Молчи!

Часть I. Обращение

Сквозь припыленное стекло просвечивала темно-красная табличка с надписью «Закрыто». Ее я проигнорировала.

На самом деле эта дверь не закрывалась никогда, а мои новости не терпели отлагательств.

– Кажется, я влюбилась, – с мечтательной улыбкой призналась я, привалившись плечом к косяку.

И тут же отскочила от него, как ужаленная.

Уэйт бросил на меня взгляд исподлобья, но от ступки не отвлекся: когда я пришла, он как раз перемалывал в труху какую-то на редкость пахучую травку. Мое появление на его планы повлияло мало – он почти сразу опустил глаза и только энергичнее заработал тяжелым гранитным пестиком, будто испытав внезапный приступ трудового энтузиазма.

Зато троих вооруженных людей непрошеная гостья в восторг не привела. Действовали они вполне профессионально: верткая чернявая девица перекрывала путь отступления во внутренние помещения лавки, неопределенного пола существо в капюшоне по самые брови держало на мушке Уэйта, а внушительный молодчик с самым настоящим мачете караулил сбоку от входной двери и предсказуемо обрадовался меньше всех.

– Ты еще кто?

Вопреки смыслу вопроса, к знакомству он определенно не располагал. Вместо ответа я потянулась к рукояти топора, но тут Уэйт резко качнул головой и достал из-под прилавка газовую горелку. Ее форма немедленно навела налетчиков на недобрые мысли, но прицелился Уэйт не в них, а в ступку.

– Слышь, пацан, – начало неопределенное существо. Судя по всему, это все-таки был мужчина, но он уже совершил критическую ошибку – и фразу заканчивал неестественно высоким голосом: – Давай-ка сюда книги без глуп…

Я проворно впрыгнула в лавку, закрывая нос и рот рукавом, и заперла за собой дверь. Уэйт с непроницаемым лицом держал горелку так, чтобы пламя попадало аккурат в травяную смесь в каменной ступке, и лавку стремительно заволакивал дым с омерзительным сладковатым запахом.

Молодчик с мачете стоял дальше всех, да и габариты его выручали – он еще успел выговорить постепенно повышающимся голосом:

– Это еще что за… – и сполз по стене, только чудом не напоровшись на собственный клинок.

Его я заботливо изъяла.

– Не местные? – уточнила я очевидное, не рискуя отнимать рукав от лица, и снова задержала дыхание.

Тощий, бледный и не слишком высокий, Уэйт ненавидел, когда его называли пацаном. Местные успели это выучить, а залетные пташки регулярно приносили «Нуаде» незапланированную прибыль.

В этот раз они прихватили с собой ворох неприятностей – Уэйт бросил на меня взгляд поверх девицы, которую уже начал волочь к выходу, и молча откинул в сторону полу ее куртки. Я полюбовалась на значок охранной дружины и от избытка чувств чуть не отняла рукав от лица, но вовремя опомнилась.

– Твою мать! – я распахнула дверь, и в коридор вырвался клуб удушливого дыма.

Две соседние двери тут же закрылись. Дым расстелился тонким слоем под потолком, обещая жильцам крепкий, здоровый сон и незапланированные траты на усиленный режим вентиляции.

Уэйт выволок в коридор способ скомпенсировать потери и заботливо подтолкнул к двери справа от лавки. Там тоже жил торговец – и, как и большинство завсегдатаев нижнего этажа, интересовался скорее стоимостью лута, чем его происхождением. А у девицы к тому же имелись добротные сапоги… я приставила свою стопу к ее ноге и горестно вздохнула: не тот размер.

– Искали тебя, – наконец открыл рот Уэйт, укладывая рядом с девицей неопределенное существо – несмотря на голос, под его курткой обнаружились вполне себе женственные округлости и второй пистолет в кобуре скрытого ношения.

Вот она села на меня как влитая, но настроение улучшила незначительно – стрелять я все равно толком не умела, а молодчика без мачете предстояло выносить вдвоем.

– Зачем?

Уэйт пожал плечами и наконец стащил с лица платок, тут же растеряв всю свою молчаливую грозность: под плотной темной тканью скрывался типичнейший пацан, которого невозможно не потрепать по вечно взъерошенным русым волосам. Я и потрепала – травник привычно вывернулся и, ссутулившись, побрел обратно в лавку.

– Вот тот спрашивал про книги.

Все-таки «тот», а не «та»? Я обернулась через плечо, сощурила один глаз, но к однозначному заключению так и не пришла, хотя обычно выводам Уэйта можно было верить.

– Ты не видела никого там? – Уэйт обозначил затылком направление в сторону лестницы.

– Видела, – мечтательно мурлыкнула я. Тело отозвалось на воспоминания сладкой ломотой, сквозь которую здравый смысл пробился с немалым трудом. – Думаешь?..

– Откуда-то же они узнали про тебя и книги, – хмуро заметил Уэйт и подхватил третьего дружинника за ноги.

Я понятливо ухватилась за руки и не сдержала нецензурный возглас: молодчик оказался ещё тяжелее, чем выглядел. К счастью, его Уэйт предпочел бросить сразу под своей дверью, прекрасно понимая, что к тому моменту, когда незваные гости очнутся, здесь будет не продохнуть от добрых граждан в противогазах, жаждущих объяснить дружинникам, почему нельзя обижать единственного на все поселение травника, даже если искали на самом деле совсем другого человека.

– Ладно, значит, не так уж я и влюбилась, – со вздохом заключила я.

Уэйт оглянулся через плечо, окидывая меня придирчивым взглядом, и тоже вздохнул, прежде чем снова отвернуться. Нужную банку с остро пахнущей мазью он отыскал так быстро, будто специально приготовил ее к моему прибытию, не ожидая ничего хорошего.

– Это не засос, – невесть зачем сообщила я и машинально прикрыла шею ладонью, – а синяк.

Уэйт скептически изучил мою ладонь, будто мог пронзить ее взглядом и оценить степень правдивости моих слов.

– Неважно, все равно поможет, – заключил он и пододвинул банку ко мне.

Я не стала отказываться. Засос на мне тоже был.

– Иди, – Уэйт кивнул в сторону ванной и добыл ещё одну банку – уже с верхней полки, из единственного шкафа, закрывавшегося на ключ. – Я помогу.

Вот теперь я содрогнулась так, как не заставили бы меня и два десятка дружинников с мачете и в сапогах не моего размера. С содержимым этой банки я была знакома слишком хорошо – а ещё лучше с ним была знакома моя спина.

– Давай-давай, – правильно истолковал заминку Уэйт и выбрался из-за прилавка с таким решительным видом, будто на полном серьёзе собрался затолкать меня в ванную собственноручно, если я вздумаю сопротивляться.

Для этого ему как минимум ещё разок понадобилась бы ступка, но я предпочла прислушаться к голосу разума. Когда на Уэйта нападало желание лечить и заботиться, проще было смириться и позволить ему причинять добро в свое удовольствие.

А в ванной обнаружилось пополнение: рядом с душевой кабиной притулилась стиральная машинка – несколько грязноватая, но, кажется, рабочая. Сама не веря своему счастью, я провела пальцами по пластиковой крышке, не столько стирая пыль, сколько добавляя свои отпечатки к десятку уже имеющихся, и Уэйт лениво сообщил:

– Выменял у Толстого Шона на тот травник, который ты добыла в прошлом месяце.

Тон у него был как у кота, притащившего на хозяйское крыльцо жирную мышь. Я не сомневалась, что и вид недалеко ушел, а потому даже не стала оборачиваться, спеша избавиться от поношенной и изрядно попахивающей одежды. Уэйт тем временем натягивал резиновые перчатки, без слов намекая, что отвертеться от мази не удастся.

– Не боишься, что вырастишь себе конкурента? – спросила я больше из вредности, лишь бы потянуть время, и вывернула руки, чтобы добраться до застёжек лифчика.

Уэйт расслабленно пожал плечами:

– Не выращу. К умению читать должно прилагаться умение фильтровать информацию, чтобы понимать, где написана сто лет как устаревшая чушь, а где – что-то реально стоящее.

Я неопределенно хмыкнула. Травник и правда был старый, отпечатанный точно больше века назад, с ветхими, пожелтевшими от времени страницами, которые и перелистывать-то страшно, – а если читателя не отпугнет хрупкость книги, то всегда оставался такой мощный плесневый запах, будто к томику изначально прилагались образцы растений. Что-то подсказывало, что если Толстый Шон и отыщет там пару-тройку стоящих рецептов, то у него будут проблемы элементарно с тем, чтобы отмыть руки.

Уэйт всегда думал на два шага вперед. Это выходило у него как-то само собой, так легко и естественно, словно иначе поступали разве что инопланетяне да я; навык работал безотказно и давал сбой только в одном случае: когда требовалось сделать очередную чудо-мазь не такой редкостной дрянью!

Я зажмурилась, когда по пояснице растекся скользкий холодок, и резиновая перчатка деловито спустилась ниже, к крестцу. Поначалу это было даже приятно, но я уже знала, что будет дальше.

Сперва кожу вдоль позвоночника начнет пощипывать – легонько, почти неощутимо. Это ощущение быстро сменится покалыванием, будто я легла на один из этих доисторических лечебных ковриков с пластиковыми иголками... а вот потом начнется ад – как положено, с личной сковородкой, на которой мою спину поджаривают на медленном огне целую вечность.

– Десять минут, – безжалостно подтвердил Уэйт, будто подслушав мои мысли, и оттеснил меня к ванне, чтобы самому пробраться к раковине и смыть остатки мази с перчаток. Испытывать на себе все свойства своего целебного варева он что-то желанием не горел.

Я прижалась бедрами к восхитительно прохладной ванне и тяжело вздохнула, жалея, что не сняла джинсы и холодок ощущаю только через плотную ткань. На спине под мазью медленно разгорался пожар.

А в раковине так завлекательно зажурчала вода...

Уэйт покосился на меня и быстро отвёл взгляд, чтобы с величайшей осторожностью стянуть перчатки. А потом безапелляционно выставил на стиральную машинку песочные часы из шкафчика.

Моя вечность в аду мучительно медленно зашуршала мельчайшим песком.

– Не вздумай смывать раньше времени.

– Изверг! – огрызнулась я – в адрес уже закрывшейся двери. Оттуда никто не ответил. – Ну изверг же, – уже тише пожаловалась я резиновым перчаткам, безучастно свисающим с сушилки.

Они тоже не проявили сочувствия. Пришлось терпеть, стиснув зубы и перебирая весь свой арсенал ругательств.

Недостаточно богатый и на этот раз тоже – как и в предыдущий. На десять минут подряд моего лексикона все ещё не хватало.

Есть над чем работать.

Спину продолжало жечь даже после того, как я битый час простояла под душем – сперва чуть теплым, потом – и вовсе ледяным; зато мерзенькое чувство неправильности и дискомфорта, будто что-то упирается мне в поясницу, мешая свободно двигаться, наконец-то исчезло. Я размяла плечи, покачала головой – и даже повиляла бедрами на пробу, постепенно приходя к неутешительному выводу: Уэйт, как всегда, знал, что делал, и в моих же интересах терпеть его издевательства и дальше.

В конце концов, добытчик с больной поясницей – это даже не смешно. Если бы не отвратительные мази Уэйта, я бы осталась без работы просто потому, что не смогла бы доволочь книги до торговцев…

– Эмер?

Типичнейшая из ситуаций: стоит только подумать об Уэйте с теплом и благодарностью, как он делает что-нибудь этакое, от чего исчезает и то, и другое. Я тяжело вздохнула, вырубила подачу воды и высунулась из-за шторы, отбрасывая волосы ото лба, чтобы укоризненную гримасу было лучше видно. Но Уэйт предсказуемо не смутился – только обозначил затылком направление в торговый зал «Нуады» и сдал назад, прикрыв за собой дверь.

Я мстительно замоталась в его полотенце и вышла следом.

В зале, вальяжно облокотившись на прилавок, дожидался моего появления мужчина настолько бледный и тощий, что издалека его можно было принять за бродячий труп. То, что он всё-таки живой, выдавало разве что выражение лица – слишком заинтересованное.

– Кормак! – обрадовалась я совершенно неподдельно, но когда он отлип от прилавка и распахнул приветственные объятия, только подтянула полотенце повыше и осталась стоять, давя усмешку.

Кормак с досадой хлопнул себя по бедру и расхохотался.

– Однажды я тебя всё-таки подловлю, – пообещал он в сотый раз. – Даже ты не можешь быть настороже вечно!

Уэйт – вот уж кто вечно был настороже – устало поморщился и напомнил:

– Ты сказал, что пришел по делу.

– По двум, – хохотнул Кормак. – К вам я всегда хожу как минимум по двум делам сразу... – он подмигнул мне, но Уэйт игривое настроение не поддержал, и пришлось переходить ко второму делу – уже не такому весёлому, как давний спор о том, удастся ему добраться до меня или нет. – Есть заказ.

Это как раз стало очевидно с самого начала. Кормак не то чтобы был на ножах с Уэйтом, но и не настолько хорошо ладил с ним, чтобы заглядывать просто так.

– Не совсем обычный, – покаялся Кормак и неопределенно поболтал ладонью в воздухе, подбирая слова.

Я насмешливо приподняла брови.

– Обычные заказы – это то, что бывает с другими.

Хотя бы потому, что людей из подземного поселения, как правило, гораздо больше волнуют лампы дневного света, чем книги.

– Совсем не обычный, – поморщился Кормак, не иначе, недовольный тем, что я его перебила. – Есть одна женщина... она ищет сопровождающих, чтобы добраться куда-то на поверхности. Я сказал, что нет никого лучше тебя.

Попытка подсластить пилюлю не помогла – я перестала улыбаться и воинственно уперла одну руку в бок, готовясь спорить. Но на этот раз удар пришел откуда не ждали.

– Тебе нужно залечь на дно, – хмуро напомнил Уэйт, и я наконец поняла, почему он не выставил Кормака сразу, едва услышав о цели визита. – Да и мне не помешает.

– А, так голая красотка в коридоре – твоих рук дело? – так гнусно ухмыльнулся Кормак, что мне иррационально захотелось начистить ему физиономию.

Уэйт неподдельно смутился.

– Когда я ее туда выволок, была ещё одетая.

– А, что тебя удивляет, она там с четверть часа валялась, поди, – цинично хмыкнула я и лишь тогда догадалась, в чем подвох, – и то только по изменившемуся выражению лица Кормака. – Погоди, это что, ей надо наверх?! – меня разобрал истерический смех.

– А где ее спутники? – Уэйт, напротив, нахмурился и пробарабанил нервную мелодию кончиками пальцев по прилавку.

– Какие спутники? – заметно растерялся Кормак. – Не было у нее никаких спутников, стала бы она иначе обращаться за помощью к незнакомому хрену с горы!

Мне почему-то казалось, что стала бы – значок дружины редко прилагался к нежным фиалкам, и конкретно этот цветочек хотелось послать вслед за теми молодчиками, которые сопровождали ее с утра. Но Уэйта было не так просто сбить с мысли – особенно в таких вот ситуациях, когда в нем внезапно взыгрывало благородство.

– Она что, ждёт в коридоре? – с заметным раздражением в голосе поинтересовался он и, когда Кормак замялся, подыскивая слова, стремительно обогнул стойку и распахнул дверь.

Застуканная за подслушиванием, давешняя верткая девица отскочила к противоположной стене. От резкого движения чужая куртка едва не слетела с ее плеч, являя миру гораздо больше, чем красотка была готова показать. Ни спутников, ни сапог в коридоре не обнаружилось.

Уэйт зажмурился, сжал пальцами переносицу и молча отступил в сторону, не открывая глаз. Девица понятливо нырнула в лавку и первым делом подняла руки, демонстрируя мирные намерения и безыскусные черные трусы.

С ними ей определённо повезло – будь они хоть сколько-нибудь поинтереснее, спёрли бы и их.

– Где те двое? – спросила я, пока мужчины завороженно молчали, высчитывая среднее количество полуодетых женщин на квадратный метр. – Разве ваш кодекс позволяет бросать своих?

– Наш – не позволяет, – хмуро ответила девица и опустила руки. Кажется, у нее тоже было что сказать о концентрации обнаженки в одной конкретной лавке, но едкие комментарии она многомудро придержала при себе – и вовремя: когда полы куртки запахнулись, во взглядах Уэйта и Кормака наконец-то появился некоторый проблеск осмысленности. – Те двое – не из дружины.

Это объясняло попытку изъять книги без протокола. Но не молчание девицы во время этого беспредела.

– С какой стати дружиннице ходить к разыскиваемым в компании наемников? – по-дурацки поинтересовалась я – и сама поняла, с какой. – А-а… не таким уж и разыскиваемым…

Облегчения это осознание, впрочем, не принесло. Официальный розыск или нет, привлекать внимание в подземном поселении было противопоказано.

– Разыскиваемым, – возразила девица и насупилась. – Только с завтрашнего дня. Приказ сейчас на подписи у главного.

Уэйт молча накинул цепочку на дверь, и Кормак сделал вид, что вовсе не собирался тихонько улизнуть и поделиться парой-тройкой небесплатных слухов с охранной дружиной, а просто шел к единственному стулу для посетителей, дабы взгромоздиться на него и внимать разговору с максимальным комфортом. Девица, не будь дура, аккуратно сместилась так, чтобы в случае чего оказаться на пути у Кормака: не скрутит – так задержит.

Я не сдержала одобрительный смешок.

– Мне нужно... – начала было девица, но тут же запнулась: Кормак так навострил уши, что они едва ли не оттопырились, чтобы лучше слышать. – Мне нужно наверх. Я… прознала про одно место, которое очень заинтересует тебя.

Она так выделила это «тебя» интонацией, что вся конспирация немедленно пошла коту под хвост: стало очевидно, что речь идёт о книгохранилище. А раз о нем прознала одна дружинница, то наверняка знают и другие, и времени в обрез.

– Сверху спустили приказ, как обычно, сжечь все дотла, – продолжила девица, и сама догадавшись, что дальше городить секреты смысла нет. – Пока пересогласовывают дату и инструменты, можно успеть добраться туда самим. Мне нужна одна конкретная книга, остальные я готова уступить тебе.

– Одна конкретная книга? – переспросил Уэйт, нахмурившись ещё сильнее. – А если ее там нет?

– Значит, продолжу искать дальше, – пожала плечами девица. Полы куртки колыхнулись, и смысл её фразы уловила, кажется, одна я.

Она искала эту книгу уже давно. А в прошлом месяце в соседнем поселении 16В пропал последний добытчик.

– Что это за книга? – спросила я, скрестив руки на груди. – Может быть, твои поиски уже увенчались успехом.

Девица покачала головой.

– Нет. Если бы ее кто-то прочитал... словом, нет. Это даже не совсем книга – просто журнал. Но очень важный.

– Журнал? – с непередаваемым выражением лица переспросил Кормак, так противно растянув слово, будто сходу предположил, что речь о каком-нибудь жёлтом издании, переполненном фотографиями давно мертвых людей и солеными сплетнями.

Девица не производила впечатление человека, который этим интересуется.

– Ты узнаешь местоположение ещё одной... – девица поиграла бровями, проигнорировав Кормака и обращаясь напрямую ко мне, но даже за запертой дверью не рискуя произнести вслух слово «библиотека», – а я получу шанс отыскать нужный журнал. Что скажешь? Договорились?

– Нет, – бодро улыбнулась я и подтянула сползающее полотенце.

Уэйт скользнул взглядом по моей груди, но так и не сказал, что мое полотенце держалось бы гораздо лучше. Это, впрочем, не означало, что мне не напомнят про него позже, без посторонних.

– Про твой источник наверху уже известно, – злорадно напомнила девица. – Его сожгут сразу же, как только будет подписан приказ, а тебя примутся разыскивать, чтобы ты не таскала книги в поселение и не рисковала привлечь сюда...

– Молчи! – рявкнул Кормак и боязливо уставился в потолок, словно новые жители поверхности могли услышать нас сквозь шестнадцать подземных этажей и прийти на голос – как рано или поздно приходили на любой шум или крупную коллекцию книг.

Девица послушно заткнулась, но продолжала выжидательно смотреть на меня. Я почувствовала, как снова сползает полотенце, и обернулась к Уэйту.

Но он, к моему удивлению, не спешил посылать девицу куда подальше, хоть и знал, что источник, откуда я таскаю книги, отнюдь не один-единственный, – а самые редкие и ценные добыты вовсе не из библиотеки. Я не настолько любила риск.

– Что такого в этом журнале? – спросил он и машинально потянулся к ступке: ему всегда хотелось занять чем-нибудь руки, когда он нервничал или слишком уж глубоко задумывался.

– Научные статьи, – не разочаровала девица и, подумав, добавила: – Что-то, касающееся одновременно политики и... – она запнулась и повертела расслабленной ладонью у своего виска.

Один палец смотрелся бы уместнее, но, кажется, она всё-таки имела в виду не психиатрию.

– И что, ты в них разберёшься? – скептически уточнил Кормак, от которого тоже не ускользнуло, что с темой девица знакома весьма поверхностно – если знакома вообще.

– Я – нет, – честно признала она, и не подумав рисоваться и задирать нос. – Но я знаю кое-кого, кому это будет очень полезно, а я ему крупно должна.

Звучало вполне правдоподобно, но меня не оставляло смутное ощущение неправильности. Даже самые заядлые и рисковые любители книг обычно предпочитали что-нибудь лёгкое и развлекательное. Разыскать учебники просили гораздо реже; как правило, это были фанатики своего дела навроде Уэйта или родители, уверенные, что ребенок не выживет под землёй, если не будет знать нотную грамоту.

Сборник научных статей не заказывал ещё никто, и Уэйт смотрел на девицу с холодным, расчётливым интересом.

Я знала этот взгляд, и он мне не нравился.

– Будет безопаснее, если ты подождёшь нас с Эмер здесь, – с напускной заботливостью сказал Уэйт и, улыбнувшись, вопросительно вскинул брови.

– Броган, – понятливо представилась девица и, подумав, добавила: – Броган Ашлинг. И... нет, не думаю.

Уэйт хмыкнул и задумался. По-хорошему, наверное, стоило промолчать, чтобы не спугнуть ему мысль, но «по-хорошему» никогда не было моим стилем.

– Что, тебя тоже станут разыскивать? – деловито уточнила я.

Неспроста же девица прибегла к помощи наемников, а не явилась в одиночку, грозно размахивая значком! Если бы она пришла мирно и сразу сказала о следственной необходимости вместо того, чтобы угрожать, Уэйт был бы куда сговорчивее.

Но наверняка перепроверил бы информацию и потратил пару дней, чтобы собрать меня в дорогу. Кто же бежит на поверхность неподготовленным? Ну, кроме человека под дулом пистолета.

А Броган Ашлинг, очевидно, торопилась убраться из подземного поселения – и сейчас только побледнела, без лишних слов подтверждая мою догадку. Да и Уэйт не выглядел удивлённым: наверняка подумал о том же самом.

– Ясно, – только и протянул он и отвернулся, чтобы проинспектировать содержимое шкафа – того, который стоял открытым. – Кормак!

Тот разом подобрался, и не зря – в следующее мгновение в него полетела самодельная плетёная коробочка с чем-то сухо шуршащим внутри.

– Одна щепоть на чашку перед сном, – прокомментировал Уэйт и обернулся. – Сразу твою... проблему это не решит, – добавил он, как обычно, из принципа не оглашая диагноз при посторонних, – но где-то за месяц должно помочь. Если что – придёшь снова, есть ещё один вариант. Достаточно за наводку?

Кормак прижал к груди коробочку – с таким видом, будто внутри было благословение свыше и шоколадка. Не меньше.

– Достаточно, – нарочито небрежно отозвался он. – И... не беспокойся, я никому не скажу.

Уэйт хмыкнул. Он и так не беспокоился – потому что в случае чего Кормаку придется прийти к травнику через месяц, и в его же интересах, чтобы в «Нуаде» ему были по-прежнему рады.

– Бывай.

Получив разрешение, Кормак тут же нацелился на выход, но спохватился и попытался дать мне пять на прощание.

Я перехватила полотенце левой рукой и таки дала. Кормак задорно расхохотался, пообещал свое очередное «однажды» – и осекся.

Уэйт молчал.

– Что? – задиристым тоном поинтересовался Кормак. – Между прочим, практически только ради тебя и стараюсь – это же ты тут останешься с двумя полуголыми... – он заткнулся на середине фразы и молча вымелся из лавки, не рискуя поворачиваться спиной, хотя Уэйт так и не произнес ни слова.

– Странный малый, – задумчиво прокомментировала Броган, когда Кормак аккуратно притворил за собой дверь.

Уэйт глухо поддакнул и загремел ключами от запертого шкафа.

– И он подслушивает, будь уверена, – тоже согласилась я, повысив голос.

– Лисица ушастая! – подтвердили из-за двери, и в коридоре наконец раздались удаляющиеся шаги.

Броган нервно хихикнула – а потом чихнула и поплотнее закуталась в куртку. Уэйт не глядя швырнул через плечо очередную коробочку, но девица к причудам травника приучена ещё не была, и лекарство поймала я. Уронив, ясное дело, полотенце.

– Главное – никогда не делай так при Кормаке, – проворчала я и протянула плетёную коробочку смутившейся девице. – Дело принципа, знаешь ли.

Уэйт тоже несколько растерялся – хотя, казалось бы, чего он там не видел? – и швыряться лекарствами прекратил.

– Это нужно залить горячей водой – не кипятком! – дать настояться и выпить как можно скорее, – пробурчал он и снова сжал пальцами переносицу. – Эмер...

– Ладно, – вздохнула я и нагнулась за полотенцем. – Пойдём-ка... Броган Ашлинг. Пожалуй, кое-что из моих вещей должно тебе подойти.

Но с сапогами намечалась проблемка. Пройтись, что ли, по соседям, уточнить, у кого дети из обуви выросли?..

– А мои вещи... – заикнулась было Броган, послушно следуя за мной во внутренние помещения лавки.

Я покачала головой, не оборачиваясь.

– Что упало – то пропало, – с некоторым злорадством сообщила я, отдергивая занавеску, отделяющую мой закуток от хозяйской спальни. – Не стоило угрожать Уэйту, он этого не любит. А уж как этого не любят его соседи – им же каждый раз проветривать приходится!

Девица насупилась, но быстро сообразила, что дуться не в ее интересах – тем более что она уже и так изрядно сглупила с этими придурочными наемниками, чтоб им тоже выбираться из поселения в одних трусах!

– А этот Уэйт – твой?.. – она не рискнула строить предположения и осеклась на середине фразы.

Я зарылась в стопку одежды на полке, выигрывая время. Не то чтобы это был первый раз, когда мне задавали подобные вопросы, но теряться с ответом я так и не перестала.

– Спаситель, – хмыкнула я, быстро сдавшись. Об этом и так знало все подземное поселение – можно выболтать и чужачке. Да и спасителем, если уж на то пошло, Уэйт приходился доброй половине городка.

Броган помолчала, ожидая продолжения, но его не последовало – я выудила из стопки длинную белую майку и вручила жертве добрососедских отношений.

На Броган моя майка сидела практически как платье: недостающая длина скомпенсировалась шириной – разве что в коридор в таком виде все же не выйдешь. Привередничать девица, впрочем, не рискнула – послушно влезла в выданную одежду и только горестно вздохнула, покосившись вниз, на босые ступни. Я тоже посмотрела, как она поджимает пальцы, но выдать смогла разве что безразмерные тряпичные тапочки, которые Уэйт обычно вручал пациентам, требовавшим постоянного присмотра. От частых стирок в кипятке тапки больше напоминали ножные обмотки, но в них все же было уютнее, чем босиком.

Чайник оказался почти полон. Я щёлкнула кнопкой и приготовилась бдеть: автоматически он отключался, только когда внутри бурлил крутой кипяток, а снадобья Уэйта его не терпели – да и электричество в подземном поселении было на вес золота: когда грелась вода, люстра светила заметно тусклее, а в лавке переставала греться электрическая плитка. А ведь Уэйт отхватил себе апартаменты получше многих, нахально упирая на то, что в них все равно половина поселения поживет, пока будет лечиться!

Справедливости ради, так и вышло. А кое-кто – не будем показывать пальцем – и после выздоровления никуда не съехал.

– Что это? – настороженно поинтересовалась Броган, наблюдая за тем, как я привычно высыпаю содержимое выданной ей коробочки в заварник.

Я не имела ни малейшего понятия, о чем и сообщила – с должной долей безмятежности и безоговорочного доверия лекарскому гению Уэйта.

– Прежде чем ты заявишь, что не будешь это пить ни за какие коврижки, – не меняя интонации, добавила я, – рекомендую вспомнить, что без его снисхождения все еще торчала бы в коридоре минус шестнадцатого этажа в одних трусах и чужой куртке. А если бы Кормак не договорился, то и без куртки.

– Да не собиралась я ничего такого говорить! – вполне убедительно возмутилась девица.

Я с любопытством обернулась, рассматривая ее вблизи.

Черноволосая, светлоглазая и настолько ухоженная, что до этого момента казалась младше не то что меня – Уэйта, хотя на самом деле, наверное, была его ровесницей. Просто выросла в совершенно тепличных условиях, где-нибудь так на минус втором-третьем этаже, куда уже не забредают наземники, но ещё есть солнечный свет из колодцев: слишком уж крепкая и не такая бледная, как большинство жителей подземных поселений.

Не девица – девчонка.

Но даже такая тепличная фиалочка не могла быть настолько наивной, чтобы безропотно пить что ни попадя из чужих рук.

– Не вздумай незаметно выплескивать в раковину, – предупредила я. – Ты провалялась на полу в коридоре черт знает сколько, наверняка Уэйт что-то заметил и решил предупредить развитие какой-нибудь коварной болячки – это проще, чем потом разбираться с осложнениями.

– Твоя спина – это такое осложнение? – невыразительным тоном поинтересовалась Броган, и я наконец поняла, что ее смутило больше всего: после чудо-мази на коже еще долго оставались красные пятна – что у меня, что у старой Кивы с седьмого этажа; но за возможность свободно двигаться мы обе спокойно приносили эстетику в жертву, благо обе не слишком-то заморачивались по этому поводу.

Было бы еще из-за чего.

– Моя спина – это полная задница, – глубокомысленно отозвалась я и, обмотав заварник старым полотенцем, пошла одеваться, дабы не смущать неподготовленные умы. – Кое с чем, увы, не может справиться даже Уэйт – собственно, поэтому он и предложил тебе подождать в сторонке, пока мы не добудем нужный журнал.

– Это не просто журнал, – призналась она, потупившись и всем своим видом демонстрируя, что не поняла намёк. Ну вот ни разу. – В нем...

– Кошмарно секретные сведения, которые перевернут наши представления о мире, – подхватила я, закатив глаза. Броган растерянно промолчала – будто не ожидала, что я так легко ухвачу всю суть. – Едва узнав, что там написано, люди вылезут из-под земли, истребят наземников и станут жить под солнцем, как в старые добрые времена. Возможно, даже откопают поселения и поставят их вверх ногами, башнями на шестнадцать этажей, чтобы всем места хватило!

– А если это и правда так? – тихо спросила Броган и отпрянула от занавески, когда я выбралась обратно в общий закуток с чайником – уже одетая.

– Тогда я первая побегу за лопатой – откапывать поселение, – цинично хмыкнула я. – Знаешь, сколько раз меня отправляли за какой-нибудь сенсационной книгой, которая должна совершить чудо с каждым прочитавшим ее? Если бы это хоть раз оказалось правдой...

– ...то ты бы уже размахивала лопатой, я уловила, – понятливо отозвалась Броган. – Но я готова заплатить за этот журнал, разве это не главное?

– Нет, – огорошила я ее и осторожно потрогала заварник под полотенцем – нет, разливать ещё рановато. – Главное – это вернуться из вылазки тем же составом, которым выбирались наружу.

– Да не первый раз я пойду наружу! – вспылила Броган.

Наконец-то.

Я резко обернулась, заставив ее отпрянуть.

– Вот как? Зачем же тогда тебе проводник?

– Я... – она заметно растерялась, но все же достаточно быстро собралась с мыслями. – Они не любят одиночек.

– Не любят, – согласилась я, – но никто не запрещает тебе прикинуться одной из них, а потом сделать ноги, когда они отвлекутся. Или надеешься, что отвлекутся наземники на нас с Уэйтом?

– Нет! – так искренне вспыхнула Броган, будто у нее и в мыслях не было использовать нас в качестве живого щита.

– Зря, – невозмутимо заметила я. – Я бы вот на твоём месте очень на это надеялась.

Девчонка подавилась возмущениями и уставилась на меня в такой растерянности, что мне почти стало стыдно. Это было на целое «почти» больше, чем я могла себе позволить, так что я отвернулась к сушилке и достала с нее выцветшую от частого мытья кружку.

– Высокие идеалы и правильность можешь оставить при себе. Они паршиво котируются. А вот добытчики в соседних поселениях начали пропадать один за другим, и сейчас я на вес золота. Почему я должна рисковать?

– Потому что они не пропадают, – обиженно огрызнулась Броган. – У нас приказ – срочно избавиться ото всех, кто таскает в поселения книги! Наземники расплодились так, что стали приходить даже к небольшим домашним собраниям и спускаться на три-четыре пролета вниз. Правительство не может рисковать целыми этажами, а потому... ты действительно на вес золота. Только не в том смысле, о котором думаешь. За каждого добытчика дружинникам платят столько, что странно, что где-то вы ещё вообще остались!

– Знаешь, что самое паршивое сейчас с новостями? – устало вздохнула я и поставила кружку на стол. – Эти твои научные журналы читала целая толпа головастиков со всего мира. Если где-то закрадывалась малейшая ошибка, хоть намек на недостоверность – статью признавали не заслуживающей доверия. Новостники, правда, все равно тиражировали только то, что было выгодно им или правительству, но когда у каждого есть образование и какие-никакие, а мозги, настропалить общество в едином порыве выдать нужную реакцию нереально. А вот теперь...

– Ты это к чему? – нахмурилась Броган.

– У меня образования нет, – призналась я, – но логика есть. Ты объяснила, почему мне нужно спрятаться. Возможно, действительно стоит прислушаться – обещали за меня награду или нет, вопрос открытый, а вот добытчики и правда исчезают – это факт. Но с чего бы мне прятаться именно на поверхности, да ещё в твоей компании?

– А, так это просто концерт под названием «я тебе не доверяю»? – наконец дошло до Броган. – Не доверяй, твое право. Но этот журнал и правда бесценен. А то, что я намереваюсь его добыть, сохранить и прочитать, ставит меня на одну ступеньку с тобой. Только у меня за спиной не стоит незаменимый врачеватель, за которого все поселение любого дружинника обчистит!

– Стоит, – возразила я.

Броган сперва не поняла – а потом обернулась и подскочила от неожиданности.

Ходил Уэйт совершенно бесшумно.

– Поселение обчистит кого угодно, если он валяется в коридоре, обкурившись до беспамятства, – справедливости ради заметил он и проскользнул мимо нас, чтобы самолично проверить заварник.

– Я не!.. – задохнулась от возмущения Броган.

– Да здесь никому не принципиально, – заверила я ее. – Валяешься в коридоре – значит, добыча. Зато какая профилактика несознательного поведения!

Уэйт неодобрительно покосился на меня через плечо и уселся на табурет, так и не став разливать настой по чашкам.

– Мне нужно пополнить запасы, – нехотя признался он и скрестил руки на груди. – А за травами я все равно всегда хожу сам, так что...

– Предлагаешь пойти развесёлой компанией? – так удивилась я, что чуть не села мимо скамейки.

Хотя вообще-то вполне в стиле Уэйта – без лишних слов напомнить, что будет твориться в поселении, где из врачевателей – один Толстый Шон с немытыми руками! И, разумеется, сделать это не из вредности, а с сугубо практической, легко объяснимой целью.

Травки пособирать, например. Где-нибудь возле библиотеки, там пыль особо целебная. Очень благотворно воздействует на мозги.

– Ты можешь подняться с нами, – милостиво позволил Уэйт Броган, проигнорировав мой вопрос – понимал, что я и без его комментариев догадалась о подоплеке неожиданного предложения. – Как я понимаю, тебе все равно не стоит возвращаться к своим, по крайней мере, пока не вернёшь значок.

У девчонки от лица разом отхлынула вся кровь. Значок обещал обойтись ей дороже всего.

– Его можно будет обменять на что-нибудь ценное с поверхности, – подсказал Уэйт.

– Например, на научный журнал, да? – надулась девчонка.

Но как раз здесь подвоха не было.

– Это вряд ли, – честно ответила я. – Я бы на твоём месте прихватила что-нибудь с картинками.

Уэйт снова промолчал, но я уже по одному его отстраненному виду могла сказать, о каком конкретно журнале с картинками – весьма и весьма ценящимися большинством мужчин в поселении – он только что подумал.

Собирались быстро.

Ради экипировки Броган пришлось отдать старой Киве недельный запас чудо-мази для спины, зато она в обмен выгребла целый тюк одежды, из которой вырос ее младший внук, и щедро предложила выбирать. Броган благоразумно остановилась на том, где было побольше карманов, и на мягких разношенных сапогах – в них, впрочем, все равно напихали ветоши, чтобы не слетали с ноги.

Уэйт ограничился тем, что добавил в уже собранный дежурный рюкзак несколько шелестящих коробочек, маленькую банку с мазью и резиновые перчатки, без слов намекая, что даже в походе мне не будет спасения. А я взяла топор.

Просто чтобы создать иллюзию того, что шанс на спасение у меня все же был.

Лестница на поверхность охранялась только до минус второго этажа. Обычно в поселении не находилось дураков подниматься выше без острой необходимости, а если и находились – что ж, чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц.

Уэйта предсказуемо узнавали на каждой заставе. Кто-то пытался урвать совет на ходу, кому-то травник прямо на месте продал одну из прихваченных в дорогу коробочек, а у симпатичной женщины с объёмистой каштановой кубышкой на затылке купил пучок бледноватой травы, явно выращенной здесь же, под световым колодцем. Броган шла следом с угрюмым выражением на лице, видимо, размышляя о том, как бы изменила стратегию захвата проводников, если бы заранее знала об авторитете травника в поселении. Или просто стискивала зубы, чтобы не ныть из-за усталости в ногах, непривычных к таким затяжным подъемам по лестнице.

Натренированный частыми пробежками до пациентов Уэйт шагал с обманчивой лёгкостью, давая мне полное право обзывать его длинноногой каланчой – может быть, не вполне справедливо, но удержаться было невозможно.

Сама я плелась в самом конце процессии. Этажу к пятому каждый шаг начал отдаваться в поясницу – пока ещё не болью, скорее давлением, обещающим в скорости остаться со мной вне зависимости от того, иду я или нет. Уэйт не сбавлял темп – напротив, поднажал, почуяв первые дуновения холодного, свежего воздуха с поверхности. Я только широко зевнула, немедленно заразив этим ещё и Броган.

Поверхность пахла сыростью и землёй – собственно, точно тем же, чем и минус шестнадцатый этаж, но совершенно иначе: оттуда запахи с лёгкостью изгонялись включением вентиляции, а наверху ветер делал их только сильнее. Броган закашлялась с непривычки, сделав слишком большой вдох, и раззевалась так, что к ней присоединился и Уэйт.

Последней заставе на минус втором этаже это не добавило радости. В дозоре стояли самые крепкие и здоровые люди со всего поселения – двое женщин с топорами (куда больше моего!) и мужчина – не иначе, родной брат давешнего незваного гостя с мачете, только ещё выше. Женщин я знала только в лицо: должно быть, встречала в коридорах; а вот мужчину видела впервые. Уэйт, кажется, тоже.

А Броган, похоже, была с ним знакома отнюдь не шапочно – и оттого сперва растерялась, попытавшись спрятаться мне за спину, но потом сообразила, что это выглядит ещё подозрительнее, и пошла рядом.

– Куда? – хмуро поинтересовался мужчина и весомо положил руку на кобуру.

– Наверх, – спокойно ответил Уэйт. – Надо пополнить запасы лекарственных трав.

Женщины понятливо кивнули и посторонились. Но дозорный предсказуемо не проникся надобностями поселения.

– Собирай на минус первом, – сухо посоветовал он и указал подбородком на дверь, ведущую от лестничной площадки к нежилому этажу.

Тот и правда использовался под сельскохозяйственные нужды, благо солнечный свет из колодцев был достаточно ярок. Но растили там, понятное дело, отнюдь не календулу с ромашкой.

– Там нет того, что мне нужно, – так терпеливо отозвался Уэйт, что любой хорошо знакомый с ним человек уже достал бы добротный противогаз и драпать принялся сразу в нем.

Упорный молодчик был не настолько предусмотрителен и вдобавок недостаточно проницателен, чтобы прислушаться к опасливому бурчанию женщин, и лежать бы ему и любоваться десятым сном прямо на посту, но тут Броган зачем-то хлопнула себя по бедру, сделала паузу и быстро хлопнула ещё дважды.

По лестнице дробно застучало тревожное эхо, а молодчик вдруг скользнул по мне острым взглядом и тут же отвернулся к Броган. Женщины-постовые замолчали одновременно.

– Пожалуйста, – мягко сказала Броган и одарила дежурного улыбкой маленькой девочки, выпрашивающей печенье. – Мы вернёмся до рассвета, одна нога здесь, другая там.

Молодчик отчётливо сглотнул и запихнул руки в карманы, оттягивая ткань брюк от тела.

– Там...

– Я знаю, они не любят, когда мы выходим на свет, – тем же воркующе-ласковым тоном сказала Броган. – Мы успеем вернуться, правда, Уэйт?

Травник пробурчал что-то утвердительное, но машинально придерживать рюкзак за молнию на том отделении, где лежала ступка, не перестал.

– И не шумите там, – сдался постовой и, кашлянув, посторонился.

Женщины вздохнули с таким облегчением, что по лестнице снова прокатилось эхо.

Уэйт прошел мимо, положил руку на перила и помедлил, будто хотел что-то сказать, – но все же смолчал и пошел дальше.

Последний лестничный пролет преграждали баррикады из кое-как заточенных кольев. Наземников они не останавливали, но задерживали, давая людям время спрятаться в темноте. Людей они, увы, тоже прекрасно задерживали, и по лестнице мы поднимались змейкой, обходя препятствия то с правой, то с левой стороны пролета. На верхней площадке я остановилась и сама подписала себе приговор: уперла ладони в поясницу и со стоном прогнулась, безуспешно пытаясь расслабить спину.

Уэйт многообещающе сощурился, но снова промолчал – на редкость зловеще! – и распахнул двери, ведущие в темный тамбур. Запирать их не пытались: замков наземники тоже не терпели – кроме как на своих собственных жилищах. Всех остальных они будто полагали не достойными личного пространства.

Даже самой малости.

Двери тамбура вели к бетонному крыльцу, уже изрядно подточенному временем и дождями. В щелях гнездился пушистый зелёный мох; зелень карабкалась по стенам и яркими пятнами ложилась под единственное окно. Вокруг тускло поблескивали огромные кольца световых колодцев, ведущих вниз, к искусственным садам минус первого уровня.

Ровные ряды грядок подступали к самым стенам. Только там, где днём была тень, оставался квадратик свободного пространства, поросший травой настолько дикого вида, будто вокруг простирались бескрайние луга: наземники отчего-то никогда не замечали беспорядка за пределами четко очерченных границ.

На поверхности шел дождь. Судя по лужам – не первый день. На грядках красовались ровные, будто по линейке выверенные ряды моркови, и в воздухе пахло гниением.

– Боже, что тут?.. – Броган содрогнулась и прикрыла нос рукой – но это, естественно, не помогло.

– Они не прекращали поливать, – сказал Уэйт и кивнул на форсунки автополива, расположенные с такой же маниакальной точностью, как и сами грядки. – Наземники все делают по расписанию. Разве вам не объясняли на обучении?

– Объясняли, – прогундосила Броган и, сдавшись, убрала руки от лица: проще было притерпеться. – Но ещё нам говорили, что наземники разумные, а это... они же уничтожили весь урожай! – с нестерпимым отчаянием подземного жителя воскликнула она и тут же прикусила губу: хоть на улице и было темно и наземники ещё не выходили из своих жилищ, повышать голос не стоило.

– Ну, значит, твоему начальству не придется так переживать из-за их поголовья, – рассеянно отозвался Уэйт, присматриваясь к островку разнотравья в теневом углу. – Оно и само прекрасно сократится.

Броган промолчала, не то сраженная его практичностью, не то все ещё переживая из-за урожая. Я поворошила носком ботинка ближайшую грядку, и запах гниения резко усилился.

М-да, такими темпами может сократиться и наше поголовье: добытчики частенько делали короткие ночные вылазки на фермы и огороды наземников, утаскивая все, что плохо лежит. А теперь вот ни урожая, ни добытчиков, а минус первый этаж всё-таки не бесконечен, чтобы обеспечивать все поселение припасами на зиму.

– Может, заодно?.. – тихо произнесла я, коснувшись кончиками пальцев рукава Уэйта.

– По обстоятельствам, – коротко ответил травник и остался стоять, осматриваясь, пока Броган не пришла к выводу, что лучше уйти из чужого огорода, чем ждать, когда же отключится обоняние.

Я тоже натянула капюшон поглубже и двинулась следом, благо между грядок пролегала прямая, как стрела, бетонная дорожка – на вид куда новее и целее крыльца. Ее обустраивали уже не люди. Она была чисто выметена, очищена ото мха и, разумеется, затоплена, как и весь огород.

Постройки наземников начинались сразу за оградой из отсыревшего деревянного штакетника – невыразительно-серые, с крошечными окнами и низкими потолками. За стеклами царила густая, чрезвычайно неуютная темнота – и тишина, такая плотная и давящая, что стук дождя по кровле казался оглушительно громким.

Уэйт замедлился и дважды стукнул себя по носу. Я послушно задержала дыхание, и Броган, глядя на нас, тоже двинулась мимо длинного строения практически на цыпочках. Надолго ее, впрочем, все равно не хватило, и уже у третьей секции постройки она снова вздохнула и тут же воровато притаилась. Но вытянутая, как амбар, ночлежка наземников хранила надменное молчание – только впереди было ещё семь секций, которые следовало миновать, ничем не потревожив покой спящих хозяев.

За тот день, что я провела под землёй, здесь успел появиться котлован под восьмую; бетонная дорожка теперь не обрывалась у крайнего входа, а растекалась полукругом: похоже, продолжить ее пытались в дождь, и теперь лужа в самом конце тропы была такого же унылого серого цвета, что и стены построек.

Мы обошли ее по самому краю, но на моих ботинках все равно остался след – будто мне взбрело в голову надеть серые бетонные галоши. Впрочем, это перестало иметь всякое значение уже метров через сто: дальше дорога пролегала по жидкой рыжеватой грязи, в которой мы все моментально перемазались по колено.

Теперь стиральная машинка вспоминалась с какой-то особенной нежностью. Раздобывший ее Уэйт воспринимался как ангел-хранитель ровно до тех пор, пока не отошёл от построек наземников достаточно далеко, чтобы безбоязненно остановиться и обернуться к Броган:

– Что это было с тем дозорным?

Девчонка споткнулась обо что-то в грязи и полетела вперёд. Уэйт поймал ее отработанным движением опытного лекаря и остался стоять, придерживая свою добычу за плечи, чтобы не вздумала уходить от вопроса.

Броган трепыхнулась и густо покраснела.

– Он бы не пропустил по-хорошему. У нас приказ – никого не...

– Для «по-плохому» в поселении ещё несколько десятков выходов и лазов. Что ты ему наплела? – перебил ее Уэйт.

Броган покраснела ещё сильнее. На непривычно загорелой коже яркий румянец смотрелся странно – как будто у девчонки началась горячка.

– Это условный знак, – сдалась она. – «Не отпугивай мне информаторов». Он подумал, что я хочу выведать расположение библ... – договорить ей не удалось и на этот раз – едва услышав начало самого опасного слова, Уэйт попросту зажал ей рот ладонью и, обернувшись, поспешно потянул прочь.

В ближайшем к нам окне постройки загорелся свет – яркий, белый в синеву, почему-то настолько неприятный, что драпать захотелось уже от него. Ничего особенного в пятно света не попало – только серая бетонная дорожка да лужи вокруг, – но в соседнем окне тоже загудела лампа, и из темноты вынырнул ещё кусок тропы. А потом свет загорелся в третьем окне. В четвертом...

Дожидаться пятого я не стала.

Бежать по грязи в темноте – развлечение на троечку. Под ногами звучно чавкало, где-то впереди драпал Уэйт, отцепившись, наконец, от Броган, – та растерялась на мгновение, но потом тоже припустила: личный пример оказался на диво заразительным.

На открытом пространстве Уэйта я обогнала и привычно свернула с натоптанной тропы, едва по правую руку показались кусты шиповника – сперва чахлые и неубедительные, но чем больше мы удалялись от городка наземников, тем гуще становилась растительность. Я свернула на едва заметную тропку под сплетением ветвей, зацепилась за колючки и, плюнув, рванула куртку.

Под самым раскидистым и пушистым кустом у меня уже было оборудовано местечко для игры в прятки: крохотное лежбище, вокруг которого я вырубила самые колючие ветви и вымела сор. Теперь оставалось только погасить фонари и притаиться – насколько это вообще возможно втроем в убежище, рассчитанном на одного.

Я бесцеремонно стащила с Уэйта рюкзак и пристроила себе под спину, выпирающим боковым карманом к пояснице. Стало легче – правда, ровно до тех пор, пока Броган, отчаявшись выдержать приличную дистанцию, не уселась мне на ногу. Я попыталась высвободиться – и подавилась собственным возмущенным шипением, замерев на середине движения.

На тропе появился наземник. Пока всего один – но они никогда не ходили поодиночке, а значит, вот-вот должна была показаться его родня.

В тусклом свете луны наземник смотрелся инфернально. То есть он, конечно, походил на человека, но что-то в нем вызывало такое острое ощущение неправильности, что оно переходило в чувство опасности – совершенно необъяснимо, но неизбежно.

Уэйт называл это эффектом зловещей долины. Где он там нашел долину, я так и не уловила, но со «зловещей» поспорить было трудно, а уж эффект превосходил все ожидания.

Наземник отличался истощенной, сутулой фигурой – с острыми выпирающими лопатками и руками, так выразительно перевитыми натруженными мышцами, будто он только и делал, что отжимался да таскал тяжести – или, что вероятнее, трудился в огороде, не поднимая головы, пока не зайдет солнце. Из-за этого его иссушенную кожу покрывал такой густой и нездоровый загар, что в темноте он казался красным – будто лишенным этой самой кожи вовсе – и больше всего напоминал полуобглоданный труп, вышедший на ночную прогулку.

Я знала, что он вполне себе живой, выносливый и, наверное, даже здоровый, но это никак не спасало от того, что у меня встал дыбом каждый волосок, а что-то древнее, практически обезьянье, в мозгу истерически потребовало немедленно метнуть в это существо топор. Рукоять я нащупала машинально, не задумываясь, но остановилась ещё до того, как Уэйт бесшумно накрыл мою ладонь своей, не позволяя натворить глупостей.

Топор у нас был один. А наземников – целое поселение.

Будто в подтверждение моей правоты на тропе показался второй наземник. О том, что это женщина, а не брат-близнец первой твари, свидетельствовал разве что округлый живот. Болезненно натянувшуюся кожу на нем пересекали светлые линии растяжек – и совсем свежих, ещё белых, и уже старых, успевших потемнеть, но так и не исчезнувших.

Броган поспешно зажала себе рот, давя удивленный возглас. У меня едва не вырвалась пара словечек погрязнее, но я вовремя поняла, что в этом случае Уэйт рукой не ограничится, и просто прикусила губу.

Обычно наземницы умирали после первых-вторых родов: привычное расписание гнало их работать в поле, едва они приходили в себя. Молодые и сильные ещё могли справиться, но старшие чаще всего оставались прямо на грядках. Тогда остальные поселенцы забирали новорожденных и выхаживали сами, а роженицу хоронили недалеко от городка.

Эта, судя по разномастному набору растяжек, рассчитывала пережить четвертые, а то и пятые роды. Если она не была единственной такой, то у людей намечались серьезные проблемы.

Уникум шла, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, но первого разведчика догнала противоестественно быстро. Следом за ней из поселения выбежали пугающе молчаливые дети – уже такие же высушенные и сутулые, как и их мать.

Шестеро.

Мы с Уэйтом переглянулись, и он медленно убрал ладонь с моего топора. Дело принимало прескверный оборот: если взрослые наземники всегда бродили строго друг за другом, то дети оставались детьми, к какому бы виду ни принадлежали.

В ответ на беззвучное дозволение творить все, что вздумается, лишь бы спастись, я резковато качнула головой, дважды постучала пальцем по виску и указала вниз.

«Нет. Нужно дать знать своим».

Уэйт задумчиво кивнул, а у Броган, молча наблюдавшей за этой пантомимой, нервно дернулась бровь.

За детьми на тропу неспешно выходили другие наземники: одинаково худые, с торчащими ребрами, сутулые и обманчиво безразличные, они брели по тропе, не поднимая глаз, будто их шеи навсегда застыли в одном положении – не то полупоклон, не то готовность соорудить немедленно грядку прямо здесь. Какая, в конце концов, разница, где моркови гнить?..

Их оказалось куда больше, чем можно было ожидать, глядя на вытянутый одноэтажный домик, где они ночевали. Как будто спали они вповалку, не оставляя свободного места между телами...

Когда наземники собирались в толпу, даже их дети прекращали рыскать вокруг и сбивались в кучу в середине. Дальше стая двигалась, как единое существо, подконтрольное чьей-то воле: никто не отходил дальше, чем на пару шагов, никто не сталкивался друг с другом и не наступал соседу на пятки.

Люди так не умели, и, несмотря на то, что ссутулиться и брести нога за ногу среди наземников так, чтобы они приняли тебя за своего, было проще простого, на отсутствии этой пугающей синхронности многие и попадались. Добытчики же специально тренировались – сначала под землёй, собираясь где-нибудь в коридорах и отрабатывая шаг, потом – уже на поверхности, в компании куда менее снисходительных критиков; я могла держаться в толпе часами, пока наземники не успокаивались и не возвращались в поселение, где скрыться от них было гораздо проще.

За Броган я бы ручаться не стала. Когда на тропу вышел последний наземник, истощенный и согбенный ещё сильнее прочих, девчонку начала колотить такая крупная дрожь, что я едва не зашипела от боли в отдавленной ноге и не иначе как чудом дотерпела до того момента, пока стая наземников не доковыляла до дальней поляны, откуда нас уже не было слышно.

– Ты что, первый раз их видишь?! – не выдержала я и наконец-то выдернула из-под нее ногу.

– Так много – первый, – не стала отпираться Броган. Голос у нее стал непривычно тонким, почти детским, и я раздражённо дернула уголком рта.

– Добро пожаловать в реальность, – хмуро пробурчала я и развернула рюкзак поудобнее, устраиваясь частично на нем, частично на Уэйте. – Теперь мы застряли тут до тех пор, пока они не успокоятся и не вернутся по домам. Держала бы ты язык за зубами, а?

Девчонка густо покраснела и приступила немедленно. Уэйт вывернулся из-под меня, хрустнул какой-то веткой и замер, выжидая; когда стало ясно, что на подозрительный звук никто не вернётся, выудил откуда-то запасной дождевик и расправил над нами так, чтобы с тропы его не было видно.

Броган благодарно кивнула и свернулась компактным клубком, но трясти ее не перестало. Я тяжело вздохнула и бесцеремонно сгребла в охапку обоих – и Уэйта, и девчонку, чтобы под дождевик влезли все. Вымокнуть-то все равно вымокнем, но какие приличия стоят того, чтобы мокнуть и мёрзнуть одновременно?..

На этот раз Уэйт безропотно позволил использовать себя вместо подушки с подогревом и сам притянул меня ближе, устраивая у себя на плече. Броган сперва напряглась, сопротивляясь вторжению в личное пространство, но между мной и холодным дождем быстро выбрала возможность погреться.

– Долго они ещё?.. – жалобно мяукнула девчонка, тронув меня за руку.

Я расслабленно растеклась по плечу травника и перебросила руку через его грудь. Стало тепло и лениво; по дождевику мерно шелестели мелкие капли, постепенно собираясь в крохотные лужицы, обещающие в скором времени прорвать тонкий полиэтилен.

– Как повезет, – тихо ответила я и прикрыла глаза. Адреналин схлынул, и теперь меня клонило в сон. – Мне как-то не хватало дурости ставить эксперименты и произносить это слово прямо на поверхности.

Девчонка съежилась и все остальные слова тоже оставила при себе.

Это было даже мило с ее стороны.

Часть II. Именование темы

Наземники не терпели, когда кто-то осмеливался нарушить их покой, и моментально поднимали все поселение, если рядом произносили то самое слово – или просто шумели. Но за поиски новые хозяева поверхности принимались на редкость бестолково, и чаще всего было достаточно просто затаиться подальше от натоптанных троп. Загвоздка, из-за которой добытчики оставались столь немногочисленными, заключалась в том, что при всей своей бестолковости наземники были на редкость упорными и рыскать по окрестностям могли чуть ли не круглосуточно. Среди добытчиков самым необходимым качеством считались не столько железные нервы, сколько железные задницы, позволяющие сутки напролет сидеть в кустах, не шевелясь.

Я была очень, очень хорошим добытчиком. Уэйт тянул на новичка с хорошими задатками, но трезво оценивал свои возможности и никогда не ходил за травами один. А вот Броган было нечего даже пытаться вступить в наши ряды.

Она ерзала. Нервничала. Грызла ногти и рылась в рюкзаке. Порывалась высунуться на тропу и проверить, нельзя ли проскочить к ближайшему поселению людей на севере, пока потревоженные наземники рыскали где-то вдали – Уэйт поймал ее за капюшон и уложил с другой стороны от себя. У него подмышкой девчонка наконец-то угомонилась и перестала наводить суету, но уснуть так и не смогла.

Когда наземники хмурой толпой прошаркали мимо нас к поселению, Броган напоминала сонного зомби из тех книжек, которые особенно уважал Толстый Шон. Я тоже, потому что оставлять беспокойную девчонку без присмотра не рискнула и поделила дежурства с Уэйтом – но тот хотя бы спал прошлой ночью.

– Они все вернулись? – шепотом поинтересовалась Броган, когда последний из наземников скрылся в своей постройке, и на бетонную дорожку наконец перестал сочиться синеватый свет из-под дверей.

– Ну, либо все, либо они всё-таки научились действовать поодиночке, и тогда мы все умрем, – оптимистично заключил Уэйт и с приглушённым стоном сел, разминая плечи.

Я постаралась сделать невозмутимое лицо, как будто отлежал их ему кто-то другой.

– Повезло, что они вернулись до рассвета, не то пришлось бы весь день тут торчать, пока не стемнеет, – хмуро заметила я.

Девчонка понурилась и притихла, но надолго ее не хватило.

– Мне нужно попасть к северному подземному поселению, – сказала она – уже предпочитая обращаться к Уэйту с его железной терпеливостью, натренированной на сотнях пациентов. Женщина с топором, очевидно, представлялась ей менее удобным собеседником.

Знала бы девчонка Уэйта получше, выбрала бы топор.

– Значит, тебе на север, – невозмутимо известил ее травник и полез не к тропе, чего ещё можно было ожидать, а глубже в кусты.

Броган дернулась следом, явно заготовив умоляющую тираду, но я поймала ее за локоть и никуда не пустила. Девчонка возмущённо рыпнулась и даже вырвалась из моей хватки, но тут из кустов красноречиво зажурчало.

– Рекомендую последовать хорошему примеру, – нравоучительно произнесла я и повернулась в другую сторону, – а то дальше будут одни поля да луга.

– Но мне нужно...

– Тебе нужен журнал, – перебила я ее, не дослушав, – и ты, конечно же, знаешь его местонахождение. Без сомнения, верное. Осталось только отыскать добытчика, который согласился бы сопроводить тебя до места, но есть загвоздка: в поселении 16В добытчиков больше нет. Придется работать с тем, что есть, или возвращаться назад и надеяться, что хотя бы в нашем подземном городке найдётся хоть кто-нибудь, готовый помочь. Но после светопреставления с заснувшими наемниками и левым дружинником в карауле, который стал спорить с Уэйтом, я бы на твоём месте не слишком рассчитывала на чужое добросердечие.

– Но это правда важно! – не выдержала Броган.

Я рассеянно пожала плечами и двинулась вперёд, раздвигая ветки. Как по мне, конкретно сейчас важно было совершено другое, и объяснять по второму кругу я не собиралась.

Когда мы с Уэйтом вернулись к убежищу – одновременно, хоть и с разных сторон, – девчонка сидела, скорчившись под дождевиком, и терпеливо ждала.

Уэйт задумчиво окинул ее взглядом и кивнул собственным мыслям.

– Я покажу, какие травы собрать, чтобы обменять на твой значок, – только и сказал он. – Одно условие: не мешать Эмер и помалкивать.

Броган открыла рот – и тут же закрыла, ограничившись сосредоточенным кивком. Мы с Уэйтом молча обменялись взглядами и развернулись в сторону тропы.

До рассвета ещё можно было успеть добраться до следующей лёжки, чтобы переждать день. А из девчонки, похоже, при некотором старании все же мог выйти толк.

Вообще-то я любила подниматься наверх. Никакие оздоровительные прогулки по минус первому уровню не могли сравниться с ощущением простора, обманчивой свободы и вседозволенности, которое даровала поверхность. Но стоило изменить всего одну деталь, и мое отношение резко менялось вслед за ней.

Если я что-то и ненавидела сильнее, чем быстрый подъем по лестнице, то это были предрассветные пробежки в темпе «живо, пока наземники не проснулись!». А чтобы сделать утро ещё более красочным, достаточно было всего лишь бежать не в своем темпе, ленивой трусцой, а пытаться поспеть за чертовым длинноногим дылдой Уэйтом.

К тому же Броган, к моей затаенной досаде, держалась куда лучше меня и ухитрялась не отставать, даже когда травник забывался и поддавал жару. Похоже, дружинников и впрямь начали готовить на совесть, и это совершенно не радовало.

Следующее убежище, где можно было переждать день, располагалось в заброшенном особнячке под старым раскидистым дубом – единственном уцелевшем в небольшом покинутом поселке. К нему вела полноценная трасса с остатками асфальта, сквозь который уже пробивалась упрямая вездесущая зелень. Шлагбаум на въезде был сломан посередине и намертво заклинен в открытом положении, а в заборах зияли огромные дыры.

Особнячок уцелел только потому, что хозяева, спасаясь бегством, бросили настежь открытыми и двери, и ворота. Наземники обшарили дом и хозяйственные постройки, выволокли книги изо всех шкафов и спалили прямо на первом этаже – там остался след от огромного костра.

Я не знала, что потушило пожар – скорее всего, дом спасли продырявленная чем-то крыша, выбитые стекла и сильный дождь; но сам остов здания, каменный и незыблемый, стоял до сих пор, будто ещё надеялся дождаться хозяев.

Увы, ему светили только ещё три наглых захватчика.

– Ну и запах! – вырвалось у Броган, едва она переступила порог.

Я пожала плечами. Не фиалки, увы, – наземники не слишком церемонились с жильем, если оно принадлежало не им, и не разбирали, туалет тут или гостиная. Но что ж теперь, под открытым небом дневать? Тем более что основной источник запаха давно смыло дождями, и неповторимый аромат эффектно дополнился характерным амбре сырости и плесени.

Зато подвал остался нетронутым. Прежние хозяева использовали его как склад, но, к счастью, не хранили там ничего, что могло бы вызвать чрезмерный интерес у наземников; да и люк был неплохо спрятан под журнальным столиком в углу кухни.

На нем до сих пор красовались грязные отпечатки ладоней. А вот от бумаг не осталось и следа.

– Помоги-ка, – скомандовала я, сгибаясь над столиком.

Поясница тут же намекнула, что я глубоко неправа, и Уэйт молча оттеснил меня в сторону, чтобы сдвинуть стол самому, – хотя я постаралась не подавать вида, что пробежка не прошла для меня бесследно. Броган дернулась было помочь, но под выразительным взглядом травника смешалась и неловко замерла рядом.

Уэйт отодвинул журнальный столик и со старательно скрываемой натугой откинул крышку люка: петли заржавели и оказывали нешуточное сопротивление. Из подвала пахнуло застоявшимся воздухом, несколько пыльным и сыроватым, но однозначно более приятным, чем в самой кухне.

– Может быть, смазать петли? – неуверенно предложила Броган.

Уэйт промолчал, а вот я не удержалась.

– А есть чем?

Девчонка удручённо покачала головой. Ей тоже совершенно не улыбалось таскать на своем горбу набор инструментов и расходников на любой случай жизни. Я благородно не стала намекать, что мне с моей больной спиной это противопоказано в принципе, а рюкзак Уэйта нужен ему для совершенно других вещей.

Да и тема была слишком скользкой, чтобы безбоязненно развивать ее и дальше.

Вниз вела шаткая приставная лесенка, которую я предпочла миновать, попросту усевшись на край люка и спрыгнув вниз. Уэйт проводил мой маневр неодобрительным взглядом, но потом повторил. Девчонка не рискнула – и чуть не ахнула на пол вместе с лесенкой, но Уэйт был настороже.

– Спасибо, – смущённо пробормотала Броган.

Уэйт не ответил, да и не смотрел уже в ее сторону – достал фонарь из кармана и осматривал подвал, не обращая внимания на взвизги старой динамо-машинки. В пятно света попадали то опасно прогнувшиеся полки вдоль голых стен, то какие-то ящики и коробки, уже распотрошенные и не представляющие интереса. Я выглянула из-за них и махнула рукой, и только тогда Уэйт со скрипом захлопнул люк.

Тусклый свет луны и звёзд погас, и контраст между освещённым динамо-фонариком пятном и окружающей темнотой стал резче.

– А здесь точно ничего не водится? – боязливо уточнила Броган, безуспешно пытаясь осмотреться.

Вопрос не был лишён смысла: ручные фонари сильно шумели, и пользоваться ими днём не стоило даже в такой глуши. Откуда-то же приходили сюда наземники раньше – значит, могут прийти и снова; а чтобы сидеть в темном подвале, не зная, что здесь есть, нужно обладать недюжинной выдержкой и некоторым сдвигом по фазе.

– Водится, – не стала отрицать я. – Поэтому я бы на твоём месте сидела рядом и ни в коем случае не трогала вон те ящики.

– Вон те, – мрачно повторила Броган в полной темноте – то ли Уэйт решил перестраховаться заранее, то ли у него уже попросту устала рука; как бы то ни было, он уже обустраивался на ночлег и работать светильником больше не собирался.

Я вздохнула и достала свой фонарик. В его свете девчонка разглядела наконец и запретные ящики, и дорогу до безопасного места, резко выделяющегося на фоне всего остального подвала: я не поленилась устроить обложенное камнями кострище поодаль от ящиков и так и оставила его в пепле и углях.

Змеи здесь водились неядовитые и активны были только по ночам; благодаря им тут не осталось ни одного грызуна, что можно причислить к несомненным плюсам подобного соседства. Но пересекаться лишний раз все равно что-то не хотелось, а рисковать и проверять, не боится ли их девчонка и в каком настроении сейчас змеиное кубло, я определенно не собиралась. Ещё только перепуганных воплей не хватало средь бела дня!

– Туалета здесь нет, – категорично объявила я, чтобы отвлечь Броган от вычисления возможных соседей по подвалу и сосредочить на более насущных вопросах, и, оставив в покое ручной фонарик, принялась пробираться к Уэйту. – Придется либо терпеть до заката, либо выбираться наружу, в дом, и молиться, чтобы никто не услышал. Когда стемнеет, двинемся на север.

Даже в кромешной тьме подвала я была готова поклясться, что девчонка просияла. Да так, что свет чудом не пробился сквозь все перекрытия и никого не привлек!

– Если твое загадочное хранилище будет по дороге, заглянем в него, – добавила я, когда Уэйт одобрительно сжал мою руку, и завозилась, устраиваясь у него под боком. Вымокли мы гораздо меньше, чем следовало ожидать, и можно было обойтись и без костра (особенно в подвале!), но упускать шанс погреться бок о бок я не намеревалась. – Если нет – не обессудь, давать крюк по незнакомой местности, да ещё с неопытным «прицепом» на хвосте я не рискну.

Девчонка несколько поумерила свое сияние и, кажется, недовольно засопела, но спорить не стала. Как и приставать с расспросами и увещеваниями.

«Она поняла, что мы ведём ее в обход своих привычных маршрутов», – вывела я пальцем у Уэйта на груди.

Для этого, прямо сказать, не нужно быть семи пядей во лбу. Понятно же, что в одиночку я этот люк попросту не открыла бы, а чаще всего за добычей я хожу одна – потому Броган и удалось застать Уэйта в лавке. Да и начало маршрута куда проще проложить не через деревеньку наземников, а с другой стороны от поселения.

Но девчонка смиренно молчала, не пытаясь ни обвинить нас в саботаже, ни расспросить, почему выбранный путь такой странный. Либо в голове у нее свистел ветер, либо она и так понимала, что незнакомой девице мы не могли позволить ни оставаться в поселении и разнюхивать (а то и любезно делиться информацией с коллегами на минус втором этаже!), ни в самом деле разузнать что-то важное. Потому и волокли за собой – только вот не туда, где можно было найти что-то стоящее.

По крайней мере, стоящее для нас.

«Я хочу прочесть этот журнал, который она ищет», – вывел в ответ Уэйт у меня на спине.

Я недоверчиво вскинула голову, проскользив щекой по его плечу, и этот жест он понял безо всяких пояснений.

«Она рассчитывала, что наземники будут разумнее, – вывел травник, пробравшись пальцами под мою куртку. Он, как обычно, даже не пытался быть кратким, и от длинных пассажей на моей спине я моментально покрылась мурашками. – На курсах дружинников про наземников рассказывают самый минимум. Как не пересекаться, что делать, если не смог избежать. Но она знает больше. Похоже, этот журнал и в самом деле важен».

Я не сдержала смешок.

«Решил раскрыть тайну появления наземников и спасти всех людей?»

Ответную улыбку я не увидела, но почувствовала.

«А если и так?»

Дурак. Наивный, малолетний, вечно ищущий что-то хорошее дурак.

«Удачи».

На закате я сперва схватилась за топор и взяла протянутую ко мне руку на болевой прием, а уж потом проснулась. Уэйт вздрогнул от тонкого взвизга над самым ухом, но, в отличие от меня, первым делом добыл фонарик.

И тут же с протяжным, облегченным выдохом запрокинул голову назад, обнажив длинную шею с проступившими от напряжения жилами, которые отчего-то иррационально хотелось обвести подушечкой пальца. Я поспешно отвела взгляд, но фонарик погас раньше, окуная во тьму и Уэйта, и наши с Броган сцепленные руки.

Угораздило же нас заснуть одновременно!

– Извини, – сухо произнесла я и выпустила ее руку. – Рефлексы.

Длинная пауза без лишних слов намекнула о десятке адресованных мне эпитетов, которые девчонка так и не произнесла.

– Нам не пора? – спросила она вместо этого так кротко, что, кажется, ее едва не сплющило всей той силой, которая потребовалась, чтобы удержать себя в руках.

Дневной сон сбил все ритмы, но мой организм к идее выбраться из подвала отнесся с неподдельным энтузиазмом.

– Можно попробовать, – хрипловатым ото сна голосом отозвался вместо меня Уэйт, но с места не сдвинулся, пока я не приподнялась на локте, отстраняясь от травника первой.

Тогда он со стоном потянулся, хрустнув, кажется, каждой косточкой в теле, и тоже встал.

– За домом была механическая колонка, – не очень уверенно произнесла Броган.

Я постаралась не думать о том, как и когда девчонка успела ее заметить.

– Вода там дрянь, – честно предупредила я, – но умыться сойдет.

Саму меня, признаться, волновали вопросы несколько менее приземленные, и первым делом я направилась вовсе не на задний двор.

Заброшенный особнячок стенал после дождя, будто умоляя помочь: высушить покрытые мхом стены, залечить раны от осыпающейся штукатурки, укрепить прогибающиеся под шагами остатки полов. На потолках добавилось влажных разводов, особенно заметных в закатных лучах, а в бывшей кухне повсюду темнели пятна ядовитой плесени – и, будто наперекор ей, в пустом проеме окна изо всех щелей лезла упорная мелкая зелень, отказываясь признавать дом нежилым. Увы, особнячку оставалось рассчитывать разве что на нее – я предпочла выбраться через покосившуюся дверь на террасу, а оттуда – спуститься к скромному сарайчику из облезшего, но совершенно целого профнастила.

Но теперь дверь украшал чудовищно вызывающий навесной замок, и за его изучением меня и застал Уэйт.

Я обернулась и бросила взгляд за его спину. Травник молча обозначил затылком направление – за угол, где еле слышно поскрипывала колонка. Броган была занята и нас не слышала.

– Что ж, я точно не влюбилась, – заключила я вполголоса и поднялась с колен.

Рыжий закатный свет бил Уэйту в спину, и выражение его лица было не разобрать, но я была готова поклясться, что оно такое же нечитаемое, как во все те моменты, когда он изо всех сил старался оставить свое мнение при себе.

– Там не было ничего важного, – сказала я в свое оправдание и отвернулась. – Просто… еще одна лежка.

И книга про Лаган, которую я просила припрятать, чтобы потом принести Уэйту на день рождения. Он такое любил.

Кажется, Хал услышал за этой просьбой несколько больше, чем я хотела ему сказать. Где он теперь, Хал Двэйн? И если это он сдал меня дружинникам, то что стало с ним самим?..

На замке проступали пятна ржавчины. Мы были здесь полторы недели назад, и, похоже, с тех пор в убежище никто не заглядывал – ни люди, ни наземники.

– Просто, – невыразительным голосом повторил Уэйт и тоже отвернулся – только уже на звук шагов, и обсуждение лежки Хала Двэйна (и что я с ним делала, что он мне ее выдал) закончилось само собой.

Броган выглядела заметно посвежевшей и повеселевшей и так довольно щурилась на последние лучи уходящего солнца, что меня необъяснимо потянуло снова схватиться за топор. Или хотя бы обвинить девчонку в том, что Хал куда-то исчез, а потом за мной пришли. Но это было бы слишком опрометчиво – особенно в свете того, что Уэйт так воспылал интересом к журналу! – и я сдержалась.

– Готова? За сегодняшнюю ночь нужно успеть дойти до реки, – сказала я вместо этого, проигнорировав Уэйта, выразительно изогнувшего бровь: до реки можно было добраться аккурат к середине ночи, перейти ее вброд и к утру уже быть в заброшенном аптекарском огородике на окраине бывшего города. Наземники предпочитали не соваться в те руины, и там можно было хозяйничать даже днем – если не шуметь, разумеется.

Но ради этого пришлось бы выложиться на все сто, а я опасалась оставаться вымотавшейся и сонной рядом с Броган. Кто знает, что взбредет ей в голову?

– До реки? – неуверенно повторила девчонка и нахмурилась, словно пыталась воскресить в памяти карту. Не преуспела и неопределенно пожала плечами. – Хорошо. А… завтрак?

– На ходу, – сухо скомандовал Уэйт и не глядя бросил через плечо холщовый мешочек.

Училась девчонка быстро, а потому исхитрилась поймать подачку, хотя явно не ожидала такой подлости.

– Но мы же вчера…

– Вчера мы прятались от наземников, потому что кое-кто чуть не сказал одно красивое длинное слово, – прервала я ее и, изловчившись, поймала свой мешочек, который Уэйт точно так же швырнул через плечо. Девчонка дернулась – не то из-за упрека, не то решив, что второй мешочек тоже предназначен ей. – Сегодня доберемся до безопасного места и там поедим нормально.

В мешочке оказались сухари – если их так можно было назвать после того, как они преизрядно отсырели. Рюкзак Уэйта, конечно, спасал, но полностью защитить от дождя не мог. Оно и к лучшему – звучно хрустеть, пока солнце ещё не село, могло быть опасно.

Девчонка, впрочем, со мной согласна не была. Но возникать, опять же, не рискнула – просто жевала с таким скорбным видом, будто сушил эти сухари не Уэйт, а ее покойный батюшка. Я предпочла оставить эту кислую мину позади и первой выбралась на дорогу.

В заброшенном поселке было тихо и пустынно. Только ветер шелестел влажной листвой да еле слышно поскрипывали опустевшие дома, будто жалуясь друг другу на безответственность хозяев. Звук наших шагов по разбитому асфальту разносился так далеко, что даже Броган невольно начала красться на цыпочках.

Не то чтобы это сильно помогло, но и не мешало.

Небо горело всеми оттенками оранжевого и алого. Солнце неспешно спускалось под холм, и мы спешили за ним, стараясь не обращать внимания на разрушенные дома.

Поселок сменили фермы – такие же заброшенные; сараи и хозяйственные постройки прохудились, но ещё давали какую-никакую защиту от пронизывающего ветра, и в темноте внутри сверкали отраженной зеленью чьи-то глаза.

– Там кто-то... – неуверенно начала Броган и тут же осеклась – не то из-за того, как громко прозвучал ее голос, не то наконец разглядев пресловутого «кого-то»: в открытой двери амбара под определенным углом легко просматривалась баранья голова, венчающая несуразно, неестественно огромное тело на тонких ножках.

Наземников интересовал только их собственный скот. За чужим они не приходили и уж точно не трудились стричь. А в подземных поселениях хватало места разве что для кур.

– Это точно не твой первый раз на поверхности? – скептически хмыкнула я.

– Третий! – храбро огрызнулась девчонка и сместилась поближе к Уэйту.

Травник уже ничему не удивлялся. Завсегдатаем на поверхности он тоже не был – но все же успел насмотреться на руины человеческой цивилизации и отрастить достаточно толстую шкуру, чтобы не пытаться спасти каждую овцу, повстречавшуюся на пути.

Кажется, ему и меня одной хватило.

– Внушительный опыт, – невыразительным тоном отметил травник с самым нечитаемым выражением лица на свете.

Девчонка сарказм не распознала и улыбнулась в ответ, сместившись ближе к Уэйту. Я отвернулась.

Дорога спускалась с холма к просторным зелёным лугам; раньше здесь было огромное пастбище, но теперь хозяевами здесь чувствовали разве что сами овцы. И тех теснили наземники: на горизонте виднелась белесая линия свежего штакетника, обещающего вскорости замкнуться вокруг нового поселения. Грядок сверху видно не было, но, может быть, здесь поселятся какие-нибудь животноводы.

Было бы кстати. В подземном городке отчаянно не хватало нормального мяса, а уж что такое молоко, большинство жителей забывало, едва их отлучали от груди.

– Смотри! – зачем-то окликнул Уэйт шепотом, догнав меня и поймав за плечи, чтобы вынудить остановиться.

Я с недоумением покосилась на него, но потом всё-таки тоже заметила: под свежим штакетником, скорчившись, лежало чье-то тело.

И я заранее могла рассказать, что сейчас будет.

– Уэйт... – начала было я, но он уже не слушал.

– Куда это он? – растерялась Броган, только-только успев догнать нас – и сразу же снова безнадежно отстав от Уэйта.

Мимо этакой овцы травник, разумеется, пройти не мог и устремился вниз, к штакетнику, – не забывая, впрочем, осматриваться. Но солнце уже нырнуло за холм, окунув долину в густые синие сумерки, и у недостроенного забора не осталось ни одного наземника. А вот тело, увы, никуда не делось.

Вблизи вид оказался вовсе не столь удручающим, как я ожидала. Разгневанные наземники могли в прямом смысле разорвать жертву на куски, но этот мужчина, похоже, родился в рубашке: крови было много, но почти вся она натекла из длинной царапины на лбу да из неглубокой раны на уровне ребер. Чужак дышал – тяжело, с присвистом, но помирать определенно не намеревался. Похоже, он просто упал от боли и шока, а наземники сочли его мертвым и потеряли интерес – вышвырнули за забор и забыли.

Уэйт деловито осматривал живучего счастливчика, пока не рискуя переворачивать или двигать с места. Но я уже могла биться об заклад, чем закончится дело.

В конце концов, за последний год основной причиной роста населения подземного городка стал Уэйт. Не станет же он останавливаться на достигнутом только из-за того, что последней его добычей оказалась я?

Только я. Хотя планировал он двоих.

– Ой! – пискнула Броган, наконец догнав нас снова и рассмотрев, из-за чего весь сыр-бор.

Я недобро покосилась на нее через плечо, и она зажала себе рот обеими ладонями – не то демонстративно, не то вполне самостоятельно вспомнив, что пищать у самого наземничьего забора – не самый лучший вариант досуга, если после этого вы не планируете адреналиновые гонки. Черт ее разберёт – я отвернулась, едва расслышав, как озадаченно хмыкнул Уэйт, и ещё успела увидеть, как он беспечно поворачивает пострадавшему голову.

Я уже ожидала услышать характерный щелчок и расписаться в том, что, кажется, знаю Уэйта вовсе не так хорошо, как до сих пор считала, но снова промахнулась. Вместо хруста сломанной шеи послышалось ровное дыхание – хрипы и присвисты исчезли.

Так, стоп, он что, просто храпел?!

– Ну-ка, просыпайся, спящая красавица, – скомандовал Уэйт и дёрнул недобитка за ухо.

Тот вздрогнул, разлепил глаза, несфокусированные и мутные, неловко согнулся – и, похоже, собрался заорать от боли, но Уэйт был начеку, и получилось только сдавленное мычание. Спустя мгновение оно поменяло тональность, и травник торопливо убрал ладонь.

«Везунчика» немедленно вывернуло на примятую траву, и осчастливленным своим везением он в этот момент определённо себя не чувствовал.

– М-да, – задумчиво сказал Уэйт и сочувственно поморщился. – По-хорошему, ему надо отлежаться несколько дней, но...

Но если он начнет храпеть, когда рядом наземники, ему крышка. Логично.

– Что... – выдохнул «везунчик», но задать свой вопрос так и не успел, поскольку сразу после этого и вдохнул, так и не отвернувшись от лужи.

– Отсюда до реки ещё пару часов ходьбы, – неоптимистично напомнила я, – и это – быстрым шагом.

– Нам и не надо быстрым, – так спокойно и сосредоточенно возразил Уэйт, что я поняла: моя точка зрения в расчет и не принималась, он уже прикидывал, как сделать по-своему. – Брось, Эмер. Оставим его тут – ему конец. Оттащим к реке – хоть какая-то надежда.

Дурак. Наивный, малолетний, чертов дурак, вечно вьющий из меня веревки.

– Что предлагаешь?

– Если это то, о чем я думаю... – Уэйт окинул парня оценивающим взглядом, явно сомневаясь в диагнозе, поставленном впотьмах и в спешке, но потом все же кивнул сам себе. – Ну, активно шевелиться ему в любом случае не стоит, да и не сможет он. Эмер... хотя нет, не ты. Броган, иди-ка сюда!

«Везунчик» перевел взгляд с моей макушки на Броган и, кажется, впервые с момента пробуждения сфокусировался хоть на чем-то. Увиденное ему предсказуемо понравилось больше, чем размытое рыжее пятно до этого, и он даже попытался приподняться, но тут же согнулся обратно.

– Так, – хмуро протянул Уэйт и бесцеремонно запустил руку ему под куртку.

Парень снова взвыл в предусмотрительно подставленную ладонь и, кажется, окончательно перестал понимать, спасают его или наоборот, пытаются добить из жалости.

– Нет, ребра вроде целы, – пробормотал себе под нос Уэйт и сам поморщился из-за зазвучавшей в голосе неуверенности. – Ладно, смена планов! Эмер, сруби-ка несколько штакетин, сделаем носилки.

Тон был знакомый – твердый и хрипловатый, чуть отстраненный, будто травник уже ушел в себя, вспоминая, что подходящего может сварить из имеющихся запасов, и связь с внешним миром поддерживал сугубо одностороннюю – только ради того, чтобы раздать ценные указания. Все возражения однозначно будут пропущены мимо ушей – проще сначала послушаться, а уж потом снова попытаться достучаться, если понадобится, чем тратить время на споры, а в итоге все равно обнаружить себя с топором у забора. Я тяжело вздохнула и нащупала рукоять.

Броган подсела к травнику, всматриваясь в его находку, и растерянно уточнила:

– Вы знакомы?

Даже не оборачиваясь, я могла со всей уверенностью утверждать, что Уэйт отрицательно покачал головой.

– Тогда зачем?..

– Он подаёт голос, ходит по ночам и выглядит как человек, – отстраненно пробурчал Уэйт. – Значит, он из наших, и ему нужно помочь. Бросать своих истекать кровью на грядках – это по части наземников.

Я повторила про себя мантру про дурака (не помогло) и притащила несколько прямых жердей. Уэйт порылся в рюкзаке, извлёк оттуда уже несколько потрёпанный дождевик и моток бечевки – и соорудил-таки носилки со сноровкой, выдающей долгую практику.

А потом ещё и отогнал от них меня.

– С твоей-то спиной? – зловеще уточнил он ровным-ровным голосом и кивнул Броган: – Хватайся. Нужно успеть к реке до рассвета.

Не без содрогания вспомнив, что в реке можно отмыть спину от мази – а значит, и нет повода откладывать нанесение ещё на денёк! – я уныло встроилась в хвост скорбной процессии.

А потом передислоцировалась вперёд. «Везунчика» ещё и укачивало.

Бонусом к везению шла удивительная способность забывать, что ему ответили буквально минуту назад, и диалоги с травником носили исключительно однообразный характер: буквально через полчаса я уже могла предсказывать, что конкретно парень спросит в следующее мгновение и что с бесконечным терпением ему ответит Уэйт.

Ещё через полчаса девчонка выдохлась, и к носилкам всё-таки встала и я. Беспокойный пациент снова залип на мою макушку, попытался даже коснуться – не преуспел, зато потом очень вовремя повернул голову набок.

– А ему не нужно больше пить? – кротко уточнила Броган, только теперь догадавшись, почему я не стала брести позади носилок.

– Нет, – отрезал Уэйт и замолчал: терпения ему хватало аккурат на пациента, который все никак не мог усвоить, где он, что случилось и куда его несут.

– Просто поверь, – вздохнула я, – он знает, что делает.

Уэйт бросил на меня короткий и очень, очень многообещающий взгляд из-под ресниц. Насчёт «везунчика» он, может быть, был уверен в куда меньшей степени, чем ему хотелось бы, но вот состояние моей спины никаких вопросов не вызывало. Он и так видел, как неудобно мне подстраиваться под носилки: слишком большая разница в росте между мной и травником то вынуждала меня неудобно задирать локти, чтобы «везунчик» не съехал ногами мне в живот, то заставляла сгибаться Уэйта – по той же причине.

Не то чтобы Уэйт был такой уж каланчой, на самом деле. Просто я ростом не вышла совсем, компенсируя нехватку высоты плотностью телосложения, и на фоне травника смотрелась, наверное, особенно комично.

В конце концов, что еще могло заставить дружинницу, которая сначала даже не понимала, из-за чего мы вообще возимся с находкой, сменить меня буквально через четверть часа после того, как сама сдулась?..

Отказываться от помощи я, впрочем, не стала. Было слишком очевидно, что в паре с Броган легче станет и Уэйту – просто потому, что девчонка доставала ему аж до уха и не приходилось так корячиться.

По дороге до реки пришлось смениться ещё дважды. Только Уэйт волок носилки с бесконечным терпением, плавно переходящим в лёгкую упоротость, но, кажется, именно благодаря ей мы и успели к воде аккурат в тот момент, когда небо на востоке начало угрожающе розоветь.

Здесь лагерь был обустроен под сенью старой ивы, такой раскидистой и корявой, что ее ветви образовывали огромный шатер почти до самой земли. Заросли вокруг будто вовсе впервые видели топор, и последние метров двадцать Уэйт всё-таки проволок «везунчика» на своей спине, бросив носилки, – благо к утру парень всё-таки усвоил, где он и куда его волокут, и мог перетерпеть пару минут боли, стиснув зубы.

Безопасное место я обустроила у самой воды – так низко, что по весне на него нечего было и рассчитывать. Из-за огромной старой ивы солнце сюда не добиралось, и илистый берег под переплетением корней был практически лыс и печален, даже вырубать ничего не пришлось. Все буйство природы начиналось строго за границами шатра – внутри него старая ива бескомпромиссно берегла порядок и немного пугающую тишину.

«Везунчик» сполз со спины Уэйта и отпраздновал новый рассвет тем, что сблеванул в реку. Зато потом наконец-то умылся – и рухнул на берегу, полностью обессиленный.

Уэйт невозмутимо набрал воды в котелок выше по течению и полез за газовой горелкой.

– Лежи, – не глядя скомандовал он, когда «везунчик» снова приподнялся – видимо, уже с иными целями. – Не вздумай пить некипяченую воду, я не для того тебя столько волок. Как тебя зовут?

– Лорккан, – с таким странным удвоенным «к» посреди слова отозвался парень, что я обернулась проверить, не вывернуло ли его опять. Но нет, похоже, вывернуло его матушку – во время именования отпрыска. – Лорккан Алфрид.

Фамилия мне тоже ни о чем не говорила. Похоже, занесло «везунчика» откуда-то издалека.

– Эмер Форгалл, Броган Ашлинг, Уэйт Нуада, – лениво перечислил травник и установил горелку под котелок. Запахло раскаленным металлом. – Если не запомнишь сразу – это нормально. Мы останемся здесь до ночи. Тебе лучше отлежаться ещё несколько дней, прежде чем идти... куда ты там шел. Здесь безопасно. Я обработаю твои раны, и мы сможем оставить кое-что из припасов – не бог весть что, но...

– Я шел не один, – напряжённым голосом ответил парень и так нахмурился, что начал казаться лет на десять старше – хотя до этого момента я была готова поклясться, что он мой ровесник.

– Рядом с тобой никого не было, когда мы тебя нашли, – тоже нахмурилась я и неуверенно покосилась на Уэйта. – Иначе мы бы увидели с холма.

Уэйт задумчиво кивнул, соглашаясь.

– Я знаю, – глухо отозвался Лорккан и зажмурился, будто так ему было проще сконцентрироваться. – Мой проводник был не в курсе, что наземники начали строить поселение в долине. Мы шли с востока, и не видели построек до последнего, а потом чуть ли не упёрлись в этот забор, и... я запнулся о заготовленные жерди. Он, наверное, ещё успел бы удрать, но почему-то решил, что лучше удеру я. А я... тоже не удрал, – самокритично заключил он. – Нужно дать знать в подземное поселение 17А.

– Ну, вот и дашь, – без особого сочувствия заключил Уэйт и принялся засыпать в котелок что-то из своих дорожных коробочек. Запах раскаленного металла сменился сперва ароматом сена, потом – чем-то столь специфическим, что идея блевать в реку мигом перестала казаться мне такой уж неэкологичной.

– Но он же не дойдет один! – не выдержала Броган, до этого момента хранившая столь благоразумное молчание, что это уже начинало казаться подозрительным.

– А нам в другую сторону, – напомнила я ей. – Или ты уже передумала?

Девчонка прикусила губу. Даже столь дурацкое действие в ее исполнении смотрелось мило, а Уэйт, при всем его напускном равнодушии, прекрасно вёлся на отчаяние и менее симпатичных девиц.

И не девиц вовсе.

– Ладно, в твоём состоянии рановато обсуждать далеко идущие планы, Лорккан, – примирительно заметил он и осторожно убрал горелку, пока жижа в котелке не забурлила. Пахло, впрочем, все равно вскипяченным болотом, и лично я на месте спасённого не спешила бы вздыхать с облегчением. – Память может вести себя странно ещё некоторое время. Похоже, тебе знатно досталось по голове.

Парень утвердительно поморщился и машинально коснулся макушки. Волосы там и впрямь слиплись от крови, и черные в красноту пряди резко контрастировали с соломенно-светлыми вихрами вокруг.

– Это точно, – пробормотал он, несколько расслабившись, и попытался запустить пальцы в волосы.

Уэйт сосредоточенно проследил за тем, как он отдергивает руку и зеленеет от слишком резкого движения, а потом – ещё и странно сгибается, будто пытаясь прижаться правым боком к чему-то круглому.

– Куда ещё били? Это важно.

– Не помню, – виновато улыбнулся Лорккан. – По голове мне досталось в самом начале.

Уэйт насторожился.

– Не против, если я осмотрю?

Я поняла, что это надолго, и, не дожидаясь ответа, постучала тремя пальцами по спине Уэйта с левой стороны. Он, не оборачиваясь, кивнул, а я пошла за вторым котелком, побольше.

Броган увязалась следом.

– Вы часто переговариваетесь прикосновениями, – заметила она так невинно, что мне сразу примерещился не самый лестный подтекст.

К тому же особого объяснения этому не было. В самом подземном поселении к языку прикосновений прибегали вынужденно, из-за отключений света: солнечные батареи, обеспечивающие всю постройку, были очень старыми, да и дождливые дни случались куда чаще, чем хотелось бы. Чадить же свечами или вовсе запускать кошмарно шумный и кошмарно вонючий дизель-генератор, для которого ещё нужно раздобыть где-то дефицитного топлива, желающих особо не находилось. Но апартаменты Уэйта наши умельцы всегда старались держать подключенными к сети, даже если на все остальное поселение напряжения уже не хватало. Мало ли чем занят единственный травник? Мало ли кем...

В результате у него почти всегда был свет, но именно Уэйт на моей памяти к прикосновениям прибегал чаще всего, и я не колеблясь отвечала ему тем же. А желания делиться этим наблюдением с дружинницей у меня что-то не было. Я и так догадывалась, с какой стороны она пытается забросить удочку. Опять.

– Мы не любовники, – нарочито рассеянным тоном отозвалась я.

Спина Уэйта, уже избавившего «везунчика» от куртки и изрядно потрёпанной футболки, заметно напряглась. Тема разговора ему явно не понравилась, но отвлечься от осмотра так и не заставила – зато, похоже, преотлично отвлекла от него самого пациента: парень перекатил голову по земле и любопытно сверкнул глазами, моментально лишив меня остатков симпатии.

– Шантажировать кого-либо из нас благополучием другого не выйдет, увы, – добавила я. – Придется поискать другие рычаги.

– Да я не потому!.. – мявкнула девчонка и осеклась на середине фразы, когда я назидательно впихнула ей котелок.

– Набери воды, – велела я. – А я – за хворостом. Из-под ивы ни шагу, пока не стемнеет, ясно?!

Девчонка предпочла не продолжать диалог и молча развернулась к воде. Я понадеялась, что ей хватит сообразительности наполнять котелок там же, где это делал Уэйт, и осторожно раздвинула ветви ивы.

Солнце уже вступило в права: долину заливал яркий свет, и зелень вокруг казалась покрытой тонким слоем золотистой карамели. Небо было ослепительно синим, без единого облачка, – больно смотреть. Над зеленоватой водой хищно проносились стрекозы, то и дело скрываясь в прибрежных зарослях. Издалека доносился ритмичный стук – слишком мерный и упорядоченный, чтобы быть случайным набором звуков. Никакого шума голосов, никакого смеха, никакого пения – ничего, чем обычно разбавляли рутинную работу люди.

Наземники восстанавливали штакетник. Вариант «просто нарубить дров», изначально несколько утопичный, эволюционировал до самоубийственного, и я с сожалением вздохнула.

А такой хороший был шанс выпустить пар после этих дурацких мутных расспросов... сообщить, что ли, девчонке в следующий раз, что можно не разузнавать все исподтишка у меня, а просто спросить у Уэйта, нравится она ему или нет?

Я представила себе его реакцию и чуть не подавилась смешком. А потом всё-таки тряхнула головой, выгоняя из нее неудобные мысли, и двинулась вдоль зарослей, не рискуя отдаляться от воды.

И что мне мешало просто ответить «ага, часто» – и оставить девчонку наедине с ее дебильной наблюдательностью?!.

А теперь и уйти достаточно далеко, чтобы остыть, не вышло. Ритмичный стук становился ближе и ближе, и в какой-то момент пришлось смириться с тем, что одна тощая вязанка хвороста – это все, чем нам придется довольствоваться сегодня. Выходить к самому селению наземников и ломать (а то и рубить!) ветки прямо у них над ухом – развлечение для совсем отчаявшихся; да и моя спина начала намекать, что на ее долю за последние два дня выпало многовато испытаний и ещё и хворост – это уже перебор.

Я отломила-таки ещё одну ветку у обвалившегося ствола раздвоенной ивы – половина дерева живая и зелёная, вторая половина лежит на земле, будто обозначая границу, за которую людям хода нет – и повернула назад. Спина ныла немилосердно.

Меня не было от силы час, но за это время многое успело поменяться. Малый котелок, в котором Уэйт имел привычку варить свои чудовищные снадобья, опустел; судя по всему, травник не поленился вычистить его и обработать кипятком. Благодарные пациенты уважительно обходили его стороной: Броган предпочла заняться местом для костра, собрав круг из камней и глины, а Лорккан просто отполз подальше, насколько смог, и валялся на расстеленном дождевике Уэйта – без сил, цели и футболки.

Умеренно мускулистый торс в районе ребер стягивала тугая повязка. Судя по всему, на нее-то футболка и пошла.

– Как самочувствие? – поинтересовалась я скорее из вежливости: выглядел «везунчик» ещё хуже, чем в тот момент, когда мы его нашли.

– Как будто бился головой об забор, – чистосердечно признался Лорккан, но улыбнулся так искренне и весело, будто битьё головой о забор практиковал в ходе курса душевного просветления, добровольно и регулярно, и всем рекомендует. – Но Уэйт творит чудеса, нужно отдать должное.

– О да, – согласилась я и выдала всю вязанку хвороста Броган, чтобы упереть обе ладони в поясницу и как следует потянуться. Стало легче, но, увы, ненамного. – Уэйт, а сотвори чудо со мной тоже, а?

Девчонка любопытно оглянулась, и я тут же добавила:

– А Броган пока костер разведет.

Девчонка насупилась и повернулась обратно, явно решив сидеть тише воды ниже травы (благо образцов для сравнения вокруг хватало), чтобы ее хотя бы кашеварить не заставили. На этот счёт она переживала зря: Уэйт никому не доверял такие ответственные штуки, как свои обеды, – но сообщать об этом ей никто не торопился.

Уэйт что-то вовсе не торопился – сидел, откинувшись спиной на ствол ивы и вытянув ноги, и недовольно хмурился на воду, скрестив руки на груди.

– Все в порядке? – насторожилась я, замерев на середине движения – куртка повисла на локтях, футболка наполовину выпущена из-под джинсов.

Обычно Уэйта никогда не приходилось просить дважды, когда дело доходило до моей спины. По-моему, он вообще считал мои боли в пояснице личным вызовом!

– Да, в порядке, – глухо отозвался он, встряхнувшись, и полез в рюкзак за мазью и перчатками.

Я скинула с себя куртку, ощущая досадную смесь обречённости и предвкушения, что вот-вот станет легче, и взялась за футболку, но Уэйт придержал меня за запястье – и за него же и потянул прочь от костра, к противоположной стороне ивового шатра, отгораживаясь от чужаков корявым сероватым стволом.

Я вопросительно вскинула брови. Секретничать здесь не было смысла: ива, естественно, никак не препятствовала распространению звука, перекрывая разве что обзор – и тот не полностью. Но у Уэйта был такой уверенный и непоколебимый вид, что возражать я не рискнула и покорно позволила развернуть себя спиной к берегу.

Футболку с меня Уэйт снял сам – и сам же расстегнул лифчик, отвлекшись от своего занятия, только когда я, неудобно вывернув руку, вывела у него на бедре: «Ты это что, из-за нашего везунчика?» – и не сдержала смешок. В вечной тесноте и сумраке подземного поселения понятие стеснения размывалось и теряло значение. Кто там чего не видел? Да и сам Уэйт к наготе относился утилитарно – через его смотровую прошел чуть ли не каждый житель поселения, и смутить травника рядовым явлением топлесс было практически нереально.

Он вздрогнул и замер, чуть отставив ногу. Я поймала падающий лифчик свободной рукой – сколь бы равнодушно ни относился к наготе Уэйт, устраивать сеанс стриптиза на берегу я не собиралась даже при горячей поддержке комаров.

«Он соврал насчёт того, как получил свои травмы?» – уточнила я.

Уэйт зачерпнул мазь. Никогда ещё слово «нет» не было столь пылающе категоричным.

«Есть такая штука – разделение потоков пациентов, – сурово постановил он на моей пояснице. Я поняла, что эту врачебную мудрость запомню надолго. – Не бери в голову».

Я покорно сделала вид, что вовсе не умираю от любопытства. Уэйт сделал вид, что поверил.

– Десять минут. Я подогрею воды, чтобы смыть, – невнятно пробормотал он и удрал к берегу.

А я осталась у ивы – прислонилась к ней плечом и прикрыла глаза, обречённо прислушиваясь к собственным ощущениям. Мазь действовала как обычно: спина начинала сперва разогреваться, потом – гореть, и от этого давящая боль в пояснице постепенно исчезала – будто таяла в подкожном огне. Но пока что особого облегчения это не вызывало.

– Да у нас тут лазарет под открытым небом, – с нервным смешком заметил Лорккан с берега.

Уэйт молча покосился на него, не отрываясь от возни с перчатками: промыть, снять, помыть руки. Кажется, он тоже думал, что «везунчик» не так уж плох, как мог бы быть после удара по голове. Во всяком случае, наблюдательность ему не отшибло, желание общаться – тоже. Я на его месте была куда молчаливее.

– А что у тебя со спиной? – поинтересовался Лорккан, перекатив голову по подстилке. – Если не секрет.

Я поплотнее прижала к груди футболку и упорно сползающий лифчик. Во взгляде «везунчика» читался интерес – весьма отличный от праздного любопытства. Возможно, в любой другой день я бы почувствовала себя польщенной, но сейчас это только будило болезненные воспоминания о Хале Двэйне и навесном замке на нашей общей лежке.

– Секрет, – нарочито рассеянным тоном отозвалась я. Спина Уэйта, все ещё возящегося в воде, заметно расслабилась – будто он начал сомневаться в собственном диагнозе столько месяцев спустя, когда уже убедился, что выбранное лечение худо-бедно работает! – Лучше расскажи, за чем шел ты сам.

– Мы шли, – поправил меня Лорккан, помрачнев, и отвернулся, разом растеряв весь охотничий интерес. Теперь его вниманием завладела крона ивы, сквозь которую просвечивало ослепительно синее небо – подземный житель не смог долго смотреть вверх и просто закрыл глаза. – Поселение 17А – одно из самых близких к реке. Нижние уровни начало затапливать, и добытчики стали ходить в рейды до ближайших поселений – искать материалы, топливо для генераторов и запчасти для насосов. А когда выяснилось, что поблизости уже ничего не осталось, пришлось обучать новых добытчиков прямо на ходу и засылать в заброшенные города – там ещё можно что-то найти, но вокруг все просто кишит... – он осекся, опасаясь называть вслух новых хозяев поверхности, и только вяло махнул рукой в сторону достопамятного штакетника.

– К нам никто не приходил, – настороженно заметил Уэйт.

– А вы на отшибе, – напомнила Броган, – и прямо на входе в поселение здоровенный огород... – она тоже запнулась и указала подбородком в том же направлении, что и Лорккан. – Кто ж к вам сунется без крайней нужды?

– Ты сунулась, – невозмутимо напомнила я.

Девчонка досадливо поморщилась.

– Мне нужна была конкретно ты. Уж на кого получила наводку, с тем и работала.

Уэйт предостерегающе взвесил в руке полный котелок. Броган замолчала, но надолго ее, как и следовало ожидать, не хватило:

– Ой, да тоже мне, секрет! Мы же этой ночью пойдем вброд через реку, а в той стороне никаких поселений нет, кроме заброшенного города! – вспылила она. – Лорккану тоже имеет смысл туда наведаться, раз уж на то пошло, и это будет куда милосерднее, чем бросать его здесь. Он же ещё не доучился до добытчика, мало ли что может случиться!

Я устало прикрыла глаза.

Всё-таки нам с Уэйтом следовало идти вдвоем. Проще, тише и быстрее. А такими темпами, того и гляди, соберём все окрестные поселения на прогулку по поверхности!

– Заброшка? – Лорккан даже приподнялся на локтях, с надеждой уставившись на Уэйта.

Быстро же он просек, кому здесь давить на жалость и щекотать комплекс спасателя!

– Ты не сможешь идти уже этой ночью, – с сомнением заметил Уэйт, и я спрятала лицо в ладонях.

Это был провал.

До заброшенного города оставалось от силы пара-тройка часов ходьбы – даже избитый «везунчик» осилит не сегодня – так завтра. А в самих руинах сравнительно безопасно, если не лезть на рожон.

Уэйт это тоже понимал. Как и то, что бросить на поверхности недоучку – все равно что оставить его под тем штакетником, не заморачиваясь. А Броган и Лорккан, должно быть, просто почуяли слабину.

И, главное, даже не возразить, что у нас припасов не хватит – вот она, целая река под боком, рыбачь не хочу!

– Кажется, я вас уже ненавижу, – ласково постановила я, – всех троих. Но у тебя, Уэйт, ещё есть шанс реабилитироваться в моих глазах. Смой эту дрянь с моей спины, а?..

Часть III. Повествование

Этой ночью мы, естественно, никуда не пошли. Сил «везунчику» пока хватало только на праздное любопытство, зато расходовал он их щедро и уснул только под вечер, как-то незаметно вытянув из Броган печальную историю нашего знакомства – и вдобавок цель вылазки: травы и треклятый журнал.

Журнал заинтересовал Лорккана особенно. В его поселении вовсе не оказалось добытчиков, рискующих таскать книги – специализировались все больше по еде да запчастям, и то вечно не хватало. Читать в 17А умели три человека: два механика, еще успевших застать школьное обучение и даже лично поучаствовать в строительстве своего нового дома, да собственно Лорккан – и то потому, что один из механиков приходился ему отцом и нашел-таки время на обучение отпрыска.

– И тебя рискнули отправить наверх? – удивился Уэйт, впервые с неудачного пассажа про способности пациента к долгим переходам встряв в разговор. – Да тебя же должны беречь как зеницу ока!

Лорккан дёрнул уголком рта, обозначая невеселую усмешку.

– В поселке весь нижний уровень затопило. Жители ютятся по соседям. Тут не до бережного отношения к грамоте, нужно срочно что-то делать, пока мы не потеряли ещё этаж, – заметил он и невнятно добавил: – К тому же мою комнату тоже залило, и податься мне все равно некуда.

Уэйт скептически хмыкнул, но интересоваться, разберутся ли жители посёлка, что делать с запчастями, если все трое грамотных людей не вернутся из рейда, тактично не стал. Я придержала при себе догадку, что механиков и их подопечного наверняка первым делом и обвинили в поломке, позабыв о естественном износе постройки. В разговоре возникла неловкая пауза; я воспользовалась затишьем, чтобы привычно забраться к Уэйту в подмышку, и тоже задремала, уже не слушая, как Броган пытается найти для Лорккана слова поддержки, не скатываясь в жалость.

А проснулась от тишины – не такой всепоглощающей, как на нижних уровнях, а другой, настораживающей и живой: еле слышно шелестели прибрежные заросли, ветер играл листвой, заходились в трелях какие-то насекомые. А вот глухой ритмичный стук, доносившийся от поселения наземников, стих резко, как по команде. Новые хозяева поверхности, как обычно, бросили всю работу, едва солнце коснулось горизонта, и ушли.

Я зажмурилась, ловя ускользающий сон, и сладко, со вкусом потянулась.

– Выспалась? – поинтересовался Уэйт, сквозь сон машинально придержав меня за спину. Я замерла, прислушиваясь к ощущениям – но он только пробежался пальцами вдоль позвоночника, ничего не написав, и расслабил руку.

Я разочарованно покачала головой. На поверхности спалось сладко, как нигде, и нескольких часов казалось ничтожно мало.

– Тогда спи дальше, – посоветовал Уэйт и закрыл глаза. – Все равно сегодня никуда не пойдем.

Для разнообразия не послушавшись, я оглянулась через плечо.

Броган тоже удачно пристроилась: лицом повернулась к ещё тёплому кострищу, а спиной прижалась к здоровому боку Лорккана. «Везунчик» тоже не спал, бессмысленно пялясь в темнеющее небо и, кажется, не до конца понимая, где оказался и что происходит.

Уэйт приподнялся на локтях и сонно сощурился.

– Спи. Я сам проверю.

Я благодарно мурлыкнула, перекатилась на нагретое место, но больше так и не заснула. Без Уэйта под боком было холодно, и спина начинала намекать, что ей такое обращение не по нраву. Я поерзала, пытаясь отыскать удобное положение, предсказуемо не преуспела и с тяжёлым вздохом поплелась к реке, чтобы умыться.

Уэйт тут же отвлекся от Лорккана и настороженно обернулся. Я отмахнулась:

– Костер погас. Нужно найти ещё хвороста, пока... – я обозначила затылком направление, – они спят. А то опять останемся на сухом пайке, а он не бесконечен.

Уэйт нахмурился, но спорить не стал. Других кандидатов на то, чтобы выбраться из укрытия и рыскать по окрестностям, все равно не было – травник вполне здраво оценивал шансы, что свои, что Броган. А Лорккан пока и вовсе не вставал.

– Будь осторожна, – серьезно попросил «везунчик», тоже заметно напрягшись.

Уэйт посмотрел на него так, будто впервые заметил.

– Буду, – легко пообещала я, мимоходом потрепала Уэйта по кудрявому вихру на макушке – травник привычно вывернулся из-под руки, но ничего не сказал – и крадучись выбралась наружу.

Иву я недооценила: крона на ветру шелестела так, что снаружи я слышала только приглушённо басящие мужские голоса, но не могла разобрать, о чем речь. Впрочем, я и так догадывалась, что мне перемывают косточки. Но Уэйт вряд ли мог рассказать что-то новое, а мнение Лорккана меня волновало мало.

Я все ещё не переварила Хала. Он ведь не мог не понимать, что навесной замок рано или поздно привлечет внимание наземников, и они придут к его лежке, найдут книгу и разорвут на мелкие кусочки! Конечно, новые хозяева поверхности редко выходили к заброшенным домам, но...

А главное, никто не слышал о том, что Хал Двэйн вернулся домой. Не меня же он опасался, в самом-то деле!

За невеселыми размышлениями я двинулась вверх по течению, в противоположную сторону от поселения наземников. Прибрежные заросли расступались неохотно; молодые ивы сухими ветками похвастаться не могли. За час я набрала от силы половину той вязанки, которую приволокла днём, и уже всерьёз подумывала о том, чтобы начать работать топором, когда чуть не уперлась носом в свеженькую каменную кладку и запоздало затаила дыхание.

Домов было всего три, и огорода вокруг я не увидела, но за глухой стеной сушились сети и оглушительно пахло рыбой. Никаких световых колодцев, никаких входов в подземные постройки – в сумме это могло означать только одно: людей в новой деревушке не было. В однотипных серых домиках жили наземники.

Убежище под ивами перестало казаться таким уж безопасным. Если до этого я была морально готова смириться с тем, что из-за Лорккана мы застряли на берегу дня на три-четыре, а вовсе не на два, как хотелось бы, то теперь едва удержалась, чтобы не броситься назад и не потребовать уходить немедленно. Все равно недобитый «везунчик» ни на какие переходы сегодня ещё не способен, а вот завтра ему понадобятся все силы. Поэтому я убедилась, что в окнах не горит свет, оставила хворост на берегу – и все равно еще с полминуты медлила, прикидывая шансы.

Во дворе ближайшего дома между вбитыми прямо во влажную землю жердями сушился на верёвке сегодняшний улов. Жаловаться на рыбацкое невезение наземникам явно не приходилось: опорки даже покосились от перегруза, но пока держались. Новые хозяева поверхности не оглядывались на последствия и рыбу в реке могли выловить всю, подчистую – и рано или поздно так и сделают.

Я глубоко вздохнула и двинулась вперёд, придерживаясь глухой стены – и все равно ежесекундно прислушиваясь. В одиночку можно было и рискнуть – тем более что сегодня никакой улов нам не грозил. Из ближайшего дома доносилось только приглушённое сопение, и я проскользнула во двор и стянула самую крупную рыбину, оставив на память наземникам пустующий крючок на веревке.

Я уже развернулась к воде и даже крадучись отошла на пару шагов, когда пустой крючок коротко звякнул о соседний. Я обернулась – и только и успела, что беспомощно пронаблюдать, как одна из жердей все-таки не удержалась в земле и упала прямиком в лужу. Свежий улов последовал ее примеру с противным хлюпающим звуком.

До прибрежных зарослей оставалось десять шагов. До домика наземников – всего пять.

Я швырнула рыбу к хворосту и прижалась спиной к дому. Вовремя – в окне загорелся синий свет, необъяснимо тревожащий и неприятный.

В крошечном домике жили сразу четыре женщины, одинаково иссушенные, сутулые, с натруженными руками, и один ребёнок лет двух, пока ещё непонятной половой принадлежности. Он-то и выскочил наружу первым и, увидев незнакомое лицо, раскрыл рот – будто собравшись заорать, но не издав ни звука.

Я развернулась в ту же сторону, что и он, и тоже изобразила безмолвный крик – успела ровно к тому моменту, когда из дома вышла первая женщина. Она прошла мимо меня – а следом за ней увязались остальные трое. Я двинулась в том же направлении, стараясь выдерживать темп.

Из соседнего домика вылезли ещё двое наземников. Ребенка оттеснили в середину толпы, уже не обращая внимания, что он упрямо поворачивается ко мне, а вовсе не в ту сторону, куда движутся все остальные.

Я проигнорировала его взгляд, продолжая двигаться с самого краю, чтобы не столкнуться с обитателями третьего домика. Ребенок насупился – совсем как настоящий, человеческий – и тоже стал смотреть строго перед собой, подстраиваясь под взрослых. Я с трудом сдержала вздох облегчения.

Для него было рановато. Мне ещё предстояло таскаться за наземниками, пока не подвернётся шанс удрать.

А они, как назло, все не успокаивались – с пугающей методичностью прочесывали местность по расширяющейся спирали, двигаясь с неестественной синхронностью; их сходство с людьми отчего-то только добавляло ощущения неправильности – и отторжения.

Я сконцентрировалась на шагах и дыхании. Если не обращать внимания, кто идёт рядом, то терпеть наземников становилось гораздо проще – а сложностей мне и без того хватало.

Спираль опасно приближалась к прибрежным ивам, и я уже начала прикидывать, в какую сторону драпать, чтобы отвлечь наземников от неопытных людей. Ничего оптимистичного в голову не приходило – из всех мест, где меня не стали бы преследовать, имелась разве что река, после затяжных дождей наверняка ледяная. А в лагере и костер развести не из чего!

Но эта проблема, стоит признать, встанет передо мной во весь рост только в том случае, если я до лагеря доплыву...

Кажется, это такая мгновенная карма за воровство, обречённо подумала я, и наземничий ребенок просто не смог найти наилучшего момента, чтобы споткнуться и полететь точно мне под ноги.

Я сделала ровно то, что сделал бы любой другой человек на моем месте – шарахнулась, чтобы не наступить на малыша, и машинально потянулась навстречу, ещё надеясь его поймать. Не успела – и только тогда застыла, сообразив, чьего ребенка собралась поднимать.

А вот наземники даже с шага не сбились. Сначала.

Зато потом застыли – одновременно, как по команде – и абсолютно синхронно повернулись ко мне. Ребенок, так и не издав ни звука, на четвереньках отполз назад, под защиту взрослых, и поднялся на ноги только за их спинами.

– Ненавижу детей, – с чувством сказала я.

В ответ на столь кощунственное заявление наземники беззвучно раззявили рты – так широко, будто где-то в недалёкой родне у них числился какой-нибудь питон – и двинулись на меня всей толпой, вытягивая вперёд костлявые руки. Ребенок копировал взрослых – пока ещё неуклюже, но уже неплохо вписываясь во всеобщую синхронность.

Я не стала воздавать должное его талантам и со всех ног бросилась к реке, забирая вверх по течению – прочь от ивовых зарослей. Спина отозвалась болезненным щелчком, колени на мгновение сделались ватными, но не успела я как следует запаниковать, как они снова начали слушаться.

«Уэйт меня прибьет», – с абсурдной уверенностью подумала я и бросилась в реку как была – прямо в одежде и обуви, не слишком заботясь об их сохранности.

Вода и в самом деле оказалась ледяной, но заметила я это далеко не сразу. Пологий берег порос какой-то травой, густой и жёсткой, и под ней скрывался мягкий ил. Бежать по нему было невозможно – только брести, изо всех сил стараясь не увязнуть.

А сразу за илистой полосой в реке начинался омут, в который я благополучно ухнула с головой, тут же выдохнув от холода и неожиданности, и беспомощно забарахталась. Вода моментально смыла с кожи остатки тепла, и мышцы начали деревенеть. К тому моменту, когда мне наконец удалось вынырнуть на поверхность, я уже успела решить, что обречена – попробуй-ка, уплыви от стаи наземников, если у тебя руки-ноги от холода не гнутся!

Но наземники стояли в прибрежных зарослях и глубже в реку не лезли. Это благоразумие выглядело бы пугающе, если бы их не засасывал ил – а они не забывали на это реагировать.

Впрочем, десять иссушенных, как мумии, фигур по колено в мутной реке, медленно утопающих в вязком иле, и безмолвный ребёнок, уже ушедший в воду по грудь, и без того смотрелись инфернально. Я даже порадовалась, что течение сносит меня в сторону убежища безо всякой помощи с моей стороны, потому что от леденящей жути ноги отказались повиноваться окончательно.

Что леденящая тут не столько жуть, сколько вода, я поняла уже позже, но грести к берегу не рискнула, пока преследователи не скрылись за излучиной реки. На суше, как ни парадоксально, оказалось ещё холоднее: ветер вступил в преступный сговор с мокрой одеждой, и уже пару шагов спустя я чувствовала себя так, будто река течет у меня под кожей, постепенно пробираясь глубже и отнимая последние крохи тепла. Все, на что у меня хватило сил, – это оглянуться и убедиться, что наземники потеряли интерес к «тонущей» чужачке и не стали гнаться за мной по берегу.

До убежища под ивой оставалось чуть меньше получаса пешком. Какое-то время меня ещё хватало на то, чтобы переставлять негнущиеся от холода ноги: у меня зуб на зуб не попадал, и я прекрасно понимала, что если остановлюсь, то уже точно никуда не дойду. Потом я догадалась снять мокрую куртку, и стало немного теплее – увы, ненадолго: ветер все никак не унимался.

В какой-то момент он перестал казаться таким уж холодным. Дело было совсем плохо, но сил мне хватало ровно на то, чтобы это осознать – но не предпринять что-либо. Я продолжала брести, обхватив себя руками в тщетной попытке удержать тепло, и смотрела строго себе под ноги, запрещая поднимать взгляд и оценивать расстояние.

А расстояние до илистого берега, поросшего издевательски жизнерадостным рогозом, оказалось куда как меньше, чем до ивовой рощи, – каких-то полтора метра. Вниз.

Огорошенное этим сногсшибательным наблюдением сознание то возвращалось, то снова размывалось в дымке и дрожи. Кажется, только что я лежала в траве, скорчившись от холода, – а вот уже бреду, тяжело опираясь на кого-то восхитительно теплого; мир расплывается, и я снова падаю, роняя и своего проводника.

– Уэйт! Уэйт! – отчаянно звал кто-то знакомым голосом.

– Тебе нельзя поднимать тяжести, – назидательно отозвался травник, и не успела я растечься по земле от облегчения, как меня снова вздернули на ноги. – Эмер, смотри на меня.

Уэйт был смертельно серьёзен и собран, как обычно при виде пациента, который совсем плох. Я часто видела это выражение на его лице – но на меня он смотрел так всего один раз.

– Тебе нужно дойти до убежища, – твердо заявил он и покосился куда-то вниз. – Встать сможешь?

«Я уже стою», – хотела сказать я, но так и не смогла разомкнуть губы. А вопрос относился не ко мне – Лорккан воздвигся над прибрежными зарослями с заметным трудом, опершись сперва о землю, потом – об Уэйта. Травник пошатнулся, я мотнулась вместе с ним и, похоже, опять отключилась, потому что следующим воспоминанием стало то, как испуганно ахнула Броган:

– Что случилось?!

Я ощутила, как ноет неудобно вытянутая спина: кто-то нес меня на руках, как поверженного героя, и позвоночник не одобрял излишнего драматизма. Попытка выпрямиться ни к чему не привела – тело все ещё слушалось плохо, и Уэйту было достаточно прижать меня чуть крепче, чтобы полностью лишить воли к сопротивлению.

– Сможешь расшнуровать ее ботинки? – поинтересовался Уэйт, проигнорировав глупый вопрос с размеренным, деловитым спокойствием, за которым только давно знакомый с ним человек безошибочно распознал бы подступающую панику. – Нужно снять мокрое и развести огонь.

– Но...

– Ботинки, – ровным голосом повторил Уэйт и мягко опустил меня на лежанку Лорккана. Скрипнул зубами, но решительно потянул вверх мою футболку. – А ты – давай сюда. Ложись рядом.

– Ледяная! – воскликнул опрометчиво послушавшийся Лорккан и завозился с застёжкой лифчика, прежде чем дисциплинированно прижаться ко мне всем телом.

Уэйт скользнул взглядом по моей груди и быстро отвернулся, чтобы расстегнуть джинсы – Броган как раз сумела стянуть с меня ботинки.

– Ложись рядом. Ей нужно тепло, – велел Уэйт и неохотно оглянулся в ту сторону, откуда мы пришли. – Я схожу за хворостом.

Это наконец вырвало меня из сонного оцепенения. Я дернулась так сильно, что чуть не спихнула в реку Лорккана, обнимавшего меня со спины, и исхитрилась-таки схватить Уэйта за рукав.

На этом мои успехи и закончились.

– Т-там... – губы все ещё повиновались неохотно, и разборчивая речь оказалась непосильной задачей.

Но Уэйт понял и так – скупо кивнул, не дослушав, и снял куртку, чтобы набросить на меня и Лорккана. Под ней стало тепло – только вот от этого холод, пробравшийся глубоко под кожу, ощущался ещё острее, и меня заколотило. А Уэйт, не обращая внимания на крупную дрожь, запустил руки под куртку и стянул с меня ещё и мокрое белье.

Возмутиться у меня предсказуемо не получилось. Даже когда Лорккан у меня за спиной сперва затаил дыхание и шумно сглотнул, а потом фыркнул мне в макушку, но стоически оставил все шуточки про влажные трусики при себе.

А Уэйт и вовсе не был настроен на веселье.

– Новое поселение? – сухо и деловито поинтересовался он и подтолкнул вперёд Броган, бесцеремонно сняв куртку ещё и с нее – чтобы укрыть мои ноги и окончательно лишить выбора саму девчонку: теперь погреться можно было только в нашей с Лоркканом лежке для недобитков.

– Рыб-бакки, – подтвердила я и, не выдержав, нырнула под куртку с головой. Там, в темной духоте, остро пахло речной тиной и мужским телом, которое тоже не помешало бы окунуть в воду. Но так было теплее, и я наконец-то смогла рассказать про брошенную вязанку хвороста и рыбу.

– Рыба, – невыразительно повторил Уэйт – и благородно замолчал, так и не прокомментировав мои навыки добытчика.

Или просто молча ушел вверх по течению, потому что стоять без куртки было развлечением ниже среднего.

Броган тут же завозилась, устраиваясь поудобнее (то есть подальше от меня) и с любопытством поинтересовалась:

– Значит, новые хозяева поверхности боятся воды?

Я хмыкнула и тоже поерзала, прижимаясь к Лорккану. Он, в отличие от Броган, совершенно не возражал и, поколебавшись, даже обнял меня за талию.

– Ни черта они не боятся, – с досадой признала я. Холод уходил медленно и неохотно, отчаянно пытаясь угнездиться хотя бы в кончиках пальцев, и я прижала ступни к голеням Лорккана, одновременно заехав коленями девчонке.

Но та не стала отстраняться. Любопытство оказалось сильнее.

– Тогда как?..

Я устало прикрыла глаза – и заговорила, просто чтобы не думать, как Уэйт крадётся по прибрежным зарослям. Ушли ли наземники с берега?..

– Новые хозяева как будто отрабатывают встроенную программу. Они встают с рассветом, едят что-нибудь приготовленное на скорую руку и на редкость однообразное, выходят на работу и трудятся, пока не стемнеет. Тогда они возвращаются в свои дома, ужинают и ложатся спать. Все их поселения похожи друг на друга и отличаются только тем, что нужно для работы. Скотоводы обносят луг штакетником, рыболовы – ставят жерди для сушки рыбы, фермеры... ну, ты видела эти грядки. Есть ещё бродяжники – эти просто ходят, обмениваясь продуктами из разных поселений, и домов у них нет вовсе. А раз оседлые строят свои жилища из тех же материалов, из которых сделаны наши подземные убежища, значит, кто-то ещё работает на заводах и фабриках, и где-то по окрестностям шляются ещё и те твари, которые притащили бетон для новых домов... – я запнулась и скрипнула зубами не хуже Уэйта. Только бы не напоролся ни на кого! – Хозяева не заботятся ни о себе, ни о других, и население в их городках часто сменяется, но никогда не убывает, потому что о предохранении они, естественно, тоже не думают – только о работе. На этом попавшиеся добытчики обычно и играют. Пока ты действуешь, как новые хозяева поверхности, молчишь, как они, и работаешь, как они, им плевать, кто ты. Они считают тебя частью города и теряют интерес. Но если ты выделяешься хоть в чем-то... лучше бы тебе бегать очень-очень быстро. Они не успокоятся, пока не решат, что ты мертв или вот-вот умрёшь.

– А что они имеют против... – на этот раз Броган осеклась прежде, чем кому-то пришлось затыкать ей рот. – Ну, против того, за чем мы идём?

Я пожала плечами, но добилась только того, что Лорккан нащупал гусиную кожу на животе и со вздохом притиснул меня к себе ещё и второй рукой. Броган моей жестикуляции из-под куртки, естественно, не увидела.

– Не знаю, – честно ответила я уже вслух, пытаясь расслабиться. Тело все ещё колотила мелкая дрожь, мышцы упорно напрягались, пытаясь выдавить холод из-под кожи, и соседство малознакомых людей, прямо сказать, не слишком-то помогало. И что мешало Уэйту оставить мне хотя бы трусы?! Подумаешь, мокрые... – Может быть, боятся, что из-за этих предметов станет больше чужаков, не похожих на самих хозяев? Поначалу-то люди пытались им противостоять. Местами – даже успешно, но потом нас задавили числом и вынудили прятаться. Все, чего добились защитники, – это возможность выиграть время на строительство подземных убежищ. Но что, если новые хозяева поверхности помнят, чем опасны образованные люди? Раньше-то хозяев пытались изучать и искать слабые места – благодаря этому мы и знаем, что можно двигаться как они и так спастись. Это теперь без шансов – нас слишком мало, и нам слишком нужны рабочие руки, чтобы выделять людей ещё и на работу с исследованием.

– Но это же тупик, – растерянно заметила Броган, кажется, вовсе не ожидавшая от меня такой длинной лекции. – Мы же... ты ведь понимаешь, что если ничего не предпринять...

– ...то рано или поздно все подземные строения закончат так же, как дом Лорккана? – тихо закончила я, и он крупно вздрогнул у меня за спиной. – Да. Убежища не рассчитаны на то, чтобы стоять веками без ремонта. Их строили с расчетом на то, что через несколько лет они станут не нужны и превратятся в какие-нибудь музеи или лаборатории. Но... что имеем, то имеем. Самым старым постройкам уже больше тридцати лет, и они начинают выходить из строя. Их нужно ремонтировать, а среди жителей все меньше тех, кто умеет это делать, и ещё меньше тех, кто может научить.

– Хочешь сказать, людям конец? – впервые подал голос Лорккан.

Голос звучал непривычно – слишком низко и хрипловато. Мне даже примерещились в нем знакомые нотки, которые я привыкла слышать от Хала – и совершенно не горела желанием уловить их в исполнении чужого мужчины.

– Людям конец, – подтвердила я из вредности – и чтобы поотбить кое-кому неуместный энтузиазм.

В неизбежность не верилось, кажется, никому. Как же так – люди не могут проиграть, мы же венец эволюции, самое опасное существо на планете, мы выживали в таких условиях, что наземникам и не снилось!..

Меня тоже не оставляла дурацкая, по-детски наивная вера в то, что настолько плохо все быть не может. Но я видела, как мрачнеет Уэйт, когда к нему притаскивают очередную жертву наземников. Видела, как неестественно быстро седеет любой, кого назначали главой поселения. И как всё больше людей становилось под ружье – от отчаяния и беспомощной злости. А ружей оставалось все меньше.

Настолько плохо все быть не могло. Но было. И я тоже ничего не могла поделать, а обманутая вера в собственные силы оборачивалась горечью и злобой.

Они, ясное дело, тоже не помогали. Зато заставляли излишне настойчивых собеседников в растерянности умолкнуть, и это уже было неплохо. В маленьких победах я нуждалась так же отчаянно, как и все человечество в целом.

Даже если эта победа оборачивалась тем, что я лежала в темноте под чужой курткой, дрожа от холода, и посторонний мужчина обнимал меня двумя руками, бессознательно скользя подушечками пальцев по обнаженной коже, пока я не прихлопнула его ладонь. Лорккан вздрогнул и остановился, но извиняться и не подумал.

– А Уэйт тоже так думает? – всё-таки спросила Броган.

…А Уэйт, при всей своей одаренности, был наивным оптимистичным дураком, который искренне полагал, что нужно продолжать искать выход, потому как если ты ищешь, то, может быть, и найдешь. А вот если сложить ручки и смиренно пойти ко дну, то тебя не спасет уже ничто.

Я с ним не спорила. Таскала книги, читала их вместе с ним, пыталась объяснить что-то другим жителям подземного городка. Но ничего не менялось.

– Почему бы тебе не спросить его самого? – огрызнулась я.

– И спрошу! – всё-таки взъершилась девчонка.

Я хмыкнула и не ответила. Уэйт и откровения перед чужими людьми, мифы и легенды для чужаков и неофитов...

– О чем ещё? – недовольно переспросил знакомый голос, и я поспешно вынырнула из-под куртки.

Свежий воздух обдал обнаженные плечи таким холодом, будто я снова нырнула в реку, но обратно я так и не спряталась.

Уэйт наконец-то вернулся. Не попался, в отличие от некоторых, пришел целым и невредимым – и даже рыбу приволок.

Я умиротворенно выдохнула и приподнялась на локте. Лорккан молча натянул куртку повыше, чтобы накрыть меня хотя бы по шею.

– Что там?

– Три дома, – скупо отчитался Уэйт о том, что я и так видела, и, поежившись, принялся складывать костер. – На обратном пути, наверное, придется пойти другой дорогой, чтобы не останавливаться так близко.

Я неуверенно пожала плечами. Здесь мы, по крайней мере, знали, где расположены поселения наземников, – в этом тоже имелись определенные плюсы: хотя бы понятно, куда нельзя отпускать новичков. С другой стороны, бродяжники, обслуживающие поселения, могли забрести и к реке – так что и в позиции Уэйта имелся смысл.

– Решим на обратном пути, – постановил травник, верно истолковав заминку.

Лорккан настойчиво притянул меня ближе, заставив откинуться на него спиной. Уэйт отвёл взгляд.

– Х-хорошо, – с запинкой отозвалась я. – Уэйт...

Он запалил костер, не поднимая глаз, и остался сидеть, протянув руки к первым язычкам огня – ещё совсем маленьким и осторожным, аккуратно переползающим с ветки на ветку и испуганно отступающим от влажной древесины. Уэйт пропустил между пальцев тонкую струйку дыма и сжал кулак, будто надеясь поймать ее, но предсказуемо не преуспел.

– М?

Я и сама не знала, что хотела сказать. Что рада его возвращению? Что не готова рисковать им, и сегодняшняя вылазка едва не стоила мне седых волос? Он и так знал.

– Мокрые вещи, – вспомнила я после напряжённой паузы, во время которой – я была готова поклясться – Броган чуть не лопнула от любопытства. – Наверное, стоит повесить их поближе к костру...

Уэйт вдумчиво изучил мою одежду, живописно развешенную по дереву где придется: для сушки вещей плакучая ива подходила так себе, а все принесенные с собой ветки травник пустил в огонь.

– Я возьму твой топор, – обречённо вздохнул он.

Рубить ветви ивы, даровавшей нам укрытие, Уэйт многомудро не стал и, сделав пару пробных взмахов моим топориком, выбрался наружу. Я проводила взглядом его худощавую фигуру и перевитые венами руки – и, кажется, даже перестала дрожать.

– Спаситель, значит, м? – вполголоса уточнила Броган.

– Что? – растерянно переспросил Лорккан, похоже, приняв вопрос на свой счёт, и даже перестал настойчиво тянуть меня к себе под бок.

Я молча покачала головой, отказываясь отвечать – на оба вопроса. Из-за завесы безвольных ветвей слышались размеренные удары топора – я вздрагивала каждый раз, молясь невесть кому, чтобы наземники держались подальше и не пришли на шум: Уэйт старался попасть в ритм, с которым новые хозяева рубили жерди для штакетника, но порой всё-таки промахивался, не выдерживая темпа.

– Он тут тоже места себе не находил, когда ты ушла, – доверительным шепотом доложила Броган.

Лорккан нахмурился и тоже повернулся на звук, а я с усталым вздохом растеклась по лежанке и подперла голову рукой, но быстро передумала и спрятала голое плечо обратно под куртку.

– И что?

Этот вопрос стоило задать хотя бы ради того, чтобы понаблюдать, как заговорщическая усмешка стекает с лица девчонки, сменяясь обиженным недоумением.

– Слушай, да только слепой не заметил бы, как вас тянет друг к другу! – всё-таки мявкнула она.

На сей раз ее слова отозвались взволнованной щекоткой где-то под солнечным сплетением – я даже забыла о холоде на секунду! – но искушение было слишком велико.

– И что? – повторила я.

– Но почему вы... – растерянно начала Броган, и я хмуро перебила ее:

– Прежде чем ты продолжишь, имей в виду, что собралась сплетничать за спиной у человека с топором, – посоветовала я, – и что он тебя слышит.

Девчонка вздрогнула и перекатилась на живот, чтобы тоже взглянуть в ту сторону, куда ушел Уэйт. В образовавшийся зазор между телами тут же задуло холодным воздухом, и я прижалась к Лорккану так тесно, что невольно получила лишнее доказательство давно известного факта: чтобы отбить у мужчины интерес к голой женщине, просто шарахнуть его по голове и начать обсуждать потенциального соперника недостаточно.

А Уэйт, как я уже могла убедиться, за шелестом листвы и стуком топора слышал гораздо меньше, чем я пыталась внушить девчонке, чтобы она заткнулась.

– А что я такого сказала? – надулась она, но развивать тему прекратила, и Уэйт, вернувшийся с охапкой свежесрубленных веток, даже замер от неожиданности – все взгляды немедленно скрестились на нём.

– Что ещё? – хмуро поинтересовался он, опомнившись.

– Я повешу мокрые вещи, – поспешно отозвалась Броган и выбралась из-под курток.

Уэйт пожал плечами и безо всякого сопротивления отдал ей охапку срубленных веток, а сам со вздохом облегчения нырнул на место девчонки. Я привычно перекатилась к нему под бок.

Теперь ледяным казался он – и с готовностью обнял меня в ответ, практически оттаскивая от Лорккана, как любимую подушку. Я завозилась, отвоевывая капельку личного пространства, и уже подумала было закинуть ногу травнику на бедро, но остановилась.

Вообще-то я часто так делала. Но сейчас меня что-то останавливало, и я не стала преодолевать это странное внутреннее сопротивление.

И прижиматься к Уэйту, как к Лорккану, всем телом – тоже.

Купание в ледяной реке предсказуемо обернулось болью в горле и ознобом, не оставлявшим меня, несмотря на жар от костра и тепло тел под куртками: Броган, разобравшись с мокрой одеждой, всё-таки вернулась к общей лёжке и там и уснула, свернувшись клубком между мной и Лоркканом, как котёнок в корзинке.

Несмотря на ее мерное посапывание, тишина казалась оглушительной. Наземники оставили свои дневные труды и разошлись по домам.

Нам тоже было пора.

Я завозилась и выбралась из-под руки Уэйта. Травник сперва недовольно поморщился, попытавшись задержать меня, но проскользил ладонью по обнаженной коже и отдернул руку так резво, будто притронулся не к живому человеку, а по меньшей мере к работающей электроплитке.

А потом сел, нахмурившись.

– У тебя жар.

– Да, я вообще горячая женщина, – мрачно согласилась я охрипшим голосом и пошла за трусами, чтобы хоть как-то поумерить этот жар.

Трусы не досохли. Я помялась, но всё-таки сочла, что уж лучше так, чем нагишом.

– Эмер... – Уэйт сел и обречённо потёр ладонями лицо, по всей видимости, мысленно перебирая арсенал чудовищных мазей и не менее ужасающих отваров, которые мог бы соорудить в полевых условиях.

Броган, потревоженная близким движением, приподнялась на локте и широко зевнула. Лорккан продолжал спать как ни в чем не бывало – похоже, этого парня в принципе можно было разбудить разве что купанием в ледяной реке.

– Нужно уходить, – просипела я и, стиснув зубы, надела ещё и лифчик – не столько мокрый, сколько холодный и отсыревший. – Добраться до заброшенного города, пока темно и тихо. Если мне или Лорккану станет хуже, там можно отлежаться. А здесь нас могут обнаружить в любой момент.

Хуже всего дела обстояли с джинсами и курткой: плотная ткань набрала так много воды, что с них только-только перестало капать. Надевать их не имело смысла – будет только холоднее! – и я натянула ботинки на босу ногу.

– Сейчас вернусь, – не то пообещала, не то пригрозила я и, страдальчески скривившись, потерла спину. Ломило все тело разом, но она ныла сильнее всего. – Собирайтесь. Позавтракаем на том берегу – все равно нужно будет подсушиться и отогреться после того, как перейдем реку вброд.

– Стой, – хмуро велел Уэйт и, сдернув свою куртку с Лорккана, набросил мне на плечи. – Не уходи далеко.

Я виновато улыбнулась и нырнула в кусты. За определенными надобностями мне всё-таки нужно было отойти дальше, чем хотелось бы травнику, и к моему возвращению он успел залить угли водой, собрать рюкзаки и даже разбудить Лорккана при помощи какой-то неведомой потусторонней магии.

Или все той же воды.

– А далеко до брода? – неуверенно спросила Броган, которую, как обычно, больше всего волновал нарушенный режим питания.

Я нагнулась, чтобы расшнуровать ботинки.

– Ты гораздо ближе к нему, чем думаешь, – мрачно известила я ее и подхватила любезно собранные Уэйтом вещи.

Мокрую одежду травник предусмотрительно смотал в тючок и приторочил к рюкзаку. Мне оставалось только дополнить натюрморт не менее мокрыми ботинками и с обречённым вздохом развернуться к реке.

Воспоминания о том, какой холодной, немилосердной и равнодушной она может быть, ещё были слишком свежи.

– Подожди, – хмуро велел Уэйт и тоже принялся расшнуровывать ботинки. – Не иди одна.

От воды тянуло неприятной свежестью, а илистый берег дышал речным холодом, заставляя поджимать пальцы на ногах, но я послушно остановилась. Вчерашнее незапланированное купание особой уверенности в собственных силах не прибавило.

Уэйт разулся и, помедлив, снял джинсы, чтобы спрятать в рюкзак и их. Лорккан молча последовал примеру травника, а Броган нервно сглотнула:

– Там настолько глубоко?

– Прошлым летом было выше середины бедра, – неоптимистично известила я и с опозданием уточнила: – Мне.

Уэйт задумчиво покосился на реку, но обратно за джинсами не полез. Лорккан, который был выше травника на полголовы, смерил меня оценивающим взглядом, одернул куртку и все-таки тоже снял штаны.

Ноги у него оказались мускулистые и ровные. Стесняться ему, как и Уэйту, было нечего, но оба насупились, соорудили каменные физиономии и веревку вокруг пояса повязывали с таким невозмутимым видом, что тщательно скрываемое смущение становилось очевидным.

– А это зачем? – не успокаивалась Броган.

Я тяжело вздохнула и обмотала верёвку вокруг нее тоже, прежде чем возглавить вереницу.

– Вода холодная, а течение быстрое. Это подстраховка, чтобы никого не унесло, даже если ногу сведёт, – сухо пояснил Уэйт.

Нужнее всего подстраховка была ему самому: от холода у травника почему-то начинало выворачивать пальцы на ногах. Но сообщать об этом чужакам не стал ни он, ни я, и Броган так испуганно уставилась на воду, будто уже примеряла судорогу на себя.

– Я иду первая, вы – за мной след в след, – скомандовала я, чтобы отвлечь девчонку от паники. – По сторонам не разбредаться, клювом не щелкать!

Даже не оборачиваясь, я была готова поклясться, что теперь насупились все трое. К счастью, река обладала превосходной способностью охлаждать что ноги, что головы, и я бессовестно воспользовалась ее талантами.

Было еще холоднее, чем вчера. У Броган в первое мгновение даже вырвался тонкий взвизг – на нее тут же шикнул Лорркан, и его голос разнесся над водой еще дальше, чем ее.

Я стоически оставила комментарии при себе. Уэйт только тяжело вздохнул, без слов признавая мою правоту: вдвоем и в самом деле было бы намного проще! – но ничего не сказал.

Вдвоем мы бы и не узнали о двух новых поселениях наземников и о беде на нижних уровнях 17А. Сейчас, когда из прежних способов связи перестали быть доступными даже почтовые голуби, любые новости с поверхности были на вес золота – особенно такие. Уэйт имел полное право полагать свой выбор вполне верным. Считать же неправой себя, когда уже бредешь по колено в ледяной воде и радуешься, что хотя бы на этот раз есть кому подстраховать, было до крайности неудобно.

Мы заключили безмолвное перемирие и побрели на тот берег, строго соблюдая условия соглашения. Скользкий речной ил в немалой степени способствовал молчанию и сосредоточению – особенно когда девчонка всё-таки не удержалась на ногах и с визгом бултыхнулась в воду, едва не утянув следом и меня: особой устойчивостью я тоже похвастаться не могла. Но следом за Броган шел Лорккан, который, как мы уже выяснили, даже ушибленный на голову мог волочь на себе девиц куда крупнее. Он-то и спас ситуацию, не вынуждая Уэйта включаться в дело – судя по выражению лица, травнику сейчас и самому не помешала бы помощь.

– Больно! – жалобно простонала Броган, пытаясь дотянуться до чего-то под водой.

До противоположного берега оставалось шагов двадцать, но он был отнюдь не таким уютно-пологим, как тот, где мы разбивали лагерь. Я уже мысленно составляла спасательную операцию по затаскиванию девчонки наверх, когда она всё-таки нашарила причину своей боли и озадаченно уставилась на самый обычный кухонный нож – небольшой, с зазубренным лезвием и деревянной рукояткой.

У меня вырвался какой-то нечленораздельный возглас. Ещё надеясь непонятно на что, я вырвала у Броган нож и перевернула рукоятку. С противоположной стороны на отсыревшей древесине было вырезано: «Х.Д.+Э.Ф.=». Следом за знаком равенства красовалась шляпка гвоздя, крепившего рукоятку к лезвию.

– Я об него порезалась, – пискнула Броган. – Ты знаешь, как он тут оказался?

Я хмуро покачала головой.

– Я знаю, чей он. Идем дальше, – резко приказала я, стоило Лорккану шагнуть ближе, чтобы рассмотреть находку. – Не сдвигайся с линии, если не хочешь тоже искупаться! На берегу полюбуешься.

– Но я... – жалобно затянула Броган.

Я устало закатила глаза и развернулась к берегу.

– Я не смогу осмотреть твой порез прямо в реке, – с показным спокойствием и терпением напомнил ей Уэйт – уже на ходу. – Нужно выбраться из воды.

Спорить с ним, что характерно, уже никто не рискнул, но девчонка вынужденно замедлилась, прихрамывая на порезанную ногу, и всем пришлось подстраиваться под нее. В результате озноб сменился речным холодом: вода сбила температуру, но на достигнутом не остановилась, и теперь меня снова колотило – не помогла даже весьма интенсивная разминка с затаскиванием охромевшей Броган на берег.

Зато хвороста здесь было в изобилии: высокий берег порос чахленьким лесочком, и недавняя непогода наломала дров в самом прямом смысле. Оставалось разве что их высушить – благо Уэйт со своей газовой горелкой не расставался.

– Это то, о чем я думаю? – вполголоса спросил он, разжигая костёр.

Я устроилась поближе к огню и притянула колени к груди. Рукоятка ножа в руке лежала как влитая.

– Похоже на то.

Кажется, мы только что нашли след пропавшего Хала Двэйна. Но это почему-то не внушало ни малейшего оптимизма.

– Эй, – тихо сказал Уэйт и коснулся моего колена. Я подняла голову, и он выдавил из себя подбадривающую улыбку. – Это ещё ничего не значит. Может быть, он просто выронил нож, не заметил и пошел дальше.

– Я не показывала ему этот брод, – бледно улыбнулась я в ответ. – Тоже, конечно, не приговор, не я одна знала, где перейти реку, но...

Но добытчиков в последнее время становилось все меньше и меньше. А от Хала не было никаких вестей.

– О ком речь? – Броган снова не удержала любопытство в узде и даже перестала вертеться, пытаясь рассмотреть порез в свете костра.

– Вот на этот раз – о моем любовнике, – тоже не сдержалась я.

Девчонка вытаращилась и, кажется, перестала дышать в надежде на продолжение, но Уэйт резко поднялся и, набросив свою куртку мне на плечи, скомандовал:

– Показывай ногу.

А я самым циничным образом замолчала, проигнорировав и ее любопытство, и острый, какой-то болезненный интерес Лорккана – то ли к любовнику, то ли к ножу. Меня колотило все сильнее: простуда вступила в преступный сговор с переохлаждением и смутной тревогой, которую я никак не могла облечь в слова.

Что, если Хал прознал про исчезновения добытчиков, и попытался убраться подальше? Потому и навесил замок на свое убежище – чтобы создать видимость гибели от рук наземников, а самому скрыться в безопасных переходах заброшенного города? О чем мы говорили, когда виделись в последний раз?..

Я зажмурилась, пытаясь выловить из красноватой мути в голове воспоминания о встрече. Память откликалась охотно, но подбрасывала вовсе не то, на чем можно было бы строить предположения: прохладную и чуть влажную темноту в заброшенной постройке, холодок от расстеленного на полу плаща под моей спиной – будто специально подобранные для контраста с горячим телом и жарким дыханием. Что-то Хал, конечно, говорил – но вряд ли осознанно. Да и я не могла назвать себя внимательным слушателем...

Нож выпал из расслабившихся пальцев и ударил меня по стопе – к счастью, рукояткой плашмя. Я встрепенулась, поняв, что задремала, но в голове не прояснилось. Жар усиливался – и к дыханию Хала, увы, никакого отношения не имел.

– Эмер? – моментально насторожился Уэйт, оставив в покое ногу Броган – уже перебинтованную. Сильно пахло самогоном: должно быть, травник обработал ранку чем смог.

Я потерла руками лицо.

– Наверное, мне стоит... – я зевнула и предприняла попытку свернуться клубком прямо на куртке, но Уэйт был начеку.

– Ну уж нет, тебе ещё только ночёвки на голой земле не хватало! Иди сюда.

Встать на ноги оказалось нереально сложно. Перед глазами взвихрились золотистые мушки, и я замерла, пережидая. Уэйт подхватил меня под руку и самолично довел до спальника. Улечься было ненамного легче, зато отрубилась я моментально.

На сон это походило мало – скорее уж на полуобморочное состояние, в котором я барахталась, как муха в киселе, то проваливаясь с головой, то выплывая на поверхность – и даже улавливая обрывки фраз: Броган, как обычно, не сиделось спокойно.

– А сегодня ты не будешь обрабатывать ей спину?

– У нее и так жар, – огрызнулся Уэйт.

Я горестно вздохнула: как раз сейчас я не отказалась бы от его мази – хотя бы ради того, чтобы отогреться! – но всерьёз задуматься над аргументами не успела, снова провалившись в сон. Сознание изволило вернуться только какое-то время спустя – не иначе, среагировав на одно-единственное слово, на которое я вскидывалась не хуже наземника на книги:

– ...любовник? – к моему немалому удивлению, сакраментальный вопрос волновал не Броган, а Лорккана.

Самогоном пахло ещё сильнее, чем в тот момент, когда Уэйт обрабатывал порез. Иного объяснения внезапной откровенности я не видела.

– Она свободная женщина.

– ...и тебя это бесит.

Что-то булькнуло. Сивушный запах моментально усилился, но на этот раз Уэйт промолчал, и я с благодарным вздохом перекатилась на другой бок, прежде чем отрубиться окончательно.

Или не совсем.

– ...а как вы познакомились? – не отставала Броган. В ее речи прорезался какой-то странный акцент – мне потребовалось некоторое время, чтобы опознать его и поставить диагноз не хуже Уэйта: опьянение средней степени и общая бессовестность в тяжелой форме.

Увы, одновременно с этим озарением вернулось ощущение собственного тела, и оно не радовало. Кости ломило, но согреться я не могла, несмотря на куртку Уэйта, которой он укрыл меня поверх спальника. И если уж речь зашла о естественных потребностях...

– Уэйт нашел меня так же, как Лорккана, – сообщила я с таким драматическим хрипом, что подскочили все трое, не иначе, решив, что к ним подобрался какой-то дикий зверь. – Только меня тащить было не в пример легче.

Уэйт показушно задрал брови – мол, а ты в этом так уверена? – но, поняв, что я собираюсь подняться, отставил полупустую бутылку и вскочил на ноги. Я остановила его жестом.

Плохо мне, конечно, было, но не настолько, чтобы искать себе компанию для прогулки до кустов.

– Сейчас вернусь.

Уэйт нахмурился, прислушиваясь к моему голосу, и кивнул.

– Хорошо. Я сварю кое-что – нужно будет выпить теплым.

Я демонстративно содрогнулась, но спорить не стала.

Лесочек, как назло, оказался настолько чахлым, что Уэйтово зелье могло быть готово уже к моему возвращению. Пришлось изрядно пройтись вниз по течению, прежде чем тонкие стволы осинок скрыли от меня отблески костра – и, как я очень надеялась, и мою задницу – от попутчиков. Идти дальше все равно не было никаких сил – я даже прикинула, не подремать ли прямо тут, но с сожалением признала победу здравого смысла над ленью и поплелась обратно.

Из-за тягостной сонливости я окончательно потерялась во времени и даже не сразу сообразила, что розовато-рыжие облака на небе знаменуют не закат, а восход; темные силуэты на противоположном берегу на поверку оказались не стволами мертвых ив, а наземниками из треклятой деревушки рыболовов.

Ребенок шнырял по прибрежным зарослям и распугивал мальков. Мужчины тянули из реки сеть, наполненную рыбой, а женщины волокли огромное корыто для улова.

Я привычно затаилась, хотя им не было никакого дела до происходящего на противоположном берегу. Наземники выполняли программу, как роботы, даже когда один из них раскашлялся и упустил сеть.

Река была немилосердна ко всем без разбора, и у нее определённо имелось много общего с новыми хозяевами поверхности. Я проследила за тем, как изрядная часть улова вырывается на волю, и поймала себя на мрачном удовлетворении: по крайней мере, этим поганцам тоже дорого далась погоня!

А чтобы она не далась мне ещё дороже, чем им, я пригнулась и крадучись двинулась назад, к лагерю...

И трусливо замерла в отделении, притаившись за чахлыми осинками, едва расслышав, о чём идёт речь.

– Эмер наткнулась на бродяжников в заброшенном городке и не успела ни спрятаться, ни сыграть. Ей досталось немногим меньше, чем тебе... повезло, что ее отпихнули прямо в заброшенную оранжерею и поленились искать в зарослях, посчитав, что раз она не встаёт и не пытается выбраться из колючих кустов, то не встанет вовсе.

– А ты шел как раз до оранжереи? – полюбопытствовала Броган.

Уэйт ее будто не услышал.

– Когда я нашел Эмер, она была беременна, – не своим голосом – слишком хриплым и тихим – сказал он, уставившись в костер. Взгляд у него был пустой и немного безумный – кажется, Уэйт с головой ушел в воспоминания, не до конца понимая, что они остались позади. – Я не знал. Те лекарства, которые я подобрал… я так и не выяснил, не из-за них ли у нее случился выкидыш. Травяные настои вовсе не так безобидны, как принято считать, – в основном потому, что их толком никто и не исследовал. Вполне возможно, что это я убил ее нерожденного ребенка. И, знаешь… – Уэйт запнулся и дернул уголком рта. На его шее напряглись рельефные жилки, которые отчего-то ужасно хотелось обрисовать кончиком пальца, – но я, как обычно, притаилась в темноте и ничего не сделала. – В какой-то момент я еще и был рад этому – что у нее не будет сына от другого мужчины, что мне не нужно будет делить ее внимание ни с кем, что она будет моя, только моя… в тот момент, когда я осознал, о чем думаю, я понял, что от Эмер лучше держаться подальше. Она будит все самое темное, что во мне есть.

Он подбросил в костер еще одну ветку и только тогда поднял глаза.

– До встречи с Эмер я и не думал, что темного во мне так много.

– Да брось, – озадаченно отозвался Лорккан каким-то подозрительно трезвым голосом. – Если ей так досталось, то травки – последняя из причин, почему...

– Дело не в этом, – резко перебил его Уэйт, похоже, уже сам пожалев о своей разговорчивости.

– А в чем тогда? – растерянно спросила девчонка.

А вот Лорккан понимающе усмехнулся и предположил:

– В том, что сегодняшняя находка Броган тебя тоже обрадовала?

Уэйт бросил на него взгляд исподлобья и, поболтав остатки самогона в бутылке, молча допил прямо из горла. Броган смотрела на него завороженно, как четырнадцатилетняя девочка – на героя любовного романа, такого загадочного, непонятого… и с обязательной драматической историей за плечами. Лорккан – как на идиота. Меня почему-то одинаково задевало и то, и другое, и я нарочно наступила на ветку. Звучно хрустнуть она так и не соизволила, поскольку отсырела, но странный звук за пределами пятна света от костра моментально перетянул все внимание.

При моем появлении все так настороженно затихли, что я не стерпела и закатила глаза.

– Тоже мне, тайна за семью печатями, – проворчала я, не глядя ни на кого, и юркнула в спальник. Он успел изрядно остыть, и расслабиться не получилось. К тому же девчонка теперь олицетворяла воплощённое любопытство – ей только попкорна и не хватало, чтобы в полной мере насладиться шоу. – Вообще-то мы живём вместе, неужели ты думаешь, что мы никогда не разговаривали на эту тему?

– Но ты сказала, что вы не... – почти обиженно начала Броган.

– Я не сказала, что мы «никогда не», – перебила я ее. Уэйт внимательно изучил дно пустой бутылки и отставил ее в сторону, и не думая приходить мне на помощь. – Иногда люди просто расстаются, и это вовсе не обязательно означает скандал и полный разрыв отношений. Мы всё-таки два взрослых человека и прекрасно понимаем, что с темнотой внутри себя лучше дружить. Как и друг с другом.

Уэйт молча приподнял брови, но от комментариев, к моему облегчению, воздержался.

Скандалы были не в моем стиле. Мне куда больше нравилась идея удалиться с гордо поднятой головой, пропасть на два месяца – а потом вернуться со стопкой книг как ни в чем не бывало, потому что уйти и просто забыть обо всем оказалось непосильной задачей. Дома меня уже не ждали: отец нерожденного ребенка успел благополучно утешиться с другой, в удивительном единодушии с наземниками решив, что я погибла. Я не стала ничего ему говорить. Что он должен был подумать, когда я не вернулась из вылазки ни через неделю, ни через месяц? Чтобы выдумать доброхота, который на собственной спине выволочет раненную добытчицу из-под носа у целого табора бродяжников и ухитрится выходить ее безо всякой медицинской техники, нужно было обладать фантазией побогаче.

Уэйт принял меня назад, выделил закуток за ширмой в своей спальне... и с тех пор обращался со мной не иначе, как с другом, посадив своих демонов на самую короткую и самую толстую цепь. Его выдержке можно было только позавидовать, но какой-то трусливенький внутренний голосок всегда настаивал на том, чтобы любой, кто был со мной близок, оставался как можно дальше от Уэйта. Черт, да я даже с Халом так и не рискнула его познакомить!

Выходит, не зря.

– То есть…

Положительно, у этой девицы не было никаких тормозов.

– То есть не быть тебе нашим купидоном, – с наигранным прискорбием сообщила я. – Поищи где-нибудь другую печальную и одинокую душу и осчастливь ее.

Броган, к моему злорадному восторгу, повелась и обернулась к Лорккану, и он нервно расхохотался.

– А может, мы лучше насос для грунтовых вод поищем? Согласен даже на одинокий и печальный!

Девчонка предсказуемо надулась и замолчала, а Уэйт, так и не проронив ни слова, вручил мне жестяную кружку, горячую от варева внутри. Пахло вполне приятно, но я не обманывалась. На вкус это больше всего напоминало тщательно прокипяченное болото с небольшим добавлением солодки.

Уэйт не пытался подсластить – никогда и ничего. А я, наверное, была вовсе не такой уж взрослой женщиной, как хотелось бы о себе думать.

– Спи, – велел Уэйт, стоило мне отдать ему кружку. – Я разбужу тебя, когда будет готов завтрак.

Я послушно кивнула и закрыла глаза. Мне не хотелось ни о чем думать.