Молчание во благо. 2 том.

Глава 1 - Лидер Культа

Прошло несколько дней с момента нападения на клан Инумаки, и поместье, ещё недавно сотрясавшееся от грохота битвы и всплесков проклятой энергии, постепенно погрузилось в затишье. Казалось, сама природа стремилась залечить раны, оставленные хаосом. Трещины, пропитанные остатками проклятой энергии, хранили память о яростном столкновении, но ветер, гуляющий по двору, унёс последние отголоски криков и резкий запах крови. В эти дни сюда прибыли шаманы, посланные Старейшинами. Они явились не из праздного любопытства, а с ясной целью: убедиться, что клан, переживший атаку якудза и пробуждение духа особого ранга, всё ещё держится на ногах и не стал уязвимым звеном в хрупком равновесии мира шаманов. Один из них, высокий мужчина с сединой в волосах и руками, покрытыми сетью старых шрамов, долго смотрел на Мирака. Затем его взгляд скользнул к красноватому пальцу Сукуны, который лидер клана всё ещё сжимал в ладони.

— Это не игрушка, — произнёс он низким, хриплым голосом, в котором смешались усталость и предупреждение. — Проклятый предмет такой силы — живое проклятие, что ищет себе хозяина или жертву. Один неверный шаг, и он обратит всё вокруг в пепел. По странной прихоти судьбы эти пальцы всплывают там, где их меньше всего ждёшь: в заброшенных храмах, на дне рек, в руках ничего не подозревающих смертных. И так же внезапно исчезают, будто кто-то уводит их прочь. То, что вы нашли один из них, Масакадо — редкая удача. Возможно, вы спасли не только свой клан, но и всех нас от того, что могло бы пробудиться.

Мирак нахмурился, между его бровями залегла глубокая складка. Его холодные, цепкие глаза словно пытались пробиться сквозь завесу молчания шамана. Вопрос сорвался с его губ тихо, но с настойчивостью, выдающей предчувствие тяжёлого ответа:

— Что это за палец?

Шаман, чья фигура казалась высеченной из древнего камня, чуть повернул голову. Свет лампы отразился на шрамах, пересекающих его лицо.

— Палец Сукуны, — Он замолчал, не добавив ни звука, оставив Мирака наедине с этой загадкой, что теперь жгла его разум. Шаман протянул ларец, куда следовало поместить палец.

Мирак прищурился, его мысли закружились стремительно, точно поток, отделяющий песок от золота. Этот шаман не суетился, не пытался заполнить тишину пустыми словами — признак либо правды, либо искусной лжи. Но тонкая вязь сутр на ларце, мерцающая слабым светом, была знакома: такие использовали Старейшины. Дыхание шамана оставалось ровным, шаг — уверенным, а в его молчании не сквозило ни страха, ни скрытого умысла. Мирак кивнул себе, почти незаметно, убедившись: перед ним не самозванец, а человек, чья воля подчинена приказу свыше.

Мирак передал палец, который всё равно бы у него забрали, и проследил за уходящим человеком.

И всё же загадка, терзавшая его разум, осталась без ответа, лишь разжигая жажду узнать больше — не от этого посланника, а от древних строк, что ждали в тишине библиотеки.

Позже, когда первые последствия были улажены, а насущные вопросы — защита и советы — решены, Мирак уединился в глубине старой библиотеки. Его шаги гулко отдавались в тишине, пока он пробирался к полкам со свитками — молчаливым свидетелям минувших эпох. Пальцы, ещё хранящие память о жаре боя, осторожно перебирали пожелтевшие страницы, хрупкие, как крылья мотылька. Наконец перед ним раскрылись строки о Сукуне. Это были мрачные сказания эпохи Хэйан, пропитанные кровью и пеплом: истории о короле проклятий, чья сила раскалывала горы, а умения вырезали лучшие отряды клана Фудзивара. Пальцы, отсечённые от его тела, сохраняли эхо той неукротимой мощи, готовой в любой миг пробудиться и пожрать всё живое.

— Эта вещь просто так оказалась в руках слабых якудза? — Мирак усомнился, и сомнение кольнуло его, точно заноза.

Ближе к утру, когда послушники, не смыкавшие глаз всю ночь, собрались в просторной комнате поместья, слабый свет ламп отбрасывал тёплые блики на деревянные стены. Мирак восседал перед ними. Их лица, ещё недавно покрытые пылью и кровью, теперь светились смесью усталости и гордости. Его голос, глубокий и уверенный, разнёсся по комнате, наполняя её силой:

— Именно из-за вас клан остался на ногах! — начал он, и каждое слово падало, как удар молота, полный гордости.

Вокун, сидевшая чуть впереди, стиснула пальцы на коленях. Её сердце дрогнуло, а в груди разлилось тепло, будто кто-то зажёг там крохотный светильник, разгоняющий тени усталости.

— Вы не просто выстояли — вы всех спасли. Без ваших рук, что держали оружие крепче судьбы, без вашего мужества, что горело ярче любого пламени, эти стены давно бы обратились в руины, а наш род канул бы в забвение, — голос Мирака окреп, став подобен ветру, что гонит облака прочь.

Один из молодых послушников, стоявший сзади, сглотнул ком в горле. Его глаза заблестели, и он быстро моргнул, скрывая подступившие слёзы. Эти слова были как объятие, которого он не ждал, но в котором так нуждался.

— Но вы — не только щит, но и сердце этого клана. Вы доказали, что сила — не в проклятой энергии, что струится в нас, а в воле, что заставляет её служить великой цели, — слова лились мощно и неостановимо, точно река. — И теперь я говорю вам: идите и обучайте молодых, — голос Мирака смягчился, но не утратил мощи, словно он вручал им не приказ, а дар.

Молодой послушник сзади стиснул кулаки. Его лицо озарилось решимостью — он вдруг понял, что хочет быть таким же, как Мирак, говорить так же, вести за собой так же. Это желание вспыхнуло в нём, как факел в ночи.

— Передайте им не просто умения, а тот огонь, что сами вынесли из этой ночи, ту веру, что вознесла нас над хаосом. Пусть они смотрят на вас и видят не просто воинов, а маяки, что освещают путь через тьму, — голос Мирака звенел, наполняя их сердца светом.

Вокун встретилась взглядом с Накрином, и в её глазах мелькнула искренняя благодарность — не только Мираку, но и всем, кто стоял рядом в ту ночь. Она ощутила, как её любовь к клану, к этому лидеру, стала глубже, почти осязаемой.

Накрин кивнул, едва заметно, но с такой силой, что это движение могло бы сдвинуть гору. Он чувствовал, как слова Мирака вливаются в него, укрепляя веру в себя и в того, кто стоял перед ним.

— Вы — мой оплот, моя гордость, и пока вы стоите, клан Инумаки будет жить в веках, — Мирак сделал паузу. Его взгляд обнял их всех, словно плащ, сотканный из тепла и стали.

Молодой послушник сзади выдохнул, его грудь вздымалась от переполнявших чувств. Он готов был броситься вперёд, обнять Мирака, кричать о своей преданности, но вместо этого стоял, впитывая каждое слово, как жаждущий — воду.

— С вами я вижу будущее, где мы не просто выживаем, а правим — не страхом, а силой духа, которую вы явили миру, — завершил Мирак. Тишина, что воцарилась следом, была живой, пульсирующей, сотканной из их общего дыхания, их любви, их готовности следовать за ним до конца времён.

Он замолчал, давая словам осесть в их сердцах, а затем, с лёгкой, почти мальчишеской усмешкой, добавил:

— А я пойду есть чёрную икру, — Мирак выдохнул это тихо, про себя, и его голос, всё ещё окрашенный усмешкой, растворился в воздухе. Он смотрел на послушников, чьи лица пылали воодушевлением, словно в них зажгли неугасаемые факелы. Они покидали дом: кто-то опирался на потёртые костыли, кто-то шёл с перевязанными ранами, ткань которых всё ещё хранила тёмные пятна крови. Но каждый их шаг был твёрд, а глаза сияли такой преданностью, что казалось — они готовы броситься за ним в огонь и тьму.

Когда он повернулся к столу, где слуги уже расставили изысканные яства — серебряные подносы с чёрной икрой, поблескивающей, точно тёмные жемчужины, ломти свежего хлеба и чаши с дымящимся бульоном — его встретили взгляды близких. Акано, с тонкими пальцами, всё ещё сжимавшими край рукава, смотрела с тихим изумлением. Томоэ приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но слова замерли на полпути. Громче всех молчала Мэй Мэй — её серебристые волосы слегка растрепались, а привычный хитрый прищур сменился взглядом, полным неподдельного потрясения.

— Ты… серьёзно? — Мэй Мэй моргнула, её глаза метнулись от уходящих послушников к Мираку и обратно, будто она пыталась собрать воедино только что увиденную головоломку. — Я знала, что ты умеешь держать их в узде, но это… это не просто дисциплина. Ты так промыл им мозги, что они готовы молиться на тебя, как на божество! — Она покачала головой, и в её голосе проскользнула нотка восхищения, смешанного с лёгким недоверием. — Я думала, деньги и власть — всё, что нужно, чтобы люди шли за тобой. Но ты… ты заставил их любить тебя. Это что, проклятая техника? Или ты просто… — она запнулась, подбирая слово, — …невероятный?

Она смотрела на Мирака так, будто впервые его разглядела по-настоящему. В этом взгляде читалось: она не просто поражена, она заворожена его умением так мастерски вертеть людей на огромном болту!.

— Таково влияние лидера клана, без этого никак, — Мирак задумчиво откусил ломтик хлеба, щедро увенчанный чёрной икрой. Икра мягко таяла на языке, оставляя терпкий, солоноватый привкус, но мысли его витали далеко от этой роскоши. Они кружились вокруг слов, что передал ему шрамованный посланник Старейшин. Он проглотил кусок, и голос его зазвучал тише, но с той тяжестью, что выдаёт человека, приоткрывшего краешек скрытой истины:

— Он говорил, что неладное творится не только у нас. В других кланах тоже начались смуты: офуда в храмах рассеяны, из-за чего проклятые духи проникают в священные места и не только. Слишком много совпадений, но единственное, что выделяет нас — это Медиум. Только у нас был этот след. — Мирак уже допросил схваченных живыми противников.

Тот же лидер Инагава-кай, которого Широя, ныне лежащая в больнице, хладнокровно вырубила и оставила для допроса, ничего не раскрыл. Он лишь причитал о том, что его клан падёт под гениальностью этого якудза. Даже слова подчинения воли, способные сломить дух драконов, не помогли. Нельзя выдать то, о чём не знаешь. Парень понятия не имел, откуда у него палец Сукуны и всё остальное — им двигало лишь желание отомстить за пролитую кровь.

— Офуда рассеяны не случайно — это целенаправленный удар по защите кланов. Враг подобрал удивительно подходящих противников, чтобы развалить клан. Без моей поддержки и Мэй Мэй он бы уже сегодня ослаб.

Голос Мирака стал ровным и резким:

— Это не хаос, а план. Враг жаждет власти, но не через войну — война слишком заметна и затратна. Тот, кто это делает, явно располагает временем, чтобы прощупать почву для своих замыслов. Конечно, возможно, кто-то из кланов просто пытается себя прикрыть, и это, вероятно, основная мысль Старейшин, которые будут разбираться с инцидентом. Эх, как всегда, подозревать нужно не просто всех, а даже стены за спиной.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень старой истины: у бездны есть глаза. Мирак понял это давно. Но теперь, в этом лабиринте кланов и проклятий, его слабость — неполное понимание правил игры — давала о себе знать. Впрочем, ныть не стоило. Оставалось учиться.

Позже, когда послушники разошлись, а поместье окутала тишина, Мирак провожал Мэй Мэй к её чёрному седану, что ждал у ворот. Их шаги мягко отдавались эхом по гравию. Мэй Мэй остановилась у машины, чуть склонив голову.

— Может, мне остаться? — спросила она. Голос её был лёгким, но в нём сквозила искренняя готовность. Тем вечером, перед нападением, они заключили пакт, и теперь девушка ощущала неловкую привязанность к парню перед собой. Их жизни связаны. — Помогу разобраться с этим бардаком. Конечно, за небольшую плату.

Мирак покачал головой, его лицо осталось непроницаемым, как маска:

— Нет. Езжай. Мне нужно время, чтобы всё обдумать самому.

Мэй Мэй пожала плечами, затем небрежно помахала рукой, развернулась и села в седан. Машина мягко заурчала, унося её прочь по своим делам. Мирак остался в тишине поместья. Его взгляд цеплялся за тьму, куда исчез автомобиль, но мысли уже повернулись к себе. Он решил проверить, как на нём сказалась проявившаяся сила «Чёрной молнии».

Для начала стоило признать: об этом явлении почти ничего не известно. «Чёрная молния» была сродни неизученному феномену, редкому выбросу, что возникал, когда проклятая энергия вливалась в удар за миллионную долю секунды до контакта. Так гласили старые записи. Но Мирак нахмурился, обдумывая это.

Это ложь — или, по крайней мере, не вся правда. Если бы всё сводилось к таймингу, Сатору Годзё, чьи глаза видели саму суть проклятой энергии и направляли её, как мастер — клинок, использовал бы её без остановки. Для него, с его безупречным восприятием, синхронизация не была бы проблемой. Значит, дело не только в скорости.

Мирак прошёл в тренировочный зал, где слабый свет фонарей отражался от деревянных стен, и встал в центре, закрыв глаза. Он начал анализировать. «Чёрная молния» проявилась, когда он ударил духа — не просто своей силой, а с какой-то странной отдачей, словно часть энергии противника смешалась с его собственной. Это было не просто вливание проклятия в удар — это было взаимодействие. Его энергия, чистая и острая, столкнулась с чужой, хаотичной и тяжёлой, и в момент контакта они слились, усилив удар до предела. Физическое состояние тоже сыграло роль: мышцы были напряжены до точки, где усталость уступила место ментальной сосредоточенности, а тело действовало быстрее разума. Коротко говоря, энергия, скорость и масса нашли идеальный момент для удара.

Он открыл глаза и задумался глубже. Свет — ключевой фактор в использовании этой техники. Свет доходит до глаз не мгновенно: от объекта до сетчатки он идёт примерно за одну стомиллионную долю секунды на каждый метр расстояния. Это значит, что человек всегда видит другого чуть в прошлом — на ничтожную, но реальную долю времени. Для «Чёрной молнии» это важно: синхронизация энергии с ударом должна учитывать не только движение руки, но и то, как ты воспринимаешь цель. Если враг в метре, ты бьёшь по образу, что отстаёт от реальности на одну стомиллионную долю секунды. Энергия должна опережать это запаздывание, предугадывая позицию, а не реагируя на неё.

Почему эта погрешность вообще важна? Потому что есть искажающие факторы. Туман рассеивает свет, замедляя его путь — разница ничтожна, но для техники, где миллионная доля секунды решает всё, она способна сместить точку удара. Температура тоже играет роль: горячий воздух плотнее, свет в нём искажается на невидимых волнах, и ты промахиваешься — не из-за света, а из-за собственного восприятия. Давление воздуха добавляет свою лепту, влияя на сознание и подталкивая к ошибке. Нужно не просто видеть суть, но чувствовать противника, улавливать его проклятие и подстраивать своё в тот самый миг.

— “Коротко говоря, здесь скорее преимущество у меня, опытного мага, способного попытаться учесть все эти факторы. Хотя даже для меня это будет крайне сложно”.

Однако «Чёрная молния» дарила ещё и невероятное, ни с чем не сравнимое понимание своей проклятой энергии. Сложно подобрать аналогию. Разве что дар Акатоша: поглощая драконьи души или впитывая слова древних жрецов, Мирак обретал схожее прозрение в суть магии. Можно было оставить всё как есть или направить это вдохновение на оттачивание мастерства.

В идеале он мечтал расширить и подчинить себе территорию, как тот дух особого ранга, что воздвиг мрачный замок из проклятой энергии. Но пока стоило начать с малого — отточить завесы. Мирак подошёл к столу, где лежали свитки и несколько гвоздей с вырезанными сутрами, и погрузился в анализ.

Создание завесы требовало точности: нужно задавать координаты каждой ключевой точки — углы, границы, высоту — чтобы энергия легла ровно, словно нити на ткацком станке. Затем добавлялись условия — ограничения, что усиливали прочность. Чем строже правила, тем меньше сил уходило на поддержание: например, «только для врагов» или «до первого удара». Это делало барьер крепче или гибче для манипуляций.

Улучшить завесу можно особыми предметами. Гвозди с сутрами, что он видел у якудза, — один из способов. Вбитые в землю, они становились якорем, усиливая поток энергии и уплотняя барьер. Вокруг клана уже стояла завеса — простая, предупреждающая об опасностях. Но в ту ночь она оказалась бесполезной, это означало, что противник знал координаты их завесы и добавил условие — «глушить сигнал». Мирак сжал гвоздь в руке. Его барьеры будут лучше: точнее в привязке, строже в ограничениях, усилены сутрами.

Он решил повторить завесу Старейшин. Гвоздь с сутрами, холодный и тяжёлый в руке, станет якорем, связующим барьер с условием. Ограничение — жёсткое: количество проклятой энергии внутри завесы строго фиксировано. Враг, ступив за грань, невольно подчинится этому правилу, как гость, кланяющийся у порога, и не сможет его нарушить, пока гвоздь цел. Лишь сломав его, можно разорвать контракт.

Для этого Мирак прикрепил к гвоздю более двух сотен бумажек, исписанных его безупречным почерком. Он шагнул к центру зала, закрыл глаза и представил завесу — не огромную территорию, а малый круг, шагов десять в ширину. Мысленно обозначил точки — север, юг, восток, запад — и влил энергию, ощущая её поток, подчинённый новому пониманию. Условие: «техника внутри ограничена». Гвоздь, вбитый в пол с глухим стуком, стал якорем — он впитал часть силы, и возник барьер: тонкая, но плотная стена, словно стекло, закалённое в огне. Мирак открыл глаза.

Лишь теперь он осознал, что ограничивалась не проклятая энергия, а техника. Для мага, только осваивающего новое направление, это было почти одним и тем же, ведь техника была частью энергии, поэтому шаман ощущал общее ослабление.

Ко всему прочему расширить такой барьер на большую площадь было невозможно.

Можно ли вовсе запретить применение техник, чтобы, например, получить преимущество числом или доминировать с помощью оружия? Как понимал Мирак, это уже привилегия более совершенных барьеров — расширения территории.

Благодаря вдохновению и, что уж скрывать, собственному опыту, он быстро усваивал основы: задавал координаты завесы за считанные секунды, мысленно очерчивая границы с точностью картографа; печати формировал безупречно, пальцы уверенно складывали сутры; слова, регулирующие силу барьера, звучали на драконьем языке. Гвоздь, вбитый в пол, принимал условие ограничения энергии, и завеса вставала чётко, её края слабо мерцали холодным блеском.

Но Мирак жаждал большего. Он решил наполнить пространство внутри барьера своей проклятой энергией, чтобы изменить его — создать зародыш территории, подчинённой его воле. По сути, это не так сложно. Да, требовался значительный объём проклятой энергии — Мирак не мог выдать сразу много, но браслет помогал. Ещё нужно было идеально представить конкретное место.

Закрыв глаза, он влил силу в завесу, воображая место, которое знал лучше всего. А когда открыл их, по телу пробежали мурашки.

***

Тёмный вечер окутал академию шаманов, Мирак шагал по каменным плитам двора. Его плащ цвета полуночи развевался за спиной, а острые, холодные глаза, подобные лезвиям, скользили по лицам учеников, выискивая тех, в ком тлел огонь бунта.

Он явился сюда не из праздного любопытства или очередного урока. После нападения на его клан, после того как палец Сукуны побывал в его руках и ускользнул в ларце Старейшин, Мирак осознал: потери людей нужно восполнить. В стычке погибло не менее пятнадцати послушников низшего звена и около десяти личных учеников Широи — они заслонили собой молодых последователей.

Ему нужны были не просто воины, а те, кто разделит его видение. Академия, этот рассадник талантов, скованных цепями традиций, уже наполовину была готова склониться перед ним. И вот они подошли сами — трое первогодок из другого класса, чьи лица выражали смесь усталости и отчаянной решимости. Первой заговорила Ая, девушка с короткими, рваными прядями волос, падающими на глаза, в которых вспыхивала искра непокорности.

— Господин Инумаки… вы говорили, что мы можем в любой момент прийти к вам и рассказать о своих проблемах.

Мирак окинул напуганных детей холодным взглядом, который тут же смягчился.

— Конечно, что вы хотите мне поведать? — Его тон стал внимательным, сочувствующим.

— Моя семья не понимает меня. Они видят во мне не человека, а тень, которую можно подчинить их воле. Они хотят задушить всё живое во мне, свести мою личность к их мелочным планам — выдать замуж против моей воли! Но я не такая! — Её голос сорвался на крик, полный боли и яростной решимости, отразившись эхом от холодных стен академии. — Я личность, настоящая, не кукла для их игр! Я хочу расти, вырваться из этой клетки, стать больше, чем они могут вообразить! Вы ведь понимаете меня, правда?

Рядом стоял Харуто, высокий и худой, с тёмными кругами под глазами, будто бессонные ночи оставили на нём свой след. Пальцы нервно сжимали край мантии, но голос звучал тихо и твёрдо, как сталь:

— Дома отец твердит, что я должен забыть о шаманстве и работать в его лавке. День за днём одно и то же: «Брось эти проклятые штучки, Харуто, будь нормальным». Я не могу так. Я хочу развиваться.

Третий, Такуми из города Нара, шагнул вперёд. Его длинные чёрные волосы, подобные вороньему крылу, были стянуты в небрежный узел, а взгляд оставался спокойным, но глубоким. Он чуть склонил голову в знак уважения и произнёс:

— Моя семья считает, что я предал их, уйдя в академию. Мы, монахи, редко покидаем храмы ради такого. Я слышал о вас, Мирак-сан, о том, как ваш клан выстоял против хаоса. У нас в Нара многие в клане Хатиман могли бы передумать, если бы вы пришли и поговорили с ними. Возможно, даже присоединились бы к вам.

Мирак слушал, застыв, точно статуя.

— «Личности, ничем не отличающиеся от прочих, — подумал он, мысленно закатив глаза, — каждая уверена, что мир обязан признать её величие».

Их слова были знакомы — это противостояние всему и всем не делало их особенными. Слишком мало они для этого старались. Но он видел в них не только наивность, а потенциал — угли, которые можно раздуть в пламя. Его голос, глубокий и ровный, как река подо льдом, разрезал тишину:

— Если ваши семьи не видят вашей силы, они вам не нужны, — он обратился к двум бесклановым, положив руки им на плечи. — Я не могу говорить за вас, но и ваши родители не должны. Могу лишь дать совет…

Оба посмотрели на него, словно только этого и ждали.

— Уйдите и займитесь тем, чего хотите сами. Вы молоды, амбициозны, шаманы с высоким потенциалом, который клан Инумаки готов принять. Я бы дал вам то, чего они никогда не поймут — цель, свободу и власть.

Ая сглотнула, её глаза вспыхнули, будто к сухой траве поднесли факел. Харуто кивнул медленно, задумчиво. Затем Мирак повернулся к парню из Нара.

— А с твоим кланом я бы и правда поговорил.

Такуми улыбнулся.

— В Нара мы будем рады вам, Мирак. Но есть одна проблема, которая может вас расстроить, если вы решите прийти.

— Какая проблема? — В его тоне скользнула нотка настойчивости, будто он предчувствовал непростой ответ.

Такуми поднял взгляд к небу, где звёзды мерцали холодным светом, и произнёс:

— Религия и магия, как ни странно, не всегда ладят. Пусть мы и занимаемся храмами, но есть ответвления буддизма, официально признанные культами. Они мешают кланам, сеют хаос, а клан Хатиман устал бороться с их последствиями. Просто предупреждаю: сейчас там не совсем безопасно.

Мирак кивнул почти незаметно, но в его глазах мелькнула искра интереса.

Прошёл день, и небо над Токио сменило багровый закат на серую пелену облаков, предвещающих дождь. Мирак решил отправиться в Нара, чтобы увидеть этот хаос своими глазами и, возможно, найти союзников среди тех, кто устал от культов. С ним поехала Широя, вновь заняв место за рулём.

Её чёрный седан мягко урчал, рассекая утренний туман, а дорога вилась между холмами, уводя к древнему городу. Широя сидела за рулём, уверенно сжимая его пальцами, а серебристые волосы, выбившиеся из строгого пучка, падали на плечи.

— Ты слышал о звёздной религиозной группе? Из-за них между шаманами и религией произошёл раскол. Эти ребята зародились в Нара, — она чуть повернула голову, бросив на Мирака быстрый взгляд. — Они появились ещё до эпохи Хэйан и, можно сказать, основали магию, которую мы недавно использовали. Но магия, как ни крути, плохо вяжется с религией.

Мирак, сидя рядом, слегка наклонил голову. Тёмные волосы упали на лоб, а в голосе прозвучала искорка любопытства:

— Разве? Монахи разве не такие же верующие?

Широя усмехнулась уголком губ.

— Монахи-маги — да, те ещё верующие. Они плетут сутры и призывают духов, как мы с тобой. Но монахи-немаги, как понимаешь, куда слабее. У них нет проклятой энергии в кулаках, только молитвы на устах. Это разделение породило касты: одни возвышали себя как избранных, другие топили остальных в правилах. Споры начались давно — о методах, о целях, обо всём этом дерьме. Один такой спор вспыхнул вокруг Мастера Тенгена, основателя нашего направления магии.

Мирак прищурился. Мастер Тенген. Это имя мелькало повсюду: в пожелтевших свитках, пахнущих древним деревом, в книгах, написанных века назад, и даже в современных трактатах, где о нём говорили так, будто он всё ещё дышит где-то в тенях Японии. Легенда гласила, что он бессмертен, что его воля, подобная стальной нити, пронизывает мир шаманов.

Широя продолжила, её голос стал тише, но в нём чувствовалась тяжесть знания:

— Мастер Тенген — мастер барьеров. Говорят, он собирает проклятую энергию с огромных площадей, аккумулирует её где-то в Японии, поддерживая равновесие. Шаманы считают, что это помогает нам сражаться с сильными проклятиями — его барьеры, точно сеть, держат хаос в узде. Но религия видит в этом беду. Они кричат, что его работа порождает ещё более сильных проклятий, что из-за него тьма растёт, а люди страдают. И есть ещё один спор — о самом Тенгене. Чтобы оставаться бессмертным, он должен поглощать энергию редких людей, тех, в ком течёт нечто особенное. Секты считают это порчей, что он сам себя развращает.

Седан мягко качнулся на повороте, и за окном мелькнула статуя Будды, наполовину скрытая туманом, её каменное лицо смотрело в пустоту.

— Фанатики, — процедил Мирак. Широя заметила блеск в его глазах, но промолчала, лишь чуть сильнее сжала руль, пока седан нёс их дальше, к Нара — городу, где древность и проклятия сплетались в единый узор, который Мирак теперь твёрдо решил разгадать.

Но перед тем как отправиться к клану Хатиман, он решил заехать к небольшим кланам и семьям шаманов на окраинах Нара. Хотелось сложить о себе хорошее впечатление, укрепить связи и, если повезёт, заручиться их лояльностью. Чёрный седан, ведомый Широей, остановился у первого дома — скромного строения, окружённого низкими стенами и зарослями бамбука. Мирак вышел, неся свёрток с подарками и обещания защиты, но хозяева встретили его холодно.

Их лица, суровые и замкнутые, не дрогнули при виде даров, а руки остались скрещёнными на груди. Великие кланы, точно невидимая тень, уже протянули сюда свои нити — Зенины и Камо давно купили их верность, и чужак, даже носящий имя Мирака, был здесь лишним.

Следующей остановкой стал клан, чья мастерская по изготовлению талисманов ютилась у реки. Мастера, чьи взгляды были прикованы к работе, едва подняли головы. Их молчание говорило красноречивее слов. Великие кланы оплели их своими узами, и никакие дары не могли эти связи разорвать. Мирак ушёл, сохранив непроницаемое выражение лица, но в груди кольнуло раздражение.

Лишь после этого он направился к клану Хатиман, чья территория раскинулась у большого храма. Однако путь преградила толпа в серых робах. На их груди тускло поблёскивали амулеты в форме звёзд. Голоса, сперва тихие, словно шёпот молитвы, вскоре переросли в крики, полные яда и ненависти, острые, точно осколки разбитого стекла.

— Шаманы — обманщики и лжецы! — выкрикнул мужчина с безумным взглядом, потрясая амулетом, будто оружием.

— Ваше влияние отравляет этот город! — подхватила женщина. Её лицо исказилось от гнева, пальцы стиснули звёздный талисман так, что побелели костяшки.

Мирак остановился, окинув толпу взглядом. Это были простые люди, осведомлённые о мире шаманов, а потому опасные. Но не глупые — начни они творить безумства или раскрой тайну магии людям за пределами своей религии, Старейшины сами бы их приструнили. Эти вели холодную войну, маскируя её под продвижение культа.

— “Ко всему прочему их дела практически неизвестны,” — Мирак вспомнил слова Широи. Было лишь предположение, что эти люди нанимали наемником из шаманов, чтобы те продвигали их волю, но никаких доказательств не было. Потому что они максимально закрыты, а разговорить этих фанатиков было чуть ли невозможно.

Развернувшись, Мирак двинулся к клану, оставив крики позади. Он поднялся по широким каменным ступеням храма. Их края поросли мхом, а поверхность хранила выщербины от времени и ног бесчисленных паломников. Массивные ворота пустили его внутрь, а воздух встретил ароматом благовоний.

В просторном зале ждал Такуми, тот самый юноша из академии. Его длинные чёрные волосы были стянуты в небрежный узел, а взгляд оставался спокойным и глубоким. Рядом стояли шаманы клана — мужчины и женщины с суровыми лицами, изрезанными морщинами и шрамами, в глазах которых тлела усталость.

Но прежде чем Такуми успел заговорить, из тени колонн выступила фигура — высокий старик с седыми волосами, стянутыми в тугой хвост. Его лицо, точно кора старого дуба, изрезанная ветрами и дождями, выглядело строго. Острые, цепкие глаза впились в Мирака:

— Зачем молодой лидер клана Инумаки пожаловал сюда?

Мирак встретил его взгляд, не дрогнув.

— Такуми сказал, что вам нужна помощь? — Он бросил быстрый взгляд на ученика, который тут же покраснел под осуждающими взорами. — Я предлагаю союз: решу ваши проблемы, дам ресурсы, защиту, знания о проклятиях, что помогут держать Нара в узде. Взамен хочу вашей поддержки, чтобы мой клан рос не только в числе, но и в влиянии.

Он замолчал, и слова повисли в воздухе, точно дым от догорающего костра. Такуми обещал рассказать о преимуществах, которые клан Инумаки может предложить, но, видимо, авторитет младшего послушника оказался невелик.

Старик выслушал, но лицо его осталось непроницаемым. Он чуть склонил голову, но в этом жесте не было согласия — лишь холодная оценка.

— Я не отдам своих шаманов чужаку, — произнёс он. — И не стану договариваться. Эта религиозная группа, что беснуется снаружи, слишком опасна, чтобы рисковать кланом ради чужих амбиций.

Мирак прищурился, взгляд стал острым.

— Чем же они так опасны? — в его тоне скользнула настойчивость.

Старик выдохнул тяжело, протяжно. Рука махнула в сторону глубины храма, и он шагнул вперёд, жестом приглашая Мирака следовать.

— Эх, простите за грубость. Если хотите разобраться, я готов принять лидера клана Инумаки. Покажу, с чем мы живём.

Они прошли через зал, где слабый свет фонарей отбрасывал длинные тени на деревянные стены. Старик остановился у массивного стола, заваленного свитками и амулетами, и повернулся к Мираку. Его глаза потемнели от старой боли.

— Великие кланы давно разобрали влиятельных магов и завербовали сильнейшие семьи. Они платят огромные деньги за шамана с проклятой техникой — потому Нара живёт за счёт слабых шаманов, где каждый на счету. Вот почему я не хотел отпускать племянника в академию.

Он устало опустился на стул.

— Звёздная религиозная группа, — начал он, и в голосе смешались гнев и усталость. — Они видят грехи человечества и шаманов, возводя их в абсолют. Для них каждый наш шаг — осквернение, каждая жизнь — повод для молитв. Их немного, но они хитры. Тщательно выбирают, кого посвящать в свои тайны, не разбрасываются секретами. Знаете, как действуют культы?

Мирак кивнул, но старик продолжил:

— Они вербуют младших послушников, которые не входят в официальный состав — сулят тайны звёзд, силу, заставляют вкладывать деньги, время, душу. А затем промывают мозги бредом, полезным лишь им самим. Они не используют проклятую энергию, как мы — это обычные люди, полные яда. Но этот яд порождает самых мерзких духов, с которыми мы из-за великих кланов не можем справиться!

— “Вот оно как”, — подумал Мирак. — “Старейшины запрещают действовать против таких людей, отсутствие шаманов в рядах культа — их козырь. А великие кланы только рады, ведь это даёт им главное — людей. Значит, решать такие проблемы нужно человеческими методами или влиянием властей. Не подозрительно ли?”

Попытка ослабить великие кланы, действия религиозной группы, что подтачивает семьи в Нара, да и недавние нападения — всё, что казалось клубком проблем, можно распутать и понять, связаны ли эти нити.

— Так среди этих фанатиков только простые люди? — Мирак лениво улыбнулся. Обычаи и правила ему наскучили. Пора действовать по-своему. — Я могу вам с ними помочь.

— Правда? — Старик прищурился с недоверием. — Но как? Сила против них бесполезна, а говорить — тем более.

— А вы пробовали объединить оба способа в один?

Лидер клана Хатиман нахмурился.

— Если бы вы разобрались с ними, то и другие кланы изменили бы мнение.

— Они куплены Великими, — покачал головой Мирак.

— Они устали, и трудятся не покладая руки, чтобы так же иметь возможность себя защитить. Если бы вы им помогли — думаю, это многое изменит.

***

Мирак покинул храм, оставив за спиной гулкую тишину и дым благовоний. Его шаги загремели по древним ступеням, а у подножия холма острый взгляд выхватил серую толпу — фанатиков звёздной религиозной группы. Ядовитое, липкое бормотание ползло вверх. Он стал свидетелем, как их ненависть, собранная в одном месте, обретала форму — из-за в этом месте медленно рождалось проклятие.

Молодёжь с горящими глазами, женщины с дрожащими губами, старики с чётками в костлявых руках — культ собрал всех, кто искал спасения в их звёздном бреде. Мирак возвысился над ними, остановившись на третьей ступени и притянув к себе все взгляды. Их безумные, вызывающие глаза столкнулись с его ледяным спокойствием. Он втянул воздух, и мир дрогнул:

— Гол Ха!

Слова на драконьем языке разорвали их волю, точно молния — сухое дерево. Глаза потухли, амулеты рухнули на камни с жалобным звоном. Они застыли, как марионетки без нитей, их разум пал под его властью.

— Ведите меня в ваше логово, — приказал он.

Мужчина с пустым взглядом, ещё миг назад сжимавший кулаки, развернулся и пошёл, указывая путь. Толпа последовала, их шаги шуршали, как сломленные тени, подчинённые единому господину.

Путь пролегал через сердце Нара — лабиринт кривых переулков, где деревянные дома с покосившимися крышами теснились вдоль мощёных троп. Воздух был густым, пропитанным запахом сырого дерева, угасающих углей и тонким ароматом сандала, что струился от храмов. Олени, священные стражи города, бродили по улицам. Их рога мелькали в утреннем свете, а глаза следили за паствой Мирака с молчаливой отрешённостью.

Чем ближе к центру, тем сильнее стихал шум города, уступая напряжённой тишине, предвещающей бурю. Мирак свернул за угол и замер. Его взгляд упал на небольшое святилище, затерянное среди кедров и низких каменных стен. Вокруг кипела жизнь: толпа в серых робах — последователи культа — бродила, разговаривала, смеялась. Завидев своих, некоторые поднялись и с любопытством подошли ближе.

— Здравствуйте, братья. Как ваша священная миссия?

Послушники, что вели Мирака, обернулись. Их лица походили на пустые маски, высеченные из пепла. Глаза, лишённые света, уставились в пустоту. Хриплые, синхронные голоса, точно эхо из бездны, вплели мантру, звенящую, как цепи подчинения:

— Здесь его воля нас собрала.

— Забытое в нас он пробудил.

— Звёзды меркнут под его тенью.

— Ночь несёт его силу нам.

— Слепые очи он открыл.

— Руки наши он направил.

— Мир услышит его голос.

— Мир падёт под его шагом.

Те, кто внимал этому гимну, отшатнулись. Их лица исказились, глаза вспыхнули ужасом, словно звёзды перед угасанием. Но не успели они броситься прочь или схватиться за амулеты, как из толпы выступил Мирак. Его тёмный силуэт накрыл их подобно савану. Холодный, древний голос вырвался вновь.

Глаза культистов погасли, рты захлопнулись, тела застыли, подчинённые единому господину. Вся их паства, всё святилище, все окрестности склонились перед ним, точно трава под ураганом.

Мирак шагнул внутрь. Его шаги гремели по деревянным полам, скрипящим под тяжестью веков. Залы культа раскрылись перед ним — сокровищницы, полные плодов их фанатизма. Сундуки, набитые средствами, выманенными у доверчивых глупцов, полки ломились от амулетов, тлеющих слабым, зловещим светом. Огромное богатство лежало у его ног. Он мог забрать всё — их деньги, тайны, силу — и обратить в клинок своей воли.

Но взгляд остановился на фигуре в глубине зала — подчинённой лидерше культа, женщине с длинными чёрными волосами. Её глаза, пустые, но хранящие след былой харизмы, встретили его. Мирак приблизился, голос прозвучал ледяным приказом:

— Говори. Вами кто-то управляет, или вы сами используете веру, чтобы сеять проблемы?

Её губы дрогнули, слова, сухие, как пепел, вырвались наружу:

— Мы не сеем проблемы. Мы хотим создать настоящего бога — Тенгена, чтобы в мир пришёл подлинный порядок. Я проповедую его истинную волю — о которой он, возможно, сам не знает.

— Ну конечно, — Мирак не услышал ничего нового. Безумцы встречались повсюду. — И зачем же вы подтачиваете общество шаманов?

— Мы не подтачиваем, — она покачала головой. — Мы хотим равенства. То, что мы учимся создавать разумные проклятия, не связано с желанием кого-то уничтожить.

Мирак прищурился. Его разум вспыхнул, точно факел в ночи.

— Что ещё за разумные проклятия?

Её голос, монотонный, словно шёпот, раскрывающий древнюю тайну, продолжил:

— Они существовали в эпоху Хэйан, когда тени Сукуны и Тенгена были единственными достойными под небесами. Их мощь, техники, проповеди рождали духов с разумом — проклятия, что не просто убивали, а плели замыслы, подобно людям. Тогда мир дрожал от их шагов. Но после Хэйан шаманы ослабели, их души измельчали, школы сковали мир цепями контроля. Разумные проклятия угасли, став редкостью, тенью былого ужаса. Из-за этого господин Тенген тоже слаб.

Она протянула трактат древних эпох, передаваемый их культом со времён, когда Нара была столицей Японии.

— Теперь они пробуждаются вновь. Талант великих шаманов, таких как Сатору Годзё, насыщает барьеры Тенгена проклятой энергией, заставляя проклятия расти и обретать разум. А мы помогаем. Все филиалы нашего культа стоят в местах сосредоточения барьеров Тенгена, мы подпитываем их негативом, собираем проклятые предметы, надеясь, что это укрепит нашего Бога. Когда он станет истинным богом, он поглотит всё и отблагодарит нас!

В глазах Мирака мелькнула доля отвращения. Они считают, что если Тенген будет поглощать людей — это его испортит. Но если поедать проклятия — это проявит настоящую силу. Он повернулся к женщине:

— Вы создали хоть одно проклятие?

— Мы взращивали страх людей Нара к природе. В других местах распыляли страх перед вулканами, морями, океанами, даже перед людьми. Но настоящий разум требует времени. У нас есть промежуточный вариант.

Мирак прищурился. Она указала дрожащей рукой на дальний зал. Он прошёл туда, шаги гремели по деревянному полу, пока он не остановился у просторного помещения. Там, среди звенящих амулетов, собранных проклятых предметов и укрытый завесой, сидела саранча — проклятие, чьи крылья переливались зелёным, точно ядовитый туман, а глаза горели разумом, жадным и хитрым. Этот дух, рождённый страхом, был достаточно умён, чтобы не убивать всех подряд, но упивался своим величием. Культ поклонялся ему, а саранча наслаждалась их трепетом, пожирая последователей прямо на глазах Мирака.

— Вы опять мне кого-то привели? Ке-ке-ке, как я рад вашему услужению! — Саранча обернулась, подавляя инстинкты, что требовали лишь убивать и пожирать. Её разум, не истребивший всех вокруг, намекал на пугающий потенциал этой группы. А учитывая, что они кормили духа своими телами, чтобы затем скормить его Тенгену, глупость культа казалась почти сверхъестественной.

Можно сказать, он почти завидовал.

Мирак шагнул ближе. Его аура хлынула в зал. Саранча дёрнулась, её глаза вспыхнули тревогой.

— Что? — Она не бросилась в бой, как любой обычный дух. Ощутив угрозу, она распахнула крылья, загудела и метнулась к окну, проскользнув в щель, чтобы скрыться в лесу. Разум подсказал ей бежать. Но Мирак не дрогнул.

Он сложил печати завесы. Голос, древний и властный, разорвал воздух:

— Гол рах!

Он создал недо-территорию, нацелив её координаты на стремительно убегающего духа, поймав его в ловушку. Выбраться изнутри было почти невозможно — единственное достоинство врождённой территории без техники. Изменив координаты, он сумел эту же территорию телепортировать уже к себе, и сам оказался внутри. Пространство комнаты преобразилось.

Пол под ногами затвердел, свет фонарей угас. Круг в десять шагов сковал пространство, где скрылся дух. Воздух стал густым, пропитанным тяжестью, как запах сырого камня и старой бумаги. Деревянный пол обратился в холодный обсидиан, гладкий, точно зеркало ночи. Свет растворился в зеленоватом сумраке, сочившемся сверху. Стены вытянулись ввысь, их тени дрожали, как в Апокрифе — владениях Хермеуса Моры, где тьма шептала безумные тайны. Это не была полноценная территория — контроля не хватило, чтобы вплести технику и шагнуть на уровень великих шаманов. Но она напоминала пространство того духа первого ранга, которого он одолел.

Мирак стоял в центре, оглядывая ловушку. Тонкая, хищная улыбка растянула его губы.

— Думал сбежать? — бросил он в пустоту. Голос разнёсся по завесе, точно эхо в пещере.

Саранча, загнанная в круг, заметалась. Её крылья, зелёные, как ядовитый дым, бились о невидимые стены с отчаянным гудением. Она ощущала его — не просто человека, а силу, подавляющую всё живое. Аура Мирака, всеподчиняющая, словно тёмный вихрь, гнула волю. И дух это чувствовал. Он ощущал себя добычей, чья свобода таяла под этой мощью. Крылья дрожали не только от паники, но и от ужаса перед неизбежным.

— “Оно видит, что это место пропитано моей энергией?” — Мирак усмехнулся про себя, и сосредоточился.

Эта недо-территория может и была бесполезна для большей части шаманов и тех, кто не имел много энергии, но Мирак не просто так воспроизвел из этого места точную копию Апокрифа. То же самое атмосферное давление, колебание света и абсолютно все условия, в которых он жил пять тысяч лет.

Мирак шагнул вперёд. Его глаза сверкнули, как лезвия в сумраке. Саранча рванулась в сторону, когти царапнули обсидиановый пол, оставляя искры. Она метнула волну проклятой энергии — зелёный всполох шипел, точно яд. Мирак вскинул руку, и чёрный поток его силы погасил её, как вода — угли. Дух взвизгнул, крылья ускорили ритм.

Она прыгнула вверх, надеясь прорвать завесу. Но стены сжались, воздух отяжелел, и она рухнула вниз. Панцирь треснул от удара.

Он не дал ей шанса. Проклятая энергия хлынула из его кулака, и в этот момент снова возникла черная вспышка. Мирак, создавший идеальные внешние условия для черной молнии, с легкостью повторил её снова, усилив удар кулаком в два с половиной раза

Панцирь лопнул, зелёный свет в её глазах угас. Дух первого, а может такого же особого ранга рухнул, раздавленный, точно насекомое под сапогом. Тишина накрыла завесу, лишь слабый шорох осыпающихся обломков нарушал её. Мирак выдохнул, глядя на поверженного врага — тень разума, павшую перед его волей.

— Надо же, повезло. Я не думал, что попаду в миллионную долю секунды на этот раз, — произнёс он, рассеивая завесу. — Все же внешние условия сильно влияют.

Проклятая энергия, густая и тяжёлая, покинула его тело, оставив лёгкий гул усталости. Пол вновь обрёл тепло дерева, свет фонарей ожил, зеленоватый сумрак растаял. Саранча лежала мёртвой: её раздавленный панцирь дымился, крылья рассыпались в пыль. Мирак выдохнул, осознавая, что трюк потребовал больше сил, чем он рассчитывал, но результат оправдал затраты. — Теперь пора заняться этими…

Он повернулся к зомбированным людям культа. Около сотни фигур в серых робах застыли перед ним. Их пустые взгляды отражали его власть, точно зеркала. Тонкая, хищная улыбка коснулась его губ. Перед ним были не просто побеждённые враги, а инструмент. Их фанатизм, богатство и влияние теперь принадлежали ему. Он решил использовать это с умом — ради блага Нара и, конечно, ради укрепления собственной славы.

Он повелел им вернуться к тем, кому они причиняли беспокойство — кланам и жителям — и смиренно просить прощения за свои действия, а также обратиться к тем, кто всё ещё буйствовал на улицах, приказав изменить их приказы.

Вскоре фигуры в серых робах появились у порогов храмов и мастерских, склоняя головы и тихо шепча слова раскаяния: «Мы ошибались, простите нас за смуту». Одновременно он поручил им тайно пустить слухи по городу — через шёпот на рынках, разговоры в парках и тёмные углы улиц: «Мирак договорился с нами, указал верный путь, вернул мир». Никто не видел его прямого вмешательства, но весть ширилась, точно тень в лучах заката.

Затем, от его имени, но без явных следов, он велел культистам взять деньги со своих счетов и передать нуждающимся кланам. Одни обнаружили странное пополнение с извинением от культа, другим доставили сундучки с золотом. Меньшие семьи, едва сводившие концы с концами, нашли у своих домов скромные мешки с деньгами — безымянные дары, пришедшие с шепотом о герое.

Спустя несколько дней он отправился к тем, кто прежде отказывал ему в беседе. Кланы, чьи ворота некогда оставались заперты, теперь распахнули их перед ним. Лидеры предлагали чашку чая и соглашались выслушать.

Мастерская по созданию талисманов, подконтрольная клану Зенин, тоже встретила его без былого холода:

— Мы слышали, как ты помог Нара. Чем можем отплатить?

Их прежняя холодность сменилась радушием, крепкие объятия и живые голоса говорили о готовности внимать его предложениям.

Последним был клан Хатиман. Мирак вошёл в их храм. Такуми ждал у входа, его длинные чёрные волосы качнулись, когда он склонился в поклоне. Лидер, огромный, точно скала, шагнул вперёд. В его взгляде смешались усталость и глубокое признание.

— Понятия не имею, как вам удалось в один миг вернуть Нара былую тишину и покой. Культисты не просто исчезли — они сделали щедрое пожертвование, пообещав больше нас не тревожить. Мне страшно представить, что вы применили: неостановимую силу или ещё более неостановимую силу слов… — Мужчина взглянул на печать змея и клыки, что укрывали рот Мирака. — Но мы благодарны. И клянёмся вам в верности, Мирак.

Такуми опустился на одно колено, клинок звякнул о каменный пол. За ним последовали другие — десяток шаманов, чьи шрамы повествовали о долгих битвах. Их клятва была нерушимой, как сталь их оружия. Мирак стоял перед ними, его тень легла на алтарь, точно плащ победителя. Культ стал его невидимым голосом, Нара — городом, что славил его в неведении, а кланы — верными клинками в его руках. Всё это он обратил себе на службу, укрепляя власть и славу.

А тот, кто планировал манипулировать религиозной группой, оказался ошеломлён полным крахом своих замыслов.

Глава 2 - Новый сосуд

Мирак стоял в отведённой ему комнате поместья клана Хатиман, окружённый её сдержанной, но пронизанной духом стойкости атмосферой, перелистывая учебник химии для старших классов.

Стены из тёмного кедра, хранившие следы времени, дышали историей: их природная текстура, местами потемневшая от воздействия влаги, выдавала возраст древесины. На них висели пожелтевшие свитки с изящной каллиграфией молитв, обращённых к Хатиману — богу войны, чьё имя клан произносил с благоговением, укоренённым в древних традициях.

На низком столике находилась глиняная чашка с горячим чаем, источающая тонкий аромат трав, а рядом покоились две рисовые лепёшки, завёрнутые в бамбуковый лист, сохранявший их свежесть благодаря природным свойствам. Роскоши здесь не было — клан Хатиман не обладал материальным богатством, но их вера, воплощённая в строгой простоте и духовной силе, наполняла пространство мощью, сравнимой с несокрушимостью горного камня.

Эта сила отражалась не только в архитектуре и предметах, но и в людях клана. Мирак мысленно отметил, что среди новичков, встреченных ранее, выделялся Такуми, обращавшийся к нему за наставлением. Его боевая выучка, отточенная суровым режимом тренировок, сочетавших фехтование и борьбу, гармонировала с ментальной устойчивостью, закалённой годами медитаций и ритуалов. Монахи Хатиман жили по заветам предков-воинов: их аскетичный быт напоминал уклад средневековых бойцов, где выносливость тела и ясность духа составляли основу боевой мощи.

Дверь отъехала в сторону с мягким шорохом — смазанные маслом деревянные направляющие издали едва слышный звук. В комнату вошли двое монахов, облачённых в грубые серые робы из растительного волокна, чьи потёртые края выдавали годы службы.

Старший, невысокий, с лицом, изрезанным морщинами от солнца и ветра, напоминал древесную кору; его короткая седина отливала сталью в тусклом свете лампы, подчёркивая возраст и опыт. В руках он держал поднос с кувшином воды и грубым полотенцем, сохранявшим лёгкую шероховатость.

Младший — Такуми, — нёс свёрток чистой одежды, сложенной с ритуальной точностью. Его худощавое, но крепкое тело слегка дрожало от напряжения, а широко распахнутые глаза светились смесью трепета и благодарности. Он низко поклонился, едва не коснувшись лбом татами, — жест уважения, впитанный из традиций и усиленный религиозным духом клана.

— Господин Мирак, — заговорил старший монах. Его хриплый, огрубевший от возраста голос звучал твёрдо, неся отпечаток дисциплины. — Клан Хатиман благодарит вас за избавление от еретиков. Их деяния оскверняли наши святыни, нарушая духовный баланс и бесчестя клан. У нас нет богатств — ни золота, ни шёлка, — но наша вера, закалённая в горниле испытаний, крепче камня. Мы чтим тех, кто стоит за порядок. Глава клана готов выделить послушников в помощь вашему делу, и мы с Такуми хотели бы первыми предложить свои силы.

Мирак кивнул, принимая их слова с ледяным спокойствием, лишённым тени тщеславия, — его реакция была холодной и рациональной, как у стратега, оценивающего ресурсы.

Он стянул верхнюю часть одежды — тяжёлую ткань, пропитанную пылью и пятнами засохшей крови, уже начавшей буреть. Плащ упал на татами с глухим шлепком, подняв в воздух едва заметные частицы пыли. Такуми метнулся вперёд, подхватывая его с осторожностью, словно это была не изношенная ткань, а священная реликвия. Мирак взял полотенце с подноса, провёл им по лицу и рукам, смывая грязь и усталость. Прохлада воды освежила кожу, а пар от чая, насыщенный травяными нотами, смешался с запахом смолы и старого кедра, создавая густой, обволакивающий аромат.

— Я не жду благодарности, — отрезал он. — Ваша вера — ваше оружие, и я уважаю её силу. Но я здесь не ради богов и не ради похвалы. Если ваши монахи готовы слушать, трудиться и держать клинок твёрдо — мы сработаемся.

Мирак скользнул взглядом по их лицам. Его глаза, острые и проницательные, словно линзы высокого разрешения, улавливали малейшие реакции с точностью, недоступной обычному человеку.

Такуми замер, его руки дрогнули — адреналин заставил мышцы слегка подрагивать. Свёрток одежды едва не выскользнул из пальцев, но он быстро опустил взгляд, избегая зрительного контакта — жест подчинения, укоренённый в инстинктах и традициях. Старший монах кивнул медленно, с глубокой осознанностью, словно слова Мирака отозвались в нём эхом уважения. Они молча поклонились ещё раз и вышли, их серые фигуры растворились за дверью, оставив Мирака одного.

В этот миг его мысли обратились к силе, дремлющей внутри. Он мог бы одним криком подчинить кланы региона Нара, но эта сила была спорна. Ту’ум подчинения воли нёс мрачную суть: слова, произнесённые на этом языке, разрушали моральные устои, сея хаос этики своей внутренней логикой. Подарок Хермеуса Моры, как подозревал Мирак, был проклятием: садовод душ заставлял чужое сознание рушится под этой силой. Подчинившись один раз, такой человек навряд ли вернется в норму

Причина крылась в том, что она подавляла, разрывая связи в префронтальной коре мозга — области, ответственной за критическое мышление и волю. Подчинённые становились марионетками: их тела сохраняли движения, но разум угасал, оставляя лишь пустые оболочки, откликающиеся на команды с механической точностью. Это напоминало лоботомию, но с сохранением физической мощи, что делало Ту’ум одновременно грозным и пугающим.

Мирак избегал его применения, где только мог. Он знал пределы этой силы: подчинённые теряли способность к творчеству и борьбе, становясь зависимыми от его воли, словно машины с заданным алгоритмом. Если бы он выбрал лёгкий путь, Солстхейм давно бы пал, а его жители склонились бы перед ним в безвольном поклонении.

Но его цели были выше: он строил планы на хитрости, договорах и убеждении, требующих живых, мыслящих союзников. Марионетки не могли творить, сражаться с душой или предлагать идеи — они оставались лишь инструментами, лишёнными роста. И было второе ограничение, по–настоящему опасное уже для него самого… но сейчас не о нём.

— Мне нужны живые люди, как вы — с вашей верой, руками и огнём, — подумал он, глядя вслед ушедшим послушникам. Эти слова отозвались в его сознании с холодной ясностью. — Иначе всё, что я строю, рухнет под собственной пустотой.

Его интерес к Тенгену и сосудам звёздной силы не был случайным. Мирак стремился постичь их природу — существ, чья энергия, возможно, таила уникальные свойства, связанные с редкими формами проклятой силы. Могли ли они владеть техниками, достойными изучения? И главное — мог ли он овладеть этой мощью, извлечь её потенциал, не ломая и не подчиняя? Его разум строил гипотезы: если Тенген зависел от сосудов, их энергия могла открыть новые пути контроля над проклятиями — или над самим собой.

Пора было действовать. Отдохнув в скромной комнате, он покинул поместье с первыми лучами рассвета. Его тёмный силуэт, укрытый плащом, скользил по коридорам, словно тень. Машина ждала его; двигатель глухо заурчал, разрывая тишину утра. Дорога к убежищу, где обитали его безумные культисты, была недолгой — шины шуршали по грунту, пока он не подъехал к знакомому холму. Накануне он велел им прибраться, и теперь, припарковав седан у склона, Мирак прищурился, предвкушая, как эти фанатики истолковали его приказ.

Он вышел из машины, ступив на влажную от росы траву, и замер, оглядывая картину. Поместье, мрачное и массивное, напоминало хаотичный храм, где порядок столкнулся с безумием. Двор сиял неестественной чистотой — культисты часами полировали камни тряпками и костями, пока те не заблестели, отражая утренний свет. Но мусор они не убрали, а сложили в аккуратные пирамидки вдоль дорожек: обугленные ветки, рваные лоскуты, мелкие кости животных выстроились с фанатичной точностью, словно дары неведомым силам.

— Я ведь велел прибрать, а не отсортировать.

Само поместье тоже подверглось их своеобразной уборке. Массивные деревянные двери, потемневшие от времени, были вычищены до блеска, но висели криво — культисты, видимо, сняли их с петель, отполировали, а затем повесили вверх ногами, решив, что так они лучше "служат господину". Окна первого этажа сверкали, но вместо стекла в них были вставлены куски мутного пластика, выловленного где-то в округе — культисты явно посчитали это "обновлением".

У небольшого ручья, что протекал вдоль поместья, сцена обретала ещё более дикий вид. Вода, обычно мутная от грязи, теперь сверкала чистотой — культисты выловили весь мусор и соорудили из него баррикаду на берегу. Палки, камни и обрывки верёвок сложились в стену, увенчанную старым башмаком, который кто-то заботливо отмыл и водрузил на вершину, точно трофей. Один из культистов стоял по колено в воде, яростно натирая камни куском мха, и бормотал: «Господин велел сиять, всё должно сиять!» Его глаза пылали безумным восторгом, а руки мелькали так быстро, что вода вокруг вспенилась, словно кипящий котёл.

Он прошёл мимо культистов, чьи лица, перепачканные грязью и потом, светились фанатичным жаром, а взгляды следили за ним, как за живым воплощением их веры. Его шаги гулко отдавались в коридорах поместья, пока он не остановился перед лидершей этого места — женщиной с худощавым лицом.

— Скажи, — раздался приказный, властный тон, — каких существ должен поглощать Тенген, чтобы поддерживать своё бессмертие?

Лидерша медленно подняла голову, её пальцы стиснули край алтаря так, что костяшки побелели.

— Это сосуд звёздной силы, господин, — в голосе прозвучала слепая преданность. — Мы не знаем точно, что это за существа, их природа скрыта от нас. Их может быть несколько, разбросанных по миру. Это ключ к его вечности. Их тщательно охраняют, и мы пока не знаем, кто они. Но есть одна… Она отвергла свою участь. Нам удалось убедить её отказаться от этого пути. Её зовут Юки Цукумо — шаман особого ранга, могущественная и непредсказуемая. Она редко появляется в Японии, предпочитая скитаться где-то далеко, избегая своей судьбы.

Мирак кивнул, и следующий вопрос последовал без промедления:

— У вас есть люди за пределами Японии?

— Да.

Он слегка прищурился. Шаманы, или, точнее, люди с врождённой способностью манипулировать проклятой энергией, существовали не только в Японии, но за её пределами их распределение и организация резко отличались. В Японии проклятая энергия была вплетена в культуру и социальную структуру, породив кланы — семейные линии, где способности передавались по наследству и оттачивались через поколения. Кланы, такие как Зенин, Камо или Годзё, были не просто группами людей, а сложными институтами, скреплёнными традициями, ритуалами и строгой иерархией.

За пределами Японии шаманы встречались реже и хаотичнее. Они редко объединялись в устойчивые структуры, подобные японским кланам, оставаясь одиночками или малыми группами без системного обучения и культурной поддержки. В Европе их могли принять за экстрасенсов или колдунов, приписав их силы мистике или религии, но без институциональной базы. В Америке или Африке шаманы возникали в изолированных общинах, но их потенциал оставался неразвитым из-за отсутствия школ, архивов техник или традиций, направляющих их силу. Только в Японии правительство признало шаманов частью системы безопасности, интегрировав их в социополитическую структуру. Они стали «внутренними стражами» — агентами, что борются с проклятиями, сохраняют баланс и поддерживают стабильность.

За её пределами такой системы не было. В Китае шаманы могли скрываться среди даосских или буддийских практиков, но их было мало. В США сверхъестественное привлекало спецслужбы, но оставалось на уровне слухов и экспериментов. Япония же сделала проклятую энергию ресурсом для защиты и контроля, встроив шаманов в национальную стратегию. Но найти Цукумо среди них? Задача почти невыполнимая.

— Есть ли ещё известные вам сосуды? — спросил Мирак с ноткой надежды, и женщина перед ним медленно кивнула.

— Да. Один медиум, связанный с якудза.

— Медиум? — переспросил Мирак, прищурившись.

Не теряя времени, он выпросил имя и покинул поместье культистов, оставив тех в их странном хаосе. Его чёрный седан рванул по дороге в Киото, двигатель глухо рычал, пожирая километры. Цель была ясна: найти этого медиума-якудза, чья связь с Тенгеном могла открыть путь к новой власти.

Киото, древний город теней и традиций, был идеальным местом для таких фигур — там, где история переплеталась с проклятиями, якудза процветали, точно паразиты на теле прошлого.

Машина остановилась на окраине города, в захудалом районе, где узкие улочки тонули в вони гниющих стоков и дешёвого саке. Здания, ветхие, с облупившейся штукатуркой и кривыми вывесками, дышали упадком, а воздух пропитался дымом и сыростью. Мирак вышел из седана, его тёмный плащ и маска выделялись на сером фоне, словно ворон на снегу. Он направился к местному филиалу Сумёси-кай — их влияние тянулось через всю Японию, но здесь, в этом захолустье, сводилось к шайке мелких головорезов.

На углу переулка его заметила местная шпана — четверо молодых якудза в дешёвых кожаных куртках, с сигаретами в зубах. Их насмешливые взгляды скользнули по его плащу и маске, оценивая чужака как лёгкую добычу. Один сплюнул на асфальт и ухмыльнулся:

— Чё за клоун? Хэллоуин ещё не скоро, мужик.

Японец с выбритым виском и золотой цепью на шее шагнул ближе, постукивая бейсбольной битой по ладони:

— Заблудился, анимешник? Это наша территория. Плати за проход.

Мирак даже не сбавил шаг. Его молчание лишь раззадорило их — первый бросился вперёд, замахнувшись кулаком, но не успел ударить. Мирак перехватил его запястье, крутанул и впечатал парня в стену так, что треснула штукатурка, а изо рта вырвался хрип. Остальные замерли, ухмылки испарились, сменившись шоком. Мирак разжал руку, якудза сполз на землю, кашляя кровью, и только тогда он заговорил:

— Я от лидера Сумёси-кай.

Слова обрушились, как приговор. Пешки оцепенели, их лица побледнели, глаза расширились от ужаса и неверия.

— От босса? — выдавил тот, что с цепью, его голос дрогнул, а бита выпала из рук, звякнув об асфальт. — Серьёзно?

Они сомневались. Мирак кивнул в сторону обшарпанного двухэтажного дома, где, по слухам, обитал местный главарь. Он знал: доказать это мог только лидер.

Шпана, всё ещё в ступоре, быстро опомнилась. Один из них, с дрожащими руками, пробормотал:

— Идём… проведём тебя…

Мирак пересёк переулок, его шаги гулко отдавались на замусоренном асфальте, пока бледные от шока якудза следовали за ним в почтительном молчании. Внутри здания воздух пропитался густым запахом табачного дыма, прокисшего пива и дешёвого одеколона — типичная вонь низшего звена криминального мира. Стены, покрытые облупившейся краской, украшали выцветшие плакаты с якудза в традиционных кимоно, а под ногами хрустели окурки и стеклянные осколки. За грубо сколоченным столом сидел местный заводила — имени Мирак не знал и знать не хотел.

Коренастый мужчина лет сорока, с грубой, испещрённой шрамами кожей и татуировкой карпа, вьющейся по предплечью. Он небрежно откинулся на стуле, сжимая мутный стакан саке, — поза, в которой сквозила смесь самоуверенности и лени, присущая мелким боссам захолустных филиалов.

— Чего надо? — буркнул он, окинув Мирака раздражённым взглядом. Его хриплый от курения и алкоголя голос дрогнул, когда он заметил тёмный плащ и маску гостя, а затем притихших подручных.

Один из них, худощавый парень с выбритым виском и дрожащими руками, шагнул вперёд, его голос сорвался:

— Мистер Кейта, он от верхушки. Позвоните, проверьте сами!

Слово «верхушка» ударило, как гром. Лидер напрягся, пальцы замерли на стакане, расслабленность испарилась. Упоминание «верхушки» намекало на связь с главой или его доверенными лицами — людьми, чьи приказы решали судьбы филиалов, а репутация держалась на лояльности и жестокости.

Для Кейты, мелкого лидера захолустья, это слово породило смятение. Здесь, в своём углу, он привык к автономии, где его власть держалась на грубой силе и страхе местных. Но вмешательство лидеров могло означать проверку, чистку или намёк на провал. В его голове закружились мысли: если этот человек в маске — посланник элиты, его визит мог быть сигналом конца. В криминальном мире такие встречи часто предвещали устранение слабых звеньев ради укрепления системы. Ошибка подчинённых или убытки района — и он труп.

Кейта сглотнул, метнув взгляд на подручных, но их перепуганные лица лишь усилили тревогу. Он медленно поставил стакан на стол, пальцы дрогнули, и пробормотал:

— От верхушки, говоришь… Ладно, сейчас разберёмся.

Он вытащил из кармана старый кнопочный телефон — надёжный выбор якудза среднего звена, избегающих смартфонов ради безопасности. Набрал номер, поднёс трубку к уху, бросив на Мирака настороженный взгляд. Линия загудела, и вскоре низкий, резкий голос на том конце подтвердил: этот человек связан с верхним руководством Сумёси-кай.

— Да… понимаю… — выдавил Кейта, его голос стал тише. — Нет, никаких проблем… сделаем, как надо.

Кейта отключил звонок, и телефон с глухим стуком упал на стол. Он уставился на Мирака, раздражение в его взгляде сменилось смесью страха и почтения.

— Ты реально от них, — пробормотал он, почесав шрам над бровью. — Чего хочешь?

— Найди мне Тэцуя Широо, — произнёс Мирак, его голос, ровный и холодный, нёс властную силу, не терпящую возражений. — Медиума.

Кейта нахмурился, пальцы сжались в кулак, но тут же расслабились — спорить было бессмысленно. Тэцуя Широо — было неприятным именем в криминальном мире, фигура, окутанная слухами о сверхъестественных дарах и беспощадной хватке. Кейта кивнул и бросил короткий приказ подручному:

— Зови ребят. Найдём Широо. Быстро.

Мирак остался в логове бандитов, заняв простой стул в углу. Молчание укрыло его, пока разум переключался в аналитический режим, оценивая полезность этих мелких якудза и их лидера для его целей.

— ”Эти "салаги" обладают скудными когнитивными и физическими ресурсами, но их преданность и готовность подчиняться делают их пригодными для простых задач. Однако отсутствие инициативы и критического мышления ограничивает ценность: они хороши лишь под чёткими приказами, не умея адаптироваться или решать проблемы самостоятельно,” — размышлял Мирак. В Нирне таких было полно — проще убить, чем использовать. Если этот филиал не докажет свою эффективность, его можно снести.

Такие фигуры годятся как временные инструменты, но не союзники. Их лояльность держится на страхе, а не на внутренней воле, и рухнет при малейшем давлении извне.

Размышления прервал резкий сигнал телефона, завибрировавшего в кармане. На экране высветился вызов от академии — приоритетный контакт. Мирак поднёс устройство к уху, и голос Яги, директора Токийской школы зазвучал с напряжением в связках:

— Мирак, — начал Яга. — Тэцуя Широо, лидер Ямагути-гуми и по совместительству мощный медиум, убил мэра города. Это не санкция синдиката, а личная месть: муниципалитет не выплатил компенсацию за его повреждённый автомобиль у стройки. Кажется, его довели до ручки, вот он и сорвался.

Мирак прищурился, его разум ускорился, анализируя данные с холодной точностью. Ямагути-гуми — сложная сеть, где лидеры вроде Широо имеют автономию, но следуют кодексу лояльности. Убийство из-за обиды говорило о вспышке гнева — отклонении от рациональности, редком для тех, кто служит общему делу.

— Он медиум одного дракона, — добавил Яга, — его сила растёт от гнева. Эмоциональная техника: чем злее, тем мощнее, возможно, на уровне шамана особого ранга. Ты убрал Фудзина, его союзника — будь осторожен, возможно, он попытается нацелиться на тебя.

— Местные кланы вообще не собираются вмешиваться? — спросил Мирак, его голос оставался ровным, но скептицизм проскользнул в тоне, отражая недовольство их бездействием.

Яга закончил чётко:

— Зенины, Камо и клан Годзё сдерживают лидера Ямагути-гуми и его людей. Это крупная операция — синдикат бросил большие силы, кланы держат ситуацию под контролем. Сатору и Гето уже в пути, скоро будут там. Тебе стоит пойти, если ты в Киото. Осталось найти Широо.

Великие кланы, несмотря на их мощь, были вынуждены координировать свои действия, чтобы минимизировать хаотичное распространение конфликта. Мирак понимал, что это не просто оборона: кланы защищали баланс сил в регионе, предотвращая дестабилизацию, которая могла бы дать синдикату преимущество. Однако их занятость означала, что они не могли напрямую заняться Тэцуей Широо — медиумом, чья личная вендетта теперь пересекалась с его собственными планами.

Пока он выходил на улицу, шаги отдаваясь эхом по узкому переулку, Мирак размышлял о стратегическом значении этой ситуации для себя. Один из способов усилить собственную позицию — ослабить других участников игры. Для него это открывало окно возможностей: если Великие кланы ослабнут в борьбе с синдикатом, он сможет использовать этот разрыв, чтобы укрепить своё влияние.

Внезапный свист воздуха, сопровождаемый низким гулом над головой, прервал его мысли. Мирак взглянул вверх: в небе завис Сатору Годзё, паря с лёгкостью, игнорирующей гравитацию. На плече, как мешок, болтался Сугуру Гето, напряжённый и недовольный, с сжатыми мышцами шеи и хмурым лицом. Сатору же излучал беззаботность, белые волосы колыхались в потоках ветра. Он плавно опустился, приземлившись в паре шагов от Мирака с мягким толчком, рассеяв кинетическую энергию.

— Ну вот, тебя по ауре удалось найти быстро, — бросил Сатору, его голос был лёгким, но глаза, скрытые за тёмными очками, внимательно скользнули по Мираку. — Осталось понять, где этот Широо. Его энергия мне незнакома, тут засада.

Телефон Мирака загудел в кармане. Он вытащил его, поднёс к уху, и хриплый голос местного лидера, полный нервозности, зазвучал:

— Мы нашли его. Широо в старом порту Камигата, на западной окраине. Он там с людьми, творит хаос — без барьеров, просто беспредел.

Мирак сбросил вызов, не ответив, и повернулся к Сатору и Гето:

— Знаю, где он. Старый порт Камигата.

— Мрачное место на западной окраине Киото, пропитанное историей послевоенной торговли? — уточнил Гето, кивнув Мираку.

— Он был разрушен, вроде, этим же Широо в схватке с проклятым духом, — добавил Сатору. — Тогда чего ждём?

Сказал он с лёгкой усмешкой, но глаза оставались острыми. Он кивнул на свободное плечо, приглашая Мирака занять место рядом с Гето, всё ещё ворчавшим после полёта.

Мирак не повёлся на игру. Вместо этого он шагнул ближе и спокойно положил руку на плечо Сатору.

Сугуру приподнял бровь, удивление смешалось с недоверием:

— Стоп, так можно? — вырвалось у него, голос дрогнул от неожиданности.

— Ну да, а что? — отозвался Сатору, пожав плечами с привычной лёгкостью, будто это было очевидно. Для его техники главным было контакт, а остальное — неважно.

В этот момент пространство вокруг них начало изменяться. Сатору активировал свою технику бесконечности, и воздух между ним и небом мгновенно сжался — визуально это выглядело как искажение перспективы, но на деле происходило нечто более сложное. Мирак видел, что его способность, основанная на манипуляции пространственными координатами, позволяла сжимать дистанцию между точками, устраняя промежуточное расстояние.

Если представить пространство как эластичную ткань, Сатору "сворачивал" её, уменьшая метрическое расстояние между исходной точкой и целевой до функционального нуля. Это не было классической телепортацией, где частицы исчезают и появляются в новом месте, а скорее пространственным сжатием, где путь между точками становился бесконечно малым за счёт искажения геометрии среды.

Физически это ощущалось как лёгкое давление на тело: молекулы воздуха вокруг Мирака, Сугуру и Сатору начали вибрировать с повышенной частотой, создавая слабый эффект сжатия. Зрение фиксировало странный эффект: горизонт над Киото, видимый вдали, внезапно "сдвинулся" к ним, словно линза пространства деформировалась, сжимая перспективу. Время восприятия этого процесса заняло доли секунды — достаточно быстро, чтобы человеческий мозг не успел полностью обработать визуальные данные, но достаточно медленно, чтобы создать ощущение перехода.

Затем, в момент завершения сжатия, Сатору "развернул" пространство, перенеся их в порт Камигата. Физиологически процесс сопровождался слабым чувством дезориентации: вестибулярный аппарат Мирака и Сугуру зафиксировал кратковременное изменение гравитационного вектора, что вызвало лёгкое головокружение, быстро компенсированное нейронной адаптацией.

Они оказались в заброшенной зоне на западной окраине Киото, чья история уходила корнями в послевоенную эпоху. Воздух здесь был пропитан запахом ржавчины и солёной воды, а старые склады и краны, покрытые коррозией, стояли как молчаливые свидетели прошлого.

Перед шаманами предстала фигура Тэцуя Широо, но уже не в человеческом облике. Его трансформация завершилась, и теперь он возвышался в виде гуманоидного дракона без крыльев, стоящего на двух ногах. Его тело, покрытое чешуёй с металлическим блеском, достигало примерно трёх метров в высоту, с широкими плечами и длинным хвостом, усеянным острыми шипами.

Глаза дракона светились янтарным светом. Когтистые лапы вгрызались в землю, оставляя глубокие борозды, а из пасти вырывались клубы пара, насыщенного летучими соединениями, что свидетельствовало о высокой температуре тела.

Широо, судя по всему, прибыл в порт после убийства мэра, чтобы использовать это место как временную базу для подготовки следующего шага. Его действия в порту были хаотичными, но целенаправленными: он разрывал старые склады когтями, словно искал что-то среди обломков.

Разрушение мэрии, вызванное личной обидой, похоже, стало катализатором, усилившим его гнев до точки, где он стал действовать бездумно. Его присутствие здесь, вдали от городских барьеров, позволяло ему свободно высвобождать проклятую энергию без ограничений, что объясняло отсутствие защитных завес.

Мирак, не теряя времени, активировал свой Ту’ум видения ауры. Всё в его поле зрения окрасилось в спектр оттенков: аура Широо предстала как плотное облако тёмно-красной энергии с пульсирующими золотыми прожилками. Структура ауры была неоднородной: ядро, сосредоточенное в области груди, излучало наиболее мощные колебания, а периферия рассеивалась в виде спиралевидных завихрений, что могло быть связано с нестабильностью его эмоционального состояния.

Сатору, стоявший рядом, сдвинул тёмные очки на кончик носа, открывая свои глаза — ярко-голубые, с почти неестественным свечением. Он внимательно всмотрелся в Широо, его зрачки слегка сузились, фиксируя мельчайшие детали проклятой энергии, недоступные обычному зрению.

— Видел я пару раз таких людей, они контролируют проклятую энергию куда эффективнее остальных.

Мирак, продолжая использовать Ту’ум, углубился в анализ ауры Широо, чтобы понять, почему его называют сосудом звёздной силы. Он заметил, что золотые прожилки в ауре обладали необычной плотностью и частотой колебаний, отличающихся от типичных потоков проклятой энергии. Эти элементы, вероятно, представляли собой высокоорганизованную форму энергии, которую, видимо Тенген использовал для поддержания своего существования. "Звёздная сила" могла быть метафорой для энергии с уникальной структурой — что позволяло ей сохранять целостность даже при экстремальных нагрузках.

В отличие от обычной проклятой энергии, которая рассеивалась при избыточном выделении, эта сила демонстрировала способность к саморегуляции: её ядро поглощало излишки, перенаправляя их в цикл, подобный замкнутой системе с минимальными потерями.

Мирак сделал логическое заключение: эта звёздная сила была полезна благодаря своей способности оптимизировать проклятую энергию. Она действовала как своего рода катализатор, увеличивая эффективность использования энергии в единицу времени. Если бы шаман овладел такой силой, он мог бы достичь исключительной долговечности и мощи: его проклятая энергия расходовалась бы экономичнее, позволяя поддерживать сложные техники без истощения резервов.

— Предположу, он не теряет контроль над своими способностями, и дух его не захватил, — подумал Мирак. — Скорее, здесь скрыты предметы, которые он ищет, обладающие значением для его состояния.

Эта мысль подтвердилась почти мгновенно: Широо, разрывая когтями остатки склада, извлёк из-под обломков свёрток — небольшой объект, обёрнутый в грубую ткань, излучающий слабое, но ощутимое поле проклятой энергии. Проклятый предмет — артефакт или органический материал.

Дракон схватил его и поглотил, разрывая ткань зубами; процесс поглощения сопровождался слабым свечением, исходящим из его пасти, как будто энергия артефакта абсорбировалась в его систему. Мирак отметил, что после этого аура Широо начала угасать: интенсивность её излучения уменьшилась, а хаотичные завихрения вокруг ядра стабилизировались, что указывало на снижение энергетического потенциала.

Гето, стоявший рядом, усмехнулся, его голос был пропитан лёгким сарказмом:

— Так он вынужден поедать проклятые предметы, чтобы успокаиваться? Что за расточительная способность.

В этот миг приспешники Широо — якудза, чьи движения были быстрыми и слаженными, — бросились к своему боссу, сжимая в руках ещё несколько свёртков. Они действовали инстинктивно, как подчинённые, боящиеся стать следующей жертвой, ведь, по мнению Мирака, для Широо ничто не мешало видеть в людях — особенно перепуганных — такой же источник проклятой энергии, как и в предметах.

Но тот был спокоен. Мирак наблюдал, как дракон поглощал ещё один предмет, и его аура продолжала ослабевать, хотя не исчезала полностью. Логичнее было бы дождаться момента максимальной слабости, когда его энергия иссякнет, и захватить его тогда.

— Предлагаю дать ему время, — высказал Гето, словно уловив ход мыслей Мирака.

Но Сатору, не теряя времени, решил действовать. Его тело исчезло из точки исхода и материализовалось в нескольких метрах от Широо, перемещение сопровождалось слабым хлопком от выравнивания давления воздуха. Оказавшись перед драконом, Сатору тут же начал его провоцировать.

— Эй, ящер, неужели ты такой поехавший, чтобы убивать мэра из-за какой-то машины? Ты поэтому любишь жрать мусор?

Он сформировал два сгустка проклятой энергии, похожие на сгустки Рагота. С лёгким движением руки он швырнул их в Широо: первый ударил в чешуйчатую грудь, вызвав слабую ударную волну, второй пролетел мимо, врезавшись в склад и разнеся часть стены в щебень. Дракон взревел, его глаза вспыхнули ярче, а аура начала пульсировать с возросшей интенсивностью — явный признак эмоциональной нестабильности.

— Стоять в очередях ты тоже не любишь? — спросил Сугуру, вызывая нескольких духов.

— Нет, конечно, — усмехнулся Сатору.

Мирак, наблюдая за этим, покачал головой и произнёс, голос его был холодным и ровным:

— Молодой и глупый. Надо поставить завесу.

Он не стал ждать реакции Сатору и активировал собственную технику. Подняв руку, он высвободил проклятую энергию в виде сферической волны, которая распространилась вокруг порта, изолировав пространство от внешнего мира. Сатору, заметив это, слегка наклонил голову и усмехнулся:

— Ой, забыл.

Тем временем Широо, разъярённый насмешками и атаками, полностью сосредоточился на Сатору.

— Шаманы, вам не стоило лезть на меня ради вашего же блага!

Его когтистые лапы врезались в землю, поднимая облака пыли, и он рванулся вперёд с невообразимой скоростью, которая недоступна для большинства шаманов. Одновременно его приспешники — около десятка якудза, вооружённых пистолетами и проклятыми клинками — начали двигаться, окружая шаманов с флангов. Их действия были скоординированы, но хаотичны: они стреляли короткими очередями, пули которых отклонялись от Сатору благодаря его бесконечности, создавая слабые вибрации в воздухе от столкновения с невидимым барьером.

Глава 3 - Твоя душа принадлежит мне

Голос Мирака, подобный раскату грома, разнёсся над полем боя, его слова резонировали с окружающей средой, создавая лёгкое искажение воздуха, словно звуковые волны сгущали пространство. Они устремились к приспешникам Тэцуи Широо — группе якудза, окруживших шаманов с флангов, несущие в себе неумолимую силу проклятья.

— Гол Ха Рий! — выкрикнул он, и мощь Ту’ума, подобная невидимому вихрю, проникла в нервные системы врагов, подавляя активность префронтальной коры, отвечающей за волю и критическое мышление. Их тела затряслись, охваченные хаотичными судорогами: мышцы сокращались без контроля, зрачки расширились, теряя фокус, а разум, словно подчинённый проклятию, уже подписал контракт со смертью.

В течение нескольких секунд их физическая оболочка начала распадаться, проклятая энергия вытеснила плоть. Кожа и ткани растворились в дымчатую субстанцию, а на их месте возникли проклятые духи — бесформенные тени с когтистыми конечностями и горящими глазами. Эти сущности, теперь подчинённые воле Мирака, развернулись и устремились к своему бывшему боссу, Тэцую Широо.

Сатору, заметив это, слегка приподнял бровь, его голос прозвучал с ноткой удивления:

— Серьёзно? Старейшины от тебя в религию уйдут из-за таких техник.

Сугуру Гето, всё ещё контролируя своего тёмного духа, бросил на Мирака взгляд, полный сдержанного недовольства:

— Ты мог бы предупредить. Теперь он точно взбесится.

Реакция Широо не заставила себя ждать. Его янтарные глаза сузились, когда он узнал знакомый паттерн: превращение людей в проклятых духов уже происходило ранее, и он мгновенно связал это с Мираком.

А потом соотнес облик с человеком, который, по слухам, убил Фудзина.

— Т-ы-ы-ы-ы…

Гнев, как катализатор: выброс адреналина усилил кровоток, увеличив давление в сосудах, а его аура вспыхнула ярче. Дракон издал низкий рык, вибрации которого распространились по земле, вызвав слабые сейсмические колебания, и бросился к духам.

Каждый удар сопровождался слабым выбросом частиц проклятой энергии, которые рассеивались в воздухе, как дым, демонстрируя, что эти сущности, несмотря на агрессию, были слишком хрупкими против его силы.

Уничтожив их, он опустился на четыре лапы, его массивное тело напряглось, и с внезапным рывком он прыгнул к шаманам.

— ”Пока рядом Сатору мне не нужна броня,” — подумал Мирак, даже не дернувшись.

Махнув хвостом, усеянным шипами, обрушил удар, обладающий значительной кинетической энергией: движение хвоста снесло целый пласт порта — бетонные плиты и металлические конструкции разлетелись, как под воздействием ударной волны, оставив за собой облако пыли и обломков.

Сатору среагировал мгновенно: его техника бесконечности активировалась, создавая невидимый барьер.

Или, скорее, увеличивая расстояние до Сатору Годзё до самой бесконечности.

Хвост Широо остановился в сантиметрах от тела, энергия удара рассеялась в невидимом поле, что сопровождалось слабым звуком сжатия воздуха. Сугуру, воспользовавшись моментом, призвал духа особого ранга, которого поймал на одной из миссий:

— Чёрный ворон Хаоса

Этот дух проявился в виде огромной птицы, чьи перья казались сотканными из тьмы, поглощающей свет. Его проклятая техника позволяла ему генерировать высокоэнергетические волны, которые дестабилизировали молекулярные связи в объектах: при ударе когтей или клюва в воздух вырывались пульсации проклятой энергии, способные разрушать структуры на уровне атомных взаимодействий.

Ворон метнулся к Широо, нанося удар когтями по его чешуе: энергия техники вызвала слабые разряды, оставив на поверхности дракона трещины, но аура того выдержала атаку. Его тело напряглось, чешуя начала светиться ярче. Кожа между чешуйками слегка расширилась, а шипы на хвосте удлинились, что указывало на физиологическую адаптацию.

Мирак, наблюдая за этим, решил действовать.

— “Если он сам не может прийти в норму, успокаивать его словами Ту’ума бессмысленно — не сработает. Применять "Это" пока рано, нужно сначала ослабить его защиту”.

— Фус Ро Да!

Его голос, усиленный проклятой энергией, породил мощный импульс, который распространился в форме сферической ударной волны, сжимая воздух и создавая зону высокого давления. Эффект был разрушительным: волна врезалась в Широо, её сила, должна была отбросить его назад, но дракон не сдвинулся с места — бесконечность Сатору удерживала его в фиксированной точке пространства, блокируя перемещение. Последствия проявились в окружающей среде: земля под Широо треснула, обломки порта разлетелись в стороны, а воздух наполнился пылью от ударного давления.

У самого же дракона потрескались кости и порвались связки, а из участков тела потекла кровь.

Широо, оказавшись в ловушке бесконечности Сатору, издал рёв. Его пасть раскрылась, и он выдохнул огненное дыхание.

— "Цвет потока варьируется от ярко-оранжевого до белого, а его движение сопровождается турбулентными завихрениями, создающими слабые ударные волны в воздухе," — анализировал Мирак, вдыхая воздух ещё раз.

Сатору мгновенно среагировал, активировав свою технику бесконечности для телепортации: пространство вокруг него сжалось, сократив метрическое расстояние до нуля и тело исчезло из зоны поражения, избегая контакта с плазмой.

От этого он, почему–то, защитится не мог.

Мирак, однако, не стал уклоняться. Без малейшей паузы после предыдущего Ту’ума он выкрикнул:

— Йол Тор Шуль! — Его голос, усиленный тренировками вокальных связок, породил мощный резонанс. Огненное дыхание высвободило поток пламени из его рта, с температурой, вероятно, близкой к той, что генерировал Широо, но с более плотной концентрацией благодаря точной фокусировке через голосовую артикуляцию.

Последствия столкновения двух огненных потоков были впечатляющими. Когда плазма Широо встретилась с огнём Мирака, произошла реакция, напоминающая столкновение двух высокотемпературных фронтов: энергия потоков вступила в динамическое взаимодействие, создавая зону турбулентного смешения. Тепловое излучение усилилось, вызывая локальный нагрев окружающей среды: бетон под ногами начал трескаться от термического расширения, а воздух вокруг стал плотнее из-за увеличения концентрации ионизированных частиц.

Эффект столкновения не был односторонним. Огонь Мирака, обладая более сфокусированной структурой, частично нейтрализовал хаотичный выброс Широо: энергия его плазмы рассеивалась в стороны, теряя интенсивность, тогда как поток Мирака сохранял направленность, прорезая центр атаки дракона.

Однако полное поглощение не произошло — часть плазмы Широо отклонилась, ударив по земле и оставив выжженный след, где органические и минеральные вещества испарились под воздействием высокой температуры. Воздух наполнился запахом озона и обугленного металла, а слабая ударная волна от столкновения разошлась по порту, заставив обломки слегка сдвинуться.

Сугуру Гето, прикрывавшийся своим "Чёрным Вороном", наблюдал за этим с безопасного расстояния. Проклятая энергия ворона рассеивала тепловое излучение и частицы плазмы, что позволяло Сугуру избежать прямого воздействия. Он слегка наклонил голову, его голос прозвучал с лёгкой насмешкой, но с ноткой любопытства:

— Вам нормально огнём друг в друга кидаться?

Его вопрос отражал прагматичную оценку: столкновение двух потоков проклятой энергии такого уровня создавало нестабильную среду, где тепловая нагрузка могла привести к непредсказуемым последствиям — от локального разрушения до усиления Широо через его эмоциональную реакцию.

Сугуру понимал, что эта дуэль огня была не просто демонстрацией силы, а проверкой устойчивости их стратегии против медиума, чья мощь зависела от гнева. Мирак, завершив Ту’ум, ощутил лёгкое напряжение в голосовых связках, но его тренировки позволили избежать повреждений, сохранив функциональность для следующего хода. Широо, напротив, издал ещё один рёв, его аура вспыхнула ярче, указывая на то, что столкновение только разожгло его ярость, подпитывая дракона новой энергией.

Сатору в свою очередь напрягся.

— Это пламя надо отдельно добавлять в фильтр барьера!

Он быстро адаптировал бесконечность: его техника, основанная на манипуляции пространственными искажениями, требовала точной калибровки для защиты от термических эффектов. Пламя Широо не просто нагревало воздух — оно содержало проклятую энергию, способную проникать через стандартные барьеры, если их параметры не были настроены на поглощение теплового излучения.

Сатору просчитывал факторы: интенсивность теплового потока, скорость распространения плазмы, концентрацию проклятой энергии в её структуре. Ему нужно было учесть теплопроводность воздуха, коэффициент поглощения энергии его барьером и потенциальные вторичные эффекты, такие как испарение воды из порта или возгорание обломков. Завершив расчёт, он вплёл эти параметры в технику, создав фильтр, который рассеивал жар и блокировал проникновение энергии, хотя слабый нагрев всё ещё ощущался — знак того, что защита была на пределе.

— Всё готово, — бросил он, возвращаясь в позицию, — но с жаром могут быть проблемы, надо проверять.

Бой набирал обороты: Широо, разъярённый неудачей, снова бросился вперёд, его когти врезались в землю, поднимая облака пыли, а Сатору и Сугуру готовились к следующему удару, их техники синхронизировались для контратаки. Мирак, удерживая завесу, наблюдал за драконом, его разум уже искал слабые точки в этой хаотичной, но мощной системе.

Сугуру Гето оказался прав в своих предположениях: гнев Широо, подпитанный столкновением огненных потоков, стал катализатором дальнейшей трансформации

Чешуя на спине дракона задрожала, её структура начала реорганизовываться: из-под кожи вдоль позвоночного столба проросли два массивных крыла, сформированных из плотной мембраны, усиленной проклятой энергией.

Широо взмахнул крыльями, создав мощный восходящий поток воздуха: давление под ними резко увеличилось, вызвав турбулентные завихрения, которые подняли пыль и мелкие обломки с земли. Его тело оторвалось от поверхности, и начало подниматься в воздух.

Движение сопровождалось низким гулом, создаваемым колебаниями крыльев, что указывало на значительную кинетическую энергию, вложенную в каждый взмах.

Сатору, не теряя времени, вступил в бой:

— Синий!

Он вытянул руку, и вокруг Широо возникла сфера сжатого пространства, где воздух начал стремительно перемещаться к центру, формируя вихрь с высокой центростремительной силой, вакуум. Этот эффект, визуально проявляющийся как голубоватое свечение из-за быстрого сближения света, потянул дракона вниз, нарушая его траекторию полёта.

Однако Сатору попытался усилить атаку.

— Голубая бездна, — сжав символы пальцами, концентрируя проклятую энергию

Чешуйчатое тело, обладающее значительной массой и плотностью, начало деформироваться под воздействием пространственного искажения. Его крылья, состоящие из эластичной мембраны, сжимались к туловищу, а мышечные волокна напрягались, противодействуя внешнему давлению, что вызывало слабые микротрещины в чешуе — визуальный эффект напоминал сжатие упругого материала под нагрузкой. Воздух вокруг него уплотнялся, создавая слабый звуковой барьер, который сопровождался низким гулом — результат сжатия молекул газа до состояния, близкого к критической плотности.

Физиологически Широо испытывал значительный стресс: его дыхательная система сжималась, снижая объём поступающего кислорода, что активировало симпатическую нервную систему, усиливая выброс адреналина в кровоток. Его янтарные глаза вспыхивали ярче, зрачки сужались до вертикальных щелей. Однако это давление не сломило его — наоборот, оно стало катализатором для пробуждения обратной проклятой техники, скрытой в его арсенале.

— При совмещении двух минусов… — Широо вытянул две лапы, покрытые негативной энергией, и сложил их вместе создав новую, положительную. — появляется плюс.

Его чешуя начала восстанавливаться: микротрещины затягивались за счёт ускоренной регенерации клеток.

Тем не менее действие "Синего" подошло к концу: Сатору, поддерживающий технику, достиг предела концентрации проклятой энергии, необходимой для сжатия пространства вокруг такой массивной цели. Энергетический потенциал техники иссяк, и зона отрицательного давления начала распадаться: воздух, сжатый до высокой плотности, резко расширился, создавая эффект декомпрессии, сопровождаемый взрывом. Широо, освободившись от сковывающих оков, мгновенно воспользовался этим: его тело напряглось, мышцы сократились с взрывной силой, и он разметал собранный вокруг него мусор — обломки бетона, металлические куски и пыль.

Этот выброс сопровождался значительным кинетическим импульсом: Широо взмахнул крыльями и хвостом, создавая турбулентные потоки воздуха, которые подбросили мусор вверх.

— Моя прочность настолько высока, что я могу удержат на себе целое здание! — и пролетев через склад, он полностью его обвалил, после чего с большого расстояния стал посылать огненные шары, стараясь держаться достаточно далеко, чтобы “Синий” попросту не притягивал его.

Он стал напоминать уже восточного дракона.

Троица шаманов начала совместную атаку: Сугуру направил своего "Чёрного Ворона " в полет, призвав атаковать голову дракона. Стремительно летающая черная тень неумело его догоняла и царапала, оставляя мелкие трещины в их структуре, а Сатору телепортировался сам, чтобы дотянуть техникой, сжимая пространство вокруг Широо, чтобы ограничить его манёвренность и разрушать его тело.

Такая работа была великолепной, они обнажали сам скелет противника, но…

— Слишком быстрый, зараза, — цыкнул Сугуру. Противник попросту извернулся от всех атак, нацелившись на Мирака.

— ”Время брони”.

Мирак, пока оставаясь на земле, отслеживал изменения в ауре противника, готовясь к следующему шагу.

Но в этот миг небо разорвал резкий хлопок, и в поле зрения ворвались вороны, пропитанные проклятой энергией. Их тела устремились к Широо, врезались в его чешую и взорвались, выпуская энергию мощными ударными волнами.

Взрывы сопровождались яркими вспышками, и оставили на драконе дымящиеся дыры в местах, которые ослабил Гето.

— Кто пришёл, — спокойно отметил Мирак, повернувшись в сторону.

Мэй Мэй, появившаяся на краю порта, явно пришла за выгодой: устранение такого противника сулило не только финансовую награду.

— Привет, муженёк! — насмешливо крикнула она, помахав рукой Мираку, отчего его товарищи ме-е-едленно обернулись к нему.

— Ты женился? — ошарашенно спросил Гето.

— Не отвлекайтесь, — отрезал Мирак.

Широо, взбешённый ударами, издал рёв и взмыл выше, но Мирак решил покончить с этим. Он активировал технику из свитков Апокрифа, созданную для подавления драконьих сущностей. Этот Ту’ум бил как направленный импульс, приковывающий врага к земле

— Джор За Фруль!

Волна энергии сжала воздух вокруг дракона, которая резко снизила подъёмную силу его крыльев. Широо рухнул к земле с оглушительным ударом, его тело врезалось в бетон, вызвав слабые сейсмические колебания и подняв облако пыли. Попытка взлёта была пресечена: его крылья задрожали, но не смогли преодолеть остаточное воздействие Ту’ума, что оставило его прикованным к земле.

— “Функционал Драконобоя слишком масштабен, но пока сгодится и на это”.

Сатору и Сугуру замерли, их реакция отражала удивление.

— Это что, серьёзно?

Сугуру, стряхивая пыль с плеча, пробормотал:

— Ну, это было неожиданно.

Широо, прижатый к земле, издал яростный рык, его аура вспыхнула ещё ярче, но движения стали хаотичными — он пытался подняться, когти скребли бетон, оставляя глубокие борозды. Мирак шагнул вперёд, его Ту’ум всё ещё вибрировал в воздухе, усиливая давление на дракона.

Сатору, оправившись от удивления после падения Широо, активировал "Синий" с новой силой, его рука вытянулась вперёд, и проклятая энергия начала сжимать пространство вокруг дракона.

Однако Широо, чьи сенсорные рецепторы, вероятно, были вновь усилены, предугадал угрозу, и он исчез с траектории удара. Целью стал Мирак.

— ”Оно”.

— Мул Ква Див! — вокруг Мирака вспыхнула броня.

Дракон приблизился с рывком, его когтистые лапы, усиленные проклятой энергией, нанесли удар с кинетической силой, сравнимой с тараном грузовика, мчащегося на полной скорости. Масса его тела, подкреплённая ускорением, породила мощное воздействие: когти, чья твёрдость напоминала закалённую сталь, врезались в защиту Мирака с такой энергией, что воздух вокруг сжался, создавая слабую ударную волну.

Он выхватил свой меч и попытался блокировать атаку ударом: его мышцы напряглись, поглощая часть силы, словно пружины под давлением, но давление оказалось слишком велико. Противник пробил его проклятую энергию, и драконорожденный отлетел назад, как будто его швырнул взрыв небольшой бомбы.

Разрушение от этого удара было значительным: когти Широо оставили глубокие борозды в бетоне порта, словно гигантский плуг прошёлся по земле. Ближайшая стена склада, попавшая под ударную волну, треснула, её структура начала крошиться, как стекло под молотком, а металлические балки прогнулись с глухим скрежетом. Мирак пролетел по дугообразной траектории, врезавшись в остатки другого склада: бетонная плита раскололась от столкновения, словно лист фанеры.

Широо начал новую трансформацию, подпитываемую гневом. Его тело увеличилось в размерах: чешуя расширилась, словно кожа змеи во время линьки, а мышечные волокна удлинились и уплотнились, усиливая его физическую мощь. Его скорость возросла до уровня, сравнимого с реактивным движением хищной птицы в пикировании.

Только Мэй Мэй и Сатору могли уклоняться от его атак: их рефлексы, оптимизированные проклятой энергией, позволяли предугадывать траектории любого удара.

— Надеюсь с ним всё в порядке, — сказала Мэй Мэй, отпрыгнув от когтей. Когда стоящий рядом Сатору странно на неё посмотрел, девушка продолжила. — Я не смогу эффективно работать без него и зарабатывать столько, сколько спланировала.

— Конечно, — закатил глаза Сатору.

Мэй Мэй, увернувшись от очередного взмаха когтей, отправила в Широо ещё одного взрывающегося ворона. Птица врезалась в дракона, взорвавшись с силой, напоминающей небольшой заряд взрывчатки, но эффект был минимальным — чешуя поглотила удар, как броня танка поглощает снаряд. В этот момент "Чёрный Ворон" Сугуру попытался атаковать, но Широо махнул крылом, создав воздушный поток, сравнимый с порывом ветра от пролетающего вертолёта. Ворон выдержал удар, но его форма начала распадаться, словно ткань под напором пескоструйной машины. Мэй Мэй, заметив это, усмехнулась:

— Хочу себе такого воронёнка, как у тебя, Гето.

— Мы знакомы? — уже устало спросил он. Пока очередной удар не вбил в землю уже его.

Сугуру Гето стиснул зубы, мышцы лица напряглись, выдавая его мысль: простыми средствами Широо не взять. Их ресурсы не тянули против такой угрозы.

— Никогда не пробовал, но всегда чувствовал, что это сработает, — выдавил он, голос охрип от напряжения. Подняв руку к ворону, он сжал пальцы, превращая духа в крохотную сферу. Это было словно сжатие газа: энергия ворона, прежде разлитая в объёме, сконцентрировалась в плотный комок проклятой силы. Поднеся сферу к губам, он проглотил её, впитав энергию напрямую.

Вкус ударил по всем чувствам: язык Сугуру обожгла едкая горечь. Вкусовые рецепторы передали сигнал в мозг, вызвав лёгкую тошноту, усиленную металлическим привкусом — словно оксид железа или застарелая кровь. Но этот акт влил внешнюю энергию в его систему: сущность растворилась, укрепляя нейронные связи и питая резервы.

Сила ворона, точно топливо, разгорелась внутри. Аура сгустилась, став осязаемо плотнее, что говорило о росте энергетического запаса и контроля.

Широо, не замечая перемен в Сугуру, взревел. Его голосовые связки породили инфразвуковые волны, разлившиеся по порту и сотрясавшие землю слабой дрожью. Он рванулся вперёд, когти и крылья несли разрушение с мощью урагана, сметающего всё на пути.

Сугуру резко призвал нового духа, — мрачную тень с острыми когтями, что метили прямо в несущийся на него хвост. Удары тут же нивелировали друг друга.

— Как ты это провернул? — выдохнула Мэй Мэй, глаза её округлились от изумления.

— Сам в шоке! — бросил Сугуру с хриплой усмешкой. — Надо было раньше пробовать!

Мэй Мэй отправила серию воронов, нанося точечные повреждения. Сатору, используя "Синий", сжимал и ломал самого дракона, единственный из окружающих нанося ему крайне серьезные повреждения.

— Его обратная проклятая техника пожирает уйму энергии, — заметил Сатору. — Если мы будем бить сильнее, чем он успевает восполнять силы, ему конец.

Эти совместные усилия начали давать результат: аура Широо, изначально яркая и хаотичная, стала тускнеть, её интенсивность уменьшалась из-за постоянного рассеивания и повреждений.

В этот момент, Мирак, поднявшись из обломков, стряхнул пыль с плаща, его мышцы напряглись в готовности к следующему шагу, пока он наблюдал ослабление приземлившегося недалеко противника.

Однако ни Мэй Мэй, ни Сатору, ни Сугуру не успели завершить атаку. Мирак, стоявший ближе всех, внезапно произнёс:

— Зил Лос Ди Ду, — четыре слова силы, вырвавшиеся из его горла с мощным резонансом. Каждое идеально ложилось на предыдущее.

Этот Ту’ум, названный "Поглощение Души", был уникальной техникой, разработанной самим Мираком в глубинах его исследований древних свитков Апокрифа. Он создал её, изучая взаимодействие души с жизненной сущностью, вдохновившись идеей разрыва связи между душой и телом — концепцией, которую он вывел из наблюдений за Хермеусом Морой и его манипуляциями с эфирными структурами.

Её воздействие напоминало процесс, схожий с тем, что Сугуру проделал с вороном, но было адаптировано для живого существа: энергия проникла в Широо, начиная разрывать связь между его душой и телом.

Для Широо, как сосуда звёздной силы, это оказалось особенно разрушительно: его аура, насыщенная уникальной энергией, начала расщепляться на составляющие.

Свечение его чешуи, ранее яркое и пульсирующее, стало угасать, как пламя, лишённое кислорода, а глаза, излучающие янтарный свет, потускнели.

Широо рухнул на землю, его массивное тело дракона врезалось в бетон с глухим ударом, вызвавшим слабые сейсмические колебания, которые ощущались как лёгкая дрожь под ногами.

Пыль поднялась в воздух, образуя плотное облако, рассеивающее свет, а его аура угасла, оставив лишь слабые остатки проклятой энергии, медленно растворяющиеся в окружающей среде.

Однако процесс "Поглощения Души",завершился не просто уничтожением: душа Широо, его жизненная сущность, была извлечена и перенесена в Мирака: поток проклятой энергии интегрировался в его собственное поле, усиливая его ауру тёплым, золотистым оттенком, который на миг окутал его фигуру, прежде чем раствориться в теле.

Сатору, стоявший неподалёку, протер глаза, видя как свойства ауры противника перенеслись его однокласснику:

— Это что, ты его душу забрал? — произнёс он с лёгким оттенком недоверия. Его поза слегка напряглась, как будто он оценивал потенциальные последствия такого акта, а проклятая энергия вокруг него слегка дрогнула — признак инстинктивной активации бесконечности в ответ на неожиданное событие.

Сугуру Гето, всё ещё сжимавший кулаки после поглощения своего ворона, повернулся к Мираку, его брови нахмурились, отражая смесь озабоченности и раздражения.

— Ты серьёзно? — выдохнул он, голос был хриплым от напряжения. — Это уже не просто техника, это что-то… ненормальное.

Мэй Мэй, стоявшая чуть поодаль, скрестила руки и усмехнулась:

— К-а-ак интересно — Её поза оставалась расслабленной, но взгляд был острым, фиксируя изменения в Мираке с прагматичным интересом — она явно прикидывала, как это может повлиять на её собственные планы и выгоду.

Мирак молчал, его лицо оставалось холодным и непроницаемым, но внутри он ощущал прилив энергии: душа Широо, как сосуд звёздной силы, добавила к его резервам проклятой энергии уникальный компонент, который он ещё не успел полностью осмыслить. Его тело слегка напряглось, как будто адаптируясь к новому потоку, а аура вокруг него стабилизировалась, приобретая более плотную и устойчивую структуру.

В этот момент на крыше одного из полуразрушенных ангаров появилась фигура девушки. Её силуэт выделялся на фоне серого неба: высокая, с атлетичным телосложением, она стояла с лёгкой небрежностью, опираясь на одну ногу. Длинные светлые волосы, слегка растрёпанные ветром, спадали на плечи, их цвет был близок к платиновому блонду, с лёгким золотистым отливом, отражающим слабый свет закатного солнца. Кожа её была светлой, с едва заметным загаром, подчёркивающим резкие черты лица — высокие скулы и острый подбородок. Она была в чёрную кожаную куртку, облегающие брюки и тяжёлые ботинки.

Её ауру тут заметили все, так что она выставила пальцы в знак мира и ярко улыбнулась.

— Меня попросили тут разобраться, но вижу, вы уже сами всё сделали. — Её взгляд скользнул по поверженному Широо, затем по Мираку, задержавшись на нём чуть дольше, как будто она уловила остатки энергии, исходящей от его ауры после поглощения души. Уголок её губ слегка приподнялся в намёке на улыбку, но глаза оставались серьёзными, оценивающими. — Я Юки Цукумо. Приятно познакомиться, ребят!

Глава 4 - Я дам тебе Центуриона

Юки Цукумо возвышалась перед ними, ярким пятном выделяясь на фоне ржавых развалин порта Камигата. Мирак, не торопясь с ответом, внимательно её разглядывал. Она была высокой, с поджарой фигурой, в которой угадывалась выносливость, закалённая не в залах, а в бесконечных странствиях. Светлые волосы, выгоревшие на концах до белизны, спадали на плечи неровными прядями, а в её движениях сквозила дикая, необузданная свобода. Лицо с резкими чертами и лёгким загаром хранило следы пыльных дорог: тонкие морщинки у глаз и чуть обветренные губы выдавали скиталицу, а не изнеженного бойца.

Он активировал Ту’ум видения ауры, и пространство вспыхнуло красками энергии. Аура Юки предстала текучей дымкой глубокого индиго, пронизанной янтарными искрами. Её ядро, пульсирующее в груди, излучало ровные, мощные волны, а края энергии расходились мягкими кольцами, словфно круги на воде — верный знак мастерского контроля. В отличие от яростного хаоса Широо, её сила казалась живой, текучей, но укрощённой.

Мирак, всё ещё молча, достал телефон из кармана и быстро набрал номер академии. Его пальцы двигались с механической точностью, пока он ждал ответа. Голос на том конце — сухой, официальный, с лёгким эхом просторного кабинета — подтвердил: да, Юки Цукумо действительно прислали сюда по их запросу. Убрав устройство, он наконец повернулся к ней, встретив её взгляд.

— Неужели ты мне не веришь? — спросила она, слегка склонив голову набок. В её голосе мелькнула насмешка, под которой пряталась тень вызова.

— Доверять тому, кто явился аккурат к финалу битвы, будто выжидая, кто выйдет победителем, довольно рискованно, — парировал Мирак. Его тон оставался ровным, отражая привычку просчитывать каждый шаг и каждого, кто оказывался рядом.

— Иу-у-у! Да нет же, я наблюдала за новым поколением, оценивала вас! — возразила Юки с игривым возгласом.

— Стоять в стороне, пока всё не закончится, и появиться, когда опасность минует — это не оценка, — холодно отрезал Мирак. — Ты ждала, кто победит, и не оставила ни следа в бою. Факты говорят сами за себя.

Сатору, не отрывая глаз от Мирака, чуть склонил голову, и его белые волосы качнулись, поймав слабый отблеск света в порту. Задумчиво проведя пальцами по подбородку, он вдруг ткнул в сторону Мирака:

— Смотри-ка, твоя аура теперь как у Цукумо, — заметил он, сохраняя цепкий, аналитический взгляд. — Та же звёздная сила — плавная, плотная, словно жидкое серебро. Ты впитал её от Широо, когда его прикончил, да? Прямо копия её энергии!

Гето, стоя чуть поодаль, приподнял бровь, и в его тёмных глазах мелькнул интерес. Скрестив руки и слегка ссутулившись, он бросил взгляд сначала на Сатору, затем на Юки, ожидая её реакции.

— Звёздная сила это что-то вроде усиления?

Юки, уловив их интерес, шагнула вперёд. Её выгоревшие волосы заколыхались, словно языки пламени на ветру. Скрестив руки, она одарила их тёплой, чуть покровительственной улыбкой, но глаза её искрились неподдельным восторгом.

— Ох, вы, юные звёзды, вы меня просто ослепили, — начала она, и её голос полился мягко, с лёгким флиртующим оттенком, пронизанным увлечённостью. — Я пришла взглянуть на потенциал нового поколения, и, клянусь, вы превзошли все мои ожидания. Меня аж мурашки пробрали от того, как вы тут сияли! Особенно ты, — она кивнула Гето, и её взгляд стал острее, — с этим твоим трюком с духом. Давай разберём по косточкам.

Она на миг замолчала, изучая Сугуру с почти осязаемой интенсивностью.

— Когда ты поглотил того ворона, твоя проклятая энергия не просто выросла — она преобразилась. Плотность её увеличилась где-то на сорок процентов, а резерв — примерно на двадцать, что звучит как нонсенс. Я ещё не видела, чтобы энергия пользователя росла сама по себе, без привязки к артефакту. Это не просто прибавка — это как если бы ты перестроил двигатель, сделав его мощнее и экономичнее. И вот что любопытно, — она прищурилась, её голос стал глубже, — теоретически ты можешь расти бесконечно. Духи ведь не иссякают, верно? Каждый новый, которого ты призовёшь и поглотишь, добавляет тебе сил, усиливает контроль над ними. Это как костёр, что разгорается ярче с каждой веткой: чем больше топлива, тем жарче пламя. Отточи это, и твои пределы станут горизонтом, который вечно отступает!

Гето кивнул, задумчиво коснувшись шеи пальцами, и в его глазах зажёгся огонёк — слова Юки задели что-то в его душе.

Она повернулась к Мираку, и её улыбка расцвела шире, теперь с оттенком глубокого уважения. Шагнув ближе, она вгляделась в него, словно проникая в самую суть, её взгляд был мягким, но пронзительным, как луч света в тёмной воде.

— А ты, Масакадо… или Мирак? Ты получил новую природу для своей проклятой энергии, впитал её структуру, её суть. Позволь мне объяснить, что это значит для шамана.

Она сделала паузу.

— Звёздная сила — это не обычная проклятая энергия, что течёт, как река, и быстро иссякает. Она — как звезда, сжатая в ядро: собирает энергию, уплотняет её и держит в равновесии с почти нулевыми потерями. У тебя теперь есть внутренний резервуар, который управляет этим потоком. Я вижу в твоей ауре, как она теперь струится плавно, без рваных всплесков. Твои техники станут выносливее, а резервы начнут восполняться быстрее — примерно на треть эффективнее, чем раньше.

Сатору, всё ещё вертя очки в руках, вставил с коротким смешком:

— Круто, но звучит, будто правила игры кто-то сломал.

— Если это слом правил, то я тоже в деле, — подмигнула она. — А ты, белобрысый, со своей бесконечностью вообще вне поля, так что не ворчи. Вы трое, — она обвела взглядом Мирака и Гето, — доказали, что новое поколение — это пламя, которое не угасает. Я в восторге, честно! Дала бы вам особый ранг…

Гето замер. Его глаза слегка расширились, зрачки сузились — память утянула его к урокам академии. Там вдалбливали: подняться до Особого ранга через программу обмена почти нереально — нет нужных судей. Чтобы тебя признали, ты должен в теории быть способен стереть с лица земли целую страну, показать силу, выходящую за рамки обыденного. Лишь горстка людей в мире могла подтвердить такой потенциал. Если Юки Цукумо, шаман Особого ранга с её «звёздной силой», замолвит за них слово перед советом, это станет железным доказательством. Такой шанс в академии считался редкостью, почти легендой.

— Но, — продолжила она, и её голос окреп, обретя лёгкий оттенок вызова, — вы пока слабоваты для этого. Даже ты, Сатору, — она ткнула в него пальцем, движение было стремительным и точным, — у тебя мышцы ни к чёрту. Проклятая энергия есть, а выносливость тела хромает. Вам ещё пахать и пахать.

Мэй Мэй поправила волосы, она склонила голову с хитрой улыбкой.

— Молодёжь с техниками тратит время не на то, — мягко заметила она, но с намёком, поддразнивая их за одержимость силой вместо основ.

Юки кивнула, и её глаза вспыхнули интересом, устремлённым, в основном, на Мирака. Она хлопнула в ладоши, громко разорвав тишину.

— Как насчёт поболтать у меня дома? — предложила она, и её голос ожил, зазывая. — Отдохнём после боя, поедим, поговорим. Вы заслужили передышку, а мне есть что рассказать. Пойдёмте!

Гето отреагировал первым: после боя тело требовало отдыха, чтобы сбросить напряжение, выжженное адреналином. Но слова Юки сулили большее — не просто еду и покой, а беседу, способную открыть новые пути для его силы. Для шамана, жаждущего роста, это было бесценно: знания могли сделать его проклятую энергию острее, мощнее. Плечи его расслабились, черты лица смягчились, напряжение ушло из скул, и он кивнул — коротко, уверенно, как человек, взвесивший все «за» и «против».

— Я не против.

Сатору откликнулся иначе:

— Ну, если она зовёт, почему бы не пойти? — слова вылетели быстро, с лёгким подъёмом в конце, будто он поддразнивал. — А у тебя дома много сладкого?

— Для тебя — сколько угодно.

Последним остался Мирак, на которого Юки смотрела с откровенной надеждой.

— “Если искать ответы самому, это займёт годы”, — прикидывал он, оценивая время. Разобраться в «звёздной силе» без подсказок означало бы долгие часы изучения, экспериментов, проверок — процесс мог растянуться надолго, и успех был не гарантирован.

— “Не будь она такой подозрительной, будто хочет меня препарировать, я бы и не колебался”, — добавил он мысленно. Юки казалась странной: её взгляд и тон намекали, что она не только делится, но и сама вынюхивает что-то о нём, и это будило сомнения — доверять ей или нет.

Однако…

«Но я тоже хочу её изучить».

Мирак прищурился, глядя на неё, как хищник на добычу, и поймал в ответ такой же острый взгляд. Юки, заметив их согласие, расплылась в улыбке — её лицо озарилось, словно солнце пробилось сквозь тучи. Она хлопнула в ладоши, звук вышел резким и чистым, как выстрел стартового пистолета, и повела их за собой.

Их шаги быстро синхронизировались. Мирак, держась чуть позади, нарочно выровнял свой ритм с Мэй Мэй, чья походка выделялась плавностью, словно поток воды среди их резких, отрывистых движений. Он бросил на неё быстрый взгляд и спросил:

— Зачем ты здесь?

Она ответила с лёгким смешком, понизив голос до тона заговорщика:

— Конечно, за деньгами, — сказала она, выдержав паузу, и её слова повисли в воздухе, подчёркивая очевидность мотива. Затем продолжила, ещё сильнее понизив тон, будто раскрывая козырь: — Но я придумала способ заработать больше через договоры клана. Есть план с Хигасибодзё — их, как и вас, давят Камо и остальные, положение почти идентичное, но они сотрудничают с правительством. Это можно обернуть в нашу выгоду.

Мирак замолчал на миг, прокручивая её слова, оценивая их с позиции лидера, привыкшего считать каждый ресурс.

— “Хигасибодзё — клан, зажатый в тиски давления Камо и других игроков, балансирует на грани стратегической нестабильности”, — размышлял он, представляя их как компанию на пороге убытков, где ресурсы — люди, деньги, проклятая энергия — тают под гнётом соперников. — “Их связь с правительством — это стабильный поток контрактов, но давление Камо сжирает их маржу. Их положение — это возможность. Какую выгоду мы можем выжать, вбив клин между ними и их врагами?”

Мэй Мэй продолжила, усиливая напор:

— Хигасибодзё напрямую работают с правительством: охраняют объекты, устраняют угрозы, обеспечивают логистику — это приносит фиксированный доход, вероятно, миллионы иен в месяц. Это их козырь, но давление Камо и других кланов — это убытки: потери бойцов, ресурсов, времени на оборону, что пожирает прибыль и тормозит рост.

Как лидер, Мирак видел в этом шанс: их ослабление открывало путь к сделке. Он мог предложить союз — разделить нагрузку, взяв на свой клан часть их задач и снизив их издержки. Да, доход от защиты собственных территорий сократится, но взамен он получит доступ к их контрактам, деля прибыль по договорённой доле — скажем, тридцать на семьдесят в их пользу на первых порах, чтобы не отпугнуть.

— Но интеграция — штука непростая, — продолжила Мэй Мэй. — Хигасибодзё не отдадут свою автономию без боя, их связь с правительством — козырь, который они берегут. Выгоднее встроить их в свою сеть через долгосрочный договор: твой клан становится субподрядчиком, забирая пятнадцать-двадцать процентов от каждого государственного заказа. Это обеспечит стабильный поток средств без прямого подчинения, сохраняя их независимость, но привязывая к тебе. Риск в том, что Камо могут надавить сильнее, или Хигасибодзё откажутся, опасаясь потерять контроль. Но их нестабильность — твой рычаг: предложи защиту от Камо, например, продвинь их технологии, это сократит их потери, а мы получим кусок их прибыли.

Мирак кивнул, почти незаметно: потенциал экономического роста перевешивал риски.

— У меня есть идея, как гарантированно заключить с ними сделку, — он почесал затылок. Глаза Мэй Мэй загорелись, в них будто воплотились доллары и иены разом. — Но это сложно… Надо подумать, что можно сделать.

— Передай это мне, я займусь, пока буду рядом, — она убрала руки за спину, подходя к машине Юки.

— Нужно найти человека, способного управлять проклятой энергией на огромном расстоянии и с большим резервом, — прошептал он, глядя, как одноклассники садятся в машину. — Их клан ищет такого, но у них нет территорий, как у нас, чтобы нанимать людей.

— Поняла. Найду, — она выхватила телефон и быстро набрала номер. Судя по всему, звонила Томоэ, уже готовясь задействовать ресурсы клана для поисков. Что ж, энтузиазма ей не занимать.

Вскоре все забрались в машину. Мэй Мэй устроилась у окна, а Мирак оказался в центре, зажатый между бёдрами жены и задумчивым Гето.

— Так что… какие девушки и парни вам нравятся? — бросила Юки, трогаясь с места.

Дорога к дому Юки заняла около получаса. Внедорожник урчал, пробираясь по узким улочкам Киото, где асфальт сменялся грунтом, а дома редели, уступая место низким холмам и одиноким деревьям. Шины шуршали по земле, оставляя за собой тонкий шлейф пыли, а машина подпрыгивала на ухабах, заставляя всех слегка покачиваться в тесных сиденьях. В салоне витал запах старой кожи и бензина, а за окнами мелькали тёмные силуэты зданий, растворяясь в сумерках. Юки вела уверенно, крепко сжимая руль, но её взгляд то и дело скользил к зеркалу заднего вида, будто она продолжала их изучать.

Они подъехали к её дому — скромному строению, больше похожему на коттедж, с деревянными стенами, покрытыми потрескавшейся краской, и покатой крышей, заросшей мхом.

— Это одна из моих баз. Я много путешествую, так что огромный дом мне ни к чему, даже если деньги есть.

— Останавливаться в отелях тебе религия не велит? — вылез из машины Сатору.

Вокруг не было ни клумб, ни изящных украшений — всё выглядело сурово, почти аскетично. Причина прояснилась, когда они вошли внутрь.

Мирак толкнул простую деревянную дверь, ожидая, что она откроет коридор, но та не поддалась — показалось, что заела.

— Толкай сильнее, для этой двери нужно сто килограммов усилия, — Юки прошла мимо и легонько надавила, открыв её так, словно та невесома. Подошла к кружке на тумбочке, схватила и кинула Гето:

— Держи.

Тот машинально вытянул руки, но его чуть не переломило пополам. Рука напряглась от её веса, пришлось влить проклятую энергию, чтобы удержать.

— Надо же, — присвистнул вошедший Сатору.

Всё внутри — мебель, посуда, даже мелочи вроде книг — обладало аномальной тяжестью, будто отлито из свинца. Он попытался надеть тапочки, но сдвинул их с трудом. Проблемы возникли у всех… кроме Мэй Мэй.

— О чём я и говорила — ваша физическая сила хромает.

— Зачем тебе такой дом? — недоуменно спросил Сугуру, всё ещё отходя от шока: в него без предупреждения швырнули кружку, тяжёлую, как диван, и только чудом он не рухнул.

— Дело в моей технике. Отчасти, — ответила Юки, подняв палец, словно учитель, готовый объяснить прописную истину. — Я могу придавать себе виртуальную массу — от десятков до тысяч тонн, — которую сама не ощущаю. Но чтобы двигаться быстрее, нужны сильные мышцы, ведь скорость зависит от тела. И как известно…

— Сила удара — это масса, умноженная на ускорение, — перебил Мирак, его голос звучал ровно и холодно, как формула из учебника. — Чем выше скорость, тем больше кинетическая энергия.

Сатору, сжимая стул обеими руками и чуть не завалившись под его тяжестью, скривился и буркнул:

— Если нужна сила, иди в качалку! — бросил он с раздражением. — Здесь всё тяжёлое, нагрузка хаотичная — так мышцы не прокачаешь, как с упражнениями, где выбираешь, что качать, и следишь за прогрессом.

Юки рассмеялась.

— В качалке качают силу, а мне нужна адаптация, — ответила она, и её глаза вспыхнули тёплым светом, а тон стал твёрже, увереннее. — Здесь я живу с тяжестями — хожу с грузами, беру тяжёлые вещи, сплю под одеялом в сотни кило. Это не просто нагрузка, а ежедневная тренировка. Мышцы привыкают к сопротивлению, становятся выносливыми — а для битв нет ничего важнее. В качалке ты таскаешь вес пару часов и отдыхаешь, а тут я всегда в деле — тело адаптируется к постоянной работе, и без массы я двигаюсь как молния.

— Стой, — голос Мирака прорезал тишину, острый и холодный. Глаза сузились, выдав настороженность. — Почему ты разжёвываешь нам свою технику? Что тебе нужно, раз язык развязался?

— Потому что я хочу такой же честности от вас, — она улыбнулась и послала воздушный поцелуй. — Оставайтесь, поживёте у меня. Нам есть о чём поболтать — пока вы поднимаете свою силу до уровня особого ранга.

Мирак замер, продолжая буравить Юки взглядом, словно пытаясь расколоть её улыбку и выудить скрытый мотив. Он не доверял ей — не доверял никому, кто так легко раскрывает карты.

— “Она хочет честности?” — подумал он, стиснув челюсть. — “Странно доверять магу со звёздным очагом, который видел, как ты его поглощаешь. Вдруг он заподозрит неладное? И не ошибётся — мне правда интересно, что будет, если продолжать вбирать эту силу. Может, она хочет выведать принцип наших техник?”

Его пальцы дрогнули у рукояти клинка — привычка, выкованная годами подозрений. Юки стояла перед ним, спокойная, ожидая ответа.

Он перевёл взгляд на спутников: Гето молчал, скрестив руки, но в его глазах мелькало любопытство, а Мэй Мэй лишь пожала плечами, будто ей было всё равно:

— Лишний день под крышей не повредит. Кости ещё ноют после боя.

Взвесив риски, он коротко кивнул, почти незаметно.

— Ладно, — бросил он. — Останемся.

Юки махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Пол под ногами людей был из широких потемневших досок хранил царапины и выбоины — следы шагов в тяжёлых тапочках.

Тяжёлые вещи сразу бросались в глаза. В углу зала стояло базальтовое ведро для воды. У очага лежал колун для дров — не лёгкий топорик, а массивная штука с рукоятью из твёрдого ореха и чёрным железным лезвием, будто созданным рубить стволы, а не ветки. Даже подушка на диване — не мягкая, с перьями, а плотный кожаный мешок, набитый песком, тяжёлый, как тренировочный груз.

Юки хлопнула в ладоши, привлекая внимание. На столе перед ней лежали странные предметы — металлические браслеты, широкие пояса и ремни с грузами, выкованные, словно из старого лома. Она ухмыльнулась, заметив, как Мирак прищурился, а Гето скептически поднял бровь.

— Так, слушайте, — начала она, подбросив в руке тяжёлый браслет. — Это не просто железки для вида. Надеваете на запястья, лодыжки и талию. Каждый весит ровно столько, чтобы нагрузить мышцы, но не сломать вас. Зачем? Просто: постоянное сопротивление заставляет тело работать даже в мелочах — идёшь, дышишь, поднимаешь ложку. Со временем связки и мышцы окрепнут, становятся плотнее. Это как носить доспехи весь день, только учась внедрять сюда проклятую энергию, чтобы не сломаться.

Она подошла к Мэй Мэй, ловко застегнув браслеты на её запястьях — те глухо звякнули, оседая на коже. Мэй Мэй слегка скривилась, но тут же улыбнулась, будто ей было плевать.

— Через неделю-две привыкнете, — продолжила Юки, переходя к Гето и накидывая ему на плечи пояс с грузами. — Снимете их — и движения станут быстрее, тело перестанет чувствовать привычную тяжесть. Проклятая энергия тоже потечёт лучше, когда мышцы и кости в тонусе

Мирак молча взял свои грузы — браслеты на руки, ремни на ноги, широкий пояс на талию. Холодные, тяжёлые, но сбалансированные, они не сковывали движений. Он качнулся, проверяя вес, и кивнул — метод был знакомым, хоть и грубоватым. Юки поймала его взгляд и подмигнула.

— Вижу, ты понял. Носите, не расслабляйтесь.

Закончив раздавать грузы, она хлопнула в ладоши.

— Таскайте их день и ночь — если продержитесь, я подам для вас двоих — Мирак и Гето — прошение на особый ранг. Сатору, можешь остаться, чтобы стать сильне. Мэй Мэй…

— Я останусь с женихом, — и улыбнулась, заставив Юки смутится.

— Вот значит, какие девушки ему нравятся… Мирак, можно с тобой поговорить?

Юки отвела Мирака в сторону, в небольшую комнату за залом. Там стоял низкий стол из тёмного дерева, пара тяжёлых стульев и чугунный чайник, дымящийся над очагом. Она разлила чай в толстые глиняные чашки — горячий, с тонким травяным ароматом — и села напротив, скрестив ноги. Мирак опустился на стул, его взгляд оставался острым, настороженным, будто он ждал подвоха.

— Вижу, ты мне не доверяешь, — начала Юки, отпивая чай и глядя на него поверх края чашки.

— У меня нет щита неуязвимости, как у Сатору. Он может быть беззаботным, а я — нет.

— Я хочу обсудить звёздную силу, которую ты поглотил, — сказала Юки, опуская чашку на стол. — Не полезу в детали, того как ты это сделал. Я знаю одно существо, которое использует тот же трюк для усиления и стабилизации своей техники. Ты не уникален. Хотя, честно, не ожидала, что проклятая речь Инумаки способна на такое. Видимо, Великие кланы не зря боятся твоей силы. Но не суть. Слушай внимательно: теперь тебе нужно быть осторожнее. Скоро к тебе могут явиться с просьбой… умереть.

Мирак коротко выдохнул, и его губы дрогнули в холодной усмешке.

— Я серьёзно, — Юки нахмурилась, её голос стал жёстче. — Умереть ради мира, ради Тенгена. Прошу, не соглашайся. Тебя позовут к нему, начнут обсуждать — откажись. Не давай ему шанса. Иначе он продолжит поглощать всех, кто ему нужен, притворяясь, что это в порядке вещей.

Мирак откинулся назад.

— Ты говоришь, как звёздный культ, — заметил он тихо, с явным намёком.

Юки моргнула, явно опешив.

— Ты знаешь о них?

— Довелось встретить в Нара и разобраться с их проблемами, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

— Тогда будет проще объяснить, — она кивнула, и её голос выровнялся. — Они не то чтобы перевернули моё мышление, но окончательно убедили в кое-чём. Тенген — не просто хранитель равновесия, как его выставляют. Он паразит. Но чтобы ты понял, взглянем шире. Проклятая энергия есть не только в Японии. В Индии йоги сжигают себя в медитациях, укрощая духов. В Африке шаманы вливают её в маски и кости. В Америке старые индейские племена до сих пор зовут духов ветра и земли — их сила не уступает нашей. Даже в Казахстане. А Тенген и его барьеры? Они скрывают наше общество шаманов от мира и оптимизируют проклятую энергию, чтобы её могло использовать больше людей, это правда. Но за счёт чего эта оптимизация, ты не задумывался?

Она сделала паузу, отпила чай, и её взгляд потяжелел.

— Сосуды звёздной силы несут энергию, которая позволяет полностью подчинить проклятую энергию. Любой сосуд мог бы стать как Тенген — освоить барьеры, стабилизировать потоки самостоятельно. Но он поглощает их, чтобы оставаться единственным полезным звеном. Сейчас, по крайней мере. В эпоху расцвета шаманов, таких сосудов было больше, и Тенген был не таким уж исключительным.

— У других нет его бессмертия, — возразил Мирак.

— Верно. Они полагаются на одного, потому что это удобно. Но почему никто не пытается обучить сосуды? Никто, вообще. Вместо этого им с детства промывают мозги: Тенген — спаситель, слияние с ним — высшее благо. Ты особенный, достигнешь просветления. «Умри ради Тенгена, ради мира». Я была на этом месте, за мной ухаживало всё сообщество шаманов. И знаешь почему? Барьеры Тенгена охраняют дворец Императора и старейшин — им выгодно, чтобы он оставался чистеньким и полным сил. Он сделал так, чтобы шаманы зависели от него, не решая проблему в корне.

Мирак приподнял бровь. С трудом подняв тяжёлую чашку, он едва отпил из неё:

— Понимаю. Людей вроде Широо, с потенциалом стать шаманами, могли бы с детства развивать, но их либо игнорируют — чтобы Тенген оставался незаменимым, — либо поглощают, — он спокойно кивнул, видя в Тенгене своё отражение.

Они оба создали культ, чтобы подчинить людей, захотели править магическим миром по своим законам. Жили не одну эпоху. Когда столько лет за спиной, уже не спрашиваешь: стоит ли забирать силу какого-то незнакомца? Вопрос только в том, когда это сделать и не опоздать ли.

Мирак смотрел на Юки, пока она разливалась о Тенгене, и в голове крутилась мысль: «Какая же она наивная».

Всё её рвение, эта категоричность — как у ребёнка, топающего ногой, потому что мир не подчиняется её правилам. Она видит в Тенгене тирана, паразита, но не понимает главного: сила всегда берёт своё, и тот, кто её держит, не станет раздавать её задаром. Юки говорит о свободе, о «фундаментальных решениях», но не видит, что без таких, как Тенген — или он сам, Мирак, — этот мир давно бы захлебнулся в проклятиях. Она молодая, горячая, без капли жажды власти — и в этом её слабость.

Нет амбиций — нет понимания, как держать всё под контролем. Она верит, что можно просто «научить» сосуды, «развить» шаманов, и всё наладится. Наивно. Реальный мир — не про добро и справедливость, а про тех, кто выживает, поглощая других. Тенген это знает, он сам это знает, а Юки… Юки лишь шумит, как ветер в пустом доме, не видя, что её идеалы разлетятся о первую же стену.

— Это часть куда более глубокого вопроса — как избавить мир от проклятий, но не буду пока тебя грузить, — продолжила она. — Хочу, чтобы ты освоил эту поглощённую силу и отказал Тенгену.

— А ничего, что я такой же, как он, и взял силу другого сосуда? — Мирак продолжал испытывать её. Тут взгляд Юки дрогнул.

— Я пришла, чтобы убить или изучить его — если бы он согласился сотрудничать. Но если ты теперь будешь как Тенген… у меня к тебе будут те же вопросы и претензии, что к нему.

Она серьёзно поднесла пальцы к губам и впилась в него прожигающим взглядом. Но теперь, разобравшись в её личности, Мирак расслабился, и его губы тронула улыбка.

— Никаких проблем. Я могу помочь тебе с Тенгеном.

— “Чтобы он не помешал мне”.

Но Юки, не слышавшая этих мыслей, постепенно расплылась в улыбке.

Она отставила чашку и поднялась, двигаясь легко даже несмотря на тяжелые веса на теле. Взглянув на Мирака, всё ещё державшего тяжёлую чашку, она хлопнула в ладоши.

— Ладно, хватит разговоров, — сказала она с ухмылкой. — Ты поглотил звёздную силу, и я не дам тебе просто сидеть на ней, как на трофее. Пойдём, научу, как её использовать, чтобы Тенгену и в голову не пришло тебя сожрать.

Мирак медленно встал, сохраняя холодный взгляд, но сквозь настороженность пробивалось любопытство. Юки повела его в зал, где виднелись тяжелые мечи для тренировок. Остановившись посреди комнаты, она скрестила руки.

— Слушай внимательно, — начала она. — Звёздная сила — это не просто прибавка к твоей проклятой энергии. Она очищает её, делает управляемой. Обычная проклятая энергия — как мутная река: течёт, но полна мусора, и использовать её тяжело. У большинства шаманов потенциал — первый ранг, ну, или полупервый. Поэтому мы всё ещё прячемся — ядерная бомба мигом сравняет всех с землёй. Но особый ранг? Его не получить без уникальной фишки, которая доводит энергию до предела.

Она подняла палец, словно читала лекцию.

— Возьмём Сатору Годзё. Шесть глаз и бесконечность — это оптимизация, благодаря которой он не тратит энергию впустую. Один удар — и враг в пыли, потому что он выжимает максимум из минимума. Или Гето — для меня он тоже особый ранг. Поглощает духов, наращивает объём проклятой энергии — нонсенс для обычного шамана. Без этого он бы застрял на первом ранге. А теперь ты, Мирак, с твоей проклятой речью. Звёздная сила даёт тебе шанс выйти на их уровень — вливать в техники столько энергии, сколько раньше было немыслимо.

Мирак чуть прищурился, но промолчал. Юки шагнула к нему, указав на его руки.

— Давай попробуем. Проклятая энергия у тебя есть, но теперь она чище, послушнее. Сосредоточь её в ладонях — сожми в точку. Потом слей потоки вместе. Если выйдет, почувствуешь, как она меняется.

Мирак кивнул и вытянул руки. Закрыв глаза, он сосредоточился. Проклятая энергия начала скапливаться в ладонях — сначала медленно, как тёмный дым, но затем всё ярче, плотнее. Звёздная сила, которую он впитал, действительно меняла её — хаос исчез, поток стал ровным, будто преграды растворились. Он свёл ладони, пытаясь объединить два сгустка.

Сначала ничего не получалось — энергия дрожала, волны расходились, как круги на воде. Но вдруг что-то щёлкнуло. Между ладонями вспыхнула искра, и тёмная проклятая энергия посветлела, приобретая слабый золотистый оттенок. Нестабильно, мерцающе, но похоже на обратную проклятую технику — позитивную энергию, которую так сложно отточить. Мирак резко разжал руки, и вспышка угасла, оставив в воздухе лёгкий звон.

Юки хлопнула в ладоши, её глаза засияли.

— Видел? Это оно! Обратная техника — для многих как поймать ветер голыми руками. Она нестабильна, потому что обычная проклятая энергия слишком грубая, её трудно перевернуть в позитивную. Но звёздная сила снимает этот барьер. Потренируйся — научишься держать её дольше, сливать чище, и сможешь не только кричать слова, но и лечить, разрушать проклятия одним касанием.

Мирак опустил руки, дыхание оставалось ровным, но в груди что-то шевельнулось. Он ощущал потенциал, которого ему не хватало. Юки подошла ближе, её голос стал серьёзнее.

— Твоя проклятая речь уже мощная, но я вижу, ты хочешь большего. Попробуй то, что раньше не выходило. Сосредоточься на недосягаемом.

Мирак кивнул и шагнул вперёд. Он вспомнил, как вела себя его проклятая речь раньше: словам силы всегда чего-то недоставало. Что-то крупное — вроде вызова молний или замедления времени — оставалось за гранью. Он пробовал выкрикивать слова из Нирна, но здесь они пожирали всю энергию и гасли, не трогая реальность. Ни раскатов грома, ни сдвига мира — только пустота и усталость. Проклятая энергия была слишком грубой, чтобы зацепить что-то большее, чем физический удар.

Он считал это нормальным — даже для шёпота или волн требовались пакты. Широкое воздействие на реальность, а не просто штиль, тоже зависело от них. Но теперь он понимал: пакты лишь оптимизировали энергию через ограничения. Сейчас он мог достичь этого без них.

— Ты ведь чувствовал, что можешь больше, да? — сказала Юки, скрестив руки.

Мирак промолчал, но её слова задели его. Внутри он сравнивал это с Нирном. Там слова силы призывали огонь или останавливали время, потому что энергия была чистой, связанной с миром, как команды его законам. Здесь же проклятая речь никак не могла показать желаемый им эффект. Юки встала в стойку, будто готовясь к атаке.

— Давай, попробуй что-то большое. То, что раньше не мог.

Она резко прыгнула на него, вынудив увернуться. Но её удар, пролетевший рядом, породил мощную ударную волну — техника Юки в действии! Учитывая веса, к которым Мирак ещё не привык, он мог бы потерять равновесие или даже часть массы — например свою голову.

Проклятая энергия собралась в его горле, но теперь она текла иначе — не мутным потоком, а ясной, почти осязаемой струёй. Он чувствовал, как она сливается с голосом, становится точнее — почти как Ту’ум в Нирне, хотя Юки об этом не знала. Мирак выкрикнул три слова:

— Тид Кло Уль.

Воздух дрогнул. Время вокруг замедлилось — плавно, словно вода, текущая против течения. Пылинки, кружившиеся в луче света из окна, замерли, едва шевелясь. Тяжёлый кулак Юки, летевший к его лицу, стал двигаться медленно, как будто она была сонной и вымотанной. Её дыхание растянулось, стало тянущим, глубоким.

Мирак шагнул вперёд, ощущая, как тело остаётся лёгким и быстрым, а мир вокруг гнётся под его голосом. Он протянул руку, легко коснулся предплечья Юки и вывернул его в сторону. Её кулак, тяжёлый и мощный, отклонился, медленно проскользнув мимо его плеча. В этом замедленном мире он замечал всё: напряжённые мышцы её руки, каплю пота, застывшую на виске, едва заметное дрожание воздуха от её удара.

Юки моргнула — медленно, будто во сне, — и её глаза округлились от удивления. Она не поняла, что происходит, но попыталась ответить. Вторая рука поползла вверх, кулак сжался, проклятая энергия закружилась вокруг пальцев, но всё это было вяло, словно она барахталась в густом сиропе. Мирак шагнул вбок, обходя её, и нанёс резкий удар локтем в её рёбра. Удар лёг точно — он ощутил, как рёбра Юки слегка поддались, но в замедлении её тело даже не успело качнуться.

Она выдохнула — звук растянулся, низкий и гудящий, — и рванулась вперёд. Юки напряглась, вливая проклятую энергию в ноги, чтобы ускориться. Её ступня медленно оторвалась от пола, мышцы задрожали от усилия, и она действительно стала чуть быстрее — но лишь едва. В этом вязком мире её рывок казался ленивым, как у человека, бегущего под водой. Мирак видел её борьбу, видел вспышки проклятой энергии вокруг неё, но его слова держали реальность мёртвой хваткой.

Он скользнул ей за спину, схватил за плечо и резко дёрнул вниз, сбивая с ног. Юки начала падать — плавно, словно лист на ветру, колени подгибались, руки тянулись к полу. Мирак добавил короткий удар коленом в поясницу, и она рухнула на траву, всё ещё в этом странном, растянутом ритме. Её лицо исказилось — удивление смешалось с досадой, — но она была бессильна.

Эффект замедления длился ещё пару секунд. Затем время щёлкнуло обратно — пылинки закружились, воздух загудел, и Юки с глухим стуком врезалась в пол. Она тут же вскочила, отряхивая пыль с колен, и уставилась на Мирака, тяжело дыша, но с горящими глазами.

— Ты… стал чертовски быстрым, — выдохнула она, ухмыляясь, несмотря на поражение. — Я пыталась вырваться, влила энергию в ноги, но это как догонять молнию. Чёрт, это было круто! А что ты выкрикнул на своём языке? Как это переводится?

Мирак выпрямился, стирая пот с ладоней.

— Это переводится… — Юки подалась к нему, глаза блестели любопытством. Она была права — раньше он не мог так. Проклятая речь била сильно, но не касалась законов мира. Теперь же он пересёк эту грань — и это лишь начало. — Не твоё дело.

— Тьфу ты. Помогаю ему, а он… Ладно, логично, не буду выпытывать, как ты себя ускорил. Продолжай тренироваться, а я пойду к остальным — хочется и с ними поболтать.

Он не стал вдаваться в детали. Захоти он по-настоящему ускориться в тот момент, его бы уже ничто не остановило.

Прошло несколько дней, и Мирак остался в доме Юки. Он не бросил дела клана Инумаки — слишком многое стояло на кону, чтобы просто отмахнуться. Каждое утро он доставал телефон и звонил сестре, оставшейся в Токио:

— Томоэ, держи глаза открытыми. Великие могут сунуться на наши территории после случая с Широо — следи за каждым их шагом. Если что-то пойдёт не так, сразу набирай меня. Поняла?

Она отвечала тихо, но с напряжением, будто опасалась его тона:

— Да, брат, поняла. Проверю всё, что смогу. Но ты… ты там в порядке? Не рискуй слишком сильно.

Часть дел он переложил на Широю, вернувшуюся в Токио. Ей пришлось взять на себя встречи с новыми послушниками из академии и города Нара, а также следить за тренировками. Мирак звонил ей, направляя:

— Широя, прибавь им нагрузку. Пусть бьют манекены, пока те не треснут — никаких поблажек.

Широя фыркнула в трубку, её голос мешал раздражение с согласием:

— Ясно, Мирак, ясно. Только не думай, что я тут одна всё разгребу — ты сам там не развалишься с этими своими тренировками?

Жизнь в доме Юки была суровой. Всё здесь весило неподъёмно — не просто для тренировки, а будто нарочно выжимало силы. Чугунные плошки для еды были как камни — поднять одной рукой почти невозможно. В первый день Мирак чуть не выронил одну, наливая суп: рука дрогнула, и горячая жижа плеснула на стол.

Гранитный ларец у входа, где лежали ключи для выхода из дома, открывался с таким трудом, что Гето однажды простонал:

— Проще проклятие снять, чем эту крышку поднять!

Скамья у стены стала их общим врагом. Сатору попробовал сдвинуть её к очагу, но та не шелохнулась. Даже железный крюк над очагом, державший котёл, требовал усилий, чтобы снять или повесить.

Сложности были повсюду, и сначала все трое — Мирак, Гето и Сатору — справлялись через проклятую энергию. Но через пару дней адаптация пошла. Мирак стал поднимать плошку плавно, направляя тонкий поток энергии в запястья — она уже не казалась неподъёмной. Гето освоил ларец, открывая его одним движением, без грохота. Тяжёлые грузы на руках и ногах, выданные Юки в первый день, перестали так давить — он двигался свободнее, а проклятая энергия текла точнее. Академию они не пропускали, прилетая туда с помощью Сатору, не снимая грузов.

А потом они возвращались. И Юки каждый раз обещала подать прошение на особый ранг — если они выстоят в спарринге с ней. Это условие стало для всех сюрпризом. К слову, победа Мирака победой не считалась.

Он попытался снова замедлить время, пока она дралась всерьёз… Но сдвинуть или сбить с ног объект, весящий как чёртова луна, оказалось не так просто.

Зато Сатору доказал свою силу в первый же день.

***

— Ну что, начнём? — бросил он, не сдвинувшись с места.

Юки рванула вперёд, вливая виртуальную массу в кулак — воздух задрожал от её мощи. Удар летел прямо в лицо Сатору, быстрый и тяжёлый, как падающий метеор. Но он даже не моргнул. Пространство вокруг него исказилось — бесконечность вступила в игру. Кулак Юки остановился в сантиметре от его носа, замерев, будто наткнулся на невидимую стену.

— Серьёзно? — Сатору хмыкнул, склонив голову. — Это всё?

Она не растерялась, тут же переключив массу в ноги, и прыгнула в сторону, пытаясь зайти с фланга. Её скорость выросла, пол затрещал под ударом ступни, но Сатору лишь слегка повернулся. Шесть глаз сверкнули, уловив каждое её движение. Он щёлкнул пальцами, и синий сгусток проклятой энергии возник позади Юки, рванув к ней с жутким воем.

Она увернулась — едва, в последний момент, перекатившись по полу. Но не успела встать: ещё один шар уже мчался к ней, раскалывая воздух. Юки влила энергию в руки, выставив блок, но сила удара отбросила её к стене. Камень треснул от столкновения, пыль взметнулась вверх.

— Ладно, сдаюсь! — крикнула она, поднимая руки, пока Сатору стоял, небрежно засунув их в карманы.

— Быстрее, чем я ожидал, — заметил он, ухмыляясь шире.

Бой длился меньше минуты. Юки отряхнулась, бросив на него взгляд, полный досады, но с искрой уважения. Сатору же просто пожал плечами — для него это была разминка.

— Ты единственный, на ком моя техника работает так плохо. А раскрывать козыри — бесполезно.

— Просто признай, что ты слабая, — Сатору завел руки за голову.

— Хнык. Меня обижают.

***

Мэй Мэй было проще всех. Она чуть ли не прохлаждалась, развалившись на циновках с чашкой чая, пока остальные пыхтели. Но без дела не сидела — рыскала по землям клана Инумаки в поисках шаманов. Чутьё её не подвело: через пару дней выудили двоих с серьёзным потенциалом.

Первого нашли через якудза. У клана Инумаки давно были свои люди среди этих головорезов. Мэй Мэй связалась с бригадиром, велев найти того, кто владеет проклятой энергией, но не связан с академией или кланами. Узнав, что якудза подчиняются Инумаки, она не скривилась — в душе хмыкнула, подумав, что Мирак крепко держит карты. Это прибавило ей уважения к нему.

Второго выцепили через шаманов Нара. Мэй Мэй через слуг передала просьбу найти бойца с дальними атаками. Через пару часов задача была выполнена — сети Инумаки, раскинутые заранее, сработали.

Эти двое умели выжимать проклятую энергию в огромных объёмах и управлять ею на расстоянии. С деньгами, ресурсами клана и поддержкой якудза завербовать таких — раз плюнуть. Мирак позже оценил их по досье, дал добро и приготовился использовать для торгов.

В итоге он решил отправиться к клану Хигасибодзё вместе с Мэй Мэй.

— Мы вернемся. Это ненадолго, — предупредил он Юки, которую ещё следовало одолеть в спарринге.

Их земли лежали в Киото, на территории академии, построенной Фукудзавой Юкити — тем самым историческим деятелем, заложившим основы современного образования в Японии. Здание выглядело старым, но крепким: массивные каменные стены в три этажа, местами поросшие мхом, с широкими окнами, пропускавшими мягкий свет. Крыша с тёмной черепицей слегка просела от времени, а вокруг раскинулся двор с низкими клёнами и потёртыми каменными дорожками. Внутри академия дышала историей — деревянные полы поскрипывали, стены украшали выцветшие свитки с каллиграфией. Но было ясно: это не просто памятник прошлого, а живая крепость клана Хигасибодзё.

Когда Мирак и Мэй Мэй прибыли, их встретил знакомый силуэт — Хигасибодзё Тотта, тот самый парень, с которым Мирак и его одноклассники скрестили клинки на программе обмена.

Тотта стоял у входа, высокий и жилистый, с короткими чёрными волосами и взглядом, где смешались раздражение и любопытство. Его тёмная форма академии была слегка помята. Скрестив руки, он окинул Мирака холодным взглядом.

— Инумаки, — бросил он. — Ты предупредил, что приедешь, но что тебе надо? Погоди, дай угадаю, — он поднял руку. — Слухи о росте твоего клана гуляют повсюду, так что ты либо вынюхиваешь обстановку у конкурентов, либо пришёл за перемирием, а то и сотрудничеством. Учитывая, что ты плюёшь на Великие кланы и их угрозы, скорее последнее.

Мирак не ответил сразу, лишь чуть прищурился, оценивая его. Тотта казался резким, даже дерзким, но проницательным.

— В отличие от вас, меня Великие кланы прижать не успели — и не прижмут.

Тотта выгнул бровь, явно сомневаясь. И правильно делал.

— Не прижмут, если мы договоримся… — продолжил Мирак.

Мэй Мэй повернулась к машине и щёлкнула пальцами. Из неё вышли несколько новых послушников.

— Расслабься, — сказала она, глядя на сжавшего кулаки Тотту. — Ваш клан владеет одной академией. У нас — весь регион Канто. Мы можем заключить сделку, выгодную обеим сторонам.

Тотта фыркнул, но кивнул и развернулся на пятках.

— Ладно, идите за мной. Только не отставайте.

Он повёл их через двор, мимо учеников, не ведавших о шаманах, мимо талантов, работавших передовыми учёными. Они вошли в помещение, и, шагнув через порог, резко оказались в другом месте.

— “Завеса, что меняет координаты”, — быстро сообразил Мирак. С такими уловками шаманам ничего не стоило скрыться от глаз обычных людей.

Каменные дорожки двора сменились узкими коридорами академии, пропитанными запахом старого дерева и смолы. Но стоило шагнуть дальше, как атмосфера резко преобразилась. Это место больше не походило на древний храм — оно дышало будущим. Стены покрывали гладкие металлические панели, отливающие холодным блеском. Вдоль них тянулись толстые трубы, шипящие паром, и провода, что гудели слабым током. Впереди двигались небольшие мехи — приземистые машины на четырёх ногах, их суставы скрипели с каждым шагом. Они таскали ящики или сновали у стен, будто патрулируя. Из-за угла доносился глухой гул — то ли от генераторов, то ли от чего-то помощнее. Мирак шёл молча, подмечая детали: тусклые лампы над головой, редкие пятна света на полу, лёгкую дрожь под ногами от механизмов.

Вот она, тайна, скрытая от большей части общества шаманов: проклятую энергию можно обратить в обычный источник силы — в движение или тепло для машин. По сути о подобном могли знать только Великие кланы или приближенные самих Хигасибодзе.

Мэй Мэй это ошеломило — она замерла, глядя на гудящие устройства. Мирак же сохранил спокойствие. Его не удивило такое применение — он видел подобное у двемеров в Нирне.

Сходство бросалось в глаза. Двемеры направляли магию в свои машины, заставляя их работать. Шагающие автоматоны и механизмы двигались за счёт магии, заменявшей топливо: она нагревала пар в трубах или крутила шестерни, словно невидимая рука. Энергию заряжали в кристаллы душ — камни, что хранили силу живых существ, питавшие их устройства. Здесь, в академии Хигасибодзё, проклятая энергия играла ту же роль. Она текла по устройствам чтобы мехи — железные ходуны — могли шагать. Вместо кристаллов шаманы пропускали её через провода и металл, преобразовывая проклятую энергию на свой лад.

Мирак понимал, как это устроено. У него даже имелось кое-что при себе — потёртый запечатанный тубус, висящий на ремне через плечо. При каждом шаге внутри что-то тихо шуршало.

Мэй Мэй бросила на него косой взгляд, всё ещё переваривая увиденное, но Мирак шагал вперёд, мысленно прикидывая, как это использовать.

— Входите, — бросил Тотта, толкнув створку. — Лидер ждёт.

Мирак шагнул внутрь, Мэй Мэй последовала, её шаги лениво шуршали по полу. Комната встретила их простором и холодом. Стены из тёмного камня пересекали металлические панели, тускло блестевшие под светом ламп. Пол покрывали гладкие плиты, отполированные до зеркального сияния, а в углу гудел низкий шкаф с мигающими огоньками — явно какой-то механизм.

Лидер Хигасибодзё сидел у стола — высокий, худощавый, с седыми волосами, собранными в короткий хвост. Его тёмный халат был прост, но аккуратен, а острые, внимательные глаза скользнули по гостям. Мирак встретил его, холодно кивнув. Юный возраст Мирака явно его удивил, но он промолчал.

Взгляд невольно цеплялся за огромное стекло за спиной лидера — оно занимало всю стену, открывая вид на гигантского меха в просторном ангаре. Эта махина возвышалась над землёй, её ржавый железный корпус застыл в неподвижности, суставы казались мёртвыми.

— Добро пожаловать, — начал он, голос низкий и твёрдый. — Я Хигасибодзё Кейта, глава этого клана.

Мирак протянул руку, его хватка была крепкой, но холодной. Кейта ответил тем же, глаза чуть сузились. Мэй Мэй пожала руку быстро, почти небрежно, с лёгкой ухмылкой. Они сели напротив — Мирак ровно, с прямой спиной, Мэй Мэй чуть развалившись, скрестив ноги.

— Сразу скажу: нас мало — пара десятков человек, не больше. Мы держимся за свою идентичность, поэтому отказываем в слиянии даже клану Годзё. А они, поверьте, пытались нас проглотить.

Мэй Мэй ответила первой.

— Мы здесь не за этим. Мы уважаем ваши условия и предлагаем наши территории.

Мирак молча кивнул, давая жене показать себя. Мэй Мэй продолжила, слегка наклонив голову.

— Мы можем поставлять вам шаманов, чья проклятая энергия подходит для ваших машин, а вы отдадите нам пятнадцать процентов от контрактов с правительством.

Кейта замер, брови поползли вверх. Он опёрся руками о стол, взгляд метнулся между ними, словно проверяя, не розыгрыш ли это.

— Эм… — вырвалось у него, и он нахмурился. — Сделка звучит не слишком выгодно — пятнадцать процентов за каких-то шаманов?

Мэй Мэй не дала ему возразить. Скрестив руки, она заговорила твёрже, но голос оставался плавным.

— Подумайте. Ваши мехи простаивают — тот громила за стеклом вообще мёртвый груз без нужного человека, я права? У нас есть сеть, мы найдём тех, кто их оживит. Вам не придётся самим рыскать, тратить время и силы своих малочисленных умников на такую рутину. А контракты с правительством? Они вырастут, когда машины заработают на полную. Пятнадцать процентов — мелочь против того, что вы получите, когда мы дадим топливо для вашего железа.

Она кивнула двум послушникам позади — долговязому парню с растрёпанными волосами и крепышу со шрамом через бровь. Те напряглись под взглядом Кейты, но шагнули вперёд. Долговязый вытянул руку, и тонкий поток проклятой энергии вырвался из ладони, протянулся через комнату, коснулся трубы на стене и заставил её загудеть, будто пробуждая. Крепыш сжал кулак — сгусток энергии сорвался с пальцев, пролетел к дальней стене и врезался в угол, оставив лёгкую вмятину на металле. Оба держали силу на расстоянии, не теряя контроля, — их проклятая энергия текла ровно, как невидимая нить.

Кейта сжал губы, взгляд метнулся к следам их действий, но он покачал головой.

— Думаете, к нам не приходили с предложениями получше? Чтобы мы согласились, нужно что-то экстраординарное. Иначе справимся сами.

— Это не всё, — Мэй Мэй продолжила. — Мы интегрируем ваши технологии для защиты территорий. Позволим использовать их в открытую — то есть в рамках разумного, все еще прикрываясь шаманской деятельностью.

— А? – испугался лидер клана, зная чем это может кончится.

— Не переживайте. Все риски лягут на нас. И есть кое-что ещё.

Мирак молчал, медленно положив руку на тубус — потёртый, запечатанный, висящий на ремне. С тихим шорохом он снял его, опустил на стол и щёлкнул застёжкой. Крышка откинулась, явив свёрнутые листы — чертежи, испещрённые тонкими линиями, угловатыми схемами и заметками. Кейта замер, глаза прилипли к бумагам, словно он пытался разгадать их на глаз.

Мирак знал: это знание могло сделать его мишенью для Великих кланов. Это были не просто чертежи — это сила, способная возвысить маленький клан вроде Хигасибодзё до уровня угрозы. Если Годзё, Зенины или Камо пронюхают, что он делится такими разработками с теми, кого они держат под пятой, проблем не миновать. Его могут обвинить в нарушении баланса — Великие цепляются за власть, и любой, кто вооружает слабых, становится врагом. Союзники отвернутся, за голову назначат награду. Хуже того, старейшины шаманов из своих кабинетов могут объявить его отступником, подослав убийц или проклятия, чтобы заткнуть навсегда.

Но он всё равно рисковал. Причина была проста: клан Инумаки должен подняться, и он не ждал милости от Великих. Эти чертежи — его козырь, шанс вырваться из грязи, где его семья гнила слишком долго. Он видел, как Хигасибодзё цепляются за остатки гордости, и понимал: их машины могут стать рычагом для обеих сторон. Делясь этим, он не просто помогает — он строит союз, сулящий Инумаки силу, ресурсы и защиту. Мирак смотрел на Кейту, не моргая, — риск был частью игры, а он умел играть по-крупному.

— Это наработки автоматонов, способных выполнять любые задачи: от боевых действий до буровых работ и ремонта себе подобных, — сказал Мирак, развернув изученные ещё в Апокрифе чертежи двемеров. Кроме магии, он с таким же рвением изучал лишь гениальные машины этих гномов. — Могу помочь выковать некоторые из них — они работают на энергии, как ваши. Передам технологию, если подпишете договор о сотрудничестве.

Кейта медленно выдохнул, пробежавшись глазами по чертежам на столе. Листы пестрели линиями — странные машины, оружие, механизмы, нарисованные с чёткостью гения. Он нахмурился, ткнул пальцем в рисунок — массивную фигуру с широкими плечами и длинной рукой, похожей на молот.

— Это что за штука? — спросил он с искрой любопытства.

Мирак глянул на чертеж, лицо осталось холодным, как камень.

— Это центурион, — сказал Мирак спокойно. — Шагающая машина выше человеческого роста, нечто среднее между автоматонами с программы обмена и тем, что за вашей спиной. Она нагревает воду в резервуаре до кипения, пар идёт по трубам и толкает поршни. Те двигают рычаги в ногах и руках — так он шагает и бьёт.

Кейта кивнул. Им и правда не хватало переходной модели — быстрой, но управляемой. Мирак нашёл идеальный выход: проклятая энергия использовалась для выработки пара, и уже он приводил машину в действие. То есть самой магии требовалось минимум, она работала в тандеме с машинами — что им и требовалось.

Его взгляд скользнул к другому рисунку — длинной конструкции с рычагом и натянутой тетивой.

— А это? Выглядит как оружие.

Мирак чуть наклонился, указав на рычаг.

— Баллиста. Стреляет болтами на сотни метров, часто со взрывчаткой. Летит быстро, бьёт точно, пробивая даже толстый металл.

Кейта хмыкнул. Конструкция была продумана так, чтобы расход энергии оставался минимальным — чертовски полезная вещь. Его пальцы замерли над третьим рисунком — круглой штуковиной с тонкими руками.

— А эта мелочь?

— Сфера, — ответил Мирак. — Меньше центуриона, но быстрее. Проклятая энергия крутит внутренний маховик — колесо, что разгоняется от её потока.

— Это снижает затраты на передвижение, — кивнул лидер. Их автоматоны, похожие на людей, пожирали слишком много энергии как-раз на передвижение.

— Маховик катит сферу, пока она не врежется во врага. Тонкие конечности выдвигаются для ударов или ремонта — в них есть инструменты, чтобы чинить других роботов. Идеально для тесных пространств или перемещений внутри комплекса.

Кейта откинулся назад, постукивая по столу. Его взгляд стал острым.

— Как ты вообще это придумал?

Мирак чуть прищурился, рука легла на тубус.

— Скажу честно: я всё это выдумал, и оно не работает. Это детские рисунки, которые никогда не оживут. Но… — он поднял палец, — если заключите со мной пакт, расскажу больше.

Кейта усмехнулся, оценив предусмотрительность лидера Инумаки. Логика была железной: если чертежи рабочие и кто-то узнает, что их передал Мирак, оба окажутся в беде. Способ добычи тоже должен остаться тайной.

Раскрывать детали без пакта — глупость. Кейта задумался, глядя на него.

— Честно — я не гарантирую их работу. Вам придётся проверять и собирать самим. Я разбираюсь только в кузнечном деле, не больше. Но если готовы взять простые рисунки — заключим выгодный договор.

Кейта сдержанно кивнул. На лбу выступил пот — проверить стоило, но чертежи казались делом гениального ума, выжимающего максимум из проклятой энергии с минимумом потерь. Он провёл пальцем по линиям, задержался на схеме сферы, затем вскинул взгляд на Мирака.

— Если это работает, как ты говоришь, — начал он, — то стоит попробовать.

Мирак чуть склонил голову, лицо осталось холодным. Он протянул руку через стол. Кейта помедлил, вытер пот тыльной стороной ладони и сжал его ладонь — крепко, но без лишнего напора.

Они обговорили условия пакта и заключили его. Мэй Мэй, сидевшая рядом, ухмыльнулась и хлопнула в ладоши, будто ставя точку.

— Тогда начнём, — сказала она. К ним подошли двое послушников, уже понимающих, что будут работать на Кейту. Они стали частью важной политической миссии.

— Совместимость проверим на месте. Если они оживят хоть одну машину, пакт вступит в силу, — добавил Мирак.

Кейта кивнул, поднялся из-за стола и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Его шаги гулко отдавались по гладким плитам, пока он вёл их через комнату к узкой боковой двери. За ней открылся длинный коридор, освещённый тусклыми лампами, что отбрасывали дрожащие тени на металлические стены. Воздух здесь был пропитан запахом масла и раскалённого железа, а слабый гул механизмов усиливался с каждым шагом. Мирак шёл молча, Мэй Мэй чуть позади, её взгляд скользил по трубам и проводам, змеившимся вдоль потолка. Двое послушников — долговязый и крепыш со шрамом — держались настороже, их дыхание слегка участилось от напряжения.

Коридор закончился широкой аркой, за которой раскинулся ангар — просторный, с высоким потолком, подпираемым балками. В центре стоял автоматон — не впечатляющий, какой-то утилитарный, приземистый, едва достающий Мираку до пояса. Его корпус, покрытый потёртой бронзой, был усеян вмятинами, а четыре короткие ноги торчали из-под круглого брюха, заканчиваясь плоскими ступнями.

— Вот он, — сказал Кейта, остановившись у машины и похлопав её по корпусу. Металл глухо звякнул под его ладонью. — Не красавец, знаю. Это погрузчик — должен таскать ящики да мелкий хлам. Не боевой, но для теста сойдёт. Если ваши ребята его оживят, посмотрим, на что они способны.

Он повернулся к послушникам, указав на автоматон.

— Слушайте внимательно. Проклятая энергия идёт сюда, — он ткнул пальцем в небольшую выемку на корпусе, где виднелся тусклый металлический диск. — Это приёмник. Направляете поток туда, но не просто лейте, как воду в ведро. Нужно держать её ровно, как нить, и медленно наращивать давление. Слишком много — и энергия разорвёт трубы, слишком мало — он даже не дёрнется. Начнём.

Долговязый шагнул вперёд первым, чуть сутулясь от волнения. Он вытянул руку, закрыл глаза и сосредоточился. Тонкий поток проклятой энергии вырвался из его ладони, дрожащий и неровный, словно ветер рвал его на части. Поток коснулся приёмника, и автоматон слабо загудел — из трубок вырвался слабый пар, ноги дрогнули, но тут же замерли. Парень нахмурился, сжал кулак и попробовал снова, на этот раз сильнее. Машина качнулась, одна нога приподнялась и с лязгом опустилась, но дальше дело не пошло.

— Не дави так резко, — бросил Кейта, скрестив руки. — Представь, что тянешь струну — мягко, но уверенно.

Долговязый кивнул, выдохнул и снова направил энергию. Теперь поток стал ровнее, тоньше, словно невидимая нить протянулась от его руки к машине. Автоматон загудел громче, и ноги начали двигаться — медленно, но ритмично. Он прошёл пару шагов, и остановился. Парень открыл глаза, на лбу выступил пот, но губы тронула слабая улыбка.

Кейта хмыкнул, повернувшись к крепышу.

— Твой черёд. И попробуй увести его дальше — шагов на десять.

Крепыш со шрамом шагнул к машине, сжимая и разжимая кулаки, будто разминаясь. Он вытянул руку, и его проклятая энергия хлынула плотным, но контролируемым потоком. Автоматон тут же ожил — ноги задвигались быстрее, чем у долговязого. Машина зашагала вперёд, её шаги гулко отдавались по полу ангара. Крепыш прищурился, направляя поток, и автоматон прошёл пять шагов, затем десять, пока не упёрся в дальнюю стену. Механизм гудел, но всё работало ровно, без сбоев.

— А теперь максимум, — сказал Кейта, голос стал твёрже. — Выжмите из него всё, но не сломайте.

Крепыш кивнул, а долговязый присоединился, встав рядом. Они синхронно направили энергию — тонкие, но мощные потоки слились в приёмнике. Автоматон загудел громче, пар вырывался с шипением, ноги забили по полу быстрее, чем прежде. Он рванулся вперёд, развернулся, прошёл к противоположной стене и вернулся, не теряя ритма. Его движения стали чёткими, почти живыми — словно не ржавая рухлядь, а настоящая машина ожила под их руками.

Кейта смотрел, чуть приоткрыв рот, затем медленно кивнул. Он шагнул к автомату, провел рукой по корпусу, проверяя тепло трубок, и обернулся к Мираку.

— Они справились лучше, чем я думал, — сказал он с ноткой удовлетворения. — Этот старый погрузчик не ходил так с тех пор, как его собрали. Если они так могут с этим хламом, то с боевыми машинами… Чёрт, это сработает.

Мирак стоял молча, холодный взгляд зафиксирован на Кейте. Мэй Мэй ухмыльнулась, скрестив руки, довольная результатом. Кейта выдохнул, провёл рукой по волосам и протянул ладонь лидеру клана Инумки.

— Считай, пакт заключён, — сказал он твёрдо. — Ваши послушники и чертежи — это то, что нам нужно. Я доволен. Работайте с нами, и мы оба поднимемся выше, чем рассчитывали.

Мирак сжал его руку — коротко, но крепко. Пакт был скреплён, и в воздухе повисло ощущение, что этот шаг изменит всё. Оставалось ли переживание по поводу того, что об этом сейчас резко узнает клан Камо, из-за чего им двоим ой как достанется.

— Один вопрос, — начал Мирак. — У вас есть мастера, умеющие зачаровывать вещи?

— Конечно.

— Славно…

Глава 5 - Особый ранг

Мирак сидел в мастерской клана Хигасибодзё, окружённый резким ароматом раскалённого металла и смолы. Рядом с ним находился Кейта, глава клана, и новый знакомый — мастер зачарования, чьи руки покрывали старые шрамы, оставленные работой с проклятиями. На столе перед ними лежал простой железный кинжал — заготовка, с которой начался урок.

Пока Мирак постигал азы, в соседней комнате послушники и мастера Хигасибодзё тихо обсуждали чертежи автоматонов. Их голоса доносились приглушённо, сливаясь с низким гулом механизмов за стеной, и оставались лишь фоном для происходящего.

Рюдзи, мастер зачарования клана, взял кинжал и продемонстрировал свою технику.

— Чтобы зачаровать предмет, недостаточно просто влить в него проклятую энергию и оставить как есть, — произнёс он хриплым, но уверенным голосом. — Нужно ощутить его суть. Я, например, работаю только с оружием. Могу сделать лезвие острее или прочнее. Другие мастера зачаровывают кольца, амулеты, иногда даже одежду. Это дар: у каждого он свой, и без него ничего не выйдет.

Он вытянул руку, и из ладони хлынула проклятая энергия, проникая в кинжал, в котором уже таилась некая особенность. Взяв со стола деревяшку, Рюдзи провёл по ней клинком — дерево развалилось, словно бумага.

— Вот, — кивнул он. — Моя техника усиливает остроту. Но для этого нужна подходящая проклятая сила. Без неё можно возиться годами и не добиться результата.

Кейта, прислонившийся к стене, добавил:

— Некоторые рождаются с талантом не к уникальным приёмам, а к чему-то более простому: один легко осваивает исцеление, другой возводит барьеры. С зачарованием то же самое. Чтобы преуспеть, нужна либо техника, заточенная под это, либо бесконечное терпение — и даже тогда успех не гарантирован. Это как с положительной энергией: даже не все шаманы первого ранга способны её использовать, понимаешь?

— Покажи процесс зачарования, и я решу, стоит ли мне этим заниматься, — сказал Мирак. Он сомневался, что всё действительно так сложно. В Нирне искусство зачарования было относительно доступным и, главное, разнообразным. Если бы гильдии магов не считали его потенциально опасным для общества, мастеров было бы куда больше.

История помнила Вануса Галериона, который сделал зачарование настолько простым, что даже деревенские жители могли создавать чары, порой выходящие за рамки разумного. Но он осознал, насколько опасны его открытия, и уничтожил их… или думал, что уничтожил. Из щупалец Хермеуса Моры не исчезает никакое запретное знание.

Были и глифы — драгоценные камни, уже содержащие готовый магический эффект. Это открытие однажды обрушило рынок зачарованных предметов, и Мирак чувствовал, что способен повторить нечто подобное, полагаясь лишь на свой опыт, безо всяких глифов. Проблема заключалась только в том, чтобы приспособить знания одного мира к другому.

По просьбе Мирака Рюдзи направился к кузнице. Взяв проклятый слиток, он бросил его в огонь и принялся ковать меч с нуля, вплетая свою технику прямо в процесс.

— Проклятого металла и других материалов у нас в избытке — создание автоматонов требует многого, — пояснил он. — Сложность зачарования в том, что нужно чётко представлять результат. Вряд ли ты сможешь защитить доспех от молнии, если не владеешь этой стихией или вообще не носишь доспехи, понимаешь? Поэтому проклятые предметы так редки и уникальны.

— “Да,” — вспомнил Мирак. — “Чтобы постичь зачарование, многим магам приходилось разрушать предметы, изучая, как наложены чары. Но это лишь из-за их скудных знаний. Есть и другие способы понять процесс”.

Пока Рюдзи ковал, проклятая энергия струилась из его ладони в заготовку. Сквозь видение ауры Мирак наблюдал, как она проникает в металл, словно нити, вплетающиеся в ткань. С каждым ударом молота аура меча преображалась: серая дымка начинала мерцать слабым голубым светом, становясь живой и плотной. Энергия собралась в узкий поток, который Мирак видел отчётливо.

— “Ему не нужен камень душ, потому что источником служит его собственная техника,” — подумал Мирак. — “Рюдзи фокусирует энергию сам, а сила зачарования, должно быть, зависит от того, как он вплетает эти узоры, управляет потоками и сколько времени на это тратит. Но он… примитивен. Расходует слишком много сил, будто новичок”.

Мирак едва сдержал усмешку. Неудивительно, ведь в Нирне его подчинённым был сам Азидал. Найти того, кто заслужил бы уважение Мирака, было непросто, но этот гений зачарования — первый, кто освоил эльфийские чары, — добился этого.

Азидал ещё в юности постиг секреты двемеров, научившись гармонизировать металлы. У айлейдов он перенял руны и магию рассвета, которую те сами начали забывать. Путешествуя среди мудрейших рас Нирна, он впитывал их знания, совершенствуя их. В конце концов, он обратился к культу драконов и планам Обливиона, доведя своё мастерство до предела. Мирак гордился таким учеником и не видел ничего зазорного в том, чтобы учиться у него.

Мирак понял, что может повторить свои старые чары, заменив магию проклятой энергией, а вместо техники или камня душ использовать свою звёздную силу.

— “Выглядит проще, чем создание положительной энергии — главное чётко всё представить. Конечно, нужен опыт, но уроки Азидала не прошли даром”.

Мирак взглянул на свои уникальные браслеты, хранящие в себе два зачарования. Мимолётно он спросил Рюдзи, насколько сложно создать подобный предмет, но получил лишь туманный ответ о том, что такое под силу лишь мастерам.

— “Разве? Маг может ткать одно заклинание левой рукой, а другое — правой. Глаза следят за первым, уши — за вторым. Так и рождаются два чара сразу,” — вспомнил он наставления Азидала. — “Если я сумею повторить это и воссоздать иные зачарования, то смогу с уверенностью сказать, что не уступаю своему ученику”.

Он подошёл к свободной кузне рядом с Рюдзи и взял проклятый слиток. Бросив его в горн, Мирак призвал ту’ум и принялся ковать. Молот стучал ровно, вытягивая металл в длинное, узкое лезвие с лёгким изгибом у рукояти. Пока сталь пылала жаром, он сосредоточил энергию по методу из Нирна — различия между мирами в этом были едва заметны.

В Нирне мощные и огромные потоки магии порождали живых, мыслящих существ — так возникли Аэдра, Даэдра и прочие. Камень душ удерживал эту силу, позволяя вплетать её в предметы. Здесь же всё оказалось схожим, а местами даже проще. Проклятая энергия рождала проклятия. Сильный поток с ясным намерением мог создать разумное проклятие. Потому другим было так трудно зачаровать вещь эффектом, который они не постигли — приходилось словно оживлять объект, напитывая его особым эмоциональным посылом, выделяя очень много энергии.

Мирак стиснул ладонь, направляя проклятую энергию в острие клинка. Звёздная сила хлынула вниз, и он представил пламя — яростное, обжигающее, готовое вспыхнуть при ударе. Провёл рукой вдоль лезвия, от кончика к середине, и энергия легла тонкими нитями, загоревшимися красным, точно раскалённые угли. Металл загудел, нагреваясь под пальцами, и в видении ауры Мирак заметил, как серая сталь озарилась алыми всполохами, как учил Ванус Галерион, мастер простых чар и сокурсник знаменитого Миннимарко.

Он ударил молотом по клинку, загоняя энергию глубже — каждый удар сжимал энергию, будто запирая внутри негативный посыл. Затем Мирак сменил хват, положив вторую руку на рукоять заготовки, и вызвал новый поток силы. Теперь он вообразил, как лезвие вытягивает мощь из врага — не просто режет, а крадёт жизнь, возвращая её ему, подобно ту’уму. Звёздная энергия сгустилась, пронизанная тёмными прожилками, и он медленно провёл её от середины к основанию, словно вытягивая нечто невидимое. Сквозь ауру виднелись нити, цепляющиеся за металл мелкими крючками, готовыми вцепиться в чужую силу. Ещё один удар молота закрепил эффект, и клинок отозвался низким, звенящим гулом.

Когда сталь остыла, Мирак завершил работу, обмотав рукоять кожей. Взяв меч, он испытал его: рубанул по деревянному бруску на столе. Дерево вспыхнуло, как сухая трава, с треском сгорая. В видении ауры лезвие переливалось: красные нити огня и тёмно-золотые крючки поглощения сплелись в стали, действуя заодно.

Рюдзи, заметив это, подошёл ближе и застыл, словно поражённый. Он присвистнул — звук вышел резким, почти сдавленным, будто он не верил своим глазам.

— Погоди… ты уже закончил? — выдохнул он, глядя на обугленный брусок, от которого ещё вился тонкий дымок. — Это что, зачарование на огонь? — Осторожно взяв меч, Рюдзи взмахнул им — лезвие рассекло воздух, оставив слабый огненный след, точно искры. Он нахмурился, прищурился, затем замер, ощутив нечто ещё. — Постой… что за тянущее чувство? Как будто он… забирает силу. Ты наложил два эффекта сразу?!

Его голос сорвался на высокой ноте, глаза расширились, а рука с мечом дрогнула. Он повернулся к Мираку, глядя так, словно тот только что опроверг всё, что Рюдзи знал о зачаровании.

— Ты серьёзно? — продолжил он, почти шёпотом, но с ноткой изумления. — Да я за всю жизнь не видел, чтобы новичок… да вообще кто угодно добился такого! Это невероятно!

Мирак кивнул, сохраняя спокойствие, и коротко ответил:

— Огонь и поглощение. Хотел проверить, получится ли.

Рюдзи открыл рот, но лишь выдохнул, потрясённо качая головой. Ещё раз взмахнув мечом, словно убеждаясь, что ему не привиделось, он пробормотал:

— Чёрт… такое может стоить несколько сотен миллионов.

— Так дёшево? — нахмурился Мирак.

— Ну, если бы брусок не просто загорелся, а мгновенно обратился в пепел — тогда да. Второе зачарование сильно повышает цену клинка. Но тут нужно найти покупателя, ха-ха, ничего страшного, ты ещё научишься комбинировать эффекты — задатки у тебя есть.

Рюдзи рассмеялся, и Мираку показалось, что смех этот был направлен на него. Затем его хлопнули по плечу. С одной стороны, он был прав: уровень зачарования вышел невысоким, ведь Мирак не мог разом выдать достаточно энергии. Создание даже слабого артефакта требовало столько негативной силы, сколько хватило бы на рождение духа четвёртого ранга в одиночку.

Ради этого меча он выложился, используя браслеты и ту’умы до предела.

— “Но сжигать? Зачем? Я наложил огонь, чтобы он жег врага, и пока тот горит — работало поглощение здоровья. Он думает, что эти чары действуют отдельно?” — Мирак моргнул, но промолчал.

Азидал всегда говорил, что не стоит учить недалёких, как применять зачарования. Впрочем, это было в те времена, когда искусство считалось сложным и недоступным для многих. Главное, чему он научился здесь, — вливать энергию без камня душ. Но для создания сильных артефактов потребуется куда больше времени и подготовки. Это ещё успеется. Мирак поблагодарил Рюдзи, который ещё не скоро закончит свой клинок, и вышел из кузницы, где в коридоре его ждал Тотта

— Мистер Инумаки, — произнёс он с куда большим почтением, чем при их первой встрече на программе обмена. — Насчёт использования наших мехов на заданиях… — Парень поспешил за ним, бросая взгляды в окна, за которыми мелькали возбуждённые члены клана. — Разве это не спровоцирует войну за влияние? Ведь это прямое нарушение приказов клана Камо.

— Возможно, — спокойно отозвался Мирак. Он уже вспомнил отчёт одноклассника, Такуми Хатимана: Токио и его окрестности наводнили банды из Киото, чьё поведение становилось всё более странным. Скорее всего, причина крылась в почти полном разгроме Ямагути-гуми. Зато новые последователи исправно выполняли свою работу — и это радовало. — Но я не боюсь.

— И всё же это так рискованно…

— Когда мы задействуем мехов, у меня появится свой рычаг давления, — Мирак свернул на склад проклятых припасов, намереваясь позаимствовать кое-что для экспериментов.

— Какой?

— Я получу особый ранг, — он улыбнулся. — Сколько стоит вся эта полка?

Наконец Мирак остановился перед массивной железной стойкой, заставленной шелками, металлом и деревом.

— Эм… несколько сотен миллионов, — сдавленно выдавил парень, всё ещё переваривая слова Мирака дымящимся от напряжения разумом.

— Превосходно. Могу купить?

Пока особый ранг не был у него в руках, главная задача состояла в том, чтобы подготовить клан к возможному столкновению с завистливыми противниками. А как обезопасить своих людей? Перепоручить рутинные, освободив послушников для более важных занятий.

Мирак припомнил не боевые, но полезные чары и решил использовать их, чтобы укрепить влияние клана. Это могло привлечь ещё больше сторонников. В Тамриэле существовало множество зачарований — от практичных до чисто декоративных, — что добавляли в жизнь искру волшебства и упрощали быт.

Предметы брали на себя тяжёлую работу: метлы шуршали щетиной, подметая пол без участия хозяина; перья скрипели по бумаге, записывая слова без руки писца; инструменты мягко светились, показывая, пригодна ли земля для посева; крючки дрожали, если вязальщица пропускала стежок; приманка извивалась на удочке, словно живая, завлекая рыбу; горшки с почвой мерцали тёплым светом, помогая растениям тянуться вверх.

В медицине и гигиене магия тоже выручала. Протезы гнулись и тянулись, как настоящие конечности; браслеты слабо пульсировали, подсказывая, сможет ли пара зачать ребёнка; линзы, обостряющие зрение до ястребиного; устройства, что очищали воздух от пыли и зловония.

Вернувшись в клан ненадолго, Мирак постепенно внедрял эти новшества в повседневность, вызывая у послушников неподдельный восторг. Конечно, не всё было уникальным. Очки с линзами или зачарования для посевов уже существовали — их можно было купить в Нара за скромную сумму. Протезы поставлял клан Хигасибодзё. Но остальное стало настоящим открытием, рождённым исключительным талантом Мирака — по крайней мере, так он внушал послушникам, возвышая себя над другими кланами и их лидерами.

Любопытным членам семьи он раскрыл чуть больше, пояснив, что секрет кроется в поглощённой звёздной силе. Самопишущие перья, воспроизводящие его почерк с идеальной точностью, вызвали в клане Инумаки настоящий переполох, особенно среди юных послушников. Эти изящные инструменты с пёстрым оперением скользили по бумаге без чьей-либо помощи, выводя чёткие линии сутр с той же уверенностью и резкостью, что отличала самого Мирака. Их магия, связанная с его личными чернилами превращала каждый штрих в произведение искусства.

Спрос на перья взлетел мгновенно. Молодёжь клана, чьи глаза горели жаждой знаний и желанием сохранить каждое слово наставника, выстраивалась за этим чудом. Они видели в них не просто удобство, а способ прикоснуться к мастерству Мирака, чей почерк стал символом силы и мудрости.

В тренировочных залах, где воздух пропитался запахом чернил и шорохом бумаги, юные члены клана часами фиксировали его уроки — от тонкостей проклятой энергии до боевых приёмов. Перья не знали усталости, их скрип оставался мягким, но настойчивым, и каждый исписанный лист становился сокровищем, которое послушники хранили, как реликвию.

Слухи о новинке вышли за пределы поместья, и вскоре молодёжь Нара — ученики академий, мелкие шаманы и даже торговцы — начала искать пути заполучить такие перья. Они мечтали о сутрах, сравнимых с работами мастеров Киото, или о записях, что сохраняли бы их мысли с той же ясностью, что у лидера Инумаки.

Послушники, гордые своей причастностью, хвастались перед гостями, показывая, как инструменты выводят сложные узоры без малейшей погрешности, пока чернила текут ровно, не оставляя пятен. Спрос породил нехватку, и Мирак, с лёгкой усмешкой наблюдая за их энтузиазмом, велел заготовить больше чернил, понимая, что эта диковинка укрепляет его репутацию не хуже подчинённого культа.

Доктора клана пришли в восторг от искусственной кожи и протезов, которые оказались куда дешевле аналогов от Хигасибодзё. Новички, впервые столкнувшиеся с этими чудесами, с головой погружались в их изучение — такие вещи были недоступны бесклановым. Это лишь подогревало интерес к клану.

Акано теперь едва справлялась с новым объёмом дел. Её роль в клане Инумаки расширилась: она заключала пакты верности с послушниками и союзниками, чтобы защитить растущее влияние Мирака. В малом зале поместья, где свет фонарей отражался тёплыми бликами на деревянных стенах, она встречалась с каждым новоприбывшим, скрепляя их преданность сыну клятвой.

Мирак же, отложив создание личного набора артефактов, решил зачаровать одежду, чтобы ускорить свою работу. Взяв тёмный балахон, мягкий и струящийся, словно ночной ветер, он вплёл в него тонкие нити проклятой энергии. К рукавам пришил шёлковые нарукавники, что слегка дрожали, направляя магию к пальцам без потерь. Завершил поясом из плотной ткани, утяжелённым мелкими камнями, вбирающими излишки энергии. Этот комплект усиливал его способности, позволяя вливать в предметы — металлы, ткани, амулеты — куда больше силы.

По сути, это была рекурсия: одежда для оптимизации работы могла помочь создать ещё более совершенный набор, продолжая цепочку улучшений. Проблема крылась в сложности: в Нирне почти не существовало зачарований для усиления зачарований.

Это даже звучало неправильно, как тавтология. Потому что с этим справлялись зелья. Но исключение всё же было. Азидал добился нужного эффекта, создав одежду с комплексными заклятиями, и полный комплект его брони позволял улучшить навык чар.

Мираку пришлось пройти тот же путь, что и Азидалу, шаг за шагом воссоздавая чары с твёрдой уверенностью, что подобных больше ни у кого нет.

Он так увлёкся работой над тканями и стремлением к особому рангу, что порой забывал об академии. Дни и ночи напролёт он проводил в мастерской, где шорох нитей и низкий гул камней сплетались в мелодию его одержимости. На уроки же он являлся в тяжёлом жилете, с грузами на запястьях и лодыжках — словно оковы из чёрного железа. Шаги отдавались глухим звоном, плечи слегка горбились, а лицо, сохраняя холодную решимость, всё же выдавало следы усталости.

Так наступило лето. Обычные школьники ушли на каникулы, но для магической академии слово «отдых» оставалось чужим. Задания по устранению духов приходили ежедневно, и занятия не прекращались ни на миг.

Однако послушники из числа одноклассников не оставляли Мирака одного. Эти юные души окружали его, точно стая воробьёв, врываясь в залы академии с горящими глазами. Они таскали его вещи, приносили еду, а порой и оружие. Такуми Хатиман из Нара стал верным оруженосцем, который таскал его зачарованные вещи, другие же следили за младшими, раздавая команды резкими окриками, чтобы те не мешались под ногами.

Отношение однокурсников к Мираку преобразилось. Если раньше он был для них лишь одарённым бунтарём, то теперь вырос в фигуру, достойную лидера клана. Но не все разделяли этот восторг. Те, кто не входил в клан Инумаки и не собирался к нему примкнуть, смотрели на него с настороженностью, смешанной с недоверием. Среди них выделялась старшекурсница Акира Сайто, подруга Сёко, чьи острые глаза и язвительный язык не упускали ни одной странности.

— Вы не находите это подозрительным? Он таскает за собой свиту, будто мессия, а эти глупцы чуть ли не молятся на него. Масакадо явно пудрит им мозги, затягивая в свой чертовски странный культ.

Рядом со стенной, на которой были вывешены постеры с погибшими на заданиях одноклассниками, стоял её сокурсник. Пожав плечами, он бросил взгляд на удаляющегося Мирака, который за последнее время стал выглядеть здоровее — во всех смыслах. Кожа приобрела румянец, а тело обросло заметными мышцами.

— Хорошо, что мы не в Киото. Там из-за кланов такое повсюду — школьники липнут к авторитетам, как мухи к мёду. Тут хоть только он такой.

Акира фыркнула, её тон стал ещё колючим:

— Тогда почему вокруг Сатору ничего подобного нет? Он сильнее, но не плодит прислужников, лижущих ему пятки.

— Признайся, ты злишься, потому что он отверг твоё приглашение на свидание.

— Чт… Да не в этом дело — ну, может, чуть-чуть. Просто бесит видеть, как младшие сходят с ума из-за одного человека. Вспомни, какими они были раньше: слушались нас, спрашивали совета перед заданиями, уважали опыт. А теперь? Бегут к этому Инумаки, у которого, может, и сил хватает, но опыта — с гулькин нос. Это же самоубийство! Пусть бросит свои «советы», пока кто-нибудь не пострадал из-за его самоуверенности.

Её речь прервал низкий голос, возникший за спиной, словно тень, выросшая из холодного каменного пола. Такуми Хатиман шагнул вперёд, его длинные чёрные волосы качнулись, а глаза сузились от сдержанной ярости:

— Ты зашла слишком далеко, Акира. Обвинять Мирака в том, что он подвергает младших опасности, — это ложь. Он учит их выживать, даёт силу, которой не было у современных глупых шаманов, — он повернулся к постеру с погибшими и кивнул на Такэду. Парень, который проходил с Мираком программу обмена, проиграв Утахиме — умер на задании, был разорван на части сильным духом. — Твои слова — не просто обида, а оскорбление его чести и тех, кто ему верит. Извинись.

Акира резко нахмурилась, сжав кулаки лишь из-за одного упоминания погибшего друга:

— Не смей упоминать Такэду, он был явно сильнее тебя. Лучше беги к своему величеству, фанатик.

— Если так уверена, докажи, — голос Такуми был холоден и твёрд, как сталь клинка, что звякнул у его пояса. — Спарринг. Я обучался по наставлениям Мирака, а ты и твой мёртвый друг, по своим собственным — докажи, что лучше меня. Проигравший извиняется.

Акира усмехнулась, в её глазах вспыхнула уверенность, закалённая месяцами тренировок после программы обмена. Вернувшись из Киото, она днями оттачивала мастерство, что придавало ей непоколебимую веру в себя.

— Ладно, Хатиман. Покажи, на что способен, — отрезала она, добавив в тон лёгкую издёвку.

Они вышли на тренировочную площадку — широкую арену, усыпанную щебнем. Мелкие острые камни блестели под солнцем, точно россыпь серых искр. Редкие клочья пыли кружились в порывах тёплого ветра, дрожащего от напряжения. В дальнем углу виднелись пятна выжженной земли — шрамы от былых схваток, оставленные проклятой энергией.

Сугуру Гето и Сёко Иэири наблюдали из тени старого дуба, нависшего над ареной. Гето, скрестив руки, прищурил тёмные глаза, следя за Такуми и Акирой. Сёко, лениво затягиваясь сигаретой, выпускала дым, тающий в горячем воздухе, обсуждая новости о недавних смертях одноклассников.

Неудивительно, что до второго курса дожили не все, поручаемые им миссии не всегда точно соответствовали уровню шамана. А тут ещё и спор, который явно должен был обернуться дракой.

Они не до конца понимали, что происходит — до них долетали лишь обрывки разговора о Мираке и каких-то извинениях, но напряжение между фигурами на арене было слишком явным для простого спора.

— Что-то личное? — пробормотала Сёко, её голос звучал тихо, но в нём проступило любопытство.

Гето чуть склонил голову, на губах мелькнула слабая улыбка:

— Похоже, кто-то задел чужую гордость. Лишь бы не дошло до серьёзного.

Они умолкли, когда Акира и Такуми заняли позиции. Девушка шагнула вперёд, её кинжалы, обмотанные чёрной кожей, блеснули на солнце. Стойка была гибкой, готовой к броску, а взгляд — дерзким и острым. Такуми же стоял спокойно, длинный меч с костяной рукоятью лежал в руке естественно, словно часть тела. Он не стал защищаться — проклятая энергия не окутывала его кожу, как у Акиры, а сосредоточилась в клинке, заставляя лезвие мерцать холодным голубым светом.

— Совсем спятил из-за учений Масакадо — даже защищаться не собираешься?

— Против такой слабой противницы это ни к чему, — его ответ заставил нахмуриться даже случайных зевак.

Бой вспыхнул мгновенно. Акира Сайто рванулась вперёд, кинжалы рассекли воздух серебристыми дугами. Первый выпад — в грудь — был стремителен, как молния, но Такуми качнулся влево, подняв меч в точном блоке. Сталь столкнулась со звоном, искры брызнули на щебень, а сила удара оттолкнула Сайто на шаг. Стиснув зубы, она тут же нанесла второй удар — кинжал метнулся к его боку. Но Такуми разгадал её манёвр: его взгляд, острый, как у ястреба, заметил, где её аура слабее — у ног, где энергия рассеивалась, не успевая укрепить позицию. Он шагнул навстречу, клинок описал дугу, и лезвие выбило оружие из её левой руки, после чего удар по ногам. Кинжал закружился в воздухе и вонзился в щебень в паре метров от них.

Акира выругалась, но не сдалась. Правая рука метнулась вперёд, кинжал вспыхнул проклятой энергией, сгустившейся в острый шип, готовый пронзить Такуми. Он не уклонился — влил больше силы в меч, голубое сияние стало ярче, и одним движением отбил атаку в сторону. Шип врезался в землю, оставив трещины, а Акира пошатнулась, дыхание сбилось. Такуми не оборонялся — его аура жила в клинке, каждый блок был контратакой, каждый взмах — точным ударом.

Выдернув кинжал из земли, она бросилась вперёд, целясь в горло. Меч Такуми взлетел навстречу, лезвие встретило оружие с оглушительным скрежетом, и сила удара вывернула её запястье. Акира вскрикнула, кинжал выпал, а Такуми шагнул ближе, нанеся резкий удар коленом в солнечное сплетение.

Сёко, наблюдавшая с края площадки, бросила сигарету. Её подруга рухнула на спину, хватаясь за грудь и издавая хриплый, болезненный стон.

— Эй, вы что творите? — Сёко сорвалась вперёд, склонилась над корчащейся от боли Акиры и осмотрела её травму. — Ты переборщил, Хатиман!

Она бросила это с недоумением, но Такуми молча убрал клинок в ножны, сохраняя твёрдый взгляд.

— Она сама виновата, — отрезал Такуми, его голос звенел холодной сталью. — Передай ей: я жду извинений, когда она сможет говорить.

Однокурсники вокруг замерли, шёпот стих. Гето недоверчиво моргнул, а Сёко, раскрыв рот, поспешила увести подругу к доктору.

Чуть позже Гето и Сёко собрались в классе. Рядом за партой сидел измождённый Сатору, в глазах которого не осталось и намёка на живость из-за кучи утяжелителей на теле.

— Акира пробудет в больнице до завтра. Чёрт, как же меня бесит этот парень — как он смеет так разговаривать после того, что сделал с ней? — Сёко не находила себе места, то и дело поглядывая на дверь в ожидании Мирака, чтобы выплеснуть всё напряжение.

— Понимаю, в спаррингах травмы — дело обычное. Бывает, кости трещат от мощного удара, проклятая энергия оставляет ожоги, что заживают неделями, или кто-то падает без чувств от неловкого выпада. Но Такуми победил, когда приставил клинок к её горлу — бой был окончен. Бить дальше, да так, что старшекурсница оказалась в лазарете с переломами и кровью изо рта — это уже слишком. Он перешёл черту, и ради пустых слов наносить такие раны… где уважение к тем, кто слабее? — Гето говорил ровно, но в голосе сквозило осуждение.

— А что не так? — Сатору поднял голову, хрипловатый голос всё ещё сочился привычной беспечностью, что так злила Сёко. Не дожидаясь ответа, он продолжил, бросив ленивый взгляд из-под ресниц: — Кланы вечно такое вытворяют — собирают свиту, что защищает их даже в мелочах. Инумаки не исключение. Он выстроил себе окружение, как любой лидер клана, и они готовы глотки рвать за его имя. Плюс учтите: Акира побил монах из Хатиман. Эти ребята — не просто шаманы, а воины до костей, воспитанные так, что за честь — свою или чужую — убьют не дрогнув. Вам, привыкшим к мягким школьным правилам современной Японии, пора понять: в мире шаманов традиции старые, жёсткие, и ваши чувства никому не интересны.

— Тебе не стыдно такое говорить? — нахмурился Гето.

— Я не сказал, что мне это по душе. Это просто факт. Хотя Масакадо отличается от выскочек, которых я знал, одним — он берёт в свиту даже бесполезных. Не понимаю зачем тратить ресурсы клана на тех, кто еле держит оружие? Обычно ждут, пока люди закончат академию, докажут верность в группах или хотя бы выживут. Половина ведь до выпуска не доживает — старшая академия выкашивает слабаков. Так что он, в каком-то смысле, им помогает. С ресурсами Инумаки у них больше шансов уцелеть на заданиях.

Гето и Сёко погрузились в тяжёлые мысли. Их идеализм — вера в свободу, равенство и ценность каждого — столкнулся с грубым прагматизмом мира шаманов. Мирак видел в одноклассниках не друзей, а заготовки для оружия, отсекая всё лишнее, человеческое, ради их выживания в хаосе проклятий. И как бы это ни коробило Сёко и Гето, они не могли отрицать: его подход давал младшим больше шансов устоять в этом безжалостном мире.

Когда Мирак вошёл в зал, его шаги гулко отозвались в тишине, но они не нашли в себе сил выложить ему всё — слова казались бессмысленными перед его позицией. Сайто сама выбрала бой — после программы обмена она вернулась в Токио и месяцами оттачивала мастерство, уверенная, что её проклятая энергия и навыки с кинжалами достойны учить младших. Её самонадеянность имела основания: она не раз доказывала силу в тренировках, оставляя шрамы даже на опытных бойцах. Гето не мог упрекнуть Мирака в том, что сильный издевался над слабым.

— Йо, Инумаки, чего такой вымотанный? — Сатору поднял усталые глаза и криво улыбнулся. — Думал, тебе живётся легче нас, с такой-то толпой подхалимов. Ой, надеюсь, они не кинутся на меня за эти слова?

— Не паясничай, — Мирак устало опустился на своё место. — Чтобы одолеть Юки, я хожу не только к ней домой, но и в зал. Комплексный подход быстрее качает мышцы, чем один метод Юки.

— Ну что ж, похоже, вы с Гето не тянете на особый ранг, — Сатору ухмыльнулся, закинув руки за голову и откинувшись на спинку с видом победителя. — Я тут один непревзойдённый. Сдавайтесь уже и признайте: Юки вас переоценила.

— Сегодня, — голос Мирака хлестнул по воздуху, заставив всех обернуться. Его глаза горели решимостью, каждое слово дрожало от сдерживаемой страсти: — Я вызову её на бой и покажу истинную силу.

Сугуру, планировавший тренироваться до конца лета ради особого ранга, широко раскрыл глаза, ощутив укол зависти.

После уроков, Сатору, лениво потягиваясь, повернулся к Мираку:

— Ну что, мистер самоуверенность, доставлю тебя к Юки. Посмотрим, как ты её удивишь.

Мирак кивнул, а Сатору щёлкнул пальцами, подзывая остальных:

— Вы тоже идёте, — бросил он с ухмылкой. — Такое нельзя пропустить.

Сёко пожала плечами, всё ещё хмурясь, а Гето молча пошёл следом, любопытство пересиливало задумчивость. Перед уходом Мирак приблизился к своего оруженосцу, ждавшему у входа. Тот без слов вручил ему зачарованные вещи: тёмное пальто, струящееся; новую маску с тонкими узорами; высокие сапоги, шуршавшие совершенно бесшумно; меч с костяной рукоятью; посох, тихо гудящий в руках; перчатки, плотно обхватывающие пальцы; два кольца — правое и левое, мерцающие холодным светом; амулет на цепи; широкий пояс с камнями; штаны, усиленные нитями; наплечники, придающие силу и резкость. Мирак надел всё с привычной ловкостью — каждая деталь сидела идеально, подчёркивая его властный облик.

Сатору, увидев его в полном облачении, замер, голубые глаза округлились от изумления:

— Откуда у тебя такой арсенал зачаровок? — вырвалось у него, голос дрогнул.

Мирак, поправляя перчатку, бросил:

— Чаровал пару месяцев.

Никто не спросил, что делают эти предметы — их магия осталась тайной, скрытой в холодном сиянии. Сатору хмыкнул, щёлкнул пальцами, и в миг они оказались перед домом Юки Цукумо. Воздух здесь был тёплым, с привкусом земли и свободы.

Она сидела на диване, когда четвёрка возникла в комнате. Её светлые волосы колыхались от сквозняка из открытого окна, руки небрежно лежали в карманах потёртой куртки. Она окинула Мирака взглядом с ног до головы, и лёгкая усмешка тронула её губы, добавив лицу насмешливого любопытства.

— Ты, типа, парад затеял? — бросила она с поддразниванием.

— Почему ты ещё не готова? — ответил он так, словно не принимал ситуацию всерьёз. Юки хмыкнула, вспомнив, сколько раз Мирак бросал ей вызов. Не напрягаясь, она встала, вышла во двор и возвела барьер вокруг участка.

— Мы маги, всё такое, но зачем тебе посох? Мерлина пародировать собрался? — усмехнулась она, разминаясь.

— Иногда полезно практиковать разные стили, — беспечно отозвался он, и Юки лишь махнула рукой.

Затем она неспешно окутала себя проклятой энергией — бронёй, что делала её нерушимой, точно гранит. Тонкий, непроницаемый слой покрыл её тело, и Сатору, Сёко и Гето, стоявшие у порога, поняли, почему Мирак до сих пор не победил. Количество энергии, что Юки тратила на защиту, затмевало их атакующие запасы, но сила её была не в объёме, а в мастерстве оптимизации. Ей требовалось меньше сил, чем обычным шаманам, и это умение, рождённое звёздной мощью, возвышало её до особого ранга. Сёко нахмурилась, а Гето сжал губы, прикидывая, сколько духов ему ещё поглотить, чтобы её превзойти.

Мирак поправил зачарованное пальто, проверил маску и сжал рукоять меча.

— Начинай, — скомандовал он, и Юки рванула вперёд. Её тело, усиленное виртуальной массой, устремилось с намерением сбить его одним ударом. Она знала: Мирак опасен в затяжных боях, потому метнулась на скорости, недоступной ему, чтобы мгновенно опрокинуть.

— “Он начинает либо с брони, либо с ускорения — если он ленится тренировать силу, то не увернётся,” — несмотря на легкомысленный вид, Юки хладнокровно анализировала врага и проверяла насколько хорошо тот тренировался.

Но её кулак не достиг цели. Мирак оказался быстрее, чем она ждала — чары на сапогах прибавили ему скорости, а натренированные мышцы позволили увернуться с большей мощью.

Он ловко ушёл в сторону, щебень захрустел под сапогами. В тот же миг он выкрикнул:

— Мул Ква Див!

Проклятая энергия окутала его, словно доспех. Горло едва ощутило отдачу — чары на маске смягчили нагрузку от крика, оставив лишь лёгкое покалывание.

— “Сумел! Ладно, тогда пожалеешь. Раз ты мастер средней дистанции, посмотрим, как справишься вблизи.”

Юки ускорилась, ворвавшись в ближний бой, чтобы лишить его шанса на “ускорение”.

— Это конец!

Её кулак метнулся к груди, стремительный, как хлыст, но Мирак перехватил атаку. Тело качнулось назад с кошачьей грацией, меч взмыл в изящном выпаде, отразив удар с тонким звоном стали. Юки широко раскрыла глаза.

— “Какая мощь. Накачать столько мышц за короткий срок он не мог, его броня не даёт такого усиления… Значит, это зачарования повышают силу?”

Чары на поясе и штанах, улучшающие владение одноручным клинком, придали его движениям плавную точность: лезвие танцевало, будто часть руки. Не теряя темпа, он скользнул вбок, и меч рубанул по её торсу широкой дугой. Сталь встретила броню из проклятой энергии, не пробив её, но высекла яркое пламя — языки огня вспыхнули, точно искры разожжённого костра, осыпав щебень алыми отблесками, словно мимолётный фейерверк.

— Огненный артефакт? Бесполезно, мою защиту не прожечь, — Юки усмехнулась, подняв пылающую руку, невредимую под пламенем.

— “Если он думает, что артефакты — это всё, он слишком самонадеян для особого ранга. Без тактического ума выше первого ранга не подняться. Проверим, что будет, если я сломаю его игрушки!”

Она нанесла ответный удар, целясь в плечо. Кулак прошёл по касательной — удар, что мог вывихнуть сустав. Но чары на наплечниках укрепили защиту Мирака, и он лишь прошипел от боли.

— “Выдержали?” — Юки окинула его быстрым взглядом и заметила, как он направил на неё посох.

Кристалл на конце вспыхнул, и поток поглощения магии устремился к ней. Часть её брони втянулась в посох, ослабляя защиту, и пламя от меча начало лизать кожу, оставляя лёгкие ожоги. Затем посох выпустил волну страха — усиленную вампиризмом клинка, снизившим порог, который требовал для влияния техники. Юки замерла, глаза расширились от внезапного смятения. Её хладнокровие пошатнулось, ослабив броню.

— “Что за связка артефактов? Каждый усиливает другой: сапоги дают скорость, что-то смягчает крики, меч и посох работают вместе. Это требует опыта. Его беспечность перед боем усыпила мою бдительность, и он застал меня врасплох.”

— Я атакую в горло.

— “Что? Он хочет меня убить?” — слова, усиленные чарами маски на красноречие, заставили её поверить в эти слова всей душой.

— Тид Кло Уль, — но замедление времени закрепило преимущество Мирака. В этом состоянии он двигался меж её конечностей с грацией вампира, не боясь противника, способного сломать ему кости одним движением, и принялся вонзать клинок в ослабленные участки.

— “Он ослабил меня и усилил себя, чтобы пробить броню!” — Юки охватило волнение. Она поняла, что зря сосредоточила ауру на горле — Мирак за миг нанёс серию ударов по ослабевшим участкам. Стремительный, как буря, он вбивал лезвие в уязвимые места, заставляя её кожу вспыхивать яростным огнём.

Чары на перчатках усиливали его и без того возросшую мощь, и Юки содрогалась от боли. Не в силах собраться, она чувствовала, как жизнь утекает из тела… но вдруг сжала ладони. Раны и ожоги мгновенно затянулись, страх сменился спокойствием.

— Всё ещё не особый ранг! Гаруда! — Юки усмехнулась, её голос звенел насмешкой. Вытянув руку, она выпустила из рукава куртки духа — длинное змеиное тело с трепещущими крылышками зависло в воздухе. Проклятая энергия хлынула в Гаруду, придав ему виртуальную массу.

Она вложила всю силу в ноги, движения ускорились до размытого вихря — зачарованные сапоги Мирака казались игрушкой рядом с её скоростью. Свою защиту она почти сняла, положившись на положительную энергию, что текла по венам, залечивая ожоги и раны. В этом урагане она носилась по арене, щебень разлетался под ногами, а Гаруда, свернувшись в шар, стал её оружием. Она швыряла духа в Мирака с сокрушительной мощью — каждый удар о землю рождал взрыв: камни разлетались, как шрапнель, площадка дрожала, покрываясь трещинами и вмятинами.

Если Гаруда промахивался, он взлетал и преследовал Мирака, пытаясь зажать его в тиски, пока Юки не призывала того обратно.

Сёко выругалась, а Гето сжал кулаки, видя, как Юки играет с противником, точно кошка с добычей.

— Снять защиту тела, доверившись положительной энергии — рискованно, но это сравняло её скорость с Мираком, — отметил Гето.

— Не совсем, — улыбнулся Сатору.

Гаруда устремился к Мираку снова, земля треснула от удара, но он вскинул правую руку. Кольцо с чёрным камнем вспыхнуло, и его тело растаяло в воздухе.

— Что? — воскликнули все разом. Гето протёр глаза — огненные чары на клинке уже походили на отдельную технику. Защита, регенерация, выносливость — он принимал как часть артефактов. Но исчезновение породило уже более глубокие вопросы. Он взглянул на Сатору, и тот ответил без промедления:

— Кольцо на правой руке даёт невидимость на двадцать секунд и гасит шум, который издает владелец, — произнёс он с любопытством, следя за ареной. — Посмотрим, как он это использует.

Щебень осел, пыль повисла в воздухе, а Юки замерла посреди развороченной площадки. Усмешка пропала, сменившись растерянностью. Она крутнулась, глаза сузились, выискивая малейший намёк на движение, но Мирак исчез полностью, оставив тишину.

Ответ пришёл внезапно и резко. Мирак возник у её уха — невидимость и чары сапог, гасящие звук, сделали его тенью. Он выкрикнул:

— Фус Ро Да, — слова вырвались стремительно, как его движения. Убрав посох и меч в ножны, он сложил печати, усиливая технику, и направил ударную волну прямо в её ухо. Юки, не успевшая защитить голову, никак не спаслась. Она лишь заранее подняла массу, отчего земля под ней пошла трещинами.

Волна ударила с такой силой, что её тело подбросило, словно от взрыва. Пролетев десятки метров, она рухнула на щебень, камни хрустнули под спиной. Удар обрушился на барабанные перепонки — кровь тонкой струйкой потекла из ушей, глаза закатились от пронзительной боли. Контузия сковала её: мир поплыл, звуки сменились высоким звоном, режущим мозг. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и Юки рухнула на колени, сжимая голову. Лицо исказилось от муки — боль, острая, как раскалённая игла, пульсировала в висках с каждым вдохом.

Положительная энергия хлынула к голове, залечивая раны. Кровь остановилась, звон утих, и она подняла взгляд, заметив Мирака, снова подобравшегося к ней. Его руки двигались быстрее прежнего — их окутывал яростный ветер, гудящий, как буря, превращая каждый взмах в молнию.

— “Когда он успел? Я не слышала ни звука,” — мелькнула мысль, но ответить Юки не успела.

Мирак обрушился на неё, точно шторм. Кулаки, усиленные чарами перчаток, мелькали вспышками, каждый удар гремел, как гром, врезаясь в её тело. Юки попыталась отпрыгнуть, напрягая ноги для рывка в сторону. В этот миг её пальцы сложили знак. Она собрала огромный поток энергии и открыла рот, чтобы прошептать слова расширения территории, но десяток порезов на лице заставил её замолчать. Прерванная техника породила обрубок незавершённой территории.

— Что? — вырвалось у неё, когда Мирак опередил, сложив печати и выкрикнув слова, ускорившие создание собственного барьера. Юки оказалась в тёмном пространстве, полном летающих книг и чёрных колонн. Сглотнув, она опустила плечи. — “ Черт возьми, я уже подумала, что это конец. Территория незакончена — это плюс. Хоть и жаль, что он создал свою быстрее, чем я”.

Капля пота скатилась с её лба от облегчения. Но Мирак, впитав достаточно её здоровья, выкрикнул:

— Кри Лун Аус! — Волна энергии обрушилась на неё, срезав защиту. Его удары, достигнув пика, начали рождать чёрные молнии. Не каждый — один из пяти или десяти, но на такой скорости Юки не успевала ответить.

— “Как это возможно? Неужели он…” — её эмоции вспыхнули шоком. Она начала догадываться, что он адаптировал территорию, чтобы порождать чёрные молнии — иначе было невозможно выдавать столько за один миг.

Мирак не щадил — меч пронзал плоть, разрывая внутренности. Юки спасала лишь защита ключевых органов, требующая огромных затрат энергии. Она рванулась назад, подняв массу до уровня луны, но Мирак шагнул следом, вонзив локоть в её спину. Вспышка молнии усилила удар, боль заставила её подвернуть ногу и рухнуть. Территория хрустнула, а ещё один удар с молнией — в рёбра — вырвал гримасу боли. Дыхание сбилось, тело, несмотря на массу, не выдержало этой бури.

Но падение такой тяжести раскололо барьер, как стекло. В тот же миг они оказались в закрытом барьером территории дома Юки. Сёко, Гето и Сатору замерли у края площадки. Прошло меньше тридцати секунд, а Юки выглядела побеждённой — она лежала на щебне, грудь тяжело вздымалась, кожа покрылась ожогами и ранами. Сёко стиснула кулаки, глаза округлились, Гето сжал губы, а Сатору, обычно беспечный, приоткрыл рот, переводя взгляд с неё на Мирака. Тот стоял рядом, пальто колыхалось, меч дымился пламенем, но он казался невозмутимым.

Точно богач, закупивший себе десятки зачарованных вещей. Только тот создал всё сам, идеально адаптировав их друг под друга. Существование подобного шамана было сродни чуду.

Юки медленно поднялась на руках. Положительная энергия струилась по телу, залечивая раны. Ожоги затягивались, синяки бледнели, и вскоре она села, опираясь на руку. Волосы упали на лицо, но она откинула их и посмотрела на Мирака сухо, с усталым признанием. Подняв руку, она произнесла:

— Ладно. Особый ранг твой.

Сатору хмыкнул:

— Ну и дела… Цукумо, конечно, сдерживалась — могла бы поднять массу до чёрной дыры или одним ударом разнести всё вокруг, но этих навыков хватило, чтобы выдать ему ранг.

— Я вижу, ты не стоишь на месте. Продолжишь расти дальше, и мне будет трудно противостоять, даже с массой уровня земли. Точнее, я не удержу её. Ради целостности планеты я могу использовать технику только в сильных барьерах, но ты раскрываешь свои раньше меня, — Юки отвела взгляд, словно ей было неловко это говорить, и встала, отряхнув рваную куртку. Щебень хрустнул под сапогами, и она добавила твёрже: — Подам документы. Старейшинам придётся признать — надеюсь, это поможет сказать Тенгену «нет».

— Благодарю. Бой был интересным, — Мирак протянул руку для рукопожатия, удивив всех ещё больше. До того он выглядел высокомерным победителем, избегающим «простолюдинов», отчего Юки казалась недовольной.

Но, заметив, что он не задирает нос, она улыбнулась и крепко пожала руку.

— Я ещё никому не проигрывала в ближнем бою. Никогда. Так что сражаться было приятно.

— Это не позор — не кори себя, — ответил он буднично, заставив Юки закатить глаза. — Но раз я получил новый ранг, можно продолжить свою политическую деятельность.

Глава 6 - Смерть Зенина

Дом Зенинов напоминал традиционный японский коттедж — скромный, но строгий, с тёмными деревянными стенами, источающими аромат древнего леса. Внутри царила тишина, прерываемая лишь редким скрипом половиц, а тонкий аромат благовоний витал в воздухе, струясь из углов, где стояли низкие столики с изящной резьбой. Стены украшали свитки с каллиграфией, а в глубине дома открывался вид на сад — камни, покрытые мхом, и одинокий клён, чьи листья пылали алым, точно кровь на сером холсте.

Широкие коридоры вели к главному залу собраний, куда неспешно шагал высокий, мускулистый мужчина, чья фигура казалась выточенной из гранита. Шрам на его лбу — глубокий, грубый, пересекающий кожу крестом — выделялся резкими бороздами на загорелом лице, словно кто-то пытался расколоть его череп, но рана затянулась, оставив лишь память о боли. Его тяжёлые шаги гулко отдавались от деревянных досок, пока он приближался к дверям.

Однако в извилистых переходах дома он столкнулся с другим мужчиной — стройным, с длинными чёрными волосами, аккуратно собранными в тугой хвост. Тёмные глаза, холодные, как безлунная ночь, смотрели с ледяной неприязнью, а традиционная одежда клана Зенин плотно облегала его жилистую фигуру. На поясе поблёскивали ножны катаны, отражая тусклый свет коридора.

Оба замерли на миг, окинув друг друга взглядом, и, не обменявшись ни словом, одновременно двинулись к залу.

— Тебе не стоило являться, Джиничи, — произнёс жилистый мужчина, от одного вида которого шрам на лбу Джиничи заныл, разбуженный старой обидой. Услышав дерзость в свой адрес, Джиничи сжал кулаки, скрипнув костяшками.

— Молчи, Оги, пока я не сломал твою катану пополам, — резко бросил он.

Джиничи и Оги застыли, готовые вцепиться друг в друга, но их напряжённое молчание разорвал молодой, резкий голос, пропитанный высокомерием, что лилось, словно яд.

— Ох, такова природа соперничества в клане Зенин: братья вечно грызутся, а порой готовы перегрызть друг другу глотки — что за жалкое зрелище! — насмешка звонко отразилась от стен, заставив обоих обернуться с гримасами отвращения.

Перед ними стоял сын Наобито — юнец, едва переступивший порог зрелости, с тонкими чертами лица и глазами, горящими презрением. Его губы изогнулись в усмешке, обнажая белоснежные зубы, а поза — руки на боки, подбородок вздёрнут — кричала о безмерной гордыне. Голос его звучал избалованно, каждый слог будто плевал на тех, кого он считал ниже себя, а в клане Зенин, где сила и кровь значили всё, это означало всех, кроме него.

— Я думал, вы бросили эти низкие разборки ещё в те дни, когда молотили друг друга перед выборами лидера, — продолжал он, его тон звенел издёвкой. — Или старые шрамы всё ещё ноют на ваших побитых телах, проигравшие?

Джиничи стиснул кулаки так, что костяшки побелели, а шрам на лбу запульсировал, оживая от гнева. Оги сжал рукоять катаны, его тёмные глаза сузились до узких щелей, готовых разрезать воздух. Само присутствие этого выскочки, уже носившего первый особый ранг в столь юном возрасте, било по их самолюбию.

В клане Зенин возраст ничего не значил без силы, но этот юнец не просто превзошёл их в свои годы — он выставлял их неудачи напоказ, смакуя каждую колкость. Их лица исказились, словно от запаха гниющей земли, и в этот миг воздух в зале сгустился от ненависти, копившейся годами и теперь обретшей новую цель.

— Заставите моего отца ждать — и вас обоих не захотят видеть на собрании. Шевелитесь уже.

Он прошёл мимо, не удостоив более своим присутствием. Худощавая фигура в чёрном кимоно скользнула между братьями с ловкостью молодого волка. Длинные подолы одежды едва касались пола, а шаги звучали мягким стуком, почти заглушённым гулом зала. Тонкие пальцы небрежно скользили по поясу, где висел короткий вакидзаси, а вздёрнутый подбородок подчёркивал острые черты лица и надменный изгиб губ.

Джиничи стиснул зубы, его широкая бровь дёрнулась, точно от удара, а шрам на лбу напрягся, багровея от сдержанной злобы. Но он выдохнул, отогнал мысли о выскочке и шагнул в зал собраний, где их уже ждали остальные — братья и те, чьи голоса вершили судьбу клана Зенин.

Зал встретил их холодом и строгим порядком. Все расселись согласно японскому этикету: старшие — ближе к центру, на низких подушках у длинного стола из чёрного дерева, младшие — вдоль стен, с поджатыми коленями и выпрямленными спинами. Глава клана восседал во главе, его седые волосы были стянуты в тугой узел, а глаза, острые, как наконечники стрел, медленно обвели собравшихся. Он кивнул в знак приветствия, и его голос, низкий и тяжёлый, словно удар гонга, разнёсся по помещению:

— Недавно Старейшины собрались и решили присвоить Инумаки Масакадо особый ранг, — начал Наобито. — Это не их прихоть — Юки Цукумо, взявшая его под своё крыло и обучавшая какое-то время, подала ходатайство. Она настояла, чтобы его силу признали.

Зал ожил тихим ропотом. Джиничи сжал кулак, костяшки побелели, а его лицо стало зеркалом ярости: глаза сузились до тёмных щелей, а брови сошлись в резкую складку.

Один из элитного отряда — коренастый, с короткой бородой — фыркнул, скривив губы в презрительной ухмылке. Старший советник, сухой старик с морщинистыми руками, поджал тонкие губы, его взгляд сверкнул холодным недоверием. В клане Зенин такие новости ранили самолюбие — чужак, юнец, обошёл их в ранге, которого никто из них не достиг, и это ощущалось как пощёчина по гордости, как нож в спину их традиций.

Наобито поднял руку, пресекая нарастающий шум, и заговорил вновь:

— Они зачищают территории без лишнего шума — проклятия всё реже тревожат простых людей. Но это не только заслуга его ранга, а результат изменений, принятых в клане. Инумаки с такой мощью могут решиться захватить больше земель или, хуже, бросить нам вызов. Вспомните, как мы сами сражались за место лидера клана. А до того была война кланов, где границы вырезали клинками и проклятиями. Это может повториться. Их успехи — как лезвие у нашего горла. Но есть и преимущество: особый ранг Инумаки для нас, конечно загадка, да и мы мало о нём знаем, но он явно уступает Сатору Годзё. Значит, его можно прижать, пока он не набрал силу.

Наобито коротко кивнул в сторону двери, подзывая слугу. Тот вошёл — сутулый, в сером кимоно, сжимая в руках стопку бумаг и несколько потрёпанных снимков.

Он шагнул вперёд, раздавая фотографии. На снимках проступали очертания мехов — массивных железных громад, возвышающихся над землёй. Их суставчатые руки, выкованные из тёмного металла, поблёскивали сталью, а шарниры слегка дымились паром. Корпуса, угловатые, с широкими плечами и выпуклой грудной пластиной, испещрённой заклёпками, напоминали доспехи древнего воина. Из спины торчали короткие трубы, выпускавшие тонкие струи пара, а толстые, приземистые ноги казались способными проломить камень. Лица у них не было — лишь узкая щель вместо глаз, где тлел красноватый свет, придавая машинам зловещий вид. Эти создания выглядели куда опаснее громоздких конструкций, что Хигасибодзе изредка использовали по приказу правительства, — скорее, они казались орудиями разрушения, а не защиты.

Джиничи взял снимок, его пальцы сжали края, смяв бумагу:

— Этот Инумаки… он не просто забирает Канто — он хочет вырвать у нас все территории, как шакал, крадущий добычу у льва! Эти мехи — плевок в лицо указу Камо, почему Старейшины ещё не в курсе? Я чувствую, как наша земля ускользает из-под ног, как он топчет всё, за что мы сражались. Если его не остановить — что останется от имени Зенин?

Даже братья взглянули на Джиничи с молчаливым согласием, а сын Наобито, впервые не выказав отвращения, коротко кивнул. Увидев настрой собравшихся, лидер продолжил:

— Джиничи прав: Инумаки сговорились с кланом Хигасибодзе и продвигают в Канто новых мехов, нарушая указ Камо о запрете их распространения и развития. Недавно от нас негласно отделилась территория Нара — попытка надавить на них оказалась не особо успешной. Они решили свои проблемы и получили поддержку от Масакадо, в ответ помогли скрытно переправить эти машины из Киото в Токио, а также поделились шаманами, способными ими управлять. Масакадо давно вынашивал этот план и блестяще его исполнил, как только получил особый ранг.

— Даже слепой увидит, что он задумал, — холодно бросил сын Наобито, Наоя, окинув взглядом того, кого считал виновником промаха.

Советник, следивший за Нара, опустил голову. Клан Зенин годами держал город в узде, хитро опутав его своими нитями. Они забирали молодых учеников, обучали их борьбе с духами, но оставляли достаточно проклятий, чтобы Нара нуждалась в их защите. Это был их поводок: местные отдавали детей ради безопасности, ведь без Зенин никто не справился бы с древними духами, терзавшими те земли. Кто-то ворчал, кто-то мечтал о свободе, но суть оставалась неизменной — без обучения их шаманы гибли, а поля утопали в хаосе. Так продолжалось, пока проклятия не начали исчезать — стремительно, будто выжженные невидимым огнём.

Казалось разумным пустить в ход агентов — людей Зенин, знавших каждый уголок в Нара. Им велели убедить лидеров вернуться к старому порядку, напомнить, кто здесь правит, пусть даже угрозами или подкупом. План сработал наполовину: часть монахов дрогнула и склонилась перед Зенинами. Но другая устояла — их одурманила Вокун, женщина с острым языком, следившая за преданностью и сулившая богатство. Кланы, отдавшие Инумаки больше всех учеников, держались крепко, точно дети, ослеплённые сказками. Разобравшись с культом, Масакадо обратил их в фанатиков, поверивших в его обещания процветания. Советник не понимал, как тот одолел эту секту — для него это было чудом, но не столь невероятным, чтобы перестать бояться великого клана.

Масакадо словно ножом обрезал нити, которыми Зенины дёргали Нара.

— Нельзя позволить ему и дальше давить своим рангом, — твёрдо заявил Джиничи.

Великие кланы решили действовать. Они созвали собрание, чтобы вместе надавить на Мирака — его шаги в Канто и союз с Хигасибодзе слишком их задели. Зенины первыми протянули руку клану Камо, и те согласились: оба направились к Старейшинам, чтобы заручиться их поддержкой. Вскоре весть разнеслась — Мирака вызвали на общее собрание кланов.

Джиничи шагал по длинным коридорам здания Старейшин, довольный таким поворотом. Правда, общаться с самими Старейшинами никто из них не станет — во время таких встреч они окружали себя непроницаемым барьером, защитой Тенгена, и собрание проходило в изолированной комнате.

Просторное помещение с высоким потолком подпирали толстые балки. Свет лился через широкие сёдзи, но тени в углах оставались густыми. Длинный стол из полированного чёрного дерева тянулся через центр, окружённый подушками, на которых сидели представители великих кланов — Зенины и Камо, около двадцати человек, чьи кимоно шуршали при каждом движении. В воздухе висело напряжение, сгущавшееся с каждым шагом входящих. Старейшины созвали всех, кроме клана Годзё — те не лезли за землями Мирака и могли помешать планам своим присутствием, так что их оставили за порогом. Два великих клана, к общему удивлению, объединились ради одной цели.

Джиничи, заняв место, уже знал: их тоже попытаются держать в узде, и займётся этим Ёсинобу — лысый старик, директор Киотской школы магии.

— “Он всегда передаёт волю Старейшин и часто стоит на нашей стороне, но почему мне кажется, что сейчас всё иначе?” — Джиничи заметил едва уловимые перемены в лице старика, и опыт подсказал ему неладное.

Впрочем, он взял себя в руки, сел и холодно уставился на дверь. Обвиняемый должен был появиться с минуты на минуту.

На первый взгляд это могло напоминать суд, но всё было сложнее. Если бы дело дошло до настоящего разбирательства, Мирака вызвали бы прямо к Старейшинам — на ковёр, где вопросы решались без церемоний. Здесь же кланы разбирались сами: споры о территориях, нарушение договоров или внутренние распри. Лишь в крайних случаях, когда ситуация выходила из-под контроля или затрагивала всех шаманов, главы перекладывали ответственность на Старейшин.

Дверь скрипнула, и в проёме показался он. Мирак вошёл в тёмном пальто, что колыхалось при каждом шаге, подчёркивая властный силуэт. Оружие и маску у него изъяли на входе, оставив лишь недовольное выражение лица. Те, кто видел его раньше, удивились — он заметно возмужал за это время.

Вслед за ним вошла женщина с серебристыми волосами, собранные в хвостик. Её движения были мягкими, но уверенными, а взгляд — острым, словно она уже знала, что ждёт впереди.

Джиничи стиснул зубы.

— “Кто она такая, чтобы сюда являться?” — мелькнуло у него в голове. — “Этот выскочка таскает сюда чужаков, будто мы сброд какой-то”.

Наобито, сидевший во главе стола, нахмурился и холодно бросил:

— Что здесь делает посторонняя?

Мирак остановился, его губы тронула лёгкая улыбка, и он ответил мелодичным голосом, в котором сквозили нотки галантности, как у аристократа:

— Мэй Мэй — моя законная жена. У неё есть полное право здесь присутствовать.

Высокомерие сочилось из каждого слова, но он говорил плавно, уверенно, будто заранее знал, как взбесить всех вокруг. Зал загудел от неожиданной новости. Те, кто следил за миром шаманов, несомненно, слышали об этой женщине, особенно Ёсинобу, чьи глаза медленно расширились от удивления, словно он поражался стремительности этих молодых.

Представитель клана Камо, сухощавый мужчина с узким лицом и длинной косой, резко вскочил, его голос прорезал тишину, словно клинок:

— Ты нарушаешь указы, Масакадо! Мехи твоих Хигасибодзе попирают договоры, принятые обществом шаманов. Твой отец и его предок их поддерживали — как ты смеешь их преступать?! Если бы мы не знали, что ты манипулируешь всем, мы бы уже раздавили Хигасибодзе за такое кощунство.

Мирак промолчал, спокойно прошёл к свободному месту, галантно протянул руку, помогая Мэй Мэй сесть, и только затем занял своё, окинув влиятельных членов клана взглядом, будто они были простыми обывателями.

— Думаешь, особый ранг даёт тебе право плевать на порядок? — Оги Зенин стиснул кулаки так, что костяшки побелели, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Клан Камо установил эти правила не зря. Мехи Хигасибодзе разрешены только для помощи правительству — возводить мосты, строить стены, чинить дороги или выполнять другие строительные работы. Их развитие заморожено: никаких новых моделей, никаких улучшений. Использование на миссиях строго запрещено. Им дозволен лишь один тип боевых машин — и то исключительно для охраны собственных земель, а не для твоих амбиций. Эти ограничения нужны, чтобы не разжечь войну между кланами, чтобы сила не обернулась хаосом, как в Хиросиме и Нагасаки.

Оги Зенин, представители клана Камо и другие шаманы напряжённо смотрели на него из полумрака зала. На резкие обвинения он ответил с ледяным спокойствием:

— Проще говоря, вы боитесь утратить власть над порядком, который сами выстроили, — произнёс он, словно лидер, обращающийся к послушной толпе. — Вы запрещаете развивать технологии мехов, чтобы мы не переступили границы вашего контроля, — его взгляд скользнул к представителям Камо. — Нельзя создавать армию машин и отправлять её на миссии, ведь она превзойдёт вашу силу, — он повернулся к Наобито, чьи глаза сузились от этих слов. — А обсудить ограничения или причины модернизации роботов, конечно, никому и в голову не пришло.

— “Этот выродок уже не скрывает оскорблений. Хотя он всегда так себя вёл”, — Джиничи медленно поднялся, опираясь кулаками о стол, его лицо пылало гневом. Но тут мягкий женский голос отвлёк внимание.

— Ну что же ты начинаешь, — Мэй Мэй ласково коснулась плеча Мирака, натянув улыбку. Без тени страха она повысила голос, обращаясь к собравшимся. — Проклятая энергия, как бы банально это ни звучало, — источник новой силы, но у неё есть пределы: мехи лучше подходят для статичной защиты зон, чем для вылазок, как у шаманов, — им нужен пилот. Да, всё зависит от человека за управлением, но того, кто один заменит армию, не существует. Подумайте сами: сколько территорий остаётся под надзором горстки шаманов просто потому, что отправить туда больше людей невыгодно? А если нужно защитить ключевую зону, а рук всё равно не хватает?

Мэй Мэй поправила галстук, её движения были уверенными и изящными.

— Модернизация боевых мехов вызвана тем, что старые модели не годились для охраны земель клана Хигасибодзе — они пожирали слишком много энергии. Единственный пилот, способный эффективно ими управлять, учится в академии господина Ёсинобу. Вы ведь знаете об этом изъяне, директор? — она взглянула на лысого мужчину, который коротко кивнул. — Новые машины лишены этого недостатка благодаря встроенному котлу и обновлённым шестерням с трубами, что приводят их в движение — отсюда их громоздкий, устрашающий вид. К тому же, на миссиях их не используют — они действуют только на землях клана Инумаки.

Джиничи сжал кулак, не веря услышанному. Они выдумывают оправдания своим низким поступкам, хотя их поймали с поличным!

— Это бессмыслица! Никого не волнуют ваши мотивы! — он не сдержался и перебил Мэй Мэй, его голос дрожал от ярости. — Старейшины нас поддерживают, так что любые отговорки бесполезны.

Спор накалялся, пока Ёсинобу Гакугандзи, ведущий собрание, не поднял руку:

— Довольно. Старейшинам не нравится поступок Масакадо Инумаки, но окончательного решения они не вынесли, так что не приплетайте их сюда, — слова Ёсинобу заставили великих нахмуриться. Они сами выбирали Старейшин, пусть и с участием правительства, но сейчас их непредсказуемость злила. — Масакадо, твоя жена приводит доводы, которые могут казаться разумными, но это не значит, что Старейшины их примут. Скажу прямо: оправдания такого рода их не убеждают, хотя я попытался за тебя поручиться.

— Что? — Джиничи резко повернул голову, его взгляд застыл, полный недоумения.

— Современные шаманы забывают обычаи, что делают их шаманами, — Ёсинобу выпрямился, его спина стала прямой, как столб. — Они отождествляют тело с душой, теряя суть своего предназначения, становясь атеистами в худшем смысле этого слова. Они пресыщают плоть, забывая о посте, а обучение воспринимают как пустую трату времени или гибнут от гордыни на миссиях. Многие перестали совершать ритуалы для своей магии, отвергают старые устои, а затем используют дурную славу своих сил для наживы и злоупотреблений. Глупые и жестокие, они кичатся крохами знаний, бросают долг шамана ради бизнеса или пустых дел, их помыслы низменны. Перестав быть доблестными, они избегают битвы из страха, не защищают жрецов и монахов, не помогают тем, кто ищет у них спасения, погрязнув в грубых утехах с любовницами.

Он обвёл взглядом членов клана, задерживаясь на некоторых, словно намекая на их вину.

— Жадные и порочные, они уничтожают в себе всё духовное. Их личности деградируют, из-за чего техники становятся бездарными. Что делают шаманы с разложившейся душой, изгнанные из академии? Идут в бандиты, якудза, устраивают подпольные сборища, раскрывая силы простым людям, вместо того чтобы служить и чтить правила. Ослеплённые страстью к красивым женщинам, они теряют ясность ума, опускаясь всё ниже. Даже последователи клана Камо начинают ступать на этот путь, — лица слушателей мрачнели с каждым словом. — Но Масакадо Инумаки пошёл против воли никчёмного отца, вернув в свой клан истинные обычаи.

Джиничи застыл, его лицо побледнело от шока, глаза расширились, будто он пытался осознать услышанное. Рука на столе дрогнула, пальцы сжались в кулак. Он резко втянул воздух, словно получив удар, и выдавил, дрожа от гнева и изумления:

— Так разве мехи — не та же развращённость? Масакадо сам это допустил!

Инумаки повернулся к нему, его взгляд играл с окружающими, словно с марионетками.

— Это не проклятая техника, а инструмент, как клинок особого ранга, — ответил он ровно. — Вы же не запрещаете такое оружие, хотя оно куда опаснее наших мехов. Хотя да, техника человека должна быть склонна к управлению другими. Вы в этом обвиняете их? В управлении куклами?

— Но опасения не беспочвенны, — вмешался Ёсинобу, его голос звучал низко и непреклонно. — Честно говоря, я не смогу убедить Старейшин принять эти технологии. Их придётся уничтожить.

Он опустил на Мирака тяжёлый взгляд, полный усталости и понимания. Одним движением глаз он дал понять: дело не в логике, а в политике — первые слова Мирака о контроле кланов попали в цель.

Мирак качнул головой, не выказав ни капли тревоги.

— Есть другой путь, — возразил он уверенно, почти дерзко. — Все новые мехи можно поместить в барьеры Старейшин. Пусть они решают, когда их активировать, если Токио потребуется защита, которую клан Инумаки не сможет обеспечить из-за всплесков активности духов. Пилоты будут жить рядом — я обеспечу им жильё, хоть и придётся купить квартиры в центре Токио.

Мэй Мэй удивлённо взглянула на мужа, не ожидая такой уступчивости, но его хитрая улыбка не дрогнула.

— Значит, ты готов передать новых мехов под надзор Старейшин? — уточнил Ёсинобу, моргнув. — Изъять и разобрать их не получится, но разрешения на использование может и не быть.

— Это не проблема. Жаль проклятый металл, но я уже сказал: эти мехи — статичные стражи. Пусть продолжают выполнять свою роль.

Наобито, молчавший почти всё собрание, прищурился, разглядывая шамана с хитрой усмешкой.

— Хорошо, а что насчёт наказания? — он заговорил медленно, растягивая слова, чтобы каждое врезалось в память. — Как ни крути, правила нарушены. Если Масакадо пошёл на это ради защиты земель, может, ему не хватает сил удерживать Канто? В который раз всплывает этот вопрос — но не пора ли ему снять часть полномочий, раз мы вообще это обсуждаем?

Мэй Мэй кашлянула, прервав гнетущую тишину, её голос зазвучал легко, но с деловой твёрдостью. Выпрямившись, она поправила прядь волос и заговорила, словно раскладывая перед всеми чёткую карту.

— По сути, мы и так держим проклятия на допустимом минимуме, полагаясь только на шаманов, — начала она, достав бумаги, чем даже удивила Мирака. Встав, она передала их Ёсинобу, её тон стал наставническим. — Вот статистика: за три года в Канто число духов третьего и второго ранга выросло на пятнадцать процентов, первого — на пять. Удивительный уровень, с которым приходится мириться. Но наша работа снизила их активность вдвое. Это баланс, которого мы добились без машин — данные официально от Токийской академии магии. Мехи же усиливают защиту ключевых зон — мест скопления преступности и вспышек духов. Граждане стали чувствовать себя безопаснее, а нагрузка на шаманов снизилась. Как я сказала, это не замена, а поддержка.

— Понимаю, спасибо, — слабо кивнул Ёсинобу, получив довольную улыбку от Мэй Мэй. — Наказания не будет.

— Что? — вспыхнул Наобито.

— Мирак получил особый ранг, и неважно, насколько он далёк от других, — продолжил Ёсинобу. — У нас три, возможно, четыре шамана такого уровня, — шепотки прокатились по залу, люди гадали, кого он имеет в виду под четвёртым — Мирак понял, что речь о Сугуру Гето. — Наказание за проступок, за который он извинился и который не привёл к жертвам, а даже помог, будет списано и занесено в дело.

Шаман из клана Камо поднялся, его длинная чёрная мантия шелестела, голос звучал сухо и настороженно, словно зачитывал приговор.

— Тогда давайте обсудим, насколько он сам опасен, — сказал он, бросив острый взгляд на Мирака. — Маг особого ранга, перекраивающий территории — стоит ли объяснять, к чему это ведёт? Мы ведь собрались ради этого.

Ёсинобу прервал его, вскинув руку с решимостью, будто пресекал хаос в зародыше.

— К тому же, я должен сообщить нечто важное, — произнёс он, в голосе мелькнула тревога, скрытая строгой интонацией. — Тенген хочет встретиться с тобой, Масакадо. Твой ранг его заинтересовал, и он желает видеть тебя лично. В ближайшие дни подойди к директору Яге — он организует встречу.

Мирак, до того непроницаемый, нахмурился. Тень сомнения скользнула по его лицу, но он молча кивнул. Ёсинобу обвёл собравшихся взглядом — медленным, тяжёлым, полным скрытого смысла. Его глаза ясно говорили: вопрос власти Мирака, лидера слабого клана, слишком скользкий, чтобы решать его здесь. Это была политика, и в неё вмешалось существо, к которому все относились серьёзно.

— Предлагаю закончить, если у господина и госпожи Инумаки нет слов, чтобы смягчить их позицию.

Но Мирак и Мэй Мэй молча встали и направились к выходу, не попрощавшись и не выказав почтения великим кланам. С новым рангом он не просто ощущал себя выше других — он стал таковым.

Волна возмущения, поднявшаяся после их ухода, утонула в барьере собрания. Однако Джиничи стремительно поднялся и последовал за ними. Выйдя из барьера, он ускорил шаг, завернул за поворот и увидел пару, спокойно идущую по коридору.

— На тебя тоже найдётся управа, так что не зарывайся, — выплюнул он, глядя на Инумаки с презрением.

Мирак замер, словно вокруг него замедлилось время. Он повернулся — медленно, почти лениво, но его взгляд, встретив глаза Джиничи, пронзил холодом, какого тот не чувствовал даже в день, когда Наобито заставил клан Зенин склониться перед своей волей. В этом взгляде не было гнева, лишь ледяная пустота, от которой мороз пробирал до костей.

— Думаешь, мы не знаем, кто твои тени в регионе? — продолжал Джиничи, сжимая кулаки. — Знай: я отправил отряд вырезать верхушку Сумёси-кай в твоих землях, пока ты "помогал" нам своими играми. Оказал, так сказать, жест доброй воли. Где твоё спасибо?

Мирак чуть пожал плечами, его лицо осталось непроницаемым, как маска из тёмного камня.

— Спасибо, — бросил он тихо, без намёка на благодарность или насмешку, лишь с холодной отстранённостью.

— Эх, Джиничи, — раздался хриплый, но твёрдый голос Наобито, словно скрип старого дуба. Он выступил вперёд, обходя брата, его тёмные глаза блеснули в полумраке. — Не видишь, как подыгрываешь Масакадо, теряя голову от злости? Твои эмоции — его оружие.

Наобито стоял, держа руки по швам, приблизившись к Инумаки.

— Хочу предупредить: из-за почти полного развала Ямагути-гуми якудза осознали, что в Киото им ловить нечего, — начал Наобито, его голос звучал размеренно, но с оттенком угрозы. — Они двинутся на Токио. Ты ведь знаешь, как они ненавидят барьеры. Старейшинам вряд ли понравится такая нестабильность в регионе. Один ты едва ли укротишь этот хаос. Клан Зенин готов выделить тебе отряд — за плату, разумеется.

— Опять из вашего региона лезут бандиты? — бросил Мирак, холодный сарказм сочился из его слов. — Что-то до боли знакомое.

— Нет-нет, своих головорезов мы уже прикончили — ты же сам помогал, забыл? — Наобито слегка наклонил голову, всматриваясь в собеседника. — Это отколовшаяся шайка, Итива-кай, зазнавшиеся выскочки, плюющие на всё, чему их учили. Боюсь, они наглядно покажут тебе, что бывает, когда одна банда вторгается на чужую территорию, и как кроваво разгорается такая война. Не проще ли было бы, если бы некоторые наконец уяснили своё место? — Его взгляд впился в Мирака, чьё лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, в отличие от Мэй Мэй, чья гримаса выдавала усталость. — Так что, договоримся?

В этот миг Мирак явил свою суть: непреклонный, властный, гордый и беспощадный.

— Я уничтожу столько людей, сколько потребуется, — отчеканил он. — Сотня или тысяча — мне всё равно.

Развернувшись, он покинул Зенинов. У выхода, садясь в машину, он услышал голос Мэй Мэй:

— Пока это не похоже на триумф. С твоим особым рангом можно было бы развернуться куда масштабнее.

— Тогда это выглядело бы как навязывание своей воли, — пожал он плечами, его тон был спокойным, почти равнодушным. — Мы и так знали, что назревает городская заварушка. Почему бы не вынудить Старейшин просить моей защиты? Поставить их на колени, заставить самим признать мою ценность?

— Ты порой такой мечтатель, — протянула она, в её голосе сквозило довольство.

— Не по душе?

— Напротив, — улыбнулась она, глаза блеснули предвкушением. — Я в восторге… столько можно будет заработать после этого дня.

Она небрежно выудила телефон из кармана, поднесла к уху и, постукивая пальцами по колену Мирака, набрала номер. Её голос стал деловым, но в нём дрожала нотка азарта.

— Да, это я, — начала она, едва собеседник ответил. — Застрахуй пару объектов. Срочно. Начни с фабрики у реки Синагава — там склады с техникой. Они скоро могут пострадать: Сумёси-кай держат там точки, которые вот-вот раздавят. Затем бар в Сибуе, на перекрёстке трёх улиц — шумное местечко, идеальное для разборок. И склад в Асакусе, с металлом и электроникой — его точно захотят прибрать к рукам для своих делишек.

— Эх, — Мирак покачал головой. Разрушения, хаос, страховки — всё сулило ей барыши. А ещё она могла сыграть на бирже: скупить акции охранных фирм, что взлетят в цене, когда якудза начнут свои игры, или вложиться в поставщиков стройматериалов — после войны в городе спрос на них резко подскочит. — Хорошо, что я дал тебе доступ к данным клана.

— Ещё бы, — хмыкнула она, убирая телефон и придвигаясь ближе. Лёгкий поцелуй коснулся его щеки. — Я безмерно тебе благодарна.

***

Джиничи застыл у входа в здание Старейшин, его высокая фигура отбрасывала длинную тень на потрескавшиеся каменные ступени. Он смотрел, как машина с рёвом удаляется, вздымая клубы пыли над узкой дорогой, пока её очертания не растаяли в дымке горизонта. Повернувшись к Наобито, он стиснул зубы, глаза сузились, и голос зазвучал твёрдо:

— Тенген может взять Масакадо под своё крыло, объявить своим подопечным. Если это случится, выковырять его из-под такой защиты станет адски сложной задачей.

Наобито стоял скрестив руки на груди, и коротко фыркнул, будто отметая пустые страхи.

— Тенген уже показал, что ему нет дела до наших разборок, — отмахнулся он. — Да, он создал додзюцу, но даже ему не позволено перечить Великим кланам так просто.

Они вышли за пределы барьера Тенгена. Разговор продолжился на ходу.

— У отколовшихся якудза почти нет шаманов, — бросил Наобито, его тон стал резче. — Дай им подкрепление, найми наёмников. Пусть отвлекут Сатору Годзё — он единственный, кто может сорвать наши планы. Юки Цукумо, думаю, не в счёт — она всё ещё в Киото и не вмешается.

— Так мы всё-таки добьём Масакадо? — Джиничи остановился, нахмурившись, в голосе сквозило раздражение. — Слишком долго тянули. Надо было сразу отправить меня, пока он не обзавёлся особым рангом и не стал такой занозой.

Наобито резко повернулся, пригвоздив его тяжёлым взглядом. Джиничи осёкся.

— Не кипятись, — отрезал Наобито, его слова падали веско, без суеты. — Я всё это время гадал, кто прикрывает Масакадо от Старейшин. Сначала думал на Сатору Годзё. Но сегодня всё прояснилось — старый лис Ёсинобу, этот красноречивый гад, уболтал их, расписывая, какой Масакадо полезный.

Они замолчали, шаги замедлились. Наобито продолжил, понизив голос до мрачного шёпота:

— Если Старейшины так ненадёжны, берём дело в свои руки. Инумаки прав в одном: оружие особого ранга — не игрушка, оно опаснее всего, что у него есть. Хочешь отыграться? Бери снаряжение клана — любое, что пригодится. Покажи, почему нам плевать на их ранги и проклятую силу. Это тебе не Тодзи — с шаманами нужно быть хитрее.

Упоминание этого имени вызвало у Наобито гримасу отвращения. Джиничи кивнул, и на его лице медленно расплылась ухмылка.

Джиничи и остальные Зенины направились к машинам. Двигатели взревели, разрывая тишину, пока чёрные внедорожники выстроились в ряд. Джиничи занял место в переднем авто, хлопнув дверью с глухим звуком. Колонна двинулась, шины зашуршали по гравию, унося клан обратно в их владения, где уже зрел план возмездия.

В салоне Джиничи откинулся на сиденье, и вытащил телефон из кимоно. Пальцы быстро забегали по экрану, набирая номер подчинённого.

— Слушай внимательно. Отправляйся в Нара и разошли людей по складам в регионе Канто — вскрой проклятые предметы высокого ранга, чтобы приманить духов. Самый мощный распечатай на Окинаве — пусть добираются туда как можно дольше. Устрой хаос, чтобы Сатору Годзё, Масакадо и их шайка увязли, гоняясь за этими тварями. Мне нужно, чтобы они не лезли в наши дела. Понял?

На том конце послышался шорох и спокойное согласие.

Машина рванула вперёд. Водитель, крепкий мужчина со шрамом на виске, взглянул на Джиничи через зеркало заднего вида.

— Желаю удачи вашему плану, господин, — произнёс он низким голосом. — Знаете, вас бы назвать самураем.

Джиничи усмехнулся, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Это больше подходит Оги, — отозвался он, качнув головой.

Водитель не отступил, его тон стал увереннее:

— Но у вас ведь настоящие идеалы чести. Вы бросаетесь в бой с каждым, кто плюнул на ваш род, будь он хоть трижды великий. Как самураи, готовы сжечь даже храмы Нара, лишь бы отстоять своё имя.

Джиничи замолчал, глядя в окно, где мелькали тёмные силуэты деревьев.

— Шаман должен помнить: смерть может настигнуть в любой миг. И если он придёт, уйти нужно достойно.

Внутри заклокотал жар — проклятая энергия забурлила в венах, набирая мощь. Пакт, оживающий в час мести, вступил в силу.

***

Академии дзюцу по всей Японии отреагировали мгновенно, как только пришли тревожные вести о проклятых духах, вспыхнувших по стране. Старейшины и наставники, не теряя времени, бросили в бой лучших, стремясь задавить хаос в зародыше.

Сатору Годзё помчался на Окинаву, где слухи о тварях уже посеяли панику среди местных.

Сугуру Гето рванул в эпицентр скопления наибольшего количества духов.

Мирак тоже не бездействовал. Как лидер, он чётко раздал приказы: слабые отряды с послушниками Широи отправились держать фронт в Канто. Эти новички, ведомые старшими, работали на износ, защищая мелкие территории, пока элита готовилась к главному удару. Закрепив регион, Масакадо велел элитному отряду выдвинуться в Нара. Закалённые бойцы, чьи клинки не раз рассекали проклятия, двинулись выстраивать нерушимую оборону вокруг города, став живой стеной против надвигающейся тьмы. К четырём верным послушникам он добавил Такуми Хатимана — парня, знавшего Нара как свои пять пальцев, чей острый ум и преданность делали его незаменимым.

Тем временем город озарился зловещими отблесками, но их источником была не магия, а яростная война якудза. Новые банды, ослеплённые жаждой власти, бросились вытеснять Сумёси-кай, что десятилетиями держала эти земли в кулаке. Конфликт вспыхнул из-за контроля над прибыльными точками: подпольные казино, наркотрафик и вымогательство у торговцев. В Синдзюку узкие улочки стали ареной бойни — загремели выстрелы, пули рикошетили от стен, оставляя рваные следы на штукатурке. Новички из банд, вооружённые пистолетами и обрезами, орали угрозы, вышибая двери баров, что платили дань Сумёси-кай, а дым от выстрелов стелился над асфальтом, смешиваясь с криками раненых.

В портовой Йокогаме новые якудза ударили по складам конкурентов, где шли чёрные сделки — наркотики, оружие и даже проклятое оружие. Чёрные клубы дыма от взрывов и перестрелок взмыли над водой, застилая горизонт, а едкая гарь пропитала солёный воздух, заставляя рыбаков бросать сети и бежать. Сумёси-кай огрызнулись.

Лидер Ямамото жесточайшим образом топил всех, кто пытался устранить его лично, заставляя врагов орать в припадках боли.

В шумном Умэда, где торговые ряды звенели от гомона, банды сцепились за рынок — золотую жилу Сумёси-кай. Ларьки с рыбой, лапшой и побрякушками приносили верный доход: торговцы платили за "защиту", а поток покупателей — от работяг до туристов — обеспечивал оборот. Новые якудза вцепились в это место не зря — Умэда, сердце торговли, сулило власть над мелким бизнесом и наличкой, а ещё шанс подорвать влияние Сумёси-кай в районе.

Джиничи замер на холме, его взгляд цеплялся за дымящийся город внизу, где серые столбы проклятой энергии поднимались над крышами, точно призраки. Прищурившись против резкого ветра, он процедил сквозь зубы:

— Война якудза — редкость, но дело знакомое. Посмотрим, как ты выкрутишься, Масакадо.

Голос звучал ровно, но внутри клокотало раздражение, жгучее и острое, ожидая, когда Масакадо попадётся на одну из ловушек.

Но вскоре до него дошла весть, от которой даже его железная выдержка дала трещину. Большой отряд якудза — не меньше сорока человек в чёрных куртках, с оружием наперевес — ворвался в центр города, словно обезумевшая стая. Они проломились через кордоны охраны и вломились в правительственные здания.

Нападение началось с грохота: окна нижних этажей разлетелись от гранат, а в воздух взмыли крики и треск очередей. Якудза рубили двери топорами, швыряли дымовые шашки, а некоторые даже пытались пробить стены проклятыми техниками. Это был хаос, дикий и необъяснимый.

— Что ты творишь, чёртов идиот?! — раздался из телефона крик Наобито. — Старейшины в панике.

— Это не я отдал такой приказ, — растерянно ответил Джиничи. — План был отвлечь шаманов на окраинах, а не бросать якудза в самоубийственную атаку на власть. Да и сами якудза не настолько безумны, чтобы лезть на правительство напрямую. Это чистое безрассудство.

В Японии якудза десятилетиями выживали в тени: рэкет, наркотики, подпольные сделки — но никогда не пересекали черту, за которой их ждала бы мясорубка. Напасть на правительственный квартал — значит подписать себе приговор. Полиция, а то и шаманы раздавили бы их за часы, оставив от банд лишь кровавые ошмётки да пустые гробы. Даже в отчаянные времена войн кланов в восьмидесятых якудза избегали прямых ударов по государству — это был бы вызов системе, терпевшей их, пока они не лезли слишком далеко.

Джиничи сжал кулаки, костяшки хрустнули, в глазах мелькнула тревога.

— Молодец, Джиничи. Старейшины обратились за помощью к Инумаки, — голос Наобито сочился яростью.

— И что они обсуждали? — нахмурился Джиничи.

***

Джиничи всё ещё стоял на холме, когда в центре города, среди гама и воплей, Старейшины, укрытые своими завесами, велели слугам набрать номер Инумаки и передать срочное послание:

— Мирак, немедленно в центр! Старейшины приказывают защитить правительство от этих треклятых якудза!

Мирак, только что снявший трубку, невольно отстранил телефон от уха. Голос на том конце — молодой, взволнованный — звучал слишком громко. Прохладный ветерок обдувал ему спину, когда Мирак оглянулся с крыши здания, где стоял, и окинул взглядом окруживших его шаманов. Их одежда уже пропиталась кровью после короткой стычки, и теперь они застыли в напряжённой готовности, словно чего-то ожидая.

Услышав приказ, он коротко выдохнул и ответил:

— Людей нет. Кто мог предвидеть, что враг выпустит столько духов, чтобы отвлечь шаманов и так стремительно захватить куски города? Разве у вас там нет бойцов для таких экстренных случаев?

— Они пали в схватке с вражескими шаманами! — голос в трубке сорвался на крик, и Мирак понял, что говорит сам Старейшина. Злость дрожала в каждом слове, но старик явно избегал прямого общения. — Здесь несколько воинов первого ранга, что дерутся, как машины, и никого не боятся. Если не можешь прислать людей — прилетай сам!

Мирак усмехнулся, но в голосе сквозило раздражение:

— Я не умею телепортироваться. Летать тоже не могу, а на машине ехать несколько часов. Вы можете всё решить прямо сейчас — дайте разрешение на мехов. Они разберутся мгновенно, как только получат сигнал, и ждать никого не придётся.

— Это недопустимо, Масакадо! — Старейшина почти выплюнул слова, его голос дрожал от негодования.

Мирак повысил тон, сохраняя ледяное спокойствие:

— Тогда ничем не помогу. Звоните Сатору — хотя, говорят, он ещё дальше меня. Мне пора, сбрасываю звонок. Может, приеду через пять часов — путь до вас неблизкий, знаете ли.

Едва Старейшина уловил шорох, будто Мирак и правда собрался повесить трубку, он выхватил телефон и выкрикнул:

— Стой! Ладно, — в голосе старика мелькнуло смирение. — Защити правительство и прилегающие зоны своими роботами. Что нужно, чтобы их запустить?

— Разрешить использовать их повсеместно для охраны территорий, — бросил Мирак, пожав плечами, и тут же услышал возмущённый вздох. — Вы сами видите, как часто эти бандиты всех достают. Пора что-то сделать, чтобы они попрятались и больше не высовывались. Тогда не придётся везде полагаться на Сатору Годзё, где это даже не нужно — хватит и меня одного.

— …Делай, — выдавил Старейшина.

— Хорошо. Позвоню Хигасибодзе Тотте — раз у вас противники первого ранга, он справится лучше всех.

***

На складах и в тайных барьерах Старейшин, скрытых под землёй в центре города, зашевелились громоздкие механизмы. Машины ожили с низким гудением. Тотта, стоявший наготове с группой младших последователей за спиной, разом вскинул руки. Створки складов разошлись с металлическим лязгом, и отряд боевых машин шагнул наружу.

Один из них, шедший впереди, щёлкнул внутренним устройством — из груди вырвался рой гвоздей с вырезанными печатями. Они вонзились в землю вокруг правительственных зданий, и вверх взметнулись голубые завесы.

Тяжёлые Центурионы, возглавлявшие строй, ринулись в бой. Их двухметровые тела, отлитые из бронзы и стали, с угловатыми плечами и шипастыми наплечниками, внушали ужас. Лица — гладкие маски с узкими прорезями вместо глаз — испускали струйки пара, а руки заканчивались когтистыми кулаками и встроенными клинками.

Они двигались с тяжёлым грохотом, сотрясая землю.

Якудза, прибывшие на грузовиках и машинах с арсеналом оружия, почти не дрогнули. Их лица, скрытые масками, оставались бесстрастными. Без тени страха они открыли огонь и даже применили проклятые техники, что с глухим стуком разбивались о прочные корпуса, рассеиваясь, будто их и не было.

Центурионы врезались в ряды врагов с неумолимой яростью. Один из них шагнул вперёд и взмахнул рукой — встроенное лезвие, острое как бритва, с визгом разрубило грузовик пополам. Металл разлетелся в клочья, обломки кузова рухнули на землю.

Кровь хлынула на асфальт, смешиваясь с маслом из разорванного двигателя. Другой Центурион присел и выпустил из груди струю раскалённого пара — шипящий поток обрушился на группу якудза. Их кожа покрылась волдырями, одежда задымилась, и они рухнули на колени, хрипя и воя, пока пар не выжег им горло.

Третий Центурион, массивный и грозный, двинулся к баррикаде из ящиков, за которой прятались шаманы первого ранга и их наёмники. Его тяжёлые ноги с хрустом раздавили дерево в щепки, а двое бойцов исчезли под подошвами, превращённые в кровавую кашу. Трое шаманов — закалённые воины в потрёпанных кимоно — выскочили вперёд

Первый, низкий и жилистый, вскинул руки, призывая белую сеть. Из ладоней с влажным шлепком вырвались нити, растянувшись в липкую паутину. Он метнул её на третьего Центуриона, целясь в ноги, но машина уклонилась — первый Центурион мгновенно выпустил струю пара. Поток сжёг нити в воздухе и хлестнул шамана по лицу, заставив его отпрянуть, прикрывшись энергией.

Второй, долговязый, с развевающимися волосами, ударил по земле — чёрный шипастый хлыст рванулся из асфальта к машинам. Но одна из них вскинула руку — кулак раскрылся с лязгом, выпуская шар плазмы. Сгусток разорвал хлыст взрывом, а ударная волна отбросила долговязого, оставив дымящуюся рану на груди. Третий, коренастый и лысый, оскалился. Воздух загудел, сгущаясь в электрический заряд, и молния сорвалась с его кулаков к третьему Центуриону.

Но машины действовали слаженно: двое шагнули вперёд, прикрывая товарища. Молния ударила в броню с треском, искры разлетелись, гаснув в барьерах, а третий контратаковал, вскинув руки. Металл загудел, трансформируясь, и из стволов вырвался град плазмы — ослепительно яркий и шипящий.

Тотта, стоя позади, управлял боем с холодной точностью. В правой руке он сжимал чёрный талисман с рунами, пульсирующий проклятой энергией — без него, из-за пакта, он не мог управлять машинами. Благодаря этому эффективность техник, а особенно защитные свойства марионеток достигали нового уровня, позволяя не так тратиться на защиту, как того следовали правила проклятой энергии.

Левой он поддерживал мерцающий барьер, отбивающий шальные осколки. Его голос произнёс:

— Пар и энергия машины пробуждаются в звуке шестерён.

Энергия вскипела, хлынув через талисман в Центурионов, и машины загудели громче, их движения ускорились. Когда жилистый шаман метнул новую сеть, Тотта шепнул команду — второй Центурион рванулся вперёд, испепеляя нити взрывным потоком пара и ломая шаману руку ударом сдавленного воздуха. Долговязый, шатаясь, вскинул ещё один шип, целясь в Тотту, но барьер выдержал, а третий Центурион ответил залпом плазмы — сгусток взорвался перед шаманом, разрывая асфальт, и долговязый рухнул с разорванным боком, хрипя.

Лысый шаман, рыча, выпустил вторую молнию, но Центурионы сработали как единый механизм: первый принял удар на грудь, а второй и третий ударили разом — двойной вихрь пара и плазмы накрыл шамана огнём, испепеляя его до костей.

Бой длился недолго. За считанные минуты отряд якудза и их шаманы-наёмники были стёрты с лица земли. Вокруг остались лишь дымящиеся обломки — искорёженный металл, тлеющие ящики, обугленные тела — и воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая лишь шипением остывающих Центурионов.

— Задача выполнена. Отправляйтесь охранять участки, — Тотта повернулся к другим пилотам, уже покончившим с отрядом, а сам остался прикрывать территорию правительства.

Центурионы разошлись, укрытые барьерами, скрывающими их от глаз простых людей, занимая стратегические точки, атакованные врагом.

***

— Ну вот и славно. Хотя кто бы подумал, что якудза вдруг решат штурмовать правительственные здания… — закончил Мирак с ироничной ноткой, обернувшись к толпе за спиной — кучке наёмников-шаманов и простых якудза, что нервно переминались с ноги на ногу. Их лица побледнели, руки сжимали оружие так, что костяшки белели.

Наёмники, привычные к крови, ёжились под его взглядом, а якудза — потные, с пистолетами — перешёптывались, косясь на фигуру особого ранга.

— Фус, — выдохнул он, и звук разнёсся по крышам, заставив тела каждого сжаться и отлететь, точно от удара. Простые бойцы распластались тонкими отпечатками на стенах зданий — повезло лишь тем, кто был далеко и не услышал звука. Шаманы, державшие энергию на пределе, застыли с перехваченным дыханием. — Этого количества хватит, думаю. Можно вас использовать.

— Чёрт… почему нам не сказали, что он настолько силён? Где этот проклятый ублюдок?! — напрягся наёмник, отступая назад.

Каждый ощущал: одно неверное движение — и этот человек раздавит их, как насекомых. Но страх мешался с отчаянием — они ждали того, ради кого затеяли весь этот хаос. И вот на крыше заброшенного склада за их спинами возникла фигура.

Человек взглянул на того, кто только что выкрикнул оскорбление, и взмахнул рукой — кулак из проклятой энергии материализовался и смёл голову говорящего, точно стёр пыль. В тот же миг проклятая энергия пришельца усилилась.

На нём было кимоно, пропитанное проклятой энергией — тёмное, с вышитыми рунами, слабо мерцающими красным. Поверх — пояс с амулетом, добытым на аукционе, и кольца на пальцах, каждое пульсировало силой особого ранга. На кулаках блестели проклятые кастеты — тяжёлые, с шипами, гудящими от сдерживаемой мощи. Его арсенал был не просто богат — он внушал ужас.

— Ваша задача, ничтожества, была лишь задержать его, и ничего больше. Я не велел сражаться.

— Джиничи. Не удивлён, — кивнул Мирак, глядя на него сквозь плотно прилегающую маску.

— И не должен.

Джиничи, не сказав больше ни слова, рванулся вперед. В тот же миг за спиной Мирака сгустился воздух — проклятая энергия воплотилась в огромный кулак, тёмный и дымящийся, размером с половину дома. Удар обрушился с глухим грохотом. Мирак не успел обернуться — его тело отлетело вперёд, упало на кулак Джиничи, и тот отправил его в груду ящиков с треском ломающегося дерева.

— Может, тебя удивлю, но клан Зенин никогда не боялся особых рангов, — бросил он, голос звенел сталью. — У нас столько проклятых предметов, что ни один шаман первого ранга и ни одно проклятье твоего уровня нам не ровня.

Мирак, лёжа среди обломков, медленно поднял голову, и его глаза блеснули — то ли от боли, то ли от предвкушения.

— Ты признался, что сражался лишь с червями, не сильнее твоих братьев? — поднявшись на ноги, он развёл руки в стороны. — Я подозревал, что ты недалёкий.

Джиничи сжал кулаки, суставы скрипнули, точно старое дерево под ветром. Проклятая энергия вырвалась из него с шипением, распыляясь в воздухе. Занеся руку, он воплотил в небе десяток исполинских кулаков — тёмных, дымящихся, каждый огромнее самой мощной техники его сына в расцвете сил.

— “Слишком много, и увернуться, как от сына, не выйдет. Пора их всех устранить,” — подумал Мирак.

Он среагировал молниеносно. Пальцы сложились в чёткие печати, движения были стремительными, почти размытыми. Губы шевельнулись, и он произнёс:

— Струн Ба Кво.

Небо потемнело — облака сгустились, закручиваясь в чёрный водоворот. Грохот разорвал тишину, и молнии, яркие и яростные, обрушились вниз.

Они ударили по кулакам Джиничи, парящим в вышине, с оглушительным треском разрывая их на части. Энергия рассеялась клочьями, точно дым от взрыва. Но молнии не утихли — они ринулись к земле, выискивая всех вокруг, словно гневный Зевс решил покарать смертных. Разряды били без разбора: наёмники закричали, их тела вспыхнули, обугливаясь в миг, якудза падали, пронзённые светом, оружие плавилось в руках. Молнии Мирака, вызванные словами, не различали целей — врагом был каждый, кто стоял рядом, включая кулаки Джиничи.

Всё вокруг обратилось в пепел и хаос. Шаманы, ещё дышавшие, рухнули — один сгорел, пытаясь выставить барьер, другой разорвался пополам под ударом стихии. Якудза с цепями и ножами корчились в предсмертных судорогах, их крики тонули в рёве грома.

Земля дымилась, усеянная телами, воздух пропах озоном и палёной плотью. Лишь Джиничи устоял. Он вскинул руки, и кулаки из проклятой энергии сомкнулись вокруг него, точно щит. Молнии били в них, высекая искры, но не пробивали — проклятые артефакты, кольца и амулет, вспыхнули, окружив тело плотной защитой.

Джиничи выстоял среди дымящихся останков, его кулаки дрожали от поглощённой энергии молний. Не теряя времени, он контратаковал. С хрустом сжав кастеты, он рванулся вперёд, проклятая энергия хлынула из него чёрным вихрем. Кольца первого ранга на пальцах вспыхнули, усиливая скорость и точность — он двигался быстрее ветра, каждый шаг гудел от мощи. Амулет особого ранга на груди засиял, окружив ауру ядовитым зеленоватым светом, что добавило ударам токсичный эффект, разъедающий плоть.

Джиничи выбросил кулак, и воздух перед Мираком взорвался — проклятая энергия воплотилась в ударную волну, усиленную кастетами особого ранга, превратив её в раскалённый поток, прожигающий всё на пути.

— Предметы особого ранга могут наделить технику даже новыми свойствами! — выкрикнул он.

Мирак отреагировал мгновенно. Пальцы замелькали, складывая печати, ноги напряглись — он прыгнул в сторону, приземлившись на стену ближайшего здания. Проклятая энергия заструилась по его телу, образуя защитный слой, смягчивший жар волны Джиничи.

— “Каждый его кулак несёт четверть моей полной энергии. Уши он защищает тщательно, звуки сильно гасятся… но эффект страха всё ещё подействует, хоть и слабо. Прилагать слишком много сил не стоит,” — подумал он.

Он хотел выкрикнуть ту’ум, но горло саднило — недавняя техника, уничтожившая полсотни врагов, была слишком мощной, и отдача терзала его. Мирак начал отсчёт тридцати секунд — этого хватит, чтобы восстановиться.

Затем он бросился в бой, полагаясь на скорость и артефакты. Рванувшись к крыше, он двигался почти бесшумно благодаря сапогам и выбросил руку с посохом. Из него хлынула волна страха. Джиничи замер на миг, глаза расширились, но амулет особого ранга вспыхнул, подавляя проклятую силу, что обрушилась на него.

— Так ты тоже обвесился побрякушками? — бросил Джиничи. — Позволь раскрыть секрет моей техники реактивных кулаков: тем большее расстояние они пролетают, добираясь до цели, тем опаснее становится удар. Из этого следует, что если я создам кулак высоко в небе, и он доберется до цели, тебе придёт конец. На меня же эти кулаки не действуют и проходят насквозь.

В этот момент крайне высоко в небе сформировался массивный кулак. Джиничи рванулся следом, кастеты загудели, и он обрушил серию ударов, каждый выпад сопровождался вспышкой проклятой энергии. Мирак, заметив их аномальную скорость, мгновенно оттолкнулся от стены, оставив на ней глубокий разлом. Здание под ними с грохотом начало рушиться, рассыпаясь на обломки.

Мирак стремительно перепрыгивал с одного куска камня на другой, добрался до противника и контратаковал мечом. Лезвие вспыхнуло огнём, прочертив в воздухе алый след, и полоснуло Джиничи по плечу. Тот зашипел, когда пламя опалило кожу, но яд из амулета хлынул в ответ, зашипев на металле клинка. Мирак ощутил, как тело пронзила боль от ран, но меч тут же втянул часть энергии обратно, поддерживая его и ускоряя восстановление горла.

— Тид Кло Уль, — выдохнул он, и время вокруг замедлилось, избавив от главной угрозы — молниеносных кулаков, возникающих в самых неожиданных местах.

Они сцепились в яростном танце. Джиничи метнул ещё одну атаку — волна проклятой энергии рванула к Мираку, прожигая крышу под ним. Тот прыгнул, приземлившись на соседнее здание, и сжал правое кольцо — его тело растворилось в невидимости. Джиничи замер, чувствуя, что попросту не успеет отреагировать. Но гигантский кулак, возникший над их головами, уже практически подобрался и был размерами с огромный дом, чем заставил Мирака проявиться. Он возник в прыжке, в десятке метрах.

— Как-то ты не тянешь на особый ранг, — усмехнулся Джиничи, глядя на летящую фигуру, чья судьба, как ему казалось, была предрешена. Но тут…

— Файм, — выдохнул Мирак, и его тело обратилось в призрачный силуэт. Кулак прошёл сквозь него, не задев — теперь он больше напоминал существо из чистой проклятой энергии, дух, а не человек.

Мирак занёс клинок к уязвимой точке Джиничи. Когда под ногами образовалась огромная воронка, а его тело воплотилось, он вонзил лезвие в ладонь противника, пронзив её насквозь и пригвоздив к плечу.

Отпустив меч, он взмахнул посохом, выстрелив сгустком энергии прямо в лицо Джиничи. Контроль над аурой у того ослаб ещё больше. Мирак ударил кулаком в рёбра, разница в процентах оказалась настолько великой, что его тело сжалось, кости хрустнули, разлетаясь на куски, а в боку появилась сквозная рана — небольшая, но достаточная, чтобы Джиничи взревел от боли.

Его проклятая энергия вспыхнула ещё ярче.

Джиничи стоял, тяжело дыша, глаза полыхали яростью.

— Я никогда не сдаюсь! Из-за того, что ты посмел поставить моего сына на колени, я полностью раскрыл потенциал своего пакта! — рявкнул он, занося кулак. Проклятая энергия взревела, и за его спиной возник силуэт — исполинская фигура кулака, размером с многоэтажку, сотканная из мрака и гнева.

Эффект пакта мести достиг пика, выжав из эмоций Джиничи всё, что в нём тлело, — кулак стал воплощением его ненависти, готовый стереть врага в пыль.

Мирак, ощутив, как воздух сгущается от силы атаки, стиснул зубы. Потерявший контроль над своей проклятой энергией враг уже совершенно точно не мог от подобно защититься:

— Йол Тор Шуль!

Из его рта хлынула огненная волна — яростный поток, раскаливший воздух до белого сияния. Она устремилась вперёд с рёвом, словно дракон выпустил свой гнев, и ударила прямо в Джиничи, а также в появившийся на его месте иллюзорный кулак. Масштаб поражал: крыши зданий вокруг запылали, металл плавился, капли раскалённого железа падали вниз, точно огненный ливень. Земля содрогнулась, асфальт под ногами Джиничи треснул, а ударная волна от пламени разметала обломки ящиков и стен, будто ураган пронёсся по улице. Небо окрасилось багровым заревом, дым закружился в вихрях, а жар стал таким плотным, что дышать было почти невозможно.

Джиничи не успел завершить удар. Огненная волна настигла его раньше, чем исполинский кулак опустился. Его тело вспыхнуло, точно факел, — проклятые артефакты заискрили, пытаясь защитить, но пламя Мирака оказалось сильнее. Кольца расплавились на пальцах, амулет лопнул с треском, ядовитая дымка испарилась в жаре. Кастеты особого ранга загудели в последний раз, но огонь пробил их защиту, и Джиничи рухнул, обугленный до костей, не успев довести свою титаническую технику до цели.

Мирак стоял среди дымящихся развалин, грудь тяжело вздымалась. Он взглянул на обгоревшее тело Джиничи и выдохнул:

— Ты слишком себя переоценил. Артефакты, конечно, многое могут решить, но с каких пор овца может одолеть дракона?

С этими словами он шагнул вперёд, и перевёл браслеты из режима усиления проклятой энергии в режим защиты, что поддерживал его большую часть схватки.

Но в эту же секунду тело под ногами дрогнуло, и Мирак прищурился.

— Так ты всё ещё живой? — он склонился к телу и проговорил. — Зил Лос Ди Ду.

Тело содрогнулось, и в эту секунду его душа оказалась вырвана, перейдя в тело Мирака. Никакой звёздной силы в нем не было, технику таким путем тоже было не поглотить. Но изъять проклятую энергию? Вполне.

Ощутив, что это помогло немного повысить максимальные резервы, он улыбнулся:

— Не сравнить с душами драконов, но время от времени стоит добивать ею противников.

После этого Мирак осмотрел всё в пределах завесы, возведённой перед боем. Здания вокруг превратились в обугленные остовы: стены обвалились, обнажая искорёженные балки, торчащие, словно сломанные рёбра. Крыши провалились, черепица спеклась в чёрные лужи от жара огненной волны. Асфальт растрескался и местами оплавился, испещрённый дымящимися воронками от молний и взрывов. Обломки ящиков и оружия якудза валялись повсюду, смешанные с пеплом и обугленной плотью — ни одно тело не уцелело, лишь чёрные силуэты, выжженные в земле.

Дым висел густым покровом, пропитанным запахом гари и металла, а лёгкий ветер гонял клочья сажи по опустевшему пейзажу. Всё внутри завесы стало мёртвой зоной — ни звука, ни движения, лишь эхо их битвы затихало в разрушенном пространстве.

— Хорошо, что я создал слепок реальности, — пробормотал он, рассеивая барьер. В одно мгновение всё вернулось в норму, кроме трупов, оставшихся на своих местах. — Придётся спросить у Зенинов за это нападение.

Глава 7 - Четвертый

Четверо верных послушников Мирака — Вокун, Рагот, Накрин и Вольсунг — вместе с Такуми Хатиманом возвращались в поместье клана Инумаки из города Нара. Их шаги гулко отдавались на пыльной дороге, ноги дрожали от изнеможения, а изорванные серые робы покрывали пятна грязи и засохшей крови. Раны, полученные в схватке с проклятыми духами, отзывались болью при каждом движении, но они держались сплочённо, поддерживая друг друга. Вокун прижимала ладонь к порезанному боку, Рагот кривился от ожога на плече, Накрин упорно шагал вперёд, скрывая усталость, а Вольсунг хромал, опираясь на ножны катаны. Такуми, чьи раны были тяжелее всех — рваная царапина на груди и перебинтованная рука, — шёл во главе, не позволяя боли выдать его слабость.

Дорога домой казалась бесконечной, но стены поместья наконец проступили на горизонте, обещая долгожданный отдых. Войдя во двор, они миновали сады и вдруг замедлили шаг, их взгляды приковала необычная картина.

Большинство послушников вокруг либо вышагивали в странной новой униформе — золото-коричневых балахонах со странным масками, плотно облегающей тело, — либо торопливо бежали к складам, чтобы получить такую же. Некоторые, уже переодевшись, поправляли рукава или проверяли ремни, явно непривычные к обновлённому облику. Другие, ещё в старых робах, несли свёртки с одеждой, их лица светились любопытством и оживлением. Вокун прищурилась, разглядывая вышивку, похожую на стилизованные письмена Мирака.

Рагот тихо хмыкнул, указав на молодого послушника, который, споткнувшись в спешке, чуть не уронил свою ношу. Переглянувшись, они ускорили шаг, торопясь узнать, что происходит, и поскорее добраться до главного дома.

Там их встретила Томоэ, её серая роба колыхалась при движении, а острый взгляд скользнул по каждому, оценивая их состояние.

— Миссия выполнена, — доложила Вокун, опустившись на одно колено, пока остальные стояли за её спиной. — Кланы Нара под защитой и теперь относятся к Инумаки с большим доверием. Те, кто прежде нас опасался, начинают склоняться на нашу сторону.

— Прекрасные вести, — отозвалась Томоэ с тёплой улыбкой, жестом подзывая слуг, чтобы те приготовили сытный обед. Но, заметив лёгкую заминку в глазах последователей, она прищурилась. — Что-то ещё хотите узнать?

— Как обстоят дела в регионе? — спросила Вокун.

— Всё постепенно налаживается, — ответила Томоэ, её улыбка стала шире. — Мирак грамотно распределил силы, чтобы обезопасить земли в эти смутные времена, а машины клана Хигасибодзе охраняют уязвимые участки, где ещё возможны нападения.

— А госпожа Широя? — Вокун слегка взволнованно моргнула. Увидев её беспокойство за наставницу, Томоэ мягко прикрыла губы ладонью и ответила:

— Она истребляет врагов, — сказала она. — Уничтожила больше противников, чем любой другой послушник, и выискивает тех, кто мог укрыться. Хотя брат упомянул, что он устранили в одиночку аж четверть всех, кто проник на наши земли. — Томоэ кивнула в сторону заднего двора, где в огромном окне виднелась фигура Мирака, стоящего на крыльце и глядящего в густой лес за поместьем.

Такуми промолчал, но его взгляд стал тяжелее — врагов оказалось слишком много. Четверть — внушительная часть, учитывая их численность. Широя славилась своей неукротимой мощью, но даже ей требовалось время, чтобы вычистить остатки.

Решив лично доложить господину, послушники направились к нему. Выйдя во двор, они почтительно склонили головы. Вокун шагнула вперёд и заговорила:

— Господин Мирак, Нара очищена. Проклятые духи уничтожены. Мы вернулись с победой.

Мирак медленно повернулся, его взгляд всё ещё блуждал по зелёным кронам леса.

— Природа этих земель восхитительна, — произнёс он тихо. — Знаете ли вы, что остальные кланы тоже укрываются в зеленых зарослях, вдали от поселений.

Послушники переглянулись, не вполне понимая его слов, когда лёгкий ветер пронёсся по двору, шелестя листвой и заставляя тени ламп заколыхаться. Они замерли, ощутив перемену в воздухе — не от ветра, а от присутствия Мирака, чья фигура на крыльце теперь казалась ещё более величественной. Он выглядел достаточно уставшим — все поняли, что он в крайне экстренном порядке закончил свой проект по созданию костюмов для послушников.

Его глаза внимательно изучали каждого, словно читая их души, но дольше всего задержались на Такуми.

— Ты владеешь техникой, связанной с верой в бога войны, верно? — голос Мирака заставил Такуми внутренне вздрогнуть.

— Так точно, — отчеканил тот. — В отличие от других в клане, моя техника не врождённая, а наследственная, переданная от Хатимана, жившего в эпоху Нара. Я могу призвать знамя войны, в пределах которого моя проклятая энергия и энергия союзников возрастает на шестьдесят процентов.

В мыслях Мирака, скрытых за непроницаемой маской, текли холодные и ясные выводы: Хатиман прошёл суровые испытания ещё до вступления в клан. Здесь он раскрылся ещё ярче, трудясь едва ли не больше всех. Его аура теперь густая, а техника напоминает изящную традиционную способность — сравнимую с мастерством ученицы директора Ёсинобу. Он достоин стать новым верным послушником.

Мирак шагнул вперёд, и воздух в поместье сгустился от его присутствия. Послушники выпрямились, несмотря на усталость, ощущая важность момента. Он остановился перед Такуми, чья грудь тяжело вздымалась от ран, но глаза пылали решимостью. Мирак поднял руку, и его голос разнёсся по двору:

— Ты доказал свою силу. Твоя стойкость и мастерство достойны большего, чем имя, что ты носил прежде. Отныне ты — Морокеи, что значит «Славный». Ты мой новый верный послушник, способный противостоять элитным воинам других кланов.

Послушники обменялись взглядами, полными гордости за товарища. Такуми, теперь Морокеи, опустился на одно колено, его окровавленная рука сжалась в кулак. Он принял новое имя, но в его глазах мелькнула тень ожидания. В кланах обычно за этим следовало присвоение нового ранга…

Однако после схватки с Джиничи он уже не мог смотреть на ранги без лёгкой иронии. Второй или первый ранг казались бессмысленными, если их носители так сильно различались по силе. Джиничи, даже без артефактов, обладал аурой плотнее, чем у многих шаманов первого, но всё же не дотягивал до особого уровня.

Мирак, размышляя об этом, решил ввести собственную систему:

– “Если грядёт война с другими кланами, я смогу точнее распределять миссии”.

В прошлом, в ином мире, он уже создавал подобное разделение для культа: Простой последователь, Адепт, Староста, Мастер и Старейшина. Но их было пять, как и нынешних рангов, а сила его последователей тогда измерялась иначе — слабейшие умели создавать огненные стрелы, обереги, исцелять и укреплять тело. Здесь это уровень второго ранга, а с целительской техникой — даже первого. Требовалось больше градаций.

Вспомнив систему магических академий, менявшуюся с эпохами, Мирак задумался: Для точной и логичной системы рангов шаманов нужно учитывать не только боевую мощь, но и контроль проклятой энергии, техническое мастерство, физическую подготовку, стратегический ум и уникальные способности — будь то врождённые, приобретённые, барьеры или домены. Ранги должны отражать не только объём энергии, но и эффективность техник.

Мирак выстраивал новую систему рангов, тщательно адаптируя её к реалиям мира шаманов. Вот как он представлял иерархию:

Первый ранг — Стажёр, обычный человек с искрой потенциала, только начинающий путь к становлению магом. Такой вряд ли одолеет духа четвёртого ранга, не поддавшись панике. Однако, вооружившись решимостью, он всё же может справиться.

Второй — Ученик, уже ступивший на тропу обучения. Он постиг основы проклятой энергии и умеет применять их на деле. Ему по силам дух третьего ранга.

Третий — Подмастерье, обязанный овладеть хотя бы одной техникой на уровне адепта, выбрав своё направление. Этот ранг подходит любому, кто освоил проклятую технику и понимает её основы. Возможно справиться с духом второго ранга, но лишь в группе.

Следующие два ранга Мирак переосмыслил под текущие условия:

Четвёртый — Вестник, владеющий несколькими техниками на уровне адепта или одной на уровне эксперта. Опыт и точный контроль должны позволять противостоять духу второго ранга, уже обладающему проклятыми техниками.

Пятый — Экзорцист, желаемый боец любого клана. Большинство его способностей достигло экспертного уровня, а одна, возможно, мастерского — как у Широи, совершенствующей усиление тела. Без значительных запасов энергии этот ранг недостижим. Такой боец может сражаться с духами первого ранга, но с поддержкой.

Шестой — Маг, гордо носящий это звание. Он способен как на масштабные разрушения, так и на точечные, но сокрушительные техники. Боевые навыки и мастерство близки к пределу обычных шаманов — он одолеет духа первого ранга в одиночку.

Седьмой — Чародей, доведший всё до совершенства. Мирак замечал, что такие встречаются редко: каждая техника должна быть отточена до мастерского уровня. Положительная энергия или зачатки домена — как у Юки Цукумо, по его наблюдениям, — добавляют потенциал, хоть и не всегда применимы. Обилие проклятых артефактов особого ранга, как у Джиничи, может заменить домен.

Восьмой — Волшебник, освоивший полноценный домен или равноценную по мощи способность. Будь то Шесть Глаз, вдохновляющие на создание уникальных техник, или звёздная сила, возведённая до предела, как у Тенгена, — это уровень, где мастерство переходит в нечто большее.

Девятый — Мастер-волшебник, фигура почти мифическая. Мирак не встречал таких, но в книгах читал о шаманах, воспринимающих проклятую энергию так глубоко, что их техники опрокидывали привычные законы. Они раскрывали потенциал пактов, создавали барьеры немыслимой сложности и обладали исключительным боевым интеллектом.

Последний ранг — Архимаг, вершина шаманизма, на которую Мирак сам когда-то смотрел свысока. В Нирне Ванус Галерион, первый Архимаг, мог разделять душу на аспекты и сражался с Обливионским кризисом. Архимаги превосходили даже Личей, сбросивших оковы смертности ради полного контроля над магией.

Оценив своих последователей, Мирак заключил, что пятеро верных — Вокун, Рагот, Накрин, Вольсунг и Морокеи — заслужили ранг Экзорциста. Однако внедрение новой системы требовало времени и, возможно, «священного» текста, чтобы клан принял её.

— Вы, верно, заметили новую униформу? — начал он.

Все кивнули, их взгляды ещё хранили отблеск любопытства от увиденного во дворе.

— Признаю, по числу и мастерству последователей мы пока уступаем Великим кланам. К счастью, сотрудничество с Хигасибодзе сгладило этот разрыв. Но мы ещё не объединили их силы с нашими, поэтому я разработал комплекты брони для послушников среднего звена. Зачарована лишь роба — на остальное не хватило ни времени, ни ресурсов. Однако для самых преданных, тех, кого я удостоил именами, я готовлю особые доспехи.

— Какие чары на них? — оживился Морокеи, его глаза вспыхнули интересом.

— Про базовые комплекты вкратце не расскажешь, — отозвался Мирак. — Если упростить, они усиливают атакующую мощь проклятой энергии. А вот про ваши… пока умолчу.

Послушники смущённо потупились, их щёки тронул лёгкий румянец. Мирак лишь небрежно пожал плечами.

Дав указание отдохнуть, а потом взять общие комплекты и проверить соседние деревни на остатки духов и ждать новых приказов, Мирак повернулся и вошёл в поместье. Деревянные полы скрипнули под его тяжёлыми шагами, отражая эхо в тишине залов. В главном помещении его уже ждали Томоэ и её мать, спустившаяся с верхнего этажа. В её руках был свиток, перевязанный красной нитью с печатью Старейшин — знак срочного послания, доставленного, вероятно, сразу после боя.

Она молча передала свиток Мираку. Тот сломал печать, развернул плотную бумагу и пробежал глазами аккуратные строки. Его голос, когда он заговорил, был ровным, но с ноткой удовлетворения:

— Старейшины наконец прислушались к голосу разума. Они видели, как мехи громили якудза и духов в городе, и одобрили их повсеместное использование, но с условиями.

Томоэ слегка наклонила голову, ожидая подробностей.

— Они считают мехи не просто оружием, — продолжил Мирак. — Требуют запрета на массовое производство, чтобы те не вытеснили шаманов и не захватили власть. Плюс длинный список ограничений на их количество и типы, которые могут появиться позже.

Он кивнул, сложил свиток и положил его на стол, задумчиво постучав пальцами по дереву.

— Условия разумны, — добавил он. — Мы можем создавать мощные боевые единицы прямо на заводах. Ограничения снимем, когда клан станет Великим.

В этот момент лестница скрипнула, и в зал спустилась Мэй Мэй. Её грудь слегка подпрыгивала при каждом шаге, а в руках она небрежно держала стопку бумаг. Остановившись у стола, она окинула взглядом Мирака, Томоэ и её мать, заговорив с лёгкой усмешкой:

— Пока вы сражались с духами, я подсчитала прибыль от вторжения якудза. Большая часть — долгосрочные вложения, но уже сейчас мы можем направить относительно большую сумму на производство артефактов или закупку материалов у Хигасибодзе.

— Относительно большую — это около полумиллиарда? — уточнил Мирак, уже начав разбираться в образе мышления своей жены.

— Плюс-минус, — ответила Мэй Мэй с улыбкой.

Томоэ и её мать обменялись взглядами, широко раскрыв глаза — казалось, будто деньги возникают из пустоты по одному мановению Мэй Мэй, словно она настоящая чародейка. Но та вдруг остановила взгляд на Мираке, шагнула ближе и задала вопрос, от которого воздух в зале сгустился:

— Что нам делать дальше, в том числе с этими средствами, учитывая, что ты убил брата Наобито? — Мэй Мэй не стала уточнять, к чему это может привести: она не считала себя проницательнее Мирака и, скорее, надеялась, что у него есть замысел.

Тишина натянулась, как струна, готовая вот-вот оборваться.

— Я сам поговорю с ними, — отозвался Мирак. — Пора показать, что их опасения не были беспочвенными.

— Не безопаснее ли вызвать Зенинов на совет в дом Старейшин? — вмешалась Акано, подняв самопишущую кисть, которая ловко вывела её мысли на бумаге — быстро и удобно. — Один Джиничи с его арсеналом проклятых предметов, возможно, и уступает тебе, но речь о целом клане, который уже пытался тебя устранить. И не побоится повторить.

— Это мало поможет, — возразила Мэй Мэй. — Они уже нарушили волю Старейшин и Тенгена однажды, что помешает им сделать это снова? Логичнее опереться на клан, который и без того сдерживает Великие, держа их в узде. Но, как я понимаю, тебе не по душе эта идея?

Мирак покачал головой.

— Сатору не будет посредником. Но и нападать в своих владениях они не осмелятся — их сдерживает неведение о моей силе. Я одолел Джиничи, которого они считали равным мне или даже сильнее. А ещё мне достаточно одного слова — и я успею его произнести, — чтобы уничтожить всех их последователей на их же земле.

— Откуда им знать о твоих возможностях? — уточнила Акано.

— Я продемонстрирую границы моих сил, чтобы они и их люди не просто опасались, а боялись, — Мирак слегка улыбнулся.

— Брат, а не можешь ли ты подчинить их волю? — спросила Томоэ, заставив Мэй Мэй удивлённо вскинуть брови. — Ты ведь умеешь говорить слова, что меняют разум. Что мешает заставить Зенинов служить тебе, как тот культ в Нара? Любой враг мог бы стать верным союзником.

— Нет, — резко оборвал Мирак. — Или почти нет. Чтобы сломить разум одного, моя воля должна быть крепче его собственной. Чтобы подчинить клан, город или армию — она должна быть как сталь, что гнётся, но не ломается под тяжестью тысячи умов. Чем больше сознаний я пытаюсь сокрушить, тем тяжелее это бремя.

Он замолчал, его взгляд сузился, словно он видел эту ношу перед собой. Томоэ приоткрыла рот, но смолчала. Мэй Мэй, чья привычная насмешливость улетучилась, шагнула ближе, и её голос дрогнул от изумления:

— Погоди… ты хочешь сказать, что твоя воля каждый день выдерживает такое? Это разве не тоже самое, что работать без отдыха.

Мирак едва кивнул, сохраняя непроницаемое выражение.

— Именно так. Подчинить культ в Нара было проще. Зенины — иное дело. Я способен на это — их воля не сравнится с мощью древних существ, — но, совершенствуя положительную энергию и домен, я должен сохранять полную сосредоточенность

Местные правила защиты от медиумов имеют в себе два принципа. Первый — сильная воля, которую Мирак и подавляет своей, а второе — сильная энергия вокруг тела. Только если ты передавишь энергию противника, у тебя получится внедриться в его разум.

— Я дождусь возвращения Сатору Годзё и отправлюсь к Зенинам. Не хочу внезапно узнать об очередной угрозе, с которой, кроме меня, никто не справится.

— Есть ещё Тенген, — добавила Мэй Мэй, всё ещё под впечатлением. — Зенины действовали так стремительно, вероятно, чтобы помешать твоей встрече с ним. Они, похоже, считают, что он хочет сотрудничать с тобой, а не…

— Это самый непредсказуемый фактор, — задумчиво ответил Мирак. — Тенген либо попытается поглотить меня, либо захочет изучить того, кто, как и он, владеет звёздной силой. На его месте я бы видел в этом угрозу — как если бы в загон с травоядными вошёл ещё один хищник.

— Что такое звёздная сила по сути? — Томоэ разлеглась на столе, её голос был полон любопытства.

— Юки Цукумо не объясняла её истоки, но я изучал её долго и заметил сходство с положительной энергией, которую пытаюсь создать: яркое сияние, более благосклонное к людям, чем к духам. Если кратко, это высококонцентрированная проклятая энергия, начинающая превращаться в положительную. Она сливается с источником, облегчая его контроль, но это как капля нектара в огромном резервуаре — думаю, я поглотил не так много, как хотелось, потому что потенциал этой силы у каждого сосуда разный. Тенген поглощает наиболее мощные, и, вероятно, я получил довольно слабый сосуд.

— Забавно, — усмехнулась Томоэ. — Если поглотить слишком много, станешь каким-то ангелом?

Мирак неожиданно кивнул.

— Возможно. Многие японские мифы имеют реальную основу. Почему бы легендам других народов не быть схожими? Ангелы, серафимы, херувимы, какими их представляли, больше напоминают ожившие проклятия — вы не задумывались над этим. И вспомните легенду клана Фудзивара о мастере десяти теней, что вызывал духа, сотканного из положительной энергии. Это может быть выдумкой, но я лишь хочу сказать, что идеальные сосуды, возможно, существуют — даже за пределами мира шаманов, то есть среди духов.

Мирак невзначай оглядел девушек, ошеломлённых потоком откровений, опёрся на стол и тихо зевнул.

— Когда же Сатору Годзё вернётся в город?

***

Некоторое время спустя в поместье поступило известие: Сатору Годзё вернулся в Токио. Город вновь обрёл своего стража — сияющее светило, чья бесконечность могла отразить любую угрозу. Узнав об этом, Мирак приступил к приготовлениям. Он решил отправиться в Киото, но прежде предпринял шаги, чтобы обезопасить свои планы.

Через послушников он передал клану Зенинов лаконичное послание о желании встречи, откликнувшись на их многочисленные приглашения. Его новый статус особого ранга мог бы внушить им страх или заставить передумать, но они уверенно ответили, что ждут его. Одновременно Мирак уведомил Старейшин о предстоящем собрании двух кланов, чтобы те были осведомлены и могли предугадать последствия, если что-то пойдёт не так. Его семья, затаив дыхание, готовилась к худшему: если Зенины попытаются навредить, они обратятся к Сатору Годзё. Присутствие того в Токио служило их опорой, тенью, нависшей над любой опасностью.

Дождь хлестал по земле, когда Мирак прибыл в Киото. Небо затянули серые тучи, тяжёлые капли барабанили по крыше его машины, а лужи отражали тусклый свет фонарей. Он вышел из седана, и плащ тут же промок на плечах. У ворот клана его встретил один из братьев Наобито — Оги Зенин. Старик держал зонт, а его чёрные глаза внимательно изучали гостя.

Позади Оги было множество последователей, защищавших уши проклятой энергией. Слабаков он с собой не брал. Каждый был Экзорцистом, если оценивать по системе Мирака.

— Погода не слишком рада нашей встрече, — заметил Оги, его голос звучал сухо, а прищур выдавал сдерживаемый гнев, порождённый не столько скорбью о брате, сколько личной обидой. Зонт он предлагать не стал, а обилие артефактов на его теле намекало на готовность к чему угодно — от обороны до нападения.

Мирак взглянул на низкие тучи, глубоко вдохнул, и его голос, низкий и резкий, разорвал шум ливня:

— Лок Ва Кор.

Ту’ум «Чистое небо» вырвался из его рта, подобно раскату грома. Воздух задрожал, капли дождя замерли на миг, а затем облака разошлись с неестественной быстротой. Ветер утих, и над Киото раскинулось ясное небо, окрашенное золотом заката. Лужи засверкали, отражая солнечные лучи, а тишина окутала всё вокруг, словно мир замер в ожидании.

Оги застыл, его зонт медленно опустился, а глаза расширились от неподдельного изумления.

— Когда я говорю со вселенной, она склонна внимать, — Мирак опустил тяжёлый взгляд, прорези маски скрывали его выражение. Этот крик почти не напряг горло, и он был готов к внезапной атаке, но Оги не двинулся — демонстрация силы, похоже, охладила его пыл.

Мирак стряхнул влагу с плаща и шагнул вперёд.

— В письме я не упомянул, но вы, вероятно, догадываетесь, что я здесь из-за подосланного убийцы, — он внимательно следил за лицом Оги, анализируя каждую черту, чтобы разгадать его намерения и возможную технику. — Хочу понять, что с вами делать.

— “Ножны с катаной висят у него на левом боку — явный признак правши. Однако часть его ауры смещена к левой руке, и это едва ли указывает на слабый контроль. Скорее, он не намерен медлить с техникой — в нём чувствуется нетерпение. Более того, демонстрируя готовность, он, похоже, уверен, что я не успею защититься. Он знает о моём особом ранге, а значит, не станет недооценивать мою стойкость. Его ставка, вероятно, не на скорость или размах, а на сокрушительную пробивную силу, которую он вложит в удар катаной. И, как любой из братьев Наобито, он наверняка пропитан эгоцентризмом”.

Предугадать технику по личности удавалось не всегда — наследственные способности не зависели от характера. Но Мирак решил пресечь угрозу, пока она не возникла. Он сунул руку в карман хакама, заставив Оги настороженно прищуриться. Медленно вытащил что-то, отчего свита Оги напряглась, и бросил к его ногам полусожжённый амулет, поймав дрожь в его взгляде.

— Объясни мне поступок своей семьи. Не смей заявлять, что он действовал от себя, я в жизни не поверю в этот бред.

Мирак не боялся противников, но намеренно провоцировал Оги, чтобы выведать его технику. Тот стоял неподвижно, его глаза сузились, когда амулет звякнул о мокрый камень. Смерть Джиничи его не трогала — родственные узы давно уступили амбициям. Но тон Мирака, его холодное высокомерие, точно камни, брошенные в воду, пустили волны раздражения. Губы Оги дёрнулись, пальцы сжали рукоять зонта, прежде чем он отшвырнул его с глухим стуком.

— Ты смеешь говорить со мной, как с мальчишкой? — его голос дрожал от обиды, не за брата, а за собственное достоинство. Рука стремительно метнулась к катане.

Вокруг ножен вспыхнул огонёк. Мирак, не сдвинувшись, резко выдохнул:

— Из.

Ту’ум хлынул, словно морозный вихрь. Рука Оги, сжимавшая ножны, вмиг покрылась льдом. Пламя потрескалось и угасло, оставив лишь пар, вьющийся над застывшей сталью. Лёд сковал его пальцы, приковав их к оружию. Оги дёрнулся, хрипло выдохнув от боли и удивления.

Четверо шаманов в тёмных робах за его спиной напряглись, их руки потянулись к оружию, а проклятая энергия закружилась в воздухе. Но Мирак не удостоил их взглядом, его внимание осталось приковано к Оги.

— Видимо, придётся говорить с кем-то менее ничтожным. Ещё одна попытка запугать — и я решу, что ты действуешь от имени всего клана.

Явная и открытая угроза. Это могло быть рискованно, но он пришёл сюда с заявлением куда более дерзким, чем всё, что он может наговорить сейчас.

Оги стиснул зубы, его застывшая рука дрожала, но он промолчал. В мыслях мелькнуло ясное небо, которое могло вновь «разгневаться». Лёд медленно трескался под слабым пламенем, пока не растаял. Шаманы замерли, их взгляды метались между господином и гостем, не решаясь вмешаться.

— Идём, — Оги, не скрывая отвращения, двинулся к поместью, его шаги были резкими, а спина напряжённой. Мирак последовал за ним, сохраняя размеренный ритм.

Они миновали массивные ворота и вошли внутрь. Мирак слегка замедлился, оглядывая двор — камни, уложенные с древней тщательностью, отзывались лёгким эхом под ногами. Оги шёл впереди, не оборачиваясь, его раздражение всё ещё витало вокруг.

Внезапно тишину разорвал громкий лай. Группа послушников невдалеке выпустила собак — огромных, лохматых, с острыми ушами и оскаленными клыками. Они окружили Мирака, шерсть вздыбилась, а яростный лай отразился от стен. Казалось, они вот-вот набросятся, чтобы напугать или оттеснить. Толпа зевак наблюдала издалека, достаточно далеко, чтобы не слышать его слов, но видеть реакцию.

Мирак остановился, плащ колыхнулся. Он посмотрел на псов сверху вниз, не выказывая беспокойства, и выдохнул одно слово, глубокое и властное:

— Ран.

Лай оборвался, сменившись удивлённым поскуливанием. Собаки замерли, уши опустились, а хвосты начали вилять — сперва робко, затем всё быстрее. Они подошли, тыкаясь носами в его ноги и тёрлись о плащ, словно старые товарищи. Одна, с бурой шерстью, легла у его ног, подставляя брюхо.

— Вы разводите их с помощью проклятых техник? Они впечатляюще крупные.

Оги нахмурился, губы сжались в тонкую линию — он явно не ждал такого. Мирак же лишь слегка наклонил голову, глядя на собак с намёком на улыбку, и двинулся дальше, оставив псов кружить вокруг.

Вдруг его брови сдвинулись. Прямо перед большим камнем, вокруг которого вилась дорога, парил дух четвёртого ранга — бесформенная тень с тусклой аурой, неподвижная, словно лишённая смысла.

Мирак шагнул ближе, его голос прозвучал твёрдо, с лёгким упрёком:

— Вы не защищаете клан от духов?

Оги замедлил шаг, бросил взгляд на тень, затем на гостя. Его тон был сухим, почти равнодушным, но в нём сквозила усталость:

— Мы охраняем ключевые места. Покрыть печатями всю территорию — пустая трата сил. Клан стоит века, земля пропитана негативом, оттого и рождаются духи. Твоему клану этого не понять.

Мирак слегка наклонил голову, его глаза сузились, взвешивая слова Оги. Затем он выпрямился, глубоко вдохнул и произнёс одно слово, властное и гулкое, словно звон колокола:

— Гол.

Ту’ум подчинения воли мог усмирить даже неживое. Мирак ощутил, как в камне и почве вокруг бурлит тьма, пытаясь подавить его решимость. Это было неожиданно: контроль над десятками людей меньше истощал его дух, чем очищение этой земли. Но он собрался с силами и задавил мрак, не ради клана или себя — такая чистка не принесла бы им пользы. Зато она могла оставить след в памяти послушников, навсегда запечатлев мощь Мирака.

Дух четвёртого ранга замер, его очертания затрепетали. Мирак небрежно взмахнул рукой, и тень развеялась, точно дым на ветру, оставив лишь звенящую тишину.

Свита Оги вновь застыла. Их взгляды, полные изумления, метались между исчезнувшей тенью и очищенной землёй вокруг.

— Ты прав, моему клану этого не понять — нам это и не нужно, — Мирак едва повернул голову, уловив их реакцию, и продолжил путь, будто ничего не произошло.

Он дошёл до главного здания клана Зенинов. У входа его ждал десяток элитных послушников, выстроившихся в два ряда. Их тёмные робы колыхались на ветру, а руки застыли в готовности.

— Отряд на случай, если ты захочешь что-то сделать, — оповестил Оги. Те их послушников, что следовали хвостиком, присоединились к той десятке. Оги уже хотел было махнуть рукой, отправив Мирака быстрее разобраться с делами.

Но внезапно воздух сгустился, и из пустоты возник худощавый парень с горящими глазами и растрёпанными волосами. Его проклятая энергия вспыхнула, и он призвал кулак — огромный, сотканный из тёмной силы, — который с гулким свистом устремился к Мираку.

— Хм? — Мирак лишь моргнул, узнавая знакомую технику.

Послушники среагировали мгновенно: двое шагнули вперёд, их руки синхронно взметнулись, и кулак замер, остановленный барьером энергии. Остальные сомкнули ряды перед Мираком, их взгляды метались между ним и нападавшим. Они защищали Инумаки, но в их напряжённых позах сквозило смятение — некоторые, возможно, сами желали бы ударить, но страх перед мощью Мирака перевешивал.

Парень в нескольких шагах стиснул зубы, кулаки дрожали от ярости. Это был Мачидзан, сын Джиничи Зенина, с которым Мирак сражался на программе обмена. Его голос разорвал тишину, полный боли и гнева:

— Ты убил моего отца!

Крик Мачидзана эхом отразился от каменных стен, резкий и надрывный, как вопль раненого зверя. Руки сжались так, что костяшки побелели, а проклятая энергия вокруг него дрожала, готовая сорваться. Послушники напряглись ещё сильнее, пальцы замерли у оружия, но никто не шевельнулся.

Мирак стоял неподвижно, его лицо оставалось холодным, а взгляд лишь слегка сузился, изучая Мачидзана с отстранённым любопытством. Он кивнул, медленно, будто признавая очевидное, и заговорил, его голос был ровным, но пропитанным едким сарказмом:

— Верно. Я пришёл выяснить, зачем ваш клан отправил этого глупца на верную смерть. Есть что сказать?

Мачидзан задохнулся, словно получил удар под дых. Его гнев, такой чистый мгновение назад, смешался с стыдом и разочарованием, жгущими изнутри. После смерти отца, его влияние в клане рухнуло. Дети других братьев набросились на него, точно стервятники, не стремясь к трону Наобито — тот был слишком недосягаем, — но рвались к другим постам: главы охраны, элитного отряда, казначея или мастера печатей. Мачидзан, некогда гордившийся статусом сына элитного шамана, оказался оттеснён их холодной расчётливостью.

Теперь он мог рассчитывать лишь на высокое место в элитном отряде. Мечта о лидерстве, что могла достаться от отца, умерла вместе с ним. Ярость осталась его единственным достоянием, но перед Мираком она казалась жалкой.

Грудь Мачидзана вздымалась, дыхание стало рваным, а голос дрожал от боли и отчаяния:

— Ты… смеёшься? Мой отец… он мог открыть мне путь! А ты… просто явился сюда и…

Мирак оборвал его, не дав закончить. Его голос стал ниже, почти мягким, но в этой мягкости таилась унизительная насмешка:

— Забавно. Твой отец был пешкой, брошенной кланом мне под ноги, чтобы проверить, наступлю ли я. Он даже не справился достойно. А ты стоишь здесь и скулишь, как щенок, лишившийся миски. Будь у тебя хоть крупица его силы, ты бы уже попытался меня убить, а не ныл у порога.

Мачидзан пошатнулся, лицо побледнело, глаза заблестели от слёз, которые он яростно сдерживал. Он хотел броситься вперёд, ударить, доказать свою силу, но ноги не слушались — память о том, как Мирак поставил его на колени, сковывала его.

Инумаки выпрямился, его голос стал ещё холоднее, добивая парня:

— Иди домой, Мачидзан. Твоя месть — детская истерика, а не угроза. Не трать моё время.

Послушники распахнули двери, молча пропуская его внутрь. Двери скрипнули, открывая просторный зал, пропитанный аурой власти и древних традиций.

В центре, с грушей саке в руках, сидел Наобито Зенин. Его осанка была прямой, а лицо — непроницаемым, точно высеченным из гранита. Мирак остановился в нескольких шагах, их взгляды скрестились.

— Привет, — сухо произнёс Наобито, его тон был лишён тепла, но не враждебен.

— Привет, — отозвался Мирак, столь же сдержанно, почти формально.

Наобито едва кивнул и перевёл взгляд на Оги, вошедшего следом.

— Оги, останься, — приказал он без резкости. — Остальные — вон.

Послушники склонили головы и вышли, их шаги затихли за дверями.

— И что же заставило тебя решиться ответить на приглашение? — Наобито даже не предложил сесть.

— Я здесь, чтобы сказать: я больше не намерен ждать. Пусть «великий» — лишь слово, за ним скрывается власть, способная изменить судьбу страны, богатство и сила. Угадай, что же я собираюсь объявить?

Наобито прищурился. Мирак, не теряя спокойствия, опустился на циновку перед ним, как равный, и слегка сощурил глаза.

— Именно так. Сегодня я намерен решить, как двум лидерам Великих кланов, не нашедшим согласия, уладить свои разногласия. И решим, как ты ответишь за нападение на меня.

В этот миг раздался скрип сжимаемых кулаков и прерывистое дыхание. Как и предвидел Мирак, его слова, хоть и лишённые явных оскорблений, ударили больнее, чем любая колкость, которую можно было вообразить.

Глава 8 - Отобрать территории

Двор поместья ожил стремительными шагами. Послушники в серых робах сновали между галереями, пока лица пылали тревогой. Слуги, сжимая подносы с чаем или свитки, сбивались в кучки, перешёптываясь так, словно их слова могли пробудить духов. Весть о шамане особого ранга разлетелась, подобно искрам по сухой траве.

Перед главным залом толпились советники. Приказ лидера был нерушим, как старинный обет: не входить и не вмешиваться. Лица, изрезанные морщинами опыта, хмурились от допущенной оплошности. Мирак, чья проклятая речь могла искажать саму реальность, стал угрозой, о которой они прежде боялись думать. Сжав кулаки, они шептались, проклиная упущенные возможности.

— Как это допустили? — низкий, резкий голос мастера печатей разнёсся в полумраке, дрожа от досады. — Инумаки не должны были породить такую мощь!

Слова, полные раздражения, растаяли в тяжёлом воздухе, вызвав согласный ропот.

— Столетия контроля — и всё впустую, — горький шёпот вплёлся в гул голосов, наполняя пространство тоской. — Проклятая речь… ей не полагалось быть столь могущественной.

Старейший советник, чья седая борода колыхалась при движении, покачал головой. Его глаза, глубокие, как омуты, впились в младших, заставляя их умолкнуть. Мирак был не просто угрозой — он воплощал прошлое, которое они надеялись забыть.

— Инумаки не всегда были тенью, — его голос дрогнул, воспоминания о былой мощи клана вызвали тяжёлый вздох. — В стародавние времена их род стёр другой клан, захватив земли в кровавом перевороте. Тогда ими правил шаман, чья сила почти достигла особого ранга. Благодаря владению положительной энергией, он мгновенно исцелял горло и без устали творил свои заклятья. Его слова заставляли сердца замирать, а друзей — падать ниц. Никто не осмеливался бросить вызов.

Рассказ повис в воздухе, и тени от ламп заколыхались, словно вторя словам.

— После его смерти клан ослаб. Наши предки видели, сколь грозной может быть эта сила, и решили её сокрушить. Они убивали каждого наследника, претендовавшего на власть, пока Инумаки не превратились в пешек, неспособных поднять голову.

Горькие слова, словно остывший чай, вызвали шёпот среди советников.

— Но зачем им столько земель? — недоумение окрасило голос главы охраны, стоявшего рядом. — Огромные территории, которые не вернуть. Будто сама судьба дала им шанс возвыситься.

Взгляд старейшины потяжелел — ошибка была изначальной. Им следовало оставить Инумаки лишь малый удел, позволить работать с другими шаманами, вроде Хигасибодзе, или вовсе ассимилировать их в прошлом.

— До войны кланов за территории они охраняли лишь Кобе, — старейшина понизил голос, словно делясь тайной. — Кланы потеряли слишком много, и земли стали обузой. Тогда Камо не справлялись с владениями, поэтому Старейшины отдали Инумаки часть угодий — самые неприятные, близ Токийской школы, где обитает Тенген. Никто из Великих не желал жить под взглядом существа, способного вмешиваться в их дела. Инумаки приняли эти земли, и мы сочли их сломленными. Но теперь… Мирак — их месть за века забвения.

Молодой шаман, стоявший в стороне, сжал кулак. Он прошепелявил с дрогнувшим голоском:

— И всё же… он очистил наши земли от проклятой энергии. Проклятие, что пропитало территории из-за войн и предательств, исчезла по его слову. Так поступил бы лишь тот, кто чтит природу и, возможно, ищет мира с нами. Мирак грозен, но в этом жесте была доброта.

Тишина сгустилась, и взгляды советников дрогнули, будто впервые разглядев в Мираке не только угрозу, но и загадку.

— Ты забываешься, — отрезал глава охраны. — Мираком его зовут верные псы и дети, устрашённые его силой. Не смей так говорить, — он сощурился, и склонивший голову парень кивнул в ответ.

Тишина, плотная, как застарелое проклятье, окутала советников. Они стояли, не смея нарушить приказ лидера, но их мысли вились вокруг одного имени — Мирак, чья мощь грозила переписать их судьбу.

В кабинете Наобито, где стены украшали свитки с древними печатями, воздух пропитался ароматом зелёного чая маття, заваренного в чёрной фарфоровой чаше. Наобито, держа сосуд обеими руками, поднёс его к губам. Его взгляд, холодный, как лёд на горных вершинах, скользнул к Оги.

— Ты ошибся, Оги, — сарказм в голосе был подобен шипам. — Надо было устранить его у ворот за дерзкие речи о возвышении своего клана до уровня Великих, а не вести сюда, к моему порогу.

— Находишь это смешным? — презрение окрасило тон Оги, сопровождаясь лёгким звоном фарфора.

— Я не шутил, — раздражение тлело в голосе Наобито. — Ты вечно медлишь, выжидая идеального момента. Тебе не хватает решимости действовать без колебаний.

— Вы забываете, что я здесь, — глубокий, как подземный родник, голос разнёсся в тишине, требуя внимания. — И мне не по нраву, когда обо мне говорят, словно я призрак.

Наобито и Оги умолкли, их взгляды, полные досады, устремились к нему. Зенин отставил чашу — фарфор звякнул о стол, а на лице проступила презрительная усмешка.

— Сопляк, — высокомерие, словно яд, пропитало слова, разлетевшиеся по комнате. — Великие кланы сильны не одним шаманом, а множеством, способным удерживать регионы. Ты владеешь семью префектурами. Мы — шестнадцатью. Камо — десятью. Годзё — четырнадцатью, и то лишь потому, что их земли разбросаны вдали от центра, где контроль труден. Что можешь ты? Твоих людей мало! О каком равенстве с нами ты смеешь говорить?

Мирак прищурился.

— Дело не в числе моих людей, а в их силе, — его голос был спокоен и расчетлив. — Мои последователи куда искуснее — я заметил, у твоих послушников нет даже личного арсенала проклятых предметов. У каждого из моих есть оружие и одежда. Одни создают боевые машины, управляемые проклятой энергией, позволяя шаману контролировать сразу несколько. Другие посылают бойцов из Нара — у меня больше людей, чем ты думаешь.

Наобито едва не сплюнул.

— Нара под нашим контролем, — презрение, словно едкий дым, наполнило воздух.

— Город — да, — Мирак наклонился вперёд. — Но не шаманы в нём. Вы не властны над кланом Хигасибодзе, хоть они и живут на ваших землях. И всё же вы пытаетесь держать в узде Инумаки, хотя мы явно не на вашей территории.

Проблема, которую видел Мирак для себя, крылась в отсутствии прямого влияния на старейшин, что затрудняло продвижение решений на политическом уровне. Он мог подкупить многих, собрать армию, устранить противников. Но для передачи территорий или получения привилегий, связанных со статусом, требовалась политическая поддержка. Благо этим занималась его жена, и от её успеха зависели дальнейшие действия.

Негодование, смешанное с нарастающей злобой, охватило лицо лидера клана Зенин. Прямолинейный циник, готовый пожертвовать кем угодно, ценил в людях лишь одно: шаманскую силу. Он ненавидел Сатору Годзё за дерзость, превосходящую даже Мирака, но признавал его мощь и вклад в защиту мира.

Мирак, несмотря на свои слова, вызывал схожее, хоть и приглушённое, чувство трепета перед его силой.

— “ Убийство Джиничи не доказывает, что он сильнее целого клана,” — взгляд Наобито скользнул к катане Оги. — “Я могу коснуться Мирака и заточить в свою технику, а Оги разрубит его. Пробивная мощь брата выше моей, но даже я не могу предсказать, что за слова произнесёт Инумаки и какой эффект они создадут. Если он выживет, клан столкнётся с бедой, от которой будет трудно оправиться”.

— И зачем тебе это? — раздражение окрасило слова Наобито, сопровождаемые скрипом стола, на который он опёрся, вставая. Он направился к комоду и достал сакэ. Мысль о нападении казалась слишком рискованной.

Мирак прищурился. Лидер Великого клана мог влиять на правительство, диктовать указы, менять законы о проклятой энергии. От поддержки Великих зависели старейшины, решавшие судьбы регионов. Мираку это нужно, чтобы возвысить клан Хигасибодзе, снять ограничения на их боевые машины и включить в свои ряды. И ещё...

— Это не позволит самонадеянным людям безнаказанно нападать на меня, — его голос понизился. — Я пришёл за компенсацией за покушение. За то, что ваш клан использовал шамана с артефактом особого ранга, чтобы убить меня, и за попытку лишить меня голосовых связок. За каждый удар, что вы нанесли, надеясь сломить меня.

Наобито уже готов был «пошутить» об убийстве Мирака снова, на этот раз более решительно. Но, оглядев его одежды...

— И как ты заставишь меня согласиться? — скептицизм, пропитанный высокомерием, вплёлся в слова, сопровождаемые звоном поставленной на стол бутылки сакэ. — Если ты пришёл с требованиями, неужели готов применить силу?

— Конечно, — голос, полный уверенности, разнёсся в тишине, словно само собой разумеющееся. — Мне нужна префектура Ниигата на северо-западе, чтобы управлять средней частью Японии, получив выход к Японскому морю и Тихому океану.

Ниигата была ключом к стратегическому доминированию. Порты на Японском море открывали пути снабжения, позволяя перебрасывать машины Хигасибодзе вдоль побережья для контроля акватории. Это было особенно важно из-за лидера Сумёси-кай, способного превратить морские просторы в оружие, организовав блокаду и перерезая тылы врагов.

Машины могли атаковать с моря, а шаманы — высаживаться на берег для внезапных ударов. Выход к Японскому морю давал новый угол атаки, усиливая давление на резервы Зенин.

— Ты либо отдаёшь префектуру как извинение, и я не иду дальше. Либо она станет моей силой, возможно, вместе с другими землями.

— Не важно, Великий твой клан или ничтожный, — Наобито глотнул сакэ, — есть одна причина, почему мы ещё не раздавили вас. И тебе, раз уж ты угрожаешь, придётся её учесть.

— Сатору Годзё и его клан не допускают резни, — Мирак махнул рукой, не желая слушать долгие предисловия.

— Если ты не станешь главной боевой единицей, — продолжил Наобито, — я не представляю, какой «насильственный метод» ты применишь, мальчик. Наша общая головная боль — белобрысый с синими глазами.

— Кто сказал, что он для меня проблема?

***

Чёрный седан Toyota Century, отполированный до обсидианового блеска, мягко остановился у резных ворот Киотской академии шаманов. Двигатель издал низкий рокот и затих. Лаковые панели машины отражали тени раскидистых деревьев. Дверь открылась с тихим щелчком, и из салона, обитого алой кожей, грациозно вышла женщина в шёлковом кимоно цвета ночного неба. Серебряные нити, вплетённые в ткань, мерцали при каждом шаге. Белые волосы, убранные в высокую причёску, венчал нефритовый гребень, а в руках она держала веер.

Юные шаманы, направлявшиеся в город, замерли у ворот. Их руки опустились, взгляды застыли в восхищении. Один, поправляя потёртую робу, невольно шагнул ближе. Другой выронил свиток, который укатился под скамью, но никто не шевельнулся, чтобы его поднять. Женщина, не удостоив их внимания, захлопнула дверцу. Каблуки звонко цокнули по каменной дорожке. Она пересекла двор, заставляя послушников оборачиваться. Молодой шаман, полировавший тренировочный меч, застыл с тряпкой в руке, щёки его вспыхнули. Девушка рядом, фыркнув, уронила ведро с водой ему на обувь. Но гостья, не сбавляя шага, направилась к главному зданию и вскоре скрылась за дверью директорского кабинета.

Старик, восседавший в традиционной робе, оторвался от письма. Увидев гостью, его взгляд потеплел.

— Рад тебя видеть, Мэй Мэй, — приветствие, искреннее, но сдержанное, сопровождалось лёгким звяканьем, когда чаша опустилась на поднос.

Она улыбнулась, поправляя край кимоно, и присела напротив с изяществом, присущим шаманам её ранга.

— И я вас, Директор Ёсинобу, — лёгкий смешок, словно шорох листвы, вплёлся в её слова. — Давно не встречались.

Директор взял кисть, обмакнул её в тушь, но замер, не начав писать.

— Каково жить в доме Инумаки, поддерживая шамана особого ранга? — любопытство, оттенённое уважением, окрасило его тон.

— Это как танцевать над бездной, — в её голосе заискрилась насмешка. — Мирак полон идей, которые либо восхищают, либо заставляют проверять кошельки.

— Всё о деньгах, — Ёсинобу покачал головой, но взгляд стал серьёзнее. — Зачем ты звонила?

Её глаза сузились, тон стал деловым.

— Хотела поговорить о политике. Почему вы поддерживаете Мирака? — вопрос, пропитанный интересом, смешался с карканьем ворон за окном.

Ёсинобу отложил кисть, его движения замедлились, будто каждое слово взвешивалось на невидимых весах.

— Он противоположность Сатору Годзё, в чём-то, — размышление, глубокое, как озёрная гладь, окрасило голос. — Оба уверены в себе, но их цели расходятся.

Мэй Мэй прищурилась, пальцы её выбили тихий ритм по краю стола.

— Вы поддерживали его ещё до особого ранга. Разве сравнение уместно?

Ёсинобу поднялся, поправил робу и подошёл к полке, взяв свиток с печатью академии.

— Я вижу в людях искры. Когда Юки Цукумо взялась обучать Мирака, а он стал пропускать занятия ради тренировок, я понял: этот юноша раскроет мощь своей техники. Откровенно, я вижу в Инумаки противовес Сатору.

Мэй Мэй скрестила руки, её взгляд заострился, пальцы сжали ткань кимоно.

— Чем Сатору так мешает? — недоумение, смешанное с любопытством, окрасило её тон.

Ёсинобу вернулся к столу, положив свиток перед собой. Лицо его омрачила тень раздражения.

— Он презирает традиции, — свиток скрипнул под его ладонью. — Сатору — шаман нового времени, убеждённый в своём превосходстве. Он оспаривает решения старейшин, отвергает их. В прошлом году отказался поддержать указ о новых барьерах. Мы боимся, что он восстанет против нас. Поэтому я убеждаю старейшин: нужен кто-то на нашей стороне — пусть спорный, но способный бросить вызов Годзё.

Директор развернул свиток перед Мэй Мэй, словно открывая летопись проступков. Аккуратные строки, начертанные тушью, хранили дерзости шестиглазого. В две тысячи пятом году Сатору отказался учиться в Киотской академии, насмешливо заявив, что Токио ближе к старейшинам, чьи «устаревшие планы» он разоблачит.

Пару дней спустя отказался поддержать решение Великих кланов и пары Старейшин, касающихся новых методов удержания новых кланов — не сказано каких — чтобы они не могли выйти из под контроля.

Неоднократно забывал ставить завесы, скрывающие его действия от людей, будто желая явить миру свою силу.

После программы обмена он осыпал старейшин жалобами, называя экзамены скучными, требуя новшеств, а на отказы слал письма с оскорблениями, обзывая их «немощными стариками». Он предлагал пересмотреть систему рангов, и обвинял общество в изгнании шаманов с «неподходящими» техниками, которые могли бы защищать людей.

— Фу-фу, как забавно, — лёгкий смех, словно звон колокольчиков, сопроводил шелест бумаги, когда Мэй Мэй листала свиток.

Ёсинобу резко выхватил его, движения его были резкими, будто он отгонял тень.

— Что смешного? — раздражение, острое, как шип, окрасило тон, а свиток глухо стукнул о стол.

Мэй Мэй откинулась назад.

— Сатору защищал малые кланы, включая Инумаки. И вы хотите использовать Мирака против Годзё.

Ёсинобу сцепил руки под подбородком.

— Ответь мне, — холодные слова прозвучали требовательно, пальцы сжались. — Готов ли Мирак забыть о благах, что ему оказал Сатору, ради поддержки старейшин?

Мэй Мэй задумалась. Его амбиции горели ярче, чем благодарность за прошлое, особенно если это сулило контроль над выгодной префектурой, после захвата которой уже будет не важно — поддерживал его Сатору Годзё или нет.

— Проблем не будет. Мирак поддержит вас, если вы и старейшины поможете передать Ниигату клану Инумаки.

— Земли Зенин? — Ёсинобу моргнул. — Дерзко.

Мэй Мэй улыбнулась, хитрый блеск озарил её лицо, пальцы разжались, словно раскрывая замысел.

— Поддержка шамана особого ранга в политических делах обходится недёшево, и Мирак требует большего. Он хочет титул Великого клана с привилегиями, включая доступ к архивам старейшин, где хранятся сведения о проклятых техниках других родов. Ещё — право управлять машинами Хигасибодзе и их созданием, если те согласятся присоединиться к нам добровольно. Кроме того, мы размышляли о внедрении бытовых чар для облегчения жизни, но опасаемся шаманов с копирующими способностями. Вкратце, нам нужна исключительная лицензия, чтобы Сатору не смог их воспроизвести — они слишком легко поддаются дублированию.

Ёсинобу кашлянул, постукивая пальцем по столу, на лбу выступила испарина.

— Это… — Ёсинобу запнулся, подбирая слова. — Старейшины не вправе просто отнять земли у Великого клана. Мы могли бы признать Инумаки их законными хозяевами, но лишь после того, как территория фактически перейдёт к вам. Однако объявление войны чревато конфликтом с другими родами — вы и сами это понимаете, — его пальцы задумчиво постучали по столу. — Есть другой путь: если Зенин не смогут защитить людей и исполнять свои обязанности, владея такими угодьями, а остальные Великие поддержат передачу земель, старейшины решат, кому они достанутся. Но я не вижу, как вы этого добьётесь — их армия самая мощная. К тому же, всё может обернуться против вас.

Мэй Мэй довольно заморгала.

— Запугать их последователей, чтобы они не сопротивлялись? Это уже наши заботы. Значит, условия приняты?

— Я обсужу это со старейшинами и дам ответ письмом, — Ёсинобу помедлил. — Но войну мы не поддержим.

***

Сумерки опустились на поместье клана Инумаки, окутывая сады тёплым мерцанием фонарей. Мирак вернулся из Киото, его шаги уверенно звучали в коридорах, пока он не распахнул дверь гостевого зала.

Среди ожидаемых гостей была лишь Мэй Мэй, одиноко устроившаяся за барной стойкой. Мирак окинул взглядом её тёмное кимоно, подтянутую фигуру, но его внимание отвлекли голоса, доносившиеся из соседних комнат. Люди ждали, пока их позовут внутрь.

— Как успехи в ослаблении Зенин? — деловой вопрос, подкреплённый лёгким стуком каблука о пол, вырвал его из раздумий. Мирак шагнул ближе, опёрся спиной о стойку и взглянул на неё.

— Я подчинил их земли, — лаконичный ответ вызвал у неё изумлённый взгляд. — Камни, очаги скопления тёмной энергии, даже лес за границами. Я ощущаю, как природа гудит вокруг, подчиняясь мне. Это как слияние с миром.

— Всё подчинил? Для чего? — её тон дрогнул от удивления.

Мирак медленно повернул голову.

— Не всё — полный контроль истощил бы мой разум. Лишь ключевые участки. Я отравлю угодья вокруг их рода. Моя сила позволяет как очищать территории от проклятой энергии, так и насыщать их ею.

В Нирне он схожим образом овладевал камнями-хранителями, но здесь всё было иначе. Это напоминало создание артефакта на расстоянии: он передавал проклятую волю, способную породить живое существо.

— Для большей части людей это выглядело так, словно клан очистился от проклятой энергии, на деле же я согнал проклятую энергию в определенные места, сконцентрировав всю их ненависть в определенных местах — так мне потребуется меньше сил для… дальнейшего.

Мэй Мэй моргнула, осмысливая услышанное.

— Значит, ты хочешь наводнить их земли могучими проклятьями?

— Не только, — Мирак повернулся к двери и громко позвал одного из гостей. Первым вошёл Такуми Хатиман из Нара, поправляя катану на поясе. Его взгляд скользнул по Мираку, пока Мэй Мэй с любопытством следила за происходящим.

Мирак изложил задачу: отправиться домой и завербовать малые кланы, опираясь на репутацию Такуми как защитника города. Ключевая часть замысла прозвучала напоследок.

— Скоро шаманы услышат весть, — он начал играть голосом, чтобы тот звучал более величественно. — Клан Инумаки станет Великим. Мы защитим остальных от любой угрозы и бесчестных уловок Зенин.

— Время пришло? — Такуми осознал, что никоим образом не прогадал, выбрав Мирака в качестве господина. Этот шаг отрезал бы Зенин от новых шаманов из Нара, подрывая их влияние. И скоро его великое имя смогут произносить другие кланы, которые пускай ещё не признали его величия.

Ткань робы Такуми зашелестела, а в глазах вспыхнула искра восхищения, после чего он поклонился и ушёл.

— Впечатляюще, — Мэй Мэй улыбнулась, её голос дрогнул от восторга.

Следующими пригласили представителей клана Хигасибодзе. Их шаги гулко отдавались в галерее. Двое мужчин в серых юкатах с эмблемой шестерёнки на рукавах вошли, держа свёртки с чертежами, выданные тем в качестве подарков. Их лица, серьёзные, но озарённые надеждой, обратились к главе.

— Мы признательны за технологии и право их воспроизводить для защиты наших земель. Что требуется Мастеру Мираку?

— Ограничения на создание мехов скоро ослабнут или исчезнут вовсе, — твёрдый голос Инумаки заставил их глаза расшириться. — Мы обеспечим вас новыми чертежи, подобно тем, что у вас в руках, и вы сможете расшириться.

Он выдержал паузу, давая им переварить новость.

— Но вы должны стать частью Инумаки. Оставайтесь в своей академии, если угодно, но под покровительством Великого клана ваши возможности возрастут. Иначе я не смогу защитить вас от старейшин и других Великих, когда начнут происходить неприятности. К слову, в академии тоже не безопасно…

— Простите… — один из гостей замер, — вы сказали, ваш клан теперь Великий?

— Возвращайтесь домой, следите за новостями. Пусть ваш глава ответит, обдумав предложение. Такой талант не должен пропадать.

Представители переглянулись, пальцы их сжали свёртки, взгляды загорелись решимостью. Один кивнул, юката дрогнула при поклоне, и они удалились.

— Ты всё это время выстраивал такой замысел… — дыхание Мэй Мэй участилось.

Затем настала очередь Ямамото, лидера Сумёси-кай. Его появление сопровождалось скрипом ворот и шёпотом слуг. Он вошёл, тёмный костюм с эмблемой якудза контрастировал с традиционной обстановкой. Лицо, изрезанное шрамами, хранило следы былых битв, а взгляд, цепкий, как у волка, скользнул по Мираку. Движения его были уверенными, но сдержанными.

— Мы намерены расшириться в Киото, — голос Мирака разнёсся в зале. — Точнее, я хочу, чтобы ты укрепился там, получил новую зону влияния и восполнил потери. Кто погиб, когда Зенин напали на твоих людей?

Тон его был проникновенным, почти сочувствующим. Ямамото нахмурился, пальцы сжали трость, взгляд похолодел.

— Мои младшие, включая Каппу, — хриплое раздражение сопроводилось стуком трости о пол. — Джиничи, внезапная война с их бандой… Большая часть моих шаманов пала. Ты правда предлагаешь восполнить потери, не отбирая у меня власть?

— За кого ты меня держишь? — Мирак жестом пригласил его ближе. — Присядь. Расскажи, как ты стал якудза, мне кажется мы не особо с тобой разговаривали.

Ямамото покосился на Мэй Мэй, чей внимательный взгляд следил за каждым движением. Она отошла, налила виски из бара и поставила перед ними. Удивлённый, Ямамото подсел и сделал глоток.

— Пошёл за братом в Ямагути-гуми, — его голос, грубый, как щебень, окрасился воспоминаниями. — Думал, будет легко: деньги, веселье. Устранял людей, получая удовольствие. Потом меня наняли убить одного — первого шамана в моей карьере. Я решил отнестись серьёзно, поэтому понял, что нужно сблизиться, изучить его привычки, технику. Он оказался славным парнем с отменным юмором.

Мирак прищурился.

— Ошибка новичка — привязываться к цели, — лёгкое удивление окрасило его тон, сопровождаясь шорохом, когда он покачал головой.

— Я был зелёным, кто бы мне сказал об этом раньше, — Ямамото усмехнулся. — Он мне нравился, и я не смог. Признался, что пришёл его убить.

— И что дальше? — Мэй Мэй, стоявшая рядом, подалась вперёд, поражённая простотой тона Мирака, будто тот сам жил среди таких историй.

— Босс чуть не прикончил меня — пришлось бежать, — Ямамото покачал головой. — Представь: я погнался за новым другом.

— Он, как шаман, помог тебе? — Мирак усмехнулся, предугадывая ответ.

— Ну, как сказать. Он был шишкой в Сумёси-кай, — хриплая насмешка вызвала улыбку Мирака. — Собственно, поэтому мой босс хотел ослабить их, чтобы захватить земли.

— Неплохо поднялся с тех пор, видать, парень был стоящий, — тон Мирака звучал так, будто исход был ему ясен.

— Нет, — Ямамото сжал рукоять трости. — Этот подлец сказал, что предатели и слабые киллеры, которые болтают с жертвой, никому не нужны, — горечь, словно пепел, вплелась в слова. — Он ударил меня в спину. Завязалась драка, и я выполнил заказ. Представь себе, он мне сразу разонравился.

— Чем закончилось?

— Я смотрел, как тело того, кто не ценит дружбу, тонет в моём водяном куполе, пока кровь окрашивает воду, — мрачная удовлетворённость окрасила тон. — Никто в Сумёси-кай обо мне не знал. Я внедрился, сливал данные о Ямагути и рос, пока не оказался здесь — с тобой, человеком, который однажды пришёл без уважения, но позже, когда я провинился, дал мне шанс.

— Только не зови меня другом, — с усмешкой отозвался Мирак, ничуть не удивившись.

— Хладнокровный ты, Мирак, нельзя так, — рассмеялся Ямамото, поднимаясь. — Но я с радостью устремлю влияние в Киото. Проси, что нужно — я отплачу любой услугой за щедрую возможность увеличить влияние.

Он пожал руку Мираку и ушёл, оставив Мэй Мэй с бутылкой в руках и изумлением в глазах.

— Что это было? — её разум будто застыл.

— Теперь, с духами, которых я могу призвать где угодно, у меня есть все рычаги давления на Зенин, — Мирак повернулся к ней. — С этого начнётся мой захват их земель…

Но закончив фразу, Мирак уловил тяжелое дыхание своей жены. Она смотрела в пол, и сжимала кулачки.

— Слушай, ты не устал? — спросила она, подняв странный взгляд.

***

После собрания Мирак и Мэй Мэй наконец добрались до своих покоев.

— Всё же стоило дольше размышлять, прежде чем вступать в твой клан, — вздохнула она, разминая плечи и бросив на шедшего сзади Мирака лукавый взгляд. — Это выматывает.

Деревянная лестница поскрипывала под шагами. Они вошли в комнату, преображённую ремонтом. Просторная, с тёмными кедровыми балками под потолком, она дышала ароматом древесины. Татами мягко пружинили под ногами. Массивный шкаф с резными драконами, заказанный Мираком, словно таил древние тайны. Широкая кровать, укрытая шёлком цвета полуночи, манила покоем. Сквозь раздвижную дверь на веранду струился лунный свет, и бамбуковые занавеси колыхались, отбрасывая тени, что скользили по полу.

Мирак закрыл дверь, отсекая внешний мир. Сбросил плащ, позволив ему упасть, затем стянул хакама, обнажая тело, закалённое боями. Мышцы груди и рук напрягались при каждом движении, шрамы — тонкие, как паутина — пересекали кожу, повествуя о его прошлом. Он не замечал перемен в себе, но каждая линия тела кричала о мощи.

Мэй Мэй, скинувшая одежду и оставшаяся в лёгкой вуали, что обрисовывала её изгибы, прислонилась к стене. Она напоминала Амэ-но-Удзумэ, богиню танцев и радости, чья красота заставляла небеса пылать, а сердца трепетать. Её фигура, отточенная тренировками, сочетала силу и грацию: длинные, упругие ноги, словно у танцовщицы, зажигающей звёзды; округлые, крепкие бёдра, обещавшие выносливость; тонкая талия подчёркивала изящество, а высокая грудь вздымалась под шёлком.

Её взгляд, обычно острый, смягчился, изучая его — каждый мускул, каждый шрам, что говорил о его силе. Лунный свет играл на её коже, высвечивая ямочки на щеках, когда она улыбнулась — дерзко, но с теплом, способным растопить драконье сердце.

— Знаешь, Мирак, — хмыкнула она, шагнув ближе, — мне завидно: ты так быстро набираешь форму. Я над своей трудилась без устали.

Её пальцы коснулись его груди, скользнули по рельефу живота, задержались на плечах. Она сжала бицепс, проверяя его твёрдость, и глаза её вспыхнули удовольствием.

— Но думаешь, я не сильнее? — она приподняла сорочку, обнажая подтянутый торс.

— Хочешь побороться? — его голос, хриплый от усталости и затаённого желания, прозвучал с обманчивым спокойствием. — Или мне доказать, что наша помолвка прошла не зря?

Он прекрасно понимал, что слова про помолвку нужны были лишь для того, чтобы раззадорить.

Мэй Мэй рассмеялась, потянула его к кровати и, опрокинув на шёлк, прижала сверху.

— Я и носорога одолею голыми руками, — её тело, пылающее страстью, склонилось, губы слились в жадном поцелуе. Но, словно дразня, она отстранилась. — Не считаешь, что тебе повезло, мальчишка?

— Повтори? — его тон стал ниже.

— Люблю помоложе, — усмехнулась она.

Его руки скользнули под кимоно, стягивая ткань с плеч. Кожа её была тёплой, мягкой. Пальцы сжали грудь, и она вздрогнула. Соски напряглись под лёгкими касаниями, вырвав томный вздох, за которым последовал тихий стон.

Ладонь спустилась ниже, крепко обхватила ягодицы, притягивая её ближе. Мэй Мэй откинулась, волосы рассыпались по простыням, кимоно соскользнуло, обнажая её — изгибы бёдер, мягкость живота, грудь, вздымающуюся от тяжёлого дыхания.

— Ну же, — её шёпот, дрожащий от нетерпения, смешался с лукавой насмешкой. — Не томи.

Пальцы скользнули по коже, вызвав лёгкий вздох. Он сжал грудь — крепко, но нежно, и её дыхание стало глубже. Тела сблизились, грудь выгнулась под ласками, что смело дразнили соски, пока не вырвался жадный стон. Губы Мэй Мэй изогнулись в улыбке, полной наслаждения.

— Дразнишь, — её голос дрогнул, но звенел радостью, пальцы впились в его руки, оставляя следы.

— А ты нет? — поцелуй обжёг шею, губы скользнули от ключицы к уху, зубы слегка прикусили кожу. Её смех — звонкий, манящий — разжёг пламя. Дрожь пробежала по её телу, дыхание сбилось, кожа покрылась мурашками.

Она откинулась на простыни, волосы разметались, словно шёлк. Ноги чуть раздвинулись, не торопя, позволяя взгляду скользить по сияющей коже, по груди, что вздымалась чаще, по бёдрам, дрожащим в ожидании. Поцелуи спустились к животу, затем ниже, дразня внутреннюю сторону бедра, пока громкий, нетерпеливый стон не разорвал тишину.

— Мирак, — имя сорвалось с губ, полное желания, без тени насмешки.

Пальцы нашли тепло, ощутили влагу, дразня медленными движениями. Дыхание стало рваным, тело выгнулось, стоны нарастали, требуя большего.

Когда дыхание превратилось в хрип, а тело напряглось, бёдра раскрылись шире.

— Хватит, — выдохнула она. — Давай.

Медленное сближение наполнило воздух её вздохом, ногти впились в кожу, оставляя следы. Кровать заскрипела. Грудь колыхалась в такт, её сжали, притягивая ближе, растворяясь в жаре. Стоны — хриплые, дикие — смешались с тяжёлым дыханием, наполняя комнату страстью.

Лунный свет заливал их потные тела, сплетённые в одно.

Глава 9 - Кто на самом деле враг

В кабинете царил полумрак, который разгонял мягкий свет бронзовой лампы с зелёным абажуром. Тяжёлые бархатные портьеры гасили дневной свет, а стены, обшитые тёмным орехом, источали тонкий запах выдержанного дерева. Мирак восседал в кресле, его спина, подобная стальному клинку, и расправленные плечи излучали властную мощь. Подбородок, слегка приподнятый, оттенял холодное достоинство, с которым он изучал лежавшие на столе архивы Старейшин — свитки, хранящие тайны проклятых техник Великих кланов.

Этот день настал. Старейшины уступили требованиям Мирака, но с оговоркой: они открыли ему доступ к записям раньше, чем весть о четвёртом Великом клане могла разойтись среди общественности. Это была мера предосторожности против тех, кто мог бы воспрепятствовать передаче знаний или свести титул Великого клана к пустой формальности.

— Великие кланы выделяются секретными приёмами, способными противостоять могущественным шаманам.

Ключевая из них — техника расширения территории — считалась вершиной мастерства. Для влиятельных фигур вроде Наобито её освоение было почти непосильной задачей. Дело заключалось не столько в таланте, сколько в множестве условий. Во-первых, требовалось глубокое понимание собственной проклятой энергии и её природы. Для этого нужно было либо однажды призвать чёрную молнию, либо обладать скрупулёзным складом ума, устремлённым к исследованию энергий. Контроль играл решающую роль, а из него вытекало следующее требование: огромный запас силы, необходимый для создания собственного измерения. Домен, согласно свиткам, перегружал разум до такой степени, что техника временно «выгорала».

Сложность была столь велика, что, по данным Старейшин, ни один шаман из клана Зенин не владел этим искусством. Однако существовал способ противодействия. Для него требовалось исключительное самосознание, чтобы задать домену определённые условия, ведь он буквально программировал поведение проклятой энергии на своей территории. Современные мастера использовали эту настройку для создания атак с гарантированным попаданием, от которых нельзя было уклониться. Но такие удары всё же можно было блокировать, и именно этот приём изучали Великие кланы.

Чтобы глубже постичь его, Мирак поручил Акано вызвать торговца благовониями.

Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл худощавый мужчина в сером хаори. Его хитрая улыбка и корзина, полная бронзовых курильниц, выдавали искушённого дельца. Глаза, острые, как у лисицы, скользнули по комнате, оценивая её роскошь.

— Мастер Мирак, — начал он, слегка поклонившись с театральной учтивостью, — искренне благодарю за приглашение. Рад сообщить, что мои благовония — не просто ароматы, но ключи к ясности ума, и вы не зря позвонили мне в час нужды.

Мирак оторвался от свитка. Его ледяной взгляд обвёл помещение, где прежде часто курились подобные смеси. Слуги клана регулярно их зажигали, и в любом поместье витал их тонкий запах. До недавнего времени Мирак не придавал этому значения, пока не узнал, что запасы, закупленные его отцом, иссякли.

— Расскажи о свойствах своих товаров. Чем обусловлена их польза? — спросил он.

Торговец выпрямился, улыбка стала шире. Он извлёк из корзины курильницу, и тонкий шлейф аромата — переплетение сандала, жасмина и терпкой, неуловимой ноты — поплыл по комнате.

— Мои смеси воздействуют на разум через обоняние, — начал он, понизив голос, словно делясь тайной. — Запахи напрямую влияют на лимбическую систему, область мозга, управляющую эмоциями, памятью и вниманием. Сандал успокаивает нервы, снимает напряжение, позволяя мыслям течь плавно. Жасмин пробуждает интуицию и творчество, помогая замечать детали и находить новые пути в тренировках. Мой особый ингредиент, терпкая нота, усиливает бдительность, удерживая сосредоточенность. Вдыхая этот дым, разум погружается в состояние, близкое к медитации: действия становятся чётче, тело быстрее усваивает движения. Это подобно плацебо, подкреплённому наукой ароматов. Мозг настраивается на работу с проклятой силой. Шаманы от Токио до Кобе ценят мои смеси за их эффективность.

Мирак прищурился, но любопытство возобладало. Он кивнул, и торговец поджёг уголь в курильнице. Аромат стал гуще, окутывая кабинет. Мирак глубоко вдохнул, ощутив, как мысли обрели кристальную ясность, а тело — лёгкую готовность к действию.

— ”Шаманы отличаются от обычных людей уникальной структурой мозга. Его стимуляция через нервы, вероятно, и создаёт этот эффект”.

— Сколько? — кратко спросил Мирак, предугадывая ответ.

— Для вас, мастер, — торговец лукаво сощурился, — тридцать тысяч за пачку с дюжиной благовоний. Для большого клана стоит взять побольше и надолго, — он важно поднял палец, кивая сам себе.

Мирак молча извлёк из ящика стола пачки наличных и протянул их через стол. Торговец пересчитал деньги, мгновенно оценив масштаб сделки.

— Не пожалеете, мастер! Скоро всё доставят, а это — на сейчас, — бросил он, оставив корзину, и скрылся за дверью.

Мирак вернулся к архивам. Его пальцы скользили по пергаменту, разум погружался в тайны приёмов Великих кланов. Но вскоре он отложил свиток и поднялся. Кресло скрипнуло, когда он шагнул к центру комнаты.

Техника противодействия доменам, «Эмоция падающего цветка», наделяла проклятую силу особым свойством: поражать любой объект, соприкасающийся с излучаемой аурой, с равной мощью. Она имела два режима. В обычном состоянии она направляла энергию для отражения физических ударов. Внутри домена же перестраивалась на блокировку чужих техник, игнорируя материальные атаки.

Для её использования требовался значительный запас силы, чтобы поддерживать мощную ауру вокруг тела, но всё же меньше, чем для создания домена.

— Современные шаманы называют это программированием, — размышлял Мирак. — Силе можно задать последовательность действий, как в доменах, чтобы она работала автоматически, вплоть до движений тела. Таких методов множество, включая простые домены. Они, подобно завесам, позволяют устанавливать условия, такие как запрет на чужие техники, и нейтрализуют эффекты других доменов. Но у них есть слабости.

Мирака привлекал приём, полностью зависящий от его собственной силы и тела. Он несколько раз попытался воспроизвести изученную технику, а затем вызвал помощника.

На зов явился Вольсунг — мрачный юноша с тремя катанами. Он поклонился и выслушал приказ.

— Используй свой приём, чтобы атаковать меня с трёх сторон. Действуй одновременно или как сочтёшь нужным, но усложни мне уклонение.

— Как прикажете, — Вольсунг укусил руку, капнул кровью на клинки и взмахнул пальцем, извлекая их. — Я связан пактом, запрещающим держать оружие в руках во время боя, иначе я умру.

— Хм? — Мирак слегка удивился. Его последователи были пылкими, часто действовали на пределе, чтобы впечатлить его, но Вольсунг выделялся суровыми обетами.

Эти ограничения усиливали ауру клинков. Вольсунг проливал кровь на лезвия перед боем — чем больше крови, тем мощнее становилась сила. Ещё один обет ограничивал дыхание: для сильного удара он должен был задержать дыхание на тридцать секунд. И таких условий было немало.

— Начинай, — скомандовал Мирак.

Вольсунг поднял руку, и три катаны, парящие в воздухе, ожили, сверкнув лезвиями. Он направлял их с мастерской точностью, атакуя одновременно. Мирак, полагаясь на звёздную мощь, высвободил ауру, закружившуюся вокруг него, словно шипы.

Первая катана метнулась к плечу, вторая — к рёбрам, третья — к бедру. Мирак оставался неподвижен, пока лезвие не коснулось ауры. Его тело молниеносно шагнуло назад, рука выхватила короткий клинок и отразила все три удара в мгновение ока. Техника автоматически использовала нужную долю энергии для ускорения, нивелируя численное превосходство.

Но был риск: аура почти не защищала тело. Пропущенный удар мог стать роковым. Вместо защиты техника направляла силу на контратаку, используя столько же мощи, сколько содержалось в ударе противника. Она всегда поражала и не пропускала ударов.

На текущем уровне Мирак не мог двигаться самостоятельно — это был её главный изъян.

Учитывая обеты Вольсунга, задача была невероятно сложной, но превосходный контроль и качество ауры Мирака справились. Клинки отлетели. Вольсунг попытался надавить, закружив лезвия в вихре, атакуя из слепых зон, но каждый удар отражался мгновенно. Дважды он повторил попытку, но реакция Мирака оставалась безупречной. Звёздная сила ускоряла обучение, позволяя быстрее овладевать приёмом.

Осознав свою беспомощность, Вольсунг опустил руку, и катаны замерли. Мирак выдохнул, его грудь едва дрогнула, но взгляд остался хищным.

— Мастер, — начал Вольсунг, — эти благовония превосходны. Они вдохновили меня на новые обеты. Спасибо за поддержку.

Он поклонился, словно Мирак оказал ему великую услугу.

— Но у меня вопрос о ваших священных текстах, касающихся нового распределения сил шаманов, — Вольсунг смущённо почесал затылок. Мирак всегда излагал факты так гармонично, что они обретали поэтичность. Его проповеди вдохновляли паству, а действия казались направленными на благо всех. Но сейчас что-то казалось незавершённым. — Вы не присвоили никому ранги. Когда мы сможем носить ваши звания?

Мирак, разминая плечо, повернулся боком, и его лицо потемнело.

— Это нужно объяснять?

— Прошу прощения, — Вольсунг вспотел и опустил голову. — ”Неужели мой вопрос был дерзким? Как стыдно! Если господин не присваивает ранги, на это есть причина, которая меня не касается”.

— Идёт объединение новых кланов и их людей, — голос Мирака, спокойный, но тяжёлый, вдавливал Вольсунга в пол. — Помимо вас, живущих в Кобе, есть ещё шаманы, которым нужно разъяснить принципы новой системы званий, чтобы избежать путаницы. Работай усердно. На этом всё.

Узнав всё о приёме, Мирак вернулся к столу.

Как только Вольсунг, опустив голову и сжимая кулаки от стыда, покинул кабинет, Мирак взял свиток Старейшин, но его взгляд расфокусировался.

— Ко всему прочему у меня попросту нет времени этим заниматься, клан Зенинов начать активничать.

Переманить кланы из Нара было несложно: шаманы охотно шли на сделку, пополняя ряды новобранцев Инумаки. Однако Зенины, хоть и с опозданием, выполнили угрозу и принялись уничтожать кланы, окончательно отвернувшиеся от Наобито.

Ход был предсказуем. В ответ на военные приготовления Инумаки они перешли от шантажа к решительным мерам. Ударив по источнику рекрутов, Зенины отрезали путь и себе, но таким гигантам это было безразлично.

Методы противодействия уже были готовы: часть новых машин Хигасибодзе отправилась охранять младшие кланы, но из-за их малого числа защиту получили лишь ключевые союзники. Другие приняли сутры — при гибели кого-либо из верхушки свободные механизмы узнавали об этом и выезжали на проверку. Мастера возвели защитные завесы, но их поддержание требовало колоссальных усилий.

Тем временем убийцы Зенинов подстерегали людей, неустанно сокращая их число. Истребив сотню, они не дрогнули бы, оставаясь неуязвимыми.

— Я ожидал, что будет плохо, потому и медлил. Но придётся встретиться с ним. Сначала нужно найти ответный ход.

Открытая война с Зенинами была нежелательна — достаточно создать видимость, что Наобито теряет контроль над территориями, и отобрать префектуру. Прямое столкновение с ним сейчас было рискованным: одновременное использование «Эмоции падающего цветка» и врождённой техники считалось задачей для исключительных мастеров. Были ли такими Наобито или Оги, чьи умения делали их грозными противниками, свитки умалчивали, но осторожность была оправдана.

***

Пока Мирак заключал магические обеты, чтобы раскрыть новый приём, он направлял культ звёзд, подрывая порядок в землях Зенинов. Эта секта, члены которой преклонялись перед его звёздной мощью, была скрытым оружием.

Зная местоположение каждого адепта благодаря осведомителям, он отправил эмиссаров завербовать новые ячейки культистов в отдалённых городах, после чего подчинял их волю. Фанатики, ослеплённые верой, делали то, что умели лучше всего — сеяли раздор.

Они проводили ритуалы, насыщая округу эмоциями: страхом перед природой, ненавистью к людям, всеми низменными чувствами. Эти страсти, словно топливо, разжигали проклятую силу, порождая могучих духов. Появляясь в деревнях и людных местах, где можно было вызвать резонанс, эти сущности сеяли хаос: устраивали разрушения, отвлекали шаманов Зенинов, вынужденных тратить силы на их изгнание.

Для лучшей армии шаманов скрыть одиночную аномалию и справиться с ней было несложно — они даже извлекали из этого выгоду.

Но одновременно Сумёси-кай усиливал преступность в городе. Ямамото избегал убийств конкурентов: он брал их в заложники, сковывал и оставлял рядом свой запасной номер телефона. В нужный момент на него звонил Мирак, и эти люди превращались в духов, что действовали по указке.

А ещё Мирак использовал свою связь с землями Зенинов. Его дар позволял ощущать пульс почвы, корней, лесных чащ и управлять скрытой в них проклятой силой. Направляя волю, он вплетал тёмные нити в уже отравленные проклятием места, усиливая их, пока не рождались высокоуровневые духи. В тенистых рощах и на заброшенных тропах вырастали зловещие существа.

Но появление духов первого или, тем более, особого ранга в большом количестве близ клана вызвало бы подозрения. Их возникновение нужно было обосновать.

— Почему бы не связать это с Тенгеном? — произнёс Мирак, окружённый помощниками, чьи лица отразили удивление.

— О чём ты? — нахмурилась Мэй Мэй, заподозрив рискованный план.

— Я воплощу накопленную в природе силу в виде духов, когда отправлюсь к Тенгену. Все Великие кланы ждут этого момента, полагая, что у нас будет договор, что я могу стать ключевой фигурой в глазах Тенгена — по мнению Наобито и других, — Мирак говорил с пугающим спокойствием. — Если духи появятся без причины или после атаки якудза, Ямамото и прочим придёт конец. С культом та же беда: если шаманы решат, что они способны порождать проклятия особого ранга, культ получит собственный рейтинг опасности.

— Они ведь не могут? — Томоэ с сомнением подняла взгляд от телефона, но Мирак продолжил, не ответив:

— Подумайте, кто управляет потоками проклятой силы в Японии, регулирует численность духов, оставаясь влиятельнейшей фигурой. Наобито не подумает ни на кого, кроме Тенгена, если в его клане, под тысячелетней завесой, появятся проклятия. Неважно, к каким выводам это его подведёт: договор со мной, моё влияние на Тенгена или даже план уничтожить клан. Он окажется в ловушке.

— Ведь объявление войны привлечёт Сатору Годзё, и Зенины сами загонят себя в угол, — кивнула Мэй Мэй. — При ответных действиях Наобито придётся учитывать Тенгена, который ни при чём. Возможно, он сдастся и уступит территории. Но что, если Тенгена заставят объясниться?

— Его сочтут виновным, и оправдания могут не принять, но сделать ничего не смогут. Расследования зайдут в тупик из-за отсутствия улик, и для шаманов это будет выглядеть как наш сговор. Главное оставить лазейки, чтобы оправдаться перед тем, перед кем это действительно стоит сделать.

— Значит, можно будет утверждать, что Зенины не справляются с обязанностями? — Томоэ взглянула на жену Мирака, чьи глаза уже светились от выгоды. — Но пострадают простые последователи… Помнишь, сколько погибло, когда на наш клан напало одно проклятие особого ранга?

— Гибель последователей сыграет нам на руку, — Мирак поднялся. — Но Зенины, скорее всего, быстро отобьют атаку, что нам невыгодно. Чтобы создать иллюзию слабости, нужен сильный союзник, который явится к ним как на зов о помощи… Возьми этот номер, позвони, когда я буду у Тенгена. Не называйся. Скажи, что ты доброжелатель.

Мирак записал номер на листке, протянул его Томоэ и направился к выходу.

— А я отправлюсь в академию.

***

В полумраке обычной японской квартиры сидела женщина. Её платье, чёрное, как безлунная ночь, струилось по изгибам фигуры. Горизонтальный шрам, словно трещина на мраморе, рассекал её лоб, придавая лицу холодную угрозу. Она сидела за резным столом, пальцы с алыми ногтями сжимали газету с заголовком: «Мирак Инумаки — шаман особого ранга».

Её губы сжались.

— Твои интриги всё рушат, — прошипела женщина, но тут дверь в комнату неожиданно распахнулась. Она поспешно спрятала газету и, натянув улыбку, повернулась к вошедшему мальчику с ярко-розовыми волосами.

— Мам, можно взять чипсы?

— Что? — её лицо заледенело. — Чипсы на ночь? Подумай своей головой, Итадори, и угадай мой ответ.

— Ну… бука, — мальчик, понурившись, взялся за ручку двери, но женщина, выдохнув, махнула рукой.

— Ладно, возьми немного в маленькую миску.

— Правда?! Спасибо! — расплывшись в улыбке, с глазами, искрящимися восторгом, он пулей умчался на кухню, будто там ждал пир. Женщина за столом медленно моргнула. Её лицо, холодное, как зимний рассвет, осталось неподвижным. Она вернулась к газете, но пальцы, стиснувшие края бумаги, побелели, выдавая бурю в её душе.

Мирак разрушал её планы, подобно урагану, рвущему тонкую паутину, сплетённую с ювелирной точностью. Казалось, он намеренно выстраивает замыслы, обрезая её пути, но она отмела эту мысль — такого быть не могло.

— Я не выдала себя, — прошептала она. — Он уверен, что убил медиума, который стоял за последними странностями.

Грубая сила против Мирака была бесполезна — его особый ранг делал прямую атаку самоубийственной. Оставался один путь: превратить его в изгоя, чьё имя друзья будут произносить с презрением. Идеально, если Сатору Годзё сам решит устранить Инумаки, узнав о его «тёмных делах». Это избавит её от помехи в главном замысле — сломить Гето и завладеть его телом.

— Иначе он помешает, — она провела пальцем по шраму на лбу. В памяти всплыли проступки Инумаки, которые можно было обратить против него: связи с якудза для контроля земель, призывание духов ради выкачивания средств из правительства, дестабилизация территорий Зенинов. Эти деяния, обыденные для кланов, могли стать скандалом, если их раздуть.

Кланы намеренно держат случаи встреч с духами на низком уровне, чтобы они казались естественными. Усилив частоту и масштабы таких инцидентов, выставив клан виновным в корыстном порождении проклятий, можно подставить Инумаки. Чтобы это не списали на аномалию, достаточно устроить теракты близ мест патрулирования послушников Инумаки.

Кто способен на теракты, если Ямагути-гуми почти уничтожены? Конечно, Сумёси-кай, союзные клану, — неважно, правда это или нет, главное создать иллюзию, и люди сами сложат факты.

— А клан Хигасибодзе так вовремя начал охранять местность — совсем не подозрительно.

Камо и Зенины, жаждущие ослабить Инумаки, охотно подхватят слухи. Они раздуют пламя обвинений, распространяя байки о «кровавых амбициях» Мирака. Некоторые, ослеплённые верностью кланам, начнут выдумывать небылицы, добавляя лжи красок. Она уже посеяла раздор в землях Годзё, подбросив намёки на причастность Мирака к хаосу.

Сатору, с его искажённым чувством справедливости, отреагирует, если беспорядки вспыхнут на его территориях. Старейшины, возвысившие Мирака как противовес Годзё, окажутся в ловушке: их «щит» станет угрозой, которую они сами породили.

Она отложила газету, пальцы стиснули подлокотник кресла, заставив дерево скрипнуть. Мирак был пешкой, возомнившей себя королём, но она расставила фигуры. Её замысел, подобно шахматной партии, где каждый ход выверен, сплетал слухи, фальшивые улики и подставные атаки в мозаику, рисующую Инумаки как угрозу миру шаманов.

— Пешка, мечтающая о короне, — прошептала она, голос дрожал от предвкушения. — Посмотрим, кто искуснее в интригах.

***

Мирак шагал по каменным дорожкам Токийской школы, его чёрное кимоно колыхалось, словно тень. Воздух благоухал сладостью цветов, высаженных учениками, но под этим ароматом угадывалась горькая нота проклятой силы, что невидимой сетью окутывала место.

Добравшись до учебного корпуса, он поднялся по скрипучей лестнице и постучал в дверь кабинета Яги, ощущая ровное биение сердца. Даже встреча с древнейшим шаманом не вызывала волнения.

— Входи, — раздался низкий, чуть хриплый голос.

В кабинете, где стены украшали свитки с каллиграфией, а стол утопал в груде отчётов, Яга встретил его усталой, но тёплой улыбкой. Его массивная фигура в чёрной робе казалась высеченной из гранита, а глаза, цепкие и проницательные, словно видели Мирака насквозь, улавливая тени его мыслей.

— Мне сказали, ты хочешь видеть Тенгена. Знаешь, зачем он тебя позвал?

— Это я и намерен выяснить, — Мирак не стал вдаваться в тонкости клановых интриг перед бесклановым. Яга прищурился, отложил перо, которым делал заметки, и поднялся, скрипнув стулом. — Что ж, идём. Он ждёт.

Мирак последовал за Ягой, их шаги эхом отдавались в коридорах, пока они не начали спускаться по узкой лестнице под школу. Воздух холодел, пропитываясь запахом сырой земли и мха, а свет сверху тускнел, уступая теням. Кожа Мирака покрылась мурашками, когда он ощутил мощнейший поток проклятой силы, исходящий из подземелья.

Они шли по извилистым коридорам, каждые несколько минут проходя барьеры, смещающие пространство, и оказались в огромной пещере. В центре возвышался остов гигантского дерева, чьи корни, подобные древним змеям, оплетали каменный склон. В их тени открывался проход в подземный город — деревянный, но безжизненный, будто время заморозило его в вечной тишине.

Яга произнёс:

— Это место строили по законам фэншуй, — его голос эхом отражался от деревянных стен. — Великие кланы разделяли дома: мужчины жили в одной части, женщины — в другой. Мужское начало считалось сильнее, там обитали влиятельные шаманы, старейшины, воины и аристократы. Женское начало — слабее, для тех, кто занимал скромные роли. Поэтому город выглядит странно, словно одна часть дышит мощью, а другая растворяется в тенях.

Мирак нахмурился, оглядывая пустынные улицы. Дома, выстроенные с изящной симметрией, казались призраками прошлого, их резные фасады хранили следы давно забытых мастеров.

— Почему Тенген хотел перенести столицу? — в памяти всплыли уроки истории, настоящей и той, что рассказывали обывателям. Эти дома должны были стать основой новой столицы, но план не удался. Простые люди знали лишь о переносе столицы в Токио.

Яга остановился, его взгляд затуманился, словно он листал страницы прошлого.

— В старые времена всё решала родословная, — тихо выдохнул он в затхлой пещере. — Сановники цеплялись за посты десятилетиями, передавая их сыновьям, братьям, внукам. Талантливым, но не родовитым шаманам путь наверх был закрыт. Представь: чиновник занимает должность полвека, как его отец и дед. Надеяться на высокую роль было наивно. Многие аристократы, чьи способности могли изменить мир, прозябали на низких постах, получая признание лишь в старости. Зенин и Камо до сих пор держатся за эту систему, как за ветхую броню. Тенген это претило. Он хотел построить столицу здесь, вокруг себя, где талант ценился бы выше происхождения. Но ныне так работает лишь академия, и даже она меняется.

Яга покосился на Мирака и указал на пустынные улицы.

— Тенген мечтал, чтобы новая столица выросла под его защитой. Но Великие кланы, особенно Камо, были против. Они не желали, чтобы кто–то вмешивался в политику. Их давление на правительство похоронило замысел.

Мирак представил, каким могло быть это место: город, пульсирующий жизнью, где шаманы всех рангов трудились бы ради общей цели под взглядом хитрого Тенгена.

— Был и праздный образ жизни, сохранившийся у Камо, — добавил Яга, его голос потяжелел от горечи. — Общество, утопавшее в роскоши, одержимое интригами и любовными играми. Они искали развлечений, новых ощущений, а статус обязывал не к воинскому мастерству или дипломатии, а к знанию поэзии, философии, арифметики, музыки и церемоний. Блеснуть в беседе, процитировав мудреца, или вспомнить стих, подходящий к сезону, ценилось выше, чем мастерство. Одежда должна была соответствовать рангу, событию, времени года. Ритуальный танец или мелодия значили больше, чем защита от духов. Неторопливые беседы, сочинение стихов, ухаживания — этим живут Камо. Старейшины до сих пор клеймят шаманов за эту праздность.

Мирак кивнул, его мысли устремились к Тенгену. Он чувствовал, что встреча станет поворотной. Яга повёл его глубже, к корням, и, остановившись у двери, протянул руку.

— Дальше сам, мне нельзя. Выход найдёшь, а я вернусь к работе.

Мирак кивнул, коснулся двери, врезанной в дерево, и шагнул внутрь. Его встретило белое пространство — ни облаков, ни солнца, ни камней. Под ногами — плитка, сотканная проклятой силой. Впереди — скромный домик, стоящий посреди пустоты.

— Вот каков мастер барьеров, — размышлял Мирак, подсчитывая, сколько защитных слоёв окружало пространство и какой объём проклятой энергии на них расходовался. Это превосходило возможности всех известных ему шаманов вместе взятых — очевидно, поглощение звёздных сосудов давало о себе знать.

Дверь домика отворилась сама, словно невидимая рука манила внутрь. Мирак прищурился, его взгляд скользнул по проёму, будто взвешивая все риски. Глубоко вдохнув, он шагнул через порог, и деревянный пол тихо скрипнул, приветствуя гостя.

Внутри домик оказался неожиданно просторным, но сдержанным в своей элегантности. Стены из полированного кедра источали тёплый аромат, а свет, струившийся через узкие окна под потолком, рассеивался мягким золотом, оживляя пространство. Татами на полу, зелёные, как свежая трава после дождя, добавляли уюта. В центре стоял низкий столик из чёрного лака, на котором покоилась чаша с дымящимся чаем и пара свитков, перевязанных шёлковой лентой. Воздух был свежим, без намёка на затхлость.

Перед столиком сидела женщина, чья фигура, подобная видению из древних легенд, приковывала взгляд. Её длинные, светлые волосы струились по плечам, слегка растрёпанные, но полные дикой грации. Белое кимоно, дополненное чёрным корсетом, облегающим талию, подчёркивало её утончённость. Поза сочетала расслабленность и властность, как у божества, отдыхающего перед великим свершением. Глаза, глубокие и непроницаемые, смотрели на Мирака с лёгкой насмешкой, но в них таилась мудрость, видавшая века.

— Добро пожаловать, Мирак Инумаки, — её голос рассёк тишину, подобно ветру, скользящему по озёрной глади. — Присаживайся, прошу. Не будем пренебрегать этикетом.

Она указала на подушку напротив столика, её жест был плавным, почти ритуальным. На столе появилась вторая чаша, и аромат зелёного чая усилился, окутывая комнату теплом. Мирак, сохраняя невозмутимость, опустился на подушку, его тёмное одеяние легло складками.

— Так ты женщина, — заметил он с искрой любопытства.

Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке, будто она предвидела его слова.

— Да, и это коробит шаманов, цепляющихся за старые традиции, хотя именно я заложила основы расцвета их общества, когда буддийские и мирские искусства достигли вершин. Но тебя, вижу, мой пол не смущает.

— Зачем ты меня позвала? — Мирак не стал заострять на этом внимания.

— Не всё решается в спешке, — чаша сама, с тихим скрипом, пододвинулась к Мираку. — Прожив тысячу лет, начинаешь ценить покой и умиротворение.

Мирак прищурился, уловив в её тоне намёк на нечто большее, чем житейская мудрость.

— Только если ты сполна вкусил жизнь, а не был заточён в одном измерении, — бросил он небрежно, поднося чашу к губам. Чай, свежий и чуть терпкий, обжёг язык, но разум оставался холодным, анализирующим.

Тенген, приняв его слова за укол, пожала плечами.

— Я не всегда была здесь, — в её голосе мелькнули ностальгия и лёгкая ирония. — Когда-то толпы последователей ловили каждое моё слово. Представь: половина страны подчиняется тебе, а другая — чтит как божество.

Мирак замер, удерживая чашу у губ, его глаза сузились, вбирая каждую интонацию, каждый жест. Её слова, произнесённые с небрежной гордостью, выдавали высокомерие существа, привыкшего к поклонению. Но за этим сквозила усталость, как у того, кто слишком долго нёс бремя власти. Тенген, несмотря на древность, не утратила жажды влияния — её фраза о последователях звучала не как воспоминание, а как намёк на стремление вернуть былое величие. Она наслаждалась ролью наставницы, но в её жестах Мирак уловил искру тщеславия, словно она ждала благоговения. Однако её готовность к диалогу, а не к диктату, говорила о прагматизме: она видела в нём фигуру, способную изменить расклад сил.

Мирак опустил чашу, его взгляд стал твёрже, но губы чуть изогнулись в намёке на улыбку.

— Полстраны — впечатляет, — произнёс он ровно, но с лёгкой провокацией, словно забрасывая удочку в тёмные воды. — С таким опытом ты, должно быть, знаешь цену людям. Что для тебя важнее: их послушание или их вера?

Он слегка откинулся назад, сохраняя непринуждённость, но глаза, острые и внимательные, следили за Тенген с хищной чуткостью, улавливая малейшие изменения в её мимике. Мирак знал: суть лидера проявляется в том, как он правит. Была ли она прагматиком, для которого подчинение — как шестерёнки в механизме? Или, подобно ему, предпочитала тонкую игру, манипулируя умами, словно художник, создающий образ, который примут за истину?

Тенген чуть склонила голову, её светлые волосы, струящиеся, как лунный свет, качнулись в такт.

— Пожалуй, вера, — ответила она добродушно, но с твёрдым подтекстом, который Мирак уловил. — Я проповедовала буддизм. Вера движет сердцем, а не просто повиновением.

— И кого же считали Буддой в твои времена?

Казалось бы, невинный вопрос упал в тишину, как камень в пруд. Тенген замолчала. Её лицо, до того открытое, на миг застыло, словно маска. Мирак знал, что задел чувствительную струну: Тенген, прожившая тысячелетия, не могла быть простой проповедницей. Как основательница учения, она была святой, которую боготворили.

Превратить окружение в фанатиков, породив культ, доживший до наших дней, означало возвышать себя до божества.

— Интересный вопрос, — наконец произнесла Тенген, её голос обрёл мягкость, но теперь в нём чувствовалась осторожность, как у путника, ступающего по тонкому льду. — Тогда Будда был не личностью, а идеей. Люди искали в нём освобождение, а я лишь указывала путь. Но скажи, Мирак, — она наклонилась ближе, глаза блеснули, — почему ты спрашиваешь? Хочешь понять, как я направляла веру… или как сам управлять подобным образом?

Мирак опустил чашу.

— Просто любопытство, — ответил он с лёгкой насмешкой. — Вера — мощная сила, но её трудно удержать, когда люди начинают сомневаться. Как ты справлялась с теми, кто задавал вопросы?

Мирак бросил новый камень в её пруд, ожидая, какие круги разойдутся по воде. Такие вопросы — как зеркало: они отражают не только ответы, но и намерения.

— Оставляла их и ждала, пока сами вернутся, — ответила Тенген, её голос, лёгкий и почти ласковый, напоминал шёпот ветра в листве, но таил тёплую глубину, которую Мирак уловил. — Буддизм учит доброте, Мирак, состраданию ко всем существам. Он помогает отпускать гнев, жадность, ненависть и обрести покой, направляя других к тому же, чтобы не рождались проклятия. Тебе стоило бы поинтересоваться. Я думала, ты отличник.

— Значит, я что-то путаю: учения, медитации и путь к нирване были доступны простолюдинам, а не только аристократам? — Мирак заморгал. — Интересно, когда они успевали гнуть спину в полях, чтобы прокормить пресыщенных жизнью вельмож?

Образованными, хоть немного разбиравшимися в буддизме, были редкие монахи да знать. Простой люд подобные тонкости не волновали: они шли в храмы, чтобы изгнать духов или получить сутры, а затем возвращались к тяжёлому труду. Тенген питалась благоговением страдающих крестьян, поддерживая аристократию, и с лицемерной улыбкой проповедовала доброту и освобождение от пороков для всех.

— Что ж, не все в эпоху Хэйан могли постигать тонкие материи, — Тенген ответила фальшивой улыбкой.

— Я уже уяснил суть, — Мирак пожал плечами, чувствуя её пронзительный взгляд, но всё же спросил: — Так зачем ты меня позвала?

Женщина, до того избегавшая спешки, решила перейти к делу, уходя от неприятного диалога.

— Ты знаешь, что у меня особая связь со звёздными сосудами. Без них я начинаю… меняться, мутировать, растворяясь в реальности. Но я должна жить, чтобы защищать Японию.

Мирак молчал, его взор оставался спокойным, но внимательным, словно он взвешивал каждое слово на невидимых весах. Тенген продолжила, её глаза, глубокие и проницательные, остановились на нём, будто пытаясь проникнуть в его суть.

— Моя врождённая способность позволяет сливаться с ними, — добавила она, её взгляд скользнул по Мираку, изучая ауру. — Мне любопытно, откуда у тебя такая способность…

Мирак слегка пожал плечами, его лицо не выдало эмоций, но в голосе мелькнула насмешка.

— Часть моего дара, — ответил он небрежно. — Сила слов весьма многогранна.

Тенген прищурилась, её губы дрогнули в едва заметной улыбке, но взгляд стал строже, как у наставницы, готовой преподать урок.

— Верно, — никакого спора не возникло. — Но таких, как ты, я не встречала, и это удивляет… Возможно, ты опасаешься, что я предложу стать частью меня, но это уничтожило бы клан Инумаки и освободило Великих от твоих новых устоев. Так что эту тему мы опустим. Вместо этого я предостерегаю: поглощение звёздных сосудов — серьёзный шаг. Это не просто источники силы, Мирак. Это люди — с мечтами, желаниями, порой верой. Нужно быть уверенным, что сосуд сам этого желает. Тебе повезло встретить того, кто использовал мощь во зло, но такие — редкость, почти ноль на миллиард. Мы, защитники мира, не можем бездумно отнимать жизни тех, кого поклялись оберегать, если это не жизненно необходимо.

— ”Словно моралист, а о настоящих мотивах — ни слова. Я с трудом могу поверить в существование тысячелетнего существа, для которого жизни ещё имеют какое-либо значение. Конечно, в Нирне могли появляться схожие долгожители, ведущие себя словно мессии, но за каждым стояла личная выгода. Неудивительно, что Юки Цукумо ничего толком не рассказала — Тенген не раскрывает никаких своих мотивов”.

— Мне понадобится ещё несколько сосудов, чтобы защищать мир было удобнее — это спасёт больше людей, чем могло бы пострадать. Всего-то несколько идеальных сосудов, — с предвещающим взглядом бросил Мирак. Просто желание проверить настоящие мотивы, поиграть на струнах её плана.

И тон заставил Тенген стиснуть пальцы на столешнице. Сила давления была такова, что дерево треснуло, раскалываясь, а за ним надломился пол и само измерение, где сидел Мирак.

Но он не дрогнул. Благодаря данным культа звёзд он знал: «идеальные» сосуды были не просто редки, а почти единичны. Слабых, вроде дракона Широо, было больше, но для управления такой мощью, как у Тенген, их явно не хватило бы.

— Сочту это шуткой, раз ты ученик Юки, — Тенген выдохнула, успокоившись. — В мире есть лишь один идеальный сосуд, который знает, что сольётся со мной, и принял это с радостью. Он понадобится мне скоро, чтобы я не мутировала. Иначе я могу утратить самосознание и обернуться против человечества.

— ”Как манипулятивно”.

— Ты ведь понимаешь, чем это грозит… Через пару месяцев настанет время слияния. Я хочу поручить тебе и твоим товарищам миссию сопровождать идеальный сосуд ко мне. Сатору и Гето будут хорошими спутниками.

В комнате встала недолгая тишина.

— Ты позволяешь сосуду, от которого, по твоим словам, зависит судьба шаманов, свободно разгуливать за пределами твоих барьеров?

Тенген кивнула с гордостью.

— Я вижу в них людей с собственным мировоззрением. Держать их в клетке или растить как пищу… это отвратительно. И я хочу, чтобы вы исполняли все просьбы сосуда, какие бы он ни высказал.

Мирак удивлённо моргнул, изучая её лицо.

— ”То ли она и правда кичится мнимой свободой, которую великодушно даёт какому-то человеку, то ли это условие её способности. Возможно, дело в эмоциональном состоянии сосуда. В неволе он пропитается негативом или недополучит позитивных эмоций — Тенген, вероятно, нужен идеальный источник чистой силы. Только Юки, должно быть, знает, что может сотворить такой сосуд с накопленным злом”.

— Когда? — Мираку искренне забавляло, что хищник предлагает другому хищнику доставить его добычу прямо в логово.

— Через четыре месяца. Хочу, чтобы она подольше ощущала свободу, понимаешь?

— Нет. Но я тебя услышал, — Мирак поднялся, чувствуя, что прошло несколько часов, и размял плечи. — Ещё кое-что. Я не бегаю по поручениям бесплатно — но деньги мне сейчас не так важны.

— Чего же ты хочешь? — Тенген прищурилась.

— Возведи в Нара защитные барьеры — настоящие, а не пустышки для регулировки силы. Мне нужно обезопасить кланы, что сейчас подвергаются нападениям. Неужели ты позволишь монахам погибать из-за козней Великих?

Мирак вскинул бровь.

— Договорились, — Тенген ответила с улыбкой, далёкой от благодушия. — Рада, что мы нашли общий язык, и надеюсь, это не последняя наша встреча. Заходи, когда пожелаешь — таким, как ты, я всегда открыта.

Мирак, встав полубоком, встретил её взгляд холодным прищуром, добавив тяжёлый смешок, и, не прощаясь, покинул домик, а затем и барьер, вновь оказавшись у корней дерева.

— ”За время беседы я воплотил духов вокруг клана Зенин. Всё должно было пройти успешно”.

Пройдя несколько завес, что, похоже, глушили связь, Мирак ощутил вибрацию телефона.

Ему пришло несколько сообщений от сестры.

«Брат, ваша учительница проверяла миссию Гето. Час назад стало известно: ему присвоили Особый ранг».

— Уже? — в голосе скользнуло разочарование, смешанное с желанием увидеть это своими глазами. Он продолжил читать:

«Плохая новость: Гето участвовал в подавлении духов, накрывших Киото. Те, что созданы культом и якудза, были поглощены его способностями за час. А в нашем регионе Канто участились случаи появления духов с высокой наградой. Зенины, как лесной пожар, разнесли слухи, обвиняя тебя и сговор с Тенгеном. Гето идёт к тебе за объяснениями».

Ниже — сводка о местах появления духов в Токио. Те были в основном на маршрутах патрулей шаманов и мехов. За пару часов отсутствия Мирак пассивно заработал сотни миллионов на их убийстве — необычно много.

К тому же участились теракты, после которых возникали проклятия. Сумёси-кай отрицали причастность.

— Гето плевать на клановые распри, — пробормотал Мирак. — Защита людей для него превыше всего.

Едва убрав телефон и миновав последний барьер, он оказался в просторном дворике академии. Всё дышало жизнью, в отличия от подземелья, но с небес на него обрушились склизкие, круглые монстры, похожие на сгустки слизи. Ощутив всплеск проклятой силы, Мирак вскинул голову и выдохнул:

— Ган Ла Хас! — волна энергии накрыла существ, заставив их испариться в полёте, передав ему их мощь и сущность. — Хотел, чтобы эти твари поглотили меня, не дав и слова сказать?

Он уставился на разгневанного Сугуру Гето, стоящего на летающем духе-скате. Его аура, насыщенная и мощная, многократно превосходила ту, что была при их последней встрече.

— Масакадо Инумаки, я здесь от лица трёх Великих кланов, пострадавших от духов. Территории Сатору терпят теракты, ослабляющие его клан. На землях Камо найдены проклятые предметы. А Зенины, твои злейшие враги, едва не пали под натиском духов особого ранга, которых я остановил. Учитывая, как подозрительно всё складывается в твою пользу, Великие кланы попросили арестовать тебя до расследования!

— Кланы, а не Старейшины? — Мирак выгнул бровь. — Зенины наняли тебя, чтобы меня остановить? И ты повёлся, как пёс на кость.

— Я ни на что не вёлся. Слишком много улик указывает на твою вину в развязывании войны против кланов. Странно, учитывая, как недавно твой клан стал Великим и метишь на новые земли. Меня не волнуют ваши распри, но я не допущу страданий невинных. Либо идёшь со мной, либо я тебя возьму, и кланы решат твою судьбу.

— Как нелепо, — Мирак покачал головой. — Думаешь, я дам себя судить тем, кто жаждет моей гибели?

Гето поднял руку, и воздух задрожал от тёмной волны проклятой мощи. Из его тени возникли духи, каждый с собственной аурой, но с единой целью: схватить Мирака живым, не нанося смертельных ран. Их зловещие формы контрастировали с холодной решимостью в глазах Гето, где не было злобы — лишь долг.

Первым двинулся дух, подобный гигантскому пауку из чёрного дыма. Его восемь лап, тонких, но прочных, как сталь, извивались, выпуская сеть из мерцающей зелёным светом проклятой силы, что устремилась к Мираку.

— Серьёзно, Гето? — Мирак усмехнулся, его тон был спокоен, словно он обсуждал пустяк. — Ничего подозрительного в этой ситуации не заметил?

Он вскинул руку, и невидимый щит из проклятой мощи вспыхнул, разрывая сеть, как ветер сухие листья. Паучий дух, не успев отступить, был пробит появившимся перед ним Мираком с клинком, и сгорел в ярком пламени, испарившись.

— Это твой план? Поймать меня паутиной? У моей послушницы приём и то сильнее, — Мирак скрестил руки. — Подумай, кто сообщил тебе о духах в клане Зенин задолго до моей встречи с Тенгеном.

Гето нахмурился.

— Незнакомый доброжелатель, не связанный с тобой.

Из тени выплыла фигура, похожая на огромного угря с человеческими руками. Его чешуя переливалась, как нефть, а из тела хлынули гибкие, липкие щупальца, метнувшиеся к Мираку, чтобы опутать его, как верёвки. Их концы испускали жаркий пар, будто существо кипело изнутри.

Мирак не шелохнулся.

— ”Дух особого ранга, созданный мной. Хочет проверить мою реакцию? Придётся действовать, будто не знаю его возможностей”.

— Это твоя ошибка, — Мирак надавил голосом, заставив Гето сжать зубы в сомнении. Сложив печать для усиления техники, он выдохнул: — Йол Тор Шул!

Огненная волна, подобная дыханию вулкана, хлынула вперёд. Пламя лизнуло переливающуюся чешую, но дух лишь зашипел, невредимый, и с новой силой выпустил десятки чёрных, блестящих щупалец, окруживших Мирака со всех сторон.

Он отступил на шаг, сохраняя спокойствие, но глаза сузились, оценивая угрозу. Щупальца атаковали разом — сверху, снизу, с боков, стремительные, как хлысты, стремясь сковать его, словно добычу в коконе. Мирак окружил себя проклятой силой, активируя «Эмоцию падающего цветка».

— А? — Гето удивился.

Каждое щупальце, коснувшееся его, встречало ответный удар — энергия Мирака отражала атаки с равной мощью, разрывая отростки, как тонкие нити. Он двигался плавно, почти танцуя, его руки и ноги следовали ритму боя, рассекая атаки.

— Гето, это бессмысленно, — произнёс Мирак, его голос оставался ровным в вихре схватки. — Позвони по номеру, что связался с тобой — тебе ответит моя сестра Томоэ. Я подозревал, что Великие попытаются очернить меня, и отправил того, в чьи способности я верю.

Угревидный дух не отступал. Его чешуя загудела, пар стал гуще, и он раскрыл пасть, где заклубился раскалённый туман, готовый обездвижить Мирака.

Но Мирак прочёл его намерения. Тело, повинуясь пактам, выронило оружие, а пальцы молниеносно сложили знак. Пакт, связывающий проклятую речь с «Эмоцией падающего цветка», требовал точного знания вражеской силы, что в бою удавалось редко. Но в ответ тело само выбирало нужный туум.

— Фо Кра Дин! — выдохнул он.

Холодная волна, подобная дыханию зимней бури, окутала духа. Пар в пасти замерз, чешуя потрескалась, щупальца застыли, хрустя, как лёд. Дух издал стон, его тело раскололось, рассыпавшись в снежную пыль.

Мирак выпрямился, дыхание осталось ровным, а взор, устремлённый на Гето, был полон уверенности. Тот прижал телефон к уху, набрав номер.

— Да? — раздался слегка изменённый голос на том конце трубки.

— Томоэ?

— Ой, ты догадался? — голос стал «удивлённым». — Да, Гето. Какие вопросы?

— Пока никаких, — Гето опустил телефон, потёр глаза и покачал головой. — Ничего не понимаю. Ты использовал меня, чтобы защитить Зенинов, а не ослабить их и забрать префектеру Ниигата, как они утверждали?

— Ниигата мне нужна, — Мирак пожал плечами. — Но я решу это мирно — переговорами.

— Значит, меня обманули.

— Очень сильно, — Мирак широко улыбнулся.

Глава 10 - Шпана

Подземный морг академии, где Сёко Иэйри обучалась под началом доктора Араты, встречал пронизывающим холодом и резким запахом антисептика. Помещение, облицованное белым кафелем, дышало стерильностью. Металлические столы, укрытые простынями, выстроились в ровный ряд, а вдоль стен громоздились полки с банками образцов, инструментами и амулетами для работы с проклятой энергией. Лампы дневного света заливали зал безжалостным сиянием, от которого у Сёко слезились глаза. В углу монотонно гудел старый холодильник, хранивший материалы для исследований. В этой тишине, пропитанной стерильностью, она постигала основы медицинского ремесла шаманов.

Сёко, облачённая в белый халат, замерла у стола, сжимая в руках бинты. Тёмные волосы, небрежно стянутые в пучок, выбивались у висков, а под глазами залегли мешки — следы ночей, проведённых над учебниками.

Перед ней лежал манекен, имитирующий тело с раной, пропитанной слабым проклятием. Задача была простой: наложить повязку и активировать талисман, чтобы нейтрализовать остаточную проклятую энергию, которая не дает тканям регенерировать, попутно усиливая некроз. Но пальцы Сёко дрожали, бинты скользили, а талисман, который она пыталась оживить, оставался тусклым. Арата, худощавый мужчина с сединой на висках и усталым взглядом, наблюдал за ней, скрестив руки. Его тёмная мантия шамана резко контрастировала с белизной морга, а очки в тонкой оправе поблёскивали под светом ламп.

— Сёко, аккуратнее, — произнёс он низким, ровным голосом, в котором не было раздражения, но сквозило лёгкое разочарование. — Повязка должна быть плотной, но не стягивать. И талисман активируй чётче — ты не вкладываешь намерение.

Она кивнула, стиснув зубы, и принялась за дело заново. Пот выступил на лбу, пока она старательно обматывала манекен, пытаясь держать руки ровно. Талисман — бумажный лист с начертанными сутрами — она прижала к «ране», шёпотом произнося формулу активации. На миг руны вспыхнули, но тут же угасли — её намерение оказалось слишком слабым. Сёко не до конца понимала, как работает талисман. Выдохнув, она опустила руки. Плечи поникли, но она тут же выпрямилась, готовая к новой попытке.

— Я могу лучше, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к Арате. — Ещё раз, пожалуйста.

Арата вздохнул, поправил очки и кивнул на манекен.

— Хорошо. Но это уже восьмая попытка. Если не получится, вернёмся к анатомии.

Сёко сжала кулак, ощущая, как усталость тяжёлым грузом давит на веки. Обучение в медицинском крыле академии изматывало: шаманы-медики не только залечивали физические раны, но и боролись с проклятиями, способными заразить ткани. На начальном этапе, как у Сёко, это означало освоение азов — перевязок, зашивания ран, применения талисманов для нейтрализации проклятой энергии и зубрёжку анатомии, чтобы понимать, как травмы влияют на тело. Она заучивала названия костей и мышц, училась накладывать швы, повторяла формулы активации талисманов, но её неловкие руки и слабый контроль раз за разом подводили. Каждый промах на манекене словно кричал о её несовершенстве.

Она понимала, что стоило бы сначала окончить медицинский университет... но у академии шаманов были свои, ускоренные методы.

После очередной неудачи — бинты соскользнули, а талисман остался безжизненным — Арата махнул рукой, указывая на дверь своего кабинета.

— Достаточно практики. Пойдём, разберём теорию.

Сёко молча последовала за ним, её шаги гулко отдавались в пустом морге. Кабинет Араты оказался тесным, но уютным противовесом холодному залу. Деревянный стол утопал под свитками, книгами и анатомическими диаграммами, испещрёнными пометками. Полки прогибались под тяжестью фолиантов и баночек с органами, а на стене красовалась старая гравюра, изображавшая древнего шамана-медика. Узкое, запылённое окно пропускало слабый свет, окутывая комнату тёплыми тонами. Запах бумаги и травяных настоев успокаивал, но Сёко всё равно чувствовала себя чужой.

Она села за стол, развернув свиток с анатомическими схемами. Арата, устроившись напротив, принялся объяснять расположение ключевых энергетических каналов в теле, указывая на диаграмму. Его слова были ясными, но мысли Сёко блуждали. Она старалась вникнуть, делала пометки, повторяла термины, но усталость брала верх. Веки отяжелели, буквы расплывались перед глазами. Сжав карандаш сильнее, она заставляла себя слушать.

«Я должна. Что я буду делать, если не справлюсь с шаманством?»

Час спустя Арата закрыл книгу и откинулся на стуле, глядя на Сёко. Её бледное лицо с тёмными кругами под глазами говорило само за себя. Он покачал головой.

— На сегодня хватит, Сёко. Иди отдыхай.

Она подняла взгляд, её голос дрогнул, став почти умоляющим:

— Я могу ещё… Хочу попробовать.

Арата нахмурился, его тон стал строже, но не жестоким.

— Упорство — это хорошо, но… — он замялся, подбирая слова. — Сёко, я не вижу в тебе задатков для медицинского ремесла. Ты стараешься, но для этого нужен особый талант или подходящая техника. Поднимись на второй этаж, посмотри на доску почёта. Те, кто там, скорее всего, смогут освоить обратную проклятую технику. Подумай, может, тебе стоит искать другой путь.

Его слова обожгли, как ледяной ветер. Сёко замерла, пальцы судорожно сжали край свитка. Она хотела возразить, но горло перехватило. Никакого потенциала? Мысль, что её усилия напрасны, ранила сильнее усталости. Она кивнула, едва заметно, и поднялась, пробормотав:

— Спасибо… Я пойду.

Сёко вышла из кабинета, её шаги гулко звучали в холодном морге.

***

Летнее солнце обливало двор Токийской академии магии золотым сиянием, но в коридорах, пропитанных ароматом старого дерева и травяных настоев, царила спасительная прохлада. После занятий академия затихала: шаги учеников растворялись в отдалённых аудиториях, а из распахнутых окон доносились шелест листвы и приглушённые голоса тех, кто оттачивал техники на тренировочных площадках. Атмосфера дышала лёгкостью, но в ней сквозило напряжение — летние уроки не смягчали суровой школьной программы, и даже в зной студенты корпели над свитками и заклинаниями.

Сёко Иэйри замерла перед доской почёта в пустынном холле, её тёмные волосы, чуть растрёпанные влажным воздухом, падали на плечи. Доска, отполированная до зеркального блеска, гордо выставляла имена лучших, чьи достижения, выгравированные золотыми иероглифами, больно резали ей сердце.

Лучшая успеваемость по академическим предметам — Масакадо Инумаки. Его имя, высеченное чёткими, уверенными линиями, словно бросало вызов её посредственным оценкам, едва дотягивавшим до удовлетворительных.

Лучшая исполняемость миссий — Сатору Годзё. Кто же ещё? Его безупречные отчёты о подавлении духов особого ранга стали легендой, тогда как Сёко, цепенеющая от ужаса при мысли о битве, проваливала даже простейшие задания.

Самый перспективный бесклановый — Сугуру Гето. Его талант, дисциплина и обаяние сияли ярче звёзд, несмотря на скромное происхождение, в то время как Сёко, такая же бесклановая, чувствовала себя лишь бледной тенью.

Она стиснула край школьной юбки, вглядываясь в эти имена. Её отражение в стекле доски казалось призрачным, почти неосязаемым.

Почему я вообще здесь? — мысль полоснула по сознанию. Она обучалась у доктора академии, но её умения ограничивались нехитрыми перевязками и зубрёжкой медицинских терминов. Обратная проклятая техника, способная исцелять раны, оставалась для неё далёкой мечтой, манящей и недостижимой. В операциях она была бесполезна, лишь подавая инструменты, пока доктор ворчал о её неловкости. Миссии повергали её в панику: при виде духа сердце билось в груди, как пойманная птица, а ноги каменели, отказываясь шагнуть. Её отчёты пестрели суровыми замечаниями: «нерешительность», «недостаток инициативы», «невыполнение задачи».

Сёко опустила взгляд на свои руки, судорожно сжимавшие подол. Они дрожали, выдавая её смятение. Школьная программа — заклинания, история кланов, теория проклятой энергии — давалась ей с мучительным трудом. Ночи напролёт она зубрила свитки, но формулы ускользали из памяти, путаясь в голове, а преподаватели лишь качали головами, замечая её растерянность. Сокурсники из других классов, пробегая мимо, бросали косые взгляды на их «аномальный» класс, где блистали гении: Мирак с его непреклонной строгостью, Сатору с его безупречным мастерством, Гето с его уникальным даром. Их шепотки жалили, как осы:

«Что она там делает? Её взяли по ошибке?»

Сёко ощущала себя чужой, словно клякса на безупречном полотне их талантов. Тяжёлый ком в груди становился невыносимым, и она решилась обратиться к единственной знакомой, которая могла бы помочь ей справиться с этим грузом.

***

Летний полдень в Токио гудел неумолчным гомоном: улицы кипели голосами, рёвом машин и далёким стрекотом цикад. Сёко сидела в уютном кафе в сердце города, где стеклянные стены пропускали тёплое сияние солнца, а аромат свежесваренного кофе переплетался с нотками ванильных пирогов.

Внутри царил покой: деревянные столики, мягкие диваны, ненавязчивая музыка. Но Сёко, уткнувшись в чашку с остывшим латте, ощущала себя чужой в этой беззаботной суете. Её школьная форма, аккуратно выглаженная, выглядела неуместно, а тёмные круги под глазами выдавали ночи, украденные учебниками и тревогами о будущем, где учитель, кажется, только и ждал повода её отчитать.

Телефон завибрировал, и Сёко, вздрогнув, прочла сообщение от подруги:

«Уже в пути! Скоро буду, жди!»

Сердце чуть оттаяло. Спустя пятнадцать минут дверь кафе звякнула, и в зал ворвалась Утахиме Иори из Киотской академии. Её чёрные волосы, стянутые в высокий хвост, подпрыгивали в ритме стремительных шагов, а лёгкое синее платье подчёркивало грациозность движений.

— Сёко! — Утахиме расплылась в улыбке, бросилась к ней и заключила в тёплые объятия. — Боже, ты всё такая же хорошенькая, как на программе обмена! Ни капли не изменилась!

Сёко неловко улыбнулась, чувствуя, как жар заливает щёки. Она отстранилась, пряча взгляд.

— Перестань, Утахиме… Я просто… ничем не примечательная.

— Ничем не примечательная? — Утахиме плюхнулась на диван напротив, её глаза сверкали. — Сёко, ты шутишь? Ты как цветок, что ещё не раскрылся, но уже манит своей нежностью!

Сёко покачала головой, теребя край салфетки. Утахиме же излучала уверенность, словно солнечный луч. Хоть она и не считала себя звездой Киотской академии, её энергия завораживала: она не страшилась миссий, её наставником был сам директор Ёсинобу, а её техника, хоть и не сокрушительная, сияла в командных операциях. Но, как выяснилось, даже Утахиме порой чувствовала себя тенью на фоне своих гениальных одноклассников.

— Слушай, Сёко, — Утахиме отхлебнула айс-кофе, — я знаю, о чём ты думаешь. У меня в Киото то же самое. У нас есть парни, что одним взглядом духов испепеляют, а я? Я лишь поддерживаю их своими танцами. Иногда кажется, что я просто декорация для их триумфов.

Сёко подняла взгляд, поражённая.

— Но… тебя же ценят, — тихо возразила она. — Ты не боишься миссий, и твой учитель тобой доволен. А я… я не освоила даже обратную технику. Доктор только ворчит, что я бесполезна. И на миссиях… — она запнулась, — я просто трусиха.

Утахиме нахмурилась, поставила стакан и наклонилась ближе.

— Сёко, ты не трусиха. Ты просто ещё не отыскала свою стезю. А что до уважения… Знаешь, почему меня замечают? — Она улыбнулась, но в голосе мелькнула горечь. — В клановом мире женщина, что знает больше, чем от неё ждут, вызывает интерес. Если ты можешь рассуждать о буддизме, истории или поэзии, мужчины видят в тебе не просто куклу, а личность. Они ценят, когда ты поддерживаешь беседу, цитируешь древние тексты или вставляешь умное слово. Это как игра — ты становишься той, кого уважают.

Сёко опустила взгляд.

— ”Всё только хуже. Я еле справляюсь с теорией проклятой энергии, а философия и клановые традиции — как звёзды, до которых не дотянуться. Утахиме же умела сиять знаниями, даже если её техника не поражала мощью”.

— Я не такая, — пробормотала Сёко. — Я не умею говорить красиво или… быть умной. Все в нашем классе — гении. Они будто из другого мира. А я сижу и думаю: зачем меня вообще приняли в академию? Я ничего не могу.

Утахиме вздохнула и мягко коснулась её руки.

— Сёко, ты не обязана быть как они. Их потенциал — это что-то запредельное, я видела на программе обмена. Просто будь смелее! Кстати, что ты тут сидишь с одним кофе? Может, закажем сладостей?

— Эм… — Сёко отвела взгляд, заливаясь краской. — У меня нет денег.

Журчание живота выдало её с головой.

— Серьёзно? — Утахиме недоверчиво вскинула брови, и её тон кольнул Сёко. — А миссии? За них же платят неплохо!

— Пара духов третьего ранга за пару месяцев, — голос Сёко потонул в подавленности. — Эх…

Тишина повисла, но Утахиме поспешила её разогнать.

— Ничего страшного! Ты же первогодка, чего ожидала? Я закажу на двоих, не переживай. У меня хватает, и ты мне ничего не должна, — её звонкий смех прозвучал натянуто, и плечи Сёко поникли ещё ниже.

— За меня всегда платят Сатору или Гето… — её взгляд, полный пустоты, впился в стол. — А потом, когда появляется миссия, они исчезают, а я остаюсь одна, потому что ничем не могу помочь. Я трачу всё время на медицину, но, кажется, навсегда останусь помощником доктора.

— Шаман зависит от своего таланта, тут ничего не поделаешь, — Утахиме погрустнела, чувствуя, что её слова не помогают.

Но Сёко выпрямилась, и её голос обрёл былую твёрдость:

— Я не хочу быть с друзьями на равных только в разговорах. Я хочу приносить пользы. Я с самого начала знала, что у меня нет особого дара, и не гналась за подвигами на миссиях. Директор Яга говорил, что талант — это отражение твоей личности, твоих жизненных интересов…

— И ты всегда мечтала лечить людей? — Утахиме оживилась, словно нашла ответ, её голос зазвучал воодушевлённо.

Но Сёко покачала головой.

— Нет. Я ничего не хотела. Стала шаманом, потому что не знала, чем ещё заняться. А выбрав медицину, просто пошла по пути наименьшей опасности, надеясь, что рядом всегда будет кто-то сильнее. Я даже не чувствую, что это моё призвание. Позвала тебя, надеясь, что ты подскажешь… куда мне двигаться дальше.

Поникшая тишина выдавала всё отчаяние, что читалось в глазах Сёко. Утахиме, помолчав и задумчиво покачав головой, нарушила молчание.

— Я не могу выбрать за тебя, — мягко, но твёрдо сказала она. — Прости, но это твой путь, и только ты можешь его найти. Иначе будешь жалеть или, хуже, винить меня за неверный совет. Спроси себя: правда ли ты хочешь быть шаманом? А теперь, — она оживилась, — что закажешь?

Слова ударили, как холодный ветер, но Утахиме тут же смягчила атмосферу, махнув официанту.

— Ладно… я подумаю, — тихо ответила Сёко, кивнув подруге.

Час спустя она покинула кафе, попрощавшись с подругой. Шаги гулко стучали по тротуару, взгляд скользил по трещинам асфальта. Ноги сами свернули в узкую улочку, где тени зданий укрывали от палящего солнца. Впереди послышались голоса, и Сёко, подняв глаза, замерла от неожиданности.

На перекрёстке стояла Акирай, её подруга из академии, рядом с высоким, худощавым парнем, чьи аккуратно зачёсанные волосы выдавали Ютаку, замкнутого отличника их параллели. Акирай, заметив подругу, расплылась в улыбке и помахала.

— Сёко! Вот так встреча! — она подбежала, глаза сияли радостью. — Ты как? Выглядишь, будто духа встретила!

Сёко выдавила слабую улыбку, но сердце сжалось. Акирай искрилась жизнью, хотя недавно её избил послушник Мирака. Теперь же она казалась невредимой, словно то поражение кануло в прошлое.

— Акирай… ты в порядке? — Сёко взглянула на Ютаку, который коротко кивнул. — И… вы вместе?

— А, это Ютака, напарник по новому делу, — Акирай подмигнула. — Слушай, я закончила академию! Прошла сертификацию — теперь я шаман третьего ранга. Свобода, Сёко! Больше никаких лекций и одноклассников, от которых мурашки по коже!

Сёко застыла. Акирай уходит. Единственная подруга, с которой можно было делиться сокровенным, покидала её. Одиночество накатило холодной волной. Она опустила взгляд, скрывая тоску.

— Поздравляю… — еле слышно выдохнула она. — Это здорово.

Акирай, уловив её настроение, нахмурилась, но тут же оживилась.

— Эй, не грусти! Я тоже не звезда, знаешь ли. Миссии, где можно погибнуть? Не моё. Но я придумала кое-что лучше, послушай, — она понизила голос, словно доверяя тайну. — Зачем рисковать жизнью за копейки? Есть компании шаманов, работающие с обычными людьми. Подумай: для них мы как сверхлюди! Это куда безопаснее, чем сражаться с духами.

— О чём ты? — Сёко подняла взгляд, голос дрожал от неуверенности.

— Охрана богачей, готовых платить целое состояние за личного шамана, — Акирай оживилась. — Даже третьего ранга берут с руками и ногами. Да, бывает, не только охрана, но какая разница? Главное — безопасность. Или хочешь к чокнутым из кланов? — она посерьёзнела. — Помнишь, что Хатиман, псих Мирака, со мной сделал?

Сёко кивнула, но брови её нахмурились.

Ютака, похоже, разделял энтузиазм Акирай. Её пыл явно заразил и его. Сердце Сёко кольнуло: даже Акирай, не блиставшая силой, отыскала путь, а она всё топталась на месте.

— Я не хочу ни в кланы, ни в группы… — пробормотала она.

Акирай вздохнула, взгляд её стал твёрже.

— Понимаю. Но ты упускаешь шанс, Сёко. Хатиман в чём-то прав: академия выжимает нас и бросает на растерзание духам. Если нас не ценят, я лучше позабочусь о себе, — махнув рукой, она взяла Ютаку под локоть и скрылась в тёмном переулке.

Слова Акирай лишь углубили пустоту в груди Сёко. Пробормотав что-то о делах, она попрощалась и побрела дальше. Жара липла к коже, но, погружённая в мысли, она едва замечала её.

Свернув к парку развлечений, Сёко оказалась среди ярких огней и беззаботного смеха. Аттракционы гудели, дети с сахарной ватой носились вокруг, аромат жареной лапши витал в воздухе. Веселье парка резало глаз её унынию, но, не зная, куда идти, она шагала по дорожкам. В тени старого клёна притаилась палатка с выцветшим бордовым пологом. Вывеска гласила:

«Предсказания судьбы».

Люди, выходившие оттуда, оживлённо переговаривались, их лица светились улыбками. Сёко замерла.

— ”Гадалка?” — она никогда не верила в подобное, но пустота внутри подтолкнула вперёд. — ”Если она владеет проклятой энергией, может, это не обман? Иначе — просто шарлатанка”.

Внутри палатки царили прохлада и полумрак. Запах сандала и травяного дыма обволакивал. На низком столике лежали кости с вырезанными рунами, рядом — потрёпанный свиток. За столом сидела старуха, чья морщинистая кожа, точно кора дуба, контрастировала с яркими бусами. Её глаза, мутные, но цепкие, словно видели насквозь, остановились на Сёко. Одетая в тёмно-зелёное кимоно с вышитыми журавлями, она улыбнулась, обнажив неровные зубы.

— Подходи, девочка, — её голос, хриплый, но тёплый, напоминал шорох листвы. — Чувствую, сомнения гложут тебя. Хочешь заглянуть в будущее?

Сёко замялась, теребя ремешок сумки. Она ощутила слабый всплеск проклятой энергии от костей на столе. Удивление мелькнуло в её мыслях, но старуха продолжила:

— Из академии шаманов, верно? — взгляд старой пробежался по униформе, удиви девушку. — Для тебя, милая, сделаю скидку. Ну, решайся!

— Я… не уверена, — пробормотала Сёко. — Можно попробовать?

Старуха кивнула, её тонкие, как ветки, пальцы ловко встряхнули кости в чаше и бросили на стол. Руны замерли, образуя узор. Гадалка прищурилась, изучая расклад.

— Твоя душа в смятении, — начала она, голос стал глубже. — Ты на распутье, но страшишься шага. Будущее туманно, но в нём есть свет — если отыщешь человека, повидавшего мир. Завтра — твой день удачи. Действуй, пусть даже страшно. Маленький шаг откроет большой путь.

Сёко прикусила губу. Смелость? В ней не было и намёка на неё. Но слова старухи, простые и тёплые, задели что-то в душе.

— Это всё? — тихо спросила она.

— Не совсем, — гадалка хитро прищурилась. — Могу составить календарь, как в эпоху Хэйан. Они подсказывают удачные и неудачные дни, помогают привлечь успех и избежать бед. В удачный день начинай дела или говори с важными людьми — всё сложится. В неудачный затаись, избегай споров. Нынче даже чиновники сверяются с такими перед сделками, — она хмыкнула. — А некоторые читают их, едва проснувшись, и только потом чистят зубы!

Сёко слабо улыбнулась. Календарь звучал странно, но любопытство победило.

— Сколько стоит?

— Обычно дорого, — старуха махнула рукой. — Но для тебя, девочка, почти даром — тысяча иен. Найдётся?

Сёко кивнула, порылась в сумке и протянула смятую купюру. Гадалка, хмыкнув, взяла свиток и начала чертить иероглифы, шепча что-то. Проклятая энергия тонкой струйкой текла из её пальцев, вплетаясь в бумагу. Вскоре она вручила Сёко свёрнутый лист.

— Твой календарь, — сказала она. — Следуй ему неделю. Мир повернётся к тебе.

Сёко пробормотала «спасибо» и вышла. Летний воздух обдал теплом, шум парка хлынул в уши. Она развернула свиток: аккуратные иероглифы указывали дни. Сегодня — «день учёбы», время для уроков. Завтра — удачный, «говори с теми, кто важен, действуй смело»; послезавтра — неудачный, «избегай конфликтов, отдыхай». Сёко сжала лист.

— ”Обман? Но она ведь шаман…” — подумала она. Глупо, но следовать простым указаниям казалось легче, чем разбираться в хаосе своей жизни. Она сунула свиток в сумку и побрела дальше, ощущая слабый укол надежды.

Прошла неделя. Сёко, скептически поглядывая на свиток, решилась следовать его советам. Это было непривычно — её дни обычно тонули в тревоге, провалах на миссиях и зубрёжке свитков, не желавших укладываться в голове. Но теперь она действовала иначе, и жизнь начала подкидывать неожиданности.

В первый день, отмеченный как удачный, календарь советовал проводить на занятиях Сёко, собравшись с духом, подошла к доктору академии и призналась, что не понимает основ обратной проклятой техники. К её удивлению, вместо привычного ворчания он предложил разобрать азы после уроков. Впервые за месяцы занятие не прошло впустую — формулы, хоть и смутно, начали обретать смысл в её голове, в отличие от обычных дней, полных смятения и стыда перед наставником.

Вдохновлённая успехом, Сёко решилась на следующий шаг и обратилась к преподавателю теории проклятой энергии, чьи уроки она обычно обходила стороной, страшась провала. Дрожа, она попросила разъяснить сложный речитатив, месяцами ускользавший от её понимания. К её изумлению, учитель не только терпеливо объяснил материал, но и похвалил её пытливость, предложив задания для практики. Этот маленький триумф разительно отличался от её привычных неудач, когда она молчала на занятиях, боясь осуждения одноклассников.

На третий день, помеченный как неудачный, календарь предписывал «избегать споров и отдыхать». Сёко, обычно изнурявшая себя зубрёжкой до полуночи, позволила себе пропустить вечерние занятия и укрылась в тишине библиотеки академии. Там, на пустом столе, она заметила старую книгу — справочник по мудрам, жестам пальцев, усиливающим техники.

— ”Никогда не понимала, как их применять,” — подумала она. Удача, словно тёплый бриз, начала касаться её, в отличие от привычных дней, полных усталости и ошибок.

К четвёртому дню, снова удачному, Сёко ощутила прилив решимости. Календарь призывал действовать со смелостью. В академии она наткнулась на объявление о миссии — изгнание слабого духа третьего ранга в заброшенном складе на окраине Токио.

— Уверена, что справишься? — спросил директор Яга, оформляя её заявку. — Пойдёшь одна.

— Справлюсь, — выдохнула Сёко, кивнув. Это был шанс доказать себе, что она не бесполезна. С базовыми талисманами и зачарованным ножом для изгнания она отправилась на задание.

Склад дышал сыростью и ржавчиной, его тёмные углы шептались тенями. Сёко, сжимая талисман, шагала осторожно, но сердце билось в горле.

— Есть тут кто? — голос дрожал.

Воздух сгустился, и из мрака выступила фигура. Алые глаза впились в неё, а из пасти сочился чёрный туман.

— Какая… плотная энергия! Не третий ранг! Второй? Нет, первый?! — паника захлестнула Сёко, ноги подкосились. Ошибка! Она споткнулась, бросившись к выходу.

Тварь, издав рык, рванулась следом, когти рассекли воздух у её спины. Сёко закричала, но тут резкий голос прорезал тьму:

— Поверни колесо, драгоценность, великий лотос. Пламя незыблемо! — мантра сотрясла склад. Чистая проклятая энергия хлынула волной, заставив духа застыть.

Сёко обернулась. Человек в маске, в чёрном кимоно с эмблемой клана Инумаки, стоял в центре зала. Его руки, сложенные в мудру, которую она узнала из книги, пульсировали силой. Вынув из белого мешка огненный шар, он швырнул его в духа. Существо взвыло, объятое пламенем, и разорвалось на части.

Незнакомец повернулся к Сёко.

— Прости, я спешу, — сказал он тёплым, но деловым тоном. — Я Рагот из клана Инумаки. Извини, что забрал добычу. Если это твой дух, бери награду, мне некогда — духов развелось слишком много.

Он кивнул и растворился в тенях, оставив Сёко в оцепенении. Дрожа, она сглотнула, но в груди шевельнулось облегчение, смешанное с благодарностью. Награда за духа первого ранга досталась ей, хоть она почти ничего не сделала.

— Придётся вызвать инспекцию — силу духа оценили неверно… Но награда моя!

Прошла неделя, и календарь гадалки, испещрённый иероглифами, исчерпал свои советы. Сёко, окрылённая чередой успехов, ощущала робкую уверенность. Миссии, прежде казавшиеся неподъёмными, складывались в её пользу. На одном задании дух третьего ранга, захвативший заложника, оказался ослабленным другим шаманом, и простого талисмана хватило для изгнания. На другой задаче, связанной с поиском проклятого предмета, она наткнулась на дневник с подсказкой, лежавший на виду. Эти удачи, так не похожие на её обычные провалы, разожгли в ней искру надежды. Страх не исчез, но она решила доказать доктору Арате, что способна на большее.

Сёко, впервые за долгое время выспавшаяся, шагала в морг с непривычной решимостью. Тёмные круги под глазами поблекли, движения обрели лёгкость.

Морг встретил знакомым холодом и едким запахом антисептика. Арата ждал, его тёмная мантия контрастировала с резким светом ламп. Он кивнул, указав на манекен с искусственной раной, заражённой слабым проклятием.

— Показывай, — произнёс он, скрестив руки с привычным оттенком скептицизма.

Сёко, сжав губы, приступила. Она разложила инструменты: бинты, иглу, талисман. Руки, обычно дрожавшие, были удивительно твёрдыми. Для сосредоточения она сложила мудру — жест, выученный из библиотечной книги, стабилизирующий намерение. Затем, тихо, но чётко, произнесла мантру:

— Твердо решу уйти от страсти и заблуждений. Постоянная мысль о размышлении, — прозвучали несвязанные друг с другом слова.

Голос дрогнул, но она продолжила, прижав талисман к «ране». Руны вспыхнули, поглощая проклятую энергию, и рана стабилизировалась. Сёко взяла иглу и, сосредоточившись, наложила швы, аккуратно стягивая края «кожи». Пот выступил на лбу, но она не отступила. Всё сработало: талисман погас, швы легли ровно, манекен «стабилизировался». Она выдохнула, глядя на Арату с робкой надеждой.

Он подошёл, осмотрел работу, но лицо осталось бесстрастным.

— Неплохо, — начал он, поправляя очки. — Но неудовлетворительно.

— Что?! — Сёко нахмурилась. — Результат идеальный!

— Не только результат важен, Сёко, но и как ты его достигла. Мудра компенсировала твой слабый контроль, а мантра? Её эффект нулевой. Ты не понимаешь принципов таких техник. Слепая вера в приёмы опасна — в критический момент ты выберешь неверный метод. Медицина требует точности.

Сёко застыла, пальцы стиснули край халата. Нулевой эффект? Она была уверена, что мантра помогла, но слова Араты разбили её иллюзии. Она кивнула, проглотив ком в горле.

— Поняла… Спасибо.

Арата махнул рукой.

— Ладно, поставлю тройку. Вижу твоё упорство, но в следующий раз проверю так, чтобы без мантр у тебя не было шансов. Покажи, на что способна. Можешь идти.

Сёко вышла из морга, шаги гулко отдавались в тишине.

— ”Просто неудачный день,” — подумала она, отмахиваясь от обиды. — Арата хочет меня завалить.

Разочарование подтолкнуло её к решению: вернуться к гадалке. Новый календарь мог бы дать ясность.

Она шагала по коридорам академии, сжимая ремешок сумки, когда до слуха донеслись шепотки у доски объявлений. Сёко замедлила шаг, прислушиваясь. Два парня из параллели обсуждали новость, их голоса дрожали от шока.

— Слышал ведь позавчерашнюю новость? Акирай погибла. Она и Ютака связались с какой-то бандой шаманов. Их забили пару дней назад.

Сёко замерла, сердце ухнуло в пропасть.

— Акирай… больше нет?

Мир поплыл. Как она могла не знать? Акирай, такая живая, полная планов о «безопасной» жизни…

— Как я пропустила это? Что значит позавчера? — Сёко с трудом могла понять почему несколько дней информация уходила от неё.

Она ускорила шаг, почти бегом устремившись к парку развлечений. Ей нужно было увидеть гадалку, найти ответы, хоть что-то, чтобы унять хаос в голове. Душный летний воздух и шум аттракционов били по чувствам, но Сёко, погружённая в мысли, едва замечала их.

У входа в парк, под белой аркой, она остановилась, пытаясь отдышаться, но тут знакомый голос окликнул её:

— Сёко? Что ты тут делаешь?

Тишина, повисшая между ними, отражала смятение Сёко. Она обернулась и встретила взгляд Мирака Инумаки. Его чёрное кимоно колыхалось на тёплом ветру, а глаза, казалось, проникали в самую её суть. Сёко вздрогнула, голос предательски дрогнул:

— Эм… просто гуляю по парку. А ты?

Мирак прищурился, его взор скользнул по ней, будто читая невидимую ауру.

— Ищу одну особу. Ты, похоже, с ней встречалась. Знаешь предсказательницу, что раздаёт календари?

Сёко застыла, сердце заколотилось в груди.

— От… откуда ты знаешь? — она отступила, голос дрожал.

— На твоей ауре её метка, — спокойно пояснил Мирак, но тон был серьёзен. — Её техника оставляет след, а затем вытягивает проклятую энергию, собирая её для создания духов. Хуже того, она притупляет разум — человек не замечает причин и следствий, принимая всё за удачу. Это сеет хаос. В Канто участились теракты: люди, мнящие себя непобедимыми, творят беспредел. Когда эффект проходит, они видят реальность, весь негатив, и это рождает огромный всплеск проклятой энергии. Мощная техника паразитирования и манипуляции — она, скорее всего, вражеский шаман.

Сёко оцепенела, пальцы стиснули ремешок сумки.

— ”Метка? Вытягивание энергии? Неужели я была слепа из-за её чар? Нет!”

— Но её техника работает! — возразила она, пытаясь звучать уверенно. — Я сейчас в здравом уме и вижу результаты. В эпоху Хэйан такие предсказатели были! Я читала в библиотеке — у многих аристократов имелись монахи с подобными умениями.

— У многих? — Мирак вскинул бровь. — Сколько, по-твоему, существовало шаманов с одинаковой техникой, чтобы служить каждому аристократу?

— Ну… может, не у всех, но… — Сёко запнулась, чувствуя, как её доводы рушатся.

— Нет, Сёко, — Мирак покачал головой, его голос был ровным, но непреклонным. — Календари в эпоху Хэйан существовали, но это был обман, чтобы выманивать доверие и деньги. Некоторые открыто осуждали такие практики за вмешательство в судьбу. Сегодня политики перед выборами консультируются с оммёдо, выбирая дни для событий, но в архивах академий и реестрах Старейшин нет следов техник, подобных этой гадалке. Её метод — паразитизм, манипуляция твоей энергией и разумом.

Сёко схватилась за голову, глаза расширились от осознания.

— Вот почему мантры не сработали сегодня! — выдохнула она. — Моя энергия была нестабильна, потому что я начала видеть мир без её иллюзий!

Мирак прищурился, его тон стал строже, подчёркивая её промах.

— Опять ошибка. Твоя энергия нестабильна, потому что ты полагаешься на трюки, не зная основ. Мантры — не волшебные слова, которые срабатывают от одного звука. Их нужно постигать через сутры, пока не поймёшь их суть. Ты использовала мантру, не понимая её — это как читать свиток вслепую. С практикой основ можно упростить заклинания, но даже Сатору Годзё не игнорирует базовые правила.

Сёко опустила взгляд, щёки запылали от стыда.

Мирак выдохнул, оглядывая толпу, выискивая схожие метки. Затем, сложив пальцы в мудру, он коснулся плеча Сёко. Лёгкость разлилась по её телу.

— Метка рассеяна, — произнёс он.

Сёко нахмурилась, любопытство боролось со смущением.

— Не понимаю, почему слова усиливают технику. В академии это не объясняли.

Мирак хмыкнул, его тон стал наставническим, но с лёгким раздражением.

— Потому что ты не учила базу. Сутры — это как мои проклятые слова, только менее полезны и куда больше по объему. Мантры — их сжатая суть, коды с глубоким смыслом. Без учителя или клана они — пустой звук. Самые мощные мантры хранятся в кланах под грифом «секретно». Они работают, если ты знаешь их значение и как те направить.

Сёко моргнула, разум путался от потока новых знаний.

— Если хочешь изучать сутры без кланов, — продолжил Мирак, — отправляйся в путешествие. В Японию буддизм пришёл через Китай, искажённый конфуцианством и даосизмом. Термины с санскрита переводили неточно, добавляя ошибок. Затем они ушли в Корею, где их снова адаптировали, и до нас дошли в искажённом виде.

— Я думала, ты попытаешься меня завербовать, — растерянно пробормотала Сёко. Его слова об альтернативном пути звучали заманчиво, хоть и пугающе сложно.

Мирак убрал руку, взгляд смягчился.

— Я не против желающих, но зачем, если ты сама не готова? Мои знания открыты, но лучшие — за стенами клана, для тех, кто решился.

Сёко молчала, мысли вихрем кружились в голове. Слова Мирака о сутрах, мантрах и её ошибках жгли, но гибель Акирай и обман гадалки ранили глубже. Она кивнула, выдавив:

— Спасибо… Ты искал предсказательницу? Она в той стороне, в палатке. Что с ней сделаешь?

— Угадай, — коротко ответил он.

Мирак кивнул и направился к палатке, его силуэт растворился в толпе парка. Сёко осталась одна, стиснув ремешок сумки. Вскоре над палаткой поднялся барьер. Через пару минут Мирак вышел, неся мешок на плече.

— Удачи в учёбе, — бросил он, уходя.

Сёко, ошеломлённая, поняла одно.

— Надо вернуться к основам, — пробормотала она, но тут же возмущение вырвалось наружу. — Неужели сутры и правда прячут в кланах? Какого чёрта! — почти выкрикнула она, привлекая взгляды прохожих.

***

Летний полдень в небе над Канто сиял безоблачной ясностью, но тень, мчавшаяся на белом существе, подобном восточному дракону, не замечала красоты пухлых облаков. Проклятый дух рассекал воздух с такой стремительностью, что ветер свистел в ушах, заглушая всё вокруг. Гето, восседая на спине призванного создания, стиснул кулаки, его тёмные волосы развевались, а взгляд, полный тревоги, был устремлён в даль.

— ”Кто прав, а кто водит меня за нос? Я одноклассник Мирака, но знаю его не так хорошо, чтобы утверждать, что он не замешан во всём этом. А к Зенинам у меня вопросов ещё больше”.

Дракон, издав низкий, вибрирующий гул, спикировал к поместью Зенинов — величественному комплексу с черепичными крышами, каменными стенами и садами, утопающими в зелени леса. Гето спрыгнул на землю, и дух растаял в воздухе, оставив за собой мерцающий шлейф проклятой энергии, будто след кометы.

Послушники клана, юные шаманы в тёмных кимоно, тут же окружили его. Их глаза искрились любопытством и благоговением — для них Гето стал легендой, бесклановым героем, что остановил нашествие духов. Они перешёптывались, бросая взгляды, полные восхищения. В стороне, под тенистым навесом крыши, стояли советники клана. Их цепкие, расчётливые взоры скользили по Гето, словно они уже прикидывали, как завербовать этого одарённого одиночку в свои ряды.

Один из советников, сухощавый мужчина с резкими чертами лица, шагнул вперёд, его голос звенел надеждой:

— Гето, ты схватил Масакадо?

Сугуру нахмурился, его тон был твёрдым, но сдержанным:

— Мне кажется где-то есть недопонимание. Он не виновен, по крайней мере, в нападении духов на ваш клан.

Толпа послушников застыла, их лица вытянулись от изумления. Шёпот, как волна, прокатился по группе, а восхищение в их глазах сменилось разочарованием. Советники переглянулись, их морщинистые лица потемнели от сдерживаемого гнева. Высокий старец с седой бородой выступил вперёд, его голос дрожал от раздражения:

— Тебе что, доказательств мало, или ждёшь, пока Масакадо убьёт десяток людей прямо у тебя на глазах?!

Гето стиснул кулаки, чувствуя, как настроение рушится. Даже послушники, минуту назад видевшие в нём героя, теперь отводили взгляды, их лица выражали недоверие и сомнение. Он глубоко вдохнул, стараясь сохранить хладнокровие, и поднял голову.

— Нет, послушайте, — начал он с ноткой усталости. — Я проверил информацию. Всё наоборот: Мирак не насылал проклятия на ваш клан, и даже Тенген здесь ни при чём. У вас нет никаких оснований для обвинений, кроме пустых догадок. Так что вопросы у меня к вам.

Старейшина с бородой усмехнулся, его глаза сузились, будто он смотрел на дерзкого ребёнка.

— Наглый мальчишка. Мы были к тебе благосклонны. От тебя требовалось лишь привести его, чтобы мы сами разобрались в его виновности.

Гето нахмурился, его тон стал резче, но всё ещё сдержанным:

— О чём вы говорите? Я остановил нашествие духов на ваши территории! Не вам мной манипулировать, и уж тем более не вам судить Масакадо.

— О, да, — старик хмыкнул, его взгляд сочился презрением. — А кто, по-твоему, использует якудза из Сумёси-кай для дестабилизации региона? Все эти духи, кем бы они ни были насланы — лишь удобное прикрытие для твоего «невинного» дружка!

— Да что вы говорите… — Гето запнулся, слова застряли в горле.

— Какой ты ещё наивный, — советник развернулся, махнув рукой с разочарованием. — Веришь в добрых героев, что творят справедливость? Перечитал манги, парень? Мы выживаем в мире кланов, пока ты играешь в праведника.

Гето стоял, будто оглушённый ударом. Его разум сопротивлялся, но правда была очевидна: Зенины использовали его как пешку в своей игре. И, возможно, Мирак делал то же самое.

— Выбери сторону, — бросил второй советник, ещё старше, его голос был холодным и властным.

— Обойдётесь, — отрезал Гето, его хмурый взгляд заставил советников стиснуть кулаки. Их марионетка вышла из-под контроля. — Я независимый шаман особого ранга. Моей защиты вы недостойны.

Развернувшись, он призвал дракона — белая чешуя вспыхнула под солнцем, ослепив послушников. Не сказав больше ни слова, Гето взмыл в небо, оставив поместье позади. За спиной раздавались насмешки, мол, «особый ранг» ничего не значит в их глазах.

Но, не пролетев и нескольких километров, Гето заметил фигуру у дороги, машущую ему рукой, словно зовущую поговорить. Он пригляделся. Знакомое лицо.

— ”Это тот парень с программы обмена,” — выдохнул Гето, подавляя раздражение, и направил дракона к земле, приземляясь перед Зенином, явно поджидавшим его.

— Сугуру Гето, как я рад тебя видеть! — парень подбежал, низко поклонившись с искренней радостью. Смущённый Гето почесал затылок.

— Не стоит такого почтения. Ты ведь Мачидзан, да? С техникой реактивных кулаков, — Гето вспомнил, как Мирак поставил его на колени во время спарринга, и смутился ещё сильнее. — Что хотел сказать?

— Не сказать, а поблагодарить! — Мачидзан расплылся в улыбке, будто искренне восхищался. — Я был в отряде зачистки, когда на город обрушилась напасть. Думал, нам конец, не справимся. Но благодаря тебе мы перенаправили силы, отбили бандитов, что захватывали районы, и меня даже повысили, хотя я уже отчаялся стать кем-то влиятельным.

Он снова поклонился, но затем его лицо посерьёзнело, голос стал тише.

— И ещё… Один из бандитов — я знал её. Она была в вашей группе на программе обмена.

— Что? — голос Гето дрогнул, эхом разнёсшись по тихому лесу.

— Девушка, ваша старшеклассница. Вступила в Сумёси-кай, решив, что там легче заработать — типичная ошибка новичков. Короче, я её убил. Просто к слову. Не смею задерживать шамана особого ранга. Ещё раз спасибо.

Сугуру, часто моргая, кивнул, едва осознавая происходящее. Дракон взмыл в небо, унося его к облакам, а мысли кружились вихрем.

— ”Он говорил про Акирай? Неужели она погибла, связавшись с якудза? Она ненавидела Мирака, была избита его приспешником — это подкосило её веру в шаманов. Но если Зенины правы, и якудза работают на Мирака… выходит, она всё равно попала в его сети. Куда бы ни пошли одноклассники после академии, их пути ведут к нему, если только не стать независимым шаманом. А это смертельно опасно”.

Сугуру ощутил гнетущую несправедливость, пронизывающую мир шаманов.

Конечно, далеко не факт, что Зенины были правы. Но в этом вопросе не стоило верить вообще никому.

Вернувшись в общежитие, он дни напролёт размышлял над этой дилеммой. Помочь Мираку? Но тогда невинные, как Акирай, будут страдать. Подозрительно, что Мирак всегда выходит сухим из воды. А если сдать его Зенинам и Камо, те будут вертеть им, как игрушкой, хотя при них всё кажется стабильнее.

Головная боль сдавила виски. Гето выдохнул и направился в столовую академии, чтобы хоть немного восстановить силы. Хватит ломать голову.

— Что за день, — услышал он, входя, и заметил Сёко, тянущуюся за упавшей вилкой, бормоча о своих бедах. — В мире столько гадости, как я могла этого не замечать?

— Сёко… — Гето подошёл, нависая над ней, пока она ползала по полу. — У тебя тоже паршивый день?

— День? — она кашлянула, подхватила вилку, вытерла её о рубашку и, с усталым видом, будто ничего не произошло, вернулась к трапезе. — Вся жизнь, если вдуматься, не особо радужная. Учитель грозится завалить меня, пока не выучу сутры. А те, что в библиотеке — полная ерунда, знал? Половина не работает из-за кривых переводов с санскрита, а остальные слишком слабые, потому что их сто раз адаптировали неправильно.

— Серьёзно? — Гето тихо улыбнулся, присев рядом. — Не знал.

— Ага, кланы нарочно утаивают знания. Это же бесит! Молодые шаманы гибнут из-за этого! Да ладно они — я сама могу погибнуть! — Сёко всплеснула руками.

— Возможно они это делают, потому что некоторые после академии становятся преступниками… — Гето понизил голос, взгляд упал на стол. Тишина нависла над ними, тяжёлая, как грозовая туча.

— Слышал про Акирай, да? — грустно спросила Сёко. Гето молча кивнул. — Что думаешь?

— Влиятельные шаманы используют своё положение, не давая шанса слабым магам и обычным людям. Неважно, кто ты — ты зависишь от них. Альтернативы ведут к смертям, — Гето всё сильнее сжимал кулаки, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я хочу стать тем, кто остановит произвол кланов.

— Вот как? — Сёко хмыкнула, но в её тоне мелькнула горечь. — Я бы с радостью лечила тебя, но это нереально. Разве что найдём кого-то, кто объездил мир, собрал знания, утаиваемые кланами, и согласится нас учить. Звучит как бред!

— Не совсем, — задумался Гето, его глаза загорелись слабой искрой. — Мы сейчас не занимаемся с нашей учительницей, но она ещё в городе…

— Ты же не про…

***

В частном доме на окраине города, где окна укрывали лёгкие занавески, пропускавшие мягкий свет, Юки Цукумо возлежала на потёртом диване, раскинувшись на мягких подушках. Тонкая белая маечка, чуть задравшаяся на животе, едва прикрывала тело, а чёрные трусы с узором из звёзд резко контрастировали с её загорелой кожей. На ногах болтались потрёпанные тапочки с выцветшим мехом, а рядом на полу валялась пустая банка из-под газировки, поблёскивая в отблесках старого телевизора. Экран мерцал, транслируя навязчивую рекламу, но Юки, лениво потягиваясь, не удостаивала его взглядом, её пальцы рассеянно перебирали прядь светлых волос.

Резкий звонок в дверь разорвал тишину, заставив Юки цыкнуть от досады.

— Кому там неймётся нарушить мой покой? — пробормотала она, напитав голос раздражением.

Она нехотя поднялась, движения были плавными, но ленивыми, словно у кошки, разбуженной от сладкой дрёмы. Тяжёлые тапочки шаркали по деревянному полу, издавая слабый скрип. Дойдя до массивной двери, обитой железом, она с усилием потянула её на себя. Дерево протестующе заскрипело, открывая вид на двух гостей. Сугуру Гето, серьёзный, в школьной форме, слегка колыхавшейся на ветру, стоял рядом с незнакомой девушкой, чья унылось контрастировала с её медицинским халатом.

Юки скрестила руки на груди, маечка натянулась, а брови выгнулись в насмешливой дуге.

— Шпана? — в её голосе, сладком, как мёд, сквозила лёгкая издёвка, сопровождаемая шорохом, когда она опёрлась о дверной косяк. — Чего надо, Гето? Я же уже выдала тебе Особый ранг.

— Учитель, — Сугуру выпрямился, его тон звенел решимостью, — я прошу возобновить обучение. Но теперь поделитесь мудростью и знаниями, что вы собрали в своих путешествиях. И не только со мной… Не могли бы вы взять в ученицы мою подругу?

***

Вы можете поддержать меня на бусти. Ссылка находится в описании к работе.