Молчание

Пролог.

— Вы слышали новости?

— Она ведь из нашей школы, верно?

— Ужас…

— Говорят, это из-за Тодда.

— Ещё одна дурная фанатка?

— Говорят, она была вполне нормальной…

— Была б она нормальной, этого бы не случилось, а теперь всю школу будут допрашивать из-за неё…

Звонок на урок прервал дальнейшее распространение сплетен, по крайней мере в школе и коридор мигом опустел.

Ученики сидели за старыми потрёпанными временем партами и лишь одна была пуста. Учитель вошёл в класс прямой уверенной походкой, держа в руке список учеников. В помещении царила угнетающая тишина, никто не мог осмелиться спросить, что же именно случилось. Мужчина, оглядев ребят серьёзным взглядом, начал перекличку и наконец прозвучало имя той самой, о которой знал уже весь наш маленький городок:

— Милли Уайт. — Учитель ещё раз прошёлся глазами по классу в поисках девушки, остановив взгляд на пустой парте, учитель спросил, — Милли Уайт отсутствует?

Класс начал взволнованно перешёптываться и в этот момент в помещение вошёл директор. Они о чём-то тихо беседовали, будто боялись, что сидящие за их спинами учащиеся могли услышать слишком много. На середине разговора лицо преподавателя чуть изменилось, мужчина, откашлявшись, вновь обернулся на ожидающих что-то подростков и сказал лишь короткое «соболезную», после чего директор покинул класс, а учитель начал урок.

Никто не был уверен в случившемся, они не знали причин и мотивов. Полностью всю ситуацию знала лишь я. Та – кого больше не заметят.

Это случилось не так давно. Я полюбила и влюбившись, была растоптана жизнью и судьбой. Прежде мне не представлялась возможность почувствовать какого это, но я успела понять, боли не избежать. В самом начале мне даже нравилось это чувство, оно хоть как-то разбавляло серость моей повседневности, но позже я могла думать лишь о том, когда же наконец смогу отдохнуть от вечных слёз и воспоминаний. Так и не справившись с этим испытанием, я - Милли Уайт, в возрасте полных семнадцати лет совершила самоубийство, сбросившись с крыши многоэтажного дома, в котором проживала. Теперь в школе все знают обо мне. Жалею ли я о смерти? Иногда. Больше всего я жалею лишь о том, что мы не выслушали друг друга, когда я была жива. И из-за этого все в школе знают меня под прозвищем «Дурная фанатка Тодда Миллингтона».

Но теперь, узнав всю правду, я понимаю, что смерти можно было избежать. Смерти нас обоих.

Глава 1.

— Хей, Миллс, смотри-ка что они творят. Столпились у входа, тем самым заставляя волейболистов продолжать красоваться! А нам, извините, что делать? Время от нашей репетиции медленно уплывает! — Девушка явно была не в духе от того, что спортивный зал долго не освобождают и критиковала ни в чём неповинных девушек, стоящих прямо в проходе.

Знакомьтесь, моя подруга – Эмма. Она никогда не могла понять, почему девушкам так нужны парни, потому она и ворчит на толпу, состоящую из наших подруг-танцовщиц.

— Как же их не видеть, они уже в очередь выстроились, чтоб посмотреть, — я глядела на вход в спортивный зал, но видела лишь огромное месиво из людей.

— Мне даже стало интересно про какого такого «парня в серой толстовке» они говорят, он должен выглядеть подобно Богу, иначе я их не понимаю! — Эмма подошла к кучке и попыталась протиснуться, но попытки не увенчались успехом и её безнадёжно вытолкнули.

В силу моего невысокого роста и плохого зрения я бы не смогла разглядеть лицо этого молодого человека, но мои глаза уловили его хорошую игру и реально классную толстовку. Мы с нашей маленькой группой стояли перед входом в спортивный зал ожидая, когда же наконец волейболисты уйдут и оставят помещение в нашем распоряжении. Точнее, ждали этого только мы с Эммой.

Мы стояли так пять минут, десять, и вот случилось чудо, толпа стала рассеиваться, и «долгожданные» волейболисты начали постепенно выходить. Судя по девушкам, которые слишком резко замерли, появился тот самый, о ком говорила Эмма. Парень и правда был симпатичный, даже очень. Медно-золотистые волосы блестели под ярким солнечным светом, непривычным для марта; глаза… я даже не успела обратить на них внимания, мой взгляд при-влекла лишь его улыбка. В ней было столько радости, он был похож на ребёнка, которому купили ту самую заветную игрушку, но в голове пробежало совсем другое сравнение «Он словно котёнок». Эта улыбка на весь оставшийся день засела в моих мыслях и не хотела уходить. Я могла лишь надеяться, что скоро это пройдёт, но не в радость моим ожиданиям, это так и не закончилось.

В тот мартовский день я и подумать не могла, что этот совершенно незнакомый мне парень с милой улыбкой, который оказывается учится со мной в одной школе, сможет убить меня.

Зачем же я рассказываю всё это? Ответ довольно прост: потому, что я мертва и заняться мне больше особо то и нечем, в добавок, я хочу, чтоб хоть кто-то разделил со мной мои воспоминания и знал правду. Правду о том, как обыкновенное молчание оборвало чью-то жизнь.

С самого момента моей смерти я нахожусь в этом месте, где никто не видит меня, но я могу видеть всех. Где никто не может чувствовать меня, а я знаю о переживаниях каждого человека, проходившего мимо меня. Я буду надеяться, что это всё для осознания того, что я упустила при жизни.

На первый день после моей смерти, в школе начали распространяться слухи. Кто-то сочувствовал моим и без того раздавленным родителям, кто-то был зол из-за начавшегося допроса и приёмов психолога, а кто-то не мог поверить, что это действительно случилось и меня больше нет в живых. Примером таких людей был Тодд Миллингтон, узнавший эту новость одним из первых.

Он опоздал на первый урок, ходил один, что для него было не обыденно и не присутствовал на совместном уроке в моём классе, где должна была быть я, точнее, теперь уже лишь одинокостоящая парта. Лицо парня больше не украшала очаровательная улыбка, друзья, до которых ещё не дошёл слух, могли лишь гадать, что могло произойти за одну ночь, а он думал. Думал, как мог упустить из рук жизнь единственного человека, который украшал его мир целых два года.

Глава 2.

После того дня я стала замечать «парня в серой толстовке» чуть ли не везде: в коридорах школы, перед репетициями, во дворе около школы, где он играл в волейбол, а после и вовсе, у наших классов появился общий урок. И после каждой мимолётной встречи я могла думать лишь о его прекрасной солнечной улыбке. Я не знала ни его имени, ни возраста, но я точно знала, что его улыбку я больше не смогу забыть.

Спустя месяц я всё же решилась, возможно, на самый ужасный поступок в моей жизни. Узнать его имя и написать ему в Инстаграмме и для того, чтоб осуществить эту идею у меня был план:

1) У моей близкой подруги есть «знакомый» из его класса, я попрошу её написать этому самому знакомому с просьбой узнать его имя и желательно аккаунт.

2) Найти его аккаунт и написать с просьбой познакомиться.

И вуаля! Я больше не поехавшая фанатка, а уже знакомая! Может, узнав его характер, у меня пропадёт эта временная симпатия и я продолжу жить так, как жила раннее, без всяких парней, «судьбоносных» встреч и красивых улыбок, адресованных не мне.

Свой план я решила осуществлять вечером вторника, 27 апреля. В этом не было какого-либо скрытого смысла, на самом деле, мне просто было скучно, да и совместный урок добавил мне чуточку решимости.

Ответа от подруги я ждала не долго, но пришлось отвечать на кучу вопросов, зачем мне это надо. Всё же, своими многочисленными просьбами (без какого-либо шантажа) я смогла уговорить её. Спустя несколько минут она скинула мне переписку с тем самым «знакомым»:

_Kelliee_: Приветик, Кэм, можно тебя кое о чём попросить?

K_Camerrr: Смотря о чём.

_Kelliee_: Моей подруге понравился какой-то парень из вашего класса.

K_Camerrr: Тодд?

_Kelliee_: Не знаю.

K_Camerrr: Рыжий?

_Kelliee_: Она говорит, да.

K_Camerrr: Тодд.

_Kelliee_: Ну раз ты понял, кого она имеет ввиду, не мог бы ты назвать его аккаунт? Она очень хочет с ним познакомиться.

K_Camerrr: Аккаунт его я могу дать, но вряд ли он захочет с ней знакомиться. Я знаю его ответ наперёд: «Ну нафиг».

_Kelliee_: Она сама разберётся, просто дай его аккаунт и закончим с этим.

K_Camerrr: Лови ^toddy^.

Не теряя времени я быстро поблагодарила Келли за оказанную услугу и принялась обдумывать сообщение для Тодда. Основываясь на том, что сказал Кэмерон, пытаться познакомиться я не хотела, потому написала краткое:

Mil_leed: Привет. Я знаю, ты не захочешь знакомиться, поэтому просто хочу пожелать спокойной ночи.

И прикрепила милую картинку с изображением кошачьей лапы с кольцом. Ну, раз позориться, то по-крупному.

Спустя некоторое время мне пришло сообщение:

^toddy^: Ладно.

Не сказать, что я ожидала большего, но даже это заставило меня довольно сильно порадоваться.

После этого сообщения я всё же решила зайти на его аккаунт. Подписчиков у него было немало, на него были подписаны чуть ли не все из нашей школы. Фото у него не было, потому могу сказать, что все эти люди скорее всего знают Тодда лично, в отличии от меня. Именно поэтому я не решилась подписаться на него и просто легла спать, иначе кто знает, чтобы ещё я ему написала.

Иногда я всё же жалею, что не написала прощальную записку. Родители не могли найти себе место в пустом доме. Папа не мог успокоить маму, а та не могла успокоить его, ведь они разделяли общее горе. Они сидели в тишине на диване в гостиной, упираясь пустым взглядом прямиком в стену перед собой. Оба винили себя в утери единственной дочери, в том, что не смогли ей помочь. Я сидела между ними на диване, обнимая обоих за плечи, но, как и все остальные они не могли меня заметить. Единственное, что мне оставалось, это молча обнимать их, зная, что они никогда не смогут больше меня почувствовать. Именно в такие моменты мне действительно всё ещё хочется быть живой, ведь именно я виновата в собственной смерти и в их отчаянии, но в то же время я остаюсь совершенно невиновной. Я не сама себя сломала, я просто не смогла. Лишь из-за того, что я чувствую их боль, но не могу как-то помочь им с ней справиться, я ненавижу свободу, которая теперь у меня есть. Точнее, я теряю её и у меня остаётся лишь пустота вокруг.

Именно так и начинает ломаться моя душа, уже будучи мёртвой.

Глава 3.

Все мои дни проходили до невозможности однообразно: утром с живыми одноклассниками я направляюсь в школу, весь день провожу в ней, сидя на уроках и наблюдая за людьми, а в оставшееся время сижу вместе с родителями. Выходные – самые скучные дни для мёртвых. Чем прикажете заниматься, когда в школу никто не идёт? Именно из-за этой скуки я решила впервые за свою «новую жизнь» прогуляться.

Первым делом я решила пройтись по тем местам, где раньше часто гуляла.

В этих местах всё было знакомо. Старые площадки, скрипящие качели, неровные тропинки и стадион школы, в которой я училась 11 лет. Деревья, цветы, которые каждый год садят на территории школы, всё это было родным и даже любимым.

Теперь, будучи неживой, я остаюсь одна. Мне не с кем поговорить, не с кем разделить участь застрявшей в этом мире. Никто не способен почувствовать моего присутствия.

Задумавшись, я и не поняла толком, что произошло. Передо мной вдруг раздался собачий лай, из-за чего я слегка вздрогнула. Нас с большой овчаркой и её хозяином разделяло полтора метра, но было видно, что я питомцу этого молодого человека совсем не нравлюсь. Парень явно был в растерянности из-за поведения его питомца и я, честно признать, тоже. Но теперь с уверенностью могу сказать, что хоть кто-то может заметить моё присутствие. Хотя бы собаки, жаль, что я им не нравлюсь.

— Ты кого там увидел? Тут же пустота, идём домой. — Собака, не слушаясь хозяина, продолжала лаять на меня.

Видимо у парня постепенно заканчивалось терпение, раз он подошёл ко мне вплотную и помахал рукой, чтоб наглядно показать собаке, что тут пусто. Я решила помочь ему, думая, что собака примет меня за человека. И на удивление, это стало немного работать, но после одного маха парня, я полностью раскрыла свою сущность животному. Он махнул рукой, пройдя моё тело на сквозь и это был первый раз, когда я почувствовала боль. Настоящую физическую боль живого человека. В начале даже не было понятно, что произошло. Было чувство, словно разом переломали рёбра и продолжили разламывать уже вручную. Не дав отдышаться, собака прыгнула на меня. Ноги резко подкосились от нахлынувшей волны боли.

— Вставай.

Чья-то рука коснулась моей и потянула подальше от злой овчарки и растерянного хозяина.

Я не чувствовала ног и шла лишь благодаря тому, кто сумел мне помочь.

Запрокинув голову, чтоб увидеть этого человека, я смогла разглядеть лишь чёрные волосы, беспорядочно лежащие на его лице, закрывая глаза. В этот момент подул ветер, всколыхнув и без того растрёпанные волосы. Чернота поверх его глаз чуть сместилась и в тот же миг его глубокие синие глаза посмотрели в мои. Ещё никогда мне не удавалось лицезреть настолько пронзающий, хладнокровный взгляд. От одного лишь вида его глаз по телу проходили мурашки, а в глубине души просыпался страх. Но безусловно, эти исчерна-синие потухшие огоньки были обворожительны. Это то, от чего действительно невозможно было оторваться.

— Может хватит пялиться? — Голос, обращавшийся ко мне, был неестественно глубокий и завораживающий.

Я послушно опустила глаза и перестала опираться на моего спасителя. Но после первого же шага ощущения накатила по новой. Он подхватил меня за руку и помог удержаться.

— Даже не пытайся идти сама, доверься мне и не дёргайся лишний раз.

— И куда ты собрался меня вести? Мой дом в противоположной стороне. Я конечно благодарна за помощь, но я даже не знаю, как тебя зовут, и кто ты вообще такой.

— Ты мертва, сейчас весь мир является твоим домом.

— Хоть я и умерла, это не отменяет того, что у меня есть дом.

Немного помолчав, незнакомец сказал.

— Тебе не за чем узнавать меня, мы больше не встретимся, тебе просто повезло, что я тут появился.

На этой ноте наш разговор закончился. Оставшуюся дорогу до незнакомого мне дома мы шли молча. Больше я не смотрела в его глаза и желания больше не имела.

Интересно было лишь то, почему он тоже застрял между мирами.

Глава 4.

Это был дом. Заброшенный, полуразваленный трёхэтажный дом. Территория вокруг полностью заросла травой, доходившей мне до пояса. Здание не было как-либо ограждено, оно просто стояло на окраине частных домов, спрятавшись за деревьями.

Именно сюда меня привёл парень. Привёл, посадил на ветхое кресло и ушёл. Из окна, в котором остались небольшие осколки, я видела, как он уходил дальше в неизвестном мне направлении. Уходя, он даже не обернулся и не подумал, что я понятия не имею, как добраться до дома.

На улице начинало темнеть. Боль совсем прошла, несколько раз я даже вставала и с успехом обходила всю комнатку. Сидеть на одном месте не хотелось, и я решила пройти по зданию. Стоит лишь надеяться, что тут не будет животных.

Я находилась в комнате, которая занимала весь третий этаж. Здесь находилась дверца, не известно открыта она или же нет, но заходить туда хотелось в последнюю очередь, потому я решила просто уйти. Наполовину обвалившаяся лестница не внушала мне особого доверия, но другого пути на второй этаж не было. Там было две комнаты, в первой стоял деревянный шкаф со сломанной дверцей, во второй было пусто и лишь на стенах красовались граффити. Окна везде были выбиты. Первый этаж был полностью пустой, одна просторная комната на весь этаж, лестница и выход наружу. Я бы могла уйти не смотря на темноту, которая настигала улицы, но любопытство давало о себе знать и поэтому я стою перед той самой дверцей на третьем этаже и пытаюсь собраться с силами. "Была ни была", — пронеслось в моей голове, и я дёрнула потёртую ручку двери. Она легко поддалась и передо мной открылся вход в небольшую комнату с не менее обшарпанными стенами. Я бы сказала, что это самая ужасная комната по сравнению со всеми остальными. На стенах обвалилась большая часть краски, окно выбито и из рамы торчат огромные осколки стекла, на стенах расположены трубы, придающие комнате вид подвала, пол был покрыт пятнами неизвестного происхождения, где-то красовались капли засохшей крови, а в углу стояли бутылки.

Встав посередине комнаты, я заметила в отражении осколка странную вещь, которая находилась поверх огромной трубы надо мной. Сделав шаг назад, я встала на груду кирпичей, которые лежали вблизи бутылок и водила рукой по сторонам, чтоб отыскать неизвестный предмет. И вот, моя рука коснулась чего-то жёсткого. Резко это "что-то" приземлилось мне на голову, но оно было слишком лёгким. Взяв в руки предмет, до меня дошло, что эта верёвка, привязанная к трубе. Я подняла голову, чтоб рассмотреть поближе найденную вещь, но кирпичи под моими ногами зашатались, и я полетела назад, отчаянно пытавшись руками ухватиться за трос, но руки уже не дотягивались. Я зажмурилась в ожидании хоть и не болезненного, но неприятного падения.

Приоткрыв один глаз, мне открылся вид на те же обшарпанные стены, окно и ночное небо.

— А тут симпатично, — эта фраза сама по себе вырвалась из моего сознания.

— Даже на кладбище симпатичнее, чем здесь, — пронёсся сладкий шёпотом возле моего уха, чуть обжигая меня небольшими потоками воздуха.

Здесь то меня и осенило, что я не почувствовала падения. Я посмотрела в самый большой осколок, служивший зеркалом, свет от уличного фонаря позволял разглядеть две наши прозрачные фигуры, не отражающиеся даже в зеркале. На моей талии лежала рука, непривычно тёплая для того, кто уже мёртв. Чуть повернув голову, в глаза бросился безупречный профиль. Его глаза глядели в то же окно, куда и мои несколько секунд назад. Взгляд его был таким уставшим, мёртвым, что даже для неживого это было ненормально. Он глядел в даль, рассматривая деревья, глаза его метнулись чуть ниже и в них засверкал золотой огонёк фонаря, освещавшего тёмную улицу, огонёк пропал и появилась стена, бутылки, ржавые трубы и вот уже два эти потухших океана смотрят прямо в мои глаза, словно пытаются прочесть мои мысли, мои воспоминания, мою душу...

— Ты снова пялишься, — на этот раз его шёпот был ещё тише, ещё протяжнее, голос его дрогнул, но это лишь усилило моё желание слушать дальше то, как он шепчет, говорит.

Смотреть дальше в его глаза, ощущать его руку на моей талии, наслаждаться видом его растрёпанной копны чёрных волос, которые сливаются с уличной темнотой.

Вдруг рука его дрогнула, он чуть отстранился и метнул глаза на ту самую верёвку. Чем так напряг его обычный трос? Приглядевшись получше, стараясь свыкнуться с темнотой, я напряглась сама и он смог уловить этот момент. К трубе была привязана не просто верёвка. Теперь всё объясняет нахождение тут кирпичей.

С потолка в нескольких сантиметрах над моей головой повисла петля.

Глава 5.

Мы шли по пустой улице, покрытой мраком тихо и не спеша. В голове крутились мысли: почему он привёл меня именно в тот дом? Как он нашёл его? Чем его настолько насторожил вид петли и почему она была "спрятана" над трубой. Вопросов было много, но ни на один из них не находилось ответа.

С того самого момента, как мы вышли из здания, царила тишина. Слова не лезли из горла и всё, что мне оставалось - это молча смотреть на затылок загадочного парня, идущего передо мной.

Я решила нарушить это молчание первой, так как больше не могла выносить мёртвой тишины между уже мёртвыми людьми.

— Куда ты меня ведёшь на этот раз? В убежище к пока ещё живым самоубийцам? — Я неловко посмеялась, но сразу же замолчала, как только фигура передо мной резко остановилась.

— Либо иди тихо, либо без меня, - его голос не издавал не единой эмоции, от чего повеяло лёгким холодом.

Не зная дорогу домой, лучшим моим решением было замолчать.

Постепенно многочисленные деревья сменялись новостройками и вот я уже могла ориентироваться по местности. Как только я смогла полностью понять, где нахожусь, то решила предупредить моего сопровождающего, что я отчаливаю.

— Дальше я сама, мой дом недалеко.

Он остановился, постоял несколько секунд и, не проронив ни слова, развернулся и пошёл в том направлении, откуда мы пришли ранее.

Мне не нравилось, что прощание проходит именно так. Он не раз помогал мне, а я даже не знаю его имени.

Я оглянулась, в надежде увидеть его фигуру, не успевшую отдалиться, но как неожиданно мой спаситель появился, так неожиданно и пропал.

Больше я его не видела. Дни проходили, как и раньше: школа, дом, школа, дом. Тодд не ходил на уроки, поговаривали, что он заболел, но совсем скоро вновь вернётся. Родители не находили себе места в доме без дочери. Слухи перестали распространяться и про меня уже почти все забыли. Все выходные я провела дома с родителями, не желая пока возвращаться на улицу.

Но вот уже прошло две недели и вновь наступили выходные. Я хотела навестить Тодда, вместе с его друзьями (они совершенно случайно собрались к нему в этот же день). В назначенное время я подошла к его дому, около которого уже находились его друзья. Нас впустили его родители и сопроводили в комнату больного. В доме присутствовала приятая атмосфера спокойствия и изнутри он был такой же симпатичный, как и снаружи: белые стены, чёрный пол, абсолютно все элементы мебели сочетались между собой. Комната Тодда была обустроена в таких же тонах, но чёрный всё же преобладал.

Ему было тяжело и плохо, как душевно, так и физически и если от друзей у него получалось это скрыть, но точно не от меня. Они разговаривали о том, что происходит в школе, кто с кем расстался, и кто с кем сошёлся.

На первом этаже послышался звук замка, кто-то стал подниматься в комнату парня. Дверь медленно отворилась и все поприветствовали опоздавшую гостью. Это была Кэтрин - лучшая подруга Тодда. Но меня больше привлекла не она, а тот, кто следовал за ней, словно её ангел хранитель.

Мой спаситель безутешным взглядом смотрел на радостную Кэтрин, держал её за руку и что-то тихо шептал.

Я не могла оторвать взгляд от того, как печально и одновременно красиво это выглядит.

Она медленно подходила к кровати Тодда, где сидела я. Черноволосый медленно поднял глаза, наполненные печалью и заметил меня, сидящую рядом с Тоддом. Я смотрела на него, а он смотрел на меня, уже отпустив руку Кэтрин, которая всё также приближалась в нашу сторону.

Резко он метнулся ко мне, дёрнул за руку и прижал к себе. Вновь нахлынуло это чувство, исходящее от тепла, которое передавалось от него ко мне.

— А если бы я не успел? Ты совсем не учишься на прошлом опыте, да? Она села на твоё место, не будь тут меня, ты бы уже молила о второй смерти! Не допускай того, чтоб тебя коснулся живой человек!

Он настороженно читал мне нотации в то время как я слушала его голос и смотрела в глаза, которые уже не надеялась увидеть.

Но меня волновал вопрос.

— Что ты здесь делаешь? — В раз зазвучали наши голоса.

Я решила ответить первая, пока была уверена в себе

— Я пришла наведать бывшего... Друга.

Дрожь в моём голосе всё же выдавала лёгкую неуверенность, но кажется, он поверил.

— К другу значит, — он посмотрел на Тодда, — я пришёл с бывшей знакомой.

— А точно не с бывшей девушкой? Ты так на неё смотрел, что даже мне стало грустно.

Парень перевёл взгляд на девушку, сидящую рядом с Миллингтоном и виновато смотрел. Было понятно, он не собирается что-либо говорить или объяснять.

— Как тебя зовут?

Его взгляд снова прошёлся по мне, стоящей в ожидании ответа.

— Зачем тебе моё имя?

— Судя по всему, мы ещё не раз встретимся.

Он сопротивлялся и не хотел произносить его, но моё упорство, не пробудившееся вовремя при жизни давало о себе знать. Всё- таки он сдался.

— Моё имя Джейк.