Мохнатый зверь

Глава 1

Все началось с того, что мой друг пригласил меня на концерт «Короля и Шута». Он учился в соседнем городе на четвёртом курсе какого-то инженерного института и осваивал специальность совершено непонятную для меня и наших общих друзей. Просто он был единственный из нашей компании с техническим образованием. Все остальные ошивались у стоп Мельпомены, Терпсихоры, Евтерпы и у того, кто там главный по художникам. Самая я училась на втором курсе музыкальной академии по специальности фортепиано. Несмотря на разность в выбранных стезях с другом у нас было полное взаимопонимание, а особенно наши отношения скрепляла любовь к року во всём его многообразии.

Сорваться посреди вечера и поехать из одного областного центра в другой для того, чтобы послушать чей-то концерт в нашей среде было делом обычным. Я бросила в сумку зубную щётку, сменное бельё и «Сто лет одиночества» Габриеля Гарсиа Маркеса. Уже вторую неделю я пыталась продвинуться дальше двадцатой страницы и, хотя бы запомнить главных героев. Прочитать эту книгу было делом чести, так как все мои друзья её уже прочитали, восхваляли и бурно обсуждали. Я ни за что не хотела отставать, но вот что-то как-то не по душе она мне пришлась. Или не по уму?

В любом случае поезд отличное место для того, чтобы прочитать то, что не особо хочется читать, и я планировала осилить хотя бы четверть. Ехать мне было недолго, двенадцать часов и ночью, так что, скорее всего я вообще буду просто спать. В студенческом общежитии выспаться получается очень редко. Либо, когда разъезжаются все соседи, либо, когда эти соседи вместе с тобой напиваются до последней невозможности. Но по сравнению с первым курсом, когда все только-только вырвались из родного гнезда и хлебали большими глотками свободу, сейчас мы очень остепенились. Вечеринки проводили всё реже и всё больше старались развлечь себя чем-нибудь интеллектуальным. То спектакль какой задумаем, то в игру какую играть начнём. В результате – хроническое недосыпание. Естественно, все творческие порывы расцветали ночью, да и вообще, когда ещё заниматься глупостями как не после полуночи?

Помню, возвращаясь домой после первой сессии, я еле дождалась, когда проводник принесёт бельё, наспех застелила постель и тут же вырубилась. Проснулась часов в двенадцать дня, оглядываю соседей. Мужчины разного возраста, улыбаются. Один, самый весёлый, говорит:

- Девушка, мы вчера ходим тут, ходим так тихонько, ну что бы вам не мешать уснуть, смотрим, а вы уже давно спите. Да так крепко – в его голосе звучало неподдельное восхищение. – Вот все утро думали, где вы так устали?

- Я сессию сдала, – смущенно буркнула я.

Помимо сессии ещё был удачный концерт, успех на котором мы очень бурно отмечали, потом не мене бурно порадовались успешной сдачи экзаменов, всё сопровождалось песнями под гитару, импровизациями спонтанно сколоченных ансамблей и прогулками по ночному городу. Большинство из нас приехали учиться в большой город из провинции, и нас завораживали сверкающие улицы, светящиеся витрины и неповторимый запах трамваев, машин и мокрого асфальта.

С тех пор поезд стал для меня практически единственным местом, чтобы выспаться, не считая родного дома, в котором прошлым летом я пробыла всего месяц. Новые друзья наперебой звали в гости, а я решила воспользоваться каждой возможностью, чтобы увидеть, как можно больше других городов.

Я села в полупустой вагон и стала смотреть в окно. Силилась рассмотреть там хоть что-нибудь, но лампа отсвечивала, и я видела лишь собственное отражение. Измученное, усталое лицо. Последний месяц нелегко дался мне и к своему другу я ехала не сколько развлечься, сколько выговориться и отдохнуть. То, что я собиралась рассказать мужчине о том, что несколько недель назад была вынуждена прервать беременность, меня не смущало. Лучше него меня никто не поймёт. Маму я просто поставила в известность уже после случившегося. Ну, что бы она знала, что вот так у меня произошло, но больше ничего не угрожает моей карьере пианистки. Можно было ей совсем об этом не говорить, но не смотря на некую напряжённость в отношениях из-за того, что я училась там, где бы ей хотелось, а не мне, я её любила и считала, что она должна знать о моей жизни пусть не все, но хотя бы то, что касается здоровья. Мама лишних вопросов не задавала, с одной стороны облегчив мне участь, но с другой стороны хотелось выговориться. Лучшая подруга у меня девушка очень эмоциональная, и мне все время пока мы были в больнице, а также до и после, приходилось её успокаивать. В какой-то момент мне даже стало как-то обидно, потому что, все те слова, которые я ей говорила, я хотела бы услышать сама. Виновник происшествия трагически молчал, так как выбор мой не одобрял. Считал, что я могла бы и родить, несмотря на все риски. А рисков было очень много – я не ограничивала себя в спиртном, много курила и главное – принимала лекарства от какой-то кожной пакости и это самое лекарство абсолютно было несовместимо с беременностью. Я была уверена, что я ещё не готова стать матерью ни морально, ни физически. Было и ещё кое-что, о чём я хотела сказать только другу.

Он мне позвонил, когда я уже легла и пыталась сосредоточиться на одиночестве Маркеса.

- Нормально, легла и лежу. Думаю, что буду скоро спать.

- Хорошо, спи. Я тебя встречу – буркнул он в ответ.

Наши беседы по телефону были немногословны, я смской отправила номер поезда и вагона, а также время прибытия. Во всём, что касается бытовых вопросов Андрей очень рассеян. Как настоящий профессор точных наук. Это мы его так называем. Вроде как посмеиваемся, но лично я ему завидую. Институт выбрал сам, специальность тоже, учится с удовольствием и видит перед собой крепко поставленные цели с четкими и радужными перспективами по бокам. Вся эта конструкция озаряет его жизнь, делая её осмысленной и правильной. Из всего неправильного у него только кожаные штаны и музыкальные пристрастия. А всё остальное очень правильно: семья, внешность, здоровье, взгляды на жизнь, бюджет. А, совсем забыла, ещё неправильным можно посчитать полное отсутствие личной жизни. Андрей очень мало общается с людьми, в общении неловок и главное – очень большие требования предъявляет девушкам. Его родители считают это правильным. И критерии, и отсутствие. Любимому единственному сыну нужна лучшая жена, а сейчас его ничего не должно отвлекать от учебы. Бренчать на гитаре можно, это полезно для интеллекта, а вот девушка может обернуться ранним браком и ранними детьми. Никому они не нужны, эти ранние дети.

С этими невесёлыми мыслями я уснула. Несмотря на затяжную депрессию и мрачное расположение духа засыпала я быстро и крепко. Иногда, правда снились грустные сны, но они иногда были даже приятными и поутру забывались.

Январское утро на железнодорожном вокзале кажется ещё более стылым и неуютным. Хотелось кушать и чашечку кофе. Я проспала объявление о надвигающейся санитарной зоне, и ко всем прочим неудобствам мне ещё хотелось в уборную. Единственное, чем я смогла себя порадовать это сигареткой и жвачкой.

- Выспалась? – спросил меня Андрей, взяв мою сумку.

- Выспаться то выспалась, только вот чувствую себя не очень. Помыться бы, поесть и ещё раз выспаться – размечталась я.

Андрей рассмеялся.

- Концерт в семь вечера, десять раз выспишься. Только вот поесть нечего, надо в магазин по дороге зайти. Зато горячая вода есть.

- Странно было бы, если бы её не было – недовольно буркнула я, перспектива куда-то ещё заходить по дороге меня абсолютно не радовала. – Зима же, зимой воду не отключают.

- У нас отключали, авария какая-то было. А теперь включили и снова всё хорошо – пояснил друг.

Я подумала, что да, хорошо. Если бы ещё воды горячей не было, то утро совсем перестало бы быть добрым.

Мы молча сели в автобус, я потеплее завернулась в шарф и задремала. Ехать было далеко, почти через весь город, Андрей снимал комнату в трёхкомнатной квартире. Хозяйка, немолодая женщина, постоянно пропадала на работе, приходила только поздно вечером и весьма лояльно относилась к квартиранту: не требовала идеальной чистоты, тишины и порядка. Вот и к моему приезду в гости она отнеслась спокойно, уточнив только, нужно ли мне койко-место. Спросила она наверняка из вежливости, думая, что я его девушка. Андрей же потребовал от хозяйки раскладушку, которую видел в кладовой, галантно решив уступить кровать мне.

В магазине мы купили сыр, белого вина и пельменей. Запасы кетчупа и майонеза у Андрея были огромные. А также тушёнки, сгущёнки и сухой лапши. Правильным такое питание назвать ни как нельзя было, но готовить мой друг не умел вообще, да и вообще отличался бытовым идиотизмом.

Но когда тебе двадцать лет, то, что ты ешь, волнует тебя меньше всего. Главное у нас был компьютер, в нём много хороших фильмом, а вечером мы шли на концерт легендарной группы. Фанатами КиШа мы не были, но некоторые песни я очень люблю и посмотреть, как они работают на сцене, очень хотелось.

Вообще, я думала, что еду плакаться, грустить и страдать в кожаную жилетку своего друга, но после того, как я приняла душ, почистила зубы, позавтракала и легла на мягкую кровать настроение мое резко улучшилось. Андрей включил фильм «Лучше не бывает» и мы полностью погрузились в проблемы главных героев. Сказать по правде, мои переживания уже как-то стали сами по себе сходить на нет. Тем более последний визит к доктору дал мне надежду на то, что, когда придёт время и я буду готова, дети у меня возможно будут. Долго прокручивая в голове свой монолог перед другом, я напрочь утратила необходимость в нём. Будто уже выговорилась, и услышала от него все, что хотела. Тем более с его немногословностью вряд ли я бы что-то услышала внятное. Единственное, что бы мне хотелось, это его понимающий взгляд. А таким понимающим взглядом он на меня смотрел и без монологов.

Лояльность хозяйки имела свой предел и это было курение в квартире. Дымить не разрешалось ни в туалете, ни на кухне, а балкона в квартирах первого этажа в этом доме не было. Поэтому просмотр фильма мы периодически прерывали, выходили в подъезд, где я без умолку рассказывала общаговские новости. Андрей часто приезжал к нам, знал всех моих друзей и искренне интересовался нашей жизнью.

- Я через неделю еду домой, сдаю два зачета, один экзамен и всё, свобода, точнее каникулы – поделилась я радостью.

- Чем будешь заниматься?

- Конспекты писать. Очень много писанины на задавали. Читать буду. Ну и заниматься, конечно. Я что-то всё меньше и меньше за инструментом сижу. Больше какой-то ерундой занимаюсь. Недавно музыкальную сказку записала с нашими актёрами. Очень недурно получилось, местами даже смешно.

- Записались?

- Естественно. Мимо буду проезжать, закину диск. Посмеёшься.

Я заметила на пролёт выше мисочку с остатками молока и картонку с какими-то объедками.

- Это кто тут у вас?

- Кошка, - пояснил Андрей. – Живет уже неделю. Выкинул кто-то. Или подкинул.

Наша мирная беседа была прервана отчаянным лаем. В подъезд зашла девушка с большим красивым пуделем на поводке. Видимо та самая покинутая кошка в это время находилась возле двери в подъезд, потому как с отчаянным шипением, вся вздыбленная она промчалась мимо нас. Пудель вырвался из рук хозяйки и побежал следом. Сама девушка на происходящее прореагировала вяло, она остановилась возле своей квартиры тоже на первом этаже и стала звать своего питомца.

- Патрик! Патрик, ко мне! – подниматься следом ей явно не хотелось, несмотря на то, что на верхних этажах что-то происходило. Лай не прекращался, шипение усилилось, ситуация требовала вмешательства. Мы с Андреем переглянулись и решили вмешаться. Спешно поднявшись на пятый этаж, мы увидели такую картину: пудель зацепился ремнем за перила, кошка взобралась на самый верх лестничной клетки и там отчаянно шипела. Андрей отцепил мучающегося пса и потащил к хозяйке. Я подошла к кошке и вложив в свой голос и взгляд максимум убеждения и спокойствия, ласково приговаривая, взяла её на руки. Ободранное грязное и жутко худое существо сразу успокоилось и замурлыкало. Я осторожно, соблюдая дистанцию стала спускаться следом. Перегнувшись через перила, я спросила Андрея, отдал ли он пса.

- Тут нет никого. Она ушла.

- Кто ушёл? – Не поняла я.

- Хозяйка пуделя. Слушай, я не помню, из какой он квартиры.

- Давай его привяжем здесь.

Собака прыгала, махала хвостом и вообще производила впечатление очень доброго и игривого создания. Думаю, и за кошкой он помчался исключительно что бы поиграть и по обниматься. Только измученное подброшенное существо порыв восприняла неправильно. Вот и сейчас, заметив пуделя, кошка напряглась и вытянула мордочку. Она была ещё очень маленькая, подросток месяцев восьми – девяти. Очень неловкая, костлявая, с маленькой остренькой головкой, на некоторых местах её тела шерсть отсутствовала, обнажая серо-синюю тонкую кожу. Жутко грязные лапы оставили следы на моём платье, но мне не было противно. В эту минуты мне просто хотелось хоть чем-то помочь ей, хотя бы защитить от этой любвеобильной собаки. Пудель прыгал на Андрея и норовил его облизать всё то время, пока он его привязывал. Куда делась хозяйка, и как она вообще могла оставить в подъезде своего питомца, нам было непонятно. Непонятно нам было и то, как в этом же подъезде теперь оставлять кошку.

- Давай её пока в квартиру занесем, пока этот тут, - предложила я.

Андрей кивнул, и та лёгкость, с которой он согласился пустить в дом животное, объяснялась тем, что его родители никогда не разрешали ему кого-то заводить. Так как мама и папа, руководящие работники крупного предприятия, часто ездили в командировки и путешествия, ответственность в виде питомца им была совершенно не нужна. Так и рос их сын, тоскуя по обществу четвероногого друга.

На съемной квартире речи о домашних животных вообще не шло, но дать кошке временный приют нам никто не запрещал.

Мы занесли её в дом, и Андрей сразу пошёл на кухню.

- Давай её тушёнкой накормим? – предложил он.

- Давай, - согласилась я, так как больше ничего из имеющихся продуктов для кошачьего рациона не подходило. Сыр с пельменями мы уже съели, а о котах, питающихся лапшой быстрого приготовления, я не слышала.

Накормив кошку мясом, Андрей покупал очень хорошую вкусную тушёнку, мы пошли досматривать фильм, предоставив ей самостоятельно выбрать место для отдыха. Недолго думая, зверь улёгся с нами на кровать, вытянув грязные лапы и отчаянно мурлыкая от счастья. Андрей сходил к двери и выглянул в подъезд. Пудель отвязался и носился по этажам весело махая хвостом.

- Он там ещё.

- Ну пусть сидит, только она грязная, мне не хотелось бы, что бы она тут лежала на покрывале, она ведь в подъезде жила.

- И что ты предлагаешь?

Я пожала плечами.

- Давай ей помоем что ли? – неуверенно предложил Андрей.

- Давай, - согласилась я.

Кошка, а мы специально не давали ей имя, чтобы не привыкать, восприняла банные процедуры со смирением. Настрадавшись и наголодавшись в холодном подъезде на грязном пыльном бетоне за ласку и еду она готова была вытерпеть даже купание. Перед мытьем мы внимательно рассмотрели её проплешины, признаков лишая не увидели. Хотя, если честно, ни он ни я не представляли себе даже какие у лишая признаки. Мы решили, что если нет расчёсов, покраснений и корочек, то и лишая нет. Было ощущение, что шерсть просто выдрана.

Я намылила кошку мужским шампунем против выпадения волос.

- У тебя волосы выпадают? – спросила я Андрея.

- Нет, а что? – он носил гламурную стрижку как у Леонардо ди Каприо в «Титанике». Правда, не из солидарности с актёром, а просто потому, что эта стрижка единственная скрывала квадратность его головы. По поводу острых углов он сам над собой часто посмеивался, вспоминая бородатый анекдот про квадратного мальчика. Больше над его квадратной головой не смеялся никто.

- У тебя шампунь от выпадения, - констатировала я.

- Ммм. Не знал.

Покупать что-то, абсолютно не читая назначения, инструкции и другой информации было в стиле Андрея.

- Хорошо. Ни у меня, ни у кошки ничего больше выпадать не будет, – резюмировал он.

Я завернула животное в полотенце, которое больше напоминало половую тряпку.

- Это что? – спросила я.

- Полотенце для рук, я потом постираю. Она же чистая.

Андрей был абсолютно не брезгливым человеком. С полу конечно не ел, но вот о чистоте рук, тарелок и полотенец совершенно не заморачивался. У него был даже период, когда он принципиально не мыл кружку. В одну и ту же емкость наливалось молоко, чай, пиво, морс, соки, вода и кофе. Как-то желудочно-кишечный тракт Андрея не выдержал и дал ему понять, что не намерен больше пить эту бормотуху. После дня медитации в туалете Андрей решил кружку мыть, хотя бы время от времени.

Вот и теперь, вытирание кошки собственным полотенцем, пусть и для рук, для Андрея не было чем-то криминальным. И если бы я не спросила, он бы даже об этом не подумал и дальше вытирал этим полотенцем все, что требовало вытирания.

Я стала насухо вытирать кошку, чем доставила ей немало удовольствия. Всё-таки странно, природа создает этих животных с какой-то безграничной нуждой в ласке и человеческом общении. При этом не убирая замашки хищника. Ну, или не совсем убирая. Знаю кошек, которые отлично уживаются в одном доме и с мышками, и с птичками. В общем, странные они существа, абсолютно уже не приспособленные к жизни без человека. И выбрасывать их на мой взгляд преступление. Вот кому она теперь нужна? Кто её возьмет, такую страшненькую? Она уже давно покинула умильный возраст маленького котёночка, но ещё не вошла в период стати и добротности. Ну и не войдет уже. Либо собаки разорвут, либо с голоду умрет.

Когда я перестала её натирать полотенцем. Она сама начала вылизывать шерстку, а мы продолжили просмотр фильма.

- Ты чего так погрустнела? – спросил меня Андрей, заметив мое мрачное выражение лица.

- Да вот, думаю о её судьбе – поделилась я с другом.

- Плохая судьба у неё будет. Что уж тут скажешь. Мне её нельзя здесь держать, хозяйка не разрешит. Тебе в общаге тоже нельзя. Так что пойдет обратно в подъезд. Что теперь поделать. Может кто подберет – Андрей умел неприятные вещи говорить с такой философской обреченностью, что они казались не такими уж и неприятными.

- Сколько, ты говорил, она у вас там уже болтается?

- Да долго, неделю то точно.

- Ну вот, и никто не взял. Уже и не возьмут, я думаю.

Андрей пожал плечами. Кошку ему конечно было жалко. Но идти против правил было не в его стиле. А раз ничего поделать нельзя, то чего убиваться?

Мы молча продолжили смотреть кино. На мое счастье сюжет был настолько захватывающим, что все плохие мысли куда-то улетучились. Главные герои решали свои психологические проблемы, причем достаточно успешно и это не только увлекало, но и вселяло какую-то надежду.

Наконец пришло время собираться на концерт, а с ним и время возвращать кошку в подъезд. Сказать, что это было неприятно, значит ничего не сказать. Животное свернулось клубочком рядом с нами. Помытая шерстка высохла и заблестела. Заметив, что мы смотрим на не, она подняла голову. Замурлыкала и вытянула вперед лапу, смешно растопырив пальцы.

- Ну и что мы ее теперь чистую выкинем обратно в грязный подъезд – спросила я. Как будто это была единственная причина не возвращать ее туда.

- Ну как-то да, не очень получается.

Андрей молча смотрел на неё, несколько раз вздохнул, погладил, опять вздохнул. Я уже начала догадываться какого рода решение зреет в его голове.

- Ладно – подтвердил он мою догадку. – оставлю её пока. Хозяйки в выходные не будет, а там потом как-нибудь может договорюсь.

Несколько спокойных дней в тепле и сытости – это тоже подарок. На душе у меня потеплело, и я аккуратно погладила пальчиком её вытянутую лапку. Обниматься с ней мне не хотелось, несмотря на то, что мы её помыли.

- Давай назовем её Мусей – предложил Андрей. До этого о кличке мы даже не заикались. Странно давать имя животному, с которым не собираешься связываться. Ну а теперь мы вроде как имели на это моральное право. Мне было глубоко безразлично, как он её назовет, поэтому я легко согласилась на это простое имя.

Попив чаю, мы начали собираться на концерт. Носить всякие футболки с фотографиями певцов мы не любили, даже на рок концерты одевались просто. Я в черное платье и кожаный пиджачок, Андрей в синие джинсы и черную футболку. Толпа зрителей в фойе напоминала выставку «Здравствуй, хохлома!». На черном фоне хаотичными брызгами были разбросаны яркие рисунки. В основном это, конечно, были фотографии самого «Короля и Шута». Было бы глупо приходить на концерт в чем-то другом. Лучше уж тогда как мы – нейтрально. Правда, мы заметили несколько парней в футболках «Металлика» и что-то ещё совершено нечитабельное. Хотя Андрей наверняка прочитал. Он слушал все подряд от «Аквариума» и до «Рамштайна», правда отдавая предпочтения более мелодичным англоязычным рок-группам. Но я бы назвала его меломаном, а не неформалом. Просто любить музыку этого направления – это одно, а жить, бросая протест, выражая протест и создавая этот самый протест – это совсем другое. Ну а я вообще если бы и надела футболку с чьим-то портретом, то это был бы Моцарт. А так как Моцарта на футболках не печатали ещё пока, то я одевалась как все. А вообще я люблю музыку со смыслом. Что бы слушать слова и думать о хорошем, а не соображать, к чему это вообще сейчас сказано было. Поэтому я совсем не слушаю иностранную музыку. А вдруг они там поют, что я дура, а я сижу и улыбаюсь?

Вот и на концерт мы пришли для того, чтобы насладиться смешными песнями и нестандартным исполнением. Сама я бы не пошла, но за компанию и просто из любопытства – легко. Ну и что бы потом говорить друзьям при случае, что я эту группу слушала живьем и рассказать пару особенностей выступления и общения с публикой. Андрей эту группу любил когда-то в далекой юности и теперь она ему о той самой юности напоминает. И видимо, чтобы вспомнить её и испытать все её прелести, а она наверняка были, он и пошел на концерт.

Места у нас были неплохие, в середине зала, но когда на сцене появились исполнители, зал взорвался криками приветствия, все вокруг подскочили, и мы сразу почувствовали, что с местами мы промахнулись. Лучше бы мы сидели с краю или уж совсем перед сценой. Дальше все оказалось ещё хуже, когда Горшенёв начал петь, зал стал петь вместе с ним. Ни один человек кроме нас с Андреем не сидел молча. КиШу можно было вообще не петь, никто бы и не заметил. Как оказалось, насладиться выступлением группы совершенно невозможно, нам пришлось слушать дикий ор фанатов. При этом группа малолетних девочек справа от нас начала раскачивать сиденья, и концерт стал совсем невыносим. Правда, только для нас. Все остальные получали невероятное удовольствие, часть зрителей подошли совсем близко к сцене и с обожанием взирали на кумиров с максимально близкого расстояния.

Мы смирились с нашим незавидным положением на этом совершенно к нам не относящемся празднике жизни. Я крикнула прямо в ухо Андрею, что если КиШи запоют совершенно новую песню, то у нас есть шанс услышать их вокал. Андрей абсолютно ошалел от такой атмосферы и, по-моему, не совсем меня понял, потому как кивнул и обрадовался. Я же радоваться не спешила, так как была уверена, что новых песен не будет. А если будут те, которые мы не знаем, это совершенно не означает, что их не знают фанаты. Фанаты знают все песни. Наизусть. Это я теперь знаю точно.

До этого мы с Андреем слушали «Пикник», в зале были взрослые солидные люди, никто не пел, а если и пел, то никто этого не слышал. Интеллигентно подбубнивали любимому исполнителю и все. Здесь же эмоциональный накал достиг немыслимых пределов и на концерт это вообще не походило. Я вообще не знаю, на что это походило. Промучившись еще несколько песен, я ткнула Андрея локтем в бок и заорала:

- Дак давай тоже петь! Что теперь сидеть как два идиота!

Андрей сначала мою идею не поддержал, но посмотрев, как я, встав с кресла и отчаянно тряся руками над головой начала завывать про спятившего отца, встрепенулся и подхватил. В общем, хотели насладиться исполнением, в результате сами от души наисполнялись, охрипли, выбились из сил и, в общем-то, довольные ушли домой.

Разгоряченные, после душного зала, пропавшего запахом тел, кожаной одежды и резкого парфюма, мы с щенячьим восторгом вдыхали морозную ночную свежесть. Зрители не спешили расходится, кучками стояли у дворца культуры, пели, кричали, хохотали. Андрей, и тут не растеряв здравый смысл, предложил прогуляться до соседней улицы, подметив, что оттуда будет проще уехать. Я согласилась, хотя пробежки по морозу мне даже в самом распрекрасном настроении удовольствия не доставляют. Но капризничать и спорить не хотелось, настроение все ещё было хорошее, и мы резвым шагом направились в глубь района.

Соседняя улица в понимании Андрея совсем не значит близкая улица. Шагать пришлось довольно долго, и я успела сильно замерзнуть. Это меня разозлило, так как врач категорически запрещал переохлаждаться, и хотя после всего этого прошло уже несколько недель, я боялась осложнений. Доктор сказал, что если я буду соблюдать все правила осторожности, то все будет хорошо и в будущем я смогу иметь детей. Этот дар мне хотелось сохранить во что бы то ни стало, и я очень боялась сделать что-то не так. Когда-то давно мне поставили диагноз, при котором вероятность забеременеть сводилась к нулю. Я беззаботно развлекалась, пока не случилось то, что случилось. Если учесть, что я уже смирилась, что детей у меня не будет никогда мой образ жизни никак не располагал к появлению потомства, то у меня был шок. В моем понимании это было так: мне дали возможность испытать радость материнства, а я из-за своего идиотизма этой возможностью не могла воспользоваться. Сделав этот шаг, я могла обрести себя на бесплодие уже окончательно и бесповоротно. Я постоянно прокручивала в голове, почему я приняла такое решение. Я не хотела связывать свою судьбу с отцом ребенка. Этот человек был мне настолько далёк по духу, что иметь от него детей мне катастрофически не хотелось. А ещё я очень боялась, что ребенок родится больной. Ведь тот образ жизни, который я вела не имел ничего общего с планированием беременности. Что делать с учебой? Как рассказать маме? Что вообще делают в таких ситуациях? Для меня ребенок – это результат семейной жизни двух людей, сильно желающих этого самого ребенка, делающих всё для его появления и здорового развития. Когда уже все междоусобные проблемы решены, пара притерлась друг у другу и готова к появлению малыша. Нда, если бы все так рассуждали, человечество вымерло. Для меня это было серьёзным оправданием моего поступка, хотя любой здравомыслящий взрослый человек мог разбить мои аргументы в пух и прах. Поэтому я обсуждала это только со своей подругой и даже передумала говорить об этом Андрею. В конце концов, это мое личное дело. И чем меньше я об этом говорю, тем быстрее забываю.

Злость на обстоятельства, мороз и себя позволили мне не отстать от Андрея, когда он ломанулся за удаляющимся с остановки автобусом. Водитель притормозил, и мы успели вскочить в открывшуюся заднюю дверь. Я стала растирать руки, в тонких перчатках они совсем окоченели. Совсем замерзнуть я не успела, и настроение мое опять улучшилось.

- В общем после первой сказки возникла идея снять что-то вроде фильма, - продолжила я делится новостями. – Скорее всего на новый сценарий, потому что эта история весьма убогая. Про девочку-дауна, которая путешествует в поисках своей любви, естественно её находит и все хорошо. В главной роли Олеська, она текст читает с идиотскими интонациями, а поет уже своим голосом.

- Прикольно, - вставил Андрей.

- Да, на контрасте получается очень эффектно. Ну остальные роли мы распихали между всеми, я исполняю арию вампира. Получается неплохо.

Андрей поморщился, его мое пение очень раздражало. Музыкальный слух у меня был абсолютный, а вот голос красотой тембра совершенно не отличался. И если моя подруга мой вокал терпела, то Андрей всеми правдами и неправдами старался меня заткнуть, а если я не затыкалась, то начинал критиковать. В общем, всем этим он добился того, что в его присутствии я не пела вообще. Да и в другом обществе как-то уже опасалась. Зато в дуэте с подругой, которая училась на отделении вокала и обладала красивейшим мощным голосом у меня все получалось. Точнее, ничего у меня не получалась, но в паре с ней меня не было особо слышно, и скорее всего в паре с ней отлично пел бы даже бегемот. Ещё мы очень любили вдвоем играть на гитаре. Олеська брала аккорды, а я тренькала на струнах. Самой брать аккорды у меня не получалось. Почему-то не выворачивалась рука, да и после соприкосновения со струнами пальцы болели, а для пианиста это не очень хорошо.

Играть в компании друзей на фортепиано я вообще не любила, так как вообще не особо любила на нём играть. А вот баян последнее время меня прям завораживал и тянул. Ещё на первом курсе я познакомилась с баянистом Серёжей, который произведениями Пьяцолы и других современных авторов посеял в моей душе неискоренимую любовь к этому инструменту. Мы начали играть в паре, я аккомпанировала ему на сдачах, когда он играл концерты для баяна с оркестром. В этом году я решилась взять предмет своего восхищения в руки, а точнее, положить на колени и освоила первую мелодию. Почему-то это оказалась Мурка. В общем, я занималась всем чем угодно, но только не специальностью. Мой преподаватель, мировой мужик, на этой сессии проникнувшись моими проблемами со здоровьем, поставил мне автоматом тройку по специальности. Камерный ансамбль и концертмейстерский класс я с удовольствием сама сдала на отлично. Еще в прошлом году благодаря Сергею я устроилась концертмейстером на кафедру оркестрового дирижировали и читала с листа многочисленные симфонии. После каникул Алексей Николаевич обещал порекомендовать меня в оперный театр. Я мечтала о такой работе, хотя конечно оперные клавиры — это очень сложно. Те, кто занимается переложением для фортепиано, вообще не представляют анатомию рук простого человека, думая, что пианисты — это существа с огромными лапами и бесчисленным количеством пальцев. Хотя может так и есть? В любом случае, удачное исполнение таких сложных вещей приносит огромное удовлетворение. Это как фокус показать на глазах у восхищенной публики.

Обо все об этом я без умолку тарахтела Андрею, пока мы ехали в автобусе. Этот поганец выбрал такой маршрут, что нам еще и с остановки до дому пришлось немало пилить, но в разговорах, а точнее, в моем монологе, я даже не заметила, как мы пришли.

Я быстро разделась и легла спать. За весь день ничего не деланья я сильно устала, как это ни парадоксально. Замерзла и страшно соскучилась по родной общаге. Тоскливый сумрак пустой трехкомнатной квартиры, молчаливый друг и спящая несчастная кошка навеяли на меня какую-то тревогу и мне захотелось побыстрее уехать. Поезд у меня был завтра с утра, вернуться я должна была в воскресенье вечером, вся следующая неделя у меня была в зачетах и экзаменах оркестрантах. Самой мне осталось сдать экзамен по гармонии и можно было ехать на каникулы домой. Две недели позаниматься новой программой. Отоспаться. Встретится со старыми друзьями, которые так же после училища разъехались кто куда. Отдать дочерний долг маме и папе. Правда смутно представляю в чем он заключается и как его надо отдавать. Помочь сделать генеральную уборку? Два вечера подряд выслушивать, как нужно правильно жить, учится, работать и насколько нужно быть разборчивой в связях. Мой бойфренд безумно нравился моей маме. Красавец актер со светло-русыми волнистыми волосами, зелеными глазами и изящной красивой фигурой. Также как сильно он нравился маме, он так же сильно не нравился папе. Человек, всю жизнь занимающийся строительством и ремонтом дорог к актёрскому мастерству относится скептически, откровенно называет это баловством и не мужской специальностью. Более того, он и специальностью это не называет, обзывая моего парня лицедеем и паяцем. После моего последнего визита наши отношения немного испортились. Когда он откровенно критиковал Лешку, демонстрируя передо мной его несостоятельность в будущем как мужа я на свою беду начала критиковать российские дороги, которые он без ума вот уже ни один десяток лет строит и ремонтирует. Видимо наступив на больную мозоль, я лишилась отеческой любви на несколько месяцев. Мама как обычно молчала. Она привыкла всегда все делать по-своему, абсолютно не считаясь с отцом, при этом обставляя все так, будто она прислушивается к нему и вообще все в доме решает он. Видимо поэтому актёр Алексей в зятьях пришелся ей по душе. Общность интересов и натуры, так сказать.

С этими невеселыми мыслями о своих родителях я и заснула, успев перед сном поменять хорошее настроение на плохое.

Глава 2

С утра нас с Андреем разбудил кошачий мявк. Животное требовало не то еды, не то общения. Хотя скорее всего и то и другое.

- Теперь у тебя будет с кем поговорить – заметила я другу. – Скучать не придется.

- Я давно хотел какую-нибудь зверюшку завести. Только боюсь нас вместе с этой зверюшкой выкинут на улицу сегодня же вечером.

- Она вечером вернётся? – спросила я, имея ввиду хозяйку. Андрей как всегда не сразу понял.

- Кто?

- Хозяйка.

- Да. Вечером. Ей на работу завтра. Собраться надо.

Я подумала, что если он так осведомлён о её жизни и планах, то у них неплохие взаимоотношения. Может и уговорит оставить кошку. Главное в кошках что? Что бы они в туалет туда, куда надо ходили, а все остальное никому не мешает.

- Ой, слушай, - пронзила меня мысль. – А куда она писяла?

Андрей растерялся.

- А она куда-то писяла?

- Ну ты сам-то как думаешь? Должна. Вчера пол дня, потом всю ночь и утро. Столько не терпят даже животные.

Андрей принялся обследовать жилплощадь на предмет обнаружения лужи. Я смеялась над тем, как он ползает в позе старого варана по квартире. Лужу обнаружила, наступив на нее и промочив теплые носки и колготки. Муся напрудила на ковер в комнате Андрея. Запаха ещё не было, но я пообещала ему, что он обязательно появится, настоятельно порекомендовав после моего отъезда тщательно промыть ковер.

- За людьми не замывают, плохая примета.

- Ой, ну перестань. В крайнем случае я никогда больше сюда не приеду.

- А что в этом хорошего?

- Да все нормально будет. Тебя все-таки выкинут с этой квартиры, и я приеду уже на другую.

Андрей с укором посмотрел на меня и пошел за тряпкой.

- Я сейчас вытру, пока ты тут.

Я приложила мокрую ступню к батарее, надеясь высушить её до отъезда. Было горячо, но снимать колготки и носки не хотелось. Да, веселая жизнь у него теперь будет.

- Так-то туалет ей в первую очередь надо было купить. – изрекла я обиженным тоном. – У меня ведь сапог пропахнет.

- А как её приучить к туалету? Она ведь уже не котёнок, большая. А к туалету надо маленьких приучать.

Я пожала плечами. Если его не интересуют мои проблемы с сапогом, то почему меня должны интересовать его проблемы с кошачьим туалетом? Через некоторое время я сжалилась над ним.

- В зоомагазинах продают наполнитель для кошачьего туалета и туда добавляют что-то, что заставляет кошек ходить только туда.

- Дорогой?

- Понятия не имею, я кошек только в далеком детстве держала. Они ходили в высокий ящик из-под посылки, до краев засыпанный песком. Песок мы с отцом запасали с осени и хранили в гараже.

- У нас во дворе тут детская площадка с песком есть.

- Дак все же снегом завалено? – удивилась я.

- Завалено, - подтвердил Андрей. – Но можно же откопать. Раз все кошки ходят в песок, то и эта ходить будет.

Я пожала плечами. Жаль, я уже не увижу, как Андрей будет набирать в ведро мерзлый песок, предварительно убрав снег. Зато это увидят его многочисленные соседи.

- Расскажешь мне потом, как это было?

Попив чаю, мы отправились на вокзал. Я с философской отстраненностью восприняла очередные прогулки по морозу. Такое ощущение, что Андрей не мерзнет, не болеет, не устает и вообще не подвержен каким-то человеческим неприятностям.

Собирая сумку, я наткнулась на Маркеса, с досадой отметив, что так и не прочитала ни страницы. Андрей обожал читать, особенно что-то такое супер умное. Умберто Эко был одним из его любимых авторов. А мне становилось плохо уже от количества страниц в книге. Посмотрев фильм с Шоном Коннери, я посчитала, что прореха в развитии кое-как, но заткнута и наотрез отказалась читать «Имя Розы» и другие его произведения. Хотя Андрей очень сильно настаивал. Особенно на «Маятнике Фуко». Меня пугало само название, ассоциируясь в моем творческом мозгу с тягомотиной. А тут я ещё и Маркесом пренебрегаю. Андрей начал с увлечением рассказывать, на что именно я должна обратить внимание, читая книгу, и что ему больше всего понравилось. Через некоторое время он начал посвящать меня в факты биографии знаменитого автора и вспоминать многочисленные цитаты. Меня впечатлял и ум, и чувство юмора писателя, но хотелось уже побыстрее уехать.

Долгие прощания были не в привычке Андрея. Он проводил меня до места, крепко обнял и помахав большой ладонью в серой вязаной перчатке удалился. У меня навернулись слёзы. У меня всегда в такие моменты наворачиваются слёзы, с кем бы и на сколько я не расставалась. Когда я уезжаю из дома на учебы я заливаюсь слезами. Тоже самое со мной происходит, когда на перроне остаются мои общажные друзья. Пора бы уж привыкнуть, туда-сюда ездить мне приходится часто, но организм на этот счет имеет свое мнение и с удовольствием на вокзале пускает сопли. Может тут атмосфера какая-то особенная? Может в воздухе витает молекула расставания, щекочет нос и шепчет: а вдруг вы больше не увидитесь? А вдруг это ваша последняя встреча? А вдруг?

В купе пока никого не было, вагон формировался на этой станции и был полупустой. Поэтому я в гордом одиночестве нарыдалась в свое удовольствие, налила чаю и принялась за чтение. Преодолев порог в пятьдесят страниц, я увлеклась процессом, запомнила героев, и стала получать искреннее удовольствие. Эх, зря я столько тянула, надо было раньше начать читать. Но лучше поздно, чем никогда. На следующей станции ко мне подсели пассажиры: две пожилые женщины и мужчина. Они общались между собой, и на меня не обращали внимания. Меня это очень порадовало. Мои мама и папа меня хорошо воспитали, и игнорировать вопросы взрослых я не могу, в результате часто страдаю от того, что часто приходится общаться против желания. Когда у меня будут дети я хорошо подумаю, что важнее – хорошее воспитание или крепкая психика.

Время моего прибытия ребята знали, им напоминать смсками необходимости не было. Я улыбнулась, представив, какой радостной будет встреча. Встречи на вокзале тоже более радостные, чем дома. Когда я выхожу из вагона, друзья бросаются мне на шею, начинают, кружить, потом мы радостные вместе идем домой. А когда ты с сумками заходишь в комнату, то можно получить лишь теплое: «привет! Ну наконец-то!». И все. Обнимать холодного с мороза человека никто не будет, а когда он разделся, вроде как время упущено. Ну, у меня так было один раз, больше я повторять не хочу. Угрожаю друзьям вселенской обидой, если не встретят на перроне.

Леша, конечно тоже придет. Он хоть и обижается, но его обида – это очередная роль. Ну какой из него отец? Захоти я оставить ребенка, он сделал бы все, чтобы я передумала. А если бы не передумала, нашел бы причину устраниться. Тысячу причин. А раз я сама все решила и уже все сделала, то теперь можно изображать жертву. Разыгрывать трагедию. Отрепетировать всю бурю чувств, испытываемую в таких случаях мужчиной. Отрепетировать, запомнить, пригодится. Из-за этого я не обращала внимания на его страдания, тем более не считала нужным успокаивать его и что-то объяснять. Захочет – начнет играть роль понимающего мудрого мужчины. Когда наиграется в страдающего. Моего участия здесь не нужно, я реквизит.

С мамой, кстати, всю жизнь так же было. Папа гордился мной, когда я выступала, получала награды на конкурсах и следил за тем, чтобы у меня было много нарядов. Ну что бы гордится мной. Больше ему гордиться было нечем, дороги, как бы он их не строил и не ремонтировал, лучше не становились, зарплата была средней, машина была средней, квартира тоже была средней. И только дочь играла на пианино лучше других. То есть преодолела этот пресловутый средний порог.

Мама же отрабатывала на мне всю палитру чувств и эмоций матери. То принималась за коррекцию подростковой неловкости, то за искоренения юношеского максимализма. То ей приходило в голову, что я распутная и она начинала бороться с этим, потом она решала, что с такими завышенными требования и пуританскими наклонностями я никогда не выйду замуж и начинала искоренять их. Одно скажу – не было ни неловкости, ни максимализма, ни наклонностей. Зато были скандалы, драматическое заламывание рук и хитроумные комбинации по наталкиванию меня на какие-то поступки. И после этого я буду связывать свою жизнь с таким же идиотом, только в мужском обличие? Да ни за что!

Сквозь мутное и обледенелое стекло вагона я заметила три знакомые фигуры. Леши среди них точно не было. Сергея и Олесю я распознала сразу, приглядевшись заметила Ваську – близкого друга Сергея. Когда-то они вместе играли в какую-то настольную игру, основанную на фэнтези, и в результате своих приключений в воображаемом мире стали лучшими друзьями в реальном. Хотя я бы не сказала, что у них есть что-то общее. Красавец актер Вася, брюнет с голубыми глазами ещё эффектнее смотрелся на фоне толстого баяниста с абсолютно невыразительными чертами лица. Хотя, мне нравилось лицо Сергея, когда он играл, он был очень одухотворенным и казался мне красивым, но так как это казалось только мне, то я списала это на свою любовь к баяну. Ну, типа если любишь баян, то будешь любить и баяниста. Наверное. Вася танцевал стриптиз ночами, что бы заработать как он сам говорил «на сосиски с маслом». Родители посылали ему совсем немного денег, жили в деревне и баловали его в основном картошкой и салом. Сергей воспитывался в духе консерватизма и, находясь на полном обеспечении и сосисками и маслом, считал, что подрабатывать нужно только если это помогает учебе, то есть по специальности, иными словами – в приличном месте. Что бы его успокоить и примирить с тайной жизнью Василия, я ему сказала, что стриптиз-танцы весьма помогает актёрам, это раскрепощение и особая пластика. Ну а так как я уже больше года встречаюсь с актером и могу называться знатоком в этой области, то из моих уст это прозвучало убедительно. Ну а пожив какое-то время в общаге, и изменившись под воздействием творческой среды, Сергей стал проще. Не настолько, конечно, чтобы самому танцевать стриптиз, но настолько, чтобы участвовать в наших дурных проектах, писать для нас минусовки и помогать сочинять похабные, но до жути смешные тексты.

В общем, за полтора года дружбы мы притерлись друг к другу, к городу, к общежитию и к самому процессу обучения. Казалось, что самое страшное уже позади, теперь уже точно не отчислят, да и вообще на деле все оказалось куда проще. Одного месяца голодовки хватило, чтобы научится распределять родительские деньги и начать зарабатывать свои, а одной пересдачи хватило, что бы перестать прогуливать пары, какими бы ненужными они не казались.

Я прослыла заядлым тусовщиком, организатором тематических вечеринок, карточных турниров, музыкальных фестивалей и прочей ерунды, которой занимаются особо одарённые студенты, когда не особо одаренные засыпают. Поэтому меня любили, уважали и искали дружбы. Особенно после того, как в конце первого курса в общежитие приехал выпускник театрального факультета Иван Артамонов. Ему сразу сказали, что самые веселые посиделки после заката у нас с Олеськой в комнате и пригласили на вечеринку. Вечеринка длилась три дня, в результате Иван снял с себя полномочия ангела хранителя общежития и торжественно вручил их мне, подчеркнув, что первый раз за столько времени хранителем Общаги стала женщина. В мои обязанности входило устраивать кипишь, чтобы студенты не забывали, что они студенты, подбрасывать дурные идеи, реализовывать эти самые дурные идеи, при этом иметь дружеские отношения с комендантом, чтобы никого не выселили. Перспектива была заманчивая, правда присутствовал риск спиться или вылететь из академии. Но Артамонов худо-бедно справился. Правда, с третьего курса ушел в академ, а потом перевелся на заочку, а так как актеров заочно не учили, ему пришлось переквалифицироваться в режиссера. Но диплом был у него в кармане. А значит совмещать хранение общежития и учебу можно. Тем более, что со времен Ивана молодежь стало более рассудительной.

Мы расцеловались и пошли домой. Я взяла Олеську под руку, парни шли рядом. До общежития было десять минут ходьбы, но у нас было не так морозно, да и мысль о том, что я сейчас переоденусь, поем привычной еды и лягу спать в свою постель, очень меня грела. Единственное что омрачало – это то, что зачеты начинались уже завтра с восьми утра, но это мелочи.

- Где Леха? – спросила я подругу.

Она скривила лицо, выражая недоумение.

- Понятия не имею. Он не заходил в эти дни. Что ему без тебя у нас делать?

- Что, даже не спросил, когда я приезжаю?

Олеся отрицательно покачала головой.

- Вот поганец, мог бы проявить заботу и встретить.

- А то тебя встретить не кому. Нафиг он тут нужен.

Как это ни странно, но мои друзья Алексея недолюбливали. Олеська говорила, что он жадный, Сергею не нравилась его некая ограниченность в знаниях, а Васька и другие парни из компании малость завидовали ему. Актер он был очень талантливый и перспективный. Ну и эту самую свою талантливость и перспективность он демонстративно подчеркивал и выпячивал. Чем очень сильно раздражал даже не очень завистливых парней.

- Лерыч, мы по тебе скучали, - улыбаясь сказал Сергей.

- Ой, да ладно. – мне было приятно. – Меня не было-то два дня. Когда успели?

- Петька с Димкой домой ездили, не заходили, Макс занимался, он перед сессией вообще не компанейский какой-то, - докладывала подруга. – В общем, скукотища. Как там Андрюха поживает?

Я вкратце рассказала про концерт и про инцидент с кошкой.

- Ну все-таки повеселее, чем у нас, – резюмировал Вася.

- Сейчас придем и сразу чего-нибудь придумаем, - обнадежила я друзей, мельком подумав, что мне не мешало бы позаниматься. Я два дня не сидела за инструментом.

Воскресные вечера в общаге обычно проходят в повальном кишкоблудии. Студенты возвращаются из родных домов. Ну, естественно те, кто живет рядом с областным центром. И привозят всяких домашних вкусностей. По сложившейся традиции именно в воскресенье вечером Вася приходил с салом, Олеська доставала яблочное варенье, Макс жарил картошку, у него она была самая вкусная, Петька приносил соленые огурцы и помидоры, Димон обычно возвращался от мамы с папой с выпечкой, а Лешка ничего не приносил, чем и вызывал негодование моей подруги. Я не очень любила подсчитывать у кого какой вклад в общее пиршество, тем более, что мой дом был весьма далеко, на поезде домой я вообще одна ездила, остальные обходились автобусами. Но так как у меня всегда были деньги, то я покупала чай, кофе, колбасу и сигареты. Вот и сегодня мы с Олеськой сразу зашли в магазинчик рядом с общагой и помимо всяких напитков, я ещё взяла большой кулёк конфет.

- Балуешь.

- Да вот, что-то сладкого захотелось, - оправдывалась я.

- А солененького не хочется? – заботливо спросила подруга, с ужасом воспринимая все мои необычные вкусовые пристрастия и перемену настроения.

- Все нормально. Теперь все нормально. Таблетки – это почти стопроцентная гарантия, так что все будет хорошо.

Когда я только начала их пить, я постоянно забывала и пропускала нужное время. Олеська нарисовала мне жуткий плакат: в каком-то помещении, на полках которого стояли банки с чем-то жутким, стоял доктор в кровавом белом халате и выставив вперед руку с вытянутым костлявым длинным пальцем вопрошал: «А ты приняла противозачаточную таблетку?». Этот ужас формата А3 она повесила над столом. Сначала все морщились, но никто не решался предложить снять эту пакость, думая, что это мое желание. У меня тоже желание было снять это безобразие, но после его появления я перестала забывать принимать таблетки. Через несколько дней мы привыкли и перестали обращать на эту жуть внимание. Я, конечно, по привычки вечерами поглядываю, но без омерзения. Доктор дак даже вполне милым кажется.

- Знаешь, почти сто процентов. Это все-таки почти, а не сто процентов. Не боишься?

- Олеся. Я просто хочу конфет, давай сменим тему. В конце концов почти стопроцентной гарантии другие контрацептивы вообще не дают. Более того, полное отсутствие секса не дает сто процентной гарантии, так что давай не будем сейчас.

Продавца торговой точки, женщину пенсионного возраста, явно заинтересовало, почему отсутствие секса не дает этой самой гарантии. О чем она меня не постеснялась спросить.

- Дева Мария же забеременела.

Женщина опешила, не зная как реагировать. Но, увидев мою искреннюю улыбку, решила тоже рассмеяться.

Мы пошли домой, парни обещались зайти попозже. Открыв дверь комнаты я с удовольствием подметила, что Олеська в выходные сложа руки не сидела, прибралась и постиралась. Еды, правда, как всегда не было. Моя подруга постоянно изнуряла себя диетами, из сладкого позволяя себе только яблочное варенье. Это, и еще возможно, излишняя эмоциональность было её единственным недостатком для меня. В остальном она была чудесной девушкой, приятным собеседником и отличным другом. Хотя, когда я ехала поступать в академию, моя учительница предупреждала меня, что вокалисты народ с приветом, эгоисты и нарциссы. Ничего из вышесказанного не подтвердилось, другие вокалисты, хоть и не были моими лучшими друзьями, но тоже, в общем-то, были приятные люди. Когда я сказала об этом учительнице, она вздохнула и выдала: «Нда, не те, видать вокалисты теперь пошли. Не те». И так смешно покачала головой, что я до сих пор не могу вспоминать об этом без улыбки.

Я быстренько разделась, приняла душ, переоделась в джинсовые шорты и белую полупрозрачную футболку. В общаге было тепло даже в коридорах. Пока я пила чай, Олеська пела арию Розины из «Севильского цирюльника». Она очень хотела начать её разучивать, но её преподавательница почему-то была категорически против. Я не понимала почему, но очень Олеське сочувствовала. Тем более ария была изумительна и, несмотря на то, что она её только разбирала, я интуитивно чувствовала, что у нее должно получиться.

- Тебе подыграть? – спросила я.

- Пока не надо. Хотя, нет, давай.

Она поставила на пюпитр ноты. Хорошо всё-таки жить в одной комнате со студентом с другого отделения. Это расширяет кругозор. Чего я только уже не наслушалась и из оперных арий, и из романсов. Ну и нам нет смысла соперничать друг с другом, а вот помогать мы можем, как я, ей аккомпанируя, так и она мне – солируя.

Ура, мне в руки попал клавир. И естественно после того, как Олеська вдоволь напелась, мне захотелось поиграть остальное. Я от души исполнила как смогла арию Фигаро. А так как в итальянском я была не сильна, тембр тоже особой красотой не отличался, скорее всего комичностью, то я весьма повеселила подругу.

- Фигаро си!!! Фигаро ля!!! Фигаро ква!!! – блажила я, под собственное сопровождение, когда на пороге появился Алексей. Он мой вокал, как не странно любил, поэтому тихонечко зашел и сел на кровать.

- Ху на на вольта, ху на на вольта, - затянула я, добавляя краткое «и» к первому слогу. Россини думаю, оценил бы мою иронию, современники отзывались о нем, как о человеке с изрядным чувством юмора.

Когда из-за смеха я уже не смогла продолжать, Алексей наклонился к клавиру с удивлением спросив:

- Там что, так и написано?

Я со смехом закрыла ноты.

- Да, именно так там и написано. Бомарше писал свои пьесы очень смешными итальянскими словами.

Леша быстро потерял интерес к оперному искусству. Он вообще ко всему быстро терял интерес. Я называла это «синдром рассеянного внимания». По-хозяйски он начал заваривать чай, увидел кулек с конфетами и принялся аккуратно развязывать узелок. Олеся закатила глаза, всем своим видом показывая мне, что она не одобряет его поведение и я должна принять меры. Я выпучила глаза на неё, пытаясь убить в ней мещанку. Мещанка убиваться не хотела, с достоинством подняв со стула свое красивое, слегка полноватое тело, она с грацией тихоокеанского лайнера проследовала из комнаты, на ходу стараясь испепелить взглядом уже Алексея. Комната у нас была изолирована от блока. В туалет и душ мы ходили к соседям. Не очень удобно, зато комната была больше остальных. Раньше это была бытовка, тут стояли плиты, стиральные машинки и гладильные доски. В целях экономии или ещё в каких других целях, я не знаю, все бытовки и общие кухни на этажах переделали в комнаты. В которых весьма комфортно жилось вдвоем. Все равно у всех были свои маленькие электрические плиты и чайники, и хоть это было против пожарных правил, бороться с этим было бесполезно.

- Чего это она? – спросил Алеша.

Я подошла к нему, обняла и поцеловала. Нежности в присутствии подруги мы не позволяли. Она была одинока, и мне не хотелось её дразнить, да и по мне облизываться в присутствии других людей казалось неприличным. Тем более, что облизывались мы весьма страстно. Леша все проявления любви выдавал под густым театральным соусом. Мы целовались как Ромео и Джульетта перед смертью, обнимались как Тристан и Изольда перед расставанием, занимались сексом как леди Чаттерлей со своим егерем. К своему стыду постоянно забываю имя этого супермужчины. Алеша перед каждым поцелуем пронзал меня взглядом своих зеленых глаз, будоража в моей душе, сердце и других органах всякие приятности. Несмотря на мой скептицизм по отношению к нему, приятности будоражились, поцелуи мне нравились. Да и вообще вся эта театральная шелуха в постели оказалась весьма уместной. Чего не скажешь о её присутствии в быту. Проникновенный взгляд в кастрюлю с курицей меня смешил, а тихая грусть у окна бесила. Я свела наше общение вне постели к минимуму и наши отношения были почти идеальны. Ну не дарит он мне подарков, ну есть он мою курицу, ну носит смешные трико с вытянутыми коленками и сверкает по общаге волосатой грудью? Ну и что! Зато красивый.

- Я соскучился, - нежно прошептал Леша. Его губы растянулись в полуулыбке, руками он обхватил меня так, будто собирался приподнять, глаза первый раз за много дней не выражали вселенскую грусть. Значит с репетицией роли обиженного и обманутого закончено. – Я тебя ревную к этому твоему Андрею. Не понимаю, что у вас может быть общего?

Ого! Мы приступили к репетиции роли ревнивого параноика? Что-то новое.

- Ты же знаком с ним, сам должен понимать, что у нас с ним общего. Помимо того, что мы жили в одном городе и дружим лет пятнадцать, - про пятнадцать лет я погорячилась, конечно. От силы лет восемь, ну дак драматизировать, так на всю катушку.

Леша, не выпуская меня из рук изменился в лице, и начал отрабатывать на мне сцену ревности. Сверкал глазами, сыпал дурацкими предположениями.

- Вы же ночевали в одной квартире! Я не поверю, что молодой здоровый мужчина может быть равнодушен к присутствию рядом такой красавицы.

За красавицу спасибо, конечно, лестно, но мысль о том, что Андрей, к которому я относилась как к своему брату, начнет ко мне грязные приставания меня посмешило. Настроение у меня из-за арии Фигаро, да и вообще от возвращения домой было прекрасное, и я не постеснялась расхохотаться Леше в лицо.

- Валерия! – грозно выкрикнул мой бойфренд, окончательно вошедший в раж. – Я настаиваю! Мне определённо не нравятся эти твои визиты. Я еще понимаю, когда приезжает он, мне наконец удалось высвободиться из его объятий, которые уже перестали быть такими теплыми. – Здесь все-таки Олеся и я думаю он не настолько плохо воспитан, что бы…

- Он вообще прекрасно воспитан. – перебила я его гневную тираду. Вот опять я говорю не то, что думаю. Отвратительно он воспитан, не настолько конечно, чтобы устраивать свальный грех, но если оценивать его по-честному, то может и в носу поковыряться и скатертью руки вытереть.

В комнату вплыла Олеся. Интересно, что она так долго делала в туалете? Опять, наверное, напилась каких-нибудь пакостных чаев для похудения и выводит из организма липиды. Мысли об Олеськином пищеварении сбили с меня пафос, да и в присутствии здравомыслящей подруги дальше разыгрывать это спектакль не хотелось. Стыдно стало.

Я подошла к Алеше и погладила его по спине как можно нежнее.

- Ладно, не психуй, - примирительно сказала я. – Не буду больше ездить, что бы ты был спокоен и всегда улыбался.

Леша ошалел от того, что я так быстро сдалась, я естественно врала как сивый мерин. Ну как я не буду ездить? Леш у меня может быть вагон и маленькая тележка, вон их целый театральный факультет слоняется – выбирай не хочу, а друг у меня один. С появлением подруги, Лешка начал играть другую роль – чайного балагура. Инстинктивно он понимал, что, вызвав расположение Олеси он получает возможность сожрать как можно больше конфет и возможно даже получить что-нибудь ещё спрятанное в холодильнике, поэтому он начал травить театральные байки, делать нам обоим комплименты и вообще вести себя как великосветский лев на приеме у благородных интересных барышень. Олеська, кстати, и вела себя как барышня. Если бы я не знала её так хорошо, как знаю, она могла бы произвести на меня впечатление напыщенной дурынды. Она всегда ведет себя так, когда в компании появляется мужчина. Наверное, поэтому она до сих пор одна. Она жеманно цедит чай, смотрит сверху вниз, редко смеётся и порой своими едкими замечаниями, а ещё чаше красноречивыми взглядами выставляет собеседников полными дураками.

С Алешей они были бы идеальной парой. Потому что выставить дураком полного идиота невозможно в принципе, а он на её кривляние не обращал бы никакого внимания. Олеська была симпатичной девушкой, но Леше не нравилась её полнота, о чем он не преминул зачем-то мне сообщить. Ему нравилась изображать из себя ловеласа и ценителя женщин, хотя на самом деле он был верным мужчиной. Во всяком случае, за все время, пока мы были вместе, а это уже больше года, он ни разу мне не изменял. Но обсуждать в моем присутствии чужие женские прелести для него было обычным делом.

- Конфеты очень вкусные, - похвалил Леша, улыбаясь как Чеширский кот. Олеся приподняла одну бровь и почти не раскрывая рта снисходительно произнесла:

- Угощайся, только сильно не увлекайся, у нас и помимо тебя гости ходят.

Чего она так переживает за конфеты? Она их не покупала, более того, она их вообще не ест. Переживает, что мне не хватит? Так-то мой парень, хочу кормлю его конфетами, хочу не кормлю. Хотя я понимала, в чем проблема. В понимании Олеси мужчина должен конфеты покапать сам и дарить их женщине, а не наоборот. Она как-то намекала мне на то, что наш конфетно-букетный период как-то быстро кончился и ограничился лишь походами в театр, прогулками под луной и чтением стихов. Она подчеркивала, что все это абсолютно ничего ему не стоило, я парировала тем, что все это было безумно романтично. И кстати, продолжается до сих пор. И театры и прогулки. Все, кроме стихов, просто очень уж я не люблю стихи, а потому свела их выразительно чтение под луной на нет. Много пар может похвастаться тем, что романтика до сих пор с ними? Нет, а цветами и конфетами хвастаться не велика заслуга.

К нашему чаепитию присоединились Вася и Серега, принесли с собой огромный шмат сала. Олеська достала несколько маленьких луковиц. Мы покупали их специально для этого, нам нравилось создавать на столе натюрморты. К салу по сценарию полагался ещё черный хлеб, клюквенный морс для непьющих, водочка в графинчике для любителей навернуть перед сном пятьдесят грамм, лук, чеснок и малюсенькие соленые огурчики. Сегодня, правда, пришлось обходится без огурчиков. Я не купила, а Петька сегодня на ужин не пришел.

- Надо поставить ему в судовом журнале прогул, - сострил Серёга. У него были всегда очень громоздкие и высокоинтеллектуальные шутки. Когда их никто не понимал, Олеська тоном жены Петросяна поясняла: «Евгений Ваганович шутит».

- Нам и без него хорошо, - беззаботно отозвался Леша. Он не смог провести сложную параллель между Петькой и огурцами. Возможно, если бы провел, то свое мнение об его отсутствии поменял.

Еще в коридоре Сергей и Васька начали спорить из-за бритья подмышек. Сергей, абсолютно не прилагающий никаких усилий для того, чтобы выглядеть хоть чуток получше, выражал свое презрительное фи мужчинам, бреющим волосы не только на лице. Васька делал эпиляцию лица, что бы щетина росла ровно и красиво, и исключительно там, где надо. Настрадался, наплакался, намучался, но после с грациозной небрежностью говорил, что это пятиминутное дело, и в это нет ничего сложного. Зато очень удобно. Парни немного отвлеклись от спора, пока помогали нам накрывать на стол, а потом продолжили снова, поводом как ни странно послужили пресловутые соленые огурцы.

- Не хватает зелененького, – с разочарованием протянула Олеська. - Цветовая гамма убогая без огурцов.

- И ты туда же! – воскликнул Серега. – Ты даже не жрешь эти огурцы, но они должны быть, что бы было красиво. Один готов себе волосы на жопе повыколупывать, лишь бы красиво было, другая че попало на стол поставить с этой же целью. Куда мир катиться?

- Ни куда он не катиться.

- При чем тут жопа? – одновременно сказали Олеська и Васька.

- Подожди, - Вася автоматически положил руку на ладонь Олеси. Как бы говоря: «дай мне первому сказать», но мне это жест показался не совсем дружеским. Подруга правда оказалась в своем репертуаре и руку убрала с выражением удивления и брезгливости. Вася вроде бы не заметил. Когда все уйдут, буду с ней опять на эту тему ругаться. Если скажет, что Васька ей нравится – вообще убью. Ну не все парни любят неприступных. Для некоторых очень важен первый шаг от девушки. Хорошо бы её об стенку головой приложить, чтобы все стереотипы из её башки повываливались.

- Все началось с первого курса. Мы пришли на пластику и препод всех небритых отправил бриться, мотивируя тем, что от нас будет вонять.

- А дезодорант? – спросил Серега.

- А дезодорант в волосне малоэффективен и смазывает не кожу, закупоревая, закупоревая, - Вася от волнения не знал, как поставить правильно ударение. – тьфу, блин, закрывая поры, а смазывает волосы. А от этого человек меньше не потеет.

- Можно же подстричь? – настаивал на своем Сергей.

- Можно, – согласился его оппонент. – Можно подстричь, покрасить, промеллировать. Вот тогда точно стоит сомневаться в мужественности обладателя таких подмышек. А просто бритые подмышки — это бритые подмышки и все. И ничего больше. – Для убедительности Вася даже ладонью по столу припечатал.

Я была с ним согласна, за полтора года общения с ребятами с актёрского факультета чем-то необычным для меня стали как раз мохнатые мужские подмышки. Когда друзья начали так же активно и эмоционально обсуждать небритые женские ноги, я решила сходить покурить. Кроме меня из присутствующих курил только Серега, но он был увлечен разговором, так как опять оказался в оппозиции. Пытался убедить, что ни один нормальный мужчина не обращает на волосы на ногах и бритье – удел ветреных женщин. Олеська, эпилирующая в своем организме абсолютно все, кроме головы уже была готова вцепиться ему в глотку. Поэтому я не стала его звать в курилку, а просто молча вышла, взяв со столика сигареты. Лешка пошел за мной.

- У меня сегодня ребят нет в комнате, можешь у меня переночевать.

Я с удовольствием согласилась, так как моменты побыть вдвоем в общежитии на вес золота. Олеська домой ездила редко, удаляться, но полчасика погулять очень не любила. Кроме меня у нее не было подруг, и она была жуткая домоседка.

Я очень хорошо помню наш первый секс. Я сидела в комнате, на столе возвышалась груда грязной посуды (непременный атрибут всех богемных обиталищ), кровать не заправлялась уже неделю, инструмент не открывался где-то столько же. Я была немыта, нечёсана, на мне были драные джинсы и футболка, очки и горячая кружка «Магги» в руках. Я была не в духе. Немного простужена, абсолютна трезва уже не первый день и мне было скучно.

Лешка пришёл выпить чашку чая на ночь, пожелать спокойной ночи, получить порцию унижений от моей Олеськи и уйти с чувством выполненного долга к себе. Обнаружил меня в состоянии философского отрешения от всех и вся и в гордом одиночестве. Мы говорили о каких-то тёплых бытовых вещах. То ли о том, что посуду мыть неудобно в соседнем блоке, то ли о том, что неплохо бы полку покрасить…я пожаловалась на больную спину. Он предложил сделать мне массаж. Делал он его настолько восхитительно, умело и профессионально, что я никогда не отказывалась от его массажа. Правда, до этого он массировал мне ноги, после того как я перенагрузила мышцы сдавай разом все нормативы по физкультуре. А тут спина, а это значит, что мне придется сильно раздеться.

Он закрыл на ключ дверь и выключил свет. Он был таким внимательным и классным, что я до сих пор вспоминаю эту ночь. Много прикольных и романтических ночей было в моей жизни, но эта особенная. У меня даже создалось впечатление, что Алексей сам от себя такого не ожидал. Мы заснули в одной постели. После этого я очень полюбила засыпать и просыпаться рядом с ним. Он на меня действовал успокаивающе. И своим телосложением как-то гармонично подходил к моему. То есть моей голове было комфортно на его плече, я складывала на него конечности и там, где у меня были выпуклости у него как раз имелись подходящего размера впуклости.

Олеську же раздражало даже когда мы просто лежали на одной кровати в обнимку. Я не любила раздражать Олеську, поэтому я исключила это развлечение из своей жизни.

Мы долго целовались в коридоре, потом я покурила. Потом мы опять целовались. На первых порах Лешка сравнивал меня с пепельницей, а когда понял, что меня это не задевает и курить бросать я не собираюсь, плюнул и смирился. Возможно ему и сначала не было неприятно, а говорил он все это потому что так принято.

- Пошли, я возьму телефон, и пойдем к тебе, - предложила я.

- Тебе не терпится? – он попытался сказать это с сексуально завлекающей интонацией, но промахнулся и у него получилось достаточно вульгарно. Я поморщилась, не зная на что списать – то ли на его глупость, толи на недостаток актерского мастерства. Пока думала, обижаться или нет, мы дошли до комнаты, а тут Олеся торжественно объявила, что мне звонил Андрей. Спрашивал, как я добралась. Я подумала, что я приехала так-то пять часов назад, мог бы и раньше поинтересоваться, а Леша скривился в гримасе, вспомнив, что роль ревнивца осталась недосказанной.

Олеська могла мне сказать об этом незаметно, но она принципиально считала, что для улучшения отношений мужчина должен знать, что он не единственный и ему следует еще доказать, что он лучший и достоин женщины. Господи, с таким подходом она никогда не выйдет замуж.

- Ты ему все сказала или мне перезвонить? – спросила я её, забирая свой мобильник.

Она пожала плечами.

- Как хочешь, но я его успокоила.

Я решила позвонить ему завтра, и поговорить в более спокойной обстановке. Попрощавшись мысленно с пианино и Маркесом, я ушла ночевать к Лешке.

У общаг консерваторий, академий культуры и институтов искусств своя неповторимая атмосфера. Во-первых, отовсюду раздаются звуки музыки или вокала, как классические, так и не очень, во-вторых сами по себе обитатели весьма импозантны. Например, хореографы обычно полуголые, так как им постоянно жарко, но с замотанными шерстяными тряпками ногами и поясницами, ведь как бы им жарко не было, а студить эти места им было категорически противопоказано. Вокалисты читали в картинных позах, либо бродили по коридору распеваясь в поисках хорошей акустики. Что бы было себя слышно. Театралы-первокурсники, еще не отойдя от эйфории, что они все-таки поступили, постоянно репетировали. Бравируя на публику раскрепощённостью, умением преображаться, мимикрировать и подражать. Поэтому на людей, мчащихся по коридору на четвереньках, копируя движения собаки никто не обращал внимания. Как и на квакающих, муркающих и хрюкающих. Когда они сбивались в кучки и изображали воображаемый пикник. Используя воображаемые предметы. Кстати, это прикольно. Лешка не раз мне показывал, как он чистит воображаемую картошку. Получалось изумительно. Будто картошка есть, просто я её почему-то не вижу. Олеську это не впечатляло. Потому что вокалисты сами немного изучали актёрское мастерство, у них это было обязательным, ведь академия выпускала кадры для оперных и музыкальных театров. И потом эта какашка с особым цинизмом предлагала ему после этого поесть воображаемых конфет, попить такого же чаю, а потом уйти в реально существующую жопу.

А мне все равно это нравилось. Я с удовольствием слушала Лешкины рассказы о театральных курьёзах, его новых ролях. Он уже учился на четвертом курсе и помимо учебных спектаклей играл в маленьких ролях в молодежном театре. По весне он хотел опять попытаться попасть в свой любимый камерный. Почему-то художественный руководитель не хотел его брать пока.

- На следующей неделе мы сдаем ненаписанные страницы Пушкина. Будет очень интересно. Обязательно придёшь.

Нахмурилась. Не помню никаких ненаписанных страниц у Пушкина. Леша заметил мою растерянность. Без насмешки он пояснил.

- В каждой книге есть момент, когда автор просто пишет: Олег и Ольга объяснились, после чего Олег уехал в Петербург. Это я к примеру. А наша задача расписать подробно как они объяснились, какими фразами, что при том вертели в руках и какие эмоции испытывали. При этом не противореча основной линии в плане характеров, привычек и манеры говорить. Очень интересная работы. Мы разбиваемся на кучки, ставим около десяти отрывков, у каждого по две-три роли. У меня пять. Так что будешь часто видеть меня на сцене.

Я обожала видеть его на сцене, а такого рода творчество показалось мне очень интересным.

- Классно. Обязательно пойду.

Леша так и не избавился от навязчивой мысли поизображать ревнивца, и так как ему не удалось сделать это на словах, он решил перенести это состояние на секс. Меня увлекла эта игра, он был просто неотразим со своими сверкающими глазами и резкими, порывистыми движениями. Я даже почти почувствовала себя Дездемоной. С той лишь разницей, что душить меня никто не собирался, если только сама не задохнусь от запаха носок и пота, который постоянно копится в комнатах, где живут одни парни. Ну и в постели у меня был не толстый эфиоп, а сексуальный европеоид. Уснула я абсолютно счастливая, единственное, что омрачало мое состояние, это будильник, заведенный на половину седьмого утра.

Проснулась я естественно не сразу, а долго и мучительно играя в игру: «посплю ещё пятнадцать минут», «проснусь через пять», «поставлю будильник на семь». Леша уже давно встал и варил кофе. Он был очень педантичный и аккуратный. Умытый, побритый, начищенный он с широкой улыбкой отобрал у меня звенящий телефон, содрал одеяло, шлёпнул по жопе и пообещал, если я не встану, окатить меня водой. Он постоянно это обещает, а я верю и стараюсь уползти раньше, чем он решит действительно окатить меня чем-нибудь. Я взлохматила волосы, надела шорты с футболкой и отказавшись от вкусно-пахнущего кофе пошла домой. Тапочек постоянно соскакивал с ноги, хотелось курить и спать. Не рано мы вчера заснули. Не скажу, что мне не понравилось, но сейчас я сожалела, что не легла спать в своей кровати в одиннадцать вечера. Сейчас я не чувствовала бы себя так, будто меня варили, варили и не доварили. И я сосиска, которая пытается идти, но у неё не получается, потому что у неё одна нога.

- Я сосиска, - заявила я с порога подруге. Дверь в комнату была не заперта, а это значит, что я вчера забыла ключи, и что бы я её не разбудила она оставила дверь открытой. Олеська никогда не встаёт раньше одиннадцати. Но у вокалистов и уроков раньше одиннадцати не бывает. Ибо считается, что голос спит. Чем спящий голос мешает посетить в среду в восемь пары по философии не понятно, но у Олеськи уже серьезные проблемы с этим предметом. Она ни разу не пришла в это время в академию. И теперь препод не допускал её к экзамену, хотя она была готова сдать. Помимо учебника она даже умудрилась прочитать несколько трактатов Шопенгауэра, Канта и что-то ещё у Гегеля. Сегодня ей нужно было принести преподавателю несколько рефератов. До этого она показывала ему конспекты, переписанные у более ответственных студентов. Конспектов оказалось мало, она получила задания по рефератам. И вот если он смилуется, то после этого она возможно пойдет сдавать экзамен. Препод сразу предупредил, что оценка изначально на бал снижена. Так если она рассчитывает на четверку, то ей нужно очень постараться. Олеська ни на что не рассчитывала, ей просто хотелось закончить академию, и будет у неё в дипломе три по философии или не будет, ей вообще было до лампочки. Профессор же пришел в академию искусств из какого-то более приличного ВУЗа, и никак не мог привыкнуть к разгильдяйству студентов. Все постоянно опаздывали, часто исчезали под предлогом конкурсов или концертов, при этом не врали, так как о конкурсах и концертах ему говорили преподаватели по специальностям. Когда он попытался пожаловаться кураторам на «спящие голоса», «я разыгрывался», «у меня техзачет» и «к чему мне ваша философия?» то с ужасом понял, что кураторы в общем то солидарны со студентами и так же считают, что, если студент поспит вместе с голосом, ему это пойдет только на пользу, техзачет важнее, а ваша философия не только учащимся ни к чему, она вообще никому ни к чему.

Тем не менее, к чему ни к чему, а сдавать идти надо, и я стала теребить подругу, пытаясь донести до нее всю степень важности.

- Вставай, морда!

- Я завтра, - пробубнила она мне сквозь одеяло.

- Он тебя завтра не примет. Ещё не известно, будет он или нет, пар то уже нету. Может у него сегодня последний экзамен у кого-то и больше он не придет. А ты потом будешь пересдавать после каникул. – тут поняла, что объясняю все это глубоко спящему человеку и снова начала трясти её за задницу.

- Вставай, говорю.

- Нет, - простонала она, я не могу.

- Ты-то чем занималась всю ночь? – удивилась я. - Ладно я хоть трахалась. Есть ради чего страдать с утра. А ты?

- Я тоже трахалась, только с цирюльником.

- Вот смысл? Ты все равно его петь не будешь. Не дадут тебе. А если тебя выгонят из академии, то тем более не будешь. То есть будешь, но только дома в своей глухой тиши.

Я не переставала её трясти, поэтому второй раз ей уснуть не удалось.

- Ладно, - она повернулась ко мне и открыла один глаз. – Ты понимаешь, что я туда пойду только ради того, чтобы отдать ему рефераты. Это может сделать кто угодно!

- Может, но примет он из только из твоих рук. Смирись и одевайся.

Я заметила у вокалистов ещё одну особенность. Они не выходили из дома как попало одетые и не накрашенные. Такое было ощущение, что в любой момент их могут остановить и сказать – срочно на сцену, прима умерла, ты должна закончить за неё Травиату! А она такая уже при параде, только пеньюар накинуть и можно умирать от чахотки под нежнейшее сопровождение скрипок.

- Ты просто встань и пойди, - сказала я таким тоном, то сама себе напомнила католического миссионера.

- Не надо мыть голову, делать укладку, гладить брюки, выщипывать брови, наносить вечерний макияж и освежать маникюр. Не надо. Просто встань и иди.

Олеська ошарашено на меня посмотрела и, по-моему, даже окончательно проснулась от тех ужасов, которые я ей тут наговорила. И про дыру, в которой ей жить и про пойти без освежённого маникюра.

Пока я разглагольствовала, я успела одеться и заварить свежий чай. Эта дама не ела ничего с утра, ужин отдавала врагу. А в обед гоняла брынзу по листьям салата. Я же обожала плотно позавтракать и с удовольствием намазывала на краюху хлеба масло. Сверху лежал глянцевый слой яблочного варенья.

- Я сейчас сожру твое варенье, будешь знать, - начала я угрожать подруге. Она уже даже села на кровати. Спала она в длинной белой ночнушке с длинными рукавами обильно украшенной кружевом. Я опять вспомнила Травиату. Только прима там не меццо, насколько я помню, так что Олеське не спеть. А жаль. Очень она колоритно смотрится в своих кружевах с лицом, будто реально прямо сейчас помрёт.

- Я сейчас помру, - в унисон моим мыслям протянула Олеська. Я знала, что то, что она встала, ещё не значит, что она проснулась. Она может проболтаться так, пока я не уйду, а потом благополучно лечь спать.

- Я буду ждать, пока ты не соберешься, - пустила я в ход тяжёлую артиллерию. – Пойдем в академию вместе. У меня с восьми начинаются сдачи, так что, если меня выгонят с работы, это будет на твоей совести.

- О Боже! – простонала подруга, - Так не честно, ты режешь меня без ножа! – она картинно откинула голову, но видимо не рассчитала, у неё что-то хрустнуло, и она схватилась за шею. – Все в это мире против меня, даже моя лучшая подруга!

Да, видимо вся моя жизнь теперь будет проходить под драматические завывания родных и близких. Есть вообще в этом мире нормальные люди? Даже Серега и тот, несмотря на свою заскорузлость тот ещё фрукт, и именно своей заскорузлостью эпатирует.

- Зарядку делай, шея хрустеть не будет. А начнёшь с парнем встречаться, схватит он тебя в объятья, а ты как хрустнешь и отвалится что-нибудь – я заржала.

- Ты чего такая счастливая с утра? – со злостью спросила меня Олеся.

- Потому что у меня вчера был волшебный вечер, - ответила я ей пританцовывая, - А вот у тебя не было. Единственный секс, который тебе грозит - это секс со старым преподом по философии, только вот драть он тебя будет не туда, куда тебе хотелось бы, а в мозг.

На этих словах в меня прилетела подушка. Она была тяжелая, перьевая, отмахиваясь от неё я зацепила чашку с остатками чая. Правда она не разбилась.

- Вот видишь, даже чашка не разбилась. Все говорит о том, что кто рано встаёт тому Бог дает!

- Я тебе сейчас тоже дам, только в рыло, - сказано это было нормальным тоном с человеческой интонацией. Ну вот, я разбудила в ней обычного человека. Обычный человек вздохнул и пошел собираться. Я изо всех сил её поторапливала, помогала отыскать вещи и общими усилиями без пятнадцати восемь мы вышли из дома.

Хоть идти было совсем не далеко, на середине пути я оторвалась от Олеськи, уже в полной уверенности, что она дойдёт до пункта назначения. К работе я относилась куда ответственнее, чем к учебе, потому перешла сначала на быстрый шаг, а потом и вовсе на бег. Поэтому к началу зачетов я успела и руки согреть и мысли в порядок привести. Сдавали симфонии, вторые и третьи части, так что с утра профессура успела послушать только шесть человек. Мне предстояло провести в академии целый день, обедать я пошла в столовую. Там я увидела свою подругу. Вид у нее был уставший, но какой-то непривычно веселый. Она уже донесла недостающие килограммы косметики и более тщательно уложила волосы.

- Ну как? – сразу спросила я ее. Олеська начала ржать.

- Я ведь рефераты забыла.

- Твою дивизию! – воскликнула я. В стенах академии я опасалась употреблять более крепкие выражения. Часть преподавателей клеймили позором ругающихся матом. Другая часть ругающихся матом крыла ещё более отборнейшим матом. Но все равно не публично.

- И че? – спросила я её, когда первый приступ дикого хохота спал.

- И ни че, - Олеська развела руками. – Объяснила ему, что я полная дура, что я писала, что я даже могу рассказать, что я там писала. Он меня сначала пытался выгнать, я начала рассказывать о критике чистого разума. Он спросил, где был мой разум, когда я собиралась идти к нему, я ответила: «Профессор, на самом деле у вокалистов с утра спит не голос, у вокалистов с утра спит разум!» и он поставил мне пятерку. Кстати, зачетку я взяла. Сразу в зачетку и поставил. Очень сильно смеялся и сказал, что обязательно запомнит это и будет теперь говорить всем вокалистам.

- Ну вот! – обрадовалась я, - не зря я тебя будила! Пойду тогда с чистой совестью куплю еды. Ты ела?

- Нет, я пью. У меня сушняк от нервов.

От нервов у Олеськи было все: сыпь, головная боль, простуда и даже выпадение волос. Думаю, когда в старости у нее найду катаракту, она так же торжественно объявит врачам, что это от нервов.

Я купила себе пюре с котлетой и взяла три стакана чаю. Один себе, один подруге, и один на всякий случай. Олеся выпила оба и пока я ела, рассуждала о том, чтобы ей такого сказануть преподавателю по итальянскому языку. Хоть она опять же и учила его легко и с удовольствием, но её редкая посещаемость и тут испортила ей погоду. Итальянский как философия по расписанию стоял с раннего утра.

- Думаю твоё остроумие тут не при чем, - заметила я, прожевав. – Просто преподавателю ты понравилась, вот он и решил сжалится.

Подруга была в прекрасном расположении, потому не обиделась, а наоборот поддержала.

- А он ничего так мужик, симпатичный. И не старый. Ему лет сорок пять не больше. Женат только. Несчастными мужчин делать не грех, а вот делать несчастными женщин я не буду.

- Это ты про жен? – уточнила я.

- Да, про жен. Она с ним жила лет двадцать, какой только хрени от него не натерпелась, постарела, устала, а тут бах, этот ублюдок уходит к молодой и красивой. Только уходит не так, как к ней пришел – без штанов и в прыщах. А вполне сформировавшимся дядькой с портфелем, машиной, квартирой и в хорошем костюме. Причем костюм отглажен ей, квартира прибрана ей, а в портфеле еще угол не остыл от баночки с горячим обедом.

- Положенным конечно же ею, - добавила я с широкой улыбкой.

- Зря лыбишься, - осадила меня Олеська. – Поставь себя на ее место. Ей то ведь уже никого не найти. Ну если и найти, то никак не моложе, стройнее и красивее. Я считаю, что, если мужчина так поступил с одной женой, он так же поступит и с другой.

- А если брак не удался? – спросила я.

- Ой не надо. Двадцать лет терпел, а потом решил, что брак не удался. Ага, раньше не разводились, потому что ждали, пока дети вырастут. Бред. Все у него удалось. Прожил с одной в своё удовольствие, а теперь нужна более новая версия.

Я никогда раньше об этом не думала, поэтому просто пожала плечами. Связь с мужчиной за сорок мне не грозила, институт брака тоже как-то был пока мне не особо понятен.

- Ну вот ты представь сейчас твой отец уходит от твоей матери и знакомит тебя с новой пассией – твоей ровесницей. Да со мной, например. И заливает тебе в уши красивую историю про неудачный брак и вот только теперь найденную светлую любовь. Ты поверишь?

Я отрицательно покачала головой. Более того, даже при всей моей любви к подруге при таком раскладе я могла бы и что-нибудь страшное с ней сделать. Заметив мою озадаченность, она с удовольствием изрекла:

- Ну вот видишь, ты уже ненавидишь и отца и меня, а мысль обвинить мать, что она его не удержала тебе даже в голову не пришла. И это правильно. Она его держала, все для него делала, а теперь просто надоела. Я не хочу связывать свою жизнь с таким мужчиной, даже если он принесет мне справку из милиции о том, что жена его систематически избивала. Если била, значит было за что.

Откуда же у неё такая ненависть к мужчинам? Вроде бы все нормально у нее было в жизни, прекрасный отец, никакого насилия, в училище мальчик был, потом правда, когда она уехала, он ее бросил. Но она в общем то сама не хотела продолжать отношения. Она их называла бесперспективными. Может отец матери изменял?

- Ты так разошлась. Как будто философ тебе предложение сделал.

- Не сделал. Понимаешь, я была бы не против начать отношения с таким как он. Мне нравятся зрелые мужчины. Очень нравятся. Я, конечно, не знаю, как там на самом деле все, но мне хотелось бы попробовать. Но они все женаты и меня это бесит. Я не хочу женатого.

Я удивилась. О страсти подруги к старпёрам я слышала впервые. Или скрывала, или это что-то новое.

- А разведенные? Вдовцы?

Олеська опять скривилась. Когда она гримасничала, она очень эффектно смотрелась. Не всегда это было красиво, но всегда очень эффектно.

- Вдовцы чаще всего совсем старые. Всему должны быть разумные пределы, и зрелости в том числе. Разведенные как вариант да. Только пока его разведенного найдешь или сам состаришься, или ненароком пару семей разрушишь. Это поганцы же еще и филигранно врут. Притворяются разведенными. А на деле потом слезы, сопли и презрение к себе. У меня, конечно, - уточнила она.

- Понятно все с тобой. Ладно, найдется и на тебя свой папик.

Олеська опять скривилась.

- Речи о богатстве тут нет. Деньги мне не нужны. Мне нужен человек не состоятельный, а состоявшийся. С образованием, опытом, рассудительный. Что бы я на его фоне смотрелась всегда худенькой девочкой, даже в сорок лет.

- Так тебе ещё и толстый нужен? Не только старый, но и толстый? – расхохоталась я.

- Ну вот что ты ерничаешь?

- Слушай, - перебила я её, вспомнив вчерашние поглаживания, - А как тебе Васька? По-моему, он на тебя запал.

- Да? – она искренне изумилась. – я не заметила.

- Ну, он тебя так интимно за руку вчера трогал.

- Ой, перестань, он же актёр. Они абсолютно не закомплексованные люди. Готовые трогать все что угодно.

- Да нет, - возразила я. – не похоже, что просто так, на автомате. Ты приглядись к нему.

Она пожала плечами. Я было принялась ее убеждать, но у меня зазвонил сотовый. Звонил Андрей.

- Алло.

- Привет! Слушай, хозяйка выгнала Мусю, я не знаю, что делать.

Я растерянно молчала. Первое что приходило мне в голову, это «найди себе другое жилье, где хозяйка будет не против кошки», но это было как-то странно, менять квартиру из-за кошки. Других вариантов я не видела. А сказать, выгони её и забей, я не решалась. Хотя, если бы он так сделал, я бы его не осудила.

- Я не знаю, что делать, -растерянно пробормотала я.

- Вот и я не знаю, - сказал Андрей и повесил трубку.

- Что там случилось? – спросила Олеська.

- Кошку которую мы подобрали деть некуда. Ну, в смысле, её скорее всего придется обратно выбрасывать, а как-то не хочется.

Олеська пожала плечами.

- Ладно, пошла я дальше работать. Сегодня трудный день.

Трудные дни у меня потянулись одни за другими до самой пятницы. Я не вылезала из-за инструмента, к сдающим очникам прибавились репетирующие заочники, отказать я не могла ни тем, ни тем, в кратковременные перерывы я либо ела, либо сдавала свои хвосты. В результате вечерами я просто падала без сил, еле-еле дотаскивая свое тело до душа. Несмотря на усталость, удовольствие я получила огромное, так как оркестровую музыку я просто обожаю. Алешка тоже репетировал и не особо меня тревожил, хотя свой вечерний чай ни разу не пропустил, в отличие от вечернего секса. Ладно, под луной ни что не вечно.

В пятницу вечером, когда я в предвкушении выходных и главное – поездки домой, была бодрее обычного и обдумывала, что бы такое вечером замутить, позвонил Андрей.

- В общем, мы так живем, я забираю кошку к себе, когда нет хозяйки, кормлю её, она спит. А когда хозяйка приходит, я её вытаскиваю в подъезд, и она там сидит и ждет. Хрень какая-то получается.

- Да уж, точно, - согласилась я с формулировкой. – Там же ещё и собака.

- Да, собака, и вообще, надо уже её либо брать, либо не брать. Надо определяться, - почти кричал Андрей, и я не вполне понимала на кого он орёт, и кто должен определятся.

- Андрюша, погоди. Ну что ты можешь сделать в этой ситуации?

- Поговори с родителями, может они возьмут? – неожиданно предложил он.

- Нет, они не возьмут. А твои? – парировала я.

- Мои постоянно в разъездах, они потому и не заводили никого никогда.

- Ну я не знаю, ну я поговорю, только не по телефону. Домой приеду и поговорю, вы пока потерпите ещё.

- Потерпим. Она умная кошка, все понимает - сказал Андрей и отключился. Что там у него понимает кошка так и осталось для меня загадкой.

Замутить что-нибудь веселенькое у меня не вышло. Мне позвонил Леша и я пошла на спектакль. Не скажу, что такое времяпрепровождение мне не нравиться, но завтра у меня с утра был поезд и хотелось, как следует собраться. За сон я не переживала, высплюсь по дороге, а вот собираться в попыхах я не любила. Да и у Олеськи созрела мысль поиграть в карты на желания, а желания у нас у всех всегда были из ряда вон. После таких посиделок было что вспомнить.

Однако любовь требует жертв, а любовь к актеру требует немалых жертв. У моего красавца было достаточно малолетних поклонниц, и иногда на их фоне я выглядела замызганной тетушкой. Приходилось прилагать немало усилий, чтобы не ловить на себе презрительно удивленные взгляды. Усилия прилагать мне не очень нравилось, я была достаточно молода и ещё могла себе позволить и лицо без макияжа, и ноги без каблуков и грудь без бюстгальтера и даже не вздрагивать, когда ветер поднимал подол моей юбки. Но для встречи с кумиром готовятся по-особенному, и меня вгоняли в комплексы девицы с блестящими волосами, роскошным маникюром, пирсингованным пупком и ресницами, больше напоминающим обувную щетку. На меня они смотрели сверху вниз, что не мудрено – каблучищи у них были ого-го. Я себе такое не могла позволить, так как постоянно везде опаздывала и чаще всего по городу передвигалась бегом.

В общем пятница была безнадежно испорчена, мне пришлось краситься, причесываться, более тщательно подходить к выбору одежды. Увы, но маникюр я себе позволить не могла. Рояль и ногти вещи не совместимые.

На сцене мой мужчина был неотразим. В образе шального разбойника, благочестивого священнослужителя, молодого влюбленного и ироничного братца. Полный спектр объектов для обожания. Права Олеська, я люблю не его, а его сценические образы. Потому что я люблю литературу и театр, а он как квинтэссенция этого. Но кто может ещё похвастаться тем, что любит литературу и театр не только всей душой, но и другими частями тела?

После спектакля, когда в зале уже почти никого не осталось, я поплелась за кулисы. Прошла мимо декораций, зацепила колготки о стул, хотелось бы блеснуть эрудицией и добавить – об викторианский стул или стул эпохи Возрождения, но я понятия не имею что это за стул, поэтому я снабдила его ненормативным эпитетом, обозначающим то, что этот стул когда-то имел секс.

- Это кто тут оскверняет святая святых? – спросил меня Леша, решив встретить и проводить сквозь потемки.

- Святая святых чего? – я нашла в сумочке бесцветный лак, который носила специально на случай внезапных дырок. Аккуратно замазав затяжку, чтобы она не поползла дальше, я разогнулась. Леша упал в ноги и, сразу сообразив, что к чему, начал дуть на дырочку, приговаривая:

- Ай, кто это у нас тут такой не аккуратный? Кто это у нас тут колготки порвал?

На нем был толстенный слой грима, волосы были припудрены. А на лице нарисована трехдневная небритость. Он был чужой и только блеск родных глаз выдавал в нем Лешу. Мне жутко захотелось его поцеловать, что я тут же и сделала, когда он перестал дуть на дырку и встал рядом со мной.

Не мене четверти часа мы целовались в таком романтическом и необычном месте. Эх, жаль, что нельзя заняться любовью прямо здесь. На пример на этом вычурном стуле. Я высказала свое сожаление любимому на ушко.

- Он не выдержит. Театральный реквизит не самое подходящее для занятий сексом. Большинство мебели тут вообще не предназначены для эксплуатации, тем более такой активной.

Он сказал это с таким знанием дела, что мне стало совсем не по себе. Как будто он только и делает, что испытывает реквизит на прочность. Не скажу, что я ревновала, просто меня раздражает присутствие рядом каких-то теней из прошлого и настоящего. Тени как будто подслушав мои мысли зашевелились в складках занавеса и в углах ширм, и я пошла на свет.

- Я устала, мне ещё чемодан собирать. Иди мойся и домой. – сказала я тоном женщины, состоящей в браке лет двести.

Лешка послушно поплелся за мной, глупо улыбаясь. Не то своим воспоминаниям, не то поцелую, который я до сих пор чувствовала своими губами.

- Ты надолго домой-то, я не помню?

- На две недели. Если выдержу. Не выдержу, раньше приеду.

- Я не поеду на каникулы. Здесь буду. Надо подработать.

У нас многие не уезжали на каникулы, даже на летние. Большинство музыкантов пели и играли в барах, хореографы там же танцевали, актёры устраивали людям праздники, а один культуролог работал летом в парке дворником и получал от этого огромное удовольствие. В свободное время он занимался хоккеем, был очень красив и писал книгу. Для полноты картины ему не хватало какой-то пикантной детали, и он стал по утрам махать метлой. Благодаря его пропаганде физического труда на свежем воздухе многие студенты начали где-то что-то красить, строить, носить, развозить и продавать, придавая всему этому кураж и эпатаж. Хотя на мой взгляд это было совсем не круто и не весело, а просто жизненная необходимость заработать на жизнь, помочь родителям, некоторым ещё и оплатить обучение. Ну а под каким это соусом подавать личное дело каждого. Лешка в свободное время делал массаж. Окончил курсы и таким образом зарабатывал на свой кусок хлеба с маслом.

Моя работа была неразрывно связана с образовательным процессом, поэтому я отдыхала на законных основаниях.

Покинув, наконец, стены театра мы погуляли, пришли домой, попили чаю, выставив Олеську с Васькой посмотреть его коллекцию танчиков, занялись любовью, потом опять все вчетвером попили чаю, и в три часа ночи я принялась упаковывать чемодан. Постоянно в разъездах, я собирала вещи автоматически, успокаивая себя тем, что главное взять с собой деньги, паспорт и билет. Все остальное можно купить.

- Может тебе уже не ложиться? – спросила меня подруга. Она весь следующий, а точнее уже этот день планировала провести в постели со своим голосом, поэтому пребывала в хорошем настроении. Я в поезде тоже собиралась спать, но до этого момента еще как-то надо дожить.

- Ай, наверное, да. Нет смысла уже ложиться, - согласилась я с ней. – Чем вы с Васькой занимались?

- Танки разглядывали.

- Да ладно? – удивилась я. – Или это теперь так называется? – попыталась я неловко пошутить.

- Разглядывание танков всегда будет называться разглядыванием танков. – спокойно произнесла подруга. – У нас чисто дружеские отношения, я не представляю его в роли своего парня.

Я не была с ней согласна, дружба между мужчиной и женщиной явление странное, и может существовать только при определенных обстоятельствах: дружба парами, дружба с детства. Ну и, если девочка выглядит как мальчик, а мальчик как девочка. Например, когда мы начинали дружить с Андреем, я носила мужские ботинки, черные джинсы, кожаную куртку и короткую стрижку. Мне было это удобно, и я не особо заморачивалась о том, как я выгляжу. А моему другу было комфортно со мной общаться. Настолько комфортно, что он в моем присутствии делал вещи, которые в присутствии девушки лучше не делать.

В общем красавица Олеська, очень женственная и очаровательная, рядом с не менее красивым, очаровательным и мужественным стриптизером актером Васей не производили впечатления закадычных друзей-приятелей.

- Ну как хочешь. Могла бы хотя бы попробовать.

- А смысл? С одним попробовать, потом с другим, перебирать все подряд в поисках чего-то там, где точно ничего нет?

- Ну почему нет? – возразила я. – Может как раз есть.

- Как например у тебя, – подруга повернулась ко мне с ехидной улыбкой. – Бесперспективные отношения двух людей, один из которых хочет поесть и потрахаться, а другой потрахаться и что бы ему завидовали.

Я не сразу сообразила кто из нас с Лешкой чего хочет. А когда поняла, что это я хочу, чтобы мне завидовали – расхохоталась.

- То есть ты хочешь сказать, что он мне нужен как аксессуар?

- Именно. Очень хорошо ты подобрала к нему сравнение. Комнатная собачка. Потому что аксессуары не едят. А комнатные собачки едят и производят много шума.

Олеська в трудные минуты моей жизни мерила мне температуру, покупала лекарства, подносила тазик, когда я перебирала алкоголя, варила мне манную кашу и поддержала меня, когда я делал аборт. Поэтому она могла говорить мне все, что угодно и когда угодно. Тем более Лешка из вышеперечисленного не делал ничего.

Мы рассуждали об отношениях до утра, в семь я окончательно одуревшая от кофе и сигарет поплелась на вокзал. Олеська поцеловала меня на прощание троекратно, как она говорила «по-совдеповски». Она домой уезжала вечером и на автобусе. Я еле-еле дотерпела до прибытия поезда, быстро расстелила постельное и по старой доброй традиции мгновенно вырубилась. На улице ещё стояла кромешная тьма, хотя день уже потихоньку начал прибывать. По мне так зимнее утро – это худшее что придумала природа. Темно, холодно и очень грустно.

Глава 3

Дома меня встречала мама, папа был в командировке. Длительное отсутствие дома научили меня острее чувствовать изменения. У мамы стало чуть больше морщинок, в прихожей меньше обуви, на шкафах больше пыли.

- Как добралась?

- Благополучно. Соседи попались хорошие, кушать только хочется.

- Ты опять с собой ничего не брала? – возмутилась мама.

- Нет, дак тут ехать-то.

- Как будто трудно зайти в магазин и купить себе что-нибудь. Испортишь себе желудок. Это ведь не шутки. Наверняка пила кофе на голодный желудок, - ворчала мама. Видимо, мама чем-то недовольна, и горячие объятья мне не грозят. Я опять почувствовала себя виноватой в том, что появилась на свет. Стою тут в прихожей с чемоданом и мешаю всем жить.

- Я ела печенье с чаем, но есть-то все равно хочется, - начала оправдываться я. Печенья никакого в помине не было, но многолетний опыт общения с мамой научил меня тому, что вранье это не такая уж и плохая штука.

Я молча разделась, под нервный грохот кастрюль на кухне. Конечно, мама не планировала что-то готовить, наверняка она разговаривала с подругами по телефону и в глубине души надеялась, что по дороге я чего-нибудь поем. Вообще она очень любила меня кормить, но только когда папа был дома, когда он уезжал, она впадала в какое-то странное состояние: капризничала и ворчала. Иногда ругалась.

Вести с ней разговоры, когда она была в таком настроении очень опасно, а она именно это намеривалась сейчас делать. Вести со мной разговоры. Она налила себе чай и стала наблюдать, как я жарю яичницу. Наблюдала молча, только один раз обронив фразу, что холодильник не телевизор и часами пялиться в него совершенно не обязательно.

Я уже начала есть, когда она вздохнула и спросила:

- Тебе не кажется, что вы со своим Лешей зашли уже слишком далеко?

- В смысле? – удивилась я, полагая, что уж у кого, а у нас точно поверхностные ни к чему не обязывающие и никуда не идущие отношения. Олеська хоть и обидно, но очень правильно охарактеризовала наш союз.

- Аборт. Это очень серьезно.

Елки-палки, вот уж что я не хочется сейчас с ней обсуждать, так это аборт. Я могу расплакаться, а есть и плакать очень неудобно, потом сделанного уже не вернуть, а обсуждать прошлое вообще бессмысленное занятие. И главное, что я буду делать в будущем, я уже знаю точно, я выйду замуж за подходящего человека и после регистрации брака, курса витамин и обследования у врачей перестану пить таблетки, и у меня появится здоровый красивый малыш. Будет так, и ни как иначе и советовать мне то же самое или что-то совсем другое бессмысленное занятие. Но мама решила видимо испортить мне настроение, а мне придется терпеть.

- Вы начали жить как взрослые люди, будучи совершенно к этому не готовыми! Как можно так рисковать своим здоровьем и даже жизнью! Вы оба несете ответственность за этот поступок, и знаешь, я против, что бы вы продолжали отношения. Потому что это безнравственно и опасно.

Я молча покивала в знак согласия. Опасно и безнравственно. Да, и главное – ты понятия не будешь иметь, продолжаю я эти отношения или нет. Потому что я со своими отношениями через две недели буду за тысячу километров.

Маме было мало моих киваний, она захотела услышать от меня словесное подтверждение ее правоты. Мое мнение было такое: вас с папой это вообще не касается, никто не пострадал, ну, кроме меня и ребенка, но это мало кого интересует, и я не собираюсь этими мыслями делиться. Потому что нарвусь на лекцию о том, что надо сначала выучится, встать на ноги. Встать на ноги. По-моему, это коронная фраза всех родителей.

- Да, это была большая ошибка, - подтвердила я неизвестно что.

- Ошибка что? Что ты называешь ошибкой? Запомни, я водиться не буду, и когда ты придешь сюда с младенцем в подоле, мы с отцом аплодировать не будем. Более того, выставим за дверь, потому что воспитывать ребенка надо в полной семье, и ты пойдешь туда, где этого ребенка сделала.

Такая запутанная схема моих хождений с ребенком в подоле меня чуть было не посмешила, но я вовремя сдержала улыбку. Мама продолжала:

- В тебя столько вложено, столько денег. Моих сил, я пожертвовала всем, - это мне говорит среднестатистический экономист строительной фирмы. – Я все вложила в твое образование, не для того. Что бы ты пришла сюда без диплома и с ребенком! – мама уже почти кричала.

- Я и не пришла. Все же решено.

- Тебе просто повезло! А ведь могло быть поздно, потом есть медицинские показания, при которых аборт делать нельзя! И тогда все, жизнь кончена!

Ну, у тебя же не кончилась, подумала я, но вслух произнести не решилась. Мама могла прореагировать очень остро, и тогда я бы услышала, что как раз-таки кончилась, и мое появление было крайне нежеланным.

Конечно, дети — это очень сложно. Тем более без мужа. Тем более с родителями, которые против детей. Как интересно знать они решились меня родить? Папа шантажировал маму или напоил её и не давал трезветь семь месяцев? Надо расспросить бабушку на досуге.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Звонил Андрей. Она опять начал с отчаянием меня убеждать, что мне нужно срочно забрать кошку. Я не хотела в присутствии мамы обсуждать это, поэтому попыталась покинуть кухню.

- Это этот сосунок звонит? – яростно спросила мать.

- Нет, это Андрей, - сказала я, закрыв сотовый ладонью.

- Ты мне врешь!!! Не смей с ним разговаривать!!!

- Андрей, я перезвоню, пока не могу говорить.

Отключившись, я не выдержала:

- Мама, ну что за спектакль, в самом деле! Все позади, я все осознала, ни с кем встречаться не буду, академию закончу, все будет хорошо!

Мама не была бы моей мамой, если бы так легко сдалась. Весь вечер я слушала то угрозы, то наставления, то умирающим голосом маме мне диктовала последнюю волю, которая сводилась к одному – никаких детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Вопрос может быть поднят снова только если я выйду замуж за миллионера и ему край конец нужен будет наследник. Но миллионер мне не грозит, потому что я испорченная девка. Отец возвращался завтра вечером, а это значит, спектакль продлиться еще с утки. Я решила, да простят меня соседи, спрятаться за инструментом. Когда я занималась, мама меня не трогала. Это была такая заповедная зона, в которой отстрел ненавистных детей был запрещен.

Уже перед сном я набрала номер друга.

- Андрей, вот вообще не вариант даже заикаться об этом. Потому что мама меня вообще съест живьем, а то, что недоест, доест отец завтра вечером.

- Лера, забирай её в общагу, на время, ненадолго. Я все равно до конца семестра тут, в июне заберу домой, а потом сниму другую квартиру. Где можно с кошкой.

Я не хотела, чтобы мама слышала, что я с кем-то разговариваю, она наверняка опять бы подняла только что утихнувшую бурю, да и Андрей так сильно был расстроен, что я согласилась:

- Ладно. На обратном пути заберу. Заезжать не буду, принесешь мне её на вокзал, я заберу.

- Когда ты едешь?

- Через две недели.

- Долго! – заорал друг. – Она столько не выдержит, давай через неделю!

- В смысле, давай через неделю? Ты там совсем сдурел что ли? – драматическим шепотом уже орала я в трубку. – Я должна срываться раньше времени из-за того. Что мне нужно забрать кошку?

- Ну постарайся, пожалуйста, - жалобно попросил он. Я сдалась:

- Ладно, поеду через неделю.

Андрей, наконец, успокоился и отключился. Я решила, что так будет лучше. Находиться дома мне не хотелось, Олеська тоже приедет пораньше, она хотела походить на какие-то спа-процедуры, а там как раз были после новогодние скидки. Больше уже похожие на предвесенние. В общем, все как-то складывалось к раннему отъезду. Теперь только осталось сказать об этом маме и потихоньку смотаться на вокзал сдать билет. Ну как будто так изначально и планировалось. Скажу, что работа у заочников. Кстати, сильно и не совру, потому что заочники как раз приезжают, но первую неделю они будут без концертмейстера.

С утра я опять спряталась за пианино, успев попить кофе, пока мама ещё спала. Вчера она сильно перенервничала, перед сном нахрюкалась каких-то успокоительных и уснула как убитая. В ванной я позвонила Олеське.

- Я буду раньше на неделю, короче, вместе приедем и это. Тут такое дело. Я с кошкой буду.

- Твою дивизию, с какой ещё кошкой?

- Ну с кошкой. Обыкновенной такой кошкой. Пушистой. Местами, - добавила я, вспомнив её жуткие залысины. – Несчастная такая кошка и она будет жить с нами.

- Нда, - я прям на расстоянии почувствовала, как идеально выщипанные брови подруги ползут вверх.

- Ну ладно, с кошкой так с кошкой, я в общем-то люблю кошек. Только нас с тобой из общаги не выкинут с этой кошкой?

- Нет, нормально все будет. Я так поняла с кошкой можно договориться, - уверила я её, вспомнив рассказ Андрея про их расписание. За это время кошка ни разу ни попыталась ворваться в квартиру без приглашения и в то же время ни разу не попыталась куда-то убежать. По-моему, даже подружилась с пуделем Патриком. Я зачем-то помнила его имя.

- А чего рано едешь? Хотела же на две недели?

- Да достали все. Мать всю душу вынула, лучше уехать, а то хуже будет. Нервы сдадут и поругаемся.

- То есть ещё не поругались? – спросила она, с моих рассказов зная характер матушки.

- Она уже да, я ещё нет. Молчу и соглашаюсь.

- Ладно, давай до встречи. Как выедешь, позвони, если получиться – встречу.

- Давай, целую.

Я посмотрела в зеркало в ванной. Если бы я была мужчиной, я была бы красивым мужчиной, и обязательно женилась бы на Олеське. Эх, жаль, что я не лесби, и что Олеся не лесби. Это добило бы моих родителей, но зато я нашла свою вторую половинку. Понимающая, добрая, отзывчивая, хозяйственная, елки-палки, куда мужики смотрят? Полновата она, видите ли. Так оперные певицы худенькими не бывают. Помню смотрела «Пиковую Даму», так там юная Лиза так тучно топала по сцене, что пыль стояла. После этого я отказалась от партера, несмотря на то, что оркестровая яма отделяет тебя от главных героев. Когда главные герои слишком толстые, не очень-то и отделяет.

А Олеська не настолько толстая, я бы даже сказала, она округлая, у нее есть талия, у неё просто все такое мягкое, полненькое. От мыслей об округлостях подруги меня оторвал голос мамы. Она проснулась и требовала аудиенции. Сегодня она играла в несчастное создание с головной болью и требовала ухода. Я сделала все что положено, принесла таблеток, воды, бутерброд, тапочки, пульт, книгу, чай, печенье, вентилятор, шерстяной платок, мокрую тряпочку и стакан гранатового сока. Все я это делала по привычке молча. Думая лишь о том, что если так орать, то не только голова заболит.

Выполнив дочерний долг села за инструмент. Моя мама любила мою игру в любом состоянии духа и тела. Да и если честно, у меня были серьезные сомнения в том, что голова действительно болела. Просто мать не выносила одиночества и когда отец уезжал в командировки, сильно хандрила. Она и меня отпускать не хотела учиться, но мечта видеть меня в классе музыкальной школы или училища в качестве преподавателя преодолела родительский страх за ребёнка в большом городе. Несмотря ни на что, я верила, что мама меня любила. Иногда она даже демонстрировала свою любовь, таская меня по магазинам с одеждой, покупая кучу миленьких платьиц и периодически одаривая украшениями из большой старинной шкатулки. Потом, правда, украшения забирались. За какие-нибудь провинности или в целях сохранности. Тоже проявление любви. Я же не хочу, чтобы в подворотне меня убили из-за этой цепочки?

Правда, иногда на маму наподдало самое неприятное для меня состояние философской отрешенности, когда она начинала рассказывать мне о том, что дети меняют всю наши жизнь и меняют в худшую сторону, заставляя бояться за них, думать только о них и вообще вся жизнь подстраиваться только под них. Женщина перестает принадлежать себе, у нее нет времени на саморазвитие, на карьеру, портятся отношения с мужем. А мужчинам дети не нужны, они общаются с ними только полчаса после работы, когда дети уже накормлены, прибраны, причесаны, они не видят всей это бытовой нагрузки и не помогают женщине, не понимают ее. А потом дети вырастают и награждают родителей страшной неблагодарностью. Тут мне припоминались мои падения, ссадины, из-за которых у мамы болело сердце, так как я никогда не могла спокойно ходить, а только из вредности постоянно бегала и падала. Мне припоминали, как я не хотела заниматься музыкой, и мама стала меньше работать, а больше времени проводить дома, чтобы меня контролировать, чем окончательно загубила блестящую карьеру экономиста. Ну и ко всему прочему в музыкальную академию я поступила не добровольно, а только после пинка. Ну и как после этого вообще желать кому-то иметь детей?

После этого я уходила гулять, долго сидела на лавочке на соседней улице и курила сигарету за сигаретой, в надежде, что никотин меня убьет и моя мама снова станет счастливой и свободной. Иногда я думала, что это все неправильно, и человек, родивший ребенка, во-первых, большой молодец, а во-вторых он просто не может его не любить. Но от этих мыслей мне становилось ещё хуже, и я начинала плакать.

Вечером приехал отец, и все стало на свои места. Мама приготовила ужин, тоскливые программы канала «Культура» сменились веселенькими сериалами на ТНТ, а тема моего беспутного поведения вообще ни разу не поднималась. Отец терпеть не может обсуждать всякие женские штуки. Относя к ним все от прихваток, до процесса рождения детей. Поэтому мы говорили о моей работе, о том, куда я вечером хожу, какие концерты посещаю, какие спектакли смотрю и какие книги прочитала. Все остались довольны, мама правда свое одобрение высказывала сквозь легкую призму грусти и недоверия. Дабы я поняла, что не прощена и такой проступок сразу не забудется. Эх мама, конечно не забудется, уверена, я каждый год в мае буду думать о том, сколько лет было бы сейчас тому ребенку. Мальчик это был бы или девочка. На меня он был бы похож или на Лешку. А ты об этом думать не будешь. Если только так, время от времени к случаю вспоминать, что хорошо, что тогда я не родила, сейчас бы ни стала лауреатом, дипломантом, аспирантом – нужное подчеркнуть.

За ужином я, пользуясь всеобщим благодушием, сообщила о раннем отъезде. При отце мама руки не заламывала и с мокрой тряпкой в кресло не падала, молча кивнула, пробубнив, что надо рас надо. Потом дала понять, что это мы ещё обсудим. Обсуждение началось на кухне за мытьем посуды и свелось к вопросу:

- Этот человек, - ух, с каким презрением сказано, - там ждет тебя?

- Нет, мама, - как можно мягче сказал я. – Он на каникулах дома и там меня никто не ждет.

- Ты с ним вчера разговаривала по телефону. Я все слышала. Вы говорили о встрече.

- Мама! Я разговаривала с Андреем, и мы разговаривали о кошке! Я могу показать тебе список исходящих и входящих звонков.

- Не надо мне ничего показывать! Я все отлично слышала.

Если бы ты все отлично слышала, подумала я, то первым вопросом у тебя был бы: «на какой ляд я тащу в общагу кошку и не будет ли это угрожать моей учебе». Так что ничего ты мама не слышала. Я закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом до пятнадцати, потом до двадцати. Потом на кухню зашел отец и увел мать к телевизору. Ему стало скучно. О да, с мамой куда веселее. Правда, его эти скандалы только смешат и забавляют. Да и перед ним она не особо старается. Так, если нужно купить что-то дорогое, то начинается нытьё о загубленной жизни, а если надо уйти к подругам, то декорации меняются, и мама с воодушевлением рассказывает о том, как у тети Люси или тети Светы произошло что-то страшное и ей срочно нужно ехать. Папа проникается ситуацией и едет. Да, без нее его жизнь была бы достаточно скучной. Потому что делать дороги занятие бессмысленное и абсолютно невеселое. А вот дома все играет яркими красками.

От этих красок и их яркости мне стало совсем тошно, и после нашего вечернего разговора, окончательно убедившись, что мама не успокоилась, я решила ехать через неделю. На следующий день я съездила на вокзал, пока родители были на работе. Обзвонила всех друзей, назначила встречи и принялась за визиты. Каникулы не во всех ВУЗах совпадают, поэтому удалось увидеться не со всеми. Ну и так как общение с предками не располагала к домашним разговорам и посиделкам, я после прогулок сразу садилась за инструмент. Благодаря этому я разобрала в кратчайшие сроки всю новую программу. Начала, естественно, с концерта, так как обожаю играть концерты. Моя мечта – исполнить «Голубую рапсодию» Гершвина. Правда, когда я сказала об этом преподавателю, он ответил мне, что это пошло. Ну и ладно, сыграю после академии, когда буду работать. Тогда никто уже мне не запретить играть все, что хочется.

К вопросу транспортировки кошки я подошла со всей ответственностью. Взяла с собой старый теплый свитер, и вспомнив про лужу на ковре купила в аптеке три подгузника.

- Вам на какой вес?

- Мне на кошку, - я думала, что свои ответом введу фармацевта в ступор, однако она совершенно без эмоций уточнила:

- Кошка толстая?

- Нет, худая.

- Тогда эти, - и она подала самые маленькие подгузники. – Сделает здесь дырку для хвоста, - посоветовала она, показав на заднюю часть подгузника. Какое интересное название. Гузло, это насколько я знаю, попа. Правда, не основное значение, основное как-то связано с сеном. Но звучит так же смешно, как и подхвостье. Подгузник для подхвостья. Рассматривая витрины, я остановилась на детских вещах. Ну, из поильника я её поить не буду, а вот игрушка не помешала бы. Не погремушка конечно, надо что-нибудь купить в зоомагазине.

Я положила все вещи в сумку на самое дно, чтобы мама не заметила. До зоомагазина я так и не дошла, рассудив, что в поезде кошке будет не до игр. Насколько я знаю, эти животные не очень любят путешествовать. Бабушка всегда говорила, что кошки привыкают к дому, а собаки к хозяину.

Мама на перроне устроила феерическое прощание со слезами, увещеваниями и благодарностями за то, что я такая молодец, учусь, работаю, и у меня нет хвостов. Мысленно я иронизировала над тем, что один хвост я через четыре часа приобрету на несколько месяцев. Отец как всегда был сдержан, и я за это его обожала, он просто улыбался мне очень доброй улыбкой, и мне было хорошо. Я, естественно, тоже разревелась, но когда пришел поезд, быстренько села в вагон. Я порядком устала от этого нервного напряжения. Разговоров на неудобные темы, вранья и чувства вины. А ещё жутко хотелось курить. При родителях я этого не делал и как ни странно, из-за папы. Он не курил, не пил, и узнай он, что его дочь курит, то его возмущению не было бы предела. Возможно, он бы даже перестал со мной разговаривать. Обвинив в моем падении Лешу. Интересно, а мама говорила ему про аборт? Надеюсь, что нет. Наверное, нет, иначе он бы тоже предпринял попытки поставить мне на место мозги.

Первым делом я побежала в тамбур, и попросила у первого попавшегося человека сигаретку. После долгого перерыва мне стало и хорошо и не очень. Приятная процедура доставила удовольствие, а горло неприятно обожгло. Все-таки надо попытаться бросить.

Я позвонила Андрею, сказала, что поезд едет без опозданий, и через четыре часа я буду у него, попросила его купить мне пачку сигарет. С удивлением узнала, что они с кошкой уже на вокзале. Сидят в зале ожидания. Кошка помещена в спортивную сумку и там спит. Молча.

- Так что у тебя не будет проблем с её перевозкой, - подытожил Андрей и отключился.

Я подумала, что кошке в спортивной сумке нечем дышать, а если она стоит на полу, то ей ещё и холодно. Все-таки мужчины безалаберные. Мой папа тоже мог в мамино отсутствие накормить меня раз в день фрикадельками и, не искупав, уложить спать. В колготках и платье. Постарше я стала сама за собой ухаживать, а фрикадельки полюбила всей душой. Поняла я и причину такого поведения – мама абсолютно не подпускала папу ко мне в плане ухода. То есть купала, переодевала и кормила сама, гуляла тоже, а отец играл со мной уже так сказать, с готовенькой. А когда она уезжала, правда, это было очень редко, она ездила в соседний город к маме, то папа в ужасе творил со мной несусветные вещи. Точнее, вообще ничего со мной не делал. Также играл, кормил тем, что ест сам и отправлял спать. Мама с ужасом портом наблюдала последствия своих отлучек и говорила, что папе абсолютно нельзя ничего доверить. Правильно, как ему доверить, если его никто не научил. У меня все будет по-другому. Я надеюсь.

До станции, на которой меня ждал Андрей, ехать было четыре часа, которые я провела в нервном хождении по вагону. Я стреляла сигареты, пила чай и смотрела из окна в окно, думая, как бы мне не потерять по дороге животное. Все-таки мне предстояло ехать вечер и ночь. Поезд прибывал в пять утра. В общем-то не спать ночью для меня пока не проблема. Максим, парень из нашей компании, в ноябре ему исполнилось двадцать семь, так вот, он говорит, что в его возрасте так уже нельзя. Бессонная ночь бесследно не проходит. Поверим ему на слово и будем пользоваться моментом.

Кошку Мусю мне торжественно вручили на перроне, протянув спортивную сумку. Я открыла её, достала пушистый комок и спрятала под дублёнку. Сегодня было очень ветрено, и Андрей смотрел на меня жутко красными глазами. Создавалось ощущение, что он все эти часы рыдал, хотя он всего лишь жутко мерз.

- Она покормленная?

- Да, а также пописянная и покаканная.

Я засмеялась:

- Как тебе удалось выдавить из неё?

- А не надо ничего выдавливать. Она отлично ест и не менее отлично срет. Куда попало.

- Ты так и не купил наполнитель? – удивилась я.

- А как я куплю, если хозяйка против кошки? – в свою очередь спросил Андрей.

- Ну да. Сигарет купил?

Андрей полез в карман и достал пачку моих любимых.

- Спасибо. Я дома как всегда не курила.

- Я тоже дома не курю. Психологический барьер.

- И не говори. Да мне проще бросить, чем сознаться.

- Так брось.

- Так пока не надо вроде. Если только домой вернуться придется, тогда уж и брошу, но это будет не худшее несчастье, - с грустью сказала я.

- Опять ругаются?

- Да, - я махнула рукой. – Любовь на расстоянии крепчает и вводит меня в заблуждение, что мои родители чудные люди. Нет, они чудные. Но только на расстоянии.

- Так и должно быть.

Мы постояли, покурили, Муська замурлыкала и устроилась поудобнее. Её явно было теплее, чем в сумке. Мне вдруг стало жутко жаль это существо у себя на груди. Я заглянула между пуговиц, маленькая остренькая мордочка трогательно расположилась у меня под ключицей. Живое существо, в полной зависимости от людей, которым в общем-то нафиг никто и ничто не нужен. Я погладила её пальцем по переносице. Она закрыла глаза и выпустила в меня когти. Правда, боли я не почувствовала. Андрей заметил наши нежности, улыбнулся.

- Вы подружитесь. Она прикольная. Только в туалет не хочет ходить куда надо.

- А куда ей ходить, если не куда? – спросила я его, грозно нахмурив брови. Вот мужики, мог бы купить животному лоток и спрятать под кровать. Неужели хозяйка стала бы первым делом обыски проводить? Да нет, конечно. В результате загадили всю квартиру.

- И это, не корми её жирным. Я её кормил тушенкой и у неё был жидкий стул.

- Ты бы её ещё фрикадельками накормил.

- Что было, тем и кормил, - пожал плечами Андрей и заключил:

- Кошки должны есть все. Суп, кашу и печенье.

- Ладно, - согласилась я. – Все так все, пора нам.

Я помахала рукой и залезла в вагон. Муську посадила на постель, надела на неё подгузник, удивившись тому, как это ловко у меня получилось. В кино показывают, что этот процесс крайне затруднителен. Оказывается, врут. С подгузником Муся смирилась быстро, даже не попытавшись снять. Ну надо же. Мы легли под одеяло, я положила её под мышку, взяла задние лапы себе в руки, они оказались жутко холодными, и мы задремали.

Через некоторое время я решила сходить покурить. Замотала кошку как младенца в старый свитер и пошла в тамбур. Оказывается, когда куришь с чем-то похожим на младенца в руках, то привлекаешь к себе очень много внимания. Все, кто проходил мимо меня неодобрительно смотрели, а те, кто тоже курил, начинали гневно меня выгонять. Я раз пятнадцать сказала, что у меня там кошка, настроение сразу менялось на диаметрально противоположное. Люди начинали сюсюкать и спрашивать, куда это мы едем. Видимо обкуривать животных можно, а вот детей нет.

В следующий заход лекцию о вреде табачного дыма мне пришлось выслушать от проводников.

- Девушка! Как вам не стыдно! Оставили бы ребенка с кем-нибудь, если так покурить приспичило! – воскликнули они, увидев меня в тамбуре.

- А вас не смущает, что младенец завернут в старый свитер? – ехидно спросила я. Он был крупной вязки темно зеленого цвета, ни это, ни свисающий рукав, ни производили впечатление детского одеяльца.

- Смущает, - ответил мужчина в форме, уже не так эмоционально. Видимо понял, что тут что-то не то.

- У меня здесь кошка, - пояснила я.

Это их ещё больше обескуражило. Мужчина и женщина переглянулись.

- Ты знала, что у тебя в вагоне едет кот? – каким-то мрачным тоном спросил мужчина у проводницы. Видимо он был тут старший.

- Нет, не знала. Девушка садилась без кота, вроде, - неуверенно ответила она.

- Да, без кота, то есть без кошки. А что не так? – мне уже стало не по себе. Я была уверена, что они, узнав, что у меня кот, пройдут мимо похихикивая, а оказалось все гораздо сложнее.

- На кота нужен билет и разрешение на перевозку.

- Ого, а я не знала, - искренне удивилась я. – А где я это могу взять?

- Теперь уже нигде. Билет продается на вокзале и только при наличии разрешения от ветеринара. Которое нужно получать у ветеринара, - таким же загробным голосом пояснил мне мужчина.

- Вы меня высадите? Да? – растеряно спросила я.

- Да нет, что уж мы, не звери же. Только… - они переглянулись. Моя недокуренная сигарета погасла, я беспомощно прижимала Мусю к себе. Муся молчала, выпучив на людей в форме глаза. Люди в форме смотрели на Мусю.

- Пойдемте ко мне, - сказала мне женщина и пошла в вагон. Мужчина с нами не пошел, видимо это был проверяющий.

- Вот как не повезло, нарвались на проверяющего, - сказала мне женщина, подтвердив мои догадки.

Мы зашли к ней в купе. Она порылась в бумагах и достала какую-то квитанцию.

- Вы оплатите пятьдесят рублей как за провоз багажа. Это на случай, если ещё кто придет проверять. Я объясню, что вы не знали и едете не далеко. А на будущее не забывайте о ветеринаре и оплатить проезд. Это недорого, но очень важно.

Я молча кивала. Достала из кармана джинсов деньги, отдала проводнице. Её звали Татьяна Михайловна. Это я у нее на бейджике прочитала. Расписалась в квитанции.

- Спасибо вам большое, - сердечно поблагодарила я её.

- Да не за что. Вы ко мне чай приходите покупать и печенье - сказала она приказным тоном. Я сразу поняла, что, если не куплю все, что мне тут предлагают, вылечу из вагона вместе с Мусей.

Мы поплелись обратно в купе. Соседи к кошке в подгузнике отнеслись оптимистично, интересовались, часто ли мы так путешествуем и спрашивали, можно ли чем-нибудь покормить Мусю. Она позволяла себя гладить, от еды отказывалась и молчала как партизан. Видимо своей молчаливостью она и заслужила любовь общества, так как ехать в одном вагоне с орущей кошкой никому не хотелось. К вечеру в вагоне стало очень жарко, Муся начала беспокоиться, но напоить её у меня не получилось. Я смазала ей мордочку и рот водичкой, положила на постель и начала обмахивать полотенцем. Муська растянулась во весь свой невеликий рост и закрыла глаза. Пристально наблюдавшая за мной с соседней полки женщина неожиданно произнесла:

- Девушка, вы будете очень хорошей матерью.

Я засмеялась и спросила:

- С чего вы взяли?

- Так ухаживаете за кошкой, а что говорить о ребенке. Вы очень ответственная и у вас доброе сердце.

Я пожала плечами. Мне было приятно, но я бы не стала делать таких прогнозов. Кошка это кошка. Еды в миску насыпал, лоток поменял и вперед. А дети куда сложнее.

Правда, ночью мне пришлось убедиться в обратном. Муся решила заняться исследованием вагона, а позволить ей ходить лапами по грязному полу я никак не могла. Как я потом с ней спать буду? В результате, Муся начала орать, и большую часть ночи я провела с ней, завернутой в свитер в тамбуре, ошалев от сигарет и усталости. В тамбуре она не орала. Я приехала в состоянии крайней усталости, еле доплелась до общаги. Муся с выпученными глазами пыталась вырваться из горловины моей дубленки, чем очень затрудняла мое передвижение в пять утра по морозцу до общаги. За плечами у меня был рюкзак в руках две сумки, одну из которых я перекинула через плечо, чтобы свободной рукой поддерживать кошку. Видимо животному хотелось в туалет. Мне, кстати, тоже. Я только пару раз решилась попросить соседку подержать кошку на руках, пока отлучалась. Не люблю напрягать людей дурацкими просьбами.

Я еле доползла до родного места. Плелась в позе уставшего бурлака, чувствовала себя так же. Зря я решила привезти с собой книги, и зря согласилась на три баночки варенья, привезенные мамой от бабули. В целом варево из клубники преодолело уже две тысячи километров по России.

Вахтерша тётя Люда не обратила на меня никакого внимания, молча открыла дверь, так же молча закрыла и сразу пошла к себе досыпать. По внутреннему распорядку держать в комнатах домашних животных категорически запрещалось. Правда, были те, кто тайком держал черепашек, многие держали рыбок и иногда по коридору бегали ошалевшие от свободы хомяки. У моей однокурсницы в комнате жила старая белая крыса. Котов я не видела ни у кого. Оно и логично. Держать тайком кота очень сложно. Собаку сложнее, конечно, но и кота тяжело. Муся, правда, когда мы зашли в здание морду спрятала и звуков никаких не издавала. Если так дальше пойдет, то может и получиться сохранить её проживание в тайне.

Олеська, естественно дрыхла. Муся, на полусогнутых, ломанулась под кровать, я обессиленная села на пол в окружении сумок. Наблюдая за передвижениями кошки, я думала, во сколько открываются зоомагазины, так как срочно нужно приобрести лоток. Мысль о том, что сейчас, вместо того, чтобы лечь спать, мне придется тащиться в магазин по морозу, вышибла из меня слёзы. Я так же сидя на полу достала сигареты, повертела в руке и кинула на тумбочку. Идти до курилки сил не было. А курить в присутствии некурящей подруги я себе не позволяла. Комнату я обкуривала только в ее отсутствие. Я сняла сапоги, вылезла из дублёнки и встала. Надела тапочки. Взяла зубную щётку и пошла в туалет. После всех гигиенических процедур мне стало легче, а вернувшись в комнату я увидела картину, которая совсем подняла мне настроение: Муся сидела в памперсе на ковре и писала. Закончив свое дело она с удивлением начала искать лужу и какими-то растерянными движениями закапывать.

- Что ты ржёшь? – спросила меня сонная подруга. Она дотянулась до своего сотового и воскликнула:

- Половина седьмого! Твою мать! Что ты ржешь в половине седьмого? Что такого хорошего и веселого может происходить в это время?

- А ты посмотри.

Олеська подняла голову и минуту молча взирала на забавного зверька.

- Нет слов. – резюмировала она, но оживилась и села на кровати. Такой активности от неё в это время суток я не ожидала. – прикольная. Как её, говоришь, зовут?

- Муся.

- Муся, - повторила она задумчиво. – Я, честно говоря, думала, что это будет гламурный черный кот с именем Бегемот или в крайнем случае Арчибальд.

- Почему ты так думала? – я сняла с несчастного животного памперс и начала потихоньку разбирать вещи.

- Ну, я думала, если ты заведешь кошку, то это будет что-то настолько же стильное и красивое, как и все у тебя. Подходило к сумке, туфлям и Леше.

Я опять расхохоталась. Какое сегодня смешное утро. Я же её не на птичьем рынке выбирала, а практически на помойке нашла. А там в этот день только таких раздавали. Трехцветных драных Мусек. Олеська наклонилась и подхватила на руки проходящую мимо кошку. Внимательно её рассмотрев со всех сторон. Положила на колени и начала гладить. Мусе это понравилось.

- Она пятицветка. А драность у нее пройдет со временем, красивая будет, когда подрастет. Пятицветки удачу в дом приносят. Если считать нашу с тобой комнату здесь домом, то на капец как теперь везти начнет. Во всяком случае, хуже точно не будет.

Я вспомнила, что у Олеськи дома живет кот. Лет пятнадцать уже живет.

- Сколько твоему старичку? – спросила я, ставя чайник.

- Шестнадцать, скоро семнадцать уже. Старый маразматик, но забавный. Ссытся уже где попало и еду ему протираем. Кошачья старость, та же дрянь, что и человеческая. Ты, кстати, туалет ей купи. А то наша удача нам все сапоги и ботинки загадит.

- Да я в курсе, что надо. Сейчас часов в девять поеду в центр, все куплю. Миски, корм, туалет, наполнитель, ошейник с поводком. А то без него в поезде неудобно было.

- Вы с ней ещё куда-то ехать собрались?

- Ну мне её обратно везти, да и вообще, мало ли. Пригодиться.

- Ну да. Наш-то из дому за все годы ни разу не вышел.

- И к ветеринару не водили?

- А зачем? Теперь он уже выйдет в коробке из-под обуви, - мрачно заключила она. – Хотя нет, в коробку из-под обуви он не влезет. Из-под сапог. Или из-под пылесоса.

- Может он ещё вас всех переживет.

Я прибралась, переоделась. Олеська разобрала книги, которые я привезла и сразу принялась за чтение Булгакова. Она давно хотела перечитать «Мастера и Маргариту», а библиотечные книги она почему-то не любила. В общем-то полное собрание сочинение нашего с ней любимого классика я везла преимущественно из-за неё.

- Ладно, пошла я в магазин. Прогуляюсь, в продуктовый ещё зайду. Тебе купить что-нибудь?

- Свежего салата если только. И черного хлеба. И сосисок.

Отлично, слезла с диеты. Это хорошо, может, удастся выпросить у неё оладушек. Олеся стряпала так же хорошо, как моя бабушка, правда очень редко.

На улице ещё было темно, шел легкий снежок, ветер стих и было почти тепло. Я села в полупустой трамвай и поехала в сторону центра. Моей целью стал большой подземный торговый центр. Он работал с восьми утра, и там можно было купить все, что угодно. Так как родители меня обрадовали крупной суммой денег, я решила вплотную заняться покупками.

Через два часа пакеты в моих руках уже не помещались. Хорошо, что я взяла с собой рюкзак. Серый, из плотно материала, он очень часто меня выручал. Во-первых, он непомерно мог расширяться в разные стороны, во-вторых почти не чувствовался на плечах. Так вот помимо этого рюкзака у меня в руках еще было шесть пакетов. Я опять напомнила себе бурлака, но настроение мое из-за этого не испортилось. Я купила много всего вкусного и наткнулась на расписной платок, о котором уже давно мечтает Олеся, но все никак не решается купить. По её меркам он был дороговат, а мне очень хотелось сделать ей приятное. А ещё мне хотелось сделать приятное другому важному человеку в моей жизни, поэтому в одном из пакетов лежало два килограмма разных шоколадных конфет.

По дороге я поскользнулась и очень неловко свалилась со всеми своими пакетами. Все покупки удалось собрать, а вот в спине что-то неприятно хрустнуло и заболело. Когда я вернулась в комнату, Олеська и Муська крепко спали. Теперь я буду жить в окружении двух вечно спящих существ. Ну ладно, что теперь. Зато с ними уютно. Разобрав покупки, я замотала больную поясницу шалью и легла спать. Сквозь сон услышала, как Муся возюкает по полу миску с едой. Потом услышала её возню в лотке. Через минуту почувствовала запах какашек. Открыв один глаз, я увидела, как она моется. Муська заметила мой открытый глаз и замерла с поднятой над головой ногой и высунутым языком. Я подняла одеяло, и она мгновенно приняла предложение, сиганув под него. Несколько раз повернувшись вокруг своей оси, она положила голову мне на руку и начала мурлыкать. Тарахтела она как трактор, и чуть было не согнала с меня весь сон. Но усталость и боль в спине все-таки взяли свое и я снова уснула.

На следующий день боль стала сильнее, и я начала подумывать о враче. Накануне вечером Лешка приходил пить чай. Делать мне массаж он отказался, ссылаясь на то, что это может быть очень опасно. Олеська удивленно заметила, что оказывается, у моего бойфренда есть проблески здравого смысла. Вдвоем они уговаривали меня обратиться в студенческую поликлинику.

Я очень не люблю ходить по врачам. В детстве я была здоровым ребенком, и мама водила меня только к стоматологу. Иногда я простывала, но это было редко, и тогда педиатр приходил на дом. На первом курсе от хождения без шапки у меня начался отит и вот тогда я в полной мере хлебнула прелестей поликлиник вообще и нашей студенческой в частности. Аборт я пошла делать в частную клинику. Идти в частную клинику со спиной мне не хотелось. Было жалко денег, да и неизвестно, какой там врач.

Весь день я провалялась с кошкой и собранием сочинения Булгакова в постели. Олеська сделала мне оладушек, всю домашнюю работу взяла на себя и вечером даже сама поставила чайник, когда пришел Лешка. Он сел ко мне на кровать и поглаживая по ногам, спросил:

- Точно пойдёшь завтра к врачу?

- Да, - нехотя подтвердила я. Уже сама понимала, что этого не избежать. Пробовать народные средства он мне запретил категорически, ссылаясь на то, что как массажист видел, к чему приводят эксперименты с позвоночником.

Олеська молчала, но всем своим видом показывая, что согласна. Она держала на руках Мусю. С самого начала она почему-то не давала её ему в руки. Он особо и не настаивал, но когда пытался взять, она с криком «не тронь нашу кошку» отбирала ее и весь вечер держала на руках.

- Вы в курсе, что у Макса сегодня день рождения?

Мы молчали, Максим был нашим близким другом и забыть об его дне рождении огромное свинство с нашей стороны.

- А Макс разве не уехал домой? – с тайной надеждой в голосе спросила я.

- Нет, он здесь. Я его встретил по дороге. Он возвращался из магазина с продуктами. Собирается отмечать. Мы переглянулись с Олеськой. Я начала соображать, что ему такое можно подарить, что он у нас не видел. Единственное, что пришло в голову – мешок с конфетами. В общем вариант, так как Максим сладкоежка.

- Ты пойдешь поздравлять? – спросила я Алексея.

- Нет, мы с ним так, не особо. Я его поздравил в коридоре, пожелал всего там и хватит с меня.

Олеська хмыкнула.

- А мне надо бы сходить, - пробормотала я.

- Как ты себе это представляешь? – удивился Леша. – Я категорически протестую. Ты еле на кровати лежишь, а тут собираешься идти куда-то.

Я клятвенно заверила его, что никуда не пойду и естественно, когда он пошел спать, стала собираться на день рождения. Не поздравить друга я не могла. А на кровати полежать я могу и у него в комнате. Поддерживаемая подругой, я доковыляла до его комнаты, Макс жил в такой же бытовке, но этажом выше. Я вручила ему мешок конфет, нажелала всего того, чего у него никогда не будет и немного того, на что он все-таки может рассчитывать.

Народ у Макса собрался самый разнообразный, но их всех объединяло то, что они были музыкантами и какие-то на мой взгляд буйные. Громко смеялись, хохотали, выкрикивали тосты. Во всем сквозило какое-то противоречие. Максим парень умный, но гостей явно не умеет подбирать. Взять хотя бы то, что за столом сидели три гитариста, под потолком густым грозовым облаком повис дух соперничества в самом своём прекрасном виде: творческое соревнование.

Максим предпочитал песни бардов. Но так как он обладал дефектами речи, патологическими провалами памяти и странным вкусом в выборе песен, то, спев пару раз и увидев на лицах присутствующих лишь уважение к его статусу именинника, петь перестал. Я очень любила песни Макса. Они были добрые, он замечательно исполнял гитарную партию и в своём старом свитере и темно-синих джинсах, с длинными волосами, собранными в хвостик и маленькими очечками был очень гармоничен. Но когда в комнате больше двух слушателей, да они ещё при этом пьют водку, то такие песни лучше не петь.

На арене остался Денис, парень с исполнительского факультета, учившийся на курс старше и недавно вышедший из академа и Рустэм, выпускник. Рустэм был очень умным и уже совсем взрослым человеком, поэтому он быстро сориентировался в ситуации и начал исполнение популярнейших застольных песен типа «Изгиб гитары жёлтой» и «Ой – йо». Я, вольготно разлеглась на кровати именинника, и тоже с удовольствием спела несколько песен Шахрина и Чигракова. Вообще, подпевали все присутствующие. Пели многоголосьем, импровизируя и добавляя в песни какой-то неповторимый кухонно-студенческий колорит.

Денис же почему-то решил порадовать публику исполнением собственных песен. А надо отметить, что его песни отличаются совершенно не понятными с первого раза словесными аллегориями, ещё более непонятными на фоне свистяще – шипящей дикции Дениса.

Тем не менее, с садистским упорством Денис пел. Никто не слушал. Пел Рустэм – все подпевали, весело хохоча и хлопая ладошами, пел Денис – все курящие убегали курить, остальные громко чавкали, разговаривали и тому подобное.

Я, помня о том, что мне завтра с раннего утра идти к врачу, от алкоголя отказалась. И хоть в общем все было неплохо, мое настроение было как-то не очень. Из-за боли и невозможности веселиться. И от необходимости завтра рано вставать. В общем, я взирала на всё это безобразие с высоты трезвого человека. И тексты Дениса поразили меня своей глубиной и эмоциональностью. Мне стало искренне жаль его. В этом парне действительно что-то было. Не настолько, конечно, чтобы соскочить и сбросить шапки прочь, но меня он зацепил. Я видела, что все те строки, которые он кое-как извергает из себя, были написаны не просто так, это всё часть его жизни, его самого, а то общество, которому он решил всё это показать, не понимало ни слова и даже как-то, наверное, посчитало его придурочным.

После пятой песни я приняла решение. Выползла покурить вместе с ним и, представившись, сказала, что мне очень понравились его песни. Денис вяло прореагировал на моё заявление. К нему часто так подходили, чувствуя свою вину за непонимание его творчества. Но когда я попросила его спеть что-нибудь лично для меня в каком-нибудь укромном месте, он даже переменился в себе. Лепеча что-то о том, что неудобно вот так вот исчезать с вечеринки он судорожно искал по карманам ключи от своей комнаты. Решив не нарушать приличий, он попросил меня пойти к нему и подождать там минут десять, а он споёт им ещё песню и придёт. Я с жалостью посмотрела на него, но махнула рукой и поплелась в логово творца.

Логово оказалось, как логово. Жутко грязное, заваленное пустыми бутылками, окурками, книгами, носками и нотами. Денис вернулся раньше и сразу начал петь. Как оказалось, петь одному человеку, который молча в упор смотрит на тебя гораздо сложнее, чем безликой толпе, которой до тебя нет дела. Денис не сразу настроился. Теребил очки, настраивал гитару, шуршал бумажками с текстами и кокетничал, говоря, что это раннее, ещё недоработанное и вообще не самое лучшее. Да и само исполнение, наконец признался он оставляет желать лучшего, но терпеть чужую интерпретацию своих детищ ещё хуже.

Тем не мене я с удовольствием слушала его довольно долгое время, он курил в комнате и позволил это делать мне.

Вдоволь насладившись самобытным творчеством, я поплелась домой. Денис вызвался меня проводить. В коридоре мы решили ещё раз покурить. Видимо, у этого человека давно не было благодарных ушей. Мне пришлось выслушать не только его песни, но и его жалобы на личную жизнь. Выяснилось, что он живёт уже два года в гражданском браке с любимой девушкой. Но сейчас их отношения терпят кризис, и он очень переживает. Она его не понимает, спит с его друзьями и не любит его песен.

«Ты продала мою гитару, ты купила себе пальто» - вспомнилась мне строчка из песни. А Леша не спит с моими подругами, хоть тоже не особо меня понимает. Во всяком случае, присутствовать в комнате, когда я занимаюсь, не любит. Оно и правильно. Громко и нудно. А вот уже готовые произведения слушает с удовольствием. Один раз.

Я сказала ему, что если женщина тебя любит, то она будет любить и твоё творчество. Зачем-то я ему тоже сказала, что у меня всё непросто, хотя у меня все проще некуда. Денис попытался меня поцеловать, я в ужасе отпрянула, резким движением усугубив боль в спине.

- Эй эй, полегче, - остановила я его. – Я не для этого с тобой. Я просто… - я не нашла подходящих слов и просто сбежала. Какое-то непонятное отвращение и разочарование придали мне силы, и я весьма резво помчалась по лестнице. На всей резвости я уткнулась в голое пузо Леши.

- Опа-па, кого мы видим? – воскликнул он.

- Ты чего не спишь? – удивилась я. Мне было очень неприятно, что он ушел от меня, сказав, что будет спать. Мысль о том, что я сделала тоже самое, я отогнала от себя подальше.

- А ты чего не спишь? – любимый не давал мне перейти в наступление. Пришлось обороняться.

- Я поздравляла Макса. А ты куда ходил? – я почувствовала легкий укол ревности и огромную волну ярости. Дурацкий вечер, не мене идиотское завершение вывели меня из равновесия.

Я гневно посмотрела на него и пошла к себе. Леша долго стоял в коридоре и буравил меня взглядом. По его сценарию я должна было обернуться и броситься в ноги с извинениями, или в объятья с поцелуями. Я же предпочла броситься на кровать.

- Ну как? – Олеська кормила Мусю рыбой. Они сидели друг напротив друга. Одна на столе, другая за столом. Подруга очищала мясо от костей и кормила кошку с рук. На мои удивленно поднятые брови пояснила:

- Надоело кости с паласа выколупывать.

- Ммм.

- Ну стол проще тряпочкой протереть.

Я не была брезгливой, Муся у нас из комнаты не выходила, мы даже не разрешали ей приближаться к обуви. А со стола действительно проще убрать, тем более Муська никогда не ела в миске, выгребала из неё все на пол и только тогда приступала к трапезе.

- Поганый вечер, поганый денек. Мужики сволочи. Все. Без исключения.

Я налила себе чаю. У Макса как всегда был совершенно несъедобный день Рождения: квашеная капуста, корейская морковка, водка и вареный картофель. А на десерт любимое лакомство бардов – сгущенное молоко. Я у него пила только чай, поэтому жутко проголодалась. Отрезав кусок хлеба, я смазала его маслом и сверху водрузила толстый ломоть молочной колбасы. Муся сразу заинтересовалась моей трапезой. Я оторвала ей кусочек.

- Лешка типа пошел спать, а сам шарашится по коридорам. Другой хрен, рассказывает, как любит свою жену, и лезет целоваться. При этом я ему сказал: у меня есть парень. Плевать. Всем плевать на все и на всех, только не на себя.

- Сволочи, - согласилась со мной подруга. Она всегда меня поддерживала в такие моменты. Никогда не злила и дальше не распаляла. Даже когда была не согласна, высказывала это уже после того, как я выпускала весь пар.

- Сейчас придет извиняться. Давай закроемся и сделаем вид, что мы спим, - предложила Олеся, засовывая Муське очередную порцию рыбы. Та послушно ела вареных лещей, но норовила выбить у меня из рук бутерброд молниеносными ударами мохнатых лап. Один раз я все-таки проворонила и пришлось опять делиться.

- Мне кажется, зря я ее сливочным маслом кормлю. Жирное оно.

- Да пока молодая пусть ест, она же еще растет.

У Муськи отрастала шерсть, она как-то вся округлилась и стала выглядеть гораздо симпатичнее, чем при нашей первой встрече. Олеська категорически запретила мне кормить кошку магазинными кормами, и мы экспериментировали с домашним питанием. Пока Муся ела все, даже сырые яйца.

- Не придет он извиняться, время два часа ночи. Пошел спать, а завтра как ни в чем не бывало заявится.

Олеська все равно закрылась, вытерла руки полотенцем и стала переодеваться в пижаму. Я просто разделась до трусов и майки, взяла Муську к себе подмышку и попыталась уснуть. Мне было завидно, что Денис так любит то, чем занимается, что он талантливый гитарист и действительно многообещающий автор. А я буду всю жизнь посредственно исполнять чужие произведения и все. Я не напишу песню, которую будут петь миллионы, я не напишу стихов, которые будут шептать тысячи, я вообще не сделаю ничего хорошего. Я подобрала с помойки кошку и все, на этом список моих достижений в жизни и закончится. Я поцеловала Муську в затылок, она подняла голову, и на меня пахнуло запахом рыбы, колбасы и кошачьей пасти. Я почесала рукой её пузо, чем вызвала ярый приступ тракторного мурлыканья.

- Ни че она тарахтит, - ухмыльнулась Олеська из-под одеяла. У нас как-то так повелось, что ночью кошка спала со мной, а днём с ней. Да и вообще Муся со мной больше проводила времени, как бы признавая во мне хозяйку. Олеська не ревновала, она вообще замечательная. Тоже любит то, что делает, и делает это восхитительно. А я, если учесть, что все эти дни из-за боли в спине я не занималась, то мои проблемы по специальности только усугубятся в этом семестре. Столько свободного времени я потратила на болезнь. Глупо и обидно. Вот так с мыслями о восхитительности всех вокруг и омерзительности себя я еле-еле уснула и естественно проспала.

В поликлинику меня притащила Олеська, каким-то чудом встав раньше меня и убедив, что на прием можно попасть и без талона. Мы добрались часам к одиннадцати и действительно попали на прием. Благодаря тому, что моя подруга оказывала какое-то чарующее действие на мужчин старше сорока лет. А невропатолог был как раз таким. При этом плечист, усат и с благородной сединой.

Меня вертели, щупали, делали рентген, потом опять вертели и щупали, в результате в моей пояснице нашли сколиоз, остеохондроз и защемление нерва. В этот самый нерв мне поставили укол, прописали мази и таблетки, в которых Олеська опознала транквилизаторы. У аптекарши я спросила, зачем мне их прописала, на что она ответила, что это обычно дело при заболеваниях опорно-двигательной системы. Надо расслабить нервную систему. Ну что ж. С понедельника я должна была начинать учебу и работу, а в результате оказалась на больничном.

К понедельнику у меня в организме созрела давно назревающая депрессия. Все выходные я пролежала на кровати в Муськой в обнимку, притворяясь спящей. Не притворялась я только при Олеське. Потому что она меня не напрягала. Ей я вообще могла рассказать все. А вот остальных мне видеть не хотелось. Меня очень удивил визит Дениса. Он долго мялся в дверях, пытался убедить Олеську, что меня крайне важно разбудить, потому что увидеть его в моих интересах. Она выпроводила его громким шепотом заявив, что у него нет ни стыда, ни совести. А также отсутствуют мозги и чувство такта.

- Ну, чувство такта у него, например, есть, - вяло пробормотала я, когда он ушел, решив покаламбурить. – Это тот самый, который тогда пел у Макса на дне рождения, я тебе рассказывала.

- Ммм. Извиниться пришел?

- Олеся, ты живешь в воображаемом мире оперного искусства, которые населяют галантные мужчины. Которые извиняются, стреляются, поют серенады…

- Да да, я поняла, - перебила она меня. – И которых не существует в природе. А что он тогда приходил?

- Не знаю, мне не интересно.

- Ты знаешь, а мне хорошо. – Вдруг решила я поделиться своими ощущениями. - Я абсолютно легально ничего не делаю. Сплю, ем, читаю и мне хорошо. Мне реально хорошо. И плохо. Потому что я же не могу так всю жизнь. А что я могу? Я не могу ничего, кроме как играть на пианино. А эта функция у меня пока недоступна.

- И будет недоступна совсем, если ты перестанешь заниматься. Но я тебе как скажу, ты пока об этом не думай, а то вгонишь себя в депрессию окончательно и бесповоротно. Ты пока отдыхай и получай от этого удовольствие. – Олеська села ко мне на кровать и погладила Муську. – Ты пойми. Музыкантам тяжелее, чем всем другим. Ну, еще так же спортсменам и хореографам, в общем всем тем, у кого жизнь и работа зависит от постоянных тренировок. То есть работник цеха может уехать в отпуск на Мальдивы, взять отпуск за свой счет для написания научного исследования и по возвращению он так же будет работником цеха. Ну пару дней покосячит с деталями, а потом все наладится. А в музыке надо жить. Круглосуточно, круглогодично. Без отдыха, без отпуска, без перерыва. Это надо либо принять, либо уходить. Только если ты с музыкой сросся, то уйти не получиться. Все, кто уходил, все возвращались. С поджатым хвостом, с подбитыми крыльями, но возвращались. Потому что музыканту сложно найти себя в другом. Невозможно. Мы другие, у нас другой уклад, другие мозги, другая душа. Мы не сможем делать на заводе детали, продавать кошачий корм и шить тапочки.

Я слушала её и думала, что она права, но мне было обидно, что я занимаюсь тем, чем не могу заниматься, а больше ничем другим заниматься не могу. Вот так сложно о простом и грустном.

Муська смотрела на меня влажными глазами. Такая толстенькая и холеная. Я гордилась ей, как люди гордятся своими детьми, мгновенно вспоминая вес и рост, с увлечением говоря о маленьких достижениях. Для меня всегда это казалось каким-то маниакальным синдромом. А теперь я смотрю на заросшие проплешины и думаю, что если бы мне было кому об этом рассказать, я бы обязательно рассказала. Рассказала бы и про то, что мы наконец-то приучились ходить в туалет без осечек, откликаемся на имя, внимательно слушаем музыку, но очень боимся баяна.

Когда мы долго играем в гляделки, Муська выставляет вперед лапу и, растопырив пальцы, пытается погладить меня по лицу. Я читала, что у кошек это крайняя степень любви и уважения. Нет, не отдам я ее Андрею. Я ее теперь никому и никогда не отдам. Кое-что самое дорогое я зачем-то непонятно кому отдала и никогда себе этого не прощу. А на одни и те же грабли два раза не наступают нормальные люди.

Уже засыпая, я подумала, что тот народившийся ребенок наверняка был бы девочкой, и все равно пришел ко мне, только в виде Муси. Я подсчитала, что Муська родилась как раз в то время. Я расплакалась и прижала ее к себе настолько крепко, насколько это было возможно. Милая моя девочка, я сделаю все, чтобы вымолить прощение, что бы твоя жизнь была самой счастливой и беззаботной.

Глава 4

Спустя неделю я почувствовала себя абсолютно здоровой физически и страшно больной душевно. Мне было настолько не по себе, что я перестала бояться смерти. Раньше думала, что нет ничего ужаснее, уйти рано, так ничего не увидев и не совершив, а сейчас поймала себя на мысли, что ничего особенно в том, чтобы уснуть и не проснуться нет. Где-то в глубине души шевельнулась неприятная мысль о том, что Муся останется одна, но я посмотрела на Олеську и успокоила себя тем, что кошку она не бросит. Правда, успокоение длилось не долго. Мне стало страшно от того, что я впала в такую глубокую депрессию. Я поняла, что самой мне из нее не выбраться и надо принимать меры. Подруга у меня девушка очень хорошая, но вспомнив, как она меня больше нервировала, чем успокаивала, когда я делала аборт, я решила свою депрессию оставить при себе. Леша вообще был не способен на сострадание, сопереживание и даже просто выслушать. Совсем отчаявшись, я позвонила Андрею.

- Иди к психологу.

Сначала я оторопела от такого совета. Мне показалось, что Андрей просто хочет от меня отвязаться. Но он начал меня убеждать:

- Серьёзно. Во всех цивилизованных странах проблемы с психикой не пускают на самотек. У нас тут считается, что псих, это нормально. А это не нормально.

- Я не псих, - перебила я его.

- Это пока. А запустишь, чем может кончиться? – спросил он меня. Я не знала, что ответить. Видимо он прав, но мне было неприятно.

Однако, поразмыслив, я решила попробовать и на следующий день, получив на руки справку о том, что здорова и могу приступать к труду и обучению, плелась по коридору поликлиники в поисках нужного кабинета. Психологов там не было, конечно, а вот психотерапевт нашелся. И был абсолютно свободен. Точнее – свободна. Врачевателем человеческих душ и головных тараканов оказалась молодая и красивая женщина.

Видимо никто здесь первый раз не знает, как себя вести. Поэтому, когда я зашла, села на стул и замолчала, жалобно на нее глядя, она утвердительно кивнула и сказала:

- Хорошо. Рассказывайте.

- Ну. Я болела. Болела. У меня спина болела. А теперь мне грустно, что я не могу заниматься музыкой. Я как бы могу, но мне не очень хочется, и я не знаю, что мне делать, - пробубнила я и подняла на нее голову.

- Очень хорошо. А почему вы вообще начали заниматься музыкой?

Ну и понеслось. Я рассказала про маму, про папу, про музыкальную школу, про мечту стать врачом, про жесткий запрет родителей даже думать о мединституте. Про хорошего учителя Алексея Николаевича, который со мной возится, но все равно ничего не получается. Про Дениса, который композитор, про Олеську, которая талант, про Сергея, который вообще лучше всех играет на баяне. Про себя, что мне нравиться читать с листа клавиры, но я в общем-то ненавижу заниматься и тратить часы на совершенствование того, к чему и душа-то не особо лежит.

- Вы живете не своей жизнью, а той, которую для вас придумали родители, - резюмировала психотерапевт, выслушав мой сорокаминутный монолог о той самой жизни. Но когда я о ней рассказывала, я ещё была уверена, что она моя. – а еще таблетки эти вам зря прописали. Они не просто расслабляют нервную систему, но и угнетают её. Так что никогда их не пейте ни при каких обстоятельствах.

- Не пить таблетки не проблема, с музыкой-то что делать?

- Бросать, – легко сказала она. - Собирать волю в кулак, сублимировать все силы и уходить из института.

- А мама и папа?

- Смирятся, - так же легко сказала она. – А не смиряться, так вам сколько лет? – она посмотрела на мой страховой полис.

- Двадцать, - ответила я, уже зная, что она дальше скажет.

- Ну вот, Вы взрослый человек. Найдете работу, у нас в стране от голода ещё никто не умер. Определитесь и если даже не найдете любимого занятия, то хотя бы не будете заниматься ненавистным.

- Можно я подумаю, и ещё раз к вам приду? – спросила я.

- Не можно, а нужно. И пока попейте вот эти таблетки, - она написала что-то на бланке рецепта и поставила свою печать. – Через три дня приходите.

Я поехала в академию. Иногда днем можно было найти свободный класс и позаниматься. А ещё нужно было встретиться с преподавателями кафедры, узнать, сколько там заочников и когда надо начать с ними заниматься. Ну и преподавателя своего повидать.

В классе Алексея Николаевича я за роялем я застала пожилую женщину. Она отчаянно колошматила по клавиатуре, пытаясь исполнить цис-мольную прелюдию Рахманинова.

Я зашла, вышла, потом снова зашла, растерянно смотрев на неё. Преподаватель музыкальной школы на курсах повышения квалификации? Больно вид перепуганный.

- Здравствуйте, - протянула она. Вообще, она очень приятно выглядела. Красивая, элегантно одета. Но с долькой шизы. Это когда бант больше чем надо, обязательно косынка или шляпа. У нее была косынка. Огромная, яркая, фильдибоберно повязанная. Именно такую, я думаю, намотало на колесо автомобиля у Айсидоры Дункан. На вид моложавая, хорошая фигура, но по рукам и лицу видно, что сорок точно есть.

- Здравствуйте. Алексей Николаевич скоро будет? – спросила.

- Не знаю, я сама его жду. Скажите, как вас зовут? – порывисто спросила она. Что-то я устала от всех этих порывов. Сегодня пообщалась с психотерапевтом, а до нее с неврологом и поняла, что нормально разговаривать, без заламывания рук и театральных интонаций куда прикольнее. Брошу все и буду дружить исключительно с врачами.

- Меня зовут Валерия, – ответила и исключительно из вежливости, потому что так принято, а не потому что мне хотелось знакомиться, я спросила:

- А вас?

- Нина. Но если вам неловко, то Нина Александровна.

Да, блин, мне неловко называть человека, годящегося мне в матери Ниной.

- А вы на консультацию? – спросила я, чтобы поддержать разговор.

- Да, вы не поверите, я собираюсь поступать этим летом.

- Да? На…куда? – растерялась я.

- На исполнительский факультет. Конечно на заочное отделение, потому что все-таки возраст и работа.

- Вы работает в музыкальной школе? – моему удивлению не было предела. Поступать в сорок лет на исполнительский факультет, это нонсенс.

- Да, но только концертмейстером. Я закончила музыкально-педагогический факультет института музыки, а этого недостаточно, чтобы преподавать специальность. И я решилась поступить. Алексей Николаевич сказал, что у меня есть шанс.

Про себя я подумала, что если Алексей Николаевич окажется на необитаемом острове, то он сможет обучить музыке все, что имеет хотя бы три пальца. И не потому что он талантливый, просто ему нравиться всех подряд учить музыке. Я тому пример. Но вслух я сказала, что музыке, как и любви все возрасты покорны.

- Да, но мне очень много лет.

- Сколько, - в лоб спросила я.

- А сколько бы вы мне дали? Я без кокетства, мне просто любопытно.

Я решила не миндальничать и не преуменьшать и в лоб сказала:

- Сорок два.

- Ну что вы, - рассмеялась она. – Вы мне льстите. Мне пятьдесят один.

Сказать, что я оторопела, значит ничего не сказать.

- Да ладно, - воскликнула я. Теперь моему удивлению вообще не было предела. Умудриться на шестом десятке так выглядеть – раз. Поступать при этом на первый курс вуза – два. В нашей стране в таком возрасте уже кроме дачи и пенсии мало кого что интересует, а тут бах - и смена всего. Да и потом это же просто сложно!

- Я поражена, если честно, - вымолвила я. - Вы очень смелая женщина.

- Смелая то смелая, - грустно согласилась она, - но боюсь страшно!

Она вернулась за инструмент и начала играть среднюю часть прелюдии. Да, техника очень слабая, да и вообще, уровень музыкальной школы, даже не училища. И возраст, это же как тяжело ей будет, если вообще поступит.

Я не смогла дальше слушать издевательства над Рахманиновым и вышла из кабинета. Такие решения могут принимать только неуравновешенные люди. Да по ней видно, что какая-то она странная.

На кафедре все разговорами не закончилось, меня сразу взяли в оборот и пару часов я прорепетировала со студентами. Пальцы чувствовали длительный перерыв в занятиях, но в общем все было хорошо. На выходе из академии я опять столкнулась с Ниной Александровной.

- Вы чем-то располагаете к себе, - сказала она мне. – Я только вам смогла здесь сказать истинную причину моего появления.

- Спасибо, - сказала я, не найдя других слов.

Мы вместе вышли из стен вуза, по дороге она рассказывала мне о своей жизни. Она закончила филологический факультет, работала в школе. Потом там не сложилось и она ушла в музыкальную школу, получив музыкально-педагогическое образование. Много лет замужем за главным редактором районной газеты, мужчине суровом, но очень талантливым руководителем и журналистом. У нее два сына, оба уже взрослые люди. Один заканчивает технический вуз, другой уже закончил, женился и ждет ребенка.

- Я скоро стану бабушкой, - с радостным ужасом сказала она. Это когда лицо улыбается, а в глазах страх. Так бывает у эмоциональных людей, когда противоречивые чувства отражаются на лице. Уж я-то знаю.

- Наверное, это здорово? – осторожно спросила я. У моей мамы от таких новостей чувства не противоречили бы. Она просто впала бы в ярость.

- Это просто прекрасно! Но это ведь говорит о том, что я бабушка!

Я засмеялась.

- Бабушка - это не обязательно старенькая и в платке. Это просто мама мамы. А для ребенка – самый родной и близкий человек на многие годы.

- Да, это прекрасное состояние, но я еще не готова, - рассмеялась она в ответ.

Мы дошли до самого общежития, оказалось, что до автобуса ей еще несколько часов и я пригласила её на чай. На улице было очень холодно, и мне показалось, что она не по погоде легко одета, а этот шарфик точно её больше холодит, чем греет. Она согласилась, но с условием, что обязательно чего-нибудь купит сама, а то ей неудобно. Я не люблю ставить людей в неудобные положения, поэтому мы зашли в магазин. Она достаточно много всего купила, но я не стала встревать, думая, что кое-что из этого она берет себе. Как оказалось – все нам. Она мотивировала это тем, что сама была студенткой, да и сыновья совсем недавно, а студентов сытых не бывает. Я не стала спорить, на удивленный взгляд Олеськи пожала плечами. Они сами познакомились и, по-моему, понравились друг другу. Муся, естественно, тоже встала встречать гостью. Нина Александровна на её появление отреагировала прохладно, заметив, что у кошки очень странная расцветка.

Я взяла Муську на руки, еле-еле убедив себя, что не все люди должны любить мою кошку, это не значит, что их надо выгонять на мороз. Как выяснилось потом, Нина Александровна вообще животных не особо любит. Ну что ж, бывает.

- Муж, конечно против того, чтобы я поступала, - она заметила ползущую вверх Олеськину бровь и пояснила: - в этом году я поступаю на исполнительский факультет в академию.

Вторая бровь догнала первую и нижняя губа обвисла. Это выражение крайнего удивления моей подруги.

- Да да. Именно так. И я думаю, что поступлю. Я поставила себе эту цель, и я её достигну. Несмотря ни на что. Муж считает, что это фанаберия. Ему нужно, что бы я сидела дома и стирала, и готовила. Но я не могу так, это скучно и на это не нужно так много времени как кажется. У нас большой дом, но он пустой! Дети выросли, разъехались, чем мне заниматься? Муж всегда был холоден и отстранен. А с возрастом это только усугубилось. Мне скучно. Я хочу работать. Развиваться. Жить дальше.

Я слушала её и понимала. Что желания правильные, и она не кажется мне уже такой странной, как при первой встрече. Единственное, что смущает, это возраст, но с другой стороны - это глупо, останавливаться только потому, что тебе пятьдесят.

Когда Нина Александровна ушла, я поделилась своими мыслями с Олеськой. Та долго молчала, а потом сказала, что наверно это правильно.

- Жить надо так, как хочется, и плевать что думают другие. Просто не надо обращать внимание на чужое мнение. Просто жить для себя. Ведь это твоя жизнь.

Я хотела было сказать, что сегодня психиатр сказала мне о моей жизни, но не успела. Олеська ошарашила меня новостью:

- Мы начали встречаться с Сергеем.

- Да что сегодня за день то такой? – выкрикнула я. – С самого утра меня все удивляют. Один за другим. Я уже боюсь у Муськи что-то спрашивать. Как так-то? Когда успели?

- Ну, он оказывал мне знаки внимания, - начала она.

- Какие? Чай наливал? – перебила я, так как никаких знаков от Сергея не замечала.

- Нет, пока ты болела, он начал за мной ухаживать, провожал из академии, ну и цветы те не с концерта, - она покраснела. Я вспомнила большой букет маленьких розовых розочек, с которым она пришла пару дней назад. Сказала, что с выступления, подарили однокурсницы, а я поверила. А оно вон как. Ну букет красивый, в отличие от него самого.

- В мужчине красота вообще не главное, - парировала она. – Главное, он ведет себя как мужчина.

Наверное, это действительно главное. Я пока не знаю, что там в мужчинах главное, поэтому спорить не стала.

- Вон оно как. Неожиданно.

Я подумала, что по моим меркам Сергей очень некрасивый. Нет, ну когда играет на баяне, он одухотворен, черты лица становятся благородными и в общем да, можно сказать, что он становиться симпатичным, но это лишь во время игры. А во все остальное время, в быту, он очень замызганный и блеклый.

- На его фоне я чувствую себя, во-первых, очень стройной, во-вторых очень красивой и яркой, а в-третьих, за ним, как за каменной стеной.

- Ну первое второе я согласна, а вот третье ты как определила?

- Сумки носит, в магазине рассчитывается, следит за тем, что на мне надето и соответствует это сезону и погоде, радует меня маленькими презентами, при этом заметь, за все время ни разу не купил мне ни одной шоколадки из тех, что я не ем. То есть запомнил мой вкус. А это очень важно в жизни. Ну и он в перспективе будет отличным отцом.

- Вон как. – Я не нашлась, что на это ответить. По мне так сильно далеко идущие планы строить рано. И делать выводы о будущем на основе шоколадок и сапог тоже. Но спорить я не стала. У Олеське какое-то особенное восприятие жизни.

- Что тебе сказали в больнице? – спросила она.

- Выписали. Я к психотерапевту ходила.

- Все-таки пошла? Ну правильно. И как? Они действительно говорят «вы хотите поговорить об этом?».

- Нет, они так не говорят. Они вообще мало говорят, больше слушают.

- И?

- И я думаю, что все-таки буду менять род занятий, - сказала я и сама испугалась.

- Смелое решение, требующее подумать.

- Ну я подумаю. Меня же пока никто не выгоняет. Доучусь до неполного высшего хотя бы. А потом свалю. Не хочу получать диплом. Тогда за следующий вуз придется платить. А получать бесплатно образование, которое мне не нужно, как-то неправильно и не умно.

- Согласна.

Она помолчала, потом тихо сказала.

- И вы с Муськой меня оставите? – выглядела она в этот момент как-то по-детски жалко.

- Ну, - я не знала, что сказать, - мы же не скоро оставим, и потом у тебя будет Серега.

Её это не особо утешило, и мне пришлось пообещать, что мы будем приезжать в гости. Наверное, я соврала. Потому что обычно трудно поддерживать дружбу в разных городах. И если хотя бы одному уже это не надо, то на отношениях можно ставить крест.

Таблетки, которые мне приписал врач, помогли мне выйти из состояния мрачной сонливости буквально уже на следующий день. Я начала заниматься, не особо переживая, что все стало получаться еще хуже. Более того, свободное время я решила потратить на игры с Мусей. Я прочитала, что домашним кошкам надо шевелиться, это полезно для их здоровья. Теперь около часа в день мы тратили на беганье за бумажкой на веревочке.

Пришлось убрать все бьющееся предметы подальше, Муся носилась как метеор. Сметая все на своем пути. Не знаю, может с другими кошками как-то по-другому, но Муся была неловкая и не грациозная. Эдакий толстопопый ошалевший зверек, который если запрыгнул на полку, то с полки сразу все валилось, если спрыгивал куда-то, то обязательно что-то за собой цеплял. Самое страшное было, когда Муся в полете с пианино на стол промахнулась и ударилась о край стола челюстью. Мы с Олеськой перепугались до чертиков. С челюстью все было в порядке, мы пододвинули стол поближе. Олеська еле-еле отговорила меня обложить все подушками.

- Ты будешь из тех ошалелых мамаш, которые кроме ребенка ничего не видят вокруг, - заявила мне Олеська.

- А что, это плохо? – разобиделась я.

- Да, блин! Это плохо! Потому что есть замечательная поговорка – у семи нянек дитя без глаз!

- Ну вот у нас Муся чуть без челюсти и не осталась! А обложили бы все подушками, - я уже сама поняла всю нелепость этого, но из вредности решила постоять на своем. Олеська махнула на меня рукой, и начала заводить тесто на блинчики. Вечерами у нас опять стали собираться ребята.

- Ты решила побаловать Сергея выпечкой? – я подумала, что склонность к полноте у них обоих никак не располагает к такому меню, но промолчала.

- Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

- Вот! – воскликнула я. – А помнишь, как ты была против того, что я кормлю Лешку?

- Я тебя умоляю! – Олеська картинно возвела руки к потолку, а потом так же эффектно бросила в корзину с мусором яичную скорлупу. – Я имею ввиду нормального мужчину! Твой Леша что тебе хорошего сделал, когда ты болела? Приходил каждый вечер по стонать и поохать? Съедал все, что я не успевала спрятать и уходил. А кто ходил в аптеку? Кто тебе готовил? Кто стирал? Кто покупал продукты? Наполнитель для кошачьего туалета? Рыбу с рынка пер по морозу кто?

- Да знаю я, - буркнула я, сильно расстроившись. То, что Алеша ни разу не спросил, нужна ли мне какая-нибудь помощь, я заметила, но надеялась, что он обсуждает эти вопросы с Олеськой.

- Нет, дорогая моя. Не знаешь. Половину из всего перечисленного делал Сергей! Потому что мне тяжело нести издалека пятикилограммовый наполнитель. И когда он его покупал, то деньги у меня не брал. Потому что в аптеку я могла ходить только после занятий. А это уже поздно и опять же холодно, и он сам ездил в центр. Так как тебе прописывали какую-то редкую мазь. А твой Леша даже не спросил, нужно ли тебе что-то! Да хрен с ними, с деньгами. Тут ведь и физическая помощь нужна. Пошел – купил, принёс, вымыл. Тьфу. Даже говорить о нем не хочу.

Я молчала. Мне было обидно за Лешку. Хотя я понимала, что Олеська права на все сто. Но он меня все-таки любил, мне было с ним комфортно, уютно. Ну а то, что он эгоистичный в какой-то степени, дак это молодость, наверное. Может, его надо было об этом попросить? В конце концов, что Серега, что Олеська в своей заботе обо мне могли просто отстранить его от всего и вообще дать понять, что его участие тут не желанно. Делать все самим с гордым видом, при этом в глубине души ждать помощи – как раз в их духе.

- Ты главное не обижайся и не расстраивайся. Я больше чем уверена, что у вас так все и останется на уровне общажного романчика.

- А у вас с Сергеем не останется? – спросила я, чтобы перевести тему со своих неудачных отношений на удачные Олеськины.

- Честно, мне бы хотелось, - призналась подруга. - И я постараюсь, что бы все получилось. От женщины, особенно в самом начале отношений зависит очень многое, если не сказать – все. То, к чему я его приучу, как себя подам, какие перспективы нарисую, так сказать.

- Блин, но вы даже еще сексом не занимались! – воскликнула я. – Может, вы вообще друг другу не подходите!

Олеська пожала плечами.

- Не подходим, так подойдем. Два мыслящих, думающих и читающих человека смогут легко решить проблемы в этой простой сфере.

- Ой, это только так кажется. Есть простая физиология. В той же камасутре написано про зайчиков и слоников. И если ты слоник, а он зайчик, то тут как не крутись, фигня получиться.

- Успокойся. Мы оба слоники и все у нас с ним будет хорошо, - рассмеялась она.

- Значит, уже было? – удивилась я. Обычно мы с Олеськой ничего друг от друга не скрываем.

- Нет конечно! Мы только неделю встречаемся! Рано ещё. Но мы же целовались уже, - она немного покраснела, когда говорила об этом. – А мужчину чувствуешь именно при первом поцелуе.

У меня на этот счет было другое мнение, но я промолчала. Тем более пришли парни, и увлекательный разговор пришлось прервать. Я весь вечер смотрела на Лешку, на его зеленые глаза, белоснежную очаровательную улыбку, светлые кудри, широкие плечи, красивые руки и думала, что может, конечно, муж из него выйдет и не очень, но бросать я его не собираюсь. Не хочу.

В этот вечер мы после очень длительно перерыва ночевали с Лешкой вместе. Все слова подруги о безответственности и эгоизме развеяли поцелуи и объятья. Вообще, каждый человек свою любовь проявляет по-своему. Кто наполнитель носит. А кто на руках носит. И здесь не может быть что-то хуже, а что-то лучше. Здесь каждому своё и всё.

Глава 5

Неумолимо и быстрыми шагами надвигалась весна. По традиции Алексей Николаевич в очередной раз впал в состояние совы, стал просыпать утренние пары и переносить уроки на вечер. А так как вечером он не обращал на звонки и время внимание, то уроки затягивались, и я к нему попадала часов в девять – десять. Сегодня он превзошел сам себя, и я ушла из академии в половину двенадцатого ночи. До общежития добралась к полуночи. Мне хотелось лечь и умереть. Опять начала болеть спина, и я мечтала лишь о таблетке обезболивающего и своей мягкой постельке. Однако дома меня ждал сюрприз, в комнате собралась вся наша шумная компания, ребята репетировали очередную пародию на мюзикл. Это было наше любимое занятие. Но сейчас я, почему-то, была совсем не настроена. Понятно, впереди выходные, можно лечь попозже, повеселиться, но мне не хотелось. На меня и на мое мрачное лицо никто не обратил внимание. Олеська пела, а когда она поет, все обращают внимание только на нее. И это нормально и правильно, только мне стало как-то совсем плохо. Я села возле тумбочки с обувью, начала расшнуровывать сапоги, но на середине процесса не сдержалась, и заплакала. На меня все равно никто не обращал внимание. Я вспомнила, как сегодня ругался Алексей Николаевич, в общем-то, всегда спокойный мировой мужик. Я действительно очень плохо играла, потому что я очень мало занимаюсь. В этот момент ко мне подошла Муська. Она взобралась мне на колени, поставила передние лапы на грудь и стала слизывать слезинки. Она никогда раньше так не делала. Как будто она заметила, что я тут никому не нужна и решила мне сказать, что ей я нужна очень сильно. А без меня ей будет плохо. И она меня любит, и поддерживает, и не надо плакать. Я обняла её хрупкое, пушистое тельце и крепко прижала к себе. На душе стало тепло и спокойно. Когда мои друзья все-таки обратили на меня внимание, я уже была в норме, улыбалась и держала на руках своего самого лучшего друга.

- Ты чего такая уставшая? – спросила меня Олеська. Остальные были заняты внесение уточнений в сценарий.

- Устала. На часы посмотри. У меня только сейчас урок закончился.

- Ого, точно, - удивилась подруга. – Ну, бывает. Есть хочешь?

- Да потом, когда уже все уйдут, - тихонько сказал я. Выпив таблетку растворимого обезболивающего, я подключилась к процессу. Ну, а чего биться в истерике, если все равно все уже плохо? Ну, просплю завтра весь день, ну и что это изменит? Хуже уже все равно некуда.

Когда все разбрелись по комнатам, мы с подругой сели пить чай.

- Как ты думаешь сдавать летнюю сессию? – спросила она меня.

- Ой. Не спрашивай. Понятия не имею. Все с каждым днем все хуже и хуже. Думаю, опять будет много троек по всем специальным предметам.

- А по остальным как?

- А по остальным не поверишь, будет автомат. Причем даже по истории зарубежной музыки.

Преподавательница по этому предмету отличалась особой лютостью. Требовала больше, чем полагалось по программе. Не выносила опозданий и уж тем более прогулов. Перед экзаменом проверяла наличие всех конспектов и лекций. Я была на курсе единственным человеком, у которого не было проблем по этому предмету, таких как я на факультете было всего трое и на нас водили посмотреть первокурсников. Совершенно серьезно. Потому что они к концу первого года обучения заявляли, что людей, способных нормально учиться по этому предмету в природе не существует. Так вот кураторы их групп подводили их ко мне, просили показать зачетку и назидательно говорили: есть такие люди в природе. Вот они. Нормальные такие люди и их можно даже потрогать. Мне было весело – первокурсникам нет. Ну а так как я больше не мучилась асами у инструмента, а свободное время нужно было куда-то девать, то я стала на отлично учиться по немецкому, гармонии, музыкальной истории, истории отечества ну и вообще по всем предметам, кроме специальных.

- Выкинут тебя, - мрачно резюмировала Олеська.

Я кормила Муську рыбой.

- Пусть. Пойду работать в музыкалку или ещё куда. На рыбу заработаю - сказала я, помахивая перед носом подруги хвостом вареного минтая.

- Ну-ну. Заработаешь.

- Сомневаешься?

- Нет, просто думаю, что через год уже от скуки взвоешь.

- Ой, а закончу и буду преподавать в училище, и прям от веселья расцвету, – возразила я.

- Ну, в общем, тоже верно, - согласилась она.

- Я сегодня в академии опять Нину Александровну видела. Она приезжала на консультацию. Играть стала лучше, занимается сутками, бедная. Мне её жаль, с одной стороны. А с другой я ей завидую. У нее есть мечта, и она ведь у нее сбудется.

- Думаешь? – засомневалась Олеська. – Я в ваших делах не сильно шарю, но точно знаю, возраст здесь имеет значение.

- Так-то да, но смотря что ставить целью. Ты ведь понимаешь, что можно закончить ВУЗ, не став отличным музыкантом. Тем более есть такая приятная штука, как платное отделение. Чтобы там не говорили, а спрос со студентов платников куда меньше.

- Ну да, - согласилась она. - А госэкзамены? Их же принимают москвичи.

- Ну госпрограмму за шесть лет и обезьяна выучит.

- Шесть? – удивилась Олеся.

- Заочники-то шесть учатся. Может ещё академ взять.

- И первый концерт Нина Александровна даст в гробу. – мрачно и не смешно пошутила Олеська. Я парировала:

- Дать свой первый концерт в гробу есть шанс у каждого из нас. Откуда ты знаешь, что нас с тобой ждет завтра?

- Тоже верно.

Мы еще посидели, болтая о том о сём и легли спать. Несмотря на всю усталость и плохое самочувствие, я знала. Что у меня есть Муся, есть Олеська, есть выход, в конце концов. И Нина Александровна тому пример – если человек меняет жизнь в пятьдесят один, то в двадцать один это вообще проще пареной репы.

Вернемся с Муськой домой к маме с папой. Они ее полюбят. Поживу, подумаю, найду работу. Только не какую попало, а такую, чтобы на всю жизнь. И постоянно узнавать что-то новое и радоваться каждому трудовому дню. Как-то раз я смотрела по телевизору программу про остров Куба. Там показывали мужчину, занимающегося выращивание черепах. Государство платит ему за это деньги, и он выращивает черепашек. У него типа ясли. Он ухаживает за гнездами, температура, корм, все дела. Он был такой счастливый. Я поняла, что он наверняка занимался бы этим всю жизнь и так, причем совершенно бесплатно. А тут это его работа, этим он кормит семью. Что может быть лучше?

В выходные утром, я, слоняясь от безделья нашла модель танка, пару месяцев, назад оставленную Васей у нас с Олеськой. Несобранная, в коробке, она оказалась у нас в то время, когда они с Серегой делали в своей комнате ремонт. Он все время собирался ее забрать, но постоянно то забывал, то было как-то не с руки. Нам она тоже уже малость поднадоела, тем более Муся постоянно роняла коробку. Я боялась, что картон как-нибудь не выдержит и нам придется собирать эту огромную кучу мелких деталей. От безделья я заинтересовалась моделькой и как-то неожиданно для себя начала собирать. Когда Олеська вернулась домой, а она с утра опять пошла на какие-то спа-процедуры, связанные с сидением в бочке и обертыванием, я уже собрала треть танка.

- Ты уверена, что имеешь моральное право его собирать? – спросила она.

- Да он его уже два месяца не забирает, значит нафиг он ему не нужен. – ответила я.

- Ну я бы не стала так утверждать. У мужчин совсем другая логика.

Муська сидела на крышке пианино и наблюдала за моими действиями, изредка пытаясь лапой что-то скинуть на пол. Олеська налила чай и присоединилась к кошке, тоже наблюдая за процессом.

Мы прерывалась только на еду и к вечеру танк был готов. Как оказалось, модельки еще надо раскрашивать, но краска и кисти в комплект не входили, и я сразу потеряла ко всему этому интерес. Мы выбросили коробку. Поставили танк на полку, закрепив его со всех сторон книгами, оберегая от случайного или не случайного сбрасывания на пол.

В воскресенье вечером, когда Вася вернулся из дома в общагу и зашел к нам, в нашей комнате разразился скандал. Вася заламывал руки, кричал, что я испортила ему все, жизнь, танк, выходные и любимое хобби. Уточнять, как именно – отказался. Я попыталась реабилитироваться и заверила его, что куплю ему такой же, может даже ещё лучше, только не надо на меня обижаться, но все было безуспешно. Реально расстроила и обидела человека, который этот танк как вкусную пироженку откладывал на потом, а я лишила его десерта. И не просто выкинула или испортила. А собрала. То есть украла у него все удовольствие от процесса. Этот танк был ему подарен друзьями, былого не вернуть и в нашу комнату он больше не ездун. Или неездец. Или неездюк. Все это он выкрикнул мне в лицо, брызгаясь слюной, и ушел, хлопнув дверью.

- Вот елки-палки, - растерялась я. – Не думала я, что так получится. Мне прям так неудобно.

- А что ты хотела? Я тебя предупреждала, что мужская логика непредсказуема. – весело сказала она. Её вообще вся это ситуация и с танком, и со скандалом сильно повеселила. А я расстроилась. Что потеряла друга. Мне казалось, что после такого общения как прежде уже не получится. И не только потому что я повела себя как свинья, но и потому, что Васька наговорил лишнего. И нам обоим обидно и за себя, и за другого. Потому что лично я не выношу, когда меня провоцируют на скандал. Мне потом неприятно жить с собой какое-то время. Думаю, у многих так.

А Олеська уже перед сном сказала, что Васька ревнует. Ему не очень понравилось, что они с Сергеем стали встречаться. И не потому что она ему нравиться. А потому что такой дружбы как прежде у них с Серегой уже не будет.

Мне было это непонятно, но я ей поверила. Все-таки Олеська меня и умнее и мудрее. И в мужчинах, как оказалось разбирается куда лучше.

Каникулы мы с Муськой решили провести в разъездах по гостям. Серега пригласил нас с Олеськой к себе домой, знакомиться с родителями. А она категорически не хотела ехать одна. Для этих вырожденцев оказалось совершенно обычным на знакомство с родителями тащить ещё подругу с кошкой. Секса у них, кстати, до сих пор не было, и видимо Олеська не планировала ещё физическое сближение, так как инициатором моего присутствия в поездке была она. Сергей согласился.

Я попыталась отмазаться, сказав, что у меня нет денег, но оказалось, что все расходы по транспорту, проживанию и прочему берет на себя принимающая сторона. То есть Сергей. Аргументы закончились. Лешка меня никуда не пригласил, благополучно ещё в середине июня свалив к себе домой в Казахстан. Мы договорились созваниваться, как-то даже толком не попрощались и в результате мы с Муськой оказались с троешной зачеткой совершенно свободные и счастливые. К нам приезжал на несколько дней Андрей, в этом году он переходил уже на пятый курс. Мусяка его совсем забыла, сама к нему не шла, но терпеливо сносила его пичканья. Я сказала ему, что кошку ему не отдам. Он конечно расстроился, тем более родители пообещали ему за хорошую учебу снимать не комнату, а целую квартиру. Однако, ему пришлось смириться. Он уехал сдавать экзамены, а мы начали готовиться к поездке. Сначала мы ехали к Серёге, потом к Олеське, а потом я должна была ехать домой, но родители огорошили меня известием о своем путешествии, которое они запланировали как раз на август. Я особо не расстроилась и решила поехать к бабушке, а уже от нее опять на учебу. Мысль о том, что я не увижу предков, меня не особо печалила. Тем более я боялась разговоров об учебе, что они по моему настроению догадаются, что я замыслила глобальные перемены в своей жизни.

Что бы в этот раз нам не пришлось прятаться от проводников, мы решили все сделать как надо и в первый день каникул отправились к ветеринару. Свидетельство о том, что животное может перемещаться по стране выдавали только государственные ветклиники, а их в городе было немного, до ближайшей нам пришлось ехать час на трамвае. Мы тщательно подготовились, прививки поставили месяц назад, перед этим проглистогонились, какашки оказались чисты и непорочны, в этом мы с Олеськой по очереди убедились. Сергей и Леша в исследовании участие принимать отказались.

Мы купили новую шлейку и поводок и главное – сумку переноску. Просторная, в зеленую клетку, сумка нам обеим понравилась. Мы постелили в нее шарфик из мягкого трикотажа. Я купила специальный рюкзак, в который влезал небольшой лоточек, наполнитель для него, бутылка с водой, мясной корм, расфасованный маленькими порциями и две миски. В общей сложности у Муськи вещей оказалось больше, чем у нас.

В ветеринарке нас встретила огромная очередь. Мы сели у входа на скамеечку, я засунула в сумку руку и стала гладить Муську, боясь, что такое количество всяких кошаче-собачих запахов вызовет у нее стресс. Муська особого беспокойства не высказывала, но на руку легла сама и сильно стучала хвостом о стенки сумки.

- Слушай, смотри, практически все животные похожи на хозяев, или наоборот, - прошептала мне на ухо подруга.

Я вгляделась в присутствующих. Ну да, что-то есть. Округлая толстость кота в серо-белого корзинке перекликалась с мягкостью форм бабули хозяйки. Молодой парень, угловатый и весь костлявый гармонировал со своим худосочным черным котом с нелепыми белыми усами. Схожие черты со своими хозяевами нашлись и у трех собак. А вот владелец молодого и резвого эрдельтерьера напротив был степенен, при костюме и галстуке. Пес скакал, махал хвостом, норовил облизать всех и вся. Хозяин хмурился и постоянно одергивал питомца.

- Может не хозяин? – протянула Олеся.

- Да нет, вроде хозяин. Скорее всего, наша теория дала сбой.

Мы около часа сидели в очереди. Ветеринар погладил Мусю, спросил, чем мы глистогонили, посмотрел паспорт прививок, сделал там отметку и выдал нам сертификат на проезд.

- С этим купите билет, - сказал он, протягивая нам бумагу.

Уже через несколько минут мы были на улице.

- Ну вот, из-за такой мелочи столько времени убили.

- Сейчас ещё и на остановке столько же простоим. Трамваи тут не часто ходят.

Олеська оказалась права, около двадцати минут мы сидели на остановке. Я через сеточку разглядывала Муську, когда я близко придвигалась, она лапой била мне в глаз. Ну надо же было чем-то занять себя. Олеська смотрела вдаль, когда начала тихонько хихикать, а потом откровенно ржать.

- Ты чего? – спросила я. Смеялась она явно не над нами.

- Посмотри, - она махнула рукой в сторону клиники.

По трамвайным путям мчался счастливый эрдельтерьер, за ним следом так же смешно и резво бежал счастливый хозяин. Он уже не хмурился, галстук закинуло ветром на плечо, полы пиджака развевались, а на лице, вдруг ставшем мальчишеским, сияла широченная улыбка.

- Твою дивизию, да они как братья близнецы, - рассмеялась я. У меня вдруг стало хорошее настроение, от выглянувшего теплого солнышка, от бегущих счастливых мужчины и его пса, от того, что мы получили справку и впереди у нас большое путешествие.

Мы выехала втроем через два дня. Сергей заранее купил билеты, на Муську решили купить перед отъездом. Сергей сам пошел на кассу, показал справку и купил за пятьдесят рублей багажный билет, в котором было написано «наименование – кот». Нас это очень сильно рассмешило, Мусю зачем-то ещё и взвесили. Когда мы садились в вагон, проводница сначала нахмурилась, видимо думая, что мы безбилетники и на нас придется ругаться. Женщина была приятно удивлена, увидев кошачий билет и справку.

В поезд мы садились ночью, практически все соседи спади, было очень тихо. Каково было наше удивление, когда так же тихо было и утром. Мы по очереди сходили в туалет, и каждый с удивлением проходил мимо спокойно сидящих, читающих людей.

- Твою дивизию, кто это? – удивилась я шепотом

- Мы едем с полным вагоном сектантов, - констатировал Сергей. – Они читают божественную литературу не православную, а такую, ну, как её, сектантскую.

- И что, секта запрещает им есть и разговаривать? – тоже шепотом спросила Олеська.

- Кто их знает.

В общем, во всем вагоне в тамбур курить ходили только мы с Сергеем. Есть они, конечно, ели, но разговаривали очень тихо, никто не смеялся, и никто не пил. Для меня, человека, постоянно ездящего в поездах с вахтовиками, это было дико. Сначала мы тоже вели себя как пришибленные, а потом расслабились, пообвыклись и начали шуметь, греметь, мяукать, топать и петь. Олеська решила размять голос и сначала стала мурлыкать романс «Я ехала домой», а потом вошла в раж и запела во весь голос. Я не рискнула подпевать, а просто долго и громко уговаривала Мусю пописать, потом продефилировала мимо удивленных пассажиров с кошачьим туалетом в руках. Потом я так же громко уговаривала Мусю поесть. В вагоне было очень жарко, и у бедной кошки пропал аппетит. Люди с интересом за нами наблюдали, из чего я сделала вывод, что религия запрещает им смотреть телевизор, но потребность в зрелищах у человека неистребима.

Зрелища к вечеру следующего дня приобрели драматический характер, так как Олеська с Муськой от жары совсем одурели, и мы с Сергеем не знали, что делать. Он обтирал их обеих мокрыми тряпочками, а обдувала веером, купленным на одной из станций. Бедный парень на каждой остановке искал лед, так как лед Олеська есть могла, тогда как от простого мороженого у нее могло заболеть горло. Она капризничала, Муська орала, мы переживали, народ наблюдал. В один из таких моментов, наш сосед, тоже видимо глубоко верующий человек спросил у нас, не хотим ли мы поговорить о Боге. Серега, в конец, измученный этим бабье-кошачим концертом рявкнул, что он мусульманин. И это должно быть явно видно по двум женам и кошке. Ибо пророк Мухаммед почитал этих зверей и даже отрезал кусок плаща, дабы не беспокоить спящего зверька. Все это Сергей почти выкрикивал несчастному мужчине, который реально поверил в мусульманскую принадлежность вполне так славянской внешности парня. Ну всякое в жизни бывает. Две жены и кошка на лицо. На самом деле все трое мы были очень далеки от религии. Именно поэтому нас сначала так напугали эти люди. Странно видеть, как кто-то отличается от тебя и тем более странно видеть такую сильную веру. Почти одержимость. Утром второго дня мы наконец-то приехали, наши попутчики простились с нами с долькой сожаления, видимо им было весело с нами. Утренняя прохлада и небольшой дождик оживили наших страдалиц и на последок Олеська порадовала всех присутствующих ещё парочкой русских романсов. Проводнице тоже было жаль нас отпускать, прощаясь, мы утешили её тем, что теперь в тамбуре будет чисто и не накурено. Хоть цветы сажай. Она махнула рукой, сказав, что лучше б уж пили, чем всякую ерунду читать, пожелала нам удачи и добавила, что у нас замечательная кошка. Прекрасная женщина. Вообще все, кому нравиться моя Муся сразу переходят в ранг прекрасных людей.

Город, в котором жил Сережа был маленький, уютный и чистый. Мне он понравился тем, что посередине его рассекала широкая речка, воды которой манили яркой синевой, а поверхность бороздили многочисленные яркие лодки.

- Тут можно кататься на лодках? – спросила я, когда мы проезжали по мосту на такси.

- Да, мы обязательно покатаемся. Это, в общем-то, здесь единственное развлечение, но зато какое! – сказал Сергей.

- А купаться можно? – спросила Олеська.

- Да, конечно. Здесь много пляжей, везде дежурят спасатели, в общем, речка – это лучшее что у нас есть. Только рыбы нет, ее ловят в озерах за городом. А здесь лодочники всю рыбу распугали, - с печалью в голосе сказал Серега. Видимо он был заядлый рыбак. Как много мы не знаем о людях, которые каждый день с нами. И сколько еще нам предстоит узнать друг о друге.

Родители Сергея встретили нас сначала радостно, а потом, когда выяснили, что я приехала с кошкой, заявили, что их некастрированный кот, учуяв запах Муси начнет метить территорию, а это категорически невозможно. Именно так они и заявили. Я растерялась и стояла в прихожей, не зная, что делать. Сразу разворачиваться и уходить пешком по шпалам, или мне все-таки нальют чаю и дадут попрощаться с подругой.

Как оказалось, присутствие кошки – проблема решаемая. У них есть ещё одна квартира совсем недалеко и именно там нас с Мусей и поселят. Олеська, тоже в общем-то ошалевшая от такого приема, заявила, что будет жить с нами. Мама Сергея сказала, что для нее приготовлена она из пяти комнат их квартиры, которая лично мне больше напомнила музей. Кот Василий сидел в прихожей и не проявлял абсолютно никакого интереса к сумке с Мусей. По-моему, слухи о его потенции сильно преувеличены и ничего он метить уже просто не в состоянии. Но начинать знакомство с заявления, что их кот – старый жирный импотент было как-то неудобно. Я молчала, Сергей сказал, что Олеся будет жить там, где ей комфортней, и если ей комфортно со мной, то мы сейчас сразу едем туда, а когда отдохнём с дороги – приедем на ужин и спокойно познакомимся и поговорим.

Олеська с любовью и восхищением смотрела на такого серьезного и взрослого парня. Родители видимо тоже привыкли уважать мнение и решения сына, потому как очень быстро согласились и мы, опять навесив на себя дорожные сумки пошли во двор ждать такси. Ехать было правда не далеко, но Серега вызвал такси, мотивируя это тем, что уже сам еле ноги передвигает.

По дороге он нам объяснил, что его родители снобы, на них не надо обращать внимания, совсем. А квартира, в которую мы едем – его. Она досталась ему по наследству от бабушки, там две просторные комнаты, отличный ремонт и именно там он проводить большую часть времени, так как мать помешана на чистоте и в родительском гнезде он чувствует себя неудобно.

- Помешана на чистоте и при этом держит кота? – удивилась я. – По-моему кот и чистота понятие не совместимые.

Муська постоянно разбрасывала наполнитель, наступала лапами во все подряд и оставляла на всех поверхностях то следы от кетчупа, то от тонального крема. Проливала все, что можно пролить, просыпала все, что можно просыпать. Я просто не успевала за ней все подбирать, поэтому наша с Олеськой комната вот уже полгода как перестала отличаться частотой.

- Этот поганец тоже помешан на чистоте. Он вылизывается только часа по три.

Олеська молчала. Видимо думала, какие выводы сделать из произошедшего и вообще, ей было над чем подумать. Я так поняла, Серега парень богатый, родители у него с характером, сам он тоже не тряпка, плюс ко всему началось все как-то не за здравие.

Сергей очень хотел в душ, поэтому занес вещи в квартиру, чмокнул Леську в щечку и убежал приводить себя в порядок. Мы сели на диван в большой комнате и молча уставились друг на друга. Я выпустила Муську из сумки-переноски. Она вышла, потянулась и села рядом с нами. Уставшее животное даже не прореагировало на новое помещение. Помолчав еще минут пять, я наконец произнесла:

- Нда. Дела. Зря Серега не предупредил родителей, что я еду с кошкой.

- Видимо он ожидал реакцию, да и потом какие проблемы, у них нехватки в жилплощади нет, - в ее словах чувствовалась растерянность. Они с родителями и сестрой вот уже не один десяток лет ютились в двухкомнатной квартире. Их коту - ветерану по старости - не просто разрешалось метить территорию, он даже мог на законном основании обописаться и обокакаться где угодно. Папа выпивал, а мама была женщина веселая и последнее, о чем думала, так это о чистоте. К ним постоянно приезжали гости, и я в том числе, и вопросов о том, что нет места даже не возникало. От вопросов место не появиться. Поэтому на пол просто стелился матрац и все были счастливы.

- Как тебе родители? – осторожно спросила я её.

- Ой, не знаю. Что-то мне страшно. Они очень какие-то богатые и злые. Еще подумают, что я с ним из-за денег. А я понятия не имела, что он мажорик. По нему и не скажешь. Одевается как все. Ну, деньги у него есть всегда, но я думала, только по тому, что он не пропивает их. Ой, не знаю.

- Ты не переживай. Главное сейчас – первое впечатление.

- Да, - согласилась она. – И мы его произвели так произвели.

- Да перестань, - начала я ее успокаивать. – Это не считается. Вот вечером уже все будет по-другому.

Олеська стала приводить себя в порядок. Я ограничилась тем, что приняла душ. Мне производить впечатление было не на кого, я просто отдыхала. Мне было хорошо от того, что не надо заниматься. Сессия позади, впереди куча новых впечатлений, все-таки незнакомый город. Ну и мы с Муськой вместе.

Мы осмотрели квартиру. Она оказалась очень опрятной, но скучно, по мужиковски обставленной. Ничего лишнего, голые стены, но мебель добротная и красивая. Только мало её. Распаковываясь мы ощутили нехватку тумбочек и шкафчиков. Поэтому многие вещи пришлось раскладывать прямо на пол.

Через пару часов пришел Серега, принес три пакета с продуктами и деловито стал выкладывать их в холодильник. Мысленно я порадовалась за Олеську. Наверное, действительно приятно, когда твой мужчина так заботится о тебе. Но он такой страшненький!

Ужин проходил в обстановке аристократизма и дебилизма. По-другому это назвать нельзя. Олеська заистерила перед самым выходом, Серега долго при закрытых дверях ее успокаивал. Потом заистерила я, отказываясь оставлять Мусю одну в пустой квартире. Когда успокоили меня, в панику опять впала Олеська. Серегу мы довели до состояния кипящего и свистящего чайника. Я вышла из квартиры с условием, что через полчаса вызову такси и уеду, подруга заявила, что, если она только почувствует, что ей тут не рады, сразу уедет домой, сменит вуз, номера телефонов и имя с фамилией.

Сережа, видимо еще когда сразу с дороги ездил домой, провел с родителями профилактическую беседу, потому как встретили они нас настолько радушно, что нам стало совсем неловко. Нам постоянно предлагали открыть закрыть окно, подложить подушку, убрать подушку, налить воды, чай, кофе, включить музыку, выключить музыку, то же самое со светом, телевизором и вообще всем, что попадало в поле нашего зрения. В результате Василий получил пинка под пушистый зад, когда попытался вскарабкаться Олеське на колени. Раздумывая, стоит это делать или нет, он выпустил в неё когти, зацепив колготки, и папа Сережи, вполне воспитанный мужчина с внешностью графа Разумовского, легким и точным ударом ноги отфутболил кота. Бедное животное пострадала из-за того, что Олеська от неожиданности вскрикнула. Муське мы коготки аккуратно подстригали и подпиливали специальными кусачками и полочкой. О чем я и сообщила родителям друга, похвалив отца за точный удар.

Мама Сергея выглядела как немолодая жена миллионера из американского фильма. Блондинка, при макияже, фигуристая, вся в бежевом, увешана цацками. Правда, очень некрасивая. Папа тоже не Ален Делон. Но аккуратная аристократическая бородка, которая и навеяла сравнение с графом, облагораживала его внешность. А еще мне бросилось в глаза то, что у матери Сереги, Ольги Ивановны, была некоторая общность с Олеськой. И в фигуре, и в манере держаться и даже в каких-то движениях. Не зря говорят, что мужчины выбирают жен похожих на матерей. Видимо, так и есть. Интересно, я похожа на мать Лешки? Когда он возил ей показать мое фото и потом сказал, что я ей понравилась. Мне было приятно. О том, что он моим родителям абсолютно не понравился, я ему говорить не стала. Наврала, что он произвел на них очень благоприятное впечатление, а у мамы даже потеплело на сердце. Хотя, сначала мама была от него в восторге. Может эмоциональные качели снова унесут ее на территорию обожания его актерского таланта и красоты.

Ужин проходил в очень напряженной обстановке. Единственный человек, которому было хорошо, была я. От вкусной еды меня разморило, я улыбалась всему и всем, смеялась над любыми шутками, с удовольствием слушала даже самые неинтересные рассказы и в пятнадцатый раз заверила присутствующих, что совсем не обижаюсь из-за кошки. Что нам очень комфортно в той квартире, да, Сережа позаботился о нас и купил все необходимое.

Да как можно обижаться на людей, чьи тарелки можно как украшение вешать на шею, из скатерти шить штаны, еду фотографировать и выкладывать в интернет, чтобы все обзавидовались? Да нельзя на таких людей обижаться. Я даже прониклась любовью к Василию, который после полученного пенделя сбросил спесь и мирно лежал под столом в ожидании упавших кусочков. Кусочки падали только у меня, ибо я в отличие от Олеськи, из себя хорошо воспитанную особу не строила и ела как могла и чем умела. Она же сидела как на иголках, ничего не ела, молчала как партизан, иногда растеряно улыбалась и всем своим видом давала понять, что только и думает, как бы дать от сюда деру. Надо сегодня провести с ней беседу. Чего она париться? Нормальные они люди, папа вот хлеб в соус макает. А насколько я знаю, настоящие аристократы так не делают. Поэтому они, скорее всего, просто очень богатые, и все. А это помогает в жизни, а не мешает. Так что все хорошо. Я обратила внимание на то, что Ольга Ивановна на Олеську смотрела уже не так, как при первой встрече. Ну, не смотря на всю одеревенелость в теле и ужас в глазах, Олеська производила очень хорошее впечатление. Красавица, куски не валяться, не чавкает, лишнего не говорит. Одета со вкусом, опрятно, маникюр, макияж. В этот раз без театральной гротескности. То есть ни такой, что б с галерки видно было. Очень аккуратно и мило.

В процессе беседы выяснилось, что папа Сергея – предприниматель, мама не работала и не собиралась. Помимо этой огромной квартиры и Сережиной двушки у них есть огромный загородный дом. Ну, для меня огромный. А они назвали это дачным домиком всего из шести комнат, с садом и небольшим прудом. Там Сережа рыбачит. Вот мама и занимается обустройством этих гнезд. Я бы даже сказала гнездищ. Папа предприниматель, и не простой купи-продай. У него свой завод по производству строительных материалов. То, что сын занялся музыкой, его не печалит. Главное, что он будет заниматься любимым делом. Потому как папа, а звали его Николай Семенович, именно этим всю жизнь и занимается. И сыну желает того же самого: прожить жизнь занимаясь любимым делом, возвращаясь домой к любимой женщине. Я чуть не расплакалась и не бросилась на шею Николаю Семеновичу с криком: «Вашими бы устами да с моими родителями поговорить». Я вспомнила вечно недовольную мной и своей жизнью маму и папу, тоже в общем-то мало получающего от жизни радости. Я не стеснялась высказывать им своего восхищения, начиная от суждений и заканчивая интерьером. На моем фоне Олеська выглядела не только культурнее, но и умнее. В результате Ольга Ивановна окончательно ободрила выбор сына, очень ловко и деликатно ему об этом намекнув. А мы с Николаем Семеновичем поклялись друг другу в вечной дружбе. Этому ещё поспособствовало очень вкусное белое вино, которым я как-то незаметно для себя сильно налакалась.

Сергей вызвал такси, я села на переднее сиденье, на заднем мои друзья вошкались и целовались. Я еле-еле добралась до кровати, залезла под одеяло, и сразу, как только ко мне пришла Муся, отрубилась.

Потом потянулась вереница приятных дней, в которые мы обжирались вкусностями, причем так, что я стала с трудом застегивать джинсы. Мы постоянно куда-то ездили, то на природу, то на дачу на шашлыки, то кататься на лодках, то на велосипедах, то на машине. Я все ждала, когда нам предложат покататься на лошадях и поиграть в гольф, но обошлось без экстрима. Мы шастали по магазинам, причем Ольга Ивановна с ног до головы одела Олеську. На меня внимание никто не обращал, я была без денег, просить у кого-то их было неудобно, да и незачем. Серега еще в самом начале нашего визита купил Муське рыбы и наполнитель, а больше мне и не надо ничего.

Ольга Ивановна на протесты подруги сказала, что двадцать лет она ждала этого момента, когда сможет в магазинах не покупать рубашки и галстуки, а будет одевать девочку. Выяснилось, что она всю жизнь мечтала о дочке, но после Сергея забеременеть у нее никак не получалось. Она успокаивала себя только тем, что у Сережи будет жена и у нее, возможно, появятся внучки.

- Я даже не ожидала, что Сережа найдет себе такую красивую и талантливую девушку, - сказала она как-то ей, когда они примеряли очень уж замечательное платье. – Как вы стали встречаться?

- А я не знаю. Просто в какой-то момент я поняла, что это именно тот человек, который мне нужен. Как-то подошли друг другу и все - сказала она ей просто. Я тогда очень гордилась своей подругой. Потому что лучше в таких случаях и сказать нельзя.

Они действительно подходили друг другу. Олеська с ним стала спокойнее, веселее. Да и сам Серега, счастливый в любви, выглядел просто замечательно. Он начал отращивать бороду и это ему шло также, как его отцу.

Муська целыми днями сидела дома и, кажется, стала нервничать. Это я поняла, когда она написала мне в кроссовок. После этого я стала везде брать её с собой и наши отношения наладились. Правда, кроссовки пришлось выкинуть. Олеська отдала мне свои шлепки. У нее за время нашего визита стало столько вещей, что я с ужасом думала о том, как мы с ней поедем к ней домой и главное, где она там это все разместит.

Мама звонила мне раз в три дня и постоянно спрашивала, есть ли у меня там, где заниматься. Я врала как сивый мерин, говоря, что каждый день хожу в училище играть. Что здесь с этих проблем нет. Леша не позвонил мне за это время ни разу. Зато мы постоянно созванивались с Андреем, потому что он сдал успешно экзамены и вернулся домой, а меня дома не было и ему было жутко скучно. Он так ныл и ворчал, что я предложила ему поехать с нами к Олеське. Мы договорились, что он приедет туда в тот же день, что и мы. Жить мы решили на схемной квартире, так как я, Муся, Серега и Андрей даже на полу не вместимся.

Перед отъездом Олеська сообщила мне две новости. Во-первых, они наконец-то переспали с Серегой и её все устраивает. Во-вторых, его мать подарила ей фамильное кольцо, которое у них дариться на помолвку. И теперь она с этой драгоценностью должна ехать в общагу. А она боится.

- То есть тебя смущает только это, а не то, что ты теперь вроде как помолвлена? Я правильно тебя поняла?

- Ну а ты сама-то как думаешь? Все серьезно! – весело сказала мне абсолютно счастливая подруга. Она подбежала ко мне, поцеловала меня в щеку, схватила Мусю и с криком:

- Я же говорила, что пятицветки приносят удачу! – начала кружиться по комнате.

Я вздохнула, думая, что моя удача пока только в этой самой пятицветке. Больше мне радоваться нечему.

- Эй, ты ей кукушку стрясешь, отдай мне кошку! – крикнула я развеселившейся подруге. Она вернула мне Мусю, и плюхнулась на диван.

- Сразу мы жениться не будем, конечно. Моим Серега понравиться, я даже не переживаю. Им понравиться любой, кто возьмет замуж их дочь и тем самым освободит жилплощадь, - засмеялась она. – Ну а мне и желать больше нечего.

- Слушай, - спросила я. – А вы предохранялись?

- Конечно, - ответила подруга. – Я на детей только после свадьбы согласна. Не хочу потом подсчитывающим месяцы отпрыскам говорить, что папа не по залету женился. Тем более такой богатый папа.

- Ну папа богатый у него, а тебе достался музыкант с квартирой. Так-то, то еще богатство. А ждать наследство не этично, да и ты не такая, – протянула я.

- Ой, перестань. В наше время своя квартира – капец богатство. И машина у него будет. Без кредитов и прочего. А две зарплаты и полный комплект бытовой техники в подарок от родителей – лучшее, о чем можно мечтать.

- Да, наверное, ты права. Ну и потом завод все равно ему останется. А там нанимаешь управляющего грамотного и все.

- Там разберемся, - отмахнулась Олеська. Ей не хотелось говорить обо всем об этом, а мне хотелось. Потому что мне остается только говорить об этом и рассматривать старинное кольцо с красивым брильянтом. Оно ей безумно шло. Потому что брильянты должны носить женщины с холеными белыми точеными ручками с маникюром, а эти ручки должны лежать на рояле. Я уверена, что у них в их загородном доме обязательно будет рояль.

О белом рояле я думала, меняя Муське наполнитель в лотке. Кто нам на палец наденет кольцо? Кто нас возьмет к себе в дом?

Олеся почувствовала мое настроение и начала успокаивать.

- У тебя тоже все будет хорошо. Я уверена.

Глупо спорить о том, чего ни она, ни я знать не можем. Поэтому я согласилась, что у меня все будет хорошо, и мы продолжили собирать вещи. С Серегиными родителями прощались как с родными, они подарили нам с Мусей красивый кремовый плед ручной вязки и с вышивкой. Я с удовольствие приняла подарок, потому как мы с Муськой очень уж любили во что-нибудь кутаться. Меня удивило, что нам подарили как раз то, что нам нужно. Видимо у них вся семья такая- все подмечают, думают и анализируют, внимательны к чужим потребностям и интересам. Олеське будет хорошо с таким мужем и с такими родственниками.

К Олеське домой мы ехали совсем с другим настроением. Никто не истерил, не переживал и не нервничал. Все самое страшное и сложное было позади, а впереди – встреча с Андреем, целый и не разменянный август, и очередная смена обстановки. В самом начале пути с нами произошел курьез. Мы сели в поезд, Сергей сказал, что через двадцать минут будет станция, на которой поезд стоит целый час, и на этой станции у него назначена встреча с другом и что он хотел бы познакомить этого друга, как оказалось, самого лучшего, с Олеськой.

Мы сошли на перрон, я помня о кроссовках, взяла Мусю с собой в сумке. Так как целый час это не мало, мы купили пива и решили отметить и встречу, и знакомство. Друг оказался парнем смешливым и общительным, мы увлеклись и прошляпили время отправления поезда. В результате мы вернулись на перрон, когда наш поезд уже тронулся. Скорость была еще совсем маленькая и мы рискнули броситься догонять. Я, если честно, бежала не очень быстро, так как наши с Мусей вещи особой ценности не представляли. А вот Олеське с Серегой было ради чего отчаянно шлепать по перрону. Молодость и резвость победили, и мы успели впрыгнуть в последний вагон. Проводница очень сильно на нас ругалась, Сережа показал ей наши билеты, которые совершенно случайно оказались у него в кармане джинсов. А может и не случайно. Он ведь очень предусмотрительный.

Уже в своем купе мы отдышались и начали ржать.

- Трое взрослых людей с кошкой бежали за поездом! – воскликнула подруга. – Никогда бы не подумала!

Я тоже никогда бы не подумала, что Олеська будет бежать за поездом. Она всегда и все делает очень степенно и плавно. Но видимо и это надо в жизни пережить и попробовать.

Пребывание в гостях у подруги оказалось не таким веселым и безоблачным, как у Сереги. Во-первых, квартиру мы сняли не сразу, и нам пришлось впятером спать в одной маленькой комнатушке, занимая все свободные поверхности. Помимо Андрея, к нам присоединилась Олеськина старшая сестра, тоже решившая погостить у родителей в это время. Она училась в Санкт-Петербурге в педагогическом университете, на каникулы приезжала очень редко, тоже подрабатывала. Вырвалась на пару недель и эти недели как раз совпали с нашим приездом. Во-вторых, развлекаться в городе было абсолютно негде, а парни ударились в работу по дому. Нам волей не волей пришлось к ним присоединиться.

Вещи нигде не помещались, у меня вообще создалось впечатление, что мы поселились на складе промышленного магазина. Я очень переживала за Мусю, потому что она в бардаке и необустроенности начинала вести себя неадекватно и все эти кучи вещей могла начать обсывать. Мне было жалко Олеськину дорогую новую одежду, и я пасла кошку как зеницу ока. Мне повезло, что Андрей был рядом, он сразу взял на себя функции «папы» и когда я принимала душ, ела или куда-то одна ходила, он присматривал за Муськой. Мы настолько увлеклись игрой в семью, что Олеська как-то за чаем предложила мне подать на алименты. Я сначала не поняла, о чем она говорит, но потом до меня дошло, и я рассмеялась:

- Ну, может и подам. Все-таки Муся у меня появилась из-за него, а вместе мы не живет. Так что ситуация классическая.

Сергей с Андреем были парни серьезные, поэтому с первых дней пребывания у Олеськи дома занялись мелким ремонтом. Папа у нее был уже старенький, да и свободное время любил проводить на даче с бутылочкой чего-нибудь крепкого. К концу нашего пребывания они даже переклеили обои в прихожей и поменяли всю сантехнику. Олеськина мать сияла от счастья, радуясь за дочь, да и за всех нас до кучи. Она вообще была очень веселая и легкая женщина. Муська наконец-то выждала момент, когда мы с Андреем оба были заняты, и написала на Олеськин ворох платьев. Мы обрадовались, что под удар попали тряпки, а не обувь. Их мы постирали и все, а с обувью так не получилось бы. Кроссовки мои ещё у Сереги в гостях пришлось выкинуть.

Как раз, когда мы обнюхивали вещи. Мне позвонила Нина Александровна и сообщила, что поступила. Она была безумно счастлива и взахлеб рассказывала о своих впечатлениях от экзаменов. То, что она поступала на второе высшее на срок обучения не влияло, такая уж специфика на исполнительском факультета, а вот количество экзаменов от этого зависело. Она сдала на удовлетворительно специальность и коллоквиум и ее зачислили на платные отделения заочки. По мне так, то еще счастье, но Нина Александровна сделала первый шаг на пути к исполнению своего желания и была в полном восторге.

Я передала наш разговор Олеське, и та в очередной раз пошутила про концерт в гробу. Я не стала спорить, подруга так шутила не со зла, а лишь потому что, как и многие считала, что все надо делать «вовремя». Родился, отучился, женился, родил, умер. И нарушать порядок действий категорически запрещено. Я раньше тоже так думала, пока передо мной не замаячила перспектива переучиваться на другую специальность. Еще неизвестно как у меня это получится, когда и получится ли вообще.

Людям вообще свойственно все мерить по своей жизни. И если у кого-то по-другому, то значит неправильно.

Тому подтверждение, наше единодушие с Олеськой в вопросах кошачьих луж. Ни она ни я не видим в этом ничего плохого. Думаю, большинство людей с нами не согласны.

- Тут пахнет котом, вот она и напрудила, - предположила она. С её старичком Муська сдружилась с первого дня. Они помахали друг на друга лапами, пошипели, а потом неожиданно начали дружить. Мама Олеси ничего не имела против дружбы, несмотря на то, что Барсик от прилива чувств обоссал все углы. Сделал то, что все ждали от Василия, но так и не дождались.

- Ладно, сейчас все перестираем, потому что тут не только котом, тут ещё и двумя мужиками пахнет.

Мы собрали все бельё, которое попалось в наше поле зрения и весь день посвятили стирке. Ну, это конечно громко сказано. С автоматической стиральной машинкой этот процесс максимально облегчен. Успевай только сортировать, забрасывать и развешивать. Чем мы и занялись, а подруга ещё умудрилась постряпать кекс.

Я, от делать нечего, переписывала в тетрадочку все её рецепты. Думаю, когда-нибудь и мне это все пригодится.

В середине августа мы с Олеськой, Муськой и Серегой поехали в общагу, а Андрей к себе – искать квартиру. Я уже окончательно и бесповоротно заявила ему, что Муська остается со мной. Андрей расстроился. Он вообще очень не любил одиночество, как оказалось. Но, на предложение завести другую зверюшку, отказался, сказал, что кроме Муси ему никого не надо. Я уговорила его взять рыбок, сказала, что научу за ними ухаживать. У меня всегда был аквариум, так как много дет назад, маме, при покупке пианино, продавец сказал, что рядом обязательно должен стоять аквариум. Чтобы дерево не рассыхалось. Так что я по рыбкам была спец.

На вахте нас встретила новая вахтерша, на клетчатую сумку с Муськой она не обратила внимания, а я уже испугалась, что придется объясняться. В общаге животных держать категорически нельзя. Когда мы с Олеськой уходили на учебу, Муська никогда не мяукала, и поэтому полгода животное оставалось незамеченным. Да и наша комендантша держала нас в строгости, но без фанатизма. Проверок не устраивала, под кровати не заглядывала, но с пьянством боролась и курение в неположенных местах пресекала. Очень следила за пропускным режимом, за что ей огромное спасибо. В общаге было безопасно, и мы могли днем не закрывать двери. Мы их и ночью могли не закрывать, но мало ли. Рассказывали, что были времена, когда в общагу приходили студенты из других вузов, устраивали дебоши и прочее, было весело и чудесно, но по мне так лучше пусть будет не так весело. Зато можно быть спокойным за свои вещи. А веселиться мы и друг с другом можем.

Однако нас ждало огромное разочарование. Так как уже к вечеру выяснилось, что коменда у нас теперь другая. Я почему-то сразу почувствовала недоброе и как оказалось, совершенно не напрасно. Потому что перед первым сентября в холе общаги появилось устрашающих размеров объявление о строгих правилах пребывания в общаге среди которых строго настрого запрещалось держать домашних животных. За нарушение режима – выселение. Более того, этот цербер в юбке объявила, что будет селить студентов по группам и факультетам. То есть пианистов с пианистами, а вокалистов с вокалистами. Нам с Олеськой стало плохо. Потому что это получалось, что нас с ней расселят. И мне придется жить с кем-то из группы. И мы будем делить инструмент. Да и вообще дух соперничества есть в каждом исполнителе и только вокалист с пианистом может не ревновать к успеху. А пианист пианиста не может и что из этого получиться – непонятно. Да и если бы я не жила с Олеськой, я бы никогда не узнала столько опер и романсов. А она столько фортепианных произведений.

От всего этого наше с ней настроение испортилось. Мне грозило выселение, нам с ней расселение и выхода из этой ситуации не было. Возмущались почти все, еще и потому, что на первом курсе практически все сделали ремонты в комнатах, и теперь предстояло всё заново под себя переделывать.

Начала учебного года встретило нас дождями, холодами, а меня еще и очередным прострелом в спине. Я выпила обезболивающего, замотала поясницу шалью и отправилась в поликлинику. Уже знакомый врач прописал то, что прописывал до этого. Я сама выкупила лекарства и пришла домой в замечательном настроении.

У Нины Александровны с середины сентября начиналась установочная сессия. Она приехала на два дня раньше и сразу зашла к нам в гости. Привезла подарки и большую пачку магазинного корма Муське. Мне было приятно, мы с Олеськой напоили ее чаем и предложили оставить у нас вещи до вечера. Она собиралась жить здесь у родственников, но раз приехала раньше положенного времени, была не уверена, что они были дома.

С нашей последней встречи она, казалось, еще больше помолодела и похорошела. Сбывающиеся мечты украшают человека лучше всего. Это подтверждала не менее сияющая Олеся. Я заметила, что у обоих у них на пальцах громоздились фамильные кольца. Видимо это особая печать, отмечающая счастливых женщин. А у меня и мечты нет.

- Я опять на больничном, - сказала я, когда мы пили чай.

- Ну я уж поняла. – отозвалась Олеська. – Что будешь делать?

- Теперь уже точно забирать документы.

Подруга молчала. Я чувствовала, что она не знала, как реагировать на мои слова. Настаивать на том, чтобы я училась дальше, было бы эгоистично, но и так просто отпустить человека, с которым прожил больше двух лет и так сблизился, было тяжело. Мне тоже было тяжело, но нас с Муськой рано или поздно все равно спалят и выгонят, а не выгонят, то все равно расселят с Олеськой.

Через две недели, которые я посвятила чтению, сну и сбору вещей, я пошла в академию, где мне предстоял серьезный разговор с Алексеем Николаевичем. Он очень расстроился, когда я сказала ему о своем решении забрать документы. Начал уговаривать, сказал, что понимает всю серьезность моего диагноза, но готов помочь закончить.

- Мы как-нибудь прикроем сессии, а ты начинай учить госпрограмму. Выучишь, сдашь как-нибудь и получишь диплом, - предложил он.

Слово «как-нибудь» било меня по ушам. А точнее по самолюбию. Получу как-нибудь образование, как-нибудь буду работать, и вся моя жизнь как-нибудь и пройдет. Я так не хотела. Может быть, год назад я бы и согласилась на «как-нибудь» просто боясь гнева родителей, но сейчас все было по-другому. Может из-за психолога, убедившего меня в том, что я не должна донашивать чью-то жизнь. Может из-за Муси, о которой я обязана заботиться и в данном конкретном случае – искать пристанище. Может из-за болезни, и как следствия – уймы свободное времени, которое я не тратила на занятия, а жила обычной жизнью человека «не музыканта» и мне это понравилось.

Алексей Николаевич созвал всех преподавателей, с которыми у меня были хорошие отношения и которые очень хотели, чтобы я осталась. Они уговаривали меня и даже угрожали тем, что я пожалею и загублю свою жизнь. Я была уверена, что я загублю её, если останусь. Я молчала, улыбалась и настаивала на своем решении. Помучившись сама и убив два часа времени хороших людей, я пошла в деканат. Там мне, уже без особых эмоций, рассказали, что я должна сделать, что бы в канцелярии мне выдали диплом о неполном высшем образовании и отправили восвояси.

По дороге домой я решила ненадолго заглянуть в любимый парк. Села на лавочку и с удовольствием стала вдыхать запах переспелой зелени, в котором уже намечались первые признаки осенней прохлады. У меня замечательно прошло лето, и я наконец-то решилась на поступок. Мне было страшно, как перед чем-то волнительным, но опасным. Наверное, такие же ощущения испытывают парашютисты перед прыжком. Больше десяти лет я хотела сказать родителям – мне не нравиться заниматься музыкой. Я хочу быть врачом, следователем, спасателем, слесарем, журналистом, поваром. В мире так много замечательных профессий и безумно интересных дел! И там обязательно найдется что-то для меня. Я пока не знаю, что, но обязательно найдется.

Когда я была подростком, я посмотрела телепрограмму про уссурийских тигров. Они периодически нарываются на дикобразов, получая от них иголки в морду. Сами вытащить их они не могут, утрачивают способность охотиться и в результате погибают. Специально-обученные люди стреляют в них снотворным, пока те спят, вытаскивают иголки и таким образом спасают им жизни. Я мечтала о такой работе. Лучше такой работы, наверное, и нет ничего. Тем более сейчас, когда у меня появилась Муся, я понимаю, насколько животное может быть беспомощным.

Вспомнив о своем питомце, я поднялась со скамьи. Нужно по дороге купить рыбы. На каруселях стоял гвалт. Смех перемешивался с криками и шумом конструкций. Этот шум всегда будет ассоциироваться у меня с большим городом, где я училась, любила и, наверное, повзрослела. В моем родном городке нет парка аттракционов.

Возле входа в общежитие я увидела знакомую высокую фигуру Леши, с рюкзаком за плечами. Он всегда ходит с рюкзачками. Думает, что это стильно: темные очки, кепка, рюкзак. Я не хотела, чтобы он меня заметил, но видимо трудно не заметить близкого человека, даже в толпе и издалека.

- Привет, солнце! – крикнул он мне, помахав, и открыл дверь, дожидаясь, пока я подойду. Я ускорила шаг.

- Что там у тебя? – спросил он, отбирая пакет с рыбой. – Ты будешь её этим кормить? Это можно самим есть! А ей отдавать кости.

Мне было неприятно это слышать. Все-таки Олеська права, мужчина не должен быть таким жадным.

- Вот заведешь себе животное и будешь его кормить хоть костями, хоть полиэтиленовыми пакетами из-под мяса. А я, а мне, не лезь, в общем. – Я даже не смогла нормально закончить разговор на эту тему.

- Ладно, когда поженимся, я тебя перевоспитаю, - неожиданно заявил он.

Я совсем растерялась и замолчала. Если это предложение, то я должна что-то сказать. А если нет, то все равно молчать как-то глупо.

- Я не выйду за тебя замуж, - ответила я спокойно. – Ты прикольный, но Мусе нужен хороший папа. Которому не жалко для нее рыбы.

Лешка расхохотался. Он видимо решил, что я шучу, а на самом деле я, конечно, согласна. Потому что как можно не хотеть выходить за него замуж? Самовлюбленный болван, я говорила совершенно серьезно. Но переубеждать его, тем более в лифте в присутствии посторонних людей я не стала.

Мою любимый обещался зайти чуток попозже, я еле успела выхватить у него пакет с Мусиной рыбой, когда выходила из лифта.

Олеська встретила меня пирожками с яблочным вареньем, свежезаваренным чаем и мрачным выражением лица.

- Серега снял квартиру для нас.

- И чего ты расстраиваешься?

- А ты?

- Я уезжаю. Все очень хорошо складывается, – ответила я ей, улыбаясь. Она взяла у меня из рук пакет и сразу пошла в соседний блок мыть рыбу.

- Что, Муська отказалась есть пирожки с яблоками?

- Представляешь, не отказалась. Яблоки, конечно, не ела, но тесто уплетала только так. Сладкоежка толстопопая.

Я рассмеялась. Да, Муська за печенюшки родину могла продать.

Мы поставили рыбу вариться, а сами сели пить чай. Муська уселась рядом с плитой и глазами гипнотизировала кастрюльку.

- Охотиться, - прокомментировала Олеська.

Я чувствовала, что она хочет мне что-то сказать, это что-то видимо было неприятным, так как она все не решалась.

- Говори, - не выдержала я. – Что ты хочешь мне сказать?

- Я хотела спросить, - начала она осторожно, - а когда ты родителям скажешь?

Я не знала, что сказать. Последнее, что мне хотелось делать, это сообщать им о своем решении, но я понимала, что это неизбежно.

- Может не говорить, приехать и все?

- Нет, ты что! Твоих предков инфаркт разберет. Представляешь, открывают дверь – и ты на пороге. Это неправильно.

Олеська о моих родителях знала только с моих слов. Прошлым летом, когда я закончила первый курс, я попросила у мамы разрешения приехать к нам в госте Олеське. Мама отказала, мотивируя тем, что длительное присутствие в доме постороннего человека ей будет утомительным. Сейчас, вспомнив об этом, я испытала неприятный холодок в груди. Ведь это не мой дом. Это дом моих родителей, из которого я должна уйти. И вроде как ушла и не должна возвращаться, должна построить свой, в котором будет комфортно с гостями, животными и прочими шумными и веселыми вещами. А теперь я опять возвращаюсь.

Ситуацию разрядил Лешка. В своей комнате он переоделся в любимое трико с вытянутыми коленками и пришел к нам пить чай. Сразу начал с Олеськой борьбу за рыбу, пирожки и конфеты. Я заметила, что с появлением в жизни подруги парня, она стала мягче относиться к Леше. Но не настолько, чтобы кормить его Мусиной рыбой. Я решила, что Олеська психовала на него, думая, что все мужики такие и ей тоже рано или поздно придется связывать свою жизнь с подобным человеком. А оказалось, что есть другие. Лучше. И у нее как раз такой.

Я смотрела на своего парня и размышляла, когда его бомбануть новостью о своем отъезде. О своем возвращении домой. Я ведь уже никогда сюда не вернусь, не будет этих ужинов, этих споров, песен, веселья, игры в карты. Олеськи не будет с Серегой. Первокурсники обживутся и будут устраивать свои вечеринки, свои порядки.

Только сейчас до меня дошло, что я не просто уезжаю домой к родителям, но и разрываю отношения с любимым человеком. Так ли уж любимым? Я никогда к нему серьезно не относилась. Но за столько времени безумно привязалась к нему. Настолько, что при мысли о расставании у меня навернулись слезы. Произошло это не вовремя, когда Лешка рассказывал очередной театральный анекдот.

- Солнце мое! Ты чего со слезками на колесиках? – он наклонился ко мне с широченной улыбкой, аккуратно начал вытирать пальцами слезинки. И тут Олеська оказалась как всегда на высоте:

- Она забирает документы из академии и уезжает домой. Вот и расстраивается. Сам понимаешь – решение нелегкое, но с её здоровьем продолжать обучение бессмысленно. Рано или поздно она получит профнепригодность. Как следствие – нервное расстройство.

Она говорила ещё что-то, расхаживая по комнате и делая какие-то домашние дела – переставляла вещи, сворачивала одежду, складывала ровными стопочками ноты. Мы с Алешкой сидели друг на против друга и смотрели не отрываясь. Он не заламывал руки, не гримасничал и не делал какого-то особенного взгляда. Он просто смотрел на меня, и я уверена, что тот обескураженный и грустный взгляд был искренним и шел от самого сердца. Я взяла его за руку и опустила голову.

- Погоди, - прервал он Олеськин монолог. – И когда это произошло?

- Сегодня, – вымолвила я.

- А я? Почему ты сразу мне не сказала? Я мог бы тебя поддержать ну или отговорить, - пробормотал он неуверенно.

- Все уже решено, - твердо сказала я. Конечно, так легко решать серьезные вопросы. Олеська все рассказала, а мне только остается твердо стоять на своем. Может и родителям она позвонит? Да и вообще проводит меня до родного дома, передаст с рук на руки, все объяснит, все уладит и уедет.

Лешка молча пил чай. Я взяла на руки Муську и услышав любимое урчание совсем успокоилась. Ну вот, он знает. Он расстроился, но сидит и пьет чай. А значит не так сильно и расстроился. Аппетит не потерял, в ногах не валяется, страшными словами не обзывается. Да и чего кричать? Это жизнь. Более того, это моя жизнь. Не донашиваемая, а моя собственная, по мне сшитая. Новехонькая.

- Ладно, утро вечера мудренее, пойду я спать, а завтра поговорим, - засобирался он.

Я хотела выйти с ним покурить, но передумала. Побоялась долгих объяснений, ненужных слов и обвинений в свой адрес. Все-таки это я его бросаю и это не очень хорошо.

- Ну вот, - сказала Олеська, когда за Лешкой закрылась дверь. – Все позади. Ну, не все, один разговор позади. Думаю, с родителями будет сложнее, но они ведь твои родители, любят тебя больше, чем он. А значит, будет и скандал и прочее. Так что готовься к худшему.

- Намаж мне спину. Давай решать проблемы по мере поступления. Сейчас мне надо намазать спину. Я что-то постеснялась Лешку просить. Он так страдает, а я тут со своим остеохондрозом.

Олеська рассмеялась:

- А что, может меньше страдать будет. Нафига ему старая больная развалюха.

- Ну знаешь. Мы одногодки так-то - сказала я, задирая футболку и ложась на кровать. Руки у подруги были мягкие, нежные. От нее веяло заботой, домашним теплом, женственностью. Рядом с ней мне было также уютно, как в далеком детстве рядом с бабушкой. Эх, вот кого мне точно будет не хватать, так это Олеськи.

На следующий день мой обходной лист был подписан. Мне выдали диплом о неполном высшем образовании, другие документы и я решилась позвонить маме. Разговор получился короткий, но только потому, что я не сказала всей правды. Я сказала, что заболела и надо на некоторое время прервать обучение. Мама сказала, что раз так сложилось, мне нужно приехать и все решить при личной встрече. Мне было неприятно, что, услышав про болезнь, мама сразу спросила, не беременная ли я опять? И успокоилась она, только когда я поклялась здоровьем бабушки.

Я ни сказала маме ни про Мусю, ни про то, что уже забрала документы и своего решения не поменяю. Из-за этого у меня было очень тяжело на сердце. Свою лепту внесла и Нина Александровна, устроив из моих сборов трагедию. Она призывала к тому, что бы я одумалась, взвесила и пока не поздно, взяла академ. Я отмахивалась от нее, усилием воли отгоняя желание выгнать ее вообще из комнаты. Гонять первокурсников можно, но не когда им за пятьдесят. Пришел попрощаться Вася, сказав, что простил меня за танк. С Серегой Олеся видимо провела профилактическую беседу, потому что он вообще ничего не говорил, а просто помогал собираться.

Муська, привыкшая за лето к постоянным разъездам сразу, как только я вытащила с верхней полки шкафа чемодан, уселась на него сверху, всем своим видом показывая, что она тоже едет и это не обсуждается.

На следующий день у меня была запланирована покупка билетов и визит к ветеринару, у справки вышел срок действия. А вечером Лешка пригласил меня на прощальную ночь. Я подошла к этому серьезно, чувствуя вину перед ним. Надела свое лучшее белье, надушилась, сделала его любимую прическу и даже взяла с собой конфеты. Лешка сварил кофе, разлил по маленьким чашечкам, которые я дарила ему на день красной армии, к которой он никакого отношения, конечно, не имеет, но вроде так положено. Мы сели на кровать, он вручил мне чашку, и по его лицу я поняла, что предстоит серьезный разговор.

- Давай ты не поедешь домой, - неожиданно предложил он.

- Как это?

- Ну, из академии уходи, фиг с ней. А от сюда не уезжай.

- А где я тут буду жить? - растерялась я.

- Здесь, со мной. Мы поженимся, и ты сможешь тут жить, даже не учась. Я много не зарабатываю, но нам хватит.

Я не знала, что сказать. Хотела бы я жить с человеком, отбирающим еду у моей кошки? Нет. Хотела бы я каждый вечер засыпать рядом с ним и просыпаться в его объятьях каждое утро? Да. Мне с ним интересно? Нет. Мы даже разговариваем друг с другом мало, общаемся либо в постели, либо в компании. Правда, мои родители тоже не особо болтливы друг с другом, но я так не хочу. Я неизвестно сколько буду сидеть без работы, не зная, чем заняться, и в конце концов не выдержу и вернусь на кафедру концертмейстером, а потом чего доброго и на факультете восстановлюсь. Нет, если я хочу изменить свою жизнь, то надо уезжать. Здесь у меня ничего не выйдет. Я приняла решение, но Лешке его не сказала. Не хотелось перед отъездом портить такую ночь и чего доброго остаться без секса. Поэтому я сказала, что подумаю, он продолжил перечислять мне прелести нашего совместного проживания. Вообще-то, я ем семгу, пью дорогой кофе и покупаю мешками конфеты исключительно потому, что родители высылают мне хорошие деньги. Сомневаюсь, что они продолжат это делать, после того, как я бросила ВУЗ. И сомневаюсь, что Лешку устроит моя мизерная зарплата. Я, конечно, могу начать вкалывать и соответственно получать за это, но тогда мне придется не вылезать из-за инструмента. А я не просто не хочу учиться, а я не хочу больше играть.

Мысли обо все этом чуть не испортили нам ночь, так как я не могла расслабиться, мне хотелось выйти в коридор. Побыть наедине с собой, покурить и подумать. Еле-еле я сосредоточилась на занятии любовью. А после всего еще долго лежала и смотрела на него. На его профиль, ресницы, кудри. У нас были бы очень красивые дети. Потом я стала представлять их общение с моими родителями, наш быт, Муськины мытарства. Она ведь может написать куда-нибудь, а Леша к таким вещам очень неодобрительно относится. Это я могу кроссовки выкинуть, походить в шлепках, а потом купить себе новые. А он нет. Интересно, а как такие люди потом с детьми управляются? Дети ведь тоже могут напрудить где-нибудь. Их носом не натыкаешь и в ванной не закроешь. Или дети, это другое? По мне так разницы нет вообще.

В общем, я еле заснула уже под утро. Естественно, я не намазала на ночь спину, так как вонючая мазь не вписывалась в мой образ этим вечером и спина разболелась. Мне не давало покоя и то, что я оставляла здесь, и то, что меня ждало впереди. Буду ли я жалеть о своем решении? Ведь сейчас если я делаю заявку на самостоятельность, я должна её подтвердить. А справлюсь ли я с этим? Учиться, жить в общаге и подрабатывать – это одно. В любой момент помогут родители. А когда ты уже сам должен себя содержать, как это будет вообще?

Промучившись почти всю ночь, я так ни чего и не решила, хорошо я делаю, правильно или нет. С таким вот раздрыгом в голове, сердце и душе я упаковала последнюю книжку в рюкзак. Попрощаться пришли все мои близкие друзья. Самые близкие. Мне не хотелось делать из отъезда балаган, поэтому я никого не звала и друзьям строго-настрого запретила. Мне просто хотелось тихонько уехать и все. Что бы можно было поплакать, говорить глупости ну и все такое, что можно делать только с близкими. Плакала, правда только Олеська, но зато за всех нас. Серега перепугался такого бурного выражения чувств и не обращал на меня никакого внимания, занятый исключительно любимой. Подруга сказала, что на следующей неделе они переезжают.

- Ты пиши! И звони почаще! Нет, ты не будешь этого делать! Никто этого не делает! Все забывают всех, как только они уезжают! – причитала она.

Мне была так жаль всех, что они переживают из-за меня, я верила, что ребятам действительно грустно от этого расставания. Мы привыкли друг к другу. Меня успокаивало лишь то, что я верила – когда я уеду, уже через пару дней у них все будет как прежде. Так, как будто меня и не было.

Так моя бабушка уехала в родной город от нас. Мне было тогда девять лет, и я понимала, что она теперь очень далеко и я буду видеть её очень редко. Я знала, что она жива, здорова, ходит по дому, готовит еду, читает, сидит у окна, что-то шьет. Я знала, что она все это делает сейчас, но я не могу подойти к ней, прижаться, она не погладит меня по голове, не поцелует в затылок и не скажет, что я самая хорошая девочка на всей планете. Она скажет это по телефону, но ее голос будет далеким и каким-то не таким, не с той интонацией она это скажет. И я с такой же далекой и суетливой интонацией буду говорить Олеське, что Муська скучает, что она еще больше поправилась, а я, наоборот, похудела. Что она – лучшая подруга на свете. А Олеська будет меня слушать, и уже не будет мне верить, так же как я уже не верю своей бабушке. Потому что она уехала и не хочет больше меня гладить по голове и целовать в затылок.

Уже на перроне мы просто все молча обнимались. Сначала по очереди, а потом втроем: я, Олеська и Лешка. Вася и Серега стояли рядышком. Когда поезд тронулся, я разрыдалась. Надеялась, что сумерки вагона скроют от друзей мое отчаяние. Я сразу достала Мусю и зарылась лицом в ее шерсть. Я плакала, а она впитывала мои слезы, вместе с ними забирая всю тяжесть расставания. Потом она уперлась лапой мне в лоб и попыталась отодвинуться.

- Все? Ты говоришь хватит плакать? – спросила я её. В купе кроме меня пока никого не было, и я с удовольствием предалась своему любимому занятию – разговорами с Мусей. Я рассказала ей, как буду скучать без них без всех, что теперь у нас с ней теперь начинается совсем другая жизнь. Новая, никем не ношенная.

Глава 6

- Ну вот, я вам внучку привезла, - радостно сообщила я маме с папой, демонстрируя им на перроне Мусю. Они были обескуражены, и вообще какие-то грустные. Я же наоборот, испытала какое-то воодушевление, прилив сил и вообще радость по поводу возвращения домой. На улице было очень тепло для конца сентября, Муська щурилась от солнца, постоянно трепыхая ушами от ветра.

По дороге мы молчали, я сидела на заднем сиденье, папа не привык особо разговаривать за рулем, мама что-то сосредоточенно искала в телефоне.

Серьезный разговор состоялся дома перед обедом. Мама любит портить близким аппетит. Как выяснилось, они с отцом думали, что у меня действительно серьезные проблемы со здоровьем, поэтому спокойно восприняли известие о том, что я приезжаю. Но сейчас они видят, что все не так страшно, и не понимают, как я посмела бросить учебу и забрать документы. Вот так вот. Я не выползла на костылях, не растянулась обессиленная на перроне, я разочаровала своих родителей. Я объяснила, что спина болит не всегда. Периодами. Но в те периоды, когда она болит, это очень серьезно и продолжать обучение невозможно.

- Вот прям месяцами болит? – возмущенно и с изрядной долей недоверия спросила мать.

- Нет, не месяцами, неделями. Но если я буду постоянно сидеть, то она будет болеть всю жизнь! – как можно спокойнее пояснила я.

- Но ведь у других-то пианистов не болит?

- Да и у них болит, у кого больше, у кого меньше, у кого и правда не болит.

- Дак почему у тебя болит?!! – мама сорвалась на крик. Папа не сделал ей замечание, внимательно разглядывал вилку.

- Я не знаю, почему у меня болит.

- Ты должна делать зарядку, лечиться, поддерживать себя, и тогда ты сможешь и играть, и заниматься!!!

- А зачем? – тихо спросила я. – Почему я должна именно играть и заниматься?

- А что ты будешь делать? – опешила мать. – Тебе двадцать один год, у тебя нет высшего образования. Ты что, пойдешь работать продавцом?! – с ужасом спросила она.

- Я не знаю пока, чем я буду заниматься, мне надо решить, что я хочу.

- Ну так и решала бы там! – крикнула она. – А заодно и училась бы. Какой никакой диплом был бы!

- А я не хочу какой-никакой!!! – закричала я. – Я хочу выбрать специальность и выучиться на нее. И не за деньги, а бесплатно. А второе высшее у нас в стране платное!

- А кто тебя будет кормить? Ты думаешь, мы тебя будем кормить? Ждать когда ты решишь? Ты, может, к тридцати годам не определишься? Да ты даже замуж не выйдешь, тебя даже твой проходимец театральный бросил!!!

Это был удар ниже пояса. Мне стало обидно до слез. Она все перевернула, она задавала вопросы, на которые у меня не было ответа. Мне хотелось, чтобы меня пожалели, поддержали, помогли. Я хотела крикнуть, что мой театральный проходимец как раз не хотел меня бросать, не хотел меня отпускать, а хотел взвалить на себя ношу, которая ему уж точно не по плечам. Но ему было неважно это, он просто хотел, чтобы я была рядом и все. Почему же вы, мои самые близкие люди, считаете меня непосильной для вас ношей? Но слова застряли у меня в горле, я понимала, что сделаю ещё хуже, если начну рассказывать о своей жизни. Маме нельзя давать много информации, она все может перевернуть против меня. Даже в детстве она сначала притворялась моей подружкой, выпытывая, с кем я дружу и кто мне нравиться из мальчиков, а потом вдруг резко запрещала общаться с кем-то и в ссорах кричала, что кроме любовной ерунды меня больше ничего не интересует.

- А ещё эта кошка, - вставил отец. Елки палки, ну зачем он? Сейчас под горячую руку начнется.

- Да, - безапелляционным тоном подтвердила мать. – Кошку придется убрать. Тебя мы выгнать не можем, все-таки ты наша дочь, а вот кошке здесь не место.

- В смысле? – не поняла я. – и что вы предлагаете?

Оба предка молчали. Вот чего я от них не ожидала, так вот этого. Ну, скандал я понимаю. Не оправдала надежд, да и вообще. Но выбрасывать на улицу самое дорогое, что у меня есть – это уже чересчур.

- Значит, мы вместе уйдем, - сказал я, удивившись своей уверенности и спокойствию. Да, мне было больно и неприятно, но других вариантов я не видела, а чего тогда сильно нервничать? Сначала они выгоняют меня с моим зверьком, а потом я пойду лесом со своими детьми? Нда. Видимо действительно пришло время покидать гнездо.

Мама на мои слова прореагировала бурно, вскинув руки, она стала кричать отцу, что бы он посмотрел на этого монстра, которого они породили. Мол, я меняю их на какую-то кошку. А, по-моему, так монстр тот, кто выкидывает на улицу животных. И таким людям нет оправданий. Даже то, что они меня родили, воспитали, ночей из-за меня не спали, не дает им право требовать от меня такое. Неужели они не понимают, что сначала я выкину Мусю, потому что от нее шерсть и лужи, а потом выкину их, ведь через три-четыре десятка лет от них тоже могут быть лужи?

- Я сегодня переночую и завтра мы уедем.

Я молча встала из-за стола. Есть расхотелось, разболелась голова, и я почувствовала дикую усталость. Я опять вспомнила слова психотерапевта о родителях, и их жизнь, которую ни в коем случае не надо донашивать и поплелась в комнату. Муська спала на моём диване. Когда я села рядом с ней, она, не открывая глаз, потянулась и подставила мне свое пузико. Я, конечно, его почесала, погладила и, наклонившись, зарылась лицом во влажную местами шерсть.

- Потная ты моя малышка. Нам тут не рады. Нам надо искать приют и пристанище.

Как выяснилось позднее, мое желание уехать мама восприняла неправильно. Она решила, что они с отцом до меня достучались, и я вернусь в академию.

- Ты главное не переживай, ты сможешь безболезненно восстановиться, - сказала мне мама, зайдя ко мне в комнату примерно через час после нашей ссоры.

- Куда восстановиться? – не поняла я.

- В академию. Или куда ты собираешься уехать? – насторожилась она.

- А какая вам разница?

- Ну ты же наша дочь! – воскликнула она.

- Мама, ты определись, или дочь и тогда вы меня принимаете больную и с кошкой, или не дочь, но тогда не надо тут изображать заботу и волнения! – высказалась я. Мама от возмущения на минуту даже потеряла дар речи. Жаль, что не на подольше.

- Да как ты смеешь? Как ты смеешь? Как смеешь? – заладила она. От волнения видимо. – Мы с отцом не даем тебе допустить огромную ошибку! Может быть такую ошибку, о которой ты будешь жалеть всю жизнь! – крикнула она.

Эх мама, мама. Моя самая большая ошибка в жизни – это то, что я сначала позволила себе забеременеть, а потом сделала аборт. Это непоправимо и преступно. А все остальное, что я сделала в своей жизни – полная ерунда. И если я перестану вас слушать, то таких ошибок в моей жизни больше точно не будет. Во всяком случае, Мусю я не предам. Это как ребенка бросить. Но объяснить это маме я не могла. Да и не поняла бы меня она. Как это можно объяснить человеку, считающему что дети – это самое страшное, что может случиться в жизни.

Скандал длился долго. Мама то угрожала, то пыталась вызвать во мне жалось к себе. Периодически ее сменял папа, тоже неловко пытаясь на меня повлиять. Я молчала и никак не реагировала на них. Сначала мне захотелось пообещать им восстановиться, на следующий день уехать и пропасть, естественно, никуда не восстанавливаясь, но я вспомнила Олеську. Да, неприятные разговоры это не лучшее, что придумало человечество, но деваться некуда, их надо пережить. Я держала оборону до трех часов ночи. Родители выбились из сил, перестали забегать ко мне в комнату и улеглись. Я пообождала, пока они набубнятся и позвонила Андрею. Больше мне звонить было некому.

- Андрей, пустишь меня к себе жить? – грустно спросила я друга. В этом учебном году родители за хорошую учебу и отличное поведение действительно сняли ему однокомнатную квартиру в центре города. Какое-то время я могла у него перекантоваться. Естественно, он согласился.

- Я с Муськой приеду.

- Я понял, без проблем. Теперь я могу хоть зоопарк здесь развести - сказал он весело. Мне весело не было. Меня только что выгнали из родного дома, родители показали себя бесчувственными и жестокими, а я, бросив любимого человека, еду жить к другому мужчине. Да, он друг детства, я знаю его как облупленного и мне с ним хорошо, но он не Леша.

Я чувствовала себя героем романа. Подождав, пока родители уснут, я начала собираться. Книги и всякие ненужные хахаряшки оставила, в сумку с самыми необходимыми вещами засунула то, что уже успела достать, собрала Муськины вещи, запихала полусонное животное в переноску и тихонько пошла по квартире. Спортивная сумка через плечо, рюкзак с кошачим туалетом за спиной и переноска в руке. Я не включала нигде свет, аккуратно открыла входную дверь, так же тихонечко, как грабитель из американского боевика её закрыла и сиганула вниз по лестнице. Мне было хорошо и страшно. Мама с папой проснуться, позвонят, я им скажу, что уехала к друзьям. Главное, не теряться со связи, тогда они не будут поднимать панику, а просто меня проклянут и может даже сами не захотят со мной общаться. Я не взяла денег, только на билет, но есть не хотелось, а до соседнего города на автобусе было всего пять часов езды. Первый рейс был в шесть утра, я пешком дошла до автовокзала, купила билет. Как оказалось, на автобусе кошек можно перевозить без всяких проблем – не требовалось ни билета, ни справки.

Звонить Андрею я не стала. Садясь в автобус, начала переживать, что родители могут меня хватиться в тот момент, когда сотовой связи не будет и тогда мама может впасть в панику. С другой стороны, они ведь поймут, что я не вышла погулять с кошкой и чемоданом.

Всю дорогу я не выпускала из рук сотовый, ожидая звонка. Мне позвонил папа, что свидетельствовало о том, что мама меня уже предала анафеме и общаться не хочет. Папа убедился в том, что я жива и сказал, что их мало интересует, где я нахожусь, если мне понадобиться помощь, то у них ее лучше не просить, а если я стану обитателем подворотен, то лучше мне забыть свою фамилию. Я сразу догадалась по папиным интонациям, что текст ему диктовала мама, сам бы он до такого никогда не додумался. Ну что ж, я сказала, что со мной все будет хорошо и отключилась. Во всяком случае, не подадут в розыск, и то легче.

Андрей прогулял пары, чтобы встретить меня и помочь разместиться. Когда мы поднялись на седьмой этаж, он открыл квартиру и впустил меня со словами:

- Чувствуйте себя как дома. Ну, в общем-то это теперь ваш дом.

Я стояла на пороге абсолютно чужой квартиры, с чужим запахом, дурацкой мебелью, без штор на кухне. Моя новая ни кем ненадеванная жизнь была страшненькая, но меня это только повеселило. Я открыла Муськину переноску, но она, уже видимо устав за последние месяцы от смены жилья, отказалась из неё выходить. Поджав под себя лапы, она сидела в сумке, поблескивая в полумраке своими зелеными глазищами.

Андрей пошел в магазин, покупать мне кружку, тапочки и рыбу. Как же без рыбы. Ну а я стала распаковывать вещи. Выложив на диван свою одежду, я достала Муську из сумки и положила ее на ворох, она обожает спать на моих кофтах. И чем дольше я изношу, тем больше она их обожает. Видимо ей нравиться мой запах. Разобравшись с вещами, я осмотрела квартиру. Голая мебель и минимум вещей, все в духе Андрея, что ж. Делать мне нечего – буду обживаться.

Муся обнаружила для себя отличное развлечение – Андрей купил-таки аквариум. Большой, с красивыми украшениями и ракушками. Рыбок было маловато, и я сразу решила заселить это огромное пространство по полной. У меня всегда был маленький аквариум, от чего я весьма страдала. Всегда мечтала держать рыбок стайками. Что может быть красивее толпы барбусов или неонов? Правильно, только толпа золотых рыбок!

За первую неделю пребывания я потратила половину сэкономленных денег Андрея. Родители ему ни в чем не отказывали, но он жил очень экономно, поэтому у него всегда скапливались крупные суммы. Он был единственный из моих друзей, у которого был самый лучший сотовый, самый мощный компьютер, ну и куча всяких других гаджетов, назначения которых для меня пока было загадкой. Однако я заявила, что готовить из тушенки и сгущенки невозможно, мыть посуду мылом «Ромашка» тем более, да и вообще, если уж я тут, то буду вести хозяйство. Пока Андрей был на парах, я шарашилась по магазинам, купила занавески, отчистила ванну до ослепляющего блеска, дочитала «Сто лет одиночества» и нашла ветеринарную клинику, в которой договорилась сделать Муське стерилизацию. Моя девочка стала взрослеть и требовать непонятного. В клинике, куда и пришла за таблетками, снижающими желание, мне объяснили, что они не очень безопасны для здоровья и уговорили сделать операцию. Я каждый день созванивалась с Олеськой, она передавала мне приветы от всех, кто меня еще помнил.

В выходные мы решили с Андреем отметить мой приезд, купили вина и стали жить вместе уже не как друзья. Наутро я сразу позвонила Олеське и рассказала ей об этом. Она удивилась, что это произошло только спустя неделю. Я поплакала, рассказав ей, как скучаю по Лешке и как все не так, как было с ним. Она как могла меня успокоила и жизнь потекла дальше своим чередом: кухня, магазины, просмотр вечером фильмов, секс и сон. Вот она какая, семейная взрослая жизнь.

От мрачных мыслей меня отвлеки переживания за Муську. Я принесла зверька в клинику, отдала врачам, а сама пошла покупать курицы, мне сказали, что первое время надо будет поить ее бульоном. Я унесла покупки домой, захватила теплое одеяло и пошла забирать свою малышку. Какой у меня был шок, когда ее вынесли из операционной, с открытым ртом. Со свисающей слюнкой. Она был под наркозом еще, доктор объяснял, что мне нужно с ней делать, когда измерить температуру, как обрабатывать шов, а я только смотрела на эту слюнку и плакала. В результате врачу пришлось все мне заново повторять, но это была дорогая клиника, а в дорогих клиниках клиентам повторяют все столько, сколько нужно, абсолютно не нервничая. Я завернула её в одеяльце и прижав к себе понесла домой. На улице пошел дождь, я не взяла из родительского дома теплой одежды, мою легкую ветровку насквозь пронзал ветер, а я думала только о том, как помочь своему любимому зверьку.

Через час из универа пришел Андрей, я не выпускала Муську из рук, сидела голодная и лохматая. После дождя так и не смогла привести себя в порядок. Врач сказал, что Муське не надо много двигаться, особенно прыгать, это плохо для шва и я все это время держала её на руках, боясь лишний раз потревожить и уж тем более оставить одну. Андрей поужинал и взял её на руки, а я пошла переодеваться и есть. Муська отчаялась вырваться из наших рук, а как оказалось, животное стремилось в туалет. Мы упустили этот момент из виду, в результате Муся обописяла Андрея.

- Вот я дурень то, - смеялся он. – А ведь она так на меня смотрела в этот момент. Типа: «ну не хочешь меня выпускать, ну на тебе тогда!».

Я тоже посмеялась, но еще больше обрадовалась. Врач сказал, что после того, как кошка после операции пописает, можно уже не переживать, все будет хорошо. Я думаю, что он это просто так сказал, чтобы как-то меня успокоить, потому что, когда Муся пописала, я сразу успокоилась, Андрей пошел в ванную комнату переодеваться и стираться, а я позвонила Олеське поделиться радостью.

Через три дня мы пошли на прием, нас похвалили за отличный уход и правильное поведение после операции. Я одела практически все вещи, которые привезла с собой, потому что сильно похолодало, и в легкой ветровке было очень холодно. Андрей не замечал моих мучений, а мне попросить денег на верхнюю одежду было стыдно. Как женщины это делают? Или им мужья дают деньги? Или как это вообще происходит?

Через десять дней мы сняли повязку. Ветеринар сказал, что теперь моя задача – контролировать вес кошки. После стерилизации животное начинает есть всё, что не приколочено, и в результате зарабатывает ожирение. Теперь мы кушали рыбу два раза в день и позволяли себе не больше двух печенюшек перед сном. Ну, что бы жизнь не казалась такой уж паршивенькой.

Вечерами мы разговаривали с Андреем о всяком разном, в том числе и о моей будущей работе. Он сказал, что после окончания университета будет возвращаться домой, там ему уже нашли хорошее место. У родителей большая квартира и мы будем там жить. Он, я и Муся. А если не понравится – снимем квартиру.

- Там и решишь, чем заниматься. А то все равно отсюда уезжать.

Вот так вышло, что у меня в распоряжении оказалось много времени подумать. Примерить на себя все что угодно, в спокойной обстановке и полной безопасности. О моральном аспекте происходящего и о своих родителях и старалась не думать.

К этому времени моя подруга уже начала жить с Сергеем на съемной квартире, и была абсолютно счастлива. Она рассказала, что в общаге теперь скукотища и террор, про Лешку она больше ничего не говорила, а не спрашивала.

Постепенно я стала меньше думать о нем, втянулась в домохозяйничество и стала привыкать к новому статусу Андрея в моей жизни.

Жить с ним как с мужем оказалось также просто, как с другом. Мы так же разговаривали с ним обо всем и обо всех, смотрели фильмы, читали книги. Андрей не любил электронные книги, и очень часто возвращался из университета с купленной книгой. Так что нам с Муськой было чем заняться. Его жизнь изменилась очень сильно, он сам об этом говорил. Ему абсолютно не надо было заниматься домашней работой, я даже носки ему сама стирала. Он объедался домашней едой, наслаждался ежедневным сексом, постоянным общением и своими мини зоопарком. Я все ждала, когда он предложит мне прогуляться, а я как раз кстати скажу, что не взяла с собой ничего теплого и тогда может мне наконец-то купят куртку. Но Андрей вечера предпочитал проводит перед компьютером или за книгами, а я свела свои дневные прогулки к минимуму. Быстрым шагом мчалась на ближайший рынок, покупала все необходимое и бегом обратно, успокаивая себя тем, что когда выпадет снег, Андрей точно заметит, что я одета не по сезону.

Через две недели приехали родители Андрея. Мне было настолько не по себе, что весь день перед приездом и еще добрый кусок ночи я посветила вылизыванию нашей съемной однокомнатной квартиры. Я приготовила борщ, пюре, сварила макароны, пожарила мясо, сделала котлеты, запекла курицу и постряпала кекс по олеськиному рецепту. Забила холодильник колбасами сырами, полуфабрикатами и полезной молочкой. Пополнила запасы чистящих средств. Муся с интересом взирала на мои суетливые передвижения по квартире.

- Мне надо произвести благоприятное впечатление. А то вылетим с тобой отсюда обе на улицу – сказала я ей, потрепав за ухом. Муська довольная прищурилась и замурлыкала.

Андрей поехала на вокзал встречать, я надела симпатичные джинсы и кофточку. Посадила кошку у аквариума – она возле него очень выигрышно смотрелась. Сама взяла в руки книгу и, уставившись в одну строчку, ждала их прихода.

Мне было чертовски неудобно, я даже не представляла, как буду с ними общаться. Я, конечно, делала это раньше, но все сводилось к «здравствуйте, отличная погода, да я закончила училище, спасибо, очень вкусно, до свидания». А теперь я живу с их сыном, до этого мы не встречалась, и все это как-то странно. Единственное, в чем я была уверена, это в том, что Андрей не даст нас с Мусей выгнать на улицу, а это уже здорово.

Я вспомнила летние мучения Олеськи и то, как в душе посмеивалась над ее переживаниями и суетой. И как потом они подружились с мамой и папой Сергея. Еще меня мучила мысль, что родители Андрея еще по консервативнее и строже Серегиных, и вряд ли им понравится наш гражданский брак, а другими словами – банальное сожительство.

Когда входная дверь открылась, я была совсем загнана сама собой в угол и уныние. Однако нашла в себе силы подскочить со стула, повесить одежду родителей, поставить чайник и достать чашки. Красивые, недавно купленные специально для этого случая. Анна Михайловна и Петр Андреевич с милыми улыбками разделись. Мама пошла со мной на кухню, папа с Андреем в комнату. Их имена я помнила с детства, что не мудрено, так как они друг к другу обращались исключительно по имени отчеству. Наверное, это прикольно.

Я наливала чай, поставила на стол кекс, спросила, не голодные ли они, перечислив все, что у меня было сегодня приготовлено. Анна Михайловна внимательно осмотрела кухню, открыла холодильник, достала оттуда молоко, добавила себе в чай, и сказала:

- Очень красивые чашки. А кекс ты сама пекла?

- Да. Я очень люблю стряпать.

Она взяла с подоконника мой, опять же недавно купленный красочный талмуд по приготовлению пищи, полистала, отпив чай. Она была женщина крупная, очень красивая. Про таких говорят, что они породистые. Надеюсь, про меня так никто никогда не скажет. Папа же наоборот был худощав, моложав и очень походил на Андрея. Точнее, Андрей на него. Оба родителя отличались крайней степенью воспитанности, поэтому пятнадцать минут я вела светскую беседу о рецептах, погоде и фарфоре. Обстановку немного разрядила Муся, придя на кухню и начав некультурно обнюхивать гостью. Вот как надо с людьми знакомиться. Понюхал, понравился – пометил и все отлично. Ясно и понятно. А тут сиди и думай, вот уедут они так же вежливо как приехали, а на следующий день позвонят сыну, накрутят уши и поедем мы с Мусей скитаться по России.

- Какая прелесть, - сказала Анна Михайловна абсолютно без восторга. – Это та самая Муся?

- Да. Андрей рассказывал? – удивилась я. Хотя чему тут удивляться, у него нет причин не общаться с родителями и что-то от них скрывать.

- Да, Андрей рассказывал о ней ещё тогда, когда вы нашли ее в подъезде. Не скажу, что я в восторге от кошек, но ваш поступок достоин уважения.

- Мы ее стерилизовали, у нее есть все прививки. Она очень воспитанная, - тут я, конечно, вру, так как буквально вчера наша воспитанная кошка написала на кресло. К приезду родителей мы как могли, застирали, а потом завалил его сумками и вещами. Что мы будем говорить квартирной хозяйке, мы еще не придумали.

Анна Михайловна осторожно погладила её за ухом, а я мысленно умоляла животное сидеть на полу и не пытаться запрыгнуть на стол. Олеська приучила ее есть с нами и теперь бороться с этой привычкой было бесполезно. Но шокировать родителей Андрея таким амикошонством я не хотела.

- Мама!!! Посмотри на наших рыбок! – закричал Андрей из комнаты.

- У вас еще и рыбки? – удивилась она. – А ещё кто есть? Вы скажите сразу, чтобы мы уже как-то смирились и все.

- Больше никого! – весело ответил он. – Только Муся, рыбки и Валерка.

«Саня, Ваня с ними Римас», подумала я. Помню, когда мы с мамой ходили на этот спектакль, я не сразу поняла, что Римас – это имя и была заинтригована, зачем двум парням примус.

Анна Михайловна допивала чай, сидя на диване, Петр Андреевич сидел у аквариума, Андрей взял Мусю на руки. Я присела на край обоссаного кресла. Все молчали.

- Ладно, пойдемте по магазинам прогуляемся, Андрею надо купить одежду, да и мне надо кое-что посмотреть. Одевайтесь. – властно сказала Анна Михайловна.

Я взяла несколько теплых кофт, теплые колготки и пошла в ванну комнату переодеваться. Прихожая была крохотная, поэтому пришлось одеваться партиями. Родители вышли первыми, следом мы с Андреем. Уже на улице его мама отвела меня в сторонку и спросила:

- Почему ты так легко одета?

- Ну. Мне не холодно, - промямлила я. На улице земля была покрыта изморозью, и пролетал мелкий колючий снежок. Ну и видимо мои синие уши, и красный нос не придавали убедительности моим словам.

- Ты уехала из дома и не взяла теплые вещи?

Бинго! Закричала бы я, если бы это сказал кто-то из моих друзей, но тут я лишь молча кивнула, отводя взгляд.

- Но ведь у Андрея есть деньги и мы никогда не спрашиваем его, на что он их тратит. Почему он не купил тебе что-нибудь? – строго спросила она, когда будто я была в этом виновна. Хотя, я в общем-то, действительно была в этом виновна.

- Я не просила.

- А он не видит, что ты ходишь в конце октября в легкой ветровке?

- Ну. Вообще-то да, не видит. По магазинам я хожу днем, а вечером мы сидим дома.

- Понятно, - сказал она и тяжело вздохнула. Я боялась дальнейших расспросов о родителях, они были немного знакомы, иногда общались. В гости не ходили друг к другу, но иногда созванивались. Но Анна Михайловна молчала и это еще больше меня насторожило. На автобусе мы доехали до торгового центра. Отец и Андреем зачем-то пошли в отдел бытовой техники. А мы с Анной Михайловной занялись покупкой им вещей. И тому и другому она брала все без примерки. После того, как она взяла мужчинам все необходимое, очередь дошла до меня. И тут я на себе испытала то, что летом пережила Олеська. Обеспеченная женщина дорвалась до давнейшей мечты – с ног до головы одеть девочку. Мне купили утепленное пальто, теплые ботинки и шапку. Себе она купила дорогущий клатч и несколько блузок.

- Андрей не приучен покупать что-то сам. Так же как и Петр Андреевич. Поэтому ты просто забирай у него деньги и распоряжайся ими по своему усмотрению. Я уверена, что ты с этим справишься. – сказала она мне, когда мы пили кофе. Я не знала, как реагировать на все это, мне хотелось броситься ей на шею и расцеловать от радости, потому что мне реально было приятно, но она абсолютно не располагала к объятьям, и я побоялась выглядеть взбесившимся щенком. При этом боялась, что мою сдержанность она воспримет как неблагодарность. Я собралась с духом и в таком же тоне, в котором общалась, она вымолвила:

- Я так вам благодарна за покупки, я не уверена, что имею право все это принять, хотя мне безумно все это понравилось.

Ну, светская львица из меня пока никакая, но я буду работать в этом направлении. Анна Михайловна улыбнулась и взяла меня за руку.

- Я вижу, что у вас все серьезно. И я не хочу чтобы девушка моего любимого сына умерла от пневмонии. Ты ведь уже член нашей семьи.

Я молча переваривала информацию. Понятно, что деваться мне некуда, и я буду жить с Андреем, но член семьи – это очень серьезно и я не уверена, что готова. Но вариантов у меня было мало и я молча кивнула.

За ужином, точнее после него, я поняла причины такого отношения ко мне. Мы опять разбились парами и пили чай, когда Анна Михайловна, спросила у меня о моих планах на будущее. Я, сгорая от стыда начала мямлить о том, что мне надо подумать, не знаю, чего бы мне хотелось. Она внимательно выслушала мое бормотание и резюмировала:

- Иными словами, ты пока можешь ничем не заниматься?

Формулировка была не совсем точная, но я согласилась.

- Хорошо. У меня к тебе просьба. Очень серьезная и очень деликатная. Но для этого я должна у тебя спросить еще кое-что. Как ты относишься к Андрею?

Тут я насторожилась. Если сейчас начну так же мямлить, как про работу, то точно останусь без крова. Да и вообще как-то странно звучит – я живу с вашим сыном, но люблю его как друга, как мужчина он мне, конечно, тоже нравиться, но не так, чтобы очень, и я не уверена, что это серьезно, хотя он классный. Думаю, ни одной матери это не понравилось бы. Я без задней мысли наврала:

- Я люблю вашего сына, - сказала я, вспомнив Олеську и то, как она говорила Ольге Ивановне о своих чувствах к Сергею. Было круто. И мне захотелось повторить что-то подобное.

Анна Михайловна кивнула и продолжила разговор:

- Мы нашли Андрею отличную должность после окончания университета. Но он молодой и получив диплом, он должен уйти в армию. И я не уверена, что для его карьеры, да и вообще для него самого это хороший вариант. Нет, я не против армии, но боюсь, что он может потерять это место. А место очень хорошее. – подчеркнула она, глядя мне в глаза. Ну, хорошо, я рада, что у него будет большая зарплата и теплое кресло в кабинете. Он, в общем-то, заслужил. Учится хорошо, много читает, весь такой серьезный -правильный.

- В общем, единственная отсрочка, которая может у него быть – это ребенок. Андрей здоров и выдумывать ему какие-то болезни я считаю неправильным. А вот если вы сейчас поженитесь, и ты забеременеешь, то как раз летом у него будет отсрочка на три года и все будет хорошо. Мы купим вам квартиру, ты сможешь вообще не работать, а заниматься только домом и ребенком. Я думаю, что раз вы с Андреем любите друг друга, то все равно рано или поздно вы к этому бы пришли, просто нужно рано. А то будет поздно, - твердо закончила она.

- А я могу подумать? – сказала я, потому что сидеть с выпученными глазами дальше было уже неприлично.

- О чем?

- Ну, - я повертела в воздухе ладонью. – Рождение ребенка, его ведь надо планировать, а я пока не планировала, и мне надо перепланировать. И потом мои родители, они…

- Твои родители выставили тебя за дверь чуть ли не в одних подштанниках, - перебила она меня. Ну, я бы так не сказала, со стороны оно так и выглядит, но на самом-то деле я сама ушла. – Сомневаюсь, что ты должна прислушиваться к их мнению.

Я молчала. Анна Михайловна продолжила:

- Я буду тебе помогать. Я даже могу отправить тебя отдыхать. Но уже после беременности. Потому что ехать до беременности времени нет. Его вообще не так много, может ведь и не получится сразу. Андрей говорит, что ты здорова и хорошо себя чувствуешь. И тебе надо определяться в жизни. А что может быть лучше воспитания детей для женщины? Тем более никто не говорит, что это будет твоим единственным занятием. Если ты захочешь учиться, потом, мы поможем тебе.

Я молчала, но выражение ужаса на моем лице сменилось задумчивостью. Да, я не люблю Андрея, честно призналась я себе, но он любит меня, а я буду любить нашего ребенка и действительно, зачем изобретать велосипед, когда можно заняться тем, чем женщины занимаются уже несколько тысячелетий подряд.

Анна Михайловна правильно поняла это мое выражение лица, снова взяла меня за руку и сказала:

- Я поговорю с Андреем, он сделает тебе предложение, все как положено, мы сыграем свадьбу. Перед новым годом. Я навещу твоих родителей, не переживай, все улажу сама. Они будут на свадьбе и у них не будет к тебе никаких претензий.

- Анна Михайловна, подождите. Вы говорите, свадьба перед новым годом, а если я не смогу забеременеть, то что тогда?

- Тогда Андрей уйдет в армию, а ты будешь его ждать. Он тебя любит и все равно на тебе жениться рано или поздно. Я хорошо знаю своего сына. Или ты думаешь, что если ты не сможешь родить, мы выгоним тебя и будем искать другую девушку, что бы она успела к июлю?

Мне стало очень стыдно. Я тихонечко ответила:

- Нет, я так не думаю, просто я предположила…

Анна Михайловна отвернулась от меня, но я успела увидеть ее закатанные глаза и улыбку, и пошла в комнату. Я убрала со стола и стала кормить Муську. На стол я ее не пустила, кормила на коленках с рук. Из комнаты доносились обрывки разговора, я поняла, что Анна Михайловна с Петром Андреевичем отчитывают сына за прелюбодейский образ жизни, призывая как можно скорее закончить безобразие, вступив в законный брак.

- А если она не согласиться! – донесся до меня голос Андрея. Дальше было не слышно, да и я уже знала, о чем разговор и чем все закончится.

На утро я сообщила Олеське, что выйду замуж раньше ее. Она сказала, что они с Сергеем обязательно приедут на свадьбу. Я рассказала во всех подробностях вчерашний день и наш разговор с Анной Михайловной. А потом попросила Олеську рассказать мне о Лешке.

- Он переживает. Он очень сильно переживает, любит тебя. По-своему, конечно, но очень сильно. Несколько раз заходил, пока я еще жила в общаге. Пил чай, с конфетами. Я ему сама покупала. Те, которые ему ты покупала обычно. Ну и говорила ему, что у тебя все хорошо, что тебе так будет лучше и если он любит, то должен отпустить. А теперь я его не вижу, но думаю, что он справился.

Я плакала, когда все это слушала. Потом поделилась тем, что себе боялась сказать:

- Олесь, это не то, чего я хотела. Я хотела новую жизнь, новую работу, новую специальность. А теперь я донашиваю то, что, по-моему, не доносила Анна Михайловна. Она уже решила, какая у нас будет квартира, уверена, что уже подобрала мебель. Она даже вещи мне вчера покупала не просив, нравятся они мне или нет.

- Ты хочешь ребенка, и поэтому согласишься, - сказала мне Олеська. – И будешь права. Какая разница, чья жизнь. В результате она все равно твоя. Ну, вот такая, потертая и поношенная, но твоя. У тебя есть Муська, и она только твоя. Вот и радуйся.

- Я радуюсь. Только боюсь, что пожалею. Моя мама вышла замуж за папу по тем же соображениям, что и я за Андрея. Только она ещё и ребенка не хотела. По-моему, она не очень счастлива.

- Причем тут твоя мама? Ну возвращайся сюда, живы с Лешей, работай на кафедре, восстанавливайся в академии. Кто тебе не дает. Мы будет видеться с тобой, ты будешь рассказывать мне, какой он идиот. Детей вы рожать не будете, потому что жить вам будет негде, да и не на что.

- Престань, - перебила я её. – Не хочу я этого.

- Ну тогда выходи замуж за Андрея и не парься. Все равно не знаешь, чего ты хочешь, так что мучиться?

Через неделю Андрей сделал мне предложение, кольцо было куплено, фамильный брильянт был утоплен Анной Михайловной десять лет назад в Ялте. Так что история этого фамильного брильянта будет начинаться с меня. Хоть что-то моё, новое, не ношенное, без воспоминаний и историй. Хотя что в них плохого? В историях и воспоминаниях, пусть и чужих?

Все свадебные хлопоты на себя взяла Анна Михайловна. Через некоторое время к ней, как ни в чем ни бывало, присоединилась моя мама. Она просто позвонила и спросила, какой заказать торт, бисквитный или йогуртовый. Я сказала бисквитный, она сказала – хорошо. Так мы снова начали общаться, а через пару недель они с отцом приехали к нам в гости. Только теперь Муся была чудеснейшей кошечкой, Андрей – замечательнейшим зятем, а я – прекрасной дочерью. Мой уход из академии был забыт, а скоропостижное замужество почему-то не осуждалось. Видимо Анна Михайловна провела необходимую работу. Я, конечно, на них обижалась. Но обижаться на любимых близких гораздо лучше, когда они рядом. А когда ты их не видишь, не разговариваешь с ними, то это больно и неправильно.

Как раз в день их приезда тест на беременность показал положительный результат. Мы справились с поставленной задачей и уложились в назначенные сроки. Восторг моей мамы от этой новости меня шокировал. Она бросилась на шею отцу с криком:

- Ура, я стану бабушкой!

Потом начала обнимать меня, ударилась в воспоминания о своей беременности, чем окончательно ввела меня в состояние ступора. Я однозначно решила для себя рано или поздно выпытать у неё причины такой резкой смены отношения к вопросу деторождения. Моя мама ничего не могла долго держать в себе, поэтому уже вечером она ударилась в излияния, в результате которых я узнала, что удачный брак – это все, на что я могу рассчитывать в этой жизни. Ибо я туповата, бездарна и больна. Поэтому они с отцом очень рады, что им удалось меня пристроить в хорошую семью. И я к этому времени, благодаря их бдительности и воспитанию не нарожала внебрачных детей, не скололась, скурилась или спилась и получила какое-никакое образование. Пусть и неполное высшее, но всё же. Из всего гадкого, что я сделала, это не получила диплома об оконченном высшем и подобрала помойную кошку. Но если Андрея и его прекрасную семью это не смущает, то это их дело. И их проблемы теперь.

Я в очередной раз убедилась, что у меня два варианта, либо замуж, либо бродяжничать. Потому что возвращаться домой я не могу ни при каких обстоятельствах. Но бродяжничать я не могу потому что у меня есть Муся, и я за нее в ответе, а теперь у меня есть маленькая жизнь внутри. И мы с Мусей за нее в ответе.

Серега с Олеськой, как и обещали приехали на свадьбу. Подруга моя выглядела настолько хорошо, что у меня аж дух захватило. У неё, правда, тоже. Потому что я теперь стала такая же, как и она: домашний зверек, вылизывающий свою шерстку. Наше место на большом диване, мы его украшаем, создаем уют и во всех непонятных ситуациях вылизываем шерстку. Я отрастила ногти, чем сразу перед ней похвасталась. Когда-то слышала фразу: чем лучше у женщины маникюр, тем бессмысленней её жизнь. Ну, у нас скоро появятся дети и мы исправим эту ситуацию.

Живота у меня еще совсем не было, и платье я выбрала самое изящное и роскошное. Мой наряд оплачивали мои родители и мне хотелось нанести им сокрушаемый удар по кошельку, чтобы хоть чем-то компенсировать свои страдания.

Кстати, платье – это единственное, что я выбрала сама. Все остальное: ресторан, тамаду, фотографа, видеооператора, меню и многое другое выбирала моя мама и Анна Михайловна. Андрей вообще не принимал участие в процессе, только внес несколько фамилий своих друзей в список гостей. С мной стороны были Серега с Олеськой, она же была свидетельницей. Приехала бабушка, мамина сестра с мужем и папин брат с женой и двумя детьми подростками. У Андрей родни тоже было совсем мало, а вот коллег по работе и каких-то малознакомых, но очень хороших людей на нашей свадьбе было пруд пруди. Я стойко вынесла мероприятие от и до, сравнивая процесс с балом у Воланда в «Мастере и Маргарите». Хотя коленку мне никто не целовал, да и вообще сравнение было глупым, но мысль об этом почему-то меня поддерживала в тонусе.

Когда все закончилось, и мы приехали домой, я сняла фату и в свадебном платье от кутюр на кухне кормила Муську слабосоленой семгой. Андрей спал, абсолютно выбившийся из сил. Он не очень любит шумные мероприятия. А сексом нам запретил заниматься врач. Ну как запретил, не рекомендовал, а я абсолютно потеряла какой-либо интерес к физической близости, полностью растворившись в своих ощущениях. Мой организм радовался беременности, у меня не было токсикоза, был отличный аппетит и хорошее настроение. Муська так заразительно ела рыбу, что я присоединилась к ней. Я вспомнила, почему у нас никогда не было кошек в доме. Когда мне было года три – четыре, мама принесла мне котенка. Он был настолько маленький, что не знал, как есть из миски. Я ему показала. Встала на четвереньки у его блюдца с молоком и начала лакать из него. Маме это не понравилось и котенка унесли.

В клинике, где Муське делали операцию, врач сказал мне, что дети, которые растут с животными в одном доме не только добрее, но и здоровее. Потому что микробы животного отлично стимулируют иммунитет малыша. Просто, он сказал, нужно держать животное в чистоте, не выпускать на улицу и вовремя делать прививки. Что мы и собираемся делать. Я была уверена, что Муська будет мне самым лучшим помощником в воспитании малыша.

Всю беременность она пролежала у меня на животе. Когда она мурлыкала, ребенок затихал, а вся усталость бесследно уходила. В новую квартиру мы естественно пусти её первую. Она сразу облюбовала для спанья детскую кроватку. Сначала мы с Андреем ее выгоняли, а потом смирились. Так Ангелинка и росла под присмотром бдительной Муськи, которая не давала малышке плакать, слизывая с ее лица слезинки.

Эпилог

Муська прожила со мной пятнадцать лет. Она немножко не дождалась счастливого известия о появлении второй дочки. Зато успела проводить первую в первый класс. Я думаю, для нее было важно увидеть малышку в школьной форме и белых бантах. Одного не могу понять, почему она не дала мне с собой проститься. Просто ушла из дома и не вернулась. Я подняла на уши всех, умоляла начальника городской полиции дать мне кинолога с собакой, но поиски не привели к результату. Теперь я понимаю, почему так важно проститься с человеком, быть с ним рядом до последнего вздоха. Почему-то она меня лишила этого, но Андрей говорит, что у кошек так принято и я должна понять. Она и так всю жизнь посвятила мне, должно же было быть что-то и у неё.

Через несколько месяцев уже у беременной у меня воспалилась десна. Врачи не знали, что делать, отправили меня домой. На следующий день должны были решать, как меня резать и какие препараты принесут меньше риска ребеночку. Приснилась Муся. Она сидела у меня на руках и смотрела своими влажными зелеными глазами. А потом вытянула вперед лапу и положила ее мне на десну. Растопырила пальцы, и я почувствовала тот самый запах кошачьей шерсти, что вдыхала перед сном все эти годы. Наутро идти к врачу необходимости не было.

Я очень часто смотрю на небо и вспоминаю фразу, которую прочитала на одном форуме: «кошки причиняют нам боль один раз в жизни – когда уходят». Милая моя дорогая Муся, ты всегда будешь жить в моем сердце и оттуда я не дам тебе уйти никогда.

2014 год.