Дмитрий

Моё ускорение

Глава 1

Таксистов нет! Прилетело несколько рейсов и все машины уже разъехались! С двумя сумками лезу в рейсовый автобус и еду до автовокзала, потом с пересадкой до Студгородка, немного пешком в гору, и я в общаге.

На вахте опять новый вахтёр. Смотрит на меня подозрительно, пришлось показывать пропуск, еле нашёл его. В общаге многолюдно, несколько десятков вновь поступивших суетятся и галдят. Морщусь и иду в наш закуток. Опять засада, нет дома никого, а судя, по нежилому виду, Бейбут и не приезжал. Хрен знает, когда приедет. Стучусь к Ленке, тех тоже дома нет. Вспоминаю, что это первому курсу в деревню раньше, а мы поедем позже. Тут из старших курсов только те, кому делать нечего дома. Сходить на тренировку? А ведь точно! На улице заморосил небольшой дождик, а у меня есть дождевик с капюшоном. Быстро собираюсь и иду вниз через лес в спортивную секцию. По пути, около универсама, меня окликает знакомый голос.

Под козырьком черного входа стоит красавица Маша – продавщица из магазина. Правда, вид у неё сейчас не очень. Фингал под глазом светится.

– Муж вернулся из экспедиции, – пыхнув сигареткой, ответила она на мой немой вопрос.

– Застукал, что ли? – просто так, из вежливости, спросил я.

– Соседи наболтали. Да ну его, разведусь с ним. Дочка уже взрослая, – пояснила собеседница. – Ты как на Столбы сходить? На выходные следующие собираемся. Хотел же, вроде?

– Столбы? – задумался я. – Не знаю пока, я приехал сегодня только, вот, кстати, подарок тебе.

Достаю из кармана куртки фарфоровую статуэтку в виде девушки в длинном платье.

– Спасибо! Зойке понравится, – кивнула головой Маша и, попрощавшись, ушла.

«Зойка – дочь, наверное, вроде, говорила десять лет ей, а Столбы… надо подумать. Не сильно я вообще-то и хотел. Маша уж очень хороша, повезло мужу, или не повезло?» – размышляю я, заходя в зал.

Быстро переодеваюсь, здороваюсь с парнями и дарю им значки с фестиваля, нагреб их, чуть ли не полный карман для раздачи.

– Толя, молодец, что сразу пришёл, знакомься с нашим новым тренером – Аркадий Иванович Штыль, – представил Игорь Леонидович улыбчивого мужичка в весе мухи.

«Этот – тертый калач, сразу видно по движениям и по повадкам», – оценил я нового тренера через минут пятнадцать тренировки.

– Толя, есть разговор, – подозвал меня Аркадий Иванович после тренировки.

– Слушаю вас, – вежливо спросил я, закидывая сумку на плечо.

– Ты же из Ростова? Смотрел твои документы, и понять не могу – у какого тренера ты там занимался?

– Я из поселка небольшого, – начал нагонять мути я.

– У вас там два тренера, Куксин по борьбе, и Фомин по боксу, оба о тебе не в курсе, – припер меня к стенке он. – Словно и не жил ты там.

– А зачем вам? И что значит «не жил»? У меня отец там начальник убойного цеха, бабушка – фронтовичка, в школе меня все знают, в райкоме тоже. Более того, и в обкоме КПСС обо мне слышали. Вы для каких целей что-то искали? – опустил глаза на дядю я.

– Что значит «для каких»? – опешил новый тренер. – Не сходится!

– Ну и хрен с ним, пусть не сходится. Ещё вопросы будут? – обозлился я.

– Ты, я вижу, нос-то задрал, мальчишка, – в ответ огрызнулся тренер.

– Иваныч, что случилось? – вовремя подоспел Игорь Леонидович.

– Может, ты пояснишь. У парня три года занятия боксом, а тренера, которого ты записал в анкете, я спрашивал, не знает он Анатолия! – упёр палец в меня искатель правды.

– Это, Иваныч, … ну прибавил я стажа два года ему, иначе бы его до чемпионата города не допустили! Мой косяк, чего к парню пристал? – схватил за руку разошедшегося мужика мой единственный в этом теле тренер.

– Я папе сегодня же позвоню, пусть он зайдёт к Фоме и скажет, на кого я похож. Не факт, что алкаш этот зубы последние не потеряет, но хоть будет бухать меньше, – обозлился я и хотел уже было уйти.

– Постой, ты и вправду знаешь Фомина? – удивился Иваныч.

Ещё бы я его не знал, три года занятий борьбой и три года боксом в старом теле, именно у Куксина и Фомина я и провел в своё время.

Фомин изрядно закладывал, и все наши деревенские парни в той или иной мере прошли через его секцию, хрена с два он всех упомнит. Вот Куксин – тот да, аккуратист был, всё про всех знал, за любой пропуск выгонял из секции, жаль, рано умер. Тьфу, жив ещё, лет через пять умрёт, я потом ещё буду деньги башлять на турнир его имени, лет десять подряд. Не я один, но и я в том числе.

А алкаш Фомин жив был до моего прыжка в этот мир, не тренировал уже никого, понятно, забросит лет через пять, или попрут. Зубы так и не вставит. Отец его точно знать должен, и он батю.

– Ты это, малой, тогда зла не держи. Мог бы сразу сказать…

– Да, Толя, отправляй всех ко мне в будущем, Фомин у тебя первым тренером записан, я уже жалею, что на себя не оформил, – немного подправил спич Игорь Леонидович.

– Хорошо, так и буду говорить, тем более, это правда – немного, но занимался я там, – улыбнулся я и, не протягивая руки, развернулся на выход.

«Вот мутный типок у нас в секции теперь! – злился я. – Пинкертон недоделанный».

В комнате неуютно и как-то холодно. Что за погода в Сибири? Начало августа, а прохладно, да и ливень зарядил надолго, по-моему.

Ночью просыпаюсь от скрежета ключа в замке!

– Что за на…!– громко крикнул я в приоткрывавшуюся дверь.

– Толя, это я! – услышал я голос Бейбута.

– Врёшь! Толя – это я! – пошутил я недовольным голосом, впрочем, радуясь приезду друга.

– Ты, ты, – не спорит сосед, включая свет.

– И ты с фингалом? – удивляюсь я.

– А ещё кто? Ленка? – спросил Бейбут, ставя чемодан на свою кровать.

– Нет, Машке муж фингал поставил, подружке твоей Тани, а почему Ленка?

– Машке за дело, уверен, а про Ленку просто так сказал. Что, помечтать нельзя? – насмешил меня мой друг.

Ленку он до сих пор побаивался, в его окружении не было таких долбанутых баб. Таких вообще мало, Ленка – это как граната без чеки –точно рванет, а когда не знаешь. Хотя, опять вру, если налить нашей женщине…

– И главное – страшная она! – с надрывом сказал мне Бейбут.

Я пока размышлял о Ленке, Бейбут мне повествовал какую-то свою горестную историю. Ведь весёлую с такими интонациями не рассказывают.

– Ещё раз. Кто страшная? – переспросил я.

– Жена моя. Морда вытянутая, а не круглая, как я люблю, глаза здоровенные в пол-лица, фигуры вообще нет! Во попа всего! – Бейбут руками показал сантиметров семьдесят, не больше. – Нос утиный, а я люблю, чтоб кругленький был.

– Ты что, женился? – удивился я.

– Не слушал меня? – укоризненно посмотрел на меня мой казахский друг, наклоня голову набок.

– Не всё слышал, ты рассказывай, – подбадриваю его.

– Отец меня женить хочет! Уже договорился! Слушай, а Монголия далеко от нас? Я узнавал, говорят с Красноярским краем граничит.

– Как он тебя женит, тебе ещё семнадцати даже нет, осенью будет, – осторожно указал на несостыковку желания его отца и действительности.

– У нас можно на год раньше, заплатить только надо, но родители невесты богатые, – пояснил Бейбут. – Так далеко до монгольской границы?

– Раньше? Для вступления в брак ты должен получить дееспособность. Даже если твой отец заплатит, и ты получишь право вступить в брак, но это право, а не обязанность. Не хочешь – не женись, – уверенно говорю я.

– Всё правильно! Так и есть, я не хочу и не буду! Уеду в Монголию и всё, – согласно кивает головой несчастный жених.

– Монголия – другая страна, туда не так просто выехать, – захожу с другой стороны я. – Это заграница.

– Да? А я думал, что нет! – расстроенно, говорит друг. – Курица не птица, Монголия не заграница!

– Ой, как всё в голове у тебя запутанно, это такая поговорка! Ну, представь, ты живешь здесь, что, тебя украдут как кавказскую пленницу, в данном случае казахский пленник будет, и силком женят? – расспрашиваю я.

– Нет, конечно, а жить на что? И мне потом домой, не приезжать, что ли? – приводит грустные доводы мальчишка.

– А в Монголию тебе деньги слать будут? Есть стипендия пока, подработку я тебе найду. Пару лет живи спокойно, – предлагаю ему вариант.

– Страшная кобыла! – ругается Бейбут и достаёт фотку.

А на фотке милая, совершенно кавайная девчонка. Да, худенькая, но нижние девяносто просматриваются, как и верхние. Как по мне, так просто красавица!

– Она красивая! – убеждённо говорю я.

– Сам женись! – Бейбут бросает фото красотки на мою кровать. – И вообще, я ещё не нагулялся!

– А вот это аргумент, друг! – обнимаю парня за плечи я и лезу за подарками для него.

Кроме «фиесты», решил подарить ему ракетницу и перчатки боксёрские – ГДР, новьё. Мне выдали на сборах две пары, я спецом одни для Бейбута взял.

Получив подарки, Бейбут отвлекся от своих забот, и мне пришлось рассказать другу про всё. Про всё, всё, всё.

Уснули под утро. Просыпаюсь я от пинка в дверь, толкаю Казаха и натягиваю шорты. Бейбут шорты игнорирует и экипируется сразу в новые перчатки. Открываю дверь по пояс голый, а передо мной стоит эта деваха с фотки, даже имени её не знаю.

– Бейбут? Другой же был? – пьяно спрашивает она.

Молча, поворачиваюсь, показывая своего соседа в плавках и боксёрских перчатках. В глазах удивление, даже остекление.

– О! Это мой муэчина! – немного с акцентом говорит довольная деваха.

– Аида, ты нашла своего жениха? – слышу я с коридора голос, прям солидный такой бас.

– Это братья мои! – махнула рукой за спину Аида, хотя за её спиной стоял всего один волосатый дядя.

«Скорее всего, где-то по общаге шарится ещё один будущий родственник моего соседа», – с кислой мордой понимаю я.

– Дай войти! Бейбут, а ты в перчатках спишь даже? – деваха попыталась зайти в комнату, но я стою как скала.

– Посланница ада, дай нам прикрыть свои тела, – почему-то вычурно говорю я и закрываю дверь.

Вялый пинок по низу двери говорит о том, что меня не поняли.

– На машине за мной приехали, – поясняет сосед, прыгая на одной ноге, стараясь попасть другой в брючину. – Три брата у неё, и все здоровые как гориллы.

– Ты здесь побудь, а я сам с ними поговорю, мне уже и самому не нравится твоя будущая жена. Пьяная ещё! Жуть. А братьям я поясню, что тут не их аул, а мой город.

Рывком открываю дверь настежь! За ней уже две волосатые рожи, и ни одной пьяной.

Глава 2

– Тихо, Толя, успокойся, – говорит один из братьев, махая ксивой перед лицом. – Милиция! Дай зайти.

– В развернутом виде предъяви. Причина визита какая? Арест? Обыск? Ордер где? – нагло отвечаю я, но и руки не распускаю. Пока.

– Да, нам говорили, что ты борзый, но хамить зачем? – вступил в разговор второй брат.

– Вы серьёзно? Какая-то кобыла пинает мне дверь с самого утра, потом два страшных мужика пытаются прикинуться представителями власти… Ксива казахская? А если я «ноль-два» наберу, что делать будешь?

– Договоримся! И не надо сестру оскорблять, она – не кобыла, – по-прежнему примирительно говорит владелец корочек. – Не уследили за ней. Пока искали комнату, она выпить успела! Ехали просто поговорить! А она, вот видишь как? Мы ей объясним, за это прошу извинения.

– Приношу извинения, или прошу прощения, – поправляю я, уже совершенно остыв. – Хрен с вами, заходите, пока вахтер и в самом деле милицию не вызвал.

– Она же не пила никогда! – шваркает ногами о придверный коврик говорливый представитель казахской милиции, с неодобрением посматривая на Бейбута.

Тот сидит, насупившись, на своей кровати и молчит.

– Значит так. Родители согласны? Согласны! Невеста согласна? Согласна! А вот жених! Плохо мы ещё воспитываем свою молодёжь, – стараясь быть серьёзным, говорю я.

Не вышло, и первым засмеялся Бейбут, который «Кавказскую пленницу» смотрел несколько раз.

– Посмеялись, и хватит, но ситуация дурацкая же. Девушка – красавица, умница, если вы не врёте, хозяйственная, но не по душе моему другу. Поэтому скажите там вашим старшим, пусть ищут для неё другие варианты, – резюмировал я. – И зря вы сюда приехали.

– Ничего не зря, она учиться будет здесь, место уже купили в КИСИ каком-то, и квартира есть своя. Так что, мы бы всё равно приехали сюда, только вместе с ним, – старший брат Ерлан указал пальцем на моего упрямого соседа.

– Она уже десятый класс закончила? – удивляюсь я.

– Да, ей уже семнадцать, и школу с золотой медалью закончила!

– Ещё и старая, – пошутил я.

– Нормальная, пойдёт – первый раз подал голос жених.

– А знаешь, как она поёт? – спросил Ерлан и принялся ковать железо пока горячо. – А как куырдак готовит?

Тут за окном раздался протяжный вой пьяной Аиды, она, наверное, вырвалась из-под опеки третьего брата, который удерживал её в машине, и нашла окно своего жениха.

– Если она готовит, как поёт…, – ошеломлённо говорю я.

– Это песня такая… про маму, и она пьяная, – попробовал скрасить неловкость момента второй брат девушки, он, кстати, не представился. – Не мама пьяная, а Аида.

Итоговое решение было такое – братья дома говорят, что отношения между молодыми наладились и их присутствие не нужно, Аида живет своей жизнью, а Бейбута я ей раз в месяц показываю. А там, как я понял, братья надеются, что «или падишах сдохнет, или ишак заговорит». Ну, что ж. Прямо сейчас драки не будет и бежать никуда не надо Бейбуту – это уже хорошо. Девушку увезли братья на её квартиру, а ведь, в самом деле, богатая родня могла быть у Бейбута.

Сосед, возбуждённый встречей со своей «мечтой», ещё с час нервно ходил по комнате, а потом уснул. А я, потеряв сон, стал размышлять о своей жизни. Вроде план чёткий есть – попасть за границу получить свои деньги. А потом? Оставаться там, на Западе, я не хочу, в основном, из-за бабушки сейчас, для неё это будет предательством. Зато начальный капитал будет. В моем мире, перед самой службой в армии, уже открылись кооперативы разные, значит, скоро примут закон об индивидуальной трудовой деятельности и я смогу вложиться куда-нибудь. Что ещё? Ещё этой зимой будет съезд КПСС, вообще о нём ничего не помню. Но то, что он будет, объявили уже. И Ельцин – секретарь ЦК КПСС.

Но не это меня гложет, а авария в Чернобыле. Я и даты точной не помню – конец апреля следующего года. И как помочь – непонятно. Даже если я признаюсь в своём попаданстве, у меня просто нет в голове никаких значимых событий, которые точно состоятся, и про которые я мог бы заранее рассказать. Вот такой нелепый, как выяснилось, я знаток будущего. Отпадает и вариант «пророк» по этой же причине – не о чем пророчествовать до момента аварии. Анонимки? И что там написать, если я причину аварии и в будущем не знал. Вроде, был эксперимент. Тут чуть теплее, ствол есть, значит, «экспериментаторов» могу (в теории) на ноль помножить. На практике я такого никогда не делал, да и найди этих экспериментаторов, попробуй. Слышал ещё, что четвертый блок ЧАЭС стоит на стыке тектонических плит, и было, вроде, землетрясение. Сам чёрт ногу сломит. Ладно, время есть ещё, подумаю.

Кручу магнитолу и попадаю на Маяк:

– В ЮАР вчера началась бессрочная забастовка чернокожих горняков золотых приисков и угольных шахт с требованием отмены чрезвычайного положения, – сообщает звенящий праведным возмущением голос диктора.

«Может, уголь подорожает?» – размышляю я.

Остальные новости про урожай и фестиваль.

Проснулся сосед, идём на завтрак. В столовой полно новых лиц, несколько десятков человек с первого курса шумят и колготятся. Вспоминаю, что я – комсорг, надо дать задание организовать им комсомольскую ячейку курса, и провести отчётно-выборное собрание школы. Пашки уже нет. Иду к Киму, тот радуется и мне и моей инициативе. Совсем не хочется вешать на себя комсомольскую работу.

– Не дури, комсоргом школы сам будешь, пригодится в будущем для карьеры, я-то уж знаю, – говорит Николай Сергеевич.

«Знает он! Это я знаю, что нифига не пригодится», – ворчу про себя я, и, конечно, соглашаюсь. До того, как ВЛКСМ прикроют, ещё несколько лет пройдёт.

В комнате Бейбут собирается на тренировку. Оказывается, он приехал на чемпионат города по боксу, а не сбежал. Точнее ехать он должен был с будущей роднёй, но решил поехать один на поезде, из вредности. Иду на треньку с ним.

– А мы тебя не заявляли! – удивляет меня Игорь Леонидович. – Откуда я знаю, когда ты вернёшься с фестиваля? А Бейбут – да, завтра первый бой. С шестого по двенадцатое турнир проходит.

– Тебе – члену сборной и чемпиону СССР, можно и пропустить, – поддерживает Игоря его коллега Аркадий Иванович. – И это… Толя. Я неправильно узнавал, занимался ты, только немного, и папу твоего уважаемого Фомин знает. А что у вас фамилии разные?

Не отвечая, плотно работаю по мешку. Немного обидно, но тренера понимаю – мест немного, всего шестнадцать человек в каждой категории, и я тупо займу чьё-то. Да и у кого-то медаль отберу, что уж из себя скромника строить? Бейбут, кстати, идею с походом на Столбы поддержал. Тем более, у него в субботу нет боя, только в воскресенье полуфинал.

– Ты выйди сначала в полуфинал, вообще не тренировался летом, – выговариваю ему я.

Работает он и вправду вяло. Техника и сила удара при нём, а скорости не хватает.

– Да я с поезда, завтра в норме буду, – бухтит тот.

Заходим в гастроном по пути домой. По сравнению с полками в московских магазинах тут – полный голяк. «Завтрак туриста», зелёный горошек, хлеб и майонез. Скудность покупок мы исправили на улице. Около гастронома, прямо как и в будущем, стоят рядком бабули, продавая урожай со своих огородов-дач. И не гоняют их, да и попробуй, прогони, сами они кого хошь прогонят. На улице мы приобретаем у бабушек пару пучков зелени, редис, банку малины, огурцы и чеснок. Бейбутовская Таня уже уехала, и смысла подниматься на второй этаж нет, разве что сказать, что в поход на Столбы мы с Бейбутом решили пойти? Иду я один, оставив своего соседа сторожить сумки с вещами и покупками.

В галантерее, где сегодня трудится Маша, малолюдно, и мне выделяют пару минут на разговор.

– Записывай нас в столбисты! Идём мы с Бейбутом вдвоём! Где сбор? – сразу говорю цель визита я, ибо к нам уже присматриваются разновозрастные тётки – машкины коллеги, наверняка записные сплетницы.

– Есть ещё вариант – в пещеры сходить, – искренне радуется Маша, отсвечивая запудренным фингалом. – Туда с ночевкой, правда, ходят.

– У меня клаустрофобия, – вру я, и, видя вопрос в глазах девушки, добавляю. – Тесных помещений боюсь.

– Ты боишься? – удивляется Маша.

Нечасто парень моих лет, говорит, что чего-то боится, тем более девчонке.

– Так-с, идти решили шестнадцатого, с вами нас будет уже двенадцать, – записывает себе в блокнотик Маша пару фраз.

– А так это ещё и через неделю, а то Бейбут переживал, у него чемпионат города по боксу, – радуюсь я.

– А тебя не взяли? – спрашивает девушка.

– Я член сборной СССР и чемпион СССР по боксу, мне это соревнование не нужно, – улыбаюсь я, радуясь возможности похвастать.

Маша на секунду заново меня осмотрела оценивающе и фыркнула еле заметно.

«Не понравился, или молодой для неё», – понял я.

– Надо же, какие у тебя ухажёры! Целый чемпион! – услышал я мужской голос за спиной.

Вот чего не хочу, так это драться. Вздыхая, оглядываю хама.

Глава 3

Стройный парень лет тридцати, рубаха с засученными рукавами открывает ряд татуировок, плюс нечто невнятное на пальцах изображено. Сидел или косит под урку?

– Вечер в хату. Ты кто по жизни? – говорю, что вспомнил из фени.

Урка опешил.

– Слышь, боксер, я ведь не посмотрю…

О чем он собирался сказать, я не дослушал – резко ударил кулаком ему под ребро, и рукой придержал – упадёт ещё, витрины побьёт.

– Тебя в школе не учили, что девочек бить нехорошо? – спросил еле слышно я, хотя мне пока ответить не могут. – Женщин бить – последнее дело.

– Она мне изменяет, – просипел тот. – Тебе, правильному, не понять.

– Два варианта: не живи с ней или терпи. Ещё услышу хоть слово грубое о ней, найду, и тебе параша на зоне за радость будет. – Ясно? Не слышу.

– Ясно мне…А ты, – развернулся он к Маше, – на суд завтра не опаздывай и учти – алименты я всё равно платить не стану, может вообще не от меня она, – сказал парень.

– Да она копия твоя! – ахнула его жена. – Будешь платить двадцать пять процентов, куда денешься.

– Устроюсь сторожем на полставки, будешь десять рублей получать, – со злостью сказал муж.

– Ты это, если будут проблемы, скажи, и на развод могу с тобой пойти, – предлагаю я.

– Нет, не надо, спасибо. Мой папа ему уже всё объяснил, и ты ещё чуть не побил, – засмущалась Маша.

– Зря не побил, руки чесались, – признался я.

То, что у судьбы есть чувство юмора, я понял, выйдя на улицу и не увидев Бейбута там, где я его оставил. Мой друг нашёлся за углом, а рядом с ним сидел, прислонившись к кирпичной стене магазина, с разбитым лицом этот самый муж.

– Что? Он сам нарвался, толкнул меня, чуть не разбил майонез в банке, а потом ещё и узкоглазым обозвал! – огрызнулся на всякий случай Бейбут, ещё не зная, что я его ругать не стану. – Теперь и он узкоглазый! Злой как черт был, а я при чём?

– Всё правильно сделал, – солидно сказал я. – Нечего девушек бить и маленьких!

– Он бьёт как кувалдой, у меня в голове звенит, – пожаловался вслух парень.

– Что ты хочешь, он тоже боксёр, – притворно посочувствовал я.

– Да я ударил-то его раза три, – ворчал мой друг по пути в общагу.

– Нормально всё, это муж Маши, продавщицы, он ей фингал и поставил, хотя они уже месяц как не живут вместе, и завтра суд у них по разводу, – прояснил я.

Дома прожорливый сосед решил сразу подкрепиться. Зеленый горошек с майонезом и с салом домашним. Я его научил такому перекусу. История с женитьбой ненадолго выскочила у Бейбута из головы.

Иду к Киму, того опять нет на месте, а мне бы насчет собрания комсомольского поговорить. Плакат-объявление рисовать некому! А по-другому как собрать всех? Решаю просто напечатать на машинке информацию и развесить листки в разных местах – на этажах, на двери столовой и т.д. Секретарши у Кима сейчас нет, а машинка есть, но в сейфе, мать вашу. Иду в «ленинский класс», где хранятся комсомольские документы разные, у меня тоже тут сейф есть! Неожиданно обнаруживаю в кабинете Ирину Моклик, с редким отчеством – Франтишковна. Она тоже из Комитета комсомола школы и была раньше правой рукой комсорга Пашки, который школу уже закончил. А она, стало быть, нет. Странно, я думал, мы вдвоем с Бейбутом в Комитете остались. Ну, всё равно, три члена – это мало, довыберем.

– А ты чего так рано в школу вернулся? – сняла с языка мой вопрос девушка.

А она за год похорошела, был лишний вес, и нет его. Да мордашка у неё спесивая, но не воротит от неё меня. Может поэтому ответил дружелюбно:

– Я, Ир, с фестиваля вернулся в этот понедельник, сегодня вот в Комитет комсомола города поеду. Хочешь со мной? – спросил я и добавил: – Вот тебе значок в подарок привез.

– Значок? Фестиваль? – немного растерялась деваха, ведь жили мы с ней немирно. – Хочу! Поехали! Надо только написать объяву первокурам насчёт комсомольского собрания, пока они в деревню не уехали. Ты же знаешь, что они раньше других уезжают. Так вот, в городской Комитет комсомола желательно ехать уже с делами вновь прибывших комсомольцев. Я изучала список поступивших и написала несколько объявлений.

– Сам за этим пришёл сюда, а ты видишь, уже всё сделала! Тогда давай после обеда собрание проведем, а объявления я сейчас расклею везде! – похвалил её я и взял часть работы на себя.

– В комитет позвони с приемной, там за учетные дела Сверлова Ольга отвечает, предупреди, мало ли, может уехать куда, и насчет визита к самому договорись, – учит меня Ирка.

– К какому «самому»? – спрашиваю я.

– К первому секретарю, конечно! К кому ещё? – удивляется Ира.

– Мало ли, я на фестивале вообще самого первого видел – Горбачёва, – прихвастанул я и, видя мелькнувшую тень зависти на лице, спросил: – Ты сама зачем раньше приехала?

– Я и не уезжала, я сиротская, – буднично пояснила Ира и достала какие-то бумаги из стопки. – Вот личные дела новеньких. Четверо – воины-интернационалисты, из Афганистана вернулись.

Рассматриваю копии личных дел, которые Ира добыла в приемной комиссии. Да, всё точно, четыре воевавших мужика будут учиться с девятиклассниками и девятиклассницами. Тот ещё гемор будет…

– Как ведут себя? – спросил я.

– Бухают как не в себя, ведут, конечно, себя не по-комсомольски, намаемся мы с ними, – подтвердила полячка мои опасения.

– И Ким, сука, не сказал! – в сердцах высказался я про директора школы. – Зачем их приняли вообще?

– А как отказать, направление от Минобороны, у всех боевые награды, – развела руками Ира. – Да ничего страшного, будем присматривать.

– А кто с ними в деревню едет? – внезапно спросил я.

– Не знаю, Анна Дмитриевна, наверное, – удивилась Ира.

– А если Ольга Олеговна? – с трудом вспомнил я имя молоденькой воспитательницы, у которой с комсоргом Пашкой были отношения.

– Не справится она! – согласилась с невысказанным мною опасением Ира. – Они старше её, да и не сумеет она к порядку призвать.

– Когда им в деревню?

– Двенадцатого августа уедут, в понедельник, а мы через неделю, девятнадцатого, – показала свою информированность девушка.

Выхожу из класса, закрывая его, и иду в приёмную. Телефон горкома я не знаю, а зачем? Есть «ноль девять» же, справочная.

Выяснилось, что первого секретаря от горкома ВЛКСМ нет на месте, уехал в Москву, зато я выяснил кое-что – меня приглашал к себе Капелько Владимир Прохорович – первый секретарь горкома КПСС Красноярска. Делать нечего, созваниваюсь с приёмной Капелько, договариваюсь о встрече на завтра, утром. Неудобняк. Я же хотел бой Бейбута посмотреть. Однако, надо ехать в горком.

Развешиваю объявления о собрании, а в два часа записываю всех, кто пришёл. Из сорока человек в актовом зале появилось всего тридцать пять! Нет четверых афганцев и девушки, некой Боленовой. Из хорошей семьи шахтеров, одна дочь в семье - смотрю её анкетные данные. В президиуме пока трое - я, Бейбут и Ира.

– Давай я сбегаю за парнями, – предлагает мой друг.

– Не дело такому хлопцу за парнями бегать, – шучу я. – Ира, сходи, а я пока ребятам про форум расскажу! И к этой, к Елене зайди, которой нет тоже.

Ира уходит, а я начинаю рассказывать о нашей жизни в школе, о делах, которые их ждут, о прошедшем форуме. Слушают внимательно.

– Не идут они. Пили вчера всю ночь до утра, и Лена там с ними. Бардак, – сказала злая полячка, прикрывая покрасневшую щёку ладошкой, очевидно, получила пощёчину.

– Я же сказал, надо мне идти было, – опять порывается Бейбут, но я его торможу. – Вы пока начинайте собрание, а я сам схожу.

Народ на меня смотрит с интересом. Все этих парней уже знают, дней десять как первокурсники живут вместе тут, и сейчас мысленно они делают ставки. Ох, чую я не в фаворитах у них.

Компания афганцев заняла четырехместку в конце коридора, такая есть на каждом этаже, кроме первого. Козырная комната, с кладовкой, в которой расположен умывальник. Где эта Лена живет, не стал уточнять, раз она сейчас у них.

Открываю дверь, там уже все проснулись и изволят опохмеляться пивом. Смех и шутки их слышны были и за дверью.Отдельно осматриваю Лену и понимаю, она не любовница, она – собутыльница. Вид у неё всклоченный, и фигурой и лицом она не блещет.

– Стучаться не учили? – встаёт в полный рост детина в тельнике.

«Бью в печень, и, сбивая с ног, колочу парнем о дверь, стучась таким образом».

Фу. Реально поначалу так хотел сделать, прям картина перед глазами встала. Но мне нужно не запугать, а построить. Кто-то скажет, это одно и то же. А вот и нет. Кто так скажет, тот в армии не служил, а моя прежняя тушка оттрубила по полной, причем на сержантской должности.

– Фамилия! Имя! Звание! Почему тельник носишь? Где служил? – командным голосом спрашиваю я.

Сразу пусть оправдывается. А наезд по делу, не заслужил тельник – не носи, так, по крайней мере, у меня в башке после армии засело, лет на пять.

– Пятьдесят шестая отдельная десантно штурмовая бригада! Старший сержант Недолюбко! – на автомате выпалил парень. – А ты кто такой?

Вот сейчас надо дать понять им, что они в заднице, и спасти оттуда могу их только я, и не за просто так, а им при этом будет очень стыдно и больно.

– Я тот, кто вас от зоны спасает! Комсорг школы Штыба Анатолий, чемпион СССР по боксу, член юниорской сборной СССР. Кто девушку ударил?

– Эту… наглючую, что ли? – некстати влезла Лена.

– Ты иди, собирай вещи, в школе ты больше не учишься, зачем вообще сюда поступала? Сегодня же пинок под зад, и да, Боленова Елена, раньше тебя из школы ещё никто не вылетал, у тебя рекорд.

Тут опять от меня наёпка. Откуда этим пятерым знать мои полномочия, ну комсорг, мало ли их видели, ну боксёр, да впечатляет, но парней, которые в открытый конфликт пока не лезут, присматриваются ко мне. Лене же пофиг. И тут одно могу – взять на понт, хотя, не совсем на понт – я уж сумею добиться исключения её из школы, ну не на сто, пусть на девяносто процентов, я в этом уверен, шахтеров только жалко.

– Не били мы её, а ты кто? – повторяет вопрос сержант.

– А кто её бил? Она? – указываю на немного потерявшую уверенность Лену.

Ну а что, минуту назад она сидела в компании крутейших парней, которых все тут уважают, героев-интернационалистов, а сейчас ей грозит не понятно кто, но уверенный как танк в себе страхолюдный парень, какой-то местный начальник. И крутые парни уже не лезут в драку, а просто спрашивают.

– Я бил! – встаёт второй парень с дальней койки, тоже в гимнастерке со значками, боевых наград у него не вижу.

Соврал из ложного чувства братства, прикрывая свою собутыльницу? Не понял пока, как она к ним в компанию попала?

– Молодец! Девушку ударил, потому что уверен – не ответит тебе? А меня ударить так сможешь? Или вас, мудаков, учили только мирных девочек бить? – перехожу к финалу я.

На этот раз ко мне ринулись оставшаяся парочка и этот… ложный друг.

– Тихо, парни! – тормозит их громила-десантник.

Я сказал про свои успехи в боксе не из трусости, процентов пятьдесят, что разборки закончатся дракой, и, уверен, моей победой. Стою я в проходе, все сразу достать не смогут, если чем кинут, шагну за порог. Не хочу потом претензий, мол, ты спортсмен, а влез в драку. Будь хоть сто раз я прав, лучше перестраховаться. Сейчас парни предупреждены и в дальнейшем по этому поводу базара не будет. Будет ли дальнейшее у нас общение? Надеюсь, да. Вроде, люди адекватные. То, что бухают в то время, когда в стране идет борьба за трезвость? Так и повод есть! Вернулись с войны, дембель!

– Ты, комсорг, а чего решил, что мы тебе подчиняемся? Я даже генералу сейчас не подчиняюсь. И, я так понял, ты не служил, а не уважаешь тех, кто в сапогах ходил, – говорил он, закрывая проход своим соратникам. – Мы – дембель!

Так, значит, извилины кое-какие есть и на драку он не настроен, понимает, что может ему это боком выйти, и реально из школы попрут. Вариант, что я им сейчас наваляю, тоже имеется, а ещё есть вариант, что они меня отоварят, и, не дай боже, повредят чего, тогда реально дело заведут. Нет у них сейчас хороших решений. Все в минус приведут. Цугцванг.

– Не служил, пока нет восемнадцати, военных уважаю, а как к вам это относится? Вы не военные, а бухой дембель, который не пойми с чего тут права качает, – отвечаю я. – Один из вас девушку ударил, остальные не заступились, вы сейчас для меня мусор.

– Да я, я ударила! – призналась Лена, – Сашка меня захотел выгородить.

– Ты с сегодняшнего дня уже не в школе, а собутыльники твои чего не заступились? – будем ставить вопрос об исключении из школы за аморальное поведение и тебя и их, – припечатываю я.

– Тормозим, друганы! – принимает решение десантура.

Глава 4

– Что ты его слушаешь? Пацан, зеленый, – возразил кто-то за широкой спиной десантника.

– Комсорг школы, да и все тут пацаны, это мы переростки. Илья меня зовут, – здоровяк протянул руку, которую я пожал.

– Значит так, поясняю за поведение в школе. Бухать тут запрещено, вернее, как везде, можно, но, уж если застукали – отвечай. Нужна вам в личное дело запись об отчислении из школы? Ваше дело. Полезете с кем в драку – будете дело иметь со мной, или, как вариант, с милицией. Я вам, не хвастаясь, скажу – лучше второе выбирайте. И вообще, решите, что вам от школы надо? Расти над собой, и получить среднее образование? Как это вообще вышло, что вы десятый не закончили, а попали в армию?

– Не мороси, и так башка болит, – поморщился Сашка, который пытался взять вину за пощёчину моей полячке на себя. – Я лично работал после восьмого до армии, в армии черт меня дернул комсоргом стать, а потом пошло-поехало. А среднее все равно нужно, если не хочешь гайки крутить всю жизнь, а я не хочу.

– У всех примерно так же, – ответил мне и Илья. – Тоже среднее нужно, а ещё – жить негде, а тут – общага, кормят бесплатно, да какая-никакая стипендия, уговорил меня замполит. Политотдел наш дал путевку.

– Шли бы работать, и вечерку заканчивали, общагу бы и на работе дали, – посоветовал я, кубатуря при этом.

Судя по всему, они люди в нашей школе случайные, карьера комсомольского работника, для чего и предназначено наше учебное заведение, им не нужна. Обучение у нас специфическое, я к концу первого курса уже понимаю структуру ВЛКСМ, и порядок ведения документации, а я лентяй ещё при всем при этом, а вот насильно запихали эти знания.

– Сами понимаем, лишку гульнули, на самом деле люди мы мирные, – высказался ещё один афганец.

– Ладно, проехали. Бухалово ваше забыли, с чистого листа начать предлагаю, а не ссориться. Прямо сейчас идёт отчетно-выборное комсомольское собрание, на нём будет создана комсомольская ячейка из ребят вашего курса. Так что, строем вниз, шаго-о-ом марш!

Иду, и слышу голос еще одного из компании:

– А что с Леной?

– Директор школы решать будет, я же буду требовать выгнать её, лишний она человек и агрессивный – ударила девушку, – поясняю я.

Собрание было удивлено скорым появлением всех блатных и меня, причем, больше нашим внешним видом – без синяков и ссадин. Думали, что мы побитые придём? Побитой собакой выглядит одна Лена, которая плелась следом с унылым видом.

Парни рассаживаются и включаются в работу. Пока меня не было, шустрая Ирина уже комсомольскую ячейку организовала и подячейки тоже! Мало того – уже выбрали комсорга курса, а это плохо, я хотел заставить кого-то из афганцев этим заняться. Виду не подаю, незачем ссориться на глазах у первокурсников, но глаза на личное дело парня, нового комсорга, скосил. Ирка подсунула шустро бумажки. Евгений Денисенко, пятнадцать лет, из Красноярска, но написал, что в общежитие нуждается. Хотя у нас и красноярцы живут, удобнее так. КМС по вольной борьбе, полуфиналист турнира Котельникова этого года. Уже неплохо. Странно, что он не в ШВСМ. Охушки! Это сын нашего второго секретаря горкома ВЛКСМ! Я думаю, чего мне фамилия знакомая? Именно этот мужик мне рассказывал весной про то, как он ездил на фестиваль молодёжи в Берлин, в семьдесят третьем, кажется. Ну, тогда Иру и ругать не за что.

Собрание закончилось, ребята разбежались по комнатам, а я, новый член комсомольской ячейки Евгений и Ира остались наметить планы на ближайшие до отъезда в колхоз дни. Хотя ещё и Лена эта стоит, ничего не говорит, лицо недовольное, Ирка её игнорит.

– Посторонних прошу выйти, – мстительно говорю я алкашке.

– Я это … извиниться хотела, – сбилась голосом на фальцет Лена.

– А за что? – спросил я.

– За пощёчину, злая была и голова болела, – выдавила из себя залётчица.

– На первый раз можно выговор без занесения, – некстати влез Женёк.

– А за пьянку извиниться не хочешь? А за ночевку в комнате у мальчиков? – не обращаю внимания на реплику неопытного комсомольца.

– Не ночевала я! Утром пришла на опохмелку! У меня брат в Афгане погиб, вот парни мне и налили, а так я не пью, – призналась девушка.

– Проверим насчет брата, судя по личному делу, ты одна в семье, – сказал я.

– Двоюродный брат, но мы дружили, не буду я больше.

– Не знаю. Ир, моё предложение – выгнать её из комсомола и из школы, с директором я решу.

– Не надо, будем считать, что выговор пока у неё есть, – неожиданно пошла на мировую полячка.

На этом и решили. Вечером приехал Ким и утвердил наше решение, а также поблагодарил за наведения порядка в школе лично меня.

– Что с этой воспитательницей делать, которая вчера пьянку не укараулила – ума не приложу, нет у неё авторитета, и вообще, побаивается она работы, – сказал Николай Сергеевич, имея в виду бывшую пассию комсорга Пашки.

– Анна Дмитриевна с первым курсом поедет? – спросил я.

– Ну а кто ещё, правда, помощника нет для неё, такого… вроде тебя. Точно! – вспомнил Ким про меня. – Езжай-ка ты с Анной Дмитриевной вместе.

– А деньги? – спросил меркантильный я.

– Как положено, сто сорок ре за месяц, там чуть меньше выйдет, так кормить вас будут же, – пояснил директор.

– Есть предложение не хуже, поговорю с этими армейцами, неужели порядок не наведут? А будут пить – выгоним, – предложил я.

– А зачем тебя Капелько вызывает? – сменил тему Николай Сергеевич, не говоря «да» моей идее.

– Завтра узнаю, – пожал плечами я.

Оно и ясно, тоже подумал бы о таких помощниках с осторожностью. Но как неохота самому ехать и отвечать за четыре десятка школьников, да ещё за сто рублей в месяц.

Утром, при полном параде, я уже сижу в приемной первого секретаря горкома КПСС.

Первый секретарь горкома выглядит просто, словно не чиновник, а работяга. Этим невольно вызывает доверие к себе у рабочего класса. Ходит в недорогом костюме, без галстука, на лацкане пиджака два значка – один непонятный и депутата Верховного Совета СССР.

Предложили чай – я не отказался. За чаем он стал расспрашивать про мои дела, делая упор на спорт, в основном, а не на комсомольскую работу. Неожиданно я разговорился и, возможно, лишку сболтнул.

– Хотели мы тебя выдвинуть в горком ВЛКСМ, пора к настоящей комсомольской работе подключаться, но из нашего «Динамо» за тебя просили очень. На сборах ты хорош был, есть шансы на чемпионат Европы поехать, а у тебя ещё и учёба. Так что решили пока ограничиться поручением тебе отдельного комсомольского задания, – перешел к причине вызова Владимир Прохорович. – Уже скоро будет очередной день рожденья ВЛКСМ, и выяснилось, что наш городской комитет комсомола не то чтобы упустил процесс подготовки, а не прилагает достаточно сил для организации достойного праздника. Вот ты в Черненко был же?

– Это Шарыпово бывшее? Да был, не совсем там, а рядом, год назад мы помогали сельчанам со сбором урожая, – вспомнил я.

– Так вот, у них, например, будет фестиваль авторской песни на озере Линёво! Отличная и современная форма работы с молодежью!

– А не холодно – конец октября на озере? – засомневался я.

– Решат уж как-нибудь, – отмахнулся Капелько. – А вот взял наш план празднования городской, и там то же самое, что и в прошлый год – физкультсоревнования, заседания, лекции, будто нет иных вариантов! Мало того! Из семи человек в комитете по подготовке праздника, уже нет троих по разным причинам, в том числе и ответственной за этот сектор работы. Нет, причина у неё уважительная – рожает, но это же заранее было известно.

– Ага, это же не зима, которая наступает внезапно, – пошутил я.

– Вот! Ты понимаешь, а наши коммунальщики нет, – поддержал меня секретарь горкома.

Далее он минут пять ругал коммунальные службы, видно наболело. Потом ещё минут пять рассказывал о решениях партии и правительства, а под конец подытожил:

– Горком КПСС выдвигает тебя в помощь горкому ВЛКС с рекомендацией назначить ответственным за проведение праздника «День рожденья комсомола». Толя, хоть это и серьезное поручение, ты не бойся, мой кабинет всегда для тебя открыт, даже просто, если захочешь совет получить. Формально тебя выдвинет горком ВЛКСМ, ты завтра поедешь на собрание очередное по проведению праздника, и тебя назначат вместо этой выбывшей девушки.

– Выдвинут или назначат? – зачем-то спросил я.

– Назначат, Толя, назначат. Нет тут уже времени для плюрализма. И ты можешь весь этот комитет ленивый сменить и назначить тех, кому доверяешь.

– На соревнования, в частности на бой Бейбута, я уже не успеваю, однако, все равно еду на стадион, интересно же, как он выступил, да и договорились мы там встретиться, мороженое полопать.

Своего друга я увидел около входа, он изображал бой с тенью, явно красуясь перед двумя стройными девушками, тоже, очевидно, спортсменками. Надеюсь, не боксом они занимаются.

– Молодец! Вижу, силы ещё остались после боя! – хвалю я друга и получаю порцию внимания от парочки красоток.

Ещё бы, я сегодня при полном параде, весь в «орденах», даже неудобно как-то было перед Капелько, у того всего пара значков, без которых – ну никак.

– Не было боя, у моего соперника перевес триста грамм, и я без боя прошёл в четвертьфинал, – грустно сказал мой друг, понимая свою неказистость на моем фоне.

А может, грустил оттого, что подраться не получилось. Это же Бейбут.

– Ну что, по мороженому? Раз взвешивание ты уже прошёл, – весело предложил я и обратился к парочке на ступеньках дворца спорта. – Девчонки, помогите ведро мороженого съесть.

– Да мы с вами даже не знакомы, – якобы возмущённо сказали они и польстили нам: – может вы, вообще, женаты?

– Я точно нет! Меня Анатолий зовут! А Бейбута хотят женить, но он не сдается!

Посмеялись, познакомились. Девушки были обе из Литвы, имена для нас непривычные – Дайва и Эгле, приехали на соревнования по парусному спорту! Мы забросали их вопросами, пока ждали автобус на Острове отдыха.

Оказывается, в Красноярске парусный спорт развит хорошо, до сотни вымпелов на соревнованиях бывало. На Красноярском водохранилище соревнования проводились, в том числе и в их классе 470, что мне лично ни о чём не говорило. Бейбут понимал в этом спорте ещё меньше, его ещё в автобусе Дайвой к стене прижало, да так плотно, что он, как честный человек, обязан был на ней после такой поездки жениться! Хотя, о чём я? Бейбут – бабник, а не честный мужчина, но блондинку Дайву это не пугало, наоборот, мучения моего друга её веселили, ведь отодвинуться хоть немного было можно. Нам с Эгле удалось сесть на одно место, и теперь брюнетка-литовка терлась у меня на коленях, рассказывая про «Игры доброй воли» летом следующего года, на которые они могут отобраться. А я мечтал поскорее доехать до «Театра кукол». Изначально я планировал веселье скромнее, в обычном кафе-мороженом на Перенсона, но гостьям надо показать всё лучшее. И мы ехали опять в кафе Ригу. Рига – это же Литва? А, нет, Латвия. Да пофиг. Когда уже приедем?

Глава 5

С остановки «Театр кукол» идём перпендикулярно улице Ленина на проспект Мира в кафе. Всегда интересно было: в центре города Красноярска есть три параллельных транспортных артерии – три главных центральных улицы – проспект Карла Маркса, проспект Мира и улица Ленина. Нелогично обидели Фридриха Энгельса! Могли бы третьей улице дать название в честь этого основоположника марксизма. У театра кукол услышали мелодичный перезвон колокольчиков, и увидели открывающееся окошко с двигающимися куклами. У девочек был с собой фотик, и мы сделали несколько совместных снимков. «Вышлем вам фото, пишите адрес», – сказала Эгле. Пришлось дать, хотя поначалу хотел предложить слать «до востребования», обидел бы девочек ещё. А ведь у меня тоже фотоаппарат есть, ФЭД-5В, вроде, дарили год назад. Хорошо, напомнили, буду на память делать снимки.

В кафе нас, а вернее наших девушек, ждал сюрприз! В том зале, который я наметил для наших посиделок, сидел их тренер – миловидная молодая женщина. Она нас заметила и ощутимо поморщилась. Находилась она в компании cтатного кавказца, всё было при нём: и кепка, и усы, и цветы, лежащие на столе, тоже он принёс.

– Толя, а тут ещё место есть, где можно посидеть? Не хотим нашей старшей мешать, – шепнула на ухо Эгле.

– Без «б», – сказал я и повел их вниз в гриль-бар.

– Вот она какая! С Давидом по ресторанам ходит, а сама замужем! – возбужденно переговаривались девушки между собой, усаживаясь за столик.

Оказывается, это старший тренер их женской команды, и именно она будет решать, кто поедет на Игры доброй воли. Самое прикольное – дама, да какая она дама – молодая тридцатилетняя женщина, была замужем, как и, скорее всего в браке, тренер из Грузии, этот самый Давид.

– Хороший левак укрепляет брак, – важно сказал Бейбут подслушанную у меня поговорку.

Дайва одарила его поощрительным взглядом и даже хихикнула. Кому-то сегодня дадут, но, очевидно, не мне. «Моя» Эгле разглядывает парней вокруг, благо ей удобно – сидим за последним столиком, и ей виден весь зал. В зале всего, кроме нас, три компашки, но там ребята постарше, и одеты они лучше нас с Казахом, во все импортное, и явно симпатичнее меня, ещё и посматривают на спортивных литовок с интересом. Ясно, что мы их с другом загасим за минуту, но зачем мне скандал? Я без пяти минут представитель горкома ВЛКСМ! Надо сдерживать свои желания. Да и чего я добьюсь? Ну, раз уж пришли, иду к стойке и делаю заказ – курицы-гриль четыре штуки, гарнир, салаты, два чайника чая. Мороженое попросил позже принести. Обратно иду медленно и посматриваю злобно на любопытных посетителей. Несильно помогает, что за значки у меня на пиджаке – увидеть можно, если смотреть. А они смотрят на девушек. Вот уже и Бейбут оглядывается удивленно, а это плохо, у моего друга нет моей комсомольской выдержки! На всякий случай сажусь рядом с ним с краю, чтобы без меня не смог встать, и говорю дамам:

– Так у вас теперь путевка на Игры доброй воли в кармане!

– Это почему? – взгляды всех троих прикованы уже ко мне.

– Можно шантажировать вашу тренершу, что её мужу расскажете, хорошо бы ещё фото сделать, – поясняю я.

– Класс! – хором говорят девушки.

– Некрасиво это, – одновременно с ними противоречит мне Бейбут.

– А кто будет снимать? Она нам сразу шеи открутит, – задумалась вслух Дайва.

– Вот парней каких-нибудь попросим, – предлагает Эгле и идёт к соседнему столику… нет, не к соседнему, через один, те парни ей больше понравились.

Короче, мой нелепый план получает развитие. Три парня из четверых, идут наверх и садятся за столик за спиной парочки сластолюбцев. Потом один встаёт и идёт на выход, и оттуда делает снимок якобы своих друзей. Тот, кто фотал, говорил потом, что мужик усатый прикрыться хотел букетом – не успел, потом порывался встать, но понял, что предъявить нечего. Ну, снял человек своих друзей, и что? Выпила троица чай и вернулась вниз с победой! На всё про всё двадцать минут ушло. Я стоял на входе, чтобы с фотоаппаратом не удрали. Какие-то рожи у них…, гниль чую. Кстати, грузин этот с морально нестойкой тренершей сразу же ушли после снимка, решили поискать место поукромнее. Тоже спускаюсь вниз.

Девахи, пока суд да дело, схомячили все, что я заказал, и, не дожидаясь мороженого, рванули к своим помощникам. Визг, благодарности, поцелуи! Всё! Мы с Казахом без девушек!

– Вот «Динамо»! – ругнулся мой друг. – Зачем ты затеял эту операцию со снимками?

– Ступил, да шут с ними! Мороженого нам больше достанется, – огорченно говорю я, приступая сначала всё-таки к курице.

Девушки ушли от нашего столика с концами, сумки свои забрали.

Я все же сделал попытку позвать их обратно за стол. Эгле отмахнулась от меня, не глядя.

– Мы с мальчиками посидим, они нам так помогли!

Рассчитался за всех, у Бейбута денег нет, вернее, рубль с мелочью, которые он к своей чести попытался всучить мне. Идем наверх, покупаем газеты в киоске «Союзпечать» – «Советский спорт», «Комсомолку», «За рубежом». Взял ещё по случаю журнал «Вокруг света», который тут же у меня был отобран Бейбутом.

– Что, будешь думать, куда от женитьбы сбежать? – несколько зло пошутил я.

– Она сама от меня убежит, – обиделся незадачливый жених.

– Толя! – услышали мы крик Дайвы, которая выбежала из кафе и сейчас стояла в дверях.

Недалеко киоск от кафе был – дорогу перейти.

– Опомнилась! – сразу заулыбался мой друг. – Извиняться сейчас будет! Надо нам перейти улицу.

А я понял, что не так всё просто, с таким озабоченным лицом, конечно, извиняются, но вряд ли прошаренные литовки озаботились тем, что кинули нас.

– Стой, никуда не ходи, видишь, машины едут, – торможу я друга.

– Мальчики эти убежали все вчетвером! А нас платить заставляют! – пояснила свою озабоченность Дайва через улицу криком. – Нужно двадцать пять рублей!

– Не слышу! – крикнул я. – Пиши! Высылай фото! Мы на автобус!

И, рванув за рукав Бейбута, побежал на автобус №42, который немного проехал саму остановку, как он часто делал, когда был переполнен, и остановился у наших ног.

– Она же денег просила! – возмущённо говорит мне Бейбут уже в автобусе. – И это не наш автобус! Это сорок второй, он до КГУ едет!

– Можно на сорок втором до универа доехать, а там немного вниз пройдем, и мы в общаге, – лениво напомнил я.

Как в тот день, когда мы с соседом познакомились. Я во второй раз, а он со мной в первый.

– Помочь надо было! Вот гады! – совершенно не понимал меня благородный казах.

– Я заплатил, и за них тоже, то что заказал, а за парней чего я должен платить? Хочешь – возвращайся и плати, – осадил я его.

– У меня денег мало, – честно сказал друг.

– Вот пусть сами и разбираются! – резюмировал я.

– Они нам теперь фотографии не пришлют! – попытался найти минус в моем решении друг.

– У меня фотик есть дома, отдам тебе его и фотай всех подряд, заодно научишься, – хлопнул я по плечу друга.

– Я умею, и хорошо умею, у меня брат в фотоателье работает, – удивил Бейбут меня.

– А что молчал, видел же, без дела валяется? – спросил я. – Будешь школьным фотографом! Пашки нет, а фотографии делать надо, на стенгазету, например.

– Дорогая вещь, да и не люблю я просить, – пожал плечами будущий фотограф.

Вот блин, как эту казахскую душу понять? То в рыло бьёт без размышлений, то к девкам под юбку так же борзо лезет, а фотоаппарат у друга ему неловко попросить! Да и недорогой он, рублей восемьдесят, вроде, стоит, такой видел в магазине, хотя мне там приблуды с ним подарили ещё разные.

Доехали до горы, где стоит госуниверситет, немного прошлись по лесу. Бейбут тоже вспомнил, как мы загасили на этой тропинке хулиганов год назад. Уже в общаге иду к Киму, даже не переодеваясь.

– В общем, есть у меня теперь поручение. Завтра в горкоме ВЛКСМ меня официально представят – буду готовить праздник, – закончил рассказ я.

Директор меня слушал внимательно и главные вещи усёк.

– Тебе разрешили самому набирать орггруппу, … а это знаешь, немаленький такой ресурс. Кого возьмешь, уже думал?

– Не думал, зачем мне? Может, мы и так справимся, – сначала не понял я.

– А вот бывший наш комсорг Павел взял бы Евгения с первого курса, ты же знаешь, чей он сын? Или ещё кого, кто потом пригодиться может. Не кривись, я знаю, ты о таком и не думал, все твои мысли у тебя на лице написаны, – сразу попытался сгладить негативное впечатление от своих слов Ким. – Но это обычные вещи, и пойдут они на пользу делу. Если ты возьмёшь тех, кому сможешь доверять, тебе же спокойнее будет!

Очевидно, он думал, что я с гневом воспротивлюсь таким некрасивым вещам, недостойным комсомольца.

Хрен-то там! Я себя уже ругаю за то, что сразу этого сам не понял. Тут в школе больше половины ребят хотят комсомольскую карьеру сделать, а я им – раз и хорошую строчку в резюме. Мол, занимался серьёзным делом – готовил городской праздник ко дню рождения ВЛКСМ! Плохо, что ли? У меня два места свободных есть, да и Капелько говорил, что я могу хоть всех выгнать и набрать своих.

Сдержанно благодарю и иду к себе. Евгения этого брать нет смысла, у меня общение идёт с первым секретарём, а папа Жени второй секретарь. Бейбут? А что он умеет? Баб тискать. Хотя, сказал же, фотографирует хорошо. Баб, наверное, снимает лучше, чем мужиков, в этом я уверен. Блин! А я ведь не думал о праздниках и конкурсах всяких, все эти «А ну-ка, девушки» уже приелись. А что, если сделать конкурс красоты? И фотограф пригодится, хоть в жюри конкурса его сажай! Хотя у этого фотографа такие вкусы на женщин… невеста его не устроила – а там такая лялька! Нет, конкурс красоты «Комсомольская красавица» – это отличная идея, аргументы для него я подберу, как и идеи для конкурса. Бейбута в жюри точно не возьму. Блин, это ещё один ресурс! Жюри конкурса красоты – лестное местечко! А мне так неплохо помог первый секретарь с будущими связями!

– Метнулся, и час тебе времени! – услышал я вдруг нетрезвый мужской голос.

– А деньги! – слышу заискивающий голосок, по-видимому, ещё подростка.

– Деньги найдешь, – опять тот же бухой голос.

Оглядываюсь, где разборки-то? А в нашем закутке! Стоит афганец, не сильно и пьяный, а рядом с ним конопатый длинноволосый парень с сеткой в руках. В сетке трехлитровая пустая банка.

«Опять бухают дембеля! А пацана за пивом посылают», – огорченно думаю я, ведь бить афганцев совершенно неохота, но есть такое слово «надо».

Глава 6

– Стоять – бояться! Упасть – отжаться! – громко говорю, заходя в наш отсек коридора.

– Что-о-о? – взревел бухарик.

– Что-о? – послышался голос и сзади.

Оборачиваюсь и вижу десантника Илью, направляющегося, очевидно, как и я, на шум конфликта в нашу сторону.

Это плохо, такого лося надо бить первым, а бить первым я не хотел, был план спровоцировать нападение на себя, а там уже с чистой совестью ответить. Делаю шаг в сторону, не выпуская из вида выпившего дембеля, с двух сторон не получается контролировать ситуацию, ещё и у стены, где особо не увернёшься. Но напасть на Илью я не успел – выяснилось, что шёл он не ко мне, а к своему соседу. Мощный удар кулачищем по корпусу ещё раз подтвердил – ни нырок под руку, ни отклонение головы мне бы не помогло, как ничего не помогло сейчас бухарику, на коленях пытающегося удержать хрипы в легких после мощного удара. Удар по корпусу чем хорош? Если он сильный, то можно и не целиться, а «так, мелом посыпать».

– Толяныч, отсели ты этого от нас! И сам бухает и нам предлагает, – неожиданно просит Илья, трезвый, как выяснилось.

– Он ещё и деньги у молодёжи вымогает, – радостно говорю я.

А это хороший вариант – выгнать одного! Хотя, про деньги я зря сболтнул. Илья к сантиментам не склонен, и на расправу скор – пинает ногой пытающего встать соседа.

– Я тебе говорил никого за бухлом не посылать?

– Отвали! – пытается грубить побитый и получает ещё один пинок.

– Ты как со старшим по званию разговариваешь? Ефрейтор Головня, встать! – на полном серьёзе вспоминает армию Илюха.

– А, это вы тут, – услышали мы слегка разочарованный голос Бейбута, тоже выглянувший на шум. – Помочь надо?

– Сами, друг, разобрались! – неожиданно мирно говорит Илья и добавляет: – Удар у этого малого как у гаубицы откат! Он меня с одного раза вырубил, чего про остальных говорить?

– Дык, боксер! Сегодня вот в четвертьфинал чемпионата города вышел! – с трудом нашёл что сказать я.

Про то, что чемпионат юношеский, и про то, что Бейбут сегодня не дрался вообще, предпочёл умолчать, так как меня удивила новость, что мой сосед – невеликой комплекции паренёк – вырубить уже успел этого Илью, и ещё там кого-то. Хотя, о чем я? Бейбут тут уже пару дней, а у него ни дня не проходит, чтобы он кому-нибудь не врезал…

– А что он сделал? Опять деньги сшибал? Илюха, пусть он потом полы тут помоет, кровищи… И сам пусть моет, а то дедушке не положено. «Дедушке не положено», – передразнил мой друг неизвестно кого.

– Бейбутина, собака злая! Тебя ко мне во взвод бы на неделю! – показал уже близкое знакомство с моим соседом десантник. – Хотя, словил бы пулю в спину при случае, – мрачно сказал Илья и указал мне на уже почти трезвого дембеля: – Что с ним делать, я не представляю.

– Слышь! Варианты такие. Сейчас, прямо сегодня, выгоняем тебя из комсомола, и из школы – будешь на вокзале ночевать. Либо сдаём тебя в «трезвяк», а поскольку у меня там связи, быстро оттуда ты не выйдешь, либо берись за ум. Ну вот, последнее тебе китайское предупреждение, – сказал я, понимая, что третий вариант – не вариант для него.

– Сам уйду, завтра с утра и заберу документы, – предложил свой вариант парень.

– Илья, ты там как старший по званию уж проследи до утра, – попросил я.

– Замётано! – пробасил десантник.

– А мне идти за пивом? – спросил паренёк с банкой в сетке, стоявший все разборки рядом, оказывается.

– Я тебе папа или мама? Хочешь – иди, только сильно не нажираться, поймаю – выгоню, – сказал я, удивляясь незаметности жертвы.

Полное впечатление, что не было его тут, хотя, может глаз выключил его из обзора как не представлявшего угрозу.

Слово за слово, пока побитый замывал следы крови на полу, мы пригласили Илью к нам в гости, и тот пропал за игровой приставкой! Есть такие люди, которые всю жизнь играют во что-то. Даже от чая отказался, вернее, мы ему его поставили, а он проигнорировал. Сначала я с ним соревновался, потом Бейбут – тоже тот ещё игроман. Еле выгнал их на ужин, пришлось напомнить Илье о его обещании последить за залётчиком.

После обеда меня вылавливает первокурсница.

– Анатолий, у меня вопрос имеется, есть немного свободного времени у вас? – спрашивает невысокая, изящная девушка.

А она готовилась к беседе! Блузка, явно на размер меньше, чем надо, плотно облегает её девичью грудь, ещё и пуговичка сверху расстегнута, к блузке прилагаются джинсы, сидящие так же плотно. Довершает всё макияж в виде подведённых глаз и помады. А, ещё и парфюм… весьма неплохой.

– Конечно! Можем вернуться в столовую, а можно ко мне зайти, – радушно предлагаю я.

– Давай к тебе, – якобы подумав, соглашается девушка. – Меня Инна зовут.

В комнате сидит Бейбут и ковыряется в фотике.

– О, а давайте я вас сфотографирую! – радостно предлагает он.

Инна, с готовностью прильнув ко мне, берет меня за руку, а сосед тут же и щелкнул!

Что за хрень, так и женят, а я и сообразить не успею. Выдергиваю руку из захвата гостьи.

– Пойду, еще кого поснимаю, – с этими словами мой друг испарился в одну секунду, и мы остались вдвоём с хищницей.

Она уже и губы покусывает, а теперь облизывает! Отрываюсь от зрелища и задаю вопрос.

– Итак, Инна, что у тебя случилось?

– Толь, у меня отношения с соседкой не сложились, можно мне переехать в другую комнату? – удивляет меня девушка. – В соседней комнате девушка одна живет, у неё и телевизор с холодильником есть. А я в трехместке, у нас даже кровати шатаются.

Блин, а я уже думал, ей моё комсоргское тело глянулось, а она материальных благ захотела!

– И кто эта счастливица? Ну, кто одна живет.

– Ира, она в президиуме вчера была. Третьекурсница. Ирина Моклик.

– Я не комендант и не директор школы, я такие вещи не решаю. Разве что кровати могу посмотреть, чего с ними не так, но это уже на общественно-добровольных началах. Да и ты уверена, что Ира эта будет твоему переезду рада? Почему, интересно, вообще она одна живёт? – вслух проговариваю все моменты я.

– Она тебя побаивается, а комендант мне сказал, что решает директор школы, а Николай Сергеевич сказал, что ты можешь сам разобраться в этом, – с готовностью ответила Инна.

– С Ирой общалась? – спрашиваю я, ибо мне ссориться с полезным человеком ради малознакомой девицы нет смысла.

Пусть она хотя бы ещё пару пуговиц расстегнёт.

– Ты поговори, – хитро предлагает девушка.

– Тебя условия в комнате не устраивают, или отношения с соседками не сложились? – прямо спрашиваю я.

– Это у них со мной не сложились, – фыркает Инна. – А я тебя могу кое-чему научить за помощь!

«Сейчас целоваться предложит поучить меня», – ехидничаю про себя.

– Иностранному языку поучу, хочешь – немецкому, хочешь – английскому? – торжествующе говорит девушка.

В ответ я перешёл на язык Гете, а потом и на стандартный американо-английский. Инна была неприятно удивлена, хоть и постаралась скрыть свое разочарование. Деваха пододвигалась ко мне все ближе и ближе на кровати, и пока она не начала приставать, я предложил сходить к Ирине в гости.

Инна пошла впереди меня, явно чтобы я на лестнице заценил её попку в джинсах. Моклик жила на третьем этаже в другом крыле, поэтому пришлось смотреть довольно долго.

– Вы чего такой компанией? – удивленно спросила Моклик в коротком халатике из шелка и с зажженной сигаретой в руках!

Вот уж не знал, что она курит!

– Зайти можно на пару минут? – спросил я, отводя взгляд от неприкрытых Иркиных коленей.

А у неё уютно – ковер на полу, причем, вполне приличный, у меня дома на стене хуже висит. Ковры сейчас как роскошь. Телевизор цветной, маленький холодильник «Бирюса», столик и кресло. Кровать заправлена или покрывалом, или одеялом из шерсти.

– Красивое, – искренне восхитилась Инна, проведя по покрывалу рукой.

– Индийское, – пояснила хозяйка.

– Ир, совет нужен, у Инны отношения с соседками не сложились, подскажи, к кому её можно переселить? – не стал тянуть резину я. – Она английский и немецкий знает хорошо, может подтянуть соседок. Я лично проверил!

– Язык – это хорошо! – задумчиво сказала Моклик. – В принципе, в моей комнате одно место свободно, соседка моя вылетела весной, совсем учёбу забросила, да ещё и замуж вышла.

– Я согласна! – захлопала ладошками Инна.

– Кровать завтра поставим, вторым ярусом, убираться тоже ты будешь, но это не трудно, пылесос есть, – начала загибать пальцы Ира.

Короче, через минуту довольная первокурсница умчалась к себе собирать вещи, кровать на сегодня ей не нужна, на раскладушке переночует.

– Ты это, извини, что притащил её к тебе, – попросил я.

– Нормально, они уже неделю как живут вместе, неделю как орут друг на друга. За стенкой же живут, все мне слышно. Там у неё такие соседки… ничего делать не умеют, и убираться в комнате не хотят. Пора уже сантройку к ним отправлять. Да и Ира эта – полезная соседка, – докуривая сигаретку, намекнула на что-то моя помощница.

– Ну да, языкам тебя подучит, советую разговаривать только на английском между собой …, – начал было я.

– Толя, ты вообще личные дела новеньких читал? – усмехнулась Ирина. – Кто её родители знаешь?

– А зачем? – неожиданно обозлился я.

– Ну и правда, тебе незачем! У тебя и так всё хорошо, а мне знакомство с дочкой декана одного из факультетов высшей комсомольской школы не помешает.

– Так она москвичка, что ли? А чего она здесь учится? – удивился я.

– Сама только сегодня выяснила – ей пятнадцать лет всего, а она задружила с парнем взрослым, чуть ли не жили уже вместе. Вот папа её и озаботился, подальше от предмета страсти отправил дочку. Только это по секрету, мне знакомый рассказал, который учится у её отца.

– Ох ты ж, Санта-Барбара какая! – высказался вслух я.

– Какая Барбара? – не поняла Ира.

– Забей, – посоветовал я подруге.

А Ирка – тертый калач, взять её на собрание завтра, что ли?

– Ир, я сегодня был у Капелько, мне поручение дали комсомольское – возглавить подготовку к празднованию дня рождения комсомола в Красноярске, а то там бывшая ответственная в декрет ушла, и ещё пара человек по другим причинам выбыли. Утром в горкоме ВЛКСМ меня представят, у меня все полномочия будут, могу тебя в помощь взять. Ты как?

– Толь, ты серьёзно? – подпрыгнула от радости Ира, от чего её грудь чуть не вылетела катапультой из выреза халатика. – Конечно, хочу!

– Ой, извините, я не стучалась, – услышали мы голос Инны из приоткрытой двери.

И ведь хрен пояснишь сейчас новой соседке, что эти объятья от радости получения комсомолкой ответственного задания!

Глава 7

– Ну что ты будешь делать! – расстроился я.

– И ведь подумает невесть что, – поддержала меня Ира.

Два блестящих глаза с интересом осмотрели меня на выходе из комнаты Моклик.

– Спасибо, Толя, – пискнула Инна.

– Да на здоровье! – расстроенно махнул рукой я, не став оправдываться.

Утром Бейбут разбудил меня своей разминкой, у него сегодня нет боя, но человек он ответственный и хочет добиться результата, поэтому – зарядка каждый день. Не то, что я. Так как обещал Ирине, что возьму её с собой, то решаю зайти за ней. Стучусь – открывает Инна, с пылесосом в руках.

– Как снять мусоросборник? – сразу загружает она меня.

– А Ира где? – ловким движением я расстегиваю брюхо пылесоса.

– Ой, какой ты сильный! – как-то фальшиво восхищается мной Инна. – Ира в «ленинской».

И точно, пропажа при полном боевом параде нашлась в ленинской комнате, озабоченно перебирающая какие-то папки с делами.

– Слышал, один из наших дембелей документы забрал утром? Николай Сергеевич недоволен, – пояснила она свою озабоченность. – Поговорить бы с ним, может, что не так, да некогда – через полтора часа у нас собрание, опоздаем ещё.

– Да шут с ним, одним алкашом меньше, – не стал раскрывать подоплёку ухода вчерашнего косячника. – Насчет опоздания не бойся – начальство не опаздывает, оно задерживается. Без нас не начнут.

– Ты, Толя, не шути так вслух, припишут чванство или что ещё хуже. Мне-то понятно, что это шутка, а другим – попробуй ещё, докажи, – серьезно говорит Ирина, закрывая шкаф с делами на ключ.

«Мд-а, шуточка, конечно, так себе, а Ира молодец пока, тянет работу здесь в школе и обо мне заботится. Может её в кафе-мороженое потом сводить, поощрить, так сказать, а то с литовками не вышло. Поощрительный секс!» – размышляю я и тут же мысленно чертыхаюсь. – «Все мысли о бабах! Надо завести кого на постоянку».

Зайдя с утра к Киму, я рассказал о том, что Иру взял себе в помощь.

– Евгения тогда не бери, а то скажут – детский сад устроил, и не маши там шашкой сразу, хоть и есть у тебя полномочия, а присмотрись к людям. Они по нескольку лет эту лямку тянут, – советует директор.

А то я сам не знаю. Хотя, совсем бесполезных выгоню без жалости.

В горкоме ВЛКСМ, как обычно, многолюдно, много молодых людей в стройотрядовской форме, у них пленум сегодня какой-то или конференция… сборище, короче. Читаю на стенде названия стройотрядов, и где они работают, а Ира пока пошла в приёмную узнавать, куда нам идти.

– Что тут рассмотрел? Нам в двести третий кабинет, через двадцать минут собрание, – информирует меня она.

– А почему у нас нет местных педагогических отрядов? – удивляюсь я вслух. – «Орлёнок» – это хорошо, но у нас своих лагерей много!

– Что есть, то есть, детскими лагерями этот край богат, – по-взрослому вздохнула Ира.

В указанном кабинете нас ждали пятеро человек, а ведь должно быть четыре. Хотя, все верно – один меня представлять должен же.

Осматриваю народ – два парня и две девушки, всем лет двадцать-двадцать пять, то есть самый рассвет комсомольской деятельности, и мужик постарше, выглядевший просто орлом, он, очевидно, и есть завотделом пропаганды и агитации Комлев.

– А вот и Анатолий! – радостно сказал этот мужик, подтвердив мои предположения о его должности.

«Работает чуйка», – подумал я. – «А ребята нам не сильно рады, морды у всех кирпичом, ни одной улыбки».

Комлев за пять минут рассказал обо всех моих достижениях и отдельно упомянул, что меня на эту работу выдвинул горком КПСС и лично товарищ первый секретарь Капелько. Слушали с интересом, а я скромно помалкивал. Потом он представил всех собравшихся, кроме Ирины, её представлять уже пришлось мне, и, сославшись на свои дела, завотделом нас покинул.

– Приступим к работе! Я так понимаю, люди вы ответственные и наверняка уже план мероприятий набросали. Хотелось бы взглянуть для начала, что запланировали.

Мордатая деваха по имени Полина с угрюмой деревенской физиономией и четвертым размером груди, молча протянула мне несколько отпечатанных на машинке листиков. Углубился в чтение – да, всё как обычно…Торжественные заседания комсомольских организаций с вручением грамот, значков, медалей и премий, шествие по проспекту Мира, митинг, праздничные концерты. Так-с… тут уже интереснее, хорошо придумали – почести комсомольцам, которые погибли, защищая Родину.

– Кстати, а афганцы в списках есть? – неожиданно вслух спросил я.

– Не включаем обычно, – неожиданно высоким голосом сказал толстяк в очочках, некто Павел, совершенно ботанистого вида.

Ещё один комсомолец Павел на мою голову.

– Надо включить. Кто за эти мероприятия ответственный? – оглядываю собравшихся.

– Они погибли, не Родину защищая, а выполняя интернациональный долг, пусть их в Афганистане чествуют, – заспорила Полина.

– Ты ещё скажи: – «мы их туда не посылали»! – зло сказал я. – Ответственный кто?

– Ну, я, – сказал прилично прикинутый и прилизанный смазливый парень – Борис, как его представили.

– Запиши себе, и на следующее заседание дай свои предложения, – строго сказал я, стараясь не раздражаться от его внешнего вида, и от того, как он томно закатил глаза.

Четвертая наша участница Марина Иванова была похожа на ледяную королеву – горделивая осанка, русые волосы, едва заметная насмешливая улыбка на губах и надменность в серых глазах. Надо узнать, за что она ответственна.

– А вы чем занимаетесь? – неожиданно для себя перешел я на «вы», хотя до этого всем «тыкал».

– Ты про моё комсомольское поручение, а не про то, что я делаю вечером? – с подколкой спросила королева.

И наваждение от её белоснежной и безупречной красоты сразу ушло. Ну, такая себе девушка, скорее всего, двадцать пять плюс, кольца на пальце нет – может, кстати, и от того, что много о себе воображает.

– Твое личное время меня не интересует, до тех пор, пока у тебя всё получается с твоей работой, надо будет – и вечером будешь работать, или – дверь открыта, никого не держу, – спокойно сказал я, вызвав шок у всех, кроме Ирины, она чего-то считала на своем личном, довольно небольших размеров калькуляторе, и вообще, к моей наглости уже привыкла.

– А ты не много на себя берёшь? Если хочешь… – начала говорить Марина.

– Что я хочу, я сказал уже. Жду ответа, у тебя три минуты описать свою зону ответственности, время пошло! – я демонстративно посмотрел на свои дорогущие часы, подаренные моим, надеюсь, будущим компаньоном из Великобритании.

Единственный, кто оценил мои часики, был толстый Пашка! Вот уж по виду не скажешь, что разбирается в этом! Одет он скромно, не то, что Борис. Пашка просто раззявил рот, глядя на них. Остальные возмущённо вскинулись от моих слов.

– Так, мальчик, не знаю, кто там за тебя просит, но слушать твоё хамство я не намерена!

Оскорблённая королева встала, взяла явно импортную белую сумочку и, сложив туда блокнот и ручку, вышла!

– Баба с возу – кобыле легче, – сказал я.

Так, ручку тоже надо вытащить, золотой «паркер» как-никак.

– Так дела не делаются! – встал следом Борис и направился к выходу.

А вот Пашка впился глазами в «паркер» и не попытался даже отреагировать.

– Ребята, вы идёте? – на выходе спросил удивлённый Борис, раскрывая всю подноготную этой сцены: – Договаривались же.

Ясно. Решили поставить малолетнего выскочку, то есть меня, на место, а это они зря, в этом теле не пацан семнадцати лет сидит. Хотя, откуда это им знать? Смотрю на Пашку и на Полину и вижу – Пашка никуда не пойдёт – он явно оценил меня заново, и явно не дурак. Никуда не пойдёт и Полина! Она ерзает своей толстой попой на стуле и так жалобно смотрит на Пашку, что ясно – этот очкарик – мужчина её мечты! А то, что он ботаник? Да так совпало! Остаемся втроём.

– Предлагаю исключить обоих из группы подготовки к празднику, – сказала вдруг Ирина. – Кто «за», голосуем! Единогласно.

Я был приятно удивлён и единодушием, и тем, как ловко взяла в свои руки ситуацию Ира. Далее собрание перешло к конкретным делам, внимательно слушая меня. А меня, что называется, несло:

– Ну вот, представьте себе собрание. Ну речь скажут, ну значок подарят и разойдутся. Одно и то же, наверное, каждый год?

– Дискотеку организовать? – «понятливо» кивнула головой Полина.

– Чаепитие! – предложил оживший Пашка.

– Необязательно! Например, кулинарный конкурс! И чай попить с чем будет, – предлагаю я. – Или вот, марш у вас по проспекту Мира же? А есть улица имени Ленинского комсомола? Нет! Или там Шестидесяти пятилетия комсомола? Вот по такой улице пройти в праздник бы!

– Нет, не надо «летия», а улица «Ленинского Комсомола» – хорошо! Это городские власти поддержат! – авторитетно перебил меня Павел.

– Только улица – это не просто название! Там надо и руки комсомольские приложить! – по-прежнему распирало меня идеями. – Взять самую унылую улицу, положить там асфальт во время субботников, тротуары сделать, озеленение, во дворах детские городки, скамейки, освещение. И всё силами комсомольцев! Вот тогда эта улица по праву будет носить такое высокое название!

– Вот так замечательная идея! – услышали мы голос за нашими спинами.

Пока мы обсуждали, у нас за спинами около двери стояло несколько видных мужчин, в том числе и знакомые мне Шенин с Капелько. Ну и покинувшая нас парочка тоже терлась, местами их видно было за широкими спинами коммунистов.

– Всё, ребят, не мешаем вам! – поднял руки Шенин и обратился к кому-то за спиной: – Гони своих жалобщиков в шею, не хотят работать с Анатолием, пусть не работают. Я тебе сразу сказал – Штыбе доверяю! Что ты тут ему палки в колёса вставлять будешь? Ты коммунист или кто?

Мощно он песочит кого-то из комитета комсомола города, даже за закрытыми дверями слышно.

– Так тебя и Капелько и Шенин рекомендовали? – спросил Пашка. – Я слышал, Шенина осенью первым секретарём выдвинут в хакасский обком.

– А ещё предлагаю организовать конкурс «Комсомольская красавица», – сделал морду тяпкой я.

А чё? Меня каждый день приходят похвалить секретарь крайкома и первый секретарь горкома КПСС.

– Как? – ахнула почему-то Ира.

Ответить я не успел, в комнату зашёл явно вспотевший Комлев и парочка ренегатов.

– Я одну минутку у вас займу! С ребятами я работу провел, они осознали и готовы работать… – почти скороговоркой произнес завотделом.

– Мы их уже исключили, Сергей Павлович, – с трудом вспомнил имя-отчество Комлева я. – Нет у нас время на раскачку. Людей постепенно им на замену подберём, вы не переживайте.

Посмотреть на вытянутые лица всех троих красавцев было приятно!

Глава 8

– Не имеешь право! – сказала тупая блонди.

Ну а как про неё сказать?

Мне только что дали бумагу с текстом:

«Всё что сделает предъявитель сего идёт на благо делу коммунизма».

И подпись – Карл Марк и Фридрих Энгельс.

Ну, примерно так.

– Имеет. Марина, вы я вижу, меня плохо поняли? Раз исключили, значит, не справлялись, значит, будем ваше дело персонально разбирать, – жестко сказал Комлев. – А за что её исключили?

А вопрос с подковыркой, разумеется. Сказать, что не понравилась – не прокатит, будет ещё одна кляуза на меня, не верю я этому завотделом.

– Отказалась сообщить мне за какие мероприятия она лично ответственная, потом совсем ушла с заседания, ну и с чего-то решила, что я интересуюсь её планами на вечер. Очень легкомысленная девушка. Ну, ушла и ушла. Мальчиком меня назвала и высказала предположение, что кто-то за меня просит. На собрании по поводу её лично, предлагаю и это обсудить. Почему ушёл Борис – я не знаю, сказал, что «так дела не делаются». В принципе, после извинений и пояснения причин можем его вернуть, – развернуто ответил я.

– Обсудим Иванову, вопросы ясны, причины исключения тоже, а с тобой что случилось? – Комлев вопросительно посмотрел на красного как рак Бориса.

– Извините, – тихо сказал тот, стараясь не смотреть в сторону пышущей жаром ледяной королевы. – Хотел поддержать Марину.

– Настолько хотел, что комсомольское поручение для тебя менее важно? И на выходе ты ребят за собой звал, намекнул, мол, что вы о чем-то договаривались. Подробнее расскажи, – настаивал я.

– Нечего рассказывать, – с вызовом сказал Борис, уже поняв, что никто его не вернёт.

– Тогда попрошу покинуть кабинет, и не мешать! – резюмировал я.

Троица, на удивление, ушла без комментариев, видно, заново оценив пределы моей «говнистости».

С оставшимися мы просидели ещё час, и стало ясно – для четверых работы много. По новой улице выдвинули предложение на первого секретаря горкома ВЛКСМ, запрашивать город и предлагать что-то должен именно он. Это я настоял. А хрен нам, а не асфальт и саженцы деревьев, да и комсомольские организации города надо ещё агитировать. Сейчас работать бесплатно народ не хочет, времена уже не те. Активисты комсомольские – да, но не так их много, и не рвутся они вкалывать на субботниках. Впрочем, на это у меня уже были свои соображения.

После собрания Пашка подошёл ко мне и попросил посмотреть часы. Я дал с пояснением, что это, мол, подарок от профсоюзного деятеля из Великобритании.

– Хорошие часы, дороже, чем папины, – авторитетно сказал ботаник. – Мы в Швейцарии жили два года, пока папа по здоровью не вышел на пенсию.

– А кем он работал? И не рано ли на пенсию?

– В торгпредстве. А на пенсию он по инвалидности вышел, – ответил Паша.

Я не стал его дальше пытать, потом узнаю, если надо, может ему неприятно говорить об этом.

На обратном пути предложил Ире зайти в кафе, она согласилась. Зашли в кафе «Нива», где захомячила две липкие ром-бабы с какао. Благо, маленький умывальник стоял в общем зале.

– А что ты там считала? – спросил я, макая очищенное яйцо в щепотку соли на тарелке.

– Деньги. Подсчитывала примерную стоимость всех мероприятий. Лимит у нас нежесткий, конечно, просто считается похвальным чуть меньше выбрать денег, чем дали. Совсем много экономить нельзя, и перерасход нежелателен, – пояснила умная Ира.

Заплатил каждый сам за себя – Ира настояла. По дороге в общагу помощница пытала меня за конкурс «Комсомольская красавица», я всей правды ей не сказал, но тезисы накидал. Это и про тяжелое положение женщин при царизме, и про то, что равные права нашим женщинам дала революция, и про роль комсомола в образовании женщин… Смотрю, Ира сомневается.

– Что не так? – спрашиваю в лоб.

– Я бы по-другому всё подала, например, в тридцать девятом, по-моему, в мае, комсомол принял решение о подготовке ста тысяч женщин-трактористок, или, например, в годы войны именно на женские плечи, в основном, легла забота об обеспечении фронта всем необходимым, причем, по большей части, молодых комсомолок. В те годы семьдесят процентов механизаторов в сельском хозяйстве – это были молодые девушки! Или в целом молодежь?… Не помню, надо освежить в памяти. В любом случае парни в восемнадцать шли воевать, а девушки работали в тылу.

– Ну вот, это тоже можно использовать, – подбодрил я.

– Не нравится мне твой конкурс в купальниках. Скажут – низкопоклонство перед западом, это ведь их формат. Конкурсы на знание истории комсомола и прочее – это хорошо. А вот дефиле... Слово то, какое противное, – высказала главную претензию Ира.

Я задумался. Да как оценить красоту девушки, не раздевая? Иначе над нашими красавицами-победительницами ржать будут. Выберут плоскозадую, кривоногую какую, вот будет реклама конкурсу. Черт, не помню, в каком году у нас начались эти конкурсы, и как это идеологически преподносили?

– Смотрел я на фото физкультурниц довоенные, да и после войны, не сильно там и одетые они были, – с досадой высказался я. – А балет или гимнастика?

– Толя – ты гений! Это ты хорошо придумал! – вдруг сказала Ира.

– А ты сомневалась? – довольный похвалой выпрямил грудь я. – А что именно я придумал? Ну, я много чего придумываю.

– Физкультура! Ещё один конкурс, простейшие гимнастические упражнения выполнить любая девушка может! Вместо твоего дефиле можно гимнастический конкурс устроить, – пояснила Ира и добавила: – Ну, так уж и быть, пусть в платьях тоже пройдутся, и на каблуках.

– В одинаковых платьях! – важно поднял палец я.

– Зачем?

– Так красивее, ну и равные условия, а то мало ли у кого сколько денег, одна в ситцевом выйдет, а другая в бальном, – пояснил я.

– Это приемлемо, расходы, только что опять лишние. Тут главное, чтобы на девушек смотрели с восхищением, а не с вожделением, – пояснила Ира.

– Много ты понимаешь, может, девушки хотят, чтобы на них с вожделением смотрели, – зачем-то сказал я.

– А ты фрукт, Толя! И как я тебя сразу не раскусила? – оглядела меня с ног до головы комсомолка.

– Кусай, – пошутил я, а Ирка неожиданно вцепилась зубами в плечо, а потом засмеялась.

В общаге сразу идём к Киму и рассказываем про все события. Конкурс красоты он пропустил мимо ушей, нашу борьбу за власть – тоже, удивился лишь тому, что в горкоме комсомола коммунисты делали, и то, как вовремя они там оказались, а вот про улицу задал сотню вопросов.

– Очень сильная инициатива, Толя! Всё ты правильно раскладываешь, по полочкам, один нюанс замечу. Желательно самому выйти с предложением о вариантах для переименования. А то такое могут предложить, – сказал он по итогу.

Я откуда знаю, какие тут улицы? Да и проспект «Красноярский рабочий», например, нам не разрешат переименовывать. Что-нибудь типа «Третьей улицы строителей» дадут, – задумался я.

– Ладно, с улицей я тебе помогу, только ты сильно не размахивайся, за три месяца много не сделаешь, лучше перевыполнить план, чем не сделать то, что обещал, – сказал директор.

На обед мы уже опоздали, да и наелись сладкого, так что Ира сразу потащила меня в ленинскую комнату.

– Вот дела комсомольцев, чтобы все прочел за сегодня, учить не надо, но личный состав ты как комсорг знать обязан!

«А ведь Ирка потихоньку клеит меня!» – пришла мне в голову неожиданная мысль. Пугает она меня свое продуманностью. Нах, нах.

Но пришлось соответствовать. И думать, кого бы ещё в орггруппу добавить. Поразмыслив, решил предложить нашему десантнику Илье. Орденоносец, два ранения, из простой деревенской семьи, ещё и без отца рос. Ему можно поручить дела Бориса, в частности, – чествование погибших за Родину комсомольцев, да и на собрания городских комсомольских организаций неплохо бы его брать с собой. Фактурой его природа не обидела – видный парень – рост под два метра, и сам из себя герой.

После ужина остановил в коридоре Илью и предложил ему настоящее комсомольское дело, и … получил отказ!

– Толяныч, тут дело такое, в колхозе можно копеечку заработать, а мне жить на одну стипендию трудно. Да и нога побаливает, – пояснил он.

– А авторитет заработать не хочешь? А нога, что нога… Я тебя танцевать не заставляю. Мересьев вон восемнадцать суток по лесам и болотам с раздробленными ступнями полз, – с обидой сказал я.

И ведь я уверен был, что любой просчитает все плюсы и с радостью пойдёт работать в горком, пусть пока и на временных условиях. Однако для Ильи это был не аргумент. А вот про Мересьева я неожиданно попал в точку. Илюха покраснел, опустил взор и, подумав, сказал:

– Это ты прав, Толя. Хрена ли я выеживаюсь? На войне вон как люди страдали, а я за копейку удавиться готов. Спасибо, братуха! Считай – я в деле, тем более, сам сказал, поручишь задание по нашим погибшим афганцам, – выдал он после коротких раздумий.

Зашибись! Я и забыл, где я. Тут ещё настоящие люди водятся! Куда ж они потом подевались? Эх!

– И ещё, … насчет денег. Завтра с Кимом поговорю, у нас тут ставка есть воспитателя, там рублей сто двадцать всего, зато не разово, как в колхозе, а на постоянку! – пришла в мою голову очередная идея.

– А разрешат? – удивился Илья.

– Если что, надавлю всеми связями! – пообещал я.

«Итак, нас уже пятеро! И что-то мне подсказывает, так просто ещё пару человек не найти. Может, взять этого Бориса, например, обратно? Хотя вид у него… нетрадиционный. Прилизанный весь», – размышлял я перед сном.

Утром с Бейбутом едем на бой. Соперник серьёзный – прошлогодний чемпион. Свезло моему другу. Как бы утешать не пришлось после боя. Пить он не пьёт, а от сладкого не откажется.

За боем следило не много народа. Игорь Леонидович отсутствовал, и вместо него был новый тренер, который меня до угла не допустил. Не иначе как из вредности, а я-то думал, может, чего подскажу по бою в перерыве другу.

Резвый хакас, с чего-то живший в Красноярске, а не в Хакасии, весь первый раунд работал первым номером, и, по моим ощущениям, раунд выиграл надежно. Бейбут бил мало, осторожничал, что на него совсем не похоже.

– Аркадий Иванович! – крикнул я тренеру перед самой концовкой раунда. – Пусть активнее работает.

Штыль лишь поморщился на мой совет, а что он там говорил Бейбуту на самом деле – я не слышал. Второй раунд начался под копирку первого, хакас пытался затащить моего друга в ближний бой или загнать хотя бы в угол. Бейбут иногда уходил, иногда клинчевался, но все решилось секунд за сорок до конца боя. Казах ускорился и пошёл навстречу, обрадованный соперник сунулся было в обмен ударами, но потом, пару раз получив по тыковке, стал отступать. Бейбут также получил те же пару раз по своей бестолковке, но он был явно свежее соперника, и легко загнал уставшего парня в угол, где и отправил в нокаут!

Глава 9

– Ну как я? – самодовольно спросил победитель.

– Щемился по углам два раунда, – пренебрежительно сказал я и, видя, что Бейбут принимает всё за чистую монету, успокоил: – а вообще – красава! Четко отработал!

– Погоди, фото сделай! Эх, поздно я додумался, надо было кому дать поснимать бой, – заторопился друг.

Делаю снимок своего тощенького друга на фоне ринга, потом он фотографирует меня в позе «мистер вселенная».

Ехать домой нам пришлось через кафе «Нива», настроение у парня было приподнятое, и он предложил сделать ещё несколько снимков. Затянулась фотосессия на час, все это время шлялись по городу, благо, небольшие дожди, начавшиеся дня три назад, утихли.

– Ты хоть покажи потом что получится. Ни одного снимка пока твоего не видел. Там вообще плёнка есть? – тыкнул я в свой ФЭД, цедя «Тархун» из бутылки.

– Всё есть, сегодня вот ещё на Ленку последние кадры потрачу и буду проявлять, – безмятежно сказал друг.

– Ленка? – мой голос дал петуха, и я чуть не подавился газировкой. – Уже приехала?

– Вечером будет, телеграмму отбила мне! Ни разу телеграмм не получал! – окончательно испортил настроение Бейбут.

Поскольку гуляли мы по центру города, я решил зайти в горком ВЛКСМ, уточнить о продвижении дел по нашей заявке о переименовании улицы. Бейбут же поехал домой наслаждаться победой и, чего уж греха таить, последними спокойными часами жизни без сумасбродной соседки.

Иду к Комлеву. Он, что удивительно, на месте, но собирается уезжать. Дел у него в городе много.

– Да, рассмотрели ваше предложение. Решение пока окончательно не приняли, а вот неофициально утром сегодня мне уже сказали, где ваша улица будет, – порадовал завотделом.

– Я думал, мы сами выберем…, – растерялся от скорости принятия решения я. – А что это за улица?

– Нет там улицы пока, только несколько домов, в микрорайоне «Северный» это находится, давай на карте покажу, – снизошёл до ответа Комлев.

Смотрю на план города и ничего не понимаю – не разбираюсь я в городской планировке города пока.

– Вот тут и пройдёт будущий «Комсомольский проспект», – показывает ручкой Сергей Павлович место на карте.

– Проспект? Да тут всего три дома? – удивляюсь я.

– Это пока, вот видишь, каким его планируют длинным сделать, – Комлев сменил ручку на карандаш и нарисовал будущую транспортную артерию.

И тут я вспомнил. В Красноярске я бывал в прошлом теле, правда, наездами, работал и с хакасскими золотарями и с компанией «Полюс Золото», вернее, с их подрядчиками, которые строили хвостохранилище на «Олимпиадинском» месторождении и прочие объекты. Году так в две тысячи седьмом это было. Точно помню – один из хозяев этой фирмы подрядчиков жил… на «Комсомольском проспекте»! Был я у него в гостях даже. Зданий на проспекте тогда уже было поболе, а рядом был парк или аллея… в честь героев Чернобыля! Это что? Этот новый проспект я назову?

– Решением красноярского горисполкома за номером N от 1985 года новая улица в жилом массиве «Северный» между микрорайонами номер 3 и номер 6, с одной стороны, и микрорайоном номер 5, с другой, получила название «проспект Комсомольский» – вот так примерно в газетах напишут. К этим строкам будет добавлена информация про те улучшения, которые комсомольцы города сделают в честь дня рождения ВЛКСМ – а это уже ваша задача, – вещал где-то вдалеке Комлев.

Я слушал его вполуха, размышляя о будущей аллее. А вообще, что я могу изменить? Если проспект, который и так должен в будущем иметь название «Комсомольский», получит это название сейчас? Мало ли улиц в городе. «Третья улица строителей»… тьфу, да полно никчёмных названий, а мне дают именно этот проспект! С другой стороны – Ганди я спас, значит, и аллея могла в будущем иметь другое название.

– Да так и будет! – убеждённо сказал я вслух, в основном для себя.

– Вот это правильный настрой! Настоящий! Комсомольский! Верю! – похвалил меня завотделом.

Пьём чай, обсуждаем план действий… Минут десять у меня ещё есть. Мимоходом глаз падает на бумагу на столе чиновника:

«Постановление Совета Министров СССР от пятого июля 1985 года за номером 628».

С трудом, ведь бумага лежит для меня вверх ногами, читаю текст:

«Принять предложение ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ о строительстве молодежных жилых комплексов и кооперативных жилых домов для молодежи

… преимущественно в городах, расположенных в районах Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера…».

– Вот, подкинули ещё головной боли, – заметив моё внимание к постановлению, говорит Комлев.

– Вроде как дельное распоряжение, – не принимаю его точку зрения я.

Завотделом не спорит, а советует мне к собранию в понедельник подготовить материалы по всем нашим инициативам.

Возвращаясь вечером в общагу. Успел застать выходящего из здания Кима, и сразу озадачил его просьбой взять на место воспитателя Илью.

– Вообще, это не положено, у нас очное обучение, с другой стороны – он для этой работы подходит, да и проверять нас никто не проверяет, пусть завтра подойдёт, я с ним ещё побеседую, – на ходу согласился Николай Сергеевич.

После ужина состоялось торжественное прибытие Ленки Лукарь. Робкий стук в дверь. Открываю, ведь от беды всё равно не скрыться – с Лукарь станется и в окно залезть. На Ленке блузка и короткая юбка колокольчиком, вздымающаяся вверх по поводу и без, и всё ослепительно-белого цвета. В руках у девушки огромная сумка, тяжелая, как видно. Без слов пропускаю соседку в комнату и, кивая на сумку, спрашиваю:

– Что, выгнала Синицкая тебя с вещами?

– И тебе привет, Толя, и тебе, Бейбут! – не стала отвечать на колкость девушка и добила нас словами: – Это подарки вам!

– А что там? – заинтересовался Казах.

– На кой это нам? – возмутился я.

Ленка поставила сумку на стул и, расстегнув её, стала доставать подарки. Три литра огурцов, четыре литровых банки разного варенья, шмат сала килограмма на два, с прослойкой, как я люблю, а это что … толченый зелёный лук? Не вру, просто лук и соль, всё потолкли. Мы в Ростове такое не делали. Зелень отдельно в баночке, порезанный укроп, петрушка, и ещё там чего-то с солью. Копчёное мясо, пока неясно чьё, грибы сушёные и соленые, несколько вяленых щучек… последней была извлечена бутылка из-под ликера, наполненная чем-то черным.

– Настойка на травах, можно в чай добавлять, – сказала Ленка. – Только не отказывайтесь, везла специально для вас, вернее, папа привез на машине, но у меня дома всё заставлено разными банками, ещё по ящику тушёнки и сгущёнки есть.

– И не подумаю отказываться, – сказал я,открывая бутылку и нюхая настойку.

А градус тут есть!

– Я так по вам соскучилась! – Ленка кинулась сначала ко мне, поцеловав, куда пришлось, а пришлось в скулу, потом стала тискать Бейбута.

– Бейбутик! Скучал по мне? А что у тебя с глазом? Толя побил? – мотала его голову из стороны в сторону шебутная соседка.

Бейбут с меланхоличностью шарпея или мопса стойко терпел кару свыше. Ленка совершенно его не привлекала как девушка, не его тип красавиц.

– Бейбута не трожь, у него уже и невеста есть, – сдуру ляпнул я.

Пришлось рассказывать всю печальную историю аж два раза! Ленка ахала и возмущалась дикости нравов, чем слегка обидела моего друга. Остановить причитания и составление плана мести удалось мне только, когда начал доставать подарки уже для неё. Я тоже приготовил несколько разных мелочей, и не очень. В частности, дамскую сумку, которую прикупил ещё в «Березке» в Ростове. Организовали чаепитие, у нас были булочки из кулинарии, потом Бейбут стал фотографировать Ленку, потом меня с ней.

Перед самым сном, когда я уже минут десять безуспешно пытался выгнать соседку, раздался стук в дверь.

«Кого это принесла нелегкая?» – по-стариковски поворчал про себя я.

Илья! В тельнике, трико и тапочках. Здоровый как носорог.

– Это… Ты не спишь? – с порога спросил он, ещё не видя моей соседки, которая уже напялила подаренные ей колготки в сетку на свои ножки. При этом мы с Бейбутом еле отвернуться успели. Оторва как есть!

– А кто там? Толя! Пусть заходит! – по-наглому командует мне соседка.

Илья сделал шаг вперёд, пришлось посторониться, и замер, увидев мою соседку.

– Ну что, как я вам? – спросила довольная вниманием красавица, крутанувшись вокруг себя, обнажив поднявшейся юбкой ноги до самой попы.

– Охххх…– чуть не сматерился ошарашенный десантник.

– Всё, иди спать! – попытался выставить я её за дверь.

– Я не хочу! – тормозила Ленка ногами в тапочках, а они, на её беду, прилично скользят.

– Я – Илья! – запоздало крикнул гость вслед выставленной за дверь Лукарь.

– А я Лена-а-а! – услышали мы уже за закрытой дверью.

– Не обращай внимания, у неё возраст такой сейчас, – сказал я и вспомнил, что у Ленки скоро днюха – семнадцать лет, а подарки она у меня уже все выцыганила.

– Я по поводу собрания в понедельник, ну нашей группы, – сказал оправившийся от удара красотой парень. – Мне в колхоз не ехать?

– Да, завтра зайди к директору с утра, примут тебя на работу, – солидно кивнул головой я. – Деньги небольшие, но…

– Вот спасибо, а то стипендии нет ещё, а те, что за ранение получил, уже потратил, – обрадовался новый сотрудник школы.

– Надо – я займу. Вот четвертак есть, – достаю из кармана купюру. – А за ранение сколько сейчас платят?

– Не откажусь, спасибо. С получки отдам, – не стал выделываться Илья. – Сто рублей за легкое платят, и триста – за тяжелое ранение.

– Негусто, – признал я.

– Ещё вопрос… А нам по шее не дадут, если мы такой памятник нашим парням погибшим поставим? Вот читай, – Илюха дал мне сложенную в несколько раз газету.

Разворачиваю. Газета называется «Фрунзенец», номер за восемьдесят третий год.

На первой полосе этой военной газеты справа заметка под названием «Последняя лента», то ли об учениях, то ли о бое в Афганистане. По центру фото, на котором герой статьи Илья и некто Ринат. В статье завуалированно описан некий эпизод, после которого пулеметчик Ринат оказался в госпитале, якобы с вывихом руки. Предшествовала этому событию перестрелка в горах. Однако автор заметки нарочито подчеркивает, что сражение было учебное. Все военные термины: противник, бой, боевые действия, неприятельский стан, ранение – намеренно написаны в кавычках.

– Ничего не понял, – честно сказал я.

– Это был не учебный бой, а реальный, в провинции Кундуз, – пояснил Илья. – Не особо афишируют даже просто участие в боевых действиях, а уж, чтобы погибших чествовать…

Я прикинул примерную дату вывода войск из Афганистана, вроде, время до критики нашего участия в этой гражданской войне ещё есть, и решил, что справлюсь с этим.

– Прорвемся, правда, я конкретно про памятник не думал ещё, но если дадут место, то мобилизую комсомольцев, поеду по цехам…, – начал обещать я.

– Не надо по цехам, зачем? Позову парней, тех, кто воевал, их всяко больше тысячи в городе, думаю, человек пятьдесят из них точно помогут. Надо – и деньгами скинемся. Я уже поговорил с ребятами сегодня некоторыми, – прервал меня Илья.

– Нехило! – признал я солидный мобилизационный ресурс.

– В военкомате был, завтра мне дадут список погибших, с края уже больше четырех тысяч человек было призвано, это они сразу сказали, а вот по погибшим – время надо. И мне бы … какую справку или корочки, чтобы вопросов не было.

– Это решаемо! – сказал я.

В моей голове созревал план.

Глава 10

Решающий для меня и Бейбута понедельник. У Бейбута сегодня финал, в полуфинале он с трудом победил по очкам. Я орал так, болея за друга, что сейчас сиплю. Это плохо – красноречие мне понадобится на совещании в горкоме ВЛКСМ, на котором будет рассматриваться подготовка к празднованию дня рождения ВЛКСМ. По секрету мой новый коллега Пашка сказал, что наши предложения почти все зарубят. И бить будут жестко. Что плохо – совещание небольшого масштаба и позвать туда людей из горкома и крайкома КПСС не получится, не по чину им, да и время поставили неудачное, под самый вечер, в семь часов! А когда прения проводить? А домой потом как добираться? Автобусы до десяти ходят. Одно хорошо – необходимое распоряжение исполком Красноярского горисполкома таки принял, и…

– Комсомольскому проспекту в Красноярске быть! – так торжественно с утра мне заявил Ким, переговорив с кем-то по телефону.

Эко удивил? Это я и сам знаю. Тут я пока ничего не добился. А вот новые конкурсы и мероприятия, которые мы запланировали в рамках празднования дня рождения ВЛКСМ, все под угрозой. Особенное озлобление вызвал конкурс «Комсомольская красавица». Ещё и формата его не знают, а уже заранее против! Причины отказа будут называться нелепые… вроде равноправия мужчин и женщин! Мол, почему только красавица, а не комсомольский красавец? Это вчера мне Пашка по телефону поведал, я специально позвонил ему домой. Ну, уж нет! Конкурс красавцев без меня проводите! Остальные мероприятия также подвергнуты критике, и нейтральные, вроде «конкурса пионерского рисунка», и новые для текущего момента, вроде открытия памятника павшим комсомольцам-интернационалистам, со списком фамилий на гранитной плите.

Ким тоже утром, как услышал от меня новости от Пашки, так засомневался. Тут пока Афганистан освещают по типу: построили ГЭС, завод, увеличили товарооборот, приехали на учёбу студенты из братской республики. Ну, и краешком…– братский народ ведёт неравную борьбу против империалистов, желающих поставить их на колени. Наш директор дал мне ключи от приёмной и официально разрешил пользоваться телефоном, в том числе и межгородом. Чем вчера я и воспользовался, позвонив Светке. Она в Москве сейчас готовится к началу учебного года, уже поступила в МГУ.

Светка с таким энтузиазмом восприняла мои новости, что хотела брать билет на самолёт и лететь помогать мне. Особенно её возмутило противодействие со стороны горкома ВЛКСМ. Ей все мои идеи понравились! Даже конкурс красоты!

Где она живет сейчас – не сказала, но не в общаге – это точно, мне она дала телефон городской. Причем, когда я позвонил на него, такой ровный мужской голос спросил – кто, кого, зачем. И лишь потом ответил, что мне перезвонят. И точно, минут через десять раздался звонок на телефон в приемной Кима и я услышал Светкин голос. Она очень жалела, что не попала на фестиваль по болезни. Про этот звонок я также рассказал Николаю Сергеевичу. Он лишь хмыкнул, но к сведению принял. Полезный дядя и за меня топит. Эх, жаль, со мной на совещание поехать он не может! Дел у него в школе по горло. Отчаливает сегодня наш первый курс на сельхозработы, все, кроме двух афганцев – один уже документы забрал, второй нужен мне здесь.

Пятьдесят не пятьдесят, но двадцать человек «афганцев» в субботу Илья собрал. Собрались в центре города около стадиона «Локомотив». Я произнес речугу про наши инициативы. По моему плану будет построен обелиск памяти погибших за идеалы коммунизма комсомольцев. Я даже место присмотрел под него.

– Ничего, кроме стелы и плиты с именами, мы не успеем сделать в этом году, – рассказывал я. – А вообще, хочу сделать целый комплекс с памятниками и местом для почетного караула. В комсомольцы, опять же, можно там принимать будет ребят.

– Денег на это дадут? – пыхнув папироской, спросил долговязый парень со смешным бобриком на голове. – Главное – материалы, а выбить имена на плите и я смогу, на кладбище работаю, руку набил.

Волосы у него короткие, а макушки две, вот и торчат волосы как два гнезда.

– Игорь, там не одно имя будет же, – сказал другой афганец, без руки и без протеза. – Деньги на это можно у предприятий взять, я вот у себя на «Красмаше» могу вопрос поставить.

– А я на «Тяжмаше», – высказался кто-то из толпы. – Найдем денег, даже если не выделят, через заводы зайдем, сами добавим. Я там комсорг завода!

Я тогда ещё не знал о готовящейся засаде на совещании, и расстались мы на позитивной волне, а вот сейчас размышляю, что было бы неплохо на совещание их всех позвать, в качестве массовки.

– Только пусть в форме придут, – прошу через минуту я Илью.

– Я обзвоню, кого смогу, все же на работе, и к семи в центр ещё – попробуй, доберись. Это надо домой за формой вернуться и потом в центр ехать, – сетует он. – Сделаю по максимуму, но много людей не будет.

– Бери мой мопед, если надо куда заехать, всё лучше, чем автобус ждать, – разрешаю я.

Сам иду к Иринке Моклик, и садимся с ней за тезисы по каждому готовящемуся мероприятию. Она критикует, я пишу доводы в ответ. Ясно, что у моих оппонентов будут свои доводы «против», тем не менее, хоть как-то подготовлюсь!

В обед, нехотя, отрываюсь от дела и еду на финал друга. Половина финалов была вчера, остальные сегодня. Нелепо как-то сделано, лучше уж в выходной. Болельщиков по причине рабочего дня немного, но зал забит людьми! Почти все из них – участники и тренеры. Сегодня же ещё и награждение! Многие меня узнают, подходят, расспрашивают про прошедшие сборы в Ленинграде. Постепенно оттаиваю внутренне и уже отвечаю в хорошем настроении. Да плевать, зарубят, так зарубят, не корову проиграю. У меня в Испании уже золотишко моется.

Мой друг, несмотря на легкий вес, бьётся в последнем финале. Упорная борьба заканчивается огненной концовкой боя в стиле Бейбута. Да, уже можно сказать – у него есть своя фишка, за счет офигительных физических данных он может в конце боя взвинчивать темп и добивать уставших соперников. Так вышло и сейчас, после равного, в общем, боя, мой друг по полной отработал концовку и заслуженно победил. Ждём награждения. Бейбут на эмоциональном подъёме, и любит в данный момент весь мир. Он сейчас искренне верит в своё спортивное будущее, ещё не зная, что самый расцвет его спортивной карьеры придётся на лихие девяностые. Становится от этого грустно немного.

– Ты чё смурной такой! – весело толкает меня друг в бок. – Из-за Ленки? Да что, ты её первый день знаешь?

Ленка с утра была в очень плохом настроении, может ПМС, хрен её поймёт. Она сначала поскандалила с вахтером, который покурил, не выходя из-за своего стола, и на беду был пойман нашей активисткой. Потом наорала на водителя автобуса, прибывшего за первокурами и случайно заехавшего двумя колесами на газон. Потом мы с другом попались ей на глаза в умывальнике, Бейбут сразу понял, что надо бежать, а я, груженный своими мыслями, угрозы не заметил. И меня соизволили отодрать за грязь в виде зубной пасты на умывальнике, за разливы воды на полу, хотя это Бейбут умывался до пояса, за украденное в пятницу новое мыло, которое Ленка чуть ли не на себе несла по полям и лесам три дня. В конце, что уж совсем не в тему, мне прилетело за то, что я не позвал Ленку поговорить со Светой. Света вообще-то и не рвалась с ней общаться. Но говорить это злой соседке? Ну, нафиг, я лучше пойду с голодным крокодилом подерусь. Успокоилась она, лишь увидев Илью. Они ещё не дружили, и даже пары фраз не сказали между собой, но старались произвести хорошее впечатление друг на друга. Илья надувал и так не маленькие бицепсы и выпячивал грудь колесом, а Ленка старалась быть милой и хозяйственной. Так что, я тут же был отряхнут от несуществующей грязи на футболке и милостиво, воркующим голоском, отпущен из умывальника пыток. Ленка принялась вытирать воду на полу, которую расплескал Бейбут. Картина Ленки, моющей пол в коротком халатике, так увлекла Илью, что он забыл, что пришёл ко мне. А минут через пять, когда я вернулся в умывальник, то ли спасать своего товарища, то ли уже женить его, увидел, что пол моет Илья, а Ленка ест яблоко, сидя на подоконнике, и делает мне глаза, чтобы я свалил из поля зрения.

Стряхнув головой видение соседки, я ответил другу:

– Да, гонят на меня в горкоме, предлагаю им конкурс «Комсомольская красавица», а не нравится, будут меня сегодня вечером песочить.

Греющие уши боксёры рядом с нами заинтересовались. Пришлось рассказывать и им.

– Хочешь, я приду, как поддержка? – предложил Бейбут.

– Да я уже Илью попросил позвать комсомольцев, – признался я.

– И я могу прийти, я тоже комсомолец, – вдруг сказал ещё один из боксеров.

– А че, нормальный конкурс, не то, что эти стихи, как прошлый год! – высказался кто-то ещё.

– И по проспекту хорошее предложение. Толян, если надо чего помочь – говори, – сказал мой бывший сосед по комнате в Ростове на чемпионате СССР – здоровяк и тяжеловес Петр.

Он тоже сегодня болел за своего брата, который финал проиграл.

И уже к началу награждения собралось человек десять боксеров, желающих оказать ту или иную посильную помощь! И думаю не только из солидарности спортивной.

Едем домой с подарками. Моему другу вручили часы «Слава», от общества «Динамо», магнитолу «ВЭФ-280» и по мелочи кое-что. Магнитола килограмм десять весом! Вместо гири можно использовать легко.

Вечером к заседанию я был готов как никогда, я даже вызвал такси, чтобы мы втроем добрались до места непотрепанные. Я, Ира и Бейбут, которого, скорее всего, не пустят даже в здание. Моего нового помощника Ильи видно не было, мопеда в кладовке тоже нет, ну, это его дела. В семь он будет точно, обещал.

Выйдя из машины, я малость офигел! Около горкома стояло человек сорок ребят комсомольского возраста! Чуть поодаль толпились «афганцы» во главе с Ильёй. Спортсмены стояли отдельно в сторонке, среди них выделялся мощной глыбой бронзовый призёр чемпионата СССР по боксу тяжеловес Пётр.

– Решили поддержать тебя, – хлопнул по плечу меня парень.

– Слушай, да не надо было, вы чего? – удивился я. – У нас формат совещания другой, вас даже не запустят!

Подошёл к Илье, поздоровался, пожал руку и новым знакомым, из тех, кого вчера не видел.

– Поговорил сегодня в комитете комсомола нашем, сказал безрукий Игорь, бывший сегодня в форме при параде. – Вопрос о мемориале павшим комсомольцам поставил, спустим обсуждение по первичкам, потом обсудим на заводском комитете комсомола. Решения пока нет, зато поддержка от ребят стопроцентная.

Поблагодарил ребят и пообещал рассказать итоги сразу после окончания мероприятия. На самом деле у меня уже в голове был шикарный план, как продвинуть все мои инициативы разом.

Глава 11

Решил предложить на совещании разрешить присутствие комсомольцев-активистов и перенести его в актовый зал. Для этого я и просил приехать парней. Отказать мне келейно или открыто – это разные вещи, и ещё один плюс в том, что я ничего не теряю, если не пустят, зато потом могу сказать, – мол, не учли мнение комсомольского актива, даже не выслушали его. Раз всё равно будут наезды, то ударю первым.

То, что наезды будут, я понял по довольным лицам выгнанной парочки. И Марина, и Борис, сидевшие рядом с Комлевым, вид имели цветущий, а между тем их вообще здесь не должно было быть. Они уже не в орггруппе. Шепнул Ирке, чтобы выяснила, почему посторонние на совещании. А вот Пашка и Полина вид имели несколько пришибленный. Очевидно, пока совещание не началось, им уже по ушам проехались.

Кроме выгнанной парочки и нашей пятерки, было ещё с десяток человек, причем, некоторые далеко не комсомольского возраста. В частности, безрукий дед-фронтовик с десятком наград на груди, смотревший на нас без приязни. Началось всё, впрочем, мирно.

– Открытое заседание, посвящённое подготовке празднования дня рождения ВЛКСМ, прошу считать открытым, – сказала женщина лет тридцати в довольно модных очочках. – Слово предоставляется заведующему отделом агитации и пропаганды горкома ВЛКСМ Комлеву Сергею Павловичу.

«Открытое!» – сразу зацепилось моё сознание за это слово.

А вот у Ирины это слово прошло мимо ушей, и она вопрос о присутствии Бориса и Марины задала. Была отбрита с тем основанием, что, мол, всем надо понять, как раньше шли дела до появления новых людей в орггруппе и что уже было сделано.

Комлев начал гладко, стал хвалить меня за хорошее и грамотное предложение по поводу нового проспекта, потом слегка пожурил про нетерпимость к критике, выразившуюся в удалении из орггруппы двоих опытных и активных работников, а потом пошла жесть. Меня начали обвинять чуть ли не в работе на ЦРУ.

– Для чего вам, Анатолий, было поднимать вопрос о погибших в Афганистане? Ждёте, когда начнут в зарубежных голосах ваше имя упоминать, мол, СССР несёт большие потери на войне в другой стране? – запальчиво спросил другой заведующий отделом рабочей молодёжи Михаил. – Если большие расходы на новый проспект ещё как-то можно обосновать, и то это лучше делать постепенно за два-три года, то, откуда вы возьмёте незапланированные средства для постройки… этого как там… мемориала памяти погибшим комсомольцам?

– Мемориал комсомольцам Красноярска, погибшим при защите идей марксизма-ленинизма, – поправил я.

– Вы, Анатолий, человек молодой, увлекающийся, опыта работы в комсомольских структурах у вас нет, тех, кто бы вам мог помочь, вы в первый день соизволили выгнать, я пока у вас только одно проходимое предложению вижу – про проспект, – ткнула меня побольнее девушка моих лет, ну может на пару лет старше. Она уже освобождённый инструктор.

– Это общие слова, хотелось бы понять, что не так? – холодно сказал я. – И вообще, раз заседание у нас открытое, для обсуждения наших инициатив, я бы хотел пригласить ещё людей, активистов-комсомольцев, только нам для этого, наверное, актовый зал понадобится.

– Это ещё зачем? – спросила молоденькая кучерявая девушка, непонятно вообще кто. – Какой нам интерес слушать…

– Я непонятно выразился? Вот что в моих словах вам, девушка, неясно? Для обсуждения наших инициатив. Вы, если не интересно, можете уйти и не слушать, – перешёл в атаку я.

– Кто Штыба? – дверь внезапно открылась, и на пороге появился милиционер, причем целый капитан.

– Я, – с недоумением привстаю, чтобы меня было видно ему.

– А что случилось? – оживился Комлев.

– Митинг какой-то, во дворе несколько сот ребят молодых, половина в форме, с орденами. Сказали, ждут вас, – уважительно на «вы» обратился ко мне капитан.

– Анатолий, потрудитесь объяснить, кто там? – спросила обиженная отповедью кучеряшка.

– Девушка, уж не знаю кто вы, я что – на допросе? Нет? Всё равно отвечу – там комсомольский актив города, желающий принять участие в комсомольском заседании, посвящённом празднованию дню рождения комсомола. Заседание открытое!

– А… А что вы собравшихся не позовете внутрь, охрана их не пускает, – с облегчением сказал капитан милиции. – И нас не предупредили!

– Они как ведут себя? Нарушают порядок, матерятся, может пьяные есть? – c надеждой спросил Комлев.

– Нет, всё хорошо, спокойно стоят, да там и спортсмены есть, чего бы им пьяными быть? – не разобрался с тем, как надо правильно ответить, капитан.

– Там человек триста! – вернулась в кабинет ушедшая смотреть в окно на другой стороне здания Марина.

– Анатолий, а зачем вы это организовали? Это демарш какой? Запугать нас хотите? – спросил завотделом рабочей молодёжи.

– Если вас заведующего отделом рабочей молодёжи может эта самая работающая молодёжь запугать, может, вы не подходите для этой должности? – ехидно спросил я.

– Это ещё разобраться надо, что там за молодёжь, – храбро сказал Михаил и отправился смотреть в другой кабинет на сборище.

«Откуда триста-то? Я ожидал десяток-другой», – недоумевал я.

– Так, что, голосуем за моё предложение? – постарался вернуться в тему обсуждения я.

– Товарищ Комлев, – в кабинет заглянуло ещё одно действующее лицо – массивная женщина лет сорока. – Хорошо, что я вас застала, вас из ЦК ВЛКСМ ждут у телефона!

Комлев метнулся из кабинета.

– Так что делать с собравшимися? – спросил капитан, нам граждане звонят по «ноль два», мол, что у вас там за собрание?

– Переходим в актовый зал, – вернулся в кабинет отважный Михаил. – Там действительно рабочая молодёжь.

– Михаил Олегович! – возмутилась очкастая модница.

– Там секретарь комитета комсомола с «Красмаша» и секретарь комитета комсомола с «Сибтяжмаша»! Как я их не пущу? – огрызнулся Олегович.

Минут пятнадцать заняло переселение в актовый зал, мы-то переместились быстро, а вот вновь прибывшие комсомольцы постепенно заполняли ряды. Организовали президиум. Что уже приятно – я там был, а Борис и Марина сидели в зале. Народу, может, и не триста человек было, но прилично, и под сотню из них в форме. Им было всё интересно, они озирались, переговаривались, смеялись, а комсомольские товарищи в президиуме явно не знали, как реагировать на всё это.

– Итак, отвечу по пунктам, – встал я и начал рассказывать про проспект, мемориал, а потом и про конкурс «Комсомольская красавица».

Закончив, попросил задавать вопросы, потом дал слово тем из зала у кого, что было сказать в дополнение. Минут через сорок этого неорганизованного бардака, в зале появился Комлев. Вид у него был просветлённый. Он знал истину!

– Товарищи комсомольцы! – взял слово завотделом. – С гордостью могу сказать, что наш город стал пионером в ряде новых предложений по работе с молодёжью и по освещению нашего участия в дружественной помощи братскому народу Афганистана. На открытие мемориала, а может и на праздник города, посвящённый комсомолу, прибудет кто-нибудь из ЦК ВЛКСМ, а может и выше!

Бурные аплодисменты. Наверняка уже Сергей Павлович слышал или читал в газетах про них, а тут они прозвучали в его адрес. Это было монументально! Лица в президиуме тоже выражали умеренный энтузиазм. Хлопали, конечно, нежнее и с недоумением – а «с какого перепуга в Москве про это знают?».

Они не знали, а знал я, вернее догадывался. Светкиных рук дело! Сиськи бы ей побольше… Гм.

Комлев, как опытный аппаратчик, провел формально все решения минут за двадцать, а мог бы и быстрее, если бы комсомольцы в зале не выражали своё полное согласие с поддержкой ЦК ВЛКСМ зачастую излишне громко и в нелитературной форме. Сопротивление и фронда были раздавлена начисто! Против ЦК плевать?

– Толя, ты уж прости, что так всё закрутилось, дело новое, кто же знал, – фамильярно обратился ко мне Сергей Павлович.

– Серега, – в ответ обнял я завотделом стальной лапой за плечи. – Что ты за этих недорослей топишь? Тебе из крайкома и горкома КПСС уже сигнал был, чего ты лезешь в драку со мной?

Маститый комсомольский работник заиндевел лицом, подвигал желваками, и лопнул как шарик.

– У Марины мама – главный бухгалтер у нас, – признался он.

– И ты против Капелько и Шенина попёр из-за этого?

– Хотел помочь, но инициатор не я, а Олешко Миша, у него с этой Мариной шашни. Давай перевернём страницу?

– Ну не знаю, просто я уже такие связи поднял, – вру я. – Думай, как свою вину загладить.

– А ты ведь, Толя, из деревни? – прищурился Комлев.

– Есть такое, – с интересом киваю головой.

– Есть место освобожденного инструктора в отделе сельского хозяйства. К зиме будешь там на должности.

– Подумаю, посоветуюсь с товарищами, – деловито сказал я.

Вот нифига я сейчас не понимаю, он мне вообще нужен этот комсомол? Сбегу из страны в Данию, где будет проходить чемпионат, мне уже будет восемнадцать. Если с деньгами Ян не кинет. Хотя бабуля… Нет, я её огорчать не хочу. Чёрт с ним, побарахтаюсь до девяностых, а там границы сами откроются. Или мутить дальше со Светкой и подобраться к меченому? Ерунда в голову лезет.

Собрание закончилось примерно в полдевятого, но ещё час я беседовал с простыми рабочими парнями, в основном, «афганцами». Они, по большому счету, дети ещё. С амбициями, обидами, обострённым чувством справедливости и наивными надеждами. Жалко их, таких молодых и целеустремленных …

Доехали на последнем сорок втором автобусе до универа, там минут десять шли пешком вниз по лесу. В общаге Бейбут в четвертый раз рассказывал Ирке, как он выиграл финал, ожесточенно размахивая при этом руками. Несмотря на поздний вечер, иду позвонить Светке, опять мужской голос, и … облом.

– Светлана ещё в университете, – ответили мне.

Захожу в комнату, там Бейбут ест Ленкины гостинцы, а бывшая их владелица смотрит на него, как на любимого ребёнка, – с умилением.

– О, Толя, пришел! Есть хочешь? – спросила она.

– Лен, спать охота, а ты, чемпион, заканчивай на ночь наедаться, – ответил я.

– Ладно, мальчики, я спать! Приятных вам снов, и Лена ушла без лишних слов и сопротивления.

– Чё это она такая добрая? – спросил я у соседа.

– Тоже поначалу страшно стало, а потом она сказала, что влюбилась! – ответил, дожёвывая бутерброд, мой друг.

«Ох, бедный Илья», – подумалось мне.

Глава 12

Всю неделю до выходных я занимался организационными делами, и уже пожалел сто раз, что ввязался в это . Остро стало не хватать людей в орггруппе, мы впятером, трое из которых махровые новички, не успевали следить за всем. Сильно помогал мопед, но был он один у нас. Например, мой визит в трест «Строймеханизация-5» окончился неудачей из-за незнания реалий. По плану именно эта организация должна была выделить необходимую для работы технику. Огромный монстр с более чем пятью тысячами сотрудников, награждённый недавно орденом Трудового Красного Знамени, явно мог справиться с плевой задачей в виде планировки небольшого участка земли. Но я не смог попасть на приём! В приёмной меня отфутболили, записав на пятницу, а остальные начальники либо помочь не могли без указки руководства, либо их найти не представлялось возможным из-за разъездов по рабочим объектам. Из шишек удалось поговорить с главным энергетиком, ну а чем он мне мог помочь? Что делать? Ждать пятницы, или может подкараулить Василия Петровича, директора треста, на улице? Зайти через горком могу, но постоянно по каждой проблеме бегать в горком? Да и мне пока никто не отказал, да и не откажут, уверен.

Вот сейчас и еду на автобусе в эту самую «Строймеханизацию» на встречу. Ещё одной проблемой, сразу возникшей на пути, стало отсутствие специалиста … по геодезическим работам! Некому, видите ли, сделать разбивочные и проектировочные работы на месте нового парка. Да, парк я решил сделать сразу, место там есть, да и спорить со мной никто не стал после памятного понедельника. Я и своими силами могу это всё сделать! Дайте инструмент – сделаю. Но кто доверит это пацану? Хотя измерительное устройство «теодолит ОТ-02М», на который мне пафосно тыкали пальцем, мне знакомо хорошо, и вещь эта хорошая – содрали полностью в свое время у Швейцарцев. Зачем им тут маркшейдерский теодолит – не знаю.

Были и успехи. Собравшись толпой человек в двадцать, мы прошлись по дворам домов нового проспекта, наводя порядок. Поставили около каждого подъезда по урне. Будет ли кто их обслуживать в дальнейшем? Весь хлам, а его было немало во дворах, погрузили в «зилок» под дичайшее удивление местных жителей. Нам выделили строительные материалы, в том числе дефицитный асфальт. Ещё я нашёл организацию, которая сможет изготовить детские городки по моему проекту. Тут поможет другой гигант Красноярска – завод «Красмаш». То, что ему под силу сделать всё – это я знал. И присмотреть за производством было кому.

Для обсуждения будущего монумента, посвящённого памяти погибших комсомольцев, надо съездить в художественную мастерскую, это недалеко от общаг первого училища, где жил Сашка, мой давний приятель по поездке в Москву на конференцию, и общаг швейной фабрики «Заря», куда мы с ним заглядывали как-то. Кстати, в общагу эту, к девочкам, заглянуть не мешало бы, у нас с Бейбутом сейчас сложная личная жизнь, без женского внимания. Хотя, Сашка, наверняка, съехал уже, закончив обучение. Блин, вот кого можно было привлечь в нашу группу! Парень он ответственный, не разгильдяй. Как бы его найти? Чё я парюсь? В горкоме ВЛКСМ есть же сектор учёта.

– Остановка «Цирк», – громко объявил водитель автобуса по внутренней связи. Никаких кондукторов нет, и я еду зайцем. Тупо закончилась лента в кассе-аппарате для самообслуживания, монетки я, конечно, кинул, а билета нет, и если что, чисто в теории могут штрафануть меня. Если догонят. А вот сошёл я рано, надо было на следующей остановке, ладно, прогуляюсь мимо цирка. В Красноярске есть своё здание цирка, а вот постоянной цирковой труппы нет. Но сейчас летом тут самый сенокос для циркачей. Сегодня медведи на велосипедах выступают, судя по афише. Для отцов детишек на афише своя завлекаловка – жопастая воздушная гимнастка. Ну и клоуны! Впрочем, я в армии служил, в цирке мне делать нечего.

Несмотря на то, что прием начинается с полчетвертого, а я пришёл в три, судя по моим швейцарским, народу в приёмной битком! Даже стоять негде! В коридоре народ стоит. Хотя, меня это не касается, я же ещё во вторник записался.

Протискиваюсь в приёмную, отпихнув солидного дядю, ни разу не тракториста, костюмчик модный, сумка под мышкой, не иначе кожаная.

– Парень тут очередь, – пытается не пустить меня внутрь приемной этот модный дядя.

– Я только спросить же, у секретаря, – честно вру я и захожу в приёмную. Там народу значительно меньше, чем снаружи, сидит не старый ещё ветеран в орденах, беременная деваха, какая-то мамаша – уверенная в себе тётка с запуганной девочкой Олей лет восьми, и ещё человек пять. Почему запуганной? Её толкает машинкой ещё один ребенок, паренёк младше её и явно наглее. Девочка лишь вздыхает. Прикидываю сколько ещё людей в коридоре и понимаю – за два часа нас всех не примут.

– Я во вторник записывался на приём, – подходя к секретарше, негромко говорю, чтобы не навлекать гнев тех, кто уже давно сидит.

– Фамилия? – брюзгливым голосом спрашивает женщина лет сорока со следами былой красоты на лице.

– Штыба.

– Не пройдёшь сегодня, – неожиданно отвечает мадама.

– Я записывался? – удивленно повышаю голос я.

– Поори тут мне! – неожиданно хамит тетка. – Свои не успеют, а ещё чужие лезут! В следующий раз приходи. Сегодня только своих работников примут, и то не всех.

Принимает по личным делам директор два раза в месяц, и это мне совершенно не походит.

– Я из горкома ВЛКСМ, с поручением, мне некогда ждать! – пытаюсь объяснить я.

– Милицию вызывайте, совсем молодежь обнаглела, – советует беременная, не сильно отличающаяся от меня по возрасту.

– Ждать не буду, – набычился я, и внаглую вошёл в кабинет начальника.

– У Василия Петровича совещание! – уже в полный голос заорала секретарь и попыталась перегородить мне дорогу.

Отъетая задница помешала ей схватить меня, она застряла между стулом и столом, затем чуть не снесла кадушку с растением, но в кабинет зашла после меня.

Охватываю взором обстановку. Директор в кабинете действительно был не один, а в компании двух представительных мужчин. Стопочки, колбаска, огурчики соленые, и полбутылки водки на столе. Зашибись, как совещается!

– Василий Петрович, он сам ворвался! Вызвать милицию? – заполошно кричит мне в спину проворонившая меня тетка.

– Я Штыба, вас должны были известить из горкома, – торопливо говорю я, пока меня не выставили за дверь.

– Так, это что за хулиганство? – возмутился уже седоватый важный дядя во главе стола.

– Я приходил во вторник, не пустили, записали на сегодня, сегодня тоже сказали, что не пустят. Василий Петрович – вы коммунист?

– Ты кто? – туповато переспросил начальник.

– Товарищи, помогите наглеца выкинуть из кабинета! – секретарша уже в коридоре собирает добровольцев, а я видел там парочку громил.

– Я с поручением к вам из горкома! Звонили насчёт меня? – торопливо повторяю я.

– Какого горкома? – опять тупит босс.

– Красноярского!

– Это понятно, ты сказал из горкома ВЛКСМ, оттуда звонков не было. Но вчера позвонил наш первый, из горкома КПСС, он что-то говорил про молодого парня, – припомнил начальник.

– Вот он! Тащите его отсюда, – злорадно командует секретарша кому-то за своей спиной, заходя опять в кабинет.

– Лида, оставь нас с молодым человеком!

Упомянутая Лида вид стала иметь охреневший. Потоптавшись на месте пару секунд, она без звука вышла из кабинета.

– Что-то про новый проспект говорил Капелько, – сказал Василий Петрович, убирая бутылку «Столичной» со стола, и пояснил мне: – Помянули тут одного хорошего человека.

– Вы извините, но ваш секретарь предложила мне прийти через две недели, а дело не может ждать, – постепенно успокоился я.

– А что же вы не сказали, что вы из горкома? – спросил начальник, указывая мне жестом на стул.

Вот за это спасибо, настоялся в автобусах.

– Сразу сказал, я думал, она вам передаст, – сдаю тетку из приёмной.

– Лида, зайди, – нажал на кнопку её начальник.

– Откуда мне знать, что он правду говорит, наглый такой, молодой, все ему должны, – стала отпираться женщина.

«А их, ведь, вполне могут и личные отношения связывать, вон какая наглая», – подумал я, а вслух сказал:

– Чаем угостите, Василий Петрович? А я пока могу в приёмной подождать, когда «совещание» закончится, – откинулся на спинку мягкого стула я.

Лида охренела во второй раз.

«Эдак её удар хватит, и она навсегда останется с перекошенным лицом», – посмеялся про себя я.

– Нет, товарищи уже уходят. Лида, чай сделай товарищу из горкома, – моментально среагировал начальник.

Парочка товарищей вышла, а Лида принесла мне чай.

– У вас сейчас приём по личным делам, – напомнила она. – Может, мальчик позже придёт?

– Через двадцать пять минут приём только начнется, мы, думаю, успеем. Спасибо за чай, бабушка, – как ни в чем не бывало ответил я.

Яростный взор я почувствовал даже спиной.

– Итак, Анатолий, что у вас там за проблема? – сказал Василий Петрович и с головой выдал себя!

Имя своё я никому тут не говорил, а он знает! А то что-то начал лепетать про молодого парня … Знает кошка чьё мясо съела. Знает и всё равно наглеет. У «нас» видите ли, проблема! А у него нет?

– Скажите, а вы коммунист? – для начала спросил я.

– Уже больше двадцати пяти лет стажа!– с гордостью сказал дядя.

– А почему вы отделяете свои проблемы от проблем коммунистов и комсомольцев города? Что значит «у вас»? У кого «у вас»? У нас нет проблем, партия ставит перед нами задачи, а мы решаем их, – отбрил дядю я.

– Лида, ты иди, – смутился директор.

Выражение лица секретарши я знаю, даже не оборачиваясь.

– Чай холодный, – возмущённо оставил чашку я.

– Лида, сделай горячий чай! – опять нажал на кнопку босс.

А кто сказал, что со мной будет легко? Я таким говнистым могу быть, если со мной ругаются. А желания сотрудничать я пока не вижу!

Василий Петрович оказался мужиком умным, а главное, ссориться с первым секретарём города Капелько он явно не хотел, и расстались мы почти друзьями. Нет, поначалу он пытался отбрыкаться, предлагая уложить асфальт в октябре, но асфальт мне выделили в августе, так что деваться ему некуда было.

В приёмной наглый пацан по-прежнему пихал машинкой девочку по ногам, та вздыхала.

– Ты, главное, за такого замуж не выходи, ишь какой агрессивный! – подбодрил я девчушку, протягивая ей шоколадку в виде медальки.

Ещё есть время заехать в горком ВЛКСМ и выяснить, как так вышло, что никто не предупредил насчёт моего визита. Или намеренно палки в колёса ставят? И кто?

Глава 13

В горкоме я сначала ткнулся в приёмную первого, но тот отсутствовал. Пришлось идти за информацией к Комлеву. Тот был на месте и вид у него был умиротворённый.

- Подскажите а вы проинформировали "стромеханизацию" о моём визите? - спросил я усаживаясь без приглашения на стул.

– Во вторник утром отдал распоряжение. А что, есть проблемы? – спросил он.

– Не выполнили ваше распоряжение, – хмуро сказал я.

– Не может быть, сейчас …, – Комлев потянулся к телефону. – Света? Алё. Понял. Во вторник отправили заказным?

– Заказным? Вы что, почтой отправляли? – поразился я.

– Анатолий, а как ещё? Запрос на бланке, с печатью, конечно, почтой, заказным, – с серьёзной мордой пояснил завотделом.

Неплохо так меня потроллили, и не подкопаться, все сделали в тот же день. А то, что почтой отправили, – ну, а как ещё? Курьеров у них нет. Не дорос я ещё до таких интриг, мне бы кого для организационных работ поопытнее. Я честно думал Сашку поискать, ну и седьмым Аркашу взять, он сегодня приехал. А тут надо какую-то опытную акулу брать в орггруппу, которая о таких засадах знать должна.

«Нет у меня таких знакомых», – понял я по пути в общагу. И был неправ.

– Толя, а я специально тебя ищу! – на входе меня поймал лысоватый кандидат наук Гобрань, мой знакомый по КЛШ. – Помните, я говорил вам про рефлексивные игры и про их гуру – Щедровицкого?

– Если честно, то забыл что это, – признался я.

Вот совсем мне не до игр сейчас.

– А вот нам сейчас мой друг расскажет, он у вашего директора ещё в гостях, – обнадёжил меня дядя.

– Толян, успел я сегодня в художественную мастерскую заехать насчёт памятника, эскиз уже готовят, – увидел меня выходящий с ужина вслед за Ленкой Илья.

– Добрый вечер, Анатолий, – степенно кивнула мне моя соседка.

Она ещё не вышла из роли воспитанной девушки, но уже облажалась в роли опытной хозяйки, зашив дырку на старых синих джинсах Илюхи черными нитками. На мой взгляд, смотрелось отлично – хенд-мейд и всё такое. В будущем такое нарочито дырявое и нарочито штопанное будут носить, но сейчас Илья страдал. Джинсы были его единственной приличной вещью, и новые купить он, по причине безденежья, не мог. Заплатка с черными нитками смотрелась инородным телом. К его чести, страдал он молча и никаких претензий Ленке не высказал. Та и сама поняла, что мнить себя хорошей хозяйкой и быть ею – это разные вещи.

Я представил своих друзей Гобраню. После пары фраз соседка нас покинула. Никакой угрозы своей заштопанной добыче от лысеющего мужика она не усмотрела и великодушно разрешила своему рыцарю ненадолго вылезти из-под каблука.

Тут из кабинета вышел Николай Сергеевич со своим гостем – невысоким мужиком лет пятидесяти пяти с очень открытым и располагающим лицом. Нас троих они заметили сразу. Ким моментально показал в мою сторону.

– А это и есть Анатолий, про которого мы сейчас говорили.

Указывал он на нас с Ильёй, но московский гость почему-то смотрел на Илью, причем, удивленно смотрел.

– Сыроежкин – это я! – ревниво обращаю на себя внимание москвича.

– Аа-а, а я подумал на вас, – улыбнулся Илье Шербовицкий, пожимая нам руки. – Николай Сергеевич сказал, что вы боксер, чемпион, а ваш друг, как, кстати, его зовут? на чемпиона похож больше, – умудрился обгадить меня одной фразой дядя.

Представил и Илью.

– Так вот! Я хочу организовать в городе рефлексивную игру, уверен, вы знаете, что это такое.

– В общих чертах, – поправил я, думая как бы свалить от этой чести и не обидеть людей.

– Это процесс социального взаимодействия, в ходе которого каждый участник осуществляет рефлексивное управление другими участниками, пытаясь реализовать имеющуюся у него управленческую стратегию для формирования собственного варианта социальной действительности, – увлеченно рассказывал москвич, сыпя кучей непонятных терминов. – В рефлексивной игре преимущества получает тот, кто лучше владеет инструментами управления людьми и социальными процессами, тот, кто более искушён в анализе и просчёте ситуаций социального взаимодействия.

– Георгий Петрович, может быть, вернёмся в мой кабинет, – радушно предложил Ким, видя фонтан красноречия ученого.

«Это что же, и в магазине так можно стенку убрать?» – мысленно заинтересовался я возможностью управления людьми в расчете социального взаимодействия. Это как раз то, что мне сейчас в работе не хватает, жаль, дяди вышли из комсомольского возраста!

– У меня сейчас идёт такая игра, только это не игра, – ответил я и рассказал суть своего задания и свои проблемы в горкоме.

– Очень интересно! Я, будь помоложе, обеими руками вцепился бы в такую проверку практикой своих идей, но, к сожалению, я для вас буду как камень на шее. Меня исключили из Партии ещё в шестьдесят восьмом, – огорошил меня Георгий Петрович. – В свое время подписал письмо в защиту Гинзбурга, вы его не знаете, он сейчас в США живёт, обменяли его на двоих наших шпионов в семьдесят девятом. Сейчас это всё забыто, и я старший научный сотрудник в ЦНИИпроект при Госстрое, но если вдруг всплывет моё участие в вашем мероприятии, у вас могут быть неприятности.

«Зашибись! Мне сейчас антисоветчика в друзья засунули», – завертелась мысль в голове.

Походу, не только у меня, а и у Кима, который таких подробностей о прошлом своего гостя не слышал. Хотя, если Щедровицкий работает в московском институте, то, скорее всего, на него у органов ничего нет.

– А вот Александра вам сможет помочь. Она уже опытный игротехник. Это моя ученица по тем временам, когда я работал в Московском госинституте физической культуры. Она – комсорг курса этого же института, работала в райкоме Московской области, и, главное, она по распределению направлена работать в ваш город. Мы, собственно, её сопровождали на ваш стадион «Динамо», который тут по соседству, когда мой уважаемый коллега предложил зайти и взглянуть на вас, молодого и перспективного, – произнёс Щедровицкий, указывая почему-то мне за спину, на приемную Кима.

С недоумением поворачиваюсь и вижу стоящую в проходе улыбающуюся девушку лет двадцати с небольшим – блондинку натуральную с правильными чертами лица, с ярко накрашенным смеющимся ртом, ростом, примерно, метр семьдесят, стройными ногами и грудью третьего размера, но это ещё надо проверить. Одета она была в спортивные облегающие трико и спортивную же куртку, под которой виднелась белая маечка.

– Дозвонилась я до гостиницы, ну нет номеров у них, не знаю, что и делать, – сказала она, обращаясь к Георгию Петровичу. – На вокзале ночевать буду!

– Ну что делать, вот так вот встречают тренеров молодых у вас, – всплеснул руками в искренней заботе москвич. – Саша у нас – тренер по легкой атлетике и сама спортсменка.

– Зачем на вокзале, у нас сегодня ещё не все вернулись, многие только послезавтра приедут, есть пустые места, – раздался вдруг бас Ильи.

Илья смотрит на стройные ноги и грудь молодой специалистки с вожделением! Сука. М-да, а у меня появился конкурент! Да, Ленка хороша, но против зрелой сексуальности Александры ей будет бороться за сердце Ильи трудно. Хотя, если к сердцу путь закрыт, можно Илье в печень постучаться! Что, я свою соседку в обиду дам?

– Можно денёк-другой и у нас, – соглашается директор. – Толя, покажи Александре свободное место.

А вот за это, Николай Сергеевич, вам спасибо!

– Саша! Ничего что я вас так называю, мы ведь одного возраста, – льщу девушке я. – У меня за стенкой соседка живет пока одна, сейчас я договорюсь с ней, и вы прекрасно переночуете у неё, заодно, возможно, поможете мне в одном очень важном комсомольском поручении.

– Нам! Нам поможете, я тоже работаю с Анатолием вместе, – подвинул меня плечом Илья и добавил: – Лена, наверное, против будет, у меня на третьем этаже тоже есть соседки, и там у них койка свободная.

Ну, не гад?

– Может, не к Лукарь? – тоже забеспокоился Ким, понимая, куда я хочу поселить девушку.

– Что не к Лукарь? – в проходе показалась Ленка, ещё не видевшая свою потенциальную соперницу.

– Лен, выручай, у тебя же Синицкая в понедельник утром приедет? Нужно девушку поселить на пару дней, ей жить пока негде. А то твой Илья предложил у себя её по соседству поселить, а что ей ноги бить на третий этаж и обратно, – беззастенчиво сдал конкурента я.

– Илья, за стенку? Ноги бить? Девушку? – переспросила Ленка, оценивая ноги Александры, которые бить не следовало, по моему мнению.

За что я Ленку уважаю, она соображает очень быстро и быстро принимает решения. Не всегда это ей в плюс и тем не менее. Сейчас она сразу поняла, что красотка – непонятно пока кто она – ей под боком у милого не нужна, а врагов надо держать при себе. Я, кстати, этому её научил.

– Конечно, можно! У тебя вещи есть? – спросила Лукарь, умильно улыбаясь.

«Ой, зря я, наверное, как бы не удавила её ночью», – подумалось мне, знающему Ленку лучше остальных.

– Есть, в машине, я сейчас заберу! – обрадовалась Саша, ещё не зная, на что согласилась.

«Вокзал же отличное место для ночевки», – запоздало стало стыдно мне.

Гости ещё обсудили итоги КЛШ, я пообещал поучаствовать в игре, если будет время, и мы расстались. Ким, что характерно, уже не звал гостей к себе в кабинет, да и гости скоро уселись в свой «Жигуль» и уехали, оставив нам «Александру раздора».

Сидим, пьём чай у Ленки. Вернее, сижу я и моя соседка. Сашка разбирает вещи из двух чемоданов, выкладывая кое-что на полку. Илья отправлен в магазин за тортом, хрен он его где найдёт в это время, а я рассказываю о маштабности моих задач, попутно пытаясь выставить себя в выгодном свете:

– Илью вот в помощь взял, даже мопед ему свой дал, на котором он сейчас уехал, ещё девушка одна со школы помогает, тоже моя протеже. А всё равно зашиваемся! Давай, Саш, помоги нам в комсомольских делах! А то у меня отношения в горкоме не сильно сложились.

– Дашь на дашь, – серьёзно сказала Сашка, усаживаясь, наконец, с нами пить чай.

«В каком она смысле?» – вроде как, даже и покраснел от мыслей я.

– Ты сразу отношение к себе поставил неверно, но это неудивительно для такого молодого парня как ты. Ты начал с конфронтации – да, вроде, поставил всех на место, а люди своего мнения, ведь, не изменили. Чтобы они выложились и дали тебе по максимуму, ты им должен предложить тоже что-то. Это и есть принцип «дашь на дашь». Сначала подумай, чем ты можешь заинтересовать людей.

– Так-то он умный, – вступилась за меня Ленка, – Но сильный. И не всегда умом решает проблемы.

– Откуда мне знать, кого надо заинтересовывать? – справедливо огрызнулся я.

– Вот, кстати, про игру, – отхлёбывая чай, произнесла девушка. – Основные нормирующие вопросы в игре: «Что вы сейчас делаете?» или «В чем смысл Вашего действия здесь и сейчас?»

– Угу, интересно, – сказал я, разглядывая грудь Сашки, просвечивающуюся сквозь майку, куртку она сняла.

– Когда игрок обучается, ставить цели проектировать и осуществлять действия и анализировать результат осуществленных действий, он переходит в рефлексивное состояние и обретает новую степень интеллектуальной и творческой свободы, – вдохновенно рассказывала азы игры «моя хорошая».

«Да троечка у неё! Что там мерить!» – соглашался междометиями и кивками я, совершенно пропуская всю мудрость мимо ушей.

– Так ты вступишь в орггруппу? – спросил я, когда появилась пауза в разговоре.

– Я только приехала, меня даже с общежитием обманули, сказали приходить в понедельник. А ещё на учёт надо встать, комсомольский. Ты вот Лену пригласи, ей интересно же, – лукаво улыбнулась Александра, для которой моё внимание к отдельным частям ей тела не осталось незамеченным.

– Не, не, я ни слова не поняла! Рефлексы какие-то! – открестилась Ленка. – Да и я в понедельник на уборку урожая в деревню уезжаю, все уезжают, весь курс. Илья, Толик и Ира Моклик останутся только, – открестилась Лукарь.

«А зря я Илью оставил в городе! И как мне с таким бычарой конкурировать, Ленки-то не будет!» – запоздало пожалел я.

Глава 14

Что удивительно, но Илья торт принёс, на этом его успехи закончились. Он был изгнан из девичьей светёлки. Как и я. Дамы соизволили лечь спать пораньше.

– Толяныч, тебе эта тётка приглянулась? – непонятно зачем спросил меня после завтрака в субботу Бейбут.

– Кто? Какая тётка? – смотрю на него я, догадываясь, про кого речь.

– Которая у Ленки ночевала, я утром слышал их разговор в умывальнике, про тебя речь шла, – признал правоту моих подозрений друг.

– Чё говорили? – живо заинтересовался я.

– Ленка хвалила тебя, а тетка про Илью что-то спрашивала, да я не стал слушать, – разочаровал меня друг.

– Ёпта мать, мог бы послушать, – недовольно сказал ему я.

Значит, Ленка хвалила… Это понятно, она тоже взаимный интерес Ильи и Александры заметила. А вот то, что она говорила – это важно, у неё мозги по-другому работают, у Ленки. «Невесть что про меня наплести могла», – размышлял я.

Женщины у меня с Москвы не было, а по нынешнему моему либидо надо бы каждый день. И вообще, как я вчера понял, Сашкино место работы – это наш стадион напротив общаги, и зачем ей уезжать куда-то? Поселить её у нас и мне хорошо будет и ей! Ей даже два раза, один раз от меня, второй – оттого, что работа рядом. Как бы это всё провернуть?

Мои сокурсники прибывали один за одним. Приехали оба Петра – Колесников и Малышев, жить они теперь будут в двухместке, освободились комнаты после отъезда выпускников. Сегодня нерабочий день, и я иду в комендантскую к Анне Дмитриевне, с которой после прошлогодней поездки в деревню у меня сложились хорошие отношения и которая замещает сейчас коменданта. Она ещё и воспитателем по-прежнему числится, сегодня как раз её смена, а ещё она же замдиректора по воспитательной работе. Многостаночница, в общем.

– Не знаю, чем помочь, комнат лишних нет, разве что устроить её к нам воспитателем, но это не получится, у неё направление же, – разочаровала меня Аня. – А что ты за неё хлопочешь, она, конечно, девушка видная, но двадцать пять лет, старше тебя намного. Хотя… ты вообще странный, иногда мне кажется, тебе лет сорок, если не больше, на меня порой смотришь с интересом.

«Бабу не обманешь, баба сердцем видит», – вспомнилось мне незабвенное.

А ведь она датая! И пахнет винцом от неё!

– Анна Дмитриевна, я хочу её себе в помощь взять в горком, нужен мне такой человек. Она вчера мне за час нарисовала такую схемку, о которой я бы даже подумать сам не смог.

Александра действительно с моих слов нарисовала мне на альбомном листе схему связей в горкоме ВЛКСМ, какой отдел за что отвечает, какой что контролирует. Сашке и вправду двадцать пять и она три последних года, пока училась в институте, работала в обкоме ВЛКСМ Московской области. Почему двадцать пять ей? А она не после школы в институт поступила, бегала ещё года четыре сначала, до юниорской сборной СССР дошла на средних дистанциях, пока не травмировалась.

– Можно попробовать один вариант, надо подумать, завтра поговорим, сегодня я уже выпила немного, у меня день рожденья – тридцать три года. Знаешь, какой это возраст? – спокойно призналась мне воспитательница. – А я даже не замужем.

«Какие ваши годы», «Возраст Христа», «А я думал вам тридцать пять», – перебирал я негодные ответы в голове.

– С меня подарок, сейчас принесу, – наконец нашел, что сказать я.

У меня ещё были припасены чулки из «Берёзки», не все Ленка вытаскала, и через пару минут я опять появился на пороге комендантской.

– Это вам, подарок, – неловко подарил я.

Хорошо бы духи там или конфеты, а не такой интимный подарок, как чулки, но нету. Бейбут – сладкоежка, Ленка – хитрая лиса.

– Ух, ты! Фирма какая, – восхитилась Аня и порадовала меня: – Придумала я, как помочь! У нас одно место воспитателя свободно, и комната есть для этой должности. Но воспитателя не найти, не идёт на сто рублей никто, нашлась одна желающая – моя старая знакомая Клара.

– Так, – подбодрил я.

– Но Клара соглашается работать только на полставки. Если твоя подопечная согласится работать на вторую половину ставки, не устраиваясь официально, я ей отдам комнату для жилья.

– А этой вашей знакомой комната не нужна? – спросил я, пока туго соображая.

– Нет, она в Студгородке живёт, с мужчиной, – с некоторой завистью сказала Анна Дмитриевна.

– А график работы будет какой? – спросил я.

– Работать на ставку приходится два дня по двенадцать часов «день – ночь», и потом отдыхать два дня. А если на двоих, то всего двенадцать часов раз в четыре дня. Официально Клара будет устроена и на работе, и в общежитии, а неофициально в комнате твоя девушка будет жить, а зарплата – пополам.

– Она не моя девушка, – поправил я.

Иду к Ленке. Обе красотки ещё никуда не ушли, а в гостях у девушек сидит аморальный тип Илья. Александра сначала закочевряжилась.

– Мне комнату обещали в общежитии, и вдруг в эти двенадцать часов у меня дела будут!

– А где общага? – спросил я.

– На Воронова где-то.

– Это очень далеко, часа полтора тебе до работы ехать, ладно сейчас лето, а потом зимой не очень-то и приятно будет автобус на остановке ждать, – стал пугать я.

– Не знаю, – сомневалась девушка, – а работа?

– Будешь в горкоме со мной работать, вообще будет у тебя свободный график! Да и договориться можно будет с напарницей, если уж надо очень будет.

– Или я подменю, мне нетрудно, я живу здесь, порядок обеспечу, – некстати влез в разговор Илья.

Ленка ласково улыбнулась мне и Илье. Я такие улыбки видел и постарался сразу уйти из гостей, а дурашка десантник принял улыбку за чистую монету. Ой, не завидую ему.

Короче, через пару минут Александра уже знакомилась с Аней, а через час они уже были лучшими подругами, бутылка вина из моих запасов сильно этому поспособствовала. Сейчас бы по этажам ещё не начали ходить, половина второго и третьего курса уже приехали.

В понедельник выезд на сельхозработы. Бейбут по моему настоянию поехал на мопеде по магазинам. Я ему целый список составил, что с собой в деревню взять. Мой курс, без меня, конечно, направляют в Шушенское. Людей туда в ссылку отправляли, в том числе и Ленина. А мы такие героические в этой Сибири, по собственной воле едем.

К обеду наш будущий воспитатель Сашка уже спала, а Илья с Ленкой поехали в кино в стерео кинотеатр. Есть такой, оказывается, уже в Красноярске, причем в центре. Надо будет заценить. Вернулся Бейбут, вроде, всё купил в дорогу, правда, презервативов взял раз в пять больше, чем я ему написал.

– И кто эта счастливица? – спросил я, кивая на рулончики «проверенных электроникой».

– Не знаю, там, в деревне, наверняка, есть доярки, какие-нибудь или птичницы, – беспечно отмахнулся друг.

– Там и механизаторы есть, – подначивал я.

– Отобьюсь, – уверенно отвечает чемпион.

– От рессоры от трактора «Беларусь»? Сомневаюсь! – шутил, а на самом деле немного переживал, я.

Ладно, кто я ему – мама с папой? Сам разберётся.

В воскресенье у нас поход на Столбы по плану был, но случился облом – у нашего турорганизатора Машки дочка заболела, простыла. Так что я с чистой совестью пригласил Александру в кафе. Выбрал своё любимое – «Рига», но Сашка захотела в «Улус»! Откуда она про него узнала только? «Улус» так «Улус». Мне всё равно. Сидим, общаемся на угловом диванчике за низким столиком, а рядом два шахматиста играют в шахматы… без шахматной доски, в уме! Я даже подумал, что придуриваются, оказалось – нет. На деньги, причем, играют. Это немного отвлекало нас от общения, но главное я уяснил – Сашка мне симпатизирует. И только, пока, но мне и этого хватит. Обсудили Илью, Александра сказала, что не будет мешать Лене, мол, понравилась та ей.

– Хотя я заметила, что нравлюсь мужчине, – лукаво сказала она, облизывая губы от мороженого.

– Так ты бы и общалась с мужчиной, – гулко засмеялся кто-то сзади меня.

Оборачиваюсь и вижу парочку мужиков лет под тридцать, оба уже датые, и на шахматистов не похожи, а похожи на пьяных монголов. Надо сказать, что этот «Улус» был рестораном национальной хакасской кухни, заказали мы баранину в горшочках и суп «угре» из ячневой крупы, такой же набор примерно был и у этой парочки, но если мы пили чай с солью и сливками, то мужики пили водку. С собой, что ли, принесли? Ведь сухой закон, и, вроде как, даже в ресторанах прикрыли продажу спиртного. Хотя, я не знаю наверняка. Мужики плотоядно смотрят на третий номер Александры, и их тянет пообщаться с девушкой.

– Молодая красивая садись к нам! – гостеприимно и вежливо зовут они Сашку к себе.

– Толя, давай рассчитаемся и уйдём, – шепчет умная подруга.

Я тоже решаю не обострять ситуацию и, рассчитавшись по счету, оставив на чай копеек сорок, встаю, чтобы уйти. Парни встают за нами. Жаль. Не получилось мирно разойтись. Пропускаю девушку вперёд, а сам на выходе поворачиваюсь к пьяным мачо. Оба здоровее меня, и оба мне на один удар. Ни уйти от удара они не смогут, по причине состояния алкогольного опьянения, ни ударить меня, по причине моего спортивного преводходства. Два удара – две тушки, потерявшие ненадолго возможность двигаться и дышать. Сашка оценила, я вижу. Ловлю такси и за сумасшедшие три рубля мы доезжаем до общаги.

На прощанье в коридоре получаю короткий поцелуй от подружки. «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Командовать парадом буду я!»

Утром в понедельник понимаю, что парадом будет командовать Ленка. Её пронзительный голос, ругающий водителя автобуса, опять заехавшего на газон, слышен, наверняка, и в Академе. Александра, под недоуменный взгляд приехавшей Синицкой, переезжает в свою новую комнату, расположенную, как назло, на этаже с комнатой Ильи. Она сегодня едет на свое новое место работы. По моему совету, место в общаге на Воронова она получит, мало ли что случится? Обязаны выделить – пусть выделяют!

Глава 15

Ленка была в хорошем настроении, и в своей стихии беспорядка. В субботу у неё была днюха, но отмечать она её не стала, по той причине, что нет половины её друзей, не приехали ещё. Половины друзей?! Я ни одной настоящей подруги её не знаю. И парни знакомые – да, есть, слюни пускают на неё, но они тоже ни разу не друзья. Я её единственный друг, по сути. И я тут – можно праздновать! А всё равно не уговорил, сказала – в деревне отметит. Ну-ну. Что-то мне уже страшно.

Наконец бедлам, связанный с отъездом, стих, и я смог спокойно составить план на день. Первым пунктом у меня тренировка. Легкая разминка, работа по мешкам, потом со мной повозился один из новых тренеров – совсем молодой парень, тоже приехал по распределению из Новосибирска. Он остался мной доволен, сказал, что КМС от меня не уйдёт. Ему, похоже, даже не сказали, кто я. Хвастаться не стал, и после тренировки поехал в горком ВЛКСМ. Ирина и Илья уже тут, как и два других наших сотрудника. Причем Илья приехал на моём мопеде. Я предупредил, что заберу его, пусть на автобусе поездит. До вечера делаем выкладку по мероприятиям, сверяем текущее состояние дел, Ира разговаривает с Москвой. Оказывается, на день рождения ВЛКСМ, кроме торжественного заседания с награждением и прочим, у нас запланировано ещё одно массовое мероприятие. Это праздничный концерт с приезжими звёздами. Пока ничего конкретного, есть лишь варианты мест проведения. Самый очевидный – «Дворец спорта» на Острове отдыха. Погодка у нас суровая, на открытом воздухе выступать – серьёзный риск. Опять же – или места сидячие или стоячая толкучка. Ходынки мне только не хватало.

Потом у нас состоялась встреча с первым секретарём Ленинского райкома КПСС, он обещал заехать и не обманул. Ленинский – один из самых промышленных районов города, там кроме «Красмаша» есть и Шинный завод и завод холодильников «Бирюса» и «Красцветмет» и много чего ещё. «Красмаш» – титульный спонсор праздника, там, кроме активной молодёжи, есть и деньги. Наш гость Валерий Александрович привез подарки. Да, настоящие подарки. Он, или кто другой из подчинённых по его поручению, выдал целый список предприятий своего района, где напротив каждого было прописано, кто, что и когда делает. Не первый год день рождения ВЛКСМ празднуют. По новым моим идеям, вроде конкурса красоты, он пока не в теме, зато остальное всё расписано подробно. Завод каучука, в частности, выделяет двадцать человек раз в неделю на четыре часа, привозит и забирает их своим транспортом. И прошлогоднее использование ресурса прописано – работники два месяца чистили все памятники в городе. С удовольствием пожимаю на прощание руку Валерию Александровичу. Единственный пока такой район ответственный оказался. Может потому, что первый секретарь у них, наш гость, назначен месяц назад всего? Вот и старается показать себя.

Ирка и Илья уезжают домой, а у меня есть дело. Я, наконец, нашёл своего приятеля Сашку, с которым ездил в Москву на форум комсомольских инициатив. Он закончил ПТУ, работает в аэропорту электриком по обслуживанию авиатранспортных средств, и живет, судя по данным личного дела в горкоме, в гостинке на улице Калинина, от аэропорта ему дали служебное жилье там. А он ведь молодой парень, ещё и девятнадцати нет. Добрался быстро – пробок почти нет, заезжаю на окраинную улицу, за которой уже нет городских построек, и с трудом нахожу нужную пятиэтажку. Первый этаж, не особо любимый жителями за отсутствие балконов, но тут это неважно – ни у кого балконов нет. Мопед специально ставлю кому-то под окна, угнать не угонят – я уже сделал хитрый замок на колеса, а вот скрутить что-нибудь могут. Длинный полутемный коридор, шум из соседних комнат, около стены стоит с полузакрытыми глазами пьяный мужик лет сорока. Пытается упасть. Качается, качается, но как начинает сваливаться на пол, то глаза открываются, и он опять подпирает стенку. Стучусь в нужную комнату, открывает довольно симпатичная деваха месяце на седьмом, не меньше. Это что, мне не тот адрес дали?

– Что хотел? – невежливо спрашивает она.

– Парня ищу знакомого, Александр зовут, – невозмутимо говорю я.

– Сашка мой нужен? Ишь ты – Александр! Заходи, он будет скоро, в магазин пошёл, – открывает проход беременная. – Я Катя, жена его.

Захожу и оглядываюсь. Первое, что бросается в глаза – большая зимняя коляска, накрытая тюлем. В комнате есть ещё дверь, явно сортир, а может и душ, судя по отгороженному участку комнаты ванны там не разместить. В комнате бедно, нет ни холодильника, ни телевизора. Большой стол у окна, маленький у стены с электрической небольшой плитой. Навесной шкаф с посудой, платяной, тоже ясно с чем, и кровать-полуторка. Стул всего один, и тот лысый от старости, а был богато оббит в своё время. Зато чисто, поэтому разуваюсь. Представляюсь жене Сашки, и мы болтаем ни о чём минут пять, тут входная дверь открывается и показывается мой приятель с сеткой в руках, в которой, кроме бутылки молока, есть хлеб и несколько яиц в бумажном кульке.

– Толян! – радуется он мне.

Хлопаю его по спине и ругаю, что зажал приглашение на свадьбу.

– Месяц назад поженились, ты же там планировал в фестивале участвовать в это время, – пожимает плечами парень.

– Да и не было свадьбы, – фыркает Катя. – Видишь, по залету поженились.

Мне на самом деле всё равно, пытаюсь рассказать про то, чем занимаюсь и сблатовать его на комсомольскую работу.

– Если платить не будут, нам это не надо, – отказывает авторитетным тоном жена Сашки. – У него и так работа, и подработка, когда ему вашими глупостями заниматься?

– Да, ушёл я с комсомольских поручений, денег не хватает, – признает Сашка, хотя по глазам вижу – ему интересно.

Я всё понимаю, семья, ребенок скоро будет, в комнате голяк, холодильник-то нужен хоть как. Это мясо можно зимой за окно бросить, а молоко там замерзнет. Впрочем, откуда у них мясо, Катя готовит ужин из трех яиц с порезанными и вымоченными в молоке кубиками хлеба. Надеюсь, меня кормить не собираются. Стук в дверь и она тут же открывается, показав на пороге давешнего коридорного пьяного эквилибриста.

– Эта, когда долг отдашь? – неожиданно трезвым голосом спрашивает дядя.

Неужели проспался, стоя у стены.

– Сказал же, аванс дадут – верну, че ты, дядь Миш? Всегда отдаю! – оправдывается Сашка, а Катя фыркает.

М-да, с деньгами, наверное, у них туго, раз где-то ещё работает и занимает у таких личностей. Явно ему сейчас не до комсомола. Молодой специалист, что он там получает? Думаю, и полутора сотни рублей не выходит. Это на двоих, а скоро третий появится. Дядя Миша, горько вздохнув, уходит, а Сашка-каблук получает втык от жены:

– Дверь закрывать надо, а если я бы раздетая была?

Она это правильно сказала, я согласен, но Катя сопроводила выговор легким подзатыльником. Совсем неудобно на такое смотреть, я понимаю – беременная, гормоны, но себя контролировать надо, гости в доме.

Прощаюсь с парой молодоженов и ухожу. Сашка догоняет уже на улице.

– Толян, займи пять рублей, а то сосед будет за долгом всю ночь ходить, – просит он.

Ищу по карманам деньги, как назло с собой всего рубль мелочью, потом радостно вспоминаю – у меня же четвертак в потайном кармане лежит! Достаю и с трудом пытаюсь впихнуть фиолетовую бумажку. Сашка с возмущением отпихивается, и говорит, что рубля хватит.

– Да бери! Это подарок на свадьбу вам, – силой запихиваю купюру ему в карман.

Сашка благодарит и извиняется, что не может помочь мне. Расстаёмся друзьями. Мне немного стыдно за увиденный подзатыльник. Вот как так? Били-то не меня!

В общагу приехал уже после ужина, но у меня, в отличии от Сашки с супругой, еды полный холодильник. Делаю салат из овощей, жарю полную сковороду свинины, никакого гарнира не планирую, так съем. Пока готовлю, в гости заглядывает Александра, вид у неё немного растерянный. Одета уже в домашнее – халат, причем длинный, и ноги и грудь скрывает.

– Ужинать будешь? – радушно предлагаю я.

– Толя, я тебя поблагодарить хочу, – не отвечая мне, говорит красавица, – дали мне сегодня комнату, в гостинке, не комнату, а место в комнате. Соседка – свинья и алкашка, пришла я к ней, а там человек пять мужиков бухают. Рабочий день, а они сидят. Кровать одна, но это ладно, там ещё бардак такой, будто рота солдат живет, а не девушка! И в коридоре темень, пьяные слоняются и мужики и бабы, дети орут. Ужас!

– Ты казармы не видела, там, где есть рота солдат, там чистота и порядок! – хмыкаю я. – А такую гостинку я уже сегодня видел, не удивила.

– Да и деньги за полставки лишними не будут, зарплата у меня ожидается рублей сто всего. А нагрузка – аж три детских группы. Время вразнобой! Все занятия тут на стадионе, а что делать в перерывах? А зимой? На лыжной базе сидеть на птичьих правах? – вываливает весь негатив от своих новых впечатлений Александра.

– Всё хорошо, что хорошо заканчивается! – наставительно говорю я. – Так ты, значит, в «Динамо» детским тренером работать будешь?

– И ездить жуть как неудобно, с пересадками! – опять не слышит меня девушка.

– Сорок второй сейчас до улицы Воронова идёт, на нём можно доехать до КГУ и немного вниз пешком до стадиона пройтись, – зачем-то информирую я.

– Да? А я ехала на нём, и вышла на Агропроме, вижу – он в Студ не едет, – признаётся Сашка.

Я уплетаю жареху, прикидывая, стоит форсировать события с девушкой сегодня или нет? Вроде как самый подходящий момент, она мне благодарна, по крайней мере, откажет хоть вежливо из-за этого. Нет, не буду, стремно что-то пользоваться такими приёмами.

– На учёт встала комсомольский? – спросил я вместо приставаний.

– Завтра встану, помогу, как и обещала, если будет письмо от горкома с просьбой о свободном графике для меня, – уже оправилась от эмоций комсомолка.

Сашка уходит спать, а я жалею, что не попробовал перевести отношения в горизонтальную плоскость.

Глава 16

Стук в дверь. Первая мысль – Сашка вернулась, значит, все ещё может быть? А нет, в дверях Илья стоит.

– А где Александра? – тусклым голосом спрашивает он.

– Дома, наверное, – не понимаю я и пытаюсь выйти в умывальник.

– Я слышал её голос у тебя в комнате, – Илья пытается заглянуть за спину мне.

В раздражении открываю ему проход и показываю, что в комнате нет никого.

– Была, ушла. А ты что, решил на два фронта действовать? – подкалываю я.

– Больно надо, обещал ей чайник найти, электрический, – ворчит он и уходит.

Ну-ну.

Утром после завтрака вместо тренировки меня вызывает Ким.

– Толя? ЧП у нас в колхозе вчера случилось. Драка была, Лукарь Лену побили, – говорит он.

– Сильно? Жива хоть? – заволновался я. – Кто побил, знаете?

– День рожденья она свой решила отметить по приезду, и кто-то из местных девушек с ней подрался, толком не знаю, только что сообщили, – морщится директор. – Самое плохое – отец её уже в курсе, и он собирается туда ехать на машине.

– Он что, в Красноярске сейчас? – деловито прикидываю, как бы набиться в попутчики папаше.

– Да, хотел сегодня уехать, сейчас вот едет к нам, хочет меня взять с собой, а у меня дела семейные дома – у дочки день рожденья, никак не могу. Сможешь меня заменить? – решил исполнить все мои желания Ким.

– Если папа не против будет, то смогу, – степенно соглашаюсь я.

Надо было посопротивляться. Но неохота, с Николаем Сергеевичем и так отношения хорошие, что ему ещё одна услуга от меня?

– Вот и отлично! Ты там проведи собрание комсомольское, надо отреагировать на факты. В общем, сам разберёшься.

Вскоре действительно приехал УАЗ, и я впервые увидел отца своей соседки. Высокий, похожий на прибалта, мужик лет сорока в чине подполковника, а значит, что-то закончил и вполне может генералом стать. Жмет мне руку как взрослому.

– Наслышан о тебе от дочери. Садись сзади, ехать туда – не ближний путь, – вот и все его слова.

– Мне минут десять ещё надо, – отвечаю ему.

И в самом деле, надо же дать задание Илье и Ире, ведь, меня не будет до завтра точно.

Добираться до места придется, действительно, долго – километров пятьсот по трассе, и УАЗ не самая скоростная машина. За водителя у Валерия Ильича усатый старшина одних лет с ним. Не срочник точно. В дороге я обычно засыпаю, не стал исключением и этот раз. Проснулся я, когда машина остановилась, и, как и мои спутники, вышел отлить на природе.

– Километров сто осталось, Минусинск проехали, – сказал папа Лены. – Ну и здоров ты спать.

И точно, на часах уже третий час. Это я часов шесть с лишним проспал. Что ночью буду делать?

– Есть хочешь? – спросил старшина, доставая из вещмешка кусок красной рыбы и хлеб.

Рыба оказалась куском тайменя слабосолёным, интересно, откуда дары природы? Вроде и сейчас таймень – браконьерская рыбка. Спрашивать не стал, не моё дело. А к рыбе бы пиво сейчас. Довольствуюсь обычной водой.

– Ещё час-полтора, и на месте будем. Поехали, – выкинув сигаретку, сказал начальник.

Сна уже ни в одном глазу не было, пришлось развлекать папу рассказами про своё комсомольское поручение, да про прошлые дела.

– Интересная у тебя жизнь. Насыщенная. Дочка и половины не рассказывала, – сказал под конец пути Валерий Ильич.

«И ты не посмотрел, пользуясь своими возможностями?» – мысленно засомневался я.

Шушенское – поселок большой, почти как город, тысяч двадцать человек жителей, поэтому место проживания школяров находим не сразу. Обычный барак, разделенный на две части – для девочек и парней. Умывальник и туалеты, как водится, на улице. В бараке только Аркаша, и ему явно скучно, судя по повязке, он – дежурный.

Ленкин папа без формы, в гражданке, поэтому фарцовщик со стажем подходит ко мне без опаски.

– Ты всё пропустил! Тут такое вчера, было! – тянет он мне руку.

Я соображаю, как бы тормознуть его излияния, не дай боже, что при папе про дочку скажет.

– Потом, потом, где Лена? – торможу его я. – И где ответственные за вас?

– Сидит в кутузке, тебя ждёт, – ржёт дебил.

Слышу, как засопел сзади папа.

– Я серьёзно! На работе? – перебиваю его, пытаясь скосить взгляд назад на Ленкиного отца.

Аркаша не замечает, его прям прёт рассказать.

– У нас старшая Ольга Олеговна наша, и паренёк из педа, оба на восемнадцать лет не выглядят даже, с ними вчера никто считаться не стал. Девки сейчас на работе, коровам хвосты крутят. А Ленка в милиции ночевала, думаю, за драку. Там такое было!

– Надо в милицию ехать, – поворачиваюсь я к Валерию Ильичу.

– А что было-то? – нейтрально спросил Ильич, якобы поправляя шнуровку на туфлях.

– Приехали под вечер, нам тут поздравления от колхоза организовали, чаепитие с тортами на ужине. А Лена вдруг решила свой день рожденья отметить. Напились чаю и после ужина, уже здесь, у барака, включили магнитолу потанцевать. Весело было. Тут местные ребята потянулись знакомиться, стали наших девочек танцевать приглашать.

– Выпивали? – опять спросил батя Лены, разглядывая себя в зеркало УАЗа.

Вот совсем ему неинтересно, судя по голосу, так спросил, от скуки.

– Конечно, – подтвердил Аркадий, заставив меня поморщиться.

– Местные выпивали, мы нет, – поправился мой друг, видя мои ужимки и начиная соображать, что всей правды говорить не надо.

А может и не пили наши в самом деле.

– Ну и до Лены докопалась какая-то местная деваха, как нам потом сказали, подруга парня, с которой Лена два танца медленных зажгла. Отошли они поговорить. Крик, визг! Прибегаем, а там драка! Ленка с этой бабенкой волосья рвут друг другу. Еле разняли!

– И что? – тороплю я.

– И всё! Ленку милиция забрала, у этой обманутой невесты папа – начальник милицейский местный, – уже без восторга закончил Аркадий, глядя на злую морду подполковника КГБ.

– Поехали туда, – командует тот и забирается опять в УАЗик.

Лезу, что делать? Но оказывается с нами ещё и Аркадий поехать обязан.

– Не зли Ленкиного папу, – тихо советую я, когда фарца отказывается уходить с поста, мол, тут вещи ценные у людей.

Спрашиваем у прохожих по пути дорогу до пункта милиции. Ни хрена это не пункт. Целое двухэтажное здание, причем суд находится в этом же здании, но туда отдельный вход. Выходим и гуськом за злым подполом идём мимо местами расхристанного вида ментов, которые стоят у входа.

Нам ничего не говорят, но взгляды кидают не сильно уважительные. В форме только старшина, неизвестно зачем идущий последним. Может, чтобы мы с Аркадием не сбежали?

– Начальник на месте? – спрашивает злой отец в зарешеченное окошко дежурного.

– Какой именно? – не поднимая глаз от кроссворда, отвечает дежурный.

– Начальник отдела милиции, у вас, что их много? – злится вопрошающий.

– У нас нет начальника, есть и.о., – вредничает дежурный.

– Лейтенант! Сюда посмотри! – Лукарь, наконец, достал корочку и тычет ей в окошко.

Лётеха тянется к корочке, подслеповато щурясь.

– Руки не тяни! – не даёт ему ксиву в руки Лукарь. – Ты что, слепой?

– Извините, тащ полковник, – встал и оправился, застегивая пуговицы летёха, прочитав, очевидно, место работы. – Освещение слабое, а зрение нормальное. Майор Зиновьев на выезде!

– Задержанная Лукарь где? – задает ещё вопрос Ленкин папа. – И я подполковник.

Летёха уже, очевидно, сопоставил фамилию в удостоверении и фамилию задержанной и занервничал.

– Тащ полковник! – упрямо повысил в звании Лукаря мент. – Без документов не могу!

– Ты идиот, лейтенант? Ей семнадцать лет! А я её отец, на каком основании задержана несовершеннолетняя? – тихо, но грозно говорит Валерий Ильич.

– Она сказала ей восемнадцать! За нарушение общественного порядка, нанесение легких телесных повреждений…– забубнил несчастный мент.

– Что, уже есть справка о том, что повреждения легкие? Может, уже и дело открыто? – и, показывая на Аркашу, добавляет. – Вот свидетель, что она пострадавшая вообще, а не нарушительница. Так у вас в Шушенском работают?

– Не могу знать! – наконец нашёл правильную, как ему показалось, линию поведения дежурный.

К нам стали прислушиваться проходящие мимо сотрудники, в том числе и толстая уже немолодая тетка в чине капитана, в короткой юбке, явно не по уставу.

– Что шумим? – грозно спросила она у нас.

– Представьтесь по форме, – сухо сказал Лукарь, показывая опять свои корочки.

Дело сдвинулось, через пару минут нам привели поцарапанную Ленку с фингалом под глазом, в помятом платье и вообще, всю всклоченную, но не побеждённую.

– Толя! – кинулась мне в объятья Ленка.

«Бля, что у неё в голове? С какого паркуа я? Отец её вытащил. Я ей что, друг сердечный, чтобы меня тискать?» – тоскливо задавал себе вопросы я.

– Привет, пап, как мама? – как ни в чем не бывало спросила Ленка у отца.

Господи, какие идиотские вопросы лезут мне в голову. Это же Ленка! Она могла вообще папу не заметить, а обнять Аркашу или старшину

Спасибо за чтение

Вернуться к книге