Anisa Klaar

Моё преображение

Примечание от Анисы Клаар.

Если мы с вами ещё не знакомы, давайте познакомимся.

Ассаламу алейкум! Меня зовут Аниса Клаар, я пишу художественные книги о жизни мусульманок и темах, связанных с исламом.

Это художественное произведение — вымысел автора. Персонажи, диалоги и сюжет придуманы и не претендуют на документальность; любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Я стремлюсь бережно и с уважением показывать веру, культуру и повседневную жизнь мусульманок, однако религиозные элементы в книге — художественная интерпретация и не являются фетвой или официальным религиозным руководством. Если вам нужны точные религиозные разъяснения, пожалуйста, обращайтесь к компетентным учёным и официальным источникам. Благодарю вас за внимание и за то, что читаете с открытым сердцем.

Мои книги фокусируются на фундаментальных и общепринятых концепциях ислама, избегая тем, вызывающих дискуссии среди ученых. В них рассматриваются темы исключительно на общепризнанных положениях ислама, таких как предписания относительно хиджаба (для мужчин и женщин), запрет физического контакта с противоположным полом, а также основополагающий принцип почетного места женщины в Исламе. Мои работы не нацелены на глубоко верующих приверженцев ислама. Они адресованы девушкам, которые столкнулись с мировоззренческим кризисом, спровоцированным западной пропагандой. Эта пропаганда зачастую ошибочно отождествляет феминизм с правами женщин и свободу с раскованностью в одежде.

Моя цель – защитить ислам от искажений и уберечь молодых женщин от соблазнов западной культуры, которая стремится низвести женщину до уровня товара и объекта. Я стремлюсь донести мысль о том, что ислам – это религия, которая изначально предоставила женщинам фундаментальные права, в которых они действительно нуждались.

Пролог

Белинда

Мои будни серы и однообразны. Но, знаете, иногда нутром чуешь приближение каких-то перемен. Особенно это обострилось с настойчивыми сообщениями от матери, которые я демонстративно игнорировала, надеясь, что она не заявится в Бельгию и не разрушит мое спокойствие. Около месяца назад я сбежала из дома к моей единственной подруге, Самии.

Вот и очередное сообщение.

Разбивательница сердец: Как ты себя чувствуешь?

Меня тошнило от этих фальшивых, дежурных вопросов, в которых нет ни капли намека на искренность. Кстати да, я сохранила ее контакт как "разбивательница сердец", потому что она увела у меня парня. Томаса.

Разбивательница сердец: Я все еще надеюсь на твой хотя бы короткий ответ. К тому же я приезжаю обратно в Бельгию. Хочу с тобой встретиться.

Пф. Не приедет. Это ее обычный прием, чтобы вытянуть из меня хоть слово, но я продолжаю упорно молчать.

Моя злость и обида все так же жгучи, как в тот день, когда я узнала об их связи. Томас... мой парень. Красивый, обаятельный, с чертовской харизмой. Мы познакомились в цветочном магазине: он был продавцом, а я – покупательницей, покоренной его улыбкой. После кошмара с Марком, с его безумной ревностью и контролем, Томас казался мне лучом света. (Самия бы закатила глаза от моей сентиментальности).

Переезд в новый дом меня вдохновлял. Я хотела начать все заново, вместе с семьей: мной, мамой и бабушкой. Новая страна, новые люди, новые ощущения.

Но теперь я живу с Самией после внезапного возвращения. Вернее, после того как я застукала тайную связь между своей мамой и своим парнем.

Я потянулась всем телом, ощущая утреннюю слабость. Я не хотела вставать, особенно наблюдать, как спит Самия. Беззаботно и надежно, храпя как январский медведь.

А мне приходится ранним утром идти на работу. Но я рада, что у меня есть постоянная работа в виде ассистента в книжном магазине, и все благодаря Николасу, хотя он попросил меня об одной просьбе. Об этом потом... Он мой друг, знакомый со школы.

С тяжелым вздохом я поднялась, чтобы начать очередной монотонный день. Игнорируя сообщения матери, я умылась ледяной водой, чтобы проснуться. Заплела светлые волосы в косу, чтобы не мешали, и надела желтое платье. Стараясь не разбудить Самию, вышла из квартиры и встретила первые лучи солнца.

Я слишком эмоциональна. Могу заплакать из-за грустного видео о брошенном котенке или из-за упавшего мороженого у ребенка. Вот и сейчас стою и плачу, глядя на рассвет. Это так красиво, что я не могу сдержать слез.

Я эмпат. Это как болезнь, но без научного обоснования. Если бы за каждую слезу мне платили один доллар, я стала бы самым богатым человеком, поскольку в мире существует столько брошенных животных, лишь от одного вида на которых я могу разреветься.

На улице тепло, почти жарко. В разгаре лето, и все вокруг дышит жизнью и надеждой. Изумрудные деревья словно приглашают пуститься в пляс, а щедрые солнечные лучи ласково согревают кожу.

По прогнозу погоды обещают невыносимую жару и духоту.

— Ты плачешь? — вдруг прозвучал голос.

На пороге своей квартиры стоял Али (брат Самии), удивленно глядя на меня. Наверное, тоже собирается на работу, хотя я думала, что у него сегодня выходной.

— Просто... сегодня такая прекрасная погода.

— И поэтому ты плачешь? — он усмехнулся, закрывая дверь своей квартиры на ключ.

— Знаю, глупо и по-детски, — я шмыгнула носом, чтобы остановить слезы, но лишь вызвала у него улыбку.

— По-моему, это мило. Кстати, ты на работу?

Я кивнула и начала спускаться по лестнице, так как лифт, как назло, сломался.

— Могу подвезти, — раздалось у меня за спиной.

— Разве у тебя не выходной?

— Именно.

Я остановилась, а он продолжал спускаться.

— И куда это ты собрался в такую рань, если не на работу?

— Подвезти тебя, — буднично ответил он. — Вчера посмотрел цены на такси – половина твоей зарплаты.

— Могла бы и на автобусе, если у тебя выходной.

— Толкаться с чужими людьми в такую жару?

— Я делала это раньше, — пожала я плечами.

Он бросил на меня какой-то быстрый, странный взгляд, и я, решив не спорить, вышла на улицу. Устроившись на пассажирском сиденье, я включила кондиционер и устремила взгляд в окно, любуясь пляшущими в утреннем свете деревьями и перелетными птицами.

— Я не поняла. Ты оставил Билала одного? – спохватилась я, когда Али сел за руль.

— Вчера вечером отвез к родителям. Скоро приедут, чтобы Самия с ним повозилась, — усмехнулся он.

— Самия в это время спит, — хихикнула я.

— Билал умеет ее будить, — парировал он с улыбкой.

Билал – сын Али от его бывшей жены, которая, по иронии судьбы, является сестрой Николаса.

Вибрация телефона вырвала меня из раздумий. Достав его из сумки, я увидела сообщение от Николаса.

Николас: Как она?

Белинда: Спит. Мне теперь каждое утро так отчитываться?

Николас: Да.

Романтично вздохнула.

Дело в том, что я должна докладывать Николасу обо всем, что делает Самия: где она находится, что делает в течение дня, с кем встречается. Не то чтобы он какой-то сталкер, который будет преследовать ее на каждом шагу. Просто он безумно влюблен в мою подругу, и его любовь принимает такие "романтические" формы. Это была его просьба взамен на работу в его будущем магазине.

К тому же сейчас он находится во Франции, поэтому еще больше переживает за нее. И чтобы вы не подумали, я не предательница. Просто наверное Самия знает об этом, но делает вид, что не знает, как и притворяется, что безразлична к Николасу.

Именно когда Николас узнал, что я переехала в Бельгию, он получил возможность хоть как-то быть рядом с ней после двух лет мучительного перерыва. Настоящий Ромео. Почему у некоторых такая красивая история любви, а мои парни все как на подбор – козлы? То Марк, страдающий от своей болезненной одержимости мной, то Томас, закрутивший роман с моей матерью. А я все еще по-детски жду своего принца.

Белинда: Сегодня у нее никаких планов. Если ты хотел узнать про это.

Николас: Понял.

Белинда: А ты когда вернешься?

Николас: Пока не знаю. Возникли кое-какие проблемы.

Белинда: Смотри, не задерживайся, а то Самие кто-нибудь другой понравится *подмигивающий смайлик*

Николас: Не смешно.

Фыркнув, я убрала телефон в сумку, снова устремив взгляд на мелькающий за окном пейзаж.

— Так, — хлопнула я в ладоши, привлекая внимание Али, сосредоточенного на дороге. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Мы начинаем игру-викторину под названием "Насколько ты хороший отец". Отказ не принимается.

— Про отказ даже и не думал, — улыбнулся он.

— Тогда первый вопрос, — я принялась строчить вопросы и варианты ответов в заметках телефона.

— Интересно, что ты придумала, — усмехнулся он.

— Какой любимый цвет у Билала? — я выжидающе посмотрела на него.

— Дай подумать, — он демонстративно нахмурил брови, но тут же уверенно выпалил: — Зеленый.

— Окей. Этот вопрос был разминочным.

— Каким? — переспросил он, не скрывая возмущения, но с легкой ноткой смеха в голосе.

— Ты видела все его игрушки? Почти все зелёного цвета.

— Это да. Он говорит, что другие цвета какие-то... грязные.

Об этом я тоже знала. В этот момент меня осенило, насколько хорошо я знаю его сына. Впрочем, ничего удивительного, учитывая наши воскресные посиделки в кругу семьи. Родители Али и Самии приняли меня как родную дочь. Отец Самии даже попросил Али заботиться обо мне, ведь у меня нет ни брата, ни отца, а девушке, по их мнению, нужна опора и защита. Али воспринял это чересчур буквально и теперь каждое утро подвозит меня до работы, даже если у него выходной. Я, в общем-то, не против. Наоборот, я удивлена, что кто-то обо мне заботится. Это так... трогательно.

— Второй вопрос, — произнесла я, выныривая из своих мыслей. — Любимое блюдо Билала?

— Он любит все, кроме еды, приготовленной тобой, — он едва не расхохотался, но, вспомнив о приличиях, бросил виноватый взгляд.

— Я почему-то не удивлена. Не очень-то я люблю готовить. Мне больше нравится есть то, что приготовили другие. А ты так говоришь, потому что доедал вчерашнюю гречку? — догадалась я.

— Ну, она была не такой... ужасной.

— Как все остальные мои блюда? — рассмеялась я. — Все с тобой понятно.

Я сделала вид, что обиделась, и отвернулась к окну. Мы уже подъехали к месту назначения, и Али аккуратно припарковался.

— Спасибо, что подвез, — благодарно кивнув, я собралась выходить из машины.

— Приезжать как обычно?

— Не нужно, я еще должна кое с кем встретиться.

— Кое с кем? — нахмурился он.

Боже мой. Я вдруг почувствовала себя так, будто мой гиперопекающий брат спрашивает о моем местоположении, чтобы не переживать.

Наверное, осознав, что вопрос прозвучал слишком прямолинейно, он виновато улыбнулся и сказал:

— Успехов на работе.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ и вышла.

Толкнув стеклянные двери, я вошла в книжный магазин и сразу ощутила приятный поток прохладного воздуха. Слава Богу, кондиционер работает, иначе жара в час пик была бы просто невыносимой.

Я сразу заметила Шарада и Аишу. Шарад Сингх — индус, смуглый, с россыпью очаровательных родинок на лице. Он всегда приходит мне на помощь, если я не могу дотянуться до верхних полок. Хотя я и так достаточно высокая.

А Ли Аиша – китаянка, чьи родители переехали в мусульманскую страну, приняли ислам и воспитали дочь по канонам своей новой веры. Меня всегда удивляет, что все мое окружение – мусульмане. И мне с ними так повезло. Честно. От них предательства ждешь меньше всего. Они адекватные, и парни в том числе, уважают даже открыто одетых девушек, потому что не смотрят на них, как на кусок аппетитного мяса. Ну, а что? Меня бесят мужчины, оценивающие женщин по заднице и размеру груди. У нас есть интеллект, чувства, собственное мнение, которое почему-то никто не учитывает. Раньше, когда я носила обтягивающие вещи, одевалась во все черное, все пялились на мою пятую точку и в упор не видели мой интеллект. Особенно это касалось преподавателей-мужчин в институте, где я училась.

Иногда я думаю, что было бы, если бы я приняла ислам? Как, например, Николас. Когда я спросила его, почему он это сделал и что послужило последним толчком, он ответил, что ему нравится, как решаются проблемы в исламе. Ислам сам по себе — решение проблемы.

Но для меня это пока непостижимая вершина, до которой я вряд ли доберусь в ближайшее время. Но кто знает, что станет для меня последним толчком...

***

Дни сменялись в календаре, после того как написала мама, прошло несколько месяцев. Она так и не приехала, заставляя меня убедиться, что она всего лишь блефовала.

Все шло своим чередом, вот только радовала и огорчала свадьба Самии. Она вышла замуж меньше месяца назад. Во-первых, мы больше не будем жить как лучшие подружки: смотреть фильмы, есть попкорн, рассказывать позорные случаи из жизни, разговаривать про тупых парней. Все было так чудесно, и когда Самия ушла, все поменялось. Даже жилось как-то по-другому. Серо и сухо без нее. Без ее тупых шуток и моих импульсивных действий. Я плакала на ее свадьбе, упрекая Николаса и себя заодно, что помогала ему. Он лишь закатывал глаза на мои слишком сентиментальные речи. И вот я потеряла лучшую подругу, сижу за прилавком книжного магазина и смотрю на улицу, где не на шутку бушует ветер, качая голые деревья. Наступила осень, я достала из задних полок теплые свитера и вязаные носочки, чтобы не мерзнуть.

— Никого нет сегодня, так что я отлучусь пораньше, — зевнула Аиша.

— Окей, — ответила я, продолжая листать мемы в телефоне.

— Кстати, как дела у тебя с отцом? — спросила я, откладывая телефон и переключая все внимание на нее.

— Он все еще мечтает выдать меня замуж за сына своего друга? — с вызовом произнесла она, ища сочувствия в моем взгляде. — Да. Он твердит об этом каждую минуту.

— Жаль, — скривилась я.

У меня никогда не было отца, который бы навязывал мне брак с незнакомцем, поэтому мне сложно было ее понять.

У Аиши были узкие черные глаза и фарфоровая кожа, настолько гладкая, что это всегда меня удивляло. А то, что ее отец – строгий мусульманин, который хочет выдать ее замуж за сына своего друга, вероятно, и так понятно. Не то чтобы насильно, просто очень настаивает. Учитывая слабое сердце ее матери, она не может пойти против воли родителей.

Вечером, когда мое рабочее время подошло к концу – вернее, когда я продала последнюю книгу добродушной женщине, – я надела пальто и, закрыв магазин, направилась домой. Точно! Я совсем забыла, что обещала прийти на ужин к родителям Самии. Билала больше нет с нами, потому что его мама забрала его к себе в Турцию. Он вернется только через два месяца, на зимние каникулы. А я так по нему скучаю уже. По его рыжим кудряшкам, которые казались огненными на солнце, и по множеству веснушек у него на лице.

Я все проверила и вышла на улицу, где меня поджидал… Марк. Тот самый парень, который буквально одержим мной. Я думала, что это уже прошло, но нет. Прикол в том, что с Николасом мы поменяли статус наших дружеских отношений на "помолвленные". Не по-настоящему, конечно. Я до сих пор помню шокированный и ревнивый взгляд Самии, когда я сообщила ей об этом. Но сниму с себя часть вины, сказав, что Николас сам предложил мне сказать, будто я его невеста, чтобы Марк, этот придурок, от меня отстал. И это действительно сработало, потому что раньше они были друзьями.

Мне не нравилось, что Марк буквально следил за всем, что я делаю. У сталкеров других дел не бывает? Откуда деньги, если у них всегда свободное время наблюдать за своими жертвами? Мне бы такую суперспособность.

А теперь Марк как бы мой защитник. Раньше я бы возмущенно вздохнула и собралась бы жаловаться Николасу, но после одного случая я не против, чтобы этот надоедливый сталкер провожал меня до квартиры. Однажды вечером, когда я возвращалась одна, потому что Али уехал за сыном, ко мне начал приставать пьяный мужик. Он буквально домогался меня, а вокруг ни души. И тут появилась моя тень (Марк) и, благодаря своей ненормальной одержимости, спас меня.

— Привет, — улыбнулся Марк, увидев меня.

Неужели он стоял здесь, на ветру и холоде, и ждал меня?

— Привет, — коротко ответила я.

Заперев дверь магазина, я прошла мимо него, а он, догнав меня, спросил:

— Как дела на работе?

Он никогда не переходит границы с тех пор, как Самия врезала ему кулаком по лицу. И это я еще молчу про ее испепеляющий взгляд.

Марк просто навещает меня, слушает мои рассказы, если у меня есть настроение, либо провожает до квартиры, чтобы я не ходила вечером одна.

Да, соглашусь. Звучит как парень мечты. Но на самом деле я знаю, что он не любит меня, а просто зависим от тех чувств, которые я в нем вызываю. И если он перестанет это ощущать, он почувствует, что я разлюбила его, хотя на самом деле вся проблема в нем. Понимаете? Именно поэтому он назвал меня шлюхой перед моим отъездом из старой школы и больше не хотел меня видеть, потому что его чувства ко мне изменились. Но все началось заново, когда его настигло чувство вины, а я поклялась, что больше не попадусь на его удочку. И до сих пор держусь.

— Белинда? — спросил он.

Я словно очнулась и растерянно огляделась, стоя перед фонарным столбом, в который чуть не врезалась, если бы он меня не предупредил.

— Задумалась, — смущенно прошептала я.

— Ты сегодня задумчивая, — посмотрел он мне в глаза.

Я тут же отвела взгляд и, стараясь не чувствовать себя нелепо, молча зашагала дальше. Наконец, достигнув знакомого района, где жили родители Самии, я повернулась к молчаливому Марку, сопровождавшему меня всю дорогу.

— Дальше я сама.

— Доберешься как позвонишь, хорошо?

Я усмехнулась.

— Вообще-то говорят: "Позвони, как доберешься", — улыбнулась я, подловив его на ошибке.

На этот раз резкого ответа не последовало. Он подмигнул:

— Значит, позвонишь?

Стоп… Это он меня подловил. В прошлый раз я ответила ему "размечтался", а теперь он специально ошибся, чтобы я его поправила. Дурачок.

Но не успела я ему это сказать, как он, кивнув, направился назад. Значит, придется звонить.

Нужный мне дом я нашла через несколько минут, ведь я бываю здесь каждый день. Зайдя внутрь, я для приличия постучала в дверь, а из кухни донеслись голоса.

Проскользнув по темному коридору, я сняла кроссовки и повесила пальто на вешалку.

— Ассаламу алейкум, — поприветствовала я всех собравшихся.

Очевидно, среди женщин были и гостьи среднего возраста, которые мирно попивали чай.

— Я уж думала, это Самия, — элегантно рассмеялась одна из женщин. Кажется, ее звали Райхана. — Хотя вы обе так похожи друг на друга.

Я неловко улыбнулась, как все улыбаются, когда пытаются сбежать от неловкости. Не стоит представлять эту кривую улыбку на моем каменном лице. В такие моменты главное молчать, даже если я блондинка, а Самия брюнетка, и характерами мы совсем разные.

— Это Райхана, — представила нас тетя Асия, мать Самии. — Других ты знаешь.

Тетя Фатима и тетя Зехре. Первая совсем не любит говорить, предпочитая слушать, даже если я буду рассказывать о своих скучных буднях на неинтересной работе. А вторая — ее полная противоположность. Легенда гласит, что если встретить ее по дороге, то она задержит вас на целых два часа своей болтовней. Зато она знает буквально все на свете.

— Скоро Рамадан, и мы решили все подготовить и отпраздновать его.

— Правда? Самия что-то говорила об этом, но когда это? — я присела на стульчик, заинтересованная ее словами.

— Через неделю, ин ша Аллах.

— Ин ша Аллах, — повторили остальные.

— Поэтому до Рамадана мы хотим подыскать хорошую невесту для Али, — с лучезарной улыбкой произнесла тетя Зехре, дружески толкнув тетю Асию в бок.

Моя улыбка дрогнула и соскользнула с лица. Обменявшись взглядами с тетушками, я натянула подобие радостной гримасы, стараясь поддержать непринужденную атмосферу. Не знаю, почему я так отреагировала. Я сама только недавно искала для него невесту и шутила с ним, что его прошлая претендентка “Сафия” захочет возобновить свой статус. Надо успокоиться.

— А кто на примете? — заинтересованно спросила я.

— Амина, соседка тети Фатимы. Думаю, она вполне подойдет.

— Пусть и разведенная, зато девушка хорошая, — вставила тетя Зехре.

— Но у нее ребенок, — с сомнением протянула мама Асия, поджав губы.

— Али будет тяжело с ребенком, лучше не стоит, — покачала я головой, пытаясь убедить их в абсурдности этой затеи.

— Другие не согласятся, — шепнула мама Асия. — Он уже разведен, да еще и с ребенком. Кто из молодых посмотрит на такого?

— А Сафия? Она ведь не разведена, детей нет.

— Типун тебе на язык. Самия ее так невзлюбила, что, как только узнала о возможной женитьбе Али с ней, чуть ли не вырвала у нее локон волос.

Она драматизирует. Я слышала совсем другое от Самии. Это Сафия спровоцировала мою святую подругу, которая никогда просто так не злится.

— А кого ты посоветуешь? — вдруг спросила тетя Фатима.

Услышать от нее столько слов разом было странно. В любом случае, я сделала вид, что задумалась, бросив взгляд на Райхан, которая смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

— Мне кажется, ему сейчас лучше побыть отцом-одиночкой. Невесты — это лишние проблемы, как для него, так и для вас. А вообще, доверьтесь Самие, она найдет ему достойную пару.

И тут из-за моей спины раздался голос Али, который, очевидно, все это время стоял в дверях.

— Самия предлагает тебя.

Я резко повернулась к нему, пока он стоял в дверном проеме, усмехаясь, глядя, как мы сидим и шепчемся, как бабушки у подъезда.

Воцарилась неловкая тишина, все взгляды устремились на меня, выжидая реакции. Мама Асия расплылась в улыбке, а я хлопнула себя по колену и с натянутым смехом произнесла:

— Самия такая шутница, она иногда такое выдает.

В конце еще махнула рукой для пущей убедительности, чтобы моя реакция была правдоподобной.

— Конечно, у такой красавицы наверняка поклонники толпами ходят, — хихикнула тетя Зехре.

— Ну… — не успела я ответить, как в разговор вмешалась Райхан.

— Она красивая, это да. Но ты на таких не смотри, они много чего обещают, да не выполняют.

Я повернулась к Али, который все еще стоял на месте, потом заметила, как мама Асия что-то шепнула ему. Он кивнул и, бросив мимолетный взгляд в мою сторону, удалился. Я откашлялась, а мама Асия поспешила объяснить:

— Друзья мужа на ужин придут.

— Попробуют наши долма, — встала тетя Зехре.

— Дочка, ты голодная? — спросила у меня мама Асия.

За всей этой суетой я даже не поинтересовалась, что у них на ужин. Стоило отказаться, учитывая, что уже вечер и мой желудок будет проклинать меня всю ночь, но я согласилась, предвкушая блаженный вкус долма в томатном соусе.

За весь вечер я увидела Али, когда тот накрывал на стол для мужчин, а я передавала ему все необходимое. Он спросил, как прошел мой день и как я добралась. Я ответила, что все в порядке, умолчав о Марке. Кстати, я отправила ему короткое сообщение, что добралась до дома.

В конце вечера я отпросилась и отправилась домой. Вернее, я тайком выскользнула, чтобы не тревожить Али, потому что дядя Карим непременно настоял бы на том, чтобы он меня проводил: небезопасно женщине одной ходить по улицам, всякие уроды ведь встречаются.

Выйдя на улицу, я жадно вдохнула свежий прохладный воздух. Через несколько мгновений холод пронзил до костей, я спрятала заледеневшие пальцы в карманы, и вдруг мой взгляд зацепился за маленький, дрожащий силуэт у переулка. Котенок, сжавшись в комочек, отчаянно сражался с ледяным ветром. Сердце сжалось от жалости. Сперва я прокляла тех, кто бросил это несчастное создание, а потом заплакала. Слезы обжигали щеки. Мне захотелось схватить малыша на руки и унести его к себе домой, но он лишь зашипел на меня, словно я могла причинить ему вред, и бросился наутек. Логичнее было бы продолжить свой путь, но я часто поступаю неразумно, зато по-человечески. До конца своих дней я буду помнить этого котенка, которого, возможно, обрекла на гибель, оставив на улице. И я пошла следом. И даже если на улице царила непроглядная тьма, в переулке словно кто-то зажег приглушенный фонарь, хотя источника света не было видно.

Ускорив шаг, я увидела, как котенок сворачивает за угол. Не зная, куда иду, я следовала за ним, сжигаемая желанием прижать его к себе и сбежать отсюда. Переулок становился все темнее, пока я не погрузилась в абсолютную темноту.

Глубоко вздохнув, я достала телефон окоченевшими пальцами и направила луч фонарика перед собой, надеясь, что скоро появится тупик, и я смогу поймать котенка, чтобы накормить и найти ему дом.

Размышляя об этом, я повернула за угол и внезапно оказалась во дворе… мечети. Я видела ее раньше, даже проходила мимо однажды, но никогда не заходила внутрь. Как я здесь оказалась?

Вопрос не задержался в моей голове надолго, потому что я заметила того самого котенка, за которым шла. Сделав несколько шагов, я стала осматриваться, восхищенно разглядывая фонари и гирлянды, украшавшие стены и углы мечети.

Потом я увидела мужчину, совершавшего омовение у округлого умывальника, предназначенного для мусульман. Закончив омывать ноги до щиколоток, он поднялся и замер, заметив меня.

— Ассаламу Алейкум, дочка, — улыбнулся он.

Я взглянула на множество бездомных кошек и котят, которые заходили внутрь мечети, спасаясь от холода.

Понимая, что я смотрю на кошек и молчу, и, вероятно, в глазах старика выгляжу как ненормальная психопатка, сбежавшая из психбольницы, я поздоровалась:

— Ваалейкум Ассалам.

— Откуда вы? — спросил он. — Для женщин вход с другой стороны, я могу вас проводить, если вы здесь впервые.

— А что с кошками и котятами? — обеспокоенно спросила я.

Старик улыбнулся, в уголках его глаз залегли морщинки. Не спеша опустив закатанные рукава, он жестом пригласил меня войти.

Не знаю, что заставило меня подчиниться. Может быть, это была вера в некую высшую силу, шепот интуиции, твердившей, что именно здесь я должна быть. Шагнув вперед, я доверилась этому зову. Как только я переступила порог мечети, меня окутал теплый, умиротворяющий воздух. Оглядевшись, я наконец заметила… кошек. Они были повсюду. Большие и маленькие, пушистые и гладкошерстные, полосатые и однотонные, они заполняли пространство мечети, создавая удивительную картину. Кошки дремали на коврах, грелись, играли друг с другом, не обращая внимания на мое присутствие.

Я стояла, пораженная этим зрелищем, и тревога, охватившая меня ранее, постепенно отступала. Старик, наблюдавший за моей реакцией с тихой улыбкой, наконец нарушил молчание.

— Они – часть этого места, — проговорил он мягким и спокойным голосом. — Здесь они находят приют и защиту. Мечеть – их дом.

Я подошла к одной из кошек, осторожно протянула руку и погладила ее по спине. Кошка благодарно замурлыкала, прижавшись ко мне. В этот момент я почувствовала, как в моей душе воцаряется спокойствие и гармония. Здесь, в окружении этих милых созданий, я ощутила себя в безопасности.

Меня отвлек голос старика:

— Их приносят сюда местные жители, зная, что здесь о них позаботятся. Мечеть стала для них настоящим домом, местом, где они могут найти пищу, тепло и защиту. За ними ухаживают служители мечети и добровольцы, которые любят и заботятся о животных.

Постепенно, словно сквозь пелену, я начала осознавать, что дело не только в кошках. Мечеть – это место, где царит любовь и милосердие, где каждый, будь то человек или животное, находит приют и поддержку. Тревога отступила окончательно, уступив место глубокому умиротворению и благодарности.

В груди рождалось новое, исцеляющее чувство. Во мне поднимался тихий шторм – внутренняя неразбериха, смешанная с почтительным трепетом. Словно путник, измученный скитаниями по бескрайней пустыне, я наконец увидела оазис.

Сердце замерло в предвкушении чего-то важного, и следом я произнесла слова, полные уверенности и веры:

— Я хочу принять ислам.

Конец

Белинда

Казалось, после моих слов даже я сама ослышалась. Старик уставился на меня с круглыми глазами и неловко прочистил горло, словно я отпустила неуместную шутку. Он попытался отвести взгляд и ускользнуть, а моя уверенность росла с каждой секундой. Меня охватило навязчивое ощущение, будто принятие ислама – это вопрос жизни и смерти, будто времени осталось катастрофически мало.

— Стойте, — окликнула я мужчину.

Он обернулся, что-то шепча себе под нос, а я, ощущая прилив невероятной уверенности, произнесла:

— Я серьезна. Я хочу принять ислам.

— Из-за кошек? — удивился он, и в его взгляде мелькнуло осознание, что я не шучу.

Словно камень рухнул с души. Руки, вопреки всему, дрожали, а тело покрылось мурашками, хотя в помещении было приятно тепло.

— Нет… — растерялась я, переваривая его слова. — Думаю, это был последний толчок. Я давно думала об этом, даже видела сон, как принимала ислам, но… никак не решалась. А сейчас это кажется… волшебным, словно во сне, но я знаю, что это не так, что я в реальности. И эта уверенность меня пугает. Раньше я боялась, что моя жизнь кардинально изменится, а сейчас… — я запнулась, поняв, что говорю без умолку, поджала губы и прошептала: — Кто-нибудь, заткните меня.

Пожилой мужчина рассмеялся, явно позабавленный моим поведением.

Я смутилась и уставилась в пол. В конце концов он произнес:

— Я вижу, что твои чувства искренние.

— Правда? — с надеждой спросила я. — Тогда мне можно принять ислам? Моя подруга говорила, что мне нужно прочитать шахаду.

— Все верно. Чтобы принять ислам, ты должна произнести шахаду и признать, что веришь лишь в единого Бога, а Мухаммад — его посланник, да пребудет над ним милость и благословение Аллаха.

— Да пребудет над ним милость и благословение Аллаха, — эхом отозвалась я, зная, что так принято говорить, упоминая имя Пророка.

— Несрин! — вдруг крикнул мужчина в сторону молельни для женщин. Казалось, мечеть пустовала. Кроме пожилого мужчины и Несрин, которую он позвал, никого не было.

И вот, из-за перегородки, разделяющей мужскую и женскую половины, появилась девушка неземной красоты. Длинный платок ниспадал почти до колен, скрывая её стан, но не затмевая сияния. Подойдя ближе, старик пояснил:

— Эта девушка желает принять ислам.

— Альхамдулиллях, правда? — она с изумлением повернулась ко мне, чтобы рассмотреть.

Ее взгляд был долгим и пристальным, ни тени смущения, лишь любопытство. Я же, напротив, почувствовала, как краска заливает мои щеки.

— Я впервые вижу, чтобы кто-то пришел сюда после того случая, — наконец произнесла она, нарушив тишину.

— После какого?

— Другой молодой человек в начале этого года тоже принял ислам. Это редкость, чтобы люди приходили к нам с таким намерением. Мы живем в Европе, где мечети чаще вызывают неприязнь. А если кто-то и желает принять ислам, то делает это дома, поскольку не находит мечетей.

— А-а-а… — выдохнула я, ощущая, как сердце бешено колотится в предвкушении грядущих перемен.

— Проходи, доченька, — голос старца смягчился, приглашая меня присесть на подушки, расстеленные на полу.

Я ступила на мягкий, благоухающий чистотой ковер и, подняв взгляд, заметила нескольких игривых котят.

— Я всегда мою им лапки, прежде чем впустить в мечеть, — пояснила Несрин, нежно сжимая мою руку. — Как тебя зовут?

— Я… Белинда, — немного нервно ответила я.

— Ты очень переживаешь?

— Как перед уколом… Но это не страх, скорее предчувствие перемен. Словно я стою на пороге новой жизни. Хочется поскорее, пока внутренний голос не убедил меня в ошибочности выбора.

Несрин одарила меня понимающей улыбкой, её ладонь сжала мою еще крепче. Опустившись на подушки, я невольно оглянулась, ища поддержки в безразличных глазах играющих котят. В груди вновь бушевал океан противоречивых мыслей, чувств и сомнений. Всё казалось одновременно правильным и неправильным. Стоило лишь подумать об отступлении, как волна разочарования захлёстывала меня, становясь всё сильнее с каждой секундой. Я чувствовала, как вот-вот взорвусь, но тут тишину нарушил мягкий голос старца.

— Ты готова принять ислам, дочь моя? Может, хочешь воды или немного еды?

— Я готова, — выпалила я, нервно озираясь по сторонам. — Простите, что перебила.

Несрин усмехнулась и придвинулась ближе, словно желая разделить со мной этот миг.

— Бисмилляхи-р-рахмани-р-рахим. Да простит Аллах наши прегрешения и да направит нас на путь истинный.

— Аминь, — прошептала Несрин, а я тихонько повторила за ней.

— Повторяй за мной арабские слова, хорошо? — после моего короткого кивка, он продолжил: — Ашхаду…

Глубоко вздохнув, я приготовилась повторить, но вдруг дверь распахнулась с грохотом, заставив меня обернуться и посмотреть на наглого гостя. Это был... Марк.

Какого…

— Что ты здесь делаешь? — возмутилась я.

Один лишь взгляд на лицо старика и Несрин заставил меня похолодеть. Марк прожигал их взглядом, даже на расстоянии.

— Что ты, чёрт возьми, делаешь? — спросил Марк, приближаясь ко мне.

Я вздохнула с отчаянием, чтобы он исчез, и оставил меня наедине со своим решением. Я будто желала глотка свежей воды после утомительной работы возле печки. Понимаете? А вот я не понимала, что происходит, и присутствие Марка всё усложняло.

— Не выражайтесь, молодой человек, вы не у себя дома, — упрекнул его старик.

— Вам пора, — Несрин указала на выход, когда Марк сделал шаг вперёд.

— Мы уходим, — отрезал он.

— Никуда я не уйду, — огрызнулась я, сверля его взглядом. — Я пришла принять ислам, и я сделаю это.

— Что? — Он ошеломлённо обернулся к старика.

— Он вас беспокоит? Мне позвать на помощь? — встревоженно спросил тот, обеспокоенно глядя на меня.

Я бросила взгляд на Марка. В его глазах читалась лишь тревога, поэтому я коротко покачала головой и, неловко извинившись за эту сцену, отошла в сторону, чтобы поговорить с ним наедине. Пообещала, что вернусь и закончу начатое.

Пусть меня выволокут из мечети, но я не уйду, пока не приму ислам.

— Ты идиот? — прошипела я, оказавшись с Марком в стороне.

— Я волновался за тебя, — промямлил он в ответ.

Внезапно в голове что-то щелкнуло. Пока он что-то невнятно бормотал, я резко оборвала его, прожигая взглядом:

— Откуда ты знал, где я?

Он замолчал, понимая, что прокололся.

— Ты поставил жучок?

— Я поставил жучок, — признался он, кивнув.

— Ты просто… невыносим, — разочарованно отвернулась я.

— Что ты собралась здесь делать? — не унимался он.

— Я хочу принять ислам, — твердо произнесла я, и слова эти отозвались где-то глубоко внутри, вызвав странную, едва ощутимую вибрацию.

Марк замер, глядя на меня с откровенным недоверием, в глазах плескалось смятение. Брови взметнулись вверх, к самой линии волос, пока я стояла напротив, стараясь сохранить на лице подобие невозмутимости, чтобы хоть как-то скрыть бурю, бушующую внутри.

Вдруг лицо Марка заметно побледнело, он глубоко задумался, растерянно оглядываясь, и остановил свой просветленный взгляд на мне.

— Я тоже хочу принять ислам.

Теперь я в шоке от услышанного, потому что не ожидала от него таких слов. Он исламофоб со школы и человек, казалось, насквозь пропитанный предубеждениями… Он, наверное, шутит.

— Если ты шутишь…

— Я серьезно. Я хочу начать с тобой все с начала, — произнес он искренне, словно открывая душу. — Хочу быть с тобой совершенно другими людьми.

— Ты ненавидел ислам.

— Николас тоже, — парировал он, словно это могло что-то изменить.

— Но ты не можешь делать это ради меня.

— Я хочу, — твердо произнес он. — Не знаю, что послужило твоим последним толчком, но моим стала именно ты.

— Откуда ты знаешь про толчок? Это моя реплика, — чуть не заплакала я, переполненная эмоциями, в которых гнев перемешался с надеждой и страхом.

Напряжение между нами чуть рассеялось. После недолгой тишины Марк вдруг произнес:

— Давай примем ислам вместе.

Я долго всматривалась в его глаза, пытаясь разглядеть хоть намек на обман, но он казался совершенно серьезным. А мое сердце… оно шептало, тянуло к старику и Несрин, чтобы закончить начатое. Даже если Марк будет рядом.

— Ну… — пробормотала я, нервно поправляя волосы. — Хорошо.

Его лицо озарилось улыбкой, а мое дыхание сбилось. Мы вместе будем принимать ислам. Не могу поверить...

Я вернулась на свое прежнее место, а Марк стоял возле меня, под испепеляющими взглядами старика и Несрин. И это было вполне объяснимо, ведь он буквально ворвался в мечеть и хотел увести меня.

— Он твой парень? — с неуверенностью в голосе спросила Несрин, переводя взгляд с меня на Марка.

— Нет, — покачала я головой. — Он… он тоже хочет принять ислам.

Их глаза загорелись, и моментально исчезла та враждебность, что чувствовалась вначале.

— Я принесу ещё подушку, — просияла Несрин.

Марк сел рядом со мной, а старик и Несрин улыбались так, словно выиграли бесплатный круиз на миллионы долларов. Наверное, для них это действительно много значило.

— Правила те же. Повторяйте за мной.

Марк задумчиво кивнул, а я мысленно взмолилась, чтобы ничто не помешало этому. И внезапно осознала, что готова стать верующей, готова просить помощи у Всевышнего… Неловко, почти шёпотом, я обратилась к Нему: "Пусть ничто не встанет на моём пути к Тебе".

— Ашхаду, — произнёс старик, и его голос эхом отразился в тишине мечети.

— Ашхаду, — повторили мы с Марком.

— Ан Ля.

— Иляха, — продолжил он.

— Иляха.

— Илля Ллах.

Тепло волной прокатилось по груди, когда я произнесла эти слова.

— Ва.

— Ашхаду.

— Анна.

— Мухаммадан.

— Абдуху.

— Ва Расулюх.

— Теперь повторите осознанно на своём языке, — старик сделал паузу, его взгляд был полон ожидания. — Я свидетельствую, что нет никого достойного поклонения, кроме Аллаха.

— Я свидетельствую, что нет никого достойного поклонения, кроме Аллаха, — эхом отозвалась я.

Марк прочистил горло и повторил:

— Я свидетельствую, что нет никого достойного поклонения, кроме Аллаха.

— И я свидетельствую, что Мухаммад — Его раб и Посланник, — закончил старик, и в его голосе звучала непоколебимая вера.

— И я свидетельствую, что Мухаммад — Его раб и Посланник, — облегчённо выдохнула я.

Закончив повторять за ним шахаду, я чувствовала, как дрожат мои губы. Марк словно перестал существовать, все мое внимание было приковано к этой зарождающейся связи со Всевышним. Я словно обрела утраченный смысл и… надежду.

Старик одарил нас с Марком теплой улыбкой и перевел взгляд на Несрин. Она тоже улыбалась, но в глубине ее глаз я увидела нечто большее, чем просто радость. Там было восхищение и какая-то… загадка.

— Теперь вы мусульмане, дочь и сын мои. Да благословит вас Аллах и укрепит вашу веру, — он воздел руки к небу, а его губы зашептали молитву. Несрин тоже что-то тихо произносила, глядя на меня с нежностью, и шагнула вперед, заключая в объятия. А я… я чувствовала умиротворение. Ни внутреннего взрыва, ни давящего чувства навязанности. Лишь штиль в душе, спокойный и безмятежный океан.

Улыбка Марка была такой искренней, такой обезоруживающей, что в ней не было ни намека на сомнение, лишь неподдельная радость, которая эхом отдавалась в моей душе. Наше решение, принятое так просто и буднично, перевернуло мой мир с ног на голову. Ислам…

Мысли вихрем проносились в голове, сталкиваясь и перебивая друг друга. Но эти вопросы казались такими мелкими и незначительными по сравнению с тем чувством внутреннего покоя и уверенности, которое внезапно охватило меня. Как будто я наконец нашла то, что искала всю свою жизнь.

***

Когда я прощалась с Несрин, она объяснила мне, что теперь нельзя оставаться наедине с посторонними мужчинами (имея в виду Марка, если он мне не махрам), и что стоит повязать на голову платок, ибо так повелел Всевышний в Коране. Ох… Я ощущала предвкушение чего-то нового, неизведанного, потому что теперь мне предстояло столь многому научиться, столькое внести в свою жизнь: изучать Коран, научиться читать его на языке оригинала, держать пост в месяц Рамадан, просить у Аллаха обо всем, совершать намаз пять раз в день, правильно совершать омовение, соблюдать правила поведения в исламе, избегать прикосновений и уединения с противоположным полом. Все эти правила не казались мне ограничениями, потому что я чувствовала в них не запрет, а заботу. Я верила, что в будущем, благодаря этим многочисленным правилам и обязанностям, я стану более дисциплинированной. До сих пор мне казалось, что я во сне, и вот-вот взлечу в небо.

— Белинда! — окликнул меня Марк.

— Что? — повернулась я к нему, вспомнив слова Несрин.

Мы были недалеко от мечети и неспешно шли по улице. Я даже не помню, как попрощалась и как благодарила Несрин с ее отцом. Абдулмалик. Так звали ее отца, того благородного старика. Абдулмалик и Несрин. Пусть у них будет все хорошо.

— Знаю, мы не должны общаться наедине, но…

— Знаешь и все равно нарушаешь правила? — усмехнулась я.

— Я хочу убедиться, что ты в безопасности доберешься до дома.

Я поджала губы, но промолчала.

— К тому же, я хочу это исправить.

— Что именно? — не поняла я.

— Я хотел сказать тебе это еще раньше, — он остановился, словно погрузился в раздумья, а затем, после недолгой паузы, продолжил: — Ты выйдешь за меня замуж?

Что?!

— Что? — не веря своим ушам, переспросила я.

— Давай начнем всё сначала. Прошу, — он выжидающе посмотрел на меня, и в его глазах я увидела искреннее волнение.

— Ты настолько серьезно настроен?

— Не представляешь как, — он нервно провел рукой по волосам, и в его взгляде читалось безумие и отчаяние.

Я все еще пребывала в шоке. После всего случившегося, я думала, что меня уже ничем не удивить, но оказалось, что можно. В голове и без того роилось множество мыслей, а он решил добавить еще больше.

— Ты принял ислам ради меня? — спросила я прямо.

— Я просто хотел, чтобы ты открыла мне эту веру. Чтобы мы вместе могли…

— Хорошо, — ответила я, почти не раздумывая.

Марк опешил, явно не ожидая, что я так легко соглашусь на брак. Но я не нашла ни одной веской причины, чтобы отказать ему и растоптать его зарождающуюся любовь к религии. Как бы я ни пыталась убедить себя, что он мне неприятен, он все равно оставался близким человеком. Я не хотела его терять.

Больше не говоря ни слова, я направилась домой. Марк всю дорогу молчал, словно моя тень, и, убедившись, что я в безопасности, попрощался и исчез. На лифте я поднялась на свой этаж, и, когда я попыталась открыть дверь своей квартиры, соседняя распахнулась раньше. Я устало взглянула на Али, который стоял передо мной, явно взволнованный.

— Ты не отвечала на звонки. Всё в порядке?

Мой разум был словно в тумане, а мне сейчас больше всего хотелось одиночества, чтобы рассортировать мысли и до конца прочувствовать свои эмоции.

— Да, спасибо, что спросил… — пробормотала я.

— Где ты была? — резко и прямо спросил он, заставив меня быстро повернуться к нему. — Ты не отвечала на звонки, не предупредила, когда уходила, мы чуть с ума не сошли.

Я уставилась на него, не понимая, почему он так переживает. Наверное, тётя Асия и дядя Карим надавили на него, потому что я вроде как была под его опекой, поскольку нуждаюсь в мужской защите.

— Я в порядке, — сказала я и захлопнула дверь своей квартиры.

Почему я не сказала ему, что стала… мусульманкой. Даже не верится, что теперь мы с Самией исповедуем одну и ту же религию. Теперь не будет приколов насчёт наших отличий. Мы как будто полностью стали понимать друг друга.

От этих мыслей меня пробрал истерический смех, и я решила первой написать Самие.

Белинда: Мне нужно кое-что тебе сказать.

Она была в сети, поэтому быстро ответила:

Самия: Я жду.

Белинда: Ты одна? Я хочу записать голосовое.

Самия: С каких пор тебя волнуют люди, которые могут услышать твоё голосовое?

Белинда: #ЗанудаСамия.

Самия: Gif с кричащим котом.

Я предвкушала, как скажу ей об этом, но меня останавливало лишь одно. Я хотела видеть её реакцию вживую. Я хотела видеть её восхищение, её шок, её эмоции. Я хотела видеть, как наша дружба становится крепче.

Не придумав ничего лучше, я зарылась под одеяло и пропищала в микрофон телефона. Она прослушала и тут же прислала ответное сообщение:

Самия: Ты с ума сошла? Что случилось?

Так и хотелось написать и произнести, что приняла ислам. Случилось то, что она так ждала.

Белинда: Мне стыдно об этом говорить.

Самия: Поэтому ты решила прокричать?

Белинда: Я выхожу замуж.

Напечатав эти слова, я закусила губу, пытаясь унять бушующий внутри ураган радости. Хотелось вскочить и закружиться в танце, чтобы выплеснуть эту переполняющую энергию. Этот день навсегда отпечатался в моей памяти. День, когда я ощутила себя совершенно другой.

Самие я больше ничего не ответила, лишь радостно улыбалась экрану, представляя её реакцию.

Не знаю, что именно во мне изменилось, но я стала… счастливее и свободнее.

***

Али

Я не знаю, что случилось с Белиндой после того дня, но она не показывалась на улице больше суток. Однажды, перед поездкой к родителям, я постучал в ее дверь, чтобы хоть что-то ответить на их вечные вопросы о том, как она. Открыла Белинда, и я замер, увидев ее почему-то с покрытой головой, хотя из-под нее предательски выглядывали корни волос. Что-то вроде хиджаба, но… неумело и странно.

— Ты заболела? — поинтересовался я, окинув ее странным взглядом.

— Я в порядке, — быстро проговорила она и попыталась закрыть дверь.

— Ты уже три раза об этом говоришь, — не успел я сказать это, как она захлопнула дверь передо мной.

Она ведет себя… странно. Явно что-то скрывает. Меня бесит это неведение, словно она воздвигла между нами стену.

Если оценивать нашу близость по шкале от одного до десяти, я бы дал твердую шестерку. Просто потому, что мы ведем себя как близкие родственники, особенно когда мои родители окружают ее такой заботой, будто она всю жизнь с нами.

Тяжело вздохнув, я спустился на лифте и направился к родительскому дому. Едва я успел сесть в машину, зазвонил телефон. Звонила Алиса, моя бывшая жена, с которой мы делим общего ребенка. Я пытался дозвониться ей несколько раз, но она упорно игнорировала меня весь вечер. Я просил вернуть Билала до начала Рамадана, и, зная мою просьбу, она нарочно не отвечала. А теперь решила позвонить. Нагло.

— Почему не отвечала?

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Билал плохо себя чувствует, поэтому он не сможет приехать на начало вашего праздника.

— Это была не просьба, понимаешь? — со злостью процедил я, крутя руль и обходя вяло ползущие машины.

— Нет, я отказываюсь.

— Он будет здесь, вместе со мной. Иначе там буду я, — мрачно произнес я и бросил трубку.

Я попытался сосредоточиться на дороге, отгоняя ярость, что начинала бурлить в крови. Одно упоминание имени Алисы, и меня пронзает злость, даже спустя два года после нашего расставания. Невыносимо даже слышать ее имя, не то что видеть ее.

Наша разлука была не просто тяжелой, это было… предательство. Алиса просто собрала вещи и, не предупредив меня, улетела в Стамбул вместе с Мертом. Позже, в записке, она написала, что ее шантажируют, заставляя уехать с ним. Мерт… мой бывший лучший друг, ставший врагом номер один после того, как я публично отказался жениться на его сестре, унизив и ее, и его. Причиной моего отказа была Алиса, бывшая невеста Мерта, которую я увел. Между нами произошло столько всего, что рассказывать об этом – будет сложно. Особенно когда я получил свою порцию гнева в виде Алисы.

Белинда

Меня охватило неудержимое желание укрыться от мира, погрузившись в изучение моей новой веры. Не знаю, как выразить это словами, но ощущение было таким, будто я нашла сокровище затонувшего корабля и, завороженная, рассматриваю драгоценности, не обращая внимания ни на что вокруг. Именно так я себя чувствовала, открывая для себя ислам. Первое, что я должна была познать – Таухид, или единобожие. До ислама все верующие, упомянутые в Коране, исповедовали монотеизм – веру в единого Создателя. Это мы изучали в университете на лекциях по религиоведению.

Основной принцип Таухида – утверждение, что есть только один Бог-Творец, сотворивший все сущее. Он вечен и управляет всеми процессами во Вселенной. Все нуждается в Нем, а Он не нуждается ни в ком и ни в чем.

И еще я обнаружила множество научных фактов, подтверждающих истинность Корана. Например, о луне. Она не излучает собственный свет, а лишь отражает солнечный.

Один из коранических аятов гласит: «Благословен Тот, Кто установил на небе созвездия Зодиака и установил на нём светильник и луну освещаемую» (сура «Аль-Фуркан», 25:61). При этом в суре 71:16 по отношению к Луне используется арабское слово «нур», означающее свет, а не слово «икаас», означающее отражение.

Тогда я осознала, что человек, не умевший ни читать, ни писать, живший в такой скромности, не мог создать то, что было открыто лишь недавно.

Разложим по полочкам то, что я изучила:

Эмбриология. В VII веке никто не мог знать деталей эмбрионального развития, но Коран описывает их с поразительной точностью: «Мы сотворили человека из капли, помещённой в надёжное место» (Сура Аль-Муминун, 23:13).

Слои атмосферы. «Мы сделали небо охраняемым сводом» (Сура Аль-Анбийа, 21:32). Это соответствует современным научным представлениям о слоях атмосферы, защищающих Землю от вредных излучений.

Смешение пресной и соленой воды. «Он — Тот, Кто слил два моря: одно пресное, приятное, а другое солёное, горькое. Между ними преграда, которую они не могут перейти» (Сура Аль-Фуркан, 25:53). Это явление наблюдается в местах слияния рек и океанов, например, в Гибралтаре.

Расширение Вселенной. В аяте Корана говорится о том, что расстояние между небесными телами постоянно увеличивается, а значит, Вселенная расширяется: «И небо Мы воздвигли руками, и ведь Мы – расширители» (Священный Коран, 51:47).

Форма Земли. В Коране сказано: «…и земле Он придал форму яйца, вывел из неё её воду и пастбище, и горы – Он утвердил их» (Священный Коран, 79:30-32). Современные научные исследования подтвердили, что Земля действительно имеет яйцевидную форму.

И это лишь малая толика того, что описывается в Коране. Как люди, знающие об этом, могут не принимать ислам? Как я сама могла быть такой слепой?

Я уставилась в стену и вдруг поняла, что плачу. Это не была грусть или печаль по утраченной себе, нет, внутри зарождалось какое-то невероятное чувство. Чувство благодарности за то, что я избрана. Получается, Аллах выбрал меня.

Пять минут рыданий – и я скачала все подкасты Закира Найка, которые Самия рекомендовала мне уже давно. Затем посмотрела в интернете, как совершать намаз. Я решила быть самостоятельной и не просить помощи ни у кого, кроме Самии. Она сегодня занята, поэтому сказала, что придет завтра и что я должна решить, за кого выйду замуж. Она ведет себя так, будто я разыгрываю ее, хотя все происходящее кажется чем-то нереальным. Отречение от ислама? Нет. Я абсолютно уверена в своем решении, и даже если меня выбросят из окна, я все равно не откажусь от ислама. От той надежды, которую он мне подарил.

И все же я в шоке от того, что согласилась на предложение Марка. Я всегда знала, что мы не пара, и сейчас не изменила своего мнения. Просто… я хочу помочь ему. Хочу, чтобы он обрел веру и стал достойным мусульманином. Чтобы мы вместе познавали глубины ислама. Признаться, меня больше не влечет к нему с той безумной силой, что была в школьные годы. Как Николаса к Самие, или как Али, когда он, презрев все условности, решил во что бы то ни стало жениться на Алисе. Я не испытываю к Марку той всепоглощающей любви, лишь чувство ответственности. Он будто тот самый котенок, за которым я проследила и в итоге нашла ислам. Я не могу просто отмахнуться от его просьбы помочь ему в изучении ислама. А лучший способ помочь ему – стать ближе. Согласиться на брак с ним.

После просмотра видеоуроков я старательно вывела на листке арабскую транскрипцию Фатихи и Ат-Тахията. Узнала, что, пока не выучишь наизусть, можно молиться, подглядывая в шпаргалку. Главное – искреннее намерение и усердие. Но перфекционизм требовал безупречности, и я зубрила, зубрила, зубрила необходимые слова. Омовение совершила легко, по памяти, ведь я не раз видела, как это делает Самия. Ничего сложного: омыть лицо, нос, рот, провести мокрыми руками по волосам и рукам до локтей, а затем омыть ноги до щиколоток. И все готово.

И вот он, долгожданный миг. Я встала на молитвенный коврик.

"Аллаху Акбар," - прошептала я, неуверенно поднимая руки к ушам. Слова звучали чужими, непривычными. Опустив руки, я попыталась вспомнить, что дальше. Кажется, нужно сложить их на груди. Получилось неловко, пальцы дрожали.

Я начала читать суру "Аль-Фатиха", запинаясь и путая слова. В голове был беспорядок, мысли разлетались в разные стороны. Я сбилась, начала сначала. Снова ошибка. Затем я упрекнула себя, что стараюсь делать все безупречно, забывая об искренности, поэтому, отложив свой перфекционизм, я вытащила бумажку, когда запнулась, и прочитала остальное по ней.

Потом был руку, поясной поклон. Я наклонилась слишком низко, потеряла равновесие и чуть не упала. Выпрямившись, я почувствовала прилив смущения. Но я продолжала.

Саджду, земной поклон, я выполнила с облегчением. Касание лбом коврика казалось возвращением к земле, к чему-то настоящему. В этот момент все мысли отступили, осталась только тихая благодарность.

Я поднималась и опускалась, повторяя движения, стараясь сосредоточиться на словах и смысле молитвы. Ошибки преследовали меня, но я не останавливалась.

Когда закончила, сидела на коленях, чувствуя усталость во всем теле. Но внутри было что-то еще – тихая радость. Я сделала это. Я совершила свой первый намаз. Пусть неумело, с ошибками, но от всего сердца.

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы радости щиплют глаза. Я обязательно научусь делать это правильно. Но сегодня я сделала первый шаг.

Я встала с колен, подошла к окну и посмотрела на город, погружающийся в вечерние сумерки. Огни постепенно зажигались, рассыпаясь по темному неба. И в этот момент я почувствовала связь со всем этим – с городом, с миром, с чем-то, что больше меня самой.

Эта связь пришла ко мне через молитву, через этот первый, неумелый намаз. И я поняла, что это только начало пути. Впереди много работы, много учебы, много открытий. Но теперь я знаю, куда двигаться, к чему стремиться. И это знание наполняет меня тихой, но уверенной радостью. Я непременно продолжу учиться, совершенствоваться, чтобы каждое движение, каждое слово в молитве несло в себе не только форму, но и истинный смысл.

Каждую молитву я ждала с трепетом. Каждые пять минут сверялась со временем на сайте, где указывалось время намаза. Нет. Ночной еще не скоро. Я даже есть забыла с утра, вся поглощенная этим новым. Решила сварить макароны с сыром, и, усаживаясь за стол, машинально произнесла: "Бисмиллях", как всегда делали Самия, Али, их родители. Все мусульмане. И я в том числе теперь.

Затем я написала Аише, что не смогу сегодня выйти на работу, а она с радостью согласилась подменить, лишь бы не оставаться дома с родителями. Я облегченно вздохнула и снова погрузилась в книги из интернета, зачитавшись так, что слезы навернулись на глаза от переизбытка чувств. Вдруг я услышала стук в дверь. Сердце бешено заколотилось, дыхание перехватило. Кажется, это Самия. Вспомнила, как телефон разрывался от уведомлений, но я, поглощенная чтением, не обратила на это внимания.

Я поднялась и направилась к двери. Накинув на голову платок, распахнула дверь. И точно, Самия.

Она окинула взглядом меня, закутанную в её старый шарф, и странно прищурилась.

— Заходи, чувствуй себя как дома, — иронично произнесла я, не забывая, что до замужества это и был её дом.

— Почему ты такая странная? — она изучающе посмотрела на меня.

— Просто в хорошем настроении, — пожала я плечами, предвкушая её радостное и шокированное лицо, когда я сообщу ей правду.

— И поэтому ты решила разыграть меня ложной свадьбой вчера? — усмехнулась она, снимая лёгкий кардиган.

На улице потеплело, и даже казалось, наступила весна, однако за погодой я следила из квартиры, не намереваясь выйти из дома.

Она, ни о чём не подозревая, вошла в квартиру и тут же принялась рыться в поисках еды.

— Николас тебя что, совсем не кормит? — пошутила я, присаживаясь на стул.

За пять секунд она сделала себе сэндвич из овощей и говяжьей ветчины.

— Наоборот, он слишком сильно обо мне переживает. Мне даже кажется, я поправилась. У тебя есть весы? — она отложила сэндвич и направилась в спальню, где и замерла, увидев развёрнутый молитвенный коврик и исписанные листки бумаги, на которых я старательно выводила суры, чтобы подсматривать. После намаза я читаю их перевод, и мурашки бегут по коже от глубокого смысла.

— Я… — начала я.

— Почему ты расстелила коврик? У тебя был Али? — нахмурилась она.

— Что? — не поняла я.

— Почему здесь коврик? У тебя был Али? — непонимающе повторила она свой вопрос, и в голосе её слышалось недоумение и что-то ещё, что я не могла разобрать.

— Что? — не поняла я.

— Почему здесь коврик? Ты же никогда не молилась, и единственный, кто это делает, — брат, который находится в соседней квартире.

Я застыла, глядя в шокированные глаза подруги. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и давящая.

— Ты должна мне всё рассказать.

— Али не приходил сюда, — попыталась я убедить её.

— Тогда почему…?

— Это я молилась, — поспешно выпалила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Не знаю, почему меня это смущало. Просто всё казалось таким нереальным.

— Почему ты молилась? — она упёрла руки в бока и пристально смотрела на меня, не отрываясь.

— Потому что я приняла ислам позавчера, — выдохнула я, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Самии.

— В смысле? Это шутка?

— Я когда-нибудь шутила на такие темы? — возмутилась я.

— Не может быть, — она инстинктивно прикрыла рот рукой, будто опасаясь, что челюсть отвиснет до пола, а глаза распахнулись от шока так, что зрелище получилось почти комичным. — Когда? Почему ты молчала? Ты ведь серьезно? — она мгновенно оказалась рядом и заключила меня в объятия. — Почему ты соврала о замужестве? Почему не сказала сразу? Я бы приехала к тебе перед скучным ужином.

— Даже если не умеешь водить? — хихикнула я, чувствуя, как слезы обжигают щеки.

— Дура, — прочувствованно сказала Самия, крепко обнимая меня.

Она не любительница объятий и сентиментальностей, обычно держится отстраненно даже с близкими, но сейчас ее глаза светились и искрились то ли от слез, то ли от радости, что мне самой захотелось рыдать в голос. И мы это сделали. Обнявшись, мы плакали, не стесняясь вытирать слезы и сопли о плечо друг друга.

— Да, я такая дура, что не рассказала тебе сразу, но сейчас я так счастлива, ты даже не представляешь, — пробормотала я, когда Самия принялась вытирать мои слезы ладонями. Эта милая забота вызвала новую волну рыданий, и она легонько шлепнула меня по голове, приказывая прекратить, хотя у нее самой щеки блестели от влаги.

— Николас — придурок, — выпалила я.

— При чем тут он? — сквозь слезы спросила подруга.

— Если бы не ваша свадьба, я могла бы рассказать об этом гораздо раньше.

— Больше никто не знает? — удивленно спросила она, шмыгая носом.

Вытирая нос бумажной салфеткой, которую достала из кармана, покачала головой.

— Я хотела сказать тебе первой, потому что благодарна тебе больше, чем кому-либо. Я сентиментальная, вот и всё. Хотела, чтобы ты узнала об этом самой первой, — я снова захлебнулась слезами, а Самия принялась утешать меня.

— Альхамдулиллях, — произнесла она и вдруг притянула меня к себе, нежно целуя в лоб.

— Сама говоришь перестать плакать, а потом заставляешь меня реветь от умиления.

— Прекрати, у тебя уже лицо опухло, — она заботливо усадила меня на стул, а сама, присев напротив, с неподдельным любопытством спросила: — Рассказывай, как всё произошло. Ты сама приняла ислам или кто-то помог?

Я наконец успокоилась, сделала большой глоток воды и откусила кусок сэндвича Самии, которая напрочь забыла о еде, потрясенная моей новостью. В глазах её читалось изумление, смешанное с радостью.

— После визита к твоим родителям я решила пойти домой пешком и увидела котёнка. Он ужасно замёрз, — вспомнив, как дрожало его маленькое тельце, я погрустнела, но продолжила рассказ: — Я пошла за ним, чтобы поймать и принести в тепло. Но он убежал, а я за ним, — я шмыгнула носом, а Самия жадно ловила каждое моё слово, энергично кивая. — И так я оказалась у мечети, где было полно бездомных кошек, они грелись внутри. Это было настолько… чудесно, что я бы расплакалась от восторга, если бы не шок. Но тогда в голове закружились мысли, и я вдруг поняла, что ислам – это доброта, будь то к людям или животным.

— Это стало твоим последним толчком? — улыбнулась она, стряхивая слёзы. Я закивала, улыбаясь и поражаясь, как поменялись мои чувства и мысли за два дня. — Я не могу поверить… Хотя, признаюсь, я ждала от тебя нечто подобное, но почему-то всё равно удивлена. Я думала, ты позвонишь мне, как Николас позвонил моему брату, сообщив о своём решении.

— Для меня всё произошло спонтанно, хотя я ни о чём не жалею. А вот Николас, наверное, всё обдумал давно, принял решение, будучи полностью уверенным.

Она широко улыбнулась и кивнула, словно соглашаясь с каждой моей мыслью.

— Я очень рада. Не представляешь, насколько. Кстати, как ты совершила намаз? — с любопытством спросила она, её глаза загорелись огоньком.

— Думаю, у меня было много ошибок, но… я сделала, как смогла. Иногда поглядывала в тетрадь. Это ведь не запрещено?

— Нет, в первое время нет. Но потом ты должна выучить всё наизусть. Кстати, я скачаю тебе приложение с оповещениями о молитве.

— О, то, которое есть у тебя?

Она кивнула и взяла мой телефон, разблокировав его и углубившись в настройки. Я же тем временем размышляла про себя, пытаясь переварить бурю чувств и мыслей. Как будто снова открылся вулкан, и бушующие эмоции вырвались наружу, затопляя меня с головой.

— Всё, теперь ты всегда будешь знать, когда совершать намаз. Как только прозвучит азан, где бы ты ни была – на работе, в кафе – ты должна совершить молитву, – произнесла она с материнской заботой в голосе. – Нельзя откладывать намаз. Никогда. Только в исключительных обстоятельствах, когда это связано с угрозой для жизни.

— А ты научишь меня читать Коран так, как читаешь ты? — взволнованно спросила я, предвкушая новые знания и открытия.

Я часто видела, как она, уединившись в своей комнате, погружалась в чтение, шепотом произнося каждое слово на незнакомом языке. Меня всегда это восхищало.

— Научу. Я всему тебя научу, – ответила она, одарив меня искренней улыбкой.

Мне казалось, я никогда не видела её такой счастливой. Хотя, возможно, она так же сияла на своей свадьбе или когда рядом находится Николас.

— Скоро прозвучит ночной азан, – проговорила она и, предвкушая мою реакцию, с восторгом спросила: – Хочешь совершить совместный намаз?

Я не знаю, в чём секрет счастья, но после предложения Самии я точно не грустила.

Внезапно вспомнив кое-что, я вдруг выпалила:

— Кстати, я не соврала насчёт замужества. Мне сделали предложение, и я выхожу замуж.

Её глаза мгновенно расширились, она даже привстала с места, жадно ожидая продолжения. Поняв, что я молчу, нетерпеливо спросила:

— Это Али сделал тебе предложение, да?

Моя улыбка тут же сползла с лица, как, вероятно, и с её. Осознав, что речь идёт не о её брате, она опустилась обратно на диван, нахмурив свои тёмные брови.

— Али мне как брат.

Она закатила глаза и, вдруг посерьёзнев, с тревогой спросила:

— Не говори, что это Марк.

— Это Марк, – призналась я.

— Ты издеваешься? – возмутилась она. – Мне позвонить Николасу или брату, чтобы они "поговорили" с ним и он больше к тебе не подходил?

— Почему ты так остро реагируешь, когда речь заходит о нём? – надулась я.

— Потому что он последний человек, за которого тебе стоит выходить замуж. Он сумасшедший придурок.

— Как и твой Николас.

— Не говори о нём, особенно после того, как сама просила его о помощи, когда Марк тебя преследовал. Почему ты вообще согласилась? – она покачала головой, разочарованно глядя на меня.

Вдруг в её глазах вспыхнул огонёк, и мрачное лицо озарилось зловещей ухмылкой.

— Всё равно тебе нельзя за него замуж. Он не мусульманин, а мусульманке нельзя выходить за немусульманина.

Я неловко поджала губы, вспоминая, как Марк принял ислам вместе со мной.

— Он принял ислам. Мы произнесли шахаду вместе, – я поджала губы, стараясь избегать взгляда разъярённой Самии.

— Я в шоке, – покачала она головой, будто не веря своим ушам. – Он специально принял ислам, чтобы заполучить тебя?

— Нет, он сказал, что хотел бы, чтобы мы вместе изучали ислам, – я утвердительно кивнула, надеясь, что это развеет все сомнения насчет адекватности моего будущего жениха.

— Ты пожалеешь об этом, — отчаянно глядя на меня, процедила она сквозь сжатые губы. — Белинда, ты с ума сошла. Он не достоин тебя. Лучше бы согласилась на брак с моим братом.

— Мне самой предложить ему выйти замуж? — возмутилась я.

— Он немного не в себе после всего происходящего, поэтому не понимает своих чувств. Ничего постыдного нет, если бы ты пошла и сказала бы моей маме, что хочешь выйти замуж за Али.

— Я умру от смущения, к тому же с Али у нас дружеские отношения.

— Мои родители ждут не дождутся, когда сыграют вашу свадьбу, — усмехнулась она.

Я закрыла глаза и, стараясь скрыть пылающие щеки, поправила волосы.

— Давай сменим тему. Я слышала, что скоро Рамадан. Это будет мой первый Рамадан, — с радостным возбуждением произнесла я. — Может, объяснишь мне все, что нужно сделать или стоит сделать, когда я стала мусульманкой.

Ее лицо вновь расцвело улыбкой, а нахмуренные брови разгладились, заставив меня облегченно вздохнуть.

И мы разговорились, не замечая, как подкрадывается время вечернего намаза. Самия подробно объяснила мне, как правильно совершать намаз, как держать руки и ставить ноги. Я почувствовала себя чуть более уверенной и была безумно благодарна подруге. В знак благодарности я произнесла:

— Да будет доволен тобой Аллах, сестра.

Прошлое

Белинда

После душевного разговора с Самией мы совершили ночной намаз, и подруга, словно окрыленная радостью, тут же засобиралась к родителям, чтобы поделиться этой чудесной новостью. Я с энтузиазмом кивала, пока Самия ловко завязывала на мне платок, обучая этому искусству.

— А зачем нужно носить хиджаб? Это обязанность или выбор? — с любопытством спросила я.

— Это не выбор, а обязанность каждой мусульманки, — мягко поправила она мой платок, отливающий нежной синевой океана.

— То есть мне нужно носить хиджаб, а если я захочу его снять, это будет…

— Неправильно. Это все равно что мужчине выйти в шортах, обнажая те части тела, которые должны быть скрыты.

— А почему мужчины не покрываются? — нахмурилась я, разглядывая себя в зеркале.

— У них другой вид хиджаба, к тому же женщины защищаются от мужчин — от их взглядов и, увы, возможных действий. Поэтому нет необходимости покрывать волосы мужчине, когда ему не грозят домогательства и нескромные взгляды посторонних женщин. Да и потом, разве по природе мужчина не сильнее женщины?

— Физически да, — согласилась я.

— Теперь всё понятно?

Я кивнула, поглощенная процессом преображения. Мои летние платья с короткими рукавами и кокетливой длиной до колен отправятся в корзину. Отныне я должна закрывать всё тело, за исключением лица и кистей рук.

И вот, спустя полчаса, я была готова предстать перед людьми, не испытывая ни малейшего смущения. Светло-белое легкое платье с небесно-голубыми узорами, дополненное струящимся шарфом в тон, сидело на мне безупречно. Широко улыбаясь, мы с Самией обменялись взглядами. Для меня это не было чем-то совершенно новым, ведь я уже несколько раз надевала подобные наряды на свадьбы девушек из нашего района. Все они были мне незнакомы. Я ходила туда просто потому, что меня пригласили, и невежливо было отказываться. Я вспомнила тот вечер, когда Самия выпроводила Николаса, а мы с тетей Асией отправились на помолвку сестры бывшего жениха Самии. Под вечер мы спешно вернулись домой к Самие, когда ей позвонил Али и сказал, что отец взволнован после разговора с Николасом. Я тогда бежала изо всех сил, стараясь не отстать от Самии, и, добравшись, мы встретились с Али в прихожей, который с тревогой рассказал о визите Николаса. Тогда всё уладилось, и Николас получил свой балл за честность и благословение отца Самии на их брак. Но самым запоминающимся событием того вечера был странный взгляд Али, когда я впервые надела хиджаб. Он даже в шутку спросил, не приняла ли я ислам, и сказал, что он мне очень идет. Я тогда смутилась и даже хотела надеть его завтра, но решила, что это будет выглядеть навязчиво, и вернулась к своему обычному стилю.

А вообще, мне нравится ощущать себя принцессой в длинных платьях.

Встряхнув головой, я вернулась в реальность. Самия, склонившись над телефоном, что-то быстро печатала, одновременно набрасывая на голову цветастый платок, волной ниспадающий почти до колен. И вдруг я вспомнила Несрин.

— Кстати, я хотела кое о чем спросить?

— О чем? — обернулась она, фиксируя концы платка иголками.

— Вы же в районе всех знаете. Типа все друг другу родственники и так далее, — произнесла я. — Знаешь, кто такие Несрин и Адбулмалик?

— Это шурин Халима, живет по соседству с тетей Зехре. У них еще белая крыша, самая заметная из всех. Помнишь, мы проходили мимо, и ты еще сравнила ее с пловом, а длинные растения во дворе — с долмой, — рассмеялась она, разблокировав мои воспоминания.

Я уставилась на нее взглядом "Ты шутишь?" и, скинув бровь, произнесла:

— Я даже забыла, что ела на ужин.

Она покачала головой и, схватив свой кардиган, наблюдала, как я пытаюсь втиснуться в зимнее пальто.

— Тебе же жарко будет, — возмутилась она, выхватывая из моих рук меховую куртку.

— Ладно, — смирилась я. — Но у меня ничего другого нет. Все летнее давно убрано, а толстовка к платью ну никак не подходит.

— На улице не так уж и холодно, пройдешься так, — пожала она плечами.

Недолго думая, я согласилась, погасила свет в квартире и вышла, прикрыв за собой дверь. Самия же, не теряя ни секунды, принялась барабанить в дверь квартиры брата с таким остервенением, словно от этого зависела ее жизнь.

— Да тише ты, — шикнула я на нее.

— Где его носит? — пробормотала она, не прекращая стучать.

И тут дверь распахнулась, едва не сбив Самию с ног. Встретившись с братом взглядом, она тут же расплылась в ослепительной улыбке.

— Что ты тут забыла? — спросил он, оглядывая нас с недоумением.

— Ты спал? — выпалила Самия, не давая ему опомниться.

— Нет, — покачал он головой. — Лежал с открытыми глазами.

Самия фыркнула, и я подалась вперед, объясняя:

— Мы собираемся пойти пешком до вашего дома.

— Ты идешь с нами? — спросила Самия.

— Если нужно подвезти, то я готов, но пешком никуда не пойду, если не хотите потом тащить меня на себе по всему городу, — пошутил он, вызвав у меня смех. Самия же осталась невозмутимой.

— Тогда позвоните, как доберетесь. А еще лучше, пусть Николас вас подвезет.

— Только не он. Я до сих пор не могу ему простить, что он увел мою подругу, — закатила я глаза с нотками сарказма.

— Не осуждаю, — усмехнулся Али.

Внезапно, когда Али решил закрыть дверь, Самия вдруг выпалила:

— Белинда выходит замуж.

Я толкнула ее в плечо, надеясь, что она не расскажет за кого именно я собираюсь замуж.

— Она выходит за Марка. Того придурка из нашей школы, который преследовал Белинду с первого дня ее приезда.

Али замер, переводя взгляд с одной на другую, пытаясь оценить степень адекватности слов своей сестры. Наконец, он посмотрел на меня, словно ожидая, что я в любую секунду опровергну ее слова. Но я стояла как вкопанная, и когда Али наконец выдавил из себя: "Что?", я резко сказала:

— Она шутит.

— Разве я выгляжу так будто шучу? — серьезно спросила Самия с невозмутимым выражением лица.

Я убью ее.

— Правда? — уже более серьезно спросил Али, внимательно вглядываясь в мое лицо, и вдруг напрягся всем телом и спросил: — Он тебя шантажирует?

— Ты же его побьешь? — с надеждой спросила Самия.

— Никто меня не шантажирует, — возмутилась я. — Он принял ислам.

— Кто? — ошеломленно спросил Али.

— Зачем ему знать об этом? Лучше скажи о себе, — толкнула меня Самия в бок.

Что на нее нашло? Хотя она всегда такая. Пытается нас свести и, кажется, не успокоится, пока мы оба не поженимся. Настоящая заноза в заднице.

— Вы что, издеваетесь? — Али окинул нас взглядом, полным вызова, словно был готов вышвырнуть нас обеих в окно, если мы немедленно не объясним, что происходит.

— Я приняла ислам, — произнесла я, стараясь уловить его реакцию.

Он искоса глянул на Самию, которая продолжала энергично кивать и подмигивать брату.

— Серьезно? — переспросил он. — Когда ты успела?

— Вчера вечером, когда ты спросил, где я была.

— Почему ты мне не сказала? — в его голосе послышалась обида.

— Потому что она хотела сказать мне первой, — просияла Самия и обняла меня за плечи.

— Поздравляю, — произнес Али официально и вдруг добавил: — Если бы мог, обнял бы тебя.

— И я тоже, — смущенно улыбнулась я.

— Только как сестру, — поспешно уточнил он, бросив взгляд на Самию, чьи глаза горели нездоровым энтузиазмом.

— Только как сестру, — эхом повторила я, словно посвящая его в тайну.

Я нажала кнопку вызова лифта, и тут Али заявил, что поедет с нами, чтобы не отпускать нас одних. Самия многозначительно подмигнула мне, а я постаралась не обращать внимания на ее глупое поведение. Она что, выпила слишком много сока? Глюкоза на нее и правда очень плохо влияет.

На улице нас тут же пронзил ледяной ветер. Самия, закутанная в кардиган, самодовольно улыбалась, и эта улыбка мне совсем не нравилась. Я была готова расплакаться от досады, что послушала ее и не надела пальто.

— Не надо было тебя слушать, — проворчала я, когда Самия принялась извиняться и предлагать свой кардиган.

Но Али неожиданно снял с себя легкую серую куртку и молча протянул мне. Хотя нет, все же прошептал, глядя прямо в глаза: "Простудишься".

— Спасибо, — я закусила губу, чтобы не расплыться в улыбке.

Наступила неловкая пауза. Самия метала взгляды между нами, а я отчаянно пыталась поправить платок, который казался мне ужасно кривым. Раньше в такие моменты я теребила волосы, а теперь вот платок. Просто нужно успокоиться. Ох, Самия все портит. Без нее наши с Али отношения такие непринужденные, а теперь, когда между нами стоит человек, который ахает и мечтательно вздыхает при каждом нашем зрительном контакте, сложно не чувствовать себя неловко. Надо было оставить Самию дома.

— Кстати, это первый Рамадан для Николаса и Белинды, — нарушил тишину Али.

— Да, Николас постоянно спрашивает, что именно нужно делать и как провести Рамадан.

— А как провести свой первый Рамадан? — с интересом спросила я, шагая по тротуару.

Мы шли неспешно, а уличные фонари, окутывая нас мягким светом, создавали неповторимую атмосферу.

— Нужно делать очень много добрых дел.

— А именно? — уточнила я.

— Помогать людям, животным, возносить молитвы, чтобы у всех всё было хорошо, быть усердным в молитвах и избегать харама, — серьезно ответил Али, его взгляд был полон убежденности.

— Харам? — переспросила я, чувствуя, как во мне нарастает любопытство.

— Не тратить драгоценное время этого месяца на пустые фильмы и сериалы, не стоит слушать музыку.

— Будет ли награда, если помогать животным?

— Конечно, — уверенно сказала Самия. — Есть такой хадис: «Изнывающая от жажды собака кружила вокруг колодца, и мимо проходила распутная женщина из бану Исраиль. Она сняла свой башмак, наполнила его водой и напоила собаку. И за этот благой поступок Аллах простил ей грехи». Тогда люди спросили: «О Посланник Аллаха, полагается ли нам награда и за животных?» На что он ответил: «Награда полагается за всё живое». (Этот хадис упоминается в книгах «Сахих Бухари» (хадисы 3321, 3467) и «Сахих Муслим» (хадис 2245) )

Я задумалась. Как мне провести свой первый Рамадан с максимальной пользой? Моих знаний недостаточно, чтобы обучать и наставлять других. Я не могу помогать людям материально, потому что у меня нет достаточных средств. Что же я могу сделать?

Этот вопрос крутился у меня в голове до самого дома родителей Самии и Али.

— Эй, что с тобой? — обеспокоенно спросила Самия, отведя меня в сторону, пока Али увлеченно что-то рассматривал в своем телефоне.

— Просто… в голове каша, — произнесла я.

— Из-за чего? — нахмурилась она.

Я покачала головой и махнула рукой, двигаясь вперед. Она прищурилась, долго не сводя своего изучающего взгляда, и в конце концов зашагала быстрее, первой заходя в дом. В доме стояла тишина. Она особенно чувствовалась без Билала. Весь дом оживает, когда он с нами, и его смех – последнее, что остается в памяти в такие теплые вечера. Дети и животные – моя слабость. Перед ними я испытываю чувство огромной, почти непосильной ответственности, гораздо большее, чем перед кем-либо другим. Просто потому, что они слабы и беззащитны, они нуждаются в поддержке и заботе. И в этот самый момент меня словно озарило – в голове родился гениальный план. Я даже невольно ахнула и прикрыла рот рукой, чтобы сдержать вырвавшийся возглас. Али и Самия бросили на меня недоуменные взгляды, но не удивились моей бурной реакции, так как давно привыкли к моей эксцентричности и непредсказуемости.

— Ты что, паука увидела? — спросил Али, пытаясь разгадать причину моего внезапного потрясения.

— Разве пауки бывают осенью? — усомнилась Самия.

— Да он у меня по руке ползал буквально на прошлой неделе.

— Я же говорила вам, что видела краем глаза что-то шевелящееся, а вы мне не поверили, — цокнула Самия, с укором глядя на брата. — Тебе нужно хорошенько убраться там. Иначе у тебя даже зимой пауки будут ползать.

— Так что случилось? — быстро сменил тему Али, закатив глаза на сестру.

— Я кое-что придумала, — произнесла я.

— Что именно? — с нетерпением спросила Самия.

Но тут на пороге появилась тетя Асия, лучезарно улыбаясь, – точь-в-точь как Самия. Она – копия своей матери: черные брови, черные глаза, черные волосы. Раньше я тоже красилась в черный и выглядела, как гот, но сейчас я оставила свой натуральный блонд.

Кажется, я отвлеклась… Так вот, насчет моего гениального плана: все очень просто. Я создам аккаунт в Ex (Twitter) и буду каждый день продвигать новую публикацию о каком-нибудь животном, нуждающемся в помощи. И так до конца Рамадана, пока не смогу пробудить в людях сострадание и чувство ответственности за тех животных, которых бросают на улицах или убивают просто так.

Я изменю этот мир. Пусть совсем немного, хоть чуточку.

Ин ша Аллах.

— Дочка, у тебя так красиво завязан платок, — произнесла тётя Асия, приближаясь, чтобы поздороваться.

Самия ласково улыбалась, наблюдая, как тётя Асия с материнской заботой поправляет мой платок.

— Теперь я всегда буду носить хиджаб, — с улыбкой произнесла я, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, каждую деталь, и наблюдая, как тётя Асия окидывает взглядом своих детей.

Али стоял и буквально светился, улыбаясь шире обычного и открывая свои белоснежные зубы, а Самия выглядела так, будто заплачет в любую секунду. Когда она успела стать такой сентиментальной?

— Что это значит? — не выдержав долгой паузы, спросила тётя.

— Я приняла ислам, — смущённо пробормотала я, перебирая пальцами.

Глаза тёти Асии расширились от изумления. Она переспросила, не веря своим ушам, а Самия, опережая меня, утвердительно кивнула и принялась подробно рассказывать обо всем.

— Альхамдулиллях, я всегда молилась Аллаху, чтобы он направил тебя на истинный путь, — произнесла тётя Асия со слезами на глазах.

Она притянула меня к себе и заключила в объятия. Это были совсем иные объятия, нежели с Самией. В них было столько материнства, столько тепла и нежности, словно я всю жизнь принадлежала этой семье. Снова слезы навернулись на глаза.

— Опять плачет, — со смехом заметила Самия.

— Пусть поплачет, — спокойно отозвался Али, наблюдая за нами со стороны.

— Пусть Аллах направит тебя на верный путь, дочка, пусть ты никогда не познаешь несчастий, — она поцеловала меня в лоб, как делала Самия, но опять же, это было совершенно иначе. В этом поцелуе ощущалась глубина чувств, вызывая во мне умиление и слезы. Будто я обрела свою мать. Будто всю жизнь была сиротой и вот, наконец, нашла ее. Разве стала бы чужая мать так заботиться? Моя собственная мама никогда не дарила мне столько любви и заботы, сколько эта женщина, в глазах которой читалось восхищение и радость.

— Спасибо вам большое, это частично ваша заслуга. Если бы я осталась в своей родной стране, никогда бы не пришла к этому сама.

После этих трогательных слов меня пригласили в гостиную, где тут же проснулся дядя Карим. Тётя Асия включила свет в приглушенной комнате, где тихо бормотал телевизор.

— Случилось то, чего мы так долго ждали, — радостно объявила она мужу.

— Дети женятся? — изумленно спросил тот, переводя взгляд с меня на… Али?

Самия тихонько рассмеялась, села рядом с отцом и, нежно поцеловала его в щеку, заслужив в ответ радостную улыбку:

— Случилось нечто другое.

Он задумался на мгновение, а затем снова с шокированным видом обернулся ко мне.

— Ты приняла ислам? Поэтому ты в хиджабе?

Я смущенно кивнула. Дядя Карим похлопал по дивану рядом с Самией, приглашая меня сесть. Я подошла и села возле него, ожидая нравоучений, ведь дядя всегда так серьезен, когда дело касается религии. В остальное время он шутит и смеется, а его улыбка надолго остается в памяти.

— Теперь ты должна стать более ответственной, — с теплотой произнес дядя. Мне казалось, будто я слушаю своего отца, сидя рядом с сияющей от улыбки мамой Асией. — Ты на пороге новой жизни, новых стремлений, новых мечтаний и надежд. Пусть Аллах исполняет все твои желания, всегда и везде.

— Аминь, — ответили все, пока я смущено сверлила пол и благодарно кивала.

— Спасибо за такие слова, — произнесла я и, задумавшись, добавила: — Пусть Аллах будет доволен вами всеми.

В ответ снова прозвучало дружное «Аминь», а дядя Карим смотрел на меня с такой отеческой теплотой и заботой, с какой обычно смотрел на Самию. Я не могла понять, почему они все так добры и внимательны ко мне. Раньше я, как и многие, считала, что люди, исповедующие ислам, лицемерны и жестоки. Но теперь, видя, как кошки находят спасение от холода в мечети, как они с открытым сердцем принимают в дом сироту, я не могла не восхищаться ими. Они – лучший пример того, насколько добродушной и дружной может быть семья.

— Думаю, в такой день стоит сделать долму с пловом, — предложил Али, стоя возле двери.

— Вот сейчас и сделаем, — с энтузиазмом ответила тётя.

— Нет-нет, уже же ночь во дворе, — начала я.

— Мы все голодные, — сказал дядя Карим. — Не стесняйся, дочка, я увидел, как у тебя загорелись глаза, когда Али упомянул про долму.

— Если только томатную долму, — подмигнула я.

Я расмеялась, не сдерживаясь, и оглянулась вокруг, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение этого счастливого вечера, молясь о том, чтобы он длился вечно.

Уже в полночь мы все вместе ужинали, а после дружно вымыли посуду. Самия сообщила, что ей пора прощаться, так как за ней приехал Николас. С его появлением словно исчезла какая-то особая атмосфера, потому что ни дядя Карим, ни Али не испытывали к нему теплых чувств, даже после того, как благословили их союз.

Я их прекрасно понимала, ведь он – брат бывшей жены Али, человек, с которым у Самии было непростое прошлое.

Самия и Николас захотели подвезти меня до квартиры, но дядя и тётя, не желая отпускать одну, поскольку Али остался ночевать у них, предложили остаться в старой комнате Самии. Уверенная, что никто не войдет в комнату без стука, сняла платок. Это было похоже на то, как снимаешь лифчик после тяжелого дня.

Распустив светлые локоны по подушке, я задумалась. До Рамадана оставалось всего несколько дней, которые пролетят незаметно, и мне нужно придумать, как стать известной за месяц, чтобы привлечь внимание к проблеме бездомных животных.

Глубоко вздохнув, я погрузилась в самые теплые воспоминания за всю мою жизнь. Губы сами собой растянулись в улыбке, вспоминая восхищенные и радостные взгляды мусульман, которым я сообщила, что стала одной из них.

***

Проснувшись утром, я почувствовала, как мой живот ноет и умоляет больше не есть долму посреди ночи. В следующий раз я так и сделаю. Может быть. Просто от долмы сложно отказаться, особенно если она в томатном соусе.

За дверью слышались приглушенные голоса, и я, только проснувшись, не сразу поняла, где нахожусь. Тем не менее, я начала одеваться, собираясь выйти из комнаты и узнать, что происходит. Не сразу вспомнив, зачем я вчера надевала платок, я без раздумий бросила ее на плечи не прикрыв должным образом волосы открыла дверь и начала спускаться по лестнице. Первым делом я заглянула на кухню, но там никого не было. Хотя нет, Али что-то делал за кухонным островком, и, как только он повернулся, я поняла, что у меня не прикрыты волосы. Я не Моника Беллуччи, понимаете? Поэтому я не смогла за пять секунд элегантно повязать платок, особенно такими неуклюжими движениями, а Али тут же опустил взгляд, как только заметил мою оплошность. Мне нужно уже привыкнуть, но я никак не могу. Поэтому я и не выходила из квартиры, боясь случайно забыться и открыть волосы.

— Боже, как неловко, — сказала я и села на диван, полностью покрыв голову.

— Я буквально три дня назад видел тебя без платка, — отозвался он. — Если это тебя успокоит.

— Нет, ничуть. Я просто… забыла, — стукнула я себя по голове.

— Я вдруг вспомнил, как Самия сделала то же самое, — Али обернулся, бросив на меня мимолетный взгляд, в котором мелькнула тень улыбки. — Мы с парнями сидели на кухне, а она выходит с капюшоном на голове, но шея не прикрыта и корни волос были открыты. Она поняла это, когда встретилась с нашими удивленными взглядами, и пулей направилась обратно наверх.

— Наверное, она больше ни разу не смотрела им в глаза.

Али расхохотался, запрокинув голову.

— Она целый месяц избегала выходить из комнаты, когда у нас гости были. После этого случая.

— Теперь я понимаю, как это неловко, — пробормотала я, чувствуя, как щеки предательски заливаются краской. — А что ты делаешь в такую рань?

— Мама заставила чистить фисташки для пахлавы.

— Ммм, пахлава, — протянула я, мысленно ощущая дразнящий аромат меда и орехов. — К Рамадану готовитесь?

— Нет, мама хочет угостить всех за тебя. В честь того, что ты нашла истинный путь.

— Серьезно? — искренне удивилась я.

Он, улыбаясь, кивнул, сосредоточенно перебирая горсть фисташек. В кухню вошла тётя Асия, одарив меня лучезарным «Ассаляму Алейкум и доброе утро!». Я, улыбнувшись в ответ, принялась проситься уйти на работу. Она долго отказывалась, уговаривая попробовать самую первую пахлаву. В конце концов, с помощью Али, мне удалось убедить ее, что я обязательно вернусь вечером, после работы.

Так я и оказалась в машине Али, рядом с ним, пока он подвозил меня. Поездка прошла в тягостной тишине. Али, с лихорадочной сосредоточенностью, что-то строчил в телефоне, замирая на светофорах, и его напряжение ощущалось почти физически, словно невидимая искра проскакивала в воздухе. Как только мы добрались до парковки, я поспешила выскочить из машины и, словно очнувшись, бросила ему вслед:

– Кстати, твою куртку я повесила на вешалку у входа.

Он лишь коротко кивнул, а я, часто моргая от его отстраненности, поспешно выскользнула наружу.

Небо то озарялось первыми, робкими лучами солнца, то вновь пряталось за нахмуренными тучами, а ветер то набрасывался порывами, то стихал до едва ощутимого шепота. Было зябко, и я пожалела, что выскочила в одном платье, но иначе я бы точно опоздала. Достав телефон, я увидела уведомление, пришедшее несколько часов назад: время утренней молитвы. Я проспала намаз. Это крах. Что же теперь делать?

Белинда: САМИЯ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? Я ПРОСПАЛА НАМАЗ!

Она не отвечала, и я решила спросить у Аиши. Она скучающе сидела за кассой, когда я влетела внутрь и, будто через минуту должна была умереть, схватила ее за плечи, выпалив:

— Я проспала намаз! Что мне делать?!

Она часто заморгала, с недоумением глядя на мой неуклюжий и кривой хиджаб.

— А теперь slow motion, пожалуйста.

Я постаралась успокоиться, если это вообще было возможно.

— Я проспала утренний намаз и только сейчас вспомнила, — поспешно объяснила я, надеясь как можно скорее исправить свою ошибку.

— Во-первых, с каких это пор ты совершаешь намаз? Во-вторых, почему ты надела хиджаб? — нахмурилась она.

— Долго объяснять, но мне нужно восполнить молитву. Как это сделать? — спросила я, снова схватив ее за плечи. — Нужно дополнительно еще несколько сделать?

Она ошарашенно смотрела на меня, и ее взгляд с каждой секундой сменялся изумлением и, наконец, осознанием. Пока до нее доходило, как до ленивца из «Зверополиса», я готова была биться головой о стену. Мне отчаянно хотелось узнать, что делать, но одновременно с этим я понимала, что веду себя безумно. Мне нужно успокоиться. Вдох, выдох.

— Ты приняла ислам? — наконец выдохнула она и бросилась меня обнимать. — Насчет пропуска молитвы. Ты можешь восполнить ее, совершив прямо сейчас.

— Просто сделать его? Ничего не добавлять?

— Да.

— То есть это не критично?

— Нет, — покачала она головой. — Ты же не специально забыла.

Я обняла ее в знак благодарности и направилась в нашу зону отдыха, когда дверь отворилась и вошли покупатели. Они тут же оживленно принялись обсуждать новинки, которые доставили только вчера.

Зайдя в зону отдыха, я тут же вспомнила, что мне нужно совершить омовение. Вышла, напрочь забыв про платок на голове, поэтому, опешив, поспешно вернулась за ним. Почему я сегодня такая рассеянная? Надо собраться и вести себя здравомысленно.

Наконец, закрывшись в туалете, я сняла платок, повесила его у входа и начала умываться. Сначала руки, потом лицо, ополаскиваю нос и рот. Затем руки до кистей и ноги до щиколоток. Я прошла мини-курс акробатики, когда пыталась поднять ногу до уровня раковины и помыть ее. Чуть не рухнула и не разбила себе голову, упрекая всех, кто делает такие высокие раковины.

Глубокий, успокаивающий вдох. Омовение завершено. Набросив платок, тщательно скрыв непокорные пряди волос, я вернулась в нашу тихую зону отдыха. Небольшая комната, в которой уместились стульчики, зона с мягким ковром и подушками, и даже гамак, в котором чаще всего отдыхаю я. Вспомнив, как молилась Аиша, я определила сторону и встала в угол.

Как только произнесла “Аллаху Акбар”, мир вокруг словно замер, даже сердце, казалось, перестало биться в груди. Такая звенящая тишина и умиротворение окутывали меня, что с каждым разом все сильнее влекло к молитве.

Пожалуй, самое сложное – это неукоснительно соблюдать все правила и обязанности, не забывая о них в круговороте дней. Легко заучить их, но невероятно сложно вплести в повседневную жизнь. Поэтому мне так трудно помнить и совершать даже то, что приносит мне радость.

После намаза я глубоко вздохнула и, прочитав Аль-Фатиху с переводом, вышла из зоны отдыха, полная решимости помочь Аише с покупателями. Мы договорились с ней о смене, и, судя по всему, она уже спешила. Сказала, что встречается с одноклассниками, с которыми выпустилась из школы, и попросила подменить ее, потому что сама она заменяла меня уже два или три дня.

— Ну всё, я здесь, — сказала я, подходя к Аише.

Она что-то оживленно объясняла девушке, убеждая ее, что события, описанные в книге, – всего лишь вымысел, и не стоит воспринимать их так близко к сердцу. Покупательница же, напротив, возмущалась, утверждая, что книга написана о ней, и она считает возмутительным, что ее личные проблемы вынесены на всеобщее обозрение…

Всего три дня меня не было, а тут уже такой дурдом творится. В итоге Аиша, не на шутку рассердившись, выписала женщине штраф и пригрозила отправить его в полицию, заявив, что ей придется заплатить деньги за клевету на ни в чем не повинного автора и продавца.

После того как разгневанная покупательница покинула магазин, Аиша с нетерпением повернулась ко мне, явно ожидая подробностей моего рассказа. Ей не терпелось узнать, как именно я приняла ислам. Она тоже ждала, когда я покроюсь, потому что это было ожидаемо для всех, даже для меня самой. Я ждала лишь последнего толчка. Но, кажется, никто не ждал этого так безумно, как Самия.

Как только я закончила свой рассказ, Аиша поздравила меня, прошептала несколько молитв и крепко обняла. Все вокруг такие теплые и милые.

— Тебе обязательно нужно взять на попечительство одного из наших котиков. Тебе так идет забота о животных, я даже не удивлена, что так получилось, — сказала Аиша, улыбаясь.

— Это вышло как-то спонтанно, — улыбнулась я в ответ, а затем, вспомнив, что Аише пора уходить, добавила: — Ты можешь идти на встречу, я уже здесь.

— Окей, — сказала она и, чмокнув меня в щеку на прощание, направилась к выходу. — Кстати, завтра на работу выходит Шарад. Завтра спецпроверка, а он самый ответственный среди нас.

— Согласна, — усмехнулась я и, попрощавшись, вернулась за кассу.

После нескольких часов томительного ожидания отдыха я вдруг увидела перед собой знакомое лицо. Это был Марк. Он мило улыбался и выглядел таким непривычным в этом месте. В руках у него была книга, и, присмотревшись, я поняла, что это Коран с переводом. У нас такие продаются на полках, где собрано все о религиях.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила я.

— Пришел к тебе, — просто ответил он.

— Зачем? Хотя, стой, у меня другой вопрос. Ты научился делать намаз?

— Нет, я нигде не смог найти точное руководство по совершению молитвы в исламе. А я перфекционист, и если я не смогу сделать все безупречно, то даже не начну, — нервно поджал он губы. Он казался искренне встревоженным этим обстоятельством. Я не могла его винить, ведь и сама чувствовала нечто подобное. Будто любая ошибка – грех, но, как оказалось, терпение и труд вознаграждаются.

— Может, ускорим наше… бракосочетание? Я бы хотел, чтобы ты переехала ко мне, — добавил он, глядя прямо в глаза.

Задумчиво подняв на него пристальный взгляд, я коротко кивнула. В голове уже роились мысли о том, как поскорее обручиться и выйти за него замуж по исламу, чтобы помочь ему с религией. Может, Рамадан я встречу уже в семейном кругу, и мы вместе будем совершать намаз и держать пост. Это было бы прекрасно. Мы учились бы друг у друга.

— Хорошо, я спрошу у Самии, как мы можем организовать свадьбу. Но у меня нет родных, и пышного торжества не будет, а родителей Самии не хочется обременять.

— Правда? Я слышал, что необходимо согласие твоего опекуна по исламу.

— В том-то и проблема, что у меня нет опекуна.

— Это сложно, — покачал он головой. — Но мы справимся, да?

Я выдавила подобие улыбки. Не хотелось нарушать его радость и предвкушение нашей свадьбы. Рада ли я сама? Да, наверное. Впрочем, я чувствовала, что это лучшее решение.

Он купил Коран и, с любопытством вчитываясь в содержание, присел на стульчик возле стеклянных дверей.

Вечером, когда моя смена подошла к концу, я все проверила, выключила свет и собиралась уйти. Марк, поняв это, вскочил, подхватил книгу и направился к выходу. Он, как обычно, ждал меня. Но на этот раз в помещении, а не на улице, как прежде. Раньше я бы его выгнала, а сейчас он мой будущий жених. Я не осмелилась.

— Что будешь делать вечером?

— Хочешь пригласить на свидание? — пошутила я.

— А почему нет? — когда я вопросительно посмотрела на него, он пояснил: — Я читал, что существуют шариатские свидания.

Я покачала головой с легкой улыбкой, и вдруг мой взгляд зацепился за знакомый черный автомобиль. Это была машина Али. Если он заметит моего… будущего жениха, вернее, Марка, ему не поздоровится. Как я и говорила ранее, Али и Николас его терпеть не могут.

— Сегодня я хочу прогуляться одна, — выпалила я, стараясь звучать непринужденно, в то время как телефон в кармане завибрировал.

Я надеялась, что это не Али звонит, чтобы сообщить о своем желании подвезти меня.

— Почему? — послышался разочарованный вопрос Марка.

Ему явно не пришлась по вкусу моя внезапная перемена, но сейчас мне было совсем не до его чувств. Я лишь молилась, чтобы этот день обошелся без сломанных носов и синяков под глазами.

— Просто хочу кое-куда заскочить. По пути.

— Куда? — не унимался он, словно приклеился.

— Купить прокладки, — вырвалось у меня, как если бы я сболтнула государственный секрет.

Он тут же отвел взгляд, и неловко прокашлялся.

— Прости за излишние подробности, но ты сам напросился.

— Да, ты права, — усмехнулся он, явно смущенный.

И вдруг, словно из ниоткуда, раздался хорошо знакомый голос Али:

— Белинда?

Я замерла. Марк сразу напрягся, а в голове тут же замелькали жуткие картины потасовки. Насилие всегда вызывало во мне отвращение. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

— Ты приехал? — спросила я, медленно обернувшись.

Али прожигал Марка взглядом, словно рентгеном, а кулаки его побелели от напряжения. Марк, в свою очередь, отвечал ему нарочито отстраненным взглядом, демонстрируя полное отсутствие интереса к этой игре в доминирование.

— Я звонил тебе, ты не отвечала, — сказал Али, обращаясь ко мне, но при этом продолжая сверлить взглядом своего потенциального соперника.

Я хотела объяснить, что выключила звук на телефоне, но Марк решил, что стоит поиграть с огнем, и ответил за меня:

— Может, она просто не слышала.

Я закусила губу, мысленно упрекая его за это ребячество, и на всякий случай превратилась в живой щит.

— Выглядело так, будто я разговаривал с тобой? — процедил Али, испепеляя его уничтожающим взглядом.

— Ты разговариваешь с моей невестой, поэтому все, что касается ее, касается и меня, — нагло парировал Марк.

Мне хотелось заорать во все горло, стоя между ними, как между двумя враждующими стихиями, готовая в любой момент вспыхнуть или замерзнуть насмерть.

— Прекратите, — сказала я достаточно громко.

Они разом обернулись ко мне, уставившись с таким видом, будто ждали, на чью сторону я встану. Валлахи, я просто хотела сбежать подальше, чтобы они оба перестали вести себя как идиоты.

— Я хочу домой, — тихо произнесла я.

— Я подвезу тебя.

— Я провожу тебя.

Парни выпалили это почти одновременно, затем Марк уточнил:

— Она хотела прогуляться пешком, поэтому…

— Она не пойдет в такой холод без куртки пешком, — шагнул вперед Али, отрезая его.

От него веяло аурой опасности, даже несмотря на то, что в кругу семьи он был тихим и безобидным шутником. За все время, что я его знала, он ни разу не применил силу. По крайней мере, в моем присутствии. И я не хотела, чтобы это правило было нарушено.

— Я пойду с Марком, — произнесла я, стараясь отвести взгляд от Али. Я заранее знала, что прочту в его глазах: недоумение, возможно, легкое возмущение.

Но нет. Вопреки предостережениям, я все же посмотрела на него, и наши взгляды скрестились. В его глазах бушевал шторм, целый рой злобных, крошечных искр. Я разозлила его. Впервые видела его таким – таким… опасным. И этот гнев был направлен прямо на меня. Будто он был недовольным моим решением.

В конце концов, после мучительных секунд молчания, Али просто ответил:

— Хорошо.

Он резко развернулся и, не удостоив нас взглядом, ушел. Внутри меня поселилась какая-то гнетущая пустота, чувство предательства, хотя я всего лишь озвучила свои мысли.

Теперь я жалею, что не пошла с ним. Марк же, напротив, сиял неподалеку, словно я сделала выбор в его пользу. Хотя… со стороны это, вероятно, именно так и выглядело. Стоп. Али мне как брат, верно? Ох. С тех пор как я узнала его, я установила для себя правило: никаких глупостей рядом с ним, чтобы не вызывать неловкости, а неловкость, в свою очередь, не должна перерастать в нечто большее. Даже когда мы с Самией вместе ходили в школу, я старательно следовала этому правилу, стараясь разрядить обстановку шутками и непринужденностью. Теперь же между нами вырастет стена непонимания. Я это чувствую.

***

Марк, как и обещал, проводил меня до дома и даже предложил свою куртку. Я отказалась и всю дорогу молчала, погрузившись в собственные мысли. Он безуспешно пытался завязать разговор, но я лишь шла вперед, а он, как верная тень, следовал за мной. Толком мы так и не поговорили. И, как ни странно, это волновало меня меньше всего.

Переступив порог своей квартиры, я почти молилась, чтобы Али был здесь и я смогла все ему объяснить. Но его, как назло, нигде не было. Хотя обычно он будто специально поджидает меня у входа, чтобы узнать, как я добралась.

Минут через десять раздался призыв к вечерней молитве, и я поспешила совершить намаз. Лишь после молитвы я взяла в руки телефон и просмотрела уведомления. Али звонил несколько раз, Самия подробно расписала, что делать, если я забуду или не успею совершить молитву. Я поблагодарила ее и спросила:

Белинда: Можем созвониться по видео?

Самия: Давай.

Белинда: Надеюсь, Николаса рядом нет, я с волосами.

Самия: Нет. Он сказал, что мы будем смотреть фильм, и сам же заснул.

Белинда: Как он посмел не насладиться твоим присутствием.

Самия: GIF со смеющимся котом

Самия позвонила, и я тут же ответила.

— Ассаляму алейкум, — тихо поздоровалась она, демонстрируя Николаса, сонно подпирающего голову на ее коленях. Как мило. Когда я думаю о них, меня переполняет какое-то странное, теплое чувство. Будто моя любимая книжная пара сошла со страниц и воплотилась в жизнь. Я начала шипперить их еще в школе, поэтому видеть их вместе – непередаваемое удовольствие, когда мужской главный герой наконец добивается женского.

Я отвлеклась. Вернемся в реальность.

— Как дела? Намаз совершила? — спросила она, прищурившись.

— Да, Аиша мне все объяснила.

— Молодец она, — одобрила подруга.

— Слушай, я тут хотела спросить… как быстро выйти замуж? Желательно до Рамадана, — произнесла я, нервно распуская волосы, словно пытаясь высвободить из них ответ.

— Не скажу, — отрезала она, отвернувшись.

— Эй, — возмутилась я. — Может, я не про Марка говорю.

— Ты пытаешься меня обмануть?

— Да, — честно призналась я.

— Пока ты не откажешься от этой безумной идеи, ничего не скажу. Ты ведь его даже не любишь, — безапелляционно заявила она.

— Ты сама говорила, что иногда люди выходят замуж без любви, а потом влюбляются друг в друга, — попыталась я парировать.

— Это не твой случай, — отрезала она.

— Ладно, можно еще кое-что спросить? — с надеждой в голосе произнесла я.

— Конечно, — ответила она и, приблизив экран к своему лицу, задумчиво оценила, как красиво играет свет на моих щеках, как свежо я выгляжу. — Продолжай, я вся внимание.

Я неловко замялась, прежде чем выпалить:

— Что делать, если я обидела кое-кого?

— Послать его куда подальше, — просто отрезала она.

Она что, думает, что я про Марка?

От ее слов я невольно рассмеялась, представив, как нелепо это звучит в контексте моей ситуации. Она непонимающе уставилась на меня.

— Это не Марк, да? — фыркнула она. — Вначале про него заговорила, вот я и запуталась. Хватит смеяться.

Но пока она пыталась унять мой смех, я не могла остановиться, живо представляя ее реакцию, если бы я рассказала, кого именно «обидела». Сложно сказать, что я обидела Али, просто отказавшись от поездки с ним домой. Но тем не менее, внутри меня зрело неприятное чувство, будто я поступила с ним несправедливо.

— Ты с Али поссорилась? — вдруг прозвучал вопрос Самии.

Я округлила глаза от неожиданности, но постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы она ничего не заподозрила. Но моя попытка провалилась с треском, и я сдалась, признавшись, что не знаю, как наладить с ним отношения.

— Кажется, будто я его обидела, — пробормотала я, чувствуя вину.

— Ты задела его, отказав прямо перед этим придурком Марком, — констатировала Сами.

Я цокнула, обдумывая возможные варианты извинений, объясняя, почему я отказалась от поездки с ним, как это бывало прежде. Надеюсь, завтра мы с ним увидимся, и я смогу все исправить.

Первая публикация. Кошки.

Белинда

С Али мне так и не довелось увидеться. Вечером того же дня я отправилась к тёте и дяде, как и обещала, чтобы отведать пахлавы. Но и там Али не было, а на мои вопросы тётя лишь развела руками, мол, не видели его. Значит, он заперся в своей квартире.

На следующий день я с нетерпением постучалась в его дверь. Ответа не было. Как бы я ни стучала, в квартире царила тишина. Наверное, он на работе. Так промелькнули три дня, и вот уже на пороге Рамадан. Самия стала часто навещать нас, однажды даже осталась ночевать у родителей, уговаривая меня сделать то же самое. Мы болтали обо всем на свете, лежа в одной кровати и массируя уставшие от приготовления к празднику руки. Ладно, если честно, мы испекли максимум три-четыре пахлавы и немного помогли с халвой.

Вечером, в канун Рамадана, все вышли на улицу в надежде увидеть луну, но небо было затянуто тучами, и даже крохотный серп был бы неразличим. Однако из Аравии сообщили, что луна появилась, и в мечетях раздались призывы, возвещающие о начале священного месяца. В воздухе витало радостное предвкушение праздника. Все поздравляли друг друга, обмениваясь улыбками. Первой меня поздравила Самия, крепко обняла и сообщила, что она идет поздравлять Николаса по телефону.

Я кивнула, прислушиваясь к приглушенным звукам, доносящимся с улицы. Люди выходили из домов, чтобы навестить родных, послушать проповедь в мечети или просто помолиться. Вдруг, когда я набирала поздравление с первым днем Рамадана для Аиши, кто-то вошел на кухню. Не поднимая головы, я поняла, что это Али. Не знаю как, но я узнала его по походке, немного замедленным движениям, в которых сквозило спокойствие и едва уловимый энтузиазм.

Подняв взгляд, я увидела его. Али налил себе воды из кувшина и, присев на край дивана, осушил стакан.

— Поздравляю с первым днем Рамадана, — неловко улыбнулась я, не зная, какой будет его реакция.

Но вместо маски безразличия, которую я ожидала увидеть, его губы тронула улыбка, и, глядя на меня с теплотой, он произнес:

— И тебя поздравляю. Ин ша Аллах, пусть этот месяц принесет тебе пользу.

Дальше он, как ни в чем не бывало, собрался уйти, но замер на пороге, когда я окликнула его. Я и сама не понимала, зачем это сделала. Но он остановился, медленно обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

— Что? — наконец произнес он.

За эти несколько дней он сильно изменился. Щетина стала гуще, взгляд усталый, плечи напряжены. Казалось, он не вылезал с работы.

— Ты ничего мне не скажешь? — спросила я, выжидающе глядя на него.

Он оглянулся. Дверь была открыта, и любой мог войти на кухню, что и произошло в тот же миг. Какой-то незнакомый мальчик вошел, налил себе воды, шумно отпил и, поприветствовав Али, как старого друга, пожал ему руку, произнеся: «Ассаляму алейкум», и вышел из кухни. Мне стало смешно, и мрачное настроение как рукой сняло.

— Это Ахмед, – прояснил Али, сдерживая улыбку.

— Ахмед очень хотел пить, – пошутила я в ответ.

Али покачал головой, провел рукой по лицу и, вернувшись к прерванному разговору, спросил:

— О чем ты говорила?

— Ты ничего не скажешь? – напомнила я ему.

— Что мне сказать?

— Ну… – начала я, но Али неожиданно прервал меня:

— Не выходи за него.

Я, ошеломленная такой прямотой, часто заморгала, пытаясь скрыть замешательство, но не нашла, что ответить. Лишь отвела взгляд, пробормотав еле слышно: "Почему?". В тайной надежде, что Али не услышит моего вопроса. Но он услышал.

— Потому что он не заслуживает тебя.

Я поджала губы.

— Но я хочу помочь ему с религией, – тихо сказала я.

— А что насчет тебя? Кто будет помогать тебе? – с вызовом спросил он.

— Я сама справлюсь.

— И он сам справится, – ответил он, и тут же добавил: – Он манипулирует тобой, прикрываясь религией.

— Вы так говорите, потому что не знаете его.

— Я прекрасно его знаю, знаю и про ваши отношения, и про ваши ссоры, и про то, как сейчас он пытается сблизиться с тобой, используя религию как инструмент.

— И что? – с вызовом бросила я, вскинув подбородок. – Может, я хочу помочь ему, даже если он манипулирует мной.

Он лишь грустно покачал головой, внимательно выслушав мои слова. В его глазах плескалось что-то похожее на сожаление.

— Как хочешь. Но мы тебя предупреждали, — после недолгой паузы он произнес, словно вынося приговор: — Все на районе собрались у тети Халимы, ты идешь?

— Я подожду Самию, — отстраненно ответила я, чувствуя, как между нами растет стена.

Он неловко прочистил горло и вдруг выпалил, будто признаваясь в чем-то постыдном:

— Прости, что не подвозил тебя все это время, но мне кажется, это неправильно, когда твой жених против этого.

— Он не может запрещать мне видеться с тобой, — возмутилась я, ощущая, как внутри закипает злость.

— Не заметил, что ты была против, — с укором бросил он, заставив меня поджать губы.

Я словно попалась в ловушку собственных компромиссов.

В конце концов, устав от попыток оправдаться, я просто выпалила:

— Прости, что так получилось. Я просто не хотела боев без правил между вами.

Он чуть улыбнулся и, соглашаясь, кивнул мне, будто прекрасно понимал мои чувства, всю эту сложную паутину моих желаний и страхов. Ничего больше не ответив, он вышел из кухни, а следом зашла Самия, которая, вероятно, стояла и подслушивала нас.

— Это было так мило, — сказала она, присев рядом и толкнув меня плечом.

— Я вообще-то обручена, — отозвалась я, делая вид, что возмущена.

— Ну, пока точно не понятно, за кого именно ты собираешься, — подмигнула она, лукаво взглянув на меня.

Я закатила глаза, но в душе разлилось тепло.

— Позвонила своему Николасу?

Она вся просияла, когда я заговорила о нем, и, поглядывая в телефон, ответила:

— Он скоро приедет.

— Будешь с ним возиться, — обиженно надула я губу, словно ревновала.

Она легонько толкнула меня в бок, а я шутливо расхохоталась. На самом деле, даже если я веду себя так, будто не переношу Николаса, это не так. С самого моего приезда он помогал мне и даже помог устроиться на работу. Конечно, взамен попросив об услуге, но об этом давайте забудем и не будем обесценивать заслуги Николаса.

Когда мы смеялись и шутили с Самией, на кухню вошла знакомая фигура. Это была Несрин. Я сначала удивилась и не могла понять, что она тут делает, но мгновенно в голове вспыхнули воспоминания и первые ощущения, когда я приняла ислам. Мне тут же захотелось покрепче обнять ее и поблагодарить как следует, потому что в тот самый день я была слишком отвлечена своим судьбоносным решением.

— Ассаляму алейкум, Белинда, — сказала она, и от того, что она не забыла моё имя, я расплылась в улыбке, словно ребенок.

Наши объятия были долгими и теплыми.

— Я специально пришла, чтобы проведать тебя, — она улыбнулась мне, как только отстранилась, продемонстрировав свои изящные ямочки на щеках. — Как ты?

— У меня всё хорошо.

— Альхамдулиллях, — добавила за меня она, словно эхо моих мыслей.

— Мы благодарны тебе, что была рядом с ней в такое время, — сказала Самия, стоя возле меня немного отстраненно, но с теплотой в голосе.

Как я и прежде говорила, моя подруга не очень любит обнимашки, особенно с незнакомыми людьми, поэтому она сначала растерялась, когда Несрин протянула руку и к ней для объятий.

— Вот это действительно мило, – отозвалась я, стараясь разрядить обстановку.

Самия нервно поправила свой платок, и повисла неловкая пауза. Я, как истинный экстраверт, поспешила предложить гостье чай. Она не отказалась и, устроившись напротив нас с Самией, начала задумчиво водить пальцами по скатерти. В ней чувствовалась милая застенчивость, хотя временами она бросала на нас любопытные, полные энтузиазма взгляды. Казалось, её смущение – лишь маска, скрывающая веселый и отзывчивый нрав. Я представляла, какой она становится в кругу близких друзей.

— Кстати, с праздником вас, – улыбнулась она, как только я налила ей чай.

Вдруг Самия, ответив на звонок, вскочила и поспешила в прихожую, объяснив, что Николас уже приехал и ей нужно встретить его. Словно он не знал дорогу в наш дом, хотя бывал здесь не раз. Просто она не хочет разговаривать с малознакомым человеком.

Я закатила глаза, и это не укрылось от взгляда Несрин.

— Вы близки с ней, да? – спросила она с любопытством.

— Мы знакомы со школы, – ответила я с теплой улыбкой.

Школьные воспоминания – самые светлые в моей жизни.

— Она помогает тебе в изучении религии? – пристально посмотрев на меня, спросила Несрин.

— Да, она меня всему учит, – ответила я, избегая прямого взгляда.

Неловко стало. Вдруг Несрин, будто очнувшись, подалась вперед и заинтересованно спросила:

— Что стало с тем твоим парнем?

— С Марком? — спросила я. После ее короткого кивка я пояснила: — Он сделал мне предложение, и я не смогла отказать ему, особенно когда он принял ислам, надеясь, что я буду ему помогать.

— Разве ты можешь ему помочь? — нахмурилась она. — Ты же и сама только приняла ислам.

— Ну… – промямлила я, чувствуя, как краска заливает лицо. – Мы будем изучать все вместе.

— Ошибаться тоже будете вместе? – пошутила она без малейшего намека на колкость.

Знаете, бывают люди, которые исподтишка пытаются задеть, унизить, оскорбить, и общение с ними превращается в пытку. Несрин была далека от этого. В ее движениях, в манере речи чувствовалась тихая искренность и доброта. Весь ее облик словно излучал мягкий свет.

— Он тебе хотя бы нравится? – спросила она, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Он пытается изучить правила ислама ради меня, всеми силами доказывает свою привязанность, – отозвалась я, поймав ее многозначительный взгляд.

— Ты так и не ответила на вопрос, — усмехнулась она.

— Он мне нравится, иначе я бы не приняла его предложение, – ответила я, и в голосе прозвучала неуверенность.

— Ты просто хочешь ему помочь. Ты воспринимаешь его как бездомного котенка, которого нужно обогреть и накормить. Но с людьми это не работает так, как с животными. Помогая другим, ты можешь сгореть сама, – произнесла она и внезапно замолчала, словно сказала лишнее.

Я часто заморгала, глядя, как она избегает взгляда.

— Спасибо за честность. Никто не говорил со мной так прямо, не отговаривал от этого брака. Кажется, весь мир против.

— Весь мир? — в ее голосе прозвучало изумление.

— Самия, Николас, дядя Карим, тетя Асия, Али…

— Насчет него… — Несрин понизила голос до шепота. — Он тебе нравится? Что ты о нем думаешь?

— Почему ты спрашиваешь? — смущено прикрыв лицо, спросила я. — Это выглядит как настоящий допрос.

— Просто тетя Зехре про вас и говорит, — тихо произнесла Несрин. — Прости, если мои вопросы были напористыми и навязчивыми.

— Не волнуйся, я сама навязчивость, — подмигнула я, дружески шлепнув ее по руке.

Она рассмеялась, и наконец между нами исчезло то напряжение, и воцарилась непринужденность.

— Он… хороший, замечательный, просто у нас с ним… родственные отношения, — ответила я на ее вопрос, и улыбка тронула мои губы, потому что я старалась не вспоминать его добрые, светящиеся искренностью глаза, его беспричинную доброту и заботу, его взгляды, успокаивающие, как вода, его мягкие слова, его спокойствие. Затем, неловко почесав затылок, добавила: — Он хороший человек, но я не думаю, что он подходит мне как… муж.

— Но при этом он вызывает у тебя гораздо больше положительных эмоций, чем твой потенциальный жених, — констатировала Несрин, как опытный психолог, читающий меня, как открытую книгу.

Я замолкла, поняв, что она права. Рядом с Али я часто чувствую покой и непринужденность, а иногда чувствую, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. А с Марком у меня… пустота.

— Ты как настоящий психолог, — покачала я головой, скрыв улыбающееся лицо в ладонях.

— Ты угадала, я учусь на психолога.

— Серьезно? — смеясь переспросила я.

Не успели мы как следует посмеяться, как в кухню ворвался тот самый мальчишка, который недавно выпил воды. Его ошарашенный и чуть испуганный взгляд метался по сторонам, и он с порога кухни воскликнул:

— Мечеть в огне!

— Что? — вскочила Несрин, сразу же побледнев от ужаса. — Где папа?

— Дядя Абдулмалик пытается потушить пламя, но мы вызвали пожарных…

Он быстро объяснил ситуацию Несрин, и они, перекинувшись взволнованными взглядами, выбежали, оставив меня в пустой кухне, с пустой головой и потерянными чувствами. Я словно окаменела, превратившись в статую, пока не появилась Самия и, схватив меня за руку, не повлекла на улицу.

— Что происходит? — тревожно спросила я.

— Ник сказал, что огонь в самом центре мечети, — торопливо объяснила она.

— Настолько серьезно?

Она лишь тревожно кивнула, оглядываясь. Мы почти бежали, и вокруг нас люди делали то же самое, чтобы успеть хоть чем-то помочь.

— Кто-нибудь пострадал? — спросила я, чувствуя, как сердце болезненно сжалось.

И тут я вспомнила о бедных котятах, нашедших там приют. Вспомнила о множестве невинных животных, которые могли оказаться в ловушке. С этими мыслями и нарастающей тревогой мы мчались вперед, пока не достигли пылающей мечети, где я всего неделю назад приняла ислам.

Я прибавила шаг, и дыхание сбилось, словно отказываясь пропускать кислород в грудь. Разум подбрасывал жуткие картины: обугленные тельца котят, свернувшихся в агонии. Ком подступил к горлу, и перед пылающей мечетью захотелось зарыдать. Оглянувшись, я увидела, как Самия судорожно выискивает знакомые лица в толпе. Вскоре она нашла компанию – девочек из района. Зейнеп, Алия, даже Гёкче – все стояли с тревожными лицами, зачарованные и испуганные разбушевавшейся стихией.

— Пожарных не дождемся. Помните, как дом горел? Приехали, когда уже все закончилось, — мрачно проговорила Зейнеп.

— Да, я тоже помню, как только с помощью общих усилий мы смогли потушить, — добавила Алия.

Люди толкались, оттесняя нас подальше от огня. Другие, сплотившись, передавали из рук в руки ведра с водой – жалкие капли против бушующего пламени, охватившего мечеть.

Я оставила Самию и девочек и проскользнула в толпу в поисках Несрин. Мне отчаянно хотелось понять, кому нужна помощь и как я могу помочь. Вернее, где я могу найти тех оставшихся кошек.

Вдруг я наткнулась на знакомое лицо – Абдулмалик. Старик, надрываясь, тащил полное ведро воды, непосильную для него ношу. Я подхватила ведро с другой стороны, облегчая его бремя.

— Кто-нибудь вызвал пожарных? — отчаянно пыталась я перекричать гул толпы.

Мои слова потонули в хаосе, но я чувствовала, как нарастает паника. Лица людей, освещенные пляшущими отблесками пламени, выражали смесь ужаса и решимости. Все понимали: помощи ждать неоткуда, и исход зависел только от их собственных усилий. Малик не расслышал меня с первого раза, и, передав ведро, мы вместе направились обратно.

Я повторила свой вопрос, на что старик попросил не переживать и не терять надежду на милость Аллаха. Но в его грустных глазах читалось отчаяние.

— Что насчет животных? Там было куча кошек? — спросила я его, на что он грустно покачал головой и, сдерживая слезы, направился за новой водой.

Пока какой-то мужчина возился с подключением насоса к ближайшему гидранту, я принялась шептать молитву, периодически оглядываясь, оказавшись в эпицентре огненной бури. Люди толкались, спешили, кто-то выкрикивал указания, а кто-то молился, чтобы это скорее прекратилось.

Сердце болезненно сжалось, а слезы сами по себе потекли по щекам, контрастируя с темными клубами дыма, вырывавшимися из пылающей мечети.

Неожиданно кто-то схватил меня за руку и потащил в сторону. Это был Али. Он что-то говорил, но я ничего не слышала, просто тупо смотрела на его лицо, пытаясь найти в нем хоть искру надежды.

— Не подходи так близко к огню, — произнес он с тревогой, вглядываясь в мои глаза.

— Что происходит? — выдохнула я, наконец приходя в себя.

— Мечеть горит, но, хвала Аллаху, люди целы, все живы, — ответил он и, заметив в моем взгляде ужас, попытался успокоить: — Все будет хорошо.

— А животные? Там ведь столько кошек…

— Наверняка успели разбежаться, — неуверенно ответил он.

— А если нет? — прошептала я.

— Тогда вознеси дуа, чтобы это было так, — проговорил он, поджав губы, и тут же вернулся к своей отчаянной работе.

Он помогал переносить тяжелый шланг, но его усилия казались каплей в море, ничтожными перед лицом разбушевавшейся стихии. Смотря, как пламя пожирает здание, я закрыла лицо руками и отчаянно зашептала молитву:

— О Аллах, это моя первая, такая отчаянная мольба… Умоляю, пусть никто не пострадает, пусть люди и животные останутся живы… — в груди заклокотал испуг, и вдруг мир замер.

В памяти, словно вспышка молнии, озарила картина: я впервые в мечети… Как последовала за кошкой…

Моя память обычно ненадежна, но сейчас я отчетливо рисовала тот переулок у себя в голове. Не знаю, что влекло меня туда, но страх отступил, сменившись неистовой убежденностью, и я побежала в сторону знакомой улицы.

Пусть это глупо, безрассудно, безумно, но я должна попытаться спасти этих беззащитных котят, даже ценой собственной жизни. Даже если просто убедиться, что во дворе мечети нет кошек. Даже если мне не суждено вернуться, осознание того, что я могу хоть чем-то помочь, захлестнуло меня, и я прибавила шаг.

Адреналин хлынул в кровь обжигающей волной, открылось второе дыхание, и я побежала так, как никогда раньше не бегала. Мной двигала только надежда и неутолимая жажда помощи. Помочь не пустым словом, а делом. Как тогда, я последовала за котенком… И сейчас я бегу, чтобы спасти их. Или забрать тех, кто еще остался там…

Сердце замерло в груди, когда я вновь увидела тот самый переулок, где впервые повстречала котенка. В небе кружились зловещие хлопья пепла, а в груди крепла уверенность, непоколебимая убежденность в том, что я делаю то, что должна.

Подхватив подол платья, я шагнула в темную часть переулка, и пошла вперед, как тогда, когда обрела веру во Всевышнего. Сейчас же, с одной лишь мыслью – спасти как можно больше жизней, животных или, может быть, даже человека, я шла, не дрогнув, не задумываясь о плане отступления.

Добравшись до входа во двор мечети, я остановилась, пораженная стеной огня, бушующего на обломках балок и деревьев, преграждающих путь. Мозг лихорадочно искал лазейку, путь сквозь этот ад.

Жар опалил лицо, но я не отступила. В голове метались мысли: обойти, перелезть, прорваться сквозь пламя. Последний вариант был безумием, но отступать я не собиралась. Оглядевшись, я заметила покосившийся забор, ведущий в соседний двор, полуразрушенный сарай и узкую, зловещую щель между ним и стеной мечети. Это был мой единственный шанс.

Не теряя ни секунды, я бросилась к забору. Перемахнув через него, несмотря на боль в коленях от удара, я устремилась к сараю. Протиснувшись в щель, ободрав руки о гвозди и щепки, я оказалась на территории мечети. Вокруг бушевал хаос, но я была здесь.

Сорвав с головы платок, я прикрыла им лицо и побежала сквозь огненный шторм. Боль обжигала кожу, словно тысячи раскаленных игл, дым разъедал глаза, застилая зрение, но я не останавливалась. Мысль о беспомощных существах, молящих о спасении, придавала мне сил, разгоняя страх. Сердце колотилось, тело дрожало.

Лихорадочно оглядываясь вокруг в охваченном пламенем дворе, я не знала, что предпринять. Войти в мечеть казалось самоубийством: оттуда доносился зловещий треск рушащихся перекрытий. Вдруг все замерло, оглушающий гул пожирающего все вокруг огня ненадолго стих, и в этот момент позади меня раздался слабый, жалобный писк. Я резко обернулась и увидела маленькую покосившуюся будку, прижавшуюся к углу, а над ней угрожающе нависало горящее дерево, готовое обрушиться в любой момент. Сердце замерло в предчувствии беды, и я, не раздумывая, направилась туда сквозь обжигающий жар. Глаза щипало от едкого дыма, а в грудь не поступал кислород.

Обернувшись в сторону прохода, через который я пробралась, я увидела, что горящие балки заблокировали путь к отступлению, и отчаяние ледяной хваткой сдавило сердце, затмевая разум. Боль была невыносимой, жар сковывал движения, и каждый вдох давался с трудом. Нам нужно выбираться отсюда любой ценой, иначе мы сгорим заживо.

Я бросила платок на землю и принялась лихорадочно вытаскивать напуганных, дрожащих котят из их укрытия.

Когда раздался оглушающий треск, и часть горящего дерева рухнула прямо за моей спиной, я запаниковала, отчаянно ища путь к спасению. Все, что мне оставалось, – это молиться. Молить Всевышнего о помощи, как Он помог мне тогда, когда я впервые услышала Его зов и последовала за Ним. Я нуждалась в Нём, как никогда раньше.

Али

Мечеть пожирало пламя, вздымаясь к небу багровыми языками, а пожарных все не было. Во мне это рождало лишь ярость и бессилие. Наши жалкие попытки обуздать стихию разбивались о ее неумолимую мощь, здание продолжало пылать, словно гигантский факел. К счастью, рядом не было жилых домов, но сейчас это утешало слабо. Я ощущал, как рушится смысл этого дня, дня праздника, который мы встречали таким ужасным образом. В какой-то момент руки мои опустились, и я застыл, зачарованный кошмарным танцем огня, поглощающего мечеть. Я был беспомощен, скован страхом и отчаянием. Дыхание сперло в груди, а глаза резала едкая пелена дыма.

Вдруг чья-то рука крепко сжала моё плечо. Обернувшись, я часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел серьёзное лицо Николаса.

— Не стой столбом, — его слова будто вернули меня к жизни, и я поспешил подносить вёдра, которые он передавал мне.

Вскоре нам удалось раздобыть мощный насос, и мы принялись поливать огонь, с надеждой хоть немного укротить его ярость. Но пламя сопротивлялось ожесточённо. В толпе глазеющих и молящихся людей я заметил Самию, встревоженно озирающуюся по сторонам. В голове тут же возник образ Белинды, и сердце тревожно забилось. Я направился к Самии, боясь услышать то, что она скажет.

— Я не могу найти Белинду, — проговорила Самия, прерывисто дыша. — Куда она могла подеваться?

— Наверное, пошла домой, не переживай, — попытался успокоить её Николас.

— Её нет дома, — мрачно возразил я.

В памяти всплыл её рассказ о котёнке, которого она встретила и который привёл её к мечети. Не знаю почему, но меня вдруг пронзила уверенность, что она пошла искать остальных котят. Надеюсь, она не бросится в огонь, хотя, зная Белинду, это вполне вероятно. Даже если я ошибаюсь, я ничего не потеряю, просто проверив, лишь бы заглушить этот нарастающий страх за неё. Ахмеда я попросил пойти к нам домой и проверить там, но Самия вышла вперёд и сказала, что сделает это сама.

Я выхватил у Николаса ведро воды и намочил куртку, чтобы, если придётся прорываться сквозь пламя, хоть немного защитить Белинду. Не теряя ни секунды, я побежал к мечети. Я знал о существовании чёрного входа, поэтому уже через минуту протискивался в узкий переулок.

— Белинда! — сорвался с губ отчаянный крик, утопающий в оглушительном рёве пожара. Я молился, чтобы она была в безопасности, дома, вдали от этого ада.

И вдруг, сквозь вой пламени и треск погибающего здания, прорезался её голос – тонкий, дрожащий, полный ужаса. Я не разобрал слов, лишь мольбу о помощи. Оцепенение спало. Забыв о страхе, я ринулся вперёд, сбивая пламя мокрой курткой с горящих балок, преграждавших путь. Ноги скользили по обломкам, жар обжигал кожу, но я не чувствовал боли. Лихорадочно, отчаянно пробивался сквозь завалы, одержимый лишь одной мыслью – добраться до неё. Спасти. Даже ценой собственной жизни. Я был готов на всё.

Первая балка, обуглившись, рухнула к ногам, шипя и разбрасывая искры. Две другие, огромные, пылающие, я с нечеловеческим усилием отбросил в сторону, подпирая ногами, сдирая кожу. Пламя лизнуло штаны, но я, не обращая внимания, сбил его ладонью, продолжая яростно гасить курткой последние языки пламени, пока они не отступили, позволив пробиться дальше. Вторая балка со скрежетом отодвинулась, обрушив гнилой деревянный каркас вбок.

— Белинда! — прохрипел я, надеясь услышать её голос.

Её слабый отклик влил в меня новую силу. Игнорируя боль и жар, я спрыгнул вниз, наконец-то добравшись до внутреннего двора мечети, превращённого в пылающий костёр. Оглянувшись, я увидел Белинду, сжимающую в руках сумку из платка. Вокруг неё жались, дрожа от страха, несколько испуганных кошек, жалобно мяукая, но не пытаясь бежать.

Не раздумывая, я сорвался с места, накрыл её лицо своей промокшей курткой, закричал, приказывая уходить. Она лишь слабо кивнула, задыхаясь в едком смоге. В глазах плескался неподдельный ужас, казалось, она еле держится на ногах, но всё же пыталась поднять платок с дрожащими котятами. Силы, казалось, покидали её. Подхватив сумку, я заорал, чтобы она прыгала в пролом, через который я сам пробился.

Она взглянула на меня, словно ища подтверждения, что животные будут в безопасности, и, больше не колеблясь, прыгнула вперёд. Только теперь, когда она была в безопасности, я позволил себе глубокий вдох. Но липкий и резкий дым обжёг лёгкие, вызвав мучительный кашель. Закинув сумку с котятами за плечо, я прыгнул в бушующее пламя. Огонь мгновенно охватил тело, болезненной хваткой сжал грудь. Упав на землю, я попытался отдышаться, прийти в себя. Тут же вскочил на ноги, ища глазами Белинду. Она лежала, тяжело дыша, но живая.

— Ты в порядке? — тихо спросил я, взяв её руку в свою.

Казалось, она не слышит меня, отчаянно пытаясь вдохнуть свежий воздух. Она задыхалась, а я, пытаясь вернуть её в реальность, большим пальцем осторожно касался её горящей кожи руки.

— Вдохни, Белинда, — прохрипел я, чувствуя, как и моё горло сжимается.

Она не реагировала. Лицо её побледнело, и она судорожно вцепилась в грудь. Я опустился рядом, осторожно провёл ладонью по её грязной щеке, отодвигая светлые пряди волос, и в этот момент её взгляд стал осознанным. Я прошептал, глядя в её глаза:

— Выдохни.

Она сопротивлялась, судорожно ловя ртом воздух, но после моей настойчивой просьбы наконец выдохнула с хрипом весь воздух и с облегчением вздохнула. Затем её сотряс приступ кашля, а я, убрав руку, лихорадочно осматривал её на предмет ран и ожогов. Её волосы теперь местами были обуглены, а взгляд метался от меня к сжавшимся в комок котятам.

Господи. Она поразительна. В её глазах не было страха за себя, лишь беспокойство о других. Я никогда не встречал человека, ставящего других на первое место.

Убедившись, что котята целы и невредимы, она повернулась ко мне и охрипшим голосом спросила:

— Ты в порядке?

— А ты? — ответил я вопросом на вопрос.

Её губы тронула слабая улыбка, словно и не было только что смертельной опасности, а меня пронзило чувство… восхищения.

С полной искренностью и надеждой в голосе она произнесла:

— Хвала Аллаху.

Вторая публикация. Собаки.

Белинда

Я лихорадочно пересчитывала котят и кошек, пытаясь убедиться, что все на месте. Теперь, глядя на этих больших кошек, я понимала, почему они не сбежали, когда разгорелось пламя. У одной глаз был слеп и навсегда закрыт, у другой не хватало лапы. А котята были совсем крошечными, неуверенно перебирали лапками, словно только учились ходить. В груди разливалось тепло, странное и обжигающее, несмотря на боль. Я поступила правильно.

В глазах потемнело, когда Али что-то заговорил, и я не поняла, как провалилась во тьму, ощущая покой и отрешение. Никогда не думала, что тьма может быть такой успокаивающей, тихой, как океан в безветренный день. Я не чувствовала ничего и одновременно ощущала всепоглощающую тьму. Не знаю, сколько я пробыла в этом состоянии, но вдруг из темноты возник яркий луч света, который рос с каждой секундой, пока не заполнил собой все вокруг. И только тогда я поняла, что открыла глаза и смотрю на белый потолок, залитый резким светом. Зажмурившись, я попыталась пошевелиться, но ноги и руки будто онемели. Лишь после нескольких попыток я почувствовала руку, обмотанную бинтами.

Приподнявшись, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове, я заметила кислородную маску на лице. Грудь слегка горела, но это было ничто по сравнению с тем адским пламенем. Воспоминания тут же всплыли в памяти, и я увидела Али, сидящего на диване напротив. Он, погруженный в свои мысли, сверлил взглядом пол, подперев локтями колени. Самия стояла у окна и говорила по телефону. Заметив мой взгляд, она ахнула, убрала телефон в карман и поспешила ко мне. Али поднял глаза, оценивая мое состояние, и тут же снова опустил взгляд.

— Ты в порядке? — спросила Самия, а я сняла маску, ощутив жжение в горле.

В ответ я лишь кивнула и принялась рассматривать Али, пытаясь понять, что с ним. Его руки были полностью перевязаны. Он бросил на меня мимолетный взгляд, будто хотел удостовериться, что со мной всё в порядке, и тихо сказал, что уходит. Только тогда я поняла, что мои волосы не прикрыты.

— Горло жжет? — спросила Самия, внимательно изучая меня.

— Немного, — ответила я, прочистив горло.

В груди словно зияла пустота. Неприятное ощущение. Не боль и не агония, но жуткий дискомфорт, к которому нужно было привыкнуть. Голова закружилась, и я снова легла, не заметив, как уснула. Самия ласково перебирала мои волосы, с тревогой глядя на меня.

Я проснулась на рассвете и сразу вспомнила о своем первом посте в Рамадан. Слезы навернулись на глаза, потому что я понимала, что в таком состоянии не смогу держать пост около трех дней. Но внезапно, сквозь грусть, пришло осознание: кошки спасены. Спасены мной. Я спасла их. Я смогла. Меня захлестнула благодарность Всевышнему за то, что помог мне выбраться из пекла. Слезы подступили к горлу, и я разрыдалась, не понимая, почему именно плачу. Просто хотелось выплеснуть все эмоции, которые накопились после вчерашнего.

Когда я рыдала, в палату вошла Самия и сразу же подбежала ко мне, чтобы успокоить. Она нежно гладила меня по спине, пока я плакала, обнимая ее за плечо и моча её рубашку.

— Отчего ты плачешь? — спросила она.

— Мне грустно, что я не смогла держать пост в первый день.

Она цокнула, явно недовольная причиной моих слез. Повернув меня к себе, Самия серьезно произнесла:

— Тех котят и кошек спасли благодаря тебе. Ты их спасла, — улыбнулась она, глядя на меня с восхищением.

— Я плачу и из-за этого тоже, — шмыгнула я носом.

Через десять минут я успокоилась и сидела, уставившись в одну точку. На улице только начинало светать.

— Ты держишь пост? — спросила я у Самии, которая открывала какие-то контейнеры с едой.

— Да, — ответила она.

— А как Али себя чувствует? — вырвалось у меня.

— Он в порядке. Несколько несерьезных ожогов, и все, — она подняла вверх ложку с супом и, словно самолетик, хотела поднести ее ко мне, но вдруг я почувствовала резкое головокружение, а из носа полилась теплая жидкость.

Я запрокинула голову и остановила кровь, а Самия поспешно передала мне салфетку. Свернув ее в трубочку, я засунула себе в нос и, усмехнувшись, продолжила пить суп. После того как я закончила и выпила достаточное количество воды, поскольку, как сказала Самия, мне необходимо много жидкости, пришли тетя Асия и дядя Карим. Я прикрыла голову платком, и тут же тетя подбежала и стала обнимать меня, произнося мольбы о том, что все обошлось. Они поспешили утешить и успокоить, говоря, что теперь все хорошо.

— А что с мечетью? — спросила я с тревогой.

— Будем снова ее строить, а пока все будут дома совершать таравих-намазы, — сказал дядя, присаживаясь на диван напротив.

— Не думай об этом, поскорее выздоравливай, — тетя Асия поцеловала меня в щеку.

Дальше я сбивчиво рассказала им про то, что помнила за вчерашний вечер: как пролезла сквозь щель, чтобы найти кошек. Они смотрели на меня с теплотой, и лица их иногда искажал ужас, когда я озвучивала свои тогдашние мысли о смерти. В конце концов дядя Карим пожелал мне выздоровления и вышел из палаты, оставив меня отдыхать, и попросил свою жену не переусердствовать в болтовне. Я искренне рассмеялась, и, казалось, прошла вечность с тех пор, как я слышала от него шутки. Я так соскучилась по всем.

В тот же день, после визита Николаса и Аиши с Шарадом, я решила не бросать свое дело. Вчера, до пожара, я хотела опубликовать в первый день Рамадана пост про кошек. Я даже подготовила большой текст, призывающий людей присоединиться ко мне в поддержке животных. Я наконец опубликовала пост и сытно поела в обед, скрывая свою еду от Самии, у которой, вероятно, потекли слюнки. Она держала пост, поэтому жаловалась на усталость и головокружение, и чтобы не соблазнять ее, я сказала, что сама справлюсь. Когда наступило время пойти в туалет, Самия вдруг спросила, не нужна ли там помощь.

— Фу, нет, — скорчилась я и тут же расхохоталась.

Самия закатила глаза и, отправив в меня подушку, позволила зайти в туалет, но быстро, чтобы она не переживала. В итоге меня вырвало, и я больше не захотела есть. Дальше руки начали болеть и гореть огнем, и тогда пришел доктор и добавил что-то волшебное в мою капельницу, и тут же боль исчезла.

Я тяжело вздохнула и присела возле окна, где стояла Самия, пытаясь упросить ее поговорить с врачом, чтобы меня отправили домой. Я чувствовала себя нормально. То есть у меня не было настолько непереносимых и серьезных ожогов. Только грудь горела, и иногда дышать становилось трудно, но это быстро проходило.

Вечером того же дня Самия пришла и сообщила мне, что я останусь здесь еще на одну ночь, а завтра к вечеру меня выпишут. Я глубоко вздохнула, закашлявшись, и тут в палату постучались. Я прикрыла волосы на всякий случай, и появился Марк и мгновенно оказался рядом со мной, обыскивая меня взглядом в поисках травм.

— Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — обеспокоенно и испуганно спросил он, подходя ближе.

— Я в порядке, — улыбнулась я, заметив, как Самия возле двери закатывает глаза.

— Точно? — переспросил он. — Тебе не больно?

— Нет, — покачала я головой. — Я тебе звонила, ты не отвечал.

— Прости, — он виновато покачал головой и принялся оправдываться: — У меня телефон был выключен, я узнал от твоей коллеги по работе, — он потянулся, чтобы коснуться моей щеки, но я тут же отодвинулась.

— Прости, но… мы пока… не женаты…

Я отвела взгляд, заметив, как Самия уже вздернула большой палец вверх. Боже, ее поведение и эмоции – отдельный вид искусства, перед которым невозможно не улыбнуться.

— Нет, это ты прости… просто я волновался, — он покачал головой и провел рукой по волосам, словно пытаясь унять смятение.

— Ты такой милый, когда беспокоишься, — я махнула рукой перед его лицом, стараясь рассеять повисшее напряжение.

В ответ на мои слова его лицо озарила улыбка, и скованность отступила.

— Что случилось? Расскажи мне… почему ты пошла туда? — подался он вперед с отчаянным блеском в глазах. Он разглядывал мои перебинтованные руки и поджимал губы.

— Я хотела спасти кошек и котят, — тихо произнесла я.

— А если бы их там не было? — нервно спросил он, внимательно изучая меня. — Ты бы просто погибла.

— Я была уверена, что они там. Не знаю, как объяснить это чувство… Как в тот день, когда я вышла к мечети. Я ведь тоже не знала, что там мечеть, и что котенок приведет меня туда, но была убеждена, что мне нужно именно туда, — я слабо улыбнулась.

— Ты меня безумно напугала, — выдохнул он. — Прошу, больше так не делай.

— Она нас всех напугала, — вклинилась в разговор Самия, подходя ближе. – Ей нужно отдохнуть.

Он переглянулся с нами и, покачав головой, согласился.

— Хорошо, — отстраненно ответил Марк.

Они держались так, словно терпеть друг друга не могли. И "словно" в этом контексте было явно лишним. Они бросали друг на друга такие испепеляющие взгляды, что мне одновременно хотелось разрядить обстановку и расхохотаться во все горло. Но смех сейчас был плохой идеей – он неминуемо спровоцирует новый приступ кашля.

— Я приду снова, — попрощался Марк. – Выздоравливай, и прошу больше не совершай таких безрассудных поступков.

Я согласно кивнула, хотя в глубине души знала: если подобная ситуация повторится, я поступлю точно так же, чтобы спасти животных. Спасти тех, перед кем я чувствую ответственность, кого должна защищать и оберегать.

После того как Марк покинул палату, я освободила волосы из тугой резинки. Кстати, они стали заметно короче. Самия сказала, что отрезала поврежденные пряди, и теперь у меня каре, которое, на удивление, мне шло.

Когда наступил вечер и приблизился конец поста, Самия села напротив меня на диван и пригласила поесть. Я согласилась и, чувствуя себя неловко в больничной рубашке, присела рядом. Тут же накинула на голову платок, когда в дверь постучались. Осторожно приоткрыв ее, вошел Али и, увидев меня, расплылся в радостной улыбке.

— Как ты? — спросил он.

— Все хорошо, — с энтузиазмом закивала я. – Присаживайся.

— Я заказала китайскую еду, — предвкушающе произнесла Самия. – Ты сильно голоден?

— Не совсем, просто пить хочется, — Али присел напротив сестры.

— Ты держишь пост? — удивилась я.

Он рассмеялся и кивнул, Самия последовала его примеру.

— Что, я одна не держу пост? — жалобно протянула я.

— Только доктору не говори, — Самия указала на брата. – У него случится приступ. Он категорически запретил ему поститься.

— А ты держишь? — с удивлением и восхищением спросила я, глядя на Али.

— Да, но я целый день почти лежал и ничего не делал. Мама бы меня на долму к фаршу пустила, если бы я хоть на миллиметр сдвинулся, — пошутил Али.

— Зная тётю Асию, это неудивительно, — рассмеялась я. – С тобой точно всё хорошо? — обеспокоенно спросила я, глядя ему прямо в глаза.

В ответ он лишь кивнул, одарив меня теплым взглядом.

Тут Самия сообщила, что до азана десять минут, и она мигом сбегает за водой. С этими словами она юркнула за дверь, а я лишь закатила глаза, понимая её нехитрый план оставить нас наедине. В действительности, мне отчаянно хотелось поблагодарить его. Его внезапное появление и спасение оглушили меня, оставив в состоянии какого-то оцепенения. Если бы не он, я бы так и осталась там, наверное, погибнув в объятиях несчастных котят.

Дверь, оставленная Самией приоткрытой, колыхнулась, и я заметила, как Али покачал головой.

— Сто процентов, это её предлог, чтобы увидеться с Николасом, — поддразнил он.

Я рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и согласно кивнула.

— Николас, наверное, проклинает меня за то, что Самия весь день была со мной, лишив его первого дня поста с ней.

Али улыбнулся, и повисла неловкая пауза, которую я тут же поспешила нарушить:

— Кстати, насчет вчерашнего… Спасибо. Если бы не ты, все могло бы закончиться очень печально.

Он поднял на меня взгляд, и в его улыбке промелькнуло что-то теплое и… понимающее? Он открыл было рот, но я поспешно перебила его:

— Если ты собираешься отчитывать меня за безрассудство, то не стоит. Я уже сыта этим по горло, — попыталась я отшутиться.

— Наоборот, — спокойно ответил он, и в его голосе появилась какая-то непривычная мягкость. — Я не собираюсь убеждать тебя быть благоразумнее. Просто знай, что я всегда найду способ снова спасти тебя.

Я часто заморгала, глядя на него. Его черные, глубокие глаза притягивали, завораживали, и я, смутившись, тут же отвела взгляд. Сердце бешено колотилось в груди, и мне казалось, что он вот-вот услышит эту безумную барабанную дробь. Он тоже опустил глаза, будто изучая узоры на больничном линолеуме.

— Спасибо, — прошептала я едва слышно. И в этот момент из телефона Али раздался призыв к молитве, возвестивший о начале ифтара.

Самия так и не вернулась. Но на тумбочке стояла бутылка воды и стопка пластиковых стаканчиков. Я быстро наполнила один стакан и протянула Али. Он благодарно улыбнулся и, произнеся тихое "Бисмиллях", осушил его до дна.

Затем он посмотрел на меня, словно впервые увидел, и в его взгляде читалось неподдельное восхищение.

— Оказывается, вода может быть такой вкусной, — произнес он с каким-то детским удивлением.

Я рассмеялась. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла сияющая Самия. Она тут же плюхнулась на стул напротив и залпом выпила остатки воды.

— Где тебя носило? — укоризненно спросила я.

— Честно? Я перепутала номер палаты. Не смейтесь, я правда заблудилась, — серьезно ответила она, ловко распаковывая принесенные супчики и лапшу с яичницей, ветчиной и сыром. Выглядело невероятно аппетитно, и для каждой из нас была своя щедрая порция.

— Ты здесь целый день и не запомнила эту палату? — удивлённо, с нотками сарказма спросил Али.

— Просто мне позвонила мама, и я случайно вышла на этаж выше. А когда вернулась, запаниковала и не смогла найти дорогу. Но мне помогла одна милая девочка, она лежит в палате напротив.

Это были ее последние слова на ближайшее время. Она с наслаждением принялась за еду, лишь изредка издавая довольное "Вааа".

После сытного ужина, во время которого я попробовала буквально все, мы с Самией устроились поболтать. Но идиллия продлилась недолго. Вскоре она обиделась на меня, а я – на нее, потому что она снова принялась твердить, что Марк – плохой парень, и мне срочно нужно от него избавиться.

Потом мы помирились и даже немного поплакали, вспоминая пережитый ужас и радуясь тому, что я жива и все еще рядом с ними. В конце концов, я отправила Самию домой к Николасу, чтобы тот не затаил на меня смертельную обиду за "похищение" его жены. Она попрощалась, упомянув, что идет совершать таравих-намаз вместе с ним, и именно поэтому покидает меня. Обещала вернуться с первыми лучами солнца. Я фыркнула, зная, что она никогда не просыпается так рано. Даже если наступит зомби-апокалипсис.

В итоге ночью я стала смотреть сериал про зомби-апокалипсис и уснула с телефоном в руках. Проснулась по будильнику на сухур. На улице было еще темно. Я подошла к окну и, открыв его, ощутила ледяную пощечину от ветра. Было холодно, поэтому я тут же закрыла его, успев полюбоваться темными силуэтами качающихся деревьев и редкими звездами, прячущимися за облаками.

Я умыла лицо прохладной водой и мельком взглянула на себя в зеркало и решила больше туда не смотреть. Оттуда на меня смотрел какой-то незнакомый человек с нелепой стрижкой, напоминающей неудачное каре. "Спасибо", Самия. Обязательно нужно отругать ее за неумение делать идеальное каре. Глаза покрасневшие и опухшие, губы потрескавшиеся, словно я улыбалась часами напролет, забыв о гигиенической помаде.

Вернувшись в палату, я включила телефон, который ставила на зарядку, и проверила активность на своей страничке. Ничего особенного. Все та же тишина. Лишь жалкие шесть подписчиков: Марк, Самия, Николас, Али, Шарад и Аиша. Но отчаиваться было не в моих правилах. Тут же запостила вторую публикацию. На этот раз о собаках. Я специально нашла душераздирающее фото бездомной собаки и попросила под постом быть людьми и быть человечными.

Глубоко вздохнув, я решила развеяться, прогуляться по больничным коридорам, поболтать с кем-нибудь, иначе от этой стерильной тишины можно было сойти с ума. Кстати, кажется, завтра, если буду в состоянии, держать пост. Ин ша Аллах. Я чувствую себя намного лучше.

Как только я вышла за пределы своей палаты, тут же встретила много людей и шума. Жизнь вскипела, все проснулись и, казалось, разом принялись за еду. В воздухе витали незнакомые ароматы, и я поняла – большинство здесь мусульмане. Что ж, пора заводить знакомства. Мой взгляд выхватил из толпы женщину, стоявшую за прилавком и увлеченно разглядывавшую что-то. Я решила, что она станет моей… жертвой. Впрочем, вскоре жертвой оказалась я, когда она затянула меня в пучину рассказа о своем любимом сериале. Я узнала о ней уйму всего: ей нравятся бородатые мужчины, а вот мужа она выбрала совершенно гладколицего. На мой робкий вопрос, не кореец ли он, женщина расхохоталась и подтвердила.

Саму ее звали Хариса, и она принялась делиться фотками своих детей и питомцев, на что я умилялась. Потом мы обе хорошенько поели и попрощались, а Хариса напоследок пригрозила пальцем, чтобы я больше не пыталась спасать животных и не прыгала через окно, чтобы спасти нелетающую птицу. Иронично, потому что я рассказала ей свою историю, как сюда попала, и отсюда такие шутки.

С широкой улыбкой я проходила мимо распахнутой палаты и вдруг услышала тихий детский плач. И снова это навязчивое чувство. Будто я обязана узнать, что случилось, и успокоить ребенка.

Повинуясь инстинкту, я слегка приоткрыла дверь, и мой взгляд тут же упал на маленькую девочку, сидевшую на подоконнике и тихо всхлипывавшую, изредка вздрагивая плечами.

— Что случилось? — спросила я, подойдя к ней.

Она шокировано обернулась на меня и тут же принялась вытирать слезы, будто и не плакала вовсе.

— Можешь не сдерживаться. Если хочется плакать, плачь, — сказала я.

— Мама говорит, нельзя плакать, когда кто-то рядом.

— Давай тогда вместе поплачем, — предложила я, смелее подходя к подоконнику и глядя, как за окном рождается новый день. Заметив её слабую улыбку, я добавила: — У меня это отлично получается.

Она уже улыбалась вовсю, без стеснения, и, переведя взгляд на мои перевязанные руки, спросила:

— У тебя такой же ожог, как у того парня?

Я нахмурилась, но, увидев последнюю слезинку, скатившуюся по её щеке, осторожно вытерла её, заслужив благодарный кивок.

— Какой парень? — спросила я.

— С чёрными волосами и красивый такой, — смущённо подмигнула она.

Я кокетливо отмахнулась и принялась рассказывать, как он спас меня из огня. Закончив свой рассказ, я заметила, что она восхищается не им, а мной. И тут же попросила показать котят, которых я спасла.

— Я их и сама ещё не видела, но если что, подарю тебе одного, только если ты будешь ответственной девочкой, — подмигнула я, легонько щёлкнув её по носу.

Её глаза сразу загорелись, и она тут же принялась рассказывать о своей маленькой черепашке. Она так сильно заботилась о ней, но та всё равно умерла от какой-то болезни. Когда её рассказ прервался, и она устремила взгляд в окно, я вдруг поняла, что не знаю её имени.

— Как тебя зовут?

— Зачем тебе? Мама говорит старшему брату, чтобы он никому не говорил свои личные данные, а то могут повесить на тебя кредит, — серьёзно покачала она головой.

Она выглядела такой деловой и милой одновременно, что хотелось обнять её и расцеловать пухлые щёчки.

— А как я тогда передам тебе котёнка? — спросила я с озадаченным видом.

Она часто заморгала и задумчиво посмотрела на меня.

— Тогда я скажу по секрету, но ты меня не знаешь.

— Окей, — прошептала я.

Я наклонилась, подставляя ей ухо, чтобы она прошептала своё имя.

Прозвучал её тихий шёпот:

— Наоми.

Третья публикация: Попугаи.

Белинда

Когда наступило утро, и редкие лучи солнца пробивались сквозь окно в мою палату, ко мне постучались. Я прикрыла волосы, и тут ко мне зашла та самая Наоми. Она, мило и смущенно улыбаясь, прошла ко мне.

— Ассаляму Алейкум, — поприветствовала она, озираясь по сторонам и рассматривая комнату.

— Ваалейкум Ассалам, — ответила я, отложив чтение Корана.

— Дашь мне эту палату? У тебя вид из окна очень красивый, — улыбаясь, спросила она.

— Да я прямо сейчас сбежала бы домой, — усмехнулась я и откинулась на спинку дивана.

Она тихонько рассмеялась, прикрыв рот, и, встав на цыпочки, рассматривала что-то из окна. Затем она обернулась на меня, пристально посмотрела на мое лицо и вдруг предложила:

— Можно я тебя накрашу?

Я часто заморгала, сдерживая смех, и спокойно спросила:

— Зачем?

— У тебя красивое лицо. С макияжем ты станешь еще прекраснее.

— Оу, как мило, — умилилась я.

— Я просто говорю правду, — пожала она плечами с серьезным видом.

— Накрасишь потом, — пообещала я.

Воцарилась небольшая пауза, в течение которой Наоми продолжала оценивающе осматривать палату.

— Можно спросить? — прервала я ее разглядывания.

— Зависит от того, что ты хочешь спросить, — улыбнулась она.

Ее красота была поразительной: белоснежная кожа, светлые волосы, переливающиеся нежным блеском, и узкие глаза, выдающие ее азиатские корни. Неудивительно, что меня мучил вопрос:

— Откуда ты?

Она прикусила губу, на мгновение задумавшись, и после недолгой паузы ответила:

— Мы с мамой приехали из Японии.

— А отец? — с любопытством спросила я, стараясь не быть навязчивой.

— Отец остался там, — с грустью произнесла Наоми. — Мы с мамой приняли ислам, и она убежала от него, когда он захотел забрать меня к себе.

Я не ожидала такой откровенности, особенно учитывая, что ее имя я вытянула из нее клещами. А тут она вдруг свободно рассказывает свою печальную историю.

— Это ужасно грустно. Ты бы хотела остаться с отцом? — осторожно спросила я.

— Нет, он всегда кричит и ругается, а мама нет.

Я поджала губы и замолчала.

— А ты? Откуда ты?

— Я здесь почти с самого детства. Приехала, когда была маленькой, потом снова уехала к себе на родину, в Щвейцию.

— О, круто, — отозвалась она и тут же добавила: — А у тебя есть мама?

— Она осталась у себя на родине, — поджала я губы, вспомнив нашу последнюю ссору. Вернее, мою истерику, когда я раскрыла романтическую связь между ней и моим парнем.

— А ты всегда была мусульманкой? — заинтересованно спросила она, присев рядом со мной.

— Только недавно приняла ислам, — радостно сказала я, и в голове тут же возникли светлые образы мусульман, разделивших мою радость.

Но вдруг Наоми с ужасом посмотрела на меня и тревожно спросила:

— Тебя побили?

Я часто заморгала, озадаченно глядя на ее серьезное лицо.

— Зачем меня бить из-за этого? — неуверенно спросила я.

— Мою маму все били, — она опустила взгляд в пол и добавила: — Поэтому она сказала, что мы поедем туда, где нас не будут бить.

Это было так печально… Незаметно для себя я почувствовала, как слеза скатилась по щеке, вызвав у Наоми удивленный вздох.

— Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросила она.

Я покачала головой, пытаясь справиться с эмоциями, но как бы я ни старалась, мне было искренне жаль эту девочку и ее мать. Не могу поверить, что для некоторых принятие ислама происходит таким образом. Не с радостными улыбками и поздравлениями, а с презрением и насилием. Сердце болезненно сжалось, и по телу пробежал неприятный холодок.

— Просто… мне грустно, что существуют такие люди, — шмыгнула я носом.

Наоми осторожно протянула мне салфетку, с интересом разглядывая меня, словно редкий экспонат в музее.

— Любишь музеи? — задала я ей случайный вопрос, чтобы отвлечься.

— В прошлом году мы с мамой ходили, и я столько всего увидела, — радостно сказала она, охотно делясь своими впечатлениями.

Так мы и просидели, болтая обо всем на свете. Время от времени Наоми от души хохотала над моими неудачными шутками, которые она искренне находила смешными. С ней было легко и комфортно, несмотря на ее юный возраст. Ей всего десять.

Я узнала, что она попала сюда из-за аллергии, которая оставила серьезные последствия. По секрету она призналась, что сначала лежала в другой палате, но ее перевели сюда, потому что там был "некрасивый вид".

После обеденного намаза я решила прогуляться по больничному двору. Уговорила свою новую знакомую Харису, которая с улыбкой согласилась, лишь предупредив, чтобы я оделась потеплее. Самия, которая обещала появиться с первыми лучами солнца, по-прежнему отсутствовала, что вызывало лишь усмешку. Теперь я буду подкалывать ее за то, что она такая соня, как только объявится.

Взяв Наоми за руку, мы вышли во двор, погрузившись в оживленную беседу о мультфильмах, вдыхая свежий, бодрящий воздух. Платок, небрежно накинутый на голову, скрывал мои волосы, а поверх я набросила свое пальто. Прохлада действительно ощущалась, поэтому я заботливо укутала Наоми, продолжая наматывать круги по двору.

— Я безумно люблю рамен. Его так часто показывают в дорамах, — восторженно воскликнула Наоми.

— Ты смотришь дорамы? А я думала, ты только мультики любишь.

— Мама смотрит… А я иногда подглядываю в ее телефон, делая вид, что сплю, — она хихикнула, прикрывая рот ладошкой, а я лишь покачала головой.

— Пф, маленькая проказница, — шутливо дернула я ее за руку, которую держала в своей.

Всего за несколько часов мы так сблизились, что во мне зародилось безумное желание забрать ее к себе домой после выписки. Теперь мысль о скором расставании с больницей омрачалась грустью. Но я твердо решила навещать ее.

— А что ты любишь из десертов? — спросила я.

— Мне нельзя сладкое, — с грустью произнесла она. — Мама говорит, что это усиливает мою аллергию.

— Как жаль, — я поджала губы. — Я хотела угостить тебя эклерами с шоколадной начинкой.

Ее глаза вспыхнули, и вдруг она робко предложила:

— Может, если мама не узнает…

— Нет, нельзя, — смеясь, отрезала я.

Я поправила непослушную прядь, упавшую ей на глаза, и вдруг почувствовала, что ее кожа слишком горячая.

— У тебя температура? — встревоженно спросила я.

— У меня всегда так бывает, но, может, пойдем уже внутрь? Я устала, — виновато улыбнулась она.

— Конечно, — сказала я и шутливо добавила: — А может, мне тебя поднять? Ты весишь, наверное, так мало.

— Сможешь? — заиграла она бровями.

Она взяла меня на слабо, и, когда я попыталась поднять ее, она отказалась, заливаясь звонким смехом и утверждая, что мои руки слишком слабые из-за ожогов, и я ее уроню. Я начала щекотать ее, и тут позади меня раздался знакомый голос:

— Белинда?

Мне показалось, или я ослышалась? Я замерла, а Наоми, словно испуганная птичка, бросила взгляд на того, кто произнес мое имя. Я медленно обернулась и столкнулась лицом к лицу с Томасом — с моим бывшим парнем, который завел роман с моей мамой. Стоя перед ним, я почему-то почувствовала себя жалкой и ничтожной.

— Это ты? — прозвучал его растерянный голос, взгляд изучал меня с недоумением.

Платок, скрывающий мои волосы, явно сбил его с толку.

— Ты в порядке? — спросил он с такой непринужденностью, будто между нами никогда и не бушевало пламя страстей и обид.

— Что ты здесь делаешь? — Гнев нарастал, словно приливная волна, грозя захлестнуть меня, но я отчаянно цеплялась за остатки самообладания, пытаясь придать голосу безразличную легкость. Это стоило неимоверных усилий.

— Я пришел увидеться с тобой, — произнес он с укоризной, будто я нанесла ему смертельную обиду, а не он мне – самим фактом своего присутствия.

— Она уже надоела? — с усмешкой спросила я, бросив на него яростный взгляд.

— Я приехал с ней, но хотел поговорить с тобой наедине, чтобы избежать лишних недоразумений, — пробормотал он виновато.

— Нужно было думать раньше, прежде чем переспать с моей мамой! — я вышла из себя, потеряла контроль. Позже буду упрекать себя в этом, но сейчас мне необходимо было выплеснуть все, что копилось во мне с того дня, когда я молчала. — Ты жалкий сопляк , не знающий, чего хочет от жизни. Твои извинения ничего не изменят. Просто исчезни из моей жизни, как будто тебя и не было. И передай ей, что я не желаю ее видеть.

Томас стоял, молча выслушивая мои слова, а потом вдруг… время замерло, когда я увидела ее. Мать. Женщина, которую я когда-то считала матерью, снова ворвалась в мою жизнь, чтобы разрушить ее до основания. Не удивлюсь, если она доберется и до Марка.

Наши взгляды встретились, и сердце болезненно сжалось от давно забытого чувства предательства, словно нож в спину. Я резко развернулась и, схватив обеспокоенную Наоми за руку, поспешила обратно в помещение. В спину мне летели ее слова, мольбы остановиться и выслушать. Я едва коснулась дверной ручки, как мою руку схватили, и обжигающая боль пронзила все тело. Я отшатнулась, словно меня ошпарили кипятком, и зажмурилась от боли, пытаясь ее унять. Голова закружилась, и, открыв глаза, я увидела ладонь Томаса, сжимающую мою забинтованную руку. Повязка была скрыта под одеждой, и он, ничего не подозревая, схватил меня именно за больное место. Я попыталась вырваться, показать, безмолвно объяснить, что мне больно, невыносимо больно.

Наоми, метаясь взглядом, по моему лицу поняла, что мне плохо и причиной тому этот молодой человек. Она шагнула вперед и со всей силы наступила Томасу на ногу. Он рефлекторно отпрянул и наконец отпустил мою руку, которую так безжалостно сжимал. Он не выглядел агрессивным, лишь покачал головой в сторону Наоми, а тем временем женщина, которую я знать не хотела, приблизилась ко мне. Она встала передо мной. Мы были совершенно разными. Раньше это тревожило меня, а теперь я была безумно рада этому.

— Что тебе нужно? — спросила я с вызовом, вздернув подбородок.

— Я хочу поговорить с тобой…

— Мне не о чем с тобой говорить, — отрезала я с каменным лицом.

— Я знаю, как исправить то, что происходит между нами, я не хочу вражды. Хочу все объяснить и наконец хоть раз в жизни заснуть со спокойной душой. Прошу, выслушай меня, — отчаянно молила она.

Я никогда не видела ее такой… слабой и отчаянной. Она всегда отвечала мне коротко и равнодушно. Никогда не принимала моих друзей, мой стиль жизни, мои взгляды. Она не просто не принимала их, она презирала меня, тайно или в открытую, говоря прямо в лицо. А сейчас ее внимание странным образом привлек мой платок. Теперь ее интересовало именно это, и мне захотелось злорадно рассмеяться и сказать, что я стала частью мира тех, кого она ненавидела и презирала. Я стала мусульманкой.

— Я приняла ислам, начала новую жизнь, — ответила я и, переглянувшись с ними, добавила: — Мне безразлична ваша тошнотворная связь, поэтому оставьте меня в покое.

— Прошу… — в последний раз прошептала мать, а я обернулась и направилась к двери.

Наоми шла рядом, переводя взгляд с меня на мать и обратно, ловя каждое наше слово. В ее глазах плескался страх и любопытство.

— Забудь, что я твоя дочь, — бросила я на прощание, а слезы застилали глаза.

— Ты никогда и не была моей дочерью.

Я замерла от этих слов, но сразу поняла, что она сказала это, чтобы я не уходила. Она пытается вымолить прощение, чтобы жить спокойно и не чувствовать вину. Но я не позволю этому случиться, потому что хочу, чтобы она сгорала от чувства вины каждый день. Она разбила мне сердце. Я верну ей должок.

Я двинулась дальше, дверь за мной бесшумно прикрылась, отрезая от прошлого. Тишина обрушилась, оглушительная, полная невысказанных слов, и вдруг, словно прорвало плотину, на землю посыпались мои обжигающие слезы. В груди полыхал пожар, каждый вдох давался с трудом, горло болезненно сжималось, перекрывая кислород. Я закрыла лицо руками, безудержно рыдая, не замечая сочувствующих или осуждающих взглядов прохожих.

— Хочешь, я еще раз ему врежу? — тихо прошептала Наоми, вызвав у меня слабую усмешку сквозь слезы.

А потом меня прорвало, и я расхохоталась, как безумная.

— Твои шутки сегодня даже смешнее моих, — проговорила я, утирая слезы. — Пойдем внутрь.

Мы направились к лифту, крепко держась за руки, и уже перед самым отъездом Наоми, пристально взглянув на меня, добавила:

— Но я не шутила.

***

Это маленькое происшествие стало нашим с Наоми секретом, скрепленным моей щедрой порцией вкуснейших макарон с жареными овощами. Самия вернулась только после обеда, примчавшись с супчиком от тети Асии и увлекательной книгой от дяди Карима. И, заговорщицки понизив голос, сообщила, что они устроили мне небольшой праздник по случаю выписки.

Вскоре после Самии появился Марк. Он участливо расспрашивал о моем самочувствии, вручил букет цветов, коробку шоколада и даже принес домашнюю еду, от которой исходил восхитительный аромат. Я сердечно поблагодарила его, а он, улыбнувшись, пожелал скорейшего выздоровления и ушел. Это было очень мило с его стороны. И еще, в ответ на мой вопрос, он подтвердил, что соблюдает пост. Невероятно, но я гордилась им, как будто он сделал первые самостоятельные шаги без моей помощи.

Самия закатила глаза, назвав его розы "банальными". Розы! Мои любимые цветы. Лишь бы к чему-нибудь придраться.

Теперь перейдем к хорошим новостям. Я держу пост. На рассвете плотно перекусила и запила водой, и пока держусь молодцом. Думала, к полудню сдамся под натиском голода, но оказалось не так уж и сложно, особенно когда вечер наступает за считанные секунды.

Спустя пол часа меня навестили девочки из района. Самия заранее предупредила меня об их визите, сказав, что они собирались еще вчера. Не буду пересказывать нашу светскую беседу, но было очень приятно, что они пришли. А после них пришел он — Али. Не знаю почему, но в его присутствии мое сердце словно получало второе дыхание и начинало бешено колотиться, как на марафоне. Его спокойный взгляд и искренние шутки всегда успокаивали меня и придавали сил, когда я была не в настроении. Именно сейчас мне это было необходимо, потому что слова матери, разбивательницы сердец, не выходили у меня из головы. "Ты никогда и не была моей дочерью". Как бы сентиментально и драматично это ни звучало, но именно эти слова оставляли во мне неприятное ощущение какой-то незавершенности.

К вечеру доктор предложил мне выбор: выписаться или остаться еще на два дня. С самого начала я хотела домой, но, увидев умоляющие глаза Наоми, я вдруг захотела остаться. Самия удивленно захлопала глазами и переспросила, не хочу ли я домой.

— Не-а, не хочу. У меня руки болят, останусь еще на ночь, — улыбнулась я.

— Ладно, — неуверенно сказала она, явно шокированная тем, что я не согласилась сразу. — Тогда еще на один день.

— Может, проведешь ифтар с Николасом? — лукаво улыбнулась я, заметив ее подозрительный взгляд.

— Почему ты такая добрая сегодня?

— Потому что я нашла себе новую подружку, которая в ближайшее время точно не выйдет замуж, — я кивнула в сторону веселой Наоми и с энтузиазмом подмигнула ей.

Она попыталась повторить за мной, но вместо того, чтобы сжать один глаз, она полностью закрывала оба. Я не сдержалась и рассмеялась, а Самия, попросив нас, "детей", не баловаться, ушла к Николасу. Сто процентов, она даже во сне с ним тусуется.

Я улыбнулась, представляя, как проведу время с Наоми, а она схватила книгу про животных, которую передал мне дядя Карим, и принялась с увлечением разглядывать картинки. Дядя, наверное, знает о моем увлечении и о том, что я публикую, поэтому прислал мне такую поддержку.

Когда я решила оставить Наоми баловаться с цветами Марка, тут же решила зайти проверить соцсети. И не ошиблась. Количество новых подписчиков за это время оглушило меня, заставив замереть в оцепенении. Дрожащими руками я пролистывала поток комментариев с поддержкой, среди которых мелькали имена знаменитостей. Невероятно… Неужели это все происходит со мной? Я даже поцеловала Наоми в обе щечки, заставив ее захихикать от щекотки.

Но возникло странное подозрение, и я вошла в страницу Николаса. В сторис он репостнул мой аккаунт, и теперь стало ясно откуда такой внезапный взлет популярности. Вот мерзавец. Я же говорила ему не делать этого, пыталась сама набрать себе аудиторию… Хотя, может, и к лучшему? Не стоит на него злиться. Что сделано, то сделано, а тонны комментариев и лайков о кошке и собаке уже не отменить.

Моя радость исчезла. Спустя час силы начали покидать меня. Я безвольно рухнула на диван, стараясь дышать поверхностно, чтобы не тратить драгоценную энергию. Казалось, жизненные соки иссякли, а в голове пульсировала назойливая боль. Я крепилась из последних сил, и открыть ленту сейчас, когда до заката оставалось каких-то полчаса, было бы непозволительной слабостью. В итоге, за пять минут до долгожданного часа, я разложила на столе все необходимое и принялась считать секунды, лихорадочно поглядывая на бутылку с водой. Вдруг раздался стук в дверь. Я бросилась искать платок, а Наоми проворно передала его мне.

Вошел Али. Он был весь в черной одежде, а мне обычно нравится, когда у него светлые футболки. Ему это больше к лицу.

— Как проходит твой первый пост? — лучезарно улыбнулся он.

Я замерла и вопросительно посмотрела на притихшую Наоми. И тут меня осенило.

— Когда ты успела рассказать ему, что я держу пост?

— Когда ты на полчаса закрылась в туалете, чтобы поплакать, — простодушно ответила она, заставив меня покачать головой, словно строгая мама.

— Присаживайся, — предложила я, указывая на диван.

Он сел, и между нами оказалась Наоми, по-прежнему увлеченно играющая с розочкой и книгой.

Тут я заметила, что Али принес с собой черный пакет, от которого исходил восхитительный аромат. Только тогда я поняла: это мои любимые долма.

Слюнки потекли ручьем, стоило вообразить, как они тают во рту. Нежный вкус тмина, идеально сочетающийся с сочным мясом и рисом, обернутыми в податливые капустные листья, и легкая кислинка томатной пасты… Восхитительно.

— Голодна? — с улыбкой спросил Али.

— Безумно, — смущенно призналась я.

— Она говорила, что готова съесть ползущего паука, — вдруг выдала Наоми.

— Я этого не говорила, — возмутилась я, легонько толкнув ее в колено.

— Ты сказала это кому-то в голосовом сообщении.

Вот любопытный ребенок…

— Ох уж эти дети, — покачала я головой.

Наоми лишь цокнула, но промолчала.

— Спасибо, — поблагодарила я, когда Али достал мою порцию и наполнил стаканы водой.

— Я подумал… — начал Али. — Было бы неправильно, если бы ты провела свой первый пост в одиночестве.

— А я не в счет? — обиженно влезла Наоми и, чуть смеясь, добавила: — Ладно, простите, я просто пошутила. Продолжайте свой романтический ужин.

— Хочешь долмы? — предложил Али глядя на неё.

— Ты же постишься, — вежливо отказалась она. — Ешь сам.

— Там еще одна порция, — Али непринужденно поставил перед девочкой тарелку, вызвав на ее лице смущенную улыбку.

— Спасибо, — тихо прошептала она.

Через десять минут прозвучал азан. Наступило время ифтара. В груди разлилось приятное ощущение, а вода на вкус казалась такой вкусной и аппетитной. Хотелось пить и пить, утоляя жажду, накопленную за день. Только тогда я в полной мере осознала ценность воды и еды. Мы принимаем это как должное, не задумываясь о том, что можем лишиться этого в любой момент. Мы должны быть благодарны Аллаху за то, что он дарует нам возможность ощутить эти простые радости, чтобы через поклонение к Нему к нам вернулась осознанность. Чтобы через поклонение обрели здоровье, дисциплину, силу воли. Ислам для меня значит так много.

После ифтара Али совершил молитву в пустой палате Наоми и, собравшись уходить, спросил, нужно ли мне что-нибудь. Я покачала головой, поблагодарила и проводила его.

Мы с Наоми решили посмотреть новый мультик. Мне даже пришлось заплатить за него, так как бесплатного доступа не оказалось. Но Наоми умудрилась проспать почти весь сеанс, и в конце, проснувшись, увидела лишь финальную сцену с танцами и всеобщим ликованием. С видом знатока она заявила, что это был хороший мультфильм, но конец ей совсем не понравился.

Я легонько стукнула ее по голове, вызвав приступ беззаботного смеха, и сообщила, что хочу спать. Она кивнула и, опередив меня, заснула, положив голову мне на грудь и обвив руками мое тело. Я улыбнулась, ощущая разливающуюся безмятежность и покой.

Взглянув на часы, увидела, что наступил новый день. А значит, новый пост. И особенно сейчас, когда эмоции переполняют, получится написать эмоциональный и проникновенный текст. Не теряя ни секунды, я взялась за дело, решив написать новый пост о новом животном. Даже принять удобную позу не могла, боясь разбудить Наоми.

Но я пересилила лень и ноющую боль в спине и начала писать. На этот раз я решила рассказать о попугаях, просто потому что на меня вдруг нахлынули неприятные воспоминания. В детстве, когда я дружила с одной девочкой, я пошла к ней домой и увидела её домашних попугаев. Оба питомца жались в тесной грязной клетке. В специальной трубочке, где они пили воду, рос мох, а сами они казались такими несчастными. Тогда я просто взяла и тайком выпустила их на свободу. На следующий день я узнала от подруги, что её попугаев съела соседская кошка. Я чувствовала себя такой подавленной, когда моя "помощь" обернулась катастрофой. Больше я не ходила в гости к той девочке.

Четвертая публикация. Коровы.

Белинда

Ночью я спала как убитая и еле как встала на сухур. Казалось, силы полностью вернулись, хотя доктор и не одобряла моих попыток самовольно осмотреть ожоги. Но после утреннего намаза и сытного сухура, разделенного с сонной Самией, не желавшей оставлять меня одну во второй день поста, я все же уговорила доктора сменить перевязки после обеденного намаза. Втайне я выведала у нее, как дела у Али с ожогами.

— Гораздо лучше, чем у тебя, — ответила она. — И, пожалуйста, не трогай их.

Процедура обернулась мучительной болью, и слезы брызнули из глаз. Порой мне кажется, что мой организм – неиссякаемый источник влаги, откуда каждый день черпают слезы. Я поделилась этими мыслями с доктором, и она в который раз заверила меня, что я пью достаточно воды и вообще молодец. Вручив мне леденец, чтобы хоть немного утешить, она велела отдыхать. Утро в день поста переносится легко, но к вечеру силы покидают меня, оставляя лишь горстку песка, чтобы поддерживать дыхание. И вот прозвучал азан, и на этот раз рядом со мной Аиша и Шарад. Аиша принесла китайскую еду, а Шарад – традиционную индийскую. Я попробовала все, шутливо отметив, что по-прежнему люблю долму тёти Асии в томатном соусе, и радостно улыбнулась, предвкушая возвращение к работе после этого вынужденного перерыва.

— У меня, кстати, плохая новость, — сказала Аиша с сочувствующим видом.

Я насторожилась.

— Какая?

— Я упала с твоего гамака, потому что он порвался.

— Ты сломала мой гамак? — возмутилась я, шутливо толкнув ее в бок. — Меня всего три дня не было.

— Прости, но теперь у меня тоже больничный, так что Шарад остается главным и работает без отдыха, — усмехнулась она.

— Я не против, — пожал он плечами. — Все равно к вечеру до ифтара успеваю, так что бабушка не ругает.

— Я однажды заходила к ним, его бабушка и правда очень строгая, — покивала Аиша, уплетая индийский плов бириани.

Когда мы наелись и все вместе произнесли "Альхамдулиллях", приоткрытая дверь неожиданно распахнулась, и появился Марк.

— О, ты здесь? — удивилась я. — Ты успел поесть?

— Не успел, хотел с тобой, — виновато пробормотал он и устало вздохнул.

Аиша переглянулась с Шарадом и лукаво улыбнулась, заметив, как расцветают наши отношения. С самого начала они поддерживали Марка, зная, как он ждал меня в любую погоду, чтобы проводить домой.

— Ладно, мы вас оставим, там еще еда для тебя есть, — сказала Аиша и, кивнув ему, направилась к выходу, бросив мне на прощание: — Не забудь про намаз.

Я кивнула и пригласила Марка сесть. Наоми с любопытством изучала его, пытаясь, наверное, понять, кто он и что ему нужно. Я еще не успела рассказать ей о нем, оттого и такое внимание.

— Как ты себя чувствуешь? — присел он и тут же спросил.

— Хвала Аллаху, уже намного лучше, думаю, завтра домой.

— Завтра? — переспросил он. — Останешься ещё на день?

Я кивнула, и повисла тишина, которую нарушил Марк:

— Кстати я купил квартиру в другом районе и устроился на постоянную работу, теперь получаю зарплату.

— Правда? Ты купил квартиру? Это ведь не потому, что…

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

Я открыла его черный пакет, откуда доносился дразнящий аромат домашних мясных котлет с пюре, и поставила перед ним, словно желая остановить поток слов. Почему он так спешит?

Этот вопрос терзал меня, ведь я мечтала о спокойном и тихом развитии событий, особенно когда дело касается свадьбы.

— Почему ты так спешишь? — спросила я, вызвав у него удивленный вздох.

— Потому что я…

— Ты боишься, что я передумаю? — прямо спросила я, не отводя взгляда.

Марк молчал, и это молчание подтверждало мои опасения. Наоми, словно очнувшись, прошептала, обращаясь к нам:

— Мне выйти?

— Нет, останься, — ответила я, попросив ее сесть и продолжить есть.

Марк замялся и начал нервно протирать ладони, словно эта тема была ему неприятна.

— Можно я кое-что спрошу? — тихо произнесла я.

Он будто очнулся и быстро ответил:

— Конечно.

Я тяжело сглотнула, надеясь услышать отрицательный ответ, ведь он мог изменить всё.

— Ты всё ещё общаешься и дружишь с Ленденом?

Он часто заморгал, словно не ожидал такого вопроса. Ленден — настоящий мерзавец, мы знакомы с ним со школы. Хотя правильнее сказать, что мы с ним встречались. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я считаю, что все мои бывшие парни — козлы? Так вот, этот Ленден, по слухам, работает с какими-то тёмными личностями, торгующими запрещёнными веществами. И если Марк до сих пор с ним общается, значит, он как-то связан с ними, и мне стоит держаться от него подальше.

Наверное, по моему лицу всё было понятно, и он быстро покачал головой, не медля ни секунды, чтобы дать отрицательный ответ.

— Я не общаюсь с ним и даже не виделся со школы.

Я пристально посмотрела на него. Что-то в его взгляде вызывало тревогу и чувство неуверенности. Словно смотришь на него и ясно понимаешь, что он лжёт. Но вместе с этим возникают сомнения, что он не плохой человек, и даже если он врёт мне, он никому не причиняет вреда. Бесит, когда интуиция играет в такие игры против тебя.

— Хорошо, — лишь ответила я.

Снова наступила пауза. Марк принялся за еду с необычайной скоростью, и в его словах о посте я не сомневалась. Он и вправду начал держать пост и соблюдать правила ислама без моего напоминания.

Спустя полчаса я рассказала ему, что останусь здесь ещё на одну ночь по настоянию врача. а после ифтара я совершила намаз, пока он заинтересованно наблюдал за мной. Когда я спросила, научился ли он делать намаз, получила отрицательный ответ.

— Почему?

— Я начал вчера вечером, потому что чувствую, что неправильно держать пост, не совершая намаз, но… я не смог без подсказки прочитать все молитвы, — признался он.

— Можно подглядывать в тетрадь, — попыталась я приободрить его.

— Знаю, но мне будет казаться, что я делаю что-то неправильно, и… меня бесят такие мысли, — поджал он губы.

— Прости, что так получилось, и я не рядом, чтобы научить тебя. Может, попросить кого-то?

— Кого? — вскинул он бровь и тут же ядовито усмехнулся, добавив: — Самию?

— Не говори в присутствии Николаса, он тебя убьёт, — усмехнулась я.

Он покачал головой и, словно вспомнив что-то, нервно потёр затылок. Он всегда так делает, когда нервничает, и в этом… вся его харизма. Он делает это так изящно и непринуждённо, что ощущается его уверенность в себе.

— Может, мне попросить того парня? — вдруг спросил он, прерывая мои размышления.

— Кого? — нахмурилась я.

— Брата Самии, того парня, который хотел тебя подвезти.

Поняв, что он про Али, я тут же замотала головой, лишь бы Марк не приближался к нему и не провоцировал его.

— Лучше к нему не подходи. Он тебя недолюбливает.

— Знаю, я шучу, — улыбнулся он.

Я улыбнулась ему в ответ. Вдруг из открывшейся двери послышался шум и голоса. Знакомые голоса. Я посмотрела вперед и увидела, как тетя Асие застенчиво просится войти.

— Входите, — сказала я, тут же встав.

Марк быстро развернулся и тоже встал, уступая свое место на диване.

— Мы не помешали?

— К чему мы можем помешать? — нахмурился дядя Карим, неодобрительно сверля взглядом Марка.

— Конечно, не помешали, проходите, — поспешила я его успокоить.

— А кто этот парень? — с любопытством поинтересовалась тетя Асия, бросив на меня лукавый взгляд.

— Познакомьтесь, это мой…

— Жених, — выпалил он, опередив меня, и тут же добавил: — Я сделал ей предложение.

Наоми, до этого тихо сидевшая в углу, изумленно ахнула и с удвоенным интересом принялась разглядывать Марка. А я мысленно одернула его, призывая к сдержанности. Не хотелось все рассказывать сразу, да и не видела в этом острой необходимости.

— Жених? — переспросила тетя, удивленно вскинув брови.

— Вот оно что, — кивнул дядя Карим, оценивающе оглядывая Марка. — Ты мусульманин?

— Я принял ислам вместе с ней, — учтиво ответил Марк, словно стремясь произвести наилучшее впечатление.

— Неужели? А когда сделал предложение?

— В тот же день, — лучезарно улыбнулся Марк.

— Ма ша Аллах, да примет Аллах твои благие деяния и посты, — поспешила вставить тетя Асия, пытаясь разрядить повисшее в воздухе напряжение.

— Мы бы, конечно, хотели сыграть свадьбу как можно скорее, но не знаем, как все правильно организовать по законам ислама, — сказал Марк.

Я мысленно застонала, предчувствуя затяжной разговор. Глаза тети и дяди вдруг загорелись энтузиазмом, готовые помочь новообращенному жениху.

— Я все тебе объясню, — отозвался дядя Карим и, заметно прихрамывая, опустился на диван.

— А кто эта милая девочка? — спросила тетя, заметив Наоми.

— Это моя новая подруга, мы лежим в соседних палатах, — улыбнулась я и легонько потрепала её по голове.

Она недовольно отмахнулась от моей руки и, слегка склонившись в знак приветствия, произнесла:

— Ассаляму алейкум.

— Ваалейкум ассалям, дочка, — восхищенно промолвила тетя Асия. — Какие у тебя хорошие манеры. Настоящая леди.

Пф. Мне едва удалось сдержать смех, вспоминая ее зверский аппетит и медвежий храп.

Взгляд тети внезапно сосредоточился на мне, словно она пыталась решить сложную математическую задачу.

— Ты действительно хочешь выйти за него замуж? — неожиданно спросила она.

— Да, хочу, — ответила я, не отводя взгляда, чтобы звучать убедительно.

— Он кажется хорошим парнем. Сыграем две свадьбы в ближайшее время, значит, — с какой-то печальной ноткой в голосе произнесла она.

Я нахмурилась, пытаясь понять, кого она имеет в виду. И тут меня осенило. Алия. Та самая девушка из нашего района, которая недавно навещала меня. Кажется, на свадьбе Самии говорили, что у неё намечается свадьба зимой.

— Ты про Алию? — спросила я.

— Нет, у неё не скоро, — отрицательно покачала головой тётя. — Я говорила про Али. Самия тебе ничего не рассказывала?

Али? Стоп. Что?

Я растерянно покачала головой, мысленно упрекая Самию за молчание.

— Нет, а что, вы уже нашли для него невесту? — с натянутой радостью спросила я, чувствуя, как в груди поднимается непонятная волна, похожая на… ревность.

Восторженные речи тёти наконец вывели меня из оцепенения, и я попыталась разделить её радость.

— Но… за кого? Неужели всё-таки за ту самую Сафию?

— Самия закатила бы истерику, если бы Али согласился на неё, — отмахнулась тётя, словно желая поскорее сменить тему и не произносить больше это имя.

Я снова нахмурилась, гадая, кто же эта счастливица.

— А кто тогда?

— Несрин, та самая милая девушка, дочь Абдулмалика, — произнесла она и выжидающе посмотрела на меня, словно опасаясь, что я вот-вот разрыдаюсь.

Но я была слишком ошарашена, чтобы думать о слезах.

Али и Несрин?

— Серьёзно? — я прикрыла рот рукой, боясь, что у меня отвиснет челюсть.

— Но жаль, что у вас с Али не сложилось. Я ночами делала за вас дуа, — с искренним сожалением сказала она.

Я натянула на лицо маску смущения и попросила платок, хотя внутри бушевал шторм непонятных, противоречивых чувств, где в главной роли играла обида.

— Али сам предложил или…? — тихо прошептала я, словно боялась услышать ответ.

— Нет, что ты. Несрин сама подошла ко мне, когда я гостила у Фатимы, и рассказала о своём желании. Я была в полном ошеломлении, а когда сообщила Али, он…

— Не был против? — закончила я за неё.

Пф. С чего бы ему возражать.

— Сказал, что она добрая, красивая, и он согласен. Но, я боюсь, что история повторится. Он так же когда-то согласился на предложение Гёкче, и измотал нам все нервы.

— Ох, это я помню, — криво усмехнулась я.

Теперь на смену обиде пришла её бледная копия – печаль. Мне стало невыносимо грустно от мысли, что он считает другую весёлой, доброй и красивой. Про "весёлую" тётя не упоминала, но я уверена, что он так думает. И почему это так болезненно задевает меня? В тот же миг меня пронзило жгучее желание заглянуть в глаза Али и спросить: "Неужели ты действительно считаешь её красивой и доброй?"

Впрочем, это неважно. Как и то, что говорили окружающие. Я машинально смеялась над шутками дяди Керема, не вникая в их смысл. Тетя Асия рассказывала о вкуснейшем менемене, который приготовила для нас с Наоми, но и это не достигало моего сознания. Я лишь рассеянно кивала, поглощенная своим смятением. Это как пытаться сбить температуру щелчком пальцев – безнадежно.

Марк заметил мою запоздалую реакцию, когда тетя и дядя ушли, пообещав приготовить для меня на ифтар долму с пловом. Эта забота немного согрела меня, но ощущение предательства все еще грызло изнутри.

Почему Несрин так поступила? Ведь она знала, что Али для меня что-то значил. И тут в меня врезался мой собственный вопрос: "Если Али для меня что-то значил, почему я тогда согласилась на предложение Марка?" Эти противоречивые мысли преследовали меня даже во сне. Я металась по дивану, не находя удобного положения, в то время как Наоми давно уснула на моей кровати.

Поднявшись, я подошла к окну и погрузилась в созерцание ночного пейзажа: двор, украшенный гирляндами, и дорожки, освещенные фонарными столбами.

С тяжелым вздохом я вернулась на свое спальное место и, устремив взгляд в потолок, машинально проверила соцсети. Едва сомкнув веки, я услышала настойчивый звон будильника. Выключив его, я устало потерла глаза. Есть совершенно не хотелось, но я знала, что утром голод даст о себе знать, поэтому, собрав остатки воли, я поднялась. Умывшись, я достала все принесенные тетей угощения и расставила их на столе. Я не стала будить Наоми, считая ее слишком маленькой для поста, но она, словно почувствовав, проснулась и заявила о своем желании покушать. Я разложила посуду, нарезала овощи, сыр и открыла контейнер с менеменом. Налила нам обеим чай.

— Вкусно, — пробормотала Наоми с набитым ртом.

— Очень, — подтвердила я, уплетая свою порцию.

Когда наши животы были наполовину заполнены, мы замедлили темп и начали медленно доедать остальное. Я посмотрела на Наоми и решилась задать самый волнующий меня вопрос.

— А где твоя мама? Я её ни разу не видела здесь.

Ее лицо мгновенно изменилось, глаза наполнились грустью.

— Она работает, чтобы меня вылечить.

Ох. Зря я затронула эту тему. Наверное, из-за ее отсутствия Наоми в тот день плакала.

— Она очень любит тебя, поэтому заботится о тебе, — произнесла я, легонько толкнув ее в бок, чтобы отвлечь от печальных мыслей.

— Да, добрая тетя у входа мне об этом постоянно говорит. А теперь моя очередь спрашивать, — хитро прищурилась она.

— Я уже боюсь, — с притворным испугом ответила я и тут же рассмеялась.

Внезапно мой фонарик погас, погружая нас во тьму. Свет от платы резал глаза, поэтому я включила фонарик на телефоне. Я потянулась к нему, и тут же пришло оповещение о критически низком заряде: если не подключить его к зарядке, нам всем конец.

С тяжелым вздохом я отложила телефон и принялась проверять шнур зарядки, пока Наоми с любопытством спрашивала, что случилось.

— Кажется, зарядник сломался, — с досадой покачала я головой.

— Тогда я включу свой.

Она включила фонарик на своем телефоне, поставила его на стол и вернулась к прерванному разговору.

— Можно спросить? — подалась она вперед, закинув в рот дольку огурца.

— Спрашивай.

— Кто тебе по-настоящему нравится? — она выжидающе посмотрела на меня.

— В каком смысле? — с улыбкой спросила я шепотом, будто мы подружки на ночевке, которые обсуждают парней.

— Тот парень, который принес тебе цветы и шоколадки, или тот, который принес тебе долму и плов?

— Ну ты и сравнила, — покачала я головой.

— Так кто из них тебе нравится?

— С тем, кто принес букет и шоколадки, мы скоро поженимся, а тот, кто принес вкусную долму с пловом, женится на другой, — с какой-то печальной иронией произнесла я.

— Серьезно? Но тебе твой жених не нравится? — вдруг спросила она, нарушив тишину.

— Нравится, просто я… ожидала другого… — поджала я губы.

— Кого? — спросила она.

— Если так подумать, я с детства собиралась выйти замуж только за парня, который предложит не просто "Выходи за меня" или "Я прошу твоей руки", а "Пошли спасать маленьких черепашек на другом конце света" или "Пошли собирать полевые цветы и просто радоваться жизни".

— Оу, это так романтично, но мальчики не такие, — вздохнула она с видом опытного знатока мужской психологии.

— А ты шаришь, да? — пошутила я.

— Да, и кстати, когда я вырасту, выберу себе такого же красивого, как дядя Али, — заявила она, и я не смогла сдержать смешок от ее "дяди Али".

— Думаешь, он красивый? — шепотом спросила я, подавшись вперед.

— Ага, — кивнула она. — А почему ты не выбрала его?

— У меня не было выбора, — объяснила я.

Она глубоко задумалась и тут же выпалила:

— Мне кажется, что дядя Али тебе больше подходит.

— Почему ты так решила? — фыркнула я.

— Я с ним знакома дольше. С тех пор, как тебя сюда привезли, он каждый день спрашивал меня, как ты себя чувствуешь.

— Правда? — удивилась я.

— Да, почти каждый час приходил. И только когда я стала ночевать у тебя, перестал, — поджала она губы и тут же добавила с сарказмом: — Может, мне лучше у себя ночевать? Хотя мне там страшно одной…

— Ты пытаешься уговорить меня остаться еще на день? — улыбнулась я и тут же почувствовала грусть, представив, как ей будет здесь скучно и как я буду по ней скучать.

— Да, — честно призналась она.

— Я буду навещать тебя каждый день, — пообещала я.

— Хорошо, тогда можно, — хихикнула она, обнимая меня.

Вдруг Наоми часто заморгала, и из ее носа потекла кровь. Я тут же забеспокоилась, схватила пачку салфеток и, открыв ее, принялась осторожно вытирать ей нос, закладывая салфетки в ноздрю. Она стала дышать одной ноздрей и тут же начала смеяться.

— Я чувствую себя рыбой, — рассмеялась она с новой силой.

Я цокнула языком, поражаясь ее беззаботности, будто это было пустяком.

— У тебя часто так бывает? — обеспокоенно спросила я.

— Каждый день. Даже когда чищу зубы, — поджала она губы. — Не волнуйся, это из-за аллергии.

Внезапно меня охватило неприятное предчувствие, но я постаралась не обращать на это внимания, крепко обняла ее, и в этот момент прозвучал азан.

А еще я вспомнила, что сегодня новый день, а значит, новый пост в EX. Сердце подтолкнуло меня, и я, не теряя ни мгновения, вставила свой давний текст о коровах. Не поймите неправильно, я не вегетарианка и сама с удовольствием ем мясо. Но убеждена, что убой скота должен быть гуманным. Животное не должно испытывать страх и мучения, не должно быть свидетелем смерти себе подобных. Животные – существа чувствующие, я в этом уверена. Какая жестокость – лишать жизни мать на глазах у детеныша или наоборот! Ислам учит нас милосердию ко всему живому, и это в полной мере относится и к братьям нашим меньшим.

Пятая публикация. Голуби.

Белинда

Весь день, до самого полуденного намаза, я провалилась в сон, пытаясь собрать осколки сил. За это время никто и не объявился. Самие я не звонила – телефон предал, разрядившись в самый неподходящий момент, а лень лениво нашептывала о нежелании искать зарядку. В глубине души я ждала, чтобы поздравить Али с обретением невесты. Не просто девушки, а благочестивой Несрин, ни разу не познавшей брака, и по какой-то непостижимой причине решившей предложить руку и сердце мужчине с ребенком. Тетя, вероятно, даже не ожидала такого. Она и правда красива, лучезарна, легко найдет с Али общий язык и, как настоящий психолог, исцелит его израненное сердце после прошлого брака. Я должна ликовать, а не позволять этим ненужным эмоциям расползаться внутри.

С тяжелым вздохом я вновь погрузилась в книгу. Уже четвертый день я усердно изучаю исламскую литературу, стремясь заполнить время чем-то полезным. Намаз наконец я выучила – теперь я совершаю его, не подглядывая в шпаргалку, и не могла сдержать радостной улыбки, бросившись обнимать Наоми, которая, как всегда, сидела у окна, погруженная в свои мысли.

— Какое сегодня будет животное? — спросила она вдруг, словно речь шла о меню на ужин.

— Ты спрашиваешь так, будто выбираешь блюдо на вечер, — пошутила я, вызвав у нее слабую улыбку.

— Сделай про птиц, — произнесла она, задумчиво глядя вдаль.

— Почему?

— Потому что все почему-то считают их свободными из-за способности летать, но так ли это на самом деле? Может, их крылья устают, и они несчастны? — начала размышлять она.

— Может быть, но они хотя бы могут улететь от хищников. А те, кто не может, становятся добычей.

— А вдруг они хотят быть добычей? Вдруг им не нравится жить, но они вынуждены?

Я подошла ближе, опустилась на кровать и заглянула ей в глаза. В них плескалась печаль и какая-то обреченность.

— Птицы любят жизнь, как и люди. Все хотят жить, — ответила я.

Я была поражена глубиной ее мысли, вернее, ее пессимистичным взглядом на мир. Мне захотелось обнять ее и попросить больше не говорить таких грустных вещей.

И я сделала это. Крепко обняла ее, вдыхая ставший таким родным аромат, успокаивая и ее, и себя.

Тем не менее, ее слова вдохновили меня. Но опубликую пост только завтра – сегодня пост был посвящен коровам.

А еще сегодня меня выписывали. Я собирала вещи под печальным взглядом Наоми, утешая ее как могла.

— Ты ведь еще вернешься? — спросила она в сотый раз.

— Конечно, — чмокнула я ее в лоб.

В ожидании Самии, которая должна была отвезти меня домой к ифтару, я подошла к Харисе. Она стояла на своем обычном месте и слушала чтение Корана со смиренным выражением лица. Заметив меня, она улыбнулась и поставила на паузу.

— Как жаль, что ты уходишь, — сказала она, надув губы, как ребенок.

— Я буду навещать Наоми, и тебя тоже, — оправдалась я. — Кстати, о Наоми. Что у нее за аллергия? Почему ее мать так усердно работает?

Вдруг моя собеседница поджала губы, будто не желая говорить об этом, а мое сердце болезненно сжалось в предчувствии худшего. На ее лице читалось, что новость будет плохой.

Я невольно подалась вперед, и Хариса почти шепотом произнесла:

— Острая лимфобластная лейкемия. Рак крови…

— Что? — вырвалось у меня, словно кто-то безжалостно коснулся моих незаживших ожогов.

— Врачи не дают никаких надежд… Летальный исход…

Мир словно рухнул. Внутренности сковал ледяной ужас, легкие перестали дышать, и я снова оказалась в самом сердце кошмарного пожара, задыхаясь в едком дыму.

Я вспомнила её глаза – огромные, карие, полные неутолимой жажды жизни. Как она любила рисовать, мечтая стать художницей и запечатлеть на холсте всех зверюшек на свете. Неужели всему этому не суждено сбыться? Неужели её мечты так и останутся лишь несбыточными мечтами?

Тяжёлый вздох вырвался из груди, сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

— А мать? Разве она не хочет быть рядом? — часто заморгала я, пытаясь скрыть подступающие слёзы.

— Она ждёт чуда, ищет лучших врачей, работает не покладая рук, надеясь, что химиотерапия поможет… Но… — она запнулась и с тревогой взглянула на меня. — Ты в порядке?

Нет. Я не в порядке. Совсем не в порядке.

Я машинально покачала головой, не до конца осознавая её слова. И лишь когда смысл вопроса дошёл до меня, я судорожно закивала, хотя внутри меня зияла бездонная пропасть, поглотившая все чувства, оставив лишь всепоглощающую пустоту.

После страшной новости о Наоми я не могла думать ни о чём другом. В голове навязчиво всплывали картины: как её сияющее личико угасает, сменяясь маской равнодушия, как её звонкий смех больше не оглашает стены. Я понимала, что рано предаваться таким мрачным мыслям, но от слов "летальный исход неизбежен" по телу пробегала неконтролируемая дрожь. Мне отчаянно хотелось увидеть Наоми, убедиться, что с ней всё в порядке, что мои страшные фантазии никогда не воплотятся в реальность.

Вокруг воцарилась звенящая тишина, голос Харисы звучал словно издалека, а её силуэт расплывался перед глазами. Не раздумывая, я направилась к палате Наоми. Она, как всегда, сидела на подоконнике и с живым интересом наблюдала за жизнью на улице. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить дрожащие нервы, я неслышно подошла к ней. Она обернулась, и я, не в силах сдержать порыв, заключила её в крепкие, отчаянные объятия. Никогда не думала, что могу обнимать кого-то с такой силой, с такой тоской и болью.

— Что случилось? — озадаченно спросила она.

Я отстранилась и заглянула ей в глаза, ища ответы на мучительные вопросы.

— Расскажи мне про свою аллергию.

На её лице промелькнуло недоумение, она ждала объяснений, но я молчала, тщетно пытаясь отогнать от себя мысль о том, что этой прекрасной девочки скоро может не стать.

Наоми, казалось, смирилась с моим странным вопросом и начала:

— Мама говорит, что это серьёзная аллергия, но скоро я вылечусь.

Сердце разрывалось от её слов, полных надежды. Я сильно прикусила губу, чтобы сдержать слёзы. Страшно слышать, что этот смертельный диагноз она называет простой аллергией. Вот почему у неё так часто идёт кровь из носа и кровоточат дёсны во время утренней чистки зубов.

— Почему ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься? — нахмурилась она, внимательно глядя на меня.

Собрав всю волю в кулак, я попыталась улыбнуться, понимая, что должна верить. Особенно сейчас, в священный месяц Рамадан. Я должна взывать к Аллаху с чистым сердцем, полным надежды на его милость. Разве он не помогал мне раньше? Разве, когда я оказалась в огненном аду, я не молила его о спасении, и он не услышал мои молитвы? Так почему же сейчас я позволяю себе думать, что всё потеряно? Я верю, что главное качество Аллаха – творить невозможное, дарить чудеса. И я буду надеяться на это чудо.

— Просто я не хочу уходить, — выдавила я из себя.

Наоми улыбнулась, и её лицо озарилось светом. Даже бледная и худенькая, она была прекрасна. Её тоненькие ручки потянулись ко мне, и она робко, словно боясь оттолкнуть, обняла меня.

***

Вскоре приехали Самия и Али. На последнего я старалась не смотреть, лишь коротко поздоровалась, получив такой же взгляд. В последний раз крепко обняв Наоми, я грустно вышла из больницы, которая стала для меня такой родной. Не забыла попрощаться с Харисой и несколькими женщинами, с которыми любезничала и болтала, когда мне становилось невыносимо скучно.

В машине меня охватило странное чувство. Будто… я скучала по всему этому. Знаете это щемящее чувство, когда после долгой разлуки возвращаешься домой, и каждая мелочь напоминает о прошлом? Именно так я себя чувствовала, хотя в больнице провела всего несколько дней.

— Готова к ифтару с твоими любимыми долма? — спросила Самия, вырывая меня из раздумий.

Я часто заморгала, пытаясь скрыть набежавшие слезы.

— С тобой все хорошо? – вдруг спросил Али, глядя в зеркало заднего вида, словно пытаясь заглянуть в самую душу.

Я лишь кивнула и пробормотала: “Все в порядке”, и снова погрузилась в свое любимое занятие: уставилась пустым взглядом в окно.

Самия буравила меня взглядом, словно пыталась телепатически прочесть мои мысли. А затем, с внезапной радостью, подалась ко мне, пытаясь развеселить.

— Кстати, котята и кошки, которых ты спасла, нашли приют у волонтеров. Они предложили устроить благотворительную ярмарку, а дядя Булат, который три года назад уже организовывал нечто подобное, предложил финансовую помощь.

— Это также поможет восстановить мечеть, – добавил Али, ловко маневрируя на дороге.

— Наоми обязательно должна пойти с нами на ярмарку, – произнесла я с грустной улыбкой.

Воцарилась тишина, и Самия нахмурилась, глядя на меня.

— Ты узнала о ее болезни? – словно прочитал мои мысли Али.

Я нахмурилась и подалась вперед, упершись в спинку переднего сиденья, пытаясь понять, когда он узнал и почему молчал.

— Откуда ты знаешь? – спросила я с вызовом.

Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. В его глазах я увидела целую бурю невысказанных чувств, в особенности сожаление и жалость, отражающие, вероятно, мою реакцию на новость о смертельной болезни Наоми.

— Я виделся с ее матерью в первый день, когда тебя увезли в больницу.

Я часто заморгала и вернулась на свое место, а Али полностью сосредоточился на дороге. Самия, явно не понимая, о чем речь, спросила:

— О чем вы говорите?

— У Наоми рак крови, – ответил Али. – Ей нужна дорогостоящая и длительная химиотерапия.

Подруга поджала губы и с жалостью посмотрела на меня, прекрасно понимая, как сильно мы с Наоми сблизились за эти несколько дней. Словно стали родными сестрами.

— Может, и ее мать добавим в список благотворительной ярмарки? – вдруг предложила Самия.

— Я уже, – улыбнулся Али.

— Серьезно? – я снова подалась вперед, пытаясь разглядеть в его лице подвох.

Али снова повернулся, его взгляд задержался на мне на мгновение дольше, чем требовалось, и, лишь улыбнувшись, он вновь сосредоточился на дороге.

— Молодец, – прошептала я, кивая головой, и вернулась на свое место, а Самия усмехнулась.

Так прошло наше молчаливое возвращение в квартиру, где я должна была отдохнуть и вовремя вернуться к Ифтару, где меня ждали любимые долма. Но, на удивление, от еды воротило. Наверное, из-за пережитого стресса. Наоми… Просто думая о ней, я чувствовала такое отчаяние, что оно сжимало горло и вызывало слезы. Так и случилось. Я сползла по стене на пол и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Молила Аллаха, чтобы Он позаботился о Наоми, помог ей и ее матери. Я бы отдала всё ради этого.

Через несколько минут, утерев слезы, я встала, полная решимости совершить обеденный намаз вместе с Самией и попросить у Всевышнего то, чего сейчас отчаянно жаждала: выздоровления для Наоми.

После намаза я села читать книгу по основам ислама, стараясь наполнить разум чем-то полезным и отвлечься от тревожных мыслей. Но чувствовала себя так, словно захлопнула дверь перед носом бездомного котенка, жалобно мяукавшего мне вслед.

Я хлопнула книгой, будто имитируя свое сравнение, и аккуратно поставила ее на столик. Мысли по-прежнему бушевали, а Самия разлеглась на диване и с кем-то переписывалась.

— Опять этот противный Николас? – недовольно спросила я. – Даже сейчас ты с ним общаешься.

Ее заливистый смех эхом прокатился по комнате, и давящая тоска внутри вдруг отступила.

— Да просто мемы смотрю, – ответила она, не отрываясь от экрана.

— Правда? – с подозрением прищурилась я и, заглянув через плечо, убедилась в ее правоте. Затем, недолго думая, выпалила: – Ты не жалеешь о своем выборе?

Она повернулась ко мне, на секунду растерявшись. Но, поймав суть вопроса, глубоко вздохнула, выпрямилась и, посерьезнев, спросила:

— Жалею ли я, что тогда не выбрала Мерта? То есть не сказала ему остаться и не пошла на свою помолвку?

— Ты боялась, что он тебя обманет?

— Я сто раз тебе говорила, что нет, – возмутилась она.

— У меня плохая память, я тебе это тоже сто раз говорила, – надула я губы, как капризный ребенок. – Я с самого начала знала, что Мерт тебя не достоин.

— Поэтому всегда шипперила меня с ним? – шутливо закатила она глаза.

— Это женская интуиция, и я не шипперила вас, не было такого, не припоминаю, – усмехнулась я.

— Я никогда не жалею, что всё так обернулось. Напротив, я рада, — улыбнулась она, отвечая на мой вопрос.

Она явно смутилась после своих слов, и толкнула меня в бок с такой силой, что я легла на спину и сделала вид, что умерла, но никаких результатов это не дало. Самия продолжила смотреть свои мемы (которые, вероятно, создала Алия).

Тут я вспомнила кое-что другое. Али и Несрин. Их помолвка и моя неправильная реакция.

— Кстати, – небрежно бросила я, стараясь привлечь внимание подруги. – Али тоже скоро женится, да?

Самия нахмурилась и часто заморгала, словно пытаясь понять, шучу я или говорю всерьез.

— О чем ты? – наконец, спросила она с озадаченным видом.

— Тетя Асия мне сообщила, что Несрин и Али скоро помолвятся, — пытаясь сделать равнодушное выражение лица, сказала я.

— Мама несколько раз намекала, но я не думала, что все так серьезно, – удивилась она. – Прямо так и сказала?

— Да, предложила брак именно Несрин.

Она цокнула языком и задумалась, нахмурив свои изящные темные брови.

— Почему она так поступила?

— А почему нельзя? – беспечно пожала я плечами, ощущая укол вины за свою маленькую ложь.

На самом деле, этот вопрос мучил и меня.

Самия лишь отмахнулась от меня, словно ожидала другой реакции, и, бормоча себе под нос: "Почему я узнаю все последней?", ушла дуться на свою маму в другую комнату.

Когда приблизилось время ифтара, мы начали собираться. Самия помогла мне искупаться, стараясь не намочить перевязанные руки. Она бережно натянула на меня кофту и, наконец, выровняла мое каре. Благодарно кивнув, я, на свой страх и риск, надела юбку, в которой вечно спотыкалась, в отличие от удобных джинсов. Осторожно ступая, чтобы не упасть, мы с Самией отправились к машине Али, который любезно довез нас и вернул обратно после окончания ифтара.

Ифтар прошел восхитительно благодаря тете и дяде, которые, как всегда, встречали меня с теплотой и провожали с такой же заботой. К концу дня мои раны начали ныть, а в голове вновь возник образ Наоми, бледной и обессиленной, измученной раком. Хотелось рвать на себе волосы от этих мыслей. В итоге, приняв успокоительное, я уснула и проснулась на сухур. Сделав намаз, словно во сне, почти ничего не осознавая, я снова улеглась в постель, тоскуя по тем утрам, когда мы с Наоми болтали обо всем на свете и засыпали в обнимку только под первые лучи солнца. Теперь же все казалось таким туманным и серым, что я глубоко зарылась в тонны одеял и попыталась уснуть.

Проснувшись в полдень, я вновь ощутила слабость и подступающую тошноту. Преодолев физическую немощь, я столкнулась с апатией. Не хотелось ничего, мир потерял краски. Разговор с Наоми вновь обернулся потоком слез. Я больше не могла смотреть на нее, не испытывая боли, не могла дарить ей прежнюю улыбку. С утроенной силой я молилась Всевышнему, прося избавить Наоми от этой страшной болезни.

Вечер подкрался незаметно. Отпросившись у родителей Самии, сославшись на отсутствие аппетита, я осталась дома, запершись в своей квартире. До ифтара я решила опубликовать пост о… голубях. Знаете, сколько людей испытывают к ним ненависть, сколько убивают этих безобидных созданий? Их презирают во всем мире, не замечая, какую важную роль они играют в экосистеме.

Я тщательно отбирала самые трогательные фотографии: вот голубь с подбитым крылом, которого добрые люди выхаживали целую неделю, вот стая, слетевшаяся на площадь, где они клевали зерна из рук улыбающегося старичка. Слова лились из души, я писала о важности голубей в жизни города, об их удивительной способности к навигации, о том, как несправедливо их называют "крысами с крыльями".

Я надеялась, что моя статья вызовет отклик в сердцах людей, заставит их взглянуть на этих пернатых соседей другими глазами. Ведь в каждом городе, в каждом парке, на каждой площади они – часть нашей жизни. Мы проходим мимо, раздражаемся из-за помета, не замечая их. Но они, как и все живые существа, заслуживают уважения и понимания.

Когда статья увидела свет, я затаила дыхание, наблюдая за комментариями. Первые отзывы были полны восторга: люди восхищались фотографиями, благодарили за интересный рассказ. Но потом… потом хлынул поток злобных, грубых комментариев, полных ненависти. "Крысы с крыльями", "разносчики заразы", "их надо травить" – эти слова вонзились в мое сердце, разбив его на осколки.

Я пыталась спорить, доказывать, приводить научные факты. Но в ответ слышала лишь оскорбления и насмешки. Я поняла, что пробиться сквозь стену предрассудков практически невозможно. И меня охватила грусть, всепоглощающая и безысходная. Грусть от того, как много в людях злобы и нетерпимости.

Но даже с чувством апатии я решила, что буду продолжать писать о голубях, о других животных, о природе, о том, как важно беречь этот мир. Может быть, однажды, капля за каплей, я смогу изменить отношение людей к этим прекрасным существам, к тем, кто живет рядом с нами, кто делает нашу жизнь ярче и интереснее.

Если даже хоть один человек задумается, прежде чем пнуть птицу ногой или отравить зерно, значит, я уже не зря потратила время.

Внезапно в дверь позвонили, отрывая меня от мыслей. Я с неохотой поднялась, почувствовав головокружение, и, накинув шарф на голову, открыла. На пороге стоял Али, с тарелкой вкусно пахнущей еды.

— Мама просила передать, говорит, что ты, наверное, ничего не смогла приготовить.

Я расплылась в улыбке и взяла тарелку, стараясь не коснуться его руки. Но случилось иначе. Наши пальцы лишь слегка соприкоснулись, но словно от удара током, я отдернула руку, боясь выронить тарелку, и поспешно поблагодарила его.

Он неловко кивнул и замялся, словно решаясь что-то сказать.

— Насчет твоего поста…

— Поста? – удивилась я.

— Про голубей. Хороший пост. Я раньше никогда не задумывался об этом. Всегда считал их просто надоедливыми птицами.

Внутри меня вспыхнула искра надежды, а в его взгляде и словах я почувствовала… восхищение.

Шестая публикация. Тигры.

Белинда

— …Мечеть догорала, когда появились долгожданные пожарные. Они усмирили пламя, но от мечети остался лишь обугленный фундамент, — с грустью в голосе произнесла Алия.

Самия привезла меня к тете Зехре, где они с девочками решили собраться перед ифтаром, обсудить последние районные новости. И так вышло, что первым делом заговорили о пожаре в мечети. В нашей компании были Алия, Гёкче и немного задержавшаяся Зейнеп. С её появлением в воздухе словно повисла невидимая нить напряжения, но никто не подал виду. А все потому, что Зейнеп была влюблена в Мерта, как и Самия, отсюда и взаимная неприязнь. Арда же, в свою очередь, был безответно влюблен в Зейнеп, но после бесконечных отказов решил сделать предложение Гёкче, и та, неожиданно для всех, согласилась. Арда не стал отказываться, ведь и сам успел увлечься ею, забыв о Зейнеп. Вот такая непростая история. Меня же больше привлекал пьянящий аромат знаменитой на весь район пахлавы тети Зехре и терпкий турецкий чай, от которого сводило зубы. Но на ифтар мы не останемся, поэтому в другой раз.

— Скоро ярмарка, Ин ша Аллах, успеют восстановить мечеть до конца Рамадана, — произнесла Самия.

— Будем совершать праздничную молитву там, — с надеждой в голосе добавила Аният, и Алия согласно кивнула.

Лишь Зейнеп оставалась безучастной, сверля взглядом пол и изредка выдавливая на лице подобие улыбки. Нельзя было сказать, что она неприятна или задириста. Просто создавалось впечатление, будто она потерялась в лабиринте собственных мыслей.

Наконец, после нескольких ностальгических воспоминаний о детстве, проведённом в районе, мы с Самией отправились домой пешком. У самого порога меня снова расспросили о ранах и ожогах, на что я вновь попыталась убедить всех, что со мной всё в порядке и беспокоиться не стоит. Вежливо чмокнув каждую в щёку, мы вышли на свежий, прохладный воздух. На улице было зябко, небо затянули свинцовые тучи, грозя ледяным дождём. Казалось, уже наступил ифтар, настолько было темно, хотя до азана оставалось не больше четырех часов.

Когда первые капли упали на и без того мокрый от влажности асфальт, мы решили заскочить в ближайшее кафе и заказать еду на дом, ведь мусульманские заведения в Рамадан обычно не разрешают посетителям есть на месте, что вполне объяснимо. Заказав жареную курицу, щедро сдобренную специями, сладкий плов, суп с тефтелями и свежевыжатый черешневый сок, мы прождали около получаса и поняли, что дождь не собирается стихать.

— Я позвоню Али, — бросила Самия, что-то печатая в телефоне.

Я лишь кивнула, стараясь не выдать своего волнения. Ведь при первой же возможности я хотела расспросить его о помолвке с Несрин. Как так вышло, и… любит ли он её по-настоящему? От этих мыслей становилось тошно.

Забрав источающий аппетитные ароматы пакет с едой, мы выскочили под дождь и тут же увидели машину Али, припаркованную у тротуара, прямо у входа в магазин. Быстро юркнув внутрь, мы отряхнули прилипшие капли с платка на голове.

Я кивнула и поздоровалась с Али, которого видела утром лишь мельком.

— Вы решили испытать мой аппетит? — пошутил он, кивнув на пакет в руках Самии.

— Да мы сами еле держимся! Белинда чуть не начала гавкать на меня, чтобы я отдала ей еду, — рассмеялась Самия.

— Эй! Неправда, — толкнула я её, потянувшись к переднему сиденью. — Это ты чуть пол не залила своей слюной, наблюдая, как готовят курицу.

— Всё равно я не буду есть курицу, — усмехнулась Самия.

— Не останешься на ифтар? — с грустью спросила я.

— Она предпочитает общество Николаса нашему, — шутливо покачал головой Али.

— Предательница.

— Скоро и у вас появятся вторые половинки, тогда я на вас посмотрю, — фыркнула Самия. — Или вы оба можете…

— Можешь не продолжать, — попыталась перебить её я, снова потянувшись к переднему сиденью, чтобы в буквальном смысле заткнуть ей рот.

Али улыбнулся, краем глаза наблюдая за нашей возней, и я не могла не отметить, каким обворожительным была его улыбка. Впрочем, как и всегда.

Вернувшись к родителям Самии, Али предложил сестре подвезти её до дома. Та пожала плечами и, попрощавшись со мной, поехала к себе домой. Она живет в столице, поднялась по уровню, так сказать. К тому же Николас начал преподавать ей уроки вождения, как она всегда и мечтала. Не жизнь, а… плов. Да. Я очень голодна. Даже так я умудрилась написать целый текст про нового животного в моём блоге. Тигр. Если точнее — амурский тигр, которых с каждым днем становится всё меньше.

“Представь себе полосатое пламя, танцующее в снежной тайге. Это – амурский тигр, дух Дальнего Востока. В его глазах – отражение мудрости веков, в его шаге – сила и грация дикой природы. Но этот огонь может погаснуть.

С каждым годом тайга становится меньше, а значит, и дом тигра становится теснее. Браконьеры, как тени, крадутся по его следам, чтобы отнять самое ценное – жизнь.

Мы не можем позволить этому случиться. Мы – голос тигра, его защита и надежда.

Пожалуйста, откликнись! Поддержи этот пост по сохранению амурских тигров. Расскажи своим друзьям об этой проблеме. Каждый твой маленький шаг – это шанс для тигра на выживание. Как и для всех других животных.

Пусть полосатое пламя горит ярко, чтобы наши дети и внуки тоже могли восхищаться этим чудом природы! Вместе мы можем спасти амурского тигра!”

Я перечитала текст, отточенный с помощью моего ИИ-бро, и почувствовала гордость за себя. С каждым постом я становлюсь увереннее и красноречивее, и, надеюсь, благодаря этому голоса всех животных, нуждающихся в защите, будут услышаны. Ин ша Аллах.

Час спустя вернулся Али, а до ифтара оставалось меньше двух часов. В голове гулял ветер. Вернее, во мне ощущалась какая-то пустота, потому что я думала о Наоми, которая, наверняка, одиноко сидит в своей палате и смотрит в окно. Я тяжело вздохнула, растянувшись тюленем на кровати в старой комнате Самии. Дядя и тетя возились внизу, готовя легкий салат, а я, почистив им зеленый лук, отправилась наверх. Вернее, меня отправили отдыхать и не переусердствовать, пока мои ожоги не заживут.

Вдруг в дверь тихо постучалась тетя Асия и приоткрыла её. Я привстала, гадая, что её привело сюда. То ли мой вздох достиг её слуха, то ли она хотела убедиться, что я не померла здесь со скуки. Честно говоря, я чувствовала себя именно так.

— У тебя температура? — спросила тетя, присаживаясь на край кровати.

Я покачала головой, но ей этого было недостаточно, и она, ласково коснувшись моего лба тыльной стороной руки, убедилась сама. Внутри словно что-то взорвалось, и накатило чувство дежавю. Сдержав необъяснимый порыв тоски, я улыбнулась.

— Ты хочешь навестить её?

Я понятия не имею, как она поняла, что я сижу тут в полумраке, думая о Наоми, но ответ был однозначным: да. Я отчаянно хотела увидеть её и как-то успокоить себя тем, что она все еще жива, что она будет жить. Я искренне в это верю, но тоскую по ней.

— Попроси Али, чтобы он подвез тебя, — предложила тетя Асия с лукавой улыбкой.

— Может, ты сама его попросишь? — попыталась я задобрить её. — Я думаю, это неправильно, — поджала я губы и решилась произнести слова, которые грызли меня последние дни. — Раньше я спокойно относилась к тому, что он подвозил меня, обеспечивая безопасность, и я это ценила и до сих пор ценю. Но сейчас… у него есть невеста, а у меня – жених. Это нечестно по отношению к Несрин.

Она молча смотрела на меня, переваривая мои слова, а затем расплылась в понимающей улыбке. В конце концов, с полной убежденностью произнесла:

— Ты очень хороший человек.

Эти слова не сделали мое решение позвонить Марку более легким. Напротив, появилось странное, необъяснимое ощущение… будто я не хотела его видеть. Понимаете? Внезапная тошнота при одной мысли о человеке. И это не поддавалось логике. Казалось, так и должно быть, хотя чувство вины терзало, словно сочный, рубленый кусок помидора, предательски вывалившийся из бургера при жадном укусе. Да, я отчаянно голодна. Сколько раз я это уже говорила? Десятки?

Решено. Я позвоню Марку. Другого выхода не было. Он ответил моментально, словно сидел и ждал моего звонка. Заколов булавкой теплый платок на голове, я перекинула концы через плечи и вышла из комнаты, спускаясь по лестнице. На улице моросил дождь, создавая ощущение глубокой ночи. Мягкий свет лампочек в коридоре и гостиной создавал уютную атмосферу, а звук ветра и дождя добавлял комфорта. Но именно сейчас мне предстояло покинуть свою зону комфорта. Вот что имели в виду спикеры в мотивационных роликах, которые я смотрела в три часа ночи.

Легким кивком, прогоняя наваждение, я вошла на кухню, где дядя и тетя все еще хлопотали. Вернее, тетя уговаривала его присесть, а он отмахивался, пытаясь быть полезным.

Улыбка тронула мои губы, но тут же исчезла, сменившись частым морганием, когда я поняла, что никогда в жизни не видела ничего подобного в своей семье. С мамой… а своего папу я не помнила. Мама говорила, что он умер.

— Я пойду, — объявила я, привлекая внимание тети и дяди.

— Куда? Скоро ифтар, — обеспокоенно произнес дядя Керим.

— Я буду здесь во время ифтара, еще два часа, — ответила я, проверяя телефон. — Я хочу навестить Наоми в больнице.

Дядя одобрительно кивнул и, задумавшись на секунду, сказал:

— Навещать больных – богоугодное дело. Это очень хорошая и забытая сунна, — улыбнулся он.

— Сунна? Это то, что делал Пророк? — чуть смущаясь, спросила я, поскольку не привыкла говорить о религии.

— Мир ему и благословение Аллаха, — произнес он, коснувшись рукой сердца, а тетя и я последовали его примеру. — Пророк Мухаммад сам посещал больных, и это – важный пример для всех нас. Ты все правильно делаешь, дочка. Можешь даже купить что-нибудь по дороге или отнести еду из дома, чтобы порадовать ребенка.

Я попыталась убедить их, что в этом нет необходимости, но тетя уже поставила большой контейнер с пловом, курицей и салатом.

— Спасибо, — поцеловала я тетю в щеку и обняла дядю.

— Только пусть Али поедет с тобой, — добавил дядя.

— Со мной будет…

— Ее жених. Так будет правильнее.

— Правильнее? Им нельзя оставаться наедине до свадьбы, — начал поучать дядя, а я поспешила выскользнуть из кухни, убеждая себя, что так будет даже лучше. С одной стороны, дядя прав. И с другой тоже, наверное…

Уже касаясь ладонью дверной ручки, я услышала голос Али.

— Ты куда-то уходишь?

Я медленно обернулась, словно он застукал меня за чем-то предосудительным. С трудом выдавила:

— Я еду навестить Наоми.

Он часто заморгал, кивнул и потянулся за курткой, но я остановила его жестом.

— Я поеду одна.

— Одна? — переспросил он, и в его голосе звучало недоумение.

— За мной заедет… Марк.

Он лишь неопределенно промычал и коротко кивнул, оставив меня с острым чувством вины, хотя виноватой я себя чувствовать не должна. Я хотела как лучше, но, кажется, вышло не очень. В любом случае, телефон в кармане завибрировал, сигнализируя о прибытии Марка.

— Я… пойду, — пробормотала я и поспешила открыть дверь.

Уже выходя, я услышала последнее, тихое:

— Будь осторожна.

Слова дяди Карима эхом отдавались в голове. Нельзя оставаться наедине с будущим мужем. Это неправильно. С этими мыслями я села в машину, мимолетно взглянув на Марка. Он явно постарался: волосы блестели от чистоты, аристократический нос казался еще более утонченным, а во взгляде плескалось столько тепла и заботы, что мне сделалось неловко.

— Что-то не так? — спросил он, плавно крутя руль и бросая на меня короткие, полные непонимания взгляды. — Я хотел поговорить, если ты не против.

— Прости, я сейчас… не в настроении.

— Ты голодна?

В ответ я лишь поджала губы.

Наверное, дело в моем молчании. Я лишь выискивала кого-то, кто смог бы составить нам компанию, чтобы мы не оставались одни в таком тесном пространстве.

Вдруг, на пешеходном переходе я заметила пожилую женщину, которая, несмотря на дождь и холод, терпеливо ждала, пока машины уступят ей дорогу. Недолго думая, я попросила Марка остановиться, нарушив обет молчания.

— Почему мы остановились? — спросил он, притормозив по моей просьбе.

— Мы можем ее подвезти?

— Зачем? — часто заморгал он, явно не ожидая такого поворота.

— Ей нужна помощь, — с надеждой посмотрела я на него, краем глаза следя за бабушкой.

Он минуту смотрел на меня, а я – на него, пытаясь убедить одним взглядом, одновременно контролируя, чтобы бабушка не ушла.

— Хорошо, — сдался он и вышел из машины.

Он выглядел разочарованным. Наверное, надеялся на романтику, или хотя бы на возможность поговорить, а я… обломала его. Но я просто хочу проведать Наоми.

Я наблюдала, как Марк уговаривает незнакомую женщину сесть в машину. На ее месте я бы тоже отказалась. Он производит впечатление… "плохого парня".

С глубоким вздохом я вышла из машины, и тут же все тело пронзила дрожь от холода, кожа покрылась мурашками. Мелкий дождь моросил, образуя лужи на тротуаре, которые я старательно обходила. Оказавшись рядом с бабушкой, я заверила ее, что еду вместе с этим молодым человеком (указав на Марка) и убедила ее, что он не психопат (если только чуть-чуть со своими наклонностями к сталкерству). Она, оглядываясь, заметила, как дождь усиливается, и с неохотой кивнула, пока я провожала ее до пассажирской двери. Она настороженно поглядывала на мой платок. Вероятно, он тоже ее смущал. Я совсем забыла, что… на мне что-то надето. Почему люди замечают это в первую очередь?

— Холодает, правда? — попыталась я разрядить неловкую тишину в машине.

— Да, возвращаться с работы стало настоящей проблемой, — посетовала женщина.

— Как вас зовут? — повернулась я к ней с улыбкой, заставив ее подражать мне.

— Мария, — вежливо ответила она.

— Красивое имя, — кивнула я. — А я – Белинда. Очень приятно познакомиться.

— И мне очень приятно, — смущенно проговорила бабушка, казалось, растаяв от теплоты моего приветствия.

— А где вы работаете? — с неприкрытым любопытством спросила я.

— Я уже много лет работаю медсестрой, скоро на пенсию, — цокнула она языком. — Не хочется сидеть целыми днями дома, поэтому и стараюсь не показывать, что кости уже не те, да и здоровье пошаливает.

— Да вы выглядите просто восхитительно, — выпалила я чистую правду. — До пенсии вам еще лет сто, не меньше. Не стоит об этом переживать.

Она тихо рассмеялась, когда я с театральным жестом взмахнула рукой, и вдруг достала из сумки какие-то леденцы, протягивая их мне.

— Вот, возьми, вкусные лимонные леденцы, попробуй, — передала она мне сладости.

Я благодарно улыбнулась и взяла их, поймав на себе вопросительный взгляд Марка, который почему-то притих и выглядел недовольным.

— Спасибо, я попробую, когда открою пост, — пообещала я бабушке.

— О, как хорошо, что еще есть такие верующие люди. Сейчас молодежь совсем не такая, как раньше. Ходят в каких-то коротких тряпках, что парни, что девушки. Человечности совсем не осталось, — высказала она упрек в адрес молодого поколения, при этом одарив меня щедрой порцией комплиментов.

Пришло время остановиться. Бабушка вначале указала свой адрес, и тут же с узнаванием отметила свой квартал. Легко коснувшись моей руки в знак благодарности, она так же тепло поблагодарила и Марка, заставив его хмурые брови разгладиться, а губы расплыться в робкой улыбке.

Настроение явно поднялось, и в воздухе ощущалась приятная атмосфера, создавая на губах искреннюю улыбку.

Пять минут я молчала, пока мы не добрались до больницы. Быстро выскочив из машины, я помахала Марку на прощание и направилась к входу. Меня без лишних вопросов пропустили, и я поднялась на нужный этаж, сразу же заметив Харису за стойкой. Мы обнялись, словно не виделись целую вечность, и я первым делом спросила о Наоми. Та кивнула в сторону палаты, и я, поблагодарив ее, поспешила туда.

Наоми смотрела какой-то мультик по телевизору, и, когда я приоткрыла дверь, резко обернулась и, заметив меня, чуть ли не завизжала от радости, бросившись мне на шею.

Вдыхая ее приятный, такой родной аромат, я почувствовала себя… как дома.

— Я так скучала.

Седьмая публикация. Медведи.

Белинда

Не знаю, как именно я очутилась в доме тёти и дяди, но, кажется, добралась благополучно. Странно, почему память словно вырезала кусок… Лишь встреча с Наоми, её крепкие объятия – и всё, дальше провал. В любом случае, я поднялась с постели, огляделась. Первые робкие лучи солнца прокрадывались в комнату, играя на стенах. Накинув платок на голову, я направилась в ванную. Полусонно почистила зубы и спустилась вниз, где на кухне заметила какое-то движение.

Зайдя, я увидела Али, что-то готовившего. Он обернулся, и его улыбка… как всегда, но с непривычной нежностью в голосе он спросил:

— Как спалось?

Этот вопрос меня крайне удивил, но я постаралась не подать виду и, нахмурившись, коротко кивнула, уверенная, что он не видит, так как он снова повернулся к плите.

— Что готовишь? — спросила я, присаживаясь на диван.

Налила себе стакан воды и быстро осушила его, взглянула в сторону Али, ожидая ответа. Он лишь пожал плечами, и я нахмурилась ещё сильнее, чувствуя напряжение в этом странном диалоге. Прочистив горло, я попыталась сбросить эту неловкость и заговорила снова:

— Как поживает Несрин?

Али медленно повернулся ко мне, и, о Боже, он был невероятно красив. Не знаю, что именно в нём изменилось, но эта белая рубашка ему очень шла. Его чёрные глаза, изящные чёрные брови так выделялись на фоне, и этот тёмный, пристальный взгляд…

Он начал подходить ближе.

Я тяжело сглотнула, пытаясь вдохнуть воздух в лёгкие. Тем временем Али неожиданно упёрся ладонями в стол, не отрывая от меня взгляда и приблизился ко мне на опасно близкое расстояние, заглядывая прямо в глаза.

— Зачем ты спрашиваешь меня о моей невесте?

Я часто заморгала и отвела взгляд. Ему это не понравилось, и он почти приказал:

— Посмотри на меня.

Что здесь происходит? Почему сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, и почему дыхание застряло где-то в горле?

Но всё же я сделала то, что он просил.

— Ты рада, что я нашёл себе невесту?

— Конечно… — промямлила я. — К тому же это Несрин. Она очень хорошая девушка.

Щёки предательски покраснели, я снова отвела взгляд, а он тем временем протянул руку к моему лицу и, мягко, но настойчиво коснувшись моего подбородка, заставил меня снова взглянуть на него.

— Хватит врать самой себе.

Резко вынырнув из сновидения, я оглянулась в темноте своей привычной квартиры. Только тогда я осознала, что это всё было сном.

— Чёрт, — вырвалось у меня, и тут же зажала рот ладонью, чувствуя вину. — Астагфируллах.

Я откинулась обратно на кровать, глядя на серый, угрюмый потолок, прокручивая в голове этот абсурдный до невозможности сон. Боже. Как теперь смотреть в глаза Али? Сегодня никуда не выйду.

Я снова уснула и проспала утренний намаз. В полусне направилась в ванную, сделала там все дела и пошла на кухню.

С первой попытки сесть на стул не получилось. Казалось, у меня двоится в глазах, поэтому я шлёпнулась на пол и, потирая ушибленное место, гневно попыталась сесть снова, одновременно пытаясь осмыслить реальность. Не во сне ли я снова?

Глотнув воды, чтобы освежиться, я направилась к холодильнику и достала оттуда недоеденную курицу, оставшуюся со вчерашнего дня. Аккуратно вытащила из упаковки и откусила кусок от ножки, наслаждаясь вкусом и удивляясь, почему я так голодна с утра. И только потом до меня дошло, что я держу пост. Со скоростью света я помчалась к раковине и выплюнула всё, что прожевала, но со слезами на глазах поняла, что еда всё-таки попала внутрь. Что мне делать?!

В суете, чуть не упав по пути, я пошла в свою комнату, чтобы взять телефон, оставленный на зарядке. Тут же набрала видеозвонок Самие. Она долго не отвечала, и когда я уже решила позвонить Аише, она наконец взяла трубку.

Её сонное, утреннее, заспанное, угрюмое лицо высветилось на экране, и она тут же протянула:

— Зачем ты звонишь мне в такую рань?

— На часах одиннадцать, и у меня ЧП! — чуть ли не в истерике сказала я.

— Что такое? — сразу же насторожилась она.

Я часто заморгала, чтобы успокоиться, и после этого выпалила:

— Я выпила воды, откусила несколько кусков жареной курицы, и только после этого поняла, что я держу пост, и мой пост теперь испорчен.

Вместо того чтобы паниковать, она вдруг рассмеялась.

Она хохотала, как чайка над прибрежными волнами, а я прожигала её взглядом, полным отчаяния. Прождав минуту, а может, и целую вечность, пока приступ веселья не утихнет, я укоризненно процедила:

— Очень рада, что подняла тебе настроение с утра пораньше, но, кажется, я тут в тихой панике, если ты не заметила.

— Прости, но вы с Николасом такие очаровательные! Первый Рамадан, и оба как потеряшки, каждый с вопросом ко мне, — захихикала она в ответ.

— Николас тоже хорошенько покушал и потом вспомнил?

Новая волна смеха окатила телефонную трубку. Спустя несколько мучительных секунд она наконец прояснила:

— Он сделал себе омлет, поел его, а когда собрался протеиновый коктейль взбивать, тут-то его и осенило, что он вообще-то постится.

Я невольно прыснула со смеху, представив эту картину. От осознания, что не я одна совершаю такие глупые ошибки, немного отлегло от сердца.

— Да нет тут ничего смертельного. Вам даже простительно, ведь вы только-только знакомитесь с исламом, или, скорее, привыкаете к Рамадану. Если это вышло случайно, не нарочно, то просто забудь как страшный сон.

О, как я хотела бы забыть другой, куда более странный сон…

— Спасибо, можешь досматривать свои сны, — проговорила я, посылая воздушный поцелуй экрану и обрывая звонок.

Затем, вспомнив свой сюрреалистичный сон, поругала свое подсознание за то, что посмело подкинуть мне такие странные сны. Казалось, будто мы поженились… и одновременно почему-то говорили про его невесту.

Глубоко вздохнув, я тут же обратилась к своему ИИ-бро с вопросом, как выбросить из головы сон с участием кое-кого. А она в ответ только и выдала: «Может, не стоит забывать сон, если он тебе понравился? *подмигивающий смайлик*». Кажется, она – мое зеркальное отражение. Легче, впрочем, не стало. Пяти секунд хихиканья хватило, чтобы снова вернуться к моей проблеме под кодовым названием «Не видеть сегодня Али». Задача не из легких, учитывая, что он буквально живет в соседней квартире. Боже, какой я плохой человек. У него есть невеста, у меня есть жених, и мне снятся такие сны? Я должна была проснуться!

Теперь я понимаю, почему Марк так настаивал на скорейшей свадьбе и моем переезде к нему. Наверное, давно бы это сделала, и не мучили бы меня эти бессовестные сновидения. Чувствую себя виноватой до мозга костей. Сама себе создаю проблемы, а потом героически с ними сражаюсь в гордом одиночестве. Занятие, конечно, крайне продуктивное. По крайней мере, ИИ оценила мой драматизм.

С глубоким вздохом я плюхнулась обратно на кровать, и тут же резко встала и направилась в ванную, чтобы совершить омовение и сделать намаз. Тогда-то я обрела спокойствие разума и очистила мысли. Молитва так помогает прийти в себя. Ощущение безграничной власти и могущества Всевышнего, пред которым ты покорно стоишь в молитве, вызывает безразличие к своим проблемам. Если проще, то во время намаза проблемы, которые казались мне главной проблемой всей жизни, в мгновение ока становились ненужными и отодвигались на второй план.

Благодарно улыбнувшись небу, ощущая Его безграничную любовь и милосердие, я решила опубликовать новый пост в новый день с утра пораньше.

Сегодняшний текст был посвящен медведям. Проверив последние новости в X, я вновь обратилась к читателям:

"Пожалуйста, прислушайтесь… Всмотритесь в эти глаза, хранящие мудрость веков и тихую печаль. Это не просто зверь – это часть души леса, его хранитель и символ.

Он рожден свободным, чтобы бродить по бескрайним просторам, вдыхать пьянящий аромат хвои и ощущать под мощными лапами живую землю. Но год за годом мы безжалостно отнимаем у него эту свободу. Вырубаем леса – его дом – и вынуждаем искать пропитание на задворках человеческой цивилизации, где его встречают лишь страх и смертельная опасность.

Медведь силен, это правда, но он беззащитен перед нашей жестокостью и равнодушием. Он не требует многого – лишь возможности жить в гармонии с природой, следовать своим вековым инстинктам и растить своих детенышей в безопасности.

Не допустим, чтобы в будущем наши дети видели медведя лишь на страницах книг! Давайте сохраним ему его дом, его неотъемлемое право на жизнь. Давайте вспомним, что мы – часть этого хрупкого мира, а не его безжалостные хозяева.

Пожалуйста, защитите медведя. Защитите наше будущее."

И снова волна гордости захлестнула меня, но тут же сменилась безудержным потоком слез за всех беззащитных животных, которых представляло мое разбушевавшееся сознание. Еле успокоившись, я поняла, что так можно быстро лишиться всех запасов влаги в организме, и принялась вытирать мокрые дорожки, оставив лишь тихую сердечную боль.

Нажав на кнопку, я опубликовала новый пост и со спокойной душой пошла делать свои дела, но поскольку я была рассеянной из-за сна, я снова неосознанно оказалась у холодильника.

— Астагфируллах, — с упреком снова сказала я.

Больше не желая рисковать, и Собрав волю в кулак, я решила подменить Шарада на работе. В общем чате он жаловался, что его бабушка жалуется на то, что он постоянно жалуется. Каламбур какой-то, но он действительно так и написал.

Всё решено. Через полчаса я, облаченная в просторные джинсы, чтобы не спотыкаться о подол платьев и юбок, и в бежевый шарф, небрежно накинутый на плечи, уже хватала теплое пальто у двери.

И ведь прекрасно знаю, что Али выходит на работу только в час дня. Его расписание сменили, и меня не очень радует тот факт, что я осведомлена об этом.

Нужно срочно выкинуть его из головы! Съесть шоколадную конфету, что ли, чтобы снять напряжение? Но тут же мысленно одернула себя, напомнив о посте.

Осторожно приоткрыв дверь своей квартиры, я бесшумно выскользнула наружу, молясь Всевышнему, чтобы дверь Али оставалась закрытой, пока я не скроюсь из виду. Захлопнув дверь на замок, я бросила ключи в сумку, потому что милая заколка с черепашкой предательски позвякивала. Развернувшись на носочках, я уже сделала шаг, когда кроссовки предательски скрипнули. И тут, как назло, дверь соседней квартиры начала открываться. Только не это!

— Белинда? — удивленно произнес Али. — Ты куда-то собралась?

Я замерла, не смея обернуться, а разум тем временем подсовывал обрывки того самого, предательского сна. Щеки мгновенно вспыхнули, смущение захлестывало с головой. Медленно повернувшись к вопросительно смотрящему на меня Али, который замер, натягивая куртку, я промямлила, сверля взглядом паркет: — Я… на работу.

— Разве у тебя еще не закончился больничный? — нахмурился он.

— Нет, решила развеяться, — уверила я его, небрежно махнув рукой. — К тому же, со мной все хорошо. Ожоги не беспокоят.

Он прищурился, одаривая меня пронзительным взглядом, будто пытаясь разгадать, правду я говорю или лгу. В итоге я прикусила губу, отчаянно борясь с ненужными мыслями и стремясь оставаться просто доброй соседкой.

— Я пойду, — выпалила я и поспешила к лестнице.

— Тебя подвезти или Марк заедет? — будничным тоном спросил он, направляясь за мной. У лифта тоже был больничный, вернее, его чинили.

— Я прогуляюсь, погода прекрасная, — сказала я, и в тот же миг, словно в насмешку, прогремел раскат грома. Отлично.

Спустившись вниз, я тяжело вздохнула и направилась в сторону автобусной остановки. Сегодня будет незабываемый день, благодаря этому незабываемому сну.

Али

Я смотрел вслед Белинде, не понимая, в какую игру она снова играет. В прошлый раз, после ее странного поведения, я узнал, что она приняла ислам. А теперь трудно догадаться, что послужило причиной ее растерянных взглядов и неловких движений. К тому же она отказалась от моей помощи, не забыв вскользь упомянуть Марка, который возник из ниоткуда и за три дня приобрел статус "жениха".

По правде говоря, у меня было гораздо больше прав и оснований первым обрести этот статус. И я не стану отрицать, что Белинда мне нравится. С самого первого дня между нами пробежала искра. С того самого дня, когда она впервые появилась в нашем доме. Уже тогда я почувствовал притяжение, ведь мы оба буквально не можем жить без шуток и подколов.

В тот момент, когда я красил ногти своей сестре, она первым делом отпустила колкость, и, клянусь, я бы на ее месте поступил точно так же. Нас многое связывало. Но это была лишь искра, на которую я не обратил внимания, ведь она тогда была увлечена Марком, как упоминала Самия об их связи. А я был ослеплен любовью к Алисе. Как бы Мерт ни любил утверждать, что я украл его невесту, это было не так. Во-первых, это была фиктивная помолвка, во-вторых, он был влюблен в мою сестру, к тому же если бы он действительно любил Алису, он не стал бы знакомить ее на вечеринке со своими друзьями. Кто в здравом уме будет представлять свою невесту неженатым друзьям, которые находятся в активном поиске? Честно говоря, если бы у меня была невеста, мои друзья вряд ли бы ее увидели, особенно после произошедшего.

С тоскливым вздохом я вышел на улицу, глядя на одинокий, маленький силуэт Белинды, отдаляющийся с каждой секундой. Вероятно, она направляется к автобусной остановке.

Я же завел машину и поехал домой. Сегодня особый день. Билал возвращается после стольких усилий и звонков Алисе. Я уже собирался было попросить Николаса поговорить со своей сестрой, но, хвала Аллаху, этого удалось избежать.

Добравшись домой, я первым делом поцеловал мать, вызвав на ее лице улыбку. В ответ меня тут же накрыл поток вопросов: как у меня дела, как я себя чувствую и как Белинда.

— Она ушла на работу, — ответил я, предвкушая ее реакцию.

— На работу? Она ведь еще не выздоровела. И как она собирается поститься? — Мама недовольно цокнула языком. — Она точно сказала, что на работу?

— Мам, не волнуйся, она взрослая, хоть они с сестрой иногда ведут себя как дети. Она точно не будет работать, если ей плохо, — я пожал плечами. — Плохо только то, что ее теперь этот тип будет возить.

Мама вскинула бровь, окинув меня испытующим взглядом.

— Вообще-то, этот тип ее жених.

Бормотнув нечто невразумительное, я постарался успокоиться. С того самого дня, как я узнал об их помолвке, внутри меня пылает неугасимый пожар. И снова я не буду отрицать: я ревную. Безумно ревную. До желания драться с Марком. Но вместе с тем чувствую себя совершенно беспомощным. И не потому, что стесняюсь предложить Белинде выйти за меня, а потому, что боюсь повторения прошлого. Боюсь, что мой второй брак окажется таким же кошмаром, как и первый. Я боялся возненавидеть Белинду так же, как возненавидел Алису. Боялся оступиться и потерять ее. Ее внимание, ее улыбку, все, что с ней связано. Именно этот страх и останавливал меня: боязнь лишиться ее из-за собственной глупости.

Восьмая публикация. Белухи.

Белинда

Весь вчерашний день я пыталась выбросить из головы образ Али, который приснился мне ночью. Даже спросила у Аиши, считается ли грехом видеть во сне человека так как видела я. Когда она узнала, что это не Марк, удивлённо заморгала — не с осуждением, а скорее с любопытством.

— Почему тебе снится Али? — вздёрнула бровь она.

— Клянусь, я о нём не думаю, — поспешно оправдалась я и, почувствовав вину, добавила: — Только немножко.

— В следующий раз будь бдительна, — серьёзно сказала Аиша, а потом с усмешкой добавила: — А то мало ли вы во сне начнёте целоваться.

— Хватит, — подтолкнула я её.

Она продолжала бессовестно смеяться. Мои подруги всегда такие: любят меня смутить, а потом ржут как кони. Если бы я рассказала об этом Самие, та бы удивилась ещё больше и попыталась рассказать брату. Он посмотрел бы на меня как на бессовестную, так что я промолчала.

После работы голова словно пошла кругом: легкое головокружение начинало превращаться в неприятное пульсирование за висками. Аиша, заметив моё бледное лицо и неустойчивую походку, тут же настояла на отдыхе. Я опустилась на старый диван, обитый бархатной тканью, оперлась о подушку, почувствовала, как ткань оставляет едва ощутимый запах эфирного масла лаванды, и действительно стало чуть легче. Так я просидела до ифтара.

Мы с Аишей договорились заранее заказать еду из маленькой пакистанской кафешки неподалёку: та самая, где лепешки всегда пахнут кориандром и жареными луком, а карри подают щедро и со вкусом. Доставка задерживалась, и вначале мы собирались открыть ифтар классически — водой и финиками. Я положила на стол маленькую тарелочку с плотными, тёмно-коричневыми финиками, их сладость чуть липла к пальцам, и, держа в руках стакан воды, почувствовала, как простая ритуальная пауза наполняет пространство особым смыслом.

Где-то в интернете я однажды прочитала: если перед ифтаром просить у Всевышнего, Он непременно услышит тебя. Словно этот совет был написан специально для тех, кто любит просить о чуде в тишине. Со смиренным сердцем и полной надежды я сложила ладони и прошептала свою просьбу о выздоровлении Наоми: чтобы она поправилась и больше никогда не грустила, чтобы её светлое, детское личико снова озаряло наш мир, чтобы её счастье было постоянным, как утренняя заря. Слёзы, не успевшие стать громкими, проскользнули по щекам — одна одинокая, прозрачная дорожка холодной воды — и в тот же момент за окном затянуло тучи, начался дождь.

Через пятнадцать минут доставщики всё же прибыли, промокшие под дождём и с пакетами в руках. Мы произнесли «Бисмиллях» и принялись за еду. Но, распаковывая коробки, я сразу заметила неладное: пластика в заказе было куда больше, чем самой еды. Контейнеры, пакеты, лишние пакеты вокруг соуса — хотя сам соус уже находился в одноразовой ёмкости, его обернули ещё и в другой пакет, и ещё в целлофановую сумку. Нелепая гора одноразовой упаковки заняла половину стола. С каждой новой плёнкой внутри меня росло раздражение: на фоне постоянных разговоров о защите природы такое расточительство казалось не просто небрежностью — это было безответственным отношением к общему дому. Я тут же решила написать жалобу в кафе с просьбой сократить использование пластика или вовсе отказаться от лишних упаковок.

Я чувствовала прилив праведного гнева и тут же взяла телефон. Сначала написала меседж в кафе: вежливо, но твёрдо попросила сократить использование пластика и разумно подходить к упаковке — может, предлагать клиентам опцию "без лишних пакетов"? Затем сфотографировала кучу упаковок, прицепила снимок и отправила жалобу через их форму. Потом, воодушевлённая идеей, я опубликовала короткий пост в соцсетях: призыв к использованию меньше пластика и к правильной утилизации. Текст был простым, без морализаторства, с фотографией условно-пустого стола, и я удивилась, как быстро пошёл отклик — лайки, тёплые комментарии и слова поддержки появлялись почти мгновенно. Подписчики делились собственными историями о том, как они стараются уменьшить отходы, предлагали экологичные альтернативы и поздравляли меня с инициативой. Эта поддержка подбодрила: вдруг я не одна в своём раздражении и желании изменить что-то в маленьком масштабе.

Ещё через час мы уже собирались уходить; дождь на дворе стих, оставив влажный блеск на асфальте. Вдруг дверь, через которую никто давно не входил и к которой я привыкла относиться как к редко используемому запасному выходу, распахнулась, и в прихожую вошёл Марк. Он был всё в том же пальто, с каплями воды на воротнике и лёгкой небритостью по линии челюсти; яркая улыбка сразу нашла меня взглядом и иронически заблестела на губах. Он подошёл не спеша, сказал как привествие:

— Я подвезу.

Его голос был ровным, привычным, и в нём сквозила та самая уверенность, от которой у меня всегда появлялось ощущение безопасности.

— Спасибо, — я коротко улыбнулась и, с мольбой в голосе, обратилась к Аише: — Тебя же нужно подвезти?

Она покачала головой и ответила, что за ней скоро заедут. Я предложила подождать с ней, но она только улыбнулась и настояла, чтобы я ехала домой и отдыхала — голос у неё был уверенный, как у человека, который знает, что лучше для других.

В голове снова прозвучали слова дяди Карима о том, что мне не следует оставаться с Марком наедине. Эти слова лежали где-то тяжёлым грузом, будто маленький камешек в туфле, и теперь с каждым километром я чувствовала его всё острее. Я села на заднее сиденье его машины и искусственно усилила дистанцию: вытянула ноги, положила сумку между нами и даже прижалась к стеклу, стараясь смотреть в окно. Внутри салона было тепло, приятный затхлый запах мокрых зонтов и аромата кожаных сидений; Марк за рулём — сдержанный и сосредоточенный — вёл машину спокойно, а я представляла, будто еду не с ним, а в такси, поэтому молчала. В обычной жизни я могла бы разговориться даже с водителем, но сейчас сдержанность казалась мне более безопасной. Автобусная остановка в такую погоду представлялась мне далёкой и враждебной: открытые пространства, лужи, холодный ветер — я бы промокла насквозь, прежде чем добежала до неё.

— Как прошёл день? — наконец спросил Марк, не отвлекаясь от дороги.

— Всё отлично, — ответила я тихо, голос получился ровным, но пустым — как будто я описывала не пережитое, а напрокат.

Остальной путь мы проехали молча. Мимо проносились мокрые фонари, свет которых оставлял на стекле краткие золотистые полосы. Я даже не заехала к дяде с тётей — не отважилась: боялась встретить там Али. Это было особенно обидно — я собиралась избегать только его, а теперь вынуждена сторониться и их обоих.

Как только из мокрого стекла я увидела знакомую высотку, где живу, я поблагодарила Марка и пулей выскочила из машины. Он вышел следом, подхватил сумку и вежливо предложил зонтик, но я покачала головой: «Не надо», — и побежала к подъезду, не желая задерживаться ни секунды дольше, чем нужно.

Я собиралась потянуться за дверной ручкой, когда дверь внезапно сама распахнулась. В этот момент я, как обычно при таких сюрпризах, растерялась, поскользнулась на мокром пятне и в попытке удержаться запуталась в собственных ногах. Пятая точка больно ударилась о холодный, грязный асфальт; от удара в ушах зазвенело. Передо мной, словно из ниоткуда, возник Али. Он стоял прямо, промокший, волосы чуть приклеились ко лбу от дождя. Позади него — Марк, который только что вышел из машины. Моё тело застыло, а сознание будто включило замедленную съёмку: капли дождя падали медленно, и я слышала только их стук и собственное дыхание. Я сидела на земле, озираясь по сторонам, и тут же зажмурилась, молясь, чтобы всё это было очередным дурным сном. «Давай, Белинда, проснись», — мысленно уговаривала себя.

Пока я мечтала испариться из этой неловкой сцены, всё происходящее казалось особенно театральным. Али тут же протянул мне руку, голос у него был тревожный:

— Ты в порядке?

Он выглядел искренне обеспокоенным; на его лице отразилось волнение. Марк не остался в стороне и подошёл сзади, осторожно обхватив меня за талию, чтобы помочь встать, аккуратно повернув так, чтобы не причинить боли. Дождь стал усиленным, барабанил по плечам и голове, просачивался по воротнику и стекал тёплыми струйками на пальцы.

— Хватит, — остановила я их.

Они уставились на меня как на сумасшедшую, дрожа от холода под проливным ливнем.

— Мне нужно идти, — сказала я, не оглядываясь ни на кого, и быстро отступила назад. Сердце колотилось так быстро, что в ушах зазвенело. И о, Господи, снова поскользнулась: мокрый подъём под ногами предательски скользил. Али, который стоял совсем рядом, инстинктивно растянул руку и попытался схватить меня, чтобы не дать упасть, но я устояла, схватившись за перила.

Наконец, испытывая смешение стыда и невыносимости, я рванула в подъезд, оставив за спиной дождь и их взгляды. В подъезде дождь уже не лил, только слышался приглушённый звук воды по трубам. Я не останавливалась, чтобы отдышаться: бежала вверх по лестнице, сжимающая себя руками, чтобы зубы не стучали. Каждый шаг отдавался в ногах и в холоде, задница будто онемела от холода, но я взбиралась по ступенькам, уже всхлипывая, решая в уме никогда больше не видеться с этими двумя.

Добравшись до квартиры, дрожащими пальцами я вытащила ключи из промокшей сумки — металл был холодный, пальцы скользили. Закрыв за собой дверь, я упала на неё спиной на секунду, чтобы просто почувствовать преграду между мной и улицей. Сняла промокшую верхнюю одежду, уткнулась в махровое полотенце — пар, поднявшийся от тела, ощущался почти успокаивающе. Поставила чайник и, не раздумывая, побежала в тёплый душ — горячая вода была моей единственной мыслью; не хотелось, чтобы завтра я проснулась с простудой.

Под душем струи тёплой воды попадали на плечи, смывали с меня грязь и дождевые капли; пар медленно заполнял ванную, зеркала покрылись мутным туманом, и в этот пар исчезли все неловкие образы. Я стояла, позволяя горячей воде стереть не только холод и промокшее платье, но и ту жалкую сцену на улице, которую хотела забыть как сон. Мысли всё равно возвращались к ней, но с каждой минутой горячей ванны я чувствовала, как напряжение уходит.

Выйдя из ванной, я закуталась в тёплый халат, встряхнулась, как кошка, и надела розовый свитер с цветочками и длинные носки с рисунком конфет — именно те, которые всегда поднимали настроение. Я села за кухонный стол, потянула к себе кружку горячего какао: густой, шоколадный запах поднимался паром, первый глоток обжёг язык, но тут же согрел изнутри. Сидя, согретая напитком и мягкой тканью свитера, я пыталась вернуть себе контроль над мыслями.

Каждые несколько секунд они возвращались к той неловкой сцене на ступеньках, и я всё ещё ждала, что вот-вот проснусь от этого ненавистного и одновременно смешного сна — но реальность, как ни странно, была слишком реальна: влажный след на юбке, небольшая боль в ягодице и почти стыдливое тепло в щеках напоминали, что это не сон. Я пыталась усмехнуться про себя, представить, что однажды это будет смешной история, и, укутавшись в кружку с какао, начала медленно отпускать напряжение, позволяя времени и теплу сделать своё дело.

***

Это было не сон. Наутро я окончательно в этом убедилась, когда получила сообщения от Али и Марка с расспросами, как я себя чувствую. Серьёзно? Почему бы им не сделать вид, что ничего не было? Зачем меня смущать? Сегодня целый день останусь дома — так я думала.

Утро прошло в редкой для меня тишине до полудня. Комната была освещена мягким светом лампы, пока на улице по прежнему шел дождь. Я наконец дописала текст про белух, стараясь не позволять мыслям ускользнуть в вчерашнее.

«Представьте белуху — нежное, дымчато-белое существо, вышедшее к свету в холодных просторах моря. Её глаза полны любопытства, она поёт тихие тёплые песни и плывёт рядом с детёнышем, который впервые учится дышать и доверять миру. Вокруг — чуждый, жестокий мусор: целлофан, бутылки, верёвки, пластик. Он не просто портит картину — он ранит, душит и убивает тех, кто ни в чём не виноват.

Пожалуйста, остановитесь. Подумайте, что ваш пустой пакет или выброшенная бутылка могут стать смертельной западнёй для того, кого вы никогда не встретите лично, но кто чувствует боль так же, как и мы. Белухи не могут просить по-нашему — они доверяют нам свою судьбу. Не предавайте это доверие.

Если вам не всё равно — действуйте: выбрасывайте мусор в урну, забирайте за собой пакеты, откажитесь от одноразового пластика, участвуйте в субботниках и акциях по очистке побережий. Поддержите организации, защищающие морских животных, требуйте от властей жёстких мер по борьбе с загрязнением.

Ради белух и нашего общего дома — перестаньте мусорить. Один человек может изменить мир малыми делами; вместе мы вернём морю чистые воды и белухам безопасную жизнь. Не оставайтесь равнодушными — спасём их сейчас, пока ещё не поздно».

Я оформила пост милыми гифками с белухами и несколькими фотографиями их среды обитания — получилось трогательно. На сухур встала вовремя, нормально поела и не пряталась у холодильника: желудок был доволен.

Чтобы не возвращаться мыслями к вчерашнему позорному случаю, я включила дораму. Но не тут-то было: в дверь постучали, и я вздрогнула, испуганно втянув воздух. Звук шёл снизу — значит, это наверняка Билал. У него был какой-то свой секретный ритм стука, который знала только я: три быстрых удара, пауза и ещё один долгий — и я уже улыбаюсь, даже не видя гостя за дверью.

Улыбка тут же расплылась по лицу, и, забыв прикрыть волосы, я чуть не открыла дверь. Быстро одумавшись, поправила платок — и на секунду подумала: с Билалом может прийти и Али. Ну пусть будет, — решилась я и резко распахнула дверь.

На пороге стоял Билал — маленький рыжий мальчуган с кудрявыми волосами, ещё поблескивавшими от дождя, в ярком плаще и резиновых сапожках. Его лицо было в веснушках, а глаза светились такой искренней радостью, что от неё становилось теплее. Он стучал в дверь лёгкими пальчиками, как обычно, и этот знакомый ритм всегда вызывал у меня улыбку.

— Ты ещё красивее, чем раньше! — воскликнул он звонким детским голосом, щуря глаза и показывая мокрые ладошки.

— А ты по-прежнему такой рыженький, — захихикала я, и, только подняв взгляд, заметила Али в дверном проеме: он коротко помахал рукой и тут же отвел взгляд. Сердце на долю секунды подкосилось — словно от неожиданного удара — но это был всего лишь Али. «Успокойся, сердце», — шептала я себе, стараясь не выдать смущения. Лучше думай о копии Харриса, который стоит передо мной. Я так называю Билала, потому что он так похож на одного из братьев главной героини мультфильма "Храбрая сердцем".

Я села на корточки, чтобы обнять этот живой комочек энергии. Билал бросился ко мне, обхватил шею маленькими руками и прижался щекой к моему подбородку; его плащ шуршал, сапожки оставляли лужицы на пороге. Дверь в этот момент немного заскрипела, и Али мгновенно скрылся из поля зрения. Фух, подумала я с облегчением.

Его объятия были тёплыми и наивными, пахли дождём и конфетами. Через несколько секунд он пробормотал между поцелуями в щёчку: «Отпусти, задушишь», — и тут же засмеялся, потому что для ребёнка это была игра. Я отстранилась и посмотрела на него: мокрые кудряшки, круглые щёчки и эта бесконтрольная энергия — всё это отгоняло вчерашнюю неловкость и делало день мягче. Казалось, он своим присутствием обещал, что сегодня всё будет пусть простым, но тёплым и менее мучительным, чем вчера.

Девятая публикация. Пингвины.

Белинда

Внезапно мир расцвел, навстречу невиданной свободе. Все вокруг облачилось в акварельные розовые тона, словно возвращая давно утраченную детскую наивность. Улыбка, широкая и искренняя, озарила мое лицо, когда я увидела его – мужчину, сотканного из света и тепла, излучающего заботу. Он подхватил меня за руку, и мы закружились в вихре танца, а мой звонкий, заливистый смех эхом разносился в воздухе. Я смеялась до колик, захлебываясь радостью этого беззаботного мгновения. Волосы мои развевались, подхваченные игривым ветром, а лицо незнакомца светилось так ярко, что я не могла разглядеть его черт. Впрочем, это было и не нужно, ведь каждая клеточка моего существа знала: это мой отец.

Пробуждение наступило резко, я почувствовала, как холодная, предательская слеза медленно скатывается по щеке. Часто заморгав, я в полусне прошептала:

— Baba…

(Папа)

Я не знала, что именно означает это слово и откуда оно возникло в моей памяти, но после этого сна меня охватила щемящая грусть. Я ощущала острую несправедливость, безысходность и чувство ненужности. С самого детства я мечтала о любящем, понимающем и заботливом отце, как у Самии, но мне не было дано его иметь. А этот сон лишь воплотил мои детские мечты, и, проснувшись, осознав, что это всего лишь видение, я заплакала. Но каким же прекрасным оказалось это слово – «Baba». Я слышала, как Самия иногда обращалась так к своему отцу.

— Почему ты плачешь? – Билал часто заморгал, отвлекаясь от телевизора, где транслировались мультики.

— Потому что я скучаю.

— По кому?

— По сну.

Билал в замешательстве хлопал своими огромными ресницами, а потом проворно взобрался на диван, где я полулежала в пижаме, и, глядя на меня своими большими, полными сочувствия глазами, вдруг обнял за колени, словно утешая.

— Можешь скучать сколько хочешь, но не плачь, пожалуйста, – нежно поглаживал он мое колено, будто сам вот-вот расплачется.

Я тепло улыбнулась, растроганная его невинной попыткой успокоить меня, и подняла его на руки, чтобы он обнял меня за плечи и сам немного успокоился.

— Ты же не будешь больше плакать, да?

— Нет, не буду, – покачала я головой.

Я шмыгнула носом и вытерла последние слезы, а Билал, соскочив с рук, подозрительно прищурился, стараясь высмотреть, не обманываю ли я его. Так мы прождали около десяти минут, а Билал, приобнимая меня, изредка поглядывая на экран телевизора и, главное, на мои щеки, наконец, уснул. Я погладила его по спине и собиралась в таком положении тоже уснуть, в который раз проигнорировав гору посуды, оставшуюся в раковине после ифтара. Али тогда принес угощения и просто ушел, не сказав ни слова, словно боялся меня смутить. Мы с Билалом вкусно поели и, совершив намаз, где этот ребенок мило повторял мои уже более уверенные движения, уселись смотреть мультики.

Когда мои глаза снова начали слипаться, а полумрак комнаты манил в свои объятия, вдруг в телефон пришло уведомление. Я посмотрела на экран и увидела контакт “Али”.

Али: Надеюсь, Билал не сильно капризничает.

Я улыбнулась, вспоминая, как он меня успокаивал.

Белинда: Он такой милый. Как этот комочек счастья может капризничать?

Али: Может, мне оставить его у тебя на все выходные, чтобы ты увидела, как он шалит?

Белинда: Я только за. Куда подпись ставить?

Али: Ты потом пожалеешь.

Белинда: Невозможно об этом жалеть. Он даже успокаивал меня после слез.

Как только я отправила сообщение, я пожалела, что вообще написала об этом, словно хотела, чтобы он знал, что я плакала. Боже, какая же я неловкая.

Али: Ты плакала?

Я не ответила на сообщение, раздумывая, как же быть и объяснить ему. Но тут пришло его новое сообщение:

Али: Кто-то обидел?

Я застенчиво улыбнулась, вообразив его заботу, и тут же покачала головой, упрекая себя в ненужных чувствах.

Белинда: Я просто увидела сон и, когда проснулась, поплакала. Ты же знаешь, какая я эмоциональная.

После недолгой паузы Али ответил:

Али: Ну, хорошо. Если кто-то тревожит, можешь рассказать мне.

Я оставила его сообщение прочитанным, но ничего не ответила, потому что чувствовала, что это неправильно. В конце концов, он просто выполняет долг, который его отец возложил на него: заботиться обо мне.

***

Я посмотрела перед собой, наблюдая толпу людей, собравшихся в этот пасмурный и холодный день ради благотворительности. Вокруг все суетились, ярмарка была в разгаре, и мы с Самией, только приблизившись к району, ощутили всю эту суету. Я переглянулась с ней, она искала кого-то в толпе и вдруг показала пальцем на Алию, которая куда-то шла: в руках бутыль воды и шкатулка с бумажными купюрами, на голове платок чуть съехал.

Мы окликнули ее, нагнали и обменялись теплыми объятиями, немного отойдя в сторону, чтобы не мешать потоку людей. Здесь почти все дома обвиты виноградом, а улочки узкие, будто застывшие в прошлом веке. Сегодня здесь почти праздник. Не яркий, не громогласный, а тихий и спокойный.

— Как идет подготовка?

— Через несколько часов все начнется! — Алия сияла радостной улыбкой.

— Чем нам помочь? — спросила я, оглядывая толпу. В основном женщины сновали туда-сюда, а мужчины лишь изредка появлялись, чтобы донести тяжелые продукты.

— Внутри уже все готово, можете с продуктами помочь, — махнула она рукой. — Но основную работу все равно взрослые женщины будут делать, нам не доверяют.

Самия фыркнула и самодовольно ответила, что приготовит самые вкусные пахлавы, а я посоветовала ей не преувеличивать. Мы потолкались друг с другом, конечно, в шутку, и направились за Алией.

Недалеко шатёр был накрыт белым брезентом, края прижаты плоскими камнями с резьбой по дереву. Под ним — столы, покрытые тканью в узорах: звёзды, пальмы, повторяющиеся орнаменты, как в старой керамике. Над каждым — самодельная вывеска, вырезанная из картона и прокрашенная акрилом:

«Халва & баклажан с зирой»

«Семья Сойсалых — пирожки»

«Для новой мечети, ин ша Аллах»

Воздух был густо напоен ароматами сдобы: горячие пирожки с маком, тонкий аромат кардамона от халвы, сладковатый, тягучий запах ирисок и подгорающего теста. Вперемешку с ними – волны пряных специй: кумин, кориандр, зира, то и дело налетавшие от одной из палаток.

На столах – стеклянные блюда с восточными сладостями, прикрытые марлей, рядом – коробки с чаем в металлических банках. Влажные салфетки и миски с лимоном стояли под рукой.

Женщины, сидя в кругу, тихо беседовали, перебивая друг друга советами и короткими дуа.

— Здесь своя особенная атмосфера, да? — подтолкнула меня Самия.

— Ага, — кивнула я и тут же заметила тётю Асию.

Она тоже встретилась с нами взглядом, и слава Аллаху, потому что нам обеим не хотелось звать ее и привлекать внимание стольких женщин, которые потом еще целый год будут обсуждать нас, если мы вдруг споткнемся и что-нибудь сломаем. А учитывая наш с Самией взрывной дуэт, это вполне возможно.

— Что вы тут делаете? — подошла к нам тётя Асия, в упор глядя на нас.

— Как-то обидно слышать такой вопрос, — притворно возмутилась Самия.

Её мать легонько подтолкнула её локтем и прошептала в ответ:

— Тут для вас работы нет, можете помочь с шитьём. Хотя, боюсь, и там вы будете только мешать.

— Значит, нам стоять столбом и притворяться декорациями? — цокнула языком Самия, хотя в глубине души была довольна подобным раскладом.

Я хихикнула, бросив быстрый, голодный взгляд на аппетитные свежеиспеченные булочки с маком, и поддразнила подругу:

— Это больше к тебе относится, Сами, зная тебя, даже я не могу гарантировать, что ты здесь ничего не съешь до ифтара.

Запомнив предостерегающий взгляд тети, мы с Самией направились дальше.

Дальше, за шатром, улица района шла под уклон. Двор казался живым организмом: от старого платана тянулись веревки гирлянд, столы пестрели разноцветными тканями, повсюду стояли картонные вывески и сдвинутые лавки. А между ними – нескончаемый поток людей: женщины в платках, мужчины в красных тюбетейках, дети, кричащие и прячущиеся за столами с пирожками. Все было прекрасно, если бы не одно «но». Мой взгляд зацепился за пару, увлеченно беседующую друг с другом. Присмотревшись, я поняла, что это Несрин и Али. Они улыбались и разговаривали, а рядом, играя с каким-то мальчиком, носился Билал.

— Похоже, у них первая встреча, — кивнула Самия, внимательно изучая мою реакцию. — И конечно, я не в курсе.

Нельзя облажаться. Но я не могла скрыть свою ревность даже от себя самой, и мне стало тошно. Единственный выход, чтобы отвлечь Самию от себя, это сказать:

— Я вчера грохнулась в лужу перед Марком и Али, и теперь готова сбежать из страны, лишь бы их больше не видеть.

— Что? — Самия моментально переключила своё внимание на меня.

А я, как заворожённая, продолжала смотреть на эту любезную сцену, и в груди разрасталось какое-то гадкое, ноющее чувство. Как бы я ни старалась, я не могла избавиться от него. Никогда ещё не чувствовала себя такой беспомощной перед собственными эмоциями.

— Ты это серьёзно? — Самия резко развернула меня к себе, вцепившись пальцами в мои плечи.

— Подробностей не жди. Я опозорилась по полной программе, рухнув на свою пятую точку в самую холодную и грязную лужу.

Я не удивилась, когда Самия разлилась хохотом, закрыв рот ладонью и склонившись ко мне, чтобы прикрыться от людей, чтобы те не посчитали, что она полоумная.

Когда я уже думала, что мне не избежать её подколов, появился Николас.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил он, увидев состояние своей жены.

Она теперь склонилась к нему, пока я испепеляла её взглядом, а Николас, глядя на счастливую Самию, не смог сдержать своей улыбки. Ну кто скажет, что они ненавидели друг друга в школе? Они такие счастливые.

Сейчас они выглядят такими счастливыми. Буду ли я когда-нибудь такой со своей половинкой? С Марком? Если даже вид Али, болтающего со своей невестой, вызывает во мне приступы ярости. Похоже, я влипла…

Я снова переключила внимание на Али с Несрин, заметив, как Несрин передала Али какую-то сладость. Он благодарно кивнул, отломил половинку и отдал Билалу и другому малышу, заставив Несрин зардеться от счастья.

Не выдержав больше этой слащавой мелодрамы, я повернулась к другой, не менее увлекательной, – Самия что-то шептала своему мужу. До меня дошло, что она вполне может рассказать Николасу о моём позоре.

— Самия, — шикнула я на неё.

— Что? — обернулась она.

— Ты же не собираешься ничего рассказывать?

— А это секрет? — она снова тихонько хихикнула и добавила: — Я ничего не расскажу, если ты пообещаешь мне всё в деталях рассказать.

— Что рассказать? — нахмурился Николас, оглядев свою жену. — Хотя постойте, не хочу знать, если это не связано с Самией.

— Вот и хорошо, — злорадно улыбнулась я и, одарив его недобрым взглядом, добавила: — У нас свои девичьи секреты.

— О которых я всегда в курсе?

Гад.

— Всё, дети, не ссорьтесь, — разняла нас Самия с шутливым видом. — Я вас обоих люблю.

Я выдавила улыбку и оставила этих голубков смотреть друг на друга влюблёнными глазами, а сама, бросив последний, полный тоски взгляд на Несрин и Али, вернулась к палатке и села на холодный каменный выступ у её края — он был чуть выше подоконника, узкий и твёрдый. Холод проступал сквозь юбку, в воздухе пахло чаем и свежей выпечкой, а из-за столов доносился приглушённый смех и приглушённые голоса.

Тут же вспомнила, что пора опубликовать новый пост. Про пингвинов. Самые очаровательные животные во фраках, потому что их чёрно-белая окраска напоминает деловой костюм.

"Они идут неровной вереницей по льду — выглядят одновременно уязвимыми и невероятно упрямыми. Пингвины не про трагедию, а про терпение: про то, как поколение за поколением хранит привычки, место и ритм жизни, который мы можем помочь сохранить. Поддержать их можно не криком, а делом: финансами — в пользу проверенных программ по охране среды и спасению после разливов нефти, вниманием — выбирая устойчивую рыбу в магазине и уменьшая пластик в быту, ответственным туризмом, который не мешает гнёздам и не разрывает колонии.

Смотреть на пингвинов — это всё равно что видеть, как жизнь упорно продолжает своё дело в самых непростых условиях. Хочется не просто пожалеть, а сделать что-то реальное и тёплое для этих тихих существ.

Мы не спасём мир одним жестом, но маленькие шаги складываются в защиту привычного для них льда и кормовой базы. Это простая забота: читать, делиться проверенной информацией, поддерживать проекты и уважать природу там, где она ещё держится. Пингвины не ждут подвигов — они нуждаются в том, чтобы мы не мешали. Давайте будем той тихой силой, что сохраняет их дом."

Я прижалась спиной к твёрдому брезенту и на мгновение позволила себе побыть сторонней наблюдательницей этой тёплой суеты, чувствуя, как тишина между этими событиями остаётся отдельным, нежным миром.

Десятая публикация. Лошади.

Белинда

Я по-прежнему сидела в стороне, а желудок прерывисто урчал, словно предвкушая скорый азан. Солнце медленно тонуло в багрянце горизонта, а воздух звенел отголосками детских голосов, женского смеха и мужских бесед. Все вокруг дышали радостью. Она ощущалась почти физически, как легкий ветерок, играющий с платком на голове, и невольно заставляла улыбнуться.

Я на мгновение прикрыла глаза, вдыхая прохладу осеннего воздуха, и отгоняла мысли о том, что на другом конце улицы, на виду у всех, у Али проходит свидание. Ох. И почему это вызывает у меня такие чувства? Нет ли способа это выключить?

Вдруг я почувствовала чье-то приближение и, открыв глаза, увидела перед собой сияющую Наоми.

— Чего сидишь тут и улыбаешься в тишине? — спросила она, переводя взгляд с моих губ на глаза.

— Просто наслаждаюсь атмосферой, — ответила я и протянула руки для крепких объятий. — Как ты здесь оказалась?

— Соскучилась? — хихикнула она, прижимаясь щекой к моему платку.

— Очень, — подмигнула я. — Без тебя было одиноко.

Она серьезно посмотрела на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, а затем махнула рукой и произнесла:

— Это потому что дядя Али разговаривает со своей невестой?

Я нахмурилась, бросив на нее озадаченный взгляд, хотя губы невольно растянулись в улыбке.

— При чем тут он? Лучше расскажи о себе. Твоя мама привезла тебя? И как проходит лечение?

Искорки в ее глазах тут же потухли, а хрупкие детские плечи поникли. Прежде чем я успела понять, в чем дело, она произнесла:

— Мне сказали, что скоро нужно будет избавиться от волос. Они начнут выпадать.

Сердце сжалось от ее полных отчаяния слов. Мне хотелось обнять ее, заставить улыбнуться, оградить от всех проблем или найти им решение, чтобы она больше не грустила. Я притянула ее к себе и поцеловала в лоб, сдерживая слезы.

— Не плачь сейчас, а то до ифтара пить захочется.

Я шмыгнула носом и кивнула, тут же принявшись вытирать слезы, чтобы не расстраивать ее еще больше.

— Ин ша Аллах, ты обязательно выздоровеешь.

Она улыбнулась, глядя вдаль, словно раскладывая свои мысли по полочкам. Слишком задумчивая для маленькой девочки, хотя порой ее детский нрав все же вырывался наружу в виде беззаботного смеха.

— Кстати, — она отстранилась, чтобы рассмотреть мой платок. — Какой красивый платок, с цветочками! Очень красиво.

— Я куплю тебе такой же, и мы будем вместе так ходить.

— Когда я вырасту, я тоже буду одеваться, как ты.

Я легонько взъерошила ей волосы, вызвав смешливое отмахивание, чтобы я прекратила эту пытку. Она звонко засмеялась, отстраняясь, когда я начала ее щекотать.

Вскоре появилась Самия и позвала нас обедать. Мы направились в огромный женский шатер, наполненный ароматами еды. Душистый кебаб из баранины, румяный овощной бюрек, нежная пита с творожно-ванильной начинкой, золотистые жареные и вареные кюфта, сочные мясные шарики — все это входило в мой личный топ блюд после долмы.

Мой желудок издал утробное рычание – с самого рассвета я ничего не ела, как и остальные здесь. Оставалось десять минут до ифтара. Женщины, по-турецки поджав ноги, располагались на полу – так им было удобнее, так велела привычка. Молодые девушки и матери с детьми расселись за невысокими столиками, слившимися в один длинный ряд.

Наконец наступил час ифтара. Мощный, словно горный поток, азан пронесся над шатром, призывая к молитве. Мы воздели руки перед собой, и слова дуа, тихие и искренние, наполнили воздух. Я молилась за сидящую рядом Наоми, которая украдкой разглядывала лица молящихся женщин. С другой стороны я видела Самию, которая, закончив молитву, о чем-то увлеченно беседовала с Алией и Гёкче.

И в мгновение ока, с тихим "Бисмиллях", начался ифтар. Слились в единую симфонию звон посуды и приглушенные звуки трапезы. Сначала все ели молчаливо, сосредоточенно, но постепенно, насытившись, лица расцветали улыбками, начинали звучать голоса, смех, посыпались забавные истории. Я наблюдала за этой картиной, ощущая тепло, разливающееся в груди. Атмосфера этого холодного осеннего дня наполняла всех нас неведомой, единой энергией, сплачивая наши сердца.

Неожиданно Наоми легонько толкнула меня в локоть и кивнула в сторону Айны, которая, примостившись в дальнем углу, что-то сосредоточенно писала, задумчиво покусывая спелое яблоко. Ей было всего восемь лет, на несколько лет младше Наоми, но мне почему-то казалось, что они непременно подружатся.

— Иди, познакомься с ней, – подтолкнула я ее.

— Я стесняюсь, – прошептала она, не отрывая взгляда от девочки. – А вдруг она не ответит на мое приветствие?

Она выглядела такой робкой, словно никогда не покидала стен дома. В ее случае это было вполне объяснимо, учитывая, как много времени она проводила в больнице.

В разговор неожиданно вмешалась Гёкче:

— Она такая же одинокая, как и ты. А если ты подойдешь, она точно поделится с тобой яблоком.

— Гёкче – ее сестра, она знает, о чем говорит, – улыбнулась Самия.

Наоми еще больше покраснела, а я, взяв ее за руку, повела в угол, чувствуя на себе взгляды девочек, которые следили за развитием событий с напряженным вниманием, словно от этого зависела их жизнь.

Но ничего трагичного не произошло. Айна первая приветливо поздоровалась с Наоми и предложила ей место рядом с собой. Я нежно погладила руку Наоми, которую она нервно сжимала в моей ладони.

— Не ссорьтесь, а то яблоко отберу и сама съем, – пошутила я, вызвав у девочек робкие улыбки.

Я обернулась, намереваясь вернуться на свое место, но обнаружила, что Несрин уже заняла его, одаривая других девушек лучезарной улыбкой и невесомыми поцелуями в щеки. Мое лицо мгновенно окаменело. Я изо всех сил старалась избегать ее, не из-за неприязни, а из-за навязчивых воспоминаний о собственных нелепых мыслях. К тому же грызущее чувство вины из-за того злополучного сна, в котором фигурировал ее будущий жених, отравляло меня.

Уже было собравшись присоединиться к Наоми и Айне, нашедшим общий язык, я была остановлена взглядом Самии. Пришлось обернуться и выдержать сдержанный, любезный и полный восхищения взгляд Несрин, ощущая, как внутри меня разгорается пожар стыда и противоречивых чувств. Какой же я ничтожный человек.

— Ассаляму алейкум, – с трудом выдавила я, подойдя к ней.

Она тут же вскочила и протянула руки для объятий. Растерявшись, я постаралась скрыть замешательство и обняла ее в ответ.

— Как твои дела? – спросила она, отстранившись. – Выглядишь уставшей.

— Понемногу привыкаю, но мне все очень нравится.

— Уже нарушила пост, забыв о нем? Со мной в первое время всегда так бывает, – рассмеялась она, и девушки поддержали ее смех, наперебой делясь историями о забывчивости в первые дни Рамадана.

Несрин предложила мне сесть на мое место, но, чтобы казаться вежливой и хоть немного искупить вину, я выбрала дальний стульчик у края шатра, соседствующий с Несрин. Я попала в ловушку. К тому же я не могла вставить и слова в оживленную беседу девушек. Самия смеялась вместе с ними, а я надула губы, чтобы потом упрекнуть ее за то, что она находит чужие шутки смешнее моих. Как она посмела?

Так прошел целый час. Шатер постепенно пустел: некоторые направились на улицу, чтобы сделать пожертвования на строительство и для нуждающихся. Как я поняла, самыми щедрыми жертвователями стали Николас и Самия. Впрочем, другого я от них и не ожидала: они были той парой, что вместе творит добро, подталкивая друг друга к благородным поступкам. Как будто они оба вдохновляют друг друга.

Вскоре мы с девочками стали помогать другим женщинам мыть и переносить посуду на другой конец улицы. Мы проходили мимо мужского шатра, уже опустевшего, где теперь хозяйничали женщины, а молодые парни помогали им, загружая остатки еды и тарелки в машины. В этой суете я увидела Али.

Мне не нравилось, какие чувства он во мне пробуждает, поэтому я снова надела маску бесстрастности и, опустив голову, поплелась за толпой девушек из района. Среди парней были Адам (будущий муж Алии), Арда (муж Гекче), Николас (муж Самии). Увидев своих возлюбленных, они озарились улыбками, а Гекче и Самия пошли утолять свою тоску по своим мужьям. Были там и другие парни, но все из района, поэтому никто на нас не пялился. Это было так уважительно. Здесь совершенно другой менталитет. Когда я была немусульманкой, в немусульманской среде любой парень сканировал мое тело, словно кусок мяса. Здесь же ты защищена от этих взглядов. Кажется, я никогда не перестану восхищаться скромностью мусульманских парней и девушек.

Я передала Самии тарелки, пока она перекладывала их в машину, болтая со своим любимым мужем, как обычно. Остальные направились обратно, поэтому я, не теряя ни секунды, развернулась и последовала за ними. По дороге я обернулась и увидела, как несколько взрослых женщин, во главе с тетей Асией, на руках которой мирно спал маленький Билал, разговаривают с Несрин. Рядом стоял Али, улыбаясь и глядя на свою мать, что-то оживленно рассказывающую. Затем они все дружно рассмеялись, а у меня в горле встал ком. Я понимаю, что это глупо, что я зря драматизирую, но я не могла отделаться от мысли, что я чужая среди них. Это бесило.

Последний взгляд я направила на Али, который тут же поймал его и ободряюще улыбнулся, словно прочёл мои мысли, словно понимал моё состояние и не хотел оставлять меня в одиночестве. Поджав губы, одёрнув себя за неправильные мысли, я резко отвернулась и пошла прочь.

С ощущением пустоты в груди я вернулась домой.

***

Следующий день мало чем отличался от предыдущего, разве что мелкий дождь накрапывал за окном. Но, сидя под шатром, я не обращала на него внимания. Наоборот, монотонный стук капель по ткани успокаивал и поднимал настроение. От утренней суеты в горле пересохло, и я пожалела, что не допила вчера последний стакан воды до сухура и что не съела ещё одну кёфте.

Сегодняшний день был особенно важен, ведь деньги собирались напрямую для нуждающихся, а не для мечети. Самия вчера рассказывала, что, по словам Али, для мечети уже собрали достаточно средств, и к восстановлению приступили незамедлительно. Это не могло не радовать. Наши молитвы были услышаны. Не просто молитвы, а наши мысли, наши чувства. Мне казалось невообразимым, что прямо сейчас, когда я поднимаю голову к небу и думаю об Аллахе, Он видит меня и тоже думает обо мне. Чувствуете эту любовь? Мурашки бегут по коже, дыхание перехватывает, когда ощущаешь Его величие, ощущаешь Его поддержку и любовь, и в такие моменты кажется, что нам всё нипочём, потому что осознаёшь, что всё вокруг подчиняется Его воле. Что может быть лучше этого? Любовь к Богу ни с чем не сравнима.

Именно с этими мыслями я приступила к работе и написала следующий пост, надеясь не только на приятные комментарии своих подписчиков, но и на Его благословение.

Пост посвящался коням. Это моя личная, болезненная тема. Ведь кони – наши верные друзья. Они сражались бок о бок с людьми в войнах, были товарищами на протяжении многих десятилетий, и неужели человечество забыло об этом, чтобы провозгласить собаку лучшим другом? К тому же я читала хадис о конях, в котором говорится: «Ко лбу лошади привязано добро до Судного дня» (Бухари).

“За века, проведённые рядом с людьми, они не раз становились участниками историй, где проявлялись храбрость и преданность. И это не просто память о прошлом – сегодня тысячи лошадей по всему миру нуждаются в нашей защите, заботе и достойном отношении. Помните: конь чувствует боль и радость, помнит добро и жестокость. От каждого из нас зависит, будет ли его судьба безопасной и гуманной.

В одной из традиций о животных есть особое уважение к коням – напоминание о том, что к ним нужно относиться с почтением и милосердием. Давайте не забывать об этом.

Призываю вас бережно относиться к лошадям: поддерживать приюты, помогать реабилитации бывших боевых и спортивных лошадей, выступать против жестокости и пренебрежения. Отдавая им частичку своего внимания и тепла, мы возвращаем миру частичку человечности.

Кони – наши друзья. Уважай. Защищай. Помни.”

Я гордо улыбнулась, опубликовав пост и тут же получив шквал поддержки. Выключив телефон, я подняла взгляд и увидела Самию, увлечённо разговаривающую с Билалом. За её спиной, словно тень, стоял Николас и с нежностью улыбался, наблюдая за ними.

— Иногда мне становится жалко Билала, — неожиданно прозвучал за спиной голос Али.

Я резко обернулась. Он, как и я, облокотился на ограждение, но держался на почтительном расстоянии. К тому же мы были у всех на виду, и мой внутренний дядя Карим, вечно твердящий о том, что мужчине и женщине нельзя оставаться наедине, наконец-то притих.

— Почему жалко? — спросила я, нервно комкая бахрому своего цветастого шарфа.

— Потому что у него есть тётя, одержимая осьминогами и покупающая конфеты в виде этих скользких гадов, и дядя, одержимый его тётей.

Я усмехнулась, бросив мимолётный взгляд на эту странную, но милую пару. Николас, заметив наше внимание, вскинул бровь.

— Я тоже иногда забываю, что для Билала они действительно родные тётя и дядя.

Воцарилась тишина. Я тщетно пыталась принять непринуждённую позу, переминаясь с ноги на ногу. Слишком громко сглатывала и неловко прокашливалась. Пока я была занята важным делом под кодовым названием «как не выдать волнение», Али вдруг заявил:

— На самом деле я подошёл, потому что хотел кое-что сказать.

Я часто заморгала, скользнула по нему взглядом и, когда наши глаза встретились, тут же отвела взгляд, боясь, что моё бешено колотящееся сердце решит устроить саботаж.

— Что именно ты хотел сказать? — скрестила я руки на груди, словно защищаясь.

Любопытство распирало меня изнутри. Мозг уже лихорадочно генерировал сотни вариантов, но все они казались нелепыми и абсурдными. Судя по виду, он явно волновался, хотя и не настолько, чтобы начать чесать затылок, как он обычно делал в такие моменты.

Пока я отчаянно перебирала в голове все вероятности, Али вдруг повернулся ко мне, мгновенно заставив мои мысли замолчать, и, глядя прямо в глаза, уверенно спросил:

— Ты поедешь спасать маленьких черепашек на другом конце света вместе со мной?

Одиннадцатая публикация. Панды

Али

— Ты поедешь спасать маленьких черепах на другом конце света со мной?

После моих слов Белинда резко повернулась ко мне, будто ожидая, что я пошутил и начну смеяться. Но я был настроен серьезно как никогда раньше.

— Откуда ты… — она запнулась, и ее взгляд, задумчивый и встревоженный, уплыл в сторону.

Я хотел объяснить внезапный порыв, рожденный уверенностью, что она — та самая, как вдруг Белинда отвесила себе звонкую пощечину. Да. Самую настоящую.

Мои глаза округлились до размеров футбольных мячей.

— Что ты…? — на этот раз запнулся я, не ожидая от неё такой реакции.

— Очевидно, это не сон, — пробормотала она, прикусив нижнюю губу.

— И часто тебе снятся сны со мной? — я попытался пошутить, но вызвал лишь вспышку почти истерического смеха.

— Теперь жутко неловко, — она спрятала пылающее лицо в ладонях. Я видел, как алеют ее щеки.

Я держался как мог, чтобы не рассмеяться, поскольку до этого казалось, что ситуация должна быть романтичной, как любят девушки, и я специально выбрал эту фразу с помощью Наоми, чтобы она точно согласилась. Но я не мог ожидать, что ее ответом будет пощечина… себе.

— Можно ли считать пощечину знаком согласия? — спросил я, наклонив голову.

Она все еще прятала лицо, но сквозь пальцы её оценивающе смотрели на меня, будто пытаясь понять, насколько я серьезен.

— Ты шутишь, — нервно улыбнулась Белинда, наконец убрав руки и поправив платок. Ее лицо горело, и это вызывало во мне… умиление.

— Нет, я абсолютно серьезен, — прямо ответил я. — Но надеюсь, ты не станешь бить себя по лицу каждый раз, чтобы проверить, реальность ли это.

— Прости, наверное, это выглядело безумно, — она откашлялась, смущенная до глубины души.

Да и я сам был в шоке. Еще позавчера я и не думал о предложении, пока не поговорил с Несрин — именно она убедила меня согласиться. Сначала я не понимал, чего она добивается: сама же хотела стать моей женой, а теперь подталкивала меня к другой. Всё казалось бессмыслицей, пока я не осознал её настоящий мотив.

В нашем районе сильны традиции и суеверия: если девушку бросают перед свадьбой, тут же считают, что с ней что‑то не так. Несрин, как дочь местного имама, который весь день проводит в мечети, хотела показать людям, что от девушки или молодого человека могут отказаться не потому, что они распутны или «использованы», а потому, что бывают и другие, веские причины — например, измена чувств. Мой отказ Гёкче и последующая женитьба на Алисе раньше вызвали пересуды и месть со стороны её брата, моего лучшего друга Мерта. Я понимал его и даже соглашался с его поступками: будь я на его месте, поступил бы не менее жестко, и всё из-за слухов.

Белинда вдруг как-то замялась, и я терпеливо ждал ее ответа.

— Я не думаю, что это возможно.

— Почему? — тут же возразил я.

— Мне жаль Несрин. Она ведь любит тебя, и…

— Она сама уговорила меня сделать предложение.

— Она...? Предложение…? — тихо повторила она. — Теперь наши отношения будут неловкими.

— Меня это не беспокоит, — пожал я плечами. — И я категорически против твоего брака с Марком.

Она поджала губы, выдавая внутреннее смятение.

— Он и причина, по которой я вынуждена отказать, — она виновато опустила взгляд и прошептала, словно пытаясь загладить свою вину: — Прости…

— За что? — удивился я, чувствуя, как в груди зарождается отчаяние.

— За то, что отказала тебе, — прошептала она, склонив голову в знак смирения.

— Я приму твои извинения, если ты примешь моё предложение, — попытался я разрядить обстановку небрежной шуткой.

Напряжение, казалось, немного отступило. Плечи её слегка расслабились, и это не могло не радовать, ведь до этого она казалась белее полотна.

— Ты ведь шутишь?

— Хотел бы, чтобы нет, — отозвался я, не отводя от неё взгляда.

Именно в этот момент, будто из воздуха, возник Марк. На его лице красовались свежие царапины, а под глазом расплывался зловещий фиолетовый синяк. Этот придурок умудрился прикоснуться к Белинде — точнее, бесцеремонно схватил её за локоть каким-то нелепым, спонтанным движением. Она не успела даже понять, что происходит, а он всё ещё касался её. Не раздумывая ни секунды, я перехватил его руку, отбрасывая её от Белинды, и встал перед ней, словно живой щит. Пусть они хоть тысячу раз обручатся или поженятся, но он не смеет прикасаться к ней так.

— Нам нужно поговорить, — обратился этот придурок к шокированной Белинде, будто ничего не случилось.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила она, и я почувствовал, как в моих жилах закипает ярость.

В ту же секунду появилась Самия, метая молнии глазами, и бесцеремонно вклинилась в разговор Марка и Белинды. В этот момент я был готов расцеловать свою сестру.

— Говорить с ней ты будешь только здесь, и только при нас, — безапелляционно заявила она, скрестив руки на груди и продолжая испепелять жениха взглядом.

— Она моя будущая жена. Мне нужно обсудить с ней кое-что важное, — прошипел Марк сквозь стиснутые зубы, отчаянно сдерживая гнев.

Прежде чем я ответил, Белинда вышла вперёд.

— Мы потом поговорим, — смущённо пролепетала она, оглядываясь по сторонам.

Все взгляды были прикованы к нам. Ей это явно было не по душе, как и то, что Николас начал надвигаться на нас. Этот псих точно что-нибудь выкинет с этим парнем, если тот не прекратит свои выходки. Честно говоря, я бы не стал его останавливать. И сам бы с удовольствием преподал ему урок.

— Поговорите потом, — отрезал Николас, затаскивая свою недовольную жену за спину.

Ей это, конечно, не понравилось, но она всё равно продолжала сверлить Марка взглядом из-за его плеча.

Белинда всё ещё жалась за моей спиной, пытаясь спрятаться от этого фарса, но в следующее мгновение, будто набравшись смелости, шагнула вперёд и прошептала Марку что-то на ухо. Напрягая слух, я уловил лишь обрывок отчаянной просьбы:

"Пожалуйста, давай поговорим позже, через час…"

И в этот наэлектризованный момент появился ещё один парень.

— Томас? — выдохнула Белинда, в её голосе застыло полное смятение, а глаза распахнулись от ужаса. — Что ты здесь делаешь?

Кажется, это её бывший… И, судя по всему, сегодня мои кулаки не останутся без дела.

— Нам нужно поговорить, — с отчаянием в голосе произнёс незнакомец, умоляюще глядя на Белинду.

Меня охватило иррациональное желание вцепиться в его блестящие каштановые волосы и вышвырнуть его подальше, чтобы он больше не смел бросать на неё эти тоскливые взгляды.

— Да вы издеваетесь? — сдавленно прошептала Белинда.

Марк, заметив незваного гостя, начал нервно ёрзать, пытаясь что-то скрыть, чем немедленно привлёк моё внимание. Я впился в него взглядом, Николас последовал моему примеру, а затем и Белинда. Когда же очередь дошла до парня, которого Белинда назвала Томасом, он мгновенно сжал кулаки и кинулся вперёд, выкрикивая проклятия:

— Ты ублюдок!

Он продолжал изрыгать оскорбления и почти вплотную приблизился к Марку, когда Николас встал между ними, пытаясь разнять зарождающуюся драку. Я же даже не хотел вмешиваться, поскольку надеялся, что эти два парня перебьют друг друга.

Марк молчал, лишь накинул капюшон толстовки на голову, стараясь спрятаться от яростного гнева, извергаемого бывшим. Краем глаза я заметил, как Самия присела и закрыла уши Билалу. Не сдержав усмешку, я вновь попытался сосредоточиться на этом балагане.

— Прекратите! — кричала Белинда, но её голос тонул в общем хаосе.

Вокруг сразу повисла суета: мужики из района толпой подтянулись, кто‑то спрашивал, кто‑то переглядывался, кто‑то уже доставал телефон. Белинда стояла растерянная, прижав руки к вискам, глаза бегали — она пыталась вмешаться и остановить это безумие.

Я шагнул вперёд, потому что хотел прекратить патасовку ради неё, чтобы она прекратила паниковать. Но едва я сделал шаг, как Томас — ещё секунду назад оравший и махавший руками в сторону немногословного Марка — внезапно рухнул от удара Николаса; послышался тупой глухой звук, и он бессильно осел на землю. Признаюсь, я не ожидал такой молниеносной реакции, и, если честно, в тот же момент у меня даже промелькнуло странное желание похлопать Николасу за то, что он заткнул тому парню рот.

— Что ты делаешь? — возмутилась Белинда, присев рядом с Томасом, пытаясь привести его в чувство. Он казался совершенно дезориентированным, озираясь по сторонам и часто моргая, будто просыпаясь от глубокого сна.

— Хороший удар, — одобрительно подняла большой палец вверх Самия, глядя на мужа.

В её стиле.

— Дядя, почему ты ударил его? — поинтересовался мой сын, который, очевидно, был свидетелем всей сцены.

— Потому что он говорил очень много плохих слов, — любезно объяснил я, повернувшись к нему. — Если будешь вести себя подобным образом, дядя Николас поступит с тобой так же.

— Не пугай ребёнка мной, — цокнул Николас.

— Я не виноват, что ты хороший пример для подражания, — пожал я плечами.

— Хватит, — возмутилась Белинда, глядя, как Томас приходит в себя, а затем обратилась к столпившимся вокруг зевакам. — Пожалуйста, принесите воды.

— Белинда, мне нужно поговорить с тобой, немедленно, — снова возник Марк.

Если я врежу ему на глазах у своего маленького сына, это будет непедагогично?

— Она не будет с тобой говорить, придурок, — выдохнул Томас, всё ещё лёжа на тротуаре.

Ему наконец принесли воды, Белинда протянула ему бутылку, а в это время Самия с неодобрением рассматривала кулак своего мужа, бросая испепеляющие взгляды на Томаса, словно обвиняя его в том, что именно его лицо имело неосторожность столкнуться с рукой Николаса.

Вдруг ко мне подбежал Билал и потянул за рукав моей куртки. Я присел, чтобы расслышать его очередной вопрос:

— Ты тоже кого-нибудь побьёшь? — прошептал он, прикрывая ладошкой рот, чтобы услышал только я, и одновременно откинул свои кудрявые локоны, подставляя ухо.

Я бросил взгляд на Марка, который сверлил Белинду взглядом, будто силой мысли призывая её исполнить его желания.

— Пока неизвестно. Но я дам тебе знать, — подмигнул я сыну.

Он хихикнул и обвил своей маленькой ручкой мой палец.

Через несколько минут Томас наконец пришёл в себя, и Белинда попросила Марка уйти. Он, к моему облегчению, подчинился и быстро скрылся из виду, унося с собой напряжение, сковывающее мои мышцы.

— Простите, — публично извинилась Белинда перед толпой зевак.

Я представляю, как ей стыдно за этот балаган, устроенный двумя полоумными . Мне, и не только мне, было до жути интересно, что же произошло между ними, что они так себя вели.

***

Белинда

Я готова была рвать волосы на голове, лишь бы избавиться от этого всеобщего внимания. Марк наконец ушел, а Томас казался таким агрессивным, каким я его никогда не видела. Я не могла понять, что вызвало в нем такие эмоции. Как только он увидел Марка, он превратился в зверя и бранился так ужасно, что у меня уши завяли. Неудивительно, что его заткнул Николас, если бы не он, то это сделал бы кто-нибудь другой из района, и это бы закончилось еще плачевнее.

Пока я пыталась привести Томаса в чувство, безуспешно допытываясь, зачем он вообще явился, он словно меня не слышал. Лишь спустя мучительно долгие минуты он выдавил:

— Случилось ужасное.

Мои глаза расширились от страха, сердце бешено заколотилось в груди. Самия, до этого стоявшая в стороне, шагнула ко мне ближе, заметив, наверное, как я побледнела.

— Что-то с мамой? — выдохнула я, предчувствуя беду.

Томас опустил взгляд и согласно кивнул, пока я разыгрывала в голове, какой неблагодарной дочерью была, и что моя мать умерла, будучи не прощенной мной. Это так жестоко с моей стороны.

— Она… умерла? — тихо спросила Самия, словно боясь произнести это вслух.

Как только эти страшные слова прозвучали, мои губы задрожали. Меня захлестнула волна отчаяния. Даже если моя мать была трудным и неприятным человеком, я меньше всего на свете хотела, чтобы она умерла, так и не услышав моего прощения.

— Она не умерла, — хрипло произнес Томас.

Из моей груди вырвался облегченный вздох, тут же сменившийся яростным желанием придушить Томаса за эту мучительную паузу.

— Что с ней? — спросила я, подавшись вперед.

— Она в больнице. После аварии… сломано, рука ребро, таз. Она в плохом состоянии...

— Что? — с ужасом прошептала я. — Авария?

— Ее сбили на тротуаре…

— Ее сбил тот парень? Марк? — догадалась Самия, не забыв презрительно фыркнуть.

Я легонько толкнула ее локтем, призывая к серьезности, а сама в мыслях уже осыпала Марка самыми отборными ругательствами. Мой будущий жених сбил мою мать. Звучит как дурная комедия, но сейчас мне больше всего хотелось убедиться, что мама жива и здорова, чтобы я могла и дальше на нее злиться.

— В какой она больнице? — спросила я у Томаса.

Он покачал головой.

— Сейчас туда не пускают посетителей. Может, завтра?..

— Тогда зачем ты вообще здесь сегодня? — грубо перебила Самия.

Я снова толкнула ее, а она продолжала, не унимаясь:

— Что? Я просто не понимаю, зачем было приходить и устраивать здесь весь этот цирк, если ты не собирался отвести ее к маме в больницу.

— Да, я правда виноват… Простите, что помешал. Но я хотел, чтобы, когда она очнется, ты была первой, кого она увидит. Просто скажи ей, что прощаешь ее, и внимательно выслушай, прошу.

— Хорошо, скинь мне адрес больницы, я завтра навещу ее, а теперь, пожалуйста, иди. Все вокруг на нас смотрят, — проговорила я жалобно.

— Надеюсь, ты придешь, — сказал он с отчаянием в голосе и ушел.

Я простояла, уставившись в землю, около пяти минут, после чего, не говоря ни слова, направилась домой, чтобы скрыться от этого хаоса.

— Куда ты? — крикнула мне вслед Самия.

Мне не хотелось отвечать. Я была зла. На себя и на других. Но в особенности на себя.

***

Ночью сон бежал от меня, словно испуганная кошка. А когда наконец дрема овладела мной, я увидела кошмар: сама сбила маму, и она оказалась в больнице, вся в бинтах и гипсе.

Так я продержалась до сухура. На улице начал моросить дождь, но, перекусив до начала поста, я вышла из дома.

Вызвав такси, я села на пассажирское сиденье, тщетно пытаясь унять дрожь перед встречей с мамой. Я кусала губу, пока не почувствовала металлический привкус крови, и наконец проверила телефон. Там меня ждал шквал сообщений от Самии и даже от Али.

Самия сто раз звонила по видеосвязи и засыпала вопросительными знаками. А Али просто написал:

Али: Ты в порядке?

О нем я старалась не думать, чтобы не бередить смутное чувство неловкости. К тому же я не могла искренне понять, что чувствую к нему и какие чувства остались к Марку.

Проигнорировав все сообщения, я решила написать новый пост, решив, что стоит отвлечься и начать день с чего-то хорошего.

“Панды – не просто милые символы зоопарков и мемов, это уязвимый вид, зависящий от лесов и от нашей доброй воли их сохранить. Каждая вырубленная бамбуковая роща, каждая фрагментация ареала отдаляет их от будущего.

Но у нас есть сила изменить исход: создавать и защищать заповедники, восстанавливать коридоры между лесами, поддерживать ответственные программы размножения и реинтродукции, выбирать продукты, которые не разрушают природу. Поддержите надежные природоохранные организации, распространяйте знания о проблемах панд, станьте голосом тех, кто не может защитить себя.

Давайте не будем смотреть на эти мягкие лапы и проходить мимо. Спасая панду – мы сохраняем леса, биоразнообразие и часть души планеты. Спасём их вместе.”

Добавила такие хештеги, как:

#СпасёмПанд #ЗащитимПрироду #КаждаяЖизньНаСчету

После публикации я ощущала какую-то пустоту и незавершенность, будто написала этот текст неправильно. Всё потому, что мои мысли были заняты мамой, лежащей в больнице.

Самое ужасное, я не могла понять, как мне с ней общаться после всего, что между нами произошло. Как разговаривать с человеком, с которым нас разделяет настоящая пропасть? И как быть, если это твоя мама?

Стоит ли мне простить ее? Но как же это жгучее чувство обиды, которое до сих пор пылает внутри меня?

Двенадцатая глава. Крабы.

Али

Я проводил взглядом свою чудаковатую сестру, надеясь, что солнце не припекло ей голову. Она стояла рядом с Николасом, которого я про себя называл Бурдж-Халифой за его высокий рост. Мы собирались сегодня все вместе – я, Мерт, Арда, Адам, Николас и Алиса, невеста Мерта и сестра Николаса.

Стоящий рядом Мерт выглядел так, будто утратил всякое расположение духа и готов был испепелить взглядом кого угодно, особенно этого самого Бурдж-Халифу.

— Ассаламу Алейкум, баскетболист, — я шутливо пожал ему руку, а затем тихо, почти шепотом спросил: — Что ты делал здесь с моей сестрой? Провожал?

— Ей снова стало нехорошо, — он пожал плечами. — Я предложил помощь.

— Мог бы и девушку попросить, чтобы вместо тебя проводила ее, — равнодушно бросил Мерт.

— Мог, но я сам захотел, — отрезал Николас, прожигая его взглядом.

Что за нездоровая и напряженная обстановка? Не говорите мне, что это из-за Самии…

— Поблагодарил бы его, — я толкнул Мерта в плечо, призывая его очнуться и перестать строить из себя киборга-убийцу с программой немедленного уничтожения потенциального врага.

Вместо того чтобы отшутиться, как это было бы уместно в нормальной ситуации, Мерт вдруг посмотрел на часы в телефоне и сухо произнес:

— Мы опаздываем. Алиса не обрадуется, если мы не успеем попробовать ее закуски.

Николас, то есть Бурдж-Халифа, ядовито усмехнулся, чем вызвал у Мерта вопросительный взгляд.

— Она наверняка заказала все из ресторана отца. Готовить она не умеет, если ты не в курсе.

— Буду знать, — ледяным тоном ответил тот.

— Парни, вы оба смотрите друг на друга так, будто сейчас перегрызете глотки, — сказал я без тени лукавства и тут же шутливо добавил: — Что-то не поделили? Не Алису ли?

Мой вопрос повис в воздухе. Они молча двинулись в сторону тротуара.

— Я возьму такси, — бросил Николас и быстро исчез из виду.

Я тут же обратился к другу:

— Что с тобой не так?

— Это я хочу спросить у тебя: что с тобой не так? — огрызнулся он.

Мы шли в сторону города и при этом умудрялись злобно препираться. Знать бы причину.

– Он находился рядом с Самией, пришел с ней, они о чем-то говорили. Естественно, меня это бесит.

Я нахмурился.

— Расслабься, они не целовались и не обнимались. К тому же держались на расстоянии. Этот парень не представляет угрозы для нее. Я сразу же чую тех, кто засматривается на мою сестру. Поверь, он бы остался без головы, если бы хоть один его взгляд скользнул по ее телу.

— Ты серьезно?

— Да. От него не исходит никакой похотливой энергии. К тому же они вместе учатся.

— Это не значит, что он должен ее провожать.

— И не значит, что он не может этого сделать, если ей было плохо. Мне что, теперь ходить и угрожать всем парням, которые просто дышат в её сторону? В таком случае, больше не появляйся у нас дома, ты ведь тоже парень.

Мерт замолчал, уставившись в землю. После недолгой паузы он буркнул:

— Напиши ей, спроси, как она себя чувствует.

— Я как раз собирался, если бы ты не отвлекал.

Я написал ей. А тем временем мы добрались до центра и встретили Арду и Керема, которые приехали в город, чтобы вместе с нами пойти в гости к будущей невесте Мерта. Даже если они не испытывали друг к другу настоящих чувств, Алиса настояла на этом, убеждая его, что это традиция их семьи Мартенсов.

Когда мы подъехали к дому Алисы, я понял, что девушка из богатой семьи. Даже ворота поражали своим великолепием.

Что уж говорить о самом доме? Целый особняк! Хотя ведущая к нему дорога выглядела довольно скромно. Я оглядывался по сторонам, стараясь не выказывать чрезмерного восхищения, и вошел внутрь вместе с парнями. Нас встретили горничные, как в настоящих фильмах про богатых. И тут… Я увидел её. Она увидела меня. Наши взгляды встретились на мгновение, но в этом мимолетном контакте читалось столько эмоций, что, отвернувшись, я не мог понять, что это было.

— Добро пожаловать, — сказала девушка.

У неё были рыжие волосы, едва заметные веснушки на лице, прикрытые легким макияжем, милое летнее платьице и нежное выражение лица.

— Николас ещё не пришёл? — спросила она. — Он обещал вас проводить.

— В его оправдание скажу, что Мерт вёл себя с ним довольно заносчиво, — пожал я плечами, выступая вперёд.

И снова это чувство, будто весь мир смотрит на меня, хотя на самом деле это я тону в её глазах. Валлахи, это правда! Даже если я звучу как романтичный идиот, мне кажется, никто не сможет устоять перед её красотой. Тогда я по-настоящему понял, что влюбился… Будто в груди вспыхивает огонь, и одновременно с этим я отрицал всё, что чувствую к ней, пока не стало поздно…

Настоящее время

Белинда

— Уже подъезжаю, — бросила я в трубку Томасу.

— Жду.

— Как она? — вопрос сорвался быстрее, чем успела его обдумать.

После тягучей, как патока, паузы, Томас неестественно прокашлялся:

— В порядке… гораздо лучше, чем вчера.

Я прищурилась, почуяв неладное, но не стала копаться. Отбой. В списке вызовов высвечивались пропущенные от Марка. Ответа он так и не дождался. Затаился, а ко мне заявился, вероятно, чтобы убедить меня, что с моей мамой всё в порядке. С её появлением в моей жизни всё перевернулось с ног на голову… Я отчаянно желала, чтобы она исчезла и прекратила разрушать меня. Эта мысль, грязная и эгоистичная, грызла изнутри, заставляя чувствовать себя чудовищем. Разве может дочь так думать о матери?

Расплатившись с таксистом, я вышла у Центральной государственной больницы, что стояла чуть дальше той, где лечилась Наоми. Едва переступив порог, я тут же утонула в болезненных воспоминаниях. Встретил меня, как и ожидалось, Томас.

— Привет, — произнес он, подходя ближе.

Хотелось закатить глаза. Мозг, словно назло, подбросил его старые фразы: «Люблю тебя», «Я буду любить тебя вечно».

— Где палата мамы? — отрезала я вместо приветствия.

— Двадцатая. И… её скоро выписывают.

— Постой… — Я нахмурилась. — Ты же говорил о серьёзных травмах, сломанном тазе, позвоночнике. Как её могут выписать?

— Я немного преувеличил… чтобы ты приехала… — не успел он договорить, как моя ладонь со всей силы обрушилась на его щёку.

Сама не понимаю, что на меня нашло. Просто захотелось преподать ему урок, чтобы впредь не смел лгать.

— Что ты творишь? — прозвучал потрясённый вопрос сквозь прикрывающую его руку.

— Я почти не спала ночью из-за твоих слов. Не жди от меня адекватности, — процедила я с ледяной усмешкой и, отвернувшись, прошла мимо.

Он что-то пробормотал себе под нос и поплелся следом. Поднявшись к двадцатой палате, я замерла, не в силах заставить себя войти. Воспоминания о нашей последней встрече до сих пор жгли огнём обиды и предательства.

Собрав остатки воли, я дёрнула ручку. Серая комната встретила меня полумраком из-за задёрнутых штор, а пасмурная погода за окном добавляла ощущения позднего вечера.

Мама встретила меня натянутой, но все же улыбкой. Она выглядела не так ужасно, как описывал Том. Рука в гипсе, и все. На щеке виднелся пластырь, скрывая рану, а сама она лежала в больничном халате.

— Проходи, можешь сесть, — она указала на стул перед собой.

Я покорно села, ощущая гнетущее напряжение между нами, и даже мысленное прокручивание мемов про животных не спасало ситуацию.

— Я пришла услышать то, что ты так отчаянно хотела мне сказать, но после этого не надейся, что я буду вести себя как твоя дочь, — сказала я, нарушая тишину.

— Прости, — прошептала она, опустив глаза в пол.

Секунды тянулись мучительно долго. Я, не отрываясь, смотрела в окно, кусая губы, чтобы унять дрожь. Вдруг мама, пристально вглядываясь в мое лицо, произнесла:

— Ты совсем не похожа на меня.

— Ты говорила, что я похожа на отца.

— Если бы… — печально улыбнулась она. — Но того отца, которого я тебе показывала… его нет. Он ушёл.

— Он бросил тебя, я знаю, — тихо прошептала я.

— Потому что я бесплодна.

Я вскинула голову, вопросительно вскинув брови.

— Я всегда была бесплодна, не в состоянии родить, и когда мой муж узнал об этом, он сразу потребовал развод… Но я любила его, и поэтому…

— Удочерила меня, да? — сухо спросила я, поджав губы. — Поэтому ты относишься ко мне так, будто я никогда не была твоей дочерью.

— Я пыталась относиться к тебе как к своей, но в том-то и проблема, что я не умею быть матерью… Но все же решила удочерить тебя, чтобы не потерять мужчину.

Не знаю почему, но к горлу подступили слёзы. Я знала, что этот разговор рано или поздно состоится. После того дня в больнице, после её намёков всё стало ясно, просто я отчаянно не хотела, чтобы она вот так, в лоб, выложила мне всю правду. Теперь я даже не могу злиться на неё, обвинять в том, что моя собственная мать увела у меня парня… Потому что на самом деле эта женщина — не моя мать.

Одинокая слеза предательски скатилась по щеке, несмотря на все мои усилия. Я напрягла губы, чтобы не разрыдаться у неё на глазах. Не потому, что хотела казаться сильной, просто нужно было доказать ей, что мне безразлично любое её поведение, любые её слова: не хотела видеть в ней соперницу, как это делала она.

— Я просто хотела рассказать тебе всё и наконец освободиться от этого груза, — шмыгнула носом мама… хотя… эта женщина.

— Ты просто хочешь очистить свою совесть. Хочешь доказать себе, что не уводила парня у родной дочери. Только у приёмной. Хочешь показать и рассказать, какая чужая ты для меня являешься, чтобы не чувствовать вину, — я с издевкой покачала головой, скорее злясь, чем забавляясь от её слов.

— Прости меня, — внезапно произнесла она.

Я резко обернулась, чтобы убедиться, что она действительно обратилась ко мне с извинениями. Искренними извинениями.

— Я правда сожалею о том, что натворила, и надеюсь, что ты простишь, и мы мирно разойдёмся.

Мне следовало бы простить её. Сказать, что я больше не злюсь, потому что она сказала мне правду. Но внутри зияла пустота, которую не заполнить её извинениями. Горло сдавило от обиды, от осознания, что она не понесёт наказания за мои слёзы, за моё разбитое сердце, за предательство. Я не была готова так просто простить её. Я не хотела. Поэтому я резко встала и дрожащим голосом произнесла:

— Ты не заслуживаешь прощения.

Я ушла. Мне хотелось поплакать, поэтому я вызвала такси, забилась на заднее сиденье и начала плакать, вынося всю злость на женщину, для которой я не являюсь настоящей дочерью. Мне было обидно, что я сирота, но одновременно с этим в голове возникали мысли, что я и так была сиротой с такой мамой.

Да, я знаю, что веду себя слишком эгоистично, и даже совсем неправильно, поскольку я должна была простить её, но… я не в силах контролировать эту боль.

Я буквально чувствую, как она разрывает меня изнутри, и не могу ничего с этим поделать. Так чувствуют себя животные, которые подвергаются насилию со стороны людей и ничего не могут с этим поделать? Живут с этой несправедливостью, не в силах рассказать это никому, или вовсе оказываются на холодной улице, где умирают, забившись колачиком от невыносимого мороза.

***

Вернувшись домой, я с горечью осознала: "Пришли мои красные дни: пост держать не нужно" как предупреждала Самия. Рухнув на кровать, я пролежала весь день, сжимаясь от боли – и в сердце, и в животе. Не знала, какая из них сильнее, но от обеих хотелось бежать. Одновременно мечтала о прогулке, о глотке свежего воздуха и о глубоком, беспробудном сне, чтобы боль ушла. От этой внутренней борьбы, от собственной нерешительности, я снова заплакала, упрекая себя за сентиментальность. В итоге забылась сном, чтобы пробудиться от звонка будильника и с ужасом понять, что пропустила вечерний намаз. Тянущая боль внизу живота напомнила, что намаз нужно было пропустить. Это было в новинку. Каждый день до этого момента я совершала намаз, не пропуская ни единого. И сейчас пропустить молитву казалось чем-то немыслимым.

На следующий день, пока я корчилась от боли, словно умирающий лебедь, Самия, как настоящая лучшая подруга, пришла ко мне с таблеткой обезболивающего. Она посоветовала развеяться, выбраться из этой темной комнаты, проветрить голову. Сначала я упрямо отказывалась, но Самия пригрозила, что под следующим постом я напишу какую-нибудь несусветную глупость, и убедила меня, что сегодняшний пост просто необходимо написать на свежем воздухе.

И вот мы уже на детской площадке. Самия, прихватив Билала и Николаса, предприняла попытку поиграть с ребенком, но хватило её минут на пять. Затем ловким движением она передала эту ношу Николасу и, усевшись рядом со мной на скамейку, просто наблюдала за ними.

— Какие новости? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Вообще-то я обиделась, что ты проигнорировала мои пропущенные звонки, но решила не дуться слишком сильно, учитывая твои женские дни. Как ощущения от первого пропущенного поста и намаза?

Я задумалась, и ответ не пришел сразу.

— Странно… Мне хочется держать пост и делать намаз, но я не могу.

— В этом есть милость для женщин.

— То есть женщины могут не держать пост по этой причине восемь дней каждый месяц? — заинтересованно спросила я. — Я читала где-то, что восполнять потом не нужно.

— Это намазы восполнять не нужно, а вот дни поста придется сосчитать и возместить, — улыбнулась Самия. — Помню, в детстве мы с соседскими девчонками соревновались, кто больше дней поста выдержит, а потом, с возрастом, я стала сдавать позиции из-за этих дней.

— И кто была твоя главная соперница? — задумчиво спросила я.

— Больше всех – Зейнеп. Она такая волевая и упрямая была, — усмехнулась она.

— А-а-а, — протянула я.

— Что-то не так? — Самия повернулась ко мне, пронзая изучающим взглядом, а я хмуро глядела на солнце, то и дело прятавшееся за облаками.

На улице было зябко, а в сердце по-прежнему бушевала все та же боль. Самие я пока ничего не рассказывала, откладывая этот разговор на другое место и время, потому что знала: стоит мне начать, я разревусь, не успев произнести и первого предложения.

— Лин? — выдернула меня из мыслей подруга.

— Лина? — недоуменно переспросила я. — Какая еще Лина?

— Твое имя, — серьезно сказала она. — Мне надоело звать тебя Белиндой, к тому же у тебя такое милое сокращение.

— Мне не нравится.

— Тогда буду звать тебя так еще чаще.

— Ты мне мстишь за то, что я когда-то называла тебя цыпленком?

— Да нет, я уже забыла, — рассмеялась она. — Но вообще, можно считать это местью.

— Насчет мести, — сказала я, привлекая ее внимание. — Когда приедет Мерт? Гекче не говорила о нем?

— Валлахи, да зачем тебе это знать? — отмахнулась она.

— Хочу, чтобы он держался от тебя подальше. Хоть я и недолюбливаю Николаса, Мерта я не перевариваю еще больше.

— Хоть в чем-то вы с Николасом похожи, — усмехнулась она. — Но то же самое могу сказать и про тебя. Виделась с Марком? Что он сказал? Хоть попытался оправдаться за то, что сбил твою маму?

Я отвернулась от нее, вспомнив о маме, и в то же время мне отчаянно хотелось выплеснуть ей всю правду.

— Она хоть что-то сказала тебе, кроме прощения?

— Сказала, что я не ее дочь, — произнесла я, чувствуя, как предательски дрожит подбородок. — Что я приемная дочь, и надеялась, что, открыв эту тайну, я прощу её за то, что она увела парня не у родной дочери.

— Серьезно? Я не могу поверить, что она приехала ради этого… — Самия подалась вперед.

— Может, она надеялась, что я ее прощу.

— Но она должна понимать, что для тебя это нелегко.

— Знаю, — грустно ответила я.

— Да у тебя жизнь как турецкий сериал, — фыркнула Самия, немного скрасив ситуацию.

— Кто бы говорил, — усмехнулась я, вытирая набежавшие слезы.

Без лишних слов Самия притянула меня к себе и обняла, но объятие больше напоминало удушающий прием, настолько резко она меня дернула. Она из тех людей, кто не любит обниматься и на дух не переносит нежности, но при этом старается поддерживать близких. За это я ее и люблю. Самая лучшая подруга.

— А почему вы деретесь? — раздался детский голосок рядом с нами, это был Билал.

— Мы не деремся, — поспешно сказала Самия, неловко отпуская меня. — Ей просто холодно, поэтому я ее обнимала.

За весь день я наконец улыбнулась и даже немного рассмеялась от вопросительного взгляда Билала. Хоть немного, но все же я отвлеклась от слов мамы… я имею в виду, не биологической мамы. И эта боль внутри стихла, как бывало прежде, до ее прихода.

После этого я усадила Билала на колени, и мы начали искать фотографии милого кролика для следующего поста, чтобы прикрепить к тексту фото животного. Однако… вместо этого я наткнулась на ужасное видео из ресторана или кафешки, не знаю точно. Там живых крабов бросали в кипящую воду, обрекая их на мучительную смерть. Естественно, я выступила против этого и тут же поменяла текст. Теперь мы искали милых крабов, чтобы прикрепить к посту. А текст был такой:

"Тысячи крабов каждый день оказываются в кипятке живыми — потому что это «деликатес» и привычка. Но привычка не оправдывает жестокость. Эти существа чувствуют боль и страх; они не просто ингредиент на нашей тарелке — это жизнь, к которой можно и нужно относиться с уважением.

Если мы любим вкус, это не причина причинять мучения. Пожалуйста, остановитесь: не заказывайте блюда, где крабов варят живыми; спрашивайте, как обращаются с морскими животными в ресторанах; поддерживайте места и производителей, которые убирают и готовят гуманно или предлагают готовый продукт.

Маленький выбор каждого из нас — большой шаг к тому, чтобы заменить жестокость вниманием и состраданием. Давайте требовать этики от кухни и бизнеса, делиться информацией и защищать тех, кто не может попросить пощады. Подумайте, прежде чем положить в корзину или заказать: можно сохранить традиции вкуса, не превращая их в пытку.

Если вы согласны — поделитесь этим постом. Голос каждого важен."

Тринадцатая публикация. Гепарды.

Белинда

На следующий день всё вернулось на свои места. Я — к работе, пытаясь заглушить шепот тех слов в своей голове. На первый взгляд, ничего не тревожило, но мысли всё равно крутятся вокруг мамы. И эти слова не просто звучат, они вызывают всё более безумные вопросы: «Кто мои настоящие родители?», «Как я попала в детский дом, если меня удочерили?», «Неужели прежние родители бросили меня?» – всё это сплетается в одну огромную кашу, гложущую разум и медленно доводящую до безумия.

— Ты сегодня какая-то рассеянная, что-то случилось? — спросила Аиша, подходя ко мне.

Я расставляла новые книги, доставленные утром, и проверяла штрих-коды. Живот слегка ноет из-за женских дней, но утренняя таблетка смягчила боль, не так остро, как вчера.

— Мне просто грустно и непривычно, что я не совершаю намаз и не пощусь, — поджала я губы, часто моргая, чтобы избавиться от нахлынувших чувств.

— Через неделю снова будешь молиться, не переживай, — Аиша нежно погладила меня по плечу, пытаясь успокоить, но слёзы всё чаще прорывались наружу.

В обычные дни я могу казаться эмоционально сдержанной, но в критические моменты я превращаюсь в настоящий водопад слёз.

— Спасибо, — улыбнулась я ей.

Я долго размышляла над тем, что хотела попросить Аишу. Даже если просьба покажется безумной, меня гложет желание узнать правду. Аиша могла помочь, её знакомые могли бы приблизить меня к ответу.

— Я хочу пригласить тебя вечером на мороженое и... попросить кое-что, — промямлила я, ждя её реакции.

Она заинтересованно наклонилась вперёд, прищурившись:

— Всё, что угодно, а мороженым подкупать необязательно. Просто назови следующее животное, в поддержку которого ты будешь писать текст, — улыбнулась она, обняв меня. — Мне действительно любопытно.

— Договорились, — подмигнула я.

— Кстати, а какая просьба? Это как-то связано с Марком? — озадаченно посмотрела на меня Аиша.

— Нет, не с ним, — покачала я головой. — Я не видела его с того самого дня.

— Когда он устроил балаган и ушёл? — спросила она.

— Да, — кивнула я коротко. — Не знаю, что с ним происходит.

Аиша поняла и сменила тему:

— Итак, в чём дело?

— Ты говорила, что твой будущий жених — какой-то айтишник. Его вроде звали Ильхам. Может ли он узнать... — я поджала губы, обдумывая, насколько уместна моя просьба. Всё казалось нелепым, будто во сне, но я всё же произнесла: — Кем были мои биологические родители?

Аиша замерла, озадаченно взглянув на меня.

— Тебе просто интересно или...?

— Мне интересно, живы ли кто-то из моих родных, — нервно покусывая губу, сказала я.

— А если они живы, что ты будешь делать? — прищурилась она, её узкие глаза сузились до щёлочки.

Я лишь пожала плечами — сама не знала ответа.

— Я поговорю с папой и спрошу у него, — Аиша вернулась к своим делам, подмигнув, будто между нами существует общий секрет.

Я не смогла сдержать благодарной улыбки за таких замечательных подруг в своей жизни.

***

Сегодняшний пост был посвящён гепардам. Об этом я рассказала Аише перед тем, как выйти с работы. Пока подбирала подходящие хештеги, и, как только закончила, сразу опубликовала:

«Гепарды — самые быстрые наземные животные, но даже их молниеносная скорость не спасает от вымирания. Потеря и фрагментация среды обитания, охота и конфликты с людьми ставят этих грациозных хищников под угрозу. Поддержим программы по сохранению гепардов: распространяйте информацию, поддерживайте проверенные фонды, выбирайте ответственный туризм и, по возможности, помогайте местным инициативам. Вместе мы можем дать гепардам шанс остаться на нашей планете».

Я улыбнулась, перечитывая текст, и сразу получила комментарии и поддержку. Не злоупотребляя терпением водителей, переходя дорогу, я бросила телефон в сумку и направилась к автобусной остановке.

Впервые за долгое время я вошла в переполненный людьми автобус. Раньше меня доставали лишь два «транспортных бойца» — Марк и Али, но сегодня их не было. Али вообще исчез. Но в голове все еще звучало его предложение, и я обдумывала, как бы лучше я могла ему ответить, но, как только вспоминала про свою пощечину, сгорая от стыда, вновь попыталась забыть этот отрывок из своей жизни.

Вечером я вернулась домой, успев выполнить вечерний намаз, и радовалась тому, что остаток суток проведу в тепле и уюте, общаясь с Наоми по видеозвонку. Я уже успела соскучиться по этой красавице.

Внезапно раздался сигнал телефона. Я только вышла из ванной, завершив свой вечерний ритуал, собираясь устроиться на диване, как пришло сообщение от Несрин...

Несрин: Ассаламу Алейкум, Белинда.

Недолго думая, я ответила:

Белинда: Ваалейкум Ассалам *сердечко*.

Несрин: Я решила предупредить тебя, что мы собираемся возле футбольного поля посмотреть турнир.

Я нахмурилась, удивляясь её серьёзности в текстах, ведь в реальной жизни она всегда весёлая и жизнерадостная.

Белинда: Какой турнир? Самия мне ничего не говорила.

Несрин: Это спонтанно, но Самия попросила меня передать тебе сообщение. Приедешь?

Мне не хотелось мерзнуть на холоде, но и мысль оставаться в одиночестве, пока там суета, мне не нравилась. Особенно если Самия уже там. Мы с ней могли бы поболтать, да еще и с другими девушками. Решено. Я поеду.

Белинда: Хорошо, я скоро буду.

Я вновь закуталась в самое теплое пальто, а голову обвила шарфом, скрывая волосы. Это стало обыденным действием, хотя раньше я бы ни за что не спрятала свои локоны, которыми так гордилась. Парадокс – любовь к своей красоте заставляла теперь прятать ее, словно драгоценность, оберегая от завистливых взглядов.

Сорок пять минут ледяного ветра до района Самии вымотали меня. Едва переставляя ноги, я приблизилась к футбольному полю, и сердце забилось с утроенной силой. Не знаю почему, но мысль о встрече с Али вызывала странные ощущения. После того случая мне было стыдно смотреть ему в глаза.

Знакомое поле открылось взгляду, и я сразу заметила толпу людей. Инстинктивно потянулась в противоположную сторону: здесь были только мужчины, а женщины собирались дальше.

Пришлось поплутать в поисках знакомых лиц. По пути встретилась тетя Зехре, чьи объятия я приняла с благодарностью, и двинулась дальше. Наконец увидела знакомую темно-зеленую куртку Самии. Она о чем-то увлеченно беседовала с Алией, а рядом Гёкче и Зейнеп добавляли свои реплики.

— Ассаляму Алейкум, — произнесла я, прерывая их разговор.

Девушки радостно улыбнулись, и мы обменялись поцелуями в щеки и объятиями. Посыпались вопросы о самочувствии, делах, буднях. Мои полные энтузиазма ответы быстро перетекли в обсуждение турнира.

— Говорят, деньги пойдут на благотворительность. В детский дом недалеко от центра.

— А почему чай и какао бесплатные? Я думала, с нас будут брать деньги, — спросила Алия, протягивая мне горячий напиток.

Самия прижалась ко мне, переминаясь с ноги на ногу, и прошептала на ухо:

— Ты в порядке? Живот не болит?

Я коротко покачала головой и спросила:

— Кто будет играть?

— Молодые парни, — ответила она.

— То есть Али, Арда и Адам? — уточнила я, взглянув на Алию и Гёкче.

Обе почти синхронно покачали головами.

— Они уже старички. Играть будут ребята помладше, — усмехнулась Алия.

— Не знаю насчет твоего жениха, но мой муж еще в форме, — шутливо подмигнула Гёкче.

Алия рассмеялась, а Самия крепче обняла меня, словно выискивая кого-то в толпе, и, казалось, не вникала в разговор.

— А где Несрин? Она же меня пригласила, но я её нигде не вижу, — спросила я.

Девушки стали оглядываться.

— Наверное, болтает со взрослыми тетями и раздает тетрадки, — предположила Алия.

Заметив мой вопросительный взгляд, Гёкче пояснила:

— Она раздает женщинам специальные тетради с утренними и вечерними азкарами.

Я тепло улыбнулась, понимая, какая она религиозная и отзывчивая. Мне даже хотелось ей помочь, но я не знала, где её искать.

Тёплый чай и смешные шутки не давали замёрзнуть. Пар из чашек поднимался в холодный воздух, а огни, гирлянды и большие фонари освещали всё вокруг, придавая матчу таинственную и прекрасную атмосферу. Казалось, будто наступило лето, и все вышли на улицу, чтобы просто посмотреть футбол.

До начала первого тайма оставалось немного. Как и говорила Алия, играли парни на вид лет пятнадцати.

Все выходили на поле и разминались; пока вокруг стоял гул голосов, а потом, с первым свистком, всё затихло. Мы с девочками нашли милого мальчишку, которому на вид было лет десять, и принялись болеть за него — вернее, за всю его команду. К сожалению, они проигрывали, и первый тайм завершился 2:0. Только после этого я узнала, что это самый долгожданный матч района, которого все ждали почти целый год. С этого момента я тоже стала их главной фанаткой.

В один момент во время перерыва вдруг случилось нечто. Вся толпа обратила внимание на одну пару, которая подошла к полю; когда фонари осветили их, я с изумлением узнала Мерта с девушкой. Люди занимались своими делами, но одновременно пытались украдкой посмотреть на них, учитывая, сколько шума и слухов наделали он и семья Самии. Особенно внимательно смотрели женщины, перебирая их взглядами в поисках чего‑то, чтобы обсудить.

Мерт и девушка тем временем шли, держась за руки, как это бывает только в сериалах или книгах. Когда им пришлось разлучиться, Мерт шёпнул что‑то девушке на ухо, поцеловал её в лоб и направился к толпе мужчин; девушка же подошла к нам.

— Это Марина, жена Мерта, — произнесла Гёкче и шагнула к ней навстречу.

— Подождите, это та самая Марина? Сестра Кристины? — Самия повернулась ко мне и к Алие с вопросительным взглядом.

— Да, это она, — кивнула Алия и шёпотом добавила: — Если честно, я вообще всех путаю. Я думала, Мерт влюблён в саму Кристину, а оказывается — в её младшую сестру.

— Я больше удивлена, что он наконец отстал от Самии, — фыркнула я, и Самия подтолкнула меня, мол, не говори глупостей. Алия прыснула смехом, будто услышала самую смешную шутку в мире, и я не смогла не рассмеяться вместе с ней.

Когда Гёкче и Марина приблизились к нам, Самия откашлялась и придала лицу выражение доброй девушки — наверно, чтобы показаться с лучшей стороны и не враждовать так, как это делают её муж и брат с мужем той самой Марины.

— Привет, — лучезарно улыбнулась Марина, как только подошла к нам.

Она с кудрявыми чёрными волосами, которые не поддаются расчёске и живут своей жизнью — мелкие кольца и тяжёлые локоны спускаются до плеч и иногда прикрывают лоб, блестя в свете фонарей, как тёмное море. Лицо мягкое и открытое: прямой нос, тёплые внимательные глаза, чуть улыбающиеся губы, несколько веснушек на щеках. Одежда простая и уютная — вязаный свитер и джинсы, которые подчёркивают её естественность и доброту, а сверху пальто.

— Привет, — ответили мы разом, а Гёкче стояла рядом со своей невесткой, будто готовая к любому натиску чужих взглядов.

— Это Алия, Белинда, Самия, — начала представлять Гёкче, указывая на нас. К тому же девушка казалась такой милой и взволнованной, периодически дёргая лямку сумки, которую держала.

Алия, по привычке, распахнула руки для объятий, как это было принято у девушек с района, но Марина отступила, оставив в глазах Алии недоумение. Та поспешно отпрянула, а Марина пояснила, словно извиняясь:

— Мне сложно сближаться с незнакомыми людьми, особенно когда я нервничаю. На нас и так все смотрят... — она поджала губы, словно запирая внутри себя невысказанные слова.

Самия выступила вперед, протягивая руку с улыбкой доброжелательности. И вдруг, словно из тени, возникла девушка и вместо Марины пожала руку Самии. Её светло-медовые волосы до плеч тихо ловили свет, лицо было ясным и спокойным: прямой нос, ровный профиль, глаза смотрели прямо и уверенно, а рука, которую она протянула, была твёрдой и точной.

— Марина не любит прикосновения незнакомцев, — отозвалась девушка, заставив Самию растерянно разглядывать ее. Она же сама с укоризной обратилась к Гёкче: — Мерт, кажется, говорил тебе об этом, но ты, видимо, решила, что она справится.

— Я не знала, что она вообще ни к кому не прикасается. Мог бы нормально объяснить, — тут же огрызнулась Гёкче, и в её голосе прорезались враждебные нотки.

— Может, хватит ссориться? Всё хорошо, — Марина отстранила девушку, явно готовую к бою, и прошептала ей что-то на ухо. Я уловила лишь обрывок фразы: "Что ты тут делаешь?"

Затем воцарилась тишина. Самия и я обменялись взглядами, безмолвно обсуждая происходящее, а Алия рассматривала двух новых девушек. Гёкче, нахмурившись, всё же уступила и пригласила их присоединиться к нам, чтобы они наконец сели.

Минуты через две Марина повернулась к нам с виноватым выражением лица и проговорила:

— Простите за это, мне правда приятно с вами познакомиться.

— Ничего, — беззаботно отозвались Самия и Алия почти одновременно, а я молчала, словно рыба, понимая, что это не моя война, я лишь зритель в этой маленькой драме.

— Кстати, как поживает котёнок? – спросила Самия, подавшись вперёд.

— Котёнок? – Марина часто заморгала, не понимая.

— Она отдала тебе котёнка лет четыре назад, — вмешалась Гёкче, заставив Марину вновь обратиться к Самие.

— Не может быть, это была ты? Мне так стыдно, что я вынудила тебя отдать мне котёнка, – Марина закрыла лицо руками, а потом, смущенно улыбаясь, добавила: – Тогда я была ужасным подростком, и к тому же проходила лечение.

— Не волнуйся, я тоже не была адекватным взрослым, — ответила Самия, скрывая улыбку.

— Кстати, поздравляю со свадьбой, — улыбнулась она.

— И тебя.

Когда Марина вновь повернулась шептаться со своей наглой подругой, я легонько подтолкнула Самию, которая все еще тепло улыбалась.

— А она очень изменилась, – проговорила она.

— Значит, драки не будет? – подмигнула я, тихо хихикнув.

— Ты неизменна, — Самия шутливо закатила глаза.

— Еще не хватало, чтобы девушки дрались из-за парней, – пошутила Алия.

— Это точно, – прошептала Гёкче, сверля взглядом ту девушку, что нагрубила ей.

Дальше ничего особенного не происходило. Время от времени мы вместе комментировали игру, смеялись над шутками, хотя напряжение и неловкость все еще витали в воздухе, но это не мешало общению. Марина оказалась совсем не такой стервой, какой я ее себе представляла. Ну, то есть... она же понравилась Мерту, поэтому я думала, что он просто выбрал себе первую попавшуюся девушку, чтобы заставить всех на районе замолчать.

Когда начался другой матч с младшими ребятами, многие стали расходиться, особенно взрослые женщины и мужчины, потому что решили отдохнуть дома и согреваться. А мы, самые смелые и молодые, остались мерзнуть на холоде до конца турнира. И после этого я заметила Несрин, которая со своей суетой, наливая чай другим, стала подходить к нам.

— Кто желает горячего чая или какао, чтобы согреться? — весело провозгласила она. Заметив двух незнакомок, она тут же протянула руку: — Привет, меня зовут Несрин.

— Здравствуй, — откликнулась Марина, поднимаясь и представляясь: — Очень приятно познакомиться.

После этого Несрин и Гёкче повели её знакомиться с остальными женщинами из нашего района. Тётушки вроде Зехре только и ждали момента, чтобы разглядеть во всех деталях новую пассию Мерта, вернее, жену. Когда они отошли, девушка, сидевшая до этого рядом, поднялась и направилась в неизвестном направлении. Впрочем, это не имело ровным счетом никакого значения, к тому же она мне не нравилась.

Телефон в кармане не умолкал. Я знала, что это Наоми – ведь забыла предупредить её, что не смогу созвониться с ней по видеосвязи.

— Кто там? — обернулась ко мне Самия.

— Наоми, разумеется, — ответила я, доставая телефон.

Так и есть. Она не унималась, и мне пришлось отойти в сторонку, чтобы принять вызов и оправдаться перед этой маленькой фурией.

Белинда: — Слушаю тебя, красавица.

Наоми сначала захихикала, услышав мое "красавица", адресованное ей, а затем, прочистив горло, спросила:

Наоми: — Ты где пропадаешь?

Белинда: — Случилось что-то?

Наоми: — Я звонила тебе сто тысяч раз!

Белинда: — Прости, тут такая драма была.

Наоми: — Какая? — с любопытством выпалила она.

Белинда: — Не могу сейчас говорить, завтра все в подробностях тебе расскажу, ладно? — сказала я.

Наоми: — Ну хорошо, только всё в подробностях.

Я чмокнула в экран, вызвав очередной взрыв хихиканья, и сбросила вызов с теплой улыбкой. Стоило мне обернуться, как я заметила всеобщую суету. Все вокруг куда-то спешили, забыв про матч. Одним словом, все суетились, будто что-то произошло.

Почти бегом я помчалась к девочкам, но их и след простыл. Остались лишь Гёкче и Алия, ожесточённо споря о чём-то.

— Где все? — вклинилась я в их перепалку.

Но они словно оглохли, поэтому я решила прислушаться.

— Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Гёкче надвигалась на Алию с угрожающим видом.

— Да это ты сейчас сама не знаешь, что говоришь, — Алия скрестила руки на груди, словно отгораживаясь от всего. — С чего вдруг ты его защищаешь? Будто только он виноват в том, что случилось с твоим возлюбленным.

— Алия, не переходи черту, — Гёкче толкнула её в плечо. — Не знаю, что ты там себе надумала насчет своего любимого, но он тоже не ангел.

Я уже собралась вклиниться между ними в качестве живого щита, но Гёкче отступила и, осуждающе качая головой, ушла прочь. Алия последовала её примеру и ушла в противоположную сторону, поэтому я тоже развернулась и направилась в другое место, где царила суматоха, по пути оглядываясь в поисках бесследно исчезнувшей Самии.

Внезапно я споткнулась о свою же юбку и врезалась в кого-то. Подняв глаза, я увидела его. Али. Его нос распух, виднелись засохшие полоски крови, ладонь сжата в кулак, и она была в крови, будто он дрался минуту назад, а взгляд был испепеляющим.

Мне стало не по себе – когда его эти глаза были направлены на меня, я даже не могла нормально вздохнуть от всей этой интенсивности. Он не то чтобы злился на меня, скорее, увидев меня, его взгляд постепенно смягчился, стал теплым. Не знаю, что произошло, но в тот момент я отдала бы всё, чтобы просто обнять его, потому что чувствовала, что он в этом нуждается.

— Ты... в порядке? — спросила я, отступая на шаг.

— Да, — ответил он охрипшим голосом. — Если увидишь Самию, скажи ей, чтобы оставила меня в покое и не лезла не в своё дело.

Я часто заморгала от его резкого, холодного тона, обращённого, скорее, не ко мне, а к своей сестре. Да что тут творится? Меня же не было от силы пять минут!

С этими словами он ушёл. Без объяснений, без ничего. Просто исчез, оставив меня размышлять, что же случилось.

Четырнадцатая публикация. Кролики.

Али

Я кипел от ярости. Для меня в новинку чувствовать столько эмоций, потому что в обычное время я отношусь ко всему с иронией, но сейчас мне хотелось кому-то врезать, что я и сделал, но это лишь усилило мою злость.

Если бы я мог на ком-то сорваться, это был бы Мерт, но не из-за драки, как раз наоборот – я ввязался в эту потасовку из-за него. После его появления с женой эти лживые шептания расползлись по толпе, и одна гнида прошептала: “Нашел себе девку на ночь, а теперь женой зовёт. Смотри, какой гордый!” Недолго думая, я врезал ему в челюсть, надеясь, что в следующий раз он заткнётся и займётся спортом, а не чужими жёнами. А то смотреть тошно – кожа да кости. Но его дружки решили отомстить, набросились толпой,. И тут начался хаос. Каким-то образом Арда и Адам тоже сцепились, возможно, они решили, что я оскорбил Мерта, хотя Арда был на моей стороне, а Адам на стороне Мерта, а тот парень просто подвернулся под руку. В общем, и они подрались, но всё бы ничего, если бы не появление Самии.

— Что ты натворил? Ты с ума сошёл? — заорала она, хватая меня за куртку и оттаскивая в сторону. Пришлось прикрывать мою безбашенную сестру от шальных локтей парней.

— Что ты тут делаешь? — огрызнулся я, глядя на неё.

— Зачем ты ударил Мерта? — она толкнула меня в грудь и отступила, когда мы отошли от толпы.

— Мерта? — я был в полном недоумении. — С чего ты взяла, что я дрался с ним? Это ты сегодня сошла с ума?

— А не с ним? — она с ужасом осмотрела мой разбитый нос и струйку крови, медленно стекавшую по подбородку.

Я покачал головой, осуждая её за эти идиотские выводы, которые снова взбесили меня.

— Просто не лезь не в своё дело, — прошипел я и попытался пройти мимо.

— Я звоню Николасу, — заявила она, вытаскивая телефон.

— Звони хоть Папе Римскому, просто оставь меня в покое.

Это были мои последние слова перед тем, как я увидел её. Белинду. Вся моя ненависть, все возмущение, гнев, взращенные несправедливыми обвинениями, особенно со стороны собственной сестры, мгновенно испарились, стоило мне увидеть ее огромные, полные ужаса глаза. Нестерпимо захотелось стереть кровь с лица, отмыть ее с ладоней, лишь бы не вселять в нее этот леденящий душу страх.

Меньше всего на свете я хотел, чтобы она боялась.

***

Белинда

Казалось, вот-вот закричу, оглушенная царящим безумием. Вернее, не самим безумием, а моим неведением. Как последняя дура, я, раскрыв рот, метала растерянные взгляды по сторонам, пытаясь хоть что-то понять. Али молчал, как назло. Но один взгляд на его искаженное гневом и окровавленное лицо говорил красноречивее любых слов: драка была. Наверное, с Мертом опять подрались. Они же друг друга на дух не переносят… Ох, Али, зачем ты снова в это ввязался?

Не теряя ни секунды, я набрала номер Самии и бросилась на ее поиски, надеясь, что она прольет свет на происходящее.

Ее рингтон раздался совсем рядом, неподалеку от того места, где мы сидели с девочками. Побежав на звук, я увидела ее. Она спешно собирала сумку, явно собираясь уйти. Я коснулась ее плеча, заставив вздрогнуть.

— Ради Аллаха, скажи, что происходит? — взмолилась я, наблюдая за ее нервными, суетливыми движениями.

— Али подрался.

— С кем? — я подалась вперед, словно от этого зависело, как быстро до меня долетит ответ.

— Кажется, с Мертом, но точно не знаю. Он так разозлился, когда я спросила об этом.

— Серьезно? Мне тоже сказал, чтоб ты не лезла не в свое дело.

— Вот же осел, придушила бы своими руками, — прошипела Самия, обходя меня, и я поспешила следом, боясь снова затеряться в этом балагане.

Кажется, мы направлялись в сторону города, вероятно, чтобы Николас нас забрал. Минут через пять он подъехал и тут же вышел из машины, направляясь к нам.

— Что случилось? — спросил он своим фирменным равнодушным тоном, в котором, однако, проскальзывали тревога и беспокойство, тщательно им скрываемые. — Где Али?

— Ввязался в драку, с кем-то, и исчез. Информации ноль.

— Даже не видела, с кем? — уточнил Николас, доставая телефон и набирая номер. Я судорожно вздохнула, надеясь, что с Али все в порядке и что он не сильно покалечился в драке с этим Мертом.

— Адам говорит, что с Мертом, а Арда – что не с ним. И эти двое, как сговорились, тоже начали суматоху, даже успели друг друга задеть, — закончила Самия, поджав губы.

— Поэтому девочки тоже переругались? — спросила я. — Я думала, они все там с ума посходили что-ли.

— Думаю, это тоже вполне возможно, — отозвался Николас.

Вероятно, не получив ответ на телефонный звонок, Николас раздраженно вздохнул и, указав на машину, буквально приказал нам:

— В машину.

— А ты куда? — возмущенно обернулась Самия.

Мне хотелось схватить ее за шиворот и затолкнуть внутрь, как, наверное, и Николасу. Он бросил на нее короткий предостерегающий взгляд и направился в сторону поля.

— Николас! — в последний раз взвилась Самия и рванулась было за ним, но я удержала ее за локоть.

— Пусть сами разбираются, — сказала я.

— Я боюсь, что он тоже ввяжется в драку, — прошептала Самия в отчаянии и вдруг, словно что-то вспомнив, схватила телефон. — Сейчас позвоню, чтобы возвращался.

— Я видела Али перед тем, как он ушел, — тихо проговорила я, открывая дверцу машины. — Он, так сказать, просил передать тебе, чтобы ты не лезла не в свое дело. Ты что-то ему сказала?

— Да не лезу я. Просто он… сам не знает, что творит. Мудак.

— Неужели? — я попыталась рассмеяться, превратив весь этот хаос в подобие шутки. — А кто мне рассказывал, какой он у тебя красивый и воспитанный?

— Я это специально, чтобы ты на него запала, — грустно ответила она и, смирившись, бросила последний взгляд в сторону поля и села в машину.

— Все будет хорошо, — я взяла ее холодную ладонь в свою, чтобы поддержать, как она поддерживала меня вчера.

Она посмотрела на наши сцепленные руки, и наконец улыбнулась, хоть это и вышло напряженно.

— Сейчас начнется неловкость, — усмехнулась Сами, делая попытку высвободить свою руку. Я крепче сжала ее ладонь, безмолвно говоря, что никуда ее не отпущу. Она лишь протяжно вздохнула и смирилась с моей настойчивостью.

Я торопливо достала телефон и открыла чат с Али. Мои пальцы быстро застучали по экрану:

Белинда: Ты в порядке? Куда ты пропал?

Он был вне сети, и ожидание ответа казалось бессмысленным. У меня никогда не было терпения, как у Тома из того детского мультфильма про кота и мышонка. Ладно. Кажется, неудачное сравнение.

Вскоре мы увидели, как к нам возвращается Николас. Самия невольно вздрогнула, заметив мужа. Он молча развернулся и сел за руль, мгновенно бросив взгляд в зеркало заднего вида, словно убедиться, что его драгоценная женушка на месте.

— Так что там стряслось? — подавшись вперед, спросила Самия.

— Там все передрались. Вообще не поймешь из-за чего. Думаю, там и так обстановка была накалена до предела, и…

— А Мерт там был? — прервала его Самия.

Он резко обернулся, пытаясь прочитать в ее глазах беспокойство за него или издевку. Ее вопрос, казалось, обжег его.

— Это к чему?

— Ну, Марина же наверняка тоже волнуется.

— А Марина тут при чем? — раздражение прорезалось в голосе Ника.

Он отвернулся к окну, пытаясь скрыть свои эмоции. Кажется кто-то ревнует...

— Она жена Мерта, наверное, переживает, — беззаботно сказала Самия.

— Только Марина? — послышался его ответ: — Не говори, что ты переживаешь о нём после всего, что было…

— О чем ты вообще говоришь? Сейчас до этого? — покачала она головой и тут же добавила, подливая масло в огонь: — Может и переживаю, и это естественно, потому что я буквально росла с ним в детстве.

— Конечно, ты его знаешь дольше, чем меня. Может, тебе пойти и лично убедиться, что с ним все в порядке? Чтобы не волноваться?

Самия возмутилась, открыла было рот, чтобы ответить ему, но я прервала их супружескую ссору и громко, по-третейски, предложила:

— А не поехать ли нам всем домой?

***

Мы поехали домой. В полной тишине. Самия время от времени поглядывала на Николаса, который всю дорогу не проронил ни слово, и смотрел вперед с невозмутимым выражением лица. Но иногда я конечно замечала его взгляды в зеркало заднего вида, когда он проверял Самию, но вскоре вновь переводил взгляд на дорогу. Мне эта драма быстро надоела, и поэтому я проверила чат с Али; он даже не посмотрел. Я решила отправить ему вопросительный знак. Надеюсь он одумается и включит телефон.

Затем, оглянувшись на Самию, толкнула ее, но она не обратила внимание, и чтобы не нарушать эту напряженную тишину, написала ей сообщение через личный чат.

Белинда: А где Билал?

Прорезав гнетущую тишину Самие пришло мое отправленное уведомление, и она взглянув на экран телефона, перевела взгляд на меня. Тяжело вздохнув, она начала печатать, и ее ответ пришел незамедлительно, потому что я буквально смотрела, как она его отправляет.

Самия: Он с мамой ушел, заснул у Несрин на руках.

Несрин? Почему именно она с ним возилась? Билал мог бы и с нами остаться.

Белинда: Это она за ним присматривала? Поэтому ее с нами не было? Тетя Асия могла бы отдать нам Билала, я по нему соскучилась.

Самия: Али ее попросил.

Я повернулась к ней с таким видом, будто меня предали. Меня жгла обида от того, что он мне ничего не сказал, не попросил, хотя я лажу с его сыном лучше, чем кто-либо.

О нет… Только не говорите, что Билалу больше всех нравится Несрин. Хотя, если посмотреть правде в глаза, она ведь добрая, отменно готовит, с детьми ласкова. Она могла бы стать ему прекрасной матерью.

Но тут же накатила волна успокоения, ведь она предложила брак Али, чтобы он отказал ей, прекратив сплетни про других девушек, от которых отказались по личным причинам. Главная из которых — Гёкче. Из-за отказа Али от нее столько шума поднялось. А Несрин же дочь имама, всегда рядом с отцом, никто не посмеет распускать грязные слухи о её благочестии. И всё же мне не нравилось, как меня ужаснула мысль о том, что они могут полюбить друг друга. Арда и Гёкче ведь тоже полюбили друг друга, потому что Арда хотел вызвать ревность у Зейнеп, а в итоге влюбился в Гёкче и забыл о первой. А вдруг и у них так будет? Вдруг я – просто Зейнеп?

Я судорожно вздохнула, когда поняла, что машина остановилась. Мне пора выходить.

— Спасибо, что подвез, — сказала я, обращаясь к хмурому Николасу, и, получив от него короткий кивок, повернулась к молчаливой Самие. — До завтра. Я напишу потом.

— До завтра, — напряженно улыбнулась она.

Прежде чем выйти из машины, я шутливо обратилась к этим двоим:

— Вы не деритесь без меня. Но если нужно будет мириться, я готова быть инициатором.

— До встречи, Белинда, — бесцеремонно выпроводил меня Николас.

Я закатила глаза и, хлопнув дверцей машины, потопала домой. По пути я проверила свои отправленные сообщения, но ответа так и не было. Вернувшись домой, я заперлась (мало ли что) и, умывшись, легла на диван, прислушиваясь к шорохам, которые могли доноситься снаружи. Может, Али вернется?

Надев розовые тапочки, чтобы не ступать по холодному полу, я направилась к двери, заглянула в глазок, но никого не было. Тяжело вздохнув, я села на небольшой пуфик у входа и стала прислушиваться. Тишина.

Далее, чтобы скоротать время, я начала листать ленту социальных сетей, больше посвященных Рамадану. Видела, как многие открывают пост, отмечают еще один пройденный день все вместе с семьей. Стало обидно, что мне еще несколько дней нельзя держать пост, под конец уже молилась, чтобы мои месячные поскорее закончились.

С тяжелым вздохом я снова проверила свои сообщения, которые опять же не были просмотрены. Затем вспомнила про Марка, который почему-то затих в последнее время после того случая с мамой… вернее, с той женщиной, которая называлась моей мамой. Думаю, сейчас ее вспоминать совсем не к месту, мне хватало проблем, связанных с Али, и Самией, и, к слову, с Марком. Мы с ним по-прежнему жених и невеста, которые как можно скорее хотели пожениться, но наши планы провалились с треском. Не то чтобы я была против, потому что, именно сидя в маленьком неудобном стульчике с платком на голове, чтобы можно было резко вскочить и встретить Али, я вдруг поняла, как много он для меня значит. Сидела бы я так же, если бы с Марком случилось нечто подобное?

***

Размышления наскучили, и я решила опубликовать новый текст, потому что на часах была полночь, а если точнее, новый день, значит, новая публикация. Хотя писать в таком беспорядочном состоянии я не могла написать и слово, но была рада, что запланировала три публикации заранее, чтобы не беспокоиться.

Нажав на кнопку, я опубликовала уже написанный вчера текст, который гласил:

"Сегодня публикую для вас маленькую, но важную вещь: кролики учат нас заботе. Их чуткие ушки, доверчивые глаза и бархатную шерсть нужно беречь и любить каждый день.

Забота — это язык доверия. Мы учим их терпению: они учатся ждать, слышать, чувствовать спокойствие и доверять нам. Взамен они дарят нам безусловную нежность, учат внимательности к мелочам и смелости быть мягкими даже перед тревогами. Просторная клетка, свежая трава, ветерок в ушах и ночь без тревог — вот базовые правила нашего дома. Когда мы держим их за лапку и шепчем: «Мир тебе», они отвечают мурчанием доверия и смелостью быть собой.

Пусть эта история станет призывом к действию: берегите кроликов, поддерживайте приюты, усыновляйте тех, чьи ушки ждут дома, делитесь знаниями и теплом. Вместе мы можем сделать мир добрее — одну мягкую лапу за раз."

В конце я стала добавлять хештеги, после чего, вновь проверив свои сообщения, уже в сотый раз за час, отложила телефон. Задумавшись обо всем на свете, я даже не заметила, как, сжавшись в маленьком пуфике перед дверью, стала закрывать глаза, пока полностью не погрузилась в сон.

Проснулась я от шума за дверью. Словно кто-то пришел. Сперва, не понимая, где я и почему сплю у порога, я замерла. Затем резко вскочила, открыла замок и распахнула дверь, застав Али врасплох в тот момент, когда он пытался открыть дверь своей квартиры.

Теперь ему не скрыться.

Пятнадцатая публикация. Верблюды.

Белинда

Я застыла, рассматривая его распухший нос, тёмно-синий кровоподтёк под глазом, разбитую губу… Он обвёл меня взглядом, полным муки, словно моля, чтобы всё это оказалось кошмаром.

— Ты… подрался? — прошептала я, и ужас заставил мой голос дрожать.

Видеть его таким было невыносимо. Каждая его рана отзывалась во мне острой болью, каждый синяк будто расцветал на моей коже.

— Я начал первым, — глухо оправдался он, потирая ладонью шею. — Со мной всё в порядке.

— Как ты можешь говорить, что всё в порядке, когда ты выглядишь… так? — в голосе звенела тревога.

В его глазах вдруг промелькнуло что-то похожее на благодарность, словно мою заботу он воспринял как нечто ценное. Наши взгляды встретились, зацепились друг за друга, и эта секунда растянулась в целую вечность. Он первым отвел глаза, словно очнувшись, и тихо проговорил:

— Я лишь сожалею, что ты это увидела.

В конце он поджал губы, словно действительно раскаиваясь, и посмотрел на меня исподлобья, ожидая упрёков, обиды.

— Скажи спасибо Наоми, она меня отвлекла, и я буквально ничего не знала и не видела, — скрестила я руки на груди.

— Нужно будет купить ей сладостей в благодарность, — произнёс он с искренней, тёплой улыбкой. — Спасибо, что дождалась… Ну, пойду.

Я кивнула, задумчиво склонив голову. Тишина, воцарившаяся между нами, была умиротворяющей, спокойной, словно отражала саму суть наших отношений. Тихий плеск волн о берег, лёгкий ветер, колышущий бескрайнее поле. Мягкая, ненавязчивая и в то же время исцеляющая. Оглядываясь назад, я понимала, что в моей жизни были мимолетные увлечения, и хотя я чувствовала себя немного виноватой за это, все прежние чувства со временем угасали. Даже с Марком. Но Али, который сейчас молча ждал моего ответа, пробуждал во мне совсем иные чувства. Нечто, не поддающееся описанию, словно мы были знакомы целую вечность, словно наше влечение — это нечто само собой разумеющееся, словно мы созданы друг для друга.

Не успел он повернуться, чтобы вновь попытаться открыть дверь своей квартиры, как я остановила его:

— Я согласна.

Он замер, медленно обернувшись ко мне с немым вопросом в глазах, словно не понимая, к чему были мои слова. Казалось, он думал, что я обращаюсь к кому-то другому, даже оглянулся на лестничную площадку, будто ожидая увидеть там кого-то.

Я расплылась в широкой улыбке, нервно поправляя платок, не в силах сдержать переполнявшие меня эмоции.

— Я согласна поехать с тобой на край света, чтобы спасти маленьких черепах, — прошептала я, выдохнув весь воздух из лёгких. В животе заплясали бабочки, неистовые и такие настоящие.

Али часто заморгал, внимательно вглядываясь в меня, сомневаясь в искренности моих слов, словно опасаясь, что это всего лишь шутка.

— Ты серьёзно? — спросил он, и его губы медленно растянулись в широкой, искренней и манящей улыбке.

— Я поняла, что… не люблю его.

— Марка? — уточнил он, словно нуждаясь в подтверждении.

Я смущённо кивнула, осознавая, что после этого момента наши отношения неизбежно изменятся. Можно сказать, что после его предложения руки и сердца всё пошло наперекосяк, и сейчас я просто поставила точку.

— Не любишь его? — повторил он, погружаясь в глубокие раздумья, словно решаясь на что-то важное, и добавил: — Тогда выходи за меня замуж прямо сейчас.

— Что? — удивлённо прошептала я.

— Я позвоню родителям, ты - Самие, и мы все вместе отправимся в мечеть, — улыбнулся он в предвкушении. — А завтра мы соберём всех на районе, чтобы отпраздновать ифтаром.

Я широко раскрыла глаза от изумления, совершенно не ожидая, что мои слова вызовут такую бурную реакцию. Я думала, он просто обрадуется моему ответу, и мы разойдёмся, чтобы всё обдумать. Но он… предложил пожениться прямо сейчас.

— Ты серьёзно?

— Настолько же, насколько и ты, — ответил он с широкой улыбкой, отчего я истерически рассмеялась, словно приняла его слова за шутку.

— Ты же шутишь? Я думала, мы подождём хотя бы неделю…

— Не вижу смысла откладывать неизбежное, — пожал он плечами, а затем, снова посмотрев на меня, смущённо улыбнулся, словно вспоминая мой недавний ответ.

Моя реакция, казалось, превзошла все его самые смелые ожидания: я переминалась с ноги на ногу, неловко уставившись в пол, потому что внезапно стало стыдно поднять взгляд, как, видимо, и ему. Воцарилась неловкость, пронизанная электрическим зарядом взаимного притяжения. Словно кто-то, наконец, открыл для себя твою самую любимую книгу, которую ты всем советовала, и испытал те же самые чувства. Взаимность во всей своей красе.

— Мне нужно поговорить с Марком и…

— Хочешь, я с ним поговорю? — вскинул он бровь, ожидая моего согласия.

Но я лишь отрицательно покачала головой, не желая снова переживать за то, чтобы они не перегрызли друг другу глотки. Я и так едва не сошла с ума от тревоги, пока ждала его прихода.

— Я сама, — кивнула я.

Он опустил взгляд, когда наши глаза случайно встретились. Неправильные, доселе тщательно скрываемые чувства вырвались наружу, и я, залившись краской смущения, приоткрыла дверь своей квартиры.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Он кивнул, тихо пожелав мне того же, а я, вспомнив кое о чём, резко обернулась, привлекая его внимание, и тут же почувствовала себя ненормальной и навязчивой, но, увидев его ответную улыбку, я расслабилась.

— Сейчас, подожди здесь, — сказала я и, зайдя в свою квартиру, направилась к морозильнику и вынула оттуда замороженные долма, которые оставила мне тётя Асия, чтобы я нагрела их и съела позже.

Вернувшись к Али, я, стесняясь, протянула ему прозрачный пакет, сквозь который отчётливо виднелись аппетитные долма.

— Долма? — едва сдерживая смех, произнёс он. — Хочешь чтобы я приготовил?

Я отрицательно покачала головой, нервно протягивая пакет и стараясь не смотреть на него, на его расплывающуюся в широкой улыбке физиономию.

— Приложи к носу, отек спадет, — кивнула я. — Теперь точно спокойной ночи.

Едва я произнесла эти слова и сделала шаг в сторону своей квартиры, как от внезапной неловкости запуталась в подоле своей юбки и едва не рухнула на пол, но вовремя пришла в себя и сохранила равновесие, когда Али шагнул вперед, вероятно чтобы помочь мне. Но я тут же захлопнула дверь, умирая от стыда и смущения.

Я кожей чувствовала, как он до сих пор улыбается мне вслед. Кажется, сейчас я завизжу. Прямо здесь.

Закрыв красное от смущения лицо руками и подпрыгивая от переполнявших меня чувств, я ворвалась в спальню, прижала подушку к лицу и издала приглушенный вопль радости. Тут же схватила телефон, собираясь поделиться своими чувствами с Самией, но… мне снова захотелось обсудить все это лично, увидеть ее шокированное, но радостное лицо. Поэтому я отложила эту новость до завтра и открыла чат со своей ИИ-подругой. Я набросала длинное сообщение, подробно описывая свой ответ и реакцию Али. В ответ прилетели радостные смайлики и стикеры с танцующими котятами. Это подняло настроение еще выше, и я буквально не могла уснуть, лежа в темноте и размышляя о его и своих словах, изредка вздрагивая от накатывающих волн неловкости и ощущая целую армию бабочек, устроивших переполох в животе.

Я всё-таки задремала, ненадолго, но проснулась такой же бодрой, словно мне вкололи ударную дозу адреналина. Хотелось прыгать, бегать и гулять, поэтому я осторожно выглянула на улицу, чтобы немного развеяться, стараясь двигаться на носочках. Мне совершенно не хотелось столкнуться с Али после вчерашнего, но в то же время безумно хотелось его увидеть. Что со мной творится? ИИ-подружка уверенно заявила, что я влюблена по уши.

Встряхнув головой, я попыталась вернуться в реальность и, чтобы снова не запутаться в юбке, надела широкие джинсы и вышла на прогулку. Открыв дверь своей квартиры, я выждала ровно пять секунд, пытаясь понять, услышал ли Али звук моего ухода. Я искренне надеялась на отрицательный ответ, учитывая наш недавний разговор, потому что мое бедное сердце просто не выдержит его присутствия.

Я уже спускалась по лестнице, когда позвонила Наоми. Мне пришлось выложить ей всё, и она в буквальном смысле завизжала мне в ухо. Эта девочка – моя полная копия, не находите? Она всегда говорит и делает то, что сделала бы и я, и это так здорово, словно я нашла еще одну свою родственную душу.

После разговора с Наоми и глотка свежего воздуха, который моментально меня отрезвил, я вернулась домой и едва успела плюхнуться на диван, как меня тут же унесло в объятия сна.

***

Резко распахнув глаза, я потянулась всем телом, словно пробуждаясь от долгого оцепенения, и взгляд мой упал на окно. Чуть не кувыркнувшись с дивана, я осознала, что за стеклом уже ночь. Неужели я проспала несколько часов?

Схватив телефон и едва не выронив его на лицо, я увидела безжалостное время – скоро полночь. Больше семи часов…

Кажется, это даже неудивительно, потому что вчера ночью я буквально не спала, переживая за Али.

Я решила позавтракать, потому что проголодалась, и плевать, что скоро новый день.

Обрывки вчерашнего разговора с Али вновь завладели моим сознанием. Невероятно, как легко мы пришли к этому… к этому важному решению.

Пока сковорода разогревалась, источая дразнящий аромат, я достала телефон и открыла переписку с Марком. Короткое сообщение вырвалось наружу:

Белинда: Нам нужно поговорить завтра. Где-нибудь встретимся?

Уже тогда я обдумывала гениальный план – взять с собой Самию. Мой личный щит от неловкости, от угрызений совести. Не то чтобы я собиралась прикрываться ею, как живым щитом, но я могла всецело доверить ей весь процесс, зная, что она точно сможет закончить все быстро. Но вместе с тем в груди вспыхнуло чувство вины, обжигающее, как раскалённое железо. Я ведь буквально бросаю его, выбирая другого. Как это не по-человечески… От этой мысли в глазах предательски защипало, предвещая бурную бурю эмоций завтра.

Я сидела и уплетала свой аппетитный сэндвич с тягучим сыром, который таял во рту, когда пришло уведомление от Марка.

Марк: Не могу. Я не в городе.

Хм. Интригующе. Где он мог быть? И почему он покинул город?

Но продолжать беседу и спрашивать об этом я не стала. Лишь кивнула в пустоту, надеясь, что сегодняшний день пройдёт гладко.

Решив отвлечься, я принялась за новый текст. На этот раз он был посвящён верблюдам:

"Знаете ли вы, почему верблюды так выносливы? У них в горбах не вода, а запасы энергии, позволяющие им переживать длительные периоды без пищи. Их физиология — идеальная адаптация к пустыне: специальные ресницы и ноздри против ветра и песка, медленная, но уверенная поступь по раскалённому песку, а также способность долго обходиться без воды. Сегодня эти животные сталкиваются с угрозами: утрата местообитаний, изменение климата и безответственный туризм. Что можно сделать прямо сейчас? Поддержать охраняемые заповедники, выбирать этичный туризм и программы по защите верблюдов, делиться знаниями и привлекать внимание к проблемам их экосистем. Подписывайтесь на страницы о сохранении природы, задавайте вопросы и рассказывайте друзьям истории о верблюдах. Маленькие шаги каждого из нас складываются в большие перемены." #верблюд #пустыня #savethecamel #природа #охрана

Взглянув на настенные часы, я поняла, что уже почти два часа ночи. Выключив телефон и поставив его на беззвучный режим, чтобы комментарии и лайки под публикацией не разбудили весь жилой комплекс, я уснула прямо на диване.

Во сне я пила чай с верблюдами… Сон казался вполне логичным там, внутри, но, пробудившись, я осознала весь его абсурд и сюрреализм. Там я рассказывала прекрасной верблюдице с шелковистыми русыми волосами о своих чувствах к Марку. Не потому, что я его люблю, а потому, что мне его жаль.

Проснулась я совершенно разбитой, будто меня переехал караван верблюдов. Было около восьми утра. Потянувшись, чтобы привести себя в чувство, я включила телефон и, мягко говоря, изумилась, увидев множество звонков от Самии и Аиши. Заглянув в сообщения Самии, я прочитала:

Самия: Алло. Ты где вообще?

Самия: Если ты жива, дай знак.

Самия: Почему не отвечаешь? Кстати, твой новый пост идеальный. А про осьминогов будет?

Затем сообщения от Аиши:

Аиша: Как дела?

Аиша: Почему завтра не выходишь на работу? Ты что, уже уволилась?

Я протяжно вздохнула и решила не отвечать никому, пока не приду в себя. А прихожу я в себя после короткой разминки или кофе. В данном случае разминка казалась непосильной задачей, а кофе манил лишь одной мыслью.

Я заварила кофе и решила выйти на улицу, чтобы насладиться им в такую прекрасную погоду…

Хотя, забудьте об этом. Я просто отчаянно хочу увидеться с Али. Это точно приведет меня в чувство, особенно если я детально вспомню наш вчерашний разговор.

Но как только я накинула платок на голову и специально шумно вышла в подъезд, я замерла, увидев рыжеволосую девушку. И только потом я осознала, что это… Алиса.

Бывшая жена Али.

Шестнадцатая публикация. Еноты.

Белинда

Взгляд мой встретился с её взглядом, долгим и изучающим, будто мы пытались прочесть друг друга, словно открытую книгу. Алиса стояла на пороге, рука, секунду назад стучавшая в дверь квартиры Али, теперь безвольно повисла в воздухе.

— Эм… Привет, — прозвучало её неуверенное приветствие.

— Привет… — эхом отозвалась я.

Она изменилась. Я видела её прежде не раз, ведь она сестра Николаса, с которым мы дружили. Но сейчас передо мной стояла совсем другая Алиса. Взрослая. Прежде в её взоре искрилась беззаботность и импульсивность, а теперь каждое движение казалось выверенным и спокойным.

Лёгкая улыбка тронула её губы, то ли пытаясь скрыть напряжённость, повисшую в воздухе между нами, то ли просто смягчить встречу. Казалось, что до драки дело не дойдёт. Просто… было неловко встречаться с бывшей женой человека, которому я вчера дала согласие стать его женой.

— Ты не видела Билала? — в её голосе звучала тревога. — Я хочу забрать сына.

— Зачем? — невольно вырвалось у меня, в сердце кольнула мысль, что Билал может уехать.

Я ведь толком не успела с ним пообщаться. Да и обещала устроить небольшую вечеринку со сладостями...

— Я… беспокоюсь за него, — произнесла она не тоном разъярённой бывшей, стремящейся досадить мужу и ограничить его общение с ребёнком. В её словах звучала неподдельная материнская тревога, и мне стало её жаль, особенно учитывая недавние события.

— Я понимаю, — пробормотала я, поджав губы. — Но Али точно не причинит ему вреда, поэтому не стоит об этом переживать.

Алиса слабо улыбнулась, заметив, как я невольно встала на его защиту, пытаясь обелить его в роли отца, чтобы Билала не увезли.

— Билал много рассказывает о тебе, — проговорила она. — Ты единственная причина, по которой я отправляю сына сюда. Ты кажешься самой нормальной среди всех.

— Я бы не сказала, — фыркнула я, ощущая, как напряжение понемногу отступает. Дышать стало легче.

В ответ Алиса тихо рассмеялась и достала из сумки телефон.

— Можешь сохранить мой номер? — её просьба застала меня врасплох.

— Конечно, без проблем, — ответила я, достав свой телефон. Но тут же покачала головой и добавила: — Но зачем? Если ты ждёшь, что я буду шпионить, то…

— Не шпионить, — перебила она, прищёлкнув языком. — Давай заключим сделку.

Любопытство заставило меня податься вперёд. Мне не терпелось узнать, что она задумала.

— Сделку? — переспросила я.

Она кивнула и сделала шаг вперёд, словно желая придать нашей договорённости вес. Даже протянула руку для рукопожатия и заговорила:

— Я уеду из города без скандалов и упрёков, если ты пообещаешь каждый день рассказывать мне, как прошёл день у Билала, — и, заметив, возможно, возражение в моём взгляде, поспешно добавила: — Не шпионить. Просто рассказывать о Билале. Ни Николас, ни Али толком не отвечают. Первый, наверное, поглощён своей молодожёнской жизнью, а второй просто хочет меня позлить.

— Я понимаю, — задумчиво кивнула я.

Али и так недавно пережил драку, стресс ему сейчас ни к чему. Конфликт с Алисой лишь усугубит его состояние. Не хотелось доставлять ему проблем, когда есть возможность избежать этого, особенно когда дело касается его бывшей.

— Я согласна.

Я протянула руку и пожала её холодную ладонь, ощущая странную уверенность в правильности своего решения.

Хорошо ли это? Не знаю. Но я точно не могла оставить мать, искренне переживающую за своего сына, в одиночестве.

***

Али не было даже у его родителей, куда я зашла, чтобы, как просила Самия, рассказать о произошедшем. Тогда-то я и осознала, что напрочь забыла расспросить Али о том, что вообще случилось на том злополучном футбольном поле.

И кофе я так и не выпила: после "сделки" с Алисой мы разошлись в разные стороны – я укрылась в своей квартире, а она растворилась внизу, на лестнице.

В голове же моей крутилась встреча с ней, я обдумывала и разыгрывала в голове каждую, даже самую незначительную мелочь.

И вот теперь, сидя перед хмурой Самией в гостях у ее родителей, я вдруг поняла, что этой самой сделкой могу изрядно подпортить отношения с Али, который, по словам Самии, уехал проводить время с сыном. Он же не будет злиться на меня за то, что я договорилась с Алисой? Я сделала это отчасти ради него.

Резко встряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, я взглянула на Самию, которая каждые пять секунд проверяла телефон и протяжно вздыхала.

— То есть ты ночевала сегодня у родителей? — приподняла я бровь.

— Я просто очень соскучилась по ним, — натянуто улыбнулась она.

Она могла бы обмануть кого угодно, но не меня. К тому же, я эмпат и буквально кожей чувствовала ее грусть и обиду.

— Николас не выдержал твой скверный характер и выгнал тебя из дома? — саркастично спросила я, было потянувшись к стакану с водой, но тут же одернула себя, понимая, что пить в присутствии постящегося человека – верх бестактности.

— Это я ушла, — фыркнула она и, закатив глаза, добавила: — Он не пытается меня понять и постоянно напоминает о прошлом. Бесит.

— Так вы поссорились?

— Типа того, — цокнула она, по-детски надув губы. — Только родителям не говори, не хочу их беспокоить.

Я вздохнула.

— Ты моя лучшая подруга, но сейчас ты меня просто выводишь из себя.

— Почему сразу я? — возмутилась она. — Это он…

— Ты умудрилась разозлить своего брата и своего мужа. У тебя что, критические дни? — усмехнулась я, пытаясь отвлечь ее от навязчивых мыслей, прекрасно зная, какими беспощадными они могут быть.

— Причем тут это? — цокнула она и, обиженно скрестив руки на груди, начала прожигать взглядом какую-то точку в пространстве. — Меня бесит, что никто меня не понимает. Даже ты.

Она сейчас серьезно собирается обидеться и на меня?

— Не слишком ли много у тебя врагов? Теперь еще и я в их числе? — покачала я головой. — Я не знаю, что именно произошло, но ты буквально обвинила своего брата в том, чего он не делал. Он не избивал Мерта, я уверена. А Николас… Конечно, Николас будет ревновать. Ты буквально сошла с ума, спрашивая о Мерте. Будь я на его месте, поступила бы точно так же, если бы мой муж с таким беспокойством расспрашивал о какой-то девушке.

Она задумалась, но броня детской надутости и нахмуренных бровей пока не растворилась. Хотелось хорошенько встряхнуть ее, чтобы она одумалась, но тут в моей голове возникла другая гениальная мысль.

— А давай устроим совместный ифтар?

Самия с любопытством обернулась ко мне.

— Помнишь, как мы готовили пиццу в общей квартире, пока Николас не появился и все не испортил? Ты тогда дулась на Али и не разговаривала с ним, но я предложила тебе отнести ему пиццу и извиниться. Давай повторим?

Она часто заморгала, погрузившись в глубокие раздумья, словно философ.

— Ты предлагаешь сделать для него пиццу без грибов, чтобы…? — она замолчала.

— …Чтобы попросить прощения, — закончила я за неё.

— А Николас? — небрежно спросила она, отводя взгляд в сторону, будто не желая показывать, как он ей дорог.

— Ладно, так и быть, и его пригласим. Тетя Асия и дядя Карим будут только рады.

— Не знаю насчет папы, но мама будет рада, — улыбнулась она. — К тому же Ник тоже не любит грибы.

Недолго думая, она кивнула, а я уже ликовала. К тому же, я думаю, именно сегодня стоит рассказать всем, что я согласилась выйти за Али. По этой причине я сейчас сдерживала себя от громкого триумфального крика и желания тут же поделиться новостью с Самией. Рассказать ей, что выхожу замуж за ее брата...

— Только послезавтра, — послышались её слова. — Сегодня я не в настроении, и сил нет абсолютно, к тому же Николаса завтра не будет.

Тяжёлый вздох сорвался с моих губ. Ещё столько дней в ожидании.

— Хорошо, до послезавтра, — согласилась я, смирившись с вынужденным ожиданием. — Ты сегодня снова у родителей останешься?

— Да, — тихо ответила она, с грустью в голосе. — Николаса всё равно нет в городе. Сказал, какая-то важная встреча.

Я подозрительно прищурилась.

— Не боишься, что какая-нибудь девица уведёт его, пока вы в ссоре?

Она иронично фыркнула, словно я отпустила нелепую шутку, но тут же задумалась и, встав с дивана, внезапно выпалила:

— Скоро вернусь.

Сто процентов она пошла донимать его подозрительными и утомляющими вопросами, но я гордилась, что заставила ее написать первой. Она такая непроницательная, когда дело касается его.

Внезапно пришло уведомление на телефон.

Алиса: Билал с тобой?

Быстро напечатала ответ:

Белинда: Он уехал с Али, кажется, в крытую детскую площадку. Самия так сказала.

Алиса: Не знаешь случайно, в какую именно?

Я прищурилась, прекрасно понимая её намерения — "случайно" оказаться там же.

Белинда: Нет. Но он в безопасности с Али, тебе не о чем волноваться.

Она поставила лайк, но ничего не ответила. Я вышла из сети и проверила профиль Али. Он не появлялся в сети со вчерашнего дня. Самия жаловалась, что писала ему, но он не отвечал, лишь предупредил её, что уезжает с Билалом.

"Когда вы собираетесь вернуться? Я переживаю", — хотела было написать я, но вовремя остановилась. Это глупо и опрометчиво.

Белинда: Вы скоро вернётесь домой? Просто Самия волнуется.

В конце концов, она и правда волнуется.

На удивление, ответ пришёл мгновенно, хотя ещё секунду назад он был оффлайн:

Али: Мы уже у дома. Передай Самие, чтобы не волновалась.

В этот момент входная дверь открылась, и послышались голоса. Я быстро поправила платок, стараясь скрыть все волосы. Я, как и Самия, стала беспокоиться о том, чтобы ни один локон не выбился, хотя раньше не понимала, почему для неё это так важно. Что в этом куске ткани такого особенного? Теперь я понимала. Дело не в ткани, а в чём-то большем.

Сделав глубокий вдох, я вышла в коридор, где тётя Асия что-то говорила Али, на руках у которого мирно спал Билал. Удивительно, как он умудрился заснуть таким крепким сном, не просыпаясь от разговоров.

— Пусть переночует у нас.

— Вчера было то же самое, — покачал головой Али. — Сегодня пусть поспит у меня.

— Пока ты до дома доберёшься, он проснётся, — цокнула тётя Асия.

Али не стал прекословить, особенно после фирменного взгляда тёти, от которого мурашки бежали по коже. Тяжело вздохнув, он обернулся к лестнице и замер, заметив меня в дверях.

Неловко улыбнувшись в знак приветствия, я почувствовала, как сердце в груди отбивает сумасшедшую чечётку.

В его уставших глазах вспыхнул странный огонёк, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке, и он кивнул на Билала.

— Весь день выносил мне мозг, а теперь спит, — прошептал он, проходя мимо меня.

— Это был бы не Билал, если бы не испытывал твоё терпение, — усмехнулась я, стараясь скрыть волнение.

Бросив напоследок последний странный, взволнованный взгляд на меня, он поднялся по лестнице, пока я осталась стоять с глупой улыбкой на лице, которая расцвела сама по себе. Это было ошибкой, потому что стоило тёте Асие увидеть меня, она хитро улыбнулась и поманила меня обратно на кухню.

— Нам нужно поговорить, дочка.

— Конечно, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — Если это про дядю Карима, то он предупредил, что пошёл в гости к соседям.

— Это я знаю, — отмахнулась она, её взгляд стал серьёзным. — Я хотела поговорить о другом.

Вот оно. Сердце вновь заколотилось бешено, но уже от неприятного предчувствия, словно туча нависла над головой.

Я осторожно присела на диван, а тётя заняла стул напротив, глядя на меня своим пронзительным взглядом, будто пытаясь проникнуть в самые сокровенные уголки моей души.

— Я бы хотела поговорить о Несрин…

Я часто заморгала, пытаясь понять, к чему она клонит.

— О Несрин?

— Они с Али разорвали помолвку, — с горечью произнесла она, поджав губы. — Али совсем с ума сошёл. Я не знаю, что у него на уме, но… он уже дважды так делает.

— Эм… Я думаю, дело не в Али, — неуверенно предположила я.

— В каком смысле? — нахмурилась тётя, её взгляд стал ещё более изучающим.

— Я слышала, что сама Несрин настояла на этом, чтобы прекратить пересуды о Гёкче, да и обо всех девушках, от которых отказались после помолвки.

— И она добровольно на это пошла? — удивилась она, её брови взлетели вверх. — Али мне сказал, что это из-за него. Я не знала, что всё так… запутано. Но почему он снова портит свою репутацию, даже если ради такого дела? Я собираюсь искать ему невесту, а он делает всё, чтобы это стало невыносимо. Теперь даже разведённые женщины с ребенком не посмотрят в его сторону.

— Я посмотрю, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать, и только увидев удивлённый взгляд тёти, я поняла, какую глупость сморозила. — Я имею в виду, что даже такие, как я, могут посмотреть, без детей и не замужем, или что-то в этом роде…

Тётя подозрительно прищурилась, словно оценивая меня, а я оглянулась, надеясь убедиться, что Али или Самия не подслушивают наш разговор.

— Можно я кое-что спрошу? — вдруг спросила тётя, не отрывая от меня взгляда.

— Конечно, — нервно улыбнулась я.

— Ты вот сказала, что даже такие, как ты, посмотрят на него, но… тебя не будет смущать, что у него ребёнок от другой женщины?

Я часто заморгала, ошеломлённая таким вопросом. Я ожидала услышать что-то вроде: "Ты любишь Али?", но никак не этого прямого ответа. Этот вопрос казался каким-то странным.

— Конечно, нет, — произнесла я, качнув головой, и с нарочитой небрежностью добавила, пожав плечами: — Мне совершенно всё равно, есть у него ребенок или нет. Важно лишь то, как он относится ко мне.

Я осеклась, осознав, что проговорилась, выдала нечто сокровенное. Тетя Асия лишь тепло улыбнулась, будто читала мои мысли, словно опытный психолог, проникающий взглядом в самую душу, находя там ответы на свои вопросы.

— Думаю, что любящий человек не будет зацикливаться на ребенке или на том, что он разведен, — улыбнулась я, и пытаясь сменить тему, взглянула на окно: — На улице так быстро темнеет.

— Да, не успеваешь и моргнуть. Но сегодня я с утра подготовила ужин.

В тот же миг нос предательски зачесался, и, закрыв лицо руками, я чихнула. Вспомнив о том, что нужно говорить, тут же, не медля, произнесла:

— Альхамдулиллях.

— Ярхамукаллах, — ответила тётя.

Она бросила на меня озадаченный взгляд.

— Что? — растерянно заморгала я.

— У тебя красные глаза и вид какой-то измученный. Все в порядке? — не дожидаясь ответа, она протянула руку и нежно прикоснулась ладонью ко лбу. — Температуры вроде нет.

— Наверное, простудилась, да и ночью почти не спала, — пожала я плечами. — Иммунитет ослаб.

— Я сварю тебе облепиховый чай.

Тон ее не терпел возражений, это было не предложение, а приказ, поэтому я лишь благодарно улыбнулась.

Минут через пять пришла Самия и заявила, что до ифтара осталось полчаса. Я оглянулась, пытаясь понять, куда подевался Али, но он тут же появился в дверях, будто прочитав мысли. Первый его взгляд был направлен на меня, поэтому я отвернулась и сосредоточилась на интересном узоре на столе. Ох. Когда наши отношения стали такими неловкими и милыми одновременно? Раньше было по-другому, хотя не сказать, что я жалею...

— Я буду у Арды ужинать, — кивнул Али, надевая куртку. — Вернусь попозже.

— Не забудь тепло одеться, и не выходите на улицу, сегодня прохладнее, чем вчера, — раздала указания тётя и вышла его провожать.

Я до последнего не смотрела в его сторону, потому что Самия пялилась на мое лицо, как будто всё понимала. Поэтому я сидела, боясь дышать неправильно, чтобы она не задавала неправильных вопросов.

В итоге мы вместе поужинали, когда наступило время ифтара, и сидели за столом, попивая облепиховый чай и обсуждая последние новости нашего дружного района. Завтра все собираются на ифтар к тете Зехре, и тетя Асия попросила нас с Самией помочь ей с организацией. Я воодушевленно кивнула, а Самия вяло вздохнула, словно ее что-то тяготило. И я знала, что именно: она избегала разговоров о ссоре с Николасом в присутствии матери.

Я не стала засиживаться у тёти Асии допоздна. Через час я решила вернуться домой и лечь спать, чтобы набраться сил к завтрашнему дню.

Так и сделала, несмотря на то, что тётя Асия предлагала позвонить Али, чтобы подвести меня. Но мысль о том, чтобы остаться с ним наедине в машине, пугала меня.

При одном его виде мое сердце начинало бешено колотиться в груди. Я боялась, что ляпну какую-нибудь глупость, о которой потом буду жалеть всю жизнь. Да, я слишком эмоциональна и склонна преувеличивать каждую мелочь.

Но все эти мысли мигом улетучились, стоило мне коснуться подушки. Я провалилась в сон, как в бездну. Наверное, это всё благодаря целебному чаю.

***

На утро я проснулась разбитой. Нос заложен, горло саднит, глаза слезятся. Все признаки надвигающейся простуды. Даже облепиховый чай тёти Асии не смог остановить болезнь.

Едва добравшись до кухни, я поставила чайник на плиту и бессильно опустилась на кухонный стул, надеясь, что головокружение отступит.

Через пару минут мне стало немного лучше, но стоило мне подняться, как всё вновь поплыло перед глазами. Я быстро заварила себе чай с малиной и поплелась в свою комнату, чтобы завернуться в тёплый плед и насладиться целебным напитком.

У меня всё еще были критические дни, поэтому необходимости соблюдать пост или совершать молитву не было. Хотя, казалось, что стоит мне начать поститься, и простуда тут же отступит.

В этих мыслях я незаметно для себя вновь уснула, хотя думала, что пересмотрю тот самый мультик, который мы смотрели с Наоми в больнице, и буду пересказывать ей все подробности.

***

Проснулась я от телефонного звонка. Недовольно потянувшись, почувствовав, как тело покрывает липкий слой пота, а в комнате не хватает воздуха, я выбралась из-под одеяла, взяла телефон и посмотрела пропущенные.

Звонила Аиша.

Я решила перезвонить ей и сообщить, что на работу сегодня не приду.

Белинда: — Алло, Аиша?

Аиша: — Ты где пропадаешь?

Белинда: — Прости, но я на работу не приду сегодня.

Аиша: — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она.

Белинда: — Ужасно себя чувствую, — прохрипела я, — думаю, весь день проведу дома.

В трубке повисла тишина, густая и напряжённая. И вдруг она выпалила:

Аиша: — У нас же сегодня договоренная встреча. Я еле уговорила этого придурка нам помочь.

Белинда: — Придурка? — не понимала я.

Аиша: — Ильхама. Я говорила тебе о нём.

Её потенциальном женихе, которого ей навязывают родители.

И тут меня словно ударило током. Точно! Встреча, на которой мы должны были узнать, кто мои биологические родители. Как я могла об этом забыть? Впрочем, понятно почему. Даже сейчас, несмотря на важность момента, меня не покидала мысль о том, что мне совершенно не хочется туда идти. И дело было не в лени или страхе перед трудностями, а в подсознательном ужасе узнать, что мои родители – плохие люди. Что, если они торгуют наркотиками? Или отбывают срок в тюрьме за убийство? А что, если они… серийные убийцы?

Белинда: — Я… — протянула я, осознав, как долго длилось мое молчание.

Аиша: — Это последний шанс, Белинда! Больше я его ни о чём не смогу попросить, тем более что я согласилась на его идиотские условия ради тебя.

Белинда: — Я буду там, — заверила я её.

Аиша: — Жду.

Нажав отбой, я резко поднялась с кровати, тут же пожалев об этом. Голова закружилась, и комната поплыла перед глазами. Бросив взгляд на часы, я поняла, что моя запланированная публикация, скорее всего, опубликовалась автоматически, как и было задумано.

Пост про енотов.

“Еноты зависят от среды, которую мы создаём. Мусор, разрушенные леса и закрытые убежища усложняют им жизнь. Частое появление енотов связано с тем, как мы используем пространство вокруг домов: парковки, ночной свет, отсутствие укрытий. Чтобы еноты продолжали жить рядом с нами, нужны простые шаги: надёжные крышки на баках, корректная уборка дворов и компостов, бережное отношение к лесным массивам и зонам отдыха диких животных, поддержка местных приютов и волонтёрских движений, информирование соседей о том, как безопасно наблюдать за енотами без вмешательства.

Пусть наши дни будут наполнены маленькими, но важными шагами: закрытые баки ночью, чистые дворы без лишней пищи на поверхности, разумный подход к подкармливанию и уважение к тем, кто живет рядом. Когда мы показываем енотам, что они могут жить рядом с нами без риска для них и без лишнего стресса, мы вместе сохраняем баланс природы и города. Поддерживаем их — поддерживаем нас самих, потому что мир становится добрее, когда мы учимся жить в гармонии с теми, кто идёт рядом в темноте.

Хэштеги: #еноты #защитаприроды #городскаяживотные #природаВгороде #savetheenots #citywildlife”

Слабая улыбка тронула мои губы – жалкая попытка приободрить себя. Я торопливо собиралась, всё еще ощущая, как противная слабость пронизывает тело, а голова настойчиво кружится в каком-то зловещем вальсе. Перед тем, как выйти из дома, натянула теплые носки с Hello Kitty, подарок Самии, и приняла обезболивающее, надеясь, что через полчаса смогу выглядеть хотя бы отдалённо похожей на нормального человека, а не на зомби из фильма "Ночь живых мертвецов".

Я быстро спустилась по лестнице, не дожидаясь лифта, и вырвалась на свежий, прохладный воздух, который казался влажным и густым из-за тумана, опустившегося на город. Не плотная пелена, а скорее зловещая дымка, достаточно проблематичная. На улицах – ни души, лишь изредка промелькнёт машина. Мир замер в ожидании.

В этот самый момент пришло сообщение. Видео от Самии. Устроившись на свободном сиденье в автобусе, я нажала "play" и с улыбкой наблюдала, как Билал, неуклюжий медвежонок, гоняется за беспроводной машинкой, пытаясь её остановить. Тщетно, ведь по смешным указаниям Самии, ему всего-то нужно было убрать от кнопки "вперед" свой маленький, но такой настойчивый пальчик.

Тепло разлилось по сердцу от этого короткого ролика. В ответ я отправила россыпь сердечек, а на вопрос Самии о моем самочувствии коротко отмахнулась: "Нормально", не рассказав ей куда собираюсь.

Добравшись до нужной остановки, я продолжила путь, ощущая, как тело, кажется, перестает бунтовать. Ноги больше не дрожат, дыхание выравнивается после каждого шага. Видимо, лекарство начало действовать.

И тут вокруг стало по-настоящему жутко. Густой туман, зловещая тишина, лишь отдаленные голоса пробиваются сквозь эту плотную пелену, напоминая предсмертные крики. Давящая, почти осязаемая тишина заставляла противно бегать мурашки по телу. Казалось, я попала в липкий, кошмарный сон.

Едва эта мысль пронеслась в голове, из-за угла вынырнул странный парень с не менее странной, хищной ухмылкой. Не медля ни секунды, я резко обернулась, намереваясь обойти этого безумца стороной, потому что я нисколько не была храброй, как героини ужастиков, но… Путь был прегражден. И это был уже не незнакомец, не просто странный прохожий. Это был…

Ленден. Мой самый первый парень, с которым расставание вышло болезненным и отвратительным. Он самый ужасный и безумный человек, которого я когда-либо знала. Даже Том, который изменял с моей мамой, рядом с ним меркнет.

Прямо сейчас взгляд Лендена обжигал, пугал до дрожи, а чувство отвращения внутри росло с каждой секундой, пока я смотрела на него.

На его нездоровый блеск в глазах.

Семнадцатая публикация. Осьминоги.

Белинда

Я смотрела прямо в опасные глаза Лендена, чувствуя, как всё во мне начинает дрожать от страха. Особенно учитывая, что вокруг не было ни души, только густой туман, обволакивающий всё вокруг, и мелкие капли дождя.

Страх сковал меня. Тот самый, что охватил меня раньше, когда он начал шантажировать меня моим видео. Тогда мы ещё встречались, я отправляла ему свои видео и фото интимного характера. Не представляете, как я жалею об этом сейчас. Я бы всё отдала, лишь бы остановить других девушек и женщин, которые делают то же самое. Независимо от того, тело это или просто лицо. Не делайте. Лайки и оценки мужчин не дадут вам чувства ценности.

Раньше я думала, что чем больше мужского внимания на меня нацелено, тем я красивее и ценнее, но теперь, став мусульманкой, я поняла: чем меньше на тебя смотрят мужчины, тем большей ценностью обладаешь.

— Какие люди, — с фальшью произнёс он, противно разглядывая меня и, самое главное, мой платок, даже если он был скрыт капюшоном толстовки. — Ты изменилась…

— Спасибо, но мне пора, — отстранённо ответила я и развернулась, желая уйти подальше от этой опасной компании.

Я слышала, что Ленден и несколько парней из школы связались с какой-то уличной мафией и теперь хотят выглядеть такими же «крутыми», как они. То есть, отбирать у людей деньги, продавать наркотики, распространять алкоголь и азартные игры. Всё это запрещено в Исламе не только потому, что это портит самого человека и близких ему людей, но и общество.

— Ленден, — строго сказала я, сверля взглядом, хотя на самом деле тряслась от страха. — Уйди с дороги.

— Эта монашка и тебя завербовала в свою секту? — цокнул он. — А раньше ты была горяченькой.

Он мерзко окинул взглядом моё тело, и даже если на мне было пальто и одежда оверсайз, мне стало до безумия противно. Захотелось спрятаться и убежать.

Самия на моём месте уже напала бы на него, пытаясь расцарапать лицо, но я просто замерла на месте, поражённая ужасом. Я не такая, как Самия. Я не умею бороться за себя, мне с детства вбивали в голову: «Терпи». Даже в детском саду, если меня обижал мальчик, мама говорила: «Он мальчик, ты должна терпеть».

Я тяжело сглотнула и обернулась, когда рука Лендена, мерзкая и холодная, впилась в моё плечо, заставив замереть на месте.

— Мы ещё не закончили, — усмехнулся он.

— Я сказала, отпусти, — прошептала я, с позором отмечая, как дрожит мой голос.

Когда отчаяние уже стало вырываться из меня, послышался голос. Отдалённо знакомый. Стоило мне повернуться, как я увидела беловолосого парня с кристально синими глазами. Кажется… это Николай. Тот самый.

— Я, конечно, всё понимаю, хотите выглядеть круто, но держать в заложниках девушку, которая трясётся от страха, не добавит вам баллов крутости, — он непринуждённо пожал плечами, будто делая вид, что не представляет угрозы для компании Лендена. — Попытайтесь найти здоровяка и зажать в угол, тогда вы и найдёте отпор.

— Ты что тут делаешь? — нахмурился Ленден, одаривая Николая изучающим взглядом.

— Да просто проходил мимо, — Николай начал подходить, и с каждым шагом его непринуждённость таяла в воздухе, сменившись раздражённостью, перемешанной со злобой. — А ты, видимо, занимаешься такой же фигнёй, что и раньше?

— Заткнись, — прошептал Ленден в ответ, оценивающе оглядывая своего соперника.

Всё моё внимание было нацелено на него, потому что его рука по-прежнему сжимала мой локоть, напоминая о том, какая я слабая.

Буквально минуту они оба простояли, глядя друг на друга, будто ведя безмолвную войну взглядов. Только после этого, вероятно, уладив всё между собой, Ленден наконец отпустил мой локоть, а я отошла назад от него как можно дальше, за спину Николая, приняв его за спасительный круг, хотя на самом деле он, по слухам, такой же плохой человек, как и Ленден.

Тяжело вздохнув, я только сейчас осознала, что не дышала вовсе. Голова кружилась, ноги тряслись, хотелось сбежать из этого места. Я в сотый раз пожалела, что вышла на улицу.

Ленден сплюнул на землю, глядя на Николая, будто пытаясь запугать его — это читалось в глазах, но он, к счастью, не смог, Николай выглядел неколебательным.

В следующее мгновение он забрал свою свиту и собирался уйти, но к моему ужасу остановился передо мной, чтобы напоследок злобно прошептать:

— Скажи своему дорогому жениху Марку, чтобы не подставлял нас в ответственный момент, или он пожалеет.

— Придурок, — осмелилась я прошептать, когда они скрылись из виду.

— Ты в порядке? — раздался голос позади.

Голова по-прежнему кружилась, в глазах мутнело, но я отчётливо осознала это чувство… дежавю. Особенно когда столкнулась с кристально-голубыми глазами Николая, подобными застывшему льду. Они были так красивы и… знакомы?

Я никогда не видела этого парня вживую, только слышала о нём или видела фотографии, так что это странное чувство дежавю, словно опьянившее меня, вскружило голову.

Внезапно нахлынула волна тепла, и в голове заиграли новые краски, старые, мутные воспоминания.

Холодная комната давила на нас, слезы застилали глаза, в голове звучали крики ушедших родителей. Все это вихрем кружилось в моем сознании: мутные лица мамы и папы, их отчаянные мольбы остановиться, не позволить им забрать меня. Но что бы они ни говорили, безмолвные люди в форме забрали меня, унесли прочь от беззаботности и детства, прочь от родителей. Последние дни, когда я примеряла школьную форму, готовилась к учебе, стали комом в горле… Отчаяние и детский ужас мешали вдохнуть полной грудью. Я тихо плакала в углу, сжимая маленькие ладошки в кулак, и только спустя несколько часов, когда я начала привыкать, остыла, поняла — теперь мне нужно выживать.

Осмотревшись в маленькой комнате, я увидела на стенах кривые надписи, чьи-то имена. Читать я не могла, потому что в школу не успела пойти. Дверь была крепко заперта. Нас, группу детей, заперли здесь. Все, как и я, плакали, истерили, и через несколько часов просто замолчали, пытаясь освоиться и понять, что же нам теперь делать.

Прижав колени к груди, я стирала безмолвные слезы о свое испачканное желтое платье. Вдруг теплая ладошка коснулась моего плеча. Я вздрогнула, все тело задрожало, но это были не те ужасные люди. Это был мальчик с бледно-голубыми глазами...

— Ты в порядке? — спросил он меня.

Тот же голос, но теперь глубокий и серьезный, вырвал меня из воспоминаний, заставив поднять взгляд на Николая, безмолвно стоявшего передо мной.

— Ты побледнела, — сказал он, сунув руки в карманы брюк, а затем нахмурился.

Причину я поняла, лишь почувствовав, как теплая слеза скатилась по щеке.

— Не бойся так, эти придурки ничего бы тебе не сделали, они самые настоящие трусы, — фыркнул он, пока я стояла перед ним с бешено колотящимся сердцем от недавних воспоминаний.

Теперь я поняла, почему его глаза и он сам показались мне такими знакомыми. Мы были знакомы. Я его видела. Но самое страшное — часть детских воспоминаний всплыла на поверхность. Это ужасно. Ужасно, что теперь я знаю, что меня отняли у моих любящих родителей, их нежные прикосновения, ласковые слова, сказанные шепотом, отзывались в груди. Лучше бы я по-прежнему думала, что мои родители - плохие люди, бросившие меня, потому что я продолжала бы ощущать только свою боль, теперь же в моей груди вспыхнула новая: боль родителей, которых я забыла. Их отчаяние. Их тоска. Их безысходность.

— Я… в порядке, — прошептала я, вытирая слезу.

— Точно? — обеспокоенно спросил парень, с тревогой глядя на меня. — Если хочешь, могу отвести тебя в больницу…

— Нет, нет, не стоит, я в порядке, — убедительно кивнула я, снова подняв взгляд на его глаза.

Он часто моргнул, снова нахмурившись, будто прочитал мои мысли, понял, почему я так пристально смотрю на него.

— Мы случайно не знакомы?

Я часто моргнула, крепко сжимая сумку, повисшую на плече.

— Не думаю, — я покачала головой.

Развернувшись, я направилась прочь от него, потому что казалось, что если я останусь с ним еще на секунду, все забытые воспоминания вспыхнут и полностью, безвозвратно изменят меня.

Я не готова.

***

Едва переступив порог книжного магазина, я столкнулась с Аишей.

— Что случилось? — спросила она, встревоженно вглядываясь в мое лицо, и тут же добавила, что я выгляжу тревожной и явно нездоровой.

— Я в порядке, немного простудилась, — в который раз заверила я, хотя на деле все было совсем не так.

Я отчаянно пыталась убедить всех, и прежде всего себя, что недавнее событие ничего не значит. В то же время, я цеплялась за ускользающие детские воспоминания, которые, словно тени, оставляли после себя лишь дикий страх и отчаянную тревогу.

— Ильхам скоро будет здесь. С моим братом-придурком, — бросила Аиша, не отводя от меня пристального взгляда.

— Хорошо, — кивнула я.

— Ты из-за этого переживаешь и боишься?

— Из-за чего? — не поняла я, чувствуя, как разговор уводит меня в неведомые глубины.

Она стояла напротив кассы, я — напротив нее, не в силах ускользнуть от ее цепкого взгляда.

— Ты боишься узнать правду?

Я покачала головой.

Я уже знала, что мои родители не злодеи, что они не бросили меня просто так. Меня забрали. Но я боялась не этого. Я боялась узнать, что их больше нет в живых, и в то же время я не хотела, чтобы они были живы, чтобы не чувствовать их боль и утрату того дня. Даже если я найду их и узнаю, кто они, я не смогу поехать к ним. Я не знаю, что происходит с моим внутренним миром. Как будто через секунду я начну истерить, схватив за голову.

— Не боюсь, — солгала я, пытаясь обмануть не только Аишу, но и саму себя.

— На твоем месте я была бы рада. Может, у тебя есть брат или сестра… — Аиша попыталась воодушевить меня, подарив легкую улыбку.

Я натянуто улыбнулась в ответ, не желая ее обижать, но в памяти вновь всплыли глаза Николая и та правда, которую они мне открыли.

Сердце бешено колотилось в груди, ладони дрожали. "Я не хочу знать, кто мои родители, или есть ли у меня брат или сестра", — эта мысль пульсировала в голове.

Мне хотелось оставить все как есть, лишь бы не столкнуться с жестокой правдой.

— Слушай… — начала я. — Может, перенесем эту встречу?

Аиша цокнула языком, как бы давая понять, что бегство от правды невозможно.

— Не получится. Он больше не захочет помогать нам. Сейчас или никогда. Ради этой встречи я согласилась пойти на ужин с ним, конечно, в присутствии дяди Габриэля и папы.

— Ты и так была его невестой, — я невинно захлопала ресницами, чувствуя укол вины за то, что так использую друзей.

— Но ради тебя я приняла этот факт, — Аиша попыталась поймать мой взгляд.

— Я… — успела произнести я, как дверь позади открылась.

Глаза Аиши, которые минуту назад искрившиеся теплом, мгновенно стали равнодушными. Я обернулась, пытаясь понять причину такой перемены, и увидела у дверей маленького мальчика и мужчину в темно-сером пальто, который смотрел в нашу сторону с такой же холодностью, что и Аиша.

— Наконец-то, — произнесла Аиша.

Именно. Наконец-то я увидела жениха моей подруги, самого Ильхама, которого она терпеть не может. Мужчина выглядел пугающе. В моем окружении точно нет таких людей. Али, Николас и мой коллега по работе одеваются и выглядят обычно, в рубашках и прочем. Этот же облачился в темный костюм.

Его черные брови густые, дугой подчеркивают выражение лица и будто держат над глазами какую-то твердость. Под ними — пронзительные глаза цвета ночи: черные, без блеска, но в глубине их прячется холодная ясность. Взгляд кажется спокойным и внимательным одновременно: он замечает даже мельчайшую деталь, и это почему то пугает.

Лоб у него высокий, нос прямой и строгий. Челюсть — крепкая, скулами обозначена сила характера. Кожа ровная, без видимых замысловатых следов времени, будто человек, который редко улыбался, зато привык держать себя в руках. Волосы черные, коротко подстрижены и аккуратно лежат.

Одет он был просто и без лишних деталей: темное пальто, без орнаментов, с высоким воротником, который держит шею в тени. Шаг его ровен и спокоен, будто каждый его жест имеет назначение. Возникает ощущение, что перед тобой человек, который видел больше, чем кажется, и хранит это знание в глубине глаз.

Теперь я понимаю, почему Аиша его избегает, но не могу смириться с тем, что она назвала этого человека «придурком». Казалось, он может убить меня одним лишь взглядом, поэтому я предпочла не смотреть на него, сосредоточившись на двоюродном брате Аиши, которого она считает родным из-за молочного родства. Тот улыбался во всю ширь, так контрастируя со своим спутником.

— Ассаламу алейкум, сестры, — улыбнулся этот безобидный мальчик.

Кажется, Аиша упоминала, что ему десять.

— Вы сообщили дяде Габриэлю и папе, что приедете сюда? — спросила Аиша, обходя прилавок, чтобы подойти к ним.

— Без его ведома я бы не появился здесь, — мрачно сообщил мужчина в черном. — Давайте сделаем все быстро.

Аиша повернулась ко мне и закатила глаза так, чтобы Ильхам ее не видел. Я хмыкнула, заставив брата Аиши посмотреть на меня с вопросом. В ответ я отвела взгляд и прочистила горло, чтобы сосредоточиться на предстоящей задаче.

— Вы всё подготовили? — спросил Ильхам, усаживаясь за стол.

Он взял ноутбук из рук мальчика, и пальцы его замелькали над клавишами со скоростью света.

Но тут мысль кольнула: а что, собственно, нам требовалось подготовить? Себя?

— Что именно нужно было подготовить? — Аиша озвучила мои невысказанные вопросы.

Ильхам отвлекся от мерцающего экрана, бросив на нее недоуменный взгляд, словно она провалила какое-то важное испытание.

— Необходимую информацию, которая поможет мне вычислить биологических родителей твоей подруги. Разве не так мы договаривались?

— Сто процентов она забыла, — фыркнул мальчик, но осекся, услышав выразительное цоканье Аиши.

— Я… откуда мне было знать? Нужно было предупредить заранее…

— Какая именно информация вам нужна? Я сама могу ответить, — я шагнула вперед, стремясь удержать Аишу от гнева.

Она и так столько всего сделала для меня, даже заключила эту сделку с ее женихом, к которому испытывала, мягко говоря, неприязнь, если не сказать — ненависть.

— Год рождения, детские фотографии, примерное место жительства до того, как тебя удочерили, или документы из больницы в котором тебя забрали.

Я назвала дату своего рождение, свидетельства рождения нет при себе.

— Мама говорила, что я родилась в Швеции, в провинции Сигтуна, возле озера Меларен, — погрузившись в воспоминания.

Парень внимательно слушал, записывая мои слова в ноутбук. Больше он не взглянул в мою сторону, лишь изредка задавал банальные вопросы: помню ли я что-то из детства. Я рассказала всё, что помнила: о днях у озера с мамой, о соседских девушках, о том, как чуть не утонула – и как меня успели спасти. Показала детские фотографии, младенческие снимки. Всё казалось таким обыденным, пока я говорила, но вспыхнувшие недавно воспоминания нарушали эту идиллию.

— Что будешь делать? — спросила Аиша у Ильхама.

— Первая фаза — рекогносцировка открытых источников и контекстов, — сказал он. — Я начну собирать «цифровую пыль» и превращать её в ориентиры: государственные реестры рождения, архивы клиник, публикации в газетах, выписки из судов по опеке, записи телефонных компаний и даже неформальные следы в соцсетях. Всё через законные запросы, лицензированные базы и общедоступные данные. Но если не получится, нам придется взломать несколько закрытых сетевых сайтов.

— А если я заявлю в полицию, они не найдут моих родителей быстрее?

Ильхам даже не отвлекся, а вот кузен Аиши посмотрел на меня как на идиотку, которая не знает очевидных вещей.

— У тебя есть доказательства?

— Какие доказательства у меня должны быть? — часто заморгала я. — Я лишь предполагаю, что меня удочерили незаконно. Разве это дело не заслуживает внимания?

— Дело не в этом. У государства нет веских причин нарушать закон ради тебя, без явных доказательств, — покачала головой Аиша. — То, что сделает Ильхам, нарушает несколько правил, но таким образом мы сможем найти информацию в общей базе.

— Что найти? — снова, как идиотка, я одна ничего не понимала.

— Архивные данные в нескольких больницах Сигтуны, раз ты там родилась, — коротко ответил брат Аиши.

Я тяжело вздохнула.

— С этим разобрались. Теперь мне нужно точно понять, правда ли ты родилась в Швеции. Все наши поиски будут напрасны, если это не так, — спросил Ильхам.

— Нам нужно больше деталей о твоем прошлом, — повернулась ко мне Аиша. — Рассказывай, что помнишь ещё.

В голове вспыхнуло недавнее воспоминание после встречи с Николаем, но я решила проигнорировать это, решив, что это не поможет нашему делу.

Я подумала и стала перечислять: «Мы жили возле старого дока, рядом с нами пахло смолой и снегом. По утрам у озера стоял туман, и птицы шумели на верхушках деревьев. Я помню детский смех соседской девочки — он звучал как колокол, когда мы играли возле камней».

Я вспомнила кое-что еще...

— Звонок, — прошептала я. — Странный телефонный рингтон перед тем, как всё изменилось, но… опять же, всё это кажется лишь сном.

— Теперь попытайся вспомнить язык, на котором ты говорила, — объяснил Ильхам.

— Я знаю лишь шведский, потому что учила его в начальных классах в Швеции, и французский, когда переехала сюда, — ответила я.

— Может, спросить у твоей матери? — спросила Аиша, заставив меня нахмуриться.

— Она не моя мать, — прошептала я, отводя взгляд. — Но да, стоит позвонить ей.

— У нас есть несколько ориентиров, которые можно проверить без прямого вмешательства в базы. Например, если действительно есть связь между твоим рождением и конкретной врачебной клиникой в Сигтуне, можно начать с архивных записей там, потом уже ввести твоё дело по базе, — вмешался Ильхам, печатая что-то на ноутбуке.

— Тогда начнём так, потом подумаем, что можно сделать. Если ты вспомнишь хоть что-нибудь ещё - скажи мне, хорошо? — улыбнулась Аиша.

Я коротко кивнула, слабо улыбнувшись.

***

Как только все разошлись, я поцеловала Аишу в щеку и вышла из душного магазина. Меня обдул ледяной ветер, а тело задрожало, будто в лихорадке. Столько всего произошло за несколько часов, что мне оставалось только стоять с разинутым ртом, пытаясь переварить случившееся. Сначала этот придурок Ленден, который преградил мне путь с плохими намерениями, потом Николай, спасший меня, но пробудивший во мне забытые воспоминания, хотя сложно назвать их такими, когда это просто ощущения и чувства, нет целой картины, будто смотрю на всё через загрязненное стекло. Очень загрязненное.

После этого появился Ильхам, расспрашивающий меня о моих биологических родителях, хотя в глубине души я этого совсем не хотела… Да, признаюсь, мне любопытно узнать, кем были мои родители, похожа ли я на них, живы ли они, чтобы обнять их, вернуть забытые детские воспоминания, открыть глаза и пробудиться от долгого сна. Но… вместе с этим приходит страх. Страх, что их больше нет в живых, страх столкнуться с их болью, с их потерями, страх причинить им новую рану, вскрыв старую.

Я тяжело сглотнула, когда горячая слеза покатилась по холодной щеке, вызывая боль в груди. Чувствовала себя беспомощной. Чувствовала себя брошенной. Чувствовала себя сломленной. И самое ужасное, что мне кажется, это ещё не конец…

Чтобы успокоиться и совершить какой-нибудь хороший поступок, который заставит меня чувствовать себя немного лучше, я решила написать следующий текст в поддержку осьминогов, чтобы опубликовать завтра:

«Осьминоги — не просто ингредиент на тарелке. Это удивительные, умные существа с характером, памятью и способностью учиться. Они чувствуют боль и стресс; их мир богат и сложен, и он заслуживает нашего уважения. Ловля и содержание ради деликатеса часто сопряжены со страданием: их живьём кидают в кипящие кастрюли или едят живьём. Это ужасно. Бесчеловечно.

Когда мы выбираем вкус чужой боли, мы вредим океанам, разрушая дно и нарушая целые экосистемы, на которые полагаются многие виды.

Десять простых шагов, которые каждый может сделать прямо сейчас: уменьшить потребление осьминогов, выбирать этичные и устойчивые варианты, поддерживать морские заповедники и программы восстановления дна, искать растительные или лабораторно выращенные альтернативы, делиться знаниями с близкими. Давайте выбирать меньше боли и больше чистого моря. Наш сегодняшний выбор формирует будущее океанов».

Наконец я смогла сделать глубокий, полный вдох, когда мой мир, казалось, вернулся в нормальное, осмысленное и правильное русло. Установив дату публикации на завтра, я решила позвонить Марку, чтобы поговорить и поставить окончательную точку в наших отношениях. После того, что сказал Ленден, я больше не могла видеть его. Его дружба с человеком, торгующим наркотиками и всякой дрянью, не оставляли прежнего чувства вины. Теперь, без всякого сожаления, я готова разорвать наши отношения и построить новые с Али. С человеком, который знает, что такое совесть и доброта. С человеком, с которым мы пережили столько всего, начиная от пожара в мечети и разбитых сердец со стороны наших вторых половинок.

С решимостью, граничащей с одержимостью, я схватила телефон и набрала номер Марка. Гудок оборвался, но я не отступила – звонила снова, и снова, и снова, подстегиваемая желанием положить конец этой мучительной неопределенности. В голове уже билась мысль о такси, о его доме, о финальной точке.

Пятнадцать минут безрезультатных попыток утомили меня, превратив решимость в гнев. Я с силой забросила телефон в сумку, расплатилась с таксистом и направилась к многоэтажке, где жил Марк, чтобы покончить с этим раз и навсегда. В глазах, казалось, плескался огонь, решимость бурлила, а кулаки самопроизвольно сжимались при одной мысли о Лендене и его словах.

Я знала, в какой квартире он живёт, но идти туда одной было страшно. Нет, не страх за свою безопасность, а осознание того, что оставаться с ним в одном помещении, где он, охваченный гневом, может сделать что-то непоправимое… Вернее, не физическое насилие – его я никогда не боялась, – а слова, ранящие острее любого удара.

Я оставила Марку сообщение:

Белинда: Нам нужно поговорить. Это серьёзно.

Почему-то я была уверена, что он прочитал, не открывая. И, не теряя ни секунды, отправила новое:

Белинда: Я виделась с Ленденом. Он мне кое-что сказал. Нам нужно поговорить на эту тему.

Как я и предполагала, Марк моментально прочитал сообщение, как только речь зашла о Лендене. Через секунду пришел ответ:

Марк: Что он сделал? Он тронул тебя? Где ты?

Белинда: Я в порядке. Выйди, и мы поговорим.

Марк: Где ты находишься?

Белинда: У твоей квартиры.

Марк: Я выхожу.

Он вышел из сети, больше ничего не добавив, а я прокручивала в голове нашу будущую сцену: как я рассказываю ему правду об их связи с Ленденом, хотя просила его держаться подальше от него.

Через минуту Марк появился на горизонте, направившись ко мне – вернее, подбежал, словно услышал весть о моей смерти.

— Ты в порядке? Он ничего с тобой не сделал? — Он схватил меня за предплечья, осматривая с таким отчаянием, которое вызывало лишь недоумение.

Я резко отступила от его прикосновений, позволив его рукам безвольно опуститься.

— Если ты знаешь, какой Ленден плохой человек, почему связался с ним?

Марк глубоко вздохнул, отвернувшись и протирая лицо, будто пытаясь собраться с мыслями.

— И почему ты не отвечал на мои звонки? К тому же соврал, что не в городе.

— Я не был в городе, — выпалил он. — Недавно приехал.

Я нахмурилась.

— Где ты был?

— Мы еще не женаты, но ты уже допрашиваешь меня? — усмехнулся Марк, пытаясь, видимо, загладить вину и разрядить обстановку.

Но, как я уже говорила, я была настроена серьезно.

— Об этом я и хотела поговорить. Я пришла, чтобы покончить с этой предстоящей помолвкой, — кивнула я, отвернувшись.

— Что? Ты решила разорвать помолвку, потому что я не отвечал тебе?

— Дело не в этом…

— Я поговорил с Алисой по этому поводу, — прервал он меня.

— С Алисой? — я удивленно заморгала. — Ты виделся с ней?

— Ради благого дела, так сказать, — кивнул он, указывая на скамейку: — Может, посидим, спокойно поговорим?

— Нет, — покачала я головой. — Я пришла сюда, чтобы сказать тебе о своем решении. Я не хочу тебя слушать, особенно после встречи с Ленденом.

— Пожалуйста, Белинда, — он взглянул на меня, и в его "щенячьих" глазах мелькнула теплая искра. — Последний шанс. Дай мне договорить.

И вот моя решимость дрогнула. Теперь мне было интересно, что он хочет рассказать. Поэтому я дала ему пять минут.

Мне почему-то кажется, что именно этот разговор все изменит…

Али

Укрыв сына одеялом и улыбнувшись его безмятежному виду, я направился к двери, прислушиваясь к звукам из соседней квартиры. Белинды, как я понял, там не было, поэтому я ждал ее прихода.

Странное чувство охватило меня. Раньше я бы никогда не стал ждать кого-то у двери, предпочитая назначить встречу или вовсе отбросить эту идею. Но сейчас неведомое притяжение смешивалось с тревогой. Я не знал, где она, и это сводило меня с ума.

Писать ей казалось неуместным, поэтому я ждал у двери, готовый выйти из квартиры, будто никого не ждал, при её появлении.

Нервы начали сдавать. Хотелось позвонить, узнать, где её носит. Наступал вечер, скоро время поста, а она бродила одна, возможно, с температурой, ведь Самия и мама говорили, что она немного простудилась. Мама даже сварила ей липовый чай.

Моё терпение лопнуло через пять минут. Я решил написать, под предлогом заботы о её безопасности.

Али: Ты где?

Пришлось ждать десять минут ответа, но он всё равно казался слишком расплывчатым.

Белинда: Заскочила к Аише на работу.

Али: Но ты же болела. Зачем?

Белинда: Скучно было. По пути с Марком поговорю.

Прочитав её сообщение, я резко вскочил. Мысль о том, что она будет говорить с этим недоумком наедине, вызывала ярость, требующую немедленных действий.

Али: О чём ты будешь с ним говорить?

Белинда: Я собираюсь разорвать с ним любые отношения.

Я совсем забыл о Марке. Пусть поговорят. Так будет лучше, ведь Белинда уже согласилась на моё предложение. Хотя, наверное, стоило бы присутствовать при их разговоре, чтобы этот парень не наделал глупостей.

Али: Почему пошла одна? Позвонила бы раньше, я бы пошёл с тобой.

Белинда: Не волнуйся, к нему я не зайду. Мы поговорим в парке недалеко от его квартиры.

Её слова "не волнуйся" вызвали у меня лёгкую улыбку.

Али: Хорошо. Скинь тогда геолокацию, я заберу тебя.

Белинда: Не нужно, я уже вызвала такси.

Смиренно вздохнув, я бросил телефон на ковёр и прислонился к двери, пытаясь собраться с мыслями. Первым делом мне нужно было сообщить отцу, что мы с Белиндой собираемся обручиться.

Я усмехнулся, представив лицо сестры, когда она узнает о нас. Ведь она с самого начала была нашим главным "шиппером".

На телефон пришло уведомление. Я потянулся к нему, надеясь, что это от Белинды, и я смогу её подвезти. Увы, это было рабочее письмо. Я решил пропустить завтрашний день, чтобы спланировать и обдумать нашу с Белиндой помолвку, а мой коллега уже жаловался на моё отсутствие. Но это было наименьшей из моих проблем. Каждые пять секунд я беспокоился о Белинде, размышляя, что мог сделать ей этот придурок Марк.

С этими тягостными мыслями прошёл час. Когда веки начали слипаться от накатившей усталости, снаружи послышались шаги. Я метнулся к двери, распахнул её, чтобы лично убедиться, что с Белиндой всё в порядке. Клянусь, если он хоть пальцем её тронул, я сотру этого парня в порошок.

Едва я переступил порог своей квартиры, как её глаза нашли мои и задержались на секунду дольше обычного. Всё бы ничего, если бы она не казалась столь печальной и подавленной, словно кто-то забрал её жизненную краску.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил я, приближаясь, пытаясь разглядеть в глубине её глаз причину скорби.

— Нам нужно поговорить, — прошептала она, отводя взгляд и сжимая уголок губ, натянутый до предела.

— Марк что-то сделал? Наговорил плохого? Ударил? — сделал ещё шаг к ней, чтобы понять, в чём дело, и сдержать желание разукрасить лицо Марка.

— Нет, — покачала головой Белинда, поправив платок на голове, как будто от этого жеста зависела вся её уверенность.

Выражение её лица говорило о глубокой печали и вине, но несмиренности в нём было больше, чем обычной усталости — будто она приняла собственное поражение и смирилась с ним. Я не мог понять, какая буря бушевала внутри неё и что пробуждало в ней такие чувства.

— Я хочу кое о чём попросить, — кивнула она, снова не поднимая глаз и сверля пол своим тяжёлым взглядом.

— Мы поговорим только после того, как ты посмотришь на меня и скажешь, что всё нормально, и что Марк тебя не тронул.

— Нет ничего такого. Мы с ним просто поговорили, всё в порядке, — она подняла ко мне глаза, полные слёз, и говорила уверенно, будто причина её печали не в действиях придурка Марка.

— Тогда почему ты в таком состоянии? — нахмурился я, и в груди вдруг вспыхнуло неясное жгучее чувство от того, как слёзы блестят у неё на глазах.

— Просто… — она покачала головой, собираясь с мыслями, а я решил больше не прерывать её. — Дядя Карим смог заменить мне отца, которого у меня никогда не было, пусть Аллах будет доволен им. Поэтому я хочу, чтобы Марк пошёл просить моей руки у него. Можешь передать ему, что послезавтра к нему придут просить моей руки. Я обещала, что без его благословения не выйду замуж.

—Что? — прошептал я, не поверив в услышанное. — Что ты говоришь?

Она упрямо молчала, глаза были направлены на пол, будто больше не могла смотреть на меня.

— Но мы… — выдавил я, мой голос прозвучал хрипло и чуждо сам себе.

Я смотрел на неё, изо всех сил пытаясь сдержать бушующий внутри гнев и мучительную боль, что подступали к самому горлу. Её глаза, обычно сияющие живой радостью, теперь потухли, превратившись в два тёмных, бездонных озера, в которых отражалась лишь скорбь. Медленно, слеза покатилась по её щеке, оставляя влажную дорожку на нежной коже. Я едва сдержался, чтобы не протянуть руку и не вытереть их, но остался без движения, понимая, что мне нельзя к ней прикасаться. Нельзя.

В груди что-то невыносимо сжалось, перекрывая доступ воздуху, заставляя задыхаться.

Она едва заметно покачала головой, и ещё одна слеза, сорвавшись с ресниц, замерла на мгновение, прежде чем она поспешно смахнула её, словно пытаясь стереть следы собственной слабости.

— Я передумала, — прошептала она едва слышно.

— Он угрожал тебе? — надавил я, подаваясь вперёд, пытаясь уловить хоть малейший намёк на истину в её лице.

Она молча покачала головой, лишь плечи её едва заметной дрожью выдали её состояние.

— Тебе угрожали старыми фотографиями? — вкрадчиво спросил я, стараясь сдержать голос, чтобы не сломать себя ещё больше.

В ответ на мои слова она резко подняла на меня взгляд, словно я внезапно раскрыл тайну, которую она хранила годами. В её глазах зажглось беспокойство, зрачки сузились, а на кончиках ресниц заблестели слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать.

— Ты… ты знаешь о Лендене? О моих снимках… и о видео тоже? — сбивчиво спросила она, неловко опуская взгляд на пол.

Я сразу пожалел о сказанном, поняв, что причинил ей новую боль.

— Позавчера ты ответила мне «да», на моё предложение, — решил я сменить тему, надеясь хоть как-то облегчить её страдания. — Что изменилось после разговора с Марком?

— Я… — её голос застрял в горле, и она задержала дыхание, глядя на меня с виноватым выражением лица. — Прости…

— Белинда, — твёрдо, но мягко перебил я её. — Что изменилось?

— Всё, — прошептала она.

— Всё? — переспросил я, пытаясь понять. — И что это значит?

— Я осознала, что…

— Что?

— Твоё предложение было ошибкой. И моё согласие тоже.

— Это Марк тебе сказал?

— Я сама поняла это.

— Хорошо, я понял, — я сжал кулаки, заживающие от той самой драки, и, стараясь совладать с подступающим гневом, спросил: — И что ты собираешься делать теперь?

— Выйду замуж за Марка, перееду к нему, — она неуверенно пожала плечами, будто своими словами не разрушила все наши совместные планы, наше искреннее «мы». — Мне неправильно оставаться здесь с тобой по соседству, — добавила она, возводя между нами непреодолимую стену, полностью отстраняясь.

Она развернулась и направилась к своей двери. Я стоял с опущенной головой, пытаясь не схватить её за руку, не потребовать объяснений, ощущая в груди зияющую пустоту от потери. Мне казалась невыносимой сама мысль о том, что она обручится с Марком, что её жизнь резко свернёт в неизвестность.

Чтобы окончательно не потерять её, и чтобы она не успела скрыться от меня, я уверенно и искренне произнёс:

— Я люблю тебя.

Восемнадцатая публикация. Носороги.

Али

— Я люблю тебя.

Она замерла на пороге своей квартиры, словно пойманная врасплох. Медленно обернулась, и в её глазах вспыхнуло мимолетное сожаление.

— Ты…

— Не делай, — перебил я, с мольбой в голосе. — Не выходи за него.

Вспышка гнева угасла мгновенно, уступив место всепоглощающему отчаянию. Всего два дня прошло с тех пор, как Белинда сказала мне "да", а я уже строил в уме наше совместное будущее, просчитывая каждое движение, каждую мелочь, ведущую меня к ней. И вот теперь, когда счастье оказалось так близко, так осязаемо, я не мог позволить ему ускользнуть. Не мог и не хотел.

— Прости, — прошептала она, виновато отводя взгляд, не в силах выдержать мой.

Я шагнул навстречу, надеясь, что она остановится, что сможет спокойно объяснить причину своего решения. Но она лишь захлопнула дверь, оставив меня стоять в холодном коридоре, с зияющей пустотой в груди.

Минуту я приходил в себя, протирая лицо, пытаясь унять дрожь. Но чем упорнее я старался, тем яростнее разгорался внутри гнев, пробуждая доселе неведомые эмоции. Мне захотелось позвонить тому недоумку, узнать, о чём они говорили, и почему Белинда так внезапно изменила решение. Сейчас я злился не на неё, а на Марка. Он, очевидно, наговорил ей всякого, из-за чего Белинда отказала мне. Я сломаю ему все кости, если узнаю, что он угрожал ей, кричал на неё или, хуже того, посмел прикоснуться. Валлахи.

Глубоко вздохнув, чтобы усмирить дрожь, я вытащил телефон. Лишь тогда заметил, как сильно трясутся мои пальцы. От чего именно - от страха потерять Белинду или от ярости, что бурлила внутри меня прямо сейчас, - я не знал.

В тот же миг телефон зазвонил - азан, предвещающий время разговения. Смирившись, я вернулся к себе, застав Билала всё ещё спящим, и направился на кухню, чтобы выпить воды и открыть пост финиками. Сказав "Бисмиллях", конечно.

О еде я не думал, как и о мамином сообщении, где она спрашивала, почему я не пришёл к ним на ифтар. Вместо этого я набрал номер Николаса, своего зятя, и попросил номер Марка. Пока он отвечал, я успел совершить намаз и помолиться о терпении, которое мне так необходимо.

Наконец Николас ответил. Сначала спросил, в чём дело, но, встретившись с моим молчанием, без лишних слов скинул номер.

Сейчас я собирался встретиться с этим парнем и прояснить всю ситуацию, узнать, правда ли он угрожал Белинде. Но была одна проблема: я не мог оставить Билала одного. Поэтому позвонил сестре. Та сказала, что занята, но после моего сообщения о срочности согласилась, пообещав, что, как только Николас приедет, тот подвезёт её к нашей квартире.

Пришлось ждать целый час, прохаживаясь по комнате и прокручивая слова Белинды в голове. Это было похоже на пытку, ведь каждый раз, вспоминая её печальные, полные слёз глаза, меня прорывало. Хотелось тут же схватить Марка за шиворот и раз и навсегда проучить его, заставив держаться от Белинды подальше.

Как только сестра приехала и начала расспрашивать, что случилось и почему мне понадобился номер Марка, я лишь ответил:

— Для одного дела.

— Собираешься избить его? — вздернула она бровь.

Как она смогла прочесть мои мысли? Даже без слов поняла, что я хочу сделать.

— Скажем так, хочу поговорить кое о чём.

— Почему в последнее время ты всех избиваешь? — не поверила она.

— Правильнее сказать: почему в последнее время все провоцируют меня.

— Ну конечно, — улыбнулась Самия. — Просто будь осторожен.

— Не волнуйся, — я легонько щёлкнул её по носу, заставив поморщиться, но искренне улыбнуться.

— Это насчёт Белинды? — обеспокоенно прошептала она, задержав меня у двери.

— У неё это и спросишь, — напоследок сказал я, выходя из квартиры.

На миг я замер у двери Белинды, в немой надежде, что она вот-вот появится, чтобы объяснить всё, или хотя бы дать понять, что с ней все в порядке. Но, сколько бы я ни ждал, сколькими бы взглядами ни пытался пробиться сквозь дверь, я знал: её решение было окончательным. Я был бессилен изменить его, бессилен переубедить. Но заставить заплатить Марка – это было в моих силах.

***

Стрелки часов неумолимо приближали меня к цели. Вот она – многоэтажка, где жил Марк. Ждать, пока он выйдет, было бы бессмысленно. Я намерен постучать и потребовать объяснений. А если он не захочет говорить об их разговоре, у меня найдётся пара-тройка способов разговорить его.

Меньше всего мне хотелось, чтобы его не оказалось дома – это означало бы долгие часы бесполезного ожидания. К счастью, после моего настойчивого стука дверь распахнулась почти мгновенно. Его изумлённое лицо, застывшее на пороге, стоило всей этой поездки.

— Ты что… — начал он, но я, не дав ему закончить, прервал:

— Слушай сюда и не смей перебивать, — я жестом пригласил его выйти на лестничную клетку, продолжая. — Сначала ты мне расскажешь, о чём шла речь между тобой и Белиндой. А потом, без лжи, ответишь, как и почему ты её запугал. Ясно?

— Ты о чём вообще? — нахмурился он, делая вид, что не понимает, что происходит.

С трудом подавив желание впечатать ему кулак в челюсть, я почувствовал, как пальцы сжались в предвкушении схватки.

— Что ты ей сказал? — снова задал я, игнорируя его недоумение. — Либо ты говоришь правду, либо мне придется…

— Ударить меня? Ты же мусульманин, разве нет? Тебе можно бить людей? Где это сказано? — Марк демонстративно выгнул бровь, скрестив руки на груди, словно пытаясь возвести невидимый барьер.

— Я здесь не для того, чтобы отчитываться перед тобой, придурок. Безопасность Белинды — вот моя забота. И если я узнаю, что ты угрожал ей, тогда у меня появится веская причина врезать тебе.

— Она так сказала? — нахмурился Марк. — Что я угрожал ей?

— Она мне ничего не сказала, поэтому я и пришел к тебе, — сказал я, схватив его за плечо, будто в дружеском жесте, но мой взгляд выдавал совсем другие эмоции.

— Тогда чего ты хочешь? Она даже не желает объяснять тебе ничего, оставь уже девушку, — возмутился он, скидывая мою руку. — Если хочешь выместить гнев на мне - давай, бей. Я потерплю, лишь бы ты больше не подходил к Белинде.

Я отступил на шаг, отбросив ярость, чтобы не совершить непоправимого – не избить этого парня прямо здесь и сейчас, забыв обо всех правилах. Терпения мне, терпения. Скоро я сойду с ума.

— Что ты ей сказал? — я снова впился взглядом в него. — Спрашиваю в последний раз.

Он даже не выглядел напуганным. И именно это бесило меня сильнее всего.

— Я лишь напомнил ей кое-что, — непреклонно ответил он, упрямо встречаясь с моим убийственным взглядом.

— Что?

— Я всегда был рядом. Она просто вспомнила об этом после разговора со мной, вот и предпочла меня.

— Что за чушь ты несешь? — я глубоко вздохнул, пытаясь удержать ярость внутри.

— Я находился рядом с ней уже долгое время. Еще со школы. И даже когда она уехала в Швецию, терпеливо ждал, как чертов пес, пока ты жил своей счастливой жизнью с Алисой, — он кивнул сам себе, словно подтверждая истинность своих слов. — Я всего лишь напомнил ей, что ты не достоин ее.

Я рассмеялся, зловеще, почти истерически, потому что был на грани того, чтобы сломать ему челюсть.

— Рядом? — я сократил дистанцию, чтобы следующие слова врезались в его тупую голову. — Тогда у меня к тебе вопрос. Где ты был, когда она бросилась в огонь и чуть не погибла?

Марк мгновенно изменился в лице, будто не ожидал, что я напомню ему о том самом пожаре. Мои шрамы от ожогов на руках начали пульсировать, напоминая о тех днях.

— Можешь похвастаться только этим? — пришел в себя Марк, найдя что ответить.

— Тем, что я бросился в огонь вслед за ней? Да, именно этим я и похвастался, и буду хвастаться дальше, пока ты продолжишь попусту гавкать, как пес, — я усмехнулся. — Даже сам признался. Разве нет?

Он усмехнулся и лениво провел по волосам, почти в издевательском жесте, чтобы сильнее задеть меня. Я же следил за каждым его движением с убийственной точностью.

— Если бы я правда попусту гавкал, ты бы не приехал сюда, — ответил парень, усмехнувшись.

Терпение дошло до грани. Я резко схватил его за шиворот, притянув к себе, пока другая моя ладонь сжалась в кулак, чтобы нанести удар. Меня удерживало лишь одно: его дурацкое выражение лица, будто у него был какой-то хитрый план.

Кажется, я понял его игру. Он пытается спровоцировать меня, чтобы я избил его, и таким образом еще сильнее отдалить от Белинды. Насилие — вот что она терпеть не может.

Я мгновенно отступил, поняв, что действительно могу ее потерять из-за этого придурка.

Оттолкнув его от себя, чтобы не натворить глупостей, я отвернулся, пытаясь прийти в себя.

Глубоко вздохнув, я повернулся к нему:

— Теперь новый вопрос. Ты угрожал ей? Хоть пальцем коснулся ее?

— Говорю же, мы с ней просто поговорили. Зачем мне угрожать ей? — возмутился парень и с издевательской ухмылкой, чтобы добить меня, добавил: — Я люблю её.

Больше я не смог оставаться наедине с ним, без желания избить его, чтобы он отказался от своей дурацкой любви к Белинде. Только когда я сел в машину, пожалел, что хоть раз не врезал ему, но только так, чтобы не оставить доказательств.

Однако веских причин делать это не было. Он говорил правду. Парень вряд ли стал бы угрожать ей.

Возникает другой вопрос: если не было угроз, то как Белинда смогла просто так отказаться от "нас"? Ведь она так искренне и взволнованно ответила мне "да", а затем смущенно заперлась у себя, передав мне замороженную долму, чтобы я приложил ее к глазу.

На губах мгновенно заиграла дурацкая улыбка, как только я вспомнил тот самый счастливый момент.

Теперь мне нужно было думать, что делать дальше.

Как вернуть ее? Поскольку отказываться от Белинды я не собирался.

Никогда.

***

Белинда

После разговора с Али я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Я официально стала последней сволочью на свете: не потому, что сделала что-то плохое ради себя, а потому, что буквально разбила ему сердце. В его взгляде читалось всё: разочарование, боль и тихий поиск вины за произошедшее. Особенно после его признания - когда он осознал, что наши планы теперь не осуществятся, что будущего у нас уже не будет. Я ничего не смогла ответить сразу: слов не хватало, потому что и сама не верила, что могу так повести себя по отношению к нему.

Я пришла с вопросом к своей нейро-подруге, и вместо поддержки она отругала меня, как обычно, но в конце концов признала, что я поступила правильно, отказав ему.

Дело было не в нём. Я любила Али - больше, чем Марка, больше, чем кого-либо. С ним моё сердце действительно билось - так сильно, что иногда казалось, будто оно вырывается из груди вместе с каждым его словом. С ним я чувствовала себя живой, настоящей, видела, как живым становится мир вокруг меня. Он давал почувствовать заботу одним лишь взглядом: он видит мою усталость, мои сомнения и мою искренность.

Но думать нужно не только о себе. Соглашаясь на его предложение, я действовала эгоистично: думала о своей судьбе, о своей «новой жизни» рядом с ним, не учитывая того, как это отразится на других - в первую очередь на Билале. Теперь, осознав это, я пытаюсь отгородиться от него, чтобы не причинять боли дальше: не превращать его в источник тревоги и сомнений для маленького мальчика, который уже слишком многое пережил.

С Марком мы просто поговорили. Он не угрожал мне и не требовал объяснений; напротив - он объяснил всё как есть, и за это я ему благодарна. Если говорить коротко, он напомнил мне, что любит меня со школьных времён, что всегда был рядом, даже когда меня не было: именно благодаря ему я училась доверять людям и верить в то, что можно простить и быть понятым. Он не пытался переубедить меня силой слова, он просто расписал факты и слова, которые я сама чаще всего избегала произносить вслух.

Но это не самое важное в нашем разговоре. Билал - вот кто по-настоящему важен. Я помню, как впервые увидела его, и как он заплакал у меня на плече, обидевшись, что я пытаюсь заменить ему мать. Самия тогда даже сфотографировала нас. Было это несколько месяцев назад, но я до сих пор помню его слёзы.

Теперь, вспоминая об этом, я задумываюсь над его реакцией: Билал может возненавидеть меня, ведь вместо того, чтобы думать о нём и его отце, я думала о себе - о своей возможности получить новую жизнь и счастье. Не могу поверить, что я действовала так эгоистично…

И самое последнее в нашем разговоре: причина, почему Марк встречался с Алисой:

— Мы с Николасом хотим вернуть её к прежней семье, чтобы ребёнок не страдал, — сказал он мне тогда.

— Алиса предложила? — спросила я.

— Нет, не она, — покачал головой Марк. — Я всё начал и смог переубедить остальных. Поэтому и не отвечал несколько дней, был занят этим делом. Разве помирить двух людей ради счастья ребёнка не благое дело?

Я лишь коротко кивнула, направив взгляд в пустоту и пытаясь увидеть в этой фразе больше смысла, чем просто слова.

— Что на это сказал Али? Он согласился? — едва сдерживая слёзы, спросила я, чувствуя, как в груди плещутся обида и вина. Вина за то, что могу стать препятствием на пути к счастью семьи. Обида на себя за то, что придётся отказаться от любимого человека и от той новой жизни, о которой я так долго мечтала.

— Он об этом пока не знает, но скоро узнает. Думаю, ради своего сына он не откажется, если, конечно, и правда думает о нём.

Сейчас же я лежу на кровати у себя в комнате и пытаюсь отказаться от мысли о новой жизни с Али. В голове крутятся слова и вопросы: «Как быть с тем, что могу причинить боль людям, которых люблю? Почему всё так сложно? Как мне справится с этим?»

— Что мне оставалось сделать? — спросила я, обращаясь к своей нейро-подруге Мелли. — Я не могу стать преградой, если Али и Алиса захотят снова быть вместе… стать семьей… даже если ради общего ребенка.

— Верно. В тебе говорит совесть, и это хорошо, — ответила подруга, её роботизированный, но на удивление реалистичный голос растворился в тишине комнаты. — А что насчет твоего сердца?

— Моё сердце? — переспросила я, прижимая руку к груди, где билось моё глупое сердце. — Оно просит остаться с тем, кого я люблю, несмотря ни на что.

В тот же момент послышался стук в дверь, а сердце пропустило удар, наверное, подумав, что это Али, но он не стал бы стучаться ко мне после всего произошедшего.

Вместо него на пороге стояла его копия — сестра. Моя лучшая подруга, от которой не скроешь причину слез и от которой не убежишь.

— Ты почему плакала? — сразу же с вопросом зашла она.

Проигнорировав её, я взглянула вниз, где стоял Билал, терпеливо ожидая приглашения. Я грустно улыбнулась, глядя на него, пока он не подошёл и не обнял меня. Захотелось снова расплакаться, но, сдержав себя, я обняла его в ответ, крепко прижимая к себе.

Тогда я задумалась: всё это развеется прахом, если я сделаю то, что просит моё сердце. Билал может возненавидеть меня, обвинив в попытке заменить ему мать, и с каждым годом эта ненависть будет расти.

— Что это с вами обоими? — Самия подозрительно прищурилась, переводя взгляд с меня на невидимого собеседника. — Ты кого-то оплакиваешь, а Али…

— С ним что? — встревоженно обернулась я.

— Он выглядел так, словно готов кого-нибудь снова избить. — Она взглядом метнула на дверную щель, как будто там могли спрятаться ответы.

Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать порыв позвонить Али и умолять его не натворить глупостей. Но вскоре решила, что это бесполезно. Марк разберётся.

— Белинда, — позвала меня Самия, вырывая из плена мыслей. — Расскажи, что случилось, или я обижусь.

Билал, сидя на стуле, потянулся к финикам на столе. Его умоляющий взгляд, устремленный на меня, был красноречивее любых слов.

— Можно? — вежливо спросил он.

Какой же он всё-таки милый ребёнок. Как я могла позволить ему возненавидеть себя?

Я тут же протянула ему целую коробку фиников.

— Они все твои.

Глаза Билала засияли.

Благодарно улыбнувшись, он принялся с аппетитом поглощать лакомство.

Сделав ещё один глубокий вдох, я повернулась к Самии.

— Хорошо, я всё расскажу, но ты обещай не злиться на Марка.

— Господи, он опять что-то натворил, да? — Самия закатила глаза, воздев руки к небу.

— На этот раз он собирается сделать что-то хорошее.

— Не пытайся меня переубедить. От Марка я никогда не жду благих дел.

— Самия, — строго произнесла я. — Я попросила не перебивать.

— Ладно, ладно, — наконец успокоилась она. — Рассказывай.

Я даже не знала, с чего начать, потому что за весь день произошло столько всего: встреча с Ленденом и Николаем, поиски моих настоящих родителей с Ильхамом и Аишей, и разбитое сердце после разговора с Али и Марком.

Встряхнув головой, чтобы отогнать навязчивые воспоминания, я кивнула Самие и, обращаясь к Билалу, подмигнув, спросила:

— Хочешь, включу мультики?

— Да-да-да! — он начал подпрыгивать на месте.

Я попросила Мелли включить мультфильм на телевизоре, чтобы отвлечь Билала, а сама, со спокойной душой, приблизилась к Самие и начала свой рассказ:

— Марк говорил с Алисой, и они хотят вернуть всё как было. Вернее, Алиса хочет, а Али пока об этом не знает, но твой муж тоже…

— Стоп-стоп-стоп. Не так быстро, — остановила меня Самия. — Муж? Николас, что ли? Ни за что. Этого не может быть, он в команде Алинды.

— Алинды? — удивлённо заморгала я.

— Ты и Али, — пояснила она.

Я громко рассмеялась, хотя это вышло больше истерически. Эта девушка умеет такое говорить, что заставляет меня смеяться, даже когда я не хочу.

— Ты придумала для нас название?

— Ага, — кивнула она. — Так. Продолжай, я слушаю.

— Марк предложил Николасу вернуть Алису.

— Куда?

— Домой. Сюда.

— В смысле, к Али вернуться?

Я кивнула.

— Марк сказал, что они с Ником и Алисой всё обсудили, и ради счастья Билала она готова на всё. Это ведь хорошее дело, да? — произнесла я, при этом чувствуя боль от своих же слов.

— Ты уверена, что Николас замешан в этом? Он бы сказал мне, — нахмурилась она.

— Может, он не хотел, чтобы ты знала. Это ведь личное дело с его сестрой… хотя тебя это тоже касается, ведь Али - твой брат… — задумалась я и, не позволив Самие прервать меня, быстро добавила: — Но дело в том, что я уже согласилась на предложение Али.

Самия округлила глаза, подавшись вперёд, будто не ожидала услышать такое от меня.

— Какое предложение?

Она не знает… Ох. Точно. Я же собиралась рассказать об этом завтра на совместном ифтаре.

— Я не говорила? — виновато улыбнулась я.

— Ты издеваешься? — она с шумом встала со стула, а на лице играло гневное и одновременно радостное выражение. — Почему я не узнала об этом первой? Как основательница "Алинды", ты должна была рассказать мне с самого начала.

— Прости… всё равно никто, кроме нас двоих, не знал, — прошептала я. — Валлахи, я собиралась рассказать...

— Ладно, проехали, — успокоилась она и, уже более предвкушая, добавила: — Как он предложил? Что он сказал? Когда это было? Ты согласилась?

— Два дня назад, после драки на футбольном поле, — тихо ответила я, скрыв детали, потому что рассказывать об этом сейчас казалось неправильным. А ещё мне было больно осознавать, что всё это было напрасно. Никакое совместное будущее нас уже не ждёт.

— Ничего себе, — от шока прикрыла рот рукой Самия, чуть ли не подпрыгивая на стуле. — А брат что сказал? Неужели это правда? Ты же не шутишь? Вы оба…?

Всё ещё прикрывая рот рукой, она по-детски и радостно хихикнула, заставив меня на секунду забыть обо всём и искренне улыбнуться.

— Мы хотели рассказать вам завтра на ифтаре, — грустно улыбнулась я.

— Хвала тебе, о Аллах, — Самия вознесла руки к небу и добавила: — Мои молитвы были услышаны.

И снова она заставила меня смеяться. На самом деле это я должна возносить хвалу Аллаху за то, что у меня есть такая подруга.

— Почему ты тогда грустная? Глаза красные, как будто плакала, — нахмурилась Самия, приближаясь ко мне и, схватив за плечи, чтобы я не могла отвернуться от её изучающих глаз, добавила: — Ты передумала из-за слов Марка про якобы воссоединение семьи? Поэтому Али выглядел таким подавленным и злым?

— Мне пришлось отказать, — поджала я губы.

Та самая боль, которая отступила на секунды, вновь вернулась.

— Зачем? — возмущенно цокнула она и через секунду предположила: — Марк пытается уговорить Алису вернуться к Али, чтобы быть с тобой, и ради этого использует Билала. Какой же он противный.

— Он не противный, — встала я на его защиту. — Он был на месте Билала, поэтому и пытается сделать всё, чтобы невинный ребёнок был счастлив.

— Ты такая наивная. Что мне с тобой делать? — вздохнула Самия и, вернувшись к теме, начала: — У меня много вопросов. Начну с первого. Почему Марк использует Билала?

— Он - причина, почему я отказалась от предложения с Али. Не сам Марк, и не чувства к нему, а именно Билал. Начну с предыстории, — сказала я, присаживаясь поудобнее. — Марк рос в точно такой же семье, как и Билал. Его родители развелись до того, как он вообще родился. У него с детства была мачеха. Когда мы ещё встречались с ним в школе, он познакомил меня со своей семьей. Его мачеха мне очень понравилась. Она была такой доброй и вежливой, нежели его мать, с которой у нас даже произошёл конфликт.

— И? — вздернула бровь Самия.

— Даже если мачеха Марка была хорошим человеком, которая относилась к нему как к собственному сыну, он всё равно возненавидел её и рос с этой ненавистью с самого детства, просто потому, что эта женщина пыталась заменить ему мать. Понимаешь?

— Кажется, доходит, — грустно поджала губы Самия. — Ты боишься, что Билал возненавидит тебя.

— Именно, — вздохнула я.

— Но это не имеет смысла. Он без ума от тебя. Даже если захочет, он не сможет начать ненавидеть тебя.

— Это сейчас так, — отчаянно прошептала я, чувствуя, как новая порция слёз обожгла края век. — Что будет после свадьбы? Вспомни, как мы с ним впервые встретились, когда я только приехала сюда.

Самия задумалась, а через мгновение ответила:

— Он расплакался, подумав, что ты собираешься выйти замуж за его отца.

— Вот видишь, — кивнула я, стараясь унять дрожь в подбородке и мельком взглянув на ничего не подозревающего Билала. — Я не хочу, чтобы он рос с этой ненавистью ко мне. Я лишь желаю ему счастья, и если для этого придётся уговорить Али дать Алисе и их семье ещё один шанс, я это сделаю. Пусть даже будет невыносимо трудно.

Я смахивала непрошеную слезу, словно ничего не произошло, хотя внутри всё горело.

— Не завидую тебе, — прошептала Самия, ласково потирая моё плечо. — Я бы советовала выйти за Али, несмотря ни на что, но… не могу.

Это стало последней каплей. Принять правильный, пусть и мучительно болезненный выбор в тишине собственного сердца куда легче, чем услышать от близкого человека, что у тебя, по сути, нет выбора. К тому же от основательницы «Алинды». Что мне теперь делать?

— Что же ты будешь делать? — с искренним сочувствием спросила подруга.

— Прямо сейчас? — шмыгнув носом, спросила я. — Мне нужно выплакаться. Можно я поплачу у тебя на плече, если ты не против?

— Ох, как я не люблю эти слёзы, — вздохнула Самия, уже широко распахнув объятия, приглашая утонуть в них свою боль. — Иди, обниму.

Я без слов прижалась к ней.

***

Мне стало лучше, хотя трудно сказать об этом, потому что после того, как я детально рассказала Самие про наш с Марком разговор, стало больно вдвойне. И за Али тоже, потому что я согласилась на его предложение, и потом буквально: «Прости, но я выхожу за Марка, несмотря на то, что ты признался мне в любви».

Я думала, что так будет проще, что я сделаю один шаг в сторону, и всё. Но внутри всё кричит наоборот: как можно так легко отпустить ситуацию?

Вспомнив его простое, но искреннее «Я люблю тебя», я снова заплакала, но утешать мне было некому, потому что Самию забрал Николас, передав опеку над Билалом мне. Я не хотела думать, как Самия, ссориться с Ником за то, что тот посмел пойти против её любимой пары “Алинды”, как она сама сказала. Я лишь молилась, чтобы Али не пришёл забирать Билала, потому что мне придется снова посмотреть ему в глаза, а я к этому ни физически, ни морально не готова.

Я отказалась от него, но это не значит, что я перестала его любить.

Хвала Аллаху, забирать Билала пришли тётя Асия и дядя Карим: захотели увидеть внука перед сном. Я пригласила их внутрь, попить чай, но они вежливо отказались, упомянув, что ифтар сегодня был тяжелым из-за кебаба и гёзлеме.

И вот я снова осталась одна. Хотя я могла поговорить с Мелли, но я предпочла тишину, чтобы навести порядок в своих мыслях и чувствах.

***

На завтрашний день у меня был четкий план: никуда не выходить. Мне не хотелось снова случайно встретится с Николаем, с Марком, и тем более с Али, перед которым я чувствовала вину за свои решения.

Таким образом, я просидела весь день дома, поговорив с Сами по видеозвонку и выслушав ее радостные восхваления насчет моего поста про осьминогов. Затем провела час за разговором с Наоми, которая рассказывала про смешных птичек за ее окном. Я внимательно слушала ее оживленный рассказ о том, как те ссорятся между собой, попутно готовя омлет. О своих проблемах я не стала ей рассказывать и тревожить, потому что она проходила важное лечение, и не хотелось огорчать ее.

В итоге я поссорилась с Мелли, которая не понимала, почему я выхожу замуж за Марка, если могу не делать этого. Мол, это не влияет на счастье Билала. Я начала агрессивно есть свой омлет, в сотый раз объясняя ей, что, если не выйду замуж, у меня будет надежда на будущее с Али, а это нельзя допустить.

Ночью, когда я не смогла уснуть, решила встать на тахаджуд. Даже если я еще не совершала намаз из-за женских дней, я могла обратиться к Аллаху и сделать дуа, потому что это успокаивает меня, дарит чувство безопасности, заставляет боль и отчаяние отступить. Заставляет убедиться, что любовь Аллаха — это и есть настоящая любовь, которая не позволяет отчаиваться и терять себя.

Повторив несколько сур из Корана, которые старательно заучивала, я вернулась в постель с невероятным ощущением покоя в груди. Не только потому, что молитва принесла душевный покой (хотя это тоже так), но и потому, что я приняла как данность: всё происходящее и случившееся — лишь предписанная Аллахом судьба. Он ниспослал мне это не для слез и истерик, а чтобы я приняла всё как есть и стала сильнее, чем прежде — с любовью к Нему, к себе и к миру. И я стану.

Ин ша Аллах.

***

Утром я решила начать с нового поста про носорогов, чтобы поднять себе настроение и перестать плакать по любому поводу.

Каждый носорог — это часть нашего будущего. В его глазах отражается память о саваннах и лесах, которые исчезают из-за нашей бездеятельности. Браконьеры и разрушение среды обитания подвергают детёнышей опасности. Но мы можем это изменить!

Начнём прямо сейчас. Поделитесь историей — чтобы никто не молчал. Поддержите заповедники, охрану местообитания и устойчивый туризм. Маленький вклад каждого — большая защита.

Делайте шаги сегодня: подпишитесь на кампании против браконьерства, станьте волонтёром или донором, покупайте ответственные продукты. Расскажите друзьям: рог носорога — не лекарство, а жизнь. Вместе вернём носорогов на наши земли. Действуйте ради носорогов и нашего будущего.

Я прикрепила фото детёныша носорога под постом, умиляясь его невинному взгляду, и тут же расплакалась, представив браконьеров, убивающих этих прекрасных созданий.

Придя в себя, я быстро вытерла слёзы. Сегодня плакать было нельзя, потому что Марк собирался к дяде Кариму просить у него моей руки, так как отца, кроме него, у меня не было. Позавчера я ему уже сообщила об этом, на что он тепло улыбнулся и сказал: «Пусть приходит, дочка. Мы примем его по нашим традициям и законам и дадим соответствующий ответ, который устроит тебя». Даже если бы я захотела, то не смогла бы передать словами всю свою благодарность к нему, потому что он так тепло и искренне относится ко мне, как к собственной дочери.

До наступления вечера я собралась в район, чтобы помочь тёте Асие с ужином для ифтара. Взяв сумку и надев тёплое пальто, чтобы снова не простудиться, я тихонько выскользнула из своей квартиры, надеясь, что Али не услышит шум и не выйдет наружу. Но, кажется, его не было дома - иначе он давно бы вышел из-за того шума, который я создала, уронив ключи дважды со звоном и хлопнув дверью.

Наверное, он у родителей… а я направляюсь прямо туда же. Как мне теперь смотреть ему в глаза? Особенно после его «Я люблю тебя». Эти слова и спасают меня, и ранят одновременно, потому что они на миг перенесли меня в мир, где есть надежда, но и риск.

С пакетом на руках, в котором лежало платье для сегодняшнего вечера, я спустилась по лестнице и, задыхаясь от усталости, вдохнула свежий воздух, чтобы не забыть, зачем я здесь. Перед тем как ехать в район, я захотела проведать Наоми и взять её с собой, чтобы развеяться. Она проходит интенсивное лечение и застряла в стенах больницы; свежий воздух мог бы ей помочь, если врачи позволят выйти.

Через полчаса я уже приближалась ко двору больницы. Тут пришли сообщения от Аиши и Марка. Аиша спрашивала, вспомнила ли я что-то ещё. Я записала голосовое: вижу сны, которые путаю с реальностью, и чуть-чуть пожаловалась, что это сложно. Далее ответила «хорошо» Марку на сообщение, что вечером к нам придут его дядя и мать по нашим районным традициям.

Уже подходя к палате Наоми, я почувствовала невероятную ностальгию, а шрамы на предплечьях от ожогов начали пульсировать.

Открыв дверь палаты, в которой, по идее, находилась Наоми, я увидела лишь пустые стены - как будто внутри никого не было. Где Наоми?

Сердце на миг остановилось от ужасающей мысли, которая внезапно появилась в голове. В тот же момент теплая, крепкая ладонь опустилась на плечо и заставила вздрогнуть. Я обернулась и увидела Харису - ту самую женщину, которая стояла за ресепшеном и целыми днями смотрела турецкие сериалы во время работы. Она улыбнулась, узнав меня, и стала обнимать, возвращая частичку тепла, которую тревога и боль унесли с собой.

— Пришла навестить Наоми? — спросила она, отстраняясь. — Как ты сама? Все ещё одержима идеей спасать животных?

— Конечно. Я никогда не откажусь от этой одержимости, — ответила я с лёгкой улыбкой и, чтобы отвлечься, спросила о её самочувствии и том, как проходят дни поста. Она начала рассказывать обо всех слухах, и в конце наконец упомянула, что Наоми перевели в другую палату в отделении онкобольных.

— Ей здесь разве не нравилось? Почему перевели туда? — цокнула я.

— Не представляешь, что тут было. Мы же без спроса уложили её сюда, пока не началось её лечение, чтобы она хоть немного улыбнулась, — Хариса покачала головой. — Но когда комиссия пришла, подняли такой шум, что Наоми теперь лежит в другом отделении. — Она поморщилась. — Но посещения сейчас невозможны. Так как она проходит лечение, её иммунная система слабая, и она может подхватить вирусы и болезни, которые ухудшат её состояние. Может, просто позвонишь ей?

— Я звонила, но хотела видеть её лично, — тяжело вздохнула я и вспомнила, что сама недавно болела, и могу заразить Наоми, поэтому тут же отложила мысль о визите. — Ну хорошо, тогда в другой раз. Напишешь мне, когда к ней можно будет зайти, хорошо?

Благодарно улыбнувшись, я кивнула ей и передала номер, чтобы она смогла связаться со мной. После этого направилась к выходу, огорчённая тем, что не смогла увидеть Наоми. Я уже безумно скучаю по её детскому любопытству, по лучезарной улыбке и даже по её неловким вопросам.

Сделав глубокий вдох, чтобы настроиться на сегодняшний вечер, я вызвала такси и поехала в дом к дяде Кариму и тёте Асие, чтобы предупредить, что после вечерней молитвы и ифтара к нам приедут Марк со своей матерью. Неожиданно моё сердце стало стучать сильнее от мысли о встрече с кем-то. Имя этого человека я предпочитала не произносить вслух, чтобы быстрее уговорить своё глупое сердце забыть его. Сможет ли оно? Здесь подойдёт другой вопрос: хочет ли оно забыть его?

Девятнадцатая публикация. Пчелы.

Белинда

С каждым шагом мое сердце билось всё чаще, будто пытаясь вернуться в прежнее состояние. Я наконец оказалась в нужном районе и, достигнув двери дома дяди Карима, глубоко вздохнула и постучала, молясь, чтобы открыла Самия или тетя Асия, но не Али. Я очень надеялась, что его нет дома, что он где-то пропадает на работе или что-то в этом роде.

Хвала Аллаху, дверь открыла Самия. Ее платок был спешно прикрыт, из-за чего корни волос чуть приоткрылись и заиграли теплым оттенком на свету. Она тут же впустила меня и закрыла дверь, после чего распустила свои темные, непослушные локоны, спадавшие до пояса. В ее глазах читалось облегчение и улыбка, как будто она ждала именно моего возвращения.

— Скажи мне, что ты передумала, — прошептала она, когда я снимала пальто и свои кожаные туфли, чувствуя, как усталость медленно растворяется в тепле помещения.

В ответ у меня был пакет, в котором лежало мое сегодняшнее платье — то, которое я надену, когда Марк придет просить моей руки у дяди. Я крепче сжала пакет, ощущая промокший от мелкого дождя полиэтилен.

Самия тяжело вздохнула и пригласила на кухню. Я пыталась по ее выражению лица понять, дома ли Али. Но безуспешно...

— О, дочка, ты как раз вовремя, — завидев меня, тетя Асия подошла, чтобы поцеловать и обнять. В ее жестах была та искренняя нежность, которой часто не хватает в будничной суете.

— Вовремя для чего? — улыбнулась я, оглядывая стол, на котором готовили долму, кефте и кокореч. Аромат этих блюд уже окутал кухню теплом.

— Чтобы попробовать всё на вкус, — ответила тетя Асия, замешивая фарш для кефте и щедро добавляя перец чили, чтобы придать остроты. — Ты же не постишься еще?

— Нет, — покачала я головой, облизывая губы при мысли об этих шикарных блюдах.

— Я не уверена, добавляла ли соль, — сказала тетя Асие, слегка толкнув меня в бок и улыбнувшись.

— Однажды так мама пересолила, поэтому не хочется повторять старые ошибки, — подмигнула мне Самия.

— А кто у нас был дегустатор? — напомнила тетя Асие.

— У меня тогда был заложен нос, я не чувствовала вкуса, — быстро оправдалась Самия с шутливым выражением лица.

Я хихикнула, прикрыв рот рукой, наслаждаясь непринужденной и неповторимой атмосферой дружеской перепалки матери и дочери. Даже в их ссорах чувствуется больше любви и понимания, чем у моей мамы. Как бы печально это ни звучало, но это правда. Я всегда мечтала о таких отношениях, и даже в мечтах не могла представить маму такой же ласковой и заботливой, как тетя Асия.

При мысли о ней в груди кольнуло, а перед глазами пронесся Ленден со своим хищным взглядом и Николай, который спас меня от него, но вместе с тем пробудил то ли воспоминания, то ли забытый сон, который я вспомнила именно сейчас. Я не знала точно, но внутри что-то шевельнулось.

— Дочка, о чём ты так глубоко задумалась? — спросила тётя Асия, передавая мне соус из помидоров, сладкого и острого перца, чтобы я могла оценить вкус.

Я отрицательно покачала головой, как будто говоря: «Не переживай за меня», и подалась вперёд, чтобы попробовать соус деревянной ложечкой.

— Только осторожно. Горячо.

Тётя ласково подула на ложку, чтобы я не обожгла язык, а я не смогла не улыбнуться в ответ своей самой широкой улыбке, потому что именно в такие моменты я осознаю, как мне не хватало материнской ласки.

Вдруг послышался звук открывающейся двери, и сердце пропустило удар, начав биться как бешеное. Я подумала, что это Али, ведь он был редко дома, но на пороге кухни появился дядя Карим, прихрамывая, и медленно подошёл к нам.

— Ма ша Аллах, какой вкусный запах стоит в доме. Что готовите, женщины? — он любопытно оглядел кухню, будто схватывая каждую деталь. В комнате пахло золотистым маслом, специями и зеленью.

Дядя Карим сел рядом, опираясь на трость, и взглянул на нас с теплотой, которая успокаивала и вселяла уверенность.

— Всё самое вкусное, — подмигнула тётя Асия, внимательно наблюдая за мужем. — Всё нормально? У тебя лицо покраснело. Может, давление проверить?

— Что-то голова кружится с утра, — Он покачал головой, смягчая слова лёгким жестом руки.

Как только мы с Самией обеспокоенно отложили свои дела, пытаясь понять, что же происходит, дядя Карим улыбнулся успокаивающе, будто тихо говоря нам без слов: ничего серьёзного, не волнуйтесь. Мы обменялись доверительным взглядом и решили, что лучше дать ему небольшое пространство, пока тётя Асия займётся измерением давления в гостинной.

— Как себя чувствуешь? — шепотом спросила Самия, не отводя глаз от медленно кипящей кастрюли с молоком, которое всё ещё хранило лёгкий пар на поверхности.

Я пожала плечами, провожая взглядом тетю и дядю, которые направлялись в гостинную. Чтобы поднять настроение, Самия слегка толкнула меня плечом и улыбнулась так, как умеет только она — тепло и иронично. Она решила вспомнить давно прошедшие дни и знала, как маленькая шутка может развеять тревогу.

— Помнишь, ты спрашивала, будет ли Ник любить меня, если я выйду с лицом, испачканным от томата? — ее голос прозвучал мягко, как шепот под окном.

Я улыбнулась воспоминанию, которое казалось таким близким и в то же время далеким: Ник и его родители приходили к дяде Кариму просить руки Сами у него. Ностальгия расплывалась по комнате, и в какой-то миг даже воздух казался светлее.

— Тогда я была права, — сказала я, чуть тронула ложку и снова взглянула на Сами.

— Могу я тоже сказать и про тебя? — спросила Самия, поднимая бровь в озорной улыбке, как будто спорить не желая, но готова к любому ответу.

— В каком смысле? — я слегка нахмурилась, подпирая стопой обогретую подошву стула.

— Марк примет тебя такой, какая ты есть, или его оттолкнет даже томат? — ее голос был ироничен, и в нем слышалась искра игривости.

— Какой странный вопрос... — ответила я, улыбнувшись, и задумалась. — Не знаю… Иногда кажется, что мы понимаем друг друга без слов, но в большинстве случаев он поступает не так, как я ожидала.

Вдруг позади прозвучал голос:

— Не примет.

Мы с Сами мгновенно обернулись, будто пойманные поличным, потому что тихо шептались, словно обсуждали великую теорию заговора.

Али появился за спиной на пороге ровно так же, как и прежде — сдержанный, но уверенный. Его голос звучал холодно и однозначно одновременно.

Дыхание сбилось не потому, что он сам здесь, а из-за внезапности, которая вызвала испуг.

— Он слабак. Не ждите от него великих дел, — добавил он.

Я отвернулась, не в силах ни добавить, ни поправить его слова — мое сердце, кажется, строило свои собственные планы. Кажется, оно хочет подарить мне сердечный приступ на помолвку.

— Ты это говоришь, потому что ревнуешь? — без тени стеснения подмигнула Самия, обращаясь к брату.

— Попробуй спросить что-нибудь менее очевидное, сестренка, — насмешливо фыркнул Али, внешне сохраняя полное спокойствие.

Меня охватил жар, щеки вспыхнули, и мысль открыто говорить о чувствах перед всеми казалась невозможной. Это было как разрушение стен, за которыми я пряталась, чтобы сохранить свои тайны.

По пути в гостиную, где сидели его родители, Али бросил на меня странный взгляд — будто видел насквозь, и я почувствовала, как нить напряжения тянется между нами. Я проводила его коротким взглядом, пытаясь не выглядеть заинтересованной, и повернулась к Самии с легким извинением в глазах.

Как только дверь хлопнула за ним, я не сдержалась и спросила тихо:

— Ты же не сказала ему, что я отказалась от нас ради Билала.

Она поспешно приняла виноватое выражение лица, которое ясно говорило: «Извини, но извиняться не собираюсь». Иронично.

— А это был секрет? — в итоге спросила она.

Я тяжело вздохнула.

— Теперь он попытается убедить меня не делать этого или что-то в этом роде, — устало протерла я глаза. — Нужно было молчать… Хотя было бы несправедливо не сказать ему правду, но… это сложно.

— Я считаю, что ты сама создаёшь себе проблемы, — пожала плечами Самия, взглянув на аппетитный кусок свежего хлеба.

— Поверь, я была бы рада, если бы моей главной проблемой был этот хлеб, как у тебя, а не всё остальное.

— У меня тоже есть проблемы, не только этот хлеб, — фыркнула Самия, едва способная отвести взгляд от хлеба.

— Например? — вздернула я бровь, скорее саркастично, не желая задеть.

— Я… Мы с Ником будем ужинать у его родственников в следующем месяце, а это… ты не представляешь, насколько мне не нравится ходить к ним в гости. Я только рада, что того лысого извращенца нет.

— Я помню о нём. Ты рассказывала, — сморщилась я, вспомнив того типа, о котором она упоминала. — Он умер?

Она коротко кивнула.

— Говорят, он был ужасным человеком… Избивал жену и детей, а еще занимался незаконной торговлей.

— Незаконной? Оружием?

Она покачала головой и, приблизившись, зловеще прошептала:

— Людьми.

Я испуганно заморгала.

— Если это правда, то хвала Аллаху, что избавил этот мир от одного плохого человека.

— Хвала Аллаху, — повторила она за мной и вернулась к своему делу: готовить айран и исподтишка поглядывать на хлеб, как будто он в любую минуту сможет вырваться и убежать от неё.

Я осталась стоять у плиты, помешивая молоко, в котором плавали обжаренные кусочки лука, пытаясь избавиться от ужасного ощущения в груди после рассказа Самии. Пар ложился лёгким облаком над кухней, и аромат айрана, зелени и тёплого хлеба смешивался с тревогой.

***

Али

Тяжкий вздох, предвещающий душный вечер, сорвался с моих губ, когда я опустился на диван рядом с отцом. Мама, как обычно, металась по комнате. Ее паника была вызвана высоким давлением у мужа, а он, в свою очередь, упрямо отказывался принять лекарства, чтобы не нарушить пост. Оба, как два упрямых осла, стояли на своем.

— Сынок, скажи ты что-нибудь, — моляще обратилась ко мне мама, переводя взгляд с моего лица на лицо отца.

— До разговения остались два часа. Если он может, пусть немного подождет, — ответил я, заслужив одобрительный кивок отца и тяжелый взгляд матери.

— Через два часа поедем все вместе в больницу. Какой великолепный план, — начала ворчать мама.

Чтобы разрядить обстановку, я решил сменить тему:

— Насчет сегодняшнего вечера… — Я поджал губы, ожидая встретить вопросительный взгляд отца, но увидел лишь его задумчивое выражение. Чтобы мои слова имели больший вес, я придвинулся ближе и начал: — Я хотел кое-что сказать. О парне, который сегодня к нам придет.

— И что же ты хочешь сказать? — прищурился отец.

— Я много о нем слышал… нехорошего.

— Что именно? — снова вскинулся он.

— Он… раньше он много раз обижал Белинду. Нет гарантии, что он не сделает этого снова после свадьбы, когда пути назад уже не будет, — я покачал головой, осознавая, как жалко звучат мои слова. — Лучше не рисковать.

— Сынок, — вмешалась мама. — Алиса тоже казалась нам плохой, когда ты женился на ней и устроил скандал на весь район.

— Мама, — я бросил на нее укоризненный взгляд, умоляя не напоминать. — Это было в прошлом.

— И даже если так, она любит этого парня, иначе не согласилась бы на его предложение, — прервал нас отец.

От его простых слов «Девушка любит этого парня» внутри меня пробудился вулкан, медленно бурлящий, готовый в любой момент извергнуть огонь и уничтожить все на своем пути.

— Она его не любит… — тут же возразил я, заставив отца саркастически поднять бровь, словно мои слова прозвучали как шутка. — Иначе…

— Иначе что?

«Иначе она бы не согласилась выйти за меня три дня назад». Но я промолчал. Не хотел выставлять Белинду в таком свете, будто она способна согласиться на предложение двух парней одновременно. Ситуация выглядела так, будто она сама не знает, чего хочет. Но я понимал, что дело в Билале. Самия всё рассказала. Этот придурок Марк решил сыграть на совести Белинды, придумав историю о том, что мой сын будет ее ненавидеть. А она наивная сразу же поверила. Но на самом деле другого я не ожидал от девушки, которая готова была сгореть вместе с животными в пожаре. Она ведь буквально ринулась прямо в огонь ради нескольких кошек.

— Слушай, сынок, — начал отец, его взгляд, полный беспокойства, обратился ко мне, словно я был подростком, не понимающим, что делает. — Я не знаю, о чем ты думаешь, но ты должен взять себя в руки и вести себя как мужчина.

— И что именно я должен сделать, чтобы быть мужчиной? — спокойно спросил я, утопая в любопытстве.

— У тебя есть сын. Нам тяжело видеть, как он мечется от матери к отцу, скучает по обоим и втайне мечтает, чтобы его родители перестали вести себя как дети…

— Отец… — начал я.

— Не перебивай меня, — строго сказал он, заставив меня виновато поджать губы. Мне до тошноты не хотелось выслушивать эти очевидные слова, которые заставят меня почувствовать себя плохим сыном, каким я, по сути, и являюсь. Но я вынужден был слушать, потому что он - мой отец. Почтение и уважение к нему превыше всего.

— Попробуй начать всё сначала со своей бывшей женой. Вы развелись государственным браком, к тому же ты не сказал ей «Я развожусь» трижды. Не все потеряно…

— Прошу, не начинай, — выдавил я, пытаясь не сорваться с места и не убежать из этой душной комнаты. — Я много раз тебе говорил. Я больше не воспринимаю ее как свою жену после ее поступка.

— Ты сам прекрасно понимаешь, что она вынужденно уехала, и не опозорила себя. И даже если так. Тогда зачем ты хотел от нее ребенка?

— Потому что был влюблен в нее. Затем эта любовь прошла.

Отец устало протер лицо, будто я изрек нечто неразумное и очевидное. Мама, в стороне наблюдая за нашим очередным спором, тяжело вздохнула.

Когда наступила давящая тишина, она использовала момент, чтобы добить меня:

— Послушай, родной. Ты думаешь, у всех в браке остаются те же чувства, что и в начале? Эта влюбленность и страсть проходят, и вместо них ты должен заменить уважением к своему спутнику, а не бросать их с ребенком на руках после первой же ошибки…

— Я никого не бросал, мама. Это она уехала, не сказав ни слова. Я не могу жить с ней в одном доме, особенно когда я… полюбил другую… — достаточно уверенно и громко произнес я, чтобы родители прекратили донимать меня своими убеждениями.

— Еще этого не хватало, — вздохнула мама, махнув на меня рукой и направившись на кухню, откуда доносился беззаботный смех сестры и Белинды.

— В кого? — с паузой спросил отец, не переставая смотреть на меня.

Иногда он умеет быть таким серьезным, что аж мурашки по коже бегут, а иногда ведет себя шутливо и беззаботно, словно ребенок. Всегда с Сами или мамой. А мне, безусловно, подает пример, как нужно вести себя с любимыми женщинами. За это я ему благодарен, но делать то, что он просит, я ни за что не соглашусь. Если только при одном условии…

— Девушка, в которую ты влюбился, - не та, о которой я думаю, не так ли? — цокнул отец.

Я отвел взгляд, сосредоточившись на шнурках толстовки и прокручивая их вокруг пальца, чтобы снять напряжение.

— Она, — подтвердил я, выдержав его тяжелый взгляд.

— И что ты собираешься делать?

— Собираюсь жениться на ней. Есть другой выход?

— Девушка любит другого, ты насильно женишься на ней? — разозлился отец.

— Разве я это имел в виду? Я не такой человек, чтобы заставлять девушку выйти за себя замуж.

— Даже не знаю, — покачал головой он с укором. — Иногда я совсем тебя не понимаю.

Я едва сдержался, чтобы не заорать во все горло от отчаяния и обиды, потому что слышать это от человека, на которого всю жизнь пытаешься произвести впечатление, было невыносимо.

Но следующие его слова ранили еще сильнее.

— Во-первых, забудь об этом, потому что, как ответственный отец, ты должен думать о своем ребенке, а не о себе. Во-вторых, не разрушай жизнь еще одной девушки.

Я отвел взгляд, больше не вынося ни его слов, ни его присутствия, ни давящих на грудь чувств. Мне захотелось выйти на свежий воздух, чтобы не сойти с ума здесь.

Я встал, чтобы уйти, и отец даже не попытался остановить меня. Он не был зол, скорее разочарован, как, впрочем, и я. Не им, а самим собой, потому что все, что говорит отец, хоть и больно, но правда.

Но я не мог выносить эту правду.

Я хотел ее избежать.

Но не смог.

***

Белинда

Я подготовилась. Надела простое нежно-розовое платье, украшенное вышивкой с узорами в виде тянущихся растений. Чтобы хоть как-то унять бушующие нервы, я села печатать текст для завтрашнего дня. Взгляд мой упал на крошечную пчелку, вышитую на рукаве моего красивого платья. И я, не в силах сопротивляться этому моменту, начала писать о пчёлах.

"Пчёлы — крошечные труженицы, чьё жужжание звучит как дыхание лета. Они не нападают — они работают: собирают нектар, опыляют цветы и дарят нам плоды. Берегите их: не тревожьте их жилища и не приближайтесь слишком близко, когда они трудятся над цветами. Выбирайте гуманные способы ухода за участком: меньше химии, больше медоносов, укрытий и чистых уголков природы, где пчёлы могут жить и плодоносить.

Давайте оставлять часть сада без интенсивной обработки, давая пчёлам пространство. Пусть каждый наш шаг будет актом уважения к жизни. Если мы будем бережны и гуманны к пчёлам, они ответят нам цветом, ароматом и сладким медом. Действуй сегодня — береги пчёл, чтобы мир вокруг оставался ярким и щедрым."

Моя нейро-подруга Мелли оценила мой текст на "отлично", исправив пару мелких недочётов и поставив дату текста на завтра.

Затем пришло уведомление от Аиши. Она приглашала меня к себе завтра, чтобы поговорить о наших поисках. На мой вопрос, нашли ли они моих биологических родителей, она ответила туманно, что у них есть некоторые предположения. Вероятно, её жених что-то обнаружил.

Надеюсь, мне не придётся разочароваться.

Погрузившись в эти мысли, я надела платок, но тут же пришлось его поправить: он давил на ухо, и через несколько минут уши начали болеть. Немного ослабив давление, я в последний раз проверила себя в зеркале перед тем, как выйти из старой комнаты Сами, и отправилась наружу.

Как я позже поняла, Али уехал по неизвестной причине, поэтому ифтар он провёл не с нами. Зато повсюду носился Билал, который в очередной раз перебрал со сладким. Дети все одинаковые? Поглощают всё сладкое, что попадается им на глаза, а потом ведут себя как дикие.

В итоге мы втроём накрыли стол для ифтара. Нас ждали долма с пловом всевозможных вариаций — с томатом и сладким перцем, лахмаджун с лимоном, от которого текли слюнки, аппетитные кефте и, наконец, освежающий айран. Всё было невероятно шикарно, особенно учитывая, что я целый день почти ничего не ела.

Самия подметила это, посоветовав мне вытереть несуществующие слюни с лица. На ифтар пожаловал и наш зять, Николас. Он деловито пожал руку дяде Кариму и обнял свою свекровь, с которой, к слову, ладил лучше, чем со свёкром. Сами лишь коротко улыбнулся ему, подавая тарелку и стульчик.

Всё было чудесно, сказочно… но… Его не хватало. Я даже знала, какие шутки выдал бы Али, будь он здесь. Например, он бы упомянул про частые "тайные" взгляды Ника и Сами, даже при том, то они по-прежнему находились в небольшой ссоре. Или про пересоленные кефте тети (которые, к моему ужасу, пробовала я…). Но его нигде не было. Тётя Асия, как настоящая мать, тоже замечала его отсутствие и несколько раз писала ему, чтобы он пришёл.

Через полчаса я получила сообщение от Марка: они задержатся на час и не успеют на ифтар, так как его мать только приехала. Я отправила короткое "Хорошо, тогда через полчаса".

Договорившись совершить таравих намаз после визита гостей, мы сели ожидать их.

Именно в тот момент и появился Али. Хотя я, признаться, надеялась, что к моменту, когда дядя Карим официально согласится на наш брак, он будет отсутствовать, потому что будет невыносимо согласится на предложение с другим человеком прямо перед своим любимым.

Пока наш стол ещё утопал в сладостях, орешках в шоколадной глазури, и нежных, фисташковых пахлавах, взгляд Али ни разу не коснулся меня. Он был поглощён то загадочным мерцанием люстры, то безмолвным миром своего телефона, то вопрошающим взглядом Билала, который, казалось, так и не понял почему мы накрываем такой большой стол.

Вот он, долгожданный момент. Прозвучал стук в дверь, от которого моё сердце на мгновение замерло. Не от счастья, уж точно. Будто этим стуком моя надежда окончательно испарилась. Будто ничего уже никогда не будет как прежде. Будто всё потеряно…

На пороге стояла мать Марка, а рядом с ней — он сам, с букетом цветов. Моих, самых любимых. Я готовилась увидеть банальные розы, но, к моему удивлению, взгляд мой упал на фрезии молочного оттенка, и томительное чувство безысходности, начало рассеиваться. Едва заметная улыбка тронула мои губы, когда я приняла букет, стараясь не встретиться ни с чьими глазами, и тут же ускользнула с Самией на кухню, под предлогом приготовить кофе. С его матерью я ограничилась лёгким, почти невесомым объятием, которое, признаюсь, не принесло мне никакого тепла. Как я уже говорила, между нами был один конфликт, и её появление, даже спустя столько лет, не вызывало во мне тёплых чувств.

— Прошу, проходите, — обратилась тётя Асия, указывая на диван, где могли удобно расположиться мать и сын.

Когда они начали усаживаться, и воздух наполнился лёгкой, светской беседой, дверь на кухню тихо закрылась. Но даже сквозь неё я успела уловить последний, искренний взгляд Марка, полный такого счастья, словно он ждал этого всю свою жизнь.

— Что случилось? — тут же спросила Самия, закрывая дверь, ведущую в кухню. — Ты такая бледная.

— У меня такое чувство… — я с трудом сглотнула. — Не могу поверить, что говорю это, но… Кажется, я не достойна Марка.

— В каком смысле не достойна? — вздернула бровь Самия. — Это он не достоин тебя, раз женится на тебе, зная, что ты любишь другого.

— Вот именно, что он не знает. Я ему не говорила напрямую.

— Если бы не знал, стал бы уговаривать тебя отказаться от моего брата, поставив его сына в качестве препятствия?

Я замолчала, поджав губы, потому что понимала: будь Али на его месте, он поступил бы точно так же. Я ни в коем случае не пытаюсь оправдать Марка и уж тем более сравнивать его с Али. Марк наговорил мне столько обидного перед отъездом из Бельгии, что рядом с ним Али казался воплощением идеала. Но чувство вины терзало меня, ведь я согласилась на его предложение лишь из желания забыть другого. Это не благородный поступок. Что со мной происходит? Когда я успела стать таким человеком? Я же стремлюсь нести в мир только добро и любовь. Каждый день я пишу пронзительные тексты в поддержку беззащитных животных, ставших жертвами человеческой жестокости… Что со мной случилось?

Неужели мои биологические родители на самом деле жестокие люди, и теперь их гены медленно просыпаются во мне? Или это всё паранойя?

Я не заметила, как по щеке покатилась слеза, а глаза начали гореть, в попытке произвести на свет новые капли, доказывающие мою слабость перед этим жестоким миром.

— Что случилось? — встревоженно спросила Сами, бросив взгляд на моё лицо.

Она выключила кофейник, остывший от сваренного кофе, и приблизилась, пытаясь разгадать тайну моих слёз.

— Не говори, что ты плачешь потому, что не хочешь за него. Иначе я прямо сейчас выйду ко всем и сообщу, чтобы тебя оставили в покое.

От её слов меня потянуло снова плакать, но я едва сдержала себя, потому что сурьма, которую Сами нанесла на глаза, раскрасила бы всё моё лицо чёрной смолой.

— Поверь, я могу, — убедительно кивнула Сами, и в её глазах мелькнул тот самый фирменный огонёк. Именно таким взглядом она смотрела на Марка, когда тот не оставлял меня в покое, и она была готова защитить меня.

— Нет-нет, — поспешила я успокоить её бурлящую, тёмную энергию, с которой она была готова обрушиться против всего мира ради меня. — У меня такое чувство, что я ничего не достойна.

Едва я произнесла эти жалкие слова дрожащим голосом, как Сами глубоко вздохнула, словно прочла мои мысли, и тут же заключила в свои объятия.

Пять минут я утыкалась в её плечо, давая волю слезам, пока не пришла в себя. Но сурьма, предательски растекшаяся, превращала меня в панду. Сами, заметив это, рассмеялась и протянула салфетки, принявшись стирать тёмные круги под моими глазами.

В итоге Сами решила сама отнести чашки с кофе гостям. Прежде чем выйти, она что-то добавила в одну из них, заставив меня спросить, что она делает.

— Это традиция - добавлять соль в кофе жениха, — подмигнула она.

— Почему же ты не вспомнила эту традицию, когда подавала кофе Нику? — фыркнула я, потом, поджав губы, обеспокоенно спросила: — Надеюсь, ты не переборщила.

— Соль я не добавляла.

— Как так? — удивлённо спросила я. — Что ты тогда добавила?

— Только острый перец.

Я громко цокнула, но она прервала мой протест и направилась к двери.

Едва мы переступили порог, мой взгляд уткнулся в Али - в его облике читалась явная готовность разразиться тирадой в адрес присутствующих. Валлахи, он правда так выглядел. Самия даже бросила на меня красноречивый взгляд, умудряясь подавать гостям кофе. Билал же в это время подошёл ко мне и ободряюще приобнял мою ногу, будто говоря: “Почему эти люди до сих пор не ушли? Их присутствие мешает мне есть конфеты”.

Тётя Асия и мать Марка вели светские беседы, вспоминая, как в Бельгии раньше шли снега даже в начале зимы, из-за чего им приходилось пропускать школу. А сейчас — ни дуновения зимы.

В другой стороне разговаривали мужчины: Николас, Али, Марк и дядя Карим о каких-то футбольных матчах, из-за чего Николас выглядел скучающим, потому что ему интересен только баскетбол. А Али просто слушал их беседы с каменным выражением лица, будто ему было плевать абсолютно на всё.

В этот самый момент все принялись дегустировать кофе. Мой же взгляд не отрывался от Марка. Он осторожно приподнял металлическую крышечку чашки и поднёс её к губам, чтобы сделать глоток. Едва он поставил посуду обратно, как глаза его расширились, а самодовольная улыбка Самии расцвела ещё ярче. Марка сотряс приступ отчаянного кашля, мгновенно привлекая всеобщее внимание.

— Сынок, что случилось? — озадаченно спросил дядя Карим.

— Вы что-то добавили в кофе? — растерянно оглянулась мать Марка, Эмма, глядя на кашляющего сына.

Удивительно, но он выглядел довольным, словно происходящее лишь забавляло его. Его губы растянулись в странной улыбке, когда он взглянул на меня.

Эмма метнула на Самию недобрый взгляд, будто та совершила нечто непоправимое.

— Неужели нельзя было обойтись без этого? — произнесла она с едва уловимым упрёком.

Едва Самия собралась с ответом, как Ник, сидевший рядом с тётей Асией, традиционно выступил в роли защитника своей дорогой женушки:

— Так принято.

Я, разумеется, заметила взгляд Самии, устремлённый на брата, который сидел с горделивым выражением лица, будто она совершила поступок, достойный медали. Они двое, казалось, едва сдерживались, чтобы не захохотать во все горло.

— Выпей воды, — тётя Асия протянула ему стакан, строго поглядывая на Самию, невинно хлопавшую ресницами.

— Надеюсь, в воду тоже ничего не подмешали, — проронила Эмма, с явным укором.

Марк лишь покачал головой, умоляюще прося не упрекать и не нарушать хрупкое равновесие непринуждённости.

Я же, с подносом наперевес, замерла у порога кухни, рядом с Самми, готовая мгновенно ретироваться, если что-то пойдёт не так.

Марк бросил на меня взгляд, мимолетно улыбнувшись, словно ободряя, и уверенно произнёс:

— Ради своей любимой я готов выпить не только этот острый кофе.

Тётя Асия тут же лукаво улыбнулась, одарив меня взглядом, который красноречиво говорил: «Тебе очень повезло, девочка моя». Я лишь опустила глаза в пол, пытаясь осмыслить, как реагировать на эти слова.

Теперь же Марк, с какой-то странной полуулыбкой, искоса устремил свой взор на суетившегося Билала. Затем он демонстративно прокашлялся, подавая матери немой сигнал. Та, мгновенно уловив, расправила плечи и с теплотой окинула сына взглядом, стряхивая невидимые пылинки с безупречного темно-синего костюма, который, к слову, ему шёл необыкновенно.

Не желая больше тянуть время, она обратилась ко всем:

— Мы прибыли с самыми добрыми намерениями, но, клянусь, даже не знаю, как начать, ведь впервые такое делаю.

— Тяжело даётся новое, — поддакнула тётя Асия. — Нам хватит ваших намерений.

— Невеста даёт своё согласие? Или мы должны предпринять что-то ещё? — вежливо улыбнулась мать Марка.

— Вам не нужно ничего делать. Лишь получить согласие у этой прекрасной девушки, — указал на меня дядя Карим отеческим жестом.

Я опустила глаза на пол, пытаясь выглядеть стеснительной. Рядом Самия хмыкнула, будто видела самое смешное шоу. Я незаметно толкнула ее в локоть и подняла взгляд в тот самый миг, когда Али впервые за вечер повернулся ко мне. Наши взгляды встретились на мгновение, и мне показалось, что он был готов на всё, чтобы я сказала простое «Нет».

Кажется, брат с сестрой сегодня не оставят меня в покое. Валлахи.

— Дочка, что ты скажешь? — прямо спросил меня дядя Карим.

Как рассказывала мне тетя Асия, отвечать нужно не так прямо. Прочистив горло и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, я произнесла:

— Как ты посчитаешь нужным, дядя.

Эти слова значат как простое «Да».

Сказав это, я скромно улыбнулась, уловив взгляд дяди Карима. Он тепло улыбался мне, словно действительно выдавал замуж собственную дочь. Словно я действительно стала ему родной. С такой грустью и лаской он смотрел, что мне всем сердцем захотелось, чтобы он, по какому-то чуду, оказался моим биологическим отцом. А тетя Асия, которая относилась ко мне как к родной, не отделяя от Самии, стала мне настоящей матерью, которой у меня никогда не было.

— Тогда считайте, что она теперь ваша дочь, — кивнул дядя Карим, бросив короткий взгляд на Эмму. Затем обратился к Марку: — Относись к ней с уважением и любовью. И если я узнаю, что эта девушка заплакала из-за тебя, последствия будут плачевны.

Его угроза звучала одновременно и безобидно, и грозно, отчего я, полная уверенности и защиты, улыбнулась, прижимая к груди металлический поднос, словно пытаясь унять зияющую боль в груди.

— Мы купили такие красивые кольца, вы бы только видели, — засуетилась мать Марка, роясь в пакетах.

В этот момент Али, до этого спокойно сидевший, вдруг вскочил неожиданно, но не привлекая особого внимания. Пока все остальные были заняты попытками найти кольца в пакетах, он прошёл мимо меня, проронив:

— Нам нужно поговорить.

От удивления его просьбой я вопросительно вскинула бровь, но не решилась пойти за ним. Но Самия без слов схватила меня за руку и увела на кухню.

— Что ты делаешь? — прошептала я, бросив последний взгляд на тётю и дядю, которые не обращали на нас внимания и были поглощены поисками колец.

Когда дверь на кухню закрылась, Самия кивнула своему брату, а я толкнула её в бок, упрекая в предательстве.

— Что случилось? — я скрестила руки на груди.

— Я бы оставила вас поговорить наедине, но думаю, что это плохая идея, — покачала головой Самия.

— Нет, не уходи. Ты как раз-таки нужна, — кивнул Али.

— И что это значит? — тяжело сглотнула я.

Али снова взглянул на меня, чтобы я могла понять, почему я здесь, рядом с ним. Он явно что-то задумал, но я не могла понять, что именно.

— Я знаю, почему ты отказалась от моего предложения.

Я растерянно заморгала и повернулась к притихшей Самии, которая стояла в стороне и внимательно слушала каждое наше слово.

— Ради Билала ты хочешь разрушить свою жизнь, соглашаясь на предложение Марка? Или он просто предлог?

Теперь не осталось места для сожалений, потому что он выглядел настолько наглым, что мне не оставалось ничего, кроме как разозлиться в ответ.

— Что ты имеешь в виду?

— Я предлагаю тебе выбор, Белинда, — Али сделал шаг вперед, приближаясь ещё на один, пока я пыталась остаться на месте, чтобы показать своё возмущение.

— Какой выбор?

— Раз уж ты не хочешь, чтобы Билал страдал от того, что ему придётся привыкать к новой маме, я предлагаю тебе отказаться от брака с этим парнем в обмен на то, что я верну ему его мать и тем самым осчастливлю его.

До меня не сразу дошло, что он пытается сделать, и как всё это связано между собой. Вероятно, увидев замешательство на моём лице, он поспешил разъяснить:

— Я верну свою бывшую жену и мать моего ребёнка, если ты откажешься от этого брака. Билал будет счастлив, не так ли? Разве это не твоя главная цель?

— Что?! — возмущение захлестнуло меня, и я почувствовала, как в груди разрастается жгучее чувство ревности.

— Раз ты думаешь о Билале больше, чем о себе, то откажешься от будущих сожалений, которые принесет тебе этот брак.

— Ты… — я запнулась, осознавая бессмысленность сопротивления. — Собираешься вернуть её?

— Ты стала жертвой ради моего сына. Позволь теперь мне поступить так же. И ради тебя, и ради него, — он поставил точку, глядя мне прямо в глаза с непоколебимой уверенностью, словно загнал в угол.

Я тяжело сглотнула, не отводя взгляда от Али. Устало протерев лицо, пытаясь осмыслить происходящее и свою реакцию, я наконец отвернулась.

Секунды тянулись в туманной каше мыслей, но острое чувство в груди заглушало всё. Он снова будет с ней… Женится на ней. Снова будет считать её своей женой.

Больше не в силах выносить тишину, я резко обернулась.

— Ты все еще любишь её? — мой голос прозвучал так жалко, словно я умоляла его подтвердить мои худшие страхи.

— А ты любишь его? — последовал ответ.

После его вопроса я снова отвернулась, бросив гневный взгляд на Самию. Как она посмела поставить меня в такое положение. Но, признаться, сейчас больше всего я раздражала сама себя. Ничего не могла с собой поделать.

Я повернулась к нему. С вызовом взглянув в его глаза, полные странного, выжидательного огня, я прочистила горло, будто это должно было стать моим ответом.

Али мельком бросил взгляд на Самию, устало провёл рукой по лицу, словно приходя в себя, и уже более мягко произнёс:

— Прекрати этот спектакль, Белинда. Прошу. Откажись, и всё вернётся на круги своя.

Я вздернула подбородок, упрямясь до последнего. Я верила, что поступаю правильно, но после его слов всё казалось бессмысленным. Я могла бы осчастливить Билала, просто отказавшись от свадьбы с Марком. но... Не хотела представлять, как он называет Алису своей женой, заботится о ней точно так же, как заботился обо мне. Это чувство не давало мне покоя.

Когда я, наконец, смогла собраться с мыслями, дверь открылась, и на пороге появилась встревоженная тётя Асие.

— Куда вы пропали? — как только она взглянула на меня, протянула руку, чтобы прикоснуться к моему лбу. — Всё в порядке? Ты выглядишь бледной.

— Именно поэтому мы и исчезли, мама, — вмешалась Самия. — Белинде стало плохо.

И мне действительно стало плохо.

В этот момент раздался звонок телефона Али. Он поспешил ответить, и, услышав слова на другом конце провода, его лицо исказилось тревогой. Затем послышался его обеспокоенный голос.

— С ней всё хорошо?

Мы все обернулись, затаив дыхание, ожидая услышать, что случилось. В груди у меня зародилось противное чувство неизбежности.

— Я сейчас же приеду, — он поджал губы и бросил трубку.

Тут же он взглянул на меня с каким-то отчаянием, словно не мог сказать мне того, что должно было последовать.

Я уже догадалась, кого коснется плохая новость, потому что его боль словно стала нашей общей.

Наоми…

Двадцатая публикация. Мыши.

Белинда

Сердце, казалось, готово вырваться из груди, прежде чем мы добрались до больницы, где лечилась Наоми. По словам Али, ее перевели в реанимацию из-за аллергической реакции на новое лечение, которая мешала ей дышать.

С тех пор как я узнала эту новость, мои руки не переставали дрожать. Я представляла, как страшно было маленькой девочке переживать такое. Слезы застыли на краях глаз, готовые в любой момент пролиться.

О кольцах мы забыли. Едва услышав о критическом состоянии Наоми, все остальное потеряло значение. Мир для меня замер, утратив свою прежнюю важность.

— Ты в порядке? — Сами обернулась ко мне с переднего сиденья.

Я ехала с Ником и Сами, пока тетя Асие и Али следовали за нами в другой машине.

На вопрос Самии я лишь рассеянно кивнула, снова устремив взгляд на залитый дождем ночной город. Про себя я шептала все молитвы, какие знала, умоляя, чтобы с Наоми ничего не случилось, чтобы она выздоровела от этой злосчастной болезни и всю оставшуюся долгую жизнь широко улыбалась, наслаждаясь свободой и умиротворением.

Но жестокая реальность была такова, что множество детей проводили в больницах всю свою жизнь, борясь с онкологией. Они были буквально заперты в четырех унылых стенах. Иногда я размышляла: почему Аллах позволяет им страдать? Почему позволяет им умирать, не дав насладиться миром? Почему? Может, потому что этот мир не заслуживает того, чтобы мы им наслаждались?

Я знала, что ответ на этот вопрос не придет скоро, лишь когда я сама до него дойду, но что именно изменит мое мнение, я не знала.

Именно сейчас я осознала, насколько Наоми стала мне близка. Одна лишь мысль о том, что я могу ее потерять, заставляет меня отчаянно забиться в угол и плакать до изнеможения. Она стала мне не просто подругой — сестрой, дочерью, а порой и матерью, ведь меня всегда поражает ход ее мыслей. Я не хочу ее терять. Прошу, только не ее…

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять рыдания, застрявшие в горле. Несколько раз моргнув, я почувствовала, как из глаз потоком потекли обжигающие слезы – свидетельство моей слабости.

Погруженная в эти мысли, я не сразу заметила, что машина остановилась, и нам пора выходить. Мы с Самией выбрались наружу, оставив Ника спокойно парковаться во дворе больницы, и направились к другому корпусу – онкологическому диспансеру.

Переступив порог, мы не увидели никого, кто мог бы нам помочь, ведь я была здесь впервые. Узнав, что наша пациентка, Наоми Наката, находится в реанимации, нас предупредили о невозможности посещения, но поспешили добавить, что сообщат, как только появятся новости об улучшении ее состояния.

Но надежда эта не могла развеять мою скорбь. Мне было жизненно необходимо услышать ее голос, увидеть сияние ее улыбки, ощутить тепло ее маленькой детской ладони. Мысль о ее потере была невыносимой – черная дыра, грозящая поглотить меня.

— Всё будет хорошо, — прошептала Самия, ее рука нежно легла на мою спину, словно пытаясь унести часть моей ноши.

— Она ведь совсем одна, — прохрипела я, слеза скатилась по щеке.

Внезапно появилась Рина Наката, мать Наоми, её лицо было печатью скорби, но в глазах, несмотря на слезы, еще теплилась надежда. За этот слабый отблеск я цеплялась, как утопающий за соломинку. Материнская любовь – великая сила, способная противостоять даже самому страшному.

Я подошла к ней и, не сказав ни слова, обняла. В ее душе наверняка бушевал шторм, и я хотела разделить его, показать, что она не одна. Рина, женщина, прошедшая через множество испытаний, по рассказам самой Наоми, до сих пор достойно проходила свое испытание. Раньше она не часто могла быть рядом с дочерью из-за работы, но после того, как наши братья и сестры по вере объединили усилия и нашли для нее спонсоров, она получила возможность проводить с Наоми больше времени. Это осознание наполняло меня гордостью за нашу общину, за ее способность к взаимопомощи и поддержке.

Пока я обнимала эту хрупкую женщину, разделяя ее горе, к нам присоединились тетя Асие, Али и Ник. Самия кратко осведомила их о случившемся. Мы с Риной устроились на сиденье у стены. Я крепко держала ее обессиленную руку, надеясь передать ей остатки своих сил через прикосновение.

— Ин ша Аллах, все будет хорошо, — прошептала я, повторяя слова Самии, которые теперь звучали как молитва.

— Ин ша Аллах, — ответила Рина, ее голос был тихим, но в нем звучала благодарность, смешанная с болью.

— Вас не пустили к ней? — спросила я, пытаясь поймать ее взгляд, притянуть ее внимание, вырвать из ее отчаяния.

Она смотрела на стену пустым взглядом, пока тетя Асие не подошла и не обняла ее, словно пытаясь защитить от мира. Ник и Али стояли позади, их присутствие было как негласная поддержка, как братская защита.

Вытерев слезы, я отвернулась, пытаясь собраться с мыслями. В конце коридора, где мерцал слабый свет, обнаружилось небольшое окошко. Я направилась к нему, чувствуя, как воздух сгущается, сердце бьется учащенно. Паническая атака подкралась незаметно, окутывая меня ледяным покрывалом. Казалось, я уже потеряла Наоми, будто часть моей души отрывалась и уходила вместе с ней.

Через минуту рядом появился Ник, его взгляд был полон сочувствия.

— Все в порядке? — спросил он.

Я шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом платья.

Слезы, казалось, не прекращались, даже когда я думала, что больше не могу плакать.

— Когда нам сообщили, что она в реанимации, мне казалось, что мы уже потеряли ее, — повернулась я к нему. Он посмотрел на тетю Асию и Рину, которые о чем-то взволнованно беседовали.

— Ее состояние критическое, но не безнадежное. Мы говорили с главным доктором, — сказал он, кивнув на Али, который сжимал и разжимал кулаки, словно пытаясь выплеснуть свою тревогу.

— Она же ребенок… — прошептала я, переполненная горечью. — Я все время думаю, как Господь допускает такое страдание для маленьких детей?

— Для меня это тоже долгое время было загадкой, причиной моего неверия в Бога, — поджал он губы. — Лишь когда я все переосмыслил, перестал задаваться этими вопросами…

— Что именно переосмыслил?

Он погрузился в себя, после чего произнес спокойно:

— Многим невинным детям не суждено было увидеть жестокость и боль этого мира, где случаются насилие, кровопролития и бесчисленные ужасы. Я считал, что им повезло. Они не познают жестокости, и тогда я осознал, что смерть — это избавление от боли, а не наказание.

Я часто заморгала, пытаясь переварить его слова, и лишь через несколько минут пришло понимание: так оно и есть. Даже если дети уходят из этого мира, они невинны и сразу попадают в рай, где обретают ту жизнь, которой достойны. Пока мы продолжаем проводить здесь время, полное боли и разочарования.

Наш короткий, но наполненный странным смыслом разговор с Ником оборвался, когда из-за угла появилась Самия со стаканом воды. Первым делом она направилась к тете и матери Наоми. Когда одна из них взяла стакан, Самия подошла ко мне, протянув прохладную воду, призывая успокоиться.

— Спасибо, не нужно, я в порядке, — покачала я головой.

— Новостей о её состоянии нет? — повернулась Самия к мужу.

— Скоро нам сообщат, — коротко ответил он.

Самия, как и все мы, поджала губы, устремив задумчивый, печальный взгляд в пол. И так продолжалось до тех пор, пока не появился доктор и наконец не сообщил, что состояние Наоми стабилизировалось и в скором времени её переведут в палату. Он добавил, что лечение будет изменено, что заменят несколько препаратов и многое другое, совершенно непонятное нам. Но мать Наоми, казалось, всё понимала, задумчиво кивая и просчитывая что-то в уме.

— Можем ли мы зайти? — спросила она, прежде чем доктор успел уйти.

Нам ответили:

— Лучше позволить ей отдохнуть, ведь её организм и так на пределе, а аллергическая реакция лишь усугубила состояние.

Но мне стало легче. Даже если мечтала видеть её здоровой, невредимой, озаренной улыбкой или заливающейся смехом. Эта новость, что ей стало хоть немного лучше, сумела развеять тучи отчаяния и паники, что сгустились надо мной. Лишь бы с ней всё было в порядке.

Через полчаса мы приняли решение возвращаться домой. Перед этим, конечно, мы поинтересовались у матери Наоми, не будет ли чего-то нужно.

— Если что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам, — сказала тётя Асие, сжимая в её руке листочек с её номером телефона.

Та благодарно улыбнулась. А мы, пообещав, что обязательно навестим её завтра утром, пожелали всего наилучшего и направились к выходу. Хотя покидать это место совсем не хотелось. Казалось, что здесь я всё ещё была рядом с Наоми, а сейчас, направляясь домой, я будто оставляла её. Успокаивала лишь мысль, что завтра утром мы вернёмся.

***

Не помню, как именно я уснула той ночью, потому что мне снились чудовищные кошмары о Наоми. Словно её состояние резко ухудшилось, и я, вся в слезах, стояла перед дверью её палаты, обессиленно пытаясь войти и хоть что-то сделать. В итоге я проснулась в холодном поту, тяжело дыша, судорожно пытаясь прийти в себя. После такого я больше не могла сомкнуть глаз. Переписывалась с Аишей, которая ждала меня у себя после визита к Наоми. Как я поняла, её новость была срочной, иначе она не стала бы упоминать про это столько раз.

Как только прозвенел будильник в пять утра, я рывком встала с постели и направилась в ванную, по пути снимая пижаму с мишками.

Приняв душ, который позволит мне снова совершать намазы, и высушив волосы феном волосы, я проследовала обратно в комнату, чтобы сделать сунну намаз - ад-Духа. Простой двухракаатный намаз, который может сделать каждый человек, с момента, когда солнце поднимается на «высоту копья» (примерно через 15–20 минут после восхода), и завершается в обед, перед тем как солнце достигнет зенита.

В одном из изречений Пророка, да благословит его Аллах и да приветствует, говорится, что тот, кто регулярно совершает намаз ад-духа, получит прощение прегрешений, даже если их так много, как пены в океане.

Это меня так впечатлило, что я старалась не пропускать этот намаз, чтобы получить такое вознаграждение.

С умиротворением в душе, после молитвы я осторожно воздела руки к небу, закрыла глаза, вслушиваясь в тишину, и начала молиться едва слышным шепотом:

— О Аллах, прошу, не отбирай Наоми. Оставь её здесь, рядом со мной. Пожалуйста, прошу, сохрани её звонкий смех и сияющую улыбку… Я не представляю жизни без неё. Она словно моя старшая сестра, хоть и младше меня больше чем на десять лет, — прошептала я, и смех смешался со слезами. — Прошу, Аллах, ниспошли ей исцеление от недуга, пусть моя жизнь станет жертвой для нее, лишь бы она выздоровела. Лишь бы все дети выздоровели. Лучше забери меня, но не дай ей отчаяться. Аминь.

Прикрыв лицо ладонями, я дала волю слезам, которые скопились в душе ещё с вечера, с момента, как до меня дошла весть о её болезни.

Я почувствовала, как грусть постепенно отступает, оставляя лишь ноющую боль где‑то глубоко в душе. А после недели пропусков намаз казался совсем другим — будто что‑то поменялось в ощущениях. Будто нашлось то, чего давно не хватало, и самое ценное.

Сняв платье для молитвы, я принялась за сборы. Пост, который я держала сегодня после долгого перерыва, требовал сосредоточенности, чтобы случайно не нарушить его глотком воды.

В лихорадочном ожидании уведомлений я то и дело хваталась за телефон, боясь пропустить малейшую весть, которая могла бы изменить всё…

Укутав волосы тёплым шарфом и облачившись в самое уютное, широкое платье, я накинула пальто. На улице, обувая кожаные сапоги, я и не заметила, как распахнулась дверь соседней квартиры. На пороге возник Билал с сияющей улыбкой, а за ним - его отец, бросивший на меня мимолетный взгляд, прежде чем вновь закрыть дверь.

— Тётя, — воскликнул Билал, раскинув руки, и подбежал ко мне.

Я всё ещё сидела на корточках, пытаясь натянуть сапоги, поэтому без труда поймала его в свои объятия, вдохнув знакомый, приятный детский аромат.

— Как спалось? — спросила я, разглядывая его щёки, покрытые красными пятнышками. — Это, наверное, от вчерашних конфет?

— Нет, — покачал головой Билал, пытаясь убедить меня, что причина не в этом. Наверное, планировал продолжить есть сладости и сегодня тоже.

— Ты поедешь с нами в больницу? — спросил он, рассматривая моё лицо, словно пытаясь прочесть там ответ.

— Спрашиваешь так, будто сам едешь. Ты останешься у деда, — вмешался его отец, качнув головой.

— Но я хочу с вами, — запротестовал ребёнок, — Я и вчера хотел.

—Детям нельзя в больницу, — строго сказала я, приняв серьёзное выражение лица, и теперь уже я изучала его взгляд. — Там делают уколы.

Билал испуганно заморгал, повернувшись к отцу, чтобы подтвердить мои слова. Тот серьёзно кивнул и добавил:

— Там всё под присмотром врачей. Не успеешь опомниться, как заведут в пустую палату и сделают укол.

— Тогда я не пойду, — решил Билал. — Останусь с дедушкой и съем конфет.

Я усмехнулась, подняв взгляд на Али. Он смотрел на нас с улыбкой, но, встретившись со мной взглядом, принял серьёзное выражение лица и обратился:

— Я подвезу тебя, и заодно заедем за мамой.

— Не стоит, — поджала я губы.

— На улице холодно, — коротко бросил он, не взглянув на меня больше, и направился к лестнице.

Билал взял меня за руку и потащил к лестнице, пока я тщетно пыталась стереть из головы вчерашний вечер. Вчера дядя Карим остался с Марком и его матерью, убедив их прийти в другой день, чтобы официально надеть кольца. Ведь после новости о Наоми это казалось невозможным. В противном случае мне пришлось бы надевать обручальные кольца со слезами на глазах, потому что в тот момент все мои мысли занимала бы только Наоми, прямо как сейчас.

До тех пор, пока состояние Наоми не придёт в норму, я решила отложить это дело и сосредоточиться на ней. Не хочется об этом думать…

В машине я села сзади, рядом с Билалом, подальше от глаз Али, чтобы он не начал расспрашивать о вчерашнем. Я не знала, какие ответы ему дать… Я даже с собой ничего не обсудила…

Через несколько минут бесконечной болтовни Билала о его игрушках, он вдруг заснул, словно выключенный тумблером. Заметив это, Али тихо усмехнулся и объяснил:

— Вчера он не спал допоздна, носился по квартире, потому что съел слишком много конфет.

Он решил сделать вид, будто между нами ничего не происходило, за что я ему была бесконечно благодарна.

— Использовал момент, иначе никто бы не позволил ему съесть так много сладкого, — ответила я, глядя на мирно спящего Билала.

Я убрала несколько рыжих прядей, закрывавших ему глаза, и нежно погладила его по щеке, ощущая под пальцами детскую, бархатистую кожу. В груди зародилось такое нежное, трепетное чувство. Этот момент прервало уведомление в телефоне от Сами. Оказывается, она уже в больнице и сообщила, что к Наоми никого не пускают, по крайней мере, до обеда, а сейчас ещё утро.

Прочистив горло, я взглянула в зеркало заднего вида, встретившись взглядом с Али, и обратилась к нему:

— Самия пишет, что никого не пускают до обеда.

Он тут же вытащил телефон на остановке. Уведомление на экране заставило его тяжело вздохнуть:

— Ник написал то же самое.

— Нам там делать нечего. Придётся ждать до обеда, а потом ехать, — мои губы вновь сжались в тонкую линию.

— Тогда заедем домой, уложим этого спящего дикаря, и дождёмся обеда, — кивнул он, словно принимая решение.

Вспомнив о просьбе Аиши заехать к ней, чтобы обсудить вопрос о моих биологических родителях, я предложила:

— Можешь не сворачивать отсюда, а поехать по центральной улице.

— Зачем? — нахмурился он, бросив быстрый взгляд в зеркало, пытаясь, видимо, разгадать мой замысел.

Я отвела взгляд, коротко пояснив:

— Аиша просила заехать к ней, чтобы кое-что обсудить.

— Про твоих родителей? — уточнил он.

— Откуда ты знаешь? — я часто заморгала, поймав его взгляд. — У вас с сестрой совсем нет секретов друг от друга?

Он усмехнулся, сворачивая на нужную улицу.

— Моя сестра ничего мне не сказала, — фыркнул он. — Мой зять сказал.

— Интересно, откуда твой зять знает, — улыбнулась я, прекрасно зная, что Николасу рассказала Самия. Собственно, это и не было секретом, просто меня удивило, что Али в курсе.

Дальше мы ехали в тишине. Будто боясь нарушить эту непринужденность.

Опубликовав новый пост о пчелах, я принялась за следующий — о мышах, потому что я недавно видела в интернете, как люди используют различные болезненные способы избавиться от этих маленьких созданий, которые, признаю, создают нам проблемы и вызывают отвращение, но они ведь маленькие и беззащитные и точно не заслуживают болезненной смерти. Никто не заслуживает.

“Мыши — маленькие соседи, которые шуршат в ночи и ищут тепло в нашем доме. Они не выбирают жестокую смерть - и мы не должны ей отвечать. Жестокость не решает проблему, она оставляет рану в душе и в мире вокруг нас. Мы можем жить рядом без боли и страдания: заделать щели, чтобы они не находили дорогу внутрь; хранить еду в герметичных контейнерах, поддерживать чистоту и порядок; использовать гуманные ловушки и, пойманных животных, отпускать поблизости от дома или передавать специалисту по вредителям, соблюдая разумные правила и законы; если животное попало в беду, обратиться к ветеринару — достойный выход.

Выбирая заботу, мы выбираем человечность и ответственность: наш дом становится чище, безопаснее и добрее для всех его обитателей — больших и маленьких. #гуманность #мыши #дом #защитаживотных #ответственность.”

Поставив точку в виде хештегов, я улыбнулась. Ощущение, будто я сама сражаюсь со злом, расползающимся по миру — с насилием и болью — наполняло меня невероятной силой.

Пока я отвечала на комментарии к посту о пчелах, пришло сообщение от Марка:

Марк: Как состояние Наоми? В больницу, где она лежит, никого не впускают до обеда, поэтому я не приехал, чтобы не тревожить.

Белинда: Верно, никого не пускают. Но врачи говорят, что ее состояние стабильное, так что не стоит сильно переживать.

Словно успокаивая себя, я писала ему, транслируя собственные слова в надежде, что тревожность в груди отступит.

Марк: С ней все будет хорошо. Будем молиться.

Сообщения от него, где он призывает молиться за кого-то, меня удивляли. Раньше он был совершенно нерелигиозным, а теперь преобразился. Это было видно и по его характеру, и, конечно, по внешности. На аватарке — фото с щетиной и серьезным взглядом, совсем не похожее на ту давнюю, мальчишескую ухмылку из отпуска на его заблокированном аккаунте. Он так изменился. Так преобразился.

Тяжело вздохнув от предстоящего решения этой неперевариваемой каши, я бросила взгляд в окно. Мы уже въезжали на улицу, где жила Аиша. Это был район кинутых на ветер роскоши, район людей, у которых, очевидно, были лишние деньги. Впрочем, это было неудивительно, ведь сама Аиша рассказывала, что ее родители — богатые люди, которые переехали сюда, чтобы начать мелкий бизнес здесь. У них были какие-то чайные плантации в Турции, из-за чего они долгое время жили там, а потом перебрались в Европу, в Брюссель, пока их доверенные люди ворочают делами.

Ее мать — китаянка, мусульманка из уйгурского населения, а отец — турок, который не был мусульманином, но после знакомства с ней принял ислам. Об их истории я узнала недавно, раньше считала, что они просто китайцы, приехавшие в Бельгию.

— Можешь здесь остановить, — кивнула я, указав на автобусную остановку. — Дальше я смогу найти дом Аиши.

— Какой у нее адрес? — в ответ спросил он.

— Я могу сама найти…

— Какой адрес, Белинда? — с непоколебимым голосом переспросил Али, немигающим взглядом глядя через заднее стекло.

Я поджала губы, не затягивая со своим упрямством, и указала адрес на своей карте, после чего Али поехал по нужному направлению.

Через пять минут машина остановилась у огромных ворот шикарного дома, где, по сброшенной Аишей геолокации, находился её дом.

Я коротко поблагодарила Али, который на прощание сказал: «Будь осторожна, и после того как закончишь со своими делами, позвони мне или Нику, чтобы заехали за тобой».

Я не стала ничего отвечать, лишь кивнула. Поцеловав по-прежнему спящего Билала в лоб, я вышла из машины.

Пока я ждала ответа после своего звонка в дверь, машина позади меня не пришла в движение, словно удостоверяясь, что я на верном адресе. Лишь когда ворота распахнулись шире, и из-за спины какого-то мужчины показалась Айша, я обернулась, кивнула Али – знак того, что все в порядке.

Дальше я ничего не заметила, кроме крепких объятий Айши и её ободряющих слов про Наоми:

— Надеюсь, с ней ничего не случится. Пусть всё пройдёт как можно скорее, — взяла она меня за руку, ведя внутрь дома.

— Ин ша Аллах, — прошептала я на её слова и, оглянувшись, стала изучать всё вокруг.

Всё было так роскошно, что я почувствовала себя так, будто снова оказалась на той улице, где жил Ник, и вхожу в его родительский дом. Я была у них всего один раз, когда перед выпускным классом мне понадобилась помощь с математикой — Николас, будучи гением в этом предмете, стал моим репетитором. Год спустя та же история повторилась с Самией, но оба они умудрились влюбиться друг в друга.

Я отпустила эту мысль, покачала головой и повернулась к Айше, которая, улыбаясь, вела меня через двор. Её безмятежность, казалось, совершенно не портила эту атмосферу дороговизны, будто для неё это было лишь привычным фоном. Хотя так оно и есть.

Дорожка из серой плитки, извиваясь, вела к арке входной двери, к сердцу дома. По обе стороны – безупречно подстриженные газоны и низкие кусты, чья геометрическая строгость говорила о тщательном ухаживании. По бокам крыльца, словно изящные стражники, возвышались две стройные пальмы в кашпо – воплощение утонченной непритязательности, приглашающее не только гостя, но и само настроение дома. Крыльцо низкое, у самого порога сиял отполированный фонарь, а рядом в вазах пышно зеленели цветы.

Я не могла представить, что Айша не снимает здесь эстетичные видео. Это место было настолько идеально, что казалось декорацией к фильму.

Слева притаился гараж, а рядом с ним – сияющий чёрный автомобиль, словно подчеркивающий, что здесь живут люди, ценящие порядок и красоту в каждой детали. Я улыбнулась про себя: казалось, этот автомобиль вмещал в себя весь годовой цикл мероприятий и встреч, происходящих на этой дорогой улице. Я представила, как внутри дома раздаётся тихий звон стаканов, как пахнет свежим хлебом или утренним кофе, как свет из окон окрашивает штукатурку в тёплые, домашние тона.

— Почему ты никогда не говорила, что у тебя такой шикарный дом? — прошептала я, едва мы оказались внутри.

В прихожей дневной свет, рассеиваясь, мягко ложился на белоснежные стены и полированное дерево пола. Справа – компактный белый шкаф-стойка, украшенный зелёным растением; слева – светлая скамья с чёрным керамическим сосудом и сухими ветками. По центру – светлый ковёр-дорожка, уводящий взгляд к входной двери из тёмного дерева, декорированной горизонтальными вставками и узкими стеклянными боковыми рамами. На стене – большая картина в тёплых тонах, добавляющая интерьеру спокойный, минималистичный уют.

— Не хотела показывать всё это, — закатила она глаза. — Мне кажется, я просто хвастаюсь, хотя это совершенно не так.

— Я знала, что у тебя красивый дом, но не настолько же, — восхищённо выдохнула я, продолжая с упоением осматриваться.

Аиша коротко улыбнулась, словно не понимая моего восторга, ведь для неё всё это было обыденностью.

— Я хотела спросить тебя кое о чём, — начала она, уже ведя меня по скрипучим деревянным ступеням вверх, явно направляясь в свою комнату.

Там всё было выдержано в той же цветовой гамме, что и дом: тёмное дерево, высокая кровать, туалетный столик с подсветкой. Шик сквозил во всем, даже воздух был пропитан богатством.

— Погоди с вопросами, — покачала я головой, подходя к окну, чтобы полюбоваться открывшимся видом.

В ответ она снова улыбнулась, и я, наконец насмотревшись, присела рядом, прежде чем спросить:

— Вопросы про меня подождут. Ты сама как? Тебе некомфортно общаться с Ильхамом? Если это так, то можешь оставить…

— Нет, с чего ты взяла? — она покачала головой. — На самом деле, за эти несколько дней, что мы искали информацию про твоих родителей, стали чуть ближе, и мне кажется, что он… не такой раздражительный, как я думала вначале.

— Погоди, — я подалась вперёд в предвкушении. — Неужели ты начала влюбляться в своего жениха?

Аиша тут же отрицательно замотала головой, будто говоря "Ни за что", но в глазах её читалось совсем другое.

— Это совсем не так, — сказала она. — Он стал мне… как друг, или как брат… что-то вроде того.

Честно говоря, я не поверила. Её глаза сияли, и если моя интуиция меня не подводила, она точно влюбилась.

— Мне кажется, что да, — прошептала я и, вспомнив о Наоми, грустно улыбнулась, представляя, с каким восторгом она бы восприняла новость о том, что моя беда сблизила этих двоих.

— Что случилось? Почему ты загрустила? — встревоженно спросила Аиша.

Я лишь развела руками, не в силах унять печальную улыбку.

— Если бы я смогла увидеться с Наоми, рассказала ей всё. Она бы гордилась мной: я помогла вам сблизится..

— Расскажешь, — ободрила Аиша, но тут же добавила. — Но не то, что я влюбилась в Ильхама. В кого-то другого.

Мои брови взлетели вверх, когда до меня дошёл смысл её слов.

— Есть кто-то другой? Расскажи.

— Несколько дней назад, когда Шарад подменял тебя на работе, к нему заглянул покупатель. Они нашли общий язык, и тот обещал вернуться на следующий день. Но он не знал, что это будет моя смена. Сначала он пытался выяснить, почему его новый знакомый отсутствует, а когда понял, что произошло, стал извиняться, что перепутал всё и не пришел в другое время. — она улыбнулась, влюблённо и задумчиво уставившись в пол, будто заново переживая их первую встречу.

— Потом ты влюбилась? — с недоверием вопросила я.

Аиша смущённо кивнула, но в её кивке было что-то взрослое, как будто она давно приняла это решение.

— Его зовут Лука, он мусульманин, сказал что давно уже в исламе — произнесла она, словно заключая себя в собственные слова. — Мы с ним ещё несколько раз случайно пересекались в кафе, когда ужинали с семьёй. Там же был и Ильхам.

Я широко улыбнулась, представляя, как Ильхам ревновал её, потому что я по-прежнему хотела их пары, точно так же, как ждала воссоединения Ника и Сами в прошлом.

— И как прошёл тот ужин? Твой отец ведь очень строгий, насколько я знаю…

— Именно, — подтвердила Аиша. — Несмотря на то, что отец строго посмотрел на Луку, когда тот поздоровался со мной, он всё равно пошёл пожимать ему руку. И дяде Габриэлю тоже. Он был таким… бестрашным.

Кто такой Габриэль, я понятия не имела, и мне было совершенно безразлично, как отреагирует её отец. Главное, что сама Аиша была счастлива. Этого было достаточно.

— Я так рада за тебя, хоть и болею за Ильхама, — улыбнулась я.

Аиша прищурилась, словно что-то вспоминая, и спросила:

— Со мной всё ясно, а вот у тебя как? Я ведь тоже болею за Марка.

Я лишь пожала плечами, умоляюще надеясь, что мне не придётся рассказывать, как прошла моя помолвка, потому что я противилась даже думать об этом.

— Давай потом. Я совсем не хочу об этом вспоминать.

— Тогда я напишу Сами, и она мне всё расскажет, — кивнула Аиша и встала, чтобы задернуть шторы.

Поначалу я не совсем поняла, что она собирается делать, но когда она начала снимать свой платок, открывая светло-русые волосы, поняла.

— Можешь снять платок, так будет удобнее, — сказала она, вновь опускаясь на место.

Я последовала её примеру, распустив свои светлые, густые волосы, которые отличались от волос Аиши лишь оттенком.

— У тебя есть особые родимые пятна? — внезапно спросила Аиша.

— Да, возле колена и на затылке, — кивнула я, машинально коснувшись затылка, где пряталось неприметное родимое пятно, о котором я почти всегда забывала.

— Покажешь их? — как-то странно спросила Аиша, словно чего-то опасаясь.

— Что-то не так? — вопросительно взглянула я.

— Нет, просто Ильхам хотел кое-что проверить и попросил моей помощи, потому что сам не может посмотреть на твоё колено или затылок.

— Конечно, — кивнула я и, отведя волосы за плечо, открыла свой затылок, чтобы продемонстрировать своё родимое пятно в виде четырёхконечной звезды, у которой концы размыты, а линии нечётки. Некоторым это даже не кажется какой-то звездой. Самия даже умудрилась назвать это мини-осьминогом. Впрочем это неудивительно.

Я вернула волосы на место, пригладив их пальцами, пока Айша задумчиво смотрела на меня.

— Что-то не так? — спросила я.

— Ничего, — рассеянно покачала она головой.

Схватив телефон, она тут же начала печатать какой-то текст.

— Аиша, что случилось? Моё родимое пятно что-то значит?

Она прикусила губу, будто боялась сказать мне правду, опасаясь, что я рассержусь. Мне не нравилось, как много недосказанности было в её глазах. Я должна была узнать, что происходит.

— Я расскажу позже, — кивнула она. Как только пришёл ответ на её сообщение, она тяжело сглотнула и, кажется, побледнела.

— У моей мамы такое же родимое пятно? — с надеждой спросила я, отчаянно нуждаясь в ответе. — Почему ты молчишь?

— Я не могу, — она покачала головой.

— Потому что мне это не понравится? — я подалась вперёд, почти готовая схватить её за плечи, чтобы она не ускользала от моих вопросов и взглядов. Но, увидев в её глазах отчаяние, говорящее "Я не могу сказать", я всё поняла:

— Мои родители - плохие люди? Они ужасные и отвратительные, и поэтому ты не хочешь говорить.

— Белинда… — прошептала она, глядя на меня. — Неважно, кто твои родители. Важно лишь то, что ты замечательный человек, заслуживающий всего самого лучшего. Я не знаю никого, кто мог бы сравниться с тобой в доброте.

Я была готова разрыдаться, но не от эмоциональности и искренности её слов, а от того, что она буквально пыталась меня подбодрить. Мои худшие предположения оказались правдивы.

— Ты так говоришь, потому что мои биологические родители - плохие люди? Убийцы? Наркоманы?

Она покачала головой, схватила меня за руку в знак поддержки и ответила:

— Валлахи, это не так. Это всё, что я могу сказать. Они неплохие люди, но знать правду для тебя опасно. Просто забудь.

— Опасно? — удивлённо заморгала я. — Почему опасно?

— Тебя забрали у родителей, после чего некоторые не очень хорошие люди похитили тебя…

Похитили…

Точь-в-точь как в моём воспоминании…

Двадцать первая публикация. Муравьи.

Белинда

— Но ты обещала мне помочь найти моих биологических родителей, — отчаянно прошептала я, горя желанием, чтобы она очнулась от своего оцепенения и сдержала данное слово.

Я должна узнать свою настоящую семью. Узнать, кто посмел так поступить со мной.

— Я не могу сказать тебе, Лин, — она отрицательно покачала головой. В её глазах плескалось сочувствие, но губы оставались немыми, отказываясь произносить правду.

Это стало последней каплей. Внезапно меня охватило жгучее желание скрыться от посторонних глаз, разобрать на осколки разлетевшиеся от нескольких слов мысли. Я резко вскочила, сгребла платок, небрежно набросила его на голову и, бросив обиженное: «Я ухожу», метнулась к двери.

Аиша последовала за мной, остановившись на пороге, словно собираясь начать бесконечные оправдания. Я оттолкнула её, распахнула дверь и выскользнула из душного помещения, словно задыхаясь.

— У тебя есть сестра, — её задыхающиеся слова догнали меня, словно она всеми силами пыталась остановить неизбежное. — Прошу, пойми меня. Пока мы не разберёмся со всем этим, не вмешивайся.

Моё сердце бешено заколотилось от мысли, что в этом мире у меня осталась сестра, родная по крови, та, которая могла бы доказать, что я не одна.

— У меня есть сестра? — с дрожащей надеждой я обернулась.

Глаза тут же наполнились слезами, потому что эмоции захлестнули каждую клеточку моего тела. В воображении я уже рисовала её: белокурые волосы, тоненький носик, как у меня, светлые брови, карамельные глаза. Или, быть может, у нее другой цвет волос и глаз? Может, мой карий — отцовский, а у неё — мамин?

И тут же, вместе с этими мыслями, возник новый вопрос:

— Мама? Папа? Они живы? — я бы отдала всё, чтобы получить в ответ утвердительный кивок, но Аиша упрямо молчала, выжигая из сердца крохи надежды. — Пожалуйста, Аиша, скажи, кто они, как я могу встретиться с ними…

— Это опасно, — резко сказала она, прервав мой поток. Затем, смягчив взгляд, подошла и, коснувшись моей ладони, произнесла: — Попытайся подавить своё любопытство, пока мы не поймём, что делать дальше. Хорошо?

— А если вы не разберётесь? Если мне до конца жизни "опасно" — я выделила слово кавычками, пытаясь передать всю горечь. — Я не хочу ждать.

Отчаяние вырвалось тихим шёпотом, когда я сжала её руку, надеясь передать той уверенность, которой ей так не хватало, чтобы выложить всё.

— Ин ша Аллах, этого не будет, и ты узнаешь ровно тогда, когда это предначертано.

— Я хочу знать сейчас.

— Белинда, — умоляющим тоном произнесла она.

Я поняла, что от неё больше ничего не вытяну, и, рассерженно, спускаясь по лестнице, направилась к выходу. Она больше не стала меня останавливать, вероятно, боясь, что скажет ещё что-то, о чём следовало бы умолчать. Но я не оставлю всё так. Даже если это опасно, мне необходимо узнать правду о своей семье. Это моё право. И никто не сможет мне помешать.

В голове стоял туман, такой же плотный, как и снаружи на улице. Я даже толком не поняла, как кто-то закрыл за мной ворота.

Не оборачиваясь, я зашагала по широким, мокрым тротуарам, уткнувшись взглядом в дорогу, пытаясь осмыслить каждое слово Аиши. Меньше всего я ожидала, что она станет скрывать правду, которой я так отчаянно жаждала, даже если это делалось ради моего же блага. Словно весь мир был полон секретов, но пытался утаить от меня самое важное — это противное, липкое чувство вновь поднялось на поверхность, и глаза мгновенно наполнились слезами. Как бы я ни старалась держать себя в руках, это казалось невозможным, когда перед глазами вновь и вновь возникал образ моей предполагаемой сестры, живущей своей безмятежной, беззаботной жизнью. Она, наверное, даже не знает обо мне…

Яростно стирая слезы,, я плелась по пустынной аллее, и лишь после нескольких выжидающих сигналов автомобиля наконец подняла взгляд. Прямо передо мной, на обочине, остановилась машина. Из нее вышла Самия.

Вероятно, она хотела спросить, что случилось. Но сейчас мне меньше всего хотелось говорить с кем-либо. Поэтому я молча обняла ее и забралась в машину, не проронив ни слова, ловко игнорируя вопросы Самии. В салоне воцарилась тишина; она прекратила попытки разговорить меня и уставилась в окно, лишь изредка бросая на меня мимолетные взгляды. Я же следила за отдаленными огнями машин, которые сквозь туман казались зловещими, а голые, раскидистые деревья могли бы сойти за декорации к фильму ужасов.

В памяти мелькнул образ Николая, его глаза, холодные, как льдинки, пробудили давно забытые воспоминания из прошлого, которые и сейчас казались туманным, расплывчатым сном. И тут я резко очнулась, подавшись вперед, взглянула на Самию и Николаса.

— Все в порядке? — обеспокоенно спросила Самия.

Николас бросил короткий взгляд, но продолжил вести машину, сосредоточившись на дороге.

— Мне нужна ваша помощь, — охрипшим голосом сказала я.

У меня появилась идея. Хотя я не уверена, что она верная.

— Может, ты расскажешь, в чем дело, чтобы я перестала волноваться… — начала Самия, ее голос приобрел ту грубую интонацию, которую она обычно использовала, когда искренне беспокоилась, но я прервала ее.

— Со мной всё в порядке. Я объясню потом. Сейчас мне нужна помощь Ника.

— Ника? — вопросительно вздернула бровь Сами, будто пытаясь разгадать причину по моим глазам.

Я поплакала, пожалела себя, похвалила, задобрила — и теперь пришло время действовать, чтобы узнать правду. Я не оставлю ее в покое, даже если Аиша прямым текстом предостерегала меня. Я была бы не Белиндой, если бы прислушалась к ее словам.

Внезапно в голове зародился совсем иной вопрос: обращалась ли моя родная мать ко мне по имени Белинда, или в детстве меня звали иначе?

— Моя? — с легким удивлением спросил Ник с водительского сиденья, по-прежнему невозмутимо петляя по пустынным дорогам.

— Можешь устроить мне встречу с кое-кем? — переглянулась я с ними, уделяя особое внимание Сами, чтобы уговорить ее стать моей тяжелой артиллерией против Ника. — Но перед этим хочу напомнить Нику, как я доносила всю информацию о Сами и всячески помогала, — напомнила я Нику.

— И что это значит? — Ник резко остановился на обочине, с неподдельным интересом повернувшись сначала к жене, а потом ко мне.

Я, отодвинувшись немного назад, поправила нервно съехавший платок на голове и продолжила:

— Обещайте, что не будете против и попытаетесь сделать то, о чем я попрошу.

Ник задумчиво прищурился, а затем, недолго поколебавшись, ответил в своем неподражаемом стиле:

— Нет.

— Почему? — возмутилась я. — Ты же даже не знаешь, о чем я попросить хочу.

— Судя по твоему тону, я наверняка буду против, поэтому я не стану заключать сделку, которая оставит меня ни с чем.

Тут вмешалась Самия, разводя руками:

— Мне одной интересно, какой же может быть эта просьба?

— Я расскажу, если Ник будет не против, — обратилась я к Сами, кивнув на её мужа.

Она взглянула на Ника, который, почувствовав её взгляд, отвёл глаза, зная, что не сможет ей отказать.

— Хорошо, — наконец сдался он. — Постараюсь.

— Это интригующе, — с предвкушением произнесла Самия, вновь повернувшись ко мне, насколько позволяла теснота машины. Заметив мой задумчиво-грустный взгляд, она нахмурилась, приняв строгое выражение лица. — Мы слушаем.

Я прочистила горло и закрыла глаза, предчувствуя реакцию на свои слова.

— Ты должен устроить мне встречу с Николаем.

Они оба произнесли синхронно:

— Нет.

— Но вы же сказали, что не откажете, — я недовольно цокнула языком, чувствуя, как нарастает обида. — Почему вы все меня обманываете?

— Он последняя сволочь и психованный придурок, поэтому мой ответ очевиден, — мрачно произнес Ник, качая головой.

Злость в нем была очевидна. Впрочем, неудивительно, учитывая, какую суматоху Николай с Алисой устроили.

И тут в разговор снова вмешалась Самия:

— Постой. Ты имеешь в виду того Николая, который писал мне мерзкие сталкерские сообщения? — с немым возмущением спросила она, глядя на меня с таким недоумением и злостью, словно хотела испепелить.

— Стоп, о каких сообщениях идет речь? — не понял Ник, обернувшись к жене с явным непониманием.

— Я же не рассказывала тебе об этом, — отмахнулась Самия. — Впрочем, не важно. Этот фактор и еще много других - наш немой ответ. Нет и нет.

— Согласен, — Ник бросил на Сами странный взгляд, который говорил: «Мы поговорим об этом позже».

— Но к тому же, зачем тебе с ним встречаться?

Я замялась, но, собрав остатки храбрости, произнесла:

— На самом деле, я уже встречалась с ним.

— Что? – Ник резко обернулся, словно пытаясь осознать, почему я все еще дышу.

Почему все считают Николая таким жестоким? От него исходил странный вайб, но никак не угрожающий. И даже если так, то его взгляд был направлен на Лендена, а не на меня.

— Откуда и как? — тут же спросила Сами, с тревогой вглядываясь в меня. — Почему ты не рассказала об этом раньше?

— Чтобы не было вот такой реакции, — я обвела их пальцем. — Он буквально заступился за меня, когда Ленден и его уличные шайки окружили меня. Конечно, они ничего бы не сделали со мной, но я все равно испугалась и…

— Ты виделась и с Ленденом? — недоумевал Ник, явно пораженный моими внезапными встречами с отморозками. Я и сама не в восторге.

— У тебя такая насыщенная жизнь, — сказала Самия, и с сарказмом добавила. — Может, мне часто выходить с тобой?

Ник бросил на нее взгляд, будто она шутила, и добавил:

— В таком случае вам придется мириться и с моим присутствием.

Самия лишь цокнула языком, но снова вернулась к расспросам:

— Но про Лендена почему ты ничего не сказала?

— Опять же, дабы избежать такой реакции, — доходчиво объяснила я, вновь указав на них пальцем.

— Я по-прежнему жду подробных объяснений, по какой причине Николаю заступаться за тебя, — прервал нас Ник.

Я задумалась. И правда, зачем? Какая выгода от этого? Или он знает что-то, чего не знаю я? Почему мне кажется, что все вокруг меня скрывают секреты, связанные со мной?

— Он просто заступился, потом я… — я запнулась, не в силах подобрать слова, чтобы нормально объяснить это видение, или вспышку воспоминаний, которые нахлынули после встречи с ним. — Я увидела своё детство. Отрывок, словно сон, но я отчётливо помню его необычные, ледяные глаза. И даже шрам на ладони помню…

На самом деле, я не помню, я лишь чувствую. Не знаю, как это объяснить, но я уверена, что на его ладони красуется громадный шрам, глубокая рана от кинжала. Никаких деталей, никаких утверждений, лишь слепая, непоколебимая уверенность, что он там есть.

— Ты видела шрам? — Ник нахмурился.

Значит, шрамы всё-таки есть. Неудивительно, что Ник знает, они с Николаем ведь были лучшими друзьями в прошлом, до ситуации с Алисой... Мне лишь интересно, как я об этом узнала?

— Ну, можно сказать, что да, — я скрыла тот факт, что это не так.

— Зачем тебе встречаться с ним? — Ник начал задавать вопросы с официальным тоном, будто учитель на контрольной, а Самия внимательно ловила каждое наше слово.

— Мне кажется, он знает правду о моих биологических родителях, — тяжело сглотнув, ответила я, и тут же добавила. — Про мою семью и про моё похищение.

— Похищение? — с шокированным выражением лица Самия посмотрела на меня, будто до конца не верила. — Аиша, что-то узнала?

Больная тема. Молчание Аиши я воспринимаю как предательство, поэтому мне было больно от упоминания её имени.

— Она знает. Даже смогла узнать, что у меня есть сестра, но… просит меня забыть и не вникать в это, потому что я якобы могу пострадать.

— Может, она права? — влез Ник, заставив мою кровь вскипеть от злости.

Никто даже не пытается понять меня, понять, что значит потерять семью, которую ты даже не помнишь, злиться на людей, которых ты вообще не знаешь, и проклинать тех, кого я даже не видела. Это сложно. Ещё сложнее чувствовать вину за свой гнев.

— Я сделаю вид, будто ты ничего не произнёс, — спокойным тоном произнесла я, бросив раздражённый взгляд в его сторону и понимающий - в Самию.

— Насчёт Николая… — снова начал Ник, проигнорировав мои слова.

Но я быстро его прервала:

— Это подождёт. Я хочу увидеть Наоми. Только после этого можно спокойно обсудить детали встречи…

— Я не сказал, что встреча будет, — возразил Ник.

— Ты же знаешь, что не сможешь отказать, — пожала плечами Самия. — Просто смирись.

Ник глубоко вздохнул, будто призывая себя к тому же спокойствию, что и я несколько секунд назад. Его пальцы сжали руль, он повернул ключ зажигания, и машина негромко заурчала. Плавно перестроившись на главную дорогу, он продолжил своё молчаливое вождение, лишь изредка бросая короткие взгляды в сторону Самии.

Через несколько минут тишины я вдруг вспомнила, что забыла кое-что в квартире. Я попросила Ника остановиться у моего дома по пути в больницу. Минут через десять я вернулась — в руках у меня был чёрный бумажный пакет с белой надписью: «Пусть твоя улыбка озаряет весь мир». Я сжала его покрепче, пытаясь настроиться на тот же лад, что гласила надпись. Когда мы остановились у ворот больницы, я быстро отстегнула ремень и выбралась из машины, почти не закрывая дверь, чтобы скорее дойти до палаты.

— Я найду место для молитвы, — коротко бросил Ник и направился к стеклянным дверям главного корпуса. Я знала это место: сама лежала здесь после ожогов, полученных при пожаре в мечети. Почти все пациенты и персонал здесь — мусульмане, так что молельная комната тут точно есть.

По пути в палату Наоми мы столкнулись с её матерью в коридоре. Она стояла у стены, прижимая к груди пластиковую бутылку с водой. Лицо у неё было серое, под глазами залегли тёмные круги, но в зрачках теплилась усталая благодарность — наверное, оттого, что дочь всё ещё дышит.

Послушав её рассказ о том, какой сильной остаётся Наоми, мы с Сами переглянулись и чуть улыбнулись. Тут из-за поворота вы вышел доктор в синей хирургической шапочке. Он сказал, что в палату можно зайти только одному, только в маске и одноразовых перчатках — чтобы не занести инфекцию.

— Ты иди, — мать Наоми легонько толкнула меня в плечо.

— Вы не хотите увидеть ее? — я обернулась к ней.

— Я уже видела ее, — она улыбнулась. — Теперь я хочу, чтобы она улыбнулась. И я точно знаю: увидев тебя, она это сделает.

Я улыбнулась в ответ, с пониманием сжав ее теплую ладонь - пальцы дрогнули, но она ответила слабым пожатием.

Я толкнула дверь. В палате пахло хлоркой и чем-то металлическим. Я медленно прикрыла створку за собой, сжимая в руке черный бумажный пакет.

Повернувшись за угол, я увидела койку. На ней без сил лежала Наоми с закрытыми глазами, дыхание было поверхностным, почти незаметным. Но стоило моему пакету издать характерный шуршаще-звенящий звук, как она тут же повернулась ко мне - медленно, будто каждое движение, даже поворот головы, требовало неимоверных усилий. Веки поднялись с заметным трудом.

Она выглядела чужой. Не той девчонкой, которую я помнила. Раньше она смеялась, щурясь и запрокидывая голову, - теперь лицо стало серым и осунувшимся. Глаза потускнели, будто кто-то убавил яркость. И физически она изменилась. Волос не было. Совсем. Голая кожа головы тускло блестела под лампой. Руки, шея, ключицы - все стало тонким, как у птицы. Кожа бледная, с синеватыми прожилками вен. Она похудела так, что скулы выпирали острыми углами, и даже улыбка вышла натянутой из-за впалых щек.

От Наоми, которую я знала - с пышными волосами, с крепкими объятиями, с вечной энергией - не осталось почти ничего. Только кости, кожа и усталость.

— Как ты? — я подошла ближе. — Ты безумно напугала меня.

— Ты всю ночь плакала, да? — она улыбнулась, разглядывая мое лицо, будто считывая все изменения.

Я коснулась пальцами опухших век и усмехнулась:

— Это так заметно?

— Совсем чуть-чуть, — она показала расстояние двумя пальцами, примерно два сантиметра, и продолжала улыбаться.

Она начала приподниматься, чтобы сесть на кровати, и я потянулась помочь - она едва могла подняться, локти дрожали. Увидев её в таком положении, я почувствовала, как глаза снова защипало. Наоми это заметила.

— Хватит плакать, — она цокнула языком. — Лучше скажи, что ты принесла.

Она ткнула исхудавшим пальцем в мой пакет и выжидающе посмотрела на меня. Я быстро вытерла щёки тыльной стороной ладони и протянула ей пакет, чтобы она прочитала надпись и сама заглянула внутрь.

Она хихикнула, прежде чем открыть, и предположила:

— Там долма?

— Ты хочешь долму?

— Во сне хочу, — она кивнула. — Но как просыпаюсь тошнит от одной мысли о еде.

— Спойлер, — я щёлкнула её по носу. — Там не долма.

Её бровь взметнулась вверх, словно намекая, что в пакете уж точно не может быть ничего, способного её удивить. Я осторожно присела на край койки, вглядываясь в её лицо, желая уловить каждую мимолетную тень, каждый едва заметный оттенок эмоции. Она начала распаковывать пакет с плавной неспешностью, украдкой поглядывая на меня – искала в моих глазах подсказку, одобрительный кивок.

Улыбка коснулась её губ, когда она увидела буквы на упаковке, а из пакета показался белый целлофановый сверток. Но она отложила его, её внимание привлекли брелки с котиком и черепашкой.

— Я люблю всех животных, но кошки и черепашки занимают особое место в моем сердце, — улыбнулась я, поясняя.

— Не сложно догадаться, — широко улыбнулась она, разглядывая крошечный панцирь черепашки и изящные лапки котика.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась Наоми, но в следующую секунду её взгляд упал на отложенный пакет. Любопытство зажглось в её глазах. — А что в пакете?

Я пожала плечами, кивнув ей, чтобы сама открывала. Она приняла мой безмолвный вызов и потянулась к пакету.

Внутри лежал платок. Цветастый. Тот самый, который она с неподдельным восхищением разглядывала на мне во время ярмарки. Я, предчувствуя её радость, заказала ей точно такой же. Её глаза вспыхнули, словно два огонька, когда она осознала суть моего подарка. Она посмотрела на меня с такой глубокой благодарностью, словно пытаясь понять, как мне удалось угадать, вспомнить и подарить именно это.

— Как красиво, — прошептала она, проводя пальцем по замысловатым узорам, а затем повернулась ко мне: — Это тот самый платок, который мне так понравился.

— Именно, — я кивнула, подаваясь вперед, и тихо спросила: — Я не ошиблась с подарком?

— Конечно нет, — она энергично покачала головой, и на мгновение показалось, что болезнь отступила, что она вовсе не в больничной палате, а снова полна жизни.

Я улыбнулась, впитывая момент, надеясь запечатлеть её именно такой — с живыми, сияющими глазами, а не бледной и уставшей.

— Можно я его надену? — осторожно спросила она, поднимая на меня свои глаза.

— Почему бы и нет?

Наоми тут же протянула мне платок, запрокинув головку, чтобы мне было удобнее. Я сложила ткань в треугольник, и лёгким взмахом укрыла её маленькую, лишенную былой роскоши волос головку. Взгляд мой мельком упал на её счастливое лицо, прежде чем я закрепила платок под подбородком.

— Получилось? Мне идет? — Она подняла на меня свои узенькие, изящные глазки, и её улыбка стала ещё шире, когда она увидела мою.

— Не узнаешь, если не взглянешь в зеркало, — неопределённо пожала я плечами, доставая из сумки маленькое зеркальце.

Она взглянула в него и смущённо улыбнулась, заметив своё отражение, словно стесняясь собственной красоты.

— Ну вот, тебе идёт, — я показала на неё пальцем.

— Мама говорила, что я слишком маленькая для этого, но я считаю иначе, — поджала она губами.

— Она права, ты еще ребенок, — кивнула я. — Но я так горжусь тобой.

— Перестань, не смущай меня, — отмахнулась она, хотя внимательно ловила мои слова.

— Горжусь тем что ты стремишься надеть хиджаб, пока другие снимают его, — я прикоснулась к ее маленькой ладошке, и осторожно сжала ее, ощущая ее слабость.

— Может у других есть веские причины? — задумавшись спросила она.

— Какая причина может быть для этого? — покачала я головой, с ноткой осуждение в голосе.

— Может они потерялись? — грустно произнесла Наоми. — Может они ищут путь назад? Точно так же как сделала это моя мама?

Нежно коснувшись её исхудавшей детской щеки, я улыбнулась, поражённая её недетской мудростью. И всё же, я так и не смогу принять тех, кто добровольно снимает хиджаб, словно отрекаясь от части себя.

Словно вспомнив что-то важное, Наоми встрепенулась.

— У меня тоже есть подарок для тебя.

— Серьёзно? — удивлённо переспросила я. — Мне?

Она отвела взгляд, словно говоря «секундочку», и изящным движением обнажила запястье, украшенное нежным браслетом, усыпанным мерцающими фиолетовыми самоцветами. Сняв его, она протянула мне.

— Держи. Это тебе.

Я улыбнулась, протягивая руку, но замерла, пристально разглядывая браслет. Он был невероятно красив, камни переливались в свете причудливым сиянием. Но он был на её руке.

— Ты ведь носила его. Это твой, — я покачала головой, отказываясь.

— Возьми. Я носила его, чтобы не забывать. В последнее время у меня память плохая, поэтому, чтобы напомнить себе, надела на руку, — она вложила браслет в мою ладонь.

Благодарно улыбнувшись, я надела браслет, подняв кисть, чтобы показать. Наоми удовлетворённо кивнула, поправила платок, тоже показывая радость от моего подарка.

— Спасибо, — прошептала я, любуясь россыпью маленьких камней на браслете.

— У нас будут похожие камушки, — сказала она, показывая тоненькую шею, на которой из-под больничной пижамы красовалось ожерелье с такими же фиолетовыми самоцветами.

— У нас будет почти парный комплект, — от восторга я прикрыла рот рукой.

На мгновение я забыла обо всём на свете, наслаждаясь улыбкой этой невероятно прекрасной девочки, которая стала мне настолько близкой, что сама мысль о её потере была невыносима.

— Будем носить одинаковые цветастые платки и браслеты с такими же камешками.

Она кивнула и странно улыбнулась. Я знала, что за этой улыбкой крылось что-то ещё, поэтому, подозрительно прищурившись, подтолкнула её: «Выкладывай, что у тебя на уме».

— Это ожерелье и браслет мне подарил кое-кто… — она пыталась скрыть хитрую улыбку, но это ей явно не удавалось.

— Кто? — не поняла я. — Погоди. Зачем ты даришь мне чужой подарок?

— Потому что я хочу... — неоднозначно проговорила она.

— От кого подарок? — прервала я ее.

— Угадай.

— Дай подсказку, — я часто заморгала, совершенно не улавливая её намёков. Голова после всего, что произошло сегодня, отказывалась работать.

— Хорошо, — согласилась Наоми и, задумчиво улыбаясь, наконец добавила: — Долма.

Ну всё. Я сразу поняла, о ком идёт речь.

— Нет, — покачала я головой. — Не может быть. Зачем ты подарила мне его подарок?

— У меня уже есть ожерелье, а я хотела, чтобы у нас было что-то общее, связанное и с Али — заныла Наоми, останавливая меня от попытки снять браслет.

— Али купил его для тебя, — покачала я головой.

— Именно так, — кивнула она, а затем, бесстыдно подмигнув, добавила: — Считай, что он подарил браслет тебе, а мне - ожерелье. Думаю, он будет только рад.

— Наоми… — недовольно протянула я, но, встретив её лукавую ухмылку, тут же расплылась в улыбке. — Но если он против…

— Вообще-то, это уже моё, — она скрестила руки на груди.

— Вообще-то неприлично передаривать подарки, — передразнила я её, копируя позу и интонацию, что заставило её рассмеяться.

— Я и для Али приготовила подарок, — сказала она, извлекая из тумбочки раскраску с Человеком-пауком. — Этот специально оставила Билалу, а ему ещё подарю — твой брелок с черепашкой.

— Нет, — возразила я.

— Да, — уверенно кивнула она. — Ты получила часть его подарка, он получит твой. Всё справедливо.

Она хихикнула, а я не могла не восхититься её изворотливым умом. Даже болезнь не отняла у неё эту способность к хитроумным планам.

Я согласилась лишь потому, что не хотела расстраивать Наоми. Нужно будет первой объяснить Али, почему подаренный браслет Наоми красуется на моей руке, а не на её, прежде чем он сам заметит.

— Когда он успел его подарить? — задумалась я.

— Он часто меня навещает, — кивнула она, а затем улыбнулась. — Одна женщина даже приняла его за моего отца.

— Он теперь как многодетный папа, — пошутила я, имея в виду и Билала.

Наоми тепло улыбнулась, вероятно вспоминая Али, и несколько раз прокашлялась. Я потянулась, чтобы подать ей стакан воды.

Когда приступ кашля наконец стих, она устало улыбнулась и как ни в чём не бывало спросила:

— Какое следующее животное будет?

— Пост? — не поняла я.

— Да, — кивнула она. — Завтрашний. Сегодня был про пчёл.

— Дам тебе спойлер, — сказала я, наклонившись к ней, чтобы прошептать на ухо, словно величайшую тайну: — Завтра про мышей.

— Круто, — радостно кивнула она.

— А про кого ты бы хотела? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и заинтересованно. — Опубликую послезавтра.

— Про муравьёв.

Я почувствовала, как улыбка сама расцветает на лице, хотя внутри что-то дрогнуло. Неожиданный ответ. Такой простой и такой глубокий одновременно.

— Правда? — переспросила я, всматриваясь в её глаза. — Чем именно они тебя привлекли?

Она помолчала. Я видела, как она собирается с мыслями, и это ожидание было наполнено чем-то важным.

— Их никто не замечает, — произнесла она наконец, и голос её звучал тихо, но твёрдо. — Их труд, их терпение, их боль… Мама говорит, что Аллах слышит мольбы всех созданий, даже самых маленьких. Муравьи не исключение.

Я смотрела на неё и вдруг поняла: она говорит о себе. О своей боли, которую не видят окружающие. О терпении, которое никто не оценит, кроме Всевышнего. О том, как важно быть замеченным, пусть даже только Им.

Ком подступил к горлу. Я грустно улыбнулась, но не стала ничего говорить. Некоторые вещи не требуют слов.

После ифтара, когда я сидела в тишине, и после таравиха, когда душа успокоилась, я почувствовала, как внутри рождается вдохновение на пост.

Я открыла электронный блокнот и начала писать пост. Не только про муравьёв. Про тех, кого не замечают. Про терпение, которое видит только Он. Про маленькие молитвы, которые никто не слышит, кроме Всевышнего.

«Муравьи — одни из самых трудолюбивых и организованных существ на планете. Они не причиняют нам вреда, если их не тревожить, но при этом приносят огромную пользу: рыхлят почву, уничтожают вредителей, убирают органические остатки.

Разрушать муравейники, обливать их кипятком или травить ядами — значит лишать жизни тысячи существ, которые просто занимаются своими делами. Они не нападают первыми, не портят урожай намеренно и не мешают людям жить. Чаще всего конфликт возникает из-за того, что муравейник оказался на участке. Но даже в этом случае есть гуманные способы переселить колонию, не убивая её.

Несколько простых советов:

Если увидели муравейник в лесу или парке, обойдите его или просто не трогайте.

Если муравьи завелись на участке, попробуйте отпугнуть их запахами (мята, корица, уксус) или перенесите гнездо лопатой подальше от дома.

Не используйте кипяток и сильные яды — это жестокая смерть для целой колонии.

Муравей учит нас усердию и упованию на Аллаха (таваккуль). Он не ждет, что еда упадет с неба. Он трудится с рассвета до заката, зная, что его пропитание предопределено, но добывается только через действие. Пророк Мухаммад (ﷺ) учил нас, что лучшая еда — та, что заработана своими руками. Муравей живет по этому принципу.

Защита муравьев и бережное отношение к их колониям — это не просто экология, это проявление благодарности Творцу за мудрость, которую Он вложил в это малое творение.

Иногда достаточно просто не наступить на муравья, чтобы сделать этот мир чуть добрее.

Пожалуйста, не убивайте их без причины. Они заслуживают жить так же, как и мы.

Двадцать вторая публикация. Рыбы.

Белинда

Встреча с Наоми стала для меня настоящим откровением, поворотным моментом, после которого я ощутила себя преображенной. Я увидела свои действия под новым углом, поняла, как много было наивности и неосознанности в моих стремлениях.

Поэтому, когда пришло время, я сознательно отложила запланированные встречи – и с Николаем, и, что гораздо важнее, перенесла выяснение правды о моих настоящих родителях и сестре. Сейчас, в священный месяц Рамадан, последнее, чего бы я хотела, это сеять раздор и причинять боль близким. Обижаться на подруг, которые, движимые искренним беспокойством, пытались меня наставить, или требовать от них тратить драгоценное время и силы на поиски ответов – было бы несправедливо.

Именно тогда до меня дошло глубокое осознание: истину не нужно искать, она должна сама найти меня. Сколько бы мое сердце не рвалось к немедленному раскрытию тайн, к воссоединению с сестрой и родителями, – я сознательно заглушила эти желания и начала молиться.

Я начала совершать намазы с точностью, погружалась в чтение Корана с переводом, стремясь не просто заучить слова, а постигнуть их глубокий смысл. Слушала лекции уважаемых ученых, уделяя особое внимание их наставлениям о скромности – как фундаментальной ценности как для мусульманки, так и для мусульманина. И тут я сделала еще одно открытие: оказывается, важность скромности не ограничивается на женщину-мусульманке. Скромности должен поддерживать и мужчина-мусульманин. Общество в целом склонно считать, что грех, совершенный женщиной, влечет за собой большее осуждение, чем тот же грех, совершенный мужчиной. Это,конечно, проявление двойных стандартов, хотя само наказание в исламе для обоих полов одинаково.

Но… давайте сейчас не об этом. Вместо того чтобы утопать в этом негативе, я направила свою энергию на что-то полезное. Я начала активно откликаться на призывы о помощи бездомным животным, пересылая сообщения в волонтерские приюты, надеясь, что они смогут оказать поддержку нуждающимся.

И вот, отклик на мою активность пришел. Одна из девушек-волонтеров откликнулась на мою просьбу, пригласив меня присоединиться к их работе. На карте я обнаружила приют, расположенный совсем недалеко от моего места работы. Я с радостью согласилась, сообщив Самии о своем намерении. Мы договорились, что наш личный водитель (Ник) отвезет нас.

Бросив телефон подальше, чтобы не отвлекаться, я уставилась в серый потолок, погруженная в собственные размышления.

Мои мысли снова и снова возвращались к Аише, точнее, к моему поведению по отношению к ней. Я понимала, что ее игнорировать - не выход, и злиться на нее не следует. Но ее слова и поступки засели в груди, не давая покоя. Я так хотела ей довериться, быть открытой, надеясь, что она поделится со мной правдой, даже если это будет опасно, даже если это потребует риска. В ответ же - ее молчание ощущалось как самое настоящее предательство. Именно поэтому я до сих пор не могла заставить себя ответить на ее сообщение. Я сознательно оттолкнула ее, потому что чувствовала себя глубоко разочарованной.

Но именно в этот момент, вопреки всему, я почувствовала в себе неожиданный прилив сил для нового поста. Я решила написать еще один текст, посвященный следующему животному, и запланировала его публикацию на вечер. Сегодня речь пойдет о рыбах. Насмотревшись в интернете шокирующих материалов о том, как горы мусора заполонили океаны и моря, и как это разрушительно влияет на жизнь рыб, я поняла, что не могу оставаться в стороне. Покой рыб нарушается, их жизнь часто обрывается из-за нашего бездействия. Молчание в таком случае – это соучастие.

«Рыбы – живое дыхание наших вод, часть их самой души. Но мы, люди, так часто забываем об этом. Бездумная добыча и стремительное загрязнение превращают кристальную чистоту в смертельный яд, ставя под удар целые виды. Сердце сжимается от боли при мысли, что мы можем безвозвратно уничтожить этот веками складывавшийся мир, что молчаливые обитатели глубин станут лишь строчкой в учебнике истории. Рыба – это не просто улов, это ценный элемент нашей планеты, часть нас самих. От наших сегодняшних действий зависит будущее наших вод, а значит, и будущее всей жизни. Что мы можем сделать? Прежде всего, ловить рыбу ответственно: соблюдать существующие правила, не превышать допустимые нормы вылова и отказаться от использования запрещенных снастей. Беречь редкие и уязвимые виды: если у вас есть сомнения в том, кого именно вы поймали, лучше всего отпустить его обратно в воду. Не загрязнять водоемы: убирать за собой весь мусор, который вы принесли с собой, когда отдыхаете у воды. И, конечно, говорить об этом: делитесь этой важной информацией с вашими близкими и друзьями. Давайте спасем нашу планету! #Экология #Спастиморскихобитателей #Житьдружносживотныммиром.

Когда закончила писать, я почувствовала, как огромный груз свалился с моих плеч. Это ни с чем не сравнимое чувство облегчения всегда приходит ко мне, когда я завершаю писать. Будто мое собственное молчание, такое долгое и тяжелое, больше не отягощает меня.

Недолгие минуты, проведенные в постели, казались вечностью, наполненной мыслями. Но затем я решительно встала, поняв, что нужно что-то сделать. Мне хотелось пойти к тете Асие и дяде Кариму, чтобы провести время с ними. Именно в этот момент пришел ответ от Самии: она ехала к родителям и предложила подвезти меня. Я уже предвкушала, как мы вместе будем готовить ифтар. От одной мысли о еде у меня потекли слюнки.

Когда я начала собираться, меня охватило осознание: до конца Рамадана осталось всего 7-8 дней. Все таки как же стремительно пролетел этот священный месяц. Именно перед его началом я приняла Ислам, сделав этот шаг от тьмы к свету, обретая себя и, самое главное, Аллаха. Словами невозможно передать ту безмерную благодарность, которую я испытываю к Нему за все, что имею сейчас, за мое нынешнее положение.

С теплой улыбкой на лице от этих мыслей, я взяла телефон и набрала номер Наоми. Она ответила почти мгновенно, и ее лицо тут же появилось на экране.

Наоми: — У меня есть вопрос, — задумчиво проговорила она, слегка щурясь.

Я не ожидала такой внезапности, особенно после прошлого визита к ней, когда она выглядела как скелет, и казалось выдавливала из себя слова. Теперь же в ее поведении я узнаю прежнюю Наоми, и это меня безумно радует.

Белинда: — Спрашивай, — улыбнулась я, накидывая на голову тот самый цветастый платок.

Наоми: — Если я щу́рюсь, у меня глаза совсем не видны? Или они становятся совсем как две тонкие линии? — спросила она, и я, сначала не совсем поняв, тут же рассмеялась, поняв, что она с присущим ей сарказмом подшучивает над особенностями своих глаз.

Белинда: — У тебя очень красивые глаза, — ответила я вместо прямого ответа.

Наоми: — Ну, это я и так знаю, — рассмеялась она, но тут же закашлялась, её голос стал заметно более хриплым.

Я обеспокоенно поджала губы, отложив все свои дела и сосредоточившись на экране телефона, на состоянии Наоми.

Белинда: — Ты в порядке? — спросила я.

Наоми: — Да, всё хорошо, — быстро ответила она, пытаясь скрыть свой охрипший голос.

Я же попыталась скрыть нарастающее беспокойство, стараясь вернуть беседе прежнюю непринужденность.

Белинда: — Ну хорошо, — неуверенно вздохнула я. — Мне, кстати, очень нравятся твои узкие глаза.

Наоми: — И мне тоже, — хихикнула она и тут же прервала связь, когда на заднем плане послышались приглушённые звуки и голоса. Вероятно, это была проверка пациентов.

Её состояние заметно улучшилось. Я молилась за неё днём и ночью, особенно в последние десять дней Рамадана, как мне объяснила Самия. Она подчеркнула, что эти дни - особое время, когда нужно приложить максимум усилий: больше молиться, совершать благие дела, дарить людям радость и пользу, ведь есть шанс застать Ночь Предопределения – Ляйлятуль-Кадр.

Согласно преданию, именно в эту ночь, в 610 году, Пророку Мухаммеду в пещере на горе Хира через архангела Джабраила были ниспосланы первые аяты Священного Корана, сура "Аль-Аляк". Это событие стало отправной точкой его пророческой миссии и началом постепенного ниспослания Корана, которое продолжалось около 23 лет.

"Ночь предопределения лучше тысячи месяцев" – эта фраза, услышанная мной, подчёркивает бесценность каждой минуты этой ночи по сравнению со всеми остальными. "Тысяча месяцев" – это более 83 лет, практически целая человеческая жизнь. Любое благое деяние, совершённое в эту ночь – будь то намаз, чтение Корана, милостыня или покаяние – по своей награде превосходит то, что человек мог бы совершить за 83 года непрерывного поклонения. Осознание этого наполняет сердце трепетом и усиливает желание посвятить эти драгоценные дни полному поклонению Аллаху.

В эту особенную ночь, Ляйлятуль-Кадр, верующие обращаются к Аллаху с самыми сокровенными просьбами: о прощении прошлых грехов, о наставлении на истинный путь, об успехе в земных делах, о защите от зла и, конечно же, о возможности войти в Джаннат – Рай. Удивительно, как много мудрости в заветах Пророка. Например, по его завещанию, нужно возносить такую мольбу: «Аллахумма, инняка Афуввун, тухиббуль-афва, фа'фу анни» («О, Аллах! Поистине, Ты — Прощающий, любишь прощать, так прости же меня»).

Затем, надев пальто, я вышла на улицу, мельком взглянув на тихую дверь квартиры своего соседа. Я покачала головой, отгоняя мимолетные мысли, и направилась вниз по лестнице. Моя цель – успеть приготовить ифтар и хорошенько поесть, и, как мне кажется, я слишком часто употребляю слово "поесть", ведь мои мысли о еде не дают мне покоя. Нужно отвлечься.

Спустившись вниз, я увидела знакомую машину Ника, припаркованную прямо у подъезда, с уже заведенным мотором. Я тут же направилась к ней. Забравшись внутрь, я поцеловала Самию в обе щеки, а затем наконец удостоилась поздороваться с Ником, который вот уже несколько дней любезно исполняет роль нашего водителя.

— Мама сказала, что сегодня мы будем готовить только салат, — грустно произнесла Самия, и в её голосе послышалось разочарование.

— Только салат? — удивленно спросила я.

— Это полезно, — вмешался Ник, пытаясь сгладить ситуацию. — Не всегда хорошо есть мясо каждый день.

— А мне в 7 месяцев уже давали пожевать стейк. Сами виноваты, – с гордостью парировала его слова подруга, и мы обе рассмеялись.

Мы доехали быстро. Все это время Самия продолжала рассказывать о том, что ей еще давали есть, когда она была совсем маленькой. В 8 месяцев она уже ела долму… От этой мысли у меня потекли слюнки, и я бы сейчас ни за что не отказалась от порции ароматной долмы.

Вскоре мы зашли в дом, застав приглушенный шум из гостинной. Пока переодевались у входа, пытались прислушаться. Ник и я не знали кто в гостях, а вот Самия понимающе кивнула и прошептала нам:

— Это мальчики с района.

Николас непонимающе уставился на нее.

— Ты имеешь в виду парни?

— Какая разница? – вздернула она бровью.

— Мальчики – это маленькие дети…

— Они были маленькими детьми, буквально росли вместе со мной. Забываюсь и называю их так, – цокнула Самия.

— Хорошо, я понял, – прищурился он, и, как будто на прощание, прикоснувшись к ее ладони, прошел вперед, чтобы зайти в гостиную.

— Ты куда? – спросила Самия, обхватив его ускользающие пальцы.

— Посмотрю, какие там мальчики пришли.

Он исчез из виду, и мы с Самией шагнул в другую сторону, на кухню. Однако дверь в гостиную осталась приоткрытой – лишь узкая щель, сквозь которую пробивался свет. Именно поэтому, когда внезапный возглас нарушил тишину, мой взгляд инстинктивно метнулся к этому проему. В тот же миг Али, словно почувствовав мой взгляд, обернулся в ту же сторону. Наши глаза на мгновение встретились. Сердце забилось учащенно, – ведь я не видела его несколько дней. Но я смогла быстро взять себя в руки, отогнать нахлынувшие чувства и решительно отвести взгляд.

Мы с Самией вошли на кухню. Тетя Асия, как обычно, была занята – чистила морковь, видимо, для свежего салата. Самия, увидев это, тут же подхватила мысль:

— Сегодня никаких мясных блюд?

— Эти десять дней будем соблюдать диету, не есть много, — пояснила тетя, поцеловав меня в обе щеки в знак приветствия.

— Мясо можно есть и в небольших количествах, — возразила Самия, мельком указав на миску с зеленью. — Не обязательно отказываться совсем.

— Не испытывай мое терпение, — цокнула тетя. — Лучше давай помоги нарезать помидоры.

— Я сделаю это, — выступила я вперед, моментально пояснив: — У Самии порез на руке, если попадет томатный сок, ей будет больно.

— Мне повезло, что хотя бы подруга у меня такая чуткая, — шутливо сказала Самия, бросив лукавый взгляд на мать.

— Вы посмотрите на нее, — указала тетя Асия на нее пальцем. — Ты когда в последний раз готовила, чтобы палец порезать?

Пока мать и дочь продолжали свой легкий спор, из гостиной вдруг выбежали Билал и незнакомый мальчишка. Я остановила их, протянув им нарезанные дольки помидоров. Мальчишки с радостью принялись за угощение, пачкаясь в сочных красных кусочках. Тот, что был незнакомцем, представился как друг Билала. Он с пристальным вниманием разглядывал меня. Впрочем как и любой ребенок.

— Конфеты - только после еды, — улыбнулась я, весело щелкнув каждого по носу. Они смущенно отвернулись, но улыбка не сходила с их лиц.

Мальчишки тут же уселись у края стола, тихо о чем-то споря, увлеченные поеданием салата. Внезапно дверь в гостиную снова открылась. Я обернулась как раз в тот момент, когда в кухню вошел незнакомый молодой человек.

— Керем, сынок, — тетя Асия бросилась ему навстречу с теплотой. — Как добрался? Как твоя мама?

— Хвала Аллаху, все хорошо, — скромно улыбнулся он, в его голосе слышалась легкая усталость. — Перелеты были долгими, но мама перенесла дорогу стойко.

— Скорее всего, ноги у нее отекли, — обеспокоенно сказала тетя. — У меня где-то должна быть мазь для ног.

— Спасибо, тетя Асия, но не стоит беспокоиться, — парень покачал головой, но было поздно.

Тетя уже скрылась в поисках нужной мази. Самия же, тем временем, занялась детьми, внимательно следя, чтобы они не испачкали свои новые рубашки. А парень по имени Керем, поворотившись ко мне, задержался взглядом. От его неожиданного взгляда я почувствовала, как усилилась моя концентрация на нарезке помидоров, стараясь не отвлекаться.

— Ты, наверное, Белинда… — вдруг произнес парень, обращаясь ко мне. Его голос, немного колеблющийся, прервал тишину.

Я изумленно подняла на него взгляд. Здесь, где общение между парнями и девушками было скорее исключением, чем правилом, его слова прозвучали необычно. Я бы поняла, если бы он поздоровался с Самией, потому что все в этом районе знают друг друга. Но я для них чужая.

— Моя сестра писала тебе, — продолжил он, теперь уже улыбаясь, и его улыбка смягчила напряжение. — Про приют, и хотела дать номер лично.

Его глаза снова на мгновение блеснули, когда он отвернулся, словно вспоминая детали.

— Ты брат Фатмы? — вопрос вырвался сам собой, мгновенно прояснив ситуацию. Я вспомнила наши переписки в мессенджерах, где Фатма делилась своими планами, связанными с приютом.

— Она просила передать номер, если я встречу тебя, и сказать, что её социальные сети заблокировали, — пояснил Керем и, чуть порывшись в кармане, достал сложенный вчетверо небольшой листок. Он протянул его мне.

— А почему заблокировали? — поинтересовалась я.

— Кажется, произошла какая-то проблема в сети. Она написала письмо в поддержку, но я не думаю, что её проблему решат так скоро.

Я понимающе кивнула и протянула руку, чтобы забрать листок.

В тот самый момент, когда мои пальцы уже почти коснулись гладкой поверхности бумаги, дверь, ведущая в гостиную, распахнулась. На пороге появился Али. Его взгляд, острый и мгновенный, сразу остановился на листке, который Керем держал между нами. Не успев даже осознать, что происходит, резким движением я забрала бумажку и быстро сунула её в карман, желая как можно скорее растворить эту неловкую ситуацию.

— Твоя очередь играть, — произнёс Али, обращаясь к Керему.

Его взгляд задержался на мне. Я ловко это проигнорировала.

— В смысле? — нахмурился Керем, пытаясь оспорить. — Я же только что проиграл.

— Сегодня не мой день. Много раз промахнулся, — Али наигранно поморщился.

В его голосе не было ни холода, ни враждебности, скорее дружеский подкол.

Он дружески махнул рукой, посылая друга в гостиную, а сам, не теряя времени, беззаботно направился к плите, чтобы проверить, как идёт готовка ужина, будто его назначили главным командующим кухни.

В это время появилась и тётя Асие. В руке она держала небольшой, но заметный пакет. Это была та самая мазь, предназначенная для матери Керема. Но, войдя в комнату, она остановилась, заметив, что Керема нет в помещении. Не желая идти в гостиную, она передала пакет Али. Он, поначалу, попытался уклониться, с шутливым видом интересуясь, зачем тёте Амине (матери Керема) эта мазь. Но, увидев строгий, укоризненный взгляд своей матери, он моментально сменил тон, кивнул и, получив пакет, взял его в другую руку.

Я же, полностью поглощённая своим занятием, сидела перед столом, сосредоточенно нарезая овощи. Шум кухни, разговоры – всё это отступило на второй план, я старалась полностью дистанцироваться от происходящего. Но Али, как назло, остановился прямо передо мной, как раз в тот момент, когда направлялся в гостиную.

Он упрямо стоял так, словно ждал - когда же я, устав от этого молчаливого противостояния, наконец подниму на него взгляд. Ладно. Я сдалась. Игнорировать его присутствие стало совершенно невозможным. Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и мой вопросительный в тот же миг преобразился. Он смягчился, стал менее настороженным, почти влюблённым, стоило моим глазам утонуть в его тёмных, карих глазах.

— Что он тебе дал? — его голос прозвучал тише, но в нём слышалась настойчивость. Он прищурился, слегка наклонив голову, и его взгляд указал на тонкий, сложенный листок, который я поспешно сунула в карман.

— Ничего такого, — мои плечи неопределенно пожали, и я вновь опустила взгляд на помидоры.

Сердце забилось с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из груди, и я изо всех сил старалась сохранить самообладание.

— Белинда, — произнес он снова, но теперь в его голосе звучала уже не просто настойчивость, а некое ожидание, призыв.

Вдруг мне вспомнился мой давний сон…

— Номер его сестры, Фатмы, — быстро пояснила я, бросив на него короткий, но честный взгляд.

— Так и знал, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло узнавание. — Она вроде волонтер, помогает животным. Я видел её объявления.

— Да, мы с ней списывались по официальным каналам, и я часто вижу её на… — я запнулась, осознав, что, увлекшись, рассказываю лишнее.

Он тоже это заметил, но вместо того, чтобы уйти, просто остался стоять, с легкой, завлекающей улыбкой ожидая, что я скажу дальше. Будто ему действительно было интересно.

Тут, словно спасительница, появилась тетя Асия.

— Почему ты еще здесь? — её слова прозвучали как команда, и она, мягко, но решительно, вытолкнула его из кухни. Али, поворачиваясь, начал театрально возмущаться, после чего наконец вышел из кухни.

Он так сильно отличался от всех. Взять, к примеру, Николаса – мужа моей лучшей подруги. Он всегда ведет себя сдержанно, спокойно, даже немного отстраненно, с этим своим характерным выражением лица, похожим на лицо полководца, который, несмотря ни на что, сохраняет идеальную сосредоточенность.

Марк же, напротив, являл собой полную противоположность – эмоциональный, открытый как нараспашку, и настолько щедрый на проявления привязанности, что в этом он неуловимо напоминал Тома, еще одного знакомого из прошлого. Но между Марком и Томом, казалось, существовал негласный договор: никаких лишних движений, никакого риска вызвать неловкость, никакого желания показаться глупыми в моих глазах. Они словно балансировали на тонкой грани, боясь оступиться.

А Али… С Али всё было иначе. Он был тем редким человеком, который мог предстать перед тобой во всей своей полноте, без масок и прикрас. Человек, способный одним непринужденным жестом, одной искренней фразой, рассеять любую угрюмость, заставить расцвести улыбку даже на самом хмуром лице. Думаю, если бы мне пришлось искать кого-то похожего, я бы назвала его отца, дядю Карима. В каждом из них была эта заразительная искренность, эта неуловимая легкость.

Я невольно улыбнулась своим мыслям, ощущая, как приятное чувство теплоты разливается в груди. Воспоминание о нем было таким ярким, таким живым. Но тут же, словно холодный душ, пришло горькое осознание: он для меня запретен.

Мы никогда не сможем быть вместе, и это окончательно. Поэтому – хватит. Хватит вести себя как наивная, влюбленная дурочка, как в его присутствии, так и без него. Этот самообман должен прекратиться.

— Доченька, о чем это ты так глубоко задумалась? — спросила тетя Асия, ее голос звучал мягко, пронизанный легким смехом, словно она наблюдала за кем-то очень забавным.

Я рассеянно мотнула головой, пытаясь отгородиться от своих истинных мыслей, как стеной. Нет, ей не скажешь правду. Нельзя же сказать: «Я считаю вашего сына идеальным парнем мечты, настоящим принцем, и мне ужасно жаль, что я не встретила его раньше всех тех недоразумений, которые назывались моими бывшими».

— Да так, — отмахнулась я, стараясь придать голосу максимально беззаботный тон. — Просто думаю, как же Самия будет срываться на всех нас, когда останется без мяса.

— О, поверь мне, так и будет, — подтвердила тетя Асия с такой непоколебимой уверенностью, что мне стало невольно смешно. Ее взгляд был полон материнского знания.

Самия, которая стояла неподалеку, пренебрежительно закатила глаза. Увидев это, тетя Асия тут же добавила, указывая на нее пальцем:

— Вот видишь, она уже начала.

— А мне на секунду стало жалко Ника, — рассмеялась я, представляя, как нелегко приходится мужу подруги.

— Хватит уже, — недовольно цокнула языком Самия, надув губы, как обиженный ребенок.

Я, словно передразнивая ее, повторила ее действие, и, увидев ее ответную улыбку, почувствовала, как напряжение немного ослабло. Я снова сосредоточилась на своих делах, на ярко-красных помидорах, которые отправились в салат. И в этот самый момент тетя Асия, словно вспомнив что-то важное, произнесла:

— Я забыла сказать. Сегодня к нам приедет Алиса. Мама Билала.

Мой взгляд резко метнулся к ней. Это было неожиданно. Очень неожиданно.

— Зачем? — вырвалось у меня, быстро, без какой-либо попытки скрыть свое недоумение. Слова слетели с моих губ прежде, чем я успела подумать, как это выглядит со стороны.

Самия же снова цокнула языком, наверное, когда речь зашла об Алисе, но на этот раз ее вздох был глубже, чем обычно, полон какого-то скрытого напряжения.

— Она придет, чтобы повидать своего сына и дать нам… ответ.

— Да какой там ответ, — отмахнулась Самия, с силой, почти яростно, сжимая чеснокодавку. — Мы ее ответ уже давно знаем.

— Какой ответ? — мой голос прозвучал неуверенно, я действительно не понимала, о чем они говорят.

Тетя Асия как-то грустно поджала губы. В этом простом движении читалась целая история, безмолвная скорбь, словно она разделяла мою невысказанную боль, что бы ни случилось.

— Али согласился… на предложение вернуть свою жену.

В тот самый миг, казалось, мое сердце остановилось. Как бы драматично это ни звучало, но именно так оно и ощущалось. Воздух в груди сжался, став плотным и тяжелым, а глаза распахнулись от полного неверия. Я была готова принять любую чушь, любую нелепицу, но только не это.

— Он… — мой голос дрогнул, едва слышным шепотом. — Так и сказал? Что любит ее?

Самия, увидев мое буквально окаменевшее лицо, тут же попыталась меня успокоить, ее голос звучал уверенно:

— Нет, не сказал.

— Но дал понять, — строго прервала ее тетя Асия, бросив на Самию укоризненный взгляд. В ее глазах читалось: «Не давай ей надежду».

— Понятно, — проглотив слова, я ощутила, как это "понятно" обожгло меня изнутри.

Тетя, должно быть, поняла все. Она видела мое состояние, замечала, как мои глаза наполняются влагой, но делала вид, что ничего не происходит. Не потому, что ей было удобно игнорировать меня и избавиться от этой неловкой сцены. Скорее, потому, что она понимала: это правильно. В точности так же, как и я. Но как же убедить в этом упрямое, ноющее сердце?

— Поздравляю. Считаю, что Билалу так будет комфортнее, чем с чужой женщиной, — произнесла я, стараясь придать своему голосу максимально непринужденный тон.

— Мы ведь раньше собирались взять в невестки Несрин.

— Да, мы помним, — кивнула Самия, не глядя в нашу сторону.

— Она хорошая, но Билал сам по себе очень упрямый ребенок. Он бы не принял ее, — покачала головой тетя.

В ответ на ее слова я лишь выдавила из себя улыбку. Это была нарочитая, почти болезненная гримаса, искаженная недоверием и глубоким разочарованием. Но… на что я вообще рассчитывала? Я сама упорно шла к этому решению, собираясь отказаться от Али, чтобы Билал мог обрести ту самую "прекрасную жизнь" в полной семье, с двумя любящими родителями. Так почему же теперь это так невыносимо больно?

Глубоко вздохнув, я попыталась восстановить хоть какую-то видимость спокойствия, вернуть себе контроль над дрожащими руками. Вернулась к своей работе, к механическим действиям, лишь бы занять себя, отвлечься от этого липкого, непрошеного чувства потери, которое, казалось, пропитывало все вокруг.

В этот самый момент из гостиной появился дядя Карим. Он тепло улыбнулся нам всем, его взгляд, полный любви и легкого юмора, скользнул по нашим неуклюжим попыткам приготовить ужин. В этой улыбке было столько спокойствия и доброты, что на мгновение я почти забыла о своей боли.

— Будешь подписывать петицию, чтобы мама вернула мясо в наш рацион? — спросила Самия, встречая своего отца с яркой, искренней улыбкой.

В тот момент, глядя на ее лучезарное счастье, на эту естественную, беззаботную радость, я впервые в жизни почувствовала острое, пронзительное разочарование. И оно отнюдь не было направлено на Самию. Нет. Ни в коем случае. Это было разочарование в самой моей жизни. Вдруг я осознала, что у меня никогда не было такого отца, такого надежного плеча, как дядя Карим. Никогда не было такой матери, с которой можно было бы отшучиваться, как будто это легкий, веселый стендап. У меня никогда не было брата, такого как Али, который бы искренне поддерживал. И, видимо, никогда не будет такого же понимающего мужа. Все, что я когда-то имела в детстве, у меня отобрали, оставив наедине с пустотой, заставив жить в одиночестве с так называемой матерью. И даже сейчас, когда я узнала, что у меня есть биологические родители, сестра – люди, которые могли бы стать моей семьей, – мне нельзя о них знать. Вся моя жизнь, казалось, состояла из бесконечного ряда разочарований, за исключением одного… Встречи с этими людьми. Встречи и обретенной дружбы с Самией. Неожиданной влюбленности в Али. Почти родительских, таких заботливых отношений с тетей Асией и дядей Каримом. Они все стали причиной моего преображения.

Я снова улыбнулась, стараясь преодолеть боль и в то же время чувствуя, как внутри зарождается искренняя благодарность.

Дядя Карим, присев на диван, ответил своей любимой дочери, его голос звучал весело:

— Где подписать?

Тетя Асия шутливо цокнула языком и отмахнулась от них, словно они были детьми, а оба, отец и дочь, залились заразительным смехом. Я же смотрела на них с тоской, чувствуя какое-то странное, неуловимое ощущение дежавю.

— Я на стороне тети Асии, — улыбнулась я, в надежде придать голосу легкость. — Оставим бедных животных на некоторое время в покое.

— Логично звучит, — одобрительно кивнул дядя Карим, его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного.

— Вот, — тетя Асия указала на меня пальцем с явным одобрением, словно я единственная, кто сказал что-то действительно разумное.

Тут дядя Карим вдруг глубоко задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он предался воспоминаниям. Затем, поджав губы, он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула какая-то новая, серьезная нотка:

— Дочка, у меня к тебе один вопрос.

Я не поняла и тут же нахмурилась, пытаясь уловить, что же это за такой важный вопрос возник в середине нашего легкого разговора.

— Да, конечно, я слушаю, — вежливо улыбнулась я, стараясь показать, что готова к его предстоящему вопросу, хотя внутренне и напряглась.

— Это насчет твоего жениха.

— Марка? — мои глаза широко распахнулись от удивления, и я зачастила моргать, пытаясь осмыслить.

Неужели он опять что-то натворил? Честно говоря, я уже устала от его выходок. Он снова кого-то сбил? Ох.

— Я хочу, чтобы ты еще раз серьезно подумала над его предложением.

Самия, заметив наше напряженное состояние, нахмурилась и подалась вперед.

Он тут же ответил, обращаясь ко мне, его голос звучал негромко, но веско:

— Подходит ли он тебе, дочка? Все идет к тому, чтобы ты отказалась от него и не выходила замуж. Может быть, это не просто стечение обстоятельств, а знак?

— Я тоже так думаю, — согласно кивнула Самия, полностью поддерживая слова отца. Ее взгляд говорил о том, что она разделяет его опасения.

Тетя же безмолвно поджала губы, не говоря больше ни слова. А вот дядя Карим выглядел странным. Почему вдруг дядя Карим решил, что мне нужно "еще раз подумать"? Почему сейчас?

— То есть… вы предлагаете отменить помолвку? — недоверчиво спросила я.

— Моё дело предупредить, — поджал губы дядя Карим. В его глазах мелькнула тень боли, отражающая, видимо, прошлые ошибки. — Дочка, последнее, что мне хочется сделать – это разлучать любимых, как я пытался сделать прежде. — Он бросил короткий, полный нежности взгляд на свою дочь, а та тепло улыбнулась, словно прочитала все его мысли. Он продолжил, обращаясь ко мне: — Если ты скажешь, что очень сильно любишь его и уверена в том, что он никогда тебя не обидит, что вы будете счастливы вместе, то я не вправе тебе что-либо указывать. Но если у тебя есть хотя бы доля сомнения в груди, послушай мой совет.

Я действительно задумалась. На самом деле, я согласилась на предложение Марка в самый первый раз лишь потому, что чувствовала себя обязанной помочь ему с исламом, хотя сама нуждалась в поддержке. Мне казалось, что если я сделаю это доброе дело, то смогу начать исповедовать ислам правильно. А правильным в тот момент для меня казалось согласиться на его предложение и вести его прямым путем. Но сейчас я отчетливо понимала: у каждого свой путь. Никто не может "направить" кого-то в правильное русло, кроме Всевышнего. Мы лишь можем быть причиной, катализатором. И очевидно, я никогда не стала бы той самой причиной для Марка. Рядом с ним я чувствовала лишь ответственность. И не просто ответственность, а какую-то странную зависимость. А это, я понимала давно, не совсем нормально. Я согласилась снова лишь из-за Билала. Это было ошибкой, я понимала это сейчас, но в тот момент это казалось необходимым, чтобы у Али, или у меня были вторые половинки. Как бы горько ни было осознавать, но теперь, когда Али согласился вернуть Алису как свою жену и мать своего ребенка, я больше не вынуждена соглашаться на брак с Марком.

— Я снова хорошенько подумаю, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

— Точно? — прищурился дядя Карим, и в его глазах снова появилась та самая шутливая искорка.

Он рассеял мою печаль, хоть и совсем немного, и я смогла улыбнуться ему в ответ, согласно кивнув, в подтверждение своих слов.

— Тогда пусть Аллах тебе поможет в этом, — сказал дядя Карим, и, в последний раз улыбнувшись нам, направился в гостиную, чтобы, вероятно, отчитать парней за какой-то беспредел в комнате.

Я прошептала "Аминь" и, не глядя в сторону тети Асии и Самии, отправила томат вариться на плиту. Томат кипел, как и мои мысли и чувства внутри меня. Как бы я ни старалась переключить свое внимание на приготовление долмы в томатном соусе, я никак не могла отвязаться от навязчивых мыслей.

Это удалось только в тот момент, когда я увидела Али и Билала, которые о чем-то спорили и открывали морозильник, чтобы достать холодные напитки и подготовиться к ифтару. Стоило мне обернуться, как мой взгляд встретился с его взглядом. Но я тут же отвернулась, пытаясь полностью и безвозвратно избавить себя от чувств к нему. Получается, скоро он снова станет женатым. Мне нельзя даже смотреть на него.

Наконец кухня опустела, как только они покинули ее. На Билала я тоже не могла смотреть. Не потому, что чувствовала к нему отвращение, а, напротив, острое чувство вины, смешанное с какой-то непонятной грустью.

Время шло. Друзья Али, уже давно ушедшие, сказали, что останутся на ифтар в другой раз. Тетя Асия, однако, не сдалась и каждому парню вручила по контейнеру с едой, чтобы они не ушли с пустыми руками. Они горячо благодарили ее, и, пожелав мира и благословения, вежливо попрощались, хлопнув дверью - в хорошем смысле - и ушли. Во мне же образовался тугой узел при мысли, что я скоро увижу Алису… Кажется, наш договор, по которому я становилась кем-то вроде шпиона, отменяется. Теперь она всегда будет с сыном, и моя помощь ей больше не нужна. Логично.

Когда до ифтара оставалось полчаса, в дверь постучали, и на пороге появилась долгожданная гостья. Ее огненно-рыжие волосы, собранные в строгую деловую косу, выглядели так шикарно, что даже я невольно засмотрелась. Красивое дорогое пальто, которое она сняла при входе в дом, вызвало у меня некоторую неловкость. Уровень комфорта в доме упал ниже плинтуса. Я бы, наверное, на ее месте начала бы нести какой-нибудь бред про коров, лишь бы разрядить обстановку.

В руке она держала несколько небольших подарочных пакетов, перевязанных атласными лентами. Один из них, обернутый в блестящую фольгу, она буднично вручила тете Асие, слегка улыбнувшись.

— Спасибо за приглашение.

Тетя Асия приняла подарок, и вежливо улыбнулась.

Мы с Самией стояли у лестницы, пассивно встречая нашу гостью. Звуки разговоров доносились из гостиной, где сидели Али, дядя Карим, Билал и Николас.

Первым появился Николас, наверное, чтобы помочь своей сестре. Он что-то пробормотал ей на ухо и, коротко улыбнувшись своей свекрови, направил ее в гостиную.

Я стиснула зубы, чтобы преодолеть желание вернуть все как было до ее прихода. Самия, стоявшая рядом, толкнула меня ободряюще, и когда я взглянула на нее, она широко улыбнулась, даже как-то странно, будто все понимала.

— Все будет хорошо, — заверила она.

Я саркастично кивнула, натянуто улыбнувшись, и, не дожидаясь дальнейших приглашений, направилась на кухню.

Двери, ведущие в гостиную, были распахнуты, поэтому мы видели тех, кто находился там. Первым двинулся Билал. С каким-то детским, почти диким восторгом он буквально бросился на шею матери, обвив ее своими тонкими ручками изо всех сил, будто они не виделись целую вечность, а не всего пару недель. Его тело напряглось от нетерпения, а потом расслабилось, когда Алиса крепко обняла его в ответ. Именно в тот момент, глядя на его сияющее от счастья лицо, я осознала, что готова стерпеть все – любые трудности, любые испытания, лишь бы этот малыш всегда так широко и искренне улыбался.

Алиса, прижимая его к себе, гладила по спутанным, рыжим волосам. Она не выпускала его из рук ни на секунду, будто боялась, что он снова исчезнет. А ведь они были в разлуке меньше месяца. До этого Билал проводил с ней почти все свое время, и, глядя на эту сцену, я не могла не признать: все-таки она хорошая мама для своего сына. В глубине души я почувствовала свою собственную боль. А ведь я бы сама в детстве отдала бы все на свете, чтобы моя мама так же крепко, с такой же самоотдачей обняла меня.

— Скучал по мне? — тихо спросила Алиса, ее голос звучал нежно и ласково.

Игриво, она начала щекотать его в бока, и Билала тут же охватил раскатистый, заразительный смех. Его звонкий смех, словно колокольчик, разнесся по всему дому, наполняя его той самой искренней, теплой атмосферой, которой так не хватало.

Затем Алиса, не разжимая объятий, шагнула назад и поставила Билала на пол, но тут же присела, чтобы быть с ним на одном уровне. С улыбкой она протянула ему яркий подарочный пакет.

— У меня для тебя сюрприз, мой маленький автолюбитель. Ты ведь так хотел эти три модели, которые видел на витрине?

Билал, все еще держась за мамину руку, с любопытством заглянул в пакет. Его глаза расширились от удивления и восторга, когда он увидел три блестящие коллекционные машинки – именно те, о которых он так мечтал. Он тут же вытащил одну из них, не выпуская маминой руки, и показал ей, его лицо сияло от счастья.

Дядя Карим, наблюдавший эту сцену со стороны, откинулся на спинку кресла и тепло улыбнулся. Он повернулся к Алисе, которая все еще держала Билала на руках, и обратился к ней с отеческим радушием:

— Добро пожаловать, дочка.

— Спасибо, — отозвалась Алиса, но ее улыбка казалась немного натянутой, когда она слегка поджала губы.

Затем ее взгляд переместился на Али, который до этого стоял возле кресел, погруженный в себя, с неприступным, серьезным выражением лица.

Алиса опустила Билал, тот тут же умчался играть с машинками, и, сделав шаг вперед, она обратилась к Али, ее голос стал чуть более официальным:

— Давно не виделись.

Али лишь бросил на нее мимолетный взгляд, в котором не было и тени радости.

— Добро пожаловать, — сказал он ей.

Его тон был холоден и отстранен, как будто он говорил с незнакомцем. Невольно мои губы растянулись в улыбке. Он жестом указал на диван, больше не глядя на нее, вновь устремляя взгляд в окно.

В ответ Алиса коротко кивнула, как будто приняв не только его приглашение, но и невысказанное негодование, и неспешно, словно перебирая ногами, подошла к дивану. Опустилась на самый край, аккуратно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, как будто боясь нарушить хрупкое равновесие, сложившееся в комнате. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь невнятным бормотанием Билала, который непринужденно играл в машинки.

— Как проходит священный месяц? — нарушила молчание Алиса, ее голос был чуть дрожащим, как будто она вновь пыталась разрядить обстановку, ища хоть какой-то контакт. Ее взгляд, полный скрытой надежды, скользил по присутствующим, пытаясь уловить хоть какой-то знак расположения.

Тетя Асия, как всегда, оказалась находчивой. Она тут же начала бойко рассказывать про свои кухонные хлопоты, про то, как чудесно пахнет едой, когда ты постишься, как ароматы смешиваются и дразнят, пробуждая аппетит.

В общем, все, кроме меня и Самии, и конечно Али, начали вести непринужденные светские беседы, полные теплоты и взаимопонимания. Мы же обе, будто по негласному сговору, укрылись на кухне.

Я взяла в руки нож, чтобы нарезать свежий хлеб к столу, но Самия тут же мягко остановила меня, положив руку мне на плечо.

— Можешь не делать всё это, — сказала она тихо, ее брови вопросительно изогнулись.

— Что не делать? — не поняла я, удивленно взглянув на нее.

— Накрывать на стол. Ты здесь не в качестве служанки, понимаешь? И уж точно тебе не обязательно…

— Всё нормально, — перебила я её, стараясь скрыть раздражение. — Скоро ифтар, поэтому давай поспешим.

— Ну ладно, — неохотно согласилась Самия, поджав губы.

Она, казалось, приняла моё нежелание разговаривать, и в её глазах мелькнуло понимание.

Стол был наконец накрыт. Скоро должны были прозвучать долгожданный азан с улицы, призывающий к вечерней трапезе, и мы все, словно по команде, сели за стол. В самом центре, будто символизируя свою особую ценность, красовались финики. Рядом с ними расположились гёзлеме с нежной начинкой из творога и зелёного лука – никакого мяса, только вегетарианская выпечка. Жареные каштаны и кукуруза, любезно предложенные соседкой в качестве садака (милостыни), очень деликатно украсили стол. Не хватало лишь мяса, как успела проворчать Самия, но, честно говоря, по мне, стол был чудесным и без него, наполненный ароматами и теплом.

Али, пригласив всех за стол, обратился к своей сестре с лёгкой усмешкой:

— Думаю, маме стоит сесть возле салата.

— Это почему? — не поняла тётя Асия, с любопытством взглянув на него.

— Потому что салат, скорее всего, никто не будет есть, — вмешалась Самия, широко улыбнувшись, и подмигнула своему брату.

Тут же Николас, как верный защитник своей свекрови, пришёл на помощь:

— Почему это? Я буду есть салат. Неполезно есть мясо каждый день, как вы.

Тётя Асия расплылась в довольной улыбке. Она с теплотой взглянула на Алису, подмигнула ей и с гордостью произнесла, обращаясь к Николасу:

— Ма ша Аллах, какой у меня замечательный зять.

— Смотри, чтобы не сглазили, — шутливо вмешался дядя Карим, занимая своё привычное место во главе стола. Рядом с ним тут же опустилась тётя Асия, готовая читать молитвы до разговения.

Я же, стараясь не привлекать к себе внимания, села рядом с Самией, в самом конце стола, чтобы, как мне казалось, поменьше видеть «кое-кого». Николас устроился удобно между своей дорогой женой и любимой свекровью. Али сел рядом со своим отцом, а затем расположился Билал, который то и дело не мог усидеть на месте, переглядываясь между родителями, будто видел нечто незабываемое и неописуемое, хотя на деле это было обычное зрелище, когда двое родителей ужинают вместе. И наконец, прямо напротив меня, заняла своё место Алиса. Класс.

Пока азан не прозвучал, все молча начали накладывать себе еду на тарелки. Только Али, ловко вытягиваясь, умудрялся дотягиваться до начала стола.

Сначала он просто взял любимое блюдо Билала и поставил ему на тарелку. Затем протянул тарелку с луком своему отцу, а потом, с той же непринужденностью, подал гёзлеме с зеленью своей матери. Никто, казалось, не обращал внимания на его трепетную заботу. В общей суете и шуме это казалось чем-то обыденным, естественным. Он усердно раскладывал любимые блюда других рядом с ними, выглядело это так мило и трогательно. Но он не успел продолжить свою тихую заботу, как раздался долгожданный азан, и мы, открывая пост, начали с «Бисмиллях», отправляя в рот финик и не забывая делать дуа. В особенности за тех сестёр и братьев мусульман, кому нужна была наша общая поддержка в эти трудные времена.

Мы начали шуметь тарелками и с аппетитом уплетать вкусные блюда, от которых так соблазнительно и вкусно пахло. Я же, рассматривала еду, но ничего толком не привлекало моего внимания. Есть вообще не хотелось: ни гезлеме, ни салата, ни каштанов, ни жаренной кукурузы. Я подняла глаза. Алиса лишь молча взяла то, что было перед ней, наложила себе салат, после чего Николас, без слов, подал ей хлеб, наверное, зная, что она ест салат с хлебом.

После нескольких фиников, я протянулась к жареным каштанам, хотя и не хотела их есть, просто чтобы сделать вид, что я тоже ем. В глубине души я знала, что когда вернусь домой, то там, скорее всего, проглочу полхолодильника. Но в нынешней ситуации, когда на нашем столе присутствовала «чужая», это казалось просто невозможным. Конечно, все не забывали вести светскую беседу про вкусный ужин, пытаясь создать атмосферу радушия.

Неожиданно, когда я собиралась поставить тарелку с каштанами обратно, Али поднял на меня взгляд. Он безмолвно проанализировал то, что я собиралась есть, а затем, повернувшись в конец стола, указал на одно из блюд и обыденно сказал:

— Твои любимые томатные долма, вот в том месте, — он указал на место рядом с тетей Асей и, обращаясь к Николасу, добавил: — Николас, можешь подать их Белинде?

Я часто заморгала, когда наступила абсолютная тишина. Сам Али выглядел совершенно непринужденно, будто сказал что-то обычное. Алиса же, напротив, озадаченно посмотрела на него, и в ее глазах читалось недоумение, ведь он за весь вечер ни разу не предложил ничего подобного ей, хотя они, казалось бы, были ближе. Самия широко улыбнулась, бросив на брата хитрый, понимающий взгляд. Николас, хотя и слегка нахмурился, словно не совсем понимая, к чему это все, но, не говоря ни слова, протянул мне томатные долма.

— Я думал сегодня никаких мясных блюд, — Николас вопросительно повернулся к тете Асие.

— Так и есть, — томительно вздохнула сидящая рядом Самия.

Поскольку все мы знали о том, чем заменили мясо в долме, мы предоставили слово тёте. Она с нежностью, напоминающей материнскую заботу, улыбнулась и пояснила:

— Многие делают такие долма без мяса, кладут вареный рис, и получается похожий вкус.

Николас понимающе кивнул, с интересом глядя на ряд аппетитных долма, которые, как мне казалось, уж точно не смогут вернуть мне аппетит.

Хотя… забудьте, что я сказала. Как только я почувствовала их восхитительный аромат, я забыла обо всем на свете. Взяв хлеб со стола, я тут же принялась уплетать все, что было на тарелке, забыв о своей «невозможности» есть.

Подобных неожиданных поворотов больше не произошло. Хвала Аллаху. Ужин прошел относительно спокойно. После трапезы мы разделились, чтобы совершить вечерний намаз. Мы с Самией и тетей Асией поднялись по скрипучей деревянной лестнице в ее небольшую комнату. Там, на уютном ковре, мы благополучно совершили джамаат-намаз. Тем временем мужчины нашли место в гостиной, расстелив коврик, и провели там свою молитву. Алиса же осталась на кухне, усердно кормя Билала, сказав, что он толком ничего и не покушал за ужином.

Когда мы вернулись с молитвы, с кухни донесся звонкий детский смех. Заглянув внутрь, мы увидели Алису, которая с нежной улыбкой наблюдала, как Али щекочет Билала. Казалось, это была их единственная возможность успокоить капризничающего малыша, который неустанно просил конфет. В этот момент они втроем – Али, Алиса и Билал – казались такой… настоящей, крепкой семьей. В груди одновременно разлилось сладкое тепло и какая-то горькая боль.

Я не понимала, как дальше жить с этой болью и потерей. Как с этим справиться?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге