Мое пламя

Пролог

Где-то вдалеке слышен странный звук — будто по железу медленно проводят мечом, словно нарочно растягивая этот скрежет. Он впивается в тишину, становясь почти осязаемым, и от него по спине ползёт колючий холод.

Я сижу в углу комнаты на втором этаже, прижавшись спиной к шершавой каменной стене. В воздухе висит тяжёлый запах гари и железа, а тусклый свет масляной лампы дрожит, будто сам боится этой ночи. Хотела выбраться на улицу через окно, но высота слишком велика, чтобы просто спрыгнуть -внизу острые обломки разбитой брусчатки и тени, что шевелятся, будто живые. И сидеть без дела тоже невозможно: время течёт вязко, как застывающий мёд, но каждый миг может стать последним. Мой меч остался где‑то на первом этаже -там же, где и Лирины.

Всё же я встаю и подхожу к двери, преодолевая предательскую слабость в ногах. Боль от раны не утихает, она пульсирует в боку тягучими, обжигающими волнами, а кровь не спешит останавливаться. Ткань, которую я прижала к ране, давно выскользнула, так что теперь я лишь удерживаю бок рукой, чувствуя, как тёплая влага просачивается сквозь пальцы. Кажется, я уже давно должна была умереть, но мои чакры каким‑то образом удерживают меня на грани, сплетая тонкую сеть из остатков сил, не давая сознанию ускользнуть во тьму.

Приоткрыв дверь, я не вижу никого -лишь густую темноту, пропитанную запахом дыма и чужой магии. На улице царит хаос: повсюду красные огненные молнии, они рассекают небо резкими, рваными линиями, будто кто‑то рвёт саму ткань мира. Бушует пламя, пожирая дома и деревья, пожары вздымаются к небу жадными языками огня, и в их отсветах мелькают силуэты сражающихся. Слышен лязг мечей - резкий, металлический, безжалостный, -люди сражаются до последней капли крови, защищая своё королевство, и в этом звуке смешались отчаяние и упрямая решимость.

Злоборцы не справляются: они мечутся между линиями боя, пытаясь удержать порядок, но не успевают ни убивать врагов, ни спасать своих. Соседние королевства держатся в нейтральной зоне, но и у них дела не лучше наших -их собственные земли тоже охвачены пламенем, а ряды редеют с каждой минутой.

Я знала, что это случится. Знала -и ничего не предприняла. Всем сердцем надеялась, что удастся избежать этой беды, что пророчества окажутся лишь страшными сказками, которые рассказывают у костров. Но теперь понимаю: я не герой в этой истории и вряд ли смогу чем‑то помочь. Мои силы слишком малы, а страх слишком велик, чтобы стать той, кого ждут.

Перед глазами всё сильнее сгущается пелена, в ней мелькают обрывки воспоминаний -смех, тихие разговоры, родные лица, которые, возможно, я больше никогда не увижу. Мир становится приглушённым, будто кто‑то накинул на него плотную ткань, приглушая звуки и краски. Кажется, скоро я усну навсегда.

Знакомство.

Я не знаю, что сейчас происходит в мире за пределами наших стен — я давно не покидала королевство, и время здесь будто застыло, скованное тишиной, которую не нарушают ни крики вестников, ни стук копыт гонцов. Дни тянутся одинаково, словно кто‑то остановил часы, и только пыль медленно кружится в косых лучах солнца, пробивающихся сквозь узкие витражные окна старой башни. Я — жительница Финриона, одного из семи королевств, и порой мне кажется, что сама земля здесь шепчет о былом величии, которое теперь прячется за фасадом мирного покоя.

Когда‑то королевств было восемь. Но восьмое распалось, рассыпавшись, как высохший пергамент под тяжёлым взглядом истории. Его людей расформировали, распределили по другим землям, словно раздали осколки разбитой чаши — каждому по кусочку, но ни у кого не осталось целого. Теперь на карте мира остались Финрион, Вестриоз, Альтэйр, Фаэтом, Ореор, Пэйрн и Пепельный лес. Семь осколков некогда единой империи, каждый со своим характером, своей болью и своей гордостью.

Финрион — самое большое из королевств. Его просторы раскинулись от туманных предгорий до широких степей, где ветер поёт древние песни, а в долинах прячутся тихие деревни, где люди знают цену хлебу и теплу очага. Но, как мне кажется, он же и самый слабый — не из‑за недостатка земель или золота, а из‑за сердца своих жителей. Они — мирные люди, чья храбрость проявляется в терпении, а не в битве. Одно лишь слово «война» бросает их в холодный пот, заставляет сжиматься от ужаса, словно перед лицом чего‑то непостижимого и чудовищного. Для них меч — не символ чести, а предвестник беды.

Вестриоз — полная противоположность. Это королевство — кулак, сжатый над миром. Его жители внушают страх всем соседям, и этот страх не лишён оснований. Они жестоки, но не бессмысленно — в их жестокости есть расчёт, холодная точность, как у клинка, который не дрожит в руке мастера. Говорят, что у них нет принципов и правил, но это не совсем так: их принцип — сила, их правило — победа любой ценой. От одного упоминания Вестриоза по спине пробегает ледяной холодок, а купцы, пересекая границу, прячут взгляды и крепче сжимают поводья.

Альтэйр — королевство ума и книг. Здесь ценят знания выше золота, а споры ведутся не на мечах, а на словах, отточенных, как лезвия. Но порой мне кажется, что в этом королевстве слишком много думают и слишком мало чувствуют. Их разговоры о философии и законах могут длиться часами, и в какой‑то момент ты понимаешь, что сидишь напротив человека, который видит мир как сложную формулу, а не как живую, дышащую землю.

Фаэтом — загадка, окутанная туманом. О нём мы знаем меньше всего, и эта неизвестность пугает сильнее любой открытой угрозы. Там живут Иры — люди без магии, но это не делает их слабыми. Напротив, они компенсируют отсутствие дара железной дисциплиной и инстинктом выживания. Их тренируют с детства видеть подвох в каждом взгляде, в каждом слове, в каждом движении тени. Они живут в постоянном ожидании удара — и потому сами становятся опаснее любого мага. У нас с ними натянутые отношения: каждый ждёт, что другой сделает первый шаг, и каждый готов ответить ударом на удар.

Ореор и Пэйрн — обычные на первый взгляд королевства, без крайностей и без безумия. Но именно здесь, в их неприметных на вид землях, хранится самое ценное, что осталось от старой империи, — реликвии мира. Их много: одни едва заметны, словно тихий шёпот в пустой комнате, другие же пульсируют силой, способной менять реальность. Эти реликвии охраняют и используют лишь во благо, потому что знают: в неправильных руках они станут не спасением, а проклятием. Огни, заключённые в камнях и металлах, ждут своего часа, и хранители этих сокровищ смотрят на мир с тяжёлой мудростью тех, кто несёт на плечах груз веков.

А Пепельный лес… Он мой любимый. Здесь время течёт иначе, не спеша, не требуя отчёта. В его глубинах живёт племя Конги — дикие, свободные, живущие по законам, которые не записаны на пергаменте, но высечены в их сердцах. Они не знают дворцовых интриг и не боятся теней, скользящих по коридорам власти. Их сила — в простоте и искренности, в умении радоваться малому и делиться последним. В Пепельном лесу можно отдохнуть от всех проблем, сбросить с плеч тяжесть ответственности и просто дышать полной грудью, слушая, как ветер шепчет сквозь пепельно‑серые кроны.

В древности существовала лишь одна великая империя — огромная, гордая, чьи дороги тянулись через леса и степи, а города сияли огнями на многие лиги вокруг. Ею правили восемь старейшин — мудрых, властных, каждый со своим взглядом на то, как должен жить мир. В конце концов они решили разделить земли, чтобы править каждым краем по-своему, чутко и твёрдо: Алитрим встал во главе Финриона, Фом — Вестриоза, Нори — Фаэтома, Кильма — Ореора, Стиван — Пэйрна, Амиль возглавил племя Конги в Пепельном лесу, а двое других взяли оставшиеся королевства. Так империя распалась на восемь частей, и каждый осколок пошёл своим путём.

Но среди старейшин был один, чьё сердце жаждало не порядка, а безраздельной власти — Дайрон. Он мечтал править всеми землями, собрать осколки обратно, но не ради блага людей, а ради собственной славы. Его амбиции обернулись войной: остальные старейшины и их союзники выступили против него. Битва была жестокой, её отголоски до сих пор живут в легендах. В итоге Дайрона победили, а само имя его стёрли с лица земли — так, чтобы даже тень его не тревожила мир.

С тех пор королевств осталось семь. Наследники старейшин приняли бремя правления, унаследовав не только земли, но и ответственность за хрупкое равновесие между ними. Теперь каждый правитель помнит уроки прошлого: единство может рассыпаться, а жажда власти — разрушить всё. И потому семь королевств держатся отдельно, но связаны невидимыми нитями общей истории, которая начинается с той самой древней империи и её восьми старейшин.

А может, мне всё же стоит рассказать о себе? Я — Рэйна Сэвери, наследница Финриона. Имя моё звучит в этих стенах не так громко, как хотелось бы, В коридорах дворца шаги звучат гулко, будто сам камень помнит всех, кто когда‑либо ступал по этим плитам, — и я каждый раз ловлю себя на мысли, что должна ступать твёрже, чтобы не раствориться в этой памяти.

По всем законам и традициям править должен мой старший брат Каин. Он — тот, кого с детства учили держать спину прямо даже под тяжестью коронной мантии, кого наставляли видеть в каждом поклоне не почтение, а расчёт, в каждом слове — намёк на заговор. И всё же история нашего дома — не про простые правила.

Моя мать — старшая дочь Армиоральга, правителя Альтэйра. А в Альтэйре действует древний порядок: тот, за кого она выйдет замуж, встанет во главе королевства. И вот ирония, горькая и неизбежная, как зимний ветер с северных гор: её женихом оказался, как ни странно, мой отец — старший сын Пероса, монарха Финриона. Два дома, две короны, два пути — и один узел, который никак не удавалось распутать.

Долгие месяцы советники шептались в тёмных залах, пергаменты покрывались строками договоров, а воздух в тронном зале, казалось, становился тяжелее с каждым новым предложением. Сначала думали возложить бремя Альтэйра на младшего брата моей матери — Алистена. Он был молод, но умён, и в нём видели ту самую холодную мудрость, которой так не хватало в бурных спорах. Но он отказался — не из трусости, а по личным причинам, о которых говорил лишь шёпотом. Его отказ прозвучал в тишине зала, как удар колокола.

Кое‑как, с горем пополам, они нашли выход. Каин будет править вместо матери - принимая на себя тяжесть престола, который по праву должен был достаться отцу. Сплетение династий, компромисс, выстроенный на песке ожиданий и обязанностей… И с самого начала всё шло не слишком гладко. В этом и кроется самая горькая правда: великие решения редко рождаются в тишине, чаще — в спорах, в слезах, в дрожащих руках.

В этих стенах любят говорить, что судьба — это не случайность, а узор, который плетут поколения. И я всё чаще ловлю себя на том, что вглядываюсь в этот узор, пытаясь разглядеть, где в нём моё место — и хватит ли у меня сил удержать его, когда нити начнут рваться.

Брат

Сумрак — не человек, он ашварк: прекрасное создание, похожее на огромную кошку с крыльями, такими широкими и изящными, что, когда он их расправляет, кажется, будто небо опускается ближе к земле. Я нашла его яйцо в Пепельном лесу, гуляля и вдруг заметила этот странный гладкий камень, отливающий перламутром. Когда он вылупился, был совсем крохой — маленький, серенький, с неловкими лапками и огромными настороженными глазами. А теперь он вырос: шерсть стала густой, отливает тёмным серебром, крылья — как шёлк, в котором запутались сумерки.

Он не просто друг. Он мой личный транспорт, мой защитник, тот, кто понимает без слов. Стоит мне тихо позвать — и он уже рядом, тёплый бок прижимается к моему плечу, а в янтарных глазах читается: «Я тебя не брошу».

Когда мы долетели до дворца, я сразу поняла — тут что-то не так. Ни стражи у ворот, ни слуг, спешащих по делам, ни даже случайного ребёнка, пробегающего мимо. Только красный дым, уже редеющий, оседающий на мраморные ступени.

Я ходила по залам, звала, прислушивалась к эху собственных шагов. Никто не отозвался. Королевство будто выдохнуло и замерло. Я объездила все соседние земли, стучалась в ворота, просила о помощи, искала хоть кого-то, кто скажет: «Мы с тобой, мы что-нибудь придумаем». Но никто не вызвался помочь. Кто-то отводил взгляд, кто-то бормотал про «дела государства», а кто-то просто закрывал дверь.

Теперь я снова здесь, в своём укрытии в горе Ахрас. Во дворце слишком тихо, и эта тишина давит на виски, заставляет вздрагивать от любого шороха. А тут, среди холодных камней, рядом с Сумраком, дышать чуть легче. Он ложится рядом, тяжёлый и тёплый, и даже его тихое мурчание звучит как обещание: «Ты не одна».

Я выращиваю овощи и фрукты на маленьком участке у входа в пещеру — ничего особенного, но этого хватает, чтобы не голодать. Каждый день я поливаю грядки, смотрю, как пробиваются зелёные ростки, и пытаюсь убедить себя, что если жизнь может пробиваться сквозь камень, значит, и у меня есть шанс найти выход. Но по вечерам, когда свет гаснет и остаётся только тьма за пределами круга от огня, одиночество накатывает тяжёлой волной. Хочется просто услышать чей-то голос, не эхо, а живой, тёплый, который скажет: «Я здесь, я тебя слышу».

И тогда я кладу ладонь на бок Сумрака, чувствую, как под шерстью перекатываются мышцы, как ровно и сильно бьётся его сердце, и шепчу:

— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

А он только чуть наклоняет голову, будто понимает, что сейчас слова не нужны, и просто остаётся рядом.

Вы думаете, я осталась тут одна? Нет. Откуда мне такое счастье…

На кладбищах всё ещё бродят Безмолвные. Раньше они держались в самых тёмных уголках королевства. Существа, похожие на нас ростом — почти два метра, высокие, неестественно прямые. Только вот они полупрозрачные, будто сотканные из лунного света и пепла, а вместо рта — гладкая кожа. Лишь глаза: большие, без зрачков, пустые и оттого особенно жуткие. От их взгляда по спине бежит холод, а в груди всё сжимается.

А теперь они заполнили всё. Деревни, переулки, углы дворов, даже тропы, по которым раньше бегали дети. Они не кричат, не зовут, не делают резких движений — просто стоят и смотрят. И от этой тишины страшнее всего. Мне без разницы на них… ну, почти. Просто раздражает, что вместо живых людей по королевству теперь ходят эти тени. Будто само место выцвело, потеряло краски, и теперь вместо голосов — только этот безмолвный, пустой взгляд.

Я глубоко вздохнула, стряхивая с себя липкое ощущение, и посмотрела на Сумрака. Он сидел рядом, насторожённо поводя ушами, будто прислушивался к тишине, которая стала слишком громкой.

Не буду больше о плохом. Я просто проголодалась. Тут недалеко есть яблоневая роща. Яблоки там отменные. Как раз то, что нужно.

Я села на спину Сумрака, привычно ухватилась за его густой загривок, и он плавно, без рывка, взмыл вверх. Я любила это чувство — когда земля уходит вниз, а ветер ложится на плечи, словно тёплый плащ. Раскинув руки, я позволила себе на мгновение отпустить всё: страх, вопросы, тяжесть неизвестности. Пусть хоть минуту миром будут только небо, ветер и полёт.

Воспоминания накатили мягко. Голос папы — низкий, спокойный. Прикосновение маминых рук — лёгкое, будто она каждый раз боялась меня спугнуть, будто я была чем-то хрупким и драгоценным. Шутки Каина, его смех, который звенел, как колокольчик, и мог разогнать любую тоску. Я скучала по ним так сильно, что даже воздух казался тоньше, будто его не хватало, чтобы удержать эту тоску.

Сумрак летел ровно, уверенно, будто знал: сейчас мне нужно просто лететь и вспоминать. Его крылья рассекали воздух с тихим, мерным шелестом, и этот звук становился чем-то вроде колыбельной — не для сна, а для того, чтобы сердце не разбилось на слишком мелкие осколки.

Роща показалась впереди . Сумрак плавно опустился между деревьев.

Я соскользнула с его спины, провела ладонью по шершавой коре ближайшего дерева и глубоко вдохнула: запах цветущих яблонь, зелени, земли. Здесь пахло жизнью.

— Спасибо, что привёз, — тихо сказала я, глядя на Сумрака. Он наклонил голову, будто понял, и легонько боднул меня плечом — так, что я чуть не пошатнулась, но улыбнулась.

Среди ветвей уже наливались первые яблоки — ещё не совсем спелые, но сочные, с тонкой зелёной кожицей. Я сорвала одно, стёрла ладонью капельку росы и откусила. Хруст, кислинка, сладкий сок — и на миг всё снова стало простым. Яблоко. Роща. Друг рядом.

— Знаешь, — сказала я, прислонившись к стволу, — иногда мне кажется, что если я буду держаться за такие моменты, то смогу пройти дальше. Даже если впереди снова будет темно.

Сумрак сел рядом, положил голову на лапы и посмотрел на меня своими янтарными глазами — спокойно, внимательно, будто говорил: «Я буду рядом. Сколько понадобится».

И этого пока было достаточно.

Я села, прислонилась спиной к шершавой коре яблони, и тяжесть дня наконец-то нашла куда стечь — в землю, в корни, в тишину рощи. Сумрак куда-то отошёл — наверное, по своим кошачье‑крылатым делам: проверить, нет ли опасности, или просто понюхать, чем пахнет ветер.

Я смотрела вдаль, туда, где линия горизонта сливалась с небом, и вдруг поняла: я снова хочу идти. Не прятаться, не выжидать, а шагать вперёд, искать ответы, стучаться в закрытые двери, пока кто-нибудь не откроет. Пусть даже впереди снова будут пустые улицы и холодные взгляды — я устала сидеть на месте.

И тут… что-то шевельнулось на границе зрения. Силуэт. Человеческий. Я моргнула, будто боялась, что он исчезнет, если я слишком пристально буду смотреть. Неужели это правда? Человек? В Финрионе?

Сердце рванулось вперёд раньше, чем я успела подумать. Плевать, кто это. Главное — он здесь. Живой. Настоящий.

Я сорвалась с места и побежала, не разбирая дороги, перепрыгивая через корни, не замечая, как ветки цепляются за одежду. Ветер бил в лицо, а я всё бежала, будто если остановлюсь хоть на миг — он растает.

А когда добежала, когда воздух кончился и я остановилась, хватая его ртом, перед глазами всё плыло от скорости и слёз, которые сами собой набежали… и тогда я увидела.

Это был не просто человек. Это был Каин. Мой брат. Мой любимый, шумный, вечно придумывающий какие-то безумные планы Каин, который умел рассмешить даже тогда, когда смеяться совсем не хотелось.

Он стоял, чуть ссутулившись, будто тоже только что бежал, и смотрел на меня так, будто не верил своим глазам. На нём была старая куртка, которую он обожал, вся в заплатках, а в волосах запутались сухие травинки. И он был настоящим. Не тень. Не мираж.

— Каин… — выдохнула я, и голос мой дрогнул, сорвался на полуслове, потому что в горле вдруг стало слишком тесно от всего, что хотелось сказать сразу: «Где ты был?», «Я так скучала», «Не исчезай больше».

Он замер на секунду, а потом рванулся ко мне. И вот уже его руки крепко обнимают меня, прижимают к себе так, что слышно, как стучит его сердце — быстро, отчаянно, точно так же, как моё.

— Тише, тише, — шептал он, гладя меня по спине, будто боялся, что я рассыплюсь. — Я здесь. Я нашёл дорогу. Прости, что так долго.

Я вцепилась в его куртку, уткнулась лицом в плечо и просто дышала. Запах был тот самый — немного дыма, немного травы, немного приключений, в которые он вечно ввязывался. И это был запах дома.

Где-то позади мягко ступил лапами Сумрак, подошёл, фыркнул, будто оценивая: «Ну, этот вроде свой», и потерся боком о ногу Каина, как будто подтверждал: да, всё правильно, он вернулся.

Каин чуть наклонил голову, посмотрел на ашварка, потом снова на меня, и в его глазах мелькнуло то самое озорное выражение, от которого у меня всегда хотелось одновременно смеяться и закатывать глаза.

— Ну что, сестрёнка, — тихо сказал он, чуть улыбнувшись. — Похоже, нам опять придётся спасать это королевство. Только на этот раз — вместе.

И впервые за долгое время мне показалось, что тьма не такая уж непроглядная. Потому что рядом стоял тот, кто знал все мои страхи и всё равно шёл рядом.

Ясность.

— Каин, — тихо произнесла я, — мне кажется, пора всё выяснить.

Когда он закончил рассказ, я сидела, не в силах пошевелиться. В голове кружились обрывки мыслей.

Это был он. Арикс. Я была права.

Как я могла это понять? Просто знала. У нас в Финрионе у магии десять уровней. Самые сильные из нас редко поднимаются выше восьмого. Десятый… До него почти невозможно дойти: чакры не выдерживоют такой мощи, и маг погибает. За всю историю только двадцать человек смогли достичь этого уровня.

Девятый — тоже опасен. До него доходило больше людей, чем до десятого. И один из них — Арикс Спарк. Имя, от которого в темноте шептались и замолкали.

Каин рассказал, как всё было. На кипне тот вдруг начал вести себя странно. Что-то бормотал про извинения, про то, что не хотел… А потом резко вытащил меч. Никто не успел среагировать. Он произнёс заклинание — воздух раскололся, и появился туман. Туман смерти. Магия девятого уровня, почти неизвестная. Она забрала людей — унесла под землю, в царство мрака. Кто там правит — никто не знает.

Финрионцев взяли в плен. Расселили по разным домам, большими общинами. Каждый день стража забирает по одному человеку — и тот больше не возвращается.

Каин сбежал, пока родители отвлекали охрану. Больше месяца он бродил, пока наконец не нашёл дорогу сюда.

Он протянул мне два потрёпанных конверта.

— Рэйна, — тихо сказал он. — Родители передали тебе письма.

Мы сели на Сумрака. Он расправил крылья — и мы взмыли над землёй. Замок показался игрушечным с высоты, но когда подлетели ближе, я заметила их: безмолвных. Они стояли у ворот, в тени деревьев, у окон. Серые, полупрозрачные, неподвижные.

Каин замер. Его лицо побелело. С детства он боялся этих существ — они преследовали его в кошмарах. А теперь они были везде, будто королевство выцвело и стало их владением.

Мы вошли внутрь. Воздух пах пылью. Я сглотнула, сердце сжалось. Каин тоже огляделся, его кулаки сжались, но он промолчал. Мы оба сейчас были мягкими, уязвимыми — как дети.

Потом он выдохнул, провёл ладонью по лицу и тихо сказал: — Пойду в свою комнату. Нужно… собраться.

Он ушёл, а я направилась в спальню родителей. Села на кровать и посмотрела на картину напротив, мама... папа...

Я открыла письмо.

«Рэйна, моя дорогая.

Раз ты читаешь это, значит, Каин добрался до тебя. Мы с мамой очень по тебе скучаем. Любим тебя.

Даже не думай никого спасать. Оставайся дома. Лучше иди к родителям Аминетты — они помогут. Скажи им, что их дочь тут и невредима. Каин знает, что ему делать.

В Фаэтоме и Пэйрне есть мои люди — они помогут нам. А ты просто жди.

С любовью, Аспент».

Я перечитала. Он думал, что я останусь и буду ждать. Но я уже отказалась от этой мысли. Не пойду к Тереншам . Я пойду с Каином. Мы их найдём.

Тогда я написала письмо родителям Аминетты.

«Хэйри Теренш.

Ваша дочь жива. Она скоро будет на свободе.

Рэйна».

Я запечатала письмо, вышла на балкон и бросила конверт вниз.

— Фаэтом, Хэйри Теренш! — крикнула я громко, как учила воздушная почта.

Письмо развернулось в воздухе, поймалось ветром и улетело с огромной скоростью — прямо к тем, кто ждал весточки о дочери.

Я посмотрела на письма в руках — от папы и мамы. По щекам покатились слёзы, но я улыбнулась. Они не знали, что я уже выбрала свой путь.

Я повернулась к двери. Каин стоял там.

— Пошли? — спросила я.

— Пошли, — кивнул он. — Найдём их.

И мы вышли навстречу тому, чего не знали.

— Ты не чего не хочешь у меня спросить?

— Нет, Рэйна, — Каин посмотрел мне в глаза с той самой улыбкой, что была у него с детства. — Я же знаю тебя. Если сейчас скажу «останься», ты найдёшь способ ускользнуть. Так что да — пойдём вместе.

Мы вышли из замка. Сумрак сидел на мраморном крыльце, сложив крылья, и смотрел на нас своими янтарными глазами. Он казался огромным и в то же время таким домашним.

Я вдруг почувствовала, как горло сжимается. Не от страха перед дорогой — нет. А от того, что оставляла его здесь. Что, может, больше не увижу, как он расправляет крылья на закате, как мурлычет, когда мне страшно. Он был моим якорем. И отпустить его — значило оставить часть себя в этом замке.

Я отошла с ним в сторонку. Села на корточки — прямо на холодный камень, даже не почувствовав его. Посмотрела в его глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза, которую я не успела сдержать.

— Сумрак, мой любимый друг, — голос дрогнул, но я продолжила. — Ты остаёшься здесь. Охронять замок. Договорились?

Он наклонил голову, будто понимая каждое слово. Не мяукнул, не фыркнул — просто посмотрел так, будто говорил: «Я знаю. Я останусь».

— Я буду скоро, — добавила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Очень скоро. И тогда мы улетим отсюда. Куда угодно. Только не улетай далеко.

Я провела ладонью по его шерсти — тёплой, густой.

— Еда ты знаешь, где найти.

Потом поцеловала его лоб — шершавый, тёплый, такой знакомый.

— Я очень сильно тебя люблю, — прошептала я.

Встала. Спина прямая, подбородок чуть приподнят — как учили, когда нужно было держать лицо, даже когда внутри всё сжималось в комок.

Каин шёл рядом. Его шаги были тихими, будто он тоже боялся нарушить тишину этого прощания.

Шли мы долго. Мои ноги уже давали о себе знать — каждый шаг отдавался тяжёлым гулом в мышцах.

Дорога тянулась вперёд серой, изрезанной тропой. Камни впивались в подошвы сквозь тонкую кожу сандалий, и каждый шаг отдавался в ногах тяжёлым, пульсирующим гулом. Грязь налипла на штаны, ветер трепал волосы, но я не останавливалась. Просто ставила одну ногу перед другой.

Каин шёл рядом. Он не говорил лишнего — знал, что сейчас слова только отнимают силы. Только время от времени я ловила его взгляд: спокойный, твёрдый, без тени сомнения. Это помогало. Если он не сдаётся — значит, и я не должна.

— Помнишь ту пещеру? — спросил он вдруг. — Когда мы были маленькими и заблудились в дождь?

Я вспомнила. Темно. Влажно. И мы сидели бок о бок, деля последний кусок хлеба.

— Ты тогда сказала, что темнота — это просто отсутствие света. А свет всё равно есть. Где-то рядом.

Я кивнула. И сейчас, когда вокруг сгущались сумерки, эти слова казались странными. Но я их помнила.

И тогда я увидела это.

Внизу, в небольшой ложбине, между деревьями, поднималась тонкая струйка дыма. И рядом — следы на земле. Свежие, ещё не затянувшиеся, с чёткими отпечатками ботинок.

— Смотри, — я указала рукой, голос дрогнул.

Каин наклонился, присмотрелся.

— Кто-то здесь есть.

Мы пошли вниз. Быстрее. Ноги кричали от боли, мышцы горели, но теперь это было не важно. Важно было только то, что где-то там, в этой темноте, кто-то ждал. И что этот кто-то — ещё не потерян.

Мы спустились по склону. И увидели небольшой лагерь. Три помятые палатки. Костёр, который ещё не погас. И тишину — такую густую, что казалось, её можно было потрогать руками.

Но в лагере кто-то был. Я замерла, схватив Каина за рукав.

— Смотри.

У потухшего костра сидели трое. В синих плащах, с серебряными застёжками. Они разбирали карту, тихо переговариваясь. Пэйрновцы.

— Извините, — Каин вышел вперёд, его голос дрогнул, но он продолжил. — Вы из Пэйрна?

Высокий парень с веснушками поднял голову. Его глаза сначала удивлённо расширились, потом смягчились.

— Да. Проездом. Едем в Астеру(город в Вестриозе) — караван торговый, — он посмотрел на нашу грязную, измятую одежду, и в его взгляде появилось сочувствие. — Давно из Финриона не видели людей. Как там?

Я покачала головой, не в силах подобрать слова. В горле стоял ком.

— Плохо, — сказал Каин. — Очень плохо. И… мы ищем тех, кого забрали.

Пэйрнец кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Мы видели дым на севере, — сказал он тихо. — Говорят, людей забрали туда. В пещеры. Кто-то называет это царством мрака. Мы не пошли туда — страшно, да и дорога у каньона перекрыта.

— Каньон Чёрного Ветра? — спросила я, и мой голос прозвучал слишком резко.

Молчаливый парень постарше поднял глаза.

— Да. Там вход. Но… — он помедлил, глядя нам в лицо. — Не советую идти ночью. И не одни.

Мы поблагодарили их. Пэйрновцы собрали свои сумки, накинули капюшоны и шагнули в темноту.

Мы остались стоять посреди лагеря, глядя на остывшие угли. Тишина была такой густой, что её можно было потрогать руками.

Мы прошли мимо лагеря, вглубь леса. Тропа вилась между корнями, и к тому времени, как мы вышли к старому зданию, уже совсем стемнело.

Это было заброшенное кафе — высокое, с огромными окнами, заколоченными досками. Вывеска над дверью скрипела на ветру, но буквы ещё можно было разобрать: «У дороги».

Дверь поддалась с протяжным скрипом.

Внутри пахло сыростью и забвением. Столы были покрыты толстым слоем пыли, полки пусты, на полу — следы времени. Никого не было — только ветер гулял за досками, да где-то в углу тихо шуршали мыши.

Мы достали из сумок хлеб, сыр и остатки яблок. Ели, сидя на скамьях, в полной тишине. Здесь, в этой пустоте, было странно спокойно — и от этого ещё тревожнее.

Когда доели, Каин поднял голову, и в его глазах я увидела тот же огонь, что был в детстве, когда мы планировали свои маленькие приключения.

— Пошли? — спросил он.

— Пошли, — ответила я.

Мы вышли из кафе. Впереди, сквозь деревья, мерцала узкая полоска света — может, луна за тучами, может, далёкий костёр. Мы пошли туда, где дорога вела к каньону.

Каньон встретил их не криком, а тишиной.

Мы шли вдоль края, не глядя вниз. Пропасть зияла справа, уходя в чёрную бездну, где плавали странные огни — зелёные, как болотная гниль, и красные, как ржавчина. Мне хотелось бежать прочь, но Каин шёл вперёд, и я шла за ним, сжимая его рукав так сильно, что ногти впивались в кожу.

— Страшно? — спросил он тихо.

— Очень, — призналась я. — Ты идёшь, хотя тебе тоже страшно?

— Мне тоже, — ответил он. — Но мы рядом. И мы не сдаёмся.

И тогда мы их заметили.

Они лежали у самой скалы, сгрудившись в кучу — несколько фигур, согнутых, будто кто-то их сжал в кулаке. Худые, длинные, с волосами до земли — серыми, спутанными, похожими на мокрые верёвки. Кожи на них почти не было — только тонкая плёнка, натянутая на кости, просвечивающая на свету, как мокрый пергамент, через который виднелись тени мышц. А глаза… Глаза занимали пол-лица — огромные, без зрачков, белые и мутные. Они смотрели, но не видели — тупые, пустые, как у кукол.

— Лирины, — выдохнул Каин. — Я читал о них. Они глупые, но очень сильные. Подчиняются только тому, кто знает сильное заклинание — кто смог их приручить.

Я прижалась к нему ближе. Они лежали неподвижно — спали или нет, не разобрать. Но от них веяло такой мощью, что воздух между нами будто сгустился.

— Не двигайся резко, — прошептал Каин. — Обходим тихо. Не смотрим им в глаза.

Мы прошли мимо, крадучись вдоль стены. Они не шевельнулись, даже когда мы прошли в шаге от них. Их плёночная кожа едва дрожала от ветра, а глаза оставались такими же пустыми и белыми.

Когда мы миновали их, я выдохнула — так тихо, что услышала только Каин.

— Пошли, — сказал он.

Мы пошли дальше, вглубь каньона, туда, где мерцали огни и слышались едва уловимые звуки — будто кто-то дышал в темноте.

Шли мы долго. Время перестало иметь значение — то ли часы тянулись, то ли дни прошли. Я молчала, только иногда в голове всплывали детские воспоминания: как мы с Каином лазили по старым развалинам за замком, как прятались от дождя в одной пещере и делили последний кусок хлеба. Как он тогда, дрожа от холода, шептал: «Рэйна, если мы тут застрянем, я расскажу тебе все свои секреты». А я тогда рассмеялась — у него ведь их не было, только бесконечные истории про драконов.

Сейчас эти воспоминания казались далёким тёплым светом в этой холодной темноте.

— Смотри, — прошептал Каин.

Я подняла голову.

Перед нами возвышалась пещера. Вход в царство мрака. Огромная чёрная пасть в скале, из которой веяло холодом — тяжёлым, влажным, пахнущим камнем и сыростью. Уже светало, но этот свет был тусклым.

У входа стояла стена. Каменная, исписанная рунами. Они светились тусклым багровым светом, древние, запутанные.

— Древнефинрионский, — сказал Каин, подходя ближе. — Я немного его знаю. Отец иногда читал мне старые книги, когда я был маленьким.

Он провёл пальцем по символам, разбирая их.

— Тут написано… что нужно повернуть что-то, чтобы открыть путь. Наверно, это…

Он заметил выступающий камень — похожий на рычаг.

— …это.

Руки его дрожали, но он подошёл и потянул вниз.

Раздался скрежет камня о камень. Медленно, со стоном, стена начала расступаться. Часть её отъехала в сторону, открывая тёмный проход вглубь.

— Идем? — спросил он меня.

Я кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле..

И мы шагнули в темноту.

Царство мрака

Перед нами открылся проход. Мы не знали, что там ждёт, но всё равно шагнули вперёд. И тут земля ушла из-под ног. Мы начали падать вниз.

Падение оказалось долгим. Я закричала — страшно, изо всех сил. Рядом кричал Каин. Мы кружились в воздухе, и мне казалось, что мы летим вниз целую вечность. Вокруг не было ни звёзд, ни света — только холод и тишина, от которой становилось не по себе.

И вдруг я увидела свет внизу. Он был мягким и серебристым. Мы полетели к нему, и в следующий миг — удар! Я больно ударилась о землю. Колени горели, ладони были в ссадинах.

Я поднялась и огляделась. Под ногами была мягкая, зелёная трава. Она приятно пахла свежестью и дождём. А над головой — полная луна. Но как так? Мы же под землёй! Луна не должна светить сквозь толщу камней и земли. Но она светила, и её свет освещал деревья вокруг. У этих деревьев были листья цвета пепла. Всё это напоминало пепельный лес, где я частенько гуляла.

Но самое удивительное — мне было спокойно. Я ожидала увидеть что-то страшное: кости, ядовитые туманы, монстров. А тут было тихо. Очень тихо. Воздух был свежим, и казалось, что всё здесь дышит покоем

Каин поднялся на ноги. Он отряхивал землю с куртки и смотрел по сторонам с уверенным видом.

— Так, — сказал он спокойно, — здесь я уже бывал. Я примерно помню, куда нам нужно идти дальше.

— Каин, — я подошла к нему, всё ещё не веря своим глазам, — ты не удивляешься? Мы под землёй. А тут всё как наверху. Даже луна. Разве такое возможно?

Он помолчал, потом ответил:

— Это древняя магия Рэйна. Она очень сильная и опасная.

Мне стало очень интересно. Я представила, сколько сил нужно, чтобы это сделать. Сколько осферов нужно что бы создать такую мощь. Зачем кому-то понадобилось строить королевство под землёй, вдали от настоящего солнца?

***

Наше путешествие шло медленно. Каждый день был полон трудностей.

Два раза мы застряли в болоте. Трясина тянула нас вниз, и мы выбирались с большим трудом, цепляясь за кусты и камни. Ноги промокли и замерзли, а вокруг стоял такой туман, что мы едва видели друг друга.

Три раза на нас нападали гирблейды. Это были страшные звери. Они похожи на волков, но вместо мягкой шерсти у них была жёсткая чешуя — холодная и твёрдая. Они шипели, скалили зубы и были в десять раз опаснее обычных волков. Один такой гирблейд мог разогнать целую стаю. Мы едва убежали.

Пять раз мы теряли дорогу. Мы ходили вокруг одних и тех же деревьев, которые были все одинаковые — серые, с пепельными листьями. Тени везде были такими же. Мы кружились на месте, не зная, куда идти, но потом снова находили тропу и продолжали идти вперёд.

Уже прошёл третий день. Мы наконец вышли из леса. Такие большие владения! Или мы просто ходили кругами, и лес никогда не кончался. Я не зналю.

Стемнело. Луна всё ещё висела где-то там, над нашими головами, и её свет пробивался сквозь каменные своды. Мы решили остановиться. Я достала палатку. Мы разожгли костёр. Огонь горел ярко, грел наши замёрзшие руки, и запах дыма смешивался с запахом сырой земли и хвои.

Мы сели перекусить. Наши сумки были почти пустые. Мы экономили еду каждый день, считая каждую крошку, но сейчас решили разделить между собой один ломтик хлеба, как в детстве.

Я откусила кусочек. Он был сухим, но сытным. И в этот момент веки сами собой опустились. Мне приснилось, что я беззаботно гуляю с семьёй по Финриону. Там было тепло, пахло цветами, солнце светило ярко и золотило всё вокруг. Мы смеялись и разговаривали ни о чём серьёзном — о бабочках, о облаках, о том, как красиво всё вокруг. Мне было так хорошо и уютно, что я забыла о холоде подземелья и о голоде.

Но сон вдруг закончился. Меня разбудили чьи-то шаги. Тяжёлые, медленные шаги рядом с нашей палаткой.

Мы поднялись мгновенно, но бесшумно. Я старалась не шелестеть тканью палатки. Каин уже вытащил свой меч. Сталь блеснула в полумраке, отражая призрачный свет луны, пробивающийся сквозь каменные своды. Он замер в стойке — ноги на ширине плеч, меч вытянут вперёд, взгляд прикован к темноте снаружи. Он стоял совершенно неподвижно, как отец в те редкие моменты, когда брал оружие в руки.

Снаружи кто-то медленно, словно тень в сумерках, открывал замок нашей палатки. Скрип металла был едва уловимым, но мы услышали. Они думали, что мы спим, беззащитные и сонные. Они хотели застать нас врасплох.

Каин не шевелился. Он ждал. Его мышцы были напряжены, как тетива лука, каждый нерв готовился к удару в ту же секунду.

И вдруг — в проёме палатки показалась чья-то голова. Тёмная, с грубыми чертами лица, с глазами, блестящими в полумраке. Мы замерли, затаив дыхание, время словно остановилось, мир сузился до этого мгновения.

— Стой! — раздался крик Каина, полный решимости и ярости.

Он бросился вперёд, и в ту же секунду раздался звон — громкий, резкий, металлический. Мечи столкнулись, искры полетели во все стороны, отражаясь в каменных стенах. Я вся сжалась, меня трясла дрожь — не от холода подземелья, а от адреналина и парализующего страха. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, его слышно было за версту, и я боялась, что оно выдаст нас обоих.

Каин сражался неплохо. Он ведь только недавно освоил пятый уровень — ту самую ступень мастерства. Его движения были быстрыми, хотя местами и неуверенными, он не всегда предугадывал хитрые выпады врага, но умело парировал удары, уворачивался и наносил ответные удары. Он справлялся лучше, чем мы могли ожидать.

Внезапно всё стихло. Тяжёлое дыхание противника, тишина, нарушаемая только нашим сердцебиением. Я осторожно выглянула и увидела: на полу, среди разбросанных вещей, лежит толстый мужчина. Его лицо было красным, дыхание ровным, но прерывистым. Он спал — крепко и безмятежно, как младенец, хотя минуту назад был готов нас атаковать.

Каин применил заклинание Espen — то самое заклинание сна, о котором я слышала в рассказах странников. Чтобы оно сработало, нужно было ударить мечом по оружию противника и произнести слова: «Alivato nide espen» — что на финрионском означало «говорю тебе — спи!». Заклятие прошло через клинок, словно волна света, окутало врага, и тот погрузился в глубокий, непробудный сон.

Я вышла из палатки, и передо мной открылась картина: Каин всё ещё стоял в боевой стойке, но на его лице сияла широкая, почти безумная улыбка. Он весь дрожал — не от страха, а от переполняющей его энергии, от адреналина, бурлящего в жилах. Глаза его горели восторгом. И тогда я поняла — это его первый настоящий бой, не тренировка на мешках и не учебная схватка, а реальная схватка за жизнь. Я почувствовала, как внутри разливается тепло — искренняя радость за него, гордость за его мужество.

Но наша радость оказалась недолгой.

Внезапно — острая, пронзительная боль ударила меня по голове. Кто-то сзади сильно ударил меня — может быть, тяжёлым предметом, может быть, просто кулаком. Мир закружился, звуки стали глухими и далёкими, как будто я погрузилась под воду. Я попыталась отшатнуться, но ноги подкашивались, были ватными. Перед глазами всё поплыло, цвета стали размываться, веки стали невыносимо тяжёлыми. И в последний момент, когда сознание уже уплывало прочь, я увидела рядом на земле лежащего Каина — он тоже был на полу, но дышал, его грудь медленно поднималась и опускалась, и он смотрел на меня испуганными глазами.

И темнота сомкнулась надо мной окончательно. Я погрузилась в небытие, вырубившись.

*** Голова раскалывалась на части — тяжёлая, пульсирующая боль в висках, хотелось закрыть уши и закричать.

Я открыла глаза — медленно, с опаской, боясь, что резкое движение расколет мою голову на осколки.

Передо мной была не земля, передо мной была белоснежная, идеально чистая постель. Я лежала в ней, укутанная в лёгкое, выглаженное одеяло, в чистой одежде — такой безупречной, словно я только что вышла из родного дома, а не провела трое суток в лесу полном опасностей. Это было так странно, так неуместно здесь, в этом забытом месте, что я замерла, не веря своим глазам.

Я встала — ноги немного подкашивались, но я удержала равновесие. Вокруг меня был старый деревянный домик. Половицы скрипели под ногами, издавая протяжные, жалобные звуки. Стены были обшиты потемневшими от времени досками, на которых местами облупилась краска, обнажая тёмное дерево. Сквозь маленькое, мутное окно пробивался тусклый, сероватый дневной свет, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

В комнате никого не было. Я огляделась — пустые стулья, старый буфет с запылёнными полками, чашка с засохшими полевыми цветами на подоконнике. Тишина давила, была густой и осязаемой, словно вата, заткнутая в уши.

И вдруг — скрип двери. Она медленно отворилась, впуская внутрь поток холодного воздуха.

На пороге стоял он — Мэйн. Мой двоюродный брат, сын тёти Энвреи, с которым мы не виделись почти два года. Я узнала его сразу, хоть он и стал немного выше, а его лицо потеряло детскую округлость.

— Мэйн!!! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, и в нём смешались облегчение, радость и что-то похожее на панику.

— И я, — отозвался голос сзади, чуть тише, и в дверях, заслоняя собой свет, появилась она — высокая, стройная девушка с такими же чертами лица, как у Мэйна. Сестра-близнец. Флиастра.

— Флияяя… — я выдохнула её имя, протягивая руки, и мы бросились друг к другу. Мы обнялись крепко, как в детстве, когда мир казался безопасным, а все проблемы решались совместным смехом и объятиями на чердаке дома тёти. Мы были ровесниками, и наши детские воспоминания были полны общих игр, побегов в лес и ночных разговоров о том, кем мы станем. Но потом они переехали в другой город, и наши пути разошлись — редкие письма, мимолётные встречи на праздниках.

— В Финрионе есть хоть один спокойный день? — спросила Флия, отстраняясь и глядя на меня своими большими голубыми, тревожными глазами. Её голос дрожал, руки были сжаты в кулаки.

— Нет, конечно, — я попыталась усмехнуться, но вышло слабо, скорее похоже на всхлип. — Где уж там.

Мы сели за стол. Они начали свой рассказ, и я слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается от каждого их слова, как холод проникает в кости.

— Рэйна, это было просто кошмар, — Флия зажмурилась, ее лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, а волосы были растрёпаны, словно она не спала несколько ночей. — Мы ведь всего на пару дней приехали в гости к дяде Аспенту. Только пересекли границу — и вдруг всё закружилось, земля ушла из-под ног. Мэйн сказал, что увидел туман… и вот мы здесь. Никак не поймём, как это произошло — ни портала, ни заклинания, просто… раз! — и мы уже в этом месте.

Мэйн, который все это время молча стоял в углу подошел и сел рядом.

— Мы нашли всех, — продолжила Флия, её голос стал тише, она смотрела куда-то в пол, — но к ним идти боимся. Слишком много охраны, они вооружены до зубов, в доспехах, как рыцари. Нас нашла Ами — она так похудела,что страшно смотреть.

— Она сказала, что Аспент отправил её за подмогой, — добавил Мэйн, поднимая глаза. — Что на Каина он не расчитывает. Что ты, Рэйна, ему мозги быстро промоешь. Что ты сможешь его убедить.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается и сжимается в комок.

— И мы стали ждать тут, — Флия продолжила, её пальцы теребили край куртки — Ами сказала, что вы должны появиться здесь со дня на день. Мы ждали, готовили еду, считали часы, молились, чтобы вы были живы.

— Но вчера ночью, — Мэйн снова заговорил, его голос дрожал, — когда мы делали обход — нашли тебя. Ты спала прямо на полу, среди камней и грязи, в своей рваной одежде. Мы хотели тебя разбудить, но решили не трогать.

Он замолчал.

— А Каина… — Флия посмотрел мне прямо в глаза, и в них плескалась тревога, — Каина не нашли. Совсем. Ни следа. Милс видела, что он был у охраны.

Моё сердце упало в пятки, словно кто-то схватил его и сжал в железных тисках. По щекам покатились слёзы — горячие, неудержимые, обжигающие. Я была не одна — мы все вместе, мы выжили, мы в безопасности, но он… он один. Где-то там, в плену, возможно, раненый.

— Нет, — я покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и почувствовала, как мои губы начинают дрожать, но я сжала их, чувствуя, как во мне просыпается решимость. Мой голос был твёрдым, несмотря на дрожь внутри, глубоким и спокойным. — Я найду его. Обещаю. Я не оставлю его там.

И в этот момент я поняла — мне придётся пройти через всё снова, через этот лабиринт страха и боли, чтобы вернуть его. Но я не сдамся.

***

Дом внутри оказался настоящим лабиринтом — мы прошли по коридору, где половицы скрипели под ногами. В первой комнате стоял огромный рояль — чёрный, с позолоченными ножками, но покрытый таким толстым слоем пыли. На стене висели часы с остановившейся стрелкой — время здесь застыло, как муха в янтаре, и никто не мог его сдвинуть. Старые картины на которых изображна семья.

— Здесь пахнет… как в библиотеке, которую забыли навсегда, — прошептала Флия, принюхиваясь. — Старыми книгами, плесенью и чем-то сладким. Как сушёные яблоки, которые лежали слишком долго.

Мэйн кивнул, указывая на кухню — если это можно было так назвать. Там стоял стол, за которым мы уже сидели, и рядом — печь, чёрная от копоти, с трубой. На крючках висели пожелтевшие кружки, а в углу стоял сундук, обитый ржавыми железными полосами.

Мы ели молча. Еда была простой — хлеб был удивительно мягким для такого места, сыр с горчинкой и чай из трав. Но я не чувствовала вкуса. Мой разум был занят другим — образом Каина, его смехом, тем, как он держал меч, как загорались его глаза, когда он рассказывал о своих заклинаниях. И теперь он был там, один, в чьих-то руках, возможно, раненый, возможно, испуганный.

— Ты помнишь, как мы в детстве прятались от родителей в сарае у дедушки? — спросила я вдруг, нарушая тишину, которая давила на уши, как вата.

Флия улыбнулась — впервые за весь день, и это была грустная улыбка. — Помню. Ты принесла конфеты, которые украла у тёти. Мы сидели там пока Каин нас не нашел.

— Я не могу сидеть здесь, пока он…

— Пока он там, — закончил Мэйн за меня. Его взгляд был серьёзным, взрослым. — Мы найдём его. Я обещаю. Мы не оставим его там, одного.

В этот момент дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену с глухим стуком. Вошла Ами. Она была вся мокрая — туман или дождь пробрался сквозь одежду до нитки. Её волосы прилипли к лицу мокрыми прядями, а глаза были красными.

— Они держат его в замке, — сказала она сразу, без приветствий. Её голос дрожал. — В подвале. Там холодно. Очень холодно.

Она замолчала, переводя дыхание.

— Они называют это место «Хранилищем». Каин там. Я видела его сквозь решётку. Он сидит на полу, но он живой. Он смотрит в стену… но я знаю — он думает о тебе. Спрашивает про тебя.

Что-то тёплое, несмотря на весь холод вокруг, разлилось в груди — не радость, а боль, смешанная с надеждой, как первая весенняя трава, пробивающаяся сквозь лёд.

— Когда смена караула? — спросила я, вставая. Ноги дрожали, но я держалась прямо.

— Через час, — ответила Ами. — Двое охранников уходят перекусить. Дверь остаётся незапертой на замок, но там магический барьер. Он светится синим, и если коснёшься — бьёт током, не смертельным, но таким, что ноги не слушаются.

— У меня есть способ обойти, — сказала я, хотя внутри всё сжималось от неизвестности.

— Тогда нам нужно идти, — сказал Мэйн, надевая тяжёлый, пропитанный воском плащ.

— Подожди, — Флия взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными. — Ты готова? Там… там страшно. Иногда кажется, что ты идёшь вперёд, а на самом деле ходишь по кругу. И голоса зовут тебя не туда.

— Тогда мы идём вместе, — сказала я, сжимая её руку. Мэйн положил свою тёплую ладонь поверх наших рук.

— Вместе, — согласился он. — Мы не бросим его.

Мы вышли из дома. Туман встретил нас сразу — он был густым, как сметана, и холодным, как лёд. Он обволакивал лицо, забивался в нос, и я видела только серые пятна впереди, в которых угадывались чёрные силуэты деревьев — они торчали из тумана, как скелеты гигантов.

Ами шла впереди, ступая мягко, словно кошка.

И я думала о Каине. О том, как он сейчас сидит в темноте, возможно, с синяком под глазом, и как гордился своим пятым уровнем, словно ребёнок. О том, как он будет удивлён, когда увидит меня. Или как будет злиться, что я рисковала. Или как улыбнётся, узнав, что я жива.

Мы шли, и звуки мира затихали — не было слышно ни птиц, ни ветра, только наше дыхание и шорох шагов по камням. Где-то вдали едва слышно звучала грустная музыка, словно плач по тем, кто потерялся.

Ами остановилась и прислушалась: — Здесь. Мы пришли.

Перед нами возвышалась высокая серая стена с зубцами. Вместо ворот была арка, закрытая занавесом из чёрного тумана. За ним слышались грубые голоса — охранники разговаривали, смеялись, они были расслаблены, не подозревая, что кто-то идёт.

— Барьер — иллюзия, — прошептала Ами. — Но она пугает. Если поверишь, что там опасность, она станет реальной. Думай о хорошем. О Каине. О доме.

— Я не боюсь, — сказала я, хотя внутри всё сжималось. — Я иду.

Я шагнула вперёд, и чёрный туман обволок меня. Он был холодным, как лёд, и пах старой кровью и пылью. И сквозь серые полосы я увидела свет — далёкий, тёплый, золотистый, как свеча в окне родного дома. Это был свет надежды. И я шла к нему, к Каину, к тому, чтобы вернуть его домой.

Я рядом

Мы двигалась ползком, прижимаясь к холодным камням — каждый хруст под ногами мог стоить нам жизни. Ами шла впереди. Это была уже не девочка, а женщина с сединой у висков и шрамом на щеке. Её руки дрожали не от страха, а от напряжения — каждый шаг мог оказаться последним.

— Ты изменилась, — прошептала я, когда мы на мгновение замерли в нише стены.

— Я выжила, — Ами не посмотрела на меня, но пальцы на секунду коснулись моего плеча — тепло и крепко. — А ты? Как ты здесь оказалась?

— Я пришла за ним, — я кивнула в ту сторону, где, как мы знали, держали Каина. — Я не оставлю его гнить здесь.

— Глупые вы, — Ами усмехнулась горько, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое, старое, как воспоминание. — Но я рада видеть тебя. После всего этого времени…

Мы продолжили путь. Лестница вела вниз, в самое чрево замка. Ступени были покрыты мхом и чем-то липким, от чего противно пахло. Мы спускались всё ниже, пока воздух не стал тяжёлым, как сама смерть.

И вот она — тюрьма.

Тяжёлые железные двери камер стояли полуоткрытыми или запертыми на ржавые замки. Внутри сидели люди — измождённые, грязные, с перевязями на руках и ногах. Они молчали, боясь привлечь внимание, только глаза их блестели в темноте, моля о помощи.

Мои глаза бегали по рядам камер, сердце сжималось от каждого лица. Ами шла впереди, её взгляд сканировал каждую щель, каждую тень.

— Там, — вдруг выдохнула я, указывая на середину ряда.

Каин сидел в полумраке, поджав колени к груди. Он был грязный, его одежда порвана, но он поднял голову — наши взгляды встретились. На мгновение всё остановилось, время застыло.

— Он здесь!

И тут раздался скрип металла.

— Куда это мы смотрим? — раздался грубый, хриплый голос из темноты.

Из тени вышли трое. Высокие, в потёртых кожаных доспехах, с факелами в руках. Их лица были грубыми, глаза — злыми и голодными.

— О, какие гости, — усмехнулся самый высокий, с широким шрамом через бровь. — И кто это у нас? Девочка с братишкой и старая воительница?

— Отстаньте, — тихо сказала Ами, но её голос звучал твёрдо, как сталь.

— Старая? — рассмеялся второй, молодой, с прыщами на щеке. — Да она уже давно должна была стать прахом. Посмотри на её руки — дрожат. Боишься?

Они подошли ближе. Один из них толкнул Мэйна за плечо, тот едва удержал равновесие.

— И этот маленький рыцарь, — усмехнулся третий, низкий, но широкий, хлопнул себя по ладони коротким клинком. — Что ты там делаешь, мальчишка? Пытаешься быть храбрым? Для кого? Для сестры, которая никогда не спасёт тебя?

Мэйн сжал кулаки, но я встала между ними, закрывая брата собой.

— Оставьте его, — сказала я. Мой голос дрожал, но звучал.

— А ты что, за него стеной будешь стоять? — шрам рассмеялся, делая шаг ко мне. — Смелая. Вам нужен этот заключённый? Тот, что в камере напротив?

— Не твоё дело, — прошипела Ами.

— Не наше дело? — шрам сделал ещё шаг.

Они начали издеваться. Говорили грубости про нашу одежду, про то, как мы выглядим — мокрые, грязные, растерянные. Упрекали в том, что мы слабые, что не смогли защитить себя. Говорили, что Каин там замёрзнет медленно, что я буду смотреть, как он умирает, но ничего не смогу сделать.

— Он там в темноте сидит, — смеялся шрам, глядя на камеру Каина. — И умрёт тихо. А ты будешь смотреть. И ничего не сделаешь.

— Замолчите, — сказала я, но мой голос дрожал, и я сжала руки в кулаки до боли.

— Дрожит, — подхватил молодой. — Боится.

Ами смотрела на них. Её лицо было спокойным сначала, но в глазах нарастал огонь, тёмный и опасный. Она вспомнила, как мы с ней тренировались много лет назад, до всего, что случилось. Как обещали друг другу защищать близких любой ценой.

— Хватит, — сказала она тихо, и в её голосе зазвучала такая сталь, что даже шрам замолчал на секунду.

— Что? — он сделал шаг к ней.

— Я сказала — хватит. Вы надоели.

И тогда она двинулась. Быстро, как молния, как тень. Меч в её руке (откуда он взялся — никто не понял, может, спрятала в складках одежды) вспыхнул в свете факелов.

— Ты что, собираешься драться с нами? — закричал молодой, но было поздно.

Ами не кричала. Она была тенью. Первый удар — в солнечное сплетение шрама, тот выдохнул и отлетел к стене. Второй — он отбил. Третий — точный удар в челюсть, и он рухнул, как подкошенный.

Но их было трое. И они были сильнее. Они набросились на неё вдвоём, повалили на холодный камень. Удары посыпались — по лицу, по рёбрам, по рукам. Меч вырвали из её рук с силой.

— Вот и всё, воительница, — прошипел шрам, сплюнув ей под ноги. — Теперь ты наша.

Я бросилась к ней, но Мэйна схватили сзади за руки.

— А ты, девчонка, — шрам схватил меня за волосы, заставляя склонить голову, — пойдёшь с ней. И мальчик тоже.

— Где… где Флия? — спросила я, пытаясь вырваться.

Они не ответили. Они не видели, как в последний момент, когда все смотрели на драку, Флия исчезла. Она не стала ждать. Она решила, что пойдёт быстрее одна — может, найдёт тайный ход, может, другой выход. И скрылась, оставив нас одних с охраной.

Нас посадили в камеру напротив Каина.

Прошло время — может, час, может, день. Каин очнулся. Его голова была тяжёлой, тело ныло от холода и неудобной позы, но он мог думать, мог чувствовать.

И он увидел меня.

Камера напротив. Я сидела на соломе, рядом с Мэйном. Нас связали, но не туго — может, для вида.

— Рэйна, — прошептал он, и его голос был едва слышен, но я услышала, как будто он стоял рядом.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились сквозь решётку или щель в двери.

— Я здесь, — сказала я тихо, и в моём голосе звучала та же твёрдость, что и всегда. — Я рядом. Я не уйду. Я вытащу тебя. Обещаю. Мы вытащим всех.

Каин посмотрел на меня. Его лицо было измождённым, с синяками и грязью, но глаза — те самые глаза, которые я помнила, — в них горел огонь.

— Ты всегда такая, — улыбнулся он. Горько, но искренне. — Думаешь, что можешь спасти весь мир. Одна.

— Да, — я улыбнулась в ответ, и в этой улыбке была вся моя любовь и вера. — Потому что я могу. И я не сдамся.

Он кивнул. Медленно. Эта улыбка, эта вера были его ответом. Он верил мне. Он был не один.

Камера пахла сыростью и соломой. Я сидела на полу и стучала пальцами по камню — раз, два, три. Каин напротив тоже не сидел сложа руки: он ковырял ногтем щель в двери, куда просачивался бледный свет факела.

— Скучно, — сказал он.

— Ты что, скучаешь? — фыркнула я.

— Жду, когда эти придурки придут. Посмотрим, как ты на этот раз выкрутишься.

— Не дождётесь, — буркнула я, но внутри всё сжалось.

И тут — шаги. Тяжёлые. Медленные. По камню.

Все замерли. Я сжала кулаки добела. Сейчас. Опять драка. Опять боль.

Но из-за угла вышла Флия. Не та испуганная девочка, а кто-то другой — твёрдый взгляд, в руке связка ключей, за поясом — мешочек.

— Наконец-то, — выдохнула я.

— Молчите, — шепнула Флия. — Идём тихо.

Она двигалась, как кошка. Щелк — замок открыт. Щелк — следующая камера. Люди выходили, молча, с опаской, и исчезали в темноте коридора.

Флия подошла к нашей камере. Ключ повернулся — и дверь приоткрылась.

Я выскочила и обняла Каина. Крепко. Как в детстве, когда мама болела, а он закрывал меня собой от дождя.

— Ты живой, — прошептала я. Слёзы покатились по щекам — от радости, от облегчения.

— Ты тоже не превратилась в статую, — он похлопал меня по спине. — Я уж думал, придётся тебя искать среди этих камней.

— Не смешно, — я отстранилась, но в глазах светилось что-то тёплое.

Мы вышли. Флия вела нас по коридорам, где стены будто шептали имена и заманивали в тупики.

— Знаете, что я сделала? — сказала она, когда мы остановились передохнуть. — Пошла домой. За пыльцой.

— Какой? — Мэйн прищурился.

— Усыпляющей. У бабушки в саду растёт. Белая, как мука. Пахнет мятой и сном. Я собрала в мешочек. Пробралась к охранникам — и рассеяла, все всегда засыпают, когда эта пыльца в воздухе. Взяла ключи у того, со шрамом. Он даже не шевельнулся.

— Ты гений, — сказал Каин.

— А вы готовы? — Ами посмотрела на меня. — Я чувствую… ваши силы. Они скоро проснутся. Со дня на день.

— А у меня? — спросил Мэйн. Он сжал кулаки, и на мгновение в воздухе запахло грозой.

— У тебя уже горят глаза. Просто пока не знаешь, как управлять.

Я кивнула. В груди у меня тоже что-то теплилось — не сила ещё, но искра.

— Тогда идём, — сказала я. — Пока не поздно.

Мы пошли к выходу.

Мы выбрались. Шли быстро, прижимаясь к кустам, потому что знали: Флия усыпила охрану, но её пыльца действовала не вечно. Скоро все проснутся, и тогда начнётся погоня.

— Знаешь, — сказал Каин, когда мы перебежали от куста к кусту, — я там бродил больше месяца. Целых тридцать дней.

— А мы за неделю управились, — фыркнула я, и в моём голосе звучала гордость. — Ты точно не врал про дорогу?

— Я не врал! — Каин чуть не споткнулся, но удержал равновесие. — Я просто… проверял каждую тропу. Спрашивал у местных. Иногда… ну, иногда приходилось притвориться, что я заблудился. Чтобы узнать, где какие посты стоят.

— Сдавался? — спросил Мэйн, идя сзади.

— Иногда. Но в конце концов добирался. И запоминал.

И вот впереди показался каменный забор. Высокий, с зубцами, как зубы дракона. На воротах прибита белая бумага с чёрными буквами: «НИЧТОЖЕСТВА».

Я подошла, сорвала лист и разорвала его на мелкие клочки.

— Твари, — сказала я, глядя на оставшиеся следы гвоздей.

Каин подошёл, осмотрел забор. Он видел башни по бокам, где стояли стражники с копьями, и ворота, за которыми мелькали фигуры в доспехах.

— Там много охраны, — сказал он тихо. — Человек пятьдесят. Стены высокие, по ним не залезть. Ворота закрыты на три замка. Если пойдём в лоб — заметят сразу. Без драки не обойтись, но нам драка не нужна. Нам нужно тихо.

Он замолчал, думая. Потом повернулся к нам и начал рассказывать план.

— Я во время своих блужданий видел кое-что. Там есть проход, вырытый кем-то, но, походу, кроме меня, из деревни о нём никто не знает. Он ведёт прямо на рынок. Узкий, но мы пролезем.

— А как мы туда попадём? — спросила Флия. — Там же тоже охрана.

— Там двое, — кивнул Каин. — Я видел. Они сидят у костра. Но если создать шум в другом месте, они побегут проверять.

— Как создать шум? — спросила я.

— Вы трое, — он посмотрел на Мэйна, Флию и Ами, — идёте к северным воротам. Кидаете камни в стены, кричите громко. Охрана подумает, что мы идём туда. Побежит смотреть. А мы с Рэйной пролезем через люк.

— А если они не побегут? — спросила Флия.

— Тогда я кину камень в другую сторону, — улыбнулся Каин. — Они любят проверять. Это их слабость.

— Хорошо, — сказала я. — Давай сделаем это. Только… только будьте осторожны.

— Мы все будем осторожны, — сказал Каин. — Идём.

Мы разделились. Мэйн, Ами и Флия побежали к северным воротам, бросая камни и крича. Каин и я побежали к люку, пригибаясь к земле. Мы скрылись из виду за холмом.

А впереди, у северных ворот, стражники начали собираться, готовые встретить врага.

Но Каин и я уже ползли по тёмному туннелю.

Туннель был узким и пах сыростью. Доска над головой прикрывала выход, но между досками оставались щели, и сквозь них пробивался тусклый, далёкий свет.

Я ползла первой. Камни царапали ладони, локти упирались в скользкие стены, а где-то рядом, в темноте, Каин стукался о выступы и шептал: «Держись». Было тесно, мерзко, и казалось, что этот коридор тянется вечно.

— Ещё немного, — выдохнула я.

И вдруг — воздух. Свежий, хоть и пыльный. Мы выползли наружу.

Каин выпрямился первым. Он огляделся — перед нами раскинулся рынок, шумный, полный людей. Я вылезла следом, и на мгновение я зажмурилась.

Каин пошёл вперёд. Я последовала за ним, прихрамывая — нога затекла от ползания, и каждый шаг давался с трудом.

Люди оборачивались. Они узнавали меня — ту самую девушку, что раньше проходила по улице с братом. Но сейчас я была другой: измождённая, в рваной одежде, с глазами, в которых застыл страх. И что-то в этом виде заставляло прохожих молчать. Они не кричали, не бросались ко мне — просто смотрели, и в их взглядах читалась тихая, сдержанная радость, смешанная с ужасом.

Все вокруг были худыми, с запавшими щеками, с лицами, которые казались вырезанными из коры. На них было страшно смотреть, потому что в них читалась история голода, которую невозможно было игнорировать.

Мы шли сквозь толпу, не разговаривая. Каин слегка придерживал мой локоть, когда я спотыкалась. Мы дошли до маленького домика на краю площади — скромного, с побеленными стенами и синей дверью.

— Здесь родители, — сказал Каин, и его голос дрогнул.

Мы переступили порог.

Внутри пахло травами и тёплым хлебом. У окна, за которым лился мягкий, золотистый свет, сидели Аспент и Мирэй. Они не заметили нас сразу — были слишком увлечены книгой, которую читали друг другу вслух. Голоса их сливались, страницы шелестели, и на мгновение казалось, что снаружи нет ни тюрьмы, ни голода, ни страха.

Они подняли глаза…

Первая победа

Мирэй и Аспент

Двумя месяцами ранее.

Утро в доме начиналось не с запаха свежего хлеба и не с пения птиц — с резкого, пронзительного свиста, от которого по коже бежали мурашки. Проснувшись, Мирэй и Аспент первым делом заглянули в комнату сына — проверить, всё ли с ним в порядке. Сердце каждый раз сжималось пока глаза привыкали к полумраку, выискивая в нём знакомый силуэт. Его поселили напротив, в комнате со сверстниками.

Услышав свист, все потянулись из комнат, словно серые тени, и направились на первый этаж. Лестницы в доме держались буквально на честном слове: старые доски скрипели под каждым шагом, перила шатались, будто вот-вот готовы были рухнуть. Поэтому спускались по очереди, медленно, стараясь не наступить друг другу на пятки.

В этом доме ютилось почти пятьдесят человек — по шесть в каждой комнате. Кухня и туалет были общими, и даже эти короткие минуты у плиты или у раковины становились маленькими битвами за место под тусклой лампой. Пространство здесь будто давило, сжимало рёбра.

На первом этаже началась перекличка. Имена звучали сухо, отрывисто, как удары молотка по гвоздю. Все отозвались. Потом назвали имя женщины — и она вышла вперёд, ссутулившись, будто пытаясь стать меньше. Её увели.

Каждое утро забирали по одному человеку. И больше он не возвращался. Каждое утро по коридорам плыли крики и плач, оседая в углах, въедаясь в стены, в память, в сны. Это стало частью распорядка, страшной, но привычной, как скрип тех самых лестниц.

Когда женщина ушла, люди разошлись кто куда, будто стыдясь собственного бессилия, пряча глаза друг от друга. В воздухе повисла тяжёлая тишина, ещё более гнетущая, чем крики.

Сидя на своей узкой кровати, Аспент вдруг почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — будто лопнула натянутая до предела струна. Он больше не мог смотреть, как этот мир медленно пожирает их по одному. Он позвал жену и сына.

— Каин, ты должен нам помочь, — голос Аспента звучал твёрдо, но в нём дрожала едва уловимая дрожь — смесь страха и решимости. — Всё, что угодно, отец, — отозвался Каин, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась тревога и готовность следовать за ним хоть на край света. — Мы отвлечём охрану, а ты сбежишь. Беги и не оглядывайся. Я не знаю точно, где выход, но он есть. Найди Рэйну, успокой её и отправь к Тереншам — вот письмо, отдай его ей. Потом найди союзников. Ты знаешь, что делать в таких ситуациях. Всё, чему учили. Я верю в тебя.

После этих слов он встал и поцеловал сына в лоб — коротко, но так, будто хотел вложить в этот жест всю свою любовь и всю надежду. Мирэй крепко обняла Каина, прижала к себе на мгновение, словно пытаясь запомнить тепло его тела, и тут же отпустила — потому что медлить было нельзя.

Все трое вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, будто отрезвляя.

Аспент шагнул прямо к охраннику и ударил его — резко, без колебаний. Выхватив меч, он закричал на финрионском, слова лились потоком, грозные и обжигающие, обещая смерть каждому, кто посмеет приблизиться. В тот же миг Мирэй швырнула дымовые камни — и двор мгновенно затянуло густым, тусклым дымом, скрывшим очертания людей, превратившим знакомые места в зыбкие призраки.

Каин рванулся вперёд, ноги сами несли его, не разбирая дороги. Охранники сорвались с постов, метались в дыму, теряли друг друга из виду, сталкивались, кричали. Люди вокруг бросались в драку — кто-то выбил дубинку у ближайшего стражника, кто-то опрокинул бочку, перекрыв проход, кто-то просто кричал, выплёскивая накопленный страх и гнев.

Каин споткнулся о неровность земли и рухнул, едва успев выставить руки. В темноте он нащупал узкий лаз — края были острыми, земля сыпалась под пальцами, но это был выход. Он скользнул внутрь и пополз вперёд, туда, где впереди мелькал слабый отсвет свободы.

Когда дым рассеялся, крики стихли, а двор снова стал просто двором — Аспент сидел на земле, весь в синяках и ссадинах. Одежда была порвана, руки дрожали, но взгляд был твёрдым. Каин уже исчез из виду. Оставалось только надеяться, что он справится. Что найдёт Рэйну. Что успеет. Что этот риск был не напрасен.

***

Мама подняла глаза, и за долю секунды в них блеснули слёзы — будто прорвалась плотина, которую она так долго удерживала. Отец резко поднялся со стула, будто сам хотел удержать этот миг, не дать ему рассыпаться.

Я не выдержала — бросилась к ним, и слёзы хлынули потоком, который уже невозможно было сдерживать. Мы стояли так долго, сбившись в тесную кучу, словно боялись, что если разомкнём объятия, всё исчезнет, как сон. Я жадно вдыхала запах мамы — тёплый, чуть пряный, от которого на душе становилось светлее. Я почти забыла его за эти бесконечные дни, и теперь он возвращал меня к жизни, напоминал, что я не одна.

Мы стояли и плакали все трое. Впервые в жизни я видела, как мама плачет так сильно — плечи вздрагивают, слёзы катятся по щекам, а она даже не пытается их вытирать. И отец… он тоже плакал. Не стыдясь, не отворачиваясь, просто стоял и позволял слезам течь, будто этим выплакивал всю ту боль, что копилась в нём всё это время.

Потом мы сели за кухонный стол. Честно говоря, домом это назвать было сложно — скорее старый сарай: стены в трещинах, крыша кое‑где прогнута, а из щелей тянуло сырым ветром.

Я начала говорить и уже не могла остановиться. Слова лились вместе со слезами: как я скучала, как была одна, как каждый день казался бесконечной ночью. Рассказала про Безмолвных и Сумрака. Про то, как соседи отвенулись от нас. Про наше путешествие с Каином — через страх, усталость.

Они слушали молча, лишь изредка кивая, вздыхая и вытирая глаза.

Когда я наконец выдохлась и замолчала, они снова крепко обняли меня — так, будто хотели влить в меня всю свою силу.

— Как ты выросла… — тихо сказала мама и погладила меня по щеке, стирая слёзы. Её пальцы были чуть шершавыми, тёплыми, и в этом прикосновении было столько нежности, что у меня снова защипало в глазах.

Мы ещё очень долго сидели в обнимку, боясь снова расстаться, словно само молчание между нами было хрупким стеклом — одно резкое движение, и оно разобьётся.

И тогда папа тихо, но твёрдо произнёс:

— Надо что‑то делать.

Мы с Каином переглянулись и начали рассказывать — про то, как мы сюда попали, про Ами, Флию и Мэйна, которые ждут снаружи. Говорили быстро, сбивчиво, стараясь не упустить ни одной детали, которая могла бы стать важной.

Отец слушал, хмуря брови, а потом вдруг кивнул, будто принял решение, зреющее где‑то глубоко внутри:

— Значит, снова поднимем переполох. Так и выйдем. Сначала выведем отсюда короля Финриона, а следом — и его подданных.

Так мы и сделали.

У мамы ещё оставались дымовые камни — она делала их сама, годами оттачивая рецепт, смешивая порошки в строгой пропорции, чтобы дым получался густым, но не едким.

Мы вышли во двор, и едва мама швырнула первый камень, как воздух тут же затянуло плотной пеленой. Начался переполох. Люди, которые столько дней ходили с опущенными головами, вдруг будто проснулись. Они поняли: мы что‑то замышляем. И вместо страха в их глазах вспыхнул азарт — тот самый, что рождается, когда долго терпел, а теперь наконец можешь дать отпор. Они радостно кидались на охранников, вырывали у них копья, сбивали с ног, будто годами копили эту ярость и теперь не хотели её сдерживать.

Я не лезла в самую гущу — мне хватало своей роли. Я отвлекала охранников, швыряя в них камни, заставляя оборачиваться, терять строй, кричать друг на друга. Это работало… до тех пор, пока один из них не рванул ко мне, схватил за горло и сжал так, что перед глазами поплыли тёмные пятна.

Я билась в конвульсиях, царапала его руки, пыталась вдохнуть хоть глоток воздуха, но его хватка была железной. Боль расползалась по шее, в ушах звенело, а мир сузился до одной точки — до его злого лица и до ощущения, что это конец.

И вдруг хватка ослабла. Охранник обмяк и рухнул на землю, а надо мной склонился Месе, муж Ами. Низкий, пухлый мужчина лет сорока, с добрым, чуть усталым лицом, которое я столько раз видела неподалёку от Ахраса. Он выращивал и продавал арбузы — самые сладкие в округе, и я всегда думала, что в нём столько же мягкости, сколько в спелой мякоти этих плодов.

Он помог мне встать, придерживая за локоть, чтобы я не упала, и тут же отступил на шаг, будто стесняясь своей силы, и поклонился, тихо произнеся:

— Gressne Reyna.

«Здравствуй, Рэйна», — пронеслось у меня в голове. Эти слова прозвучали сейчас особенно тепло, словно он не просто поздоровался, а подтвердил: меня помнят.

Не задерживаясь ни на секунду, он снова бросился в гущу схватки, растворился в дыму, оставив меня стоять, дрожащую, но свободную.

Пока я пыталась отдышаться, в голове крутилась одна мысль: Ами обрадуется, узнав, что он жив. Она всегда считала его лентяем и занудой, ворчала, что он слишком медленно ходит и слишком много думает, прежде чем что‑то сделать. А он вот он — здесь, в самом пекле, не прячется, не ждёт, пока всё уляжется. Храбрый. Настоящий.

Дальше всё слилось в один сплошной вихрь. Я уже не различала, кто враг, а кто свой: тени метались в дыму, слышались крики, звон металла, тяжёлые удары. Время будто растянулось, стало тягучим и липким. Но где‑то внутри теплилась уверенность: мы почти справились.

Когда туман наконец начал рассеиваться, открывая двор во всей его неприглядной правде, мы увидели картину, от которой стало не по себе. Вся охрана лежала на полу — кто без сознания, кто неподвижно, неестественно вывернув руку или запрокинув голову. Некоторые были мертвы. Мы перестарались. В пылу борьбы, в этом яростном порыве, никто не думал о мере.

Люди, только что ликовавшие, теперь стояли тише, оглядываясь по сторонам, будто только сейчас осознали, что натворили. Но страха в их взглядах не было — только решимость и усталость.

Мы поблагодарили их — не громкими речами, а простыми словами, от которых у многих на глазах выступили слёзы. Пообещали, что сможем вывести их отсюда, что не бросим, что этот кошмар закончится. И, кажется, они нам поверили.