Моё Море

Глава 1

Агате было пять.

Крик чаек и тихий бесконечный шум воды. Агата очень рано поняла, что море никогда не молчит. Живое, оно дышало, шелестело и нашептывало ей свои секреты, пока девочка сидела и копошилась в белоснежном песке, а ленивые волны облизывали ей стопы прохладной водой.

Ветер порывом сорвал с ее волос соломенную шляпку и унес тогда в море. И Агата плакала. Плакала. Плакала.

Она очень любила эту шляпку, первый подарок из тонких загорелых рук бабушки, с которой она только-только познакомилась и сразу поняла, что этот человек, теплый, мягкий, пахнущий какими-то фруктами, ей очень нравится.

И вот шляпка лежит на бирюзовой воде и отдаляется в такое же бесконечное бирюзовое небо, и Агата плачет, потому что не умеет плавать.

И так больно ей было в тот момент, так невыносимо, нестерпимо грустно и безысходно…

Агата стояла, закрыв глаза кулачками. Она даже не пыталась вытирать стекавшие по белоснежной коже слезы. Она не хотела видеть, как от нее уплывает счастье.

Агату нежно коснулась тень, и девочка открыла глаза. Перед ней стоял парень. Тогда ей казалось, что это взрослый дядя, но нет, это был парень с зелеными глазами и замкнутой улыбкой на лице. С его слегка вьющихся волос капала девочке на лоб соленая вода. Он сел перед ней на корточки, шмыгнул носом и протянул невредимую шляпку.

— Шпашиба, — пробормотала Агата, но не протянула руки. Потому что никогда ничего нельзя брать у незнакомцев. Она неуверенно поджала пальцы на ногах, закапывая их в теплый песок.

— Ты похожа на морскую пену, — улыбнулся ей парень. Он провел по ее белоснежным кудрям влажной ладонью, нахлобучил шляпку, встал, разбежался и нырнул в волны. Исчез, словно его и не было.

Агате было десять.

Она сидела на берегу, бултыхая ногами в набегающих волнах. Юбка ее тонкого летнего платья промокла, но было слишком жарко, чтобы заботиться о таких мелочах, но свои босоножки она все равно забросила подальше за спину. На коленях у нее покоилась тарелка с ледяным арбузом, и Агата время от времени лениво закидывала кусочек себе в рот.

Только здесь она могла не спать до заката и просыпаться с восходом. Завтракать, обедать и ужинать фруктами. Весь день лежать на песке и слушать чаек, переворачивая странички романов, найденных в бабушкиной библиотеке. Целый день без перерыва играть в мяч с ребятами, с которыми каждое лето знакомилась заново, но она ждала встречи с ними, а они ждали ее.

Ее друзья шумели чуть поодаль, играя и перекрикиваясь. Где-то там же лежали ее ведерки и лопатки. Агате было стыдно признаваться в школе, что она до сих пор строила песочные замки и украшала их ракушками, камешками и мутными округлыми стеклышками. Но каждое лето они строили целые города, и раз за разом наблюдали, как их смывает всепоглощающее море.

— Ну что, ты научилась плавать? — спросил ее парень с зелеными глазами, усаживаясь рядом.

Агата вздрогнула, но потом подумала, что, наверное, это чей-то старший брат. Когда садилось солнце, взрослые часто отправляли кого-нибудь присмотреть за детьми на пляже.

— Нет, — наконец вздохнула она и протянула ему тарелку с арбузом. — Будешь?

— Это мне?

— Ага.

— Ого. Давно мне никто ничего не предлага… — усмехнулся сам себе парень. Он подцепил кусочек и с наслаждением съел его.

— Как тебя зовут?

— Действительно… — парень поднял лицо к красному небу и задумался.

— Ты что, не знаешь как тебя зовут? — удивилась Агата и даже рассмеялась. Ну потому что кто может не знать своего имени.

— Денис. Да. Меня зовут Ден.

— А меня Агата.

— Хорошо, — кивнул Ден. — Спасибо, — он кивком указал на тарелку. — Не болтай с незнакомцами, — улыбнулся парень и… исчез в парных морских волнах.

Агате было пятнадцать.

Ей было уже умеренно скучно болтать с сильно постаревшей бабушкой, к которой она приезжала каждое лето вот уже десять лет. Но любовь всегда была сильнее, и Агата все так же сидела на кухне, щурясь от солнца, за белоснежным столом, пила крепкий кофе и ждала бабушкиных блинчиков, рассказывая ей, как прошел последний год.

Она увлеклась биологией. Поругалась с одной подружкой и подружилась с другой. А сосед по парте просто невыносим и, словно детсадовец, дергал ее за хвост, и она подумывала, не обстричь ли ей волосы в какую-нибудь модную стрижку и, может, выкрасить в синий.

Бабушка только качала головой, наслаждаясь обществом внучки. Она купила себе современный телефон и научилась звонить по видеосвязи, но больше она любила получать фото от внучки и в ответ присылать ей кадры цветущих горшков и нежащейся на солнце кошки.

— Бабуль, я на пляж! — сообщила Агата, проходя мимо и целуя бабушку в морщинистую щеку.

— Не перегрейся и не забывай пить воду! — крикнула в ответ старая женщина в удаляющуюся спину.

Агата листала глянцевый журнал, который купила в ближайшем ларьке вместе с бутылкой лимонада, и с пугающей регулярностью заглядывала в телефон, где с радостной улыбкой принималась строчить сообщения и отсылать фотки моря в общий чат.

Агата робко вошла в теплую морскую воду и окунулась, слегка присев, раз, другой. Она поводила руками, рассматривая, как искажается цвет кожи, как пальцы становятся полупрозрачными и длинными. Море всегда завораживало ее, но Агата никогда не могла отойти от берега дальше, чем на двадцать-тридцать шагов, так и не научившись плавать.

— Привет, Агата, — шепнуло ей море.

Агата крутанулась на месте. Безграничное море сливается с небом. С другой стороны белоснежный песок и каменные ступени, уходящие в дюну, где на вершине едва виднеется белый домик бабушки. И никого. Еще слишком рано, чтобы проснулись и выползли из убежищ туристы. Слишком рано, чтобы про нее вспомнили здешние друзья. Слишком рано.

Агата услышала отдаленный всплеск и снова крутанулась в воде вокруг себя. Вдалеке из воды взметнулся струей света и радости дельфин. Агата проводила его восхищенным взглядом, но когда он исчез в волнах, она быстро зачерпнула воды и приложила влажную ладонь к горячей макушке. Видимо перегрелась. И прислышится же такое…

Агате двадцать.

И ей все это приснилось.

Она лежала под тонкой льняной простыней и смотрела в потолок. Ее окутывала ночная тьма, полная летней прохлады, стрекота насекомых, криков чаек и шепота волн.

По ее щекам снова текли слезы.

Теперь она была в этом доме одна.

Глава 2

Бог Моря не то чтобы скучал. Нет. Его сущности была чужда концепция скуки как таковой, ведь он был, пожалуй, самым подвижным, гибким и пластичным из богов и бросить вызов ему мог разве что Бог Ветра, но вот уже как пару веков они жили на разных концах света…

Или пару тысячелетий.

В том-то и была беда. Бог Моря не скучал. Бог Моря замер.

Он не удосуживался запоминать год и день. Он не обращал внимания на проблемы людей. Он, правда, заметил, что корабли теперь сделаны из металла вместо дерева, но и это его не особо беспокоило, ведь при необходимости они все также прекрасно тонули, опускаясь на дно и создавая новую замысловатую аттракцию для его двора.

Бог Моря лежал на спине и смотрел в небо весь день. Месяц. Год. Десять лет. Сто. И вокруг него плескались волны, рядом игрались дельфины, а там, внизу, распростерлась бесконечность. И он знал историю каждой капли этой бесконечности. Именно поэтому он так любил смотреть в небо, где мириады звезд казались ему отражением его Моря, со всеми глубинами и бесчисленными жителями.

Бог Моря услышал тихий плач. И он отмахнулся бы, как делал это сотню, нет, миллиард раз, но что-то в этом звуке показалось ему знакомым.

Он вздохнул, ушел глубже в воду и вынырнул уже человеком.

Он осмотрел себя, проверяя, на руках и ногах по пять пальцев, и рук всего две, и жабр, вроде нигде не осталось, и уши есть, и веки на глазах, и даже волосы. Вроде бы действительно человек.

Бог моря перевел взгляд на берег. Там на мокром песке сидела… Он знал это лицо. Это была девочка, нет, подросток, нет, старуха? Нет, все-таки девушка. Девочка? Девочкой она была… когда… вчера? Да, пожалуй, вчера он вернул ей соломенную шляпку, а сейчас она стала высокой и стройной и опустила в кучерявые волны длинные ноги и шмыгала носом.

— А… га… та… — всплыло на поверхность памяти имя.

И Бог Моря вышел к ней из воды.

— Ты плачешь? — спросил он, усаживаясь рядом с девушкой. Бог Моря подтянул колено к груди, опустил на него скрещенные руки и примостил подбородок, повернув лицо к Агате. Она вздрогнула, быстро вытерла дорожки слез, оставив сверкающие крупицы песка и наконец произнесла.

— Сегодня я похоронила бабушку. Но из всей семьи смогла приехать только я.

— Бабушку?

— Да, она живет… — Агата ожидаемо запнулась и просто молча махнула рукой куда-то за спину. Бог Моря проследил за ее движением взглядом, заметил на дюне маленький белоснежный дом с узкими окнами и плоской крышей и протянул:

— Неужели? — он цокнул языком, изображая сочувствие и некое подобие печали, — Старая Криста?

— Ты знал ее? — с какой-то детской надеждой спросила Агата, развернувшись к нему всем телом и опустив ладони на песок. Волна тихой теплой кошкой тут же лизнула ее руки.

— Я всех знаю, — пожал плечами Бог Моря.

— В этом городе?

— И здесь тоже, — он снова посмотрел на домик, почесал кончик носа и прищурился. — Я знал, что она любила мидии и заливала их добрым белым вином. Знаю, что на закатах она любила гулять по берегу… А еще она любила смотреть, как дождь бьет по волнам моего моря. Да… пожалуй, так.

— Ты знал ее! — с какой-то жаждой во взгляде повторила Агата.

— Не лучше, чем других, — неопределенно ответил он, — не хуже, чем тебя.

— А кто ты?

— Ты предала ее пепел морю? — вдруг спросил Бог Моря.

— Что? Нет? — растерялась Агата резкой смене темы. Уголки ее губ поползли снова вниз. — Похоронила на кладбище.

— Хм-м-м… — Бог Моря погладил прибежавшую волну, словно щенка и проводил ее добрым взглядом. — Хочешь сказать, что Криста всю жизнь прожила у моего моря только для того, чтобы ты закопала ее в землю где-то в скалах? — Он как-то грустно улыбнулся. — Жестокая.

Агата смотрела на него. Все ее лицо пришло в движение. Распахнутые глаза наполнились слезами, подбородок сморщился, губы задрожали и нос стал странно подергиваться. Бог Моря с любопытством наблюдал за ней и отстраненно подумал, что так меняется лицо, если смотреть на него сквозь медузу. Но когда по ее щеке скользнула одинокая слеза, такая же соленая, как тонны и тонны воды рядом с ними, Бог Моря подумал, что ему не нравится это видеть.

И он махнул рукой.

И в лицо девушки теплыми брызгами ударила волна.

И она улыбнулась восхищенно, обернулась к морю, ее кожу окутало рыжее теплое сияние заходящего солнца, а во взгляде, всего на мгновение наполнившимся беззаботностью и детской радостью, отразилась бесконечность.

Ветер всколыхнул ее тяжелые, выженные солнцем волосы.

И Бог Моря замер.

Замолчали чайки.

Само море пыталось насладиться ее мимолетной, сиюсекундной, смертной красотой.

Волна отхлынула, и Агата протянула к ней руку, словно пытаясь удержать. А потом охнула, увидев, как море утаскивает пластиковую тарелочку с нарезанным арбузом, о котором она уже и забыла. Бог Моря встал одним плавным движением, поймал тарелку и развернулся к девушке.

— А что я должна была сделать? — тихо спросила она и тоже встала.

Их разделяла вода. Но она уже сделала шаг ему навстречу, и белая юбка начала тяжелеть и темнеть.

— Вернуть ее морю, конечно, — пожал он плечами, взял кусочек арбуза, отсалютовал им наподобие бокала и вернул тарелку. — До встречи, Агата.

— Стой! А ты! А тебя! Как тебя зовут!

Но он только раскинул руки, улыбнулся и упал спиной в море, словно растворившись в темной зеленой воде.

Солнце село. Ветер становился прохладным и, казалось, таким долгожданным после длинного душного дня, но Агата сделала шаг назад. Второй. Третий.

Она отвернулась от моря и вбежала по каменным ступеням вверх по дюне. К дому. В безопасность. В реальную жизнь.

Глава 3

Агата тонет.

Нет.

Не тонет.

Просто медленно уходит на дно. Это ее не шибко это беспокоило. Она плавно протянула голубоватую руку к тусклому пятну солнца где-то наверху, улыбнулась и выдохнула. Над лицом стаей блестящих рыбок закрутились пузырьки ее последнего глотка воздуха.

Агата резко села в постели и закашлялась.

Снова тонула. Она провела дрожащей рукой по влажному лбу, стягивая с лица тонкую липкую прядь волос, окутавших ее, словно мерзкие прохладные водоросли. Волосы залезли ей в глаза, в нос, в горло. Они опутали ее, укутали в кокон и не хотели выпускать из тихого прохладного сна.

Душно.

Агата уже и не помнила, как душно в этом Богом забытом месте летом, а в другое время года она здесь и не появлялась.

Она приняла быстрый прохладный душ, убрала волосы в высокий конский хвост, укуталась в черный траур и вышла из дома. Агата встала на пороге, повернувшись лицом к бесконечному морю и вдохнула соленый воздух. Ей казалось, что на самом-то деле, если утонуть в море, то это, наверное, и не так уж и страшно. Вот оно. Перед ней. Спокойное и равнодушное. Только чайки алчно кричат, приветствуя лениво восходящее солнце.

Она мотнула головой, прогоняя дурные мысли, повернулась к морю спиной и начала спускаться вниз по каменным ступеням. Дюна мягкой волной постепенно превращалась в город и то тут, то там можно было видеть дворников, подметающих белый блестящий песок.

Город мог бы быть островом, но с одной стороны он горным хребтом крепился к материку и остальному государству. Но, укутанный высокими сыпучими песками со всех сторон, город покоился словно в спирали раковины и жил своей тихой незамысловатой рыболовецкой жизнью. Лагуна суши — так говорила Бабуля Криста.

Агата плохо была знакома с жителями и с самим городом. Она знала, в каком ларьке можно купить мороженое и где пляж наиболее уединенный и чистый. Но все ее потребности всегда закрывала Бабушка, обеспечивая своей внучке полноценный летний отдых без забот. Поэтому, оказавшись на сонной площади, Агата в нерешительности замерла и медленно осмотрелась. Проснувшись с рассветом, она совершенно не подумала, что все остальные люди скорее всего спят.

— Эй! — услышала Агата и резко обернулась. На противоположной стороне площади стояла девушка. Она держала тряпку в руках, которой, видимо, протирала стол под зонтиком. — Ты заблудилась? Тебе показать, где гостиница?

Агата улыбнулась искренне, мотнула хвостом и легкой трусцой подбежала к девушке.

— Здравствуйте! Нет! Я не туристка. Я… Я Агата. Я живу в белом домике вон на той дюне, — она показала пальцем и посмотрела в том же направлении. В рассветных лучах солнца белые стены казались алыми. Агата опустила руку. — Я ищу магазин и кофе, но, наверное, слишком рано? — предположила она.

— С чего бы? — удивилась девушка. — Пойдем, я сделаю тебе кофе.

Она махнула тряпкой, закинув ее себе на плечо и направилась внутрь бара, расположившегося у нее за спиной. Деревянные двери глухо скрипнули. Агата растерянно осмотрелась. На темных стенах висели бронзовые иллюминаторы, люстра была сделана из старого штурвала, а над барной стойкой гордо висела коллекция зубастых челюстей. Внутри пахло рыбой и пивом. Но никак не кофе.

— Проходи, тебе кофе с молоком или черный? Завтракать будешь? — девушка прошла за стойку и начала деловито возиться у кофемашины.

— З… завтрак?

— Конечно! У нас есть овсянка с персиковым джемом, классический континентальный и блинчики. Чего стоишь?

Агата замялась немного, но все-таки прошла к стойке и села на высокий скрипучий стул и решила попробовать кашу. К ее удивлению бар постепенно заполнялся, и все просили кофе и завтрак. Приходили уставшие женщины с тусклыми серыми глазами и обветренные, закопченные на солнце мужчины со сведенными бровями и сжатыми губами. Агата молча наблюдала, как девушка с бодрой веселой улыбкой принимает заказы и отдает чашку за чашкой пахнущий немного жженным кофе.

— А вот и твой кофе. Я сделала тебе черный. Сахар? — перед Агатой появилась чашка, к которой она протянула длинные пальцы и замерла.

— Что это? — тихо спросила она.

— Твой… кофе? — озадаченно повторила девушка.

Но Агата не слушала, она завороженно крутила в руках чашку, поворачивая ее к тусклому свету, едва пробивающемуся через закопченные жирные стекла. Чашка была сделана из закрученной раковины и сияла перламутровыми бликами. Быстро осмотревшись, Агата заметила, что все пьют из таких чашек и чашечек и абсолютно не придают этому значения.

— Погоди. Ты из дома старой Кристы? Кристы с дюны? — вдруг перегнулась через стойку девушка и заглянула Агате в лицо, сведя брови к прямому красивому носу.

— Да, — кивнула она, — меня зовут Агата.

— Агата… — медленно повторила девушка, — А-га-та, — и вдруг улыбнулась, — А я Эшлин. Тебе, может, экскурсию провести?

— О! Да! — расплылась в улыбке Агата. Она сделала глоток из необычной чашки и поморщилась — она одновременно порезала губы о странную раковину и обожгла язык горьким терпким напитком. На языке расплылся вкус крови.

— Хорошо, подождешь, когда завтраки закончатся? — девушка кивнула на висящую на стене доску, где от руки мелом было написано расписание.

— Конечно, — Агата с благодарностью улыбнулась. — А можно занять столик на улице?

Получив одобрение новой знакомой, Агата вышла и вдохнула полной грудью. Она опустилась в плетеное кресло, тихонько скрипнувшее под ее весом. Над головой летали чайки. Солнце взошло и превратилось в раскаленный белый шар. Даже тут, на центральной площади, слышались удары волн. Агату окружали милые одноэтажные дома, выкрашенные в синие и голубые цвета.

— Невеста… бога… моря… — проскрипел над ухом у Агаты голос. Девушка вздрогнула и обернулась. К ней плелась старуха. Ее спина изогнулась и выпирала уродливым горбом над головой. Лицо казалось восковым и потекшим. Белесые глаза слепо уставились на нее бельмами. — Не зли… бога… моря… — старуха тянула к Агате дрожащие когтистые руки.

— Бабушка! — подскочила Агата. Она протянула руки к старой женщине, обхватила ее и повела за стол, в тень раскинувшегося зонта. — Воды. Ты хочешь воды? Я сейчас принесу.

Агата попыталась отойти в сторону дверей бара, но старуха крепко вцепилась ей в рукав дрожащими пальцами.

— Отдай… богу… моря… — говорила она, обнажая бледные беззубые десны и все копошилась в своих юбках, не выпуская Агату и пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Бабуля! — рявкнула появившаяся из зева бара Эшлин, — Бабуля, вот ты где!

Старуха вдруг обмякла вся. Замерла. Потупилась виновато. Улыбнулась. Она протянула Агате сверточек из носового платка, похлопала ее по плечу, шепнула, дохнув гнилым дыханием ей на ухо “ты знаешь, что делать” и поковыляла в сторону раскрытых дверей.

Агата проводила ее растерянным взглядом и положила сверток на стол рядом с прекрасной раковиной, в которой плескался отвратительный кофе.

— Прости, — произнесла Эшлин, усевшись в кресло рядом с Агатой. — Это наша Ба. Ей уж лет сто, наверное, она иногда теряет себя… спасибо, что…м… была добра к ней.

— Пустяки, — улыбнулась Агата.

— Что она дала тебе? — Эшлин осмотрела стол, заметила носовой платок, потянулась, откинула ткань и подскочила.

Перед ними на столе лежало окровавленное тельце новорожденного щенка. Лицо Агаты окаменело словно. Она замерла. Как-то механически поднесла чашку с кофе к губам и сделала большой глоток, снова вспоров нежную кожу губ. Поставила чашку, протянула пальцы, приложила их к разбитой открытой пасти, пощупала под лапками, потеребила вломанную внутрь грудную клетку щенка. Опустила взгляд в стол и отрицательно мотнула головой.

— Мерзость какая, — тихо пробормотала Эшлин, потому пожала глаза и улыбнулась Агате. — Пойдем, выкинешь это в море, — уверенно сказала она, встала и направилась в сторону дюны, защищающей город от вездесущих волн.

Глава 4

Бог Моря расслабленно сидел на песке, закинув руки на поднятые колени. Справа от него звезды лениво отражались в воде. Слева, где-то у изножия дюны, копошились крабы, выкапывая ямку. А выше, совсем немного выше, там, на вершине дюны, из узких окон белоснежного маленького домика лил мягкий теплый свет.

Свет отражался в ледяных бездонных глазах Бога Моря.

Соленый ветер взметнул волну, та подкралась с тихим поклоном, ожидая разрешения коснуться, возможно, оставить свой след, но Бог Моря не перевел даже взгляда, и волна, покорно склонив голову, обратилась вспять, превратившись в пену, в безмолвную и безликую.

— Отойди, — тихо произнес Бог Моря.

— Я мешаю получать тебе лунный загар, — озорно улыбнулся подошедший молодой человек. Объективно, он был прекрасен. Объективно, Бог Моря не обращал на это внимания.

— Нет, — пожал он плечами, — просто слепишь.

Его обдало дружелюбным жаром, с колен и влажных ладоней осыпался высохший песок. Постепенно снова стало темно, словно солнце ушло за горизонт. Бог Солнца опустил ладони в прохладную воду и провел влажными руками по своим золотистым волосам, придавая им простой человеческий вид.

Он опустился на песок рядом с Богом Моря, и волна радостным щенком тут же окатила его с ног до головы, но Бог Солнца не заметил этого, оставшись нетронутым и недосягаемым. Его светлые джинсы тихо зашипели, испаряя влагу. Песок превратился сперва в пустыню, а потом сразу в стекло там, где опустилась его ладонь. Бог Солнца осмотрелся.

— Давно ты не выходил на берег, — заметил он.

— Проверяешь границы? — Бог Моря звучал тихо, но голос его рокотал. Он едва заметно изогнул бровь, и на небе собрались грозовые тучи. Они не беспокоили Бога Солнца.

— А стоит?

— Нет, — вздохнул Бог Моря. — Я тут ненадолго… лет шестьдесят в лучшем случае.

— Отпуск? — улыбнулся Бог Солнца.

— Да какой тут отпуск, — Бог Моря вздохнул, сжал пальцы, и над их головами пронеслась волна, ударившись о дюну и забирая с собой на обратном пути закончивших трудиться крабов. — Идем.

Они подошли к вырытой довольно глубокой яме и встали по краям, рассматривая влажное нутро. Бог Моря запустил руку в карман, вытащил оттуда небольшой зловонный сверток и бросил его в глубокую яму. Проводил взглядом. Ногой толкнул песок сверху и шагнул, притаптывая.

— Что это было?

— Полагаю, жертва.

— Как… старомодно, — угрюмо заметил Бог Солнца.

— Я вообще-то люблю собак.

— И ты, вроде, не шибко жалуешь кровь?

— Как будто ее в воде мало, — сухо заметил Бог Моря. — Но это мой город. Пускай балуются.

— Твой… — Бог Солнца замер на мгновение и снова осмотрелся. С вселенской вершины небес все города представлялись ему одинаковыми. Просто россыпь муравейников и ульев. Но он помнил, как множество бесконечностей назад Бог Моря однажды решил, что хочет отдохнуть здесь и сейчас, и море вздыбилось белым песком с океанского дна. Бог Моря не хотел, чтобы его беспокоили, и по границе острова выросла дюна, кольцом охватившая остров и превратившая его в чашу. Богу Моря стало любопытно, и он проложил перешеек к материку, чтобы посмотреть, как живут люди. Он не заметил тогда, что люди, эти смертные мимолетные создания, пошли за ним следом и построили город в честь Бога Моря, даровавшего им дом, еду и безопасность.

Бог Солнца сморгнул с глаз мерцающую пелену воспоминаний и вытер с щеки густую слезу поплавившегося золота, оставив мелодичный звонкий мазок. Но Бога Моря уже не было рядом. Он поднимался по каменным ступеням наверх, туда, где укутанный звездами покоился маленький белоснежный домик с узкими окнами.

Губы Бога Солнца приоткрылись.

Он помнил, когда-то это был единственный дом на весь остров. Это был дом Бога Моря.

Когда же это было?

А вот этого Бог Солнца уже не помнил. Он не любил смотреть вниз — начинало рябить в глазах.

— Эй! Подожди меня, — расплылся он в улыбке и ступил босой ногой на прогретые его же теплом камни.

Бог Моря бросил взгляд через плечо, на его лицо наплыла обманчиво мягкая улыбка — так можно шагнуть в море, не зная, что течение вымыло бездну. Бог Моря не останавливался и давно потерявший интерес ко всему людскому Бог Солнца последовал за ним в мягкой темноте ночи.

Поднявшись, Бог Моря наклонился, зачерпнул песка и хорошенько обтер им ладони, лицо и шею, подмигнул Богу Солнца и постучал в простенькую деревянную дверь.

Она шагнула на порог, окутанная электрическим искусственным светом и придерживая распахнутую белоснежную рубашку на груди.

Бог Солнца выгнул бровь, понимая, чем девушка привлекла Бога Моря. Конечно. Она же была похожа на породистую кобылу. Она была высокой и стройной, словно струна, длинные смуглые ноги с очерченными икрами беспокойно переступали на месте. Под свободной рубашкой просматривалась тонкая талия. На вытянутой шее проступила жилка. Подбородок девушка вскинула, но не в надменном пренебрежении, а скорее по своей лошадиной природе. Она мотнула головой, словно прочитав мысли Бога Солнца, и об спину ей ударился тяжелый длинный хвост светлых волос. На короткие джинсовые шорты не хотелось даже смотреть, чтобы не вступать в открытый конфликт с Богом Моря.

Конечно же, Бог Солнца посмотрел.

Бог Моря протянул перед собой ладони, показывая забившийся под ногти песок и тихо приказал:

— Впусти меня.

Бог Солнца отметил с какой вежливостью Бог Моря обращается к девушке и, решив поддержать дружелюбный тон, растянул губы в ничего не обещающей улыбке.

И тут она улыбнулась.

И столько искренности было в этой улыбке. Столько правды. Честности… Бог Солнца подумал, что шестьдесят лет, запланированные Богом Моря, закончатся гораздо… гораздо раньше.

И это станет катастрофой.

— Входи, — сказала она, отступив от двери, пропуская в свой дом Бога Моря. — Я Агата, — улыбнулась она Богу Солнца.

— Эллиот, — немного задумавшись, выбрал имя Бог Солнца.

— Входи. Сейчас я налью вам холодной воды.

И Бог Солнца вошел, но оглянулся, прежде чем закрыть дверь.

Но нет.

Море не последовало за ними.

Глава 5

Агата сонно суетилась на кухне. Ее размазало поздним часом и переживаниями дня, но она старалась, так старалась улыбаться. Даже самой себе. Даже повернувшись ко всему миру спиной.

Обычно она несла миру улыбку беззаботно и не утруждаясь, не требуя ничего взамен, расточительно лаская светлом и людей, и деревья, и само небо.

Блаженная

Умалишенная.

Невероятная.

Она растягивала губы, смешно морща лицо, даже когда плакала, закрыв глаза и подставив лицо соленому морскому ветру.

Она не могла улыбаться, держа в руках смятый кровавый носовой платочек, но так старалась. Она могла только протягивать ладони вперед и показывать холодному бесконечному морю свою раздавленную ношу, не способная последовать простому совету:

— Отдай Морю и забудь.

Она будет помнить. Она будет помнить. Она будет помнить и губ ее коснется улыбка. Да, грустная, да, всего лишь в уголках, но она будет там.

Но тогда, на закате, ее соленые слезы капали в соленое море и смешивались, смешивались, смешивались, становясь чем-то единым и больше никогда не отделимым. Она улыбалась, чувствуя, как капли воды нежным невесомым поцелуем лижут ее губы, и едва заметно дрожала.

Сквозь плотно сомкнутые веки, Агате подумалось, что это сама волна выросла перед ней и коснулась холодными влажными пальцами ее рук. Но когда она открыла глаза, она увидела знакомое красивое лицо с прохладными отстраненными зелеными глазами. Перед ней стоял молодой мужчина, и волосы его влажно завивались у висков, а кожу покрывали едва заметные мерцающие кристаллы соли. Он молчал, рассматривая ее лицо, а его ледяные пальцы мягко забрали ее разбитое, укутанное сумасшедшей в платочек сердце из судорожно сжатых пальцев.

— Дэн, — с трудом вспомнила она.

— Иди, — велел он ей.

И она ушла.

Не оборачиваясь.

Не вспоминая.

Слегка ссутулившись.

И улыбаясь.

Агата сразу почувствовала, когда Дэн вышел из ее маленькой ванной комнаты с узорчатой, под мозаику, плиткой на полу и вьющимися растениями в горшочках. Он накрыл ладонями лицо и глубоко вдыхал воздух.

По едва различимым морщинкам, собравшихся в уголках его глаз, Агата заметила что он улыбается каким-то своим мыслям. Агата заметила, что с его волос до сих пор осыпались капли соленой воды. Агата заметила, что он оставлял за собой песок.

Агата заметила.

Агата захотела пить.

— Ой-ой, — раздался прямо над ухом теплый голос ее нового знакомого. Он потянулся через нее и выключил огонь под пронзительно свистящим чайником, и тоннель взгляда Агаты расширился.

Она снова была на кухне. В руках у нее была мисочка с печеньем и тарелка с прохладным белым виноградом. А за столом у нее сидели гости. Не один. Двое.

Агата улыбнулась.

Улыбнулся сомкнутыми губами Дэн.

Изобразил улыбку Эллиот.

Повисло неловкое молчание.

— Спасибо, — произнесла наконец Агата, возвращаясь к жизни. Она ощутила, как ее легкие медленно отпускала липкая вода и они расширялись, делая вдох. — Я… я не могла этого сделать.

— А что это было? — поинтересовался Эллиот и оборвал от лозы винограда полную горсть ягод.

— Не знаю, — Агата грустно потупила взгляд в теплую деревянную столешницу. — Просто женщина была не в себе, дала мне это, назвала невестой моря…

— О? — хмыкнул Эллиот и перевел взгляд на Дэна.

— В этом городе дома носят имена, — не моргнув глазом сообщил Дэн. — Твой дом называют убежищем невесты бога моря.

— Почему? — улыбнулась Агата. Перед ее глазами всплыл образ бабули. Всегда седой. Всегда морщинистой и загорелой. И почти всегда уже беззубой. Но, чего таить, она действительно любила расхаживать в простых платьях из натуральных светлых тканей.

— Он белый, — пожал плечами Дэн и тоже потянулся к винограду, не отрывая от Агаты прохладного зеленого взгляда. — И выходит окнами на море.

— И всего?

— И всего, — спокойно подтвердил он. — В этом доме, помимо невест, точно жили еще и мужчины. Иначе откуда было взяться твоему отцу.

Взрослая и современная, Агата порозовела от вполне себе обычного факта и решила достать из морозилки льда, потому что даже глубокой ночью она явно погорячилась с чаем — он отказывался остывать.

Но как только белоснежная дверца распахнулась, к ногам Агаты по деревянным доскам пола хлынула из всех ящиков тепловатая вода, принеся с собой запах старого холодильника. По полу поплыли ягоды и овощи. Рыба, выловленная и замороженная еще при жизни дедушки, проскользила к ногам Агаты и ударила ее оттаявшим хвостом.

Агата ойкнула.

Подняла ноги в мокрых шлепанцах на стул и увидела, как рыба старательно открывает рот. Ее белесый от инея взгляд проясняется и, Агата поклясться была готова, смотрит на нее, ей в глаза.

Не думая, Агата схватила рыбу за хвост, опустила головой вниз в прозрачный стеклянный кувшин, полный воды, после чего вернула кувшин на стол, ровнехонько между чашками, виноградом и печеньем, на который теперь капало с хвоста.

Все трое уставились на гротескный букет в центре стола.

— Тряпка! — собралась вдруг Агата, сбросила промокшие шлепки и пошла босиком по влажным доскам, давя ягоды, Они лопались и проползали между маленькими пальцами ног, окрашивая ноготки в кроваво-алый отблеск.

Эллиот вдруг расхохотался, искренне и звеняще. Он откинулся на стуле, закрыл ладонью глаза, чтобы не спалить своим весельем древнее жилище, и все смеялся, и смеялся, и смеялся. Он икнул тихонько, когда получил локтем в ребро от Дэна и, казалось, смог взять себя в руки. Агата отстраненно заметила, что на кухне, вроде, слегка потемнело, но она не придала этому значения и продолжила вытирать пол, улыбаясь себе под нос.

— Простите, — сказала она, возвращаясь за стол.

— Что это было? — снова весело прозвенел Эллиот.

— Бабушка говорила мне, что доброй надо быть всегда, потому что никогда не знаешь, когда на тебя посмотрит Бог, — рассказала Агата. И она слушала бабушку. И ни разу не пожалела об этом.

— Мудро, — заметил Дэн, скользя по Агате медленным взглядом.

На лице Эллиота играла солнечным зайчиком улыбка, когда он спросил.

— И что ты будешь делать, если твой Бог смотрит на тебя прямо сейчас?

Но Агата не успела ничего ответить. Дэн встал одним плавным движением, взял в руки кувшин с несчастной рыбиной и повернулся к двери.

— Ты куда? — потянулась к нему Агата, вставая следом.

Дэн замер в дверях, и Агата на мгновение подумала, что он исчезнет из ее жизни так же безмолвно, как появился, но вместо этого он улыбнулся, сделал к ней шаг и сказал

— Это морская рыба. Ей плохо в пресной воде. Я хочу ее выпустить.

— Ты вернешься?

— Однажды, конечно.

И Агата улыбнулась ему, практически не замечая, как встал из-за стола Эллиот и тоже направился на выход. Она махнула ему, провожая взглядом Дэна. Закрыла за ними дверь и прижалась лбом к прогретым солнцем выкрашенным в белое доскам.

— Она пахнет розмарином, — услышала она веселый комментарий Элиота сквозь дверь.

— Я заметил, — тихо ответил ему Дэн.

Глава 6

Бог Моря улыбался той теплой беззаботной улыбкой, что никогда не предназначалась для смертных людей. Слишком уж они обычно мелочны, шумны. Краткосрочны.

Бог Моря улыбался. Он расчесывал гриву прекрасной высокой тонконогой кобыле, чья шкура отливала золотом в лучах солнца. Ее бока медленно вздымались и опускались, пока она нежилась, наслаждаясь сочной травой. И было столько умиротворения в этом. Столько привычной бесконечности.

Лошадь мотнула ухом и перевела голубой глаз с поперечным зрачком на своего хозяина. Бог Моря приложил к ее упругой щеке лоб.

— А здесь у нас заброшенное ран… чо… — прозвучал голос и из-под низко опущенных веток под рукой незнакомой, но такой знакомой девушки, поднырнула с улыбкой Агата.

Дэн повернул лицо, не отрываясь от теплой ароматной морды лошади, и взглянул сквозь влажные пряди волос на подошедших девушек. На его губах еще играла расслабленная улыбка, но взгляд уже набирался шторма и темнел. Воздух пропитал запах соли.

— Ой, — неловко улыбнулась Агата и махнула рукой. — Привет?

— Здравствуй, Агата, — Дэн медленно отстранился от лошади, расправил плечи и посмотрел на девушек с высоты своего роста вниз.

— Это Эшлин, — затараторила Агата, жестикулируя, — Она моя подруга здесь и показывает остров.

— Эш-ш-шлин, — протянул задумчиво Дэн, коснувшись мимолетным взглядом местной девушки. — А. Эшлин. Дитя Кэтрин.

— Это моя бабуля, — решила сообщить Эшлин. — А мы знакомы? — она с привычной приветливой улыбкой протянула руку.

— Нет. Но, помнится, Кэт была редкой красавицей, — довольно кивнул Дэн, не обращая внимания на ладонь.

— Бабуля-то? — вскинула брови девушка. Она привыкла вести беседы, стоя за барной стойкой и тут тоже не растерялась. — Не знаю, у нас как-то не принято делать фотки. Но сейчас она слегка того… умом тронулась, — Эшлин пожала плечами.

Дэн наблюдал, как Агата улыбнулась слегка дрожаще, убрала за спину руки. Он слышал, как беззвучно хрустнули ее суставы в тонких гибких пальцах, когда она сжала ладони, натягивая кожу на хрупких костяшках. Он слышал, как участился ее пульс. Он слышал, как по виску, облизывая щеку и шею, скатилась соленая капля ужаса.

Дэн все понял.

Он даже что-то вроде разгневался, но чувство его было похоже на легкую рябь на воде. И Дэн удивился. Ведь не ведал он ничего, кроме безупречной морской глади, вот уже сотни и сотни и сотни лет.

Дэн втянул жаркий влажный воздух сквозь сжатые зубы, открыл рот чтобы что-то сказать, но тут с грохотом музыки, ломая ветки, нет, тонкие деревья, прямо к ним выехал закатно-алый кабриолет с сиятельным блондином в темных очках. Бог Солнца улыбнулся опасной горячей улыбкой и посигналил пару раз.

Эшлин охнула, отскочив с дороги.

Дэн, слегка закатив глаза, оперся на невысокую деревянную изгородь.

Агата замерла, словно лань в лучах машинных фар ночью.

Но лошадь… Прекрасная, величавая, золотистая, ухоженная, спокойная, не ведающая шума, абсолютно дикая, невероятно сильная, поднявшаяся на дыбы, заржавшая в ужасе, оскалившая квадратные зубы, распахнувшая голубые глаза и ударившая копытом лошадь…

Эшлин успела только зажмуриться.

А Дэн одним стремительным движением схватил Агату за локоть и дернул на себя. Копыто испуганного животного опустилось ему на плечо в волоске от белокурой головы девушки. Дэн выпростал руку вперед ладонью, второй заталкивая Агату себе за спину, и произнес:

— Тихо.

Кобыла, наверное, была бы и рада послушаться, но, взмахнув ногами в воздухе, уже не могла остановить второго удара.

— Тихо! — повторил Дэн, и замолчали даже птицы.

Эллиот убавил звук и выпрыгнул легким движением из своей машины, не открывая двери. Эшлин протягивала к Агате дрожащие руки. А кобыла, последний раз засучив в воздухе копытами, тяжело рухнула на бок.

— Ты!.. — Дэн развернулся и сделал плавный опасный шаг в сторону присевшего на капот Эллиота. Он рос. Он возвышался. Он мог достичь Солнца. Но Солнце наблюдало за ним, в равнодушном ожидании изогнув бровь.

— Нет! — воскликнула Агата.

— Вот видишь? — ухмыльнулся Эллиот.

— Нет-нет-нет… — причитала Агата.

Эллиот выглянул из-за плеча Дэна, и его темно-золотые брови сошлись к переносице. Дэн обернулся. На коленях рядом с тяжело дышащей лошадью сидела Агата и пыталась погладить животное между раздувающихся ноздрей. Агата медленно подбиралась к морде, а кобыла все пыталась подняться, но только раз за разом тяжело роняла голову обратно в рыжую дорожную пыль.

— В сторону, — произнесли боги. Пытавшаяся подобраться к Агате Эшлин непокорно топнула ногой, но рука Эллиота на плече не то чтобы давала особо выбора. Дэн присел рядом с Агатой и легким шлепком ладони убрал ее руки от испуганного животного.

— Тихо, — нежно произнес он, заглядывая в небесно-голубые глаза лошади, — ну же, тихо… вот так, — он распростер объятия, когда кобылка медленно перевернулась на живот и боднула его слегка головой.

Лошадь встала, всхрапнула коротко и отошла от собравшихся людей и тех, кто зачем-то решил быть похожим на них.

Проводив ее взглядом, Дэн обернулся ко всем.

— Хотите чего-нибудь? — спросил он, мотнув головой в сторону спрятанного от взглядов домика.

— Пить, — сипло попросила Агата и протянула ему руку, не сомневаясь почему-то, что Дэн поможет ей встать, как помог до того своей лошади.

— Я налью вам воды, — согласился Бог Моря.

Глава 7

Агата тонула.

Снова и снова.

И снова и снова.

И снова.

Она вынырнула из мутной зеленоватой зловонной жижи, заполнявшей ее ванну до самых краев и сделала судорожный вдох. С тихим чавканьем Агата достала склизкую руку и попыталась очистить глаза и нос. Дышать получалась только ртом, но смрадное месиво пыталось засосать Агату в свои недра, и девушка чувствовала, как это нечто заполняет ее рот, ее горло, ее дыхательные пути, ее легкие…

Агата тонула.

Вырвавшись из вязкого сна, она на вялых ногах дошла до ванной комнаты, осторожно залезла в ванну, уткнулась лбом в стену и включила душ. Ее кожи легкими невесомыми каплями коснулась вода. Агата выдохнула, с наслаждением поведя плечами, и подставила теплому потоку шею. Напор крепчал, капли уже напоминали проливной тяжелый дождь. Сонная Агата успела даже подумать, что она чувствует запах, этот такой чуждый на острове запах прибитой дорожной пыли, и слышит отдаленный раскат грома. И было бы так легко поверить в грозу, но вода накалялась. Дрожащими пунцовыми руками в рваных ожогах Агата пыталась выкрутить холодную воду, закрыть кран, просто выбраться из проклятой комнаты, но кипяток лил уже с потолка. Она поскользнулась на собственной крови и упала.

Агата тонула.

Она вывалилась из кровати, завернутая в льняную простыню, словно в пропитанный потом саван. Она барахталась, словно выброшенная на берег рыба. Она визжала, задыхаясь от ужаса. Но лучи рассветного солнца сквозь легкие ничего не затемняющие шторы ласкали ее кожу, высушивая холодную испарину на лбу и под тяжелыми прядями длинных волос.

Умывшись в раковине на кухне, Агата вспомнила, что ничего не купила, и решила выпить утренний кофе с Эшлин, все равно другими знакомыми в городе не обзавелась. Агата надела развевающийся шелковый халат. Агата распустила свою ночную косу. Агата шагнула босиком за дверь.

За дверью не оказалось ступенек. Не было там и прохладной после ночи дюны.

Агата рухнула в морскую бездну и камнем пошла на дно, оплетенная шелковой тканью и нитями собственных волос.

Агата тонула.

Она медленно открыла отяжелевшие веки и долго смотрела в потолок, размеренно дыша. Раз за разом. Просто вдох. Просто выдох. Муха проползла по деревянной балке к проводу простенькой люстры. Она моргнула, и по щеке скользнула сонная, ничего не значащая слеза.

Агата встала, прошла мимо зеркала, не глядя, мимо кухни, не заворачивая, и вышла, молча, не переодевшись, не останавливаясь. Просто на шаг дальше. На шаг вперед.

Агата шагнула в город и заметила отстраненно сколы на стенах, облупившуюся краску на деревянных оконных рамах, трещины в плитке под ногами.

На пороге сидела женщина и баюкала бездыханное тело младенца. Тот лежал безмятежно разбросив руки в стороны и смотрел невидящим взглядом в невидимое небо.

На пороге сидел мужчина и горько плакал, баюкая в дрожащих руках порванную сеть.

На пороге сидела женщина и баюкала бездыханное… тело… младенца…

Мужчина… баюкал… сеть…

Женщина…

Мужчина…

Сеть…

Младенец…

На пороге лежала сеть, полная бездыханных тел младенцев. Они лежали, безмятежно разбросив руки в стороны и смотрели невидящими взглядами в невидимое небо.

На пороге сидела женщина, она баюкала на коленях мужчину, разбросившего руки и вытянувшего ноги. Голову женщины покрывал платок.

На пороге сидел мужчина.

Агата вышла на площадь. Там стояла заброшенная когда-то церковь. Церковь смотрела на Агату. Агата смотрела на церковь.

Агата вышла на площадь и подняла глаза к небу, туда где раскрыла свой зев черная пустая колокольня.

Агата вышла на площадь, подняла глаза. Там на колокольне стояла сумасшедшая бабушка Кэт. Она кричала пророчества о гневе богов и билась лбом о колокол. И билась, и билась, и билась.

И бом. И бам. И бум.

Старая Кэт размозжила лоб и упала с колокольни тюком обугленного мяса.

Агата вышла на площадь. Она слышала голоса сотен тысяч людей. На этом острове за всю его историю не было столько жителей. Но она слышала их тень. Их отголоски. Они приближались. Они несли факелы. И копья. И щиты. Они подняли мечи и шли не сбавляя шага.

Агата вышла на площадь. Она легла на горячую брусчатку, закрыла глаза и дала растоптать себя. Растоптать себя. Растоптать себя.

Она чувствовала, как ее кровь заполняет ее рот. Заполняет ее горло. Заполняет ее дыхательные пути. Заполняет ее легкие.

Агата тонула.

Агата проснулась, перегнулась через край кровати и ее судорожно вырвало на деревянные доски пола ракушками и песком.

Хотелось пить.

Она поморщилась, коснулась горячечного липкого лба и с трудом подумала об аптечке. А есть ли она.

Хотелось пить.

Агата с гудящей головой нашла тряпку и, непроизвольно шмыгая носом, убрала за собой.

Хотелось пить.

И Агата, шаркая тапочками, дошла до кухни, заглянула в холодильник, достала кувшин с холодной водой и, не утруждая себя лишними движениями, начала пить прямо из носика.

Она закашлялась.

Она посмотрела на стеклянный запотевший кувшин.

Хотелось пить.

Но вода была соленой.

Глава 8

Бог Моря ощущал что-то. Что-то, пожалуй, не новое, но крепко забытое, и оттого не менее далекое от него, чем нечто неизведанное.

Бог Моря ощущал что-то, и это отвлекало его, назойливой мухой крутясь в его сознании, пока он сливался с волнами, становясь каждой молекулой воды и всем океаном одновременно.

Дэн вынырнул и раздраженно махнул головой, разбрызгивая капли с темных влажных волос. Он провел по лицу ладонью и осмотрелся. Справа само безграничье, сверху безграничье, но не его. Где-то под ним, скорее всего, должно быть дно, а слева… Его взгляд почти автоматически скользнул по линии белоснежной дюны немного в сторону и вверх. Вот он. Маленький домик с потухшими окнами.

Дэн поджал губы, снова нырнул и поплыл к берегу.

В его ушах непривычно звенело.

Он улыбался рыбам, что ластились, подстраивались под его ритмичные взмахи руками и уворачивались в последний момент от шлепка. Серебряными ленточками они проносились через расплывчатые водоросли его волос и уносились прочь, возможно даже в сети, что расставили его люди, возможно, даже по его указке.

Скромный рак махнул ему клешней.

Дельфин приветствовал его фонтаном воздушных пузырей.

Медуза проплыла, красуясь, перед его лицом.

Но он не обращал внимания. Его раздражало ощущение… ощущение…

Дэн вышел, оставляя влажные следы на еще теплом песке. Он повернулся спиной к той дюне и тому, что притаилось наверху, и направился в город, пусть длинным, но явно, конечно, несомненно, более логичным путем. В обход.

Он отмахнулся рукой от назойливых ощущений и встряхнулся слегка по- звериному. Мирные волны касались его стоп, пока он шел к тропе, что вела деревянным настилом сквозь пляж, к ароматной маслянистой роще, между дюн, а там снова заворачивала назад и вела под песчаной стеной все к той же дорожке из старых, облизанных солеными водами белых камней.

Он вошел в город и вдохнул полной грудью. Дэн любил это место. При всей его суетности и мелочности. Этот искусственный ландшафт из крыш и окон. Этих уставших рыбаков и пахнущих чешуей женщин. Этих детей, играющих с сетями. Этих маленьких, разбросанных тут и там каменных рыбок. И эти камни.

Когда люди пришли за ним на этот остров, они увидели песок и море. Ни дерева для домов. Ни почвы для урожая. Только солнце, соль и чайки. Но они остались. И Бог Моря дал им рыбу. И они возблагодарили его. И Бог Моря принес им камни. И они построили в его честь храм. И Бог Моря ударил кулаком по песку, и прорвался остров влажной грязью, покрывшей пляжи, и выросли из грязи деревья. И ударил Бог Моря второй раз, и радостным фонтаном брызнула искрящаяся прозрачная пресная вода. И люди поклялись никогда не забывать Бога Моря.

И они не забыли.

Дэн редко заходил в город, буквально раз в пару сотен лет, наверное, но он знал, он помнил каждое лицо. Вот идет Маркес, внук Маркеса, пра-правнук Маркеса. Вот идет дочь старой безумной Кэтрин, что несет под сердцем Кэтрин. Вот за руку с матерью идет Коль, ему пока не больше пяти, но когда-нибудь, когда-нибудь обязательно он улыбнется и отдаст свою душу новому Колю.

Потому что так было заведено.

Люди пришли за Богом Моря. Люди остались с ним и во имя его. И ни душой больше ни душой меньше ему не надо было.

Город замер.

Так случалось, пожалуй, каждый раз, когда Дэн ступал в свои владения. Возможно, он был просто вездесущ, возможно, слишком стремительный, но ему всегда казалось, что он гуляет по городу скульптур, прекрасных и не очень.

Дэн отмахнулся от назойливого ощущения.

На мгновение, какое-то сюрреалистичное и неправильное, на него обрушился гвалт ожившего города. С его влажных волос сорвались капли и замерли под темно-зеленым взглядом Бога Моря.

Обойдя бесцельно весь город по кругу, Дэн уже собирался вернуться в море, когда он понял, что пустоту, скопившуюся внутри него, заполняет радостное солнечное тепло.

Дэн вздохнул слегка обреченно и завернул к единственному бару в городе, где на улице в плетеном скрипучем кресле под кружевным солнечным зонтом расположился Бог Солнца. Рядом с ним, вопреки капризам времени, играло старенькое радио. На соседнем стуле замерла старая Кэт с безумным взглядом и блаженной улыбкой.

Эллиот взмахнул ему приветственно рукой с зажатой в пальцах кофейной чашкой, сделанной из перламутровой почти прозрачной раковины.

— А вот и ты, — улыбнулся Бог Солнца и стянул солнечные очки на кончик носа.

— Ты не ждал меня.

— Нет, конечно, — фыркнул Бог Солнца и пригубил кофе, пытаясь не поморщиться от терпковатого жженого вкуса. — Знаешь, стейк из тунца здесь особенно хорош. Хочешь кусочек? — Эллиот непринужденно пододвинул к Дэну свою тарелку с нетронутым блюдом.

— Я не голоден. Я… — Дэн провел взглядом по ярко-синим стенам площади. — Я что-то чувствую.

— Ну такое время от времени случается с каждым, знаешь ли.

Но Дэн только отмахнулся от назойливого ощущения и спросил.

— А ты что здесь делаешь?

— Ну как же, — Эллиот широким жестом с чашечкой в руке обвел всю замершую сцену и остановил взгляд на мурлыкающем что-то из классики радио, — общаюсь. Ты знал? Эта милая дама говорит, что Невеста Бога Моря заболела.

— Кто? — Дэн старательно изогнул бровь.

— Ну ты же помнишь. Та что живет в белом доме, ближайшем к воде. Ну? Ты же сам рассказывал.

— Не припоминаю. — Дэн забрал из рук Эллиота раковину и одним глотком осушил ее.

— Ну той ночью. Нет? В доме у прекрасной Агаты. Куда же ты? — рассмеялся Эллиот, но Дэн уже встал и пошел куда-то, не оборачиваясь.

Бог Моря отмахнулся от назойливого чувства.

Но у чувства появилось имя.

Тишина.

Ведь он не слышал в городе Агаты.

Глава 9

Агату ударило по мозгам молотком. Три раза. Размеренно так. Четко. Просто. Тук. Тук. Тук.

Агата со стоном взялась за виски и, поправ все свои убеждения, решила проигнорировать стук в дверь. Она три дня не мылась, укутанная во все найденные одеяла. На ней была потная растянутая футболка, а на лицо падали сальные пряди волос. А нос? Нос был отдельным воплощением кошмара. Красный, воспаленный и абсолютно не желающий дышать, он еще с неутомимым упорством выдавал ей порции зеленых соплей.

Агата болела. Она болела так редко, что каждая подхваченная простуда была смерти подобна.

Но безжалостный молоточек снова ударил. Тук. Тук. Тук.

— Нет, — тихо сказала Агата сама себе, натягивая на лицо влажную подушку.

Тук. Тук. Тук.

— Не-е-ет, — она даже покачала головой для убедительности.

Ту…

Тишина раз.

Тишина два.

Тишина три.

Агата затаила дыхание и считала, но

Тишина пять.

Тишина шесть…

Агата подскочила, поморщилась от боли в висках и глазах, шмыгнула хлюпающим носом и, оскальзываясь, из последних сил метнулась к двери. Она распахнула дверь, слегка вывалившись вперед и выпустив из-за спины волну горячего. душного, застоявшегося воздуха, и уткнулась раскаленным лбом в чью-то крепкую грудь. Ей хотелось вжаться в гостя и потереться об него лицом, настолько прохладной была его кожа сквозь тонкую рубаху. От него едва пахло солью, ветром и теплым песком, но Агата не знала этого. С ужасающим задыхающимся звуком она втянула в себя скатившуюся к губе сопельку.

— Ты умираешь? — пророкотал голос в груди под ее лбом.

Агата собрала остатки достоинства и все-таки выпрямилась. Перед ней стоял Дэн и отчего-то улыбался ей. Она попыталась улыбнуться в ответ, но отекшие щеки почти закрыли глаза. Агата грустно вздохнула.

— Бочди, — прогнусавила она.

— Я принес тебе мидий, — Дэн приподнял плетеный мешок, в котором тихо похрустывали черные блестящие раковины.

— Збазиба, — искренне поблагодарила похудевшая за последние дни Агата, — но я не хочу ездь… Да и не могу.

— Это пока, — сказал Дэн, аккуратно отодвинул Агату в сторону и спокойно вошел в ее дом.

Агата покачала растерянно головой, провожая взглядом широкий разворот прямых плечей, и прикрыла тихо дверь. Дэн, не шибко стесняясь,, отправился на кухню, выудил сковороду и нашел спички.

Агата нырнула в ванную комнату, посмотрела в маленькое круглое зеркальце в раме, украшенной мелкими квадратиками мозаичной плитки, и ужаснулась. Она чуть не упала, резко наклонившись чтобы умыться прохладной водой, закашлялась, вдохнув аромат мятной зубной пасты, и чуть не умерла, когда в попытке убрать грязные патлы с лица она подняла руки, и тут же ее зрение заполнил рой черных мошек. Кое- как, со свистом отдышавшись, она стянула с натянутой под потолком струны свежую футболку, и вышла, пытаясь казаться непринужденной.

Агата вошла на кухню и замерла в дверном проеме, бесстыдно любуясь, как на ее кухне красивый мужчина готовит, а из распахнутого окна его дерзко обнимает заходящее солнце.

Дэн легким движением смахнул что-то с доски на сковороду, и Агата охнула, почувствовав сквозь намертво забитый нос великолепный аромат чеснока в сливочном масле. В животе у нее заурчало так громко, что Дэн,не скрываясь, довольно хмыкнул.

Агата потерла нос, кашлянула неловко и села за стол лицом к его спине.

— Что ты тут делаешь? — наконец спросила она.

— Ну как же, — Дэн бросил взгляд через плечо, — весь город гудит, что заболела Невеста Бога Моря. Каким бы я был женихом, если бы не пришел лечить?

— А? — захлопала глазами Агата. Ее щеки залил нежный румянец. — А-а-а-а! — она попыталась рассмеяться, но вместо звонкого хохота кухню наполнил звук сухого надрывного кашля. Агата совсем не умела врать.

Дэн поставил перед ней стакан с водой.

Тук. Тук. Тук.

Не дожидаясь ответа, в домик вошла Эшлин, давно получившая разрешение приходить в любое время, и, как всегда громко, скидывая легкие шлепанцы, сообщила: “Агата! Я принесла тебе древний семейный рецепт и собираюсь лечить тебя горячим вином!”

Она прошла, громко топая пятками по деревянному полу в спальню, оттуда заглянула в ванную комнату и только после этого вошла на кухню.

— О-о… — протянула она ничего не выражающим тоном. На лице ее не появилось игривого выражения. Она не заиграла, намекая, бровями. Не подмигнула. Не пихнула локтем Агату. Эшлин осмотрела кухню, молча поставила бутылку белого вина рядом с плитой, села к Агате за стол и приобняла ее за плечи.

Дэн скрутил крышечку с тонкошеей бутылки и вылил добрую половину в шкварчащую сковороду. На кухне сразу стало очень тепло и пьяно.

— Ты вовремя, — улыбнулся одними губами Дэн, повернувшись к девушкам за столом. Эшлин с шумом выдохнула и кивнула.

— Да. Я всегда такая.

— Я запомню, — благодушно кивнул Дэн.

Дэн снова развернулся к тревожно потрескивающему огню и начал выуживать из ящичков травы и специи, о существовании в своем доме которых Агата даже не догадывалась. Дэн действовал так спокойно и уверенно, что Агата даже почувствовала легкий укол ревности к… не знаю… ко всему городу? К прошлому? К своему неведению.

— А если я не люблю мидии? — вдруг решила спросить она.

— Конечно, любишь, — сообщил ей Дэн.

— Вообще-то я - не моя бабуля Криста!

— Конечно нет, — Дэн деревянной ложкой помешивал вино в сковороде, наклонился, глубоко вдохнул ароматный пар и, кивнув, вывалил из сетки мидии, накрыл все крышкой. Развернулся, оперевшись спиной на столешницу, и спокойно сказал, — Пей.

— А знаешь что?!? — вдруг громко воскликнула Эшлин и комично взмахнула руками, — МОЯ бабуля рассказывала, что насморк отлично лечится морской водой.

— Как? — удивилась Агата и направила все свое внимание на Эшлин.

— Городские, — преувеличенно заговорщически подмигнула та Дэну и улыбнулась Агате. — Промывания! Морскую воду надо вдохнуть!

— И как я это сделаю, если дышать не могу!

— Давай зальем из чайничка!

— Ты с ума сошла?! Да в этом чайнике литра два!

— Ничего не знаю! Мы должны это попробовать!

Тук.

— Стой, там уже ночь! Давай завтра?

— Трусиха!

Тук.

— Все, я иду за водой, а вы тут на стол накрывайте.

Тук.

— Я вообще не удивлюсь, если это Эллиот, — кинула через плечо Эшлин, засовывая ноги в шлепки.

— Ты бы услышала его заранее, — заметил Дэн, тоже выходя в крошечный коридор. Он встал за спиной у Агаты, и она с удивлением почувствовала его спокойное тепло.

Эшлин распахнула дверь с улыбкой, но затормозила руку, сделав неуверенный шаг назад.

— Здравствуйте? — уточнила она.

— Гарри?! — ахнула Агата. — Что ты тут… Проходи… ребята это мой…

— О. Доставка. — спокойно произнес Дэн, потянулся по-свойски через Агату, взял из рук незнакомого вежливо улыбающегося парня упаковку сыра, сухо взглянул на резко погрустневшие цветы и с каменным выражением лица снова предельно вежливо закрыл дверь, провернув ключ в замке. — Как вовремя.

Эшлин смотрела с выражением полнейшего ужаса на лице.

Дэн развернулся и пошел на кухню.

Агата закрыла лицо руками, растягивая кожу, и зарылась пальцами в грязные волосы.

Агату ударило по мозгам молотком. Три раза.

Глава 10

Богу Моря было откровенно чхать - бывший, нынешний или будущий. Ведь Бог Моря есть всегда, а все остальное лишь шум прибоя.

Дэн наблюдал за каплей горячечного пота, проложившей свой путь из светлых волос на виске по щеке, окрашенной лихорадочным румянцем, к изгибу стройной шеи с пульсирующей жилкой и до ключиц, где она впиталась в ворот футболки. Он даже почувствовал солоноватый вкус ее кожи на языке.

Агата обернулась к нему, и Дэн услышал ее мягкий теплый голос. Дэн улыбнулся ей, обратив на нее все свое внимание. Но Агата снова отвернулась, и вместо лица перед взором Бога Моря остались только белые блики, издававшие тихое шелестение волн вместо слов. Пустота. Ничто. Никто.

В бокалах вина тихо потрескивал лед. Но Дэн не любил теплое вино, и его лед не таял. Воздух наполняла предгрозовая духота, но Агата плохо себя чувствовала, и тяжелая влажность не касалась ее кожи. И все так хотели пить.

Соленая жажда окутала смертных, и они пили, пили, пили. Потели. Бегали в туалет. Отекали прямо на глазах. Казалось, тронь их, и кожа лопнет и изойдется смрадным гноем.

Но Богу Моря было чхать. Он скучающе рассматривал белоснежную стену и слушал, как шумят волны и кричат чайки.

— И эти чайки! — воскликнула Агата, — Я уже и забыла как их здесь много! Ты представляешь, местные не знают, как выглядят вороны, у них вместо них чайки.

— Ну мы не совсем уж дикие. Я знаю, что вороны - черные.

— Ты посмотрела в интернете! — рассмеялась Агата. Ее душил кашель, но он не мог помешать вырывающемуся наружу веселью.

Ее душа искрилась. Дэн любовался этой игрой света и безмятежности.

— Конечно я… — и снова шум волн заполнил маленькую кухню.

Дэну было скучно.

Он прислушался. Где-то на севере, за тысячу километров от их стола, заплакал только что родившийся младенец. Где-то на юге, очень-очень далеко, плакала женщина, облизывая потрескавшимся от жажды языком сухие губы. Где-то на востоке, облизываемом солнцем, плакал от боли в спине старик, он высаживал в воду рис. Где-то на западе плакали-плакали-плакали тысячи людей, там вода прорвала дамбу и люди плакали над водой, уже не надеясь похоронить своих близких.

Но Дэну было скучно.

Его руки, расслабленно лежащей на столе, коснулась раскаленная ладонь Агаты. Дэн поймал ее пальцы, не думая, моргнул медленно, прорывая поволоку всего мира, и обратил на девушку свой взгляд.

Агата сглотнула. Сжала слегка его ладонь в ответ и высвободила пальцы. Она смотрела на него оголенной душой и это - это было Дэну интересно.

— Гарри спросил откуда ты, — слегка наклонившись, шепотом подсказала ему Агата.

— Гарри? — переспросил в полный голос Дэн.

— Да, — Агата выразительно покосилась в сторону бликующего пятна за столом.

— Кто такой Гарри?

— Это я. — услышал Бог Моря.

— Впрочем, неважно. — Дэн даже не обернулся. Он наклонился и коснулся своим лбом горячего лба Агаты. — Ты ложись. Эшлин уберет все. Мы уходим.

— Но… — начала было Агата, но замолчала, увидев, как Эшлин молча поднялась и начала собирать тарелки и бокалы. Когда Агата попыталась встать, девушка с улыбкой положила ей руку на плечо и покачала головой.

— Что-то ты совсем бледная, — сказала она. — Гарри, ты уже снял номер? У нас всего две гостиницы в городе, и в нашей, кажется, еще была свободная комната.

— Я только попью, — подчинилась наконец Агата.

Дэн протянул ей стакан прохладной воды. Он молча смотрел, как она пьет, как неловко приобнимает своего друга за плечи, как подходит к нему.

— Пока? — Агата неуверенно топталась на месте.

Дэн окутал ее мягко рукой, вдохнул тонкий аромат розмарина, что затаился в ее волосах, и улыбнулся, почувствовав, как ее горячие ладошки скользнули по его спине.

— Ты такой прохладный, — пробормотала Агата. — И пахнешь морем.

— Здесь все пахнет морем, — ответил Дэн, отстраняясь. — А вот ты похожа на морскую пену.

Агата улыбнулась ему и пошла в кровать. Эшлин мыла посуду, тихо мурлыча себе под нос какую-то древнюю языческую песенку. Дэн вышел.

Бог Моря вынырнул из соленой воды, встряхнул волосами и поднял лицо к небу. На него обрушилась теплая дождевая вода, и Бог Моря улыбнулся ей. Он вышел на берег и пошел вдоль волн, закапывая пальцы в мокрый песок.

— Эй!

Дэн не отрывал взгляд от мелких камешков, усеявших его побережье. Они светились в ночной темноте.

— Эй!!

Но Дэн не просто любовался. Он искал. Опускался, поднимал что-то, промывал в послушно набегающей волне.

— Да стой же! Эй! Дэн! Дэнис! Да погоди же ты!

Его нагнал мокрый, скользкий, холодный, запыхавшийся парень.

— Поговорить надо.

— Тебе надо, ты и говори. Но в другом месте, — отрезал Дэн и готов был поклясться, что услышал хохот, раздавшийся откуда-то над тяжелыми тучами.

— Нет. Стой. Мне надо поговорить с тобой. Об Агате.

Дэн остановился, наклонился, поднял что-то, удовлетворенно хмыкнул и осторожно убрал в карман.

— Да куда же ты! Гроза! — парень вцепился в рубашку Дэна, остановив от прыжка в море. Дэн замер, опустил взгляд на побелевшие, как у утопленника, руки парня.

— Как, говоришь, тебя зовут? — Бог Моря очень медленно перевел взгляд на лицо парня и внимательно его рассмотрел. Рыживатый блондин, с бесцветными ресницами и голубыми, как у рыбы, глазами.

— Гарри, — ответил он. С его носа капал дождь. Его губы посинели и слегка дрожали.

— Га-арри-и, — задумчиво протянул Бог Моря, наблюдая как на худощавые острые плечи собеседника обрушиваются тонны ледяной воды.

— Да, Гарри, и мы знакомились сегодня раз пять. Ты в своем уме? У тебя деменция? Ты вообще кто?

— Я — Дэн, — равнодушно ответил Дэн.

— Что ты тут делаешь?

— Живу, — пожал плечами он.

—- А Агата - нет, — рявкнул Гарри и ткнул Дэна в грудь пальцем. — Она продаст дом. У нее закончатся каникулы в универе. И она уедет. Мы уедем. Поэтому не приближайся к ней больше!

— Ха!.. — равнодушно усмехнулся Дэн, — А ты хорош… хорош… — Он похлопал Гарри по плечу, проходя мимо. Он оглянулся, встав на первую ступеньку, поднимавшуюся в дюну, — ты бы ушел с берега. Опасно во время грозы быть рядом с морем.

И Бог Моря сделал шаг. И Бог Моря забыл о нем. О смертном парне. О дожде. О пляже. О городе. О солнце. И Бог Моря улыбнулся черным узким окнам, взрезавшим белоснежную стену домика.

Глава 11

Впервые с тех пор как она похоронила свою бабушку, Агате не снился кошмар.

Ей снился Дэн.

Он бесшумно вошел в ее дом и не торопясь приблизился к ее постели. В темноте его темно-зеленые глаза мерцали неземными бликами. Он присел на край кровати, почти целомудренно, и протянул к ней руку. Порыв ветра сорвал с его влажных волос солоноватые капли. От него пахло морем и песком. Теплым телом. Холодным ветром. Агата готова была задохнуться. Захлебнуться.

Агата не тонула.

Агата тонула.

Дэн коснулся ее лба, всего лишь кончиками прохладных пальцев, огладил костяшками щеку, убрал потную прядку, прилипшую к шее и замер. Его взгляд теплой жадной волной скользнул вниз, к ключицам, к мягкой тени груди под льняной простыней, к впалому животу, холодной капелькой пота стек в пупок и ниже, ниже, ниже, бесконечно ниже, ласково, лижуще, взгляд стек по ее длинным ногам.

Агата не хотела просыпаться.

Агата проснулась.

Агата подскочила, пошла на кухню, налила себе стакан воды и залпом выпила его, потом еще один и еще. Ее мучила жажда.

Агата заметила свое отражение в стекле окна и приложила ладонь тыльной стороной к пылающей щеке.

Жар отступил.

Она смущенно перевела взгляд к скомканным простыням, вздохнула, стянула влажное, пропахшее горячечным потом белье и закинула его в древнюю стиральную машинку.

Агата шагнула на круглые камни городской улицы. Влажный ветер взметнул в воздух полупрозрачное облако белоснежного песка. Агата осмотрелась. Ее окружала непривычная тишина. Окна были закрыты старыми деревянными ставнями. Агата залюбовалась было красотой, но взгляд все время цеплялся за вздувшиеся, словно вены на руках старика, трещины в краске. Она протянула было руку, чтобы коснуться осыпающейся хрупкой поверхности, но визгливый крик чайки, прорезавший густое безмолвие, напугал ее. Агата вздрогнула, отдернула руку, словно ошпарившись, и сделала шаг назад.

Она шла на встречу с Гарри.

Накануне они договорились, что он придет к ней на завтрак, но, почувствовав себя абсолютно здоровой утром, Агата захотела прогуляться. Она выудила из чемодана разрядившийся телефон, с удивлением вспомнила про лежащий где-то завернутый в легкие блузки ноутбук и подумала отстраненно, что, наверное, ее никто и не терял. Да и она, в принципе, тоже.

Просто погрузилась в морскую жизнь с бормотанием старого почти черно-белого телевизора и радио, вещавшего на незнакомом языке. Тихие сплетни города за чашечкой кофе. И вот эта вот ни с чем не сравнимая возможность прийти в гости без звонка, без предупреждения, просто прийти, полагаясь на удачу.

Но и связь и интернет на острове, конечно, были. Просто они были забыты. Но тем утром Агата зарядила телефон и набрала Гарри сообщение: не приходи. Попьем кофе на площади.

Мимо нее прошли две женщины, практически волоком тащившие между собой старуху. Лицо старухи было суровым и сморщенным, черные глаза метали недобрые молнии, а из- под нижней губы выглядывал пожелтевший гнилой зуб.

— Прошу прощения, — обратилась к ним Агата.

Женщины молча переглянулись, наклонились друг к другу, зашептали что-то.

“Невеста Бога Моря, -” уловила Агата в их речи, и старуха плюнула ей под ноги ржавой слюной. Женщины перехватили старуху поудобнее и все так же молча продолжили идти.

Агата растерянно проводила их взглядом. Покачала головой. Опустила взгляд. Улыбнулась. Сперва сама себе, потом всему миру. Сделала шаг. Еще.

Она шла к площади, в то время как весь город, казалось, пытался утечь из него. Агата не пыталась больше обратиться ни к пахнущим рыбой женщинам, ни к покрытым чешуей и кровью мужчинам.

Она увидела сидящего под зонтиком Гарри и помахала ему. Он тут же встал и отодвинул ей стул с улыбкой. Его белоснежная кожа даже в тени зонта была уже ярко красной и опаленной солнцем. Рыжеватые волосы казались почти прозрачными.

Агата улыбнулась широко и вприпрыжку спустилась по улице к утонувшей в острове, словно в чаше, площади. Она бросила крохотную сумочку на белое плетеное кресло, приобняла легко и невесомо Гарри за плечи и, быстро отстранившись, сказала

— Я сейчас загляну внутрь, закажу…

— Я уже заказал. Все как ты любишь. Апельсиновый фреш и тосты с яйцом и авокадо.

— О… ахаха… — Неловко рассмеялась Агата, убирая длинные волосы в высокий хвост. Она так и представила, как вытянулось лицо Эшлин от услышанного. — Я загляну поздороваться.

Эшлин с каменным лицом выставляла на барную стойку две чаши-ракушки, полные черного кофе, миску с рисовой кашей на молоке и тарелку все еще шкварчащую раскаленным жиром на беконе.

— Воды! — просипела Агата, распластавшись по столешнице.

— Яйцо пашот и намазка из авокадо? — Взорвалась Эшлин. — Нет, мне не трудно его для тебя нарезать, но яйцо?! ПАШОТ?!

— Столичный парень, — добродушно пожала плечами Агата, осушив стакан воды одним глотком. — Он хороший.

— Именно поэтому я ему сделала яичницу, — подмигнула Эшлин. Агата прыснула.

— Присоединишься к нам? — Агата взяла в руки блюдца и осторожно пошла на выход.

— Конечно, — последовала за ней Эшлин, — все пошли на причал и мне невероятно скучно. Если бы не твое сообщение, я бы сегодня даже не открывалась.

Гарри снова встал с вежливой улыбкой и отодвинул кресла сперва для Агаты и следом для Эшлин с обеих сторон от себя. С вежливой улыбкой осмотрел принесенные тарелки. С вежливой улыбкой подцепил вилкой плавающий в ароматном жире белок яйца. Все с той же вежливой улыбкой даже почти не поморщился, только судорожно втянув носом воздух. Но когда он взялся за кофе…

Агата и Эшлин звонко рассмеялись, глядя как он кашляет и бьет себя по груди.

— Как ты это пьешь? — почти возмущенно произнес Гарри.

— Прости-прости, — Агата пригубила напиток из своей раковины. — К нему привыкаешь.

— Зачем? — искренне удивился Гарри распахнув свои светло-голубые глаза, обрамленные рыжеватыми ресницами.

Он был мил.

Действительно, безоговорочно мил. А еще добр, внимателен, заботлив, умен, великолепно воспитан и образован. Но он был не…

Агата потянулась к кувшину с водой и замерла, заметив, что он стоит пустой.

Эшлин привстала, но Агата выпутала руку из-под слегка влажной, такой привычной ладони Гарри и сказала

— Сиди, я сама налью себе воды. Мы и так доставили тебе сегодня достаточно хлопот.

Агата по-свойски вошла в пустой тусклый бар, прошла за барную стойку, скользнув взглядом по акульей челюсти, и без стука вошла на кухню, где уверенно направилась к холодильнику. Открыв дверцу, Агата пристроила кувшин под краник огромной пластиковой канистры, занимавшей все пространство камеры. Внутри приятно булькала вода, постукивал, сталкиваясь, лед, а вода пахла свежей мятой и лимоном. Агата наполнила кувшин, крутанулась на месте, добавила в воду немного соли, размешала…

И выпила кувшин одним долгим болезненным глотком.

Агата, тяжело дыша, вытерла рот тыльной стороной руки, воровато оглянулась и снова наполнила кувшин.

Она вернулась к столику и увидела. как Гарри что-то вежливо болтает, а Эшлин с привычным профессионализмом его слушает.

— Ты долго, — взбодрилась Эшлин, переведя на нее взгляд.

— Кажется, у меня обезвоживание, — слегка смущенно пожала плечами Агата и уже собиралась сесть, когда к их столу подошел мрачный мужчина. Он был закопчен на солнце и небрит.

— Эй, Эшлин, — тихо позвал он. — Ты идешь?

— Не могу, Дэйв, ты же видишь, у меня посетители. Но если бы мы могли прийти вместе…

— Нечего им там делать, — сурово отрезал мужчина, сжав на мгновение кулаки. — Работай, девочка.

И он ушел.

— А что происходит? — наконец спросила Агата.

— Ах, это… — Эшлин выглядела слегка смущенной. — Ну… с чего бы начать, — она запустила пальцы в волосы и слегка всколыхнула их. — В общем, основной промысел в нашем городе это рыба и морепродукты. Мы кормим материковую часть страны и практически полностью перекрываем все потребности в отрасли. Но в последнее время улов очень упал. и жители города пошли… ну… эм… Молиться…

— О. Я хотел бы увидеть вашу церковь, — оживился Гарри, — в странах вашего региона они невероятно красочные.

— На пристань. Они пошли молиться на пристань.

— Ваш храм стоит там?

— Нет. — мрачно зыркнула на Гарри Эшлин, но, переведя взгляд на Агату, она добавила, — Они молятся Богу Моря.

Улыбка застыла на губах Агаты. Руки не донесли к губам чашку, сделанную из перламутровой ракушки. Вопль чайки пронзил застывшую тишину.

— Какая любопытная традиция, — Гарри переводил взгляд между двумя девушками, сидящими по обе стороны от него.

— И не говори, — мягко согласилась Агата.

Они закончили свой слегка неловкий завтрак.

Агата настояла, чтобы помочь Эшлин. Эшлин настояла, чтобы дать им с собой корзинку с фруктами и бутылку воды. Гарри настоял,чтобы проводить Агату до дома. Агата настояла, чтобы Гарри не заходил и возвращался к себе…

Гарри оперся плечом на стену рядом с входной дверью и посмотрел на Агату из- под прикрытых ресниц - он все-таки был выше высокой Агаты. Он протянул руку и аккуратно сплел их пальцы.

— Агата…

— Не стоит, — она опустила лицо и покачала головой. — Давай прогуляемся вечером? Тут невероятно красивые закаты.

И Гарри согласился. Ведь он был мил и добр, и все тому подобное.

А Агата зашла в дом, прошла на кухню, открыла кран. Она замерла. На подоконнике со стороны улицы лежал маленький окровавленный сверток из носового платка. Агата наклонилась к крану и начала жадно пить, не отрывая взгляда от дара для Бога Моря, который она снова не сможет принести.

Глава 12

Взгляд Бога Моря был затуманен.

Он сидел на камне, выпирающем из безграничной глади воды, и никто кроме слепых рыб и самого Бога Моря не знал, что, на самом деле, этот уже практически плоский, прогретый лучами солнца выступ был величавой бесконечной, вечной скалой, приютившей и осьминогов, и кораллы, и хищных акул.

Бог Моря слушал гул голосов смертных, собравшихся на берегу, но не хотел ни вдумываться, ни стараться разобрать слова

— Что ты здесь делаешь? — спросил Бог Моря устраивающегося на прогретом солнцем камне Бога Солнца.

— А ты?

— Ну я сюда приплыл.

— А. Ну тогда я сюда спустился, — Эллиот неопределенно махнул рукой в воздухе над головой. — Что здесь происходит?

— М?

— Эти люди, — Бог Солнца слегка сощурил свои золотые глаза, и сквозь тучи прорвался яркий луч, облизнув смертных в белых одеждах на берегу. — Их голоса… волнуют.

— Не знаю, — пожал плечами Дэн. Он искал взглядом одну и никак не мог найти ее среди безликой толпы, — просят чего-то.

— Так дай им это. И пусть они замолчат. — ледяным тоном тихо произнес Бог Солнца и перевел свое сияние на покрытого каплями морской воды Дэна. Вода зашипела пытаясь испариться, но у нее не было шанса. Оставалось пениться в бесконечной пытке между телом Бога Моря и взглядом Бога Солнца.

— Ага, — рассеянно отозвался Дэн и обдал Эллиота душистой волной, как друг пихнул бы друга локтем в бок, только Эллиота сбило в море. Он вынырнул тут же. Немного яростный. Абсолютно сухой. Белым бликом на заваленном горизонте. Он сообщил спокойно Богу Моря

— Ты забываешься…

Дэн перевел равнодушный взгляд темно-зеленых глаз на исходящего жаром Эллиота. Он был в белом, как те смертные, что завывали на берегу, и слепил.

— Тебе мешают их молитвы?

Бог Солнца кивнул.

— Они всем мешают. Просто с тобой, холодная ты селедка, никто связываться не хочет. — Эллиот снова опустился на теплый камень.

Бог Моря посмотрел на берег, пожал слегка плечом.

Из зловонного мучительного штиля поднялась одна единственная волна и обрушилась тоннами воды на далеких, таких маленьких людей. Воздух заполнили вопли, визги, причитания.

— Лучше? — безразлично поинтересовался Дэн. Эллиот равнодушно кивнул. Бог Моря снова перевел ищущий взгляд на остров. — Не хотят меня трогать и славно. — Он почувствовал, как Агата сделала у себя дома глоток воды, и по лицу его едва заметной рябью пошла улыбка. — Я же в отпуске.

Дэн почти рассмеялся. На камень снова рухнула волна, а когда оголила выступ и оставила Бога Солнца слегка исходить паром, Бога Моря уже там не было.

Спустя мгновение Дэн вышел из моря с другой стороны дюны. Он поднял лицо вверх и приложил ладонь козырьком ко лбу, заглядывая снизу в узкие окна белоснежного домика на вершине дюны.

Он видел силуэт девушки за полупрозрачной шторкой, вяло повисшей без единого дуновения ветра. Он слышал, как она напевает себе что-то под нос и как льется вода, ударяясь об медную раковину на кухне. Он чувствовал запах соли, розмарина, чеснока и лимона, которые она втирала в мясо белой рыбы, лежащей на противне.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

Агата локтем задела стакан с водой, ойкнула, нырнула под подоконник, ударилась, выныривая, и наконец выглянула в окно, потирая затылок.

Дэн взмахнул рукой, приветствуя Агату.

Девушка замерла, не убирая ладони из распущенных волос. Она улыбнулась. Она помахала ему рукой. Она запружинила на пальцах ног в искренней беззаботной радости и позвала его в дом, высунувшись из окна почти по пояс с противнем в руках, обещая ему вкусный поздний обед или, может, ранний ужин.

И Дэн, конечно, хотел прийти к ней и остаться на обед, ужин, ночной перекус мороженым и завтрак, но, о эти современные девушки…

Бог моря качнул головой и велел

— Иди ко мне.

И Агата услышала. Она не могла не услышать. Она посмотрела слегка растерянно на рыбу, быстро накрыла ее бумагой, убрала в холодильник и исчезла из окна.

Дэн сел на песок, спиной к дюне.

Агата задержалась слегка. Она вышла к нему с еще утренним, слегка поплывшии по жаре макияжем. Волосы убраны в высокий струящийся хвост. Только футболку она сменила на легкое длинное белое платье. На плече алел след от отсутствующей теперь лямки. Дэн облизнул ее образ взглядом и улыбнулся почти радушно.

— Ты сегодня без подруги, — заметил он.

— Я? Да. Да. Она, то есть Эшлин, мы с ней виделись сегодня. Она, знаешь, работает.

— Да, я заметил, ее не было на берегу.

— А ты там был?

— Можно и так сказать, — улыбнулся Дэн. — Смотри, — он запустил руку в карман и вытащил длинную узкую раковину. Она завивалась в тугую спираль и сияла шероховатыми неровностями.

— Красота какая… — ахнула Агата, — как рог единорога! — она подняла взгляд на беззвучно смеющегося Дэна.

— Это тебе, — он мягко взял ее руку в свою и вложил тонкую хрупкую раковину, — в память о Кристе.

— Я увезу ее с собой, — едва слышно произнесла Агата.

Дэн сделал шаг, не выпуская ладони девушки.

— Можно сделать дырочку и пропустить шнурок. Будет красивый кулон, — он то ли согласился, то ли не обратил внимания, ведя Агату за руку вдоль линии моря. Мягкие теплые волны нежно укутывали их стопы.

Они шли молча. Дэн смотрел, как садится солнце, мягко, ненавязчиво вырисовывая на обратной стороне ладони Агаты одному ему ведомые узоры. Агата наклонилась и собрала потяжелевшую, слегка посеревшую мокрую юбку и перекинула ее через локоть, оголив длинные стройные загоревшие ноги. Дэн, не скрываясь, осмотрел ее и хмыкнул себе что-то под нос.

Агата глянула на него почти с вызовом. Румянец окрасил ее лицо. Хотя, возможно, это были лучи заката.

— Бесстрашная девчонка, — улыбнулся он. — Ты голодна? — спросил Дэн, уводя ее мягким движением с траектории очередной особо озорной волны.

— Нет, не думаю, не особо.

— Значит, ты идешь со мной.

— Что? — Агата почти рефлекторно попыталась упереться пятками в непослушный песок, но море забрало у нее почву из под ног. — Куда? Погоди!

— На праздник! — воскликнул Дэн. Он почти по-ребячьи поднырнул Агате под руку, с легкостью закинул ее себе на плечо и широким шагом направился в город.

— Какой праздник, — хохотала Агата и кокетливо лупила Дэна открытой ладонью по плечу. Он только улыбался слегка по-кошачьи.

Ее мокрые юбки облепили грудь Дэна, едва заметный аромат розмарина от длинных шелковых волос щекотал ноздри. Дэн покрепче обнял ее бедра, прижимая к себе, запрокинул голову и заглянул Агате в глаза.

— Они молились Богу Моря сегодня — сказал он. Последние лучи сверкнули в его глазах, когда он произнес, — и, кажется, Бог Моря услышал их.

Глава 13

Это было наваждение. Агата понимала это. Но делала шаг. Второй. Третий. Она следовала за ним, как подсолнух следует за Солнцем. Как волна следует за Луной. Как волоокая белоснежная корова следует на жертвенный убой.

Она сделала судорожный вдох.

Дэн улыбнулся. На его губах играла легкая улыбка, прохладная ладонь, властно держащая ее руку вызывала приятные мурашки. Агата чувствовала, как по желобку позвоночника стекла горячая капля пота, но жажда - великая и всепоглощающая жажда - жажда отступила.

Она сглотнула и подняла взгляд на Дэна. Он тут же обернулся и впился в нее внимательными темно-зелеными глазами. На его загорелой коже играли блики дикого огня, пока скрытого от Агаты, но уже накалявшего воздух вокруг них.

— Идем, — одними губами позвал Дэн и Агата кивнула.

Они вышли на центральную, на единственную площадь, освещенную ярким пламенем костра, словно Солнцем, спустившимся на мгновение на грешную землю. Протяжно стонал колокол на колокольне. Играла громкая скрипучая музыка, под которую извивались жители острова.

Дикая пляска.

Они теряли те крупицы человечности, что привязывали их к современной цивилизации. Они сплетались влажными угрями, белые одежды где порваны где заляпаны жиром и вином. Они целовались, облизывая друг друг друга и кусая до крови, словно в попытке поглотить.

Агата вздрогнула всем телом, не в состоянии отвести взгляд от отвратительной картины, но Дэн сделал шаг и заполонил собой все ее зрение. Все ее чувства. Все ее естество.

— Хочешь пить?

нет.

— Да, пожалуйста, — Дэн сделал было шаг. На Агату тут же снова обрушилось пламя и печальное завывание колокола. Она вцепилась в ладонь Дэна. — Я с тобой.

Дэн притянул ее к своему боку и мягко маневрировал среди танцующих людей, свившихся в клубки гротескных поз. Где старуха танцевала с молодым мужчиной. Где мальчишка тянул руки к женщине. Где девчонка босиком танцевала на пьяном распластавшемуся на камнях теле отца. Нет возраста. Нет пола. Только души, раз за разом перерождавшиеся в чаше крохотного белого острова.

Но рядом с Дэном эти потные, смердящие переваренным алкоголем и рыбьими потрохами тела не касались их. Они расступались, не останавливая ритуального поглощения друг друга и даров моря. Они отводили взгляды. Они существовали, но где-то вне тихого присутствия красивого молодого парня.

И Агата понимала, что ей бы задуматься о происходящем, но ощущение покоя, тишины и насыщенности притупляло ее здравый смысл. Она едва коснулась лбом плеча Дэна, он наклонил к ней лицо и, не останавливая величавого шага, не отрывая взгляда от ларька со льдом, невесомо скользнул губами по ее макушке.

По телу Агаты томной негой разлилась прохлада.

Многоруким чудовищем за столом ларька правила Эшлин. Она танцевала, покачивая бедрами в такт стенаний колокола, и металась-металась-металась от ведра с вином к тазу со льдом, к корыту с замороженными фруктами и без остановки черпала и выставляла стаканы. Бездонный источник леденящего пойла.

— Эшлин, — почти шепотом позвала Агата, и подруга повернулась к ней.

Волосы Эшлин разметало черным пламенем. Зрачки расширились и заполнили почти весь глаз. Ягодный мазок помады рассекал ее щеку и смазывался на подбородке. На ключице у Эшлин Агата увидела кровавый след зубов.

Без узнавания, без улыбки, без остановки, она выхватила стакан, сделанный из старой стеклянной зеленой бутылки, погрузила его в таз со льдом, зачерпнула вина из ведра, рукой схватила горсть ледяного винограда, швырнула его в стакан и грубо впихнула его в грудь Агате.

Дэн, наблюдавший за праздником с отстраненным любопытством, перевел взгляд, услышав болезненный выдох Агаты, обвел всю ситуацию внимательными глазами, спокойно положил ладонь Эшлин на затылок и медленно, почти нежно вдавил ее лицо в лед.

Эшлин взвыла, словно демон покидал ее смертное тело, забарахтала всеми своими бесконечными руками, что работали, и работали, и работали на благо праздника. Она затрепетала, словно бабочка, заживо пришпиленная к бархату, и наконец поникла, вяло постучав Дэна по руке. Сдаюсь.

Дэн убрал ладонь и притянул к себе Агату.

Эшлин вынырнула изо льда. По носу ее стекала капля. Лицо раскраснелось. Ресницы слиплись и с них потекла тушь. Она была прекрасна, когда взяла белоснежное полотенце и аккуратно промокнула лицо. Она была прекрасна, когда улыбнулась и протянула к Агате руки.

— Привет, — слегка хрипло отозвалась она. Эшлин провела взглядом по руке Дэна, обвивающей талию Агаты. На то, как Агата, сама того не замечая, все время склонялась к нему, и спросила на свой страх и риск — А где Гарольд?

— Гарри, — автоматически поправила Агата и слегка смущенно поморщилась. Она забыла про него. — Наверное, надо позвать его? Где еще он увидит праздник в честь Бога Моря…

— Не надо, — как бы про между прочим высказал свое мнение Дэн.

— Не надо, — согласилась Агата. — Он плохо переносит жару, да и бильярдного стола тут нет, ему будет скучно.

— Да он взрослый мальчик, — хохотнула Эшлин и развела руки в стороны, — не то чтобы это незаметно. Захочет - придет на звук музыки и запах нормальной еды, а не эти ваши… яйца пашот.

Агата рассмеялась, беззаботно соглашаясь с ней, заглянула в свой стакан и осторожно спросила

— А у тебя есть просто вода? Я не ужинала и не хочу на пустой желудок…

— Да тут льда больше чем вина, — насупилась Эшлин.

— Воды, — спокойно напомнил Дэн, и Эшлин тут же нырнула под стол и выудила откуда-то закрытую пластиковую бутылку.

— Пойдем, я достану нам еды. — Эшлин выглянула из палатки и помахала кому-то, попросив подменить ее.

Агата отпустила руку Дэна и взяла под локоть Эшлин. Дэн пошел за ними следом, не мешая их беседе. Но уже через пять шагов Агата снова ощутила на себе скользкие взгляды, голодные оскалы, как к ней тянутся руки, как ее хотят погрузить в это безумие…

Она сухо сглотнула и оглянулась.

Дэн был у нее за спиной и вопросительно поднял брови, увидев панику в ее глазах. Агата протянула руку за спину и Дэн переплел их пальцы, все так же оставаясь на шаг позади, не вмешиваясь в их ничего не значащий треп, никого не подпуская со спины.

Эщлин подвела ее к костру. Агата запрокинула голову и слегка приоткрыла рот от величия открывшейся картины. Волосы на ее руках встали дыбом, а потные пряди у висков высохли и начали завиваться от жара. Перед ней раскинулось великое пламя выше крыш местных трехэтажных домиков. Огонь ревел и трещал, и взвивался волнами жара в воздух, и Агате казалось, что люди, танцующие люди, готовы войти в это пламя и слиться с ним воедино во имя Бога Моря…

— Это неправильно, — прошептала она.

— Держи, — Эшлин протянула ей за хвост целую рыбину. Та еще была жива и жадно раскрывала рот. Агата в ужасе смотрела на нее, но взяла аккуратно. Она оглянулась в растерянности на Дэна, тот с каменным лицом наблюдал. С лица его сползла улыбка. Эшлин наклонилась к ведру с водой и достала еще одну рыбину, впилась в нее белоснежными зубами и оторвала жирненький кусочек с брюшка. — Ешь, — подбодрила она, вытирая с подбородка кровь.

— Это неправильно, — уже громче повторила Агата и быстро засунула умирающую рыбу обратно в ведро. — Это неправильно! — она развернулась и сделала шаг к Дэну, вытирая грязные руки о красивое белое платье, которое она, наверное, никогда больше не наденет, — Это не правильно! Мне не нравится это!

Дэн не сказал ничего. Он позволил ей укрыться в его присутствии и поднял лицо к небу.

На пламя костра упала первая капля дождя и с шипением, перекрывающим музыку, испарилась.

Небо обрушилось на площадь карающим ливнем.

— БОГ МОРЯ УСЛЫШАЛ НАС!!! — взорвалась площадь радостным воплем.

Наваждение - подумала Агата. Они уходили с Дэном из города, мокрые, серые и немного голодные. Агата оглянулась и ей показалось, что она видит рыжую макушку Гарри, танцующего под дождем в обнимку с Эшлин, откусывающей от него куски плоти.

Наваждение.

Глава 14

Дождь шел три дня и три ночи. И решил Бог Моря, что это хорошо.

Вода поднялась и шагнула в город. И решил Бог Моря, что это хорошо.

И смылась краска с домов, и засияли белизной стены. И решил Бог Моря, что это хорошо.

И превратился песок в глину. И превратились лужи в озера. И превратились дороги в грязь. И замолчали смертные люди. И не выходили они из домов своих. И не молились. И не пели. И закрыты были ставни маленького домика. И сидел Бог Моря, подняв лицо к небу. И сидел Бог Моря подняв лицо к небу. И сидел Бог Моря…

— Она не выйдет, — констатировал факт Бог Солнца. Он сидел рядом с Богом Моря и тоже смотрел в небо. Золотые глаза его освещали тучи. Он не моргал, когда капли дождя слезами опрокидывались в его очи.

— Я никого не жду, — огрызнулся Бог Моря.

— Слишком мокро, знаешь ли, — продолжил Бог Солнца. Он провел рукой по влажным потемневшим волосам и ,не глядя, стряхнул невесомые хлопья сусального золота со своих ладоней.

— Вот и уходи.

— Еще чего, — хохотнул Элиот. — Давно я такого не видел. Чтобы сам Бог Моря растекался… — в горле Бога Солнца забулькала вода, не давая закончить фразу. Эллиот захохотал, и вода начала отскакивать от его кожи, как от звонкого металла.

— Вы просто черствые чурбаны, — буркнул Бог Моря.

— Да кто бы говорил, — Бог Солнца выплюнул вскипевшую воду под ноги, и на месте его божественного плевка заколосились зеленые ростки травы. — Позови ее гулять.

— Нет.

— Тетя-дядя, — писклявым голосом продолжил Эллиот, все так же не отрывая взгляда от неба. Кадык его слегка дернулся, — А Агата выйдет погулять?

— Перестань! — пророкотал в раздражении Бог Моря, и небо ответило ему разрушительным громом.

Боги услышали отчетливое визгливое “ИИИИИИИИИИ!!!” и грохот упавшей чашки.

— Кажется, она боится грозы, — заметил Эллиот, переведя взгляд на закрытые ставни домика. Дэн ничего не ответил. Тогда Бог Солнца скользнул взглядом по дюне, по морю и наконец посмотрел на влажный профиль Бога Моря. — Кажется, она боится тебя…

Дэн вздрогнул от неожиданных слов, обернулся было, но рядом с ним было пусто. Только сухое плато постепенно намокало под проливным дождем.

И Дэн встал и пошел, наслаждаясь шумом падающего дождя и тем, как вода несет по улицам города мелкие песчинки и еще более мелких рыбешек, что путались между пальцев его ног. Он касался стен пальцами и считал про себя

Одни ясли и один воспитатель

Один детский сад и два воспитателя.

Две школы и четыре педагога.

Четыре библиотеки.

Шесть магазинов.

Четыре мастерских.

Две гостиницы.

Один ресторанчик.

Одна колокольня.

Кольцо из лодок.

Стена из промокших сушащихся сетей.

Вот и весь город.

Дэн знал каждого жителя в каждом доме. Он любил их по- своему. Он дорожил ими. Он наблюдал за ними, как они заводят потомство, как передают одну и ту же душу из поколения в поколение. Как слой за слоем наносят краску на многовековые дома.

Люди и лошади.

Да.

Дэн любил их одинаково. Возможно, лошадей даже больше. Они, все-таки, прекрасные создания.

— Э-ге-гей! — Услышал Дэн знакомый голос. Только не было сейчас в нем ни отстраненности, ни холодной издевки ни векового безразличия. — Смотри кто идет? Что, тоже решил прогуляться?

Дэн закатил слегка глаза, но всех чувств его коснулся легкий знакомый аромат. Он знал - она перевела на него взгляд, и он улыбнулся.

— А вы что тут делаете? — сказал он и зашагал в сторону барных зонтиков.

— Пьем, — тут же отозвался Эллиот. Он развалился в плетеном кресле и закинул ноги на стол. Его холодный взгляд лениво полз по площади.

— Запускаем кораблики, — ответил Гарри. Он действительно прилаживал листочек к зубочистке, воткнутой в апельсиновую шкурку. Его рука покоилась на ссутулившихся плечах Агаты.

— Возвращаем Богу Моря его дары, — развела руками Эшлин. Белки ее глаз покрывала алая сеточка капилляров. Она держала аккуратно обглоданные скелетики рыб.

— Дышим? — предположила Агата.

Грохнул гром.

Она вздрогнула, подскочила, оказавшись в воде по самые щиколотки, и, не обращая внимания, топнула ножкой в белых мокрых кроссовках.

— Не ори на меня! — погрозила она кулаком небу. Эллиот выгнул бровь. Дэн довольно хмыкнул и протянул к ней руку.

Гарри замер. Гарри посмотрел на сделавшую от него шаг Агату. Гарри протянул руку, но ухватил только воздух и намек на ускользнувший хвост девушки.

— Привет, — шепнула Агата, глядя в глаза Дэну. Она жадно сглотнула. — А ты что тут, в такую погоду?

— Мокрая вся, — почти мурлыкнул Бог Моря. Он намотал слегка ее длинный хвост на кулак и сжл. С его пальцев тут же закапала дождевая вода. — Опять заболеешь.

— Мы ее вылечим, — встал из-за стола Гарри и подошел к ним. — Но Дэн прав…

— Да неужели, — не выдержал Эллиот.

— Ты можешь заболеть, — как ни в чем не бывало продолжил Гарри, давай возьмем зонт и я провожу тебя домой. Может, чаю выпьем.

— Или мы можем отправиться к горячему источнику, — предложил Дэн все так же играясь с волосами Агаты.

— Здесь есть горячий источник? — озадаченно спросила Эшлин, повернувшись к Эллиоту, но, поймав взгляд Дэна, тут же добавила, — Ах, этот горячий источник! Да-да! Прекрасное место. Пойду за купальником.

Эшлин практически бросила скелетики рыб в реки, что когда-то были улицами, развернулась на пятках и, поднимая столпы брызг, пошлепала в сторону подзатопленного бара.

— А это не опасно? — спросил Гарри.

— Нисколько, — сказал Эллиот, вставая. Он закинул руку на плечо Гарри и подтолкнул его. — Идем за полотенцами. Мы туда и обратно, — бросил он через плечо и подмигнул Дэну.

— Ты хочешь чаю? — помолчав немного, спросил Дэн. Он смахнул с кончика носа Агаты застывшую капельку.

— Не особо, — еще мгновение назад ей было не шибко приятно сидеть в прилипшей к телу ледяной футболке и отяжелевших джинсах. Наверное, ей и сейчас было не намного лучше, но она просто забыла об этом подумать.

— Пойдем, — сказал тогда Дэн, выводя ее из укрытия промокшего барабана зонта.

— А горячий источник? — она не сопротивлялась. Она сплела их пальцы и шагнула в воду.

— Они найдут его без нас, — пообещал Дэн и повел Агату к морю.

У них за спиной содрогнулась в судорогах земля. Нарывом вздыбились вековые камни. Покосилась колокольня и начала уходить под землю.

Земля разошлась. Разверзлась. Разродилась. В центре площади из- под воды повалил пар горячего источника.

А Дэн и Агата снова уходили из города, держась за руки.

И город наблюдал за ними из-за приоткрытых разбухших от влаги ставень.

И решил Бога Моря, что он не видит этого.

Глава 15

Агата стояла и мрачно смотрела вниз. Рядом с ней озадаченно чесала голову Эшлин. Из вод горячего источника вынырнул раскрасневшийся Гарри, он мотнул головой, скидывая прилипшую медную челку со лба, выплюнул воду и одним сильным движением вышвырнул тельце мальчонки на потрескавшиеся камни площади.

— Там нет дна, — задыхаясь, сообщил он, отжимая горячую воду с полы рубашки. — И темно, как в преисподней. единственный ориентир - первый этаж колокольни.

— Мы все умеем плавать с рождения, — раздраженно бросила через плечо Эшлин. Она придерживала мальчика за плечи, пока он плакал и кашлял, и снова плакал в объятиях бледной матери.

— В море, а не в омуте, полном кипятка, — огрызнулся Гарри. Даже в жарком воздухе острова от его кожи валили тонкие струйки пара. — Агата, это опасно, — он снова развернулся к ней. — Не было ни толчка, ни птиц, ни волн. Просто площадь провалилась под землю и забрала с собой чертову колокольню! Просто чудо, что я увидел, как это пацан решил нырнуть в омут! И мы не знаем, сколько там таких оболтусов!

— На этом острове нет места чудесам! — дрожащим голосом крикнула женщина, прижимавшая к груди мальчишку. — Только воля Бога Моря! И он гневается! Это все она виновата, — она зло ткнула пальцем в сторону опустившей взгляд Агаты, — проклятая Невеста Бога Моря!

— Что такое она несет?! — Гарри вихрем крутанулся на месте, нашел взглядом Эшлин и направил все свое негодование на знакомое лицо.

— Что она имеет ввиду? — тихо уточнила Агата.

— Ты не чтишь наших традиций! Ты не чтишь нашего Бога! — плюнула ей под ноги женщина.

— Можете не благодарить, что я спас вашего сына, — прошипел сквозь зубы Гарри.

— Если Бог Моря пожелал его душу, возможно, надо было отдать ее ему! — в истерике закричала женщина, вдавливая в себя ребенка. Агата отстраненно подумала, что, возможно, он просто задохнется в ее объятиях меж двух пышных грудей… и проблема решится сама собой…

— Мы уезжаем! — Гарри взял Агату за руки и заглянул ей в глаза. — Идем, я провожу тебя, соберешь вещи.

— Я не могу уехать. Я еще не продала бабушкин дом. — Агата не сопротивлялась. Она просто не шевелилась.

— Мы наймем риелторов. И нотариуса. Они все сделают за нас. Не переживай. Сегодня мы переночуем на материке, купим билеты, а завтра, если повезет, мы будем уже дома.

— Нет. — Произнесла Агата и вскинула подбородок, прямо глядя в голубые глаза Гарри.

— Прости? — он даже отступил на шаг назад.

— Нет никаких “мы”, Гарри. Есть ты, и ты можешь уезжать, раз так пожелаешь. И есть я. И я остаюсь.

— Ради этого оборванца? Этого курортного низкосортного романчика? Ты вернешься в город! И забудешь и это место и этого парня! А я - я буду там. Я буду рядом.

— И даже там больше нет нас. Смирись. Спасибо, что спас ребенка. Ты герой. Ты молодец. А сейчас отпусти мою руку.

Гарри смотрел на Агату немного обиженно, слегка оскорбленно и абсолютно недоумевающе. Его добрая Агата, всегда светящаяся теплой доброй улыбкой. Его хрупкая слегка заикающаяся красавица. Всегда рядом. Всегда на его стороне. И он готов был отступить. Но то, как надменно прозвучали ее слова… это была не она. И этого Гарри не мог простить.

— Да пошла ты… — грустно покачал головой Гарри и широким шагом направился к гостинице.

Агата замерла, словно статуя, покрывшаяся трещинами, словно соляная скульптура, словно треснувший сосуд.

Но она сделала вдох.

Она отвела глаза от удалявшейся спины.

Она выдохнула.

Она поняла, что хочет пить.

Она сглотнула.

— Агата, — к ней подошла Эшлин и обняла за плечи, — пойдем внутрь, я тебе кофе сделаю.

— А можно… чаю? — почти по-детски попросила Агата, она сникла слегка, не способная принять собственной жестокости.

— Конечно, — Эшлин боднула высокую Агату в висок лбом и они зашли в пустой бар.

На барной стойке еще стоял брошенный Гарри завтрак и опрокинутая, пошедшая трещиной, перламутровая чашка. Помещение пахло рыбьими потрохами, кислым пивом и жженым кофе. Но Агата любила эти темные доски, штурвал на потолке и иллюминаторы, прикрученные прямо к стене. Она любила эти слепые обнаженные акульи челюсти.

Она любила этот город.

Но город не отвечал ей взаимностью

Эшлин достала медный ковшик и поставила его на горелку, прямо тут, за барной стойкой, не утруждаясь заходом в кухню. Она выудила откуда-то апельсин и лимон, которые, наверное, использовала по вечерам для простеньких коктейлей, поставила баночку меда и сорвала из горшка на подоконнике несколько веток розмарина. Агата наблюдала, словно завороженная, как Эшлин закинула добрую щепоть заварки в ковшик, нарезала все и не глядя закинула в воду.

— Что это?

— Твой чай? —слегка удивленно ответила Эшлин.

— Точно…

— Агата, — Эшлин глубоко вздохнула и покачала головой.

— Эшлин, — Агата потянулась к своей подруге и мягко взяла ее за руки. — Расскажи, что тут происходит? О чем говорила та женщина?

— Ну знаешь… у нас есть традиции… и ты в них не вписываешься…

И Эшлин рассказала. Запинаясь, отвлекаясь на чай и протирание полов. Но рассказала. Что у них не принято хоронить своих стариков, потому что тогда душа не может освободиться и перейти в следующее поколение. Они их сжигают, а пепел собирают в раковину, которую накануне находят на пляже. Они не забывают своих стариков. Они помнят. Смотрят на ракушку и помнят.

— Но я… похоронила бабулю на кладбище…. — растерянно произнесла Агата, поглаживая раковину, похожую на рог единорога.

— Я не знаю, где ты ее похоронила… Но это было либо материковое кладбище, либо наше, для домашних животных, — слегка смутившись, все-таки ответила Эшлин. Она не поднимала глаз, старательно выжимая тряпку.

Эшлин рассказала, что приезжие всегда оставляют дар Богу Моря, потому что он знает каждого в лицо и по имени и дает им ровно столько пропитания, сколько им необходимо для благосостояния.

— Но я никогда не делала этого.

— Ну тут два варианта. Либо за тебя просила твоя Бабуля, либо твоя душа в счет ее уехавшего сына… твоего отца… На самом деле, наши крайне редко покидают остров. Он предал нас.

— Он полюбил маму.

— Мог вернуться и с ней, — Эшлин поджала губы.

— И привезти лишнюю душу?

— Всегда есть старик-другой, готовый отдать свою ради процветания города.

— И главное,- сказала Эшлин, повернувшись к заходящему солнцу, сегодня в ее бар никто не заходил, — главное, невеста Бога Моря всегда принадлежит ему. Она просит за город. Она чтит и соблюдает традиции. Она — его голос на суше.

— Но у меня был дедушка! — всплеснула руками Агата, — и он точно не был Богом Моря, а простым рыбаком, как вот он, и он, и все ваши мужчины!

— Конечно, у тебя был дедушка…. — Эшлин потупилась и добавила в простую глиняную чашку Агаты еще горячего чая. — Ведь в доме Невесты всегда должна быть… ну… невеста… Невеста Бога Моря, а не его дочь…

— Эшлин…

— Агата! — умоляюще воскликнула Эшлин, потянулась и взяла подругу за руки. — Я не знаю, что тебе сказать. Ты не можешь уехать! Ты должна уехать! Ты нарушила все наши традиции, и Бог Моря карает нас раз за разом, но ты! Именно ты можешь это исправить!

— Я не могу…

— Можешь! — в темных глазах Эшлин отражался свет лампы. — Слышишь? Можешь!

— Я уеду… —Агата сама себе не верила.

— Хорошо! Я помогу тебе собрать вещи! Клянусь, я не буду тебе мешать! Но перед отъездом, слышишь? Перед отъездом войди в море и помолись! Ну чего тебе стоит?! Агата…

— Агата, — мягкой волной окатил маленький темный бар тихий низкий голос.

Эшлин вздрогнула.

Агата обернулась.

Она забыла про пятую чашку чая, про третий кувшин воды, про сухость во рту и потные ладони. В принципе, она забыла и про Эшлин, и про Гарри, и про весь случившийся такой неудачный день.

В дверях стоял Дэн.

Он смотрел спокойно, его темно-зеленые глаза едва заметно мерцали, с влажных, слегка вьющихся волос капала вода. Он шагнул внутрь с криком чаек, соленым ветром и шелестящим шумом моря.

Агата улыбнулась ему и сделала шаг к его молчаливо протянутой руке. Она положила руку Дэну на грудь, прижалась лбом к его прохладному виску, вдохнула запах соли и теплого песка.

— Я провожу тебя, — сказал Дэн, не отрывая тяжелого взгляда от Эшлин. Она сжалась под его взглядом, несчастная, маленькая, но уверенная в своей правоте. — Мы уходим.

Эшлин кивнула только.

— Пока, Агата, — тихо сказала она в пол.

За порогом Дэн тут же притянул к себе Агату и глубоко вдохнул воздух у ее волос.

— Ты пахнешь морской пеной, — пророкатал его голос прямо у уха Агаты. Она едва заметно поежилась от разбежавшихся мурашек.

— Это розмарин, — улыбнулась она.

— Мгм… — Он постоял, укачивая Агату в своих объятиях буквально еще мгновение, и уверенно произнес, — Идем.

Агата последовала за ним. Молча. Покорно. Беспрекословно. Гордо вздернув голову. Расправив плечи. Уверенно шагая.

— Как думаешь, — вдруг нарушила молчание она, — вашему Богу Моря нужны человеческие души?

— Зачем? — Дэн слегка сжал ее ладонь и посмотрел почти удивленно.

— Ну не знаю… зачем-нибудь…

— А что он с ними будет делать? — спросил Дэн. Он остановился. Он повернулся к ней. Он направил на нее все свое внимание. Но у Агаты не было для него ответа. Она только мотнула отрицательно головой. Дэн кивнул и снова пошел вперед.

И Агата последовала за ним. Молча. Покорно. И вот это все.

Но она оглянулась. Она видела. О да, она видела, как в темноте, аккуратно переставляя босые маленькие ноги по треснувшим покореженным камням площади, к горячему источники подошел мальчик.

И он встал на краю.

И он смотрел в бездну.

И бездна смотрела на него в ответ.

Глава 16

Бог Моря стоял и размеренно дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Он ощущал что-то. Оно бурлило у него в груди и пузырьками поднималось к носу, заставляя его слегка морщиться. Оно теплом разливалось по его мышцам. Он вспоминал.

Он забывал про свою скуку. Он забывал покой и штиль. Он уже и не помнил, каким равнодушным был всего сто лет назад? Два года? Месяц? Вчера?

Он забывал, потому что вспоминал.

Бог Моря наклонился вперед, все его мышцы напряглись, как у хищника, готового к атаке. Солнце бронзовыми бликами и глубокими тенями выставило его скульптурные рельефы напоказ. Словно борец, обмазанный маслом. Словно дискобол, замерший перед броском. Словно черный рисунок на золотом фоне.

Бог Моря рванулся.

— Дэн, стой! Я не умею плавать!! — хохотала Агата.

Вместе с ней смеялись чайки.

Вместе с ней смеялись брызгливые волны.

Вместе с ней смеялись дельфины.

Вместе с ней рокотал утробный хохот Дэна.

Он дал ей повыкобениваться, конечно, немного. Но в конце концов подхватил ее, закинул ее длинное стройное тело, обтянутое купальником и каким-то платком на бедрах, себе на плечо и с разбегу ворвался в теплую обжигающую солью воду.

— Нашла чего бояться, — он вынырнул, подтянул Агату к себе, удерживая над волнами и встряхнул головой, разбрызгивая капли с темных вьющихся волос.

Вокруг Агаты взметнулась ткань, медузой оплетя ее ноги. Сетью опутывая их. Сращивая в хвост. Агата вцепилась в плечи Богу Моря. В ее глазах бликами отражалась рябь на бирюзовой воде.

— Еще раз, что мы тут делаем? — Эллиот лениво стянул очки на кончик носа и наблюдал золотистым взглядом за происходящим.

— Ждем, пока его кобылка родит, — сухо ответила Эшлин. Она выглядела усталой, изможденной даже. Под черными глазами залегли глубокие тени и кожа потускнела. Она расстилала пледы на раскаленном песке, старательно не поднимая глаз.

— Серьезно?

— Я более чем уверена, — Эшлин методичными движениями высвобождала из чехла пляжный зонт с вручную привязанными узелками бахромы.

— О… — Эллиот протянул руку и коснулся кончиками пальцев веревок. По воздуху пронесся едва различимый звон. — Что это?

— Бабуля Кэт наплела. Говорит, оберег, — Эшлин наконец подняла глаза и с любопытством осмотрела такое привычное украшение.

— Это я вижу, — хмыкнул Эллиот и отвернулся.

Бог Моря видел - Агата задыхалась в его руках. Она дрожала слегка в его теплой воде. Она была его морской пеной на гребне волны.

— Ложись, — сказал он, скользнув рукой по ее мокрому, прилипшему к телу и ставшему второй кожей, купальнику.

Бог Моря касался ее. Уже, наверное, сотни раз. Он любил накручивать на пальцы ее вьющиеся от влажности волосы. С удовольствием переплетал пальцы в почти невинном жесте. Он знал, сколько Агата весит. Чем пахнет. Насколько податливо ее тело.

Но именно сейчас он ощутил намек на волнение. Дэну нестерпимо захотелось сжать кулак, чтобы сбросить накатившее напряжение, но он обещал не отпускать ее.

— Я не чувствую дна, — сообщила Агата и распахнула глаза.

— Это… стол? — Эллиот даже снял очки.

— Как видишь, — подтвердила Эшлин, выуживая из своей холщовой сумки стеклянный кувшин и стаканы.

— У этой сумки нет дна? — Эллиот приблизился, с любопытством заглядывая ей через плечо.

Эшлин выпрямилась. В руках у нее был нож, который она беззаботно направила в грудь Богу Солнца. Он поднял руки в шутливом жесте, опустил голову и серьезно так, не мигая, посмотрел Эшлин в глаза.

— Сдаюсь. — улыбнулся он.

— Лимонад будешь? — серьезно спросила Эшлин и выудила из сумки лимон.

— Люблю, когда меня угощают, — благосклонно решил снизойти Бог Солнца.

— Давай научу, — Эшлин махнула ножом, приглашая его присоединиться.

— Давай научу, — произнес Бог Моря.

Он глубоко вдохнул и замер, наблюдая, как Агата повторяет за ним. Дэн притянул ее к себе, коснулся ногами дна, оттолкнулся, взметнулся в воздух блестящим на солнце дельфином и нырнул, увлекая девушку и ее прозрачный шелковый платок с собой под тонны, и тонны, и тонны воды.

— Открой глаза, — велел он ей.

И Агата, добрая, послушная Агата, открыла. И закричала, когда соль начала разъедать мягкую податливую слизистую. И поплыли вверх белые пузырьки. И Агата тонула, тонула, тонула, взметнув белую, искаженную океаном, руку вверх, туда, где над плавающими медузой волосами виднелось дрожащее пятно солнца.

— Я здесь, — сообщил Бог Моря, положив ладони на щеки Агаты.

Даже под водой он ощутил ее слезы и смахнул их. В порыве юношеской беззаботности он прижался лбом ко лбу Агаты и заглянул ей в глаза.

Агата, прижимавшая ладони ко рту, вдруг замерла, заморгала быстро-быстро и, наконец, ответила на его взгляд. На ресницах у нее мерцали крошечные пузырьки воздуха. Она не шевелилась, но ее волосы, ее платок, вольно охвативший бедра, все вокруг нее слегка колыхалось, отдаваясь на волю подводному течению.

— Смотри, — Дэн носом показал как мимо них серебристой стрелой промчался косяк рыб, завихрился вокруг их ног и помчался дальше от акулы, которая, конечно, не приблизится к ним.

— Коснись, — велел Дэн и своей рукой подвел ее ладонь к брюху огромной черепахи.

— Слушай, — приложил он палец к губам и показал ей на смеющихся под водой дельфинов.

Но Агата не смотрела на целый мир, что Дэн бросил к ее ногам.

Агата смотрела на него.

Медленно так смотрела. Безотрывно. Моргая едва-едва.

Она положила ладонь на мерно вздымающуюся под водой грудь Бога Моря и усилием воли заставила свое тело подплыть к нему ближе. Агата убрала ладонь, прикрывающую рот и нос, положила руки Дэну на плечи и приподняла себя на уровень его лица.

Дэн оторвал свой взгляд от подводного мира и посмотрел на нее.

Перед ним была не девочка пяти лет. Не маленькая наивная девчушка, но женщина, ищущая его внимания, требующая его ласки. И, Боги, кто он такой, чтобы отказывать ей - подумал Дэн и прильнул к ее горячим губам.

Задушить ее.

Раздавить ее.

Растоптать ее.

Растворить ее.

Утопить ее.

Уничтожить ее.

Расщепить ее.

Поглотить ее.

Жаждал он.

Боялся он.

Не мог остановиться он.

— Они там не задохнутся? — спросила Эшлин, глянув на часы на запястье, не отрываясь от нарезки мятных листьев.

— Не думаю, — беззаботно ответил Эллиот. — Я правильно режу?

Над водой с диким хохотом порхали дельфины.

Бог Моря вспомнил.

Бог Моря был счастлив.

Глава 17

Агата сидела на высоком деревянном стуле, прикрученном к полу. За спиной сияла чистотой выскобленная барная стойка. Агата сложила руки на коленях и наблюдала, печально поджав губы, как Эшлин моет пол. Она стояла на коленях. Она опускала руки в ледяную воду и остервенело раз за разом опускала мокрую тряпку, оттирая липкие следы грязных ботинок и похожие на блевотину пятна пролитых напитков.

Эшлин плакала, тихо и безутешно. Она всхлипывала глухо, шмыгая носом и предплечьем размазывала по лицу пот и слезы.

— Эшлин… — тихо позвала Агата, наверное, уже в сотый раз.

— Все хорошо, — глухо отозвалась она. — Все… хорошо… Мы к этому давно шли. Давно знали. Мама тут забеременела. Девочка, конечно, назовем ее Кэт.

— В честь… В честь бабули?

— Ага… — Эшлин подошла к барной стойке, взяла нож, попробовала лезвие пальцем, подошла к двери, рухнула там на колени и принялась скоблить пол. — Что-то вроде…

Шкряб. Шкряб. Шкряб.

— Это традиция такая…

Шкряб. Шкряб. Шкряб.

— Называть внука в честь отдавшего ему душу предка.

Шкряб. Шкряб.

— Баланс. Равновесие. Это все…

Шкряб.

— Твой придет? — Эшлин подняла лицо и обернулась. Потекшая тушь гротескными трещинами пересекала лицо печальной девушки. Ее темные глаза влажно блестели.

Агата встала, скинула сандалии и прошла босиком по мокрому полу к своей подруге. Она опустилась рядом с Эшлин на колени взяла ее опухшие покрасневшие руки в свои и аккуратно сжала.

— Кто?

— Ну… Генрих…

— Гарри? — Агата так растерялась, что даже отшатнулась невольно. — Я…я не знаю… я не знаю, тут ли он еще.

— Приходил сегодня на завтрак.

— Правда? — отстраненно спросила Агата и повернулась к окну, где кричали чайки.

— Выпил кофе. Даже не плевался. — Эшлин всматривалась в лицо Агаты. — Может, тебе стоит все-таки уехать с…

— Придет, конечно, — оборвала ее Агата, словно вернувшись из мира мыслей, где она была с другим. — Если ты позовешь, он никогда тебе не откажет. Особенно в таком вопросе. Когда будут похороны?

Эшлин долго молчала, рассматривая бисер пота у корней светлых волос Агаты. Ее хвост, как всегда собранный на макушке. Волосы, которые она перестала выпрямлять, и они теперь мягкими завитками струились по спине. Песок, золотивший ее загорелую кожу. Едва заметный синячок на шее у линии подбородка. И глаза. Глаза, которые начали зеленеть.

— Завтра, — наконец ответила Эшлин. — Приходи на закате. Будет погребальный костер, молитва, сбор пепла и трапеза. Немного старомодно, конечно. Но… Но… — по щекам Эшлин снова жирными каплями покатились слезы. Агата притянула ее к себе на плечо и начала поглаживать по черным волосам.

— Я знаю. Я буду. Ну же… ну-ну…

И Агата осталась. Она не вернулась домой. Перед сном не спустилась к морю. Не коснулась его. Не глотнула его воды. Не шепнула никаких откровений волнам. Она расчесала Эшлин волосы перед сном и заплела их в толстую косу. Утром познакомилась с серокожей матерью и угрюмым отцом. Приготовила всем простенький завтрак. Полила по просьбе Эшлин цветы в горшочках. вымела пыль за порог, ведь так принято. Помогла Эшлин выбрать белое платье. Помогла матушке облачиться в белые одежды. Помогла отцу отгладить белую рубашку. Замерла.

Она погрузилась в чужое горе самоотверженно и без остатка, и сейчас, стоя перед заркалом, слегка удивленно рассматривала свое длинное слегка даже худощавое тело. Она похудела тут. Истончилась. Наверное, стоит обновить белье. Агата провела пальцем по образовавшейся пустоте в чашечке бюстгальтера и слегка покраснела, вспоминая не свои, такие большие, прохладные руки на своей груди.

Агата отвернулась быстро от зеркала к чужой постели. Там на смятом одеяле Эшлин лежало белое платье Эшлин, которое, скорее всего, будет Агате где-то мало, где-то велико, но у Агаты не осталось больше белых одежд, и она не успела купить себе новую.

Спустившись вниз, в бар, Агата ошарашенно остановилась. В центре на помосте, расположившемся на столах, восседала улыбающаяся Бабуля Кэт. Она тяжело дышала и бегала глазами по толпе, затопившей маленький бар. Казалось, весь город пришел с ней проститься. Агата взглядом нашла Эшлин и протиснулась к ней.

— Она… жива? — прямолинейно спросила Агата.

— Конечно, — удивилась Эшлин.

— Но похороны…

— Да… мы сейчас туда отправляемся.

— Ты же… ты же знаешь, что обычно хоронят мертвых людей?

— Что? — Эшлин непонимающе захлопала глазами. — А. Конечно. Конечно, она умрет. На похоронах. Как и должно.

— Невеста Бога Моря!! — воскликнула бабуля Кэт. — Я помню тебя. Я велела тебе не злить его, — она погрозила Агате кривым узловатым дрожащим пальцем.

— Как ты себя чувствуешь, — Агата подошла к помосту и опустила на него локти, заглядывая Кэт в морщинистое лицо.

— Я умру сегодня на закате, как я могу себя чувствовать, — проворчала она в ответ. — И я умру бездарно и бесполезно.

— Не говори так, — прошептала мать Эшлин, прижимая ладонь к животу.

— Вот увидите, — мрачно предрекла старуха. — Эй, Невеста! — она запустила когтистую руку в волосы Агаты и потянула, поднимая ее лицо к своему. — Из-за тебя меня сегодня не будет провожать колокол. Я первая, чья душа уйдет в тишине. А я ведь просила тебя…

Она отпустила Агату, слегка оттолкнула, махнула рукой в воздухе и легла на подушку. К помосту тут же подошли мужчины, водрузили его себе на плечи и молчаливой процессией пошли на улицу. К Агате подошла Эшлин, взяла ее под руку и мягко повела за собой.

— Гарри? — тихо спросила Агата.

— Он уехал. Сказал, что не может присутствовать на таком. Что с него хватит. Чтобы я за тобой присматривала. Что он дождется тебя.

Не дождется.

— Мне жаль, — Агата опустила взгляд и покачала головой.

— Пусть. Главное, что ты тут.

— Я помогу всем, чем смогу, — пообещала Агата.

— Не забудь эти слова… пожалуйста…

Они вышли на дикий пляж. Про такой, наверное, можно было бы сказать, что его не касался даже взгляд человека. Но песок здесь был черный от векового угля и пепла. На границе досягаемости волн уже лежали бревна. У дюны стоял накрытый стол. И люди в белом недвижимыми призраками замерли в ожидании смерти.

Помост водрузили на костровище.

— Эшлин… Эшлин, ее же не сожгут заживо? — Агата в ужасе встала перед Эшлин и взяла ту за плечи.

— Нет, конечно. Ты… — она пожевала немного губами. — Ты можешь встать вон под тем столбом? — Агата бросила взгляд через плечо. Рядом с костровищем действительно стоял столб на котором за хвост был подвешен связанный дельфин. Кажется, он не дышал. — Просто постоять. Тебе ничего не надо делать. Честное слово. С тобой ничего не произойдет, — затараторила Эшлин, увидев ужас на лице Агаты. — Ты обещала помочь, помнишь? Помочь. Ты же Невеста. Ты должна проводить Бабулю Кэт. Она… Агата, она умрет сегодня. Сейчас. Пожалуйста…

Агату затошнило сильно. Язык словно окунуло в песок. И слышала она только плеск волн. Размеренное шипение. Рокочущие удары. Она кивнула, глядя прямо перед собой. Она кивнула. Кивнула и пошла.

На деревянных ногах она встала у столба и почувствовала как над ней раскачивается тело дельфина. Он пах.

Рыдающая Эшлин опустилась на колени перед массивными бревнами, достала коробок спичек и пачку бумаги. Медленно она начала поджигать листки и пропихивать их у самой земли. Огонек слабо облизывал дерево, оставляя черные разводы, но не принося никакого вреда. С другой стороны подошла дочь Кэт, мать Эшлин и взяла старуху за руку, поглаживая свой живот. По щекам трех женщин текли слезы.

Агата шмыгнула носом и вздернула подбородок, глядя прямо перед собой.

— Бог Моря! — зашамкала бабуля Кэт, — Это я, Кэтрин! Ты знал мою бабку и бабку моей бабки и ее бабку тоже. И сегодня я должна отдать свою душу внучке. Кэтрин будут ее звать. Кэтрин… конечно, Кэтрин… Эй, Бог Моря, слышишь? Но сегодня, в этой тишине, я не отдаю свою душу этому дитя…

— Нет!!! — Завопила мать. — Нет! Мама! Нет! — она пыталась броситься на помост, но у нее за спиной словно из самой дюны, словно восставшие из песка, возникли молчаливые мужчины. Они зажали ей рот. Они взяли ее руки. Они оттащили ее, бьющуюся, словно задыхающаяся рыба на белоснежном полу и льющую слезы.

Агата сжала зубы.

— Бог Моря, сегодня я отдаю свою душу тебе! Слышишь? Только верни нам в сети рыбу, Бог Моря, верни нам рыбу, пожалуйста. Бог Моря, сегодня моя душа умрет и не возродится. Я отдаю ее тебе! Тебе, Бог Моря! Тебе…

И бабуля Кэт все продолжала повторять по кругу одно и тоже.

И безымянная мать, все продолжала кричать, в ужасе что родит дитя, лишенное души.

И рядом с Агатой появился мужчина в белом, он достал нож, полоснул им по брюху дельфина и на Агату потоком хлынула горячая кровь.

И Агата завизжала.

— А вот и колокол, — мечтательно произнесла бабуля Кэт, легла и закрыла глаза.

Под ней разгорелось голодное пламя.

Глава 18

— Ой, зря, — лениво протянул Бог Солнца. Эллиот нацепил на нос темные очки в золотой оправе и ладонью прикрыл бокал с искрящимся дайкири.

Дайкири.

Они на этом острове и слова-то такого не знали.

Агата визжала, захлебываясь горячей, похожей на нефть кровью.

Бог Моря, мирно поглаживающий теплый нос жеребенка, устроившегося на его вытянутой ноге, медленно поднял взгляд, нахмурился едва- едва и стал туманом.

Жеребенок уткнулся носом в сено и возмущенно фыркнул, но мать боднула его мягко и прижала к себе мордой.

Агата визжала, зажмурив глаза от ужаса.

Бог Моря дождем опустился на берег. Он ступил на пылающие поленья, в которых корчилось обугленное тело, и они зашипели. Он шагнул на песок, и песок превратился во влажную глину. Он оглянулся, и белые одежды стали прозрачными, напитавшись влаги.

Агата визжала, но он не видел ее, укрытую кровью, пеплом и ужасом.

И тогда Бог Моря стал волной.

Он сделал шаг назад, набрал плоти, плотности и пены. Он сделал вдох и шагнул. Раз. Другой. Третий. Он раз за разом бил по берегу, пока песок под гнетом гнева его не стал снова белоснежным.

Он снова сделал шаг назад.

Вдохнул.

Обрушился.

И утащил с собой поленья, стол, стаканы, тарелки, тушку запеченной индейки, тарелку мидий, ведерко креветок на льду, дольки лимона и бутылку вина. Он потащил за собой кричащих людей. Плачущих. Ликующих в безумном экстазе. Барахтающихся и выплывающих… всплывающих мертвым грузом, невесомыми веточками на просторах его моря.

Он сделал шаг назад.

Вздохнул.

Обрушился.

И под ударом его содрогнулась дюна. Пласт песка с глухим стоном, вторя самому морю, медленно осыпался, погребя под собой пляж, и тот готов был покориться, стать настоящим кладбищем, но Бог Моря сделал шаг назад…

Его зев стал волной. Его волосы — морской пеной. Его кожа стала песком. Его сердце билось в судорогах умирающим дельфином.

Волна замерла у самого берега устрашающим величественным гребнем. И Солнце плескалось в его зеленых водах. И смерть обещали эти тонны, и тонны, и тонны моря…

Но волна замерла.

И Бог Моря видел, как он, как волна, как его лицо, оскаленное, поглощающее, сплетенное из ряби и всплесков, отражается в распахнутых глазах Агаты.

Она стояла.

Молчаливая. пораженная. Она крепко держалась за столб, на котором больше не висело дельфина, только оборванная веревка петлей грозилась сомкнуться на ее нежной шее.

Агата стояла в мокром, теперь прозрачном платье и только длинные ее волосы стыдливо кутали ее облепленную тканью наготу.

Волна замерла.

Агата молчала.

Она прошептала

— Бог Моря

И опустилась, обессиленная, на колени в песок, держась побелевшими пальцами за столб, ставший той единственной опорой, что не позволила ей унестись в водовороте в бездонное море.

И Бог Моря шагнул на берег. Босые его пальцы погружались в мокрый песок, но Дэн опустил взгляд на всякий случай и пересчитал их. Десять на ногах. Десять на руках. Кожа Дэна сверкала на солнце солоноватыми каплями. Влажные, всегда влажные волосы, слегка завивались у лица. Зеленые глаза его потемнели. Он протянул Агате руку.

Агата просто смотрела ему в лицо. Такое уже знакомое. Такое, оказывается, чужое.

Дэн слышал, как у него за спиной на берег стали выходить люди. Они все-таки были рождены когда-то Богом Моря и умели плавать не хуже тех, кого хладнокровно приносили в жертву.

— Варвары, — пожал плечами Эллиот. Он протирал свои темные очки краем рубашки и любовался, как лучи солнца бликуют в его коктейле.

Агата посмотрела на Бога Моря, колонной, недвижимым столпом возвышающегося над ней. Она поджала губы и отвернулась.

Дэн слегка выгнул бровь, наблюдая за смертной девушкой, ради которой он снова стал Богом.

Но Агату, такую белоснежную, такую чистую и сияющую, просто вырвало. Она изрыгала из себя потоки соленой воды и соленой крови.

Дэн хохотнул немного удивленно, сел рядом с Агатой на корточки, собрал ее волосы в кулак и начал похлопывать по содрогающейся от спазмов спине.

Вокруг них ходили люди, собирали из досок стол, вылавливали из прибрежных вод остатки еды и посуды. Кто-то нес большую ракушку, кто-то рассуждал, что пепла-то не осталось.

Из моря выбралась Эшлин. Ее белое платье темными патлами оплетали водоросли. Бровь опухла и кровила, рассеченная бревном костровища. Она села на берег и уставилась невидящим взглядом на горизонт.

Море замерло. Пришел штиль.

Глава 19

Агата смотрела на Бога Моря.

Он широко шагал, разбрызгивая вокруг себя песок, и несдержанно жестикулировал. Он хмурился и изгибал в раздражении губы. Он перевел на нее темно-зеленые глаза, и Агата почувствовала, как жажда отпускает ее скованный в тиски ужаса язык.

Агата помнила, как пахла его загорелая кожа и какие на ощупь его влажные, всегда влажные волосы. Она помнила его рокочущий смех и то чувство неуязвимости, что дарило его присутствие.

Она помнила его человеком.

“Не ври себе,” - шептало Агате ее сознание, - “ты знала. Ты всегда знала.”

Но нет же.

— Ради рыбы?! — рокотал Дэн, нависнув над довольно несчастной Эшлин, — Вы вытворяете такое?!

— Но мы всегда так делали, — Эшлин сидела рядом с Агатой и сжимала побелевшими пальцами ее руку. С темных волос ее капля за каплей стекало в песок море.

— Да с чего вы взяли, что Богу Моря есть дело до вашего “всегда”?! До вашей рыбы и сетей?!

— Но рыба-то возвращалась… — не сдавалась Эшлин.

— Течения, темные вы люди! Течения! — всплеснул руками Дэн.

Но море не шелохнулось.

“Показалось” - прошептала Агата сама себе, - “Мне показалось”

— Мы молились Богу Моря!

— Я не слышал вас! — рявкнул Дэн. — Никогда. Ни разу. Мне плевать, — он наклонил лицо и мог бы коснуться носом носа Эшлин. — Вашему Богу Моря плевать на молитвы смертных, что сменяются на этом клочке земли чаще чем Луна сменяет на небосводе Солнце.

— Неправда! — губы Эшлин задрожали. Это был длинный, очень длинный день, и сейчас, под крики Дэна, она готова была сломаться. Агата обняла ее за плечи и с укором посмотрела на Дэна. Нельзя быть таким жестоким. — Бог Моря слышит нас! Бог Моря любит нас!

— Вы просто шум, — Дэн выпрямился и воззрился на Эшлин темно-зеленым штормовым взглядом. — Поверь мне на слово, ни ты ни твой народ не хотите испытать на себе внимание Бога Моря.

— Да откуда ты знаешь?! — не выдержала Агата, когда первая слеза Эшлин скатилась по ее опухшей щеке.

— Она! Она должна была быть тебе подругой, — тихо сообщил Дэн, — равной тебе. Достойной. Доброй, верной и любящей.

— Да! Эшлин именно…

— Эшлин раз за разом предавала тебя в угоду своего народа, — отрезал Дэн. — Ради рыбы! — процедил он сквозь зубы.

И где-то вдалеке громыхнул гром.

Но море не шелохнулось.

— Не было такого, — вскинула Агата подбородок и прижала к себе качающую головой ,словно болванчик, Эшлин.

“Но ведь было”

— Агата, — Дэн присел перед ней на корточки и протянул к ней руку.

Вода капала с его темных волос, блестела на очерченных мышцах его плечей, стекала по его груди. Агата проследила за каплей взглядом.

Агата никогда не была… самой. Не самая умная ученица в классе. Не самая любимая дочь в семье. Не самая красивая девушка на выпускном. Не самый нужный член общества. Она не чувствовала себя на своем месте буквально нигде, даже здесь, в объятиях Бабули Кристы, куда ее раз за разом ссылали на все лето, прикрываясь необходимостью поправить ее здоровье, она каждое лето раз за разом была чужой.

Но здесь и сейчас, когда Дэн, не отрываясь, смотрел на нее, протягивал к ней руки, и снова, и снова, и снова тихо произносил “Агата,” она знала, что стала той самой.

И это подкупало.

Он приходил к ней, когда она болела. Готовил на ее кухне. Танцевал с ней под дождем. Учил ее плавать.

“А еще устроил небольшое землетрясение и обрушил половину города”, - не сдавался здравый смысл.

Но Дэн произнес

— Агата.

И Агата потянулась к нему всем своим сломленным непокорным существом.

Эшлин не держала ее. Она выпуталась из объятий Агаты, понурила в поражении голову и произнесла как-то глухо, отстраненно, словно не было все это время веселой девушки, стоявшей за барной стойкой в провонявшем рыбой и пивом пабе:

— Ты стала настоящей Невестой Бога Моря, — она недобро усмехнулась, — как и сотни невест до тебя.

“Она права”, - шепнуло Агате ее сознание”, - “ты — невеста Бога. Прими это или уйди”

Но Дэн обвил ее талию прохладной рукой, притянул к себе, послюнявил большой палец и стер каплю бурой крови с ее щеки, что забыла смыть волна.

— Не было ни одной невесты, — доверительно сказал он ей, заглядывая в глаза. — Да? Это все их бредни и дикие обряды. Это они их выбирали, не он. — Дэн почти уговаривал ее, баюкая ее лицо в своей ладони. Он перевел взгляд на мрачно хохочущую в помутнении рассудка Эшлин, — и вы решили осквернить ту единственную, что Бог Моря выбрал себе сам.

— Мы выполняли заповеди Бога Моря! — заорала Эшлин. Ее голос треснутым деревом пронесся по опустевшему дикому пляжу и даже заходящее солнце услышало ее.

— У вас была всего одна заповедь, — Дэн завел Агату себе за спину и спокойно воззрился на Эшлин, передавая послание всему народу. — Не злите Бога Моря. И вы нарушили ее.

— Ради рыбы! — взвыла Эшлин.

— Подавитесь, — бросил Дэн через плечо, взял Агату за руку и пошел прочь.

Одна единственная волна выплюнула к ногам Эшлин покореженное тело вспоротого дельфина.

Глава 20

И Бог Моря всегда получал свое.

Свою славу. Свои молитвы. Свою любовь. Свою ненависть. Свои просторы. Свою сушу. Свою жизнь. Свою смерть. Свою бесконечность. Свою бездонность. Свою тьму. Свой свет. Свои города. Свои пустыни. Свои дороги. Свои чаши. Свою пищу.

Свои молитвы.

Свои жертвы.

Свою кровь.

Свое мясо.

Свою плоть.

Свою женщину.

Конечно, он всегда получал свою женщину.

Поэтому Бог Моря не понимал, отчего Агата затихла, почему опустила взгляд, зачем раз за разом цепляет ногтем кожицу на пальцах. Он мягким движением перехватил руку в свою ладонь и пожал слегка. Он знал, Агата любит его. А даже если нет, то е это, если быть честным, не сильно его волновало.

Она была его женщиной. Его невестой. Той, ради которой он вспомнил, как должно биться сердце, и готов был даровать ей свою любовь на эти жалкие, эти бесконечно долгие смертные годы. Он будет рядом.

— Ты… напугана, — наконец предположил он, останавливаясь. Бог Моря развернул Агату к себе и осмотрел внимательным взглядом.

Она дрожала в алом закатном свете и прикрывала молодую нежную грудь, обтянутую влажным платьем, скрестив руки перед собой. Словно он не видел ее всю. Нагую. Беззащитную. Его. Волосы Агаты уже начинали завиваться мягкими, выжженными на солнце до белизны волнами, высыхая. Его морская пена.

— Да, — Агата подняла на него свои светлые глаза.

— Они тебя больше не тронут, — пообещал Бог Моря.

— Но я боюсь тебя, — Агата смотрела прямо, не моргая, уверенная в своей правоте, но…

— Вздор, — сообщил ей Бог Моря.

Тем не менее, он дотронулся мягко губами до ее лба, осушая и волосы и несуразное платье, и почувствовал, как она все-таки льнет к его прикосновению. Еще немного и замурчит, теплая и уютная. Такая сухая. Такая благодарная.

Агата сделала шаг назад.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Бог Моря кивнул. Он поступил правильно. Конечно, правильно. Только внутри его широкой груди засело крошечное, совсем невидимое, абсолютно незначимое сомнение.

Но он кивнул Агате. Он сплел их пальцы. Он повел ее к ступенькам ведущем на дюну. В ее дом. В его дом.

— Ты голодна, — решил он.

— Да, — оживилась Агата. Она задумчиво почесала щеку, запрокинула голову и абсолютно искренне призналась, — не ела со вчерашнего дня, а потом все как-то закрутилось, и этот кошмар…

Ее передернуло.

Бог Моря видел, как Агата начала снова замыкаться. Ссутулилась слегка, опустила взгляд, голову, плечи, руки. Замедлила шаг.

Ему все равно. Конечно, ему все равно. Он позаботится о ней. Отогреет. Развеселит. Она забудет о случившемся. Конечно, забудет. Ведь он уничтожит каждого, кто причинил ей боль.

Но ему все равно. Конечно же.

— Пойдем, я приготовлю тебе что-нибудь.

— У меня пустой холодильник, — призналась Агата.

— Впрочем, как всегда, — благосклонно улыбнулся Бог Моря.

Он чувствовал нарастающее беспокойство. Когда она ключом открывала дверь и оглядывалась на него через плечо. Когда она сказала ему тихое “Входи”, словно могло быть иначе. Когда она неловко осмотрела свою комнату и бросилась прикрывать покрывалом смятую постель. Когда извинилась тихо и направилась в ванную комнату, где стала переодеваться за закрытой дверью.

Бог Моря вдохнул старый пыльный воздух белого домика, повел плечами и прошел на кухню. Раковина наполнилась сама собой водой, и из сливного отверстия стали выныривать любопытные креветки. Наверное, пожелай он, и они сами себя очистили бы и окунулись в масло на сковородке, но это было бы довольно скучно, не правда ли?..

Про себя Бог Моря подумал, что надо будет зайти все-таки в город, в бар к Эшлин, и взять ее горшочки с зеленью. Здесь, на кухне, они были бы кстати. Наверное, стоит принести бутылку доброго оливкового масла и пару бутылок вина.

Им будет хорошо вдвоем, подумал Бог Моря с легкой улыбкой на губах и запустил руки в воду.

— Что ты делаешь? — спросила Агата, заглядывая ему через плечо.

— Соблазняю тебя, — Бог Моря опустил к ней лицо и глубоко вдохнул розмариновый аромат ее волос. — Получается?

— Однозначно, — Агата выхватила скрюченную креветку прямо со сковородки, ойкнула, закинула ее в рот и запищала.

По лицу ее покатились слезы, но она отказывалась расставаться с добычей. Бог Моря одним шагом оказался у холодильника, достал початую запотевшую бутылку вина, зубами вырвал пробку и прямо из горлышка начал заливать холодную слегка вязкую жидкость в обожженный рот Агаты.

Она закашлялась, расфыркалась, но прожевала креветку и с удовольствием проглотила ее.

— Ты улыбаешься, — Бог Моря приблизился к ней и сделал большой сладкий глоток вина из бутылки.

Агата замерла. Посмотрела на него. Потупила взгляд.

— Дэн… — она покачала головой.

— Агата? — тревога. Он определенно ощущал тревогу.

Агата вдруг подняла голову, повела носом, метнулась к плите и выключила огонь под сковородкой.

— Сгорели, — грустно сказала она и вдруг разрыдалась. — Дэн, я все испортила, — всхлипывала она. — Они сгорели! Дэн!

Бог Моря почувствовал легкую боль. Он шагнул к ней. Обнял. И начал бормотать какие-то бессмыслицы. Он поглаживал ее по волосам и обещал ей килограммы, нет, тонны креветок каждый день.

А она все плакала, как-то отчаянно. Надрывно даже. Словно еще чуть-чуть и сломается. Навсегда.

И Бог Моря обнимал ее крепче. Он готов был собрать каждый ее осколочек, лишь бы она улыбалась снова. Он мог иссушить ее слезы. Он мог стать ее жаждой, ее кровью, ею самой. Но он хотел только, чтобы Агата, его Агата, улыбнулась ему снова и предложила посмотреть какой-нибудь фильм на старом телевизоре, чтобы она смеялась, оттого что он не знает актеров и удивляется спецэффектам.

Но вместо этого Агата произнесла

— Давай не сегодня.

И Бог Моря кивнул, сам того не замечая. Он вышел за дверь. Он сел на ступеньку. Он прижал руку к груди, где трепыхалось его сердце.

Ему было все равно.

Он всегда получал свое.

И Агата… Любит его?

Глава 21

Агате было физически больно. Она лежала на постели плашмя, как раздавленная птица, что раскинула сломанные крылья. Ее тело было обмотано простыней, уже слегка пахнущей потом и ее кожей, наверное, даже немного пожелтевшей. Но у Агаты не было сил сбросить с себя назойливую ткань.

У нее были силы только лежать, смотреть в потолок и тихо выть.

Ей не было жалко себя. Агата понимала, что сама, своими руками, оттолкнула того, кто был готов ради нее… сделать что?

Встать под копыто коня.

(обрушить часть города)

Закопать трупик щенка.

(залить город дождем)

Приготовить ужин.

(смыть пару сотен человек в море)

Проводить ее.

(защитить)

Да. Пожалуй, он был готов на все ради нее.

— У-у-у-у, — подвывала Агата, позволяя слезам беспрепятственно катиться, нет, течь по ее мокрым опухшим щекам, — У-у-у-у… — слезы затекали ей в уши.

Агата с размаху била себя кулаком в грудь и, слыша глухой звук ,начинала рыдать еще отчаянее. Пусто. Там было пусто. Там больше ничего не билось.

— У-у-у-у…

Как она могла?! Как могла она докатиться до этого?

Ну как. Сперва она драматично плакала, сидя в ванной под упругими струями душа. Как все эти героини в современных и не очень фильмах, позволяя туши стекать черными разводами по лицу.

Потом она решительно вышла и вознамерилась полностью изменить свою жизнь. Она выкинула в окно сгоревшие креветки вместе со сковородой, поменяла постельное белье, вылила в раковину ту самую бутылку вина. Все. Она избавилась от него.

Но взгляд Агаты наткнулся на раковине, закрученной в рог единорога. Она была готова выбросить и ее, но когда пальцы коснулись гладкой поверхности, Агата выдохнула судорожно, закусила губу до крови и вернула ее на место. А потом пошла и забрала сковородку, долго отмывала ее в раковине и пыталась выгнуть обратно помятый край. Взяла пакет и собрала разбросанные креветки, отряхнула их от песка и отдала кошкам. Вернулась домой, взяла веник и смела осколки от разбитой бутылки.

Истерика ей очень не шла.

Да и хлопот потом не оберешься.

Агата села на пол и долго смотрела в одну точку перед собой.

Сколько это длилось? День? Два? Вечность?

Агата вспоминала каждое прикосновение, каждый взгляд и каждое слово. Раз за разом. Сперва выискивая в улыбках знаки того, что он - ОН - никогда не скрывался. А потом, конечно, конечно доказывая себе раз за разом, нет, она все придумала, ей показалось, показалось, показалось. Это не он, это люди, странные, сумасшедшие, до безобразия жестокие. Они облили ее кровью. Они сожгли старуху заживо. Они…

Но закрадывалась непрошенная мысль, как бы поступила я, если бы под моими окнами время от времени прогуливался Бог…

А потом она пошла к морю. В первый день, она стояла и смотрела как волны робко облизывают ее ноги. Так добрый пес утешает после ссоры хозяев. На второй день она вошла в воду и шла до тех пор, пока в горло не начала затекать вода, пока она не пошла по дну, словно на пуантах, едва касаясь колючих камней и осколков ракушек. Но ее окатил ужас и она, захлебываясь и задыхаясь, выбралась на берег. На третий день она просто кричала на безграничную гладь. Орала утром. Днем. Встретила криком закат. А потом поклялась никогда не возвращаться, развернулась на пятках и ушла.

Но на четвертый день она снова пришла. Упала на колени. Опустила лицо. Сделала глоток. Соленая вода обожгла ей горло и желудок. Но она пила, пила, пила и никак не могла утолить свою жажду. Проблема, конечно, была именно в жажде, которая отступала, только когда он был рядом. В жажде, которая узлом завязывала язык. Эта жажда не давала ей глотать еду. Жажда заставляла метаться. Поэтому Агата пила морскую воду. Жадно. Ненасытно. Пила до тех пор, пока вода не пошла обратно из нее горлом.

И вот она лежит и тихо воет.

Сломанная птица.

Побитая собака.

Голодная кошка.

Сама себе палач.

— У-у-у-у…

Бум. Бум. Бум кулаком по пустой грудной клетке.

Агата забывалась иногда горячечным сном и находила в нем утешение. Там не было мистики. Не было места кошмарам. Там был только пляж, только солнце, рожок с мороженым и крик чаек. А еще где-то там, за спиной, была бабушка Криста, которая никогда не отдаст ее морю.

— Агата… — рядом с ней во сне присел на песок Дэн.

Такой простой. В шортах из потертых голубых джинсов, в льняной белой рубашке, расстегнутой на груди. Его босые ноги погрузились в песок, а с влажных волос снова капала морская вода. Его глаза, такие темные, такие зеленые, улыбались ей. Даже на щеках, под острыми скулами, появились озорные ямочки. Он взял ее за руку.

— Агата, Агата, моя Агата, — он положил ей голову на острое плечо, прижавшись макушкой к ее длинной шее.

И вот она уже не ребенок. Вот она сидит в белом, заляпанным кровью платье, а перед глазами высится волна.

— Агата… Ты ешь? Ты спишь? Ты не забываешь пить воду? — тихо шептало море.

— Ты ешь, моя Агата? Ты съешь? Мне съесть тебя?

— Агата, хочешь пить? Пить? Пить? Выпей меня, моя Агата.

— Агата…

И Агата медленно открыла глаза.

Кажется, она через это уже проходила.

Кажется, это было недавно. Или давно.

Уже было неважно.

Агата села на кровати, скинула с себя простыню, приняла душ, тщательно почистила зубы. Выпила кофе и закусила его тостом с маслом. Причесалась. Нанесла легкий макияж. Сбрызнула волосы ароматной розмариновой водой.

Открыла пустой чемодан и, не глядя, бросила туда первую попавшуюся футболку.

Глава 22

— Ты пришла попрощаться… — Бог Моря сидел на высоком сером камне, взрывающем песок и омываемым волнами. Он не обернулся. Он не спустился. Он мог себе позволить этот каприз.

— Будешь… дыню? — немного неуверенно спросила Агата, запрокинув голову и добавила, — мороженую.

— Скромное, конечно, подношение, но пойдет, — пробурчал Бог Моря. Он мог поднять Агату к себе озорной волной, но вместо этого лег на живот и протянул ей руку.

Бог Моря поднял Агату к себе на теплый камень и внимательно всмотрелся в ее лицо. Под глазами залегли тени, щеки впали, а загорелая кожа приняла сероватый оттенок. Бог Моря медленно протянул к ней руку, как к дикому животному, как к напуганной лошади, чтобы она успела привыкнуть к мысли о прикосновении. Агата наблюдала за ним печальным взглядом, но позволила коснуться себя, прикрыв глаза.

Он с грустью заметил, что ее щека стала прохладной.

— Дай сюда, — велел он, аккуратно забирая из ее слегка подрагивающих пальцев простую одноразовую тарелку с кусочками дыни. Рядом лежала пара вилок.

Бог Моря не хотел есть. Бог Моря был равнодушен к фруктам. Бог моря взял ледяной осколок и почти покорно захрустел им.

— Соленая, — озвучил он.

— Мгм, — кивнула Агата и тоже потянулась к тарелке.

Но ее руки были осыпаны песком, и Дэн перехватил ее пальцы над вилкой, взял в свою ладонь и стал старательно стряхивать блестящие крупинки, которые, конечно, будут хрустеть на ее зубах.

— По бабушкиному рецепту, — Агата наблюдала за ним, не сопротивляясь. — Вкусно?

— Мгм… на вкус как…

— Да, море.

— Море, — согласился Дэн.

Он давно такого не испытывал. Он уже и забыл, каково это — хотеть кричать, требовать, бояться. Каково это — чувствовать боль. Не глобальную, нет, не за весь океан, не за грязные реки или убитых китов. Но тихую такую. Тупую. Где-то под ребрами. Боль, которая заставляла делать глупости. Боль, которая заставляла желать.

И от невозможности получить становилось только больнее.

— Вернешься домой? — наконец спросил Бог Моря. Агата молча кивнула. — К нему? Как его… — Он неопределенно махнул рукой.

— Гарри.

— Да.

— Нет, — Агата смотрела ему в глаза. На губах ее играла тонкая улыбка, которая так часто ее украшала, но сейчас выглядела настолько неживой, что Богу Моря хотелось стереть ее… он не определился только как, словами или поцелуем, — Он мое прошлое, Дэн.

О, как он хотел поцеловать ее.

И ведь он мог. Бог Моря знал, что она не оттолкнет его. Не посмеет. Не посмеет. Не посмеет.

Но он не хотел этого.

Он жаждал ее.

И даже обладая ею, забрав ее душу, овладев ее телом, поглотив саму ее суть, он не мог насытиться.

— А я?.. — спросил он и почувствовал, как во рту его пересохло.

Агата попыталась сглотнуть. Попыталась облизать сухим языком потрескавшиеся обезвоженные губы. Попыталась, наверное, даже вспотеть под жадным взглядом Бога Моря.

— А ты моя вечность, — наконец ответила она.

Бог Моря поджал губы. Бог Моря отвернулся и уставился на бледный ухмыляющийся диск солнца. Бог Моря не готов был признать поражения.

— Я не буду тебя умолять. — наконец сообщил он.

— О, — Агата даже хохотнула непроизвольно, — нет, конечно, нет.

— И держать тебя не буду, — Бог Моря все не оборачивался к ней.

— Не будешь.

— И больше не появлюсь в твоей жизни.

— Я… — голос Агаты дрогнул. Она вдохнула судорожно носом. — Я знаю.

— Иди. — велел Бог Моря.

— Дэн…

Но одним плавным движением он развернулся к ней, подхватил кусочек подтаявшей дыни и вложил в ее разверзнутые губы. Капля ледяного сока скатилась по ее подбородку. Она сжала зубы. Бог Моря всего на мгновение коснулся кончиками пальцев ее губ. Коснулся взглядом ее лица. Коснулся ее своим бытием.

И повторил

— Иди.

Агата опустила глаза. Кивнула как-то мелко, судорожно. Коснулась его ладони и соскользнула с камня.

Бог Моря считал.

Бог Моря досчитал до десяти.

Всего до десяти.

И из недвижимой глади морской воды вырвалась одна единственная волна, сотрясла камень и со стоном вернулась.

Пальцы Бога Моря пахли розмарином.

Он сжал кулак.

Глава 23

Чтобы попасть в город, расположившийся на материке, Агате нужно было спуститься с дюны, пройти сквозь небольшую рощу, пересечь насквозь весь сумасшедший поселок, желательно, гордо подняв голову, и, гремя чемоданом по древним камням, дойти до перешейка и идти, молясь не сорваться на острые камни, и уже там, если повезет, поймать такси и нестись сломя голову в местный крохотный аэропорт, чтобы оттуда добраться до столицы, переночевать в здании аэровокзала и все-таки улететь домой.

И Агата была намерена пройти этот путь.

От начала и до конца.

Она окинула прощальным взглядом маленький светлый домик. Окна, выходящие на море. Мозаичную плитку в ванной комнате, складывающуюся в узоры из рыб и веток. Пол из старых деревянных досок. Лен. Много льна. Простыни. Шторы. Чехлы, белым саваном укутавшие скудную мебель.

Агата закрыла за собой дверь. Постояла мгновение, уставившись расфокусированным взглядом на стройный ряд цветов в горшочках, украшавших широкий порог. За время своего пребывания тут она ни разу не вспомнила их полить, но земля оставалась влажной и темной, и не было ни дня, когда яркие бутоны не радовали бы ее глаз.

Что теперь с ними станется?..

Агата мотнула головой и хвост, который она снова старательно выпрямила, ударил ее по лицу, отрезвляя.

Она действительно уходила.

Агата взялась за ручку невыносимо тяжелого чемодана и попыталась тащить его по песку стонущей дюны.

Дюна сопротивлялась, не отпуская ее. Предупреждая. Не надо. Куда ты. Что ты творишь. Дюна хваталась за колеса, топила их и плевалась, но что она могла противопоставить упертой девчонке. И когда Агата, пыхтя и ругаясь, вышла на первую каменную ступень, дюна вздохнула и сошла волной вниз, к морю, даже дом слегка задрожал.

Но Агата этого уже не видела.

Первое колесо Агата потеряла на последней ступеньке.

Второе — где-то в роще в тени деревьев.

Третье колесо отвалилось на старых гремучих камнях на входе в город и Агата поняла, чемодан ей придется нести.

А он был совершенно неподъемным.

Агата выдохнула носом. По покрасневшим щекам неприятной щекоткой стекал горячий пот и не-ос-ты-вал. Жара душила ее. Жажда мешала думать. Казалось, еще чуть-чуть, и чемодан придавит ее к земле и больше не даст подняться. И она умрет тут. Она станет здесь брусчаткой. Она станет частью города.

И никогда не оставит его.

Но нет.

Агата взяла себя в руки, взяла в руки чемодан и пошла.

Она поражалась, как могла любить это место с застывшим рябящим воздухом, провонявшим стоячей водой, жухлыми водорослями и рыбьими кишками. Как могли ей нравиться эти покосившиеся крохотные домишки, слой за слоем покрытые потрескавшейся синей пыльной краской. Эти деревянные прогнившие ставни и крыши из… что это? Сено?!

Агата шла, гордо вскинув голову, но старалась не поднимать взгляд от камней. Гладкие, блестящие, с песчинками в прожилках, они единственные не врали ей, не несли угрозу. Просто булыжники, умытые, облизанные морем. Такие родные. Незабываемые.

Она остановилась, дойдя до площади. На пороге лавки молочных продуктов сидел пожилой мужчина в растянутой майке, открывавшей обзор на обвисшую старческую грудь, покрытую тугими седыми завитками волос. Он чинил почерневшими от работы пальцами прохудившуюся сеть. Узелок за узелком. Он кряхтел и удрученно качал головой, рассматривая дыры, появлявшиеся, словно назло.

Увидев Агату, он смачно сплюнул под ноги, пробормотал что-то под нос, закинул сеть на плечо и ушел, шаркая и поднимая пыль. Сеть тащилась за ним мертвым хвостом.

Агата обернулась. Она хотела попрощаться. Она с легкостью отыскала домик на горизонте за спиной. Справа поскрипывали прогнившие и распухшие, словно тела утопленников, доски пирса. Слева, за плотными стенами площади, прятался сам городок.

А прямо?

Агата с недоумением поняла, что она стоит у дверей в бар и смотрит на спины закопченных на солнце мужчин. Они в гробовом молчании засыпали песком опустевший, иссохший горячий источник.

Вместе с колокольней.

Они хоронили ее.

Башню конечно же…

— Агата, — услышала она тихий знакомый голос, вздохнула и обернулась. Перед ней стояла Эшлин. Она заламывала руки и беспокойно переступала с ноги на ногу. — Ты уезжаешь?

— Да.

— Да, — повторила Эшлин и сделала к ней шаг. — Это… Это хорошо. Мне жаль, Агата. Честно.

— Я знаю, — улыбнулась ей Агата и протянула к девушке руки. Эшлин вошла в ее объятия.

— Тебе действительно надо уезжать, — горячо зашептала она. — Прямо сейчас, слышишь?

— Эшлин. — раздался еще один женский голос. Агата и Эшлин обернулись. В дверях бара, окутанная тенью, стояла мать, все еще укутанная в белоснежный траур. — Пригласи подругу внутрь. Жара невыносимая.

— Я… — Агата почувствовала, как Эшлин судорожно сжимает ее руки, улыбнулась и соврала, — боюсь, я вынуждена отказаться. Опаздываю на рейс.

— Заходи, — повторила мать, — посидишь в прохладе, выпьешь воды. Попрощаешься по-человечески. А после мы тебя подвезем.

— На лошади, что ли… — буркнула Агата себе под нос. Она в этом городе не видела ни одной машины.

Но голос матери не предполагал возражений, и привитые с детства нормы не позволяли ей просто взять и отказаться. Она вздохнула и пошла к дверям вместе с понурившей голову Эшлин.

— Лошади у нас считаются священными животными, — сухо сообщила мать и поставила перед Агатой стакан с водой. Агата почувствовала, что краснеет, — ну и Невеста у нас в этот раз, — она не потрудилась сделать свой голос тише.

Агата смотрела на простой стеклянный стакан. На мутные кубики льда. На искрящуюся дольку лимона. Она проятнула руку, взяла подношение, сделала глоток и поперхнулась. Ей налили морской воды.

— Что-то не так? — ледяным тоном поинтересовалась мать. — Пей.

И Агата, Агата подумала, что она уже привычная, что она уже выпила свое море, что ей еще один стакан.

Она снова поднесла холодное стекло к горячим губам и послушно глоток за глотком осушила его до последней капли.

— Спасибо, — смогла улыбнуться она.

— Не за что. Тебе спасибо, — смогла еще услышать Агата уже погружаясь во тьму.

Глава 24

Бог Моря замер.

Он потерял ее.

Не в том глупом романтическом смысле, из-за которого он испытывал самую настоящую печаль, но в самом настоящем.

Он вынырнул из глубины вновь обретенного небытия на поверхность, к солнцу, и прислушался.

Ее нет.

— Где она? — он задал вопрос небу.

— Я не вижу ее, — спокойно ответил Бог Солнца, лениво проплывая мимо на прозрачном надувном матрасе и болтая пальцами в воде. — Может, умерла уже? Они так быстро стареют.

— Нет.

— Да с чего ты взял? Сколько тебя тут не было? Опять уснул на век?

— День! — рявкнул Бог Моря.

— Господь Всемогущий, — Бог Солнца приложил руку к груди, явно имея в виду самого себя, — какой нежный. Ну мне-то откуда знать? Я же не слежу за тобой. Это место никогда не меняется.

— Где… — Бог Моря навалился на надувной матрас и подтопил его. Бог Солнца вынырнул, сухой и недовольный, — она?

— Не. Ви. Жу. — По слогам повторил Бог Солнца, и его глаза из жидкого золота сверкнули, когда он заглянул в темно-зеленые глаза перед собой.

— И что это значит? — Бог Моря всплеснул руками, разбрызгивая воду. У него за спиной взмыл в воздух удивленный кит. Кит и сам не знал, что делает в этих водах.

— Что ее больше нет. — равнодушно ответил Бог Солнца и исчез, оставив только белоснежные блики на воде.

Бог Моря замер. Он смотрел в пустоту и пытался осознать простой брошенный ему в лицо факт. Как нет? Вот она была, и вот уже нет? Он отказывался это понимать.

Но если он, Бог Моря, жил в основном ощущениями, то Бог Солнца видел все и всех с высоты своих бесконечностей. И уж кто-кто, а он врать не будет.

Лучше бы соврал…

Бог Моря с трудом смог собрать себя в подобие человеческого обличия, поставил локти на морскую гладь, подтянулся и встал на нее. И пошел, слегка пошатываясь, пытаясь одновременно найти ее, охватить весь город, принять слова Бога Солнца и оставаться в этом бренном слабом теле.

Он шел по морю, как по каленому стеклу, провожая взглядом рыб и черепах.

Он шагнул на берег, и море шагнуло под его ногами следом, оставляя влажный след, как от языка, на сухом песке.

Он поднялся на дюну, и песок просел под его шагами, уходя обратно в воду. Он заглянул в ее опустевший дом. По полу растеклась морская вода. Сгниет пол. Сгниют чехлы на мебели. Все равно. Ее тут не было.

Когда Бог Моря спустился с дюны, от той осталась лишь небольшая насыпь, и дом больше не возвышался белоснежным маяком над городом.

Он заглянул в рощу, и морская вода скользнула за ним под тень ароматных деревьев. Бог Моря касался стволов, и те стонали скрипучими голосами, отзываясь и сообщая: “Она была тут. Ее тут больше нет”.

Когда Бог Моря вышел из рощи, на ее месте осталось зловонное болото, к которому радостно слетались смертоносные комары.

Он шагнул в город, и морская вода фонтаном потекла по старым каменным ступеням, таща за собой мириады блестящих, как монетки, рыбок. Вода текла беспрепятственно, огибая дома, ударяясь об бордюры, и ухнула в сухой строительный песок. Впиталась в сухой строительный песок. Насытила сухой строительный песок. Размыла сухой строительный песок. Выпотрошила сухой строительный песок. И забурлил снова горячий источник, выходя из берегов, злой и не прощающий.

А Бог Моря шагал по воде, не касаясь земли, неся в своей слегка растерянной задумчивости немного упадка, плесени и разрушений.

Он шел по ее следам, но не мог найти ее.

Бог Моря прошел по всему городу. Он коснулся каждой двери и не нашел ее. Он мановением руки выбросил на берег каждую лодку, но не нашел ее. Он порвал яростным взглядом все сети, но не нашел ее.

Он не нашел ее.

Он не нашел ее.

Он не нашел ее.

Город замер, наблюдая как Бог Моря топит его в отчаянной попытке найти ту, что он, город, укрыл от него. Затопил всего чуть-чуть. Почти нечаянно. Едва заметно.

Сантиметров на десять.

Только так, чтобы промокла каждая нога, ступившая на пол. На землю. На камни. На доски. На траву под деревьями. На песок на пляже.

Больше не было суши.

Было только море.

И Бог Моря, разыскивающий свою Невесту.

Эшлин стояла за баром. Она уже несколько часов протирала один и тот же стакан, уставившись невидящим взглядом в деревянную поверхность перед собой.

Она вздрогнула, когда волна выбила тяжелую дверь.

Она уронила стакан.

Он медленно упал.

Поднял фонтан соленых брызг.

Даже смог разбиться. Просто ради приличия, наверное.

Эшлин подняла темный взгляд и увидела перед собой Бога Моря. Он подумала, что сейчас умрет, и вздохнула с облегчением.

Волна ударила ей в грудь, омыв собою грязный пол и жирный штурвал под потолком. Эшлин прижало к стене. Она ударилась затылком об бронзовый иллюминатор. Она задыхалась, нет, захлебывалась, но не сопротивлялась. Она не пыталась задержать дыхания. Она не пыталась плыть. На самом деле, она даже полагающегося благоговения не ощущала. Она просто немного, совсем чуть-чуть устала.

Волна отступила.

Подступил Бог Моря.

Он заглянул ей в глаза т спокойно спросил

— Где она?

И Эшлин булькнула

— Я не знаю…

Бог Моря знал, что она не врет. Он отпустил ее, забыв в то же мгновение ее имя, ее лицо, ее существование. Он уже стоял в дверях, когда услышал сиплое

— Но если бы ты слушал наши молитвы, ты бы уже нашел ее…

Бог Моря вышел, не оборачиваясь.

Из носа Эшлин потекла морская вода.

Из горла Эшлин потекла морская вода.

Из ушей Эшлин потекла морская вода.

Эшлин сгниет, как доска на причале. Станет болтом. Покроется плесенью.

Бог Моря не заметит этого.

Бог Моря заметил, что не смог найти ее.

И тогда Бог Моря сел и задумался.

И замерла вода.

Глава 25

Агата открыла глаза.

Глаза болели, голова болела, болела спина.

Кто-то мыл ее волосы. Агата с ужасом ощутила скользящие по ее черепу мокрые прохладные пальцы, тонкие ногти, царапающие кожу. Глаза защипало от попавшей пены, но чья-то заботливая рука смахнула с ее лба потекшие капли.

Агата попыталась вырваться. Встать. Хотя бы дернуться, но поняла, что крепко привязана к какой-то твердой поверхности. Настолько крепко, что уже не чувствовала своих рук и ног.

Она снова замотала головой, пытаясь увидеть лица тех, кто надругались над ее волосами, сильно ударилась затылком, но, честно говоря, она была готова предпринять попытку разгрызть свои путы зубами.

Две руки легли ей на лоб.

Две руки легли ей на виски.

Рука легла ей на нижнюю челюсть.

Рука легла ей на макушку.

Ее обездвижили.

Агата шумно задышала носом. Ее глаза судорожно забегали.

Она увидела потолок, до которого, пожалуй, могла бы дотянуться рукой, не вставая. В каменном своде виднелось белоснежное пятно. Нет, не белоснежное. Это было солнце. Она видела солнце. Небо. У нее был шанс.

Ей на лоб упала тяжелая капля и стекла. Агата поймала ее языком. Соленая.

Агата с трудом повернула голову, ее окружали каменные стены с какими-то грубо нарисованными узорами. Агата попыталась их рассмотреть, но на ее лицо, глаза, голову снова опустились ладони.

Агата зарычала и от души укусила ближайший палец, вложив всю боль, страх, усталость в этот отчаянный жест.

Раздался звонкий шлепок и щека Агаты запылала.

— Сумасшедшая сучка, — услышала она сдавленный шепот, прокатившийся эхом по невозможно крохотной пещере.

— Я-то?! — захохотала Агата, и в звуке этом послышалась истерика, но, просмеявшись до слез, Агата почувствовала какое-то болезненное облегчение. — Ну и что вы на этот раз придумали? Похороните меня заживо?

Агате на лоб упала капля.

— Это не похороны, это…

— Дайте-ка угадаю, — Агата так старалась быть смелой. — Жертва? Богу Моря?

— Да.

— О-о-о-о, Господи, — по лицу Агаты потекли бесполезные, безвольные слезы отчаяния.

Тут же прохладные влажные пальцы стали утирать соленые капельки с ее щек. Агата попыталась было отпрянуть, но другая когтистая рука крепко схватила ее за нижнюю челюсть и сжала так, что губы непроизвольно выпятились. Агата прошамкала, чувствуя кровь на зубах

— Ему не нужны жертвы. Он же уже говорил.

— Мы услышали его, — промурлыкала женщина прямо над ее ухом.

Эхо. Проблема была в эхо. Агата не могла понять сколько их тут. Одна или тысяча. Сколько рук ее касается. Сколько человек сейчас молча наблюдают за ее нисхождением в ад.

— Мы услышали его.

— Мы услышали его.

— Мы услышали его.

— Больше никаких жертв.

— Жертв.

— Жертв.

— А я?

— Я?

— Я?

— Ты?

— Ты?

— Никаких жертв.

— Жертв.

— Мы услышали.

— Его.

— Жертв.

— Я?

— Мы услышали его. Больше никаких жертв. Мы не коснемся его детей. Мы не тронем ни дельфинов, ни черепах, ни другой морской живности. Только то, что он нам даст. Только то, что своей рукой вложит в наши сети, — шептало горячее дыхание ей прямо в ухо.

Агата уже даже не пыталась отодвинуться от омерзительной близости. Она уперлась бы носом в стену. Или в руку. В плоть. В чужое присутствие.

Агате на лоб упала капля.

— А как же я, — спросила Агата. Она прикрыла глаза, чтобы не видеть ослепительного, обманчиво близкого солнца, подглядывавшего за ней через узкую щель.

— Мы просто дадим Богу Моря то, что он желает, — Агата услышала тихий всплеск и после этого тошнотворное течение воды по волосам. Каждый милиметр кожи на голове напрягся. Хотелось впиться ногтями и с силой, до крови, почесаться. — Мы дадим Богу Моря его возлюбленную.

— Он же вас найдет… — едва слышно простонала Агата.

— Они этого и добиваются, — услышала она булькающий голос. Агата изогнулась, тиранула затылок об каменный помост выжигая, вырывая с корнем клок волос, но все-таки смогла поставить голову практически на макушку и в ужасе произнесла

— Эшлин?!

Ослепшую Эшлин вводили с благоговением под руки. Она была облачена в какой-то белый мешок и шла босиком. Ее волосы были распущены и влажны. Женщины, что заполонили пещерку, с уважением склоняли перед идущей на ощупь Эшлин головы.

Но Эшлин больше не видела их.

Из ее глаз нескончаемым потоком текла вода.

Из ее носа текла вода.

Из ее рта текла вода.

Она умирает.

— Оставьте нас, — глухо произнесла она, и горло у нее издало звук, словно закипающий бурлящий чайник.

Касаясь стены и оставляя на ней влажный след, Эшлин подползла на коленях к изголовью последнего ложа Агаты, присела на краешек, сложившись и практически касаясь макушкой потолка. Агата с болью вспомнила, как Эшлин приходила к ней в домик, когда она болела, и приносила ей в постель крепкий бульон.

На лоб Агаты упала капля.

— Я не хотела этого, — произнесла Эшлин. Вода из ее рта потекла на живот Агаты, когда Эшлин по старой привычке наклонила лицо, чтобы лучше увидеть свою подругу через водопады, вымывшие ее глаза.

— Помоги мне, — одними губами попросила Агата, — и я исчезну.

— Это быстро закончится, — утешила Эшлин Агату. — Придет прилив, и все. Ты, главное, не сопротивляйся. Ты же знаешь, самое трудное это сделать первый вдох.

— Эшлин, — всхлипнула Агата. — я же не умею плавать.

— Я не хотела этого, — повторила Эшлин, снова становясь на колени. Она стояла перед Агатой и держала ее за руку. Она коснулась лбом холодной, посиневшей, со вздутыми венами руки Агаты. — Я не хотела этого.

— Эшлин.

— Я не хотела этого.

Агата смотрела, как Эшлин на коленях, склонив голову, не разворачиваясь, уходит.

Ушла Эшлин.

Ушла ее тень.

Ушли руки.

Ушли голоса.

Ушло эхо.

Осталась только трещина в потолке.

Агата лежала, обездвиженная, и смотрела невидящим взглядом, считая каплю за каплей, что падали ей на лоб и постепенно заполняли ее могилу.

Глава 26

И замерла вода.

И замерла вода.

И замерла вода.

И

замерла

вода

.

Казалось, в этом не было ничего странного и страшного тем более. Люди доставали камеры и снимали на видео, как из крана не долетала до раковины струя, как замерли капли дождя, одни в воздухе, другие - на подлете к земле. Как стала похожей на желе волна, в которой застрял серфингист.

По всему миру.

По всему миру.

По всему миру замерла вода.

И все казалось очень смешным и занятным, пока кто-то не заметил на улице озадаченную кошку, пытавшуюся попить из лужи. Она лизала поверхность воды, как стекло. Тогда добросердечный прохожий достал дорогую бутылку дорогой воды из своей сумки с дорогим ноутбуком, открутил крышку и попытался напоить бедную тварь, но вода не потекла. Он озадаченно взвесил бутылку в руке - тяжелая, полная. Он поднес ее к лицу — вот она, вода в бутылке. Он попытался сделать глоток.

Пусто.

Тогда прохожий опустил палец в горлышко бутылки, но палец столкнулся с твердым но влажным слоем, не оставлявшим следа.

— Наверное, это розыгрыш, — сказал абсолютно незначимый незнакомец.

Он зашел в магазин и купил еще одну бутылку воды. Но история повторилась.

— Ничего, — произнес он, — я попью из фонтана.

Он дошел до парка и встал в очередь за пятилетним ребенком. Но очередь не двигалась. Незнакомец вытянул шею и увидел, что вода в питьевом фонтанчике замерла, словно сделанная из пластмассы.

Но не опаздывать же ему из-за глупой воды на работу?!

Наш прохожий дошел до своего очень красивого, очень современного офисного здания из стекла и металла, подошел там к полке, где хранилась его чашка, повернулся к чайнику и понял, что воды в нем нет. Кофе нет. Чая нет. Кулер стоял бесполезным и довольно уродливым интерьерным аксессуаром.

Все в офисе испытывали дискомфорт от сломавшейся рутины, но, ей- богу, разве это недоразумение может им помешать?

Бог Моря сидел, скрестив ноги.

Бог Моря сидел, слегка наклонив голову.

Бог Моря прислушивался.

Он искал.

В каждой капле воды, по всему миру, он искал отклик ее голоса.

Может, Агата улетела? Тогда он сможет поймать ее, когда самолет врежется в брюхо облака и вспорет его, разорвет на части. Может, Агата на теплоходе? Тогда дельфины скажут ему, что видели ее смеющейся на палубе в роскошной широкополой шляпе и с развевающимися волосами. Может, Агата идет в гору? Тогда он станет каплей пота на ее груди.

И самолет влетел в облако. Столкнувшись с непреодолимым препятствием, с каменным слоем застывшей воды, он рухнул в море. Замершее. Застывшее. Тверже камня море. Борт самолета пылал, распластавшись по воде, и не мог ни взлететь ни уйти на дно. Потом, когда-нибудь потом, эту трагедию назовут бескровной, потому что разбившиеся и сломавшиеся люди остались полнокровными. Даже мягкими. Тела не коченели. В них застыла теплая кровь.

Первые беспокойства начались ближе к вечеру. Сперва люди начали обрывать телефоны коммунальных служб с простыми жалобами. Я не могу смыть воду в туалете. Вода не идет из крана. Батареи не греют. Почините. Почините. Почините.

Но как можно починить саму воду?

Стало хуже, когда озабоченные матери заметили, что не могут напоить своих детей разных возрастов. Того пацана, у которого пот застыл на ресницах, прибежавшего с тренировки по футболу. Ту девчонку, что играла во дворе с подругами. Этого младенца.

Он кричал. Он покраснел от усилий. Он хотел есть, возможно, хотел быть чистым, а главное, он отчаянно хотел пить.

Бог Моря сидел и скользил взглядом перед собой. Его глаза не останавливались ни на песке пляжа ни на камнях разочаровавшего его города, ни на плетеных стульях бара, ни на людях, проходящих мимо него по своим делам.

Он взглядом скакал из страны в страну, из души в душу в поисках одной, скрытой от него.

Она могла скрыться от Бога Моря в суете и шуме повседневности. Спрятаться за гулом машин и голосов. Затеряться среди безликих существ.

Но она не могла избежать воды.

Она сама была водой.

Все было водой.

Постепенно стали останавливаться производства. Экстренно отключали ядерные реакторы на электростанциях. Врачи пытались обмануть систему, предлагая людям физраствор, но и тот превратился в пластик. Сочные фрукты стали картоном. Молоко застревало в вымени.

Некоторые умники пытались найти места, где шел замерший дождь, но они ломали зубы об стеклянные капли, когда пытались поглотить их.

Бог Моря не знал, сколько часов он сидел и прислушивался. Сколько дней. Лет. Веков.

Он замер вместе с водой, и ничто не ускользало от его внимания.

Но он ничего не замечал.

Ни стонов людей. Ни плача. Ни смертей.

Он не видел перед собой вставшую на колени женщину. Она держала перед ним на вытянутых руках младенца. Тот уже не кричал, а устало сипел, причмокивая сухими потрескавшимися губами. Пеленка его сочилась зловонием, а кожа стала прозрачной и шелушилась желтоватыми чешуйками. Тонкие косточки его на грудной клетке вздымались судорожно, борясь с жаждой за каждый вздох.

Младенец умирал.

Бог Моря видел это.

Ему было все равно.

— М-м-м, — уловил он еле слышимое мурчание мелодии, — Ла-а-а-ла-ла…

Бог Моря медленно поднял лицо.

— Мое море… темно… зеленого… цвета…

Бог Моря выпрямился и оглянулся.

— Как… хм-м-м… как что?.. Как твои глаза?..

Бог Моря встал, он сделал шаг.

— Мое море… Темно-зеленого цвета, — пропела где-то Агата, — Как твои глаза, как прохлада летом.

Бог Моря прошел мимо сухо рыдающей женщины с телом младенца, мимо лежащих на земле истощенных стариков, мимо мужчины, дрожащими руками засовывающего себе дуло в рот, мимо тех и мимо этих.

— Мое море пахнет немного солью, — продолжала Агата. — Это слезы, не связанные с болью

И Бог Моря отпустил воду.

Рухнул дождь.

Обрушилась волна.

Прорвало все трубы и краны.

Потекла вода.

Но Богу Моря было все равно.

— Мое море это всегда ты, — голос Агаты дрожал, но Бог Моря слышал его.

Он нашел ее.

Песня Агаты

Мое море

Темно- зеленого цвета,

Как твои глаза,

Как прохлада летом

Мое море

Пахнет немного солью

Это слезы,

Не связанные с болью

Мое море - это всегда ты

Я с разбегу в него с высоты.

Я ныряю, я могу утонуть,

Уплыву к тебе и больше не вернусь.

Мое море -

это блики рассвета,

Как янтарь,

Как ожидание ответа

Мое море -

это волна прилива,

Бесконечна

Сильна, игрива

Мое море - это всегда ты.

Я с разбегу в него с высоты

Я ныряю, я могу утонуть,

Уплыву к тебе и больше не вернусь.

Глава 27

Когда пришла первая приливная волна, Агата завороженно замерла. Она слышала музыку. Глубокий протяжный гул, разносившийся от воды, что ударялась об камни и заполняла пещеры разной глубины и высоты.

И это было прекрасно.

Поглощенная невероятной красотой момента, настоящим чудом, о котором никто в мире не знал, не догадывался даже, она на мгновение забыла, что эта же приливная волна… убьет ее.

Агата успела познать боль, отчаяние и сейчас изо всех сил искала в себе смирение. Но, слабая душой, она все пыталась раз за разом вырвать руки из пут, освободить ноги, растянуть веревки на груди, чтобы сделать хотя бы один последний вдох полной грудью.

Капля упала ей на лоб.

Агата закричала. Ей самой голос ее, многократно отраженный насмешливым эхом, показался звериным воем, но и он потонул в рокоте приближающейся воды. Приближающейся неизбежности.

Капля упала Агате на лоб.

С горькой усмешкой Агата подумала, что это уже двести тысяч пятьсот третья капля. Что, наверное, на лбу у нее разросся отвратительный синяк. Для Агаты стало неприятным сюрпризом осознание, что ее голова покоится в углублении, где капля за каплей набиралась вода. И, казалось бы, что там эти капли, впитались в волосы и забыты, но заботливые руки сумасшедших жриц заплели ей аккуратную косу, украсили ее ракушками и водорослями и выпростали наружу.

Как хвост кобыле.

И капли, назойливые ледяные капли, уже забирались ей в уши, пока волна только оповещала о своем визите. Капля упала на лоб Агате.

Агата хотела спать и есть и, возможно, пить, но об этом она боялась даже помыслить. Но головная боль, глухая и мучительная раз за разом заставляла ее закрыть глаза, но не давала забыться.

Сквозь сомкнутые веки Агата видела слепящее пятно солнце, прожигающее ее сквозь трещинку в потолке.

Агата все думала сквозь мелькающие алые пятна перед глазами, как хотела бы протянуть к солнцу руку. Как во всех своих снах. Как когда-то, невероятно давно, Дэн показал ей, тогда, под водой, когда учил плавать, что света можно коснуться.

Дэн.

Он не придет за ней.

Агата всхлипнула, преисполнившись жалости к самой себе, и ей даже стыдно не было. Уж что-что, а последнюю правду она могла позволить себе. Даже самую неприглядную.

Она полюбила Бога Моря. Она испугалась Бога Моря. Она не справилась. Не осилила. Не смогла. Она поджала хвост и бежала, и сейчас платила за это.

Своей жизнью.

Капля упала Агате на лоб.

Симфония волн приближалась. Гул воды становился оглушительным и одновременно похожим на жужжание роя пчел.

Агата понимала, что готова молиться, действительно и искренне молиться. О пощаде? Об отмщении? Может быть, даже о спасении?

Но что даст ей свобода?

— Вечную жизнь, — сама себе вслух ответила Агата.

Голос ее стал грубым от криков и слез.

Вечную жизнь морской пены. Вечную жизнь в городе, что жаждет ее смерти. Вечную жизнь в объятиях Бога Моря.

Но он не обещал ей этого.

Капля воды упала Агате на лоб.

Волна вошла в пещеру с тихим мурчанием огромной кошки. Не торопясь, сыто и жирно она укрыла пол и потянулась-потянулась-потянулась, но пока не могла коснуться Агаты.

Агата почувствовала, как коса ее начинает тяжелеть, намокая. Она оттягивала Агате голову. Вдавливала в камень. Приближала к волне.

Капля упала Агате на лоб.

Агата дрожала.

Она устала. Она боялась. Она не умела плавать. Она так не хотела умирать.

Вода постепенно заполняла пещеру, поглощая звуки, но эхо, оно отказывалось покидать Агату, оставлять ее в одиночестве, и Агата отчетливо слышала, как стучат ее зубы.

Она замерзла.

Капля упала Агате на лоб.

Вода прибывала довольно быстро, и музыкальный гул, который слышала Агата извне, ломался об ее присутствие внутри. Она почувствовала, как намокает юбка платья, в которое облачили ее безвольное нагое тело.

— Нет-нет-нет, — запричитала она и начала биться в путах.

Как рыба в сети.

Как дельфин на берегу.

Как кит со вспоротым гарпуном брюхом.

Она сжала руки в кулаки, когда волна лизнула ее ладони. Пещеру наполнил запах крови. Агата не знала, порвала ли она кожу там, где в ее плоть впивались веревки, или это настырная капля добилась своего и пробила ей голову. А может, она просто прикусила губу.

Она распахнула глаза и посмотрела на безжалостное равнодушное солнце, зависшее над ней, наблюдающее и отказывающееся помочь.

Агата вдруг осознала, как близко был потолок.

Как низко она лежала.

Как мала была пещера.

Казалось, хватит всего одной волны, чтобы поглотить ее и не оставить следа. Не оставить даже воспоминание.

Капля воды упала Агате на лоб.

Но Агата уже боялась пошевелиться. Ее накрыла гулкая тишина — вода заполнила уши и ползла по щекам вверх. Агата боялась даже заплакать, не желая приближать свою смерть своими же слезами.

Капля воды…

Замерла.

Агата смотрела вверх сквозь тонкую прозрачную пелену воды, солью выжигающей ее глаза, и сперва не поверила.

Капля воды замерла в каком-то милиметре от нее.

Про себя Агата уже представляла тот тихий хлюпающий звук, с которым капля должна была погрузиться в воду, накрывшую ее лицо, но вместо этого она изо всех сил смотрела на замершую в воздухе бусину, сверкающую и прекрасную.

Замерла капля.

Замерла волна.

Замер прилив.

А кончик носа Агаты остался торчать над водой, и если она вытянет подбородок и сложит губы трубочкой, то сможет дышать.

Почти беспрепятственно.

Почти свободно.

Почти не замечая давления тонн воды.

Агата замерла вместе с каплей. Она боялась закрыть глаза, думая, что заснет от усталости и стресса и просто погубит саму себя. Она боялась отвести взгляд от капли, думая, что может упустить тот момент, когда она не выдержит гравитации и все-таки сорвется, чтобы утопить ее. Она боялась проплывающих мимо рыб, гадая плотоядные ли они.

Агата видела как наступила ночь и любопытные звезды высматривали ее под тонкой вуалью воды, как снова наступил день и солнце проверило… хм, странно, все еще жива…

и снова ночь.

и снова утро.

Агата дышала.

Ей было отчаянно больно. Но лучше больно чем никак. Но Агата чувствовала, как сознание ускользает от нее. Тогда она попыталась считать секунды. Потом секунды, что она могла провести под водой, задержав дыхание, потому что ей судорогой сводило лицо и шею. Потом она считала вдохи.

Но счет не спасал.

Она начинала проваливаться в цифры, соскальзывать в миллионы, спотыкаться на тысячах.

Девяносто девять.

Девяносто девять.

Девяносто девять.

И тогда Агате пришла в голову, казалось бы, гениальная мысль. Она начала сочинять вслух слова. Уши ее, сдавленные водой и разбухшие, уже почти не слышали собственного голоса. Губы болели и отказывались шевелиться, захватывая все время непрошенные глотки соленой воды.

Но Агата старалась громко и четко произносить слова

Мое Море

Мое Море

Мое Море.

Капля воды упала на лоб Агаты.

Агата моргнула, медленно преодолевая ресницами тонны воды,, - и успела только подумать - “Прощай, мое Море,” когда разъяренная долгим ожиданием волна одним ударом накрыла всю пещеру.

Сквозь толщу воды Агата наконец протянула руку к белому пятну на потолке и коснулась света.

Глава 28

Бог Моря бежал.

Его слабое смертное тело было не готово к этому. Оно не помнило, каково это - задыхаться, болеть, потеть. Но Бог Моря бежал, как не бежал уже много, очень много тысяч лет. Бег его был первобытен, опасен, но лишен хищности.

Он не преследовал.

Он надеялся успеть.

Будь проклято его творение, его скука, его фантазия, все то, что сподвигло его сделать в основании высокого острова тысячи тысяч разных пещер и гротов, что каждый прилив дарили ему музыку.

Когда-то он любил лежать на песке и слушать.

Он ненавидел этот звук сейчас.

Почувствовав, что ноги предают его, Бог Моря обратился вороным жеребцом, встал на дыбы, заржал и ринулся, разбивая копытами камни.

Это же маленький остров. Так почему же он такой огромный? Почему он не может добежать до нее.

— Пой! — подумал Бог Моря, — Слышишь? Не молчи!

Но он не слышал ее.

Он не слышал ее.

Он не слышал ее.

Перед ним проносились дома, разбегались в ужасе немногие выжившие. Он не останавливался. Он не знал пощады. Он не видел преград.

Грохот волн усиливался. Бог Моря приближался к краю острова. Он снова встал на дыбы и заржал, сотрясая весь остров кликом своего отчаяния, достигнув обрыва.

Под ним бурлила вода.

Бог Моря сделал шаг назад, разогнался и прыгнул.

В воздухе его черная грива превратилась в гребень, и в воду он упал уже быстрым юрким дельфином.

Он выпрыгнул из водоворота волн на мгновение, взглянул разъяренно на солнце и снова погрузился в гудящую пучину.

Оказавшись под водой, он готов был закричать в ужасе. Он видел бесконечность из голодных жерл черных пещер.

Бог Моря не знал, в которой из них осталась она.

Он старался, правда, старался увидеть ее, но проблема была в том, что его музыкальные пещеры служили домом и могилой миллиардам существ. Черепахам. Людям. Дельфинам. Рыбам, большим и маленьким. Людям. Кораллам. Морским конькам. Людям. Змеям. Акулам. Морским звездам. Людям. Водорослям. Песку. Крабикам. Мидиям. Жемчугу. Людям.

И Бог Моря не видел разницы в их душах. Для него они были все просто отражением звезд в море. Бесконечное множество одинаковых крупинок.

Бог Моря стремительной стрелой проник в ближайшую пещеру. Пусто. Он направился в следующую и в следующую и дальше.

Внезапно он осознал время. Он ощущал, как от него утекают секунды, нет, минуты.

А ведь она не умеет плавать — с ужасом вдруг вспомнил он.

И замер.

Его сковала паника. Ему стало трудно дышать. Бог Моря смотрел на пещеры и они с насмешкой смотрели на него в ответ. Он все менял свои обличья. Человек. Конь. Дельфин. Человек. Чайка. Медуза. Человек.

И он тонул.

Тонул.

Тонул, скованный ужасом.

И он стал землетрясением.

И он стал извержением вулкана.

И, наконец, он стал волной.

Бог Моря сделал шаг назад, вдохнул поглубже и обрушился на остров, проникая в каждую пещеру, в каждую песчинку разом.

И остров застонал под его напором.

И пещеры запели, насыщаясь водой.

И застонал Бог Моря, ступая в крошечную пещеру, в которой разве что ребенок мог стоять в полный рост. Он шагнул человеком и почувствовал что умер.

Вот тут. Вот сейчас.

Он опустился медленно на колени, не способный стоять в полный рост.

Бог Моря мог, конечно, просто пробить потолок. Вряд ли бы он это даже заметил. Но опуститься, упасть, рухнуть оказалось проще.

Он стоял на коленях и видел перед собой замершую в воде белоснежную статую. Проблеск медузы. Ангела. Луч света.

Его морскую пену.

Его Агату.

Она тянула руку к свету.

Он протянул руки к ней.

Вода отступала. Тело Агаты плавно опускалось в его объятия. Бог Моря прижался лицом к ее недвижимой груди и тихо заплакал.

Он нашел ее.

Глава 29

Когда-то, казалось бы, очень давно, возможно, совсем недавно, Бог Моря вспомнил счастье. И память эта далась ему тяжело. Он помнил ее улыбки. Он помнил ее тонкие пальцы. Он помнил ее запах. Он помнил ее вкус. Он помнил, как тянулся к ней. Как играл и заигрывал. Как готовил ей. Как он был рядом с ней, а она была рядом с ним.

И это было невыносимо возмутительно больно.

Бог Моря сделал шаг.

Земля прогнулась под его стопой.

Бог Моря нес на руках бледное тело. Он смотрел в ее лицо, не отводя взгляда. Он хотел бы сказать, что она все так же красива, что она просто спит. Но Агата пробыла в воде… сколько? Он даже не знал, сколько. Прошел ли день или месяц, прежде чем он добрался до нее. Ее кожа распухла и покрылась мириадом белоснежных морщинок, глаза помутнели. Она не видела его.

Бог Моря сделал шаг.

Рядом с ним пошел трещиной дом. Из дома выбежала семья с перекошенными от ужаса лицами. Матрона прижимала к груди орущую кошку.

Они увидели шедшего колосса. Разъяренного ангела. Нечеловеческое божество, слепого к их ужасу и страданиям. Он сделал шаг, не глядя, и не заметил, как шагнул на дом, на людей, на сам город.

Но Бог Моря, Бог Моря, Бог Моря, он не нес правосудия или кары. Он нес тело девушки, которую посмел любить, думал, что имеет право, считал, что способен.

Он нес ее, и за ним оставался мокрый след. Но то были не его слезы. То была мертвая вода, капля за каплей покидающая ее тело.

Он любил ее молодость. Планировал наслаждаться ее зрелостью, готов был помочь ей в старости.

Он хотел насытиться ею и отпустить, чтобы снова раствориться в вечности и, возможно, исчезнуть на пару веков или тысячелетий.

Но они не дали ему этого. Лишили. Забрали.

Искра гнева вспыхнула в его ноющей груди.

Бог Моря сделал шаг.

Камни заплакали при виде его горя и слезы их растекались по городу тенями и стонами. Любопытные дети с радостным видом бегали за ручейками и пытались поймать за хвост ускользающих рыбешек. Они радовались, пока взрослые с криками ужаса пытались достать их из под стоп не ведающего Бога Моря.

Но Бог Моря, Бог Моря, Бог Моря, он просто нес Агату туда, где хотел остаться с ней навсегда. Он хотел обнимать ее. Стать соляным столпом. Слиться с ней и не отпускать, пока боль в его сердце не утихнет.

Он готов был молчать, но…

— Прекрати!!! — Закричал кто-то незначительный, незнакомый, ненужный, — ты же погубишь нас!!!

Бог Моря встал.

Бог Моря обернулся.

Бог Моря воззрился.

На жалкий песчаный остров. На этих людей, что для него были безликими пятнами. На их голоса, что звучали для него не важнее переговоров муравьев.

Бог Моря сделал шаг.

И не выдержала земля. И пошла земля трещинами. И поднялась из земли волна.

Не стало камней. Не стало песка. Не стало людей, муравьев и птиц. Не стало домов. Не стало деревьев. Не стало… острова.

Того острова, что Бог Моря когда-то создал, чтобы лежать на песке и отдыхать, наслаждаться музыкой и одиночеством.

Не стало перешейка.

Бог Моря притянул Агату, его Агату, его морскую пену к груди, склонился к ее волосам и вдохнул. Ее волосы все еще пахли розмарином. Он закрыл глаза.

Бог Моря познакомился с Агатой, когда ей было пять.

Бог Моря приглядывал за Агатой, когда ей было десять.

Бог Моря заметил Агату, когда ей было пятнадцать.

Бог Моря полюбил Агату, когда ей исполнилось двадцать.

Агата не дожила до двадцати одного.

Волна приближалась к материку.

Когда-то зачем-то Бог Моря вспомнил, каково это быть человеком.

Когда-то Бог Моря вспомнил, как желать.

Когда-то Бог Моря вспомнил радость обладания.

Когда-то Бог Моря вспомнил любовь

Когда-то Богу Моря напомнили боль.

И не понравилось это Богу Моря.

Когда-то у Бога Моря забрали то, что он желал.

И не понравилось это Богу моря.

Когда-то Бога Моря лишили его возлюбленной.

И Бог Моря разгневался.

И взял он тело прекрасной мертвой девы в свои руки.

И вышел тогда Бог Моря к народу.

И сказал Бог Моря

Я услышал вас.

Я увидел вас.

Да пребудет с вами моя воля.

А воля моя, чтобы вас больше не было.

И пришла волна.

И разрушила волна дома.

И разломила волна дороги.

И смыла волна деревья.

И унесла волна людей в море.

И накрыла волна собой остров.

И ушла волна.

И оставила волна после себя только морскую гладь.

Только Бог Моря стоял посреди пустоты, прижимая к себе бледное тело девы.

Он больше не хотел быть человеком.

Никогда.

Никогда.

Никогда.

Так и стоят они, превратившись в соляную скульптуру на дне.

Так и стоят они, превратившись в созвездие на небосклоне.

И Бог Моря больше не слышит нас.

Больше не слышит нас.

Больше не слышит нас.

Но пока есть капля воды, есть где-то среди нас он.

Бог Моря.

Вместо эпилога.

Дорогой читатель, если ты не читал “Путь”, то этот текст покажется тебе бессмыслицей. Я посвящаю это тем, кто Путь прошел.

По Морю, среди бесконечности и абсолютного ничего, плыла крохотная точка. Точка фыркала, бултыхала лапами и громко ругалась.

— Твою ж мать! Земля! Да ладно!? — задыхаясь, чихнул Щенок со сломанным хвостом.

В пасть тут же затекла соленая вода.

— Привет, — рядом с Щенком вынырнула девушка, она улыбнулась ему.

— Сука!

Щенок от неожиданности ушел под воду, но тут же вынырнул, шерсть его покрылась пламенем, глаза стали стеклянными желтыми лунами. Он разверз свою ядовитую пасть и готов был поглотить напугавшую его дрянь.

— Смотри какой милаха, — сказала девушка кому-то через плечо.

— И не говори, — пророкотал спокойный голос.

Щенок со сломанным хвостом замер. Он скосил дикий глаз и увидел отдыхающего на скале, на той самой скале, к которой он плыл, парня. Тот смотрел на него прохладными темно-зелеными глазами..

— Шучу, — сказал Щенок, с щелчком закрывая пасть.

И для верности мотнул в воде сломанным хвостом.

— Хочешь камень? — спросил он девушку, — Крр?

Девушка сперва округлила глаза, а потом расхохоталась звонко, заливисто и счастливо. Она опрокинулась в воду и растворилась морской пеной.

Но Щенок со сломанным хвостом этого уже не видел.

Он плыл к пустынному одинокому берегу.

А под брюхом у него, под тоннами прозрачной воды, сиял в лучах солнца город.