Мое имя - Смерть!

Глава 1

— Дамы и господа! Все вы собрались здесь сегодня, чтобы узреть героев арены! — орал глашатай на весь амфитеатр. Публика взрывалась аплодисментами, все хотели увидеть кровь одного из нас.

Я стоял и ждал, уже через несколько секунд меня вновь выпустят на арену, снова мне придется драться за то, чтобы вечером меня накормили, да, я думаю о еде, а не о том, что моя кровь может окропить этот песок, на радость всей этой публике. Сдохну и сдохну, плевать, мочи нет, все равно семьи у меня нет и под этой ареной я живу уже не один десяток лет.

На арену я уже выходил без какой-либо брони, даже шлем уже лет шесть не закрывал моего лица, а оружие я менял каждый бой. Например, сегодня в моей руке находился короткий меч, прекрасно заточенный, один удар которого гарантированно приведет моего противника к гибели.

Сегодня я должен был сражаться сразу против троих бойцов, все они были бойцами весьма невысокого уровня, но я не удивлюсь если неопытные игроки сегодня поставили против меня, банально посмотрев на количество моих врагов.

Наконец-то ворота открылись, и я вышел на арену.

По центру уже стояли трое глупцов, надеявшихся убить меня. Они активно жестикулировали и смотрели на императора, то поднимая руку вверх с криком «Аве, Император», то падая на колени. Как же забавно было на это смотреть.

Еще с самого первого дня, как только меня сюда привезли я никогда не унижался перед господами, какого бы высокого ранга они ни были. Будь то богатый купец, сенатор, да хоть сам император, который сидит сейчас и смотрит на меня, я слал всех к черту и даже не поднимал головы в их сторону. Наконец-то это показательное выступление закончилось, и глашатай объявил о начале поединка.

Моими противниками были молодые парни, лет по двадцать, не более, все закованы в броню, раньше среди рабов я их не видел, быть может эти идиоты решили срубить денег, выйдя на бой против меня. Самый крепкий их них был вооружен двуручным топором, еще двое предпочли копья, а также у каждого за поясом висел меч, чем-то похожий на мой.

— Молись! — Закричал бугай и ринулся на меня, подняв топор над головой.

— Да, молись, сын портовой шлюхи — поддержали двое поменьше

Я улыбнулся краешком рта и провернул меч в правой руке. Здоровяк летел на меня, словно боевой слон, но он даже не догадывался о том, что его сейчас ждет. Пока он бежал, я заметил два участка его тела, которые не были защищены. Открытая шея и разъехавшаяся сбоку броня давали мне возможность нанести быстрый и смертельный удар.

Я подпустил его ближе, позволил даже ударить своим топором. Как я и ожидал, мощнейший удар обрушился на то место где я стоял, на секунду топор застрял в песке. Этого хватило мне, чтобы сделать приставной шаг и коротким ударом вонзить клинок ему в шею.

Краем глаза я заметил, что один из моих врагов собрался метнуть копье. Недолго думая, я использовал меч как рычаг, тело немного развернулось, и я сумел воспользоваться трупом врага, как живым щитом. Поняв, что этот бросок не принес противникам ничего, кроме разочарования, второй воткнул свое копье в землю, оба достали мечи и вместе побежали в мою сторону.

Я попытался вытащить свой меч из шеи борова, но обнаружил, что тот крепко-накрепко застрял в его широченной шее. Долю секунды я не знал, что делать, а затем решение пришло само-собой. Когда оппоненты подбежали на расстояние примерно трех метров, я бросил им в глаза горсть песка и без оружия нырнул к ним в ноги. От неожиданности они не успели ничего сообразить и рухнули на землю. Это дало мне время добраться до оставленного в земле копья. Подбросив его в руке, я понял, что это самая простая гаста, которой умеет пользоваться даже ребенок. Заполучив копье, я понял, что бой теперь в любом случае завершится моей победой.

Молодые встали и начали пытаться обойти меня с двух сторон, в итоге я выбрал наиболее слабого из них и коротким движением руки послал копье в незащищенную броней грудь. Наконечник угодил ровно в солнечное сплетение. Он даже не понял, что произошло, опустил голову вниз и только тогда рухнул на колени, а затем и полностью упал на песок, мгновенно окрасившийся в грязно-бордовый цвет.

Тут же его соратник застыл, рука, в которой он держал меч, задрожала. В глазах, как мне показалось, блеснула слеза.

— Это был твой друг? — крикнул я в его сторону. Ответа не последовало. — Не переживай, парень, уже совсем скоро вы с ним встретитесь и снова будете отсасывать друг другу!

В порыве ярости парень побежал на меня, выставив меч перед собой. Уход в бок, подножка, удар по руке и меч оказался на песке, как и его владелец. Я пнул его в сторону трупа, из груди которого торчало пущенное мною копье.

Я поднял руки вверх и услышал, как толпа скандирует: «Убей! Убей! Убей!» — слышалось с каждого занятого места. Мы оба стояли друг напротив друга, потные, грязные, безоружные, я смотрел в его глаза, глаза полные страха и ненависти. Это был взгляд человека, который уже не верит в то, что он может выйти победителем из битвы. Он был сломлен и морально уничтожен.

С криком, смешивающимся с гулом толпы, он побежал на меня. Но получил мощнейший удар в челюсть и тут же оказался под моей ногой. Я поставил ногу на его шею и еще раз оглядел стадион… Сколько радости я видел вокруг, столько высокомерных взглядов, смеха и злости, абсолютно все большие пальцы были опущены вниз… Я вздохнул и топнул ногой прямо по его кадыку… Жизнь покинула его тело… Император встал и похлопал моей победе, я же даже не остановился, чтобы выразить ему свое почтение, как это подобалось делать после каждого боя…

Под шум толпы, я медленно двинулся в сторону подтрибунного помещения. Каждый раз, покидая арену, я задаюсь вопросом, а если убьют меня, они будут также ликовать и улюлюкать, или, быть может, за двадцать лет пока я пляшу перед ними, они привыкли видеть мою грязное потное тело?

Решетка поднялась, я в последний раз осмотрел арену и покинул ее. Внутри уже готовился выступать очередной гладиатор, кажется, его зовут Гаусс — молодой, лет девятнадцати, откровенно слабый боец, если бы я знал, какой противник скрывается с другой стороны, то без сомнения поставил бы против паренька. Он слишком молод и неопытен и его единственный шанс выжить сегодня — выйти на бой против такого же слабака, как он. Кажется, он что-то крикнул мне, радостно махнул рукой, но я прошел мимо него. Зачем мне начинать общаться с человеком, привязываться к нему, если в течении десяти минут под гул толпы его окровавленное тело все равно будут уносить с арены.

Я прошел дальше, другие гладиаторы разминались перед своими поединками, кто-то точил оружие, кто-то уже надевал латы, а кто-то просто разговаривал со своими товарищами. Вглядываясь в лица разговаривающих, я понял, что практически все они уже опытные бойцы, не раз выступавшие перед публикой. В принципе это было весьма логично, некую расслабленность могли позволить себе только действительно добротные войны. Ну, а новичкам оставалось лишь напряженно отсчитывать свои, возможно, последние минуты.

Я вошел в комнату отдыха победителей и подошел к столу, на котором располагалась еда для одержавших победу. Мой хозяин имел в своем распоряжении десяток гладиаторов, и, стоит отдать ему должное, победителям, после выступления, он устраивал райскую жизнь. На столе были все известные мне яства и множество напитков, начиная от воды и заканчивая не самым дешёвым вином.

Омыв руки, я схватил со стола курицу и графин с вином. Мне понадобилось не более трех минут, чтобы поглотить выбранную мною еду. Я лёг на кровать и, подложив руки под голову, уснул.

Не могу сказать, сколько времени я пробыл в царстве сна, но явно немного, потому что в комнате, кроме меня, находился всего лишь один гладиатор. Это был старина Констант, человек, который научил меня всему тому, что я показывал на протяжении двух десятков лет выступлений на арене. Бывший личный охранник императора, отправленный сражаться на арену, за какой-то проступок, до сих пор неизвестный мне. Именно он научил меня выживать здесь, именно благодаря нему я стал одним из самых известных бойцов Рима. Ходят слухи, что сам император сегодня посетил бои только ради того, чтобы увидеть меня в деле, ведь повелитель не любил посещать подобные кровавые мероприятия.

— Что, Аделфус, поздравляю тебя с очередной победой! Хороший поединок — громко сказал старик

— Спасибо, Констант, как умер твой противник?

— О, этот оказался совсем хилый, не выдержал даже четырех ударов моего топора. От первого он увернулся, второй превратил его щит в щепки, третий отрубил ему предплечье, ну, а четвертым ударом я вогнал топор ему в череп. Ты бы слышал, как рычал народ…и как закрывал глаза этот слабак, император. — договаривая последнюю часть своей фразы, Констант засмеялся и пролитое вино потекло по его груди.

В коридоре послышались шаги и звон доспехов. Через несколько секунд дверь отворилась и в комнату вошли трое легионеров.

— Ты! Раб! Подойди сюда! Тебя хочет видеть император! — закричал один из них, указывая на меня пальцем.

— Тебе нужно, ты и подходи, — сквозь зубы проскрежетал я.

— Да как ты смеешь?! Я — солдат армии Рима, а ты всего лишь жалкий раб! Да ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать, шлюший сын. Я убью тебя и скормлю твои останки боевым псам! — взревел легионер.

Я не удостоил его тираду ответом, а лишь почесал подбородок.

— Ну все, ты доигрался! Взять его!

Двое солдат, пришедших с ним, двинулись в мою сторону. Констант придвинулся поближе и передал графин вина. Уверенности на лицах легионеров от этого не прибавилось и скорость, с которой они двигались ко мне значительно уменьшилась. Когда они подошли ко мне на пару метров, я резко вскочил и выплеснул вино в лицо одного из них, второму же нанес удар ногой в единственную незащищенную часть тела — пах. Тот согнулся и получил удар кулаком по затылку сверху вниз. Руку второго я поймал на замахе удар лбом в нос застал его врасплох. Оба солдата лежали на полу, один без сознания, а второй схватился за разбитый нос и явно не горел желанием подниматься на ноги.

— А теперь послушай меня ты. У тебя есть семья? — спросил я у выхватившего меч, но не казавшегося грозным командира.

Тот нервно кивнул.

— Я не твой раб и даже не раб Императора. Если ты скажешь мне еще хотя бы слово, которое придется мне не по нраву, то я узнаю кто ты, узнаю где живет твоя семья и ночью, когда ты будешь спать со своей женой, приду к тебе в дом. Возьму с собой пять кинжалов, прибью тебя ими к стене, приведу в комнату твоих жену и ребенка и заставлю тебя смотреть на то, как я насилую твою жену и дите, а после, я отрежу тебе член и затолкаю в твой рот. Затем я освобожу твою руку и вложу в нее кинжал и заставлю твою руку провести кинжалом по шее каждого члена твоей семьи… А самого тебя я оставлю в живых, ты будешь жить, зная, что у тебя нет члена и твоя семья была убита твоей же рукой… Так кто из нас теперь раб?..

Солдат побледнел, меч в его руках затрясся, он смотрел в пол, на лежащих солдат, готов поклясться, что сейчас он отдал бы все на свете только ради того, чтобы отмотать время назад и никогда не заходить в эту комнату. Он убрал меч в ножны и заикающимся голосом произнес: «Император хочет видеть гладиатора по прозвищу Смерть. Он желает поговорить с ним.»

— Так-то лучше, веди меня к императору, только сначала своих собак разбуди…

Мы вышли из-подтрибунных помещений, поднялись по лестнице и покинули стадион. Прямо перед ареной нас ждала повозка, запряженная двумя лошадьми. Стоящий возле нее раб открыл для меня дверь и я пролез в достаточно просторное помещение.

Внутри все было обито мягкой красной тканью, два сиденья, на которых могли разместиться по два человека, располагались друг напротив друга, по центру был небольшой круглый столик, на котором гордо стояли графин с вином и тарелка фруктов. Главной вишенкой на торте всего этого великолепия был огромный охранник, сидевший на одном из сидений. Весь его вид говорил, что шутки с ним кончатся для юмориста кровавым штрафом. На коленях у него лежал гладиус, а доспехи и шлем, который он поставил рядом с собой, давал понять, что передо мной примипил римской армии. Я сел напротив него, он даже не поднял голову, чтобы поприветствовать меня, а продолжал упорно глядеть на свой гладиус, будто желал заточить его своим взглядом.

Повозка тронулась и около пяти минут мы ехали спокойно, примипил все также точил взглядом меч, а я со скукой наблюдал за его «интереснейшим» занятием.

Вскоре мне надоело сидеть сложа руки и мои конечности потянулись к графину с вином. Это стало моей ошибкой, голова моего попутчика поднялась и гладиус просвистев в паре сантиметров от моей руки вонзился в ни в чем неповинный столик.

— Это не для тебя, раб. — грубым, но спокойным голосом, произнес примипил.

Я всмотрелся в его лицо. Навскидку ему было около пятидесяти лет, густые брови, огромный нос и мясистые щеки которые покрывала недельная щетина, были практически незаметны на его лице, так как все внимание к себе привлекал огромный шрам. Он был во все лицо, начиная от правого глаза и заканчивая левой частью скулы, делил морду на две почти идеальные половины. Шрам был очень старым, явно полученным после удара мечом. При чем, судя по краям ранения, клинок был туповат.

Вся мимика, на которую было способно его лицо сейчас орала мне о том, чтобы я убрал свои руки от графина и желательно покинул повозку, выбросившись из нее на полном ходу головой вниз. Но я решил испытать судьбу и все же отпил из графина.

— Не надо так нервничать, я не думаю, что император будет сильно рад тому, что его повозка будет запачкана кровью его любимой псинки…

Я не знаю, что на меня нашло в тот момент, возможно я был разгорячен после поединка и моя голова не соображала, а быть может во всем были виноваты два графина вина, выпитые после боя, но осознание того, что я только что назвал примипила римской армии «псинкой» стрелой пронзила мое сознание.

Солдат побагровел, гладиус быстро был извлечен из стола. Глаза налились гневом, дыхание стало тяжелым, а нос раздувался. Казалось, что еще секунда и он вонзит клинок мне в сердце, но на мое счастье, повозка резко остановилась. Двери тут же распахнулись, и я поспешил оставить разгневанного солдафона наедине с его ненавистью.

К сожалению, полностью избавиться от него мне не удалось. Через несколько секунд он вышел вслед за мною, только на этот раз его меч висел на поясе, а шлем гордо находился на голове. Нас привезли в какой-то дом, достаточно большой и красивый, но явно не имевший ничего общего с императорским дворцом. Рабы открыли перед нами двери, и моему взору открылось все великолепие этого дома, описать которое не может простой человек, проведший на арене два десятка лет.

В самом центре стоял огромный стол с различной едой, по краям две скамьи и два стула с торца. За одним из них сидел император, позади него стояли два солдата, довольно больших размеров. Каждый был в полном боевом обмундировании и помимо меча на поясе, они опирались на средней длины копья.

Император смотрел на меня и, казалось бы, чего-то ждал. Разумеется я понимаю что ему было нужно, но приветствовать его у меня не было совершенно никакого желания. Он разочарованно поднял брови вверх и рукой показал на противоположный конец стола…

Глава 2

Император не спешил начинать разговор, он был занят поглощением пищи. Я не стал отставать и, хоть в моем желудке и практически не было места, я не смог отказать себе в удовольствии попробовать явства, поданые на императорский стол.

Через несколько минут Император отложил приборы, вытер рот поданным куском ткани, и встал из-за стола. Он повернулся ко мне спиной, положил руки за нее руки и начал говорить.

— Тебя зовут Аделфус, верно?

— Да. — ответил я, поспешно проглотив кусок мяса, который пережевывал в этот момент.

— Ты, вероятно, удивлен тому, что тебя, простого раба, привели на встречу с императором Рима?

— Я не раб, — сжав руки в кулак и погнув вилку, процедил я сквозь зубы.

— Да что ты говоришь? Тогда кто же ты?

Я не видел его лица, но интонация выдавала усмешку.

— Мое имя — Смерть и я воин.

— Ты не воин, ты гладиатор, а гладиаторы в большинстве случаев — рабы, какие бы имена им не давали хозяева, другие рабы и кто-либо еще. И чем быстрее ты поймешь, что ты раб, тем спокойнее пройдет наш разговор.

— Император, если вы думаете, что я боюсь вашего цепного пса, стоящего за моей спиной, то народ говорит правду и вы глупейший человек во всем Риме.

— Я казнил людей и за меньшую дерзость. Но ты мне нравишься, ты прекрасный воин. Я привык говорить прямо, поэтому давай закончим наш разговор как можно быстрее. Ты хочешь стать свободным?

Я поперхнулся, всю свою сознательную жизнь я бился на арене, развлекая этих богатых плебеев. И тут мне предлагают свободу, да и кто, сам император Рима. Но шоковое состояние прошло достаточно быстро. Жизнь в неволе научила меня тому, что ничего в этом мире не бывает просто так

— На каких условиях?

— А ты не так глуп, как мне показалось сначала. Не обижайся, можешь считать это за комплимент. — усмехнулся император. — Сейчас тебе все объяснят. Клетос! — обратился он в глубину комнаты.

Один из охранников, которые стояли около дверей, подошёл к столу.

— Разрешите приступить к разъяснению боевой задачи? — поставленных голосом обратился солдат к императору.

— Разрешаю

Солдат кивнул императору и повернулся ко мне.

—— Меня зовут Клетос. Я являюсь легатом десятого легиона. Думаю, что для вас не секрет, что Рим ведёт войну с греческими полисами? Так вот, по данным нашей разведки, сейчас греки готовят массивный удар на Брундизий. А в данный момент у Римской империи нет возможности направить туда войска. По всей стране набираются наемные войны и рабам даются в руки мечи. Мы можем доставить туда воинов, но у нас банально не хватает бойцов. Из-за ошибки одного из легатов в бою с объединенными силами Афинян и Спартанцев был разбит десятый легион. Командование остатками этой армии перешло ко мне, но в данный момент мы не в состоянии собрать достаточное количество профессиональных воинов. Мы готовы предложить всем гладиаторам право вступить в ряды римской армии на условиях предоставления им полной свободы и жалования римского легионера.

— Это конечно прекрасная трагическая история, но что же вам нужно от меня?

— Вас называют лучшим гладиатором Рима, мы хотим, чтобы вы одним из первых поступили на службу в армию на добровольном начале. Я не хочу заставлять рабов выходить на поле боя силой, это не приведёт ни к чему хорошему. Больше чем уверен, что половина сбежит ещё до того, как мы прибудем в город. А вы имеете над ними серьёзный вес и сможете убедить этих людей в том, что только они сейчас могут спасти Рим, а соответственно и свои жизни. Мы выкупим вас у ваших владельцев и император дарует вам свободу.

— С чего вы взяли, что они пойдут за мной? Я убил многих их друзей и я больше чем уверен, что добрая половина из них желает перерезать мне горло и даже сделает это при первой же возможности. Да и я не считаю, что пример одного человека сумеет воодушевить и направить всех этих людей.

— Вы будете не один. Я больше чем уверен, что за долгие годы своей гладиаторской карьеры вы сумели обзавестись определёнными дружескими связями с другими гладиаторами и рабами, даже если вами владели разные люди. Да и ваш друг также имеет огромное влияние за счёт своего авторитета. Я не думаю, что он откажет вам в помощи и не захочет на старости лет тряхнуть своими костями не на арене, а на поле брани! Только подумайте что вас ждёт. Вы можете получить свободу, обзавестись семьёй, вы перестанете зависеть от своевольного рабовладельца. Получите возможность продвинуться дальше и получить статус центуриона римской армии! Об этом мечтают многие мужи Рима. А если вы погибните, никто не будет шуметь и радоваться этому, все жители Рима будут оплакивать вас.

Я задумался. Слова легата звучали очень хорошо, получение свободы действительно открывало передо мной множество новых возможностей. Когда ты живёшь на арене, ты перестаёшь испытывать эмоции, с каждым новым боем ты выходишь на песок все увереннее и спокойнее. Ты уже давно не боишься погибнуть, а наоборот ждёшь когда же меч врага оборвет твою жизнь. Но мысль о том, что эти люди, пришедшие увидеть твою смерть, получат то за чем явились… нееет, такого удовольствия я им не доставлю. Я действительно мечтал покинуть этот мир, но я не хотел умирать на арене. Я никогда не считал себя героем, но в глазах этих людей именно им я и был. Героем, который готов умереть за то, чтобы они развлекались.

— Какие будут гарантии того, что вы сдержите свое слово, а не продадите нас обратно? — через минуту молчания спросил я.

— Никаких, кроме слова императора и лично моего. Также как и у меня нет гарантий того, что как только мы поедем в Брундизий, вы не перережете мне горло и не разбежитесь по лесам. Каждый раб, согласившийся вступить в армию, после года службы, получит право покинуть наши ряды и зажить жизнью свободного римского человека. Клянусь всеми Богами, что сдержу данное вам слово.

— Я не могу обещать вам, что гладиаторы пойдут за мной. Но я постараюсь донести до них вашу мысль и, быть может, кто-то из них пойдет за вас в бой. Только я могу сказать сразу, скорее всего, они запросят больше, чем жалование обычного солдата. Большинству этих людей плевать на данное ими слово, а тем более плевать на Рим, если они и пойдут за вами, то только ради свободы и денег. Больших денег.

Клетос посмотрел на императора, тот, чуть помедлив, кивнул.

— Хорошо, мы согласны дать им двойное жалование, но также мы рассчитываем на полную преданность Римской империи!

— Не надейтесь на преданность Риму, единственное на что вы можете уповать — это их желание стать свободными людьми.

Легат кивнул и протянул мне руку. Поднявшись из-за стола, я, чуть помедлив, сжал его ладонь.

— Аппиус! Будьте любезны, отведите нашего гостя обратно к его влад…кгхм, откуда вы его привели. — обратился Клетос к моему недавнему спутнику.

Примипил грубо взял меня под локоть и попытался протащить к выходу. Такого обращения к себе я стерпеть не сумел и, вырвав руку, оттолкнул его от себя. От неожиданного сопротивления солдат пошатнулся и отошел на пару шагов. В ту же секунду он достал из ножен клинок и его рука взлетела вверх. Я был готов к этому и уже хотел отпрыгнуть с траектории его удара, но делать мне этого не пришлось. Клетос в секунду оказался между нами и своим мечом заблокировал удар Аппиуса.

— Примипил, Аппиус! Приказываю вам остановиться и убрать меч! — взревел подскочивший легат.

Поколебавшись пару секунд и посмотрев на охранников, также выхвативших свои клинки, бунтарь ослабил хватку и, недобро зыркнув на меня, отправил свой меч обратно в ножны.

— Так-то лучше! Если вы будете продолжать нарушать мои указания, я буду вынужден снять вас с должности и перевести на роль центуриона!

Я посмотрел на легата. Его лицо выражало тотальное спокойствие и уверенность в себе. Мне начинал нравиться этот парень. В статусе легата вежливо разговаривал с простым гладиатором, не дрогнул вступить в бой против противника, явно превосходящего его по силам. Да и его возраст, он явно не старше двадцати пяти лет, а уже стал легатом… Что-то есть в этом пареньке.

— Прошу прощения за столь неприятный инцидент. Я пошлю с вами другого сопровождающего.

Я не нашел что сказать, только кивнул. Легат подозвал двоих солдат и что-то им сказал. Они показали мне рукой на дверь, посадили в повозку и мы отправились обратно на арену. По моим ощущениям, наша встреча заняла не более часа, а это означало, что состязания еще не были завершены, и меня ждет еще как минимум одна возможность умереть на арене. Нет уж, сегодня я просто обязан выиграть, я дал слово этому легату, что я поговорю с гладиаторами и я его сдержу, чего бы мне это не стоило!

Прибыли мы довольно быстро, когда я оказался в той же комнате, откуда меня забрали, сопровождающие меня солдаты тут же покинули арену.

Как только дверь за ними закрылась, на меня уставились семь пар любопытных глаз, зная о том, что прибыло нас десять человек, я улыбнулся. Сегодня погибли только трое. А может быть ещё один из бойцов сражается прямо в эту секунду. На свое удивление, я увидел среди победителей Гаусса, на его руке и лице были повязки. Да и в целом вид у него был потрепанный, но от парня так и веяло счастьем. Сегодня боги пощадили его и даровали победу, а значит, он может позволить себе почувствовать счастье от того, что не пал в первом же бою.

Я подошёл к столу, на котором было уничтожено практически все, что оставалось после моего вынужденного отбытия. Самое главное, на столе не осталось вина, лишь полграфина прозрачной жидкости стояло с краю. Не говоря ни слова я осушил его. Выдержав паузу в несколько секунд ко мне подошёл мой старый друг.

— Расскажешь? — обратился он ко мне.

— Не сейчас, вечером, как закончатся бои.

— Только попробуй подохнуть — рассмеялся он и похлопал меня по плечу.

Как только Констант сел на место, в коридоре послышались торопливые шаги. Я уже было напрягся, но вспомнил, что солдаты при беге задавали куда больше шума. Через несколько секунд дверь распахнулась и в комнату вбежал Гладий. Владелец всего нашего сборища.

— Аделфус! Где Аделфус?! Он вернулся?! — кричал он, жадно заглатывая воздух между каждым словом

Впопыхах толстяк даже не заметил меня, стоящего буквально в пяти шагах.

— Я здесь. — обратил я на себя внимание

Его жирное лицо повернулась ко мне, а руки распахнулась, словно он бы сейчас обнял меня, но, пройдя три шага он усмирил свой пыл, поняв как это будет смотреться со стороны других гладиаторов.

— Где же ты пропадал?! У тебя бой через пять минут! — так и не уняв одышку спросил он

— Я разговаривал с императором. — спокойно и просто ответил я.

— Хватит рассказывать мне сказки! После поединка жду от тебя отчёта о том где ты был и почему покинул комнату победителей без моего разрешения! А сейчас выходи на арену и принеси мне мои деньги!

Я развернулся, по моим предположениям, это был последний день, когда я был рабом. Поднявшись по лестнице заглянул в оружейную. Нет, сегодня мне нельзя рисковать, нельзя ограничиваться одним лишь мечом.

В оружейной не было большого выбора доспехов. Да и все, что там было определенно мне не подходило. Наплечники только замедляли движения и мешали мне махать клинком, поножи тоже не были мне особо нужны. На этом турнире было запрещено носить кирасу, поэтому в защите я решил ограничиться большим круглым щитом. Я стал думать о том, какое оружие мне выбрать. Взгляд упал на стандартную пару — копье дори и любимый короткий меч — гладиус.

Меч висел на поясе, копье и щит были в руках. Медленно я подходил к воротам, через которые второй раз за день должен был выйти на арену. Я оглянулся, позади меня стояли другие гладиаторы. На их лицах читалось удивление. Крайне редко кто-либо из них видел, чтобы я выходил на бой с копьем и щитом. Но именно сегодня я не должен был проиграть.

Ворота открылись и я двинулся вперед. Мой противник уже был на центре арены, публика рукоплескала ему. Я еще не видел его лица, но уже понимал, что передо мной любимец публики, а любимцем может быть только блестящий убийца.

Подойдя ближе, я увидел перед собой достаточно крупного воина, вооруженного мечом, воткнутым в песок и прямоугольным щитом, стоявшим около колена. Он был очень уверен в себе, так как немногие гладиаторы могут позволить себе спокойно стоять безоружными видя, как их противник подходит все ближе. Его лицо было скрыто под фракийским шлемом. Из доспехов у него были поножи и наплечники. Посмотрев в мою сторону, он поднял щит и вынул из песка меч. Я же в свою очередь занял стойку, выставив щит вперед и положив на него сверху копье.

Публика ликовала, не знаю кого они поддерживали больше и чью смерть мечтали увидеть в ближайшее время, но эти крики были гораздо сильнее, чем обычно, когда я выступал против очередных трупов.

Мы начали ходить по кругу, изучая друг друга и пытаясь найти слабые места в обороне. Он пытался действовать мне на нервы, то провернув меч в руке, то вдруг резко дернувшись. Иногда я поддавался его уловкам и делал шаг назад или же менял хват копья, готовый в любой момент закрыться щитом и нанести контрудар, вогнав острейший наконечник ему в сердце. Пытаясь спровоцировать меня на первую атаку, он стучал мечом по щиту и что-то выкрикивал. По его возгласам я понял, что передо мной стоял грек. Я начал напряженно вспоминать каких похожих по телосложению греков я видел на арене. Я задумался настолько, что едва не пропустил первый выпад. К счастью, я оказался более расторопным и успел выкинуть навстречу ему копье. Это заставило его поумерить пыл и отскочить назад.

Так, без активных действий мы пытались раздергать друг друга на выпады в течении двух или трех минут. Зрители были недовольны и рассерженно кричали, требуя крови. Первым не выдержал мой противник. Он начал пытаться сблизиться на расстояние удара меча, но мои выпады копьем не давали ему занять ближнюю дистанцию. Иногда я выходил из глухой обороны и наносил короткие тычки, которые успешно отбивались его щитом или же он попросту уходил с траектории удара.

В один из таких выпадов я оказался пойман в ловушку, мой противник отскочил, а я, желая наконец дотянуться до его шеи выдвинулся слишком сильно и слегка потерял равновесие. Враг это заметил и, воспользовавшись тем, что я в этот момент заботился о том, чтобы не завалиться еще сильнее, нанес рубящий удар по древку моего копья. В одну секунду вместо грозного дори в моей руке осталась лишь палка. Тут же он попытался сделать выпад, в сторону моей груди, но я, быстро сориентировавшись, отбил этот выпад щитом. Он попытался продолжить серию своих атак, чтобы не дать мне достать гладиус, но мой опыт позволил мне успешно закрыться и попытаться ткнуть его уже потерявшим свою смертоносность копьем. В тот момент, как он отскочил, мне удалось метнуть в него палку и сдернуть меч с пояса.

Мне надоело защищаться, это был совершенно не мой стиль, по моменту с копьем я понял, что я начинаю ошибаться и дальше в защите оставаться было нельзя. Я начал предпринимать активные действия. Удар за ударом я обрушивал на своего противника. Большинство из них попадали на его прямоугольный щит. Мой противник очевидно был прекрасным бойцом, замечательно понимал как можно противостоять столь агрессивному стилю ведения боя. Я стал наращивать темп еще больше, подключая к своим атакам щит, иногда атакуя ударами плашмя, а иногда стараясь отвлечь и нанести удар краями. Еще через пару минут мне удалось нанести первый удар по плоти противника. Закрывшись от его выпада щитом я присел и сумел ударить по его ноге. К сожалению, удар не очень удался и я всего лишь оставил на его ноге глубокий порез, хотя в моих планах было заставить его опуститься на одно колено.

Противник словно обезумел, он начал яростно атаковать меня, буквально осыпая ударами, но именно сейчас я понял, что наш бой закончится в самое ближайшее время. В один из таких выпадов мне удалось контратаковать и с размаху нанести удар щитом по его щиту. Этим ударом я отбросил его руку, заставив открыться. В следующую секунду я сделал резкий выпад гладиусом и меч насквозь пронзил его грудь…

Стадион взревел и я услышал гром, сотворенный руками людей. Меч и щит выпали из рук моего врага, он опустился на колени и рухнул лицом вниз. Шлем громыхнул, тело в последний раз дернулось и навечно застыло. Вздохнув, я опустился на корточки рядом с трупом и вытер клинок о его руку. Перевернув тело, я снял с него шлем. Грубое лицо полностью было залито потом, длинные волосы бойца распластались на песке, а из разбитого носа еще недавно текла кровь. Я и сам не заметил как нанес удар щитом по его голове.

Поднявшись на ноги и не обращая внимания на ревущую толпу, я побрел к выходу…