Модистка Ее Величества

Глава 1

XXI век

За окном бушевал май. Чудесный, цветущий, окутанный первой листвой и светлыми цветами пахучей черёмухи. В школах звенел последний звонок, и ученики уже после полудня гуляли гурьбой по петербургским улицам.

Сильнее распахнув окно в квартире на пятом этаже, она с интересом и жизненным задором выглянула наружу. Невский проспект шумел жизнью и пах весной. Она любовалась молодыми красивыми девочками в школьной форме с белыми фартуками, высокими долговязыми парнями, которые шли рядом с ними, и вспоминала свою жизнь.

У Лерочки, как называл её покойный муж, тоже сегодня был небольшой праздник. День рождения. Девяносто три года. Сегодня она была одна и никого не ждала в гости. Многих её родных уже не было на этом свете, а внуки жили за границей. Только от них она с нетерпением ждала звонка по телефону с пяти утра.

Лерочка не казалась себе старой, совсем нет, в душе она чувствовала себя молодой и активной. Ей казалось, вот только вчера она была такой же школьницей семнадцати лет в белом фартуке, когда её выпустили из детского дома и она вступала во взрослую жизнь. Её время пролетело так стремительно, словно несколько мгновений. И казалось, что она ещё не до конца насладилась этой жизнью и ещё бы прожила лет сто…

Дорогие читатели)

Приглашаю вас в свою книгу!

Уютное бытовое фэнтези, мир без магии, историческая Франция 19 века

.

Если вы хотите поддержать автора, пожалуйста добавьте книгу в библиотеку,

поставьте "Мне нравится" и подпишитесь на автора. Спасибо!

Глава 2

Валерия Фёдоровна

Мне казалось, будто я парила над лесом, летела словно птица высоко-высоко. Внизу проплывали поля, леса, голубая змейка реки. Умиротворение и спокойствие владело мной, а ещё безмятежность и какая-то тихая грусть.

Резкий толчок — и видение прервалось. Я оказалась в столпе света. Кругом все белое, сверкающее, ничего не различить.

— Эта гадкая девка притворяется! Я знаю! Она решила всех нас опозорить! — врезался в моё мутное сознание визгливый женский голос.

— Но у неё кололо сердце, она мне жаловалась, — раздался надо мной другой женский голос, с приятной интонацией, и чьи-то ласковые руки легко похлопали меня по щекам. — Милая, очнись...

Пришла первая осознанная мысль — меня пытались привести в чувства. Может, я в больнице? Мне стало плохо, и меня увезли на скорой? Но почему та первая медсестра так груба?

Я попыталась открыть глаза, но их словно слепили клеем. Да и все члены моего тела будто обессилели.

— Врёт, паршивка! Она намеренно устроила этот спектакль! — продолжал низкий голос первой женщины. — А ну отойди, Манон!

— Простите, мадам.

В следующий миг меня схватили за плечи и затрясли так, что я ощутила боль в висках. Так трясут яблоню, чтобы с неё упали плоды, но явно не человека, которому плохо. Пытаясь сопротивляться этой грубой атаке, я дёрнулась, но мне удалось только согнуть пальцы руки.

— Немедля прекращай этот балаган, девчонка! — вопила надо мной женщина.

Это я девчонка? Какая-то глупость. Мне же девяносто три года, какая я девчонка? Скорее, женщина, в крайнем случае бабушка.

— Или, клянусь, я снова тебя выпорю! — с угрозой продолжал надрываться надо мной низкий женский голос.

Выпорет меня? Я была так потрясена, что усилием воли заставила себя наконец открыть глаза. С удивлением уставилась на двух женщин, которые склонились надо мной. Одеты они были очень странно, как, впрочем, и причёсаны. Словно актрисы из какой-то театральной исторической постановки.

Визуализация главных героев

Дорогие читатели)

Представляю нашу главную героиню

Валерия Федоровна

93 года, добрая, жизнерадостная

всю жизнь проработала учительницей начальных классов

..............

Валерия, после перемещения в параллельный мир

в тело девицы Сесиль Савиньи

...

Глава 3

XXI век

Валерия Фёдоровна прожила долгую неспокойную жизнь.

Она родилась в советском Ленинграде, в семье прораба, и была вторым ребёнком из четырёх. Когда Лерочке исполнилось пять лет, началась война, а потом жуткие дни страха, голода и страданий. Она видела, как сначала умер её младший братик, потом заболела мать. Старший её брат, Гриша, был вынужден идти работать на завод, чтобы получать трудовой паёк и хоть как-то прокормить себя и свою семью, ведь пайка работающих родителей не хватало на всех. А с каждым днём становись всё голоднее и холоднее. Грише было всего двенадцать, но он считал себя взрослым.

Ту страшную зиму 1941-1942 года Лерочка не забудет никогда. Тогда умерла от голода её мать. Последний месяц мама почти весь свой хлеб отдавала им с младшей сестрой, а говорила, что уже ела. Отец прожил недолго после неё, умер прямо у станка на заводе.

Тогда их оставалось трое: Лера, её сестра и брат.

То чувство жестокого голода, который болезненно скручивал желудок, и постоянное полуобморочное состояние Лерочка запомнила на всю оставшуюся жизнь. Наверное, поэтому после войны у неё всегда был хороший аппетит и редко кружилась голова.

Лере и её сестре повезло. В те страшные дни Гриша нашёл человека, который договорился об их эвакуации. Девятилетнюю Лерочку и пятилетнюю Женю вывезли из блокадного Ленинграда по льду Ладожского озера. Лера уже позабыла многие трагичные моменты тех лет, но помнила, что их с другими детьми куда-то долго везли на поездах, а потом высадили на глухой станции в Сибири.

Деревенские жители разбирали по семьям прибывших их блокадного Ленинграда. Повезло тем, кто был чуть старше или имел в сопровождении взрослых. Их забирали первыми, ведь они могли работать в полях. Леру и Женю брать не хотели. И Лерочка помнила, как они с сестрёнкой долго стояли у поезда, замёрзшие и несчастные, а снег заметал их лица и вязаные шапочки. Все проходили мимо, понимали, что маленькие девочки бесполезны в хозяйстве.

Но всё же нашлась одна сердобольная старая пара из местных колхозников. Они были в летах, своих детей давно вырастили. Именно они и вяли девочек к себе в избу. Все оставшиеся военные годы они относились к Лере и Жене как к внучкам, кормили, заботились и оберегали. Лерочка старалась помогать бабушке Глаше по хозяйству, чистила картошку, помогала в огороде и кормила куриц. А потом, когда пришла долгожданная победа, старики дали девочкам с собой в дорогу целый мешок сухарей и сушёных яблок. Лера и Женя возвращались в Ленинград.

Им опять повезло. Брат Григорий выписал их из сибирской деревни обратно в родной город. Но многие покинувшие северную столицу, так и оставались в Сибири и на Кавказе, ибо обратно в Ленинград можно было вернуться только по вызову от родных, живущих в городе. А таких осталось мало.

Лерочка с сестрой попали в детский дом, так как Гриша был ещё несовершеннолетним.

С той поры Лера осознала, что больше ничто в жизни не может испугать её и заставить впасть в депрессию. Ведь всё, что она уже пережила, закалило её дух и характер.

В семнадцать лет, выдав небольшое приданое от государства: комплект одежды и тридцать рублей, — Лерочку выпустили из детского дома во взрослую жизнь. Она уже многое умела. Нянюшки научили ещё аккуратно шить, вязать, готовить. Лера собиралась поступать в педагогическое училище. Позже она стала учительницей начальных классов, вышла замуж за военного лётчика, родила двух детей.

Жизнь Лерочки наладилась. Она многие годы преподавала в школе, занималась домом, детьми. Николенька, как она называла мужа, был добр к ней. Много работал, но и много пил. Это и сгубило. Он умер, не дожив до сорока лет, у неё на руках от кровоизлияния в мозг. Младшая дочка уехала жить за границу, а спустя десять лет умерла от рака. Сгорела за месяц. Своих внуков Лера вживую даже и не видела.

Старшая дочь Лерочки три раза была замужем, но страдала бесплодием. На нервной почве начала принимать таблетки для похудения и препараты от депрессии и заболела деменцией. Лерочка в свои семьдесят лет каждый день ездила к дочке в пансионат для больных с потерей памяти. Ухаживала за дочкой, который было уже пятьдесят. Но она казалась Лерочке маленькой девочкой, которая нуждалась в помощи. Галина умерла через три года, в состоянии «овоща», без разума, не помня своё имя, не узнавая свою мать Валерию.

Теперь Лерочка осталась совсем одна. Только внуки иногда звонили из-за границы.

Последние десять лет она жила в своей квартирке на Невском проспекте под самой крышей и была в ясном сознании и подвижна. Иногда к ней приходили волонтёры. Приносили продовольственные наборы с крупой и сахаром. Жали её тонкую морщинистую руку и восхищались тем, что она пережила когда-то блокаду. Даже пенсию государство платило Лерочке повышенную, за её трудное детство. Лерочке было приятно, и она считала, что прожила хорошую долгую жизнь.

Глава 4

Всю сознательную жизнь у Лерочки было увлечение, как сейчас модно говорить, хобби.

Она умела замечательно шить и вязать.

В послевоенные годы и позже у неё было много клиенток среди жён высокопоставленных чиновников. Она шила им платья и костюмы на заказ, в свободное время после уроков в школе. Тогда она всё успевала, а лишняя копеечка не мешала, ведь у неё росли дочери. Муж всё время отсутствовал дома, постоянные полёты и командировки, денег получал мало. А Людочке и Галине требовались новые башмачки и тёплые пальто на зиму. Оттого всю жизнь Лера не знала, что такое сидеть без дела. Ложилась спать в двенадцать, мгновенно засыпала, а утром в пять уже звонил будильник. Спешила в школу к первому уроку, там её ждали малыши, которых она учила читать и писать первые в их жизни буквы.

В школе она работала до шестидесяти пяти лет, давно уже пенсионерка, но не могла подвести директора. Учительниц в девяностые годы катастрофически не хватало. Никто не хотел работать за копейки. Лерочка же любила своё дело, как и шитье в свободное время. Она всей душой отдавалась ученикам и своей новой подработке. По вечерам ходила в соседний подвальчик, где они с женщинами шили пуховики. В девяностые в моде были яркие цвета, кислотные, вырви глаз, такие пуховики мгновенно распродавались на рынках города. Владелец небольшой фирмы, где в выходные и по вечерам работала Лера, платил хорошо.

За пять лет такой работы она смогла накопить денег на квартиру старшей дочери, помогая ей купить своё жилье. В двухтысячных заказов на шитье совсем не стало, и «подвальная» фирма закрылась. Да и Лерочка была уже не так молода. Глаза подводили, а руки уже не могли подолгу строчить на машинке. К тому же дети выросли и уехали от неё, а ей одной вполне хватало пенсии.

Но все же её кипучая энергия и неуёмная фантазия требовали выхода. И она занялась творчеством.

Покупала по интернету фарфоровых кукол в безвкусных нарядах и шила им одежду сама. Точь-в-точь такую, как носили женщины в старину. Разные платья, и дам-дворянок, и простых крестьянок. Моду и стиль разных эпох она с интересом изучала. Потом с удовольствием шила платья фарфоровым куклам, одевая их в наряды того или иного века. Полностью мастерила им костюмы от тряпичных туфелек на каблучке до шляпок и рединготов, не считая прелестных сложных или простых платьев. За последние десять лет она обшила более пятисот кукол. Каждая из таких «красавиц», будь то дама или крестьянка Рязанской губернии, стояла в её серванте и имела своё имя.

Когда Лерочка творила наряды для кукол, она забывала обо всём на свете, снова становилась молодой, полной сил и не замечала болей в суставах.

Оттого сегодня, в свой девяносто третий день рождения, Лерочка была счастлива.

Ей думалось, что жизнь прошла не зря, а за окном благоухал май. Отчего-то же угораздило её родиться именно в мае, как доказательство того, что её жизнь праздник, несмотря на все испытания, посланные ей судьбой. Она не жалела ни о чём.

Опять закололо под грудью. Но Лерочка не обратила на это внимания. Ещё двадцать лет назад ей поставили диагноз — аритмию, и она жила с ним много лет. Сейчас ей было интереснее наблюдать, как голуби воркуют на соседней крыше и, словно влюблённые, трутся головками друг о друга. Как когда-то они с Николенькой.

Внутри закололо сильнее, а следующий вздох дался Лерочке с трудом. А потом вдруг тело сковала сильная боль. Сознание стало мутным, и она провалилась в какую-то мягкую шумящую бездну…

Спустя три дня волонтёры обнаружили Валерию Фёдоровну как будто уснувшей в кресле у распахнутого окна. Пришлось ломать дверь с помощью службы спасения, ибо старушка не открывала. Врач констатировал смерть от сердечного приступа.

Глава 5

Недоуменно хлопая глазами, я огляделась. И обнаружила себя не в больнице, а в светлой комнате с высоченными потолками и разноцветными витражными окнами, через которые проникали лучи света. Белёные, чуть обшарпанные стены, много свечей в старинных канделябрах. У стены возвышалась деревянная статуя, почерневшая от времени, такие обычно ставили в католических церквях.

— А, очнулась! — воскликнула дама лет сорока в широкополой белой шляпе с несуразными красными перьями.

Её лицо было сильно напудрено, губы красны, на щеках смешные красные круги, словно их рисовали свёклой и, видимо, хотели изобразить румянец. Злющий взгляд, сильно взбитые вверх напудренные волосы непонятного серого оттенка, вульгарное ожерелье с огромными красными камнями на шее. Она словно спустилась с полотна Виже-Лебрен, похожая на даму предреволюционной Франции.

— Как хорошо, что ты пришла в себя, Сесиль! — вставила другая дама, стоявшая тут же.

Одета она была в скромное серое платье без украшений и белый кружевной чепец на голове, походила на камеристку или служанку.

Я же ощущала, как с каждым мигом моё тело наполняется силами, будто в него вливается жизненная энергия. Все больше и больше, и вот она уже заполнила меня целиком. Я наконец пришла в себя, сознание прояснилось.

— Где я? — задала я вопрос.

Голос был не мой, какой-то тонкий и нежный.

— Что значит где, девчонка? В соборе святой Женевьевы! Как и полчаса назад! — процедила дама в каменьях.

— Мы отнесли тебя сюда, в дальнюю ризницу, милая, когда ты упала в обморок, — объяснила ласково вторая женщина. — Мадам Жоржетта, позвольте мне помочь ей.

Надменно кивнув, напудренная дама отступила на шаг, а приветливая служанка помогла мне сесть. Её добрые карие глаза светились лаской, когда женщина смотрела на меня. Она была не стара, но седина уже тронула виски её тёмных волос.

До того я, оказывается, лежала на длинной лавке, стоявшей у стены. Невольно оглядывая себя, отметила, что одета в светлое старомодное платье. Снова начала озираться по сторонам. Зачем я нахожусь в каком-то соборе и почему упала в обморок? Может, мне стало нехорошо? Но у меня никогда не было проблем с дыханием. А уж в обморок я падала последний раз только в детстве, от голода в блокаду.

— Это ты избаловала её, Манон! — обвинительно бросила дама Жоржетта. Она была одета в платье с кринолином и с большим вырезом и ажурные перчатки до локтя. — Говорила же Шарлю, что не дело держать няню в доме так долго! А теперь посмотри, что она вытворяет перед всеми гостями!

Я же, ничего не понимая, спросила недоуменно:

— Зачем я здесь, и вы кто такие?

После моих слов дама, оттолкнув Манон, подскочила и залепила мне звонкую пощёчину. Я недоуменно схватилась за щеку. Ощутила, что моя кожа гладкая и нежная, как у младенца. Опять в удивлении замерла, почти тут же позабыв, что мне только что дали оплеуху. Меня охватило недоумение. Отчего у меня такая гладкая кожа?

— Прекрати немедля эту игру, дрянная девчонка! — прорычала дама мне в лицо. — Ты немедленно встанешь и пойдёшь к алтарю. И выйдешь замуж, как и положено! Падре Крийо ждёт уже полчаса, чтобы обвенчать вас! Ты поняла? И больше не устраивай балаган!

Обвенчать меня? Я что, невеста?

Опустив глаза, я уже тщательнее оглядела себя. И правда, на мне был розовый шёлковый наряд, вышитый по контуру лифа и рукавам жемчугом, плотная кружевная фата того же розового цвета падала мне на плечи.

Я и вправду была невестой! Вот почему я в каком-то соборе святой Женевьевы.

Мне стало дурно на венчании, и я упала в обморок, а эти две женщины перенесли меня в ризницу. Теперь все стало немного проясняться. Я подняла руку. Тонкие пальцы, изящная кисть. Она была не моя. Я начала ощупывать себя, снова осматривая. Тело было точно не моё. Оно принадлежало какой-то другой женщине, похоже, молодой и стройной.

Две дамы недоуменно смотрели на меня, но мне было всё равно. Я была в шоке, ничего не понимала.

Это сон? Я сидела у окна в кресле и уснула, и сейчас мне всё это снилось? Скорее всего, так. Днём я читала книгу о трёх мушкетёрах, и вот тебе эти дамы в старинных платьях передо мной.

Я начала щипать себя за руку, и мне стало больно! Я не спала. Мотала головой, но не просыпалась. Меня охватил ужас и паника. Что происходит? Отчего я в этом молодом теле? Мне нельзя было волноваться, у меня же аритмия много лет!

— Довольно, Сесиль! — процедила дама Жоржетта. — Ты очухалась, как я вижу. Вставай, и пошли к алтарю! Няня Манон, помоги ей! — приказала она и сунула мне в руки букет из фиалок и фрезий, такой нежный, фиолетово-розовый.

Не могла я идти ни к какому алтарю! Потому что это не я! У меня даже слезы выступили на глазах от бессилия и непонимания.

— Можно мне зеркало? — взмолилась я.

— Зачем это ещё?! — вспылила дама. — Гости и падре Крийо ждут уже полчаса! А ты собралась прихорашиваться?!

— Вот твоя сумочка, милая, — помогла мне няня Манон, открывая какую-то ажурную вещицу и доставая оттуда зеркало на ручке. Миниатюрное и красивое. Я взяла.

Когда я увидела своё отражение в зеркале, мне стало по-настоящему нехорошо. На меня смотрела молоденькая девушка, блондинка лет восемнадцати, с большими печальными глазами.

Меня замутило, и я покачнулась. Манон придержала.

— Ей опять плохо, — залепетала она.

У меня закружилась голова, так как я поняла, что эта бледная девушка с большими глазами цвета свежей листвы — это я и есть.

— Матушка, долго она будет ещё притворяться? — раздался требовательный голос сбоку. — Я уже устал и хочу есть! И шампанского!

— Погоди, сынок, — отмахнулась от него дама Жоржетта.

Я перевела взор в дальний угол и увидела молодого человека, одетого в дорогой светлый камзол, кюлоты и галстук-жабо. В такую же старинную одежду, как и дамы. Он подпирал плечом стену. И был страшен на лицо и невероятно худ. Взгляд у него был такой же злой, как и у его мамаши, а губы сжаты в тонкую полоску. Лицо его обезображивали оспины или какие-то прыщи. Меня даже передёрнуло.

Неужели это мой жених? А дама Жоржетта, видимо, будущая свекровь. Боже, куда я попала?

И тут я осознала, что мы все говорим по-французски! Да-да именно на этом языке. Я изучала его в школе в детстве. Но не знала так хорошо, как сейчас. Но отчего-то теперь всё отлично понимала и говорила без затруднений. Словно это был мой родной язык, такой же как русский.

Глава 6

Дама снова зло зыркнула на меня и огрела по плечу своим кружевным сложенным веером.

— Граф де Бриен будет в ярости! — заявила она недовольно. — Он уже полчаса ждёт у алтаря!

Надо же ждёт. Если любит — подождёт. Я ведь не специально попала в это тело.

— Мне нехорошо… — промямлила я бессвязно.

— Хватит притворяться! Вставай немедля! Нотан, скажи ей! — опять завопила Жоржетта, обращаясь к своему сыну. Но он молчал, лишь недовольно кусал губы, смотря на нас. Эта же фурия снова вспылила надо мной: — Ты хочешь, Сесиль, чтобы де Бриен отменил венчание?

Так… похоже, этот неприятный хлыщ, сынок визгливой дамы в дорогом камзоле, не мой жених. И слава Богу! Я даже выдохнула с облегчением. А эта дама — моя мать? Раз так печётся о моём будущем.

— А это возможно? Отменить венчание? — неосознанно сорвалось с моих губ.

Как-то мне совсем не хотелось венчаться сейчас, когда я не понимала, что происходит. Хотелось бы понять — почему я оказалась в этом теле и вообще в каком-то другом времени и месте. Тем более я не видела и не знала жениха. Может, он кривой и хромой?

Мне отчего-то казалось, что я вот-вот снова проснусь в своём старом привычном теле, а всё происходящее сейчас окажется только дурным сном.

— Что?! — вскрикнула дама, и каменья на её большой груди даже затряслись от негодования. Она тут же подалась ко мне и дёрнула наверх, подняв на ноги. — Ты выйдешь за графа де Бриена! Это приказ, девчонка!

Дама выглядела так злобно-убедительно и угрожающе-реально, что я несчастно вздохнула. Похоже, всё же это был не сон, а странная реальность.

— Но я чувствую себя нехорошо, разве вы не видите? — попыталась я давить на жалость и хоть немного выиграть время, чтобы освоиться здесь и в этом новом теле.

— Венчание будет, даже если мне придётся тащить тебя за волосы к алтарю! Если граф разозлится, он отменил наш уговор! Ты понимаешь, что тогда будет, Сесиль? Он потребует оплаты всех карточных долгов Нотана! И тогда мы будем разорены, а наше семейство — опозорено. Только это венчание может спасти наше положение! Я же тебе сто раз объясняла это, тупица!

Ах вот оно что! Значит, сынок магеры весь в долгах, и, похоже, женишок в уплату долга возжелал меня. Как мерзко и примитивно.

Интересно, девица, в теле которой я сейчас находилась, хоть немного любила своего будущего мужа? Или её вели к алтарю как овцу на заклание? Не удивлюсь, если этот граф де Бриен стар и уродлив. А что, раньше такие браки были вполне обычным делом.

Возможно, я бы сейчас встала и пошла к алтарю, чтобы спасти семью, но делать это ради этой мерзкой дамочки, которая обзывала меня тупицей, и её противного сынка, не горела желанием.

И перспектива разорения меня не пугала. Разоримся, и что? Найду работу горничной или прислуги. Что тут делают бедные женщины в этом времени? Могла, наверное, белошвейкой работать. Я прекрасно умела шить и вышивать. Ничего, проживу. Я ведь молода и вроде здорова.

Я рассуждала уже вполне осознанно и здраво, окончательно пришла в себя от первого удивления и шока, оказавшись в теле девицы Сесиль. Даже почти приняла мысль о том, что это не сон и я по-настоящему перенеслась в это тело. Главное теперь было понять и полюбить себя новую.

Потому я поднялась на ноги и с достоинством сказала:

— Я передумала. И выходить замуж за графа не буду.

— Как?! — процедила дама, и мне показалось, что её сейчас хватит удар.

Похоже, прежняя Сесиль была покладистой, ведомой и подчинялась беспрекословно. Но я не успела додумать свою мысль, потому что щеку обожгла болезненная пощёчина.

— Ах ты неблагодарная дрянь! — прошипела Жоржетта. — Я десять лет растила тебя после смерти твоей матери! И так ты платишь мне за добро?!

Теперь стало понятно, кто это такая. Мадам Жоржетта — моя мачеха. А насчёт десяти лет добра я тут же засомневалась. Ну не могла это визгливая фурия нести добро в мир. Я в это не верила. Скорее бы подумала, что все эти годы мадам мучила, унижала бедняжку Сесиль и совсем не любила. Раз отдавала её замуж в уплату карточного долга, как какую-то ценную корову.

Интересно, а где отец? Почему мачеха занимается устройством моего будущего?

Тут же около нас оказался сынок мачехи.

— Матушка, позвольте я врежу ей пару раз хорошенько, как в прошлый раз? — Он уже схватил меня за плечо и жёстко сжал. — Не бойтесь, сделаю так, что синяков не будет. Но эта высокомерная гадина тут же станет шёлковой!

Хлыщ уж занёс кулак, но я немедля ударила его по руке, чтобы отпустил. Отбежала от них на несколько шагов, испуганно моргая.

Так вот как они заставили Сесиль! Принуждали и били! Прекрасная семейка. Но я не Сесиль и не позволю себя унижать!

Глава 7

Мадам Жоржетта кровожадно оскалилась, обнажив тёмные гнилые зубы, которые контрастировали с её яркой помадой и напудренным белым лицом. Я даже поморщилась от омерзения.

— Да, сынок, научи её выполнять свой долг, — прошипела она, словно змея.

— Лучше выйдите с няней за дверь, — велел Нотан. — А то вам станет жаль её!

— Мы снаружи подождём. Только не испорти её платье. Мы должны продать его потом! Пошли со мной, Манон! — окликнула она служанку.

— Но как же, госпожа? — испуганно залепетала няня. Я видела, что она очень переживает за меня. — Может, не надо так с девочкой? Я могу поговорить с Сесиль. Она послушает меня.

— Выходи! — процедила мачеха и почти вытолкала Манон из комнаты.

Когда дверь за женщинами захлопнулась и мы с Нотаном остались одни, я невольно отошла, видя его угрожающий злющий взгляд и создавая некоторое расстояние между нами.

В следующую минуту этот надушенный хлыщ сделал ко мне два быстрых шага и ударил кулаком в грудь. Причём довольно сильно. Не ожидая подобного, я застонала. Чуть согнулась, закашлялась от дикой боли, пронзившей тело.

Он действительно собирался причинить мне физический вред. До последнего я думала, что они со своей мамашей блефуют и только пугают меня. Но нет, этот поддонок реально решил избить бедную Сесиль, чтобы заставить её подчиняться.

Едва восстановив дыхание, я инстинктивно попятилась от него. Лихорадочно думала, что мне делать? Поглядывала за спину Нотана на дверь и прикидывала свои силы. А если оттолкнуть его и попытаться убежать? Дверь была не заперта.

Он наступал, тесня меня в дальний угол, пока я не упёрлась спиной в стену. Он снова сжал кулак, его глаза лихорадочно блестели, а кривой оскал зверя на лице не предвещал ничего хорошего. Он был омерзителен, казался мне демоном во плоти, только облачённым в кружева и шелка.

Вдруг Нотан тихо прошипел:

— Если станешь покладистой, я не буду причинять тебе боль.

— Я не выйду замуж, я же сказала!

— Я не о том. — Он похабно оскалился, приближаясь ко мне вплотную. Запах его резких духов и пота ударил в нос. — Сейчас доставишь мне удовольствие и тогда бить не буду. — Его рука легла на моё бедро, а вторая сжала талию. Он начал задирать мне юбку. — А после скажу матушке, что ты всё поняла, а потом пойдёшь к алтарю. Согласна?

Он что, ненормальный? Он предлагал мне блудить с ним? Прямо здесь, в церкви, в ризнице? Это было не просто кощунство, а безумие какое-то. У него точно не всё в порядке с головой.

— Нет, — заявила я категорично и немедленно скинула его руку со своей юбки.

— Тогда сейчас отделаю тебя кулаками так, что неделю всё болеть будет! — пригрозил Нотан.

Он жёстко схватил ладонью моё запястье и сжал его. Мне показалось, что он сейчас сломает мне кости. Я начала бороться с ним и снова получила сильный удар кулаком в бедро. Застонала от боли и дёрнулась прочь, почти отбежала от него. Но мерзавец проворно схватил меня за юбку и дёрнул к себе.

— До сих пор не хочешь меня, гордячка?! Бережёшь себя для мужа? — прокаркал он над моим ухом. — Но я всё равно хотя бы раз залезу тебе под юбку, гадкая девственница, или убью!

— Отстань, подлец! — прорычала я, начиная понимать, что отношения со сводным братцем у Сесиль были не просто плохие, а жуткие.

Видимо, он жаждал принудить её к близости, а она сопротивлялась. И сейчас он решил воспользоваться последним шансом осуществить свои желания.

Я была в шоке от всего происходящего.

Жестокая мачеха, которая не брезгует пощёчинами, её сын — озабоченный садист, считающий нормальным избивать слабую девушку. Вот это семейка! Это я ещё старика-жениха не видела. Бедная Сесиль! Нет, теперь я бедная!

Таких ситуаций в жизни у меня не бывало. Мне не попадались настолько гнилые и порочные люди. И я не знала, как себя вести с этими отмороженными уродами.

— Отпусти! — прохрипела я.

Я со всей силы пнула Нотана, но юбка смягчила удар, а ещё ногтями впилась в его руку, которая удерживала меня, и до крови расцарапала его кожу. Он взвыл и только разозлился сильнее.

— Сейчас я тебя прибью, сука!

Он вновь занёс для удара руку, но в этот момент дверь резко распахнулась и в ризницу ворвалась мачеха.

— Отчего ты так кричишь, Нотан? — недовольно спросила она и, тут же оценив ситуацию, возмутилась: — Я же велела не портить её наряд! Он такой дорогой!

Быстро подскочив, она распутала мою кружевную розовую вуаль, которая вот-вот должна была порваться, зацепившись за запонку на рукаве Нотана.

— Матушка, эта дрянь такая упёртая! Не хочет подчиняться! — выплюнул он.

— Погоди, сынок! — заявила мачеха и оттащила меня от этого охальника. Я даже удивилась. Неужели ей стало жаль меня? — Манон заверила, что сможет убедить Сесиль выйти замуж за графа.

— Не станет она слушать. Её надо побить хорошенько! — не унимался этот кровожадный тип. Не зря он с первого взгляда мне не понравился.

— Нет, хватит. Манон права. Испортишь товарный вид, де Бриен откажется брать её замуж. Пусть поговорят!

Она уволокла своего сыночка из ризницы и втолкнула внутрь Манон со словами:

— У тебя пять минут, Манон!

Я же решила воспользоваться моментом и выскочить из комнаты, но мачеха пригрозила:

— Если сбежишь, девчонка, я заявлю на тебя в полицию! Скажу, что ты воровка, и отрекусь от тебя. И гнить тебе тогда в тюрьме до конца жизни!

— Деточка, погоди! — тут же удержала меня за руку Манон и прикрыла дверь, чтобы не слышать дальнейшие угрозы мачехи. — Успокойся, прошу тебя. Тебе вредно волноваться.

Я выдохнула и внимательно посмотрела на добрую женщину.

— Почему?

— Как же? У тебя больное сердце. Лекарь не велел волноваться. Давай присядем.

Глава 8

Манон смотрела на меня так ласково, что я кивнула и села на лавку. Она примостилась рядом и взволнованно спросила:

— Отчего ты так себя ведёшь, Сесиль? Мы же договорились обо всём. Ты выходишь замуж за графа, и всё будет хорошо.

— Я его не знаю и не хочу этого.

— Узнаешь. Говорят, он неплохой человек. Но ты же понимаешь, что так будет лучше для тебя.

— Почему? — опять спросила я.

Уже достаточно перенервничав от всего произошедшего, я задавала глупые вопросы, которые, возможно, Манон и Сесиль обговорили раньше.

— Потому что замужем тебе будет спокойнее и лучше, — ласково объяснила няня, гладя меня по руке. — Если останешься с мачехой, она тебя со свету сживёт. А муж, может, даже полюбит тебя, а ты его. Ты же понимаешь, что после всего, что случилось, нельзя поступить иначе. Если мачеха всё узнаёт, она упечёт тебя в монастырь или, ещё хуже, вышвырнет из дома без гроша, да ещё и проклянёт.

Случились что? Я чувствовала, что в прошлом Сесиль была некая тайна, но спросить, что это, не могла. Это вызвало бы подозрения у Манон.

— Один выход у тебя сейчас, доченька. Выйти за графа.

Церковь благоухала цветами. Я вошла в главный придел под руку с своим жутковатым сводным братом. Старалась не смотреть на него, он же то и дело кидал на меня злобные взгляды. Видимо, все ещё недовольный словами своей матушки, которая приказала «не портить товарный вид», иначе свои долги он будет выплачивать сам.

Гости, недовольные и бурлящие, тут же обратили на нас внимание и замолчали, хотя наверняка до этого обсуждали неприятность, случившуюся со мной. Но мне было всё равно. Я не смотрела по сторонам, мой взор был прикован только к моему жениху, который стоял у алтаря.

Видный мужчина, в дорогом фраке, белой рубашке и тёмных брюках, казалось, он словно случайно оказался здесь. Стоял он прямо и недвижимо, даже несколько вальяжно. Высокая, поджарая фигура, тёмные длинные волосы, завитые и уложенные в низкий хвост на затылке, совсем не старый. Это всё я разглядела в первый момент, пока мы с мерзавцем-братцем приближались к графу.

Падре нетерпеливо ждал, стоя на помосте, и недовольно зыркал в мою сторону.

Запахи ландышей, сирени и ещё каких-то пахучих сладких цветов заполнили моё создание, и я даже успокоилась. Если в моём трагичном положении можно было успокоиться.

Манон говорила со мной всего пару минут. Но напомнила нечто такое из моей жизни, отчего я была потрясена. Я не понимала Сесиль, отчего она раньше поступила так? Однако осознала одно, что няня Манон оказалась права. Замужество было единственным шансом избежать дальнейших проблем в жизни юной Сесиль, в теле который я ненароком оказалась. Именно поэтому я позволила сейчас этому мерзавцу снова вести меня к алтарю. Где почти час назад упала в обморок, едва началась служба.

Сводный братец подвёл меня к жениху, и я невольно окинула взглядом будущего мужа.

Графу де Бриен было лет тридцать с небольшим. Широкоплечий, высокомерный и шикарный одновременно, он вызвал у меня невольное восхищение. Серые выразительные глаза, чуть с прищуром, прямой нос и высокий лоб. От него приятно пахло мужским парфюмом, а изысканный наряд был безупречен. Он походил на знатного великосветского вельможу и, судя по его титулу, таковым и являлся.

— Я рад, что вам стало лучшее, сударыня, — бархатным голосом заявил мой жених, и его красивые губы тронула лёгкая улыбка.

— Спасибо, — промямлила я всё ещё под впечатлением.

Мой будущий муж оказался красавцем. Про таких говорят, породистый жеребец в мужском обличье. От него исходила такая сексуальная энергия и шарм, что я ощутила, как у меня вспотели ладони. Такого со мной в прошлой жизни никогда не случалось. Да и не встречала я в реальной жизни таких великолепных красавцев.

— Вы готовы продолжать церемонию? — спросил он вежливо.

— Да, — ответила я тихо.

Он повернулся к священнику, и я сделала то же самое. Няня Манон, которая, как я поняла, нянчила Сесиль с детства, дала ей верный совет. За такого красавца, да ещё и с деньгами, выйти замуж не грех. И я в душе позавидовала Сесиль. Ведь в своей прошлой жизни таких подарков в виде богатых дворян — мужей мне не выпадало, да и не могло выпасть. Я жила в другом веке и в другом обществе.

Отчего-то в этот миг мне захотелось остаться в теле юной Сесиль навсегда и насладиться всей её будущей жизнью, которая казалась мне заманчивой и прекрасной. Любить такого красивого мужчину и родить ему детей. Единственное, надо было уладить одно неприятное дело. Но и в этом мне обещала помочь Манон, и я понадеялась на неё.

Граф кивнул падре Крийо, и тот, открыв молитвенник, начал снова венчальную службу.

Я же старалась казаться спокойной, но все же была напряжена. Мне казалось, что я вот-вот проснусь и улечу из этого мира. Иногда я кидала быстрые взгляды на неподвижный изысканный профиль графа и думала о том, что это даже интересно, пожить вот так. В теле дворянки Сесиль. Я молода, красива, и скоро у меня будет обалденный муж. Я была готова сыграть эту роль, войти в жизнь Сесиль, если судьба предоставила мне такой шанс. Главное — держаться подальше от злобной мачехи и её выродка-сынка.

Граф Рауль де Бриен

.

Глава 9

Когда падре объявил, что отныне мы муж и жена, я даже облегчённо выдохнула. Всё пока шло хорошо, и никто не заметил, что вместо Сесиль у алтаря стоит другая. Да, в её облике, но с характером, мыслями и чувствами совершенно другой женщины.

Теперь надо было думать, как обустроиться в этом непонятном новом мире. Понять его правила, порядки и, конечно же, разузнать о моём новом муже.

Граф де Бриен как раз повернулся и как-то требовательно позвал меня:

— Сесиль.

Быстро очнувшись от своих хаотичных мыслей, я тут же повернулась к нему, наперёд зная, что он хочет сделать. Так и произошло. Граф поднял мою плотную кружевную фату и, склонившись, легко и нежно поцеловал меня в губы, после чего тут же отстранился.

Галантно подав мне руку и дождавшись, пока я вложу в неё свои тонкие пальцы, он повёл меня по широкой дорожке храма между рядами каменных скамеек. Гости с интересом глазели на нас, а я так же смотрела на них.

Всё было для меня в диковинку: шёлковые длинные наряды, красивые причёски дам с локонами, сами люди с незнакомыми лицами. Словно я попала в необычный старинный мир, загадочный и интересный. Граф вывел меня на улицу, и я зажмурилась от яркого дневного света. Наконец справилась со своим зрением и увидела, что мы спускаемся с высокой лестницы храма. Внизу, прямо у ажурной ограды, растянулась почти на всю улицу вереница чёрных экипажей, запряжённых лошадьми. Первой стояла белая закрытая карета с золотыми вензелями и четвёркой лошадей палевой масти. Именно к ней и подвёл меня муж.

Лакей открыл перед нами дверцу, и граф помог мне забраться в экипаж, подав руку. Я присела, ожидая, когда новоиспечённый супруг сделает тоже, но де Бриен отчего-то остался стоять у подножки кареты, лишь поцеловав мне руку.

— Ты очень красива, Сесиль. Думаю, мы будем счастливы, — сказал он мне и призывно улыбнулся.

Улыбка сделала его лицо ещё привлекательнее, а у меня в голове появилась странная мысль. Слишком этот граф чудесный, добрый и прекрасный. Даже чересчур приторный в своём правильном поведении и прелести. И это смутило меня. Есть ли у него недостатки? Пока я их не замечала.

Разве такое может быть на самом деле? Но вдруг я зря засомневалась?

И судьба предоставила Сесиль, то есть мне, шанс стать счастливой и любимой в этой жизни. Всё может быть.

Потому, когда муж закрыл за мной дверцу, заявив, что поедет верхом, я даже не подумала ничего дурного. Может, так положено по здешним традициям.

Карета тронулась, и мы поехали по мостовой. Моя белоснежная карета впереди, а за ней кортеж из чёрных экипажей. Отложив на бархатное сиденье свою небольшую круглую сумочку, напоминавшую небольшой шёлковый мешочек, я приникла к окну кареты, с интересом рассматривала окружающий шумный город. Мимо проплывали каменные дома, двухэтажные и низкие, городские улицы, мощёные камнем, площади и торговые лавки, прохожие в старинной одежде: дамы в платьях с кринолинами и шляпках и мужчины во фраках и цилиндрах. Судя по одежде горожан, на дворе была середина девятнадцатого столетия или около того. То время, когда в дамскую моду опять вошли широкие юбки, по сравнению с тонкими талиями.

Как рассказала Манон чуть ранее, сейчас мы ехали в загородный клуб, где предстояло выдержать большой фуршет на берегу озера, а потом все гости и мы с мужем должны были направиться в особняк де Бриена на грандиозный банкет и бал. Судя по размаху торжества, которое планировалось, мой муж любил шикануть и, видимо, имел хороший достаток.

Созерцая пёстрые картины города, я словно погружалась в жизнь девятнадцатого века, и мне это нравилось. Похоже, начиналась весна, и тёплое солнце хорошо припекало. Всё было зелено, а птичьи трели заглушали шумы улицы.

Невзначай я опять вспомнила наш разговор с няней в храме. Сейчас в моей голове появилось столько новых вопросов, ведь Манон успела рассказать мне только самое главное, то, что убедило меня не отказываться от венчания с графом.

Я была не девственна.

Но, естественно, всех подробностей не знала, а память прежней девицы Сесиль мне не передалась. По словам няни, в прошлом Сесиль имела связь с неким молодым человеком и, видимо, любила его. Однако он умер, и теперь, чтобы скрыть позор, я должна была выйти замуж. Ведь если мачеха узнает о моём бесчестье, она будет в бешеном гневе. Няня же обещала помочь скрыть всё от мужа, точнее, сделать так, чтобы Рауль де Бриен поверил в то, что я девственна. Я примерно представляла, что задумала Манон. Читала несколько романов о том, как девицы надрезали себе палец и имитировали девственную кровь.

Конечно, я давала себе отчёт в том, что это будет обман, и муж окажется заложником моего коварства. Но, со слов няни, это был мой единственный шанс спасти свою репутацию. Ведь лишившаяся чистоты девица, если всё откроется, будет навсегда потеряна для общества. От неё отвернутся все, а семья наверняка отречётся от падшей. Никто не женится на ней, и, чтобы выжить, останется только два пути: монастырь или панель.

Именно эти страшные слова няни Манон, пронизанные болью за свою воспитанницу, и убедили меня согласиться на венчание. Няня говорила так уверенно, похоже, знала всё наверняка, и желала Сесиль добра.

Няня Манон, как и моя мачеха, на фуршет не поехали. Они должны были присоединиться к нам уже в особняке графа, как и мой сводный братец. Чему я была несказанно рада. Хотя бы пару часов не увижу злобные лица родственничков. К моей доброй няне это, конечно же, не относилось.

Глава 10

Вскоре кареты подъехали к прекрасному цветущему парку, который даже издалека казался довольно обширным, с зелёными лужайками, склонами, просторными аллеями и небольшим озерцом с ротондой посередине. Лакей услужливо открыл мне дверцу, и я вышла из кареты. Начала оглядываться по сторонам, искала глазами графа де Бриена, который должен был приехать раньше нас. По дороге сюда я видела, как он ускакал далеко вперёд.

Экипажи, следовавшие за моей белой каретой, также остановились, и из них начали выходить гости. Я же, приподнимая длинное платье, прошла чуть дальше, стараясь не наступить на подол. Всё же такая одежда была непривычна мне и неудобна. Ребра жёстко сжимал корсет, не позволяя вздохнуть свободно.

Вокруг сновали лакеи в чёрных ливреях, служанки в белых чепчиках и чёрных платьях. Неожиданно до моего слуха долетела отборная брань.

— Пустоголовый болван! — процедил мужской голос, и снова говоривший мужчина перешёл на нецензурные слова. — Я же сказал тебе не украшать гриву Роланда цветами! Он выглядит как глупый мул на ярмарке!

Далее опять последовал поток отборной брани. И, что удивительно, я понимала каждое слово по-французски. Хотя точно никогда в школе не изучала ругательства. Я невольно обошла карету и увидела своего новоиспечённого мужа. Именно он возмущённо и гневно бранил слугу, стоявшего с поникшей головой и держащего под уздцы его коня.

— Пошёл с моих глаз, тупица! — прикрикнул на слугу де Бриен и со всего размаха ударил жёстким хлыстом слугу прямо по лицу.

Я невольно опешила и даже на миг остановилась, поражённая этой нелицеприятной картиной.

Неужели это тот самый галантный и спокойный граф, который час назад в храме обвенчался со мной? Нет, сейчас он казался злобным высокомерным вельможей, который не гнушался рукоприкладства.

Значит, у графа де Бриен всё же были недостатки?

В следующий момент граф, видимо, почувствовал моё присутствие за спиной и резко обернулся. Опустил хлыст и тихо процедил слуге сквозь зубы:

— Пшёл прочь, дурак.

Слуга с покрасневшими от удара лицом угодливо поклонился и быстро ретировался. А де Бриен ласково улыбнулся и медленно приблизился ко мне.

— Ты уже приехала, моя дорогая, — сказал он нежным голосом. — Извини, что не помог выйти из кареты.

Его сладкий любезный тон показался мне неискренним, особенно после того как я видела его грубое и жестокое обращение со слугой. Однако я тут же подумала, что это, возможно, досадное недоразумение. Может, я не так всё поняла? И дело было в каком-то более серьёзном проступке, нежели цветы в гриве лошади, потому граф так и негодовал. Но всё же де Бриен не имел права бить слугу по лицу хлыстом.

Муж протянул мне руку, я в нерешительности замерла. И тут же поняла, что он хочет поцеловать мне пальцы. Опомнившись, вложила свою ладонь в его, и он легко коснулся губами кружевной перчатки. Выпрямился.

— Ничего страшного, ваше благородие, — быстро ответила я и увидела, как брови мужа недоуменно поползли вверх.

Похоже, я сказала что-то не то. Начала перебирать в голове, как правильно обращались к графам. Может, он не служил, потому и обращение «ваше благородие» не походило? Может, надо было сказать «ваше сиятельство»? Однако я хоть убей не помнила, как правильно. Надо срочно подтягивать свои знания об этом времени.

— Обращайся ко мне «Рауль», моя дорогая. Отныне мы муж и жена. Надеюсь, вскоре мы станем очень близки, Сесиль, потому по имени будет вполне уместно.

— Хорошо, Рауль, — улыбнулась я в ответ, облегчённо выдохнув.

Надо было срочно понаблюдать за другими людьми и запомнить, кто и как к кому обращается, чтобы не вызвать подозрений.

— Пойдём, я представлю тебя гостям, вряд ли ты со всеми знакома, — предложил де Бриен, и я ухватилась за подставленный локоть.

— Благодарю.

Он вдруг внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Надеюсь, Сесиль, ты будешь мне послушной и благочестивой женой. И у тебя не будет от меня никаких тайн и секретов. Я этого очень не люблю. Твоя мачеха заверила меня, что ты добродетельна и чиста. Это ведь так?

Его пристальный взгляд прямо пронзил меня. Я напряглась, ощущая, как по спине пробежался холодок страха. Де Бриен словно подозревал, что у меня есть тайна и что я далеко не благочестива, раз уже потеряла невиновность.

— Да, Рауль. Мачеха воспитывала меня строго. И у меня нет от тебя никаких тайн.

Мне было противно сейчас врать, но жестокая правда могла разрушить всё. Испортить мою дальнейшую жизнь в теле Сесиль. А я не хотела этого. Потому пришлось прибегнуть ко лжи, но я надеялась только на то, что это будет единственный раз. А после сегодняшний ночи станет уже неважно, была я девственницей до свадьбы или нет.

— Я счастлив, что судьба подарила мне в жены такую прекрасную девушку, — сказал граф, и я опять ощутила некую фальшь в его словах.

Мне показалось, что он играл некую роль. Уж больно красиво говорил и чересчур пристально-ласково смотрел.

Хотя, может, я ошибалась? И граф был влюблён в меня, оттого так и говорил?

Рауль повёл меня в сторону круглого озерца, где уже гуляли приглашённые. Гости всё прибывали, и я слышала, как они шумно обсуждают свадебную церемонию в храме.

Де Бриен был сама любезность и доброта. Представлял меня гостям, то и дело целовал мне руку и говорил комплименты, восхищаясь красотой и грацией. Гости мило улыбались графу и мне в ответ, иногда холодновато, иногда высокомерно.

Я же всё время думала об одном, чтобы сегодняшней ночью всё прошло как надо. Главное, чтобы де Бриен поверил в то, что он у меня первый. Но я надеялась на удачный исход этого неприятного дела. Свидетелями моего греха были только покойный возлюбленный и няня. Манон поклялась молчать обо всём. Потому о моей маленькой тайне вряд ли кто-то узнаёт. И всё будет хорошо.

Глава 11

Фуршет был организован прямо на берегу озера. На едва пробившейся траве стояли столы с закусками и канапе, лакеи разносили шампанское на подносах, а сбоку разместился на стульчиках целый небольшой оркестр. Он играл лёгкие вальсы, иногда кадриль или польку, создавая праздничное настроение.

Именно такое настроение у меня и было.

Я словно попала в сказку про Золушку на бал к принцу, где всё было красиво, изысканно и богато. Дамы в шикарных платьях, в разных цветах шёлка казались пёстрыми райскими птицами, мужчины в тёмных фраках строгими и сдержанными. Мне нравилось здесь, я ощущала себя ребёнком, осуществившим долгожданную мечту. Всегда хотела побывать на таком празднике, да ещё и в прошлом, в качестве такой вот дворянки, как и все эти блестящие дамы. Моё платье было таким же изысканным и модным.

Разве могла я когда-либо допустить мысль, что попаду в этот мир, в эту чудесную жизнь? Нет, не могла. Потому сейчас, прохаживаясь под руку с Раулем, была приветлива с гостями и счастлива, стараясь запомнить имена всех.

Вскоре муж оставил меня с двумя дамами преклонных лет и отошёл поговорить с мужчинами. Не прошло и пары минут, как одна из них спросила:

— Говорят, ваше семейство всё в долгах, дорогуша? И граф де Бриен теперь вынужден решать проблемы вашей семьи?

Скорее всего, дама была права, и мне стало не по себе.

— Да, вы правы, Рауль очень добр, — ответила я.

— Я бы не стала безоглядно рассчитывать на его доброту. Мужчина может устать от женщины, даже несмотря на её прелести. Ведь молодость проходит быстро, а красота дело вкуса, — едко добавила вторая дама.

Эти нарядные дамы в летах явно старались задеть меня словами, мне стало неприятно. Но ведь я не сделала им ничего дурного и говорила вежливо. Тогда отчего они говорили подобные вещи? Я им не нравилась? Точнее, Сесиль не нравилась. Оттого что она бедна? Вполне возможно. Потому я сказала единственную вещь, почему граф де Бриен мог выбрать меня в спутницы жизни, как мне казалось:

— Рауль любит меня. Потому его доброе отношение ко мне быстро не иссякнет.

— Это вряд ли, дорогуша, не успеете моргнуть глазом, как он потеряет к вам интерес. Тем более что он так великолепен. Всегда найдутся дамы красивее и ярче вас, жаждущие его общества. Дам вам совет, не отпускайте его от себя далеко, как сделали это сейчас. Если не хотите, чтобы ваш муж нашёл утешение на стороне.

Я поджала губы, не зная, что ответить, всё же не хотелось быть грубой с дамами, хотя они явно пытались испортить мне настроение. Зачем было говорить со мной на свадьбе о потенциальных любовницах мужа? Явно не по доброте душевной.

— Не обижайтесь, милочка, — похлопала меня закрытым веером по руке первая дама. — Мы желаем вам добра, потому и предупреждаем.

Так я и поверила — желали мне добра. Как же! Их высокомерные и неприятные взоры так и буравили меня неприязнью. Скорее, наоборот, они завидовали так, что решили побольнее задеть словами.

Более не в силах продолжать этот неприятный разговор, я извинилась перед дамами и отошла от них. Приблизилась к ротонде с колоннами, где никого не было. Начала искать глазами мужа, но не увидела его. Слова дам задели меня, точнее, заронили в сознание неприятную мысль о том, что мой муж слишком красив и богат, чтобы довольствоваться мной одной. В прошлой жизни у меня даже повода не было испытывать неприятное чувство ревности, ведь Николай всегда был верен мне и любил. Оттого это было ново для меня.

Но всё же я уповала на любовь Рауля. Зачем графу де Бриен было жениться на мне нищей сироте, да ещё и выплачивать долги моего сводного братца? Такое можно было сделать только по любви. Я в этом не сомневалась.

— Твоя смазливая мордашка не сможет надолго увлечь его! — неожиданно раздался неприятный женский голос за моей спиной.

Я резко обернулась к незнакомке в прелестном голубом платье. Темноволосая красавица лет двадцати пяти с нескрываемой ненавистью смотрела на меня. Я её не знала, а Рауль меня ей не представлял.

— Что вам угодно, сударыня? — спросила я сдержанно, стараясь быть вежливой.

— Мне угодно, паршивка, чтобы ты знала. Рауль мой! И только мой! Всегда был и будет. А ты только ширма для рождения наследников!

Опешив от нападок и оскорблений великосветской дамы, я сразу же не нашлась, что ответить. Тут что, все такие злые и несдержанные?

В следующий момент к даме подошёл усатый дворянин в цилиндре и зелёном фраке и, ухватив её за локоть, приказным тоном произнёс:

— Марианна, не устраивай скандала на людях! — Он обернулся ко мне и, как-то фальшиво улыбнувшись, заявил: — Извините мою сестру, ваше сиятельство. Она сегодня немного не в себе.

— Это не так! Пусть эта нахалка знает, зачем Рауль женился на ней!

— Замолчи немедленно! — вспылил усатый дворян. — Ещё граф услышит!

На нас со злорадным интересом поглядывали ближайшие гости, явно ждавшие новых поводов для сплетен или скандала. Сначала падение в обморок невесты в храме, теперь разборки какой-то влюблённой мадам.

Не дожидаясь нового словесного потока, дворянин потянул девушку прочь от меня, и я была благодарна ему за это. Потому что совсем не хотела вступать в споры с незнакомкой, тем более на своей свадьбе.

Стараясь позабыть об этом досадном инциденте, я снова подошла к мужу. С ним было как-то спокойнее.

Он опять галантно предложил мне взяться за его локоть, и я с радостью последовала за ним к фуршетным столам.

Естественно, спрашивать графа о Марианне я не стала, это было неудобно, да и глупо.

Что я скажу? Может, у Рауля были связи с женщинами до свадьбы, это вполне объяснимо. Он мужчина видный, красивый, а теперь всё изменилось. Он женат, и его прежние пассии, понятное дело, недовольны.

Более я старалась не отходить от мужа. Прошла только половина дня, и я чувствовала себя неуютно. Гости не особо были расположены ко мне и вежливы, только когда рядом Рауль.

Я ощущала себя чужой среди гостей. Потому, когда мы отправились обратно в центральную часть города в особняк графа, весьма обрадовалась. Там, по крайней мере, ждала меня няня. Наверное, пока единственный человек в этом мире, который относился ко мне с любовью и добротой.

Глава 12

В особняк на бульваре Сен-Мишель мы прибыли около шести вечера. Оглядывая великолепную широкую вымощенную булыжником улицу с аллеями, я была в восторге.

Париж.

Именно в этом городе я сейчас находилась, как поняла из разговора окружающих. Столица Франции ещё с детства в прежней жизни казалась мне чем-то непостижимым, фееричным, далёким. Зачитываясь произведениями Дюма и Гюго, и ярко представляла, как по этим улицам ходили их персонажи, да и сами писатели. Париж казался другим миром, в который мне никогда не суждено попасть. Но теперь я оказалась здесь. Потому, проезжая в экипаже, как и до того, в одиночестве, я, словно маленькая девочка, глазела по сторонам. Восторгаясь и впитывая окружающую действительность словно губка.

Я чувствовала себя снова молодой, красивой, полной сил и здоровья, и жаждала насладиться этой жизнью сполна. Старость, немощь и одинокое существование в маленькой квартирке на Невском уже казалось далёким прошлым, и я чувствовала себя счастливой. Конечно, немного омрачало настроение отношение окружающих дворян, но они меня совсем не знали, а когда узнают, непременно начнут думать обо мне лучше. Ведь за всю свою долгую жизнь в прежнем мире я сохранила в себе детскую наивность, доброе отношение к людям и желание радоваться каждому прожитому дню. Однако могла и постоять за себя, если требовалось.

Едва карета остановилась около парадного крыльца, я выглянула наружу. Своего мужа я опять не увидела. Снова мне помог выйти кучер. Он был мил и молод, лет двадцати двух, долговязый и приятный на лицо. Почему-то, открывая мне дверцу в этот раз, он вдруг протараторил:

— Мадемуазель, простите, мадам, — тут же поправился смущённо он, когда я спустилась с подножки. — Я рад, что вы будете моей новой хозяйкой.

— И я рада. Как тебя зовут?

— Бертран.

— Ты очень молод.

— О, не смотрите на это, мадам! Я хорошо справляюсь со своими обязанностями. Просто три месяца назад кучер господина графа скончался, и он не захотел искать другого и назначил меня главным кучером.

— И прекрасно, Бертран, даже не сомневаюсь, что ты очень умел, — похвалила его я.

— Благодарю, мадам. Вы так добры, — сказал он, улыбаясь. — Редко среди господ встретишь таких приветливых дам, как вы. Некоторые даже не удостаивают взором, не то что словами.

— Значит, я отличаюсь от них, — улыбнулась я в ответ и поспешила к крыльцу, где уже находились некоторые гости.

Особняк де Бриена была выстроен из серо-белого камня, с колоннами, огромной парадной лестницей с балюстрадой, большими светлыми окнами и двускатной высокой крышей из голубой черепицы, так характерной для Парижа этого времени.

Дворецкий услужливо открыл большие парадные двери. Я, поискав глазами мужа и не найдя его, поднялась по лестнице и вошла в дом, за мной последовали остальные гости. Пока я оглядывалась по сторонам, рассматривая богатое внутренне убранство особняка, ко мне приблизилась мадам Жоржетта и неучтиво схватила за локоть. Оттащила в дальний угол просторной парадной.

— Ты говорила с мужем о долгах Нотана? — без предисловий спросила мачеха.

— Пока это было неудобно, — ответила уклончиво я.

— Завтра в полночь истекает срок. И если граф не заплатит по всем счетам, Натана арестуют и заключат в долговую тюрьму, ты понимаешь это, дрянная девчонка?

Услышав очередное оскорбление, я напряглась. Мачеха продолжала вести себя гнусно и по-хамски. Но теперь её власть надо мной кончилась. У меня был муж и титул графини. Я стала замужней женщиной и вполне могла проигнорировать приказы этой неприятной мадам. Что я и решила сделать.

Мне вдруг захотелось, чтобы мой муж ничего не выплачивал, а оставил Жоржетту и её садиста-сыночка с носом. Пусть бы Нотана упекли в тюрьму и надолго, ему там самое место.

Я вытянула свой локоть из цепких пальцев Жоржетты и холодно заметила:

— Мой муж пока очень занят. И вряд ли я найду время поговорить с ним сегодня, надеюсь, вы понимаете, мачеха.

— Что? — опешила она, хватая ртом воздух. — Как ты смеешь так говорить со мной, девчонка?! И не называй меня мачехой на людях!

— Я буду делать и говорить то, что считаю нужным. Теперь я графиня де Бриен.

— Но ты должна поговорить с мужем о Нотане, я приказываю!

— Может, и поговорю, но не сегодня, — ответила непокорно я, видя, как её лицо покрывается красными пятнами от негодования. — И прошу вас, мадам, более не заговаривать со мной. Я этого не желаю. Иначе мне придётся выставить вас вон из моего дома.

Я специально сделала ударение на слове «моего», чтобы эта нахальная Жоржетта поняла, что отныне я ей не подчиняюсь и под её дудку плясать больше не буду.

В прежней жизни я была очень добрым человеком и всегда сначала думала о новых людях только хорошо, до того момента, пока они не проявляли себя с худшей стороны. Хотя с хамами и наглецами тоже умела говорить. И сейчас не собиралась позволять этой гнусной Жоржетте испортить мою новую жизнь в качестве графини де Бриен. Эта мадам была в прошлом, и её угрозы теперь казались смешными. Как была права няня, говоря, что замужество пойдёт мне во благо, сейчас я могла спокойно избавиться от этих гнусных людишек и была рада этому.

Поставив эту хамку на место, я быстро отошла от неё, приблизилась к дворецкому и спросила:

— Вы не видели моего мужа?

— Никак нет, ваше сиятельство, — ответил услужливо тот и предложил: — Может, вам угодно пройти с гостями в голубую гостиную? Там всё готово.

— Да, наверное, — улыбнулась я слуге и последовала его совету.

Рауль появился в гостиной только спустя четверть часа. Все это время я стояла одна у большого вазона с цветами посреди огромной комнаты и ощущала себя неуютно и скованно. Многочисленные гости, находившиеся тут же, общались между собой, пили шампанское, которое разносили лакеи на серебряных подносах. На меня же никто не обращал внимания и не разговаривал со мной. Я тоже не дерзала подходить к кому-то первая, чтобы побеседовать. Не знала, прилично это или нет. Не хотела, чтобы обо мне думали как о невоспитанной и вульгарной особе.

Едва увидев мужа на пороге гостиной, я даже облегчённо вздохнула. Но моя радость мгновенно улетучилась. Граф де Бриен вошёл под руку с какой-то молодой дамой в горчично- зелёном платье, о чём-то любезно с ней беседуя.

Мне стало не по себе. Неужели мой муж не обязан сегодня везде сопровождать меня? Может, я чего-то не понимала? Но, похоже, Рауль находил время на всех гостей, на всех, кроме меня.

Глава 13

Наконец Рауль оставил брюнетку в зелёном туалете и приблизился ко мне. Окинул недовольным взглядом и, наклонившись, процедил на ухо:

— Как ты посмела войти в дом без меня, Сесиль?

— Но тебя не было, Рауль, я не знала, что делать и…

— Больше не смей вести себя так! — продолжал он тихо чеканить надо мной. — Ты моя жена и должна выполнять мои приказы и слушаться. А не решать, что тебе делать! Я сказал дождаться меня у входа, а ты, видимо, по беспечности забыла мои слова. Ты поступила глупо!

Я опешила от такого грубого обращения, а фраза «выполнять мои приказы» больно резанула. Невольно вспомнился тот момент, когда мой муж бранил слугу за коня. Похоже, теперь я провинилась в его глазах, и он решил отчитать и меня. Причём его грубый тон походил на тот, которым он ругал слугу. Хорошо, что ещё не обозвал непотребным словом.

— Но я не помню, чтобы ты это говорил, Рауль.

— Не спорь со мной. Твоя мачеха заверила, что ты послушна, не разочаровывай меня! — перебил он. — Иначе мне придётся показать тебе, что бывает с непослушными жёнами, а мне бы очень этого не хотелось.

Он что, угрожал мне? Разве так разговаривали дворяне со своими жёнами? Всё же я не была ни его служанкой, ни его кобылой, чтобы так грубо говорить. Я недоуменно смотрела на мужа и ощущала, что первое моё впечатление о Рауле де Бриене оказалось ошибочным и он совсем не был мил и галантен, а скорее, наоборот.

То есть он считал нормальным оставлять меня одну, разъезжать верхом на лошади, беседуя с дамами в зелёных платьях, а теперь мне что-то предъявлял? Во мне начал подниматься дух противоречия. Как я устала за сегодняшний день то и дело искать его, постоянно ждать, пока он соизволит подойти. Потому решила ответить колко, чтобы показать, как я обижена.

— Однако ты прекрасно провёл время, Рауль. Наша гостья, с которой ты приехал, была весьма довольна твоей компанией.

— Ты забываешься, мон шер. Я не дозволял говорить со мной в подобном тоне. Эта дама, смею напомнить, герцогиня де Бриссак, очень важная персона. Я должен был уделить ей повышенное внимание.

Ещё раз отчитав меня за возмутительное поведение, муж снова отошёл к гостям. Оставшийся вечер я провела как и весь день. В одиночестве, сидя на бархатном диванчике в углу бальной залы. Рауль пригласил меня только на первый вальс, и я даже умело станцевала. Похоже, моё тело помнило все нужные движения, которые знала прежняя Сесиль. До этого я отсидела на праздничной трапезе по правую руку от де Бриена и больше молчала, потому что слева от моего мужа расположилась всё та же герцогиня де Бриссак. Именно с ней граф говорил весь обед.

Когда бал подходил к концу и первые гости начали разъезжаться, Рауль подошёл ко мне и велел идти в спальню, готовиться к его приходу. Мне отчего-то так не хотелось исполнять очередной приказ, что я решила немного подышать свежим воздухом на уединённой веранде.

Спустя полчаса я всё же заставила себя вернуться в дом и поднялась на второй этаж. В бальной зале гремела последняя мазурка, как объявил танцевальный лакей. Но мне было всё равно. Я устала, хотелось просто лечь спать и не видеть больше никого, а тем более мужа. Я чувствовала, что граф совсем не любит меня и на мои желания и чувства ему плевать.

Проходя мимо одной из спален, я нечаянно услышала оттуда приглушённый смешок. Прошла уже дальше, как томный женский голос вдруг произнёс:

— Ах, Рауль, ты сегодня так нетерпелив и горяч!

Услышав имя «Рауль», я резко остановилась. Сердце сильно забилось, и мною овладело неприятное предчувствие.

Мужчина в ответ что-то тихо пробормотал, но я не разобрала его слов. Однако отчётливо услышала какую-то возню и звуки, похожие на поцелуи.

Пока я сомневалась, мой ли это Рауль, дама опять томно произнесла:

— Неужели новый статус мужа так возбудил тебя?

Сомнения сразу же отпали, а мне стало трудно дышать.

— Ты хочешь прямо сейчас? — продолжала хрипло ворковать дама, говоря уже гораздо тише.

Я же в каком-то гипнозе приблизилась к приоткрытой двери спальни. Отчётливо увидела край розового платья и женскую ногу в светлом чулке, мужская ладонь в этот момент ласкала бедро женщины, сильнее задирая подол. Ни лиц, ни полностью силуэтов видно не было.

— Не будь так жестока, Лили, — послышался голос моего мужа, от которого я даже вздрогнула. — Сегодня мне ещё выполнять нудные супружеские обязанности. Неужели тебе совсем не хочется утешить меня?

Меня словно окатили холодным душем. Мой новоиспечённый муженёк, другого слова я не могла сейчас к нему применить, нагло лапал какую-то даму в гостевой спальне. И было понятно, чем они собирались заниматься дальше.

Прижав руку к губам, я отшатнулась, чувствуя себя так, будто на меня вылили ведро помоев. И самое противное во всём этом было то, что эта уже третья дама за день! Потому что герцогиня была в зелёном платье, а обиженная Марианна из парка в голубом.

И если насчёт герцогини я ещё могла поверить, что она только «важная персона», то две другие дамы точно были любовницами де Бриена, это сомнений не вызывало. Похоже, мой муженёк оказался заправским бабником и, видимо, даже после венчания не собирался менять свои старые привычки.

Слыша дальнейшую возню за приоткрытой дверью, я бегом устремилась к своей спальне.

Едва нашла её, запутавшись в похожих дверях. Определила нужную комнату только по цвету портер, которые хорошо запомнила, когда поднималась сюда на пару минут из бальной залы, чтобы справить естественную нужду.

В своей спальне я обнаружила двух служанок. Они ждали меня, чтобы приготовить к брачной ночи. Я отослала их прочь, сказав, что помощь мне не нужна.

Почти не воспринимая происходящего вокруг от нервного смятения, я присела на кровать с балдахином.

На душе было гадко, мерзко, темно. Да, я не любила Рауля, ибо впервые увидела его только сегодня в церкви, но всё равно мне было противно от всего этого. А более всего обидно за бедняжку Сесиль. Мачеха была жестока с ней, брат избивал, а новый муж её совсем не любил.

Но я не понимала одного — зачем, будучи знатным, богатым вельможей, Рауль де Бриен женился на нищей Сесиль? Думала, что по любви, но это не так.

Я чувствовала, что мой иллюзорный мир, радужное и прекрасное будущее, которое я нафантазировала, рушится на глазах. И «жили долго и счастливо» точно не могло сложиться между мной и графом де Бриеном после всего увиденного.

Однако я чётко знала одно — мириться с похождениями мужа я точно не буду. Да, я считала себя неконфликтным человеком, и, наверное, другая жена ворвалась бы сейчас в ту спальню и устроила скандал, но я была выше этого.

Нельзя насильно заставить человека любить себя. Если Раулю интересны другие дамы — пусть так, навязываться не буду. Но и к себе этого грубияна-юбочника уж точно не подпущу.

Глава 14

Именно в таком печальном и нервном состоянии застала меня няня Манон, войдя в спальню чуть позже.

— Доченька, почему ты всё ещё не разделась? И где горничные?

Я подняла на неё глаза и тихо сказала:

— Наверное, я совершила ошибку, няня. Граф оказался не тем человеком, которого я представляла.

Говорить с Манон о той мерзости, которую только что наблюдала в одной из гостевых спален, я не хотела.

— Как же не тот, милая? Он даст тебе защиту, титул, богатство.

— Но он бабник! Няня, почему ты раньше не рассказала о его любвеобильности?

— Но разве это грех, доченька? Все мужчины изменяют.

— Неправда.

— Правда, я прожила долгую жизнь и знаю, — закивала няня. — Давай я помогу тебе раздеться. Вот, я принесла мешочек со специальными ягодами. Положи несколько в интимное место, граф увидит кровь и…

— Няня! — перебила я её нервно.

Неужели все считали это нормальным? Что муж изменял в правый же день, а невеста подкладывала ягоды, имитируя девичью кровь. Похоже, что так. И это общество было нездорово. Хотя и я изначально согласилась на обман, но отчего-то сейчас начала жалеть обо всём. Ведь моя первая мысль была верна — сбежать от мачехи и замуж не выходить. Но я заглушила в себе этот порыв.

— Пойми, Сесиль. Ты его жена, это важно. А любовницы — так, развлечение. Это как нужду справить.

Она говорила о каких-то жутких вещах, которые были неприемлемы для меня, но Манон не считала их омерзительными или гнусными.

— Няня, прости, но ты всё же неправа. Спасибо за ягоды, но прошу, оставь меня одну.

— Ох ты! Деточка, неужто ты собралась мужу перечить? — испуганно спросила она. — Не дело это.

— Няня, я люблю тебя, но тебе лучше уйти, иначе мы поссоримся.

— Я-то уйду. Но зря не слушаешь меня. Я ведь тебе добра желаю.

Такого «добра» в виде блудника-мужа мне точно было не надо.

Охая и причитая, няня Манон всё же ушла, предварительно положив мешочек с ягодами на столик в надежде, что я передумаю.

В своих напряжённых мрачных раздумьях я сидела недолго. В какой-то момент раздался скрип двери, и в спальню пожаловал граф де Бриен. Его нетвёрдая походка и блуждающий взор говорили о сильном опьянении.

Я быстро поднялась на ноги и расправила плечи.

— Зачем вы здесь, сударь? — спросила я с вызовом, едва муж громко захлопнул дверь.

Он подозрительно молчал, приближаясь ко мне. Я едва не зажала нос, от него невыносимо воняло какими-то едкими духами: или его собственными, или его последней пассии.

— Что за глупый вопрос, Сесиль? Я твой муж и…

— А! — перебила я его, прищурившись. — Пришли выполнить свои нудные супружеские обязанности?

Он на миг замер, оглядывая меня подозрительным взглядом.

— Да, за этим.

— Однако, я думаю, мадам Лили уже выполнила их за меня. Потому прошу вас покинуть мою спальню, ваше сиятельство.

— Ты что, шпионила за мной?! — взвился он, повышая голос и наконец понимая, что я всё знаю о его шашнях с дамой в розовом.

— Этого и не нужно. Вы блудите со своими любовницами прямо во время свадебного бала. И даже не закрываете дверь. Наверняка все слуги видели это.

— Как ты смеешь так говорить со мной, наглая девчонка?!

Он сделал два стремительных шага ко мне и наотмашь ударил по лицу. От силы удара я неуклюже шлёпнулась ягодицами на кровать и тут же схватилась за горящую щеку. Это была уже вторая пощёчина за день, сначала мачеха, а теперь муженёк посчитал возможным бить меня. И для меня было это дико. Неужели все аристократы в этом времени ведут себя так гнусно?

Только на миг я растерялась. А потом гордо подняла голову и холодно заявила:

— Я хочу, чтобы вы ушли из моей спальни.

— Никуда я не уйду! Ты моя жена и обязана принимать меня в своей постели.

— Этого не будет.

— Значит, мне придётся наказать тебя за непослушание, — пригрозил он.

Жёстко схватив за локоть, он дёрнул меня к себе. Попытался поцеловать, но я начала яростно отталкивать его.

— Пойдите прочь!

— Нищая потаскуха! Решила показать свой норов? Так не выйдет. Я хочу тебя и возьму, — прохрипел злобно Рауль.

Наконец мне удалось вырваться, и я отбежала от него на безопасное расстояние.

— Тогда вам придётся брать меня силой, — твёрдо заявила я.

— И возьму, не сомневайся.

— Вы гнусный человек, граф. Я требую, чтобы вы ушли.

— Требуешь? Вижу, как чудесно воспитала тебя мачеха… ну ничего, пара недель в моих руках — и ты станешь покладистой и послушной...

Это прозвучало как угроза.

Весь лоск и нарочитая вежливость слезли с де Бриена, он был похож на трактирщика или грузчика, красного он гнева и бранящего по пьяни свою нерадивую жену.

Он начал надвигаться на меня, а я попятилась. Оглядывалась на письменный стол и искала глазами нож для бумаг. Я точно не собиралась становиться безропотной жертвой этого мерзкого типа. А де Бриен неумолимо подкрадывался, словно голодный шакал, не желающий упускать свою жертву.

Всё же мне удалось разглядеть нож, и я, бросившись к столу, схватила оружие. Вытянула перед собой небольшой серебряный клинок и пригрозила:

— Не подходите…

Мне совсем не нравилась эта жуткая потасовка, но выхода не было, потому что мой муженёк, похоже, не собирался отступать.

В тот момент, когда разъярённый граф бросился на меня, я выкинула вперёд руку, чтобы поранить его, но он умело схватил моё запястье и отвёл оружие от своего лица. Тут же прижал меня к себе и завёл мою руку с ножом за спину, сильно выкручивая. Я застонала от боли, а он злорадно ухмыльнулся мне в лицо:

— Думала, одолеешь меня, маленькая дрянь? Сейчас я покажу тебе, как это, быть послушной женой.

Я выронила нож, а граф тут же поволок меня к кровати. В этот миг из моего подсознания всплыло некое воспоминание, точнее, инстинктивное движение. Я подняла ногу и со всей силы пнула его коленом в причинное место. Да так сильно, что де Бриен громко взвыл, и я тут же оказалась свободна. А он даже упал на колени, сжавшись от боли и согнувшись.

Быстро отбежав от него за кровать, я вперила в мужа испуганный взгляд, пытаясь успокоить своё бешеное дыхание. Я сама не понимала, что на меня нашло, но чувствовала, что всё сделала правильно. Пусть знает, что я не безропотная жертва и подчиняться не собираюсь.

Когда де Бриен поднял на меня глаза, я подумала, что он сейчас точно убьёт меня. Взор его был невменяем.

— Ты пожалеешь об этом, Сесиль, — сквозь зубы процедил он.

Де Бриен тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь, поплёлся к двери.

Когда он ушёл я, наверное, минуту стояла в оцепенении и не верила в то, что этот мерзавец всё-таки оставил меня в покое.

Глава 15

Ту ночь я спала плохо, ворочалась, прислушивалась к разным звукам. К непривычному месту и новому миру добавилось ещё неприятное опасение, что мой благоверный нагрянет ночью. Для успокоения я положила рядом с собой нож для бумаг.

Не то чтобы я боялась гулёну-графа, но всё же не хотелось оказаться в непристойном положении с задранной юбкой, только оттого что де Бриен решил во что бы то ни стало исполнить супружеский долг.

Я вообще не понимала, зачем он пытался настоять на близости. Удовлетворение своей похоти он прекрасно получал на стороне, а в его страстные порывы именно ко мне я не верила. Таким мужчинам было всё равно, с кем и где, отказала одна, пойдёт к другой. Ведь, очевидно, Рауль никого не любит и женщин не уважает. Однако мне хотелось, чтобы он начал уважать меня. Или ещё лучше, вообще оставил в покое.

С этими гнетущими мыслями я проснулась рано утром. В моей комнате уже тихонько шуршала полная служанка, раскладывая бельё в резном комоде на ножках.

— Ты горничная? — окликнула я служанку, приподнимаясь на локте.

Она быстро повернулась и присела в реверансе.

— Да, госпожа. Господин граф приказал прислуживать вам, но меня сильно рвало вчера, потому я и не пришла. Вдруг у меня болезнь какая вредная. Меня зовут Лунет.

— Хорошо, Лунет, — кивнула я, осматривая шикарную лепнину и расписной плафон на потолке.

Всё же это был не сон, я действительно оказалась в этом мире в новом теле, теперь уже графини де Бриен.

Я потянулась, чувствуя, что даже выспалась, и улыбнулась. С удовольствием ощущая, что у меня ничего не болит. Тело было гибким и подвижным. Как же это чудесно, когда ты здоров и молод, а не начинаешь утро с таблеток и клюшки, чтобы подняться.

Всё было прекрасно, кроме одного. Надо было как-то наладить отношения с мужем, или лучше вообще не налаживать и держаться от него подальше. Вряд ли мы найдём общие темы для беседы. А вчерашний его вечерний визит в мою спальню доказал, что граф ещё и обладал низменными качествами. Наглостью, жестокостью и цинизмом. Бессердечный, грубый ловелас, он точно не мог завоевать моё сердце. Так что надежда няни на то, что мы с де Бриеном сможем полюбить друг друга, была утопией.

— Во сколько подают завтрак? — спросила я у горничной, которая уже готовила мне воду для умывания.

— В десять утра, мадам. Я помогу вам облачиться и причесаться.

— Спасибо, — сказала я, надевая вышитые тапочки на каблучке, услужливо подданные мне Лунет.

— Что вы желаете надеть?

— Не знаю.

— Выбора немного. — Горничная подала мне полотенце, чтобы вытереть лицо, и подошла к шкафу, раскрыла его. — Из дома вашей мачехи привезли только три платья. Надеюсь, господин граф вам купит новые наряды, мадам Сесиль.

— Не думаю, что муж будет что-то покупать мне, — поморщилась я.

Особенно после того как я разозлила его ночью своим неповиновением.

— Но как же так? Ведь так стыдно надевать одно и то же платье второй раз.

— Почему же стыдно?

— Дак даже у мещанок в гардеробе не менее десяти платьев, а вы графиня, — добавила горничная и начала брезгливо осматривать три платья, висевших в шкафу.

Я промолчала в ответ на её замечание и велела достать платье лилового цвета. Лунет сеяла его с вешалки и как-то небрежно кинула на кровать, а потом заявила, что сходит за щипцами для завивки. Когда она вышла, я вздохнула с облегчением. Горничная была очень неприятная и даже злая.

Я осмотрела платье, оно было не новое, но всё равно очень красивое. Таких дорогих нарядов из дорогого лионского шелка в своей прежней жизни я, естественно, никогда не носила.

Спустя некоторое время, так и не дождавшись горничной, я начала сама рыться в комоде, пытаясь найти нужный корсет и верного цвета чулки под платье, ведь эта вредная Лунет ничего не приготовила. Даже кровать не убрала, и мне пришлось застилать её самой. Не любила я беспорядок ещё с детства.

В мою комнату заглянула Манон.

— Как ты, деточка?

— Всё хорошо, няня. Твои ягоды не понадобились. Муж не приходил ко мне, — соврала я, чтобы не расстраивать её.

— Надо же. Почему? Он вроде собирался. Как жалко-то.

— Наверное, увлёкся своей любовницей и обо мне позабыл, — съязвила я, не понимая, о чём тут жалеть.

Блудливый кобель решил не приходить ко мне ночью. Так это чудесно! Но няня точно не разделяла моих взглядов.

— Где твоя горничная?

— Ушла ещё час назад за щипцами для моей причёски и пропала где-то. Поможешь мне одеться, няня?

— Хорошо, деточка.

Я улыбнусь доброй Манон, теперь мне удастся одеться, а то зашнуровать корсет самой то ещё испытание. В какой последовательности что и как надевать, я помнила, всё же в последние годы я приодела не одну куклу по моде девятнадцатого века.

— Не хочу опаздывать к завтраку. Мне надо обсудить один вопрос с графом.

— Да-да, понимаю, Сесиль. Не переживай, я помогу и причешу, если хочешь, моя золотенькая.

— Спасибо, нянюшка, — поблагодарила я её и поцеловала в щеку.

Манон, оказывается, устроили на чердаке со слугами, и мне это не понравилось. Всё же она была не служанка, а моя няня, близкий человек. В доме было полно гостевых спален, и я размышляла, как упросить графа отдать одну из комнат Манон. Но сначала надо было понять, в каком расположении духа он с утра. Наверняка всё ещё злится на меня за вчерашнее.

Без четверти девять я вышла из спальни и направилась вниз. Лунет так и не вернулась. Возможно, с ней что-то случилось, но внутренний голос твердил, что она просто лентяйка и ищет повод не прислуживать мне. Вчера придумала отговорку в виде болезни, сегодня щипцы для волос. Конечно, я спокойно могла обойтись и без неё, но было неприятно, что горничная вела себя так нагло и дерзко.

Я уже подошла к лестнице, как услышала сбоку приглушённые голоса. Оглянулась. За колонной, спрятавшись от посторонних глаз, сплетничали две служанки, подолы их чёрных строгих платьев были хорошо видны. Я невольно остановилась и услышала:

— Я думала, его сиятельство женится на светской даме, а он взял нищую девицу. У неё даже дюжины чулок нет! И как господин мог жениться на таком ничтожестве?

Голос принадлежал Лунет. Вторая служанка ответила:

— И не говори, Лунет!

— Лучше бы взял за себя мадемуазель Лили. Она дружна с самой сестрой короля! Не то что эта тощая пигалица из нищего баронского рода.

Услышав эти гадкие слова в мой адрес, я напряглась.

Какое сказочное свинство! Сплетничать и говорить мерзости о своей госпоже в то время, когда ты должна одевать и причёсывать её.

Мне тут же захотелось выкинуть обеих нахалок вон из дома, пусть идут служат своей разлюбезной Лили. По моральным качествам они как раз ей подходили. Одна спит с женатым мужчиной, вторые злословят о своей хозяйке.

Но, естественно, выгнать я их не могла. Ведь де Бриен точно не будет слушать мои просьбы, значит, придётся мириться пока с этими наглыми горничными.

В столовую я вошла в тот момент, когда граф де Бриен уже начал трапезу. Не спеша резал холодную ветчину, обмакивая в соус. Я, конечно, не слишком хорошо знала этикет, но мне казалось, что мужу следовало дождаться меня, а потом уже приступать к еде. Но решила не усложнять всё претензиями. Сейчас мне не следовало раздражать графа, так как у меня была просьба к нему и хотелось бы получить на неё положительный ответ.

— Доброе утро, Рауль, — сказала я приветливо, подходя к столу.

Окатив меня хмурым взглядом, когда слуга отодвинул мне стул, граф процедил:

— У тебя хватает дерзости показываться мне глаза, Сесиль? После твоего безобразного поведения вчера?!

Глава 16

Это я вела-то себя безобразно? Ну-ну.

Гнилая натура муженька опять проявилась во всей красе. Я только защищалась от насилия и бесчинства и имела на это право. А вот он, похоже, не понимал этого.

Я промолчала и села за стол. Тут же лакей поднёс ко мне большое блюдо с разнообразным холодным мясом. Свинину и говядину на завтрак? Сильно. Я окинула взглядом графин с белым вином, закуски и трёхъярусную фарфоровую этажерку с миниатюрными пирожными, что стояла передо мной. Таким завтраком точно можно угробить желудок.

— Я бы хотела каши, если это возможно, — сказала я вежливо слуге.

— В моём доме не подают кашу! — процедил граф. — Это грубая еда для нищих и плебеев.

— Как раз мне подходит. Я же нищая девчонка, — ответила я, усмехнувшись, напомнив ему вчерашние слова.

Муж походил на взъерошенного петуха, выгнанного из курятника. Заплывшее лицо, красные глаза. Видимо, плохо спал и перебрал вчера с вином. Тяжёлая жизнь, так сказать: праздное безделье, куча любовниц и жена, не желающая пресмыкаться.

Видя, что назревает скандал, лакей быстро произнёс:

— На кухне есть рисовая каша, мадам. Её варили для слуг. Мне принести её, госпожа?

— Да, принеси, пожалуйста, — согласилась я.

Слуга торопливо вышел под злобным взором де Бриена. Мы остались одни, и Рауль тут же начал словесную атаку:

— Зачем ты явилась, Сесиль? Неужели раскаялась в своём наглом поступке, решила извиниться и принять меня в своей спальне?

— Сударь, я приму вас в спальне только тогда, когда вы оставите в покое всех своих знакомых дам, будете мне верны и почтительны. Но и то не могу пообещать, что прощу вас.

— Что? Ты простишь меня? Ты ставишь условия, Сесиль? Да как ты смеешь, нахалка?! Не собираюсь я извиняться, и уж тем более не твоё дело мои…

Он замялся, видимо, не зная, как обозвать своих пассий.

— Ваших любовниц, вы хотели сказать, сударь?

— Да!

— Так я и думала. Наша совместная жизнь невозможна, я думаю. Потому вижу только один выход. Развод.

— Развод? — опешил граф, он явно был озадачен. Поди, считал, что все дамы жаждут стать его женой. Но я была не все. — Нет! Никакого развода! Я не опорочу своё имя этим гнусным действом!

Вполне справедливое действо в нашей ситуации, а гнусными были его шашни с любовницами.

В этот момент появился слуга с большой миской каши. Это немного разрядило накалённую до предела обстановку. Рауль молчал, гневно поедая меня глазами, я же попробовала разваренную рисовую кашу, которая оказалась вполне съедобной.

— Я хотел уведомить тебя, Сесиль, — наконец произнёс муж, уже немного остыв. — Я нынче уезжаю. К отцу в Лион. Мне надо уладить с ним кое-какие денежные вопросы.

— Я еду с вами? — напряглась я.

— Нет. Ты мне ни к чему. Останешься в Париже, присматривать за домом и слугами.

Я просияла от радости. Муж уезжает, и я буду предоставлена сама себе. Лучшего подарка судьбы и придумать было сложно.

— Надолго вы едете?

— На месяц, не более. Надеюсь, ты будешь вести себя скромно и благочестиво?

Намёк мужа я поняла. Он судил по себе и, видимо, считал, что, едва я останусь в одиночестве, сразу побегу искать себе любовника? Или как?

— Леопольд, наш мажордом, проследит за тобой.

Так ещё и не доверял мне. Слуга, видимо, всё будет докладывать ему о моём поведении.

— Вы оставите мне содержание, Рауль? Я хочу заказать несколько новых платьев.

Я помнила слова горничной, которая скривилась, говоря о моих несчастных трёх платьях.

— Зачем? Ты будешь сидеть дома, ведь подруг и знакомых в Париже у тебя нет, так сказала твоя мачеха. Новые наряды тебе ни к чему.

Оказывается, мой муженёк ещё и жмот. Жить в таком шикарном доме и не купить молодой жене платья? Я уже не говорила о драгоценностях, которые были обязательными для любой светской дамы.

— Как скажете, — поморщилась я и решила ещё попробовать. — А если вы уезжаете, я могу распоряжаться слугами?

— Конечно, — кивнул он и даже благодушно улыбнулся.

Видимо, ему пришлось по душе то, что я не стала спорить по поводу новых нарядов. Наверняка думал, что я закачу истерику. Но сейчас у меня были дела поважнее платьев.

— Могу и увольнять, и приглашать на службу тех, кого выберу сама? — задала я тут же новый вопрос.

— Почему нет? Ты всё же моя жена. Леопольд скажет тебе, сколько сантимов положено на жалованье каждого из слуг. Ты не должна тратить больше этого.

— Прекрасно, — улыбнулась я в ответ.

Я даже знала, кто вылетит из этого дома первым, едва граф уедет.

— Сесиль, мне нравится, когда ты не споришь и спрашиваешь меня, как сейчас, с почтением.

Молчаливая послушница жена-затворница, видимо, была идеалом де Бриена. Но это было не почтение, а небольшая хитрость. Чтобы получить то, что я хотела.

— Помню, как увидел тебя в первый раз, — вдруг заявил граф, отпивая горячий кофе из фарфоровой чашки. — В доме твоего батюшки. Ты была так чиста и невинна, совсем девочка.

Я замерла. Это уже было интересно. Может, удастся узнать больше о моей прежней жизни?

— Это было давно, — сказала я фразу, которая точно не вызвала бы подозрений.

— Десять лет назад. Ты же помнишь, как мы были дружны с твоим отцом? И на его смертном одре я обещал, что позабочусь о тебе.

— Оттого вы женились на мне? — осторожно предположила я. — Батюшка взял с вас слово?

— Да. Я же говорил тебе о том. Он знал, что со мной ты будешь под защитой и уважаема.

В этом я, конечно, сомневалась. Никакое положение в обществе не компенсировало мужа — развратника и жмота. Но, видимо, у моего отца были свои мотивы. И это объясняло, зачем де Бриен взял меня за муж. Слово, данное моему батюшке перед смертью.

— И благодарна вам за это, граф, — ответила я то, что точно бы понравилось де Бриену.

— Надеюсь, вещи батюшки, что остались после его кончины ты так и хранишь, Сесиль?

— Вещи батюшки? Я не понимаю, о чём вы.

— Как же? Я сам видел. Большая шкатулка с письмами твоей матушки и его дневник, а ещё драгоценности твоей матери. Барон Савиньи сам мне всё это показывал. Разве мачеха не отдала их тебе?

— Вроде нет, — ответила я, нахмурившись.

Может, и отдавала, но я-то не знала об этом. Я только вчера попала в это тело. Но внутренний голос тут же прошептал, что шкатулка моего отца, барона Савиньи, осталась в жадных руках мадам Жоржетты.

— Ты должна непременно поговорить с Жоржеттой и потребовать шкатулку. Это твоё наследство, так желал твой отец, Сесиль. Не дело оставлять драгоценности этой ушлой мадам. Она продаст украшения твоей бедной матушки и заберёт деньги себе. Если уже не сделала этого. А ведь они по праву твои.

Глава 17

Неужели граф говорил искренне? И хотел помочь мне вернуть вещи отца? Может, мой муженёк был не таким мерзавцем, как казалось? Хотя его забота выглядела подозрительной.

— Согласна с вами, Рауль. Непременно на днях съезжу к мадам Жоржетте и заберу шкатулку.

— Так и сделай, Сесиль. И прошу, проверь, чтобы там был дневник твоего батюшки. Барон много писал о нашей с ним службе. Мне бы так хотелось вспомнить старые времена, сидя у камина. Я бы с удовольствием оставил этот дневник у себя. Как память о нашей военной службе. Мы же были очень дружны с твоим отцом.

— Хорошо, я постараюсь отыскать эту шкатулку. Вижу, что вы желаете мне добра, тогда, может, подумаете о разводе, граф? Вы выполнили волю моего отца — женились на мне, но вы же понимаете, мы совершенно разные люди. Вы не сможете быть мне верным, а я терпеть ваши измены. Почему бы не избавить нас обоих от этого тяжёлого брачного ярма?

Де Бриен долго молчал и как-то странно смотрел на меня.

— Думаю, всё же до развода дело не дойдёт. Мой уважаемый батюшка, граф Оноре, вряд ли это одобрит. Он человек консервативных взглядов. Брак для него священен. Но обещаю, что я подумаю над твоими словами, Сесиль.

Ох, я даже выдохнула с облегчением.

Не ожидала от де Бриена подобной фразы. Неужели я смогла убедить Рауля, что наша совместная жизнь будет несчастливой? И он стал сомневаться?

Вода камень точит. Именно так я и собралась поступить. Убеждать в своей правоте мужа, пока граф не согласится на развод. Другого будущего для себя я не представляла. Никогда бы не смогла жить с мужчиной, которого не уважала и не любила. И этот брак мог стать настоящей пыткой для меня.

Итак, граф-юбочник уехал. Оставил меня одну в своём особняке, взволнованную и довольную.

Наглую беспардонную Лунет я выгнала первой. Зашла на кухню во время трапезы слуг и при всех произнесла кратко, в чём провинилась горничная и отчего я не хочу более видеть её в своём доме: за злословие о своей хозяйке и лень.

Это послужило хорошим уроком остальным, и все слуги поняли, что я далеко не такая мягкая, как могло показаться со стороны. Особенно испугались горничные. Я даже заметила, что они перестали шушукаться по углам и, едва увидев меня, сразу же изображали бурную деятельность. Манон объяснила, что служить в богатом доме, как у графа де Бриена, очень престижно, да и вообще сейчас в Париже трудно найти работу горничных или слуг.

После обеда, пройдясь по всему дому из двадцати комнат, восемь из которых были спальнями на втором этаже, и познакомившись со всеми слугами, я поняла, что граф живёт на широкую ногу. Штат прислуги составлял почти две дюжины человек. Однако мне де Бриен не оставил ни су. Это огорчало, но расстраиваться я не собиралась. У меня была крыша над головой, довольно шикарная еда шесть раз в сутки и свобода. Относительная, конечно, но всё же я могла позволить себе прогуляться по городу.

Что и решила осуществить уже на следующий день.

А в тот первый вечер в особняке я ужинала одна в большой столовой. Мне прислуживал всё тот же рыжий лакей Тибо, который утром приносил мне кашу.

Поданный луковый суп не произвёл на меня никакого впечатления, мало того, он был противным. Да, я много слышала об этом известном французском блюде, но плавающий варёный лук с разбухшим белым мякишем в курином бульоне меня не впечатлил, потому что более ничего в супе не было.

Попробовав две ложки супа, я велела принести горячее, оно оказалось вполне съедобным. Кролик в белом вине и тушёные овощи. Однако на будущее я решила обезопасить себя от невкусных блюд, потому после ужина наведалась на кухню. Поблагодарила кухарку и попросила её:

— Мадам По, на будущее прошу вас согласовывать меню со мной.

— Слушаюсь, госпожа. Хотите сделать это прямо сейчас?

— Почему бы и нет?

Я согласовала блюда на ближайшие три дня на все трапезы и, довольная, отправилась в свою спальню. Пока всё складывалось хорошо, не считая того, что я не знала, как убить время. Если честно, даже не думала, что безделье так утомительно.

Решила почитать и нашла в небольшой библиотеке графа томик Гюго. С ним и провела весь оставшийся вечер. Возможно, завтра мне удастся провести время на прогулке, а потом проверить, как исполняют свои обязанности слуги? Я не хотела быть навязчивой придирчивой госпожой, но, возможно, могла бы помочь и облегчить в чём-то их труд.

А вообще я жаждала найти в этом мире какое-то занятие, которое было бы допустимо для дворянки. Кроме прогулок, вышивания и чтения. Может, я могла сама шить себе платья? Я бы точно с этим справилась. Этим самым бы сэкономила деньги мужа. Но для шитья необходимы ткани, нити, кружева, а на что это всё купить — непонятно.

На следующий день гулять я не пошла. На улице зарядил сильный ливень, и я опять тоскливо просидела дома с книгой в руках, зато наняла себе на службу новую горничную, которую представил мне Леопольд в числе трёх пришедших кандидаток. Взяла девушку из деревеньки, против который был настроен мажордом, но которая показалась мне наиболее вежливой и порядочной.

Зоэ была совсем молоденькой, лет шестнадцати, не более, но по её глазам я видела, что девушка очень хочет работать у меня, к тому же она обещала обучиться всему, что требовалось знать горничной богатой дамы.

Ожидая возможных козней со стороны других горничных и служанок, которых изначально отказалась брать себе в камеристки, я уведомила Леопольда, что травить Зоэ не позволю. И, если только узнаю, что кто-то не помогает ей или не показывает, как верно выполнять обязанности, немедля выгоню того вон.

В тот день, так же промучившись бездельем, после ужина я, уставшая, пришла к себе в спальню. Оказывается, безделье ещё более утомляло, нежели тяжёлая работа. Это было для меня открытием. Ведь в прошлой жизни у меня было мало свободного времени.

В своей спальне я застала няню Манон, которая сегодня куда-то уезжала по своим личным делам. Едва я вошла, Манон ласково улыбнулась, глядя на меня как-то таинственно. Тут же подошла и, поцеловав в щеку, протянула мне некое письмо и небольшую коробочку.

— Что это, няня?

— Это письмо и вещицу твой батюшка велел отдать тебе. Сегодня я ездила за ними к моей сводной сестрице в Сен-Клу. Там я хранила это добро, чтобы твоя мачеха не отобрала. Перед смертью барон Савиньи взял с меня слово, что я отдам тебе их в день твоего совершеннолетия в двадцать лет или в день твоей свадьбы. Думаю, теперь самое время.

Глава 18

Я осторожно взяла вещицы из рук няни и присела на кровать. С каким-то благоговением открыла письмо, чувствуя, что это очень ценные вещи для сиротки Сесиль. Как я понимала разговорный французский, так без проблем прочитала и строки письма. В нём мой батюшка, Шарль Савиньи, благословлял меня и желал счастья. И в дар оставлял кулон матушки.

Раскрыв деревянную резную коробочку, я увидела на красном бархате небольшую золотую вещицу: ромбовидный плоский кулон очень странной формы. Он состоял из золотых лоз винограда, диковинно переплетающихся с пустотами внутри. А ещё кулон был испещрён некими символами и насечками, которые едва можно было разглядеть на поверхности.

— Какой необычный кулон, няня.

— И не говори, деточка. Твой отец привёз его в дар твоей матери из Индии, где служил когда-то давно. Твоя матушка очень любила эту вещицу.

Отчего-то я растрогалась. Хотя никогда не видала ни Шарля Савиньи, ни матушку Сесиль. Но от этих вещиц исходила такая светлая добрая энергетика, что моё сердце наполнилось любовью. Родители точно любили меня, точнее, Сесиль.

Поцеловав кулон, я попросила няню помочь мне надеть его на шею. Спрятала матушкино благословение под платье.

— Няня, я хотела тебя спросить. Ты что-нибудь слышала о шкатулке моего отца с другими матушкиными драгоценностями? Может, мачеха отдавала мне её, я что-то позабыла о том?

Драгоценности матери надо было всё же разыскать. Они бы мне очень пригодились в будущем. Если я получу развод, мне надо будет на что-то жить. Я чувствовала, что скупой муженёк вряд ли даст мне при разводе много денег, если вообще даст хоть су. А драгоценности можно продать, а лучше отдать под залог, а потом выкупить обратно.

— Никогда не слышала ни о какой шкатулке, деточка. Но, может, тебе поговорить с мачехой? Или самой поискать в кабинете или спальне твоего отца?

— Поговорить, конечно, можно, — поморщилась я. — Но вряд ли эта жадная мадам отдаст мне их по-хорошему.

После того дня моя жизнь более-менее наладилась. Следующие четыре дня я убивала время на прогулках в городском парке, расположенном неподалёку от особняка де Бриена, и за чтением книг. Два раза ездила в дом отца и пыталась встретиться с мачехой. Но её дворецкий не пускал меня даже на порог, заявляя, что мадам не желает меня видеть. Потому нам с няней приходись уходить ни с чем.

В тот день зарядил нудный дождь, и в парк поутру я не пошла. Опять изнывала от безделья. Оттого, едва в моей спальне появилась Манон, я тут же спросила:

— Нянюшка, как ты думаешь, я бы могла сама сшить себе платье для прогулок? Это допустимо?

Всё же мне нравилось шить и придумывать наряды для кукол ещё в прошлой жизни. Почему бы не заняться этим сейчас? У меня было куча свободного времени, полно сил и энергии.

— Ты сама платье? Но этим занимаются модистки, Сесиль.

— И что? Я хотела попробовать. Только надо купить ткань и…

— Нет, Сесиль! — воскликнула Манон в благоговейном ужасе. — Как ты такое могла придумать, деточка? Высший свет не одобрит этого. Ты же не плебейка какая-нибудь. Ты дочь барона Савиньи! Тебе не пристало марать руки о такое неблагородное дело.

— А что мне пристало? Тупо сидеть у окна и ждать мужа? — насупилась я обиженно.

Манон даже не дала мне помечтать, сразу обломала крылья.

— Почему только ждать? Гуляй, читай книги, вышивай. Разве этого мало?

— Мало. Убираться мне нельзя, готовить на кухне тоже. Я словно птица в клетке. Хоть чем-то полезным мне можно заняться, няня?

В этот момент в спальню постучались, и после моего разрешения вошёл слуга. Быстро поклонившись, он взволнованно выпалил:

— Мадам, там внизу…

— Кто-то пришёл в гости, Жан? — спросила я напряжённо.

— Нет, мадам. Там принесли корзину, и месье Леопольд не знает, что с ней делать. Послал за вами. Вы должны это видеть!

— Какая ещё корзина, что за глупость? Цветы, что ли? — спросила я, но слуга упорно молчал и только хмурился.

Спустившись вниз, в парадную, я увидела Леопольда и ещё двух служанок, они стояли рядом и действительно разглядывали большую корзину. Я приблизилась и остановилась как вкопанная.

В плетёной корзине с высокими краями спал младенец. Голенький, едва прикрытый небольшой грязной пелёнкой, розовощёкий, с тёмными короткими волосами. На вид это был не новорождённый, а малыш шести-семи месяцев.

— Боже, что это такое? — воскликнула я невольно.

— Его поставили к нашим дверям, мадам, — проскрежетал Леопольд, поджимая брезгливо губы. — Подкидыш. Только почему его не отнесли в приют или в монастырь, непонятно.

Я присела на корточки, рассматривая внимательнее спящего малыша. Он крепко спал, и выглядел вполне здоровым и упитанным, только грязные тряпки, которые прикрывали его, портили внешний вид. Вдруг я заметила сбоку, почти на дне корзины, небольшой сложенный лист.

Вытащив его, я поднялась на ноги и раскрыла его. Послание было кратким:

«Ваше сиятельство, отдаю вам на попечение моего сына, Жозефа. Он также и ваш сын. Я не просила у вас помощи, с той поры как вы выгнали меня из своего дома. Но теперь я умираю. Чахотка съела мои лёгкие и, если вы читаете это письмо, значит, моя душа на небесах. Прошу, не откажите мне в моей последней просьбе — позаботьтесь о нашем сыне. Умоляю вас.

Ваша несчастная Жизель Берфе».

Прочитав послание два раза, я сглотнула. У моего мужа был ребёнок? Вот этот самый малыш? Я так опешила, что даже на миг потеряла дар речи. Снова окинула взглядом младенца, который мирно спал. Хотя чему удивляться, мой муженёк был так любвеобилен, что это вполне закономерно.

— Кто такая Жизель Берфе? — спросила я тут же у слуг, проводя по ним внимательным взором, надеясь, что они что-то слышали об этой несчастной Жизель.

Глава 19

— Жизель Берфе была помощницей кухарки, служила у нас раньше, госпожа, — ответил Леопольд и поморщился, ему явно было неприятно об этом вспоминать. — Год назад граф выгнал её с позором из этого дома, едва узнал, что она тяжела.

— В смысле, с позором? — не поняла я. — Эта женщина была беременна от графа! И он её выгнал с позором?

— Она была девицей семнадцати лет и не замужем. И оказаться брюхатой в её положении безнравственно, — заявил жестоко Леопольд.

Я захлопала глазами.

Бедняжка была так юна, и наверняка этот кобель граф совратил её, я даже не сомневалась в этом. Похоже, великосветских дам моему мужу было мало, раз он обхаживал ещё и служанок в своём доме. Пусть так. Но девушка забеременела от него! И он её выгнал? Бедняжку на улицу?

У Рауля вообще есть совесть? Или хотя бы маломальская жалость к тем, о кого он вытирал ноги?

Едва представив во всех красках, что пережила девушка по жестокой воле моего супруга, я ощутила неприятный озноб. Наверняка Жизель голодала, страдала, подвергалась осуждению общества и оттого заболела и умерла. И, естественно, любя своё дитя, решила отдать его отцу — графу де Бриену. Всё верно. Я поступила бы точно так же.

Он должен был отвечать за свои нелицеприятные поступки.

Неожиданно малыш проснулся. Оглядел нас серьёзными глазками и заплакал. Мы все же были ему чужими.

— Прикажете выставить его вон? — спросил вдруг Леопольд.

— Что значит «вон»? — опешила я, оборачиваясь к мажордому.

— Оставлять его здесь нельзя, мадам. Его сиятельству это не понравится.

Что может не понравиться его сиятельству, меня волновало в данный момент меньше всего.

— Даже щенок не заслуживает, чтобы его выкидывали на улицу! — возмутилась я, наклоняясь. Взяла малыша на руки, и он тут замолчал. — А это ребёнок! Человек!

Моя реакция точно не понравилась мажордому, и он опять спросил:

— Тогда прикажете отнести его в приют Марии Магдалены?

— Нет. Мальчик останется здесь.

— Но граф рассердится, госпожа Сесиль, — не унимался Леопольд. — Это я вам заявляю наверняка.

— Я тоже хозяйка в этом доме, и я желаю, чтобы сын моего мужа остался здесь. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, госпожа. Но где он будет жить? И кто за ним будет ухаживать?

— В моей спальне, я за ним присмотрю, — ответила я твёрдо. — Мне всё равно в этом доме заняться нечем. А так хоть ребёнка понянчу.

Малыш начал мне агукать и улыбаться, и я сказала ему что-то ласковое. Направилась с мальчиком к лестнице, как вдруг вспомнила о самом важном.

— Леопольд, будь добр, найди кормилицу для маленького сына графа, и ещё нужна одежда и пелёнки для него, и кроватка.

— Но мадам, где взять деньги на кормилицу и кроватку? Граф запретил увеличивать расходы.

— Значит, ближайший месяц мясо и рыбу в дом не покупать. И вина тоже. Я видела счета от мясника и винодела, там огромные суммы. Так что мы вполне обойдёмся без этих излишеств.

Я могла бы продать что-то, но у меня не было даже лишних платьев, а кулон матери был слишком памятной вещью, чтобы отдавать его ростовщику. Раз муженёк не оставил мне ни су, придётся экономить на другом. Но малышу я не дам голодать!

— Но как же без мяса, госпожа? — как-то кисло спросил мажордом. — Слуги будут недовольны.

— Кто недоволен, может искать себе другую службу, — отрезала я твёрдо. Ещё не хватало, чтобы слуги указывали, что мне делать. — И чтобы вечером у меня была кормилица и кроватка, иначе следующим со службы вылетишь ты, Леопольд.

— Извините, мадам. Я всё исполню. Думаю, можно сэкономить ещё на углях и разжигать камин вечером и только в вашей спальне и гостиной. Всё же весна уже.

— Вот, Леопольд, когда хочешь, ты меня отлично понимаешь.

Удивительно, но Леопольд привёл кормилицу уже через три часа. Она служила прачкой в соседнем особняке. У Клодет был свой маленький ребёнок и вдоволь молока. Работа прачкой была очень тяжела, оттого она с радостью согласилась стать кормилицей для Жозефа. Мало того за свою службу она попросила только кров, еду и возможность оставить своего малыша в моём доме, чтобы тоже присматривать за ним.

Я, естественно, согласилась. Одну из спален велела переделать под детскую, где новая кормилица могла присматривать и за сыном графа, и за своим. Клодет жила там же с малышами, а кормилась со слугами на кухне и постоянно благодарила меня. Её мужа ещё два месяца назад забрали в солдаты, и было непонятно, вернётся он живым с войны или нет.

Через три дня Леопольд доложил, что расходы на вино и лишний уголь, которые теперь отсутствовали, покрывают затраты на кроватку и уплату небольшого жалования Клодет. Потому мясо и рыбу вполне можно покупать, как и раньше. Я согласилась, но решила на днях сама пересмотреть счета на продукты и на другие расходы. Проверить, нет ли воровства.

В очередной раз в дом своего отца я отправилась на следующий день.

Три раза, что я приезжала, меня не пускали на порог, слуга говорил, что мачехи нет. Хотя я и не верила, мне не хотелось скандалить, потому я уезжала. Но сегодня поутру я встала с твёрдым намерением во что бы то ни стало войти в дом отца и потребовать своё наследство!

Оставив карету на соседней улице, я подошла к родительскому особняку с дальней калитки, которую мне показала Манон. Вошла через чёрный вход для прислуги и неожиданно появилась в гостиной мачехи. Она пила чай с пирожными и читала какое-то письмо.

Увидев меняона ошарашено замерла, удивлённо округлив губы.

Конечно, я могла пройти в кабинет отца или его спальню тайком, но не хотела выглядеть воровкой и втихую шариться там, хотя и понимала, что имею на это право. Но я всё же надеялась, что Жоржетта по-хорошему отдаст мне шкатулку, когда я настойчиво потребую.

— Как ты вошла?! — взвизгнула мачеха раздражённо.

— Твой мажором не виноват. Я прошла чёрным ходом.

Я не успела ничего более сказать, как мачеха вскочила на ноги и накинулась на меня с претензиями:

— И ты смеешь показываться мне на глаза, мерзавка? После того как ничего не сделала для нас? Ты ведь не говорила с мужем о долгах Нотана, так?!

— Я хотела, но…

— Ты понимаешь, гадкая девка, что теперь мы разорены?! — вскричала мачеха.

— Я сделала всё, что смогла, — ответила холодно я, соврала, даже не моргнув глазом.

Говорить с мужем о долгах Нотана я и не собиралась. Да простит меня Бог, но я хотела, чтобы эти двое: Жоржетта и её сынок, — которые раньше измывались над бедняжкой Сесиль, получили по заслугам. Пусть тоже немного пострадают. Моя душа требовала справедливости. Ну не должны были мерзкие люди жить в достатке и быть счастливы.

Потому сейчас истеричная реакция мачехи вызывала у меня мрачное удовлетворение.

— Граф не оплатил ни одной закладной! А теперь он уехал, и, когда вернётся, неизвестно! — продолжала истерить Жоржетта. — И завтра придут кредиторы и наш особняк будет опечатан за долги! А затем продан за бесценок с молотка. И виновата в этом ты, дрянь!

Глава 20

Мачеха схватила меня за руку, впившись ногтями в кожу, желая причинить мне боль. Я тут же вырвала запястье из её цепких пальцев и предостерегающе заявила:

— Если вы, мачеха, не прекратите унижать меня словами, больше не рассчитывайте на мою помощь. Я вообще не понимаю, как могла терпеть вас столько лет! И не покинуть этот дом, который вы превратили в гнездо ненависти и жестокости по отношению ко мне.

— Ах вот как заговорила! Раньше ты была другой и слушалась меня, Сесиль!

— Раньше я была другим человеком. Но сейчас не буду помогать вам и вашему сыночку и участвовать в ваших махинациях с деньгами, — ответила я категорично. — Вы и только вы виновны в том, что разорены. Мой батюшка оставил вам немалое состояние, это ваш сын промотал его до последнего су.

Манон всё это мне рассказала. Эта нахальная мадам до встречи с моим отцом была нищей мещанкой и только благодаря барану Шарью Савиньи, который так неосмотрительно влюбился в её смазливую мордочку, возвысилась до статуса уважаемой придворной дамы, как, впрочем, и её сынок от первого брака. Мой батюшка принял Нотана как своего сына. Но эти двое совершенно не оценили того, что мой отец сделал для них, и многие годы изводили бедняжку Сесиль, слишком добрую и доверчивую, чтобы противостоять этим двум шакалам.

— Я прокляну тебя, мерзавка!

— Подумаете хорошенько, прежде чем раскидываться такими словами, мадам. Потому что, когда приползёте ко мне за куском хлеба, я могу не вспомнить ваше имя, — ответила я с достоинством.

Жоржетта тут же прикусила губу, видимо, понимая, что я теперь живу в богатстве и за уважаемым графом, а она после разорения опустится на самое дно, откуда, впрочем, и поднялась.

— Зачем ты явилась, Сесиль? Позлорадствовать? — прошипела мачеха, ненависть ко мне отчётливо плескалась в её взоре.

— Я не такая, как вы. И чужое горе меня не радует, — просто ответила я. — Мне надо посмотреть бумаги в кабинете отца.

— Ещё чего?! Это мой дом!

— Это дом моего батюшки, и там должна быть матушкина шкатулка.

— Какая ещё шкатулка? Ничего не знаю о ней.

— С драгоценностями. Где она?

— Мне почём знать? О каких-то шкатулках и драгоценностях, — проворчала мачеха, и по её лицу я поняла, что она очень хорошо знает про эту шкатулку. Жоржетта важно уселась обратно за столик и начала невозмутимо пить свой чай. — И по какому праву ты что-то требуешь от меня?

— Да, требую. Отдайте шкатулку моей матери, и тогда я не буду заявлять в жандармерию, что вы украли моё наследство, — пригрозила я.

Конечно, я не знала всех законов этого мира, но Манон сказала, что в королевстве есть отдельный закон, охраняющий наследство всех детей-сирот дворянского происхождения. О нём говорил перед смертью мой батюшка. И, похоже, надо было идти к адвокату, чтобы уточнить подробности. И ещё было бы неплохо посмотреть завещание отца. Я хотела убедиться, что там нет ничего, что бы мне полагалось, кроме этой шкатулки. Рауль говорил, что мне досталась только она, но хотелось бы убедиться в этом самой.

— Что? Да как ты смеешь, девчонка, обвинять меня невесть в чём! Я не видела никакой шкатулки.

— Почему-то мне кажется, что вы нагло лжёте, мадам.

— Эй, кто-нибудь! — вдруг взвилась мачеха, словно её ужалила оса. И когда тут же появился один из слуг, приказала: — Выставите вон эту нахалку!

Тут же появились ещё две лакеев, приблизились ко мне. Понимая, что мачеха более ничего мне не скажет, я остановила их жестом:

— Я найду дорогу сама.

Открыто требовать и бороться за свою шкатулку было бесполезно, хотя именно это я собиралась сделать, когда шла сюда. Просто надеялась, что у этой змеищи осталось хоть немного совести. Воровать у сироты было всё же наигнуснейшим поступком, но, похоже, у Жоржетты совершенно не было никаких моральных запретов и стыда.

Выходя из дома батюшки, я сиротливо окинула его взглядом. Хороший добротный особняк, и после развода я могла бы здесь жить, наверное, но эта гнусная тётка и её сынок спустили всё. И теперь мне оставалось надеяться только на свои силы.

Надо будет дождаться, когда эти двое съедут, и пробраться в дом, чтобы отыскать шкатулку. Но я тут же поняла, что моя идея глупа. Мачеха, естественно, уедет со шкатулкой, если та у неё. Потому надо было как-то пробраться в дом тайком раньше.

Может, ночью? Или подкупить кого-то из слуг?

Но денег для подкупа у меня не было. Все же стоило проверить счета и деньги, которые тратил Леопольд. Возможно, оттуда можно выкроить небольшую сумму? Скажу, что на новое платье. Ведь шкатулка была моим наследством, тем, что осталось от умерших родителей. Я хотела почитать письма матушки и дневник отца, понять, какими они были, потому что драгоценностей там уже наверняка нет.

— Подождите, сударыни! — окликнул нас женский голос, едва мы с Манон решили сесть в экипаж де Бриена. — Мадемуазель Сесиль, здравствуйте.

— Вы что-то хотели? — спросила я, оборачиваясь к женщине лет пятидесяти с измождённым лицом и сединой на висках.

— О, Клара! — воскликнула Манон, обнимая женщину в простом чёрном платье прислуги. — Как вы живёте?

— Ужасно, Манон. Мадам Жоржетта с каждым днём всё злее. Но я пришла сказать вам не это. — Клара приблизилась ко мне вплотную и тихо произнесла: — Простите, но я подслушала ваш разговор с хозяйкой. Я знаю, где шкатулка вашей матушки, мадемуазель Сесиль.

— Неужели? Откуда знаете? И где она? — встрепенулась я.

— Я всё же камеристка вашей мачехи, — вздохнула с огорчением Клара, словно была очень опечалена этим фактом. Похоже, служба у Жоржетты была очень непростой. — Шкатулка в её спальне за потайной дверцей. Я могу показать где. Но думаю, что там уже нет ничего, что вы ищете. Я видела, как мадам Жоржетта брала оттуда перстни и колье. Наверняка всё продала.

— Вот гадина, — процедила я тихо, хотя Клара только подтвердила мои догадки. — Потому-то она и сделала вид, что ничего не знает. Но всё же там должны быть письма моей матушки, и я хочу получить её.

— Я могу пустить вас в дом. Через два дня госпожа Жоржетта уезжает к тётке в По, и ночью я смогу сделать это. Вы сами её заберёте, как наследница. Это будет по-честному. Я не могу взять шкатулку сама, вы же понимаете, это будет воровство.

— От всей души благодарю вас, Клара, — улыбнулась я, всё же этот мир не без добрых людей. — Я непременно приду сюда через два дня. Скажем, в полночь?

— Да, хорошо, я буду вас ждать у дальней калитки.

— Но отчего вы помогаете мне? — не удержалась я от вопроса.

Клара как-то внимательно посмотрела на меня, и я увидела в её глазах материнскую нежность.

— Как же, девочка. Ты мне как дочь. Тебя любил мой несчастный Поль. — Она ласково погладила моё запястье. — Когда уходил на войну, он просил позаботиться о тебе. А сейчас его уже нет на этом свете, ты последнее, что связывает меня с сыном.

Я не ответила, понимая, что Поль и был моим возлюбленным, о котором упоминала раньше Манон, и, похоже, тем самым мужчиной, с которым я вступала в интимную близость. Манон не говорила мне его имени, сказав, что не знает всех подробностей, но она знала точно, что мой возлюбленный тоже жил в доме мачехи. Мне хотелось расспросить Клару ещё, но я опасалась, что нас увидят вместе, потому поблагодарила её, и мы с няней поехали обратно в особняк де Бриена.

Глава 21

— Няня, расскажи мне о Поле, ты хорошо знала его? — попросила я, едва мы остались с Манон одни в детской.

Клодет убежала приготовить для малышей кашу, а её сын мирно спал в небольшом открытом сундуке в углу. Маленький Жозеф ползал по своей новой кроватке и совсем не хотел спать. Он оказался весьма подвижным и бойким мальчуганом.

— Но ты наверняка знала его лучше меня, милая.

— Почему-то я совсем не помню его, то падение… столько пропало в моей голове после него, просто ужас какой-то, — соврала я.

Манон присела на кресло, взяла в руки вышивание и как-то печально вздохнула.

— Я расскажу, Сесиль, но я знаю о нём немного. Он был садовником. Служил в доме твоего батюшки всего пару лет, а до того они с матерью Кларой жили в Провансе. Переехали в Париж, чтобы начать всё заново, когда умер его отец. Я с Полем почти не общалась, только с Кларой мы сдружились в последние месяцы.

— Она сказала, что он ушёл на войну.

— Бедный Поль попал под всеобщий набор солдат для войны в Испании. Его схватили прямо на улице этой зимой и тут же определили в один из полков, которые отправляли в Мадрид. Кларе чудом удалось увидеть его в последний раз в казарме, более похожей на тюрьму. А в том месяце пришло письмо от его командования, что он погиб где-то в Галисии. Его похоронили в общей могиле.

— Какая печальная история.

— И не говори, девочка. Бедняжка Клара даже не знает, где его могила. — Няня вздохнула, и внимательно посмотрела на меня. — Я даже не думала, что именно Поль привлечёт твоё внимание, Сесиль. Ты так тщательно скрывала от меня всё, что сегодня я была поражена, когда Клара сказала…

— Я поняла, няня, не продолжай, — попросила я.

Похоже, прежняя хозяйка моего тела даже с няней не обсуждала своего возлюбленного.

— Почему же ты боялась раньше признаться мне, девочка? Я ведь давно видела, что Поль неравнодушен к тебе. Но ты так упорно молчала обо всём.

— Сейчас я и не помню, почему молчала, — вздохнула я. — Но ты же знала, что я была близка с ним.

— Знала, что есть некий возлюбленный, но думала, что это камердинер твоего сводного братца Нотана, он тоже заглядывался на тебя. Но, слава Богу, это оказался Поль. Он был таким хорошим парнем и таким молодым. Так жаль его.

Жозеф уселся на попку и уже хватался за перила кроватки, пытался поднялся и привстать. Я улыбнулась ему, поправляя рубашечку малыша, которая зацепилась.

— Расскажи мне ещё о нём, няня, какой он был внешне, я совсем позабыла, — попросила я, подходя к женщине, и, наклонившись к ней, поцеловала Манон в щеку.

— Светловолосый, улыбчивый, очень добрый. Вы были чем-то похожи с ним. Такие светлые душой и мягкие по характеру. Вроде ему было двадцать лет, так говорила Клара. Я-то мало общалась с Полем. Он постоянно торчал в саду, а я в доме при тебе. Но он всегда так смотрел на тебя, Сесиль, как на какое-то неземное божество. Теперь я понимаю отчего. Этот последний месяц Клара много рассказывала мне о сыне, горевала о нём.

— Наверное, я любила Поля, раз была близка с ним.

— Любила, — согласно кивнула няня. — Ты так и говорила, что твой возлюбленный лучший из мужчин и очень добрый, единственный, кто навсегда украл твоё сердце.

— Я так говорила? Как романтично, няня. — Я обняла женщину и прижалась к её щеке. Так хотелось в этот момент ощутить родственную душу рядом, и Манон была именно такой.

— Несчастная моя девочка, как же тебе тяжело так всё позабыть. — Манон приобняла меня в ответ.

— И не говори, няня. Но когда-нибудь я обязательно всё вспомню.

Спустя два дня я вернулась с прогулки по городскому парку ближе к ужину. Но едва вошла в дом, как Леопольд важно объявил, что вернулся мой муж. Я тут же напряглась. Ведь прошло чуть больше двух недель после его отъезда, а Рауль обещал приехать только через месяц. Неужели отец плохо принял его или ещё что случилось?

Быстро отдав шляпку и перчатки слуге, я невольно подняла голову. Со второго этажа слышались громкие крики.

— А я предупреждал вас, мадам, что господин граф будет недоволен. А вы всё равно оставили этого найдёныша здесь. Говорил, что его надо выкинуть вон.

— Попридержи язык, Леопольд. Это не тебе решать.

Я быстро поднялась наверх и вошла в детскую. И тут же увидела жуткую картину. Мой муж отчего-то держал кочергу в руке и, подняв её словно оружие, надвигался на Клодет. Кормилица в этот момент, схватив на руки малыша Жозефа, который испуганно плакал, пятилась от него, несчастно причитая:

— Я ничего не знаю, ваше сиятельство, я только кормилица.

— Ты врёшь, каналья! Как ты смеешь называть этого ублюдка моим сыном?! — прохрипел яростно граф, явно желая учинить какое-то изуверство.

— Рауль, что ты делаешь? — вскричала я в ужасе, подбегая к мужу и хватая за его руку с кочергой, чтобы он не причинил вред малышу или Клодет.

Увидев меня, де Бриен резко опустил руку, откинув кочергу в сторону и процедил мне в лицо:

— Это ты притащила этого щенка в мой дом, Сесиль?

— Его оставили на пороге, я не могла поступить иначе. Жозеф — твой сын, так сказано в записке от Жизель, — выпалила я на одном дыхании, чтобы объяснить всё.

— Что? Сын Жизель?! — взъярился Рауль. — Разве эта девка не подохла со своим заморышем в канаве на окраине Парижа? Начальник жандармов доложил мне об этом месяц назад.

— Как ты можешь так говорить, Рауль? Это же твой сын, — ответила я поражённо. Похоже, мой муж всё знал о бедняжке Жизель и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей. — И да, Жизель умерла, потому Жозеф здесь.

— Понятно. Но, даже если этот ребёнок мой, ты не имела права, не спросив меня, оставлять его в моём доме, Сесиль!

— Но я уже сделала это, ты должен тоже его принять.

После этих слов лицо графа пошло красными пятнами, и он, жестоко схватив меня за локоть, потащил вон из детской. Заволок в спальню и с грохотом захлопнул дверь.

— Слушай меня внимательно, глупая жена! — прорычал он мне в лицо. — Этот ублюдок не будет жить в моём доме. Если все узнают о нём, это запятнает моё честное имя, неужели ты не понимаешь этого?

— Но мы должны позаботиться о малыше. Такова была последняя просьба его бедной матери. Неужели ты так жесток, что откажешься исполнить волю умершей?

В следующий миг де Бриен замахнулся и ударил меня по лицу, отвесив две болезненные пощёчины. Я невольно вскрикнула и отшатнулась от него, наступила на юбку и упала на ковёр. Испугавшись его ярости, я начала отползать от мужа, видя, что он невменяем.

— Ты, видимо, позабыла, кто в доме хозяин, жена? — прогремел он угрожающе. Его лицо перекосилось и стало страшным. Он начал наступать на меня. — Но я могу тебе напомнить.

— Не надо, я поняла, Рауль, — пролепетала я, понимая, что открытое противостояние с ним опасно.

— То-то же. Привели себя в порядок и спускайся к ужину, — приказал он, сверля меня злым взглядом. — Мне надо с тобой серьёзно поговорить. И не заставляй меня ждать, Сесиль, иначе пожалеешь.

Выплюнув угрозу, он вышел из спальни, громко хлопнув дверью, так что зазвенела хрустальная люстра на потолке.

Я же, сгорбив плечи, так и сидела на ковре, потирая горящую от пощёчин щеку. В этот миг я поняла одну страшную истину — мой муж оказался жёстким и злым тираном, который никого не любил и не жалел.

Глава 22

К ужину я спускаться не стала, не хотела видеть этого хама и деспота. Но понимала, что это может вызвать его недовольство. Чтобы успокоить свои мрачные думы, через час я наведалась в детскую, там всё было хорошо. И от Клодет я узнала, что граф велел пока оставить малыша в доме. Оттого я вернулась к себе в спальню. Мои щеки до сих пор горели от жестоких пощёчин, и я не знала, как тайком выйти из комнаты ночью. Сегодня мы договаривались встретиться с Кларой. И об этой вылазке я не хотела говорить мужу.

Около десяти вечера дверь в мою спальню отворилась. Я знала, что это он. Его тяжёлые шаркающие шаги было не перепутать ни с чьими

— Ты не спустилась к ужину, как я велел, — раздался голос Рауля, на удивление, он говорил тихо и спокойно.

Я в этот момент стояла у окна спиной к мужу и даже не шелохнулась.

— Я не голодна.

— Очень опрометчивый поступок, Сесиль. Ты, видимо, снова хочешь вызвать моё недовольство. Так?

— Нет, не так.

— Но я прощаю тебя, мало того, я сам пришёл к тебе, чтобы извиниться.

Он уже был за моей спиной. Когда Рауль положил руки мне на плечи, я вздрогнула и напряглась. Он же наклонился надо мной и ласково прошептал на ухо:

— Я был несдержан, накричал на тебя. Но ты должна просить меня, дорогая, ведь я люблю тебя.

Любит меня? От этих слов меня даже передёрнуло. Этот человек не мог никого любить. И его поведение красноречиво говорило само за себя. Он мог испытать ко мне любые чувства: похоть, ненависть, страсть, гнев, желание обладать и навязать свою волю, — но это точно была не любовь.

— Я привёз тебе подарок, — заявил он, и я невольно обернулась.

Граф извлёк из кармана сюртука небольшую плоскую коробочку и раскрыл её. На голубом бархате лежал жемчужный браслет из золота. Я даже замерла на миг. Этот жуткий несдержанный человек приготовил мне такой дорогой подарок? Я подумала, что мне это мерещится.

Но Рауль уже достал его и, откинув коробочку в сторону, надел драгоценность на моё запястье, защёлкнув застёжку.

— Великолепно смотрится на твоей руке, дорогая, — произнёс он таким елейным голосом, что я окончательно опешила.

В следующий миг де Бриен обнял меня и ласково поцеловал в губы.

Я же отчётливо поняла, что с этим мужчиной у меня нет будущего. Он был из тех жестоких самодуров, которые сначала издевались, морально унижали или били жену, а потом задаривали, чтобы искупить вину. Но я подобного прощать не собиралась. Я знала, что такие мужчины не менялись. Оттого мысли о разводе снова заполонили моё сознание. Надо было как-то убедить графа отпустить меня.

— Ты же прощаешь меня? — спросил Рауль так нежно, что я поморщилась. Он ласково провёл по моей щеке пальцами.

— Я не знаю, Рауль, ты так кричал на меня, что я испугалась, — уклончиво ответила я, совершенно не желая прощать его гнусное поведение за какой-то там браслет и ласковые слова.

— Я же сказал, что был неправ. — Он ухватил меня за руку и подвёл к креслу. — Давай присядем и обсудим всё спокойно. Без твоих истерик, Сесиль.

Моих истерик? По-моему, это он истерил и раздавал пощёчины.

Де Бриен осторожно усадил меня в кресло, а сам занял место напротив.

— Как ты съездил к отцу? — спросила я, обдумывая, как начать важный для меня разговор.

— Сносно, — поморщился он. — Батюшка очень доволен моей женитьбой и покрыл все мои карточные долги. Но я рассчитывал, конечно, на большее. Тебе удалось забрать шкатулку у мачехи?

— Нет, она выгнала меня из дому, даже говорить о том не стала.

— Это удручает, — вздохнул он.

— Рауль, я ждала твоего возвращения. Хотела, чтобы мы поговорили о малыше Жозефе и о нашем браке, спокойно.

— Я тоже желал видеть тебя и скучал. Но ты повела себя неверно. Начала учить при служанке, что и как мне делать со своим сыном. Ты больше не должна так себя вести, Сесиль.

— Всё же ты признаешь, что мальчик твой?

— Признаю, и что из того? Он всё равно бастард, и ему не место здесь. Но… — Граф на миг замолчал и внимательно посмотрел на меня. — Но я готов оставить его в своём доме, потому что ты хочешь этого. Он останется здесь как мой воспитанник, и никто не должен знать, что это мой сын. Это повредит моему положению в обществе.

— Спасибо, думаю, это хороший выход, — согласилась я довольно, всё же, когда де Бриен хотел, он мог вести себя вполне пристойно и адекватно.

— Но при одном условии, Сесиль. Ты должна быть мне послушна, как я и говорил ранее. И принять в свою постель.

Послушна? О нет. Я желала развода и убраться из этого дома как можно скорее, уйти от этого тирана, который вдруг стал ласковым. Но надолго ли?

Глава 23

Последние слова мужа о послушании вызвали у меня внутренний протест, но я промолчала. Хотела до конца понять, чего он ждёт от меня.

— Так вот что я хотел обсудить с тобой, Сесиль, — продолжал многозначительно Рауль. — Отец дал мне денег, подарок на свадьбу. И я смог оплатить свои карточные долги. Но этого мало. Я так рассчитывал на то, что ты сможешь забрать свои драгоценности у мачехи. Мы бы смогли их заложить и жить на эти деньги, пока я не решу наши финансовые проблемы. Но ты ничего не смогла забрать.

Финансовые проблемы? Карточные долги? Моё удивление с каждой секундой становилось всё больше. Он что, тоже игрок, как и мой сводный братец? То есть у графа у самого были долги? Вот почему он не выручил Нотана.

Поди и женился он только для того, чтобы отец дал ему денег. А я, видимо, подвернулась под руку. Или же была единственной, кого не побоялись отдать за этого картёжника-бабника. Будь жив мой отец или был бы у меня настоящий брат, вряд ли они выдали бы меня замуж за такого скользкого неприятного типа, который претендовал на мои драгоценности.

— Мой отец богат, но на тот свет пока не собирается, будь он неладен. Наследства мне пока не видать. — Граф поморщился, а я опешила. Он и про отца говорил какие-то гадкие слова. — И сейчас у нас только один выход, Сесиль. Наследник. Батюшка обещал мне ежегодное приличное содержание, нам и нашему сыну, едва он родится. Потому ты должна принять меня в свою постель и выполнить долг как графини де Бриен, родив мне сына. И ещё…

— Но это невозможно, Рауль, я же говорила тебе, — выпалила я неистово.

Я ему что, племенная кобыла для вытягивания денег из старика отца? Они что тут, все помешаны на деньгах? И думают только о них? Похоже, их вообще больше ничего не заботило.

— Замолчи! Когда говорю я, Сесиль, ты должна молчать и слушать. И отвечать тогда, когда я спрошу. Разве тебя не учили этому?

Учили этому? Беспрекословному подчинению мужчине-самодуру? Нет уж. Увольте.

— Меня учили тому, что мужчина и женщина равны и могут на равных говорить и задавать друг другу вопросы, — ответила я.

— Какая несусветная чушь! Ты никогда не будешь равна мне, жена. Твоя обязанность подчиняться и исполнять мою волю. А я, в свою очередь, должен содержать тебя и беречь твоё честное имя. Только так можно построить хороший брак. Именно этому учил меня батюшка.

— А если я считаю по-другому? Если я не хочу ничего строить с тобой, Рауль?

— Я на грани разорения. И мне нужны деньги отца, потому ты должна…

— Я хочу развода и уже говорила тебе об этом, — перебила я нервно, уже зная, что он скажет.

— Никто не разведёт нас, на это должны быть веские причины, — недовольно сказал он.

— Брак не консумирован, это может быть поводом для развода!

Лицо де Бриена пошло красными пятнами, а взор потемнел. Он резко вскочил на ноги, жёстко схватил меня за плечи, дёрнув с кресла. Я испуганно охнула. Он же встряхнул меня, как тряпичную куклу, и прорычал мне в лицо:

— Опять ты про этот развод? Ты так и не отступилась от своего глупого желания?

— Нет.

— Я не разведусь с тобой, Сесиль! Мне нужен законный наследник, и ты дашь мне его! Поняла меня, жена? Иначе отец не даст мне ни су!

— Нет, — ответила я категорично. — Рауль, послу…

— Нет, Сесиль?! — перебил он меня хриплым рыком, и его лицо перекосилась от бешенства.

Его взор стал почти безумным, и он жёстко схватил меня за волосы на затылке, со всей силы дёрнув их, намеренно причиняя мне боль. Я застонала, ухватившись за его жестокую руку.

В следующий миг он замахнулся и ударил меня кулаком в лицо, а потом в грудь, да так сильно, что перехватило дыхание. Процедив ругательство, граф отшвырнул меня от себя.

Я пролетела несколько шагов и врезалась со всей силы животом в стол, почти распласталась на нём. Застонав, сползала на пол. Перед глазами всё плыло, а голова гудела так, что я слышала звон в ушах. Почти не осознавая происходящее, потрясла головой, пытаясь прийти в себя.

А этот изверг уже был рядом. Снова сложив ладонь в кулак, он угрожающе склонился надо мной. Я испуганно сжалась, видя, что он жаждет снова ударить меня. Де Бриен несколько раз шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, пытаясь успокоиться, и прохрипел:

— Будешь сидеть в своей комнате, Сесиль, пока не одумаешься! Я очень недоволен тобой! Твой долг — родить мне наследника, и ты сделаешь это! Даже если мне придётся привязать тебя к кровати и насильно взять то, на что я и так имею полное право.

Услышав эту угрозу, я опустила голову, не в силах видеть и слышать этого жестокого человека. Сцепив зубы, я пыталась стерпеть боль, которая пронзала моё плечо и щеку, и не застонать. Не хотела показывать ему своё страдание.

— Пока побудешь под замком, чтобы лучше осознать свою вину и начать подчиняться мужу!

Граф выпрямился и быстро вышел из моей спальни, заперев дверь на ключ.

Я же смотрела перед собой диким взглядом и понимала одно. Что говорить с де Бриеном бесполезно и развода он мне не даст. Для него я золотая курица, которая должна была снести ему драгоценное яйцо, чтобы он смог получить содержание от отца.

Мысль о побеге завладела мной. Только это могло вызволить меня из-под власти этого зарвавшегося негодяя, имеющего на меня все права.

И тут я вспомнила о малыше Жозефе. Только бы граф ничего ему не сделал!

Я еле поднялась на ноги, держась за стол, чтобы не упасть, и медленно поплелась к двери.

Глава 24

Я приникла к створке, пытаясь открыть её. Она была заперта, и граф не соврал, сказав, что наказывает меня. Я начала долбить рукой по деревянной створке и кричать:

— Эй, кто-нибудь! Вы слышите меня?!

Но за дверью было тихо, не слышно ни шагов, ни голосов. Я снова кричала и долбила ладонью в дверь. Страшная мысль о том, что безумный де Бриен сейчас пошёл к малышу Жозефу, вызывала у меня болезненное содрогание по всему телу. Мне думалась, что он в своём безумном гневе должен был отыграться на беззащитном малыше и причинить ему вред.

Я продолжала стонать у двери, надеясь на то, что кто-то услышит. Через какое-то время я различила шаги за дверью.

— Доченька, что случилось? — раздался обеспокоенный голос няни, и дверная ручка задёргалась.

— Няня Манон, слава Богу!

— Отопри дверь.

— Не могу, граф запер меня.

— Как же так? Отчего?

— Неважно. Няня, умоляю тебя, беги к Жозефу. Не дай этому ироду причинить вред мальчику! Де Бриен не в себе, я боюсь за малыша!

— Ты говоришь о графе? Он хочет сделать что-то плохое Жозефу?

— Да. Он ударил меня, и Жозеф в опасности.

— Ударил тебя, девочка? Какой кошмар! — Няня замолчала, а потом глухо сказала: — Я только что из детской, малыш Жозеф спокойно спит. А граф уехал, Сесиль.

— Де Бриен уехал?

— Да, я видела в окно, как он садился в карету.

— Слава Богу, — облегчённо произнесла я, опускаясь на пол и ощущая, как жутко болит бок, видимо, сильно я приложилась животом о стол. И голова все ещё гудела.

Почувствовав, что что-то тёплое течёт по подбородку, я притронулась к гудящей губе. Посмотрела на руку, на моих пальцах осталась кровь. Я снова поднялась на ноги и поплелась к зеркалу, согнувшись, каждое движение отдавало болью в боку и голове.

— Сесиль, ты слышишь меня? — причитала Манон у двери. — Как ты? Он сильно побил тебя? И отчего он разгневался? Ты опять спорила с ним, доченька?

Почти не слушая няню, я рассматривала своё лицо в зеркало. Губа была разбита в кровь и опухла, а волосы растрёпаны.

— Что с тобой, Сесиль? Тебе совсем плохо? Давай я попрошу у Леопольда запасной ключ?

— Нет, няня! — громко велела я и опять подошла к двери. — Ты ничего не будешь делать, иначе граф и тебя накажет или выгонит из дома. А мне совсем худо без тебя будет. Не беспокойся, я в порядке, разбита только губа, сейчас лягу спать.

Я решила не расстраивать Манон, не следовало ей знать всю жуткую правду.

— Девочка моя, как я могу тебе помочь?

— Никак, няня. Не надо. Но… если можешь, переночуй сегодня в детской с малышом Жозефом. Тогда я буду спокойна.

— Хорошо, как скажешь, милая.

Когда Манон ушла, я обратила взор на окно. Опять меня посетила мысль о побеге. Оставаться в этом доме, под властью деспота было невыносимо. Я должна была попробовать спуститься из окна и убежать.

Я вспомнила, что сейчас около дома отца меня ожидала Клара. И это придало мне сил. Я медленно приблизилась к окну, понимая, что должна это сделать. Иного выхода не было.

Дёрнув портьеру в сторону, быстро подняла руку, схватилась за крючок на окне. Но тут же согнулась от боли в боку. Едва сдержалась, чтобы не застонать. Смотрела жадным взглядом в окно и понимала, что у меня нет сил спускаться, да ещё со второго этажа. Моё тело было слишком немощно и каждое резкое движение причиняло боль.

На дворе почти полночь, а у меня нет ни денег, ни друзей в этом городе. Куда бежать? И наверняка муж будет искать меня и всё равно вернёт обратно. Даже не сомневаюсь в этом. Я начала колебаться, думая, что моё желание сбежать — полная глупость.

В боку заныло сильнее. Надо было хотя бы немного отлежаться и унять боль, а потом уже думать о побеге.

Горько вздохнув, я медленно приблизилась к кувшину с водой. Намочила небольшую тряпочку, я начала вытирать кровь с разбитой губы. Смотрела в зеркало на своё бледное отражение и видела очень несчастную девушку, которая не знала, что делать.

Еле-еле я справилась с платьем и, надев ночную рубашку, легла в постель. Долго ворочалась, болела губа и нещадно ныло ушибленное плечо. Наконец уснула.

Проснулась я от сладкого цветочного аромата, который окутывал меня.

Открыла глаза и тут же увидела перед глазами прекрасные алые розы. Было утро. Солнечный свет освещал золотыми лучами благоухающую корзину с яркими цветами, стоявшую на моей прикроватной тумбе. Я лежала на боку, так спала всю ночь, чтобы не беспокоить ноющий бок и плечо.

— Тебе нравятся розы, Сесиль? — раздался голос откуда-то сверху.

Я тут же подняла глаза. Граф находился совсем рядом, стоял у моей кровати. Он ласково улыбнулся, но мне этот жест показался оскалом хищника, который жаждал усыпить мою бдительность и снова напасть.

— Рауль? — прошептала я хрипло.

Перевернулась на спину и тут же застонала. Резкая боль в боку напомнила о себе, а плечо сильно заныло.

— Я вёл себя ужасно, Сесиль, — продолжал Рауль смиренным тоном, чуть склоняясь надо мной, и осторожно провёл своей ладонью по моему плечу. — Я так раскаиваюсь, что не сдержался вчера. Ты сможешь простить меня, жена?

Уставившись на него осоловелым взглядом, я хотела сказать «нет», но промолчала.

Он что, притащил эту корзину роз в знак извинения? Думает, что всё можно купить подарками и цветами? Нет, никакого прощения он не заслуживал. В моей голове опять забилась мысль о побеге. Но для этого надо было хоть немного восстановить силы.

Моё молчание явно не понравилась де Бриену, и он нахмурился. Смотрел на меня и кусал губы. Вдруг резко подался ко мне, и я испугано ахнула, думая, что он снова хочет ударить. Но он приник к моей щеке губами и прошептал:

— Может, ты хочешь новые платья, Сесиль? Или какую драгоценную безделушку? Серьги или колье? Как мне загладить свою вину?

Я чувствовала какой-то подвох во всём этом.

— Мне нужен лекарь, у меня сильно болит в боку, — взмолилась я.

Глава 25

За лекарем немедленно послали. Я же сослалась на сильную головную боль и сказала, что хочу ещё немного поспать. Искала предлог, чтобы остаться одной. Не хотела даже видеть этого жестокосердного графа и уж тем более говорить с ним. Однако муж проигнорировал моё желание и, так и не отходя от постели, наставительно заявил:

— Ты неправильно себя ведёшь, Сесиль. Я думаю, что мы могли бы быть вполне счастливы, если бы ты перестала артачиться и приняла меня, как должно жене. Я советую тебе ещё раз подумать над своим поведением.

Мой живот опять болезненно заныл. В этот момент в комнату вошла служанка с подносом.

— Ты голодна, Сесиль? — спросил де Бриен заботливо. Его странное заискивание уже раздражало. — Я распорядился, чтобы завтрак тебе принесли сюда.

Я кивнула и села на постели. Служанка поставила поднос мне на колени и удалилась. Граф проводил её таким долгим взглядом, что я тут же поняла, что он имеет на неё виды. Как всё было мерзко. Муж остался в моей спальне и начал важно расхаживать по ковру, продолжая говорить, убеждая, что мы замечательная пара. Мне казалось, что он убеждал скорее всего себя в этом, потому что я не собиралась быть его парой дальше.

Выпив чаю, я старалась не слушать наставления муженька, который продолжал воспитывать меня словесно. Отчего-то очень хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым, а ещё лучше вообще больше никогда не видеть. Оттого я молчала и только пила чай.

Вскоре он удалился, снова заперев меня на ключ. Я облегчённо упала на подушку, чувствуя, что у меня ноет только бок.

Спустя час приехал лекарь. За это время мне удалось немного вздремнуть, и я ощущала себя гораздо лучше, голова перестала болеть.

Де Бриен впустил лекаря, неказистого мужчину без возраста в простом чёрном камзоле. Сам остался ждать за дверью, чтобы узнать после о моём здоровье.

— Что вас беспокоит, мадам? — спросила лекарь, подходя.

Он быстро кинул свой чемоданчик в кресло и, даже не помыв руки, приблизился. Присел на постель.

— Бок сильно колет со вчерашнего вечера, он постоянно ноет, — ответила я, чуть поморщившись, больная губа мешала говорить.

— Вы упали? — подозрительно спросил он, осматривая моё лицо и отмечая разбитую губу.

— Нет. Мой муж был недоволен мной и…

— Можете не продолжать, мадам, я всё понимаю, — тут же засуетился лекарь, но не высказал ничего осуждающего, наоборот, как-то понимающе закивал: — Вам надо прилечь, и я осмотрю вас более тщательно. Вы позволите прикасаться к вам в интимных местах? Иначе я не смогу понять, что с вашим боком.

— Да, конечно, только помойте руки, пожалуйста. Кувшин вон нам, на столе.

— Как прикажете, госпожа.

Лекарь нехотя кивнул и отправился мыть руки.

— Мне надо снять рубашку?

— Нет, только уберите одеяло.

На удивление, лекарь оказался на редкость осторожным и внимательным. Присев ко мне на постель, он осмотрел моё плечо, потом очень аккуратно прощупал живот, спрашивая, где именно и как болит. Даже проверил руками промежность, заявив, что, возможно, от удара повреждены внутренние органы. Когда прощупывал интимные части тела, он прикрыл меня рубашкой до колен, сам смущался и даже не смотрел на меня. Только руками ощупывал и надавливал, спрашивал о моих ощущениях и хмурился. Но всё длилось не более десяти минут.

— Всё, ваше сиятельство, я закончил осмотр, можете прикрыться одеялом. — Он поднялся на ноги и направился к своему саквояжу.

Начал там рыться, искал что-то.

— Это сильный ушиб? — спросила я нетерпеливо. — Оттого бок так ноет?

— Да. Вы правы, мадам, — согласился лекарь, доставая какую-то баночку с тряпичной крышкой. — Я оставлю вам мазь, будете наносить её на бок, так быстрее заживёт. И дам ещё капли для успокоения нервов.

Быстро поставив две баночки на мой прикроватный столик, он поклонился.

— Вам надо теперь больше отдыхать, ваше сиятельство. Я ещё должен переговорить с вашим мужем.

Лекарь подошёл к двери и постучал. Тут же вошёл де Бриен, который, похоже, действительно караулил за дверью.

— Как здоровье графини? — сухо осведомился граф.

— Не вызывает опасений, — важно заявил лекарь. Мужчины стояли у двери и старались говорить как можно тише. — Через пару дней она полностью поправится. Пока я назначаю постельный режим. Приду к вам послезавтра.

— Да, понимаю.

— И ещё одно. Это мой долг как лекаря предостеречь вас. Прошу вас, граф, более бережно обращаться с её сиятельством, — сказал лекарь, нервно теребя в руках свой саквояж. Он явно намекал де Бриену на побои. — В её положении это очень важно, иначе госпожа графиня может скинуть плод.

— Плод? — переспросил удивлённо Рауль, поднимая бровь.

Это слово «плод» резануло по мне, и я побледнела. Диким взором уставилась на лекаря. Что он такое говорил?

— Именно, ваше сиятельство. Всё же госпожа Сесиль в тяжести, и пока с ребёнком в её чреве всё хорошо. Но ей нужен постоянный покой и хорошее питание.

Заявление лекаря вызвало у меня оторопь.

Я что, беременна?

Глава 26

Я не могла поверить словам лекаря. Мне показалось, будто поток рухнул на голову. Ощутила, что мне трудно дышать, а всё тело покрылось ледяным ознобом.

Я бросила испуганный взгляд на мужа. Он стоял как истукан, не шевелился и не смотрел в мою сторону. Он не спускал глаз с лекаря, и я чувствовала, что сейчас разразиться такой скандал, что не приведи Господи.

Няня боялась того, что муж узнает, что я не дева, а всё оказалось гораздо, гораздо хуже. Я была беременна! Де Бриен не прикасался ко мне, значит, был другой мужчина. В следующий миг я отчётливо поняла, кто он. Поль. Садовник в доме мачехи, погибший на войне сын несчастной Клары. Только он мог зародить жизнь в моём чреве. И наша любовная связь принесла плод, о котором говорил лекарь.

— Каков срок? — сухо спросил де Бриен.

— Как же? По моим подсчётам, госпожа графиня тяжела уже четвёртый месяц.

— Четвёртый? — тихо спросил он. И тут же властно произнёс: — Вы свободны, сударь. Леопольд расплатится с вами за ваши услуги, ступайте.

Лекарь раскланялся и вышел.

Я же, замерев, сидела на кровати и невольно прижимала к своей груди одеяло. Никак не могла осознать и принять эту ошеломляющую новость.

— Ты на сносях, Сесиль?! — прохрипел вдруг граф, и его голос сорвался на хрип, похоже, он был так поражён, что у него спёрло в горле.

Когда Рауль вперил в меня свой испепеляющий взор, тёмный и жуткий, я поняла, что пришёл мой последний час. Всё злобное негодование отчётливо читалось на лице де Бриена.

Я промолчала, не зная, что сказать, понимая, что любой ответ взбесит мужа ещё больше.

— Значит, я взял в жёны не благочестивую девицу, как заверяла меня твоя мачеха, а шлюху?!

Прошипев эту гнусную фразу, он устремился ко мне.

Я поняла, что если сейчас же не начну защищаться, то не доживу до утра.

Вмиг разгадав его кровожадные намерения, я дёрнулась к тяжёлому бронзовому подсвечнику, стоявшему на прикроватном столике, схватила его. Немедля выкинула руку в сторону надвигающегося разъярённого мужа. Сжала крепче подсвечник в руке и со всей дури долбанула им по руке де Бриена, которая уже потянулась ко мне. Граф болезненно взвыл и отпрянул, схватившись за ушибленную ладонь.

— Ах ты, сука!

— Не подходи, иначе ударю ещё! — пригрозила я, отползая от него в другой угол кровати и держа перед собой подсвечник словно оружие. — Я больше не позволю бить себя. Ясно тебе, Рауль?

— Шлюха ещё будет мне угрожать! — в ярости прохрипел он, медленно обходя кровать и снова приближаясь. — Я считал тебя смиренной и невинной, а ты оказалась обычной блудливой девкой?

Быстро переместившись на другой край, я вскочила с кровати. Едва не свалилась, запутавшись в ночной рубашке, но всё же устояла на ногах. Отбежала за стол, который создавал хоть какую-то преграду от этого безумца. Животный страх придал мне необходимых сил. Затравленно оглянулась на дверь, она осталась чуть приоткрыта. Это был мой единственный шанс на спасение.

— Дай развод и избавишься от меня! — выкрикнула я нервно, снова предложив ему выход.

— Ты хотела выдать его ребёнка за моего? — вопил муж, словно не слышал.

Нет конечно. Я и сама не знала о малыше. А настоящая Сесиль об этом знала, интересно? Может, оттого она согласилась выйти за графа, понимая, что беременна и впереди её ждёт позор? Но граф же тоже не дурак, чтобы не понять, что ребёнок не может родиться на три месяца раньше. Я уже окончательно запуталась.

— Кто он?! Говори немедленно, негодяйка!

— Он?

Граф уже обходил стол, снова приближаясь, я отходила. Мы кружили у столешницы, как два врага, испепеляя друг друга взглядами.

— Перед кем ты задирала юбку до свадьбы со мной! Как его имя, из какой он семьи? Говори немедля!

Я отрицательно замотала головой. Я не собиралась говорить ему правду, ведь этот бешеный ещё накинется на бедную Клару, а матушка Поля не заслуживала этого.

— И что это изменит, если я скажу? — опять попыталась урезонить муженька я словами. — Рауль, давай обсудим развод. Избавим друг друга от невыносимого бремени. Так будет лучше. Я уеду из Парижа, никто не узнает, что я родила. Твоё имя не будет опозорено. Клянусь.

— Никакого развода, дрянь! Ты принадлежишь мне. Я купил тебя у мачехи за тысячу франков, и потому ты моя, со всеми своими гнусными потрохами!

— Купил? — пролепетала я.

Боже, чего я ещё не знала о прошлом Сесиль? С каждым днём жизнь этой несчастной девушки всё больше окрашивалась в чёрные неприглядные тона.

— Ты скажешь, кто отец твоего ублюдка?

— Нет.

Глава 27

— Не скажешь? Ну ничего, я всё равно найду этого негодяя, и ему не поздоровится, — пригрозил Рауль, изрыгая проклятья. — Я убью его и отомщу всему его роду. Уничтожу всю его родню. Чтобы они знали, как насмехаться надо мной! Графом де Бриен.

Уничтожит родню? Именно этого я и опасалась. В моих мыслях тут же возник печальной образ Клары. Ей и так досталось с лихвой страданий из-за смерти Поля, так ещё этот бешеный решил мучить её.

На миг я потерялась и не заметила стремительного приближения мужа. Он уже был в шаге от меня.

— Нет! — испуганно вскричала я, пытаясь убежать, но было поздно.

Граф жёстко схватил меня, и я хотела снова ударить его подсвечником, но он сжал моё запястье рукой и, выдернув из руки подсвечник, отшвырнул его под стол. Широкой лапищей сжал мой подбородок и процедил в лицо гнусную фразу:

— Всё, гадина, сейчас я покажу тебе, как должно меня уважать. После того как я проучу тебя, ты точно скинешь этого змеёныша. Обещаю.

В ответ на борьбу он ударил меня по лицу, а когда я начала царапаться, как дикая кошка, пытаясь вырваться, неожиданно схватил за шею и начал душить.

Ощущая, что задыхаюсь, я хватала ртом воздух. Цеплялась за его жестокую руку и пыталась отцепить её своими дрожащими пальцами, но не могла. Он был слишком сильным, а его яростный жуткий взор горел убийственной ненавистью. В следующий миг моё сознание помутнело, и я провалилась в забытьё.

Только на миг я потеряла сознание. Но тут же пришла в себя, так и не открывая глаз. Ощутила, что давления на горло нет. Он отпустил меня, и я лежала на чём-то твёрдом, похоже, на ковре. Тут же по моему лицу прошлась ладонь де Бриена, болезненно шлёпая, видимо, он пытался привести меня в чувство.

— Дрянная девка! Окочурилась, что ли?

Я ощутила, как де Бриен склонился надо мной, прислушался, дышу я или нет. Громко облегчённо выдохнул. Похоже, он не желал моей смерти, но в состоянии аффекта не рассчитал силу.

Я так и не открывала глаз, притворяясь, что всё ещё без сознания. Наверное, только таким образом я могла прекратить побои и издевательства садиста-муженька. Я надеялась, что он оставит меня в покое и уйдёт. А у меня будет шанс сбежать. И теперь я точно медлить не буду. Как можно скорее свяжу тряпьё и спущусь через окно спальни. Оставаться в этом доме было смертельно опасно.

Неожиданно я взлетела вверх. Граф легко поднял меня с ковра. Быстро переложил на кровать, и я возликовала. Это мне было и нужно. Сейчас он уйдёт, оставит меня одну, и я сбегу, пока он ходит за лекарем или служанкой.

Но в следующий миг ощутила, как его жёсткие руки начали заворачивать меня в шёлковое покрывало, которое было на кровати. Я боялась пошевелиться и показать, что нахожусь в сознании, опасаясь новых издевательств. Напряглась всем телом и терпела, пока он делал своё дело. Де Бриен снова поднял меня и водрузил на плечо. Куда-то понёс.

Я чуть приоткрыла глаза, видя, что он быстро вышел из моей спальни. Остановился. Видимо, удостоверялся, что в коридоре нет слуг. Затем направился стремительным шагом дальше. Пошёл в другую комнату. Похоже, это была его спальня. Мои растрепавшиеся волосы свисали вниз и мешали видеть.

Граф подошёл к большим напольным часам, и я услышала щелчок. Затем он быстро приблизился к стене у изголовья кровати и вошёл куда-то. Меня окутал мрак, и я поняла, что он открыл потайную дверь и мы оказались в каком-то мрачном коридоре. Он начал проворно спускаться вниз по ступеням, а моё сердце ушло в пятки.

Страх завладел моим существом. Он волок меня на плече в какое-то подземелье, спускаясь всё ниже и ниже. Неужели намеревался разделаться со мной в тайном подземелье, чтобы никто не увидел его преступления?

Я поняла, что настал мой последний час. Надо было действовать, пока не поздно. Но покрывало сковывало движения, и я не могла пошевелить даже рукой.