Модификация

Падение

Яростный импульс в груди заставил ноги подогнуться, и она рухнула на землю, как подкошенная. Один удар сердца, второй…

Она думала, станет легче, если закрыть глаза и вцепиться в каменную брусчатку мостовой, заодно проверяя, реальна ли она. Не помогло — сердце продолжало рваться из груди. Даже мысли куда-то испарились. Она не помнила ничего, кроме своего сердца, будто бы все остальное уже исчезло.

В совершенно пустом разуме звенящим эхом разливался лишь отголосок чего-то, чему она уже не могла подобрать названия. Злость? Досада? Страх? Все это могло быть лишь плодом ее воображения, но, как бы то ни было, спустя пару ударов сердца исчезло и оно.

Она даже не понимала — ночь сейчас или день, реален ли этот мир, жива ли она вообще?

Боль упрямо прижимала ее к земле, все внутри горело огнем. Она распласталась на камнях, надеясь утихомирить это пламя, дрожащими пальцами попыталась разорвать заскорузлую ткань, что мешала добраться до пылающей раны, но лишь впустую обломала ногти.

Пламя не гасло, а лишь усиливалось. Терпеть это стало совсем невмоготу. Может, она и плакала, но не замечала этого. Может, все еще кричала.

Сознание стало для нее роскошью, несбыточной мечтой. Оно бы позволило ей по-человечески попрощаться с этой жизнью, с этим миром, о котором она ничего не помнила.

Но кому-то было угодно, чтобы она умерла именно так — как дикое животное, утонув в бездне собственного крика и боли.

Хотя нет — ей предстояло нечто более ужасное.

Резкий импульс заставил ее перевернуться на спину. Лопатки уткнулись в каменною брусчатку, шея вытянулась, в груди все сдавило. На мгновение она ощутила смутно знакомый запах сырости в прохладном ночном воздухе.

А потом мир для нее померк. И все закончилось.

Глава I. Дом на шарнирах

Время перестало существовать. По крайней мере, для нее. Она могла очнуться и заметить в окне яркие отблески рассвета, а пробудившись в следующий раз, увидеть лишь непроглядную ночную тьму. И несмотря на то, что для нее эти моменты отделяло всего мгновение, она понимала, что в реальности между ними могли пройти дни и даже недели.

В какой-то момент она стала думать, что так будет продолжаться до бесконечности. Неужели ей все же не суждено умереть по-человечески!?

И только гораздо позже она догадалась, что это и не смерть вовсе. И даже не подготовка к ней. Это жизнь.

Она уставилась в чистый деревянный потолок, освещенный тусклой лампой. Время тянулось, ничего не происходило, но и реальность не меркла — это было почти в новинку.

Откуда-то справа донесся грохот, а потом и недовольный приглушенный голос.

Она прислушалась. Размеренный, ритмичный стук... Шаги. Они становились все громче и громче — похоже, кто-то приближался. Как бы страшно ей не было, она даже не повернула голову. Разве теперь есть, что терять и чего бояться? Возможно, она и не жива вовсе!

Но в потолок она все еще смотрела. Смотрела до тех пор, пока вместо него над ней не нависло чье-то лицо.

Измученные глаза видели все расплывчатым и мутным, но то, что это был человек, не вызывало никаких сомнений.

—Как вы? — ахнув, спохватился он, —Вы меня слышите?

Она разлепила пересохшие губы. Из горла вырвался сдавленный хрип, ничуть не похожий на человеческую речь. Тогда она попыталась еще раз.

—Д-д-да, — удалось прошептать ей.

—Боже мой, наконец-то! Подождите, подождите минуту!

С этими словами он исчез из поля зрения. Шаги его загремели по полу, пока совсем не стихли в глубине дома.

Мысли потихоньку заворочались в голове — теперь ей захотелось задать ему множество вопросов, пусть даже голос пока что ей не подчинялся. Она тешила себя той мыслью, что скоро сможет его укротить.

Потому что ей это было жизненно необходимо.

Она устала от того, что в ее голове висела звенящая тишина. Ни мыслей, ни воспоминаний — в ней не было ничего. Совершенно пустое сознание. Противоестественность, неправильность самого этого факта приводили в бессильную ярость.

Где-то вдалеке вновь раздались шаги. На этот раз человек был не один — теперь он тихо с кем-то переговаривался.

Нужно подготовиться к их возвращению. Может, попробовать приподняться?

Она пошевелила онемевшими от долгого бездействия руками. Те как-то вяло, словно бы нехотя, подчинились, упершись локтями в жесткую поверхность койки. Через секунду перед глазами все покачнулось и поплыло, слабые руки подогнулись, и она рухнула обратно, слегка ударившись головой о железную спинку кровати. Мышцы била страшная дрожь, тело свело судорогой от напряжения. Что же с ней такое!?

Из глаз покатились слезы, но сил не хватало даже на то, чтобы всхлипнуть. Голоса между тем были уже совсем рядом.

Она беспомощно откинулась назад, ожидая вновь увидеть перед собой лица. И они появились.

Теперь над ней стояли два человека.

—Ну что, могу поздравить нас, коллега! — заключил сухой назнакомый голос, —Еще помучаемся, конечно, но рубеж уже пройден.

—Да уж... я уже и не верил, — ответил ему голос человека, что нашел ее здесь.

На то, чтобы ждать, когда заговорят уже с ней, не осталось никаких сил. Она разлепила сухие губы:

—Я х-х-хочу…

Голос тут же сорвался, но она заметила, что один из мужчин напрягся, приготовившись исполнить любую ее просьбу.

—Дайте мне…

И снова ей не хватило сил. Ну же, осталось всего одно слово!

—С-сесть.

Второй мужчина издал странный звук, вроде усмешки, словно она сказала что-то очень забавное.

—Ну уж нет, голубушка, вам пока еще рано! Разве что подушку повыше… Альн, ну-ка сделай!

Мужчина тут же исполнил приказ, устроив ее голову чуть под углом. Вот только зрение прояснялось так медленно, что комната оставалась для нее лишь набором линий и очертаний, среди которых угадывались два кресла, камин и большой стол, заваленный книгами.

—Ну вот, теперь мы сможем поговорить, — строгий мужчина наконец отстранился от нее и устроился в кресле.

Только сейчас она обратила внимание на его седовласую голову; да и по голосу было похоже, что этот человек уже в годах.

А вот Альн, по-видимому, его помощник, явно был человеком молодым и энергичным. Он поспешно занял место во втором кресле и закинул ногу на ногу. От быстроты его движений даже замелькало перед глазами.

—Г-где я? — с усилием прохрипела она, не дожидаясь, пока старик заговорит сам.

—В моем доме, я полагаю, — хмыкнул он.

—И к-к-кто вы? — ее голос никак не желал становиться громче шепота. Он был осипшим, хриплым и совершенно… незнакомым.

—В какой-то степени безумец, в какой-то — преступник. Но вообще-то я ученый, — она заметила, как он склонил голову в знак знакомства, —Профессор Норд Гольдес к вашим услугам. Признаться, относительно вас меня терзает тот же вопрос...

—К-к-кто я? — недоуменно переспросила она.

А ведь именно это она самонадеянно собиралась узнать от него. Теперь ей стало даже как-то стыдно признаваться в пустоте собственной памяти, словно она не справилась с той крохотной миссией, которую ей поручили.

—Я ведь должен знать имя человека, которого отобрал у самой смерти, — усмехнулся Гольдес.

«Отобрал у смерти» — эхом отдалось в голове.

Смерть.

Все верно, она умирала.

Умирала долго и мучительно. Ее сердце горело и металось в груди, а память билась в агонии, потеряв все.

Не вытерпев боли, она провалилась во тьму.

А потом почему-то выжила.

Но что было до этого?

—Я н-не помню…

—Что ж, пусть так, — пожал плечами профессор. Странно, что он так легко это воспринял, —Раз истинное ваше имя остается загадкой, думаю, будет не лишним выбрать вам новое. Может, есть пожелания?

Разве она могла желать сейчас хоть чего-то?

—Не знаю, — просипела она, —Мне все равно.

—Говоря начистоту, — ученый подался вперед, —Пока я… восстанавливал вас, то мысленно звал вас именем одной своей давней знакомой. У нее была такая же прекрасная непокорная шевелюра. Как вам Сэввис?

Сэввис… А вдруг ее и вправду так звали? Нет, имя не всколыхнуло в памяти ни единого образа. И все же ей не было никакой разницы.

—Пусть так, — кивнула она.

И пообещала отныне мысленно называть себя этим именем. У нее отобрали прошлое, но за будущее она еще поборется. Пусть даже с чужим именем и пустым разумом. Начнет все сначала. Почему-то сейчас ей казалось, что это правильно. И что в этом есть смысл.

—Вот и чудесно, — сложил руки профессор Гольдес, —И теперь, когда мы знакомы, я с вашего позволения задам несколько вопросов.

Сэввис приняла это. Сейчас любое общение с человеком было для нее ключом к ответам, а усилие над собой — крохотным шагом к новой жизни.

—Я изучал медицину всю сознательную жизнь, — Гольдес откинулся на спинку кресла. Зрение Сэввис чуть прояснилось, и теперь она смутно могла разглядеть черты его лица, которые стали задумчивыми, —Но я ни разу не видел случаев, похожих на ваш. Скажите, друг мой, что вы помните до момента своей смерти? Не сочтите меня бестактным, но мне необходимо знать, что должно случиться с человеком, чтобы его сердце просто… разорвалось? Ни один испуг не способен сотворить такое!

Слова Гольдеса казались каким-то бредом. В этом была причина ее смерти? Но разве можно вылечить нечто подобное?

—И к-к-как же вы меня спасли? Сшили мое с-сердце по к-кускам?

—О-о-о нет, голубушка! — всплеснул руками профессор, —Столь грубое вмешательство ничем бы вам не помогло. Я работаю тоньше.

—К-как…? — Сэввис в ужасе прислушалась к ощущениям. Без сомнений, под ребрами что-то гулко и ритмично стучало.

—Я же уже сказал вам, что я преступник и безумец, — Гольдес пронзил ее взглядом, —Я не столько пытался спасти вам жизнь, сколько ставил над вами эксперимент. И я не вправе скрывать это.

Эти слова привели и без того испуганную Сэввис в ужас:

—Ч-ч-что вы с-с-со мной сделали!?

—Успокойтесь, — чуть тверже сказал профессор, —Сейчас вам никак нельзя нервничать! Я применил на вас лекарство собственного изобретения. Панацею, если хотите.

Сэввис обмякла на подушке. Панацея. Да, у нее не было памяти, но она и не нужна, когда тебя пытаются убедить в откровенном вздоре.

—Это… н-невозможно, — прошептала она, избегая взгляда Гольдеса.

Его слова не могли быть правдой — лекарства от смерти не существует — но все-таки она была жива. Это не укладывалось в голове.

—Мне все так говорят, — качнул головой профессор, —Но у меня хватает благоразумия не верить в это. И поэтому вы сейчас не лежите под землей в расцвете своей юности, а беседуете со мной.

Слова его выдавали глубокую незаживающую рану всеобщего недоверия. Он искренне хотел благодарности, признания, но вместо него получал лишь сомнения и насмешки. Сэввис тотчас устыдилась своей неблагодарности и стушевалась.

—Сейчас вам следует думать не об этом, — добавил Гольдес, —Вы наконец-то пришли в себя, а значит, самое опасное позади. Вот только до вас я еще никого не возвращал с того света. Никто не знает, как проходит восстановление и что будет дальше. Но если вы поможете мне, обещаю, я сделаю все, чтобы вы снова смогли полноценно жить.

*

Помощь, о которой говорил профессор Гольдес, представляла из себя полное и беспрекословное подчинение всем его требованиям. Еще неделю, невзирая на ее мольбы, он не разрешал Сэввис вставать с постели. Она спасалась, как могла — зачитывалась книгами и газетами, разглядывала журналы и альбомы, но все равно сходила с ума от скуки.

В ее режиме был только один значительный плюс — у девушки с запасом хватало времени на то, чтобы думать.

А думала она о многом. О той «панацее», что вернула ее из мертвых; о причинах своей смерти; о памяти, что покинула ее вопреки всему — ведь никаких травм головы Гольдес у нее не обнаружил.

Но главное, что не давало ей покоя — как вспомнить хоть что-то?

Как бы она не пыталась, сколько бы книг не читала, надеясь отыскать на их страницах мысли и образы, что вызвали бы дежавю, за неделю поисков Сэввис так и не удалось ничего вспомнить. Это казалось просто немыслимым — у нее ведь должна была быть семья, дом, может даже жених или муж! Обыкновенное человеческое прошлое... Но все это словно украли из ее разума и даже не попытались чем-то заполнить.

Как такое могло произойти? Почему?

Вдоволь намучившись, Сэввис поймала себя на другой мысли — если она не может найти своих родных, это не значит, что они не могут найти ее. Наверняка ее пропажа взбудоражила их, и сейчас они из последних сил пытаются ее разыскать. Девушка твердо решила — как только Гольдес даст ей хоть немного свободы, она воспользуется ей, чтобы попасться на глаза хоть кому-то, кто сможет ее узнать. Ревн, конечно, большой город, но и совпадения никто не отменял.

Если семья, конечно, ее ищет. В одну минуту это условие казалось Сэввис пустяком, а в другую — отчего-то виделось почти невыполнимым.

Но думать об этом еще рано. Лучше попробовать еще один способ помочь себе самой.

Профессор навещал ее несколько раз в день, чаще всего утром и вечером, чтобы проверить ее состояние, расспросить о самочувствии, сделать какие-то записи и снова исчезнуть где-то на верхних этажах своего огромного дома. А вот его помощник — Альн — появлялся гораздо чаще: он приносил Сэввис еду, поправлял ее подушки, прибирался в комнате и даже выносил ночной горшок, но был так немногословен и напряжен, что это смущало девушку пуще собственной немощи. Много раз она хотела завести с ним разговор, но так и не осмеливалась.

Сегодня она твердо решила, что заговорит с ним.

Альн пришел как по расписанию — с тарелкой безвкусной каши и крепким чаем. Он забрал вчерашний поднос и уже собрался уходить, когда девушка наконец собралась с силами и подала голос:

—Альн..? Мне нужно… кое-что у тебя спросить.

Он развернулся и, склонив голову набок, стал сосредоточенно ждать ее вопроса. Вся надуманная уверенность Сэввис мгновенно улетучилась под его взглядом, а слова, которые она успела несколько раз мысленно отрепетировать, резко позабылись.

За неделю зрение девушки полностью восстановилось, и теперь она снова видела мир в мельчайших деталях. Признаться, это стоило того ради одного только Альна. Несмотря на стеснение и мимолетное знакомство, Сэввис часто тайком засматривалась на него.

С профессором, что с годами словно бы усох и выцвел, его молодого и сильного помощника роднили только пышные кудри — да и то, не седые, а почти черные. Не сказать, что Альн был очень уж высок, но ему и не надо было казаться гигантом, чтобы привлекать к себе внимание. Он был по-юношески строен и подтянут, с глазами настолько спокойными, словно все эмоции, что отражались на его живом и открытом лице, затрагивали его лишь поверхностно, не задевая взгляд. Это с лихвой компенсировали брови — темные и густые, они первыми узнавали о настроении хозяина и спешили сообщить об этом миру. Сейчас они задумчиво сошлись к переносице и образовали на ней неглубокую морщинку.

—Почему именно я? — собралась с мыслями Сэввис, —Почему Гольдес выбрал меня для своего… опыта?

Ей показалось, что юноша выдохнул от облегчения — какого вопроса он ждал, оставалось только гадать. Прикрыв дверь, Альн подошел к ее постели и присел на стул рядом. Теперь Сэввис почти не сомневалась, что он расположен к беседе.

—Это ты выбрала нас, — его глаза за изящным пенсне едва заметно смягчились, —Мы нашли тебя лежащей там, на улице. Ты умирала. Повезло, что это были мы. И что мы успели. Не знаю, получилось бы у нас с профессором хоть что-то, пролежи ты там чуть дольше. Скорее всего, изменения были бы необратимыми…

—На улице, — Сэввис покрутила эти слова на языке. Смутное воспоминание о боли в груди, брусчатке и попытке разорвать на себе одежду скользнуло в памяти, как змея, —А там еще кто-то был? Ну… со мной?

—Была ночь, — отрезал Альн, —Нет. Больше никого.

—Зачем вы с профессором ходили по городу ночью?

Сэввис и сама не знала, почему задала этот вопрос — к тому же, были вещи, которые интересовали ее гораздо больше — но Альну он явно не понравился. Прежде, чем ответить, он мучительно передернул плечами, а голос его стал вкрадчивым и тихим.

—То, что делает профессор… не все люди в Цойвиме готовы это принять. Пока что. Он страшно рискует, занимаясь своими разработками. Так что это из соображений безопасности.

Было видно, что он не хочет об этом говорить. Оттого и ответ вышел такой, что Сэввис не поняла ни слова.

«Во что меня втянули?» — со смутной тревогой подумала Сэввис, не сводя с юноши глаз. Но потом ее посетила мысль пострашнее: «А если и я была там по своей воле? Вдруг я была вовсе не той, кем себя считаю?»

—То есть, вы просто нашли меня на улице? Мертвой… — недоуменно покачала головой девушка.

—Разве теперь это так уж невероятно звучит? — усмехнулся Альн, обнажив идеально-белые зубы, —К чему все эти вопросы?

Сэввис отрезвили эти слова.

—Я хочу знать правду, — честно заявила она.

—О чем?

—О своей смерти. Потому что я ничего не помню.

Альн положил руки на колени, и голос его зазвучал несколько мягче, чем пару мгновений назад:

—Не думаю, что в этом много приятного. Может, отказаться от этой затеи?

Несмотря на доброжелательность этих слов, Сэввис они не понравились. То хрупкое доверие, что начало появляться у нее к юноше, тут же рухнуло. Она словно прикоснулась к горячему чайнику и обожглась.

«Он не поможет мне докопаться до правды» — сделала вывод она.

Альн вдруг опять заговорил:

—Не пойми меня неправильно, но… ни я, ни профессор не хотели бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось… снова. Мы и так потратили слишком много времени и сил, чтобы восстановить тебя. Мы оба… привязались к тебе.

То ли из-за милой мордашки, то ли потому, что язык у Альна был неплохо подвешен, его слова показались Сэввис искренними. Она не спешила доверять ему, но вид все же сделала. Ради своей же выгоды.

Когда она чуть окрепнет и освоится и в этом доме, и в этом мире, она придумает, как воплотить свой план в жизнь. Нужно просто действовать не резко, а поступательно…

—Тогда хотя бы… покажи мне этот дом, иначе я просто сойду с ума! — жалостливо попросила Сэввис.

И получила в ответ ободряющую улыбку.

*

Сэввис не помнила ни одного места из тех, в которых ей доводилось бывать, но почему-то она не сомневалась, что было в доме Гольдеса нечто исключительное. Когда Альн осторожно взял ее под руку и вывел из комнаты, где она провела всю неделю, первое, что подметила Сэввис — это то, что дом кажется ей двуликим. Как человек, который прячет свое истинное лицо, нося маскарадный костюм.

Дело было даже не в коридорах и планировке, изрядно подправленной желанием хозяина что-то изменить — где-то не было двери, где-то комната, наоборот, стояла запертой и бесполезной — а в вещах, что сразу бросались в глаза: книги, телескопы, какие-то вазы и статуэтки, изящные вееры и картины из неизвестных Сэввис стран, ковры на полу и певчая птичка в клетке. Не сказать, что девушка за неделю успела близко узнать профессора, но почему-то ей казалось, что все это — лишь фарс на потеху гостям, напускная демонстрация собственной многоликости. Она не бралась утверждать наверняка, но почему-то верила, что настоящее лицо Гольдеса скрывалось в тех комнатах, что стояли запертыми от чужих глаз — а с легкой руки Альна, ведущего экскурсию, и вовсе стали «подсобными». Потому как ни одна из встреченных здесь вещей не имела никакого отношения к истинной деятельности Гольдеса — медицине.

«Не все люди готовы это принять» — вспомнились Сэввис слова Альна. Профессор действительно скрывал от людей, чем он занимается. И был для гостей и соседей кем угодно, но не врачом.

Девушка не понимала этого. Что может быть постыдного и предосудительного в помощи людям, в спасении их от болезней и от самой смерти? Ответ был один: Гольдес действительно занимался чем-то откровенно противозаконным, знал это, но прекращать не собирался.

Она осудила бы его за это, если бы ее сердце билось по собственной воле, а не из-за его вмешательства.

Незаданные вопросы зудели в ней, не давали покоя и шанса остаться в глазах Альна покорной наивной дурочкой.

—Красивый дом… — девушка обвела взглядом богатое убранство, —Гольдес работает еще где-то? На что вы живете?

Альн повел ее за собой по длинному коридору, не забывая время от времени сбавлять шаг, чтобы она не отставала.

—Он читает лекции в королевском университете. И продает свои лекарства тем, кто в них нуждается. Преимущественно достойным людям.

Очевидно, именно второй источник заработка позволял содержать дом в зажиточном квартале…

Сэввис не стала развивать эту тему. Быть может, однажды и ей предъявят счет за услуги и то загадочное средство, что восстановило ее сердце. Вот только чем она станет платить?

—Осталась библиотека, — объявил Альн, перебивая ход ее мыслей и галантно пропуская вперед себя, —Прошу…

По выражению легкой радости на его лице нетрудно было догадаться, что это место он любит больше всего. Юноша распахнул тяжелые двустворчатые двери, и в глаза девушке ударил приглушенный дневной свет. Затаив дыхание, она перешагнула через порог.

Библиотека у Гольдеса была больше обеих гостиных вместе взятых, но не казалась таковой из-за количества мебели и стеллажей. По обе стороны от входа выстроились упирающиеся в потолок книжные полки, забитые аккуратными рядами потертых кожаных корешков. Помимо легкого чтива Сэввис приметила здесь и научные труды, и исторические трактаты, и даже что-то на иностранных языках.

Единственное, что сбивало восторг Сэввис от увиденного — запах пыли. Он, казалось, въелся в сам воздух, и нетрудно было догадаться, почему. За всю неделю девушка так и не приметила у Гольдеса ни одного слуги или уборщика, хотя знала, что в столь зажиточных домах их держали даже самые скупые хозяева.

Недоверие и скрытность профессора проявлялись и в этом. Похоже, уборкой время от времени здесь занимался только Альн. Насколько Сэввис поняла, Гольдес не брезговал с головой загрузить юношу работой.

—Вы с ним родственники? — вдруг спросила она.

Альн так глубоко заплутал в своих мыслях, что вздрогнул, когда она заговорила.

—Нет, что ты! — с улыбкой встрепенулся он, —Я его ученик. Совсем недавно был повышен до ассистента.

—И давно ты с ним?

—С тринадцати лет, — охотно ответил Альн, —Ну… поначалу он приходил к нам, а не я к нему. Здесь я живу только два года.

—И больше здесь никого нет? — Сэввис провела пальцами по массивному корешку книги, —А его семья?

—Он одиночка. Меня-то взял лишь потому, что я напоминаю ему себя в молодости. Те же ценности, те же идеалы… Мозги у меня, конечно, похуже…

Он подмигнул, и девушка осторожно захихикала.

Но взгляд ее продолжал метаться по библиотеке. Девушка буквально вгрызалась взглядом в каждую деталь, а разум в этот момент противно царапало само осознание того факта, что она могла уже быть здесь, но не помнить об этом. Или не здесь, но в месте, до боли похожем на это.

—Альн, — не вытерпела она, —он не говорил, когда я смогу выйти отсюда? Хотя бы ненадолго.

—В смысле… в город? Смотря, как быстро ты будешь восстанавливаться. Нужно много сил, чтобы бродить по Ревну. И без присмотра тебя никто не отпустит.

Сэввис не понравилась твердость, с которой он это сказал. Впрочем, чего еще она ожидала? Она и вправду была еще слишком слаба, чтобы долго держаться на ногах.

—То есть, ты будешь ходить со мной?

—Только тогда, когда у меня будет на это время. Днем я обычно занят.

—А вечером? — обнадежилась девушка, —Мы можем пойти недалеко…

Альн снисходительно посмотрел на нее из-под растрепавшейся челки:

—А вечером благоразумные леди опасаются внешней угрозы и сидят по домам.

Внешняя угроза… Эту фразу она встречала пару раз в газетах, но так и не поняла, что она значит, хотя очень хотела узнать. Уж больно странно выглядели эти слова на фоне заметок о моде, объявлениях об оказании услуг и новостей из жизни королевской семьи. Как будто что-то из другого мира...

Но Альну уже было не до того.

—Сейчас покажу тебе одну вещь, — вспомнил он, —Самое красивое, что есть в этом доме!

Не дождавшись ее ответа, юноша скрылся за одной из полок. Оказывается, там была какая-то ниша, вроде каморки, где обычно хранят швабры и метлы.

—Вот оно! — Альн триумфально выкатил на свет позолоченную раму с огромным зеркалом внутри, —Фамильная ценность профессора, триста лет!

Сэввис его уже не слушала. Она исступленно смотрела на свое отражение, изучая незнакомку, которую мельком видела пару раз в отражении оконного стекла. Ее не раз посещала мысль отыскать зеркало, но каждый раз что-то мешало или останавливало. Теперь пути назад не было.

В журналах, что приносил Альн, Сэввис видела молодых девушек — своих ровесниц — настоящих красавиц с изящными прическами, свежими румяными лицами и распахнутыми сияющими глазами, а потому знала, как должна выглядеть уважающая себя особа ее возраста.

Успокаивать себя можно было лишь тем, что прежде она, наверное, все-таки не была столь уродлива, и именно смерть, а после и манипуляции Гольдеса, заставили ее юность потускнеть, а внешность подурнеть до предела.

Ее длинные, почти до колен, темные спутанные кудри напоминали огромную лохматую тучу, в которой притаилось маленькое бледно-сероватое лицо с воспаленными, провалившимися вглубь глазами, тонким вздернутым носом и потрескавшимися кровоточащими губами. По ее виду никак нельзя было определить возраст — для девушки в ней было слишком мало силы и жизни, для старухи — слишком мало морщин. В бесформенной сорочке до пят Сэввис виделась себе такой хрупкой, что казалась тощей, как вешалка для пальто. Переведя взгляд на свои тонкие запястья, девушка поняла, что такой она и была на самом деле.

Собственные красные глаза с узкого бескровного лица в последний раз глянули из отражения, и Сэввис вдруг ощутила на себе всю тяжесть безысходности, которую сулило будущее.

—Альн, я все-таки устала, — пробормотала девушка, —Пойдем назад.

Глава II. Ржавая позолота

Больше всего в придворной жизни Авельхельд Монтри раздражало то, как неуклюже разносились тут новости — о новом ошейнике собаки леди Зинор здесь узнавали быстрее, чем о возвращении человека из мира мертвых. Еще хуже было количество внимания и ажиотаж, который производили эти известия: Авельхельд почти не сомневалась, что через пять минут члены королевской семьи и придворные дамы забудут отнюдь не об ошейнике.

Утро, когда во дворце узнали — а точнее, он сам объявил об этом своим внезапным вторжением — о возвращении Эндгера Тайшеца спустя почти два года после того, как все сочли его мертвым, для приличия окрестив героем, было самым обычным. За годы жизни при дворе леди Монтри успела так пресытиться подобными «королевскими досугами», что все они слились в единое пятно обязательных протокольных ритуалов.

И явно не для нее одной, решила она, скользя взглядом по вялым силуэтам короля с королевой, их сыновей Райгна и Лайэлла за карточным столом, и Низетт, ближайшей подруги королевы, что смотрела в окно с таким видом, словно унылый осенний пейзаж был для нее увлекательнее всего на свете.

Возможно, это было недалеко от истины. Столь любимые королем утренние семейные посиделки давно превратились в очередную придворную церемонию со своими правилами, этикетом и продолжительностью. «Еще минут двадцать, и ему надоест делать вид, что сидящая рядом обрюзгшая женщина вызывает у него хоть каплю нежности, — уверенно рассуждала Авельхельд, —Даже сейчас, гладя ее по руке, он смотрит на меня. Он всегда смотрит на меня. Его давно не волнует, что все знают».

В масштабах личности короля Овеля такое невинное занятие, как многолетний роман с фрейлиной собственной жены и учительницей музыки дочери выглядел сущим пустяком. «Нужно же как-то расслабляться, когда с севера на тебя давят одни, с юга — другие, а изнутри душит проклятая нечисть. Не с женой же это делать…» — заявил он однажды одному из своих советников, и по тому, что вместо излюбленной формулировки «внешняя угроза» он использовал правдивое «нечисть» Авельхельд поняла, что это можно считать едва ли не исповедью. Король редко одаривал хоть кого-нибудь подобной откровенностью. Особенно после того, как пару лет назад всерьез поверил, что внешнюю угрозу можно искоренить. Наверное, столь детская наивность не красила его как короля, но в тот момент каждый при дворе и вне его позволил себе на что-то надеяться.

А потом Эндгер Тайшец исчез. И никто не сомневался в его смерти.

Для офицера Особой Гвардии пропасть вот так, безо всяких следов — обычное дело, а для человека вроде Эндгера и вовсе, как любили говаривать его завистники, «дело времени». С момента знакомства с ним Авельхельд упорно внушала себе, что это не так, но часть ее всегда знала — люди вроде капитана Тайшеца не живут долго. Они сгорают, быстро и ярко, освещая путь другим.

Вот только что делать, если на этот путь больше некому встать? Никогда прежде Особая Гвардия не несла таких серьезных потерь, как два года назад — и это было бы не столь страшно, если бы Эндгеру удалось то, что он задумал. Но дело всей его жизни потерпело полный крах, и все они вернулись к начальной точке, если не откатились дальше. Внешняя угроза из единичной опасности превратилась в эпидемию, рвущую королевство на части, в меч, что навис над головой короля и всего Цойвима, с каждым днем опускаясь все ниже. В народе почти перестал звучать этот приторный эвфемизм — внешняя угроза — уступив место честному слову «демон». И лишь при дворе с его вечным лицемерием и нежеланием замечать очевидное продолжали твердить, что все по-прежнему: опасность иллюзорна, а чернь просто ищет, из-за чего возмутиться.

—Хватит на сегодня, милая, — чопорно обратилась к сидящей за роялем дочери королева, —Сегодня ты превзошла саму себя.

Знала ли она, что ничего общего с реальностью эти слова не имеют, Авельхельд оставалось только гадать. За годы жизни при дворе она так и не научилась просчитывать королеву. Та славилась непримиримым нравом, граничащим с душевным расстройством, но в то же время до сих пор не выжила Авельхельд из дворца, хотя прекрасно знала о ее связи с королем.

—Спасибо, матушка, — Эйель оторвала нежные пальцы от клавиш, поднялась со стула и сделала легкий книксен.

Музыка стихла, а значит, мероприятие плавно двигалось к завершению. Исполняя свои обычные обязанности, Авельхельд закрыла крышку рояля, убрала ноты и медленно вернулась на место возле окна, чтобы не напоминать о себе до конца приема.

Как раз в этот момент безо всякого предупреждения двустворчатая дверь в зал чуть отворилась, и в проеме показалось крупная голова генерала Ангаберма Эсхали, нечастого и не самого желанного при дворе гостя, чье появление обычно означало лишь обострение ситуации с внешней угрозой. Вот уже много лет он был неизменным командиром столичного гарнизона Особой Гвардии, хотя подвигов и достижений на его счету было не так уж много — он просто умел рассчитывать силы и не попадать впросак… По крайней мере до момента, пока в подчинении у него не появился Эндгер Тайшец.

Вторжение во дворец безо всяких предупреждений и прошений об аудиенции, в обход обычного королевского протокола — само по себе нонсенс, а уж со стороны человека, связанного с главной опасностью, грозящей королевству, и вовсе катастрофа. Немудрено, что все присутствующие, включая саму Авельхельд, переполошились, как на пожаре.

—Ваше Величество, — он почтительно склонил голову, —Разрешите…

—Что случилось!? — Овель от испуга даже вскочил на ноги, —Входите.

—Не беспокойтесь, — генерал поднял руку в успокаивающем жесте, —Просто разговор.

Признаться, это была хорошая уловка: пользуясь авторитетом и уважением, пройти мимо охраны, добраться до короля, напугав всех — и все это ради простого разговора, которого при иных условиях можно было прождать добрых пару месяцев. За одно только это можно уже попасть у короля в немилость…

—Так срочно? — недовольно нахмурилась королева.

Отвечать ей никто не планировал — двери открылись, и через порог перешагнул генерал Эсхали в компании какого-то незнакомца в потрепанном плаще. По крайней мере, Авельхельд так показалось в первую секунду.

А потом она одной из первых узнала его. Из груди вырвался невольный вздох облегчения.

—Мой король, — воскресший из мертвых офицер выступил вперед. Под распахнутым плащом оказался потертый жилет и заскорузлая от грязи рубашка — завтра весь двор непременно заговорит о том, что он посмел явиться ко двору едва ли не в лохмотьях, —Вы помните меня? Я капитан Тайшец…

—Мальчик мой! — король спустился к нему с распростертыми руками, —Живой! Живой!!! Я едва тебя узнал…

Авельхельд изучала Эндгера из-за плеча короля, с неприятным удивлением подмечая, как сильно он изменился. Казалось, пока для них прошло два года, для него минуло десять. И вряд ли это можно было списать на дурацкую недельную щетину — дань старинной традиции Особой Гвардии — а вот на тяжесть долгих скитаний — вполне. Отсюда и явно снятые с чужого плеча обноски, и позабывшие о стрижке засаленные волосы, и сутулость усталых плеч.

Пока король делал вид, что собирается обнять драгоценного подданного, но почему-то не делал этого, Авельхельд почти убедила себя, что Эндгер цел и относительно здоров, а жизнь в тепле и чистоте без постоянной борьбы за выживание быстренько вернут ему вид прежнего блистательного офицера, слегка похожего на ворона повадками и формой носа.

До этой минуты она и не догадывалась, каким тяжелым камнем на душе висел факт его гибели. Теперь же от облегчения на глаза навернулись слезы.

—Ваше Величество, — Эндгер почтительно склонил голову, и светлые нестриженные лохмы упали ему на лицо. Голос его звучал суше и грубее, чем Авельхельд помнилось, —Прошу извинить нас за вторжение. Это я вынудил господина генерала немедленно прийти сюда. Прошу у вас срочной аудиенции. Это очень важно.

Авельхельд заметила, как переглянулись принцы. Скорее всего, дела с внешней угрозой и вправду плохи — Эндгер не стал бы так торопить события из-за пустяка. За годы вдали от Ревна он мог растерять что угодно, но не рассудительность — даже сейчас она сквозила в каждом его слове и движении.

—Ну-ну, капитан, не торопись! — попытался погасить его серьезность Овель, —Сначала расскажи, как ты выжил. Где тебя носило столько времени? Нам всем тут интересно знать, ты же как сквозь землю провалился!

Он обернулся к жене, но лицо ее не выражало и капли упомянутого интереса. Сам же Эндгер явно был готов к такому вопросу:

—Это терпит. А то, что я должен вам рассказать, нет.

Видел ли Эндгер Авельхельд, когда вошел, она не знала. Но сейчас их взгляды встретились — вот только вместо того, чтобы улыбнуться ей одними глазами, как раньше, капитан мгновенно отвел их, словно пойманный взгляд был досадной случайностью, и он показал ей что-то, что должен был скрывать.

И все же той секунды оказалось достаточно. Авельхельд вдруг осознала, что именно так поразило ее в изменившемся Эндгере — его глаза. Он не был прежним и во всем остальном, но взгляд его словно и вовсе принадлежал теперь другому человеку: пустой, холодный, тусклый и безразличный, он никак не мог жить на лице того юноши, которого она когда-то знала и звала другом. Тепло-карий цвет теперь казался насмешкой над той зияющей бездной, что взирала на женщину из его глаз. Оттого и лицо его, прежде живое и яркое, сделалось серым и постаревшим.

«Да, он выжил, — подумала Авельхельд, —Но какую цену он заплатил за это?»

—Вот же упрямец! — король повернулся к Эсхали, —Что, и вправду так срочно?

Тот кивнул:

—Стоит выслушать.

Эндгер посмотрел на них с легким недоумением, словно не веря, что кто-то способен поставить его слово под сомнение. Гордыня была в нем всегда — наверное, это обязательный недостаток всех номинатов с могучими способностями. Впрочем, даже те, кто послабее, любили превознести себя над окружающими, а на деле могли разве что слегка притупить нечисти нюх…

—Ох, и мертвого уговорите! — причмокнул губами Овель, —Идите, пусть вас проводят в малый кабинет. Я скоро подойду.

Офицеры кивнули и поспешили покинуть зал. Эндгер вышел первым, так ни разу и не обернувшись на Авельхельд.

*

Спустя три часа после окончания аудиенции, по результатам которой король заверил всех в том, что «капитану Тайшецу ввиду пережитого простительна излишняя предосторожность и склонность преувеличивать опасность», Авельхельд накрутила себя настолько, что просто не могла сидеть на месте. Едва дождавшись времени, отведенного на отдых, она облачилась в самую неприметную свою одежду и поспешила покинуть дворец. Направлялась она, естественно, в казармы Главного Штаба, благо, располагались они совсем неподалеку от дворца: нужно было всего лишь пересечь площадь и пройти через храмовые ворота в Военный двор.

Слово «двор», конечно, значительно преуменьшало истинные масштабы этого места — огромного тренировочного полигона с ареной, конюшнями и загоном, окруженного со всех сторон корпусами военной академии и штабами военных ведомств Цойвима. Несмотря на очевидное изящество всего архитектурного комплекса с его высокими шпилями, фасадами из темного гранита, узкими продолговатыми окнами и кованным декором на воротах, место это вызывало у Авельхельд еще меньше симпатии, чем дворец с его помпезным и нарочито роскошным убранством. Складывалось впечатление, что за пятьсот лет борьбы с внешней угрозой военные Цойвима — и в большей степени, Особая Гвардия — решили мимикрировать под нее и выстроить в центре столицы предельно мрачное и неприветливое место.

Авельхельд плохо здесь ориентировалась. Насколько ей помнилось, здание штаба Особой Гвардии находилось чуть поодаль от остальных и отличалось еще большей мрачностью. Так оно и было — в свете закатных лучей солнца она быстро приметила иссиня-черный шпиль, протыкающий неяркое осеннее небо. Ровно за этим зданием должна была располагаться их казарма — убогая грубо отесанная коробка с одинаковыми каморками офицеров и гулкими холодными залами для солдат и курсантов академии.

Едва не столкнувшись с кучкой новобранцев, совершающих вечернюю пробежку по периметру двора, Авельхельд двинулась вперед. Теперь весь вечер у курсантов на устах будет только одно — высокородная дама зачем-то почтила визитом не то академию, не то штаб. Конечно, они быстро найдут этому объяснение — наверняка она собирается в дальний путь и хочет нанять себе охрану из парочки приличных номинатов. Среди людей, что могли это себе позволить и не страдали склонностью отрицать очевидное, это было распространенной практикой, а Особая Гвардия была только рада посодействовать пугливым путникам за кругленькую сумму.

…Или за парочку званий и титулов, что король при добром расположении духа раздавал угодившим ему стражникам направо и налево. Именно поэтому в личную охрану короля так стремились и так боялись потерять в ней место. Хоть она и собиралась в лучшем случае раз в год, это был способ обогатиться и прославиться гораздо более верный, чем многолетняя служба в городских патрулях. Недостойных и неблагонадежных туда не брали — генерал Эсхали лично отбирал лучших офицеров и сам командовал ими в пути. Это были сильнейшие номинаты и первоклассные бойцы, в случае опасности действующие, как единый слаженный механизм — и Авельхельд бы в жизни не подумала, что внутри их отряда могут быть какие-то разногласия.

Но именно из-за них она и познакомилась с Эндгером Тайшецом.

Он тогда только-только получил звание капитана и, как следствие, возможность командовать собственным патрульным отрядом — ничего особенного для номината, если не брать во внимание, что на тот момент прошло всего несколько месяцев с его выпуска из академии, где он был, по словам некоторых придворных сплетников, едва ли не худшим кадетом. Авельхельд, может, и поверила бы в это, если бы не знала, за что именно он получил столь резкое повышение — а юноша совершил немыслимое: закрыл опаснейший для столицы портал всего-то с одним ассистентом вместо троих! Говорят, за сумасбродство его наказали, а за подвиг — повысили в звании. Как бы то ни было, именно этим Эндгер обеспечил себе место в королевской охране, заменив в ней старейшего из офицеров Гвардии — полковника Жайде, которого Авельхельд уже в своей юности застала немолодым. Многие из отряда считали его едва ли не отцом-наставником, а потому такая замена не осталась без отклика — Эндгера сочли выскочкой, и наслышанная об этом Авельхельд действительно ожидала увидеть пусть и не труса, но кого-то подлого и неприятного.

Каково же было ее удивление, когда перед ней предстал робкий юноша, изрядно отягощенный и своим положением, и отношением к нему окружающих. Во время стоянок и привалов он оставался совершенно один, другие офицеры общались с ним только приказами, а генерал, его на это обрекший, был так занят обществом Овеля, что напрочь позабыл о новичке.

Это напомнило Авельхельд ее собственные первые месяцы во дворце. Придворные дамы тогда смотрели на нее свысока, король наблюдал, как хищник за жертвой, а королева готова была испепелить взглядом. Ей никто не помог справиться с этим — но Авельхельд решила, что не станет уподобляться высшему свету.

В один из дней она просто заговорила с ним. Юноша на поверку оказался застенчив, как монашка, и густо заливался краской при каждом неосторожном слове. Но он был неглуп, начитан, а главное — никогда не пытался казаться кем-то, кем не являлся. Ему еще предстояло набраться смелости и уверенности, окончательно возмужать и доказать всей Гвардии, что он занимает свое место по праву, но уже тогда Авельхельд поняла, что впервые за годы жизни при дворе обрела настоящего друга.

Поэтому сегодня, когда она увидела его погасший взгляд и нервные движения, то сразу поняла, что не имеет права пустить это на самотек. Эндгер снова нуждался в ней — и она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему. Пусть даже поначалу он станет сопротивляться…

Это придавало твердости ее шаткому от страха шагу. Боялась она вовсе не сплетен и не вопросов, чем вызван визит высокой леди в военную казарму, а того, что скажет ей Эндгер. Без сомнения, он пережил что-то невыносимо страшное, но как это отразилось на нем, оставалось загадкой. Неизвестно, каким он теперь стал: он мог накричать на Авельхельд, выставить ее за дверь и больше не сказать ни слова. Женщина была не готова к такому удару.

Не помня саму себя от волнения, она обогнула здание штаба и наконец добралась до казармы, где на входе ее встретил совсем юный дежурный офицер, очевидно, из новобранцев:

—Госпожа…

—Мне нужно увидеть капитана Тайшеца, — без промедлений выпалила она, опасаясь передумать в последний момент.

—Вы подавали прошение?

—Нет, — качнула головой женщина, —Но разве… он ведь только вернулся…

—И то верно, — хмыкнул юноша, —Но впредь извольте подать прошение и согласовать визит с командованием.

А ведь этот блюститель правил может взять и отправить ее восвояси!

—Я фрейлина Ее Величества, — поспешила выложить козырь Авельхельд.

Парню не обязательно знать, что Ее Величество, наоборот, сделала бы все, чтобы учинить ей побольше препятствий.

Он удивился, но быстро совладал с собой.

—Цель визита?

—Личное дело, — подняла брови женщина. Похоже, напористость — единственный способ добиться своего.

—Капитан не говорил, что у него будет посетитель, — вяло возразил офицер, но со своего места все-таки поднялся.

—У него сейчас хватает забот…

Похоже, этот аргумент его устроил. Еще раз пристально оглядев Авельхельд с головы до ног, словно проверив ее на соответствие его представлениям о фрейлинах, он повел ее по длинному коридору к одной из лестниц. Стены здесь были пустые и серые, но ни сыростью, ни плесенью не воняло. Один лишь аскетизм и прагматизм — все безупречно исполняло свои функции, но не несло никакой красоты.

—На всякий случай скажу: он явно не в духе. Мне сказали, до исчезновения он был приветливее, — сообщил парень, когда они поднялись на второй этаж и остановились у неприметной двери.

Не успела Авельхельд ответить, как офицер развернулся и поспешил обратно на пост, оставив ее одну.

Глубоко вздохнув, женщина набралась смелости и постучала в простую деревянную дверь.

Уже через пару мгновений она чуть приоткрылась, и в узкой щели показалось лицо Эндгера:

—Авельхельд? Зачем ты пришла?

В глаза он снова не смотрел.

—Нужно поговорить, — она постаралась влить в голос всю непреклонность, что в ней была.

Капитан отворил дверь шире и пропустил женщину в комнату. Одного взгляда на эту каморку хватило, чтобы сделать вывод, что жизнь в такой конуре будет мало чем отличаться от скитаний по королевству — крохотное окошко, похожее на дыру в голой стене, стол, стул, небольшой шкаф в углу и железная койка, заправленная тонким, как половая тряпка, покрывалом. Даже матраса Авельхельд не заметила.

И все же после аудиенции Эндгер зря времени не терял. Он полностью привел себя в порядок — побрился, сменил лохмотья на повседневный черный мундир Особой Гвардии и остриг волосы, чтобы без проблем убрать их с лица, зачесав назад. Теперь Авельхельд убедилась, что дело и вправду было не в щетине.

Он выглядел старше еще и из-за того, что заметно потерял в весе. Эндгер всегда был весьма субтильным юношей, но служба в Особой Гвардии дала ему какую-никакую выправку и мускулы, а юность — свежесть и мягкость черт лица. Теперь же Авельхельд смотрела на него, а видела лишь обтянутый кожей череп. Щетина, оказывается, еще немного скрадывала, как сильно у него ввалились щеки и заострились скулы. Даже мундир на нем теперь сидел как-то иначе — Эндгер остался жилист, но стал таким сухим, что растерял все изящество и превратился в долговязую каланчу, которой раньше не казался.

Но глаза все еще беспокоили женщину больше всего — вкупе с этим убитым потухшим взглядом худоба придала капитану вид какой-то скорби, непроглядной гнетущей тоски…

—Уходи, Авельхельд, — едва впустив ее, выдал молодой человек, —Мне нечего тебе сказать.

—Значит, королю есть что сказать, а мне — нет? — Авельхельд поняла, что без некоторого давления тут не обойтись. Прижавшись спиной к дверному косяку, она сложила руки на груди и пристально уставилась на Эндгера, который по-прежнему избегал ее взгляда.

—Король послал меня куда подальше, — хрипло процедил он, —Ты ничем здесь не поможешь.

—Ты бы не стал бить тревогу по пустякам. Так в чем дело?

—Верно, не стал бы, — он наконец посмотрел ей в глаза, —Но и паника среди придворных дур мне тоже не нужна.

—С каких пор ты такого мнения обо мне?

Она и вправду сказала это жестким тоном — Эндгер дернулся, как от пощечины, и вновь опустил взгляд в пол:

—Уходи, прошу тебя. Я хочу побыть один.

Страшная мысль прорезала разум Авельхельд — может, это и не он вовсе? Что, если внешняя угроза поглотила его? История знала много случаев, когда номинаты становились заложниками тех, с кем боролись.

«Нет, — не поверила самой себе она, — кто угодно, но не Эндгер».

—Не уйду, пока не скажешь, что с тобой произошло. Где ты был? Почему ты так изменился? — голос женщины едва заметно дрогнул, и она шагнула к нему. Молодой человек не сдвинулся с места.

—Это уже не имеет значения. Сейчас я здесь.

—И гонишь меня без причины. Что с тобой, Эндгер?

Его глаза уставились Авельхельд прямо в душу. Казалось, этот взгляд мог обратить в камень.

—А разве не понятно? Я проиграл. Я упустил последний портал, и теперь эта погань лезет изо всех щелей. Весь Цойвим кишит ими, а король объявил меня полоумным бродягой!

При последних словах он почти сорвался на крик, но быстро взял себя в руки и замолчал. Авельхельд осторожно приблизилась и положила руки ему на плечи.

С этого ракурса она заметила крохотную ранку от бритвы у него на шее — хороший знак. У захваченных демонами все увечья заживают мгновенно.

—Мы обречены, — с безумным мрачным наслаждением объявил Эндгер, —Но вы при дворе умрете последними. Надеюсь.

—Что за вздор!? — Авельхельд ткнула его в грудь, чтобы привести в чувство, —И это говоришь мне ты!? Чтобы ты так легко сдался! Да этого быть не может!

—Легко!? — капитан так разозлился, словно ему плюнули в лицо, —Легко! Я прошел полкоролевства по дороге сюда — и они… они теперь повсюду. Перед ними не выстоит даже настоящая армия, а нас они сомнут, как траву под ногами…

С каждым его словом у Авельхельд все сильнее холодело в груди. Теперь она поняла, что он имел в виду под паникой.

—Нет, — женщина не знала, кого из них двоих она больше пыталась убедить, —Должен быть какой-то способ… Бог нас так не оставит…

—Уже оставил, — хмыкнул капитан, —Пятьсот лет назад.

С этими словами он отшатнулся от Авельхельд, прошел к своей койке и устало опустился на нее, уперев локти в колени.

—Расскажи мне, где ты был все это время? Что случилось?

—Я умер. Тебе этого достаточно?

Да что с ним такое!? Никогда раньше Эндгер не позволял себе делать драму из пустяков.

—Для мертвеца ты слишком беспокоен. Что с тобой такое?

—Я уже сказал…

—Нет! — возразила Авельхельд, —Ты сказал, что с королевством. Что с этими демонами, будь они прокляты! Но не сказал, что с тобой.

Снова этот идиотский взгляд в пол, словно у нее было желание изучать его белобрысую макушку! Эндгер сцепил пальцы в замок и, с минуту помолчав, выдал:

—Уходи, Авельхельд. Я хочу побыть один.

—Почему ты не доверяешь мне? Разве я когда-то тебя подводила?

—У тебя и не было возможности. Кто ты мне? Кто я тебе?

Авельхельд опешила от внезапности этого вопроса:

—Как это — кто? Мы друзья…

—Да мы виделись несколько раз при дворе! — рявкнул Эндгер, —Говорили о звездах и шампанском! Кто ты такая, чтобы лезть мне в душу? Уходи! И не приходи сюда больше.

—Эндгер, что ты такое говоришь..?

—Я все сказал, —он вскочил на ноги, в два шага преодолел расстояние до двери и настежь распахнул ее, —Убирайся.

—Да что такого я спросила?

Глаза капитана стали непроницаемыми кусками камня:

—Мне ничего не стоит рассказать королю о твоем визите. Добавить деталей. Приукрасить немного… Мне терять нечего — виселица, так виселица. А тебе?

Авельхельд пришла в ужас от того, как цинично и почти с наслаждением он говорил об этом.

—З-за что ты так со мной?

—Уходи.

И она вышла, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо в коридоре. Дверь за ее спиной захлопнулась, и Авельхельд осталась в полной тишине.

Она не могла найти объяснения тому, что только что произошло.

Должно быть, Эндгер, которого она знала, и вправду умер.

Глава III. Тайные страхи

Нужно было постараться, чтобы за три месяца добиться меньших успехов, чем Сэввис в поиске ответов на свои вопросы. И это при том, что все это время она не просто не сидела сложа руки и ожидая, когда воспоминания сами придут к ней в голову — она днями напролет изучала все, что попадалось на глаза. Библиотека в доме Гольдеса стала второй ее комнатой, газеты и журналы, в особенности старые, прошлогодние, были прочитаны вдоль и поперек, но выудить из них удалось лишь ничтожные крохи, пригодные только для того, чтобы показать девушке, в каком направлении ей двигаться.

Как назло, это направление нравилось ей меньше всего…

Часы на выцветшей библиотечной стене пробили девять, и Сэввис захлопнула исчерченную чернилами и пухлую от газетных вырезок тетрадь, не забыв проверить, хорошо ли держится сегодняшняя заметка — новость о возвращении какого-то капитана Особой Гвардии после двухлетнего отсутствия. Может, в ней и не содержалось ничего важного — там и было-то всего пару строк — но Сэввис принципиально собирала в этой тетради все, что находила по теме внешней угрозы. И, если рассуждать чуть более оптимистично, в этом она мало-мальски продвинулась.

Стоило спросить об этом Альна или Гольдеса, как оба, словно по какому-то сговору, начинали уходить от ответа. Спустя пару тщетных попыток вытянуть из них хоть что-то полезное, Сэввис сдалась, и оттого сбор информации безо всяких подсказок или хотя бы общего представления, что ей предстоит найти, виделся девушке особенно ценным.

Теперь она знала достаточно для того, чтобы удивляться спокойствию окружающих. Ревн, который она видела из окна, был мирным и тихим городом, иногда излишне людным и довольно праздным — трудно было представить, что по ночам в нем охотились мерзкие, противоестественные существа из другого мира, вроде вурдалаков или упырей — так называемая «внешняя угроза». Эти твари досаждали людям пять веков, и за это время человечество так и не нашло способ их искоренить — лишь слегка дать отпор. Для этого и существовала Особая Гвардия — элитное военное подразделение, состоящее как из обычных людей, добровольно поступивших на службу, так и из номинатов.

Сэввис не до конца поняла, кто это такие. Газетные заметки, посвященные нападениям демонов, обычно состояли из двух-трех предложений и сухо констатировали факт, не заостряя внимание ни на жертвах, ни на том, чем все закончилось. По ним у девушки сложилось впечатление, что номинаты — это какие-то особые люди, имеющие на демонов влияние посредством не то врожденных, не то приобретенных способностей… Они редки, и из-за того заносчивы, не дают комментариев о своей работе и нечасто появляются на публике.

Обо всем этом Сэввис думала, пока спускалась по лестнице на первый этаж, где ее ждала кухня и приготовление завтрака для обитателей этого дома. Это была та цена, которую девушка платила за свое спасение и крышу над головой — не так страшно, если подумать. Никто не требовал от нее изысков и деликатесов: лишь кофе, яйца и немного каши для Гольдеса, не признающего другие завтраки. В остальное время она была свободна и вольна заниматься, чем ей заблагорассудится — лишь бы это не противоречило правилам: не ходить в закрытые комнаты, не рыться в вещах профессора, не перекладывать предметы и не мешать ему во время работы. Сущие пустяки!

Кухня у Гольдеса была светлая, небольшая и почти нетронутая, потому как готовили здесь только завтраки — остальную еду мужчины предпочитали заказывать из любимого кафетерия мадам Нештон. От Сэввис требовалось лишь разложить обед и ужин по тарелкам, заварить чай и в особых случаях разлить вино по бокалам. Делала она это вполне проворно, но ни единое действие не отзывалось у нее в памяти. Единственное, на что откликался ее разум — внешняя угроза.

В какой-то момент это стало пугать.

Сэввис не представляла, как кто-то вроде нее может быть связан с демонами из другого мира, что питались плотью — а иногда и душами — безвинных людей, по неосторожности попавшимся рыскающим в ночи тварям. Факт ее бесспорного соприкосновения с этим миром просто не желал укладываться у нее в голове. Она перебрала все варианты, что приходили в голову — может, ее убили демоны? Но почему они тогда не стали ее есть? Их отпугнули Альн с Гольдесом? Поэтому они не хотят об этом говорить? Может, она была охотницей на этих тварей? Тогда почему ее смерть была именно такой, а не от ран или клыков?

Может, она сама — демон?

Едва не выронив из рук кофейную чашку, Сэввис неслышно выругалась и приказала себе отбросить эти мысли. Хотя бы ненадолго.

Благо, в этот момент дверь на кухню скрипнула, и в проеме показалась взъерошенная голова Альна. Он, в отличие от Сэввис, любил засиживаться допоздна, исполняя поручения Гольдеса, а потому наверняка только проснулся.

—Доброе утро, — подавив зевок, улыбнулся он, —Помочь?

—Я уже почти закончила, — отмахнулась девушка.

—Опять с самого утра в библиотеке просидела? — Альн облокотился о стену и принялся наблюдать за тем, как Сэввис разливает по чашкам кофе из турки, —Что ты там пытаешься найти?

—Что-нибудь, — пожала плечами она, —Может, вспомню, где я жила… или в какую церковь ходила.

Недоверие, которое она поначалу испытывала к Альну, по прошествии месяцев если и не сошло на нет, то поуменьшилось — теперь Сэввис просто различала, где и когда лучше промолчать. Из соображений собственных интересов. Она даже начала получать какое-никакое удовольствие из разговоров с ним, тем более, что юноша был единственным полноценным собеседником, которого она могла себе позволить. Гольдес с его вечной занятостью — не в счет.

—Было бы неплохо, конечно, посмотреть на город вживую, а не со страниц газет и книг, — поддела Сэввис Альна, напоминая ему о давнем обещании, которое он не спешил выполнять, —Но у меня нет такой возможности…

—Может, и появится, — прикусил губу Альн, и, дождавшись ее любопытного взгляда, пояснил, —Завтра я пойду по одному поручению... Попробую уговорить его взять тебя с собой. Если будет в духе — согласится.

—Вот именно — «если», — развела руками Сэввис.

—Скорее всего, — заверил Альн, —Сегодня он ждет поставщика. Если с ним все пройдет гладко — благодушие обеспечено на всю неделю!

—Ждет? — нахмурилась девушка, —Здесь?

На ее памяти в доме Гольдеса ни разу не было гостей. Сэввис сомневалась, что ей дадут возможность пообщаться с новым человеком, но даже сам факт визита хоть кого-нибудь из «внешнего мира» приводил ее в предвкушение, а уж обещание Альна — и подавно. Она готова была молиться на то, чтобы загадочная сделка Гольдеса увенчалась успехом, и он наконец разрешил бы ей выйти в город.

Чем больше времени проходило, тем более надуманными казались причины профессора не пускать ее дальше ворот. Сэввис все еще принимала их, но все чаще чувствовала себя пленницей этого дома. Вот уже пару месяцев ни слабость, ни головокружение не беспокоили ее, она была полна сил и совершенно здорова — но Гольдес, как последний упрямец, настаивал на том, что ей еще рано выбираться из дома дальше, чем во двор.

Если этому загадочному гостю наконец-то удастся прервать ее затворничество, Сэввис готова была расцеловать его. И Альна, что обещал помочь ей в этом, наверное, тоже.

*

Сегодня курьер из кафетерия мадам Нештон прибыл даже раньше, чем обычно — наверное, Гольдес попросил об этом, когда делал заказ. Профессор так беспокоился, чтобы к приходу важного гостя все было готово, что подрядил Сэввис накрыть стол в гостиной едва ли не за два часа до прихода курьера.

Поэтому, к тому моменту, когда в дверь раздался стук, Сэввис уже успела заскучать, сидя в кресле у большого камина и лениво перелистывая свою тетрадь. Тотчас сунув ее в карман передника, она вскочила и пошла встречать курьера.

Но человек, что оказался за дверью, на доставщика пирожных не походил, хоть и держал в руке объемную бесформенную сумку.

От страха, которым ее обдало при виде этого мужчины, Сэввис даже едва заметно отшатнулась, но быстро взяла себя в руки и подняла на него глаза.

—Надо же, какая прелесть! — оглядев Сэввис, улыбнулся незнакомец. Зубы у него были огромные, прямо под стать пухлым щекам и лошадиной челюсти, —Старик наконец-то взял служанку! Милая, профессор дома?

Только сейчас до Сэввис дошло, что это и был загадочный «поставщик». Собственно, именно так и следовало его себе представлять — скользкий и отталкивающий тип в странной одежде, со всех сторон обвешанный какими-то безделушками, вроде украшений и талисманов, словно он был не мужчиной, а дамой из высшего света.

И именно это почему-то удивило Сэввис больше всего. Напрочь позабыв о вежливости и о том, что гость задал ей вопрос, девушка уставилась на дрожащую в его ухе серьгу. Иссиня-черный граненый камень, казалось, буквально впитывал в себя дневной свет, не бликуя и не поблескивая. Сэввис смотрела в него, словно в бездну, гнетущую, затягивающую, но не находила в себе сил отвести взгляд.

Она не могла найти названия этому ощущению. Влечение, желание обладать этой жуткой вещью…

И все потому, что когда-то раньше Сэввис держала в руках нечто подобное. Точно такой же черный камень, в тусклом отражении которого ей виделось нечто ужасное и прекрасное одновременно.

И она тоже носила его на себе. В ушах и на шее, чтобы в минуты опасности камень предупреждал о ней, а во время угрозы — защищал. И постоянно напоминал о себе.

Не сводя глаз с камня, названия которого она не помнила, но ни секунду не сомневалась, что на ощупь он холоднее льда, Сэввис буквально чувствовала кожей его прикосновение в тот далекий вечер, когда она умерла. Он лежал в ямке между ключицами, держась на обернутой вокруг шеи бархатной ленте, и служил единственным напоминанием о том, что она — по-прежнему та, кем была всегда.

Она носила такие серьги и подвеску. Девушка была уверена в этом так же твердо, как в собственной смерти.

Но куда они подевались потом?

—Эй, дорогуша! — поставщик щелкнул пальцами перед ее лицом, —Ты что, немая?

Сэввис выбросило в реальность, как рыбу на берег. Она едва держалась, чтобы не закричать от радости — первая подсказка, первая ниточка за целых три месяца! А нужно было всего-то увидеть странный камень!

—Нет, — опомнилась она, чувствуя, как краска приливает к щекам, —Извините. Профессор просто не ждал вас так рано…

С этими словами она отступила в сторону, пропуская его в дом. Поставщик осмотрелся и поспешил снять тонкое пальто. Вручив его Сэввис, он пару мгновений потоптался возле двери, а потом увидел вышедшего на лестницу хозяина дома.

—Дайрос! — Гольдес двинулся навстречу гостю, —Что так рано?

—Позже теперь нельзя. Гвардия свирепствует. Только начинает темнеть, как выпускают патрули. А мне, сам понимаешь, с ними общаться не с руки…

Так она и думала! И эта зацепка привела ее к связи с внешней угрозой!

Мужчины обменялись дружеским рукопожатием, и тут Сэввис, что все еще стояла с пальто в руках, вслушиваясь в их разговор, заметила на себе взгляд профессора. «Уходи» — кричали его глаза из-за плеча Дайроса.

И Сэввис не стала перечить. Она давно поняла, что Гольдес не так внимателен, как хочет думать, и покорностью ему легко можно пустить пыль в глаза. Оставив пальто на вешалке, девушка, следуя роли служанки, коротко поклонилась и добавила:

—Зовите, если что-то будет нужно.

—Нет, спасибо, — признаться, Гольдес хорошо скрыл желание поскорее ее спровадить, —Курьера мы встретим сами.

Сэввис кивнула и поспешила вернуться на кухню, где за мгновение избавилась от передника, не забыв вытащить из него сокровенную тетрадь, и с предельной осторожностью, чтобы не привлекать лишнего внимания скрипом половиц, поднялась по лестнице на второй этаж, где рядом со ступенями располагалась темноватая, но довольно уютная ниша для ваз и статуй. Сэввис облюбовала это местечко давно — еще с тех пор, как ей окончательно опостылела собственная комната, и она решила поискать другой укромный уголок, чтобы коротать время. Сейчас же его прелесть заключалась не в этом — ниша находилась аккурат над гостиной, и, хоть перекрытия между этажами были прочными, звук они пропускали вполне неплохо. Как она об этом узнала? Альн как-то раз во время уборки в гостиной изъявил желание попробовать свои силы в пении. В тот день Сэввис впервые на своей короткой памяти смеялась до слез — настолько плох был юноша в музыке.

Теперь же эта премудрость оказалась как нельзя кстати. Конечно, Сэввис и без того узнала достаточно нового, чтобы обдумывать это ближайшие несколько дней — и про пропавшие украшения, и про патрули Особой Гвардии, от которых поставщик Гольдеса почему-то вынужден скрываться — но упускать возможность вытянуть из этого «мешка с подсказками» что-то еще Сэввис не имела права. Главное — не попасться Альну и запомнить все, что впредь надо будет осмыслить и разобрать.

Устроившись поудобнее, девушка прижала ноги к груди и приготовилась слушать, благо, Гольдес с гостем уже устроились в креслах и вовсю обсуждали новости:

—Ты взял служанку? Я думал, ты так и будешь жить в грязи и трястись над своими секретами. Так ты только больше привлекал к ним внимание.

Сэввис не ожидала, что разговор сразу коснется ее скромной персоны. Ей стало интересно, подыграет ему Гольдес или выложит правду — сразу будет понятно, доверяет он этому Дайросу или нет.

—Альн, стервец, уговорил. Я и вправду завалил его работой, так что пусть. Девчонка вроде расторопная, да и не сует нос, куда не надо.

И тут Сэввис всерьез перепугалась, что Дайрос скажет лишнего — возьмет и разболтает, как пристально она пялилась на его серьгу из странного камня, очевидно, связанного с демонами, раз он смог пробудить в мертвой памяти девушки такой интерес. Поставщик не мог не заметить ступор, в который она впала, едва открыв ему дверь.

И все же, даже если он собирался что-то сказать, ему не дали возможности — в гостиную вошел Альн, и Сэввис окончательно позволила себе расслабиться: теперь можно было не опасаться, что он поймает ее здесь.

—А вот и он! — воскликнул Гольдес, —Только о тебе говорили.

—Надеюсь, комплименты, — хмыкнул юноша.

—Здравствуй, Альн. Рад видеть.

—Вы сегодня рано, — судя по звуку, юноша отодвинул стул, стоящий у накрытого стола, и сел чуть поодаль от мужчин.

—Да, я уже говорил твоему «папаше» — по вечерам кругом патрули. С тех пор, как вернулся этот выскочка, в Гвардии совсем с ума посходили. Столько демонов-то нет, сколько патрулей по городу!

—Вы про Тайшеца? Говорят, он помешанный. И раньше им был, но сейчас окончательно обезумел.

Оказывается, Альн читал газеты так же внимательно, как и Сэввис — заметка об этом капитане сейчас лежала в ее тетради. А будет говорить, что не интересуется внешней угрозой!

—И заметьте, господа, — Дайрос заговорил так вкрадчиво, что Сэввис едва его слышала, —Таким людям король доверяет нашу защиту. Еще и все позволяет!

—Господа, это пустая трата времени, — заверил Гольдес, —Мы все равно ничего не исправим. Давайте перейдем к делу. Что ты, Дайрос, можешь предложить нам сегодня?

—Прости, старина, сегодня немного, — Сэввис услышала, как замок на его объемной сумке щелкнул, —Костяной порошок, сушеные железы, немного крови… Три вида, остальные в другой раз.

—Конкретней, Дайрос! Что за кости, чья кровь? Железы мне нужны только регенеративные…

Далее на Сэввис обрушился такой поток слов и вопросов, ни один из которых она полностью не поняла, что из разговора она смогла вычленить только одно: Дайрос торговал частями мертвых демонов. Вот, что за секретный ингредиент Гольдес использовал в своих разработках. Вот, что он прятал в закрытых комнатах и почему так тщательно пытался произвести впечатление человека, далекого от медицины.

Между тем явился курьер, встречать которого отправили Альна, и Сэввис окончательно потеряла нить разговора, застряв в своих мыслях. А все они были лишь о неведомых черных камнях. Чем дольше девушка держала в голове их противоестественный образ, тем прочнее он укоренялся в ее памяти, подпитывая уверенность в самом главном — в день ее смерти на ней были эти камни. Мучаясь от адской боли, Сэввис отчетливо ощущала на себе их покалывающий холод, серьги оттягивали ей уши, а подвеска сдавливала ей шею, пока она пыталась разорвать на себе платье и добраться до пылающего сердца — насколько она знала, тщетно.

О платье, в котором она встретила смерть, девушка думала и раньше — не могла же она оказаться голой посреди улицы, пусть даже и в таком состоянии — но о камнях вспомнила, только увидев такой же у поставщика.

Теперь найти эти украшения было для нее жизненно необходимо. Даже если они и не помогут ей вспомнить все, то непременно дадут еще одну подсказку, позволят сделать следующий шаг к разгадке, какой страшной бы она ни была.

Рассказы о демонах пугали ее, но не до такой степени, чтобы свернуть с пути. Даже наоборот — они словно подстегивали ее искать дальше, копать глубже, узнать, как она может быть связана с этим миром, от которого Альн с Гольдесом так старательно пытались ее обезопасить, думая, что она — всего лишь слабая и трусливая девчонка.

Или нет? Мысль эта, очевидная с самого начала, пронзила Сэввис как удар молнии. Если украшения были на ней в момент смерти, а Альн с Гольдесом сняли их с нее и спрятали где-то в этом доме, значит, они успели подробно рассмотреть их. И вряд ли они не поняли, что это такое, раз давно и тесно были связаны с демонами.

Они подозревали, если и вовсе не были уверены, что она тоже контактировала с внешней угрозой — это объясняло и их нежелание об этом говорить, и излишнюю предосторожность, и строгие, порой ничем не оправданные правила. В каком-то смысле они могли даже бояться Сэввис, пока она об этом не догадывалась.

И все же потребовать от них отдать украшения и ответить на все вопросы не удастся. Связь девушки с демонами могла оказаться чем угодно, это вовсе не значило, что она дарила ей какую-то силу или преимущество. Для начала она должна сама узнать, кто она такая.

А добиться этого можно было, только следуя подсказкам. И ни на секунду не забывая о том, что Гольдес и Альн сделают все, чтобы ей помешать.

Теперь ее главная цель — найти украшения. Вряд ли Гольдес выбросил их вместе с рваным окровавленным платьем, что было на ней в тот день — но за те долгие месяцы, что она боролась за жизнь, он вполне мог их продать. Возможности явно подворачивались.

—Может, у тебя есть, что мне предложить? — словно читая ее мысли, спросил у Гольдеса Дайрос, закончив отвечать на вопросы профессора о своем товаре.

—А что ты хочешь?

—Ну, не знаю… У такого скряги, как ты, наверняка найдется что-нибудь интересное… Поставки сейчас уменьшились, так что спрос и на внутренний товар поднялся. Неплохо можно подзаработать…

Альна до сих пор не было слышно — наверное, хозяйничал на кухне — а потому гостиная погрузилась в тишину, пока Гольдес раздумывал.

—Даже не знаю… Может, и валяется что-то бесполезное…

—Так отведи меня в хранилище, я сам посмотрю. Если что-то стоящее — возьму. Деньгами не обижу, не бойся.

—Ага, то-то я тебя не знаю! — фыркнул профессор, —Перепродашь потом втридорога!

—Это уже мое дело. Ты внакладе все равно не будешь.

Не успел Гольдес ответить, как в гостиной раздались шаги.

—Господа, вы будете чай? — вмешался Альн, —Пирожные, булочки?

—Это терпит, — отмахнулся Дайрос, —Сначала в хранилище.

—Ладно уж, пойдем, — ворчливо отозвался Гольдес.

Сэввис вскочила на ноги еще до того, как они покинули гостиную. Теперь сидеть в нише было опасно — они как раз пойдут к хранилищу по этой лестнице — поэтому девушка крадучись перебралась в ближайшую комнату и прикрыла за собой дверь, оставив лишь маленькую щель. По возможности она надеялась не только подслушать, но и подсмотреть. Если украшения еще были в доме, то наверняка они должны лежать в хранилище — закрытой комнате, где ей ни разу не доводилось бывать.

На что она надеялась, Сэввис и сама не знала — отсюда она не разглядит и угла хранилища; стащить у Гольдеса ключи тоже не сможет, а уж нагло забраться туда незамеченной ей тем более не удастся — и все же она с возбуждением прильнула к щели, когда услышала приближающиеся шаги. Показались спины поставщика и Гольдеса — Альн, очевидно, остался внизу, взяв на себя обязанности служанки — профессор отыскал в своей связке нужный ключ, пару мгновений поколдовал над замком и распахнул перед Дайросом дверь, пропуская его вперед. Все, что успела разобрать Сэввис — это тусклый свет зарешеченного окна и очертания железных стеллажей, забитых всяким хламом, среди которого девушку заинтересовала лишь одна вещь.

Шкатулка. Казалось бы, простая безделица — но она притягивала взгляд словно магнитом. Слишком противоестественно для обычной резной коробочки.

Голоса мужчин зазвучали зыбко и приглушенно, отражаясь эхом от голых стен.

—Призмы, думается, ты так никому и не втюхал? — спина Дайроса маячила прямо перед взором Сэввис, —О, вот же они!

Девушка уже знала, к чему потянется его рука... Поставщик взял с полки заветную шкатулку, но не успел даже открыть ее.

—Поставь на место, если не будешь брать, — одернул его Гольдес.

—Говорю же, их сначала надо чистить! Пользованные никому не нужны.

—Да я понял!

—Так что не чистишь? Ворованные?

—Дурак что ли? На кой мне красть эту дребедень!? Случайно попались. А хозяйка их… умерла.

—Еще хуже, — Дайрос поспешно, почти с отвращением вернул шкатулку на место, —Такие только в мусор. И лучше разбить, чтобы никто не подобрал.

—Пусть стоят, — отрезал Гольдес и указал на один из булыжников, —Лучше вот посмотри: отменный заряжатель.

—Пустой?

—Конечно, — пожал плечами профессор, —Но мне больше не нужен. Поменьше есть.

—Ладно, возьму… Сто пятьдесят. Но только если пару своих тестировок дашь в придачу. И один я его не потащу…

—Это не проблема. Альн поможет.

—Тогда договорились.

«Тестировками» оказались большие, литра на полтора, банки с мутноватой жидкостью внутри. Гольдес нес их так бережно, что даже не стал ставить на пол и освобождать руки, чтобы закрыть дверь, когда Дайрос вышел за ним следом с «заряжателем» в руках. Прикрыв дверь движением ноги, они принялись осторожно спускаться со своим грузом в гостиную.

Сердце у стоящей в темноте Сэввис заколотилось, как сумасшедшее. Это был ее шанс! Такого везения может не случиться еще несколько месяцев, если не лет — до хранилища пару шагов, и дверь открыта.

Она не сомневалась, что Гольдес быстро вернется, чтобы запереть комнату, но до гостиной еще нужно дойти, бутылки еще нужно аккуратно поставить, а по лестнице подняться обратно… А ей всего-то надо посмотреть на эти призмы…

В последний момент напомнив себе двигаться как можно тише, Сэввис выглянула из-за двери, осмотрелась, прислушалась и, доверившись тишине, прокралась к хранилищу.

Дверь в него была тяжелая, и девушка боялась, что петли заскрипят, стоит раскрыть их чуть шире, поэтому она буквально просочилась внутрь сквозь небольшую щель и дала себе секунду на то, чтобы осмотреться.

Тесное помещение было снизу доверху заставлено стеллажами с разными склянками, сушеными травами, какими-то минералами и коробочками — Сэввис затруднилась бы дать название доброй половине этих вещей — кое-что покоилось и на полу, покрытое вековым слоем пыли.

И именно пылью здесь пахло так, что девушка чуть не закашлялась при первом же вздохе. С трудом сглотнув слюну, чтобы смочить пересохшее горло, она сделала еще шаг. Время поджимало. Нужно делать дело и уходить.

Взгляд ее безошибочно отыскал ту самую шкатулку. Небольшая, размером с ладонь, она выглядела совсем простецкой и непримечательной, но бывалый перекупщик сразу заметил ее. Неужели чувствовал то же, что и она? Или просто узнал, если они с Гольдесом говорили о ней прежде.

Перед тем, как коснуться шкатулки, Сэввис застыла в сомнениях. Может, она выдумала все это, чтобы успокоить свою больную память? Может, не было никакого наваждения, никакой связи, никаких воспоминаний? Лишь перепачканное кровью рваное платье. И больше ничего.

Нет-нет, камень точно был на ней в тот день, тяжелый и давящий, как ошейник! Под гнетом этой уверенности девушка схватила шкатулку и открыла ее.

Могильный холод, с которым глядели из коробочки две изящные серьги-капли и черная подвеска на бархатной ленте, обдал Сэввис так резко, что она не сразу почувствовала, как сознание ее провалилось куда-то вниз. Сам воздух вокруг нее словно стал плотнее и гуще, запах не пылью и старьем, а смесью сырости, дыма и гнили, такой знакомой и одновременно чужой, неестественной.

Вот только вдыхая его, она уже знала, что это за запах. Это мир демонов — жестокий, безысходный, полный опасности и смерти. Место, откуда не возвращаются.

А если и возвращаются, то только так, как она. Мертвыми.

Не воспоминание, но видение накатывало на оцепеневшую Сэввис все сильнее, затягивало ее все глубже, норовя поглотить ее с головой и окончательно вырвать из реальности. Еще секунда, и она не смогла бы вернуться оттуда без посторонней помощи.

Сама не зная, откуда у нее такая сила воли, Сэввис захлопнула шкатулку, возможно, слишком громко — но главное, что это сработало. Наваждение, буквально поработившее ее, отступило, вновь остался лишь запах пыли и слабый свет зарешеченного окна. Реальный мир.

Точнее, родной мир. Потому что тот был ничуть не менее реален.

Опомнившись, Сэввис вздрогнула, как от ожога. Она понятия не имела, сколько времени простояла, вглядываясь в глубину шкатулки, пока камни напоминали ей о месте, где она повстречала свою смерть. Может, пару секунд. А может, несколько минут.

В любом случае, если она не хотела, чтобы все пошло прахом, нужно было выбираться отсюда. И молиться, чтобы Гольдес не заметил пропажу. Хотя бы в первые пару часов. Зная его невнимательность, вполне можно ожидать, что так и будет — главное, самой не выдать себя.

Прижимая шкатулку к груди, Сэввис спешно стала выбираться из хранилища, по неосторожности даже раскрыв дверь чуть шире, чем прежде. Петли не подвели — молчали, как идеальные сообщники преступления.

Глава IV. Нарушение клятв

Почему именно «призма»? Сэввис битый час задавалась этим вопросом, так и не осмеливаясь больше приподнять крышку украденной из хранилища шкатулки, что сейчас стояла на подоконнике, словно какая-то безделица, пока не по-осеннему теплый ночной ветерок теребил темную штору в ее комнате.

Сэввис сидела в темноте — ее мыслям не нужен был свет, чтобы терзать душу страхами и сомнениями. Она сама не знала, чего хочет больше — чтобы эта вещь исчезла, а все упоминания о ней стерлись из памяти, вернув ее к состоянию, в каком она пребывала еще сегодня утром, или чтобы она поведала ей все, что скрывала, все, что открыло бы ей глаза на те подсказки, видения и намеки, что она успела увидеть и что напугали ее до мурашек.

Сомнения не давали ей даже спокойно сидеть на месте. Сэввис то падала в кресло, судорожно качая ногой, то металась по комнате, ни на секунду не переставая теребить край своего убогого домашнего платья. Ворох новых знаний, обрушившийся на нее за сегодняшний день, превратил ее разум в неугомонный механизм. Мысли девушки метались от поставщика с его странными товарами, на которых Гольдес строил свое состояние, до «призм» в шкатулке и обратно. Снова и снова.

Прошли часы, Дайрос успел уйти, а страх перед украденными украшениями стал даже сильнее, чем был сразу после того, как она взглянула на них и почувствовала нечто совсем неожиданное — дыхание мира, из-за которого она лишилась жизни. Чем дольше Сэввис обдумывала это, тем тревожнее ей становилось — как-никак, если один лишь взгляд на эти камни сотворил с ее воображением такое, то что будет, если она решится их надеть? Они совсем сведут ее с ума?

Вздор! Это ее подвеска и серьги! Строго говоря, она даже не украла их из хранилища, а просто забрала свое. А если она без труда носила их раньше, то что изменилось сейчас? После смерти явно стоило стать более бесстрашной, чем до нее.

Стук в дверь раздался так внезапно, что девушка вздрогнула. Вот тебе и бесстрашие!

Странно, что она даже не слышала шагов. Наверное, настолько глубоко погрузилась в свои мысли.

—Сэввис, не спишь? Это я, — донесся из-за двери голос Альна. Сэввис поспешила успокоить себя — для обвинения в краже шкатулки из хранилища его тон был слишком мягок, значит, профессор пока ничего не заметил.

—Нет, входи, — отозвалась девушка, предусмотрительно задернув штору, чтобы спрятать шкатулку от непрошеных глаз.

Дверь приоткрылась, и в комнату зашел Альн с подсвечником в руках. Тусклый огонек свечи рисовал пляшущие узоры на его радостном, хоть и немного усталом лице.

—Я ненадолго, — он оглядел комнату, наверняка подметив, что Сэввис, в это время уже обычно сонная, еще и не думала ложиться, —Зашел сказать, что Гольдес разрешил тебе завтра пойти со мной.

Еще вчера эта новость привела бы Сэввис в неподдельный восторг. Теперь же, после всего, что окончательно вытянуло из нее все душевные силы и способность испытывать хоть какие-то эмоции кроме страха и злости, радость пришлось изображать:

—Наконец-то! Спасибо!

Для пущей убедительности она подошла к юноше и коротко обняла его, очевидно, вызвав этим смущение. В любой другой момент это смутило бы и саму Сэввис — порой общение с Альном и вовсе казалось ей воплощенной неловкостью и глупостью — но сейчас недосказанность их прикосновений и взглядов была последним, о чем она могла думать.

—Ерунда, — покраснев настолько, что даже густой полумрак этого не скрывал, отмахнулся Альн, —Наверное, нужно было попытаться раньше. Ты не подумай — я понимаю, каково это… Сидеть вот так взаперти. Гольдес, конечно, это не со зла, хотя, наверное, ему и вправду нет дела до чувств других людей…

—Если бы это было так, он бы не разрешил, — Сэввис благоразумно отступила на шаг назад, чтобы увеличить предосудительное расстояние между ними.

—Не знаю, — пожал плечами Альн, —Порой его трудно понять.

«Вас обоих» — мрачно подумала девушка.

Глаза юноши на мгновение замерли на ее лице. Невозможно было даже предположить, о чем он думает — снова этот совершенно непроницаемый взгляд, таинственный, как зеркало.

—Так что… я буду завтра ждать, — подытожил он с мягкой полуулыбкой.

—Я тоже, — кивнула Сэввис, глядя на то, как Альн неловко пятится к выходу.

—Надеюсь, профессор не завалит работой с самого утра, — уже открыв дверь, напоследок сказал Альн, —А то за ним водится.

—Надеюсь, — пожала плечами Сэввис. Ей страшно хотелось выпроводить Альна поскорее. Несмотря на все расположение к нему, появился он как нельзя некстати.

—Тогда... спокойной ночи, — пожелал Альн уже из коридора, —До завтра.

—До завтра, — почти механически отозвалась Сэввис.

И он наконец-то ушел.

Дождавшись, когда шаги юноши стихнут в коридоре, девушка рывком отдернула штору и замерла взглядом на шкатулке. А может, Альн все-таки вовремя пришел сообщить свою новость? Завтра Сэввис впервые выйдет в город, во внешний мир, в свою прошлую жизнь.

Мало ли кого можно встретить на улице? Мир бывает очень тесен — Сэввис читала о таком в книгах. Вдруг ее кто-то узнает? Или она сможет узнать кого-то, память о ком таится в этих безобидных с виду камнях?

Что бы там ни было — это ее. И она должна это забрать, как бы страшно ей не было.

Глубоко вдохнув, Сэввис подняла крышку. В темноте украшения казались кучкой угольков, то и дело поблескивающей в отголосках уличного света.

На этот раз запаха девушка практически не почувствовала — только легкий холодок, что исходил от шкатулки, как от оконного стекла в промозглую погоду. Не так уж и страшно, если подумать — может, она навыдумывала себе все, что было в хранилище?

Нет. Это Сэввис поняла, стоило ей взять в руки серьгу. Странность ее была даже не в том, что она оказалась тяжелее, чем выглядела, а в том, что в тех местах, где пальцы соприкасались с камнем, кожу покалывало сотнями крохотных иголочек, а идеально ровные его грани казались острыми, как бритва.

Спустя секунду она подметила еще одну особенность — камень, на первый взгляд непроницаемо-черный, на поверку оказался пятнистым: где-то дымчато-серый, где-то синеватый, и пятна эти перетекали одно в другое, двигались, как разведенная в черной жидкости краска, постепенно обретая форму не то здания, не то монумента.

Похоже, на этот раз вместо запаха «призма» решила показать Сэввис картинку. Запах же, уже знакомый, вспомнился ей сам, стоило девушке лишь увидеть очертания каменного когтя, что вонзался в дымчато-серое пространство, как нож в ее сердце.

Нож?

Перед глазами сверкнуло.

Коготь?

«Это символ нашей природы» — рокочет гулкий, почти неразборчивый голос, больше похожий не то на эхо, не то на звук самой реальности, пространства, а не существа. Так может говорить все и ничто одновременно.

Так говорит вечность.

Сэввис с трудом оторвала взгляд от серьги и посмотрела в окно на ночную улицу — безлюдную и пустую, но такую обычную и тихую в отличие от того места, что показал ей камень.

Или собственная память…

Сэввис сжала серьгу в руке. Камень вновь соприкоснулся с кожей, но на этот раз боль он почти не причинял. И холода тоже. Оказывается, эта штука нагревается от человеческого тепла так же, как и любой другой материал. Нужно просто его приручить. И перестать бояться.

На следующий шаг Сэввис решилась гораздо быстрее. Она не знала, что ждет ее на этот раз, а потому хорошенько подготовилась — заперла дверь, зажгла свечу, достала из тумбочки небольшое настольное зеркальце и села перед ним, почему-то избегая смотреть на свое отражение.

Столь беззащитной Сэввис чувствовала себя разве что в первые дни после «пробуждения» — но сейчас это ощущение казалось ей сиюминутным и хрупким, будто, стоит ей только надеть на себя все три призмы, как она снова станет той, кто имел полное право носить их — пусть даже она и не понимала, зачем.

Дрожащими пальцами она поднесла серьгу к уху и зажмурилась — ничего не произошло. Ни видений, ни галлюцинаций, лишь зудящее чувство притяжения, неописуемой близости с этой вещью, словно она была прежде оторванной частью самой Сэввис.

Впрочем, именно из-за этого девушка и медлила. Природа желания поскорее воссоединиться со своими призмами пугала ее своей силой — хоть Сэввис и могла с ней совладать, она не могла от нее избавиться. Что, если, надев эти украшения, она разрушит последнюю свою защиту перед их чарами?

Пальцы тряслись и не слушались, свет был слишком тусклым, волосы лезли под руку — но Сэввис все-таки совладала с собой и надела серьгу. И следом за ней, почти не поднимая глаз на свое отражение и особенно на камень — вторую. Отвыкшие мочки ушей тотчас отреагировали на их тяжесть, но Сэввис было не до них — она уже вовсю сражалась с тонкой бархатной лентой, что держала подвеску. Вскоре полоска ткани плотно прижалась к коже, а иссиня-черный камень в изящной оправе лег аккурат в ямку между ключицами. В точности, как она запомнила.

Только тогда Сэввис подняла глаза на свое отражение. Долгую секунду девушка из зеркала смотрела на нее испуганным зеленым взглядом. Серьги покачивались у нее в ушах, поблескивая из кудрявой тучи волос каким-то мертвенным, сероватым цветом, хотя явно должны были отражать желтоватое пламя свечи — а камень на шее и вовсе казался непроницаемо-матовым. Но это продлилось всего мгновение.

Потому что моргнув, Сэввис уставилась в стену.

Стена была обшарпанная, подернутая дымкой и какая-то мутная, как если бы она смотрела на нее сквозь старое стекло.

Или из будущего, по прошествии невесть скольких месяцев, а может, и лет.

Об этом Сэввис подумала, когда поняла, что нигде в доме Гольдеса не было такой стены, а для видения она чувствовала себя здесь слишком спокойно. В голове даже бродили какие-то посторонние мысли — они не спешили открываться ей, но и не прятались.

Потому что в тот момент голова была занята другим. Тяжестью сережек в ушах и подвеской, что лежала у нее в ладони — новенькая, ни разу не надетая.

Камни слишком красивые, чтобы быть дешевкой, думала она, да и оправа качественная.

—Сколько ты за них выложил? — не оборачиваясь, шепотом спросила она, уставившись на тень на стене так, словно она была отражением в зеркале.

Тень пошевелилась и выпрямилась, приобрела человеческие очертания. Потом привередливый свет коптящей лампы потерял ее из виду, но уже в следующее мгновение Сэввис на плечо легла чья-то теплая рука.

—Нисколько. Мне повезло, — так же тихо прошептал мужской голос прямо возле ее уха, и девушка почувствовала, как ее спина под тонким халатом покрывается мурашками, —Давай помогу.

Осторожные пальцы приняли подвеску из ее ладони. Сэввис выпрямилась и подхватила волосы двумя руками, чтобы освободить шею.

—Чистые призмы не отдают даром, — беззлобно, но въедливо сказала она.

—Ты же сказала, что ничего о них не знаешь, — бархатная лента коснулась ее шеи одновременно с мозолистым пальцем, но если лента больше не двинулась, то палец провел по ее коже длинную полосу до самого плеча.

—Ну, может, почти ничего… Я правда не знаю, для чего они.

—Это парджилл. Камень демонов. Он реагирует на их приближение как жертва на хищника. Предупреждает об опасности.

—Ты считаешь, я в опасности? — нахмурилась Сэввис, проверяя результат его работы — подвеска уверенно держалась на шее.

—Лишним не будет. Если камни станут слишком холодными — беги, — на этот раз ей на плечи легли обе руки, —К тому же, они тебе очень идут.

—Хотелось бы верить, — Сэввис почувствовала, что улыбается, —Дай зеркало.

Но зеркало ей суждено было увидеть уже в реальности. Воспоминание — а это безо всяких сомнений было именно оно — выбросило ее прочь, не успела она как следует им насладиться. И даже свыкнуться с той мыслью, что ей наконец-то улыбнулась удача.

Спустя столько месяцев тщетных поисков она впервые нащупала осколок своей разрушенной памяти, да еще какой!

Никакой. Ни лица собеседника, ни его голоса, не пониженного до едва слышного шепота, она не узнала. Как не узнала ничего, кроме того, для чего нужны эти злополучные призмы!

Что она видела, кроме обшарпанной стены? Что чувствовала, кроме любопытства и трепета от прикосновения незнакомца? О чем думала, кроме стоимости этих никчемных камней!?

Сэввис готова была задушить саму себя из прошлого. Неужели так трудно было показать ей побольше? Показать лицо человека, что мог стать ее билетом к возвращению, комнату, где они сидели, одежду, мебель, хоть что-нибудь! Неужели нельзя было просто обернуться!? Неужели нельзя было говорить в полный голос, обращаться по имени, смотреться в зеркало, не сидеть на месте!? Это оставило бы ей хоть какие-то намеки.

Девушка едва не рассмеялась — вряд ли она тогда могла подумать, что когда-нибудь потеряет память и станет возвращать ее с помощью подсказок из разных фрагментов прошлого. Никто и никогда не допустит такой мысли.

Так что Сэввис придется довольствоваться тем, что есть.

И ждать, когда осколки прошлой жизни соизволят подбросить ей что-нибудь еще…

Девушка просидела еще пару часов, уставившись на свое отражение в зеркале и дожидаясь, когда на нее снова обрушится хоть крошечное воспоминание, но призмы то ли исчерпали себя, то ли решили, что для одного дня на нее довольно впечатлений.

Может, в этом они были правы.

К тому моменту, как свеча догорела, Сэввис ненавидела и любила эти призмы одновременно. С одной стороны они до сих пор пугали ее, но с другой — подарили ей первый по-настоящему значимый аргумент в пользу того, что до момента гибели у нее была настоящая, возможно, даже счастливая жизнь.

То, за что ей стоило побороться.

Ложась в постель, Сэввис снова и снова прокручивала в голове обрывки образа того человека, которого ей предстояло найти. Это он подарил ей эти призмы. Значит, они и должны привести ее к нему.

В той жизни Сэввис любила его. Эта мысль не звучала в ее голове непрестанно, но не потому, что была ложной, а потому, что проникла гораздо глубже, в само подсознание. Она была данностью.

А он любил ее. Подсознательно или нет, но его слова и движения выдавали именно это.

Оставалось надеяться, что за время, что прошло с того воспоминания, это не изменилось. Мужчины склонны забывать женщин, которых считают мертвыми. Или нет?

Пытался ли он ее найти? Видел ли ее смерть?

Жив ли был он сам?

Эта мысль привела Сэввис в панику. Не успела она поселить в себе хрупкую надежду, как та увяла и ссохлась на почве отнюдь не беспричинных страхов. Человек, что дарит своей возлюбленной «камни демонов» не может быть с ними не связан. Кем бы он ни был, он рисковал, возможно, даже больше, чем сама Сэввис.

Оставалось надеяться только на то, что и постоять за себя он способен лучше, чем она.

*

Сносное платье для выхода в люди у Сэввис было только одно — она выпросила его у Гольдеса еще в первый месяц своей жизни здесь — но и оно смотрелось разве что чуть лучше униформы служанки, за которую ее и выдавал профессор. Девушка не знала, где Альн его взял, но подозревала, что он схватил в первом попавшемся бутике самое дешевое, даже не размышляя, подойдет ли оно.

Это была неудобная, бессмысленно расшитая кружевом и оборками блеклая бежевая конструкция с тяжелой юбкой и жестким корсетом, которая, мало того, что оказалась великовата Сэввис, так еще и не давала возможности облачиться в нее без посторонней помощи. Впрочем, было у этого платья одно неоспоримое достоинство — аккуратные карманы на пуговицах, куда девушка предусмотрительно припрятала призмы, во-первых, чтобы Гольдес ненароком не нашел их там, а во-вторых, чтобы в случае чего использовать их по назначению…

Вероятность, что именно для этого они и пригодятся — если выход вообще состоится — с каждым часом росла все больше, потому как худшее из предположений Альна оказалось правдой: Гольдес с самого утра завалил юношу работой, из-за чего он целый день кормил Сэввис обещаниями, верить которым хотелось все меньше и меньше.

Если Альн не освободится в ближайший час, все пойдет прахом — совсем скоро на город станут опускаться сумерки, а Гольдес ни за что не отпустит свою «пленницу» на променад в темноте. И тогда придется ждать еще одну ночь, бессонную и бессмысленную, полную лишь догадок, версий и подозрений, что уже грозились свести девушку с ума.

Сэввис не знала, чего она ждет от этого выхода и почему так сильно переживает, но предчувствие у нее было такое, словно ей остался всего шаг до заветной цели, а этот шаг она не может сделать из-за сущей ерунды — архивных бумаг, что битый час переписывал Альн в библиотеке.

Она сидела перед зеркалом в своей комнате — волосы собраны в самую аккуратную из всех причесок, что она наловчилась делать, на ногах неразношенные туфли, а корсет платья, так и не зашнурованный до конца, дожидается помощи от Альна — и пристально изучала свое отражение, хотя мысли ее бродили далеко от собственной внешности.

Девушка не могла понять, почему вместо целостных фрагментов ее жизни память бросала ей какие-то никчемные обрывки, едва уловимые образы и намеки. Это напоминало ей перекрытый кран с водой, с которого редкими каплями падает вода. Но как повернуть вентиль? Что нужно для этого сделать?

В голову пришла только одна мало-мальски похожая на правду мысль, но и ее девушка тут же отбросила подальше — уж больно безумной и опасной она оказалась.

Придумать что-то еще ей не дали — в дверь раздался стук, и Сэввис, сгорая от нетерпения, поспешила впустить Альна в комнату. Он выглядел полностью готовым к выходу, но все-таки предложил:

—Может, завтра..? Если ты устала…

—Я устала только ждать, — девушка вскочила на ноги и повернулась к нему спиной, чтобы попросить помощи со шнуровкой.

Альн лишь усмехнулся и принялся проворно затягивать шнуровку. Пальцы у него были ловкие и быстрые — он управился меньше, чем за минуту, и, полностью готовая, Сэввис взглянула на себя в зеркало даже без прежнего разочарования.

Платье все еще ей не нравилось — уж больно неприятным выглядел в нем цвет лица — но сидело оно не в пример лучше, чем пару месяцев назад, когда девушка мерила его впервые. Впрочем, она и до этого замечала, что немного поправилась, и из тощего подростка сделалась стройной молодой женщиной — наверное, такой она и была в своей прошлой жизни. Главное, что платье теперь не выглядело на ней как снятое с чужого плеча.

Гольдес не провожал их — Альн с Сэввис спокойно вышли из дома и свернули на большую улицу, что была известна девушке как Торговый проспект, если верить схеме Ревна, которую она нашла в библиотечном путеводителе.

Улица была такая длинная, что тянулась в обе стороны до самого горизонта, по бокам зажатая домами с чопорными каменными фасадами и заполненная экипажами самых разных мастей — от совсем простеньких до роскошных, обитых лакированным деревом и украшенных коваными узорами. Копыта лошадей ритмично стучали по новенькой брусчатке, со всех сторон доносились голоса людей, далекие крики мальчишек-газетчиков и даже какая-то музыка, удивившая Сэввис больше всего.

—Это со стороны моста, — пояснил Альн, заметив, что она смотрит в сторону льющейся мелодии, —Там попрошайничают скрипачи и шарманщики. Я бы отвел тебя, но нам в другую сторону.

Говоря это, он выглядел разочарованным ничуть не меньше, чем сама Сэввис. Ему явно доставляло удовольствие следить за реакцией девушки на город — Сэввис несколько раз ловила на себе заинтересованный взгляд юноши и видела, как он порывается что-то сказать, но почему-то не решается.

Они шли дальше, музыка стихла, но ей на смену пришло новое чудо: вместе с опускающимися на город сумерками магазины спешили осветить свои витрины недавним изобретением — электричеством. Сэввис понимала, что у них нет времени на то, чтобы зайти и посмотреть товары, и все же мечты об этом напрочь вывели ее из реальности. Она даже не заметила, что Альн вовсю что-то рассказывал, наверное, приняв возвышенное выражение ее лица за признак интереса.

—Говорят, скоро электричеством оснастят всю эту улицу, — услышала она, —А потом и весь город! Не знаю, как быстро это получится, но за этим чудом будущее, я уверен!

—Фонари, — девушка указала на сияющий таким же желтым светом столб, увенчанный круглой лампой, —Тоже электрические?

—Здесь — да. Личный приказ наследника Райгна. Он — сторонник передовой науки и часто бывает в этом районе, насколько я знаю.

Сэввис читала о нем в газетах. Она не знала, насколько это действительно было правдой, но пресса преподносила принца в исключительно благом свете. Даже о его отце — короле Овеле — журналисты позволяли себе высказываться жестче. Судя по реакции Альна, это было недалеко от истины.

—Когда Райгн придет к власти, такие люди, как Гольдес, не будут прозябать в безвестности, — пообещал юноша, —Их… нас наконец-то заметят.

Странно, что ему не приходило в голову, что связь с демонами — пусть даже косвенная — явно поумерит народный восторг от всех их достижений. И принц, как человек, очевидно, знающий о внешней угрозе больше любого другого, вряд ли будет придерживаться иного мнения.

Впрочем, Сэввис хватало благоразумия, чтобы не судить о человеке лишь по словам Альна и газетным заметкам. Она вежливо кивнула в ответ и двинулась дальше.

—Нам еще далеко? Куда мы вообще направляемся? — осведомилась она, когда они с Альном минули очередной перекресток.

—В консульство Винау. Уже немного осталось, — юноша махнул рукой куда-то вперед, а потом направо.

Сэввис не стала спрашивать, что за дело у Гольдеса к иностранцам — должно быть, с ними он поддерживает более близкий контакт, чем с непонимающими его изобретений соотечественниками — Альн все равно отвечал на подобные вопросы что-то непонятное и отвлеченное, словно отсутствие памяти у Сэввис означало отсутствие разума и мышления как такового. А может, так и было задумано — запутать ее и пустить пыль в глаза, чтобы не совала нос в их не самые чистые делишки. После связи с демонами от Гольдеса можно ожидать что угодно: Сэввис не питала иллюзий на его счет, невзирая на то, что он спас ей жизнь. Профессор не был праведником и святошей, и пусть изначально им двигали лучшие побуждения, за долгие годы столкновения с жестокостью реального мира он превратился в очередного беспринципного дельца. Будь он и вправду таким ревностным спасителем людей, каким пытался казаться, то не водил бы дружбу с пособниками чудовищ, убивающих этих самых людей ради пропитания, и не просил бы за свои лекарства столь баснословных денег, что позволить их себе могли лишь богатейшие люди столицы.

Из-за этого и Альн временами казался девушке чем-то вроде цветка, зараженного плесенью. Конечно, Гольдес не был такой уж мерзостью в строгом смысле этого слова, но все худшее, что было в Альне, юноша взял именно от него, и порой девушке казалось, что с каждым днем он перенимает у наставника все больше, неумолимо теряя то, что делает его хорошим человеком и ее другом. Она плохо разбиралась в людях, но то ли интуиция, то ли подсознание подсказывали ей, что худшая черта Альна — его податливость. Он отказывался от всего по-настоящему собственного в пользу чужих убеждений с такой легкостью, что временами Сэввис становилось не по себе.

И именно поэтому она упорно продолжала держать эту дистанцию — не позволять себе увидеть в Альне что-то большее, чем просто друга и собеседника, хотя он явно давно в ней это видел.

—Ты не замерзла? Не устала? — как по команде поинтересовался он.

Сэввис в ответ лишь покачала головой.

Она по-прежнему продолжала жадно впитывать город каждым вдохом, каждым сантиметром кожи, но теперь первоначальный восторг сменился спокойствием и попытками угадать, что Ревн подбросит ей дальше. Она жила здесь, ходила по этим улицам, дышала этим воздухом — она должна знать, что там, за поворотом. Даже не помнить, а просто знать.

И она знала.

Девушка ни капельки не удивилась, когда за поворотом улицу, в конце которой уже виднелось здание консульства, пересек темный узкий переулок, почти подворотня без единого фонаря — даже обычного, а не электрического. Это был совсем другой Ревн, вовсе не тот, за который отвечал устремленный в будущее принц Райгн, а тот, что всецело принадлежал его отцу, королю Овелю.

И в нем Сэввис наконец почувствовала это. То, что и заставило ее так рьяно бороться за возможность выйти в город.

Это ощущение, принесенное словно самим ветром из ведущего в незнакомый тихий двор переулка, девушка не спутала бы ни с чем. Если поначалу оно казалось ей надуманным, то теперь Сэввис научилась считывать его мгновенно. Это было дыхание другого мира, зов опасности и собственной памяти.

А ведь Сэввис туда просто заглянула, проходя мимо. Сила предчувствия была столь мощной, что она попросту не смогла ее проигнорировать.

Девушка опустила руку в карман, где покоились призмы, и даже отдернула пальцы от неожиданности.

Камни были холодными, как лед.

Глава V. До полуночи

Внутри все похолодело. Альн неумолимо двигался вперед, и Сэввис вынуждена была следовать за ним, чтобы не привлекать внимания. Единственное, что она могла себе позволить — это обернуться.

Из переулка не доносилось ни звука, но даже сама темнота, казалось, разливалась из него, как это делал бы свет. Может, это было лишь иллюзией ее воображения, раззадоренного призмами, но девушка верила ей. И раз за разом прокручивала в голове слова незнакомца из воспоминания: «Если камни станут слишком холодными — беги».

Значит, Альн, сам того не ведая, правильно уводил ее прочь, но Сэввис чувствовала себя так, словно у нее из-под носа украли что-то важное. Вряд ли призмы, созданные предупреждать, ошибались — выходит, в переулке был демон. Самое опасное, с чем можно столкнуться.

И единственное, что может вернуть ей память.

Сэввис уже даже не считала это предположением — она была уверена, что так и есть. Любое соприкосновение с миром демонов пробуждало в ней все новые и новые воспоминания, давало пусть и крохотные, но ответы, и чем значительнее и осмысленнее был этот контакт, тем больше она получала. Вывод напрашивался сам собой — если она хотела узнать еще что-то, ей необходимо было решиться встретиться лицом к лицу с настоящим демоном.

Еще вчера она не могла осмелиться на кражу призм и точно так же пыталась убедить себя переступить через страх. Теперь лишь благодаря тому решению она знала наверняка, что прежде у нее был дом, был человек, которого она любила, и была настоящая жизнь — а не то заточение, которое она называла жизнью сейчас.

Конечно, кража шкатулки из хранилища Гольдеса и добровольная встреча с демоном — вещи несопоставимые ни по опасности, ни по последствиям, которыми они могут обернуться, но отсюда, из самого сердца живого и многоликого города, наводненного людьми, собственный замысел вдруг перестал казаться Сэввис чем-то безумным. Она не слишком смыслила в демонах, их анатомии и способах расправляться с людьми, не имела понятия, как отреагирует ее разум на существо из другого мира, и сможет ли она настолько контролировать свое тело, чтобы убежать — но была твердо убеждена, что в прошлом не раз испытывала судьбу подобным образом.

Демонам удалось убить ее, лишь затащив в свой мир. И то, не до конца.

К тому же, она не планировала подходить близко. Ее памяти хватит и взгляда издалека — главное, уловить суть. Так было и с поставщиком, и с призмами: сам эффект — секунда, главное, оказаться в нужных обстоятельствах, увидеть и почувствовать то, что всколыхнет в ней воспоминания.

Погруженная в свои мысли, Сэввис не заметила, как они подошли к зданию из светлого мрамора, увенчанному помпезным куполом. Двор его был со всех сторон обнесен кованым забором, у ворот стояла охрана из двух солдат в странной бирюзово-синей форме, а из распахнутых дверей консульства лился свет и доносились приглушенные голоса.

Довольно милое и уютное место — здание роскошное, но не слишком большое, да и улица, на которой оно стоит, гораздо тише и спокойнее Торгового проспекта.

Альн жестом попросил Сэввис подождать, а сам подошел к воротам и заговорил с охранниками на ломаном винайском. Девушке это было только на руку — за время, пока юноша отчитывался солдатам в цели своего визита, она успела осмотреть улицу и прикинуть, сколько времени займет путь до переулка и обратно.

Лишь когда ворота открылись, и Альн позвал Сэввис за собой, девушка поняла, что думает об этом всерьез, а не из прихоти, как пару минут назад. Она действительно собиралась оставить Альна и сбежать, а потом вернуться, как если бы она просто задержалась где-то в консульстве.

Ничего глупее, безрассуднее и рискованнее нельзя было и придумать, но близость достижения столь трудной цели окончательно вскружила Сэввис голову. Упусти девушка сейчас из трусости эту возможность, следующей она рискует и не дождаться…

Теперь это единственное, что имело значение.

Под аккомпанемент размышлений о том, как лучше зайти и выйти из переулка, они вошли в здание консульства, где каждая деталь буквально кричала о своей принадлежности другому королевству. Вместо густых непроходимых лесов Цойвима, на гербах Винау красовался корабль на волнах, вместо зеленого цвета повсюду был синий, вместо ковров и картин — вазы и гобелены. Электричество здесь, кстати, тоже было — невысокий полноватый секретарь в пенсне встречал гостей в просторном вестибюле в ореоле света лампочек.

—Добрый день, господа, — заговорил он по-цойвимски почти без акцента, —Вы записаны?

—Добрый вечер, да, — отчеканил Альн, —Я. Я записан.

Наверное, Сэввис следовало бы почувствовать себя лишней, но она едва сдерживалась, чтобы не показать своей радости. Если Альн записан один, значит, ей непременно придется его ждать. А делать это можно и на улице…

—Имя, цель визита? — винаец склонился над конторкой, за которой сидел.

—Альн Сивельг, доверенное лицо профессора Гольдеса. Получение ежегодного свода Королевского Канцелярского Научного Собрания.

Секретарь расторопно сверился с записями.

—Да, вам назначено, — кивнул он, поднимаясь, —Прошу за мной.

Прежде, чем Альн вспомнил бы про Сэввис, девушка выпалила:

—Я подожду тебя здесь, — она указала на ряд стульев у стены.

—Хорошо. Я постараюсь побыстрее, — чуть заторможенно отозвался юноша.

И двинулся вслед за секретарем по лестнице.

Для пущей убедительности Сэввис и вправду устроилась на ближайшем стуле, но, едва мужчины скрылись из виду, вскочила на ноги и вышла из особняка.

Спокойная походка, как оказалось, при таком волнении требует огромных усилий. Сэввис понадобилось все ее самообладание, чтобы не сорваться на бег на глазах охранников, выйти за ворота, и, не подавая вида, скучающим прогулочным шагом пуститься назад по улице.

При такой скорости ходьбы расстояние до переулка показалось девушке огромным. Лишь когда консульство осталось далеко позади, она прибавила шаг.

В подворотню Сэввис, несмотря на страх, практически вбежала — но застыла как вкопанная сразу же, как оказалась в узком тоннеле между домами. Свет от фонарей с улицы сюда почти не просачивался — лишь узкая полоска расчертила сырую серую стену желтоватым лучом. Сэввис покосилась на нее и шагнула дальше, подставив лицо ветру, отчаянно отдающему тем самым запахом из шкатулки с призмами.

Кожа мгновенно покрылась мурашками от знакомого ощущения одновременного притяжения и отвращения, предвкушения возвращения к чему-то правильному и глубоко личному. Еще вчера оно поглотило бы ее с головой, не дало бы ни спокойно думать, ни ориентироваться в пространстве, но сегодня девушка была готова — она училась держаться от него на расстоянии, контролировать и не поддаваться ему, и чувствовала, как с каждой минутой у нее получается все лучше.

Она вышла во двор, со всех сторон окруженный обшарпанными фасадами домов, даже отдаленно не похожих на те, что украшали собой центральные улицы. Призмы в кармане грозились обморозить руку холодом, темнота вокруг стала почти кромешной, но кроме грома собственного пульса в груди и завываний ветра Сэввис не слышала ни звука. Вскоре ее глаза пообвыклись и даже стали выхватывать из непроглядной мглы какие-то детали вроде выдолбленного камня брусчатки под ногами или трещины в кирпичной кладке — и все же ни единого движения они не замечали.

Двор был небольшой, но довольно протяженный — темнота впереди даже не позволяла разглядеть, что там, не подойдя поближе. Этого Сэввис не предусмотрела, но пока пути к побегу были свободны, она шла вперед.

Допускала ли она, что это может быть ловушкой? Нет. Демоны, если верить газетам, не настолько умны — они предпочитают довольствоваться случайной жертвой, а не заманивать кого-то осознанно. Хоть они и могут выглядеть как люди, разум у них на уровне животного.

И стоило Сэввис об этом подумать, как она увидела то, зачем пришла.

Сердце пропустило удар. Человек в дальнем углу двора склонился над бесформенной кучей. Поначалу Сэввис решила, что это хлам, вроде старых тряпок или гнилой соломы, но подойдя ближе поняла — это тоже человек. Только мертвый.

Она не завизжала лишь потому, что лишилась дара речи. Взгляд запоздало выцепил из темноты лужу крови, что разлилась под мертвым телом и перепачкала его мучителя почти с ног до головы. Оно и немудрено — кровь непременно станет хлестать фонтаном, если вырывать из тела куски плоти зубами. А тварь именно это и делала.

Расстояние между демоном и Сэввис все еще было приличное, но слух, как назло, уже улавливал мерзкий чавкающий звук, с которым чудовище поглощало мясо своей жертвы. И это стало для нее последней каплей. Вернув себе власть над онемевшими ногами, девушка осторожно попятилась.

И демон повернулся к ней.

Вряд ли на свете существовал хищник, способный так быстро утратить интерес к своей жертве и переключиться на другую — для демона же это было плевое дело. За мгновение ока он оставил недоеденный труп, выпрямился во весь рост и медленно двинулся в сторону Сэввис, по-собачьи склонив голову набок.

Ничего страшнее девушка не могла себе и представить. Кровь стекала по его донельзя человеческому лицу, капала с кончиков пальцев и оставляла мокрые следы от ботинок — но в то же время понять, что перед ней чудовище, можно было разве что по движениям, неестественно плавным и тягучим, словно оно двигалось сквозь толщу воды. Оказывается, все самые жуткие легенды и рассказы о демонах ничуть не преувеличивали — а вот газеты были не прочь наврать с три короба насчет глупости и скудоумия этих существ.

«Развернуться и бежать, — приготовилась Сэввис, —Еще есть время».

Но она не успела. То, что, как она думала, ей удалось укротить, обрушилось на нее с силой горного оползня, и девушка тотчас утонула под его тяжестью, ни в силах ни отогнать от себя это, ни выкарабкаться.

Воспоминание, что надвигалось на нее одновременно с окровавленным демоном, было плотнее и гуще всех предыдущих, такое яркое и реалистичное, что Сэввис с легкостью приняла бы его за правду. Не успела она сообразить, что попала в ловушку, как видение захлестнуло ее с головой. Истинное сознание девушки, вопящее от ужаса и мечущееся в панике, провалилось в бездну под весом нахлынувшей памяти.

Оказывается, ей приходилось и прежде видеть демонов так близко, но лишь однажды — по своей воле. Тогда она решилась на этот шаг с твердостью генерала, отдающего приказ, но до последнего напоминала себе, что не сошла с ума. У нее просто не было выбора.

При виде той женщины она едва не ахнула — настолько сильно не вязались рассказы о ней с ее истинным обликом. Самое красивое и самое жуткое существо на свете — вот, как она бы ее назвала. Волосы цвета ярчайшего пламени, рост, какой встретишь не у каждого мужчины, бархатная кожа чуть румяней, чем у покойницы — и два ужасных шрама на месте глаз, закрывшихся однажды раз и навсегда. При взгляде на эти потемневшие рубцы, словно заштопавшие пустые глазницы, остальное теряло всякое значение: и гибкость, и точеная фигура, и голос, хриплый, но мягкий — в этом не было никакой нужды. Осколки ее красоты остались при ней словно в насмешку над ее увечьями. Увидев ее шрамы, ты уже не мог отвести от них взгляд, а она словно о них и не помнила. Она безошибочно определяла, кто перед ней, еще до того, как ты скажешь хоть слово — Сэввис знала об этом, но не ожидала, что с ней будет то же самое.

—Надо же, кто пожаловал, — промурлыкала она, чуть сменив расслабленную позу на бархатной софе, —До чего же насмешливой бывает судьба…

Она говорила с девушкой, как с давней знакомой, не размениваясь на любезности и не пытаясь скрыть своего истинного отношения. Оно и немудрено: демон, даже если он выбрал жизнь в мире людей, может относиться к людям только как к еде или как к домашним зверькам. Ведьма была из второй категории.

И все же Сэввис пришла к ней едва ли не тайно — ни одна живая душа не знала, что она задумала.

—Вам сообщили, кто я? — недоверчиво нахмурилась девушка, —Меня здесь никто не знает…

—Боже, Таделла, — демоница прикрыла мертвые глаза тонкой ладонью, —Ты пришла ко мне, рассчитывая на мою силу, а теперь удивляешься ей? Ты забыла, кто я?

Желудок завязался в узел. Сэввис вдруг страшно испугалась, что ведьма захочет… продемонстрировать ей свое естество и способности.

—Ни на секунду не забывала, — выпалила она, —Вы — Вареста, колдунья-демон.

Демоница засмеялась, запрокинув голову, а потом подобралась всем телом и поднялась на ноги. Настоящий человек сделал бы это совершенно по-другому — несмотря на внешность смертной женщины и убранство этого дома, достойное скучающей богатой вдовы средних лет, Вареста даже не пыталась скрыть свое истинное происхождение. Она безошибочно отыскала, где стоит ее гостья, и шагнула к ней, высокая и прямая, как монумент.

—Колдунья… какое забавное слово…

Шаг. Еще один. Никогда в жизни демон не был к ней так близко.

Близко…

Сэввис вынырнула из воспоминания, как утопающий из-под воды — в ушах звенела тишина, нос раздирала вонь чужого мира, а перед глазами вновь стояла ночная тьма и… он.

Не в силах завизжать, девушка рванулась назад, но наступила на что-то мягкое и скользкое. Окровавленные руки демона уже тянулись к ней, но не настолько стремительно, чтобы Сэввис перестала понимать, что происходит. Похоже, эта тварь смаковала момент нападения — она давала жертве время разглядеть себя, принять свою участь, почувствовать миг, когда когти коснутся ее кожи…

Когти? Откуда они взялись? Сэввис точно помнила человеческое лицо и пальцы, но сейчас они изменились до неузнаваемости. Фаланги удлинились, потемнели и обзавелись длинными загнутыми когтями, глаза стали лишь щелками с вертикальными, как у кошки, зрачками, утонувшими в непроглядной черноте, а рот превратился в настоящую пасть с острыми клыками и длинным извивающимся языком.

Перед глазами все плыло. Остался только демон. Очередной шаг назад Сэввис сделала больше от отчаяния. И он действительно ничего не дал — тварь была слишком близко. Ей осталось лишь протянуть руку.

…Что она и сделала.

Холодные как лед когти полоснули по лицу, оставив на нем мокрый след — то ли кровью убитого, то ли уже ее собственной. Пасть демона раскрылась еще шире, до пределов, недоступных человеческой челюсти, и из ее глубины донесся низкий гортанный рокот.

—А многовато для тебя чести, Таделла, — донесся голос ведьмы из воспоминания, такой мягкий и человеческий в сравнении с этим рыком, —Кто-то не поскупился…

Это будет странная смерть. Словно от двух демонов одновременно — из настоящего и из прошлого. Наказание за глупость и самонадеянность.

Пальцы демона вцепились ей в горло. Морда оказалась так близко, что Сэввис чувствовала вонь его гнилостного дыхания. Теперь уж точно никакого крика — похоже, она вдохнула в последний раз.

И в этот момент раздался выстрел.

На мгновение Сэввис решила, что кто-то решил облегчить ее участь и опередить демона. Но нет — чудовище дернулось, на секунду замерло, а потом его пальцы на горле резко разжались. Тварь обмякла и рухнула ей прямо под ноги с глухим противным шлепком.

Девушка едва смогла схватить воздух пересохшими губами — она все еще жива! А демон мертв. Убит чьей-то пулей.

Тело так онемело от страха, что перевести взгляд на человека, стоящего у входа в переулок, оказалось даже тяжелее, чем решиться на всю эту несусветную авантюру. Но Сэввис смогла.

Она не знала, с каким видом посмотрела на мужчину, что неумолимо приближался к ней, но вряд ли ее лицо выражало благодарность. Скорее всего, на нем не было ничего, кроме чистого ужаса. К тому же, пусть и всего на долю секунды, но ей показалось, что человек со столь резкими движениями и походкой, словно вбивающей гвозди, способен убить и ее саму чисто из перестраховки.

Когда же он подошел ближе, у Сэввис отлегло от сердца — темнота мешала рассмотреть его внимательно, но черный мундир и накидку с высоким воротником, какие носили офицеры Особой Гвардии, она разглядела. Спасибо газетам: иногда там печатали хоть и некачественные, но фотографии — еще одно чудо передовой технической мысли.

Оказалось, что персона Сэввис офицера нисколько не интересовала. Даже не взглянув на спасенную, мужчина присел на корточки над телом убитого демона и принялся его ощупывать. Девушка же, словно желая ему помочь, занялась тем же, только с помощью взгляда — и с ужасом заметила, что лицо и руки демона снова стали совершенно обычными, человеческими.

—Но… — изумленно прошептала она, —У него были клыки! И когти…

—Личина, — не поднимая на нее глаз, отозвался офицер.

Сэввис едва успевала следить за его движениями — настолько они были быстры и уверены. Проверив демона, мужчина достал что-то из-под плаща, замахнулся двумя руками и с силой ударил твари по груди. Только когда покрытое вязкой темной кровью лезвие вышло из тела, девушка поняла, что это был кинжал.

Офицер вытер кровь о лохмотья демона и выпрямился во весь рост, наконец-то вспомнив о Сэввис.

—Что вы здесь делали в такой час? — отчеканил он голосом, не терпящим отговорок.

Но и сказать ему правду Сэввис бы не решилась. Офицер вообще пугал ее ненамного меньше демона — высоченный, как ведьма из воспоминания, во всем черном и с низким, но чуть шершавым, словно подсорванным голосом, он являл собой воплощение всего опасного, жестокого и непредсказуемого, что только могло быть на свете.

—Я… я заблудилась, — округлила глаза девушка.

—И чуть не стала кормежкой для третьего, — прошипел офицер, —Бродить по подворотням — паршивый способ искать дорогу.

Поверил он ей или нет, Сэввис гадать не стала. Сейчас главное — вернуться к Альну, не вызвав подозрений.

—П-простите. Я не знала…

Она осторожно отшатнулась от мертвого демона, но совершенно забыла, что рядом с ним на брусчатке было что-то скользкое. Если бы не рука офицера в черной кожаной перчатке, вовремя ухватившая ее за локоть, девушка бы рухнула рядом с чудовищем.

—Что девице вроде вас делать в городе ночью? — въедливо повторил он, приметив вдалеке второй труп.

—Я же говорю — заблудилась. Свернула не туда, пока гуляла. Я… уже ухожу.

—Не так быстро! — похоже, мужчина имел дурацкую привычку не смотреть на собеседника во время разговора. Он снова говорил с Сэввис, но все его внимание теперь было занято первой жертвой демона.

Впрочем, нельзя осуждать его за честное выполнение своей работы. Не появись он вовремя, Сэввис уже не было бы на этом свете. Теперь нужно было сделать так, чтобы он окончательно потерял к ней интерес и отпустил к Альну, но, судя по педантичности, с которой он изучал мертвеца, задача эта не из простых…

—Не хватало, чтобы вы приманили к себе еще пару этих тварей, — убедившись, что несчастный был мертв окончательно и бесповоротно, офицер почти бегом вернулся к Сэввис, —Пойдете со мной.

Ей не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Осторожно выбирая дорогу, девушка двинулась следом за темным высоким силуэтом. Пальцы сами собой потянулись к призмам в кармане — обычным, почти теплым. Опасность действительно миновала.

Глаза так привыкли к темноте, что уже в переулке ей стало достаточно света, чтобы как следует разглядеть своего спасителя — и он, признаться, немало ее удивил.

Конечно, еще во дворе ее чуть озадачила его странная выправка — вроде бы и высокий, и широкоплечий, но какой-то излишне угловатый и дерганный — и все же сейчас Сэввис поразилась тому, что такого человека вообще взяли в Гвардию: для борца с демонами он выглядел слишком уж истощенным. Вряд ли в столь элитном подразделении морили своих офицеров голодом, до изнеможения изнуряя при этом тренировками — но вид незнакомца наводил именно на такие мысли. Свет с улицы уже позволял разглядеть его лицо, напрочь лишенное щек и оттого излишне длинное и узкое, хотя и не сказать, что совсем уж уродливое.

Впрочем, отталкивал он вовсе не некрасивостью черт и даже не худобой, а тем, что Сэввис позже разглядела в его запавших глазах — непроглядной, и оттого какой-то озлобленной пустотой. Словно смотришь в глаза куклы, а не живого человека. Из-за этого каждое движение его лица напоминало гримасу отвращения и ненависти ко всему сущему, усугубленную излишней резкостью длинного носа, острых скул и насупленных бровей, отчего-то более темных, чем белесые, почти выцветшие волосы и едва заметная щетина.

—О, здесь я уже была, — Сэввис изобразила узнавание, надеясь, что офицер сочтет свою миссию исполненной и оставит ее.

—В одиночку по городу ходят только служанки и шлюхи, — нахмурился он, —Вы не похожи ни на ту, ни на другую. Или я ошибаюсь?

Нетрудно догадаться, на что он намекал. При других обстоятельствах Сэввис отвесила бы ему пощечину, невзирая на то, что пару минут назад он спас ей жизнь.

—Да как вы смеете?! — возмутилась она, отчасти даже искренне.

—Тогда ответьте мне честно: что благородной даме может понадобиться в подворотне в двенадцать ночи?!

Сэввис словно ударили пыльным мешком по голове.

—С-с-сколько?

Офицер потянулся за карманными часами на цепочке, одним движением откинул крышку и скривил лицо то ли в выражении насмешки, то ли в ухмылке:

—Преувеличил, извиняюсь. Сейчас только без пяти двенадцать.

Сердце пропустило удар. Альн! Сколько же времени прошло, пока она смотрела то воспоминание? Почему демон так долго не мог напасть? Где теперь Альн? Он точно заметил пропажу, и сейчас наверняка повсюду ее ищет.

Прахом пошло все, что могло пойти не так. Разве что она не умерла, но и это сейчас казалось не самой большой победой. То, что задумывалось, как мелкая авантюра, выдало с потрохами все ее замыслы человеку, который и без того доверял ей меньше, чем несмышленому ребенку. Что же теперь будет?

—Сэввис! — словно в насмешку над ней прокричал голос с другого конца улицы, —Сэввис!

Альн бежал к ним сломя голову — растрепанный, раскрасневшийся, с таким обеспокоенным и растерянным видом, что девушка мгновенно устыдилась своей глупости и недавних мыслей о том, как он отреагирует. Она думала, как неудачно все обернулось для нее — но ни на секунду не предположила, чего за это время натерпелся сам юноша.

—Любопытно, леди Сэввис… — офицер сложил руки на груди, —Вы сбежали от него?

Он говорил тихо, так, что бегущий Альн ни за что бы не смог их услышать, но девушка сделала вид, что вопрос снова ее оскорбил. Как-никак, мужчина действительно позволял себе излишние остроты в обществе незнакомой дамы — видимо, от чрезмерного чувства собственной важности.

В порыве внезапной жалости Сэввис двинулась Альну навстречу. Офицер, как назло, увязался следом.

—Куда ты подевалась?! Ты вся в крови! — остановившись, Альн схватил ее за руку, словно проверяя, реальна ли она, а потом посмотрел на мужчину за спиной, —Почему ты… с этим офицером?

—Альн, я… прости, — залепетала девушка, но нарочито вдумчивый низкий голос прервал ее:

—На нее напал демон третьей касты. Чистое везение, что я успел вовремя. Так что… впредь советую вам, юноша, внимательнее следить за своей дамой. И не гулять в столь поздний час…

Мимо Сэввис не проскользнуло, с каким недоверием Альн посмотрел на офицера. Не секрет, что они с Гольдесом недолюбливали Гвардию, но девушка не ожидала, что эту неприязнь они не скрывали даже от самих офицеров — тем более, от таких, как этот.

Все еще не отпуская ее руку, Альн потянул Сэввис к себе, словно требуя, чтобы она отошла подальше от гвардейца. Она подчинилась, хоть и без особого желания. С каждой минутой ее все больше беспокоило, что за взбучку устроит он ей после случившегося.

Но пока Альн смотрел на офицера, без сомнения считав не то угрозу, не то подозрение в его голосе, и тот отвечал ему не менее неприязненным взглядом из-под своих низких бровей. В этом поединке взглядов у Альна не было шансов — он был моложе, ниже ростом, мягче и неопытнее — вот только офицеру это развлечение быстро наскучило, и он лениво отвел глаза в сторону.

—Этого больше не повторится, — пообещал Альн.

—Хотелось бы верить, —Качнул головой офицер, и по его тону стало очевидно, что верить он не собирался.

С этими словами он развернулся и зашагал в другую сторону, к консульству, давным-давно погасившему свет, и злополучному переулку, где Сэввис по глупости чуть не сыскала свою смерть. И все ради того, чтобы узнать, что в прошлой жизни ее звали Таделлой и она имела связи с демоницей-ведьмой!

Не так мало, если задуматься…, но и недостаточно много, чтобы искупить все то, что теперь предстоит пережить.

Она почувствовала, как крепко сжались пальцы Альна на ее ладони, когда он потащил девушку за собой в сторону дома, как дрожала его вспотевшая рука и как быстро, почти бегом, передвигались ноги. Лишь когда офицер окончательно пропал из поля их зрения, юноша остановился и повернулся к ней:

—Сэввис, ты хоть понимаешь, что натворила?!

—Альн… я… я не специально, — вновь заговорила она, —Прости. Я пошла прогуляться и заблудилась…

—Я искал тебя по всей округе! — взревел юноша, бросив ее руку, —Как ты могла… я же просил тебя! Ты что, глупый ребенок?! Куда ты потащилась одна… в твоем-то состоянии!

—Состоянии? — нахмурилась Сэввис, —Ты о моей памяти?

—Я обо всем сразу! Ты решила, что ты здорова? Нет, это не так! Тебе нельзя ходить одной, тем более в такое время. Чего ты этим добилась?! Подставила нас обоих! Нет, ты и Гольдеса подставила тоже!

Он был настолько зол, что его даже не смущало, что они стоят посреди ночной улицы и выясняют отношения. А вот Сэввис внезапно стало стыдно. Поэтому, когда она заговорила, ее голос был почти на уровне шепота:

—Подставила? Чем?

—Да ты вообще видела, как он смотрел на нас?! —Альн махнул в сторону, куда ушел офицер, —Никому из этих ищеек нельзя доверять! А ты взяла и выложила все, еще и по имени меня назвала — прямо при нем! Думаешь, он не запомнил? Запомнил! Этот стервятник все запоминает!

Сэввис пришла в ужас — оказывается, главным поводом для беспокойства Альна было вовсе не ее исчезновение, а излишнее внимание к их с Гольдесом персонам со стороны Гвардии.

И все же она не могла не задать свой главный вопрос:

—Почему ты так уверен? Вы что, знакомы?

Альн выглядел так, словно хотел обвинить ее еще в чем-то, но вовремя вспомнил, что это может стоить ему слишком дорого. Пыл его угасал на глазах. Спустя пару мгновений он потупил голову и устало потер переносицу:

—Ты разве не видела его в газетах? Это капитан Тайшец.

Если это имя и должно было о чем-то ей говорить, то Сэввис этого не припоминала. Она действительно видела о нем какую-то заметку, но понятия не имела, чем он так знаменит.

—Если бы не он, я была бы мертва, — честно ответила Сэввис, —Как бы то ни было, он смелый человек.

—Он одержимый, Сэввис, — медленно, словно несмышленому ребенку, попытался втолковать Альн, —Он сметает все на своем пути без разбора. И я не хочу, чтобы мы с Гольдесом попались ему под руку. А ты сегодня ткнула его носом в наши дела!

—Как?! — девушка все еще не понимала, отчего он так уверен, что встречей с Тайшецом она выдала все их тайны, —Он просто спас меня и вывел к тебе!

—Посреди ночи, словно это в порядке вещей! — развел руками Альн.

—Но это же случайность! Я заблудилась, прошло много времени…

—А выглядело не случайностью, — непроницаемые глаза юноши стали совсем уж стекляшками. Если у капитана Тайшеца они были бездной, то у Альна — непробиваемым льдом, —И мое имя! Он непременно проверит и узнает, чей я ассистент. А там уж сложит два и два…

—Альн, это паранойя…

—Это ты так думаешь, — юноша нервно поправил шейный платок, наконец вспомнив о том, что неплохо было бы двинуться в сторону дома, —Потому что не знаешь… Половину наших поставщиков казнили по его милости! А сколько курьеров он убил так же легко, как твоего сегодняшнего…

Сэввис даже не знала, как на это реагировать. «Курьерами» он называл не иначе как демонов… Мерзких, противоестественных плотоядных тварей, скрывающихся под личинами и являющих свою порочную суть только тогда, когда жертва уже в ловушке. Картина окровавленных когтей, разверзнутой пасти и чудовищных пустых глаз до сих пор стояла перед ее мысленным взором и неизвестно, забудется ли вообще… А Альн называл их просто «курьерами» и сетовал на то, как легко капитан убивает их.

«Не легче, чем они людей» — подумала Сэввис, вспомнив одновременно и растерзанный демоном труп, и отстраненный, лишенный жизни взгляд капитана Тайшеца. Быть может, он оттого и выглядел столь измученным и больным, что вся та «легкость», с которой он убивал демонов — лишь иллюзия для людей, не готовых столкнуться с истинной сутью внешней угрозы.

—Я не надеюсь, что ты поймешь меня, — Альн зашагал быстрее, —Но я не могу скрывать от профессора, что здесь случилось. Мы еще никогда так не рисковали.

Глава VI. Навстречу туману

«Стареешь, капитан Тайшец» — думал Эндгер, потирая большим пальцем пистолет на поясе, пока два последних незапятнанных демонами человеческих естества скрывались в ночном тумане.

Спустить ценную серебряную пулю на косой выстрел чуть правее сердца — в последний раз с ним такое случалось еще в Академии.

Оправдания вроде темноты или страха ненароком зацепить ту придурочную пигалицу, что подманила к себе демона и ждала, когда он вспорет ей глотку, не работали — Эндгер знал, что дело не в этом. Прежде ему не составляло никакого труда на ходу попасть в яблочко с доброй сотни шагов: молодой человек отточил этот навык почти до идеала. Но вот и он подвел его. Очередное доказательство его безоговорочного поражения.

Эндгер вздохнул и едва не поднял голову к небу, но в последний момент осекся — ему уже давно нечего было там разглядывать. К тому же, ночка обещала выдаться непростой… Капитан чувствовал это в самом воздухе, вонючем и напряженном, словно натянутые струны. Если замереть и прислушаться, то помимо собственного пульса можно заметить и этот гул в голове — тихий, но изменчивый, то усиливающийся, то ослабевающий, как морские волны.

Это твари, что бродили по Ревну, как у себя дома. Когда они были далеко, Эндгер чувствовал всех сразу, а когда близко — каждую в отдельности. Странная причуда его номинатской сущности — вроде и полезная, но иногда может сыграть злую шутку: запутать, сбить с толку, лишить ориентации в пространстве…

И это в лучшем случае. Про худший Эндгер старался не вспоминать.

Преодолев очередной поворот, капитан свернул на Подъемную улицу и устремился вниз, к порту. Ветер дул как раз с той стороны, донося до него запах тины, рыбы и помоев. Наверное, это был единственный плюс всех перемен — нюх у Эндгера стал совсем уж собачий. Выслеживать демонов теперь было еще проще, но какой от этого толк, когда взамен одного убитого придет целых пять?!

Никогда прежде ни Ревн, ни весь Цойвим не кишели этими тварями так, как сейчас. И виноват в этом был лишь сам Эндгер. Никто из Гвардии не упрекал его напрямую, но капитан был не настолько глуп, чтобы не заметить в их взглядах этой обвиняющей червоточины.

Это он поставил на карту все, что у него было, и проиграл. Это из-за него королевство осадила орда демонов, что как паразиты выпивали из него все соки, несли смерть, ужас и разрушение. Капитан действительно взял на себя слишком много и не справился с этим. А теперь, когда пришло время все исправлять, понял, что растерял весь свой запал и последние силы.

Он даже разучился метко стрелять.

Чувство вины грозилось раздавить его, тянуло ко дну и не давало вздохнуть полной грудью. Оно преследовало Эндгера повсюду, куда бы он не пошел и что бы не делал — и в какой-то момент он так свыкся с ним, что совершенно позабыл, как жил без него раньше.

Та жизнь, которую он потерял из-за самонадеянности, теперь виделась ему выцветшей фотографией мест и людей, которых никогда не существовало в реальности, словно он просто их выдумал, пытаясь наполнить смыслом свое жалкое существование.

Теперь Эндгер ощущал себя совершенно пустым. На месте были руки и ноги, глаза, уши, даже треклятая способность номината — но внутри не осталось ничего. Выжженное поле на месте грез, желаний, чувств и всего того, что делало его собой. Авельхельд сказала, что не узнает его… он и сам давно перестал себя узнавать. Потому что настоящий Эндгер умер там. А на его место пришел какой-то и не человек вовсе. Оболочка, способная говорить, двигаться, хлопать глазами и ненавидеть. Это была единственная роскошь, что ему осталась.

Ненависть. К себе. К ним. К ней.

Он тряхнул головой, отгоняя рой мыслей, что снова заполнил череп, и прислушался к ощущениям. Мерзкое жужжание плавно перекатывалось по улицам города, как кровь по венам, но в одном месте становилось навязчивым, как зудящий нарыв. Эндгер сосредоточился и понял, что все это время шел в правильном направлении. Порт. Где-то там разгуливал демон, судя по ощущениям, не слишком сильный, не выше четвертой касты. Плевое дело, если обойдется без сюрпризов — даже проще, чем тот ублюдок из подворотни.

Конечно, вариативность маршрутов городских патрулей позволяла Эндгеру спихнуть портового демона на другой отряд — как-никак, формально вся южная часть города была под контролем Нэгима — но в последнее время подобная рутинная работа стала видеться капитану чем-то вроде возможности ненадолго отвлечься от созерцания той бездны, что разверзлась у него внутри. Это прежний Эндгер не разменивался на подобную ерунду — демона ниже второй касты он считал уделом низшего офицерского состава или обделенных способностями солдат Гвардии. Сам же «великий герой» снисходил лишь до «подвигов», граничащих с откровенным сумасбродством. Сначала это сделало его капитаном, потом подарило место в королевской охране и затем прославило на весь город. А теперь привело сюда.

Если бы в девятнадцать лет Эндгер знал, что сотворят с его жизнью все эти амбиции, он бы с радостью до сих пор таскал трупы демонов и рыл для их жертв могилы вместе с курсантами и тупоголовой солдатней.

Он шагал вниз по улице; осенняя ночь была непривычно теплая, вязкий туман с каждой минутой становился все гуще, превращая горизонт в укутанные белесой пеленой скелеты фонарей и зданий. Оттого и сам свет был каким-то маслянистым и мутным, разбросанным по улице желтоватыми островками, что тонули в толще густой непроглядной тьмы.

Капитана это не слишком пугало — город он знал, как свои пять пальцев, а в зрении в силу специфики своей номинатской способности особенно не нуждался. Эндгер — как ему сказали в Академии — имя редкое и утраченное; что оно означает, известно лишь давно потерянному списку из Трактата, так что его дело было «наблюдать, изучать и делать выводы». Выводы привели его к единственному сносному варианту — «предупрежденный», потому как лишь он один из всех номинатов, что служили в Особой Гвардии, всегда знал о демонах и любом проявлении их силы заранее.

И все же заходил на территорию порта он с надлежащей любому разумному офицеру Гвардии осторожностью — потому что речной порт Ревна был тем редким местом, где движение не замирало даже на ночь.

Признаться, присутствие здесь людей чуть поубавило его напряжение. Глупая причуда человеческого разума: в обществе себе подобных, пусть и не имеющих отношения к твоим проблемам, чувствуешь себя не таким одиноким. А эти люди, несмотря на все их настороженные взгляды, явно были на его стороне. Более того — они надеялись на него.

Они всегда надеются. Даже когда узнают о том, что в теле их родственника обитает демон, все равно почему-то верят, что раз их близкий продолжает ходить, дышать, кричать от боли, все это поправимо. Но правда в том, что демон всегда убивает свою жертву — даже если не съедает ее. Убийство человеческой души едва ли не страшнее перегрызенного горла и вырванных кусков плоти, потому что в таком случае для большинства людей он становится оболочкой, личиной, неотличимой от живого человека, пока сам демон не захочет явить свою истинную сущность. Это в разы опаснее и гораздо более жестоко. Потому что этим людям кажется, что убил их близкого вовсе не демон, а ты, офицер Особой Гвардии. Они не в силах понять, что этим ты спас их — они смотрят на тебя, как на палача. И ненавидят за все сразу — и за убийство, и за то, что ты пришел слишком поздно, и за демонов как таковых, словно лично ты впустил их в человеческий мир.

Впрочем, последнее теперь казалось Эндгеру не таким уж и беспричинным обвинением. А все остальное терзало его и раньше…

Однажды он убил такого мужчину, рыбака, семьянина, отца четырех детей. Убил почти без зазрения совести — потому что тот не только искал по городу пропитания в виде попрошаек, сирот и бездомных, но и в любой момент мог захотеть вселиться в жену, в сына или дочь — а потом не спал целую неделю. Каждый раз, когда он оставался в тишине, мысленный взор являл ему глаза той женщины, что запирала мужа в сарае и надеялась его «вылечить». А Эндгер взял и всадил в ее надежду серебряную пулю.

Эти истории обычно разносились по городу со скоростью пожара — и вот уже все больше людей смотрели на офицеров в черных мундирах не с благодарностью и почтением, а с осуждением, как на хищных зверей. Может, в случае Эндгера это было не так уж далеко от правды — в Гвардии он оказался только из-за своего имени и способностей, что к нему прилагались — а имя ему выбрали люди, которым он даже не нашел бы, что сказать. Разве что плюнуть в лицо, за то что они бросили его у дверей сиротского приюта, оставив в свертке записку с именем и извинениями — словно это могло заменить ему семью.

В юности он часто думал о них, порой даже представлял, как набьет морду своему горе-папаше, но в последние годы и думать забыл о том, что где-то на свете у него может быть родня.

Порт Ревна никогда не считался приветливым местом. В отличие от верхних улиц, мещанского квартала и богатых районов близ королевского дворца, здесь, в прибрежной низине, неизменно царили какие-то свои законы. И распространялись они не только на людей, но и на здания, брусчатку под ногами и, кажется, на сам воздух. Горы гниющего мусора громоздились в закутках и подворотнях; из трактиров и борделей, стоящих прямо у берега и рассчитанных на самых нищих моряков, несло кислым пойлом и тухлятиной, а извечная вонь выросшей в сырости плесени, въевшейся в сами стены домов, окончательно превращала этот запах в яд, способный разъесть глаза и ноздри.

Не сказать, что у воды дышалось полегче — здесь смрад от помоев чуть выветривался, но на его место приходил запах тины и пропавшей рыбы.

И если торговля в порту затихала на ночь, то разгрузка — никогда. Разве что на зиму, но до нее было еще больше месяца, так что сегодня порт был полон жизни. Грузчики сновали туда-сюда по сходням с тяжеленными ящиками и мешками в руках — где-то гремели бутылки, где-то просыпалась мука и катились бочки — Эндгер поспешил миновать это место, чтобы не путаться под ногами.

И все же каждый раз при виде портовых грузчиков молодой человек выдыхал с облегчением, понимая, что из-за имени его миновала эта участь. Если бы не Академия, ему был бы заказан путь сюда — и вряд ли тщедушный, голодавший всю жизнь сирота смог бы продержаться здесь больше года, не сорвав спину или не угробив себя любым другим способом. Раньше эта мысль доставляла Эндгеру какую-никакую удовлетворенность от собственной судьбы. Теперь же все сводилось лишь к сожалению. И чувству вины.

Он шел дальше, не вслушиваясь ни в шелест волн, ни в скрип корабельных снастей — все его внимание было направлено внутрь себя, туда, где навязчивое жужжание наконец-то приобрело форму и уже начало покалывать кончики пальцев. Эндгер снял перчатки и размял затекшие ладони. Скоро сноровка ему пригодится.

Капитан оглянулся и понял, что почти пересек весь порт — причалы остались позади, трактиры и лавки — тоже. Впереди виднелась лишь набережная с крохотным лодочным причалом, темное здание закрытого игорного заведения и водная гладь, уходящая куда-то за горизонт.

Что могло занести сюда эту тварь, Эндгер говорить не брался — порой демоны, особенно низших каст, совершенно не поддавались ни человеческой, ни животной логике.

Вот и нынешний четвертый явно шатался здесь безо всякой цели. Наверняка, прятался или искал беззащитную жертву, чью пропажу так сразу и не заметят.

Эндгер дошел до середины набережной и остановился на самом видном, продуваемом всеми ветрами месте. Номинат он или нет, четвертому безразлично — они слишком глупы, чтобы отличать запах обычного человеческого мяса от точно такого же, но с загвоздкой — поэтому нападение на столь лакомую приманку лишь дело времени.

За годы службы капитан ловил демонов на живца так часто, что потерял этому всякий счет. Будь он так же уверен в себе, как прежде, то сказал бы, что способен сделать это с завязанными глазами и единственной пулей в запасе, но сегодня он понял, что может лишь зря потратить серебро, а потому вместо пистолета обнажил саблю.

Он никогда не был особенно силен в фехтовании, и будь перед ним третий, а не четвертый, он бы ни за что не стал вступать с ним в ближний бой. Как-никак, демоны третьей касты уже разумны, пусть и значительно уступают человеку в интеллекте. Такой противник может взять внезапной хитростью, уловкой или непредсказуемостью. В бою с четвертым следовало лишь помнить, что пока ты не пронзишь ему сердце, он быстрее и сильнее тебя, но не понимает, что в твоих руках оружие, а потому атакует безо всякой логики и страха.

В голове что-то шевельнулось. Как змея, что долго спала и вдруг пробудилась. Эндгер шумно втянул носом воздух и отдался этому ощущению. Чувствовалось «предупреждение» так, как будто ты слышишь саму опасность, как она приближается, обретает цвет, размер, форму. Бесконечно мерзкое и тревожное предчувствие, что при долгом и интенсивном воздействии грозит разорвать твой разум на части, но при кратком — спасает тебе жизнь.

Демон бежал к нему со всех ног. Мышцы напряглись до предела, тело было полностью готово к бою. Осталось сосчитать до трех. Раз. Два. Три!

Эндгер развернулся и сделал удар острием сабли. Траектория была рассчитана до мелочей и призвана пронзить живот твари, чтобы затормозить ее и сбить с ног. Типовой удар, которому учат всех кадетов сразу после поступления.

…И который не сработал.

Клинок Эндгера прорезал воздух — демон отклонился от него, как если бы знал наверняка, куда именно он ударит, и застыл в выжидающей позе. Капитан ошарашено поднял на него глаза. Ошибки быть не могло — перед ним четвертый. Эти твари даже не пользовались личинами, сквозь их звериные морды не просвечивали человеческие, как это обычно бывало с третьими — лишь когти, клыки, приплюснутый сморщенный нос, огромная пасть и перенапряженная шея. Ни капли разума в глазах, только голод.

Его противник именно таким и был, но почему-то вместо того, чтобы бросаться на него — стоял и ждал; а вместо изучения взглядом его шеи — не сводил глаз с сабли. Он был разумен, хотя никак не мог обладать разумом.

Еще никогда Эндгер так крупно не ошибался.

Он отступил назад и взмахнул саблей, чтобы понаблюдать за реакцией. Демон мгновенно сообразил, что удар не серьезен и не поддался на провокацию. Более того, судя по напряжению в его движениях, он готовил какую-то атаку.

Эндгер был в ближнем бою с демоном третьей касты несколько раз в жизни — и к каждому из них он был готов как морально, так и физически. Сейчас же он чувствовал себя попавшей в ловушку мышью, но ему предстояло не просто выбраться — а победить того, кто его заманил.

Демон выждал еще пару секунд и прыгнул — Эндгер уклонился, но не ожидал, что тварь сможет так быстро подняться. Не успел он развернуться, как чудовище набросилось на него сбоку, вцепившись зубами в руку, что сжимала рукоять сабли. Выбор у капитана был незавидный: либо бросить оружие, либо лишиться пальцев.

Клинок со звоном упал на брусчатку, и Эндгер, воспользовавшись секундной заминкой демона, врезал ему коленом по челюсти. Тварь взвыла и чуть откинулась назад. Нужно было доставать пистолет.

И тут демон сделал то, что было чересчур даже для третьей касты — вырвал пистолет из его окровавленной руки еще до того, как Эндгер успел взвести курок. Оружие приземлилось где-то поодаль, но капитан этого уже не видел. Тварь бросилась на него и свалила с ног. Она была меньше и легче Эндгера, в теле тщедушного подростка, но за счет силы и скорости движений не оставила ему шансов увернуться.

Капитану удалось сбросить ее с себя только спустя несколько отчаянных ударов. Он бил почти наобум, не боясь расквасить кулаки в кровь, и это принесло свой результат — хватка демона чуть ослабла, и Эндгер отшвырнул его в сторону.

Оглянувшись, он заметил, что за время драки они здорово продвинулись к воде. До причала оставалось метра полтора — ничтожное расстояние, учитывая, какой паршивый противник ему попался.

Вставать с пульсирующей от боли ладонью было тяжело. Эндгер искал глазами пистолет и саблю — добраться до них быстро не представлялось возможным. Недолго думая, он вытащил кинжал — последнее, что у него осталось.

Демон был совсем уж двужильный: он успел вернуться на ноги и снова встать в боевую стойку, приготовившись не то к прыжку, не то к удару. Капитан обернулся — за спиной был причал и спокойная, но не самая притягательная гладь воды. Нужно срочно меняться с демоном местами.

И Эндгер приступил к действию — сделал ложный выпад вправо, чтобы отвлечь тварь, развернулся и шагнул влево, увеличивая расстояние до воды. Двигаться надо не просто быстро — быстрее, чем когда-либо, но вот уже больше года капитан ощущал себя едва ли не стариком. Кажется, появился шанс проверить, так ли это на самом деле.

Он замахнулся и обрушил на демона сильнейший из своих ударов, но тело у противника было словно змеиное. Демон не просто ускользнул, а смог атаковать Эндгера в ответ.

Окажись капитан чуть проворнее, он бы успел развернуться и освободиться от хватки демона, но он замешкался и дал твари необходимую секунду для того, чтобы утянуть его за собой. Они перекатились, и молодой человек почувствовал под спиной сырые доски причала. Еще секунда, и демон добился своего — сцепившись, противники рухнули в ледяную воду.

Эндгеру хватило дальновидности поглубже вдохнуть, хотя отсюда, из-под мутной толщи ледяной воды, это уже не казалось особенным преимуществом. Капитан готов был побиться об заклад, что воздух у него кончится гораздо быстрее, чем у этой твари.

Под водой против него было все — время, холод, одежда, что сама по себе была тяжелой, а намокнув, стала настоящим якорем.

Демон тем временем приступил к отчаянным действиям — выбрался наверх, схватил воздуха и принялся топить Эндгера. Совсем скоро он доберется до шеи.

Но пока капитан еще соображал, что происходит, видел перед собой молотящие воду конечности демона, думать об этом было еще рановато. Ему предстояло самое сложное — попасть в цель во всей той мути, которую, брыкаясь, поднимал демон. Вода чуть приглушила силу его удара, но он все равно получился сносным — кинжал вонзился твари в икру и здорово распорол ей мышцу, полыхнув облачком темной крови.

Демон от боли сразу же замедлился, и сквозь стихающие вихри брызг, пузырей и тины Эндгер безошибочно разглядел его руки, легонько полоснул по ним, и, оттолкнувшись от воды, попытался вынырнуть.

Вопли демона разносились над водой жутким эхом чужого мира. На берегу не было ни души. Видимо, заметив бой офицера с демоном, все поспешили попрятаться, и теперь дожидались исхода у окон кабаков и борделей.

А исход был уже близко — демон от боли окончательно потерял ориентацию и перестал держать противника под контролем. Раны у них заживают быстро, но не мгновенно, особенно, такие глубокие, поэтому у Эндгера было время, чтобы выверить удар до мелочей.

Капитан вновь нырнул, на этот раз совсем неглубоко, туда, где демон пытался совладать с раненым телом и вытащить себя на поверхность. Из последних сил он полоснул твари по горлу, чтобы окончательно ослабить ее, а потом, придерживая обмякшее тело больной рукой, вонзил кинжал в грудь. В воде это оказалось сделать гораздо труднее, но Эндгер действовал наверняка. Он здорово исполосовал демона, прежде чем пустить его на дно. Такая тварь не должна выжить. Помимо изначальной своей порочности, она еще и нарушала их же собственные правила. Какой-то урод. Мутация звериной четвертой касты и человекоподобной второй.

Вынырнув, капитан долго не мог надышаться. Он не помнил, как затащил себя, насквозь продрогшего в ледяной воде, на дощатую пристань и упал прямо там, неспособный сделать больше ни шага. Сил хватило только на то, чтобы стянуть сапоги и вылить из них воду. Надев их обратно, Эндгер рухнул на спину и уставился в пасмурное осеннее небо без единой звезды. Это хорошо. Зря он запрещал себе туда смотреть…

Вода ручьями стекала с его одежды и волос, ветер, прежде довольно теплый, теперь стал казаться ему поистине ледяным. Спустя минуту Эндгер почувствовал, что дрожит. Нужно было убраться отсюда и найти место, где можно перевязать раненую руку, отогреться и просохнуть. Не хватало еще простыть спустя несколько дней после возвращения на службу…

К тому моменту, когда он почти набрался сил, чтобы встать, позади раздались шаги. Наверняка, местные обитатели, что видели поединок, пришли не то отблагодарить, не то предложить помощь.

—Капитан Тайшец? — осведомился голос сверху, —Кажется, это ваше.

Разглядев нависшее над ним лицо, Эндгер чуть не выругался. Он не ожидал, что в нем осталось достаточно прыти, чтобы вскочить на ноги и нацелить кинжал в грудь той твари, что с ним заговорила. Словно это могло чем-то ему помочь…

Потому что демонов было трое. Один, второй касты — по центру, и два четвертых, вроде того, которого он отправил на дно — по бокам.

И ни одного из них он не почувствовал. Даже сейчас, когда Эндгер собственными глазами видел, как из-под их личин проглядывает истинная звериная морда, «предупреждение» в нем молчало, как если бы напротив стояли обычные люди.

Боже милостивый, да что с ним такое?!

—Ну-ну, что за дурные манеры? — демон второй касты, что протягивал ему его же пистолет, жеманно скривился, —Впрочем, я наслышан о вас и знаю, что воспитывались вы отнюдь не в салонах и на балах…

Эндгер в ужасе уставился на его лицо, лишь слегка искаженное истинным обликом демона. Перед ним стоял весьма красивый молодой мужчина, чуть старше самого Эндгера, высокий, статный, с темной гривой кудрявых волос по плечи и выправкой образцового придворного шаркуна.

—Чего ты хочешь? — еще не вполне отдышавшись, процедил капитан.

—Вернуть вам оружие, — демон похлопал откровенно женскими ресницами, —И узнать, как вам понравился мой подопечный…

Он кивком указал на гладь воды у Эндгера за спиной.

Нетрудно было догадаться, что две твари рядом с ним — такие же мутанты. При этой мысли капитана затошнило.

—Так же, как и все вы, — сплюнул он, —Паразиты да и только.

—Я бы сказал — гости, — пожал плечами демон, —А вы, как и прежде, грубы и бестактны. Неужели визит к нам вас ничему не научил?

Если эта тварь думала, что сможет этим напоминанием вывести его из себя, она ошибалась. В Эндгере уже давно обратилось пеплом все то, что вспыхивало при словах о тех далеких днях.

Не получив реакции, демон продолжил тараторить:

—Я помню вас тогдашнего. Вы совсем не изменились. А вот вы меня вряд ли узнаете — с тех пор столько воды утекло… Я тогда был совсем слаб, вот, вроде них, — он указал на тварей за спиной, —Но король увидел во мне потенциал. И теперь доверяет мне весьма важные поручения. Вроде визита к вам.

—Ах, так это он тебя так поднял, — усмехнулся Эндгер, —И мозги, похоже, свои тебе вставил. Судя по разговору… Без них-то ты тупее собаки…

—Как и вы без своей «чуйки», — хмыкнул демон, —То-то я думаю, как-то легко к вам стало подобраться…

Он прекрасно знал, что Эндгер его не чувствует. Так и было задумано… Ловушка, чтобы заманить его. Расчет на страх, внезапность, усталость…

«Что ж, Величество, красивый ход, — мысленно обратился Эндгер к создателю этих тварей, —Но ты плоховато меня знаешь».

—Я здесь, чтобы сказать вам, что пора прекращать борьбу, — продолжил демон, —Она больше не обернется в вашу пользу. Считайте это предложением мира.

—Мира? — нахмурился Эндгер, —Мира, в котором вы жрете нашу плоть и наши души? Это не мир.

На этом переговоры закончились. Пока демон задумался, подыскивая ответ, Эндгер наобум ткнул его кинжалом и изо всех сил ударил ногой. Эффект внезапности сработал — тварь потеряла равновесие и повалилась на одного из своих прислужников. Секундная заминка, пистолет падает на землю. Если Эндгер попытается его поднять, потеряет драгоценное время. Что ж, попробует без него…

Не дожидаясь, пока твари опомнятся, капитан рванул к своей сабле и успел поднять ее в самый последний момент. Развернувшись, он выставил клинок перед собой, и тот почти уткнулся одному из демонов в живот, удержав его на расстоянии вытянутой руки.

Разум и инстинкты вопили от ужаса. Три вполне разумных демона разом, а он устал, вымок до нитки, лишился пистолета и едва мог держать кинжал раненой рукой.

Сейчас то, что Эндгер не чувствовал ни одного из них, скорее даже радовало его — в противном случае общество трех демонов сыграло бы с его сознанием злую шутку. Простой головной болью тут не отделаешься…

Эндгер крутанул запястьем, проверяя твердость здоровой левой руки, и решил не тратить попусту драгоценную секунду — нужно думать, как выбираться. Именно из-за таких прецедентов протокол Гвардии рекомендовал офицерам патрулировать город группами — но правила, как известно, для Эндгера существовали, чтобы их опровергать.

—Атакуйте, он вам ничего не сделает, — отдал приказ своим шестеркам подошедший демон. Щегольский сюртук его был залит кровью, но двигался он как ни в чем не бывало.

И твари прыгнули на капитана с двух сторон.

От одной из них Эндгер легко увернулся, но, возможно, так и было задумано, чтобы он непременно попался под когти второй. Длинные и острые, как ножи, они полоснули его по плечу, но оставили лишь царапины — крепкая ткань нового мундира приняла удар на себя. Эндгер отпрянул, взмахнул саблей и почувствовал, что она наконец полоснула демона по животу.

Что ж, на полминуты он не опасен. Есть время заняться вторым.

Не давая приблизиться, капитан с размаху врезал ему подошвой сапога, вернулся в устойчивое положение и прорезал воздух лезвием. Тварь застыла, не рискуя двинуться.

И тут Эндгер почувствовал боль, сравнимую с прикосновением раскаленного железа — второй демон впился клыками в его расцарапанное плечо. Капитан взвыл, ударил тварь локтем под дых, но та вцепилась так крепко, что лишь теснее сжала челюсти. Кровь хлынула совсем уж фонтаном, боль была такая, что глаза мгновенно наполнились слезами.

Он атаковал почти вслепую. Сабля вошла в тело демона, как нож в масло — тварь мгновенно обмякла, но сбросить ее с себя, не раскрошив себе ключицу и не лишившись куска плоти, оказалось не так-то просто. Тем более, когда с другой стороны на тебя наступает еще одна…

От вонзившихся в бедро когтей Эндгер дернулся так сильно, что терзавший его плечо демон отвалился, как оторванный от одежды репей. Капитан мешком рухнул на землю — рваная мышца на бедре разразилась такой болью, что стоять стало невозможно. Кровь успела пропитать штанину и уже скопилась лужицей на брусчатке.

Демон навалился на него сверху, одним движением разорвал мундир, чтобы как можно быстрее добраться до шеи, но голос хозяина внезапно окликнул его:

—Стой! Не так быстро. Оставь это мне.

Эндгер с каким-то исступленным наслаждением смотрел, как демон второй касты склоняется над ним, обнажая аккуратные, почти человеческие клыки. Наверное, от таких и смерть будет поприятнее.

Как жаль, что он этого не узнает.

Кровь так стремительно вытекала из Эндгера, что он чувствовал, как слабеет на глазах. В запасе у него было минуты три, если не меньше, но этого хватит на то, чтобы оставить королю демонов прощальное послание.

Кинжал сегодня оказался полезнее и пистолета и сабли вместе взятых — вот уже третий демон за ночь принял смерть именно от него. Эндгер из последних сил рванулся и вонзил нож чуть левее середины груди, прямо в сердце. Один меткий удар. Как жаль, что ради него пришлось получить парочку смертельных ран от жалких шестерок…

—Вот так вот жить с чужими мозгами, — прошептал Эндгер на ухо демону, —Все время забываешь, что у людей тоже есть когти.

Демон крякнул, попытался не то что-то сказать, не то выпрямиться, но в итоге лишь дернулся и мешком рухнул рядом с Эндгером. Два демона четвертой касты, недаром поумневшие, сразу поняли, что между ними и долгожданной жертвой больше не осталось преград — они кинулись на капитана, как мухи на дерьмо.

Молодой человек уже чувствовал, как голова становится туманной, а перед глазами начинает темнеть. Перспектива поскорее потерять сознание манила почти так же сильно, как скорая смерть. И все-таки он решил еще немного потрепать нервы этим тварям — дождался, когда одна из них нависнет над ним сверху, и ударил ее коленом аккурат между ног. Демон ты или нет — не важно. Мужчиной ты от этого быть не перестаешь.

Тварь взвизгнула и позволила себя сбросить. С огромным усилием Эндгер приподнялся над ней и вдарил кулаком по клыкастой челюсти, распарывая остатки целой кожи на руках, а потом полоснул по горлу. Второго демона, изрядно потрепанного, он не видел и не слышал, пока тот не стащил его со своего «напарника» и не швырнул на землю с такой силой, словно Эндгер весил не больше пустой бочки.

От удара у него из легких вышибло весь воздух. Ребра явно не стали терпеть такого неуважительного к себе отношения и если не раскрошились, то точно поломались.

Демон оказался еще мстительнее своего хозяина. Он решил еще немного помучить жертву — полоснул когтями по груди, слизнул с них кровь и стал наконец приближаться.

Тварь помимо всего прочего была тяжелая, в теле дородного немолодого дядьки. Эндгеру не хватило бы сил брыкнуться, чтобы избавиться от него, а вот добить — запросто. Из-за ран демон стал совсем медлительным, и даже вконец ослабевшие руки капитана смогли засадить кинжал ему в грудь.

Но он быстро пожалел об этом решении: обмякшее тело свалилось прямо на него, грозя доломать те кости, что до сих пор чудом оставались целы.

Лежа под гнетом этой туши, Эндгер прощался с жизнью. Сердце настойчиво отбивало свой бешеный ритм, выталкивая из ран остатки крови, глаза закрывались, а мысли разбегались в разные стороны. Безо всякой надежды на успех он попытался спихнуть с себя неподъемное тело, но вряд ли смог бы это сделать даже полностью здоровым — мужик был тяжелее его раза в полтора — так что добить демона с распоротой глоткой уже никак не выйдет.

Это была последняя внятная мысль перед тем, как Эндгер услышал выстрел. Кто, зачем и в кого стрелял, он уже не видел. Глаза его закрылись, и перед мысленным взором не осталось ничего, кроме звезд, на которые он не желал смотреть в одиночестве.

Глава VII. Дата смерти

Сэввис чувствовала себя преступником в зале суда. С каждой минутой, что Альн с Гольдесом провели в кабинете профессора, пока она сидела на лестнице в коридоре, ей становилось все страшнее. Хуже участи стать полноценной пленницей их дома была разве что перспектива быть выставленной прочь. Куда она пойдет в таком случае? У кого станет просить помощи?

Это же надо было — додуматься до такой глупости и решить, что авантюра снова сойдет ей с рук?! Сбежать от демона! Как же! Успешная кража призм, видимо, совсем вскружила ей голову.

Девушке хотелось придушить саму себя за самоуверенность. Никчемная дура! И чего она этим добилась? Чуть не погибла и выменяла остатки доверия на свое настоящее имя, словно от него была какая-то польза…

Таделла, Таделла, Таделла… Она снова и снова повторяла его и мысленно, и вслух, но память опять заснула мертвым сном. Без демонов она говорить не желала.

Девушка уткнулась лбом в колени и заплакала. Дверь в кабинет Гольдеса была непроницаемая — лишь изредка оттуда доносились отзвуки беспокойного тенора Альна. Сэввис не могла разобрать ни слова, и эта неизвестность угнетала даже сильнее, чем воспоминания о произошедшем. И что только на нее нашло?

Видимо, то же самое, что и в тот день, когда она пришла к колдунье-демонице Варесте. Мотивы того поступка оставались для девушки тайной, но тревогу и страх, что сопровождали ее на протяжении всего воспоминания, она бы не спутала ни с чем. Наверное, это было отчаяние.

А сегодня? Глупость?! Самонадеянность?

Она не знала, почему до сих пор не ушла в свою комнату и решила ждать приговора здесь. Очевидно, что после всего произошедшего ей не уснуть, но Сэввис могла бы попытаться сохранить остатки гордости — раз уж она и без того не отступалась от своих слов о том, что заблудилась и не имела намерения подставить ученых. Второе, кстати, было чистой правдой, но Альну этого не докажешь…

Какой же позиции придерживается Гольдес, оставалось только гадать. В отличие от своего ассистента, профессор был для девушки загадкой едва ли не большей, чем тайны ее памяти. Вот и сейчас, пока Альн то и дело срывался на крик, что-то доказывал и категорически опровергал, Гольдес, судя по тишине, разве что не молчал.

Спустя минуту дверь распахнулась, и юноша вылетел из кабинета, как ошпаренный. Бросив на девушку косой взгляд, он повернул к лестнице и почти бегом спустился на первый этаж. Вскоре в дебрях дома хлопнула дверь его комнаты. Кабинет Гольдеса так и стоял открытым.

Девушка подавила желание зайти туда, но и уходить не решалась. Так и сидела на деревянной ступеньке, пока Гольдес не показался на пороге.

Настолько усталым Сэввис его еще не видела. Да, профессор хоть и был немолод, но пышная шевелюра и сухощавое телосложение делали из него энергичного живчика, напрочь лишенного возраста. Сейчас же он больше напоминал девушке мудрого старца — возможно, из-за спокойного, почти равнодушного взгляда, а может, просто из-за давней щетины на лице.

Под его взором Сэввис выпрямилась и приготовилась исполнить любое указание, будь то даже покинуть этот дом, но профессор лишь запер дверь кабинета и молча прошел к ней.

—Присяду? — вдруг спросил он.

На секунду Сэввис даже растерялась, но потом взяла себя в руки и подвинулась к перилам. Гольдес уселся рядом, щелкнув потерявшими гибкость суставами, и пристально вгляделся в лицо девушки.

—Зря я тебя так назвал, — спустя пару мгновений выдал он, —Ты, конечно, красивая, но с моей Сэввис ничего общего. Кроме волос.

Сэввис не знала, как на это реагировать.

—И это все, что вы хотите мне сказать?

Гольдес усмехнулся:

—А ты думала, я стану на тебя орать?

Наверное, ему доставляло удовольствие приводить ее в ступор.

—Не знаю, я… Альн… он столько всего сказал...

—С ним случается. Мне он тоже много чего сказал, — профессор хмыкнул и кивком указал на дверь кабинета.

—Вы поссорились? — Сэввис была почти уверена в ответе, но не хотела упускать возможность узнать побольше.

—Это не ссора. Это воспитание. Альну полезно, да и меня держит в тонусе.

—Простите меня, — потупила взгляд Сэввис, —Я не хотела стать причиной ваших разногласий.

—А кто сказал, что дело в тебе?

Сэввис нахмурилась:

—Но это ведь я… я заблудилась. Я наткнулась на демона и тот капитан… он спас меня. Это я выдала ему Альна.

Пока она говорила, профессор не сводил с нее глаз. По лицу его совершенно невозможно было понять — посочувствует он ей, поднимет на смех или накричит. Естественно, она не угадала — Гольдес чуть развернулся, прижался спиной к стене и весело потер небритый подбородок:

—Я говорил тебе, что мой ассистент бывает форменным идиотом?

Сэввис округлила глаза, и Гольдес счел нужным пояснить:

—У Эндгера Тайшеца ничего на меня нет и быть не может. Потому что я не дурак и умею вести дела.

Что ж, спокойствие Гольдеса слегка вернуло Сэввис душевное равновесие. И все же она решила вступиться за Альна:

—Наверное, Альн просто переживает…

—Альн не переживает, он завидует. Хотя и сам ни за что не сознается в этом…

—Кому?

—Эндгеру Тайшецу, — пожал плечами Гольдес, —Ты этого не помнишь, но несколько лет назад этот капитан чуть не прихлопнул внешнюю угрозу раз и навсегда. Представь себе, каким героем его сделали… И это в двадцать-то с небольшим… А Альну сейчас двадцать три — и он ассистент ученого, которому никогда не снискать славы. Мне-то она уже без надобности, а вот его гложет до потери пульса.

—Но какой в этом смысл? — пожала плечами Сэввис, —Капитан — офицер Гвардии, а Альн — ученый. Это совсем разные вещи.

—Когда воочию видишь человека, у которого есть все, о чем ты можешь только мечтать, нет никакого дела до того, кто вы оба такие. Есть только зависть. И амбиции, которых у Альна так много, что порой они напрочь лишают его мозгов.

Слова его действительно походили на правду — особенно, когда Сэввис вспомнила взгляд, которым Альн смотрел на Тайшеца.

—И все равно я не понимаю, — покачала головой девушка, —При чем тут зависть? Альн так сильно испугался, что капитан разоблачит его…

—Зависть превратила Тайшеца в глазах Альна в какое-то чудовище. Словно он может читать мысли и видеть то, что скрыто от глаз. Я же, хоть с ним и не знаком, все-таки склонен считать, что он человек.

Это не было вопросом, но Сэввис не удержалась от ответа.

—Человек, — кивнула она, —И, по-моему, не самый счастливый. Может, Альну виднее, но, кажется, завидовать там нечему… Он убийца и знает об этом. У него такой пустой взгляд… и сам он какой-то… неживой.

—Поди докажи это Альну! — цокнул языком Гольдес, —Он и демонов-то ни разу не видел, а думает, что все о них знает, раз работает со мной и общается с поставщиками.

Сэввис, конечно, уже поняла, что разговор у них откровенный, но все равно не ожидала такой искренности. То ли злость на Альна сделала профессора таким открытым, то ли сегодняшний поступок Сэввис изменил его мнение о ней — девушка не знала. Но одно она могла сказать точно — эта перемена ей нравилась, хоть и слегка настораживала.

—Мне показалось, он не совсем понимает, кто они такие, — призналась девушка, —Как если бы он думал, что собаки питаются травой…

Гольдес хитро сощурился:

—А ты, значит, понимаешь?

Ловушка это или нет, юлить не было смысла.

—Я видела демона, — заявила она, —Он на моих глазах разорвал человека. И хотел то же самое сделать со мной. Я не знаю, что может быть страшнее.

Она не поняла, что ее выдало — голос, взгляд или то, что Гольдес обнаружил пропажу призм — но следующий вопрос профессора не оставлял сомнений в том, что он знает гораздо больше, чем показывает:

—Сэввис, скажи мне: что ты вспомнила?

Девушка потеряла дар речи. У нее была всего секунда, чтобы твердо решить — сдаться на произвол судьбы или продолжить свой путь, который теперь виделся ей подъемом на высочайшую гору на свете.

—Ничего, — ошарашенно похлопала ресницами девушка, —Я пыталась, но так ничего и не вспомнила.

Слова эти казались ей одновременно победой и поражением. С одной стороны, ей удалось заставить звучать свой голос уверенно и ровно, но с другой, если у нее и был шанс получить союзника в лице Гольдеса и помощь с его стороны, она упустила его, испугавшись обратного — что профессор примет ее за помеху в его связи с демонами и лишит всякой возможности еще раз соприкоснуться с их миром.

А возможности эти, несмотря на все случившееся, на весь страх и опасность, порой даже смертельную, теперь были нужны ей как воздух.

Понять, поверил ей профессор или нет, она не смогла. Этот разговор, столь неожиданный в своей мягкости и откровенности, и вовсе показал Сэввис другую, доселе ей неизвестную сторону Гольдеса — человека, который назвал ее именем женщины, которую когда-то любил, и в то же время знал все темные тайны души своего ассистента.

—Значит, так и должно быть, — кивнул он, —Бог дал тебе шанс начать все с чистого листа. *

Новость о том, что Эндгер Тайшец едва не погиб во время ночного патрулирования города, застала Авельхельд на утренней церковной службе. К ее большой удаче, песнопения уже завершались. Будь это самое начало, она вряд ли смогла бы чинно высидеть все два часа литургии.

Впрочем, повезло ей не только в этом. Эйель, которую она сопровождала, сразу после церкви должна была отправиться с Лайэллом в дом одного из советников, чей отпрыск справлял сегодня именины — а значит, ей не нужно было провожать принцессу во дворец. Пусть это и заняло бы не больше десяти минут, в ситуации, когда стоит вопрос жизни и смерти, нельзя было терять ни секунды.

Словно Авельхельд чем-то могла ему помочь…

Эта мысль даже показалась женщине смешной. До сегодняшнего утра она и вовсе считала, что никогда не простит Эндгера за сказанное им в день возвращения — теперь же это глупое упрямство поразило ее своим малодушием. Эндгера не за что было похвалить, это верно, но и вычеркивать его из жизни после слов, брошенных на эмоциях — ничуть не лучше. Глупая детская блажь. Авельхельд была выше этого.

Когда люди в церкви зашептались, что видели, как какого-то раненого капитана везли в казарму Особой Гвардии, у Авельхельд упало сердце. Ей не надо было даже дожидаться, когда назовут имя — она уже знала, что только Эндгер способен сыскать на свою голову столь крупные неприятности.

Остаток литургии она была сама не своя — прокручивала в голове догадки, что могло с ним случиться, насколько серьезны его раны и совладает ли с ними штатный врач Гвардии, сможет ли она в случае чего замолвить за Эндгера слово перед королем… За этими мыслями Авельхельд даже не заметила, как песнопение стихло, верхние окна храма распахнулись в знак возвращения прихожан в «земной мир», и люди стали медленно расходиться.

—Леди Авельхельд? — заботливо поинтересовалась Эйель, —С вами все в порядке? Вы такая бледная…

—Нет, ничего, — женщина качнула головой, —Просто душно.

Взяв принцессу за руку, Авельхельд стремительно вывела ее из храма в промозглое осеннее утро.

—Люди в порту видели, что он сражался с четверыми, — донесся до нее голос какой-то женщины у дверей церкви.

Стало трудно дышать. Умом Авельхельд понимала, что сплетницы — тем более из высшего света — склонны переиначивать и преувеличивать то, о че не имеют никакого представления, но вероятность, что это могло быть правдой, все равно существовала. И в таком случае остается лишь молиться, чтобы Эндгер выжил.

Карета принца Лайэлла уже поджидала Эйель у ворот. Авельхельд бездумно поклонилась ему в знак приветствия и протянула руку для поцелуя. Принц что-то сказал сестре, она засмеялась и скользнула на сиденье. Брат последовал за ней, дверца захлопнулась, и экипаж тронулся. Все вместе это заняло не больше минуты, но Авельхельд она показалась вечностью. Не дожидаясь, когда они скроются из виду, женщина подхватила руками тяжелый подол платья и устремилась в сторону Военного двора самым быстрым своим шагом.

На входе и в вестибюле толпились люди — солдаты, офицеры, кадеты. Поначалу Авельхельд даже решила, что всем им не терпится повидаться с Эндгером, но потом, прислушавшись, поняла, что дело вовсе не в нем. Точнее, не совсем в нем.

—Что он сказал? Он вообще что-то говорил? А ты что видел? — не унимался низкорослый коренастый мужчина, лицо которого было Авельхельд смутно знакомо. Должно быть, не последний человек в Гвардии.

Предметом всеобщего интереса был другой капитан, с виду чуть помладше Эндгера, хотя, возможно, и его ровесник — статный молодой человек с квадратной челюстью и пышными ярко-каштановыми кудрями. Авельхельд знала его лишь как завсегдатая ежегодных зимних балов и похитителя сердец всех молоденьких фрейлин — Нэгима Рангера.

Судя по интересу толпы и вопросам, что ему задавали, велика была вероятность, что именно он привез сюда раненого Эндгера.

—Так, успокойтесь все! — Рангер поднял руку, привлекая всеобщее внимание, —Я уже все рассказал генералу. Он будет решать, что делать. А очнется Тайшец — скажет подробнее.

—Если выживет… — мрачно пробормотал кто-то, —Его хорошенько потрепали…

На Авельхельд накатила дурнота. Она так нервничала, что почти оторвала одну из пуговиц на рукаве платья, ежеминутно дергая ее пальцами.

—Да что там было-то?! — рявкнул тот же коротышка.

—Не знаю, — огрызнулся Рангер, —Я пришел и пристрелил недобитка. Двоих до меня завалил Тайшец. Второго и четвертого.

Трое. И кто после этого посмеет сказать, что демоны не обнаглели?! Теперь они уже нападали на офицеров — а значит, на простых людей и подавно — целыми стаями. А король продолжал делать вид, что все в порядке.

Как она и думала — Эндгер не стал бы паниковать из-за пустяка.

—Леди, что вы здесь делаете? — окликнул Авельхельд закомый сухой и скрипучий голос.

Это оказался полковник Вайнолк. Конечно, кому, как не ему — командиру королевской охраны — мгновенно узнать ее. Женщина решительно повернулась к офицеру:

—Я пришла навестить капитана Тайшеца.

Все глаза вдруг уставились на нее. Нужно было взять себя в руки и пробить себе дорогу уверенностью и напором.

—Леди Авельхельд? — добрался до нее и капитан Рангер.

—Я хочу видеть капитана Тайшеца, — повторила она уже в повисшей тишине.

—Боюсь, это невозможно, — покачал головой Рангер. Он прекрасно знал, какое положение занимает Авельхельд при дворе, а потому заговорил предельно мягко и доходчиво, —Капитан этой ночью был серьезно ранен и сейчас им занимается врач. Если ваш вопрос не терпит отлагательств, вы можете обсудить его с любым другим…

—Я здесь как раз из-за того, что узнала о ранении капитана. Я хочу лично убедиться в его состоянии, — усилием воли Авельхельд заставила свой голос звучать тверже.

Офицеры по-прежнему смотрели на нее во все глаза. Уже сегодня вся Гвардия будет судачить о нездоровом интересе стареющей королевской фрейлины к капитану, но в сравнении с риском никогда больше не увидеть его эта перспектива казалась Авельхельд сущей нелепостью. Она любой ценой должна убедиться, что он в безопасности, что ему оказали помощь и предоставили все необходимое. А главное — попытаться еще раз поговорить с ним. Возможно, это было эгоистичное и постыдное желание, но лучшего момента для того, чтобы узнать все, что он утаивал, нельзя было и придумать. Сейчас капитану явно будет не до бравады. Он нуждался в заботе и поддержке, обязан был знать, что нужен хоть кому-то на этом свете — не как солдат, а как человек.

—Здесь понадобится разрешение генерала Эсхали, — чуть поразмыслив, поспешил снять с себя ответственность Рангер, —Но придется подождать. Он сейчас с капитаном.

—Хорошо, я подожду, —Авельхельд отыскала глазами стул и чинно уселась в стороне. Она надеялась, что ни одно ее движение не выдало всей нервозности и неуверенности, что охватила ее с ног до головы в обществе растерянных — если не сказать, паникующих — офицеров.

Впрочем, при постороннем человеке, тем более, придворной даме, их негодование и любопытство быстро сошло на нет. Не прошло и пяти минут, как вестибюль опустел, и Авельхельд осталась ожидать генерала с одним лишь дежурным офицером, вытянувшимся по струнке у входа.

Сомнений не осталось: сегодня произошло что-то беспрецедентное как для Гвардии, так и для всего Цойвима. Усилием воли женщина пыталась отгородиться от этой мысли, не накручивать себя раньше времени, но страх уже давно всецело овладел ее душой. Если демоны едва не убили сильнейшего из номинатов, то что будет с остальными? Что будет с обычными людьми?

Она ждала, потеряв всякий счет времени, пока где-то в другом конце коридора не послышался громогласный баритон генерала Эсхали.

Не помня себя от нетерпения, Авельхельд вскочила на ноги и поспешила преградить ему путь, даже не взглянув на то, что тот уже занят был обществом невысокого тщедушного мужчины с вислыми усами.

Генерал Эсхали был дородным, давно растерявшим боевую форму мужчиной с пышной седой шевелюрой несколько косматой бородой, которую он то укорачивал, то отпускал, следуя гвардейской традиции. И все же двигался и вел себя он так, словно находился не в военном штабе, а на поле боя — под стать солдату или младшему командиру, но не генералу.

—Леди.? — кустистые брови взмыли вверх, —Простите, запамятовал…

—Авельхельд Монтри, — представилась женщина, —Прошу разрешения увидеться с капитаном Тайшецом.

—Смотри-ка, а ты говоришь, к нему визитеры не найдутся! — поддел своего спутника генерал и повернулся к Авельхельд, —Вы же в курсе, что он в лазарете?

—Именно поэтому я и здесь. Нас с капитаном связывали кое-какие договоренности по поводу обеспечения моей безопасности, — солгала она, —Ввиду случившегося я хочу как можно скорее дать ему знать, что освобождаю его от них до полного выздоровления. Чтобы он лишний раз не беспокоился.

Эсхали напрягся, словно искал в себе силы не отгонять назойливую муху, а подождать, пока она не улетит сама.

—Это обязательно передавать лично? — нахмурился он.

—Заодно я хочу удостовериться в его состоянии. И предложить помощь.

—Вообще-то он не в духе, — попытался в последний раз генерал, —Никого не желает слушать и гонит всех прочь.

—Присутствие дамы смягчает даже отъявленных упрямцев, — ухмыльнулась Авельхельд.

—Желаете это проверить? — прищурился Эсхали, —Не смею мешать. Чиволс, проводи даму к капитану.

Спутник генерала кивнул и жестом показал Авельхельд следовать за ним. Он повел ее в доселе неизвестное женщине крыло здания, где длинный бездушный коридор оканчивался просторным залом, по всему периметру занятым однотипными железными койками. От посторонних глаз и света, льющегося из больших окон, они закрывались тонкими белыми шторами. Авельхельд насчитала здесь по меньшей мере двадцать коек — настоящий лазарет с возможным переоборудованием в полноценный госпиталь.

Неповоротливая медсестра, сидящая за столом на входе, с почтением кивнула Чиволсу, и Авельхельд сделала вывод, что он — и есть тот самый доктор, который занимался ранами Эндгера.

Капитан обнаружился за такой вот задернутой шторой — единственная занятая койка во всем зале. Не успел Чиволс сказать хоть слово, как Авельхельд опустилась на стул рядом с его постелью. Остальной мир перестал для нее существовать.

Бедолага был почти таким же белым, как простыни, на которых он лежал, с обескровленными серыми губами и ссадиной на лице. Из-под ворота кипельной рубашки виднелись бинты, туго стянувшие плечо и грудь, но Авельхельд не сомневалась, что под одеялом скрываются другие раны, намного серьезнее.

—Эндгер, — она осторожно взяла его крупную сухую ладонь. Костяшки пальцев на ней были разбиты в кровь.

Он дернулся, как если бы пробудился от зыбкой дремоты, и слабо приоткрыл воспаленные глаза:

—Боже, Авельхельд…

—Эндгер, прошу тебя, — женщина подалась ближе, —Что с тобой случилось?

—Я уже все рассказал, — было слышно, что слова даются ему тяжело, —Зачем повторять? Все равно… мне не верят.

—Это вы зря, господин капитан, — возразил ему Чиволс, о котором Авельхельд успела забыть, —Вам поверили и примут меры. Ваши раны говорят красноречивей слов.

—И все равно их недостаточно, — Эндгер с презрением скривился, —Надо было умереть. Тогда бы, может, зашевелились…

—Надеюсь, вы шутите, — Чиволс вздернул подбородок, —В вашем состоянии это полезно.

—Вы не могли бы оставить нас? — вклинилась Авельхельд, понимая, что на перепалку с доктором Эндгер только потратит последние силы.

—Ненадолго. Капитану нужен покой, — напомнил Чиволс перед тем, как удалиться.

Сквозь задернутую штору не было видно, но по звуку шагов Авельхельд поняла, что отошел он недалеко. Она не доверяла этому докторишке. Хоть ничего предосудительного в их с Эндгером разговоре не будет, ей не нравилась мысль, что каждое их слово дойдет до генерала.

Поэтому заговорила она предельно тихо:

—Я постараюсь как можно чаще навещать тебя. Тебе что-то нужно?

Эндгер слабо помотал головой.

—Что это были за демоны? — женщина и сама не заметила, как сжала его ладонь обеими руками, —Сколько их было? Ты попал в ловушку?

—Это все уже не важно…

—Важно, — возразила она, —Важно! Я могу поговорить с королем, объяснить ему все…

—И тебя тоже назовут полоумной, — Эндгер повернул к ней голову и заглянул в глаза своим мутным сонным взглядом, —А там, чего гляди, и вышибут из дворца… Ты там никто, Авельхельд, не забывай об этом…

Эти слова прозвучали бы оскорбительно из любых уст, но капитан не пытался задеть ее. Он говорил то, что знал наверняка; что знала и сама Авельхельд, но почему-то упорно стала отгораживаться от этой мысли.

—Не хватало еще тебе потерять из-за меня все, — добавил он, —Хватит…

Авельхельд нервно сглотнула. Ей хотелось схватить его за плечи и хорошенько потрясти, выбить все ответы, прокричать прямо в ухо: «кто это с тобой сделал?!» — и она имела бы в виду вовсе не сегодняшние раны — но это было невозможно.

Эндгер обессилел окончательно. Голова его откинулась на подушку, глаза закрылись. Авельхельд опять ничего не добилась.

Разве что теперь она снова знала, что они все еще друзья. За броней холодности Эндгер все еще скрывал себя настоящего.

—Мне кажется, на сегодня достаточно, — Чиволс возник словно из ниоткуда, отодвинув штору. Как же невовремя!

Авельхельд поднялась на ноги и, склонившись над Эндгером, прошептала:

—Ты не один. Запомни уже это наконец.

Слышал он ее или нет, она так и не узнала. Чиволс пружинистым шагом повел ее к выходу из лазарета.

—Я буду навещать его, когда смогу. Скажите, ему что-то нужно?

Докторишка нахмурился:

—Проблема не в том, что у нас чего-то нет, а в том, что он добровольно от этого отказывается. И началось это не сегодня…

Они вышли в коридор. Авельхельд понимала, о чем он, но хотела знать больше:

—Что вы имеете в виду?

Чиволс замер и повернулся к ней.

—Генерал не стал меня слушать, да и вы вряд ли поверите. Но я все равно скажу. Сам капитан может говорить что угодно, потому что у него не хватает духу признаться в этом даже самому себе. Демоны не стали сильнее. Он не попадал ни в какую ловушку. Это все отговорки.

—И в чем же тогда дело? — усомнилась Авельхельд.

Доктор выглядел так, словно его ответ был единственно верным:

—Он намеренно делал это. Искал смерти.

Глава VIII. Надзиратели

Оказалось, то, что Сэввис сочла едва ли не крахом, было крупным везением — она успела поговорить с Гольдесом по душам до того, как на следующий день с утренними письмами ему принесли неприятные вести, и профессор утратил расположение духа на несколько дней вперед.

Что именно это были за новости, Сэввис не знала, но последствия, что они тянули за собой, не ограничивались одним лишь скверным настроением хозяина дома. Дело было еще и в деньгах — кто-то или что-то отныне мешало Гольдесу зарабатывать на прежнюю в меру роскошную жизнь, а потому еще до завтрака профессор собрал Альна и Сэввис в гостиной и объявил им, что продукты им теперь надлежит покупать в лавке, одежду чинить и стирать дома, наемных экипажей по возможности не брать, а свечи впустую не расходовать. Выглядел Гольдес при этом так, словно откусил кислейшее в своей жизни яблоко и не имел возможности его выплюнуть.

Альн, отчаянно избегавший смотреть как на Сэввис, так и на Гольдеса, схватился за первое же поручение профессора, и тотчас отправился в продуктовую лавку с небольшим, содержащим лишь самое необходимое, списком. Сама Сэввис без дела тоже не осталась.

—Надеюсь, готовить ты умеешь, — профессор исподлобья посмотрел на девушку, —Сам я в этом плане человек невзыскательный, а Альн никуда не денется, привыкнет. Но хотелось бы все-таки, чтобы это было съедобно.

—Вряд ли я никогда не готовила раньше, — пожала плечами девушка, —Так что постараюсь вспомнить, как это.

На деле же перспектива стать кухаркой в этом доме совершенно не привлекала. Сэввис в мелочах могла представить, как со временем круг ее обязанностей расширится до работы полноценной прислугой, и мужчины станут воспринимать ее как бесплатную горничную. С другой стороны, подобная участь была для нее неизбежна при любом варианте развития событий. Решись она покинуть этот дом — куда ей податься? Только в служанки или в няньки для отпрысков богачей.

У нее был единственный способ вырваться из этой западни — вернуться в свою старую жизнь. Но для начала ее нужно было вспомнить.

И тут мысли закономерно возвращались к безглазой демонице по имени Вареста, о которой Сэввис не знала ничего, кроме тех жалких обрывков, что показала ей память. И все же воспоминания об этой женщине были самой крупной зацепкой из всех. Вареста была не просто демоном — она была колдуньей, знакомой с ней лично. Один лишь ее рассказ уже мог стоить всего, что Сэввис удалось найти, а если еще удастся убедить демоницу помочь ей с помощью магии…

Ведь в тот раз она тоже собиралась попросить ее о какой-то помощи. И наверняка Вареста сделала это — перед столь сильным отчаянием не устоит даже демон.

Осталось лишь понять, как выйти на след колдуньи, будучи запертой в этом доме и лишенной возможности поговорить хоть с кем-нибудь кроме Гольдеса или Альна…

Альн. При мысли о нем разум впадал в ступор. Сэввис злилась и понимала его одновременно — разлад, что произошел между ними из-за ее глупости и его вспыльчивости, беспокоил девушку ничуть не меньше, чем поиск дальнейших зацепок. Нужно было прояснить окончательно, связывает ли их теперь хоть что-то, но делать первый шаг на этом пути она не желала.

…А стоило его сделать Альну, как Сэввис оказалась к этому не готова.

Он нарушил молчание в тот же день, когда вернулся из лавки и застал девушку на кухне. Она только-только принесла со двора дров и теперь принялась протирать от пыли бесполезные прежде полки для продуктов.

Альн водрузил корзину с покупками на стол, но уходить не собирался. Сэввис чувствовала, как он пронзает взглядом ее затылок. Ни единого шороха — юноша стоял на месте.

Сэввис не знала чувства более странного, чем то, что испытывала к Альну. Любое название казалось неуместным. В какой-то момент девушка бросила попытки понять, что это такое. Главное, научиться этим управлять.

Она решительно выпрямилась и обернулась. Юноша вдруг растерялся, словно не ожидая, что она отреагирует так скоро.

—Сэввис, — спохватился он, —Я хочу поговорить. Это молчание… так не должно быть.

—Я и не молчала, если ты помнишь, — девушка бросила тряпку в таз и вытерла руки о передник. Меньше всего ей хотелось выглядеть сейчас замызганной прислугой.

Сегодня в Альне уже не было и следа от вчерашней обиды и злости. Даже его глаза, казалось, немного потеплели, и под их неприступную броню просочилось что-то, чего Сэввис раньше там не замечала.

—Да, это все я, — юноша потупил голову, —Прости. Это было какое-то наваждение. Паника. Я просто не ожидал… Ты исчезла, я искал тебя повсюду… я так испугался.

Отчасти ему хотелось подыграть — смиренно кивнуть, выслушать, что он начнет плести дальше. О том, как он ее ценит и как боится потерять, как сбился с ног и собирался созвать на помощь половину города. Может, в этом и было что-то от правды.

Но Сэввис уже знала, что гораздо больше правды было в другом. Гораздо сильнее, чем испугаться ее пропажи, он разозлился, что она нашлась… в компании офицера Особой Гвардии. Вот, в чем была проблема и истинная причина его «наваждения» — девушка вышла из-под контроля и обратила внимание не только на себя, но и на него со всеми его тайнами и темными делишками.

И Сэввис приняла бы это — в конце концов, что зазорного в заботе о себе и своих интересах? — если бы Альн не стал врать. Ей, Гольдесу, может даже самому себе. Как бы ей не хотелось наладить с ним отношения, такие иллюзии нельзя подкреплять.

—Ты испугался не этого, — ровным голосом сказала она, —А Гвардии.

—Это тебе Гольдес сказал? — подняв глаза, Альн горько усмехнулся, —Я знаю, что он про меня думает. Но он не прав.

Отыскав стул, он устало уселся на него и чуть ослабил узел шейного платка. Пенсне грозилось свалиться с непозволительно аккуратного носа, но каким-то чудом удержалось, даже когда Альн помотал головой:

—Я не боюсь Гвардии. Я ее презираю. Как презираю всех, кто лишь делает вид, но несет никакой пользы.

—Разве? — Сэввис облокотилась о высокую столешницу, предчувствуя, что разговор их быстро не закончится. В крови закипело что-то незнакомое... азарт? —Если бы они только делали вид, а не убивали демонов, я бы здесь сейчас не стояла.

—Да, но… не все так просто. Внешняя угроза, конечно, зло, но только благодаря ей куча людей, включая тебя, сейчас может жить. Их способность к регенерации, их восстановление клеток — это то, что непостижимо для нашего мозга и тела. Человек никогда не сможет встать на этот уровень. Но он может им воспользоваться. Это — наш ключ. Наша сила. А Гвардия делает все, чтобы лишить нас этой возможности. Только из-за того, что есть люди, которые до сих пор не могут понять, что нельзя слишком близко подходить к огню…

С каждым его словом Сэввис чувствовала, как проваливается все глубже. Оказывается, Альн был заражен идеями, которые, похоже, не снились самому Гольдесу! И это явно не сиюминутные выводы, это плод долгих кропотливых размышлений… Как можно, потратив столько времени, не понять саму суть природы демонов?

—Огню? — нахмурилась девушка.

—Или к яду, если так угодно, — пожал плечами Альн, —В малых дозах яд может быть лекарством. Здесь точно так же.

Сэввис вспомнился отголосок их мира, что она увидела в призме — каменный коготь, вонзающийся в небо. Голос, обладающий силой, неподвластной ни времени, ни богу.

—Ты просто не помнишь всего, — продолжил юноша, —Не помнишь, что творила Гвардия раньше. Они сметали все на своем пути, уничтожали даже то, к чему внешняя угроза всего лишь прикоснулась. И все из-за этого капитана. Он заразил своей паранойей всех.

О какой паранойе идет речь, Сэввис искренне не понимала. На ее взгляд, Ревн и вовсе жил слишком легкомысленно для города, над которым вечно занесен меч внешней угрозы — но вздумай она сказать это, как Альн назовет ее такой же одержимой безумицей, как ненавидимый им капитан.

—Поверь, если бы он знал, благодаря чему ты жива, — Альн понизил голос, —Он бы пристрелил тебя, как того демона.

Сэввис содрогнулась. Она вспомнила пустой взгляд Тайшеца, его твердые, лишенные жизни движения, бесцветный голос и холодную решимость. Альн во многом ошибался, но в этом, похоже, был прав…

—Наш мир не черный и не белый, — заключил Альн, поднимаясь на ноги, —Прикосновение к ним не делает нас прокаженными. Наоборот — мы берем у них лучшее, отказываясь от худшего.

«Слишком сладко, чтобы быть правдой» — подумала Сэввис, поднимая на него глаза. Мерзкое чувство отвращения тошнотой отозвалось в горле. Она положила руку на грудь, кончиками пальцев чувствуя под ребрами четкий пульс.

Это сердце живо только благодаря демонам. И умерло оно тоже из-за них.

—Я не пытаюсь навязать тебе свое мнение, не подумай… — Альн оказался совсем близко, —Но мне кажется, Гвардия не обладает полномочиями разрушать нашу дружбу…

Признаться, услышав шутку, Сэввис наконец-то ощутила себя в своей тарелке. Нужно было цепляться за это.

—Нет, не обладает, — улыбнулась она.

—Значит, ты меня прощаешь? — Альн совсем уж отчаянно заглянул ей в глаза, —Обещаю больше никогда не закатывать истерик.

Сэввис не верила ему ни секунды — ни голосу, ни шутливому тону, ни смазливой мордашке. Верила она лишь глазам — непостижимым, нечитаемым.

И все же о разговоре с ним она не жалела. Недосказанности больше не было, надежды, впрочем, тоже. Ей понадобится уйма времени, чтобы осмыслить все, что она чувствовала к этому юноше. А пока она со всем изяществом улыбнулась Альну и ответила похожей клятвой:

—Прощаю. И обещаю больше не теряться.

*

Дни для Эндгера слились в единое горьковато-туманное месиво из пробуждений, кратковременных провалов сознания и вспышек бреда. После них он лежал в темноте и с трудом пытался припомнить, не наговорил ли он лишнего при Авельхельд, генерале или назойливом докторишке Чиволсе.

Судя по поведению всех троих, ничего того, чего им не следовало бы знать, Эндгер не выдал. Это был единственный повод для успокоения в его нынешней жизни. Из-за слабости, лихорадки и лекарств он проваливался в сон так часто, что потерял этому всякий счет, но каждый раз в забытьи его ждало одно и то же: лица, крики, когти, чей-то неразборчивый шепот и сполохи света, пробивающиеся даже сквозь пелену слепоты. Лежать на холодном камне больно, неудобно и жестко, избитые кости ноют, тело не подчиняется, а голова разрывается от их жужжащего присутствия…

Каждый раз он вздрагивал, просыпаясь. Но в реальности его ждало другое испытание. Люди здесь были навязчивы, как мухи — они тряслись над ним, но делали лишь то, что считали нужным, а не то, о чем просил Эндгер. Он не хотел их видеть и слышать, не хотел есть, справлять нужду, перевязывать раны и принимать лекарства. Ему не было никакого дела до того, справится ли его тело с этими ранами, выживет он или умрет. Он лишь хотел, чтобы ему поверили. Хоть и не видел в этом особого смысла.

Из-за туманящих ум болеутоляющих, которые, впрочем, едва ли помогали, он не мог даже в полной мере вспомнить, что случилось той ночью, когда демоны, если верить Чиволсу, чуть не зацепили ему бедренную артерию, повредили мышцы на ноге и груди, сломали два ребра и лишили его почти трети крови. Он помнил, что говорил с одним из них, помнил, что сначала страшно испугался, а потом понял — это конец. Приговор всему человечеству.

Оттого и попытки всех этих людей выходить его, вернуть к жизни, подбодрить и поддержать смотрелись особенно жалкими. Эндгер знал, что всем им — разве что кроме Авельхельд — нужен был не он, а его хватка. Но от той хватки, что прежде косила демонов пачками, осталась лишь жалкая тень, да и был ли в ней теперь смысл?

Нужно было смириться и покориться судьбе. Эндгеру понадобилось почти десять лет, чтобы это понять. Остальные же, как он думал, смирились еще раньше, но нет — они просто надеялись на него. Предпочитали стоять в стороне, пока всю работу за них делал фанатичный идиот.

Вот, почему они все так тряслись над ним. Приставили медсестру, впускали посетителей — особенно, Авельхельд с ее приторными речами — изводили кучу лекарств и опия, пичкали кашей, бульоном, еще чем-то, лишь бы он не протянул ноги с голоду, и даже давали вина для восстановления крови.

Все они ждали, что он встанет на ноги и вернется в строй. Но Эндгер уже в ту ночь решил, что это конец. Разве что для мира чуть более медленный, чем для него. Он ошибся — оказалось, бог или кто-то еще решили дать ему помучиться подольше. Сначала он не понял, зачем. А потом, когда боль чуть поутихла, а вместе с ней прояснился и разум, начал соображать.

Это было на четвертый или пятый день его заточения в лазарете. Чиволс вновь талдычил что-то об установленных им правилах. Эндгер глотал свою кашу, не чувствуя ни вкуса, ни насыщения — ложка тряслась в слабой, покрытой заскорузлыми кровавыми корками руке, глаза слипались, хотя проснулся он всего полчаса назад, а плечо то и дело пронзало болью. Ничего паршивее истошного голоса этого плешивого человечка нельзя было и придумать. Эндгер не слушал его. Он думал лишь о счастливой минуте, когда этот дятел уйдет, и он больше не притронется к этой мерзкой жиже. Голода он все равно не чувствовал давным-давно…

—Надеюсь на ваше благоразумие, капитан, — заканчивал свою тираду Чиволс. Эндгер успел выдохнуть, но тот, поглядев на его тарелку, вспомнил, —А еще впредь я попрошу Камельду следить, чтобы вы доедали все, что вам приносят. Вы вовсе не пышете жизнью, чтобы пренебрегать этим.

Эндгер выдержал его пристальный прощальный взгляд и отодвинул тарелку на край тумбочки, стоило докторишке лишь скрыться из виду. Бессильно откинувшись на подушку, он уставился в гнетущий потолок лазарета.

События той злополучной ночи стали медленно выстраиваться в голове стройной чередой воспоминаний, и вот уже Эндгер с мрачным наслаждением подмечал нестыковки в том, что прежде казалось ему неоспоримым в силу своей очевидности.

Он чувствовал одного демона и не заметил приближения других, точно таких же; до последнего видел их морды под личинами, хотя другая его номинатская способность окончательно отказала… Что-то тут не сходилось. Капитан прокручивал в голове каждую деталь, каждое слово, что сказал ему демон второй касты, вспоминал, что он сам пытался втолковать генералу, едва очнувшись. Насколько велика была вероятность, что он неправильно понял происходящее?

А точнее, повелся на все приманки демонов.

Они заманили его в ловушку, чтобы напугать и навязать свои требования — именно его, а не кого-то другого. Демон сам сказал об этом.

И тут Эндгера осенило. Он распахнул глаза, но в тишине лазарета не было никого, с кем он мог бы поделиться своим открытием.

Вот, в чем дело. Все эти «усовершенствования», что претерпели демоны, похоже, были индивидуальны — работали на одного конкретного номината и были пустышкой для другого. Окажись вместо Эндгера Нэгим, неизвестно, удалось бы демонам с ним разделаться — и наоборот.

«Что ж, Твое Величество, это как раз на тебя похоже, — мысленно обратился к королю демонов Эндгер, —Блефовать ты любишь».

Теперь осталось лишь понять глубину этого блефа. Как далеко продвинулись демоны? Каким фокусам научились? Все ли номинаты могли попасться к ним на крючок?

Не все. Лишь те, о ком знают и демоны, и люди.

Надежда вспыхнула в груди Эндгера с какой-то почти забытой силой. В голове медленно начал выстраиваться план — проверить, правду ли говорит легенда Гвардии, в зависимости от результата принять решение, кому довериться, а уже потом сделать то, чего демоны ожидают меньше всего.

Ударить по ним оружием, от которого они отвыкли.

Эти мысли привели Эндгера в такое возбуждение, что на короткое мгновение он почувствовал себя совершенно здоровым. Он даже попытался встать, но едва не потерял сознание — в глазах потемнело, голова закружилась, а все раны отозвались болью — и капитан с досадой вспомнил, что крови в нем было непозволительно мало.

Сколько времени у него в запасе? Хотелось бы верить, что взращивать в демонах мутации — дело не быстрое.

Самому же себе Эндгер дал месяц, чтобы восстановиться. Бегать он, конечно, еще не будет, но действовать сможет. Главное, чтобы все было не зря.

Повернув голову, он с тоской взглянул на остывающую кашу. Чиволс хоть и дятел, но в том, что сил ему нужно больше, кристально прав. Ради последнего шанса можно и потерпеть немного…

*

Сэввис не бралась говорить наверняка, но вряд ли в ее жизни был период, требующий большей осторожности и терпения, чем последние полтора месяца, что прошли со дня, когда она узнала о Варесте. Ждать и наблюдать оказалось гораздо сложнее, чем девушка себе представляла.

Казалось, за эти недели она состарилась на годы — настолько медленно текло время. Результат же был минимален, если то, чего ей удалось достичь, и вовсе можно было назвать результатом.

Сэввис отругала себя за эту мысль. Еще совсем недавно она отдала бы многое за то, о чем теперь отзывалась с таким пренебрежением — а именно за возможность ходить по городу в одиночестве. Пусть и недалеко, пусть и всего лишь раз в несколько дней, но она могла выйти из-под неустанного внимания Гольдеса и Альна.

Собственно, Альна и следовало благодарить за эту возможность. Если бы не его жалобы Гольдесу о загруженности и нехватке времени — не видать бы Сэввис вожделенных походов в лавку за продуктами.

Да, это окончательно сделало ее служанкой даже в собственных глазах, но девушка готова была чуть поступиться собственным высокомерием ради возможности завершить начатое.

Зима в Ревне началась с густого и пышного снега, что сыпал несколько дней напролет. Он толстым слоем покрыл все крыши и дороги, безупречно вычистил брусчатку и стены после осенней слякоти, но кое-где, в особенности на широких улицах, разъезженных колесами телег и карет, санями и копытами, сделался тяжелой непроходимой кашей.

Сэввис брела по улице с пустой корзиной в руках, не переставая разглядывать переменившийся город. Дорога до лавки даже по таким ухабам занимала минут десять, так что девушка старалась не терять времени впустую. Уж лучше сэкономить время, чтобы потом без зазрения совести побродить по окрестностям, наслаждаясь свободой. К моменту, как слегка выцветшая вывеска лавки показалась в поле зрения, Сэввис успела взмокнуть и запыхаться, но шаг она сбавила лишь перед самой дверью.

В магазин она вошла с видом обыденно-суетливым и слегка растерянным — так было проще надевать на себя маску захолустной простушки, из-под которой Сэввис и разглядывала окружающих, выжидая момент, когда под невинным вопросом можно будет раскрыть свой единственный настоящий интерес.

—О, Джалинда! Здравствуй, милая, — улыбнулась ей одна из женщин, стоящая в конце очереди. Все они были достаточно приветливы — особенно, если самой сделать первый шаг — но эта, Нидора, демонстрировала какое-то запредельное дружелюбие. Сэввис старалась не злоупотреблять им, но связь с женщиной старательно поддерживала и укрепляла.

Вот так, каждый раз приходя в одно и то же время и сталкиваясь с одними и теми же людьми, Сэввис — а точнее, приезжая из Рамли Джалинда — становилась здесь своей. Она не давала им поводов усомниться в своей неопытности и наивности, старательно делала вид, что отчаянно желает всему научиться и оправдать ожидания добродушного хозяина — и вот женщины уже наперебой раздавали ей советы, как лучше испечь яблочный пирог, в чем отмачивать испачканные рубашки и где взять хорошую отраву от тараканов. Сэввис с просвещенным видом благодарила их и молча оставалась в кругу беседы, слушая свежие сплетни. Изначально девушка ничего не ждала от этих разговоров, да и спектакль свой затеяла больше от скуки, чем из расчета получить какую-то информацию, но со временем ей стало казаться, что окрестные служанки знают все обо всех. И эта мысль понравилась ей так сильно, что она выстроила свой план, опираясь исключительно на надежду, что однажды у нее получится незаметно перевести разговор в нужное русло и выудить из него желаемое. Жаль, подходящий момент все никак не наставал.

Она закрыла за собой дверь, отряхнула на пороге снег и приветливо поздоровалась со всеми, включая продавца — господина Ноктона, хозяина лавки, что аккуратно заворачивал какой-то сверток для очередной служанки. Сэввис бросила взгляд на сегодняшний ассортимент сыров, чая и хлеба, а потом заняла место за Нидорой. Женщина тотчас повернулась к ней:

—Думала, сегодня тебя не будет. Обычно же раз в три дня приходишь.

Нидора была тучной неповоротливой женщиной средних лет с открытым круглым лицом и собранными в зализанный пучок волосами. Зимняя одежда — меховая накидка, платок и шарф — сделали ее совсем уж неповоротливой. Дом, где она прислуживала семье конторского клерка с оравой детей, располагался далековато отсюда, и Сэввис с сочувствием подумала о том, что дорога по разбитому снегу наверняка далась ей с огромным трудом.

—Хозяин вчера с охоты вернулся, — пожала плечами девушка. Ложь спустя полтора месяца постоянных тренировок слетала с уст совсем легко, —Оголодал, как зверь. Смел со стола все, что было.

—Ох уж эти мужчины, — добродушно рассмеялась Нидора.

Сэввис ответила ей мягкой улыбкой. Очередь проворно продвигалась — господин Ноктон сегодня был в отличном расположении духа и работал как за двоих.

—А у моих сегодня праздник. Близнецам пять лет, — поделилась Нидора, —Позвали гостей, будем стол накрывать. Вот, целый список написали, что купить!

Она показала Сэввис мятый листок с целой вереницей указаний, и девушка даже удивилась внезапной щедрости хозяина. Наверное, в гости обещался заглянуть его начальник, и теперь клерк боится ударить в грязь лицом.

Очередь меж тем как раз дошла до Нидоры. В край загнав Ноктона, женщина набрала две полные корзины продуктов — муки, молока, мяса, овощей и сладостей — причем, корзины были огромные, не в пример той, что держала в руке Сэввис.

Отдав Ноктону сумму, в разы превышающую несколько обычных ее походов в лавку, Нидора в трудом подняла свою ношу и отошла от прилавка. Настала очередь Сэввис.

—У вас есть успокаивающий чай? — озадачила Ноктона девушка. Он задумчиво потер подбородок и скрылся в дебрях кладовки.

Нидора все еще копалась в своих корзинах, аккуратно перекладывая покупки, чтобы ничего не выпало и не помялось. Накрыв продукты тряпицей, чтобы не намело снега, она перехватила свой груз поудобнее и попыталась толкнуть дверь плечом.

—Подождите, — окликнула ее Сэввис, —Вам одной тяжело. Я помогу.

Девушка забрала свои покупки и повесила небольшую корзину на локоть, чтобы двумя руками взяться за тяжелый груз Нидоры. В заснеженный город они вышли вдвоем — женщина, показывая дорогу, впереди, и Сэввис, чуть раздосадованная непомерно медленным шагом спутницы, позади.

—Ох, спасибо тебе, дорогая! — вздыхала служанка, оглядываясь на девушку, —Сама бы я ни за что не дотащила все это. Вот уж хозяин разгуляться решил! Не припомню даже такого…

Вскоре они поравнялись. Корзина по-прежнему тянула Сэввис к земле, руки ее ныли от напряжения, но девушка не теряла надежды, что усилия окупятся с лихвой. Приступив к делу, она нацепила на лицо тоскливо-отстраненное выражение и с безучастным видом стала кивать и поддакивать на все, что говорила Нидора — а тараторила она, не переставая.

Прошло пять минут, улица сменилась каким-то незнакомым переулком, еще более заснеженным, чем все вокруг. Не успели женщины зайти в него, как поняли, что без передышки им эти сугробы не одолеть.

—Давай-ка постоим, дух переведем, — посоветовала Нидора.

Они опустили корзины в снег, и Сэввис с неподдельным облегчением размяла руки. Оказалось, что все это время Нидора не сводила с нее глаз.

—Что-то ты сегодня тихая, смурная… Случилось чего?

Пути назад больше не было. Впрочем, Сэввис и не стала бы передумывать в последний момент — она и затеяла эту помощь не столько из желания уважить хорошего человека, сколько, к своему стыду, из корыстных побуждений.

—Да нет, ничего… — помотала головой она, —Глупости…

—Э-э-э нет, девочка, — Нидора положила руку ей на плечо, —Выкладывай. Кому тебе здесь еще поплакаться? Одна ведь совсем…

—На днях из дома пришло письмо, — выдержав паузу, заговорила Сэввис, —Сестра пишет, что мой жених на побывку приехал. И одна… девица, наша, деревенская… не знаю, то ли отбить его вздумала, пока меня нет. То ли еще чего… А мы же с ним поклялись друг другу, что денег скопим и в город уедем. В люди выбьемся…

Расплакаться у нее не получилось бы при всем желании, но дрогнувший голос все-таки удался на славу — Нидора поверила во все до последнего слова.

—Ох, ну что ты, милая, — она ободряюще улыбнулась девушке.

—А если он меня уже забыл?! Эта девица шустрая, окрутит его, как дурака! Он и не заметит. Может… может, вы знаете кого-нибудь… говорят, здесь в столице это спросом пользуется. Магия… Приворот или что-то в этом роде. Не сильный, просто чтобы он меня не забыл, пока я здесь…

Она держала маску до конца — запиналась почти на каждом слове, виновато опускала глаза, сжимала руками воротник. И Нидора заглотила наживку:

—Это, девочка, дело такое… Тут нельзя доверяться кому попало. Могут и в могилу свести.

—Я знаю, — закивала Сэввис, —Потому и спросила у вас, человека вроде бы знающего… Чтобы ненароком не навредить. А деньги у меня есть, это не проблема…

—Дур всяких по городу полно, — Нидора подалась ближе и понизила голос, словно в пустом переулке их мог кто-то услышать, —Одна на картах заговаривает, другая на травах каких-то. А я думаю — ерунда это все, лишь бы денег содрать. Но есть одна колдунья… звать Варестой. Вот та, может, и правда сделает все чин по чину.

Сэввис едва могла совладать со своим лицом. Она попыталась задавить радость наигранным любопытством:

—Правда? Вареста? А где она живет? Сколько берет, не знаете?

—Ты погоди, девочка, это еще не все. Говорят, она из этих… из внешней угрозы. Настоящий демон! И не деньгами она берет, а кровью.

Сэввис картинно округлила глаза.

—А разве они могут людей не жрать?

—Выходит, что могут, — развела руками Нидора, —Или эта Вареста какая-то чудная, кто ее знает?

—И что, правда, говорят, помогает? — осторожно поинтересовалась Сэввис.

—А кто же с силой демонов сладит? Таких-то в Гвардии нет, не то что среди нас, простых-то.

Девушка сделала вид, что крепко задумалась. Нидора не торопила ее. Спустя минуту Сэввис выдохнула:

—Пусть так. Мне не страшно. Как ее найти, не знаете?

—Знаешь, где был раньше Офицерский клуб? — Нидора махнула куда-то рукой, —Там и сейчас клуб, но уже для всех подряд, у кого в кармане звенит. Вот, говорят, там она и принимает. Ты у людей поспрашивай, там подскажут. Там все с этого прибыль имеют, так что не бойся, не сдадут.

Офицерский клуб… Сэввис помнила это здание на карте города. Наверное, проще, чем ждать полтора месяца, втираясь в доверие, было найти его наугад — если бы у девушки была свобода. А свободы у нее не было. Ничего, значит, обойдется и без нее…

Глава IX. Бокал и скальпель

В последнее время Гольдес ложился даже позже обычного. Сэввис успела бы выспаться до того момента, пока он окончательно заперся бы в своей комнате и не высунул носа до утра, но сон, как назло, не шел.

Лежа в постели, она не могла поверить, что у нее получилось напасть на след Варесты. И все же как только радость охватывала ее слишком сильно, девушка напоминала себе, что снова собирается пойти на огромный риск. В одиночку отправиться в логово демона, пусть даже относительно «безопасного». Осложняло этот безумный шаг еще и то, что Сэввис собиралась сделать это ночью.

Ей предстояло не только незаметно выскользнуть из дома, отыскать дорогу на незнакомых улицах и вернуться до рассвета, но и ни при каких условиях не попасться демонам, что в это время разгуливают по улицам. И это пугало Сэввис больше всего.

Снег за окном сыпал и сыпал — он заметет ее следы еще до того, как она доберется до клуба.

И все же девушка перестраховалась — прошла не к парадной двери, а к заднему выходу, которым никто из обитателей дома почти не пользовался. Сэввис так и вовсе обнаружила его случайно, когда разбирала хлам в кладовой.

Пять минут ее не устроят, тем более, что потрачены они будут на предосторожность. Со двора она выходила мелкими шажками, выбирая участки, где слой снега был потоньше, и ее след замело бы уже в ближайший час. Глаза хоть и привыкли к темноте, но ямки, лед и камни никто не отменял.

Добравшись, наконец, до безлюдного проспекта, Сэввис глянула на часы, спрятанные в кармане платья — пять минут третьего. Отлично. Пока без отставаний.

Невесть в какой раз с момента выхода из дома девушка проверила призмы в ушах и на шее. Под шарфом и шапкой их без проблем удалось скрыть от посторонних глаз, которых, правда, она надеялась не встретить вовсе. Убедившись, что все на месте, девушка сверилась с найденной в библиотеке картой и поспешила юркнуть в ближайший переулок. Бродить по крупным, хорошо освещенным улицам в такое время едва ли не опаснее, чем по подворотням: столкновения с офицерами Гвардии хотелось не больше, чем с демоном.

Благо, до Офицерского клуба от проспекта спокойно можно было добраться ветвистым маршрутом небольших улочек. И все же один раз она чуть не попалась — либо опасно приблизилась к логову демона, либо офицеры вдруг решили сунуться в дебри переулков. Сэввис поздно услышала их голоса и в испуге прильнула к ближайшей стене, чтобы не торчать на виду.

—Идиотские патрули, — пробормотал недовольный женский голос, —Все пальцы отморозила!

—Возьми мои перчатки, — ответил ей мужчина.

—У меня уже есть, — фыркнула она, —Толку-то?!

На этом их разговор иссяк, мимо Сэввис промелькнули тени двух всадников, и вскоре ночная тишина поглотила скрип копыт по свежему снегу. Лишь чуть погодя девушка выглянула из своего укрытия и уставилась офицерам в спины.

Среди них и вправду были женщины! Эта новость наводила на кое-какие подозрения…

Всю дальнейшую дорогу Сэввис не могла выбросить из головы эту мысль. Прежде она думала об этом лишь в шутку, словно проверяя, как далеко может зайти ее фантазия, но теперь в действительности засомневалась — неужели она и вправду могла быть охотницей на демонов? Это объясняло и ее презрение к этим тварям, и столь жестокое ее убийство…

Но в то же время ее не узнал капитан Тайшец. Может, она не отсюда? Приехала повидать столицу и сыскала здесь свою смерть… Какая ирония!

Вот только вряд ли, будучи офицером Гвардии, она стояла бы истуканом той ночью, когда на нее неумолимо надвигался демон.

Каждая идея казалась бредовее предыдущей. Сэввис усилием воли заставила себя сосредоточиться на дороге. До места как раз оставалось всего ничего.

Клуб стоял на перекрестке двух улиц и ничем не выделялся из остального ряда домов, пока Сэввис не подошла к нему вплотную. Вблизи же на нем, помимо вывески, виднелись мемориальные доски с упоминанием каких-то людей и нацарапанными вручную надписями. Корявый почерк в них выдавал спешку и усилия, а повсеместность — какой-то ритуал или традицию.

В остальном же здание походило фасадом на обычный дом, разве что чуть более ухоженный и шумный — с пением и звуками пианино. Шторы на всех окнах были плотно задернуты и едва пропускали наружу тусклый свет.

Сэввис пришлось потоптаться у входа несколько минут, чтобы решиться войти. Мало ли что могло ждать ее внутри? Что, если Нидора ошиблась? Или Вареста больше не принимала здесь?

Не проверив, не узнаешь. Собравшись с духом, Сэввис постучала в дверь и незамедлительно получила ответ — высоченный, поистине огромный мужчина с клочковатыми бакенбардами отворил перед ней дверь.

—Куда? — без лишних предисловий спросил он.

Девушка даже растерялась.

Может, назвать что-нибудь другое? Бильярд, карточный зал? Да уж, так ей и поверят… Одинокая молодая девица собралась дунуть в преферанс!

—Леди… Вареста сегодня принимает?

Громила фыркнул и отступил в сторону, пропуская Сэввис внутрь:

—Еще б не принимала…

Девушка прошла в темноватый вестибюль с роскошной лестницей и двумя коридорами, ведущими в шумные залы. Внутри это место с мягкими коврами, резными перилами и персиково-розовыми обоями на стенах оказалось гораздо приветливее, чем снаружи.

—Что, в первый раз что ли? — поинтересовался вышибала, для своей должности довольно ухоженный и прилично одетый, —Вверх по лестнице и направо. Там очередь увидишь — все к ней.

Сэввис кивнула и принялась подниматься, на ходу снимая шарф и расстегивая пальто — то ли из-за волнения ей было не по себе, то ли в клубе действительно было душно, как в печке.

Наверху ее ждал неприятный сюрприз — очередь к Варесте растянулась на весь коридор. Дамы разных возрастов и единственный нездорово-бледный юноша безмолвно сидели на выставленных вдоль стен стульях. На Сэввис никто даже не глянул, когда она заняла свободное место на самом краю и, окинув взором посетителей, поняла, что до утра ей точно не успеть.

Проделать такой путь и уйти, не дождавшись своей очереди, чтобы ее не хватились дома — что за несправедливость! Сэввис хотелось хорошенько выругаться. Она глубоко сомневалась, что Вареста принимает быстро.

Едва она об этом подумала, как дверь в конце коридора отворилась. Вышла женщина в простецком пальто — посетительница — а следом за ней выглянула девушка с прилизанными волосами, очевидно, помощница колдуньи.

—Леди просит дать пройти без очереди, — она окинула людей взглядом, — девице по имени Таделла.

Сэввис почувствовала, как сердце вдруг замерло. Она огляделась и сама не заметила, что ноги уже несли ее в сторону комнаты под озадаченные шепотки. Откуда Вареста узнала, что она здесь?

Ах да, в воспоминании демоница просила девушку не удивляться ее силе. Нужно было привыкнуть к этому, но главное — найти предел, где эта сила заканчивается… А то вдруг колдунья умеет читать мысли?

Стоило Сэввис переступить через порог, как помощница Варесты закрыла за ней дверь и замерла рядом, готовая выполнить любое поручение. Сама колдунья стояла к ним спиной и смотрела в зашторенное окно, словно могла что-то там увидеть.

—Спасибо, Линея, теперь оставь нас, — не оборачиваясь, сказала она.

От одного лишь звука этого голоса Сэввис покрылась мурашками. Он был в точности, как в ее воспоминании — низкий, гортанный, но в то же время мягкий, едва ли не кошачий.

Линея юркнула в комнатушку, что располагалась слева, и спешно закрыла за собой дверь. Сэввис осталась наедине с демоницей. От страха пот лился с нее градом.

—Признаться, я удивлена, — Вареста развернулась, и шрамы на месте ее глаз уставились девушке прямо в душу. Сейчас она готова была поклясться, что демоница как-то умудряется ими видеть, — что ты жива.

Сэввис отчаянно ждала хоть чего-то, как в ту ночь в переулке, но память не желала раскрывать ни единой новой детали — девушка смотрела на Варесту тупым пустым взглядом, ждала одну секунду, две… и, наконец, сдалась.

—Я жива, но ничего не помню, — выпалила она. Теперь ей уже было безразлично, посмеется над ней это чудовище или нет — главное, получить хоть какой-то результат, —Встреча с демоном показала мне вас. И я решила, что вы сможете помочь мне…

—Боже, Таделла, — Вареста презрительно поморщилась, —Не я ли говорила тебе быть осторожнее с порталом? Пятьсот лет вам, людям, твердят одно и то же — а вы сигаете в них, как в омут с головой. Вот и получаете.

—Подождите, — Сэввис несмело шагнула к ней, —Я не понимаю. Что я сделала? Из-за чего я потеряла память?

И тут демоница захохотала, словно безумная. Темно-рыжие волосы подрагивали вместе с ее плечами. Сэввис отшатнулась от страха.

—Сколько вопросов теперь… — успокоившись, выдала Вареста, —Ты, верно, забыла и то, что ответы на них стоят кое-чего…

Она махнула изящной рукой в сторону низкого стеклянного столика, и Сэввис с удивлением поняла, что все это время отказывалась его замечать. Наверное, из-за содержимого.

На серебряном подносе лежали всего два предмета — бокал и скальпель. Нетрудно было догадаться об их предназначении. И все же гигиену хозяйка соблюдала: и то и другое сверкало чистотой. Линея наверняка доставала новые инструменты для каждого посетителя.

—Но постойте… — Сэввис с ужасом подумала о том, как ее кровь станет плескаться по стенкам бокала, —Я не прошу о чем-то колдовском… просто расскажите мне, кто я такая. Кто такая Таделла? Почему моя память откликается только на демонов?

—Нет, так не пойдет, — покачала головой демоница, —Только после оплаты.

Настоящее чудовище. Насмешливая, злая и жестокая. Впрочем, чего еще Сэввис ожидала от демона, пусть и совсем уж человекоподобного?

—Вы позвали меня без очереди, — выложила козырь Сэввис, —Вы хотели, чтобы я пришла.

—И даже скажу тебе, почему. Когда получу то, что мне причитается.

Девушка с отвращением уставилась на бокал. Что станет с демоницей, когда она попробует ее кровь? Вдруг она окончательно потеряет самообладание? Рассчитывать на помощь офицеров Гвардии здесь не приходится.

Но все те люди, что сидели в очереди, женщина, что была здесь перед ней — все они выжили. И она сама из прошлого тоже — а она явно приходила сюда не просто так.

Поддавшись внезапному порыву решимости, Сэввис схватила скальпель и в последний момент замерла.

—Задам вопросов столько, сколько мне будет нужно, — отчеканила она.

—Ты собралась устанавливать здесь правила? — Вареста подошла ближе, и девушке показалось, что ухоженные ногти на ее руках стали чуть длиннее, —Многовато на себя берешь.

В прошлый раз колдунья тоже говорила что-то подобное. Полагаться на то, что позже Вареста сжалится, не приходилось, но развернуться и уйти Сэввис тоже не могла. Пора было привыкнуть довольствоваться малым — ни память, ни сама жизнь не баловали ее изобилием.

Девушка чиркнула скальпелем по ладони — не сильно, оставив длинный, но неглубокий порез. Кровь выступила мгновенно.

Вареста шумно втянула носом воздух. Что ж, оказывается, она действительно ничего не видела.

—Сразу бы так, — снисходительно промурлыкала она.

Кровь крупными каплями потекла в бокал. Раненая рука дрожала, девушка чуть не плакала от страха, но терпеливо ждала, пока бокал наполнится хоть на сантиметр. Когда этот предел был достигнут, она взяла его здоровой рукой и протянула демонице.

—Пожадничала, — поджала губы Вареста, —Ты сама бы напилась таким количеством?

—Вы пьете всю ночь, — парировала Сэввис, сжимая садняющую ладонь.

—И то верно, — ухмыльнулась колдунья, —Но на лекцию не рассчитывай.

Спустя секунду она уже забыла про девушку и с наслаждением вдыхала запах ее крови.

—Так почему без очереди? — требовательно напомнила о себе Сэввис. Она и сама не заметила, как с порезом на руке ее страх превратился в напористость.

—Соскучилась по номинатам, — пожала плечами Вареста, —На мой взгляд, у вас кровь повкуснее. Чувствуется капля наших сил.

—То есть, Таделла была номинатом? И вы почувствовали мое присутствие на расстоянии? — мысли у Сэввис путались, она не знала, какие из всех интересующих ее вопросов были важнее.

—У тебя не так много вопросов, чтобы тратить их на ерунду, — чуть раздраженно отозвалась Вареста и пригубила ее крови, —И что значит «была»? Если теперь ты зовешься бог знает как, это не значит, что ты перестала быть Таделлой для нас. А если у имечка есть силенки, я почую их. Так уж устроено.

Как Сэввис и ожидала, ответ на этот вопрос потянул за собой еще больше загадок. Но страх разбазарить свой лимит впустую заставил ее отбросить всякую ерунду. Она приступила к делу:

—Что случилось с моей памятью?

Вареста вздохнула, прошла к камину и опустилась в глубокое кресло, закинув ногу на ногу:

—Говоришь, увидела демона и вспомнила меня?

—Да… и призмы. Мои призмы. Они сейчас на мне. Они показали мне что-то…

—Призмы сами по себе — инструмент. Забудь о них. А вот судя по демону, я оказалась права… Ты открыла портал и прыгнула в него, наплевав на все, что я тебе говорила. И твоя память осталась там.

—Там — это где?

—В нашем мире, — Вареста сделала еще глоток, и Сэввис увидела, что зубы ее чуть заострились. От этого зрелища в горле встал ком, —Они теперь витают там, как пыль. Видать, частичка обо мне осела на этого демона, и он притащил ее сюда. Назад к тебе. Повезло.

—Зачем я это делала? Зачем открывала портал? Зачем приходила к вам?

—Ну-ну, полегче. Как много вопросов.

—Зачем я была здесь в прошлый раз? — выбрала самый важный вопрос Сэввис.

—Ну надо же, — Вареста хохотнула, —Даже гордость берет, что ты вспомнила меня, а не своего благоверного. Ты пришла, чтобы я нашла его.

—И вы нашли?

—Если бы не нашла, ты бы сейчас здесь не стояла и не задавала мне глупые вопросы в обход единственного стоящего.

—Это какого же?

— «О, всесильная леди Вареста, — высокопарно продекламировала демоница, —Не соблаговолите ли помочь мне вернуть мою никчемную память?» А так ты тратишь зря и свое и мое время.

—И как это сделать? — спохватилась Сэввис. Она действительно планировала задать этот вопрос, но временно потеряла его из виду за выяснением обстоятельств своего краха.

Вареста запрокинула бокал и осушила остатки крови одним глотком. Посмаковав ее, она ответила:

—Либо вернуться туда, что я тебе делать не советую, либо провести обряд фантомного присутствия. Твой разум, как губка, начнет впитывать все, что увидит там знакомого.

—И что это за обряд?

—Видишь вон ту ванну? — Вареста вяло махнула в сторону ширмы в углу, за которой угадывалась глубокая большая ванна. Сэввис уместилась бы в ней в полный рост, —Раствор молока, немного твоей крови — и ты ляжешь в нее, закроешь глаза, а я начну читать заклинания, чтобы твой разум отделился от тела и оказался в нашем мире. А потом я верну тебя обратно.

«Или нет» — мрачно подумала девушка. Несмотря на то, что вплоть до этой минуты Вареста говорила вещи до отвращения похожие на правду, доверить этой женщине собственное тело и разум Сэввис была не готова.

—Для первого раза возьму всего бокал, — самонадеянно добавила демоница.

«Или выпью тебя всю, пока ты будешь в отключке» — добавил зловещий голос в голове девушки.

Она посмотрела на Варесту, полулежащую в кресле, и с ужасом поняла, настолько эта расслабленность не имела ничего общего с настоящим хищником, что скрывался в ней.

—Нет, — тряхнула головой Сэввис, —Я не могу…

—Значит, на этом все. Не смею задерживать.

—Но, — спохватилась девушка, —У меня еще есть вопросы…

—А у меня больше нет для тебя ответов, Таделла, — Вареста призывно покачала пустым бокалом. Сэввис попятилась, —Линея, проводи гостью!

Это был спектакль, рассчитанный только на то, чтобы девушка клюнула и бросилась в этот омут с головой — согласилась на убийственный обряд и отдала себя на растерзание этому чудовищу.

Ну уж нет. Она была не настолько глупа.

Линея откликнулась по первому зову и открыла перед Сэввис дверь в коридор. Зажимая раненую ладонь здоровой рукой, девушка позволила ногам вынести себя в коридор. На душе было тошно и паршиво.

Что, если Вареста говорила правду? Что, если у нее был только этот шанс?

А она взяла и упустила его из трусости!

Проклиная себя за сомнения, на пороге Сэввис обернулась. Вареста сидела в кресле, задрав подбородок, и торжествующе улыбалась.

*

Десять минут назад, покидая лазарет, Эндгер радовался долгожданной свободе. Теперь же, добравшись до своей комнаты, он понял, что зря поспешил себя обнадежить.

Переход из одного крыла здания в другое и подъем на второй этаж заняли непомерно много времени. Но еще больше они отобрали у него сил. Эндгер чувствовал себя иссохшим скрипучим стариком, не способным осилить такой короткий переход. Одной рукой опираясь на трость, другой он то и дело цеплялся за перила или стену, чтобы не завалиться набок. Слабые ноги едва держали его, в глазах то и дело темнело, а голова кружилась. И это спустя полтора месяца после нападения!

Эндгер уже начинал сомневаться, сможет ли он восстановиться до конца…

Не зажившая как следует нога нещадно болела — едва зайдя в стылую комнату и захлопнув за собой дверь, Эндгер без сил рухнул на скрипучую койку, застеленную лишь тонким колючим покрывалом, и уставился в сырой бетонный потолок. Надо было зажечь свечу, растопить печь и вытереть пыль, но капитан не находил в себе сил даже подумать об этом.

Вместо этого он проклинал лазарет, что приучил его к мягким матрасам на койках. Теперь придется заново привыкать к голым жестким пружинам — за время скитаний Эндгер успел так с ними сродниться, что стал даже получать какое-то мрачное наслаждение от боли, с которой они впивались в его кости. Это было именно то, чего он заслуживал — наряду с безвкусной баландой вместо еды, бессонницей и ледяной водой. Его наказание.

В лазарете же у него не было возможности избавиться от матраса. И сколько бы он не противился, сколько бы не убеждал себя, что не заслуживает этого комфорта, низменное человеческое естество в нем все равно только и дожидалось этой поблажки. Пришлось временно уступить.

А теперь пора было наверстывать упущенное.

В каморке было холодно, как в склепе. Пар изо рта не шел, но даже под мундиром Эндгер чувствовал, что кожа его покрылась мурашками. Вот и хорошо. Как и должно быть.

Он так устал, что и сам не заметил, как отключился. А когда проснулся, город уже успел погрузиться в кромешную темноту. Впрочем, темнело по зиме рано, так что гадать, сколько времени он проспал, Эндгер не собирался. Собравшись с силами, он поднялся, зажег свечу и хромой походкой добрался до стула. Карманные часы показывали час ночи.

Да уж, немало… Без жесткого режима он совсем размяк и раскис. Это тоже придется исправлять. Он потер заспанные глаза и уставился на покрытые пылью книги, взятые из библиотеки академии полтора месяца назад, за несколько дней до нападения.

Глупо было надеяться, что в этой макулатуре отыщется что-то полезное. С каждым днем, что генерал Эсхали сидел сложа руки, Эндгер все больше убеждался, что командованию Гвардии просто не выгодно снабжать своих солдат действительно полезными знаниями о демонах и способах борьбы с ними.

Пятьсот лет! Пять веков это отродье осаждает мир людей, жрет почем зря их тела и души! Эндгер отказывался верить, что за это время человечество не придумало ничего толковее номинатов вроде него, да еще и умудрилось так безалаберно прошляпить список имен, дарующих обладателю самые сильные способности. Гораздо охотнее капитан бы принял тот вариант, в котором Гвардия нарочно скрывает его от людей. Но зачем? По приказу короля? Или по приказу самих демонов?

Как бы то ни было, для начала стоило все проверить. Эндгер твердо решился на это, лежа в лазарете — а все потому, что эта зацепка — единственный шанс хорошенько врезать демонам по рылу. Последний шанс.

«Последний твой шанс доказать самому себе, что ты не зря выжил, — мрачно добавил он, —Что не все еще кончено».

С этими мыслями он как-то чересчур резво поднялся на ноги и тут же пожалел об этом — на глаза снова наползла темная пелена. Едва она чуть спала, как Эндгер взялся за трость и медленно вышел из комнаты.

Кадетов Гвардии учат быть предельно тихими — слух у демонов в разы лучше человеческого — и капитан вполне сносно овладел этим искусством. Разве что прежде он был здоров. С хромой ногой и палкой в руках беззвучно подкрасться к боковому выходу оказалось гораздо сложнее, чем ему помнилось.

Часовыми сюда обычно ставили нерадивых новобранцев — из числа обычных людей без номинатских способностей. Обычно это были прохвосты, ищущие в Гвардии легкой жизни на неплохое здешнее жалованье. На первых порах они совершенно не понимали, в какое дерьмо они ввязались и с чем им придется столкнуться. Самое забавное было в том, что даже городские сплетни и легенды не уменьшали поток новых желающих — каждый год в академию исправно поступала пара десятков таких простаков.

Эндгер не мог перечесть, сколько повидал на своем веку смертей подобных идиотов. Не будь он номинатом, в Гвардию его смогло бы заманить разве что обещание золотых гор. А эти по своей воле выбирали смерть от когтей и клыков в обмен на пару лет сытной кормежки и возможности ошиваться в дорогих борделях.

Сегодня капитан снова не прогадал — незнакомый паренек с простецким круглым лицом знай себе похрапывал на посту. Эндгер мысленно поблагодарил его за это и как можно тише добрался до двери.

Если бы не снег, во дворе было бы не видно ни зги — а так капитан вполне разбирал дорогу, благо, знал он ее как свои пять пальцев. Здание академии вместе со своей увенчанной шпилем башней полностью слилось с черным ночным небом. Света ни в одном окне не было — хороший знак. Меньше шансов ненароком наткнуться на кадета-полуночника или наставника с бессонницей.

Не сказать, что Эндгер так уж любил это место, но спустя годы его коридоры стали вызывать какое-то теплое чувство беззаботности, легкости его тогдашней жизни. В особенности последний год здесь…

Если бы Эндгер мог, он бы остался там навсегда — был бы таким же юным, наивным и влюбленным.

Винтовая лестница, ведущая к башне, всегда воняла пылью, но сейчас и вовсе показалась Эндгеру напрочь позабытой. Наверное, нынешние кадеты уже совсем здесь не собирались, то ли брезгуя этой вековой грязью, то ли боясь наказания от наставников. В любом случае, это выдавало в них слабаков и неженок.

Чем выше Эндгер поднимался, тем больше пыли собирала его рука, скользящая по перилам в поисках дополнительной поддержки. Вскоре он решил убрать ее — полоса от пальцев на толстом слое пыли легко выдаст его визит. Не так громогласно, как визит Эшхальта Чейдела сто лет назад, конечно, но все-таки…

История с Чейделом и вовсе казалось Эндгеру шитой белыми нитками еще со времен его бытности кадетом. Уж больно она простая и нескладная при этом. Что-то в ней было не так. Если не все…

По легенде, Чейдел-предатель пробрался в архив Гвардии девяносто семь лет назад едва ли не по какому-то волшебству. Он чудом умудрился выкрасть три ключа, что были у трех разных людей, как-то разобрался с тем старинным причудливым замком, что теперь показывали кадетам на лекциях как пример «ошибок предков» — словно современный замок не был еще большей ошибкой — чтобы потом наломать таких дров, что даже у глупого ребенка бы глаза на лоб полезли.

Если он так хотел уничтожить Трактат, зачем понадобилось дербанить его прямо там, в архиве? Не проще ли было забрать его и тихонько улизнуть, а потом уже сделать с ним все, что душа пожелает? Чейдел же и вовсе словно не знал, что именно хотел сделать с книгой — сжечь, порвать, залить водой — но в итоге вырвал одну-единственную страницу и спрятал ее так, что вот уже девяносто семь лет ее судьба остается крупнейшей загадкой за всю историю Гвардии. Не вздор ли? По мнению Эндгера — наиглупейший из всех возможных. Даже для безумца, которым силятся представить Чейдела, это слишком нелогично. А значит, либо делом сто лет назад занимались полнейшие кретины, так и не получившие от Чейдела ни одного правдивого слова перед тем, как его казнить, либо командование старательно замалчивало правду, пытаясь выдать за нее бредни, на которые никто обычно не обращал внимания.

В случае с Гвардией и то и другое казалось равно возможным, но почему-то ко второму варианту Эндгер с годами стал склоняться больше. Выскажи он подобные подозрения вслух, его уже ждала бы участь Чейдела — с тем же обвинением в измене Гвардии — но капитан всегда предпочитал осторожность сумасбродству. Хотя вряд ли с этим согласилась бы Авельхельд…

Лестница окончательно выжала из Эндгера все силы. Почти на самом верху он горько пожалел, что не дал себе недельку-другую, чтобы еще немного окрепнуть. Спуск с такой-то ногой виделся ничуть не легче, чем подъем — тем более, после того, как придется изрядно поднапрячь мозги с этим Трактатом.

И повозиться с замком. Об этом капитан вспомнил, когда уткнулся в насквозь проржавевшую, но толстенную железную дверь с запорами толщиной с его запястье. Впрочем, несмотря на грозный вид, этот механический замок был здесь под стать всему остальному — старый, забытый и никому не нужный. Эндгер готов был отдать голову на отсечение, что за время его отсутствия никто не удосужился поменять на нем слово-пароль, отпирающее столь «надежную» защиту. Поэтому капитан не особенно переживал на его счет. Ведь он в обход всех законов был четвертым — лишним — человеком, способным проникнуть в архив. И, как последний дурак, ни разу не додумался воспользоваться этой привилегией раньше.

По-хорошему, чтобы ввести в замок слово на едва знакомом языке, пользуясь неудобным рычажком, неплохо было бы присесть на корточки, но Эндгер побоялся, что нога его не выдержит этого испытания. Поэтому он просто склонился над пугающим механизмом, зажег спичку и оглядел стройные ряды клиновидных значков.

Осталось лишь собрать из них слово «карнтаггар» — «разрешенный» на языке демонов. С чего Эсхали решил, что твари не смогут провести столь прозрачную аналогию, Эндгер не знал. Впрочем, прятать что-то всегда нужно на самом виду...

Он сжег три спички, прежде чем замок наконец скрипнул, и засов с тяжелым скрежетом отъехал в сторону. Теперь предстояло сдвинуть с места дверь, что не открывалась несколько лет и на вид была тяжелее его самого раза в два. Для удобства Эндгер даже отставил трость в сторону и навалился на дверь всем телом. С первой попытки она не поддалась. Со второй тоже. Лишь когда Эндгер вдарил по ней плечом так, что от удара заныла ключица и закружилась голова, получилось добиться небольшой щели.

Легенда о Чейделе дала еще одну трещину — как немолодой, откровенно дряхлеющий мужичок смог справиться с ней в одиночку?

Никак. Значит, он был не один. Вот и ответ, куда подевался вырванный лист. Но если стража взяла Чейдела одного, куда делся его сообщник?

Дверь с каждым ударом сдавала позиции, и когда проход наконец-то сделался достаточным, чтобы Эндгер смог в него просочиться, капитан дал себе краткую передышку. Затем он взял трость и протиснулся в узкий проем, чтобы оказаться в круглом помещении с высоким покатым потолком и окнами по периметру, что при безлунном небе не давали и капли света.

Эндгер снова зажег спичку и пригляделся. Во времена Чейдела Трактат хранили под куполом на специальном постаменте, который сейчас пустовал. После кражи книга перекочевала в один из ящиков под витринами, что выставляли куски засушенной демонической кожи и обломки когтей, словно музейные экспонаты. Было их здесь штук пять, и в какой-то момент капитан всерьез перепугался, что в шаге от заветного Трактата наткнется на замки на ящиках, ключей от которых у него, естественно, не было.

Но первый же ящик, что он впотьмах вытащил из-под витрины, оказался не заперт — Эндгер откинул крышку и вновь зажег спичку. Трактат лежал на дне, как припрятанная им от хулиганов из приюта книжка «Лекции о звездах и астрономической науке», которую он нашел когда-то в детстве.

На секунду задумавшись, что удача его мало походила на совпадение, капитан приступил к делу. Невзирая на протесты больной ноги уселся на пол, достал из-за пазухи свечу, зажег ее и положил Трактат перед собой. Книга была большая и увесистая, но откровенно дряхлая — кое-где выпадали листы, корешок совсем поломался и потрескался, а на обложке помимо подпалин были еще и разрывы. Если наставники и врали кадетам насчет испытаний, выпавших на долю этой книги, то делали они это на основе правды. Трактат действительно пережил нечто странное.

…И переживал до сих пор.

Эндгер понял это, едва открыв случайную страницу. Затертая едва ли не до дыр, она совсем выцвела и потеряла четкость рукописных чернильных строк, нанесенных на нее три-четыре века назад. Лишь в тех местах, где на нее попали свежие чернила, трухлявый пергамент слегка задеревенел. Эндгер приблизил свечу и склонился ниже, провел пальцами по странице, густо заполненной демонической клинописью. Никаких сомнений — чернила совсем свежие. Пара небольших клякс неосторожности усталой от долгого письма руки.

Капитан полистал вперед и назад — ни перевода, ни пояснений, что это такое. Трактат был известным сборником загадок — говорят, ученые, что занимались демонами, шифровали в нем все. Скорее всего, даже зная этот язык в совершенстве, не разберешь, что здесь написано. Текст покажется лишь набором слов. Это была защита как от посторонних людей, так и от демонов, что способны это прочитать, но никогда не смогут понять.

И все же кому-то понадобилось переписать эту тарабарщину.

Эндгер ненадолго задержался глазами на кляксах и принялся искать такие же на других страницах. Впредь загадочный переписчик оказался осторожнее — он уже не оставлял на страницах следы чернил, но выдал себя кое-чем еще. Он переводил схемы из Трактата на бумагу, продавливая их прямо на страницах. Бороздки почти не были видны глазу, но легко ощущались пальцами.

Схема. Еще хуже, чем полотнище текста — если там, скорее всего, теория, то здесь — чистая практика. Руководство к действию.

Эндгер развернул припасенный листок и принялся срисовывать схему: не точно, на глаз, но так, чтобы ничего не упустить и не перепутать. Нужно было разузнать, что это за обряд и для чего он используется. Если безобидная ерунда, которой балуются высокородные дамы в салонах — бог с ней, но если что-то посерьезнее… То все еще хуже, чем он думал.

Впрочем, теперь капитану стало чуть понятнее, как король демонов смог создать своих мутированных уродцев, нарушающих все законы магии двух миров. В Трактате были все ключи. Тот, кто это переписывал, явно делал это по приказу своего владыки.

Когда схема оказалась на листке, капитан вспомнил, что пришел вовсе не за этим. Он медленно и внимательно перелистал Трактат, хотя мог бы и не терять на это время — раздел со списком имен номинатов не укрылся бы от его глаз. Он здесь был едва ли не единственным на человеческом языке.

И действительно заканчивался на вырванной странице. Эндгер провел пальцами по неровным ошметкам пергамента у самого корешка, проверяя, действительно ли они настолько стары, насколько рассказывали курсантам наставники. Или это тоже дело рук таинственного лазутчика, что проникал сюда и копировал записи из Трактата?

Нет, не похоже. Эндгер несколько раз осмотрел разрыв вдоль и поперек, благо, зрение служило ему верой и правдой — обрывок действительно был вековой давности.

Капитан со злостью захлопнул книгу. Неужели наставники не врали насчет пропавшей страницы? Почему-то теперь Эндгер встретил эту мысль едва ли не с разочарованием. Что он упускал? Неужели Гвардия действительно оказалась столь глупа и никчемна, что упустила страницу из Трактата, важнейшей рукописи с момента Вторжения?

Эгдгер швырнул Трактат в ящик. Последняя его зацепка оказалась призраком, который осыпался прахом, стоило капитану к нему прикоснуться. Имена сильнейших номинатов канули в лету по прихоти одержимого безумца Чейдела. Редкие, уникальные, единичные — в них был залог разрушительной власти над демонами. Сто лет назад она была достижима, но теперь…

Мысли Эндгера неслись так быстро, что он замер, чтобы не потерять внезапно пришедшую в голову идею.

Он сетовал, что редких номинатов больше нет, но сам был одним из них. И все это время знал еще одного.

Того самого, который просто обязан привести его к списку…

Глава X. Прелесть забвения

—Сэввис? — дверь кухни приоткрылась без стука, —У тебя что-то случилось? Помочь?

Девушка с трудом оторвала взгляд от подгоревшего хлеба и посмотрела на Альна. Ну зачем он пришел? Теперь еще придется думать, как бы поскорее его спровадить…

Потому что размышлять Сэввис могла только в одиночестве — тем более, что сегодняшние ее мысли отнимали так много внимания, что сделали ее медлительной, рассеянной и неуклюжей. Результат ее задумчивости теперь лежал на столе в виде почерневших сухарей и обернулся промедлением, которое, очевидно, и привело юношу на кухню.

—Нет-нет, — поспешила отмахнуться девушка, —Небольшое недоразумение…

—Гольдес прислал поторопить тебя, — объяснил Альн, —Без кофе и бутербродов он, видите ли, не может работать…

—Скоро все будет, — бросила Сэввис, —Дай мне минуту… Пять минут.

—А по-моему, проще будет помочь, — Альн с мягкой улыбкой прошел к столу, —Говори, что делать. Я полностью к твоим услугам.

«Уйти» — раздраженно подумала Сэввис. Она не могла передать, насколько паршиво себя чувствовала после бессонной ночи и новости о том, что единственный способ вернуть ей память больше похож на экзекуцию. Дальнейший трусливый побег настроения тоже не прибавлял…

Раздумывая о том, правильно ли она поступила, действительно ли стоит смириться и не рисковать, довольствуясь тем, что ей уже удалось узнать, Сэввис превратилась в непроходимую дуру — сквозь корку этих мыслей не просачивалось ни одной, что касалась бы насущных забот. Пару раз она уже проливала воду, путала посуду и обжигалась — и это за каких-то полчаса!

А теперь явился Альн и навязался в помощники. Придется делать вид, что все в порядке.

Хотя, может, с ним ей впервые за последние часов пять удастся отвлечься от гнетущих мыслей?

—Нужно… — Сэввис судорожно искала глазами, чем бы занять юношу, чтобы он перестал наблюдать за ней, —Нарезать еще хлеба. Этот… подгорел.

—Я бы сказал, обуглился, — хмыкнул юноша, покосившись на сухари, —Понял, сейчас сделаю.

С этими словами он повернулся к столу и положил на доску остаток вчерашней булки. Сэввис с облегчением выдохнула, дала себе секунду и решила заняться кофе.

До турки и чашек она дошла, полностью погруженная в то, что рассказала Вареста. Таделла — то есть, она из прошлого — была редкостной дурой. Воспользовалась помощью ведьмы, чтобы найти своего любимого, а потом наломала дров и умерла. Вот уж точно безупречный план!

Видел ли ее возлюбленный, как она умерла? Был ли жив он сам?

Ответ напрашивался сам собой — он не искал ее. Или искал где-то совершенно не там… Надеяться на что-то было глупостью еще большей, чем связываться с демонами. Единственное ее воспоминание об этом человеке было мутной вспышкой, зыбким прикосновением его пальцев и далеким, как эхо, шепотом. Проще поверить в существование призраков, чем в то, что он реален.

Готова ли она была ради этой эфемерной надежды согласиться невесть на что, вверить себя демону, для которого она — кусок мяса? Таделла решилась на это, за что и поплатилась. А Сэввис?

Да, она гналась за своим прошлым, собирала его по крупицам, рискуя всеми вокруг, но стоило ли оно того? Что, если нет?

Она жаждала это признать, но в то же время боялась мысли, что поступила ночью правильно. Остановилась у самой бездны и повернула назад.

Вот только откуда ей знать, бездна ли это? С тем же успехом она могла погубить себя и сейчас, выбрав остаться в неведении, не рискуя. Да, не так больно и стремительно, но ничуть не милосерднее.

Чашка из тонкого фарфора выскользнула из дрожащих вспотевших ладоней и со звоном раскололась о паркет. Лишь этот звук смог вернуть Сэввис в реальность.

—Боже! — вскрикнула она, —Ну и растяпа!

Опустившись на корточки, она осторожно принялась собирать осколки. Альн уже был тут как тут:

—Ты цела? Не порезалась?

Девушка помотала головой.

—Давай-ка начистоту, — Альн присел напротив и посмотрел ей в глаза. Руки его не глядя потянулись к осколкам, —Ты сама не своя сегодня. Что случилось?

Боже, только не это!

—Ничего, правда! — чересчур непреклонно отрезала Сэввис, —Просто не выспалась. Глаза слипаются.

—Дело не в этом, — нахмурился Альн, —У тебя лицо в красных пятнах. Ты плакала. Тебя кто-то обидел?

Для человека с плохим зрением он слишком наблюдателен. И это злило, потому что юноша был последним, кому она созналась бы в причинах своих слез.

—Вовсе нет. Это так… сиюминутная слабость.

—И в чем причина? — почти все осколки перекочевали с пола к ним в руки.

—Ерунда, поверь.

Сэввис попыталась встать, но Альн свободной рукой схватил ее за запястье:

—Я не отстану, пока не скажешь. Ты не из тех, кто будет плакать из-за пустяков.

—Ладно, — девушка пожевала губу и выдала первое, что пришло в голову, —Это из-за моей памяти. Прошло столько времени, а я до сих пор ничего не помню. Я прочитала, это почти наверняка значит, что я уже и не вспомню. Никогда.

—Боже мой, — Альн облегченно выдохнул, —и вправду пустяк. Сэввис, неужели ты думаешь, что без памяти ты становишься хуже?

Девушка промолчала. Альн собирался продолжать — нужно было дать ему выговориться, иначе он действительно не отстанет. Тем более, что предчувствие подсказывало ей, что слова его могут оказаться… занимательными.

—Ты думаешь, что это недостаток, но это не так. Это даже нравится мне, правда! Ты не обременена ничем… лишним. Ты — чистый лист. И мы можем написать на нем что угодно…

С каждым словом Альн придвигался все ближе. Рука его потянулась к ее растрепанным волосам, собранным в жалкое подобие косы, и до Сэввис с опозданием дошло, что происходит.

При мысли о поцелуе с ним ее вдруг пронзило такое отвращение, словно перед ней был не человек, а демон.

Вот, кого видел в ней Альн. «Чистый лист»! «Мы можем написать!» Он всегда только и делал, что пытался изменить ее под себя — мягко, ненавязчиво, но неустанно. Когда Сэввис делала вид, что поддается, он расцветал, когда сопротивлялась — злился, но по-настоящему он раскрыл все карты только сейчас. Альна интересовала только ее пустота.

Но он не знал, что в ней жила еще и Таделла. И она уж точно не готова была с этим мириться.

На глазах у ошарашенного юноши Сэввис отпрянула и выпрямилась во весь рост. От неожиданности он не успел и пискнуть.

—Альн, мне кажется, — девушка пыталась держать себя в руках, но лицо неумолимо заливалось краской стыда и гнева, — мы торопимся.

В бесстрастных глазах на мгновение что-то мелькнуло, но Альн быстро вернул себе вид каменного спокойствия. Он поднялся и выложил на стол горсть осколков:

—Прости, не подумал…

Не поднимая на нее глаз, он пулей вылетел с кухни, напрочь забыв об обещанной помощи. Сэввис же отыскала стул и рухнула на него. Слезы хлынули из глаз с новой силой.

Она просила у судьбы подсказку? Она ее получила.

Вот, чем грозила ей трусость. Так и не узнать, кем она была, где жила и кого любила, остаться в этом доме, прислуживать по хозяйству и стать «чистым листом» для Альна. Позволить ему перечеркнуть все то, что она успела вернуть, и возводить из лжи все более высокие стены. А потом все-таки сдаться, забыть того, кто подарил ей призмы и перестал ее искать — и все-таки ответить на поцелуй. Так просто и так невыносимо.

Наверное, Сэввис украдкой проплакала бы несколько дней кряду и приняла бы это. Но в ней уже было слишком много от Таделлы. И та выбрала бы умереть, чем стала бы для кого-то пустой тетрадью…

*

Никто из очереди не ожидал, что Вареста выйдет в коридор сама. Но либо ее помощницы сегодня не было, либо демонице до жути хотелось отвадить своим видом всех сомневающихся. В очереди тотчас стало душно и тесно. Нетрудно было догадаться, чем вызван ее интерес — если бы у ведьмы были глаза, она смотрела бы исключительно на Сэввис.

—Я так и знала, что ты явишься. И к чему было артачиться? — ухмыльнулась она, обнажив заранее удлинившиеся зубы.

Под гулкий стук сердца Сэввис поднялась на ноги и двинулась демонице навстречу, не видя и не слыша ничего, кроме нее. Лишь когда Вареста со всей присущей ей надменностью обратилась к очереди, девушка вернулась в реальность:

—Приема сегодня больше не будет. Можете уходить.

Время тянулось, как сладкий сироп. На негнущихся ногах Сэввис зашла следом за ведьмой в кабинет и, не дожидаясь приказа, закрыла за собой дверь.

—Вы их разогнали. А если я пришла вовсе не за тем, на что вы надеетесь?

—За тем, — самодовольно кивнула Вареста, —На мелочи ты размениваться не станешь.

Похоже, ей нравилось создавать впечатление всезнающего бога, способного прочесть любого человека, как открытую книгу. Сэввис указала бы ей на это, но сейчас ей меньше всего хотелось злить демоницу.

—Тогда давайте не будем терять времени, — девушка с напускной твердостью прошла к столику с бокалом и взяла в руки скальпель.

—Как пожелаешь, милая, — развела руками Вареста, —Но с кровью повремени. Для начала нужно все подготовить.

Только сейчас Сэввис ощутила себя по-настоящему загнанной в ловушку. Полумрак комнаты, скудно освещенной свечами, вдруг стал казаться особенно густым. Сэввис прошла следом за Варестой за ширму. Оказывается, ведьма настолько была уверена в ее возвращении, что успела наполнить ванну почти до краев, установить рядом с ней стул и положить на столик чуть поодаль раскрытую книгу с незнакомыми девушке письменами. Бокал здесь тоже был.

—Раздевайся, что стоишь? — махнула рукой демоница, со змеиным изяществом усаживаясь на стул, —Сама же хочешь побыстрее.

Сэввис уставилась на мутную белизну молочной глади:

—А это… обязательно?

—Хочешь возвращаться домой мокрой?

«Если ты вообще оставишь меня в живых» — мрачно заметила Сэввис, но приказу все-таки подчинилась. Избавиться от одежды быстро оказалось непростой задачей — пальцы не слушались, руки дрожали, а все тело налилось свинцом. Девушке показалось, что прошла вечность, прежде чем она осталась перед Варестой полностью обнаженной. Душная прежде комната теперь казалась ей стылой, как склеп, руки мгновенно покрылись гусиной кожей, а ступни словно касались льда, а не паркета.

—Призмы оставь, — вспомнила Вареста.

Сэввис коснулась камня в подвеске. Холодный, но не обмораживающий, как тогда в переулке. Словно призма реагировала на Варесту менее охотно.

—Она какая-то не слишком холодная, — несмело проговорила девушка.

—А с чего бы ей замерзать? Призма уже к тебе привязана. И заточена не просто кидаться на каждого демона, а защищать именно тебя. На твоем месте я бы ей поверила.

—Это значит, что вы не желаете мне зла?

—Да уж, ты и прежде умом не блистала, а теперь уж совсем… Подходи ближе!

Шаг, второй, третий — и вот уже Сэввис стояла у самого бортика ванны. Слева восседала Вареста.

—Руку, — потребовала она, прежде чем девушка попыталась залезть в разбавленное водой молоко.

Сэввис не сразу увидела зажатый между пальцами ведьмы скальпель. Вареста полоснула по ее ладони и вытянула руку так, чтобы первые же капли упали в ванну. Девушка с ужасом смотрела на то, как красные круги расползаются по белой глади и растворяются в ней.

Пробубнив что-то нечленораздельное себе под нос, Вареста опустила когтистые пальцы в молоко. Сэввис показалось, что на мгновение пламя всех свечей вокруг колыхнулось, как от ветра, а потом по ванне пробежала мелкая рябь.

—Залезай. Ложись, — приказала ведьма.

Дернувшись, чтобы выйти из оцепенения, Сэввис перекинула ногу через борт и опустила ее в холодную, но не такую остывшую, как сама комната, жидкость. Возможно, в ней даже будет теплее, чем на воздухе.

Она не сразу заметила, что Вареста до сих пор держит ее за порезанную руку. Ведьма не опустила ее, даже когда девушка погрузилась всем телом, оставив снаружи только голову.

—Вот так, руку ниже, — пульсирующая болью рука свесилась с борта и почти касалась пола. Вареста поставила под нее бокал, —Теперь клади голову и закрывай глаза.

Пока что Сэввис не чувствовала ничего, кроме легкой прохлады, но страх, что закрыв глаза, она больше никогда их не откроет, впился в нее стальными когтями.

«Не глупи. Призмы ее не боятся» — сказала она себе, наблюдая, как Вареста натягивает кипельно-белые перчатки и берет в руки такой же, как в ее подвеске и серьгах, черный камень.

Перчатки, потому что она не может касаться парджилла голой кожей, догадалась Сэввис. Но зачем ведьме призма?

—Этот камень будет лежать у тебя на лбу. Постарайся не дергаться, чтобы не свалился, — объяснила демоница.

—А для чего он?

—Для того, чтобы у тебя мозги не сварились, курица! — рявкнула Вареста, —Думаешь, так просто выдержать такой поток воспоминаний?! К тебе в башку я пущу всего каплю. Остальное на себя возьмет он. А потом ты день за днем будешь забирать уже из него. Или хочешь прыгать в наш мир каждый день? Ради бога…

—Нет! — остановила ведьму Сэввис, когда она уже собиралась отложить камень, —Давайте с ним.

—То-то же, — Вареста водрузила холодную призму ей на лоб, —Давай, закрывай глаза.

Не в силах больше бояться, Сэввис подчинилась. Вареста вновь что-то зашептала, и девушка поняла, что не разобрала бы эту тарабарщину при всем желании — потому что это был язык демонов. Грубый, отрывистый и грохочущий, он идеально подходил своим хозяевам и был чужд любому из людей.

И все же Сэввис чувствовала, как с каждым словом в ее груди разверзалась какая-то бездна. «Я номинат, — вспомнила она, —Мое имя — слово из языка демонов, дающее мне частицу их силы. Не стоит этого бояться. Это мое преимущество».

Убедить себя в этом она не успела. Все тело пробила судорога, и Сэввис почувствовала, что падает.

*

«Как небо может быть такого цвета?» — не переставала спрашивать себя Таделла, глядя на серо-коричневатую бездну над головой, затянутую тучами, больше похожими на густой дым с проплешинами тусклого света.

Из-за этого и сам мир казался погруженным в непроходящие болотистые сумерки. Может, она и вправду на дне болота?

Нет, такие твари в болотах не живут. Они заполняют собой все щели и пустоши, где не выживет ни один нормальный организм — только паразиты и падальщики. И существо, что стояло рядом с ней — тому подтверждение.

На первый взгляд, в нем не было ничего чудовищного. Всматриваясь в его лицо, Таделла временами и вовсе ловила себя на мысли, что в своем мире приняла бы его за обычного человека. В здешнем же свете кожа его выглядела совершенно серой, а радужки глаз с вытянутыми, как у кошки, зрачками, словно светились изнутри.

Рядом с ним страшно было даже дышать. Сила, какой Таделла никогда раньше не видела, исходила от самой его кожи, растрекалась волнами, опаляя лицо страхом и оцепенением. Приблизься она еще хоть на шаг, эта тварь сломает ее, как куклу.

—Я думал, ты уже перестала меня бояться, — пророкотал демон низким, гортанным голосом, который буквально пронзал разум, —Прекращай. Как раз тебе здесь ничего не грозит.

«Мне, — подумала Таделла, —Но не ему».

—Ты сказал, что поклянешься, — вздернула подбородок она.

—Мне не нужно повторять дважды, — демон наморщил нос, —Я слышал твои требования. Как и ты — мои условия…

Таделла почувствовала, как в груди замерло сердце. Она понимала, что лишь доставляет демону удовольствие, растягивая время. Он не изменит решения, не смягчится и не сжалится.

Она здесь только потому, что нужна ему. И до сих пор жива тоже только поэтому…

—Снова молчание… ты начинаешь меня разочаровывать, Таделла, — демон сделал шаг к ней, и девушка попятилась, чтобы не сокращать расстояние между ними.

До черной мраморной стены осталось всего ничего. Совсем скоро отступать будет некогда.

—Может, тебе здесь нравится? — змеиная улыбка скользнула по его тонким губам, —Но вот ему — вряд ли…

—Нет, не надо! — спохватилась Таделла, —Пожалуйста…

Было уже поздно. Усмехнувшись, демон взмахнул рукой, растопырив пальцы с длинными ухоженными ногтями, и откуда-то из-за двери раздался надрывный хриплый вопль. Крик страшной, невыносимой боли, от одного только звука которого у Таделлы упало сердце.

—Умоляю, прекратите, — она шагнула к демону, готовая даже рухнуть на колени, если понадобится. Жар от его силы стал сильнее.

Демон не опустил руку, но крик оборвался. Похоже, он потерял сознание.

—Какое у тебя каменное сердце… А говорила, что любишь его.

Он насмехался над ней. Над ними обоими — жалкими человечками, пойманными в ловушку. Была ли хоть крошечная гарантия, что он выполнит ее требования, если она покорится ему?

—Не тебе, мразь, судить о моей любви, — прошипела она.

—О, от благоверного набралась? Не пристало даме так сквернословить…

Он слегка дернул пальцами, и Таделла почувствовала, как плотно сомкнулись ее губы… Так, что разомкнуть их она больше не могла. От испуга и ярости девушка непроизвольно вытаращила глаза, и демона это рассмешило столь сильно, что он манерно прикрыл улыбку рукой.

—Это для того, чтобы ты перестала заговаривать мне зубы. Я был слишком терпим к тебе. Даже выполнил пару твоих прихотей.

«За какую цену, ничтожество!» — хотелось крикнуть Таделле, но заклятье работало безотказно.

—Если до тебя не дошло, то я повторю, — демон шагнул ближе, и на этот раз девушка не отступила. Нельзя показать ему, как она слаба. У нее есть то, что ему нужно, и она имеет право выдвигать условия, —Не думай, что твоя сила спасет тебя. Она даже не защитит тебя.

Еще ближе. Жар стал совсем уж нестерпимым. Прежде Таделла и представить себе не могла, что демоны первой касты настолько сильнее всех своих сородичей. Но на то они и правят остальными демонами…

Тварь надвигалась на нее всей громадой своего роста и противоестественным притяжением слишком человеческого лица, обрамленного иссиня-черными кудрями длинных волос. Таделла не могла дышать. Кажется, еще немного, и она потеряет сознание под мощью его силы.

—Не знаю, что наговорила тебе эта сука Вареста, — демон прижал ее к стене и прорычал прямо в лицо, —Но она понятия не имеет, кто я такой. И на что я способен. Вся ваша допотопная магия для меня — ничто. Я знаю, как ее обмануть.

С этими словами он схватил ее за челюсть и до боли сжал пальцы. Таделла едва успела вздохнуть.

Пульс гремел в груди, но девушка чувствовала, как темнеет в глазах. Присутствие столь могущественной силы буквально высасывало из нее все соки. Глаза закрывались сами собой. Не в силах больше бороться с пеленой слабости, Таделла сдалась и обмякла в руках демона.

*

Сэввис взревела от ужаса. Молоко разлетелось сотнями брызг под ударом ее рук и ног, вдруг решивших, что она может утонуть в ванне; холодный камень соскользнул со лба.

—Что такое?! Что ты видела?!

Девушка обеими руками схватилась за борты ванной и хрипло втянула ртом воздух. Она запыхалась так, словно пробежала полгорода, голова казалась пустой и тяжелой одновременно, а сердце в груди грозилось проломить ребра и выпрыгнуть.

—Я жива?! — она судорожно оглядывалась по сторонам, чтобы успокоиться. Вокруг была та же комната с вычурным клубным убранством, свечами и слегка хмурой демоницей.

—Жива, что с тобой будет?! — развела руками ведьма.

Девушка и сама не поняла, как сильно была напряжена, пока не позволила себе расслабиться. Спазм, что сковал все тело, тут же отступил, она легла обратно и пристроила гудящую голову на бортик ванны. Дыхание и пульс пока не восстановились, но теперь она хотя бы верила, что находится в безопасности.

—Что там было, я у тебя спрашиваю! — требовательно повторила Вареста.

—Демон. Демон первой касты, в точности как человек. Только настолько сильный, что его сила может раздавить тебя, — как на духу выложила Сэввис, —Он угрожал мне. Он сказал, что вы не знаете, на что он способен.

—Это я-то не знаю?! — Вареста и вправду выглядела оскорбленной, —Я помню его еще мальчишкой, прислуживающим его брату.

—Кто это такой? — уставилась на нее Сэввис.

—Ты видела так мало? Значит, призма тоже впитала всего ничего. Нужно попробовать еще раз…

Слова эти внезапно прозвучали как смертный приговор. Сэввис и подумать не могла, что «фантомное присутствие» окажется таким реальным… Она до сих пор чувствовала на себе хватку его твердых пальцев и жар всепоглощающей силы. Даже та слабость, которую она испытывала перед демоном в воспоминании, передалась ей сюда.

—Нет, пожалуйста! — девушка в ужасе схватила Варесту за руку.

Демоница дернулась от ее прикосновения, как от ожога. Сэввис тотчас отпрянула, но отступать не планировала.

—Что, перехотела вспоминать?

Девушка уже успела задать этот вопрос самой себе. И впервые за долгие месяцы сомнений отыскала на него ответ почти сразу:

—Нет. Не перехотела. Просто… не сейчас. У меня больше нет сил.

В том, что ее разум может и не выдержать такой нагрузки, Вареста оказалась права. Тело, впрочем, тоже требовало отдыха и покоя.

Усталость, как назло, лишь усиливалась. В голову не шло ни одной внятной мысли — ни о демоне, ни о человеке, которого она спасала. Даже собственная дальнейшая участь и причина смерти, что прежде представлялась Сэввис главной тайной, временно казалась ей чем-то малозначительным.

И все же радость от того, что у нее получилось, а Вареста действительно не нарушила своего обещания, гнездилась где-то на периферии разума и не давала девушке упустить возможность покончить с этим. Что-то подсказывало ей, что сегодня она видела едва ли не худшее свое воспоминание.

—Завтра, — попросила она Варесту, —Можно мы попробуем еще раз?

—Чтобы я опять отменила прием? — недовольно поджала губы ведьма, но Сэввис услышала в ее голосе что-то вроде интереса.

Прежде она не допускала мысли, что и сама демоница получала от обряда если не пользу, то какое-никакое удовольствие, но теперь она показалась Сэввис такой очевидной, что девушка устыдилась своей глупости.

—Вы не откажете мне, я знаю, — попыталась она, —Потому что вы сами этого хотите.

—Не льсти себе, дорогуша. Придешь завтра до начала основного приема. И будь готова продержаться дольше. А то столько молока перевели, считай, впустую…

*

Сэввис проснулась от настойчивого стука. Голова гудела от боли, во рту пересохло, а волосы, на концах испачканные в молоке, засохли колючей коркой. Девушка оторвалась от подушки и тотчас рухнула назад — сквозь задернутые шторы уже лился утренний солнечный свет. Нужно было вставать, а проспала она всего пару часов. Вернувшись от Варесты, она даже не нашла в себе сил развесить одежду — так и оставила ее на полу грудой тряпья.

Стук в дверь никак не желал стихать.

—Сэввис? У тебя все в порядке? — взволнованно спросил Альн.

Спать хотелось так сильно, что девушка решила рискнуть. В сорочке и с одеялом на плечах она прошла к двери и приоткрыла ее, чтобы Альн смог увидеть ее взъерошенный заспанный вид.

—Альн, мне… нездоровится. Можно я отлежусь сегодня?

—А что случилось? — спохватился он, —Что-то с сердцем?

—Нет-нет, ерунда, — Сэввис пожалела, что спросонья ляпнула глупость. Зачем было врать о здоровье врачам? Теперь придется искать отговорку, чтобы отвадить их от себя, —Дамские проблемы.

—Ты уверена? — судя по хмурым бровям, Альн не поверил ни единому слову.

Голова была слишком тяжелой, чтобы продолжать этот бестолковый разговор.

—Да, —Кивнула она и поспешила закрыть дверь прямо перед его носом.

Альн постучал в дверь снова. Сэввис развернулась и рухнула обратно в постель, с головой накрывшись одеялом. Пусть думает, что хочет. Объяснениями она озаботится завтра.

Когда будет знать наверняка, кто она такая и что ей делать со своей жизнью теперь.

Девушка закрыла глаза и без зазрения совести выбросила из головы все мысли. Чтобы выдержать второй сеанс обряда, ей понадобится много сил.

Она проспала еще несколько часов, прежде чем Альн побеспокоил ее снова. На этот раз он не задавал вопросов — лишь принес горячего чаю и хлеба с сыром. Молчание его было еще более неловким, чем прошлый разговор, но Сэввис это заботило мало — она была так голодна, что поспешно забрала поднос и сразу же набросилась на еду.

В голову мгновенно хлынули мысли обо всех деталях, что имелись у нее на данный момент. Таделла — номинат, способный, судя по всему, открывать порталы в мир демонов. Она отправилась туда, чтобы спасти своего возлюбленного, плененного сильнейшим демоном первой касты, который, вероятно, и ранил ее, стер память и выбросил в мир людей умирать. Нет — это она сама стерла себе память, неумело пройдя через портал. Но почему она допустила эту ошибку? Спешила? Боялась? Наверное, и то и другое. При воспоминании о демоне у девушки до сих пор волосы вставали дыбом.

И все же, как бы Таделла не боялась ту тварь, она сопротивлялась ей, ставила свои условия и тянула время — а все потому, что обладала чем-то, в чём чудовище очень нуждалось. Чем? Сэввис видела лишь малую часть их разговора, понять из нее хоть что-то едва ли было возможно. И все же девушка не оставляла попыток угадать.

Ей необходимо было узнать все. Она до сих пор не видела лица того, из-за кого рисковала жизнью, не знала, кем были ее родители, как прошло детство, где она жила и чем зарабатывала на жизнь? А все эти вопросы были предельно важны, потому как без ответов на них девушка не могла вернуться. И вырваться из клетки, которой стал для нее этот дом.

Утолив голод, Сэввис снова легла в постель. От волнения девушку бросало то в жар, то в холод, она ворочалась и таращилась в потолок, раздумывая о том, как ей выбраться из дома на несколько часов раньше, не попавшись на глаза ни Альну, ни Гольдесу.

Впрочем, она не сомневалась, что Вареста примет ее даже с опозданием. Она видела рвение демоницы, с которым та взялась проводить обряд. Должно быть, это в разы интереснее, чем наводить фальшивые порчи и привороты.

За окном стемнело, и волнение Сэввис достигло своего пика. Она боялась, что Альн нагрянет снова и завалит ее расспросами, боялась, что он пожалуется Гольдесу, и тот придет сам выяснять правду. Ни того ни другого, к счастью, не случилось.

Но почти в полночь, когда дом уже затих на ночь и девушка стала собираться к Варесте, до нее донесся странный стук. Сэввис замерла на месте и прислушалась — она допускала, что это шалость ее разбушевавшегося воображения — но звук повторился вновь. И он страшно походил на шаги.

…Как если бы кто-то ходил по крыше. Кто-то гораздо тяжелее кошек и птиц.

Воры? Вряд ли в их благополучном квартале шайка бы решилась на такой сумасбродный грабеж.

Сэввис отдернула штору и выглянула в окно. Заснеженный двор был чист и безлюден. Нужно было выйти в коридор и посмотреть с другой стороны.

Наспех зашнуровав платье, девушка в последний момент вспомнила о призмах, что лежали на столе, и пришла в ужас — ледяные камни буквально гудели от напряжения.

Надо было сразу думать о худшем. Кто еще, как не демоны, способны ходить по крышам? Почему-то эта мысль больше разозлила Сэввис, чем испугала. Она сунула камни в карман и вылетела в коридор. Нужно было срочно предупредить Гольдеса и Альна. Вдруг они не слышали?

Она понеслась вниз по лестнице, путаясь в подоле платья. В темноте коридора немудрено было и споткнуться, но сейчас девушку это не волновало. Холод призм, оттягивающих карман, гнал ее вперед.

—Альн! — позвала она, еще не добежав до его комнаты.

Боже, хоть бы он не спал! Добравшись до двери, Сэввис изо всех сил забарабанила по ней кулаками. Альн промычал что-то изнутри, но открыл быстро.

—Выходи! — Сэввис потянула его за руку, —Быстрее! Нужно найти Гольдеса!

—Что случилось? — усталые глаза юноши мгновенно округлились.

—Не знаю, — то ли солгала, то ли выдала желаемое за действительное девушка, —Бежим!

Они взлетели по лестнице в какой-то горячке. Альн рванул к кабинету профессора, но Сэввис за ним не последовала. Она замерла на ступенях, завидев окно, которым заканчивался правый коридор. Тварь, что смотрела на девушку с улицы желтыми кошачьими глазами, вдруг замахнулась когтистой лапой, и стекло перед ней со страшным звоном разлетелось на мириады осколков.

Сэввис завизжала. В открывшийся проем одна за другой полезли демоны, способные оторвать человеку голову одним движением.

Глава XI. Мишень для жертвы

Долгую секунду Сэввис не могла поверить своим глазам. Демонов было четверо — два совсем низших, звероподобных, похожих на помесь человека и уродливой лысой собаки, и еще два кастой повыше, с лицами когда-то порабощенных ими людей, но напрочь лишенные при этом способности говорить и противостоять инстинктам.

—Профессор! — Альн долбил в дверь, с ужасом оборачиваясь на тварей, что неумолимо приближались, —Откройте!

Стоило двери распахнуться, как юноша попытался скользнуть в кабинет. Разразившись отборными ругательствами, Гольдес оттолкнул его:

—Куда?! Им выбить дверь — раз плюнуть! Вниз! Быстро!

Альн замер, словно внезапно позабыв человеческую речь. Лишь спустя мгновение он догадался схватить Сэввис за руку потащить за собой по ступеням. Девушка едва поспевала за его огромными шагами в своем неудобном платье с тяжелым подолом. Они слетели на первый этаж и завернули за угол.

—Гольдес! — дернула юношу Сэввис, —Он не пошел за нами!

Со второго этажа доносился грохот и спешные шаги — похоже, демоны гнались за ними. Альн застыл и повернулся к девушке — белый, как полотно:

—Нужно спрятаться. Куда-нибудь в хранилище или…

Внезапный выстрел не дал ему договорить. Сэввис вздрогнула, чувствуя, как сердце забилось где-то совсем у горла. Спустя мгновение с лестницы кубарем скатилось уродливое когтистое тело с синюшно-серой кожей. Пуля попала демону в живот, кровь хлестала из раны фонтаном, заливая пол, но девушка помнила, что убить эту тварь можно лишь выстрелом в сердце. А Гольдес не попал.

С несвойственным старику проворством профессор спустился следом за демоном и, перешагнув через него, догнал Сэввис и Альна:

—Надо вывести их отсюда! Иначе разнесут весь дом.

Подстреленная тварь заскулила и поднялась.

—Бежим! — крикнул Альн.

Все трое рванули в сторону вестибюля.

—Разве демоны нападают на дома? Откуда они здесь взялись? — спросил у профессора юноша, когда они поравнялись.

—Не знаю. Кто-то привел их сюда…

У Сэввис содрогнулось сердце. Нет, это невозможно… Они не могли явиться сюда за ней! Да и зачем бы им это?

—Кто? — не понял Альн.

—А мне откуда знать?! — рявкнул запыхавшийся Гольдес, —Лучше шевелись!

Собственная медлительность сводила Сэввис с ума. Вот только беги она чуть быстрее, демон, что внезапно сорвался с люстры, упал бы прямо ей на голову.

Твари хватило секунды, чтобы оправиться от удара — Сэввис едва успела отпрянуть — и она прыгнула бы на девушку, если бы Альн не потянул ее назад. Не выпуская руку юноши, она огляделась по сторонам — раненый демон вновь оживился и наступал с той стороны, откуда они пришли; его собрат готовился прыгнуть, а двое тварей кастой повыше лениво наблюдали за этим зрелищем, перекрыв путь к выходу из дома. Как они оказались там быстрее них самих, оставалось только гадать.

—Мы окружены, — сделал очевидный вывод Альн.

Гольдес выглядел так, словно сам готов вот-вот броситься на демонов. Смерив их взглядом, он резко развернулся к ученику и протянул ему револьвер:

—Стреляй по раненому. Бегите к черному ходу.

—А как же вы?

—А я уж как-нибудь разберусь, не дурак, — раздраженно бросил профессор.

Альн недоуменно уставился на оружие. Руки у него дрожали, когда он попытался прицелиться.

—Быстрее! — взревела Сэввис, заметив, что тварь приготовилась прыгнуть.

Она не поняла, что вдруг на нее нашло. Короткая вспышка перед глазами, яркая, как искра. Еще никогда воспоминание не накатывало на нее так внезапно и так… призрачно, полностью позволяя оставаться в реальности. Теперь она словно смотрела на мир сквозь стекло — но не прозрачное, а с картинкой того забытого вечера, который она прожила когда-то давно.

Подчинившись этому порыву, Сэввис молниеносным движением выхватила револьвер из безвольной руки Альна и выставила его вперед. Ей была знакома эта металлическая тяжесть. Она уже стреляла прежде.

И должна была помнить, как это делается.

—Не дергайся, не бойся. Взводи курок, — говорил ей тихий мужской голос из прошлого, —Щелчок значит, что оружие готово. Закрывай один глаз и целься.

Сэввис хрипло схватила ртом воздух. У нее не было ни секунды, чтобы помедлить, хоть время и стало вязким, как мед. Рука задрожала от напряжения.

Она дрожала так и прежде, когда вместо демона была пустая бутылка.

—Все хорошо, давай вместе, — теплое дыхание лизнуло ей ухо. Дрожащие пальцы тотчас накрыла твердая и уверенная рука. Спина прижалась к его груди, —Наводи и плавно жми на спусковой крючок.

И Сэввис выстрелила. Одновременно с Таделлой из прошлого. Хлопок показался ей даже громче, чем тогда, а рука от отдачи дернулась так сильно, что запястье пронзила боль. И все же она смогла.

Демон заскулил и рухнул. Наверняка в сердце она не попала — нужно было пользоваться заминкой и бежать. Сэввис рванула в открывшийся коридор, но спустя мгновение обернулась:

—Профессор! Сюда! — выкрикнула она из-за плеча Альна, что следовал за ней.

Но Гольдес не слышал ее. Или делал вид. Он рванул к противоположной лестнице, на ходу увернувшись от звероподобной твари, что преграждала путь, и взмыл по ступенькам наверх. Больше Сэввис ничего не видела — Альн буквально втолкнул ее на кухню и захлопнул за ними дверь.

—Нет, Альн! — воскликнула она, —Нельзя его бросать!

—Мы и не бросим, — отозвался юноша, ринувшись к окну, —Обойдем дом с улицы и откроем двери.

Застарелая рама долго не поддавалась — Альн дергал ее из-за всех сил, пытаясь открыть или даже вырвать, но ни первая, ни вторая попытка не увенчались успехом.

—Где ты научилась стрелять? — он впился взглядом в Сэввис, разминая руки перед тем, как попробовать еще раз.

—Нигде, — солгала девушка, —Я и не умею. Это как-то само получилось.

—Не верю, — фыркнул Альн, вновь вцепившись в раму, —Если я не умею, то по мне это видно.

«И сейчас это точно не повод для гордости» — задумалась Сэввис.

—Я спасла нам жизни! — парировала она, —Пока ты стоял истуканом!

—Вот только без тебя их не надо бы было спасать, — отрезал Альн. Спустя мгновение рама наконец поддалась его усилиям и открылась.

Его упрек так и повис в воздухе — Сэввис про него не забыла, но сейчас был худший момент для выяснения отношений. Оконный проем был широкий — Альн скользнул в него с легкостью заправского вора — но Сэввис все равно боялась застрять в нем из-за треклятого платья.

—Помоги, если что, — сказала она юноше, что уже отряхивался от снега снаружи, и полезла следом.

Это оказалось далеко не так просто, как выглядело. Забравшись с ногами на столешницу, Сэввис просунулась в окно, и, вцепившись свободной рукой в раму, попыталась протянуть себя вперед. Падать с первого этажа было невысоко, да и сугроб внизу обещал подстраховать, но на секунду девушка все равно застыла в оцепенении. Неужели ей приходилось делать что-то подобное и раньше? Раз уж она училась стрелять…

Альн оказался как нельзя кстати — он подхватил девушку под мышки и вытянул из окна, аккуратно поставив на землю.

—Бежим, — одновременно решили они. И сорвались с места.

Вздымая комья снега, они обогнули дом и добрались до парадных дверей. Одному богу было известно, где сейчас Гольдес, но Сэввис надеялась, что они смогут вызволить его и выманить демонов из дома. И что потом? Кто-то должен будет увести этих тварей за собой куда подальше. Или убить.

«Кто-то, кто и виноват в том, что они пришли» — заключила Сэввис. С каждой минутой личность этого человека становилось ей все более очевидна. И не только ей…

Альн принялся рыться по карманам в поисках ключа. Только сейчас Сэввис заметила, насколько сильно он напуган — даже тусклый свет далеких фонарей не скрывал мертвенной бледности его лица и судорожности движений. Ключи со звоном нырнули в снег, выпав из трясущихся пальцев, Альн выругался, но нашел их довольно быстро. Осталось только справиться с замком.

Альн провернул ключ, и Сэввис дернула его за локоть:

—Открывай резко и беги в сторону. Демон может броситься на тебя.

Юноша судорожно кивнул.

Сама же Сэввис, наплевав на глубину сугробов, отошла подальше в снег и вновь взвела курок. Запах масла и пороха от пистолета теперь даже несколько успокаивал ее.

Альн распахнул дверь и отскочил в сторону, как она и просила. Тварь показалась в разверзнутом проеме тотчас же. Сэввис сглотнула ком в горле и выстрелила.

Демон увернулся так легко, словно знал наверняка, куда попадет пуля. А потом кинулся на Сэввис.

От испуга она чуть не выронила пистолет. Снег налип на подол платья, ноги тонули в сугробе и почти не слушались. Девушка вспомнила просьбу Гольдеса увести тварей подальше. Может, в городе был шанс вывести демона на офицеров Гвардии? Справятся ли Альн с профессором вдвоем с остальными? Учитывая, что у них не было оружия — вряд ли.

—Сэввис! — услышала она голос Альна.

Хоть бы ему хватило благоразумия не приближаться…

В голове созревал план, по сумасбродности с которым могло сравниться разве что решение встретиться с демоном в том переулке. Отбежав на пару метров, Сэввис остановилась и развернулась, взводя курок для выстрела. У нее оставалось три пули — неплохо было приберечь их еще и для других тварей, но потребность защититься сейчас выглядела убедительнее перспективы разобраться с остальными в ближайшем будущем.

Демон неумолимо приближался. С такого расстояния он был еще уродливее — настоящая помесь человека и пса. То, как он игнорировал кричащего за его спиной Альна, не оставило никаких сомнений — твари нагрянули сюда за Сэввис. Но как они узнали о ней?

Страшная догадка прорезала разум девушки своей жестокостью и одновременной очевидностью. Вареста! Будь ты проклята, лживая стерва, предательница!

Вот только как демоны смогли найти Сэввис здесь?

Думать об этом сейчас не было времени. Сжимая револьвер обеими руками, девушка нацелила его на демона.

…И с удивлением заметила поверх его шейного платка странное украшение — иссиня-черный граненый камень в скромной оправе. Призма.

Призма, которая мерцала для нее. Еще неделю назад девушка бы решила, что ей показалось, но теперь она бы не спутала эти блики парджилла ни с чем. Она уже чувствовала отголосок воспоминания, что готовился полыхнуть в ее разуме.

—Мы слишком долго были жертвами, Таделла, — произнес твердый тихий голос из прошлого.

«Это верно» — подумала она теперь. И спустила курок.

Боль от отдачи на этот раз была чуть меньше. Демон пошатнулся и завалился на бок — пуля угодила чуть выше груди, наверняка, в плечо. Не смея упустить этот момент, Сэввис подошла к твари вплотную и выстрелила еще раз, уже не наобум, а нацелившись в самое сердце.

Демон вздрогнул и затих навсегда, заливая снег кровью.

Сэввис не могла пошевелиться. Она убила его. Собственными руками. И это ощущалось настолько же естественно, насколько легко ей было дышать.

Призма по-прежнему подмигивала ей с его шеи, притягивала к себе, как когда-то манили те, что лежали сейчас в кармане. Сэввис почти протянула к ней руку, когда ночную тишину прорезал страшный вопль, слишком похожий на человеческий, чтобы принадлежать демону.

Альн мгновенно вышел из оцепенения и ломанулся в дом. Сэввис дала себе еще секунду, больше для того, чтобы вновь взвести курок, и ринулась за ним, готовая выстрелить в любой момент.

Внутри ее взору предстала картина, при виде которой девушка удивилась, что Альн еще оставался в сознании. Хотя судя по лицу юноши, застывшего у двери, держался он из последних сил.

Две звероподобные твари окружили лежащего на полу Гольдеса, что едва ворочался в огромной луже крови, скорее всего, собственной — одна мешком валялась на полу в метре от него, а вторая нависла над профессором, готовясь вонзить клыки ему в горло.

Сэввис позабыла обо всем на свете. Завизжав, как безумная, она рванула к ученому и его мучителю. Тварь мгновенно развернулась, предвкушая легкую добычу, но рука девушки внезапно стала гораздо тверже, чем пару минут назад — в каком-то забытьи Сэввис бросилась на демона и выстрелила почти в упор. Промахнуться с такого расстояния было почти невозможно — пуля пробила звериное сердце насквозь. В лицо брызнула горячая кровь.

Она слышала позади себя возню Альна, не то кричащего, не то зашедшегося в приступе рвоты, но даже не обернулась на него. Сейчас важнее было помочь Гольдесу.

Но и это Сэввис не успела сделать — последний демон кастой повыше так легко спрыгнул с перил на втором этаже и оказался перед ней, что девушка потеряла дар речи. Боже, нет! Только не сейчас, когда в барабане револьвера не осталось ни одной пули…

Гнев на саму себя и ненависть к предательнице Варесте вкупе с легким презрением к трусости Альна вдруг породили в ее душе какую-то исступленную решимость — Сэввис выставила револьвер вперед и, закричав, двинулась на демона с видом незыблемой уверенности.

Меньше всего на свете она ожидала, что тварь увернется. Прежде Сэввис думала, что блеф работает только за карточным столом — да и то, через раз — но сейчас тварь бросила на нее совершенно разумный, полный гнева, и — внезапно — неподдельного страха взгляд, и пулей бросилась к распахнутым дверям.

—Альн! Берегись! — только и успела крикнуть девушка.

Но тварь не тронула юношу — лишь вылетела на улицу, как ошпаренная, и, опустившись на четвереньки, поскакала прочь от дома, даже не оглянувшись.

Да, все ее сородичи были мертвы, а окровавленная, обезумевшая от страха Сэввис с пистолетом в руке явно являла собой воплощенный образ опасности, но поверить в то, что столь кровожадная и почти бессмертная тварь могла так легко отступить, испугавшись пули, девушка не могла. Она опустила пистолет и уставилась в спину демона. Он еще вернется — и уж точно не один…

Твари, что пришли сюда за ней вчетвером, так просто не отстанут. Нетрудно было догадаться, что после того, как ей удалось вырваться из их мира живой, они попытаются любой ценой исправить эту ошибку. Если прежде Сэввис была в безопасности, то теперь выдала себя, пробравшись к демонам в поисках своей памяти. Насколько нужно быть глупой, чтобы добровольно повесить мишень себе на грудь?!

И не только себе…

—Профессор! — крик Альна вернул девушку в реальность.

Словно вынырнув из-под воды, Сэввис бросила револьвер и огляделась вокруг. Среди разрухи, обломков мебели и пятен крови Гольдес выглядел так же неестественно, как Альн с оружием. Он едва слышно стонал, пытаясь пошевелиться, но тело ему уже не подчинялось — лишь кровь из ран хлестала таким потоком, что лужа вокруг ученого росла прямо на глазах.

Не боясь испачкаться, Альн рухнул перед ним на колени и схватил наставника за плечи, словно пытаясь разбудить:

—Вы слышите меня?!

Сэввис осмелилась приблизиться еще на шаг. Глаза без ее ведома наткнулись на демона, что распластался рядом — из груди его торчал острый серебряный штырь.

Профессор знал, с кем имеет дело, а потому по сердцу не промахивался. Больше эта тварь не встанет. Вот только какой ценой это обошлось старику?

Сэввис подозревала, что излишне высокой.

—Альн, — Гольдес протянул к нему окровавленную руку, которой зажимал рану, —вы в безопасности?

—Мы, профессор, — поправил юноша, —Мы в безопасности. Их больше нет.

Сэввис возразила бы, но ситуация явно к этому не располагала…

—И меня, — Гольдес слабо кашлянул, и кровь изо рта залила ему губы, —Меня тоже скоро…

—Не говорите так! — почти жестко рявкнул Альн, —Да у вас рана-то… ерунда! Сейчас что-нибудь придумаем… Надо попробовать что-то из регенераторов…

Юноша говорил так, словно знал это наверняка — на деле же он упорно избегал смотреть на рану наставника. А вот Сэввис уже по одному количеству крови понимала — Гольдес доживает последние минуты. И эта мысль так больно сжала ей сердце и вонзилась в разум, что она не могла вздохнуть.

Ей хотелось сбежать из этого дома как можно дальше, покинуть этот город, королевство, стереть все, что она помнила, включая и этих людей — лишь бы не знать, что на ней лежит ответственность за смерть человека, спасшего ей жизнь.

Поддавшись какой-то наивной, почти детской надежде, девушка опустилась на корточки и посмотрела на рану. Точнее, на две: помимо той, что была на животе, Сэввис увидела еще одну на бедре — и из нее в такт замедляющемуся пульсу кровь хлестала едва ли не сильнее.

—Альн, — позвала она впавшего в ступор юношу, —Нужно остановить кровь.

—Или регенератор… Профессор, где последний образец? — опомнился он.

—Нет, — слабо отозвался Гольдес, пытаясь схватить ученика за руку, —Ничего не поможет. Артерия…

—Но надо попробовать! — Альн приготовился вскочить на ноги.

—П-поздно, — выдохнул Гольдес. Лицо его стало совсем серым, —Мне осталось пару минут…

—Нет-нет! Это невозможно, — юноша зарылся в волосах перепачканными пальцами, —Мы должны попытаться.

При долгом взгляде на лужи крови и разорванную вязкую плоть, что виднелась в зияющих дырах одежды, Сэввис начало подташнивать. Она поспешила выпрямиться и теперь смотрела на умирающего сверху, хотя перед глазами все ходило ходуном.

—Не удастся! — почти прежним назидательным тоном осудил ученика Гольдес, —Не со мной...

—А как же Сэввис?! Ее-то мы спасли!

—Сэввис, — Гольдес нашел ее гаснущим взглядом. Ему не было никакого дела до вопроса Альна — он хотел, чтобы девушка подошла ближе, —Как тебя зовут? На с-самом деле…

Язык у него заплетался, тело не слушалось, но взгляд стал теплым и осмысленным. Он почти улыбался ей.

Сэввис опешила от такого вопроса. Неужели Гольдес все это время знал..?

—Ты же вспомнила… я знаю, что вспомнила. Ты до-олго вспоминала…

Альн уставился на девушку во все глаза. Если бы не он, она созналась бы Гольдесу во всем, покаялась бы в своей глупости и попросила прощения, но эти непроницаемые колючие глаза… Нет, он не заслуживал знать.

Но и Гольдес не заслуживал лжи…

—Таделла, — собственное имя казалось тяжелым, как камень. Голос дрожал и срывался от подступающих слез, —Меня зовут Таделла.

Глаза старика закрылись. У Сэввис упало сердце, но спустя мгновение ученый вновь их открыл:

—В-верни себя, Таделла. Чтобы все было не зря...

Она схватила его руку — холодную, как лед, и жесткую, как старый сапог. Из живой и цепкой она слишком быстро стала безвольной и обмякшей. Если Сэввис и видела смерть человека так близко, то не помнила об этом — а потому она в ужасе отпрянула от тела Гольдеса и вскочила на ноги.

—Нет! — взвизгнул вдруг Альн, —Ты чего?!

—Он мертв… — почти беззвучно констатировала Сэввис.

—Этого не может быть! — Альн судорожно вцепился ученому сначала в руку, а потом — в плечо, —Какой бред!

Казалось, еще секунда, и обезумевший от шока юноша начнет трясти наставника, словно тряпичную куклу, чтобы привести в чувство.

—Отпусти его! — Сэввис схватила его за локоть, —Он умер!

Сколько ему нужно было времени, чтобы принять эту мысль?! Сэввис не знала, как долго жизнь покидала Гольдеса, но с момента побега демона, казалось, прошла целая вечность. Сейчас каждая минута могла стоить им жизней.

На задворках разума ютилась мысль, что это жестоко. Как бы Гольдес ни был строг с Альном, он почти стал ему отцом — девушка не имела никакого представления, как трудно осознать столь крупную потерю. Вот только у них не осталось времени на скорбь. Лишь на бегство.

—Нам надо уходить, — она вцепилась в рукав юноши и потянула его на себя, —Он может вернуться. С подмогой.

Долгую секунду Альн молчал. А потом поднял на нее тяжелый, как могильный камень, взгляд:

—За тобой. Не за мной.

Обвинение прозвучало как пощечина, хоть и было справедливее многого, что Сэввис слышала в жизни. Из-за этого она даже готова была его стерпеть.

У нее еще будет время укорять и проклинать себя. Сейчас же нужно было искупить вину — вытащить отсюда хотя бы Альна. Ради памяти Гольдеса.

—Мы не знаем наверняка, — уклончиво бросила девушка, —Прошу, надо уходить! Мы спрячемся, они не найдут нас.

Движения Альна напоминали походку пьяного. Он позволил Сэввис утянуть его за собой прочь из омертвевшего дома в неестественно-тихий ночной двор. В глубине души девушка боялась отпускать его руку, чтобы юношу не угораздило передумать, но у нее было дело поважнее его прихотей.

Оставив его посреди заснеженной дорожки, Сэввис бросилась в сугроб, где медленно застывало тело убитого демона. Убегая, выжившая тварь даже не вспомнила о призме, которая, наверняка, и привела чудищ сюда — а вот девушка не забывала о ней ни на секунду. Срывая ее с шеи трупа, она старалась не смотреть на камень, чтобы ненароком не пробудить в себе воспоминание в столь неподходящий момент.

—Что ты делаешь? — крикнул Альн.

Неужели так трудно догадаться, что в ночной тишине проще простого привлечь внимание воплем? Сэввис сунула призму в карман и вернулась к юноше.

—Тише, — сказала девушка, —Они могут быть рядом…

—Вам виднее, леди Таделла, — слишком язвительно для скорбящего отозвался Альн. Сэввис все еще пыталась войти в его положение, но с каждым словом и жестом юноши это становилось все сложнее, —Это вы знаете все их повадки…

Ладонь горела от желания отвесить наглецу, спасшемуся только благодаря ей, пощечину. Для успокоения Сэввис сжала руки в кулаки и поспешно вывела Альна со двора.

Логичнее всего было пробираться на северо-запад Ревна — там много фонарей, шире улицы и есть вероятность стравить демона с патрулем Гвардии — но не успела Сэввис свернуть на Торговый проспект, как Альн за ее спиной запротестовал:

—Вокруг никого нет! Тот демон сбежал.

—Чтобы вернуться с другими, — повторила девушка.

—Откуда тебе-то знать?! — фыркнул Альн, —Или ты умеешь проникать к ним в голову?

—Если они уже взялись, то так просто не оступятся.

—И как ты им помешаешь? — Альн шагнул ближе. Он был в одном сюртуке, перепачканном кровью, с растрепанными волосами и красными глазами, отчего в лунном свете напоминал оборванца, решившего ограбить богатые дома вокруг, —Куда ты меня тащишь? Что собираешься делать?

А ведь у нее и вправду не было ни одной мало-мальски надежной идеи, где им спрятаться или получить защиту. Другое дело, что и вариантов у них было немного. Вернее, всего один.

—Нам нужно просить помощи у Особой Гвардии, — выпалила Сэввис, не догадываясь, какую бурю поднимут эти слова.

—Ты вообще в своем уме?! — вспыхнул Альн.

—Более чем, — не выдержала она, —А вот ты — нет. На нас напало четверо демонов, Гольдес мертв, а мы — легкая добыча. Ты видишь другой способ?

—Какой угодно, но не эта инквизиция! Да они же вздернут тебя первой за связь с демонами! Кто ты такая, Таделла?! Почему за тобой прислали четверых..?

Сэввис и сама думала об этом. Вот только Вареста ее предала, а сбежавший демон обязательно вернется — и эта угроза виделась ей в разы весомее иллюзорной казни, в неизбежности которой ее пытался убедить Альн.

—Они не станут даже разбираться, — продолжил гнуть свою линию юноша, —Им все равно, кого убивать. Чем больше страха, тем лучше.

Не будь той ночной встречи с капитаном Гвардии, спасшим ее от демона, Сэввис, может, и поверила бы ему. Но теперь она ничего не принимала на веру. Тем более, от Альна.

Она не сомневалась, что в Гвардии сыщется куча трусов, падальщиков, готовых на все, чтобы выслужиться перед командованием, и даже предателей — но если обратиться к конкретному человеку…

Эндгер Тайшец неспроста слыл когда-то всеобщей надеждой…

—Не все равно, — качнула головой Сэввис, —Не всем…

Альн безошибочно считал ее мысли:

—Это кому же?! — он готов был наброситься на нее от злости, —Этому одержимому Тайшецу?!

—Одержимому?! — Сэввис отшатнулась, —Ладно раньше — но как ты можешь такое говорить теперь? После того, как эти твари убили Гольдеса…

—Они никогда не тронули бы его, если бы не пришли за тобой! Ты приманила их к нам в дом! Ты врала мне целый день, что больна — а сама цела и невредима! Сколько еще ты мне врала?! Каждое слово?!

Слова его рушились ей на голову, словно огромные валуны. Сэввис вся скукожилась под его неуступчивым взглядом. Сейчас это был вовсе не тот Альн, которого она знала — таким его девушка не видела ни разу: брови нахмурены, глаза пылают яростью, а руки… Казалось, он так и порывается ее задушить.

Она испугалась бы его гнева, если бы не видела, каков Альн на самом деле — труслив и жалок. Просто мальчик, возомнивший о себе слишком много и привыкший винить в своих бедах всех вокруг.

Стыдно было теперь лишь перед Гольдесом, хотя он, как девушке показалось, не слишком ее упрекал. «Верни себя, Таделла» — сказал он. И она вернет…

—Столько, сколько ты заслуживал, — припечатала она, ответив Альну столь же пылающим взглядом.

—Да иди ты куда хочешь! — бросил юноша, разворачиваясь, —Но даже не смей упоминать обо мне в Гвардии. И о Гольдесе тоже…

С этими словами он бросил на нее прощальный, полный ненависти взгляд и бросился в сторону дома. Сэввис не смотрела, как он уходит — проверив сохранность бесполезного револьвера, она со всех ног устремилась в ночную черноту города.

Глава XII. Желанная вина

Карманные часы показывали третий час ночи, но Эндгер еще не сомкнул глаз. Ему не было дела ни до головной боли, что от бессонницы только обещала усилиться, ни до ноющей ноги, которую он явно нагружал сверх меры. Единственное, что имело значение — два клочка бумаги. Один из них лежал сейчас перед ним — схема, переведенная из Трактата — а второй — список — оказался столь неуловим, что маячил на горизонте последней зацепкой, при мысли о которой у капитана сводило челюсть.

Поначалу он даже не заметил этой иронии — он дал себе шанс вернуться в жизнь, чтобы столкнуться именно с тем, из-за чего так жаждал умереть — а когда она открылась ему, то поразился ее тонкости. Впрочем, не ему сетовать на жестокость судьбы. Все, что его мучило, он заслужил сполна.

Молодой человек вновь уставился на схему — набор линий, перекрестий и каких-то штрихов, что не выстраивались ни в рисунок, ни в надпись. Что бы это могло быть? В голову не шло ни единой толковой мысли.

Может, ему и вправду не помешал бы отдых? После проникновения в архив Эндгер спал как убитый — не помешали ни голые пружины койки, ни тонкое покрывало в стылой комнате — но сегодня он не собирался делать себе поблажек. Не более четырех часов. Если вообще получится заснуть.

Узнай об этом Авельхельд, она непременно ударила бы его по голове чем-то тяжелым, пытаясь «выбить из него всю дурь» — и была бы права с точки зрения любого здравомыслящего человека. Но Эндгер давно таковым не был. Ненависть его к самому себе порой достигала таких размеров, что он не мог отыскать ей сопоставимого наказания, а потому продолжал размениваться на всякие мелочи — холод, голод, краткий сон на жесткой койке. Глупость, если задуматься, бессмысленная и никому не нужная! Уж точно не ей…

И все же нормальный образ жизни виделся Эндгеру худшим из всех способов осквернить ее память. Одно только то, что он, сгубивший ее, жил, было величайшей несправедливостью, жесточайшей насмешкой — а потому он делал все, что в его силах, чтобы покарать себя самостоятельно, раз бог с этим медлил.

Капитан дошел до того, что запретил себе вспоминать. Поначалу это было невыносимо, почти невозможно — но с годами он так крепко запечатал свою память, что стал одергивать себя почти инстинктивно.

То же самое он сделал и сейчас, когда мысли его вновь оказались в опасной близости от этой «запертой кладовой». Вот только и в нужное русло они, как назло, двигаться не желали — глаза уже попросту не могли видеть эту треклятую схему.

До трех оставалось полчаса. Не в силах больше пялиться на эти голые стены, Эндгер схватил трость и вышел в темный коридор. Соседние офицерские комнаты отзывались звонкой тишиной, и лишь на первом этаже у входа в казарму горел свет и раздавался приглушенный сухой кашель — бедолага Равельс, что был сегодня на посту, никак не мог избавиться от затяжной простуды.

Таких спокойных ночей у Эндгера оставалось всего ничего — через пару дней он вернется в патрули в числе конного отряда под командованием Майгле, которому, он не сомневался, дали приказ контролировать каждое его действие и не отпускать от себя ни на шаг. Жизнь снова превратится в бессмысленное блуждание по лабиринтам этого города. И собственного отчаяния.

Если только завтра он ничего не найдет…

Погруженный в собственные мысли, капитан содрогнулся от резкого звука — кто-то настойчиво барабанил в дверь перед постом Равельса. Кого сюда могло занести в половине третьего ночи?!

Эндгер подошел к лестнице поближе и прислушался. Высовываться он не собирался, но от скуки не придумал ничего лучше, чем понаблюдать.

Равельс, очевидно, не торопился — скрипнул стул, зашуршали шаги. Не открывая дверь, часовой хрипло спросил:

—Кто там еще?

Эндгер плохо слышал приглушенный голос, что отвечал ему снаружи, но определил бы его как женский и крайне испуганный. А следом за ним всего на секунду раздался чей-то басовитый возглас. Равельс принялся открывать.

—Это офицерская казарма, — выдал часовой, когда ночные гости переступили через порог, —Посетителей принимают в штабе.

—Я ей говорил, — сообщил низкий голос человека, имя которого вылетело у Эндгера из памяти. Это один из стражников, охраняющих ворота — доброволец, похоронивший по прихоти демонов дочку и жену, —Но ей сюда и нужно.

—Я ищу одного человека, — перехватила инициативу дама, —Капитана Тайшеца. Мне срочно нужно с ним поговорить.

Брови Эндгера взмыли вверх. С таким интересом к его персоне со стороны дам о нем скоро заговорят невесть что… Офицеры временами ничуть не лучше придворных сплетниц…

И все же в коридор он вышел как нельзя кстати. Не теряя ни секунды, он поудобнее перехватил трость и двинулся к лестнице.

—Никто не станет будить его посреди ночи ради вас… — заверил девицу Равельс как раз в тот момент, когда Эндгер спустился к ним и поймал на себе удивленный взгляд часового.

Самому капитану, впрочем, тоже было, чему удивиться — девица, что добивалась беседы с ним, была той самой пигалицей, которую он по осени спас в переулке. Дуреха врала тогда про прогулку или что-то в этом роде…

На взгляд Эндгера, она была обыкновенной искательницей приключений — причем, даже не на голову, а скорее, на задницу. Подманивала к себе демонов ради забавы или что там сейчас популярно у богатых салонных бездельниц…

Сегодня же она и вовсе была в крови, с растрепанными волосами, без теплой одежды — словно выбегала из дома в том виде, в каком и была. Видимо, очередная попытка искусить судьбу удалась на славу…

—Ваша удача, что я не спал, — Эндгер шагнул ближе и жестом отпустил стражника, что до сих пор дежурил за спиной девицы, чтобы, в случае чего, выдворить ее отсюда.

Ничего, он справится с этим сам… одними лишь словами.

—Капитан, слава богу! — дуреха рванулась к нему, но где-то в метре остановилась, вспомнив о манерах, —Я так боялась, что не найду вас…

Глаза ее опустились на его трость, и все воодушевление в голосе почти улетучилось. Почти… Чего она хотела?

Личного телохранителя в лице служивого идиота, чтобы вытаскивать ее из очередных переделок. Как ни пытайся заигрывать со смертью, когда она показывает, что все серьезно, невольно задумаешься о подстраховке.

—Мы можем поговорить наедине? — зеленые, как речная вода, глаза девушки бесстыдно поймали его взгляд.

Надо же, какая наглость! Что она собиралась ему предложить? Деньги, титул?

Знала бы эта дуреха, что творится у него в душе, бежала бы от него с криками. Эндгер уже предвкушал, как спустит ее на землю и разрушит все иллюзии, которые она вбила в свою буйную голову. Не хватало ему еще и обузы в виде неугомонной девицы!

—Ступайте за мной, —Эндгер повернулся к лестнице, краем глаза заметив, как гостья самодовольно глянула на Равельса.

«Ничего, я собью с тебя спесь» — с каким-то злым азартом решил капитан. Вот и нашлось, на что потратить полчаса…

Девица шла за ним наверх. Тяжелое платье ее противно шуршало, каблучки туфель назойливо стучали по ступеням… Эндгер одернул себя за раздражительность — с недавних пор в обществе привлекательных дам он позволял себе опускаться до грани неприличия, словно они были виноваты в несчастье всей его жизни.

Это же «недоразумение»… не сказать, что она была так уж хороша на его вкус — потому как весь его вкус сводился к одной-единственной женщине, которую ему никогда не суждено увидеть снова — но было в ней что-то, что временами так жестоко и почти насмешливо напоминало Эндгеру ее, что ему хотелось выколоть себе глаза. Если взять его любимую и отразить в кривом зеркале, получилась бы эта девица с ее буйными, как лианы, кудрями, хитрым вздернутым носом и слишком неугомонным нравом.

Добравшись до своей каморки, Эндгер распахнул перед ней дверь и пропустил внутрь. На то, чтобы отделаться от нее, осталось двадцать пять минут.

*

Не успела Сэввис шагнуть внутрь и осмотреться, как капитан Тайшец зашел следом и закрыл за собой дверь. Комнатушка у него была такая аскетичная, что девушка, не зная правды, сочла бы его монахом-отшельником. Оттого и единственный жесткий стул казался здесь предметом роскоши.

—С вашего позволения, я присяду, — сухо объявил он и, не дождавшись даже кивка, уселся, судорожно вытянув ногу, очевидно, больную.

Свою трость он приставил к столу, и Сэввис с трудом заставила себя отвести от нее глаза. Потому что смотреть на самого Тайшеца было еще больнее.

Вряд ли столь нездоровым цвет его лица смотрелся из-за тусклого света свечи — капитан был бледен, на вконец исхудавшем лице выделялись одни лишь воспаленные глаза, а мундир, хоть и был застегнут на все пуговицы и аж впивался жестким воротником в жилистую шею, не придавал ему и капли стати и выправки. И этот человек был ее последней надеждой на защиту…

—Что с вами случилось? — участливо поинтересовалась девушка.

Вот только до ее беспокойства Тайшецу не было никакого дела:

—Разве это имеет значение? — поднял голову он, —Вы пришли сюда говорить обо мне?

—Нет, вовсе нет.

—Тогда не теряйте ни мое, ни свое время. Ближе к делу, — потребовал он.

Уже в прошлый раз он не показался ей эталоном вежливости и радушия, но сейчас его слова окончательно лишили ее уверенности в себе. И все же Сэввис не представляла, как такая грубость может соседствовать с той отвагой и честностью, которую она позволила себе углядеть в этом человеке — а потому решила, что верные слова все-таки смогут пробить эту броню колкостей и добраться до его истинной натуры.

—Я понимаю, какое неудобство доставляю столь поздним визитом, — затараторила она, —Но я нахожусь в таком положении, что сейчас мне не на что положиться, кроме вашего благородства…

—Спешу вас разочаровать, — оборвал девушку капитан, —У меня его нет ни по натуре, ни по рождению. Будь вы чуть прозорливее, вы поняли бы это еще в нашу первую встречу.

На голову словно вылили ведро ледяной воды. Она ожидала чего угодно, но никак не такого приема. Оказывается, до сего момента Сэввис не имела даже отдаленного представления об истинных грубости и бессердечии.

Или так на него повлияла болезнь?

—Но… мне больше не к кому обратиться. Вы спасли мне жизнь, — попыталась она еще раз, —И тем доказали, что вы…

—У меня нет нужды доказывать что-то кому-либо, — вновь перебил ее грубиян, —Тем более, вам.

Сэввис хотелось провалиться сквозь землю. Как она могла так крупно ошибиться?! Сначала Альн, теперь Тайшец…

Получается, после смерти Гольдеса на свете не осталось ни одной души, на которую она могла даже не положиться — просто довериться.

—Вы очень жестоки, — вымолвила она, опустив взгляд.

—Я честен, — развел руками капитан, —С такими, как вы, по-другому нельзя. Что вы пришли мне сказать? О чем собрались просить? Вы можете не говорить, я по вам все вижу. Неужели вы ждали, что я пожалею вас? Вы приманили к себе демонов по собственной глупости, едва унесли от них ноги и пришли ко мне. Потому что однажды я уже спасал вам жизнь. Скажите, я похож на вашего телохранителя?

От нетерпения он даже вскочил на ноги и теперь нависал над Сэввис всей громадой своего роста. Не было ничего хуже, чем смотреть в эти пустые глаза и злое, насмешливое лицо, полное яда и презрения.

За сегодняшний день девушку разбивали дважды: Гольдес своей смертью и Вареста — предательством. Ничто, казалось, неспособно причинить ей больше боли. Но Эндгер Тайшец превзошел их обоих.

—Зачем вам моя помощь? — он почти шептал, но голос его отдавался в ушах громом, —Чтобы и дальше играть с огнем?

—Вы не знаете, о чем говорите. Я даже не пыталась… Я не думала, что все так обернется, — голос Сэввис сорвался, из глаз хлынули непрошенные слезы.

Как можно было разрыдаться перед этим нахалом?! Но остановиться Сэввис уже не могла — грудь вздрогнула от рыданий, лицо стремительно залилось краской, а губы задрожали, ни в силах вымолвить ни слова.

—Прекращайте, — отмахнулся капитан, —Меня не растрогать вашими слезами. Я не знаю, кто вы такая, и мне в сущности плевать — вы вольны делать, что хотите. Но не пытайтесь переложить ответственность на других.

Его назидательный тон окончательно вывел девушку из себя. Если кто-то и имел право ее осуждать, то точно не он. Она не простила этого Альну — а уж ему и подавно.

—Кем вы себя возомнили?! — бросила Сэввис, вытирая слезы, —Почему решили, что вправе говорить со мной так?

—Потому что для меня это не игра, — Тайшец шагнул к ней, вынуждая девушку попятиться, —А из-за таких дур, как вы, демоны крепнут день ото дня. Гибнут невинные люди. Давайте, вытаращите глаза, сделайте вид, что не знаете об этом. Вы еще никого не погубили? Или уже успели?

Рука Сэввис оказалась даже быстрее ее мыслей. Не успела эта идея укорениться в ее разуме, как в лицо капитану прилетела звонкая пощечина. На секунду девушке даже показалось, что он получил удовольствие от удара, но потом его покрасневшая рожа приобрела прежнее насмешливое выражение:

—Подумайте о моих словах между поисками проблем…

Сэввис уже не чувствовала себя живой. Руки и ноги била такая дрожь, что ее, должно быть, было видно невооруженным глазом. Судя по лицу Тайшеца, лениво окинувшего ее с ног до головы своим мертвым взглядом, так оно и было. И ему это доставляло едва ли не наслаждение.

Если это чудовище вообще могло испытывать что, кроме ненависти…

—Люди вокруг считают вас героем, — почти выплюнула Сэввис, —Но вы даже хуже этих тварей. Они следуют инстинктам, а вы…

—А я — здравому смыслу, — ничуть не удивленный ее словами, пожал плечами он, —Кто-то же должен.

—Это не здравый смысл. Вы жалкий и ничтожный трус!

Тайшец отошел обратно к столу и вновь сел, закинув ногу на ногу.

—Знаете, трусом меня еще никто не называл, — пробормотал себе под нос он, —Что ж, все бывает впервые…

—Я ошиблась в вас, — утирая с лица последние слезы, Сэввис отступила к двери.

—А я предупреждал, что я вовсе не благороден, — лицо офицера помрачнело, —Чтобы убивать демонов, нужно уподобиться им. В этом вы правы.

—Моя смерть будет на вашей совести, — бросила последний козырь девушка, готовясь покинуть это убогое место, —Хотя… откуда у вас совесть?

—Нет уж, ее-то у меня в достатке, — Тайшец поднялся и с нетерпением распахнул перед ней дверь, —Поэтому я дам вам совет. Когда идете ловить демонов на живца, носите с собой пистолет. Иногда выручает.

От второй пощечины она удержалась. Не одарив нахала и взглядом, Сэввис вылетела из комнаты и сбежала по лестнице в вестибюль, где негромко покашливал сонный часовой. Он встретил девушку с такой усмешкой, словно прекрасно знал, чем все кончится. Конечно, среди солдатни, наверное, ходят легенды о паршивом характере капитана!

Не сказав ему ни слова, Сэввис вышла на улицу, где почти бегом пересекла заснеженный двор гарнизона, минула дворец, что остался по правую руку, и выбралась в город. Весь этот огромный путь, что она проделала совершенно одна, не помня себя от ужаса, не просто был зря — он добил ее окончательно, не оставил камня на камне ни от ее уверенности, ни от желания спастись.

Тайшец счел ее скучающей дурой, искательницей приключений. Да что он вообще мог знать о том, что творится у нее в душе?! Самодовольный капитан был такого высокого мнения о своей прозорливости, что дал себе право вешать на людей ярлыки еще до того, как они произнесут хоть слово.

Вот только, как бы Сэввис не хотелось это не признавать, в одном он был прав — вина действительно лежала на ней. Погнавшись за прошлым, которое ничего не значило, она лишила будущего и себя, и Альна, для которого Гольдес был всем… Теперь камень этой вины так сильно придавил девушку, что она не смогла идти дальше — отыскала первую попавшуюся скамейку, чуть припорошенную снегом, и проплакала так долго, пока не заболели глаза и не закончились слезы.

Она не чувствовала ни холода, ни усталости — лишь зияющая бездна в груди засасывала внутрь все, что там когда-то было. Все, что представляла собой никчемная дура Сэввис, разрушительница чужих жизней и своей собственной. Все дороги, которые она прежде считала открытыми, теперь оборвались и вели в пропасть. Оно и верно — ничего другого девушка не заслужила.

Как назло, ночь в Ревне выдалась такая тихая, что за все время своих рыданий Сэввис не уловила ни шороха. Никто так и не пришел за ней из другого мира.

По мере того, как на горизонте загорались мутные сполохи рассвета, в душе крепла непривычная решимость, схожая с той, что напала на Сэввис в момент боя с демонами. Податься ей было некуда — дом Гольдеса разгромлен, Альна она потеряла навсегда, а никого из своего прошлого так и не вспомнила. Во всем городе у нее осталась лишь одна знакомая…

За что она с ней так? Сколько ей пообещали за предательство?

Что ж, пусть даже Сэввис не отомстит, но хотя бы получит ответы. Вряд ли Вареста падет так низко, что отдаст ее демонам, не сказав перед этим ни слова.

Дождавшись, когда первый луч солнца блеснет из-за горизонта, Сэввис встретила его почти с радостью и, отряхнув потрепанное платье от снега, зашагала в сторону Офицерского клуба.

Последний день ее жизни обещал быть не хуже других…

Глава XIII. Покидая рай

Офицерский клуб удивительно преображался с наступлением рассвета. Никто не заподозрил бы в этом чопорном здании приемную колдуньи-демоницы, бежавшей из собственного мира, чтобы легко и непринужденно кормиться здесь за счет доверчивых идиотов.

Сэввис нарочно пришла сюда утром, намереваясь застать стерву после завершения приема, когда она уже отпустит помощницу и направится домой. В угоду этой затее девушка даже решилась пройти в свете дня в своем окровавленном на коленях и рукавах платье — впрочем, когда тебе нечего терять, до таких пустяков уже нет никакого дела. Вот только она вновь недооценила силу Варесты — почуяв ее приближение, демоница уже томилась в ожидании.

—Почему ты не пришла?! Где тебя носило? — с порога выдала она, заслышав приближающиеся шаги.

—Не прикидывайся, — прошипела Сэввис, входя в ее уютное логово, —Ты и сама знаешь.

Не хватало еще любоваться ее притворным удивлением! И к чему весь этот спектакль?!

Вареста стояла посреди комнаты с пустым бокалом в руке. Держалась она безупречно — если бы не чуть подуставшая прическа, ни за что не заподозришь, что она принимала посетителей всю ночь.

Движения ее по-прежнему были медлительны и ленивы: из равновесия ее не вывел ни обвиняющий тон, ни сами слова Сэввис.

—С чего бы это?

Злость закипела в груди с такой силой, что девушка готова была броситься на ведьму с кулаками. Зачем все это притворство?!

—Ты сдала меня демонам! Ты привела их в мой дом! — крикнула она, ринувшись вперед, —Натравила их на меня, а теперь делаешь вид, что ни при чем?!

—Боже, милая, потише, — скривилась Вареста, отшатнувшись, —У меня так голова разболится…

—Ты молодец, добилась своего, — проигнорировала ее девушка, —Они убили человека, и вина за его смерть теперь на мне… Пусть! Но скажи: почему? Что я тебе сделала?! За что ты со мной так.?

Вареста тяжело вздохнула — так по-человечески, что от этого стало не по себе — а потом поставила бокал на высокую тумбу и махнула в сторону кресла:

—Присядь, Таделла.

—Я не собираюсь тебя слушаться, — Сэввис тщетно боролась с подступающими слезами, —Хочешь, сдай меня своим дружкам прямо сейчас.

—Боже, какая ты дура! — рявкнула ведьма, —Села! И послушала, что я скажу.

От ее крика, больше похожего на рев огромной волны, внутри у девушки все сжалось. Остатки инстинкта самосохранения подсказали ей подчиниться, и Сэввис упала в кресло. Тогда Вареста заговорила прежним ровным голосом:

—К твоему сведению, я быстрее перегрызу себе глотку, чем скажу Гульсту хоть слово. Я живу среди людей так долго, что перестала считать тот мир своим. Они мне сородичи, но больше никто, — каждое слово обрушивалось на Сэввис новой порцией подтверждений ее глупости, —Если ты хотела оскорбить меня своими подозрениями — поздравляю, у тебя получилось. Я не предавала тебя и никогда бы не выдала никому твоих тайн. А теперь проваливай. Я не желаю тебя видеть.

Сэввис сглотнула ком в горле. Она знала, что Вареста способна на лицедейство, но сейчас обида ее выглядела столь подлинной, что не поверить в нее было невозможно.

—Но как тогда они нашли меня?! — вспыхнула девушка. Она понимала, что с демоницы станется не проронить больше ни слова и выставить ее за дверь, но все-таки решила попробовать.

Если она не ошиблась хотя бы в Варесте, то желание докопаться до истины возьмет верх над оскорбленным самолюбием.

Цепляясь за последнюю нить, что удерживала ее здесь, Сэввис не двигалась с места. Изувеченное лицо Варесты было непроницаемо, но, судя по застывшей позе, она крепко задумалась.

—Сколько их было? — спустя вечность молчания выдала она.

Сэввис мысленно выдохнула — ее роковая оплошность была прощена.

—Четверо: двое чудовищ и двое — в телах людей.

—Мне надо было догадаться, что он почувствует тебя, — ведьма с досадой потерла подбородок, —И станет искать.

—Он? — переспросила Сэввис.

—Гульст. Бастард короля. Кому, как не ему, от тебя зависеть…

Второй раз подряд при звуке этого имени все внутри сжималось. Сэввис знала его — знала так же твердо, как свое собственное имя Таделла — но опасалась называть даже мысленно, словно оно способно отравить разум пуще любого яда.

—Вспоминай, Таделла, у демонов что-то было? Такие тупые ищейки могут только идти по следу — без него они бы тебя не нашли.

Разум пронзило осознание — призма! Нет, девушка и до этого понимала, что тварь неспроста нацепила камень на себя, но после всего случившегося она напрочь забыла, что кусок парджилла покоился сейчас в ее кармане.

—Вот, — она протянула призму ведьме, опасаясь даже смотреть на камень, —Это было на шее одного из них.

Демоница зашипела и, вместо того, чтобы взять вещицу, осторожно сомкнула на ней пальцы Сэввис.

—Вот, значит, что он сделал… — констатировала она, —Ты смотрела? В ней твои воспоминания?

Сэввис прислушалась к тяжести камня в ладони:

—Да… кажется, мои. Я толком не видела их, но меня тянуло к ней. Тянуло так сильно, что я забрала ее.

—Он зарядил призму для тебя и выпустил ищеек в этот мир, — принялась объяснять Вареста, что было совсем на нее не похоже, —Чем сильнее она заряжена, тем больше ее будет тянуть к хозяину. А хозяина — к ней. Поэтому они и нашли тебя.

—Что значит «сильнее»? — осмелилась спросить Сэввис. Ей хотелось воспользоваться словоохотливостью демоницы и узнать как можно больше о правилах игры, которую они вели.

Вареста присела на краешек стола — и сделала это с таким изяществом, какого никогда не достичь даже самой прекрасной человеческой женщине.

—На твоем месте я бы посмотрела, что там. Скорее всего, самое важное и яркое воспоминание твоей жизни.

Сердце Сэввис пропустило удар. Камень в руке внезапно стал ощущаться тяжелее гири.

—П-прямо сейчас? — вымолвила она.

—Пока я согласна вешать ярмо в виде тебя себе на шею, — цокнула языком ведьма, —Так что лучше поторопись. Ты и так порядком потрепала мне нервы.

Девушка опустила глаза на стискивающие призму онемевшие пальцы. В груди висело ужасное, почти тошнотворное предчувствие.

Она раскрыла ладонь и уставилась на ползущие по глади камня тени. Пока Сэввис еще могла контролировать себя, видение наползало медленно, как туман.

—Откинь голову на спинку. Положи камень на лоб. Так будет лучше, — услышала она твердый голос Варесты. Что ж, лучше сделать это при ней — будет кому прервать этот ужас, если что.

Девушка подчинилась, но все равно не ожидала такого эффекта от соприкосновения призмы со лбом — стоило камню лечь на него, как тело ее обмякло, перед глазами с невиданной четкостью встала картина прошлого, а разум стал существовать сразу в двух местах — в прошлом и в настоящем.

Таделла смотрела на мелкую тихую речушку — почти лесной ручей — с невысокого деревянного моста, окруженного редкими невысокими деревцами. Глаза ее шарили по разноцветным камешкам и юрким малькам, но мысли, тяжелые, как огромные валуны, были предельно далеки и от этого места, и от всего мира в целом.

—Давай, скажи мне еще что-нибудь, — с нажимом потребовала она, —Придумай еще какое-нибудь оправдание своему сумасбродству!

За спиной раздались шаги, и боковое зрение приметило руку, что легла на перила моста рядом с ней.

—Это не сумасбродство, — отчеканил голос тоном, уставшим повторять одно и то же, —Это наша последняя надежда.

Она резко развернулась, представ перед ним лицом к лицу. Подняла глаза и поймала на себе его взгляд — печальный и решительный одновременно.

Сердце Таделлы наполнилось тоской безысходности.

…В то время как сердце Сэввис просто перестало биться.

Потому что в своем воспоминании она смотрела в глаза капитану Особой Гвардии Эндгеру Тайшецу.

Это казалось самой жестокой насмешкой, какую только можно придумать — от ужаса и шока у Сэввис перехватило дыхание, она забилась в кресле.

—Эй, что такое? Убрать? — Вареста тронула девушку за локоть.

—Нет, оставь, — остановила ее Сэввис.

Ей настолько не верилось в происходящее, что, несмотря на полное нежелание наслаждаться обществом этого ничтожества еще и в своей памяти, девушка решила досмотреть до конца — скорее всего, чтобы убедиться, что это какая-то ошибка.

—Мы слишком долго были жертвами, Таделла, — он положил руки ей на плечи, —Ты знаешь это не хуже меня.

Голос Эндгера был так мягок и спокоен, что Сэввис ни за что бы его не узнала. Что уж говорить о голосе — он сам был в этом воспоминании совершенно другим человеком, ни жестами, ни внешностью ничуть не походившим на себя нынешнего.

Здесь он предстал перед ней совсем молодым, практически юным, с лицом не в пример более мягким, румяным и свежим — ни провалившихся щек, ни запавших глаз… Здоровый и сильный молодой человек, который был бы даже недурен собой, если бы не отвращение Сэввис к нему сегодняшнему. Он держался сдержанно, но не высокомерно, а смотрел на нее и вовсе такими глазами, что она забывала обо всем своем недовольстве.

—Это не та цена, которую я готова заплатить, — она вдруг шагнула к нему и ткнулась лбом в грудь, затянутую черным мундиром Особой Гвардии.

Оказалось, что его сердце гремело под ребрами едва ли не чаще ее собственного. Он боялся, но не показывал этого.

Его руки крепко прижали девушку к себе. Таделла боялась, что так и не сможет высказать ему все, забыв что-то очень важное.

—Почему именно ты? Почему не кто-то еще? — она задрала голову и уставилась ему в глаза.

—Ты уже спрашивала…

—Значит, спрошу еще раз! Чтобы ты сам уже наконец задумался, что только тебе поручают все самое опасное…

—Никто не закрывает порталы легче и быстрее, чем я, — Эндгер провел пальцем по ее подбородку, —Я рискую меньше, чем любой другой офицер.

—Нет, — возразила Таделла, —Потому что остальные вообще не рискуют.

—Ты так говоришь, словно я один во всей Гвардии…

—Потому что так оно и есть, — Таделлу злила его напускная несерьезность, —Если бы не ты, никто из них не пошевелил бы пальцем. Они толкают тебя вперед, но лишь потому, что им нет до тебя никакого дела. А мне есть.

—Да как ты не поймешь! — Эндгер расцепил объятия и развел руки в стороны, —Пока эта война продолжается, у нас не будет жизни. Я номинат и никуда не денусь от этого, даже если захочу. А я не хочу. Не хочу бежать и скрываться всю жизнь, как делают дезертиры в Кегате! Я хочу жить и не оглядываться. Хочу не бояться за тебя каждую минуту своей жизни. Мне остался один шаг. Всего один! Последний портал, закрыв который, мы все будем свободны…

—А если нет? — качнула головой Таделла, —Если ты ошибаешься? Если это ловушка? Есть еще другие королевства… Винау…

Эндгер потупил голову. Светлые волосы упали ему на глаза:

—Если бы я ошибался, в меня бы никто не поверил. Но сегодня за мной вся Гвардия…

—За тобой, но не с тобой, — Таделла вновь шагнула к нему.

—Да, потому что всей толпой мы спугнем их, — Эндгер взял ее руку и поднес к губам. Кончики пальцев у Таделлы были холодные, как льдинки, —Ты замерзла? Зря я тебя сюда вытащил…

—Нет, — отрезала девушка, —Если бы ты не взял меня, я бы сама поехала следом.

—Ну уж нет… Я не пущу тебя так близко к ним. Демоны не дураки — они знают, с кем имеют дело.

—Это ты к чему?

Эндгер посерьезнел. Взяв ее лицо в ладони, он склонился к Таделле так близко, как только мог:

—Я ни за что не стану рисковать тобой. Они могут знать, как много ты для меня значишь. Поэтому прошу — сразу же возвращайся домой и не подвергай себя опасности.

—И ты поклянись, что не будешь рисковать. Делай только то, что запланировано.

Эндгер прикрыл глаза и шумно вдохнул:

—Клянусь. Всеми звездами этого мира. Я слишком хочу вернуться к тебе…

С этими словами он вновь прижал Таделлу к себе и поцеловал — так вдумчиво, так крепко и в то же время нежно… Раньше он целовал ее по-другому — легко, судорожно, словно боясь спугнуть — но по мере того, как менялся Эндгер, как росла его уверенность в себе и в прочности их чувств друг к другу, менялись и его поцелуи.

Ничто на свете Таделла не запомнила четче, чем этот момент — она обвила руками шею Эндгера и забылась в поцелуе, пока по щекам ее катились слезы. Страх, нежность, отчаяние, надежда — все смешалось в ее душе в громоздкий тяжелый ком, и она не могла ни распутать, ни уничтожить его.

—Это всего лишь один портал. Самый последний, — напомнил Эндгер шепотом.

А потом разжал объятия, вскочил на лошадь, что ждала на дороге, и понесся навстречу своей славе.

Сэввис очнулась как после долгого сна. Воспоминание утянуло ее в тот далекий день так глубоко, что реальность после него ощущалась блеклой картинкой.

На губах все еще стоял вкус поцелуя Эндгера Тайшеца, и Сэввис передернуло от одной только мысли, что это действительно происходило с ней и по ее воле. К горлу подступила тошнота.

Неужели это правда?! Но ошибки быть не могло — это ее память, ее тело и ее слова — слова, которые говорят только тому, с кем тебя может связывать искренняя пламенная любовь.

После всего, что случилось, тот факт, что человеком, ради которого она пошла на смерть, был Эндгер Тайшец, можно было считать оскорблением. И это оскорбление нанесла себе она сама! Неужели она была настолько глупа и наивна, что не разглядела в этом мерзавце его истинного, злого, циничного и самодовольного нутра?! Или это он притворялся так хорошо..?

Так же, как притворялся теперь, что не узнаёт ее! Эта мысль не укладывалась в голове. Благо, сейчас у Сэввис не было сил даже думать, тем более, что Вареста, сидящая рядом, вовсю требовала внимания:

—Ну что? Что ты увидела?

Сэввис вяло потерла переносицу. Вся усталость, накопленная за последние сутки, обрушилась на нее непосильным грузом.

—Всякую ерунду, — почти честно отмахнулась она, —Глупости наивной девицы.

Вареста раздраженно поджала губы. Похоже, она не поверила ни единому слову, но тянуть из нее правду клещами не собиралась.

—Тебе бы поспать, милая, — с издевкой сказала она, —А то уже не соображаешь ничего.

*

Эндгер шел по южному кварталу Ревна, в котором прошло его детство, но смотрел исключительно себе под ноги. Он с утра весь был как на иголках — ночная перепалка с этой дурой окончательно расшатала его и без того не самое устойчивое расположение духа. После ее ухода он практически не сомкнул глаз — теперь уже против своей воли — а впереди, как назло, ждал еще один разговор, обещающий больше походить на экзекуцию.

Он не был в этом районе лет пять, но ноги сами собой вывели его к опрятному двухэтажному дому с крепкой пологой крышей из выгоревшей черепицы и вывеской «Канцелярский магазин Гайденов». Закрыв глаза, Эндгер мог в мелочах представить вид на улицу, где он стоял сейчас, с этой самой крыши, но он старался не ворошить свою память без повода. А потому обстучал с сапог снег и вошел в магазин, не дав себе и секунды, чтобы собраться с духом.

Все здесь осталось в точности таким, как ему помнилось — приземистые деревянные прилавки, небольшая витрина с книгами и даже человек среди чернил и перьев, постаревший, но не утративший ненависти в глазах.

—Ты?! — брови его сошлись к переносице, а руки сжались в кулаки. Будь у него пистолет, он бы выстрелил в Эндгера, не раздумывая.

Капитан поразился тому, как легко и быстро господин Гайден его узнал — и это при том, что они виделись несколько раз в жизни, большей частью еще тогда, когда Эндгер был еще ребенком.

Сам же офицер с легкостью пропустил бы хозяина этой лавки в толпе — что, впрочем, ничуть не умаляло влияния, которое этот человек оказал на его судьбу. Он помнил его непримиримое лицо, жилистую фигуру и каркающий голос, но вряд ли свел бы все это воедино при случайной встрече.

—Я не займу у вас много времени, — Эндгер поднял руки не то в примирительном, не то в защищающемся жесте. Даже перед демонами он не ощущал себя столь беспомощным.

—Ты нисколько его не займешь, — выплюнул господин Гайден, —Пшел вон!

Колючие глаза этого человека буквально расчленяли его взглядом.

—Всего один вопрос, прошу вас, — от унижения свело челюсть, —От этого зависит судьба…

—Чья?! Чья судьба?! Твоими стараниями мне нет дела ни до чьих судеб!

Он должен был к этому подготовиться. Неужели он ожидал другого приема?

—Вам и до того не было дела до ее судьбы, — почти бесцветно выговорил капитан.

—Ах ты сученыш! Да как ты смеешь?! — Гайден вышел из-за прилавка, окончательно растеряв вид добропорядочного продавца бумаги и перьев.

Он надвигался на Эндгера неумолимо, как гроза, и все же капитан не испытывал и капли страха перед попыткой телесной расправы. Гораздо больше его пугали слова, которые мог сказать этот человек. И их безжалостная правота.

—Я не собираюсь с вами драться, — он снова поднял руки, —Я просто хочу поговорить.

—Мне не о чем с тобой говорить. Я разорвал газету, когда узнал, что ты вернулся. Живой.

—Мильдер! — окликнул голос с лестницы, —Что там у тебя случилось?

Женщина не заставила себя ждать — по ступеням застучали проворные шаги, и спустя пару мгновений она оказалась внизу, впившись глазами в Эндгера. Вид у нее был такой, словно она увидела призрака.

—Как ты посмел сюда заявиться?! — бросила она, краснея от злости.

В отличие от мужа, госпожа Гайден старела медленно и все еще хранила на себе отпечаток недюжинного сходства с дочерью. Женщины этой семьи были копиями друг друга во всем, кроме волос, что девушке достались от отца — прямых и жестких. У Эндгера не укладывалось в голове лишь одно: как при столь благородном облике госпожа Гайден ухитрялась быть мелочной, злобной и сварливой.

—Хватило наглости! — голос женщины обещал вот-вот сорваться на крик, —Угробил нашу дочь, да еще и притащился сюда!

Эндгер поджал губы, чтобы не позволить лицу выдать этим людям все его отчаяние.

—Я не хочу и не буду с вами ссориться, — он старался говорить как можно мягче, но в голос так и норовили прорваться истерические нотки, —Мне нужно задать вам всего один вопрос…

—Мне тоже, — прошипела госпожа Гайден, —Каково тебе теперь живется?! После всего, что ты сделал…

«А разве по мне не видно?!» — хотел спросить Эндгер. Разве весь его облик не кричал о том, что он давно мертв, но почему-то до сих пор не похоронен?!

Сразу по возвращении он долгими бессонными ночами убеждал себя, что это был ее выбор. С самого начала и до последнего дня. Уж кого-кого, а подчинить себе их дочь не смог бы ни один человек на свете…

И все же помогало это едва ли… Эндгер прекрасно знал, что именно он запустил этот маховик много лет назад, поддавшись наивной надежде. Он не пытался сбежать от ответственности. Как и от вины, что всецело лежала на нем.

Он был виноват в том, что она выбирала его снова и снова, каждый раз, пока ставки не стали так высоки, что начали измеряться их жизнями…

—Прошу, я должен знать, — взмолился Эндгер, увернувшись от ее вопроса, как от удара, —Таделла. Почему вы ее так назвали?

Таделла. Таделла. Таделла. Имя звучало как заклинание, ключ к «запертой кладовой» его памяти, где он спрятал все, что делало его живым — потому что это все было связано с ней.

От такого вопроса опешили даже разъяренные супруги, но лишь на секунду — потом их лица вновь окрасились ненавистью:

—Какое тебе дело, щенок?!

Естественно, так просто они не расскажут. Если расскажут вообще.

—Ваша дочь была номинатом, — голос Эндгера звучал глухо и сдавленно, —Человеком с силой демона в имени. Причем, очень редким.

«А не будь она им, все сложилось бы иначе» — мелькнула неудобная мысль.

—Мне необходимо знать, откуда вы узнали про это имя. Где вы его прочитали?

Господин Гайден уставился на Эндгера так, словно капитан плюнул ему в лицо. Его жена поспешила бросить порцию новых оскорблений:

—Да мы бы ни в жизнь не затащили к себе в семью эту богомерзкую скверну! Захотел отмыться от того, что натворил?! Скажи еще, что это из-за имени она сгинула! У нас так бабку звали, и никакой силы демона у нее не было! Ты кого обдурить вздумал, крысеныш?! Совсем совесть потерял…

Эндгер едва слышал ее слова за собственными оглушительными мыслями. Он снова потерпел неудачу. На этот раз окончательную. Это тупик.

Вряд ли эта сварливая тетка врала насчет имени — эти люди знать не знали ни о каких списках и уж тем более не подбирали имя для дочери так, чтобы подарить ей способность, дающую власть над самим королем демонов.

А если он действительно лишился последней зацепки, то к чему продолжать? К чему терпеть все это?!

—Что замолчал, ублюдок?! — громыхнул голос отца Таделлы, —Ты получил, что хотел? Тогда проваливай!

Он ткнул его в плечо, но Эндгер почти не ощущал прикосновения. Все его чувства и мысли словно заволокло туманом, зрение сузилось до одной-единственной точки прямо перед глазами. Он не помнил, в каком забытьи развернулся и вывалился в распахнутую господином Гайденом дверь, но слова, что произнесла вдогонку его жена, встали в голове огненным клеймом:

—Угробил ее, а сам живешь! Еще и посмел сюда заявиться!

На негнущихся ногах он добрался до дороги и уставился вперед. Голова кружилась, как у пьяного, мысли путались, пока среди них ясно не зазвучала одна. «Это конец».

Его отсрочка завершилась безоговорочным поражением. След списка потерян, и глупостью было надеяться на что-то другое. Но он, как оказалось, надеялся. Иначе не чувствовал бы себя сейчас так, как в тот день, когда узнал, что выбрался только он один.

Конечно, внесли свой вклад и родители Таделлы, до отвращения точные в своей жестокой правде. Получается, они никогда не ошибались на его счет, и верно убеждали дочь забыть свои чувства к никчемному оборванцу… Зря она не послушала.

Давняя, почти родная в своем постоянстве мысль теперь оформилась в его голове окончательно и бесповоротно. Жить без цели, без надежды и без человека, что был для него всем миром, день за днем истязая себя в наказание, невозможно.

Теперь цель у него снова появилась — пусть маленькая, краткая и легко достижимая, но она была. И представляла из себя неуступчивую пулю, что застрянет в черепе и отпустит его, наконец, к Таделле…

Он верил, что там она примет его любым. Может, поначалу не узнает, может, отругает за нерасторопность — но простит и больше никогда не покинет.

По пути назад он позволил себе поблажку — не стал вновь запирать «кладовую». Перед мысленным взором теперь улыбалась Таделла. Она тянула его за собой — всегда одинаково решительная и упрямая, красивая и непостижимая, как звезды. А он всегда шел за ней. Так что изменилось сейчас?

Глава XIV. Обещание, в котором я лгу

Когда Сэввис проснулась, на город уже готовились наползать тяжелые зимние сумерки. Это сколько же часов она провалялась?

Девушка спала, как убитая, но это не слишком улучшило ее состояние — голова болела, а суставы выкручивало, как во время простуды. Разве что мысли стали чуть яснее. Но сейчас это, наоборот, было не к добру...

—Вареста? — Сэввис оторвала голову от подушки. Она лежала на маленьком неудобном диванчике в дальнем углу комнаты, за ширмой. Вокруг стояла почти гробовая тишина.

Никто не ответил. Тогда девушка, превозмогая усталость, встала и босыми ногами прошла по комнате. Она плохо помнила, как избавилась от окровавленной одежды и облачилась в одно из платьев ведьминой помощницы, но сейчас оно оказалось как нельзя кстати — не хватало еще бродить по Офицерскому клубу в неглиже.

Демоницы в комнате не оказалось. Сэввис не знала, чего ей хотелось сейчас больше — остаться наедине с собой и задуматься обо всем, что она узнала и что с этим делать, или, наоборот, забить голову ерундой и забыться…

Выбора ей не оставили. Девушка рухнула в кресло и бросила косой взгляд на злополучную призму, что до сих пор лежала на столе.

«Самое яркое воспоминание ее жизни» — сказала Вареста. Ну да, конечно! Лжец, предатель и нахал Эндгер Тайшец!

Это ради него она пошла в мир демонов, чуть не погибла и лишилась памяти — чтобы теперь это ничтожество делало вид, что не знает ее!

Он был хорош в своей лжи, ничего не скажешь… Причем, всегда — тогда он врал, что любит ее, а теперь — что не узнает ее…

Но зачем ему это? Неужели из-за какой-то другой девицы? Последнее, в чем можно было заподозрить нынешнего капитана — это в любовной интрижке. Люди с такими пустыми глазами и безжизненными лицами не могут любить.

Ничего унизительнее этих проклятых воспоминаний нельзя было и придумать. Сэввис хотелось шарахнуть призму о стену, чтобы разбить ее на мириады осколков, но со своей памятью она уже не могла сделать ничего подобного.

Девушка поймала себя на мысли, что отдала бы многое, чтобы стереть эти воспоминания. И никогда не знать о собственной глупости.

Больше она не прикоснется ни к одной частичке памяти Таделлы, и плевать на обещание, данное Гольдесу. Он поймет и простит ей эту ложь.

И все же отпустить так легко то, на что было положено столько усилий, Сэввис не могла. Разум ее упорно противился принятому решению, требуя последнего подтверждения его правильности. Или это просто частичка души Таделлы до сих пор боролась в ней, лелея свои уязвленные чувства…

Девушка унизила себя достаточно, чтобы вытерпеть еще одно унижение — на этот раз последнее. И самое важное, потому что оно даст ей ответ на единственный вопрос, не потерявший смысл.

Теперь она даже обрадовалась, что Варесты не было рядом — иначе ее уход вызвал бы вопросы, на которые Сэввис не смогла бы ответить, не выдав своей лжи. Отыскав в кладовой служанки какую-то накидку, девушка набросила ее на плечи и чеканной походкой человека, рвущегося в бой, вышла из клуба.

*

Обратный путь показался Эндгеру вечностью, хотя за это время даже не успело стемнеть — лишь снег начал сыпать крупными лохматыми хлопьями. Он хромал через двор со стороны дворцовой набережной, не замечая никого и ничего перед собой — плечи сжаты и опущены, взгляд уткнут в землю.

С каждым шагом, что приближал его к дому, становилось все страшнее. Возможно, он не столько боялся смерти, сколько того, что она не оправдает его ожиданий. После такой паршивой жизни он просто не сможет это вынести.

Он не сразу заметил шорох приближающихся шагов — сырой снег здорово поглощал их звук — но когда поднял голову и увидел, кто почти бегом несется ему наперерез, едва не лишился дара речи.

—Снова вы?! — он даже дернулся от неожиданности, —Что еще вам от меня нужно?!

Ночная гостья, очевидно, успела немного отдохнуть и переодеться в неприметное серое платье — она все еще была растрепана, но уже не казалась жертвой нападения. Лицо ее пылало от ярости, став до комичного нелепым — не с такими волосами-пружинками и вздернутым носом метать глазами молнии.

Злость порой шла Таделле, но никак не ей.

—Подлец! Лгун и лицемер! — девушка готова была наброситься на него с кулаками, —Хватит! Я все знаю! Можете не утруждаться, капитан Тайшец. Хватит этого спектакля…

—Что? — Эндгер склонил голову набок, —Какого еще спектакля?

Она так раскраснелась, готовясь разразиться слезами, что офицер при всем желании не заподозрил бы ее в неискренности. А вот в безумии — вполне.

—Прекратите делать вид, что мы не знакомы! Думаете, раз я потеряла память, значит, она не вернется?

Боже, что эта полоумная несет?!

—Но мы не знакомы, — сам не зная, зачем, подтвердил Эндгер, —Я даже имени вашего не помню. Сэввис, Саввис…

—Может, вы забыли и настоящее мое имя? — безумица шагнула вперед, на глазах ее блестели слезы, —Тогда я назову его сама. Таделла!

До этого момента Эндгер думал, что раздавлен окончательно уже встречей с ее родителями. Оказывается, нет. Сейчас его не просто раздавили — уничтожили. Имя, которое было для него почти молитвой, сорвалось с уст полоумной девицы так легко, словно было плевком.

—Ч-что? — Эндгер шагнул назад, оступившись, —Отк-куда ты узнала?

—Я же любила вас! — она словно не слышала его слов, —Это из-за вас они лишили меня памяти. Из-за вас я потеряла все, что у меня было. А вы… оставили меня. И теперь делаете вид, что никогда меня не знали.

Боже, что она несет!? Это походило на безумный ночной кошмар, худшее из всех наказаний…

—Я никогда тебя не знал! — он шарахнулся от нее, как от прокаженной, —Ты не Таделла! Таделла умерла на моих глазах!

—Нет, я выжила, — отчеканила девушка, —И, как дура, верила, что кто-то найдет меня… А вы не захотели даже меня узнать…

Ноги так плохо держали Эндгера, что он вцепился в трость, как утопающий — в соломинку.

—Ты не она, — повторял он, —Не она…

И, сам не веря своим словам, судорожно разглядывал девушку. Нет, он не сошел с ума — у них с Таделлой не было ничего общего. Волосы у Таделлы прямые и жесткие, нос — тонкий и узкий, а кожа — без единой веснушки. Ни овал лица, ни форма бровей и губ, ни разрез глаз — ничего в этой девице не напоминало ему Таделлу. Все, что в его любимой было прекрасно, в этой пигалице было вывернуто наизнанку: и ее визгливый голос, и буйная туча волос на голове, и фигура, вроде бы, такая же тонкая, но какая-то иная, не столь изящная и легкая.

—Не бойтесь, мне плевать на вас, — голос этой незнакомки зазвучал так, словно она оглашала ему приговор, —Я ненавижу вас. Ненавижу больше всего на свете, потому что никто не в силах сделать мне настолько больно. Я пришла спросить лишь одно: зачем вам это? Если вы разлюбили меня, почему не сказать прямо? К чему этот спектакль?

—Ты сошла с ума, — повторил Эндгер чуть громче, —Это я должен спросить: зачем? Ты захотела мне отомстить и откуда-то узнала о Таделле, да? Похвально.

—Откуда-то?! — девушка раскрыла ладонь, —Вот! Вот они! Твой подарок. Подавись им теперь!

И она швырнула в снег три иссиня-черных камня.

У Эндгера упало сердце. Призмы Таделлы. Прагматичный разум, судорожно ищущий объяснение происходящему, наконец поставил все на свои места — эта сучка, должно быть, нашла тело Таделлы на улице и, как любая мелочная тварь, стянула с нее симпатичные камушки. Вот только она не ожидала, что эти безделушки окажутся столь сильны, что поглотят ее разум и начнут подменять ее воспоминания чужими. Отсюда — и манера держать руки сцепленными, и хмуриться, задумываясь. В точности как истинная хозяйка этих призм.

—Я бы стерла себе память, если бы могла, — воровка утерла слезы и шмыгнула носом, —Потому что тот, за кого Таделла отдала жизнь, не достоин и взгляда.

Эндгер почувствовал, как к горлу подкатывают рыдания. Он едва преодолевал желание броситься за призмами, но решил не давать себе волю, пока эта полоумная не уйдет. Он и без того показал ей слишком много своих истинных чувств — теперь она знала наверняка, что попала в точку с местью.

Сейчас ему казалось, что девица, несмотря на разницу в росте, смотрит на него сверху вниз.

—Ты просто жалкое лживое ничтожество, — сказала она на прощанье, —Худшая моя ошибка.

—Полоумная наглая лгунья, — Эндгер едва находил в себе силы сопротивляться, —В тебе нет ничего от нее. Ты не она!

Девушка уже не слушала его. Развернувшись, она побрела прочь в ту сторону, откуда пришла, пока Эндгер со странным чувством разочарования наблюдал, как сотрясаются в рыданиях ее плечи.

Слишком искренне, чтобы быть ложью. Неужели призмы способны внедриться в личность другого человека так глубоко? Эндгер плохо знал принцип их действия; да и то, что они вообще способны влиять на разум кого-то, кроме хозяина, прежде казалось ему всего лишь суеверием, в котором он сам сейчас убедился против воли.

Впрочем, это уже не имело значения. Капитан дождался, когда спина безумной шарлатанки скроется из вида и бросился к сугробу. Упавшие призмы образовали в нем три аккуратные лунки. Разворошив снег, он достал холодные камни — такие же гладкие, строгие и изящные, как в тот день, когда он подарил их Таделле.

Теперь они вернулись к нему самым невообразимым способом, и молодой человек углядел в этом знак — любимая точно зовет его к себе, раз посылает свои вещи из мира мертвых.

Он не помнил, в каком забытье добрался до своей комнаты. Сознание вернулось к Эндгеру, лишь когда он запер дверь и осел на пол у стены, не в силах сделать больше ни шага. Призмы в руке казались тяжелыми, как булыжники, он сжал их так крепко, что острые грани до боли врезались в ладонь. Он дал себе секунду, чтобы успокоиться. Не помогло. Тогда, запрокинув голову, капитан закричал без единого звука.

Ему не верилось, что все это реально. Что безумная девица с бесцеремонностью, какой нельзя было и представить, взяла и вскрыла загнившую рану, успевшую бесповоротно отравить его тело и разум. Не было никакого способа избавиться от этой боли, исцелиться от этой болезни, и сегодня она нанесла, наконец, свой последний удар.

Эндгер не сразу почувствовал, что плачет, но это осознание принесло ему какое-то удовлетворение. С того самого дня, как он понял, что лишился Таделлы, из его глаз не выкатилось ни одной слезы. Так он узнал, что душа его омертвела, а сердце стало камнем.

Сейчас же оказалось, что ему все еще может быть больно — больно настолько, что захочется разорвать себе грудь и вынуть сердце, лишь бы не чувствовать пламени, которым оно зажгло все внутри. Эндгер лег на холодный каменный пол, чтобы унять этот огонь, свернулся калачиком и закрыл голову руками, но ничего не помогало. Слезы лились неуемным потоком, в груди все сдавило, а перед глазами стояла эта девица, произносящая имя его любимой.

Он не мог дышать. Даже на какое-то мгновение подумал, что сможет умереть от этой боли и страданий — он был бы достоин такой смерти — но время шло, а сознание никак не меркло. Что ж, придется потрудиться самому…

Эндгера била такая сильная дрожь, что подняться на ноги удалось со второй попытки. Перед глазами все плыло от слез, он шатался и едва смог добраться до стула. А усевшись, достал пистолет и положил его на стол.

Что подумает Авельхельд? Единственный человек, которому было до него дело — и потому сам Эндгер подумал теперь о ней. Написать для нее несколько слов, заверить, что он слишком устал?

Бессмысленно. Даже если она поверит, то все равно решит, что могла что-то изменить. И станет винить себя.

У него складывалось впечатление, что вина была кругом еще более порочным, чем любая ложь. Единственное, о чем он жалел сейчас, поднимая револьвер — что не смог его разорвать.

Выбить себе мозги не так просто, как кажется. Рука у Эндгера тряслась и не слушалась, а палец отказывался ложиться на спуск. Делать это было невыносимо — но и тянуть дольше он не мог.

В коридоре вдруг загремели шаги. Поступь была тяжелая и чеканная — так в штабах передвигается лишь командование. Эндгер содрогнулся и бросил револьвер на стол. Спустя мгновение в его дверь постучали.

Капитан плохо соображал. Кто еще решил наведаться к нему сегодня? Казалось, столько событий просто не может вместить один день.

Оставив трость, он бросился к двери и поспешил отворить. На пороге красовалось мрачное лицо генерала Эсхали:

—О, Тайшец! — он почти втолкнул хозяина комнаты внутрь, чтобы войти самому, —Хоть тебя ждать не придется. Ты еще не вернулся на службу?

Эндгер инстинктивно вытянулся по струнке, хотя до сих пор не мог унять дрожь. Подсознание его сориентировалось первым:

—Послезавтра выхожу в патруль, — выпалил он.

—Не выходишь, — Эсхали плюхнул руку ему на плечо, —Король требует тебя в свою охрану.

—Меня? — не поверил Эндгер, —Я еще не совсем здоров…

—Вот и я так ему сказал. А он говорит, ему с тобой спокойнее. Ну, с твоей чуйкой на них, — генерал постучал по виску, —Обещал три шкуры с тебя не драть. Хотя я за этим и так прослежу…

—А куда… куда он направляется?

Никакого разговора о том, что король собирается в дальнюю поездку, при которой по всем предписаниям необходима охрана из полноценного отряда офицеров Гвардии, еще недавно не было и в помине. Хотя… Эндгер мог и пропустить его, лежа в лазарете.

—Пограничье с Кегатом. Тамошний губернатор что-то мутит с заговорщиками, — уклончиво ответил генерал, —Позже тебе все расскажут.

—Чтобы Его Величество, — засомневался капитан, — среди зимы отбыл из столицы?

—Что за подозрения, Тайшец? — нахмурился Эсхали. Он был благодушен и панибратствовал с подчиненными только до той поры, пока те не начинали задавать слишком много вопросов или возражать ему, —Да и что у тебя с рожей?

—Не знаю, — Эндгер в ужасе ощупал шеки, еще слегка влажные после слез, —Я недавно был на холоде. Наверное, из-за этого…

Генерал принял этот ответ.

—С утра чтобы был во дворце, — сощурился он, —Там все и выспросишь.

Не дождавшись от капитана даже кивка, он вышел, и Эндгер, закрывая за ним дверь, погрузился в задумчивость, впервые за день далекую от его собственной судьбы. Что еще за внезапная поездка короля невесть куда? Одно дело, если это очередные придворные интриги — на них Эндгеру было плевать — и совсем другое, если это проделки того шпиона, что переписывал Трактат.

Такие, как Эсхали, даже не обратят внимание на эту призрачную связь, но Эндгер был человеком другого толка. Он не собирался упускать из внимания ни единой детали. И если у него получится, значит, он не зря решил сейчас повременить с пулей в черепе.

Он убрал пистолет и быстро отыскал припасенную после лазарета бутылку красного вина. На душе по-прежнему скребли кошки, но новая отсрочка казалась крохотным просветом на коричнево-пасмурном — как в мире демонов — небе. Эндгер хлебнул вина и рухнул на скрипучую койку. Сон настиг его даже быстрее, чем он ожидал.

*

Когда Сэввис вернулась, сделав пару крюков по пути к Офицерскому клубу, чтобы согнать красноту рыданий с лица, Вареста ждала ее со строгим видом убежденной в беспутности отпрыска мамаши. Уже успело стемнеть, и демоница явно готовилась к приему посетителей — но вынуждена была вместо сборов отчитывать девушку:

—Где тебя носило?!

—Не важно, — у Сэввис не было ни сил, ни желания пререкаться с ней. К тому же, от Варесты теперь зависела ее судьба, поэтому, устало опустившись в кресло, она добавила чуть мягче, —Выходила подышать.

—Ты мне врать будешь? Что ты видела, выкладывай!

—Как гуляла по лесу, — избегая ее жутких «глаз», словно они могли вычислить ее насквозь, отозвалась девушка.

—Да ты вся ходуном ходила, чуть не подпрыгивала! Говори правду или вылетишь отсюда. Куда тогда подашься? В бордель..?

Сэввис вздрогнула. И вот как не испортить отношения с этой стервой? Остается только одно — сказать правду.

—Я видела, как прощалась с человеком, который сегодня выставил меня вон, — развела руками она, —Как вешалась на него, словно дура, чтобы теперь он называл меня полоумной шарлатанкой!

Вареста склонила голову набок:

—Не понимаю, про кого ты.

—Про Эндгера Тайшеца! — сплюнула Сэввис, —А вы разве не знаете, что Таделла была с ним?

Она намеренно сказала «Таделла» вместо «я». После всего, что случилось, она твердо решила отбросить свое прошлое вместе с этим именем, навсегда остаться Сэввис — новым человеком с новой судьбой и воспоминаниями.

—Конечно, знаю. Ты его невеста!

Этого еще не хватало!

—Может, я и была ей когда-то, — отчеканила девушка, —Но теперь этот человек недостоин даже того, чтобы я помнила о нем…

—Ты ходила к нему? До сего дня вы не виделись? — если бы глаза Варесты могли округлиться от удивления, они бы это сделали.

Сэввис сочла эту реакцию признаком искреннего любопытства и выложила демонице все, от самого своего пробуждения до последнего разговора с Тайшецом.

—Здесь что-то не так, — выдала демоница, когда она закончила, —Не так с вами обоими…

—Со мной уже все в порядке. Теперь я знаю, каков он на самом деле.

—Нет-нет, что-то не вяжется, — Вареста в пылу размышлений даже вскочила на ноги, —Не может твой капитан так себя вести без явной на то причины.

—С чего вы взяли?

—Когда ты пришла ко мне, ты была готова умереть за него. Или спалить весь мир дотла. Неужели ты такого дурного о себе мнения, что веришь, что решилась бы на это ради ничтожества?

Сэввис стушевалась. Аргумент Варесты казался бы убедительным, если бы она не помнила полное ненависти и презрения лицо Тайшеца, когда она назвала ему свое настоящее имя, и слова, которые он бросал ей после.

—Ты не думала, что с ним они тоже что-то сделали? — добавила ведьма, —Поставили условие или… стерли его память тоже? Или исказили ее?

Если Вареста хотела посеять в ней сомнения, ей это удалось. Сэввис вспомнила Эндгера из своей памяти и Эндгера реального — это буквально два разных человека, не только внешне, но и внутренне. Столь сильная перемена в такой короткий срок казалась непостижимой — но она с ним действительно произошла. Она и при первой их встрече поймала себя на мысли, что эти пустые глаза, должно быть, видели что-то очень страшное, но лишь сейчас эта мысль показалась девушке не игрой ее буйной фантазии, а правдой.

—А такое возможно? — нахмурилась она.

—Гульст способен на все, — пожала плечами Вареста, —Он меняет правила нашей магии под себя, потому что считает, что имеет на это право. А то, что он изменить не может — ломает. Ты — живое тому подтверждение. И твой Эндгер, судя по всему, тоже…

—Не знаю, — качнула головой Сэввис, —Все это слишком… запутанно.

—Так распутай, — Вареста сказала об этом так, словно это было не сложнее, чем открыть дверь, —У меня все еще лежит твоя призма с фантомного присутствия. Боишься соваться туда снова сама — посмотри хоть ее. Раз в тот раз ты видела Гульста, есть шанс, что увидишь его снова.

В груди похолодело. При воспоминании о том демоне первой касты волоски на шее вставали дыбом. Стоило ли снова мучить себя невесть ради чего?

Ради человека, который считал ее безумной.

Вот только если Вареста была права, и существовал хоть малейший шанс на то, что истинный Эндгер Тайшец — не здесь, а в ее памяти, Сэввис обязана была за него ухватиться. И, если не спасти этого пропащего человека, то хотя бы узнать правду о своей смерти.

—Ладно, — вздернула подбородок она, —Давайте попробуем.

Глава XV. Палимпсест короля демонов

—Неумеха! Не дергай пальцами, веди спокойно! — Вареста держала ее руку в своей и нетерпеливо водила ей по воздуху, вырисовывая невидимые фигуры, —Читай медленно, нараспев! И кто же дал такой дуре силу?

Таделла проглотила оскорбление и продолжила неуклюже шептать под нос слова незнакомого колючего языка, написанного убогой транскрипцией на тонком листке.

Вот только никакого результата ее старания не давали. Комната Варесты оставалась такой же, как в будущем, откуда Сэввис и наблюдала эту сцену — слегка старомодный, но приятный глазу дамский салон скучающей богачки.

—Запомнила? Круг и крест по диагонали! — ворчливо повторила демоница, —Назад сможешь без заклинания. Только про кровь не забудь!

«Мне бы хоть туда попасть» — подумала Таделла. Ровно в этот момент, когда она уже решила, что ничего не выйдет, воздух под пальцами задрожал, стал зыбким и плавящимся, как от жара над костром. Сквозь него все еще можно было видеть стену и дальний угол, но уже не так четко.

—Все! Шевелись, не то закроется. Ты не мастак держать портал долго, — Вареста буквально толкнула девушку в спину.

Наверное, если бы не она, Таделла не нашла бы в себе сил шагнуть. Несмотря на решимость и храбрость, что овладели ей с той самой минуты, как она поняла, что Эндгер еще может быть жив, открывшийся под ее рукой портал поверг девушку в настоящий ужас. Причем, ужас этот был от самой себя.

Вареста вывалила на Таделлу столько информации о ее номинатской сущности, что девушка никак не переварила бы ее так быстро — а ведь она не имела права терять ни минуты! Любое промедление могло обернуться для Эндгера смертью.

Мгновение спустя после того, как зыбкий жаркий воздух засосал ее не то в тоннель, не то в воронку из сероватой непроглядной пыли, перед глазами остался один лишь листок с заклинанием. Таделла сжала его и крепко зажмурилась — все вокруг шипело, выло, закручивалось; она не чувствовала под собой ни опоры, ни простора для падения.

А потом ноги коснулись чего-то, что девушка сочла твердой землей. В голове на пару мгновений повис непроглядный туман. Когда он чуть рассосался, она со страхом открыла глаза и посмотрела вниз. Туфли действительно касались отполированного ветрами темно-серого камня без единого намека на почву и растительность.

Все остальное вокруг было столь же безжизненным. Таделла даже удивилась, что могла так ясно видеть мир вокруг, хотя с коричневого неба не пробивалось ни единого солнечного луча. Словно ночь и день одновременно...

Спустя секунду она пожалела о том, что приняла этот мир за мертвый — откуда-то сверху, так, если бы разверзлось само небо, сорвался рев, от вибрации которого загудели все кости. Поначалу звук казался хаотичным и бесформенным, но чем дольше девушка слушала, тем яснее он становился, пока не сложился в полноценную человеческую речь, но нечеткую и грубую, как если бы медведь научился разговаривать.

—Коронующая здесь, — разобрала девушка, —Принять коронующую!

И в этот момент мир преобразился. Таделла застыла в исступлении, пока вокруг нее буквально вырастали — или всплывали из пустоты — каменные своды, стены и колонны. Коричневое небо быстро затянулось потолком высотой в три, а то и больше, человеческих роста, каменная почва под ногами сменилась узорчатыми плитами. Скудный, по-прежнему неестественный свет срывался с настенных факелов, отчего-то курящихся серо-зеленоватым дымом. Что за сила способна на такое?

За считанные мгновения девушка оказалась в огромном зале не то пещеры, не то мрачного, как подземелье, дворца — и зал этот был тронным. Потому что в отдалении, на постаменте, окруженном колоннами в виде изогнутых каменных шипов, восседал в роскошном кресле человек.

Да, именно человек. Ничего присущего демонам Таделла в нем не видела — ни клыков, ни когтей, ни звериных черт. А кожа, как она думала, из-за здешнего освещения будет казаться серой и у нее самой…

—Моя милая гостья! — заговорил он на цойвимском языке, и девушка тотчас отбросила все мысли насчет его сходства с людьми — именно этот голос, пусть и слегка смягчившийся, встретил ее по прибытии, —Признаться, тебя пришлось подождать…

Он медленно, словно желая испытать ее терпение, поднялся и двинулся к ней. Походка у него была в точности, как у Варесты — плавная, текучая, какая-то змеиная. Да и сам он при близком рассмотрении походил на змея.

Он не был худым, но при этом казался совершенно бесплотным — несмотря на человекообразный вид, его нельзя было измерить этими людскими категориями. Так, скорее, выглядят памятники, высеченные из камня. Ни глаза его с вертикальными зрачками, ни длинные черные кудри — ничто из этого не казалось живым.

И в то же время, несмотря на животный страх в присутствии этого чудовища, он притягивал взгляд словно магнитом. Таделла не удивилась бы, если такова была его воля — вынуждать жалких смертных смотреть на него, не отрываясь.

—Подождать? — не поняла девушка, сделав шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Чем ближе была эта тварь, тем сильнее кожа покрывалась мурашками.

—Да, моя коронующая, — демон почти галантно поклонился, —Я знаю, ты хочешь ответов. Но давай начнем с главного — с того, зачем я пригласил тебя.

—Меня никто не приглашал, — качнула головой Таделла, —Я здесь, чтобы найти своего…

—Так это и было приглашение, разве ты не поняла? — тварь оскалилась в улыбке, —У нас, видишь ли, не принято отправлять открытки.

—Эндгер у вас?! Он жив?! — насмешки демона удивительным образом придали девушке смелости, —Я хочу его видеть!

Она разом забыла об осторожности, сердце в груди забилось как бешеное. Надежда, которая успела иссохнуть, как цветок без воды, вновь возродилась в ней — если Эндгер жив, она сделает все, чтобы вызволить его отсюда.

—Как невежливо, — наигранно скривился демон, —Выдвигать хозяину требования, даже не спросив его имени…

Только сейчас девушка поняла со всей ясностью — этой твари действительно что-то от нее нужно. А если так, то она тоже имеет право голоса.

—Зачем вам этот спектакль? — вздернула подбородок Таделла, —Мы с вами враги. Вы похитили моего жениха и держите его в плену.

—Смею оговориться, что твой жених отнюдь не желал нам добра. Более того — он нанес мне и моим подданным ущерб гораздо больший, чем мы ему. То, что я не только оставил его в живых, но и пригласил тебя — акт беспрецедентного милосердия с моей стороны. А за это я прошу простить мне мою любовь к формальностям.

Таделла не нашла ничего лучше, чем кивнуть. Лучше не перечить этой твари, пока Эндгер не будет в безопасности.

—Не смею заставлять даму ждать, — демон подвел ее к дверям, —За мной!

По его приказу огромные створки из черного шершавого стекла распахнулись и выпустили их в похожий на пещеру коридор, кишащий тварями-охранниками, больше напоминавшими человекоподобных псов. В присутствии своего владыки никто из них не смел даже двинуться в сторону Таделлы, но по пути вниз она едва дышала от страха — почти в полной темноте, в холоде и гвалте демонических воплей, похожих то на рык, то на скулеж, девушка ощущала себя как в настоящем кошмаре.

Она напомнила себе, что с момента пропажи Эндгера прошло десять дней. Десять дней, пока она не знала себе места и искала способы напасть на его след — что не заботило даже его ненаглядную Гвардию, мгновенно записавшую Эндгера в покойники — юноша был здесь, среди сырости, страха и кровожадных тварей, питающихся человечиной. За это время можно сойти с ума! Тем более, с чувствительностью Эндгера к присутствию демонов…

Скользкие от влаги каменные ступени спускались все ниже, а демон шел с нарочитой медлительностью. Путь казался Таделле вечностью — она успела даже прочитать молитву, чтобы любимый оказался цел и невредим, но, похоже, ни просьбы к богу, ни его воля, не долетали до этого омерзительного мира.

Потому что когда демоны-стражники по приказу своего владыки распахнули перед Таделлой двери темной камеры, девушка чуть не лишилась чувств от ужаса. Она не помнила, в каком забытьи бросилась к нему и рухнула на колени подле безвольного тела. Скудный свет факела едва мог охватить крошечную — чуть больше шкафа — камеру без окон, но его было достаточно, чтобы она могла разглядеть Эндгера.

Казалось, за десять дней с человеком просто не может произойти такой перемены — он был весь в крови, обросший, израненный и такой исхудавший, словно эти твари выпили из него все соки. Так оно и было — едва положив на колени его голову, девушка увидела кучу мелких ран на шее и руках, не считая той, что виднелась под рваным мундиром на плече. Демоны пили его кровь без разбора и меры — и убили бы его этим, подоспей Таделла чуть позже.

—И это вы называете милосердием?! — девушка готова была разорвать глотку демону, что стоял на пороге.

—Да, — ровно ответил он, —Я смягчил наказание опаснейшему из наших врагов до предела.

Сердце в груди горело, Таделла перестала ясно мыслить. Она не знала, какую глупость бы совершила, если бы Эндгер в ее руках не застонал и не пришел в себя.

—Эндгер! — девушка обхватила руками его пылающее от жара лицо, —Ты слышишь меня? Я здесь!

—Таделла?! Как ты здесь оказалась? —Молодой человек распахнул глаза, но так и не смог отыскать ее лицо перед собой.

Потому что взгляд его был затянут белесой пеленой слепоты.

—Ч-что с тобой т-такое? — дрожащими пальцами девушка провела по воздуху над его обездвиженными глазами. Никакой реакции.

—Уходи, Таделла! Уходи отсюда, прошу! — запричитал Эндгер, ища израненной рукой ее ладонь, —Оставь меня и беги. Это ловушка!

—Нет! — она до боли сжала его пальцы, —Я без тебя не уйду!

—Я покойник, Таделла. Я ничего не вижу, —Эндгер словно задыхался, —Они уничтожили меня. Это была ловушка… Спасайся, прошу!

—Я пришла сюда за тобой, — припечатала Таделла и с невиданной решимостью посмотрела на демона, —Чего вы хотите за его свободу?

—Ну вот, наконец-то правильные вопросы… Ты умнеешь на глазах, — развел руками владыка.

—Нет, Таделла! — у Эндгера почти хватило сил закричать. Он сжался всем телом, словно ожидая удара, —Оставь меня! Я закрыл портал, все кончено! Никто больше не сможет…

—Почему же? — оборвал гаснущий возглас Эндгера демон, —Ты, Предупрежденный, плохо знаешь тонкости нашей силы…

—Но я точно знаю, что бастардам она не передается, — почти выплюнул юноша, подняв голову. Слепые глаза смотрели вовсе не туда, где стоял демон. Наблюдать за таким унижением самого сильного человека из всех, кого знала Таделла, было невыносимо.

—Именно для этого здесь Коронующая, — бастард перевел взгляд на девушку, —Та-дел-ла!

—Ч-что? — не понял Эндгер, —Таделла, ты тоже номинат?

—Я сама не знала об этом. Мне сказала Вареста…

—Единственный разумный ее поступок, — хмыкнул демон, —Так что, поговорим..?

—Не о чем говорить, — Эндгер схватил Таделлу за руку, —Не смей этого делать. Только их король и наследники способны открывать порталы. Гульст не ожидал этого, когда захотел власти. Он убил их всех. А я — закрыл все порталы. Больше никто не пройдет в наш мир.

Таделла едва смогла выдержать его пустой взгляд. Неужели победа в войне стоила так дорого? Она не могла позволить себе заплатить такую цену…

Девушка не представляла своей жизни без Эндгера уже много-много лет. За эти десять дней она чуть не сошла с ума, и если оставался хоть один шанс спасти его, она его не упустит.

—Я слушаю, — не узнавая свой голос, она отпустила руку Эндгера и поднялась на ноги.

—У тебя редкое имя, Таделла, — почти восхищенно сказал Гульст, —Оно дает тебе силу творить королей в этом мире. Коронуй меня, и он свободен.

—Нет, не делай этого! Ты не представляешь, чем все обернется, — взмолился Эндгер.

Таделла склонилась так низко, чтобы ее шепот мог слышать только он:

—Ты уже сделал свой выбор, Эндгер. Теперь дай его сделать мне.

*

Гульст называл «экскурсией» блуждания с Таделлой по своему пещерному дворцу — так он желал скоротать время, пока его слуги готовили зал для коронации, а девушка одно за одним выдвигала требования, на которые имела полное право, согласившись дать бастарду незаконную власть над демонами.

—Отчего же незаконную?! — скривился он, когда девушка попыталась уличить его в этом, —Эти беспутные души остались без должного ориентира. Я дам им опору, силу, надежду… Все, что не смог дать мой папаша…

Говорил он в точности, как человек — девушка даже начинала потихоньку привыкать к его гортанному голосу, что становился то более человеческим, то совсем уж чудовищным в зависимости от настроения хозяина.

Сейчас, стоя на «балконе» своей резиденции и глядя отсюда на коричневое небо и безжизненный каменистый мир со снующими туда-сюда тварями, он выглядел почти мечтательным. Таделла всем сердцем хотела привести его в чувство:

—И за это вы убили его? Как же вы не предусмотрели, что не сможете добиться трона без посторонней помощи?

—Мы не так сильно отличаемся от людей, как ты думаешь, — прошипел Гульст, —Кто бы допустил меня до настоящего обучения магии? Все, что у меня есть, я вырвал у судьбы сам. Разве что, кроме принадлежности к первой касте… За это я не перегрыз папе горло, а просто вбил в грудь кол.

—Снова милосердие… — горько подметила Таделла.

—А разве я не милосерден? Ты еще не короновала меня, а твой благоверный уже в теплой комнате вместо камеры, — он махнул головой куда-то влево, —И я слушаю твои требования дальше. А мог бы…

—Я имею на них право, — отчеканила девушка, —И это еще не все…

—Что ж, удиви, — развел руками Гульст.

—Помимо свободы… я хочу, чтобы вы вернули ему зрение.

К ее удивлению, еще недавно спокойный и почти меланхоличный демон рассмеялся:

—И ты еще будешь уличать меня в незнании магических правил?! Он ослеп из-за своего номинатского дара. Я бы с радостью посмотрел в его поганые зенки, будь он зрячим… Но он не прозреет, пока вокруг столько моих сородичей.

—Вы обещаете, что зрение вернется к нему в нашем мире?

—Ты еще с меня слово брать собралась? — хмыкнул демон.

—И не одно, — Таделла расправила плечи и шагнула к нему, —Я хочу, чтобы вы поклялись, что не будете преследовать нас…

Она мгновенно пожалела о своей самоуверенности. В тот момент Таделла действительно забыла, с какой тварью имеет дело — и эта тварь мгновенно напомнила ей об этом.

Его рука молниеносно вцепилась в ее лицо. Ледяные пальцы до боли стиснули челюсть и держали так крепко, что она не смела пошевелиться, чтобы не лишиться головы.

—А ты быстро зарвалась, Коронующая. Да, ты имеешь власть надо мной. Но и у меня она над тобой тоже есть.

Таделла застонала — не то от боли, не то от страха, который всколыхнул в ней его озверевший голос. Гульст принял это за сигнал к действию.

—Я выслушал слишком много твоих капризов. Теперь и ты удовлетвори мою блажь, — свободной рукой он провел по ее волосам, —Ты боишься, что твой ненаглядный больше не увидит тебя? Так и будет…

У девушки зашлось сердце. Нет, он не посмеет убить ее! Она нужна ему для коронации. Она задрожала в руках демона, и он сжал пальцы крепче.

—Я сразу подумал: что он в тебе нашел? Вы, люди, те еще уродцы, но среди вас бывают и сносные… Особенно, среди женщин. Будь ты как они, я бы еще подумал насчет твоих требований…

Он провел пальцем по ее переносице, и Таделла ощутила такую боль, какую не испытывала никогда в жизни. Ей казалось, что сами ее кости рушатся и вырастают заново, а кровь из ноздрей хлещет фонтаном — не успела девушка привыкнуть, как пальцы демона перекинулись на скулы, лоб, стиснули челюсть и прижались к губам… Ей казалось, голова ее сейчас взорвется, а глаза вылезут из орбит. Боль была столь невыносима, что ноги подкашивались сами собой — Таделла упала бы, если бы Гульст ее не держал. Она мечтала потерять сознание, но оно никак не меркло — ни когда тварь положила пальцы ей на глаза, ни когда стиснула горло, ни когда забралась руками в волосы… Это было хуже любого избиения, любого изнасилования… Таделла чувствовала противоестественность происходящего всем телом, но не могла ни закричать, ни вырваться.

Упала она, лишь когда демон сам ее отпустил, наигравшись. Девушка не чувствовала боли от столкновения с каменным полом — лицо до сих пор горело таким огнем, что его не могли остудить даже льющиеся из глаз слезы.

—Здорово я тебя переписал, — насмешливо бросил Гульст, —Или лучше сказать… модифицировал? Это чтобы ты не забывала обо мне.

Он дернул на себя одну из двустворчатых стеклянных дверей, что отгораживала балкон от дворцовых покоев, и сквозь пелену слез Таделла увидела в гладком сероватом стекле отражение… незнакомки. Курносой кудрявой девушки с широкими скулами и зелеными глазами, не имеющего с ней настоящей ничего общего…

Наверное, она закричала от ужаса. Или зарыдала сильнее. Таделла не помнила — но когда боль чуть отступила и она поднялась на ноги, ненависть к этому чудовищу была в ней так сильна, что, если бы не Эндгер, она бы уже выхватила у Гульста из ножен кинжал и вонзила бы в сердце ему или самой себе.

Отбросив эти мысли, она посмотрела на небо. И как оно может быть такого цвета?

*

Тронный зал гудел от скопления зверья. Были здесь, конечно, и демоны второй касты, в точности, как Вареста, только с глазами — но на каждого из них приходилось пятеро звероподобных. Они до отказа забили огромное помещение, своим ревом превратив его в гулкую каменную бочку.

Таделла не могла и вообразить, какую боль чувствует в присутствии всех этих тварей Эндгер. Если его ощущения рядом с ними действительно такие, как он рассказывал, немудрено, что его глаза отказали, а тело за считанные дни ослабло до предела. Он едва мог передвигать ноги, опираясь на крупного демона-стражника, но Гульст настоял, чтобы офицер был «почетным гостем» на его коронации. После того, как этот безумец превратил ее в другого человека, Таделла могла ожидать от демона любой подлости. Она смотрела на беспомощного Эндгера и едва сдерживала слезы. Ничего еще не закончено… Она может принести в жертву весь мир просто так, ни за что, если Гульсту вздумается ее обмануть…

Хуже этой мысли не было ничего на свете. Девушка полностью отдавала себе отчет в том, какие последствия будет иметь ее поступок — став королем, Гульст сможет открывать порталы в мир людей и снова выпустит туда своих подданных. Война, которая длилась пятьсот лет и ради победы в которой Эндгер был готов пожертвовать собой, продолжится…

«Эгоистка» — думала Таделла, беспокойно сминая подол платья. Что подумают о ней люди, узнав, что она натворила? Еще не поздно все остановить, исправить — отказать Гульсту, остаться здесь и умереть вместе с Эндгером.

Потому что жизни без него она не желала…

Таделла мотнула головой, отгоняя эту мысль. Они с Эндгером не заслужили такой судьбы. Они заслужили жить и быть вместе — пожениться, как честные люди, воспитать детей и встретить старость… Все это мог дать им только мир людей. А значит, надо туда вернуться.

Она старалась не думать о том, как отреагирует юноша, когда прозреет и увидит ее в новом обличье. Разве Эндгер хоть раз дал повод сомневаться в своей любви? Он любил Таделлу никак не за внешность, да и Гульсту хватило совести не уродовать ее — он просто сделал ее неузнаваемой. Они привыкнут к ее новому лицу. И все станет как прежде.

Двери в противоположном конце зала грохнули, открывшись, и толпа тварей погрузилась в смиренную тишину. Бастард покойного короля демонов переступил через порог и направился прямиком к постаменту с троном, где его дожидалась Таделла. Он облачился в роскошный длинный кафтан с ножнами для кинжала и расшитый серебром плащ. Твари расступались перед ним в испуганном поклоне. Когда Гульст рявкнул на подданных, все, как один, вздрогнули.

—Покинуть зал! Останется только Аннеярд и мои гости.

Демоны хлынули в распахнувшиеся двери скопом, едва не топча друг друга, видимо, чтобы не испытывать слабое терпение владыки. Когда зал опустел, Гульст вернулся к своему шествию.

Взгляд Таделлы против воли все время устремлялся к Эндгеру. Он беспокойно мотал головой, реагируя на звуки вокруг, все еще держась на ногах только благодаря помощи стражника. «Потерпи, —мысленно попросила его девушка, —Скоро это все кончится».

Аннеярдом оказался тонкий, как женщина, демон второй касты с неопределенного цвета жидкими волосами и поступью услужливого раба. Материализовавшись словно из ниоткуда подле Таделлы, в руках он держал бархатную подушку, что служила подставкой для короны из темного металла и черных гладких камней — пардждилла? Разве демон мог надеть этот камень себе на голову? Насколько Таделла знала, прикосновение к нему ранит их кожу…

—Конечно, я хотел более торжественную церемонию, — поравнявшись, наконец, с Таделлой, заговорил он, —Но мне досталась неудачная «творительница королей». Таделлами следует называть светских дам, а не простушек…

Девушка проглотила этот укол. Ей хотелось покончить с этим как можно скорее.

—Таделла, не делай этого! — Эндгер рванулся в руках демона так резко, что тот выпустил его, и юноша упал на колени.

Аннеярд проворно подошел ближе.

—Откроете портал для нас, — повторила Таделла бастарду, —Не будете преследовать. Не станете мстить. Оставите нас в покое.

Ее страшно пугала участь довериться Гульсту в открытии портала, но ее собственные силы были в этом плане ограничены — силой номината Таделла могла проводить между мирами только саму себя. Ее власть над демонами была гораздо сильнее, чем власть над их мирами…

—Слова не надо напоминать? — со скучающим видом вздохнул Гульст. Таделла приняла это за подтверждение обещаний.

Подняв с подставки корону, она намеренно задела пальцами парджилл — ледяной, как свежий снег. Тяжесть власти над демонами эта штука демонстрировала собой сполна — девушка даже задумалась, как бы не уронить ее за то время, пока она будет зачитывать коронационную речь.

Гульст чинно опустился на трон, словно зал был полон зрителей, закинул ногу на ногу и приготовился к своему триумфу. Таделла заняла место позади него и подняла корону над кудрявой головой:

—Я, Таделла Гайден, нареченная древнем именем Коронующей, своей волей и рукой знаменую передачу власти новому владыке народа демонов…

Она едва слышала свой неузнаваемый голос — все это время Эндгер что-то причитал, но голос его разносился эхом и бил девушку в самое сердце.

—Уходи, уходи, уходи одна… — слышалось ей, но Таделла сморгнула это наваждение и продолжила.

—Клянешься ли ты, Гульст, сын бесчестия и предательства, повелевать своим народом мудро и справедливо? —Чуть не плача, шептала она.

—Громче, моя милая! — хлопнул в ладоши он, —Клянусь!

—Клянешься ли, приняв эту корону, служить своему народу до самой смерти?

—Клянусь! Клянусь!

—И клянешься ли, — голос Таделлы совсем обессилел, —Употребить ее силу на благо и процветание своих подданных?

—Клянусь! — Гульст нетерпеливо ударил ладонью по резному каменному подлокотнику.

Корона опустилась ему на голову почти резко, как удар. Если бы Таделла могла, она размозжила бы ему череп этим обручем, выколола бы глаза этими коваными шипами… Но она лишь короновала его. Сотворила нового владыку.

Гульст коротко зашипел, как от внезапной боли, но быстро пришел в себя и вскочил на ноги, повернувшись к Таделле. Глаза его теперь пылали еще ярче, а лицо стало еще человечнее, мягче и ярче. Живее.

—Моя творительница королей, — он коснулся ее подбородка, —Как ты теперь мила. Как покорна…

Он махнул рукой, словно отгоняя муху, и посреди зала выросла стена прозрачного дрожащего воздуха. Портал.

—Подвести его, — приказал король стражнику, —Но не выпускать пока. Я еще не все сказал…

Эндгер пытался сопротивляться, но силы были неравны. Демон тычками подвел его к порталу, но крепко держал за плечи, ожидая отмашки.

—Видишь, я делаю все, как обещал, — повернулся к девушке Гульст, —Но никак иначе. Король не может нарушить свое слово.

Сэввис почувствовала, как захлопнулась эта ловушка. Что-то не так. Легкий шорох, лязг металла…

—Я обещал, что дам ему свободу. Ему, а не вам обоим, — громогласно объявил он, и в это же мгновение лезвие серебряного кинжала вонзилось Таделле между ребер. Она услышала свой крик лишь на мгновение, а потом его заглушил вопль ужаса Эндгера:

—НЕЕЕТ!

Еще секунду она чувствовала лезвие клинка в своем теле — за это время девушка успела повернуть голову и увидеть, как стражник получил сигнал — он толкнул безвольного Эндгера в портал, и юноша провалился в него, как в болото. И лишь лицо его, белое от ужаса, и крик ни с чем не сравнимой боли сказали ей, что он все видел. Вот, зачем Гульст выставил всех, чтобы дать его глазам восстановиться.

А потом портал закрылся. Сознание Таделлы доживало последние мгновения.

—Это для перестраховки, — оскалился Гульст, вытаскивая из ее груди кинжал, —Чтобы ты не короновала кого-то еще.

Это было странное чувство — ощущать, как тебя покидает сталь, а следом за ней разрезанная плоть возвращается на место. Боль сильная, но какая-то правильная, почти исцеляющая.

Таковой она и была, поняла Таделла, когда почувствовала, что все еще может стоять на ногах. Она опустила глаза на свою окровавленную грудь и поняла, что жуткая глубокая рана затягивается на глазах…

Гульст заметил это секундой позже.

—Ч-что?! — ошарашенно рявкнул он, —П-почему?!

—Ты не можешь убить руку, которая тебя короновала, — с ужасом и воодушевлением поняла Таделла, отступая назад.

Но Аннеярд сможет. За считанное мгновение до того, как король приказал слуге броситься на девушку, она мазнула рукой по окровавленной груди и взмахнула пальцами в воздухе. Круг и крест. Назад она пройдет без заклинания.

Все слова Варесты, кроме этих, самых важных, мигом забылись. Нельзя было медлить ни секунды. Не успел воздух перед лицом девушки задрожать, как она прыгнула в этот вихрь, позабыв о себе и обо всем на свете, кроме страха и жажды жизни. Сердце в груди болело нестерпимо — рана была еще свежей и опасной, но у Таделлы не было времени, чтобы ждать, пока она затянется.

На этот раз она не закрыла глаза, но вместо любопытства девушку охватило странное чувство пустоты — сначала она не поняла, отчего так спешит, потом задумалась, где вообще находится, а чуть позже осознала, что не помнит даже собственного имени.

Она рухнула на мостовую Ревна с огромной открытой раной на сердце и совершенно пустым разумом. Травмированное тело билось в агонии, но хуже этой боли была только память, что осталась в мире Гульста как напоминание о Коронующей, которую он не смог обмануть.

Глава XVI. Зачем смотреть на звезды в одиночестве?

Сэввис вздрогнула, и призма свалилась со лба ей на колени.

—Ну наконец-то, — заворчала Вареста, сидящая рядом, —Ты теперь должна мне за всю ночь приема! Из-за тебя я отменила всех посетителей!

После пережитого девушке понадобилась минута, чтобы понять смысл ее слов. Она поморщилась и потерла переносицу:

—Я что, так долго была в отключке?

—Часов пять уже, — фыркнула демоница, —Я было решила, что ты померла.

—Нет, Вареста, — сказала девушка больше самой себе, —Я еще жива…

Она и подумать не могла, что этот путь окажется таким сложным — и оттого еще меньше верилось, что она смогла пройти его до конца. Узнать, что случилось.

…И каких дров она наломала.

Удивительно, но эта мысль принесла с собой не так много злости. Было в ней место даже для гордости — вряд ли еще кто-то мог похвастаться тем, что улизнул от короля демонов, пусть даже такой ценой!

Медленно, но верно все вставало на свои места — зачем, едва узнав о ней, Гульст отправил преследователей, откуда у нее в груди была такая странная рана и почему все, связанное с миром демонов, вызывало в ней столь живой отклик…

Но главное — почему Эндгер не узнавал ее. Эта мысль просто не укладывалась в голове, она казалась выдумкой, бредом сумасшедшего — но была реальной.

—Вареста, он изменил мне внешность, — желая поделиться хоть с кем-то, выпалила она, — И голос. Вот, почему он меня не узнал! И не поверил… Но почему ты..? Как ты так быстро меня узнала?

—Я слепа, если ты этого не заметила, — пожала плечами ведьма, —А голос… мне нет до него никакого дела. Я чую силу номинатов. По ней и запоминаю вас.

—И Эндгер был там слеп, — рассуждала девушка вслух, —Он не видел, что Гульст со мной сделал. Но видел мою смерть.

—Коронованный не может убить коронующего, что за вздор?! — фыркнула Вареста, поднимаясь на ноги.

—Гульст этого не знал, — объяснила Сэввис, —Он почти не знает правил магии.

—И поэтому творит что захочет, — цокнула языком ведьма, —Ты нашла, кому надеть корону…

—Я сделала это из-за него. Я все делала из-за него… — перед глазами до сих пор стоял исступленный крик Эндгера в момент ее смерти.

Теперь у Сэввис не осталось вопросов, почему его глаза были так пусты. Неужели он действительно любил Таделлу так же, как она его?

Девушке было жизненно необходимо в этом убедиться — нет, вовсе не для того, чтобы потешить свое самолюбие, а чтобы понять, стоит ли ей попытаться еще раз… Есть ли смысл прийти к нему и попробовать все объяснить?

Да, теперь Сэввис знала, что произошло, но огромный пласт ее прошлого — все, что было в ее жизни до той последней недели — все еще был скрыт от нее, затерян в мире демонов. И лишь что-то вроде того, что девушка увидела, могло вернуть ей смелость отправиться туда еще раз.

Но как защитить себя от Гульста?

Да и что вообще ей делать теперь? Эти воспоминания стоили того, но они не могли вернуть ей ни дом, ни безопасность. Ей попросту некуда было идти.

Сэввис вернулась к тому, о чем думала с момента пробуждения. Подходящего случая, чтобы поговорить об этом с демоницей, никак не представлялось, но тянуть дольше было некуда:

—Вареста, я могу заплатить тебе за помощь работой? — без предисловий заявила она.

Если бы демоница могла поперхнуться, она бы это сделала:

—Это ты к чему? К тому, что тебе теперь некуда податься?

Девушка все больше начинала ценить ее прямолинейность и прозорливость.

—И это тоже, — ответила она, —Но я могу оказаться полезной. Теперь я помню о демонах и магии многое. Больше, чем любой другой человек… И я номинат.

—Мне от этого ни тепло, ни холодно, — отмахнулась Вареста, —У меня уже есть помощница…

—Мы можем работать вдвоем. Я даже не прошу денег.

—Да, но ты просишь крышу. И попросишь что-то еще, с тебя станется, —Вареста подошла к окну. Сэввис заметила, что она любила там стоять, словно разглядывая город.

По старой памяти девушка знала, что демонам надо озвучивать свои просьбы твердо и четко. Иначе они найдут лазейку.

—Во-первых, я прошу защитить меня от Гульста, если он вздумает напасть. Я знаю, что ты его ненавидишь.

—А ты его короновала. Вот и думай, кому из нас кого защищать, — парировала Вареста.

—Ты все это время знала об этом, но даже не сказала мне, что я совершила, пока я сама не вспомнила… — подметила Сэввис, —Это жестоко.

—Люблю, когда люди сами получают ответы. Тем интереснее за ними наблюдать, — циничнно пояснила Вареста, —Так что еще ты хочешь?

Значило ли это, что она примет ее к себе и согласится помочь? Девушка позволила себе понадеяться — ведьма была не такой черствой, какой пыталась казаться. Вот только почему? Неужели у чудовищ тоже может отыскаться душа?

—Эта просьба тебе понравится, — приободрилась она, —Обряд фантомного присутствия. Еще один, чтобы забрать то, что я не успела.

—Неужели? — хмыкнула ведьма, —Ты перестала бояться шавок Гульста?

Осознание, что способности номината еще при ней, вдруг придало Сэввис такой смелости, что она готова была выпалить что-нибудь совсем уж самонадеянное, но в последний момент осеклась.

Гульст попытался убить ее, потому что боялся, что она коронует кого-то еще. Она умела ходить между мирами и имела власть над сильнейшим из демонов. Даже если она и творила глупости во имя человека, который не заслуживал спасения — в чем она теперь тоже сомневалась — одного только этого было достаточно, чтобы не отрекаться от себя прошлой.

Но она хотела большего. Не только вспомнить, кто такой Эндгер Тайшец, но и исправить свою ошибку. Показать Гульсту его истинное место.

А для этого нужна была никак не Сэввис. Только Таделла. И отныне, раз Сэввис потеряла все, чтобы Таделла отыскала себя, она больше не будет держаться за чужое имя. Лишь за свое собственное.

*

Эндгер быстро понял, что королевская затея покинуть столицу в разгар зимы была скорее блажью, чем необходимостью — благо, уже спустя полдня езды к югу от Ревна погода резко сменила гнев на милость. Здесь и снега было не в пример меньше, и мороз особо не кусался. К перевалу через Длинную Гряду, пересекающую почти весь Цойвим, природа и вовсе сделалась поистине осенней — капитан даже снял меховой плащ и остался в одном мундире, хотя после ранения чувствовал холод острее, чем раньше.

Дорога до пограничной с Кегатом провинции по такой погоде должна была занять неделю, не больше. Еще пару дней на месте, чтобы уладить народные волнения, очевидно, не требующие обязательного королевского вмешательства, и столько же на обратный путь. Не больше трех недель, чтобы отдохнуть от столичных забот и, что немаловажно, от королевы…

Немногочисленная свита, которую Его Величество взял с собой — два его сына, личный секретарь, Авельхельд со своей служанкой, придворный повар — не выказывала этого вслух, но намекала: находиться при дворе стараниями королевы стало совсем невыносимо. Эндгер и раньше слышал, что женщина страдала от какого-то нервного расстройства, но верить сплетням, а тем более, плодить их, не собирался. Так это или нет — пусть будет на совести короля. Он прекрасно знал, чем может обернуться отбытие из защищенного дворца как для него, так и для столицы, оставшейся без лучших офицеров Особой Гвардии и, отчасти, без командования.

Потому как генерал Эсхали тоже был здесь, взяв на себя руководство королевской охраной, словно с этим не мог справиться командир собственной дворцовой стражи — полковник Рагмайн Вайнолк, который в силу своей безукоризненной репутации тоже не мог не войти в свиту короля и теперь исправно мозолил Эндгеру глаза.

Капитан прекрасно знал, как относятся к нему остальные офицеры — он по-прежнему оставался самым молодым среди королевской охраны, иными словами, выскочкой — но неприязнь, которую всем видом демонстрировал Вайнолк, не шла ни в какое сравнение ни с чьей больше. Несколько лет Эндгер безуспешно гадал, отчего этот человек так взъелся на него, и, так и не найдя ни одной разумной причины, кроме зависти, оставил эту затею.

Теперь же Вайнолк ехал по правую руку от него, и Эндгеру то и дело казалось, что он пытается прожечь ему спину своим волчьим взглядом. Оттого дорога временами казалась ему невыносимой — два королевских экипажа двигались по горной дороге донельзя медленно — а на приятное общество Авельхельд, Регвейда, замыкающего процессию, или хотя бы Эсхали рассчитывать не приходилось. Эндгер никогда не был особенно болтлив, но молчание последних дней буквально съедало его изнутри.

Потому что из-за него он оставался наедине со своими мыслями, а они были одна паршивее другой. Наряду с тем тупиком, в котором он оказался из-за потерянного списка, он думал еще и о том, что мог совершить огромную ошибку — не поверить, когда ему говорили правду.

Призмы Таделлы лежали на дне дорожной сумки бесполезным грузом. Капитан и сам не знал, зачем взял их с собой. Он доставал их каждый вечер, и за это время они не показали ему ничего — ни одного воспоминания, ни единого образа… Камни либо были пусты стараниями этой взбалмошной девицы, либо действительно не желали реагировать ни на кого, кроме хозяйки…

В таком случае, раз они открылись ей, значит, их хозяйкой действительно была она… Какой вздор! Такое может прийти в голову либо безумцу, либо пьянице.

Но ведь он никак не мог перепутать призмы ни с чьими чужими. Это точно были ее серьги и подвеска — Эндгер лично конфисковал их у одного в край осмелевшего контрабандиста, и с тех пор помнил каждую грань и изгиб оправы. Во всем, что связано с Таделлой, его память была до отвращения точна.

Не точна она была разве что в воспоминаниях из плена демонов — последних дней своей настоящей жизни. Постоянное присутствие тварей и оттого нескончаемый гул в голове, адская боль, разрывающая череп, глаза, ставшие бесполезными — все это превратило его память в убогий болезненный комок из ужаса, отчаяния, ненависти и сожаления. Он не поручился бы ни за один из осколков памяти, что всплывал в голове при мысли о тех днях.

Была ли возможность, что он не застал или не знал чего-то важного? Мог ли Гульст его обмануть? С такого, как он, действительно станется…

И все же Эндгер не мог представить себе ни одного, даже самого невероятного варианта развития событий.

За этими мыслями капитан не заметил, как Вайнолк поравнялся с ним и что-то пробормотал себе под нос.

—Что? — нахмурился Эндгер, —Я не расслышал.

Не было никаких сомнений, что полковник нарочно говорил так тихо, чтобы за воем ветра его нельзя было услышать. Жесткое, словно отлитое из стали лицо скривилось в презрительной насмешке:

—Может, не надо спать в дороге?! Взяли калеку на свою голову! Я сказал — в той низине останавливаемся на ночь. Его Величество приказал.

Он кивком указал на живописную ложбинку между невысоких, поросших лесом гор, и двинулся вперед, чтобы доложить о королевской воле возглавлявшему процессию генералу и его людям. Теперь настал черед Эндгера смотреть ему в спину.

*

Место для лагеря было выбрано неплохое — защищенное от ветра, хорошо просматриваемое и в то же время достаточно неприметное. Королевский шатер и палатки для офицеров, что будут сменять друг друга в карауле по всему периметру лагеря, выставили быстро, и к началу сумерек Энгдер уже мог насладиться непродолжительным покоем. Не желая ловить на себе язвительные взгляды, он обычно уходил куда-нибудь к краю лагеря, где тихо смотрел либо в небо, либо в темноту леса. Так как неба для него больше не существовало, оставался лес.

Он пристроился на старом, но не слишком трухлявом бревне позади одной из палаток, откуда доносился зычный храп кого-то из старых офицеров. Ему тоже не мешало бы урвать часок-другой сна, но Эндгер не чувствовал усталости. Даже наоборот — мысли приводили его в какое-то неприятное возбуждение.

—Не помешаю? — мягкий голос принес за собой звук шагов и запах горячей похлебки, —Или ты так далеко забрался, чтобы никто не беспокоил?

—Регвейд, — было непривычно приветствовать кого-то в этом змеином клубке улыбкой. После того, как белокурая голова Авельхельд скрылась в королевском шатре, Эндгер уже отчаялся обмолвиться с кем-то хоть словом, —Не помешаешь, садись.

Офицер проигнорировал его предложение опуститься на бревно и прошел на пару шагов дальше, к стволу толстого низкорослого деревца, держа в руках две щербатые солдатские миски. Одну из них он протянул Эндгеру:

—Бери, а то все сожрут. Досидишься здесь, ничего не достанется…

—Я бы это пережил, — честно заявил капитан, принимая миску.

—Правда? — Регвейд осторожно, чтобы не пролить свой ужин, опустился на землю и прижался спиной к дереву, —Не похоже. Я давно тебя не видел и, знаешь, видок у тебя не очень…

—Старею… — невесело фыркнул капитан.

—Сказал тот из нас, кому… сколько там тебе, Тайшец?

—А то ты не помнишь, — сверкнул глазами Эндгер, —Ты, паршивец, помнишь всех и вся…

Это действительно было так — капитан не знал человека с памятью лучшей, чем у Регвейда Ланрри. Наверное, поэтому он и преподавал в академии язык демонов, который никак нельзя было запомнить, не обладая таким талантом. Ради успеха на этом невостребованном поприще он даже оставил городскую службу, на которой со своими-то навыками достиг бы высот непомерно больших.

Впрочем, даже странные жизненные приоритеты к сорока годам не помешали ему оказаться здесь, среди лучших — пусть даже заменяя заболевшего Ольнолса. Такой честью гордился бы любой преподаватель академии, а уж тот, что слыл книжным червем — и подавно.

—Как тебе в королевской охране? — поймал мысль Эндгер.

—Как везде, — Регвейд вытянул ноги и зачерпнул ложкой немного похлебки, —Все хотят выслужиться. Я успокаиваю себя тем, что мое место сказочника никто не займет.

Это верно — лучше, чем Регвейд, истории не рассказывал никто. Казалось, этот человек способен даже поход в булочную превратить в легенду. И это при том, что он знал непомерно много обо всем — вот они, плоды настоящего домашнего образования зажиточных людей. Сколько себя помнил, Эндгер хотел знать столько же, сколько его преподаватель языка демонов — но лишь сейчас он понял, что в этом нет никакого смысла. Как и во всем остальном…

—Давай, ешь, — напомнил Регвейд, —Похлебка сносная.

Эндгер подчинился. Назидательный тон натолкнул его на воспоминания:

—Ты все еще меня опекаешь?

—Еще чего! Просто не охота, чтобы ты угробил себя и все мои старания, в тебя вложенные. Неблагодарный.

С этими словами Регвейд насупил брови и принялся жевать. Они никогда не называли себя друзьями, но Эндгер так хорошо знал его, что мог определить, когда он шутит, даже если преподаватель не желал быть раскрытым.

—Я помню, как сильно обязан тебе, — серьезно сообщил капитан.

Он не знал наверняка, понимает ли Регвейд все значение его вклада в судьбу Эндгера. Когда жизнь его зависела от годовых испытаний в академии, лишь старания этого человека, неожиданно оказавшегося превосходным фехтовальщиком и отличным бойцом, уберегли сироту без гроша от отчисления и падения на дно.

—А я помню только тощего плаксивого парнишку, которому надавали по зубам и он решил сдаться. Сейчас ты, кажется, недалеко от него ушел.

Ничего себе «надавали по зубам»! Тот перелом казался Эндгеру трагедией, вполне способной разрушить судьбу. Он хотел возразить, но Регвейд оказался проворнее:

—Я хотел навестить тебя в лазарете. Прости, курсанты пошли совсем бестолковые, не успел, — он доел свою похлебку и поставил миску на землю.

Эндгер в ответ лишь отмахнулся.

За Регвейдом водилась странная привычка вечно крутить что-то в руках. Не прошло и минуты, как между пальцами у него замелькал маленький черный камушек.

—Призма? — нахмурился Эндгер.

—Не все видят демонов за версту, — хмыкнул он.

Это был его шанс — если Регвейд не знает всех особенностей парджилла, то никто не знает.

—Ты в них разбираешься? — прямо спросил капитан.

—Насколько могу судить, да…

—Призмы накапливают воспоминания хозяина, так? — от напряжения Эндгер подался вперед, —Они могут показать их другому человеку?

Брови Регвейда взлетели вверх:

—Они и хозяину-то их не всегда показывают… Разве что в особых случаях.

—В каких, например?

—Всякие обряды, сеансы… колдовские штучки. Этим демоны промышляют в основном.

—То есть, призма не может ничего показать «чужаку»?

Регвейд покачал головой:

—Исключено. Призмы привязываются к одному хозяину от чистки до чистки.

Эндгер озадаченно потер переносицу. Если преподаватель прав, значит, никто, кроме самой Таделлы не мог увидеть воспоминания девушки из призм… Выходит, та девица, Сэввис, действительно была Таделлой, потерявшей память? Нет, это невозможно! Какой бред!

Капитан едва сдержался, чтобы не обхватить гудящий череп руками. Образы сыпались на него один за другим — хмурая, в точности как у Таделлы, морщинка между бровей, переплетенные пальцы, манера движений… Такими темпами он всерьез мог додуматься до того, что решил бы, будто в какой-то момент в мире демонов — наверное, на коронации — голос девушки стал казаться ему другим. Смутное, как сон, воспоминание: он, кажется, решил, что она охрипла от крика…

Сердце пропустило удар. Что, если Таделла и вправду жива?!

—Эй, Тайшец? — позвал Регвейд, —Ты в порядке?

—Да, просто задумался о какой-то ерунде, — отмахнулся он.

*

Таделла не помнила ссоры крупнее, чем эта. Всю свою короткую жизнь девочка вздорила с родителями, особенно, с матерью, но так серьезно — ни разу. И казалось бы, из-за какой-то незапертой двери в лавку!

«Ты хочешь, чтобы в магазин кто-то забрался?! — кричала мать, —Мы живем среди сброда! Хочешь по миру нас пустить?! Ты, нахлебница, живешь на эти деньги!»

Обвинения эти казались Таделле надуманными и беспочвенными. Никакого «сброда» она в их квартале никогда не видела — даже мальчишки из сиротского приюта неподалеку здесь никогда не шлялись. Их попросту не выпускали из их строгого дома, больше похожего на тюрьму. А потому и ворам здесь было попросту неоткуда взяться. Мама, как всегда, лишь искала повод, чтобы на кого-нибудь сорваться.

В тот день девочка впервые подумала о том, чтобы сбежать из дома. Тогда-то мама точно одумается! И пожалеет обо всем, что ей сказала.

«Мне одиннадцать лет. Куда я пойду? Была бы я старше, выдала бы себя за артистку и прибилась бы к трупе какого-нибудь бродячего театра или цирка» — фантазировала Таделла, сидя в своей комнате. В тот момент она казалась девочке темницей, хотя располагалась на верхнем этаже, под самым чердаком. Снизу, из лавки, доносились голоса родителей — теперь мама наседала на отца. Девочку не интересовало, в чем он провинился, главное, что обоим родителям снова нет до нее дела.

Все ее тело жадно требовало какого-то действия, отчаянного приключения, которое хоть ненадолго даст забыть ей, какой убогой на самом деле была ее жизнь. Нелепая заложница маминой строгости и отцовских предрассудков! Жалкая трусиха.

Неужели ей и вправду было, чего бояться? Родители уже не могли наказать ее сильнее, чем заточением. Поэтому, не опасаясь быть пойманной, Таделла приступила к исполнению своего давнего замысла. Если не побег, то хоть это.

На чердак, что располагался над ее комнатой, вела узкая заваленная хламом лестница. По сути он был крохотной мансардой с единственным окошком, где родители хранили старые вещи и испорченные товары. Мама уверяла, что здесь живут крысы, но наверняка лишь для того, чтобы отвадить дочь сюда забираться. Дверь тут была лишь для вида, и Таделла легко отворила ее, ухитрившись почти не скрипнуть старыми петлями.

Гораздо сложнее было пробраться к окну, не задев ничего из здешнего хлама ногой, но и с этим девочка справилась. Облокотившись о подоконник, она оглядела пологую крышу соседней части дома, что принадлежала мясницкой лавке, и окончательно утвердилась в своем решении.

Она мечтала пробраться на крышу с того самого дня, как поняла, что из чердачного окна сделать это проще простого. Почему-то девочке казалось, будто мир с высоты двух этажей предстанет совсем другим. Гораздо лучшим.

Застарелые шпингалеты легко поддались, и Таделла распахнула окно. Она ловко вытащила себя наружу и коснулась ногами черепицы. Поначалу девочке казалось, что подошвы соскользнут, но спустя полминуты она поняла — приноровившись, здесь можно даже бегать.

Легкий весенний ветерок поигрывал с ее волосами. Таделла боялась, что замерзнет, но возбуждение от увиденного согревало ее лучше любой одежды. Город сверху и вправду был совсем другим — на Ревн уже почти опустилась темнота, окна по всей улице зажглись желтыми огнями, а крыши казались одеялами, укрывшими дома на ночь.

Сначала девочка не хотела смотреть на задний двор, в сторону «мертвого» дома и сиротского приюта прямо за ним, но потом набралась смелости и обернулась. Заброшенный, темный, с разбитыми окнами и пустыми дверными проемами, он стоял, как покойник в ряду живых. Еще страшнее его делало то, как близко он располагался к их дому — казалось, до крыши можно добраться длинным прыжком. Это сейчас в новых районах города дома возводили далеко друг от друга, а раньше, как говорили родители, их «лепили друг к другу вплотную».

Крыша у мертвого дома была в точности такая же, как у них — с возвышающейся, как поставленная наверх собачья будка, мансардой, и пологой черепичной площадкой — за одним только исключением, что окно чердака зияло пустотой, а рядом с ним валялся какой-то хлам.

И тут глаза Таделлы приметили в этой дыре какое-то движение. Сначала девочка решила, что ей показалось, потом испугалась, что мертвый дом населяют призраки, но спустя секунду разглядела, что это вовсе не покойник. Это ребенок. И куча хлама на крыше — его вещи.

Сама того не ведая, она подошла к своему краю крыши и собралась было его окликнуть, как барахольщик увидел ее сам. В полутьме сверкнули огромные глаза и светловолосая макушка — и спустя секунду мальчишка скрылся в тени мансарды.

Сердце от любопытства забилось быстрее. Даже страх перед мертвым домом куда-то отступил — если его совсем не боялся трус, который не осмеливался показаться на глаза, то с чего бы бояться ей?

—Ну чего ты? — проговорила Таделла не слишком громко, чтобы не услышали родители, —Я ничего тебе не сделаю.

Она была почти уверена, что он высунется. Но мальчишка не отвечал. И это так разозлило Таделлу, что руки сами собой сжались в кулаки.

Прикинув, что расстояние между крышами ей никак не одолеть прыжком, девочка спешно вернулась в свою мансарду, спустилась к комнате и прислушалась. Вопли родителей из лавки стали еще громче. Отлично. Она не даст этому барахольщику улизнуть.

Пробираясь на кухню, чтобы с черного хода выйти на задний двор и добраться до мертвого дома, девочка гадала, с чего ей сдался этот голодранец? Почему ей так захотелось поймать его, что она наплевала даже на свой давний страх?

Ответ был даже не в одиночестве и не в желании поговорить хоть с кем-то из своих ровесников, с которыми Таделла общалась только по большой удаче, а в том, что у незнакомца с соседней крыши была точно такая же, как у нее, мечта. Он придумал то же самое, что она — выбраться туда ночью. Таделле не верилось, что такого труса могло пригнать туда чувство любопытства. Но что тогда? Ей страшно хотелось это узнать.

А еще поговорить хоть с кем-то, кто не будет упрекать ее за сам факт существования…

Дома разделяло несколько метров — Таделла бегом одолела это расстояние, и зияющая дыра дверного проема приняла ее как дорогую гостью. В темном доме было тихо, пыльно, воняло мусором и копотью. Говорят, когда-то давно здесь был пожар — не сильный, но его хватило, чтобы хозяева покинули дом.

Темнота была еще не такая густая, чтобы видеть в ней невесть что, но страх здорово подгонял Таделлу двигаться по лестницам проворнее. Кое-где ступеньки были проломлены, где-то — нещадно скрипели, и до чердака девочка добралась почти жалея, что вообще сунулась сюда.

Оставалось надеяться, что барахольщик не успел улизнуть за это время. Хотя вряд ли ему удалось бы сделать это, не столкнувшись с ней…

В мансарде завывал ветер. Он забирался под крышу через окно и дыры в кровле — зато из-за них здесь было гораздо светлее. Легко убедиться, что никого нет.

Тогда Таделла выбралась на крышу. Она не видела смысла заявлять о своем присутствии — барахольщик не мог не слышать ее шаги.

Он спрятался так глупо, что девочка едва не рассмеялась. Забрался под кусок покрывала из мешковины, надеясь, что комок тряпья скрыл человеческие очертания. Торжествуя, Таделла резко сдернула с мальчишки его укрытие и угрожающе нависла над ним:

—Думал, я тебя не найду? Зачем ты прятался? Что я тебе сделаю?

Огромные глаза на белом лице уставились на девочку в выражении неподдельного ужаса. Барахольщик вжался в стену мансарды:

—Ч-что ты хочешь? Если я мешаю… я уйду. Только не говори никому…

Голос у него был чуть громче ветра, а вид такой несчастный, что девочке мгновенно стало не до смеха. Откуда он такой взялся?

Из приюта, откуда же еще! Таделла бросила взгляд на его серое здание и мгновенно убедилась в своей правоте — туда вела широкая толстая доска, что служила «мостиком» между крышами. Надо же, какой смекалистый!

Барахольщик между тем выбрался из своей кучи тряпья и поднялся на ноги, готовясь ретироваться. Ростом он оказался даже ниже Таделлы и был таким тщедушным, что обноски, заменявшие ему одежду, висели на нем мешком.

—С чего ты взял, что мешаешь? — поспешила заверить его Таделла. Ей было больно смотреть на затравленный взгляд мальчишки. Никогда прежде она не видела такого страха.

Впрочем, она быстро сообразила, что было тому причиной. Даже в темноте было видно, что кожа на щеке у него содрана, а губа разбита. Девочка готова была поспорить, что под рубашкой это костлявое тело тоже все в синяках.

—Ты пришла сюда за мной, — он потупил нестриженную белобрысую голову, —Разве не для того, чтобы прогнать?

—Еще чего! — фыркнула Таделла, —Я пришла поболтать.

С этими словами она нагло уселась возле его покрывала и вытянула ноги. Оказывается, отсюда вид на город был еще краше — мертвый дом стоял чуть на возвышении перед спуском в низину, что оканчивалась рекой, и улица здесь петляла, как гусеница. Неплохо он здесь устроился!

—С-со мной? — не понял барахольщик.

—А ты видишь здесь кого-то еще, дурачок?

Видимо, он принял этот аргумент, потому что спустя секунду, поежившись от холода, опустился рядом. К покрывалу он даже не прикоснулся.

—Со мной не о чем говорить, — пожал плечами мальчик, —Так что тебе быстро станет скучно.

«Если мне где-то и станет скучно, то только не здесь» — мысленно вздохнула Таделла, осознавая, что она наконец воплотила свою маленькую мечту. Как много для этого понадобилось смелости!

…В то время как у какого-то труса из приюта здесь все было почти обустроено. Как давно он выбирался сюда?

—Что ты здесь делаешь? — перешла к делу Таделла. Ее не интересовало, какими словами этот бедолага будет себя унижать.

—Тебе правда интересно? — и без того узкое лицо вытянулось еще сильнее, —Я прихожу сюда почти каждую ночь. И смотрю на звезды.

Девочка подняла голову к небу. В ночной черноте мерцало такое количество маленьких огоньков, что от них закружилась голова.

—Ну и зачем?

—Как это? Они же такие красивые!

—Нет смысла смотреть на что-то красивое, если его некому показать, — объяснила Таделла, —А ты сидишь здесь один.

Он крепко задумался, прежде чем ответить:

—Я всегда один. Я к этому привык. Но ты, если хочешь, можешь приходить…

—Приду, — Таделла не хотела показывать этого сразу, чтобы барахольщик не возгордился, но ей действительно понравились звезды. Стыдно признавать, но прежде она никогда в них не всматривалась, —Но и ты пообещай, что придешь. Я тебя не съем. И не побью.

Даже в темноте было видно, как лицо мальчишки заливается краской.

—За что тебя там колотят? — прямо спросила она, кивком указав на приют.

—Колотят, потому что могут, — не стал отнекиваться мальчик, —Они сильные. А я — нет.

—Оно и немудрено. Ты такой худенький! Ешь побольше, и сразу силы появятся, — посоветовала Таделла. А потом поняла, что такой смекалистый парень догадался бы до этого сам, —Или они… отнимают у тебя еду?

Вместо ответа она поймала его взгляд — стыдливый и полный ненависти к самому себе.

—Они не знают, что ты сюда ходишь? — Таделла вновь посмотрела на небо.

—Знали бы, меня бы здесь не было. Но я не позволю им отнять у меня и это…

—На твоем месте я бы и все остальное вернула назад, — девочка удивилась, как легко ей было давать советы барахольщику… или звездочету?

—Не получится. Я пробовал.

—А если я тебе помогу? — Таделла заговорщически сощурилась, —Я могу таскать еду иногда… Ты только научись драться. И покажи им!

Девочка ожидала какого угодно вопроса, но не того, который он задал:

—Зачем тебе это? Ты даже имени моего не знаешь…

И правда — зачем? Таделла вдруг посмотрела на этого голодранца и увидела в нем отражение себя — такого же бесконечно одинокого и печального… Что, если она нуждалась в нем не меньше, чем он в ней?

И все же сознаться в этом она не могла.

—Так скажи мне его. Я вот Таделла, — она протянула ему руку.

—А я Эндгер, — вздохнул мальчик, —Но мне… мне правда ничего не нужно. Я не возьму еду. Представь, что будет, если у тебя дома заметят… Я знаю, как другие люди к нам относятся.

Он лепетал это, пожимая ей руку. Таделла резко выдернула свою ладонь:

—Это уже мои проблемы, а не твои. Обещаешь прийти завтра?

—Обещаю, — похлопал глазами он, —Я всегда сюда прихожу.

—Значит, договорились. Но у меня в ответ будет одна просьба.

—Какая? — Эндгер выглядел так, словно готов был исполнить что угодно.

—Постарайся не заработать новых синяков.

Глава XVII. Время за временем

Прежде Таделла не знала, каково это — ждать чего-то с самого утра. Каждый день. Но всего за несколько недель ее унылая жизнь так переменилась, что дни напролет она проводила лишь в ожидании темноты. И их с Эндгером встречи.

В какой-то момент их перестало волновать, были ли видны на небе звезды — с тем же тщанием они смотрели и в пасмурное небо, а однажды и вовсе попали под дождь, прячась от него в мертвом доме.

Они так легко и быстро нашли общий язык, что поначалу Таделле едва верилось в это — что может объединять голодранца из приюта и благополучную девочку из весьма небедной семьи? Как оказалось, многое. И даже то, что их различало, было для них лишь очередным поводом для разговора. Не замечая ни времени, ни холода, они часами напролет сидели на крыше и говорили, пока подступающий сон не начинал туманить их ум. Они расходились, прощаясь так отчаянно, словно могут больше не увидеться — а на следующий день возвращались на крышу даже раньше назначенного времени.

Иногда они хитрили, чтобы ни родители Таделлы, ни воспитатели приюта не заподозрили их ночных вылазок — давали себе денек, чтобы хорошенько выспаться. Эндгеру же приходилось еще труднее — он каждую ночь вынужден был пускать пыль в глаза соседям по комнате, притворяясь спящим, пока они не уснут. И ему это удавалось так виртуозно, что Таделла невольно восхищалась другом — у нее бы не хватило ни терпения, ни отваги: вдруг кто-то заметит?

Мальчик вообще оказался далеко не таким трусливым, каким она его сочла вначале — просто смелость у него была какая-то другая, прежде Таделле не знакомая. Он то и дело приходил на крышу с новыми синяками, но ни разу не пожаловался. А еще, кажется, он совсем не боялся мертвого дома.

—Призраков не существует, — утверждал он, —Только демоны. Но до нас они не доберутся.

И почему-то Таделла ему верила. Наверное, потому, что все остальное, сказанное Эндгером, было чистейшей правдой — и о шахматах, и о морях и, конечно же, о звездах… Таделла сама проверяла в книгах — этот паренек в обносках знал столько, словно занимался с частными учителями.

Свою начитанность он объяснял отсутствием друзей — этого, как и своего звания подкидыша, Эндгер ни капли не стыдился. Оттого Таделла была честна с ним в ответ — и еще до наступления лета они знали друг о друге почти все.

Чем больше девочка сближалась со своим другом, тем сильнее ей хотелось ему помочь. Он не заслуживал того унижения, в котором проходила его жизнь. Таделла выполнила свое обещание — она почти не появлялась на крыше без угощения для него. Чаще всего они разделяли его на двоих — Эндгер отказывался есть в одиночку — а потому девочка старалась стащить с кухни что-нибудь особенно вкусное: печенье, пирожки, какой-нибудь сыр или полноценные остатки ужина. Когда выяснилось, что Эндгер ни разу не пробовал шоколад, Таделла раздобыла для него конфеты; а когда он проболтался, что в приютской бурде почти не бывает мяса — притащила ему колбасы из мясницкой лавки. И все это время она пристально следила, чтобы он съедал больше, чем она. Только так Таделла могла отплатить мальчику за то, что он раскрасил ее тусклую жизнь заложницы родительских прихотей.

Как и любой человек, живущий впроголодь, он оказался довольно прожорлив: в моменты, когда Эндгер забалтывался и забывал контролировать себя, он дочиста сметал все, что она ему приносила.

Сегодня это были оладьи с черничным вареньем — склонившись над своей книгой с едва различимыми в лунном свете схемами, Эндгер не переставал жевать, каким-то чудом умудряясь не капать сиропом на страницы.

—Мы находимся в системе планет, — говорил он с набитым ртом, —Их можно даже увидеть на небе, —Он задрал голову, —Но не сегодня…

—Где ты научился читать? — вдруг спросила Таделла.

—О, — он смущенно улыбнулся, —Это все няня Дойлора. Она была из знатных, но ее семья разорилась, и она устроилась к нам в приют. Под конец жизни она уже почти не могла читать сама и научила меня. Она была хорошая. Как ты.

Таделла зарделась от смущения и зачем-то поспешила обратить все в шутку:

—Так, значит, я как старушка?

—Нет-нет! — Эндгер действительно испугался, что она обидится, —Мне с тобой так же легко. И ты такая же добрая, — он потянулся к тарелке и быстро понял, что она опустела, —Таделла! Почему ты не сказала?! Я все съел!

—И правильно. Я же их тебе принесла!

Он строго нахмурился:

—Не делай так больше. Я не хочу подставлять тебя перед мамой.

—Ты и не подставляешь, — солгала девочка. На самом деле ей приходилось здорово изворачиваться, чтобы никто не заподозрил ее в дружбе с сиротой.

Она легко перевела тему — не прошло и минуты, как Эндгер был полностью поглощен рассказом о подвале своего приюта, в котором он нашел загадочные склянки, похожие на алхимические реактивы. Таделла помогла ему додумать эту историю — к моменту их прощания она превратилась в настоящую жутковатую сказку, которую дети рассказывали друг другу по очереди.

*

Со временем вместо историй вымышленных с ними закономерно стали происходить настоящие — но Таделла оказалась к этому не готова.

Тем осенним вечером было прохладно и сыро — она укуталась потеплее и не ждала потрясений, придя, как и было условлено, первой. Девочка сразу поняла, что что-то не так: Эндгер появился на крыше приюта каким-то взмыленным и испуганным, с новой ссадиной на щеке и синяком под глазом. Он почти бегом добрался до края, и Таделла по их привычной схеме подвинула доску-мостик, чтобы он мог перейти к ней, на крышу мертвого дома.

—Таделла, нам нужно спрятаться, — объявил он, не дожидаясь вопросов, —Кажется, Торхл вычислил меня.

Девочка озадаченно осмотрелась, ища укрытие. Только не в дебри мертвого дома!

—Торхл, — попутно спросила она, —Кто это? Звучит, как плевок.

Эндгер между тем задвинул доску за мансарду, чтобы с крыши приюта ее невозможно было увидеть. В ночной тишине Таделле начинало казаться, что с той стороны доносятся какие-то звуки — не то стук, не то топот.

—Это так и есть, — с непривычной злостью отозвался Эндгер, —Худший из всех ублюдков на свете.

Если все так серьезно, он найдет их. А потом растрезвонит о вылазках Эндгера всему приюту, и их встречи на этом закончатся. Хуже того — Эндгер потеряет последнюю отдушину и его жизнь в приюте станет совсем уж невыносимой. Таделла не могла допустить этого.

—Бежим, — она схватила Эндгера за руку, —На мою крышу.

—Нет! — воспротивился он, —А если твои родители.?

—Здесь он точно найдет нас, — девочка обвела взглядом мертвое здание и шагнула к спрятанной доске, —А в жилой дом испугается лезть.

На секунду задумавшись, Эндгер кивнул. Он бросился к «мостику» и со всей осторожностью перекинул его между крышами. Таделла пошла первой.

Когда Эндгер сошел за ней на крышу и задвинул доску в укромное место, девочка распорядилась следовать за ней и залезла в окно мансарды.

Она не сводила глаз с далекой крыши приюта, пока испуганный Эндгер, озираясь, забирался в открытый проем окна. Лишь крепко затворив за ним раму, девочка наконец увидела, чего он так боялся — из проема показался парень лет четырнадцати, высокий, крепко сложенный и лохматый, как дворовый пес.

Эндгер дернул девочку за руку и усадил на пол рядом с собой. Все, что она успела увидеть — как парень заозирался по сторонам.

—Нельзя высовываться, — едва слышно пояснил он, —Иначе он нас заметит.

На чердаке обжитого дома было тепло и сухо, а Таделла и без того взмокла от страха. Стерев со лба пот, она проверила, плотно ли заперта дверь на лестницу, и прошептала:

—Как он вычислил тебя? Ты же делал все так осторожно…

—Я сам виноват, — Эндгер тяжело вздохнул, —Дал ему повод заподозрить. Я думал, он уже спит, а он увязался за мной. Я пытался запутать его и подпер люк, чтобы он не выбрался. Но он выбрался. Он сильный, ему это ничего не стоит.

—Но как он тебя заподозрил? — не поняла Таделла. Эндгер говорил так сбивчиво и отрывисто, что уловить суть было трудно.

—Сегодня он снова решил накостылять мне, — мальчик указал на побитое лицо, —А я сделал то, что мы хотели. Врезал ему в ответ. На глазах у всех!

—И что было? — Таделле было страшно представить, что такой бугай мог сделать с Эндгером.

—Ничего. Он упал, и я убежал. Все засмеялись. Не знаю, над ним или надо мной…

—Над ним, скорее всего, — Таделла чуть приподнялась, решив, что ее темная макушка не бросится в глаза в ночи, и поискала взглядом Торхла. Тот уже подошел к самому краю крыши приюта и смотрел на мертвый дом, как кот на мышь. Даже в свете луны было заметно, что губа у него распухла.

—А ты неплохо ему врезал, — хмыкнула девочка, —Видел, что с его рожей?

—Поэтому он и решил, что я где-то побираюсь по ночам, — Эндгер с досадой потирал кулак с разбитой костяшкой — видимо, от удара о зубы Торхла.

Таделла же внутренне торжествовала, забыв про опасность. Ей еще не доводилось никем гордиться.

—Ты все правильно сделал. Иначе он так и будет тебя шпунять. А теперь, может, зауважает…

—Не зауважает, — качнул головой Эндгер, —Полезет снова. А второй раз у меня так не получится.

—С чего ты взял? Если у тебя получилось, значит, ты уже стал сильнее.

Она не говорила ему, но все чаще ловила себя на мысли, что Эндгер действительно изменился с момента их знакомства. Таделла думала, что просто успела привыкнуть к тому, какой он мелкий и тщедушный, и перестала это замечать — но теперь он действительно выглядел на свои тринадцать лет. Во-первых, он точно стал одного с ней роста, а во-вторых, хоть он и оставался худеньким, мордашка у него явно покруглела, отчего перестала смотреться такой печальной. Смени его обноски на хорошую одежду — и он покажется обычным ребенком из нормальной семьи.

—Эй, ты! Тайшец! — раздался над крышами крик, —Выходи, крысеныш! Я знаю, что ты здесь.

Таделла вздрогнула. Не хватало еще, чтобы эти вопли услышали ее родители! Эндгер рядом дернулся, и девочка предостерегающе схватила его за локоть — на случай, если этому «герою» придет в голову сдаться.

Она осторожно выглянула в окно. Торхл отошел от края крыши приюта — но лишь для того, чтобы разогнаться и прыгнуть.

—Боже, он прыгнул! — воскликнула девочка.

—Он полезет и сюда, — Эндгер поднялся и теперь выглядывал из окна рядом с ней, —Ему все равно, что дом жилой.

—Пусть только попробует, — сощурилась Таделла. В голове созревал план, опасный, но единственный, что мог их спасти.

—Вот же гнида! — ругался Торхл, обшаривая крышу мертвого дома. Добравшись до мансарды, он пропал из виду.

—Может, он решит, что я вышел в город, и вернется, — попытался обнадежить Таделлу Эндгер, —Нам это строго запрещено, но я и так нарушаю правила…

—Он, получается, тоже, — хмыкнула Таделла, —Так пусть получит за это!

И она принялась объяснять ему, что задумала — где он должен спрятаться, как и когда вернуться в приют, чтобы не опоздать, и что говорить, если спросят. Вместе они придумали несколько вариантов отговорок для них обоих, рассчитали время и обсудили все мелочи.

В тот момент даже страх покинул их, обратившись предвкушением первого совместного приключения. Трудно сказать, чего они хотели больше, наблюдая, как Торхл, ничего не найдя, возвращается на крышу мертвого дома — чтобы он вернулся в приют, оставив их план лишь замыслом, или двинулся в их сторону.

Об одном Таделла мечтала точно — наказать этого гаденыша. А уж чьими руками, значения не имело…

Торхл долго и вдумчиво смотрел в сторону дома Таделлы.

—Он хитер, как стая лисиц, — прошептал Эндгер.

И предсказал этим действия своего преследователя. Таделла не знала, на что рассчитывал этот паршивец, прыгая на ее крышу — но приземлился он с таким грохотом, что о его присутствии не догадался бы разве что глухой.

—Прячься, — Таделла ткнула Эндгера в плечо, и он быстро юркнул под один из старых прилавков, укрывшись куском брезента. Даже при свете дня нельзя было заподозрить, что там кто-то есть.

Сама же девочка наспех избавилась от теплого осеннего плаща — за это время Торхл как раз успел обойти их крышу — и в одном домашнем платье, распахнув дверь на лестницу, бросилась вниз:

—Папа, там такой грохот! На крышу кто-то пробрался!

Отец мигом побросал все вечерние дела в лавке и сорвался с места.

—Мне кажется, это воры! — в притворном испуге выпалила Таделла.

—Где? Наверху? — отец решительно бросился по ступеням.

Он добрался до чердака так быстро, что Торхл не успел ничего заподозрить. Его идиотский силуэт мелькнул в окне мансарды как раз в тот момент, когда отец распахнул дверь. Трудно представить, как страшно сейчас было Эндгеру, что прятался в метре от него.

Торхл был пойман с поличным. Отец буквально втащил мальчишку в дом через окно и почти сразу понял, что «ублюдку из приюта» не стоит верить.

—Ах ты сучка! — вопил парень, —Это Тайшец тебя подговорил?! Он здесь?!

—Что? — скривилась девочка, —Какой еще Тайшец? Чтобы я якшалась с оборванцами вроде тебя?!

Подоспевшая мама посмотрела на дочь едва ли не с гордостью после этих слов, и Таделла почувствовала, как в груди что-то обрывается. Тогда она впервые поняла, что эта игра однажды закончится — и это будет гораздо больнее, чем она могла себе представить…

Остаток ночи прошел беспокойно — отец лично отвел Торхла в приют, где в кабинете коменданта тот начал красочно обвинять во всем какого-то Эндгера, якобы, сбегающего по ночам в город — но, как оказалось, означенный мальчик мирно спал в общей комнате и никогда, в отличие от Торхла, не был уличен в нарушениях правил.

За побег и попытку пробраться в дом он был наказан по всей строгости, и Таделла, невзирая на уверения Эндгера в обратном, всерьез опасалась, что злопамятный и хитрый парень станет мстить.

В остальном же удачная авантюра придала ей невиданной смелости. Девочка, всю жизнь запертая в доме, как в тюрьме, всем сердцем хотела ощутить даже не свободу, а нечто большее. Опасность.

Эндгер долго противился этой затее — его даже пришлось обозвать трусом, чтобы убедить сопровождать ее. Потому что без него Таделла бы не пошла.

…И даже с ним собственный замысел довольно быстро перестал казаться ей притягательным, но пасовать было поздно — не хватало еще, чтобы Эндгер задрал нос от осознания своей правоты.

Благо, старое городское кладбище, возведенное еще во времена королей-воителей, было недалеко от ее дома — можно будет быстро вернуться, если что.

Как и положено, друзья пришли сюда после полуночи, осторожно спустившись с крыши по лестницам мертвого дома и пройдя пару безлюдных темных улиц. Ночь сегодня была удивительно теплая, почти летняя — Таделла даже надела легкое платье, чтобы в нем удобнее было бегать и прятаться.

—Ты не читаешь газет? — распылялся идущий позади Эндгер, не разделяющий и капли энтузиазма подруги, —Ночью в Ревне вообще лучше не появляться на улицах. Внешняя угроза…

—Это придумывают, чтобы беречь людей от бандитов. Не хотят их ловить, вот и плетут что попало. Так отец говорит.

Таделла не без страха подняла глаза на высокие кованые ворота кладбища — на ночь их никто не запирал, хотя они явно для этого и предназначались — за ними уже виднелись однотипные, кое-где покосившиеся камни надгробий и узкие гравийные дорожки, что паутиной вились вокруг могил.

—Значит, бандитов ты тоже не боишься?

—Кого им грабить на кладбище? — хмыкнула девочка, повернувшись к другу, ссутуленному и напряженному, —Мертвецов что ли?

Она приготовилась шагнуть, но Эндгер снова запел привычную песню:

—Стой, Таделла. Я что-то слышу…

Он так побледнел, что это было заметно даже в свете далекого тусклого фонаря. Таделле хотелось бы не верить ему, но врать Эндгер не умел — а потому она прислушалась. И ничего не услышала.

—Давай не пойдем. Мне кажется, там опасно…

—Ты же сам говорил, что призраков не существует, — поддела его девочка.

—А дело и не в них…

—Тогда в ком? Сейчас ночь, там никого нет…

Он явно хотел возразить, но не нашел подходящих слов. Таделла не видела способа убедить его, кроме как пойти первой и вынудить мальчишку следовать за ней. Так она и поступила, спешным шагом пройдя через ворота.

Ночное кладбище, кстати, выглядит не страшнее любого другого неосвещенного места — разве что тишина здесь какая-то более звенящая. Любой ветерок в ней ощущается как воющий ураган.

Таделла шла, не оборачиваясь, но слышала, как гравий позади шуршит под ногами Эндгера. Она решила не сворачивать — дойти до центра кладбища, где стоит монумент Памяти, а оттуда пойти назад.

Пока не услышала странный звук и не застыла на месте, как вкопанная.

—Эндгер? Это ты?

Друг материализовался за правым плечом так быстро, что она не успела испугаться:

—Нет. Но это что-то… совсем рядом.

Звук стал громче, ближе и четче — и вот уже Таделла могла его описать. Рычание — тонкое, звонкое, с каким-то свистом. Вряд ли собака способна издавать такие звуки.

Девочка не могла шелохнуться, а вот Эндгер вертел головой во все стороны.

—Бежим! — он схватил Таделлу за руку и увлек за собой.

Спустя секунду на то место, где только что стояла Таделла, из темноты прыгнуло нечто, что она не могла описать — помесь зверя и мелкого уродливого человечка, облезлое и клыкастое, с лапами и сверкающими в темноте глазами.

Эндгер тащил девочку за собой в дебри кладбища, они петляли между тропами, то и дело наталкиваясь на кочки, ямы и заброшенные могилы. Ноги подворачивались, сердце заходилось в груди… Ей никогда не было так страшно.

А за спиной по-прежнему клацало клыками чудовище, не знающее ни усталости, ни страха. Неужели это и вправду «внешняя угроза»? В таком случае слово «демон» подходит им больше…

—Боже, нет! — вскрикнул Эндгер, и Таделла, только обернувшись, поняла, что случилось. Они прибежали в тупик — впереди их ждал глухой высокий забор.

От страха девочка выпустила руку друга и зажмурилась, приготовившись к нападению твари. Какой же дурой надо быть, чтобы потащиться сюда ночью?! Угробила их обоих!

—Берегись! — бросил Эндгер, и Таделла открыла глаза. Она успела увидеть только как булыжник размером с кулак врезался в уродливую башку демона и сбил его с ног. Тварь рявкнула, перекувыркнулась и упала, как подкошенная. Но все еще шевелилась.

—Быстрее! Бежим! — вновь приказал Эндгер, хотя Таделла и без него знала, что делать. Они обогнули сбитого демона и рванули назад, не разбирая дороги.

Кладбище мелькало перед глазами островками камней, земли и могил. Кое-где ямы были разрыты, но Таделла не стала туда смотреть — она и без того натерпелась столько, что ни за какие богатства не согласилась бы сюда вернуться.

Она не помнила, в каком ужасе они выбрались с кладбища и добрались до мертвого дома, но в том, что никогда в жизни она не бегала так быстро, девочка не сомневалась. Ей казалось, что демон до сих пор гонится за ними, становится все быстрее, сильнее и больше, тогда как они сами устают и замедляются… Лишь когда они добрались до родной крыши и рухнули на нее без сил, девочка поняла, как несказанно им повезло. Они сбежали от настоящего демона! А ведь все могло обернуться гораздо хуже…

—Никогда, — выдохнул запыхавшийся Эндгер, —Никогда, прошу тебя… Мы больше не пойдем…

—Да! — Таделла чувствовала, как по лицу бегут слезы облегчения, —П-прости меня… Я не думала, что все это правда…

Голос ее срывался, и Эндгер не вытерпел — он подался вперед и крепко обнял подругу, чтобы успокоить. Впервые в жизни девочка плакала в чьих-то объятиях. Она лепетала извинения, пока не успокоилась окончательно, пока их дыхание не выровнялось, а страх и адреналин не уступили место усталости.

Они никогда больше не возвращались к тому дню, хотя он изменил для них очень многое. Мир вокруг стал казаться страшнее, удача — избирательнее, а они сами — гораздо ближе друг другу. Они оставили затею выбираться в город и продолжили встречаться на их заброшенной крыше. Побывав в смертельной опасности, они оба стали меньше рисковать во всем, что могло разделить их, но даже с такой осторожностью друзья не были застрахованы от болезней и ссор. И тем более Таделла не могла подумать, что они настигнут их одновременно.

Это было на второй год их знакомства, зимой, незадолго до ее тринадцатилетия. Эндгер в тот день был печален, Таделла — раздражена. Слово за слово они начали уличать друг друга во всех грехах:

—Ты какой-то мужлан, — на эмоциях бросила она, —Неуклюжий и грубый. Ты даже танцевать не умеешь!

—Мне оно и не надо, — фыркнул он, —Зачем? Ублажать избалованную богачку?!

Они разошлись почти сразу, не условившись о следующей встрече и не попрощавшись, а на следующий день Таделла проснулась с таким жаром, что не смогла даже встать с постели. Приглашенный родителями доктор хлопотал над ней, пока девочку заботило только одно — как она теперь извинится перед Эндгером? И придет ли он вообще?

Хуже всего было еще и то, что она слегла серьезно и надолго — болезнь была такая сильная, что жар не спадал несколько недель, девочка не могла ни спать, ни есть, а когда ей становилось чуть лучше, изводила себя переживаниями о друге. Ждал ли он ее? Скорее всего. А она не приходила. Как он это расценит? Конечно, как окончательное и бесповоротное прощание.

Она сделала бы все, чтобы подать ему знак, что больна и не может встретиться, но родители окружили Таделлу таким надзором, что ей не выпадало и минуты без их присмотра — мансарда стояла закрытая на ключ, чтобы избежать сквозняков, а сил выйти на улицу и оставить записку в мертвом доме у нее совсем не было. Девочка днями напролет думала о том, как глупо и жалко закончилась самая лучшая и яркая пора ее жизни, сожалела о сказанном и ругала себя за несдержанность. На что ей сдались эти танцы, когда человека умнее, смелее и добрее, чем Эндгер, не было на всем белом свете?

Естественно, эти мысли не прибавляли ей здоровья. Девочка шла на поправку так медленно, что в какой-то момент даже решила, что умрет, так и не помирившись с Эндгером. Но она все никак не умирала, хотя выпила столько горьких снадобий и исхудала до такой степени, что стала сама как Эндгер в день их знакомства. Врач временами проводил в их доме целые дни, наблюдая за состоянием девочки, а мама не переставала жалобно вздыхать, глядя на нее.

Так наступил ее день рождения — еще более унылый и тягучий, чем остальные дни ее болезни. А все из-за того, что Таделла боялась. С самого утра все ее мысли были заняты лишь одним — опасениями, что Эндгер забыл о ней. А даже если и не забыл… даже если он вновь придет на крышу, ее опять там не будет! И тогда он точно уверится, что все кончено.

Она не помнила, сколько раз за тот день плакала, отворачивая голову к стене, чтобы мама, занятая шитьем, не заметила ее слез. Тягучее время все-таки доползло до вечера, и в тот момент, когда все уже приготовились ко сну, на крыльцо канцелярской лавки господина Гайдена рухнуло что-то большое и тяжелое — грохот был такой, что родители подорвались, как на пожар.

Таделла осталась в комнате одна. Не успела она всерьез задуматься о странности этого происшествия, как все встало на свои места — в окно ее комнаты кто-то постучал снаружи.

Не помня себя от страха и восторга, девочка вскочила с постели и раздвинула шторы. Из окна на нее смотрело одухотворенное мальчишеское лицо, в тот же миг ставшее сочувствующим при виде изможденной подруги.

Сердце Таделлы вспорхнуло в груди, как бабочка. Казалось, вся ее болезнь, все мучения и страдания стоили того, чтобы испытать сейчас это чувство. Она хотела знать все — как он сбросил вывеску, как узнал, что с ней случилось, как придумал все это, а главное — как взобрался по каменной стене на второй этаж, чтобы сейчас смотреть ей в глаза.

Он давно простил ее, но Таделла все равно хотела извиниться. Ей не было никакого дела до холода на улице — она судорожно принялась открывать окно, чтобы обмолвиться с ним хоть парой слов до возвращения мамы.

Вот только она не подозревала, что Эндгер держался не так уж и крепко. Таделла потянула раму, и не то подоконник, не то сами створки окна дернулись от этого движения, и парень, цепляющийся за них руками, сорвался вниз, прямо в сугроб, что намело возле дома.

Девочка охнула от ужаса и высунулась в распахнутое окно, подставив лицо ледяному ветру. Эндгер, целый и невредимый, барахтался в снегу, смеясь почти в голос:

—Я не знал, что ты станешь открывать окно. Держался бы крепче…

—Дурак! — беззлобно отругала его девочка, —Ну зачем.?

—У меня послание, чтобы ты скорее выздоравливала — мальчик выбрался из сугроба и, отряхнувшись, объявил, —Я научился танцевать!

*

—Чего не танцуешь, капитан? — громыхнул король, тяжело усаживаясь на стул рядом, —Не умеешь что ли?

Эндгер мотнул головой в подтверждение. Он сидел в королевском походном шатре за столом настолько роскошным, что от вида каждого блюда текли слюнки. Немногочисленные слуги выбивались из сил, чтобы угодить решившему позабавиться монарху, пока под тихую скрипку Авельхельд приплясывали подвыпившие принцы и офицеры. Вот тебе и вынужденная отлучка из столицы! Пир прямо в дороге!

—А, верно, не умеешь, — с сочувствием кивнул король, —Кто ж в приюте-то учить станет?

Эндгер горько усмехнулся — но вовсе не от досады, как счел Овель, а от удивительного совпадения его воспоминаний с реальностью. Он целыми днями прокручивал в голове припавшее пылью прошлое — надо же было вспомнить их с Таделлой танцы именно сейчас!

—Знаю, ты жалости не любишь, — король решил посочувствовать и положил руку ему на плечо, —Я и не буду. Ты хорошим парнем вырос. Как сын мне почти. Мне за тебя просто беспокойно…

Овель был пьян — пухлое лицо раскраснелось и покрылось потом. Вряд ли он понимал, что несет, а если и понимал, то здорово преувеличивал…

—Жениться бы тебе… Была бы жена, быстро бы за ум взялся. И перестал бы соваться в самое пекло…

От тоски хотелось лезть на стену. Наплевав на то, как это будет выглядеть, Эндгер сбросил с себя королевскую руку и поднялся на ноги.

—Мне надо… подышать, — солгал он и вылетел из шатра в ночной лагерь.

Здесь было спокойно и безлюдно — кроме силуэтов дозорных не виднелось ни души, а тишину нарушал лишь ветерок в голых кронах деревьев. До границы с Кегатом оставалось всего ничего — природа вновь сделалась равнинной, сухой и теплой, хотя темнота ночи здесь казалась еще гуще.

Именно в нее Эндгер и устремился, ссутулившись и запустив руки в карманы. Нога его уже не болела, и он ловко перешагивал через валежник, выбирая в темноте дорогу поровнее. Он не знал, зачем ему в чащу — просто хотелось сбежать туда, где его оставят в покое и дадут подумать.

Ему казалось, что он стоит на краю пропасти еще более глубокой, чем та, в которую он шагнул два года назад, решив закрыть последний портал и перечеркнув этим две жизни — свою и ее. Теперь он не мог оставить все как есть. Но и не мог ничего изменить.

Звук королевской пирушки совсем стих, а шатер стал казаться далеким огоньком среди деревьев. Над головой ухнула какая-то птица, и Эндгер невольно вздрогнул. Что-то в груди настойчиво требовало внимания.

Еще целую минуту он полагал, что дело в Таделле и воспоминаниях о ней — таких счастливых и цинично растоптанных — но потом понял, что это оно. Чувство, которое он вдруг спутал со скорбью.

Нет, он не сошел с ума — ощущение действительно было другое. По-прежнему тревожное, пробирающее до костей, но какое-то неправильное, искаженное. Это не демоны. Но, может, что-то похуже…

Предчувствие вело его, как тропа, и Эндгер устремился по ней, для верности обнажив саблю. Каждый треск ветки под ногами казался ему громом, каждая тень — демоном. Но в лесу стояла гробовая тишина, вокруг не было ни души.

Сделав приличный крюк, он вышел на опушку и опешил — на поляне из земли торчали шесты, копья, где-то даже шпага, создавая не то рисунок, не то последовательность. По краям лежали неподъемные валуны — слишком симметрично, чтобы оказаться здесь случайно.

Эндгер подошел ближе. Леденящее чувство опасности становилось только сильнее. Он нащупал в кармане призму Таделлы — холодную, как горсть снега.

А потом до него дошло. Он уже видел подобную инсталляцию. Это не шалость и не оберег лесных фанатиков. Это схема. Та самая, которую украли из Трактата.

Эндгер долго и тщетно пытался догадаться о ее предназначении, но сейчас, увидев вживую, вдруг ясно понял, что это такое. И сорвался на бег, чтобы предотвратить катастрофу, которая могла начаться с минуты на минуту.

Глава XVIII. Стальной алтарь

Эндгер несся по лесу так, словно в спину его толкало пламя. На мгновение он испугался, что не найдет дорогу, но перед глазами быстро появились знакомые огни.

—Тревога! — закричал он еще из леса, —Полная боевая готовность!

Когда он добрался до лагеря, вылетев из чащи, как ошпаренный, часовые посмотрели на него, как на безумца.

—Капитан? — строго спросил один из них, —Что-то случилось?

—Или ты уже совсем сбрендил, Тайшец? — хохотнул стоявший неподалеку заместитель Вайнолка.

—Защищайте периметр, — твердо выговорил Эндгер. Не время оскорбляться из-за ерунды, —Если кто-то появится из леса — вступайте в бой.

Сам же он, не дожидаясь ответа, рванул в сторону шатра, откуда по-прежнему лилась музыка. Звук и свет могли бы привлечь демонов, будь они в точности, как люди — но они были в разы сильнее. Им хватит и запаха, так что в том, что лагерю не спрятаться, не было никаких сомнений.

Ворвавшись на пир, он завопил так, что взгляды сразу переметнулись к нему:

—Внимание! Ваше Величество, вы в опасности. В любой момент в лесу может открыться портал, и сюда смогут пробраться демоны…

Крик с улицы не дал ему договорить — твари добрались до лагеря даже быстрее, чем он ожидал. Наверняка, они бросились сюда, едва выбравшись из портала, иначе им не удалось бы его догнать.

—Всем приготовиться! — Эсхали хоть и был слегка навеселе, но сориентировался быстро. Он поднялся на ноги, и все из Гвардии, кто был в шатре, вытянулись по струнке, ожидая приказа, —Вайнолк, бери своих, держите лагерь. Тайшец, Ланрри и Сфорк — с королем.

Начавшаяся сумятица быстро прекратилась — часть гвардии под командованием Вайнолка бросилась к выходу из шатра и быстро влилась в бой, что уже шел снаружи. Лишь свита короля, как и он сам, до сих пор стояла в полной растерянности.

—Леди Авельхельд, — Эндгер едва не забыл формальное обращение к фрейлине королевы. Она стояла дальше всех, все еще сжимая в руках скрипку — бледная и испуганная, как маленькая девочка.

Таделла встречала демонов с лицом не в пример более решительным. Даже когда падальщик из пятой касты напал на них на кладбище в детстве.

—Быстрее, к выходу! — скомандовал он, хватая женщину за руку. Генерал тем временем что-то бубнил на ухо королю, пока его сыновья поглядывали в сторону сражения, словно сами хотели поучаствовать.

Сфорк — давний друг Эсхали, рубака, достигший высот одной лишь грубой силой — уже успел распороть брезент шатра и выбраться в темноту, где принимал испуганных слуг, которых, как мог, подбадривал Регвейд, толкая в проем. Авельхельд ничего не говорила, но сжимала руку Эндгера так крепко, что у него заныли пальцы. Он ободряюще посмотрел на нее и передал Регвейду.

—Что ты видел? — прохрипел Эсхали, пока король и принцы выбирались наружу.

—Портал, — неуверенно ответил капитан, —Очень мощный. Еще и с какой-то хитростью. Я ни разу не видел такой алтарь. Там много усилителей. Я не все разглядел...

—Раз мощный, значит, надолго его не хватит, — рассудил Эсхали.

Эндгер и сам не сразу понял, как сильно смалодушничал, ляпнув:

—Будем надеяться...

В душе мгновенно заскреблось тревожное предчувствие фатальной ошибки, но генерал уже кивнул и толкнул Эндгера в плечо, чтобы он полезал в дыру. А потом и сам двинулся следом.

На этом краю лагеря царила кромешная темнота — вокруг был лес, кажется, еще более густой, чем с другой стороны, а вся свита с королем топталась на крохотном пятачке. Резкий, почти обрывистый подъем впереди был для них непреодолимым препятствием. Сбежать и спрятаться в чаще не получится.

Впрочем, даже если бы обрыва не было, шансов бы у них не осталось — не успели офицеры как следует осмотреться, как по туго натянутой брезентовой крыше шатра за спиной зазвучала когтистая поступь.

Сфорк в последний момент резким движением оттеснил всех к склону, чтобы твари не приземлились им прямо на головы. Авельхельд завизжала при виде демонов, и этот звук стал для Эндгера сигналом к действию.

В одной руке у него был пистолет, в другой — сабля. Он ринулся в бой одновременно с остальными офицерами, выстрелил почти наобум и сразу же свалил слабенькую тварь четвертой касты.

—Вашу мать! — вскрикнул Регвейд, — С ними что-то не так!

Эндгер глянул на него — лицо преподавателя было густо залито кровью из раны на лбу. «Модификации, — догадался он, — устойчивые к силе конкретного номината». Регвейд, «неуязвимый», не мог получить рану от безоружного демона. Ему никогда не были страшны ни когти, ни клыки — раны мгновенно затягивались — но теперь все изменилось.

Вот только и Эндгер совсем не чувствовал их присутствия. Гул в голове и тревога были такими далекими и неявными, что могли исходить только от портала — а значит, эти твари научились дурачить разных номинатов. Если не всех.

Регвейд виртуозным ударом насадил демона на клинок — Эндгер на мгновение даже загляделся на это почти недоступное ему искусство, а потом за его спиной с крыши соскочили еще трое.

Все четвертой касты — человекоподобное зверье, но непомерно цепкие и умные. Сфорк уже кричал что-то об этом генералу, который тоже вынужден был вступить в бой, хоть и ни на шаг не отходил от короля.

Эндгер стрелял и махал саблей, в какой-то момент даже ощутив в крови забытое упоение битвой — для него перестал существовать весь мир кроме этой твари. Он даже поверил бы, что может справиться, если бы на каждого убитого не приходило еще двое.

Выбора не оставалось. Лучше уж рискнуть, чем полечь здесь всем сразу.

—Генерал! — выкрикнул капитан между выпадами, —Надо закрывать портал. Мы не выдержим.

—А если ты тоже? — Эсхали рубил саблей наотмашь, то и дело отсекая тварям части тел, —Ты сам сказал, что не видел такого.

—Их слишком много. И новые пребывают.

—Я не могу дать тебе много людей! Бери одного и иди, раз так хочешь на тот свет, — прорычал генерал, вонзая клинок в сердце очередному демону.

Сам же Эндгер едва справлялся с тем, чтобы одновременно думать и сдерживать натиск твари.

—Капитан, — окликнул его чей-то голос, —Идите. Мы здесь продержимся.

На него смотрел принц Райгн — вот уж от кого Эндгер не ожидал такой отваги. А Пламя Цойвима, как наследника звали в народе, действительно вспыхнуло. Молодой человек обнажил шпагу, которую носил, как капитану казалось, только для вида, и бросился на демона. Младший брат Лайэлл последовал за ним.

—Регвейд, — позвал Эндгер.

Вопрос повис между ними, но наставник в нем не нуждался. Как Эндгер не нуждался в ответе. Не сговариваясь, они бросились огибать шатер, чтобы пройти к порталу той же дорогой, как добрался туда капитан.

—Ты безумец, Тайшец, — бросил на бегу Регвейд, —Они просто сожрут нас там! Представляешь, сколько их выбирается из портала сразу?

—Для этого я тебя и взял. Мне нужен ассистент лишь для того, чтобы отгонять их от меня, — Эндгер на мгновение остановился и прислушался к ощущениям, чтобы не перепутать дорогу в темноте, —Сразу после перехода они ничего не соображают. Сонные мухи.

Эндгер легко вывел его к опушке — самодельный алтарь из камней и копий горел каким-то серебристым светом, туман клубился над ним, как пар, и из этого тумана с животным криком в ночь выбирались новые и новые когтистые твари.

—Видел такое когда-нибудь? — Эндгер и Регвейд припали к земле, чтобы их не заметили сразу.

—Нет. Никогда. Видимо, что-то новое придумали…

—Не новое. Они украли это. Из нашего Трактата. Я видел в нем такую схему.

—Ты читал Трактат? — нахмурился Регвейд, но Эндгер уже не слушал его. Он поднялся на ноги и бросился вниз, к алтарю. Преподаватель последовал за ним.

Ничего из обучения в академии не давалось Эндгеру проще, чем закрывать порталы. Это считалось трудным ремеслом для людей, плохо владеющих собой — нужно успеть за считанные секунды отгородиться от всего мира, сосредоточиться и не допустить ошибок, пока на тебя со всех сторон давит опасность. Вот только Эндгер прожил так всю свою жизнь: ему не было разницы, была опасность демонами или сиротами-оборванцами. Он умел ее не замечать.

Уже на бегу Эндгер погрузился в заученные намертво слова языка демонов, запирающие двери. Губы его сами собой издавали чужие звуки, а руки сложились в молитвенный жест, который ему самому больше напоминал затвор. Не прошло и секунды, как он оказался в метре от портала и стоял перед ним на коленях — с туманом перед глазами и чужими словами в опустевшем разуме.

Слух, натасканный реагировать на каждый шорох, еще улавливал, как взвизгивали полусонные твари под клинком и пистолетом Регвейда где-то совсем рядом, но разум уже не придавал этому значения. Сейчас Эндгер был даже более уязвим, чем демоны. Однажды он недооценил эту опасность и позволил им затащить себя в свой мир. Теперь ему было все равно.

И все же когда лица коснулся легкий ветерок с привкусом сырости — верный признак, что процесс закрытия бреши между мирами запущен — в груди словно ослаб какой-то болезненный узел.

Последние слова затвора отзвучали, мысли хлынули в голову, и капитан распахнул глаза. Алтарь перед ним стал замшелой лесной землей, вокруг валялись трупы демонов и визжащие тела недобитков, а за спиной стоял взмыленный и окровавленный Регвейд. Едва разобравшись с последними тварями, наставник бросился к бывшему порталу, выдернул из земли один из шестов и толкнул ногой тяжеленный валун, нарушая схему, чтобы она не заработала снова.

А потом без сил рухнул на землю, чтобы поскорее отдышаться.

—Вот же стервец! — спустя полминуты выговорил Регвейд, — И как ты это делаешь?

Со стороны лагеря донесся звериный вопль. Тех, что только вышли из портала, наставник обезвредил, но те, что успели набежать, все еще представляли угрозу, и немалую. Эндгер размял плечи и поднялся на ноги.

—Никакого уважения к старости! — простонал Регвейд, заметив, что он двинулся прочь с опушки.

На самом деле Эндгер чувствовал себя не менее вымотанным, чем наставник — просто стыдился в этом признаться. Он лишь колдовал, пока тот махал саблей и стрелял, не имея и секунды на передышку — и уже устал так, что проспал бы сутки напролет.

И все же назад он рванул бегом, понимая, что их с Регвейдом участие может стать для кого-то спасительным. В лагере кипел бой даже более жаркий, чем прежде — и Эндгер ворвался в него с тем же рвением, хотя и с далекой от бодрости сноровкой. Наставник по правую руку тоже сражался скорее из желания выжить. Кровь на его лице успела засохнуть и стала жуткой темно-бордовой маской.

—Ты закрыл портал?! — рявкнул Вайнолк, завидев его.

—Д-да, — Эндгер едва увернулся от удара когтей и пинком отбросил от себя раненую тварь.

—Доложи генералу! Мы тут и без тебя обойдемся.

Регвейд кивнул Эндгеру, и капитан бросился к шатру. Он легко прошел его насквозь и выбрался из той же прорези в брезенте.

Бой здесь, как оказалось, уже закончился. Эндгер едва не наступил на труп демона и, оглядев пятачок, понял, что здесь валялось еще с десяток таких. Но до них никому не было дела — потому что кроме мертвых тел демонов, здесь были и человеческие.

Под крик Авельхельд он чуть не наступил на окровавленного принца Райгна, что лежал на земле со вспоротым горлом. Смерть обезобразила его лицо до неузнаваемости — даже в ночной темноте залитый кровью рот и распахнутые остекленевшие глаза пригвоздили Эндгера к месту. К горлу подступила тошнота.

Над ним склонялся его брат Лайэлл — взъерошенный, перепачканный и, судя по всему, раненый. Авельхельд по-матерински держала на его плече руку.

А вот король, что удивительно, держался поодаль, не возле сына, а рядом с генералом Эсхали, лежащим на земле. Эндгер отругал себя, что не заметил его сразу, отвлекшись на принца. Пытаясь восстановить дыхание, он бросился к генералу, и тот мгновенно приметил его:

—Ну что, Тайшец? Раз живой, значит..?

—Я все сделал, — капитан присел рядом с ним на корточки. Король, слуги и Сфорк сразу расступились.

—А меня проткнули, гляди-ка, — генерал попытался поднять голову и закашлялся кровью. На груди, чуть правее сердца, красовалась огромная глубокая рана, черная от крови, —Думал, уж помру своей смертью…

—Помрешь, еще чего! — одернул его король, —Я тебе запрещаю! Сейчас Доклис тебя подлатает, еще нас переживешь!

Эндгер покосился на одного из слуг, очевидно, врача, что выступил вперед после этих слов. Капитан потеснился, чтобы предоставить ему доступ к раненому, хотя в душе у него висело поганое гнетущее предчувствие. Генерал меж тем не сводил с него глаз:

—Ты, Тайшец, разберись со всем этим. Кто, зачем и как… Я Овелю уже сказал, что такая засада попахивает заговором… Ты парень с мозгами, найдешь концы.

Эндгер растерялся от такого приказа…

—Вы хотите, чтобы я расследовал это..?

Но Эсхали на него уже не смотрел:

—Сфорк, примешь командование. Овель, держись подле парней. Береги сына…

—Ты еще мне приказы раздавать будешь?! — беззлобно дернулся король. Он явно хотел обнадежить умирающего, но тот не собирался обманываться.

—А теперь оставьте меня! Дайте помереть спокойно…

Если бы он мог, то бы оттолкнул от себя Эндгера, но молодому человеку хватило такта подняться самому. Сфорк тоже подчинился приказу. И лишь король не желал оставлять друга:

—Я никуда не уйду! Ты не помираешь, дубина!

—Ваше Величество, — лекарь Доклис схватил его за локоть и что-то сказал на ухо. Скрепя сердце, он отвернулся и словно вспомнил, что совсем рядом на земле лежал его мертвый сын.

И тут до Эндгера дошло, почему он так отчаянно запрещал Эсхали умирать. Потерять в один день не только наследника, но и друга — совсем уж непосильная ноша.

Капитан содрогнулся, когда Овель закричал. Король рухнул на землю перед сыном — внезапно такой раздавленный и сломленный, словно он только сейчас разрешил себе поверить в случившееся. Возможно, так и было.

Эндгер же чувствовал себя онемевшим. Слишком много всего случилось за такой короткий срок. И потому его разум отказывался это принимать.

—Капитан Тайшец, — позвал его женский голос, —Мы победим их?

Авельхельд стояла в стороне, белая, как мел. Он шагнул к ней:

—Должны. Я закрыл портал.

Звуки битвы за шатром действительно плавно стихали — рев и вопли тварей еще доносились, но уже гораздо реже и тише.

Женщина печально обвела взглядом сначала принца, а потом генерала:

—И все же цена слишком высока…

«Потому что не надо было высовывать носа из столицы» — хотелось упрекнуть короля Эндгеру, но, глядя на него, дрожащего над телом сына, он понял, что этот человек достаточно наказан за глупость.

—Господин генерал! — спустя несколько минут траурного молчания сквозь прорезь в брезенте шатра показалась голова Вайнолка, —Бой завершен.

Эсхали уже ему не ответил. Полковник почти сразу отыскал взглядом его тело и стушевался. Принявший командование Сфорк оказался тут как тут:

—Генерал Эсхали мертв. Командование передано мне. Докладывайте.

Вайнолк плохо скрыл свое недоумение — как-никак, они со Сфорком были в одном звании и равно заслуживали такого повышения.

—Бой завершен. Все демоны убиты. Потери — два офицера из моего гарнизона. Взят в плен демон третьей касты, вероятно, командующий нападением.

—Тайшец, взгляни на него. Допроси, если получится, — приказал Сфорк.

Вайнолк вопросительно уставился на командующего.

—Генерал назначил Тайшецу провести расследование. Он полагал, это может быть заговор против Его Величества.

—Какой вздор, — полковник пренебрежительно поморщился, глядя на Эндгера.

—Они убили моего сына! — вклинился вдруг король. Капитан даже удивился, что он все слышал, —Ранили меня самого! Открыв портал прямо возле лагеря! Что это еще, как не заговор? Покушение на короля!

—Внешняя угроза непредсказуема, — напомнил Вайнолк, но быстро осекся. Лучше не перечить королю, если не хочешь лишиться чина.

А вот Эндгер напомнил себе не списывать со счетов Вайнолка и его людей — с этих беспринципных мерзавцев станется даже продаться демонам.

—Капитан, следуйте за мной, — проглотив гордость, приказал Вайнолк.

—Я тоже хочу посмотреть в глаза этой твари, — король тяжело поднялся с земли, приняв помощь Сфорка.

—От-тец, можно с вами? — едва слышно проговорил принц Лайэлл.

Король, разом постаревший лет на десять, кивнул. Все, кроме Авельхельд и слуг, двинулись за полковником. Только сейчас Эндгер разглядел, что Лайэлл сильно хромал, а весь левый рукав короля был густо залит кровью. Да уж, легкомыслие Овеля обошлось им очень дорого…

Связанного демона оставили прямо в центре лагеря, словно он был плененным зверем. Он брыкался и извивался, но люди Вайнолка держали его крепко, не брезгуя отвесить пару-другую ударов.

Обыкновенная третья каста — сквозь человеческую личину просвечивают клыки и звериная морда, с губ вместо слов срывается рык и что-то нечленораздельное.

—Эй, Ланрри, что он говорит? — хохотнул один из гвардейцев.

—Поливает матом тебя, идиота, — буркнул Регвейд, что вовсю оттирал лицо от крови какой-то тряпкой. Рана на лбу была длинная и глубокая — точно останется шрам.

—Он неразумен, — почти сразу заключил Эндгер, —Мы ничего от него не добьемся.

—Ничего другого я и не ожидал, — вздохнул Вайнолк, —И как ты собираешься найти заговорщика? Особенно, когда его нет…

—Как это — нет? — не понял король.

—Заговорщик есть, Ваше Величество, — Эндгер показательно глянул на полковника, —Потому что портал был открыт в конкретном месте. Именно здесь — в лесу был заранее заготовлен алтарь, я могу показать. А схема этого самого алтаря была украдена из Трактата, что хранится в архиве Гвардии. Это не простой портал — я думаю, что это какая-то особая схема для поддержания его на расстоянии. И это может быть делом рук только разумного, человекообразного демона. Вторая каста, не меньше.

—То есть, мы взяли шестерку, так? — сощурился Вайнолк.

—Ну уж точно не того, кто это сделал, — парировал Эндгер.

—Что еще за Трактат такой? — нахмурился принц Лайэлл, —Он что, хранится в мире людей?

—И откуда вам, капитан, знать, что схема украдена именно оттуда? Доступ в архив имеется только у высшего офицерского состава, — въедливо добавил полковник.

—И у шпиона, который передает информацию из Трактата в мир демонов, — Эндгер поразился собственной твердости. Видимо, доверие покойного генерала придало ему сил.

—Избавьтесь от этой твари, если от нее нет никакого толку, — приказал король, отворачиваясь от пленника, —А ты, Тайшец, найди мне шпиона. И всех заговорщиков тоже.

Новая ответственность свалилась на плечи очередным ярмом. Капитан был слишком вымотан, даже чтобы пожалеть себя…

—В таком случае, — он повернулся к Овелю. Голова пусть и туго, но начала соображать, — мне нужно будет допросить всех офицеров и слуг. И получить полный доступ к архивам в Ревне, чтобы точно знать, что это за схема…

—Делай все, что считаешь нужным, — король положил руку ему на плечо, но скорее для того, чтобы опереться самому. Эндгер почувствовал, как ему все тяжелее удерживать равновесие.

Король же перед ним стремительно бледнел. Капитан поздно успел подхватить его, и в итоге лишь смягчил падение. Овель свалился без чувств под предсмертный вопль казненного демона.

*

Лежа на крыше, Таделла расправила под собой покрывало, такое старое, что мама даже не заметила его пропажу из кладовой. Голова ее покоилась на плече у Эндгера, а глаза скользили по скудно освещенным тусклой масляной лампой строкам. Там говорилось что-то об океане, но мысли ее были далеко от книги, что друг держал в руках.

Она не могла нарадоваться тому, что снова была рядом с ним после почти трехмесячной разлуки. И с чего родителям вздумалось уехать в загородный дом почти на все лето? Отец не говорил, но из подслушанных ссор девочка знала, что у него были какие-то проблемы с магазином. Теперь же, когда все разрешилось, они снова были вместе — но потерянные встречи им никто не вернет.

Таделла не печалилась бы из-за них, если бы не знала, как мало оставалось до шестнадцатилетия Эндгера — а значит, до того дня, когда он вынужден будет покинуть приют. До дня их окончательной разлуки.

Парень не касался этой темы, но скомканное молчание между ними кричало, что он тоже переживает. И понятия не имеет, как быть дальше.

Еще весной Таделла ухитрялась не задумываться об этом — их безмятежный мирок казался ей незыблемым, а детство — вечным, но вынужденная разлука, тяжелая, как надгробный камень, а потом и возвращение болезненно ударили ее осознанием неизбежности.

Потому что Эндгер действительно вырос. Прежде, видя его почти каждый день, она не замечала этого, но теперь даже опешила — ее вечный спутник за эти месяцы вытянулся и стал длинным, как жердь, а голос его загрубел и словно стал принадлежать другому человеку. Язык не поворачивался назвать его «мальчиком», хотя еще совсем недавно Таделла воспринимала его как ровесника.

Странно, но это вовсе не разозлило девочку. Она не обиделась на него за то, что он повзрослел раньше — напротив, ей это даже понравилось. Эндгер стал настолько непохож на самого себя, что начал казаться ей красивым.

Или он был таким всегда, а повзрослела как раз она?

Нет, этого не может быть. Она и раньше держала его за руки, клала голову на плечо и смотрела в глаза. Трепетало ли ее сердце точно так же, как сегодня? Наверное…

—Эндгер, я так не могу, — девочка отодвинулась от него и приподнялась на локте, —Почему ты молчишь?

—А что я должен сказать? — он непонимающе захлопнул книгу.

—У нас осталось две недели, неужели ты не понимаешь?! А что потом? Ты уйдешь и забудешь про меня?

—Нет, Таделла, ты что?! — парень отложил книгу и сел на покрывале, —Я никогда… никогда про тебя не забуду!

—Все так говорят. Но ты уйдешь, и мы больше не сможем встречаться. Все закончится…

—Ну я же не в другой город уйду, — развел руками он, —Я останусь здесь. Буду приходить к тебе, когда смогу. Или буду писать… писать тебе письма! Только смотри, чтобы твоя мама их не забирала.

Это было пусть и жалким, но успокаивающим аргументом. Таделла выпрямилась:

—Ты уже решил, куда пойдешь? Где ты будешь жить?

—Многие парни у нас уходили в военную академию. Полгода — и ты патрульный гвардеец. Им дают койку в казарме. Или пойду в порт… грузчиком.

—Нет, Эндгер, только не в порт! — спохватилась Таделла, —Ты там спину сорвешь! Или еще что…

—Да ну… я что, старик какой-то?! — ухмыльнулся парень.

—Лучше уж в патруле. Сможешь ко мне приходить.

Эндгер посмотрел на нее с какой-то тоской. Конечно, он не верил, что у него получится. Таделла тоже сомневалась. Она знала, как строго обращаются с солдатами в городской гвардии — подруга мамы рассказывала. Эндгеру там будет не намного лучше, чем в приюте. Но и не хуже…

—Пообещай, что не забудешь обо мне. И не бросишь, — твердо потребовала Таделла. Она не знала, что ей даст эта клятва, но не могла не попросить.

—Боже, Таделла, — взгляд Эндгера потеплел, и девочка разглядела в нем что-то незнакомое и нежное, —Как я могу о тебе забыть? Ты лучшее, что случалось в моей жизни.

Он словно хотел сказать что-то еще, но вовремя осекся.

—Я останусь одна, когда ты уйдешь, — призналась девочка. Никогда прежде она не говорила с ним о том, что творится так глубоко в ее душе, —У меня больше нет друзей. И они мне не нужны. Потому что у меня есть ты.

Глава XIX. Недолговечное прощание

Король потерял так много крови, что ни о каком продолжении пути не могло быть и речи. Только о возвращении в столицу — да и то, осторожном.

Остановились в первом же попавшемся захудалом городке, до боли напоминающем Эндгеру те, по которым он скитался после возвращения из мира демонов. Постоялый двор здесь был немаленький, но кишел тараканами и клопами так, что капитан с опаской притрагивался к здешней еде, а спать предпочитал, не разбирая постель.

По прошествии нескольких дней в этой дыре Эндгеру начало казаться, что видом и поведением он снова напоминает бродягу. Нервы его были натянуты до предела: единственное дело, ему порученное — расследование покушения — зашло в непроходимый тупик. Никто из свиты, естественно, ничего не видел и не слышал, не имел никакого представления о схемах и Трактате, да и вообще не принимал участия ни в чем, кроме самого процесса охраны короля. Капитан не поверил бы в это, даже не находись большая часть этих офицеров под командованием Вайнолка — а уж с ним и подавно. Даже не будучи причастным к заговору, этот змей прикажет своим людям саботировать расследование лишь затем, чтобы вставить палки ему в колеса.

Для мужика, которому перевалил пятый десяток, это казалось непозволительным ребячеством.

И все же Эндгера эти глупости крайне выматывали. После очередного дня бесплодных допросов он возвращался в свою затхлую каморку таким выжатым, что без сил падал на кровать, даже не ужиная. Но уснуть, как назло, не мог.

И тогда к нему возвращалось все то, от чего он так старательно бежал днем, с головой окунаясь в расследование. После того, как Регвейд поселил в нем сомнения насчет Таделлы, молодой человек с каждым днем чувствовал себя все более одиноким. Не потому, что был один — к этому-то как раз он привык давно — а потому, что больше не мог быть с ней.

Есть грань, которую нельзя переходить. И Таделла четко ее провела.

Вот только много лет назад он уже пытался жить без Таделлы и не вспоминать про нее. И чем это закончилось? Разбитыми жизнями их обоих…

Но сейчас все было иначе… Он больше не тот шестнадцатилетний дрожащий паренек, попавший в чужой ему мир, где каждый считал своим долгом указать на его ничтожность и слабость.

Академия Особой Гвардии… Боже, в первый год это было хуже приюта! Радость, которая охватила его, когда парень понял, что из-за своей номинатской сущности, о которой он и не подозревал, попал не в рядовые уличные патрули, а в элитное подразделение, быстро сменилась осознанием реальности. Среди детей номинатов и одержимых борьбой с демонами фанатиков, почти с рождения готовивших отпрысков к обучению в академии, он был безродным доходягой, что ни разу не держал в руках оружие и не слышал речи демонов.

Пока другие курсанты твердо знали и умели все, чему им предстояло научиться, Эндгер начинал даже не с нуля, а с отрицательных показателей. Он был слабым, неуклюжим, нескладным, а знания черпал не от частных учителей, а из случайно подвернувшихся под руку книг. И если бы на этом его трудности закончились, он был бы даже счастлив… Но сокурсники мгновенно разглядели в нем слабое звено — а значит, идеальную мишень для издевок, побоев и срывания злости. Эндгер наивно думал, что Торхл с дружками научили его стойко переносить все это — оказалось, в сравнении с избалованными самонадеянными курсантами-номинатами они были настоящими ангелами…

Сначала он ощущал себя загнанным в ловушку, потом — приговоренным. Отчисление из Гвардии теперь виделось ему катастрофой, которую он никак не мог допустить. Для Эндгера-номината больше не было пути назад — ни в патрули, ни в портовые грузчики, которых так боялась Таделла.

Такие шансы, как этот, не достаются легко. И за него стоит побороться, потому что в случае успеха…

Эндгер уже тогда запрещал себе думать об этом — о королевской службе, о карьере, которая даже не снилась голодному сироте… Но все равно думал. Как думал и о том, каким человеком он может стать, если преодолеет все трудности.

И тогда родители Таделлы, эти гордецы и снобы, глядящие на мальчишек из приюта, как на бродячих псов, будут рады отдать за него свою дочь. А она сама?

Эндгер никогда не спрашивал у девочки, что она чувствует. Как-никак, она была младше, легкомысленнее и вряд ли задумывалась об этом всерьез. Не из холодности, а просто в силу возраста. Он хотел дать ей время.

Но вместо этого окончательно пропал из ее жизни.

Он сделал это сознательно, когда понял, что не выдержит груза, который на него свалился — не писал писем, не приходил к ее дому и даже старался не появляться поблизости. Эндгер не сомневался, что она обнадежится известием о том, где он оказался, а потом будет страдать, когда узнает, что его вышвырнули за непригодностью. Пусть уж лучше первой вычеркнет его из своей жизни.

Для него же это оказалось так трудно, что порой он сжигал всю бумагу, чтобы не писать писем. Таделла была единственным человеком на свете, которому он мог открыть душу, и жажда сделать это съедала его изнутри. Он потерял сон и аппетит, разучился делать даже то, что прежде давалось ему легко — и закономерно стал худшим на промежуточных испытаниях. А вдобавок позволил Нэгиму сломать себе руку, что окончательно похоронило все его шансы закончить год в прежнем статусе курсанта.

Но потом в лазарет, где он валялся с кучей синяков и переломом, прощаясь с академией, пришел Регвейд Ланрри — преподаватель языка демонов, большой любитель рассказывать истории и строго наказывать в баллах за любую ошибку.

Его слова Эндгер запомнил на всю жизнь:

—Никто из них не станет тебя уважать, если ты утрешь им нос. Все равно найдут причину назвать тебя выскочкой. Но разве ты здесь ради них?

Регвейд не знал и никогда не узнает, что у Эндгера был ответ. Он был там ради Таделлы. Ему вдруг вспомнились ее глаза в тот день, когда она вытребовала у него обещание не оставлять ее. Это значило не только дружбу. Гораздо больше.

И как он не смог разглядеть это сразу?

Он доверился Регвейду, и тот предложил ему личные тренировки по вечерам после занятий. Меньше всего юноша ожидал, что лингвист окажется столь превосходным фехтовальщиком — и что будет даже более требовательным, чем на своих уроках…

В то время, с едва зажившей рукой и разворошенной душой, Эндгер подумывал, что просто не доживет до годовых испытаний — настолько беспощадно его гонял Регвейд. Каждую ночь он не просто засыпал, а падал замертво.

Много позже наставник ослабит хватку. А вместо Эндгера отчислят юношу, чьи родители были потомственными номинатами…

Сейчас те времена вспоминались Эндгеру мутным пятном сильных, но наивных терзаний, не имеющих ничего общего с настоящей тяжестью выбора.

Тогда он не смог отказаться от Таделлы. А сейчас..?

*

Таделла возненавидела собственный дом. Возненавидела родителей, которые не давали ей и глотка свободы. Но главное — возненавидела крышу, на которой теперь вынуждена была сидеть одна.

Все клятвы Эндгера, как оказалось, не стоили и гроша. За это его вполне можно было бы возненавидеть так же, как все остальное. Но она не могла. Минуло почти два года с тех пор, как он ушел, а она все еще хранила его образ в памяти как лучшее, что случалось с ней в жизни.

Потому что ничего хорошего будущее ей не сулило. Едва Таделле исполнилось шестнадцать, как в доме заговорили о какой-то «достойной партии» и «улучшении положения семьи». Пока это были лишь разговоры, но девушка знала, что ее мать не привыкла пустословить. Не пройдет и года, как «партия» будет найдена — и лучше бы Таделле смириться с этим уже сейчас…

Но у нее не получалось, как не получалось наслаждаться теми остатками беззаботности, что уносила с собой ранняя юность.

Скорее по привычке, чем из действительного желания побыть одной — одиночества ей и так хватало — девушка время от времени выбиралась в город, бродила, по всем наказам родителей, лишь на людных улицах и площадях, не заговаривая с незнакомцами и не привлекая к себе внимания. Лицо она прятала под вуалью от шляпки, а руки держала сложенными, как и пристало благородной леди. Как же все это осточертело! Была бы ее воля, она бы разорвала в клочья эти перчатки и растрепала бы волосы, лишь бы нарушить эти глупые запреты! Но Таделла возвращалась домой ко времени и не перечила воле родителей… Ее мнимое бунтарство осталось в прошлом.

Пока одна-единственная встреча не вернула все назад…

Это было в начале лета, на какой-то праздник. Таделла не горела желанием тащиться на городскую ярмарку с глупыми игрищами, которые обычно нравились девицам ее возраста, но из-за того, что родители были заняты в лавке и не могли ее сопровождать, все-таки отправилась развеяться.

На площади ее ничего не привлекало — ни прилавки со сладостями и сувенирами, ни зазывалы с их бродячими артистами — девушка лишь бесцельно бродила среди толп веселых зевак и скользила глазами по их улыбчивым лицам.

…Пока не уткнулась взглядом в лицо такое же печальное, как у нее самой.

На секунду она решила, что сошла с ума, что глаза или разум играют с ней злую шутку, но время шло, а видение не исчезало… Более того — оно смотрело на нее так же пристально.

Даже толпа людей, казалось, поредела и затихла перед ним, чтобы девушка могла как следует его разглядеть. И лучше бы она не смотрела.

Два года. Всего два года! Неужели она изменилась так же сильно?

Даже странно, что она так легко его узнала.

Он стал похож на прекрасного рыцаря, сошедшего со страниц книг, только вместо доспехов на нем был мундир — иссиня-черный, с золотыми пуговицами и курсантской вышивкой на воротнике. Лицо на его фоне казалось еще бледнее, а волосы — почти белыми. Теперь они были коротко острижены, и лишь челка по-прежнему непокорно падала на высокий лоб и чуть прикрывала глаза.

Таделла и сама не заметила, как ноги понесли ее к нему. Впрочем, она ничего не изменила бы, если бы осталась на месте — потому как Эндгер шел навстречу.

Она с ужасом и восхищением подмечала, как сильно он возмужал — теперь в этом высоченном и широкоплечем юноше не было и следа того мальчишки, которого она встретила на крыше. Он даже мало походил на себя в день их расставания. То ли мундир придавал ему стати, то ли он действительно сделался из щуплого мускулистым.

—Таделла… — с глупой улыбкой позвал он, но девушка оказалась проворнее.

Это была первая в ее жизни пощечина, и она удалась на славу.

—Да как ты смеешь теперь..? — прошипела она, чувствуя, что теряет самообладание, —Ты даже не вспоминал обо мне! Ты же поклялся..!

Эндгер с виноватым видом потер красные полосы на лице:

—Прости меня, прошу… выслушай. У меня были на то причины…

—Конечно, были! — одернула его девушка, —Ты теперь вон какой… небось от девушек отбоя нет! Зачем тебе дура с крыши?!

Юноша удивленно округлил глаза, краска залила его бледное лицо. Таделла же поспешила отвернуться, чтобы он не увидел ее покрасневших глаз.

Рука в перчатке дернула ее так отчаянно, что она пошатнулась.

—Нет же, Таделла, нет! Я думал… я не знал, что со мной будет. Я не хотел тебя обнадеживать… и еще боялся, что ты не захочешь…

Она повернулась к нему, вдруг оказавшись предосудительно близко:

—Не захочу?! Эти два года… я только и думала о тебе! А ты даже не соизволил…

Девушка не нашла слов, чтобы договорить. Она и сама не поняла, как оказалась в его объятиях — и сжимала так крепко, словно боялась, что он исчезнет. Кто-то из прохожих надменно покосился на них, и Таделла отстранилась.

—Если ты все еще ждешь меня… — Эндгер вновь стал тем потерянным мальчишкой из прошлого, —Если ты действительно этого хочешь…

Он выглядел так, словно боялся подавиться собственными словами.

—Я ненавижу себя за то, что решил, будто тебе будет лучше, если ты обо мне забудешь, — признался он, —Мне было так же плохо. Я думал о тебе каждый день. Все это время…

Шок от встречи сменился ликованием — судьба дала им еще один шанс. Еще можно все изменить. Таделла решительно посмотрела на него:

—И что же теперь?

Эндгер схватил ее за руки, вновь наплевав на взгляды чопорных прохожих:

—Теперь я тебя не оставлю. Ни за что на свете.

*

Его донимал каждый шорох. Утопая в непрошенных воспоминаниях, Эндгер ворочался на жесткой койке очередного постоялого двора, пока из небольшого мутного окошка лился слишком яркий для зимы лунный свет — точно такой же, как теми ночами, когда они с Таделлой возродили свои встречи на крыше.

Видеться им удавалось всего раз в неделю, когда у курсанта не было ни ночных патрулей, ни дежурств на посту — но этого вдоволь хватало ему для того, чтобы чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Все проблемы в академии вдруг стали казаться ему пустяками, не стоящими внимания.

Теперь важно было только одно. Таделла.

Он рассказывал ей все, что камнем лежало на душе, все, что накопилось за эти бесконечные два года, не упоминая лишь о том, как страшно ему потерять ее снова — и, разделенные с девушкой, эти воспоминания переставали стискивать когтями его стремительно грубеющее сердце.

А грубело оно потому, что Эндгер вышел на улицы. И увидел истинное положение вещей в борьбе с «внешней угрозой». Ложь, замалчивание и безалаберность командования, обглоданные трупы и покинутые демонами тела, звериные личины из-под человеческих лиц…

Он сам не заметил, как из случайно попавшего в Гвардию человека стал тем, для кого эта борьба сделалась смыслом жизни. С самого начала вторжения не было времен, когда демоны распоясались сильнее бы, чем сейчас — и если кто-то и мог их остановить, то только такие, как Эндгер.

Юноша старался не говорить об этом Таделле. Она хоть и была не из пугливых, но могла начать всерьез переживать за него. Она и без того волновалась насчет каждого его испытания.

—Да как же мне доказать тебе, что я научился драться? — смеясь, спрашивал он.

—Подерись со мной, — пожимала плечами девушка и притворно бросалась на него с кулаками.

Эндгер перехватывал ее руки еще до того, как она успела бы до него дотянуться. А потом крепко прижимал к себе, не давая даже пошевелиться. Теперь она казалась ему тонкой и хрупкой, как цветок, словно в ней не осталось ничего от той оторвы, которая первой бросалась в пучину опасности и тащила его за собой. Но это впечатление было обманчиво.

Таделла повзрослела, изменилась, стала из миловидного подростка прекрасной девушкой с нежным бледным лицом и гладкими, как шелк, волосами. Теперь она собирала их в высокую прическу и одевалась лишь в платья по моде, но в душе это была все та же колючая непокорная девчонка с озорным огнем в глазах.

Он скучал по ней сильнее, чем думал. Хотя, казалось, сильнее просто некуда…

На семнадцатилетие Эндгер подарил ей роскошный гребень, украшенный стекляшками, похожими на настоящие камни. Таделла пообещала хранить его так, словно он и вправду был драгоценным. Но попросила кое-что еще.

—Научи меня фехтовать.

Это было глупостью, наивной детской игрой. Они больше смеялись, чем действительно занимались фехтованием, но в стенах мертвого дома, что стал для них любимым укрытием, смех здорово унимал страх. Пустые глазницы окон и подпаленные рамы без картин, осколки зеркал и провалившиеся ступени лестниц только и ждали, чтобы над ними посмеялись. Особенно, при луне.

—Шаг вперед, делай выпад, — наставлял свою нерадивую ученицу Эндгер.

Прикосновения давно стали для них естественными — он держал девушку за талию одной рукой, а другой наставлял ее руку с саблей. Удары у нее выходили резкие, но до смешного слабые и неуверенные.

Пару раз ее даже приходилось ловить, чтобы она не упала.

—Ну уж нет. Лучше как-нибудь научу тебя стрелять, — пообещал юноша, забирая у нее саблю, —Когда вокруг не будет людей.

—Ловлю на слове, — ухмыльнулась Таделла, —Но когда это произойдет?

—К-к-когда, — Эндгер замялся, —Когда мы перестанем скрываться.

Взгляд Таделлы вдруг налился свинцовой тяжестью. Она отстранилась от него, и Эндгер мгновенно почувствовал зимний холод даже сквозь мундир.

—Что такое, Таделла?

—Ты правда веришь, что это возможно? — с надеждой спросила она.

—Не просто возможно, — Эндгер шагнул к ней и взял ее холодные ладони в свои, —Так и будет. Обязательно. Посмотри на меня. Еще немного, и я стану офицером Особой Гвардии! Да, я не стану в одночасье богат, но у меня будет уважение. Я стану тебя достоин…

—Эндгер, какой ты глупый, — вдумчивое лицо девушки озарилось печальной улыбкой. Она вдруг взяла и взъерошила ему волосы, —Ты всегда был меня достоин. Ты и больше никто.

Он знал, каким взглядом смотрит на Таделлу. Она смотрела на него таким же. Столько нежности, столько любви… Боже, как он мог хоть на минуту поверить, что способен от этого отказаться!

Эндгер склонился вперед. Глаза Таделлы были так близко, что вопрос в них можно было услышать без слов. Девушка приподнялась на носочках, и, не расцепляя рук, они коснулись друг друга губами. Так просто, так естественно. Страшно представить, сколько лет он ждал этого момента, но в реальности он оказался даже лучше. Весь мир в тот миг перестал существовать.

Много позже тот поцелуй будет казаться ему смешным — испуганный, нерешительный, короткий, как ожог — но тогда Эндгер отдал бы за него жизнь. И Таделла, судя по ее взгляду, тоже.

Впрочем, она не зря беспокоилась за их общее будущее. Не прошло и месяца, как девушка пришла в мертвый дом, обливаясь слезами. Четверть часа Эндгер не мог успокоить ее — девушка плакала и плакала у него на груди, захлебываясь словами, из которых он ничего не понимал, но уже догадывался, в чем дело.

Их совместный рай рухнул, не успели они к нему привыкнуть…

—Эндгер, я не сдержалась, — шептала Таделла, стискивая его плечи, —Когда он ушел, я высказала ей, что могу отказаться. Что меня от него воротит… А она..!

—Мама нашла тебе жениха? Ты его видела? — догадался юноша.

—Эндгер, он ужасен, — кивнула девушка, —Он мерзавец. Праздный павлин. Я бы выставила его за дверь! Сразу же! Но она… она привечала его так, словно все уже решено. Словно меня никто не спросит.

—Но…

—Она мне так и сказала, — опередила его догадки Таделла, —Что не примет возражений. Что он — идеальная партия. Якобы, его род ценят при дворе! — голос ее от злости становился четче и тверже, —Да какой там двор! У него ничего, кроме титула! Но ей только это и нужно! Она же «воспитывала меня в строгости для высшего света!» Так пусть сама за него и выходит! А я не стану!

—Тише, тише, — Эндгер успокаивающе погладил ее по спине, хотя его самого уже охватил ужас. Как он раньше не подумал, что по воле сварливой властной дамочки все их планы могут пойти прахом..?

—Она уже договорилась о дне помолвки, Эндгер! — Таделла подняла на него глаза, —Я не знаю, что делать! Мне кажется, она что-то подозревает. Так и следить за мной начнет…

Слова ее отзывались в голове юноши каким-то эхом. Пожар паники вдруг унялся, и на его место пришла холодная отчаянная решимость. Он крепко прижал к себе Таделлу, словно пытаясь заверить в силе своего решения:

—Если так, то пусть узнает правду.

*

Перед своей помолвкой Таделла не сомкнула глаз. Судьба ее еще никогда так сильно не зависела от других людей, как сегодня. И это сводило ее с ума.

Надевая лучшее свое платье, она не узнавала отражение в зеркале. Заплаканная девица со сталью в глазах смотрела на нее, проверяя на прочность. Она твердо решила не позволить матери сделать выбор за нее. И плевать, какую истерику та закатит в ответ на ее отказ.

Ромилла Гайден была падкой до мнимых почестей женщиной. Не получив ни титула, ни огромного состояния через брак, она не видела иных способов, кроме как попытаться еще раз с помощью дочери. Именно поэтому Таделла с ранних лет воспитывалась в такой строгости, словно ее место было в закрытом пансионе для высокородных дворянок. Вот только она ею не была, как не была и безвольной куклой в руках матери. И сегодня она напомнит ей об этом в последний раз, а если она не поймет — то сделает тот шаг, о котором прежде не могла и помыслить.

Осталось лишь дождаться, когда Эндгер исполнит свою часть плана. Но в нем Таделла не сомневалась.

К назначенному часу девушка спустилась в гостиную. Комната была полностью готова к чаепитию с дорогим женихом — на столе лежали накрахмаленные салфетки и стоял лучший сервиз, полы были натерты до блеска, а в вазе благоухали весенние цветы. Отец сидел в кресле с нарочито расслабленным видом и поднялся, лишь завидев Таделлу на лестнице.

—Ну просто настоящая леди! —Воскликнул он в восхищении. Сам он тоже был при параде — в лучшем сюртуке и с тростью, что совершенно ему не подходила.

Матушка спустилась позже. Замотавшись на кухне с готовкой, она запоздало отправилась собираться, загнобила служанку недовольством и в итоге занялась платьем самостоятельно. Высокородная дама из простой мещанки удалась на славу — с виду даже не отличишь.

Жених, что неудивительно, запаздывал. С первой минуты знакомства Таделла поняла, что индюк решил, будто в этом доме ему дозволено все из-за одного только его «снисходительного» жеста по отношению к дочери хозяев. Что ж, тем приятнее будет ставить зарвавшееся ничтожество на место.

Эндгер наверняка был весь как на иголках, за углом улицы дожидаясь появления гостя. План их был шаток и допускал несколько вариантов развития событий. Таделла заставляла себя надеяться на самый благоприятный из возможных.

Когда в дверь постучали, вздрогнули все трое. Матушка бросилась открывать, Таделла двинулась за ней — но не из нетерпения встречи с женихом, а затем, чтобы первой отворить второму гостю.

Он стоял на пороге с видом таким самоуверенным, что девушка внутренне усмехнулась. Решимость крепла внутри даже невзирая на дрожащие руки и озябшее от волнения тело.

—Господа Гайдены! — он склонил голову, —Прекрасная Таделла!

—Ох, проходите, господин Мильнор! — заискивающе поклонилась матушка,

—Мы вас уже ждем!

Жених шагнул на порог — начищенные ботинки, отглаженный костюм с иголочки. Эх, если бы он еще смотрелся на этом непропорциональном тельце… Не пройдет и пяти лет, как это ничтожество превратится в пузатого оплывшего таракана с редкими волосенками.

Мильнор прижал руку Таделлы к слюнявым губам и прошел к креслу, в котором сидел и в прошлый раз.

—Что же вы стоите, дорогая невеста, присядьте, —По-хозяйски пригласил он.

Секунда, две. Стук в дверь раздался как раз в тот момент, когда молчание стало бы невежливым. Девушка бросилась открывать.

Она сразу заметила, как переглянулись родители, но отдала бы многое, чтобы увидеть их лица, когда на пороге показался Эндгер. Он уверенно кивнул Таделле в ответ на ее испуганный взгляд и зашел в дом.

—Дорогие родители, господин Мильнор, — она почти метнула в него взгляд, —Хочу представить вам моего настоящего жениха. Курсант Особой Гвардии Эндгер Тайшец.

Все слова были отрепетированы ими заранее. Таделла с Эндгером долго думали, как именно преподнести эту новость — и решили, что с неуступчивостью матушки стоит поступать только так.

—Ч-что?! — от недовольства Мильнор даже вскочил на ноги.

На него, впрочем, никто не обратил внимания — глаза родителей вовсю прожигали Эндгера. Он выдержал эти взгляды со стойкостью воина и мгновенно перешел к делу:

—Господин и госпожа Гайден, — он выступил вперед, такой безупречный и красивый в своем черном мундире, что Таделла невольно залюбовалась, —Я рад быть вам представленным и имею честь просить руки вашей дочери.

Он опустился на одно колено так резво, что матушка даже отскочила от неожиданности. Ее белое лицо будто смотрело на приведение.

—Это ч-что за цирк?! — почти визгом напомнил о себе Мильнор. Он уже стоял рядом и выпячивал свою недоразвитую челюсть в неуемной ярости.

—Таделла, кто это такой?! Почему ты ничего не сказала? — уставилась на девушку мать.

—Потому что с вами иначе нельзя, матушка, — отчеканила она, —Вы не оставили мне выбора.

—Да это же… — по лицу отца скользнуло узнавание, —Это же один из тех оборванцев из приюта, что лазали к нам в дом!

Таделла давно заметила, что с попаданием в Гвардию гордость Эндгера сильно выросла. Он не оставил без внимания этот выпад:

—Я никогда не опускался до воровства.

—Мало того, что охотничья шавка, так еще и безродный голодранец! —жених уставился на Таделлу, —И это ему вы предпочли меня?!

—Вам, господин Мильнор, — девушка вздернула подбородок, —я предпочла бы кого угодно!

—Ну извольте… — он нервно ослабил узел шейного платка, —Такого нахальства я не ожидал! Госпожа Гайден! Вы позвали меня, чтобы унизить?

—Господин Мильнор, поверьте, я ни сном ни духом! — заверила мама.

—Кто я, по-вашему, такой, что со мной можно так поступать?! Я благосклонно отнесся к вашей семье, готов был принять вашу дочь, а она…

Эндгер внезапно выпрямился во весь рост и оказался прямо перед ним:

—Давайте, скажите мне это в лицо.

—И скажу! — Мильнор вздернул подбородок, —Судя по вашему здесь присутствию, обещанная мне Таделла никакая не леди, а обыкновенная порченная потаскуха…

Кулак Эндгера врезался ему в нос так быстро, что Таделла не успела даже охнуть. Раздался тошнотворный хруст, хлынула кровь, жених покачнулся и вряд ли устоял бы на ногах, если бы отец не поддержал его. Матушка же заверещала, как ошалелая:

—Да что ты себе позволяешь, оборванец?!

—Он оскорбил честь моей невесты, — Эндгер посмотрел на отца Таделлы, —И вашей дочери.

—Это ты! Ты, щенок, оскорбил ее своим появлением! — проревела мать, —И она сама. Тем, что позволила…

Таделла встретила ее взгляд с каким-то остервенением. Неужели родная мать быстрее готова была поверить обвинениям какого-то франта, чем собственной дочери?

—Я ни минуты не останусь в этом доме! — Мильнор не дал ей ответить. Вырвавшись из рук отца, он зажал платком кровоточащий нос и поплелся к выходу, не переставая оборачиваться, —Не сомневайтесь, я разнесу этот позор по всему высшему свету! Это ваш позор, а не мой! Позор вашей дочери!

Грохнув дверью, он вылетел на улицу и принялся ловить извозчика. Не успела Таделла проводить его взглядом, как мать отчеканила:

—Вон отсюда, — она смотрела на Эндгера, —И чтобы я больше тебя не видела.

Юноша не шелохнулся:

—Но я люблю вашу дочь и обещаю…

—Я сказала — вон! — завизжала она, —Я воспитывала ее не для безродной дворняги.!

—А ты не думала спросить у меня? — вклинилась девушка, —Если я не буду с ним, я не буду ни с кем. Ни с одним из тех уродов, которых ты сюда притащишь.

Пощечины в их доме были редкостью, но Таделла знала их вкус. От удара о тяжелое кольцо щека изнутри порвалась о зубы. Во рту повис вкус крови.

—А ты, паршивка, быстро в свою комнату! Это ведь ты все придумала?! Притащила сюда этого идиота! Я тебе еще устрою.!

Угроза казалась как никогда весомой. Таделла вдруг поняла, что из всех сценариев происходил худший. Оставалось только одно. Самая крайняя мера.

—Ты хоть понимаешь, что ты натворила, дура?! — чеканила мать, —Ты уничтожила нашу семью! Окрестила себя шлюхой! Да он же теперь разнесет это на полгорода.!

Вот, оказывается, что волновало ее больше всего. Таделла с самого начала в этом не сомневалась. В душе ее поднялась буря, которую она не могла унять.

—А знаешь, — она буквально выплевывала эти слова, —Ты это заслужила. А я… мне плевать. Мне нет дела до твоих амбиций. Я тебе не принадлежу.

—Таделла, — Эндгер несмело, словно они не рассматривали этот вариант всерьез, протянул ей руку, —Ты согласна стать моей женой?

—Только посмей.! — пригрозила мать.

—Посмею, — она шагнула к Эндгеру и почувствовала себя чуть лучше — словно под его защитой мать не могла добраться до нее физически, чтобы силой затащить обратно, —Потому что я ухожу. Я не останусь в доме, где со мной никто никогда не считался.

—Дура! Какая же ты дура!

—Таделла, ты с ума сошла? Ты — образованная, воспитанная девушка, — попытался смягчить слова жены отец, —Этот парень… просто охотник на демонов. Шавка!

—А ты — просто торговец перьями, — Таделла крепко сжала руку Эндгера.

—Когда ты поймешь, что натворила, и захочешь вернуться, я тебя и на порог не пущу, — сверкнула глазами мать. Наверное, это было последнее предупреждение, —Идиотка!

Она не стала отвечать на это. Развернулась на каблуках и шагнула к выходу. Воздух казался вязким, как мед. Происходящее было настолько нереальным, что девушка очнулась, только когда они с Эндгером уже вышли на улицу.

Было холодно и темно; Таделлу шатало, голова кружилась, все тело била крупная дрожь. «Я что, правда это сделала?» — гремело в ее голове.

—Таделла! — Эндгер смотрел на нее огромными от страха глазами, —Ты в порядке?

Наверное, если бы он не держал ее за плечи, она не устояла бы на ногах.

—Да, — кивнула она, чувствуя себя пьяной, —Пойдем… Пойдем куда-нибудь.

Она не говорила Эндгеру, что всерьез подумывала об этой крайней мере. С тех пор, как они встретились вновь, собственный дом стал для девушки душной клеткой, она больше не видела жизни без Эндгера. И в то же время не находила в себе смелости даже представить, что будет, если она оборвет эту связь. Променяет заточение на неизвестность.

Они шли медленно — юноша держал Таделлу за плечи, чтобы она ненароком не упала. Ей не запомнилось, как долго они шли и в какой именно постоялый двор подались, чтобы найти комнату на ночь. Таделла словно из-под воды наблюдала за тем, как Эндгер дает деньги хозяину, помогает ей подняться по узкой лестнице и впускает в комнату с тусклой лампой и двумя кроватями у стен.

Она ушла из дома. Боже, это просто невозможно!

Где теперь жить? Эндгер заканчивал академию — ему предоставят койку в офицерской казарме — а она? Куда денется она? На что станет существовать?

—Таделла, поговори хоть со мной, — попросил Эндгер, когда она застыла посреди комнаты и простояла так несколько минут, —Ты меня пугаешь.

Она резко повернулась к нему, из глаз наконец брызнули слезы:

—Эндгер, что теперь будет?

Он крепко обнял ее и прошептал прямо в волосы:

—Не бойся. У меня будет жалованье. Я найду нам квартиру, где никто нас не знает. Мы будем самыми счастливыми. А когда я соберу достаточно денег, когда получу звание и стану действительно достоин тебя — поженимся. И пусть твои родители придут и посмотрят.

Его словам хотелось верить. Таделла подняла на юношу заплаканный взгляд.

—Я не посмею опорочить твою честь, — поклялся он, —И никому не позволю. Я умею ждать. Подожду еще. Главное, что теперь ты со мной.

Таделла не хотела размыкать их объятий — единственное, что могло согреть ее в эту минуту — но было у нее еще одно желание, настолько сильное, что она не могла ему противиться. Девушка отстранилась от Эндгера и сбросила с плеч пальто.

—Ты дал мне слово. Я даю тебе свое, — она посмотрела на зыбкий свет лампы и потянулась к пуговицам платья под горлом, —Ожидания мне не нужно.

—Таделла, если ты не хочешь, я не стану просить, — покраснел Эндгер.

—Хочу, — девушка шагнула к нему и вновь оказалась так близко, что ощутила его тепло, —Пусть это будет моим обещанием. Пути назад нет. Я сказала — либо с тобой, либо ни с кем.

Это придало юноше и смелости, и уверенности. Он вдруг посмотрел на Таделлу так, словно видел ее впервые, а потом обхватил ее за талию, прижал к себе и поцеловал со страстью, в которой его никак нельзя было заподозрить.

Девушка же нырнула в эту любовь, как в омут с головой. Их первая ночь вместе была также ее первой ночью на свободе.

И так Таделла проводила черту между прошлым и будущим.

Глава XX. Заложники отчаяния

Таделле было нелегко переключаться между жизнью реальной и жизнью давно и безвозвратно завершенной. Оказалось, что прошлое ее было ворохом прекрасных, глупых, сумасбродных, трагических и счастливых событий. Свалившись ей на голову разом, они окончательно выбили почву у нее из-под ног. Приходя в себя после очередного воспоминания, девушка еще долго не могла вернуться в реальность — ее рвали на части противоречивые чувства как к Эндгеру, так и к самой себе.

Странно, что Таделле из прошлого не приходило это в голову. Может, из-за того, что она была моложе? Нынешняя Таделла, знающая цену ответственности за свои ошибки, сотню раз задумалась бы, прежде чем променять победу в войне, длившейся пятьсот лет, на жизнь одного человека.

И все же она предпочитала не думать, какое решение бы приняла…

Потому что Эндгер в ее воспоминаниях… боже, он и действительно стоил того, что она совершила! Стоил всех ее ошибок…

Ведь он и вправду сделал так, что она ни разу не пожалела о своем уходе из дома. Свобода стоила того, чтобы променять уютный помпезный дом на маленькую квартирку под самой крышей в скромном, но не злачном районе. Да, пусть на одну из стен хозяину не хватило обоев, пусть летом от крыши там было жарко, как в печи, а зимой приходилось сжигать кучу дров, чтобы не околеть, Таделла любила это жилище. Она сделала все, чтобы оживить его и наполнить уютом — не сразу, но по мере возможностей. Она предпочитала заштопать перчатку, но купить цветочный горшок; остаться без молока, но приобрести новую книгу, а Эндгер встречал с энтузиазмом любой ее замысел. Он, в отличие от девушки, всегда и во всем полагался только на себя, а поэтому быстро учился вести хозяйство и обустраивать быт.

Другое дело, что после окончания академии служба стала требовать его постоянного присутствия, и юноша появлялся в их квартирке лишь на свои редкие выходные. Он делал все, чтобы за пару дней восполнить все одиночество, что Таделла выносила ежедневно — окружал ее заботой и нежностью, но девушка замечала, как тяжело ему это дается из-за усталости.

Она быстро сообразила, какое место занимает Эндгер в Гвардии. Странно, что ему, такому проницательному и рассудительному, не пришло это в голову самому — но на службе он был кем-то вроде мальчика на побегушках. На юношу сваливали всю работу, что только находилась — как рутинную, так и опасную. Он быстро получил звание капитана, но какой ценой? Став тем, кого непременно отправят в самое пекло и утопят в поручениях разной степени важности.

И оттого, чем глубже Эндгера затягивала служба, тем меньше он походил на себя настоящего. Жизнь его превратилась в погоню — за демонами, за исполнением приказов, за счастьем Таделлы, наконец — в то время как сам он стремительно терялся в этой гонке. Порой девушке казалось, что он вовсе разучился спать: ночами, пока она валялась в постели, юноша штудировал какие-то труды демонологов прошлого, разбирая гипотезы об их видовой иерархии, а днями, проводя время с ней, витал в далеких мыслях о том, как ему разрубить этот узел войны.

Жалованье его стало при этом не настолько больше, чтобы его хватало на жизнь. Благо, Таделла тоже нашла себе занятие по душе — преподавание музыки. Недаром же матушка «вложила в нее столько усилий» для выхода в высший свет! Денег на скромную жизнь под крышей вполне хватало, но девушка охотнее согласилась бы на нужду, лишь бы не видеть, в кого превращается ее любимый под гнетом сваленной на него ответственности и буквальной одержимости, в которую он впал из-за этого.

Он твердо внушил себе, что в силах не просто переломить ход вторжения демонов в их мир, но остановить его вовсе. В одиночку. Лишь из-за того, что никто в Гвардии не закрывал порталы лучше него. Таделла не сомневалась, что кому-то в командовании было выгодно водить за нос этими иллюзиями и обещаниями славы наивного юношу, готового ради призрака победы пожертвовать и здоровьем, и рассудком. А может, даже жизнью.

Но сама девушка не желала отдавать его им так просто.

Если бы Эндгер не помог ей сам, она бы нашла способ показать юноше, что за люди помыкают им, чтобы в конечном счете принести в жертву. Но в разгар зимы он свалился с воспалением легких, таким серьезным, что в какой-то момент Таделла всерьез забеспокоилась за его жизнь. И не одна она…

Кто-то при дворе — очевидно, из приближенных короля — настоял на отбытии Эндгера к целебным водам, куда он, естественно, не поехал, оставшись на попечении Таделлы в их квартирке. В Гвардии никто не знал о наличии у Эндгера невесты — юноша подозревал, с какой завистью к нему относятся сослуживцы, а потому всерьез беспокоился за ее благополучие — и им легко удалось скрыть, что он остался в столице на весь срок отпуска по болезни.

Истощенный усталостью организм так тяжело справлялся с воспалением, что лечение затянулось на месяцы. Таделла не жаловалась — главное, что до Эндгера сквозь пелену жара и мучительного кашля наконец-то начало доходить, что он сам виноват в том, до какой крайности себя загнал. И как сильно подвел этим любимую.

—Как тогда, помнишь? — шутил он, —Только меня хватило на то, чтобы залезть к тебе в окно… А ты меня из могилы вытаскиваешь.

Он шел на поправку, и вместе с цветом лица к нему возвращалась трезвость мыслей. Одержимость демонами сменилась методичной, но исступленной уверенностью в необходимости бить в одну точку, чтобы добиться цели. Против нее Таделла уже ничего не могла сделать — Эндгер выстроил целый план, как уничтожить если не весь мир демонов, то хотя бы возможность самого прохода между мирами. Он тянулся на годы дотошной, кропотливой работы. Благо, она уже не была такой изнурительной и поглощающей с головой — а потому Эндгер верил в нее еще больше.

—Это будет операция всей моей жизни, — шептал он на ухо Таделле, держа ее в объятиях, —Когда я ее завершу… Все закончится. Мы будем свободны. И поженимся, как самые уважаемые люди королевства!

Таделла хотела верить ему, но не могла. Эндгер был поразительно наивен во всем, что касалось демонов. Она же давно свыклась с мыслью, что эти мерзкие твари ни за что не покинут их мир — они будут вытягивать из него все соки до конца. Но разве это лишало их обоих права на счастье?

Эндгеру было трудно это доказать. Он твердо считал, что недостоин нормальной жизни, пока не отделит миры друг от друга. Таделла любила его достаточно сильно, чтобы с этим мириться. Как он, в свою очередь, мирился с ее неверием.

Отсюда, спустя два с лишним года борьбы за память, та жизнь и вправду виделась Таделле если не счастьем, то чем-то близким к нему. Теперь же она за кусок хлеба и крышу над головой служила на подхвате у демоницы Варесты, пока Эндгер Тайшец, ставший бледной тенью себя прежнего, не допускал даже возможности, что его Таделла может быть жива.

Она всерьез подумывала пересилить гордость и поговорить с ним еще раз, но из газет узнала о том, что капитан отбыл из столицы в числе личной охраны короля. Так ее жизнь, за неимением выбора, сузилась до службы демонице и просмотра собственного прошлого. Когда же в голове у девушки сложилась полная картина, туманные перспективы будущего окончательно привели ее в уныние — она на автомате исполняла приказы ведьмы: меняла посуду, приглашала посетителей, убирала в салоне, но вспоминала ту жизнь, не такую уж роскошную, но бесспорно более приятную.

Сегодня ночью посетителей к Варесте притащилось столько, что прием продлился едва ли не до полудня — люди все шли и шли, пока Таделла буквально не начала валиться с ног от усталости. Когда же последняя старуха с глупым гаданием была выпровождена, девушка без сил рухнула в кресло и прикрыла лицо рукой.

—А ты думала, все будет так просто? — усмехнулась Вареста, словно видя ее позу, —Привыкла ничего не делать…

Из-за постоянного страха, что демоны вернутся за ней, слух у Таделлы стал чутким, как у собаки. Вот и сейчас она услышала сначала, как внизу хлопнула дверь, а потом — как застучали по лестнице шаги. Вареста тоже напряглась, и это ни на шутку насторожило девушку.

—Ну-ка, — ведьма нетерпеливо махнула рукой, —Спрячься в подсобке.

У Таделлы сердце ушло в пятки. Вареста чувствует визитеров на расстоянии — неужели сюда действительно нагрянул кто-то из демонов? Спросить она не успела — гость был слишком близко.

Едва девушка скрылась за дверью в тесной каморке с барахлом для обрядов, полностью обратившись в слух, как тишину сменил настойчивый стук. Вареста медленно прошла к двери и провернула ключ в замке.

—Быстрее, ведьма! Не испытывай мое терпение… — сказал мужской голос.

Догадка резанула разум Таделлы. Разве такое возможно?

—А ты — мое, — дверь со скрипом приоткрылась, —Я и так не жалую вашего брата, а уж с таким обращением…

И все же шаги раздались уже в комнате — она впустила гостя.

—Так тебе известно, кто я? — спросил визитер.

«Мне тоже» — в ужасе зажмурилась Таделла. Голос его теперь был знаком ей едва ли не больше, чем собственный.

—Я вас, номинатов, за версту чую, — бросила Вареста, —Так что тебе нужно, капитан? У меня мало времени.

И правда — зачем ему приходить сюда? Какие дела охотник на демонов мог иметь с одной из них?

—Это ведь ты помогла Таделле найти призмы. Скажи мне, где ее искать?

Девушка припала к стене. Она не видела Тайшеца, но по голосу понимала, что сожаления в нем не было ни капли. Тогда что ему нужно от нее? Посмеяться? Унизить еще раз?

—Во-первых, призмы были при ней сразу, — Вареста прошлась по комнате и звякнула ногтями по стеклу бокала, —А во-вторых, мне надо платить за ответы.

«Как будто ты еще не напилась?!» — обозлилась на жадность ведьмы Таделла. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Эндгер помучился хоть немного, но с другой — как будет выглядеть ее просиживание в каморке, когда выяснится правда?

Она толкнула дверь и вышла в комнату. Эндгер стоял с занесенным над рукой скальпелем, пока Вареста с упоением ждала очередной порции крови.

—Вот же сучка! — прошипела она.

—Таделла, — капитан бросил скальпель на стол. Голос его не выражал ни единого чувства, как и лицо — усталое, небритое, хмурое.

—По-вашему, это не мое имя, — вздернула подбородок она, —Зовите меня полоумной. Вам так привычнее.

—Вот же два идиота, — всплеснула руками Вареста, —У вас десять минут. Я это слушать не желаю.

С этими словами она вышла, показательно хлопнув дверью. Таделла же, чтобы хоть немного унять дрожь в ногах, села в ближайшее кресло.

—Я не знаю, как, — Тайшец не двинулся с места, —Объясни мне.

—Что объяснить?! — бросила Таделла. Накопленная за недели ярость теперь вырывалась из нее потоком слов, —То, что ты не пожелал увидеть во мне ее?! Не поверил ни моим словам, ни моим слезам?!

—Я видел твою смерть! — припечатал он, —Видел, как он вонзил нож тебе в грудь…

—…Но не видел моего лица, — раздраженно кивнула девушка, —Как удобно.

—Я не должен был, — он мотнул головой, словно противясь словам, которые говорил, —Не должен был судить так поспешно. Я ведь знал, что Гульст способен на все, но не мог допустить, что возможно такое… столько всего одновременно. Что он сделал с тобой? Зачем?

—Вот за этим, — Таделла указала на него, —Чтобы ты больше никогда не увидел моего лица. И ты не увидел.

Он потупил голову и вдруг показался ей сильно моложе, чем выглядел. Девушке в принципе до сих пор не верилось, что за два года он постарел на все десять.

—Я и подумать не мог, — покачал головой он, —Это немыслимо…

—Это извинения? — Таделла постаралась придать голосу насмешливости.

—Отчасти, — он поднял глаза, —Но я пришел не за этим.

—А зачем же?

—Удостовериться, что это ты. Что ты все еще жива. И что я свободен, — он смотрел куда-то в сторону, избегая ее взгляда, как чумы.

—Свободен от чего? — не поняла Таделла.

Глаза Эндгера обдали ее таким холодом, что стало не по себе:

—От гнета, которым стала для меня твоя смерть.

До девушки все никак не доходило — она даже поднялась на ноги, чтобы прочитать ответ в его взгляде.

—Но я жива, — повторила она, —Теперь я даже все помню. Ты не виноват.

—Виноват. Но теперь лишь в том, что позволил тебе разрушить все, на что я потратил годы. И эту вину я попробую искупить. Но простить тебя за это… нет. Я не смогу.

Сейчас он пугал ее даже сильнее, чем во времена своей слепой одержимости охотой на демонов.

—Ч-что? — выпалила Таделла.

—Ты так и не поняла, что натворила?! — скривился он, —Я закрыл последний портал! Никто их них не смог бы больше сюда пробраться! А ты дала им ключ к нашему миру! Просто потому что захотела…

Да какое право он имел обвинять ее! Она спасла ему жизнь!

—Потому что я любила тебя! Любила больше жизни. Без тебя… без тебя…

Он посмотрел на нее сверху вниз:

—И теперь весь наш мир кишит ими. Они убили принца и вот-вот доберутся до короля. Как я могу простить тебе, что ты обрекла весь мир..?

Таделла не могла дышать. Набравшись сил, она заглянула ему прямо в душу — если от нее еще что-то осталось:

—А разве ты на моем месте поступил бы иначе?

—Да, —Незамедлительный ответ прозвучал как приговор, —Я бы не пожертвовал миром ради одного человека. Даже ради тебя.

Девушка почувствовала, как подкашиваются ноги. Кресло было далеко, и она осела прямо на пол у его ног, пока из горла рвался крик нестерпимой боли. В груди все вспыхнуло, сердце сжалось от ужаса и неверия.

Эндгер даже не шелохнулся, чтобы помочь ей.

—Я не просил тебя меня спасать, — лишь припечатал он, окончательно разбивая ей сердце, —Более того — я требовал меня бросить. Все было бы кончено, если бы ты меня послушала. Но ты выбрала свой эгоизм, а не меня. Ты же всегда получаешь то, что хочешь…

Эндгер попятился от нее, как от прокаженной.

—За те крохи счастья, что у нас были, мы заплатили слишком дорого, — голос его мог принадлежать лишь чудовищу — еще большему, чем Гульст.

—Крохи?! — переспросила Таделла, захлебываясь слезами, —Крохи?

Он даже не глянул на нее. Обойдя низкий столик, он направился к выходу.

—Что с тобой стало? — спросила девушка больше у пустоты, чем у этого бессердечного чудовища, —Куда делся мой Эндгер?

На пороге он обернулся:

—Твой Эндгер мертв. Ты убила его, короновав демона.

*

Горькое пойло текло в глотку с каким-то сопротивлением. Гораздо охотнее из глаз хлынули бы слезы — но Эндгер на то и подался в самый паршивый и неотесанный трактир в городе, чтобы не дать волю эмоциям перед здешним мужичьем.

Как ни странно, от Офицерского клуба, где Таделла прислуживала Варесте, было совсем недалеко. Оно, конечно, некстати — ноги так и зудели вернуться туда и попытаться взять назад каждое слово. Благо, с ними совладать было легче, чем со слезами.

Эндгер и сам поразился тому, с какой холодностью смог высказать девушке все, о чем в дороге, решаясь на эту встречу, боялся даже думать. И вот он, едва прибывший в столицу, идет проверять единственную зацепку, способную привести к Таделле — и сразу же натыкается на нее! Наверное, эта удача и придала ему смелости…

Если такое паскудство вообще можно было назвать смелостью…

У него до сих пор вставали волосы дыбом при воспоминании о плачущей девушке на полу. Он отпрянул от нее, развернулся и ушел, хотя все его естество требовало поднять ее, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Почему же он смог удержаться?

Вряд ли дело было в ее лице. Сегодня, осознавший свою глупость, он ясно видел в девушке свою Таделлу, а не кого-то еще — и не было никакой разницы, что ее лицо не имело с настоящим обликом Таделлы ничего общего.

Наверное, дело было в злости. В один момент он смог сконцентрировать в сердце все, за что не мог ее простить — и выплеснул это разом. Поэтому сейчас в груди звенела такая пустота, что повторить все сказанное он бы уже не смог.

И оттого чувствовал себя таким выжатым и никчемным, что теперь заливал горе кислым разбавленным пойлом. Трактир был тесный душный, вонючий — тяжелая приземистая мебель, нерасторопный кряжистый старик-хозяин, столешницы с вековым слоем почерневшего жира — но Эндгер сидел здесь, пока не стало совсем тошно, а на город за окном не начали опускаться сумерки.

Он не чувствовал себя пьяным, хотя пил, не закусывая. По прошествии нескольких часов мысли даже приобрели какую-то ясность и устремились в сторону расследования, в котором он не продвинулся больше ни на шаг.

«Потому что не надо было сразу по приезде мчаться к Варесте!» — мысленно отчитал себя капитан.

Что-то с этим заговором было не так. Слишком чисто, слишком гладко… Он словно упускал какую-то важную деталь, но не мог понять, какую.

—Эй, офицерик! — грохнуло у него над ухом, —Не угостишь доброго человека?

Эндгер медленно обернулся. Сонный взгляд выхватил из полутьмы зала квадратную ряху с клочковатой спутанной бородой. В лицо пахнуло вековым перегаром.

—Не, д-друг, — лишь по собственному голосу Эндгер понял, что хмель все-таки ударил ему в голову, —Поищи кого-нить еще…

Он был даже готов получить от громилы хорошую оплеуху, но тот смиренно кивнул, развернулся и быстро отыскал собутыльников за соседним столом. Эндгер с облегчением вздохнул и залпом допил остаток своей браги.

Вернуться к размышлениям ему, впрочем, все равно не дали. Бородач оказался тем еще горлопаном — грохот, что вылетал из его пасти, разносился над всем залом, но никого, кроме Эндгера, это не смущало.

Он, может, и сделал бы ему замечание, еще раз выпрашивая получить в морду, если бы тема разговора не оказалась бы любопытной.

—В Винау-то что творится, слыхали?! — искренне озабоченный политикой амбал хлопнул по столу, —Я-то думал, они совсем там демонам продались…

—А что, нет что ли? — усмехнулся тощий беззубый мужичок, —Они давно с ними снюхались!

—Это нам так говорят! — с видом таким, словно он сам был тому свидетелем, распылялся бородач, —А у них там нет-нет, а восстание вспыхнет. Они все подавляли и замалчивали — канцелярия-то у них ого-го! — а тут, раз, и не получилось!

—Это как это — не получилось? — вклинился в беседу самый молодой и трезвый, —Если бы не получилось, уже бы снесли башку королю!

—Им король без надобности, — объяснил восхищенный громила, —Главное — демонов пощипать. А они их пощипали…

—Да вранье это все! — не поверил тощий, —Как их пощипать, когда они везде?!

—Говорят, во главе у них мужик… Номинат. Может, короче, рукой этих тварей в пепел обращать! Звать его еще так по-чудному… Лейд… Лейданк или Лейбанк…

—Брешут, а ты веришь! — отмахнулся его собутыльник, —Еще не такое скажут.

—Так и что же он всех демонов еще не перебил? Лейданк твой? — спросил молодой.

—Так он один! — всплеснул руками громила, —А их-то куча! Да еще говорят, взяли его… казнят, небось. Или сбежит, если ребята его не дураки.

Эндгер прикладывал все усилия, чтобы не упустить ни единого слова. Это пьянчуги не верили бородачу — а вот он, зная, как распустил демонов король Винау, охотно бы принял сказанное за правду. Вот только этот Лейд… как бы его там не звали на самом деле…

Если он действительно способен разрушать демонов прикосновением, то это могло значить только одно.

След списка нужно искать в Винау. Столь сильное имя могло содержаться только в нем.

—А наш-то король что? — голос молодого вернул капитана в реальность, —Лучше что ли? Наш только и умеет, что шлюху свою за собой таскать…

Боже, Авельхельд… Не будь Эндгер таким уставшим, он бы врезал за эти слова по морде. Оскорбления женщин он всегда воспринимал остро…

Вот только сам сегодня оскорбил Таделлу хуже всех.

—Ой, как будто ты бы такую за собой не потащил? — хмыкнул тощий.

Беседа их плавно перетекла в обсуждение Авельхельд, а потом и вовсе переместилась на разговор о женщинах в целом. Ничего интересного Эндгер больше не ждал. Кружка его опустела, а глаза слипались. Надо продвигаться в сторону дома, чтобы забыться, наконец, сном.

Он поднялся и с неприятным уколом понял, что все-таки перебрал. Ноги не слишком твердо держали его — к выходу из трактира он, конечно, немного приноровился, но теперь не сомневался, что доберется до казармы не скоро…

Как назло, на улице уже стемнело, а затуманенный взгляд сделал улицы какими-то совсем уж незнакомыми. Капитан двинулся почти наобум, и быстро понял, что спустя пять минут ходьбы вернулся на то же самое место. Он едва слышно выругался и развернулся в противоположную сторону.

А потом почувствовал то, что стрелой пробилось к разуму даже сквозь корку опьянения.

На затуманенную голову это ощущалось как настойчивый звон. К горлу мгновенно подступила тошнота, и Эндгер подался к стене, чтобы, в случае чего, не наблевать прямо на дорогу. Он выждал секунду. Две. Три.

Они были совсем рядом. Несколько. Трое или четверо.

То, что он их почувствовал, немного обнадежило его — раз это не модификации, значит, пришли не за ним. Просто шатались по улицам, выискивая жертву. Пусть ими занимаются патрули. А он пойдет домой…

Он не прошел и до следующего квартала, как понял, что они не отдалились ни на шаг. Даже наоборот — приблизились. Звон в голове стал настойчивее, а вкупе с головокружением совсем не давал ему соображать.

Это точно за ним. Наверняка, шавки шпиона, который понял, что он стал опасен. Вот только Эндгер не дал бы им бой даже трезвым — там наверняка третья каста, не ниже — а уж сейчас и подавно.

Идиот! На кой ему вздумалось пить, если он знал, в какой опасности находится! Сам же взялся за это расследование и поклялся отыскать крысу!

Оторваться от них не представлялось возможным. Вздумай Эндгер бежать, ускорятся и они. Остается только одно — спрятаться. Но где можно спрятаться от демонов, которые идут прямиком за тобой?! Еще и защититься от них!

Он всегда знал, что клин вышибают клином, но никогда не думал об этом всерьез. Наверное, потому что крайне редко бывал пьян и еще ни разу не попадал при этом в передрягу.

Оказывается, это здорово учит мыслить нестандартно…

*

Таделла вздрогнула от внезапных вскриков в коридоре. Прием только начался, а посетители уже что-то не поделили…

Она по привычке бросила натирать до скрипа бокал для крови и двинулась к двери, чтобы выйти и узнать, в чем дело, но Вареста, занятая приворотом с какой-то лопоухой девицей, остановила ее жестом:

—Я сама, — она с непривычной расторопностью поднялась на ноги, —Следи, чтобы все лежало на своих местах.

Девушка пронзила взглядом облезлый затылок гостьи и вся обратилась в слух. Чтобы Вареста сама пошла к посетителям… должно произойти что-то особенное. Снова.

—Кто вы такой?! — донесся до Таделлы возглас какой-то женщины, когда ведьма распахнула дверь, —Куда без очереди?!

—Мне… мне оч-нь надо, — вымученно ответил ей голос, и девушка увидела, как высокий темный силуэт буквально набросился на Варесту, что застыла в проеме, —Это срочно!

—Опять ты! — Вареста ни на шутку рассердилась. Неизвестно, что разозлило ее больше — сам факт наглого вторжения или прикосновение человеческих пальцев, потому что она сняла руку Эндгера со своего плеча с такой брезгливостью, словно она была измазана дерьмом.

Он без спроса ввалился в комнату — взмыленный и запыхавшийся. Таделле захотелось скрыться в каморке, лишь бы его не видеть.

—Что на этот раз?! — потребовала ответа демоница.

—Уход-дите, — Эндгер вцепился в дверной косяк и выглянул в коридор. Его страшно шатало, —Уходите все! Здесь опасно…

—Ты что творишь?! — Вареста дернула его за рукав, чуть не свалив с ног, словно мужчина с нее ростом был не тяжелее вешалки, —Да ты пьян!

—Вареста, за мной гонятся, — он припал спиной к стене. Красные глазищи на пол-лица горели страхом.

—Вот-те на! — выдала из коридора та же сварливая женщина, —Понаберут в Гвардию всякую пьянь, а мы потом думаем, почему нас жрут почем зря!

Ей не было никакого дела до того, что она говорит это при демоне. Варесту, впрочем, действительно это не волновало — она замерла, словно прислушиваясь, а потом рявкнула на Эндгера так, что он дернулся от неожиданности:

—Вот же ублюдок! Хвост за собой притащил! Кто разрешал тебе сюда заявляться?!

—Боже, Вареста, — он бессильно мотнул головой, —Их четверо. Что еще мне оставалось?

Она его не слушала. Выглянув в коридор, демоница громко объявила:

—Приема сегодня не будет. Прошу всех покинуть клуб.

—Да как это так?! — выкрикнула та же женщина, —Я здесь несколько часов сижу! Из-за какого-то забулдыги…

—Сейчас здесь будут демоны, — отчеканила ведьма, и слова эти произвели больший эффект даже на Таделлу, чем на посетителей.

Девушка судорожно коснулась единственной призмы на шее — той самой, что накапливала ее память во время фантомного присутствия — и та уже успела оледенеть.

—Уходите, — Таделла бросилась поднимать с кресла гостью с приворотом, хватая ее за локти, —Скорее.

Она не успела довести ее даже до двери — внизу, у входа, раздался какой-то грохот и скрежет, а над головой послышался стук. В точности такой же, как в доме Гольдеса.

Эндгер услышал это одновременно с Таделлой. Было не слишком-то приятно переглянуться с ним, но взгляд ее стал для капитана приказом. На нетвердых ногах он бросился к окну, на ходу доставая саблю из ножен.

Дальше все было, как в тумане. Крик в коридоре смешался со звоном бьющегося стекла в комнате — демон одним ударом расколошматил окно и легко спрыгнул с крыши прямо в салон.

Девушки, сами того не ведая, в страхе прижались друг к другу. Посетительница едва слышно всхлипывала от ужаса и прятала глаза в плечо Таделлы, лишь бы не видеть тварь, что надвигалась на офицера в паре метров от них.

Таделла же смотрела во все глаза. Это была третья каста, уже отбросившая личину за ненадобностью — человеческое лицо в смеси с чертами чудовища. Сильная, коварная тварь… Она не поставила бы на полупьяного Эндгера в этом поединке.

Но он, видимо, решил переубедить ее. Или просто понял, что им несдобровать, если стоять истуканом…

Помощи от Варесты ждать не приходилось — демоница уже скрылась в глубине коридора. Таделла не видела ее в проеме двери, но слышала на лестнице вопли демонов, крики людей и звуки борьбы.

Эндгер полоснул по лапе демона саблей — удар вышел слабый и неуверенный. Он скорее разозлил тварь, чем ранил, и та поспешила ответить — рукой с длинными, как ножи, когтями, ударила капитана в плечо с такой силой, что он отлетел в сторону, снеся собой ширму. Метр вправо — и он ударился бы головой о борт ванны. Повезло…

Девица тем временем завизжала так, что напрочь оглушила Таделлу. Тварь надвигалась на них, хотя и далеко не с тем интересом, с каким смотрели на девушку демоны в доме Гольдеса. Потому что сейчас она пришла не за ней…

Нужно было попятиться, спрятаться в подсобку, еще куда-нибудь, но они не успели. Перед глазами девушки мелькнул замах когтистой лапы.

Раздался вязкий хруст.

Что-то с силой оттащило ее назад, грубо дернуло и заслонило собой. Все произошло так быстро, что Таделла не знала, куда смотреть. Она уставилась в пол — туда, куда рухнуло окровавленное тело посетительницы.

За пеленой ужаса Таделла не заметила, как Эндгер успел подняться. Теперь он оказался перед ней и несся на демона с таким остервенением, что лучше было отойти подальше. Девушка в последний момент прижалась к стене, и росчерк лезвия ее не коснулся — сабля широко обогнула треть комнаты и врезалась твари в шею. Красная, совсем человеческая кровь хлынула на ковер и на несчастную жертву. Позвоночник Эндгер не перерубил — поморщившись, он вырвал саблю из плоти и рубанул еще раз, теперь уже наверняка.

Голова демона приземлилась на пол возле несчастной девушки. Она билась и хрипела, захлебываясь кровью — удар когтей пришелся ей на горло.

—Боже! — Таделла упала рядом с ней на колени.

—Она не выживет, — Эндгер едва проговаривал слова. Вряд ли от шока — уж ему-то не привыкать к таким зрелищам — скорее, от пьянства.

—И это повод ее бросить?! — огрызнулась Таделла. Бесчувственный подонок!

Жуткий вопль из коридора ужаснул их обоих. Эндгер бросился туда, и Таделла, сама не зная, зачем, увязалась за ним. Несмотря на всю жестокость этих слов, капитан был прав — гостье уже ничем не поможешь. А смотреть на еще одну смерть… это было свыше ее сил.

Словно в коридоре смертей ждало меньше. Не успела Таделла выйти из салона, как наткнулась на тело тучной немолодой женщины. Половина лица ее была разорвана, из щеки вырван кусок плоти… Кровь залила ее шею, грудь, живот. Пустые глаза почти вылезли из орбит. Сглотнув ком в горле и стараясь не дышать, Таделла рванула дальше, вниз по лестнице.

Здесь не было ни души — наверное, большая часть посетителей все-таки успела сбежать — кроме троих демонов. Двое скорчились на полу, как побитые собаки, скуля и стеная, пока над ними возвышалась, словно статуя, Вареста. Руки ее, скрюченные в выражении немыслимых усилий, разрезали воздух, а голос, чеканящий слова жуткого языка, въедался в сам разум.

Эндгер стоял чуть ниже на лестнице, прижимаясь плечом к стене.

—Закрой уши, — неожиданно обернулся он, —На нас это тоже может действовать.

Таделла не поняла, но подчинилась. «На нас» — он имел в виду номинатов. Капля магии демонов в имени — наверное, из-за этого.

Когда голос Варесты стих, капитан отнял руки от ушей, и Таделла повторила за ним. Эндгер тотчас слетел вниз по лестнице и оглядел скрюченные и безвольные, но без единой раны, тела. Демоны были мертвы, а их убийца лишь устало присела на устланную ковром ступеньку:

—Отмывать всю кровь будешь сам, идиот! — выплюнула она, —Я чую, что ты изгадил мне весь салон…

—Вареста, — Эндгер нерешительно шагнул к ней. Даже с окровавленной саблей в руке он казался нелепым и потерянным, —Ты спасла меня.

—Да пошел ты! — каркнула она, —Ты и плевка моего не стоишь! Как я теперь клиентов верну?! После такой-то бойни?!

Ее прагматичность могла бы шокировать Таделлу, но она успела достаточно изучить характер ведьмы — уж ей-то точно было плевать на случайные смерти.

—Гвардия ничего тебе не предъявит, — заверил ее офицер. Речь его стала четче, а движения — тверже. Хотя… после такого любой протрезвеет, —Нападение было совершено в ходе заговора против короля с целью устранения офицера, ведущего расследование. То есть, меня.

—Заговора?! — фыркнула Вареста, —Да кому твой король сдался?!

—Если бы я знал, — Эндгер вдоволь насмотрелся на трупы демонов и присел на ступеньку рядом с ведьмой. Таделла же чувствовала, что ноги ее одеревенели, —Может, ты мне подскажешь?

—Я похожа на предательницу, Тайшец?! Да я знаться не желаю с Гульстом и его шавками! Поэтому терплю вас!

—Пусть так, — кивнул он, —Но ты же знаешь вашу физиологию. Я в тупике. Как он умудряется водить меня за нос? Шпион. Я точно знаю, что это демон — вроде тебя, наверное… Но тебя я чувствую. А его — нет.

—Значит, Гульст расстарался, — развела руками она, —На этом все. Проваливай.

—Боже, какая ты мелочная, — Эндгер достал из сапога кинжал, полоснул себе по запястью и протянул ей — так легко, словно напоить демона кровью ему ничего не стоило, —А так?

Вареста молча взяла протянутую руку и присосалась к ней губами. В полумраке мелькнули клыки, но она хорошо собой владела — пила и пила, пока не насытилась. Было в этом что-то почти интимное, кольнувшее Таделлу непрошенной ревностью.

—Сколько же ты выпил? — фыркнула ведьма, —Из-за нее что ли?

Она махнула в сторону Таделлы, но Эндгер не поддался на провокацию — и сделал это именно так, как если бы она на самом деле это задела.

—Ближе к делу, — поторопил он, —Как мне найти шпиона? Если я его не вычислю, он убьет меня — ты сама видела.

—А мне-то с того что? — усмехнулась Вареста, —Еще раз заявишься сюда с таким хвостом — я сама тебя прикончу. А личины — они штуки неустойчивые. Вряд ли он трется возле короля под своей рожей. Значит, захватил кого-то из доверенных.

—Это я и сам знаю, — Эндгер весь подобрался, —Как мне обличить его?

—Вывести из себя в компании пары-тройки сильных номинатов. Действительно сильных, а не всякой зряче-неуязвимой шушары, — Вареста скривилась, —Если он хоть немного потеряет контроль, истинное лицо явит себя. Поэтому я и предпочитаю жить в своем теле…

Эндгер уже не слушал ее последние слова:

—Так это что мне… каждого что ли так проверять? Это же невозможно!

—Значит, ищи подозреваемого и проверяй только его! — развела руками ведьма, всем видом показывая, что разговор окончен, —Или мне еще и это за тебя сделать? Я и так из-за тебя троих сородичей уложила.

Глава XXI. Прогулка сквозь дым

Эндгер не столько мучился от похмелья, сколько от всего пережитого сразу — он, как убитый, проспал до самого вечера, но проснулся с гудящей головой, трясущимися руками и зудящей раной на запястье.

Вареста взяла за едва ли полезный совет многовато… А вот за жизнь — вполне достаточно.

Даже странно, что она так легко его отпустила после того разгрома, который произошел в салоне по его вине, взяв лишь обещание, что никаких вопросов со стороны Гвардии в ее сторону не будет. Эндгер, впрочем, еще не озаботился этим, да и сомневался, что в том есть надобность — если кому-то и будет дело до происшествия у ведьмы, то только газетчикам. После смерти Эсхали Сфорк взялся наводить в Гвардии свои порядки, король паниковал и боялся каждого шороха, окружив себя и приближенных постоянной охраной из опытных номинатов вроде Регвейда, а Вайнолк всеми силами старался выслужиться, чтобы не упустить теплого местечка в грядущих назначениях.

Именно это и наводило Эндгера на подозрения, от которых он не мог отделаться с самого начала. Нужно было искать того, кому покушение на короля принесло бы немалую выгоду — и Вайнолк в этом был явно впереди остальных.

Вот только вывести этого хитреца на чистую воду не так-то легко… Обычный допрос ничего не даст — капитан уже пробовал — да и слежка вряд ли поможет. Остается грубый и рискованный в случае провала метод — травма. Раны на демонах в телах людей заживают за секунды. Чуток поцарапает Вайнолку рожу — и дело в шляпе!

Вот только если рана не затянется, доказав его ошибку, полковник сожрет капитана с потрохами. Может даже призвать к ответственности за превышение полномочий… Эндгер, конечно, почти не сомневался, что при должной убедительности сможет отделаться от трибунала Гвардии, но связываться с этими буквоедами и стервятниками не хотел.

Оставался тот вариант, о котором сказала Вареста — вывести его из себя, расшатав стабильность личины. Но во-первых, как это сделать? А во-вторых, с кем из номинатов создать столь напряженный магический фон?

Регвейд не поможет. Как номинат он слаб, да и вряд ли король отпустит его хоть на час из охраны Авельхельд… Остается Хольтас — адъютант самого Вайнолка и «старый товарищ» Эндгера по академии. Редкостный говнюк, но довольно сильный номинат. Главное, чтобы он оказался рядом в нужное время. А уж способ спровоцировать Вайнолка Эндгер найдет, в этом он мастак. Разве что демон в теле полковника не станет поддаваться на провокации? Или поймет его замысел и отошлет Хольтаса подальше?

Эндгер перевернулся на спину и закрыл лицо руками. Слишком многое должно сойтись в одной точке. Ничего не получится.

И все же судьба не оставляла ему выбора. Он должен добраться до шпиона первым, пока тот не доберется до него. А вчера — точнее, уже сегодня — была отличная попытка. Второй раз капитану так не повезет.

Он усмехнулся, поймав себя на мысли, что опасается за свою жизнь так, словно это не он несколько недель назад хотел застрелиться. Почему же он передумал?

Потому что Таделла оказалась жива. Дело не в том, что он надеялся быть с ней — об этом не могло идти и речи после того, что она натворила — а в том, что с него свалился тот невыносимый груз вины, что тянул Эндгера ко дну два года.

Теперь он должен попробовать начать заново. Уже без нее, чтобы она ненароком не сломала его замыслы снова. Пусть Гульст пожалеет, что оставил его в живых…

Но для начала нужно было ударить его по руке, что он протянул ко двору. А вернее — отрубить эту руку. И только Вайнолк мог привести Эндгера к ней.

*

Когда он выбрался из казармы, уже смеркалось. На то, чтобы привести себя в порядок, ушла куча времени, но зато теперь Эндгер был гладко выбрит, причесан и свеж.

Гарнизон королевской гвардии, на его взгляд, располагался на территории дворцового комплекса крайне неразумно. Когда дело касалось действительной безопасности, король Овель умел лишь разводить истерику и прибегать к каким-то безумным мерам вроде неусыпного надзора — на его месте капитан давно бы перенес подразделение поближе к дворцу, чтобы в случае боевой тревоги солдатам не приходилось преодолевать путь в добрых десять минут быстрого бега. Но королева твердо считала, что казармы портят архитектурный стиль дворца и мозолят взгляд «неказистой» солдатней — и отчего-то Овель потакал ей даже сейчас.

Поэтому штаб Вайнолка располагался на дальнем краю всего комплекса — эдакого «города в городе» — под аркой Бюро Гильдий, через переулок Дома Советов, и даже за Королевской Оранжереей, будь она неладна!

Это, впрочем, была не столько оранжерея, сколько публичный парк с малыми вкраплениями застекленных куполов для теплолюбивых растений, новомодными инсталляциями и даже клетками для зверей, которых привозили сюда из южных стран на потеху публике. Несмотря на всю его красоту, Эндгер не любил это место — на его взгляд, оно было слишком перегруженным и помпезным. Просто лабиринт из деревьев, фонтанов и кованых решетчатых заборов.

Путь от Военного двора и вовсе был еще дольше, чем от дворца. Напрямик никак не пройдешь — придется сначала идти через дворцовую площадь, а потом по известному маршруту. Одни только эти блуждания обещали вывести и без того взвинченного Эндгера из себя!

Он шел мимо дворца, не оглядываясь по сторонам и не оборачиваясь — король ввел строгий комендантский час, который запрещал всем придворным бывать на улице с наступлением темноты, так что никакой надежды ненароком столкнуться с Авельхельд не было. Капитан не видел ее с самого возвращения в Ревн, а не говорил с ней — и того дольше. Он не волновался бы, если бы женщина не казалась ему подавленной и больной, но вчерашним утром она была бледна и пошатывалась, как пьяная.

«Вот, значит, что она чувствовала, когда я вернулся» — подметил он. Что ж, приятного действительно мало…

—Капитан! — вдруг услышал он голос, —Капитан Тайшец, постойте!

Кричали из окна на первом этаже, возле одного из боковых дворцовых выходов для слуг. Эндгер замер, и темный силуэт в проеме мгновенно скрылся. Не прошло и минуты, как дверь рядом приоткрылась, и по лестнице спустился принц Лайэлл. Именно он его и звал.

Юноша еще прихрамывал после нападения, но рана на щеке успела полностью зажить — вновь ничто не портило безупречности этого смазливого холеного лица. Эндгер невзлюбил бы Лайэлла так же, как его напыщенного брата, если бы за единственный их разговор юноша не показал бы себя рассудительным и не по-королевски скромным.

С момента гибели Райгна он стал непривычно серьезен и насупленными бровями выглядел даже старше своего возраста. Прежде Лайэлл был крайне моложав — будучи всего на три года младше Эндгера, он всегда казался ему едва ли не подростком — но теперь вдруг резко повзрослел на несколько лет. Даже его мальчишески угловатая фигура больше не умаляла этого впечатления, тем более, что он стал носить траур и заменил жилеты тяжелыми плечистыми сюртуками.

—Ваше Высочество, чем могу служить? — поклонившись, спросил Эндгер.

—Боже, я так ждал вас, капитан! Как продвигается расследование?

Эндгер внутренне нахмурился. С момента казни пленного демона Лайэлл не выражал интереса к заговору против отца…

—Медленнее, чем мне хотелось бы, — честно ответил он, —Но продвигается.

—В таком случае я хочу предложить вам свою помощь.

Эндгер едва сдержался, чтобы не выгнуть бровь в недоумении.

—Я думаю, вам не стоит подвергать себя риску. Ваш отец…

—С отцом все согласовано, — уверил принц, —Он знает, как близки были мы с братом. Я буду честен — мне не столько хочется помочь вам, сколько проконтролировать, чтобы Райгн был отомщен.

Решимость и напускная отвага не идет парням вроде Лайэлла. С выпяченной колесом грудью и руками в кулачках он смотрелся до жути нелепо. И все же перечить принцу было как минимум… неразумно.

Тем более, что его приказам Вайнолк обязан подчиняться в любом случае. Так что «прогулка» с мальчишкой может оказаться даже полезной.

—Что ж, — вздохнул Эндгер, —Тогда… если сейчас вы свободны..?

—Свободен, — незамедлительно кивнул принц.

Эндгер сделал рукой пригласительный жест:

—Прошу за мной.

Он двинулся дальше по намеченному маршруту, и принц засеменил за ним. Лайэлл был невысок ростом, и на один шаг Эндгера ему приходилось делать два.

—Куда мы направляемся? — нетерпеливо спросил юноша.

—В гарнизон королевской гвардии, к полковнику Вайнолку.

—Вы думаете, что..?

—Я просто прорабатываю варианты.

Лайэллу приходилось прилагать усилия, чтобы идти с ним вровень, но Эндгер и не думал сбавлять шаг. Рядом с принцем ему было еще неуютнее, чем с королем.

—А разве вы не допрашивали всех офицеров королевской охраны на обратном пути? — не унимался принц.

«Допрашивал, — подумал Эндгер, —А вот тебя — нет».

Пусть болтливость парня хотя бы послужит делу.

—Сейчас будет не допрос, — уклончиво ответил он, —Тем более, он старше меня по званию.

—И все же генерал вверил расследование вам.

—Вы считаете, зря? — ухмыльнулся Эндгер, —Говорите честно, я не обижусь. Мне и самому вся эта игра в детектива в тягость…

Пусть думает, что наткнулся на простачка — глядишь, будет пооткровеннее.

Капитан сомневался, что сможет выудить из парня хоть что-то полезное, но мысль, что из всей свиты он не допрашивал лишь саму королевскую семью, не давала ему покоя и вызывала смутные необоснованные подозрения.

—Нет, отчего же? — пожал плечами принц, —Даже наоборот: лучше кандидатуры не придумать. Если уж кто-то и способен найти заговорщика, так это вы… А я… просто хочу примазаться к вашему успеху.

Эндгеру не понравились эти слова. Уж слишком показной мотив. Или же он стал непомерно мнителен?

—Я бы тоже стал мстить за брата, наверное, — протянул капитан, —Вы с ним были очень близки?

Между тем они миновали первую арку — и вышли в длинный, но ярко освещенный переулок, где в украшенных лепниной окнах Бюро до сих пор горели лампы.

—Да… Вы знаете, как это бывает… Он подтрунивал надо мной, но не со зла. По молодости даже пытался выставить дурачком на людях…

Принц Райгн?! Они точно говорят об одном и том же человеке? Хоть принца и называли «пламенем» Цойвима за его порывистый нрав, никаких глупостей и уж тем более унизительных розыгрышей от этого человека нельзя было и представить…

—Но он любил меня… А я его, — продолжал Лайэлл, —Поэтому теперь не успокоюсь, пока не увижу эту тварь с колом в груди!

Еще одна надуманная причина… Эндгер бросил на принца озадаченный взгляд. Чувство азарта закипало в груди, как у охотника, завидевшего жертву…

Вот только жертва была сейчас в разы опаснее любого медведя или волка.

—Все будет, — кивнул Эндгер, —Здесь нельзя торопиться.

—Верно… Но где взять столько терпения?

Капитан вдруг ощутил себя канатоходцем, готовящимся к рискованной прогулке. Если он окажется прав… это спасет ему жизнь.

—Разве не вы сами учили меня терпению? — шагнул на канат он, —Я до сих пор помню те ваши слова в день моего выпуска.

Он обязан был проверить, помнит ли Лайэлл свое прошлое, и единственный способ, который представлялся возможным — это вынудить его вернуться к их общим воспоминаниям. К их первому и единственному разговору с глазу на глаз.

—Учил, конечно, — улыбнулся принц, —Но чтобы раздавать советы, много ума не надо… Когда ты близок к власти, так и тянет блеснуть авторитетом…

Разумные слова. Скажи их Эндгеру кто-то другой — тот же принц Райгн — он бы не заподозрил фальши. Но Лайэлл…

Возможно, капитан стал параноиком. Возможно, он так хотел вцепиться в любую зацепку, что хватался за самое неуклюжее подозрение, надумывал себе то, чего нет на самом деле. Возможно, люди меняют свои убеждения с возрастом. Сколько лет прошло с того дня? Шесть? Уже почти семь.

Они оба были теперь другими людьми, но Лайэлл изменился как-то слишком внезапно. Слишком внезапно для человека.

—И все равно я ценю ваши советы, — продолжил Эндгер, —Принцы летают выше обычных людей. А потому и видят больше.

Тот принц Лайэлл, которого он знал, сейчас возразил бы и сказал, что принцы видят еще меньше — потому что их глаза затуманены блеском высшего света. Ну… или что-то близкое к этому. Но человек — вернее, не совсем человек — с которым он беседовал сейчас, придерживался иного мнения:

—Это да… поэтому я так пытаюсь теперь походить на Райгна. Уж он-то всегда был мудрее остальных.

Переулок тянулся и тянулся… Эндгер намеренно сбавил шаг — со стороны это выглядело как поблажка для Лайэлла, но на деле тянуло время допроса.

Теперь уже капитан не брался говорить наверняка, чего ждать от встречи с Вайнолком. Шансы наткнуться там на очередное нападение — на этот раз без шанса выбраться живым — росли с каждой минутой беседы с Лайэллом. В том, что полковник выполнит любой приказ принца, даже зная, что это демон под его личиной, Эндгер не сомневался. Возможно, Вайнолк и вовсе покрывал Лайэлла все это время, помогая ему выполнять все порученные Гульстом миссии.

—Раз уж наш разговор доверительный, я спрошу, — продолжил капитан, —Вы уже привыкли к роли наследника? У нас в Гвардии поговаривали, что Райгну она претила…

Эндгер понял, какую стратегию на их беседу выбрал Лайэлл — не привлекать внимания, соглашаться со всем, что говорит этот наивный идиот. Поэтому с каждой следующей фразой капитан нес все более откровенную ахинею, не имеющую ничего общего с реальностью. Он хотел знать — возразит ли на нее принц. И если да, то как он это сделает?

Но Лайэлл вновь кивнул:

—Не без того, конечно… Он часто жаловался мне на это. А я… я думал — вот бы здорово хоть на денек занять его место! Когда ты всегда второй, это здорово подстегивает зависть. Я и подумать не мог, что теперь завидовать будет некому. Но назад уже ничего не вернешь. Я приму это с достоинством. Сейчас мне иногда и вовсе кажется, что из меня выйдет король даже лучший… Если постараюсь, конечно. А я постараюсь.

Эндгеру едва удавалась держать лицо, не выказывать ни радости разоблачения, ни растерянности, ни паники. Он надеялся, что демон в теле принца не настолько чуток, чтобы слышать его учащенный пульс.

Потому что теперь он расколол его окончательно! Ему не верилось, но это так. Этот человек никак не мог быть принцем Лаэйллом. Настолько сильно люди не меняются.

«А ты сам? — вгрызся в мозг настойчивый внутренний голос, —Разве ты не изменился настолько, что Таделла больше не узнает тебя?»

Нет. Эндгер отбросил эти мысли. С Лайэллом не случилось и сотой доли того, что сделали с ним, превратив из человека в мертвый камень. Лайэлл был шпионом демонов. Слугой Гульста, невесть сколько прожившим в этом мире.

Потому что настоящий принц много лет назад сказал ему:

—Я никогда не хотел трон. Скажу больше — я боюсь его. И честно, если бы мог выбирать, то родился бы кем-то вроде вас. Нет, не сиротой, не подумайте. Свободным. Вы — не такой, как они, — он оглядел других курсантов, что вились вокруг короля и генерала Эсхали, —Вы научились всему с нуля. И я тоже хотел бы. Выбрать другой путь и пойти по нему. Любой путь. Главное, вдали от этого двора…

Эндгер надолго запомнил эти слова. Лайэлл не перестал казаться ему избалованным мальчишкой, не знающим, куда себя деть — но всего на мгновение ему тогда подумалось, что они чем-то похожи. Возможно, тем, что слишком долго находились не на своем месте.

Тогда принц, вопреки сегодняшним словам Эндгера, не дал ему ни одного совета. Потому что шестнадцатилетний парень, в отличие от демона, уже тогда понимал, что у него нет ни мудрости, ни опыта, чтобы лезть с наставлениями к человеку, чья жизнь была полной противоположностью его собственной. Все, что говорил Лаэйлл тогда, было либо восхищением, либо юношеским разочарованием в жизненных перспективах. И Эндгер хотел бы счесть их смешными, если бы они не всколыхнули что-то в нем самом:

—Мы обречены бороться. Хотим мы этого или нет.

Позже он скажет что-то подобное Таделле, в последний раз прощаясь с ней как с любимой, а не как с предательницей.

…Оттого теперь больнее было смотреть, что и Лайэлла постигла похожая участь. Демоны растоптали его, оставили одну лишь оболочку, а память исказили до предела.

Странно, но мысль о том, что он нашел шпиона, из-за которого потратил столько нервов и недоспал столько ночей, принесла ему ужас вместо облегчения. Потому что самое сложное предстояло впереди — доказать всем вокруг свою правоту и… победить эту тварь, когда она поймет, что терять ей нечего, и выпустит когти. И не только когти…

Тварь была совершеннейшей из всех модификаций Гульста — рядом с ней Эндгер не чувствовал ни малейшей настороженности, ни единого намека на истинную суть. Да и остальные номинаты давно бы раскусили Лайэлла, будь он уязвим перед их способностями — как-никак, в охране дворца их сейчас было пруд пруди.

Шпион был даже слишком хорош для столь никчемной расы — вел себя в точности, как человек, сливался с толпой, правдоподобно хромал и почти не просчитывался. Если бы не их мимолетное знакомство с настоящим Лайэллом — смог бы Эндгер его вычислить? Ни за что.

И оттого становилось в разы страшнее. Теперь капитан не сомневался, для чего принц вызвался идти с ним — убрать с дороги опасность собственными руками, раз не вышло сделать это чужими. Или руками Вайнолка, что тоже неплохо.

Поэтому Эндгер понял, что сегодня, пока он был не готов, они ни за что не должны добраться до места назначения. На то, чтобы придумать, как этого добиться, у него не было ни времени, ни идей — разум до сих пор не мог переварить недавнее открытие. Придется импровизировать.

Эндгер всегда знал, что с лицедейством у него плоховато. Таделла разыграла бы нужный спектакль с два счета, а вот ему придется изрядно попотеть.

Он застыл на месте, позволил одухотворенному принцу уйти вперед, и лишь когда тот оторвался на пару метров, со всей осторожностью достал пистолет, расстегнул ворот мундира и спрятал оружие за пазухой. Оно особенно не топорщилось — в полумраке не заметишь, если не приглядываться.

—Подождите, Ваше Высочество! — окликнул юношу он, —Кажется, я оставил пистолет в казарме.

Он показательно похлопал по пустой кобуре. Лайэлл подошел ближе — такой наигранно милый и невинный, что в лицо ему захотелось плюнуть.

—А он нам понадобится? — нахмурился он, —Не вы ли сказали мне, что нам предстоит разговор, а не перестрелка?

—Устав требует от меня постоянного ношения оружия на службе, — отчеканил Эндгер, разворачиваясь, чтобы пойти обратно, —Полковник в первую очередь укажет мне на это нарушение.

—В таком случае, — принц дернул его за рукав, —Возьмите мой.

Он протягивал Эндгеру изящный небольшой револьвер — такие носят светские шаркуны, пытающиеся показаться грозными.

Эндгер едва удержался, чтобы не хмыкнуть:

—Это не подойдет. Придется вернуться.

Не дожидаясь, когда Лайэлл придумает что-то еще, чтобы не выпустить его из стремительно закрывающейся ловушки, капитан зашагал обратно самым быстрым своим шагом. Принц просто не сможет поспеть за ним, не выдав своей демонической сути, и будет вынужден держаться на расстоянии. Хотя бы это радовало.

Он неуклюже придерживал пистолет локтем, чтобы он ненароком не выскользнул из-под мундира, а другую руку бдительно не снимал с эфеса сабли. Лайэлл все еще держался в образе принца, но Эндгер был почти уверен, что своим странным поведением поселил в нем сомнения. Тем более, после того, как вчера ему «чудесным образом» удалось отбиться от его ищеек… Этот шпион неглуп, он легко сложит два и два.

Сейчас нужно добраться до казармы, оставить Лайэлла во дворе, успокоиться, продумать, что делать дальше… Никаких поспешных глупостей. Никаких провокаций, пока он не будет полностью готов.

Дворцовая площадь проносилась перед глазами с бешеной скоростью. Эндгер почти бежал.

—Что за вздор, капитан?! — доносилось ему в спину, —Проделать такой путь, чтобы возвращаться из-за пустяка!

Он и сам понимал, как глупо — если не трусливо — выглядит сейчас со стороны, но других способов дать себе отсрочку для подготовки он не видел. Не искать же прямо сейчас второго достаточно сильного номината, чтобы проверить подозрение?! Не дать же принцу в морду!

«Любая провокация, — напоминал он себе, — будет стоить тебе жизни».

—Это не займет много времени, — отозвался он, не останавливаясь, —Подождите меня здесь.

Эндгер оставил его у самых ворот Военного двора. Сердце у него колотилось как бешеное, разум судорожно искал, что делать дальше. Он не помнил, как почти бегом добрался до крыльца казармы, где на ступеньках сидели уставшие после тренировки курсанты. Завидев Эндгера, они все, как один, спохватились, поднялись на ноги и отдали честь — обязательное предписание устава при встрече с офицером.

—Так, ты, —Эндгер кивнул невысокому рыжему парню, что показался ему наиболее расторопным, —За мной.

Тот озадаченно переглянулся с друзьями и последовал за ним в казарму.

Эндгер знал, какая молва ходит о нем не только среди сопливой молодежи, но и среди офицеров. Наверное, сегодня он подкрепит ее доказательствами.

—Жди здесь, — он оставил его у поста часового и взлетел по лестнице наверх.

Когда дверь его норы захлопнулась за спиной, капитан позволил себе выдохнуть — обхватил голову руками, уселся на стул и прикрыл глаза. Боже, во что же он вляпался?!

Страх перед тем, что ждало его впереди, теперь сменился каким-то отчаянием. Что, если у него опять ничего не выйдет? Что, если станет только хуже? Что, если все это, наоборот, часть плана, чтобы пустить его по ложному следу?

Что, если он вообще ошибся?!

Но если нет? Он должен спешить, если не хочет, чтобы в ближайшие дни Цойвим остался без короля. Точнее — с молодым королем-демоном на троне.

Мысль о том, что твари так легко пробрались к самому сердцу королевского двора, могла бы покоробить Эндгера, но после того, чего он насмотрелся в деревнях и городках, буквально осажденных ими, он понимал, что именно этого и следовало ожидать.

Следовало… Но он не ожидал. А потому позволил этому произойти.

Надо было сразу приглядеться к королевской семье, проверить все варианты, а не надеяться на везение. Он дал королю поверить, что заговор зрел где-то в низах. Каково ему будет теперь узнать, что и второй его сын — мертвец?

Слишком тяжело, чтобы не принять это в штыки и поверить. Эндгеру нужны железные, очевидные аргументы, чтобы убедить его наверняка.

Нужно проверять Лайэлла по всем правилам, как сказала Вареста. Но и не выдав себя при этом, чтобы в случае чего отделаться оправданиями…

Ладно, он слишком забежал вперед. Надо придумать, что делать прямо сейчас. Как сплавить Лайэлла и дать себе время все подготовить?

Эндгер схватил со стола обрывок бумаги и взялся за перо. Рука у него так дрожала, что почерк вышел неровным и неразборчивым. Ничего, можно принять за спешку…

«Ваше высочество, — гласила записка, —Срочный приказ вынуждает меня отбыть в городской патруль на эту ночь. Обещаю, что завтра мы с вами повторим нашу попытку. На этот раз без неожиданностей. Предлагаю встретиться в восемь часов у входа в Оранжерею. Капитан Тайшец».

Свернув бумагу, Эндгер сжал ее в руке. Он боялся наломать дров еще больших, чем раньше. Второй раз Гульст не станет с ним церемониться. Впрочем, он на это и не надеялся.

Теперь осталось подкрепить свои слова делом. Эндгер вскочил на ноги, пригладил волосы и вышел из комнаты с видом человека, добровольно ступающего в огонь.

Кадет дожидался его внизу.

—У ворот Военного двора стоит Его Высочество принц Лайэлл, — он сунул записку в потную ладонь, —Передашь ему это. Да поживее!

Спохватившись исполнять приказ, парень даже забыл отдать честь. Эндгер не стал делать ему замечание. Он и сам не желал терять ни секунды.

Капитан вышел из казармы, проводив кадета взглядом, и рванул в сторону конюшен, что располагались на другом конце двора.

Пока он шел, в голову лезло невесть что. Единственный приличный план, который не давал ему покоя, мог рухнуть от любого пустяка. И это еще не говоря о том, что Лайэлл мог не поверить.

…И мог увязаться за ним.

Взяв первую попавшуюся лошадь, Эндгер выехал из конюшни. Впереди его ждало унижение, которое может спасти Цойвим. Или убить его окончательно.

Он пустил коня галопом, и вскоре выбрался через те же ворота на дворцовую площадь. Дальше — вниз, вдоль набережной, к большому городу и Офицерскому клубу.

Ветер бил в лицо с такой силой, что вышибал слезу. Если бы даже Эндгер и хотел разглядеть что-то вдалеке, то не смог бы.

Но он был почти уверен, что где-то в темноте за ним следят бессмертные глаза юноши в траурном сюртуке.

Глава XXII. Близнец пламени

Таделла забрала из рук Варесты колоду гадальных карт и положила на полку. Посетительница, совсем еще девчонка, с благодарностью поклонилась ведьме, словно та могла видеть ее поклон, оставила на тумбочке возле двери пару медяков и выскользнула в коридор, едва приоткрыв дверь.

Ночь приема только началась, но уже казалась Таделле бесконечной. Весь день она потратила на то, чтобы оттереть кровь, собрать осколки и привести салон в божеский вид. Даже нашла стекольщика, чтобы не закоченеть здесь от ледяного ветра из разбитого окна.

Поэтому теперь она сгребла монеты и спрятала в карман, сочтя их оплатой за труды. Вареста не повела и бровью, хотя явно все слышала.

—Пригласи-ка сюда своего благоверного, — лениво приказала она, не вставая с кресла.

«Что?! Он опять здесь?! — нахмурилась девушка, —Тогда почему не стал рваться, как вчера?» Значит, дело не такое уж и серьезное…

Она перешагнула через порог и сразу же уткнулась в него взглядом. Запрокинув голову, Эндгер с закрытыми глазами сидел у стены, перегородив вытянутыми ногами весь проход. Остальные посетители же, наоборот, не сводили с него глаз — где это видано, чтобы охотник на демонов пришел к демону за помощью?!

—К-капитан Тайшец, войдите, — выговорила Таделла.

Он дернулся и пронзил ее взглядом. Девушка тотчас юркнула назад. Не хватало еще смотреть в глаза этому ничтожеству. Люди в коридоре зашептались, но устраивать скандал не стали.

—Вареста, это очень срочно, — с порога заявил он, закрывая за собой дверь, —И очень важно.

—Тогда чего же не вломился снова? — демоница даже не повернулась к нему.

—Вчера мне было не до вежливости.

Тон Варесты даже не изменился:

—А мне сегодня не до нее. Уходи, я не собираюсь тратить на тебя время.

—И ты позвала меня затем, чтобы выставить? — Эндгер скривился, как от оскорбления.

—Как ты догадлив, мой мальчик…

—Я… я заплачу, — капитан решительно шагнул к столику с бокалом и схватил скальпель, —Хорошо заплачу.

— «Хорошо»?! — удивилась Вареста, —Это чего же ты попросишь? Убить Гульста?

—Нет. Просто помочь мне поймать одного демона. Я знаю, тебе это по силам.

—Ишь чего захотел! Тебе надо, ты и лови! Я даже рассказала, как, — ведьма показательно отвернулась.

Эндгер склонился к ней — на секунду Таделла решила, что он опустится на колени — провел скальпелем по руке возле вчерашней раны и дал Варесте ощутить запах крови. Он знал, что она не сможет устоять. Или сможет?

—Что еще тебе нужно? — она вжалась в кресло, —Я сказала, что не лезу в вашу войну. Никогда не лезла.

На самом деле она уже попалась на крючок — Таделла заметила, как смягчилась демоница. Даже если Эндгер не добьется своего, ни с чем он не уйдет. Так что разговор обещал быть долгим…

Девушка не горела желанием любоваться на человека, одно только присутствие которого вызывало у нее тупую боль в сердце, но и противостоять любопытству она была не в силах. Поэтому она села на стул в углу комнаты и слилась с интерьером, став безмолвным слушателем.

—Это ложь, Вареста. Ты выбрала сторону, когда стала жить здесь. Поэтому изволь играть по правилам, — Эндгер поднес руку еще ближе. Таделла могла почувствовать, как голод демоницы берет верх над гордостью.

—Никаких правил нет. Их не стало, когда короновали Гульста.

Капитан даже не глянул в сторону Таделлы.

—Это бессмысленный спор, — отрезал он, —Мы теряем время.

—Ты, а не мы. Я веду прием и получу оплату, — Вареста облизнула клыки, но не торопилась впиваться в его руку. Кровь уже готовилась капать на пол.

—Да пойми же ты наконец..! Я нашел шпиона Гульста. И он метит на трон Цойвима. Как думаешь, что делают с предателями сородичи, когда побеждают?

Неужели он блефовал? Нет, уж слишком искренне выглядело это отчаяние.

—Еще скажи, что ты печешься о моем благополучии…

—Не о твоем, — Эндгер закатал рукав выше, чтобы не запачкать его кровью, —О нашем общем.

Долгую секунду Вареста молчала. А потом сдалась:

—И кто же это?

—Принц Лайэлл. Второй сын короля.

Таделла не совладала с лицом — глаза ее округлились, а брови взлетели вверх. Прежде она думала, что если заговор против короля и существовал, то был лишь инсценировкой участия демонов. Обычные подковерные игры, не более того.

—Ты уверен? Ты хоть представляешь, какое это обвинение? Он наследник престола!

—Поэтому я и пришел к тебе. Помоги мне его обличить. И доказать королю мою правоту. Так просто он не поверит.

Вареста с наигранной усталостью подперла подбородок рукой:

—Этот узколобый идиот не поверит, даже если эта тварь собственноручно вскроет ему глотку.

—Поверит, — возразил Эндгер, —Теперь он тоже ненавидит демонов. После того, как они убили Райгна.

—И с чего ты взял, что парень стал личиной? — снисходительно вздохнула Вареста.

—И какая… какая была ему выгода устроить то покушение? — внезапно подала голос Таделла, —Если бы не оно, расследование бы не началось, и его бы никто не заподозрил. Слишком грубая работа, разве нет? Столько свидетелей, столько смертей…

Эндгер глянул на нее, как не несмышленое дитя.

—Демоны — не люди, — сквозь стиснутые зубы прошипел он, —Им проще взять грубой силой, чем тонким расчетом.

—Тогда почему твоему шпиону до сих пор удается водить тебя за нос? — вклинилась Вареста.

—Вы сейчас сказали, что Лайэлл — наследник. Что, если целью покушения был не король? А принц Райгн. Препятствие на пути к трону, — продолжила рассуждать девушка, —Это очень похоже на Гульста. Он убил при своем дворе всех, кто преграждал ему дорогу.

Эндгер всерьез задумался:

—Допустим, — сказал он, потупив взгляд, —Допустим, они смогли вселиться только в Лаэйлла. Райгн начал мешать, и от него избавились. Король — следующая цель.

—Вот только Лайэлл почему-то до сих пор не убил его, — развела руками Таделла.

—…хотя возможности подворачивались, — договорил вместо нее капитан.

Девушка боялась, что самоуверенность слишком явно отразилась на ее лице. Благо, Эндгер старательно избегал на нее смотреть.

—Что, если он и не станет его убивать? Что, если цель — что-то другое?

—Тогда зачем было убивать Райгна? — капитан потер переносицу.

—Чтобы занять его место, — засомневалась Таделла, —Ведь… наследник тоже имеет над чем-то власть…

—Да ни над чем. Райгн — озлобленный самодур, дуэлянт и бабник.

—Вот уж знаток принцев! Вы хоть знакомы были?! — насмешливо бросила Вареста, —Мне кажется, твоя зазноба дело говорит…

По лицу Эндгера пробежала тень. Он сжал челюсти и через секунду выдал:

—Допустим. Но что это меняет для нас?

—Для тебя, милый. Мы тут ни при чем, — напомнила ведьма, —Это меняет то, что если твоему Лайэллу не нужно убивать папашу, он мог пойти с ним на сговор. А этот трус уж точно захочет сберечь шкуру…

—Нет, — мотнул головой Эндгер, —Вы не видели короля у трупа Райгна. Он не пойдет на это.

—Тогда дерзай. В чем проблема?

—В том, что один я это не сделаю! Ты же сама сказала, что он потеряет личину только при двух сильных номинатах…

—И что толку? Ты будешь выводить его из себя на глазах у короля? Лайэлл сразу все поймет. Ты обломаешь об него клыки, только и всего… Личину надо сначала снять, а потом удержать. И только тогда предъявлять сыночка королю.

—Как, Вареста?! — от нетерпения Эндгер выпрямился в полный рост, —Как ее удержать?

—Одному человеку не под силу. Надо читать два заклинания одновременно. И они могут не сработать. Удерживать личину демона может только зрячий номинат или другой демон.

—Я зрячий, Вареста, — напомнил капитан.

—Второе заклинание будет держать демона «скованным». Чтобы он не мог вернуть личину.

—Такое заклинание разве существует? — нахмурилась Таделла.

—Любое заклинание существует. Правильно сложить слова, только и всего. Но вы, людишки, этого никогда не сможете. А мы с вами этим не поделимся…

—Выходит, — вспомнил Эндгер, — Ты способна создать любое номинатское имя?

—Э-э-э, нет, — помахала пальцем ведьма, —Во-первых, не любое слово способно стать именем. А во-вторых, я не стану палачом своего народа.

—Ты уже ступила на этот путь… — хмыкнул капитан.

—И жалею об этом. Люди не заплатили мне за мое милосердие ничем хорошим.

Голос ее остался насмешливым, но руки, заметила Таделла, вдруг нервно сжались в кулаки.

—Диктуй мне это заклинание, — кивнул Эндгер, достав из-за пазухи карандаш и клочок бумаги.

—Ты не сможешь сделать это один.

—Значит, уговорю тебя помочь мне. Давай уже доведем это до конца! И я обещаю — больше никогда не заявлюсь сюда. Тебе ведь ничего не стоит снять личину с демона. Даже два номината не понадобятся…

—Смотря с какого, — фыркнула Вареста, —Я не хочу сцепиться с демоном сильнее себя. И тебе не советую…

—Если ты еще не поняла, у меня нет выбора, — отчеканил Эндгер.

—Дело твое. Пиши, —Таделле не понравился тон, с которым Вареста это сказала.

И ведьма затянула на своем гортанном языке какую-то песню. Капитан запинался, переспрашивал, переписывал. Спустя десять минут коверканья ее родной речи демоница наконец была мало-мальски удовлетворена:

—Сойдет. Не сработает — будет тебе уроком.

—Я бы сказал, не уроком, — Эндгер спрятал листок за пазуху, —А смертью. По твоей вине, между прочим…

—Ну-ну, дружок, не забывайся. Я не буду повторять дважды.

Ее смешливый тон не убедил Эндгера. Он шагнул ближе, склонившись к ней:

—Вареста, в последний раз прошу. Мне не к кому больше пойти…

—Что же, ни одного дружка-номината не нашлось за столько лет?

Он молчал, неотрывно глядя на шрамы. Вареста словно кожей почувствовала этот взгляд.

—По-моему, ты не понял, капитан, — отчеканила она, —Я не стану тебе помогать. Я не стану рисковать и переходить дорогу Гульсту. Тебе не кажется, что я и так раздала слишком много советов?

—Вареста! На кону все королевство!

—Это ты так решил, — отрезала она, хладнокровная и словно окаменевшая, —И у меня нет желания тащиться за тобой в могилу. Все. Свободен.

—Да почему сразу в могилу?! Если ты пойдешь со мной, у нас все получится!

—Пошел вон! — вдруг рявкнула демоница. Голос ее стал почти как у Гульста.

Капитан побелел, как полотно. Где-то секунду он помялся на пороге, порываясь не то что-то сказать, не то разрыдаться, ползая в ногах у этого жестокого существа, но гордость вернулась к нему быстро и внезапно:

—Значит, справлюсь сам.

Таделле было больно смотреть на эту сумасбродную решимость. Она опустила глаза, и спустя мгновение дверь за Эндгером захлопнулась. Салон погрузился в гробовую тишину. Никто из следующих посетителей не смел войти — крик явно слышали в коридоре.

—З-зачем ты это сделала? — спустя долгую минуту спросила Таделла.

—Ты не рада, что я помогла ему? — ведьма закинула ногу на ногу.

—Да ты же буквально отправила его на смерть! — голос сам собой сорвался на крик, —Он же… попытается! Непременно попытается!

—А разве ты против? После того, как он отблагодарил тебя за спасенную жизнь разбитым сердцем?

За кого она ее принимала? Неужто за кого-то, похожего на себя — циничную, злую и мстительную тварь? Нет… Таделле было не за что себя похвалить, но и так низко она ни за что не падет.

—Но если он погибнет теперь… — слова полились из нее бурным потоком, — Если так глупо принесет себя в жертву… Некому будет исправить мои ошибки.

Она не заметила, как вскочила на ноги и выглянула в окно, где Эндгер уже забирался в седло. Нужно решать сейчас. Она бросилась к двери и лишь на пороге обернулась, хотя не была уверена, что Варесте есть какое-то дело до ее слов:

—Я знаю, зачем спасла его жизнь. Чтобы он нашел какой-то другой способ избавить мир от демонов.

*

Авельхельд чувствовала себя вывернутой наизнанку. В принципе, так оно и было с недавних пор, когда ее организм начал планомерно издеваться над ней. Слабость, тошнота, темнота в глазах — теперь все встало на свои места.

…Она носила под сердцем королевского бастарда.

Ничего унизительнее нельзя было и придумать. Авельхельд хотелось плакать, кричать, избить кого-нибудь и выброситься из окна. Вовсе не потому, что она не хотела этого ребенка, а потому, что это случилось именно так.

До этого момента она могла закрыть глаза и позволить себе поверить, что она свободна. Глупое самовнушение, достойное наивной девчонки, а никак не взрослой женщины — но теперь она была лишена и его. Живое подтверждение ее падения зрело внутри нее, чтобы напоминать всем и каждому, кто она на самом деле.

Будто бы никто не знал…

Теперь, когда король окончательно обезумел от мнимой опасности, что виделась ему в каждой тени, в каждой дворцовой нише, он окружил Авельхельд охраной ничуть не меньшей, чем собственную жену — буквально подтвердив этим все слухи и сделав ее положение при дворе совсем уж абсурдным. «Впору брать вторую жену,» — думала с усмешкой женщина.

Строгий распорядок, комендантский час, да еще и беременность — все это наложилось друг на друга и заперло ее в клетке, мало похожей на золотую. Если бы не одно обстоятельство, чуть подсластившее ее заточение, Авельхельд уже потеряла бы рассудок. И у короля стало бы две безумные женщины вместо одной.

Сейчас она сидела на постели своих покоев — вокруг роскошь, чуть подернутая временем, шелковое белье, тяжелые шторы, толстые ковры — но все это давило сильнее низких крыш крестьянских изб и бревенчатых стен постоялых дворов. Авельхельд била мелкая дрожь.

Ожидание тянулось почти вечность — королевский врач Доклис успел убрать со стола свои записи, сложить их в сумку и рассмотреть старинную кегатскую шкатулку. Теперь он воодушевленно поглядывал в окно и барабанил пальцами по колену. С Авельхельд они больше не переговаривались.

Служанка, посланная за королем, вернулась спустя минуту.

—Идет, идет! — объявила она, распахнув дверь.

Из-за ее плеча в комнату заглянул Регвейд Ланрри. Авельхельд мысленно улыбнулась его присутствию. Интересно, слышал ли он новость о ее положении?

Вот уж кто точно нашел бы слова, чтобы ее обнадежить. Или как минимум успокоить. Эндгер недаром порекомендовал королю взять в охрану этого человека — общество Регвейда на поверку оказалось почти таким же приятным, как компания самого капитана. Преподаватель из Академии, добровольно отказавшийся от патрульной службы, был удивительным человеком. Ему не было дела ни до званий, ни до славы, которой когда-то горел даже сам Эндгер. И это при том, что Регвейд дал бы фору многим более успешным офицерам Гвардии.

Даже во внешности его было что-то противоречивое. Седина на висках, но почти не тронутое морщинами лицо. Острый, как нож, взгляд — и мягкий успокаивающий голос. Отдавая дань гвардейской традиции, он то отращивал усы, то сбривал их — и в любом виде был весьма недурен собой.

Возможно, сложись жизнь Авельхельд как-то иначе, она бы не думала об этом человеке с таким сожалением…

Словно прочитав ее мысли, до покоев наконец добрался король. Он запыхался от быстрой ходьбы, но не дал себе ни секунды, чтобы перевести дух. Сверкая широченной улыбкой, он ввалился в дверь с распростертыми объятиями:

—Авельхельд! Милая моя! Какая радость!

Словно следуя этикету, женщина поднялась и позволила ему обхватить себя руками. Овель чмокнул ее сначала в одну щеку, потом — в другую. От него пахло чесноком и красным вином.

—Ну, дорогая, — он положил руки ей на плечи и чуть отстранился, —Теперь буду беречь тебя еще больше!

—Куда уж больше..? — со всей мягкостью прошептала Авельхельд, но Овель на нее уже не смотрел.

—Доклис, — окликнул он лекаря, —Ты что скажешь? Опасаться нечего?

Под взглядом короля лекарь мгновенно поднялся на ноги.

—Я бы сказал, что состояние леди Авельхельд нормальное. Но надо брать во внимание ее возраст…

—Хочешь сказать, — оскорбился король, — она похожа на старуху?

—Нет, я вовсе не об этом. Но такой возраст для первой беременности… нужно очень бережно следить за здоровьем и состоянием. Не подвергаться беспокойствам, — протараторил Доклис.

—Никаких беспокойств, — кивнул Овель, поворачиваясь к Авельхельд, —Как раз об этом сейчас и поговорим. Есть у меня тут одна мысль… Эй, Ланрри, зайди! А ты, Доклис, можешь быть свободен, если все сказал.

Лекарь кивнул и вышел. Король же шуганул взглядом служанку, что тотчас юркнула в соседнюю комнату, и уселся в кресло, где прежде располагался Доклис. Авельхельд нервно присела на край постели.

—Дверь за собой прикрой, — приказал король Регвейду.

Тот подчинился и остался подпирать дверной косяк.

—Все слышал? Леди у нас в положении, — рассудительно сообщил ему Овель, —Ответственность на тебе теперь двойная.

—Можете не беспокоиться, Ваше Величество, — кивнул Регвейд, —Леди будет в полной безопасности.

—Да ты дослушай сначала, — нетерпеливо отмахнулся король, —При дворе сейчас неспокойно. Тайшец голову ломает, да толку никакого. А шпион в любой момент еще что-нибудь выкинет.

—Вы зря преждевременно делаете выводы. Капитан Тайшец не допустит еще одного покушения…

—Оно, может, и так, но перестраховаться будет не вредно, — Овель вдруг с таким трепетом глянул на Авельхельд, что ей стало не по себе, —Я потерял одного сына. Бог дал мне другого взамен. И его я никому не отдам…

Авельхельд попыталась сглотнуть ком в горле. Вот, что он вбил себе в голову! Значило ли это, что ее ребенок не будет считаться при дворе презренным бастардом? Вряд ли. Никакая любовь короля не заткнет рты сплетникам и завистникам.

—Твари решили, что потушили Пламя Цойвима… А не тут-то было, — сейчас Овель говорил почти как одержимый, —Будет еще одно Пламя. Еще ярче!

—Что я должен сделать? — Регвейд с готовностью шагнул вперед, —Я все исполню.

—Я отправлю вас в Винау. Там с демонами разговор другой. Они там вроде как дорогие гости, — рассудил король, —Все у них договорено, на людей они не нападают и заговоров не плетут…

Авельхельд не знала, как на это реагировать. Ей хотелось разрыдаться и закричать от радости одновременно — чужое королевство, где демоны вольны делать все, что им позволено… но вдали от этого гнилого двора.

Хотя бы на срок беременности она сможет отдохнуть от косых взглядов.

—Пусть так, — качнул головой Регвейд, — но сейчас там неспокойно по другой причине. Мятежники. Восстание Лейденбранка…

—Уже подавлено, — поднял руку король, —Этот паскудник дожидается казни в каком-то захудалом городишке на краю Винау. А я отправляю вас в столицу. Пристрою при посольстве. Будет ничем не хуже, чем здесь.

Авельхельд оторвала глаза от пола и поймала взгляд Регвейда. Он ждал ее ответа сильнее, чем король.

А она не знала, что сказать. Почему-то решение сбежать в Винау вдруг стало казаться ей предательством.

Хотя… что держало ее здесь? Эндгер? Был ли у нее хоть крохотный шанс спасти его? И почему она должна была его спасать, когда он сам этого не хотел?

—Если в дороге не опаснее, чем при дворе, — уклончиво ответила она, —То почему бы и нет?

Пусть считают ее трусихой. Она ею и была… Только боялась не демонов, а людей. Даже тех, кого любила.

—Ну вот и порешили, — Овель неуклюже поднялся с кресла, —Отбудете сразу, как я все устрою.

*

Эндгер нарочно пустил коня рысью, чтобы подумать на свежем воздухе. Потому что то, на что он собирался решиться — чистое самоубийство.

Вот, почему бог не дал ему застрелиться тогда! Чтобы сейчас капитан убил себя с пользой. Эта мысль могла бы обрадовать его, если бы он не разучился радоваться. Вместо этого на душе опять скребли кошки.

Словно он опять собирался совершить огромную ошибку. Глупую, дурацкую и постыдную. Но разве у него остался выбор? Лайэлла необходимо было обезвредить, пока он не сделает это первым.

Эндгер не сомневался, что даже если главная цель демона — король, ближайшая его мишень — это он сам. Ну так пусть получит ее!

Сколько часов оставалось до намеченной встречи? Ночь клонилась к утру — оказывается, он проговорил с Варестой гораздо дольше, чем планировал. И все равно еще можно успеть выспаться и даже подучить заклинание.

До дома путь отсюда был неблизкий — может, завалиться в первую попавшуюся ночлежку и проспать последнюю ночь на мягкой постели, как человек? Или нажраться от пуза чего-нибудь получше баланды?

—Капитан Тайшец! — окликнул его чей-то голос.

Кричали издалека — с другого конца улицы — и на мгновение Эндгер даже не понял, кому он мог понадобиться. Он дернул поводья и развернул коня.

А потом увидел Таделлу. Ее хрупкая фигурка в тонкой накидке на плечах со всех ног неслась к нему.

—Капитан, стойте! — повторяла она на бегу. В ночной пустоте ее голос отдавался эхом.

Что это, если не судьба? Не в силах больше противиться ей, Эндгер спешился и шагнул девушке навстречу. Вид у него, впрочем, был равнодушный — чтобы не дать ей ни единого повода на что-то понадеяться.

—Я не могу вас отпустить, — она остановилась в паре метров, —Это же… самоубийство!

«Вас» — как забавно это звучало! Какая глубокая пропасть, оказывается, может пролечь между людьми!

—Не могу отпустить вас… одного, — вдруг добавила Таделла, пока он искал, как бы съязвить, —Я т-тоже номинат. Я не вижу демонов, но могу прочесть второе заклинание. Которое не даст ему вернуть личину.

—Вы не имеете представления, во что ввязываетесь, — отрезал Эндгер.

—И вы никогда не имели. Но это же не мешало вам.

Ему вдруг стало не по себе под ее взглядом — таким твердым, таким решительным, таким… ее. Это был взгляд его Таделлы, настоящей Таделлы, нетронутой силой Гульста.

—Представьте, как это повысит наши шансы. Вам ведь и правда некого позвать себе в помощь…

—Но и вас я звать не стану, — сухо пробормотал Эндгер, —Пока вы не ввязывались в эту войну, всем было лучше…

Он и сам не верил своим словам. Зудящие навязчивые мысли так и норовили вылиться в согласие — он действительно понимал, что Таделла увеличит шансы на успех. Выходит, прежде он и не хотел этого успеха? Неужели трястись над своим разбитым сердцем для него было важнее, чем спасти королевство?

Тогда чего стоило все его геройство?

—Может, так мы попробуем исправить свои ошибки… — Таделла сделала еще шаг, —Оба.

Она всегда получала то, чего хотела. Удивительная смесь таланта внушения, удачи и упрямства.

Девушка заметила сомнение на его лице. Теперь она ни за что не отступится.

Эндгер не стал дожидаться от нее чего-то еще, что окончательно бы выбило его из колеи. Он кивнул и добавил:

—Полное подчинение моим приказам. Никакой самодеятельности.

Глава XXIII. Аннеярд

У Таделлы так вспотели ладони, что на листке с заклинанием остались мокрые пятна, пока она его зубрила.

—Еще раз, — не глядя в ее сторону, приказал Эндгер. Все его внимание было приковано к проулку, из которого с минуты на минуту должен был появиться принц Лайэлл. Точнее, демон под его личиной.

—Ну уж нет, — девушка переступила с ноги на ногу, —Сколько можно?

—Сколько нужно, — капитан впился в нее взглядом, —Одна ошибка — и все пойдет прахом.

—Как будто будь вы один, все вышло бы иначе…

Эндгер вновь вгляделся в полумрак. Тусклый свет далеких фонарей напоминал молочные разводы на стекле.

—Будь я один, мне не пришлось бы бояться удара в спину, — съязвил капитан.

На этом их перепалка заглохла. Таделла вновь опустила глаза в заклинание, пару раз повторив его про себя. Тишина стояла такая, что от нее звенело в ушах.

—Прямо как на кладбище, — выговорила она, когда опоздание принца стало наводить на тревожные мысли, — Тогда, в детстве.

—Надо же, память вернулась!

—Ты что-то чувствуешь? — у девушки не было желания пить его яд. Сама же она вовсю крутила между пальцев призму. Подозрительно теплую и спокойную.

—Ничего, — мотнул головой Эндгер, —Но тишина мне тоже не нравится. И время, — он вытащил из кармана часы, которые и без того дергал каждую минуту.

—Что-то не так. Он что-то задумал. Ты дал ему раскусить себя!

—Может быть, — он вцепился в ее упрек, как собака — в палку, —Но все же это лучше, чем если бы он раскусил меня буквально.

Таделла усмехнулась. То ли от глупости этой шутки, то ли для того, чтобы позлить его еще раз. Так ей хотя бы удавалось отвлечься.

Вот только продлилось это недолго. Спустя пару минут она услышала что-то, чему не могла дать названия. Казалось, перед ними загудел сам воздух.

Они с Эндгером переглянулись.

За спиной были распахнутые ворота Оранжереи. Эндгер оттеснил девушку к ним и выхватил саблю.

—Ты думаешь…

—Я ничего не думаю, — отрезал он, закрыв ей весь обзор своей спиной.

—А я думаю, это ловушка, — припечатала Таделла.

И как только она это сказала, в воздухе раздался треск, словно сама ткань реальности вдруг разорвалась, и в прореху хлынул дымчатый, будто туман, зыбкий свет. Трещина ширилась, пока не закрыла собой все пути отхода, кроме одного — в глубь оранжереи.

—Это ведь не портал, — Таделла не могла оторвать глаз от этой дыры, —Они не так выглядят.

Кажется, она сглазила — спустя мгновение из дымки показалась клыкастая морда, еще более жуткая, чем обычно. Желтые глаза сверкнули на уродливом черепе с сальными патлами. Когда-то это существо было человеком.

—Бежим! — крикнул Эндгер ей в ухо. Таделла поздно ощутила толчок в спину. Она пошатнулась и буквально ввалилась в ворота. Ноги сами собой несли вперед, но она усилием воли заставила себя остановиться и обернуться. Потому что Эндгера не было рядом.

Оказывается, капитан пытался закрыть ворота, чтобы оставить тварей за забором. Вот только створок было две — тяжелых, заржавевших за зиму и оттого почти неподвижных. Они едва поддавались на его усилия.

—Беги, я сказал! — повторил он под скрип петель.

Топот по брусчатке напоминал цокот копыт и скрежет когтей одновременно. Твари выбирались из портала одна за другой — две, три, четыре… Таделле стало страшно считать.

Они отряхивались, качали головами, скулили — и так быстро возвращались в реальность, что когда первая из них бросилась на ворота, девушка не успела даже сообразить, что к чему.

Демон повис на кованой решетке с королевским гербом, рванул на себя, открыл. Такой твари Таделла еще не видела: лапищи огромные, туловище — почти как у медведя. Эндгер, что держал створку ворот, едва удержался на ногах от ее силищи. И это привело его в чувство. Он оставил попытку закрыть ворота и бросился следом за Таделлой.

Аллея впереди была прямая и широкая — девушка не знала схемы королевской оранжереи, но почти не сомневалась, что таких дорог в ней было несколько с разных сторон. И все они сходились к центру, как лучи от солнца.

—Вперед! Вперед, не останавливайся! — Эндгер почти поравнялся с ней.

Таделла чувствовала, что скоро выдохнется. Платье вдруг стало казаться тяжелым, как камень, а корсет сковал грудь и не давал дышать.

Еще эти мертвые ветви деревьев над головой — казалось, они тянутся к ней так же, как когти демонов, что уже прорывались через ворота всем скопом.

Девушка не хотела оборачиваться, но новый треск вынудил ее это сделать. Взгляд ясно выцепил, как трещина за спинами целой ватаги тварей стала затягиваться — тумана становилось все меньше, и ночь возвращалась к естественной тьме. Словно ничего не происходило…

—Закрылся, — констатировал Эндгер за ее плечом, —Хватит с нас и этих.

Он схватил ее за руку и потащил дальше — в точности, как много лет назад. Таделла едва поспевала за ним, но и поблажки не просила. Демоны и не думали останавливаться. А бегали даже в человеческих телах они быстрее, чем люди.

—Ты знаешь, где тут спрятаться? — сражаясь с дыханием, крикнула девушка.

—Найдем, — Эндгер не переставал оглядываться по сторонам. Возможно, ему это место было знакомо лучше, но на взгляд Таделлы парк состоял сплошь из деревьев, заборов, паутины узких дорожек и стеклянных куполов, разбить которые демонам ничего не стоило.

Оранжерея все больше начинала напоминать лабиринт. И если бы тварей удалось запутать! Нет, не выйдет — их вело не столько зрение, сколько нюх. Они учуют добычу, где бы она не скрылась.

Эндгер затормозил так резко, что девушка чуть не врезалась ему в спину. Впереди открывалась круглая площадь, если не сказать, арена — защищенные решеткой стены, стеклянный купол и, как она и ожидала, разделенные дебрями кустов другие аллеи-лучи, что тоже вели сюда.

—…Если это не ловушка, — едва слышно прошептал капитан.

—Что? — Таделла с ужасом обернулась на тварей, что неслись на них с бешеной скоростью. Не было ни секунды, чтобы стоять и собираться с мыслями, —Что ты имеешь в виду?

Эндгер вдруг выругался.

—Боже, какой же я идиот! Что я наделал!

—Быстрее! —Таделла потянула его в сторону купола. Сейчас ей было даже не до объяснений, —Ты с ума сошел?!

Эндгер словно и вправду обезумел. Таделла практически затащила его в арку, что вела на арену.

…И тут она получила ответы на все свои вопросы.

Вот, где находилась истинная ловушка. Арена вдруг показалась идеальной клеткой — отрезанная от всего парка стеной деревьев, стеклом и толстыми стальными прутьями — она была неприступна. Не зайти и не выйти. Девушка насчитала семь аллей-лучей — и каждую из них можно было отрезать от купола, перекрыть доступ. Решетчатые калитки, словно маленькие дверцы птичьей клетки, крепко запирались изнутри.

Они оказались закрыты и сейчас. Все, кроме одной — той самой, из которой они и пришли.

Но гораздо хуже было даже не то, что они оказались в тупике, и толпа демонов вот-вот доберется сюда следом за ними, а то, что здесь их уже ждали…

Пытаясь ее защитить, Эндер легко оттеснил Таделлу к прутьям решетки. Девушке не оставалось ничего, кроме как оглядываться по сторонам и принимать всю безвыходность их положения.

Она вдруг поняла, что уткнулась спиной в дверь. Если закрыть ее прямо сейчас, можно оставить погоню снаружи купола….

Таделла не успела сказать капитану об этом. Человек, от которого Эндгер всеми силами старался ее заслонить, заговорил раньше:

—Ну и как вам, капитан, моя клетка? Ее возвели здесь специально для выступлений дрессировщиков с хищниками. Похоже на нашу ситуацию, не находите?

Он и вправду был неотличим от обычного юноши — невысокого, щуплого и очень элегантного. И вправду настоящий принц.

—Нахожу, — голос Эндгера прозвучал даже с вызовом.

—Скажите, вы и вправду думали, что после вашего вчерашнего фарса я ничего не заподозрю? Признаться, я ждал подкрепления получше…

Скулеж и рык раздался словно под самым ухом — Таделла повернула голову и увидела, как в распахнутую калитку галопом влетели их преследователи. Близость демонов не перестала ужасать ее — когда те на долю секунды оказались в шаге от них с Эндгером, у девушки зашлось сердце. Но принц Лайэлл призывно свистнул, и твари бросились к нему, как покорные псы.

—Пока еще рано, — успокаивающе сказал он, оглядывая свою небольшую армию. Таделла насчитала шесть тварей — и все, как один, крупные, мускулистые и сильные, —Я еще не все сказал.

Девушка почувствовала, как ледяные пальцы Эндгера обвили ее ладонь. Он вдруг подался вправо — к выходу — и потянул ее за собой. Неужели собрался бежать обратно? Запас расстояния на этот раз был слишком мал. Сделать это — лишь рассмешить и без того довольного своим капканом демона.

И все-таки она подчинилась.

—Здравствуй, Коронующая, — Лайэлл принялся расхаживать по центру арены. Таделле показалось, что в лице его мелькнуло что-то знакомое, —Его Величество говорил мне, что ты заходила забрать пропажу.

Так же, как демон узнал ее, девушка теперь узнала его. Он был настолько самоуверен, что избавился от личины по собственной воле — и теперь сквозь лицо принца проглядывало что-то ничтожное и крысиное. Хоть сутулость раба и сменилась царственной осанкой, а взгляд стал прямым и нахальным, он остался собой.

—Аннеярд, — объявила она.

Нужно начать читать заклинание! Пока он без личины, можно успеть!

Таделла дернула Эндгера за рукав, но он уже и сам повернулся к ней. И заглянул в глаза так мягко, тепло и открыто, что у нее перехватило дыхание.

—Эндгер, надо… — девушка попыталась отыскать на дне кармана влажный от пота листок, но впала в ступор из-за этого взгляда.

Почему он так спокоен?! Почему смотрит на нее вот так?!

…Как в момент их прощания перед закрытием последнего портала.

Она моргнула. Это замер весь мир или ее сердце?

—Я знаю, что потерял тебя, — прошептал Эндгер в неправдоподобной тишине, —Но ты… еще не потеряла меня.

И он толкнул ее. Толкнул так сильно, прямо в грудь, что девушка не просто потеряла равновесие — она отлетела назад, в арку, что выводила на аллею, и тяжело рухнула на спину. Боль залила спину и ребра, воздух из легких вышибло, а перед глазами вспыхнули звезды. Что это было?!

Не в силах быстро поднять с земли свои ушибленные кости, Таделла задрала голову. В свете ярких фонарей с арены силуэт Эндгера казался бы монументом, если бы не двигался так быстро, что у девушки замелькало перед глазами.

Грохот тяжелой железной решетки показался ей громом. Теперь от арены ее отделяло непреодолимое препятствие из толстых прутьев.

Потому что это Эндгер захлопнул дверцу огромной клетки. Вместе с собой…

—Эндгер! — закричала она, поднимаясь с земли. Вся боль и растерянность вдруг позабылась, —Что ты делаешь?!

Он надежно прижал решетку руками — девушка не успела перехватить ее и толкнуть, чтобы пробиться обратно. Впрочем, с Эндгером она бы и не совладала — судя по тому, как легко он вышвырнул ее с арены, ему ничего не стоило стряхнуть ее, как сухой листок. Железный затвор клацнул, и Таделла лишь бессильно вцепилась в прутья толщиной с ее палец. Она толкала и рвала их, что было мочи, но они не поддавались на ее усилия.

—ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — осознание настигало ее слишком медленно.

Как он мог?! Как он додумался запереть себя в одной клетке с десятью демонами?!

—З-зачем?! — прокричала девушка, —Впусти меня!

Эндгер все еще стоял возле решетки, словно не решаясь отойти. Он и сам не хуже Таделлы понимал, на что обрек себя — сейчас его последний шанс выжить был этой дверью.

—Ты свободна! — он резко повернулся к ней, —Беги!

—Нет! НЕТ! —Таделла дернула прутья еще раз. Кожа на ладонях начинала гореть, —Я тебя не оставлю!

—Боже, — присвистнул Аннеярд, —Какая жертва!

—Дура, беги, — Эндгер приблизил к ней лицо. В его мертвых глазах плескался страх и стальная решимость, —Спасайся. Или позови на помощь!

Таделлу словно ударили по голове. С самого входа в оранжерею разум ее превратился в вязкое желе. Как она и сама не догадалась?!

Аннеярд вдалеке засмеялся. Таделла попробовала отгородиться от этого хохота.

Девушка снова вцепилась в решетку. Эндгер уже стоял к ней спиной: в одной руке сабля, в другой — пистолет. Верила ли она сама тому, что собиралась сказать?

—Прошу тебя, продержись, — взмолилась она, — Я приведу людей.

Понадеявшись, что он услышал, девушка со всех ног рванула обратно. Аллея, что расширялась по мере приближения к выходу из оранжереи, теперь казалась ей еще темнее, чем прежде. Голые крючковатые ветви словно опустились еще ниже, а непривычный зимний туман стал еще гуще. Она приказывала себе не оборачиваться, выжимала из ног все силы, но выстрелы и рычание демонов с арены доносились до нее и резали сердце раскаленными ножами.

Неужели все закончится вот так?! Неужели нет ни единого шанса?!

Нет, все просто не может так обернуться. Ни она, ни Эндгер не заслужили такой участи. Этот кошмар… вся их жизнь… это просто какое-то наваждение. Страшный сон. Нужно лишь проснуться.

И если она приведет помощь, им это удастся. Надо только бежать так быстро, как она никогда не бегала.

И она бежала — бежала, забыв обо всем на свете. Деревья, статуи и тропинки пролетали мимо. Таделла не смотрела перед собой — только по сторонам, выискивая в темноте демонов, что могли остаться в засаде.

Поэтому когда свет с переулка наконец замелькал впереди, девушка впервые подняла глаза на ворота.

…И увидела, что они закрыты.

Эндгер запер себя изнутри. А кто-то неизвестный запер Таделлу снаружи.

*

Шаги Таделлы — спешные, судорожные — стучали за спиной словно в такт его пульсу. Кровь в голове шумела так сильно, что Эндгер едва слышал смех Аннеярда-Лайэлла.

Он видел, с каким трудом Таделла осознала, что он наделал. Эндгер и сам в полной мере начинал понимать это только сейчас. Неужели он надеялся загладить этим вину за разбитое сердце? Чего он вообще хотел добиться этой пафосной глупой жертвой?

Естественно, ни на какую помощь он не рассчитывал. Таделле в Гвардии никто не поверит, а если и поверят, застанут уже его обглоданный труп. Он просто сообразил, что это был единственный способ спровадить ее отсюда.

Но что, если он отправил девушку в ловушку более страшную, чем эта клетка, полная демонов?

Эндгер оглядел своих противников. Семь тварей, каждая из которых в разы сильнее и хитрее его. Он покойник. Ничего хуже нельзя и придумать.

Так что он поступил правильно. Попытался взять на себя участь пострашнее…

—Какая жертва, капитан! — притворно восхитился Аннеярд, —Ты, наверное, думаешь, что купил ей свободу? Зря. Далеко она не убежит…

Он хотел верить, что это блеф, но не мог. Аннеярд — не тот, кто упустит такую добычу. А его владыка Гульст — тем более.

—Тогда прикончи меня первым, — Эндгер шагнул к демонам, что стояли в центре арены, как артисты представления. Низшие мгновенно зарычали, как цепные псы, но Аннеярд цыкнул на них.

—Что, даже не поговорим? Вчерашнего допроса тебе хватило? — свет фонаря лениво скользнул по его подурневшему лицу. Да уж — Лайэллом ему определенно жилось лучше, чем Аннеярдом.

—Это был не допрос, — Эндгер призывно крутанул саблей, —Так, проверял догадку…

—И вдруг нашел правильный ответ! Молодец. Знал бы ты, что я — лишь малая часть этой цепи, так бы не радовался…

—А я знаю, — хмыкнул Эндгер, —Знаю про твоих подельников.

—Ну-ну, не блефуй, Тайшец, тебе это не идет. Не пытайся ничего из меня выудить. Я все равно ничего не скажу. Да и зачем это знать покойнику?

Крыть было нечем. Эндгеру ни за что не выбраться отсюда живым, так на что ему сдались имена и цели Аннеярда и его союзников? Королевский двор Цойвима заражен этой чумой. Теперь ее не вытравить.

—Считаешь себя умным, а сам разыграл мой план как по нотам, — Аннеярд обвел руками арену, —А мог бы еще вчера все закончить. Если бы не струсил.

—Ну а тебе-то какая разница? — Эндгер сделал еще шаг. Демоны, готовые броситься в любой момент, аж скулили от нетерпения, —Один день — ничто для вечности.

—Короли не любят промедлений. И ошибок не любят. Мне нельзя упускать тебя, а тебе… подумай, что скажет Овель, если ты притащишь ему мою голову? И не такую, — он повернулся, и лицо его на глазах стало преображаться обратно в Лайэлла, —А вот такую!

Энгдгер давно перестал удивляться этим фокусам демонов. Если уж им под силу было изменить лицо человека, то натянуть на себя обратно личину…

—С чего ты взял, что я собираюсь убить тебя? —Капитан поразился уверенности в своем голосе. Он и вправду говорил так, словно не сомневался, что выживет и разоблачит его.

На деле же у него не осталось никаких сил ждать смерти и терпеть, пока Аннеярд с ним наиграется. Поэтому, не найдя момента лучше, он поднял пистолет и выстрелил, почти не целясь.

Никто из демонов не ожидал от него такой резвости. Тварь, что стояла с краю, взвизгнула, дернулась и рухнула наземь, чуть отлетев назад. Пуля пробила ей грудину чуть левее центра. Сегодня рука не подвела. Пока.

—Вот как!? — бросил Аннеярд, всполошившись. Он выглядел таким оскорбленным, словно не ожидал, что Энгдгер начнет стрелять.

—Решил поторопить тебя, — пожал плечами капитан, —А то сам ты не заткнешься.

От этой бравады уже начинало подташнивать. Благо, изображать из себя самоуверенного рыцаря осталось всего ничего — Аннеярд махнул рукой, и демоны сорвались с места.

Гордость не позволяла Эндгеру стоять истуканом и ждать, когда его разорвут на куски — поэтому он все же решил дать тварям отпор так, как если бы и вправду решил побороться за жизнь.

Метким выстрелом в голову он снял того, что несся на него первым — самого быстрого и мелкого из них. Вышибленные мозги тормозят их лучше любого другого ранения — в ближайший час тварь точно не встанет. Кости у нее, видать, были такие хрупкие, что череп от пули в лоб буквально лопнул и взорвался с обратной стороны. Осколки костей и ошметки мозгов прилетели в морду тому, что бежал позади. Кровь брызнула ему в глаза. Пока он замедлился, у Эндгера была секунда, чтобы заняться другими тварями.

Он выставил саблю вперед, чтобы удержать их хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Редкостная глупость — хоть Эндгер и умел стрелять левой, одновременно драться он не сможет. Да и запугать не запугает — эти демоны были созданы не бояться оружия.

Их осталось четыре, не считая Аннеярда. Если постарается, сможет сделать из своей смерти красивую легенду.

Странно, но сейчас он чувствовал себя не в пример сильнее и могущественнее, чем той ночью в порту. Может, из-за того, что тогда он еще не знал о модификациях? А может…

Из-за Таделлы? Вряд ли...

И все же то поражение, в котором он винил себя два года, теперь казалось не таким уж безоговорочным. Если Гульст все еще его боится, значит, он все еще чего-то стоит…

Демоны понеслись на него всем скопом. Эндгер широко махнул саблей, вынуждая тварей скучковаться, чтобы они не атаковали с разных сторон. Вот только и самому ему отступать было некуда — еще немного, и спина уткнется в решетку изгороди.

Он полоснул клинком скорее наобум, чем из расчета. Кто-то взвизгнул и зарычал, перед глазами мелькнули когти.

Капитан сам не понял, как успел отпрянуть. Коготь лишь слегка рванул рукав и зацепил бровь — судя по боли, царапина, не больше.

Сабля уткнулась во что-то мягкое, но совсем неглубоко — Эндгер выбрал увернуться от очередной атаки когтей, чем пронзить демона насквозь.

Он рванулся к раненой твари, полоснул еще раз, а потом опрокинул ее наземь. Пистолет был наготове. Выстрел. Добивать существо саблей не было времени.

Три.

При атаке всем скопом за демонами водилась одна черта — из-за слабых мозгов в бою они начинали мешать друг другу: путаться под ногами, задевать локтями, толкаться, ставить подножки… Эндгер знал это лишь со слов других офицеров — сам он, обычно ослепленный гулом в голове, никогда не обращал на это внимания.

Теперь же, не ощущая их присутствия, ясный разум почти забавлялся, глядя на то, как они топчут мертвого собрата и сминают друг друга, пытаясь добраться до него. Даже чувство опасности чуть притупилось.

И Аннеярд, видимо, понял это. Не успел Эндгер приноровиться, чтобы рубануть очередному демону по шее, как в воздухе зашелестели слова проклятого языка. Твари вмиг стушевались, скукожились, опустили головы и бросились врассыпную. Это не к добру…

И все же что-то наивное и отчаянное зашевелилось в душе. Воспользовавшись внезапной свободой, Эндгер рванул вправо, в сторону двери, которую он сам же и запер, но не смог пробежать и пару шагов. Нужно было зажать уши, подстрелить Аннеярда — сделать хоть что-то, чтобы помешать ему колдовать. Но он не успел.

Все тело вдруг налилось свинцом. Движения замедлились, перед глазами потемнело. Что за магия действует так мгновенно?

Капитан не заметил, как Аннеярд настиг его за пару шагов, повалил на утоптанный песок арены и, навалившись всем телом, вжал в землю. Лицо его вновь стало прежним, демоническим — вот он все еще шепчет что-то на своем языке, а вот уже рука его смыкается у Эндгера на горле.

Капитан тщетно пытался хватать воздух и брыкаться. Смерть от удушения он никогда не рассматривал всерьез — раньше демоны таким не занимались.

Наверное, ради него решили сделать исключение...

Демон продолжал давить, и Эндгера вдруг охватило странное чувство — отяжелевшим рукам и ногам вернулась прежняя легкость, но перед глазами неумолимо темнело. Должно быть, Аннеярд не мог долго удерживать заклинание. Или не хотел этого…

—Первый посланник выпустил тебя. Я не стану, — демон склонился так низко, что слюна с его губ капнула на лицо. Когти тоже удлинились — теперь молодой человек чувствовал, как они впились в кожу на шее.

Он съязвил бы, что шавки первого посланника хотя бы догадались отобрать у него пистолет, но без воздуха не мог произнести ни слова — лишь хрипеть и биться, чтобы сбросить эту тварь с себя.

Из последних сил он попытался схватить Аннеярда за запястье. Вздохнуть хотелось нестерпимо, но Эндгер лишь хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба. Перед глазами поползли какие-то разводы…

Человеку не под силу одолеть демона без оружия. Капитан знал это так же твердо, как собственное имя, но все равно пытался сопротивляться. На мгновение ему даже показалось, что хватка Аннеярда чуть ослабла. Боковое зрение выцепило остальных тварей, что вновь осмелели и обступили их со всех сторон. Но потом пальцы сжались еще сильнее:

—Какой ты цепкий, Тайшец. Неужели ты все еще веришь, что у тебя есть шанс? Поверь, я в этом мире не один. И лучше уж тебя уничтожу я, чем мой друг. Я буду и быстрее, и нежнее…

Он едва слышал эти слова за пеленой наползающей темноты. Вот и все. У него больше не было сил бороться.

Звук выстрела достал его у самого дна. Эндгер уже не видел, куда угодила пуля — но спустя мгновение оковы на шее разомкнулись, и легкие словно сами собой хлебнули воздуха. Реальность хлынула в сознание с силой лавины.

Когда он открыл глаза, Аннеярд успел выпрямиться, зажимая рукой раненое плечо. Снизу капитан не видел стрелка, но новая попытка не заставила себя ждать. Аннеярд даже не успел подняться на ноги, как раздался второй выстрел. И угодил он... неужели снова в грудь?

Демон мешком рухнул на Эндгера сверху, капитан уперся руками в залитую кровью грудь и понял — это точно сердце. Иначе бы эта тварь разве что вскрикнула.

Молодой человек был настолько вымотан, что с большим усилием смог сбросить с себя обмякшее тело с прежним лицом принца Лайэлла. Вопли демонов, что потеряли хозяина, но еще не до конца это поняли, стали для него сродни шуму воды — фон, не более того.

Он поднялся на локте, борясь с темнотой в глазах и ощупью ища саблю, что валялась где-то под рукой. Взгляд же его устремился в одну точку — туда, где за запертой решеткой целилась в следующего демона взлохмаченная и грязная Таделла.

Получается… это она спасла его!?

Убив Аннеярда, которого никак нельзя было убивать…

Он не успел переварить эту мысль — самый резвый из демонов уже летел на него в прыжке. Эндгер едва смог выставить саблю и откатиться. Песок попал в нос и рот, он чуть не закашлялся, но вытерпел. И это его спасло.

Одновременно со следующим выстрелом, что показался далеким, как эхо, Эндгер пронзил тварь саблей. Рука все еще была как ватная — тем более, что усилий на такие удары требовалось немало.

Два. Один. Разума едва хватало вести счет и одновременно подниматься на ноги. Эндгера шатало, как пьяного, тело не слушалось. Наверное, если бы он не видел несущегося на себя демона, то упал бы обратно. А так… это вдруг придало ему сил.

Он не понимал, из каких побуждений сражается. Аннеярд — единственное доказательство заговора — был мертв. Вместе с наследником престола.

Но он сам все еще был жив. И почти что цел. Горло болело и саднило, глаз заливало кровью из разодранной брови, но неуступчивое ощущение настоящей жизни вдруг поработило его полностью.

А еще все мысли теперь занимала Таделла. Она вернулась. Зачем!?

…Вот только не вернись она, он был бы мертв.

Странная мысль, что у него действительно появились все шансы выбраться из этой клетки живым, вдруг показалась капитану безумием. И все же два раненых демона корчились у него под ногами, а последний, тот самый, с окровавленной мордой, несся на него со всех ног.

Красивое завершение удачной охоты.

Выстрел получился почти в упор. Пуля пробила грудину, и тварь опрокинулась назад, как от удара. Наверное, сейчас, с окровавленной бледной рожей и шаткой походкой, капитан и сам смотрелся кем-то вроде демона, но вряд ли на свете осталось хоть что-то, что испугало бы Таделлу теперь.

—Эндгер! Те двое! Шевелятся! — кричала девушка, но он едва ее слышал.

Ноги сами несли его к недобиткам. Эндгер словно смотрел на себя со стороны, пока завершал начатое. Нужно добить еще того, кому он вышиб мозги. Благо, это терпит.

Семь демонов. Это походило на чей-то ночной кошмар.

«Не смотри туда, — приказал он себе, — Не думай об этом».

—Зачем ты вернулась!? — он бросился к решетке и почувствовал, как подкашиваются ноги. Оказывается, бой опустошил его до предела.

Если бы Эндгер не цеплялся за прутья руками, то давно бы распластался на песке. Бешеные, почти безумные глаза Таделлы вцепились в него:

—Там все заперто! Все ворота! Отсюда не выйти!

Мысли вдруг стали такими тяжелыми и неповоротливыми, что он не нашелся с ответом. Как по приказу, где-то в дебрях кустов и деревьев вдруг послышались голоса и шаги. Вряд ли он обезумел настолько, что видел галлюцинации.

—Заперто? — нахмурился Эндгер, —Тогда как они вошли?

Таделла вовсю вглядывалась вглубь аллеи. Когда она повернулась, глаза ее походили на блюдца:

—Я клянусь тебе! Это они и заперли ворота! А сейчас открыли!

Голова отказывалась соображать. «Лучше уж тебя уничтожу я, чем мой друг» — вспомнились слова демона. Вот она, еще одна ловушка!

—Аннеярд… Его нельзя было убивать, — догадался он, —Теперь я никак не докажу, что он был демоном…

—Но тогда он убил бы тебя! — Таделла словно вновь сочла его пьяным.

Рука сама собой потянулась к затвору, но замерла в последний момент. Мысль, скользкая, как рыба, сверкнула где-то на задворках разума.

—Нет, это не ты, — рука Эндгера скользнула между прутьями решетки и безошибочно отыскала пальцы Таделлы, что стискивали револьвер. Она не понимала, что он хочет, а потому покорно отдала ему оружие, —Это я убил его.

—Ч-что!? —Не поняла девушка, но Эндгер уже взял пистолет и крепко сжал его в руке. Теперь Таделла была безоружна.

А значит, невиновна в смерти наследника престола.

—Нет, Эндгер! — глаза ее округлились, когда она догадалась, что он задумал. Но капитан уже отошел от решетки, чтобы она не могла до него дотянуться.

Голоса были все ближе. Теперь уже Эндгер мог узнать среди них властный баритон полковника Вайнолка. Все, как он и думал. Кому же еще быть предателем!? С минуты на минуту они будут здесь.

—Нет, верни мне пистолет! — требовала девушка, дергая решетку. По лицу ее начинали течь слезы, —Мне они ничего не сделают! Я здесь не при чем! Хватит брать все на себя!

Эндгер чувствовал, как в груди что-то обрывается. Нет, он еще поборется. Выжить в таком побоище — и не выбраться из тюрьмы! Какой вздор!

—Уходи, Таделла, — попросил он в последний раз.

Она не сдвинулась с места:

—Я все равно скажу им, что это была я. Ты офицер, тебя отправят под трибунал!

Встретив ее взгляд, Эндгер попытался улыбнуться:

—И я оттуда выберусь. Теперь уж точно.

Глава XXIV. Чужие дороги

Ободранные руки горели болью. Таделла, как безумная, рвала решетку, пока Эндгер стоял истуканом и смотрел. Он был весь в крови, растрепанный, бледный, но с таким стальным взглядом, что девушка отвела бы глаза, если бы не заметила на его лице улыбку обещания.

Она не хотела верить ему, но иначе не могла.

—Что здесь происходит? — рявкнул издалека чей-то голос.

Таделла развернулась. По аллее твердым шагом шли трое офицеров в таких же, как у Эндгера, мундирах — два молодых и один постарше, лет сорока пяти, с резким, обветренным лицом, чуть побитым оспой.

Это они заперли ворота. Больше просто некому. Неужели теперь офицеры собирались обвинить во всем Эндгера? Да это же просто уму непостижимо! Бог с ним, с принцем, но девять трупов демонов говорили сами за себя!

…И все же Эндгер выглядел так, словно других вариантов и быть не могло.

—Господин полковник! — бросилась она к старшему офицеру, поглядев на нашивки, —Вы должны выслушать нас!

Человек на нее даже не посмотрел. Оттеснив Таделлу, словно она была какой-то помехой, он замер у решетки, оглядев арену и Эндгера, что с готовностью предстал перед ним в виде убийцы.

—Капитан Тайшец? — голос у него был под стать лицу: жесткий и скрипучий, —Как это понимать? Откройте немедленно!

Эндгер подчинился. Засов щелкнул, и дверь клетки отворилась. Таделла, не помня себя от ярости, влетела туда впереди остальных, пытаясь заслонить капитана и не дать ему сказать первым:

—Это я убила принца Лайэлла, потому что он был демоном. Он организовал покушение на короля, а капитан его раскрыл. И из-за этого попал в ловушку…

Полковник озадаченно моргнул, и спустя секунду взгляд его безошибочно нашел мертвое тело принца. Бесстрастное лицо даже не дрогнуло.

—Как вовремя вы появились, — Эндгер выступил вперед и грубо дернул Таделлу за руку, вынуждая замолчать, —Словно сидели в засаде и ждали.

Голос его наполнился тем же ядом, как в день смерти Гольдеса. Вот только на полковника он не имел никакого действия:

—Мы услышали выстрелы, — он двинулся к телу принца, оглядывая его, как пыльный экспонат в музее.

Надо же, какая наглая ложь!

—Я стрелял давно, — опередил Эндгер упрек Таделлы, —Только что-то вы не спешили…

—Это ведь вы закрыли ворота! — вклинилась девушка, —Вы заперли нас здесь! Да вы с ними за одно!

Увлеченный созерцанием десяти распластанных на песке тел, полковник не одарил ее и взглядом. Таделле оставалось лишь удивляться, с каким равнодушием ему удавалось изучать пробитые черепа, на которые у нее не хватало духу даже глянуть. Он бродил среди демонов, аккуратно избегая лужиц крови, чтобы не испачкать сапоги.

—Хольтас! — позвал он, —Уведи даму отсюда. Волльнар, пристрели недобитка.

Ему было до нее столько же дела, сколько до этих демонов.

Таделла попыталась вцепиться Эндгеру в руку, но он оттолкнул ее, и девушка оказалась во власти высокого крупного офицера с непроницаемым лицом. Он схватил ее за локоть и потащил к выходу с арены.

—Нет! — сопротивлялась она, —Выслушайте меня! Я требую! Требую…

Она вырывалась, брыкалась и дергалась, но рука Хольтаса держала, как оковы.

—Капитан Тайшец, вы арестованы по обвинению в убийстве Его Высочества Лайэлла Кантарна, — услышала она чеканные слова полковника, —Сдайте оружие и следуйте за мной.

—Я буду говорить только с полковником Сфорком, — отозвался Эндгер.

Неужели у него и вправду был какой-то план?

Действительно, не мог же он после всех своих подвигов не иметь в Гвардии никакого авторитета! И все же Таделла не верила, что такой стервятник позволит ему выкрутиться.

Ну и зачем он взял вину на себя!?

—Вы убили наследника престола, и считаете, что можете выставлять условия? Я — командир личной королевской охраны. И мне решать, что с вами делать.

Этот полковник непробиваем. Таделла дала бы руку на отсечение, что он был в сговоре с Аннеярдом.

И теперь он хочет избавиться от Эндгера, который тоже наверняка это понял.

—Волльнар, возьми тело принца. Его Величество должен узнать первым. Пусть увидит и жертву, и убийцу, — приказал второму солдату полковник.

—Это не жертва. Это демон и заговорщик, — пробормотал Эндгер.

—Мне не нужны твои оправдания, капитан, — полковник, чинно задрав подбородок, двинулся к выходу с арены, —Объясняй это его отцу.

—Вайнолк, ты же это специально? Чтобы уничтожить меня, да? — невесело хмыкнул Эндгер, —Кто тебя пустит к нему сейчас?

От полковника за версту несло безразличием:

—Я командир его личной охраны. Мне ничего не стоит добиться аудиенции даже среди ночи.

Эндгеру ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Волльнар, коренастый бритоголовый капитан, что только что прикончил несколько недобитков кинжалом в сердце, замыкал процессию с трупом Лайэлла на руках. На песок до сих пор капала кровь.

Таделла чувствовала, что готова сорваться. Готова наброситься на Хольтаса, на Вайнолка… Готова даже застрелить их, если будет нужно. От несправедливости происходящего сводило зубы.

—Это нечестно! — крикнула она, когда полковник вышел на аллею, ведя за собой отрешенного Эндгера, —Я требую расследования!

—Хольтас, уведи ее уже отсюда! — вздохнул мужчина, —Чтоб я ее больше не видел!

Сильная рука вновь вцепилась в плечо и потащила ее за собой вперед остальной процессии.

—Но я же свидетель! — не унималась девушка, —Какое право вы имеете..?

—Минуту назад ты говорила, что ты убийца, — въедливо посмотрел на нее полковник, махнув Хольтасу, чтобы тот остановился, —А я думаю, ты просто шлюха. Захотела посмотреть Королевскую Оранжерею? Тут уж сверзешь что угодно, лишь бы отмазать клиента. Он хорошо тебе платит, а?

—Полковник, ты забываешься! — напомнил о себе Эндгер.

—Тогда, может, скажешь, кто она такая? — ухмыльнулся полковник, —Как она здесь оказалась?

—Я… — блуждающий взгляд Эндгера вдруг нашел глаза Таделлы и сверкнул сталью, —Я не знаю. Случайная прохожая…

Девушка хватанула воздуха, чтобы выпалить что-то совсем уж неразумное, но вовремя поняла, зачем он это сделал. Он снова спасал ее. На этот раз от Вайнолка. С такого станется сделать ее сообщницей и осудить по всей строгости.

Ну уж нет. Чтобы вызволить Эндгера из когтей этого человека, она должна быть свободна…

—Хольтас, проводи нашу леди до места работы, — полковник все еще полагал, что она проститутка. Наверное, сейчас этому стоило радоваться, —У нее впереди еще целая ночь.

С упавшим сердцем Таделла позволила Хольтасу потащить себя прочь. Он задал такую скорость, что девушка едва поспевала передвигать ноги. Вскоре, оборачиваясь, она могла увидеть лишь три темных силуэта в глубине аллеи. Ни единого шанса попрощаться по-человечески.

Наверное, это значило, что они еще встретятся…

За всю дорогу до Мерцающего квартала, где находилось большинство приличных борделей Ревна, Хольтас не сказал ни слова, и это угнетало гораздо сильнее, чем если бы он насмехался. Потому что в тишине мысли Таделлы неизменно устремлялись в сторону Эндгера и его незавидной участи. Пособник демонов сделает все, чтобы закопать его как можно глубже, а король… король будет ослеплен смертью сына. Он пустит все на самотек.

Значит, его могло спасти лишь вмешательство со стороны.

Таделла чуть не рассмеялась при этой мысли. Интересно, как она собиралась противостоять трибуналу Гвардии?

Еще утром она и подумать не могла, что жизнь ее еще способна была принять такой оборот. Ей казалось, она застряла в унизительной рутине прислуги ведьмы, а теперь она готова была объявить войну всему королевству из-за одного только взгляда человека, которого, кажется, уже научилась ненавидеть…

…Потому что этот взгляд казался ей прежним, когда она уходила. Живым.

Таделла содрогнулась при этой мысли. Она виделась ей инородной, чужой, неправильной. Она давно шла другой дорогой, своей собственной, а не их общей? И куда это ее привело?

—Где твоя контора? — громыхнул над ухом голос Хольтаса.

—Вон там, — Таделла ткнула пальцем в сторону первого попавшегося публичного дома, —Я сама дойду.

Она постаралась придать голосу наглости, чтобы и впрямь показаться прожженой шлюхой. Вряд ли у нее получилось — офицер окинул девушку подозрительным взглядом, но дальше не пошел. Он развернулся и тяжелым шагом устремился обратно.

Естественно, Таделла не собиралась оставаться здесь ни минуты. Дождавшись, когда Хольтас скроется за поворотом, она бросилась прочь из этого квартала, опасаясь ненароком подвернуться под руку какому-нибудь пьянчуге. При ней не было ни пистолета, ни отваги.

Но вместо нее в душе поселилось что-то еще. Она помнила это чувство — помнила той памятью, которую пришлось отвоевывать силой.

Смелость вернется к ней с наступлением утра, когда она отдохнет, поговорит с Варестой и решит, как ей быть дальше. Таделла теперь в этом не сомневалась — смелость всегда возвращалась к ней.

А вот что-то еще, легкое, почти незаметное, казалось, покинуло ее навсегда. Но и в этом она ошиблась.

Холодный воздух здорово остужал голову. Больше никакой спешки, никаких необдуманных решений. Теперь на кону стояло слишком многое.

Она шла по темному переулку без страха и сожаления. Без слез, которых пролила столько, что устала от них. Впереди ее, Таделлу Гайден, ждала борьба.

Но она помнила, как бороться. Она всегда боролась.

*

Эндгера не сразу пустили к королю. Вайнолк запер его в боковой комнатушке для слуг, не дав даже умыться. Теперь он, сидя в темноте, пытался хоть как-то придать себе божеский вид, оттирая кровь с лица и ладоней какой-то тряпицей.

…Словно это перестанет делать его в глазах короля убийцей его сына.

На смену дрожи, что охватила его после драки с демонами, пришло опустошение и усталость — такая сильная, что капитан едва держал глаза открытыми. И это при том, что в голове его бурлили мысли, а грудь стискивало тревогой и одновременной радостью.

Он угодил в страшный, опаснейший капкан, вытащить его из которого было под силу одному лишь Сфорку — но он остановил Аннеярда! Да, не уничтожил весь заговор на корню, но отрубил этому чудовищу рабочую руку. Теперь Гульсту придется потрудиться, чтобы вновь запустить сети так глубоко…

А еще он выжил. Выжил не там, в оранжерее, а выжил в собственном испытании — невидимом и негласном. Но самом сложном.

Прижавшись затылком к стене, он шумно выдохнул в темноту. Хотелось разрыдаться. Он теперь не просто жив!

…Он вновь стал бояться смерти.

Это Эндгер понял, когда мысль о трибунале привела его в ужас. Известно, какой исход ждет его в случае обвинительного приговора — виселица. Теперь он не мог этого допустить. Нужно во что бы то ни стало добиться разговора со Сфорком, объяснить ему все…

Был бы жив Эсхали, Эндгер не сомневался бы, что его оправдают.

В этот момент дверь открылась. Вайнолк стоял на пороге с видом почти насмешливым:

—Король ждет.

Эндгер поднялся, застегнул мундир и пригладил волосы. Протискиваясь мимо полковника, он шепнул ему на ухо:

—Не радуйся так открыто. Его Величество в трауре…

Выйдя на свет, он понял, что руки все еще в крови. Значит, и лицо не лучше.

Небольшой зал советов в срочном порядке осветили новомодными электрическими лампами, хотя тени по углам все равно казались плотными, как настоящие шторы. Возможно, из-за мертвого тела, что лежало по центру на гладкой шелковой простыне.

Эндгер хотел перешагнуть через порог как можно тише, но сапоги стучали по паркету, как молотки. Не успел он войти, как король развернулся и с несвойственной грузному телу прытью бросился к нему:

—Ты! — Овель схватил его за грудки. Наверное, будь Эндгер ниже ростом, он поднял бы его над полом, —Как ты посмел?!

Лицо его было густо покрыто красными пятнами, мутный взгляд казался больным. Он плакал, и плакал сильно.

С тупой болью в сердце капитану вспомнились его рыдания над телом Райгна.

—Он… — Эндгер нервно сглотнул. Он знал, что смотреть в глаза убитому горем отцу будет трудно, но не ожидал, что настолько, —Он был демоном… тем самым шпионом.

—Вздор! — сплюнул король, выпуская его, —Бред! Кто угодно, но не Лайэлл.

Как же доказать ему, что принц был всего лишь личиной? Умолять поверить на слово?

«Таделла, что же ты натворила?! — думал он, —Что же я натворил?!»

—Я… я понимаю, как это звучит… — Эндгер отшатнулся. Ему хотелось убежать отсюда и никогда больше не показываться на глаза этому человеку, —Но это правда! Неужели вы думаете, что я стал бы убивать вашего сына.?

—Мне говорили, что ты обезумел, — руки короля сжались в кулаки. Он смотрел в пол, но Эндгеру казалось, что его способен испепелить даже этот голос, —Все говорили… Я не верил.

—Я не обезумел! — Эндгер упал бы на колени, если бы это помогло убедить его, —Я хотел показать его вам. Обличить на ваших глазах, но все пошло не по плану…

—Зачем, скажи мне? — король заглянул ему в глаза. Он выглядел не просто разбитым — сломленным. Что же ему наговорил Вайнолк, пока Эндгер ждал приглашения? — Разве я был груб с тобой? Я ценил тебя почти как сына…, а ты отнял у меня их обоих.!

Эндгер услышал, как полковник, что стоял возле двери, шаркнул ногой. Была бы его воля, он бы набросился на эту тварь с кулаками!

—Послушайте, Ваше Величество! — поспешил капитан, — Этот демон… был не единственным шпионом при дворе. У него есть пособники…

—Хватит! — Овель крикнул так громко, что голос его отдался звоном. Эндгер даже не знал, что он способен на такое, —Я не желаю больше это слушать.

—Я не знаю, что сказал вам полковник, но это неправда, — попытался молодой человек еще раз, выйдя вперед, — Он хочет… убрать меня с дороги!

—Капитан… — поморщился Вайнолк, —Какая низость! Признайте уже, что вы заврались! Пулевая рана в плечо на теле принца не затянулась, — он кивком указал на покойника, —Интересно, почему?

—Потому что он не демон! — ответил вместо него король, —И не мог им быть.

—Два выстрела, — Эндгер почувствовал, что его загнали в угол, —Я сделал их друг за другом. Рана просто не успела…

—Довольно, — припечатал Овель еще весомее, чем в прошлый раз, —Хватит. Теперь я охотнее поверю, что изменник при дворе — вы, капитан.

—Ч-что? — опешил Эндгер, —К-как вообще.?

—Уведите его, полковник. Пусть все будет по закону. Чтобы все знали, что я делаю с предателями.

—Я никого не предавал, — капитан чувствовал, как земля уходит из-под ног. Гордость вдруг клыками впилась в сердце, —Я… я же спас вас!

Вайнолк уже стоял за спиной. Странно, что он был один — такому змею не помешало бы обезопасить себя охраной на случай внезапного припадка от «безумца». Полковник взял Эндгера за локоть и развернул к выходу.

Тело не подчинялось, в ушах шумела кровь. Драгоценное время уходило впустую. Нужно что-то сделать, нужно попытаться!

—Я требую встречи с полковником Сфорком! — выпалил он.

Едва он договорил, как под дых прилетел каменный кулак Вайнолка. Эндгер согнулся пополам и закашлялся. Перед глазами от боли поплыли круги.

Неужели король спустит ему с рук такое самоуправство?!

—Заткни ты уже свою пасть! — прошипел полковник, дернув его за волосы. Эндгер с трудом распрямился. В груди щемило.

—Отведи его в штаб, — бросил Овель, — Сфорк церемониться не станет.

На мгновение Эндгер поверил, что так и будет. Нет, нельзя сдаваться! Не после всего, что уже пережито.

Вайнолк выводил его из зала, как конвоир заключенного. Эндгер едва передвигал онемевшие ноги. Живот до сих пор болел от удара, в голове шумело.

Поэтому когда откуда-то справа донесся женский крик, молодой человек чуть не выругался.

—Эндгер! — Авельхельд схватила его за плечи — растерянная, запыхавшаяся и растрепанная, —Что произошло?! Что ты сделал?!

Эндгер едва успевал соображать, что происходит. Чьи-то руки буквально оторвали от него женщину. Капитан с опозданием разглядел за ее спиной лицо Регвейда — ничуть не менее обеспокоенное, чем у самой Авельхельд.

—Прочь! Уходите! — рявкнул Вайнолк, —Ланрри, уведи ее отсюда!

Он потащил Эндгера дальше по коридору, но Авельхельд не собиралась сдаваться. Несмотря на попытки Регвейда ее остановить, она увязалась следом, с криками такими громкими, что они, наверное, разносились на весь дворец:

—Эндгер, я поговорю с ним! Я знаю, что это не ты!

«Авельхельд, что ты творишь? — вопрошал его оцепеневший разум, —Ты же погубишь себя этим!»

—Это я, — помотал тяжелой головой капитан, —Не надо… Только…

Он и сам не понял, зачем вдруг сказал это. Наверное, он не стал бы продолжать, если бы женщина не ловила каждое его слово:

—Что? Что мне для тебя сделать?

Ему вдруг стало плевать и на Вайнолка, и на Регвейда, и на то, что долгие годы он скрывал ее даже от Авельхельд — единственного близкого человека при дворе.

—Есть девушка, — выпалил он, —Таделла Гайден. Найди ее. Позаботься о ней. Ее судьба виделась Эндгеру теперь такой же пропастью, как его собственная. И что бы он не говорил, какие бы оправдания не искал — ему все еще было до нее дело.

—Авельхельд! — раздался вдруг голос короля. Заслышав крики, он вышел в коридор, —Что ты здесь делаешь?

Женщина в отчаяньи бросилась к нему. Ее шатало, как на ветру.

—Я никуда не поеду! — Эндгеру показалось, что она ударила Овеля в грудь, —Ты не отправишь меня!

—Что за вздор?! Ты с ума сошла?! — король перехватил ее руки. Обезумевшая Авельхельд билась и вырывалась, как птичка, —Из-за него?

—Он не виноват! Он не может быть виноват! Он спас тебя!

Вайнолк уводил Эндгера все дальше. Крики женщины становились глухим истерическим эхом и гудели зудом на коже. Капитан все еще пытался оборачиваться, пока цепкие пальцы полковника не вцепились ему в шею:

—Не сверни башку, ублюдок!

Полковник толкнул его к темной и безлюдной лестнице.

Наверное, будь капитан и вправду безумцем, каким его считали все вокруг, он попытался бы сбежать. Да, Вайнолк крупнее и сильнее, зато на стороне Эндгера молодость и эффект неожиданности. Но он, словно в насмешку над клеймом, что на него поставили, стал сейчас на удивление рассудителен. Достаточно с него поспешных решений и необдуманных поступков. Они обошлись ему слишком дорого.

*

Ожидание было хуже любой пытки. Эндгер сидел в пустом кабинете Эсхали, что принадлежал сейчас Сфорку, и увешанные оружием стены давили на него сильнее любой тюремной камеры. До прихода командующего его не удостоили даже светом свечи — наверное, чтобы не спалил штаб. Безумец все-таки…

Вайнолк остался в коридоре. Почему он не ушел, Эндгеру оставалось только гадать — наверное, до одури боялся, что не сможет внушить Сфорку то же самое, что вбил в голову королю.

Если прежде капитан считал его просто завистливой мразью, то сейчас не сомневался, что дело в сговоре с демонами — потому как полковник так силился отправить Эндгера в тюрьму, словно от этого зависела его жизнь.

Осталось убедить в этом Сфорка. Командующий не слишком умен — думать своей головой он не станет — а значит, выход один: оказаться убедительнее.

И если в случае с королем шансов у него почти не было, то сейчас, учитывая ту взаимную неприязнь, что висела между Сфорком и Вайнолком, Эндгер позволил себе обнадежиться.

На лестнице за дверью раздались шаги. Судя по тяжелой поступи — Сфорк.

—Полковник Вайнолк, — пробасил он в приемной. Чуткий слух Эндгера сейчас оказался как нельзя кстати. Не лишним будет знать, какие козыри бросит его противник. Чтобы крыть другими картами, —Вы доставили обвиняемого?

—Да, он ждет вас в кабинете.

—Тогда можете быть свободны, — шаги были совсем близко. Сфорк уже тронул ручку двери, но его вдруг остановили.

—У меня еще кое-что, — отчеканил Вайнолк, —Я хочу знать, почему вы нарушили патрульное предписание?

—В каком это смысле?

Эндгер весь обратился в слух. Ему показалось, что Вайнолк собирался бросить командующему обвинение.

Боже, да он же хочет подсидеть его! Поэтому и выслуживается всеми способами! Не пройдет и часа, как эта паскуда настрочит королю какую-нибудь жалобу на служебные нарушения. И займет место Сфорка. Как удобно!

—В ведомстве моего подразделения находится весь дворцовый комплекс, — пояснил Вайнолк, —Но сегодня я узнаю, что патруль участка от Бюро Гильдий до Королевской Оранжереи передан отряду Майгле. Вашему отряду. И в первый же день на этой территории происходит убийство члена королевской семьи. Наследника престола! Кто понесет ответственность за эту халатность?

—Вы не понесете, — с нажимом ответил Сфорк.

Эндгер вцепился руками в колени. Мысли проносились в голове так быстро, что он не успевал их ловить.

Вот, почему Вайнолк прибыл на место так поздно! Он действительно не патрулировал территорию вокруг оранжереи сегодня… А патрулировал ее Майгле, городской конный капитан, назначенный туда в обход всех предписаний. Майгле — бывший адъютант Сфорка и его ставленник. Его правая рука.

Вот, кто закрыл ворота, чтобы Таделла не смогла выбраться. Вот, кто дождался, пока Вайнолк не вытерпит и сунется туда сам, чтобы вцепиться в Эндгера мертвой хваткой…

Эндгер готов был рвать на себе волосы. Как он сразу не догадался?!

—Само собой, — мягко согласился Вайнолк за дверью, —Ответственность за это на вас. Вы отдали приказ.

—Что за угрозы, полковник? Перестановка патрулей нужна, чтобы сбивать тварей с толку. Они привыкают к одним и тем же номинатам…

—Объясняйте это не мне, а начальству трибунала Цойвима, — Эндгер услышал шаги. Похоже, Вайнолк уходил с чувством выполненного долга, —Такие оплошности не должны сходить с рук…

В приемной все стихло, и Сфорк в тот же миг распахнул дверь. Эндгер вскочил на ноги и вытянулся перед ним по струнке.

Вот только теперь это не имело никакого смысла.

…Потому что минуту назад он понял, что снова ошибся. Предателем был вовсе не Вайнолк. Он-то как раз был козлом отпущения, исполнителем, нужным лишь для того, чтобы все подозрения пали на него.

А истинный сообщник демонов стоял сейчас перед ним.

К горлу подкатил ком. Таделла и сама не знала, насколько оказалась права, когда заподозрила, что покушение было вовсе не тем, чем казалось.

…Оно было не на короля. А на генерала.

Сфорк идеально отвел от себя все подозрения — участвовал в бою, получил назначение из уст самого Эсхали, крепко взялся за командование Гвардией, враз переиначив весь вековой уклад…

А еще он не был демоном. С момента покушения Сфорк отпустил усы и гордо сверкал застарелой раной на руке — четыре полосы от когтей.

Недавняя надежда сменилась отчаянием, от которого захотелось взвыть. Надеяться больше не на кого. Самым опасным врагом оказался вовсе не Вайнолк. А тот, кто был его последним шансом…

Лицо Сфорка с порога сверкало насмешливым самодовольством. Уже зажигая свечу, командующий уставился на Эндгера, как на идиота:

—Садись, капитан. Что уж теперь стоять.?

Он поставил свечу на стол и уселся в генеральское кресло. Отсветы огня заплясали по стенам и его квадратному лицу.

Сил на то, чтобы играть какую-то роль, больше не осталось. Его долгая и мучительная казнь начиналась здесь — с унижения. Эндгер прикрыл глаза и тяжело вздохнул:

—Я убил не принца Лайэлла. А демона под его личиной. Уж вы-то мне поверьте…

Вчерашний Эндгер бы с наслаждением гадал, как именно Сфорк откажется ему помогать, в чем обвинит и как быстро швырнет в тюрьму, но теперь слова командующего гремели в его голове как смертный приговор.

—Тайшец, ты же уже не наивный мальчишка, — развел руками он, —Кто, по-твоему, тебе поверит? Принц раскусил тебя, верно? Вот, где тебя носило два года! У них! Поэтому и в живых оставили…

—Да как вы смеете?! — вспыхнул молодой человек. Он знал, что предатель провоцирует его, но уже не мог держаться.

—За это ты от него и избавился… — прежним спокойным тоном договорил Сфорк, —А теперь пытаешься отбрехаться.

Эндгер хотел плюнуть ему в рожу. Гнев так застилал ему глаза, что он едва разглядел усмешку Сфорка.

—На что ты надеялся, капитан? Что я стану выгораживать тебя? — командующий откинулся на спинку кресла, —Это Эсхали смотрел тебе в рот. А я всегда знал, что такие выскочки плохо заканчивают…

«Держись, — усилием воли приказывал себе капитан, —Не показывай, что ты все понял!»

А что это даст? Он снова проиграл. Путь на эшафот теперь ему заказан. Сфорк получит генеральское звание и завершит начатое… что бы они с Гульстом не начинали.

Цойвим ждут великие реформы!

Больше капитан не сказал ни слова — лишь смотрел на Сфорка пустыми глазами, пока тот не решил, что потратил на него слишком много времени.

—Вот и все, Тайшец, — поднимаясь, констатировал он, —Кончились твои подвиги.

Слова эти прижали Эндгера, как могильная плита. Распахнув дверь, Сфорк позвал дежурного офицера.

—Возьми еще пару парней и доставьте его в крепость, — приказ звучал как будто из-под воды, —Там пусть сами разбираются.

Когда офицер попытался поднять его на ноги, капитан наконец ощутил, как сильно его била дрожь. Он весь был в холодном поту — волосы прилипли ко лбу, по спине текло ручьями. Во рту пересохло.

“Лучше уж тебя уничтожу я, чем мой друг» — намекал Аннеярд. Наверное, надо было поверить ему. И позволить удавить себя…

Спустя пять минут двое конвоиров под локти спускали Эндгера по лестнице штаба. Наверное, чтобы он не вздумал махать руками. Третий шел впереди, словно никто из них не знал дорогу до крепости.

Сфорка уже не было. Процессию провожали взглядами лишь дежурные штаба и — Эндгер не сомневался — вся офицерская казарма. Он мог ясно представить, как они прильнули к окнам и в жарких спорах пытались добраться до истины.

Кто он: безумец или предатель?

Правильный ответ не предложит никто: дурак.

Дурак, который приговорил себя к казни, едва вернув желание жить.

Его вели через Военный двор как отъявленного преступника и вероломного изменника. И все же сейчас Эндгер, словно в насмешку, чувствовал себя удивительно свободным. Цепи, что намертво прижимали его к земле, вдруг разорвались. И позволили поднять, наконец, голову.

Чтобы вновь посмотреть на забытые звезды.

Восхождение

На своем веку Лейденбранк Кельм повидал много тюрем — в родном Цойвиме, на островах, как-то раз даже в Кегате — но только винайцы уважили его полноценным путешествием по всем казематам королевства.

И только один из них можно было назвать по-настоящему живописным.

Пошел пятый месяц его заключения в ожидании суда, словно кто-то в Винау и вправду верил, что столь отъявленного смутьяна могут оправдать, и к моменту, когда Лейд уже потерял счет всем этим плесневым сырым застенкам, судьба подбросила ему подарок. Тюрьму в крохотном приморском городишке Клийе.

С самых первых своих переездов под конвоем из семерки инквизиторов он завел привычку смотреть по сторонам: это не повредит, когда впереди ждут недели заточения в полумраке, холоде и сырости, в компании крыс и помоев, что назывались здесь едой. Прежде он наивно полагал, что за годы бытности революционером он изъездил Винау вдоль и поперек, но это было далеко от истины. Оказалось, он не видел и половины чудес этого королевства.

И одним из них был этот город, выстроенный на мысу, со всех сторон окруженный морем, безмятежным и гладким. Жизнь здесь казалась такой же спокойной, если не сказать, сонной — и это поразило Лейда, привыкшего к вечной гонке, до глубины души. Никому тут не было дела до народной славы преступника, привезенного в тюрьму: медлительные надсмотрщики и начальник встретили мятежника как простого вора или шулера, посадили в первую попавшуюся камеру и велели ждать корабль.

И он ждал. Благо, из окошка его камеры открывался вид на далекий причал. Иногда его заволакивало туманом, но в ясные дни Лейд мог часами наблюдать за прибытием кораблей — огромных парусников с флагами торговых компаний, местных прогулочных суденышек с богачами на палубах и юрких рыбацких лодчонок с сетями. Это было приятнее, чем копаться в ошибках прошлого. И уж точно полезнее, чем думать о будущем…

Если бы не орущие чайки, Лейд и вовсе возжелал бы встретить в этом городишке старость. Как будто он вообще мог на нее рассчитывать…

Удивительно, как за полвека жизни на свете он не растерял умения мечтать о несбыточном! Наверное, он прилагался к навыку искренне восхищаться миром.

Денек сегодня выдался замечательный — солнце мягко окутывало пристань, а не палило нещадным светом, как часто бывает. Сидя на причудливом шатком сооружении из гнилых ящиков, как курица на жердочке, Лейд сквозь прутья наблюдал, как из-за горизонта выползает очередной корабль. Опомнившись, он глянул на солнце, что уже минуло отметку полудня. Значит, совсем скоро его спокойствие потревожат.

Соскочив с ящиков с ловкостью акробата, Лейд вернулся на жесткую койку. Встречать «старого друга» Матио, сидя на этой верхотуре почти под потолком, казалось чем-то несолидным. Тем более, что за пару недель здесь он успел заработать приличный авторитет… Вон, даже ящики у надсмотрщиков выпросил!

Вот только когда вдалеке скрипнула дверь, Лейд за секунду понял, что обед ему несет вовсе не Матио… Походка у визитера была легкая, пружинистая — такой ни за что не добиться на шестом десятке с весом в сто кило.

Предвкушая новое знакомство, Лейд даже поднялся на ноги — и парня уважит, и сам разомнется…

Вот только когда он увидел надсмотрщика, то на долю секунды даже разочаровался… Потому что они уже были знакомы.

И визит этот, несмотря на всю радость, ничего хорошего не сулил…

—Живой! Живо-о-ой! — позабыв о связке ключей в руках, визитер бросился к решетке на двери.

Изувеченное лицо в полумраке коридора расплылось в улыбке. Было странно слышать из его уст слова искренней радости, а не витиеватые умозаключения.

—Тавре! — Лейд едва совладал с голосом, чтобы понизить его до шепота. Он разрешил себе чуть порадоваться перед тем, как начать беспокоиться, —Как вы меня нашли?

Юноша наконец вспомнил о ключах. Замешкавшись, он принялся судорожно отпирать замок. Ну в точности тюремщик… даже форму где-то откопал!

—Как нашли, как нашли… — бормотал он, —Кауло кого хочешь найдет. А уж когда Анэнн под ухом зудит…

Дверь распахнулась, и Тавре ввалился в камеру, чтобы сразу же стиснуть Лейда в объятиях. Он был невысок и худощав, но силой обладал медвежьей. От таких объятий даже затрещали ребра.

—Ну-ну, задушишь, — похлопал его по спине Лейд.

—Верно, — юноша тотчас отпустил его, —И некого будет вызволять.

Вот и все. Пора становиться из радостного дядюшки твердым командиром:

—Брось мне это. У вас ничего не выйдет.

—А это уже не тебе решать, — сверкнул глазами Тавре, —Я не просто так из кожи вон лез, чтобы до тебя здесь добраться. Не хуже тебя понимаю, что здесь ловить нечего. Но куда тебя дальше?

Едва Лейд отучил себя ежеминутно проклинать судьбу, как Тавре вынуждал к этому вернуться. Потому что иначе этому упрямцу не докажешь…

—«Голубятня», Тавре… — он пронзил юношу взглядом, —Так что даже не смейте. Это вам не городская тюрьма. Не хватало еще самим попасться…

Тавре долго смотрел в одну точку. А потом вспомнил о времени, молча достал из-за пазухи сверток с едой и вышел, закрыв за собой дверь.

—Значит, возьмем тебя в дороге. Проблем-то? — хмыкнул он.

—Нет! — просунув руку через прутья, Лейд схватил его за запястье, —Конвоиры перестреляют вас.

—Право, Лейд… ты годами растил из нас воинов, а теперь судишь, как будто мы младенцы. Или дураки.

Лейд стушевался. За свою жизнь он совершил уйму глупостей… Не было ли это еще одной?

Не дожидаясь его возражений, Тавре вырвал руку. Луч солнца скользнул по его одухотворенному лицу:

—Ты не боишься демонов, но испугался людей. Ты должен взойти на трон, а не на эшафот. А иначе… зачем это все?

От автора

Вот мы и встретились, дорогой читатель!

Спасибо за то, что перевернули эту страницу. Я очень надеюсь, что эти часы за чтением моей истории вы провели с удовольствием.

Если вам понравилось, если я смогла вызвать у вас эмоции — мне будет очень приятно получить от вас лайк и комментарий.

Эта книга — приоткрытая дверь в мир Цойвима, своеобразный пролог перед рассказом о больших событиях и эпохальных явлениях. Я намеренно оставляю многие вопросы без ответа и даю вам простор для собственных версий, чтобы раскрыть все секреты позже. На ваших глазах камерная история связи двух людей вырастет в хронику войны двух миров и великих перемен.

Впереди — большое путешествие. Мы увидим изнутри мир демонов и ячейку винайских революционеров, узнаем правила магии, а главное — останемся с Таделлой и Эндгером.

Все это — в продолжении их истории, книге «Реформация», которая уже находится в процессе публикации.

Спасибо за внимание к моему скромному творчеству! Оставайтесь со мной, а я постараюсь радовать вас новыми историями, мирами и героями!