Многомирие: Рубикон

Часть 1. Veni. Глава I. Новое начало

Я стоял под её дверью и никак не решался позвонить. Ребята были против этой моей вылазки. Но я оказался настойчив, и они, в конце концов, сдались. Аврелия дала мне адрес, Джузеппе сказал какое-то напутствие, Карл попросил не делать глупостей. Ганс поступил по-умному и предпочёл промолчать. Я сглотнул ком в горле, всё не решаясь позвонить в дверь. Что я ей скажу? Это ведь только в кино так работает: «Привет, я из будущего, вот пара фактов о тебе, которые знаешь только ты». В реальности же я буду выглядеть как сумасшедший преследователь. Но мне терять нечего. Я должен, просто обязан был рискнуть. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки и снял с шеи золотой кулон. Величественное выражение греческой нимфы сейчас казалось скорее отрешённым, опечаленным. Она понимала всю трагичность ситуации куда лучше своей тёзки, что пряталась за этой дверью. Лучше спрятать кулон в карман. Нечего лишний раз её смущать. Иначе она точно насторожится. Постояв ещё немного, я наконец собрался с мыслями и нажал на кнопку звонка. — Кто там? — после некоторого замешательства спросил знакомый голос. У меня всё сжалось в груди. Как будто и не было её смерти в огне ядерного взрыва. Я потерял дар речи, слова никак не хотели идти. Но я себя пересилил. — Кали, привет, — выдавил я осипшим голосом. — Кто это? — спросила Калипсо. У меня не было плана действий. Невозможно объяснить ей ситуацию. Она ещё не знает про многомирие и порталы. Всё, что я мог сейчас сказать — для неё чушь собачья. И не придумав внятного объяснения, я решил импровизировать. Голос невольно задрожал. — Я… Я… старый знакомый. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Кали неуверенно выглянула, растерянно уставившись на меня. Она казалась напуганной. И всё такой же красивой. Интересно, о чём она думала в этот момент? Всё-таки Калипсо состоит в незаконной организации. Конечно, её пугает, что тут бродит не пойми кто и утверждает, что он с ней знаком. А я об этом, конечно же, не подумал. — Я тебя не знаю, — сказала Калипсо. — Наверное, ты меня уже не помнишь, — сказал я. — Я… Я… Я друг Септима. — Какого такого Септима? — Кали насторожилась ещё больше. Септима, безусловно, она уже давно знала. Но я её слишком напугал. Она будет всё отрицать до последнего. — Ну… — Сейчас я осознал, что всё это плохая идея, но отступать было уже поздно. — Септим Марий из Свободного Рима. — Я не знаю никакого Септима и никакого Свободного Рима, — нервно ответила Калипсо. — Уйди. И захлопнула дверь. Конечно, этого и следовало ожидать. На что я вообще рассчитывал? И тем не менее, в глубине души я до последнего надеялся, что из этого что-то получится. Принципы перемещения во времени для нас — тайна, покрытая мраком. Наивно так думать, но вдруг она узнала бы меня? Вдруг каким-то загадочным образом ей передались бы воспоминания той, моей Калипсо? Но здесь, конечно, скорее работает принцип межмировых близнецов. И как мне не передались знания Вернера, так и эта версия Калипсо не знает о том, что должно произойти через два года. А если мы в этот раз всё сделаем правильно — ничего и не произойдёт. Я спустился по лестнице и, выйдя из подъезда, оказался в очень уютном месте. Милые трёхэтажные многоквартирные здания, выполненные в классическом античном стиле с его колоннами и фронтонами, явно новые, соседствовали с компактными частными домами, напоминавшими об «одноэтажной Америке». Вот ведь забавно получается. Аврелия — выходец из низших слоёв общества, но она до последнего оставалась частью системы во всех смыслах. Она, конечно, занималась преступной деятельностью, но никогда не противопоставляла себя государству и обществу. А те, кто с этой системой борется, живут в достатке. Я застегнул ветровку и надел капюшон, уставившись себе под ноги. Прямо сейчас старые версии меня и Вернера прохлаждаются в тюрьме, но привлекать к себе внимание всё же не стоит. Моё лицо здесь слишком известно и ещё свежо в памяти вигилов и легионеров. К тому же Гай Клавдий считает, что некие загадочные враги подослали к нему толпу межмировых близнецов, чтобы те ему помешали. Так что немудрено, если он будет выискивать новых Анисимовых и Вернеров. Во всей этой истории сохранялась одна неизвестная, которая не давала мне покоя. В чём именно мы, по мнению Клавдия, должны ему помешать, теперь понятно, но кто нас, как он считает, подослал? Неужели есть ещё какая-то сила, которая ему противостоит? Или это просто его паранойя? Гай Клавдий показался мне здравомыслящим человеком. И у его паранойи в любом случае должно быть какое-то основание. А если так, то эта сила должна действительно существовать. И мы просто обязаны её отыскать.

До нашей базы я доехал на автобусе. Она находилась в центре — благо, у Странника нашлась заначка с наличными, чтобы арендовать здесь квартиру, и чтобы у хозяев при этом не возникло ненужных вопросов. Возможно, я слишком оптимистичен, но мне показалось, что передвигаться по городу сейчас относительно безопасно. Гай Клавдий, он же Примус Инвиктий, может параноить сколько влезет, но рядовые исполнители приказов знают, что два злостных преступника-близнеца уже мотают срок во Флавиевой тюрьме. Получив распоряжение искать их на улицах Рима, они лишь покрутят пальцем у виска и примутся изображать видимость бурной деятельности. Реальную опасность может представлять личная охрана консула, состоящая из футуристов, но их слишком мало, а Рим — город большой. Но всё-таки надо соблюдать осторожность. Уже вечерело. Я сидел на заднем ряду полупустого автобуса, прижавшись виском к стеклу. Под ровный гул мотора очень хотелось уснуть, но я всё ещё слишком нервничал. Это самая настоящая ловушка: мне как будто бы уже и не за что сражаться, но и домой, в Геминий, я вернуться не могу. Пока прошлый я не пройдёт через портал и не переместится на два года назад, мне лучше не высовываться. Беспокоило и другое. Если верить Страннику, схлопнувшийся портал послушно откроется перед местной версией Свята, защищая целостность таймлайна и причинно-следственную связь. Вот только если мы перепишем прошлое, какой ему будет толк проходить через него? А если он не пройдёт и останется здесь — что тогда? Я всё больше понимал Джузеппе. Игры со временем — это слишком сложно и опасно. Мы не понимаем, что оно из себя представляет. Даже футуристы — и те не понимают. Так или иначе, я застрял здесь. Может, на два года. А может, навсегда. И всё, что мне остаётся — мстить. Гай Клавдий вершит вендетту. А я теперь вершу свою.

Когда я вышел из автобуса, уже совсем стемнело. Я брёл по тротуару, тщательно скрывая лицо, будто призрак, не принадлежащий ни этому миру, ни этому времени. Непрошенный гость, что затерялся в четырёх измерениях. Хотя почему их обязательно четыре? Если у времени лишь одно измерение, то я просто стрелка на часах. Отмотанная назад, но обречённая повторить тот же самый путь. Временных измерений должно быть как минимум два, чтобы я мог свернуть на другую тропу. Я зашёл в ухоженный подъезд со свежим ремонтом, украшенный какими-то унылыми растениями в горшках и всякой мишурой. Поднялся пешком на верхний этаж. Немного потоптавшись у квартиры номер десять, постучал. Два удара, пауза, удар, пауза, удар, пауза, три удара. По мнению Вернера это мы так «усложнили пароль». Как по мне, так это фигня какая-то, а не усложнение. Но кто я такой, чтобы спорить с профессиональным разведчиком? Аврелия открыла дверь, и я молча вошёл внутрь. — Всё хорошо, за тобой никто не следил? — спросила она, запирая дверь. — Всё чётко, Рели, — мрачно ответил я. — Вы слишком паникуете. — Вы с Вернером — главные звёзды в городе прямо сейчас, — строго ответила она. — А ты теряешь осторожность по личным мотивам. Как она? — Жива. — Я пожал плечами. — Меня, конечно же, не помнит. — Уверен, что она не вызвала вигилов? — Кали? Вигилов? Это маловероятно. — Дайте боги, чтобы ты был прав. Пошли, у нас как раз вовсю идёт совещание. В просторной гостиной, похожей на ту, что была на прошлой базе, только отремонтированной получше, вокруг стола на двух диванах разместились Карл, Ганс и Странник. Они оживлённо спорили. — Мы будем нарушать таймлайн столько, сколько потребуется, — оживлённо говорил Вернер. — Иначе зачем мы вообще вернулись? Мне здесь нравилось. Квартира с таким ремонтом в центре Москвы была бы совсем неподъёмной по деньгам. Один только телек был дюймов шестьдесят в диагонали! Вот только мы сюда заехали не для того, чтобы отдыхать, и наслаждаться нашей базой было некогда. — Изменения должны быть точечными, — настаивал на своём Джузеппе. — В противном случае мы рискуем получить необратимые последствия! — Какие? — вяло спросил Ганс. — Не знаю! — воскликнул Странник. — Но поход в Футуру слишком опасен. — О, Свят, — заметил меня Вернер. — Ну как там поживает твоя любовь? — Как-то поживает. — Я плюхнулся на диван рядом со Странником. — Вы были правы, это глупая затея, ходить к ней. Но мне надо было её увидеть. Аврелия села возле Вернера. — И как, полегчало? — спросил меня Ганс. — Можно и так сказать. — Тогда делай свой вклад в нашу дискуссию. — Да мы, вроде, всё уже обсудили, — сказал я. — В Футуру идти необходимо. Иначе мы ничего не исправим. Можно убить Клавдия, можно отправиться в Руину и взорвать к лярве тот институт с порталом, всеми чертежами и инженерами, но всё это — лишь винтики. А Футура — корень наших бед. — Да, — согласилась Аврелия. — Джузеппе, мы и так рискуем. А значит надо идти до конца, иначе эти риски могут оказаться напрасны. Странник вздохнул и потёр лоб. — Ладно, бог с вами, — сказал он. — А что с Клавдием? — Повторюсь, он сейчас — не главная проблема, — сказала Рели. — Я тоже повторюсь, — ответил я. — Мы должны его убить. — В тебе говорит желание отомстить, — сказал Вернер. — Свят, ты же рациональный человек. Где хоть один разумный довод? — Ну, мне тут пришёл в голову один, пока я ездил в гости к Калипсо, — ответил я. — Мы уже изменили таймлайн, вернувшись сюда. А где гарантия, что всё будет происходить по тому же сценарию, что и раньше? Карл нахмурился. — Поясни. — Ну смотри. Наша реальность — это последовательность событий с разной вероятностью. В моём мире говорят, что бог не играет в кости, но именно это он и делает. И как эти кости лягут, когда мы начали игру заново? Гай Клавдий завтра встанет с кровати не с правой ноги, а с левой, и решит ускорить процесс уничтожения Мортема. А причин у него более, чем достаточно. Он считает, что ему кто-то пытается помешать. В прошлый раз он не стал ничего с этим делать, но что он надумает в этот? — Вот тут я вынужден согласиться со Святом, — сказал Джузеппе. — Добавим к этому тот факт, что Клавдий мог узнать о том, что временной портал схлопнулся. И сделать соответствующие выводы. — Если он ждёт врагов из других миров, то может ждать их и из другого времени, — сказал Ганс. — В этом есть смысл. Теперь уже вздохнул Карл. — Ну тогда давайте, умники, выкладывайте, как вы собираетесь это сделать. Потому как я ни одного вменяемого сценария развития событий не вижу. В лучшем случае — Клавдий жив. В худшем — Клавдий жив, а мы трупы. — Скоро наше с тобой сражение, — сказал я. — И Клавдий будет лично на нём присутствовать. А Аврелия из прошлого устроит в амфитеатре взрыв. Будет хаос, и мы сможем им воспользоваться. — Сможем, — Карл кинвул. — В теории сможем. Вот только у нас нет подходящих исполнителей. Мы с тобой слишком заметны, Аврелия на карандаше у вигилов и легионеров, а Странник — не лучший вариант. — Аврелия на карандаше, вот только ей это не помешало пронести на территорию амфитеатра хренову бомбу, — возразил я. — Плюс Ганс. Его никто не заметит. — Хорошо, — согласился Вернер. — Двое. Тут ты прав, это может сработать. — Трое, — возразил я. — Чего? — удивился Вернер. — Я же сказал: Джузеппе не подходит… — Я не про Джузеппе, — перебил я. — Речь обо мне. — Свят, мы же только что обсудили… — Мне плевать, что мы обсудили. Я пойду, хотите вы того или нет. Это личное. Вернер вскочил с дивана. — Да мне плевать на твоё личное! Если ты будешь мешаться — я лично прострелю тебе башку! Мы тут не в игры играем, Свят, а спасаем целую вселенную! — Пусть так, — ответил я. — Стреляй, сколько влезет. Но без меня эта операция не состоится. — Вот же упрямый баран! — воскликнул Вернер. — Ладно, Свят. Излагай, как ты себе это видишь. — Я только что через пол-Рима прокатился без единой сложности, — сказал я. — Нас не ищут, а если и ищут, то без особого энтузиазма. Никто же всерьёз не подумает найти на улицах города людей, которые сидят в тюрьме. Мы призраки. Даже если нас кто-то заметит — подумает, что обознался. А операция только выиграет от того, что будет перестраховка. — Ты, что ли, будешь меня перестраховывать? — усмехнулся Ганс. — Я. Карл. Ганс покосился на Вернера. — Свят, ты неисправимый придурок, — сказал Карл. — Но ты прав, кто-то должен прикрывать тыл. Поэтому я тоже пойду. А ты — нет. — Чего? — возмутился я. — Карл, какого хрена? — Такого. Во-первых, один из нас не привлечёт так много внимания, как двое. Во-вторых, для таких деликатных дел нужны профессионалы. В-третьих, ты сейчас немного не в себе. — Со мной всё нормально! — крикнул я, хоть в глубине души и понимал, что это не так. — К таким вещам нужно подходить с холодной головой! — Карл поднял голос в ответ. — А в тебе сейчас говорят боль и желание отомстить. Ты всю операцию нам завалишь! Я крепко сжал кулаки. Это же несправедливо! Мой враг там, а я буду отсиживаться на мягком диванчике, пока друзья рискуют жизнями? Я не стал ничего отвечать. Этот спор становился всё более бессмысленным. Вернер не отступится. — Осталось придумать, как выбраться из города, — сказал Странник. — Я знаю портал относительно недалеко, но всё равно придётся пробираться через блокпосты легиона. — Есть в этом городе один волшебник, — сказал я. — И ему пока ещё можно верить. — Ты про Вульпеса? — уточнила Аврелия. — Именно. — Его терпение давно на исходе, — сказала Рели. — А что он скажет, когда узнает, что ему и Вернера придётся из города вызволять? Свят, он же его ненавидит! — Это правда, — кисло подметил Карл. — Я хорошо ему нервы потрепал. — Либо так, либо пуля от легионеров, — сказал я. — От Адаманта мы ничего не добьёмся, после помощи Карлу этот говнюк предпочтёт залечь на дно. Или у кого-то ещё есть влиятельные друзья? — Свободный Рим, — сказала Рели. — Но мы с ними ещё не друзья. — И не такие уж они влиятельные, — добавил Ганс. — Вот видите, — сказал я. — Придётся общаться с Вульпесом. Рели, он же тебя уважает! Включи своё обаяние. А я буду стоять позади и молчать как рыба. — Ещё Джузеппе, — ответила Аврелия. — Его им придётся забрать заблаговременно, раз уж он не участвует в операции по устранению Клавдия. А значит пусть знают его в лицо. Странник нервно заёрзал. — Я с разными личностями общался, — сказал он. — Но с римской мафией ещё не приходилось. Надеюсь, всё обойдётся. — Тогда решено. — Аврелия встала с дивана. — Идём к Вульпесу. Прямо сейчас, нечего тянуть. Он ещё должен быть на месте. По результатам переговоров корректируем план действий. — План действий? — Вернер усмехнулся. — Это ещё не план, это только его намётки. — Займитесь планом, пока нас нет, — сказал я. — Это скорее в вашей компетенции. Когда мы вернёмся, всё согласуем. — Будет сделано, шеф, — мрачно ответил Карл. — Только не облажайся сам, как ты это любишь. Я окинул взглядом присутствующих. Весь этот план был самым настоящим самоубийством. Но каждый был готов рискнуть и претворить его в жизнь. Мы самые настоящие смертники. Проще было бы просто разойтись, разбежаться по многомирию и перестать сражаться. Но мы зашли уже слишком далеко, чтобы сдаться сейчас. А значит надо действовать, и действовать немедленно. Я встал и посмотрел в глаза Аврелии. — Вульпес не будет нас ждать, — сказал я. — Пошли. — Только не убей его в этот раз, хорошо? — ответила она. Я улыбнулся, насколько мог. После побега из Мортема я, кажется, совсем разучился улыбаться. — Постараюсь.

Часть 1. Veni. Глава II. Последняя сделка

Мы брели по цветастым, но оттого будто бы только более серым, неестественным улицам Рима. Вокруг сновали люди, которые наверняка испытывали ложное облегчение от того, что враги Римской республики наконец-то снова оказались во Флавиевой тюрьме. Тишина, спокойствие, яркие вывески, кафешки… Нет, несмотря на всю уродливость города, в других обстоятельствах я, наверное, смог бы им даже насладиться.

Но сейчас мне было страшно.

Я, конечно, понимал, что Вульпес жив и не помнит, как я стрелял в него, а Каниса там не должно быть и в помине. Но, в то же время, я помнил, как он предал нас в будущем. Да, пока ещё не произошли события, которые к этому должны привести, и всё же уровень доверия к этому человеку заметно снизился.

Это с одной стороны. С другой мне было плевать.

Я пообещал, что в этот раз не буду стрелять в Вульпеса. Но если он снова нас предаст, я готов его убить. В прошлый раз прокатило — прокатит и в этот. Придёт Канис, пожурит нас, поблагодарит за освободившуюся вакансию и отпустит.

«Нет, не всё так просто, это я зря. Тогда это прокатило, потому что Вульпес с вигилами связался, тем самым подкосив свою репутацию. Сейчас же она ещё не запятнана».

Все эти злоключения в многомирии превратили меня в пессимиста. Я теперь везде выискиваю угрозу. Нет, так тоже нельзя. Так что я решил сказать себе, что всё будет хорошо, и постараться расслабиться.

В знакомой кафешке служебный вход охранял громила с квадратным лицом. От одного только его сурового вида расслабиться уже не получалось. Кажется, это с ним я когда-то повздорил, когда пытался строить из себя крутого.

Сложно сказать, что тогда на меня нашло. Он меня не знал, и его реакция была вполне естественна.

Теперь нас было трое, и Странника этот парень тоже не знал, что могло создать проблемы. Мордоворот как-то совсем недобро на меня посмотрел, потом перевёл взгляд на Джузеппе. А затем — на чемоданчик, который Аврелия держала в руках.

— Привет, мы к Вульпесу, — сказала Рели.

Бандит пропускать нас не торопился. Он внимательно и неспешно окинул нас взглядом ещё раз.

— Вы? К Вульпесу? — напряжённо спросил он. — Подождите.

Он исчез за дверью служебного входа, и следующие пару минут мы стояли в полной тишине, нервно и удивлённо переглядываясь.

— Мне стоит переживать? — тихо спросил Джузеппе.

— Не знаю, — прошептала Аврелия. — Раньше он так не делал. Никто так не делал. Вульпес мне доверяет.

— Тебе — да, — сказал я. — Ты видела, как он на меня посмотрел? Нет, Рели, что-то не так. Я же сейчас в тюрьме сижу, и Вульпес наверняка это знает. А тут ещё Джузеппе.

Аврелия потёрла лоб.

— Вот же лярва, — выругалась она. — Опять мы торопимся и совсем не думаем.

— Это мы ему ещё про Вернера не сказали, — заметил я. — А у нас уже проблемы.

— Ладно, — сказала Аврелия. — Разберёмся. Только говорить буду я, хорошо?

Я кивнул. У меня не было особого желания заводить с Вульпесом самоубийственный диалог. Вопрос в том, получится ли этого избежать.

Наконец вернувшись, громила сказал повелительным тоном:

— Покажите содержимое чемодана.

Мы вновь переглянулись. Это точно что-то новенькое. И учитывая то, чем закончился наш предыдущий поход к Вульпесу, ничего хорошего это не предвещало.

Он не доверял нам. А мы облажались ещё до того, как пришли к нему. Аврелии надо было идти одной и объяснять ситуацию по продуманной легенде.

Рели огляделась и приоткрыла чемодан, до отказа набитый деньгами. Бандит запустил в него руку.

— Эй, — возмутилась она. — Не для тебя этот чемодан.

— Меры безопасности, — сказал он. — Можешь закрывать. Чемодан на пол, руки в стороны.

Проведя тщательный досмотр, он изъял у нас с Аврелией пистолеты. Убедился, что Странник не вооружён и, кажется, изучил нас на наличие прослушки. После чего открыл нам дверь и сказал:

— Он вас ждёт.

Внутри нас встретили ещё двое цепных псов криминального босса. Один пошёл впереди, другой — сзади. Мне сразу вспомнились конвои в Колизее. Я никогда не испытывал восторга от этого места, но так страшно по пути к Вульпесу мне ещё ни разу не было.

Мы шли по этим тесным коридорам, а я стал думать, что они, вероятно, считают Джузеппе агентом вигилов. Да уж, весело. Из него, кстати, вышел бы фактурный полицейский в каком-нибудь американском фильме. Я, правда, так и не определился, был бы он крутым копом или одним из тех, что вечно с пончиком в руке — вернее, донатом. По моим ощущениям выглядит он как что-то между.

Когда мы дошли, перед нами открыли дверь в кабинет Вульпеса. Внутри один из его приспешников тут же забрал у Рели чемодан и положил на стол своего босса. Вульпес окинул нас недоверчивым взглядом, затем заглянул в чемодан. Присвистнул.

— Интересная ситуация, — сказал он и перевёл взгляд на меня. — Свят, насколько мне известно, ты сейчас сидишь в тюрьме. Я бы подумал, что Аврелия додумалась притащить ко мне Вернера… вот только он сидит вместе с тобой. Или я чего-то не знаю? Может, вас трое близнецов? И что это у вас за новый друг такой?

Как я и думал. Надо было срочно переубедить его, пока нас тут всех не убили и не закопали на месте. Но это было полностью в руках Рели.

— Это Джузеппе, — сказала Аврелия. — Он свой. Это долгая история, но ты можешь мне верить.

— Могу я тебе верить или нет — это я уж как-нибудь сам решу, — строгим тоном сказал мафиози. — Главный вопрос был не в этом. Почему Свят здесь, а не в тюрьме?

— Вульпес, это сложно… — начала было Аврелия.

— А вы попробуйте до меня донести, — перебил её Вульпес. — Я, вроде, человек неглупый. Думаю, пойму. Свят, мне хотелось бы выслушать твою версию.

Вот уж спасибо! Только мы договорились, что я буду молчать, как этот хрен тут же потребовал ответ с меня!

Я стал мяться. Что говорить-то? Ну не про многомирие же ему рассказывать! Опять мы влипли по полной программе, и ничему нас жизнь не учит. Мне очень не нравился взгляд Вульпеса. Когда столь серьёзный человек смотрит на тебя вот так, не стоит ждать ничего хорошего.

— В тюрьме сидит только Вернер, — сказал я. — Наш план сработал. Не знаю, с чего ты взял, что я тоже там. Это какая-то дезинформация.

Вульпес напряжённо постучал пальцами по столу.

— Ты хочешь сказать, что я не могу доверять своим источникам?

Прозвучало это так, будто он оскорблён. Видимо, источники действительно надёжные, и верит он им больше, чем Аврелии и какому-то проходимцу, поставившего на уши всю его организацию. Это плохо.

Я попытался сделать уверенный вид и пожал плечами.

— Но вот же он я, перед тобой стою.

Аргумент железобетонный, конечно. То, что я не в тюрьме — это и так понятно. Но ему-то интересно, почему я не в тюрьме.

Вульпес усмехнулся.

— Конечно. Ты работал с нами, много чего видел. И мог пойти на сделку с вигилами.

Вот-вот, мы идём ровно по тому сценарию, которого я и боялся. Я крыса, Джузеппе — вигил, Рели — предательница. Три пули, три трупа — ноль проблем.

И теперь этому человеку, который повидал на своём веку многое, но вот только не те чудеса, которые мы сами видели своими глазами, надо доказать обратное. Не упоминая ни многомирие, ни наши планы. Задача со звёздочкой! И правда, надо было подготовиться вместо того, чтобы спешно импровизировать.

— Хочешь сказать, я пришёл сдать тебя? Прослушки на нас нет, вы проверили. Аврелия тоже не стала бы в этом участвовать, работа на тебя — её хлеб. Да и мне после проникновения на химзавод и убийства охранника сделок не видать. Перед тобой чемодан, полный денег, и у нас очень выгодное предложение.

— Предложение, которое может завести меня в ловушку, я полагаю.

— Нет, — сказала Рели. — Тебе самому не придётся предпринимать ничего. Отдать пару приказов, да и всё.

— Что мне ваши копейки? — Вульпес захлопнул чемодан. — Вы только и знаете, что приходить сюда и постоянно что-то клянчить. Не тому человеку вы на шею присели, ребята.

— Это последняя просьба, — сказал я. — И если ты не поможешь нам, то всё, что ты сделал для нас — спасибо тебе за это, конечно — не будет иметь никакого смысла.

Вульпес недоверчиво посмотрел на Странника. Тяжело вздохнул.

— Не похож ты на вигила, человек со странным именем Джузеппе, — сказал он. — Так, и что же вы хотите?

— Покинуть город, — сказал я. — Миновать легионеров.

— Зачем, если, по твоим же словам, план сработал? — спросил Вульпес. — Тебя всё ещё преследуют?

Мне вот всегда, с самого детства, твердили, что я умный. Мама гением и вундеркиндом называла. Но всё чаще возникает чувство, что я, на самом деле, непроходимый идиот.

— План сработал отчасти, — сказал я. — Они рассматривают мою причастность к Вернеру, плюс на мне висит побег. И убийство, как я уже сказал. Пока против меня, вроде, доказательств нет, но это вопрос времени.

Вульпес задумчиво почесал подбородок.

— Да уж, жестокий и беспощадный убийца ты наш. Что-то ты темнишь, Свят. Так, ну предположим, я вывожу вас из города — что дальше?

— У Джузеппе есть дом, — сказал я. — Мы на какое-то время заляжем на дно, потом разойдёмся каждый своей дорогой. Ты нас больше не увидишь и не услышишь. Всё, чего мы хотим — уйти на покой и перестать бегать.

Мне самому очень хотелось бы, чтобы это было правдой. Я люблю Мортем какой-то извращённой любовью, но мне больше не хотелось бы здесь повляться. Я сразу вспомнил, как мы обсуждали с Гансом, а потом и с Калипсо домик в тихой уютной вселенной…

— И потеряю своего лучшего курьера, — добаавил Вульпес. — Аврелия, ты-то куда?

Рели развела руками.

— Надо помочь Святу на первое время. А там посмотрим. Может, уйду на покой. А может, вернусь в Рим.

Нам, безусловно, стоило продумать возможные варианты развития этого диалога. Мы сейчас вдвоём абсолютным экспромтом вешали лапшу на уши одному из самых влиятельных людей в Риме. Хорошо хоть, Джузеппе предпочёл промолчать. Иначе совсем в своей лжи запутались бы.

Вульпес подвис, будто прикидывая в уме возможные варианты развития событий.

— Ай, да хрен бы с вами. Вы в последнее время столько неприятностей доставили… Уж простите меня за мою прямоту, но чем дальше Свят от города, тем лучше. Могу организовать транспортировку завтра.

— Мы будем готовы через четыре дня, — ответила Аврелия. — Примерно в два часа. Нам надо отбыть от амфитеатра. Так, чтобы машина стояла не совсем на виду, но и неподалёку.

Вульпес нахмурился и на некоторое время замолчал.

— Да вы издеваетесь, — сказал он. — Я так понимаю, вы планируете устроить что-то незаконное и привлекающее внимание, так?

— Мы не поставим тебя под удар, — уверенно сказала Аврелия.

А я вот не был бы так уверен.

— Ну да, конечно, — ответил Вульпес со скепсисом. — Ещё что-то, что мне стоит знать прямо сейчас?

— С нами будут ещё двое.

Вульпес покосился на Джузеппе.

— Двое вигилов? — спросил он.

— Нет, они не законники, мы с такими дел не водим, — сказала Рели.

Я предпочёл превратиться в рыбу. Сейчас мы дошли до самого неудобного вопроса.

Вопроса, который Вульпес тут же задал:

— И кто же эти двое?

У меня сердце забилось чаще.

— Они… немцы, — уклончиво ответила Аврелия.

Но Вульпес, кажется, всё понял. Он как-то недобро замотал головой.

— Только не говори, что…

— Среди них будет Карл Вернер, — сказала Рели.

Вульпес аж со стула вскочил и поднял голос:

— Если этот сучёныш только на глаза мне попадётся!.. Да я его!.. Я его к Плутону отправлю!

— Он не попадётся тебе на глаза, — спокойно и холодно ответила Рели. — Ты же не будешь присутствовать там лично, верно? Свят и Карл покинут этот город, тебе больше никто не доставит проблем, а в качестве бонуса ты получишь этот чемоданчик. Все останутся довольны.

— Или я просто грохну его на месте. Мёртвым он мне точно проблем не доставит.

— Тогда тебе придётся грохнуть и меня.

Аврелия ходила по очень тонкому льду. Да, Вульпес её уважает. У них, пожалуй, даже относительно тесные отношения. Но не переоценивает ли она его уважение?

Мафиози сверлил её злобным взглядом.

— Знаешь, мне уже начинает этого хотеться, — сказал он. — Когда вы успели подружиться с Вернером?

— Он жертва, как и я, — вдруг выпалил я.

Вульпес перевёл на меня мрачный взгляд.

— Он профессиональный убийца, который прикончил двух моих людей.

— Он сражался за свою страну, — возразил я. — За это он стал гладиатором. Его не обменяли на других военнопленных. Не просто кинули в тюрьму. Его обрекли сражаться на потеху вражескому народу. Само собой, он пытался выкрутиться. И конечно, когда мы открыли охоту на него, он стал убивать. Я не могу осуждать его за это. Всё, что нужно Карлу — это вернуться домой к семье. Выбраться из Рима для него — первый шаг.

Вульпес тяжело вздохнул.

— И как же я могу ему доверять?

— Он не держит на тебя зла, — ответил я. — Ты ему вообще не интересен. Ему интересен дом. Он здесь не по своей воле, ему вообще плевать, на всё, что происходит в Риме. Сейчас ты для него выгодный союзник. А я тоже хочу домой — и потому понимаю его. У нас похожи не только лица, но и истории. А врагами мы стали в силу обстоятельств.

На миг Вульпес прямо-таки подвис. Мне даже показалось, что он подумывает, не прострелить ли мне голову за наглость и предательство. Но я надеялся на его благоразумие. В конце концов, он бизнесмен, а не какой-то головорез. С одной стороны, лишние трупы бизнесмену ни к чему — даже если он убьёт Вернера, могут возникнуть вопросы. А когда мы окажем сопротивление, придётся убить и нас — и вуаля, у него на руках уже не один труп, а целых пять. С другой стороны, пусть наши деньги его и не озолотят, денег много не бывает. А заодно он будет рад тихо-мирно избавиться от проблемных людей.

Ну, так мне казалось, во всяком случае. Сделка выгодная со всех сторон.

— Вы точно не создадите моим людям проблем с вигилами? — спросил Вульпес. — Не хотелось бы, чтобы мои каналы накрыли.

— Не больше, чем они сами могут себе создать, — ответила Аврелия. — Риски есть. Но если сработаем гладко, то всё обойдётся.

Вульпес ещё раз потёр подбородок. Помедлив, он наконец сказал:

— Хорошо. Но у меня есть одно условие. На эти четыре дня вы двое, — он указал на Аврелию и Странника, — останетесь здесь. Этот хрен мне не нравится, а Рели слишком хитрая и юркая, чтобы ей доверять. Полагаю, Свята придётся отпустить, чтобы он мог оповестить о моём решении Вернера и этого вашего второго немца. Когда они сбегут из тюрьмы, верно?

— Что? — переспросил я.

— Ты сам сказал, что Вернера взяли. У них есть план побега, поэтому и могут возникнуть проблемы. Через четыре дня в два часа они должны сбежать, а я вызволю из города всех вас.

Я неуверенно закивал.

— Вот, — сказал Вульпес. — Я согласен. Если Вернер сможет сбежать, то пусть держится подальше отсюда. А если нет — ну и хорошо. Ты свободен, Свят, но твои друзья остаются со мной.

Мы все дружно замолчали. Кажется, лимит на споры с этим человеком был исчерпан. Придётся смириться: мои друзья останутся в заложниках.

— Я бы сказал, что вас ждут хорошие условия содержания, но врать не буду, — сказал Вульпес. — Полагаю, эта встреча окончена. Ребята, проводите Свята до выхода.

Я вдруг понял, что в нашем плане есть ещё одна брешь. И пока меня не выгнали, надо брать быка за рога.

— Вульпес, подожди, — сказал я. — Есть ещё кое-что.

Мафиози рассмеялся.

— Свят, твоей наглости нет границ. Что ты хочешь?

— Нам нужно оружие, которое не обнаружат металлодетекторы.

Вульпес усмехнулся.

— Задача своеобразная, но я могу такое организовать. Зайди часа через три. А пока вон.

Двое бугаёв окружили меня с двух сторон, открыли дверь и вытолкали меня наружу.

Из нашего плана только что выбыл один из исполнителей.

Часть 1. Veni. Глава III. Колизей

Это были очень странные пистолеты. Я, конечно, в оружии совсем не эксперт, но похожи они были скорее на ракетницы с толстыми стволами. Ну, или что-то типа того. Вульпес заверил меня, что в нём вообще не использован металл. Когда мне их отдали, закралась мысль, что Карл меня за такую инициативу убьёт. Вернер переломил ствол — этот пистолет заряжался как дробовик, только рассчитан был на четыре пули. — Пули керамические, а пушка пластиковая, — пробубнил он. — Вульпес над нами издевается? Я пожал плечами. — Я просил оружие, которое можно пронести через металлодетектор, — сказал я. — Ага, и деревянная бита была бы куда надёжней, — мрачно ответил Вернер. — Всё не так плохо, — сказал Ганс. — Я из такого стрелял, и всё обошлось. Карл нахмурился. — Ты когда успел? — Бурная молодость, — ответил Ганс. — Был у меня приятель, он в своё время всякие экзотические пушки коллекционировал. — А меня не позвал, значит, — обиженно заметил Вернер. Ганс не обратил внимание на укор своего друга детства и продолжил: — Смотри: все соединения простые, минимум подвижных деталей. В стволе вкладыш из особо прочного пластика. Переламываешь стволы, вставляешь патроны, потом за этот рычажок тянешь и взводишь пружину, она тоже из пластмассы. И всё будет пучком. — Гильзы пластиковые, а пуля из керамики, — возразил Вернер. — Такая если в теле лопнет, то разлетится на сотни острейших обломков. Нам оно надо? И вообще, Ганс, ты когда в адвокаты Свята записался? Ну он же реально дрянь какую-то притащил! — А есть ещё варианты? — спросил Ганс. — Да Свят вообще единственный, кто о металлодетекторах подумал! Кто тут профессионалы — мы или он? Я продолжал молчать и увлечённо наблюдать спор, в котором ни черта не понимал. — Нас будет двое, — продолжил напирать Ганс. — Чисто вероятностно вряд ли у нас обоих что-то пойдёт не так. От одного до восьми выстрелов — нам больше и не надо. Карл бросил взгляд на стол, на котором лежали ещё два пистолета. — Нас будет двое, но пушки-то Свят зачем-то притащил три. Свят, мы же это уже обсуждали. — Разве двенадцать выстрелов не лучше восьми? — спросил я. — Если стреляешь ты — нет. Ты и с нормальной пушкой-то в своём нынешнем состоянии скорее вреден, чем полезен, а уж с этим пистолетиком… Да и вообще, твоя подготовка оставляет желать лучшего. Вот взорвётся это говно у тебя в руке — что ты будешь делать? Успеешь среагировать? Останешься без глаза, потеряешься, и вжух — охрана Клавдия уже проделала тебе во лбу пару дырок. Я развёл руками. — Светошумовой гранатой меня что-то ни разу не ранило. — Чудом! — воскликнул Вернер. — Свят, ты хороший парень, конечно, но порой просто безумно бесишь. Я сказал: твоё участие не обсуждается. — А то ты сам меня пристрелишь, я помню, — сказал я. — Только вот ты не стал меня убивать, даже когда для этого был повод, а мы с тобой были ещё незнакомы. — Тогда я недооценивал твою упёртость, — ответил Карл. — А сейчас на кону наши жизни, и я знаю, что ты в своём стремлении всё испортить неугомонен совершенно. Свят, ты не идёшь. Всё, точка. Без разговоров. Я снова сжал кулаки. Ну почему всё так сложно?! Вскоре Карл и Ганс разбрелись по своим комнатам, прибрав с собой и оружие. Один пистолет остался лежать — я даже удивился, что Карл его не забрал. Пользуясь случаем, я спрятал его в шкаф — может, не вспомнят. Пусть он лучше будет при мне. Ну так, на всякий случай.

Несколько дней мне пришлось провести в обществе своих немецких друзей. Пару раз мы играли в карты — я наконец-то научился местным играм. Хотел научить их играть в дурака, вот только это было сложновато с колодой из шестидесяти девяти карт с тремя мастями. Я попытался адаптировать игру, но вышло что-то унылое и невнятное. Как и моё существование в последнее время. Иногда у меня начинались нервные моменты. В эти моменты хотелось бежать к Калипсо и объясняться, меня прям всего трясло. Потом они сменялись отчаянием. Хотелось спать, и больше ничего. В этой фазе я просто лежал, отмахивался от любых попыток моих друзей со мной взаимодействовать и мысленно повторял какие-то бессмысленные мантры вроде «Господи, как же всё ужасно, как же всё ужасно» или «Ну за что, за что, за что?». Пару раз вспомнились Гней и Вилберт, которые предали нас. Хотелось оживить их, чтобы убить ещё раз. Эти мысли медленно убивали меня. Надо было как-то прогнать их из головы. Но это было непросто. Расстройство адаптации — кажется, так это называется. Непозволительная для меня роскошь, пока мы не решили проблему по имени Гай Клавдий. Если мы, конечно, вообще сможем её решить. Большую часть времени я просто валялся перед телевизором. Я его даже не смотрел, только щёлкал каналы, думая о чём-то своём. Мне плохо спалось, и когда Карл и Ганс уходили спать, я ложился в гостиной и включал телек, чтобы создать хоть какой-то фоновый шум. В одиночестве было невыносимо. Я плохо высыпался, но без телевизора, подозреваю, этого не вышло бы вообще. То и дело мне снилась всякая дрянь. Один раз это была радиоактивная зомби-Калипсо. Я постоянно просыпался. Стало чуть полегче, когда я нашёл в этой квартире тетрадь и ручку. Стал вести дневник, выписывая всё дерьмо из головы. Писал письма Кали, Клавдию, потом от лица Кали и Клавдия. Расписывал свои эмоции и всё искал, за что зацепиться. Поперёк одной из страниц я вывел огромными буквами: «КАЛИПСО НЕ ХОТЕЛА БЫ, ЧТОБЫ Я РАСКЛЕИЛСЯ». Всё-таки, что ни говори, уход женщины к другому пережить проще, чем её смерть. И вот настал день икс. Карл и Ганс надели серые балахоны и натянули капюшоны, спрятали под них пистолеты и собрались на выход. Про спрятанный пистолет они так и не вспомнили — это хорошо. — Лучше будь на месте за полчаса до оговоренного времени, — сказал Вернер. — Если мы закончим быстрее, надо будет линять немедленно. Я коротко кивнул. И когда мои друзья ушли, остался абсолютно один. Неспособный не то что отомстить — даже совладать со своими внутренними демонами. Я открыл свой дневник, пролистал его, пробежался взглядом по записям. Открыл чистую страницу, поднёс ручку к белому листу и… застыл. Я не знал, что мне написать. Бумага от меня стерпела уже всё, что только можно. Мне больше не хотелось пережёвывать эти неприятные мысли, закапываться в собственные страдания и без конца анализировать. Я жаждал действий. Очень хотелось пойти за ними несмотря ни на что. Ведь об этом я и думал, когда прятал пистолет. Но был вынужден оставаться здесь. В пустой квартире. В одиночестве, от которого будто бы становилось холодней. Я закрыл глаза и увидел Калипсо. В последние дни она часто мне снилась, говорила, что всё хорошо, что её смерть — это ошибка, и на самом деле она жива. Она приходила ко мне во снах — но теперь я увидел её наяву. По всему телу прошло напряжение, будто прилив адреналина. И тут произошло освобождение. У меня полились слёзы. С детства каждого мальчика учат, что плачут только девочки. И я до сих пор не мог заставить себя разрыдаться. Но вот этот момент настал, причём совершенно внезапно. Слёзы лились сами, от души. Стало немного легче. Стоило бы прислушаться уже наконец к тому, чему учили ещё стоические философы и взяться за то, что в моей власти, а не горевать по тому, что за её пределами. Рядом со мной нет Кали, и у меня никаких шансов её заполучить. Есть только я и Гай Клавдий, который забрал у меня её. Который должен умереть сразу по двум причинам: потому что он это заслужил и чтобы такое не повторилось вновь. Я буду спокоен, зная, что благодаря мне он не совершит геноцид ещё раз. Вернер ошибается. Я нужен им. Не чтобы лезть на рожон, а чтобы страховать. В этом плане слишком многое может пойти не так. И лишние четыре патрона могут оказаться решающими. Я открыл шкаф и достал пистолет. Пора брать ситуацию в свои руки. Я не смогу вернуть свою Калипсо к жизни, но сделаю всё, что смогу. Отправлю к ней того, кто лишил меня её. Я достал пачку налички из нашего «общака», надел ветровку и, натянув посильнее капюшон, отправился на улицу. Мне в лицо ударил тёплый ветер, я полной грудью вдохнул свежий воздух. Он пах летом и городским смогом. Но мне сейчас не хватало запаха крови.

Я не увидел рамок на входе в Колизей. Вместо них два усталых охранника проверяли посетителей ручными металлодетекторами. Впрочем, людей здесь было немного: бои-то уже шли. С арены эхом доносились крики возбуждённой толпы. По мне провели детектором, и он пикнул. — Какие-нибудь металлические предметы? — спросил охранник. Я достал из кармана ключи и положил в специальную корзинку. Меня проверили ещё раз, и в этот раз всё обошлось. — Проходите. Забрав ключи, я тут же направился к кассе. Краем глаза заметил барную стойку, обшитую кевларом, за которой два бармена обслуживали одинокого посетителя. Скоро тут будет жарко, причём в самом прямом смысле этого слова. Я покосился на кастрюльку, в которой кипело масло. Неприятное воспоминание почему-то заставило слегка улыбнуться. Всё-таки я их тогда уделал. Возле кассового окошка была указана одна одинокая цена. Я отсчитал сумму и сказал: — Один билет, пожалуйста. — Поторопись, бои уже вовсю идут, — ответила кассирша и сунула мне билет. Я вышел на трибуну и обнаружил… себя. Мы с Вернером отчаянно сражались на арене, и это завораживало. Я замер на пару минут, разглядывая это зрелище. Надо сказать, со стороны моя техника боя действительно выглядит не очень. И как я только умудрялся побеждать? Судя по происходящему, взрыв прогремит достаточно скоро. Кажется, он должен пройзойти где-то сверху, если память мне не изменяет… Значит надо сесть пониже. Тем более, Гай Клавдий сидит в первом ряду. Кое-как найдя свободное место, я сел во втором — кресла здесь удобные, будто в кинотеатре. Покосился на своего врага — далековато, но попасть можно. Хотя первым стрелять было бы всё-таки неразумно. Месть местью, но не стоит путать Карлу и Гансу карты. Они же не знают, что я здесь. Хотя я, честно говоря, с удовольствием прострелил бы ему башку прямо сейчас. Но на этом моя история и закончилась бы, потому что его телохранители, которых, кажется, было всего двое, тут же убили бы меня. Интересно, а почему только двое? Самоуверенности консулу, конечно, не занимать, но это, по-моему, уже перебор. Меня стало слегка потряхивать. Всё-таки жить мне хотелось, несмотря ни на что. Прошлый я тем временем уже повалил прошлого Вернера на песок. Поставил ногу ему на живот, занёс меч, не дожидаясь голосования. Карл ранил мне ногу, я упал, вскрикнув от боли, и мы поменялись ролями. Откуда-то из колонок донёсся голос ведущего: — Удивительное зрелище! Дамы и господа, граждане Рима и уважаемый консул Гай Клавдий! Сейчас вам предстоит решить, будет ли жить Святослав Фратер! Все вокруг закопошились. Я обратил внимание на беспроводной пульт у себя под подлокотником. На нём были всего две кнопки: красная и зелёная. Я нажал на красную. Во-первых, исход этого голосования уже предрешён. А во-вторых, он уже не имеет никакого значения. Ну, и есть в этом что-то: вынести смертный приговор самому себе. Сосед слева покосился на меня и одобрительно кивнул. — Правильно. Будь моя воля, я бы обоих этих немцев лично убил. Вернер занёс надо мной гладиус. Сейчас начнётся шоу. Оглушительный хлопок эхом пронёсся по Колизею. Мой кровожадный сосед завизжал и вскочил с места. Кто-то оборачивался на взрыв, кто-то бежал. На трибунах начинался хаос. А я продолжал спокойно сидеть. Достал пистолет и стал высматривать Гая Клавдия. Только вот проносящаяся мимо меня толпа несколько мешала. Раздался первый выстрел. Следующий выстрел, кажется, донёсся уже со стороны Клавдия. Я встал и протиснулся через убегающих к выходу людей. Увидел Гая Клавдия, одного охранника и труп другого. Выживший охранник осматривался и пытался понять, откуда произошёл выстрел, прикрывая консула собой. Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Две пули из трёх свалили людей из толпы. Охранник открыл ответный огонь. Пятый выстрел. Шестой. Седьмой. Восьмой поразил второго охранника. Клавдий остался один, но у Карла и Ганса кончились патроны. Как там Ганс объяснял? За рычажок, значит, надо тянуть? Я вскинул пистолет и выстрелил прежде, чем Гай успел побежать. Хлопок. Руку как будто обожгло. То, чего так боялся Вернер, у меня произошло на первом же выстреле. Я машинально зажмурил глаза, но в них осколки пластика, слава богу, не попали. Боль прошила живот. Некогда было думать. Я отбросил в сторону то, что осталось от пистолета, и перемахнул через ряд. Гай Клавдий со всех ног бежал к служебному выходу. Я догнал его, схватил за шиворот и развернул к себе. — Анисимов? — Кажется, он был очень удивлён видеть меня здесь. Но хоть различает нас с Вернером, это приятно. Я сложил руки на его шее и сдавил что есть силы. Консул был настолько ошарашен, что в ответ стал лишь истерично размахивать руками. Вспышка. Я стою на арене, и вижу Гая Клавдия, наши взгляды встречаются. Будто две альтернативные временные ветки на миг соприкоснулись. Меня привёл в чувство крепкий захват. Четыре руки схватили меня и перебросили на второй ряд. — Свят, беги, придурок! — кричал Вернер. Меня стали затаптывать люди. А в следующий миг я услышал крики: — Стоять и не двигаться! На землю, руки за голову! Парни спасли меня прежде, чем пришла подмога. И пострадали за меня. Кое-как я встал и побежал, стараясь затеряться среди паникующих зрителей. Покосился вниз и увидел, как два вигила надевают наручники на лежащих Карла и Ганса. Их взяли из-за моего безрассудства. Я опять всё испортил. Но возвращаться было бы безумием. Вместе с потоком людей я направился к выходу. В какой-то момент поток остановился. Я находился посреди кассовой зоны без возможности хоть как-то протиснуться на улицу. До меня донёсся собственный голос: — Если вы не дадите нам уйти, мы будем убивать людей! — Отпустите заложников. — Это кто-то из легионеров. — Отпустите нас. — А это я. Короткое затишье. — Я не выполняю приказы врагов Рима! — взвопил Луций. Выстрел. Через миг толпа пугливо расступилась, пропуская Вернера внутрь. Тот пронёсся мимо меня и даже внимания не обратил. Он перемахнул за барную стойку и притих. — Отпусти девушку, Вернер. — А-ха-ха-ха! Вы нас даже не различаете, да? — У нас Анисимов с заложницей и Вернер в толпе людей! Штурмуем амфитеатр! Всем освободить помещение! Толпа тронулась. Я стал протискиваться вперёд. Но тут меня сбил с ног… я. Я кое-как поднялся и продолжил выбираться. Наконец в глаза ударил солнечный свет. — Луций, ты останешься здесь, — поучал незадачливого вигила другой, старший по званию, судя по всему. — А после операции мы с тобой разберёмся. — Да что я такого сделал? — Ты гражданского убил, кретин! Я не стал слушать эту занимательную перепалку, вместо этого направился бодрым шагом в точку, где нас обещали забрать. Быстро отыскал взглядом чёрную машину с тонированными стёклами и сел на заднее сиденье. Впереди я увидел два бритых наголо затылка. — Где остальные двое? — спросил водитель. Я тяжело вздохнул. Они там, где не должны были оказаться. И не оказались бы, если бы желание отомстить не затмило мне разум. Я думал, что помогаю, но только всё испортил. В итоге Гай Клавдий остался жив, а моих друзей ждёт… даже не знаю, что. Амфитеатр? Или их казнят на месте? — Их взяли, — ответил я. — Выбраться удалось только мне. — Хвоста не было? — Если бы он был, меня бы уже пристрелили, — уверенно ответил я. — Всё чисто. — Хорошо, — ответил водитель. И машина тронулась.

Часть 1. Veni. Глава IV. Карл и допросная

Мне следовало прикончить Свята, когда была такая возможность. Ещё тогда, два года назад. Он тогда всё портил — портит и сейчас. Всё-таки Ганс был прав.

Это ж каким тупым и упёртым надо быть, а? Ясно же сказал человеку, два раза причём: не лезь. Нет, надо было вмешаться! А теперь мы с Гансом вляпались в это дерьмо.

Я не знаю, где мы сейчас находились. В амфитеатре нас повязали, кинули в автозак и увезли в неизвестном направлении, а до этой камеры вели с мешками на головах. И что-то мне подсказывает, что мы не во Флавиевой тюрьме, так что надеяться на побег во время эвакуации не приходится.

Эта тёмная камера походила на карцер. Здесь ничего не было — ни нар, ни отхожих мест — ни хрена не было видно, и оставалось лишь радоваться тому, что нас с Гансом посадили сюда вместе.

Здесь даже воздух был какой-то стерильный, лишённый каких-либо запахов. Это уже даже не карцер скорее, а капсула сенсорной депривации. Только они предназначены для психологического и физического расслабления, а эти ребята, напротив, хотят нас сломать.

Хотя два чувства всё-таки сохранялось: я слышал наши с Гансом голоса и ощущал холод бетонного пола, на котором мы сидели. Больше тут сидеть было негде.

А ещё до меня доносился стук собственного сердца. Поначалу я пытался с его помощью считать время, прикидывая частоту его ударов. Сбился, кажется, минуте на пятой. И время исчезло. Не то замедлилось, не то ускорилось, не то и вовсе остановилось. Когда тебя запирают в таком месте, они отрезают тебя не только от пространства, но и от времени. Каждая минута превращается в вечность.

В бытность полевыми разведчиками мы с Гансом придумали собственный шифрованный язык. Сейчас он пришёлся очень кстати — можно было говорить на нём и не бояться, что нас прослушают.

— Ну что, молодец наш Свят, да? — проворчал я. — О металлодетекторах он, видите ли, подумал!

Ганс рассмеялся во весь голос.

— Брат, обычно ты всегда его от меня защищал, — сказал он.

— И уже жалею об этом, — прошипел я. — Если бы не он, мы бы сейчас были уже на пути в Футуру. И находились бы в относительной безопасности.

— Своей головой надо было думать, — ответил Ганс. — Стоило забрать у него оружие и ключи от квартиры. Да и вообще, Свят — это в каком-то смысле ты, не забывай.

Это сравнение меня только ещё больше разозлило.

— Да что-то я сходств, кроме внешних, не вижу.

Мне показалось, будто Ганс улыбнулся. Или это уже галлюцинации?

— А я бы так не сказал, — ответил он. — Вы оба в целом рациональные, но в критический момент импульсивные — он больше, ты меньше. Мы могли бы и догадаться, что Свят так поступит.

Я развёл руками.

— Если бы мне было велено не высовываться — я бы не высовывался.

— Потому что ты опытный солдат, — заметил Ганс. — А он — нет. Или ты уже забыл себя зелёным?

А я ведь и правда забыл. Молодая глупость со временем выветривается из памяти. Начинает казаться, что ты был мудрым и опытным всегда. Но если напрячься и припомнить…

Мы с Гансом познакомились, наверное, лет в пять. Жили в соседних домах. Мелким он бегал с игрушечными пистолетиками да солдатиками, а когда стал постарше — сразу турники, брусья. Игрушечные пистолеты сменились пневматическими.

Я же был зубрилой. Куда комфортнее чувствовал себя в мире книг. Кинчик ещё посмотреть любил. Среди моих игрушек были скорее бластеры да герои из развлекательной фантастики. Не знаю как, но мы с Гансом быстро нашли общий язык, и он, сколько я себя помню, изо всех сил старался выдернуть меня из моего мира. Приобщить к своему. И ему это удалось.

Видимо, здесь наши со Святом дороги и разошлись.

И вот уже я ходил на турники и стрелял с Гансом по банкам. Оказалось, у меня талант. Я хорошо раскачался, научился драться так, что вскоре Гансу мог задницу надрать, а когда я стрелял, он говорил: «Глаз-алмаз».

Когда у тебя что-то хорошо получается, начинаешь втягиваться. Я оставил прошлые увлечения позади и вступил на новый путь. Мой мир постепенно развернулся на сто восемьдесят градусов.

Я стал бойцом.

Окончательно это произошло, когда на меня напала компания хулиганов. Я тогда девушку свою провожал домой поздно вечером, а эти трое хотели меня ограбить. Тогда мне стало страшно, но я, тем не менее, справился с ситуацией. Я раскидал их в одиночку и ощутил это странное, но приятное чувство: удовольствие от драки. От победы, от боли, от крови во рту и от доминирования над врагом. Это особо остро чувствуешь, когда знаешь: твоё дело — правое.

Девушка тогда пребывала в ужасе и, вроде бы, что-то кричала. А я стоял в крови, полный адреналина, и испытывал какой-то извращённый восторг. Я защитил её и себя, наказал тех, кто этого заслуживает. И я взял это за своё жизненное кредо. Защищать и наказывать. Этим принципом я поступился лишь однажды: когда заключил сделку с Адамантом Карринасом. Это была вынужденная мера, но мне до сих пор совесть покоя не даёт. В тот момент я предал самого себя.

Всё, чего мне хотелось после той заварушки с хулиганами — это пойти в армию, проявить себя на деле. У Ганса батя — военный, у них это семейное. Он смог пристроить меня в военное училище уже в пятнадцать лет. А так как я был весьма неглуп и начитан, то умудрился закончить школу экстерном.

«С пятнадцати лет в разведке» — так я всем говорю. Конечно, это лишь отчасти правда. В пятнадцать я стал курсантом. И тогда действительно часто получал по шапке за неусидчивость и импульсивность. Уже со временем мне привили дисциплину.

Ганс прав. У Свята не было этой школы, и он не солдат. Это главное, что нас различает. В остальном же мы очень похожи. Кажется, даже талант к языкам имеется у нас обоих. Я же латынь выучил считай моментально, и говорю на ней лучше, чем тот же Ганс или Вилберт. Я бы даже сказал, что мы со Святом где-то на одном уровне. Это при том, что у него было куда меньше практики. Но он-то этот свой талант всю жизнь развивал. А я пошёл другим путём.

— Я просто злюсь, — сказал я. — Не обращай внимания, брат. Нам надо как-то выбираться отсюда.

— Надо, — согласился Ганс. — Эта темнота нас с ума сведёт.

— И не только темнота, — ответил я. — Я бы не отказался, если бы здесь хотя бы чем-то воняло. А так — хуже, чем в больнице.

Выбираться отсюда — это, конечно, отличный план. Вот только как? В прошлый раз у меня была лазейка. Я смог выбраться из тюрьмы и найти ресурсы на организацию восстания заключённых. И даже так побег оставался самоубийственным планом. Многие тогда погибли. Сейчас нас всего двое, и у нас нет ничего. На какой исход мы можем рассчитывать?

А всё это благодаря одному непомерно горюющему идиоту.

Ладно, я могу понять Свята. И всё же он конченый кретин. Одно другого не отменяет.

— Интересно, они теперь нас чипируют и на бои отправят? — риторически спросил Ганс.

— Скорее уж грохнут на месте. Но сначала подопрашивают. Гай ведь считает, что нас подослали неведомые враги.

Ганс усмехнулся.

— И что мы будем ему говорить? — спросил он.

— Что он может в жопы нас поцеловать, ясное дело.

Ганс рассмеялся.

— Хочешь умереть побыстрее? — спросил он.

Я отмахнулся.

— Этого не произойдёт. Клавдий практичен. Он до последнего будет стараться сохранить нам жизни и выдумывать всё более изощрённые пытки.

— О, ну это меняет дело, — кисло ответил Ганс. — Я бы предпочёл умереть с мечом в руках, чем как лабораторная крыса.

— Кто же спорит? Вот только вряд ли такой практичный человек как Гай Клавдий даст нам шанс вершить собственную судьбу. Мы себе больше не принадлежим.

Если честно, у меня не такой уж богатый опыт противостояния пыткам. Когда меня впервые взяли в плен, они быстро поняли, что взять с меня нечего — местные психологи не даром свой хлеб едят. Зато крепкий и здоровый гладиатор Риму пригодится всегда. Но что удумает сам Гай Клавдий? У меня есть хорошая теоретическая база, я знаю множество приёмов: контроль дыхания, изоляция от боли, мышечная блокировка, диссоциация и прочие техники. Но до их применения на практике дело, слава богам, ещё не доходило.

Что ж, теперь, судя по всему, дойдёт.

Меня слегка затрясло. Ладони вспотели, хотя здесь прохладно. Я давно привык сохранять невозмутимость даже в самой экстремальной ситуации. Это, конечно, не отменяет чувства страха — только дурак ничего не боится — но обычно я умудряюсь погасить его, забить в самые дальние уголки сознания. Потому что знаю, чего ждать от себя и от противника. Знаю, как смогу справиться с проблемой. Но сейчас я чувствовал, что не могу ничего.

В тот раз я тоже боялся. Когда легионеры вели меня по коридорам Флавиевой тюрьме на чипирование, мне было очень не по себе. Но я знал, на что иду и был хорошо осведомлён о слабых местах системы. Теперь же ситуация вышла из-под моего контроля. Я даже не знал, где нахожусь.

Мы с Гансом как-то синхронно замолчали. Пожалуй, он ощущал примерно то же самое, что и я. Нам надо было посидеть в тишине и переварить ситуацию, чтобы найти её решение. Скорее всего, никакого решения у неё и не было, но всё же стоило попытаться. Ведь на кону стояли наши жизни.

Тишину один раз прервало урчание в животе. Очень хотелось есть, пить и в туалет. На службе я привык терпеть все эти неудобства, но в последнее время, похоже, размяк. Всё это доставляло ощутимый дискомфорт.

Чуть позже — сложно сказать, сколько именно времени прошло — щёлкнул замок. Скрипнула дверь, и в глаза ударил ослепительный свет. Сощурившись, я кое-как разглядел три высоких силуэта.

— Вернер, на выход! — скомандовал один из гостей.

Едва я поднялся с пола, меня тут же скрутили и надели наручники. Мучиться от непривычного света тоже больше не пришлось: на голову вновь надели мешок. А потом они взяли меня под локти и повели.

Эти ребята не хотят, чтобы мы получили хотя бы намёк на то, где именно мы находимся. Но почему? Нас очень основательно обыскали, и должны были убедиться, что у нас нет никаких средств связи с внешним миром.

Ответ напрашивался только один. Консул боится, что у нас есть технологии Футуры. Технологии, которые вигилы просто-напросто не найдут. Может, какой-нибудь наноимплант — щёлкнул пальцами, открылся мини-портал, и сигнал моментально отправился к нашим сообщникам, игнорируя самые толстые и экранированные стены.

Полагаю, глушилки спутникового сигнала здесь тоже имеются. Полная конфиденциальность. Иначе от этих мешков нет никакого толку.

Что же это? Какая-нибудь личная подземная крепость Гая Клавдия?

«Интересно, а крепости вообще бывают подземными?»

Пока мы шли, я еле справлялся с желанием снять наручники. Я мог бы это сделать, но сейчас не время: я дезориентирован, безоружен и не знаю никаких маршрутов. Пристрелят, даже мешок с головы снять не успею.

Наконец меня затолкали за какую-то дверь и усадили на стул. Дверь захлопнулась, и я вновь остался в темноте и тишине, только теперь ещё и наручники сдавливали запястья. Зато сидеть стало удобней.

Но всё это вскоре потеряло какое-либо значение. Прислушавшись к тишине, я услышал тихое, еле уловимое дыхание напротив. Человек, с которым меня заперли, тоже хорошо умел таиться. Но у меня слишком острый слух и годами выработанная привычка всё подмечать.

— Меня привели на допрос или в гляделки поиграть? — спросил я. — Если второе, то мешок немного мешает.

Скрипнул стул — это загадочный человек подался вперёд. Он сдёрнул с моей головы мешок, и глаза снова больно резанул свет. Я зажмурился, проморгался. Посмотрел на человека напротив.

Гай Клавдий выжидающе смотрел на меня.

Он был одет в белую рубашку застёгнутую на все пуговицы. Казалось, воротник сдавливал ему горло. Наверное, так он решил спрятать следы от рук Свята.

А в глазах его читалась лишь пустота. Взгляд, лишённый всяких эмоций, сверлил меня насквозь. Я помню этого парня куда более эмоциональным. Тогда, в Ветерии, он целое шоу устроил. Сейчас же у меня возникло ощущение, будто в нём живут два совершенно разных человека. Даже три, если вспомнить его публичный образ.

Гай Клавдий, он же Примус Инвиктий, меняет маски, переключая эти личности. И сейчас он натянул личину психопата. Это не к добру.

Я огляделся: это место похоже на допросную и камеру пыток одновременно. Неприятный яркий белый свет заливал совсем небольшое помещение. Всюду, куда ни глянь, один голый бетон. Камеры нет, окон тоже. Только одна металлическая дверь немного нарушала ощущение, что тебя заперли в герметичной бетонной коробке, из которой нет выхода.

А ещё здесь было два деревянных стула. На одном сидел я, на другом — консул.

— Карл Вернер, двадцать четыре года, немецкий разведчик, — констатировал Гай. — Всё верно?

Я молчал.

— Или Святослав Анисимов? — спросил Гай. — Двадцать четыре года, русский… даже не знаю, кто. Хотя он утверждал, что работает переводчиком.

Я продолжал молчать.

— Ты больше похож на Карла Вернера, — сказал Гай. — Вот только интересно, наш ты или нет?

Ответом вновь былаа тишина.

— В Мортеме не существует человека по имени Святослав Анисимов, — продолжал консул. — Вернее, есть пара десятков, конечно, но с вами они не имеют ничего общего. Полагаю, Анисимова завербовали в Геминии — это самый простой вариант. Другой вопрос, где завербовали тебя. Карл Вернер был на арене, когда появился ты. Ты его межмировой близнец, и скажешь мне всё.

Я молчал. Это было очень удобной тактикой: неугомонный, явно нервничающий Гай выдавал мне все свои рассуждения, буквально преподносил на блюдечке. Оставалось выждать момент и начать говорить, когда мне это будет выгодно.

— Да, ты определённо Карл Вернер. — Клавдий встал со стула и навис надо мной, подошёл вплотную. — Я наслышан о твоей местной версии. Суровый, несломимый и опасный немецкий разведчик. Анисимов куда более говорливый и рассеянный. Даже странно, что вы оба версии одного и того же человека. Но знаешь, что? Даже лучшие ломаются. Каким бы суровым Карлом Вернером ты ни был, внутри тебя живёт маленький трусливый Святослав Анисимов. И мы найдём способ достать его наружу.

Гай Клавдий стал вальяжно прохаживаться по камере туда-сюда.

— Ладно. Плевать, из какого ты мира, Карл. Это не столь важно. Важно, какая из фракций отдаёт тебе приказы.

Я бы рассмеялся, если бы мог. Кто кого допрашивает? Он же начинает сам выдавать информацию. Значит в Футуре есть некие фракции, и они, судя по всему, конфликтуют…

Только какой толк от этой информации, если я не смогу выбраться?

Я мог бы дать ему то, что он хочет. Наврать — только вот что именно врать? Надо бы побольше разузнать про эти фракции. А потом навешать лапши. Он считает, что я пришёл из другой вселенной — хотя отчасти это так и есть. Вряд ли он станет устранять нас в Мортеме. Скорее доставит к своим хозяевам. Тогда мы, скорее всего, окажемся в Футуре — именно там, куда нам и надо. Останется лишь уличить момент, удобный для побега. А такую межмировую транспортировку, я уверен, они не смогут провести без ошибок.

Гай Клавдий обречённо вздохнул. Открыл дверь и скомандовал:

— На чипирование его!

А вот этого я не ожидал! Буквально только что ведь говорил Гансу, что Гай ни за что не отправит нас на бои. Но теперь я будто даже немного выдохнул. Он не собирается нас пытать — по крайней мере, пока. Клавдий — хищник, который играет с добычей, и это мы уже усвоили. Он вновь сделает нас гладиаторами, чтобы поиграться для начала. А потом уже перейдёт к крайним методам.

А я всё это уже проходил, и сражаться умею хорошо.

— Знаешь что, Вернер? — сказал Гай. — Викторий считает, что после всех этих событий нам стоит приостановить деятельность амфитеатра Флавия. Я согласился, но теперь хочу его переубедить. Думаю, пара-тройка гладиаторских боёв освежит тебе память.

В камеру вновь вошли трое и надели мне на голову мешок.

Часть 1. Veni. Глава V. Снова в путь

Здесь пахло кофе. Мы сидели на полу на небольшом свободном пятачке. Вся фура была заставлена паллетами с большими коробками. В них, собственно, и был кофе. Сбоку, между паллетами и стенкой фуры, имелся небольшой зазор. Мы кое-как протиснулись в него и разместились здесь, у водительской кабины. Я обессиленно припал к стене и тут же рассказал друзьям обо всём произошедшем — честно, ничего не утаивая. Я ожидал, что Джузеппе скажет что-то поучительное, а Аврелия после этого порвёт меня на куски и обзовёт кретином. Ну хоть пощёчину даст. Но, к моему удивлению, их реакция оказалась куда более сдержанной. — Тебе стоило остаться в Мортеме, — сказала Аврелия. — Свят, ты себя не контролируешь. Я ничего не ответил. Сидел и прислушивался к свербящему чувству то ли в животе, то ли в груди. Очень хотелось куда-то сбежать. Может, Футура — то самое место? Станет ли мне там легче? Вряд ли. От себя не убежишь, как говорится. Я и правда себя не контролирую. Мной полностью владеют мои собственные эмоции. Хорошо ли это? Едва ли. Могу ли я иначе? Должен попытаться. — Свят, я не виню тебя, — осторожно добавила Рели. — А стоило бы, — выдавил я, преодолевая ком в горле. Странник вздохнул. — Свят, у нас ответственная миссия, — сказал он. — Тебе надо сосредоточиться. Ты не виноват в смерти Калипсо. Более того, мы, можно сказать, вернули её к жизни. Наша задача сейчас — и твоя в частности — сохранить ей эту жизнь. Не дать повториться тому, что случилось с Мортемом в прошлый раз. В том, как сложилось с Карлом и Гансом, ты себя тоже не вини. Они не справились, а ты попытался помочь. Рискнул своей жизнью ради достижения общей цели, а они рискнули своими ради тебя. Это взаимовыручка, но никак не твоя вина. Я усмехнулся. — Сохранить ей жизнь, — пробормотал я себе под нос. — Это другой человек, Джузеппе. Она не прошла тот путь, который должна была пройти. На некоторое время повисла тишина. Наконец её прервала Аврелия: — Как же ты задолбал ныть, Свят. — Что? — переспросил я. — Что слышал. Ты задолбал ныть. Свят, мы через столькое прошли! Ты прошёл! А что теперь ты делаешь? Распускаешь слюни из-за того, что что-то пошло не по твоему плану? И ведь действительно, что-то я совсем расклеился. Да, Карла и Ганса схватили после моих действий, но я пытался помочь выполнить задачу. В этом нет ничего ужасного — разве что реализация подкачала, но это другой вопрос. А вернуть к жизни человека никто не в силах. Мы же в определённом смысле вернули жизнь целой вселенной — да, это, можно сказать, другие люди, но лучше уж так, чем никак. И у нас сейчас есть второй шанс. Возможность сделать так, чтобы катастрофа не повторилась. Если мы не спасём Мортем и в этот раз… второй её смерти я просто не вынесу. В то же время, если всё удастся, у меня будет время, чтобы привлечь её внимание. А моё самобичевание всё только испортит. Но я раскисаю и совершаю импульсивные ошибки. Если у меня в ответственный момент опять чердак потечёт… я даже думать об этом не хочу. Сейчас я бомба замедленного действия. И с этим надо что-то делать. — Простите меня, — сказал я. — Я постараюсь собраться. Мы спасаем Мортем, и сейчас это первоочерёдная задача. Аврелия ничего не ответила, просто уставилась в стену. Странник одобрительно кивнул.

Через пару часов фуру стало подбрасывать на кочках. Чем дальше, тем сильнее это ощущалось — похоже, мы были где-то за городом. — Мы уже где-то на окраине города, — сказала Рели. — Джузеппе, как далеко нам ехать? — Я дал координаты этим ребятам, — ответил Странник. — Нас высадят в небольшом посёлке километрах в пятидесяти от границы Рима. Вульпес думает, что мы осядем там… но нам придётся пройтись ещё километров пять. Там портал находится прямо в поле. — Портал в Футуру в поле посреди Мортема? — удивилась Рели. Странник помотал головой. — Не в Футуру. Нам придётся пройти через, так сказать, транзитную вселенную. Милое местечко. Развитое, мирное. И там, кстати, говорят на языке, очень похожем на латынь, так что у вас, может, и проблем с коммуникацией особых не возникнет. А если возникнут… Ну, местные довольно терпимо и доброжелательно относятся к людям из других вселенных. — Они часть Объединённого Многомирия? — уточнил я. — Именно. И в каждом таком мире есть искусственные порталы, через которые свободно можно отправиться в Футуру. Туда ведут все дороги — прямо как в Рим. Так что мы просто пройдём через ближайший портал. А на месте уже сориентируемся. Иронично. Небольшой прибор, из-за которого погибает целая вселенная, теперь станет нашим ключиком к её спасению. — А ничего, что мы из миров, находящихся под наблюдением? — спросил я. — По-хорошему, мы не должны знать о существовании многомирия в принципе. Они могут это вычислить? — Ну, с этим могут возникнуть определённые сложности. Но в целом, ничего страшного. Я всё решу. Скрывать ваше истинное происхождение смысла никакого. Для прохода через портал нужно предъявить документы. У вас межмировых паспортов нет — здесь-то всё и вскроется. Но возможность пройти через портал открыта для всех желающих. Просто на вас наложат некоторые ограничения. — На которые мы наплюём, — ответила Рели. — Нам запретят покидать Футуру? — Мне вспомнился недавний разговор Странника с Гнеем. Странник кивнул. — Футуру покидать не запретят, а вот вселенные Объединённого Многомирия — да. Стандартный запрет устанавливается на десять лет. В случае поручительства срок ограничений и их строгость рассматриваются в индивидуальном порядке. Я могу за вас поручиться, но не уверен, много ли от этого будет толку. Но, как и сказала Рели, мы всегда можем наплевать на эти ограничения. Незарегистрированные порталы, через которые можно пробраться тайком, нам известны. Главное — не попасться на глаза не тем людям. А если повезёт, то и моё поручительство сыграет свою роль. Ну, я вам по ходу дела объясню, если будет интересно. Наш разговор прервал скрип тормозов. Снаружи донеслись голоса: — Что везём? — Кофе, доминус. — Документы, пожалуйста. — Да, конечно, сейчас. Транспортируем товар на склад закупщика, я каждую неделю этим маршрутом… — Давай, меньше слов, больше дела! Чего ты там копошишься? Пока продолжалось обсуждение транспортировки кофейных зёрен, я стал потихоньку паниковать. Это наверняка легионеры. В городе сейчас творится полный переполох — мало того, что из тюрьмы сбежали десятки гладиаторов, так ещё и на одного из консулов было совершено покушение. Логично, что они шмонают любой подозрительный транспорт, а фура — это более чем подозрительно. Сейчас они заглянут внутрь и перевернут всё вверх дном, а тут мы… Я с силой вжался в стену и стал ошарашенно переводить взгляд с Аврелии на Странника и обратно. Мы с Аврелией синхронно, не сговариваясь, достали оружие. Щёлкнули два предохранителя. Хорошо, что Вульпес всё-таки отдал нам пушки. Другой вопрос — помогут ли они? Я ещё не вступал в бой с легионерами. Рели, полагаю, тоже. Что ж, всё бывает впервые! Главное — у нас фора, ведь мы о них знаем, а они о нас — нет. — Покажи, что в фуре, пожалуйста. — Я же сказал — кофе… — И тем не менее. Я попрошу открыть фуру. — Доминус, у меня график… — Мне плевать на твой график! В Риме чрезвычайное положение! Открыть фуру, быстро! С другой стороны, фора не такая уж и большая — всё-таки они ожидают увидеть внутри сбежавших гладиаторов. — Чего ж так орать-то? Понял, сейчас открою. Щёлкнула водительская дверь. Раздались шаги. Сколько там легионеров? А сколько мы способны одолеть? Ладно, у нас есть фактор неожиданности. Но есть ли от него вообще какой-то прок? Эти ребята готовы встретить в фуре что угодно и кого угодно. «Так, надо успокоиться. Паника делу не поможет. Вдох. Выдох». Заскрипели двери фуры. Внутрь проник свет. Я задержал дыхание. — И правда кофе. — М-м, Mane, мой любимый. — Да бурда это, а не кофе. Вы настоящий не пили, мужики. — Всё, убедились? Можно ехать? — По-хорошему, осмотреть бы тут всё по полной. — Мужики, вы чего, собрались мне всю фуру разгрузить? У меня же график горит! Да и вообще, у вас погрузчик-то есть? Или руками всё это добро собрались вытаскивать? — Что правда, то правда. Смотри, какие паллеты здоровые. Тут техника нужна. — Ладно, езжай. Аккуратней на дороге будь. Сейчас такой кавардак творится… — Конечно! Спасибо, мужики! Двери фуры с грохотом захлопнулись, и я шумно выдохнул. Но окончательно успокоился только когда завёлся мотор и мы тронулись с места. Аврелия убрала пистолет и окинула меня удивлённым взглядом. — Ты чего в пушку так вцепился? — Я? А, да. — Я убрал пистолет в кобуру. — Это я так, переволновался просто. Рели ухмыльнулась. — Это хорошо. Значит волю к жизни ещё не потерял. А то я уж боялась, что ты всё, того. Не потерял, конечно, тут она права. Вот только есть один нюанс: периодически я пытаюсь понять, почему всё ещё хочу жить. За что я цепляюсь? Что для меня дорого и ценно? Я задаю себе эти вопросы, и не нахожу ответ. Я хочу жить, потому что у меня есть инстинкт самосохранения. Но как долго он протянет без мотивации? Хотя, кажется, она начинает потихоньку формироваться. Я должен защитить Калипсо и весь тот Мортем, который мы создали. А в идеале — все миры, которые могут пострадать в дальнейшем. Ведь судьба Мортема может постигнуть и Геминий. Если в многомирии творится такой бардак, значит я буду наводить в нём порядок. С остальным разберёмся потом.

Оставшаяся дорога прошла без происшествий. Я даже вздремнуть умудрился. Когда мы в очередной раз затормозили, я поначалу снова напрягся. Затем открылись двери фуры и раздался голос водителя: — На выход! Приехали. Мы вылезли на ночную пустынную дорогу. Нас окружали приземистые и неказистые домишки. Некоторые из них пытались изображать античную архитектуру, но казались дешёвыми пародиями. Другие напоминали наши хрущёвки. В принципе, всё здесь было как на окраине Рима, только ещё скромнее. И домов меньше. А ещё Рим ночью бодрствует, чего явно нельзя сказать об этом месте. Водитель, полный мужчина лет сорока, сказал: — Всё, дальше сами справитесь. Меня вы никогда не видели и знать не знаете. Он выглядел не очень довольным. Безусловно, это человек Вульпеса, он знает, на кого работает, и ему периодически приходится возить что-то не очень законное. Или кого-то не очень законного. Но у него на лице было написано: я в первую очередь водитель, и мне вся эта фигня уже поперёк горла. Что ж, я его понимаю. — Конечно, — ответила Рели. — Спасибо, Маний. Он спешно сел в грузовик и уехал прочь, а мы остались стоять и кормить комаров. Их здесь было много. — Каков дальнейший план? — спросила Аврелия. — Передохнуть бы. Я аж зевнул. И правда очень хотелось упасть на какую-нибудь кровать. Причём срочно. — Думаю, безопасней будет остановиться на ночёвку уже в той вселенной, — возразил Странник. — Здесь наши… кхм, ваши головы под прицелом. Но я нахожусь в вашем обществе, а значит и моя тоже. Как я уже сказал, это недалеко. — Ты сказал, что идти пять километров, — поправил я. — А от портала сколько? — Столько же. — Десять километров. — Я присвистнул. — Терпимо, но… Ладно. Погнали уже. Так действительно будет безопасней. Мы побрели по пустующим улочкам. Один раз мимо проехала машина, пару раз встретились прохожие. В остальном ночной посёлок казался вымершим. Отличное место, чтобы затеряться. Хотя уверен, в поисках беглецов легионеры рано или поздно и здесь всё вверх дном перевернут. Так что тут Джузеппе прав — из этой вселенной надо линять как можно скорее. Поначалу даже было приятно размяться после изнурительной поездки. В какой-то момент многоэтажки сменились частным сектором, а за ним посёлок просто закончился. Мы попали в лесопарк, а пройдя по нему, оказались в бескрайнем травяном поле. — Ну, и как нам искать портал? — спросила Рели. — Здесь даже никаких ориентиров нет. Джузеппе достал телефон. — Ну, с помощью современных технологий, например, — ответил он. — У меня координаты вбиты. Следуйте за мной. Я подумал о том, что это наш самый простой поиск портала. До этого их вечно надо было наощупь выискивать, а тут аж координаты есть. В Футуру мы вообще пойдём через таможню. Сколько удобств! Небо горело сотнями далёких огней. Вспомнилась какая-то история — не то фильм, не то игра — где сравнивали звёзды с маяками на другом конце неба. И сейчас эти маяки светили мне, указывая путь вперёд. А я шёл по бескрайнему полю под чистым ночным небом и вдыхал свежий воздух. Это немного прочистило мне голову. Я иду спасать не только Калипсо. Я иду спасать целый мир. И пусть целый мир — очень мало, лишь песчинка в бесконечном многомирии, для меня сейчас это значит всё. Миллиарды жизней, которым я могу помочь. Нельзя опускать руки. У меня нет такого права. На лбу проступил пот. Руки слегка затряслись. Портал где-то рядом. Удивительно, но загадочный механизм, который должен не подпускать людей к порталам, напротив, помогает их найти. — Мы на месте, — сказал Джузеппе и остановился. Я огляделся. На вид ничего не изменилось. Даже лесопарк вдали казался прежним. — И что теперь? — спросила Аврелия. — Идём обратно, — сказал Странник. — Ближайший населённый пункт в этой вселенной расположен буквально там же. Многомирие полнится удивительными совпадениями. Поспорить с этим было сложно. Мне сразу вспомнилась «яма» в Руине, которой по всей логике там быть не должно. В конце концов, мы с Карлом — сами по себе ходячие доказательства этих совпадений. «Надеюсь, они с Гансом в порядке». Джузеппе пошёл вперёд, неспешно делая крюк. Огибал портал, чтобы случайно не вернуться в Мортем. Мы следовали за ним. — И что же это за вселенная? — спросил я. — Скоро сами всё увидите. Очень приятное место. Никакими словами не опишешь. — Итак, мы возвращаемся назад, в ближайший город, — сказала Аврелия. — Что дальше? — Посёлок, — поправил Джузеппе. — Удивительно, но здесь тоже посёлок, причём очень похожий. Хотя этот мир разошёлся очень давно, когда здесь никаких посёлков и в помине не было. Не исключено, что это влияние портала. Хотя на этот счёт можно только теории строить. Мы придём туда, останемся на ночёвку. Утром сядем на транспорт до ближайшего города, а там пройдём через портал в Футуру. К сожалению, придётся всё делать официально, и наше прибытие зафиксируют. Надеюсь, это не создаст нам проблем. Но, увы, незарегистрированных порталов в Футуру я не знаю. Не уверен, что они вообще существуют. Ноги уже отваливались. Я глубоко вдохнул: воздух показался немного чище. Всё остальное осталось прежним: и звёздное небо, и трава под ногами. Лесопарк был всё ближе, и он действительно будто бы не изменился. Но вот когда мы его прошли… Изменилось всё. Дома с закруглёнными углами и странным орнаментом. Большинство из них было такого красновато-оранжевого цвета. Мимо нас проехала машина. Её опоясывали трубы, на крыше разместились, кажется, солнечные панели, а из выхлопной трубы шёл… пар. Мы попали в чёртов стимпанк! — Что это за вселенная? — вновь спросил я, подобрав челюсть. — Вапорий, — ответил Джузеппе. — Добро пожаловать. Ну точно стимпанк. Даже из названия слышно. Неужели здесь не открыли нефть? Но ведь это вселенная Объединённого Многомирия, они должны знать о таких базовых вещах! — Когда же он разошёлся с нашими вселенными? — спросил я. — В восемнадцатом веке? В девятнадцатом? — Раньше, Свят, — сказал Странник. — Намного раньше. Это произошло до нашей эры. Знал бы ты, что здесь произошло… Целая альтернативная история науки! Пойдём в гостиницу, я всё расскажу.

Часть 1. Veni. Глава VI. Карл и призраки прошлого

Это была промзона. Я шёл вдоль бетонного забора, из-за которого торчали трубы какого-то завода. По другую руку раскинулся лес. Окраина Рима. Ни единого человека, и машин почти нет. Полуночная тьма и тишина, только деревья шумели от лёгкого ветра. В таких местах я чувствовал себя спокойнее. Но только не сегодня. Кто мог выйти на связь и назначить мне здесь встречу? Я вполне успешно прятался везде, где только можно: под мостом, по подвалам жилых домов и даже в канализации. И вот кто-то подсунул записку под дверь очередного подвала. Клочок бумаги, на котором были указаны только адрес и время. Меня кто-то засёк, и это не могло не беспокоить. Вряд ли это легионеры, они такими методами не работают. Да и вообще, чудо, что у меня столько времени получалось ускользать от них, с работающим-то чипом. Хотя я и понимал, что это ненадолго. Моё устранение для них — лишь вопрос времени. Так к чему такие сложности? Тем более если уж они вычислили, где я прячусь — проще было бы выломать дверь и расстрелять меня на месте. А тут какие-то лишние ненужные действия. Нет, это кто-то другой. Кто-то незаинтересованный в моей смерти. Поэтому я и пришёл сюда. Мне всё равно надо постоянно перемещаться. Гансу-то я чип удалил, а сам вынужден без конца петлять, меняя местоположение. Мне навстречу шёл человек в капюшоне, сгорбившись и уставившись вниз. Рука машинально легла на кобуру. Он остановился прямо передо мной и поднял голову. На вид ему было лет шестьдесят. Седые волосы, гладко выбритое лицо и широкие плечи. В глазах читалась армейская выдержка. — Карл, — сказал он скорее утвердительно, с отчётливым немецким произношением. Вроде бы наш. Либо хорошо подделывает акцент, но настолько хорошо сделать это не так-то просто. — Да, — подтвердил я. — А ты кто? — Тебе не нужно моё имя, — ответил он на немецком. — Достаточно знать, что я свой. — И откуда же мне это знать наверняка? Доверие для меня — слишком большая роскошь. — И тем не менее, ты здесь, — ответил он. — У тебя нет выбора, Карл. Тебя чипировали, и ты не можешь избавиться от этого чипа. По крайней мере, самостоятельно. Легион рано или поздно настигнет тебя, и ты это прекрасно понимаешь. А мы можем помочь. Я привык быть скептичным. И звучало это как дёшевое завлекалово. Но внутри в тот момент что-то ёкнуло. Мне очень хотелось поверить, что передо мной союзник. И потому, что он говорил на чистейшем немецком, и потому, что я до сих пор жив. А если он действительно мог избавить меня от чипа, то риск того стоил. — И как же вы это сделаете? — спросил я. — А главное — что от меня требуется взамен? Собеседник решил проигнорировать мои вопросы: — Где твой друг Ганс? — Где он находится — это его личное дело, — отрезал я. — Мы сейчас говорим обо мне. — Нет. — Мужик помотал головой. — Мы говорим о вас обоих. — Он не нуждается в вашей помощи. — В ней нуждаешься ты. А нас интересуете вы оба. Я вздохнул. Спорить, судя по всему, было бесполезно. Для начала надо было выяснить, в чём именно состоит его предложение. — Может, уже перейдём к делу? — спросил я. — Ты хорошо поработал на разведку, Карл. Я предлагаю тебе переквалифицироваться. С разведки внешней на разведку внутреннюю. — Я не шпион, а солдат. — Здесь идёт своя война, Карл. И ты уже невольно стал её солдатом. Ты наш человек и ценный кадр. И ты знаешь Аврелию Фонтею Ферокс. Так вот что им было нужно — мои связи. Если их можно было так назвать, конечно. — Мы не то, чтобы прямо знакомы, — ответил я. — Большую часть нашего с ней общения у неё рот был заклеен скотчем. Мужчина кивнул. — Что ты о ней думаешь? — Что там с чипом? — ответил я вопросом на вопрос. — Что ты о ней думаешь? — не сдавался этот мужик. Я пожал плечами. — Ну, она смелая девчонка. За друзей горой. И этот парень, который так похож на меня, Свят… мне кажется, она испытывает к нему тёплые чувства. Слишком тёплые. Они лишают её здравого смысла, хотя в целом она кажется рассудительной. — А где сейчас находится этот Свят? Я вновь пожал плечами. — Понятия не имею. Он сказал, что пошёл домой. С тех пор я о нём ничего не слышал. Вероятнее всего, его пристрелили легионеры. — И ты всё равно продолжаешь выполнять взятые перед ним обязательства, — заметил мужчина. — Какие ещё обязательства? — уточнил я. — Тит Инфирний. Я рассмеялся. — Всё-то вы знаете. — Работа у нас такая. Вы все — ты, Ганс, Аврелия — кажетесь нам идейными солдатами. Ферокс сейчас объединилась с местной оппозицией, и эти ребята выглядят неплохим инструментом для борьбы с нашим общим врагом. Мы деактивируем твой чип, а взамен вам с Гансом надо лишь стать связными. — Добровольно пойти в руки к Фонтее? — Я усмехнулся. — Не думаю, что она будет рада меня видеть после всего, что было. — Я не предлагаю тебе вести её под венец. Ты будешь ей полезен. Она будет полезна нам. А мы — тебе. И все останутся в выигрыше. Но главное — в выигрыше останется твоя страна, Карл. Страна, которой ты поклялся служить. Какие же дешёвые манипуляции! Но самое печальное, что действенные. Тем не менее я не сдавался. — Да, поклялся. Но, повторюсь, я не шпион. От меня есть польза в зоне боевых действий. И там я готов за страну жизнь отдать. Но здесь я чужой. — Ладно, Карл. Не хотел я до этого доводить, но, похоже, у меня нет других вариантов. Мужчина сунул руку в карман, и я вновь схватился за кобуру — в этот раз уже осознанно. Но он достал всего лишь сложенный лист бумаги и протянул его мне. Я принял его, раскрыл… и увидел до боли знакомый почерк. В горле вмиг образовался ком, стало тяжело дышать. — Это письмо от Ханны Вернер, — зачем-то уточнил он. — Я вижу, кто его написал, спасибо, — отмахнулся я. Я держал письмо дрожащими руками и бегал глазами по тексту.

«Привет, Карл. Сегодня мне сообщили, что ты отправился на опасное задание. Мне не уточнили, на какое. Надеюсь, с тобой всё будет в порядке, и ты вернёшься целым и невредимым. Я в этом почти уверена, ведь ты по жизни боец. Ты всегда добиваешься своего и выходишь сухим из воды. Так что я в тебя верю. И всё-таки переживаю. Знаю, мы разошлись не очень хорошо, и всё же я боюсь за тебя. Мы не чужие люди. Феликс знает, что его папа — герой, и он очень ждёт тебя с войны. Не разочаруй его, пожалуйста. Вернись живым. И прошу, ответь на это письмо, как только вернёшься с задания. Твоя Ханна».

Письмо вроде как заканчивалось, но чуть ниже внезапно появилось продолжение, причём куда менее аккуратным почерком:

«Немного переживаю… И кого я обманываю? Карл, я в ужасе. Я не могу выкинуть тебя из головы с тех пор, как ты уехал на войну. Мне казалось, что я перевернула эту страницу, но это самообман. Если с тобой что-то случится… боги, я этого не переживу. Умоляю, вернись оттуда невредимым. Я очень скучаю».

Это был один из тех случаев, когда на глаза робко начинают наворачиваться слёзы, но их удаётся сдержать. Мы с Ханной с развода практически не общались — всё наше общение касалось Феликса. А тут такое. — В тот день ты не вернулся, — сказал мужчина. — Тебя взяли в плен. Я сложил письмо и убрал в карман. — К чему эти манипуляции? — спросил я. — Это не манипуляция. Тебя ждут дома, Карл. Я хочу, чтобы ты это знал. И если ты поможешь нам — вы с Гансом сможете вернуться домой. Мы всё организуем. Этот мужик схватил меня за жабры. Ханна и Феликс — две мои главные болевые точки. А ещё я очень скучаю по дому. Как я и сказал, я солдат, и готов умереть за Родину. И всё-таки я устал. Дома меня ждёт сын. И, как выяснилось, бывшая жена тоже меня ждёт. — Мне нужны координаты Аврелии, — сказал я. — И ваш приказ.

Мне показалось, что я задыхаюсь. Я открыл глаза и стал припадочно дышать. — Что за… где я… Больничная койка. Руки и ноги плотно привязаны к ней. До боли знакомая лампа на белом потолке. В лазарете Флавиевой тюрьмы были такие же. Ну точно, меня же отправили на чипирование, уже такую привычную процедуру, и я только что отошёл от наркоза. Я прислушался к своему телу. Где-то сейчас меня должна пронзать боль. У сердца? В ноге, как раньше? Или, может, где-то ещё — в животе, например? Боли не было. Вообще никакой. Быть того не может, меня же сейчас резали, чтобы установить чип. И вдруг надо мной повис Гай Клавдий. — Ты… — пробубнил я. — Здравствуй, Карл. — Консул улыбнулся. — У нашего хирурга возникли к тебе вопросы. И меня теперь они тоже интересуют. Дело в том, что у тебя уже есть чип. Тебя даже резать не пришлось, мы выяснили это на рентгене. И знаешь, где? У сердца. Ровно там, куда буквально недавно установили чип другому Вернеру. Только у него он работает, а у тебя — нет. — Удивительное совпадение. — Язык с трудом поддавался. Наркоз у них был знатный. — Совпадений не бывает, Карл. Тем более таких. Откуда у тебя этот чип? — Инопланетяне подсадили. Клавдий пнул койку. — Не играй со мной, Вернер. Ты не межмировой близнец нашего Вернера. Ты и есть он. Вопрос только в том, почему вас две версии. Одна только что сбежала из Флавиевой тюрьмы, а другая уже второй день находится здесь. И мне кажется, я знаю ответ. Вот же твою мать! Теперь он знает, что мы пришли из будущего. И, скорее всего, догадается, что часть нашей команды отправилась в Футуру. А если он и правда ускорит процесс уничтожения Мортема? На какой стадии готовности сейчас находится портал? И как быстро учёные Руины могут его завершить? — В Риме есть временной портал между Мортемом и Геминием, — сказал Клавдий. — Я его проверил. И не обнаружил. Представляешь себе, Карл? Он исчез. Я вновь стал изображать глухонемого. — Что произойдёт через два года? Я не отвечал. А что мне ответить? Как будто он сам не догадывается. — Портал схлопнулся из-за ядерного взрыва, так? Значит у меня всё получилось. Но вы прошли через него, тем самым создав эту временную линию. Где Анисимов? Я мог бы сказать, что не знаю, если бы Свят делал что велено и оставался бы в квартире, когда мы пытались устранить Гая. Теперь же ври не ври, он и так всё поймёт. Уже понимает. Я пожал плечами. — Понятия не имею, — сказал я. — Вас прислали мои враги, — продолжил Клавдий. — Готов поспорить, Анисимов отправился в Футуру с отчётом. Он знает весь план, и теперь противник тоже его узнает. Клавдий стал нервно расхаживать по палате. — Что мне делать с тобой, Вернер? — По-моему, ты уже всё решил, — ответил я. В этот раз не ответил Клавдий, просто спешно покинул палату, хлопнув дверью. Теперь у Свята, Аврелии и Джузеппе будут проблемы. Он наверняка подошлёт за ними своих людей. А мне оставалось только одно: заснуть, игнорируя затёкшие конечности. Впрочем, долго спать мне не пришлось. Вскоре за мной пришли, чтобы отвести обратно в камеру.

К моему удивлению, на полу камеры стояла свеча. Ганс сидел в углу и смотрел на меня безразличным взглядом. — Ну привет, — сказал он, когда дверь захлопнулась. — Что интересного скажешь? Он выглядел обессиленным. — Тебя чипировали? — спросил я. — Угу. Поставили чип у сердца, прямо как тебе. Очень удивились, увидев шрам в стандартном месте чипирования. — А потом они нашли мой деактивированный чип на рентгене, — сказал я. — И, полагаю, активировали его обратно. Взгляд Ганса сразу оживился. — И что теперь? Он всё понял? Я плюхнулся на пол напротив Ганса и прижался к стене. — Да. Плюс-минус. Хотя он до сих пор придерживается теории, что мы работаем на его врагов из Футуры. Считает, что Свят на ковёр к хозяевам отправился, рассказывать о том, что мы смогли выяснить. Наверняка уже послал за ним своих головорезов. — Но он будет искать не в том месте, — сказал Ганс. — Может, они вообще не найдут Свята и остальных. — Будем на это надеяться. Это в любом случае не в нашей власти, так что давай лучше о собственном выживании подумаем. Честно говоря, ко мне закралось подозрение, что особо о выживании думать не придётся. Мы актив Гая Клавдия, и сейчас избавляться от нас было бы неразумно. В качестве заложников мы куда полезнее. С другой стороны, консул непредсказуем. Он игрок, и готов делать ставки. В том числе нашими жизнями. Пощекотать нам и нашим союзникам (настоящим и вымышленным) нервишки, разговорить нас и спровоцировать врага на необдуманный ход. Да и мало ли, что он там себе ещё придумает? Гай — немножко псих. От него что угодно можно ожидать, прямо как от Свята. Союзник — псих, противник — псих. Впору самому с ума сойти. О собственном выживании мы думали молча. Сидели и пялились на свечу, пока она не догорела, и мы вновь не оказались в кромешной тьме. А потом открылась дверь. — Вернер! На выход! Меня привычно скрутили, заковали наручники и надели на голову мешок, а после повели по коридору. Только в этот раз в другую сторону. Прямо около минуты средним шагом, потом поворот направо, прямо до упора, потом лифт — движение вверх. Снова по прямой ещё секунд тридцать, и мы оказались на улице. Отлично. Теперь я запомнил маршрут на случай побега. В прошлый раз состояние было туманное после того, как вигилы нас отделали, и дорога запомнилась плохо. Меня закинули в автозак. Двери захлопнулись. Я так и остался в наручниках и мешке. А ещё я почувствовал, что нахожусь в этом кузове не один. — Кто здесь? — негромко спросил я. — Собратья по несчастью, — ответил кто-то. — Дай угадаю: тебе тоже на голову мешок надели? — Ага. — Значит на месте познакомимся, — сказал другой и усмехнулся. — Как вы здесь оказались? — спросил я. — Флавиева тюрьма закрыта после восстания, — ответил первый. — Мы смогли сбежать с остальными, но быстро попались. И нас определили сюда. — То есть мы едем в амфитеатр? — спросил я. — Полагаю, что да. Сейчас выясним. Ехали мы недолго. Вскоре машина остановилась, а двери кузова открылись. Нас вывели наружу, а после сняли мешки с голов. И первое, что я увидел — амфитеатр. Ну точно. Нас ведут на бои. Непривычным маршрутом мы добрались до привычной зелёной комнаты в подвале амфитеатра. Только там с нас сняли наручники. Я наконец осмотрел двух гладиаторов, с которыми прибыл сюда. Они были двумя противоположностями: один — тощий и высокий, другой — низкий и коренастый. Хотя слово «коренастый» не в полной мере передаёт его внешность. Скажем честно: он был самой натуральной горой мышц, только на голову ниже меня. Здесь был ещё один человек. Какой-то невзрачный паренёк сидел в углу и равнодушно нас рассматривал. Видимо, доброволец. — Ну что, сегодня мы устраиваем шоу? — риторически спросил коренастый. Судя по голосу, это был второй. — Им следовало бы закрыть амфитеатр после всего, что случилось, — нервно сказал высокий. — Сумасшествие какое-то! Высокий явно боялся, он не хотел выходить на арену. Коренастый же рассуждал о бое с азартом. Пусть он здесь не по своей воле, но ему нравится сражаться. Очевидно, я хотел бы в соперники более деморализованного гладиатора. Жаль, никто не даст мне выбирать. Я молча переоделся в форму гладиатора. Взял меч, попробовал на вес. Немного пофехтовал с воздухом, освежая в памяти, каково это. Всё-таки два года уже не сражался. Минут через десять в комнату заглянул вигил. — Вернер! Коридоры амфитеатра. Подъёмник. Рёв толпы. — Граждане Рима! — задорно вещал ведущий. — Встречайте! Ка-а-а-арл Десперати-и-и-ис! Подъёмник напротив доставил на арену коренастого. Щита у него не было — вместо этого он держал в руках два гладиуса, будто димахер. Вот только димахеры обычно другими клинками сражаются, сиками. Этот же решил повыпендриваться. Хотя гладиус, надо сказать, — меч достаточно легкий. — Ему сегодня противостоит Ма-а-а-аний Тауру-у-у-ус! Таурус. Бык. Что ж, подходящее прозвище. Я поднял щит и пошёл навстречу своему противнику.

Часть 1. Veni. Глава VII. Стимпанк

Эта гостиница была полностью круглой. Я встречал подобные здания, в той же Москве они есть. И всё же это выглядело несколько специфично. Внутри нас встретил просторный зал. Опять же, никаких прямых углов. Круглый столик перед диваном — тоже округлым. Наверх вела винтовая лестница с закруглёнными ступеньками — такие можно встретить в наших подъездах. Кажется, в этой вселенной недолюбливали всё квадратное и прямоугольное. За стойкой ресепшна, которая также представляла из себя полукруг, сидела девушка в длинном, до пола, платье. Джузеппе подошёл к ней и заговорил. Язык действительно напоминал латынь, но какую-то сильно искажённую. Я выхватил отдельные слова вроде «ночь» и «три». Девушка кивнула, что-то ответила. Странник достал из кармана пачку денег, расплатился, получил три каких-то пластиковых круга и кивнул нам в сторону лестницы. Мы поднялись на третий этаж. Странник выдал нам эти пластиковые кружки. — Это ключ-карты, — сказал он. — Триста второй и триста четвёртый номера. Хотя вы так всё равно не сориентируетесь. Тут свой способ записывать цифры. Просто сравните надпись на карте с надписью на двери. Я осмотрел пластиковую карту. На ней были какие-то знаки — кажется, греческие буквы — но мне эти надписи совершенно ничего не говорили. Тут же захотелось узнать об этой вселенной побольше. — Джузеппе, давай мы сначала зайдём к тебе, и ты расскажешь нам, где мы, — предложил я. — Очень уж интересно, что это за помесь латыни и греческого с неведомо чем, за что они так не любят углы и откуда здесь такой стимпанк. — Да, мне тоже хотелось бы это знать, — согласилась Аврелия. Джузеппе кивнул и махнул нам рукой. — Да. Пойдём. Мы пошли по оранжевому с красноватым оттенком коридору — что-то в этой вселенной слишком уж любят эти агрессивные цвета. Углы тут, конечно же, были закруглённые. По обе руки распологались двери арочной формы. Наконец мы остановились возле номера Джузеппе. Он приложил ключ к карт-ридеру, и мы вошли в номер. Я не удивился, обнаружив круглую комнату, овальную кровать, круглый стол, круглый пуфик вместо кресла и круглое окно, будто иллюминатор какой-то. Джузеппе присел на кровать, Рели разместилась рядом. Я приземлился на пуфик. — Ну, начнём с точки расхождения этой вселенной с нашими? — предложил я. Джузеппе задумчиво наморщил лоб. — Честно говоря, я не помню точный год, — сказал он. — Но это произошло до нашей эры. — Да, ты говорил. То есть весь научно-технический прогресс заново, с нуля? И много таких миров? — Известно не очень много, — ответил Джузеппе. — А мы сейчас находимся в одном из самых могущественных государств Вапория: Этрурии. — Стоп, подожди, — перебила его Аврелия. — Получается, эти люди — этруски? — Именно. — А что с Римом? — Город стоит, — сказал Джузеппе. — Входит в состав Этрурии. Этруски ассимилировали римлян и частично поглотили их культуру. Потому местный язык и похож на латынь. — И у них тут мир паровых двигателей? — спросил я. — Ты же говорил, что это развитая вселенная. — Одна из самых развитых, — подтвердил Джузеппе. — Они не открыли нефть, в отличие от большинства других вселенных. Парадокс, но как есть. Потому они сначала развивали паровые двигатели, а потом — электричество. И там, и там они добились огромных высот. Вступив в Объединённое Многомирие, вапорийцы познакомились и с нефтью, и с двигателями внутреннего сгорания, но здесь эти технологии не прижились. Зачем пользоваться неэкологичной технологией, ещё и вбухивать в её развитие баснословные деньги, если и без неё всё прекрасно работает? Машины на бензине здесь — что-то вроде экзотики. Другая культура, другая история. Мне казалось, что Мортем разошёлся с моим миром очень давно, но эта вселенная пошла своим путём вообще на заре цивилизации! Но они пришли к тем же научным открытиям и технологиям, только с другого угла. «Зелёным» этот мир точно понравился бы. Интересно, как здесь с пластиком дела обстоят? Подумав об этом, я тут же покрутил в руках пластиковую ключ-карту. Увы и ах — используется. — Вапорий дружит с Футурой, — продолжил Странник. — Футуре интересны некоторые местные разработки, плюс здесь очень много порталов. Поговаривают, военных баз Футуры здесь больше, чем где-либо. Эти два мира активно торгуют между собой, а ещё Вапорий на межмировой арене поддакивает каждому слову Футуры. Ходят слухи, что между ними есть ещё ряд секретных соглашений. Каких — я даже не знаю. — Военные, — предположила Аврелия. — Только по части баз Футуры, — сказал Джузеппе. — Вапорий — очень мирная вселенная, военные технологии здесь развиты слабо. Но им больше они и не требуются, Футура хорошо защищает своего вассала. — Ты хотел сказать «мир-марионетку», — поправил я. Странник кивнул. — Или так. В общем, к чему я это всё: будьте начеку. Если мы привлечём в Футуре ненужное внимание, то и здесь автоматически окажемся в небезопасности. Я встал и начал нервно прогуливаться по номеру. — Мне никак не даёт покоя мысль, что нам придётся идти в Футуру под своими настоящими именами, в открытую, — сказал я. — Неужели нельзя попасть туда по-тихому? — Если это и возможно, то очень проблематично, — сказал Джузеппе. — Свят, ты, наверное, недооцениваешь, насколько они контролируют порталы. — Да я представляю. Видел ту махину в Ветерии. И тем не менее, если Вапорий — одна сплошная военная база Футуры… как и Ветерий, собственно. И при этом в обеих вселенных нашлись незарегистрированные порталы… Так же они называются? — Так, — согласился Странник. — Свят, я не спорю, что могут существовать лазейки в Футуру. Только о них никто не знает. И их наверняка очень мало. А планета Земля, знаешь ли, большая. Даже если бы у нас было время, чтобы обойти и оплыть её вдоль и поперёк… — Я понял, понял. Есть ещё что-то, что мы должны знать? — Что нам всем пора отдыхать, — сказал Джузеппе. — Завтра нас ждёт тяжёлый день. Мы потихоньку разбрелись по своим номерам. Мой выглядел один в один как у Джузеппе. Я завалился на странную овальную кровать и ощутил блаженство. Она была настолько мягкой, что мне казалось, будто я тону. После путешествия на полу фуры ощущения великолепные. Я даже на миг забыл о своей боли. Вскоре я провалился в сон. Опять виделась всякая чертовщина. Снились погибшие люди: Калипсо, Петя, Вилберт, Вульпес, Септим, Гней, даже Зигмунд. Калейдоскоп мертвецов. Хотя многие из них сейчас на самом деле живы. Я уже запутался, что есть жизнь и смерть. Многомирие заполнено одинаковыми или почти одинаковыми людьми. Мы породили новые копии, переместившись в прошлое. Я всю жизнь думал, что все люди уникальны, но оказалось, что это не так. Это взрывает мне мозг, и я уже совсем ничего не понимаю. Именно с этими мыслями я проснулся. Из огромного окна-иллюминатора струился свет, наполняя комнату. Я подошёл к нему и выглянул на улицу. Там кипела жизнь. Машины с трубками и солнечными панелями ехали в одном ряду со вполне обычными, почти привычными машинами — это, наверное, электромобили. Чуть дальше виднелась железная дорога, по которой на высокой скорости промчался паровоз. Всюду ходили люди, и у всех одежда была до самой земли: женщины — в платьях, мужчины — в плащах. Над полем пролетал дирижабль. Добро пожаловать в воплотившийся в реальность стимпанк… построенный этрусками. — Многомирие — безумное место, — пробубнил я. В дверь постучались. Я подошёл и нажал на кнопку открытия — одна из немногих вещей в этой вселенной, которые имели привычную форму. На пороге стояла Рели. — Позволишь? — спросила она. Я приглашающе махнул рукой. Плюхнулся на диван, Аврелия села рядом. — Странник, похоже, ещё спит, — сказала она. — Но думаю, скоро будем выдвигаться. — Всегда готов, — без энтузазма сказал я. — Ты как? — Я? Лучше всех, конечно же. — Свят, ты извини меня за вчерашнее. Тебе и так погано, а тут ещё я. Я ведь прекрасно понимаю твою боль. Я отмахнулся. — Ты всё правильно сказала, Рели. Я что-то совсем раскис. Из-за этого всё пошло не так. Остаётся надеяться, что Карл и Ганс выпутаются. Так-то всё не так уж и плохо. Калипсо жива, в конце концов. — Ты надеешься вновь её добиться? — Об этом надо думать потом. Если мы не справимся — весь Мортем обречён. Вместе с ней. Но да, надеюсь, конечно. Аврелия задумчиво потёрла лоб. — Если Карл и Ганс сейчас в руках Гая Клавдия, он может обо всём узнать, — сказала она. — И тогда я совсем всё испортил, — пробубнил я. — Свят, самоедство тебя до добра не доведёт, Джузеппе прав. Что сделано, то сделано. Нет смысла об этом думать. Я встал с кровати и прошёлся до окна. Ещё раз бросил взгляд на сказочный посёлок. — Когда я застал Снежану с Сильвио, я всё лицо ему в кровь разбил. Видела бы ты эту разукрашенную физиономию. — Я видела, забыл? — Ах ну да. Как же я мог забыть ту кафешку? В общем, потом я понял, что сотворил, и остановился. Но знаешь, что самое страшное? Мне это понравилось. Я чувствовал, как торжествую над врагом. Моя ненависть в тот момент обрела физическую форму. Хотя в чём был виноват Сильвио? Изменить мне с ним было решением Снежаны. А он ничего мне не должен. — Тебе было больно… — начала меня оправдывать Аврелия. — Когда я даю выход своей боли, страдают люди, — перебил её я. — А там, в амфитеатре… и после, во Флавиевой тюрьме… я косил вигилов пачками. Пока Карл пытался выводить противников из строя, я их убивал. Жестоко и беспощадно. После этого я не мог спокойно спать, мне снились кошмары… Да и до сих пор снятся. Меня мучают панические атаки. Но в моменте я получал от этого удовольствие. Я наказывал зло. Побеждал врага. Чувствовал себя, будто в какой-то игре. Наслаждался адреналином. Но разве вигилы — зло? Они охраняют порядок в родной стране, зарабатывают на жизнь как умеют. Хоть я и не могу оправдать их работу в амфитеатре, но… но часто ли мы выбираем свой путь самостоятельно? Нами распоряжается судьба. Мы все рабы обстоятельств. Вот и ими распорядилась судьба. — Свят, я тоже убивала, и немало. — И получала от этого удовольствие? Я покосился на Рели. Она отрицательно помотала головой. — Вот видишь, — сказал я. — Это со мной что-то не так. Порой я сам себя боюсь. Всё было куда проще, когда я был забитым ботаником, ведомым другом-алкашом. Но многомирие дало выход моей истинной сущности. Я всегда считал себя достойным человеком. Но я самый настоящий злодей. Глупый и закомплексованный, импульсивный злодей. — Свят, мы же это уже обсуждали. Нет героев и злодеев. Ты делаешь то, что должен. Я рассмеялся. Я должен убивать, получается! А за что? По какому праву я решаю, кому жить, а кому умирать? Я снова бросил взгляд в окно. Люди Вапория жили своими жизнями. Гуляли, шли на работу и в магазин. Если бы мне пришлось ради высшей цели забрать их жизни — я бы смог? Я отошёл от окна и упал обратно на кровать. Уставился в потолок. — Мы с Калипсо обсуждали идею найти спокойное место в многомирии и обосноваться там. Сбежать от этого всего. Но вот Гай Клавдий забрал её у меня, а я погряз в этом болоте ещё сильнее. Рели, я больше не хочу убивать. Не хочу быть таким. Я ведь не такой. — Всё в твоих руках, Свят. Я вновь горько усмехнулся. — Разве? Я хотел сказать что-то ещё, но тут сердце забилось чаще. Реальность стала какой-то нереальной, а воздух вокруг превратился в желе. Стало тяжело дышать. Ну здрасьте, давно не виделись! Я закрыл глаза и стал неспешно глубоко дышать. — Свят, что с тобой? — занервничала Аврелия. — Рели, у меня паническая атака, — негромко сказал я. — Открой окно, пожалуйста. Аврелия встала, прошлась к окну, открыла его. Номер наполнился свежим воздухом, и я набрал полные лёгкие. Она метнулась к круглому столику — на нём стояли графин и стакан. Аврелия налила до краёв и передала мне — я жадно присосался, опустошив стакан в несколько глотков. Я стал постепенно возвращаться в реальность. Сердце ещё колотилось, но уже не стремилось пробить грудную клетку насквозь. — Ты как? — Легче, — сказал я на выдохе. — Спасибо, Рели. — Какая-то поразительно спокойная у тебя паника. — Привык уже. — Я пожал плечами. — Два года с этим живу. С тех пор как из скучного студента я превратился в мишень для легионеров, насмотрелся на трупы, а потом ещё и кучу народу переубивал. Такой перепад для моей нервной системы не прошёл бесследно. К этому давно всё шло. Во мне скопилось столько негативных эмоций, я столько нанервничался, что всё это должно было найти выход. И всё-таки мне стало стыдно перед Аврелией. Я слишком слаб. — Надеюсь, это не повторится, — сказал я. — Не хочу, чтобы меня накрыло в ответственный момент. Рели легонько похлопала меня по плечу. А я крепко сжал кулаки. Больше я не дам повода себя жалеть. Я межмировой близнец Карла Вернера, а значит могу быть ничем не хуже него. Он не стал бы наматывать сопли на кулак и поддаваться фрустрации. И я тоже больше не буду. Некоторое время мы с Аврелией так и сидели, не сказав больше ни слова. Хорошо, когда рядом есть люди, с которыми можно просто помолчать. А потом в дверь снова постучались. Это был Странник. — Ну что, готовы выдвигаться? — бодро спросил он. Я тоже попытался изобразить бодрость и энергию. — Конечно! — сказал я. — Не будем терять времени.

Мы брели по этому удивительному городку, а я думал о том, что этим людям очень не хватает нарядов в стиле викторианской Англии. Но здесь почему-то предпочитают бесформенные одежды, висящие до самой земли. Мы шли пешком по извилистым тропинкам вдоль узких автомобильных дорог. Машин с двигателем внутреннего сгорания я здесь так и не заметил, зато за время нашей прогулки над головой пролетела ещё пара дирижаблей. Наш путь лежал в сторону железной дороги. Мы поднялись на бетонную платформу, не ограждённую никакими турникетами. В самом её центре располагалась небольшая будка. Джузеппе приобрёл в ней три билета. — До города ехать недолго, минут пятнадцать, — сказал он. — Ждём пригородный поезд, добираемся до вокзала, а оттуда — прямиком к порталу. Через пару часов будем уже в Футуре. — И каков план, когда мы там окажемся? — спросила Аврелия. — Понятия не имею. Сориентируемся на месте. Вдали прозвучал пронзительный гудок. Мы синхронно обернулись: к платформе неторопливо подъезжал паровоз. Надо сказать, выглядел он стильно — обтекаемые формы, достойные японских поездов, серебристый цвет, отдающий лёгкой синевой. Корпус футуристичного паровоза красиво переливался на солнце. Если бы не труба впереди, из которой валил дым, я бы подумал, что это какой-то современный электропоезд. Тот паровоз, что я видел из окна гостиницы, выглядел куда более старым — то был прямо классический паровоз. Интересно, а здесь есть электропоезда? Наша «собака» подъехала к платформе, и двери разошлись в стороны. Мы зашли внутрь и оказались в самом обычном вагоне самого обычного поезда, разве что и здесь этруски старались избегать угловатых форм. Я присел на мягкое овальное сиденье и прислонился к такому же овальному окну. Рели приземлилась напротив, а Странник устроился рядом со мной. Я прислушался к своему организму: кажется, всё было спокойно, и новых панических атак ничего не предвещало. Пощупал пульс: сердце билось ровно и спокойно. — Мы едем в столицу Этрурии, кстати, — сказал он. — Рим? — уточнила Аврелия. — Нет. Цере. С улицы раздался глухой, еле слышный гудок — вагон был хорошо звукоизолирован. Поезд мягко тронулся с места, а я прикрыл глаза. Очень хотелось поглазеть на этот мир побольше. Но до прибытия в Цере хотелось немного помедитировать.

Часть 1. Veni. Глава VIII. Этрурия

Стук колёс был еле слышен. Я почти смог задремать, когда до меня донёсся незнакомый голос.

Открыв глаза, я увидел человека в форме. Он что-то сказал, но я понял только слово «пожалуйста».

— Это контролёр, билеты проверяет, — пояснил Джузеппе, доставая билет из нагрудного кармана.

Мы с Аврелией тоже отдали на проверку свои билеты с непонятными наборами греческих букв. Когда контролёр удовлетворённо кивнул и ушёл, я понял, что поспать уже не смогу.

Я покосился в окно и увидел какой-то город. Всюду торчали трубы то ли заводов, то ли котельных. Проезжали паровые машины, какое-то устройство загадочного назначения на улице также источало пар. Казалось, что этот город полностью накрыло паром.

Здания здесь выглядели посолидней. Они чем-то походили на античный стиль — колонны, фронтоны и всё в таком духе. Только местные архитекторы вновь избегали острых форм, предпочитая эллипсы и арки, а ещё здесь так же доминировали красный и оранжевый цвета и их смешения. Ещё встречался коричневый, который, в общем-то, по сути оттенок оранжевого. Было ощущение, будто вся эта вселенная покрылась ржавчиной.

— Это Цере? — поинтересовался я.

— Ещё нет, — ответил Странник. — Но мы уже близко.

— Я бы сейчас слона сожрала, — сказала Рели. — Надо было позавтракать в гостинице. И тебе не помешало бы, Свят. У тебя вообще видок нездоровый. С тех пор, как… — она запнулась. — Как всё произошло, ты будто голодовку объявил.

На самом деле, мне кусок в горло не лез. Я ел дай бог раз в день, и понемногу. Сегодня я вообще забыл об опции «позавтракать в гостинице». Порой для меня еды будто не существует как понятия. А поесть надо бы: силы нам всем ещё пригодятся.

— Зайдём в кафе, — сказал Странник. — Местная кухня вам понравится.

До Цере ехать оставалось и правда недолго. Буквально две остановки, перегоны между которыми были минуты по три — прямо как в метро. Мы вышли на вокзал, выполненный преимущественно в мягко-оранжевом цвете с бежевым оттенком. Впервые цвета в этом мире показались мне неагрессивными — если не считать цвет нашего паровоза. Платформа была покрыта фресками, изображавшими людей и механизмы. Навес над платформой удерживали прямо-таки античные колонны, которые сверху украшали какие-то завитушки — кажется, это называется «волютами». На крыше здания вокзала (арочной формы, конечно же) располагались огромные механические часы, а сама крыша была полностью стеклянной, так что можно было увидеть, как крутятся гигантские шестерёнки.

А ещё тут играла тихая ненавязчивая музыка. Она казалась странной и непривычной, но по-своему завораживала. Я даже затруднялся сказать, какой инструмент вёл основную партию. Похоже на что-то духовое.

— Свят, чего рот разинул? — Аврелия ухмыльнулась и постучала меня по спине. — Пошли.

Стиль оформления здания вокзала логично продолжал оформление перрона. Бежевый сводчатый потолок украшали всё те же фрески. Оранжевый пол — кажется, мраморный — покрывали мозаики.

— Мозаика квадратная, — заметил я. — В Цере к таким формам более благосклонны?

— В Этрурии сохранились старые поверья касательно прямых линий и углов, — пояснил Странник. — Большинство понимает, что это просто суеверия, но традиции есть традиции. И всё же, представь, что было бы, если бы такие формы здесь полностью отсутствовали. Как выглядели бы извилистые автомобильные дороги, например? Вот и здесь решили проигнорировать примету. Они в основном в архитектуре стараются всё по возможности скруглять.

Я кивнул. Людям свойственно придумывать себе всякие предубеждения, а потом веками в них верить. Сам останавливаюсь и впадаю в лёгкий ступор, когда мне дорогу чёрная кошка перебегает, хоть и понимаю умом, что это бред.

Людей здесь сновало много, а одеты они были куда более разнообразно. Появились и рубашки (в основном тоже длинные), и цветастые платья, и даже что-то похожее на тогу, только более закрытое — видимо, ещё одно наследие римской культуры. А ещё я здесь заметил арабов, азиатов и чёрных — мультикультурализм во всей красе. По одежде они от этрусков, кстати, не отличались.

Мы прошли по огромному зданию вокзала и вышли на площадь, которую так и хотелось назвать центральной. Множество скамеек стояло вокруг огромного танцующего фонтана, подсвеченного самыми разными цветами. Вокруг росли декоративные деревья, за фонтаном лестница вела к трёхметровому памятнику, изображавшему неизвестного мне человека, который гордо поднял лицо к небу, демонстрируя свой волевой подбородок.

Площадь окружали античные дома в уже привычной архитектуре, а над ними вздымались высотки — вполне привычные небоскрёбы. Конечно же, с максимально закруглёнными формами.

Ещё здесь было много машин. По широким улицам пролетали и паровые машины, и электромобили. Кажется, я заметил пару машин с двигателями внутреннего сгорания. Даже по дизайну они сильно от наших не отличались: такие я не удивился бы встретить и в Геминии, и в Мортеме.

— Здесь всё намного привычней, — сказал я.

— Конечно, — ответил Странник. — Цере — центр всего, как Рим в Мортеме. Здесь столкнулись самые разные культуры не только Вапория, но и Многомирия в целом. Всё это повлияло на облик города, и он стал… как бы… усреднённым.

— Я впервые оказался во вселенной, которая полноценно входит в Объединённое Многомирие, — сказал я. — Ветерий не в счёт. Похоже, у них всё по-другому, да? Межмировая глобализация.

— Не везде так, — сказал Джузеппе. — Многие вселенные очень ревностно охраняют свою идентичность. Не дают культурам других миров пустить корни. Но Вапорий — да, другое дело. Влияние Футуры на них слишком сильно. Да и туризм здесь процветает, что делает эту вселенную ещё богаче. Вот они и подстраиваются. Создают комфортную обстановку для всех. Здесь, на самом деле, очень интересно и атмосферно. Даже жалко, что у нас нет времени на тур по Этрурии. Я бы показал вам Тарквинию и Карфаген.

— Карфаген? — удивлённо переспросила Аврелия.

— Здесь он не был разрушен. — Джузеппе довольно подмигнул. — Уже много веков остаётся важным экономическим центром Этрурии.

Не знаю, чему так удивилась Аврелия. Странник уже говорил: у истории много дорожек. Если Рим здесь не смог стать доминирующей державой, то и с Карфагеном они не столкнулись. А этруски предпочли другие методы борьбы с противником.

— Ладно, лярва с этим Карфагеном, — сказала Рели. — Пойдёмте лучше есть.

— Есть неплохое заведение буквально в пяти минутах ходьбы, — сказал Странник. — За мной.

Здесь было миленько. Я бы даже сказал, дорого-богато. Приглушённый свет, круглые столики и тихая успокаивающая музыка, похожая на лаунж. Тёмно-коричневые стены вкупе с освещением создавали интимную обстановку. Вдоль одной из стен тянулось панорамное окно. С потолка свисали массивные хрустальные люстры. За одним из столиков сидела красиво одетая пара с бутылкой вина. Женщина была ухоженная и обвешанная украшениями. На запястье мужчины в смокинге сверкали золотые часы.

— А мы можем себе позволить это место? — спросил я, с интересом осматриваясь. — По-моему, это не кафешка, а ресторан.

— Что-то между, — сказал Странник. — Не волнуйся, здесь не так дорого, как может показаться. К тому же, плачу я. Давайте сядем у окна.

К нам подбежал официант во фраке и стал что-то энергично спрашивать. Джузеппе ответил, указал на желаемый столик и официант проводил нас до него. Мы кое-как уселись (здесь было тесновато), и официант протянул нам меню.

— Что будете? — спросил Странник.

— Что-нибудь местное, традиционное, — ответила Рели. — Интересно же, чем тут питаются.

— А ты, Свят?

— Что-нибудь нетрадиционное, без изысков, — сказал я. — Не горю желанием экспериментировать.

Джузеппе кивнул и бегло изучил меню. Назвал какие-то блюда, официант записал всё в блокнотик и удалился.

Я выглянул в окно. Над нашими головами высился небоскрёб цилиндрической формы.

— Развитый невоинственный мир, — пробубнил я. — Может, это та самая спокойная вселенная, в которой можно было бы осесть?

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Странник.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Потому что твой дом — Геминий. Здесь хорошо, не спорю. Но в другой вселенной ты всегда будешь чужим. Поверь моему опыту.

Официант вернулся с полулитровым бокалом напитка, подозрительно напоминавшего пиво, и поставил в центр стола.

— Это твоё, Свят, — сказал Джузеппе.

Я придвинул к себе бокал, принюхался.

— Что это? — спросил я.

— Пиво. Не видишь?

Я вздохнул. Не подумал я объяснить Страннику, что не большой любитель пива. Впрочем, в моём состоянии немного расслабиться — самое то. Я пригубил напиток — он оказался на удивление мягким. Кажется, пшеничное. Недолго думая, я присосался к бокалу и опустошил его разом на треть. Лёгкая тяжесть в желудке показалась даже приятной, а на душе стало легче. Хорошо, что пью я редко, и алкоголь берёт меня достаточно быстро.

— Ну как, полегчало? — спросила Рели.

— Немного, — ответил я. — После двух бокалов, думаю, станет совсем хорошо.

— Ты не увлекайся, главное. Алкоголь — не лучшее лекарство от горя.

— Да знаю я, знаю.

Это Жора пил по поводу и без. Когда Снежана предала меня, я ненадолго поддался слабости и слегка напился в тот день. Но больше мне этого повторять не хочется. Свою депрессию лучше проживать с трезвой головой.

Официант вернулся с подносом. Он выставил на стол три тарелки. Джузеппе поблагодарил его и распределил еду по столу.

— Рели, у тебя каша из полбы с фруктами, стейк из оленины, бокал вина с мёдом и сырный хлеб либум — последний и в вашем мире есть, но местные считают его частью своей национальной кухни, — стал увлечённо объяснять Странник. — У меня — кусок пирога с устрашающим названием Зилатур и местный чай. Не буду объяснять, чем он отличается от чаёв в наших мирах, это будет долго и нудно.

— А у меня? — поинтересовался я.

Странник удивлённо уставился на меня.

— У тебя пюре с курицей, — мрачно сказал он. — Ты же хотел чего-то неэкзотического.

Я потупил взгляд в тарелку. И правда, идиотский вопрос. Подумал, вдруг глаза меня обманывают.

Я взял в руки нож и вилку, отрезал кусок от куриной ножки. Попробовал. Нет, вкус всё-таки специфический, тут явно какие-то нестандартные специи применялись. А ещё кусок совершенно не лез в горло. И всё-таки я стоически его проглотил, а потом отрезал ещё один, побольше. Глотать было натурально тяжело, будто горло отказывалось принимать еду. Зато оно охотно принимало пиво, и если запивать одно другим, то вполне можно всё это проглотить.

Завершив трапезу, я развалился на стуле, ощущая тяжесть в животе.

— Ну как ты, Свят? — поинтересовалась Рели.

— Хочу ещё выпить, — ответил я.

— Ну нет уж, хватит с тебя пока.

Она уже успела умять стейк и выпить вино, а теперь доедала кашу. У Джузеппе пирог тоже уже подходил к концу. Доев и попросив счёт, Странник сказал:

— Сейчас мы направимся в шлюз.

— Какой ещё шлюз? — переспросил я.

— Так называют околопортальные таможни. Переходные точки между мирами. Потому и шлюзы.

— И далеко идти? — спросила Аврелия.

— Да вон он стоит. — Джузеппе указал в окно.

Метрах, может, в пятидесяти от нас стояло длинное двухэтажное здание. Оно несколько выбивалось из общей архитектуры, было прямоугольным и построено было из серого кирпича.

— Вы, главное, стойте в стороне и помалкивайте, — сказл Джузеппе. — Я решу все вопросы.

Официант принёс счёт. Джузеппе ознакомился с чеком, отсчитал несколько купюр и протянул официанту. Тот поблагодарил его и ушёл за дверь служебного входа.

— Ну что, погнали? — сказала Аврелия.

— Да. — Джузеппе вытер рот салфеткой и встал из-за стола. — Вперёд.

Когда мы дошли до шлюза и я увидел его совсем вблизи, я почувствовал в нём какую-то неправильность. Слишком серое и невзрачное здание, будто какое-то унылое госучреждение. Это же дверь между вселенными, в конце концов! Место, где творится самое настоящее волшебство. Ты делаешь один шаг, и мир вокруг тебя преображается, ты оказываешься в альтернативной истории. Да это должно быть самое яркое место на районе!

Лаконичная зелёная табличка возле металлической двери гласила: «Enirejo». Под этим загадочным словом располагались греческие буквы — очевидно, название дублировалось на этрусском.

— Верхнее слово — это на языке футуристов, да? — поинтересовался я.

— Да, — ответил Джузеппе. — Они говорят на видоизменённом эсперанто.

Офигеть! Искусственный язык для международного общения, который в нашей вселенной так и остался развлечением для полиглотов, оказывается, пригодился в Футуре. Я когда-то даже думал заняться его изучением, но руки так и не дошли.

Странник открыл массивную дверь и пропустил нас внутрь. Я зашёл следом за Аврелией и оказался в абсолютно белом пространстве.

Под ногами белая плитка, стены и потолок тоже были покрашены в белый. Длинный коридор заливал яркий свет. На входе скучал одинокий охранник возле рамок металлодетекторов. Странник что-то сказал ему и стал вытаскивать из карманов вещи, выкладывая их в лоток между рамками. Эта процедура мне знакома.

Странник прошёл рамку, после чего его дополнительно проверили ручным металлодетектором. А я тем временем выложил давным-давно разрядившийся телефон, ключи, кошелёк…

Рука легла на кобуру, спрятанную под ветровкой. Как они отреагируют, увидев у меня оружие?

— Свят, ты чего завис? — спросил Джузеппе.

— Пушка, — ответил я.

— Выкладывай, ничего страшного.

Ещё немного помявшись, я снял с пояса кобуру и кинул в лоток. Охранник, кажется, немного напрягся и что-то сказал. Джузеппе ответил ему вежливым тоном, после чего сказал уже на латыни:

— Оружие у нас, конечно же, изымут, сами понимаете.

Ничего не ответив, я прошёл через рамку. Аврелия тоже быстренько вытряхнула карманы и прошла следом.

Охранник вновь что-то сказал. Джузеппе ответил ему и указал вдоль коридора:

— Нам туда.

Мы прошли мимо редких дверей до самого торца коридора с большими воротами. Странник открыл их и в этот раз вошёл первым.

Это был просторный зал. На входе сидели охранник и милая молодая девушка в костюме и очках, с собранными в хвост волосами. А в самом центре зала стояла уже знакомая кольцевая конструкция метра два с половиной в высоту — искусственный портал. Рядом с ним располагался самый обычный компьютер.

Девушка что-то сказала и протянула руку.

— Им нужны документы, — пояснил Джузеппе и достал что-то вроде паспорта.

Мы с Аврелией также достали свои. Рели — римский документ, удостоверяющий личность, а я — паспорт гражданина Российской Федерации. С документами Джузеппе проблем не возникло. Наши девушка сначала рассматривала с удивлением, но Странник потом ей что-то объяснил (я понял только слово «Футура»), и она удовлетворённо кивнула, вернув нам паспорта. После прошла к компьютеру и сделала несколько щелчков мышкой.

Портал тихо загудел. Пространство внутри будто исказилось, покрылось мелкой рябью, а затем стало стремительно чернеть.

— Выглядит жутко, — сказал я.

— Искусственные порталы не пропускают свет, — пояснил Джузеппе. — Сейчас ты видишь абсолютно чёрный цвет. Наслаждайся. Такое можно лицезреть только здесь и в космосе.

— И что дальше? — спросила Рели.

— Ничего, — ответил Странник. — Идём внутрь. Этот портал работает несколько иначе, нежели естественные, но суть та же самая. Один шаг — и вы не заметите, как оказались на той стороне.

Джузеппе подошёл к порталу и шагнул внутрь. Я ожидал, что чёрная пелена как-то отреагирует, вновь покроется рябью, но нет. Выглядело это так, будто Странник просто прошёл сквозь стену.

Девушка приглашающе указала на портал и улыбнулась.

— Хорош тянуть, — сказала Аврелия и тоже шагнула внутрь.

Я подошёл к порталу вплотную, прислушался к негромкому гулу. Протянул руку, слегка коснулся абсолютной черноты. Никаких ощущений, будто воздух трогаю.

И чего я медлю? В этом нет ничего страшного. Гай Клавдий переносил нас в бессознательном состоянии из Ветерия в Мортем через такой же портал.

Я шагнул внутрь. Когда лицо коснулось границы миров, в глазах на миг почернело, будто я ослеп.

Но лишь на миг. Воздух привычно изменился, а я тут же прозрел.

Часть 1. Veni. Глава IX. Футура

Я как будто никуда и не переместился. Всё тот же просторный белый зал. За спиной гудел портал, покрытый чёрной пеленой. Передо мной стояли Странник и Аврелия. А ещё девушка и охранник, вот только совершенно другие.

— Успешно? — тупо спросил я.

— Как видишь, — ответил Странник. — Но понимаю, сбивает с толку тот факт, что все шлюзы выглядят абсолютно одинаково. Ну, кроме тех, которые построены вокруг естественных порталов. Там своя история. В общем, не беспокойтесь. Мы в Футуре.

Девушка заговорила, и этот язык совсем не был похож на этрусский. Да, это определённо был эсперанто. Вроде бы язык несложный, основанный на естественных — вероятно, я даже со временем начну его нормально понимать… И всё же не очень приятно ощущать себя полностью немым и наполовину глухим.

Джузеппе что-то ей ответил и вновь попросил нас достать документы. Девушка прроверила их, что-то сказала, они со Странником перекинулись парой слов, и мы вышли из зала.

— Нам в четвёртый кабинет, — сказал он.

Совершенно ничего не понимая, мы поплелись следом за Джузеппе до четвёртого кабинета. Это было небольшое помещение, разделённое стеклянной перегородкой с лотком — похоже на кассы в банках. По ту сторону перегородки сидела упитанная женщина средних лет в очках. Джузеппе положил все три паспорта в лоток и стал что-то объяснять. Немножко поковырявшись в компьютере, сотрудница шлюза положила в лоток два устройства, похожие на блютуз-гарнитуры. Странник протянул их нам.

— Это трансляторы, — сказал он. — Будут переводить вашу речь на футурийский эсперанто, а вам, в свою очередь, всё услышанное — на русский и латынь соответственно.

Мы с Рели взяли у Странника трансляторы и надели. Это устройство удобно цеплялось за ушную раковину. Я стал щупать его в поисках какой-то кнопки, но тут женщина сказала:

— Анисимов Святослав Сергеевич, подойдите сюда, пожалуйста.

Это действительно был чистый русский! Я слышал оригинальный эсперанто, но каким-то образом он будто потонул, приглушился — даже не знаю, как это произошло со вторым ухом, транслятор-то надевается только на одно. Но в правом ухе, на которое я и повесил устройство, отчётливо прозвучала русская речь — причём родным голосом этой женщины.

— Да, здравствуйте, — ответил я.

Сейчас напротив, свой собственный голос я слышал как обычно, а вот звук, который издал транслятор, показался мне тихим и приглушённым. Но я его всё же уловил: это был буквально мой голос, но речь прозвучала на эсперанто.

Я подошёл к окошку. Она сунула мне какой-то документ и ручку.

— Подпишите, — сказала она.

Я растерянно уставился на текст, написанный на эсперанто. Под чем я сейчас распишусь? Продажа меня в рабство? Передача всего имущества Футуре? Отказ от претензий за уничтожение моей вселенной?

— Джузеппе, а здесь есть такой же транслятор, только для глаз? — спросил я.

— Свят, не волнуйся, просто подпиши, — сказал он. — Это стандартная форма на получение временного межмирового удостоверения личности.

— Я теперь буду гражданином Многомирия?

— Ты теперь сможешь свободно по нему перемещаться. Но только в моём сопровождении. Я твой поручитель. Тебе не ограничат возможность вернуться в Геминий или Мортем, а я отвечаю за то, что от тебя там о существовании многомирия не узнают.

Значит всё-таки сработало поручительство Странника. Ну вот, а он переживал.

— Как-то всё слишком просто, — сказал я. — А где гарантия, что ты действительно это проконтролируешь?

— У межмировых путешественников есть что-то вроде социального рейтинга. У меня он достаточно высок, система мне доверяет. А если я не справлюсь с этой задачей — меня найдут, и я понесу ответ перед законом. Свят, подписывай уже, не тяни.

Я расписался рядом с галочкой внизу документа. Что ж, остаётся довериться Джузеппе.

— Аврелия Фонтея Ферокс, — позвала женщина.

Процедура повторилась уже с Аврелией. Женщина показала на компактную камеру, стоявшую рядом с лотком.

— По очереди посмотрите в камеру, — сказала она.

Мы с Рели сфотографировались, после чего женщина ушла, скрывшись за служебной дверью.

— Что дальше? — спросила Рели.

— Наберитесь терпения, — ответил Странник. — Минут через пятнадцать мы отсюда уйдём. У меня здесь есть квартира, остановимся там. Надо вас приодеть по местной моде, а то вы будете слишком уж выделяться.

— Мне кажется, трансляторы и так будут нас выдавать, разве нет? — спросил я. — Да и вообще, мы теперь в их системе. Какой смысл прикидываться местными?

— Всё равно лучше лишний раз не отсвечивать, — сказал Джузеппе. — А трансляторы не так бросаются в глаза.

Вскоре сотрудница шлюза вернулась с двумя документами, похожими на те, что были у Странника, и бросила их в лоток. На обложках был изображён стилизованный искусственный портал, под которым красовалась надпись: «Provizora pasporto de la Unuiginta Multamondo». Я открыл первый попавшийся паспорт и увидел в нём своё лицо. Картинка казалась объёмной, отчего моё лицо выглядело только более жалким. Запавшие щёки, мрачный взгляд, синяки под глазами, растрёпанные волосы, которые давно пора постричь, и торчащая во все стороны густая борода, достойная какого-нибудь бездомного. Рядом с фотографией были мои данные:

«Nomo: Svjatoslav

Familia nomo: Anisimov

Sekso: vira

Universo: Geminio

Nacieco: rusa».

Я закрыл паспорт, дабы больше не видеть эту физиономию. Надо бы почаще в зеркало смотреться, чтобы периодически вспоминать, что свернул куда-то не туда.

— Спасибо, — сказал Странник. — Пойдёмте, бюрократические вопросы на сегодня решены.

Шлюз не просто был похож на тот, через который мы перемещались из Вапория. Они были полностью идентичны. Похоже, у Футуры всё строго со стандартизацией.

На выходе нас вновь поджидала дотошная проверка через металлодетекторы. А после мы смогли наконец выйти в мир.

И этот мир вновь заставил меня открыть рот от изумления.

Вот вроде бы, ничего особенного. От такой вселенной, как Футура, чего-то такого и ожидаешь. И всё же это зрелище не могло не впечатлить. Когда видишь размах этой вселенной воочию, возникает чувство, что попал не то на другую планету, не то в далёкое будущее. Не зря её всё-таки Футурой назвали.

Приземистое здание шлюза со всех сторон окружали небоскрёбы самых разных размеров и форм: и прямоугольных, и цилиндрических, как в Вапории, и в форме иглы, и пирамидальных, и чёрт ещё знает каких. Вдалеке даже высился небоскрёб, чем-то напоминавший Лахта-центр. Что ж, ничего удивительного: когда вокруг столько вселенных, а ты архитектор, которому надо создать сто пятидесятый или даже тысячный небоскрёб в городе, сложно не поддаться искушению и не подсмотреть у соседей какое-нибудь интересное решение.

Но больше моё внимание привлекли голографические линии, которые висели в воздухе на высоте этажа, наверное, двадцатого. Вдоль них летали какие-то аппараты, похожие не то на автомобили, не то на очень большие дроны. Приглядевшись, я заметил на этих линиях разметку, а ещё увидел что-то вроде дорожного знака — тоже голографического.

— Мы что, на Корусанте? — спросил я.

— Где? — не понял Странник.

— Планета-мегаполис в одной фантастической вселенной, — пояснил я.

Странник рассмеялся.

— Ну, Футура — это не сплошной мегаполис, — сказал он. — Здесь много зелёных зон-заповедников. И воздух там чище, чем где-либо в наших мирах. Но да, тут куда не плюнь — попадёшь в большой город. Все маленькие давно были поглощены более крупными. И всюду небоскрёбы. Футура не упускает возможности продемонстрировать многомирию своё величие. Ну, и население здесь очень большое. Точную цифру не помню, но точно больше десяти миллиардов человек. И всем им требуется жилое пространство.

— И где мы сейчас? — спросила Аврелия.

— Черветери, итальянская перфектура, — ответил Странник. — Нам с вами нужно в Рим, её столицу.

— Перфектура? — удивился я.

— Футура — единое государство, — сказал Джузеппе. — Когда они открыли многомирие, то поняли, что смогут доминировать над ним только если станут единым целым. Страны превратились в перфектуры, которые подчинены Мировому правительству.

— На какие же тогда административные единицы делится Японская перфектура? — поинтересовался я. — Подперфектуры?

— Давайте не будем терять времени. — Странник решил не отвечать на мой вопрос. — Я вызываю такси, а устройство Футуры мы обсудить ещё успеем.

Странник достал какое-то устройство — кажется, телефон. Но такого я у него ещё не видел. Он был похож на наши смартфоны, только толщиной был с пластину. Сделав несколько кликов по сенсорному экрану, Джузеппе сообщил:

— Машина прибудет через полторы минуты.

Хотелось сказать что-то про поразительную точность прибытия такси, если оно рассчитывается вплоть до секунд, но я решил промолчать. Мне показалось, что удивляться уровню развития этой вселенной просто глупо. Не просто так они всё-таки стали гегемонами многомирия.

До меня донёсся приближающийся шум винтов. Я поднял голову: со стороны голографической дороги к нам спускалась машина-дрон. Когда она села на четыре самых обычных автомобильных колеса и заглушила винты, Джузеппе открыл дверь и, сделав пригласительный жест, сказал:

— Устраивайтесь поудобнее.

Я ожидал, что эта штука работает на автопилоте, но нет: здесь был водитель. Внутри, кстати, салон выглядел самым обычным. Будто сел в привычный автомобиль где-нибудь в Геминии или даже Мортеме.

Странник расположился спереди, мы с Аврелией сели сзади. Винты вновь заработали, но из салона их почти не было слышно. Такси взмыло вверх и встроилось в поток. Под нами голубым светилась шестиполосная голографическая дорога. Неслись мы на огромной скорости. Я покосился на спидометр: он показывал двести пятьдесят километров в час. Не покидало ощущение, будто здесь нет ничего, кроме этих небоскрёбов. Я глянул вниз: редкие машины ездили по узким дорогам, вдоль которых сновали толпы людей по широченным тротуарам. Поднял взгляд выше и заметил широкие площадки на каждом этаже большинства небоскрёбов, будто огромные балконы без парапета. На некоторые из них парковались машины. Удобно, однако. Можно жить на верхних этажах и ездить по делам, ни разу не коснувшись земли.

Но вскоре небоскрёбы закончились, а дороги стали шире. Здесь дома были, наверное, этажей в пятнадцать высотой максимум, и теперь мы летели над крышами. Стало зеленее: мы проносились над аллеями и парками, фонтанами и всяческими прогулочными зонами. Картина наконец-то стала привычной.

— Такая Футура мне нравится больше, — прошептал я.

— Здесь найдутся места на любой вкус, — прокомментировал Странник. — Идеальное место для жизни.

Мне вновь вспомнилась та идея об отшельническом образе жизни в какой-нибудь тихой вселенной. Странник сказал, что в Футуре есть зелёные зоны с очень чистым воздухом. Неужели этот мир — лучший вариант для реализации подобного плана? Мне это показалось парадоксальным, но в то же время логичным. Этот мир творит такие удивительные вещи, что привести природу в первозданное состояние в отдельных уголках планеты — для них это раз плюнуть.

И вот начался лес: он простирался до самого горизонта во все стороны. Голографическое шоссе стало восемнадцатиполосным. Сотни летающих машин, шумя пропеллерами, на бешеной скорости неслись над кронами деревьев. Большую часть поездки — или полёта — мы провели над лесом. А потом он стал редеть и постепенно перешёл в очередной город.

Вскоре я понял, что это Рим.

Небоскрёбы вновь заполонили пространство вокруг. Но когда мы долетели до самого центра, их неожиданно стало меньше. Футуристы не стали трогать исторические места вечного города. Мы пронеслись над Колизеем, который выглядел точь-в-точь как в Геминии.

Аврелия, прильнув к окну, грустно произнесла:

— Во всех вселенных одно и то же… кроме нашей.

Лететь нам оставалось минуты три. Водитель ушёл с дороги и завис перед одним из небоскрёбов.

— Четырнадцатый этаж? — уточнил он.

— Да, — ответил Джузеппе.

Машина опустилась вниз и припарковалась на одном из балкончиков.

— Спасибо за поездку, — коротко сказал водитель.

Когда мы выбрались из такси, мне показалось, что меня отсюда сдует ветром. Я энергично пошёл к двери в подъезд, стараясь уйти отсюда как можно быстрее. Не знал, что боюсь высоты. Что ж, теперь знаю. В самолётах я себя чувствую куда спокойнее, но вот на открытом пространстве…

Внутри оказался длинный коридор со множеством квартир. Странник достал самый обычный ключ, открыл одну из них и пригласил нас внутрь. Только мы с Рели зашли в квартиру — автоматически включился свет.

Ну, что тут сказать? У Джузеппе очень мило. Есть в Москве такие райончики с просторными современными квартирами по четыре-пять комнат — вот это жилище отлично туда вписалось бы.

— Тысячу лет здесь не был, — сказал Странник. — Она съёмная, на самом деле, но меня угораздило в своё время оплатить её на три года вперёд. Я тогда неплохо зарабатывал.

Я не удержался от вопроса:

— Почему ты жил в своём, прости уж, жутком мире, а не здесь?

— Помнишь, я тебе про жену рассказывал? Вот из-за неё. Она не хотела покидать близких и родные места. Так что я периодически мотался по вселенным, подрабатывал… Надеялся, что она передумает. Скопил денег, арендовал эту квартирку. Думал, что здесь мы обоснуемся. Но сложилось как сложилось. Она свернула не туда, хотела построить лучший мир в нашей вселенной. Прямо… — Странник запнулся. — Прямо как Калипсо. Но фашистский режим такого не прощает. У него свои представления о лучшем мире.

Я не стал ничего отвечать. Мне вдруг стало стыдно перед Странником. Если вдуматься, мы оказались с ним в практически одинаковых ситуациях. Только он стойко пережил это. Ну, почти пережил.

Его ситуация даже похуже. У него есть только отдалённый межмировой близнец жены, а у меня аж прошлая версия той же Кали под рукой.

— Можете располагаться, — сказал Странник. — Я пока кое-что пробью. Если захотите есть — сообщите, я закажу доставку.

— Где здесь ванная? — спросил я.

— По коридору вторая дверь направо.

Я зашёл в просторную ванную комнату. Здесь были душевая, джакузи и загадочное кресло с экраном на подлокотнике. Да, неплохо Джузеппе устроился.

Первым делом я залез в душевую — после гигиенических процедур почувствовал себя немного лучше. Вытираясь первым попавшимся под руку полотенцем, посмотрелся в зеркало. Нет, это ужас какой-то. Так жить нельзя. Я быстренько оделся и стал рыться по шкафчикам в поисках бритвы или триммера какого-нибудь — но ничего, даже элементарной расчёски нет. Только что-то похожее на шампунь или гель для душа, зубная паста, какие-то крема, жидкое мыло…

Я вновь покосился на странное кресло. Только сейчас понял, что оно напоминает мне о салонах красоты. Глянул на экран. Там висела надпись: «Elektu lingvon», а далее следовал список в алфавитном порядке.

Всё-таки эсперанто — и правда простой и удобный для понимания язык. Даже знать его не надо, чтобы прочитать эту надпись как «выберите язык». Я прослистал вниз, пока латиница не сменилась кириллицей, дошёл до буквы «Р». Немножко впал в ступор, обрнаружив сразу три русских языка:

«Русский (базовый)

Русский (вторичный)

Русский (третичный)».

Ну, в Мортеме русский язык от моего ничем не отличается, да и в Руине тоже. Полагаю, что я говорю всё-таки на базовом, так что выбрал первый вариант.

На экране отобразилась фотореалистичная модель моего лица — я даже растерянно огляделся, тщетно пытаясь найти камеру, которая успела меня заснять. Под моим портретом мигала надпись: «Смоделируйте внешность».

Немного поковырявшись, несколько раз нажав кнопку «Сброс», я приноровился. Мои пальцы формировали бороду и усы, длину волос и причёску. С бородой я управился быстро, а вот с причёской у меня как-то не задалось. Наконец я заметил квадратик в углу экрана. По нажатию открылся список шаблонов. Мне понравился вариант «андеркат» с нарочито небрежной укладкой набок. Немного подумав, стёр с лица усы, да и бороду оставил минимальной. Теперь с экрана на меня смотрела прямо-таки фотомодель какая-то… с моим лицом.

Я нажал на кнопку «Подтвердить» и сел в кресло. На моём лице сомкнулась маска, полностью оградив меня от внешнего мира — даже не по себе стало.

«Только бы паническую атаку не поймать, а».

По голове потекли струи тёплой воды — я зажмурился. Потом подключился какой-то шампунь. Снова вода, сушка, крем, лезвия… Да это полноценное посещение барбершопа без необходимости покидать ванную!

Вся процедура заняла минут десять или пятнадцать, после чего стрёмная маска открылась. Я встал из кресла и глянул в зеркало. На меня смотрел другой человек. Всё такой же грустный, но теперь хотя бы опрятный. Я умылся холодной водой и простоял так ещё минут пять, разглядывая мешки под глазами. С этим, конечно, тоже надо что-то делать. На месте Калипсо я бы сам испугался такого человека на пороге.

Когда я вышел из ванной, первым делом поймал на себе удивлённые взгляды Аврелии и Странника.

— Я думала, ты уже никогда оттуда не… Боги, Свят, что это с тобой?

— Я смотрю, ты разобрался с автопарикмахером, — с улыбкой сказал Джузеппе. — Это хорошо. В общем, я выложил на кровать универсальные комбинезоны — пик местной моды. Автоматически подстроятся под ваши фигуры, плюс в них встроено что-то вроде системы климат-контроля, так что их тут носят в любое время года. Летом в них прохладно, зимой — тепло. Выглядят немного непривычно, но в Футуре это самый неброский вариант одежды.

— Джузеппе договорился с каким-то человеком, который может нам помочь, — сказала Рели. — Я в душ, а после мы сразу выдвигаемся.

— Да, он что-то вроде местного Вульпеса, только рангом пониже, — сказал Странник. — Но волшебник тот ещё. Может достать любую информацию. Ну, или почти любую.

Я кивнул. Знакомствам Странника я больше не удивлялся. Этот человек предусмотрительно засунул свои руки в самые разные круги в самых разных вселенных.

Я молча прошёл в комнату, где на кровати лежали два комбинезона: бело-серебристый и синий. Я решил надеть первый — если уж свежеть, так по полной программе. Разделся до трусов, натянул это странное синтетическое нечто. Стоило мне только застегнуть пояс, как моя новая одежда сжалась, облегая формы тела.

«А ничего так, даже удобно!»

Через несколько минут в комнату зашла Аврелия, завёрнутая в полотенце. Бросила мне:

— А теперь кыш отсюда, женщина будет переодеваться!

Я вышел в прихожую и увидел Странника, одетого в такой же комбинезон, только зелёного цвета. Прям Могучие рейнджеры какие-то…

— А тебе идёт! — заявил Джузеппе.

— Угу, надеюсь, — буркнул я.

Из комнаты вышла Аврелия в синем комбинезоне. Он элегантно облегал её фигуру, и я в очередной раз мысленно подметил, насколько красивее она стала за последние два года.

— Ну что, все готовы? — риторически спросил Джузеппе. — Тут недалеко, дойдём пешком.

Мы вышли из квартиры и сели в скоростной лифт. Когда он стартовал, появилось чувство, будто меня в спагетти вытягивает, а когда остановился — наоборот, будто того и гляди сплюснет. В общем, ощутил себя гармошкой. Даже замутило немного.

Мы вышли на улицу. Сейчас я обратил внимание, что как минимум половина местных носит эти комбезы.

Мы шли дворами за Странником, и я стал даже немного наслаждаться этим местом. Воздух тут и в городе кажется на удивление чистым. Вот если бы только не шум от множества винтов над головой…

— Святослав Анисимов?

Они подошли сзади. Пятеро крепких мужиков в чёрных комбезах. Все как один большие и мускулистые, бритые под машинку.

— Что вам надо? — спросил Странник.

Ответа не последовало. Один из них достал маленький пистолет из едва заметной кобуры на поясе.

И направил его прямиком на меня.

Часть 1. Veni. Глава X. Карл и арена

Когда я сражаюсь, во мне что-то меняется. Чувства обостряются, я ощущаю окружающую обстановку каждой клеточкой своего тела.

Гул толпы. Кто-то кричит моё имя, а кто-то — имя этого амбала. В основном, конечно, его. Доносится нецензурная ругань.

Народу на трибунах сильно меньше, чем обычно. Оно и неудивительно: после теракта немногие захотят рискнуть и прийти сюда. Смотреть на чужую смерть — это весело, но самим умирать римлянам как-то не хочется.

Таурус пошёл на меня, попусту размахивая своими гладиусами. Позер. Я двинулся ему навстречу, выставив вперёд щит. Первый удар пришёлся по нему, второй — другим мечом — полетел мне прямо в горло, но я увернулся, тут же проведя контратаку. Таурус отразил удар сразу двумя мечами, с силой оттолкнув меня — я попятился и чуть не оступился. Приёмы у этого гладиатора не самые техничные, но он с лихвой компенсирует недостаток навыка силой и ловкостью. Этот противник будет непрост.

Зрители орали какую-то ритмичную кричалку. Я ощутил фантомный запах крови. Значит скоро она прольётся, я чувствую это. Странный первобытный инстинкт во мне требовал её пролить.

И я пошёл в агрессивную атаку. Мне нужна была кровь не Тауруса, а других людей, но придётся ранить того, кого есть возможность.

Первый удар Таурус отразил. Он предназначался Гаю Клавдию за всё, что он сотворил.

Второй не заставил себя ждать, я полностью перехватил инициативу и проводил один выпад за другим. Но Таурус и на него успел среагировать. Этот удар предназначался Святу — за все его косяки. Много хороших людей погибло из-за этого выскочки. А последняя его ошибка стоила нам с Гансом свободы.

Третий удар — для моих высокопоставленных друзей из разведки. За все их дешёвые манипуляции.

Четвёртый удар я хотел посвятить Ханне, но не смог. Я бы пальцем её не тронул. Так что я в последний момент подумал о Вилберте. Пусть даже этот сучёныш мёртв…

Впрочем, в этом таймлайне он ещё жив. Надеюсь, у меня будет возможность убить его ещё раз. В этот раз он должен сдохнуть от моих рук.

Таурус отразил все удары, а я перешёл в защиту и отступил, осознав, что теряю контроль над собой. Свойственна мне такая слабость, к сожалению. Всё моё наступление сейчас было крайне непрофессионально. Ярости на арене не место — здесь важна тактика.

Теперь в агрессивную атаку пошёл уже Таурус, только с его точки зрения это, видимо, была хорошая тактика. Я увернулся от удара, сместившись в сторону, потом ещё от одного, потом отразил атаку щитом…

Слишком близко. Надо увеличить дистанцию. Этот бугай, если продолжит без конца размахивать руками, однажды свалится. Надо только подождать.

Я стал отступать по зигзагообразной траектории. Таурус стремительно бросился на меня, проводя горизонтальный рубящий удар. Я нырнул под меч, прикрывая голову щитом, а выпрямившись, оказался уже сбоку от противника. Тут же провёл атаку, рассчитывая ранить его в предплечье и обезоружить хотя бы наполовину, но эта сволочь успела увернуться. Я атаковал ещё раз. Наши мечи скрестились, и я отпрыгнул назад, вновь увеличивая дистанцию. По лицу Тауруса обильно стекал пот. Он слегка зажмурился, когда одна из капель попала ему в глаз.

Ты мой, Таурус. Сейчас я тебя раскатаю.

Он стал уже не так быстр. Я продолжал успешно выдерживать дистанцию, и вместо агрессивного наступления с двумя гладиусами он пытался хоть как-то достать меня одним. Несколько раз я небрежно открылся, подначивая его провести очередную атаку. Таурус уже тяжело дышал.

А я буквально крутился вокруг него, катая своего измотанного противника на изнутрительной карусели.

— Иди сюда, Вернер! — заорал он.

Кажется, моя тактика начала его раздражать.

— Бери, я твой, — сказал я и открылся.

Таурус, видимо, собрал все свои силы, чтобы прыгнуть на меня, проводя колющий удар. Я тут же увернулся, переместившись вбок, и ранил его в предплечье контрударом. Острие гладиуса вошло глубоко в руку противника, хлынула кровь, и он истошно заорал, роняя гладиус. Я пнул упавшее на песок оружие подальше и тут же провёл рубящий удар, целясь в голову, но Таурус собрался и отбил атаку.

Я отступил.

Оно и к лучшему. Не знаю, чем так отличился этот громила, что оказался здесь, но невинных убивать не люблю. Если есть возможность выйти из заварушки без бессмысленных убийств — лучше так.

На трибунах кричалки перешли в неодобрительный вой. Ну да, конечно. Если Вернер побеждает, для них это всегда плохо. Если бы хоть один бой дошёл до голосования касательно моей судьбы, я был бы уже мёртв. Хорошо, что я редко падаю. А когда падаю — встаю раньше, чем голосование успевает закончиться.

Я ощущал запах пота и крови. Последнее, конечно, я сам себе додумал, и всё-таки это чувство пробуждало во мне что-то хищное. Я не хотел смерти этого человека. Но жаждал боя.

Всё-таки не зря я выбрал путь солдата.

С одним гладиусом Таурус стал сражаться менее уверенно. И всё же он как дурак продолжал попусту махать гладиусом, хоть и более осторожно. Я уворачивался или парировал щитом, после чего проводил контратаку и отступал. Мои контратаки Таурус в основном парировал мечом. У гладиуса нет гарды, так что мой не шибко умный противник рисковал остаться без пальцев. Впрочем, инвалидом оставить его тоже не хотелось — для гладиатора-невольника это всё равно что смерть. На следующем же бою он будет обречён.

На моих руках достаточно крови невинных. С меня хватит. За ситуацию с Титом Инфирнием до сих пор себя виню, хоть и спас его в конечном итоге.

Таурус провёл широкий удар. Я уклонился, подступая ближе к противнику, и что есть мочи зарядил ему щитом в лицо. Из носа хлынула кровь, Таурус на миг дезориентировался. Для закрепления эффекта я врезал ему ещё раз. Он оступился, но удержался на ногах. Я выбросил щит, быстро зашёл за спину противника и, перехватив гладиус левой рукой, заломил ему руку, в которой он держал меч. Таурус застонал от боли и выронил второе оружие.

Подсечка — он падает на песок, будто мешок с цементом. Я наступил ему на грудь и приставил острие гладиуса к горлу. Таурус сморщился, будто отказывался принимать поражение (или просто от боли), но всё-таки поднял указательный палец вверх.

Я почувствовал, как гулко стучит сердце. Я победил, мне ничто не угрожает. Ничто, кроме убийства того, кто не заслуживает такой смерти. По какой причине он бы здесь ни оказался.

«Зелёный, пожалуйста, зелёный».

Зрители голосовали, а я продолжал держать меч у горла врага, которого не выбирал. Возможно, у него тоже есть ребёнок, к которому он хочет вернуться. Жена, с которой у него сложилось лучше, чем у меня.

Но у него в любом случае нет такой возможности. Он будет сражаться, пока не умрёт. Амфитеатр Флавия — билет в один конец.

В конце концов, я убил уже очень много отцов и мужей. И этот путь я выбрал сам. Одним больше, одним меньше.

На табло загорелось большое зелёное слово «Помиловать». Я выдохнул и отпустил Тауруса. Сегодня мой счётчик не обновится.

Противник с трудом встал на ноги. Тем временем на арену поднялись лифты с вооружёнными вигилами. Я выбросил гладиус и показательно поднял руки.

Таурусу сегодня повезло. Но мне повезёт едва ли. Я не рядовой гладиатор. Всё происходящее — часть плана Гая Клавдия. И после победы меня определённо ждёт что-то крайне неприятное. Консул не даст мне расслабиться.

Дорога обратно была такой же: с мешком на голове. Его сняли с меня только когда привели в уже ставшую родной камеру. Когда дверь захлопнулась, я обессиленно завалился на пол.

— Рассказывай, — сказал Ганс.

— А что тут рассказывать? Мы изменили таймлайн. Амфитеатр снова функционирует. А мы гладиаторы, как в старые добрые.

Ганса пронзил отчаянный смех.

— Ходим по кругу, значит, да? — сказал он. — Ну и как успехи?

— Руки остались чистыми.

— Это хорошо. Хотя наши с тобой руки уже не отмыть.

В чём-то Ганс был прав. Мы пошли в солдаты, ведомые романтическими идеалами. Реальность же оказалась намного страшнее. И всё-таки наши убийства были ненапрасны. За ними всегда стояли благородные цели. Интересно, делает ли это наши руки хоть немного чище?

Защитить свою страну. Обезопасить близких. Спасти лучшего друга. Пресечь несправедливость. Вернуться к любимым.

Вернуться к любимым…

— Ханна, — вдруг сказал я.

Я ни разу не поднимал с Гансом эту тему. Даже не знаю почему. Может, не хотел показаться наивным. И предпочитал держать в себе свои переживания, как я всегда это делал. Но сейчас почувствовал потребность в том, чтобы открыться.

— Что Ханна? — переспросил Ганс.

— Я ввязался в это всё из-за неё. И из-за Феликса.

— Феликс — понятно, но Ханна здесь причём?

Я немного помедлил, прежде чем ответить:

— Она — одна из главных причин выжить и вернуться домой.

Ганс усмехнулся.

— Меня в Германии ждут аж две женщины, — сказал он. — А тебя — ноль, уж прости.

Я вспомнил этого коренастого мужика, через которого разведка с нами контактировала. Мы, само собой, не знали его имени, и звали его просто «Агент».

— Агент показал мне письмо. Это был её почерк.

— Почерк могли и подделать…

— Могли, — согласился я. — Но это её рука, я чувствую. Да и ненастолько мы ценные кадры, чтобы ради нас так заморачиваться. Ганс, она ждёт меня.

Мой старый друг хмыкнул.

— Что пишет?

Я слегка улыбнулся. То письмо я моментально выучил наизусть. Порой мысленно повторял его перед сном. Оно дарило мне надежду. И лишний повод жить.

— Скучает, — ответил я. — И переживает за меня. Она не сказала, что ждёт или что хочет вернуться. Ей духу не хватило. Но она ждёт. Поверь, брат, Ханна ждёт меня.

Ганс постучал меня по плечу.

— Ну что ж, брат, поздравляю. Если выберешься отсюда — воссоединишься с семьёй. Если, конечно, мы не изменим реальность настолько, что тебя опередит другая версия тебя.

На миг будто сердце остановилось. Я всё время забываю, что мы уже не совсем в своей вселенной. Наш Мортем мёртв, а здесь у меня сразу два межмировых близнеца, и один из них — Карл Вернер, проживший идентичную жизнь. И местная Ханна — его, не моя.

А моей, скорее всего, больше нет в живых. Я потерял её, как Свят потерял Калипсо. Впрочем, Ханна хотя бы меня помнит.

— Мы убьём их, — вдруг ляпнул я.

— Кого? — Ганс удивлённо уставился на меня.

— Всех, — ответил я. — Карла, Ганса, Свята, Аврелию, Джузеппе. Нам с нашими прошлыми версиями будет тесновато в одной вселенной. Если после наших действий они не вернутся в прошлое — придётся их убрать.

— Что же будет с тобой, если ты убьёшь прошлого себя?

Это был действительно хороший вопрос. Как только начинаешь размышлять о путешествиях во времени — сразу напарываешься на причинно-следственные парадоксы.

— По этой логике нам вообще Мортем спасать нельзя, — сказал я. — Его гибель — причина существования этой ветки. Если рассматривать эту вселенную как ту же самую, то получается замкнутый круг. Временная петля. Но если это другая вселенная, как бы клон нашей…

— А как же слова Странника об открытии схлопнувшегося портала для проходящих в момент прохода и всё такое?

— Не вижу противоречий, — ответил я. — Портала не существует ни там, ни здесь. И никогда не существовало. Но через два года он откроется там, чтобы пропустить нас сюда. Интересно другое. Если мы не справимся, и здесь всё повторится — откроется ли он здесь? История зациклится, и это будет эдакая фабрика по производству мёртвых Мортемов, обречённых раз за разом проживать ядерную войну.

— Ты всегда был умником, — сказал Ганс. — Но фантазировать смысла нет. Даже Странник не знает, как всё это работает, а он куда больше нас в многомирии сечёт. Сейчас ты просто придумываешь расклад, при котором можешь убить самого себя и счастливо зажить с Ханной вместо него.

Я тяжело вздохнул.

— Да, брат. Так и есть.

На какой-то миг мы замолчали. Хотелось обдумать это всё, но в голове было пусто. Не оставалось сил ни на мысли, ни на действия.

— А от моих женщин писем не было? — спросил Ганс.

Я помотал головой.

— Нет.

— Жаль, — сухо ответил Ганс.

Он любил своих женщин. Обеих. Испытывал неимоверное чувство стыда, но не мог с этим ничего поделать. Я его осуждал, конечно, но принимал. Откуда мне, в конце концов, знать, что он чувствует? У меня такого не было. Но это не делает кого-то из нас лучше или хуже. Просто жизнь сложилась по-разному.

У Ганса, в отличие от меня, детей пока не было. Я женился, когда Ханна забеременела, а вот Ганс — по большой любви. Они с Лорой жили душа в душу, и это была действительно замечательная пара. Нигде и никогда я не видел Ганса таким счастливым.

Но потом откуда ни возьмись объявилась Гретта. Она до сих пор мне противна.

Девочка из соседнего двора, по которой Ганс безответно сох с малых лет. Она видела его интерес и помыкала им как могла. Ганс всегда был сильным, но рядом с Греттой становился слабым и мягким как желе. Потом она переехала в другой город — мы тогда ещё подростками были. Ганс старался держаться бодрячком, но я видел его боль. Потом он вроде как оправился, нашёл себе девчонку, потом другую, потом третью — ни с одной он не смог пробыть долго. И каждый раз после расставания вспоминал Гретту.

Когда в его жизни появилась Лора, казалось, что Гретта осталась в прошлом. Он не вспоминал её, а Лору искренне любил. Они очень быстро поженились.

А когда Ганс стал солдатом с очень приличным жалованием, Гретта снова пришла в его жизнь. Поняла, видимо, что столько лет отшивала человека, который стал сильным мужиком при деньгах. И решила наверстать упущенные возможности.

Ганса тогда будто перемкнуло. Старая любовь снова ударила в голову. Он не смог удержаться. Но и чувства к Лоре никуда не делись. Так он и метался меж двух огней. А я наблюдал, как он страдает, любя обеих.

Только вот Лора любила Ганса, а Гретта — то, что он может ей дать. Я пытался ему это объяснить, но всё бестолку.

Дверь камеры открылась.

— Оба на выход! — скомандовал вигил.

Нас силой подняли на ноги, заломили нам руки и заковали наручники. Пару раз прописали по рожам — видимо, в профилактических целях. И снова нацепили на головы мешки.

Я только что вернулся из амфитеатра, и едва ли меня снова ведут на бой. Судя по всему, Гай Клавдий хочет поговорить с нами обоими.

Что ж, вдвоём будет проще его убить.

***

Заморосил мелкий дождь. Я прищурился. А Агент протянул мне старый телефон.

— Возьми, — сказал он. — В контактах найдёшь единственный телефонный номер. Выйдешь на связь, когда свяжешься с Аврелией — ни раньше, ни позже. Номер одноразовый, и после первого же разговора будет уничтожен. Если на него поступит хоть один звонок, не связанный с вашим успешным контактом — твоё задание будет провалено. Больше мы на связь не выйдем.

— А до кучи вы ещё и уберёте нас с Гансом, чтобы мы ваш фоторобот никому не нарисовали, — усмехнулся я.

Агент не счёл нужным отвечать на это.

— Да, по поводу Ганса, — сказал он. — Есть ещё одно условие.

— Какое?

— Не подпускай его к Сети и любым источникам информации о происходящем в Германии.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Нам нужны замотивированные люди. Он не должен знать правду.

У меня затряслись руки. Что-то стряслось с Лорой?

— Я должен знать, от какой информации его ограждаю, — сказал я. — Иначе это будет намного сложнее. Посвятите меня, и я выполню это условие.

Агент неохотно кивнул.

— Соглашусь. Гретта Бауэр мертва. Погибла в результате римской ковровой бомбардировки.

— А его жена, Лора?

— С ней всё в порядке. Но нам нужен полностью замотивированный человек. А не наполовину.

— Я вас понял. Всё сделаем в лучшем виде.

— В заметках телефона, который я тебе дал, указаны время и место. Не опаздывай ни на минуту. Тебе деактивируют чип. После этого сразу приступай к поискам Аврелии.

Агент, не дождавшись моего ответа, ушёл, я так и остался стоять под моросящим дождём. Руки слегка тряслись, а внутри образовалась странная пустота.

Гретта мертва. Я не подонок какой-то, но даже немного обрадовался этой новости. Её смерть только к лучшему.

И всё же это сделает Ганса несчастным. А ещё он меня возненавидит… когда узнает правду.

Но я должен вернуться к Ханне и Феликсу. Любой ценой.