Много рому

Глава 1

Едва забрезжило утро, как качка прекратилась, и мне удалось заснуть. Сквозь забытье я не сразу понял, что меня трясут за плечи и поливают забористой бранью. Здоровенный бородатый мужик поднял меня за грудки ручищами размером с тыкву, встряхнул и, подталкивая в спину, повел из трюма через весь корабль к каюте капитана.

Там он без стука пнул дверь, крикнув в полумрак: «Врач, командор!» После чего затолкал меня внутрь, а сам остался снаружи.

– Врач? Что ж! Будем думать, что я все еще счастливчик, если, конечно, ты хороший врач. – Голос капитана звучал устало и вымученно. В нем я незамедлительно определил страдание. – Подойди. Ты хороший врач?

Глаза не сразу привыкли к полумраку. Единственный иллюминатор был завешен какой-то черной тряпкой. Красный восход, ударяющийся в нее, делал освещение окончательно зловещим.

Я подошел к койке капитана, освободил фитиль на еле тлеющей свече, чтобы прибавить свет, и сел на старый стул, прибитый ножками к полу.

– Так-так! Значит, смелый? – тяжело ухмыльнулся капитан.

– Просто я хороший врач, – изо всех сил стараясь придать голосу уверенности, ответил я.

Он полулежал на узкой койке, бледный измученный мужчина лет пятидесяти, не больше. Его худое европейское лицо было гладко выбрито, тонкие сухие губы поджаты, взгляд опустошен. Он молчал и разглядывал меня, то и дело проводядлинными пальцами по лицу со лба до подбородка. Я казался ему молодым.

Много часов назад без боя и потерь судно, на котором я к несчастью своему путешествовал, было захвачено пиратами, а меня вместе со священником переправили на этот корабль и запихали в трюм с награбленным добром. Я успел понять только, что корабль большой, вооруженный пушками и прекрасно оснащен для абордажа. И команда тоже была большая. В приоткрытую дверь кают-компании я увидел столы, накрытые персон на сорок, не меньше. Так я догадался, что нахожусь на шлюпе раньше, чем своими глазами увидел в восходящем солнце три черные мачты.

– Ладно, – наконец произнес капитан. – Если вы скажете, что никогда не делали этого, вам все равно придется это сделать. Так что тянуть бессмысленно. Он откинул одеяло. Левая нога уже почернела, и страшный гнойник на лодыжке покрылся струпьями.

– Акула? – осторожно спросил я.

– О, нет! Чей-то грязный штык, сэр! – язвительно сказал капитан. – Очень грязный.

– У вас должен быть серьезный жар.

– Он есть. Не сомневайтесь. Ну? Вы сделаете это? Умеете?

– Хотите знать, проводил ли я раньше ампутацию? - быстро заговорил я. - Случалось. Один крестьянин попал под лошадь. Ему раскрошило... Одним словом, пришлось отрезать ему ногу выше колена. Но. Я уверен, что ваше колено удастся спасти.

Я осматривал ужасную гангрену и понимал, что пропал. Если капитан умрет от заражения крови, меня скормят акулам. И бедного священника заодно. Тотчас как тот закончит отповедь.

– Но вы можете не беспокоиться, – собравшись с силами, выпалил я.

– Пульс превосходный. Все пройдет отлично, если, конечно, у вас хороший запас рома. Потому что другой анестезии не будет. Мне нужен свет.

Я подошел к иллюминатору и сдернул старый флаг. Свет ворвался в каюту. Солнце поднималось над морем. Еще час-другой и оно переползет на койку капитана. Тогда можно будет начать. Рану надо будет прижечь сразу. Суставы лучше возьмут… Необходимо найти топор и наточить его идеально, раскалить над огнем. Или сначала прокалить. Мысли путались. Мне нужен был это здоровяк-слуга, чтобы объяснить ему все подробно. Медлить было нельзя.

– Капитан! – попросил я. – Велите принести рому. Сначала нужен ром.

Капитан стукнул мушкетом по столу.

– Рей! – заорал он срывающимся фальцетом, и Рей вырос в проеме двери. – Рому нам! Много рому!

Рей с уважением посмотрел на меня, будто и не тряс, как кузнечика и не стучал кулаком в спину, и удалился исполнять поручение.

Ром был зверский. По вкусу казалось, что весь имеющийся на корабле ром и бренди слили в один чан, сдобрив клопами и медицинским спиртом, отчего получилась ужасающая дрянь. Я выпил пару глотков. Капитан, не морщась, справлялся с целой кружкой.

– Скормим ее акулам, док? – спросил он, кивая на ногу. – Признаться, достала меня хуже болотной лихорадки.

– Вместе с ботинком, – пошутил я и примолк.

Вскоре капитан сгреб со стола трубку, дрожащими пальцами заправил в нее табак.

– Док. Ты держишься молодцом. Подай-ка мне огниво, сынок. Оно упало под койку.

Я наклонился, пошуршал рукой, он ничего не нашел. А потому взял свечу, посветил под кровать и увидел на полу в грязи мусоре старое огниво и в глубине покрытую пылью скрипку. Богатый скрипичный футляр с печатью хорошего итальянского мастера, если память не изменяет мне.

– Откуда у вас скрипка? Это очень непростая вещь! – прикуривая капитану, сказал я. – Профессионалы отвалят за нее кучу денег.

– Ишь ты! – капитан уже пьяно присвистнул. – Она еще там?! Достань-ка ее, док. На всякий случай попрощаюсь.

Я вытащил изящный инструмент из-под койки и положил на стол перед больным и пьяным капитаном огромного пиратского судна. Его команда без шума и пыли обчистила целый пассажирский фрегат. Собрали все припасы и выпотрошили чемоданы в поисках золота и драгоценностей. Но людей не тронули. Команда и пассажиры были оставлены на борту. Только священник и врач нужны были капитану.

Он открыл чехол и достал скрипку. Затем приложил ее к шее нежно, словно ребенка, и попросил смычек.

– Лет пять не играл. Не обессудьте, – зажав в зубах трубку, проговорил он.

И капитан заиграл. Великая скрипка Гварнери зазвучала остро и проникновенно. Его лицо осветилось нежностью и печалью. Сквозь морщины и муки проступили одухотворенные человеческие черты, погребенные под маской головореза. Я не заметил, как выпил еще пару глотков, чтобы сдержать свой дух. Происходящее было необъяснимо. Гварнери пела в музыкальных руках больного пирата, пела восхитительно.

– Красивая пьеса, верно? – отложив скрипку, произнес капитан. – Когда-то я помнил ее всю. Я учился в Лиссабоне у хорошего скрипача. Отец, уважаемый человек, возлагал на меня большие надежды. Я же был молод и глуп. Много времени проводил в компаниях и не слушался отца. Тогда он купил мне ее, эту малышку, вложил целое состояние, чтобы отправить сына на практику во Флоренцию. Вот как все было!

Капитан погладил инструмент дрожащей рукой, затем посмотрел мне прямо в глаза и продолжил:

– Так-то, док! Я плыл прямиком во Флоренцию и собирался успеть к началу семестра, думал о том, что стану знаменитым и женюсь на красотке Рейчел, если она к тому времени не выйдет за Метью. За этого мерзавца Метью. Но корабль захватили пираты. Все случилось очень быстро. Команда Черной Бороды всегда работала четко и слажено. Они ворвались в мою каюту, когда я прятал скрипку в футляр. Двое прижали меня к стене, один выхватил скрипку, а второй… провел дулом мушкета по моему горлу вниз, через сердце к самым штанам. Если бы я не отвлекся на роскошное декольте пирата, я б обделался, разрази меня гром. Клянусь.

– Ты играешь на скрипке? – спросила она прямо в ухо.

– Конечно, – ответил я.

–Тогда сыграй мне, красавчик! И даже на мне, если твой инструмент сгодится.

В ту же ночь я оказался в койке с дочерью Черной Бороды – моей Мэри, бесстрашной пираткой, моей будущей верной женой.

Вот и вся история, док. В том плену я был счастлив. Я никогда больше не видел ни мать, ни отца. Когда Черная Борода погиб, Мэри отдала мне его шляпу. Я командую его шлюпом добрых две дюжины лет. Но с тех пор как Мэри умерла в родах, я не играю на скрипке.

Он провел еще раз смычком по струнам и убрал инструмент в футляр.

– Вы напомнили мне меня, – добавил капитан. – Почти также молоды и дерзки. Я верну вас на берег при любом исходе дела. Куда вы плыли, доктор?

– В Китай. Всегда мечтал там побывать. Знаете, китайская медицина. Много тайн... Пейте, друг мой! Пейте еще! – напомнил я, потому что солнце уже подобралось к кровати, а хирургия требует света. Много света и силы воли. – Попробуем вас вытащить!

– Постарайся, сынок! Я еще надеюсь увидеть, как моя дочь выйдет замуж. – Капитан опрокинул все, что оставалось в кружке и силы покинули его. Он прикрыл глаза и начал тихо бредить. Скоро он должен был впасть в бессознательное состояние. Тогда я попросил у Рея ножи, угли и спирт. Жаль, что мне пришлось соврать про того крестьянина с лошадью. Будь у меня опыт, было б не так страшно...

Мне так и не довелось спросить капитана про его дочь. Он долго приходил в себя. Рана страшно болела. Он орал от боли, пугая китов, и проклинал все, что только можно проклясть.

Через две недели шлюп зашел в крошечный испанский порт. В кромешной ночи, в дожде и ветре нас со священником высадили на землю, где Рей выдал по горсти золотых монет каждому.

– Спасибо вам за капитана, доктор! – сказал Рей. – Теперь будет жить. Если я сам его не прикончу за это нытье. Если б не вы и если б не малышка Каролина…

Больше он ничего не сказал. А еще через два месяца я добрался до родного Йорка, где открыл частную практику и неплохо зажил.

Пару лет спустя почтальон принес мне большой пакет, который словно побывал в пасти самого кита, так он был потрепан. В пакете оказалась картина неизвестного китайского мастера. Скрипач, играющий в саду пред дамами. Пошлый модный мотив. К другой стороне картины был приклеен плакат из тех, что вешают в кабаках Гвинеи и Барбадоса. Бородатый одноногий пират с черными усами мало напоминал капитана. Но кто-то неловко подрисовал ему скрипку в безвольно опущенной руке.

Я повесил подарок в кабинете и заглядываю за оборот только в самых исключительных случаях.

До Китая я так пока и не добрался.