Много Леди, не их Кот

Пролог.

Эта история началась в далёком Египте, среди бархатных песков и жестокого жара.

Служитель Инпу(1) полюбил Богиню Удачи.

Богиня ответила на эту пылкую любовь и позволила себе то, о чём не думала и мечтать — просто быть женщиной в объятиях своего избранника. Она поведала человеку о своих страхах, открыла самое сокровенное, обнажила своё сердце.

Богиня сказала: сосредоточие её силы — в серьгах, что она носила, не снимая.

Мужчина не смог принять того, что его возлюбленная несёт на своих плечах столько силы и ответственности.

Под ночным пологом, укрывшись темнотой от глаз иных богов, он украл серьги своей возлюбленной, положил их на алтарь своего покровителя и вознёс молитву.

Он не хотел ничего плохого. Просто облегчить ношу, слишком тяжёлую для его женщины.

Инпу ответил на его молитву. Он спросил: готов ли его слуга заплатить своим счастьем за то, чтобы ноша была поделена между людьми?

Человек ответил: да.

Инпу принял это решение, и серьги, украденные у Богини, стали множиться. Одна пара, две, три… всего тринадцать — по числу, что люди приписывают удаче.

Эта история началась с предательства, рождённого от большой любви.

***

(1) Инпу. В греческой транскрипции его называют Анубис.

(2) 13 - число удачи и счастья в Древнем Египте.

Глава 1: А. Герой поневоле.

Когда в жизни Адриана появился Плагг, всё пошло немного наперекосяк.

Хотя, нет. Не «немного». Вся жизнь Адриана буквально рухнула.

До этого Агрест, вообще-то, не особенно жаловался на то, что с ним происходит. Да, у него был всего один родитель, потому что мама Адриана умерла от рака несколько лет назад. Но иногда даже единственного отца становилось слишком много: Габриэль решил всю свою нерастраченную любовь перенаправить на сына, буквально утопив Адриана в заботе. Всё бы ничего, это было даже мило, вот только Адриан был подростком, которому оказалось нужно хоть немного личного пространства. И которому, вообще-то, было немного неловко от такого сильного проявления отцовской любви.

Как бы там ни было, Адриан любил своего отца, хотя иногда и стеснялся этого чувства. Все журналы по психологии утверждали, что это нормально; что так проявляется обычное подростковое дистанцирование, и этот период стоит всего лишь немного переждать. По всем вставленным в статьи тестам было ясно, что Габриэль действительно хороший родитель, и на его привязанность стоит отвечать соответственно. Так что Адриан, сцепив зубы и багровея ушами, обнимал отца в ответ, чувствуя при этом огромную благодарность: папа никогда не комментировал ни кривящееся лицо, ни пунцовые щёки.

Когда Адриан пошёл в коллеж, кстати, Габриэль слегка отпустил поводья жизни собственного отпрыска. Возможно, это произошло из-за того, что отец Адриана наконец окончательно смирился с потерей супруги; хотя сам Адриан думал, что дело в Натали, его секретарше и старом друге семьи. Ну и слава всем богам: Агрест-младший был полностью согласен принять Натали в семью как свою мачеху. Он знал её, он любил её, — не так, как маму; он никого и никогда не полюбил бы, как маму, но журналы говорили, что это нормально, — он был готов видеть, как она целует отца по утрам в щёку, прежде чем сесть за стол завтракать. Проявления их нежности не вызывали в Адриане никакого отторжения, и это было замечательно.

В общем, семья у Адриана была отличная, хоть и маленькая. И он очень хотел брата или сестру.

С работой тоже повезло: Агресту-младшему едва исполнилось четырнадцать, а у него уже было дело, которое ему нравилось. Адриан был моделью. Весьма популярной, стоит отметить: миллионы европейцев и минимум миллиард азиатов обожали его светлые волосы, зелёные глаза и ямочку от улыбки на правой щеке. Он был востребован, отец еженедельно предлагал ему на выбор список из двадцати возможных фотосессий, его хотели для рекламы и иногда даже предлагали сниматься в эпизодических ролях для сериалов. Адриану всё это нравилось и, что самое отличное, его деятельность щедро оплачивалась.

Он был самой дорогой моделью в подростковом секторе. И журналы, — уже по моде, а не по психологии, — пророчили ему дальнейшую счастливую карьеру в качестве мужской модели. Модные дома пытались переманить его, пока Адриан оставался подростком, но у них, естественно, ничего не выходило: Агреста полностью устраивало работать с отцом, развивая его бренд.

Из-за высокой занятости, правда, страдала социализация: до четырнадцати лет у Адриана было всего два друга и один противный кузен. Сабрина и Хлоя, с которыми он продолжал общаться и по сей день, оказались замечательными подругами, и жаловаться было просто не на что. Ну, разве что на Феликса. Но Феликс — это отдельная песня; Адриан вообще не понимал, как так получилось, что он настолько отличался от своего кузена по характеру. Внешность-то одна на двоих, потому что мамы-близняшки решили, что выйти за братьев-двойняшек будет забавно.

В четырнадцать Адриан понял, что начал смотреть слишком много аниме и дорам про школу. Денег у него было достаточно, и он попросил отца немного снизить интенсивность съёмок, чтобы пойти в обычный коллеж. Смешно, что это решение только взвинтило средний чек на его участие в показах.

Итак, в четырнадцать Адриан впервые пошёл в коллеж, который он почти сразу невзлюбил. Да, рядом наконец были Сабрина и Хлоя; но вместе со старыми друзьями на Адриана свалились домашние работы, скука на уроках и претензии от учителей. От той же миз Менделеевой он не раз слышал высказывания вроде «внешность это ещё не всё», что было, вообще-то, почти уголовно наказуемо. Он недоумевал: зачем эта женщина вообще преподаёт, если настолько ненавидит свою работу?

И вообще, «Слава это ещё не всё, мистер Поттер!»

Были и хорошие моменты. Даже не так: хорошие моменты серьёзно перевешивали тот редкий негатив, с которым Адриан сталкивался в коллеже. У Агреста появились новые знакомства, он подружился с потрясающим парнем и двумя великолепными девушками. Нино оказался тем, кого Габриэль называл «нежелательный элемент», имея в виду его громкость, взрывной смех, любовь к музыке, танцам и странной расхлябанной одежде на несколько размеров больше нужного.

— Убери его с глаз моих, — стонал Габриэль, эти самые глаза закатывая, когда Нино оставался на ужин.

— Да ладно вам, месье, — смеялся Ляиф в ответ. — Смотрите, в эти штаны можно засунуть ещё одного меня! Я выбирал их специально для вас!

После такого ответа Габриэль неизменно ухмылялся, но продолжал делать Нино замечания. Зачем? Адриан не знал точно. Главное, что отец не был против их общения, хоть и ворчал время от времени.

Габриэль также хорошо принял и его новых подруг, Маринетт и Алью. И если вторую он считал чрезмерно активной, — «Сведи её с Нино, Адриан, и ты закольцуешь их энергию друг на друге. Сделай доброе дело!» — то первой живо заинтересовался из-за совпадения вкусов. Иногда Адриану казалось, что Маринетт приходит не к нему в гости, а к его отцу: Дюпэн-Чэн едва успевала поздороваться с Агрестом-младшим, как из ниоткуда появлялся его отец и уводил девушку в мастерскую.

— Ты смотри, — хихикал Нино, — он её не только в мастерскую уведёт.

Адриан закатывал глаза, — совсем как его отец, — и отмахивался. У Габриэля была Натали, и любые такие комментарии казались просто нелепыми.

Маринетт вырывалась из мастерской Габриэля дай бог к ужину. Смущённо краснела щеками, улыбалась, извинялась перед Адрианом и обещала, что в следующий раз… ну, в следующий раз Маринетт действительно быстро прошмыгивала мимо прихожей, не говоря ни слова, чтобы Габриэль её не услышал. А вот через два посещения вновь оказывалась в цепких руках модельера.

Адриан не был против. Главное, чтобы его друзья были счастливы, разве нет? Он и сам любил садиться в мастерской отца, пока Габриэль объяснял что-то его однокласснице, и пить какао. Пить и есть рядом с тканями, кстати, было строжайше запрещено, но при виде Дюпэн-Чэн Габриэль смягчался, словно видел самого себя в молодости. Адриан этим беззастенчиво пользовался.

В общем, целых пятнадцать лет своей жизни Адриан был более или менее счастлив.

А затем появился Плагг.

Имя ему соответствовало: больше всего маленький чёрный котёнок, который котёнком и не являлся, напоминал стихийное бедствие или разрастающуюся по городу чуму. Плагг был магическим созданием, воплощением изначальной силы мира — Разрушения. И он пришёл, чтобы перевернуть жизнь Адриана с ног на голову.

Адриан, на самом деле, очень любил тему супергероев. Ему нравилось читать комиксы про Бэтмена, смотреть репортажи про далёкую Маджестию и более родных парижских защитников и Бражника, собирать коллекционные фигурки Мстителей. Он покупал наклейки и ручки со Спайди, тренировался сидеть по-паучьи и кувыркался на матах в своей огромной комнате. Всё как у остальных подростков его возраста.

Но он никогда не хотел сам становиться супергероем. Он видел, как Бражник и его Воины сражаются против Жука и Арлекина. Читал в газетах, что только благодаря герою-мотыльку удалось предотвратить очередное ограбление банка, хотя Ниндзя опять ушёл из-под руки закона. Смотрел на полуразрушенный Нью-Йорк, который на видео при помощи магии и волшебных божьих коровок восстанавливала красивая блондинка; видел репортаж, посвящённый смерти этой женщины: вся сила восстановления бралась прямо из её тела, а разрушений было слишком много…

Супергерои, хотя и делали полезное дело, всегда ходили по краю и могли умереть в любой момент. Адриан слишком любил свою жизнь, своих друзей и своих родителей, чтобы безрассудно пожелать себе подобную участь.

Но Плагг, появившийся в его жизни, совсем не дал ему выбора.

В день рождения Адриан нашёл в своей комнате коробку с кольцом — очень красивым, стальным, без каких-либо вензелей или рисунков, но с крупной плоской печаткой. Он даже не думал, что это может быть что-то опасное. Ну что может быть плохого в кольце?

С полной уверенностью, что это всего лишь подарок от Габриэля на пятнадцатилетие, Адриан надел кольцо. И с тех пор ни разу его не снимал.

В зелёной вспышке перед подростком появился Плагг — маленькое чёрное нечто, внешне похожее на котёнка с жучиными усиками. Плагг открыл глаза, сонно проморгался, потёр лапками щёки и смачно зевнул.

— Что, опять? — спросил он без особого энтузиазма. — Неужели триста лет прошло?

Адриан, раскрывший рот, отступил. Запнулся о диван и рухнул на него, продолжая попытки отползти.

В его голове была только одна мысль: «Нет!»

Плагг дал ему время прийти в себя, спасибо ему за это, прежде чем рассказал о собственной природе. И о том, что Адриан теперь, вообще-то, не совсем человек.

— И это уже не поменяется, — добавил котёнок, летая под скептическим взглядом своего нового носителя. — Тебе осталось только провести Трансформацию, чтобы подписать договор.

— Это как у демонов, что ли?

— Вечно эти ваши человеческие сравнения… да, как у демонов, если так тебе думать легче.

— И ты заберёшь мою душу?

— Да кому она нужна-то, пресвятой маасдам.

Плагг не особо охотно отвечал на вопросы даже только после того, как Адриан накормил котёнка сыром. Стоило видеть лицо повара, заметившего Агреста-младшего за кражей куска маасдама размером в два кулака.

— Может, вам дать чего-то посущественнее?..

Адриан нервно рассмеялся на это и попытался спрятать сыр под рубашкой.

— Н-нет, спасибо. Я просто п-проголодался, и… новая диета!

Повар в это, естественно, не поверил. Но хотя бы отцу говорить ничего не стал — и на том спасибо.

— Что за договор? — спросил Адриан, едва Плагг доел.

— Я даю тебе силы, ты меня кормишь и помогаешь найти… кое-что.

— Подробности.

— Только после заключения договора. То есть, после Трансформации.

Адриан фыркнул: дохлый номер! Ему что, пять лет, чтобы так его разводить?

— Нет уж, никаких «договоров», — решительно сказал он, беря кольцо пальцами свободной руки. — Ни… за… что?

— Что, не снимается? — насмешливо хмыкнул Плагг.

Адриан поджал губы и несколько раз дёрнул кольцо. Оно действительно не снималось. Не помогли ни крем, ни мыло, ни масло для загара.

Плагг следил за его потугами и предлагал новые и новые варианты, словно развлекался. Учитывая, какое выражение было на чёрной мордочке, может, оно так и было.

— Как насчёт палец отрезать? — в итоге предложил котёнок, кувыркаясь в воздухе.

— Хвост себе отрежь, — огрызнулся Адриан.

— Не выйдет ни то, ни это, пацан. Смирись, мир выбрал тебя.

Поскольку кольцо так и не удалось снять, Адриан решил поступить по-другому: просто не проводить «Трансформацию», о которой говорил Плагг. Про неё котёнок, — он называл себя квами, — рассказал подробно, включая все команды для активации сил и способностей.

На принятое решение не трансформироваться Плагг пожал крохотными плечиками.

— Зря ты идёшь против мира, конечно. Но это твоё дело, пацан. Только имей в виду: мир не даёт больше трёх попыток.

— В смысле?

— Потом поймёшь.

Он действительно понял. Мир, который Плагг почему-то представлял как нечто живое, начал подсовывать сомнительные ситуации Агресту чуть ли не под нос. Множество мелких неурядиц прошли мимо сознания подростка, однако потом произошло кое-что более существенное: Адриан с Гориллой попали в аварию, и водителя зажало покорёженным автомобилем, словно в тиски. Горилла не получил ничего ужаснее синяков, но выбраться сам из машины не мог. Пришлось ждать аварийные службы.

— А ты мог бы освободить его в одно движение, — сказал тем же вечером Плагг, пожирая очередной кусок сыра.

Повара смотрели на Адриана, таскающего сыр с кухни, как на бедного голодающего ребёнка. Отчего-то в доме Агрестов все были уверены, что Габриэль морит сына голодом, лишь бы тот продолжал оставаться в рамках модельного веса; ничего подобного, просто у Адриана был быстрый метаболизм. Сыр выдавали без проблем, однако вставал вопрос о том, как наладить доставку молочки в обход кухни.

Не кормить Плагга не получалось. Во-первых, котёнка было просто жалко: Адриан знал, что такое голод, опять же из-за своего быстрого метаболизма. Парню не хотелось мучить этим отвратительным ощущением кого-либо ещё, даже если это непонятный чёрный летающий кот.

Во-вторых, Плагг сразу предупредил: нет сыра — нет спокойствия. И дело было не в портящемся характере котёнка, а в том, что голодный Плагг почти не контролировал свою силу. Разрушение.

— Я всё равно не буду Трансформироваться.

— Да как хочешь. Это было первое предупреждение от мира, кстати.

— Ну, ничего же страшного не произошло, да?..

Этим вопросом он словно накликал беду.

Второй раз произошёл в студии, где Адриан снимался. Заискрилась проводка; картонные декорации вспыхнули в один момент. Огонь из крошечного красно-жёлтого язычка в мгновение ока разросся в огромное ревущее пламя, желающее сожрать застрявших в ловушке людей.

Адриан был одним из тех, кто не попал в огненное кольцо и мог более или менее без проблем выбежать на улицу. Сначала он и побежал.

Но потом он услышал треск за спиной и знакомый голос. Крик его визажиста, с которым Адриан работал уже больше пяти лет.

Агрест замер на месте, развернулся, с отчаянием посмотрел на рыжий свет. Лицо опалило жаром, ноги тряслись — Адриан боялся огня. Плагг выбрался из-под рубашки и завис рядом с головой подростка.

Глаза у кота были ярко-зелёными, кислотными. Разъедающий взгляд — спокойным и уверенным.

— Они умрут, — прошептал Адриан, трясясь всем телом.

— Да, — без выражения согласился Плагг.

Треск нарастал, огонь извивался, но время словно замедлилось. Адриан, едва сдерживая слёзы, посмотрел на квами, и вместо ожидаемого равнодушия увидел беспокойство. За него, за Адриана, который чуть было не убежал от огня, оставив за своей спиной людей на медленную смерть.

— Я… мне страшно.

Плагг кивнул, словно в услышанном не было никакой тайны.

— На первый раз я поделюсь с тобой смелостью, котёнок. Давай.

Это была их первая Трансформация.

У Адриана до его пятнадцати лет была хорошая жизнь. Он пережил смерть матери, и это стало единственным травмирующим моментом за всё его детство.

Жаль, что у мира были свои планы на его юность.

Кот Нуар, с триумфом появившийся из ужасного пожара, быстро стал любимцем парижан — слишком быстро, если кто спросит Адриана. Его фигурки продавались в любом сувенирном магазине, дети обожали свои чёрные кошачьи костюмчики, девушки мечтали о парне-супергерое. Остальные защитники города как-то отодвинулись на задний план. Кроме Бражника; но Адриан был уверен, что хайп вокруг самого таинственного супергероя искусственно поддерживается Габриэлем, беззастенчиво выпускающим мерч с мотыльками и бражниками в огромных количествах.

Сам Адриан старался лишний раз не перевоплощаться, просто из-за страха перед тем, что он встречал, будучи в синхронизации с квами.

Преступники — это лишь одна сторона, которая не слишком его пугала. В конце концов, Кот Нуар не боялся огнестрельного оружия, обычные ножи не могли прорезать его костюм, про кулаки и говорить нечего. Но Адриан любил комиксы, а потому прекрасно знал: если есть сила, то будет и тот, против кого эта сила направлена. Он не хотел встречаться с Жуком, Арлекином или Ниндзя, против которых с переменным успехом сражался Бражник и защитники. И с акумами он тоже встречаться не хотел.

Этот страх он пронёс месяца два, после чего мир опять не оставил ему выбора, буквально столкнув с объектами своих опасений. О той заварушке Адриан предпочитал не вспоминать: стыдно, больно, страшно. Но она стала переломным моментом, чтобы он принял себя как Кота Нуара и стал трансформироваться не только в самых крайних случаях.

Его жизнь трескалась, словно рядом летал голодный Плагг. Адриан отдалился от отца, успеваемость съехала, с друзьями он стал общаться намного меньше. Хлоя позволяла дрожать в своих объятиях, а Сабрина приносила горячее какао и пледы, абсолютно ничего не спрашивая. Маринетт смотрела на него большими печальными глазами, Алья предлагала помощь, Нино обещал «набить моську», если он всё не расскажет.

Адриан молчал, даже не зная, что можно сказать. В комиксах раскрытие личностей никогда не заканчивалось хорошо: Мэри-Джэйн умерла, куча Робинов умерли, Пеппер Поттс отказалась от отношений с Железным Человеком. Адриан слишком любил свою семью и своих друзей, чтобы говорить им про Плагга, неснимаемое кольцо и сражения на парижских крышах. Он слишком боялся сумасшествия Арлекина, прожорливости Жука и ядов Ниндзя, чтобы дать друзьям хотя бы намёк на то дерьмо, в котором Адриан тонул.

Полгода прошли в рефлексии. Плагг поддерживал его как мог, но не всегда понимал чисто человеческих метаний. Отношения с отцом окончательно ушли в отметку «всё сложно», и Адриан мог только порадоваться, что у Габриэля есть Натали. У самого Адриана были Плагг и огромная армия страхов.

Кота Нуара любили, Кот Нуар наращивал силы. Становился опаснее, мощнее, быстрее — всё для того, чтобы защитить тех, кто ему был дорог. В какой-то момент страхи рассыпались, словно ледяные стены по оттепели, и осталось только понимание: никто не должен знать о двойной жизни, для их же безопасности. Кот Нуар стал появляться практически на каждом бое с акумами или против суперзлодеев.

Установив хрупкий мир в собственной душе, Адриан попытался вернуть хотя бы каплю прежнего спокойствия. С удивлением он узнал, что его друзья — всё ещё его друзья. Нино, правда, начал встречаться с Альей, Сабрина словила хронический авитаминоз, у Хлои окончательно испортился характер, а Маринетт почти стала профессиональным дизайнером. Но это были мелочи.

Жизнь начинала налаживаться.

***

— Наверное, пришло время поговорить с тобой о том, что тебе надо сделать по договору.

«Люк, я твой отец!»

Тьфу, не то.

— Плагг, ты уверен, что сейчас подходящий момент?

«Большая сила — большая ответственность!»

Хотя нет, опять не подходит.

— А чем этот момент хуже любого другого?

«Ты волшебник, Гарри!»

Адриан мотнул головой, представляя, как при этом из ушей выпадают все пришедшие на ум цитаты и фразочки. Посмотрел на Плагга, пытаясь взглядом выразить максимум своего сомнения. Котёнок, как всегда, остался абсолютно глух к голосу, — Адриана, — разума.

Иногда на это хотелось сказать что-то вроде «Прочь с моего болота!»

— Ну не знаю. Хотя бы тем, где мы находимся?

Плагг фыркнул. Ну да, конечно, ему-то не было никакого дела до того, что Адриан сидел высоко под потолком внутреннего хранилища мелкого французского банка, едва примостившись на довольно тонкой трубе. Ждать надо было долго, так что Агрест скинул Трансформацию. Ему не хотелось лишний раз утомлять ни себя, ни квами.

— Поверь мне, пацан, мне глубоко плевать на это. Или тебе неинтересно, зачем тебе вообще в руки попало кольцо? Что, прошли те времена, когда ты канючил мне на ухо и упрашивал раскрыть эту тайну мира?

— Год прошёл, — неуверенно сказал Адриан.

— Год — не такой уж большой период, чтоб ты знал. Тебе всего-то шестнадцать, а любопытства нет, словно у старика.

Адриан кивнул, но скорее по привычке. Год? Да, это немного. Но не в том случае, если каждый день преподносит тебе сюрпризы, обычно неприятные.

— В любом случае, мне кажется, что сейчас не самое лучшее время.

В последние два месяца Кот Нуар довольно близко сотрудничал с Парижской полицией — в основном через Сабрину и её отца, которым Адриан доверял как себе. Семейство Ренкомпри, как никто другой, хотели разобраться с «суперпреступностью», и регулярно сливали Нуару последние новости про Жука, Арлекина и Ниндзя. Можно сказать, что Сабрина и её отец были кровно заинтересованы в том, чтобы избавиться от них.

Согласно полицейским сводкам, Ниндзя уже месяц искал что-то в банковских хранилищах. Как тень, он проникал в охраняемые помещения, перерывал всё, что было внутри, и уходил, так ничего и не забрав. Это было странно, потому что Ниндзя специализировался на ограблениях, незаметных убийствах и диверсиях. Прийти, ничего не взять и уйти… не в его стиле.

Он явно что-то искал, но никак не мог обнаружить свою цель. Все банки Парижа, мелкие и крупные, уже успели пострадать от суперзлодея. Все, кроме того, где сейчас сидел Адриан.

Было вполне логично, что Ниндзя появится в этом банке, рано или поздно; он торопился, раз успел за такой короткий срок обойти почти все банки. Злодей всегда действовал под покровом ночи, так что Коту Нуару оставалось всего лишь провести несколько дней на тонкой трубе, пытаясь без Трансформации удержать равновесие и не рухнуть вниз, под прицел камер. Интересно, что вся видеосъёмка велась исключительно снизу и примерно до середины высоты комнаты. Это и позволило Адриану снимать волшебный костюм, давая отдых и себе, и квами.

Шёл третий день, — третья ночь, — их бдения, как Плагг решил поговорить. Может, котёнок просто устал от безделья. Или же у него были другие резоны, Адриан не знал. Но всё равно, Агрест считал, что разговаривать надо дома, лёжа на кровати и поедая сыр, а не в холодном банке, едва сидя на трубе.

— А вот я считаю, что сейчас самое время. Ниндзя ищет то, что, вообще-то, надо бы найти тебе.

— Ты это о чём?

Плагг насторожился, навострил уши и быстро глянул вниз. Адриан прищурился, пытаясь обычным человеческим зрением разглядеть то, что смутило квами, и ожидаемо потерпел неудачу.

— Короче, если он найдёт, то забирай себе, — торопливо сказал Плагг, без приказа влетая в кольцо.

Если Трансформацию проводил не Адриан, а квами, то ощущения от перевоплощения были другими. Более неприятными, словно тело Агреста облепляло тягучим мазутом; костюм Кота Нуара растекался по коже, как Веном из комиксов про Спайдермена. Были и положительные моменты от такого изменения: никаких световых эффектов, никаких зелёных искр, обычно сопровождавших Трансформацию со стороны Адриана.

Сияние в стиле Сейлор Мун — явно не то что нужно, если твой противник долбаный ниндзя, словно вышедший из старой японской манги.

Глаза жгло, зрение улучшилось в несколько раз. Зрачки растянуло в щёлки, и спектр восприятия сменился: теперь тёмное хранилище казалось залитым дневным светом. Кошачье зрение позволяло разглядеть в темноте даже мышь; Ниндзя, замершего в самом малоосвещённом углу, Адриан заметил сразу же.

Вообще, у Адриана давно был вопрос: какого чёрта защитники Парижа, — их было пятеро, исключая Бражника, — вместе с суперзлодеями словно одевались у одного модельера. Разный фасон, разные доспехи или одежда, но всегда один и тот же принт: красная ткань с чёрным горохом, как спинка божьей коровки. По цвету выделялись разве что Арлекин, — его костюм был чёрным в красную точку, — и Леди Удача с её ярко-синим телом.

Ниндзя относился к «традиционному принту». На нём были надеты свободные штаны, куртка, обмотки на ноги, наручи, капюшон и ткань, закрывающая лицо. В общем, всё по канону, если можно так сказать. Ниндзя был одет настолько закрыто, что становилось непонятно, девушка перед тобой или парень. И весь этот комплект был красно-чёрным, в весёленький божьекоровий горох!

Удостоверившись, что никакой опасности нет, Ниндзя двинулся вперёд. Он выдул перед собой порошок, проверяя, нет ли впереди невидимых лучей лазера; не было, естественно. Вся защита заканчивалась до хранилища. Теперь Ниндзя оставалось только вскрывать ячейки одну за другой, проверяя, нет ли внутри цели его поисков.

Нуар не торопился нападать на Ниндзя. Адриану и раньше было интересно, чем руководствуется этот злодей, а после слов Плагга это любопытство стало практически осязаемым. И, раз уж Агресту надо было «забрать себе» находку Ниндзя, то стоило бы хотя бы дать ему время её обнаружить.

Ниндзя вскрывал банковские ячейки одну за другой, небрежно вышвыривая изнутри всё, что его не интересовало. Когда вор остановился, пол был завален украшениями, бумагами, деньгами и золотом, как драгоценным ковром.

— Нашла, — словно не веря в собственную удачу, выдохнул Ниндзя.

Выдохнула. Нуар прищурился, подавшись вперёд и пытаясь рассмотреть, что же обнаружила преступница. Он сидел слишком высоко, чтобы увидеть это, а потому решил просто отобрать драгоценную находку.

Грабь награбленное. Да он просто Робин Гуд.

Нападения сверху Ниндзя не ожидала, а потому защититься от удара не смогла. Кот не нежничал: в замах шеста он вложил всю силу, что только была в руках. Естественно, Ниндзя отлетела к стене, где и затихла.

Нуар, не сводя глаз с вроде бы бессознательной противницы, запустил руку в хранилище и наткнулся на коробочку-восьмиугольник. Шероховатая крышка была с той же резьбой, что и шкатулка, в которой год назад Адриан получил кольцо Плагга.

Это так удивило Нуара, что он на мгновение отвлёкся от Ниндзя и посмотрел на шкатулку. Ну да, тот же стиль, здесь и думать нечего: тёмно-красное дерево, выдолбленные узоры, грубая работа, китайский стиль. Ещё один Талисман?

Ладно, сейчас стоило связать Ниндзя, и…

— Твою мать, — ругнулся Нуар, поняв, что преступницы уже не было в хранилище.

Вот всегда так. Ниндзя не была сильна в ближнем столкновении и всегда уходила, если её обнаруживали; другое дело, что в диверсиях и скрытных действиях ей не было равных. Она могла отравить тебя, могла убить на расстоянии, могла взорвать твой дом; при этом она не была откровенно плохой, как тот же Жук. Если бы у него были способности Ниндзя, чёрта с два Кот Нуар выжил бы в первое время после обретения своих сил.

— Ладно, — вздохнул в итоге Адриан, запихивая шкатулку в карман на груди.

Как всегда, сработала магия: деревянная шкатулка словно растворилась в костюме. Будто ушла в другое измерение, вход в которое расположен в карманах Кота Нуара. Сначала это было странно, потом Адриан как-то привык к подобным аномалиям. Теперь он находил их крайне удобными.

Он осмотрел пол, устланный драгоценностями, и потёр макушку. Убраться бы… это, наверное, было бы хорошим, почти героическим поступком.

Хотя он даже в собственной комнате едва поддерживал нормальный порядок. Уборка отнимала время, силы, убивала мотивацию и желание жить — всё как у нормальных подростков, если верить рассказам Альи и Нино. Не Маринетт. Совсем не Маринетт: та была гуру домоводства, а её комната всегда оставалась в образцовом порядке.

Так что никакой уборки в банке. Нет-нет, никакой. Пусть этим занимается кто-нибудь другой.

— Не так уж я изначально хотел быть супергероем, знаете ли.

Глава 2: М. История одной китайской девочки.

Маринетт обожала свою комнату.

Серьёзно, это была просто диснеевская башня принцессы, ну или Маринетт хотела так думать. Комната была двухэтажной, просторной и розовой, она располагалась на последнем этаже старого каменного здания, и у неё был собственный балкон. Небольшой, всего пара квадратных метров, зато с витой красивой оградой и потрясающим видом на город.

Маринетт любила свою комнату намного сильнее, чем это бывает у девочек её возраста. Но и не все девочки переживают то, что выпало на её долю. До девяти лет семья Маринетт постоянно переезжала из Италии в Китай, из Китая во Францию, а оттуда опять в Италию. У Маринетт не то что собственной комнаты — собственного дома не было. Её семья жила у многочисленных родственников, бесконечных, как планктон в глубине океана.

Родителей такая лихая жизнь не устраивала: Томас не перенял от своей матери любви к приключениям и мечтал о тихом уголке и тёплой супружеской постели. И о пекарне. Сабина следовала за ним, потому что больше всего любила именно этого мужчину; для мадам Дюпэн-Чэн было неважно, где жить, пока она живёт вместе со своей семьёй.

К сожалению для Томаса, мало иметь одно желание. Мир оказался материальным, и для исполнения сокровенных мечтаний требовались деньги. А вот их не было, и семья жила, как жила.

Маринетт не знала, кто в итоге дал Томасу ссуду на открытие пекарни. Может, это были родственники из Китая? Или из Италии? Или французская родня? Отец не любил говорить про этот период жизни, потому что выпрошенную сумму ему буквально швырнули в лицо.

— Ещё и посмеялись, — добродушно рассказывал Томас, аккуратно складывая пластами слоёное тесто. — Вроде как, не открыть мне пекарню. Буду тут как слон в посудной лавке, понимаешь.

Они стояли на кухне в пекарне, готовясь к какому-то очередному маленькому празднику. Было почти семь утра, и Маринетт чувствовала себя как никогда бодрой.

Она вообще в последнее время чувствовала себя отлично. Почти три месяца, как раз с тех пор, когда в их компанию в коллеже вернулся Адриан.

Маринетт шутливо боднула отца бедром и подмигнула, когда тот посмотрел на дочь.

— Но у тебя же получилось.

— Получилось, кексик. Вот только теперь у тебя нет другой родни, кроме нас.

Маринетт беспечно пожала плечами и протянула отцу миску с кусочками поломанного шоколада.

— Мне не нужна другая семья. Ну, — исправилась она, — пока не нужна. То есть, есть один… я имела в виду…

— Кексик, про твою влюблённость в Адриана я знаю даже побольше матери. Сделать твоим друзьям макароны с маракуйей? У нас оставалось немного теста со вчера, но начинку, уж извини, смешаешь сама.

Маринетт пробормотала нечто согласное, но не совсем оформленное. Томас потрепал дочь по плечу, оставив на домашней футболке мучной след, и ушёл к холодильникам.

— И вообще, у меня самый лучший папа-пекарь, — громко сказала Маринетт, чтобы Томас, закопавшийся в холодильнике, её услышал, — он меня научил делать самую лучшую начинку!

— Естественно, кексик, естественно.

— Не дай бог ты меня так при друзьях назовёшь, — проворчала девушка скорее для видимости.

Через полчаса Маринетт, упаковавшая готовые макаруны, уже собиралась в коллеж. В последний раз она перепроверяла рюкзак: учебники, ручки, тетради, планшет, цветные карандаши, — а вдруг ей придёт идея идеального космического платья на физике?! — наклейки, стикеры, несколько кусочков ткани для вдохновения, конечно же макарон и много-много печенья, Тикки, фломастеры, маркеры для выделения, пара справочников по разным предметам…

Так, стоп.

Маринетт аккуратно вытащила из рюкзака Тикки — крошечное существо не больше ладони, красное, миленькое и очень сонное. Волшебная божья коровка, приносящая Дюпэн-Чэн удачу уже не один год.

— Ты опять уснула, не долетев до гнезда?

Тикки зевнула, показав абсолютно беззубый рот. Маринетт погладила крошку по большой голове, аккуратно почесав ногтем тёмный кружок на лбу.

— Я искала печенье ночью, — тихо сказала малышка, сонно моргая. — Не нашла.

— Сейчас дам.

Маринетт посадила Тикки на столик для шитья и вручила в лапки большую печенюшку. Овсяная, с шоколадом — Тикки всегда быстро просыпалась от количества сахара в этой выпечке.

Пока Тикки вяло жевала подношение, Маринетт ещё раз перепроверила рюкзак, не нашла никаких лишних элементов и пошла переодеваться в коллеж. Одежды было много, — Маринетт модельер, уже почти официально! — а потому глаза просто разбегались. Платья, юбки, жакеты, худи, колготки всех расцветок, даже кружевные чулки, что девушка плела сама…

Маринетт подняла глаза к потолку и с силой сжала собственные щёки.

— Господи, как же я устала от этого!

Слишком, слишком много одежды, а ещё больше идей, всё ещё не реализованных! У Маринетт шкаф был забит вещами, которые она не носила просто потому, что не могла выбрать один-единственный предмет гардероба из всего волшебного разнообразия. Ну скажите: как можно отдать предпочтение пиджаку с вышитым бисером фениксом, когда на тебя умоляюще смотрят огромные глаза мультяшного щенка со свитера, а в углу шкафа робко притаилось самое потрясающее в мире платье в стиле защитников?! Как Маринетт могла бы выбрать джинсы в стиле Кота Нуара, — простой чёрный силуэт и дерзкая зелёная строчка, плюс множество цепочек, — если на полке лежат ни разу не надетые брюки-клёш, которые словно недавно носил Джон Леннон?

— Надень платье, — сказала Тикки, самостоятельно подлетая к рюкзаку и вытаскивая новое печенье. — Адриану понравится. Помнишь, он говорил, что ему нравятся женственные модели?

— Ну так то модели… у меня из модельного только профессия.

Маринетт посмотрела в зеркало, закреплённое на дверце шкафа. Она была низкой, с пухлыми щеками и кривоватыми ногами — подарок со стороны материнской родни, как утверждал Томас. В её лице приятно соединились Европа и Азия, давая Маринетт прекрасный разрез глаз, двойное веко, узкий подбородок и пухлые губы. Не модель, а куколка… которая не могла никак выбрать одежду, чтобы понравиться мальчику.

С мученическим вздохом Маринетт засунула руки в шкаф и вытащила беспроигрышный вариант: розовые бриджи, белую футболку и любимый пиджак.

— Ну, классика — это тоже неплохо, — сказала Тикки. — Жаль, конечно, что не платье.

— Классика — это всегда классика, бессмертная, невероятная… выскажи претензии Шанель, — пропыхтела Маринетт, пытаясь застегнуть бриджи. — О, нет!

Пуговица на штанах не выдержала и отлетела — прямо в открытое окно, что казалось просто невозможной акробатикой. Впрочем, с появлением Тикки такие казусы были чуть ли не ежедневными, так что нечему было удивляться.

Сначала было Маринетт заворчала, как раздражённый гризли, но потом услышала очень болезненный ойк и быстро подбежала к окну, удерживая пытающиеся упасть с бёдер штаны. Едва высунувшись в окно, Маринетт чуть не столкнулась нос к носу с Котом Нуаром.

— Привет, — сказал Нуар, моргая своими прекрасными зелёными глазами. — Ты чего стреляешься?

Маринетт нервно икнула и принялась мельтешить руками, пытаясь доказать герою, что всё нормально, никто не стрелялся, она вообще не преступница, это просто пуговица, и вообще…

Увидев порозовевшие щёки Нуара и ощутив попой приятную прохладу, Маринетт взвизгнула и вытолкнула героя из окна, затем сразу захлопывая раму. Чуть раньше её штаны упали, потеряв ручную поддержку. Шторы она тоже задёрнула, на всякий случай. Вцепившись в плотную розовую ткань, Маринетт ощущала себя королевой идиоток: хотела покрасоваться перед одним парнем, а в итоге засветилась перед другим.

— Ну, по крайней мере, на тебе сегодня безопасное бельё.

— Тикки.

— Да, Маринетт?

— Тихо.

Бельё, как считала Маринетт, должно было делиться на две категории: опасное, то есть сексуальное, и безопасное, то есть повседневное. В первую категорию входили шёлк, кружева, верёвочки и просто красивые модельки. Во вторую — всякие щенята, котята, бабушкины варианты для особых дней месяца, застиранные и любимые трусы с покемонами и всё в таком духе.

Посмотрев вниз, Маринетт застонала и спрятала лицо в ладонях. Да, на ней были безопасные трусы. С покемоном.

— Это просто мой тотемный зверь, — пробормотала Дюпэн-Чэн, имея в виду множественный принт Слоупока на трусиках.

— Это я твой тотем! — возмутилась Тикки, окончательно проснувшаяся.

— Да… конечно.

Тикки появилась в жизни Маринетт лет в десять… или в одиннадцать? В общем, довольно давно и как-то буднично, словно не было ничего удивительного в наличии волшебного тамагочи у простой школьницы.

Маринетт купила обычные чёрные серёжки на барахолке во время своей последней поездки в Китай. Если честно, она совсем не хотела их покупать: пусеты были абсолютно немодными, простыми, два невыразительных чёрных камушка. Наверное, она бы их не купила, если бы продавец не сказал, что эти серьги обязательно принесут ей удачу.

Продавец не выглядел как маг. Ну не мог настоящий волшебник носить гавайскую рубашку с шортами и сандалии на носок. Но вот убеждал он с опытом зрелого шарлатана.

— Это древний талисман, — улыбался китаец, поглаживая свою короткую бородку.

Глаза у него были странные: вроде бы светлые, янтарные, но когда на радужки попадали солнечные лучи, они начинали казаться золотыми.

Странные глаза, если кто спросит.

— Он приведёт тебя к твоей судьбе, — добавил китаец.

Ну, Маринетт всегда была немного доверчивой и наивной, давайте говорить откровенно. Она с детства верила в мистику, магию чисел и в то, что когда-нибудь у неё будет собственный говорящий кот-оборотень. Как у Сабрины, маленькой ведьмы.

Про покупку свою Маринетт забыла до окончательного переезда во Францию. И даже разобрав сумки с коробками, Дюпэн-Чэн просто отложила сомнительные чёрные серёжки на полку к другим украшениям. Наверное, она бы и не надела их, если бы дела у её родителей вдруг не стали ухудшаться. Пекарне катастрофически не везло.

Сначала Маринетт молилась — богу, Будде, каким-то непонятным духам, про которых она читала в интернете. Затем увлеклась фэншуй, пытаясь перестановкой мебели добиться благополучия и процветания. Затем вспомнила про волшебные свойства камней и минералов… и надела, наконец, удачливые серьги из Китая.

Во вспышке розового света перед Маринетт появилась Тикки; Дюпэн-Чэн тогда было десять или одиннадцать, так что она всё ещё верила в волшебство и мечтала хоть когда-нибудь примерить нечто похожее на сейлор-фуку. Маленькую волшебную божью коровку, — квами, — она приняла с радостью.

К сожалению, Тикки не могла сделать из Маринетт девочку-волшебницу. Она не давала каких-либо сил, кроме могущества многовековой мудрости и опыта. Благодаря её советам, кстати, Маринетт удалось уговорить изменить дизайн пекарни на более привлекательный — по мнению Тикки, конечно; после этого у TS всё шло хорошо. Тикки оказалась самой близкой, самой лучшей подругой, у которой всегда был совет, предложение или слова поддержки; всё это было намного круче и дороже, чем самая волшебная сейлор-фуку.

Были и проблемы. Конечно, куда без них. Тикки часто уставала, ела много печенья и не всегда понимала, о чём Маринетт говорит. Девушке пришлось буквально знакомить малышку с миром: показывать фильмы, — в первый раз в кино Тикки панически завизжала из-за летящего на Землю астероида, так что Маринетт пришлось срочно выбегать из зала, — учить всеобщую историю, читать новые книги и объяснять, что вообще происходит вокруг. Тикки часами сидела у окна, рассматривая машины, здания, людей и их одежду.

Она провела преступно много времени в заточении, о котором практически не говорила. Тикки только один раз обмолвилась, что на самом деле у Маринетт должна была быть её сейлор-фуку. Если бы саму Тикки не разделили на много-много частей.

Потом, сколько бы Маринетт ни заводила об этом разговор, Тикки отказывалась что-либо рассказывать. Аргумента было два:

— Ты мне нравишься, Маринетт. И было бы слишком опасно заставлять тебя помогать мне.

— Даже если я хочу этого?

— Поговорим после твоих восемнадцати, хорошо? А ещё лучше — восьмидесяти.

Маринетт тогда представила восьмидесятилетнюю старушку в сейлор-фуку, и разговор на этом закончился.

Вообще, она, естественно, не была дурочкой: видела же, что защитники Парижа, — кроме Нуара и Бражника, — как и суперзлодеи, выглядят словно хуманизированные божьи коровки. Да и силы у них были примерно предсказуемы, Маринетт гуглила: удача, ловкость, полёты, хитин… ещё управление насекомыми и прожорливость — но это уже не у защитников, а у их противников.

Тикки продолжала твердить, что Маринетт не стоит в это всё лезть, и в итоге Дюпэн-Чэн сдалась. Она рассудила так: учитывая, что с появлением Тикки в жизни Маринетт начали происходить разные сомнительные события, — вроде пуговицы и Нуара, — рано или поздно ей всё равно придётся столкнуться с разделением квами. И помочь, наконец, своей маленькой красной подруге!

Со слезами на глазах Маринетт сняла бриджи. Обняла их. Это были её любимые штаны: она сшила их накануне четырнадцатилетия, и с тех пор носила просто круглогодично. Несмотря на частые стирки, ткань всё ещё оставалась приятной и ярко-розовой. Любые пятна словно сходили с материала, не было никаких деформаций формы, строчка оставалась идеальной. Её лучшая работа.

Тикки подлетела к Маринетт и уселась к ней на плечо. Сочувственно похлопав девушку по щеке, квами сказала:

— Всему когда-то приходит конец.

Это было точно. Закончился любимый сериал, раньше времени заканчивался попкорн в кино, когда-нибудь всё-таки заканчивалась физика и химия. Маринетт раньше была уверена, что бесконечно будут существовать лишь две вещи: её любимые розовые бриджи и её глубокая привязанность к Адриану Агресту.

Которому нравились женственные модели.

— Выбери мне платье, пожалуйста.

— Конечно.

Пока Тикки с энтузиазмом рылась в шкафу, Маринетт внимательно осмотрела место отрыва пуговицы. Из-за того, что Дюпэн-Чэн вытолкнула Нуара, пуговку ей обратно уже не получить… а жаль. Она изумительно подходила к её любимым бриджам.

В принципе, всё оказалось не так печально: можно было просто передвинуть пуговицу, чтобы объём талии увеличился. Настроение от этой новости у Маринетт подскочило на несколько пунктов. Всё-таки она права: её любовь к Адриану и эти бриджи — единственные вечные вещи во всей Вселенной!

Обрадованная, она повернулась было к Тикки, чтобы поделиться этой прекрасной новостью… и просто потеряла дар речи.

— Я это не надену.

Тикки всё ещё копалась в шкафу, пытаясь подобрать подходящую сумочку к вытащенному платью тёмно-синего цвета. Маринетт отлично помнила эту вещичку: её она скроила буквально за ночь, вдохновлённая коллекцией Габриэля Агреста, посвящённой Бражнику. На груди у платья была вышита золотая бабочка, лишь контурами, чтобы не смотрелось слишком пошло. Рукава меняли своё положение: можно было спустить их, оголив плечи, или же поднять.

Фасон Маринетт частично скопировала от бохо-шик: мягкие летящие силуэты от пояса, свободный подол, но при этом плотная ткань на торсе, чтобы золотая бабочка была видна. Тёмно-синий цвет был выбран из-за Сабины; мать Маринетт просто обожала его, хотя думала, что он совершенно не подходил к азиатскому фенотипу.

— Наденешь, — безапелляционно сказала Тикки, вытаскивая из шкафа огромные синие серьги с перьями. — Знаешь, я ведь и заревновать могу.

Не церемонясь, Тикки отнесла серёжки на столик для шитья — на разбор. Квами никогда не выкидывала вещи Маринетт и не критиковала их… если это были не украшения. Поправочка: если это были не серьги. Последние же подвергались жесточайшей остракизме по любому поводу.

— Ты же хочешь понравиться Адриану?

Гризли в душе Маринетт опять заворчал, как старик. Девушка вздохнула и принялась раздеваться — медленно и неохотно, каждым своим движением показывая своё неудовольствие.

— Если ты не поторопишься, — улыбнулась Тикки, — то опоздаешь на первый урок, и миз Менделеева посадит тебя на последнюю парту. А это на три парты дальше от Адриана.

Маринетт значительно ускорилась, а в платье буквально влетела: Тикки подхватила ткань и кинула её на девушку сверху. После просмотра диснеевской Золушки это стало любимым развлечением у квами — слишком уж ей понравилось, как принцессе помогали всякие птички и бурундучки.

На ноги Маринетт надела привычные балетки. Удобно, практично, нескользкая подошва — что ещё нужно с её неуклюжестью? Только сильные руки её прекрасного рыцаря, готовые поймать ей, если ноги решат подвести и сплестись в косичку…

От влюблённых мечтаний ей отвлёк стук. Неровный и робкий, Маринетт его едва услышала.

Она подошла к окну и осторожно выглянула из-под защиты розовых штор. Конечно, по ту сторону стекла был Кот Нуар. С кривой извиняющейся улыбочкой он указал пальцем наверх и, отсалютовав Маринетт, упрыгал по своим крайне важным кошачьим делам.

Тикки, как самая любопытная, быстро вылетела на балкон. Поначалу Маринетт боялась, что крошку-квами могут увидеть и забрать на опыты; потом Тикки сказала, что из-за разделения её сущности её никто никогда не увидит. Кроме обладателя конкретно той пары серёжек, что досталась Маринетт.

— Он принёс тебе кофе! — восхищённо крикнула Тикки с балкона. — Он такой милый, Маринетт! Ты же хотела себе говорящего кота, давай заберём этого?

Девушка вылезла на балкон, едва не запутавшись в лёгком подоле платья, и действительно увидела рядом с люком стаканчик из Старбакса с косой подписью «Sorry». Прекрасная отсылка к Женщине-Кошке сразу подняла настроение. Маринетт взяла подарок, открыла крышку и вдохнула. Рот сразу же наполнился слюной: Нуар угадал с кофе и принёс Маринетт приторный черничный раф, который она просто обожала.

Гризли внутри удовлетворённо выдохнул и свернулся в клубок, как большой сонный кот.

— Он волшебник, — по-доброму усмехнулась Маринетт, закрывая стаканчик и аккуратно спускаясь в комнату. — Иначе как бы он угадал?

Она подхватила рюкзак и в последний раз осмотрела свои владения. Много розового, много пушистого. Все вещи она любила до умопомрачения.

— О чём думаешь? — тихо спросила Тикки, подтаскивая Маринетт крохотную синюю сумочку с вышитыми бабочками.

Там Тикки могла бы поспать, когда устанет. Туда же Маринетт могла положить печенье, чтобы квами не привлекала внимание во время трапезы. Хотя саму Тикки никто не видел, люди могли обратить внимание на то, что выпечка куда-то исчезает таинственным образом.

— О том, как мне повезло, — честно ответила Маринетт. — Во всём.

— Естественно. Ты же дружишь с Богиней Удачи.

Маринетт фыркнула, легонько ткнула Тикки в мягкое пузико и открыла люк, ведущий в квартиру. На лестнице она в который раз чуть не упала, — вот ещё одна причина, по которой она не носила платья: подолы! — но удержалась на ногах и даже не расплескала свой волшебный кофе от волшебного кота.

Родители сидели в гостиной, в обнимку смотря новости. Маринетт задержалась на пару мгновений, услышав голос Надьи Шамак: Дюпэн-Чэн иногда сидела с её дочкой. Манон была самым ужасным ребёнком на свете, но Маринетт считала, что всё её плохое поведение — всего лишь способ привлечь внимание и почувствовать себя значимой хоть для кого-то.

— О чём говорят? — спросила Маринетт, отпивая кофе. — Доброе утро, мам.

Она поцеловала Сабину в щёку, продолжая смотреть на экран.

— Утро, милая. Интервью с Леди Удачей. В настоящем времени!

Маринетт скривилась, Томас тоже едва удержал лицо. Сабина была восхищена Леди Удачей, любила её, словно одержимая фанатка. Маринетт думала, что это всё из-за глубокого синего цвета костюма одной из парижских Защитниц.

Леди Удача была, наверное, самой знаменитой из них. Естественно: уникальный костюм, невероятные способности, звучное имя. Леди на самом деле управляла Удачей, пусть и только своей. Если ты начинал с ней сражаться, то точно проиграл бы; любимой фразой Леди была «Удача не на твоей стороне!»

Слишком слащаво и пафосно, на взгляд Маринетт. Поэтому Леди ей и не нравилась.

Но вообще, силы у неё действительно были восхитительными. Ух Маринетт бы разгулялась, если бы ей везло так, как парижской героине… она бы в первую очередь помогла бы Тикки собраться в целую божью коровку. Затем призналась в любви Адриану, конечно же. А потом обязательно исправила бы двойку, выходящую по физике за триместр!

Леди Удача продолжала разливаться соловьём о том, какая она прекрасная: только недавно героиня в синем победила акуму, на бой с которой Кот Нуар даже не удосужился прийти. Маринетт ощутила подступающее раздражение; гризли поднял голову и начал скалить жёлтые клыки.

Защитников было пятеро, плюс Бражник. Кот Нуар — всего один. Один! Почему он вообще должен был приходить на каждую из битв? Справлялись же раньше как-то без него! А теперь, чуть что, Кот обязательно должен был являться и помогать. Совсем обнаглели!

— Но конечно же, присутствие Кота абсолютно не необходимо. Знаете ли, мы с другими защитниками даже не заметили особой разницы в этот раз. Что он есть, что его нет… Париж в любом случае под нашей защитой!

И она очаровательно, — наверное, — подмигнула.

Маринетт прищурилась и от всей души пожелала Леди Удачи поперхнуться своими отвратительными, лживыми словами. Кот Нуар делал так много для Парижа! Если не вспоминать про акум и преступников, с которыми он сражался, то ещё оставались Жук, Арлекин и Ниндзя. Нуар сталкивался с ними намного чаще, чем любой из героев — даже Бражник, от которого Маринетт недавно фанатела.

— Его способности, знаете… они ведь опасны.

Маринетт скрипнула зубами, гризли поднялся на мощные лапы. В следующий миг что Дюпэн-Чэн, что её внутренний мишка чуть не рухнули: из них словно выпили все силы.

Леди Удача на съёмке взяла бутылку с водой и отпила. И… поперхнулась.

То чувство глубокого удовлетворения, которое Маринетт ощутила в этот момент, нельзя описать словами. Она отпила восхитительный сладкий кофе и, попрощавшись с родителями, вышла из квартиры. Всё-таки есть в жизни справедливость! Вот пусть теперь Леди объясняется, что это было, и почему вдруг ей изменила Удача.

Вообще, Маринетт знала, что она может влиять на других героев, — и злодеев, — у которых была шкурка божьей коровки. Узнала она это случайно: стала как-то свидетелем боя Кота Нуара и Арлекина. Она уже говорила, что с её балкончика открывается прекрасная панорама? Сражение происходило на крыше, и Кот явно проигрывал; Арлекин был взрослым мужчиной, и, как думала Алья, — подруга Маринетт, — проходил военную подготовку. Арлекин на несколько голов превосходил Нуара в мастерстве… не было ничего удивительного, что Кот едва не проиграл. Намагиченная подножка для Арлекина тогда оказалась очень кстати.

Маринетт не любила Арлекина и искренне не понимала тех, кто называет себя его фанатами. Мужчина был откровенно съехавшим, вроде Джокера из Готэма. Извращённое понятие справедливости причудливо сочетались с высоким интеллектом и полным отсутствием каких-либо моральных установок. Как итог — Арлекин мог как напасть на Нуара и защитников, так и помочь им бороться с акумами.

Хотя последнее не совсем верно. Арлекин всегда помогал с акумами, вне зависимости от своего настроения; как и любой из защитников, он умел очищать проклятых бабочек. Но вот после боя вполне мог завязать новый, уже против героев.

Маринетт допила кофе и с минуту раздумывала, стоит ли сохранить стаканчик. Во-первых, можно было бы толкнуть его через интернет: ведь САМ КОТ НУАР написал на нём что-то! А Нуар обычно автографов не даёт. Во-вторых, это было что-то сентиментальное, вроде приятного удивления, что в мире остались рыцари. Нуар ведь извинился за ситуацию, в которой он был в общем не виноват. И перед кем? Перед абсолютно незнакомой ему девушкой!

— Маринетт? Привет, о чём думаешь?

— О том, что перевешивает: моя жадность или моя сентиментальность.

— Что?..

— Если я продам этот стакан, то смогу купить себе тот потрясающий рулон зелёной ткани и сшить наконец кошачью худи с ушами. Если оставлю, вымою и поставлю на полку, то он будет напоминать мне, что в мире остались ещё джентльмены. Целых два, вообще-то, — добавила она, задумчиво потерев подбородок, — и оба блондины, надо же. Как думаешь, Адриан и Кот Нуар могут быть разлучёнными в детстве близнецами?

Сзади раздался смешок.

Она повернулась и тут же прикусила язык. Взмахнув руками, Маринетт выпустила стаканчик, — тот отлетел точнёхонько в мусорку, — и начала заваливаться назад. Ещё не успев пожалеть своё прекрасное синее платье, Маринетт поняла, что её поймали: Адриан подхватил её под спину, не дав окончательно упасть.

Просто сцена из какого-то мюзикла. Не хватало только песенки.

— Привет, — улыбнулся ей Адриан, даже не думая отодвигаться.

— Вепри…

— Вепри?

— Какие вепри? Акума опять разрушила зоопарк?!

Адриан рассмеялся и поставил-таки Маринетт на ноги. Дюпэн-Чэн нервно хмыкнула и принялась отряхивать подол платья. Как-то мимолётно она подумала, что глубокий синий цвет совсем не подходит к её красным щекам.

— Ну, думаю, что мир решил за тебя, — сказал Адриан, кивнув в сторону мусорки. — Отличный бросок, кстати.

Маринетт с грустью посмотрела на стаканчик.

— А я почти решила, что хочу его оставить. Поставила бы над швейной машинкой…

Адриан поднял брови.

— Грязный стаканчик из-под кофе?

— Эт-то девичье… просто… ну… п-понимаешь, рыцари там… и…

— Не совсем, — он мягко взял Маринетт за руку, и всё её бормотание оборвалось, словно выключили неисправное радио. — Идём, у нас всего семь минут, чтобы добраться до класса, иначе миз Менделеева приготовит нас на газовой горелке.

— Я люблю мясо на открытом огне…

Адриан ещё раз рассмеялся, Маринетт хихикнула в ответ.

За ним она была готова идти хоть на край света.

Глава 3: А. Арлекин.

Этот день, казалось, просто не мог стать ещё лучше.

Адриан наконец пошёл в коллеж. Последние несколько дней Агрест был вынужден пропускать уроки, потому что отец попросил его принять участие в коллаборационном показе с Шанель. Пришлось спешно отписываться мадам Бюстье, его классному руководителю, что половина учебной недели у Адриана просто выпадает из-за работы; просьбы отца Адриан старался выполнять, как бы ни складывались у него отношения с Габриэлем. Он всё-таки любил его.

После грустного пожелания удачи от мадам Бюстье Адриан отписался Нино, что пропадает на несколько дней. В ответ Ляиф прислал фотографию Маринетт: большие грустные глаза, слегка приоткрытые губы, выражение полнейшей печали на лице. И подпись: «Вот до чего ты её довёл своими приколами, братан. Как будешь извиняться?»

Фотка сразу же отправилась к другим сохранённым. Алья и Нино частенько баловали Адриана такими подарочками, снимая Маринетт без её ведома. Наверное, если бы девушка узнала об этом, то очень бы расстроилась: Маринетт, как почти состоявшийся модельер, крайне серьёзно относилась к авторскому праву. Адриан же использовал её фотопортреты совсем без разрешения, просто чтобы поднять себе настроение.

— Да предложи ты ей встречаться, делов-то, — зевал на такое поведение Плагг. — Пресвятые сырные шарики, пацан, ведёшь себя словно кисейная барышня семнадцатого века.

— Это выражение появилось только в девятнадцатом, — закатил глаза на замечание Адриан. — От слова кисея, между прочим. Провести тебе лекцию по тканям этого периода?

— Ну ты и нудятина. Даже не верится, что кот.

— Зато истинный сын своего отца.

— Ага, как же. Ты просто не слышал, как он каламбурит, когда они с Натали…

— Не хочу ничего знать!

Разговор этот повторялся с разной периодичностью, но заканчивался всегда одинаково: Адриан листал фотографии Маринетт и думал, уж не влюблён ли он в неё часом, а Плагг уничтожал сырную тарелку кусок за куском.

Вообще, Маринетт была его лучшим другом. Лучшим другом-девочкой, да. Ещё у Адриана был лучший друг-парень, — Нино, — и лучший друг-квами. И лучший друг-блоггер. И ещё была Хлоя… тоже лучший друг, лучший друг-девочка из детства. Многовато «лучших» для одного человека, но с этим Адриан ничего поделать не мог.

Вот с Сабриной никаких проблем при идентификации: подруга, но не лучшая. Кот Нуар общался с ней намного больше, к примеру. Но это не значило, что Адриан не мог положиться на Сабрину, как на себя.

Коллаборация с Шанель прошла замечательно: Адриан получил множество восторженных отзывов и прекрасный кожаный бежевый пояс, который тотчас было решено передарить Маринетт или Хлое. Но у последней, вроде бы, уже был похожий элемент гардероба…

— Пояс от Шанель? — фыркнула в трубку Хлоя, когда Адриан позвонил ей. — Не-ет, Адрикинс, отдавай Дюпэн-Чэн. Я Шанель не надену, даже если это будет последняя одежда на земле.

— Что? Почему это?

— Старушечий бренд. Я слишком молода, чтобы носить пастельные тона, — сказала она, прежде чем бросить трубку.

Так что пояс точно должен был достаться Маринетт. Адриан бережно убрал аксессуар в брендовую упаковку, потом положил в рюкзак поверх учебников.

— Сыр мой не забудь, — разрушил магию момента Плагг. — Иначе от учебников и пояса останутся одни только дырки.

— Ты, кстати, хотел мне рассказать про то, почему так всё разъедается…

— О, а ты считаешь, что уже подходящий момент для нашего разговора? Дай-ка подумать… Нет!

Адриан вздохнул. Плагг отчего-то обиделся на него после отказа разговаривать в банке. Но, серьёзно, это была бы идиотская затея! Всё-таки Адриан тогда не погулять вышел, а караулил Ниндзя!

Плаггу словно было всё равно. Он только фыркал и складывал лапки на груди, выразительно поглядывая в сторону компьютера с открытой вкладкой истории сыров. Намёк был ясен до предела, но Адриан сопротивлялся до последнего, не желая становиться жертвой такой грубой манипуляции.

Впрочем, он и так бы купил Плаггу весь тот сыр, что он хотел — заслужил. В последнем бою с акумой, — тот произошёл ночью и не стал достоянием общественности; про него не знали даже защитники, — Адриана ранили, практически вспоров живот. Агрест не помнил, как добрался до дома, но вот лечением носителя занимался Плагг.

За ночь всё затянулось, даже шрамов не осталось. Только синяк, большая благодарность к котёнку и двухдневная невозможность Трансформироваться.

Адриан проверил время: до выхода оставалось ещё где-то полчаса. Можно и успеть.

— Ладно, — сказал он, делая вид, что сдаётся. — Будет тебе сыр. Теперь ты мне расскажешь?

— Пф, вот так бы и сразу… задавай вопросы, мой маленький, несмышлёный котёночек!

Привычно проигнорировав этот пафос, Адриан сел на компьютерный стул и крутанулся. Вопросов было много, на самом деле, но хорошее настроение Плагга обычно долго не длилось. Следовало пользоваться возможностью и спрашивать только самое нужное.

Он остановил стул, не чувствуя и капли головокружения.

— Почему ты всё вокруг разъедаешь и что ты хотел рассказать мне в банке?

— Два вопроса, а всё про одно.

Плагг отлетел к кровати и нырнул под неё. Вытащил из-под мебели шкатулку, отобранную у Ниндзя, и принёс к своему носителю.

— Открывай.

Адриан послушался, хотя не понимал, зачем ему открывать шкатулку. Он уже несколько раз это делал: внутри были серьги, простые чёрные гвоздики. Немного они напоминали те, что носила Маринетт, но всё-таки отличались. У подруги больше были пусеты, чем гвоздики.

— И?..

— Это — часть Талисмана моей подруги, — с неожиданной нежностью сказал Плагг. — А я эти серьги даже потрогать не могу, иначе они могут треснуть.

Котёнок фыркнул, словно пытаясь сдержать слёзы, и Адриан понял, что это может на самом деле быть так. Он погладил Плагга, и квами отозвался коротким благодарным мурлыканьем.

— Давно, по инициативе одного влюблённого идиота, Камень Чудес был раздроблён на несколько частей. Из-за этого Тикки, квами Созидания, пропала. Я надеюсь… надеюсь, что она всё ещё жива. Сначала всё было неплохо, на самом деле, если не вспоминать про пропажу моей подруги, а потом начались проблемы.

Адриан продолжал гладить Плагга.

— В общем… вышло, короче, так: Талисман Разрушения целёхонький, Талисман Созидания — нет. Понимаешь, в чём проблема? Одна из сил оказалась дефектной, и баланс был нарушен. Вот и получается, что я, как бы, разъедаю всё рядом с собой. Кроме своих носителей, пожалуй.

— А при чём тут твоя зависимость от сыра?

— Да ни при чём, я просто зафиксировал свои силы на голоде. Ну вроде как, если я не ощущаю голода, то всё в порядке, и сила может спать спокойно… что ты на меня так смотришь, а? Что придумал, то и сделал! Я, вообще-то, ради вашего мирка постоянно свою силу на поводке держу! Это как если бы ты постоянно ходил с напряжённым животом, ясно?! Так что корми меня почаще, пацан! Голодный квами — большие проблемы, чтоб ты знал!

— Да ты и сытый не особенно спокойный.

— Зато твой шанелевский поясок целым будет.

— Ну, не без этого.

— Убери шкатулку в карман, пацан. Мне совсем не нравится, что ты хранишь её под кроватью.

Поняв, что хорошее настроение Плагга улетучилось так же быстро, как и появилось, Адриан не стал спорить и Трансформировался. Он спрятал шкатулку в свой бездонный карман, разорвал синхронизацию, сделал онлайн-заказ на сыроварне и решил выйти в коллеж пораньше. Пройдётся хотя бы, не всё на машине кататься.

Естественно, простой прогулкой дело не ограничилось. Адриану нестерпимо захотелось попрыгать по крышам, отдохнуть, использовать силу Плагга для себя. Виды на Париж с высоты открывались просто сказочные; они всегда поднимали Адриану настроение. Да и Плагг немного развеивался во время Трансформации, если они не сражались.

Привычно оббегая город по периметру, Нуар думал. Кто обладал такой мощью, что смог расколоть Камень Чудес? Плагг не один раз упоминал о неразрушимости этих артефактов; теперь вдруг оказалось, что все его уверения не совсем правдивы. Талисман, разделённый на много-много частей…

Ну, хотя бы стало понятно, почему защитники и злодеи имели такой похожий стиль в костюмах. Раньше Адриан как-то не задумывался над тем, что все его суперзнакомые выглядят как-то одинаково.

От дальнейших мыслей его отвлекла… пуговица: разогнанная до скорости пули, она вылетела из окна неподалёку и врезалась Нуару в плечо. Кот запнулся во время очередного прыжка, запутался в собственном хвосте и кубарем прокатился по крыше. Пару секунд он просто смотрел на небо, ничего не понимая. Удары Арлекина, нападения Жука, броски акум — всё это едва сбивало его с ног. А тут… что тут?

Он сел и посмотрел на кулак, в котором зажал пуговицу. Сначала Нуар на рефлексах прихлопнул плечо, в которое она врезалась — удивительно полезный навык, если ты сражаешься против Безымянного, управляющего насекомыми. Потом, запнувшись, он сжал кулаки, захватывая прилетевший снаряд.

Пуговицу.

Примерно рассчитав, откуда она могла прилететь, Адриан совсем не удивился, увидев окна своей одноклассницы. Ну конечно, кто ещё? Только Маринетт с её волшебной удачей-неудачей могла сбить с ног Кота Нуара.

Он прыгнул к открытому окну и заглянул внутрь как раз в тот момент, когда Маринетт выглядывала наружу. Адриан умилился, увидев подругу; так всегда происходило, когда он её видел, если честно. Просто Маринетт была слишком миленькой, словно маленький плюшевый жираф.

…и почему жираф? Но, вообще-то, он любил жирафов.

— Привет. Ты чего стреляешься?

Он собирался отдать Маринетт пуговицу и пожелать хорошего дня, но Дюпэн-Чэн замахала руками, залепетала что-то на маринеттовском, а её штаны, — с них и улетела пуговица, — упали к девичьим ногам.

Адриан не собирался смотреть. Честно. Но глаза сами опустились, и он уже не смог отвести взгляда от самой милой части гардероба подруги.

Трусы с кучей Слоупоков. Почему-то Адриан совершенно не был удивлён.

Маринетт, заметив, куда смотрит Нуар, взвизгнула и вытолкнула героя. Окно захлопнулось с противным стуком, отрезая Кота от запаха корицы, яблок и шоколадного печенья.

Адриан едва удержал равновесие и смущённо потёр макушку.

— Нехорошо как-то вышло, мда.

Чтобы загладить вину, — не подглядыванию учил отец; Габриэль вообще говорил, что лазить в окна девушек Адриану можно будет только лет с семнадцати, — Адриан заскочил в ближайшую кофейню и заказал то, что всегда поднимало Маринетт настроение: сладкий-сладкий черничный раф, ароматный, словно ягоды только что собраны с куста. Оставив размашистое «Sorry» и надеясь, что Маринетт поймёт отсылку, Кот Нуар отнёс стаканчик на балкон Дюпэн-Чэн. И постучался в окно, чтобы предупредить об извинительном подарке.

Маринетт выглянула из-за своих штор, всё ещё немного смущённая. Адриан улыбнулся как мог и ткнул пальцем вверх, намекая на балкон. А потом убежал, чтобы самому не смутиться из-за всей этой ситуации.

Только сняв Трансформацию, Адриан понял, что пуговица от любимых бриджей Маринетт так и осталась у него в кулаке. Возвращать её совершенно не хотелось.

— Ты прямо как фанат-сталкер, — проворчал Плагг, когда Адриан засунул пуговицу в карман.

— Ой, молчал бы, фанат сыра. Идём уже.

— Если ты хочешь пойти вместе с девочкой, то я бы советовал не торопиться.

— С Маринетт? Мы встретимся в коллеже.

Тем не менее Адриан, сам того не заметив, замедлил шаг. По факту он шёл настолько медленно, что Маринетт умудрилась обогнать его по дороге в коллеж. Если бы девушка не зависла, рассматривая стаканчик из кофейни, они могли бы и разминуться.

День оставался прекрасным: Адриан не дал Маринетт упасть, словив её, словно в кино; дорогу до коллежа они прошли пусть в молчании, но при этом держась за руки; Маринетт выглядела сногсшибательно в синем платье, которое можно было бы надеть на любой модный показ. И ей определённо понравился кофе! Не зря Адриан просил двойную порцию черничного сиропа.

К сожалению, на этом идеальность дня заканчивалась.

В коллеже им пришлось разойтись: мадам Бюстье очень просила Адриана зайти к ней до начала уроков. Из-за этого он опоздал на лекцию миз Менделеевой, что никогда не заканчивалось для него хорошо. Неудовлетворённая жизнью женщина постоянно находила повод, чтобы придраться или к самому Адриану, или к его профессии.

Перед классом он снова столкнулся с Маринетт. Адриан удивился, увидев её: они разошлись минут пятнадцать назад, неужели Дюпэн-Чэн всё это время простояла, слушая лекцию перед закрытой дверью?

— Ты чего здесь стоишь? — шёпотом спросил он.

— Решила тебя подождать, — так же тихо ответила Дюпэн-Чэн.

— Зачем?

— Ну, когда миз Менделеева увидит моё платье, у неё точно будет сердечный приступ, и она не станет ругаться на тебя, как обычно… а ещё дверь уже была закрыта, когда я подошла.

— Так ты мой рыцарь или же просто боишься учителя химии?

Маринетт не ответила, только улыбнувшись. На скулах у неё цвёл румянец, нежный, как рассвет после дождливой ночи. Адриан едва не засмотрелся. Мотнув головой, он подошёл к двери и прислушался: миз Менделеева объясняла что-то обычным ворчливым тоном.

— Знаешь… судя по всему, перекличка уже была, — заметил Адриан. — Может, просто прогуляем?

— Ха?!

Лекция оборвалась. Послышались шаги, приближающиеся к двери — миз Менделеева решила проверить, кто это так громко выдохнул рядом с дверью. Адриан выпучил глаза, схватил Маринетт за руку и побежал к ближайшему повороту. Вот уж сталкиваться с раздраконенной учительницей он точно не хотел!

Он выбежал во двор коллежа, и только тогда остановился. Хотя у Адриана совсем не изменилось дыхание, Маринетт практически задыхалась.

— Ох… прости.

Это был уже второй раз за это утро, когда он просил у Дюпэн-Чэн прощения.

— Дани… Да… норм… уф. Мне надо заняться… чем-нибудь… только не бегом. Ненавижу бег!

У Маринетт было такое умилительное выражение лица, что Адриан рассмеялся. Жаль, что он не мог сфотографировать её надутые красные щёки, блестящие глаза и улыбку, спрятанную в уголках губ.

Потом у Адриана завибрировал супергеройский телефон, и всё хорошее настроение моментально испарилось.

Он вытащил старенький кнопочный мобильник и проверил входящие. Ну да, одно от «Папочки» — так Адриан когда-то забил в память контакт Бражника, исключительно из вредности. Прозвище прижилось; что самое смешное, Бражник в отместку начал называть Кота Нуара «сынком».

«Седьмой. Осторожно.»

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Маринетт.

Адриан нахмурился и посмотрел на подругу. Как всегда, его настроение немного улучшилось, когда он увидел в её глазах искреннее беспокойство — за него, за Адриана Агреста, обычного парня. Не за героя и тем более не за мировую знаменитость.

— Небольшие проблемы по работе, — сказал он, убирая мобильник. — Извини, мне придётся разобраться с ними… наверное, я и на следующий урок не приду.

Это, казалось, совершенно разбило Маринетт сердце.

— Жаль… но ты всё равно приходи, я принесла макароны. Маракуйя и манго.

— Эй, а ты знаешь, что я люблю! Если не успею на уроки, то обязательно заскочу к тебе после них домой, договорились?

Она смущённо улыбнулась, и Адриан ощутил, как его сердце словно взяли в мягкие пушистые варежки.

— Естественно. Буду ждать, Адриан.

Если бы он знал, что его обещание сбудется самым негативным образом, Адриан, честное слово, попридержал бы язык.

Они с Маринетт разошлись: Дюпэн-Чэн решила погулять по коридорам коллежа, пока не кончится урок, тогда как Адриан направился в парк неподалёку. Там были шикарные кусты, в которых оказалось просто чудо как удобно проводить Трансформацию. Хотя Плагг уверял, будто в момент синхронизации с квами выделяется слишком много энергии, что глушит всю технику и путает сознание людей, Агрест всё равно старался лишний раз не рисковать.

Седьмой округ — это Эйфелева башня. Впрочем, Бражник мог и не уточнять место появления акумы, потому что огромную многоножку, обвитую вокруг Железной Леди Парижа, Кот Нуар увидел, едва запрыгнув на крышу.

Он терпеть не мог сражаться против огромных тварей. Это всегда значило множество разрушений, что, в свою очередь, значило множество уборки после.

Напоминание: Адриан ненавидел убираться. И неважно, руками или же магией.

До площади около башни он добрался минуты за три — и сразу же напрягся, потому что там его уже поджидал Арлекин. На прибытие Кота Нуара он никак не отреагировал, внимательно рассматривая многоножку, обнимающую конструкцию.

— Ты быстро, — заметил Арлекин абсолютно нормальным голосом.

Нуар неопределённо хмыкнул. Арлекин посмотрел на него, и Адриан в который раз передёрнулся от того золота, что было разлито в сумасшедших радужках. Ненормальный цвет, противоестественный. Даже в Сумерках у вампиров он смотрелся инородно, что уж говорить про реальность.

— Многоножка абсолютно тупая, — сказал Арлекин, зачёсывая седые волосы назад и оттого становясь похожим на гангстера. — Ни на что не реагирует.

Присмотревшись к акуме, Нуар заметил, что её хитин весь в трещинах; где-то торчала фурнитура, словно иглы у ежа. Арлекин уже пытался как-то разобраться с насекомым самостоятельно, но безуспешно. Ясно, почему у него глаза золотые, успел набеситься.

Вообще, глаза Арлекина — это отдельная тема для блогов. В нормальном состоянии они были серо-голубыми, очень светлыми, совсем как у Габриэля. Арлекин в общем был похож на отца Адриана: высокий, с седыми немного отросшими волосами, широкоплечий, но при этом худой, словно высохший. В моменты ярости, когда бой или сумасшествие захватывали сознание Арлекина, его глаза становились жидким золотом. Отличный индикатор, чтобы понять, в каком настроении твой противник.

— Почему ты её не убил?

— Нужен удар по голове, а она её прячет. Мне лень одному выковыривать эту дрянь.

Сероглазый Арлекин сражался против акум. Золотоглазый — против акум, героев, полиции и, казалось, всего человеческого рода.

— Тогда какие предложения, псих?

На «психа» Арлекин совсем не обиделся.

— Можно подойти к многоножке и ударить Катаклизмом. Как тебе?

— Ага, конечно. А просто так тебе кольцо не отдать?

— Я всегда могу забрать его с твоего трупа.

Адриан поморщился. Многоножка замерла на башне, наконец успокоившись.

Катаклизм, учил его Плагг, это оружие последнего шанса. Во-первых, частое использование силы Разрушения без достойного противовеса, — теперь Адриан знал, что квами говорил про Талисман Созидания, — могло негативно сказаться на Агресте-младшем. Во-вторых, после применения Катаклизма Плагг насильно разрывал Трансформацию, потому что выдыхался от дозирования силы. Всё, что мог дать квами своего носителю — это пять минут форы для побега.

Предложение Арлекина использовать Катаклизм звучало примерно так же, как приказ отдать Талисман в его руки без боя. Намного оскорбительнее для Адриана, чем брошенное ранее «псих».

Многоножка была огромной и красной, с кучей больших коричневых лапок и мощными жвалами.

— Она яйца не откладывала? — спросил Кот Нуар, опускаясь на одно колено.

— А что она, по-твоему, собирается сделать сейчас?

Значит, действовать надо было быстро. И без Катаклизма!

Кот Нуар приложил руки к асфальту и сосредоточился. Он не так давно этому научился… точнее, не так давно ему пришла в голову идея, что можно попробовать привнести ещё немного магии в реальность, просто скопировав кое-что из манги.

Ну ладно, всё было несколько сложнее. Адриан очень много разговаривал с Плаггом насчёт природы его сил; в их диалогах было столько философии, что Адриан мог бы уже получить докторскую степень. На тему способностей Плагг говорил с переменным желанием, но никогда не препятствовал стремлению своего носителя стать сильнее.

Адриан давно думал, как бы обыграть своё имя. Кот Нуар — Чёрный Кот. Дело ведь было не только в чёрном костюме, неудачах и кожаных ушах; всё было несколько глубже.

— Плагг, что было первым, Созидание или Разрушение?

— Чтобы создать что-то, ты должен взять что-то другое и преобразовать. Чтобы было что-то для изменения, должно быть нечто, разрушенное ранее. Этот круг не имеет начала.

— А что было до того, как появились Созидание и Разрушение?

— Это просто, Адриан. До начала всего была тьма.

Из-под рук Кота Нуара во все стороны хлынул неразбавленный чёрный; Адриан с большим удовольствием увидел, как отпрыгнул от этой темноты напряжённый Арлекин. Тень, — если её можно было назвать тенью, — острыми щупальцами потянулась к многоножке, почуявшей недоброе. Животные инстинкты совсем не помогли, и вот уже жгуты концентрированного ничто спеленали насекомое и утянули его вниз, на площадь.

— Я бы не отказался от помощи! — рявкнул Адриан.

Арлекин ничего не ответил, но прыгнул к многоножке. Кот Нуар отнял дрожащие руки от мостовой, прекращая контролировать черноту; жгуты растворились под солнечным светом, как обычная тень. Арлекин в этот момент одним точным ударом снёс огромному насекомому половину высунувшейся головы.

В который раз Адриан подумал, что Арлекин просто несправедливо сильный. Ты тут стараешься, выдумываешь всякие теневые дзюцу и фишечки, мозги напрягаешь… а тому достаточно было просто быть собой: чокнутым психом с огромной силой.

Ноги Кота Нуара совершенно не держали. Адриан поднял трясущуюся руку и скомандовал:

— Отмена.

Ещё одна фишка, выведенная исключительно умозрительно. Если Плагг был Разрушением, то почему бы ему не уметь уничтожать последствия разгула акум?

С пальцев Кота во все стороны разошёлся светло-серый круг энергии, уничтожающий всё инородное. Огромное тело мёртвой многоножки пропало, словно его никогда не существовало.

На самом деле, так можно было уничтожать что угодно, это был маленький Катаклизм, размазано действующий на мир. Адриан поставил условие: пускай он уничтожает всё, что было связано с акумами и что они сделали. К сожалению, его Отмена не исправляла поломанные здания, но вполне неплохо возвращала людей к жизни.

Для восстановления города существовало Чудесное Исцеление.

Словно ответом на его мысли, в небе появилось розово-красное полчище божьих коровок. Они закружились около изогнутой Эйфелевой башни, исправляя конструкцию и возвращая ей первоначальный вид; они же скользнули по мостовой, латая вмятины, и обдали холодным облаком Кота Нуара, восстанавливая того после использования новой способности.

Что же, неназванная техника по использованию непонятного тёмного ничто признаётся успешной. Применять эту способность Адриан будет в самых крайних случаях, конечно, но, в целом…

В следующую секунду он уже уворачивался от брошенного в него йо-йо: Арлекин отцепил игрушку от пояса на своём красно-чёрном костюме и теперь пытался точными бросками снести Коту Нуару голову.

— Долбаный псих! — завопил Нуар, запрыгивая на ближайшую крышу. — Проверь свою башку у врача!

— Не раньше, чем ты отдашь мне свой Талисман, котёнок. Мне намного больше подойдёт твоя шкурка, не находишь?

— Да пошёл ты!

В ногах и руках всё ещё чувствовалась противная слабость, эхом отдающаяся в позвоночник. Кот Нуар петлял по крышам, как заяц на охоте, и думал, как бы ему избавиться от преследователя. Непонятно, что произошло в голове Арлекина и почему он напал; вполне возможно, что мужчина просто подумал, будто ему на самом деле больше подойдёт доспех Кота Нуара.

Забрать бы у него Талисман, — осколок Талисмана, — и дело с концов. Вот только Кот Нуар был если и не слабее Арлекина, то точно менее опытен. Их бои проходили с переменным успехом, так ничем и не заканчиваясь: Арлекин всегда успевал убежать; Коту помогали защитники, Бражник или же обычный случай. Один раз даже Ниндзя вмешался, просто траванув Арлекина чем-то паралитическим.

В общем, мир был на стороне Адриана, как он считал.

По крайней мере, был раньше.

Бок прострелило болью, Кот Нуар издал высокий тонкий вскрик и рухнул на крыши, злобно шипя. Посмотрев вниз, он увидел кинжал, торчащий из левого бока. Длинное обоюдоострое лезвие вошло в плоть минимум наполовину.

— Ну как тебе, котёночек? Мне кажется, ты прекрасно выглядишь с этим аксессуаром… ах, что бы сказал Габриэль Агрест, как думаешь? Он бы оценил, я думаю. Он всегда любил сочетание красного, чёрного и зелёного. Вдохновлялся GUCCI в своё время, ты знал?

Услышав имя отца, Адриан ещё раз зашипел. Как смел этот… этот… как он смел?!

— Что такое, котёночек, не любишь моду? — продолжал спрашивать Арлекин, медленно приближаясь к Нуару.

— Пошёл прочь от него!

Арлекина буквально снесло тёмно-фиолетовое пятно. Нуар схватил кинжал за ручку и вытащил тот, швыряя в сторону противника. Бражнику, так вовремя появившемуся, это только помогло: собственное оружие по касательной прошлось по плечу Арлекина, оставляя глубокий порез.

Кот, не теряя времени, вскочил с крыши и побежал. Это был их с Бражником договор: если мотылёк начинал сражение, то стоило держаться от него как можно дальше. Адриан не уточнял причину возникновения этого правила, но никогда с ним не спорил. Говорит быть подальше, так пожалуйста — что он, должен навязываться и встревать в битву старшего поколения, что ли?

Бок болел. Яркая пульсация отдавалась в ушах, — что в настоящих, что в кошачьих, которые Адриан чувствовал почти как свои, — и оседала тяжестью в коленях. Мир качался, то и дело становясь мутным или размытым.

С дурным, навеянным весельем Адриан вспомнил, что Арлекин любил играть со своими жертвами. Просто убить кого-либо было для него слишком просто — если дело не касалось акумы. О, не-ет, Арлекин обожал продлевать страдания своей жертвы, для чего зачастую использовал всевозможные яды, порошки и вещества.

Почти как Ниндзя. Только от Ниндзя страдали единицы, а от Арлекина — массы.

Кот остановился на очередной крыше, едва добрёл до дымохода и устало привалился к кирпичу плечом. Приложил руку к боку и тотчас сморщился из-за вспышки боли и липкости на пальцах.

Рану надо было обработать… и зашить, наверное. Домой в таком виде…

Он покачнулся, едва не упав от острого приступа головокружения. Затем его кошачьи уши дёрнулись: затуманенному сознанию показалось, что он слышал знакомый, любимый голос.

— Кот? Ко-от, что с тобой?

Или не показалось?

Адриан поднял голову, пытаясь сфокусировать зрение на источнике звука. Да, Маринетт. На своём балконе. Бледноватая, напуганная… только и выделяются голубые глаза на лишённом красок лице. Как он вообще пришёл к ней, почему?

В голове мелькнула дурная догадка, что он просто хотел выполнить данное обещание. И, возможно, попрощаться. Ни одно из снадобий Арлекина не было лишено последствий.

— Кот, иди сюда. Ты сможешь дойти?

Нуар достал и раскрыл шест. Упёр один конец в черепицу и нажал кнопку. Удлинившееся оружие едва не выскользнуло из рук, но Адриан его удержал, и шест перекинул его почти на балкон Маринетт.

На самом деле, Адриан немного промахнулся из-за кружащегося мира и приземлился значительно правее пункта назначения. Но Маринетт, совсем не заботясь о сохранении своего чудесного синего платья, перелезла через ограду и, рискуя свалиться с крыши, добралась до него. Дюпэн-Чэн поднырнула к нему под руку со здоровой стороны и потянула за собой.

А ведь утром это он тянул её… или не утром?

— Сколько времени?..

— Десять утра.

Она тянула его за собой. Адриан едва переставлял ноги, злясь на ситуацию, на Арлекина, на Плагга, на всё разом, но больше всего — на собственную прошлую безалаберность.

Надо было объединиться хотя бы с тем же Ниндзя, и завалить Арлекина раньше. С-сука!

— А ты чего не в коллеже?

— Отличное время нашёл такое спрашивать, сталкер-извращенец.

Они кое-как перелезли через ограду. Адриан ткнулся Маринетт в волосы и счастливо улыбнулся. Он практически не понимал, что происходит вокруг, но запах Маринетт успокаивал его и словно бы обещал: всё будет хорошо.

— У меня-а твоя пуговица, Пуговка…

Маринетт зарычала, когда подол зацепился-таки за ограду. Послышался треск ткани, потом Дюпэн-Чэн потянула Кота дальше, вниз.

— Ещё один любитель давать прозвища на мою голову. Ты точно понравишься моему отцу, вот я гарантирую. Чёрт, как тебя вниз-то спустить…

— У тебя всё получится, — сказал Нуар внезапно трезвым голосом. — Ты ведь тоже рыцарь. Мой рыцарь, хе-хе. Кстати, а я сумку где-то потерял.

В следующую секунду мир исчез, и Адриан свалился, наконец лишившись сознания.

Глава 4: М. Дружба.

Маринетт не любила кровь.

Ей не нравился даже цвет, поэтому она старалась не использовать красный в своих дизайнах. Возможно, поэтому её конкурсные работы привлекли внимание Габриэля Агреста: среди обилия красно-чёрных моделей в стиле защитников просто зелёное платье Маринетт выделялось, словно остальные варианты были для него всего лишь фоном.

Кровь отвратительно пахла. Она быстро остывала, переходя от ярко-красного сначала к вязкому бордовому, а после к липкому коричневому. Да и не ассоциировалось у Маринетт с кровью ничего хорошего, только больницы и уколы.

Тем не менее Маринетт регулярно сдавала кровь, несмотря на свой юный возраст. Она не любила подобное волонтёрство, но просто не могла поступить иначе: после появления в её жизни Тикки Маринетт неожиданно стала уникальным донором с кровью, которую называли золотой. Нулевой резус-фактор позволял использовать её биоматериал для любых переливаний, без риска отторжения.

Алья как узнала о новом статусе подруги, месяц называла её исключительно «золотце».

Больше всего это изменение всё ещё удивляло Сабину. Мать Маринетт до сих пор не могла поверить, что её дочка — обладательница золотой крови. Хотя бы потому, что Сабина прекрасно помнила: в детстве у её ребёнка была распространённая в Китае вторая положительная. Никаких неожиданностей.

— Такое бывает, — пожимал плечами на вопросы очередной врач. — Может, по безалаберности неправильно определили группу и резус. Или вообще перепутали результаты анализов. Человеческий фактор.

«Человеческий фактор» на самом деле был древним волшебным существом с большими голубыми глазами, но об этом Сабина, естественно, не знала.

Из-за своей нелюбви к крови Маринетт не смотрела ужастики. Настоящие триллеры вроде «Молчания Ягнят», она, естественно, знала, однако в большинстве своём фильмы и книги ужасов словно соревновались по трём параметрам: кто больше прольёт крови, кто громче крикнет и кто резче появится. Ни ума, ни фантазии.

Вид крови, пусть даже на видео, поднимал внутри Маринетт тошноту. Из-за этого она редко смотрела видеорепортажи с места нападения акум, не особенно интересовалась подвигами защитников и почти игнорировала существование суперзлодеев. Нет, она знала, что Арлекин часто оставляет после себя чуть ли не кровавые реки… но она не искала об этом информацию с одержимостью, которую обычно показывала Алья.

Из-за своей нелюбви к крови и всякого рода повреждениям Маринетт даже на курс оказания первой помощи не ходила. И теперь она об этом горько пожалела.

Увидев раненого Кота Нуара на крыше напротив её балкона, Маринетт не была уверена, что герой её услышит. Нуар даже с такого расстояния казался плох: едва стоял на ногах, то и дело мотылял светлой головой и зажимал рукой бок. Когда Маринетт поняла, что костюм Кота блестит совсем не из-за солнца, то в голове у неё словно взорвалась ватная бомба: звуки заглохли, аромат любимых балконных цветов растворился в вони города, солнце зашло за тучи.

Кот отреагировал на её оклик и кое-как перепрыгнул ближе. На балкон не попал, не справившись с собственным шестом. Вблизи Нуар выглядел ещё хуже: бледный, с красными пятнами на челюсти.

Маринетт замерла, но уже через секунду поняла, что её тело действует без ведома хозяйки: перелезает через ограду, подхватывает полубессознательного Кота под руку, помогает ему забраться на балкон. Зацепившийся подол платья Маринетт порвала без лишних мыслей. У неё просто не было времени, чтобы выпутывать лёгкую ткань из ловушки ограды.

Кое-как Маринетт спустила Нуара в комнату и не дала Коту рухнуть сразу же. До кровати она бы в любом случае его не дотащила, а потому помогла опуститься на пол. Вернее, на её любимый розовый пушистый коврик. Его, наверное, придётся потом выкинуть: кровь из раны Кота почти сразу залила мягкий ворс, приминая его своей влажной тяжестью.

Маринетт вскочила на ноги и кинулась к шкафу. Оставляя кровавые разводы на светлой мебели, она распахнула дверцы и, не жалея вещей, залезла внутрь. Там, у стенки, она хранила аптечку, в которой можно было найти буквально что угодно. Самая нужная вещь, если ты неуклюжая неумёха.

Она схватила ящик с лекарствами, развернулась, запуталась в ногах и упала. Руки Маринетт подняла, чтобы не уронить свою драгоценную ношу. Пребольно ударившись подбородком о пол, девушка едва не откусила себе кончик языка.

Тикки уже сидела около Нуара. Квами выглядела растерянной, и это основательно подкосило Маринетт: на памяти Дюпэн-Чэн это было впервые. Даже во время фильма, когда астероид летел на Землю, Тикки не просто верещала, а панически приказывала Маринетт немедленно провести Трансформацию и уничтожить этот кусок каменной глыбы.

Потом Тикки за своё поведение извинилась и рассказала, что, так или иначе, Трансформацию они провести не смогут. И что сейлор-фуку у Маринетт не будет.

Дюпэн-Чэн поднялась на колени и быстро доползла до Нуара. Тикки возилась рядом с его раной, прижимая к той скомканную ткань оторванного подола. Глубокий синий цвет изменился, стал грязно-коричневым и влажно блестел от утреннего солнца.

Маринетт не любила кровь, а потому не ходила на курсы первой помощи. Раны любого типа вызывали в ней отвращение, смешанное со страхом; видя, как Нино расковыривает только начавшую заживать царапину, Маринетт ощущала нечто среднее между тошнотой и паникой.

Однако то, что она не ходила на курсы первой помощи, совсем не значило, что Маринетт ничего не умела. Она часто падала, резалась, царапалась — иногда слишком глубоко, чтобы всё заживало само, но недостаточно опасно, чтобы Маринетт обращалась к врачу. Она считала нормальным справляться самой. Привычка из детства, когда её семья не могла себе позволить регулярную медпомощь. И она искренне считала, что в зашивании ран нет ничего сложного; хирурги ещё с бархатом не работали!

Буквально на коленках она научилась простым швам, всё благодаря YouTube и паре блогов. Сейчас, став немного старше, Маринетт понимала, насколько опасными были её эксперименты над собой: поначалу-то она-дурочка пыталась шить по себе обычными иголками. О чём она вообще думала, почему не боялась экспериментировать на себе? То, что она вообще дожила до своего возраста, было большой удачей.

Маринетт забрала у Тикки подол ткани и отбросила его. Кровь вытекала из раны однородными толчками, вторя биению сердца Кота. Маринетт достала из аптечки хирургическую иглу, обеззараживатель, нитки, клейкие пластыри… и замерла.

Что она вообще делает?

— Тикки?

Квами сидела на груди у Нуара, уже не растерянная, а, напротив, излишне сосредоточенная. Она водила лапками по чёрному костюму и хмурилась, высунув от усердия язык.

— Тикки!

— Да?

— Проверь, насколько рана глубокая.

— Сейчас.

Квами подобралась к ране и, секунду подумав, просто засунула голову в тело Нуара. Она умела пролетать сквозь предметы, но Маринетт ни разу не думала о том, может ли Тикки пролететь сквозь человека или животное. Оказалось — может.

Адреналин гнал кровь внутри Маринетт. Это было нормально, когда кровь внутри. Это было естественно. Чтобы Кот терял меньше жизненно необходимой жидкости, пока Тикки что-то высматривает внутри, Маринетт взяла стерильный бинт и приложила к ране. Белая ткань сразу же окрасилась и стала мокрой; по пальцам заскользили капли, словно Маринетт совсем не пыталась прижать рану.

У неё были холодные пальцы, кончики Дюпэн-Чэн практически не чувствовала от нервов. Как она будет такими руками шить — непонятно.

Тикки высунула голову и посмотрела на Маринетт. Квами была вымазана в крови Кота, и Дюпэн-Чэн не видела даже чёрной точки на лбу божьей коровки.

— Глубокая, — сказала квами. — Сантиметров тринадцать.

Маринетт задохнулась. Тринадцать! Она зашивала свои коленки и порезы, но это были обычные швы, не требующие особого мастерства. При глубоких ранах, как она читала, нужно было использовать специальный шаг и ни в коем случае не оставлять мёртвых зон: пустоты, воздуха, посторонних предметов…

С такой раной она не справится. Руки задрожали, Маринетт сглотнула и почувствовала головокружение. А если задеты внутренние органы? А если повреждён кишечник?

Да что ей делать-то?!

Тикки опять забралась на грудь Кота и продолжила водить по его костюму лапками.

— В-врача… надо вызвать врача, — сказала Маринетт, меняя один рулончик бинта на другой.

— Не поможет. Он умрёт или от кровопотери, или от яда.

— Яд?..

— А ты думаешь, кровь просто так не останавливается? Я свои яды всегда узнаю.

У Маринетт от нервов зуб на зуб не попадал. Коленки, перемазанные в крови, начинало неприятно тянуть: пережала, пока сидела. Тикки тоже не добавляла девушке уверенности. Она никогда раньше не вела себя так, никогда!

Тикки исследовала карманы Нуара, пока не остановилась возле одного. Залезла красной лапкой внутрь, но тотчас сморщилась и выдернула конечность; на маленьких пальчиках Маринетт увидела сочащиеся чёрным язвы. Наверняка это было больно, но Тикки не издала ни единого звука.

Когда квами посмотрела на Маринетт, девушка едва не расплакалась. Горло сжалось, стало трудно дышать. Кое-как проглотив это ощущение, Маринетт мотнула головой.

— Помоги мне, — сказала Тикки.

— К-как?

— Вытащи у него из кармана шкатулку.

Маринетт послушалась то ли из-за собственной дурости, то ли из-за слишком большого доверия. Она же видела, что Тикки не смогла сделать того, о чём просит; видела, что на её лапке остались раны. Как вообще можно было поранить квами?!

И почему-то Маринетт, не сказав ни слова против, отняла одну руку от раны Кота и потянулась к карману. Костюм был горячим; Кот в общем оказался очень горячим, словно у него был жар. Когда пальцы Маринетт скользнули в карман, девушка зажмурилась, ожидая боли. Но её не было.

Вместо этого она не почувствовала ничего. В смысле, вообще ничего: ни стенок кармана, ни дна, ни искомой шкатулки. Словно пальцы Маринетт, попав в кармашек на груди супергероя, оказались в каком-то другом измерении.

Немного осмелев, Маринетт засунула руку глубже. Исчезли пальцы, ладонь, предплечье. Ей пришлось встать на колени и упереться второй рукой в пол, чтобы удерживать равновесие. Происходил настоящий сюр: Маринетт засунула руку Коту в грудь, — в карман, — почти по плечо, но Нуар на это никак не отреагировал.

Наконец, в руку Маринетт что-то ткнулось. Она рефлекторно схватила этот предмет, сжав в ладони острые деревянные грани.

— Вытаскивай! — скомандовала Тикки.

Естественно, Маринетт послушалась. Она вытащила из бездонного кармана то, о чём и думала — деревянную шкатулку, теперь испачканную кровью Кота.

— Открой. Открой её, Маринетт!

Она сделала и это. Тикки выхватила серьги из шкатулки и закинула их в рот. Раздался неприятный звук, словно между двумя шестерёнками попал гвоздь — так квами пережёвывала вытащенные украшения. Маринетт взяла очередной бинт и, шмыгая носом, прижала его к боку Кота.

Он ведь был её ровесником, не старше. Тонкие черты лица, широкий рот, дрожащие ресницы и цвет волос совсем как у Адриана. Маринетт всхлипнула, чувствуя коготки истерики в своей груди, и вытерла лицо рукой.

Сразу запахло железом, да и во рту появился этот вкус. Точнее, он и до того там был, потому что Маринетт здорово прикусила язык. Но теперь она это почувствовала, в полной мере. Кровь была везде, вытекала из Кота пульсацией, её было слишком много для одного человека. Но ведь и Нуар был не простым смертным!

Слёзы капали у Маринетт из глаз, просто переливаясь за нижнее веко. Она хотела было их вытереть, но остановилась: руки были в крови, словно в алых перчатках. Едва заметив это, Маринетт тотчас дала самой себе клятву: никаких красных перчаток, никогда, ни за что, ни в одном дизайне. Нет, ни в коем случае, без исключений!

Её любимая комната больше напоминала место сражения. Кровь окончательно убила любимый коврик, разводы на шкафу с каждой секундой подсыхали и становились темнее. Вещи, который при поиске аптечки Маринетт просто вышвырнула из шкафа, бесформенной кучей валялись на полу; те же, что остались в гардеробе, были вымазаны в красном. Рядом с Маринетт валялась разворошённая аптечка и бесполезная хирургическая игла.

Да и Кот… Кот дышал всё тише, а кровь из него никак не переставала выливаться. Не может быть в одном человеке столько жидкости, не может!

— Маринетт. Маринетт, посмотри на меня.

Дюпэн-Чэн всхлипнула и подняла голову. Напротив зависла Тикки: хмурая, спокойная, с головой, вымазанной в крови. Та начала уже подсыхать и теперь создавала разницу с телом в несколько цветовых оттенков.

— Маринетт, помнишь, ты хотела чёрного кота? Как у сейлор… эм… Луны. Как у Сейлор-Луны, да. Помнишь?

С этим Маринетт бы поспорила. Она не хотела себе кота как у Сейлор Мун, она всегда мечтала про Сэлема Сэберхэгена, который был у Сабрины. Луна была милой кошкой, но она не могла бы сравниться с этим красавцем. Сэлем был смешным, он забавно каламбурил, рядом с ним любая проблема превращалась в фарс.

А ещё он курил сигары и ему было почти пятьсот лет. Так что, может быть, Луна была неплохим вариантом. По крайней мере, Маринетт не знала, сколько лет конкретно этой кошке.

Но сейчас она отдала бы всех чёрных котов, во всех вселенных, лишь бы Кот Нуар прекратил умирать прямо у неё на руках!

— Хорошо, — продолжила Тикки, увидев, что Маринетт в своём уме. — Чтобы получить волшебную кошку, тебе и самой нужно стать волшебницей, верно? Так всегда бывает.

Маринетт едва не рассмеялась. Что Сабрина, что Усаги — обе рождены волшебницами. Она, Маринетт Дюпэн-Чэн, была самой обычной школьницей в очень сложной ситуации. И на грани истерики, всё ещё.

— Так что властью, данной мне, я делаю тебя Сейлор-Луной. Теперь ты волшебница.

Маринетт попыталась улыбнуться, но дрожащие губы просто не могли сделать этого. Так что она в который раз кивнула.

— Волшебница, умеющая исцелять. Ведь ты настоящая Сейлор. Надо только положить руки на рану и сказать заклинание. Давай.

Под внимательным, подбадривающим взглядом Маринетт расслабила пальцы, и промокший бинт влажно шлёпнулся в лужу крови. Ворс ковра был мокрым насквозь, наверняка даже половицы успели напитаться красным.

Дюпэн-Чэн прижала дрожащие пальцы к ране и нажала на неё, пытаясь перекрыть ток крови. Бесполезно.

— Заклинание! — напомнила Тикки голосом строгой учительницы.

— Л-лу-л, — Маринетт сглотнула, пытаясь справиться с горлом, но не преуспела в этом и замолчала.

— Давай, Сейлор-Луна. Скажи заклинание и спаси своего чёрного кота.

— Л-лун-н-ное исц… целение…

— Ещё раз.

Маринетт рвано вдохнула, едва не начав скулить. Зачем Тикки издевается над ней?

— Лунное… исц-целение.

— Ещё раз!

— Лунное Исцеление!

Из-под её рук хлынуло розовое сияние. Такое сильное, что Маринетт мгновенно ослепла и взвизгнула из-за боли в глазах: под веки словно насыпали кусочков стекла. Она продолжала прижимать ладони к ране, невидяще пялясь вперёд и кусая губы. Пусть она останется слепой хоть навсегда, но она не хочет, чтобы Кот Нуар умер!

Когда она была маленькой, то частенько воображала себе, каково это — быть слепым. Не видеть ничего, не понимать, подняты твои веки или нет, не видеть разницы между днём и ночью. Не видеть вообще. Не знать, что такое цвет.

Теперь она знала: слепота — это бесконечное розовое кружево.

Маринетт тошнило. Она на секунду отстранилась, потому что колени вспыхнули просто нереальной болью, но почти сразу же вновь прижала ледяные руки к боку Нуара. Дрожа всем телом, Маринетт пыталась понять: костюм Кота действительно целый, или же она выдаёт желаемое за действительное?

Она провела руками по ткани и наконец улыбнулась. Целый. Костюм был целым, ни следа от раны. У неё получилось!

— Маринетт? Что я… что здесь произошло? Ты в порядке? Маринетт!

Маринетт отняла руки от бока парня и медленно поднесла к лицу. Коснулась холодными липкими пальцами открытых век, накололась на мокрые из-за слёз ресницы.

Железистый дух крови отравлял кармином её розовое кружево. Смешиваясь с розовой бесконечностью, он опаивал Маринетт марсалой.

Объятия Кота были лазурно-невесомыми. Как морская волна, поддерживающая тебя. Только не молоти по ней, иначе утонешь.

Маринет сглотнула и зажала руками рот. Почувствовав влагу на губах, Дюпэн-Чэн вывернулась из рук Кота, вскочила, попыталась убежать и, естественно, споткнулась. Ещё раз приложившись подбородком о пол, Маринетт кое-как встала на карачки.

Потом её стошнило.

Опустошив желудок, она отползла назад, чтобы не влезть в лужу рвоты. Она чувствовала себя отвратительно, слабой и мерзкой. Разве это ты чуть не отправилась к праотцам, Маринетт? Тогда почему ты позволяешь себе такое поведение?

Кот схватил Маринетт за плечи и силой усадил себе на колени. Он обнял её — но на самом деле зафиксировал руки, потому что Маринетт потянулась к лицу и принялась с остервенением размазывать по нему кровь. Она просто пыталась вытереть эту липкость, она не хотела царапать кожу. Так получалось!

Силы оставили её после нескольких попыток вырваться. Маринетт плакала от облегчения, — он жив! — и острого отвращения к самой себе. Как Коту было не противно обнимать её, касаться её после всего, что он увидел?

— Маринетт. Сейчас я подниму тебя и отнесу в ванную. Там мы помоем руки и лицо, хорошо?

Она вяло кивнула. Хорошо, как скажешь, рыцарь с кошачьими ушами.

Надо было только предупредить, чтобы Нуар не относил её вниз. Не дай бог, родители увидят её… у неё ведь была собственная ванная комната, спасибо планировщику квартиры.

— Т-там…

— Я вижу, дверь открыта.

Он поднял её на руки, словно Маринетт ничего не весила. Хотя Нуар спокойно швырялся во время боя кусками стен и машинами, так что ему тогда такая букашка, как Дюпэн-Чэн?

Кот усадил Маринетт на бортик ванной, включил тёплую воду и принялся умывать девушку, словно ребёнка. Она позволяла, подставляя лицо под его горячие руки и пытаясь сдержать нервные слёзы. Уже не было никакого смысла плакать, всё прошло, но глаза всё равно болели и пульсировали.

Кот приблизился, осторожно поднял голову Маринетт, придерживая за подбородок, и тихонько выдохнул. Дыхание у него было ментоловым.

— Я сейчас приду.

Она согласно шмыгнула носом. Когда Нуар ушёл, Маринетт засунула руки под струю воды и принялась тереть кожу, пытаясь смыть кровь. Может, её там уже не было, — она не видела, — но призрачное ощущение, казалось, пропитало Маринетт до костей.

Вернувшийся Кот оповестил о своём приходе, постучав костяшками пальцев по дверной раме. Маринетт по инерции повернулась на звук, широко раскрыв глаза, но перед ними всё ещё была розовая бесконечность. Ни силуэтов, ни другого цвета.

Кот подошёл к ней, опустился рядом и осторожно отвёл руки Маринетт из-под струи воды. Затем он нежным прикосновением опустил её веки и обвязал голову чем-то.

— Это первое, что я нашёл. Какой-то пояс. Жаль пачкать, но при ожоге роговицы нужно закрыть глаза тёмной тканью… я возмещу разрушения.

Маринетт помотала головой. Не нужно ей было никаких возмещений.

Кот помог ей вымыть руки и ноги, протёр влажным полотенцем ключицы и шею. Потом снова подхватил, как принцессу, и вернулся в комнату.

— Я сейчас прыгну.

Хорошо, что он предупредил. Маринетт вцепилась в его плечи, когда Нуар запрыгнул к ней на кровать. Потребовалось несколько минут, чтобы она пришла в себя и разжала пальцы.

— Моя маленькая храбрая Леди, — пробормотал Кот, накрывая Маринетт одеялом. — Тебе нужно поспать.

Она почувствовала, как Тикки ткнулась ей в шею. Маринетт била крупная дрожь, и даже тихое успокаивающее мурлыканье Нуара не помогало.

— Я-я н-не… смогу…

— Сможешь. Сейчас я тебе помогу.

Он погладил Маринетт по голове и, кажется, даже поцеловал в лоб. Она поняла, что Кот сделал что-то, потому что совсем не могла сопротивляться тяжести наведённого сна.

— Ты мой чёрный кот, — пробормотала Маринетт, в последний раз шмыгая носом. — Я тебя спасла.

Нуар усмехнулся — мягко, знакомо, очень не по-дружески.

— Как прикажешь, миледи.

— Я горжусь тобой, — вторил ему голос Тикки.

Сон был мгновенным. Маринетт ничего не снилось. На самом деле, она даже не заметила промелькнувшего времени. Ложилась спать ранним утром, в розовом свете, проснулась в черноте и от тихого любимого голоса.

— Нет, я всё ещё у Маринетт, — услышала она Адриана, ещё не до конца проснувшись. — Тут… разное. Я тебе потом расскажу. М? Да. Меня попросили. Кот Нуар.

Маринетт заворочалась под одеялом и откинула его. Подумав, вернула. Некоторое время она не могла понять, почему не видит ничего, кроме темноты.

— Нет, он выглядел как всегда. Никаких ран, только спешил куда-то. А что? Слушай, пап, давай реально дома поговорим. Ладно, я позвоню, если останусь здесь на ночь.

Дюпэн-Чэн села на кровати и осторожно коснулась повязки на глазах. Она была рада черноте и той полоске света, что девушка видела ближе к носу. Значит, зрение не утрачено. Хорошие новости.

Плохие — это что Адриан всё-таки пришёл к ней, как и обещал. Маринетт даже думать не хотела, чем он занимался, пока она спала. Лишь бы не убирался.

А ведь её ещё и вырвало.

Острый приступ стыда мгновенно согрел, но Маринетт накрылась одеялом с головой. Отлично, просто прекрасно. Мелкий утренний позор перед Котом Нуаром перерос в нечто более крупное, а потом мутировал в мировой. Лишь бы Адриан пришёл недавно и…

Ай, да кого она обманывает. Он же сам сказал, что Кот Нуар его попросил.

— Ладно, пока, пап. И… я, м. Я люблю тебя. Что? Нет! Со мной всё в порядке! Слушай, если такая реакция, то я тебе больше никогда этого не скажу! Всё, пока! Я кладу трубку!

Маринетт услышала смех Габриэля, прежде чем Адриан отключил звонок. Собственный смешок ей сдержать не удалось. Жаль, она не видела выражения лица Адриана — наверняка презабавнейшее.

— О, ты проснулась? Я сейчас, только сниму перчатки.

Адриан стрелой взлетел к ней на кровать и уселся рядом. От него пахло средствами для уборки, так что все надежды Маринетт на «недолго» сразу же умерли. Очевидно, чтобы так пропахнуть, надо не один час работать с химией.

Она вслепую протянула ладонь вперёд, и Адриан сразу же взял её за руку. Тепло его пальцев было таким приятным!

— Не знаю, что у вас тут с Котом произошло, но он просил передать, что зайдёт позже. Ссора влюблённых?

Это предположение заставило Маринетт фыркнуть.

— Ага. Вышвырнула его вместе с вещами. Интересно, не помялись ли мисочки, когда упали с высоты?

Адриан рассмеялся, и Маринетт подумала, что без зрения очень даже удобно. Она не видела очаровательной улыбки и зелёных глаз своего краша, так что могла даже шутить рядом с ним. Отличные новости!

Потом Адриан потянулся к её лицу и снял повязку. Чтобы продлить миг собственной храбрости, Маринетт зажмурилась изо всех сил. Нет уж, она только прочувствовала, каково это — не сходить с ума от чужой близости!

— Надо закапать лекарство. Ну же, Маринетт, Кот Нуар обещал пустить меня на варежки, если мы этого не сделаем. Со зрением всё должно быть нормально, он долго над тобой колдовал, но сухость может сохраняться пару дней. Ты меня слышишь?

Маринетт кивнула. Адриан хмыкнул. Пользуясь беззащитностью подруги, он потянул её за руку и быстро уложил головой к себе на колени.

В ответ Маринетт распахнула глаза и выпучила их, словно пыталась выдавить яблоки из черепа. Адриан жестом фокусника достал крохотный флакончик с какими-то каплями и быстро залил их в глаза подруги.

— Ого, вот это выдержка. Ты даже не моргнула!

— Я гуль! Гул! Морг!

Адриан покраснел, пытаясь сдержать смех. Маринетт окончательно запаниковала и выдала:

— Я — моргул!

Это было последней каплей.

Агрест расхохотался и едва не упал с кровати. Маринетт, вовремя понявшая, что происходит, вцепилась парню в футболку и запрокинула его на себя, утаскивая подальше от края. Адриан продолжал смеяться, уткнувшись девушке в шею и совсем не замечая пикантности их положения.

Потом он слегка отстранился. Маринетт неровно улыбнулась. Было невозможно не улыбнуться, глядя в его счастливые зелёные глаза.

— Как прикажешь, тёмная королева, — сказал он. — И давно ты начала баловаться злым колдунством?

— Да как только тебя увидела, — ляпнула Маринетт. — Вот посмотрела и поняла: здесь без колдовства никуда.

Адриан, сохраняя улыбку, взял её руку и поднёс к своим губам. Заворожённая, Маринетт проследила, как он оставляет на тыльной стороне её ладони целомудренный поцелуй.

— Значит, я во власти тёмных чар?

— Только если сам впустишь их в себя.

Это был идеальный момент для поцелуя. Просто прекрасный: Адриан смотрел на неё, и в его глазах Маринетт видела столько нежности и заботы, сколько она просто не могла вообразить. Быть не могло, чтобы кто-то относился к ней так.

А потом всё встало на свои места. Конечно же, Адриан относился к ней хорошо. Он, несомненно, любил её… но совсем не так.

Он ведь так долго убеждал всех вокруг, что они лучшие друзья.

Глава 5: А. Адриан, Нуар, Маринетт.

— Кто бы что ни говорил, а ты абсолютно не мой котёнок. Так просрать момент!

— Плагг.

— Да это был долбаный Kiss the Girl, сырная башка! Я чувствовал себя Себастьяном! Крабом!

— Плагг!

— Да ты хоть понимаешь, каково это — считать, что ты краб?!

— Тебя заносит.

— Главное, что тебя не донесло! Ты ведь мог её поцеловать!

— Не думаю, что она этого хотела.

Плагг шлёпнул лапками по морде, потом нырнул внутрь подушки Адриана и издал просто душераздирающий вопль.

Адриан вздохнул и сочувственно похлопал подушку. Хорошо, что его комната была звукоизолирована, и Плагг не мог никому помешать. Время-то уже было позднее. Как сказал насчёт звукоизоляции Габриэль: «Понятия не имею, чем ты там у себя занимаешься, и пусть оно так и остаётся!»

— Ты же сам слышал: она сказала, что рада, что у неё есть такой друг, как я.

Плагг высунул голову из подушки и распушился от ярости.

— Да ты сам! Сам! Миллионы раз говорил это девочке! Естественно, она в себе не уверена! Она ждёт первый шаг от тебя, сырная голова!

Адриан потёр шею, взял мобильник и залез в галерею. Как всегда, в моменты стресса он начинал пересматривать свою коллекцию фотографий Маринетт. Это здорово помогало.

В этот раз ему казалось, что Маринетт-на-фото смотрела на него с каким-то разочарованием. Адриан поджал губы и выключил телефон. Да, сейчас лучше порассматривать потолок. Где-то наверху Агрест видел длиннющую нитку паутины. Интересно, справился ли паук с достраиванием своего дома.

— ПАЦАН!

Адриан подскочил на постели, запутался ногами в одеяле и рухнул с кровати, как подкошенный. В левом ухе, пострадавшем от крика Плагга, раздавался тоненький противный писк одной тональности.

Квами совсем не выглядел пристыженным и на мрачный взгляд своего хранителя никак не отреагировал. Котёнок тщательно приглаживал лапками вставшую дыбом шерсть, словно это не он только что чуть не довёл Адриана до сердечного приступа.

Встав с пола, Адриан поднял одеяло и ещё раз посмотрел на квами. Тот ничего не подозревал, продолжая прилизываться. Так что Адриан с гиканьем накинул на котёнка одеяло, надеясь как следует испугать противного малыша.

Одеяло, — как и плед, в общем-то, — Плагга даже не задело. Квами просто прошёл сквозь ткань и наполнитель, и ни одна шерстинка на его малюсеньком тельце не изменила своего положения. Зато взгляд, которым Плагг наградил Адриана в ответ, был очень красноречивым.

— Ты совсем дурак или просто прикидываешься?

— Мог бы и подыграть, — надул губы Адриан.

— Ага, конечно. Как ты сегодня с Маринетт. — Котёнок завысил голос и принялся часто-часто моргать. — Ах, Адриан, я так люблю тебя и так хочу быть с тобой, выйти за тебя, завести десятерых котят и вдвое больше деток! Но я слишком угнетена из-за твоей придури и жду, пока ты сделаешь первый шаг! Так что собери яйца в кулак и поцелуй меня, ну же! Хоть куда-нибудь!

Не в силах и дальше выслушивать эту кривую пародию, Адриан схватил Плагга в кулак, подтащил к лицу и звучно чмокнул прямо между чёрных ушей.

— Довольна, красавица? Не знал, что у меня кошка, а не кот. Только извини, я не потяну тридцать котят чисто финансово.

— Будешь вякать — я тебя в Трансформации девчонкой сделаю. Сам мне котят нарожаешь.

— Пустые обещания! Ведь пустые же?..

— Думай теперь об этом!

Адриан искоса посмотрел на Плагга, но продолжать эту перепалку не стал. Во-первых, не было никакого смысла. Во-вторых — чёрт его знает, что на самом деле может этот безобидный с виду котёнок. Он всё-таки Разрушение. Вот разрушит гетеросексуальность Адриана до основания, и ему не то что с Маринетт — ни с одной девушкой больше не повезёт. Будет засматриваться на Нино.

Агрест взлохматил волосы и нервно рассмеялся.

— Чего ржёшь? — недружелюбно спросил Плагг, заканчивая прихорашиваться.

— Да так, мысли в голове… всякие.

Он прошёл к компьютерному столу и включил монитор. С рабочего стола на него взглянули голубые глаза Маринетт. Всё ещё молчаливо укоряющие.

Вообще, на заставку Адриан поставил общее фото их класса, просто чтобы ни у Натали, ни у Габриэля не возникало лишних вопросов. Но именно это фото он очень любил: Маринетт в день съёмок натёрла ногу в новых босоножках и, когда девушку поставили за спину сидящего в первом ряду Адриана, она опёрлась руками о его плечи.

Это были прекрасные моменты. Маленькие ладошки, тихое «прости, я не надолго». Адриан был готов просидеть перед камерой сколько угодно. Да оно и видно: на фото у него было донельзя глупое выражение лица.

Забавно, что сама Маринетт считала именно эту фотографию очаровательной.

Но ведь Дюпэн-Чэн назвала его сегодня другом. Так и сказала: спасибо за то, что ты мой лучший друг. А вот Адриан в тот момент примеривался, как бы поаккуратнее наклониться к ней и поцеловать. Он, наверное, всё-таки был влюблён в Маринетт; про силу этого чувства Адриан ещё не думал, но оно точно было.

Как же он испугался, когда очнулся в её комнате после побега от Арлекина! Первой мыслью было — а не привёл ли он за собой хвост. Второй: какого хрена всё вокруг залито кровью, как в дешёвом ужастике.

Потом он посмотрел на Маринетт, и эти вопросы показались ему незначительными. Остался только «Что с ней?»

Её прекрасные голубые глаза было не узнать: склера была пронизана ярко-красными прожилками, свободное пространство казалось розовым из-за крови. Зрачки, расширенные почти во всю радужку, отливали перламутром на глубине. Веки были красными и опухшими, словно Маринетт рыдала навзрыд как минимум год.

Адриан, несмотря на панику, понял, что это: ожог роговицы, причём довольно сильный. У него так же несколько раз страдали глаза, в основном из-за недобросовестных папарацци, которые ради удачного кадра использовали максимально возможную вспышку. Но как такую травму получила Маринетт?

В любом случае, тогда было не лучшее время, чтобы что-то спрашивать. Маринетт находилась в шоковом состоянии; Адриан даже восхитился тем, что девушка до сих пор в сознании. Она была вымазана в крови, как мексиканский рестлер в грязи, её трясло, она часто сглатывала — верный признак приближающейся рвоты. И она практически не понимала, что происходит вокруг.

Адриан, в принципе, тоже не особо догонял. Но у него был Плагг, который, если что, мог бы потом хоть что-то рассказать. Ну, если Маринетт в итоге ничего не вспомнит или решит просто ничего не сообщать одному коту сомнительной степени знакомства.

Он помог ей немного прийти в себя и почиститься от крови. Стоило бы засунуть Маринетт в душ, но Адриан не знал, как это можно сделать максимально корректно. Пришлось ограничиться обтиранием полотенцем.

Ясно было, что Маринетт как-то повлияла на него, на Кота Нуара. Бок больше не болел: не было ни раны, ни крови, — ха-ха, всё снаружи, а не внутри, как завещал Шрек, — ни даже простого пореза на костюме. Адриан чувствовал себя так, словно возродился из пепла. Настоящий феникс.

Он уложил Маринетт спать, на всякий случай помогая ей отключиться. Простой фокус: капелька энергии в голову, и человека вырубает часов на шесть точно. Если влить немного больше, то получается практически Обливиэйт, воспоминания за последние сутки исчезали быстрее утреннего тумана. Добавишь ещё силы — и можно прощаться с личностью. Откатывало вплоть до глубокого детства, когда ты не умел ещё даже горшком пользоваться.

Жестокая казнь, на самом деле. Но Адриан поступал так со многими преступниками; точнее говоря, со всеми, кто попадался ему чаще трёх раз. Ещё такую же участь с первой поимки заслуживали педофилы, насильники и маньяки. Просто убить было бы их намного гуманнее, но против этого всеми лапами выступал Плагг.

Он вообще строго запрещал Адриану убивать кого-либо. И дело было не во внезапном для квами гуманизме, а в несбалансированности Талисмана Разрушения.

— В момент смерти связь души и тела разрывается. От меня исходит сильнейший фон, который корёжит всё вокруг. Душа — это моллюск без раковины. Объяснять надо?

— Нет.

Так что Адриан старался не насильничать лишний раз. Не всегда получалось, стоит сказать прямо. К примеру, при работе с террористами было проще убить их, пока они не навредили заложникам. Но Адриан в любом случае старался.

Если бы кто-то узнал, что своего первого человека Адриан убил в пятнадцать, то не поверил бы. Агрест, — как и Кот Нуар, — совершенно не выглядел так, будто способен пойти на крайние меры. Так и было, наверное. Пока он не встретил Плагга.

Котёнок не говорил напрямую, но Адриан считал, что квами как-то пошерстил у Агреста в мозгах. Потому что не мог нормальный пятнадцатилетний подросток спокойно отреагировать на убийство. Даже если это была вынужденная мера. Да и смотрел после этой ситуации Плагг как-то странно, нехарактерно для себя: с лёгкой тоской и словно бы извиняясь за что-то. А вечером долго лежал у Адриана в изгибе шеи и мурчал, пока юноша не провалился в мутный сон без сновидений.

Пока Маринетт спала, Адриан поступил довольно рискованно: выскочил из окна, перевоплотился в ближайшем переулке, закупился бытовой химией в магазине неподалёку и направился к дому подруги прогулочным шагом. Сабина и Томас были в пекарне. К счастью, Агрест знал, где спрятаны запасные ключи от квартиры. Вторгаться так было немного неправильно, но что поделать. Ему ещё нужно было убраться у Маринетт в комнате. Просто в благодарность за что-то, чего Адриан не помнил.

Зайдя в квартиру, Адриан первым делом позвонил с городского телефона вниз, в пекарню, и предупредил о своём приходе. Сабина всегда была рада его видеть, так что взяла с Агреста обещание обязательно попробовать суп. В холодильнике. Синяя кастрюля в белый горох.

Адриан был готов пообещать матери Маринетт буквально что угодно. Ему нравилась эта женщина, она напоминала Адриану какую-нибудь комфортную еду вроде домашних пирожков или лапши с фрикадельками. Что-то очень приятное и не приедающееся.

Комната Маринетт при повторном осмотре выглядела даже хуже, чем раньше. Кровь, кровь, кровь. На полу, на стенах, на мебели. Разве что на потолке не было разводов, зато на балконе Адриан наследил, дай бог.

Так что он надел резиновые перчатки, вытащил из пакета новенькие средства для уборки и принялся читать этикетки. Плагг помогал: просматривал тексты наискосок и подсказывал Адриану, какое средство для чего используется.

Всю испачканную одежду Адриан, кстати, сложил в большой пакет и унёс с собой. Отец, когда увидел потрясающие вещи, буквально умытые кровью, только схватился за сердце и утащил весь скарб в свой кабинет. Ну, примерно на это Адриан и рассчитывал, если говорить откровенно. Может хоть что-то Габриэль сможет спасти.

Конечно, у него не получилось вымыть всё до конца. Коврик на полу, к примеру, пришлось выбросить, и даже половицы под ним еле оттёрлись от крови. Несколько вещей из гардероба Маринетт были настолько красно-коричневыми, что Адриан даже не понял, что перед ним. К примеру, он нашёл длинный кусок ткани, полностью пропитанный кровью, и только дома, кое-как отмочив его, понял, что это был подол от волшебного синего платья.

Грустно.

Адриан сел в компьютерное кресло и уныло вздохнул. Крутанулся. Вот поэтому он и хотел поначалу отстраниться что от семьи, что от друзей. Читал же, знал: геройская жизнь несовместима с личной! Только в какой-нибудь утопической вселенной могло случиться так, что жена утром провожает потенциального Супермена на его супергеройскую работу, а вечером спокойно ложится спать, зная, что муж мочит плохих парней на другом конце Земли. В реальности же…

Адриан считал, что у него был мизерный шанс на отношения, если бы его возлюбленная была супергероиней. Как он сам. Поэтому он присматривался к защитникам; по возрасту ему там, к сожалению, подходил только Глазчатый, но он был парнем. А Адриан, несмотря на свою модельную карьеру, всё ещё не был геем. И не собирался, если Плагг не нахимичит у него в голове.

Хотя чёрта с два бы он посмотрел на Глазчатого; там за бронёй даже не было понятно, какая у него комплекция. Вот то ли дело Нино…

— Он братан. Братан!

— Что ты там опять себе надумал, сырная голова?

Плагг немного отошёл от «эпичного фейла», — цитата, — и уже успел закусить половиной сырного холодильника. Адриан никогда бы не подумал, что волшебные создания могут быть эмоциональными едоками, однако перед ним был живой пример. В моменты расстройства Плагг ел раз в двадцать больше чем обычно.

— Думаю.

— О том, что делать? Окей, пацан, я тебе помогу. Ты идиот, советов обычно не слушаешь, а потом огребаешь, так что включи свой мозг и внимай.

— Ну?

Адриан повернул кресло к квами. Плагг замер в воздухе, приняв какую-то величественную позу. Словно маленький Наполеон, готовый воодушевить армию.

— Ты эпично провалил свою возможность на первый поцелуй, но это ничего, пацан, со всеми бывает. Или нет? Нет, определённо нет, ты отличился. Но! Я дам тебе подсказку: ты вполне можешь немножко приодеться, чтобы исправить это досадное недоразумение!

— Переодеться?..

— Ага. Маринетт падка на тебя и на вещи, должно сработать. Так вот, надень что-нибудь эффектное, чтобы она посмотрела на тебя и обомлела. Рубашку можно расстегнуть, пуговицы на две. Или на три? Хм, нет, ты ещё маленький для продолжения, двух хватит.

— Переодеться… преобразиться, да?

— Потом подойдёшь к ней, улыбнёшься, возьмёшь за руку… я могу напеть что-нибудь романтическое, так что всё будет тип-топ… почему ты так на меня смотришь? Эй, эта злодейская улыбка тебе совершенно не идёт!

Адриан с собой ничего не мог поделать: уголки губ самостоятельно разъезжались.

— Отличная, просто прекрасная идея, Плагг! — сказал он, вставая.

— Что, правда, что ли?

— Конечно! — он сжал квами в кулаке и ещё раз поцеловал между ушами с громким чмоком. — Маринетт отказывает Адриану, но это ничего! Мы можем остаться друзьями, но, но! Она не сможет устоять против Кота Нуара! И против его муртрясающих, воскотительных, ошемурчительных котомбуров!

Плагг икнул. В голове квами мелькнула мысль, что своим неосторожным советом он создал монстра.

— Пацан… как бы тебе сказать… то, что Натали не бьёт твоего отца за его каламбуры, не значит, что это верх пикап-мастерства…

Но Адриан его уже не слышал. Агрест заметался по комнате, хватаясь то за мобильник, то за планшет. Не обращая внимания на Плагга, он проверил, где в Париже есть открытая кофейня и где можно ночью купить какой-нибудь букет — сойдёт для начального этапа знакомства. И ещё надо было подарить Маринетт что-нибудь… может, та подвеска от Тиффани, на которую Дюпэн-Чэн давно засматривалась?

— Сто-оп! — завопил Плагг, когда услышал последнее предположение; к счастью, Адриан имел привычку говорить вслух, если был возбуждён чем-то. — Никаких подвесок! Никаких цветов! Никакого кофе!

— Почему это?

— То, что Маринетт знает Адриана Агреста, не значит, что она так же хорошо отнесётся к Коту Нуару!

Ну, с этим Адриан бы поспорил. Прежде всего, она уже отнеслась к нему хорошо: волшебным образом, — надо будет спросить, как, — залечила его бок, не прошла мимо, не убила после утреннего. Мда. Он ведь даже как Адриан не видел её нижнего белья.

— Всегда ли Слоупоки были такими возбуждающими?..

— Сам ты… Слоупок! Такой же тормознутый!

— Да ладно, чего ты ворчишь как старик. Давай-ка лучше в Трансформацию.

— Что? Да ни в жизнь!

— Плагг! Трансформация!

— Ты за это запла-а-а-а-а…

Кот Нуар довольно ухмыльнулся, сжимая кулак с кольцом. Ну да, заплатит. Как раз завтра приедет огромная посылка с сыром, которую ему придётся по-тихому носить через сад, чтобы не смущать Габриэля объёмами поглощаемой Плаггом молочной продукции.

Он вскочил на подоконник и с удовольствием вдохнул запах ночи. Адриан обожал, как его чувства обостряются во время Трансформации. В обычной жизни Плагг оставлял крохи вроде улучшенного зрения или более острого слуха, но при синхронизации… Адриан иногда думал, что он жил ради этих моментов.

При этом он не мог сказать, что он-прошлый, боящийся Трансформироваться с Плаггом, был дураком или трусом. Нет, это была нормальная реакция обычного подростка. Жаль, что все эти чувства и мысли остались для Адриана в далёком прошлом.

Год назад, ага. Очень «далеко».

Он прислушался к советам Плагга и не стал покупать ни цветов, ни кофе, ни украшений. Просто заскочил в магазин, очаровал продавщицу, сделал с ней пару селфи и купил большую плитку молочного шоколада с солёным печеньем. Сам он сладкое не особенно любил, — профессия не позволяла, если честно, — но Маринетт обожала всё высокоуглеводное. И ведь не полнела, поедая килограммы выпечки и конфет!

Запрыгнув на балкон одноклассницы, Адриан почувствовал, как им овладевает неуместная робость. Хотелось просто оставить подарок и убежать, поджав хвост. Как утром. Так что Кот Нуар быстро постучал в люк, ведущий в комнату, пока не успел испугаться собственных мыслей.

Чем бы Маринетт ни занималась, но выглянула на улицу она быстро. Правда не через люк, а в окно чуть ниже. Как Адриан и думал, его подруга даже не ложилась. Ещё бы, после дневного сна.

— Кот? Кот, это ты?

Нуар спустился к ней на уровень и приветливо помахал рукой. Не успел он сказать хоть что-то, как Маринетт схватила его за грудки и втащила в комнату. Не будь у него развита координация — точно завалился бы, будто мешок свёклы.

Пару минут Маринетт его осматривала: щупала за бока, растягивала щёки и в общем издевалась как могла.

— Ты мог бы хотя бы записку оставить, кошак, что ты в порядке! — зашипела Дюпэн-Чэн. — Скинул всё на несчастного Адриана, а сам умотал непонятно куда! Я же понятия не имела, зажило ли на тебе всё, или мне показалось!

Адриан отошёл от агрессивной девушки на пару шагов и выставил перед собой плитку шоколада на манер щита.

— Но, моя Леди, кошки всегда убегают, чтобы зализать раны! Не мог же ваш рыцарь остаться и портить вам настроение своей грязной шкуркой?

— А Адриан тут при чём?!

Она выхватила шоколадку, сдёрнула обёртку и откусила значительный кусок от плитки. Ещё один эмоциональный едок на его голову.

— Ни при чём. Просто он пришёл, а мне пришлось уйти… кстати, а почему ты не открыла люк?.. а, вижу.

Мысленно Адриан дал себе затрещину: при уборке он совсем забыл про лестницу. Маринетт, судя по расставленной химии, пришлось оттирать её самостоятельно. Балкон-то он кое-как привёл в порядок, а вот спуск… правильно Плагг говорит, голова у него дырявая, как сыр.

Маринетт отломила кусок от шоколадки и протянула сладость Нуару. Кот взял, но скорее из вежливости.

— Бедняга-Адриан здесь всё вылизывал, как работящая пчёлка. А я в это время спала. Принцесса без горошины!

— Ну, ты устала… а Адриан хороший парень. Можешь предложить ему выйти за тебя замуж.

— Ты хотел сказать «жениться», я надеюсь?

Слова о том, что это была отсылочка на хорошие способности к уборке, застряли у Адриана в горле. Маринетт смотрела на него с молчаливым предупреждением в воспалённом взгляде: лишнее слово — и ты труп.

— Конечно, миледи, — решил в итоге Нуар подлизаться. — Перепутал тер-рмины. С кем не бывает?

Она махнула рукой, словно с Котом всё было решено, причём давным-давно. Адриан ещё раз посмотрел на вымытую до блеска лестницу, как на злейшего врага. Вот надо же было про неё забыть!

— Ладно. Я рада, что с тобой всё хорошо, Кот Нуар. Жаль, что знакомимся мы после всех этих событий, но, — она протянула ему руку, — я Маринетт Дюпэн-Чэн. Шестнадцать лет, учусь в коллеже Франсуа-Дюпона.

— Кот Нуар, миледи. К вашим услугам.

Вместо того чтобы пожать руку, он взял ладошку и поцеловал, склонившись при этом в поклоне. Всё как учил отец. Мама во время тех уроков ещё была жива, но уже болела и много времени проводила в постели. Он учился здороваться с ней, и на каждый неудачный поклон Эмили тихо смеялась.

— Хорошо, Кот Нуар. А теперь расскажи мне, как ты дошёл до жизни такой.

На полу вместо почившего розового коврика уже лежал другой, вытянутый и не такой пушистый. Цвет был более насыщенным, что-то вроде фуксии.

Адриан привычно упал на кушетку и развалился на ней, как давно мечтал. В виде пай-мальчика, — ладно, просто мальчика, на «пай» он совершенно не тянул, — его как-то ещё останавливал этикет и нормы приличия. Сейчас же он был суперкотом, который мог лежать на этой прекрасной кушетке совершенно свободно. Просто как вздумается!

Маринетт села в кресло напротив, совсем как когда к ней приходил Адриан. Только поза была более закрытая, а ещё поверх домашней одежды Дюпэн-Чэн надела халат.

Это немного отрезвило. Ну да, Плагг был прав: это Адриан для Маринетт хороший друг, а Кот Нуар для неё фактически никто. Ещё и очень проблемный никто.

Он сел на кушетке и попытался сложить руки на коленях. Понял, что неудобно, и подтянул ноги наверх, складывая их в турецкий лотос. Увидел взгляд Маринетт на свои ботинки и примирительно поднял руки:

— Эй, они чистые. Я, вообще-то, стерилен.

— Что, твои прошлые хозяева тебя кастрировали?

— А?.. А?!

Адриан ощутил, как его щёки становятся пунцовыми; Маринетт напротив на это усмехалась с превосходством, при этом также багровея лицом. Ну да, пошутила и сама этого же смутилась. Бывает.

— Я п-про другое, миледи… Я стерилен… в смысле, на мне грязь и микробы не задерживаются… то есть, — он сделал глубокий вдох, — из-за особенностей моих сил, моя храбрая Леди, любые вещества, попадающие на меня, уничтожаются и не наносят вреда. И не остаются на мне, так-то.

— Как же тогда тебя отравили?

Нуар скривился и досадливо ударил кулаком по коленке.

— Ар-рлекин. С-сука! Точно сговорюсь с Ниндзя, и тот его грохнет! Урод, я ему этого так не оставлю! То есть… мяу?

Маринетт скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла, наконец выглядя менее зажатой. Видимо, небольшая эмоциональная реакция, которыми Адриан тоже иногда грешил, её расслабила.

— Ясно. Он на тебя напал?

— После того как я победил акуму. Ты не смотришь новости?

— Нет. Только если мать включает во время ужина, но она обычно смотрит только интервью с Леди Удачей.

Они синхронно скривились, и Адриан почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

— Миледи, да мы просто созданы друг для друга! Ты единственный человек после моей сестры, который так реагирует на Удачу!

«Сестра» — это он про Хлою, если что. Блондинка ненавидела Леди Удачу от всей широты своей чёрно-жёлтой души.

На такой незамысловатый комментарий Маринетт хмыкнула и опять покраснела. Румянец ей очень шёл, кстати. Да ей любое выражение лица шло, кроме разве что страха.

— Знаешь, если это такой подкат, то у меня уже есть краш.

— Никто не сможет сравниться со мной, моя Леди. Этот Кот — само сомуршенство.

Маринетт прыснула в кулак, покрасневшие глазки мигнули двумя весёлыми звёздочками. Адриан и сам улыбался, раскачиваясь на кушетке, как первоклашка на школьной скамье.

— Ляг уже, а? Сил нет смотреть на твои мытарства.

— Как прикажет моя Леди.

Он снова развалился на кушетке, потянулся, замурчал. Маринетт с улыбкой смотрела, как он ластится к мебели.

— Твоя очередь рассказывать, Принцесса, — сказал Адриан, моргнув. — Как ты меня вылечила.

Маринетт посмотрела куда-то в сторону и неуютно повела плечами.

— Это будет долгая история. Уверен, что не уснёшь прямо посередине?

— Не попробуем — не узнаем. Ночь длинная, времени хватит и на разговоры, и на сон.

— И ещё на что, — пробормотала Маринетт чуть ли не про себя.

Адриан ухмыльнулся.

— Какие мысли, моя немаленькая Леди… ты забыла, что у Котов великолепный слух?

Его наградой стали высокий писк и абсолютно красные уши.

Глава 6: М. История Тикки.

Кот был прекрасно сложен: идеальная пропорция мускулов, гибкости и рельефа. Маринетт смотрела, как он изгибается на кушетке, и почему-то завидовала последней. Нуар был просто невероятно красив, неудивительно, что парижанки в любом возрасте сходили по нему с ума. Количество всевозможных фан-клубов давно переросло все мыслимые отметки. Наверное, в городе не осталось ни одной женщины, втайне не мечтающей об этом горячем красавце.

Не Сабина, конечно. Мать Маринетт, видя Кота на репортажах, обычно грустно вздыхала и сетовала, что со всей этой супергероической жизнью мальчик совсем не кушает. Мол, слишком худой.

Он был худым, конечно, но не настолько, чтобы говорить о болезненности. Камера искажала фигуру Кота, не давала как следует рассмотреть ни самого Нуара, ни его костюм. Со съёмками супергероев была беда: слишком быстро те передвигались, сражения вообще происходили на запредельных скоростях. Узнать что-то про тех же защитников можно было только в том случае, если они давали интервью. Кот и Бражник на это обычно не шли, а потому оставались самыми загадочными.

Кстати о костюме. Кажется, Маринетт чего-то недодали.

— Ты обещала мне сейлор-фуку.

Тикки вздохнула и просительно развела лапками.

— Ну, тут всё немного сложнее.

— Я ничего тебе не обещал, моя Леди. Ты хочешь сейлор-фуку? Тебе подойдёт.

— К тому же, — хихикнула Тикки, — я обещала тебе волшебного кота. Вот он, перед тобой.

Маринетт потёрла скулу и скривилась. Лицо болело, хотя ударялась Дюпэн-Чэн только подбородком. И всё равно, у неё было такое ощущение, будто её били по щекам два громилы. Лицо ощущалось большим и опухшим, несмотря на все охлаждающие маски и кремы, что Маринетт использовала ранее.

— Я говорю не с тобой, Кот.

Нуар прекратил елозить по кушетке и с удивлением посмотрел на девушку.

— А с кем?

— Погоди секунду, я думаю, как сформулировать мысль.

— О, ну это просто, миледи: начни с начала и продолжай, пока не дойдёшь до конца; тогда-то и остановись.

— Будь я писателем, это может и сработало бы… ладно. Давай так: что даёт тебе силу? Тебя укусил радиоактивный кот? Ты прилетел с другой планеты? Над тобой проводили опыты?

Кот закинул руки за голову и улыбнулся. Маринетт засмотрелась: рёбра Нуара поднялись, натянули мышцы, дали прессу дополнительный рельеф. Потрясающе красивый парень. Интересно, знает ли он о собственной привлекательности, или же воспринимает её как нечто само собой разумеющееся?

Вот Адриан, к примеру, про свою красоту знал и частенько ею пользовался: вымаливал очаровательными улыбками отсрочку по контрольным, получал большие порции в столовой, лишал женщин голоса подмигиваниями. Шутил Агрест, правда, как идиотинка, но даже эту его черту Маринетт очень любила.

— Ну, у меня есть кот, которого можно назвать радиоактивным.

— В смысле? Ты извини, я с физикой на Вы.

Нуар усмехнулся и скосил на Маринетт глаза.

— Ага, ясно. Если совсем просто, то радиоактивность — это распад ядра элемента. Разрушение. Мой волшебный кот может устроить что-то такое, если захочет.

— Надеюсь, рядом с тобой находиться безопасно.

Нуар потянулся и сел. Маринетт поджала губы: Кот оказался неугомонным, словно внутри вместо костей и мышц у него был годовой запас батареек DURACELL, рассчитанный на одинокую женщину.

— Счётчик Гейгера рядом со мной не трещит, если ты об этом. Ты знала, что наибольшую долю радиации обычный человек получает от людей рядом с собой?

— Нет. И без этой информации мне жилось спокойнее.

Кот улыбнулся. В этот же момент Маринетт поняла: Нуар точно знает про то, что он красив. И пользуется этим так же, как и Адриан.

— Короче, у меня есть радиоактивный кот, но он меня не кусал. И никаких опытов. Просто на день рождения я получил волшебное кольцо и суперсилы. И одного маленького духа. Смотрела аниме Чара-Хранители? Что-то типа того.

— Только называет себя квами, да?

Нуар сначала кивнул, потом замер. Он хотел что-то сказать, но завис, лишь слегка приоткрыв рот. Картина была забавная, так что Маринетт по привычке достала телефон и быстро сфотографировала растерянного героя.

У неё было много вот таких спонтанных фотографий. Поначалу она снимала, чтобы заиметь парочку снимков Адриана, но затем как-то втянулась, и теперь в памяти телефона можно было найти всех одноклассников. У Маринетт даже было около двадцати фотографий Хлои, хотя Буржуа терпеть не могла съёмки любого рода.

Возможно, лет через десять Маринетт продаст ей эти фотки, после чего станет богатой дамочкой и отправится в кругосветное путешествие. Со своим лучшим другом Адрианом, конечно же.

— Квами? Ты сказала квами? Ты что, защитница?

— Ага, конечно. Латы правда в химчистке, так что прости, котёнок, доказать не смогу.

— Маринетт!

Она забралась в кресло с ногами и спрятала их под халатом, как гусеничка в кокон.

— Нет, я не супергерой. Хотя кто-то, — она посмотрела на Тикки, парящую недалеко от Нуара, — обещал мне суперсилы.

Костюм Кота пошёл чёрной волной, Нуар испуганно схватился за предплечья. Чёрная ткань двигалась, как живая. Длилось это недолго, но выглядело просто страшно.

— Волшебного кота, — в очередной раз поправила девушку квами, подлетая ближе к Коту. — Он перед тобой, так что договор выполнен, да. Но ты бы рассказала ему уже всё, его квами волнуется. Его, кстати, Плагг зовут.

— Твоего квами зовут Плагг?

Новая чёрная волна. Нуар мяукнул, как котёнок, слетел с кушетки и нырнул за неё. Маринетт могла видеть только спину, по которой двигались жгуты пришедшего в движение костюма. Выглядело жутко, но Тикки на это смотрела с необъяснимой нежностью.

Маринетт же была слишком уставшей, чтобы нервничать.

— Плагг, какого хре…

— Заткнись, пацан. Сахарок? Сахарок, ты здесь? Да не трясись ты, она тебя не узнает, ты всё ещё в синхронизации.

Кот выглянул из-за кушетки, следом за ним поднялся бесформенный чёрный сгусток. Маринетт подумала про Венома — выглядело очень похоже, разве что глаза были не белыми, а зелёными, кислотными.

— Я сейчас слегка неодет, — нервно улыбнулся Нуар, цепляясь пальцами за спинку кушетки. — Не могла бы ты…

Маринетт даже не успела ничего сделать, как Тикки метнулась к шкафу с одеждой. Квами нырнула сквозь дверцу, но с тем, чтобы вылететь, у неё появились проблемы. Девушке пришлось подойти и помочь Тикки, открыв её случайную тюрьму.

Сосредоточенно пыхтя, Тикки оттащила Коту штаны. Маринетт не стала возмущаться, что они, вообще-то, должны были достаться Адриану; она сшила их месяца три назад, и всё ещё не набралась смелости подарить вещь парню. Пусть хотя бы Нуару они помогут, эти двое были примерно одной комплекции.

Кот на летающие штаны смотрел, будто стал свидетелем инопланетной высадки и в дальнейшем создаст Людей в Чёрном. Клякса рядом с ним сочилась нефтью из ярких провалов глаз, словно плакала. Мазутные капли, попадая на кушетку, прожигали материал насквозь, из-за чего в комнате запахло новой мебелью. Приятный запах дерева и фабрики.

— Сахарок, — прошептала клякса.

Тикки кинула штаны Коту, но к другому квами приближаться не стала. Маринетт понимала, почему: на красной лапке всё ещё были язвы, полученные божьей коровкой ранее. И ведь она просто засунула лапку в карман, то есть в костюм. Думать об опасности неразбавленной кляксы не хотелось.

На всякий случай Маринетт подошла к Тикки и взяла квами в руки. Малышка шмыгала носом, из глаз у неё текли большие слезинки — каждая размером с фасолину, сияющая, как бриллиант.

Нуар мотал головой, смотря то на Маринетт, стоящую перед ним с пустыми и почему-то мокрыми руками, то на кляксу рядом с собой. Кот протянул руку к последней и погладил черноту, успокаивая.

Когда Нуар встал, Маринетт, несмотря на ситуацию, покраснела. На нём действительно не было одежды, кроме выданных штанов; сидели они прекрасно, стоит отметить. Так что Дюпэн-Чэн смогла рассмотреть торс супергероя во всех подробностях.

Ну, соски у него были не розовыми, а тёмно-телесного цвета. Античная латунь. Кожа была тёмной, оливковой, но намного светлее, чем у той же Альи. Маринетт рассчитывала на карту шрамов, но её не было. Учитывая, сколько раз Кот Нуар попадал под всевозможные атаки, оказалось неожиданно увидеть абсолютно целую шкурку без единой отметины.

Посреди груди сердцем пульсировала чёрная язва. Из неё выходили жгуты, которые затем обвивались вокруг тела Кота: проходили ремнём безопасности через трапециевидную мышцу, обнимали шею, поднимались почти до уха и отделялись на этом уровне, формируя кляксу рядом. Выглядело так, будто костюм обрёл собственное сознание и решил попробовать сбежать.

Язва-выход квами у сердца Кота выглядела отвратительно. Никакой романтики, ничего красивого. Паразит, кормящийся от сердца.

Маринетт и сама подняла руку, касаясь груди. Тикки… такая же?

Потом она посмотрела на квами, сидящую на другой её руке, и поджала губы. Это было… приемлемо. Даже если Тикки такая же, то Маринетт, наверное, не против. Кот вообще не выказывал никакого неудобства от своего положения: гладил свою кляксу, попутно рассматривая её, словно видел впервые. Ну, может, так и было.

— Он тебя не видит, — сказала Маринетт Тикки. — Я не с тобой, Кот.

Её квами кивнула и вытерла слёзы.

— Да. Никто не видит, кроме тебя, помнишь?

— А можно всё-таки немножко понимания в студию? — подал голос Нуар. — Не то чтобы я был против продефилировать перед симпатичной девушкой топлес, но как-то некомфортно быть единственным недогоняющим в комнате.

— Нас тут двое, — напомнила Маринетт.

— Ты держишь что-то невидимое, так что не считается. Ну так что, как насчёт лекции?

Он перепрыгнул кушетку и сел. Мебель треснула, и Нуар упал на пол, когда сидение под ним сложилось пополам: слёзы Плагга разъели поддерживающую конструкцию внизу.

Ворча, Кот встал и потёр поясницу. Затем он указал на кушетку пальцем и приказал:

— Отмена.

С кончика белого острого ногтя сорвался малюсенький серый шарик. Он врезался в кушетку, растёкся по ней светлой полупрозрачной плёнкой и выпрямил мебель в нормальное положение. Потом серость впиталась в кушетку, которая стала выглядеть даже лучше, чем раньше.

Кот уселся с выражением полного довольства на лице. Заметив удивление Маринетт, он горделиво выпятил грудь и задрал подбородок.

— Да, я так умею. Круто, правда?

— А почему ты тогда не убрал свою кровь таким же способом?

Нуар поперхнулся и взъерошил волосы.

— Ну… кровь же ничего не портила, она просто была везде. Очень сложно поставить условие, чтобы убрать именно её, не задевая чего-то другого… короче, технические трудности, моя Леди, назовём это так.

— Ладно.

Маринетт вернулась в кресло и устроила квами на коленях. Тикки продолжала жадно смотреть на кляксу, которую гладил Адриан.

— Слушай, — сказала Дюпэн-Чэн, — а твой квами всегда так выглядит?

— Нет, естественно. Обычно он более… собранный, да. Как котёнок с большой головой.

В это было сложно поверить. Чёрное переливающееся нечто в руках Кота Нуара совсем не напоминало кота; оно вообще ничего не напоминало, кроме разлитых в пространстве чернил.

Маринетт прикусила губу, думая, как бы начать. Нуар терпеливо ждал и не подгонял её — спасибо ему огромное, иначе Дюпэн-Чэн потерялась бы в своих мыслях, как турист в глухом лесу.

Как там цитировал Нуар? Начать с начала и идти до конца. Ничего сложного.

— Мне было девять или десять лет, когда на китайской барахолке я купила серьги.

Кот слушал, не перебивая и не задавая вопросов. Он даже головой не кивал, как это обычно бывает при монологах. Нуар замер; единственным его движением было мягкое успокаивающее поглаживание вариации Венома у него на коленях. Может Плагг и выглядел сейчас как клякса, но повадки у него явно были кошачьи.

Маринетт рассказала про своё знакомство с Тикки и про редкие использования странной способности. Кот усмехнулся, услышав, как недавно Леди Удача поперхнулась водой после простого пожелания.

— Да ты просто тёмная колдунья…

— Ты уже второй человек, говорящий мне это. Осторожнее, а то вдруг и правда ею стану.

— Ну, это будет самая очаровательная колдунья в наших краях. Если что, я буду твоим чёрным котом, как тебе мысль? У каждого порядочного волшебника должен быть такой кот!

Маринетт фыркнула и показала Нуару большой палец.

— Договорились.

Пересказ лечения занял не больше минуты. Маринетт очень смутно помнила, что происходило; в её голове осталась только розовая пелена и боль в глазах.

Немного лучше было с памятью после пробуждения. Маринетт не стала вдаваться в подробности её времяпровождения с Адрианом, но пересказала последующий диалог с Тикки практически дословно.

Едва Адриан ушёл, квами подлетела к Маринетт и откашлялась, привлекая внимание.

— Поговорим?

— Конечно.

Время было позднее, но Маринетт абсолютно не хотела спать. Она надела резиновые перчатки, развела оставленную Адрианом химию и принялась по второму разу отмывать комнату. Агрест хорошо постарался, но некоторая грязь после его уборки всё-таки осталась.

Было удивительно, что Адриан убирался у неё в комнате. Он всячески отнекивался от любого участия в школьных субботниках, а здесь и слова против не сказал. Вот она, сила дружбы.

Тикки летала рядом, подавая тряпки и с высоты полёта указывая, где ещё остались пятна крови.

— Я, конечно, хотела оставить этот разговор до твоего восемнадцатилетия…

— …или восьмидесятилетия…

— …но, видимо, у мира другие планы. Как же это… Маринетт, ты поможешь мне?

Маринетт в этот момент пыталась оттереть коричневое пятно на месте, где раньше лежал её прекрасный розовый коврик. Пятно поддавалось, но крайне неохотно.

— Естественно, — сказала девушка, елозя тряпкой по полу. — Я же тебе уже много раз говорила, что…

— Маринетт, посмотри на меня.

Дюпэн-Чэн пришлось прерваться и сесть на колени. Тикки спустилась к ней, зависая перед лицом. Не так близко, как обычно, а сохраняя между ними расстояние примерно в метр.

— Если ты будешь мне помогать, то можешь подвергнуть свою жизнь опасности. Ты понимаешь, Маринетт? Это не будет как в сёдзе. Ты, конечно, уже Сейлор-Луна, но…

Маринетт посмотрела вокруг. В её комнате недоставало коврика и половины вещей в гардеробе, сам шкаф светлел пятнами — химия выжгла пигмент на краске. Лестница, ведущая на балкон, всё ещё была вымазана в крови — тёмно-коричневой, почти чёрной. Разводы на железе напоминали про ужастики в духе Стивена Кинга; такая лесенка могла вести разве что в комнату 1408. Или в убежище Пеннивайза.

Меньше всего этот интерьер напоминал сёдзе-мангу.

— Тикки, ты мой друг. Если я однажды сказала, что я помогу тебе, то так оно и есть, — Маринетт вернулась к пятну на полу. — Ты главное скажи, что нужно делать, и приступим хоть сейчас. Ну, что у нас там по плану?

— Отобрать серьги у защитников и убить злодеев.

— А ещё выжить, видимо. Отличный план, когда приступим? А можно заказать злодеев какому-нибудь снайперу? Мне что-то боязно выходить против Арлекина. Жук вообще вроде как управляет насекомыми… бе.

— Маринетт, я серьёзно!

Маринетт опять села на коленки и устало посмотрела на квами. В живот девушке впивалась резинка от пижамы. Она была ей мала и хранилась в шкафу исключительно как приятное воспоминание о четырнадцатилетии. В этой пижаме Маринетт бегала вместе с Адрианом по городу, спасаясь от папарацци, в ней она впервые сходила с ним в кино. Только вдвоём.

К сожалению, за два года Маринетт раздалась в бёдрах. Грудь тоже была больше, чем девушка рассчитывала. Совсем не азиатский тип внешности.

— Я понимаю, что ты серьёзно. Но если мы с тобой сейчас начнём говорить как в нуаровских фильмах, то у меня начнётся депрессия, и из дома я в ближайший месяц не выйду даже за кофе.

— Кот Нуар снял фильм?

— Нет. Нуар — это жанр в кино. Мрачные, депрессивные фильмы, обычно криминальная драма. Все друг в друге разочарованы, в мире нет цвета кроме серого, никому нельзя доверять.

— Какой ужас. И людям такое нравится?

Маринетт пожала плечами. Ей не нравилось, но мало ли в мире странных личностей.

— Зачем нам побеждать злодеев и что надо делать с защитниками?

Она залила пятно средством, обещавшим мгновенный результат всего за пять минут. Нелогичная этикетка вызывала улыбку.

Маринетт встала и направилась к лестнице. Вблизи всё выглядело ещё хуже: она могла точно определить, где кровь просто накапала из разодранного бока Кота, а где сама девушка цеплялась испачканными руками за поручни.

Тикки принесла Маринетт тряпки и уселась на чистый участок лесенки.

— Всё дело в Талисмане. Это такие же серёжки, как у тебя. Их нужно собрать вместе, чтобы я смогла их поглотить и переработать.

— Как ты съела те серьги, что мы забрали у Кота? Кстати, это практически воровство.

— Ну… примерно. Только эти серьги я не смогла съесть.

Квами высунула язык, на котором лежали серьги. Целёхонькие, словно Тикки их совсем не жевала.

Поняв, что квами не собирается обратно их проглатывать, Маринетт сняла перчатку и взяла украшение.

— И что с ними делать?

— Ну, у тебя же есть вторые дырки в мочках. Вставь пока.

Другого варианта Маринетт всё равно не видела. Она отложила перчатки и вставила серьги в уши. Как и с первой частью Талисмана, едва надев украшения, Маринетт не смогла их снять — замочек просто пропал.

Она вернулась к уборке, старательно игнорируя распирающее ощущение в мочке: проколы были сделаны давно, на волне подросткового «хочу». Маринетт проносила вторые серьги от силы два месяца, после чего просто вытащила их и забыла.

— Как так получилось, что серёжки целые? Я точно слышала, как ты их жуёшь.

Тикки надула губы.

— Я не знаю. Иногда серёжки нормально соединяются со мной, в другие разы я не могу их переварить. Здесь есть какая-то система, но я её не понимаю. Вроде как мозаика, знаешь? Ты не можешь собирать её без схемы. Ничего не выйдет.

— У тебя не было времени вывести закономерность?

— Я давно не просыпалась. Если судить по мировой истории, то в последний раз я не спала примерно в пятнадцатом веке. На территории Японии, если не ошибаюсь.

Маринетт стало неловко. Ну да, точно. Тикки и раньше упоминала, что она не знала современности.

— Ясно. И сколько нам надо найти частей Талисмана? Пять защитников плюс три злодея, плюс одна я — итого девять.

— Их, вообще-то, тринадцать. И злодеев не три, а четыре. Ты постоянно забываешь учитывать Ниндзя.

— Если он злодей, то я балерина. Но тринадцать…

Маринетт замешкалась. Тринадцать — это на три больше, чем она знала. Плохие новости.

— Ладно, хорошо, я поняла. Разбираемся с проблемами по мере их возникновения. Смысл искать другие части, если мы ещё не забрали те, что на виду?.. так, стоп. Ты говорила, что некоторые переварились. Скажи, что некоторые части уже внутри тебя.

Глаза у Тикки были грустными, как у брошенного щенка.

— Прости. Прошлые друзья, которые помогали мне, находили несколько частей, но после конца цикла всё распадается. Ах, цикл! Смотри: раз в триста лет…

— …пролетает Звезда Шаманов…

— …звёзды встают определённым образом, и созвездие Инпу оказывается параллельно созвездию Маат(1). Это боги Египта, — пояснила квами, увидев непонимание Маринетт. — Инпу — бог загробного мира, взвешиватель сердец. Он разделил мой Талисман, хотя не имел права этого делать. Маат — богиня справедливости, судья. И когда Инпу встаёт напротив Маат, получается, что она может вынести вердикт за его поступок. Понимаешь? Это тот момент, когда можно собрать мой Талисман!

— Не понимаю, — честно сказала Маринетт. — Прежде всего, при чём тут Египет?

— Мой Талисман поделили в Египте. Сложная история.

Маринетт кивнула. Сложная так сложная, она не станет спрашивать. Судя по её рассказам, Тикки давным-давно переросла Сэлема, и таких «сложных» моментов в её биографии могло быть очень много.

— Значит, античные боги — это не миф? Как же они тогда умерли, если все их способности — правда?

— Боги это всего лишь идея. Как и квами, впрочем. Если мы не берём Созидание и Разрушение, то не так много других идей, способных существовать вечно.

— Сложно.

Она оттёрла лестницу, проверила на чистоту балкон, ещё раз прошлась с чистыми тряпками по комнате. Всё это напоминало ей момент из «ОНО», когда кучка ребятишек отмывали ванную, залитую кровью по самый потолок. Маринетт часто меняла воду, потому что ей было просто противно мыть что-то розово-коричневой жижей. Грязный цвет, она никогда бы не использовала его в своих дизайнах.

Оттерев основную грязь, Маринетт оставила химию на лестнице и довольно отряхнула руки. В комнате пахло лимонами и мятой, спасибо последнему обеззараживателю, который купил Адриан. Маринетт понятия не имела, как бы она ещё могла проветрить помещение от остатков запахов химии и крови.

— Если нам надо соединить твой Талисман, то нужно вывести верную последовательность. Я правильно понимаю, что у каждого кусочка свои способности?

Маринетт думала про защитников: слишком уж Леди Удача отличалась от Глазчатого, оба они не были похожи на Скарлетт. Идеал и Защитник тоже были уникальны, а про злодеев и вспоминать не стоило. Пожалуй, было нечто схожее можно было найти у Защитника и Глазчатого: оба были закованы в тяжёлую броню, обладали огромной силой и малой мобильностью.

У злодеев тоже были точки соприкосновения. Арлекин, как и Ниндзя, использовал яды. Жук управлял насекомыми, как Безымянный — пусть про последнего не нашлось никакой достоверной информации, но в блоге Альи ему посвятили целый раздел.

Маринетт щёлкнула пальцами.

— Идея, — сказала она, довольно ухмыляясь.

— Какая?

— Блог Альи. Там собрано вообще всё, что только есть по супергероям и злодеям. Честное слово, если бы Сезер не шифровалась, то не сносить ей головы за всю эту информацию. Думаю, Арлекин был бы не против наведаться к ней домой.

— Алья, несмотря на свою фанатичность, всё-таки умная девочка, — пожала плечиками Тикки. — Она не рискует понапрасну… ну, если дело не касается репортажей… это что, стук?

Маринетт кивнула, высунулась в окно, но никого не увидела. Однако это мог быть только один человек…

— Дальше ты пришёл, и рассказывать нечего.

Нуар хмыкнул. Клякса-Плагг успел прийти в себя, и теперь летал по комнате, как чёрный воздушный шарик. Маринетт старалась игнорировать такое проявление чисто кошачьего любопытства, но иногда её так и подмывало прикрикнуть на древнее волшебное существо.

Старше мира, а ведёт себя, как разыгравшийся котёнок!

За время рассказа Плагг успел оценить остатки гардероба, — особенно квами понравилась футболка, на которой были вышиты мыши с сыром, — осмотреть разложенные на швейном столе иглы, найти на полу хирургическую иглу, забытую впопыхах, конкретно достать Кота Нуара и почти вывести из себя Маринетт. Она сидела с детьми, она была готова ко многому, она умела справляться со стрессом… но Плагг вёл себя хуже ребёнка!

Тикки на это, кстати, смотрела с умилением. И только из-за такого взгляда Маринетт никак не комментировала мельтешение кляксы по собственной комнате.

Однако у Нуара такого стопора не было.

— Да успокоишься ты или нет?!

Он схватил квами за жгут, отходящий от плеча Кота, и потянул на себя, словно лассо. Плагг, как послушный воздушный шарик, притянулся — и почти сразу же разразился непередаваемой бранью на языке, который Маринетт не понимала.

Тикки на такое поведение покачала головой.

— Скажи ему, чтобы успокоился наконец.

— Тикки говорит, чтобы ты успокоился, — повторила слова квами Маринетт. — И не ругайся, это её обижает.

— Я такого не говорила!

Маринетт эту реплику проигнорировала. Главное, что она добилась своего: Плагг замолчал и угомонился. Кот Нуар посмотрел на девушку с благодарностью.

Плагг выглядел немного обиженным. Ну, насколько может быть обижена клякса с зелёными глазами. Маринетт даже пожалела квами — всего на секундочку, помня о том шабаше, что Плагг устраивал в комнате минуту назад.

Нуар плёл узлы из жгута, соединяющего его тело и квами.

— Значит, ты тоже супергероиня, — сказал Кот, закручивая эту связь. — Можешь лечить, выходит… это отличные новости.

— Напоминаю, что я всё ещё не получила свою сейлор-фуку, и прыгать с тобой по крышам не собираюсь.

Кот улыбнулся.

— Это и не потребуется. Дайте вашему рыцарю выполнить всю грязную работу, Миледи. В ответ прошу лишь об одной милости.

— О какой же, сэр рыцарь? Помните, что ваша Леди — тёмная колдунья, и за свою магию запросит высокую цену.

— Что угодно, — сказал Нуар слишком серьёзно для продолжения этой игры. — Потому что моя подруга может умереть даже завтра.

***

(1) Понятия не имею, реально ли это вообще. Созвездие Анубиса - это нынешняя Дева; созвездие Маат - Весы.

Глава 7. Сабрина.

Сабрина Ренкомпри была готова к своей смерти начиная с тринадцатилетия.

Аутоиммунное заболевание у ребёнка — что может быть более отвратительным, пугающим и просто нечестным? Где-то в интернете Сабрина читала, как какой-то популярный человек аргументировал детским раком свой атеизм. Но у неё даже был не рак, а что-то другое, непонятное и странное.

Сабрина не знала, есть ли бог на самом деле, или же человечеству просто нужно было цепляться за идею высшего разума. На самом деле, ей было всё равно на всех богов мира разом. Намного больше волновало собственное здоровье.

В тринадцать лет ты не совсем понимаешь, что такое хотя бы рак. Ты и со смертью не до конца разобрался: что это, куда уходит дыхание, почему считается, что душа весит двадцать один грамм? А тут Сабрине сказали, что она может умереть, буквально в любой день. И всё из-за этой странной болезни. Аутоиммунной.

Она тогда только посмеялась. Немного нервно, но всё равно без капли доверия и осознания. Рак, смерть, болезни — всё это было непонятно и практически не пугало. Все болячки для Сабрины заканчивались на разбитых коленках и простуде. Царапинки можно было заклеивать разноцветными пластырями с Ханной Монтаной, а грипп отлично изгонялся вареньем и мёдом. Она любила сладкое.

Потом, спустя где-то месяц после её тринадцатилетия, Сабрина почувствовала боль. Она не слишком хорошо следила за своевременным употреблением лекарств, предписанных врачом, а отец проводил очень много времени на работе и не мог проконтролировать их приём. Матери не было: та сбежала куда-то в Майами вместе с матушкой Хлои и пропала со всех радаров.

Боль была адской. Естественно, Сабрина испугалась.

Эта боль не была похожа на ушиб или нечто, что она уже чувствовала. Даже когда у неё был жар и ломило кости, это всё равно ощущалось совсем по-другому. Здесь же…

Боль родилась внутри, под правым ребром. Сначала это была маленькая точка, словно кто-то кольнул Сабрину в том место шпагой, но потом из места прокола разлился жар. Дальнейшее она не помнила. Отец только говорил, что чуть не поседел и не облысел от страха, когда услышал её крик; но лысеть-то он точно начал раньше, так что слушать Роджера в этом плане не стоило. Её папа всегда любил приврать, чтобы история лучше слушалась. Никогда не верьте Роджеру Ренкомпри, если он не цитирует рабочие рапорты или не отчитывается по проделанной работе.

Самым страшным в этом случае была даже не боль; она хоть и пугала, но казалась чем-то естественным. Жить вообще больно: то с велосипеда упадёшь, то отравишься, то простудишься, то ноготь сломаешь. Сабрина испугалась потери сознания.

Это произошло мгновенно, словно кто-то свыше просто взял и выключил свет. Вот только этот свет был в её голове, и вместе с ним выключилась и сама Сабрина. Очнулась она на руках отца от его криков: Роджер вовсю материл медиков, до которых едва дозвонился.

Месяц Сабрина пролежала в больнице. Безрезультатно. Она стала аккуратнее с лекарствами и задумалась, наконец, о смерти. Даже попыталась узнать у своих друзей, что они думают о ней.

Они собрались у Хлои, как всегда. Поужинали шикарной едой, обсудили последние новости в коллеже, — Адриан слушал с жадностью и, кажется, примерял на себя роль ученика, — поиграли в твистер. Потом Сабрина, у которой весь вечер на языке вертелся интересующий её вопрос, всё-таки его задала.

— Смерть? — протянула Хлоя, рассматривая свои идеальные жёлтые ногти. — Ну, в фильмах я на моментах смерти персонажей обычно хочу заплакать, но не позволяю себе этого. Макияж потечёт, всё такое. А что?

В её жизни никто не умирал, никогда. У Хлои не было родственников, только Андрэ, зато обнаружилась аллергия на мех. Поэтому Буржуа не завела себе какое-нибудь животное; против рептилий, рыб и попугаев она высказывалась категорически.

Не было ничего удивительного в её ответе, если задуматься. Но Ренкомпри всё равно стало очень неприятно.

— А ты что думаешь? — спросила Сабрина, переводя взгляд на Адриана.

Агрест усмехнулся. Это было непривычное для него выражение, Хлоя даже села на диване, на котором лежала до этого, и подняла солнечные очки. Их Буржуа обожала до умопомрачения: белые, с широкой оправой и почти чёрными стёклами, они были последней вещью, которую мать ей оставила до своего побега.

— Смерть — это очень быстро, — сказал Адриан, смотря на Сабрину серыми от горя глазами. — Даже если человек долго болеет до этого, его смерть происходит в одно мгновение. Вот она была — вот её нет, ты и моргнуть не успел. Но, знаешь, Сабрина… смерть быстрая только в момент умирания. Для тех, кто остаётся, она растягивается на долгие годы скорби.

Сабрина представила, каково это. Попробовала поставить себя на место отца. У него ведь, если подумать, не было никого: жена сбежала, родители отказались от родства из-за переезда Роджера из родной Ирландии, из друзей — только Андрэ, слишком ушедший в политику и почти потерявший собственное лицо. Оставалась лишь она, маленькая больная девочка.

Что будет с её отцом, если Сабрина умрёт? Быстро для неё, но мучительно долго для Роджера. Он будет часами сидеть в её комнате, держать в руках её вещи, перечитывать дневник, который живая Сабрина не показала бы ни за что и никому. Плакать над счастливыми кривыми строчками, где она писала про то, как хорошо прошёл их совместный выходной: Роджер-копу удалось оставить город на самого себя и подарить дочери целый день. Они ходили в зоопарк, и наглый жираф лизнул лысину её отца толстым фиолетовым языком.

А Сабрины уже не будет. Её тело — в земле, зарытое на два метра внизу. Над ним надгробие, с какой-нибудь идиотской фотографией. Сабрина хотела, чтобы на белом камне было её фото с Адрианом и Хлоей, потому что она любила их двоих; одновременно с этим она ни за что не простила бы Роджера, вздумай он на надгробие установить фото её друзей. Они должны были жить и радоваться, даже если маленькая уже не больная девочка будет не с ними.

Эта мысль придала сил. Сабрина сняла очки, чтобы не видеть выражения лиц своих друзей, и улыбнулась.

— Кажется, я скоро умру.

Всё было в том, что её организм ненавидел сам себя. Аутоиммунное заболевание… в её медкарте даже не было никакой конкретики. В один день болезнь проявляла себя как Хашимото, в другой это была волчанка, в третий — гипертиреоз. Никакой конкретики, её тело словно просто примеривалось, как ему будет комфортнее умирать.

Точнее, как будет болезненнее.

Естественно, её друзья развернули настоящую кампанию по её спасению. Сабрина была им за это благодарна: каждую минуту, проведённую с ними, она считала драгоценной. Мировосприятие изменилось до неузнаваемости, и новый день Ренкомпри встречала с удивлением. Как это, она всё ещё жива? Она снова может провести день с друзьями, узнать в коллеже что-то новое, посмотреть ещё одну серию онгоинга? Да вы гоните!

Хлоя насела на отца, Адриан строил печальные глаза и давил родителю на жалость. Андрэ и Габриэль пользовались своими связями, чтобы пригласить во Францию ведущих врачей, или же чтобы записать Сабрину к ним на приём на другом уголке Земли. Неожиданно для себя, девушка получила разрешение на путешествие почти по всему свету.

Ну, хоть мир под конец посмотрела.

Врачи, как один, разводили руками; некоторые даже денег за осмотры не брали. Неясно, почему организм Сабрины делал то, что он делал. Он просто функционировал как обычно, а потом в нём что-то перемыкало, и он пытался самоубиться, пожирая сам себя.

Когда закончились обычные врачи, пошло то, что Сабрина вслух называла шарлатанством. Хлоя сёрфила в интернете и находила каких-то магов, гадалок, натуропатов и всех-всех-всех, в ком могла быть хотя бы капелька магии.

— Ну, у нас же есть защитники, — ворчала Буржуа, просматривая очередной шарлатанский сайт, — и Арлекин не шибко тянет на обычного мужика. Так почему бы не найтись кому-нибудь, кто может волшебным образом вылечить от чего угодно?

Однако, такого не находилось. Хлоя была воспитана умным политиком, умеющим практически понимать чужие мысли, — на Одри эта способность не распространялась; любовь слепа, увы, — а потому могла понять, когда её пытались просто развести на деньги. Сабрина была у трёх или четырёх «магов», которые реально верили в свои мистические способности. К сожалению, ни один из них так ей и не помог.

Пятый из магов, приглянувшийся Хлое, сразу не понравился Сабрине. Это был крошечный китаец с совершенно отвратительной бородкой. Он был сухим, как мумия, и морщинистым, как чернослив. Носил ярко-красную гавайскую рубашку с цветами в стиле неба Бикини Боттом и шорты, такие широкие, что две торчащие ножки казались по-спичечному тонкими. И, что самое ужасное, он надевал тапочки поверх носков — белых, как честь девственницы.

Глаза у него были странные, больные.

Разве может больной вылечить?

— У, да тут всё запущено, — сказал он, едва Сабрина и Хлоя вошли в его дом.

— Да, папуль, — щебетала в трубку Хлоя, посматривая на странного мужчину. — Дошли. Адрес…

Это не было его домом; это вообще не тянуло на дом. Китаец держал массажный салон. Многочисленные вывески со всех сторон кидались на неудачливого посетителя, обещая то эротический массаж в дополнение к спортивному, то тайский — ногами, по-настоящему!

Впрочем, дальше было лучше. Пройдя прихожую с выставкой этих обещаний и прайсов, девушки вошли в небольшую комнатку, обставленную в азиатском стиле. Здесь даже был небольшой фонтанчик, журчащий в углу.

Сабрине немедленно захотелось пи́сать.

Они с Хлоей уселись на подушки, китаец принёс поднос с чашечками. Чай оказался приятным, хотя пила его одна только Сабрина. Ну, ей-то терять было нечего. Это Хлоя, прищурившись, смотрела на китайца и взвешивала в руке связку ключей.

— Знаешь, почему ты болеешь? — спросил этот странный китаец.

Сабрина покачала головой. У неё, как и у сотни врачей по всему миру, не было ни единой более или менее стройной теории.

— Потому что внутри тебя сидят жуки.

Китаец продолжал доброжелательно улыбаться. Свет от лампочек отразился в его глазах, и те на секунду показались Сабрине не светлой сталью, а расплавленным золотом.

Лицо китайца исказилось в муке, он схватился за горло, передёрнулся, зажмурился. На виске выступила капля пота.

Когда он снова посмотрел на Сабрину, глаза снова были светло-серыми.

— Так, ну это идиотизм. Сабринчик, пошли-ка отсюда, очередной шарлатан. Сабринчик?

Сабрина сидела, неспособная ни встать, ни двинуться. Она и дышала с трудом. Горло пересохло, словно она не пила тысячелетие.

Старик потянулся к ней и забрал из слабых рук чашку с чаем.

Она старалась не думать об этом. Самым большим страхом Сабрины в детстве был фильм «Мумия». Даже не весь фильм, хотя для детского сознания он оказался весьма травмирующим, а всего один момент: когда много-много скарабеев шевелились под кожей кричащего от боли и ужаса мужчины.

Она старалась забыть эту сцену, но каждый раз, когда она лежала дома в темноте и прислушивалась к своему телу, почему-то перед глазами вставало перекошенное от ужаса лицо. И руки, раздирающие кожу.

Это не могло быть про неё, убеждала себя Сабрина. Ни в коем случае. Она не была в Египте, не ездила по жарким и влажным странам, не покупала сомнительные товары в интернете и часто стирала в режиме кипячения. Но отделаться от мыслей про насекомых внутри себя она также не могла; не когда под её кожей вскакивали странные волдыри. По всему телу.

Они были маленькими, очень плотными. Кожа, натянутая на что-то внутри. И они пропадали, не давая Сабрине показать себя кому-либо вовремя. Врачи называли это психосоматикой, сопровождающей аутоиммунное заболевание; Сабрина знала, что это совсем не так.

Однажды, когда очередной волдырь вскочил на её руке, Сабрина, стараясь сохранить спокойствие, пошла на кухню. Ренкомпри выявила, что волдыри реагировали на настроение и, возможно, на выделяющиеся гормоны. Она взяла нож и занесла его тупой стороной над выскочившим непонятно что. Потом ударила.

Волдырь ушёл в мясо, словно его и не было. Но Сабрина точно услышала хруст. Как будто она раздавила жука.

После этого волдыри вскакивали только там, где она их не могла достать: на спине, на ягодицах, на ногах. Они поднимались и почти сразу же убирались внутрь, как киты, вдохнувшие новую порцию воздуха. Сабрина игнорировала их, пыталась не сойти с ума, пила все-все-все прописанные таблетки и плакала по ночам.

Хлоя села рядом с ней. Китаец покачал головой и пригладил свою бородку.

— Сейчас мы ничего сделать не сможем. Даже если я вытащу жуков, то останутся пустоты после них.

— Пустоты?..

— Ты когда-нибудь видела, как термиты объедают дерево?

Сабрина кивнула. Видела. Отец показывал, когда они гуляли по лесу. Куча личинок, изъеденные каналы в древесине, круглые пустоты, словно кто-то вырезал их ложкой для мороженого.

Китаец прикурил сигарету на длинном мундштуке и указал пылающим кончиком на Сабрину.

— Ты — то самое дерево.

Он не мог её вылечить, потому что не умел лечить в общем. Массаж в этой ситуации помог бы примерно так же, как искусственное дыхание выбросившемуся на берег дельфину.

Хлоя слушала его объяснения с лицом, превратившимся в кусок льда. Абсолютно ровная гладь её спокойствия скрывала под собой извержение вулкана.

— Докажи, — сказала она китайцу, прерывая объяснение. — Докажи, что это жуки.

Сабрина хотела возразить, — ей совсем не хотелось быть уверенной в том, что мужчина говорил правду, — но не успела. Китаец поднёс к её лицу дымящую сигарету. Ренкомпри вдохнула терпкий запах и закашлялась. Это был не табак, совсем другой аромат.

Она кашляла и кашляла, хотя мужчина давно убрал сигарету из-под её носа и теперь медленно раскуривал травы. Дым он выдыхал через нос, как дракон из сказок.

Сабрина кашляла. И кашляла. И кашляла. Пыталась закрыть рот руками, задыхалась, мотала головой, как припадочная. Очки слетели, и мир расплывался перед слабыми глазами.

Потом её стошнило, и кашель пропал, словно его не было.

Китаец, не показывая ни капли брезгливости, ткнул сигаретой в рвоту и повозил там кончиком. Хлоя, зелёная от отвращения, перегнулась через Сабрину — и ахнула.

Сабрина догадывалась, от чего. Там были жуки. Красно-чёрные божьи коровки, вяло шевелящие лапками и пытающиеся выбраться из массы рвоты.

— Вот она, твоя болезнь, — поморщился китаец, выдыхая остатки дыма из лёгких. — Тебя жрут изнутри.

Он не знал, как так вышло, что никто из врачей не нашёл насекомых; однако китаец был уверен, что виноват в состоянии Сабрины его давний знакомый.

— Враг, — пояснял мужчина, убирая рвоту с пола. — Столько лет воюем, а имени у него так и нет… Я привык называть его Безымянным. Знаю, что раньше у него было имя, но теперь...

Хлоя вытирала Сабрине лицо, поила бледную подругу чаем и совсем не интересовалась причинами потери чужого имени.

— Зачем ему это?

— Не знаю. Любит насекомых, как своих детей? Пытается достичь чего-то? На людей ему точно плевать… тебе просто не повезло, милая. Он выбрал тебя кормушкой для своих божьих коровок.

Вот так. Никакой причины, Сабрина просто оказалась не в том месте не в то время.

— И что, сделать ничего нельзя?

— Ну, этого я не говорил. Хотя мы не можем тебя вылечить, мы можем тебя спрятать от него. Знаешь пословицу? Подобное излечивается подобным.

Сабрина грустно усмехнулась.

— Что, мне надо завести своих божьих коровок?

— Не совсем.

Этот странный китаец стал единственным, кто помог Сабрине. Он не обещал ей долгой жизни, полного излечения или неба в алмазах — только небольшую отсрочку, которая поможет дождаться настоящего лекарства.

— Ты поймёшь, когда лекарство будет рядом.

Он дал Сабрине и Хлое серьги.

Простые серебряные кругляшки с чёрными вставками. У Хлои не были проколоты уши, так что китаец сделал две аккуратных дырочки тонкой иглой для аккупунктуры. Буржуа морщилась, но терпела: у мужчины теперь был кредит доверия.

— И как нам помогут эти побрякушки?

— Напрямую. Я дал вам не просто серьги, я подарил вам силу.

— Божечки, — закатила глаза Буржуа, — я чувствую себя долбаной феей. Можно без этой таинственности?

Китаец улыбнулся, словно услышал что-то очень забавное. И совсем не обиделся.

Вместе с серьгами он действительно подарил им магию. Настоящее волшебство, как у защитников.

— Ты, — сказал он Хлое, — сможешь вызывать вещь, которая тебе нужна в моменте. Если у твоей подруги будет приступ боли, если насекомые слишком размножатся, если возникнет любая другая нужда… просто представь, что у тебя в руках есть нечто, что способно тебе помочь. Не важно, что. Даже если выпадет что-то незначительное, ты поймёшь, как это использовать.

— Ты, — обратился он к Сабрине, — обладаешь бо́льшей силой, чем она. Я даю тебе способности к восстановлению чего угодно.

— Чего угодно?..

— Да, — кивнул мужчина. — Ты можешь восстановить сломанную вещь, вернуть к жизни, возвести разрушенный город. Восстановить себя. Однако, у всего есть цена.

Он разлил новую порцию чая по чашкам и вздохнул.

— Ваши… силы — это часть целого. Как часть, они неполноценны и требуют ответа. Поэтому ты, Хлоя, будешь создавать предметы из собственной энергии. Если же ты, Сабрина, решишь восстановить что-то вне себя, — город, к примеру, — то на какое-то время вернутся твои боли. Магии не хватит и на тебя, и на другое.

— Только меня волнует, что этот старикан знает наши имена? — тихо спросила Хлоя, пробуя наконец чай. — Бе. Как будто тряпку заварили.

Сабрине чай нравился.

— И последнее. Придёт время — и вы должны будете отдать эти серьги другому человеку. Не волнуйтесь, — добавил он, заметив тень страха на лицах девушек, — это будет только после того, как ты, Сабрина, полностью излечишься.

Его лицо снова исказилось от боли; Сабрина точно узнала бы это выражение, потому что она морщилась точно так же. Старик посмотрел на них, и теперь у Ренкомпри не оставалось сомнений: глаза старика на самом деле меняли цвет. Из стали в золото.

- А теперь вам пора, - сказал китаец.

Спорить с ним девушки не стали. Мужчине было плохо, его трясло. Да и им было о чём подумать.

На следующий день, когда Хлоя подготовила кучу вопросов и пришла по адресу, никакого массажного салона там уже не было. Буржуа пнула валяющуюся рядом бутылку и ушла ни с чем.

Всё шло, как китаец и говорил: Сабрина могла починить что угодно, Хлоя призывала предметы и потом часами лежала, от усталости неспособная даже заснуть. Во время одной из битв защитников Париж пострадал сильнее обычного, и Сабрина, — добрая, но глупая душа, — решила вернуть всё как было раньше.

После её желания изо рта девушки вылетела целая туча божьих коровок. Потом, просматривая видео, Сабрина видела, как насекомые восстанавливают Париж и растворяются в воздухе. Но ей было так плохо, что она едва соображала.

Она была безалаберна, но, помилуйте боги, ей было всего пятнадцать. Кот Нуар, решивший проверить, откуда прилетели божьи коровки, нашёл её окно и завалился внутрь. Он же отпаивал Сабрину водой и приводил в себя; Хлои рядом не было.

Ей было так плохо и страшно, что она рассказала ему всё: про страх смерти, про любимого отца, про исчезнувший массажный салон и про друзей. Про то, что волшебник-китаец сказал ей, будто она — ходячая жучиная ферма. Она промолчала только про то, что у Хлои и у неё всего лишь части от одного Талисмана.

И она не заметила, что помимо Кота Нуара её откровение слышал Роджер.

Так началось их сотрудничество с Котом. Он обещал найти способ вылечить Сабрину, приносил витамины и дорогие лекарства, приходил унылыми вечерами, чтобы поднять настроение, пытался поймать злодеев. В бою он старался приносить как можно меньше разрушений и поначалу очень злился, когда Сабрина использовала свою силу, чтобы восстановить родной город.

— Это моё решение, Кот. И обсуждать тут нечего.

— Идиотское решение. Думай о себе!

— Не злись.

— Я давал обещание тебя вылечить. И я его исполню!

Хлоя была рядом столько, сколько могла. Её способностью к призыву предметов Нуар не злоупотреблял, хотя считал её потрясающей. Буржуа от его восторгов задирала нос и самодовольно улыбалась.

Потом они с Хлоей узнали, что Кот Нуар — это Адриан. Никакой магии, просто их общий друг проговорился, вспомнив то, что герой знать не мог. Он даже не понял собственной оговорки, а девушки не стали на неё указывать.

Так бы они и жили. Но в один из дней Сабрина проснулась посреди ночи в странном возбуждении. Растолкав Хлою, заночевавшую у подруги, Ренкомпри включила ночник и сказала:

— Кажется, сегодня я буду здоровой.

Она сама не понимала, откуда эта уверенность. С чего она вообще взяла, что именно сегодняшний день станет для неё решающим? Не было никаких знаков, по небу не летела комета, Сабрина даже не видела никакого вещего сна. Она просто проснулась — и всё стало ясно, словно вышло солнце.

Сегодня. Она излечится сегодня.

— Чего?.. тебе приснилось что-то, или как? Сабринчик, четыре утра, ты с ума сошла! У меня будут морщины и мешки под глазами!

Сабрина её будто не слышала. Она выскочила из кровати и побежала в ванную умываться. Стонущая Хлоя упала обратно на подушку, с отвращением щелчком пальцев сбила с неё божью коровку и с головой накрылась одеялом.

— Хлоя, вставай! Давай, уже утро!

— Утро будет, когда я ему прикажу. Не буди меня в ближайшее столетие, чудовище.

Сабрина всё-таки вытащила подругу из постели и заставила Хлою умыться. Пока Буржуа, зевая, мазала веки голубыми тенями, а Сабрина копалась в своих вещах, подыскивая что-то достаточно праздничное.

— С чего ты вообще решила, что сегодня будет что-то?

— Не знаю, — сказала Ренкомпри, прикладывая к груди ярко-розовое платье. — Как мне?

— Детка, ты не Джессика Рэббит, чтобы так рисковать. Надень что-нибудь голубое, подойдёт к глазам.

— И к твоим теням, да?

— И к моим теням, — послушно согласилась Хлоя, открывая блеск для губ. — А теперь тихо, ответственная работа.

Они позавтракали, — Хлоя съела весь блеск и очень из-за этого разозлилась, — после чего сели смотреть какой-то фильм. Сабрина почти не следила за сюжетом, то и дело поглядывая в сторону окна.

— Ты как будто любовника ждёшь, — прокомментировала такое поведение Буржуа.

— Не любовника, а…

— Доброе утро, девушки. Чего не спим в такую рань?

Хлоя натурально открыла рот, поняв, что предчувствия Сабрины родились не на пустом месте: на подоконнике, улыбаясь, стоял Кот Нуар. Адриан Агрест в чёрном костюмчике в облипку.

Хлоя давно пообещала себе высказать этому извращенцу всё-всё насчёт его потрясающего БДСМ-костюма. У него же даже ремень был, прости господи. И шест. А «пилон», чтобы вы знали, в переводе и значит «шест».

В общем, Хлоя считала, что Адриан, хоть и выглядит потрясающе в своём котовьем костюме, всё равно перестарался с сексуальностью.

Сабрина вскочила с кровати и кинулась к Нуару. Затем замерла посреди комнаты, загораживая своим голубым праздничным платьем Хлое весь обзор.

— Ты нашёл, — прошептала Сабрина, прижимая руки ко рту. — Ты выполнил своё обещание.

— Ну, пока ещё нет.

Хлоя закрыла ноутбук, встала с постели и отряхнула одежду от крошек. Они с Сабриной в ожидании непонятно чего, — Кота Нуара, значит, — съели целую упаковку печенья. Сотни калорий на пустом месте.

— Кого он там привёл? — ворчливо спросила она, подходя к подруге. — Наверняка кого-нибудь такого же странного, как тот старикан из Китая… о, ну я не удивлена. Скажи мне, Дюпэн-Чэн, в этом мире может хоть что-то пройти без твоего непосредственного участия?

Маринетт в ответ смущённо улыбнулась.

Серёжки в её ушах совсем не напоминали те колечки, что носили Сабрина и Хлоя, но Буржуа сразу поняла: у них, чёрт возьми, одна природа.

Глава 8: А. Брейншторм.

Первое проявление волшебного лечения Адриан пропустил, будучи без сознания; во второй раз, когда сила Созидания готовилась явиться в этот мир, он был готов и вовсю пучил глаза, чтобы не пропустить ни малейшего отблеска магии.

За что сразу получил от Маринетт подзатыльник.

— Даже не думай, что ты будешь на это смотреть! — нахмурилась Дюпэн-Чэн, поджимая губы.

— Почему это?

— Потому что у меня до сих пор болят глаза от светопреставления, которое устраивает лечение.

Кот потёр макушку и признал, что Маринетт была права. Если её человеческие глаза получили травму, которую удалось вывести лишь при мягком воздействии Катаклизма, то что же будет с улучшенным зрением? Проверять не хотелось абсолютно. Адриан терпеть не мог ощущать собственную беззащитность.

Потом его вообще выставили из комнаты: Маринетт, слушая наставления от своей невидимой квами, сказала Адриану найти какие-нибудь очки на всю их компанию.

— И что-нибудь тёмное на окна, — добавила она, не особенно уверенная.

Нуар кивнул, но всё-таки решил уточнить:

— Это зачем?

— Тикки не хочет привлекать внимание других обладателей частей Талисмана.

Адриан представил, чем может аукнуться любопытство Арлекина, и побледнел. Нет уж, не надо им таких последствий. Смысл тогда вообще лечить Сабрину?

У него ушёл почти час, чтобы найти нечто подходящее. Сначала Кот Нуар хотел было зайти в какой-нибудь магазин штор, но время было раннее, и ни одна галантерея ещё не работала. Как и магазины аксессуаров. Зато точно работали строительные рынки — почему-то их завсегдатаи всегда вставали ни свет ни заря.

На Нуара, забрёдшего в мир дрелей и шурупов, посматривали с настороженным любопытством. Репутация у героя была так себе; ну, на то он и чёрный кот. Всегда, где бы Нуар ни появлялся, следом возникали разрушения, бои и множащиеся несчастья.

Хорошо ещё, что люди понимали: Кот в этом не виноват. Это всё равно что винить пожарных за то, что огонь возникает, или сантехнику ставить в вину протёкшую трубу. Глупо.

— Тебе помочь как… малец?

Адриан широко ухмыльнулся. Ну как всегда, он удивлял окружающих своим возрастом. Вообще, облик Кота Нуара был универсальным: герою можно было дать как пятнадцать, — очень хорошие пятнадцать, очевидно, — так и тридцать лет. Адриан развлекался как мог с этой чертой собственного героизма, раз за разом выдумывая различные истории и воплощая их в жизнь.

К примеру, однажды в редком интервью он выражался, как престарелый джентльмен. В другой раз, встретив своих фанатов, бесился с ними, словно ему едва исполнилось двенадцать.

Сегодня настроение подсказывало сотворить что-нибудь особенное.

— Меня мальцом уже лет пятьсот никто не называл, — протянул Адриан, потерев подбородок. — Интересное чувство. Ну помоги, раз предложил.

Мужик, заикнувшийся о помощи, о своих словах уже несколько раз пожалел. Но у Адриана совсем не было времени, чтобы шляться по рынку в одиночестве и выискивать нужные предметы. Он понятия не имел, что вообще можно купить вместо штор и очков.

— Защита от света? — озадачился помощник. — А насколько сильный свет?

— Девушка, посмотревшая на него, получила ожог роговицы вплоть до слепоты.

— Долго смотрела-то?

Адриан понятия не имел.

— Пару секунд.

Мужик ругнулся и растерянно потёр макушку.

— И надо что-нибудь типа светопоглощающего заслона. Размером с окно.

— Вы там что, геройскую вечеринку устраиваете?

— Типа того. Пытаемся окончательно избавиться от Арлекина и компании.

После этих слов Кота Нуара окружило одобрительное бормотание. Адриан оглянулся, немного сконфуженный: он и не заметил, что во время недолгого диалога с невольным помощником их окружила группка продавцов, покинувших свои лавочки.

— Может, ему очки сварочные? — предложил один.

— Лучше маску. Очки могут полностью не перекрыть глаза.

— Маску точно надо хамелеона<footnote>Тип масок.</footnote>, тут и думать не стоит. А стекло…

Разговор ушёл в обсуждение каких-то совсем диких нюансов, мелькали названия фирм и буквенные обозначения. Пока Нуар растерянно хлопал глазами, к нему подошла женщина в джинсовом комбинезоне и молча увела к своему рабочему месту — куче рулонов тёмных тканей и странной швейной машинке с толстенной иглой.

— Оставь их, пусть ругаются. Потом принесут лучшее. Если свет будет таким сильным, как ты описывал, то ни одна ткань не спасёт, — сказала она, снимая с прилавка чёрный рулон. — Какие параметры нужны для отреза?

Нуар неловко пожал плечами.

— С обычное окно?.. я могу сбегать и уточнить.

— Не надо, я разметки знаю. Сделаю в два раза больше, чтобы можно было закрепить. Интересно, тебе трёх слоёв хватит?

Она накладывала ткань на ткань, из непроницаемого отреза делая что-то совсем убойное. Наверное, получающаяся занавеска могла бы скрыть за собой сияние всех звёзд в мире.

— Задолбали эти божьи коровки, ты не представляешь. Сил нет. Всё время с ними что-то происходит, да и телек только ими забит, — говорила женщина, пропуская ткань через машинку и скрепляя концы. — Особенно Удача; грохнул бы её уже кто-нибудь, что ли? Только и может что болтать, никакого проку от неё. Знаешь, в скольких битвах она реально участвовала? В трёх! Две из них ты перетянул на себя, одну она слила из-за дождя, потому что постоянно поскальзывалась и падала.

— Простите?..

Женщина отмахнулась. Пощупала ткань и решила, что ещё один слой точно не помешает.

— Да ты-то тут причём. Ты с мотылём — единственные нормальные из этой братии. Ну, может, ещё Глазчатый. Или Защитник?.. я их путаю, но я про того, который рыже-коричневый. Второй какой-то нервный и неприятный. А остальных — на дыбу.

Она сплюнула в сторону, и Адриан скривился. Не от поведения женщины; от того, что она была права. Защитник, — у него были красные латы в чёрный горох, — действительно вёл себя совсем не по-геройски. Он мог взвизгнуть в неподходящий момент, иногда пытался сбежать с поля боя, атаковал не вовремя и чаще просто мешался под лапами. Если Кот Нуар и Защитник встречались против акумы, то Адриан пытался отфутболить героя куда-нибудь подальше точным ударом шеста. Всё пользы оказывалось больше.

— А злодеи эти, — она вздохнула. — Затрахали, ты не представляешь. Сидишь у себя дома, и даже посрать нормально не можешь, потому что хрен ты расслабишься. То стену снесут, то ещё что-нибудь произойдёт. С акумами никаких проблем, там мотыль всё объяснил. Неприятно, но бывает. А вот тот же Жук…

Нуар прижал уши к голове. Он чувствовал себя так, словно был виноват в чужом злодействе. Глупое, бесполезное ощущение схватило его за душу и пыталась выжать из неё мольбы о прощении.

Мозг понимал, что Кот Нуар не виноват в поступках других людей или нелюдей. Но дискомфорт от этого знания никуда не девался.

— Я ведь в детстве любила божьих коровок, — добавила женщина с неожиданной мечтательностью. — Бывает, сядет тебе такая букашка на плечо, и ты понимаешь, что день будет приятным. Может, монетку найдёшь, или тебя угостят мороженым… хорошее было время. Теперь все эти крапчатые твари вызывают только желание опрыскать их дихлофосом.

— Скоро это всё закончится.

Адриан сам не знал, почему он сказал это; если бы он мог вернуть слова внутрь своего рта, он бы снова их выпустил. Он был полностью уверен в том, что он произнёс, хотя не знал, как его пророчество исполнится.

Это внушало надежду. Скоро всё…

— Прям хорошо от этих слов стало, — повторила его мысли женщина, улыбаясь. — Готово.

Ткань, которую она скроила, была очень плотной и тяжёлой. Нуар помог женщине скатать её в толстый рулон и заикнулся было о деньгах.

— Просто убей уже всех этих крапчатых сук, — от души попросила женщина. — Ей-богу, ты мне больше денег на слабительном сэкономишь.

Посмеявшись от такой грубой шутки, Нуар подхватил рулон и пошёл в сторону всё ещё ругающихся мужиков. Там ему, ничего особо не объясняя, сунули в руки четыре маски сварщика. Каждая была похожа на оторванную голову злого чёрного робота из будущего. К костюму подходило изумительно, что потешило модельное сердечко Агреста.

А вот Маринетт в её розовой пижаме наверняка с такой маской на голове будет смотреться до ужаса забавно. Обязательно нужно сфотографировать.

Ему по-быстрому рассказали, как крепить маски на голове, и практически выпнули с рынка. Напоследок помахав женщине, скроившей заслон от света, Нуар прыгнул на ближайшую крышу и побежал обратно в квартиру Сабрины.

У Роджера в этот день, на счастье, было много работы, так что Ренкомпри-старший уже ушёл. Нуар не знал, где девушки прятали Маринетт от отца Сабрины, — в шкафу? под кроватью? за шторой? — но Дюпэн-Чэн так и не обнаружили. Когда Кот запрыгнул в открытое окно, одноклассницы сидели на полу и что-то обсуждали.

— Херню говоришь, — поморщилась Хлоя в ответ на реплику, которую Адриан не услышал. — В любовных делах он тупой как дерево, так что не надо тут… ты родишь ему десятерню, а он всё ещё будет убеждать всех вокруг, что вы лучшие друзья. О, смотрите-ка, кто вернулся! Вспомнишь солнце, ха.

— Помешал вашему девичнику, красавицы?

Адриан сгрузил неоплаченные покупки у стены и потянулся. Внутри разлился приятный жар, когда он увидел, как Маринетт смотрела на Нуара в этот момент.

Красуясь, он сделал несколько наклонов в стороны, и в конце концов подмигнул засмотревшейся Дюпэн-Чэн. Та ожидаемо покраснела, но подмигнула в ответ. Выглядело так забавно, что Кот расхохотался.

— Ладно, девушки, — он подошёл к одноклассницам и сел рядом с ними на пол. — Что вы тут делаете?

— Думаем, — ответила Хлоя. — Но тебе этот процесс незнаком, так что можешь идти и натягивать экран на окно.

— Фу как грубо. Что у вас тут?

В центре лежали квадратики бумаги для заметок — те, которые Сабрина любила и очень берегла. В углу каждого листочка был отпечаток лягушачьей лапки, ярко-зелёный и чёткий.

Всего бумажек было тринадцать, и Адриан сразу понял, что девушки задумали. Видимо, Маринетт рассказала одноклассницам про разделение Талисмана и о том, что соединяется он в неясной последовательности.

Кот подцепил когтем один из листочков и поднёс поближе к глазам.

«Защитник. Силы: непробиваемая броня (консервная банка!)» — почерком Хлои, — «плюс физическая мощь».

Он взял следующую.

«Арлекин. Яды, непробиваемый костюм (?) сила, адаптация, йо-йо.»

И следующую.

«Идеал. Яд, дротики, полёт, очень привлекательная.»

«Королева Б. Призыв предметов без ограничений, удача в рамках разумного.»

«Скарлетт. Гибкость, сила, рефлексы, йо-йо.»

Характеристика была для всех тринадцати частей. Девушки даже выделили один квадратик для Безымянного — практически пустой, потому что никто никогда не видел этого обладателя сил; Кот Нуар с ним сражался, но Адриан этого практически не запомнил, так что даже ничего добавить не мог. Хлоя упоминала, что о Безымянном говорил странный старик-китаец, и что именно он был виноват в болезни Сабрины.

«Непонятный хрен без имени. Управляет жуками. Любит их. Очевидно извращенец.»

— Не знаю, как мы будем вычислять нужную последовательность, — едва слышно пробормотала Сабрина, пальцем тыкая в разные квадратики.

— Да чёрт с ней, с последовательностью, — откликнулась Хлоя. — Можно взять все частички вместе и скормить невидимой штучке одновременно. Что-то да отложится. Проблема в другом: как бы нам эти частички найти, а? Лезть на Арлекина самоубийц нет. Это надо быть…

Она замолчала, так и не закрыв рот. Затем схватила один из квадратиков и принялась возбуждённо тыкать им прямо Нуару в лицо.

— Не знаю, как ты это сделаешь, но нам нужны её серьги! Немедленно! Уже вчера! Твою мать, почему я раньше об этом не думала?! Долбанная колдунья!

— Колдунья в этой комнате только я, — Маринетт выхватила из рук Хлои смятую бумажку и надавила Буржуа на плечо, усаживая на пол. — Успокойся.

Дюпэн-Чэн посмотрела на свою добычу и скривилась. Заинтригованный, Нуар пододвинулся к подруге и взглянул на написанное.

«Леди Удача. Ненормальная удача. Умрёт от переизбытка орешков в шоколадке с фундуком.»

— Не думала, что скажу это, Хлоя, но… это гениально.

— Естественно. Только так же нереально, как грохнуть Арлекина. Так что можем расслабиться и забить. Нам никогда не обокрасть эту синюю шл…

— Хлоя!

Буржуа отмахнулась. Явно расстроенная, она встала из их импровизированного кружка и ушла на кухню. Адриан услышал, как щёлкнул чайник и зазвенели чашки.

Маринетт продолжала гипнотизировать бумажку в своих руках.

— Это хорошая идея, — наконец сказала Дюпэн-Чэн. — Очень. Удача нам пригодится, так что, Нуар, тебе придётся достать её Талисман. Только Тикки говорит, что она не сможет поглотить её серьги — уже пробовала раньше, ничего не вышло. Придётся колоть новые дырки, наверное.

От того, что Маринетт даже не сомневалась в способностях Кота, у Нуара снова стало тепло внутри. Он понятия не имел, как он мог бы получить серьги Леди Удачи, но теперь точно знал, что сделает это, даже если убьётся в процессе.

— Женщина на рынке сказала, что Леди Удача постоянно спотыкалась во время дождя. Думаю, нам просто надо дождаться непогоды.

— Или синтезировать её искусственно, — кивнула Маринетт. — А что? У тебя же вроде есть контакт Бражника? Пусть создаст Воина, который управляет погодой, когда ты будешь рядом с Удачей.

Нуар рассмеялся. Что-то в голове царапнулась. Погода-непогода…

— Это не так работает. Но идея всё равно прекрасная.

Тема Воинов и акум была старой, сложной и очень неприятной. Бражник, как он рассказывал, не мог предугадать, кто появится в результате его сил: очередной помощник, сохраняющий свои силы в «спящем» режиме, или же нечто вроде той многоножки, с которой Нуар недавно сражался.

— Слишком много переменных, — говорил Бражник, подслеповато щурясь на рыжий закат. — На самом деле не угадаешь. Всё от человека зависит.

Они с Котом сидели на крыше особняка Агреста, где встретились совершенно случайно. Бражник ловил для своих сил капустниц, — «Да, я вынужден использовать настоящий реквизит, какие-то проблемы?», — в саду Адриана; сам Адриан просто решил прогуляться перед сном и набрёл на неожиданного гостя.

Это был редкий момент спокойствия, который они могли провести вместе. Бражник был для Адриана почти как Габриэль: хотя они мало общались, юноша понимал, что этот практически незнакомый мужчина сделает для него что угодно. Всё чаще его смешливое «сынок» звучало с новым, более глубоким чувством. Это было приятно.

Адриан хотел познакомить Бражника с Габриэлем. Когда-нибудь, далеко не в ближайшем будущем, но…

— Воин имеет ту же природу, что и акума. Это сила внутри человека. Только… как бы тебе объяснить… акума — это дрожжевое тесто, она поглощает человека, облепляет его со всех сторон и зачастую переваривает жертву. Поэтому после их уничтожения иногда даже трупов не остаётся. Воины — это внутренняя поддержка, как… не знаю, у меня нет сравнений. Как скелет, наверное. И Воины, и акумы рождаются в момент психологического срыва. Только кто-то хочет исправить ситуацию, а другие хотят мести.

— Ты поэтому не акуманизируешь заключённых и наркоманов? Боишься, что они натворят бед?

Бражник покачал головой и поднял руку. Из его ладони вылезла белая бабочка.

— У меня сейчас есть три или четыре Воина, которые сидят в тюрьме, дело не в этом. Всё внутри, Нуар. Иногда хороший человек за решёткой, плохой на свободе. Иногда благообразная старушка становится клоуном, жрущим детей, а наркоман кидается в огонь, чтобы спасти кошку. Случай.

Воины получали свои силы, — своих бабочек, — и исполняли желание, которое было у них внутри: останавливали огонь, спасали людей, прекращали разрушение здания, сражались с акумами. Потом их силы засыпали, но всё ещё оставались у людей внутри.

— Если они позволяют, — добавлял Бражник. — Они всегда могут отказаться от этого.

— И что, многие отказываются?

— Ни одного. Жизнь становится полнее, когда ты понимаешь, что в любой момент тебя могут попросить о помощи. Это знание некоторых удерживает даже от самоубийства… знаешь Аврору Бореаль? Несостоявшаяся ведущая прогнозов погоды. Едва не вскрыла себе вены, когда ей отказали на телевидении. А потом стала Воином, спасшим ребёнка из-под машины.

— Аврору знаю, а вот про её воинскую часть нет.

— Она мало где мелькала. Ей не нравится то, как она выглядит и какие у неё силы. Для человека, решившего покончить с прогнозами погоды, управлять дождём и ураганами — настоящее мучение.

Нуар моргнул, возвращаясь в реальность. Вот оно. Аврора Бореаль вполне могла бы…

Маринетт и Сабрина успели собрать все карточки и даже закрепили чёрный заслон на окнах. На каски Дюпэн-Чэн посматривала с интересом.

Напротив Кота сидела Хлоя, рассматривающая его сощуренными голубыми глазами. Она пила чай с выражением полнейшего превосходства на хорошеньком личике.

— Что, очнулся? Удивительно, как тебя иногда вырубает. Неужели пытался думать?

— Очень даже продуктивно, чтобы ты знала.

— Невероятно. Я бы похлопала, но чай расплескается.

— Хлоя, не нагнетай, — попросила Сабрина.

Выражение лица Хлои не поменялось, — то же высокомерное превосходство, немного жеманное, но очень привычное, — однако голубые радужки потеплели и словно обрели несколько тонов цвета. Льдинка стала кусочком летнего неба.

— Как скажешь, Сабринчик. Не говорить глупому Коту, что он глупый Кот.

Сабрина возмущённо запыхтела, Нуар рассмеялся. Хлоя спрятала ухмылку в чашке с чаем, который кончился ещё пару глотков назад.

Маринетт хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

— Так, — сказала Дюпэн-Чэн, немного нервничая. — Тикки предлагает сделать вот что: сначала она попытается поглотить ваши серьги, потом будем лечить. Мне потребуется твоя помощь, Нуар. Надо будет вывести насекомых, мне Сабрина уже рассказала.

— Всё что прикажет моя Леди.

— Подкаблучник, — сразу отреагировала Хлоя.

— Она в балетках.

— Зачёт. Дюпэн-Чэн, надень хоть раз в жизни каблуки!

— Не с моей неуклюжестью.

— Фигня, — отмахнулась Хлоя. — Кот тебе на что? Пускай ловит.

Они включили свет, закрыли дверь в комнату Сабрины и проложили снизу тёмный плед. Без окна в комнате было неуютно, словно в каком-то бункере.

Хлоя отставила чашку в сторону и нервно потёрла ладони. Нуар подобрался поближе к подруге и несколько раз провёл по её спине успокаивающим жестом. Он часто гладил её как Адриан: когда уехала Одри, когда она умерла, когда отец напрямую сказал, что благополучие дочери волнует его меньше, чем собственная власть. Было много моментов, когда передать свою поддержку он мог только так; слова ведь в таких случаях совсем ничего не значат.

Сабрина не показывала ни капли нервозности. Напротив, Ренкомпри словно сияла изнутри. Адриан не мог представить, что она чувствует из-за приближающегося исцеления; он вообще не слишком хорошо понимал её беду, будем откровенны. Жуки в теле для него были чем-то нереальным… но он сам перевоплощался в волшебного котомальчика, так что не верить словам подруг причин не было.

— Так, ну идея со снятием серёжек, конечно, огонь, Дюпэн-Чэн… только они не снимаются.

— Тикки сказала, что сейчас проблем не будет.

Хлоя нахмурилась, но потянулась к своим ушам. Поняв, что серьги спокойно можно расстегнуть, она это и сделала — и сразу же отложила украшения, словно те были ядовитыми.

— Достали меня эти серёжки, сил нет, — плаксиво сказала Буржуа, массируя мочки. — Вы бы знали! Никакой лук с ними не составить!

Сабрина сняла свои серьги и положила их на пол к украшениям Хлои. Маринетт поднесла к ним ладони, сложенные лодочкой — в них, очевидно, сидела квами.

Затем обе пары серёжек пропали, словно их и не было. Раздался едва слышный звук — вроде как подшипники катаются или что-то похожее. Маринетт смотрела на пустоту с сосредоточенным выражением лица.

— Ну, что? — спросил Кот, устав ждать.

— Погоди.

Он терпеть не мог ждать. Даже если Адриан очень хотел какую-нибудь шоколадку, он никогда бы не стал бы стоять из-за неё в очереди в магазине. Минуты тянулись вечностью, скука пожирала мозг. Нуар уставился на бегущую стрелку настенных часов и выпятил губы, как ребёнок.

Одна минута, два, три… пять. Потом послышался звук, словно ребёнок срыгнул, и на полу снова появились серьги.

Одна пара.

Маринетт подняла их и осмотрела.

— Это твои, Сабрина, — сказала она. — Серьги Хлои Тикки проглотила.

Ренкомпри, не выказывая никакой брезгливости, взяла серёжки и вставила их в уши.

— Я потом это запишу. У нас есть небольшая зацепка по мозаике, это хорошо. А теперь, не могли бы мы заняться лечением?

— Конечно.

Сабрина легла на пол перед Маринетт, Дюпэн-Чэн кивнула Коту, чтобы он встал по другую сторону Ренкомпри. Хлоя, подхватив одну из масок, пересела на кровать. Губы у Буржуа были белыми от нервов — она опять съела весь свой блеск.

Маринетт выслушала инструкцию от квами и повернулась к Коту. Она и сама нервничала, но держала себя в руках очень неплохо.

— Усыпи Сабрину.

Он сделал это без вопросов. Одно прикосновение, и Сабрина закрыла глаза, а её дыхание стало спокойным и глубоким.

— Тикки сказала, что тебе надо будет использовать Отмену. Условие для способности — избавление от жуков, личинок и их отходов.

— Ясно.

— Потом я использую Лунное Исцеление…

— …прости?

Маринетт покраснела.

— Ты хочешь поговорить о терминах или мы займёмся делом?

— Нуар, я выкручу тебе уши, если ты сейчас не соберёшься, — подала голос Хлоя.

— А я-то что? Окей, без проблем. Лунное так Лунное, я-то что. Но я обязательно подарю тебе сейлор-фуку, моя Леди.

— Помилуетесь потом. Лечите уже!

Маринетт кивнула.

— Да. Потом я использую Исцеление. Надеюсь, получится с первого раза… главное не ослепнуть. И в конце я призову что-нибудь, чтобы понять, получилось ли у нас вылечить Сабрину.

Последнее заставило Нуара забеспокоиться.

— Призовёшь? Для Хлои это было очень сложно, она потом лежала чуть ли не сутками. А ты ещё и после Исцеления будешь, и…

— У Хлои не было Тикки, — Маринетт улыбнулась на такую заботу. — Если у тебя есть квами, то твои силы уравновешиваются. Поэтому и лечение меня не иссушает. Так что не волнуйся.

— Но я всё равно куплю тебе что-нибудь очень калорийное и сладкое.

— Ну, я всё-таки дочь пекаря…

— Лечите её уже! Немедленно!

Кот фыркнул и надел свой шлем. Маринетт натянула защиту на голову Сабрины, прежде чем облачиться самой. Она действительно выглядела презабавно в своей розовой пижаме и этой маске.

Дюпэн-Чэн положила руки на живот Сабрины. Кот скопировал это движение и прикрыл глаза, сосредотачиваясь.

В Отмене главное — это условие, иначе Разрушение затронет всё вокруг, как кислота. Поэтому Адриан не мог просто уничтожить жуков и следы их пребывания в Сабрине: он понятия не имел, что наделали внутри божьи коровки. Отмена в этом случае могла убить девушку, потому что просто сожрала бы испорченные насекомыми ткани.

Не было ничего сложного в том, чтобы убрать жуков, их личинки, трупики и остатки жизнедеятельности — от хитина, усиков и лапок до собственно отходов. Адриан прошептал слово-активатор, не открывая глаз, чтобы не сбить настрой.

— Отлично… Лунное Исцеление!

Интенсивность света была столь велика, что по закрытым глазам Кота резануло розовым. Нуар зажмурился, но те несколько секунд, пока сияние продолжалось, его зрачки словно горели. Неудивительно, что Маринетт буквально обожгла глаза во время первого использования способности.

Потом сила света уменьшилась, и в итоге розовый совсем пропал.

— Ну как? — спросил Кот, всё ещё не открывая глаз.

Перед ними плясали розовые звёздочки и фейерверки.

— Пока не знаю. Но маски лучше не снимайте, я не знаю, как будут призываться предметы.

— У меня было без света, — сказала Хлоя.

— Лучше не рисковать. Тикки, что мне надо сказать?

— Сказать? Я ничего не говорила, почему тебе надо…

— Хорошо, — проигнорировала Буржуа Маринетт.

Дюпэн-Чэн встала, и Адриан открыл наконец глаза. Маринетт вытянула руку вверх; этакая Сейлор в пижаме с головой из меха<footnote>Стиль в аниме и манге. Сражения большущих роботов. Аналог в фильмах — Тихоокеанский рубеж.</footnote>.

— Талисман Удачи!

Вокруг неё появился целый ураган из красных пятнышек. Он спиралью прошёлся вокруг девичьей фигуры, собрался в шар над её рукой и взорвался конфетти. Из этого буйства прямо в ладонь Маринетт упал розовый жезл с золотым полумесяцем на конце.

Адриан фыркнул в кулак и снял защитную каску. Лунная палочка, ну надо же. В аниме Усаги использовала эту штучку в основном для лечения, так что всё прошло успешно. Ну, как он понял.

— Лунная палочка? Серьёзно? Моя Леди, я думал, что ты тёмная волшебница.

Маринетт подняла забрало каски и смущённо улыбнулась.

— Я очень многосторонняя личность, котёнок.

— От вашей нежности меня уже тошнит. Приводите в себя Сабрину, я тоже хочу миловаться!

Глава 9: М. Первый поцелуй.

Маринетт пришлось пропустить день в коллеже, но каким-то образом это совсем не сказалось на её успеваемости. Мадам Бюстье, обычно досконально проверяющая причины пропусков своих подопечных, в этот раз словно не заметила отсутствия Дюпэн-Чэн. Соответственно, и родителям её она ничего не сообщила.

Сабина крайне ответственно относилась ко всему, что было связано с традиционным образованием. Маринетт считала, что дело в китайском воспитании: Поднебесная славилась своими школами, высокими требованиями и творящимся в них беспределом.

— У нас в школе, например, была отдельная группка отличников, — вспоминала Сабина, помешивая кофе во время завтрака. — Этакая элита, очень популярная.

— Насколько популярная?

Очередной день после излечения Сабрины начался как обычно: Маринетт помогла отцу с открытием пекарни и ушла наверх, чтобы вместе с матерью приготовить еду на день. Девушка любила эти спокойные утренние часы, когда воздух оставлял на кончике языка свежесть мяты и терпкость зелёного чая. Было что-то волшебное в том, чтобы просто провести свой обычный день, полный стандартной рутины.

Особенно после всей магии, что так нежданно свалилась Маринетт на голову. Дюпэн-Чэн думала, что квест по спасению Тикки начнётся ближе к двадцатилетию; она совсем была не готова начинать эту историю в шестнадцать, как оказалось. От открывающихся перспектив кружилась голова и неприятно поджимался желудок.

Она просто боялась того, что будет дальше. Маринетт могла сколько угодно строить из себя доморощенную супергероиню, но в голове у неё то и дело возникали всякие «а что, если».

Что, если Арлекин узнает об их с Нуаром плане? Что, если Леди Удача на самом деле по-настоящему непобедима? Что, если вся их кампания заранее обречена на провал? Что, если Маринетт получит какое-нибудь ранение или лишится, к примеру, руки? Или ноги? Что, если пострадают её близкие или друзья?

Она ввязывалась в слишком опасную авантюру для её возрастной категории. Не зря Тикки настаивала на 18+.

Может, и 80+ были правдивы.

Так что спокойное утро наедине с матерью оказалось настоящим бальзамом на сжавшуюся от плохих ожиданий душу. Они приготовили блинчики на завтрак, салат на день, кастрюльку супа и жаркое. После короткой уборки на кухне оказалось, что у них есть немного времени просто на себя: отец и сам неплохо справлялся в пекарне, начиналась тёплая суббота, у Сабины не нашлось никакой домашней работы.

Мать Маринетт сделала кофе для себя и какао для дочери. И девушка, нервничая из-за своего незамеченного прогула, решила мягко выведать, почему для Сабины так важно, чтобы она не пропускала учёбу.

— Я мечтала в эту элиту попасть, — улыбнулась Сабина. — Но мозгов не хватило. Я так думала поначалу. Потом оказалось, что не в голове дело, и даже не в способностях.

— А в чём тогда?

Маринетт знала, что Сабина окончила школу с отличием, но не стала продолжать получать образование, потому что встретила отца и влюбилась в него без ума.

— Вся элита употребляла.

— Что?

Сабина посмотрела на Маринетт и тепло улыбнулась.

— Знала бы ты, как я рада, что ты не поняла, о чём я. Молодёжь сейчас просветлённая до всякой гадости. Вся элита моей школы принимала наркотики, разгоняющие работу мозга.

Маринетт поморщилась и отпила какао. Простой, казалось бы, напиток, но он словно согрел девушке душу. Обычный рецепт: молоко, какао, сахар, корица и щедрая щепотка материнской любви.

— И оно того стоило?

— Наверное, для них стоило. В Китае гонятся за сиюминутным результатом. Многие из моих одноклассников предпочли бы получить пятёрку в дневник, чем в старости не ходить под себя из-за отказавшей части мозга.

Маринетт передёрнулась. В каком-то смысле она понимала этих несчастных. Она и сама не особенно могла представить себя старой и морщинистой, это казалось событием слишком отдалённым, чтобы о нём беспокоиться. Но вот на примере той же Сабрины становилось понятно, что болезни и плохие неожиданности — они где-то рядом, ты даже не ожидаешь, где именно. После истории Ренкомпри возможные неприятности перестали казаться чем-то недостижимым. Как и старость.

Но ведь это так заманчиво: получить пятёрку, а плату за неё оставить на потом! Пусть будущая-я отвечает за мои поступки сейчас, это не имеет значения в моменте.

Только полное осознание того, что будущая-ты — это всё ещё ты, позволяло Маринетт не гнаться за мгновенным исполнением желаний.

— Я тоже хотела быть среди элиты, — продолжала Сабина. — Но, узнав про наркотики, меня словно перемкнуло. Пришла потом к родителям, рассказала им про это, а в ответ получила только недоумение. Оказывается, это нормальная практика в Китае. Наверное, в тот момент я и поняла, что не хочу жить в Азии.

— А при чём тут твоё беспокойство за моё образование и пропуски?

— Ну, во-первых, я не знаю, где ты эти пропуски проводишь. Если ты напишешь мне, что пошла вместо уроков в аквапарк, то получишь трёпку раза в три меньше, чем если я просто узнаю про прогул. Во-вторых, за твоё образование мы с отцом платим существенную сумму, а я не люблю спускать деньги на ветер. В-третьих, меня так воспитывали, что школьное образование самое важное. Хотя мне ни одна из заученных когда-то схем не пригодилась, если честно.

Сабина выпила кофе одним большим глотком. Привычка: сначала мадам Чэн долго мешала напиток, наслаждаясь ароматом чуть ли не полчаса, потом в мгновение опустошала чашку. Маринетт находила это забавным и очень в характере матери. Она вся была в этом: много мыслей с размышлениями, а потом — стремительный удар, принятие решения в две секунды, словно бросок змеи.

Маринетт была не такой. Она много сомневалась что до, что после принятия решения. И очень не любила неопределённостей. Вот как сейчас, к примеру.

— Так как ты, говоришь, пропустила уроки?

— Целый день, — поправила Маринетт, слишком глубоко уйдя в себя. — Мы с Котом Нуаром лечили Сабрину. У неё внутри была целая куча жуков.

Поняв, что вот так просто и незатейливо выдала такой важный секрет, Маринетт замерла и округлила глаза. Сабина выглядела спокойной, но губы у неё сжались в одну бледную нитку.

— Об этом ты мне рассказывать, я так понимаю, не собиралась?

Маринетт покачала головой. Конечно, не собиралась. Она вообще воображала себя суперподростком из какой-нибудь манги, о котором никто ничего не знает. Только вот забыла, что её мать слишком хорошо умела считывать все её настроения и проблемы. И что люди вокруг не идиоты.

Сабина побарабанила ногтями по столешнице. Тёмные тонкие брови сошлись к переносице, прочертив на коже глубокую морщину.

— Ты защитница? — спросила она, прямо смотря на Маринетт.

Девушка опять отрицательно покачала головой. Она была не уверена, что может называть себя защитницей города, хотя и обладала уже двумя частями Талисмана из тринадцати.

— Я скажу Томасу, чтобы он закрылся пораньше. У тебя время до вечера, чтобы найти этого Кота и понять, что вы будете нам говорить. И, Маринетт. Без лжи, ясно? Не сможете что-то рассказать — так и говорите. Но я хочу знать как можно больше.

Она взяла Маринетт за руку и ободряюще сжала холодные пальцы тёплой мягкой ладонью.

— Эй, — позвала Сабина. — Всё хорошо. Только помни, что ты в этом не одна, ладно?

Маринетт кивнула, не доверяя собственному голосу. В глазах у неё стояли слёзы. То, что мать просто взяла и поверила ей в небылицу вроде жуков внутри одноклассницы, было неоценимо.

Найти Кота Нуара оказалось той ещё задачкой. Сначала Маринетт поднялась на свой балкон, намереваясь высматривать героя с высоты, но потом до девушки дошла вся глупость этой идеи. Не было никакой гарантии, что Нуар вообще появится сегодня. Может, он решил устроить себе выходной?

— Тикки, есть предложения?

Квами уселась Маринетт на плечо, осторожно расправив по кофте красный хвостик.

— Можно спросить у Хлои или Сабрины. Мне показалось, что они в неплохих отношениях с этим юношей.

Маринетт скривилась. Хлоя оставалась Хлоей: грубой богатенькой девочкой с излишне задранным носом в брендовой пудре. Этого не поменяли ни излечение Сабрины, ни маленькое совместное с Маринетт приключение. Связываться с Буржуа лишний раз не хотелось. Других вариантов Дюпэн-Чэн не видела.

Пришлось спускаться в комнату за мобильником и звонить классной стервочке. Хлоя не подняла трубку ни на первую, ни на десятую попытку, и Маринетт в раздражении закинула телефон на кровать. Едва мобильник скрылся в ворохе одеяла, как раздался ответный звонок.

— Да ты издеваешься!

Она по-обезьяньи быстро забралась на второй этаж и едва успела нажать кнопку вызова, прежде чем Хлоя кинула бы трубку.

— То есть ты меня отрываешь от угольной маски, стоящей дороже всей твоей одежды, а потом игнорируешь ответные звонки? Как это по-Дюпэнчэньи.

— Моя одежда дизайнерская, она не имеет цены.

— Её ещё никто не купил, так что она не успела стать дизайнерской. Хочешь, стану твоей первой клиенткой? Сабринчик говорила, что мне стоит заняться благотворительностью.

Маринетт фыркнула, больше раздражённая, чем обиженная. Хлоя оставалась Хлоей — маленьким кусочком отвратительного, вонючего, застывшего и не меняющегося…

— Ладно, извини, перебор, — внезапно услышала Маринетт. — Никакой благотворительности. Я на самом деле хочу купить у тебя пару вещей, Адриан показывал мне то, что он отдал отцу на чистку. Это было грубо. Прости.

Последнее слово далось Буржуа с таким трудом, что Маринетт почти физически ощутила, как сложно Хлое было произнести его. На всякий случай Дюпэн-Чэн отодвинула мобильник от уха и проверила его: нет ли какого-нибудь микрофончика, имитирующего голос давнего врага. Больше её извинения походили на розыгрыш.

— Ты серьёзно?

— Для такой криворукой неумёхи, как ты, шьёшь ты великолепно, — кисло призналась Хлоя. — Ай, да не бей ты меня! Дюпэн-Чэн, он дерётся!

— Он?..

— Привет, Маринетт, — услышала она в динамике весёлый голос Адриана. — Не обращай внимания на Хлою, ей просто не нравится признавать, что у тебя руки богини.

— Вот ты подкаблучник, — приглушённо проворчала Хлоя. — Оближи её ещё.

— Ну, только если Маринетт разрешит. К тому же, я не могу быть подкаблучником — она не носит каблуки. Эм… то есть…

— Хе-хе-хе.

Маринетт молча положила телефон на кровать и нажала отбой. Потом легла сама, накрыла голову подушкой и завизжала.

— По-моему, ты ему всё-таки нравишься не как друг, — заметила Тикки, когда Маринетт сняла с себя подушку.

Кое-как успокоившись, она снова набрала номер Хлои. В этот раз Буржуа подняла трубку без заминок. Прошло минут пять.

— А я тебе говорила, что он идиот, и что ты ему нравишься, — сказала Хлоя. — Не волнуйся, его рядом нет. Я вышла на балкон.

Маринетт услышала щелчок зажигалки и почти сразу нахмурилась.

— Ты что, куришь? Это вредно для здоровья.

— Ой, да хоть ты мне мозги не делай. Понервничала бы с моё — дымила бы как Мадонна в лучшие годы.

— Мадонна курила?..

Хлоя затянулась и хмыкнула.

— И до сих пор курит. Видела, как она себя утянула? Ничего натурального не осталось. Хотя я бы не отказалась так выглядеть в её возрасте.

Выдох. Маринетт почти видела, как Хлоя с брезгливостью смотрела на сигарету в своих руках.

— Это пачка последняя, — вдруг призналась Буржуа. — Я обещала Сабрине, что брошу. Ещё и Адриан мне уже плешь проел со своим «не полезно», аж бесит.

— А вы с Сабриной вместе?

Хлоя подавилась дымом, Маринетт хлопнула себя по губам, пытаясь запихнуть вырвавшийся вопрос обратно. Увы, тот уже улетел, и вернуть его было невозможно.

Тикки сидела рядом и с укором смотрела на девушку, не делая ситуацию проще. Маринетт сделала страшное лицо, но квами это не проняло ни капли.

— А ты мне позвонила, чтобы я тебе дала сводку по своим постельным делам? Или есть какая-то более важная причина?

Маринетт прикусила губу.

— Ну… причина.

— Самое время её назвать.

— Так вместе… всё-таки?

Это было больное, болезненное любопытство, которое стоило немедленно удовлетворить. Что-то вроде ковыряния ранки, которая заживает, или желания выдавить крошечный прыщик на кончике носа. Маринетт закрыла глаза рукой и мысленно попросила прощение у Хлои, у Тикки, у Сабрины и почему-то даже у Адриана.

Хлоя молчала долгие семнадцать секунд — Маринетт считала. За это время она успела вспотеть и замёрзнуть.

— Я что, так похожа на лесбуху? — спросила Хлоя тихим, уставшим голосом. — Нет, Дюпэн-Чэн, мы не вместе. Тебе достаточно грязных подробностей, или мне надо снять трусы и прислать тебе фотку?

— Я-я-я… прости?

— Какое у тебя ко мне дело?

— Кот Нуар. У меня к тебе Нуар Кот. Куар Нот… тьфу. Мне надо связаться с ним, и…

— Окей, ладно, я передам. Всё?

— Сегодня чтобы вечером он у меня был. Пожалуйста.

— Угу, — последняя затяжка, очень долгая. — Лады, договорились. Кстати, Дюпэн-Чэн.

— Да?

Она была готова к чему угодно, от ругани до злого, но заслуженного обзывательства. Вместо этого Хлоя лишила Маринетт речи всего одной репликой:

— То, что мы с Сабриной не вместе, не значит, что у нас не может быть одного мужика, — сказала Хлоя с хорошо различимой едкой усмешкой. — Чао, бамбина.

И она отключилась. Маринетт ошарашенно посмотрела на Тикки, квами в ответ развела лапками.

— Гаремы, — глубокомысленно произнесла малышка. — Всегда были популярны.

— Даже думать про это не хочу. Надеюсь, под «мужиком» она не Адриана имела в виду.

— Вряд ли. Судя по тому, что я видела, Адриана Хлоя считает идиотом. И любит исключительно как брата. Этот юноша подходит только тебе. По определённым причинам.

— Услышал бы твои слова какой-нибудь амур, Тикки, и я была бы счастлива. Но пусть Адриан сам выбирает, с кем будет, ладненько?

Маринетт ещё некоторое время провалялась в постели, ни о чём не думая. Ей нужно было переварить последнюю фразу Хлои. Вот же… Буржуа.

Потом девушка спустилась и от нечего делать решила убраться. Вот только комната её содержалась почти в образцовом порядке, так что у Маринетт всё ещё было слишком много времени до прихода Кота Нуара.

Она села за свой столик для шитья, сдвинула недоделанные выкройки подальше и достала альбом. Вырвав из него несколько листов, Дюпэн-Чэн порезала их на неровные квадратики. Восемь квадратов из одного листа; один лишний.

Карточки со способностями осколков Талисмана остались у Сабрины, но Маринетт хорошо запомнила выведенные характеристики. Она быстро записала их на свои квадратики и разложила перед собой, как memory-card.

— Итак. Что мы знаем?

Карточка с пометкой «Тикки. Квами.» переместилась в центр. К ней же Маринетт положила карточку «Хлоя. Призыв вещей.», неподалёку — «Серьги. Лечение.». Остальные окружали эти три квадратика, как недружелюбная армия.

— Я пробовала поглотить эти, но без результата, — Тикки отобрала несколько карточек и сдвинула их в сторону. — А вот эти, если есть их друг за другом, хорошо соединились. Но я не помню, какую часть я поглощала до них, извини. Только что она была одна.

Отодвинула она карты Арлекина, Защитника и Глазчатого. Две другие, — «Идеал» и «Сабрина», — Маринетт установила друг за другом в порядке, который указала квами.

Тикки повозилась ещё, и появились две новых маленьких цепочки: Жук-Глазчатый-Арлекин и Ниндзя-Серьги.

— У нас есть почти вся цепочка, — заметила Маринетт. — Неясно, правда, как эти пазлы соединить. Не использованы… м, вот: Безымянный, Леди Удача, Скарлетт и Защитник.

— Почти треть. Многовато.

— Нормально, справимся. В крайнем случае, отобранные серьги полежат в моей коробке с украшениями.

— Думаешь, у нас получится собрать мой Талисман? Предыдущие попытки оканчивались весьма печально.

Маринетт посмотрела на квами. Тикки выглядела расстроенной и рассеянно двигала бумажку «Арлекин» по столу.

Дюпэн-Чэн представить не могла, каково это — быть не целой. Наверное, человеческий мозг не мог осознать что-то такое, потому что при делении тела ты просто терял отрезанное. Не восстановить.

— Ты чувствуешь другие части Талисмана? — спросила она, уйдя от ответа.

Обнадёживать подругу не хотелось. Маринетт была уверена в Нуаре, но никак не в себе.

— Очень плохо и только если сосредоточусь. Никакой конкретики, лишь направление, где они могут быть.

— То есть, ты не можешь сказать, что делают другие владельцы твоего Талисмана?

— Нет. Даже примерно. Иногда удавалось почувствовать отголоски эмоций, но только у Арлекина. А он, сама понимаешь, не индикатор.

Маринетт откинулась на спинку стула и посмотрела на бумажки перед собой.

— Тут ведь есть какая-то система. Должно быть что-то простое, на поверхности. Не просто же так ты соединяешься?

Она нависла над столом и сплела пальцы в замок перед лицом. Очень анимешная поза, отлично помогает при тяжёлых размышлениях. Тикки смотрела на её кривляния с улыбкой.

Маринетт подмигнула квами, и Тикки рассмеялась.

— Наверняка это что-то, связанное с Египтом. Его Древней версией.

— Естественно. Меня же поделили в Древнем Египте.

— Может, дело в Инпу? Ну, то есть в Анубисе. Извини, тут такое его имя как-то больше прижилось.

— Имя не так важно, как содержание. Но, Маринетт, я не знаю.

Маринетт сфотографировала цепочки квадратиков и перемешала их. Отодвинула. Достала новые листы, порезала, разложила в первой линии. Ещё один лишний. Итого два белых квадратика.

На первом она написала своё имя, на втором — имя Адриана. Соединив их, нарисовала общее сердечко, по половинке для каждого.

— Что ты хочешь сделать? — не поняла манёвра Тикки.

— Напишу ассоциации. Может это как-то поможет нам понять, что происходит.

Так, Леди Удача стала просто удачей, Арлекин — сумасшествием, Скарлетт — на все руки мастер. Защитник едва не стал истеричкой, но потом Маринетт вспомнила, что ассоциировать надо способности, а не характер, и всё-таки записала его как броню.

— Ты можешь записать Глазчатого как перерождение, — подсказывала по мере работы Тикки.

— Почему?

— Это единственный условно-бессмертный кусочек Талисмана. Он может буквально сменить тебе шкурку, если рана окажется слишком тяжёлой.

Чуть подумав, Маринетт переименовала Скарлетт. Теперь та стала универсалом. Безымянный, в силу того, что о нём ничего не было известно, стал тайной. Хотя рука так и тянулась подписать его как извращенца-жуковода.

— Ну а мы с тобой, поскольку мы с себя начинаем, так и останемся началом, — усмехнулась Маринетт, заполняя последний квадратик. — Вот так-то. Или другие Талисманы тоже могут собираться?

— Могут.

— Ну… ладно. Будем немного эгоистами, ага.

Маринетт собрала бумажки в две разных стопочки, обвязала их резинками и кинула в рюкзак. Стоило спросить у Альи её мнение, как могут быть связаны друг с другом обладатели осколков Талисманов, и нет ли в выведенных цепочках поглощения каких-либо закономерностей. А Нино мог бы помочь с расстановкой всего по порядку — Ляиф серьёзно увлекался нумерологией, хотя терпеть не мог обычную математику. Считал, что в последней нет сердца, а потому она пытается высосать душу из учеников.

Вовремя Маринетт убралась, кстати: минут через пять в её окно постучался Нуар. Девушка впустила Кота внутрь и приветливо улыбнулась, не зная, как начать разговор.

Впрочем, Кот решил эту проблему сам.

— Ты совсем не следишь за здоровьем, — покачал он головой.

— Что? С чего ты решил?

— Глаза красные. Хоть раз капала лекарство?

Маринетт нервно хихикнула. Нет, ни разу. Она вообще забыла про колбочку, которую Нуар оставил у неё.

— Прости?

— Кажется, вашему верному рыцарю, моя Леди, стоит приходить чаще. Может, добавить немного контроля в вашу жизнь? Вы только скажите.

Во рту у Маринетт мгновенно пересохло. Нуар сделал шаг вперёд, улыбаясь как-то слишком откровенно. Обещающе. Может, это было только в её голове. Да, скорее всего только в голове.

Но что она могла вообще подумать, когда он говорил про контроль и при этом выглядел, как сбежавший из BDSM-комнаты участник оргии?

Маринетт хлопнула себя по раскалённым щекам и попыталась успокоить красную кожу холодными пальцами. Кот хмыкнул и подошёл совсем близко. Ему просто нравилось её смущать, тут и думать не стоило. А она велась, как дурочка!

Ей приходилось немного задирать голову, чтобы продолжать смотреть в его лицо. Кот был высоким, как Адриан. Таким же зеленоглазым, с тем же оттенком волос и шуточками на грани.

«Естественно, тебя к нему тянет», — думала Маринетт, пока её взгляд метался от ярких глаз к губам и обратно. — «Он мало того что ходячий секс, так ещё и ходячий секс, выглядящий один в один как Адриан!»

От мыслей о том, что Адриан мог бы одеться вот так и прийти к ней, к Маринетт, которая его лучший друг, но прийти не как друг, а очень даже не как друг, чтобы заняться совсем не дружескими делами…

В себя Маринетт пришла, лишь почувствовав на губах осторожный поцелуй.

Она распахнула глаза, — когда успела закрыть?! — и с силой вцепилась пальцами в щёки, растягивая их, как у хомяка. Кот медленно отстранился, с удивлением смотря на такое странное проявление селфхарма. Он взял её за руки и отвёл цепкие пальцы от лица.

— Я знал, что некоторые леди щипали себе щёки для румянца, но не стоит копировать поведение дурочек, — Кот поднял руку и осторожно погладил красные пятна на коже Маринетт. — Моя Леди нравится мне и так.

— Я тебя даже не знаю.

— Я прост, как кусок сыра. Смотришь: Кот. Оказывается, что Кот. Никаких различий.

— Ты меня не знаешь!

— Не могу согласиться, моя Леди. Этот Кот наблюдал за тобой и раньше, прячась в тенях, как воришка. Собирал каждую твою улыбку, хранил каждый взгляд… у меня ведь коллекция твоих фотографий, — признался он, отводя взгляд.

Маринетт моргнула. Чего?

Чего?!

— И что ты с ними делаешь? — спросила она, прищурившись.

— Смотрю, когда настроение плохое. Ваши синие глаза поддерживают меня в самые сложные моменты, моя… миледи, как можно?! — возмутился он, поняв, о чём спрашивала Маринетт. — Этот Кот воспитан куда лучше!

— Ты меня только что поцеловал после пары встреч!

— Тебе не понравилось?

Маринетт зарычала. Понравилось. Ей — понравилось! Она даже не ощутила никакого отторжения, хотя от одной мысли про поцелуй, к примеру, с Нино, подкатывала тошнота. И это на третью встречу с парнем!

Очень красивым парнем. Блондином с зелёными глазами и тупыми шуточками.

«Да у тебя типаж. А вообще, хорошо ты устроилась, Маринетт», — подумала она ворчливо. — «Вот сравнивали тебя с Хлоей, а ты не верила. Только у неё будет жмж, а у тебя мжм. Да что ты делаешь?!»

Она упёрлась Коту рукой в грудь и отпихнула от себя. Нуар, урвавший ещё один поцелуй у задумчивой девушки, выглядел слишком довольным и совсем не раскаивался в своём поступке.

— Съешь лимон! — рявкнула Маринетт, отпихивая Кота от себя.

Это не вызвало ничего кроме смеха.

— Слишком долго я не понимал, чего мне не хватало в жизни, моя Леди. А оказалось — твоих поцелуев!

— Тапком по голове тебе не хватает, — Маринетт сделала несколько вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться. — Я проговорилась матери.

Хорошее настроение Нуара испарилось практически сразу. Кот нахмурился, кивнул и скривил губы в подобие улыбки.

— Такое бывает. Много сказала?

— Что мы с тобой лечили Сабрину, и что у неё внутри были жуки.

Нуар прошёл по комнате и улёгся на кушетку, словно та была поставлена специально для него. Маринетт фыркнула, но не стала ничего говорить. Щёки горели то ли от стыда, то ли из-за того, что Маринетт их нащипала.

Она села в кресло и уставилась на Кота. Наверное, она ожидала, что Нуар будет ругаться или скажет, что Маринетт провалила свою карьеру героя, так её и не начав. Вместо этого Кот лениво покрутил запястьем и закрыл глаза. Как будто улёгся спать!

— Эй, — позвала Маринетт. — Комментарии будут?

— Сколько хочешь рассказать матери?

— Ты не будешь меня ругать?

Нуар хмыкнул, будто услышал что-то очень забавное.

— А смысл есть? Это не исправит ситуацию и уменьшит мои шансы произвести на вас впечатление, моя Леди. Так сколько ты хочешь рассказать мадам Сабине?

Маринетт потёрла лицо, чувствуя, будто ей на плечи положили слона.

— Я не хочу ей врать, — осторожно сказала она. — Я…

— Сколько?

— Я хочу рассказать ей абсолютно всё.

Глава 10: А. Маленькая тёмная колдунья.

— И зачем ты опять идёшь доставать несчастную девочку? Дай ей хотя бы день отдыха от своей кошачьей морды.

— Уж кто бы говорил.

— Моя кошачья мордочка весьма привлекательная, и смотреть на неё одно наслаждение, так что не надо мне тут. А вот от тебя Маринетт наверняка устала. То ли дело Адриан…

— Ей не нужна сейчас компания Адриана.

— А ты, значит, читаешь её мысли, раз можешь такое утверждать?

Адриан скривился. Как по его, то СМС от Маринетт была вполне однозначной. На предложение погулять Дюпэн-Чэн отговорилась больной головой, прихваченным животом, растяжением спины и чуть ли не драконьей оспой. Ясно же, что ничего из этого не было, она просто не хотела встречаться с Адрианом.

Всё это он объяснил Плаггу. Квами внимательно выслушал, грустно покачал большой головой и выдал:

— Дурак ты. Как есть котёнок. Иногда, — только иногда! — нужно делать что-то, несмотря на сопротивление.

— Так потому я и хочу прийти к ней как Кот Нуар! — горячо сказал Адриан. — Его она не прогонит!

— Но разве Маринетт нужна поддержка от незнакомого парня с кошачьими ушами, а не от лучшего друга? Ты, кажется, убеждал всех вокруг, что вы близки, как сиамские близнецы. Или что, всё, голову в песок? Только из-за одного несчастненького сообщения?

Адриан швырнул мобильник на кровать и упал следом. Раскинул руки, смотря на потолок. Надо было уже разобраться с этой паучьей ниткой, раздражает.

— То, что не может сделать Адриан, всегда делал Кот Нуар, — сказал он, прикрывая глаза. — Ты же знаешь.

Кот Нуар был смелым. Храбрым. Кидался с шестом наперевес на суперзлодеев, побеждал акум, совершенствовался с каждым днём. Сражался как настоящий рыцарь: без страха и упрёка.

А что из этого мог Адриан? Да ничего. По сравнению со своим кошачьим альтер-эго он был обычным. Много чего боялся, любил свою семью, хотел гулять целыми днями и порой игнорировал домашку. Такое разграничение позволило не сойти с ума от всех сражений и не уйти окончательно только в супергеройскую жизнь. Адриан не знал, как справлялся с этими психологическими штучками тот же Спайди, но наверняка был какой-то секрет, всё ещё недоступный молодому парижскому герою.

Хотя Спайди справлялся отвратительно. Друга потерял, девушку потерял, даже чуть от сил не отказался. Настоящий киношный нуар.

Нуар. Ха-ха.

Не тот пример, который Адриан хотел бы повторить.

— Знаю. Но пора бы, малыш, и Адриану отрастить пару яиц. Или ты у меня кастрированный котёнок, как и думала твоя красотка Дюпэн-Чэн?

Адриан кинул в Плагга подушку, но усмехнулся.

— Вроде с утра ещё не был.

— Тогда бери эти яйца в кулак… э, нет, пусть этим занимается твоя подружка. Короче, чеши к ней.

— Ну ты и пошляк.

— Ой, да ладно. Тебе шестнадцать, шестнадцать! Наверняка в твоей голове варево похуже моих шуточек.

Агрест кинул вторую подушку; так же не попал, но на душе стало немного легче. И он старался не думать о том, что сказал Плагг. Это было слишком смущающе и будоражило кровь.

— Хорошо, уговорил. Но добегу я до неё в костюме. Что? Это быстрее!

— Если это такая уловка, чтобы потом провести время с красоткой в виде Кота, то я сожру в этом доме всё мало-мальски жёлтое. Ясно?

— Почему жёлтое?

— Легко представить, что это сыр. То-то твой отец обрадуется, а?

Учитывая, что жёлтый снова был в моде, угроза звучала внушительно.

Плагг сам влетел в кольцо, проводя Трансформацию. Лёжа с закрытыми глазами, Адриан пытался прочувствовать этот момент как можно полнее. Полутрансформа, которую котёнок выдал при Маринетт и её невидимой квами, всё ещё была свежа в памяти.

Адриан почему-то всегда думал, что основа его сил в кольце. Снимешь кольцо — и всё. Но после того, как Плагг в виде кляксы отделился от его тела, сохраняя при этом все изменения, Агрест понял, что ошибался.

У него было не так много времени, чтобы обдумать произошедшее, на самом деле. Лечение Сабрины, потом разговор с родителями Маринетт, — очень тяжёлый и немного не такой, как они рассчитывали, — собственная рефлексия насчёт сражения с Леди Удачей… Тут бы не забыть накормить Плагга, да и самому что-нибудь в себя запихнуть. А ведь ещё оставалась домашка и проекты отца. Адриан понятия не имел, откуда ему выковырнуть время на всё это.

И всё же, в редкие свободные минуты он думал. Плагг в полутрансформе выходил не из кольца, а из сердца. Адриан чувствовал, как чёрные жгуты прорастают внутрь, как они пульсируют и двигаются, тесня кости. Странное ощущение. Оно не вызывало отторжения, скорее какое-то любопытство: до чего всё это может дойти? У Адриана даже без Трансформации было обострённое зрение, ненормальная для человека гибкость, сила, ощущение опасности. Он мог мурчать, — он проверял, приложив пальцы к горлу и думая про то, как Маринетт обнимала Агреста когда-то, — но в зеркале глотка казалась совершенно обычной. Его ногти были нежно-розовыми и такими прочными, что Адриан мог царапать ими мебель. Но при этом они спокойно стриглись маникюрными ножницами и кусачками!

Чудеса, и только.

Кольцо не снималось, так что Адриан не мог проверить, останется ли всё это без него. Он считал, что останется; в любом случае, его тело достаточно переродилось, чтобы эти изменения не исчезли в одно мгновение. Да он и не хотел, чтобы они пропадали.

Дождавшись, пока чёрная масса полностью поглотит его тело и станет привычным костюмом, Адриан открыл глаза. Паутинка, летающая наверху, уже не вызывала раздражения; скорее, она казалась по-игривому соблазнительной. Нуар хмыкнул, но всё равно смахнул парящую в воздухе нитку. Раз решил убрать, то уберёт.

Как-то многовато уборки в последнее время.

Он запихнул свои телефоны в карман на груди и выбрался из дома. При своих первых перевоплощениях Адриан наивно оставлял телефоны в джинсах и в итоге, естественно, пропускал звонки по работе или от отца. Скандалы были… Габриэль волновался за своего ребёнка. Отец Адриана ни в коем случае не ограничивал свободу сына, но при этом требовал, чтобы тот отписывался о своих планах. Разумная цена за практически вседозволенность в прогулках и личном времени.

Кот Нуар быстро оббежал город по периметру, выискивая преступников, акум или злодеев. Всё было тихо; только Глазчатый медленно брёл по переулкам, неся свою вахту. Как закованный в латы рыцарь.

Оставив город на попечении Глазчатого, Кот Нуар шмыгнул в неприметный тупик, вытащил телефоны и снял Трансформацию. Плагг одобрительно пробурчал нечто неясное и сразу спрятался под рубашкой Адриана.

— Купи мне сыра, — сонно приказал квами. — С пле-есенью…

— Конечно.

В магазине он купил не только сыр, но и шоколад для Маринетт. Взял другую плитку, потому что та, которую девушке дарил Нуар, не пришлась по вкусу. Затем в Старбаксе Адриан заказал два стакана кофе.

По телевизору крутили очередное интервью с Леди Удачей. Адриан поморщился: если ему реально потребуется сражаться с ней, то, по крайней мере, он будет знать, где её отлавливать. Казалось, что Леди Удача просто поселилась в Телебашне; конкретнее — на съёмочной площадке Надьи Шамак. Что удивительно, программы с синей героиней били все показатели по рейтингам, и Леди звали на интервью снова и снова.

А ведь она практически не сражалась, верно подметила женщина на рынке. При столкновении с акумой или злодеем она обычно притягивала какую-нибудь мелкую неудачу к противнику, а потом им занимался другой герой, из боевых. Это было глупо, потому что со способностями Леди Удачи можно было буквально сворачивать горы и доставать с неба звёзды. Она же использовала свою удачу исключительно для одобрения горожан и собственной популярности.

Адриан забрал кофе и кинул последний взгляд на улыбающуюся защитницу в синем. Ему было жаль, что он не обладал способностями Маринетт к сглазу. Хотелось учинить чего-нибудь этакого.

В принципе, он мог. Как Леди Удача призывала для себя благоприятные обстоятельства, так и Кот Нуар мог приманивать к своим недругам негативные события. Вот только Плагг настоятельно не рекомендовал использовать эту способность без надобности. В отсутствии противовеса был вполне реальный шанс намагичить кому-нибудь летальный исход. А это плохо из-за возможности разъедания вылетевшей души… в общем, всё было связано крепчайшими из узлов.

До пекарни Адриан дошёл в задумчивости. Его едва не сбила машина, которой Агрест не показал средний палец только из-за занятых рук. Водитель разразился арабской бранью и высунулся из окна своей подержанной тачки, грозя Адриану кулаком.

— Я шёл на зелёный, тупица! — рявкнул в ответ Адриан. — Вылечи дальтонизм!

Мужик сел обратно в тачку и дал по газам. Зелёный всё ещё горел, по магистрали ехали машины… ничего удивительного, что подержанка врезалась в ближайший грузовик с отвратительным скрежетом.

Улица сразу застыла. Адриан тоже. Ну нет, это просто нечестно. Он хотел неудачу для Леди Удачи, а не для рандомного мужика, пусть и очень неприятного.

— Иди дальше, — проворчал из-под рубашки Плагг.

— Я его убил?

Квами прислушался к чему-то и в итоге фыркнул.

— Не. Но будет ему уроком. Тупица.

Адриан подавил смешок и пошёл к пекарне. Ясно, откуда все эти веяния с испортившимся характером у Агреста-младшего. А Габриэль винил во всём переходный возраст.

Юноша зашёл в пекарню, чтобы поздороваться с родителями Маринетт. Сабина и Томас были мрачными, улыбались исключительно из-за профессиональной необходимости и работали без прежнего задора. Увидев Адриана, мать Маринетт немного расслабилась.

— Она наверху, — сказала Сабина, накладывая в бумажный пакет разной выпечки. — Отнеси, пожалуйста. И скажи… слушай, передай ей, что с домашним арестом я погорячилась, ладно?

Адриан взял протянутый пакет с разнообразными пирожками и круассанами.

— Я не знаю подробностей, — сказал он осторожно, — только что вы поругались. Оно того стоит?

Сабина отмахнулась и ушла на кухню. Томас хмыкнул.

— Учитывая последние новости, нет. Но иногда люди сначала говорят, и только потом у них включается голова. Маринетт в мать пошла: болтает, а потом думает. Ничего, помирятся. Иди.

В квартиру Адриан заходил, ожидая худшего. Но всё было как обычно: ключ, спрятанный в щели в стене, тихая мягкая атмосфера, запах апельсинов. Агрест прошёл к люку Маринетт и замер, прислушиваясь. Усиленный слух позволял различить бурчание девушки даже за стуком швейной машинки.

— Ты никуда не выйдешь, Маринетт, — ворчала Дюпэн-Чэн, — забудь про геройства, Маринетт. Это не для тебя, Маринетт. Как будто я всего этого хотела!

Молчание.

— Нет, Тикки, пока она не извинится, я и слова ей не скажу!

Снова тишина, только стук иглы.

— И что? Я тоже за себя волнуюсь. Но это не повод так срываться! И что Нуар подумает? Что у меня мать истеричка? Я её люблю, но иногда приходится делать что-то опасное или сложное, ты же сама…

Адриан постучался в люк, и Маринетт сразу же замолчала. Остановился стук швейной машинки, послышались торопливые лёгкие шаги.

— Это ты, пап?

— Не совсем.

Маринетт издала нечто вроде высокого писка и отшатнулась от люка. Затем послышался грохот — Дюпэн-Чэн опять не сладила с ногами и упала. Адриан уже даже не беспокоился за подругу: такие падения происходили с ней настолько часто, что никаких нервов не хватало реагировать.

— Ты в порядке?

— Я в рядке! Час укрою!

Она всегда поднимала ему настроение.

Маринетт подползла к люку и открыла его. Выглянула наружу, словно не веря в то, что к ней на самом деле пришёл Адриан.

— Я же писала тебе, что у меня ветрянка.

— Нет. Ты писала, что у тебя прихватило живот, болит голова, растянута спина и все признаки драконьей оспы.

— Я написала, что у меня драконья оспа?..

Адриан кивнул, сохраняя абсолютно невозмутимое лицо. Естественно, она не писала последнего. Судя по нахмуренным бровям девушки, она также не могла вспомнить такой СМС.

— Поскольку почти всё старшее поколение британских магов умерло именно из-за драконьей оспы, я решил прийти и составить тебе компанию в этой сложной болезни. Только когда ты успела столкнуться с перуанским ядозубом?

Маринетт поджала губы, поняв, что её разыгрывают.

— Варила убойное зелье из драконьей крови. Я ж колдунья…

Адриан улыбнулся и протянул подруге кофе с пакетом. Маринетт затащила наверх подношения и исчезла в глубине комнаты.

Сам Агрест пытался вспомнить, какая из его личностей говорила с Маринетт про тёмное колдовство. Началось всё с Адрианом, но потом как-то естественно перетекло в шутки с Нуаром… значит, можно продолжать каламбурить в обоих ипостасях. Одни проблемы с этой тайной личности. Голова просто пухла, чтобы не перепутать события. Адриан был уверен, что не раз был на грани раскрытия с той же Хлоей: Буржуа обладала волшебной памятью и могла просто промолчать в ответ на ошибки Агреста Нуара. Но, пока никто ничего не говорит, ничего и не произошло. Верно же?

Он закрыл за собой люк и осмотрел комнату. Неприятно кольнула мысль, что Адриан автоматически начал выискивать пятна своей крови. Всё ли убрал? Не осталось ли какой-нибудь крошечной капельки? Ему совсем не хотелось, чтобы Маринетт сталкивалась с грязью геройской жизни чаще необходимого.

И так она увязла в этом по самую макушку.

— Проходи, чего стоишь. Буду заражать тебя драконьей оспой.

— По-моему, она передаётся через слизистые. Планируешь целоваться?

Маринетт, сидящая в кресле, кинула в Адриана подушкой. Лицо у девушки было под стать комнате, насыщенно-розовым.

Поцелуи с Маринетт были подобны конфетам: сладкие, яркие, их хотелось ещё и ещё. Именно благодаря им Адриан понял, что он влюблён в Маринетт — влюблён намного сильнее, чем он вообще мог представить. Его лучшая подруга внезапно оказалась совсем не другом.

Воспоминания о двух украденных поцелуях он будет хранить до самой старости, Адриан был уверен.

— Как тебя мать-то пустила? Я на домашнем аресте, она даже хотела звонить мадам Бюстье.

— Хорошо, что по выходным она не берёт трубку, да?

Адриан прошёл к кушетке и сел, давя желание разлечься на ней. Иногда быть Котом Нуаром — сущее удовольствие. Герой мог позволить себе намного больше.

Например, ещё раз поцеловать Маринетт, чтобы прогнать с её лица это напряжённое, сложное выражение. Наверняка Дюпэн-Чэн бы нахмурилась, может попыталась бы отпихнуть. Но она перестала бы думать о том неприятном, что занимало сейчас её голову.

Раз Кота Нуара не было, пришлось действовать Адриану. Он встал с кушетки, подошёл к Маринетт и поднял девушку на руки. Дюпэн-Чэн взвизгнула и вцепилась в его шею, пытаясь удержать равновесие. Хорошо ещё, что кофе и выпечку она положила на столик.

Адриан сел в кресло и усадил Маринетт на себя, так и не выпуская девушку из объятий. Сначала его подруга была зажата, словно ей неприятны его прикосновения, но вскоре расслабилась и даже положила Адриану голову на плечо.

— Что случилось? — тихо спросил он, утыкаясь носом в её волосы.

Корица, яблоко, печенье. Любимый аромат.

— Обычные подростковые трудности, тебе ли не знать. Поругалась с родителями, меня посадили на домашний. Теперь я принцесса в башне, жду своего рыцаря, чтобы он меня вытащил.

— Твой рыцарь уже здесь, — Маринетт опять напряглась, и Адриан поспешил исправиться, ругая себя за нечаянное раскрытие. — Я заходил к мадам Сабине, она сказала, что погорячилась. Никакого ареста для одной принцессы.

Её плечи опустились. В руках у Адриана снова была мягкая, спокойная Маринетт.

— Хоть какие-то хорошие новости. Я боялась, что меня запрут здесь навечно.

— А ведь ещё год назад ты умоляла нас с Альей и Нино, чтобы мы заложили твой люк досками и не выпускали тебя из комнаты.

Маринетт рассмеялась. В тот момент проходил один из многочисленных конкурсов по дизайну, инициированный Габриэлем. Дюпэн-Чэн никак не могла придумать подходящий эскиз и всячески отлынивала от творческой работы: ходила в кино, гуляла допоздна, оставалась с ночёвками у друзей. Свой эскиз она вымучила только после угрозы Альи закрыть девушку не то что в комнате — в шкафу, с фонариком в зубах и планшетом, приклеенным к ладони.

— Да… было время.

Адриан растёкся по креслу, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Было хорошо. Тяжесть Маринетт на коленях успокаивала, её запах окружал, как мягкое одеяло. Хотелось заморозить этот момент, чтобы жизнь не шла вперёд и не несла их навстречу Арлекину, Жуку и Безымянному.

— Отец спрашивал, когда ты придёшь за своими вещами, — сказал он, начиная поглаживать девичью спину.

— Прийти? Зачем?

— Я не скажу ему, что ты это спрашивала, иначе он обидится. Но вообще, за вещами, которые он отстирал от крови Нуара.

— Он что-то спас?!

Адриан улыбнулся, не открывая глаз.

— Естественно. Я не просто так нёс их ему. У меня другой вопрос, Маринетт: учитывая все эти потрясающие шмотки в твоём гардеробе, почему ты ходишь в школе почти в одном и том же?

Дюпэн-Чэн промолчала. Адриан приоткрыл один глаз и увидел, что Маринетт разглядывает его лицо из-под защиты чёлки и ресниц.

— Ты меня игнорируешь?

— Нет. Я выбрать одежду не могу. Она вся очень красивая… выбирая одну вещь я, кажется, предаю все остальные.

Адриан цыкнул. Где-то он это уже слышал, ага.

— Ясно, почему ты понравилась моему отцу. Вы прямо духовные близнецы.

— Чтобы ты знал, это греет мне душу. Значит, я смогу стать крутым дизайнером!

Она встала с колен Адриана и прошла к столику, чтобы взять выпечку и кофе. Потом бросила мгновенный смущённый взгляд на Агреста и быстро, — видимо, чтобы не думать и не успеть испугаться, — опять села на его ноги. На самый краешек коленок.

Адриан обвил её талию руками и потянул на себя, усаживая Маринетт удобнее. Взял из подстаканника один из напитков и пригубил его, почти сразу же скривившись.

— Это ваше, — он отдал черничную сладость Маринетт и забрал свой пряный латте. — Мы такого не пьём.

Дюпэн-Чэн смотрела на стакан, словно в том был яд. Адриан даже на секунду подумал, что девушка брезгует, но потом Маринетт отпила кофе, сохраняя на лице какое-то восхищённое выражение. Она даже глаза прикрыла в блаженстве — и вряд ли из-за вкуса кофе, хотя у бариста Адриан попросил двойную порцию сиропа, как обычно.

Адриан облизал губы и отвёл взгляд.

«Я идиот», — признал он про себя, радуясь, что Плагг не умеет читать мысли.

Мозаика сложилась. Он — слепой придурок, Сабрина вылечена при помощи волшебства, небо голубое, Маринетт Дюпэн-Чэн влюблена в Адриана Агреста. Земля не плоская, солнце встаёт на Востоке. Снег холодный.

Осознание такой великолепной вещи, как любовь Маринетт, могло бы выбить землю у него из-под ног. К счастью, Адриан продолжал сидеть, а потому точно не мог упасть. Это было хорошо.

Сердце у него застучало, будто готовилось к марафону и пошло на разогрев. Потом появилась другая мысль, неприятная: а что, если он ошибся? Если принял желаемое за действительное? Вдруг Земля плоская и стоит на спине черепахи, а небо на самом деле чёрное-чёрное, лишь немного разбавленное каплями звёзд?

Маринетт ведь едва не ответила на поцелуй Кота Нуара. Её тянуло к герою, это было ясно. И потом она не сказала ничего по поводу их двух не совсем обоюдных поцелуев. Зато то и дело посматривала на губы героя.

Что, если Маринетт любила Адриана… когда-то? И сейчас её чувства угасли, так и не получив подпитки со стороны?

Адриан отпил кофе, не различая вкуса. Маринетт ткнула в его лицо круассаном, и Адриан отхватил почти половину, мазнув губами по кончикам девичьих пальцев. На это Дюпэн-Чэн рассмеялась и шутливо щёлкнула Агреста по носу.

Очень дружеский жест. Слишком дружеский!

С Котом она постоянно краснела. Хотя нет, это не аргумент, Маринетт краснела и с Адрианом, и с Альей, и даже с учителями, когда не могла вспомнить или придумать ответ на заданный вопрос. Она вообще была легка на румянец. Оттенок был всегда разным, от нежно-розового до насыщенного бордового.

Адриан посмотрел на Маринетт. Та, думая, что это незаметно, отщипывала кусочки от сладкого круассана и пихала их куда-то в сторону, где они исчезали в пространстве. Подкармливала квами, значит. Плагг упоминал, что Тикки обожает всевозможные сладости — не зря же квами называл её Сахарок.

— До появления сахара я звал её Медок, — ухмылялся Плагг, вспоминая. — Знал бы ты, как жужжала из-за этого Поллен.

— Это кто?

— Ещё одна почти-вечная квами. В основе идеи её рождения — материнство и роевое сознание. Я давно её не видел… вот с момента разделения Тикки, кстати. После этого ни одного другого квами и не было, кроме разве что Нурру. Но там своя история.

— Какая же?

— Он терпеть не может спать, так что всегда активен. Переходит от владельца к владельцу почти без перерывов, вместе со своей армией. Чтобы ты понимал: даже если с нынешним Бражником что-то случится, то все его Воины автоматически перейдут к следующему владельцу Талисмана. И продолжат выполнять свою изначальную программу.

— Обнадёживает.

— А то!

Проще всего Адриану, чтобы разобраться в ситуации с Маринетт, было задать всего один вопрос. Но язык у Агреста словно распух и чуть ли не вываливался изо рта, а внутренности скрутились одним нервным узлом.

Ага, проще. Может быть, теоретически так и было. Но Адриан отчаянно трусил спрашивать что-либо насчёт чужих чувств и эмоций.

Не так: Адриан, поняв настоящую ценность Маринетт в своей жизни, боялся услышать в ответ на свой вопрос то, что ему не понравится. Увидеть её грустные глаза и поджатые губы, почувствовать напряжение, скованность, смущение — не любовное, а неловкое. Какое возникает, когда нужно рассказать о неприятных новостях или огорчить человека.

Поэтому он поступил по-другому.

— Тебе нравится Кот Нуар? — спросил Адриан как бы невзначай.

Маринетт посмотрела на него из-за плеча и улыбнулась. На яблочках появился прекрасный румянец, глаза заблестели. Она выглядела как героиня сёдзе, увидевшая своего возлюбленного.

— Он хороший, — сказала Маринетт, пытаясь подобрать слова. — Я встречалась с ним несколько раз.

— И?..

— Его костюм абсолютно нелепый, — девушка всплеснула руками и едва не разлила свой кофе, — ты бы видел! Как мотоциклетный, только с заклёпками. Уши и хвост двигаются, но я не знаю, может ли он ими управлять осознанно.

— А в чём нелепость?

Маринетт облокотилась об него и посмотрела прямо в глаза.

— Только никому.

— Я могила.

— У него на всех заклёпках и молниях есть маленькие гравировки кошачьих лапок.

Адриан замер, хлопая глазами. Маринетт рассмеялась, увидев этот ступор.

— Что, серьёзно?..

— Честное слово! Но он, кажется, и сам об этом не знает! Боже, что за умора, крутой Кот — и такая милая нелепость! Он просто великолепен! Милота непередаваемая!

Смотря на веселящуюся девушку, юноша уже не мог сказать, что он уверен в её чувствах насчёт Адриана Агреста.

Но вот у Кота Нуара точно был шанс.

Глава 11: М. Сладкий запах свободы (и смерти).

— Вот он, сладкий запах свободы!

— Ты сидела под домашним арестом меньше суток.

— Самые долгие «меньше суток» в моей жизни!

Маринетт рассмеялась, увидев, как Тикки закатила глаза. Обычно квами была малоактивна, но после поглощения серёжек Хлои словно немного ожила. Дюпэн-Чэн надеялась, что после полного восстановления Талисмана Тикки перестанет засыпать на ходу и постоянно выпрашивать печенье.

Не то чтобы Дюпэн-Чэн было сложно дать квами пару печений… но не когда она просила еду каждые два часа, даже ночью. Иногда Маринетт чувствовала себя как мать-героиня, ребёнок которой застрял в своём трёхмесячном возрасте уже на несколько лет. Кажется, именно этот период характеризуется постоянным кормлением у мамаш с перекосом… так-то во Франции отношение к воспитанию было очень простым, и младенцев прекращали кормить по ночам уже к концу первого месяца жизни<footnote>Рекомендую книгу «Французские дети не плюются едой». Даже если вы не планируете детей, она просто интересная.</footnote>. Другое дело — как всё в Америке. Вот там-то ужас, Маринетт смотрела по кабельному и содрогалась.

Она вдохнула запах улиц полной грудью и довольно улыбнулась. Жаль, что Адриан не мог остаться с ней на весь день: во второй половине у него был запланирован микро-показ в каком-то брендовом магазине. Естественно, Адриан про это не помнил; положение спас звонок Натали и её мягкий вопрос, а не забыл ли месье-младший про своё расписание.

Надо было видеть лицо Адриана в этот момент. Они с Маринетт только устроились на её новом коврике, чтобы зарубиться в недавно вышедшую игру на телефонах, а тут такой облом.

— Не забыл, — кисло сказал Адриан, кривя губы. — Куда подъезжать?

Натали назвала адрес и отключилась. Агрест вздохнул, посмотрел на часы, и его лицо снова перекосило.

— Показ, ага, как же. Я наелся выпечки, как морж. Теперь могу только хлопать в ладоши.

— И выпрашивать рыбку?

Адриан икнул и потёр живот.

— Нет, вот рыбки достаточно. Пирог был отличным, но в меня больше ничего не влезет. По крайней мере, минут тридцать, пока мой организм не переварит всё полученное.

— Желудок у котёнка маленький, — протянула Маринетт, — а сил для игр надо много, вот и приходится всё время перекусывать. Что? Чего ты так на меня смотришь? Не знал эту поговорку?

Адриан, прищурившись, смотрел на девушку и словно оценивал в ней что-то. Не найдя искомого, он покачал головой, почему-то с облегчением и разочарованием одновременно.

— Нет, ничего. Прости, что так вышло. Я забыл про всё на свете.

— Нормально. Спасибо, что пришёл… можешь теперь дальше заражать всех вокруг драконьей оспой.

Он улыбнулся. А потом ушёл.

Маринетт убралась в комнате и поняла, что больше нет запрета на выход из дома. За окном была потрясающе приятная погода: светило солнце, сильный тёплый ветер бил по зданиям, пахло свежей травой. Самое то для прогулок, пусть даже в одиночестве.

Она быстро собралась и выскочила из квартиры, словно в любой момент могла подняться Сабина, решившая всё же оставить домашний арест. И вот теперь Маринетт, стоя около подъезда своего дома, совсем не знала, куда бы ей пойти.

Зоопарк? Банально, к тому же одной скучно. Кино? То же самое, да и денег Маринетт взяла только если на мороженое и проезд до дома на автобусе. По этой же причине отметался парк аттракционов и всевозможные выставки. Зато тёплая погода просто требовала, чтобы Маринетт нашла какой-нибудь парк и романтично прогулялась по мощёным дорожкам. Как в каком-нибудь фильме.

Романтика-а-а…

Вблизи располагался крошечный парк около коллежа, но идти туда в выходной было всё равно что идти летом на уроки. Маринетт с чистой совестью прошла мимо. Расчёт у неё был простой: идти вперёд, никуда не сворачивая от трамвайных путей. В любом случае, рано или поздно, она наткнётся на подходящий парк. Ну а если даже и нет, то неплохо погуляет вдоль рельсов и проводов.

Париж был нервным и шумным. Как пёс, набравшийся блох. Маринетт шла вперёд, заложив руки за спину и разглядывая людей вокруг. На ней была белая футболка, ярко-розовый шортовый комбинезон и громадные розовые кроссовки, тяжёлые, как два кирпича. Она решила послушаться Адриана и вытащила-таки из гардеробной что-то кроме любимых и привычных нарядов. И, к удивлению, оказалась своим выбором довольна.

Остальная её одежда не съела свою создательницу. Спасибо вещам за это.

Люди шли мимо по своим важным делам, ругались по телефону, ждали автобусы и много нервничали. Маринетт, свободная от любых обязательств в этот солнечный день, переставляла ноги и наконец просто отдыхала. Нервозность, преследующая её последние дни и взорвавшаяся гранатой при разговоре с родителями, по капле утекала на асфальт, испаряясь с него без следа.

Тикки сидела у неё на плече, наслаждаясь тем, что её никто не видит. Маринетт чувствовала себя совсем как её квами: на неё, маленькую парижанку в розовом, тоже никто не обращал внимания. Прекрасное ощущение собственной невидимости добавляло лёгкости шагу и делало её походку пружинистой, как у маленького ребёнка.

Подходящий парк нашёлся почти через час ходьбы. Было странно и очень приятно встретить во Франции прекрасный образец пейзажного парка со стоящими вразнобой деревьями и зелёным газоном. Маринетт так и представляла, как ночью какой-нибудь уставший садовник ходит и пытается привести траву в чувство после дневной работы. Сейчас в парке было много отдыхающих, мнущих зелёные стебельки своими телами. По извилистой дорожке медленно брёл Глазчатый, и одно его присутствие говорило: вы в безопасности, горожане.

Маринетт остановилась и потёрла шею. Хотелось бы ей поваляться на этом газоне, но вот розовый комбинезон таких вольностей не позволял. Она вообще почти не лежала на земле без настила, потому что очень любила свою одежду и знала, насколько трудно вывести из ткани травяной сок. В выборе между отдыхом и сохранностью ткани Маринетт всегда отдавала предпочтение последнему.

Но ничто не мешало ей по этой траве пройтись. Да, у кроссовок были белые подошвы и бархатные вставки, но ведь это их работа — защищать ноги Маринетт от всего вокруг. Этой частью своего гардероба девушка была готова пожертвовать.

На траву она наступила с огромным удовольствием. Внутри разливалось ощущение, будто она делала что-то запрещённое, отчего в Маринетт проснулся хулиганский задор. Она ковырнула газон носком кроссовка, посмотрела на зелёный оставшийся след и побежала вперёд со всех ног. Просто для того, чтобы побежать. Никаких глубоких мыслей и стремлений.

Иногда было приятно выкинуть из головы все мысли.

Парк был огромным. Маринетт не пробежала и половины, но уже успела выдохнуться. Сразу вспомнилось, как её тянул за собой Адриан: к концу их крошечного забега с Дюпэн-Чэн пот лился ручьями, тогда как Агрест был свеж и бодр, словно только вышел из душа. Вот он, итог модельной карьеры. Адриан ведь был вынужден на съёмках подолгу застывать в одной и той же позе. Статичные нагрузки, калланетика, всё такое.

Она замедлилась, чувствуя, как колет в боку и кипит внутри кровь. Потом и вовсе остановилась, опершись о какую-то статую мужчины с мечом. Пытаясь переждать момент предательства организма, Маринетт смотрела по сторонам и слушала пение птиц.

Пыталась слушать. Она совсем не слышала птиц.

Маринетт подняла голову и посмотрела на ветви деревьев. Она точно слышала чириканье, когда бежала. Но теперь было тихо, даже людской гомон словно отодвинулся на задний план, а потом и вовсе затих. Какая-то настороженная, дикая тишина паутинной шалью опустилась девушке на плечи. Маринетт поёжилась и отошла от статуи.

— Не нравится мне это, — выразила мысль девушки Тикки, перебираясь в карман на груди комбинезона. — Пошли-ка отсю…

Её прервал крик.

Нет, не так.

Вопль.

Женский визг, полный животного ужаса и боли, оборвался так же быстро, как и начался.

Потом Маринетт услышала чавканье. Звук был влажным, от него её кожа покрылась мурашками, а волоски встали дыбом.

Как в ужастике, Маринетт медленно обернулась, и сразу же зажала себе рот руками. Кричать было нельзя ни в коем случае, чтобы не привлечь внимание Жука, вышедшего на очередную охоту.

Про Жука слышали многие, вот только никто не мог его описать или рассказать какие-нибудь подробности. Ни один из людей, видевший его вживую, не возвращался домой. Только герои, но они молчали и говорили одно: вы поймёте, встретившись с ним. А увидев — бегите.

— Только вряд ли вы его увидите, — добавлял хмурый Бражник. — На это способны только защитники. У меня с Котом Нуаром с этим проблемы.

В боку всё ещё кололо. Ноги Маринетт налились свинцовой тяжестью, тяжёлые кроссовки превратились в два кандала, пригвоздивших её к земле. Она сглатывала тысячу раз в секунду, удерживая внутри не только визг паники, но и подкатывающую к горлу рвоту.

Жук, сидящий не больше чем в трёх метрах от неё, насыщался.

Это было отвратительное существо без определённой формы тела. Оно словно вышло из ужасных, пугающих до дрожи снов Стивена Кинга, которые писатель видел только под влиянием наркотиков. Жук был мягким, вытянутым, со светло-бежевым, почти белым телом и кучей крошечных ручек-лапок, тянущихся вдоль его туловища. На горбатой искривлённой спине Маринетт видела кривые пластины — вроде как хитин божьей коровки.

Вместо человеческой головы у Жука был круглый отросток с широко раскрытым провалом рта. Маринетт ожидала увидеть жвалы или зубы, но в голове злодея зияла чёрная дыра без губ, языка или хотя бы зубов. Первой парой рук, — самой крупной и сильной, но неодинаковой по размеру, — Жук разрывал тело кричавшей недавно женщины и отправлял оторванные куски в эту пустоту. Один за другим.

Один за другим.

Из-за своего вечно раскрытого рта и болезненного тела Жук выглядел так, будто страдал от боли каждую секунду своего ужасного существования.

Маринетт почувствовала, как вся её кровь сосредоточилась под рёбрами. Руки и ноги стали лёгкими и ледяными. Некстати вспомнилось, что из конечностей кровь отливает в первую очередь при чрезмерном выбросе адреналина. Чтобы было легче бежать.

Она не могла бежать, сросшись ногами с землёй.

Самым страшным в Жуке был даже не его внешний вид, а невероятная, нереальная способность к мимикрии. Он жрал труп рядом с отдыхающими, и никто не обращал внимания на происходящее. Дети продолжали кидать фрисби, даже когда на их летающую тарелку брызнула кровь из вырванной руки. Ребята просто швыряли игрушку дальше, игнорируя красно-мокрые следы, остающиеся на их руках.

Тикки пихнула Маринетт через карман, и это немного привело Дюпэн-Чэн в чувство. Она попыталась было сделать шаг назад, — малюсенький шажок, Маринетт, это мелочи, всего лишь шажочек, давай, давай же, давай! — но колени подвели, и девушка грузно опустилась на траву, пачкая хорошенький комбинезон зелёным.

В итоге должны были появиться коричневые пятна, подумала Маринетт. Коричневые или грязно-бордовые. Как старая кровь.

Жук, уловив звук её падения, поднял свою не-голову и посмотрел в сторону девушки. Глаза у него были бело-бежевыми, почти не отличались по цвету от кожи. Фасетчатыми, как у мухи, но не выпуклыми, а словно встроенными в странный вытянутый череп. У него же был череп?

Одним движением он затолкнул в себя остатки трупа. Ноги и половина торса с полувывалившимися органами вошли в провал его рта легко, без каких-либо проблем. На земле осталась лежать сумочка от GUCCI, половина залита красным. Фирменная полоса кокетливо выглядывала из-под этой красноты, словно кокотка, прячущаяся от любовника.

Жук изогнул деформированное тело. Губы Маринетт дрожали, Тикки пиналась в кармане, но не вылетала. Она считала, что Жук был одним из немногих, кто мог бы её, — гипотетически! — увидеть. И тогда он бы точно постарался бы сожрать Маринетт, как можно быстрее.

Жук был голодным, всегда. Его голод могли удовлетворить только другие части Талисмана. Но он был глупым, чтобы понять это. А потому охотился на всех подряд, сам не зная, что же он ищет на самом деле.

У него не было ног, только бесконечные крошечные ручки, белые, как у трупа. Он двинулся вперёд, извиваясь опухшим телом, и Маринетт почувствовала, как в её голове мутнеет. Она была на грани обморока. Удерживала себя в сознании лишь благодаря пинкам квами.

Жук замер. Голова опустилась, маленький подбородок коснулся мягкой плоти.

Из его тела, посреди грудины, торчало грязно-рыжее рыцарское копьё, какие обычно показывали в фильмах про турниры. Конусовидное. Оружие было усыпано чёрными пятнами, окружёнными светлыми кругами — словно на ткань капнули растворителя, а потом постарались эти места закрасить.

Оружие Глазчатого. Он призывал своё копьё в крайних случаях, предпочитая справляться с опасностями голой силой или подручными средствами.

Что же. Жук — это явно крайний случай.

Маринетт наконец отмерла и поползла назад, не сводя глаз с извивающегося Жука. Глазчатый вытащил своё копьё из белого тела и снова воткнул его, но уже в другое место. Целился в голову, однако попал чуть ниже уровня ключиц.

Были ли у Жука ключицы? Он весь выглядел таким мягким, аморфным, как улитка без панциря. Противный, противоестественный, пугающий одним своим существованием. У Маринетт кровь не то что стыла в жилах от его близости — сворачивалась в желе.

Глазчатый крутил в руках копьё, словно то ничего не весило. Латы защитника лязгали и скрипели, не рассчитанные на такие активные движения. Тонкий кончик оружия рассекал воздух с вжиканием, какое иногда издаёт молния. Жук уворачивался от ударов с попеременным успехом, извиваясь своим белым телом и пытаясь схватить копьё хотя бы одной из маленьких ручек. Он старался подобраться ближе к защитнику, но тот манёвр разгадал и не позволял этому свершиться.

Вокруг были люди. Всё ещё отдыхающие и совсем не обращающие внимание на происходящее у них под носом. Жук получил чувствительный удар копьём и отлетел прямо в сторону играющей с мячом семьи. Маринетт с ужасом смотрела на то, как он сбил с ног девочку лет пяти и буквально размазал её по траве.

Мать и брат продолжали катать мячик рядом с получившимся месивом, совсем не реагируя.

Глазчатый перехватил копьё и пошёл в наступление. Он не смотрел на то, что идёт по останкам ребёнка, слишком сосредоточенный на бое. Маринетт вцепилась пальцами в волосы, не в силах отвести взгляд от происходящего и одновременно мечтая в мгновение оказаться где-нибудь максимально далеко от этого проклятого парка с его идеальным газоном и травяным соком.

Жук, несмотря на все полученные увечья, двигался всё так же быстро. А вот несколько пропущенных ответных ударов заметно замедлили Глазчатого. Ещё одна неудача, и Жук смог вцепиться в копьё и дёрнул то на себя, подавшись вытянутым телом назад и используя всю свою массу. Глазчатый, не успевший разжать пальцы, лишился не только оружия, но и руки.

Жук тотчас запихнул свой трофей в дыру на голове. В этот раз чавканье было не влажным, а металлическим — с таким же звуком Тикки пыталась пережевать серьги.

Кое-как Маринетт поднялась на ноги. Коленки дрожали, губы дрожали, всё тело лихорадило.

Жук ударил нижней частью тела Глазчатого, и защитник отлетел прямо в сторону Маринетт. Упал на спину и забарахтался, как опрокинутая черепаха. Выдернутое из сустава плечо кровоточило, заливая красным всё вокруг.

С Глазчатого слетел шлем, позволяя Маринетт увидеть лицо. Мужчина, лет тридцати. Темнокожий, с тяжёлым взглядом и будто вечным недовольством на лице. Такой мог бы быть директором в небольшой фирме, слишком беспокоящимся из-за отчётов и своевременной уплаты налогов.

Совершенно обычный мужчина. Таких тысячи. Как Маринетт — совершенно обычная девочка, которой стоило бы ходить в коллеж, гулять с друзьями и любить самого популярного в классе мальчика.

Она не должна была ввязываться в эту историю. Никак.

Но вот она, обычная девочка, нашла в себе силы и подбежала к Глазчатому, лишившемуся маски. Упав рядом с мужчиной на колени, Маринетт, перемазываясь в крови, принялась толкать неподъёмное тело в сторону травмированной руки. Защитник, уловив её мысль, оттолкнулся здоровой конечностью и всё-таки перевернулся на живот.

Он не сказал ей убираться или что-то в этом роде. Просто встал, дотянулся до памятника и в одно движение отломал у него оружие — латунный, наверное, меч. И вернулся в бой.

Жук был абсолютно инстинктивным существом. Учуяв кровь убитой им же девочки, он не продолжил бой с Глазчатым, а принялся вылизывать траву с ошмётками внутренностей. Кровь, попадавшая на белое тело, впитывалась в него без следа. Жук оставался таким же чистым, как и в начале бойни.

Маринетт хотела как-то помочь Глазчатому, но понятия не имела, что она могла сделать. Способно ли Лунное Исцеление вернуть ему руку? У Дюпэн-Чэн не было никакой защиты на глаза, вокруг сидели десятки людей, но она могла хотя бы попытаться.

Глазчатый стоял недалеко от увлечённого кровью Жука, очевидно продумывая тактику. Маринетт подбежала к защитнику и неровным голосом приказала закрыть глаза рукой. Удивительно, что мужчина послушался; только бросил в сторону Дюпэн-Чэн мрачный взгляд.

— Лу-Лунное исцеление!

Розовый свет был таким же сильным, как и раньше. Он ослепил Жука: монстр, шипя и клацая, упал на траву и принялся извиваться, пачкаясь в красном.

Дождавшись, пока розовый иссякнет, Маринетт открыла глаза. И чуть не заплакала от ощущения собственного бессилия: рука не вернулась. Да, рана затянулась, и кровь из неё больше не вытекала, но Дюпэн-Чэн рассчитывала совсем не на это!

Было ещё кое-что.

Она вытянула ладонь вверх и, почти не заикаясь, призвала Талисман Удачи. В пальцы ей ткнулась маленькая коробочка для украшений. Вроде тех, в которых продавались кольца и серьги в крутых ювелирных. Вторым предметом, ударившим её по голове, стал футбольный свисток.

Глазчатый покачал головой и мягко отпихнул Маринетт назад. Прижимая коробочку и свисток к себе, Дюпэн-Чэн послушно отбежала.

Жук поднялся на дыбы, слепо расставив руки-лапки. Глазчатый крутанул меч в своих руках, пригнулся и сделал выпад вперёд.

В следующее мгновение его голова подкатилась к ногам Маринетт, как кровавый подарок. Она встала ровно на шею, будто человека перед девушкой закопали в землю, и даже моргнула, прежде чем рот безвольно открылся, а глаза закатились.

Урча, Жук пожирал тело защитника. Маринетт посмотрела на коробочку в своих руках и медленно опустилась на землю. Не было никакого смысла жалеть её милый комбинезончик. Розового в нём осталось меньше, чем красного или коричневого.

Она знала, что надо сделать. Ей это не нравилось. От одной мысли она практически теряла сознание.

Она должна была это сделать.

Едва преодолевая внутреннее отвращение, Маринетт протянула руки к мёртвой голове. Жук чавкал на фоне, и только эти звуки не давали девушке времени на раздумья: неизвестно когда тварь закончит со своей трапезой и решит, что маленькая дочка пекарей — отличный десерт.

Серьги словно сами прыгнули в её руки, она даже не касалась замочков. Засунув Талисман в выпавшую коробочку, Маринетт осторожно встала, пытаясь не привлечь внимание Жука.

Но он, конечно же, посмотрел на неё в этот момент.

Дыхание застряло в глотке, зато рвота поднялась по пищеводу, обжигая его. Маринетт сглотнула, боясь двинуться. Замер и Жук.

Когда воздуха в её лёгких совсем не осталось, Маринетт вздохнула. Жук поднял белое тело и с интересом на неё уставился мушиными глазами. Крошечные ручки схватили остатки тела Глазчатого и начали передавать его наверх, к большим рукам. Но когда Маринетт попыталась отступить, чтобы зайти за памятник и потом побежать, Жук заклокотал.

Она замерла — всё продолжилось. Монстр запихнул в пасть останки и неторопливо потёк в сторону девушки. Маринетт медленно надела на себя свисток и взяла его в рот.

Голова Глазчатого с пустыми бельмами глаз была совсем как футбольный мяч.

Девушка дунула в свисток, и Жук принялся корчиться от пронзительности этого звука. Затем Маринетт пнула голову, как учили когда-то на футболе, — кроссовки защитили ногу от травмы, как и должны были, — и, не оглядываясь, рванула за памятник. Прочь из парка, прочь, прочь!

Ошеломлённый Жук забыл про неё уже спустя мгновение. Намного больше его заинтересовала голова, отлетевшая в противоположную сторону.

Маринетт бежала, не чувствуя ног. Она выскочила из парка, и на неё наконец стали оглядываться. Сложно не смотреть на подростка, залитого кровью по пояс, если он мчится куда-то словно угорелый.

Она бежала, расталкивая людей на своём пути. Маринетт так и не выпустила свисток из сведённых судорогой губ, и каждый её выдох сопровождался громким свистом. Словно истерическим криком.

Она пробежала бы, наверное, прямо до Германии, если бы её не остановил мужчина. Мим. Он схватил её за плечи, и Маринетт просто не смогла вырваться. Видят боги, она очень пыталась.

Мим скрутил ей руки, прежде всего чтобы Маринетт не навредила сама себе. Затем на его лице, — белом и добром, простодушном, с круглыми серыми глазами и чёрными нарисованными слезинками, — проступил голографический контур бабочки. Увидев его, Маринетт замерла, прекратив попытки вырваться.

— Мастер, нужна помощь, — сказал мужчина очень приятным голосом. — Здесь девушка в крови. Хорошо, я приведу. Ничего не бойся, ладно? Договорились. Умница.

Бабочка пропала, но вся фигура мужчины пошла светло-пурпурными буграми. Маринетт такое уже видела раньше, а потому окончательно расслабилась. Так выглядели только Воины Бражника.

Внешность мима практически не поменялась, разве что пропали все намёки на цвет. Если раньше его волосы были плоховато прокрашены и кое-где проглядывали каштановые проблески, то теперь царил полнейший монохром.

Мим поднял Маринетт на руки. Затем сделал вид, будто открывает дверцу машины и усадил девушку внутрь, в эту пустоту. Будь Дюпэн-Чэн менее травмирована произошедшим, она бы даже испугалась.

Вместо этого она подтянула колени к груди, сворачиваясь калачиком на невидимом автомобильном сидении, спрятала лицо в ладонях и тихонько заплакала.

Глава 12. Габриэль.

В семнадцать лет Габриэль Дюруа был никому не нужным молодым дизайнером без перспектив, связей, хотя бы школьного образования и даже без пары евро в кармане. Всё, что было у этого молодого человека — это стойкая неприязнь к наркотикам из-за сидевшей матери, мечты о великом будущем и огромное желание жить.

У него не было чарующего голоса, способного завлечь девушку. Красивой внешности тоже не наблюдалось. Габриэль был высокий как каланча и худой как голодающий пёс. В принципе, насчёт пса почти правда: своё юношество будущий мэтр парижской моды провёл в полуголодном состоянии. Еда доставалась ему не каждый день, и уж явно это были не деликатесы. Он выбирал что было дешевле и могло насытить надолго: хлеб, фасоль, фасоль и хлеб. Молодой организм не бунтовал в силу возраста, но стойко мечтал о фруктах. Апельсины были вожделенной грёзой и прокрадывались, куда могли: в эскизы на дешёвой бумаге и в мысли про яркие невозможные платья, достойные красной дорожки.

На улицы наползали нулевые, в Париже происходило чёрт пойми что. Габриэль жил то на одном чердаке, то на другом, переходя от лёжки к лёжке без особого сожаления. С собой он забирал только свои эскизы и мечты, никогда не опускаясь до воровства. Это было низко, для его-то роста.

Сейчас, на пороге своего сорокапятилетия, Габриэль понятия не имел, что же было у того юноши в голове. Не имея ни дома, ни школьного образования, он надеялся как-то пробиться в мир моды, как достопочтенная Эстелла де Виль.

Что самое удивительное, у него получилось.

Помог случай, на самом деле. Габриэль просто появился в нужном месте в нужное время, помог женщине, которую сбил агрессивно настроенный подросток. Грубиян умчался, так и не узнав, что своей агрессией он буквально подарил молодому глупому дизайнеру билет в светлое будущее.

Женщину звали Марианна Ленуар. Она дала Габриэлю семью, которой у него никогда не было, и деньги, о которых он даже и не мечтал. Она свела его с Эмили и этим подарила любовь, которая заставила его идти на настоящие безумства.

Марианна Ленуар оказалась очень приятной женщиной неопределённого возраста с прошлым настолько тёмным и непонятным, что Габриэль боялся про него спрашивать. У мадам Ленуар были зелёные глаза, седые волосы и слишком сильные руки для обычной старушки. Она ходила тихо, как кошка, видела в темноте и улыбалась так загадочно, будто знала все тайны мира.

— Не торопись, — часто говорила она молодому Габриэлю, — и мир сам сделает всё за тебя. Нужно лишь подождать.

Несмотря на исконно французское происхождение, Марианна мыслила как азиатка. Её привлекала неспешная жизнь, принципы дзен, теория пяти элементов и минимализм в вещах. Именно мадам Ленуар стала первым и самым жёстким критиком для Габриэля.

— Безвкусно, — говорила она, пустым мундштуком переворачивая страницу за страницей в первых дешёвых скетчбуках, — отвратительно, скучно, тривиально… а вот с этим можно работать.

Ради человека, подарившего ему дом и хоть какую-то семью, Габриэль был готов умереть. Вот только Марианна совсем от него этого не требовала.

Он жил в её доме; до наступления восемнадцатилетия Марианна смогла усыновить его по бумагам. В этом не было необходимости, но женщина захотела назвать молодого дизайнера своим сыном. Она дала ему другую фамилию, назвав Агрестом, просто потому, что до безумия любила варенье из крыжовника.

— Почему не твою фамилию? — спросил Габриэль, в шоке перечитывая строчки свидетельства об усыновлении.

Марианна никогда не расставалась со своим мундштуком. Она не курила, но при этом постоянно вертела его в руках, проводя кончиками пальцев по гравировке на дереве.

— Ленуар… моя фамилия привлечёт слишком много внимания, милый.

— Преступность?

— Есть вещи намного опаснее, чем ты можешь даже вообразить, — покачала головой Марианна. — Преступность… не такая большая проблема. Вполне человеческая. С ней можно было бы справиться.

Габриэль медленно проговорил свою новую фамилию, улавливая тонкости звучания. Аг-рест. Габриэль Агрест. Звучно, хлёстко, запоминается. Приятно. Очень.

Он посмотрел на женщину, сидящую на другом конце стола, и улыбнулся.

— Я могу как-то помочь тебе с проблемами, которые опаснее преступности?

— Вряд ли. Но я скажу, если сможешь. Пока же не лезь в это. Я влезла и потеряла всё, кроме жизни.

Она сделала ему ненастоящий школьный аттестат, по которому Габриэль вышел полным отличником. Новоиспечённый Агрест держал второй документ в своей жизни в руках и пытался представить, каково это — расти не на улице, кормясь только мечтами, а в уютном доме вроде особняка Ленуар? Есть каждый день несколько раз, пить только чистую воду, носить хорошие вещи. Наверное, это было бы замечательно.

Он тогда решил, что у его детей всё это будет. И школа, и еда, и любящие родители, не притрагивающиеся ни к алкоголю, ни к наркотикам. Но главное — у его детей обязательно будет свобода. То единственное хорошее, что подарила мать Габриэля своему сыну.

Габриэль прошёл конкурс в престижный дизайнерский вуз, честно отходил несколько четвертей и бросил учёбу с чистой совестью. Из-за бесконечных лекций у него не оставалось времени на творчество и продумывание эскизов; озлобленные преподаватели убивали желание не то что творить — жить.

— Я тебе с самого начала сказала, что идея дурная, — ворчала на его решение Марианна, крутя в руках мундштук. — Учёба… разве можно научиться чувствовать цвет или понимать малейшее изменение складки? Нет, милый, для этого нужно чтобы душа была на месте. Вот здесь.

Она стукнула кончиком мундштука по груди Габриэля.

— Ты не научишься писать книги, если не будешь чувствовать. Не создашь статую, не влюбившись в своё творение, пока оно всё ещё прячется от тебя в камне. Не родишь картину прежде, чем поймёшь её идею и настроение. Понимаешь, о чём я говорю?

Габриэль понимал.

Он рисовал, как одержимый, наконец не сдерживаемый отсутствием цвета или экономией бумаги. По старой привычке обозначал оттенки лишь парой линий, из-за чего эскизы казались воздушными, нереальными. Девушки-модели на его рисунках тянули к создателю руки, танцевали, кокетливо отставляли ножку и подмигивали из-под полей огромных шляп.

— Девушку тебе надо, — сказала Марианна, увидев это. — У меня есть одна на примете.

— Я не хочу отношений, пока я никто.

В Габриэле жил страх влюбиться до того, как в его карманах появятся деньги. Он хотел, чтобы его возлюбленная ни в чём не нуждалась. Чтобы он мог дарить ей цветы, конфеты, украшения, водить в рестораны и кафе. Габриэль сидел бы в нежной атмосфере этих заведений вместе со своей избранницей и долго разговаривал, держа её за руку — как он видел, когда подглядывал за людьми на улицах и мучился от голода и одиночества.

Марианна его понимала. Но не поддерживала.

— Дурак ты. Знаешь, почему ты выигрываешь только два конкурса из десяти?

— Мои работы недостаточно хороши.

— Говорю же, дурак. Они прекрасны. Вот только в твоих работах нет любви, Габриэль. И в этом твоя проблема.

— Я люблю их! Каждую из своих работ!

Марианна прищурила зелёные кошачьи глаза, и Габриэль сник, вжимая голову в плечи. Женщина была меньше его раза в три, но одного её взгляда хватало, чтобы он почувствовал себя маленьким и ничтожным. Глупым ребёнком, требующим конфет перед обедом.

— Не любишь, — припечатала Марианна. — Ты перед своими эскизами преклоняешься.

— Ты поэтому не даёшь мне шить? Из-за того, что думаешь, будто я фанатик?!

— А разве это не так?

Он ничего ей не ответил. Но потом, стоя в своей комнате, — по-настоящему принадлежащей ему, а не кому-то другому, — он разглядывал стены, увешанные многочисленными моделями и эскизами. Он обожал каждый из них: и жёлтое платье, напоминающее о цыплятах, и ярко-красный кардиган, и невообразимый розовый пояс. Для каждого эскиза он мог бы назвать чуть ли не момент, когда тот был нарисован; Габриэль помнил даже своё настроение, когда он оставлял цветную линию на белой яркой бумаге.

На стенах были и новые эскизы, и старые, которые Габриэль создавал, сидя в чужих домах и дрожа от холода и страха. Обрывки газетной бумаги, развёрнутые обёртки из-под чужих бургеров, крошечные клочки с какими-то записями, не всегда на французском.

Каждый его эскиз был словно маленькая мечта о будущем величии.

— Не люблю, — сказал Габриэль, пробуя эти слова на вкус. — Я их не люблю. Не люблю?

Он подошёл к стене и протянул руку. Осторожно отлепил эскиз от обоев. Посмотрел на чёрную шляпку, нарисованную до удивления точно. У неё была полупрозрачная тёмно-серая вуаль, словно опалённая на концах и с прожжёнными, — проеденными, он знал, — дырами.

Чердак в шестом округе. Жёлтый дом с белой отделкой. Там пахло тушёной капустой и чем-то кислым; в углу жили крысы, и Габриэль боялся, что они могут сожрать его рисунки или его щёки. Он смотрел на копошение звериной семейки и представлял, как бы могли выглядеть вещи, которые они съели у хозяев квартиры под крышей.

Он представлял себе женщину — мать семейства, настоящую парижанку, почти не умеющую готовить. Очень красивую. Как она достаёт свою любимую шляпку для прогулок и визжит, потому что видит, что вуаль испорчена. Съедена, обглодана до дыр.

Потом она бы выкинула шляпку. Потому что никто не стал бы носить что-то, к чему прикасались крошечные когтистые крысиные лапки.

А вот Габриэль бы носил. Он был бедным и радовался каждой найденной вещи. Но вот беда: шляпка была женской…

Он сжал эскиз и ощутил, что по щекам текут слёзы злости. Лист порвался легко, но Габриэля трясло, когда он разрывал рисунок.

Он больше не был бедным. Он не был одиноким. Он не должен был донашивать что-то чужое. Он больше никогда не будет жить на чужих чердаках, вдыхая запах капусты и мечтая о ней.

Он может… попробовать кого-то полюбить. Так и не став кем-то значимым для мира. Потому что он, Габриэль Агрест, был достоин любви просто так.

— Что же. Вижу, тебе лучше, — сказала Марианна на следующее утро, когда Габриэль спустился к обеду.

Агрест был опухшим от недосыпа, злым, раздражённым. Под глазами у него вылезли два отвратительных тёмных синяка, отдающих желтизной. Он точно выглядел хуже, чем до того, как порвал все свои старые эскизы и скинул обрывки в компостную яму в саду.

— Ты любила? Любила хоть когда-нибудь?

Марианна улыбнулась и показала Габриэлю свой мундштук. Китайский стиль, красное дерево, резьба. Когда-то давно на нём наверняка было золотое напыление.

— Это единственное, что я смогла сохранить от своего мужа. Ношу с собой уже незнамо сколько лет. Сорок, наверное… может и больше. Сам скажи мне, Габриэль, любила ли я?

Он подошёл к своей названной матери и обнял её, неловко сложившись из-за своего роста. Марианна мягко похлопала Габриэля по плечу, улыбаясь. От неё пахло лимонами и озоном.

— Раз тебе лучше, милый, то можно попробовать что-нибудь сшить, — предложила она.

— Лучше познакомь меня с той девушкой, про которую ты говорила. У меня сейчас нет ни одного эскиза.

Марианна рассмеялась и кивнула.

— Есть у меня на примете близняшки, малец. Прекрасные девочки, но немного старше тебя. Одна как раз не занята.

Она познакомила его с Эмили. Будущая жена Габриэля обладала тяжёлым характером и самой нежной в мире улыбкой. Ярко-зелёные кошачьи глаза говорили о близком родстве с мадам Ленуар; фамилия Эмили звучала как Грэм дэ Ванили, очевидно по тем же причинам, по каким Габриэль стал Агрестом.

Он сразу влюбился в свою будущую жену. В ней была яркость и сочность жизни, тысячи смешинок и улыбок по разным поводам, она пользовалась цитрусовыми духами. Да она и сама была словно один большой апельсин, который Габриэль наконец получил от жизни вместо вездесущих кислых лимонов.

Жаль, что их супружество не продлилось долго. И виноват в этом был Анри Дюруа. Брат Габриэля.

Говоря откровенно, у Габриэля не было никаких братьев. Только три сестры, все младшие и наглотавшиеся ядовитого молока от наркоманки-матери. Когда он уходил из дома, то даже не думал о том, чтобы взять девочек с собой. У Габриэля было ощущение, что их жизнь кончена, так и не успев начаться; по прошествии многих лет он всё ещё продолжал так думать, не жалея о своём решении уйти в одиночку.

Анри Дюруа появился в его жизни немногим позже помолвки с Эмили. Габриэль к этому моменту уже приноровился к швейным иглам, научился разбираться в тканях и вовсю шил прекрасные наряды для женщин в своей семье. Марианна продолжала ворчать и критиковать подбор строчек, Эмили мягко останавливала, когда Габриэль слишком глубоко погружался в свои фантазии. Близился его первый сольный показ, за спиной осталось сложное взросление и многочисленные конкурсы для наработки имени. В мире моды Габриэлю Агресту пророчили большое будущее.

Эмили пригласила свою сестру, Амелию, на обед в честь первого показа жениха. Марианна, воспитывавшая девочек до их решения жить самостоятельно, была только рада. Она даже не напряглась, когда Эмили спросила, может ли её сестра привести с собой мужа.

Это ведь была семья. Так что Марианна согласилась. Намного больше недоверия у неё вызывала Натали Санкёр — девушка, с которой Габриэль познакомился за время своей недолгой учёбы в университете и которая помогала Агресту с подготовкой коллекции.

День, когда порог дома Ленуар переступил Анри Дюруа, — Анри Грэм дэ Ванили, — был началом мучительного конца.

Он был похож на Габриэля чертами лица, телосложением, цветом глаз. Волосы, правда, были седыми, несмотря на не такой уж большой возраст. Он зачёсывал их назад пальцами и улыбался слишком широко, чтобы это казалось нормальным.

Марианна, едва увидев его, мгновенно напряглась. Она молчала, когда Анри рассказывал о своём родстве с Габриэлем, не сказала ни словечка против его откровенной лжи, — она ведь знала, что у Габриэля никого кроме сестёр нет! — и с фальшивой улыбкой предлагала Анри попробовать поросёнка или жюльен. Примерно в середине вечера Марианна отговорилась плохим самочувствием и попросила Габриэля проводить её в комнату.

— Может, я помогу? — предложил Анри с улыбкой. — Габриэль выглядит таким худым.

— Ох, да тут не в коня корм, — отмахнулась Марианна. — Но спасибо.

Уже в своей комнате Марианна устало потёрла лицо, размазывая тени и румяна.

— Не связывайся с этим Анри, — приказала она Габриэлю.

— У меня никогда не было брата, и ты это знаешь.

Она посмотрела на него строгим взглядом недовольного родителя.

— Теперь есть, — жёстко сказала Марианна. — Тебе не обязательно водить с ним дружбу. Будет лучше, если ты вообще не станешь с ним разговаривать, но он ведь начнёт навязываться… не поленился ведь изменить внешность, чтобы быть похожим на тебя… Главное не спорь. Ты понял, Габриэль?

Она взяла его за руки и сжала сахарные пальчики на его ладонях. Габриэль ощутил приступ нежности к этой женщине.

— Понял, — послушно ответил он. — Это связано с твоим мундштуком, да?

Увидев в уголках её глаз слёзы, Габриэль обнял Марианну. Значит, появившийся Анри Дюруа — это то, что хуже преступности. Однако Марианна отказалась от каких-либо комментариев, просто попросив названного сына не вмешиваться в её проблемы.

— Не хочу, чтобы ты пострадал.

— Ты же помнишь, что я могу помочь тебе? Стоит только попросить.

— Вообще-то, есть кое-что. Раз этот Анри нашёл меня, то стоит по крайней мере обезопасить Камень Чудес. Шкатулку я спрячу, но вот мотылёк…

Так Габриэль познакомился с Нурру и его Воинами.

Существование в мире волшебства как в мультфильмах и любимой Эмили манге было ошеломительным открытием. Габриэль потерял дар речи, увидев крошечного антропоморфного мотылька, выпорхнувшего из неприметной на первый вид жемчужной брошки. Существо представилось как Нурру, идея агрессии и защиты.

— Это значит, что я рождён от них и могу влиять на них, — пояснил мотылёк, смотря на Габриэля мультяшными фиолетовыми глазами. — И ты теперь тоже. Марианна, он ведь не готов.

— Нет, — покачала головой мадам Ленуар. — Но выбора у меня тоже нет. Вот только…

— Арлекин не может отбирать Талисманы силой, — успокоил женщину Нурру. — Да и не подумает он, что брошь у этого юноши. Совершенно неподходящий владелец.

Он осмотрел Агреста с головы до пят, и у Габриэля неприятно засосало под ложечкой. Ему было всего двадцать три, он планировал свадьбу, готовился к первому показу и мечтал о семерых детях от Эмили. В его планы совершенно не входила магия.

— Но он выживет. Я сделаю из него воина.

— Это всё, о чём я могу просить, Нурру.

Амелия и Анри остались на ночь в доме Марианны. На следующий день мадам Ленуар огорошила Габриэля и Эмили известием о том, что она собирается в кругосветное путешествие. Прямо сегодня.

— Дом остаётся на вас, естественно, — бодро говорила женщина, стуча приборами по тарелке. — Обживайтесь, плодитесь, размножайтесь. Надеюсь, что к моему возвращению здесь будет много маленьких и хорошеньких агрестиков.

Анри и Амелия ещё спали; будущая чета Агрестов, как и Марианна, были ранними пташками, и завтрак проходил в самом начале утра.

— Разве это не слишком поспешно? — обеспокоенно спросила Эмили.

— Ох, детка, возможно это и так. Но разве я могу ждать ещё хоть день? В моём возрасте каждые прожитые сутки — это огромная роскошь, чтобы ты знала, так что я больше не могу терять ни минутки.

— Но наша свадьба…

Габриэль положил руку на ладонь невесты и сжал пальцы. Брошь, приколотая на воротник и скрытая первым попавшимся шейным платком, казалось, жгла кожу.

— Пусть едет, — сказал он с тяжёлым сердцем. — Мы пришлём фотографии. К тому же, ты же хотела скромную церемонию.

Эмили кинула вилку на тарелку и вытянула руку из пальцев жениха.

— Теперь вообще никакой церемонии не будет, — сказала она с явной обидой в голосе. — Распишемся, и хватит.

— Как скажешь.

— Прости, детка.

К моменту, когда Анри и Амелия спустились из спален, Марианны уже не было дома. Габриэль внимательно следил за выражением лица свояка, напряжённо отмечая скрытую злость и раздражение. Чета Грэм дэ Ванили откланялась лишь немногим позже полудня, словно упустив цель своего пребывания в доме Ленуар.

В доме Агрестов.

Все вопросы документации были улажены по почте и через юридические конторы. Очень помогла Натали, у которой был настоящий талант во всём, что касалось важных бумажек. Мадмуазель Санкёр так много времени проводила в доме Агрестов, что Эмили предложила ей выбрать себе комнату и переехать наконец из своей съёмной квартиры.

— Неудобно, — нахмурилась на это предложение Натали.

— Неудобно улитку пальцами выковыривать, — огрызнулась всё ещё раздражённая побегом Марианны Эмили. — Бери комнату с окнами в сад, там великолепные рассветы. Хоть будешь знать, когда пора спать ложиться.

Так в доме появился третий жилец. Габриэль был этому рад: Натали стала его самым близким, — единственным! — другом, и видеть её каждый день, да ещё и в расслабленной домашней атмосфере, было сродни чуду.

Он с Эмили заключили брак, просто подписав бумаги в мэрии. Габриэль продолжал создавать потрясающей красоты модели, собирать коллекции. Его имя обрело вес, Париж ждал новый всплеск вдохновения мэтра с нетерпением. Натали разбиралась с бумагами и перетянула своего кузена Жерара из провинции. Месье Санкёр обучился водить машину и стал личным шофёром для восходящей звезды парижской моды. Мужчина был таким огромным, добродушным и молчаливым, что Эмили в шутку называла его Гориллой.

Жерару это, кажется, даже нравилось.

Прислуга, следящая за домом при Марианне, постепенно сменилась. Габриэль сократил штат до минимума, потому что не любил присутствия посторонних в доме, и ни разу об этом не пожалел.

Всё текло мягко и размеренно, если бы не Нурру.

Мотылёк, — квами, — обладал довольно сложным характером. Большую часть времени он был мягко-нежным, очень податливым, заискивающе называл Габриэля Мастер и смотрел большими глазами. Но в другие моменты в нём словно просыпалась вторая личность: сильная, властная, авторитарная. Двойственность идеи для рождения квами стала причиной таких изменений поведения. Именно властный Нурру заставлял Габриэля активировать Талисман и просто привыкать к изменённому телу и сознанию.

— Талисман мотылька — один из самых сложных в управлении, — наставлял Нурру. — Во время Трансформации ты — это не ты, а вся твоя армия. Все Воины, которых собрали владельцы Камня Чудес до тебя.

Было сложно. Во время Трансформации Габриэль словно распадался и собирался заново, но с лишними деталями. Воинов было не так много, около пятидесяти, но они жили в разных странах. И каждого из них Бражник чувствовал как продолжение себя. Новое мироощущение кружило голову и мешало даже дышать.

Вместе с Анри в Париже появился Арлекин, оставляющий за собой только хаос и кровь. Следом за ним, будто само собой разумеющееся, возникли защитники — пока только трое. Они с переменным успехом сопротивлялись злодею, очевидно бывшему сильнее их в несколько раз. Арлекин игрался с защитниками, убивал горожан по велению своей чёрной души и просто развлекался за чужой счёт.

Только видя репортажи с места происшествий и понимая, что в этом городе жить его жене, друзьям и ребёнку, Габриэль не забрасывал тренировки с Нурру. Эмили беспокойно гладила округляющийся живот, смотря новости, и хмурила брови.

— Мы можем переехать, — предлагал Габриэль.

— Не можем, — спокойно отвечала Эмили. — Париж — твоя жизнь. И мой родной город. Я не покину его из-за какого-то психа.

Но лучше бы они уехали, честное слово.

Время шло, на свет появился Адриан. Натали и Горилла возились с ним наравне с родителями, давая Габриэлю и Эмили заслуженный отдых. Популярность недавно основанного модного дома Агрест взлетела до небес, акции стоили баснословных денег. Марианна окончательно прекратила посылать письма и выходить на связь.

Габриэль всё ещё верил, что эта невероятная женщина с кошачьими глазами и тихим шагом в порядке. Хотел верить.

После шестого дня рождения Адриана Нурру решил, что пришло время для Бражника. К Арлекину присоединился Жук, о котором никто ничего не знал, защитников стало пять — и они всё равно не справлялись.

В выбранный день Габриэль спустился в зимний сад, провёл Трансформацию и ощутил всех Воинов — своё наследство от прошлых владельцев Талисмана. Они постепенно перебирались в Париж, чтобы быть ближе к своему новому Мастеру, а потому сразу откликнулись, ожидая его приказа.

Он захотел уничтожить Арлекина. И в итоге потерял пятерых из своей армии, что навсегда научило его осторожности. Смерть каждого из Воинов отдавалась фантомной слабостью в теле, будто Бражник умирал вместе с ними.

Не было ничего удивительного в том, что на следующий день Габриэль увидел Анри. Ненастоящий брат Дюруа сидел в столовой, рассеянно крутя в руках трость.

— Я думал, что эта старая сука забрала Талисман с собой, — сказал Анри, когда Габриэль вошёл в столовую. — Ошибался.

— Что ты здесь делаешь?

Анри неприятно улыбнулся. Шрам, рассекающий его правую щёку, за ночь почти зажил. Это была единственная успешная атака Воина, располовинившая Арлекину череп.

Габриэль видел его мозг, красно-розовый, влажный. Потом Арлекин растянул губы в отвратительно сладкой улыбке и сделал издевательский реверанс, выставляя на обозрение содержимое своей больной головы.

Теперь от этой раны остался только небольшой шрам. Габриэль был уверен, что от него не будет и следа.

— Отдай мне Талисман, мотылёк.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Тогда я спрошу у твоей жены. Хочешь?

Сердце Габриэля сбилось с ударов, ладони вспотели. Он смотрел на улыбающегося Анри и понимал, что Арлекину ничего не стоит убить его прямо сейчас, на месте. А потом взяться за Эмили, Адриана, Натали, Гориллу. Уничтожить весь дом Ленуар, стереть с лица Земли само упоминание о нём.

— Ты этого не сделаешь.

— Не сделаю, — совершенно спокойно вдруг согласился Анри. — Она так похожа на Амелию, просто ужас. А твой сын? Копия моего. Я люблю своего ребёнка, Агрест. А ты любишь своего?

— Да.

— И он тебя любит. Феликс меня тоже любит, знаешь? И мать свою, будь она неладна… Амелия меня раздражает в последнее время. Тупая кукла. Весь мозг в этой парочке ушёл твоей супруге. Жаль. Хотя, будь Амелия немного умнее, она бы давно поняла, что с её муженьком что-то очень не так. Всё к лучшему, как говорится в Библии.

Он встал, стукнув тростью по полу. Посмотрел на Габриэля чужими золотыми глазами и опять улыбнулся, показывая ровные белые зубы.

— Меня раздражает, что я не могу убить Амелию, понимаешь? Феликс её любит. Я люблю его... вроде, — он потёр глаза, словно пытаясь что-то вспомнить. — Скучно в последнее время… Можешь пытаться меня убить и дальше, милый.

От прозвища, которым обычно пользовалась Марианна, Габриэля передёрнуло. Анри расхохотался, и фигуру его облепил чёрно-красный костюм. Золотые глаза сияли на фоне маски, трость растворилась в воздухе.

Он зачесал волосы назад и откинул голову, рассматривая потолок.

— Раздражает меня Амелия, — повторил мужчина в который раз. — Но убить её не могу. Феликс мать любит… хорошо, что в мире целых две таких женщины? Идентичных...

— Нурру!..

Он не успел провести Трансформацию, как Арлекина уже не было в столовой.

Через месяц у Эмили диагностировали быстропрогрессирующий рак.

Она была сильной, его дорогая девочка. Долго боролась.

Умерла только к двенадцатилетию Адриана.

Глава 13: М. Тайное логово Бражника.

Своё детство Маринетт провела, переезжая вместе с родителями из страны в страну. Из-за этого её обошло детское преклонение перед героями, собирание мерча с ними и игры в подражание. Маринетт ни разу не была в салочках Маджестией или Шанхайским Драконом, не играла в прятки от Мафиозо и совсем ничего не знала про «Злодеев и Защитников».

Естественно, она не жила в полнейшем вакууме, а потому знала о существовании людей и нелюдей с суперсилами. Но вся информация про них как-то обходила Дюпэн-Чэн стороной; намного важнее для неё было, сможет ли она остаться завтра в той же стране, в которой засыпала сегодня, и будут ли следующие родственники приятнее, чем нынешние. А ещё — будет ли мама плакать, а папа курить, пока они оба думали, что их никто не видит.

Так что не было ничего удивительного в том, что впервые с супергероикой Маринетт по-настоящему столкнулась только в Париже. С героем, который сразу запал ей в сердце.

Она про Бражника, конечно же.

Ей было двенадцать лет, она только научилась не просыпаться из-за копошения Тикки на подушке рядом и пошла в новую школу. У Маринетт была своя комната, ещё пустоватая, но теперь точно её. Проблемы с пекарней прошли благодаря перестановкам и советам Тикки, и всё должно было наконец стать хорошо.

И вот в этот период, когда проблемы, казалось, начали рассеиваться дымом от костра, Маринетт едва не умерла.

Она была очень осторожной девочкой: знала, что нельзя брать у чужаков конфеты; когда надо убегать от подозрительных людей; как переходить дорогу и даже что делать при пожаре. Но при этом Маринетт оказалась совершенно не подготовлена к атаке акумы. Дюпэн-Чэн просто ничего не знала про акум!

Да, она жила в Париже почти год, но это был слишком насыщенный период, чтобы смотреть по сторонам. Потом, пролистывая сводки новостей, Маринетт насчитала минимум десять акум, которые бушевали в Париже. Которых она пропустила, будучи слишком увлечена своей жизнью без переездов.

Одиннадцатая акума едва не стала для неё фатальной. Маринетт прогуливалась по улочкам города, поедая мороженое, когда её фигурку накрыла тень. Девочка успела только поднять голову и увидеть машину, летящую прямо в неё — как в фильмах про Мстителей. Она могла видеть железное днище автомобиля, грязное от езды в плохую погоду, и крышу, загаженную птицами: машина крутилась, пока летела в её сторону. Как поросёнок на вертеле в фильмах про средневековье.

Маринетт так вцепилась в рожок с мороженым, что вафля хрустнула. Руке стало липко и холодно; этот же холод анестезией прошёлся по мыслям, полностью отключая их. Время замедлилось, давая Маринетт рассмотреть свою приближающуюся смерть во всех подробностях.

Потом были чужие руки и рывок в сторону. Маринетт уткнулась лицом в тёмно-фиолетовый фрак, вцепилась грязной рукой в лацканы и не могла заставить себя закрыть глаза. Герой, спасший её, отнёс её в метро — там обычно скрывались горожане, не успевшие спрятаться в каком-нибудь здании.

С рук на руки он передал оцепеневшую Маринетт какому-то мужчине и отстранился, намереваясь уйти. Девочка успела увидеть разводы от мороженого на фиолетовом костюме и крикнула:

— С ткани мороженое лучше всего убирается хлебом!

Герой, — она не знала тогда, что он герой, — повернулся к ней, удивлённо подняв брови. Голова у мужчины была в серебряной маске, как у рестлера. Только область вокруг рта и оставалась свободной.

— Или нагретым мокрым крахмалом, — продолжала маленькая Маринетт, сцепив ладони. — Простите! У вас очень красивый костюм!

Мужчина рассмеялся.

— Это всё работает только на белой ткани, малышка.

— П-правда?.. я не знала. Простите.

Он подарил ей ещё одну улыбку, люди рядом разразились необидными смешками. Потом Бражник ушёл, чтобы победить существо, рождённое из его же сил.

Естественно, Маринетт тотчас влюбилась.

Бражник стал первым и единственным героем, мерч с которым Маринетт скупала, не смотря на цены. Во-первых, она по-настоящему фанатела от мрачных выражений лица Бражника; она-то знала, как по-другому он выглядит, когда улыбается! Во-вторых, Бражник был мало популярен среди горожан, и найти что-то с ним оказывалось настоящей удачей. Поэтому Маринетт и сама старалась, как могла: вышивала бабочек на рюкзаке, делала подвески, имитирующие белые крылышки, и даже всерьёз размышляла о том, чтобы декорировать комнату в фиолетовый и лавандовый.

Потом-то она решила, что розовый любит больше, но мысль-то была!

Тикки на такую фанатскую преданность совершенно не обижалась, чего Маринетт опасалась поначалу. Напротив, квами помогала подруге находить самые крутые вещи в интернете и рассказывала о том, как выглядели носители Талисмана мотылька раньше. Это давало много вдохновения для создания одежды.

К сожалению, Маринетт больше никогда не встречалась с Бражником вот так, вблизи. Но видела его, прыгающего по крышам вместе с новичком-Котом и защитниками. И постоянно сталкивалась с его Воинами, использовавшими свои силы. Огромный каменный человек, тащащий в кулаках сопротивляющихся бандитов? Пожарный, у которого вместо рук два шланга? Медик с феячими крыльями и волшебной заживляющей пыльцой?

Обычное зрелище для Парижа.

Поэтому Маринетт и не испугалась, когда попала в руки Мима. Она его и в обычной жизни знала: Фред Апрэль, отец её одноклассницы Милен. Очень приятный мужчина, но совершенно не приспособленный для самостоятельной жизни. Мог забыть время встречи, ключи от дома и пообедать.

Мим был другим. Казалось, что при преображении во Фреде просыпались скрытые таланты: он с лёгкостью за секунды продумывал сложнейшие тактики боя против разнообразных противников, использовал невидимость используемых предметов в свою пользу и был, пожалуй, одним из наиболее нелюбимых для Арлекина противников. Миму достаточно было представить того в кубе и дождаться, когда уйдёт золото из глаз.

Почему-то Воины никогда не пытались убить Арлекина. Только остановить, дать время переждать приступ бешенства. Причин этого никто не знал, а Бражник отказывался что-либо комментировать; Маринетт предполагала, что Арлекин или является хорошим знакомым для героя, или же угрожает его настоящей личности. А может даже и семье.

Эти предположения разбивались об одну деталь: если Арлекин встречался с Бражником один на один, то сражения велись насмерть. Герой нападал с настоящей ненавистью, едва сохраняя голову холодной; Арлекин смеялся и словно танцевал во время этих боёв. И никакого результата. Было даже видео, где Бражник попал-таки своим клинком в грудь Арлекина. Злодей на это расхохотался, сделал реверанс и убежал. Вместе с оружием.

Может, Воины не пытались убить этого сумасшедшего, потому что тот был бессмертен?

Мим привёз Маринетт на своей невидимой машине к неприметному домику. В подъезд девушку вносил уже не Воин, а обычный мужчина. Фред выглядел донельзя серьёзным и таким непривычным, что Маринетт почти не была уверена, что он действительно тот самый отец Милен. Который растяпа.

Голова у Маринетт была лёгкой и пустой, в ушах раздавался звон, словно её оглушило. Тикки тихонько сидела в кармане комбинезона; там же лежала коробочка с серьгами. Думать ни о чём не хотелось, осталось только одно желание: выключить голову, чтобы избавиться и от воспоминаний, и от этого ужасного дня.

Фред поднялся с ней на руках на четвёртый этаж и даже не запыхался. У него не получилось открыть дверь одной из квартир ключом, так что мужчина поставил Маринетт рядом с собой. Он продолжал аккуратно придерживать девушку за талию, перемазав свой чёрно-белый костюм мима неподходящей к образу краснотой.

Квартира сначала показалась тёмной. Чёрный пол, мертвенный индиго на стенах. Глубокий, красивый цвет. Плинтуса из венге, причём из настоящего. Не крашеная подделка.

Мебель была светло-бежевой, как тело Жука. Маринетт задрожала, едва увидев диван в гостиной, и категорически отказалась приближаться к нему. Нелогично и глупо, она и сама это понимала, но сделать с собой ничего не могла.

— Тут есть барные стулья, — тихо сказал Фред. — Сядешь?

Они были деревянными. Тоже из венге. Маринетт села.

Фред налил воды и поставил стакан перед Маринетт. Потом достал из шкафчика аптечку и вытащил успокоительное. Действовал мужчина уверенно, он явно был в этой квартире не в первый раз. Дюпэн-Чэн вяло следила за его перемещениями и думала, насколько высока вероятность того, что всё вокруг окажется просто сном.

Фред заставил её выпить успокоительные, которые Маринетт до этого игнорировала. Оценив степень заляпанности комбинезона, мужчина вздохнул и ушёл в другую комнату. Вернулся он уже с тёмно-синим халатом и таким же полотенцем.

— Маринетт, ты сможешь сама помыться? Или тебе помочь? Я понимаю, что ты уже взрослая и всё такое прочее, но у меня дочь твоего возраста, ничего такого, честное слово.

— Я сама.

Она поморщилась от того, как прозвучал её голос — хрипло, надломано. Словно она много кричала. Но ничего такого не было, если крик и раздавался, то только в её голове. Нельзя ведь было привлекать внимание Жука, а на звуки он реагировал…

— Только дверь в ванную не закрывай на замок. Договорились?

Она не ответила. Но всё-таки сделала, как попросил Фред. Ей несложно, на самом деле.

Тикки вылетела из кармана вместе со шкатулочкой и уселась на полочку перед зеркалом. В ряду дорогих флакончиков она смотрелась инородно. Игрушка между пен для бритья и лосьонов с разными отдушками.

Квами открыла шкатулку, вытянула серьги и закинула их в рот. Жевать она старалась максимально тихо.

Раздеваться было сложно, на самом деле. Одежда казалась неподъёмной, словно каждый предмет гардероба весил целую тонну. Маринетт стянула с себя кроссовки, комбинезон и бельё — всё это отправилось в раковину, потому что было замазано кровью. Белая футболка легла сверху, словно прикрывая своей чистотой кровавое месиво одежды. На ткани тотчас проступили красные разводы. Маринетт почувствовала, как у неё свело судорогой губы, и залезла в ванную, сразу включая воду.

Не обращая внимания на холод, она направила на себя душ и принялась оттирать кровь от тела. Если бы не Тикки, подлетевшая и отрегулировавшая температуру воды, Маринетт вполне могла бы простудиться или обморозить себе кожу. Квами также схватила шторку для ванной и задвинула её, чтобы не плодить лужи на чужом полу.

Первый попавшийся гель для душа ярко пах апельсинами с ноткой грейпфрута. Маринетт вдохнула этот сладкий запах, чувствуя себя немного спокойнее. Так пах Габриэль, самый надёжный человек в её жизни после родителей. Этот запах стойко ассоциировался у девушки с домом и уютом.

Она села на корточки и, продолжая вдыхать сладкий аромат, заплакала. Она ведь не хотела этого всего. Не так. Она хотела помочь Тикки, но не представляла, с чем ей придётся столкнуться. Жук… Жук никогда для неё не был реален. Она знала про него, — как и любой другой парижанин, — про его способности к отвлечению внимания, про постоянный голод и последствия его трапез. Однако знать и понимать — это два совершенно разных состояния.

— П-п-почему-у…

Тикки подлетела ближе, чтобы лучше увидеть Маринетт. Девушка посмотрела на квами широко раскрытыми глазами, пытаясь справиться со стуком зубов и нервной дрожью.

— Почему что, Маринетт?

— П-почему он… такой?

— Жук?

— Да. Ему было… больно…

Возможно, это был шок. Скорее всего, он. Маринетт не должна была спрашивать этого, не в её состоянии. Было бы лучше, если бы она думала про умершую девочку или про Глазчатого — как закатились его глаза в момент смерти, к примеру.

— Дело в том, что…

— Я убила его, — прервала квами Маринетт. — Да? Я убила его. Если бы не я, то он бы ожил.

— Кто?

— Глазчатый. Ты говорила, что он может перерождаться. Что он… а я, выходит… я убила? Убила…

Тикки вздохнула, взяла душ из рук Маринетт и зависла над девушкой, поливая той спину тёплой водой.

— Я могла бы сказать «да», но это будет не совсем правдой, — сказала Тикки, ведя душ взад-вперёд.

— Почему? Он ведь мог бы… а теперь нет…

— Послушай, Глазчатый на самом деле способен возрождаться без ограничений. Он восстановился бы буквально из кончика пальца, лишь бы был кусочек плоти. Из крови — нет, не выйдет. Только из мяса или кости, даже не из волос. Понимаешь, к чему я клоню?

Перед глазами у Маринетт встала картина: Жук, жадно запихивающий в отверстие на голове руку с рыцарским копьём. Жук, подъедающий тело защитника. И то, как она отфутболила его голову в сторону, чтобы сбежать.

Маринетт подняла голову и закрыла глаза. Вода била её по лицу. Тикки отвела душ.

— Он его сожрал?..

— Да. Жук начал его переваривать ещё до смерти Глазчатого. И, учитывая, каким стал Жук, я не уверена, что мы смогли бы вернуть Глазчатого даже при помощи силы возрождения и твоего Исцеления.

Маринетт медленно кивнула. Лунное Исцеление не сработало, оторванная и съеденная рука не вернулась. Рана затянулась, но и только. Значит, если бы она исцелила голову… то что? У неё была бы говорящая голова? Как президенты в Футураме?

Это вызывает смех. Чёрное веселье, сорвавшись с губ, обратно уже не заталкивается, и Маринетт смеялась, не в силах остановиться. Она хотела, чтобы Тикки направила струю душа на неё: тогда бы Маринетт захлебнулась в тёплой воде, и этот смех оборвался бы бульканьем. Но квами только продолжала поливать её спину, не давая замёрзнуть.

Смех оборвался, когда Маринетт услышала стук в дверь. Сердце у девушки сразу заросло ледяной коркой, спустя секунду растаявшей под струями тёплой воды. Это не Жук. Жук не стал бы стучаться.

— Да?

— Тебе нужна помощь? — услышала она знакомый голос.

Не Фред. Совсем.

— Нет, месье Габриэль, спасибо, — отозвалась Маринетт, почти не понимая, с кем говорит; на губах у неё цвела улыбка, а из груди рвались едва сдерживаемые смешки.

Мужчина за дверью молчал секунды две, прежде чем ручка провернулась.

— Я вхожу, — предупредил Габриэль. — Нурру, отмена.

— Я не одета, — уже не сдерживаясь рассмеялась Маринетт.

За шторкой — взрыв фиолетовых искр и лавандового цвета. Совсем как у Маринетт при применении Лунного Исцеления, только оттенки другие. Она щурлась, поджимая губы и замерзая в теплоте настроенной Тикки воды.

Габриэль, — это точно его фигура, вот почему в квартире такие высокие потолки, ха! — какое-то время перебирал одежду, которую Маринетт сгрудила в раковину. Хмыкал, бормотал что-то о швах и выбранной ткани. Против воли Дюпэн-Чэн покраснела от стыда за свою старую работу.

— Неаккуратные стежки отстрочки. Не увеличивала интервал? Это же джинса, пусть и розовая.

— Теперь красная.

— Цвет скорее бургундия. Кровь свежая, легко выведется. Но мне нужно, чтобы ты вылезла из ванной. В квартире ни единого завалящего таза, мне негде застирать твой комбинезон.

Маринетт шмыгнула носом, но воду всё-таки выключила. Тикки повесила душ в держатель. Габриэль слегка отодвинул шторку и, не глядя, протянул девушке полотенце. Потом так же отдал халат.

— Там ещё пятна от травы, — сказала она, отодвигая шторку до конца.

— Я и с этим справлюсь. Вернул же к жизни те вещи, что мне принёс от тебя Адриан.

Увидев Габриэля, — она до последнего сомневалась, — Маринетт всхлипнула и протянула к нему руки. Месье Агрест подхватил девушку как ребёнка, обнимая крепко и надёжно. Казалось, что в этих руках сосредоточена вся сила мира; никакая проблема не довлела над Маринетт, пока она была в объятиях своего второго отца.

Она любила Томаса. Просто обожала. Её папочка был лучшим, без вариантов. Но Габриэль… он стал ей вторым отцом, более жёстким и строгим, но при этом таким же любимым.

Габриэль отнёс Маринетт в гостиную. Диван, до того пугавший Дюпэн-Чэн своим белым телом, был накрыт огромным пледом: красные, жёлтые, зелёные зигзаги. Напоминало Мексику и в тёмной стильной квартире смотрелось совершенно инородно.

Габриэль сел на диван и принялся укачивать Маринетт у себя на коленях. Неподалёку стоял Мим — снова в виде Воина. Монохромный и нереальный. Он стоял абсолютно без движения, даже не дышал, будто был статуей, а не настоящим человеком.

— Что произошло, Маринетт?

— Ты Бражник.

Почему-то оказалось очень просто принять тот факт, что этот потрясающий мужчина и герой ранней юности Маринетт — один и тот же человек. Конечно, кто ещё мог быть Бражником, если не Габриэль? Они же были одного роста.

Ну, ещё таким же высоким оставался Арлекин. Но Габриэль был слишком хорошим, чтобы вдруг оказаться психопатом.

— А над тобой был парящий душ.

— Аргумент.

Он накинул на голову Маринетт пушистый капюшон. Отгородившись от мира этой мягкостью, девушка поняла, что стало немного легче.

— Жук. Это был Жук.

Она рассказала максимально укороченную версию своей встречи с существом, которое не должно было существовать. Габриэль во время монолога гладил Маринетт по спине, и только из-за этой поддержки Дюпэн-Чэн смогла закончить и не сорваться в истерику.

Габриэль ничего не комментировал, просто задал несколько вопросов. Из тихих ответов он узнал про Тикки, Сабрину и собранные серьги.

— Глупые дети, — вздохнул Габриэль, — что же вы всё в одиночку делаете. Ладно ты, но Кот-то куда смотрел…

Маринетт совсем не думала про Нуара. Перед её глазами Жук снова пожирал трупы и облизывал траву от крови.

— П-почему он такой, — снова проскулила она, вжимаясь щекой в пиджак Габриэля. — Почему…

— Потому что пошёл против своего Талисмана, — ответил Габриэль.

— Ему не повезло, что эта часть отвечает за самозащиту, — добавила Тикки.

Габриэль, не услышавший комментария квами, почти слово в слово повторил её слова. Потом продолжил:

— У каждого Талисмана есть такая функция. Это логично, если подумать: квами обладают слишком большой силой и могуществом, чтобы никак не защищать себя, верно? Что им делать, если носитель окажется уродом? Квами Кота разъедает Катаклизм, Нурру поглощает сознание, Тикки… перерождает, очевидно. Обычный механизм самозащиты, засбоивший из-за разделения серёжек Созидания.

Мим постучал по пустоте, привлекая внимание. Звук был такой, словно он стукнул по дереву.

— Да, сейчас. Маринетт, подожди немного.

Он усадил девушку на плед и поднялся. Трансформация с Нурру выглядела изумительно: обилие тёмного света, — такое возможно вообще? — белые отсветы, напоминавшие бабочек, атмосфера мрачной таинственности. На выходе — самый любимый для Маринетт герой.

Бражник перекинул трость из руки в руку, обернулся, посмотрел на девушку и усмехнулся. Повернулся к ней, прикладывая набалдашник своего оружия к лацкану сюртука.

— Как видишь, мороженое пятен не оставило.

— Ну слава богу, а то я ночами не спала, думая о судьбе ткани.

— Это потому, что ты будешь великолепным модельером. Другой бы ребёнок забыл об этом случае.

— Я слишком фанатела по Бражнику, чтобы забыть свою единственную встречу с ним.

Смущённый таким признанием, мужчина отвернулся и подошёл к Миму. Тот сразу опустился на одно колено, словно перед монаршей особой. Габриэль стукнул своего Воина по плечу, и лицо Мима искривила ухмылка.

— Паяц, — без злобы хмыкнул Бражник. — Ладно.

Он поставил трость на пол и опёрся о неё двумя руками. На лице Мима вспыхнула голограмма бабочки, осветившая монохром фуксией.

— Воины, — сказал Бражник. — Слушайте.

Маринетт и сама вся обратилась в слух. Это было нечто вроде фанатского задора. Она видела своего героя, — который ей, оказывается, почти как отец! — так близко! Так круто! Невероятно! Волна ненормального веселья захлёстывала с головой, и Маринетт едва удерживалась от того, чтобы начать по-детски хлопать в ладоши.

Ненормальное поведение. Она сама это понимала. Но ничего не могла с собой поделать.

Маринетт надавила кончиками пальцев на веки, вызывая перед глазами взрыв разноцветных пятен. На их фоне Жук пожирал Глазчатого.

Она понять не могла, хочет она плакать или смеяться. Тело бросало то в жар, то в холод.

— Мои Воины. Найдите Кота Нуара и приведите ко мне. Займитесь парком Свободы, там нужно навести порядок.

Мим снова опустился на одно колено. На этот раз в жесте не было никакой жеманности. На лице Мима Маринетт видела обожание и преклонение, словно Габриэль был для Воина спустившимся на грешную землю Богом. Выражение чистой любви, вплетённое в чёрно-белый грим, не вызывало никакого отторжения. Словно так и нужно было.

— Спроси у него, сколько осталось от старых Воинов, — подала голос Тикки. — Из тех, кто был до пятнадцатого века.

Маринетт повторила вопрос. Габриэль замешкался, прежде чем ответить:

— Двадцать три.

— Двадцать три! — эхом откликнулась потрясённая Тикки. — Почему? Как? Их было не меньше сотни!

Мим встал с колена и потянулся было поцеловать Габриэлю руку. Бражник не дал, вовремя отступив. Глаза у Мима после этого прояснились: пропал тот флёр обожания, который можно было увидеть только у самых ярых фанатиков, и вернулся разум.

Воин поклонился, прижав руку к груди и отведя вторую назад. Затем открыл окно и выскочил на улицу, словно дверь ещё не была изобретена.

— Мне досталось пятьдесят, — покачал головой Габриэль. — Остальные пали из-за моих ошибок. Я был слишком одержим идеей убийства Арлекина и действовал небрежно. Но больше всего Воинов убил Безымянный.

Тикки прижала лапки к большим щекам.

— И он здесь?..

Маринетт повторяла за квами, чувствуя себя попугаем. И продолжала улыбаться, хотя щёки уже болели от этого выражения.

— Давно, как я понял. Только не показывается. Ни один из моих Воинов его не видел.

— Как же тогда?..

— Умирали, сожранные божьими коровками изнутри.

От фразы, сказанной таким простым, будничным тоном Маринетт просто затрясло.

Ну да, конечно. Ничего в этом не было. Умирали, сожранные изнутри. Как могла умереть Сабрина. Как мог умереть любой человек в этом городе.

Жук, Арлекин, Безымянный. Всего трое, но какой же хаос они наводили! И как страшно было Маринетт жить с ними практически бок о бок!

— Маринетт?

Она слышала голос Бражника будто издалека, как через толщу воды. Комната перед глазами расплывалась и качалась, словно Маринетт попала в шторм. Щекам было мокро от слёз, они болели от улыбки. Ведь мама всегда учила: улыбаться — это правильно. Так мозг думает, что всё хорошо, и настроение само собой улучшается.

Только почему-то в этот раз эта уловка не работала. Маринетт казалось, что её лицо сейчас треснет от улыбки, но внутри совсем не становилось лучше. Без тёплого душа сердце замерзало в ледяной корке, голова пухла от мыслей и страхов, уши закладывало. Она тонула, и даже горячие руки его любимого героя детства не могли вытянуть Маринетт из этой бездны.

Зато могли другие. Тоже горячие. В чёрных перчатках с острыми когтями. Не алмазными, как у Холли Берри, но намного более настоящими.

— Моя маленькая храбрая Леди, — услышала Маринетт голос Адриана, полный любви и заботы.

Она подняла веки, но увидела не Агреста-младшего, а Кота. Нуар стоял перед ней на коленях, мягко взяв голову Маринетт в ладони и поглаживая большими пальцами по щекам. Улыбка от этого сама стекла, как грязь на окне под проливным дождём.

Глаза у Кота были намного зеленее, чем у Адриана.

— Моя маленькая храбрая Леди, — повторил Кот, ласково улыбаясь. — Ты устала, милая. Но теперь всё хорошо.

— Правда?

Она хотела ему верить.

Нет.

Только ему она и могла верить.

— Правда, — кивнул Кот, приближаясь и прислоняясь своим лбом к её.

Какие же у него были зелёные глаза!..

— А теперь — спи.

Глава 14: А. Ниндзя.

Честно говоря, Адриан очень любил свою работу. Ему нравилось фотографироваться, он обожал грим, а из-за профессии отца знал толк в хорошей, качественной одежде. Носить красивые вещи, позировать, получать всеобщее восхищение — что вообще может быть лучше для подростка? Так за это ещё и платили. Очень хорошо платили!

Были, естественно, и минусы. Куда без них? Адриану всё-таки нужно было выходить из дома лишний раз и работать. Деньги сами в его карман не текли, приходилось для этого шевелиться. Плагг смеялся, что Адриан окончательно разленился, и в каком-то смысле Агрест-младший был с котёнком согласен.

— В принципе, ты можешь уже не работать, — заметил Плагг, когда они с Адрианом смотрели выписку со счетов последнего.

Агрест пощёлкал мышкой, выделяя на экране приятную глазу сумму. Сколько-сколько нулей? Откуда только? Отец, конечно, заключал договоры с Китаем, но неужели Поднебесная настолько полюбила Адриана и его фотографии?

— А сколько это будет в камамберах? — заинтересовался Плагг, подлетая поближе к экрану.

Адриан выделил сумму, открыл калькулятор, вставил. Затем нашёл в интернете среднюю цену за круг камамбера. Поделил одно на другое.

Взгрустнул. Увиденная цифра оказалась намного меньше ожидаемой.

— Ну, пять лет ты меня кормить сможешь, — «утешил» носителя Плагг. — А дальше что-нибудь придумаем.

— Учитывая, насколько ты мне дорог, Плагг, я всё-таки лучше продолжу работать.

— Дорог?

— Во всех смыслах.

Так что приходилось выходить из дома, заключать договора с агентствами, позировать, ходить по подиуму и присматриваться к инвестициям. В последних Адриан не смыслил ровным счётом ничего, но ведь рядом была Натали. Та самая Натали, которая получала чуть ли не больше денег ежемесячно, чем Габриэль. Просто потому, что любила цифры и ценные бумаги.

Но это всё Адриан оставлял на потом. Сейчас же его ждал небольшой показ одежды в честь открытия сотого магазина FENDI. Хорошо, что не CHANEL, потому что у первых бывали интересные цветовые решения в мужской линии, а вторые не могли даже в женских коллекциях разбавить себя чем-то ярким. После Маринетт у Адриана было плюшево-розовое настроение, которое хотелось удержать всеми способами.

В магазине его уже ждали. До пункта назначения Адриану пришлось бежать как Нуару; в другом случае он бы ни за что не успел вовремя. Визажист, увидев на лице Агреста-младшего остатки сахарной пудры, только всплеснул руками и пообещал ничего не говорить Габриэлю про нарушение диеты.

Вот ещё один минус жизни модели: поддержание фигуры. Здесь Адриан, конечно, читерил по страшному, просто договорясь с Плаггом, чтобы тело Агреста не раздавалось вширь или ввысь хотя бы пару лет. Котёнок клятвенно заверил своего носителя, что ради него и потенциального камамбера он сделает что угодно, а потому Адриану не стоило волноваться из-за возможной утраты модельных параметров.

Но речь не шла про акне, сыпь и шелушение кожи. Так что сладкое всё равно было под запретом. Он, конечно, частенько нарушался, однако здесь Адриана спасал быстрый метаболизм и немножечко припрятанной на крайний случай удачи.

Выбранные FENDI наряды радовали. Мягкие свитера для будущей зимы, яркие акценты на бежевом и сером, кардиганы, штаны. Увидев среди вещей женскую юбку едва ли до колена, Адриан подзавис и решил уточнить, не перепутали ли модельеры элементы гардероба.

— Нет-нет, сладкий, — махнул кисточкой визажист, крася модель-азиатку. — Всё твоё.

— Это же женская юбка!

Стрелки вышли идеальными, и мужчина сомнительной ориентации зацокал языком от удовольствия.

— Эту юбку наденешь ты, дорогуша. Ты же мужчина, — он осмотрел Адриана таким нежным взглядом, что Агресту моментально захотелось прикрыться. — Так что это определённо мужская юбка.

— Для тебя проблема надеть юбку, Адриан? Помнится, ты упрашивал меня дать тебе померить мою. «Как у настоящей японской школьницы!»

Услышав знакомый голос, Агрест уставился на модель. Из зеркального отражения на него насмешливо взглянули знакомые светло-ореховые глаза. Стрелки визуально удлиняли веко, делая его слишком уж азиатским, а контуринг изменил черты лица практически до неузнаваемости.

Но он её всё равно узнал. И чуть не завизжал от восторга, как щенок. Тем не менее именно перед этой девушкой следовало держать лицо, так что Адриан шутливо щёлкнул отсутствующими каблуками, как франт, выпрямился и приложил одну руку, — с юбкой, — к груди.

— А ты сказала, что юбку не дашь, потому что тогда яоя в мире станет слишком много. Рад видеть, Кагами.

— Аккуратнее, ты виляешь задницей от радости.

Адриан обернулся, чтобы проверить, — с этими кошачье-звериными инстинктами всякое было возможно, — но ничего не было. Зато Кагами, его лучшая подруга-иностранка, тихо засмеялась.

— Когда ты приехала? — спросил Адриан, не сдерживая улыбку.

— Я…

— Нет-нет-нет, мои сладкие, все разговорчики после открытия магазина и афтепати! Кыш отсюда, красавчик, кыш!

Кагами помахала Адриану ладонью, словно выгоняя. Агрест показал подруге язык и послушно вышел, так и не решив юбочного вопроса.

Вообще, Кагами не была моделью, ни в коем случае. По крайней мере в их четырнадцать, когда они только познакомились. Кагами Цуруги приехала во Францию для улучшения языкового навыка и умения фехтовать. В коллеже Франсуа Дюпон преподавал нынешний мировой чемпион, так что причина была очень даже весомой.

Кагами была настоящим эталоном японской сдержанности. Строгая, холодная, с вечно расслабленным лицом и точными движениями. Она проявляла преступно мало эмоций и даже не умела нормально улыбаться. К сожалению, Цуруги не повезло с родителями: мать оказалась излишне авторитарной и давила на неё, отчитывая за любое отклонение от идеала.

Для такой замороженной японской принцессы встреча со взбалмошным Адрианом и его друзьями была подобна цунами для рыбацкой лодки. Как сама Кагами признавалась: их компания перевернула её жизнь с ног до головы, установив новые ориентиры. И пусть мать Кагами быстро просекла, что дочь свернула в сторону от пути идеального самурая, процесс был запущен. Не помогли ни ограничения в общении, ни спешный призыв Кагами обратно, на родину.

Теперь она была здесь, в Париже. И почему-то в модельной сфере. У Адриана просто живот разрывало от вопросов, — или всё ещё от всей той еды, которую он съел у Маринетт, он не был уверен, — и ему не терпелось как можно скорее поговорить с подругой. И никакая юбка не станет для этого преградой!

Показ тянулся, как жвачка. Во время ожидания своего выхода Адриан перемигивался с Кагами; на большее, увы, не хватало времени. Юбка вызвала всеобщий фурор, но сам Адриан едва удерживался от фейспалма.

Отца на показе не было. Вернее, он был поначалу, ругался с местными дизайнерами и тряс копией той самой юбки, напирая на агрессивно настроенных работников FENDI. Но к концу Габриэль куда-то пропал.

В принципе, это было даже хорошо. Адриан и думать не хотел, как отец мог его затроллить из-за выгулянной по подиуму юбки. Хотя ощущения от её носки были такие… свободные. Ему даже немного понравилось.

Пока все нахваливали сотый магазин, — то ли в стране, то ли в городе, Адриан так и не понял; наверное, всё-таки в стране, — Агрест и Цуруги уединились в гримёрке. Ну, почти уединились. Компанию им составлял тот самый визажист, довольный позитивными отзывами насчёт макияжа. Мужчина просто стоял в углу комнаты около раковины и мыл кисти, напевая что-то очень знакомое.

— Ты во Франции, — улыбался Адриан, держа подругу за руки.

Кагами довольно щурилась и тоже улыбалась. Не как раньше, — словно робот, — а по-настоящему, широко, не стесняясь немного кривых зубов и тонкой светло-розовой полоски дёсен из-под верхней губы. Что бы ни происходило с ней за эти полтора года, оно пошло девушке на пользу.

— А ты всё так же комментируешь очевидное.

— Но как? Я думал, твоя мать…

— Мы договорились. Я делаю кое-что ради блага семьи, она отстаёт от меня и занимается младшим братом. Ему вся эта японская муть с честью и традициями очень нравится.

«Японская муть». Адриан хмыкнул.

— Удивительно. У меня столько новостей для тебя!..

— Сначала главное: вы с Маринетт встречаетесь?

Не будь на лице Адриана огромного количества тональника, Кагами увидела бы винный красный. Однако Цуруги поступила хитрее: протянула руку и отодвинула прядь волос от продолжающего улыбаться Агреста. Уши-то ему никто не скрывал за косметикой.

— Как всегда палишься. Ну, судя по цвету, вы или встречаетесь и творите что-то совсем уж неприличное, или только идёте к своему долго и счастливо.

— Мы идём. Там всё сложно, знаешь…

Кагами, прерывая его, схватила Ариана за руку и дёрнула за себя. Выражение её лица изменилось в одно мгновение: только что оно было располагающим, дружеским, с очень приятной улыбкой, а вот в следующий момент больше напоминало о Цуруги-старшей. Тот же холод, сосредоточенность и нахмуренные брови.

Кагами задвинула Адриана за себя и подняла руки, вставая в боевую стойку. Агрест обернулся, с удивлением увидев изменившегося визажиста. Теперь рядом с раковиной стоял не знакомый сладкий мужчинка, а один из Воинов Бражника.

— Вот никогда бы не подумал, что он принадлежит к его армии, — пробормотал Адриан, кладя руку Кагами на плечо. — Расслабься, Воины на стороне добра. Гм, как-то пафосно прозвучало.

— Как по мне, они опасны в любом случае.

— Розетки тоже опасны, но ты же не засовываешь в них иголки?

Визажист теперь выглядел внушительно. Высокий, худой, с нежно-фиолетовой кожей, и тёмно-синими волосами. Одет мужчина был в ярко-белый костюм-тройку, словно обесцвеченный.

Лицо Воина освещалось голограммой бабочки. Адриан прикусил язык, пытаясь понять, что же такого произошло, раз Бражник решил связаться со своей армией таким способом. Обычно-то Воины сами применяли свои силы, подобные вызовы были редкостью. Только если Арлекин или Жук что-то учудили…

Воин встал на одно колено и склонил голову. Губы его беззвучно двинулись, складываясь в знакомое «Да, Мастер». Кагами пихнула Адриана плечом, не сводя взгляда с коленопреклонённого мужчины.

— Меня здесь не было очень долго, но кое-какие новости я всё же смотрела. Необычная ситуация. От одного до десяти. Насколько всё может быть плохо?

— Сто? Бражник не призывает своих Воинов без по-настоящему важной причины.

— Дерьмо.

Воин встал с колен, отряхнул костюм и посмотрел в сторону подростков. Адриан мимоходом отметил, что лицо бывшего визажиста было маской, нарисованной при помощи косметики. Приклеенные ресницы, прекрасный макияж, абсолютно плоский блин без намёка на форму носа, губ или подбородка.

— Жутковато он выглядит для хорошего парня, — заметила Кагами.

— Не нагнетай.

Он обошёл подругу и приблизился к Воину.

— Что случилось? — спросил Адриан. — Мы как-то можем помочь героям?

Визажист не ответил, — да ему было и нечем, нарисованные губы оставались всего лишь слоем помады. Двигающимся, но безмолвным.

Адриан ощутил, как на его лицо словно положили влажную салфетку. Мышцы начали произвольно сокращаться, лицо двигалось само по себе, копируя эти же движения краски на голове Воина. Однако Адриан так ничего и не сказал, хотя ощущал, что Воин пытался использовать его губы.

Адриан ненавидел помаду, на нём её никогда не было. Зато на Кагами — была. Поняв, что с одним человеком не вышло, визажист переключился на другого.

— Бражник ищет Кота Нуара, — сказала Кагами, испуганно схватившись за своё горло. — Прошу прощения за такой способ коммуникации, мадмуазель. Я, увы, говорить не могу.

— Зачем ему Кот? Акума?

— Жук, — сказала Кагами, уже немного успокоившаяся. — Нужна помощь в зачистке. Ты знаешь, где найти Кота?

— Нет.

— Жаль. Я пойду. Нужно выполнить приказ Мастера. Не ходите в парк Свободы, Жук был там, — Кагами закашлялась; Воин превратился в лужу краски и впитался в пол, исчезая. — Ужас какой, и часто у вас так?

— Ну… периодически.

— Пиздец. Что? Да, я ругаюсь.

— Тебе на удивление идёт.

Кагами усмехнулась.

— Спасибо, ага. Но сейчас я хочу домой, принять душ, смыть всю косметику и больше никогда не наносить на своё лицо ничего постороннего. Даже гигиеническую помаду.

— Тебя проводить? — спросил Адриан, внутренне надеясь на отказ.

— Нет, — подтвердила его ожидания Кагами. — Но ты можешь зайти ко мне в гости, как будет свободное время. Звони, номер у меня старый. Теперь не заблокированный. Ты же его не удалил?

Адриан покачал головой. Не удалил. Он надеялся, что однажды Кагами станет достаточно свободной и независимой от гнёта материнской опеки, чтобы снова болтать с ним по телефону часами.

Они разошлись: Кагами села на потрясающий чёрный байк и, отсалютовав завидующему Адриану, сорвалась с места.

— Если тебя это успокоит, то в виде Кота Нуара ты быстрее, чем её мотоцикл, — подал голос Плагг.

Хмыкнув, Адриан кивнул.

— Я тебя не променяю на все байки мира, друг. Ты что, мурчишь?

— Тебе кажется. И вообще, вперёд, в парк Свободы!

Перевоплотившись в ближайшем безопасном месте, Кот Нуар сразу побежал к указанному парку. В Париже было много парков Свободы, если честно, но только к одному из них не добавляли нечто вроде «ну тот, который возле улицы N, понимаешь?» Так сказать, центральный парк Свободы.

Кот сразу понял, что место он выбрал правильно: вокруг парка раскинулся тёмно-фиолетовый пузырь, вдоль границы которого стояли любопытные зеваки, полиция и несколько Воинов. Хозяин этого пузыря, — Нино в облике Воина с именем Бабблер, — летал вокруг на розовом шарике надутой жвачки, выискивая защитников или Нуара.

Заметив Кота, Бабблер спустился к нему и приветственно махнул рукой.

— Отстойное зрелище, чувак! — сказал Нино, не изменяя своей привычной манере речи. — Папаня-Бражник рвёт и мечет, Жук опять извозил всё сам понимаешь в чём. Я не смотрел, — признался он. — Стрёмно капец.

— Ты не должен.

— Ну, я же типа крутой супермен, всё такое. Но есть вещи, которые сильнее меня. Ладно, давай я тебя внутрь перекину. Кстати, я уже запихнул за преграду Ниндзя.

— Чего? А ей здесь что надо?

— Ей?.. ладно, типа, неважно. Я подумал, что вдруг типа поможет. Ну а если нет, то я её схвачу, и дело с концом. Смогу похвастаться девушке. Как думаешь, она обрадуется, что я помог схватить опасную преступницу?

Кот закатил глаза и протянул руку. Бабблер схватил Нуара за запястье и по-варварски зашвырнул внутрь фиолетового пузыря.

Внутри из-за искажения света было мрачно и неприятно. Словно готовились съёмки низкобюджетного ужастика. Кот приземлился на ветвь одного из деревьев и огляделся. Чуткий нос уловил кровяной дух, и Адриан сразу скривился. Ну конечно. Чего ещё он мог ожидать от Жука? Только трупов. Хорошо ещё, что Бабблер не пускал сюда зевак, кроме Ниндзя.

Та, кстати, стояла не так уж далеко, рассматривая что-то под ногами. Нуар прыгнул к ней, особенно не скрываясь, и спросил:

— Что мне мешает сейчас взять и арестовать тебя?

Ниндзя обернулась. Под ногами у неё была трава — обычная, зелёная. Но от неё так несло кровью…

— У тебя нет на это полномочий, — сказала Ниндзя, снова отворачиваясь; Адриан хотел было посмотреть этой злодейке-не злодейке в глаза, но не вышло; он верил, что по глазам он мог определить, хороший ли перед ним человек. — Ты не полиция.

— Но я работаю с ними.

— Без меня ты не найдёшь Жука. И уж точно не сможешь его победить, — она хмыкнула. — Ты даже не поймёшь, когда он начнёт тебя переваривать, котёнок.

Адриан заворчал, как большой недовольный кот, но всё-таки признал правоту Ниндзя. Он так уже попадался несколько раз, и вытаскивали котёнка Нуара из жвал, — были ли у Жука жвалы? — или защитники, или та же Ниндзя. Сам Кот с Жуком справиться не мог, как бы ни пытался.

Как вообще можно победить то, что твой мозг просто не видит?

— Тебе какой резон его искать?

— Мне нужны… неважно. Личное.

— Тоже собираешь серьги?

Ниндзя обернулась так резко, что ленточки, удерживающую маску, взметнулись в воздух. На Кота Нуара смотрели светлые ореховые глаза с золотыми прожилками. Слишком знакомые, чтобы он мог ошибиться.

— Кагами? — одними губами спросил он.

Зрачки Ниндзя сузились от шока, показывая всю красоту необычной радужки. Адриан обожал этот узор, чисто эстетически. Он даже уговорил Кагами на фотографию её глаза, просто чтобы запечатлеть эту красоту в ленте истории.

Он не мог ошибиться. Рисунок линий её радужки он разглядывал так же часто, как фотографии Маринетт.

— Что? Но как, ты… ты!

Она тоже его узнала. Кагами всегда была умной, с ярко выраженной способностью к анализу; осколок Талисмана Созидания защищал её от морока Плагга, который мешал узнать личность героя обычным людям.

В голове Адриана мелькнули все их с Ниндзя сражения. Каждый удар, пропущенный им. И каждый удар, нанесённый.

Он ведь совсем не осторожничал. Бил со всей силы, да ещё и шестом.

Кагами, судя по ярости в глазах, думала о том же.

— Ты хоть знаешь, как это было больно? — зашипела она. — Я не ты, у меня нет способности к самоисцелению!

— Эй-эй, я понятия не имел, что это ты! И вообще! Если мы с тобой махаемся уже столько времени, то почему ты не выходила на связь?!

— Я…

— Стоп-стоп-стоп. Выходит, что ты и из Парижа не выезжала?! Оставалась здесь, отговорилась, что в Японии, а сама…

— Да всё потому, что это могло быть опасно прежде всего для тебя! Я просто не могла рисковать своими друзьями!

Адриан закрыл рот. Зубы щёлкнули, как будто захлопнулась шкатулка. Он ведь пользовался теми же причинами, когда пытался прекратить общаться со своими друзьями и семьёй. Ещё и радовался, что Кагами далеко, и с ней не надо обрывать связь. И так была оборвана.

— Прости.

Кагами отвернулась и обхватила локти руками.

— Я здесь уже всё осмотрела, — глухо сказала она. — Можешь убирать, если нужно. Всё равно ничего не увидишь.

— Да, сейчас. Отмена.

Серая хмарь, сорвавшаяся с его рук, заполнила туманом всё пространство внутри пузыря. Статуе вернули отломанный меч, восстановились скамейки, газон снова был ровным и свежим. Никаких пятен крови. Никакого запаха. Никаких воскрешений.

После Жука никто не возвращался.

— Ты говорил, что собираешь серьги, — сказала Кагами, вернув голосу силу. — Сколько у тебя уже?

— Пять, кажется.

— Пять?!

— Вроде бы, — опешил от её напора Кот. — Уже не уверен.

— Моя семья столько времени их искала, а ты собрал пять пар за каких-то два года?!

Поправлять её было просто неловко, но Адриану пришлось это сделать.

— Не за два.

— А за сколько? Один?

— За неделю, выходит.

Поток японской ругани звучал так, словно кто-то на лавочке неподалёку включил аниме без перевода.

— Неделя! — вернулась к французскому Кагами. — Боги не любят мою семью, Агрест, так и знай!

— Будто есть их за что любить.

Цуруги фыркнула и потёрла ладони.

— Ты же отдашь их мне, котёнок? Верно?

— Эм, тут небольшая проблемка…

— Вы там закончили? — прервал их Бабблер. — Я чувствовал твою стиралку, котяра. Можно уже заслон убирать? Или звать полицию?

— Не пузырись раньше времени, — хмыкнул Нуар. — Убирай заслон, никаких копов.

— О, так вы договорились? Шик и блеск. Ну, раз не вышло с задержанием Ниндзя, то дашь моей девушке интервью? Она обожает героев.

— В другой раз.

Фиолетовый пузырь лопнул с громким чпоканьем. Адриан посмотрел на небо без какого-либо признака облаков и потёр шею. Кагами рядом терпеливо ждала, пока он соберётся с мыслями.

— Мне сейчас надо к Бражнику, — сказал он, искоса посмотрев на подругу. — Пойдёшь со мной?

— Я теперь от тебя ни на шаг, котёнок. Те пять пар серёг — мой прямой билет на свободу, так и знай.

— Ты их не получишь. Но мы придумаем что-нибудь другое. Давай, вперёд.

Бабблер опустился к Коту на расстояние прыжка и расширил пузырь, на котором прежде летел. Когда на него запрыгнул не только Кот, но и Ниндзя, пузырь слегка покосился, но устоял.

— Безбилетники, — проворчал Бабблер, поднимая пассажиров в воздух. — Вот вечно так, вся работа на несчастного Пузырика. Никто не приголубит, никто не утешит, никто не пригласит на вечеринку. Только работа и работа. А разве это жизнь?

Кот хмыкнул, ни секунды не веря в стенания Нино. Его друг словил бабочку Бражника из-за «слишком усердной» учёбы: просто пересилил себя и вместо зависания с Альей выбрал пару часов над учебниками. Удивительно, что такое небольшое волевое решение привело к подобному нервному срыву; Адриан думал, что дело не только в учёбе, но и просто в накопившейся нервозности. Момент срыва как раз совпал с отстранённостью Адриана и стрессом из-за влюблённости в Сезер. Которой Нино на тот момент ещё даже не признался.

Так что не учебники были корнем всех зол.

Пузырь дотащил Кота и Ниндзя до неприметного дома старой постройки. Кагами спокойно следовала за Нуаром, прыгнув в открытое окно. Бабблер крикнул на прощание что-то ободряющее, прежде чем лопнуть, как большой пузырь — так Нино возвращался в своё тело в ту точку, откуда началась его деятельность в виде Воина. Очень удобно, как считал Адриан.

В квартире Бражника он уже был. Вообще, мотылёк стерпел огромное количество шуток насчёт своего кошелька: жилплощадь в выбранном районе стоила баснословных денег. Когда Бражник впервые привёл Нуара в своё не очень тайное логово, первым, что спросил Кот, было:

— А туалет золотой?

Бражник, приготовивший пафосную речь насчёт «мой дом — твой дом», поперхнулся воздухом. Кисло посмотрев на воодушевлённого Нуара, он сказал:

— Нет. Ты вообще как это представляешь? Это не гигиенично.

— Ну, ты купил такую дорогущую квартирку в таком дорогущем районе. Я думал, что ты предпочитаешь, как бы, — он прокашлялся, чтобы хорошо протянуть следующие слова, — жить в блеске-е. Всё такое.

— Клозет фаянсовый, — сказал Бражник с застывшим лицом. — Можешь приходить в эту квартиру в любое время. Но имей в виду, что в этом случае мы можем случайно друг другу раскрыться.

— Что, ходишь здесь без маски? Или проветриваешься после душа голеньким?

Снова нечитаемый взгляд.

— Ты-то, видать, про душ даже не вспоминаешь, — сказал Бражник.

— Что? Почему это?!

— Коты ведь не любят воду. Предпочитаешь альтернативные способы чистки шёрстки, сынок?

Да, весело было.

Потом Кот Нуар был в этой квартире ещё раз пять или шесть — всё из-за ранений и того, что Адриан не мог в своём состоянии пойти домой. Тем удивительнее для него было, когда в последний раз он добрался до балкона Маринетт, а не до более или менее привычной лёжки.

Квартира встретила его привычным запахом апельсинов; Адриан незамедлительно расчихался. К этому яркому аромату примешивалась корица, яблоки и печенье.

И кровь.

На диване сидела Маринетт. Девушка вцепилась пальцами в волосы, сгорбилась и смотрела вперёд абсолютно безумными глазами. Бражник, стоящий перед ней на коленях, лишь немного облегчал ситуацию, не давая Дюпэн-Чэн навредить себе.

— Она встретилась с Жуком, — сказал мужчина. — Поэтому я тебя и позвал.

Нуар подошёл к подруге и тоже опустился рядом с ней на колени. Кагами отошла от окна в сторону, обеспокоенно посматривая в сторону Дюпэн-Чэн. Маринетт и Цуруги были хорошими подругами, прежде чем последняя пропала.

Вообще, увидев свой же поступок со стороны и оказавшись на месте брошенного друга, Адриан понял, насколько это неприятно. Он бы даже извинился, вот только никто из его компании не знал, что он отстранялся; все думали, что у него был просто сложный подростковый период. А вот рассказывать про геройство Адриан до сих пор никому не хотел. Не в тот момент, когда происходит чёрт пойми что с Талисманом Созидания.

— Маринетт, — позвал Кот девушку. — Моя бедная маленькая храбрая Леди…

Та не отреагировала, но хотя бы перестала дрожать. Нуар продолжил звать подругу, начиная медленно поглаживать ту по коленям, по рукам, по щекам. Он мог бы просто усыпить её сразу, но лучше было обратить внимание Дюпэн-Чэн на себя до этого: так снижался риск задеть в голове что-то лишнее.

Да, у неё были серёжки и Тикки. Но Адриан слишком привык осторожничать со своей силой. Плагг приучил.

Убедившись, что Маринетт обратила на него внимание, Адриан мягко усыпил девушку. И сразу же, пока её мозг находился в состоянии между сном и бодрствованием, приглушил воспоминания. Уничтожил яркую эмоциональную реакцию. Встреча с Жуком — это не то, что ты хочешь помнить всю свою жизнь.

Уложив Маринетт на диван, он погладил девушку по волосам. На сердце у Адриана было тяжело, но, как облегчить ношу своей подруги, он не знал. Не имел никакого понятия, говоря откровенно. Только если попытаться решить весь этот вопрос с серьгами и Талисманом блицкригом, тайфуном уничтожив всех злодеев. Но были ли у него для этого силы?

— Почему вы не рассказали мне про серёжки? — спросил Бражник.

Нуар кисло улыбнулся.

— А ты как всегда всё знаешь.

— Не всё. Маринетт была не в том состоянии, чтобы я понял ситуацию полностью.

Бражник взял конец пледа, лежащий на спинке дивана, и накрыл Дюпэн-Чэн. От вида чужой заботы у Адриана внутри поднялась волна нерациональной злобы и, немного — обиды. С удивлением Агрест понял, что заревновал.

— Остынь, — Бражник это тоже заметил, — герой-любовник.

— Это не то, что легко контролируется, — огрызнулся Адриан.

— Ну-ну. Эта девушка мне в дочери годится. Ещё раз подумаешь что-то в том духе — я надеру твои кошачьи уши.

Кагами откашлялась, привлекая внимание. Нуар взял руку Дюпэн-Чэн и мягко поцеловал тыльную сторону ладони. Бражник встал, бросил на Маринетт ещё один нечитаемый взгляд и повернулся к Ниндзя.

— А теперь, дети — рассказывайте.

Глава 15. Кагами.

Глядя на то, как Кот и Бражник препирались, Кагами ощущала настоящую горечь. Таким образом Адриан говорил только с одним человеком, с отцом. Выходит, Габриэль поддерживал своего сына не только в обычной жизни, но и при опасностях геройского бытия. Как настоящая семья. С любовью, заботой, с большой аккуратностью.

Семья же Кагами от неё отказалась. Выкинула на обочину жизни, когда молодая не-наследница изъявила желание жить по-своему.

Ну, если точнее, то не вся семья. Младший брат, Цуруги Рен, всё ещё любил свою сестру. Той самой чистой детской привязанностью, которая не требует ни ответа, ни правильных решений. Так Рен не любил больше никого из клана, даже мать; из-за этой привязанности маленький брат Кагами страдал, когда клан отказался от девушки, практически сослав в Европу «найти супруга» — это если официально.

Неофициально…

— Рассказывай, — сказал Бражник, смотря на Кагами светло-фиолетовыми глазами. — Будем думать.

Прозрачный аметист. Это были не глаза Габриэля, Цуруги бы ни за что не узнала мужчину в Трансформации, хотя его голос был полон той же заботы, которую она помнила.

Рассказывать ей было почти нечего. Повесть стара как мир, записана в тысячах книг, по мотивам сняты сотни фильмов. Старая семья, древний клан, с большой историей и упоминанием магии в хрониках. Наследница, желающая свободы — вроде как Мулан или Рапунцель, мечтающая о мире за границами своего дома. Мать наследницы — Глава клана, живущая ради чести и процветания.

Ты принесёшь почёт нашей семье, Мулан. Ты рождена, чтобы приумножить её.

Ты будешь полезна нашему клану, Кагами. Ты рождена, чтобы служить ему.

Мать не раз ставила Кагами в укор, что та родилась девочкой. Цуруги был нужен наследник, не химе. Сейчас, с холодной головой и яростным сердцем, Кагами не понимала, в чём же была её вина.

Цуруги Томоэ оказалась на диво упрямой женщиной. Она продолжала попытки забеременеть, несмотря на предостережения врачей: генетическая ошибка, слабость крови, возможная слепота после родов. Томоэ отмахивалась от слов медиков с поразительным равнодушием, давя в себе детей с «неправильным» полом. У неё больше не было никакого желания рожать «не того».

Поэтому появился Рен. На семь лет младше Кагами, он родился недоношенным, но с большим желанием жить. Кагами считала, что, вздумай вдруг мать удавить и его, Рен забрал бы безумную женщину за собой.

Рен рос мягким и отзывчивым. От сестры он получал внимания больше, чем от матери. Отца не было: Цуруги Томоэ, получив желаемое, отослала мужчину, что был отцом её детей.

— Жалкий гайдзин, — щурила слепые глаза Томоэ в ответ на вопросы детей. — Он отдал самое ценное, что в нём было.

Больше он был не нужен ни ей, ни клану. Желания детей не учитывались; они никогда не учитывались.

Мать была одержима, Кагами знала это ещё до того, как ей объяснили значение этого слова. Томоэ много времени проводила в храме на территориях клана и панически боялась потерять фамильные серьги. Она часами сидела перед каменной стелой на коленях, словно перед уснувшим богом, и в мертвецком трансе таращилась в пустоту. Потерянное зрение её волновало не больше, чем дождь, когда ты дома. Утратив зрение, Томоэ не проронила ни слезинки. Может, считала, что рождённый мальчик, — наследник! — стоил любых лишений?

Рен был прилипчивым, часто раздражал. Кагами не раз получала палкой по рукам и спине из-за того, что не успевала подготовить уроки, слишком много играя с братом. Но она просто не могла заставить себя прогнать его. У неё самой не было никого близкого. Пусть хотя бы у него будет.

После трёхлетия Рена мать начала брать его с собой в храм. Кагами туда не водили и до рождения брата; теперь же ей было запрещено приближаться к храму под угрозой строжайшего наказания. Её удел — учёба, грамоты, кружки, образование. Послушание. Дрессура.

Она должна была стать идеальной, чтобы потом воспроизвести такого же идеального ребёнка. Который тоже будет служить клану Цуруги.

У Кагами не оставалось сил ни на что. Она жила как робот, выполняя ровно то, что от неё требовали. Меньше нельзя — накажут. Больше тоже нельзя — повысят планку, и потом станет жить ещё сложнее. Поначалу-то она рвала жилы, думая об одобрении матери. Глупая, глупая химе, стоило заклеить себе рот мочи и молчать о своих возможностях.

— Не хочу так жить, — сказала Кагами брату.

Рену было четыре, Кагами десять. Они проводили вместе всё меньше времени: мать впервые заговорила о том, чтобы отправить дочь в Европу на поиски жениха; Рену была уготована учёба от рассвета и до заката. Свободное время пропадало из их расписаний, как вода, утекающая из разбитого кувшина.

Тот день был мягким и запомнился Кагами красным из-за садящегося солнца. Кремовые сёдзи и белые стены окрашивались в перья малиновки, жизнь не казалась сухой и монохромной. Словно кто-то вдохнул в эти мгновения всю ту насыщенность, что должна была цвести раньше.

У Рена были синие глаза. Красивые, тёмные, как самый дорогой из изумрудов. Но в тот вечер они казались нереально голубыми, прозрачными, как воды всех океанов.

— Ненавижу мать, — ответил Рен сестре, смотря на неё этой яркостью. — Я бы убил её, если бы мог.

— Но ты не можешь.

— Никто не может. Но это пока. Я всё сделаю. Как каппа, выпью из неё всю кровь.

Она ему поверила. Рену было четыре, когда он дал это обещание, но Кагами не сомневалась в словах брата ни секунды.

— Давай лучше не как каппа, — поморщилась Кагами. — Нурэ-онна звучит намного лучше.

— Я же не девушка.

— Каппы выпивают внутренности через попу.

— Ты права, Нурэ-онна звучит хорошо. Нурэ-Рен?

Они помолчали, прислушиваясь к стрёкоту сверчков в траве. Краснота небосвода начала затухать, превращаясь в грязные рыжие сумерки. Глаза у брата всё ещё сияли голубыми стёклышками, хотя должны были хранить в себе морскую глубину.

— Чему мать тебя учит? — спросила Кагами перед тем, как они разошлись по комнатам.

Брат нахмурился, поднял руку и сжал пальцами золотую серёжку в ухе. Ему только недавно прокололи мочки…

Кагами поджала губы: ей так и не разрешили проколоть уши, словно это было священным действом.

«Это не для тебя, Кагами. Японки не прокалывают уши!»

— Она поит меня какими-то зельями и учит общаться с духом.

— С каким ещё духом?

— Духом удачи.

Это была давняя сказка в их клане: когда-то давно жила девушка из Цуруги, что умела общаться с невидимым духом удачи. Тогда в семье было две пары серёг-Талисманов. Теперь, с течением времени, осталась только одна; мать носила её, не снимая, и собиралась передать Рену на его шестилетие. Как знак того, что он настоящий наследник.

— И как, получается?

Рен пожал плечами.

— Духи ненавидят нашу семью, — сказал он как нечто разумеющееся само собой. — Так зачем им отвечать на наши призывы?

— Духи ненавидят нашу семью, — повторила Кагами в настоящем, смотря на бессознательную Маринетт.

Дюпэн-Чэн было жалко до слёз: Кагами пришла к тому, кем она была, за два долгих года; у Маринетт не было такой роскоши, как время. Судя по рассказу Адриана, девушка владела частью Талисмана почти пять лет, но это ничего не давало. Мало иметь у себя катану, нужно уметь ею пользоваться. Без тренировок и опыта любой меч — не больше чем кусок железа, эфес и красивая гарда.

За последние дни Маринетт успела собрать пять пар волшебных серёг; за два года Кагами не получила в свои руки ни одной. Дюпэн-Чэн столкнулась с Жуком, чего нельзя пожелать никому. Кроме Арлекина, наверное. Вот ему бы Кагами пожелала столкнуться с десятком Жуков.

Маринетт лечила, Маринетт умылась кровью, Маринетт едва не сошла с ума. Несчастная девочка, которая должна была просто продолжать любить Адриана, в итоге оказалась втянута боги знают во что. Она была катализатором, сдвинувшим замершую историю, но Кагами всё равно продолжала жалеть Дюпэн-Чэн. Как маленького ребёнка, попавшего в беду.

Её саму никто никогда не жалел.

— Значит, ваша семья была связана с Талисманом, — подвёл итог Бражник.

Они перебрались за барную стойку, чтобы не разбудить Маринетт ненароком. Кагами сняла Трансформацию, потому что та тянула силы, и удивилась, что Кот и Бражник не сделали того же.

— В хрониках Цуруги упоминается две пары волшебных серёг. Одна для защитника, вторая для жреца. С течением времени вторая пара пропала, как именно — неизвестно. Но клан продолжил почитать духа удачи, которого видел только жрец. Также Цуруги продолжали искать пропавшие серьги и другие части Талисмана.

— И не нашли ни одной пары серёжек? — удивился Адриан.

— Духи ненавидят нашу семью, — сказала Кагами, думая о брате. — Всё, что осталось у Цуруги — это святая уверенность в том, что Талисман надо собрать воедино, любыми способами. Это принесёт клану почёт и силу. Возвеличит его над остальными…

Кот передёрнулся.

— Фанатики.

— Да.

Бражник побарабанил пальцами по столу и потёр подбородок. Кагами уже видела этот жест у Габриэля: так мужчина смотрел на созданные вещи, которым не хватало деталей.

— Как серьги оказались у тебя, если их хотели передать твоему брату?

— В клане поощряют разные увлечения. На пятый день рождения Рен сказал, что хочет создавать украшения. Все удивились, но это же было для развития… в итоге брат сделал точную копию серёг матери. Затем он выжидал год. Маленький упрямый хищник.

Она потёрла лицо, словно пытаясь снять с него липкую противную паутину.

— Ритуал наследования клана Цуруги длился два дня. Первый — отречение старого Главы, Томоэ. Второй — признание следующего главы, Рена. Это всё было красивой церемонией, если не вспоминать про магию; бразды правления так и остались у матери, естественно. А вот Талисман… В первый день Томоэ отреклась от своих серёг, разрывая связь с ними. Талисман убрали в коробку, которую вернули в храм. В каменную стелу. Там-то Рен и подменил серьги на свою поделку.

Воспоминания вставали у неё перед глазами, словно всё это произошло вчера.

Кагами не должна была находиться на территории клана, когда у него сменится Глава. Почему — дети не спрашивали; намного больше волновало, что их разделят неизвестно насколько. Так что Кагами совсем не удивилась, когда Рен пришёл к ней ночью перед её отъездом.

Они хорошо провели время, разговаривая ни о чём и стараясь не вспоминать про скорую разлуку. Едва небо стало светлеть, как Рен покопался в кармане и вытащил из него серьги.

— Ты обокрал мать? — спросила Кагами, забирая протянутые украшения.

— Эти серьги сейчас никому не принадлежат, — нахмурил брови Рен.

— Они принадлежат клану.

— Ты разве не Цуруги?

Ответить на это было нечего.

У Кагами не были проколоты уши, но Рен принёс с собой обычную швейную иглу и антисептик для рук.

— Практически полевая хирургия, — заметила девушка.

— Тихо. Я стараюсь уколоть ровно.

— Это не важно.

— Ты девочка. Должно быть красиво.

Удивительно, но получилось действительно красиво. Ровно. У Рена был отличный глазомер.

— Церемония была назначена на три часа дня, — сказала Кагами, теряя нить воспоминания.

— Время выбирали с какой-то целью? — уточнил Габриэль.

— Три — это священное число для моей части Талисмана, как записано в хрониках.

Кот и Бражник переглянулись. Кагами продолжила:

— На момент начала церемонии я была уже в самолёте. Рейс до Парижа, почти семнадцать часов в воздухе. И их я провела в горячке, которую никто не замечал.

— Горячка?

— Магия. Прошлый владелец серёг отказался от них. Новый был назначен и принят в три часа дня, в священное время для Талисмана. Ну а что владельцем оказалась я, а не Рен… магии всё равно. Семнадцать часов горячки в небе — и я просыпаюсь, понимая, что в моей голове слишком много знаний, которые не могут мне принадлежать.

— Например?

— Как создавать яды. Как убивать. Как восстанавливать и лечить. Как призывать вещи и творить настоящее волшебство. Как рассчитать полёт иглы, чтобы та вошла точно в сонную артерию. Как прыгать на пять метров, как падать с высоток, не разбиваясь. Как… летать. Хотя полетать мне так и не удалось: одних знаний мало, нужны ещё хотя бы крылья. И вся эта информация легко и прочно встроилась в моё сознание, словно всегда там была. Никакого отторжения.

Она переплела пальцы в замок и прикусила губу.

— С двенадцати лет я не была в Японии и не видела брата. Мать оборвала последние нити, когда узнала, что он отдал мне Талисман. Ну, она так думает. На самом деле, мы переписываемся, хоть и очень редко.

— И зачем тогда тебе собирать Талисман? Хочешь отдать его своей семье и вернуть связь с братом?

Кагами мрачно посмотрела на Кота, задавшего этот вопрос.

— Если ты не забыл, то мне всё ещё нет восемнадцати. По законам что Японии, что Парижа, я несовершеннолетняя. У матери полная опека надо мной, даже если меня турнули из Японии, как какой-то мусор. Естественно, я буду делать то, что она говорит. Или хотя бы делать вид, что я её слушаюсь.

— Почему она не забрала Талисман?

— Пыталась. Даже в Париж приезжала для этого. Только серьги не снимаются. Так что матушка уехала ни с чем. Забрать меня с собой она тогда тоже не могла: на носу были мировые по фехтованию. Какой был бы позор, если бы меня сняли с них до начала!..

— То есть, возвращать Талисман Цуруги ты не собираешься? — продолжал допытываться Адриан.

— Я похожа на умалишённую? Естественно, нет. Просто жду своего совершеннолетия, чтобы отвязаться от семьи.

— Зачем тогда собираешь серьги, если не для них?

— Я росла на сказках про духа Удачи и про его разделённый Талисман. Ещё будучи маленькой, я думала, что это ужасно — быть разделённой. Как Осирис из Древнего Египта. Только Талисман Удачи делится на тринадцать частей, а бог — на четырнадцать. Хотя, учитывая, что одна из частей бога так и не была найдена, ситуация очень похожа.

— Ой, ну это всё догадки, — отмахнулся Адриан. — К тому же, квами это не боги. Они намного круче, чтобы ты знала. Вот мой, к примеру…

— Значит, — перебил сына Габриэль, — ты хочешь собрать Талисман исключительно из собственной гуманности?

— В каком-то смысле.

Кагами смущённо потёрла ладони. У неё не было родителей, и она попыталась дать хоть немного домашего уюта Рену. Ей никто никогда не помогал, как бы она ни нуждалась в этом, и она решила помочь мифическому духу.

— Я понимаю, что звучит это не слишком убедительно. Особенно учитывая мою деятельность. Но я не могу сказать, будто жалею, что я стала наёмником. Это единственный для меня способ заработать реально большие деньги, с моими-то новыми умениями. К тому же, все убитые были отвратительнейшими представителями человечества.

— И за них много платили, — добавил Габриэль.

— Естественно. Мне пересылают деньги от клана, потому что этого требуют приличия. Но суммы небольшие, их едва хватает на перекрытие обучения, съёмную квартиру и еду для обычного человека. А я много ем. И мне нужны лекарства, витамины, добавки… моя часть Талисмана способна исцелять даже самые страшные раны, но для этого необходим строительный материал и время. Если силы Кота Нуара уничтожают травму за минуту, то мне потребуется месяц. Но я выживу, несмотря на тяжесть повреждения.

Адриан потёр шею, снова вспоминая прошлые бои. Кагами цыкнула и несильно пнула Кота по голени под столом.

— Нормально. Я не совсем понимала, на что шла, но информация от Талисмана сглаживала шок из-за полученных травм. Да и ты был аккуратен… в отличие от Воинов и Арлекина.

— Я защищаю город, — нисколько не смутился на этот выпад Бражник. — Но сравнение меня с Арлекином, на мой взгляд, излишне.

Кагами фыркнула и опустила руки на стол. Потом перевела взгляд на столешницу и подняла ладонь. Под пальцами у неё была пара серёжек.

— Это что?..

— Похоже, Тикки не смогла переварить их, — сказал Кот, беря одну из серёжек в когтистые пальцы. — Тикки — это тот самый дух удачи. И она вроде как девочка.

— У духов нет пола.

— М, ну может быть, я не разбирался в этом. Короче, Тикки никто не видит, кроме Маринетт, но квами может взаимодействовать с миром. Вещи там перетаскивать, печенья есть, ещё что по мелочи. Кстати, это же серьги, которые были у Маринетт. Они что, идентичные?

Он вскочил из-за стола и подбежал к девушке. Дюпэн-Чэн даже не пошевелилась, когда Нуар склонился над ней и осторожно повернул её голову, чтобы рассмотреть Талисман в ушах. Несколько раз Адриан подносил полученную от квами серёжку к другим, сравнивая.

— Ну и что там? — спросила Кагами, когда Кот отошёл от Маринетт.

— Она, видимо, поменяла ей серьги. Потому что эти, — Кот подкинул Талисман на ладони; у Кагами на мгновение от такой безалаберности остановилось сердце, — были у неё в ушах. Они для лечения. Вот только почему они у тебя оказались…

— Сейчас узнаем. Месье, у вас есть мука или сахар?

Габриэль, ничего не спрашивая, встал и направился к кухонным шкафчикам. Кагами в который раз удивилась, насколько мужчина высокий. Даже без Трансформации его рост превышал два метра, а уж при синхронизации с духом!

Бражник поставил перед Кагами сахарницу, и девушка, попросив прощения, высыпала белые крупицы на столешницу.

— И зачем этот беспорядок? — не понял Адриан.

— Квами не умеют писать на каком-либо языке, потому что владеют одновременно всеми языками мира, — пояснила Кагами, выравнивая белую насыпь. — Если квами попытается написать что-либо, то выйдет неясная каша. Однако жрецы Цуруги обнаружили, что дух удачи хорошо воспринимает образы, а потому может использовать отдельные иероглифы для общения. У нас-то, конечно, использовали песок… до сих пор используют после ритуалов для призыва удачи. Всё надеются, что дух вернётся.

Адриан подошёл к столу и положил серьгу рядом с парной. На сахар он смотрел скептически.

— Маринетт говорила, что Тикки любит сладкое. Как бы она весь твой сахар не съела вместо письма.

Кагами хмыкнула.

— Правда?

— Ага, — закатил глаза Кот. — Да и вообще, странный способ общения с квами. Вряд ли она…

Он замолчал, когда Кагами стиснула его щёки и повернула голову в сторону рассыпанного сахара. В середине белого был выдавлен иероглиф — словно кто-то прочертил его пальцем.

— «Приветствие», — спокойно сказала Кагами.

— Это выглядит, как в фильмах ужасов. Так, ладно, Тикки, привет. У нас тут небольшой консилиум, всё такое. Ты нам задачку с этими серьгами задала, а Маринетт вне зоны доступа, и, короче, что нам нужно сделать?

Кагами выровняла сахар. На появляющийся иероглиф Бражник и Кот смотрели как на что-то неправильное.

— Реально как в ужастиках, — покачал головой Габриэль. — Неуютно как-то.

— Сказал человек-бабочка.

— Главное, чтобы не человек-многоножка.

Адриан закашлялся.

— «Еда», — сказала Кагами, игнорируя чужую перепалку. — Не понимаю.

— Кагами должна съесть эти серьги?

«Согласие».

Кагами пожала плечами, взяла серьги и поморщилась. Бражник, словно прочитав её мысли, принёс стакан с водой.

Серьги Цуруги выпила, как самые горькие из таблеток.

— Тут какие-то новые иероглифы, — указал Адриан.

Кагами передёрнуло. Казалось, что серьги встали поперёк горла, и никак не опускались ниже. Замочки царапали миндалины, вызывая тошноту.

Кое-как проглотив этот комок, девушка потёрла горло и посмотрела на сахар.

— «Дозволение», «Еда», «Сладкое». Ты хочешь съесть этот сахар?.. можно конечно.

На белом настиле появился отпечаток тельца: ручки, ножки, большая вмятина для головы. Кагами, Адриан и Габриэль склонились над этим следом, втроём едва сдерживая улыбки.

— Кстати, — сказала Кагами, бросив взгляд на Габриэля из-под чёлки. — Не знала, что вы с Адрианом геройствуете вместе. Семейный бизнес? Странно тогда, что вы бабочка, месье Агрест, а ваш сын млекопитающее.

Бражник замер. Кот тоже. Кагами улыбнулась.

Естественно, она поняла, что Бражник и Кот не знали личностей друг друга. Поэтому они не называли имена друг друга и не снимали синхронизации. И даже если их отношения всё равно остались теми же, что и были, тайна личности всё равно висела бы над ними острым мечом.

Габриэль выглядел шокированным. Адриан — словно ему влепили пощёчину. И оба они совершенно точно не казались довольными. Их реакция была доказательством её правоты.

— Зачем…

Кагами подумала про Рена. Про её маленького брата, которого она любила так же сильно, как Итачи любил Саске. Он был её единственной семьёй, и она совсем ничего не могла сделать для него, находясь далеко и всё ещё под властной рукой матери. Пусть Томоэ оставалась в Японии, Кагами всё ещё ощущала её хватку на своём горле.

И ведь не убьёшь даже.

У Адриана был Габриэль. У Габриэля — Адриан. И огромная Тайна между ними двумя.

— Семья — это самое важное, что есть в мире, — сказала Кагами, прикрывая глаза. — Плотина длиною в тысячу дзё разрушается от муравьиной норки. Не позволяй появиться недоверию, а заметив его — уничтожай.

Глава 16: М. Возвращение сознания.

Что-то в ней изменилось.

Маринетт понятия не имела, что именно, но что-то точно поменялось. Будто внутри был какой-то надлом, который потом склеили золотой краской — вроде как Кинцуги, про которое когда-то рассказывала подруге Кагами.

Она помнила многое из того, что рассказывала ей Цуруги. Кинцуги — это техника склеивания разбитой посуды золотом. Японцы считали, что так они показывали ценность изменений: жизнь ведь невозможна без поломок и трещин. Ими стоило гордиться, а не стыдливо прятать. И уж тем более не стоило выбрасывать треснувшую чашку. Ведь она прекрасна с таким изъяном…

Ну, если из неё не вытекает вода, конечно.

Маринетт почему-то чувствовала себя этой чашкой. Только склеили её плоховато.

Вроде бы всё было как обычно. Она проснулась ещё до звонка будильника, потом долго смотрела в окно, наблюдая за рождающимся рассветом. Небо было далёким и влажным, обещало дождь, хотя и не прикрывалось завесой облаков. Маринетт хмурилась, вглядываясь в розовую даль и немного завидуя Коту Нуару. Будь у неё волшебный костюм… она бы не слезала с крыш, наверное. Рассматривала бы людей внизу, смотрела на звёзды ночью, пытаясь выглядеть отголоски Млечного Пути, предугадывала погоду, танцевала под дождём.

Она была простым человеком, — ну, почти, — без волшебного костюма. Никакого дождя, от него можно хорошенько простыть.

Маринетт неспешно собралась в коллеж и покормила непривычно тихую Тикки. Квами наблюдала за подопечной и не ныряла ей под руки, напрашиваясь на ласку. Просто смотрела, засев в своём гнезде на столике для шитья. Для всех пристанище Тикки выглядело как нагромождение ткани, вот только Сабине было строжайше запрещено как-либо разбирать кусочки и наводить порядок.

— Как ты себя чувствуешь? — было первым, что спросила Тикки у Маринетт.

Дюпэн-Чэн недоумённо подняла брови, запихивая в рюкзак огромную тетрадь по физике. Понедельники начинались с неё.

— А как я должна себя чувствовать? Нормально всё. Подташнивает правда почему-то.

— Это пройдёт. Может, ты голодная.

Квами подлетела к Маринетт и нырнула в рюкзак. Вылетела обратно она уже с большой овсяной печенькой, которую вложила девушке в ладонь.

— Поешь.

— Да ладно, я сейчас позавтракаю.

— Ешь, кому сказала, — ворчливо отозвалась Тикки, и Маринетт рассмеялась.

Печенье было сладким. Оно сильно пахло запечённой овсянкой, а во рту распадалось на кучу сухих крошек. Среди них попадались жареные семечки, хрустящие на зубах.

Вкус был такой, словно Маринетт никогда до этого не ела печенья. Она замерла, переживая мягкие волны ощущений на языке, даже глаза прикрыла.

— Я, видимо, очень голодная, — заметила девушка, когда желудок отозвался громким рычанием.

— Ага. Самое время для завтрака.

Маринетт кивнула и, подхватив рюкзак, спустилась в квартиру. Дюпэн-Чэн двигалась легко и плавно, ни разу не споткнувшись — непривычно и неправильно, если кто спросит.

Как будто то, что отломилось внутри, склеили не так, как оно было. Нарушился баланс. Что-то изменилось.

Или чего-то не хватало?

Маринетт потёрла лоб, замерев перед входом в кухню. Голова у девушки была тяжёлой, на грани дурноты. Вот-вот комната вокруг покачнётся и завертится каруселью. Мебель из-за этого казалась гротескной, ненастоящей, словно Маринетт была не в любимой квартире, а в огромном домике Барби.

Массируя пульсирующий висок, Маринетт прошла на кухню и села за барную стойку. Сабина, готовящая до этого завтрак, даже не обернулась: девушка не издала ни одного звука, хотя обычно её приход сопровождался грохотом, спотыканиями, ойканиями и стонами боли.

Поэтому, когда Сабина повернулась, то очень испугалась дочери, сидящей за спиной.

— Taoye!<footnote> (讨厌, «раздражающий/чёрт возьми», китайский)</footnote> — вскрикнула Сабина, только чудом не выронив тарелку с едой из рук. — Маринетт, нельзя же так пугать!

— Я не хотела… прости?

Взгляд у матери моментально смягчился. Сабина поставила тарелку на стол, обошла стойку и крепко обняла Маринетт — совсем не так, как она привыкла. В этом жесте было больше надрыва, страха, чего-то неприятного. Это была та самая трещина, залитая золотом.

— Милая моя, как я перепугалась, — выдохнула Сабина ей в макушку. — Когда увидела тебя на руках Кота Нуара, без сознания… как ты себя чувствуешь?

— Странно?

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

Маринетт моргнула. Почему она была на руках у Кота Нуара? Что произошло, из-за чего герою пришлось приносить её домой, да ещё и бессознательную? Как вообще до этого дошло?

— Что было вчера? — спросила она, когда Сабина отодвинулась.

— Вчера?.. Я надеялась, что ты мне расскажешь.

Маринетт нахмурилась и подтянула к себе тарелку. Блинчики с сиропом. Сабина редко готовила их, только как поощрение или в качестве извинения. Сильно же она перепугалась, раз решила побаловать дочь внеурочно.

Есть хотелось зверски. Маринетт сглотнула голодную слюну и посмотрела на мать. Почему она удивилась её «вчера»?

Дурнота превратилась в головокружение, кухня сделала виток, пространство вокруг исказилось. Маринетт вцепилась в столешницу и выпучила глаза, мир перед которыми растекался, как проколотый яичный желток в глазунье.

Голос матери звучал приглушённо, Тикки тоже бормотала что-то неясное на грани сознания. Маринетт посмотрела в свою тарелку и удивилась: почему это мама заправила блинчики клубничным сиропом? Маринетт не любила клубничный сироп, он отдавал химией на вкус, от него сводило челюсти и болели зубы. И прыщи. Были прыщи. Слишком много химии и сахара.

Спустя пару секунд головокружения до неё дошло, что это не сироп, а кровь. Из её носа.

Маринетт облизала губы, слыша тонкое пищание в ушах. Тикки пребольно ущипнула девушку за шею, и только из-за этого девушка не рухнула со стула. Сабина звонила кому-то по телефону, но слов Маринетт разобрать не могла.

Она была неправильно склеенной чашкой. Иначе почему ей было так плохо?

Покачнувшись, она встала из-за стола и попыталась поднять рюкзак. Губы были мокрыми от крови, но в голове Маринетт жила только одна мысль: ей надо в коллеж. В коллеже всё понятно. Безопасно. Привычно. Там есть Дамокл, Менделеева, плохие отметки и злословящая Хлоя. Максимум, что угрожало там Маринетт — это сбитые из-за собственной неуклюжести колени и локти.

В коллеже был Адриан. Алья и Нино. Там было хорошо… бо́льшую часть времени.

Рюкзак никак не поднимался. Мир ещё раз крутанулся, и Маринетт поняла, что падает. До пола она так и не долетела, угодив прямо в отцовские руки.

Томас, не слушая вялых возражений и оправданий, легко поднял дочь и понёс куда-то. Маринетт расслабилась, откинула голову и рассматривала потолок. Красить пора, только кто будет этим заниматься? У Сабины аллергия на краску, сама Маринетт неуклюжая до ужаса, а Томас и так слишком нагружен в пекарне. Может, Кота привлечь?

Белые потолки сменились на её любимые, розовые. Значит, отец поднялся в её комнату. С ней на руках. Удивительно. Как не упал на лестнице-то? Волшебство.

— Ты позвонила ему? — услышала Маринетт голос отца.

Томас уложил её на кушетку и аккуратно пристроил голову на подушке. Сабина, — больше некому, но Маринетт не была до конца уверена, — приложила к лицу что-то холодное и принялась вытирать губы дочери влажной тканью.

— Позвонила. Будет в течение десяти минут.

— За это время с ней может произойти что угодно.

— Скорая всё равно едет медленнее.

— Будь проклято это долбаное волшебство. Кексик, как ты себя чувствуешь?

Маринетт подняла руки, показывая отцу большие пальцы. Томас хмыкнул, ничуть не успокоенный этим жестом.

— Ну да, конечно, — проворчал он, мягко накрывая её ладони своими; как в детстве, когда она боялась кошмариков в тенях, но говорила, что всё нормально, — мы рядом, кексик.

Обещанных десяти минут Маринетт не заметила. Комната покачивалась, словно девушка плыла куда-то в розовом кораблике. Томас не отходил от дочери, Сабина мелькала где-то рядом; Маринетт чувствовала лёгкий шлейф чайного масла, которое её мама использовала вместо духов. Резкий аромат на коже мадам Дюпэн-Чэн стихал, как море после бури, оставляя только свежее послевкусие на кончике языка.

Стук в окно прозвучал так резко, что Маринетт вздрогнула. Стеклянный звук словно не принадлежал этому миру, заставив нервничать из-за пустяка. Сабина подбежала к окну, — запах чайного дерева удалился, — и открыла его. Комнату наполнили ароматы утра, ещё не передавшего бразды правления городскому дню. Свежесть, прохлада. И нотка мороза, столь неожиданная для середины весны.

— Добрый день, — услышала Маринетт голос Кота.

Сабина ничего не ответила, и девушка приподнялась на кушетке. До того, как Томас уложил дочь обратно, Маринетт успела увидеть не только чёрный ушастый костюм своего нового друга, но и красные тряпки в чёрный горох.

Ниндзя. Кот Нуар пришёл в её дом вместе с Ниндзя.

Интересно, можно ли считать это преступлением закона? Ниндзя много чего натворил: убийства, отравления, поджоги, кражи… список был внушительным, не каждый преступник таким похвастается, даже в волшебном мире. И тут Нуар приводит этого человека к ней домой. Почему?

Она только надеялась, что эти причины достаточно весомые.

— Не волнуйся, — прошептала Тикки, уловив напряжение Маринетт. — Она друг.

Девушка едва заметно кивнула и снова приподнялась. По губам потекло, дышать стало сложно. Во рту был кроваво-красный привкус железа. Ни намёка на клубничный сироп.

— О, боги, — выдохнул Нуар.

Ниндзя оказался… оказалась менее эмоциональной. Она подошла к Маринетт, села рядом и осторожно положила руку в красно-чёрной перчатке девушке на переносицу. Провела кончиками пальцев по ней, переместила их на лоб и задержала там, не двигая.

— Проблема в голове, — сказала Ниндзя.

Кот зашипел.

— Из-за меня?

— Да. Не волнуйся, поправимо.

Нуар вздохнул и тоже подошёл к Маринетт. Опускаться рядом с кушеткой он не стал, позволяя девушке увидеть себя.

— Привет, моя маленькая храбрая леди, — улыбнулся парень.

Маринетт скорее поняла, чем увидела, что Кот грызёт сам себя виной. Непонятно за что, правда. Да и в общем Нуар выглядел не самым лучшим образом: тени под глазами, взгляд не то чтобы потухший, но уставший, да и улыбка была вымученной.

Учитывая реакцию матери, частичную потерю памяти насчёт вчерашнего дня, наличие рядом Ниндзя и тихую Тикки…

— Что произошло? — спросила Маринетт, прикрывая глаза. — Я была без сознания? Как долго?

— Два дня, сейчас вторник, — ответила Ниндзя, кладя ладонь Маринетт на лоб. — Не открывай глаз.

Под веки пролез отблеск розового света. Намного слабее, чем выдавала Маринетт при Лунном Исцелении. Глаза сначала защипало, потом обдало жаром. В итоге Ниндзя положила на веки девушки пальцы, показавшиеся восхитительно-холодными.

— Что произошло, почему я ничего не помню? — спросила Маринетт, чувствуя облегчение.

Голова больше не казалась чем-то чужим, под глазами не плясали пятна, да и тошнота отошла на задний план. Кто бы знал, что для счастья было достаточно просто почувствовать себя здоровой!

— Маринетт, давай я потом, — начал было Кот.

— На тебя напал Жук, — прервала его Ниндзя отстранённо-холодным тоном. — Твоя психика не выдержала гнёта и сломалась, если можно так сказать. Кот исправил это, однако, в силу твоих особенностей, не смог сделать это верным образом.

— Особенностей? — спросила Сабина.

— У Маринетт изменён мозг. Вероятно, при диагностике врач может решить, что развивается опухоль или есть инородное тело. Имейте в виду.

Ниндзя отняла пальцы от век Маринетт и отстранилась. Дюпэн-Чэн не торопилась открывать глаза, хмурясь и пытаясь понять, почему прикосновения, спокойный голос и темп разговора кажутся ей знакомыми. Так мало того чтобы знакомыми — ещё и очень родными, почти как манера говорить Альи или Адриана. Ну или Нино. Но Нино — случай абсолютно уникальный. Только у Ляифа получалось вставить в пять предложений семь «типа», чтобы это не резало слух.

Здесь же… неторопливая спокойная речь и прозрачно-прохладный голос. Как вода в горной речке.

— Мы знакомы?

— Хм.

Точно знакомы. Маринетт открыла глаза и осторожно села, взяв отца за руку. Томас смотрел на дочь с беспокойством, однако всё внимание Маринетт было сосредоточено на Ниндзя, отошедшей ко всё ещё открытому окну. Нуар стоял рядом, контрастно выделяя яркий костюм одного из самых знаменитых преступников Парижа.

По Ниндзя абсолютно ничего нельзя было сказать. Японский костюм, как у настоящего шиноби, — Маринетт видела похожие модели в аниме, — красного цвета, обмотки на руках и ногах, маска, скрывающая лицо, капюшон. Только глаза и видно — да и то они были в тени.

Спокойные глаза. Смотрящие на Маринетт.

— Мне пора, — сказала Ниндзя, прерывая эти странные гляделки и поворачиваясь к родителям Дюпэн-Чэн. — Я уйду незамеченной, не волнуйтесь.

— Да, спасибо, — кивнула Сабина.

Маринетт медленно моргнула. Было бы плохо, если бы кто-то заметил Ниндзя, вылезающую из её окна. Им бы грозила испорченная репутация. Кто-нибудь точно настучал бы в полицию. Это плохо сказалось бы на бренде пекарни. Отец частенько говорил, что бренд и доброе имя важны не меньше, чем рецептура и уют в зале. Кто пойдёт в кафе с плохой славой, даже если там угощают бесплатными пирожными?

Имя важно. Имя играло роль. Имя, фамилия — это честь, это то, что берегут.

Мир сплёлся в одно полотно, закрывая откровением зияющие бреши. Маринетт раскрыла глаза, жадно вглядываясь в японские одежды.

Честь — основа клана. Так говорила Кагами. Она вообще много говорила про это, частенько повторяя мудрые высказывания и пословицы, которым её обучали с раннего детства. Маринетт даже пыталась вызубрить их звучание на японском, чтобы повеселить подругу, но ничего так и не вышло: Дюпэн-Чэн была максимально далека от того, чтобы называть себя полиглотом. Приходилось ограничиваться не самым точным переводом.

Некоторые из пословиц она даже запомнила. Очень кстати, учитывая, что это можно было использовать сейчас.

— Тигр следит за полосками, человек за именем, — сказала Маринетт, смотря на Ниндзя.

Преступница ничего не ответила. На секунду Маринетт показалось, что она ошиблась, но потом Ниндзя кивнула.

— Меньше волнуй родителей. Их любовь и тревоги ты поймёшь только когда сама станешь матерью.

И она выскользнула в окно, Маринетт даже ответить ничего не успела. Зато в груди у Дюпэн-Чэн появился крошечный радостный огонёк: Кагами в Париже! Какое счастье, они так давно не виделись!

Но откуда у неё Талисман? И, стоп, Ниндзя же был в Париже те два года, на которые Кагами пропадала… уезжала в Японию. А уезжала ли она вообще?

Господи, у Маринетт было столько вопросов в голове, что та просто трещала. Ещё немного и лопнет, как перезревшая на поле тыква, разбрасывая семечки вокруг себя.

— Маринетт, как ты себя чувствуешь? — спросила Сабина, садясь с дочерью рядом.

— Нормально. Ниндзя меня вылечила… а как она это сделала?

Руки сами поднялись к ушам. Маринетт ощупала серёжки, натыкаясь пальцами на привычные гвоздики, благодаря которым в её жизни появилась Тикки, и на вторую пару украшений — уже незнакомую.

Это точно были не те серьги, что отвечали за лечение, их Маринетт успела выучить на ощупь. Она могла часами лежать, пытаясь заснуть и бессознательно пощипывая волшебные украшения. Привыкая к тому, что в ушах не одна пара серёг.

Так что Маринетт была уверена: сейчас у неё были другие украшения. Вытянутые, больше похожие на штанги для хрящиков. Хорошо ещё, что благодаря волшебству они не мешались, когда она лежала на подушке.

Под её тяжёлым взглядом Кот ещё больше разулыбался, полностью утопая в собственной нервозности. Маринетт сначала нахмурилась, но почти сразу же потёрла лоб и устало вздохнула.

— Мам, пап, можно мы поговорим с Нуаром наедине?

— Я бы тоже хотел с ним поговорить наедине, — проворчал Томас, вставая с пола.

Маринетт хмыкнула.

— Ну ладно тебе. Знаешь, как Кагами говорила? — Нуар кинул в сторону Маринетт напряжённый взгляд, полностью убеждая девушку в правильности своих суждений насчёт Ниндзя. — Не ошибается только тот, кто не встаёт с постели.

— Бедная девочка, — как всегда, при упоминании Кагами, у Сабины испортилось настроение. — От неё никаких вестей?

— Вроде бы она должна скоро прилететь в Париж.

— Обязательно приводи её к нам, милая. Томас, идём. Томас!

Отец Маринетт воинственно распушил усы и сделал знак «я слежу за тобой» Коту. Нуар хохотнул, скорее нервно, и кивнул в ответ на эту шуточную угрозу.

Когда Кот с Маринетт остались в комнате наедине, Дюпэн-Чэн приглашающе похлопала по кушетке рядом с собой. Нуар облизнул губы, — ещё один явный признак волнения, — но подошёл и даже уселся рядом без промедлений.

Зато когда Маринетт подняла руку, чтобы взъерошить светлые волосы, кошачьи уши прижались к голове. Совсем как у нашкодившего котёнка.

— Дурак ты, — фыркнула Маринетт, запуская пальцы в длинные прядки. — Чего жмёшься?

— Я тебя чуть не убил, когда пытался затереть воспоминания о Жуке.

— Ты сделал всё, что мог. Не думаю, что реально было предугадать такие последствия. Мой изменённый мозг удивил даже Тикки. Может, из-за него я никак не могу выучить физику?

Квами взлетела в воздух и замерла примерно на уровне взгляда Маринетт.

— Вряд ли это связано, — сказала божья коровка. — И, да, я не думала об этом. Прости. Такие изменения возможны только при длительном контакте с Талисманом. С целым Талисманом, я имею в виду.

Маринетт повторила её слова для Кота, и Нуар кивнул.

— У меня зрение и слух улучшены даже в обычном состоянии, — признался герой, подставляя голову под поглаживания.

— Ну вот. Но у тебя-то целый Талисман. Так что Тикки даже не думала, что такие изменения меня коснутся.

— И всё-таки, я тебя чуть не убил.

— «Чуть» не считается. — Увидев, что эта фраза не успокоила Кота, Маринетт закатила глаза и несильно дёрнула того за волосы. — Слушай. Ты сделал что мог, ещё и телефон для связи оставил. Даром предвидения ты не обладаешь. В чём ещё ты себя винишь, скажи на милость?

— В том, что вообще не разобрался с Жуком. Чтобы этой ситуации совсем не возникло.

Маринетт поморщилась. Воспоминания о встрече с этим монстром были тусклыми и далёкими, словно всё произошедшее успело покрыться пылью времени. При этом девушка могла вспомнить каждую деталь этого столкновения. Это было как… как комикс, наверное. Ты видишь, что происходит, можешь сосчитать количество травинок или капелек крови, но при этом нарисованные картинки совсем тебя не трогают.

Жук был устрашающим и неправильным. Отвратительным. Противоестественным.

И страдал от боли.

— Вряд ли это так просто, как ты говорил, — сказала Маринетт, приваливаясь плечом к плечу Кота. — Жук убил Глазчатого.

— Да, я знаю. Его серьги сейчас у тебя. Осколок Талисмана с силами Исцеления забрала Ниндзя.

— Она теперь с нами, получается?

— У нас большая команда.

— Ага. Как назовёмся? Если что, я против «Лиги Справедливости».

— Фу, миледи, это был бы наглый плагиат.

Маринетт задумалась. Выходило, что у них на самом деле вырисовывается большая команда: Сабрина и её отец, Хлоя, Сабина и Томас, теперь ещё и Ниндзя…

— …и Бражник, — дополнил Кот. — Ты рассуждала вслух.

— Ещё и Бражник, — вздохнула Маринетт. — Я счастлива, конечно, потому что он мой любимый герой, но как так вышло?

— Мяуч, моя Леди, слышать это было больно. Но всё довольно просто. Бражник оказался моим отцом.

Эта новость отчего-то развеселила Маринетт. Что-то с этим было связано... ладно, она потом об этом подумает.

— Семейный бизнес, — фыркнула девушка, проглатывая смешок.

— Вот ты говоришь совсем как Ниндзя, чтобы ты знала.

Она пожала плечами. В этом не было ничего удивительного, потому что с Кагами Маринетт проводила раньше до обидного много времени. В тот момент, когда Цуруги появилась в её жизни, Дюпэн-Чэн страдала от одиночества и недопониманий: в коллеж пришла Лайла<footnote>Я физически не могу писать «Лила». Простите автору эту вольность.</footnote> Росси, которая настроила почти весь класс против Маринетт. Что обидно, Алья тоже поверила в тонкое кружево лжи новенькой. Дружба Сезер и Дюпэн-Чэн в то время едва не уподобилась Титанику, столкнувшемуся с айсбергом.

Нино не знал, что делать и как реагировать. Он практически с детства дружил с Маринетт, однако Алья ему нравилась как девушка, так что парню пришлось занимать нейтралитет. Зато отличился Адриан, — и любовь Маринетт из-за этого выросла просто до заоблачных высот, — который не воспринимал слова Лайлы за правду и не прекращал общения со своей старой подругой.

Кагами просто пришла и заняла место Альи. Так органично и тонко, как смогла бы только девушка-азиатка. Своим спокойствием она заражала Маринетт; мудрость старой Японии помогала Дюпэн-Чэн не только обрести веру в себя, но и в человечество в целом.

— Выносливость лошади узнаётся в пути, суть человека — во времени. Подожди, и правда всплывёт.

Маринетт было обидно и горько, что лучшая подруга поверила кому-то другому. Не ей. Да, Лайла умела врать. И делала это очень убедительно. Но разве их с Альей дружба была такой ненадёжной, чтобы скиснуть, едва столкнувшись с чужой ложью?

— Не торопись, — повторяла Кагами раз за разом, гася своей холодностью вспыльчивые идеи Маринетт. — Если веришь в вашу с Альей дружбу, то дай ситуации течь самостоятельно. Пытаться сражаться против очарованной толпы всё равно что писать цифры на текущей воде.

Лайла врала, очаровывала своей ложью. Одноклассницы Маринетт слетались к Росси, как мотыльки на огонёк.

— А если Алья будет дружить с ней, а не со мной? Если с Росси ей будет лучше? Интереснее?

— Баклажан на стебле дыни не вырастет. Если ты уверена в вашей дружбе, то просто жди.

Кагами отвлекала Маринетт, помогала ей встать на ноги, заполняла пустоту после ухода Сезер. Алья смотрела в рот Лайле, очарованная Росси и её речами, словно та была сиреной.

Кагами понравилась Сабине и Томасу, с ней было приятно и легко общаться, и скоро Маринетт поняла, что воспринимает японку как свою близкую подругу. Она расстраивалась вместо хладнокровной Цуруги, когда у той не ладились отношения с матерью, учила девушку смеяться и водила на прогулки в обычные подростковые места. Полный восхищения взгляд Кагами, когда Маринетт привела её в самый большой магазин игрушек, девушка никогда не забудет.

Они хорошо встроились друг в друга, дополнили те пробелы, которые видели. Хотя Кагами и любила использовать поговорки, Маринетт находила это забавным и очаровательным; Цуруги же, в свою очередь, спокойно пережидала приступы заикания, которые нападали на француженку в любой конфузной ситуации.

А потом Кагами уехала в Японию, оборвав все связи. Перед этим она, конечно, довольно долго подготавливала Маринетт: говорила загадками, обращала внимание на грустные взгляды Альи, — та рассорилась с Лайлой, но возобновлять дружбу с Маринетт по-детски боялась, — говорила о превратностях и неотступности судьбы.

В день перед своим отлётом, когда Маринетт давилась слезами, она сказала:

— Уехавший человек с каждым днём становится всё более чужим. Дружи с Альей, гуляй, учись.

— Дура ты, — всхлипнула тогда Маринетт, подаваясь вперёд и крепко обнимая подругу. — И пословицы у тебя идиотские. Я тебя буду ждать, ясно? Дружба как вино, крепнет с годами!

— Нет такой пословицы.

— Теперь есть! И она будет моей любимой!

Два года от Кагами не было ни единой вести. Маринетт иногда пересматривала их совместные фотографии, вспоминала восторг в золотых глазах японки, проведённое вместе время. Но Цуруги оказалась права: эти воспоминания потихоньку меркли перед настоящим. Как бы Маринетт ни цеплялась за них, а время шло вперёд, и ему было всё равно на её душевные терзания.

Теперь же Кагами появилась в Париже. Вернее, она, выходит, из него и не уезжала. Маринетт вспомнила, как Ниндзя несколько раз вытаскивала её из опасности: выдернула из-под колёс машины, когда Дюпэн-Чэн задумалась; затолкала в вонючий мусорный бак, едва услышав психический смех Арлекина; отшвыривала, если Маринетт оказывалась под фокусом удара акум. Заботилась, значит. Приглядывала.

Но уши она ей всё равно выкрутит. Могла бы хотя бы СМС написать!

— О чём думаешь, миледи? — сонно спросил Кот.

Он за время задумчивости Маринетт успел улечься на кушетке, по-кошачьи гибко выгнувшись позади девушки. Дюпэн-Чэн сползла на пол, и Нуар тотчас занял нагретое место, наконец с удобством устраиваясь на чужой мебели.

Мысли о том, чтобы прогнать Кота, у девушки даже не возникло. Очевидно, что за пару дней Кот натерпелся намного больше, чем мог бы без проблем вынести. Одни синяки под глазами чего стоили!

Вообще, это не было синяками в прямом смысле: чёрная маска не оставляла даже бежевой полоски кожи вокруг глаз. Даже веки у Нуара были чёрными. Но всё равно, у Маринетт складывалось впечатление, что Кот не спал те самые два дня.

Она погладила его по голове и усмехнулась.

— Что дружба как вино.

— Крепнет с годами, — сонно отозвался Нуар, мурлыкнув.

Маринетт замерла и удивлённо посмотрела на Кота.

Такой пословицы действительно не было. Да и глупой она была бы: со временем вино ведь превращалось если не в уксус, то хотя бы в малопригодное к употреблению пойло. В компании Маринетт эту присказку использовали с изрядной долей насмешки.

Откуда Кот мог её знать?

Это было как-то связано с тем, что Бражник его отец.

Что она забыла?

Глава 17: А. Признание.

— Вы слышали?

— Что, что?

— Там Лайла и Маринетт, они…

Только услышав о действующих лицах неясного «чего-то», Адриан сразу ускорил шаг. Шутка ли: Маринетт и Лайла. Это как ментос и кола, взрыв неминуем. Вопрос только, кого и насколько сильно заденет в этот раз.

В груди кольнуло беспокойство за девушку, которую Адриан любил. Ну вот почему Маринетт такая упрямая, кто ему скажет? Ещё вчера она почти умерла; если бы не вмешательство Кагами, то Дюпэн-Чэн могла в среду просто не проснуться. Весь вечер Адриан провёл у подруги в шкуре Кота Нуара, боясь за благополучие одной слишком везуче-неудачливой девчонки…

А на следующий день — поглядите-ка! Она приходит в коллеж, словно накануне ничего не произошло! Словно это не она недавно встретилась с Жуком, умудрилась удрать от него, стала свидетелем смерти Глазчатого… чуть не умерла сама…

Слишком много приключений для простой парижанки, если кто спросит мнение Адриана!

О смерти одного из защитников говорили по всем новостным каналам. Люди были напуганы: столько времени никакого прогресса в бою между городскими героями и злодеями, и тут такие новости. Чаша весов покачнулась, причём не в сторону добра.

Это пугало.

Утром, пролистывая новостную ленту, Адриан устал отмахиваться от панических сводок. «Мы все умрём!», «Пришло время злодеев!», «Что делать, если защитники не справятся?» и ещё сотня подобных кликбейтов для статеек разного качества. В основном попадался шлак, навеянный общей лихорадкой, однако бывали и вполне серьёзные размышления об аннексии Франции, раз та не справляется со своими преступниками.

Аннексия, подумать только! Статьи были явно проплаченные, но вот комментарии под ними напрягали. В море заказных паникующих отзывов встречались вполне реальные, пропитанные настоящим страхом.

Леди Удача тоже дала интервью, где призывала народ успокоиться и довериться. Голубая божья коровка красиво говорила, подбирала правильные слова и тем самым в очередной раз увеличила собственную популярность; в кои-то веки Адриану было на это плевать. Он внезапно оказался благодарен своей давней занозе в причинном месте: без удачи Леди Удачи и её наработанного авторитета неизвестно, к чему бы привели народные волнения.

Отец, — Бражник, — с самого утра пропадал на телешоу, давал интервью. Как и раньше, он говорил и за себя, и за отсутствующего Кота Нуара; наконец Бражник мог это делать полностью законно, учитывая, что мотылёк был как бы родителем одного котёнка. Не то чтобы раньше незнание своего родства им мешало… Адриан давно считал его своим вторым папочкой.

Смешно, как судьба над ними пошутила.

— Разве это не перешло границу? — обеспокоенно спрашивала слишком ярко накрашенная телеведущая.

— Перешло, — степенно кивал Бражник. — Уже давно. Просто сейчас это стало достоянием общественности. Защитники, на свою беду, старались держать горожан как можно дальше от настоящей опасности и грязи наших боёв, так что многое вы просто не видели и не знали. Но разве от этого становились наши бои менее опасными?

Габриэль правда старался. Сидящая рядом с Бражником улыбающаяся защитница в синем костюме придавала его тихим словам вес; Леди Удача никогда до этого момента не помогала кому-либо из защитников перед камерами…

Ладно, сейчас это были не его проблемы. Пускай взрослые разговаривают с другими взрослыми, а у Адриана на повестке дня подростковые разборки.

Он сцепил челюсти и ещё немного ускорился. Чуткий кошачий слух уже доносил до парня отголоски чужой ругани — на удивление спокойной, больше напоминающей не жаркое сражение, а ленивое перекидывание воланчика противнику. Этакий словесный бадминтон.

К тому моменту, как Адриан добрался наконец до класса, — к двери пришлось пробивать себе путь через толпу любопытствующих учеников; Агрест всерьёз размышлял о том, чтобы пустить свой портфель в ход, — ссора уже стихла. Нетипично для Лайлы: та если прицепится, то давить будет до последнего, пока не доведёт своего оппонента или до слёз, или до искреннего раскаивания в совершённой глупости. Даже если это была не глупость. Лайла в общем умела всё выворачивать.

Быстро оценив обстановку, Адриан в два шага добрался до Маринетт. Девушка выглядела очаровательно: раздражённая, с покрасневшими щёчками, скрещёнными на груди руками и выражением премилейшего недовольства. Мимоходом отметив, что Маринетт снова надела что-то из своих неношенных вещей, Адриан аккуратно коснулся плеча подруги, привлекая внимание.

— Да что… а, привет.

— Что случилось?

— Ничего. Небольшое недопонимание с Лайлой.

Она была настолько раздражена, что даже не заикалась.

Адриан обвёл класс взглядом. Хлоя и Сабрина, как и всегда, наслаждались шоу со своей парты: Буржуа уселась прямо на столешницу, закинув ногу на ногу и демонстрируя всем шикарные высокие сапоги, белые, как свежевыпавший снег. С тёмными колготками и бежевым вязаным платьем смотрелось… нормально, на удивление. Вульгарности ровно столько, чтобы не выгнали из коллежа за нарушение формы.

Сабрина на фоне подруги наконец не терялась; напротив, девушка была в светло-голубом платье. Избавление от давней болячки пошло Ренкомпри на пользу, рыжая расцвела и теперь словно зажила в полную силу. Без дамоклова меча над тонкой шеей.

Лайла удалилась на своё место, в конец класса, и на Маринетт поглядывала с тем же раздражением, которое Адриан видел у Дюпэн-Чэн. Рядом с Росси стояли одноклассники, без слов показывая, на чьей они стороне в прошедшем споре.

Альи и Нино не было. Адриан этому даже не удивился: наверняка опять обжимаются в раздевалке.

— Без огонька сегодня что-то, девочки, — подала голос Хлоя, привлекая всеобщее внимание. — Даже не поцапались. А я ждала, между прочим.

Лайла прищурилась, но ничего не ответила; фан-клуб Росси принялся тихонько жужжать, словно пчелиный рой, успокаивая свою королеву. Маринетт цыкнула, как никогда напоминая азиатку: примерно такие же звуки издавали недовольные кореянки в дорамах.

Адриан кинул рюкзак на своё место и пригладил волосы. По крайней мере, Дюпэн-Чэн выглядела оживлённой. Ни следа от вчерашней слабости.

— В чём проблема-то? — тихо спросил он, наклонившись к подруге.

Маринетт боднула его плечо лбом, и Агрест улыбнулся. Как бы девушка ни храбрилась, а ей тоже было сложно выступать, фактически, против всего класса. Адриан был уверен, что Хлоя вмешалась бы, накались обстановка ещё больше, но и до этого Маринетт нужна была поддержка.

Он осторожно распустил растрепавшиеся хвостики и погладил подругу по голове. Маринетт выдохнула. Лайла с последней парты сверкала глазами, как разъярённая кошка, которая так и не смогла прогнать чужака со своей территории ни при помощи когтей, ни благодаря клыкам или шипению. Адриану тоже досталась капля неприязни Росси, но это были такие мелочи по сравнению с Маринетт в его объятиях, что он даже не обратил внимание на чужое недовольство.

— Маринетт, — позвал он ещё раз.

Дюпэн-Чэн заворчала, как мишка, разбуженный посреди зимы.

— Не хочу тут разговаривать.

Адриан её понимал: мало приятного в разговорах, когда на тебя с неодобрением посматривает большая часть класса.

Удивительно, насколько быстро и мощно волна имени Лайлы прошлась по умам одноклассников. В класс Росси пришла не больше года назад, прямо посреди учебного года; все моментально прониклись её волшебными зелёными глазами, длинными шелковистыми волосами, мягкими улыбками и низким тихим голосом. Когда Лайла говорила, казалось, что она напрямую общается с твоей душой, минуя бренную телесную оболочку.

Этот голос она, как Каа из книжки, использовала, чтобы накладывать гипноз. Ничем иным Адриан не мог объяснить то, что весь класс поголовно верил в слова Лайлы Росси. Девушка врала напропалую; Адриан не знал, было ли это следствием её душевного расстройства или обычной привычкой, но на всякий случай держался подальше.

Габриэль всегда ему говорил: тот, кто врёт в мелочах, доверия не заслуживает. А папа ерунды не скажет.

— Можем выйти на улицу, — предложил Адриан.

Маринетт кивнула. Это движение он скорее почувствовал, чем увидел. Когда же девушка отодвинулась от него, то Адриан заметил, что щёки у подруги красные совсем не из-за раздражения после небольшой перепалки с одноклассницей.

Это вдохновляло. Маринетт Дюпэн-Чэн влюблена в Адриана Агреста. Адриан Агрест любит Маринетт Дюпэн-Чэн. Идиллия, баланс в мире восстановлен…

Как жаль, что Адриан не мог ей признаться во взаимности. Учитывая, насколько глубоко они с Маринетт увязли в истории с разделённым Талисманом Удачи, разве имел Агрест право на риск? Он не мог предсказать, как завязавшиеся отношения между двумя фигурами, — возможно, ключевыми! — этой истории скажутся в дальнейшем. Что, если они всё испортят из-за зависимости друг от друга? В бою, например. Кинутся спасать возлюбленного, из-за чего подвергнут опасности кого-нибудь ещё.

Ох. Ладно. Адриан и так кинется к Маринетт, если она будет на линии огня. И не станет считаться с сопутствующим уроном; как бы ни превозносили Кота Нуара и не провозглашали его героем, попади Адриан в Хогвартс — поступил бы на Слизерин. В Агресте было мало истинно львиного благородства и готовности жертвовать дорогим. Даром, что кот.

Заметив, что Маринетт собрала все свои школьные принадлежности, Адриан взял рюкзак. Если бы Дюпэн-Чэн планировала остаться в коллеже, то не стала бы забирать всё до последней ручки. А сидеть на уроках без неё Адриан не хотел.

Учитывая, что не так давно он целую неделю снимался во всех проектах, которые предлагал Габриэль, Адриан мог позволить себе пару прогулов. Давний уговор с отцом: если сын ведёт себя как паинька, то потом получает какие-нибудь бонусы или послабления. К примеру, игровые автоматы в комнате. Или возможность отказаться от китайского; Адриан возобновил уроки, когда подружился с Маринетт, несмотря на то, что подруга полу-родного языка не знала. Или вот, прогулы.

Габриэль, несмотря на всю свою внешнюю строгость, к официальному образованию относился прохладно. Адриан знал, что дело в отцовском прошлом: Агрест-старший не оканчивал школу, что бы ни говорили его аттестаты, а в университет отходил дай боги пару месяцев. Себя он сделал сам, чего хотел и для сына.

Надежды на учителей родитель Адриана возлагал очень скромные: всего-то следить, чтобы дитятко в коллеже не убился на лестнице.

Идя за Маринетт по коридорам, Адриан потёр холку — воспоминания об отце пробудили фантомную боль. Когда Габриэль понял, что его сын не только вёл двойную жизнь втайне от него, но ещё и владел самым опасным из Талисманов, то схватил Адриана, как котёнка. За шкирку.

Ну так Адриан и отреагировал на него, как котёнок — то есть зашипел, хотя руки и ноги автоматически подогнулись, совершенно ослабевшие. Всё-таки, изменения, которые вносил Плагг в его организм, были не только супер-полезными, — вроде сверх острого зрения или слуха, — но иногда и странненькими. Мурлыканье или вот, точка слабости на холке.

Они с отцом так и не поговорили нормально. Зная свой характер, Адриан предполагал, что им с папой нужно просто покричать друг на друга, но настроения на это не было. Сначала ситуация с Маринетт, потом осознание, какая начнётся задница в СМИ из-за потери Глазчатого…

— Потом поговорим, — было единственным, что услышал от отца Адриан.

Они, правда, обнимались. Дольше, чем за последние два года. Габриэль молча гладил сына по голове, а Адриан еле удерживал слёзы, которые так и норовили залить отцовский пиджак. Плакать было попросту стыдно: что Адриан за герой, если не может справиться с собственными эмоциями?

Но это всё. «Потом поговорим» стало их стопором; Адриан избегал отца, проведя почти целый день у Маринетт, Габриэль избегал сына, пытаясь с Натали составить впечатляющую речь о защитниках и злодеях.

Маринетт вывела Адриана через чёрный ход коллежа. То и дело оглядываясь по сторонам, она была похожа на суриката, который высматривает гиен в саванне. Адриану, наверное, стоило бы сказать подруге, — девушке, которую он любит, — что на их пути никого нет: чуткий слух позволял отслеживать количество людей вокруг на случай опасности. Однако Дюпэн-Чэн была такой миленькой!

Ну и палиться, что Адриан — Кот Нуар, он тоже не хотел. Ведь тогда бы всплыли воспоминания о нескольких украденных поцелуях, коллекции фотографий, подсмотренных слоупоках… отношения сразу стали бы более напряжёнными.

Целовать Маринетт можно только Коту Нуару, который, вроде как, начал за девушкой ухаживать. Никак не Адриану, с которым Дюпэн-Чэн крепко дружит… и которого любит.

Он запутался.

Что делать-то?

Они вышли на улицу, разминувшись с уборщиком и болтающей с ним мадам Бюстье. Маринетт замерла, завидев учительницу, но тут уже Адриан вступил в игру: взял подругу за руку и потянул за собой, чтобы не привлекать лишнее внимание остановкой. Он хорошо знал, на что реагируют люди и как избежать чужого внимания; иначе как бы он в противном случае избегал своих фанатов? Тех было прискорбно много что для Адриана, что для Кота Нуара.

Самое смешное: между двумя фан-группами велась ожесточённая интернет-борьба за звание «Самый Сексуальный Блондин Парижа». Интересно, как бы отреагировали люди, если бы узнали, что блондин на транспарантах по разные стороны баррикад — один и тот же?

— Прогуливать нехорошо, — заметила Маринетт после того, как они ушли от коллежа примерно на километр.

Адриан поперхнулся смешком. Очень вовремя девушка в себя пришла, ага.

— У тебя сегодня, насколько я узнал, должен быть выходной. Что? — он усмехнулся, увидев, как брови Маринетт в недоумении поднялись. — Я звонил мадам Чэн вчера вечером. Ты же на звонки не отвечала. Мадам ответила, что тебя не должно быть сегодня. Представляешь, как я удивился, когда услышал твой голос в коллеже?

Маринетт промычала что-то на маринеттовском.

— А что тебе мама сказала? Ну, насчёт вчерашнего…

— Что у тебя женское недомогание. Пара дней — и всё пройдёт.

Адриан действительно звонил матери Маринетт, просто для конспирации. Учитывая, что от подруги Агрест ушёл где-то после восьми, то он рисковал разбудить родителей непутёвой одноклассницы. К счастью, расчёт Адриана оказался верным: перенервничав за день, чета Дюпэн-Чэн даже не планировала ложиться в это позднее для пекарей время.

— М-м-м-ма-ам-ма…

И, да. Мадам Чэн действительно назвала эту причину, чтобы откосить Маринетт от коллежа. Китайский менталитет, что поделать: старшее поколение в Поднебесной к менструации относились с внушающим уважение спокойствием. Что естественно — не безобразно.

Поучиться бы у них остальному миру, что ли.

— Что у тебя там с Лайлой? — спросил Адриан, дабы не мучить подругу ещё больше.

Маринетт сразу же прекратила заикаться и насупилась. Адриан умилился, — в который раз за утро; с этим точно нужно что-то делать, у него, кажется, развивается зависимость от этих мосек! — и с улыбкой посмотрел на хмурую подругу.

— Поцапались.

— На тему?

— Леди Удача.

Адриан понимающе промычал. Ну да, этого можно было бы ожидать. Лайла была не то чтобы фанаткой Леди Удачи, однако всегда отстаивала честь парижских защитников. Не только их, конечно, но и остальных героев тоже: насколько бы Лайла ни была неприятна Адриану, а её преданность «хорошим парням» заставляла её уважать. Немножко.

Росси умудрялась обелить даже репутацию Защитника, который у Кота Нуара был что кость в горле. После вдохновлённых речей Лайлы Адриан посматривал в сторону самого бесполезного героя с сомнением: может, зря он на него гонит и не даёт вмешиваться в бой? Может, Адриан думает о нём хуже, чем есть на самом деле?

Потом происходил очередной бой, Защитник верещал и мешался под ногами, и Кот Нуар снова отфутболивал бесполезную консервную банку куда-нибудь подальше, лишь бы под ногами не мешался.

У Лайлы точно был или актёрский талант, или сирены в предках.

— А что с Леди Удачей? — спросил Агрест. — Я знаю, что ты не слишком её любишь, в этом у нас совпадение на все сто процентов. Но как дискуссия-то началась?

Маринетт кисло взглянула на него. Адриан почувствовал, что ладошка у подруги вспотела и похолодела, так что переплёл с Дюпэн-Чэн пальцы.

— Ты виновата, да? — он улыбнулся как можно мягче, стараясь передать всю силу своей привязанности. — Что случилось?

Маринетт оглянулась, выискивая хоть кого-то, кто мог бы помочь ей с неприятным рассказом. Естественно, безрезультатно.

— В классе смотрели интервью с Бражником и Леди Удачей, — начала Дюпэн-Чэн, неосознанно сильнее сцепляя пальцы. — Обсуждали гибель Глазчатого и злодеев.

Несмотря на то, что Адриан затёр эмоциональную окраску воспоминаний, было видно, как Маринетт некомфортно говорить о произошедшем. Агрест её понимал: сам до сих пор иногда чувствовал себя тем ещё уродом, если в голову приходили мысли про его первое убийство. Утопать в чувстве вины за содеянное не давал Плагг; Агрест только надеялся, что Тикки говорит так же убедительно, как и его котёнок.

— Говорили, что герои не справляются, — продолжала Маринетт. — И что слова Бражника — простая болтология, а на самом деле он ни на что не годится. Кажется, это Ким ляпнул… ну ты знаешь, как я на это могла отреагировать.

— Ха.

Маринетт была настоящей фанаткой Бражника, это Адриан отлично знал. Мерча в её комнате с мотыльком было так много, что раньше Агрест подкалывал подругу насчёт влюблённости в самого старшего героя. Теперь-то было совсем не смешно: ещё не хватало, чтобы девушка, в которую влюблён Адриан, вкрашилась в его отца! Да это будет полнейшая КОТострофа, никаким Катаклизмом не разгрести!

Но, вроде бы, любовь там была больше платонической и фанатской. Как у Маринетт и Габриэля-без-геройской-маски. Он же её как дочь воспринимает, да.

— Короче, я только собиралась сказать Киму, что он неправ, — Адриан практически услышал неозвученное «наорать на придурка», — как вмешалась Лайла. Сказала, что защитники крутые и всё такое… И что, каким бы ни был Бражник, всегда есть Леди Удача, Скарлетт, Идеал… ну и Защитник, да. Хотя когда она говорила про последнего, то выглядела так, будто не уверена в собственных словах.

— Я так понимаю, ты возмутилась притеснением чешуекрылых?

Маринетт закатила глаза. Привычка, перенятая у его отца: Габриэль точно так же вёл себя, когда Адриан немножко «включал» придурка. Шуточки там шутил или типа того.

— Да. Сказала, что Бражник посильнее всех защитников скопом будет. Там есть причины. К тому же, у него ещё и Воины по городу ходят.

«Причины», ха. Это Маринетт, наверное, про Талисман. Если так посмотреть, то она была права: часть всегда слабее целого. Задачка с веником, не больше.

Один прутик ты с лёгкостью сломаешь. Десять — придётся поднапрячься. Целый веник — только если ты супергерой, а делать тебе нечего, кроме как фигнёй страдать.

— А дальше по накатанной, — вздохнула Маринетт. — Слово за слово, и вот, мы переходим на личности. Вспомнили друг другу кучу всего. Но у Лайлы преимущество: про большинство неприятных случаев никто не знает, Росси хорошо скрывается.

Адриан тяжело вздохнул. Да, этого не отнять. Помимо прекрасного голоса Лайла могла бы подрабатывать по ставке Ниндзя: хвосты за собой она подчищала изумительно. Было крайне сложно уличить девушку во лжи как минимум из-за того, что зацепиться не за что. Никаких доказательств чужого преступления.

— Что бы ни происходило, я всегда буду тебе верить, — пообещал Адриан, не зная, как ещё можно приободрить Маринетт.

Девушку, которую он любил до самой последней веснушечки на вздёрнутом носе.

Она сжала пальцы и прижалась к Агресту сбоку. Ошеломлённый этим жестом, — а ещё любимым запахом: корица, шоколадное печенье, яблоко, — Адриан замер, как истукан.

— Я знаю, — сказала Маринетт с улыбкой в голосе. — За это ты мне и нравишься.

— Нравлюсь?..

— Ну да. Мы же друзья, а? Как бы я дружила с человеком, который мне не нравится?

Она отстранилась. Адриан немедленно захотел облачиться в чёрный кошачий костюм и поцеловать её розовые губы.

— Действительно… ты мне тоже нравишься, Маринетт.

Целовать Маринетт можно было только Коту Нуару. Слишком наглому, чтобы его потом за это ругали.

Глава 18: М. Неидеальная защитница.

Рука у Адриана была тёплой и сухой. Маринетт вцепилась в пальцы Агреста, как в последний шанс на спасение, хотя никакой опасности рядом не было. Разве что смерть от смущения и близости собственного краша.

Про себя Маринетт восхищённо пищала; звук этот в её голове нарастал тем больше, чем дольше Адриан был возле неё. Сначала-то Дюпэн-Чэн, на волне злости после ссоры с Лайлой, даже не отслеживала, кто рядом; Адриан оказался кем-то настолько близким и приятным, что Маринетт просто расслабилась, когда он появился в классе.

Потом потихоньку начало просыпаться осознание. А вместе с ним — паника и мучительное смущение.

Адриан был рядом, Адриан держал её за руку, Адриан прогуливал с ней уроки, Адриан увёл её из класса, полного недовольных подростков, Адриан вступился, — пусть и без слов, — за неё, Адриан-Адриан-Адриан…

Чуть больше Адриана — и Маринетт точно отключется, помяните её слово. От счастья, бьющего в голову, как кузнец по наковальне.

Бедный-бедный её котелочек…

Адриан привёл Маринетт в парк, находящийся недалеко от коллежа, и усадил на скамейку. Агрест терпеливо дожидался, пока Маринетт справится со своим зависанием, как всегда это делал.

И Адриан гладил её по руке! Гладил! Её! По руке!

Маринетт длинно выдохнула и запрокинула голову. Казалось, ещё чуть-чуть — и душа покинет бренное тело, устремившись вверх, выше стратосферы, атмосферы, любой другой сферы…

Совсем улететь не давало хихиканье Тикки: маленькая вредная квами вовсю наслаждалась состоянием своей носительницы, сидя у девушки на плече. Маринетт скосила на подругу глаза и предупреждающе выпучила их.

— Вообще-то, Адриан продолжает на тебя смотреть, — заметила Тикки как бы между делом.

Маринетт сразу же выпрямилась, вернула лицу приятное выражение, — мама обычно называла его «кукольным радушием», имея в виду миленькие черты дочери, — и быстро сложила руки на коленках. Учитывая, что девушка всё ещё сжимала ладонь Адриана, то Агреста дёрнуло в сторону, когда Дюпэн-Чэн потянула его пальцы на себя.

Было ли это провидение? Была ли это невнимательность Адриана? Потянула ли Маринетт слишком сильно? Сел ли Адриан слишком далеко от неё, своей верной дорогой подруги, — всего лишь друг, друг! — и из-за этого ли произошло то, что произошло?

Кто теперь узнает.

Когда Адриан, не удержав равновесие, завалился Маринетт на колени корпусом, Дюпэн-Чэн замерла. По телу девушки прошлась дрожь; сама себе Маринетт напомнила Тихиро, когда та съела горький пирожок — ощущения примерно похожие.

Адриан замер, распластавшись у неё на коленях и придавив руки, всё ещё сцепленные. Изо рта Маринетт, — к счастью, не вместе с душой, — всё-таки вырвался долгий высокий писк.

— Нет, ну можно и так, — задумчиво сказал Агрест, поднимая на подругу взгляд. — Я, правда, кажется, потянул бок…

— Сотри! — по-хомячиному заверещала Маринетт. — Просо!

— Ты как себе это вообще представляешь?

— Просто! Прости! — выдала Дюпэн-Чэн, наладив связь между мозгом и ртом.

Адриан рассмеялся и поднялся.

— Да я не в обиде.

Маринетт тоже хихикнула пару раз. Про себя девушка вовсю корила и свою грациозность, — как у бегемотихи; с другой стороны, в «Мадагаскаре» была очень даже грациозная Глория, — и свою удачу, — хотя у неё на плече практически её воплощение, — и весь мир скопом.

Но Адриан, лежащий у неё на коленях, станет теперь одним из лучших воспоминаний. Ах, жалко, никто не сфотографировал этот момент… вот бы сюда Алью, минуты на две назад; ух, Сезер бы таких фоток наделала!

— Маринетт с нами?

— Астронавт Маринетт готова к контакту! — выдала девушка, приложив ко лбу ладонь.

Старая шутка, но Адриан отреагировал на неё, как в первый раз: рассмеялся и, перехватив ладошку Дюпэн-Чэн, отнял ту от головы. Выходило, что теперь Адриан и Маринетт держались за две руки. Сразу. Одновременно.

Программа опять начала давать сбой. Щёки покраснели, губы разъехались в глупой блаженной улыбке. Астронавт оказался не готов контактировать, несмотря на обратные заверения.

— К пустой голове руку не прикладывают, мадмуазель астронавт. Рад, что вы с нами.

— Да всего-то задумалась о приятном, — пробормотала Маринетт, опуская взгляд.

— Интересно, о чём это. Возможно… обо мне?

Она вздрогнула и резко посмотрела на Адриана. Тот сидел, всё так же благодушно улыбаясь и держа её за руки. Зелёные, — чудесные! — глаза смотрели прямо в душу Маринетт; казалось, что Адриан точно знает, что девушка только что «выключилась» именно из-за его близости. Не больше. Не меньше.

— Возмужан, — прошептала Маринетт на грани обморока. — Мужевоз…

А ведь хотела сказать «возможно»!

Адриан держался секунды две, после чего надул щёки, пытаясь проглотить смешок, и всё-таки взорвался хохотом. Маринетт сглотнула, стараясь собраться в одну адекватную девочку из того желе, в которое она растеклась из-за близости краша.

Всего полчаса назад она позволяла обнимать себя! Лбом в его плечо тыкалась! У-у-у-у, что же за проклятие такое? Почему она становится мямлезавром, когда Агрест рядом?!

Отсмеявшись, Адриан, к сожалению, расцепил пальцы и расселся на лавочке: нога на ногу, лицо подставлено солнышку, руки за спинкой; если немного включить вооражение, то можно представить, что Агрест вскоре решит «забыться» и выведет руку из-за лавочки, чтобы приобнять Маринетт за плечи…

Это было так круто, приятно, легко — словно в мире не существовало никакой опасности или горя. Словно не было Жука и проблемы Тикки с разделённым Талисманом.

— Твоё настроение меняется со скоростью пикирующего сапсана, — сказал Адриан, заметив, что Маринетт больше не улыбается.

Дюпэн-Чэн пожала плечами и придвинулась к другу; хотелось ощутить защиту. К удивлению девушки, Адриан словно её мысли прочитал: раскрестил ноги, повернулся к Маринетт и обнял её, прижимая к себе.

— Не в месячных же дело, а? — спросил Агрест. — Почему вчера пропустила?

Маринетт снова вздрогнула. Дыхание у неё участилось — как у крошечного хомячка, которого змея должна вот-вот проглотить.

Съесть.

Как Жук Глазчатого.

Маринетт понятия не имела, что именно сделал Кот Нуар с её воспоминаниями, — она пыталась понять чужие объяснения, честно; всё, до чего долшёл её разум, это замыливание картинок в памяти, словно старые фотки от времени, — однако была благодарна её герою со звериными ушами. Если даже после влияния на сознание она продолжала дрожать из-за того, что она помнила… что же было бы с ней, не сделай Нуар ничего?

Она бы сошла с ума?

А что, если она и так сошла с ума?

Адриану про свои приключения она рассказывала тихим, иногда срывающимся голосом. На удивление, монолог вышел очень сухим и обстоятельным; Маринетт словно не про опасность для своей жизни говорила, а передавала сводку новостей. Пошла в парк, не хотела запачкать комбинезон травяным соком, в итоге запачкала кровью.

Увидела Жука. Он отвратительный: белый, с кучей крошечных ручек, с дырой вместо рта.

Пнула голову Глазчатого, как футбольный мяч. Сбежала. Попала в руки Мима.

— Потом почти ничего не помню. Кот Нуар мне помог, заретушировал воспоминания. Без его помощи я бы… мы бы уже не общались. О, боже, что же я наделала…

— Выжила? — спросил Адриан.

Маринетт замотала головой. Она не замечала, что Адриан перетащил её к себе на колени, не думала о том, какие у него горячие и сухие ладони; не чувствовала, что Агрест успокаивающе гладит её по спине. В голове у Маринетт набатом билась всего одна мысль: она проговорилась.

Сначала матери и отцу, теперь Адриану… кто на очереди, Алья и Нино? Она бесконечно любила своих друзей — и потому не хотела их втягивать во всю эту канитель с Талисманами. Это же опасно. Опасно! Как она вообще…

Теперь из-за её небрежности Адриан тоже будет в опасности? Конечно же будет, ведь Маринетт замазана в истории по уши, — по своей воле! — а Агрест никогда не бросит своего друга. Даже в год своего добровольного отшельничества Адриан всё равно помогал ей, Нино и Алье, если они вдруг встревали в какие-то проблемы. На стрелку с Ляифом сходил, к примеру… Про Хлою вообще говорить нечего: несмотря на сложный характер блондинки, — и это Маринетт выразилась очень аккуратно! — Адриан продолжал дружить с ней, помогать, комфортить. Быть Адрианом, если объединять.

И вот теперь Маринетт его втягивает… во что, кстати?

Миссия по спасению мира?

Миссия по самоубийству?

Она захихикала; кажется, этим Маринетт напугала Агреста намного больше, чем рассказом про Жука и смерть одного из парижских защитников.

— Ты в порядке?

— Да, хе-хе… просто… добро пожаловать в Отряд Самоубийц.

— Потрясающе. Я в роли Харли? А что: блондин, очарователен, несомненно умён…

— Не, — вяло отмахнулась Маринетт. — Роль супер-блондинки у нас уже занята. Будешь Шарк-Кингом.

— Ням-ням.

Поняв, что Маринетт более или менее успокоилась, Адриан усадил девушку обратно на скамейку; на секунду Дюпэн-Чэн показалось, что её краш не хотел этого делать. Несомненно, это были лишь её фантазии, не больше.

Потом Агрест встал, отряхнул джинсы и повернулся к Маринетт с доброжелательной улыбкой:

— Как насчёт мороженого? По-моему, отличный день, чтобы пропустить стаканчик. Если понимаешь, о чём я.

Мороженое. Хорошая идея. Маринетт любила сладкое, оно всегда поднимало ей настроени; Адриан, несомнено, тоже это знал, раз предлагал вкусняшку.

— Предпочитаю рожки.

— Окей. Я мигом.

Он ушёл вглубь парка и скрылся за ближайшими кустами. Маринетт помнила, что на той дорожке, вроде как, действительно недавно поставили ларёк с мороженым. Она ни разу не была там, так что оставалось только уповать на удачу, чтобы сладости оказались качественными. И жирными.

Как дочь пекаря, Маринетт отлично разбиралась в десертах. Мороженое она признавала исключительно сливочное, без добавок. И на сахаре, а не на заменителях. Это важно!

— Одна сидишь?

Повернувшись, Маринетт обомлела: в стороне стояла Идеал. Дюпэн-Чэн обхватила себя руками в нервном объятии; в последний раз, когда она встречала защитника в парке, ничего хорошего не произошло!

— О-одна…

— Отлично. Разговор есть.

Какой вообще мог быть разговор у парижской героини и у девушки, которая нигде не мелькала? Дизайнерские конкурсы и редкие статейки про семью Агрест в жёлтых газетёнках не в счёт.

Идеал подошла и села рядом с Маринетт. Она была… идеальна, под стать своему имени: светлые золотистые волосы, забранные в высокий хвост без единой пушинки или «петуха»; внимательные зелёные глаза, немного другого оттенка, чем у Адриана; точёная фигурка со стройными ногами, узкой талией и высокой красивой грудью; ярко-красные губы с идеальным контуром. Вдобавок к этому — длинные музыкальные пальцы с волшебной овальной формой ногтя.

Неудивительно, что героиню назвали так, как назвали. Идеал, как он есть.

В ушах Идеала были серьги; Маринетт не чувствовала притяжения к ним, а вот Тикки подлетела к героине и чуть ли не обнюхала волшебное украшение. В отличие от Жука, Идеал не могла видеть квами; Маринетт понятия не имела, почему так. Тикки тоже, кстати.

Костюм Идеала — туго натянутый на прекрасные формы чёрный спандекс; крапчатая часть только на груди и животе, лиф — две острых пики, очень сексуально и круто. Ни единой складочки; даже на боках ничего не появилось, когда героиня села. Маринетт мгновенно стало неудобно за свои кривые ножки, пухлый домашний животик и веснушки. Кожа у Идеала была… ну, идеальной, догадаться не трудно: ровный тон, ровный загар, золотистый блеск, словно кто-то легонько мазнул хайлайтером ровно там, где нужно.

А у Маринетт только с утра под чёлкой прыщ вскочил. Огромный такой… ни один тональник не справится.

За спиной у героини были крылья — невесомые, прозрачные, волшебные. Вытянутые, как стрекозиные, и беззащитные на первый взгляд. Четыре штуки, по две на сторону.

— Я тут услышала твои откровения, — сказала Идеал. — Удивительно.

Пальцы у Маринетт похолодели настолько сильно, что девушка прекратила их чувствовать. Нет. Нет-нет-нет, этого не должно было произойти. Они же только вчера с Котом Нуаром обсуждали, что обязательно нужно держать в тайне сбор серёжек Тикки, дабы не провоцировать других защитников на агрессию… чтобы у их команды сохранялось право на первый удар. Неожиданность в бою, говорил Кот, ресурс очень ценный.

А тут она… всё испортила. Всё! Опять! Комбо!

Идеал искривила идеальные губы и процедила совсем не ласковым голосом:

— Значит, ты думаешь, что Леди Удача — ничто? Так выходит?

«Леди Удача… чего?»

Маринетт вылупилась на защитницу, словно впервые увидела. В смысле… она про что вообще?

— Извините?

— Твой утренний спор в классе, девочка, — охотно пояснила Идеал, тоже поворачиваясь корпусом к Дюпэн-Чэн. — Считаешь, что защитники ни на что не годны? Ты так разорялась насчёт Леди Удачи…

— Я считаю, что ей стоило бы поменьше болтать и побольше заниматься делом, — ответила Маринетт резче, чем ей бы хотелось. — Смешно, что, обладая её силами, единственное, что она делает — это посещает одно телешоу за другим!

«Не узнала. Не услышала», — с облегчением подумала Маринетт. Ну а насчёт коллежа… защитники частенько посещали альма-матер Дюпэн-Чэн; в этом коллеже просыпалось уже несколько акум, так что место считалось «энергетически нестабильным». К классу Маринетт и Защитник приходил, и даже Леди Удача заглядывала. Почему бы и Идеалу не объявиться?

Идеал покачала головой; выглядела защитница так, будто Маринетт была её нелюбимым, вечно разочаровывающим внуком. Неприятное чувство сплелось у Дюпэн-Чэн под рёбрами и заскреблось кошками, но девушка ничего не сказала. Не она сюда беседовать пришла, если уж на то пошло.

— Мы жилы рвём, защищая город, — сказала Идеал мягким нежным голосом, в котором упрёка было больше, чем сахара в пекарне отца Маринетт. — А потом появляются такие как ты… и нет никакого желания подвергать себя опасности. Где же хоть какая-то благодарность?

— Так я благодарна. Коту Нуару, Бражнику, тебе. Г-глазчатому… даже Ниндзя, потому что он не один раз показывал себя с героической стороны. Но почему я должна быть благодарна Леди Удаче или Защитнику, если они ничего не делали?

— Потому, что они такие же герои. И они тоже рискуют.

Маринетт поморщилась.

— Чем рисковала, к примеру, Леди Удача? Потраченным временем? Невыплатами за съёмку?

Гнилая женщина! Маринетт искренне считала, что для победы над злодеями она уже сделала больше, чем синекостюмная героиня.

То, что она помогала сейчас Бражнику на интервью — случай уникальный. Маринетт думала, что это «включение» в геройскую жизнь было не более чем очередным маркетинговым ходом для повышения собственной популярности. Рейтинги, рейтинги, рейтинги… вряд ли Леди Удачу волновало что-то помимо них.

Пускай Маринетт не права! Но Леди Удача не сделала ничего, чтобы Дюпэн-Чэн изменила своё мнение насчёт неё! Одно «поддерживающее» интервью меркло на фоне всех тех телешоу, на которых героиня очевидно наживалась. То, что никто не обращал внимание на меркантильность синекостюмной — ещё одно проявление её сил, не больше!

— Она успокаивает народ, — нахмурилась Идеал. — Этого, по-твоему, мало?

Тикки ткнула лапкой серьги Идеала; героиня подняла руку к мочке уха, и квами едва увернулась от чужих пальцев. Юркнув под пиджак Маринетт, малышка высунулась из-под ткани и показала язык женщине.

Маринетт усмехнулась. Это, казалось, возмутило Идеал: женщина встала со скамейки и грозно нависла над Дюпэн-Чэн. Видя, что это не произвело нужного эффекта, — астронавт был не здесь, а в космосе своих мыслей, так что практически не реагировал, — Идеал склонилась над Маринетт, уперев руки в скамью по обе стороны от девушки.

Маринетт могла видеть мелкую ячеистую структуру костюма героини; то, как ходят от напряжения мышцы предплечий; то, насколько гладкая у Идеала кожа лица. Ни единой морщинки. Ровная, как фарфоровая маска.

— Ты — большое разочарование, Маринетт Дюпэн-Чэн, — горько сказала Идеал, смотря девушке прямо в глаза. — Никогда бы не подумала… что девушка твоего возраста может настолько обесценивать работу других.

— Я благодарна вам и другим защитникам, — повторила свои прошлые слова Маринетт, не зная, в какой глаз смотреть героине; в итоге уставилась на переносицу. — Однако не всем. Могу повторить список уважения, если нужно.

Губы у Идеала задрожали; вряд ли от того, что героиня сдерживала слёзы, скорее от негодования или переполняющего негатива.

Маринетт откинулась на спинку скамьи и устало посмотрела на героиню. Ну вот что она привязалась-то, а? Чего ей нужно? Дюпэн-Чэн — простая девушка, которая не хочет всей этой супергеройской шумихи; её вполне устраивала простая жизнь дочери пекаря, влюблённой в своего лучшего друга-модель.

Она не любила супергероику. Не любила. Она не хотела становиться частью всей этой истории. Но, раз уж так получилось…

Она любила Тикки. И Адриана, который теперь втянут в квест по собиранию её Талисмана.

— Чего вам нужно? — спросила Маринетт, прикрывая глаза. — Я…

— Маринетт? Всё в порядке?

Она повернулась. Конечно же, это был Адриан, вернувшийся из своего крестового похода. Лавка мороженщика не имела ни единого шанса против этого рыцаря.

Идеал медленно убрала руки, выпуская Дюпэн-Чэн из своего скамеечного захвата, и выпрямилась. Подбежавший к ним Адриан быстро всучил Маринетт мороженое и выхватил из кармана телефон; объектив камеры, направленный на супергероиню, слегка сбил ту с агрессивного настроения.

— Это Адриан Агрест, я веду репортаж из парка Свободы, что возле моего коллежа, — тараторил блондин, влюблённо смотря на героиню перед собой. — Вы не представляете, кого я тут встретил! Это же Идеал, ребята! Идеал, привет, как насчёт небольшого интервью для Чудесного блога? Мы в прямом эфире!

Красные губы сложились в ровную улыбку. Увидев эту загадочность и точно выверенную дозу добродушия, Мона Лиза бы удавилась от зависти.

— Не думаю, что это уместно, — сказала героиня совсем другим тоном; что-то было в нём знакомое, но Маринетт не могла понять, что именно. — Да и времени у меня нет. Скажу лишь одно. Не стоит паниковать, мои дорогие. Защитники на вашей стороне.

Крылья за её спиной мелко задрожали. Идеал величественно помахала камере на прощание, прежде чем взлететь. Через несколько секунд её уже даже видно не было.

Маринетт жевала мороженое, одновременно радуясь и уходу супергероини, и тому, что эмаль зубов у Дюпэн-Чэн не реагировала на холод.

— Она ничего тебе не сделала?

— Нет. Да что она могла…

— Не говори так.

Адриан засунул телефон в карман и упал на скамью, устало ероша волосы. Естественно, никакой съёмки Агрест не вёл: Маринетт поняла это практически сразу, потому что знала, что её краш никогда не будет вести себя на камеру подобным образом. Ясно же, что Адриан полностью скопировал поведение Альи при виде защитников.

— Ты забыл радостно завизжать, — заметила Маринетт, протягивая парню рожок. — Ну, когда её увидел. Ещё можно было попрыгать для достоверности, Алья всегда так делает. Она мне ещё жаловалась, что из-за этой привычки приходится обрезать начало видео, картинка скачет.

Агрест зафыркал, как большой довольный кот.

— Что, неужели моя актёрская игра тебя не впечатлила?

— Ну…

На самом деле, Маринетт просто знала, что Адриан спокойный, если снимает что-то. Она же была на него подписана в Инстаграме. И видела все интервью. Не по одному разу.

— Ты был хорош, — в итоге решила Дюпэн-Чэн. — Но ты во всём хорош. Есть хоть что-то, чего ты не умеешь?

— Целоваться, — сразу же ответил Адриан.

Маринетт посмотрела на него.

Он на неё.

Она прямо увидела, как в глазах Адриана появилось осознание, что именно он сказал.

Они одновременно покраснели, — Маринетт в который раз, Адриан впервые за сегодня, — и отвернулись друг от друга.

— Чего ты вообще про это подумал, — пробурчала девушка с набитым мороженым ртом.

— Мы же французы…

— Это тебе что, национальный спорт, что ли?

С десертом они расправлялись в молчании. Потом Адриан, всё ещё не смотря в сторону Маринетт, спросил:

— Знаешь, что общего у профессионального спорта и поцелуев?

— Нет?

— И там, и там можно улучшить свой скилл через практику.

Уши у него были едва ли не краснее, чем щёки Маринетт.

Глава 19: А. Незапланированное раскрытие.

И какого рожна нужно было Идеалу от Маринетт?

Адриан жевал мороженое, пытался не умереть от смущения и активно думал. Маринетт в глазах окружающих — простая гражданская девчонка, которая никак не может быть связана с супергероями, злодеями и прочим. Возможно, кто-то видел, что Дюпэн-Чэн помогла недавно Коту Нуару с его ранением; да и про последнее нападение Жука защитники точно были в курсе. Такое событие — потеря одного из суперов…

Но папа-Габриэль точно никому не разглашал личность девушки, которая участвовала в событиях с Жуком и гибелью Глазчатого. Как Бражник, он тоже не мелькал рядом с возлюбленной Адриана. Никаких ниточек, которые могли бы привести к Маринетт, с этой стороны не было.

Но Идеал всё равно к ней подошла. Причём не только подошла, но и что-то выговаривала; Адриан не разобрал дословно, а потому решил уточнить.

— Не знаю, — поморщилась Маринетт в ответ на вопрос. — Говорила, что разочарована во мне, всё такое. Когда бы только она успела очароваться…

— Может ли такое быть, что она знает тебя? — предположил Адриан, вытирая руки влажными салфетками от сладкой липкости. — Не в связи с какими-то событиями, а просто как мадмуазель Дюпэн-Чэн.

Маринетт вздохнула.

— Ну возможно… а что?

— Если, как ты говоришь, вам с КН надо собрать серьги, то лучше узнать как можно больше об обладателях осколков на данный момент.

— Я не хочу, чтобы ты в это влезал, — сказала девушка, посмотрев Адриану прямо в глаза.

Агрест прикусил губу. Маринетт была такой красивой… нахмуренные брови, яркие голубые глаза, пушистые ресницы. Выражение крайней решительности и поджатые розовые губы. Маленький воробушек, готовый защищать своё гнездо.

«Знала бы ты, насколько я в это влип…»

Агрест придвинулся к Маринетт вплотную. Девушка растеряла всё своё серьёзное настроение, когда он наклонился к ней; Маринетт не закрыла глаза, когда Адриан её поцеловал. Лёгкое прикосновение губ, без намёка на продолжение или углубление поцелуя. Жест нежности, большой любви, большой привязанности.

Маринетт выставила руки вперёд, упёрлась Адриану в грудь и попыталась отодвинуть парня от себя.

— Нет? — тихо спросил Агрест, слегка отстраняясь.

Маринетт была красной, от корней волос и прямо до ворота футболки. Насыщенный помидорный цвет ей шёл ничуть не меньше, чем мягкое рассветное смущение. Глаза у Дюпэн-Чэн сверкали, рот приоткрылся от шока, губы чуть подрагивали.

— Нет? — ответила Маринетт, невольно скопировав вопросительную интонацию.

Адриан тихо рассмеялся.

— Ты меня сейчас спрашиваешь? Я очень даже «да»…

— Я… я не… не я… я да, но…

— Что «но»? — продолжал улыбаться Агрест. — Ты да, но «что»?

— Я-я-я-я…

Он снова приблизился к ней, наслаждаясь тихой паникой возлюбленной; Адриан ощущал себя большим котом, который наконец поймал желанную добычу и теперь хочет немного поиграть с очаровательной мышкой, которая оказалась в его коготках. А потом…

Маринетт запищала, когда Адриан сгрёб её в объятия. Агрест счастливо зажмурился, наслаждаясь долгожданной близостью. Прав был Плагг, тысячу раз прав: давно надо было это сделать! Фотографии в телефоне, которые Адриан собирал со скрупулёзностью старика, были лишь жалким суррогатом. Заменой, когда ты не можешь получить то, что хочешь.

Что лучше: фотография торта или целый торт перед тобой на тарелке?

Дюпэн-Чэн замерла в руках Адриана, вцепившись ладошками в футболку парня. Прекрасная погода, свежесть зелени вокруг, голубое небо, отличное настроение — самое время для признания.

— Маринетт, я…

Которое так и не случилось.

Ведомый одними лишь инстинктами, Адриан оттолкнул от себя девушку, да и сам спрыгнул со скамейки в сторону. Там, где они сидели мгновение назад, была огромная ядовито-зелёная клякса. Деревянные доски под ней запенились, как шипучая конфетка, но пахло совсем не сладостью. Запах был отвратительным, от него на корне языка появлялась горечь и срабатывал рвотный рефлекс.

Адриан проглотил желание опустошить желудок. Маринетт, судя по звукам, так не смогла. Агрест оглянулся по сторонам, выискивая опасность, но ничего не увидел; видимо, снаряд прилетел откуда-то со стороны или с воздуха, как шальная пуля.

Адриан вскочил на ноги, подбежал к Маринетт и без промедления подхватил девушку на руки. Времени ждать, пока Дюпэн-Чэн придёт в себя и начнёт вытирать губы, не было: если прилетело один раз, значит, может достаться и во второй, это практически аксиома. Если молния дважды в одно место не бьёт, то акумы — очень даже.

Ну а кто это ещё мог быть, если не очередное порождение сил Бражника? Адриан был уверен, что, не поставь он мобильники на беззвучку, то увидел бы сообщение от папочки-Габриэля про очередной выход его сил из-под контроля.

Ни один из злодеев не обладал такими способностями. Даже Арлекин, который использовал бомбы, различные разъедающие жидкости и яды, не мог синтезировать что-то настолько мощное, чтобы разъедало дерево. Верх мастерства Арлекина — отрава, способная влиять на любые живые организмы. Не на скамейки.

Жук? Не смешно, он точно не был ядовитым, тем более так. Ниндзя оказалась на стороне Адриана и была Кагами, так что тоже минус; вот Цуруги, кстати, теоретически могла намешать что-то похожее, но зачем? Кагами во главу стола ставила эффективность, а не эффектность. Из-за этого её и было очень трудно поймать: Цуруги использовала простейшие средства и мусор, подворачивающийся под руку. Она бы просто не стала заморачиваться с такой едкой штукой.

Защитники в пролёте, из них ядами пользовалась только Идеал. Так же, как и Арлекин, она больше специализировалась на составах, влияющих на тело.

Безымянный?

Адриан едва успел пригнуться от очередного плевка. Жижа врезалась в ствол дерева по левую сторону от Агреста; капли разлетелись во все стороны. В последний момент Адриан отвернулся, закрывая от опасности Маринетт.

Спину обожгло, словно на неё капнуло кислотой. Адриан по-кошачьи зашипел от неожиданно сильной боли: казалось, что не было никакого опыта у него, как у Кота Нуара, и это его первое ранение.

Дюпэн-Чэн вцепилась Адриану в футболку. Губы у девушки скривились.

Агрест опустился на одно колено и посмотрел на небо. Чуткое зрение позволило увидеть спонсора страдания: огромная стрекоза с размахом крыльев как у среднего кукурузника. Насекомое сражалось с одним из защитников… но это была не Идеал.

Скарлетт. Чёрт, значит, дело реально дрянь! К тому же, летающие акумы — это всегда головная боль.

— Адриан, твои глаза…

Учитывая, что ему было пиздец как больно… наверняка Плагг начал самостоятельное превращение. Смысл ждать, пока твой носитель отбросит копыта под влиянием непонятной жижи?

Первыми всегда менялись глаза: склера становилась салатовой, радужки словно подсвечивались изнутри, зрачок вытягивался.

— Знаю, — огрызнулся он.

Против собственного тона, Адриан нежно провёл ладонью по голове Маринетт. Мягкие волосы нежно щекотали ладонь. Агрест наклонился к любимой девушке и глубоко вдохнул чудесный аромат её кожи.

Корица, яблоко, шоколадное печенье…

— Превращайся! — приказал Адриан, отпуская девушку и поднимаясь с колена.

Спина болела. Места, куда попали капли яда, пульсировали с каждым ударом сердца. Когда повреждённую кожу скрыла за собой чернота супергеройского костюма, Адриан не удержал облегчённого стона.

Маринетт смотрела на его Трансформацию, как на новое Чудо Света. Может, в её глазах так и было, но сейчас Адриан не располагал временем, чтобы успокоить подругу или попросить у неё прощения за прошлые небольшие обманы. И за испорченный розовый коврик. И за беспокойство.

Так подумать, Адриан у Маринетт вообще должен в ногах валяться.

— Превращайся! — повторил он, опускаясь на колени и упираясь руками в асфальт.

— Да я не могу, Тикки…

— У тебя серьги Глазчатого, — зарычал Адриан, чувствуя, как начали ходить в спине кости. — Просто натяни уже долбаные латы, чтобы тебя не прожгло ненароком. Прости, я не могу сейчас быть мягче, это…

Он опустился на один локоть и заорал от боли. Вот что за судьба: то кожу прожигает непонятной хренью, то мышцы разрывает из-за того, что с летающей акумой может сражаться только летающий герой.

Плагг — это Разрушение. Чума. Отрицание. Что-то противоестественное, неправильное, то, что не должно быть в мире. То, без чего мир загнётся.

— Тикки, что я должна… Тикки, пятна!

Розовая вспышка волшебства принесла немного душевного спокойствия. Адриан, тяжело дыша, попытался подняться с колен — в который раз за сегодня. Неудачно. Нарушенный из-за изменений в теле баланс не позволил сразу вскочить и кинуться на помощь Скарлетт; Адриану всегда тяжело давались трансформации своего тела.

Хуже них — только возвращение к нормальному облику.

Перед Котом Нуаром стоял Глазчатый — почти такой, каким Адриан его запомнил. Громоздкие бордовые латы с расплывающимися чёрными пятнами, рыцарское конусообразное копьё в руках, шлем с забралом, которое никогда не поднималось. Даже рост был тем же, хотя Маринетт явно должна быть ниже, чем прошлый носитель этой части Талисмана.

От очередного стрекозиного плевка было не увернуться. Зелёная дрянь стекла по латам, — Адриан порадовался, что у них не было никакого зазора, в отличие от прошлого обладателя серёжек, — не причинив им никакого вреда. Словно была обычной грязью.

От своей части дряни Адриан скрылся, подняв крыло.

Оно совсем не было похоже на птичье, да и на летучемышиное тоже. Выглядели крылья Кота Нуара так, будто их нарисовал младенец, только взявший в руки карандаш или мелок: неоформленная чёрная клякса, не отражающая свет. В один момент крылья были больше овальными, в следующий — более острыми, потом напоминали покрывало. Их форма менялась совершенно без контроля со стороны Адриана.

Ему было плевать на это. Летать это не мешает — и ладно.

Крылья были созданы из сил Плагга, так что ими можно было хоть химикаты мешать, хоть от пуль закрываться — пробить их не мог даже удар клинка Бражника. Арлекин, помнится, очень удивился, когда Адриан сбежал от их боя, просто закрывшись от его дротиков, а потом взлетев.

Ну ладно, не «просто». Из-за того, что при появлении крыльев менялся скелет, это было чертовски больно, особенно если шевелить новыми конечностями сразу после их отрастания. Но ошарашенная морда психа стоила любых страданий.

— Найди какое-нибудь укрытие, — сказал Адриан, брезгливо стряхивая с крыла яд. — Там снимешь Трансформацию. Для этого требуется обратное слово. Если ты сказала «пятна», то можно попробовать «пятна прочь» или что-то из этой серии. Маринетт!

— Я поняла, — глухо из-за шлема сказала Дюпэн-Чэн. — Адр… Нуар, я…

— Я люблю тебя, — перебил её Адриан, устало улыбаясь. — Извини, что так вышло. Но вот за украденные поцелуи я извиняться точно не буду. Это было пур-росто мр-красно, миледи.

Не дожидаясь ответа, он резко распрямил крылья перпендикулярно земле и сделал сильный взмах, сразу поднимая тело в воздух. Большой плюс: магические крылья достаточно сильные, чтобы тебе не надо было брать разгон или трясти задницей, как некоторые птицы. Тут вообще всё не от разогретости мышц зависело, а от возможностей организма: чем больше ты выносишь сил Плагга, тем больше тебе доступно способностей.

Учитывая, что Плагг, оказывается, пророс в самое сердце Адриана, можно было предположить, что Агрест слился с квами максимально.

В бой он вступил вовремя: удалось схватить Скарлетт, только чудом не примяв её крылья, обнять её и себя своими чёрными отростками и не дать защитнице попасть под ядовитую струю.

Секунды свободного полёта, и Адриан раскрывает крылья. Скарлетт отталкивается от живота Нуара ногами, придавая себе дополнительное ускорение. Благодаря этому ей удаётся задеть стрекозу, хотя бы по касательной.

Адриан ударил, пока насекомое не пришло в себя. К сожалению, стрекозу не оглушишь, так что атака Скарлетт разве что сбила акуме траекторию нового плевка. Очень хорошо: чем меньше плюётся эта дрянь, тем целее по итогу будет город и спокойнее горожане.

Восстановление Сабрины никогда не воскрешало человека, переродившегося в акуму; тех из людей, кто пострадал по вине одержимого монстра, исцеляло серединка на половинку. Никогда не знаешь, повезёт ли тебе в следующий раз.

Улицы снизу были пустыми, что очень радовало Нуара. Можно было сражаться, не беспокоясь ни о чём. К тому же, снизу пришла подмога: Адриан видел, как Ниндзя, забравшись на самое высокое из деревьев, примеривается к акуме из духовой трубки. Смешное оружие, если не знать, что туземцы с таким до сих пор могут вполне успешно поохотиться на полностью снаряжённую группу браконьеров с оружием, которого хватило бы для захвата небольшой страны.

Кагами выдула снаряд. Адриана переполнила злая радость.

— В яблочко, — сказал он.

В глазное, если точнее.

Скарлет начала набирать высоту, Адриан наоборот рухнул вниз, страхуя и отводя внимание акумы на себя. Удар сверху, чтобы к своей мощи добавилась сила от ускорения… хорошая идея. Оставалось только зафиксировать акуму.

Естественно, с этим возникли проблемы; Адриан бы очень удивился, пройди всё без сучка без задоринки. Стрекоза извивалась, Кагами пыталась прицельно плюнуть в насекомое из трубки, Кот Нуар старался зафиксировать акуму.

Скарлетт выжидала.

Она была второй по приятности супергероиней, с которой Адриан всегда работал без проблем. Первое место, естественно, принадлежало папочке Бражнику, который Агреста-младшего понимал иногда даже раньше, чем Адриан сам для себя сформулирует какую-то мысль. Теперь становилась ясна причина подобной проницательности: Габриэль был шикарным отцом, и своего сына знал, как облупленного.

Скарлетт никогда себя не жалела; каждое сражение — как в последний раз. Иногда Адриан задумывался, была ли вообще у этой героини причина жить? В те моменты, когда Кот Нуар мог затормозить, испугаться, дёрнуться, не довести удар до конца, Скарлетт действовала прямо и точно, как асфальтоукладчик. Ни капли промедления, ни секунды задержки.

Тем и побеждала.

Адриану было странно, что Скарлетт менее популярна, чем та же Идеал; объективно говоря, для общей победы героев над злодеями, — звучит как фраза из какого-то отстойного комикса, — Скарлетт сделала намного больше.

Она была той, кто всегда реагировал на летающих акум; из героев летать мог Бражник, — у него это получалось на удивление отвратительно, — и Идеал. Всё. Из злодеев — Арлекин, — тут ещё неизвестно, хорошо ли, если он вмешается в бой, потому что последствия непредсказуемы, — и Безымянный, которого вообще не хотелось бы видеть никогда в этой жизни.

Адриан месяца три не решался «отрастить» крылья, хотя Плагг сразу сказал, что это возможно.

— Но это пиздец как больно, — ухмыльнулся в тот момент квами, тем самым напрягая своего носителя. — Что? Должен же я тебя предупреждать о таких фортелях? Или лучше было бы оставить приятным сюрпризом, м?

Слова, кстати, не передавали всего спектра «приятных» ощущений, которые вызывались из-за новых конечностей. А уж когда Адриан в первый раз снял Трансформацию, не убрав крылья, — по наивности решил, что они как-нибудь сами рассосутся, — то чуть было не умер от собственного визга.

Вид телесного цвета отростков из спины, под кожей которых пульсировала сетка мелких чёрных венок, навсегда отпечатался на обратной стороне его радужек. Отвратительное зрелище, пугающее до обморока.

Удар Скарлетт пришёлся как раз посреди стрекозиного тела. Насекомое захлебнулось собственным ядом, попыталось выгнуть гибкий хвост, чтобы ужалить героиню, и рухнуло вниз. Адриан отлетел в сторону, добавив по крупной голове ударом шеста.

Скарлетт подлетела к Агресту и замерла рядом. Ей без труда давалось парение на одном месте, тогда как Адриана мотало вверх-вниз, вторя движениям чёрных крыльев.

— Хорошо, что ты отреагировал, — тихо сказала Скарлетт. — Не уверена, что справилась бы сама.

— Идеал?

— Я видела, как она улетала к тринадцатому округу. Вряд ли успела бы.

Агрест хмыкнул. Ну да, вряд ли.

— Она тут прицепилась к гражданской, — нажаловался он, медленно снижаясь.

Скарлетт последовала за ним.

— Знакомая?

— Да, пару раз латала меня после встреч с Арлекином.

— Чтоб он сдох, — стандартно отозвалась защитница на упоминание своего давнего врага.

Насколько Адриан знал, именно со встречи с психом началась её геройская «карьера». Арлекин неслабо потрепал Скарлетт, когда та впервые вышла на парижские крыши, дабы заявить о себе. Девушка и сама не понимала, как у неё получилось сбежать от мужчины, но с тех пор её костюм претерпел огромные изменения.

Как Скарлетт рассказывала, изначально она была одета в плотный материал вроде спандекса. Красный в чёрную точку. Йо-йо на поясе, длинные волосы перехвачены на конце в экстремально низкий хвост. Никакой защиты. Образ героини, навеянный Марвелом.

После — жёсткий костюм, больше похожий на плотную кожу. Красный; все чёрные пятна будто рухнули вниз, формируя чёрные уплотнения в виде сапогов. На руках — чёрные перчатки. За спиной — плотные хитиновые крылья. Почерневшие волосы собраны в косу, обвивающую голову. Как иногда смеялась «обновлённая» Скарлетт, такая причёска уже несколько раз спасала её череп.

— Хорошо амортизирует, когда пробиваешь макушкой стену. Попробуй, Нуар.

Адриан на эту шутку только фыркал.

— Я лучше попадаться под атаки не буду.

— Ага. Скажи это Арлекину. Чтоб он сдох.

Маска у Скарлетт была ярко-красной с пятью чёрными точками. Это оказался единственный элемент костюма, по её словам, который не изменился после столкновения с Арлекином.

Адриан опустился рядом с дёргающейся стрекозой и приложил руку с Катаклизмом к голове чудовища. Скарлетт следила за исчезновением туши с грустью, зелёные глаза были на мокром месте. Как всегда, она жалела человека, которого поглотила собственная ненависть.

Она не одобряла действий Бражника, но признавала, что без его Воинов победа над тем же Арлекином, — чтоб он сдох, помните? — невозможна. И всё равно жалела. Каждый грёбаный раз…

— Ну что, по койкам? — предложил Адриан, едва удерживая равновесие из-за крыльев.

В этой «форме» было легче парить, чем просто стоять на земле.

— Можно, — вздохнула Скарлетт, касаясь своих серёг. — Хорошо, что в этот раз не сильно выдохлась, приступы усталости после Трансформации больше выматывают психологически, чем физически.

Если кому из героев Адриан и мог довериться, — кроме Бражника и Ниндзя, — то это Скарлетт. Но только он захотел открыть рот, чтобы пригласить девушку в недавно сформированный кружок по спасению Талисмана, как его перебила Кагами.

Ниндзя подошла к ним тихо и незаметно, полностью оправдывая свою кличку.

— Не хочу вас расстраивать, — сказала Цуруги, напряжённо смотря на чёрное пятно, оставшееся после Катаклизма, — но, насколько я знаю строение стрекоз, у нас проблемы.

Скарлетт нахмурилась.

— Ты о чём?

— Когда эта хрень летала, то из её хвоста выпадали шарики.

Адриан замер.

— Шарики?.. только не говори мне, что…

— Твою мать, — вторила ему Скарлетт, прикрыв губы рукой.

Ниндзя кивнула.

— Да. Эта стрекоза точно отложила яйца.

Глава 20: М. Павлинша.

Вообще-то, Маринетт должна была бежать. Но вы вообще представляете, каково это — бежать, будучи закованной в латы?! Да Маринетт даже шла с трудом, едва переставляя ноги под тяжестью своей крапчатой брони.

«А Тикки обещала мне сейлор-фуку, — тяжело отдуваясь и пыхтя, думала Дюпэн-Чэн. — И где она, моя матроска?»

Девушка шаг за шагом удалялась от места боя Кота Нуара и чего-то, что стрелялось кислотой. Иногда Маринетт чувствовала, что ей в спину или в голову прилетает сгусток жидкости; учитывая, как эти снаряды плавили вокруг закованной в броню девушки асфальт, Маринетт благодарила свою маленькую богиню удачи за то, что с сейлор-фуку всё-таки вышла промашка.

Вряд ли матроска защитила бы кожу Дюпэн-Чэн от этой кислоты, будем откровенны.

Ей нестерпимо хотелось обернуться, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на происходящее сзади. И одновременно с этим было страшно до ужаса; Маринетт казалось, что, если она увидит хоть малюсенький кусочек боя Нуара, то непременно попытается совершить какую-то глупость. Помочь Коту, к примеру.

А как же иначе? Ведь её супергерой Кот Нуар — это её любовь всей жизни Адриан Агрест!

Который ей тоже в любви признался, вообще-то, но это уже совершенно другой разговор.

Адриан — Кот Нуар! Маринетт ни за что не поверила бы в это, если бы своими глазами не видела перевоплощение Агреста пару минут назад. Это было жутко, если честно: перед глазами у Дюпэн-Чэн до сих пор стояла ужасающая картинка, как чёрные жгуты поглощают тело Адриана… сцены из хорроров на этом фоне смотрелись бы не просто блекло — смешно.

Адриану было больно. Так больно, что он не мог сдерживаться и говорил непривычно грубо, а потом ещё и закричал… что это вообще за такие суперспособности, которые настолько калечат тело? Разве так должно быть?!

Вот когда на Маринетт появилась броня — девушка этого не почувствовала. Предшествующая вспышка света не нанесла никакого урона глазам, — в отличие от света, вызываемого Лунным Исцелением, — и Маринетт сама не поняла, когда оказалась внутри непробиваемых лат. Ассоциации с ними, конечно, были такие себе: даже подобная броня не справилась с кучей ручек Жука, и Глазчатый погиб, но… но ведь металл, из чего бы он ни состоял, успешно защищал Маринетт от кислоты.

— Боже мой, — пробормотала девушка, упорно переставляя ноги в тяжеленной амуниции. — Боже-боже мой, что происходит-то, ужас-то какой…

Так что она шла, шла, шла, ноги у неё на удивление не болели из-за веса доспехов, зато сердце колотилось как бешеное где-то около кадыка, так и норовя выпрыгнуть через рот. Маринетт сцепила зубы и сглотнула, пытаясь вернуть глупый орган на нужное место. Тот сопротивлялся. Маринетт настаивала.

Сзади слышались отдаляющиеся звуки борьбы и выкрики.

«Спрячься!» — сказал Адриан. Маринетт бы и рада забиться куда-нибудь, как самый настоящий жучок, вот только рядом с парком — ни одного более или менее серьёзного укрытия. До метро в доспехах Дюпэн-Чэн ползла бы лет десять, магазины тоже все закрыты… и что делать? Просто продолжать идти в никуда?

Заметив вдалеке маленького ребёнка, Маринетт ускорила шаг. Это ещё что за…

Это был мальчик лет пяти. Светлые волосы, серые водянистые глаза, светлая кожа. Одет он был в миленький официальный костюм, словно крошечная версия Джеймса Бонда; Маринетт в мгновение ока привязалась к очаровательному ребёнку, что оказался так похож на Адриана…

…даже слишком похож на Адриана, если так подумать.

Она поняла это, подойдя к ребёнку на расстояние в десять шагов. Малыш повернулся к Маринетт, и Дюпэн-Чэн пробила нервная дрожь: взгляд у ребёнка был недетским. Слишком спокойным, уверенным, равнодушным.

Глаза старика на кукольном личике.

Ребёнок на самом деле был просто копией Адриана. Габриэль как-то показывал девушке семейные фотографии: тот же нос, подбородок, крошечная родинка на шее, которую любви всей жизни Маринетт удалили в тринадцать. Но здесь родинка была на месте — на том самом месте, которое Маринетт запомнила по старым семейным фотографиям.

— О, — сказал этот жуткий ребёнок, увидев рыцаря рядом с собой. — Тебя разве не убили?

Нервная дрожь переросла в панический паралич. Маринетт сглотнула, но ничего не ответила. Да она и не смогла бы, если честно: язык у неё отнялся.

Ребёнок не делал ничего странного или страшного; он просто был, и был до боли похож на Адриана. Который Кот Нуар. Которого Маринетт любит до умопомрачения. Который сейчас сражается с чем-то, что плюётся кислотой…

Глаза только серые. Обесцвеченные и старые.

— Ах да, ты же не разговариваешь, — потерял долю интереса ребёнок, отворачиваясь. — Скучно тебе, наверное, живётся… хотя нет. Это был прошлый Глазчатый. Значит, ты говоришь?

Он снова повернулся к Маринетт. Та, не придумав ничего лучше, кивнула.

В руках этот странный ребёнок держал трость — детскую трость, судя по размерам. Это было странно. Какой ребёнок вообще использует трость, да ещё и с литой изогнутой головой вместо набалдашника? Маринетт такое украшение где-то видела… кажется, у Аликс. Кюбдель часто приходила в футболках с древнеегипетскими принтами.

Точно! Такой же набалдашник был нарисован на посохах!

— Говоришь, но не говоришь, — хмыкнул ребёнок. — Ладно. Всё равно. Это уже неважно…

— Феликс? Милый? Вот ты где!

Маринетт подавила панический визг и даже поблагодарила своё тело, неспособное двигаться: рядом со странным ребёнком приземлился… Арлекин.

О, его бы Маринетт никогда ни с кем не спутала, пусть и не видела раньше Арлекина так близко. На столь крошечном расстоянии она могла рассмотреть его костюм до мельчайших деталей: Маринетт видела сетчатую структуру чёрного костюма с красными точками, видела, где на костюме проступают защитные уплотнения и где проходят незаметные карманы, полные метательных игл. Седые волосы находились в беспорядке, а яркая красно-чёрная маска, — нормальной расцветки божьей коровки, а не реверс цветов, — оттеняла золотые глаза.

Золотые.

Арлекин был «в плохом настроении», как мягко называли это супергерои и защитники правопорядка. И единственное верное решение в этом случае — уносить от взбешённого злодея ноги, издавая при этом как можно меньше шума.

Главное правило поведения при контакте с любым злодеем — не привлекать внимание. Раньше Маринетт неплохо с этим справлялась, но в последнее время что-то явно пошло не так. Сначала Жук, теперь вот Арлекин, от которого не скроешься… может, если бы девушка была без громоздких лат, то она бы ещё попыталась убежать. Но в броне? Даже не смешно.

Арлекин легко поднял странного ребёнка, — Феликс? Он действительно назвал его Феликс?! — на руки и ласково потёрся носом о мальчишескую скулу. Равнодушные серые глаза всё ещё смотрели в небо, совсем не меняясь в выражении из-за чужой близости. Арлекин обнимал Феликса, как своего любимого и дорогого ребёнка; не-Адриану было плевать на человека, что держал его на руках.

Это же не мог быть тот самый Феликс, кузен Адриана? Феликс Фатом, неприятный мальчишка из богатой семьи, с серыми глазами и светлыми волосами, до боли похожий на Агреста… и против общения с которым яро выступал Габриэль, ничего не объясняя; это было непохоже на Габриэля, поскольку он считал, что лучшая модель воспитания — предоставление полной информации ребёнку.

Феликс и с Маринетт общался. На удивление противный парень, хотя по внешности — точная копия Адриана, её дорогого ангела с любимой улыбкой. А Фатом позволял себе отпускать неприятные комментарии и несколько раз прошёлся по неуклюжести Дюпэн-Чэн. Девушка тогда чуть не расплакалась… но на помощь пришёл Адриан, и мир снова заиграл яркими живыми красками.

Маринетт сделала шаг назад. Ещё один. И ещё. Аккуратно, следуя главному правилу, она отступала от опасного человека, у которого была ещё одна часть так нужного Тикки Талисмана.

Как она вообще будет отбирать осколок Камня Чудес у Арлекина? На словах и в планах это было легко, но на деле… Маринетт испугалась одной только близости сумасшедшего с золотыми глазами!

— Хорошо, что ты в порядке, — продолжал урчать Арлекин, гладя мальчика по голове. — Эта противная акума не поцарапала тебя? Не повредила? Не укусила? Знаешь, стрекозы кусаются, это…

— Она плюётся кислотой, — прервал Арлекина мальчик, — а не кусается. И с ней уже разобрались.

— Хорошо, сыночек, хорошо. Отлично. Сейчас, — он поставил ребёнка на землю, и у Маринетт ёкнуло сердце от нехорошего предчувствия, — папочка разберётся с одной противной букашечкой, что увидела такого маленького тебя, и мы пойдём домой. Верно?

Маленький Феликс махнул тростью с египетским набалдашником и пошёл прочь.

— Делай что хочешь.

Маринетт правда пыталась побежать, но латы совершенно для этого не подходили. От первого молниеносного броска Арлекина она защитилась при помощи конусовидного рыцарского копья. От второго удара сумасшедшего оружие просто переломилось надвое, словно было сделано из пластика, а не из неизвестного прочного металла.

— Не волнуйся, — улыбнулся Арлекин, снимая с пояса йо-йо и раскручивая неигрушечную опасность вокруг себя. — Это будет быстро. Ты и не поймёшь, обещаю.

«Споткнись!» — в ужасе заверещала Маринетт про себя.

Удача была на её стороне: Арлекин сделал шаг вперёд, запнулся о собственную ногу и начал заваливаться на асфальт. Леска йо-йо свернулась вокруг его головы, передавила тело, спеленала руки и ноги. Несколько острых петель накинуло на глаза, буквально разрезая их внутри черепа. Два отрезанных кусочка века с ресницами шлёпнулись на асфальт, как кровавые лепестки.

Если бы Маринетт не опустошила желудок ранее, она бы сделала это сейчас.

— Су-у-ука! — завыл Арлекин, дёргаясь в плену собственного оружия. — Сука!

С ужасом девушка увидела, что Арлекин освободил одну руку…

— Пятна прочь! — завопила Маринетт.

Из розовой вспышки она выскочила, не теряя ни секунды после обратного перевоплощения. Тикки, зажатая в кулаке Маринетт, молча пучила глаза. Дюпэн-Чэн и сама наверняка выглядела не лучше; страху она точно натерпелась на всю жизнь вперёд.

Она бежала по парку, перепрыгивая через оплавленные ямы в асфальте и остатки пузырящейся зелёной кислоты. Мысль была одна — унести ноги из опасного места как можно скорее. Нет уж, с неё достаточно и размазанных воспоминаний про Жука, не хватало ещё заиметь новую травму, только уже из-за Арлекина!

Она неслась во весь опор, не чувствуя ног. Дыхание давно умерло, и бежала Маринетт чисто на адреналине и упрямстве. О, вот чего ей было не занимать — это последнего. Мама частенько говорила Маринетт, что она упряма, как целое стадо баранов; обычно это звучало не в качестве комплимента.

Маринетт на это всегда со смехом отвечала, что взяла по половине упрямства от родителей. И что это хорошо: без твердолобой веры в лучшее семья Дюпэн-Чэн вряд ли оказалась бы в Париже с собственной пекарней.

— Вот ты где!

Маринетт взвизгнула и дёрнулась в сторону. Арлекин, рухнувший на неё сверху, — он летал! Летал! Какого круассана он летал, почему Маринетт не знала об этом, почему никто об этом не знает?! — схватил её за воротник и дёрнул на себя, сбивая с ног. Или удерживая от падения, потому что из-за резкой смены курса девушка точно навернулась бы прямо на асфальт.

Арлекин подтащил девушку к себе и приподнял, чтобы её лицо сравнялось с его. Маринетт ощутила сильнейший приступ тошноты. Она думала, что после травмы его глаза должны вытечь, как проколотый желток у яичницы, но этого не произошло. Хоть щёки у Арлекина и были мокрыми, — что это, слёзы вперемешку с кровью из ран на лице? — но глазные яблоки остались целыми. Пусть и перерезанными пополам.

Он точно не видел Маринетт. Арлекин скалился от боли, показывая острые белые зубы. Располовиненные радужки дрожали, когда глазные яблоки дёргались в стороны; эти небольшие движения приносили Арлекину столько боли, что губы у него были изогнуты в широкой злой улыбке.

— С-сука, — выдохнул злодей прямо в лицо Маринетт. — Как ж-жаль, что я не вижу твоего ужаса!

— Руки прочь!

Арлекин отвлёкся на чужой выкрик, и у Маринетт удалось вывернуться из его хватки. В следующую секунду злодея в чёрно-красном костюме снесло в сторону синее пятно.

Сначала Маринетт подумала, что на помощь ей пришёл Бражник. Но затем увидела, что костюм у спасшего её героя отливал индиго, а не глубоким фиолетовым вином.

Это была женщина. Синее платье, юбка сзади имитирует птичий хвост. Тёмно-синие волосы, идеально уложенные в причёску Чикаго; прекрасные волны волос пережимает очелье, на лбу у женщины — крупный синий камень, из которого выходит шикарное синее же павлинье перо. Каблуки. Короткие рукава. Чулки. Перчатки. Нитка голубого жемчуга на шее и запястьях.

Кожа у героини тоже была тёмно-синей, а глаза, когда женщина обернулась на Маринетт, оказались с чёрными склерами и ярко-голубыми радужками.

Арлекин поднялся. Синяя героиня, — это павлин? Но почему тогда только индиго, где переливы цвета? — достала и распрямила веер.

Точно павлин — очень уж специфические перья были на веере.

— Су-у-ука, — повторил Арлекин, будто заплакал. — Как же бо-о-ольно… я убью тебя. И её. Вас. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Он принялся раздирать собственное лицо. Маринетт отползла к бордюру, понимая, что встать не сможет — ноги всё ещё не слушались.

Рядом с Маринетт приземлилась Ниндзя. Кагами. От облегчения Дюпэн-Чэн ощутила, как на глазах у неё выступают слёзы; она больше не была одна против этого сумасшедшего!

— Ты вовремя, — тихо, но напряжённо сказала Павлинша. — Забирай малышку и уносите отсюда ноги.

— Сенсей, я…

— Бесприкословное подчинение было условием твоего обучения! — гаркнула женщина, перетекая в боевую стойку.

Она выпрямилась, согнула ногу в колене и подняла руку с веером. Ветер шевелил тонкое опахало, и павлиньи глазки трепыхались вместе с ними. Это было гипнотическое зрелище, уводящее твоё сознание так глубоко, что самому уже не выбраться.

Маринетт едва отвернулась. Арлекин заорал, рухнул на колени, а после зашёлся в громком не сдерживаемом хохоте, колотя кулаком по асфальту; от каждого удара расходились трещины и оставались кровавые разводы из-за травмированной руки. Чёрный костюм заливала кровь из мест, где собственное йо-йо обвивало тело леской.

— Ты всё время была тут! — завизжал Арлекин, падая на бок и снова хохоча. — Тут! Он искал тебя по всему миру, а ты сидела здесь, у него под боком! У меня под боком!

Павлинша медленно опустила ногу и перетекла в другую позу. Вокруг её веера начала сгущаться энергия — темнее, чем индиго, но всё ещё удивительно синяя и насыщенная по цвету.

— Держи себя в руках, — сказала Павлинша Арлекину. — Давай, успокаивайся.

В ответ — смех и вой.

— Ну же, дорогой…

Кагами подхватила Маринетт на руки и, больше не говоря ни слова, побежала. Дюпэн-Чэн вцепилась подруге в шею, однако Ниндзя недолго несла девушку, как принцессу; в какой-то момент Маринетт поняла, что Кагами умудрилась перебросить девушку себе за спину, чтобы бежать было удобнее.

Единственное, чего Маринетт бы хотелось в моменте — это проснуться. Чтобы день закончился, она была в своей кровати, снизу пахло какими-нибудь булочками и маминым острым чаем от простуды. Чтобы Тикки строила на первом этаже комнаты башенки из пуговиц и очень переполошилась, когда Маринетт это увидела бы. Простой домашний уют, совсем недавно бывший для Дюпэн-Чэн естественным, теперь казался далёкой невозможной мечтой.

— Не засыпай и не отключайся, — ровно сказала Кагами, словно совершенно не волнуясь насчёт того, что они сбегали от, пожалуй, самого опасного из всех злодеев. — Маринетт!

— Не сплю.

— Отлично. Акума была не без последствий, стрекоза успела отложить яйца.

Кагами остановилась на какой-то крыше, — Маринетт не заметила, когда они оказались в жилой части города, миновав зелень парков и низкие торговые квартальчики, — и ссадила девушку со своей спины. Помогла, когда Дюпэн-Чэн едва не завалилась, потому что ноги её всё ещё практически не держали. И даже дала целых десять секунд, чтобы собраться.

— Акума…

— Стрекоза.

— Для размножения нужна вода, — вспомнила Маринетт уроки биологии.

Кагами посмотрела на подругу с несдерживаемым скепсисом. Учитывая, что из-за костюма, маски и капюшона были видны только ореховые глаза с золотыми искрами, впечатление она этим взглядом произвела достаточно сильное. Маринетт смутилась и замолчала, прикусив язык.

— Это акума, — объяснила Цуруги подруге, словно неразумному ребёнку. — Здесь вековая мудрость не работает. Если мать лягушка, то ребёнок не обязательно будет лягушкой.

— В смысле?..

Кагами вздохнула и скинула капюшон. На голове у неё была бандана, полностью закрывающая волосы.

— Акумы не повторяют условия жизни и размножения тех, чей облик приняли, — перевела Цуруги. — То, что у нас акума-стрекоза, не значит, что она…

— Я поняла. То есть, та штука, которая пулялась кислотой…

— Отложила яйца. Мы не знаем, сколько именно, но размножаться они могут быстро. Или медленно. Или через десятилетие. Неважно, как именно и когда, в любом случае плохо. А может выйти так, что сейчас мы уничтожим все яйца, кроме одного, и в итоге последнее вылупится лет через тысячу и станет причиной краха человечества.

— …у тебя всегда было очень богатое воображение, — заметила Маринетт.

— Никто не может знать, что преподнесёт завтрашний день. Что уж говорить об отдалённом будущем? В любом случае, мы несём ответственность за жизни и безопасность наших детей.

— У тебя есть план, что надо делать, так ведь?

Кагами кивнула.

— Я знаю все особенности и грани Талисмана Удачи. И знаю, как всё должно работать. Поэтому я точно уверена, что нужно призвать предмет, который поможет нам справиться с этой напастью. Насколько я поняла, этот кусок серёг у тебя.

— Да… да, я поняла, о чём ты.

Маринетт задвинула нервы в самую дальнюю часть сознания и постаралась сосредоточиться на мыслях о стрекозе. Поплакать и потом можно. Сейчас надо взят себя в руки и…

Тикки ободряюще потёрлась о щеку Маринетт.

— Давай, я в тебя верю. Ты справишься. Ты умница.

Дюпэн-Чэн читала про стрекоз на биологии, потому что ей всегда нравились крылышки этих насекомых. И то, что раньше казалось красивым и безобидным существом, после нескольких статей в интернете стало восприниматься как настоящая машина для убийства.

Просто… будь стрекозы побольше размером — выживание человечества стояло бы под вопросом. Нимфы, — это как детки для стрекоз, — ели всё на своём пути, как гусеницы, которые потом станут бабочками. Страшные создания, слава всем богам, что крошечные.

А если они будут не крошечными?.. ещё и кислотой начнут плеваться. Хотя нет, это взрослая особь плюётся кислотой. Что тогда будет делать нимфа?

— Не могу собраться, — выдохнула она, не открывая глаз и обнимая себя в попытке унять нервную дрожь. — Нужны слова активации…

— Кто-то называл это Шансом на Удачу, — тихо сказала Кагами.

Маринетт кивнула. Почти. Ей казалось, что призывается не шанс, а настоящий…

— Талисман Удачи!

В руки Кагами упала канистра, полная какой-то жидкости. Цуруги с лёгкостью её держала, хотя та была в половину роста Ниндзя.

— И что с этим делать? — спросила Кагами. — Вылить?

Маринетт нахмурилась и потёрла висок. Оглянулась по сторонам. На секунду ей показалось, что Эйфелева башня вдалеке блеснула красненьким.

Потом девушка посмотреа на канистру и увидела надпись: «Инсектицид. Осторожно! Летучее вещество!»

— Поднимешься на шпиль Железной Леди и просто отвинтишь крышку, — сказала Дюпэн-Чэн. — Всё.

Было удивительно, насколько быстро сложился план в её голове.

— Спасибо, — склонила голову Кагами. — Идём, я доведу тебя до безопасного места.

— Не надо…

— Иначе Нуар меня не простит, — закатила глаза Кагами; увидев, что Маринетт слабо улыбнулась, она хмыкнула. — Рассекретился. Что же, хорошо. Подарю ему что-нибудь за храбрость.

— Он в порядке?

— Что ему будет. Неудачи обходят его стороной. Чёрный кот приносит несчастья только своим врагам.

Глава 21: А. Неприятные новости с поля боя.

Когда по небу пронёсся ураган из божьих коровок, у Адриана прямо от сердца отлегло. Он не знал, как так выходит, но Сабрина никогда не использовала силу осколка Талисмана в неправильное время. Всегда исключительно после того, как проблема акумы решена и за последствия не нужно беспокоиться.

Не один раз отсутствие Восстановления помогало понять, что акума успела наследить в реальности и у героев всё ещё есть работа. Как-то так выходило, что в основном пришлые в этот мир злые духи обретали очень неудобные для сражения формы: гидры, насекомые, медузы. Адриан даже с желе сражался, которое нужно было исключительно жечь и на котором не работала сила Катаклизма, потому что монстр успевал отделить от себя повреждённую Разрушением часть.

И будто этого было мало, половина этого желе в тот раз утекла в канализацию. Выковыривали дрянь оттуда силами всех крапчатых, даже Арлекин присоединился. А победили желеобразного монстра только после того, как чокнутый мужик с золотыми глазами запустил в канализацию Жука.

Будто им тогда проблем было мало, в самом деле.

— Подобное искореняется подобным, — закатил глаза Арлекин на настороженные взгляды защитников и Нуара. — Ну что вы так пялитесь, болезные. У кого-то есть другие идеи?

Жук в процессе собственного «загона» успел нехило так пройтись по Арлекину: сожрал чокнутому руку и хорошо откусил бок. Адриан, думая потом о травмах сумасшедшего, никак не мог взять в толк, какого же чёрта у Арлекина мясо и кости наросли обратно. Ведь те, кто попадал в пасть Жуку, не воскрешались и не возвращали утраченные конечности.

Что было в этом сумасшедшем такого, что жучиное правило обошло его стороной? Это его способность? Его сила? Сила его осколка Талисмана Удачи?

Неудобная способность, если честно. Арлекин всегда сражался, словно каждый его вздох мог стать последним. Не берёг себя, из-за чего мог, к примеру, насадиться Коту Нуару на когти и попытаться оторвать ушастую голову, пользуясь тем, что ладонь противника застряла в его грудной клетке. Адриан до сих пор вздрагивал, когда вспоминал это отвратительное ощущение: горячая влажность, пульсация крови внутри, эхо чужого сердцебиения так близко к пальцам… Слишком близко!

Да даже если вспомнить, сколько раз Арлекин получал травмы или терял конечности во время сражений с Бражником или защитниками… по-хорошему, чокнутого уже можно было бы несколько раз собрать, как конструктор; ещё и парочка рук сверху бы осталась, словно бонус. Адриан только благодарил мир и всё в нём происходящее за то, что Арлекин не размножался, как Дэдпул. Вот была бы проблема: отрезал от психа кусочек, а из него вырос ещё один сумасшедший сильный придурок.

От представленной картины Адриана передёрнуло. Скарлетт, парящая рядом в воздухе, заметила это и подлетела ближе, чтобы поймать напарника, если что. У них такое бывало, когда кто-то настолько выкладывался во время сражений, что больше сил никаких не оставалось. Даже на то, чтобы скинуть Трансформацию, к примеру.

— Нормально, — сказал Адриан, разминая шею. — Просто не самые приятные мысли. Про Арлекина, знаешь.

— Чтоб он сдох.

Крылья за его спиной мерно поднимались и опускались, удерживая тело в более или менее ровном положении. Но, говоря откровенно, Адриан чувствовал, как мышцы начинает неприятно сводить — первый признак того самого переутомления. Так что он спланировал вниз, в последний раз оглядев парк, в котором…

В котором, получается, Адриан не просто только что укокошил последнюю из личинок акумы-стрекозы. В котором он рассказал, — хотя скорее уж «показал», — Маринетт свою, так сказать, тёмную сторону… Тёмно-латексную? Нет, его костюм не был латексом. Так что просто тёмную.

Интересно, как она на это… мда. В своё оправдание Адриан мог бы заметить, что ситуация была довольно щекотливой: не перевоплотись он тогда и не отвлеки на себя внимание стрекозы — кто знает, что было бы, к примеру, с той же Скарлетт. Они на троих с Ниндзя едва угомонили эту чёртову отрыжку бездны, а уж в одиночку защитница точно не вывезла бы.

Кстати о Ниндзя. Надо бы связаться с Сабриной и попросить, чтобы полиция отменила охоту на неё. Кагами теперь вроде бы одна из защитников, хотя мотивация у неё, конечно… в одном Адриан был уверен: Кагами настолько любила свою первую и единственную подругу Маринетт, что никогда бы не подвергла её опасности. И, раз уж Маринетт нужно собрать Талисман, то в Кагами можно было не сомневаться. Дочь гордых самураев точно поможет.

Кагами стояла неподалёку на фонарном столбе, словно в какой-то манге. Обрывки длинного пояса развевались на ветру, внимательные глаза неотрывно следили за приближающейся Скарлетт. Адриан даже знал, что в голове у подруги происходит: бежать или не бежать? Исчезать при помощи дымной бомбочки или подождать вердикта от одной из защитников?

— Спускайся давай, — Скарлетт остановилась под столбом и запрокинула голову, смотря на Ниндзя. — Герой печального образа.

Руки Скарлетт упёрла в бока, так что поза была говорящей. Недово-ольство… ну, у Скарлетт были причины слегка недолюбливать Ниндзя: во всех боях один на один именно Кагами оказывалась в выигрыше. Не раз и не два Цуруги сбегала от защитницы, оставляя ту аккуратненько валяться в какой-нибудь мусорке. Или в пустом парке. Или в пустом переулке…

Если так подумать, то Кагами никогда не оставляла бессознательную Скарлетт там, где её могли бы найти другие люди. Заботливая японка.

В два аккуратных взмаха крыльев Адриан добрался до девушек. Кагами спускаться не спешила, посматривая на защитницу настороженно; в ответ Скарлетт недовольно хмурилась, поджимала губы и смотрела зеленью глаз на Ниндзя.

Вообще, как-то многовато среди героев получалось зеленоглазых, вдруг подумалось Адриану. Он сам, Скарлетт, Идеал… у Кагами крапинки зелёные есть, так что тоже можно посчитать. А вот что там у Защитника и Глазчатого — неясно, может и зелёные. Оба были в шлемах без прорезей.

Клуб зеленоглазых героев им открыть, что ли?.. всё повеселее будет.

— Спускайся, — Адриан махнул рукой.

Ниндзя сразу же спрыгнула, легко и грациозно, будто это она тут была настоящей кошечкой. Скарлетт удручённо покачала головой, когда поняла, что Нуар и её вечная противница не просто знакомы, но и, очевидно, состоят в каких-то отношениях.

Зная о хорошем воображении напарницы по геройству, — а также помня, как Скарлетт на самом деле любила посплетничать, пусть и только с Котом Нуаром, — Адриан поспешил развеять одну из тайн:

— Мы с Ниндзя недавно поняли, что знаем друг друга без костюмов. И даже дружим.

— Отличные новости, — проворчала на это Скарлетт. — Меня вываляла в грязи твоя подружка…

— Ещё в мусоре, — бесстрастно добавила Кагами.

Адриан шлёпнул рукой по лицу. Скарлетт замерла, пару раз хлопнула ресницами, после чего внезапно звонко рассмеялась. Похоже, обидно ей не было — и слава богу.

— Ладно, зачёт. Нуар, что по планам?

Это она так спрашивает, не хочет ли Адриан сейчас куда-нибудь сходить. Посидеть на крыше или в каком-нибудь парке, перетрясти чужое грязное бельишко, перемыть косточки… Скарлетт обладала одним минусом, как для героя: обожала подглядывать в чужие окна, собирая всякое-разное.

К счастью, дальше неё и Нуара узнанная информация не уходила… если Скарлетт не видела что-то противозаконное. Адриан до сих пор не понимал, как же так выходило, что девушку всё ещё никто не спалил за банальнейшим подглядыванием; удача её вела, что ли? А почему тогда в таком мелком дельце?

— Извини, — Агрест покачал головой, — не сейчас. Мне надо объясниться с девушкой… я тут как бы в любви признался.

Если бы у Скарлетт были кошачьи, — лисьи, заячьи, какие угодно животные, — ушки на голове, то они бы непременно встали торчком от любопытства. Девушка почуяла что-то интересное — и оно норовит проплыть мимо неё!

— Признался? Как Нуар или…

Адриан слегка нервно хохотнул.

— И так, и так. Немного вышло неудобно, да… никогда не думал, что буду говорить о своих чувствах во время кислотных плевков от акумы!

Скарлетт, не получившая почти никаких подробностей, слегка сникла. Более равнодушно пожав плечами, она заметила:

— Никогда не думала, что буду бегать по городу практически в облипке. Пословицу знаешь? Если хочешь рассмешить богов…

— У нас говорят, что говорить о будущем всё равно, что смешить духов, — заметила Кагами.

Адриан кивнул. Скарлетт прощально махнула рукой и легко взлетела — в отличие от крыльев Кота Нуара, её не знали усталости даже после изматывающего боя. Ну да что поделать: божьи коровки по природе должны летать, тогда как летающий чёрный кот — признак того, что неподалёку какая-то ведьма.

О колдуньях, кстати…

— Где Маринетт? — Адриан провёл рукой по волосам, беспокойно шевеля тяжёлыми крыльями; убирать их он не спешил, как всегда оттягивая момент отвратительной боли при перестройке скелета обратно в нормальное состояние.

Кагами стрельнула взглядом в его сторону, но ничего не сказала. От этого Адриану стало, признаться, немного не по себе… ситуация была не самой опасной из всех, с которыми сталкивался Кот Нуар или защитники, даже Арлекин не объявился, чтоб его треснул Бражник по больной башке… но ведь дело касалось Маринетт, любимой Маринетт, и Адриан считал, что он имеет полное право нервничать.

— Каг… то есть, Ниндзя?

— Маринетт в безопасности. Я сама её отвела в укромное место.

Это совсем не успокоило Адриана; напротив, зудящее неприятное чувство волнения из-под рёбер распространилось на всю брюшину, переползло на спину, засвербело неприятными новостями под хвостом. А под хвостом у всех котов расположена тревожная кнопка, это все знают!

— Почему я слышу в твоём тоне «но»? — недовольно спросил Адриан.

Кагами вздохнула. Однако когда она посмотрела на друга, взгляд у неё был не уставшим и не нервным. В карих знакомых радужках Адриан видел спокойное море проблем, в которые он вляпался.

И это был совсем не шоколад, чёрт возьми.

— Нин-дзя-а…

— Но ты её в ближайшие дни не увидишь, — договорила Кагами.

Бум. Мир в голове Адриана взорвался, так и не успев треснуть перед этим.

— В смысле «не увижу»? — зашипел парень, чувствуя, как хвост-ремень встаёт дыбом. — Кагами, что за хрень?

— Ты хочешь поговорить об этом здесь? На улице, после боя с акумой? Сам знаешь, скоро сюда набегут фанаты.

Адриан скрипнул зубами. Нет, конечно, подруга была права, тысячу раз права… но какого чёрта, скажите на секунду?! Что должно вообще значить это её проклятое «не увидишь»?!

— С ней всё в порядке, — повторила Цуруги абсолютно спокойно. — Никаких ран, даже царапин нет. Немного перепугалась, но, в целом, первый выход в роли защитницы у Маринетт прошёл хорошо.

— Она. Не. Защитница, — Адриан оскалился, будучи не в силах совладать с собственной мимикой. — И не будет ею. Это слишком опасно!

Ему достался задумчивый, но всё такой же ровный взгляд. Затем Кагами хмыкнула, — Адриан уверен, что это был такой неприятный, что-то подтверждающий хмык! — и склонила голову к плечу.

— Не ты ввёл её в эту ситуацию, — заметила Ниндзя, разминая пальцы. — И не тебе решать, когда ей из неё выходить. Давай, за мной.

Она побежала вперёд, но с совершенно обычной человеческой скоростью. Забраться повыше она бы сейчас не смогла: вокруг были только деревья, высаженные в парке, да виднелась неподалёку статуя, несущая в себе слишком много пафоса.

Вновь скрипнув зубами, Адриан встряхнулся и расправил крылья. Взмах — и он в воздухе, ещё один взмах — и он возле Кагами, подхватывая подругу на руки. Третий взмах поднимает их двоих на запредельную высоту.

Если так подумать… если вдруг Кагами упадёт, то наверняка умрёт. У неё ведь так и не появилось хоть какой-нибудь защиты, вроде доспехов Глазчатого, которыми теперь обладала Маринетт. А серёжки лечения… ох, да ладно, чтобы вылечить себя — нужно хотя бы сказать слово-активацию. Но что, если у тебя будет голова размозжена?

— О чём-то плохом думаешь, — заметила Кагами.

В руках Адриана она была спокойной, как Фудзи на японских открытках. Агрест даже скривился от такого доверия: чёрт возьми, Кагами, это слишком подкупает, да ещё и заставляет соответствовать! А ведь у него мелькнула мыслишка отпустить её. Просто чтобы напугать подругу и таким образом, — очень нечестным; да ладно, он бы так не поступил с Цуруги, — заставить её сказать, где же Маринетт…

Нет, он точно бы так не поступил. Слишком любил Кагами, чтобы обойтись с ней так. А все эти мысли просто от усталости и адреналина, ещё гуляющего в крови.

— Маринетт не должна всего этого касаться, — пробормотал он. — Куда лететь-то, кстати?

— Домой к себе лети. А Маринетт…

Кагами вздохнула и отвернулась, рассматривая простирающиеся внизу городские пейзажи. Самые высокие дома казались крошечными, игрушечными. Казалось, что в одном из них обязательно должна жить Барби, в другом — Кен, а в третьем — выводок Братц или ещё каких-то кукол.

Сам Адриан их практически не знал, а вот отец маленьких нелюдей коллекционировал. Смешной человек; он говорил, что наряды кукол вдохновляют его не стесняться в собственных модельерных решениях.

Ну, как говорится, чем бы папа ни тешился — лишь бы приставку не отбирал.

— Маринетт в этой ситуации застряла так, что не вытащишь, — в итоге тихо сказала Кагами, доверчиво обнимая Адриана за шею. — И ты не вытащишь, Адриан. На самом деле, мне кажется, что здесь у нас у всех только два выхода. Либо мы собираем Талисман, либо…

Она не договорила, но и без этого всё было ясно. И, что самое отвратительное — Адриан думал примерно так же.

По крайней мере, насчёт себя. Если у Маринетт ещё была возможность выбраться, как и у Кагами, и почти у всех остальных, то Адриану словно выдали билет в один конец. Плагг не так давно рассказал, что его силы…

— Не переживай, у нас всё получится, — эхом на его мысли откликнулась Кагами. — По-другому и быть не может.

— Не хочу, чтобы Маринетт с этим сталкивалась, — тихо сказал Адриан, думая про всё то, через что он прошёл сам.

Люди и их грязь — это ещё ладно. Но Арлекин со своим сумасшествием? Акумы, от которых не знаешь, чего ожидать? Жук, которого Адриан не видел, но который буквально сломал Маринетт? Настолько, что пришлось влезать к ней в голову, и это могло бы закончиться по-настоящему дерьмово. А ещё…

— Карп, плывущий против течения, может стать драконом, — задумчиво сказала Кагами. — наша с тобой задача — не мешать этому превращению.

Агрест скривился.

— Я бы предпочёл, чтобы карп оставался карпом.

— В таком случае тебе даже думать о том, чтобы быть с Маринетт рядом, нельзя. Ты отравишь её водоём тем, что рядом с тобой, Адриан. Ты на это согласен?

Вопрос с подвохом или как?

Адриан на него ответа не знал, так что промолчал. С одной стороны, он бы хотел сказать веское и чёткое «Да!», как во время бракосочетания. «Да!», он согласен жить без Маринетт. «Да!», он переживёт расставание. «Да!», он будет счастлив, что она в безопасности.

Вот только это было бы ложью. От каждого этого «Да!» несло бы гнилью на всю округу. Жизнь без Маринетт?.. только тогда, когда Адриан, наконец, признался самому себе, что он влюблён в улыбку, розовеющие пухлые щёки, смущённые голубые взгляды?..

Нет, он бы не пережил расставания.

Приземлился Адриан на крышу и сразу же поспешил убрать крылья — болели они немилосердно. Простое сведение мышц уже к концу полёта переросло одновременно в жжение и онемение, расползающееся по всей спине. Так что, когда крылья начали таять в воздухе чёрными хлопьями, а кости в спине Адриана заходили, вставая на место, Агрест просто рухнул.

В руки Кагами, конечно же. Она всегда была рядом, готовая помочь и поддержать… ещё бы разводила поменьше тайн на пустом месте — цены бы ей не было.

С другой стороны, она же не любила тайны. Даже самого Адриана заново «познакомила» с отцом. Значит, у неё была действительно важная причина, чтобы не говорить, где Маринетт…

Но Адриана это всё равно бесило до чёртиков!

— Если вы там закончили с воплями, то спускайтесь, — услышал Адриан сквозь вату боли и усталости. — Идите в столовую, я принесу еду для вас всех.

Адриан, буквально висящий на руках у подруги, только утомлённо усмехнулся. Он даже не заметил, когда Плагг прервал Трансформацию; боль при возвращении крыльев оказалась настолько оглушающей, что мир на некоторое время словно померк перед глазами… ничего приятного.

И раньше такого не было.

То есть, больно-то, ясное дело, было всегда при возвращении «заводских настроек». Но чтобы настолько? Не-ет, такое произошло в первый раз. Если бы Адриан вырубался, пусть даже на секунды, от убранных крыльев, то как бы он сбегал от Арлекина?

— Пришёл в себя? — спросила Кагами, осторожно похлопав Адриана по пояснице; спину и лопатки девушка по понятным причинам не трогала. — Или тебе помочь?

Ноги у Адриана заплетались. Говоря откровенно, он вряд ли спустился бы с крыши самостоятельно, так что помощью Кагами воспользовался с большой благодарностью.

Ниндзя втащила Адриана в помещение, — ноги Агреста уныло скребли кедами по покрытию крыши, — чуть было не снеся занавески вместе с карнизами. Вот Адриан понять не мог любви отца к этому элементу декора; иногда Агресту-младшему начинало казаться, что Габриэлю просто недостаточно тканей в своей жизни, и он так компенсирует.

Самому Адриану намного ближе был американский подход, когда на окна вешались светозащитные жалюзи. И всё. Никаких занавесок, никаких штор, за которые легко можно зацепиться и упасть лицом прямо в ковёр!

Ковры Адриан, если что, тоже не особо жаловал. Габриэль же… ну понятно короче. Проблема отцов и детей вылезла в декоре помещений, и Натали, к сожалению, была на стороне Габриэля. Не потому, что Санкёр любила занавески или ковры, а потому, что с отцом легче было не спорить, если он в чём-то упирался намертво.

— Ох, Адриан, — Габриэль подошёл к сыну и легко перехватил его у Ниндзя. — Вымотался?

— Ты даже не представляешь, — пробормотал парень в пиджак родителя.

Что же, возможно, Кагами была реально права: раскрытие определённо пошло семейству Агрест на пользу. Да, они поругались. Помолчали друг на друга. Повозмущались… но вот в моменты вроде этого Адриану всегда не хватало отца рядом. Смешно, что в итоге Габриэля заменил Бражник… который Габриэлем и оказался.

Бражник успокаивал Кота Нуара после затяжных или сложных боёв; давал советы, без которых геройская жизнь превратилась бы в ад; напоминал следить за своим здоровьем и даже покупал какие-то витамины, а ещё заставлял Кота Нуара эти пилюли принимать; позволял засыпать на своём плече, никак не комментируя ни это, ни то, что поначалу Нуар просыпался от кошмаров. Квартиру свою показал, опять же…

Арлекина в дерьмовых снах было слишком много, если кто спросит Адриана. Он не так боялся акум, как этого чокнутого… но да кто в Париже не боялся Арлекина?

Больше него пугал только Жук. Ведь, помимо очевидного дерьма, которое это существо творило, была ещё неизвестность, потому что Жука никто не видел и не запоминал. Всё, что после него оставалось — это заявления о пропаже людей; Жук подъедал всё до последней капли крови и растворялся, словно его не было. Эта неопределённость, пожалуй, пугала даже больше, чем сумасшествие золотоглазого.

Габриэль усадил Адриана на стул и пододвинул ближе к столу. Плагг, заметивший сырное разнообразие, с восхищённым присвистыванием ринулся проверять, что ему приготовил хозяин дома.

Агрест-младший положил голову на стол и прикрыл глаза. Когда рядом с ним села Кагами, — уже без красно-чёрных обмоток Ниндзя, — то Адриан кое-как отскрёбся от столешницы и протянул руку к винограду.

Вместо ягоды его пальцы наткнулись на что-то мягкое.

— Прошу прощения, — сказал такой же мягкий голос, — но это не ягода. Это моя голова.

В пальцы Адриана ткнулось что-то другое, более гладкое и прохладное. Вот это уже точно была виноградина, огромная, как жирная маслинина.

На блюде с фруктами сидел квами-мотылёк. На Адриана он смотрел огромными светлыми глазами, вроде бы очень понимающими, приятными, нежными… но чудилось в этом взгляде Адриану что-то напрягающее, жёсткое. Словно в клубке пуха была игла, и напороться на неё — дело одного неосторожного движения.

— Я Адриан Агрест, — парень протянул к квами палец.

— Нууру, — представился малыш, пожимая палец Адриана. — Очень приятно познакомиться, наконец, вживую. Потому что ваш отец совсем вымотал меня своим беспокойством за вас.

Адриан прыснул в кулак и посмотрел на Габриэля. Тот с нежной ласковой улыбкой следил за сыном, и из-за этого Агресту-младшему моментально стало неудобно. Словно он только что подглядел что-то очень сокровенное, личное…

Проглотив чисто подростковое смущённое ворчание, Адриан улыбнулся отцу. Пусть немного нервно, но довольно искренне. Он действительно старался быть хорошим сыном для Габриэля; получалось не очень, но Адриан по крайней мере не бросал своих попыток.

— Ешь, — Кагами придвинула блюдо, полное разных закусок, к Адриану. — Потом будем разговаривать.

Агрест-младший закатил глаза. И ещё больше, когда Габриэль пододвинул к нему блюдо с нарезанным багетом.

— А что, совместить нельзя, что ли? — проворчал Адриан, смотря на тарелку перед собой.

— Потребность в еде сильнее любой любви, — сказала Кагами, улыбаясь самыми уголками губ. — Так что жуй и не отвлекайся.

Глава 22: М. Шкатулка павлинши.

— Никуда отсюда не уходи, — сказала Кагами, прежде чем выскочить в окно.

Вот откуда в ней столько сил? На Эйфелеву башню Маринетт доставила, там они распылили жижу, потом Кагами сюда подругу донесла практически на руках… и вон, снова куда-то поскакала!

«Никуда не уходи», ха!

Как будто она могла бы, в самом деле. У Маринетт после пережитой встречи было только одно желание: спрятаться и поныть о тяжести своей судьбы. Всё. Никаких высоких желаний, никакого стремления что-либо делать; уж тем более Маринетт не хотела никуда уходить из потенциально безопасного места! Даже родителям звонить не хотелось, а ведь они наверняка будут волноваться… они всегда переписывались друг с другом после нападений акумы, буйств Арлекина или происков Жука — просто для того, чтобы дать понять, что всё в порядке.

Если так подумать, то это многие делали. Негласное правило безопасности возникло само собой, стихийно, когда люди поняли, что больше никак нельзя узнать о состоянии близких после нападений того же Жука. Он же никого и ничего после себя не оставлял…

Девушка передёрнулась от проблеска воспоминаний. Белое тело, голод, боль.

Почему ему было больно? Этот вопрос просто не давал Дюпэн-Чэн покоя. Почему Жук страдал от боли? Что с ним вообще не так? Почему он такой?

Со вздохом Маринетт залезла в карман и достала телефон. Набрала короткую СМС-ку, — «Я в порядке, не волнуйтесь!», — отослала её родителям и только после этого увидела, что мобильник не ловит интернет. В смысле, совсем не ловит.

Интернет в Париже был не самым лучшим и быстрым в мире; в том же Китае связь работала стабильнее и данные передавала скорее, а про сбои и отключения там и вовсе не знали. Но за годы жизни во Франции Маринетт привыкла к плохонькой скорости. И даже к перебоям. Ко всему можно привыкнуть, если честно, но вот чтобы интернет вырубило насовсем… как и связь в целом!

Рядом с написанной СМС был значок, говорящий, что сообщение не отправлено.

Ну просто блеск.

Маринетт спрятала мобильник и огляделась. Кагами закинула её явно не в свою комнату: вокруг не было никаких личных вещей. Светлые стены и потолок, нет ни занавесок, ни жалюзи на окнах, голый каменный пол. Из мебели — односпальная кровать, тумба около неё, бесшумные часы на одной из стен и… да и всё. Ни шкафа, ни стола, ни стула. Настоящий минимализм.

Тикки уселась Маринетт на плечо. Девушка погладила квами пальцем по лобастой голове и, не особо надеясь на ответ, спросила:

— Что-то необычное чувствуешь?

Других мыслей у неё всё равно не было. Пустая комната с реальным минимумом мебели, — а зачем кровать? Давайте и без кровати, спали же как-то люди без неё раньше! Что за роскошь?! — никаких украшений, ни-че-го вообще… Одна дверь, выкрашенная в цвет стен — и та не поддалась, когда Маринетт подошла к ней и дёрнула за ручку.

А если Дюпэн-Чэн в туалет хочет?! Она, конечно, не хочет, но вдруг?

— Вообще-то, да, есть что-то, — неожиданно сказала Тикки, подлетая к двери. — Я сейчас.

Не говоря больше ни слова, она нырнула за деревянную преграду и пропала. Маринетт в светлой пустой комнате осталась совсем одна.

— Ну просто блеск…

Как это бывает в незаставленных помещениях, звуки голоса Маринетт множились звенящим эхом. Из-за этого говорить не хотелось. Как и совершать какие-либо потенциально громкие действия.

В ожидании квами Маринетт села на кровать, — та была застелена белым бельём, похожим на больничное; не самые радостные ассоциации, если честно, — и уставилась на дверь, словно прожигающий взгляд мог ускорить течение времени. Ждать Маринетт не особенно любила; да и кто любит, скажите пожалуйста?

Даже пословица есть на эту тему. Как же её… вроде бы, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

Мысли вильнули, как хвост золотой рыбки. Маринетт скинула обувь и вытянулась на кровати поверх одеяла, думая о… о том, кого она ждала. Довольно долго ждала, получается.

Об Адриане.

Который, оказывается, Кот Нуар.

Который лез к Маринетт с поцелуями. И даже…

Девушка закрыла лицо руками и тяжело засопела. Это что же получается, любовь всей её жизни сам признался ей в симпатии? Да и не просто в симпатии, а!..

Божечки, как же хорошо и стыдно одновременно! Только делать-то что со всем этим?!

Нет, ну ясно, что Адриана, — Кота! — надо хватать за руки и утаскивать в свой уютный маленький мирок, пока есть такая возможность. Чтобы Коту, — Адриану! — было рядышком с Маринетт приятно и хорошо, и от этого не возникало никакого желания куда-либо уходить.

Надо его комфортить, так сказать. Как там с котами поступают-то, что с ними делать? Лежаночку организовать, сливочки поставлять…

Не про те сливочки думаешь, Маринетт! И вообще, вы только-только поцеловались, а мысли у тебя уплыли уже куда-то слишком далеко, ты так не думаешь?

Дюпэн-Чэн застонала сквозь ладони. Нет-нет-нет, глупый мозг, что за мысли вообще пошли?! Он только признался в симпатии, — в любви! — и сразу же ускакал. А может он вообще после этих слов хотел добавить что-то не столь приятное?! Типа, что они не могут быть вместе, потому что он крутой герой, а она даже Сейлор-фуку получила бракованное! Не юбочку, а настоящий, чёрт возьми, доспех! Цельный!

Выдохнув, Маринетт опустила руки. Затем дотронулась до одной из пар серёг у себя в ушах. Мысли скакали, как блохи на бродячей собаке, перепрыгивая с темы на тему. Вот только что она была почти до обморока смущена из-за происходящего, а теперь чувствует невероятную горечь утраты по Глазчатому, чьи серьги она забрала. А ведь она никогда особо не интересовалась этим защитником…

Маринетт отслеживала Бражника, потому что была его преданной и верной фанаткой, и немного — Кота Нуара. Знала, что происходит с Леди Удачей, потому что Сабина обожала её. И всё. Остальные защитники проходили как-то мимо; Маринетт знала, что они защищают город, и была им за это благодарна, но при этом не углублялась в изучение их способностей… раньше.

А ведь у Глазчатого даже фанатская база была. И что, получается, теперь эти фанаты будут смотреть на Маринетт? Она же, выходит, преемница его сил. И костюм у неё такой же, какой был у него… даже рыцарское копьё было.

Она сложила руки на животе и прикрыла глаза.

Когда Маринетт с Нуаром разговаривали с Сабиной про серьги и всю эту ситуацию, мама поставила одно условие: Кот должен как можно меньше вмешивать её дочь во всё это. По возможности Нуару стоило, как настоящему мужчине, взять большую долю опасности на себя…

— Мама! — возмутилась тогда такой постановке вопроса Маринетт.

Сабина отмахнулась от её возгласа, как от назойливой, но безобидной мошки. Смотрела женщина прямо на Нуара, и взгляд у неё был тяжёлый, неприятный. Маринетт бы под таким прогнулась сразу, она себя знала… а вот Кот спокойно переносил чужое недовольство, словно не замечая его груз на своих плечах.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал он, взяв Маринетт за руку.

Сабина покачала головой.

— Этого недостаточно, Кот Нуар. Ты должен сделать больше, чем ты можешь — ты должен сделать всё, чтобы моя дочь была в безопасности… и ты должен понимать, что я могу в любой момент собрать вещи и уехать с семьёй в Китай. Так далеко, что все проблемы Франции… нет, все проблемы мира нас не достанут!

Тогда Маринетт задохнулась от негодования. Она бы не оставила Кота один на один с происходящим! И Тикки тоже! И вообще, почему мать сравнивает её с багажом?!

Вот поэтому и поругались, кстати.

В целом, Маринетт понимала беспокойство матери о себе. Может быть, не в полной мере: всё-таки ребёнка у девушки ещё не было, так что этот уровень нервозности ей пока не был доступен. Но в общих чертах…

Однако разве могла бы Маринетт на самом деле всё бросить и послушно уехать в Китай вслед за Сабиной, беспокоящейся о её жизни и благополучии? Закрыть глаза на происходящее, — на Арлекина, на Жука, на акум и на Безымянного, — и просто… жить, словно ничего не произошло?

О, нет. Она была уверена, что не смогла бы.

Маринетт села на кровати и потёрла лицо. Из открытого окна пахло зеленью и свежестью, никакого дыхания города. Здание, в которое притащила её Кагами, было расположено навскидку в девятнадцатом округе — чуть ли не самом отдалённом от центра города. Неудивительно, что и воздух здесь другой.

Безымянный… вот кто навёл на Маринетт ужаса. Это ведь тот ребёнок, копия Адриана, она точно знала, что это он. Безымянный — это Феликс.

Это понимание рождалось у неё в голове, словно всегда там было; Маринетт не сомневалась, что видела именно Безымянного, хотя они с ним даже не говорили нормально. Но да оно и к лучшему.

Вот только что же получается, Феликс — на самом деле Безымянный? Тот самый Феликс, кузен Адриана, который позволял себе неприятные комментарии в сторону Маринетт, и есть один из злодеев, который… который чуть было не убил Сабрину, выходит. Который выращивал божьих коровок в телах других людей!

Вот теперь-то Маринетт точно поняла, почему Габриэль был яро против общения с этим парнем. Но почему он ничего не объяснил сыну? Обычного «он опасен» было бы вполне достаточно, однако Агрест-старший не сказал даже этого.

Он не мог? Или что?

Что вообще происходит?

Маринетт вскочила с кровати, взвизгнула из-за холода каменного пола и поспешила обуться. Потом принялась расхаживать по комнате из угла в угол, благо размеры помещения позволяли.

Феликс — Безымянный. При этом Арлекин обращался к нему «сыночек»… значит, отец Феликса, брат месье Агреста — Арлекин?! Это что ещё за семейка такая, где одна сторона за зло, а вторая за добро? Что за гражданская война на минималках?!

Маринетт остановилась, распустила хвостики и принялась собирать их заново.

Получается, Маринетт уже сейчас знает, где искать две дополнительных части Талисмана, если что. Вот это хорошо, вот это замечательно… ещё бы знать, как эти серьги отобрать, особенно если учитывать, что Арлекин буквально неубиваемый, а о Безымянном практически ничего не ясно.

— Маринетт, — из двери высунулась голова Тикки, как в мультике про привидения, — пошли, я тебя кое с кем познакомлю.

— Дверь закрыта.

— Она просто открывается от себя, а не на себя, Маринетт, — захихикала квами. — Пошли.

Проглотив нелестный комментарий в сторону своей уставшей головы, Маринетт подошла к двери и осторожно её толкнула. Та без проблем открылась… и у девушки возникло огромное, непреодолимое желание шлёпнуть ладонью по лбу из-за собственной недогадливости.

За светлой дверью был узкий коридор с белыми стенами. Здесь тоже не было никаких излишеств: ни цветов, ни коврика, ни картин на стенах. Казалось, что квартиру только сняли, так что о декоре позаботиться просто не было времени.

— Маринетт, сюда! — услышала девушка голосок Тикки.

Ориентируясь на него, Дюпэн-Чэн прошла на крохотную кухоньку, такую же светлую и пустую. Здесь, правда, были тяжёлые шторы на окнах, из-за которых свет совсем не проникал внутрь… но Тикки включила яркую лампочку, одиноко висящую без какого-либо абажура, и проблем с освещением не возникло.

Ни холодильника, ни плиты, ни кухонного гарнитура. Две тумбы с покосившимися дверцами в себе ничего не скрывали, а вот на их столешницах Маринетт увидела электрическую плитку на одну конфорку и куцый комплект посуды и приборов.

Ещё на кухне был маленький круглый столик на трёх ногах и стул, слишком для него высокий. А на столике…

— Открой, — шепнула Тикки, держась близко к плечу Маринетт.

Девушка посмотрела на квами, но божья коровка уставилась ровно на коричневую шкатулку с китайскими узорами, стоящую на столе.

— Там крышечка снимается, — подсказала квами, когда Маринетт подошла к шкатулке. — Просто… вверх. Открой.

Она подчинилась. Внутри шкатулка делилась на семь отсеков, каждый из которых оказался обит блестящей тканью. На ней — разные украшения: гребень, браслет, обруч… были и пустые отсеки, в которых явно не хватало бижутерии. Если это бижутерия, конечно.

— Это, — Маринетт поднесла руку к гребню с фигуркой пчелы, но коснуться его так и не решилась, — Тикки, что это?

— Талисманы, конечно, — ответил вместо квами женский голос. — Вроде того, который в твоих ушах, только целые.

Маринетт вздрогнула и обернулась. Она не слышала, чтобы кто-то приближался, однако за ней, в дверном проёме, стояла та самая женщина-павлин, которая спасла Дюпэн-Чэн от внимания Арлекина.

Выглядела павлинша плохо, откровенно говоря: волосы в беспорядке, платье изодрано, на ногах широкие полосы ран. Кожа у героини была тёмно-голубой, так что кровь и вовсе оказалась насыщенно-синего цвета. Как и мясо, которое Маринетт могла видеть…

— Вы… вы как?

Павлинша криво ухмыльнулась и покачала головой, словно Маринетт спросила что-то очень глупое. Затем она прохромала к единственному стулу в кухне и тяжело на него опустилась. Положив сломанный веер рядом со шкатулкой, женщина посмотрела на Маринетт странными глазами с не по-человечески тёмной склерой.

— Жить буду, если ты об этом. В остальном — бывало и лучше.

— Я могу призвать какой-нибудь предмет, — неуверенно предложила Маринетт. — Может, эм… может, выпадет бинт или что-то типа того.

— Не используй эту способность понапрасну. Она выделяет слишком много энергии из-за разделения Талисмана Удачи, и тебя становится проще найти Безымянному и Арлекину.

Маринетт кивнула, думая о том, что это замечание она услышала очень вовремя. Не то чтобы она собиралась использовать Талисман Удачи налево и направо, при любой возможности, однако лучше всегда быть предупреждённой о возможных проблемах, чем потом внезапно столкнуться с неприятными последствиями, разве нет?

Выходит, ей и Кагами повезло, что при призыве тары с химией против личинок стрекоз Арлекин уже был занят боем с павлишней. Иначе наверняка бы отреагировал… и точно будет реагировать в будущем: Маринетт знала, что, если кому-то удавалось убежать от сумасшедшего злодея, то тот потом костьми ложился, но доставал свою жертву.

В этот раз она была спасена. Но кто поможет ей в следующий?..

— Он будет на меня охотиться, да? — упавшим голосом спросила Маринетт.

От одной этой мысли по её спине пробежались неприятные мурашки. Девушка обняла себя и с надеждой посмотрела на павлиншу: ну же, скажи «нет»! Или скажи хотя бы, что ты будешь меня защищать! Пожалуйста!

Вместо слов утешения синекожая героиня кивнула.

— Будет, — легко согласилась она. — И не успокоится, пока не убьёт. Не повезло тебе, малышка.

— Маринетт, всё не так плохо, — перевела внимание девушки на себя Тикки. — Послушай, вам же с Котом всё равно нужно было найти Арлекина, чтобы забрать у него Талисман, верно? А теперь и искать не придётся, он сам будет находить встречу с вами… очень удобно!

Попытка приободрить была довольно трогательной, но не совсем успешной; Тикки сама едва верила в то, что говорила. Маринетт невесело хмыкнула и потёрла слезящиеся глаза. Как бы ни хотелось ей расплакаться сейчас, для этого было просто не время.

Павлинша подцепила пальцами подвеску, выполненную в виде лисьего хвоста, и протянула украшение Маринетт.

— Надевай, — сказала женщина тоном, не подразумевающим возражений.

Маринетт послушалась, но только после того, как Тикки ободряюще кивнула. Едва девушка надела подвеску, как перед лицом Маринетт в рыжей вспышке появился крошечный лисёнок с большой головой — ещё один квами.

— Привет! — малыш широко распахнул фиолетовые глаза и улыбнулся. — Я Триккс, квами иллюзий!

— Маринетт.

— Приятно познакомиться! Марианна, — квами повернулся к павлинше, — зачем ты меня позвала?

Синекожая героиня тяжело вздохнула.

— Попробуй проявить квами удачи. К сожалению, не знаю, как его зовут.

— Тикки, — подсказал Триккс, начиная светиться золотым, — и сейчас она наверняка девочка. Ты выпустишь остальных с ней пообниматься? Мы соскучились.

— Сначала попробуй проявить, — отмахнулась Марианна-павлинша. — Сколько серёжек вы уже собрали?

Последний вопрос, ясное дело, был адресован Маринетт. Дюпэн-Чэн перевела взгляд на Тикки, но та только пожала плечиками:

— Ты можешь ей доверять. Триккс чувствует намерения и ложь, так что, если он спокойно общается с этой женщиной, то всё хорошо.

— У нас пять… нет, шесть пар серёг, — сказала Маринетт. — Три у меня, две из них слились. Ещё две у Кагами и одна у моей знакомой. Она восстанавливает город.

Марианна кивнула; судя по отсутствующему выражению её исцарапанного лица, мыслями женщина была где-то не здесь.

— Да, рыжая девочка. Сабрина. Фу удалось отдать части Талисманов до того, как всё произошло…

Она замолчала, окончательно утонув в собственных воспоминаниях. Маринетт, глядя на печально опустившиеся уголки губ и общую угрюмость, не рискнула тормошить женщину со своими расспросами.

Золотое сияние Триккс достигло наибольшей силы. Квами был словно маленькое солнышко, только глаза не слепил. Это выглядело волшебно: Маринетт спокойно смотрела на сияние невероятной силы, не чувствуя никакого дискомфорта.

Всё это золото перетекло к Тикки, облепило её красное тельце и, судя по всему, на мгновение проявило её очертания в реальности. Триккс, по крайней мере, обрадовался… ненадолго, правда: всего через пару секунд золотое сияние стекло с тела Тикки, как дождевая вода с окна.

Квами-лисёнок утомлённо выдохнул и опустился на стол. Ушки, до этого стоящие торчком, грустно повисли.

— Не вышло, — резюмировал малыш, потерев лапки. — Прости, сестрёнка. Видимо, слишком мало в тебе целостности, иллюзии не за что зацепиться… мы тебя любим, крошка.

Тикки тоненько заскулила, и Маринетт поспешила взять малышку в ладони, пытаясь хоть как-то облегчить её боль. Божья коровка рассказывала девушке про других квами, про свою семью, о которой Тикки думала чуть ли не каждый день. Они были в разлуке с самого разделения Талисмана Удачи — целую кучу веков, если так подумать…

— Всё хорошо, — прошептала Маринетт, поглаживая хныкающую квами. — Не переживай. У нас уже шесть серёжек, считай, половина дела сделана… скоро ты встретишься со своей семьёй.

— Мы тебя ждём, — заметил Триккс, — так что прекращай хныкать, у тебя в этот раз отличная носительница! Шесть серёжек, Тикки, это же невероятный результат! Что-то я не помню, чтобы столько ты когда-либо получала!

— Был один раз, — шмыгнула носом Тикки. — Семь пар собрали… а потом всё развали-и-илось!

Она зашлась в новом витке рыданий, уже не сдерживая своего горя. Маринетт продолжала аккуратно гладить Тикки по спинке, просто позволяя своей маленькой подруге выплакаться.

В этом они были очень похожи, кстати. Долгое время терпели, потом безобразно срывались, плакали, кричали… но в итоге брали себя в руки, — в лапки, — и продолжали делать то, что нужно. Неплохая черта, учитывая нынешнюю ситуацию.

— У нас всё получится, — шептала Маринетт. — Даже не сомневайся. В этот раз ты соберёшь свой Талисман.

Тикки подняла полные слёз глаза на Маринетт. Голубые радужки сверкали, как драгоценные глаза.

— Впервые плевать я хотела на свой Талисман, как говорил Плагг, — сказала квами, едва справляясь с дрожащими губами. — Клянусь тебе, Маринетт, сейчас мне всё равно. Я могу подождать, я привыкла ждать… но я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

Глубоко тронутая, Маринетт коротко поцеловала квами в чёрную точку на лбу.

— Я тоже люблю тебя, малышка… но Талисман твой мы всё-таки соберём. Даже если в процессе придётся немного попотеть.

— Это опасно…

— Жить вообще опасно. Но расставаться с жизнью я, знаешь ли, совсем не собираюсь. У меня же только вроде бы начало налаживаться на личном фронте. Ты помнишь? Адриан мне признался в любви!

Тикки открыла было рот, чтобы сказать что-то, но её перебила Марианна:

— Кстати об этом, девушка. Боюсь, что твои социальные контакты нам придётся… пересмотреть. Даже если ты этого не хочешь.

Маринетт поджала губы и нахмурилась. Возражать она и не думала: опасность Арлекина Дюпэн-Чэн оценивала в сто баллов из десяти, даже не думая её преуменьшать. И уж тем более она не собиралась спорить с человеком, который практически на равных сразился с этим сумасшедшим и даже вышел из боя целым!

— Мои родители и коллеж…

— Я об этом позабочусь, Маринетт, — Марианна облегчённо улыбнулась. — Можешь не переживать.

Глава 23: М. Квами.

На кухне повисло молчание. Маринетт не знала, куда себя деть: сесть было некуда, делать в пустом помещении нечего. Прислонившись бедром к кухонной тумбе, девушка молча рассматривала тёмные раны Марианны-павлинши, не зная даже, как женщине можно помочь.

Если бы у Маринетт остался тот осколок Камня Чудес, что отвечал за лечение… однако его забрала Кагами. Которая закинула Маринетт сюда. И которая точно знала Марианну!

— Я могу позвонить Кагами, — предложила девушка негромко. — Если связь появится, конечно…

Говорить, повышая голос, было попросту боязно. Казалось, что Марианна может испытывать боль от одного только звука; ненароком чихнёшь — и всё. А учитывая, что на кухне мебели практически не было… конечно, плотные шторы на окнах глушили звуки, но слабое эхо всё равно сохранялось.

На робкое предложение Марианна устало качнула головой.

— Не надо. Кагами сейчас занята… успокаивает моего сына. Знаешь, — она улыбнулась, но Маринетт это выражение не понравилось; слишком много в нём было боли, слабости, острых углов, — я им так горжусь.

Раны на её бедре выглядели отвратительно, но почему-то совсем не кровоточили. Маринетт могла разглядеть рваные края и влажно блестящее в свете единственной лампочки мясо неестественного тёмно-синего цвета. Приглядевшись, Дюпэн-Чэн побледнела: она увидела кость, которая почему-то оказалась совершенно обычной, разве что слишком белой.

Заметив взгляд девушки, Марианна поморщилась и прикрыла рану изодранным хвостом юбки. О чулке не осталось даже напоминания или подвязки. Павлиньи перья были измочалены практически в клочья, и Маринетт невольно задалась вопросом: как же Арлекин это сделал? Неужели своими клинками? Но они обычно ядовитые, а Марианна не выглядела отравленной.

— Вы поможете нам собрать Талисман Тикки? — спросила девушка, гипнотизируя взглядом ткань, напитывающуюся тёмно-синей кровью. — Нам, судя по всему, придётся много драться в будущем…

Она даже думать об этом не хотела, если честно.

— Вряд ли от меня будет много пользы. Я достаточно слабая в бою, к тому же, мне нужно сохранить шкатулку… но стороннюю помощь вы, конечно, получите. Я смогу навести вас на Талисманы или продумать тактику боя, к примеру.

Маринетт подняла глаза и посмотрела прямо в лицо Марианне. Женщина встретила этот взгляд спокойно, даже не нахмурившись. Наверное, сложно было думать о чём-либо, кроме её собственных ран, верно?

Марианна выглядела хуже, чем пять минут назад: на лбу у женщины собрались крупные капли пота, глаза запали, уголки губ опустились. Лицо немного побледнело, приобрело сероватый оттенок.

— Вы единственная, кто смог сразиться с Арлекином, — сказала Дюпэн-Чэн. — Кроме Бражника, конечно.

— Мне повезло, что ты лишила его глаз. Без них он значительно слабее… но знаешь, в чём сила Арлекина?

— В бессмертии?

Марианна невесело рассмеялась.

— Нет, милая. Арлекин силён тем, что он учится. В следующий раз так легко нам с тобой не отделаться, и это проблема, потому что он будет за тобой охотиться. Я могу научить тебя убегать от него, но не особо рассчитывай на меня в сражениях.

Маринетт поджала губы. Слышать такое было неприятно, — словно Марианна пыталась скинуть с себя всякую ответственность! — однако она понимала, что женщина права; к тому же, за павлиншу сейчас больше говорила боль, — возможно, физическая, возможно, моральная, — так что и принимать её слова на веру не стоило. Потом Марианна может и по-другому заговорит… когда её раны затянутся.

Только для этого нужно дождаться Кагами.

— Я не собираюсь затягивать сбор Талисмана, — сказала Маринетт, отворачиваясь. — Так что…

— Мне нравится твоя уверенность.

Марианна улыбалась — уже не так сломленно, как при разговоре о своём ребёнке. Может, она не могла быть с ним из-за Арлекина? Как Маринетт поняла, этот сумасшедший охотился за женщиной… точнее, за шкатулкой с Талисманами, что была на столе.

Она притягивала взгляд. Бордовое дерево, резные узоры в китайском стиле, острые грани. Красивая, со следами давней позолоты. Ярко-красное тельце Тикки рядом с этим старинным деревом выглядело ненастоящим, словно мультяшка прорвалась в реальность.

Квами сидела, просто приложив лапку к шкатулке. Что-то беззвучно говорила, смотря ровно на деревянную стенку. И постоянно смаргивала слёзы.

— Мы можем выпустить других квами? — спросила Маринетт.

Марианна махнула рукой:

— Делай, что хочешь.

Что же, второго приглашения Маринетт не требовалось.

Она подошла к столу и раскрыла шкатулку. Тикки перелетела Маринетт на плечо, жадно наблюдая со своего места за тем, что девушка делала. Когда Дюпэн-Чэн вытащила все Талисманы, — даже из тайных отделений по бокам! — и разложила их на столе, квами слетела вниз.

— Здесь не все, — заметила Тикки. — Не хватает… восьмерых. Помимо тех, что сейчас у Кота, Бражника и у неё.

— Где остальные Талисманы? — спросила Маринетт у Марианны.

Женщина сцепила зубы, но ответила честно:

— Моя ошибка. Безымянный их забрал. Я выбирала их для сражения с Арлекином и с ним тоже… но я никогда не была бойцом — не то что Ван, мой муж. Он изначально обучался, как Хранитель Талисманов, а я всегда была обычной.

Как это бывает у стариков, когда они рассказывают о прошлом, взгляд у Марианны слегка расфокусировался. Маринетт считала, что в такие моменты человек, который что-то вспоминает, будто переживает произошедшее заново; в эти секунды рассказчик был словно не здесь, а в том времени, раньше.

Прерывать женщину Маринетт не стала: пока Марианна вспоминала, она не чувствовала боли. По крайней мере, физической.

— Конечно, за десятилетия жизни с Ваном я многому научилась. Он… словно готовил меня, как свою преемницу. Сейчас я это понимаю, но тогда мне казалось забавным то, что он рассказывает мне о зельях, ритуалах, лечении квами. Это было просто волшебством. Сказкой. Понимаешь?

Она посмотрела на Маринетт. Девушка кивнула. Ну да, она действительно её понимала, потому что сама долгое время считала примерно так же. Появление Тикки в её жизни было чем-то волшебным, потрясающим, невероятным. Действительно сказочным. Это сейчас пошли проблемы, но ведь никто не говорил, что сказка, в которую Дюпэн-Чэн попала, добрая.

Маринетт только надеялась на своё «долго и счастливо». Что бы ни произошло по пути к этому прекрасному далёко.

— Потом появился Безымянный… и мужа я лишилась. Не сразу, конечно: мы с Ваном успели побегать по миру, и мой дорогой обучал меня, как скрываться… тогда-то я, пожалуй, и поняла, что что-то с этой «сказкой» не так. Но уйти так и не смогла. Слишком привязалась к квами.

Она улыбнулась, когда Маринетт надела на себя все доступные Талисманы. Появившиеся во вспышке волшебства малыши были такими же милыми, как и Тикки. И более похожими на животных, чем Тикки; но, если так подумать, то как вообще должна выглядеть квами-божья коровка?

Один из квами, — судя по гриве, лошадка, — подлетел к Марианне и легко коснулся копытцем её руки.

— Здравствуй, Марианна. Как ты себя чувствуешь?

— Не так плохо, как могло бы быть, Каалки.

Вокруг Маринетт заметался рыже-коричневый вихрь.

— Я чую Тикки! Тикки! Тикки! — раздавалось то у одного, то у другого уха девушки.

— Баркк, спокойнее, — вперёд выплыла квами-пчела. — Добрый день, принцесса. Вы будете следующим Хранителем?

Марианна почему-то расхохоталась.

— Рано ты меня со счетов списываешь, Поллен.

— Простите, моя королева. Однако матка должна думать о следующих поколениях своего улья ещё при своей жизни.

Это, казалось, ещё больше развеселило Марианну.

— Я готовила Кагами.

— При всём уважении, моя королева. Она уже посвящена Тикки.

— Маринетт тоже обладает частью Талисмана.

— Кагами принадлежит Тикки на другом уровне, — Поллен поправила свой пушистый воротничок. — Если принцесса Маринетт может считаться Хранительницей Тикки, то Кагами её жрица. При всём уважении.

— Вы делите ш-шкуру неубитого Бес-зымянного, — заметил квами змеи. — С-сначала надо разобратьс-ся с текущ-щими проблемами, не правда ли? Я Сасс, Маринетт. Рад вс-стрече.

Маринетт протянула палец, и квами с чувством его пожал. Было довольно забавно, что квами змеи шепелявил. Вообще, каждый из малышей обладал своей особенностью, чего только стоили порыкивания Баркк, — собачки, — и королевская тематика в речи Поллен, — пчелы. При всём уважении, конечно же.

— А почему у тебя нет никаких особенностей? — спросила Маринетт, посмотрев на Тикки.

Та как раз перелетела на стол. Квами закатила глаза — в этом жесте Маринетт внезапно увидела не Тикки, а саму себя. Она так же поступала, когда Сабина говорила что-то не подходящее моменту.

— Меня тринадцать в мире, недостаточно?

— Ну теперь-то уже не тринадцать, а меньше, — не согласилась Дюпэн-Чэн. — Не обесценивай нашу с Котом работу.

Тикки улыбнулась. Рядом с ней на стол приземлился, — приземлилась? Какого квами был пола? — Баркк, продолжающий вынюхивать что-то. В итоге он остановился точно напротив Тикки, очень по-собачьи уселся на попу и тоненько завыл.

— Нашёл!

Квами разноцветной гурьбой подлетели к месту, обозначенному Баркк. И сели возле него кругом.

Тикки выглядела практически счастливой.

— Не задерживайтесь надолго, — попросила Марианна, тяжело поднимаясь со стула. — Сами знаете, он может вас почуять.

— Минут пятнадцать у нас есть, моя королева, — откликнулась на это Поллен.

— Я прос-слежу за временем, Марианна. Не бес-спокойся.

— Надеюсь на вас. Малышка, пошли-ка. Поможешь.

Марианна закинула руку на плечи Маринетт, — было это довольно удобно, потому что даже в синхронизации она была не особенно выше Дюпэн-Чэн, — а второй махнула в сторону коридора.

— Давай, в мою спальню. Скоро должна вернуться Кагами, и я смогу наконец прервать синхронизацию с Дуусу.

— Почему нельзя сделать это сейчас?

— Ты заешь, что такое синхронизация? Хотя бы в общих чертах?

Маринетт неуверенно кивнула. Она вспомнила про Адриана и Плагга, тот самый момент, когда котёнок только-только понял, что где-то рядом с ним Тикки. Тогда ведь Плагг стянул костюм с Кота Нуара, — что было довольно смущающе, но при этом и забавно тоже, — буквально обнажая свою связь с юношей.

Наверное, Маринетт никогда не забудет то ощущение, что она испытала, глядя на чёрные жгуты, расползающиеся по груди Нуара. Адриана. Восторг: боже, неужели что-то такое вообще может существовать в этом мире? Опасение: всё ли с Котом хорошо? Любопытство: а это не больно? Решимость: она была готова разделить такую же связь с Тикки, как бы это ни ощущалось.

Плагг в виде кляксы посреди груди Кота Нуара выглядел… невероятно. Будто он сросся с юношей, стал его частью — да так ведь и было, если подумать. Так что синхронизация — это…

— …единство.

Марианна добродушно усмехнулась. На раненую ногу она старалась не наступать, полагаясь больше на Маринетт; Дюпэн-Чэн поддерживала женщину, мечтая только о том, чтобы коридор быстрее кончился. Она не хотела, чтобы Марианне было больно… если бы Маринетт могла, она бы просто взяла женщину на руки, но сил на это не было. Даже в виде Глазчатого Маринетт не чувствовала, что по её венам разливается небывалая мощь, о которой как-то по интервью говорили защитники.

Она вообще в доспехах Глазчатого чувствовала себя так, словно стащила их у какого-то рыцаря без разрешения. Удивительно ещё, что Маринетт в этой консервной банке ходить могла. И видеть нормально. И…

— Да, верно, — Марианна тяжело охнула, когда, забывшись, наступила-таки на покалеченную ногу. — Единство. Хорошее определение, милая. Как думаешь, учитывая эти раны, как будет себя чувствовать квами после разрыва синхронизации?

Маринетт кивнула. Это было понятно; если бы она оказалась в такой же ситуации, как Марианна, то она бы обязательно дотерпела до лечения, чтобы не травмировать Тикки. К тому же, она понятия не имела, как лечить квами; они вообще лечатся?

— Лечатся, — фыркнула в ответ на этот вопрос Марианна, толкая дверь в свою спальню. — Только не так, как люди. Больше зельями и звуками, вроде звона гонга или колокольчика. Давай-ка, помоги мне ещё немного.

Спальня Марианны оказалась чуть менее пустой, чем другие комнаты. Здесь опять же не было никакого декора, только голые стены и пол. Зато тут стоял шкаф для вещей и тумба… а вот кровати Маринетт не увидела, вместо неё был тонкий матрац, заправленный всё тем же белым жёстким больничным бельём. Подушка, одеяло — всё на месте. Ну хоть от них Марианна не отказалась.

— Почему в квартире так мало вещей? — спросила Маринетт, аккуратно опуская женщину на матрац. — Даже обоев нет…

Марианна скривилась, когда попыталась согнуть ногу в колене. Помимо разодранного бедра у женщины были и другие травмы, но только эта выглядела по-настоящему опасной.

— Я наложила заклинание на квартиру. Чем меньше в ней вещей — тем мощнее это заклинание, оно не так рассеивается. Безымянному сложнее найти меня и шкатулку с квами.

— Ясно. А зачем Феликсу вообще нужны квами? Чего он добивается?

— Кому?

Маринетт моргнула.

— Феликсу. Феликс Фантом, кузен Адриана… Безымянный. Только я его видела маленьким, не таким, как в прошлый раз… что-то не так?

Марианна смотрела на девушку, словно та открыла тайну мира, не меньше. Выражение чистейшего шока на женском лице, наполовину скрытом под порванной вуалью, было непередаваемым. Расширившиеся глаза, приоткрытый рот, сведённые брови.

— Феликс?.. сын Амелии — Безымянный?

Маринетт сцепила пальцы и прикусила губу.

— Я думала, что… что это не секрет. Вы не знали?..

Губы у Марианны задрожали, в уголках глаз вспухли слёзы. Почему-то они оказались тоже яркими, практически нереальными, голубыми. Словно их кто-то подкрасил акварелью.

Оттенок Морозное Небо, не меньше.

Маринетт осторожно опустилась рядом с женщиной на колени и привлекла Марианну к себе в объятии, боясь задеть ногу. Девушка просто не знала, что ещё можно сделать, как облегчить чужую боль, истоков которой Дюпэн-Чэн не видела. Почему Марианна так отреагировала на новость о публичной личности Безымянного?

Конечно, Маринетт тоже удивилась. Да что там, она была напугана: один из злодеев, возможно, самый беспринципный и жестокий, оказался так близко. Не к ней, нет. К Адриану, которого Маринетт любила до умопомрачения.

Ей оставалось только надеяться, что Плагг защитит Адриана от Безымянного, если это потребуется.

— Амели, — всхлипывала Марианна, — моя маленькая Амели… я думала, что… надо было следить за ней…

— Сэнсэй, я вернулась.

«Очень вовремя, Кагами», — подумала Маринетт, поворачиваясь к подруге.

Та быстро оценила происходящее, кивнула и вытащила из пакета, который она принесла с собой, бутылку воды. Кинув ту Маринетт, Кагами вышла из комнаты — судя по всему, на кухню. А может и к себе, если у неё тут была комната…

— Выпейте воды, — пробормотала Маринетт, открыв бутылку. — Давайте. Легче от этого не будет, но это поможет вам прийти в себя.

Марианна кивнула и позволила себя напоить. В это же время вернулась Кагами, несущая кучку квами на руках. Тикки, которую никто не видел, порхала над её плечом.

— Давайте-ка, обратно по домам, — приказала Цуруги, подкидывая волшебных малышей в воздух.

— У нас-с есть ещ-щё время! — возмутился Сасс. — Две минуты!

— Потом их догуляете, — не впечатлилась Кагами. — В дружбе тоже знайте меру. К тому же, сейчас не тот момент.

Квами увидели наконец состояние Марианны и притихли. Молча они влетели в Талисманы, которые всё ещё были на Маринетт. Остался один только Сасс.

— Маринетт, отдай его браслет, пожалуйста, — попросила Кагами, опускаясь рядом с матрацем на колени.

Дюпэн-Чэн стянула с себя один из Талисманов. Надев тот, Кагами прикрыла глаза, сосредотачиваясь.

— Отодвинься.

Когда Маринетт отползла в сторону, Кагами вытянула руки в сторону Марианны. Почти полностью вернувшая самообладание женщина вытерла слёзы и кивнула, показывая, что она готова.

— Сейчас должно быть легче, — не очень уверенно заметила Кагами. — Я попробую лечение через Талисман Удачи, не через Время.

— Делай.

Розовое сияние было нежным, как рассвет. Маринетт наблюдала за тем, как исчезают раны, нанесённые Арлекином, и чувствовала облегчение: ей всё-таки было не по себе из-за того, что поделать с ними она ничего не могла. В крайнем случае Маринетт предложила бы женщине по-простецки зашить рану… хоть какое-то решение проблемы было бы лучше, чем её полное игнорирование.

Хорошо всё-таки, что у них с Кагами была часть Талисмана Удачи, отвечающая за лечение. Потому что одно дело — шить по себе, другое — зашивать кого-то. Маринетт не хотела бы повторять этот несомненно неприятный опыт, спасибо. Ситуации с Нуаром ей хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Всё. Учитель, как вы?

— Ты использовала Время?

— Нет.

— Отлично. Спасибо, Сасс. Возвращайся.

Змеёныш кивнул. Перед тем, как вернуться в свой Талисман, он посмотрел на Маринетт и успокаивающе ей улыбнулся, забавно сощурив жёлтые глаза.

— Малышка, — Марианна выдохнула и сняла Трансформацию. — Сходи, разложи Талисманы по шкатулкам. И отдай мне лисий хвост.

Квами-павлин, — Дуусу, если Маринетт верно поняла, — помахал ей лапкой. Марианна сняла брошь в виде павлиньего хвоста и отдала её девушке, взамен забрав Талисман Триккс.

— Эм… ладно.

Выходя из комнаты, она услышала тихий вопрос Марианны:

— Как Габриэль?..

— Месье Агрест в порядке. Выглядел вполне неплохо, когда я…

Дверь закрылась, отрезая оставшиеся звуки. Маринетт замерла на секунду, думая о том, насколько неправильным будет попробовать подслушать чужой разговор. С одной стороны, это не её дело. С другой, Габриэль был её вторым папочкой, да ещё и к тому же любимым супергероем.

А ещё Марианна недавно говорила, что Кагами «успокаивает её сына». Значило ли это, что…

Совесть победила любопытство, и Маринетт всё-таки пошла на кухню.

Интересно, в каких отношениях были Марианна и Габриэль? Почему женщина вообще спрашивала о нём? Голос у неё звучал взволнованно, так не говорят о людях, которые безразличны. Неужели она действительно была матерью месье Агреста?

Вообще, у Марианны были зелёные радужки. Яркие, как изумруды, пускай и не того оттенка, который был у Адриана. И кошачий разрез глаз… а ещё женщина практически сломалась, услышав, что Феликс был Безымянным; Маринетт до сих пор не могла понять, почему; неужели она этого не знала?

Раскладывая Талисманы по отделениям шкатулки, Дюпэн-Чэн нахмурилась. Если так подумать… то откуда она сама это вообще узнала? Ведь не было никаких предпосылок, подсказок, ничего не было. Она просто посмотрела на того мальчика — и сразу поняла, кто перед ней.

Не только то, что это Безымянный. Ещё и то, что это Феликс. В голове Маринетт не промелькнуло даже мысли о том, что это может быть просто похожий на него ребёнок; нет, Дюпэн-Чэн была уверена, что это именно тот самый Феликс, который позволял себе кучу неприятных комментариев в её адрес.

Ни капли сомнений…

— Тикки, — положив последний из Талисманов на место, Маринетт собрала шкатулку. — Скажи, с соединением твоего Камня Чудес его сила растёт?

— Это же естественно. Целое всегда сильнее части.

Квами с сожалением смотрела на шкатулку. Чтобы хоть как-то поднять подруге настроение, Маринетт погладила её по лобику. Малышка зажмурилась: любые проявления нежности она обожала всем своим крошечным сердечком.

— Значит, когда мы соединили серьги, моя интуиция стала сильнее?

— Ну да, — квами подлетела на уровень лица Маринетт. — Ты можешь спросить прямо. Что тебя волнует?

Дюпэн-Чэн пожевала губу.

— Насколько могут быть правдивы мои ощущения насчёт Безымянного? Может, я ошиблась, определяя его личность? — как и всегда во время нервозности, Маринетт принялась частить. — Не было ведь никаких причин думать так, как я подумала, понимаешь? Так что вероятно ведь, что я просто ошиблась, и на самом деле Безымянный не Феликс, а просто похожий на него мальчишка, потому что…

— Чш-ш-ш.

Маринетт послушно закрыла рот и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов.

— Так что думаешь? Я ошиблась, да?

Ей бы хотелось ошибиться. Потому что Феликс был один в один Адриан, разве что с немного прилизанной причёской и плохим характером.

Тикки сочувственно вздохнула.

— Маринетт… чем больше Камень Чудес собирается, тем лучше владельцы осколков чувствуют друг друга. Так что…

Всё было ясно.

Маринетт потёрла лицо, радуясь, что сегодня она забыла накраситься. Потом вытащила мобильник, открыла контакт Адриана и написала: «Я люблю тебя. Жаль, что в парке сказать это не получилось.»

Пускай связи сейчас не было, когда-нибудь она ведь появится? И вряд ли Маринетт за это время передумает насчёт своих чувств, так что… почему бы не сказать о них хотя бы так?

В конце концов, Адриан заслужил немного искренности.

И головомойку тоже. Потому что Маринетт едва сердечный приступ не словила, пока разрывалась между Котом Нуаром, свалившимся ей на голову так резко и неожиданно, и Адрианом Агрестом, которого она любила уже очень-очень долго.

Глава 24: А. Сборы.

— То есть что значит, «Маринетт ты не увидишь»? Кагами!

— У вас прекрасный чай, месье Агрест. Великолепный купаж.

— Благодарю. Насколько я знаю, вы настоящий ценитель…

— Отец, да не поддакивай ей ты! Кагами, какого… почему?!

От ругательства Адриан удержался в последний момент, и то лишь из-за поднятой отцовской брови. Лицо у Габриэля всегда было подвижным, мимика изобиловала разными выражениями, и своё будущее недовольство отец Адриана смог выразить в крошечном движении.

И будущее разочарование тоже. Почему-то Габриэль терпеть не мог, когда кто-либо рядом с ним ругался. В этом они с Натали сошлись: та искренне считала, что обсценная лексика — ненужный пережиток языка. И что любую мысль можно выразить без мата.

Адриан сжал кулаки и уставился на Кагами. Цуруги, словно не замечая этого пристального внимания, продолжала цедить чай мелкими глоточками. Даже глаза прикрыла от удовольствия — ну тут отец был прав, Кагами действительно обожала эту заваренную траву и могла тратить на купажи баснословные деньги… несмотря на то, что этих денег у девушки никогда много не было.

Купить десять грамм сушёных цветов за сотню евро? Да, пожалуйста!

Купить новую одежду, потому что одного комплекта недостаточно? Ну… тут можно потерпеть.

Адриан выдохнул и заставил себя опуститься на стул. Было ясно, что никто ничего не скажет, пока Агрест-младший не успокоится; в мысли о том, что любую информацию надо переваривать на полный желудок и с холодной головой, Кагами и Габриэль сошлись даже больше, чем Габриэль и Натали в нелюбви к ругательствам. Так что Адриан ничего не узнает, пока…

Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. Плечи и позвоночник напоминали о недавнем полёте вспышками острой, но быстро проходящей боли. Ничего приятного, если честно, к тому же ещё и беспокоит: впервые тело продолжало ныть даже после отмены Трансформации.

Плагг предупреждал, что это возможно. Правда, он говорил, что это будет только после двух лет постоянных синхронизаций, чтобы квами и человек как следует срослись… и чтобы тело человека начало отторгать силы, слишком мощные для его костей и плоти.

Но об этом можно подумать потом. К тому же, ну подумает он — и что дальше? Всё равно сделать-то ничего нельзя, разве что поторопиться со сбором Талисмана Тикки… однако они и так летят вперёд с ракетной скоростью, попытаешься влезть в это — только собьёшь намеченный курс.

— Ладно, я успокоился, — сказал Адриан минут через пять, когда на самом деле обрёл хотя бы подобие ровного разума. — Почему мы с Маринетт больше не увидимся?

Кагами отставила чашку.

— Как одна рисинка перевешивает чашу весов, так и одно слово изменяет смысл всей фразы.

Ох уж эти её пословицы… Адриан подпёр голову рукой и мрачно зыркнул на свою подругу. Мозг просто отказывался работать, больше волнуясь из-за болей в плечах и спине.

Одно хорошо: раз Кагами увела Маринетт, то с Дюпэн-Чэн точно всё в порядке, это Адриан мог гарантировать. Учитывая, что Цуруги, не особенно напрягаясь, скрывалась от всего мира почти год, — при этом находясь в Париже, у Адриана под носом! — то и Маринетт она спрячет не хуже. Только зачем её прятать-то вообще?!

— Ты это к чему?

Габриэль подлил чай девушке. Кагами кивнула ему в благодарность. Адриан нервно дёргал ногой под столом, радуясь, что это проявление нетерпения не было заметно двум просветлившимся напротив.

Ну в самом деле, неужели так сложно просто взять и выдать всю информацию? Зачем тянуть кота за причиндалы? Тем более, что единственный Кот в этой комнате — это сам Адриан!

Плагг-то всё-таки котом не был. Больше духом. Да и причиндалов у него не наблюдалось, Адриан в начале знакомства с квами ему и под хвост заглядывал. Хотел, понимаете ли, узнать, с девочкой он общается или же с мальчиком.

— К тому, Адриан, что ты зря сказал слово «больше», — размеренно произнесла Кагами, нежно прокручивая чай в чашке. — Из-за него кажется, что ты вообще никогда не увидишься с Маринетт, а это неправда. Ты с ней не увидишься всего лишь пару дней. В коллеж наша подруга придёт, как обычно.

Адриан совсем скис. Пару дней… вообще-то, он рассчитывал поговорить с подругой сразу после того, как разберётся со стрекозой — Агрест ведь, знаете ли, признался Маринетт в своих чувствах. Да ещё и раскрыл своё инкогнито, как Кот Нуар. Тут уж точно есть что обсудить! А их заставляют несколько дней провести порознь, при этом не объясняя, зачем это нужно.

— А ты почему ничего не говоришь? — ворчливо спросил Адриан у отца. — Тебе же Маринетт как дочь, что, неужели не волнуешься?

Агрест-старший понимающе усмехнулся и посмотрел на сына. Адриан сразу отвёл взгляд — под этими всезнающими глазами он всегда чувствовал себя маленьким неразумным ребёнком, который только-только научился говорить и всё ещё не до конца понимает смысл произносимых слов. Вот такая была у его отца суперспособность, куда там Нууру с его акумами и Воинами.

Нууру, кстати, сидел рядом с Плаггом. Квами трогательно держались за лапки и о чём-то шептались, так тихо, что Адриан едва слышал их бормотание.

— Когда ты выходил в уборную, Кагами мне кое-что рассказала. Так что я вполне могу доверять человеку, с которым сейчас Маринетт. И, Адриан…

— Да?

— Ты запачкал соусом футболку.

Под необидные смешки Адриан закатил глаза и, передёрнувшись, встал из-за стола. Ясно было, что ему никто ничего не собирался объяснять, так что он решил взять дело в свои руки, как он привык за последние почти два года геройств.

Не хотят говорить? Отлично! Адриан раздобудет всю необходимую информацию сам.

— Я в комнату, — сказал он, поднимая Плагга со стола. — Устал. Меня не беспокоить.

— Надеюсь, ты вернёшься до одиннадцати, — хмыкнул Габриэль, снова наполняя Кагами чашку.

Адриан скривился. И вот зачем отец такой проницательный, скажите пожалуйста?

— Никуда я не собирался, — буркнул он, задвигая за собой стул. — Пока, Кагами.

Цуруги допила чай одним глотком — совсем не по этикету.

— Я зайду завтра, — кивнула японка, тоже вставая. — До свидания, месье Агрест.

Момент её перевоплощения был хорошо виден. Адриан думал, что Кагами будет становиться Ниндзя как по щелчку пальцев, в розовом сиянии… это было не так.

Из тела японки в разные стороны хлестнули тугие бинты, которые в одно мгновение обернулись вокруг рук, ног, туловища Кагами. На секунду Адриан подумал, что Цуруги может задохнуться… вместо этого трансформация без квами закончилась, и Кагами, коротко поклонившись, выпрыгнула в так и не закрытое окно.

Габриэль поджал губы. Нууру, этот маленький меланхоличный мотылёк, уже сидел у мужчины на плече, большими печальными глазами наблюдая картину синхронизации без квами.

— Наверняка это очень больно, — заметил Нууру.

Габриэль кивнул.

— Да уж. Поэтому нам нужно собрать Талисман Удачи как можно скорее… сын, ты вроде куда-то спешил?

— А? Эм… да. То есть, нет. ТО ЕСТЬ, Я ХОТЕЛ…

— Иди уже, — Габриэль махнул рукой. — Я буду в мастерской, если понадоблюсь.

Нууру кашлянул, из-за чего мужчина скривился.

— Время тренировок, мастер.

— Да, конечно, — кисло согласился Габриэль. — Я буду под домом, Адриан. Если что, твой квами поможет меня найти.

— Э… удачи.

Нууру мягко, ласково улыбнулся.

— Она ему понадобится.

…всё-таки, что-то с этим квами было очень не так, если подумать.

Стараясь не бежать, Адриан вышел из столовой и закрыл за собой дверь. Избавив себя от двух излишне проницательных людей, он тяжело вздохнул и посмотрел на квами в своих руках.

— Даже не думай, — сказал Плагг, держа в лапках кусочек сыра.

Адриан едва слышно рассмеялся. Квами выглядел просто уморительно! А ещё смешнее становилось оттого, что Плагг точно знал, что собирается сделать его контрактор — совсем как знал это Габриэль.

И Кагами догадывалась, наверное. Иначе почему ещё она так поспешно убежала? Хотя, возможно, Адриан себя накручивал, и на самом деле у Цуруги просто были какие-то крайне важные дела…

— Прости, приятель. Давай, когти.

За секунду до приказа о Трансформации Плагг, яростно сверкая зелёными глазищами, запихнул себе в рот кусок сыра. Довольным котёнок не выглядел: судя по силе аромата своего лакомства, квами собирался растягивать этот баснословно дорогой сыр максимально долго.

А тут Адриан. Со своими… планами, да.

И всё-таки, была определённая прелесть в том, чтобы синхронизироваться не только в своей гардеробной или в подвернувшихся кустах, но и просто у себя дома, не особенно думая о конспирации. Адриан, конечно, вообще мало про неё думал — магии квами обычно хватало для того, чтобы прикрыть неосторожность носителя Камня Чудес. Так что Адриан, бывало, и на улице костюм натягивал, и в торговых центрах… в последний раз вот, в парке всё произошло — да ещё и так громко!

Парень осторожно потянулся. Спина, схваченная жёстким материалом костюма, больше не болела. И плечи не ныли. Отлично. Но вот от крыльев, наверное, лучше бы в ближайшее время воздержаться… не хотелось бы Адриану снова испытывать всё то разнообразие ощущений, которое подарил ему бой в воздухе.

Эх, а Скарлетт хорошо… ничего не болит во время полётов… и после тоже не болит.

Он выскочил из дома и осторожно прикрыл за собой окно. Затем ухватился за шест и с его помощью закинул себя высоко в небо. Удерживаясь на железной палке, Нуар несколько секунд любовался на открывающийся городской пейзаж, прежде чем начать своё короткое путешествие к дому Маринетт.

Как говорится: если гора не идёт, то законы физики соблюдаются. Значит, нужно идти к горе.

Применяемо к его ситуации: если Маринетт не может встретиться с Адрианом, то что мешает Адриану добраться до её комнаты и поговорить со своей возможной девушкой, м? В том-то и дело, что ничего!

Кагами ведь ничего так и не объяснила. Нет, с Габриэлем она явно успела переговорить, пока Адриан отлучался в уборную, вот отец и был спокоен насчёт судьбы своей будущей, — Адриан позволял себе робко надеяться, — невестки. Однако! Адриану Кагами не сказала ничего, даже причин того, что с Маринетт видеться нельзя, не назвала.

А у котов всё как: если нет причины, но есть желание, то сделать надо обязательно. Этому Адриана ещё Плагг научил.

К удивлению Агреста, до дома Маринетт он добирался как-то очень долго. Было ощущение, что на нём какой-то морок, из-за которого Адриан то в кафе заходил, то в магазин, то вообще чуть было не купил билет на водную экскурсию по Сене. Как только парень приближался к заветной пекарне, в его голове будто бы сами собой появлялись куча идей насчёт того, как занять своё несомненно лишнее время.

Обнаружив себя кормящим голубей, — да бога ради, он ненавидел птиц из-за своей аллергии на перья! — Адриан хмыкнул и, недолго думая, применил к себе Катаклизм. Для носителя Камня Чудес Плагга сила разрушения была абсолютно безопасна, зато все другие влияния Катаклизм растворял, как и был должен. Одни сплошные плюсы.

После этого до дома Маринетт Адриан добрался минут за пять — и то лишь из-за того, что постороннее влияние увело Нуара аж на другой конец города.

В пекарне всё было как всегда. Некоторое время Адриан просидел на крыше дома напротив, наблюдая за повседневными хлопотами Сабины и Тома. Маринетт рядом с ними не было, несмотря на наплыв посетителей — а ведь обычно девушка выходила помогать родителям в такие моменты.

Адриану стало тревожно. Совсем чуть-чуть. Настоящее его беспокойство было задавлено ровным добродушием Габриэля по отношению к Кагами: Цуруги знала, где Маринетт, Габриэль любил Маринетт, как свою дочь. Если отец Адриана был спокоен, значит, он был уверен в безопасности для Дюпэн-Чэн, всё просто.

Адриан прыгнул на балкон своей, — он надеялся! — будущей девушки. Люк оказался заперт, но вскрыть старый замок выдвинувшимся когтем было проще простого. Забравшись внутрь, Агрест понял, что возился со вскрытием зря: в комнате оказалось открыто окно.

А ещё в комнате была Кагами. То есть, Ниндзя.

— Да ты издеваешься, — спал с лица Агрест.

Кагами обернулась всего единожды, когда Адриан спрыгнул в комнату. После этого она вернулась к сбору вещей в большой клетчатый пакет — в таких обычно перевозят шмотки на продажу.

Судя по тому, что гардеробная Маринетт была открыта нараспашку, — так же, как и шкафы, а у тумб оказались выдвинуты ящики, — Цуруги собирала вещи для подруги.

Адриан сердито протопал к кушетке и завалился на неё, недовольно хмурясь. Ещё и игрушку схватил, с которой Маринетт обычно спала в обнимку — длинного кота с пустым тканевым хвостом и трогательно-короткими лапками. Подушка-обнимашка.

Кагами продолжала собирать вещи. Было видно, что она в растерянности и не знает, что ей нужно брать: Цуруги то и дело брала в руки какие-то футболки, штаны, платья, однако почти сразу откладывала их обратно. В конце концов, Адриан закатил глаза, отпихнул от себя игрушку и поднялся с кушетки — ясно было, что Кагами без помощи провозится чёрт возьми сколько.

— Дай сюда, — он вытянул из рук подруги очередную вещь; это оказался пушистый шарф с вышитыми цветами. — Ну нет, это сейчас точно не надо.

— Маринетт попросила взять основные вещи. Только у меня проблема. Её понимание «основных вещей», видимо, не совпадает с моими.

Адриан фыркнул, но улыбку сдержать не смог: ну да, верно. Тот же шарф для Кагами — вещь действительно «основная». Цуруги могла зимой ходить в юбке и пиджаке, но зато в шарфе. И не мёрзнуть.

Парень заглянул в сумку, но копаться там не стал: Кагами отобрала бельё и всякие женские штучки. Значит, Маринетт «переезжает» надолго, минимум на месяц… а то и больше. Чёрт.

— Родители её что сказали? — поинтересовался Агрест, быстро отбирая из вороха вытащенной одежды самое необходимое.

Футболки, штаны, лёгкое пальто, свитер… мало ли, какая погода будет. К этому всему — несколько пар обуви. Пижама. Расчёска с резинками. Тот самый кот-обнимашка, потому что спать без него Маринетт будет тяжело. Подстилка для Тикки, тоже вещь невероятно нужная.

Кагами следила за его быстрыми движениями спокойными глазами — да только их и было видно из-за маски на лице. Всё же, костюм знатно менял внешний вид японки: неясно было, мужчина перед Адрианом или женщина. Одних глаз для определения хотя бы пола было маловато.

— Ничего, — наконец снизошла до ответа Кагами. — Их не спрашивали. Небезопасно.

— А как тогда?..

— Гипноз. Они будут уверены, что Маринетт в гостях у дальней родственницы, но при возможном допросе не смогут сказать, у какой именно.

Адриан замер, сжимая в кулаках мягкую ткань очередной футболки. Ему бы смутиться, что он перебирает вещи девушки, которая ему нравится, но годы работы моделью лишили Агреста-младшего всякого трепета перед одеждой. Даже если она принадлежит Маринетт.

Помнится, не так давно он размышлял о нижнем белье со Слоупоками… боже мой, как быстро летит время. И сколько за этот небольшой период произошло событий.

— Для чего это всё? — устало спросил Адриан, осторожно складывая футболку. — Что случилось-то, почему нельзя всё нормально объяснить было?

— Я объяснила.

— Отцу.

— Хм.

Кагами покивала, смотря на сумку с вещами, а не на Адриана. Задумалась Цуруги так глубоко и сильно, что Агрест успел почти полностью укомплектовать Маринетт вещами. Даже пяльцы с незаконченной вышивкой впихнул…

— За ней охотится Арлекин, — сказала в итоге Цуруги. — Когда она убегала от стрекозы, то наткнулась на него. Произошёл короткий бой. Вмешалась моя наставница, но до этого Маринетт успела повредить Арлекину глаза. Он в ярости и теперь скорее всего будет на неё охотиться. Так что моя наставница решила её обезопасить… и её семью тоже.

— Как она ему навредила?..

— Рассекла глаза его же йо-йо, — Кагами повертела запястьем и нахмурилась, очевидно подбирая лучшие слова на неродном для себя языке. — Использовала что-то вроде неудачи на Арлекине… я не поняла, как это произошло, но мужчина в итоге ранил себя сам.

Адриан ощутил короткий прилив гордости: Маринетт умудрилась знатно подгадить этому чокнутому. Арлекину было намного проще прирастить свою голову, чем восстановить глаза, поэтому в бою с ним Бражник всегда пытался хотя бы царапнуть своим клинком психу по лицу. Вдруг повезёт?

А Маринетт, судя по дальнейшему рассказу Кагами, не просто «поцарапала» Арлекину глаза — она их буквально располовинила! Ух, теперь этому психу несладко придётся. Полмесяца спокойствия у Адриана точно было!

После этой короткой радости пришёл запоздалый, совершенно не нужный сейчас страх: как Маринетт всё это перенесла? Как она пережила встречу с Арлекином? Наверняка испугалась… Адриан даже никак не мог её подбодрить.

Хотя, постойте-ка. Мог!

Он бросился к письменному столу своей будущей, — он был практически уверен, ха! — девушки, схватил лист бумаги с ручкой и начал быстро строчить. Да, можно было бы написать СМС, но вещественное доказательство чужой поддержки всегда приятнее. К тому же, неизвестно, куда именно Кагами и её наставница, — что это за наставница, кстати?.. — запихнули несчастную девушку. Вдруг там связи нет?

Честное слово, если бы не спокойствие отца, после таких новостей Адриан бы всю Францию перерыл, но свою возлюбленную нашёл. Несмотря на всю свою веру в Кагами и дружбу с ней.

Письмо Адриан сложил в несколько раз и запихнул в сумку почти на самое дно, чтобы точно не выпало. Кагами приподняла поклажу за ручки, пробуя на вес… ах да, у неё не было суперсил, как у Нуара.

То есть, она была сильной. Возможно, сильнее, чем другая девушка её же комплекции; также Адриан знал, что Ниндзя во время боя точно приобретает сверхчеловеческую мощь, но буст это был кратковременный, да ещё и неизвестно с какими откатами. В остальном же Кагами всегда старалась использовать подручные средства и заранее приготовленный реквизит: дымовые шашки, острый дым, яды, дротики…

— Помочь донести? — сверкнул белыми зубами Адриан, не особенно надеясь на положительный ответ.

Как он и думал, Кагами отказалась. Ну да ладно, он хотя бы попытался.

Ухватив сумку поудобнее, девушка посмотрела на Нуара.

— Не лезь к её родителям, — попросила Цуруги. — Они под гипнозом, конечно, но он довольно слабый, чтобы им не навредить. Слетит при первой возможности.

— А на доме что? Я сюда еле дошёл.

— Тоже влияние, уже сильнее. Чтобы Арлекину и Безымянному было сложнее найти это место. Может, бесплодные попытки поиска собьют их охоту…

— Я бы на это не надеялся.

— Ты прав. Упущенная рыба всегда кажется крупнее, чем она есть на самом деле… Поэтому за то время, что Арлекин восстанавливается, нам нужно собрать как можно больше осколков Талисмана. Потом уже вряд ли получится.

Что же… в её словах была целая тонна правдивых зёрен. Можно было бы наполнить этой правдой целый амбар.

Адриан помог Кагами вылезти на балкон, откуда бежать было бы в любом случае удобнее. И только когда силуэт Цуруги с огромной сумкой почти скрылся из виду, — Адриан запоминал направление, куда Кагами упрыгала, и количество пройденных девушкой кварталов, — до него дошло: Безымянный. За Маринетт что, охотится не только чокнутый Арлекин, но ещё и Безымянный?

Да как она вообще на него наткнулась?! У неё же осколок Талисмана Удачи, она Безымянного, не глядя, должна обходить стороной за много миль!

От нервов Адриан прикусил губу. Чёрт возьми… чёрт возьми! Да что за… невезение?!

Одно дело — прятаться от Арлекина; совсем другое, если в дело вступает Безымянный, о котором слишком мало известно. Кот Нуар сражался с ним раз или два, но ни одного воспоминания об этом столкновении у Адриана не осталось. Только ощущение опасности и безысходности: встречи эти происходили почти в самом начале геройской карьеры Агреста-младшего, так что он не мог ничего сделать против врага такого уровня.

Честное слово, Жук в этом смысле казался более понятным.

Включив на шесте коммуникатор, Адриан позвонил Бражнику. Можно было и по-обычному, через телефон… благо, теперь Адриан знал, кому и куда звонить можно, и во втором мобильнике для папочки-мотылька не было нужды.

— Что-то случилось? — раздался спокойный властный голос.

Адриан криво улыбнулся. Всё-таки Талисманы меняли своих носителей, и никуда ты от этого не денешься. Он и сам замечал, что при синхронизации с Плаггом начинает вести себя по-другому, не так, как обычно действовал бы Адриан Агрест. Кот Нуар был чуточку лучше парня-модели. Чуточку увереннее. Всё такое.

Габриэль тоже менялся. Вроде бы неощутимо, но достаточно, чтобы Адриан даже не подумал, что его собственный отец может быть Бражником.

— Нам надо за две недели собрать как можно больше Талисманов, — сказал Нуар, медленно скользя взглядом по комнате Маринетт. — А лучше ещё быстрее. Безымянный…

Габриэль вздохнул, и Адриан замолчал.

— Сын. Иди домой.

— Но…

— Иди. Аврора Бореаль уже здесь.

Глава 25: М. Договор клана Цуруги.

Маринетт этого не знала, однако в тот момент, когда она дочитывала последние строчки поддерживающего письма от Адриана, сам Агрест в третий раз перечитывал только дошедшее до него сообщение. Была ли это шутка мира, или судьба решила самую малость смилостивиться над этими двумя… они улыбнулись совершенно одновременно, полные счастья и уверенности в завтрашнем дне. Или по крайней мере в статусе их отношений.

Адриан счастливо крутанулся, едва не сбил Плагга в полёте из-за резкого движения и поцеловал свой мобильник. Маринетт опустила ресницы, спрятав отголоски своей улыбки, полной большой любви, за исписанной скачущими буквами бумагой.

Тикки наблюдала за этим с большим удовольствием. Как и любой другой квами, жила она достаточно, чтобы знать: моменты чистого, ничем не омрачаемого счастья, как правило, очень редки. Но тем они и были ценны для человека, который эти секунды будет нести в своей памяти всю оставшуюся жизнь.

Драгоценную бумажку Маринетт положила в верхний ящик тумбочки. Там же лежал её телефон, документы и витамины, которые Адриан умудрился впихнуть в сумку Кагами. Как только Агрест нашёл таблетки, они же были запрятаны… хотя, если так подумать, то Дюпэн-Чэн, вроде бы, жаловалась своему тогда-ещё-другу, что пить крупные таблетки просто невыносимо, и она убирает их в дальний ящик комода, чтобы после приёма упаковка не мозолила глаза…

Запомнил, значит.

— Тикки, это вообще нормально, что я сейчас такая счастливая? — спросила Маринетт, падая на кровать.

Комната, захваченная вещами девушки, стала выглядеть немного оживлённее. Игрушка на кровати, вышивка на тумбочке, пакет в углу с одеждой, которую было банально некуда убрать в пустом пространстве… Маринетт даже слышала, что эха тоже стало меньше — не так чтобы очень сильно, но хотя бы говорить можно было без проблем.

Квами подлетела к своей Хранительнице и уселась девушке на грудь. Маринетт скосила глаза на малышку, усмехнулась и принялась Тикки щекотать, отчего божья коровка захихикала и чуть было не свалилась не только с Маринетт, но и с кровати.

— Нормально, — сказала Тикки, когда эта щенячья возня прекратилась. — Лучше уж так, чем быть в депрессии, правда?

Маринетт вздохнула. Подперев голову рукой, она на боку лежала на не самой удобной в своей жизни кровати. Чем-то ей этот отвратительный матрац напоминал о тех годах, когда у семьи Дюпэн-Чэн не было собственного жилья… ужасные годы, Маринетт была счастлива, когда всё наконец устаканилось.

А теперь она вон, снова лежит на неудобной кровати с больничным белым бельём. И думает о том, что судьба всё-таки порой бывает… не совсем справедливой.

— У меня ощущение, что я не имею права радоваться, — призналась девушка, погладив квами по голове. — У тебя проблемы, Арлекин на хвосте, Феликс ещё…

— Допустим, мои проблемы были и до тебя, — заметила Тикки. — И до того, как мы встретились. Разве ты тогда не радовалась жизни?

Маринетт фыркнула, чтобы скрыть свою неловкость. Признаться честно, не особенно: детство девушке запомнилось широкими тёмными мазками с редкими проблесками чего-то хорошего. Дети быстро понимают, если им не рады, а родственники родителей даже не пытались своего негативного отношения скрывать. Том и Сабин же были слишком уставшими, — всё время! — чтобы как-то сглаживать эти моменты; да и не жаловалась Маринетт на то, что ей некомфортно. Она вообще быстро привыкла к тому, что жаловаться бесполезно: родители от этого только расстраивались, а ситуация всё равно не менялась.

— После твоего появления в моей жизни радости определённо стало больше, — сказала Маринетт, укладывая голову на подушку; пахло чистым бельём и какими-то опилками. — Так что…

Тикки понимающе кивнула и подобралась к шее Маринетт. Иногда квами напоминала маленького котёнка, — даром, что божья коровка, — с этими моментами тактильности и проявления нежности. Может, от Плагга понабралась? Судя по всему, с квами-котёнком Тикки была ближе всего; остальные волшебные малыши пусть и были рады почти видеть свою подругу, но совершенно точно реагировали меньше, чем Плагг.

Тот ведь, если так подумать, почти словил приступ истерии. Бедняга.

— Наверное, Кагами и Марианна нас уже ждут, — мягко заметила Тикки после непродолжительного молчания.

Маринетт вздохнула. Ну да, скорее всего. Однако выходить из комнаты не хотелось; Маринетт бы многое отдала, чтобы продлить этот момент приятного спокойствия, счастья, уверенности в будущем… казалось, что, едва девушка откроет дверь, все эти чувства просто выветрятся из комнаты. И, что более страшно — из головы Маринетт.

На то, чтобы поднять себя с постели, потребовалось неоправданно много усилий. Руки и ноги казались Маринетт тяжёлыми, словно вылепленными из свинца или любого другого металла; голова вслед за конечностями стала клониться то в одну, то в другую сторону, как это бывает при сильном недосыпе. Весь организм Маринетт сопротивлялся необходимости выйти из комнаты и начинать решать проблемы, что сыпались на девушку в последнее время, словно из рога изобилия.

Досчитав до трёх, Маринетт встала и, больше не раздумывая, пошла на выход из комнаты. Если бы девушка хоть на секунду задержалась, то уже никакая сила бы не оторвала её от постели, честное слово. Маринетт бы заснула вечным сном, как Белоснежка в ожидании своего принца.

Тем более, что принц у Маринетт уже был.

Прокручивая строчки из письма в голове, Маринетт направилась в уборную, где быстро умылась и прополоскала рот водой. Зеркала здесь не было, однако на умывальнике обнаружилась новая зубная щётка. Детская, с ультрамягкой щетиной… наверняка Кагами покупала: Маринетт хорошо помнила, как жаловалась подруге о своих излишне нежных дёснах, и что подобрать нормальную щётку Дюпэн-Чэн всегда было сложно.

Почистив зубы, Маринетт ощутила себя настоящим человеком. Простое действие словно успокоило нервный шторм внутри, и теперь Дюпэн-Чэн на самом деле оказалась готова к тому, чтобы встречаться с миром лицом к лицу.

Тикки сидела на умывальнике и, пока думала, что Маринетт не видит, слизывала зубную пасту прямо из тюбика. Зря, наверное, Кагами вместе с щёткой купила пасту с травами и корицей: на вкус она была почти такой же, как домашние печенья Сабины; неудивительно, что квами пристрастилась к пасте.

Отобрав у Тикки тюбик, — малышка сделала вид, что она ни при чём и вообще не понимает, куда это делась треть от новой упаковки пасты, — Маринетт усмехнулась.

— Знаешь, что я тут подумала?

— Да?

— У каждого героя есть своё имя. Да и у злодеев тоже… а я теперь вроде как тоже герой.

Маринетт коснулась кончиками пальцев серёжек у себя в ушах. Герой, да. Благодаря жертве Глазчатого, имени которого Маринетт не знала; вряд ли она узнает его, даже если начнёт искать. Что-то подсказывало девушке, что в этот раз Жук постарался, и о гражданской личности героя мало кто в общем помнит.

Или, может, мужчина просто был нелюдимым. Глазчатый был из тех героев, которые, казалось, постоянно что-то делают: сражаются, выслеживают, помогают горожанам, патрулируют улицы… Поэтому его смерть и вызвала такую истерию.

Пожалуй, больший страх получила бы гибель Леди Удачи. Медийная персона же, с собственным фанатским клубом. Но этого точно не произойдёт, — по крайней мере, не в ближайшее время, — потому что, во-первых, Леди Удача всё-таки была любимицей Фортуны, и всякие сомнительные ситуации обходили её стороной; во-вторых, эта синекостюмная никогда не вмешивалась в бои, а утекала от них, как водица. Как тут попасть в беду, если ты от неё бегаешь, поджав хвост?

Тикки посмотрела на Маринетт большими яркими глазами. Иногда Дюпэн-Чэн думала: а не просто так ли у неё самой радужки почти такие же насыщенные, как у квами? Может, это действительно была судьба, которая свела их вместе?

Может, Маринетт была рождена для того, чтобы положить конец всей этой истории с Талисманами и разделением Удачи?

Но это всё досужие домыслы, конечно, и Маринетт это понимала. Она не любила супергероику, однако знала каноны этих историй; также Маринетт знала, что она не в мультфильме и не в комиксе, чтобы эти каноны примерять на себя. Не придёт никакой волшебник, который скажет, что девушка Избранная; не упадёт с неба звёздочка с волшебной кошкой и тем же сообщением; ничего этого не будет.

Просто получилось, как получилось. Никаких избранностей и прочего; никаких роялей в кустах и помощи от Высших Сил, как бы Маринетт ни хотела, чтобы они всё-таки помогли. Впрочем, отсутствие такой помощи её не пугало: за свою историю люди раз за разом доказывали, что и один человек способен на невероятные вещи.

— Хочу, чтобы меня называли божьей коровкой, — сказала Маринетт, думая о природе сринхронизации с квами и при этом перевязывая хвостики. — Ледибаг. Как тебе?

Тикки захихикала.

— Отличное имя. А почему на английском?

— Потому, что название на английском можно на два слова разобрать. «Леди» и «Жук». Буду думать, что над всеми остальными букашками я привилегированная особа…

Тикки совсем по-детски захлопала в лапки.

— Отличная идея, Маринетт. Мне нравится! Чудесная Ледибаг… Но давай всё-таки выйдем, судя по всему, нас с тобой действительно ждут.

Маринетт улыбнулась и кивнула. Ладно, что уж там, она действительно набралась храбрости для дальнейшей борьбы. Посмотрим, что этот мир может ей предложить.

Марианна и Кагами были на кухне, причём на них двоих стул всё ещё был всего один, и заняла его наставница Цуруги. Сама японка сидела у стены на коленях, руки поверх них, взгляд спокойный и расслабленный. Кажется, медитировала, чтобы не мотать себе нервы ожиданием. Или по какой-то другой причине, Маринетт не была уверена.

— Ты уже разобрала вещи? — спросила Марианна, едва Маринетт переступила порог кухни. — Хорошо. Я сейчас снова уйду, нужно повесить ещё один морок на твой дом. Этот котёнок едва всё не испортил… любопытный мальчишка.

В ворчании женщины не было никакой злости. В этот момент Маринетт подумала, что Марианна на самом деле могла бы быть бабушкой Адриана: очень уж легко Дюпэн-Чэн представила, что женщина вот так же ворчала бы на своего внука, когда тот начинал проказничать. Со смехом Габриэля на фоне…

Она встряхнула головой, прогоняя неуместные сейчас мысли.

— Кагами тебе расскажет, что мы будем делать, пока Арлекин восстанавливается, — женщина сжала в кулаке Талисман в виде лисьего хвоста. — Если будут какие-то вопросы, то дождитесь меня. Если нет… в общем, разберётесь.

Трансформацию Марианна каким-то образом провела, не призывая квами в реальность. Не прошло и половины минуты, как женщины на кухне уже не было — она словно растворилась в воздухе, истаяла, как туман поздним утром.

Маринетт посмотрела на Кагами. Подруга всё ещё не закончила свою медитацию, так что Дюпэн-Чэн не оставалось ничего, кроме как сесть на стул, чтобы дождаться «пробуждения» японки. Когда-то Маринетт читала, что при резком выведении человека из медитативного состояния может даже сердечный приступ случиться… так что проще было подождать, в самом деле. Она никогда не любила пугать своих друзей.

Но Адриан-то, Адриан!.. влез, куда не просили, получается, и чуть было не порушил работу наставницы Кагами. Воистину, любопытство губит кошку. Кота. Или там было не любопытство, а беспокойство за неё, за Маринетт? В любом случае, хорошо, что ничего непоправимого не произошло: и морок на пекарне был цел, и Адриан в порядке. А то читала Маринетт, что бывает, если влезаешь в магию… и ведь та информация касалась всяких бытовых обрядов, а не настоящего волшебства, которое создавали квами!

Марианна честно сказала: самой Маринетт уже не отвертеться от Арлекина, только не после их боя. Сумасшедший носитель части Удачи, получая ранение, буквально фиксировался на идее отмщения, и ничего с этим сделать было нельзя.

— Однако твои родители, в целом, вполне могут оставаться в безопасности, — рассказывала Марианна, вертя в пальцах Талисман Триккс. — Но для этого вас придётся развести.

— Вряд ли мама и папа согласятся… они и на ночёвки к Алье меня едва отпускали.

Марианна прикрыла глаза. Талисман лисьего хвоста вспыхнул маленьким огоньком, когда она повернула его, и поверхность поймала блик от лампочки. Красиво было…

— А это уже моя забота. Главное, что ты понимаешь ситуацию и не станешь вмешиваться.

Она даже не собиралась. Возможность спасти родителей, которые совершенно никак не были причастны ко всей этой волшебной истории, дорогого стоила. Маринетт была счастлива, что это вообще возможно. И что Арлекин не трогал обычных людей — те были ему просто неинтересны.

Даже если он пройдёт через иллюзии и магию Марианны, то, поняв, что Том и Сабина ничего не знают о том, где их дочь, Арлекин просто уйдёт. По крайней мере, вероятность этого была очень высокой, Маринетт бы сказала, что где-то процентов девяносто пять… если он не будет взбешён чем-нибудь заранее, конечно.

Но даже если и оставались эти несчастные пять процентов возможных проблем, это всё равно было лучше, чем оставлять родителей вообще без какой-либо защиты. И если Маринетт нужно было всего-то пожить пару недель в другом месте… что же, не самая высокая цена. Даже если здесь отвратительные кровати и бельё, а одежду приходится хранить в пакете.

Маринетт и в условиях похуже жила. И ничего.

— Спасибо, что подождала.

— Чтобы каштан зацвёл, нужно много времени! — вспомнила Маринетт одну из пословиц.

Кагами улыбнулась.

— Говорят про три года. И это не подходит по смыслу.

— Зато про ожидание, — Дюпэн-Чэн слезла со стула и уселась рядом с подругой на полу. — Туго тебе тут, наверное.

Из-за такой смены темы Кагами растерянно моргнула. Затем обвела кухню взглядом, но в итоге остановилась на Маринетт.

— Почему ты так решила?

Маринетт пожала плечами. Для неё всё было предельно ясно:

— Здесь же даже чайника нормального для заварки нет!

Разговаривали девушки не на кухне, а в комнате у Кагами — там хотя бы можно было сесть на кровать, а не морозиться на полу. Первоначальные планы Маринетт пошли коту под хвост: вместо обсуждения серьёзных мировых проблем и будущих сражений разговор плавно перетёк на то время, когда девушки были порознь.

Может, Кагами и считала, что Маринетт забудет их дружбу, только вот этого не произошло. Да, какие-то воспоминания стали менее чёткими, ежедневная рутина потихоньку вытесняла беспокойство за подругу, но у Маринетт было не так много по-настоящему близких людей, чтобы она спокойно отказывалась от дружбы вот так, за год, два или даже три. И естественно, что Маринетт было интересно, как Кагами проводила время в вынужденной разлуке.

И как нашла Талисман. И как стала Ниндзя. Почему не помогала защитникам? И почему стала злодейкой…

— Когда Инь доходит до предела, рождается Ян, — задумчиво произнесла Кагами, сжимая в ладони пальцы Маринетт.

— Перевод можно?

— Любая крайность перерастает в свою противоположность, — Цуруги склонила голову. — Я никогда не была на стороне «злодеев», как ты говоришь. Но я считаю, что ятаганом добиться можно больше, чем добрым делом. Я помогала защитникам поначалу, но мы не сошлись во мнениях и в способе ведения дел. К тому же, я посмела требовать деньги за свою работу.

Маринетт согласно промычала. Да, она помнила что-то такое; кажется, был скандал или типа того, но Дюпэн-Чэн, далёкая от супергероики, его пропустила мимо ушей. Это ведь всё не касалось Бражника, да и Нуара тоже… к тому же, у Маринетт в этот период был важный заказ, дизайнерский пиджак для Надьи Шамак. Сколько девушка с ним провозилась… зато вещица вышла на славу, Надья до сих пор в нём иногда появляется в эфире.

— В итоге вышло, как вышло. Мне не стали платить за работу, и я нашла другой заработок. Как я уже говорила, моя семья меня практически не поддерживает финансово… а расходников моя деятельность требует достаточно. Учитывая, что покупать их мне приходится не в официальных местах, а почти из-под полы… я переплачиваю знатный процент.

Ну, это тоже было ясно. Наверняка официальные власти пытались как-то отследить что защитников, что их противников. Если гражданский покупает те же бинты в промышленных количествах, то это как минимум повод насторожиться. А Кагами ведь ещё нужны реагенты для её бомб, метательные иглы, стрелы, оружие… тут действительно есть из-за чего напрячься.

— Жалко, что твой костюм не делает все эти штуки самостоятельно, — заметила Маринетт. — Было бы намного удобнее.

— Я думаю, что цельный Талисман мог бы это сделать. Но осколок… по крайней мере, сейчас стало легче, что мне, что моему кошельку. И я могу сражаться без оглядки на своё здоровье, вторая часть Талисмана сделала моё тело крепче.

Маринетт передёрнулась. Ей было даже представить сложно, какую боль переживала Кагами, когда её ранили. Такого и врагу не пожелаешь, не то что другу.

Кстати о врагах.

— Ты знала, что Феликс — Безымянный?

— Феликс? Феликс Фатом?

Маринетт кивнула. Кагами выглядела удивлённой, даже брови приподняла — высшая степень её поражения, которую Дюпэн-Чэн видела за всё время общения с японкой. Затем Цуруги забормотала что-то, нахмурилась, прищурилась — видимо, вспоминала все свои пересечения с Феликсом…

Их было больше, чем у Маринетт; в конце концов, мать Кагами была в крепких деловых отношениях с отцом Феликса… который… Арлекин…

— О, боже…

Цуруги Томоэ вела бизнес с отцом Феликса, имени которого Маринетт не знала. Но Кагами часто упоминала, что ей и её брату приходилось довольно много времени проводить с Феликсом, когда взрослые обсуждали свои дела.

А что, если эти «дела» касались не денег и бизнеса, а Талисманов?

Губы Кагами искривились, глаза заблестели от мгновенно вспыхнувшей злости.

— Она никогда не хотела собрать Талисманы, чтобы вернуть богине Удачи её целостность, — прошипела японка. — Лживая яриман, думающая только о себе. Что он ей пообещал, деньги? О, нет, у клана достаточно денег. Наверняка он заманил её властью!

Маринетт придвинулась к подруге ближе и аккуратно обняла Кагами. Та, конечно, никогда не была особенно тактильной, но в такой момент… всё же, она, несмотря на всё произошедшее, продолжала в чём-то уважать свою мать… до этого момента, видимо.

Кагами уткнулась лицом Маринетт в плечо и рвано вздохнула.

— Возможно, всё не так, — неуверенно предположила Дюпэн-Чэн, поглаживая Кагами по спине. — Слушай, это же всего лишь наши домыслы…

Цуруги мотнула головой, но ничего не ответила. Зато вместо неё подала голос Тикки:

— Я думаю, всё верно, — сказала она.

— Почему?

Японка шмыгнула носом и отстранилась. Все эмоции снова были под замком, крошечная слабость прошла так же стремительно, как и прорвалась в реальность. В этом Кагами была удивительно похожа на Марианну: Маринетт, хоть и видела женщину всего пару раз, уже успела познакомиться с этой её чертой.

— Что говорит квами?..

Маринетт выдохнула, приготовившись в очередной раз передавать чужие слова.

— Я думаю, что вы правы, — сказала Тикки. — Видишь ли, клан Цуруги клялся защищать Талисман, это при мне было. Там хранились мои серьги и та часть, которую в итоге носила Кагами.

— И почему ты решила, что…

Квами подлетела к рукам девушек и опустилась на них. Кагами распахнула глаза, — её ладонь была сверху, — когда почувствовала прикосновение, но Тикки японка так и не увидела, как ни всматривалась.

— Договор с кланом Цуруги был очень прост: до тех пор, пока они защищают части моего Талисмана, те остаются у них и поддерживают клан. Однако, если клан или отдельные его представители предают Талисман, Удача от них отворачивается… и части Талисмана уходят из клана. Это была старая магия, но действует она до сих пор.

Кагами после того, как Маринетт пересказала слова Тикки, выглядела расстроенной.

— Ясно. Что же, тогда всё действительно становится понятно… сначала клан потерял одну часть Талисмана, теперь из него ушла вторая часть… что? Я не собираюсь отдавать серьги, тем более после таких новостей. Мне обидно, конечно, что я столько времени потратила, бегая за частями серёг, однако теперь понятно, почему они не давались мне в руки. Я хотела любые части Талисмана сразу отправлять матери, чтобы не держать их у себя… тц. Голова баранья, а мясо собачье. Ксояро.

Если бы она отправляла серьги матери… Цуруги Томоэ, наверное, незамедлительно отдавала бы их Безымянному. Так что действительно хорошо получилось, если так подумать. Вот где можно радоваться, что удача сработала, как нужно.

Кагами потёрла подбородок и посмотрела на Маринетт. От её взгляда Дюпэн-Чэн почему-то стало немного неуютно.

— Наставница сказала, чтобы я объяснила тебе её план. Я расскажу, что она хочет, но у меня есть и другая идея. Боги, видимо, выбрали тебя… по крайней мере, одна богиня так точно. Так что я, пожалуй, передам тебе свои знания.

— Что?..

— Я научу тебя быть героем, — просто сказала Кагами, ободряюще сжимая пальцы Маринетт. — Может, я не лучший сэнсэй, но я старательная и кровно заинтересована в твоей силе и безопасности. Ты моя семья, Маринетт.

— Не боишься, что героя из меня не выйдет?..

— Выйдет, — без сомнений сказала Цуруги. — Точно выйдет. Даже если учить тебя будет злодей вроде меня. Твой моральный компас не даст сбиться и пойти по моей дороге… Знаешь, как говорят? Бог живёт в честном сердце. Твоё сердце честное.

Смущённая и ничего не понимающая, Маринетт кивнула. Ну, кажется, она всё-таки Избранная… немножко. По крайней мере, Учителя себе нашла…

— Вот и отличненько, — подвела итог Тикки, взлетая. — Маринетт, мне кажется, пришло время для печенья, ты так не находишь?

Глава 26: М. Первое умение супергероя.

— Это очень, очень, крайне плохая идея.

За свою жизнь Маринетт много раз была на крыше; бога ради, у её комнаты имелся выход на балкон, с которого можно было легко забраться наверх. Она никогда не сказала бы этого Сабине, однако Маринетт не раз и не два сидела на крыше своего дома по ночам, если они вдруг выдавались безоблачными. Городской эффект, конечно, убивал большую часть звёзд на небосводе, но Маринетт было достаточно и тех нескольких ярких точек, что оставались. Остальное делало воображение; уж на него-то девушка никогда не жаловалась.

Маринетт в общем любила забираться на крыши; балкона тоже хватало, но это всё-таки было немного не то. Ей нравилось смотреть на людей с высоты и наблюдать за их жизнью, оставаясь при этом незамеченной. Такие драмы иногда попадались, боже мой…

Но одно дело — тихонько сидеть наверху и смотреть на кого-нибудь из-за парапета. Другое — прыгать с крыши на крышу, пытаясь не упасть на потеху толпе.

— Вообще-то, насколько я помню, Глазчатый не передвигался так! — предприняла ещё одну попытку Маринетт.

Кагами, — сейчас Ниндзя, — равнодушно пожала плечами и повернула голову к подруге, закованной в тяжёлую броню. Маринетт ощущала себя до невозможности глупо, стоя в полном рыцарском облачении на высоте семи этажей. По крышам должны бегать и прыгать лёгкие и манёвренные герои вроде Кагами или же злодеи вроде Арлекина. Но никак не консервные банки!

— Ты разве Глазчатый? — спросила Цуруги.

Её пояс развевался от резких, но редких порывов ветра. Стояла Кагами на выступе парапета, сделаешь шаг вперёд — и под ногами ничего не окажется. Очень классная поза, Маринетт бы с удовольствием зарисовала бы её.

Сама Дюпэн-Чэн, — напоминание: в рыцарской консервной банке! — стояла у дымохода, нервно держась за тот руками. Была бы возможность, Маринетт бы его и вовсе обняла. Как человек, ненавидящий и боящийся в море, но при этом оказавшийся на корабле, обнимает мачту.

Вот таким человеком она и была. Маринетт не боялась высоты и любила крыши, но от объятий с мачтой точно не отказалась бы. Девушке казалось, что от одного неосторожного шага черепица из-под её ног начнёт опадать и обязательно прибьёт кого-нибудь внизу.

Кагами на её фоне казалась ещё меньше и грациознее, чем была на самом деле. Ни капли неловкости, никаких проблем. Одна уверенность в своих способностях и равнодушие к проблемам подруги.

— Нет, не Глазчатый, — Маринетт осторожно ощупала стопой черепицу рядом с собой. — Но костюм-то его!

— Костюм его, — согласилась Кагами, легко спрыгивая с парапета на крышу и подходя к Маринетт. — А серьги?

— Серьги от Тикки, — проворчала Маринетт, осторожно выпрямляясь. — Ты это к чему вообще?

— Мне странно, что ты так и не поняла, что серьги создают костюм.

— И?..

— И что он должен подстраиваться под носящего его.

Если не отходить от дымохода, то можно было даже оглядеться по сторонам. Посмотреть было на что: так высоко Маринетт ещё не забиралась, если не учитывать момент с Эйфелевой башней. Однако тогда Дюпэн-Чэн больше думала про акуму-стрекозу и помощь Кагами, чем про то, что можно было бы и видами полюбоваться.

Вокруг был Париж. Жилые кварталы. Маринетт слышала детские разговоры откуда-то снизу, чувствовала запах готовящейся еды. У кого-то в доме, на крыше которого они и стояли, играл патефон — очень характерный звук, музыка словно говорила в нос. У дедушки Маринетт, — того, который отец Сабины, — тоже такой был.

Перед тем, как уехать из его негостеприимного дома, где о Сабину и Маринетт то и дело пытались вытереть ноги, Маринетт этот патефон сломала. Незаметно с первого взгляда, но вещице точно больше не петь — ни в нос, ни в голос.

— Может, тут и не так плохо, — пробормотала девушка.

Она всё ещё боялась упасть или прибить кого-нибудь ненароком, но, когда Кагами стояла рядом, этот страх был менее заметен. Почему-то Маринетт верила, что в крайней ситуации подруга обязательно поможет. Схватит у самого асфальта, да.

Кагами протянула руку, и Маринетт неуверенно положила свою ладонь поверх её. Контраст был разительный: жёсткие перчатки Ниндзя выглядели ненадёжными обмотками по сравнению с латами Глазчатого. Ладонь у Маринетт всё ещё была не её, крупной и мужской; девушка не понимала, как она управляет металлическим панцирем, когда тот в несколько раз больше неё самой.

За руку Кагами Маринетт держалась очень аккуратно, боясь как-то навредить подруге. И всё же, несмотря на свою излишнюю осторожность, Дюпэн-Чэн смогла оторваться от дымохода и даже отойти от него на пару шагов.

— Тебя бы, конечно, из города вывезти, чтобы спокойно потренировать, — Цуруги склонила голову и мягко прищурилась. — Да… жаль, что не получится. Не переживай, если ты вдруг учинишь нечто сверх, всё можно будет восстановить через другие серьги. Которые у твоей подруги.

— Ну как подруги, — Маринетт боязливо вытянула шею; хоть рыцарский доспех от этого никак не изменился внешне, а обзор стал немного получше, — скорее просто одноклассницы… с которой я не особенно общалась раньше…

— Теперь вы как рыбы из одного пруда. Думаю, она пойдёт тебе на помощь.

Наверное, Чудесное Исцеление действительно в крайнем случае сможет вернуть Парижу целостность, если вдруг Маринетт в процессе осваивания сил порушит пару-другую зданий. Другой вопрос, что ей не хотелось бы этого в любом случае.

К тому же, был ещё один вопрос, который волновал Маринетт, признаться, даже больше, чем возможные разрушения из-за её же неповоротливости:

— А если я упаду и умру?

Кагами закатила глаза. В наряде Ниндзя только их и было видно, но жест получился до того говорящим, что Маринетт сразу же почувствовала себя неудобно. Но ведь вопрос-то важный был, разве нет?

— Для этого у тебя есть я, — сказала Цуруги. — Благодаря второй части Талисмана я могу лечить себя и других. Уже забыла?

— …нет.

— Значит, забыла.

— Хе-хе…

Да как тут не забыть, когда Кагами сказала, что Маринетт надо перепрыгнуть с одной крыши на другую? Тут не только про чужой Талисман забудешь, тут бы от страха с собственным именем не расстаться!

— Прыжки — это, считай, основа, — рассказывала Кагами.

Сама-то она с ланьей грациозностью перепрыгивала со здания на здание; её тканевый пояс при этом развевался за спиной, как два хвоста. Вообще, после того, как Кагами получила вторую часть Талисмана, её костюм немного изменился. Если раньше внешний вид Ниндзя ассоциировался исключительно со словом «эффективность», то теперь в нём появились некоторые детали, нужные, очевидно, только для красоты.

Да взять хотя бы тот же пояс. Раньше его не было, это точно; а если и был, он так красиво не развевался. На капюшоне у Ниндзя появились узоры, наручи обзавелись искусными железными заклёпками, перчатки, опять же, поменялись… мелкие вроде бы детали делали костюм совершенно другим, оставляя при этом прежнюю узнаваемую форму.

Это у Маринетт как был рыцарский доспех Глазчатого, так он и остался. Никаких изменений, даже точки были на тех же самых местах, она видела их раньше в отражении оконного стекла.

— Не сможешь прыгать — лишишься большой части мобильности.

— Ты меня вообще видела? Где я, а где мобильность?

Кагами кивнула. То, что рыцарский костюм не лучший выбор для гибкости и скорости, она, конечно же, понимала.

— Вот именно, — сказала Цуруги. — И это нам нужно исправить. Ты уже поняла, что этот доспех тебе не подходит, так почему не изменишь его?

— Серьёзно? Так можно было, что ли?..

Кагами тихо хмыкнула.

— Знаешь, как говорил Адриан? Можно всё. А если нельзя…

— …то всё равно можно, — закончила за подругу Маринетт со смешками.

Этот аргумент Адриан обычно использовал, если делал что-то, за что ему потом прилетало от отца или от Натали. Прыжок с парашютом, временная татуировка, — отцу сказал, что постоянная, и отхватил так, что неделю из комнаты не выходил, даже когда обман вскрылся, — яркий цветной парик, неотличимый от его собственных волос… Маринетт иногда думала, что седина Габриэля — признак не столько возраста, сколько шила её дорогого принца.

Заскучать с Адрианом — дело практически невозможное. То ли дело с его кузеном, Феликсом…

Маринетт встречалась с ним всего пару раз, но впечатление Фатом произвёл самое отвратительное. Феликс был гадким избалованным богатым мальчиком, не следящим за языком и не думающим об окружающих. Совершенно! При первой же встрече он прошёлся и по пухлым щекам Маринетт, и по её кривоватым ногам, и по китайскому происхождению… не обошёл стороной и то, что Маринетт не была высокой.

Признаться честно, тогдашние комментарии Феликса едва не стали причиной депрессии у Маринетт. Потому что Фатом ведь не о внешности говорил на самом деле; он говорил о том, что Адриану такая как Маринетт совсем не подходит.

И Адриан за неё заступился… кажется, кузены тогда даже подрались, потому что на следующий день Агрест прихрамывал, а Феликс и вовсе уехал обратно в Англию. Сколько Адриан за него извинялся…

Если так подумать, то выходит, что Кот Нуар избил Безымянного. Вот она, первая победа на пути супергероев к безоговорочному «долго и счастливо».

— Знаешь, я бы никогда не подумала, что Феликс — Безымянный, — сказала Маринетт, делая осторожный шажок вперёд.

Крыша под её латными ногами не спешила ломаться, да и черепица оставалась на месте. Несмотря на объём доспехов, внутри они всё-таки были полыми — а значит, не такими уж и тяжёлыми. И чего Маринетт тогда волновалась, спрашивается?

Осмелев, она прошлась по крыше, всё ещё не приближаясь к парапету. Кагами, конечно, хотела, чтобы Дюпэн-Чэн прыгала по домам, как кузнечик, но тут хотя бы с базовыми вещами освоиться. С ходьбой, например. И мироощущением. С ориентированием и удержанием равновесия.

— Да. Я тоже. Феликс Фатом всегда вёл себя, как обычный ребёнок из семьи, где родители его не любят. И всё.

— Ну я бы не сказала, что родители его не любят, — пробормотала Маринетт, рискуя и приближаясь к краю крыши. — Судя по тому, что я видела, Арлекин от него без ума.

— Анри Дюруа… очень представительный мужчина. В детстве я мечтала выйти за него замуж.

Маринетт споткнулась и едва не упала — прямо с крыши. Новости были конечно… сбивающие с ног, как сказал бы любитель каламбуров Адриан.

— Получается, твоей первой любовью был Арлекин? — хихикнула Дюпэн-Чэн.

Кагами склонила голову к плечу.

— Моей первой любовью был Карасу Тенгу. Давай, хватит уже оттягивать.

Она подошла к Маринетт и взяла подругу за руку.

— Смотри. Прыжок начинается в ногах, заканчивается тоже в ногах. В воздухе всё перемещается в тело, примерно под диафрагмой. Эта концентрация не даст тебе упасть в процессе, потому что ты будешь продолжать контролировать своё тело.

Она легко перепрыгнула на крышу рядом, потому вернулась. Расстояние между двумя зданиями было плёвое, что-то около двух метров; Маринетт искренне считала, что их будет вполне достаточно, чтобы убиться в попытке прыгнуть.

И всё же, как классно развевалась ткань пояса за спиной Ниндзя…

— …давай, прыгай.

Маринетт встряхнулась и жалостливо посмотрела на Кагами. Конечно, цельный рыцарский доспех не передавал всю глубину выражения её лица, так что Цуруги совершенно не прониклась.

— Или я тебя просто столкну с крыши, — добавила японка абсолютно бесстрастно.

Не знай Маринетт свою подругу — подумала бы, что она шутит. Однако Кагами была из тех людей, которые делают ровно то, что говорят. Не больше и не меньше.

— Тут высоко…

— Всего семь этажей. Прыгай.

— Этого достаточно, чтобы разбиться!

— Страх в голове порождает чёрных чертей в темноте. Прыгай.

Проглотив очередное возмущение, Маринетт потерянно оглянулась. На крыше даже разбежаться было негде, чтобы увеличить свои шансы на успешный прыжок. Ну не верила Дюпэн-Чэн, что у неё получится перепрыгнуть на другую крышу, совсем не верила! Она же не героиня, в конце концов; больше всего Маринетт ощущала себя одинокой сардинкой, потерявшейся в пустой консервной банке.

Делать было нечего. Маринетт глубоко вздохнула, сглотнула, пытаясь не дать сердцу выскочить из глотки, и уставилась на другую крышу. Прыгнуть. Надо прыгнуть. Если что — Кагами поймает. Надо прыгнуть.

Кот Нуар прыгает, Арлекин прыгает, защитники прыгают. Даже Жук прыгает! А уж Бражник…

— Добрый день, молодые леди. Не помешал?

Услышав голос своего любимого героя, Маринетт тоже прыгнула — как блоха. Не рассчитала с силой в ногах, и в итоге оттолкнулась от крыши так, что тело подлетело вверх на много метров. Приземлялась Дюпэн-Чэн с визгом и не на запланированное соседнее здание, а на то, что располагалось в другом квартале.

И не на ноги, как говорила Кагами, а прямо на лицо. Маринетт отлично представляла, как это выглядит со стороны: как в мультиках для шестилеток! Хорошо ещё, что ничего не сломала.

— Нет, не помешали, — услышала она голос Кагами издалека. — Вы очень даже вовремя, месье. Спасибо, что пришли.

Доспех не дал Маринетт не то что убиться, но даже синяк поставить.

Со стоном она повернулась на спину. Тотчас рядом с Маринетт аккуратно приземлился Бражник — вот у кого не было никаких проблем с прыжками! Дюпэн-Чэн могла бы поспорить, что среди всех остальных героев именно её детский краш был самым крутым в плане манёвренности; чего только его бои с Арлекином стоили!

С другой стороны, а что ещё оставалось Бражнику делать, если из боевого у него — только он сам и не особо впечатляющий клинок? Силы Талисмана мотылька, как поняла Маринетт, были способны наделять волшебством кого-то другого. Ну или призывать акум из самого сердца преисподней.

Бражник протянул Маринетт руку и легко вздёрнул неповоротливый доспех Глазчатого на ноги. Целостность металлического костюма он оценивал с той же тщательностью, с которой обдумывал новые концепции для собственных дизайнов.

Вообще-то, у Маринетт не было как такового времени подумать о том, что Габриэль, её второй названный отец, является Бражником. Судьба в последние дни подкидывала какие-то события, постоянно увлекающие разум Дюпэн-Чэн от этого знаменательного открытия; одиночные мысли не давали как следует насладиться пониманием, что два мужчины, которые были для Маринетт очень важны, — так или иначе, — в итоге оказались одним.

От этого Габриэль казался Маринетт только ещё круче. Словно восхищение, до этого поделённое надвое, наконец слилось из небольших ручейков в большую реку, и теперь несло Дюпэн-Чэн в мощном потоке своего течения. И ощущение это было крайне приятное.

— …спасибо, месье Бражник.

Габриэль кивнул. Костюм у него был таким же, каким Маринетт запомнила его в первую встречу: строгость и элегантность, насыщенные тёмные цвета и ощущение дороговизны от тканей. Совершенство. Маска только… но тут уже вылезла индивидуальность месье Агреста, наверное. Потому что ничем иным Маринетт не могла объяснить такую странную форму маски. Как у рестлера, в самом деле.

Вроде бы Габриэль в юности участвовал в каких-то боях… Маринетт не была уверена, что они были легальными. Так что маска вполне могла бы быть напоминанием о весёлом прошлом маэстро парижской моды, да.

— Проблему вы видите, — сказала Кагами.

Габриэль усмехнулся.

— Сложно её не заметить. Вам так хотелось посмотреть на мир с высоты двух метров, мадмуазель?.. Как, кстати, нам вас называть?

Маринетт тотчас прикусила язык. Придуманное геройское имя уже не казалось крутым и потрясающим, как недавно; одно дело — называть себя леди-жуком перед Тикки, от которой у Маринетт практически не было секретов. Но совсем другое — говорить то же самое человеку, который долгое время был твоим кумиром. В обеих своих ипостасях.

— Я эм… ну… Ледибаг.

Габриэль понимающе кивнул. Следующие его слова словно сняли с плеч Маринетт многотонный камень:

— Хорошее имя, мадмуазель. Короткое, запоминающееся, по теме.

— Мне нравится, — добавила Кагами.

И стало совсем хорошо. Маринетт даже выпрямилась, более уверенно расправила плечи, немного самодовольно усмехнулась… впрочем, почти сразу же это состояние уверенности и почти всемогущества прошло. И всё из-за Кагами:

— Один прыжок был. Давай дальше.

— Но я…

— Как твой сэнсэй, я имею полное право говорить тебе, что делать. Так что продолжай прыгать.

Ворча, что божьи коровки не прыгают, — но очень тихонько, чтобы этого недовольства не услышал месье Агрест, — Маринетт примерилась к зданию по соседству. Во второй раз прыгать было почти так же страшно, как и в первый, но всё-таки, немного меньше: если Маринетт не убилась сразу и даже ничего не разрушила, значит, дальше должно быть полегче. К тому же, присутствие Габриэля очень помогало. Хотя бы потому, что Маринетт могла доверить ему свою безопасность, не раздумывая.

Всё же, парижане долго учились бояться злодеев, и Ниндзя был одним из них. Даже то, что в итоге это оказался не незнакомый человек, а дорогая и родная Кагами, не слишком успокаивало. Подсознание привыкло опасаться определённого костюма, и появившиеся украшения и летящий пояс не исправляли ситуацию.

После прыжков был бег, после бега — снова прыжки. Герои перемещались по крышам города, а Маринетт могла думать только про то, когда же её уже наконец отпустят покушать. Голода в доспехах не чувствовалось, — как не было желания сходить в туалет или усталости тела из-за непривычной активности, — но Дюпэн-Чэн привыкла кушать три раза в день, а иногда и чаще.

Ныла она, правда, исключительно про себя. Ни Кагами, ни Габриэль не показывали никаких признаков усталости или голода, так что Маринетт собралась внутри и просто делала то, что ей говорили. Сосредоточившись на выполнении простейших действий, она настолько ушла в себя, что не замечала происходящих с рыцарским доспехом трансформаций.

Зато их видели Габриэль и Кагами.

— Всё. Останавливайся.

Маринетт затормозила и удивлённо оглянулась на своих учителей. В какой-то момент она настолько свыклась с мыслью, что прыгать и бегать по крышам для неё теперь не сложнее, чем делать то же самое, но на земле… ладно, может быть, даже немного легче, чем на земле: в последнем случае ноги её регулярно предавали, и она падала на кого-нибудь. Обычно на Адриана, потому что ноги Маринетт отказывали именно при нём.

Теперь главное не начать падать с крыш при виде Кота Нуара — и всё будет замечательно.

Бражник обошёл девушку по кругу и удовлетворённо хмыкнул. Кагами, стоящая чуть поодаль, кивнула. Оба «наставника» Маринетт выглядели вполне довольными, но в чём там дело — Дюпэн-Чэн всё никак не могла взять в толк.

— Костюм перестроился, — пояснила Кагами. — Наконец.

— Перестроился?..

Маринетт посмотрела на свои руки… и увидела действительно свои руки, а не огромные латные перчатки Глазчатого. Да, ладони Дюпэн-Чэн были в доспехе, но выглядел он по-другому. Если перчатки Глазчатого можно было бы описать, как «огромные», «тяжёлые» или «неудобные», то теперь руки Маринетт выглядели весьма неплохо. Доспех, по крайней мере, был по размеру. И не такого отвратительного ржавого оттенка, а более красным. Даже карминовым, если говорить точнее.

Маринетт подняла взгляд на Бражника и поняла, что мужчина теперь выше неё. Коснулась своего лица, и пальцы наткнулись на железную преграду — на девушке всё ещё был рыцарский шлем. Однако он совсем не мешал обзору и даже не ощущался, словно его и не было.

— Костюм поменялся? — удивлённо пробормотала Маринетт, рассматривая свои руки, ноги и вообще всё, что только могла увидеть без зеркала.

Кагами хмыкнула.

— Если рыба захочет, то и вода уступит. Теперь, поскольку ты немного освоилась, мы можем приступить к заданию сэнсэя.

— У нас есть какое-то задание?..

Бражник рассмеялся, из-за чего Маринетт почувствовала себя максимально глупо. Да, точно, Кагами что-то говорила о планах… но в голове Маринетт была только куча восхищения из-за костюма и прыжков, так что места для чего-то другого немного не осталось…

— Да, мадмуазель Ледибаг, и поэтому я здесь, — улыбнулся любимейший герой девушки.

— Я заранее договорилась, чтобы мы сходили вместе. Потому что вдвоём мы точно ничего не вытянем, как бы ни считала наставница.

Маринетт посмотрела на Бражника. Потом на Ниндзя. Нехорошее предчувствие внутри тела Дюпэн-Чэн тревожно подняло голову; Маринетт остро ощутила нехватку Адриана рядом, которому можно было бы пожаловаться на несправедливость судьбы и всё появляющиеся новые сомнительные задания от неё же.

— Что за задание? — с подозрением спросила она.

Кагами была безжалостна в своей честности:

— Нам нужно выследить Жука. У Наставницы есть несколько теорий на его счёт, так что было бы неплохо их проверить.

Глава 27: А. Непогода.

Получив очередную оплеуху от летающего газетного листа, Адриан грязно выругался. Сколько он уже этого мусора лицом словил — не сосчитать! И только огромные запасы терпения, — и успокоительных бутербродов, съеденных во время патрулирования города, будем откровенны, — помогали Адриану не срываться на свою нежданную напарницу.

— Что затормозил? Давай, котик, газу!

Адриан заворчал и отбросил от себя газету. На девицу, летящую сверху, он смотрел с раздражением и даже злобой. Но Авроре Бореаль, летящей на ураганной тяге над парижскими домами, до его недовольства не было абсолютно никакого дела.

— Ещё раз она назовёт меня котиком, Плагг, я клянусь, что накручу этой девице её хвостики…

Ответа от квами, ясное дело, не было, но Адриан ворчал скорее для себя. Надо же как-то сбрасывать копящуюся энергию озлобленности, верно?

Вообще, если бы кто-то раньше сказал Адриану, что в его жизни будет напарник похуже Защитника или той же Леди Удачи, он бы не поверил. Казалось, что эти двое «защитничков» давным-давно побили все рекорды по бесполезности, вредоносности и даже бешучести… но нет, мир всегда находил, чем бы ему снова удивить Агреста-младшего.

Адриану подкинули Аврору Бореаль — самую милую ведущую прогноза погоды на каком-то замшелом телеканале. Насколько Агрест знал, Аврора пыталась прорваться на центральное телевидение, однако после первого же скандального провала тихо-мирно осела на задворках кабельного. И чувствовала себя там вполне неплохо, если Адриан верно понял: свой телеканал Аврора поддерживала стабильно высокими рейтингами.

Смешно, что на более выгодные по зарплате предложения от центральных каналов Бореаль, обиженная первым отказом, ничего не отвечала. Игнорирование своих несостоявшихся работодателей, видимо, приносило ей сущее наслаждение — по крайней мере, Адриан бы не удивился, если бы так оно и было.

Потому что настоящий характер Авроры Бореаль совершенно не был похож на демонстрируемую «милую тян», которую видели в своих телевизорах люди.

Проще говоря, в жизни Аврора Бореаль оказалась той ещё сукой. Адриан даже удивлялся, что отец об этой девушке отзывался крайне положительно: по словам Габриэля, Аврора была не только одним из самых сильных его Воинов, но и крайне приятным в работе человеком.

«Работа» для Бражника — это спасение людей и уничтожение акум, если что.

Может, Аврора и была супер-пупер в этом, однако никто не обещал, что она будет хорошо обращаться с животными. То есть, с котами. То есть, с Котом Нуаром.

Отмахнувшись от новой порции мусора, Адриан пригнулся и припустил по крышам. Аврора улетела далеко вперёд, её тёмно-фиолетовое платье превратилось в маленькое мрачное пятнышко с белыми пятнышками-ногами, а розовый зонтик казался всего лишь окантовкой для этой кляксы. И, несмотря на разделяющее девушку и Адриана расстояние, ветер, поднимаемый Бореаль, всё ещё доставлял Коту неудобства.

Зазевавшись, — и пытаясь отплеваться от песка, попавшего в рот из-за непогоды, — Адриан потерял Аврору из поля зрения. Ни платья, ни зонтика, ни девушки. Только чёртов ветер; как же благодарил в этот момент Адриан Плагга за то, что костюм у Нуара был обтекаемым, без лишних слоёв ткани или незакреплённых деталей.

Хвост, если что, можно было просто обернуть вокруг ноги.

— Это будет легко, Адриан, — ворчал Кот, прыгая с крыши на крышу в попытках догнать резвую девушку. — Вы всё сделаете быстро, Адриан. Не переживай, Непогода опытный Воин, вам не составит труда сработаться!.. да чтоб тебе пришлось с такими «напарниками» срабатываться, блин!

— Опять ворчишь, котик?

Адриан вздрогнул и обернулся. Непогода стояла позади него на парапете крыши, довольно усмехаясь вызванной реакции; тёмно-фиолетовая маска искривляла выражение миловидного лица из-за узоров-молний под глазами, и улыбочка Авроры казалась агрессивно-озлобленной.

Неудивительно, что Бореаль не появлялась перед камерами в таком виде; Бражник также упоминал, что девушка изо всех сил берегла тайну своей личности в отличие от других Воинов. Аврора-телеведущая была милой девочкой, истинной леди, очень вежливой, на неё равнялась мелкотня. Настоящая Принцесса!

Непогода была помесью избалованной версии принцессы Пич из фанфиков по Марио и Харли Квин, истерически ухохатывающейся с какой-нибудь фигни. Только Харли — обязательно после своей эмансипации и отрыва от Пуддинга, потому что рядом с Непогодой точно никакого клоуна не было.

С другой стороны, в Париже был Арлекин… ох, нет, Адриан, лучше об этом не думай: если эти двое сконнектятся, то городу точно наступит локальный капец.

Аврора легко перепрыгнула, — спланировала? Отлеветировала себя? Слишком аккуратно и текуче она переместилась, чтобы называть это прыжком, — на крышу и подошла к Нуару. Щёлкнув Кота по носу, она довольно ухмыльнулась светло-сиреневыми губами.

Нуар поморщился и отошёл от Непогоды на пару шагов. Девушку это совершенно не смутило: она подняла зонтик, — розовый, почему он розовый? — указала им в небо, и в следующую секунду ветер начал успокаиваться.

Зонтик, кстати, после этого начал окрашиваться в простой чёрный цвет. К удивлению, розовый аксессуар подходил к тёмно-фиолетовому платью Непогоды намного больше. Играл на контрасте и выделял белые сапоги с перчатками…

«Какой ужас, — подумал Адриан, — я становлюсь похож на своего отца с этими размышлениями. Хорошо ещё, что папаня у меня классный… и с Маринетт будет о чём поговорить, да…»

Непогода осмотрела Адриана с ушек до хвоста и поджала губы.

— Делаем перерыв, — скомандовала девушка. — Что-то забыла я, что со мной не мотылёк, а котик.

— Хватит меня уже так называть, — огрызнулся Адриан, устало опускаясь на крышу.

Вообще, девушка была права: перерыв ему ну очень был нужен. Непогода гоняла Нуара по крышам уже третий день без продыху, ровно по расписанию: с пяти утра до трёх ночи. Два часа перерыва в течение дня, два часа ночью для сна — Авроре Бореаль этого было достаточно, чтобы восстановиться.

Адриану — не совсем. Однако усталость копилась скорее психическая, чем физическая, так что он молчал и поддерживал ритм, заданный Воином Бражника. В самом деле, неужели владелец Камня Чудес Неудачи будет слабее, чем какой-то перевёртыш, созданный силами Камня Чудес Мотылька?

Короче, Адриан и сам понимал, что поступает он совсем не как взрослый и мудрый супергерой, а как обычный, слишком много думающий о себе подросток, но Плагг молчал про этот идиотизм своего напарника, так что всё было нормально. Иногда Адриан позволял себе подобные «отклонения от идеала», потому что без них жизнь становилась пресной, сложной и очень напряжной; как ни крути, а под костюмом супергероя всё ещё скрывался подросток в сложном возрасте.

И, как говорил Габриэль, если подростку что-то запрещать — подросток натворит дел просто из духа собственного противоречия. Так что Адриан разрешал себе иногда побыть идиотом, даже если и сам понимал это.

Из складок пышной юбки Непогода достала упаковочку молока и кинула её Нуару. Кот поймал подарок и с удивлением уставился на маленькую коровку, нарисованную совсем рядом с трубочкой — молоко было явно детским.

— Пей давай, время отдыха, — хмыкнула Непогода, усаживаясь на парапет. — Загонял себя, а сражаться кто будет?

— Моё состояние на сражения не влияет.

Молоко оказалось сладким — такой специфический привкус, который бывает только у этих детских упаковочек. «Взрослое» молоко в больших пачках и бутылках почему-то всегда было другим.

Непогода гладила зонтик, лежащий у неё на коленях, словно большую кошку.

— На сражение влияет что угодно, — сказала девушка. — Даже незначительный ветерок может стать как твоим спасением, так и причиной скоропостижной кончины. Не будь столь беспечен.

— Мы Леди Удачу ищем, а не Арлекина с Безымянным, — закатил глаза Адриан.

Вот ещё перед встречей с Леди Удачей он должен быть во всеоружии, ага. Учитывая, что её способности знатно проседали во время дождя, — а рядом с Адрианом сейчас сидела та, кто этот дождь с лёгкостью может вызвать в любое время и в любом количестве, — то сил даже смертельно уставшего Кота Нуара должно хватить.

— Ты всё-таки котёнок, а не котик. Не думал, что удача этой синекостюмной может закинуть нас на того самого Арлекина? Или Жука, что было бы ещё хуже.

— Хм.

Нет, об этом Адриан не думал, если честно. Хотя мысль, в общем-то, дельная: если Леди Удаче отвратительно везёт, то почему бы её способностям не сработать так, чтобы отвести охотников от синего костюма? Это было бы крайне логично…

— Не похожа ты на того, кто только недавно стал Воином, — заметил Адриан. — Типа… слушай, у меня друг получил белую бабочку, так что я знаю, о чём говорю. Он до сих пор боится лишний раз использовать силы, потому что считает, что они лимитированы и могут кончиться, как жидкость для мыльных пузырей в баночке.

— Ты это к чему?

— Нино, этот мой друг, не лезет лишний раз в бой, потому что просто по-человечески всего этого боится. Сомневается в себе и своих способностях. Вопит каждый раз, когда летает. И при этом Воином он становится явно чаще тебя… по крайней мере, в новостной ленте он мелькает чаще.

Аврора тоненько рассмеялась. Голос у неё был приятным, хотя в нём и слышались отдалённые нотки визгливости — вот поэтому она и напоминала Адриану Харли Квин. Не знаешь, что в её голове творится.

— Вот тут я бы поспорила, котик. Я всё-таки прогноз погоды веду, запись ежедневная. А если есть какие-то природные катаклизмы, то может быть дополнительный эфир. Так что в новостях я явно почаще твоего Нино мелькаю.

Адриан улыбнулся.

— Какая логика, однако.

— Что касается твоего вопроса… ну, во-первых, не все акумы такие большие и заметные, — Аврора перекрестила прямые ноги в лодыжках и опасно отклонилась назад; голову девушка задрала, всматриваясь в светло-серые тучки, — некоторые очень даже маленькие, умещаются в капле дождевой воды. С такими я сражаюсь с некоторыми другими Воинами. Во-вторых, есть акумы, которые летают очень высоко, практически в космосе. Это тоже мои клиенты. Или те, которые больше похожи на погодные явления вроде ветра или тумана…

— Это всё равно не объясняет твою уверенность.

Аврора села ровнее и посмотрела на своего невольного напарника. Светлые аметистовые глаза прищурились, бледно-серое лицо сморщилось, как у ребёнка перед тарелкой с нелюбимыми овощами.

— Вот тебе оно зачем?

— Ради интереса? Коты, знаешь ли, любопытные… буду про эту загадку думать во время боя, и всё. Сама же говорила, что на сражение влияют даже мелочи.

— Любопытство сгубило кошку, слышал об этом?

— Поэтому моё любопытство надо удовлетворить. А то как Бражнику в глаза смотреть будешь?

Аврора снова скривилась и недовольно посмотрела на Нуара.

— Вот же… всё просто, котик: когда Воин умирает, белая бабочка возвращается к Бражнику в подпространство его Талисмана. Бабочка в этом случае это энергия, записанная информация. Через какое-то невероятно большое время она возвращается в мир, но уже к другому носителю и с другими способностями, потому что способности зависят от характера человека, а не от самого Бражника. Но информация-то остаётся, и при некотором усилии её даже можно вытащить…

— То есть, у тебя есть память от прошлого Воина, что ли? — округлил глаза Адриан. — Это многое объясняет.

Непогода поднялась на ноги. Адриан тоже встал — кажется, минутка перерыва закончилась.

— Не то чтобы память… это скорее пакет информации, который можно обработать и принять, что увеличит твою ценность, как Воина, — Бореаль забрала у Кота пустую упаковку от молока и спрятала ту в свои юбки. — У меня это получилось, у твоего друга, видимо, нет. Но какие его годы.

— А, то есть плохой характер у тебя из-за этого пакета информации, да?

Непогода закатила глаза и подпрыгнула, зависая в воздухе.

— Не-а, котик. Это всё моё, родное.

До вечера они сделали ещё три подобных привала, в каждый из которых Адриан получал от Непогоды что-нибудь съедобное. Все продукты, — ещё две пачки молока, бутерброд в упаковке, чокопай и несколько фруктов, — доставались откуда-то из складок юбки, так что Адриан был почти уверен, что дело в магии. В его костюме тоже были пространственные карманы, однако еду он там всё-таки побаивался хранить: неизвестно, как на неё подействует сила Плагга, не сдерживаемая противоположным Талисманом.

С поисками Леди Удачи им не везло до последнего. Только под самый вечер Авроре позвонили из её родной телестудии с радостными новостями: менеджеру Бореаль удалось узнать, где проходит съёмка Леди Удачи.

— Снимаются прямо сейчас, — радостно докладывал мужчина так громко, что его голос можно было услышать и не поднося мобильник к уху. — Всё в такой таинственной атмосфере, но мне всё сказала Мари, помнишь Мари из кадрового? Она…

— Адрес, — не дала разгуляться этому восторгу Бореаль. — И побыстрее.

На такое обращение менеджер ни капли не обиделся:

— Ты ж моя стервочка. Записывай, диктую…

Итак, после нескольких дней бесплотных поисков, — серьёзно, на улице был вторник, и Адриан уже второй день прогуливал школу, а значит и с Маринетт не мог встретиться, чёрт возьми, — у них с Непогодой наконец была зацепка. Оставалось только надеяться, что удача синей Леди не помешает…

— Да пошла она в жопу со своей удачей, — нахмурилась Аврора в ответ на беспокойство своего напарника. — И так уже сколько, три дня бегаем?

— Четыре, если считать субботу.

— У меня что, нет других дел, что ли, кроме как за её задницей по всему городу таскаться? Отойди.

Она расправила зонт и подняла руку с ним к небу. Практически сразу седые рваные тучки где-то высоко начали множиться, распухать, размножаться — и спустя всего минуту закрыли небосвод серым пологом. Настолько плотно, что ни кусочка закатной рыжины не осталось.

Ощутив первые капли мелкого противного дождичка, упавшие ему на плечи, Нуар передёрнулся. Он был порядочным котом, так что такую… непогоду… не особенно любил.

— Хрен ей, а не удача, — злорадно улыбнулась Непогода, сложив зонт и крутанув его на манер шеста. — Давай, ушастый, здесь недалеко, всего пара кварталов. Быстрее разделаемся — быстрее освободимся и разойдёмся по домам.

Вот это «по домам» звучало просто великолепно.

Съёмки очередного телешоу с Леди Удачей проходили в месте, на которое Адриан бы никогда не подумал — в крошечном продуктовом магазинчике. Наблюдая с крыши за тем, как синекостюмная ходит между полок и что-то говорит на камеру с очень одухотворённым выражением лица, Агрест никак не мог взять в толк, что же в этой женщине парижане находили героического. Леди Удачу ведь любили как любого другого защитника; а может даже и больше!

Непогода, сидящая рядом на крыше, болтала ногами, словно маленькая девочка. Воин Бражника совершенно не скрывалась; на фоне темноты дождливого вечера её фиолетовое платье выглядело причудливым цветком на длинных белых ножках.

— Надо дождаться, пока она выйдет из здания, — задумчиво протянула Непогода. — Или жахнем внутри?

— Я не знаю, как её силы действуют. Нужно ли, чтобы она попала под дождь, или просто того, что на улице льёт, будет достаточно.

Бореаль скосила на Нуара аметистовые глаза.

— Плохо подготовился к охоте, мальчик. Неуд тебе.

— Ты не шибко старше меня, девочка. К тому же, мы в одной команде, так что неуд и тебе тоже.

— Ха. Зачёт. Ладно, идём. Подловим внутри, чтобы не смогла улизнуть.

Она легко спрыгнула с крыши, и подол платья расправился парашютом. Кот покачал головой и последовал за противной девчонкой. В конце концов, если что, Непогода могла обеспечить дождь даже в помещении.

Аврора решила, что пугать женщину заранее было бы глупо; к тому же, лучше бы никто не знал, что именно Воин Бражника и Кот Нуар занимаются отъёмом серёжек у защитников. Так что было решено дождаться окончания съёмок — благо, оставалось всего-то пятнадцать-двадцать минут, если верить отчёту менеджера Авроры.

Они зашли в одно из небольших подсобных помещений. Если не закрывать в нём дверь, то можно было видеть весь магазин как на ладони, при этом самим оставаясь в тени. К тому же, подсобка оказалась на чудо удобно расположена: Леди Удача в любом случае прошла бы мимо неё, чтобы выйти из магазина.

План Авроры был очень простым: когда съёмка закончится, Бореаль дёрнет Удачу в эту подсобку и захлопнет дверь. Стянуть серьги с ушей — дело пары секунд, а уж уйти из магазина вообще не проблема. Изящно, быстро, просто — что вообще могло пойти не так?

Наученный горьким опытом, Адриан думал, что жизнь не проигнорирует такой потрясающий момент и устроит-таки какую-нибудь подставу.

Во время ожидания Адриан просто рассматривал съёмочную группу, а вот Аврора ковырялась в своём телефоне; мобильник девушка достала из всё тех же складок своего платья, окончательно этим уверяя Агреста в наличие там пространственной лакуны. Размышляя о том, влезает ли в эти «карманы» зонтик Непогоды, Адриан сел на корточки у стены и устало прикрыл глаза.

Ему показалось, что он выключился всего на секундочку… а в следующий миг Адриан болезненно вскрикнул, когда что-то врезалось ему под рёбра.

Сила удара была такова, что Нуара впечатало в стену и выбило из лёгких весь воздух. Распахнув глаза, Кот судорожно попытался вдохнуть, но ему помешал второй удар по прежнему месту.

Во рту у Адриана появился привкус крови. Зрачки наконец сфокусировались на том, кто бил. Адриан сам не понял, откуда в его руках взялся шест, но по роже Арлекину он ударил с большим удовольствием.

— Ах ты с-сука!..

Арлекин замотал головой, пытаясь прийти в себя — шест знатно врезался ему прямо в подбородок. Чокнутый надел поверх своего ярко-красного костюма обычные джинсы и футболку, так что практически не привлекал внимания. Маски на лице Арлекина не было, и Адриан мог увидеть, что мужчина действительно похож на Габриэля, как близкий родственник.

Когда Кагами сказала Адриану, что брат его отца — сумасшедший в красной облипке, парень сначала не поверил. Однако теперь, глядя в рассечённые изувеченные глаза, Адриан понял, что Кагами просто не было никакого смысла врать.

Насчёт Феликса тоже, впрочем. Хотя уравнение «Феликс = Безымянный» в голове Агреста всё ещё не складывалось.

Нуар откатился в сторону и тяжело охнул, ощутив колющую боль в рёбрах. Арлекин расхохотался, услышав этот болезненный звук.

— Что, котёночек, больно тебе, а? А мне каково, по-твоему, а?

Адриан скривился. Будто он начинал обмен ударами.

— Откуда ты вообще здесь взялся, псих?

— Хе-хе… шёл мимо, захотел багет… так это у вас, французов, выходит, а?

Мужчина бросился вперёд, но из-за небольшого пространства подсобки не смог размахнуться для удара. Пользуясь тем, что Арлекин почти ничего не видит, Адриан поднырнул ему под руку и пихнул чокнутого в стену. Взяв запястья мужчины в захват, Агрест заломил их за спину, полностью лишая Арлекина манёвренности.

Первые секунды Адриан даже не понимал, что произошло. Арлекин, уложенный лицом в пол, сопротивлялся и пытался скинуть с себя Нуара, но Кот очень удачно держал мужчину за руки, так что каждое лишнее движение грозило вывернуть тому плечевые суставы. Потом, поняв, наконец, какая удача его посетила, Адриан подтащил ногой к себе посох. Изловчившись, он зажал им руки Арлекина, навалившись на металлический штырь всем весом.

Мужчина зарычал. Адриан, игнорируя его злость, высвободил свои руки и быстро стянул с Арлекина серьги…

Ничего не произошло. Адриан даже не чувствовал никакого отклика от части Талисмана в своих руках. Арлекин, воспользовавшись ослабевшей хваткой, всё-таки вывернулся и откинул Кота от себя.

— Что, нравятся побрякушки? — растянул губы в сумасшедшей улыбке мужчина. — Забирай, котёнок, мне не жалко! Они стоили всего пару евро, знаешь?

— Какого чёрта…

Арлекин расхохотался. Встав и выпрямившись, он издевательски развёл руками:

— Хочешь — можешь хоть всего меня осмотреть, котёнок. Только серёжек у меня нет, — он наклонился в сторону Адриана и расширил разрезанные глаза. — Представляешь?

Адриан сжал в кулаке серьги. Те жалобно хрустнули и сломались — точно не Талисман.

Арлекин потёр руки, предвкушающе улыбаясь.

— А теперь, котик…

Договорить у него не получилось: дверь в подсобку слетела с петель, пришибив под собой Арлекина, словно в мультфильме. Пускай особенных травм мужчине это не нанесло, зато точно сбило с мысли.

Прилетевшая следом ярко-белая молния разорвала дерево в щепки. Адриан едва успел закрыть лицо руками… а в следующее мгновение он уже бежал за Непогодой, которая вцепилась в его руку и тащила Нуара за собой.

— Какого чёрта?! — по кошачьему зашипел Адриан.

Арлекин ведь ослаблен из-за покалеченных глаз, и можно было бы попытаться сразиться с ним… что уж там, убить его.

Серьги можно и на трупе поискать.

Однако у Непогоды явно были свои планы, и сражение в них точно не входило. Девушка выволокла Нуара из магазина и дёрнула за собой в длинный прыжок на крышу. Бег продолжился уже на другой высоте, и руку Адриана Аврора так и не выпустила.

— Бореаль!

— У меня приказ от Бражника, — огрызнулась Непогода, — так что всё своё недовольство прибереги для нашего папочки, ага? И вообще, мы здесь не для того, чтобы сражаться с Арлекином! Твою мать, котан, он перебил целую кучу Воинов, и я не собираюсь становиться одним из павших, ясно тебе?!

Адриан упёрся ногами в крышу в попытке затормозить. Аврора ругнулась, развернулась к Нуару и схватила его за вторую руку. Миг — и Непогода взлетела в небо, поднимая вслед за собой сопротивляющегося напарника.

— Серьги! Чёрт бы тебя побрал, мы…

Она встряхнула Адриана, но Агрест, привычный к высоте из-за своих полётов, совсем не впечатлился.

— Заткнись уже, нервный кусок шерсти. Пока ты отвлекал на себя Арлекина, я со всем разобралась.

— Что?..

— Серьги у нас, говорю. А теперь — хватит брыкаться и дай мне доставить тебя к Бражнику уже! Что за дети пошли, боже мой…

Глава 28: А. Рухнувший идеал.

— У меня отец умер, оказывается.

— Что?..

— Отец умер, говорю. Мать сейчас СМС прислала.

Адриан поднял голову от учебника и посмотрел на Нино. Друг выглядел больше задумчивым, чем огорчённым, хотя новости, конечно, были те ещё. Да и сообщать подобное по СМС — это как-то слишком, разве нет? Позвонила бы хотя бы…

Ляиф поморщился, заметив удивление Адриана.

— Слушай, я типа не того-этого… не бесчувственный или что такое, окей? Но ты своего батю с моим папашей не сравнивай. Месье Агрест просто намбер ван, а у меня была минус бесконечность вместо родителя.

— Но всё равно, как-то это…

Нино пожал плечами и положил руки на парту. Сцепив пальцы, он уставился на них и ещё больше нахмурился. От давящей неприятной ауры, распространяющейся вокруг друга, Адриана не спасала даже ярко-красная кепка и новые модные очки в тёмно-синей пластиковой оправе — подарок от Альи, как Агрест понял. Прошлые свои очки Нино кокнул во время, гм, любви со своей девушкой.

Страстные отношения, ничего не скажешь. Ну так хотя бы не во время ссоры — уже хорошо. В этом смысле Нино удивительно подходил Алье, гася своим позитивом и лёгким характером взрывоопасность её поведения.

Вообще, Нино был прав, и Адриан действительно примерял услышанную новость на себя. Если бы кто-то сообщил Агресту про смерть его обожаемого отца через СМС… наверное, Адриан бы просто не поверил. Мало ли, что там вообще говорят; про Габриэля вечно что-то писали, если уж совсем по-честному, медийный всё-таки человек. И сообщения про смерть были в жёлтых газетёнках, когда Габриэль пропускал очередную модную тусовку, и про увечья, и про кому… людям вообще лишь бы написать что-то, привлекающее внимание; про самого Адриана тоже писали кучу разного. И про Нуара, если уж на то пошло, тоже. И даже больше, ха!

К примеру, последний променад с Непогодой не остался незамеченным, и героев вовсю пейринговали. Аврора Бореаль была в ярости, — она совершенно не хотела привлекать внимание к своей воинской части, — но поделать ничего не могла и с перекошенным от злости лицом листала по утрам новостную ленту.

Ещё не слышали новости, кстати? Девушка переехала под крылышко к Габриэлю, потому что отец Адриана беспокоился за её безопасность после встречи с Арлекином. Подобная рокировка вызвала целую волну слухов: Бореаль и Агрест-старший встречаются? Бореаль и Агрест-младший встречаются? Мадмуазель Санкёр изменяет Агресту-старшему с Авророй Бореаль?

ТРОЙНИЧОК?

Адриан всё это читал с вечным ощущением фейспалма. Аврора — с поджатыми губами и ярким недовольством на хорошеньком личике.

Больше всего Адриану, кстати, нравилась теория о том, что Аврора — внебрачный ребёнок Габриэля. Незаконнорождённая дочь!

В общем, игнорировать весь поток этого бреда было просто жизненно необходимым навыком. Если бы Адриан реагировал на каждую новость или сообщение про отца, полученное не из достоверных источников, то просто сошёл бы с ума. Адриан любил своего родителя несколько сильнее, пожалуй, чем это было «принято» среди подростков; на кого бы Адриан ни посмотрел, все пытались отдалиться от матерей и отцов. И только он продолжал оставаться рядом с Габриэлем, лишь изредка испытывая желание куда-нибудь съехать.

С другой стороны, если бы СМС с новостью о смерти отца пришло с номера Натали… да, вот тут Адриан бы поверил. Мачеха была не тем человеком, который мог бы так шутить. Или который не проверял бы информацию. Или…

Встряхнувшись, Адриан выкинул мрачные мысли из головы. Ну его. Учитывая, какую жизнь Агрест-младший вёл втайне, думать про возможную смерть Габриэля совсем не хотелось. Ещё притянет.

— Короче папашей он был не самым лучшим, — рассказывал Нино, рассеяно листая учебник перед собой.

Будь ситуация полегче, Адриан бы пошутил о том, что это первый раз, когда Ляиф самостоятельно открыл химию.

— Эрик тоже так думает, или это чисто твоё мнение?

Нино повернулся к Адриану и удивлённо поднял брови.

— А при чём тут Эрик?.. а, блин, чувак, ты думал, что у нас один отец, что ли?

— Ну…

— Нихрена подобного. Мы от разных. Мелкому в этом плане повезло, да… Рами шикарный мужик.

— Ты же его называешь «папа», — неловко открестился Адриан. — Так что я ещё должен думать-то?

Нино невесело усмехнулся и кивнул.

— Ага. Можешь представить, да? Чужого мужика отцом зову… хотя какой он чужой уже, реально «папа». Мой биологический Рами и в подмётки не годится, говоря откровенно.

— Почему?

— Мать развелась с ним, когда он продал их обручальное кольцо. Нужны были деньги на дозу, всё такое.

Пол-урока Адриан сидел, как на иголках, — чёртовы каламбуры, иногда они всё-таки бывают не к месту, — думая о сказанном. Да уж, не повезло Нино… Агрест понятия не имел, насколько сложно жить с зависимым человеком, — тем более, если это твой родитель, которого ты, по-хорошему, должен любить, уважать и всё такое, — да и не хотел себе это представлять, если уж быть совсем откровенным. Братана было просто по-человечески жаль: несмотря ни на что, Адриан считал, что узнать о смерти родителя не по СМС — это намного лучше, чем узнать о ней по СМС.

Кто вообще сообщает подобные новости так? Поразительный уровень безразличия…

Что тоже не очень хорошо говорит и про отца, и про мать Нино. Но это совсем другая история.

Химия шла вяло, учитель на замену отлынивал от обязанностей и только говорил, какие задачки нужно решить. Адриан, щёлкавший их на раз-два, быстро справлялся со своей работой и потом сидел, лениво оглядываясь по сторонам. Было скучно: ни миз Менделеевой, ни девочек в классе. Никакой драмы, только пыхтящий от натуги Ким и грустный без Милен Айван.

Агрест-то привык, что на химии в его сторону льётся всякое-разное от не самой приятной женщины с фиолетовыми волосами. А ещё — к перешёптыванию Альи и Маринетт за спиной. Сейчас же единственное, что осталось, как прежде — это нытьё Нино, не понимавшего ничего про моль и валентность.

Девочек забрала мадам Бюстье на какой-то медосмотр, так что уже третий день Адриан никак не мог встретиться с Маринетт. Сначала эта ситуация злила, потом Агрест-младший недоумевал, — ну что за фигня, в самом деле? — а в итоге просто забил на происходящее, позволяя миру самостоятельно устроить парню свидание с его девушкой.

То есть, он надеялся… да и СМС от Маринетт, — вот какие СМС Адриан готов получать в любых количествах, ха! — со словами любви грели душу. Это вам не похоронка, присланная через мобильную связь… мда.

Короче. СМС от Маринетт давала почти стопроцентную уверенность в том, что у Агреста появилась любимая девушка, однако чисто подростковые загоны и общая любовная неуверенность заставляли Адриана сомневаться: а вдруг он всё происходящее просто надумал? К тому же, он не видел Маринетт уже пятый день, если считать с субботы, что тоже не прибавляло уверенности. Учитывая изменчивость мира, мало ли что могло за это время случиться?

У Адриана ведь случилось. Прибавление в семействе, — это он про Аврору, — найденные серьги Удачи, — отжатые, если точнее; их сейчас носила Натали, — появившиеся охрененные проблемы со здоровьем…

— Зайдёшь ко мне сегодня? — спросил Нино, отрывая Адриана от его невесёлых размышлений. — Что-то мне не по себе идти домой после таких новостей. Типа… ощущение, что труп отца у меня будет прямо в кровати.

Он передёрнулся, и Адриан без слов легонько ударил друга кулаком в плечо. Естественно, зайдёт. Работы всё равно не было: учитывая ситуацию с Талисманом Удачи, Габриэль отменил все фотосессии сына, и теперь у Адриана было до обидного много времени.

Он даже жалел о том, что съёмки приостановлены. Ему, в конце концов, нравилась модельная деятельность… оставалось только надеяться, что в конце истории с Талисманом Удачи Адриан выйдет не только живым, но ещё и не покалеченным, иначе на модельной карьере можно будет поставить жирный крест.

Ну или начать продвигать бодипозитив. Тоже тема, если так подумать.

День тянулся неимоверно, и к концу уроков Адриан чувствовал себя просто выжатым. Маринетт, — как и другие девочки, но интересовала Адриана только Маринетт, — так и не вернулась в коллеж, сразу после всех медосмотров отправившись домой. Учитывая, что Агрест так и не смог вызнать у Кагами, где же его любимая девушка живёт, пытаться её выследить было бы по крайней мере глупо. Можно было просто подождать ещё денёчек…

Адриан искренне считал, что ещё пара дней — и он сам себе сможет поставить памятник. Как Хатико. «Кот, ждущий своего жучка» или что-то вроде того. Ну в самом деле, никакого терпения с этими мировыми событиями не хватало! Ещё и на сообщения Маринетт не отвечала, эх…

Что за события? Да целая куча. К примеру, активировался Арлекин. Судя по встрече с этим психом возле Леди Удачи, чьей личности Адриан так и не узнал, он тоже искал серьги. Псих, несмотря на свои изуродованные глаза, всё ещё оставался крайне опасным противником, в чём уже успела увериться Идеал: защитнице Арлекин отломил крылья, когда поймал.

Адриан не совсем понимал, благодаря какой удаче Идеал смогла вывернуться и уйти от психа всего лишь без возможности летать, но был благодарен этому счастливому случаю. Если бы Арлекин получил в свои руки ещё один осколок Талисмана — что тогда? Армагеддон, не меньше.

Псих-то и с серёжками сильным был… то есть, без серёжек. Да, точно, он был без серёжек — как Адриан вообще мог об этом забыть?! Он же не сказал об этом отцу!

— Я отойду на секунду, — буркнул Агрест, хватая свой рюкзак. — Встретимся у выхода.

Нино снял очки и устало потёр глаза. Новость всё же выбила Ляифа из колеи, как бы друг Адриана ни хорохорился.

— Ла-адно… я тогда спрошу что у меня там по отметкам. Про тебя узнавать?

Адриан махнул рукой — ему это было не нужно. Программа коллежа не шла ни в какое сравнение с домашним образованием, которое предоставила Агресту-младшему Натали. У женщины были крайне высокие запросы к знаниям Адриана, так что мучила она его на совесть. Наверное, парень мог бы хоть сейчас сдать досрочные экзамены по большинству предметов…

Но как же Маринетт?

Агрест вышел из класса и сразу направился вниз по лестницам. Если спуститься на цокольный этаж и пройти вглубь здания, то будет несколько отличных уединённых закутков — Адриан их обнаружил в первые дни учёбы, когда детки из коллежа преследовали Агреста, словно какую-то кинозвезду. Прятаться в этих закутках было очень удобно, да. А ещё там отлично ловила связь, несмотря на углубление этажа в грунт, так что можно было спокойно позвонить отцу и рассказать про серьги…

К удивлению Адриана, его закутки уже были заняты. И не учениками, что было бы логично, а двумя женщинами. И если мадам Бюстье Адриан не удивился, то вот увидеть миз Менделееву в коллеже оказалось странно. Она же была на больничном, разве не так?

На всякий случай Агрест отошёл к стене и затаился. Силы Кота Нуара позволяли не то чтобы растворяться в темноте, а скорее убирать от себя ненужное внимание. В тенях способность работала замечательно даже без костюма, чем Агрест частенько пользовался.

— Он практически потерял свою силу, — недовольно сказала Бюстье, нервно сжимая свои локти длинными пальцами. — Мне кажется, что в том бое был последний заряд…

Щёлкнула зажигалка, загорелся красный огонёк. Адриан почувствовал запах табака, но такой слабый, что это было даже удивительно. Миз Менделеева вытащила из какой-то ниши в стене банку-пепельницу и недовольно посмотрела на Бюстье.

А уборщики на учеников ругались — думали, что те здесь курят…

— От меня ты что хочешь? — спросила миз Менделеева.

Когда она говорила, слова словно вылетали из её рта светло-серым рассеянным дымом сигареты. Даже красиво.

Тлеющий кончик сигареты отражался в толстых линзах очков.

— Как «что»? — Калин всплеснула руками, но почти сразу вернулась к успокаивающему самообъятию. — Сделай мне новый талисман, вот что!

— Калин…

— Лиза!

— Что «Лиза»?

— Я думала, мы друг друга по именам называем, — неожиданно раздражённо произнесла Бюстье. — Когда мне ждать свой талисман?

Если бы от подслушивания росли уши, у Адриана они бы стали размером со слоновьи — так он вникал в каждое слово. Затаившись за каким-то полуразвалившимся шкафом, Адриан едва дышал, стараясь не упустить ни единой капельки информации.

«Талисман», значит. Это слово у Агреста в последнее время только с одним ассоциируется. Хотя женщины, видимо, говорят про другие Талисманы — не про Камни Чудес… но всё равно, про магию же!

Вот это Адриану повезло. Или не повезло другим…

Выглянувшего из кармана рубашки Плагга Адриан толкнул обратно. Парню и так нелегко было скрывать себя от женщин, так что отвлекаться на порхающего туда-сюда квами совсем не хотелось. Поговорить и потом можно будет.

Менделеева затянулась, уговорив почти половину сигареты. И выдохнула весь этот дым прямо в лицо Калин, прицельным дуновением.

Бюстье закашлялась и замахала руками.

— В задницу можешь свои ожидания засунуть, — сказала миз Менделеева практически без выражения; говорила она очень тихо, без кошачьих примочек Адриан бы ни слова не услышал. — Я ничего делать не буду.

— Что?!

— Что слышала. Мне повторить маршрут?

Прозвенел школьный звонок, и женщины вздрогнули из-за резкости этого звука. Лиза хотела было пройти к лестницам, ведущим наверх и прочь из здания коллежа, но мадам Бюстье схватила женщину за запястье и дёрнула на себя.

— Слушай сюда, — зашипела женщина, неприязненно щуря глаза.

Адриан мог это видеть, потому что именно Бюстье стояла к нему лицом. А вот выражение миз Менделеевой было для Агреста загадкой.

Впрочем, вряд ли там был испуг или паника: хорошо размахнувшись, Лиза зарядила Калин отличную пощёчину. Плохое освещение этой части цокольного этажа, которую больше использовали вместо склада ненужной мебели, не дало рассмотреть всё как следует. Но силу Адриан в любом случае оценил.

Калин этот удар словно не заметила, у неё даже голова не дёрнулась. А вот миз Менделеева болезненно зашипела и принялась трясти наверняка отбитой рукой.

«Бьюлин — косметика будущего», — удивлённо подумал Адриан, на всякий случай опускаясь на карачки. Чем ты меньше — тем легче силам Плагга скрыть тебя, а тут явно происходит что-то очень не то.

С другой, стороны, если идёт что-то очень «не то»…

Бюстье прищурила изумрудные глаза и поджала губы. Посмотрев на руку миз Менделеевой, женщина дёрнула ту ещё ближе к себе, потянув за запястье.

— Плагг, — одними губами произнёс Адриан. — Проведи синхронизацию. Сам.

Это чтобы светового эффекта не было. Адриан не собирался выдавать себя раньше времени, нет-нет. Может женщины ещё что интересное расскажут...

Котёнок выбрался-таки из кармана и, коротко кивнув, сразу нырнул в кольцо своего Хранителя. Адриан сжал челюсти: если раньше принудительная Трансформация была просто неприятной, может быть самую малость болезненной и некомфортной, то теперь… Агрест чувствовал, как меняется каждая его клеточка под воздействием разрушительных сил котёнка, ощущал, как становятся жёстче кости, как энергия Плагга течёт по венам вместо крови. На секунду Адриан даже начал задыхаться: чернота Катаклизма проникла внутрь через нос, сбивая дыхание…

Потом он пришёл в себя. Прошла всего пара мгновений, но Адриану казалось, что целая вечность. Переживая покалывания в изменившемся теле, он поставил кошачьи уши торчком и снова прислушался.

Менделеева пыталась вытянуть своё запястье из хватки Бюстье, но получалось у женщины неважно: на все трепыхания Калин едва реагировала. Губы у рыжеволосой были искривлены то ли от злости, то ли от раздражения; смотрела на Лизу она совсем без приязни. Адриан даже удивился. Он-то думал, что эти двое — чуть ли не лучшие подруги!

— Почему тебе больно? Почему не получается вытянуть руку?

— Отпусти, психованная! Блядь, Калин, ты мне руку сломаешь!

— Так освободись, давай! Ну же, призови удар током, пускай сюда кто-нибудь вломится, чтобы спасти тебя, дорогая Леди Удача… или…

Она протянула свободную руку и ухватила Менделееву за ухо. Оттянув мочку, Бюстье удивлённо расширила глаза.

— Серьги… ты потеряла свои серьги?!

Чуткий слух уловил жалобный стон и треск от косточек запястья. Адриан бросился на Калин впереди собственной мысли, оттолкнул женщину от миз Менделеевой и сразу же скаканул следом. Бюстье, слишком шокированная открывшейся правдой, даже не трепыхнулась, когда Нуар навалился на неё.

«Что-то мне это напоминает», — раздражённо подумал Адриан, заваливая женщину на пол, переворачивая лицом вниз и заводя руки за спину.

Миз Менделеева, не удержавшаяся на ногах, отползла в сторону и привалилась спиной к одному из шкафов. На Кота Нуара она смотрела с настороженностью, но без негатива; если так подумать, то ведь Адриан и не участвовал в похищении её серёжек. Так что и неприязни вроде бы появиться неоткуда… хотя бы в этой ситуации, когда Нуар спас женщину.

Калин дёргалась, но силы в ней было намного меньше, чем в Адриане при синхронизации. Лиза, чуть придя в себя, скривилась, глядя на перекошенное от злости лицо своей «подруги» по работе.

— Сука ты, — выплюнула миз Менделеева, совершенно не обращая внимание на щекотливую ситуацию. — Просто двуличная тварь. Идеал, как же… надо было задумать ещё тогда, когда ты себе эту кличку придумала!

Адриан поднял брови и посмотрел вниз. Калин Бюстье, на которой он сидел, совсем не напоминала спокойную, милую, добрую учительницу, которую он знал раньше. О нет, теперь это была фурия; даже яркие рыжие волосы навевали воспоминание о пламени и горящих хижинах во времена викингских набегов.

Волосы растрепались, макияж наверняка смазался, уродуя искривлёнными линиями симпатичное лицо. Какой уж тут Идеал…

— Она серьги носит в кармане пиджака, — ядовито ухмыльнулась миз Менделеева, баюкая пострадавшую руку. — Чтобы не привлекать внимание. Они же у неё крпча-атые…

— Нет… нет, Кот, ты не посмеешь! Не посмеешь!

Бюстье задёргалась ещё сильнее. Беспокоясь за здоровье женщины, Адриан зажёг на пальце искру Катаклизма и приложил кончик когтя к шее рыжей. Калин сразу же вырубилась, сильно шмякнувшись лицом о пол.

Передёрнувшись, Адриан осторожно слез с женщины и перевернул ту на спину. Ну как он и думал, макияжу можно сказать «пока». Хотя это мелочи, в самом деле… а вот кровоточащий нос…

— Серьги забери, — буркнула Лиза, ощупывая руку. — И с памятью её что-то сделай. Иначе она или себе навредит, или убьёт кого.

Адриан похлопал по карману пиджака и действительно вытащил маленький чёрный бархатный мешочек, внутри которого прощупывались серьги. Закинув добычу внутрь своих волшебных нагрудных карманов, Агрест положил ладонь на лоб Калин Бюстье и сосредоточился — Лиза правильную вещь сказала.

И вообще, что за психоз…

— Она в последнее время сама не своя, — тихо выдохнула миз Менделеева, вытягивая шею и смотря на то, что Адриан делает с «подругой». — Словно подменили. Разговоры странные пошли…

— Какие?

— Намекала, что можно серьги выгодно продать. И что вообще опасно с ними таскаться.

— В целом, она права.

— Насчёт продажи или опасности? Ай, хрен с ним. Помоги сигарету зажечь, а?

Получив заветную ядовитую палочку, Лиза затянулась. Сигарету она держала левой рукой, из-за чего движения казались дёргаными, рваными: ведущая правая стремительно опухала в запястье.

Испытывая короткий укол жалости, Адриан протянул пальцы и использовал свою способность на повреждении женщины. Катаклизм стёр рану с лица земли, не затронув здоровье миз Менделеевой.

Катаклизм стёр из восприятия Калин Бюстье восхищение своими силами и желание оставаться героем. И последний час в придачу.

— Она говорила, есть ли у неё покупатели?

Менделеева докурила первую и протянула Адриану вторую сигарету, чтобы тот её зажёг.

— Есть какой-то хрен. Только я не собиралась серьги продавать. Дура я, что ли? Удачу в чужие руки… пока Талисман был, ещё получалось избавляться от Калин и не начинать этот разговор. Но потом, когда эта сука отобрала серьги… а ты об этом знаешь, а? Ну конечно, как я сразу не догадалась. Мою удачу могла только твоя неудача перебить, тьфу.

— Есть люди, которым эти силы нужнее.

— Ага, конечно.

— Да и не в людях дело.

— Мне плевать.

Адриан поднялся на ноги и посмотрел на миз Менделееву. Женщина закашлялась и уставилась в ответ.

— Что ты на меня пялишься, ушастый?

— Ты мне про серьги зачем сказала? — спросил он, сам не зная, зачем.

Наверняка ведь ничего приятного…

Менделеева ухмыльнулась и закусила фильтр сигареты.

— Чтобы у этой сучки не было сил, которых больше нет у меня, — сказала она сквозь зубы. — В конце концов…

Она откинула голову на шкаф, около которого сидела, и посмотрела на бессознательную Бюстье сквозь ресницы. Подняла руку с зажатой сигаретой, словно символ своей победы - Леди Удача так позировала для геройского календаря.

— Удача на моей стороне.

Глава 29: А. Защитничек.

— Чувак, ты какой-то…

— Забей.

Нино хмыкнул. Хотя тему продолжать Ляиф не стал, — несмотря ни на что, он обычно отличался завидным тактом, в отличие от той же Альи, — взгляд у него был внимательным и задумчивым. Под ним Адриан чувствовал себя не очень комфортно, но и не настолько неудобно, чтобы сразу вываливать на друга подробности произошедших с Агрестом событий.

Отцу Адриан так и не позвонил. Учитывая последние пятнадцать минут, это и неудивительно: заполучив серьги Идеала, единственное, о чём Агрест мог думать — это про открывшиеся личности двух защитниц.

Что дальше? Какой-нибудь малолетка, обидевшийся на родителей, в итоге окажется Арлекином? Хотя нет, это вряд ли, потому что Арлекин — это Анри Дюбуа, дядя Адриана. А Безымянный — чёртов Феликс.

Карман джинсов, в котором Адриан обычно носил мобильник, словно обожгло. Захотелось непременно достать телефон, набрать номер Феликса и высказать ему всё-всё-всё, все свои претензии. За разрушение города, — тут, правда, больше старался Арлекин, — за здоровье Сабрины, перенёсшей чёрт пойми что из-за проклятых божьих коровок, за обиды самого Адриана и за всего его тумаки, полученные в боях.

Ну, кое-что Агрест всё-таки сделать мог.

— Ты что делаешь? — удивлённо спросил Нино, видя, с каким зверским лицом Адриан печатает что-то в телефоне.

— Пишу Феликсу, что он козёл.

С Фатомом Нино был знаком весьма шапочно, однако этого вполне хватало, чтобы представлять ужасы характера англичанина. Так что на такой ответ Нино только понимающе промычал, не продолжая тему: мало ли что могло произойти между родственниками.

Ответная СМС-ка от Феликса-Безымянного была короткой и как всегда лаконичной: «Сам козёл.», Адриану даже неловко стало. Может, Кагами всё-таки ошиблась, и на самом деле Феликс не Безымянный?.. стал бы один из самых страшных злодеев отвечать на по-детски обиженные сообщеньки? Да ещё и в таком тоне.

Так и не придя ни к какому выводу, Адриан запихнул телефон обратно в джинсы и пошёл следом за Нино. Друг, пока Агрест разбирался с сообщениями, уже забрал вещи из раздевалки, так что можно было не толкаться в очереди школяров… которые уже практически разошлись по домам.

Мысль о том, что он оставил бессознательную Бюстье в подвале, Адриан задвинул на дальний уголок сознания. Да, это было нехорошо, а уж полагаться на добросовестность миз Менделеевой, — Леди Удачи! — и вовсе не стоило, но Адриан никогда не считал себя настоящим и правильным супергероем. Помогать всем и каждому, в конце концов, было так утомительно… и у него Нино не откомфорченный после сложных новостей. Выбор очевиден, разве нет?

По дороге до дома Ляиф расщедрился на два мороженых. Куплены те были у Андрэ, знаменитого мороженщика, продающего парное лакомство для влюблённых, так что взгляд парни заслужили оценивающий. Мороженое, правда, у Адриана и Нино было разным: Ляиф получил «рыжее, как лисий хвост, апельсиновое бедствие», тогда как Адриану досталась «гранатовая удача с шоколадными крапинками».

Порой Агрест думал, что у Андрэ тоже есть какие-то способности. Никто и никогда не описывал Алью лучше, чем «рыжее бедствие».

— Так что с отцом? — спросил Агрест, когда мороженое было наполовину съедено.

Нино махнул рукой.

— Ну он с нами не живёт уже дохрена лет. Мне, кажется, года три было, когда он ушёл. Или побольше, потому что я его пусть смазано, но помню. Я вообще в него пошёл.

— Фотка есть?

— У матери где-то валялась, мне-то она нахрена.

Нино развалился на лавочке, вытянул ноги и уставился в небо, обкусывая вафельный рожок от мороженого. Адриан, расправившийся с собственным уже минут пять как, упёрся локтями в колени и оглянулся по сторонам. Как-то незаметно они с Ляифом достаточно отошли от коллежа, чтобы добраться до парка, где Агрест открылся перед Маринетт… эх, скорее бы её увидеть уже, Адриан чертовски соскучился.

— Я тебе часто завидовал, — признался Нино после недолгого молчания. — Тому, какой у тебя отец.

— У тебя мать не хуже.

— Вот поэтому зависть и не была… ну, типа, знаешь, как в фильмах — ультра-разрушительной. У меня нет отца, у тебя нет матери — типа баланс… я с тобой решил дружить после того, как узнал о твоей семейной ситуации.

Адриан скривился. Смерть матери он обсуждать не любил, пускай даже косвенно, как сейчас. Эмили уже довольно долго не было рядом с сыном, однако боль от её потери всё ещё ощущалась острым уколом.

— Потом-то понял, что ты отбитый на голову, — ухмыльнулся Нино, приканчивая своё мороженое. — Стало повеселее, да и семейная тема оказалась уже не такой важной. Ты сам по себе тот ещё сладенький пирожок.

— Мы сейчас только-только отошли от Андрэ, торгующего любовными мороженками. Ты поаккуратнее на поворотах, а то я решу, что «рыжее бедствие» — это я.

Нино хехекнул и поправил очки. Руки у Ляифа были измазаны в мороженом, так что Адриан покопался у себя в сумке и швырнул в друга упаковкой влажных салфеток.

— Свинота.

— Спасибо, дорогая, — сладенько протянул Ляиф. — Ты самая лучшая.

— Пошёл ты.

Нино заиграл бровями.

— Куда именно, сладенький?

О, да, гейские шуточки… как Адриан про них забыл вообще.

— Знаешь, чёрт с ним, с отцом, — вздохнул Нино, вытирая липкие руки салфетками с лимонным запахом. — У нас в семье проблема и посерьёзнее есть, между прочим.

— Что за проблема?

— Эрик сбегает из дома. Постоянно. Мать никак понять не может, как у него это получается, да и я не втыкаю. Малой даже из закрытой ванной исчезнуть может. Я бы подумал, что он стал одним из Воинов Бражника, но тут, как ты понимаешь, должна быть другая ситуация…

Учитывая, что сам Нино как раз таки и был Воином, такая теория действительно не имела ничего общего с действительностью. Все подопечные Бражника так или иначе чувствовали не только акум, но и друг друга; если бы Эрик получил белую бабочку от Габриэля, то Нино первый бы об этом узнал — под одной крышей живут всё-таки.

Адриан задумался. Учитывая, сколько разной чуши происходило в последнее время, исчезновения Эрика уже не казались чем-то особенно необычным.

— Причём исчезает он именно в опасных ситуациях! — продолжал возмущаться Нино, нервным жестом то и дело поправляя свои очки. — Типа, Арлекин буйствует или акума объявилась! Нет бы сидеть смирно и ждать, пока розовые светляшки починят город, не-ет! Он лезет в самую гущу событий!

— Лезет?.. Как вы это поняли?

— Матери несколько раз приводили этого гадёныша полицейские, — неохотно признался Нино, скривившись. — Ловили его неподалёку от основных мест сражений. Засранец даже не понимает, что у нас семья уже на учёте по социалке из-за этого стоит. С Эриком даже психологи общаются, но паршивец молчит, как будто у него выспрашивают код для запуска ядерных ракет.

— Хм.

— Вот тебе и «хм». Что делать — без понятия. Так что на этом фоне новости о смерти моего папаши слегка меркнут, понимаешь?

Адриан искоса взглянул на друга. Хорохорился Нино хорошо, однако Агрест точно видел, что «никчёмные новости» его всё равно задели. Может, Ляиф просто не хотел показывать свою уязвимость? Или сам не хотел себе признаваться, что смерть отца на него как-то повлияла?

— А что Рами говорит?

Нино широко ухмыльнулся.

— Ну поначалу он давал мелкому по заднице за такие отлучки. Сейчас-то, когда у нас пошла социалка с проверками, так уже не сделаешь… да и не работало это, раз Эрик продолжает сбегать, так что смысл ему задницу отбивать. Ну, Рами пытался у него в наказание забирать технику, игрушки — тоже никакого результата. Так что потом они всё это вернули засранцу. Теперь просто пытаются разговаривать.

— А ты почему не обращался к героям за помощью?

Нино нахмурился и сцепил пальцы в замок.

— Почему не обращался… обращался. К Идеалу. Только она сказала, что это пробелы в воспитании, раз ребёнок убегает из дома, и даже разбираться не стала.

— А Бражник?..

— Эм-м… ну зачем большого папочку по пустякам тревожить, верно?

Адриан потёр лицо.

— Ты кусок дебила, Нино, ты знаешь это?

— Всё может быть…

Дома у Нино не было и напоминания о смерти его отца — мужчина, чьего имени Адриан так и не узнал, действительно мало значил для семьи Ляиф. Коротко поздоровавшись с матерью, Нино сразу направился в комнату Эрика, проверить младшего.

Учитывая последние новости о семье Ляиф, Адриан ставил на то, что в комнате Эрика не обнаружится. И не прогадал.

— Ма-а-ам! — крикнул Нино, поняв, что младшего нет на месте. — Эрика здесь нет!

Благодаря кошачьему слуху Адриан уловил тяжёлый мученический вздох со стороны кухни — мадам Ляиф готовила остро пахнущий рис. Затем женщина набрала номер на мобильнике, — при нажиме цифры забавно пищали, — и позвонила в полицию, отчитываться об очередном побеге.

Нино раздосадованно ударил кулаком по двери. Легонько — ловить подзатыльники от матери за испорченную меблировку он точно не хотел.

— Давно он так сбегает? — спросил Адриан, заходя в комнату.

В ней не было ничего необычного для шестилетнего пацана. Разбросанные игрушки: машинки, динозавры, детали от конструктора. Раскраски, раскрытые и изрисованные только частично. Куски яркого пластилина, налепленные на кремовые стены как раз в границе роста ребёнка. Яркий коврик и мебель, изрисованная фломастерами.

У Эрика было всего одно правило: он мог делать что угодно, но только в пределах своей комнаты. Стоять на голове, исписывать стены, пластилин засовывать куда угодно. Остальная квартира должна была оставаться чистой.

И всё же, несмотря на обычный интерьер, Адриан чувствовал, что в комнате что-то не так. Словно была какая-то деталь, не дающая Агресту спокойно здесь находиться. Свербящая под пупком отвратительным щекотным чувством.

— Типа, где-то года два? — Нино снял кепку и взъерошил короткие волосы. — Хрен его знает точно, родаки не сразу это заметили.

— Два года… с четырёх лет, получается?

Адриан оглянулся. Обычное место обитания ребёнка. Грязь и хлам, который наверняка уберётся перед сном. Камушки и листья на столике — то ли для поделки в сад, то ли просто для любования. Шторы, порезанные снизу кривыми треугольниками.

«Мой отец меня бы за такое линчевал», — покачал головой Адриан.

Подойдя к кровати, Агрест встал рядом с ней на колени и заглянул под мебель. О, да, здесь… ощущение щекотки стало просто невыносимым, чёрт возьми!

— Там ничего нет, мы проверяли… это что за херня?

Адриан хмыкнул и продолжил вытаскивать из-под кровати игрушки. Дорогие игрушки: коллекционные куклы супергероев, одежда для них, оружие, мотоциклы, съёмные крылья… потом пошли плакаты и комиксы, всё в очень хорошем состоянии. Было видно, что относились к ним с большой осторожностью.

Даже удивительно для ребёнка.

В какой-то момент кровать над Адрианом просто взлетела в воздух. Оглянувшись, Агрест увидел Нино… то есть, Пузырика. Обернувшись Воином Бражника, Ляиф решил помочь хоть как-то и поднял кровать, давая Адриану больше пространства для манёвра.

— Я-то, в принципе, уже всё, — хмыкнул Агрест, выгребая оставшиеся значки и крошечные фигурки героев из угла. — Опускай.

Бабблер вернул кровать на место. Затем Адриан наконец увидел, как происходит обратная Трансформация у одного из Воинов: пузырьки, из которых состояло тело Нино, начали лопаться, оставляя после себя обычного подростка. Произошло это быстро, где-то секунды за две, но Адриан успел как следует рассмотреть этот забавный процесс.

Нино наклонился и поднял одну из игрушек. Это была коллекционная кукла Леди Удачи: размером с Барби, с подвижными суставами и даже пальцами, с идеально уложенной причёской и в ярко-синем костюме из спандекса. Адриан, как сын модельера, представлял, сколько могла бы стоит такая игрушка, лишь исходя чисто из стоимости её одежды.

— Что за хрень?

— Леди Удача.

— Это был риторический вопрос, братан. Типа, откуда эта хрень у Эрика? И почему мы с матерью её не видели? — Нино посмотрел на небольшую горку всякого супергеройского хлама. — Всё ЭТО не видели?! Я тебе отвечаю, мать регулярно тут полы моет, и под кроватью тоже.

— Ну…

Ответ-то у Адриана был: на вещах под кроватью Эрика он обнаружил слабенький морок. Влияние было совсем лёгким, практически неощутимым по сравнению с тем, что проворачивали те же акумы, но всё равно привлекало внимание. Если бы Агрест не был привычен к поиску всяких отклонений от нормы, то и не заметил бы.

В этом смысле Бражник с его акумами, конечно, Адриана натренировали. Он был почти как поисковый Кот, способный унюхать необычное влияние в любой комнате!.. есть чем гордиться, да.

— Ну?

Только вот сказать об этом Нино — значит практически выдать себя. Потому что одно дело просто чувствовать этот морок, — как, кстати, Эрик умудрился его наложить? — и совсем другое его снимать. Если так подумать, то способностями к разрушению чужого влияния обладал всего один герой… Кот Нуар.

Не надо быть Нейро Ногами, чтобы провести параллели и сделать правильный вывод.

— Слушай, давай без расспросов, ладно? — сделал довольно жалкую попытку сохранить своё инкогнито Адриан. — Это немного неудобно…

— Агрест, я сейчас обижусь.

Адриан вздохнул. Кодовая фраза, принятая в их узких дружеских кругах. Нино, может, и не обиделся бы… может, он вообще сейчас злится или испытывает что-то другое. Но, если он сказал эту фразу, значит происходит что-то, способное повлиять на дальнейшее общение. Прекратить дружбу, к примеру. Или просто охладить отношения…

Будь проклята Алья, начитавшаяся всяческих статеек по психологии и предложившая эту идиотскую фразу! Терять своего братана Адриан однозначно не хотел… значит, придётся сдаваться.

— Тут было вроде иллюзии. Слабенькой, я её почувствовал и развеял.

Нино скрестил руки на груди и набычился, недовольно смотря на Агреста. Учитывая, что они всё ещё были в детской, выглядело это довольно забавно.

— Да чтоб тебя… Я Кот Нуар. Доволен?

Ещё секунды три Нино смотрел на Адриана, тяжело нахмурив брови и поджав губы… а после вдруг улыбнулся — легко и расслабленно, словно ничего и не было.

— Сколько тебе потребовалось, чтобы это сказать, а? Год? Или два?

Ехидства и самодовольства в голосе друга было так много, что Адриану сразу захотелось чем-нибудь в Нино швырнуть. К сожалению, рядом был только баснословно дорогой геройский мерч, кидать который у Агреста просто рука бы не поднялась.

— Так что, котёночек, — продолжал издеваться чрезмерно весёлый Нино, — когда ты нам с Альей сдаваться думал?

— Вам с Альей?..

— Ну так естественно, моя девушка тебя быстро рассекретила. Она у меня вообще умничка, знаешь?

Адриан растерянно почесал макушку.

— А Маринетт?..

— Не-не, ты чего, — Нино даже руками замахал. — Ни в коем случае. Между прочим, когда у тебя начались проблемы, Маринетт чуть было не нырнула в депрессию, ты, бесчувственный болван. Так что Алья не стала ей рассказывать о своих выводах, чтобы не нервировать её ещё больше… ну ты понимаешь, да.

— Хоть что-то хорошее.

Нино снова состроил отвратительно довольное выражение лица.

— Так что, коти-ик…

— Давай ты надо мной поиздеваешься потом, ладно? — Адриан поджал губы. — Сначала надо разобраться, что за чертовщина тут происходит. И откуда все эти игрушки.

Ляиф пожал плечами. Зная характер своего друга, — а также то, насколько он испортился после начала общения с Альей Сезер, этим «рыжим бедствием», — Адриан даже не сомневался, что сеанс издевательств продолжится после. Может быть даже с привлечением той самой неугомонной Сезер, которую Адриан, естественно, любил всем сердцем.

Нино сел на корточки рядом с другом и взял в руки одну из игрушек. Повертев ту в разные стороны, Ляиф неуверенно откашлялся.

— Слушай… а это разве не коллекционки?

— Коллекционки, конечно, — откликнулся Адриан, копающийся в разнообразных значках. — Целое состояние.

— Не о том думаешь, братан. Ща.

Он всучил крошечного Защитника Адриану и вскочил на ноги. Быстро сбегав к себе в комнату, Нино вернулся с похожей игрушкой — маленькой фигуркой Бабблера, размером не больше десяти сантиметров.

— Вот, смотри, — Ляиф перевернул игрушечного себя и ткнул пальцем в подошву ботинка. — Здесь подпись, видишь?

«Подпись», конечно, было сильно сказано — на подошве была написана дата. Кажется, эти игрушки вручали супергероям и Воинам на каком-то празднике… типа, гражданская инициатива была или вроде того. Адриан не помнил точно, потому что в этот день у него была съёмка, и на вручение он не ходил.

Свою игрушку, — крошечного Нуара, — он получил от Скарлетт, которая забрала сувенир для него. Отличная девушка, он уже говорил. Один из лучших напарников.

Перевернув фигурку Защитника в своих руках, Адриан увидел ту же дату на маленьком латном сапоге.

— Ты же не серьёзно? — тихо спросил Агрест, посмотрев на друга. — Может, он эту фигурку где-то на улице нашёл?

Нино потёр шею и посмотрел в сторону дверного проёма. Адриан даже знал, о чём друг в этот момент думает. Наверняка в его голове была всего одна мысль: родители об этом всём узнать не должны. Ни в коем случае!

— Если он действительно… — Нино скосил глаза на игрушку в руках друга и откашлялся. — То это многое объясняет. Его пропажи, пафосные речи Защитника, его поведение в бою… Он же мелкий придурок, естественно, он вопил и боялся, когда на него нападали. Зачем только лез, блин?

Адриан почувствовал, как искривились его губы. Если хотя бы предположить, что шестилетний пацан на самом деле был Защитником, то что же это получается? Что Агрест швырял ребёнка через полгорода? Пинал ребёнка через полгорода? Орал на ребёнка так, что полгорода слышало? Шипел на ребёнка, когда тот влезал в битву, и Адриану чуть было не отрывало конечности?

Да ладно на ребёнка. На Эрика?! Который обожал Кота Нуара даже чуть больше, чем всех остальных героев? После такого поведения?!

— Не о том думаешь, — мрачно сказал внезапно успокоившийся Нино.

На его коже вспухли разноцветные пузыри. Три секунды — и вместо обычного школьника перед Адрианом стоит Бабблер, Воин Бражника, готовый к чему угодно.

— Что?..

— Не о том думаешь, говорю, — повторился Нино, с прищуром смотревший в сторону приоткрытого окна. — Эрик обычно пропадал во время появления акум или буйства Арлекина… как думаешь, к чему он побежал на этот раз?

Адриан поджал губы и понятливо кивнул. Короткая вспышка Трансформации — и рядом с Воином Бражника сидит Кот Нуар. Несчастный Плагг не успел даже проснуться, прежде чем его втянуло в кольцо… надо будет попросить у квами за это прощения.

Интересно, сколько килограмм сыра затребует котёнок в качестве компенсации?

— Бражник говорит, что никаких акум нет, — отрапортовал Нино после нескольких секунд отрешённости. — Значит, Эрик ввязался в бой с Арлекином или ещё с кем-нибудь. Лишь бы не к Жуку, честное слово…

Не говоря больше ни слова, Бабблер подскочил к окну и выбрался наружу. Адриан, потерев макушку, всё-таки крикнул матери друга, что они с Нино уходят на улицу, искать Эрика. Не хватало бедной женщине переживать ещё и за старшего сына, в самом деле…

— Маленький засранец! — услышал Агрест полный возмущения и усталости голос женщины. — Я поняла, Адриан, спасибо!

Что же, с характеристикой самого младшего Ляифа Кот Нуар был полностью согласен.

Глава 30: М. (Вроде бы) удачные поиски.

Глядя на здание родного коллежа с высоты птичьего полёта, Маринетт чувствовала непередаваемую горечь. Квадратное строение навевало ностальгию, которую Дюпэн-Чэн совершенно не ожидала ощутить. Казалось что мирная, спокойная жизнь осталась где-то в прошлом. Теперь настоящее одной полукитайской девочки может быть наполнено только мрачным волшебством, боями, нервами… всем тем, из чего состоят так любимые Адрианом боевики.

Светлые стены тонули в зелени: директор наконец завершил свой проект по высадке кустов на территории коллежа. Столько времени откладывал, и, лишь Маринетт прекратила ходить на уроки — взялся за дело, надо же. Где-то на кирпичной кладке облупилась краска. Значит, скоро в воздухе запахнет едкостью, которую Маринетт просто обожала. Такое вот маленькое проявление токсикомании.

— Грустишь.

Кагами не спрашивала, а утверждала. Она села рядом с Маринетт и свесила ноги с края крыши. Дюпэн-Чэн за прошедшие дни настолько привыкла к своему супергеройскому амплуа, что уже не боялась не только прыгать-бегать, но и забираться на головокружительные высоты.

Говоря откровенно, Маринетт этой высотой даже начала наслаждаться. Как и длинными прыжками с крыши на крышу, которые больше напоминали короткие полёты: было в них что-то вдохновляющее, то, что наполняло Маринетт изнутри уверенностью в завтрашнем дне и спокойной беззаботностью, больше характерной для детей.

Приятное чувство. В изменившейся до неузнаваемости жизни оно было одним из якорей, которые не давали Маринетт погрузиться в тоску.

— Ужасно, — выдохнула Дюпэн-Чэн, отворачиваясь от подруги.

Она скучала. Безумно скучала по той жизни, что осталась позади. Даже недели не прошло, а Маринетт просто с ума сходила из-за изменившейся реальности.

Дюпэн-Чэн плакала по ночам, мечтая оказаться рядом с родителями, в их успокаивающих объятиях. Тосковала по Адриану, рядом с которым всегда было тепло, приятно, безопасно. Скучала по громкому смеху Альи и едва слышным хмыкам Нино, а ещё по их совместным шуточкам, которые доводили что учителей, что месье Агреста до белого каления.

Маринетт скучала по урокам и домашке, по своему столику для шитья, по беззаботной подростковой жизни, где единственной проблемой была вроде бы невзаимная влюблённость в красивого мальчика. А теперь…

— У тебя есть я, — тихо сказала Кагами. — И Адриан. Месье Габриэль. Тикки… вся твоя жизнь, которая скоро к тебе вернётся.

Она сжала ладонь Маринетт своими сильными пальцами. Дюпэн-Чэн действительно стало немного легче: присутствие рядом хоть кого-то из более или менее мирного прошлого тоже действовало успокаивающе. Тем более, если это была Кагами… Кагами ведь, если так подумать, в мировосприятии Маринетт была подобна скалам: сколько бы о них ни бились огромные волны, скалы продолжают стоять, устремляя свои пики к небу. И только время способно подтачивать их…

Наверное, Кагами действительно могло бы подточить только время. То есть, старость. Но до старости надо ещё дожить, а тут уже Маринетт не уверена, что у них выйдет… хотя, возможно, это просто вечная грусть в голове девушки нашёптывает такие страшные вещи.

Всё будет замечательно. Всё. Будет. Замечательно.

— Перерыв уже кончился, да? — тяжело вздохнула Маринетт.

Она чувствовала себя намного старше, чем несколько дней назад. Казалось, что только за прошедшие сутки Дюпэн-Чэн накинула себе минимум пять годков жизни. А ведь уже не первый день пошёл с момента её несчастливой встречи с Арлекином…

С момента, когда он открыл на Маринетт свой сезон охоты.

— Любая проблема когда-то закончится, — сказала Кагами, сжимая пальцы. — Терпишь неделю, празднуешь год. Ничто не тянется вечно.

— Я думала, ты сейчас что-то скажешь о важности отдыха.

— Что такое «отдых», Маринетт? В японском словаре нет такого понятия.

Маринетт захихикала, прикрыв рот свободной рукой. Кагами тоже улыбнулась — видно это было по сузившимся глазам и чуть приподнявшимся бровям; большая часть лица Ниндзя всё ещё была скрыта тканевой маской… да наверное лицо и не откроется, даже если именно у Цуруги соберутся все серьги.

Тайна личности, все дела. Ниндзя кучу всего натворила, пока не примкнула к ряду «хороших».

Посидев ещё какое-то время, Маринетт окончательно загрустила. Солнце лениво поднималось в небо, первые школяры, — из самых усердных; сама Маринетт никогда к таким себя не относила, — потопали на уроки, которые начнутся больше, чем через час… Мадмуазель Дюпэн-Чэн прогуливала третий день подряд, и совершенно этому не радовалась.

Вот раньше, если бы кто-то предложил ей не ходить в коллеж неделю и при этом не проседать по отметкам и посещаемости, Маринетт бы с радостью согласилась. Но посмотрите на неё сейчас: сидит и вздыхает, глядя на чужую беззаботную школьную жизнь.

Да она бы даже на нелюбимую прежде физкультуру с удовольствием бы сходила! Прыжки на месте, приседания, отжимания и даже подъём по канату теперь казались Маринетт сущим развлечением. Подумать только! А ведь раньше…

Сколько всего было по-другому в этом «раньше»…

Маринетт высвободила ладонь и вскочила на ноги. Доспех, больше не громоздкий, даже не скрипнул. Вот она, сила волшебства и правильной подгонки размера!

— Мадам Ленуар передала новые координаты? — спросила девушка, поправляя наручи.

Её доспех всё ещё оставался цельным, как у Глазчатого, и был таким же отвратительно-ржавым, с рыжими вылинявшими пятнами. Но форма, конечно, изменилась. Подходящий рост делал бег в этом костюме сущим пустяком, отсутствие щелей и полная герметичность позволяли плавать под водой. Вставал, конечно, вопрос насчёт того, откуда в цельном доспехе берётся воздух… но Маринетт о таких мелочах старалась не думать. Мало ли. Вдруг магия обидится на кривую попытку её сознания привнести в жизнь немного логики…

Самой большой любовью в собственном костюме-доспехе для Маринетт был хвост. Искусственные волосы. Восхитительные пряди. Длинный ярко-красный хвост, настоящий понитейл, выходящий из затылка. Удивительным образом ненастоящая шевелюра совершенно не путалась и не мешалась при беге, скромно, — шикарно! — развеваясь за спиной новоявленной героини.

Появилось это великолепие на второй день после первоначального изменения костюма. Маринетт грешила на собственную впечатлительность: её новый хвост ловил ветер так же круто и потрясающе, как и длинный пояс Кагами. Было сразу ясно, откуда ноги росли у этого апгрейда.

— До первого серьёзного боя, — качала головой Цуруги, ощупывая чужой высокий хвост. — Дёрнут тебя за него, попомни мои слова. Как Скарлетт Арлекин за волосы оттаскал.

Маринетт, полная хорошего предчувствия и прекрасного настроения, только улыбалась:

— Посмотрим. Может, я кого-нибудь этим хвостом из каньона вытащу! Как Рапунцель.

— Во-первых, где ты найдёшь в Париже каньон. Во-вторых, Рапунцель точно не была азиаткой…

Кагами не давила и не требовала непременно состричь этот хвост. Себя Цуруги считала исключительно хорошим учителем, — сэнсэем, — а потому позволяла своей подопечной набивать собственные шишки. В конце концов, считала Кагами, нет никакого способа убедить в чём-либо другого человека, пока тот не столкнётся с противоречащей ему суровой действительностью…

Марианна Ленуар была совершенно другой. Маринетт видела, как та общается с Кагами — словно с военным на службе. Никакого снисхождения, зачастую даже никаких объяснений. Казалось, что во время обучения Цуруги в старой женщине просыпался сам дьявол. Бескомпромиссный, несговорчивый, требующий беспрекословного подчинения.

Тем удивительнее было для Маринетт, что Кагами, — всегда стремящаяся к свободе Кагами, — выполняет чужие приказы без единого намёка на возмущение. Даже если Марианна ничего не объясняла. Даже если сама Кагами считала, что поступить нужно по-другому. В любом случае Цуруги, как послушная куколка или запрограммированный робот, делала ровно то, что ей говорят.

Не больше. Не меньше.

— Она знает, что нужно делать, — комментировала своё поведение японка, беззаботно пожимая плечами, — я — нет.

— Тебя не возмущает, что она так… приказывает? — осторожно спросила Маринетт.

Мало ли. Может, Кагами вообще об этом не задумывалась.

— Плодоносное дерево определяется по его цветам.

— Чего?..

Кагами улыбнулась.

— Таланты человека определяются ещё с детства, — перевела японка. — У меня, если честно, всегда были проблемы с планированием наперёд. Я могу неплохо распределить действия на неделю, но более далёкие перспективы…

— Я всё ещё не понимаю.

— Марианна ведёт нас к сбору серёжек, Маринетт, — вздохнула Кагами. — И, может быть, преследует при этом какие-то свои цели, я этого не отрицаю. Но ведь серьги — это сейчас самое важное, правда?

С такой постановкой вопроса оставалось только согласиться.

Вот и получалось, что Маринетт и Кагами уже какой день бегали по Парижу в поисках Жука. Дюпэн-Чэн искренне надеялась каждый божий раз, что очередные переданные координаты окажутся пустышкой: встречаться с существом, напугавшим её ранее практически до сумасшествия, Маринетт попросту не была готова. Но Кагами шла вперёд с железобетонной уверенностью, и… что Маринетт вообще оставалось? Отправить подругу в пасть странного существа в одиночестве?

Конечно, она бы так никогда не поступила. Просто не смогла бы. Маринетт любила Кагами практически так же, как Алью; может лишь немного слабее, но это потому, что какое-то время она с Цуруги не общалась.

Теперь судьба, видимо, решила дать девушкам шанс наверстать упущенное время. Как мило с её стороны.

— Сэнсэй только переслала новые координаты, — кивнула Кагами, просматривая сообщения на мобильнике. — Седьмой округ…

Маринетт подняла брови. Естественно, из-за цельного шлема этого видно не было, но Кагами всегда хватало оттенков интонаций в голосе Дюпэн-Чэн, чтобы понять настроение напарницы:

— Рядом с Эйфелевой?

— Какие-то проблемы с этим?

Маринетт кашлянула. Потрогала свой хвост, перекинула длинные пряди, — у неё никогда таких не было, ну что за прелесть, — через плечо и принялась нервно их поглаживать.

— Ну как сказать… Обычно именно рядом с седьмым происходит всякая чертовщина… акумы, к примеру, именно туда всегда стремятся. Да и основные бои тоже примерно там проходят, я отслеживала.

Цуруги довольно хмыкнула, и Маринетт печально поняла, что теперь они точно пойдут к Эйфелевой. Даже если Марианна прислала неверные координаты, чего быть, конечно же, никак не могло. Пускай Маринетт была знакома с этой женщиной меньше недели, она достаточно быстро поняла одно: мадам Ленуар не ошибается. В девяноста девяти процентах своих действий она точна, словно метроном.

Обратной стороной такой точности можно было бы назвать полную сокрушительность её провалов. Так, например, было с Арлекином: нападая на него или на Безымянного, — что, в принципе, практически одно и то же, как Маринетт поняла, — продумывая линию атаки и защиты, мадам Ленуар несколько раз совершала фатальные ошибки. Разные. Но итог один: с каждым провальным боем она теряла квами, с которым синхронизировалась, и едва не расставалась с жизнью.

Мало приятного. Маринетт искренне считала, что лучше уж ошибаться в мелочах, оставляя всё своё внимание и удачу на крупные проекты. Пускай Дюпэн-Чэн, к примеру, всё время спотыкалась по пути в библиотеку, зато она ни разу не завалила ту же математику!

Ну пример такой себе, конечно… просто ничего лучше ей в голову не шло.

Прыгая по крышам следом за подругой, Маринетт прокручивала в голове варианты, как бы ей пропустить потенциальную встречу с Жуком. Дюпэн-Чэн была уверена, что в этот раз она точно снова увидит и его белое бесформенное тело, и маленькие ручки, и чёрный провал рта… короче, всё то, чего Маринетт больше никогда в своей жизни видеть не хотела совершенно.

По мере приближения к Седьмому округу, Маринетт чувствовала, как сердце у неё в груди начинает тревожно трепыхаться. Даже орган понимал, что впереди будет что-то нервное, неприятное, пугающе… почему тогда Кагами так стремилась навстречу к своей возможной смерти?!

— Ледибаг?..

Цуруги сразу заметила, когда Маринетт остановилась на одной из крыш. Прыгнув к напарнице, Ниндзя положила той руку на плечо, привлекая внимание к себе.

— Из-за этого шлема ничего не видно, — цокнула языком японка. — Когда получишь последнюю версию своего костюма, подумай о том, чтобы заменить шлем на маску. Маринетт, ты меня слышишь?

Маринетт попыталась было что-то сказать, но горло у неё перехватило от нервов. Вышло только кивнуть; к счастью, Кагами оказалось этого достаточно.

— Бояться — это нормально, — мягко произнесла Цуруги, кладя вторую руку подруге на плечо. — Тем более, если мы говорим про Жука. Бояться Жука — самая естественная вещь на свете, Маринетт, и нет ничего постыдного, ужасного или неправильного в этом. Ты понимаешь?

— Я-я…

— Страх порождает чёрных чертей в темноте. Как это по-вашему… у страха глаза велики. Нет, это не французская…

— Я п-поняла, о чём ты.

— Вспомнила. Когда говорят о волке — видят его хвост.

— Ты ещё скажи, что у меня нет никаких причин бояться Жука, — повесила голову Маринетт.

Из-за шлема её голос прозвучал глухо, хотя обычно железка никак не влияла на то, как девушка звучала во время разговора. Видимо, магия чувствовала настроение, и костюм просто продолжал подстраиваться под мироощущение своего носителя.

Прекрасно, просто прекрасно.

— Жук… Хочешь есть?

Маринетт открыла рот, но почти сразу закрыла его. Если так подумать… да, она была бы не против завтрака.

— Мы разве не прячемся от Арлекина?

— Насколько я знаю, вчера он устроил знатную взбучку защитникам города. Какой-то герой даже умер, — поразительно равнодушно пожала плечами Ниндзя. — Идём, здесь неподалёку есть неплохое кафе.

— Умер?..

— Не Нуар и не Бражник, расслабься. Поговорим за едой.

Она легко спрыгнула с крыши, мгновенно скрываясь из виду. Маринетт тихонечко завизжала из-за переполнявших её чувств и нервозности. Рука метнулась к заднему карману, где девушка иногда носила мобильник… естественно, ни телефона, ни тем более бриджей с кармашками не было. Только цельнометаллическая пятая точка.

Дюпэн-Чэн поспешила спрыгнуть вниз за подругой. Кагами хорошо знала город: в месте, где Маринетт приземлилась, вполне можно было бы провести обратную Трансформацию. Достаточно уединённый проулок наконец не был полон грязи и мусора. Бездомных тоже не наблюдалось, как и случайных прохожих…

Кагами уже стояла чуть в стороне в своём обычном виде и ждала Маринетт, скрестив руки на груди. Выглядела Цуруги потрясающе; как признавалась японка, ей теперь приходилось тщательно следить за своей внешностью, потому что карьера модели требовала полной отдачи, вне зависимости от времени суток. А раньше-то Кагами могла целый день проходить в школьной форме, особенно не задумываясь об этом. Чистая — и ладно.

Теперь Маринетт, как дизайнер, была в полном восторге. Она не знала, кто подбирал Кагами одежду, — наверняка кто-то со стороны, может даже нанятый стилист, — но выглядела девушка замечательно. Просто и со стилем. Чёрные прямые джинсы скрывали традиционное для японцев искривление ног, кожаный пиджак поверх белой майки придавал облику шарма опасности. Аксессуары, — ремень, навевающий воспоминания о Нуаре, ботинки с тяжёлой подошвой и несколько толстых цепочек, — завершали образ плохой девочки. Мотоцикла, конечно, не хватало, но свой байк Кагами очень берегла и никогда не брала с собой, если предполагалось перевоплощение в Ниндзя.

Мотоцикл — это только для обычной жизни. На модный показ приехать или на проход перед ним… или в магазин на другом конце города смотаться по-быстрому.

— Давай, перекидывайся, — Кагами улыбнулась. — Тут тебя никто не увидит.

— Опять магия?

— Наставница давно сделала такие ненаходимые места по всему городу, — кивнула японка. — Специально для того, чтобы можно было перевоплотиться и не попасть к кому-нибудь на фото.

— Я деньги не взяла, — смущённо пробормотала Маринетт, прикрывая глаза. — Тикки, снять пятна.

Как же много розового света было при обратной Трансформации…

— Про деньги разговор и не шёл. У нас всё-таки я сейчас имею более или менее стабильный заработок…

Тикки захихикала, да и Маринетт не удержалась от смеха. Кагами с такой гордостью говорила о своём «заработке», что ты бы ни за что не подумал, чем именно эта красивая девушка может заниматься. Уж точно ты не начинал думать про заказные убийства, кражи, подлоги, подставы…

Когда Маринетт вообще начала находить что-либо, связанное с такими вещами, забавным?

Настроение у Дюпэн-Чэн упало от этих мыслей. Тикки, почувствовав эту перемену, подлетела к своей Хранительнице и ткнулась лбом в шею, как маленький котёнок. Маринетт уже не в первый раз замечала за своей маленькой подругой такой жест заботы и любви — может, она переняла его от Плагга? В любом случае, от этого Маринетт ощутила настоящий прилив уверенности в своих силах и поддержки. Практически родительской.

Как же она скучала по своим родителям, кто бы знал… по отцу и его шуточкам, по матери и её объятиям. Мадам Ленуар сделала так, чтобы ни Том, ни Сабина не волновались за свою дочь; заклинание Марианны также смягчило бы их горе, если с Маринетт произойдёт что-либо непоправимое. Если она умрёт, к примеру.

Но заклинание совершенно не влияло на саму Маринетт. Оно и не должно было, если так подумать…

— Пошли, — Кагами подошли к Дюпэн-Чэн и взяла девушку за руку. — Нет смысла тревожиться о том, что ты не в силах изменить.

Маринетт поёжилась. Правда, когда Кагами вывела её из переулка, стало чуть полегче: обилие людей вокруг внушало некоторую уверенность в том, что всё будет хорошо. Жаль только, что уверенность эта была ложной… потому что Жуку, на которого Ледибаг и Ниндзя охотились в последнее время, ни одна толпа не могла стать помехой.

Скорее… закуской.

— Ну почему же не могу изменить, — жалко прохныкала Дюпэн-Чэн. — Я могу попросить тебя не идти к Жуку…

— И отодвинуть этим возрождение богини Удачи?

На это сказать было нечего. Маринетт надула щёки, — Тикки захихикала, увидев выражение лица своей хранительницы, — и позволила завести себя в ближайшее кафе. Здесь пахло цветами; как дочь пекаря, Маринетт знала, что это замечательно. Только пекарня может позволить себе ароматы выпечки; если же едой пахнет в кафе или в ресторане, то значит, вытяжку там принципиально не чистят.

Место это, видимо, было хорошо Кагами знакомо. Пока Маринетт смотрела по сторонам, Цуруги успела переговорить с официантом, — очень уж подозрительно они друг другу улыбались, знаете ли! — и даже сделать заказ.

— Надеюсь, ты не против хорошего плотного завтрака, — сказала Кагами, садясь за столик. — Ты не смотри на то, что голода сейчас нет. Костюм… дефектный, если можно так сказать. Иногда перевирает чувства. Нужно помнить об этом.

— Никому нельзя верить в этом мире…

Цуруги улыбнулась.

— Верь себе и своему предназначению. Как тебе вариант?

— Так и знала, что ты что-то пафосное скажешь.

За несерьёзной болтовнёй и лёгкими шуточками Маринетт и сама не заметила, как окончательно расслабилась. Когда же принесли завтрак, жизнь для девушки и вовсе заиграла радужными красками: Дюпэн-Чэн даже не представляла, как она соскучилась по нормальной, вкусной еде. Поскольку Марианна просила как можно меньше выходить из квартиры без причины, чтобы лишний раз не тревожить магию сокрытия, прошедшие дни приходилось перебиваться бутербродами и протеиновыми батончиками. Запивалось всё молоком прямо из упаковки.

Такая себе диета. Учитывая, что она сопровождалась высочайшими физическими нагрузками, — как ещё назвать прыжки по крышам? — Маринетт начала худеть. Сколько бы она раньше за это отдала, кто бы знал… а сейчас потеря веса казалась незначительной мелочью, не стоящей внимания.

Многое изменилось.

После завтрака Маринетт ещё какое-то время просто молча сидела за столиком, сжимая в ладонях остывающую кружку из-под чая. Девушка даже не удивилась, когда к заказу Кагами принесли маленький, исходящий паром чайник: Цуруги наверняка полюбила это кафе именно за наличие в нём разных купажей. Так-то в Париже днём с огнём не сыщешь нормальный чай. Всё какие-то травяные сборы…

— Может, всё-таки не пойдём? — предприняла последнюю попытку Маринетт. — Я поела, ты поела… зря мы это всё сделали перед Жуком, тебе так не кажется? А у меня ещё и забрало на шлеме не поднимается в экстренном случае…

Цуруги спрятала улыбку за чашечкой. Глаза Кагами над белым ободком отливали золотым — не тем оттенком, что был у Арлекина. Этот цвет был ближе к жёлтому карри, тогда как у сумасшедшего злодея глаза бликовали лимонным.

— Прости, Маринетт. Но если мы не сходим сейчас, то мы не сходим вообще.

— Может, я этого и добиваюсь…

Кагами сжала холодные пальцы своей подруги в ладони и ободряюще кивнула.

— Всё будет хорошо, Маринетт. В конце концов, наставница нас туда не с пустыми руками посылает.

— И ты молчала?!

Глава 31: А. Жук.

— Я уста-а-а-а-ал, — проныл Эрик, уперевшись лбом в обеденный стол. — Я не хочу овощи! И лекарство не хочу! Уста-а-а-ал!

Адриан почувствовал, как у него свело скулы.

«А уж я-то как устал, — с раздражением подумал он, зверски кромсая несчастный кусок рыбы у себя на тарелке. — Кто бы знал вообще!»

— А я не хочу здесь сидеть, — ворчливо отозвался Нино. — Типа без обид, мсье Агрест, но я бы предпочёл не ваше ПП, а материнские фалафели. И кебабы. И цыплёнка гриль. И…

— Я вполне понял, — хмыкнул Габриэль.

— Уста-а-а-а-ал!!!

Нет, определённо, Адриан мог с точностью сказать, что его прокляли. Потому что никак иначе появление в своей жизни несносного, невыносимого, не самым лучшим образом воспитанного младшего брата Нино Адриан не мог.

— Если наш ребёнок будет себя так вести, я подам на развод, — будничным тоном сказала Натали, аккуратно орудуя приборами. — Хотя мы даже не женаты... почему-то.

Габриэль, ловко вытаскивавший косточки из куска рыбы, кивнул.

— Это был намёк, Габриэль, — всё тем же спокойным тоном сказала Натали.

— Я же говорю, что уста-а-а-а-ал…

— Твои намёки мне вполне понятны, Натали, — спокойно отозвался Габриэль; с косточками он закончил, так что переложил очищенное рыбное филе на тарелку женщины. — К тому же, наш ребёнок не будет себя так вести.

— Вы меня не слышите, что ли?!

ШЛЁП.

Это Нино обрадовал брата подзатыльником, если что. Адриан на это смотрел с большим удовольствием.

— Правда? — Натали улыбнулась. — Почему?

— Потому, что я пока ещё модельер, и ремни в моих коллекциях из натуральной кожи.

Эрик, открывший было рот, захлопнул его; громко клацнули зубы. Адриан подавился смешком. Габриэль подмигнул своему сыну, — прекрасно воспитанному, между прочим, и совсем без ремня! — и взялся за второй кусок рыбы для беременной будущей жены.

Эрик поджал губы и с искренней детской ненавистью посмотрел на собравшихся за столом людей. Затем встал, — попытался было сделать это громко и резко, но у него не получилось из-за высоких стульев, рассчитанных на взрослых, — и убежал в выделенную ему комнату — закатывать очередную истерику.

Нино потёр глаза и тоже поднялся. Со стола он взял свою тарелку, приборы и большой стакан сока — из-за психов младшего брата Ляиф совершенно точно не собирался голодать. Тем более, что ПП-еда его совсем не наедала, как говорил сам Нино.

Ещё Нино взял дуршлаг, но об этом Агрест-младший старался не думать.

Адриан выдохнул и наконец спокойно наколол кусок рыбы на вилку. И что Ляифам не нравилось? Нормальный лосось.

— Я тоже себя так вёл? — тихо спросил парень, наслаждаясь появившейся возможностью поесть в тишине.

Кажется, он начал понимать, почему детей заводят после сорока. Это же сначала надо нервы закалить до состояния стали, чтобы вот такое поведение терпеть на постоянке, а потом уже и маленького планировать. Мда… надо бы обсудить это с Маринетт, наверное. Она-то в детях души не чаяла.

Даже с Эриком сидела, как няня. И с Манон… и по сравнению с Манон Эрик, по словам Маринетт, был очень милым ребёнком…

Адриан даже думать не хотел, что за монстр это такой — Манон.

— Ни в коем случае, — Габриэль переложил второй очищенный кусок на тарелку Адриана. — Ты просто прекрасно воспитан, мальчик мой, мы с Эмили постарались вырастить из тебя достойного человека.

— Ещё неизвестно, каким человеком вырастет этот мальчик, — справедливо заметила Натали. — Тут просто другая система воспитания, Габриэль.

Агрест-старший поморщился.

— Дурная тут система, милая, а не другая. Пару раз ремнём по попе…

— Наших детей ты тоже будешь ремнём воспитывать?

Тон у Натали был шутливый, да и Адриан тоже улыбнулся. Все знали, что Габриэль категорически не приемлет какого-либо физического насилия при воспитании детей. О, нет, отец Адриана действовал иначе: или загружал график отпрыска до предела, или лишал каких-либо важных привилегий в качестве наказания.

Честное слово, иногда Адриану казалось, что получить разок ремнём по заднице было бы милосерднее, чем ходить на сто тысяч кружков одновременно. «Это чтобы у тебя не было времени на идиотизм», — обычно комментировал Габриэль совершенно драконово расписание сына.

Ну, времени действительно не было. Ни на что. В некоторые дни Адриан даже до кровати едва доползал… зато потом шалил намного осторожнее и продуманнее, потому что в доме Агрестов было ещё одно важное правило: не пойман — не вор.

То есть, презумпция невиновности в действии, если говорить более серьёзными терминами. Очень классная штука; именно благодаря такому подходу к своим шалостям Адриан, признаться, много раз выживал в разных сомнительных ситуациях, когда стал Котом Нуаром. Кто знал, что детская привычка представлять себя ниндзя или пиратом из мультиков окажется так полезна при супергеройстве…

Ближе к окончанию ужина Габриэль вдруг скривился и недовольно посмотрел на потолок — в том направлении предположительно была комната, которую на время выделили Эрику и Нино. Рядом жила Аврора, и Адриан, признаться, начинал задумываться, что отец просто хочет заполнить новыми людьми большой пустующий дом. Натали-то была согласна только на одного ребёнка, а комнат здесь было…

— Что-то не так? — мягко спросила Натали, кладя руку поверх ладони Габриэля.

Адриан смотрел на взаимодействие своих взрослых с большим удовольствием. Ему просто нравилось, какие отношения между Натали и Габриэлем; настолько нравились, что Адриан искренне надеялся, что у них с Маринетт будет что-то похожее. Мягкая нежность, полное доверие, большая любовь, несмотря на годы совместной жизни… практически как в кино, только лучше, потому что здесь всё происходило в реальности.

Натали настолько доверяла Габриэлю, что, обнаружив свою беременность, даже не задумалась о её прерывании. И это несмотря на происходящее вокруг… на Жука, бражничество отца, на Арлекина и на всё остальное.

Отец ещё больше скривился, продолжая смотреть на потолок.

— Твой друг, Адриан, говорит, что «процесс пошёл».

Адриан и сам скривился; Натали, видя, насколько отец и сын похожи, засмеялась в ладонь. Казалось, новости совершенно не умалили ни её аппетит, ни тягу к сладкому: в чашку с травяным чаем Натали клала уже четвёртую ложку сахара.

— Тебя вообще ничего не смущает, — проворчал Адриан, отодвигая от себя тарелку с недоеденным ужином.

Плагг, уже прикончивший свою сырную нарезку, ничком лежал на тарелке рядом и тихонько икал из-за натянутого чёрного пузика. Квами был совершенно счастлив, и точно не интересовался никакими «процессами».

— Почему должно? — пожала плечами Натали, намазывая на кусочек багета ягодное желе. — Что естественно… к тому же, когда родится ребёнок, этого «процесса» в моей жизни будет предостаточно.

Габриэль фыркнул, соглашаясь. Адриан покачал головой и скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула.

Мда, определённо, пока никаких детей. «Процесс» — это не то, с чем Адриан пока был готов столкнуться, если так подумать…

— К тому же, чего ты ожидал, Адриан? — Натали посмотрела на пасынка и успокаивающе улыбнулась. — Учитывая, что месье Эрик съел серьги… как они, по-твоему, должны выйти?

Адриан со стоном запрокинул голову и уставился в потолок. Этажом выше Нино развлекался с дуршлагом и «процессом», и от одной мысли об этом Адриану становилось отвратительно до тошноты. Нет, он, конечно, со многим сталкивался, особенно как Кот Нуар… но это же не значит, что он счастлив из-за этого.

И вообще. Брезгливость не просто так появилась — это один из кирпичиков эволюции, благодаря которому вид не вымирает. Полезная штука!

— Когда мы выковыряли Эрика из костюма, ни я, ни Нино не думали, что он так поступит. И вообще, он спокойно согласился отдать серьги… буквально на ладони нам их протягивал... Учитывая, что Защитник никогда не был счастлив выполнять свою работу защитника, то я думал, что он спокойно отдаст осколок Талисмана…

— Будет тебе уроком на будущее, — спокойно сказал Габриэль, посмотрев на сына. — Никогда не додумывай за других людей, ты не знаешь, что у них в головах. Даже у знакомых.

Адриан подумал о Маринетт, с которой они всё никак не могли встретиться и поговорить. О своих надеждах на то, что они всё-таки будут встречаться. О том, что он её любит… примерно как Габриэль любит Натали.

— Когда ты так говоришь, становится не по себе, пап…

— У тебя есть рот, сын. Им вполне можно разговаривать.

Со стороны тарелки Плагга донеслось пакостное хихиканье. Не глядя на квами, Адриан кинул в него ещё один кусочек сыра — просто как маленькую месть. Даже если в животе Плагга не будет места для сыра вообще, квами его в себя всё равно запихает… это же сыр!

Ей-богу, Адриан бы назвал котёнка Рокфором, а не Плаггом. Больше подошло бы, учитывая полнейшую зависимость от сыра.

Плагг икнул и принялся запихивать в себя очередной кусочек своей пищевой зависимости.

— Эрик уже протягивал к нам серьги, когда ему в голову пришла идея их съесть, — повторил Адриан, тыкая в надутый живот квами пальцем. — А потом вдруг выдал, что это его учесть, как героя, и он будет нести свой крест, и что-то ещё там... Так что… ну да, прошляпились, что поделать.

Натали хмыкнула.

— Ничего. Просто запомни этот момент, вот и всё. И не додумывай за других, как уже сказал тебе отец. Милый, что там с «процессом»?

— В процессе, — кисло отозвался Габриэль.

Натали опять захихикала — кажется, такое маленькое издевательство над будущим мужем ей просто поднимало настроение. Адриан погладил Плагга по лобастой голове и прикрыл глаза, вспоминая…

Мда. Может, они с Нино действительно прошляпились, по-настоящему. Но когда Ляиф просто вытряхнул своего младшего брата из консервной банки костюма Защитника, — вскрыл доспех, конечно же, Нуар, благодаря своим когтям, — то Эрик не выглядел как человек, который пойдёт на глупости. Хотя и был ребёнком. Умным вроде бы ребёнком!

Потому что поедание волшебного артефакта — это точно глупость, тут по-другому и не назовёшь ведь. Плагг потом сказал, что им ещё повезло: разделённый на части Талисман никогда не остаётся внутри. А вот если бы серьёги были целыми, то получить их обратно можно было бы только после смерти носителя...

К тому же, Эрик был напуган: буквально десятью минутами ранее на него напал Арлекин, тоже желавший забрать серьги. Адриан никак не мог взять в толк, чего этому чокнутому не сидится где-нибудь с его повреждёнными глазами. Казалось, что после травмы Арлекин словно напротив получил буст к своему сумасшествию. Нескончаемую энергию, чёрт возьми!

Как ещё объяснить уже вторую встречу с ним в поисках серёжек, Адриан не знал. Ну ведь точно Арлекин охотится на них! Ещё Скарлетт говорила, что чокнутый словно выслеживал её; повезло, что на Арлекина у напарницы была натуральная аллергия, так что избегала его девушка вполне профессионально.

— Всё, «процесс» завершился, — цыкнул Габриэль. — Успешно. Пойдёшь помогать другу, Адриан?

Какая насмешка была в этом вопросе… Адриан возмущённо посмотрел на отца.

— Ага, конечно, бегу со всех лап. Подожду здесь, пускай Нино сам разбирается.

Натали продолжала хихикать.

— А если Эрик снова съест серьги?

Из-за того, насколько синхронно скривились и отец, и сын, она просто расхохоталась.

Нино с перекошенным от отвращения лицом спустился только через полчаса. В руках он нёс пару серёжек — отмытых до скрипа и наверняка продезинфицированных. Как в рекламе: убито 99,99 процентов всех бактерий. Несчастная сотая процента осталась, чтобы убежать и рассказать другим бактериям в их поселении, что времена нынче опасные и нигде размножаться не надо.

— На, — Ляиф положил серьги на стол перед Адрианом. — Почистил, как смог.

Адриан потёр кончик носа, но серьги взял. Быстро проведя синхронизацию с Плаггом, Агрест вытащил из кармашка на груди коробочку из-под своего Талисмана, — да, он всё ещё хранил хранилище от кольца Плагга, хоть и знал, что не сможет его снять до конца жизни, — после чего спрятал в неё серьги.

Посмотрев на Натали, — женщина была готова хоть сейчас отдать серьги Удачи, — Адриан покачал головой и убрал коробочку в карман. Почему-то ему казалось, что не стоит забирать серьги у Натали. А своей интуиции он привык доверять — кот, всё-таки.

— Ладно, — Нино упёр руки в бока и недовольно посмотрел в сторону лестниц, ведущих на второй этаж, — что делаем дальше?

— Идёте в седьмой округ, — вместо Адриана ответил Габриэль; в руках Агрест-старший держал мобильник. — Судя по новостям, там потребуется помощь героев.

Нино и Адриан переглянулись. Затем тело Нино пошло пузырями, и вместо Ляифа уже через пару секунд был Бабблер.

— Что там? — спросил Адриан.

Габриэль передал телефон сыну.

— Не знаю точно, нормальных кадров нигде нет. Люди рядом с площадью перед Эйфелевой просто падают без сознания. Я свяжусь с остальными Воинами.

Адриан посмотрел на коробочку с серьгами, которые всё ещё была в его руках. Затем убрал ту в кармашек на груди, в очередной раз порадовавшись такой удобной пространственной магии.

— Ладно, мы разберёмся.

Он обнял Натали на прощание и поцеловал отца, прежде чем выскочить на улицу. Уже удаляясь от дома, Адриан услышал нытьё Эрика, спустившегося обратно в столовую: мальчишке совсем не понравилось, что его брат опять куда-то убежал, так что мелочь снова принялся ныть.

Тяжёлый вздох Габриэля был последним, что Адриан услышал из открытых окон. Затем звуки живущего города поглотили домашнее спокойствие, и Агрест полностью сосредоточился на своей задаче — проверить, что же происходит в несчастном Седьмом округе.

Интересно, что из-за бесчинства акум и злодеев недвижимость в этом округе быстро потеряла в цене. Как говорили парижане, Эйфелеву башню можно посмотреть и из более безопасных мест, чем окна квартиры в Седьмом. Те же люди, которые верили, что история с акумами и злодеями не навсегда, скупали дешёвые апартаменты и просто не заселялись в них — ждали, пока опасные времена закончатся.

В принципе, для героев это было даже удобно. Чем меньше людей жило в опасном округе, тем больше пространства для манёвра у них было. Нуар, к примеру, мог более спокойно использовать Катаклизм и его производные во время боя. Скарлетт, не стесняясь, швырялась своим метательным оружием. Даже Ниндзя — и та применяла больше летучих веществ…

Проще говоря, у них были более развязаны руки. Очень удобно, учитывая, что у того же Арлекина они никогда не были связаны вовсе.

В какой-то момент Бабблер подхватил Нуара под мышки и закинул на один из своих пузырей. Радиус обзора сразу расширился: одно дело — бежать по крышам, другое — когда ты летишь над ними, не думая о том, как бы во время очередного прыжка не врезаться в какой-нибудь указатель или громоотвод.

— Смотри, — Ляиф ткнул пальцем в сторону Эйфелевой. — Видишь?

Адриан видел, спасибо кошачьему зрению. На площади перед башней было три фигуры: две в знакомом крапчатом, одна — странная, словно состоящая из белых кусочков. Сколько бы Адриан ни пытался сосредоточиться на третьей фигуре, у него не получалось. Взгляд соскальзывал с неё, не в силах зацепиться.

— Лей на неё! — услышал Адриан от одной из крапчатых.

Нино подлетел на своём пузыре чуть ближе, но снижаться не торопился.

— Что за чёрт…

— Кажется, это Жук, — Адриан свесился со своего пузыря, вглядываясь в мельтешащие фигуры внизу. — И похоже, что его загоняют… присоединимся?

Бабблер кивнул. Адриан встал на ноги, — стоять на пузыре было тем ещё испытанием для чувства равновесия, — поднёс правую руку к лицу и с удовольствием призвал силу Плагга. Катаклизм обвил чёрную перчатку знакомой стерильностью, рваными всплесками разрушения.

К Жуку у Адриана были свои счёты.

Нуар спрыгнул с пузыря, даже не сомневаясь, что Нино прикроет, если это понадобится. Ветер свистел в ушах, снизу раздавались звуки боя: одной из крапчатых оказалась Ниндзя, вторую, явно девушку, Адриан не знал. Он успел рассмотреть её, но в голову ничего не шло. Рыцарский доспех по фигуре, глухой шлем, красный длинный конский хвост… доспех тоже красный, в чёрные точки; расположены они были не хаотично, как на костюме Ниндзя, а с вполне прослеживающейся системой.

Первый удар рукой с Катаклизмом прошёлся мимо Жука. Крапчатые облили его чем-то белым, вроде краски, и части ненавистного существа были неплохо различимы; без краски Нуар стал бы лёгкой жертвой для Жука, потому что просто не увидел бы его. Приближение к цели позволило Адриану лучше разглядеть врага: множество мелких ручонок, мягкое раздутое тело, запавшие глаза…

Это был первый раз, когда Адриан видел Жука так чётко.

Это будет последний раз, когда Жук навредит хоть кому-то.

Высчитав траекторию очередного броска вытянутого деформированного тела, Нуар прыгнул точно наперерез Жуку. Отведя руку с Катаклизмом в сторону, Адриан ощутил, как Разрушение пенится в его пальцах — ощущение это было уникальным, ни с чем не сравнимым, настоящим удовольствием. Осознание того, что Катаклизм может уничтожить буквально что угодно всегда наполняло Адриана ощущением собственного всемогущества…

Жук бросился ровно туда, куда Адриан и рассчитывал. Агрест оскалился, широко раскрыл глаза, рванул вперёд, ровно на своего противника. Вытянул руку с Катаклизмом вперёд, чувствуя небывалый подъём.

За все смерти. За все травмы. За сломанную, перепуганную Маринетт!

— Получай!

— Нет!

В бок Нуара врезалась вторая крапчатая, снося Кота с пути Жука. Руку с Катаклизмом злодейка перехватила и впечатала в брусчатку; сила Разрушения волнами разошлась по площади, кроша мостовую на мелкие кусочки, уничтожая их до плотного тяжёлого пепла.

Адриан вывернулся и пнул Крапчатую в бок. Девица отлетела в сторону, но быстро сгруппировалась и снова кинулась на Кота, стараясь схватить его за руки. Ниндзя сзади отвлекала Жука на себя и продолжала обстреливать его белыми пузырьками, наполненными, видимо, краской.

Нуар попытался было броситься на помощь Кагами, но его снова снесла Крапчатая.

— Да какого хрена?!

Он выхватил жезл из-за спины и распрямил своё оружие. Крапчатая стояла перед ним, сжимая в руках поднятое с уничтоженной брусчатки турнирное рыцарское копьё. Огромное, как только управляется с ним…

Адриан прыгнул вперёд, Крапчатая замахнулась копьём. Скрестив её оружие со своим посохом, Нуар принялся давить на девушку. Крапчатая тяжело опустилась на одно колено; металлический наколенник мягко утонул в пепле, оставшемся после Катаклизма.

Из-за спины Крапчатой раздался странный звук. Вроде чавканье, вроде ещё что… Адриан поднял голову, боясь увидеть, что Жук отхватил что-то от Кагами, — он бы себе этого никогда не простил; Кагами была для него как сестра! — и в этот момент Крапчатая извернулась и ударила по ногам Нуара.

Кот завалился на спину и почти сразу получил копьём по голове.

— Прости!

В ушах у него зазвенело: удар был недостаточно сильным, чтобы вырубить Нуара, но его хватило, чтобы дезориентировать героя.

— Нет врага хуже дурака! — сплюнула вдалеке Кагами, швыряя в Жука очередной снаряд с краской. — Ледибаг, помоги!

Ледибаг, значит… Нуар скрипнул зубами и сел, но Крапчатой рядом уже не было — она прыгала рядом с Жуком, помогая Кагами с краской.

— Бабблер! — скомандовала Ледибаг, попав очередным шариком прямо в открытый рот Жука. — В пузырь её!

Адриан задрал голову. Ну, командный тон у Ледибаг был вполне приемлемым, не хуже. чем у отца... так что не было ничего удивительно, что Нино послушался.

Огромный пузырь захватил тело Жука, которое теперь неплохо просматривалось из-за краски.

Адриан мотнул головой. Попытался встать, но мир перед глазами закружился. Зажмурившись, Нуар решил переждать момент слабости, а когда открыл глаза — увидел перед собой протянутую ладонь в доспехе.

— Ты как? — спросила Крапчатая Ледибаг. — Не сильно ударила?

Адриан ударил по руке и кое-как поднялся самостоятельно. Ноги его подвели, и Кот начал заваливаться, но Ледибаг его поддержала, не давая снова упасть.

— Адриан, ты в порядке? — в голосе Ледибаг звучало беспокойство. — Слишком сильно ударила? Боже мой, прости, прости! Нельзя, чтобы она как-то пострадала, прости меня!

— Да кто ты чёрт возьми такая?! — зашипел Агрест, прижимая ладонь к пульсирующему виску.

Ледибаг этот вопрос, казалось, сбил с толку.

— Кто такая?.. а-а… эм, я…

— Твоя будущая жена, что непонятного, — проворчала Кагами, подходя к Адриану. — Глупость — твоё второе имя! Влезаешь, не разобравшись!

Адриан посмотрел на Жука в пузыре Бабблера. На поддерживающую его самого Ледибаг, — что значит «жена»?! — и на Ниндзя, чья одежда была залита белой краской.

Так, ладно. Он действительно ничего не понимал.

— Какого чёрта тут вообще происходит?! — спросил вместо него Нино.

Вот не зря Адриан его своим братаном считал — у него самого был точно такой же вопрос.

Глава 32: М. Долгожданная встреча.

— Ещё болит?

— Ты третий раз спрашиваешь.

Маринетт тяжело вздохнула и перекрестила лодыжки. Коленки неприятно стукнулись друг о друга, и только в этот момент Маринетт поняла, насколько же много она скинула из-за всех этих злоключений. Да и сидеть без попной подушки было неудобно, кости чувствовались…

И запястья казались более ненадёжными, чем раньше. И вообще, одежда… Маринетт сейчас, к примеру, сидела в одежде Кагами — чёрных джинсах и простой белой футболке. Никакого полёта фантазии, только строгость и простота образа. Свои-то вещи ей оказались велики, особенно в бёдрах. Постоянно спадали.

Наверное, если бы не влияние Тикки, то такая потеря веса сказалась бы очень плохо на здоровье. Да уж… Маринетт представить не могла, как же она будет оправдываться перед родителями из-за изменившейся внешности — она до сих пор не была уверена, что мать с отцом вспомнят о супергеройстве дочери после того, как всё закончится.

Если всё закончится хорошо, конечно. Но внутреннее чутьё подсказывало Маринетт, что…

— Маринетт?

— А?

Девушка повернулась к Адриану и почти сразу же закраснела. Оказалось, что смотреть на любовь всей своей жизни после продолжительной разлуки, — Маринетт казалось, что они не виделись целую вечность! — будет так же сложно, как после осознания своей влюблённости. А может и сложнее, ведь всё время наедине с собой Маринетт воображала всякое…

Свадьбу там. Детей. Не сейчас, конечно, как-нибудь потом, но обязательно троих. Два мальчика и девочку. Чтобы они были похожи на Маринетт и на Адриана одновременно; Маринетт уже любила их без меры, хотя до появления Эммы, Льюиса и Хьюго было ещё много-много лет…

А теперь ей говорят, что она должна спокойно сидеть рядом с Адрианом, смотреть на Адриана, слушать голос Адриана и вообще… быть с Адрианом!

Слишком много! Процессор перегревался от ощущения счастья от сидения на одной лавочке, а что дальше будет? Разговоры? Объятия?

П-О-Ц-Е-Л-У-И?!

В себя Маринетт пришла из-за смешка Адриана. Повернувшись к любви всей своей жизни, девушка несмело захихикала; щёки у неё просто горели, да так сильно, что на них можно было бы выпекать круассаны.

— Ты не изменилась, — сказал Адриан с улыбкой.

Маринетт ещё сильнее стиснула коленки. Косточки давили друг на друга, и это было почти больно.

Вот уж не думала она, что ей придётся привыкать быть худой, боже…

— Не так много времени прошло, — пробормотала она на грани слышимости, уставившись на асфальт перед собой. — Да я и… ну…

Она вздохнула и повесила голову. Маринетт честно считала, что быть худой ей просто не идёт; она не узнавала своё отражение в зеркале, не ощущала тело своим, не принимала его. И беспокоилась из-за каждой мелочи, чего раньше точно не было.

В самом деле, в весе она была спокойнее. Теперь же как будто Маринетт лишилась чего-то очень важного, привычного… десяти килограммов, может. А то и больше. С её небольшим ростом — огромная потеря.

— Может ты и постройнела, но всё равно же осталась собой, да? — когда Адриан взял её за руку, Маринетт замерла; Агрест звучал спокойно и уверенно, и в его словах девушка слышала отголоски тона Габриэля. — Ты не изменилась, Маринетт. Ты всё такая же очаровательная, милая, заботливая… и удар у тебя что надо.

Маринетт вскинулась, больше возмущённая последней фразой, но всё недовольство сразу же испарилось из её головы, когда девушка увидела Адриана. На Дюпэн-Чэн он не смотрел, внимательно разглядывая куст на другой стороне дорожки. Щёки у Агреста были нежно-розовыми, не спрятанными за слоем тоналки…

Адриан был таким красивым в этот момент! Таким… таким…

Маринетт почувствовала себя невероятно счастливой. Погода была хорошей: тепло, птички пели, ветер слабо шуршал листьями. Солнце мягко грело кожу, и его лучи, падающие на волосы Адриана, заставляли их практически светиться.

В глазах Маринетт он весь светился. Внутренней силой, уверенностью, нежностью. Любовью — к ней, к обычной девушке, которая…

…которая…

…которая чуть было не вырубила его копьём по голове.

— Тебе точно не больно? — со слезами на глазах спросила Маринетт.

Адриан повернулся к ней; Маринетт успела увидеть на его лице частичку удивления, прежде чем Агрест расхохотался. Затем Адриан притянул девушку к себе, — Маринетт испуганно пискнула, но ничего не сказала на это, — и уткнулся носом в её волосы.

— Я скучал, моя Леди, — прошептал Адриан, явно улыбаясь. — Дни без вас были наполнены неизмяунной тоской. Я был готов выть на луну…

Маринетт наконец успокоенно выдохнула. И ответила на объятие.

Адриан был таким тёплым…

— Это, кажется, не слишком по-кошачьи, нет?

— Возможно. Но разве это имеет сейчас какое-либо значение?

Маринетт хихикнула. Нет… нет. Сейчас вообще ничего не имело значения, кроме рук Адриана, его тепла, его любви к ней.

— Ой, да поцелуйтесь уже, — проворчала левая подмышка Адриана.

— Пла-агг, — расстроенно протянула Тикки где-то над головами Маринетт и Адриана.

— Плагг, отвали, — более миролюбиво откликнулся Адриан. — Не сейчас.

— А когда тогда? — не сдавалась подмышка. — Потом может и не получиться.

Маринетт поджала губы. Да, Плагг был… возможно, Плагг был прав, что бы ни чувствовала Дюпэн-Чэн, ведь судьба — вещь совершенно непонятная, и что ждёт впереди знают одни только боги. Вот только думать об этом в такой сладкий момент совершенно не хотелось.

Она немного отстранилась от Адриана и робко посмотрела на него снизу вверх. Агрест, всё такой же нежно-розовый, нервно хмыкнул и взъерошил волосы. Разрушенная идеальная причёска сделала его более диким, похожим на Кота Нуара.

Почему-то это придало Маринетт уверенности.

Она придвинулась к Адриану и немного привстала. Агрест потянулся в ответ.

Поцелуй… был словно радуга на небе после дождя. И таким же скоротечным: как бы Маринетт ни хотела, чтобы он длился вечно, Адриан отодвинулся.

Аккуратно поправив девушке чёлку, Агрест улыбнулся.

— Хотел бы я, чтобы мы могли тут сидеть лет сто, — пробормотал он.

Маринетт прикрыла глаза и качнула головой. Да… она бы тоже.

Не давая себе времени на размышления, она встала со скамейки и протянула Адриану руку:

— Пошли, котёнок? Нас ждут великие свершения.

— И всё? — кисло спросил он.

— И Кагами, — добавила Маринетт.

Про Жука она умолчала — с ней должны были разбираться другие люди.

— Вообще не вдохновляет, моя Леди… Да я и… эм, здравствуйте?

Маринетт обернулась. Она, конечно, почувствовала, что сзади кто-то есть, но не придала этому значения: Дюпэн-Чэн всё ещё привыкала к своему изменившемуся восприятию мира и не всегда знала, как и на что надо реагировать.

Адриан поднялся с лавочки и потянул Маринетт назад. Задвинув девушку за себя, он нахмурился и с подозрением осмотрел человека перед собой.

Маринетт высунулась сбоку, чтобы тоже видеть подошедшего мужчину. Тот был невысоким, даже ниже девушки — может, где-то метр сорок, не больше; неудивительно, ведь черты лица выдавали азиатскую кровь. Ещё он был старым. С лысинкой, седыми волосами и маленькой бородкой. Очень, просто ненормально худым: тоненькие ручки и ножки, слишком свободная для него ярко-красная рубашка, цыплячья шейка и голова, которая казалась ненормально большой.

Глаза у мужчины были запавшими, в окружении почти чёрных кругов, под выпирающими надбровными дугами. Да и в целом, старик-китаец производил крайне отталкивающее впечатление.

Маринетт сразу стало его жаль. Едва ли не до слёз; она всегда так реагировала, если рядом оказывался кто-то больной. Когда Маринетт узнала про болезнь Сабрины, к примеру, то едва не разрыдалась, только увидев свою одноклассницу…

— Я вас нашёл, — хрипло сказал старик. — Я так долго хотел… встретиться с вами… Вы…

Он тяжело закашлялся. Маринетт попыталась выйти из-за Адриана, но Агрест запихнул её обратно за свою спину, не давая приблизиться к старику.

Девушка замерла, обеспокоенно выглядывая из-за своего защитника. Ей, конечно, хотелось хоть как-то помочь кашляющему старику, — хотя бы дать ему платок! — но она верила интуиции Адриана. И самому Адриану тоже. Он, в конце концов, был героем намного дольше, чем Маринетт, и точно знал, как интерпретировать сигналы от своих чувств и своей интуиции.

Прокашлявшись, мужчина рвано втянул в себя воздух. Выпрямился и посмотрел на подростков ярко-золотыми радужками. Маринетт увидела едва заметную белую полоску, проходящую через глаза китайца — тонкую, словно от лески.

Маринетт отступила и едва не упала, запнувшись о лавочку. Не удержавшись на ногах, она тяжело села на неё и быстро заморгала, пытаясь осознать…

— Забирай, — прохрипел мужчина, буквально всучивая Адриану в руки маленькую коробочку. — Быстро.

— Что…

Агрест, не глядя, сунул коробочку в карман. Старик рвано мотнул головой, затем встряхнулся всем телом. Его словно дёргали за ниточки, и каждое движение было неестественным, неправильным, напрягающим.

Адриан схватил Маринетт за руку и легко поднял девушку на ноги. Затем толкнул в сторону, да и сам начал отступать от странного китайца. Агрест двигался спиной вперёд, не отрывая взгляда от мужчины.

Маринетт это напомнило первую встречу с Жуком. Она тогда тоже пятилась, да и чувствовала себя примерно так же… но сейчас рядом с ней был Адриан — про-герой, который уже не раз сталкивался с, — боже, неужели это реально так? — с Арлекином. Да и у неё самой тогда не было никаких сил, кроме Тикки в кармане комбинезона и капельки удачи, а сейчас… сейчас… всё же совсем по-другому, верно?

Верно?!

Тело мужчины словно пошло волной. На коже стали вздуваться пузыри; наслаиваясь друг на друга, они меняли форму рук, ног, туловища, лица… прямо перед Маринетт болезненно выглядящий китаец в ярко-красной гавайской рубашке превращался в кого-то другого, — о, она точно знала, в кого, конечно же, — и этот процесс нельзя было назвать красивым.

Мужчина закричал. Стариковская хрипотца быстро сменилась молодым баритоном. Увидев, что Адриан синхронизировался с Плаггом, Маринетт и сама поспешила провести Трансформацию — так Дюпэн-Чэн хотя бы могла попробовать помочь Нуару, если дело будет совсем дрянь.

Да и в виде Ледибаг она, признаться, чувствовала себя намного увереннее, чем в виде обычной школьницы.

Арлекина шатало. Тело его продолжало вспухать крошечными пузыриками, но они лопались, больше не принося никаких изменений. Одежда превратилась в знакомый костюм. Красный с чёрными точками. Маска на лице - точно наоборот, чёрная с красным.

— Уходи, — приказал Кот Нуар, перехватывая свой шест.

Маринетт поджала губы. Она бы, может, и ушла… но разве она не должна слушать свою интуицию? Тикки и Кагами в один голос говорили, что внутреннее чутьё у владелиц Камня Чудес божьей коровки всегда было одним из самых сильных.

— Нет, — тихо сказала Маринетт, сжимая древко своего копья.

Адриан коротко, совершенно по-звериному рыкнул.

— Тогда не лезь! — скомандовал он, сразу же бросаясь в атаку.

Арлекин, до этого стоящий без движения, с низко опущенной головой и безвольно висящими руками, мгновенно вскинулся. Маринетт даже не увидела его движения, а Кот Нуар уже отлетел в сторону из-за сильнейшего удара.

Девушка и моргнуть не успела, как Арлекин оказался рядом. Он точно был быстрее, чем во все их прошлые встречи. Вцепившись ей в плечи, мужчина, выглядящий совсем как Габриэль Агрест, склонился к ней и широко улыбнулся.

— Приве-ет, букашка, — протянул он, бешено пуча глаза; из-за чёрной маски они казались больше и белее, чем были на самом деле. — Помнишь меня? Конечно, помнишь! Ты же лишила меня зрения!

Он сильно встряхнул Маринетт, и девушка, к своему ужасу, выронила копьё. Древко просто выскользнуло из на миг ослабевших пальцев, она даже не заметила этого!

Попытавшись вырваться, Маринетт ничего не добилась. Арлекин держал её слишком крепко.

— Ну же, милая. Помнишь меня? Помнишь?!

Он снова её встряхнул и хотел было сказать что-то ещё, но ему помешал Нуар: точным ударом с ноги Кот снёс Арлекина в сторону. Из-за инерции, — а ещё из-за того, что мужчина не сразу разжал пальцы, — Маринетт упала. Доспех громыхнул металлом, когда она всё-таки рухнула на асфальт.

Подняв голову, Дюпэн-Чэн увидела отблески чужого сражения. Арлекин и Нуар двигались слишком быстро, чтобы Маринетт могла выловить направление их ударов; две фигуры просто размазывались в воздухе красной и чёрной полосой. Слышны были звуки ударов…

Поднявшись на колени, Маринетт вскинула руку вверх и призвала Супер-Шанс. В ладонь ей упала колбочка с духами — маленькая, не больше двадцати миллилитров. Стекло казалось очень тонким, а сама колба была выполнена в виде ракушки. Колпачок вроде бы золотой, но кое-где видно, что позолота сошла, и остался только чёрный дешёвый пластик.

Маринетт оглянулась, но никаких подсказок не было. Очередным ударом Арлекин вновь отшвырнул от себя Нуара, ещё и йо-йо ударил Коту по голове… Адриан врезался спиной в дерево, и спустя всего мгновение его руки и ноги были пронзены длинными кинжалами.

Сердце Маринетт остановилось; в голове раздался панический вопль, полный ужаса. Она подхватила копьё и в мгновение ока оказалась перед Котом, бессознательным, беззащитным и раненным, раскрытым для следующего удара врага.

Выставив перед собой оружие, Маринетт замерла.

Арлекин напротив сладко потянулся и закинул руки за голову. Казалось, что плывущие на небе облака интересовали его намного больше, чем два супергероя рядом.

— Дай угада-а-аю, — протянул мужчина, скосив золотые глаза на Маринетт, — ты понятия не имеешь, что же тебе сейчас делать, да?

Он усмехнулся. Маринетт ощутила, как по спине у неё прошлась волна неприятных мурашек — Арлекин, чёрт возьми, был совершенно прав. Она не знала, что делать… потому что она была уверена: Арлекину она проиграет меньше чем за секунду.

Кот Нуар же, выходит, проиграл… а ей раньше всё время помогали. Теперь же рядом не было ни Кагами, ни Бабблера, ни Марианны — никого. И Бражника не было…

Маринетт стиснула зубы и мысленно обругала себя. Ну зачем, зачем она уговорила Кагами и Нино отвести Жука к Габриэлю? Боже мой, если бы она не захотела поговорить с Адрианом наедине… если бы потерпела… этого всего могло просто не произойти!

Они с Адрианом могли бы уйти вместе с Кагами и Нино, и сейчас бы были дома. Рядом с другими супергероями, в безопасности… более или менее. А не сражаться с Арлекином!

Маринетт сделала несколько шагов назад и перехватила древко копья. Держать оружие было неудобно, потому что в ладони Дюпэн-Чэн был ещё флакончик с духами…

Она на самом деле не знала, что ей делать. И даже Супер-Шанс не помог.

На глаза у Маринетт навернулись слёзы. Арлекин их видеть точно не мог, забрало шлема мешало, но вот её всхлип он услышал.

— О-о-о, — мужчина опустил руки и прижал ладони к груди, словно умиляясь. — Ну-ну, детка, не надо плакать… поверь мне, в смерти нет ничего страшного… я даже пытать тебя не буду. Ты же такая малышка, как тебя пытать…

Он широко улыбнулся и скрестил руки на груди. Подняв подбородок, Арлекин продолжил:

— Нет-нет, малышка, я не буду тебя пытать… а вот котёнка — обязательно. Прямо на твоих глазах. Вытащу ему кишки, выверну суставы, вырву все-все коготочки, чтобы он больше не царапался… плохой, плохой котёнок. И только когда эта блохастая сука испустит дух — тогда я сверну тебе шею. Как тебе, ха? Ха-ха… ха-ха-ха!

Он зашёлся смехом, совершенно довольный своей идеей. Маринетт стиснула зубы и сжала кулаки, чувствуя небывалую ярость…

Флакончик с духами, её последняя надежда, легко раскрошился от этой злости. Пахучая жидкость вылилась на землю, измазав своим ароматом Маринетт перчатки и древко копья.

Арлекин… замер.

— Какой знакомый аромат, — прошептал он, во все глаза смотря на Маринетт. — Такой… дай сюда.

Он прыгнул к Маринетт и схватил её за запястье. Притянул её руку к своему лицу и вдохнул запах разлившихся духов.

А потом… заплакал.

Маринетт уже совсем ничего не понимала. Арлекин прижал её ладонь к своей щеке и закрыл глаза. Выглядел он совсем безобидно, словно потерявшийся ребёнок; так и не скажешь, что парой минут назад он едва не убил Кота Нуара.

Вытерев слёзы, Арлекин махнул рукой и отупстил запястье Маринетт. К её огромному удивлению, мужчина медленно побрёл прочь, разом потеряв интересо ко всему, что происходило до этого. Такая перемена настроения ошеломляла, сбивала с толку и неожиданно радовала.

Маринетт облизнула губы, но как-то окликать ушедшего в себя злодея не стала — банально боялась, что в больной голове опять что-то перещёлкнет, и Арлекин продолжит начатое…

Словно услышав её мысли, он остановился. Рассеянно растрепав волосы, Арлекин обернулся к Маринетт и взглянул на неё светло-серыми водянистыми глазами.

— Да, девушка, — сказал он совершенно нормальным тоном, в котором слышалось немного стариковской хрипотцы. — Передай Марианне, что времени осталось совсем мало. Скоро созвездие Анубиса будет проходить через весы Маат…

Кивнув, он побрёл дальше. На глазах у Маринетт его красный костюм изменился на светло-серую тройку. Однако Арлекин так и не вернулся к телу старика, оставаясь до боли похожим на Габриэля…

Преодолев внутреннюю дрожь, Маринетт обернулась. Нуар всё ещё был без сознания и висел, пришпиленный кинжалами к стволу дерева. Будучи не в силах даже вытереть холодный пот, Маринетт бросила копьё и быстро подошла к Коту… к Адриану…

Кинжалы вытащить у неё не получалось — не хватало сил. Может, встреча с Арлекином не только вымотала нервы Дюпэн-Чэн, но и высосала всякую магию из её крови?

— Давай помогу, — услышала она.

Голос был знакомым. Маринетт повернулась и увидела Скарлетт. Вроде бы, Кот говорил, что доверяет ей…

— Почему не помогла раньше? — тихо спросила она, отходя в сторону.

Скарлетт быстро вытащила кинжалы и подхватила упавшего Нуара. Силы в руках одной из защитниц было немерено — по крайней мере, намного больше, чем чувствовала в себе Маринетт.

— Если бы дело дошло до серьёзного боя, то я бы напала исподтишка, — спокойно сказала Скарлетт, взваливая бессознательного Кота себе на плечи. — Поверь, так от меня при бое с Арлекином пользы намного больше. Давай, куда его нести?

— Ты мне не нравишься, — выдохнула Маринетт. — Совсем не нравишься.

Скарлетт, к удивлению Маринетт, рассмеялась. Крылышки у неё за спиной от этого мелко подрагивали и переливались, как грани алмаза на свету.

— О, ты даже не представляешь, насколько, Маринетт, — сказала она, покачав головой. — Давай, веди в безопасное место. Нам давно, оказывается, надо поговорить.

Глава 33: М. Скарлетт.

Вообще-то, Маринетт не была уверена, что же ей нужно делать.

С одной стороны, тащить Скарлетт, — потенциально опасную, неизвестную женщину, которая откуда-то знала, видимо, гражданскую личность Маринетт, — домой к Адриану и Габриэлю казалось Дюпэн-Чэн очень плохой идеей. С другой — вести защитницу в место обитания Марианны наверняка было бы ещё глупее.

Кагами рядом не было, ни одного из Воинов тоже не наблюдалось… да и мобильник Маринетт оставила в квартире Марианны: просто отвыкла от него, потому что без связи и интернета он превратился в обычный кусок пластика. На руках у Скарлетт потихоньку истекал кровью Нуар, и выбора у Маринетт не оставалось. Нужно было что-то решать.

Дюпэн-Чэн прикусила губу и мотнула головой.

— Давай за мной, — скомандовала она, всё-таки решившись.

Естественно, она бы ни за что не повела бы Скарлетт к Марианне. Прежде всего, там шкатулка с квами; как поняла Дюпэн-Чэн, сами по себе волшебные малыши были достаточно слабенькими, безобидными и беззащитными. Так что вести к ним незнакомого человека просто ужасная затея.

Во-вторых, квартира Марианны была вся исписана заклинаниями, нужными как раз для того, чтобы беззащитным квами ничего не угрожало. Магия мадам Ленуар была достаточно хрупкой, так что мешать течению энергии не хотелось. В самом деле, в квартире даже мебели практически не было из-за этих ненадёжных защитных заклинаний! Вести в такое деликатное место кого-то…

Вот в доме Агрестов дела обстояли совершенно иначе. Прежде всего, Габриэль был Бражником — это раз. Два, — Маринетт знала это, потому что случайно увидела однажды, — у Натали имелись целых два пистолета. Задумываться, зачем они нужны мадмуазель Санкёр, не хотелось, конечно, но факт оставался фактом. И три — как сказала бы Кагами, «дома и стены помогают».

Адриану с его ранами точно нужна была даже помощь стен. И собственно самой Кагами тоже — у неё ведь были серьги с лечащим эффектом. А Кагами, — вместе с Нино, но разговор сейчас не о нём, — направились в дом Агрестов, сопровождая обезвреженную проклятую… Жука, то есть.

Скарлетт осторожно поправила бессознательного Кота на своих плечах. Судя по всему, Арлекин всегда смазывал клинки ядом: Нуар был без сознания, хотя раньше Кот получал ранения и посильнее нынешних. Вот же…

— Веди, — просто сказала Скарлетт, улыбнувшись.

Может, это должно было выглядеть успокаивающе. Только вот Маринетт напряглась ещё больше.

Кого-то ей эта женщина напоминала…

Доспехи, которые совсем не были похожи на обещанное сейлор-фуку, негромко клацали во время прыжков по крышам. Маринетт то и дело оборачивалась, отслеживая перемещение Скарлетт, но защитница не давала совершенно никакого повода для сомнений в ней: прыгала ровно вслед Дюпэн-Чэн, стараясь при этом поменьше трясти свою драгоценную ношу. Кровь, вытекающая у Нуара из ран, заливала костюм защитницы, — почему крови так много-то?! — и перекрывала собой чёрные точки божьей коровки.

Судя по тому, что Маринетт видела, Скарлетт действительно… заботилась… о Нуаре. Да, Дюпэн-Чэн всё ещё не понимала, почему защитница отсиделась в укрытии вместо того, чтобы прийти на помощь для боя с Арлекином, но сейчас к Коту она относилась неплохо. К тому же, — и Маринетт не нравилось это признавать, — если бы Скарлетт всё-таки влезла, то им бы точно пришлось сражаться с чокнутым злодеем. А так вроде обошлось малой кровью…

Кошачьей, да.

Когда они добрались до дома Агрестов, Габриэль уже ждал их на крыльце. Маринетт этому не удивилась: во время прыжков по крышам она несколько раз замечала Воинов Бражника на улицах города. Неудивительно, что те передали увиденное своему боссу. Каждый знал, что Бражник носится с Нуаром, будто тот был его родным сыном.

А он ведь и был. Забавно, что Габриэль и Адриан относились друг к другу, как к членам семьи, не зная при этом, что они реально ими являются. Вот она, настоящая связь родителя и ребёнка…

О своих подобных связях Маринетт старалась не думать. Не время. Да и каждый раз, стоило девушке вспомнить про Тома и Сабину, у неё вставал ком в горле, а глаза начинали слезиться.

Скарлетт легко спланировала перед Габриэлем, тормозя свой прыжок трепетанием крылышек. Очень предусмотрительно, чтобы лишний раз не встряхивать раненого Кота.

У Маринетт крыльев не было, так что она тяжело бухнулась в своём металле на дорожку перед ступеньками. И почти сразу отменила синхронизацию. Всё же, без доспехов было как-то привычнее.

— Я так понимаю, мадмуазель Скарлетт в курсе ваших личностей, — спокойно заметил Габриэль, забирая бессознательного Нуара у защитницы.

— Она очень хорошо прячется, — буркнула в ответ Маринетт.

Она беспокойно посмотрела на Габриэля, но тот только прикрыл глаза. Месье Агрест так вёл себя, когда Маринетт начинала слишком сильно нервничать во время совместного шитья; этот крошечный жест, практически мановение ресниц, значил призыв успокоиться. Ведь всё нормально.

Маринетт бы с этим не согласилась. Какое «нормально», если костюм Габриэля, — белый, словно пресловутый первый снег, — быстро напитался люминесцентным красным?

— Заходите, — Габриэль поджал губы, разворачиваясь. — Можете тоже снять Трансформацию, мадмуазель.

— Пока обойдусь, спасибо.

Дверь им открыл Горилла. Маринетт виновато посмотрела на телохранителя Адриана. Вот кто был на самом деле самым нервным из всей семьи Агрест, несмотря на каменное лицо… он, конечно, относился к Агрестам весьма косвенно: был дальним родственником Натали. Но Адриана любил чуть ли не как собственного сына.

Ну уж как младшего брата точно. И ранение Адриана совсем не прибавляло мужчине хорошего настроения или хотя бы спокойствия.

Габриэль отнёс Адриана в гостиную; Маринетт едва поспевала за его широким быстрым шагом, иногда даже сбиваясь на короткий бег. Скарлетт за её спиной едва слышно стрекотала крылышками: защитница выбрала не трусцу, а лёгкий полёт. Ну, действительно, почему бы и нет, если костюм позволяет. Маринетт вот не позволял…

Она надеялась, что потом всё наладится, и Тикки подарит ей крылышки. Летать-то хотелось! Только над спокойным городом, не высматривая внизу какую-нибудь хтонь или обозлённого Арлекина. Вот таких полётов Маринетт и даром было не надо.

Габриэль уложил Адриана на диван и отошёл. Краем глаза Маринетт увидела розово-красную вспышку — Кагами, сидящая в кресле в углу, Трансформировалась. Лечение не заняло много времени, да и световых эффектов практически не было, так что совсем скоро Нуар задышал спокойнее. Его обморок перешёл в обычный сон, восстанавливающий силы.

Маринетт потёрла шею. Это всё выглядело уже настолько обыденно, что даже не верилось. Год назад она бы пищала от творившегося рядом волшебства, но вот теперь чувствовала от происходящего только усталость.

— Маринетт, я к печенью, — предупредила Тикки. — Вон там.

Она махнула лапкой в сторону кофейного столика. На нём действительно стояла корзиночка с разным печеньем и три чашки: две с кофе, одна с чаем. Судя по всему, появление Адриана, Маринетт и Скарлетт прервало спокойный отдых. А Натали, видимо, ушла в комнаты или работать — ничего необычного.

— Не нравится мне, конечно, что костюм не сходит самостоятельно, — нахмурился Габриэль; наклонившись к Адриану, он мягко погладил его по волосам и отвёл чёлку со лба. — Лишняя энергия тратится…

— В костюме всё заживает быстрее, — не согласилась с мужчиной Кагами. — Мы сделали всё, что можем, теперь стоит положиться на судьбу.

Все замолчали. Кагами подняла брови, осмотрела напряжённых людей в комнате и задумалась.

— Эта пословица вами неправильно воспринялась, видимо, — медленно сказала она. — С Адрианом всё в порядке, осталось только подождать. Никакой угрозы жизни или чему-либо ещё.

Маринетт выдохнула. И когда она успела задержать дыхание?.. В любом случае, неважно: главное, что Коту явно легче, и все его травмы от Арлекина прошли, — как говорится, чтоб он… — так что волноваться вроде бы больше не о чем, и вообще…

— А эм… кхм, — Маринетт покраснела, когда взгляды скрестились на ней, но всё равно продолжила, — а ты точно все травмы залечила, Кагами?

Скарлетт фыркнула, после чего начала неудержимо хихикать. Кагами подняла брови ещё выше, — хотя куда уже, казалось бы, — и кивнула.

— Все. С чего вопрос?

Скарлетт легко плюхнулась на другой диван, закинула ногу на ногу, а руки за спинку. И довольно протянула:

— Да она ему по голове своим копьём зарядила. Сама же видела, Ниндзя!

Кагами улыбнулась, словно вспоминая что-то весёлое. Габриэль фыркнул. Маринетт покраснела ещё сильнее, но главное — атмосфера в комнате словно разбавилась всем этим, и стала не столь гнетущей, как мгновение назад.

Зачесав волосы назад, Габриэль сел рядом с сыном, — ноги Адриана он, не стесняясь, сдвинул ближе к спинке дивана, — и взял со столика одну из чашек с кофе.

— Чем обязаны вашему визиту, мадмуазель Скарлетт? Мне казалось, что…

— Ох, давайте без этого.

Скарлетт села ровнее, а затем сделала то, чего Маринетт точно не ожидала: быстрым движением стянула с себя волшебные серёжки и положила их на столик. Трансформация с неё слезала кусками, по миллиметру сгорая в розовом свечении. Это было даже красиво, но Маринетт оказалось совершенно не по себе: девушку, которая защищала Париж наравне с другими героями, — наравне с Нуаром и Бражником! — она хорошо знала.

Даже слишком хорошо.

Волосы, собранные в колосок, опадают первыми. Они длинные, каштановые, прямые и собраны в низкий хвост. Затем исчезает маска, открывая ненавистное лицо: миндалевидные зелёные глаза, приподнятые в вечной ухмылке уголки губ, чуть вздёрнутый нос и острый лисий подбородок. После пропажи маски остатки костюма вспыхивают и распадаются на тысячи крошечных кристаллов, оставляя простую одежду: чёрный комбинезон в мелкий белый горох и рыжую курточку.

Лайла Росси спокойно взяла из корзиночки одно из печений, откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу.

Маринетт открыла рот, но сказать её было совершенно нечего. Пока Лайла, — очевидно, — наслаждалась произведённым эффектом, она пыталась переварить узнанное. И картинка никак не сходилась: вечно врущая неприятная девица, которая когда-то собрала вокруг себя целую армию почитателей в коллеже, — Алья была среди них! — не могла приравняться в глазах Маринетт к Скарлетт, кидающейся на акум раз за разом, не жалея себя.

В Лайле не могло быть самоотверженности или чего-то другого героического. Да и хорошего тоже! Маринетт с лёгкостью бы поверила, если бы Росси оказалась Леди Удачей — вот там без проблем. Потому что Дюпэн-Чэн искренне считала, что в Лайле было достаточно самолюбования, стремления к вниманию и славе.

Но Скарлетт?!

Только не Скарлетт!

— Итак, пока у Маринетт трескается мир, — противным высоким голоском протянула Лайла, облизнув пальцы от крошек печенья, — я бы хотела узнать, зачем вы собираете серёжки. Кстати, Маринетт, прекрасно выглядишь. Худоба тебе к лицу.

Маринетт похлопала ресницами. Кагами нажала Дюпэн-Чэн на подбородок снизу — и только тогда девушка закрыла рот.

— Думаю, что конституция моей дочери вас не должна касаться, — неукоснительно вежливо сказал Габриэль, отпивая кофе. — Маринетт, ты уже пришла в себя?

— А?.. Я… я, да…

— Отлично, — вместо Габриэля кивнула Кагами. — Защитник — это Эрик.

— Что?!

Цуруги прыснула от такой реакции и громко расхохоталась. Маринетт же почувствовала себя просто обманутой: ну что за день-то такой, а?! Или мир мстит ей за то, что два её краша, Габриэль и Бражник, сошлись в одном человеке?!

Но это же не повод убивать всяческую симпатию к другим героям!

Лайла откашлялась, привлекая внимание.

— Пардон, но мне ещё до дома добираться, — сказала она как всегда сладким голосом, — так что я бы хотела узнать ответ на свой вопрос. Зачем вы собираете серьги?

— Чтобы их соединить, — не стал скрывать Габриэль. — Наверняка вы знаете, что это украшение лишь часть от Талисмана…

Слушая спокойный голос Габриэля, Маринетт потихоньку приходила в себя. Ну в самом деле, что за реакция-то? В принципе, ничего страшного не произошло, а она просто словно выпала из реальности! Тому же месье Агресту наверняка не легче: не так давно Лайла была его ведущей моделью. До того, как Габриэль уволил её из своей компании с ужасным скандалом.

А ведь этот скандал перекрыл Росси всяческую дорогу в мир моды… и она всё равно пришла сюда. И даже серьги сняла…

Маринетт по-другому посмотрела на свою школьную вражину. Если так подумать… совсем немного… и если опустить бурную неприязнь и обиду, которые копились в Маринетт уже много-много времени… то можно вспомнить, например, что-нибудь хорошее о Росси…

Или нельзя?

Нет, ну, в целом, Лайла точно стала поспокойнее. Она врала не так много, как сразу после перевода в класс Маринетт, да и внимание на себя перетягивать практически перестала. Хлоя, которую Лайла когда-то задвинула на задворки популярности, — как считала сама Буржуа, — снова была полной властительницей коллежа. Девочки опять смотрели исключительно на её модные луки, читали посты в твиттере и пытались копировать манеру поведения; безрезультатно, конечно, потому что такую стерву, как Буржуа, скопировать было нереально. Это особое свойство характера. Хорошо ещё, что Хлоя теперь, вроде как, на стороне «добра»…

Лайла же… она будто бы потеряла в насыщенности цвета, если сравнивать с той яркой птичкой, только-только прилетевшей в коллеж имени Франсуа Дюпон. Не было той выразительности, которая привлекала одногодок Маринетт поначалу. Да и стервозности точно поубавилось.

Неудивительно, если так подумать: выходило, что всю свою дурную энергию Лайла в итоге стала тратить на борьбу со злом, а не на склоки с подростками в коллеже. Немного неравноценная замена, но явно сказавшаяся очень хорошо на Росси.

Так что, наверное… с небольшим скрипом… или с большим… Маринетт могла бы принять то, что Лайла оказалась одной из Защитниц. И не Леди Удачей.

Но вот то, что Защитником был Эрик — о, нет, этого мозг Маринетт переварить пока был не в состоянии.

— Серёжки я могла снять в любой момент, между прочим, — говорила Лайла, которой до всех терзаний Маринетт не было никакого дела. — Так что можно было бы хотя бы «спасибо» сказать.

Габриэль кивнул.

— Спасибо. Насколько я знаю, вы несколько раз спасали моего сына, мадмуазель Росси.

— Ох, месье Агрест, вы можете звать меня по имени, — сладко улыбнулась Лайла. — В конце концов, нас столько связывает… совместная работа, совместное спасение города…

Она бросила взгляд на Адриана и поджала губы.

— Конечно, я его спасала. Он один из немногих, кто действительно думал о людях и о городе. И, уж извините, месье Бражник, но он был ближе, чем вы. Да и говорили мы много… Кот Нуар — причина, по которой я стала лучше.

Маринетт сразу ощутила подступающую изжогу. Вызвана та была то ли кислой ревностью, то ли съеденным за завтраком. Маринетт считала, что виноваты всё-таки утренние бутерброды.

Ну не могла она ревновать Кота Нуара, — Адриана! — к Лайле! Она себе это запретила почти год назад, когда Росси снималась с любовью всей жизни Маринетт для какой-то высокобюджетной рекламы. Ещё тогда!

— Только вот пробле-ема, — Лайла снова закинула руки за спинку дивана, поменяла перекрещенные ноги и откинула голову, уставившись в потолок, — он уже был влюблён, да ещё и так сильно… так что мне пришлось быстро забыть про все свои хотелки и просто сохранить наши отношения в рамках дружеских и рабочих. Почему тебе всегда так везёт, Маринетт?

— Потому, что меня выбрала богиня удачи, — огрызнулась Дюпэн-Чэн.

Лайла хмыкнула, ничуть не обиженная её тоном. Тикки, уничтожившая всё печенье в корзиночке, лениво подлетела к Маринетт и устроилась у девушки на плече.

— Я же просила не называть меня богиней удачи, — квами икнула и, не будь она уже красной, закраснела бы от этого, — прошу прощения. Богиня у нас…

— Не сейчас, Тикки.

Квами тяжело вздохнула. Набитое пузико не располагало к каким-либо размышлениям, так что Тикки просто поудобнее уселась на плече Маринетт и с любопытством посмотрела на Лайлу.

— Часть Талисмана у неё ощущается довольно правильно, — заметила Тикки. — Если она и использовала мою силу для чего-то нехорошего, то это были очень маленькие провинности.

Маринетт прикрыла глаза. Ну конечно, теперь ещё и Тикки на стороне этой… лгуньи.

— Я не на её стороне, — словно прочитала мысли Маринетт квами. — Я просто говорю так, как есть.

— И что, вы действительно можете собрать Талисман? — Лайла даже подалась вперёд; пока Маринетт шепталась с квами, разговор совершенно не затухал. — Это же прекрасно!

— Тебе-то что? — неприветливо буркнула Дюпэн-Чэн.

Лайла улыбнулась ей, как маленькому ребёнку. Маринетт передёрнулась: отвратительное чувство. Не надо ей тут подобного снисхождения!

— Не знаю, ощущаешь ли ты это, Маринетт, но я, к примеру, чувствую, что силы неполноценны. Использовать их из-за этого достаточно неприятно… так-то, может, я бы и для собственного удобства применяла серьги. Но не вышло.

«Ага! — с радостью подумала Маринетт на последнюю фразу Росси. — Я так и знала!»

Вслух она ничего не сказала, но Тикки всё равно вылетела перед лицом своей хранительницы и недовольно сложила лапки на груди. Маринетт отвела взгляд и пожала плечами. Ну да, она такая — что поделать-то? И вообще, ей по возрасту положено.

— Я хочу на это посмотреть, — ультимативно произнесла Лайла. — Соединение серёжек… я всё ещё чувствую связь с Талисманом, так что наверняка смогу ощутить, когда он станет более полным. Считайте, что это ваша плата за мою пару. Сможете сделать это сейчас?

Габриэль вопросительно посмотрела на Маринетт. Та переглянулась с Кагами и кивнула — в самом деле, в соединении серёг для неё не было ничего сложного.

— Не забудьте серьги, которые у меня, — услышала Маринетт хриплый голос.

— Адриан!

Нуар помахал когтистой рукой и утомлённо прикрыл глаза. Двигался он с осторожностью, — может, из-за воспоминаний о недавней боли, — и выглядел очень уставшим. На короткое поглаживание по голове от отца юноша отозвался коротким мурлыканьем.

Он достал из кармана на груди коробочку. Затем скинул Трансформацию, — Плагг чуть было не шлёпнулся на пол, но его успел подхватить в ладони Габриэль, — и выудил из кармана джинсов маленькую шкатулку, которую отдал ему Арлекин. Как Маринетт и предполагала, в ней была ещё одна пара серёжек — совсем невзрачных по сравнению с остальными. Крошечные чёрные пусеты выглядели так, словно были предназначены для ребёнка.

Маринетт забрала серьги у Адриана и тихонько выдохнула: какое облегчение, что Агрест-младший был в порядке. Он даже умудрился подмигнуть своей девушке, на что Дюпэн-Чэн закатила глаза.

Разложив серьги на кофейном столике, Маринетт спустила Тикки к ним. Лайла, подобравшаяся ближе, с интересом смотрела на происходящее; видела она, как и остальные, немного, но явно чувствовала, где находится квами: по крайней мере, глаза у Росси были направлены точно на божью коровку.

Тикки придирчиво осмотрела серёжки перед собой и затем, не разбираясь, закинула все украшения в рот. Маринетт из раза в раз продолжала удивляться тому, какой громкий и жуткий металлический скрежет раздаётся, когда квами пытается «усвоить» другие части Талисмана.

К сожалению, ни одна из пар не прижилась внутри божьей коровки. Тикки выглядела очень расстроенной и даже немного виноватой.

— Прости, — пробормотала она, сжав лапками свои пухлые щёки.

Маринетт с грустью подумала, что у неё самой из прошлого только щёки и остались. Вся девушка похудела, а щёки — нет, ну что за невезение! Зато какой простор для воображения, если так подумать: весь гардероб, — ну почти весь, ладно, — придётся перешивать заново. Раздолье… вот как только они со всем этим закончат, она сразу начнёт шить!

— Ничего страшного, — она погладила квами по лобику. — Кагами, попробуешь?

К удивлению, три пары серёжек легко слились с теми, которые были у Цуруги.

— Хм, — Кагами повертела оставшиеся части Талисмана в руках. — Интересно. Но эти не присоединяются.

Адриан привстал на локте и кое-как сел при помощи Габриэля. Несмотря на проведённое Лунное Исцеление, — хотя, наверное, Кагами эту способность назвала бы как-то по-другому, — он выглядел крайне утомлённым.

— Дай посмотреть… остались только серьги Идеала, получается.

— Думаю, у тебя они будут в большей сохранности, — сказала Цуруги, убирая серьги в коробочку и протягивая её Агресту-младшему.

Тот устало вздохнул и забрал предложенное.

— Наверное. Ладно, раз мы удовлетворили любопытство Лайлы, то, может, меня кто-нибудь уже покормит?

— Полностью присоединяюсь, — проскрипел из рук Габриэля Плагг. — Как там говорит узкоглазая малышка? Сначала обед, потом думать!

Кагами хмыкнула.

— Уважаемый квами дело говорит. Тем более, что Адриану требуется много энергии для восстановления.

Глава 34. Натали.

Натали закрыла дверь. Устало прислонившись к ней спиной, она повесила голову и зажмурилась. Короткий приступ мигрени, больше вызванной нервами, чем проблемами со здоровьем, быстро прошёл. После себя он, как обычно, оставил горькую кислоту на кончике языка и пересохшую глотку.

Натали ненавидела врать. Особенно людям, которых она любила.

— Ты задержалась.

Она выдохнула и стянула резинку с волос. Утром, собираясь в спешке, Натали перетянула причёску, и кожу головы теперь неприятно покалывало. Одни сплошные мучения, куда ни посмотри.

Может, это засчитается ей, как отработка негативной кармы? Натали казалось, что она достаточно накопила её… перерождаться ей в следующей жизни улиткой, не больше.

— С чего ты вообще решила, что переродишься?

— Мне нравится идея реинкарнации.

Она подняла голову и посмотрела на своего визитёра. Феликс сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Одна рука расслабленно лежала на подлокотнике, пальцы второй лениво поглаживали золотую шакалью голову — набалдашник на старой, как мир, трости.

Шторы практически полностью перекрывали свет, так что комната казалась тёмной и неприветливой. После хорошо освещённого коридора Натали едва различала очертания мебели, но Феликса она видела отчётливо. Так, словно каждая его черта врезалась ей прямо в зрачки, отпечатываясь там, оставаясь навсегда…

Феликс был удивительно похож на Адриана, словно его полная копия. А может он и был его полной копией — Натали не была уверена. Единственное, в чём она была уверена точно — это в том, что у Феликса не было ни семьи, ни имени, ни истории. Возможно, собственного лица у него тоже не имелось, вот и воровал чужие.

Глаза у Феликса — две грязных льдинки. При определённом освещении они казались зеленоватыми, но сейчас, в полутьме комнаты… Они словно немного светились изнутри, его радужки. Светло-серым, практически белым.

Жуткое зрелище.

— Ты опоздала, — повторил он без особого интереса в голосе. — Я жду тебя по меньшей мере полчаса.

Феликс был удивительно похож на Адриана, и Натали с каждой встречей с Фатомом искала различия в них. Это было обязательно; Натали не хотела смотреть на своего любимого сына и вспоминать о холодном взгляде, опущенных уголках губ и ровном выражении на красивом лице.

Адриан — другой. У него подвижная мимика, заразительная улыбка, искры в глазах во время смеха. Смеялся он, правда, так мало в последние дни… но это не важно. Потому что у Адриана вся жизнь впереди.

Он живой. В отличие от Феликса, в котором не то что эмоции — уголька жизни практически не было. Иногда Натали казалось, что руки у Фатома должны быть ледяными, как у окоченевшего трупа. Но с каждым разом, когда она касалась чужих пальцев, Натали натыкалась на обжигающе горячую кожу.

— Лучше не вызывать подозрений, — пробормотала она, массируя кожу головы. — Так что я действовала естественно…

Феликс покачал головой. Лицо у него всё ещё оставалось ровным и спокойным: в слова Натали он просто не поверил.

— Ты наслаждалась, только и всего. И забыла про меня.

Натали поджала губы, но спорить не стала. Если бы она только могла забыть про Безымянного, хоть на секунду своей жизни, хотя бы на мгновение…

Она не могла, конечно же. Всё из-за их договора: Безымянный оставляет в живых Адриана и Габриэля. Взамен Натали служит ему, как…

Она не хотела думать об этом, но отношение к ней у Феликса было простым. Как к рабыне, которая, — вот неудобство-то, — обладает какими-то своими мыслями и желаниями. Как же так, рабы ведь должны быть тихими и покорными.

Подойдя к будуару, Натали вытащила из высокого графина пробку. Запахло лимоном, мятой и огурцами. Санкёр налила вожделенную воду в стакан, но отпить из него у неё уже не получилось: Феликс перехватил её руку тростью у локтя, не давая донести стакан до губ.

— Пить хочу.

Натали отдала стакан. Феликс выпил всё до последней капли; кадык у него не дёргался, даже когда Фатом сглатывал, и складывалось впечатление, что напиток в себя Феликс просто заливает. Натали наполнила стакан снова. И ещё раз. И ещё.

Графин опустел. Жажда, мучившая Натали, усилилась раз в сто, когда Феликс сделал последний глоток.

Она точно должна была отрабатывать негативную карму в такие моменты.

— Я так понял, у вас все серьги, — сказал Феликс, укладывая трость себе на колени.

С ней он обращался с большой нежностью и осторожностью; Натали была уверена, что ни один человек в жизни Безымянного не добивался такой же аккуратности. Трость была старой и яркой, совсем не подходящей к серому мрачному костюму и постному выражению лица Фатома; когда Натали впервые увидела эту трость, то подумала, что Феликс украл её из Лувра. Прямиком из египетской секции.

Набалдашник у трости был выполнен из золота в виде шакальей головы с большими острыми ушами. Глаза имитировали два красных камня, пасть закрыта. Под головой — несколько довольно глубоких царапин, за которыми наверняка была какая-то длинная история.

Шафт был прямым и также богато украшенным. Мастер выкрасил его в лазурные, изумрудные и красные горизонтальные полосы, между которыми проложил тонкие золотые кольца с гравировкой. Если присмотреться, то можно было увидеть, что кольца на самом деле — маленькие ручки, держащиеся друг за друга.

Наконечник, насколько Натали знала, мог становиться острым. Кажется, из него выдвигалось небольшое лезвие. Но, когда его не было, он казался обычным чёрным камушком.

Феликс дорожил этой тростью настолько, что почти всегда ходил с ней. Он почти никогда не использовал её в бою и не касался ею чужих для него людей. То, что он позволял Натали прикасаться к этой трости — признак большого доверия… насколько Фатом вообще мог доверять кому-либо.

Может, он и человеком не был. Так что и не стоило думать о нём, как о человеке; коты, к примеру, не руководствуются моралью и понятиями своих хозяев, как и собаки, и птицы, и кто угодно. Может, если Феликс — дух или демон, то и думать он должен иначе.

— Не все, — возразила Натали. — Не хватает двух пар…

— Одна у меня. Ещё одну вы вполне можете получить, когда убьёте, наконец, Жука. У меня это не вышло за всё время, что я пытаюсь собрать Талисман.

Натали опустилась на мягкий пуфик и искоса посмотрела на Феликса. Тот оказался выше неё; подчинённое положение уже практически не беспокоило Санкёр. Воистину, человек ко всему привыкает. А по первости ей было просто омерзительно сидеть возле чьих-то ног, чувствуя себя ничтожным существом.

— У тебя не получилось избавиться от Жука? — осторожно спросила она.

Феликс вздохнул. Рассеянно повернул трость, пробежался пальцами по шакальей голове. Перевёл взгляд холодных, чуть светящихся радужек на Натали.

Как всегда, ничего приятного. От его взгляда хотелось уйти, убежать, смыть с себя отвратительный холод вместе со всеми этими ощущениями. Но Натали посмотрела в ответ, чуть приподняв подбородок.

Если она чему и научилась за годы своего «рабства» — так это сохранять достоинство даже в подчинённом положении.

— Жук… он со мной на протяжении всего времени, что я живу. Мы постоянно сталкиваемся и расходимся, как разные полюса магнитов. Одно время я пытался убить его, потому что чувствую из него ту же энергию, что и у разделённых частей Талисмана Удачи… впрочем, это никогда не заканчивалось хоть как-то. Все мои попытки убить Жука проваливались. Так или иначе.

Натали кивнула. Что же, эта информация могла быть довольно полезной. Санкёр, правда, не думала, что Маринетт или Адриан, — двое вроде как лидеров в нынешней операции по спасению квами, — придут к мысли убить Жука. Возможно, Адриан смог бы выдать это предложение, за год геройства он знатно очерствел… но не Маринетт.

Она вообще, несмотря на свой негативный опыт знакомства с монстром, почему-то относилась к нему с большой симпатией. Беспокоилась о нём... о "ней". Натали этого не понимала. Получив серьги Леди Удачи, она обрела возможность увидеть Жука во всей его отвратительной природе.

Не самый лучший опыт в её жизни, если откровенно. Жук производил крайне отталкивающее впечатление. Натали видела его сквозь радужную плёнку мыльного пузыря Бабблера, — сейчас Жук находился в зимнем саде под домом, зависнув в огромном шаре, — и искренне признавалась себе, что видеть это существо без какой-либо преграды она бы не хотела. А уж тем более рядом с собой.

Ей, вроде как, стоит беречь себя. Первая беременность была тяжёлой, Натали могла устать за несколько шагов. Уж от Жука бы она точно не убежала — стала бы для него не больше чем закуской. Этакий пирожок с начинкой…

«Чёртов Габриэль, — ласково подумала Натали, — с его чёртовыми каламбурами!»

«Котомбурами», — педантично поправило её сознание вальяжным тоном Кота Нуара.

Вот уж воистину: каков отец — таков и сын. Натали могла только надеяться, что их с Габриэлем ребёнок не будет обладать отцовским странным чувством юмора, а остановится на чём-то более социально одобряемом.

Если у них, конечно, будет ребёнок… Натали уже и в этом не была уверена. И даже то, что она была беременна, ничего не значило: тот же Безымянный мог убить её, как когда-то Арлекин убил Эмили. Жизнь человека ничего не стоила для существ, обладающих запредельными силами — вот что Натали поняла за время, проведённое рядом с Безымянным.

На людей он смотрел, как на светлячков: пройдёт ночь — и от их света не останется ничего, кроме воспоминания. А потом и оно исчезнет.

Она сцепила зубы. Хотела было потереть лицо руками, но остановилась: макияж такого обращения бы не перенёс. Надо было бы уже сделать татуаж, хотя бы на губах, чтобы освободить лишнюю минуту с утра… но Натали, на самом деле, нравилось краситься. Будто каждый раз, когда она подводила губы помадой, она сама себе напоминала: ты всё ещё жива.

Всего лишь свойство сознания, не больше. Выверт мозга, уставшего бояться за свою жизнь. Вот за Габриэля и Адриана она не переживала: её договор с Безымянным предполагал, что эти двое останутся живы и здоровы, что бы ни происходило. А учитывая, что договор был не просто на словах, то и подавно не стоило нервничать.

Натали могла гордиться тем, что практически заключила сделку с дьяволом. Взамен на две любимых жизни — всего-то рабское служение. Не так много, как она считала.

— Что ты будешь делать? — спросила она, поднимая голову и смотря на Феликса. — И что делать мне?

— Добейся того, чтобы новая владелица серёжек убила Жука. Мне всё равно, каким способом. Скорее всего, только она и сможет это сделать.

— Маринетт?.. я не думаю, что она… что?

Феликс, услышав имя новой владелицы частей Талисмана, крупно вздрогнул и резко повернулся к Натали. И теперь смотрел на неё с перекошенным лицом.

Первая эмоция за всё время, да ещё и такая яркая!

— Повтори, — потребовал он сквозь зубы.

— Что?.. Маринетт. Новую владелицу зовут Маринетт, она…

Лицо Фатома исказила ещё большая мука, чем прежде.

— Я знаю, кто она, — практически выплюнул он. — Дюпэн-Чэн, моя головная боль… Конечно же, стоило догадаться! Куда же Адриан без своей ненаглядной азиатки. Тц!

— Какие-то проблемы с ней?

Феликс раздражённо махнул рукой и согрбился, ццепившись в трость. Лицо его медленно успокаивалось, как море после шторма. Но то и дело возникали волны последствий: сведённые брови, дёрнувшийся уголок губ, раздувающиеся крылья носа.

— Я скопировал свою нынешнюю внешность с Адриана, — глухо произнёс Фатом. — И, как бы мне ни хотелось обратного, между мной и им остаётся связь. Она односторонняя, чувствую её только я… но этого достаточно.

Натали нахмурилась. И что это должно было значить?..

— Если Адриан получает шрам, то у меня он тоже появляется. Если он ломает руку, то я чувствую боль. Но это не так страшно, боль тела мне привычна. Сейчас мирное, приятное время, но раньше… неважно. Главное то, что я также чувствую эмоции Адриана. И это уже проблема.

Натали округлила губы в понимающем «О!», другими глазами взглянув на Фатома. Что же, подобная связь объясняла некоторые вещи. К примеру, то, почему Феликс позволял себе прикасаться к ней своей драгоценной тростью. Или почему рядом с Фатомом был человек, безумно похожий на Габриэля; Арлекин относился к Феликсу, как к своему ребёнку, и Безымянный никогда не поправлял его в этом. Может, он и сам хотел немного… любви?

Но так можно было додуматься до того, что Натали начала бы жалеть своего «господина».

— Маринетт Дюпэн-Чэн, — прошептал Феликс, утомлённо проведя ладонью по лицу. — Конечно, она… всегда она. Она так похожа на мою… тц. Раздражает. Чувства Адриана раздражают особенно… или это уже мои?.. аргх, ненавижу это всё… ты.

Натали моргула от перемены тона. Феликс повернулся к ней: брови сведены к переносице, губы сжаты до того плотно, что практически исчезли с лица, глаза блестят. Ни следа от прошлого равнодушия.

— Проследи, чтобы Дюпэн-Чэн не приближалась к Жуку, — приказал Феликс, сжимая пальцами шакалью голову на трости. — Он всегда тянулся к владельцам серёжек, ещё набросится… не думаю, что я переживу скорбь почитателя Плагга, у Адриана на удивление сильные эмоции.

— Маринетт упоминала, что Жук — это «она», — заметила Натали.

— Мне плевать. «Он», «она», «оно»… Маринетт Дюпэн-Чэн не должна пострадать из-за Жука, это… совершенно неприемлемо.

Совершенно иссушенный прошедшей вспышкой эмоций, Феликс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Натали наблюдала за ним из-под ресниц, активно думая. Итак, если чувства Адриана отражаются в Безымянном, то как это можно использовать?..

— Никак. Забудь.

Санкёр сладко улыбнулась; в этой улыбке не было ни капли хорошего настроения. Да, точно. Он же читает её мысли. Она всегда об этом забывала.

По позе, выражению лица и взгляду было ясно, что дальше продолжать эту тему Безымянный не собирается. Поэтому Натали зашла с другой стороны: у неё всё ещё были вопросы к своему «господину».

— Что будет с Арлекином? — она внимательно отслеживала чужую реакцию, готовая заткнуться в любой момент. — Насколько я знаю, он отдал свои серьги…

— А, этот… я ему позволил это сделать. Всё равно сила его практически иссушила, от него больше не будет пользы. Он скоро придёт сюда, окажите старику любезный приём.

«Что бы это ещё значило», — с небольшим раздражением подумала Натали. Разве Феликс не был привязан к своему «отцу», как Адриан к Габриэлю?

— Не путай меня с котёнком, — усмехнулся в ответ на её мысли Безымянный; вот уж удивительно, столько мимических сокращений за одну встречу! — Он любит Габриэля, я же не сопротивляюсь чужим эмоциям. Но любить чужого родителя — дело гиблое, так что я создал своего. Замену, если угодно. Тем не менее я всегда осознавал, что эти чувства не мои… и тем дряннее было понять, что влюблённость в Маринетт я не отследил. И не успел абстрагироваться от неё…

«Влюблённость… в Маринетт?»

— Слабое чувство, — продолжал Феликс, невидяще уставившись перед собой и поигрывая пальцами на набалдашнике трости. — Сначала я его не отследил, затем Адриан не понимал его. В итоге вышло, что к Дюпэн-Чэн я привязался, пускай и через Агреста. Маленький побочный эффект от нашей связи, получается… всё, чего я смог добиться — это перевести любовный интерес к семейной привязанности. К тому же, Маринетт похожа на человека, который был дорог мне в прошлом… не внешностью. Тем, какая она внутри. Мне кажется, тогда её фенотип вообще не встречался в месте, где я жил.

Он хмыкнул, словно подумав о чём-то забавном.

— Хотя узкие азиатские глаза, наверное, были бы удобны в пустыне. Меньше щель, чтобы песок намело в слизистую.

Феликс встал из кресла и прошёлся туда-сюда по комнате. Двигался он неслышно, как призрак; Натали не чувствовала даже колебания пола от его шагов. Словно Безымянного на самом деле здесь не было, и всё, что видит Натали — не более чем фикция, бред воспалённого мозга, уставшего бояться за своё существование.

Затем Феликс подошёл к задёрнутым шторам и слегка отодвинул одну из них набалдашником. В комнату хлынул свет, на секунду ослепивший Натали.

— Иди сюда.

Она, конечно же, подчинилась.

— Группа поддержки прибыла, — заметил Феликс, кивнув в сторону окна. — Я думал, что девушкам понадобится больше времени.

— На что?

Санкёр осторожно выглянула. Окна выходили в сторону входа на территорию, и яркий жёлтый пиджак Хлои даже издалека был крайне узнаваемым. Как и её конский хвост. А вот девушка рядом с ней точно не была Сабриной: у Ренкомпри волосы были рыжими, а здесь явно крашеными, да ещё и в жвачно-розовый.

— Кто это?

— Не узнала одноклассницу сына? Аликс Кюбдель. Дочка смотрителя Лувра, — откликнулся Феликс. — Очень умная девушка, настоящая амазонка в душе. Или «феминистка», как говорят сейчас, но это от безысходности. Мне кажется, при рождении она перепутала тело. Хотела, знаешь ли, мужское.

«Он что… пошутил только что, что ли?!»

— Тебя это смущает?

Во взгляде Феликса снова была сталь, лишь слегка припорошённая зелёными искрами. Натали кашлянула и скомкано попросила прощения.

«По крайней мере, не каламбурит».

«Не котомбурит, хотела ты сказать, мр?»

Да уж…

— Зачем тебе понадобилась Аликс? — спросила Натали мысленно выгоняя из своей головы Кота Нуара.

На улице Хлоя протащила Аликс на территорию поместья и поволокла дальше за руку. Розововолосая еле плелась, лениво переставляя ноги и вертя головой по сторонам.

Феликс опустил трость, и штора скользнула на место. Комната снова погрузилась во мрак.

— Её отец, помимо всех его достоинств, крайне увлечён Египтом. И свою любовь ему удалось передать дочери. Так что она поможет вам с соединением серёжек. По крайней мере, выстроить последовательность… признаться честно, я и сам не знаю, какой у них порядок. Вывел несколько закономерностей, но…

Он оборвал себя на полуслове. Поднял на Натали глаза, — снова равнодушные, потерявшие всякий интерес к жизни, потухшие, — и растянул губы в неестественной жуткой улыбке.

— Помни о том, что ты должна сделать, Натали. Убей Жука, любым способом. И не подпускай к нему Маринетт.

Ударив тростью о пол, он пропал. Но Натали всё равно успела уловить его последнюю фразу, сказанную на грани слышимости:

— Второй такой потери я точно не переживу…

Глава 35: А. Сошедшийся пазл.

Усмешка Хлои была полна превосходства. Казалось, что Буржуа в этот момент считает себя чуть ли не Королевой Мира, вот насколько она выглядела довольной собой. Адриан искренне не понимал, что же вызвало такое настроение у старой подруги, но на всякий случай его не сбивал: Хлоя терпеть не могла, когда кто-то вмешивался в её ощущение собственного величия.

Рядом с ней, едва удерживая веки поднятыми, клевала носом Аликс. Одноклассницу Адриана не спасал ни ледяной чай, который она выпила залпом, ни жвачка, из которой Кюбдель лениво дула пузыри. Жевала она резинку еле-еле, то и дело надолго замирая и, кажется, просто выпадая из реальности.

Из кровати её Хлоя, что ли, вытащила? Адриан свою подругу знал: она могла. И без особых проблем с совестью сделала бы это. Хлоя была из тех людей, которые встают в пять утра и начинают греметь всем подряд, даже не стараясь быть потише.

Это если она всё-таки поднимется в такую рань. Обычно-то Хлоя нежилась в постели до последнего, зачастую забивая на первые уроки. Нехорошо, конечно, но Буржуа вообще была не самым лучшим примером для подражания, и прекрасно это знала. Сколько Адриан её помнил, на учёбу Хлое всегда было попросту плевать.

— Вот мой гениальный план! — задрала нос блондинка, уперев руки в бока.

Ей не хватало поставить ногу на стол для полноты образа. Однако Хлоя, может быть и хотевшая это сделать, так изгаляться не стала: всё-таки девушка была в ультракороткой и тугой белой юбке.

— Я его прослушал, — честно сказал Адриан.

Хлою будто по маковке стукнули. Потеряв изрядную долю своего Величия, она опустила руки и скривилась.

— Ничего удивительного, Адрикинс. Сидел, небось, и думал о том, какие у Дюпэн-Чэн ручки мягонькие. Тьфу, голубки.

Маринетт, рядом с которой он сидел, — и которую он действительно держал за руку, — ожидаемо покраснела. Но вместо того, чтобы отводить взгляд, втягивать голову в плечи и как-то показывать свою уязвимость, девушка широко улыбнулась.

— У Адриана тоже мягкие, — сказала она со смешком в голосе; повернувшись к порозовевшему Агресту, она продолжила, — Хлоя притащила Аликс, чтобы та помогла нам собрать… нашу головоломку. Поскольку отец Аликс увлекается Египтом…

— Я и сама им увлекаюсь, — перебила девушку Кюбдель. — Вообще-то, уже даже побольше отца знаю. Но я здесь не для того, чтобы блеснуть знаниями вам на потеху. Буржуа мне обещала ролики купить.

Адриан вопросительно посмотрел на Хлою, но та только небрежно отмахнулась:

— Небольшая цена за спасение мира. Я принесла наши бумажки. Ну те, которые мы писали насчёт героев. Дюпэн-Чэн, твои где?

Маринетт мгновенно помрачнела. Адриан сжал её пальцы, пытаясь хоть как-то поддержать.

— Дома. Но я могу по памяти…

— Отлично. Ну, чего сидим? Адрикинс, принеси бумажку, твоя ненаглядная будет записывать свои мысли!

Вместо Адриана, однако, с дивана встал Габриэль.

— Я схожу, — сказал он, кивнув сыну. — Всё равно надо Натали проверить. Кажется, ей было нехорошо.

Вернулся отец Адриана довольно быстро, но, отдав подросткам несколько ручек и тонкую пачку альбомных листов, сразу же ушёл. Возможно, чтобы не смущать Аликс: розововолосая нервно поглядывала на мужчину и заметно расслабилась, когда тот пропал из виду.

Собрав все бумажки Хлои и дождавшись, пока Маринетт напишет свою часть, Аликс принялась изучать материалы. Когда же Хлоя попыталась её как-то окликнуть, чтобы дать хоть какие-то инструкции, Кюбдель отмахнулась:

— Не сбивай мысль. Если я ничего не пойму, потом скажите свои догадки. А сейчас вы меня можете только запутать.

Видеть Аликс, полностью во что-то погружённую, Адриану показалось забавным. В коллеже она не проявляла особенного усердия и не пыталась учиться хотя бы «сносно», зачастую заваливая простейшие тесты. Учителя ругались, грозили отчислением, обещали поговорить с отцом Аликс — и тогда Кюбдель начинала писать контрольные на высшие баллы.

Однако время шло, и спустя не больше, чем две недели, Аликс снова стабильно съезжала на неуды. Всё лишь из-за того, что ничего, казалось, не могло её заинтересовать настолько, чтобы девушка начала прикладывать хоть какие-то усилия.

Адриан даже боялся задумываться о том, насколько же высокий у неё интеллект. Вот из кого вышел бы по-настоящему потрясающий герой или же страшный злодей… если бы сверхсилы заинтересовали Аликс больше, чем ролики или Египет.

— Вы дышите мне в затылок, — проворчала Аликс минут через пять. — Шуруйте куда-нибудь, я не могу сосредоточиться.

Хлоя закатила глаза.

— Слышали, болезные? — противным голоском спросила она, скрещивая руки на груди. — Её Высочество требует уединения. Пошли на улицу.

Выглядела Буржуа так, будто у неё был большой секрет, которым она непременно обязана была поделиться с остальными. Так что Адриан встал с дивана и потянул за собой Маринетт, ничего не спрашивая у подруги. Кагами следовала за ними безмолвной тенью, полностью оправдывая своё антигеройское имя.

Во дворе Хлоя, не теряя ни секунды, вытащила из сумочки пару серёжек и всучила осколки Талисмана Маринетт в руки.

— На. Сабрина сказала, что их пора тебе отдать. Как она это решила — без понятия, да я и не спрашивала. Неинтересно. Только скажите… скоро всё уже, да?

Маринетт кивнула. Хлоя никак на это не отреагировала, но выглядеть стала более расслабленно — будто скинула со своих плеч большой груз переживаний.

— Ну и отлично. Задолбала вся эта супергеройская тема, просто сил нет.

— Как будто ты так много супергеройствовала, — фыркнула Маринетт.

Хлоя взглянула на неё всё с тем же Превосходством. Потом посмотрела на Адриана и подмигнула ему: радовалась, что «Дюпэн-Чэн-везде-пролезу», — так она называла Маринетт, когда жаловалась на неё другу по телефону, — чего-то не знает.

Адриан усмехнулся и ласково взглянул на подругу. Вот от этого Хлоя уже смешалась: закатила глаза, отвернулась, передёрнула плечами…

…и удивлённо воскликнула:

— Это ещё кто, мать его?

Адриан моментально напрягся. Пожалуй, раньше он так не реагировал: всё-таки до начала основных действий со сбором серёжек он не был настолько нервным. Теперь же на любую потенциальную опасность Агрест отвечал моментально и излишне поспешно.

Вот сейчас, к примеру, он схватил Хлою за пояс и дёрнул себе за спину. Маринетт, — это он видел уголком глаза, — тоже напряглась и сжала кулаки. Голубые глаза заметались по окрестностям, выискивая то, что напрягло Хлою; Адриан, благодаря своему опыту, увидел хромающего к забору мужчину раньше.

Это был Арлекин, совершенно точно. Без синхронизации, в потрёпанном сером костюме. Складывалось впечатление, что мужчину изрядно побили. Он потерял свой лоск и всяческую напыщенность, волосы были в беспорядке, лицо — потерянным, как у маленького ребёнка, не понимающего, где же он находится.

Арлекин кое-как перелез через высоченный забор, отделяющий земли Агрестов от общественных, упал на территорию и затих. Адриан нахмурился: забор у поместья был высоченным, метра под три. С такой высоты можно и дух вышибить. Да и вообще, видеть, как измождённый человек поднимается по прутьям на одной силе рук... впечатляло.

Да, точно. Это же был Арлекин. Что ему вообще сделается. Его и акумы через полгорода швыряли, и Бражник голову отрезал, и Адриан отпинывал, — ну, как мог, — своим шестом. А тут всего-то забор. Плёвое дело-то.

Арлекин не шевелился. Как упал — так и остался лежать. Со своего положения Адриан мог видеть, что с его телом что-то происходит: оно вспухало под костюмом и шевелилось, будто в нём была куча насекомых…

— Он сдох? — с надеждой спросила Хлоя.

— Ага, мечтай, — отозвалась Лайла.

— Твою мать, Росси! Ты тут откуда?!

Хотя, почему же «будто». В один миг из рукавов из-под штанин и из-под полы пиджака на землю поползли божьи коровки. Их было так много, что красные спинки создавали впечатление, словно из тела Арлекина хлынули потоки крови. Насекомые долго не задерживались: едва выбравшись из-под одежды, они почти сразу расправляли крылышки и взмывали в небо. Улетали.

Адриан надеялся, что навсегда.

Исход длился минут пять. Всё это время Адриан напряжённо всматривался в улетающих божьих коровок, но те вроде бы никакой угрозы не несли. Все насекомые летели строго вон из поместья; ни одно из них не повернуло в сторону дома. Ух, если бы хоть один жучок что-то такое задумал… Адриан, не думая, раздавил бы каждого.

— Они там всё? — опасливо спросила Хлоя, выглядывая из-за плеча Адриана.

Ноготками, выкрашенными в жёлтый, она вцепилась парню в плечи. Агрест цокнул языком: всё-таки, Маринетт была в чём-то права. Хлоя, хотя и перенесла слишком много из-за болезни Сабрины, так и не стала супергероиней. К примеру, сейчас, цепляясь за плечи своего друга, она ненароком лишала его манёвренности. Если бы был какой-то боевой конфликт, то это аукнулось бы весьма печально.

— Вроде всё, — мягко сказала Маринетт, осторожно отцепляя пальцы Хлои от плеч Адриана. — Мы сейчас проверим.

— Я сам.

Дюпэн-Чэн прищурилась, подарила Агресту недовольный взгляд, но спорить не стала. Адриан, крадучись, приблизился к Арлекину — и не увидел того.

Вместо знакомого психа в дорогом потрёпанном костюме на земле лежал сухопарый китаец. Одежда была ему велика и выглядела просто смешно на тонких ручках и ножках. Словно ребёнок решил натянуть шмотки родителя.

Рядом с Адрианом возникла Кагами. Осмотрев бессознательного мужчину, она кивнула каким-то своим мыслям и отошла в сторону. Девушка вытащила из кармана джинсов мобильник и принялась быстро набирать сообщение.

— Кому пишешь? — спросил Адриан, осторожно потряся старика-азиата за плечо.

— Своей наставнице.

— Зачем?

— Пускай приходит сюда. Это, кажется, её муж.

Вот ещё Адриан в перипетиях чужой личной жизни не разбирался, в самом деле.

Он аккуратно поднял мужчину на руки и пошёл в сторону дома. Хлоя и Лайла стояли в стороне, смотря на пришельца, как на… как на пришельца, в принципе. Адриан заметил, что Лайла шепчет себе под нос какие-то проклятия и против воли усмехнулся: абсолютная неприязнь Скарлетт к Арлекину была даже забавна.

Хотя какая она теперь Скарлетт. Да и Арлекином уже и не пахло. Мужчина на руках у Адриана чувствовался так же, как и любой другой обычный человек. В нём не было и следа от искры, которая пульсировала во владельцах Талисманов и, к примеру, всё ещё неплохо ощущалась в Лайле с Хлоей.

Просто. Человек.

Славный конец для Арлекина, пожалуй.

Дома Адриан обошёл гостиную, где напрягала извилины Аликс, и зашёл в другой зал. Пожалуй, не стоило одноклассницу посвящать в их проблемы, если этого можно избежать. Уж пусть лучше для Кюбдель всё останется в рамках интересной задачки от стервы-Буржуа, решившей почему-то купить ей новые ролики.

Адриан уложил мужчину на диван и нашёл на тонком запястье пульс. Затем, как мог, прощупал кости и органы: уж что-что, а определять крупные и опасные повреждения он за время геройства давно научился. Однако старик оказался крепким, никаких проблем со здоровьем.

Дыхание у него было глубоким и спокойным, словно мужчина просто спал.

Не прошло и пары минут, как в комнату вошли Натали с Габриэлем. Затем, практически одновременно с ними, в окно пробралась женщина в специфическом платье цвета индиго. Юбка, кажется, имитировала перья; Адриан не успел как следует рассмотреть облачение нежданной визитёрши, потому что синяя вспышка обратной Трансформации убрала любой намёк на геройский костюм.

Впрочем, женщина выглядела совершенно обычной. Седые волосы, обычные черты лица. И если бы не возглас Габриэля, то Адриан бы на неё даже не обратил внимание:

— Ма-мама?!

— Чего? — округлил глаза парень, поднимая голову.

— Я люблю тебя, милый, но не сейчас, прости, — женщина говорила отрывисто и строго, как учительница со стажем. — И тебе не сейчас, мой хороший.

Последнее она добавила для Адриана, который едва сдерживался от панического «Б-бабушка?!» Всю свою жизнь он думал, что бабушек и дедушек у него не было, — вернее, были, но умерли в его детстве или даже раньше, — а потому появление незапланированной потенциальной родственницы слегка выбивало из колеи.

Женщина опустилась рядом с Адрианом на колени. Проделала практически те же манипуляции, что и Агрест пятью минутами ранее: нашла пульс, прощупала кости и органы, заглянула под веко. Прислушалась к дыханию.

Адриан, замерший, словно увидевший гиену суслик, во все глаза смотрел на свою… бабушку. Ну, глаза у неё были зелёные, это да. Немного не тот оттенок, который был у самого Адриана, но всё-таки зелёные. Скорее всего, ему зеленоглазость перешла по её линии…

— Я не чувствую больше в нём силы Безымянного, — поражённо выдохнула женщина. — Как же… какое облегчение…

Она села на пятки и устало сложила руки на коленях. Посмотрела на бессознательного старика; Адриану этот взгляд не понравился — какой-то он был пустой, словно женщина не верила в происходящее. А затем, словно вспомнив что-то, мгновенно вскочила на ноги и просто прыгнула на Габриэля.

Наверное, только супергеройские рефлексы позволили отцу Адриана подхватить женщину на руки, а не упустить эту птичку. Вот был бы номер, если бы она просто упала на пол. Адриан нервно усмехнулся и запустил руку в волосы: видеть отца, который с такой нежностью обнимал кого-то кроме Натали и его самого, было странно.

Видимо, действительно бабушка.

— Не сиди на коленях, ноги затекут, — шепнула ему на ухо Маринетт.

Адриан моргнул. Посмотрел на свою девушку, — она стояла рядом, склонившись к нему и ободряюще улыбаясь, — и кивнул. Действительно…

— Спасибо.

— Иногда новости просто сбивают с ног, — хихикнула девушка.

Адриан поднялся на ноги, — к своему смущению, не без помощи Маринетт, — и ещё раз посмотрел на старика, лежащего перед ним на диване. Если женщина — это бабушка, то, выходит, китаец — адрианов дедушка?

Арлекин?!

Как много ему родственников привалило, однако.

— Пацан, приди в себя, — проворчал Плагг. — Радоваться потом будешь, сейчас другое важно.

— А?.. а, да. Прости.

Квами фыркнул и недовольно скрестил лапки. Хвост у Плагга ходил туда-сюда, как у обычного нервного кота. Адриан не мог полностью понять, что же его друг сейчас ощущает, но по крайней мере мог ему посочувствовать: теперь, зная, что Тикки в скором времени может снова стать цельной, ждать для квами было просто невыносимо.

О том, что до полного комплекта им не хватало ещё двух пар серёжек, Адриан старался не думать. Учитывая, как хорошо сейчас всё шло, Агрест имел смелость надеяться, что сбор целого Талисмана — дело уже решённое. И осталось только немного… потерпеть.

Совсем чуть-чуть.

— Ох, мой мальчик, — улавливали чуткие уши Адриана слова его бабушки. — Как же я по тебе скучала… какой же ты у меня молодец, что вынес этого маленького ворчливого мотылька…

— Вообще-то, я всё ещё здесь, Марианна.

— Я знаю, Нууру. Здравствуй.

— Добрый день.

К Маринетт и Адриану подошла Натали. Кивком головы указав на выход, она положила ладони подросткам на плечи и мягко подтолкнула их вон из комнаты. Юноша не сопротивлялся: про бабушку Габриэль говорил неохотно, и каждый раз было видно, как же сложно ему даются рассказы о ней. Так что теперь, встретившись с ней, отцу Адриана наверняка нужна была минутка, чтобы просто побыть наедине со своей матерью.

Закрыв дверь за собой, Натали выдохнула. Посмотрела на подростков и улыбнулась:

— Почему бы вам не проверить, как идут дела у вашей подруги? Пока Габриэль занят разговором, вы могли бы узнать, как продвигаются раздумья мадмуазель Кюбдель, — её взгляд скользнул выше плеча Адриана и замер; Натали увидела кого-то за спиной Агреста. — Давайте-давайте, вперёд.

Адриан обернулся, но коридор за ним был пуст. Ни души… даже чувствительный кошачий слух не улавливал ни единого лишнего звука. Ни шагов, ни дыхания.

Там никого не было, но по спине у Адриана пробежалась стайка мурашек.

— Адриан, ты идёшь? — окликнула его Маринетт.

— Я?.. а, да. Сейчас.

Он ещё раз внимательно осмотрел коридор, напрягая глаза. Никого.

Когда он посмотрел на Натали, та слегка улыбнулась. Как всегда.

Почему же тогда ему было так некомфортно?..

Ко всеобщему удивлению, Аликс действительно успела расправиться с египетским ребусом и теперь валялась на диване, видя уже десятый сон. Хлоя, увидев это, возмущённо завопила; от силы голоса Буржуа Аликс моментально подорвалась с дивана, словно от сирены.

— Ты чего орёшь?!

— А ты чего спишь, когда должна работать?!

— Да я уже всё сделала, блин! Какого рожна тебе ещё надо?!

— Сделала? — моментально переменила тон Хлоя. — Давай, показывай. Я думала, ты тут балду гоняешь.

Это предположение оскорбило Аликс до корней розовых волос.

— Ну, знаешь… если я берусь за работу, то выполняю её до конца, между прочим! Идите сюда, тут всё довольно просто.

Она дождалась, пока одноклассники, — плюс Кагами, — усядутся на диван рядом со столиком. Тот был усыпан карточками Хлои и изрисованными листами за авторством самой Аликс. Адриан в её рисунках совсем ничего не понимал: какие-то стрелочки, квадратики, птички… отдавало Египтом, конечно, но без расшифровки это можно было бы отнести к бесполезным каракулям.

— Точно ролики купишь? — с подозрением прищурилась Аликс.

— Точно, точно. Давай уже, объясняй!

— Пф. Торопить гения — всё равно, что…

— Ещё слово, Кюбдель, не по делу, — зашипела Хлоя, воинственно хлопнув рукой по столу, — и вместо роликов я куплю тебе сборник хокку!

Кагами, услышав про японскую поэзию, встрепенулась.

— Почему хокку? — растерянно пробормотала Аликс.

— Красота хокку в его краткости, — с удовольствием пояснила Цуруги. — Я могу порекомендовать отличный сборник, там мои любимые…

— Я ПОНЯЛА! — Аликс замахала руками. — Поняла! Не надо хокку, остановимся на роликах! Короче, тут всё очень просто. Даже не ребус, а так… Это древнеегипетская нумерология, вот и всё.

Адриан, признаться, от такого просто опешил. Недоумённо переглянувшись с Маринетт, он подался вперёд, готовый внимать каждому слову Аликс. И сам не заметил, как снова взял прохладные пальчики Дюпэн-Чэн в свою ладонь.

— Смотрите, всё реально просто, — Аликс отодвинула листы на край стола и взяла кучу маленьких квадратиков. — Обычная нумерология. Один — это совершенство, два — созидание и разрушение, три — гармония. И так далее. Я всё расписала, можете сами посмотреть. И всё соотносится с вашими подсказками. Ну, типа, тринадцать — это удача, десятка — Бог. Ну короче сами смотрите.

Адриан подался вперёд, вглядываясь в чужой кривоватый почерк. То, что листы лежали для Агреста вверх ногами, ему не мешало: геройство научило Кота Нуара воспринимать любой почерк с любого ракурса. Теперь вот, опять пригодилось.

Аликс действительно расписала всё по номерам. И даже вывела соответствия между принадлежностью серёжек к номеру.

— Интересные вы ребусы, кстати, даёте, — поджала губы Кюбдель. — Особенно если учитывать, что Хлоя подписывала «серьги» и имена защитников со злодеями. А в последнее время что первые, что вторые пропадают или умирают…

— Если ты не будешь об этом думать, то я куплю тебе шлем сверху, — сразу сказала Буржуа.

Аликс с сомнением посмотрела на неё. Хлоя цыкнула.

— Защиту?

— Ну-у-у…

— Скейт. Иначе тебя будет выгоднее прикопать.

— Ладно, согласна на скейт.

Лайла засмеялась, словно услышала отличную шутку. Адриан покачал головой: хорошо ещё, что Аликс знала, когда нужно остановиться...

Кагами тоже усмехнулась, да и Маринетт не сдержала улыбку. Правда, веселье почти сразу стихло, стоило Натали, — взрослой! — заглянуть в зал.

— Адриан? Тебя зовёт отец.

Агрест кивнул. Может, Габриэль хотел познакомить его с бабушкой? И с дедушкой, раз уж выпала такая возможность… дедуля-Арлекин, кто бы мог подумать!

Он поцеловал пальчики Маринетт и улыбнулся своей девушке.

— Скоро буду.

Она улыбнулась в ответ.

— Естественно. Куда ты из собственного дома денешься, котёнок?

— Боже мой, прекратите эти нежности немедленно! У меня нет Сабрины под боком, чтобы спокойно терпеть ваш сахарный сироп!

Глава 36: М. Целостность.

— Что хотел Габриэль?

— Потом.

Адриан улыбнулся ей, но Маринетт почему-то в ответ нахмурилась. Что-то было не так, но внутреннее чутьё сильно сбоило, и девушка никак не могла понять, что же именно. Вроде бы нормально всё, а внутри гложет ощущение неправильности.

Адриан сел рядом с ней и взял за руку. Коротко сжав пальцы, — и снова улыбнувшись, — Агрест отпустил Маринетт и перевёл взгляд на засыпающую Аликс.

— Ты ночью вообще не спишь? — спросил он с усмешкой.

Кюбдель хмыкнула.

— Ночью был рестлинг. Сражался мой большой краш, так что я обязана была посмотреть всё в прямом эфире-е-е-е…

Она сорвалась на зевок, такой широкий, что чуть было не вывихнула челюсть. Маринетт прикрыла рот ладонью и захихикала — слишком это было забавно.

— Ладно, хрен с вами, — Аликс шлёпнула руками по бёдрам и встала. — Я свою работу сделала, халявные ролики со скейтом получу, так что пошла-ка я нафиг. Мне ещё подушку отлёживать с двух сторон.

— Я тоже пойду, — подала голос Лайла. — Мне здесь больше делать нечего… если вы, конечно, не дадите мне отравить Арлекина напоследок.

Маринетт закатила глаза.

— Росси, угомонись. Арлекин уже не Арлекин, судя по всему. Мне кажется, на нём было что-то типа проклятия, может…

— Если Безымянный менял форму или использовал силу расколотого Талисмана, то это могло быть обычное магическое сопротивление, — заметил Адриан. — Арлекин был неуправляем даже Безымянным, что уж говорить про самостоятельную коррекцию своего поведения…

Маринетт посмотрела на Адриана.

Он улыбнулся.

— …верно. В общем, Лайла, Арлекин считай что умер.

— Отрадно слышать.

Хлоя хотела остаться, но была вынуждена уйти вслед за Росси: звонок от Сабрины, чувствовавшей себя после передачи Талисмана не очень хорошо, заставил Буржуа вернуться к подруге пораньше. А вот Кагами ушла в гостевую спальню, сославшись на сильнейшую головную боль.

Это уже было странно: у Цуруги раньше никогда голова не болела. С чего это вдруг?

Маринетт и Адриан стояли на пороге дома Агрестов, провожая взглядами удаляющиеся спины Хлои и Лайлы. Девушки, кажется, снова поцапались; в их маленькой ссоре уже не чувствовалось прежней озлобленности. Будто они просто по инерции продолжают цапаться, хотя этого можно и не делать.

Габриэль так и не вышел из комнаты, в которой была Марианна и старик-китаец.

Маринетт завела руки за спину и нервно сцепила пальцы.

— Где Адриан? — спросила она.

Адриан, — человек с лицом Адриана, — недоумённо посмотрел на неё. Потом кивнул чему-то своему и улыбнулся. Опять.

— Как ты поняла, что я не он?

— Совершенно ненатуральная улыбка. Адриан даже на камеру улыбается лучше. Феликс.

— Хм… учту.

Феликс выхватил из воздуха трость, которую Маринетт уже видела. Яркий украшенный ствол, шакалья золотая голова вместо набалдашника. Дюпэн-Чэн сделала глубокий вдох, как перед погружением в воду, и встряхнулась.

— Зачем этот маскарад? — спросила она, повернувшись к Безымянному. — И какого чёрта, а?

На этот раз Феликс, — человек, укравший лицо Адриана, получается, — не улыбался.

— В прошлый раз ты не была такой дерзкой, — заметил он.

— В прошлый раз ты выглядел, как ребёнок. Меняешь возраст по своему желанию?

Он пожал плечами.

— Скопировав оболочку, я могу выбрать любой возраст этого тела, который оно уже прожило. Так что прости, пончик, но взрослого Адриана я тебе показать не могу.

— Какой я тебе «пончик», — неожиданно горько произнесла Маринетт, опуская руки. — Ты посмотри, до чего я с этим геройством дошла.

— Я… прости.

Слышать извинения, — видимо, вполне искренние? — от Феликса Фатома было достаточно странно. Особенно если вспомнить, что он всё-таки Безымянный… страшный-ужасный злодей, о котором известно меньше всего.

Этим он и пугал — неизвестностью.

Жук хотя бы был понятным… наверное. Маринетт не была уверена. Сначала-то, в первую встречу с Жуком, ей казалось, что она всё понимает, но теперь…

Феликс взял её за руку и потянул за собой.

— Пошли.

Сначала Маринетт думала, что понимает природу Жука. Тикки не знала точно, но считала, что Жук — это переродившийся из-за неправильного использования сил Талисмана человек. Дескать, сила Удачи защищает себя, как может… но Маринетт казалось, что это было странно. Почему тогда, скажите пожалуйста, эта «защита» осталась только в одной части Талисмана? Маринетт, изучая способности разных серёжек, замечала, что они часто дублируются.

Идеал и Скарлетт летали. Арлекин и Идеал использовали йо-йо вместо оружия. Арлекин и Ниндзя применяли яды. Глазчатый и Защитник ходили в рыцарских доспехах, невероятно прочных. Перечислять было можно долго, однако «защита от дурака» почему-то осталась только у Жука.

Которого Тикки, сама того не замечая, причисляла к обладателям части Талисмана.

— Куда ты меня ведёшь? И что с Адрианом?

Фатом хмыкнул.

— В порядке твой Агрест, — сказал он, продолжая тянуть девушку за собой по коридорам поместья. — Я его вырубил, сейчас он в гостиной вместе с Габриэлем и Марианной, без сознания. Мы идём к Жуку.

— Что?..

— Сначала я не хотел, чтобы ты с ним встречалась. Я, пусть это будет для тебя странно, беспокоюсь за тебя и твою безопасность. Однако Натали сказала, что сегодня тринадцатое число, и выбора у меня уже не остаётся. Созвездие Инпу уходит из созвездия Маат, и у нас остаётся последний шанс соединить серьги, прежде чем цикл перезапустится. Я не могу позволить очередному циклу пройти впустую, особенно если вы собрали практически все части Талисмана…

— Я не понимаю.

Феликс остановился и повернулся к Маринетт.

— Чего именно ты не понимаешь?

— Ничего, — она вырвала руку из его горячих пальцев и поджала губы. — Ты то ведёшь себя, как избалованный подросток, то едва не убиваешь меня…

— Это был Арлекин.

— Да какая мне разница-то?! Ты чуть было не убил Сабрину! А сейчас вдруг играешь в добряка? Что вообще происходит?!

Феликс поморщился. Это было совершенно то же выражение лица, которое Маринетт уже видела у него раньше. Только тогда Фатом кривился, смотря на неё. А потом он говорил много неприятных вещей…

Выходит, после этого Адриан подрался с Безымянным? Боже мой, что за сюрреализм. Просто какая-то цветовая дисгармония!

— Я не «играю», Дюпэн-Чэн. И уж тем более я не добряк. У меня свои цели, которые, на твою удачу, созвучны с тем, что хочешь ты.

Он быстро схватил Тикки, притаившуюся на плече у Маринетт. При этом сцапал ещё и несколько волосков девушки, выбившихся из хвоста — их он вырвал по неосторожности.

Квами, зажатая в кулаке Безымянного, выглядела слишком спокойной.

— Тикки!

— Не волнуйся, Маринетт, — мерно сказала божья коровка. — Он меня аккуратно держит.

Феликс обнажил верхние зубы в оскале. На Тикки он смотрел практически с ненавистью, будто в малышке был корень всех его проблем.

— Если бы тебя не было…

— Если бы меня не было — вы бы не встретились.

Маринетт увидела, как на тыльной стороне ладони Феликса вздулась вена. Он едва смог расцепить пальцы, сведённые от злости и ненависти.

Тикки вернулась к Маринетт на плечо и погладила девушку по шее. Феликс, — его глаза потеряли всякую зелень и стали светло-серыми, водянистыми, — встряхнулся и мрачно посмотрел на Дюпэн-Чэн.

— За мной, — приказал он.

Коридор они прошли в молчании. Когда же Маринетт увидела Натали, спокойно дожидавшуюся их с Феликсом у лестницы, ведущей в зимний зад, то чуть было не потеряла дар речи.

— Как же так, — пробормотала она, с беспокойством вглядываясь в лицо мадмуазель Санкёр.

Та не смотрела Маринетт в глаза. Феликс отобрал у женщины бумаги, которые исписала Аликс, и стал быстро их просматривать.

— Что же касается твоего вопроса, зачем же нам к Жуку… ты его убьёшь. Потому что у меня это сделать не получается. Каждый проклятый раз что-то мешает, кто-то вмешивается…

— Зачем… её убивать?

Маринетт едва вытолкнула эти слова из себя. Горло у неё перехватывало от слёз и обиды: как же так? Она так любила Натали, а оказывается, та всё время была на стороне Безымянного, и…

Это же просто предательство…

— В Жуке последняя часть Талисмана, которая нужна для соединения серёжек. Натали, ты всё сделала?

Натали кивнула. Достав из кармана пиджака серьги, она протянула их Феликсу.

— Мадмуазель Цуруги спит.

— Замечательно. Свои тоже снимай.

Женщина послушалась. Когда её серьги также оказались в руке Феликса, тот повернулся к Маринетт и протянул их ей на открытой ладони.

— Что?..

— Бери. Тебе их соединять, не мне.

Она взяла. В принципе, ей ничего и не оставалось. Можно было, конечно, проигнорировать серьги в руке Феликса, — Безымянного! — но с более целостным Талисманом Маринетт имела больше возможностей для манёвра. Может, ей повезёт как-нибудь… серьги Леди Удачи ведь тоже оказались у неё.

Удача ей бы не помешала.

Спуститься в зимний сад можно было несколькими путями, но Феликс выбрал тот, который Маринетт нравился меньше всего. Узкая винтовая лестница всегда вызывала у неё нечто, схожее с приступом клаустрофобии, щедро сбавленной головокружением. Маринетт вообще не понимала, кому может нравиться такая лестница; Адриан, правда, говорил, что обожал в детстве скатываться с перил попой вниз.

Будь Маринетт его родителем — поседела бы раньше времени, она могла бы поклясться. Хотя, наверное, ей стоило бы задуматься о том, чтобы принимать успокоительные заранее: вряд ли жизнь супруги такого непоседы будет сколь-либо спокойнее.

В зимнем саду царила прохлада. Освещение было настроено очень грамотно: растений здесь не водилось, несмотря на название помещения, зато было несколько лавочек и приятная, расслабляющая глаза полутьма. Габриэль обычно приходил сюда, чтобы «подзарядить социальную батарейку», как он говорил.

Раньше здесь всегда работал небольшой фонтанчик, но в последние годы месье Агреста стал раздражать звук льющейся воды, и украшение стояло сухое и грустное. Сейчас над ним, в большом красивом мыльном пузыре, находился Жук. За тонкой ненадёжной преградой, переливающейся бензиновым, его огромное раздутое белое тело выглядело особенно отвратительно.

«Её, — поправила себя Маринетт. — Это «она». Женщина. Почему же ей так больно всё время?..»

Феликс смотрел на тело Жука с хорошо читаемым презрением на холёном лице. Про себя Маринетт заметила, что это выражение совершенно не шло внешности Адриана: Фатом, к примеру, выглядел с ним достаточно отталкивающе. И уж точно не вызывал желания ему как-то помогать.

Маринетт, напротив, хотела бы убежать куда-нибудь. Ей было страшно, сердце подскакивало до горла и бухалось в пятки. Пальцы заледенели, но в серьги Дюпэн-Чэн вцепилась, как в последнюю надежду на спасение.

Она бы ни за что их не выпустила…

— Сколько раз я пытался его убить — и никакого результата, — скривился Феликс. — Восстанавливается с ужасающей скоростью. Однажды я буквально стёр Жука в порошок, и знаешь что?

— Она возродилась, — пробормотала Маринетт. — Она всегда возрождается…

— «Она». Хм. Впрочем, неважно. Бери.

Он перехватил свою трость и протянул её к Маринетт шакальей головой. Дюпэн-Чэн недоумённо подняла брови, но затем заметила, что глаза у набалдашника изменились. Если сначала это были два алых камушка, то теперь вместо них оказались две красных серёжки с пятью чёрными точками на каждой. Как спинка у божьей коровки…

Девушка выковыряла серьги из трости, и Феликс притянул ту к себе. Смятое золото на шакальей морде вызвало у него грустную улыбку. Фатом даже погладил изувеченный набалдашник, словно извиняясь за этот акт вынужденного вандализма.

— Последняя часть в нём, — Феликс указал тростью на Жука.

Маленькая белая голова опустилась по вздутому телу вниз, множество ручек принялись беспокойно шевелить пальцами. Тело Жука беспокойно шевелилось, незамирая ни на секунду. Хвост скручивался кривой спиралью и распрямлялся.

Маринетт стояла не так далеко, и сквозь пузырь могла видеть «лицо» Жука. То было всё таким же пугающим и отвратительным: чёрная дыра рта и два таких же бездонных провала вместо глаз. Ни носа, ни бровей или волос.

И всё же, Маринетт казалось, что Жук прямо в эту минуту испытывает просто нестерпимую боль.

— Как её достать?

— Понятия не имею. Говорю же, я буквально стирал Жука в порошок, чтобы добраться до серёжек. Никакого толку.

— А надо ли доставать? — задумчиво спросила Тикки.

Квами слетела с плеча Маринетт и зависла перед головой Жука. Та подвинулась, чтобы быть ближе к малышке. Навалившись изуродованным телом на мыльный пузырь, Жук принялась водить кучей своих ручек по нему, пытаясь прорвать преграду.

— Что ты имеешь в виду?..

— Давай попробуем использовать призыв предмета. Может, получим подсказку?

Серьги, позволяющие использовать Супер-Шанс, были у Маринетт в ушах. Дюпэн-Чэн даже не стала синхронизироваться с квами, чтобы призвать подсказку: Хлое в своё время это не требовалось, а она чем хуже?

Правильно, ничем.

В руки Маринетт упал крошечный кусочек пазла.

— Что там? — подошёл к ней Феликс. — Это… что-то должно значить?

— Это так много значит, ты не представляешь, — пробормотала Дюпэн-Чэн.

Пазл был из тех, которые Маринетт ненавидела всей душой: из самой серединки. И, будто этого мало, в нём были одни только выемки — четыре штучки.

К нему надо было только присоединять другие части.

Маринетт переглянулась с Тикки. Квами кивнула: своей хранительнице она полностью доверяла. За последние дни интуиция Дюпэн-Чэн шагнула далеко вперёд; предчувствие и раньше частенько выручало девушку из всяческих передряг.

— Надо попробовать, — сказала Тикки.

— А если не получится?.. хотя, ладно. Не попробуем — не узнаем.

Маринетт глубоко вздохнула, успокаивая сердце, и посмотрела на Феликса.

— Ты сможешь сдержать Жука? Зафиксировать его тело и голову, чтобы она меня не сожрала?

Фатом прищурился.

— Смотря что ты собираешь сделать, Дюпэн-Чэн.

— Убивать её я точно не буду.

Она забрала у Натали кусочки бумаги и опустилась на колени. Разложив обрывки на полу в порядке возрастания номеров, Маринет положила серьги на каждую из бумажек. Те части Талисмана, которые когда-то были съедены Тикки, квами отрыгнула. Те, что были соединены с серёжками Кагами, сами распались на первоначальные украшения, будто чувствуя желание Маринетт.

Пустым остался только одиннадцатый номер. Согласно экспертному мнению Аликс, в египетской нумерологии одиннадцать соответствовало мученичеству и страданиям.

«Ей постоянно больно. Вот почему…»

— Так сможешь или нет? — спросила Дюпэн-Чэн, не поднимая головы.

Феликс молчал непозволительно долго. Затем всё-таки цыкнул и сказал:

— Смогу. Когда начинать?

— Давай сейчас.

— Натали, пошла вон, — скомандовал Фатом. — Закройся в комнате со спящими.

— Я…

— Я сказал, вон. Или я тебя сам выставлю.

Санкёр поджала губы, но послушно вышла. Феликс дождался, пока стихнет стук её каблуков по ступенькам винтовой лестницы, и снял с себя рубашку Адриана. Футболку он тоже скинул на пол, как и кеды с носками. Оставшись только в джинсах, он перехватил трость, вытянул её перед собой перпендикулярно полу и прикрыл глаза.

— Я не смогу удерживать его долго. У тебя будет минут пять, не больше, — сказал он.

Вокруг его фигуры начинала течь золотистая энергия. Больше всего она напоминала волшебный песок, поднявшийся из-за сильного ветра. На коже Феликса расцветали рисунки, похожие на письмена, которые чертили в египетских усыпальницах. Джинсы затлели на его ногах — там на коже тоже были письмена, но штаны Феликс снимать не стал. Постеснялся, что ли…

В шакальих глазницах вспыхнуло красным.

Лицо у Феликса пропало. Стекло, как маска, и растворилось золотым песком. После него остался только ровный бежевый блин, как у манекена. И, словно в насмешку, на нём были нарисованы два золотых глаза Гора.

Когда магический песок устремился к монстру, мыльный пузырь лопнул. Спеленав Жука так, что тот даже не мог шевельнуться, золото замерло нерушимыми жгутами: проклятая неизвестная женщина из-за силы Фатома не могла даже шевельнуться.

Маринетт схватила десятые и двенадцатые серьги и подскочила к обездвиженному чудовищу.

Приближаться к нему было страшно до трясучки. Тикки ободряюще мельтешила рядом, но, говоря честно, квами больше мешалась, чем помогала. Когда Маринетт осторожно закинула десятые серьги в провал рта Жука, то едва не выронила украшения из-за промчавшейся перед глазами божьей коровки.

— Тикки!

— Прости!

Жук, получив первое подношение, замер. Перестал вырываться, хотя на прочность золотистых пут это никак не повлияло: Феликс не ослаблял их ни на секунду.

— Не гадала, что так вот тебя найду, — фальшиво протянула Маринетт, трясущимися руками запихивая в чёрный зев двенадцатую пару. — Я вижу тебя-а-а…

Феликс за её спиной гортанно зарычал. Будь у него рот, он бы точно высказался как-нибудь очень неприятно — это же Феликс. Придурок с поганым языком, которому Адриан поставил фингал.

— Твоё сердце украли, навлекли беду, — весело из-за нервов продолжала Маринетт, вернувшись к Жуку с двумя новыми парами. — Винить тебя не буду…

Жук не реагировала. В путах Феликса она повисла совсем без сил, будто была всего лишь чьей-то уродливой фантазией. Ненастоящей. Лишь… плодом воображения.

Затем Маринетт увидела, как от огромного тела стали отваливаться крошечные ручки. После очередной серёжки исчез громоздкий бесформенный хвост. На голове появились волосы и брови, проросли ресницы на проявившихся веках. В какой-то момент они вспухли — под ними теперь были глазные яблоки.

Тело перед ней уже не принадлежало монстру. Теперь Маринетт точно могла бы сказать, что это женщина.

Взяв в руки первую и вторую пару серёг, последние из оставшихся, Дюпэн-Чэн замешкалась. Вторая пара была её, с ней в жизнь Маринетт пришла Тикки.

Первая ещё недавно принадлежала Арлекину.

— Давай, Маринетт, — прошептала Тикки. — Всё хорошо.

— Ты же пропадёшь, да?..

Квами подлетела к ней и потёрлась большой тёплой головой о щёку. Маринетт поняла, что они мокрые из-за слёз, которые Дюпэн-Чэн просто не чувствовала.

— Я боюсь, Тикки, — всхлипнула она.

Чего она боялась? Почему она боялась?

— Не переживай, — уверенно кивнула Тикки. — Мы всё равно будем вместе. Я найду тебя, когда Талисман будет целым, обещаю.

Это совсем не успокаивало, но Маринетт подошла к Жуку… к той, кто была Жуком совсем недавно.

Перед ней, обвиснув в золотых объятиях песка, была бессознательная египтянка в белых жреческих одеждах. На плечах у неё была шкура леопарда, на шее — массивное золотое ожерелье. Чёрные волосы оказались украшены мелкими бусами.

В ушах у женщины были знакомые серьги. Яркий красный и пять чёрных точек. Как на спинке божьей коровки.

— Просто нужно остыть, — прошептала Маринетт, разжимая рот женщине и вкладывая в него последние серьги. — Так решай, кто же ты?

Эпилог.

Эта история началась в далёком Египте, среди бархатных песков и жестокого жара.

Служитель Инпу полюбил Богиню Удачи.

Родив из своей любви предательство, он проклял женщину на вечные мучения. День за днём, век за веком она, лишённая человеческого облика, существовала в мире, пытаясь утолить свой голод.

Богиня Удачи жаждала целостности, которой её лишили, и жизни, которую она потеряла.

Служитель Инпу отказался от своего бога, который, как он считал, предал его.

Боги смотрели на их историю с небосвода, будучи больше не в силах как-то влиять на историю: очернённое сердце толкало бывшего Служителя Инпу уничтожать каждый алтарь, встреченный на его пути. И с каждым снесённым храмом бывший Служитель Инпу всё больше терял себя: своё лицо, имя, свою историю.

Всё, что в нём осталось — это чёрная тоска по любимой Богине Удачи…

— Я надеюсь, что это история с хорошим концом, — недовольно протянула Хлоя.

Аликс цыкнула. Ей и без того сложно давались доклады у доски, Кюбдель ненавидела выступать перед публикой. Даже перед знакомыми рож… знакомыми лицами в виде своих одноклассников.

— А что дальше? — заинтересованно спросила Маринетт.

Она настолько была взбудоражена историей, которую написала Аликс, что даже привстала со своего места, опершись ладонями о плечи Адриана. Агрест, совершенно поражённый таким поведением своей подруги, тихонько млел: все знали, что эти двое любят друг друга, но при этом слишком стесняются признаться в своих чувствах.

Аликс проблемы не видела. Но она была плохим маркёром: всё же, видеть кучу реальностей одновременно и при этом беспокоиться о любви было довольно сложно.

Аликс откашлялась и продолжила:

История, рождённая из предательства и любви, должна была закончиться так же…

Любовью: Феликс Фатом, Безымянный, вероломный предатель, забывший своё лицо, вновь обрёл возлюбленную. Богиня Удачи ничего не помнила о веках своих мучений… и слава всем богам.

Они смогли быть вместе, потому что боги не отвернулись от Феликса, хотя он отвернулась от богов. Воля Маат была проста: за возможность прожить вместе со своей любовью, Феликс Фатом лишился магии и воспоминаний о своих страданиях.

Он стал просто человеком. Как и она, его любовь.

Концомпредательства: Натали рассказала о своём служении Безымянному и была понята. Наказания, конечно, тоже были… но случались они в удовольствие самой женщине и её избраннику.

Воссоединением: Тикки вернулась к Маринетт. Здоровье вернулось к Сабрине. Жизнь, разрушаемая Плаггом — к Адриану. Кагами вернулась к брату и забрала его из материнских пут.

Были, правда, ещё акумы… но если бы Бражник, — к которму, кстати, вернулась Марианна! — прекратил их выпускать, то Вселенная стала бы совсем сахарной, а Аликс за ней ещё присматривать.

И вновь любовью: Маринетт и Адриан, так беспокоящиеся о своей любви в этой новой Вселенной, там были счастливы. Потому что после решения проблемы со сломанным Талисманом их путешествие, на самом деле, только начиналось…

— Ты чего зависла-то? — снова недовольно спросила Хлоя; она на литературу ничего не написала, так что теперь портила рассказ каждому, кто выходил к доске. — Кюбдель!

«Ты, сучка, мне так и не купила ролики в том мире», — с мягкой насмешкой подумала Аликс.

— Да так, Буржуа. Думаю. Как читаешь, когда Маринетт с Адрианом поймут, что они любят друг друга, и это всё взаимно?

— ЧТО?!

«…поэтому — получай!»