Мне везёт!

Глава 1

Воздух Нео-Шанхая — это густой коктейль из выхлопов, озона и запаха жареной лапши. Я вдыхаю его полной грудью, стоя на перроне магнитной дороги. Для меня этот смог пахнет свободой. И работой. Я Кай. Я курьер. Всё началось с одной необычной посылки.

Тот заказ казался простым: доставить пакет из точки А в точку Б. Получатель некий Малрик. Оплата неплохая, но другие курьеры явно сомневались – точка Б была в индустриальной зоне, куда никто не хочет соваться. Без имен, только координаты. А я взялся, деньги нужны были очень.

Точка А была ресепшеном в отеле, где мне вручили небольшой сверток. Я его проверил на всякий случай, вскрыл, выглядел он подозрительно, а мне не хотелось попасться с пакетом наркоты. Внутри оказался небольшой металлизированный контейнер, холодный.

Пункт Б оказался заброшенным ангаром в индустриальной зоне. Воздух пах озоном и ржавчиной. Мое нутро сразу сжалось в комок от нехорошего предчувствия, но деньги были очень нужны, и я зашел внутрь. Но вначале мне показалось умным подстраховаться и я вытащил контейнер из пакета, засунув внутрь комок бумаги. Если что – можно было бы объяснить, что меня останавливала полиция.

Из тени вышли трое. Киборги с красными линзами вместо глаз. Их босс, человек с лицом, наполовину замененным холодным металлом, скрипуче представился:

— Я Малрик. Гони посылочку, курьер. И без глупостей.

И тут очень скверное предчувствие охватило меня. Я вдруг ясно понял, что живым отсюда не уйду. Очень ясно понял.

И я побежал. На бегу я выбросил пакет. В кулаке я зажимал контейнер. Следовало и его, наверное, выбросить, но я не был уверен.

И тут я споткнулся о торчащий из пола кабель, рухнул на бетонный пол, в последний момент успев выставить руки. Контейнер при этом хряпнулся об пол прямо перед моим лицом и из него вырвался едва заметный серебристый туман. Он был как лед, и обжег мне кожу. Я вдохнул его, почувствовав, как странный холод разливается по моим легким, а потом и по всему телу. Мир поплыл перед глазами. Это длилось всего секунду, но ощущение было таким же реальным, как удар о бетон.

Я в панике схватил контейнер. Он больше не был холодным. Киборги уже стояли рядом. Конечно, глупо было пытаться от них убежать.

- Ты дурачок, курьер? – спросил Малрик.

Его металлическая бровь поползла вверх.

— Я спрашиваю тебя, ты дурачок?? — он наклонился ко мне.

А со мной происходило странное. Я будто бы стал видеть гораздо больше, гораздо. И голова стала легкой, было очень легко думать. Думать о странных вещах. Например, я посмотрел вверх на систему охлаждения и вдруг подумал, что она сейчас может дать течь. Нет, не просто может, а именно сейчас она это и сделает.

И она действительно это сделала. ШИПЕНИЕ — и жидкость хлынула на киборгов. Они взревели от ярости.

Я не понял, что произошло. Это была случайность? Удача? Но я чувствовал силу. Мой взгляд попал на старый транспортер в углу, и я вдруг понял, что он сейчас заведется.

Двигатель взвыл, и многотонная махина рванула прямо на Малрика.

Я был в шоке. Это я сделал?

Я развернулся и бросился к выходу, пытаясь осознать, что происходит. Моё тело звенело от странной энергии. Вот это я даю! Это же я сделал?!

Но я недооценил их. Тихий хлопок сзади. Электрошоковая сеть окутала меня, парализуя мышцы. Я рухнул, беспомощный. Контейнер, который, как оказалось, я все еще сжимал в руке, выпал и покатился к Малрику.

Тот поднял его, вскинул на свет своих кибернетических глаз и тут же швырнул об пол.

—Он пуст! — его голос скрипел от ярости. — Где содержимое? Что ты с ним сделал?

Я не мог ответить. Я пытался дышать. Малрик навис надо мной.

—Алгоритмы предсказывали доставку груза с вероятностью 99,9%. Они не предсказали лишь твоей невероятной некомпетентности! — он повернулся к одному из подручных. — Кончайте с ним. Выбьем информацию старыми методами.

Я видел, как тот заряжает иммобилизатор на максимальную мощность. Достаточно, чтобы остановить сердце.

И тот самый холод внутри меня снова проснулся. Я не мог повлиять на внешний мир — ничего подходящего не обнаруживалось. Но я мог попытаться повлиять на себя. Я вложил в эту мысль всю свою ярость, весь свой страх. Я не хотел умирать. Я заставил свое тело выжить. Вероятность того, что моя нервная система мгновенно адаптируется, была нулевой. Но для той странной энергии внутри меня нулевых вероятностей не существовало.

ФШИИИ! — сеть ударила меня снова. Тело свело судорогой. Головорез усмехнулся.

Но через секунду я... встал. Мышцы дёргались, по телу расползалось жгучее тепло, нейтрализуя боль. Я чувствовал, как по моим венам течет не кровь, а чистая математическая удача. Дымок поднимался от моей одежды.

Малрик отшатнулся, его алгоритмы давали сбой.

—Что?.. Это невозможно!

— Видимо, твои алгоритмы не все учитывают, — мой голос звучал хрипло, но уже уверенно.

Я посмотрел на мигающие лампы дневного света. Я захотел, чтобы они взорвались.

Одна за другой они начали лопаться, осыпая ангар дождём стекла и искр. Киборги, полагающиеся на свое зрение, взвыли от боли.

Я уже видел следующее: вибрация, балка, Малрик. Я просто поймал нужную вероятность за хвост.

С оглушительным скрежетом балка рухнула, придавив Малрика. В кромешной тьме, под крики его людей, я чувствовал себя и ужасно, и прекрасно. Эта сила была теперь частью меня.

Раздался скрежет металла у входа — подкрепление. Я вздохнул. Пора было уходить. Я посмотрел на вентиляционную шахту. Откройся, — приказал я ей мысленно. Решётка с глухим стуком оторвалась и упала вниз.

Лабиринт вентиляционных шахт поглотил меня. Металлические стены содрогались от гула города, а в нос ударил запах старой пыли, масла и чего-то еще — электрической озонированной сладости, что теперь исходила от меня самого. Я бежал, почти не видя пути, но инстинктивно выбирая повороты. Мое новое чутье, этот внутренний компас вероятностей, подсказывал: налево — безопасно, направо — тупик, вниз — ловушка.

Я не просто бежал. Я чувствовал. Чувствовал вибрацию погони далеко внизу, скрежет раздвижных дверей, голоса, отдающие команды. Они уже знали, что я где-то здесь. Их алгоритмы заново пересчитывали маршруты, пытаясь предугадать движение непредсказуемого.

Я свернул в узкую боковую шахту и наконец остановился, прислонившись лбом к прохладному металлу. Дыхание сбивалось. Я зажмурился, пытаясь осознать, что со мной происходит. Внутри было тихо и ясно, как никогда раньше. Я мог слышать вероятность. Тихий шепот реальности, предлагающий варианты.

Вероятность, что они проверят эту шахту в следующие пять минут: 87%. Вероятность, что мое сердце выдержит эту нагрузку: 99,9% (спасибо, неизвестное вещество). Вероятность, что я сейчас сойду с ума от всего этого: пока 50/50.

Мне нужно было думать. Что они ищут? Они ищут не контейнер. Они ищут то, что было в нем. И это что-то теперь было во мне.

Я сгреб потными пальцами горсть пыли с решетки под ногами и растер ее по лицу и одежде, пытаясь замаскировать запах гари, исходящий от меня. Мой внутренний «навигатор» подсказал: им нужна моя уникальная сигнатура, а не визуал. Значит, надо было стать скучным, серым, заурядным. Стать нулевой вероятностью.

Я сосредоточился на этом желании — стать невидимкой, слить шум своего существования с грохотом мегаполиса. Я представлял, как моя удача не привлекает внимание, а наоборот, отталкивает его. Смотрите не сюда, идите мимо, здесь ничего нет.

Где-то внизу послышались приглушенные крики. Чей-то комlink выдал ложное сообщение о вспышке энергии на противоположном конце квартала. Их внимание дрогнуло и ушло туда. Сработало? Или это просто совпадение?

Неважно. У меня было окно.

Я пополз дальше, пока шахта не вывела меня к огромному вентилятору, гнавшему смог нижних уровней вверх. Лопасти вращались с ужасающей скоростью. Тупик.

Вероятность остановить его: 0%. Система аварийного отключения находится с другой стороны. Вероятность пролезть, не задев лопасти: 0,0001%.

Я ухмыльнулся. Идеально.

Я не стал останавливать вентилятор. Я просто пошел вперед, полностью доверившись тому хаосу, что теперь жил во мне. Я сделал шаг в ревущие лопасти, и в тот самый миг, когда сталь должна была разрезать меня на куски, раздался хруст — не моего тела, а где-то глубоко в системе питания. Двигатель вентилятора захлебнулся на долю секунды, его ритм сбился, и между лопастями возник временной промежуток. Ровно такой, чтобы я мог протиснуться, чувствуя, как стальные лезвия рассекают воздух в сантиметре от моей спины.

Я вывалился с другой стороны, в узкое техническое помещение, забитое трубами. Сердце бешено колотилось, но не от страха, а от восторга. Это было… весело.

Мне нужно было понять, что за дар я в себе ношу. И для этого нужна была информация. Я потянулся к своему старому, потрепанному комlink’у на запястье. Он все еще работал.

Я не стал искать в публичных сетях. Вместо этого я мысленно задал вопрос: «Найти аномалии, связанные с вероятностью, Нео-Шанхай, последние 24 часа». И мои пальцы сами начали набирать сложнейшую последовательность команд, взламывая частные серверы и протоколы, о которых я даже не подозревал. Это была не ясность — это было знание. Как будто я всегда умел это делать, просто никогда не пробовал.

Данные пошли потоком. Зашифрованные отчеты Малрика корпорации «Ксиан Технолоджис». Упоминания о проекте «Лотерея». Об эксперименте по стабилизации квантовых вероятностных полей. И главное — имя ученого, который курировал проект. Доктор Арья Шмидт. Ее профиль светился в моем сознании как единственно верный путь. Она знала. И, судя по всему, она была в опале. Ее последнее место — заброшенная биолаборатория в секторе 7.

Она была ключом.

В этот момент мой комlink завибрировал. Входящий вызов. Частный канал. Анонимный.

Внутренний шепот вероятности затих. Он не видел этот вызов. Он был… вне прогноза.

Я принял вызов. В моем импланте раздался голос, тихий, спокойный и уставший — женский.

— Они уже сканируют сектор. Ты привлек много внимания, курьер.

—Доктор Шмидт? — угадал я. —У нас мало времени. То, что внутри тебя, нестабильно. Оно дает те силу, но оно же тебя и убьет. Метаболические процессы ускоряются в геометрической прогрессии. Через 48 часов ты превратишься в очень удачливый труп.

—Вдохновляюще, — фыркнул я, но по спине пробежал холодок. Я почувствовал, как что-то внутри и правда горит слишком ярко, слишком яростно.

—Я могу помочь. Но ты должен добраться до меня. И сделать это до того, как они перепишут свои алгоритмы и найдут нас обоих. Они считали тебя переменной. Теперь ты стал константой, которую нужно обнулить.

Она сбросила на мой комlink новые координаты. Глубокие подуровни, куда не ступала нога даже корпоративных очистителей.

— И, курьер? — ее голос дрогнул. — Постарайся не ломать по дороге ничего еще более ценного. Удачи.

Соединение прервалось.

Я посмотрел на люк в полу, ведущий в самые темные недра Нео-Шанхая. Моя удача, мой новый дар, тихо пела внутри меня, предлагая миллион путей вниз. Один — самый безопасный. Другой — самый быстрый. Третий — самый веселый.

Я глубоко вздохнул. Охота началась. Но теперь у меня была не только сила. У меня была цель.

И я выбрал самый веселый путь.

---

Глубокий вздох. Запах пыли и масла всё ещё висел в ноздрях, смешиваясь со сладковатым привкусом чего-то нового, того, что пульсировало у меня в крови. «Через 48 часов ты превратишься в очень удачливый труп». Слова доктора Шмидт отдавались эхом в черепе, заставляя сердце биться чаще — не от страха, а от странного, щекочущего нервы возбуждения. Смерть как дедлайн. Это по-нашему, по-курьерски.

Координаты, которые она сбросила, вели в самое нутро Нео-Шанхая, в подуровни, которые даже на картах обозначались как «структурно нестабильные» или «зараженные». Идеальное место для того, чтобы спрятать лабораторию и того, кто от всех прячется.

Мой внутренний компас, этот новый орган чувств, тут же ожил. Он не просто показывал путь. Он ощущал город как гигантский организм, пронизанный токами вероятностей. Я закрыл глаза и увидел: Вероятность, что на главной магистрали сейчас патруль «Ксиан»: 92%. Вероятность, что старый грузовой лифт в шахте 7-Г сломается именно в момент моего спуска: 68%. Интересно. Вероятность, что крысиный король в вентиляции справа кинется на меня: 15%. Мелочь.

Я выбрал не самый безопасный и не самый быстрый путь. Я выбрал самый… маловероятный. Тот, где проценты зашкаливали за сотню или падали в ноль. Это было единственное место, где их алгоритмы, их предсказательные модели, слепли. Они искали логику, паттерны. А я стал воплощением хаоса.

Мой путь превратился в сумасшедший танец с реальностью. Я шагнул с пожарной лестницы прямо в кабину проезжающего мусоровоза— и его крышка захлопнулась ровно через секунду после того, как я в нее проскользнул, придавив край моего плаща. Патрульный дрон, пролетавший над улицей, вдруг резко сменил курс, чтобы не столкнуться со стаей голубей, которые, как по моей команде, взметнулись в небо. Я прошел через самый оживленный рынок, и в тот миг, когда сканеры на мосту должны были считать мюонную сигнатуру моего тела (спасибо, доктор Шмидт, за термин), взорвался киоск с жареными кальмарами, создав идеальный энергетический всплеск для маскировки.

Я не просто избегал их. Я играл с ними. Я чувствовал, как их алгоритмы яростно пересчитывают вероятности, пытаясь нащупать причинно-следственную связь в моем абсолютно бессвязном маршруте. Они видели лишь цепь невероятных совпадений, абсурдных аварий и внезапных техногенных сбоев. Они искали призрак.

Но я тоже чувствовал их. Чувствовал, как по сети мегаполиса расползается новый, более цепкий вирус поиска. Их система училась. Ошибалась, но училась. Они начали блокировать целые сектора, устраивая кольца оцепления на удачу, надеясь, что я попаду в ловушку случайно.

Именно так я и оказался в ловушке.

Мой путь лежал через старую водоочистную станцию, давно заброшенную. По всем расчетам, это был идеальный коридор — километры трубопроводов, никаких камер. Но я недооценил «Ксиан». Они не стали просчитывать мой маршрут. Они просто залили весь сектор электромагнитным подавлением. Моя удача могла искажать события, но не могла отменить законы физики. Мой комlink погас. Внутренний компас захлебнулся в белом шуме помех. Я оглох и ослеп.

Я стоял в темноте, в огромном зале с застывшими насосами, и впервые за сегодняшний день почувствовал настоящий, животный страх. Не тот, что щекочет нервы, а тот, что сковывает живот ледяным комом. Я был просто человеком в ловушке.

Вспышка света. С нескольких сторон, с галерей над моей головой, включились прожекторы. Силуэты с оружием. Не кибернетические головорезы Малрика. Это были другие. Более тихие, более профессиональные. В черной тактической форме без опознавательных знаков. Элита «Ксиан». Охотники за аномалиями.

— Сдайся, ноль-один, — раздался механический, лишенный всяких эмоций голос через усилитель. — Твое вмешательство в вероятностное поле зафиксировано. Дальнейшее сопротивление бессмысленно.

Ноль-один. Так они меня называли. Первая успешная аномалия. Первый сбой в их системе.

Я сжал кулаки. Мой дар бунтовал внутри, пытаясь пробиться сквозь EM-подавление, найти хоть какую-то лазейку. Но тут не было протекающих труб или старых транспортеров. Была только холодная, точная технология, предназначенная для поимки таких, как я.

Один из охотников спустился по лестнице. Его движения были плавными, почти идеальными. Бионикка высшего класса. Он остановился в десяти шагах от меня.

—Вещество в твоем организме — собственность корпорации «Ксиан». Ты — носитель. Не более того. Не заставляй нас применять силу. Мы можем изъять его и из куска мяса.

Вот это уже было личным.

Глава 2

И в этот момент мое отчаяние сменилось яростью. Чистой, неконтролируемой яростью. Я не кусок мяса. Я не ноль-один. Я — Кай. Курьер. И я пронес через весь этот адский город проклятую посылку, которая теперь была во мне.

Я не стал пытаться искать маловероятный выход. Я не стал пытаться повлиять на их оружие или разум. Я сосредоточился на одном единственном, самом простом, самом невозможном здесь желании.

Я хочу, чтобы меня здесь не было.

Это была не мысль о телепортации. Это была слепая, яростная мольба к самой реальности, к тем самыми нитям вероятности, которые я теперь чувствовал. Сделай так, чтобы этого не было. Любой ценой.

И Вселенная откликнулась.

Не так, как я ожидал.

Сначала на самой дальней галерее, прямо за спинами охотников, лопнула главная труба охлаждения. Не просто дала течь, а взорвалась с оглушительным ревом, выбросив в зал клубы ледяного пара. Прожекторы погасли, захлебнутые потопом. Охотники в панике развернулись, их идеальный строй рухнул.

Но это было только начало.

Подавляющее поле дрогнуло. И в эту микроскопическую брешь хлынул мой дар, дикий и неконтролируемый. Я уже не управлял им. Он управлял мной.

Пол под ногами охотников, давно разъеденный коррозией, не выдержал резкого перепада температуры и вибрации. Металлические плиты провалились с оглушительным грохотом, унося с собой людей в черном вниз, в затопленные тоннели.

Я стоял посреди происходящего хаоса, не в силах пошевелиться. Я чувствовал, как что-то уходит из меня. Как та самая сила, что горела внутри, копила меня для последнего, отчаянного броска костей, выгорала, превращаясь в пепел. Доктор Шмидт была права. Это был самоуничтожающийся ресурс.

Но он подарил мне один последний шанс.

Прямо передо мной, из поднявшегося со дна пара, возникла фигура. Не охотника. Старая, едва работающая сервисная платформа на воздушной подушке. Она дребезжала и дымила, но плыла прямо ко мне через рушащийся зал, как неприкаянный призрак. Ее маршрут был абсолютно невозможен. Она должна была давно застрять, утонуть, развалиться.

Но она была здесь.

Я почти не помнил, как втащил себя на нее. Как она понесла меня через руины, обходя провалы и падающие балки, словно управляемая невидимой рукой. Я лежал на холодном металле и смотрел в задымленный потолок, чувствуя, как моя удача иссякает, оставляя после себя лишь пустоту и нарастающую физическую боль.

Платформа вынесла меня в боковой тоннель, далеко за пределы зоны подавления. И там, словно исполнив свое предназначение, с тихим шипением замерла окончательно.

Тишина. Только капанье воды и далекий гул города.

Я дополз до стены, прислонился к ней. Комlink снова подавал признаки жизни. На экране мигали координаты Шмидт. Они были уже близко. Очень близко.

Я понимал, что та вспышка силы была последней. Агонией. Теперь я был почти пуст. И я почти себя чувствовал. Просто человек, избитый, промокший и безумно уставший.

Но я был жив.

И где-то там, в темноте, меня ждала доктор Шмидт. Та, что знала, что со мной происходит. Та, что, возможно, знала, как это исправить.

С трудом поднявшись на ноги, я побрел в темноту, на последний отрезок пути. Охота не закончилась. Она только перешла в новую фазу. Теперь я бежал не только от «Ксиан». Я бежал от времени, которое тикало у меня внутри.

Темнота тоннеля была абсолютной, если не считать тусклое свечение моего комлинка, выхватывающее из мрака отслаивающуюся обшивку стен и ржавые трубы. Я шел, почти не чувствуя ног, волоча за собой свое измотанное тело. Та последняя вспышка силы, тот яростный приказ реальности исчезнуть, выжгла меня изнутри. Теперь я чувствовал себя как разряженная батарейка, которую кто-то еще трясет в тщетной надежде выжать последние джоули.

Боль была постоянной, глухой, исходящей из самого центра моей грудины. Она напоминала мышечную боль после чудовищной тренировки, только болели не мышцы, а что-то глубже. Сама вероятность. Моя внутренняя система навигации молчала, подавленная и истощенная. Я мог рассчитывать только на обычные, жалкие человеческие чувства.

Координаты, данные Шмидт, привели меня к ничем не примечательному участку стены, заваленному обломками старой техники. Тупик. Я прислонился лбом к холодному бетону, пытаясь не позволить отчаянию поглотить себя целиком. Может, это ловушка? Может, она их подослала?

И тогда я его заметил. Почти невидимый шов в стене, образующий узкую, высоченную дверь. И рядом с ней — панель управления, настолько старая и покрытая грязью, что ее можно было принять за часть ржавой трубы. Никаких сканеров сетчатки, никаких кодовых замков. Просьба старой школы: физический разъем.

Мои пальцы, дрожа, расстегнули нарукавник моего комлинка. Под ним, среди стандартных портов, был один — древний, о котором я даже забыл. Память о другом времени, о другом Кае, который коллекционировал старую электронику. Ирония судьбы. Или часть вероятностного поля?

Я воткнул кабель. Раздался тихий щелчок, и секция стены бесшумно отошла в сторону, открыв узкий проход, залитый холодным синим светом.

Воздух внутри пахло стерильностью, антисептиком и подгоревшим кремнием. Это была не лаборатория в стиле «Ксиан» с хромированными поверхностями и голографическими интерфейсами. Это было логово ученого-отступника. Повсюду стояли стеллажи, заваленные деталями, печатными платами, грудами бумажных распечаток. В центре комнаты pulsовало сердце всего этого — асимметричный квантовый блок, собранный, казалось, из подручных материалов и опутанный десятками проводов, которые тянулись к основному городскому энергоснабжению. Она буквально воровала электриство у города.

И перед этим монстром, спиной ко мне, стояла она. Невысокого роста, в потертом лабораторном халате, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Ее руки, в тонких сенсорных перчатках, парили над голографическим ядром, внося коррективы.

— Ты опоздал на семнадцать минут, — сказала она, не оборачиваясь. Ее голос был таким же, как по комлинку — уставшим, но твердым. — И принес с собой хвост. Следовые частицы от их EM-подавителя все еще витают вокруг тебя, как шлейф дурного парфюма.

Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый кашель.

Она наконец обернулась. Ее лицо было изможденным, глаза умными и невероятно старыми, но в них горела неугасимая искра одержимости. Она смерила меня взглядом, как инженер смотрит на сломанный механизм.

— Ну что, ноль-один, — произнесла она, и в ее устах это прозвище звучало не как оскорбление, а как констатация факта. — Позволь взглянуть на то, во что ты превратил мое детище.

Она подошла ко мне, ее перчатки зажглись сканнером. Она водила ими вокруг моей головы, груди, не прикасаясь. —Квантовая когерентность на грани коллапса. Метаболический распад ускоряется. Ты сжег почти весь стабилизированный запас за один выброс. Глупо. Безрассудно. Поэтично. — Она покачала головой, и в уголках ее глаз я увидел нечто похожее на профессиональное восхищение. — Они пытались создать идеальный инструмент. Солдата, который всегда попадает в цель, агента, который всегда выбирает верную дверь. А ты… ты использовал это, чтобы сбежать из-под носа у их лучших охотников, устроив им техногенный апокалипсис. Я впечатлена. И раздражена.

— Они… они называют это «Вещество Лотоса», — просипел я. —Лотос? — она фыркнула. — Идиоты. Это не вещество. Это квантовый катализатор на основе сингулярных частиц. Он не дает тебе силу. Он… снимает ограничения. Твой собственный мозг всегда мог подсчитывать вероятности. Твое тело всегда могло на них реагировать. Просто эволюция набросила на него смирительную рубашку, чтобы ты не сошел с ула. Я эту рубашку сняла. Временно. И теперь твое сознание не справляется с нагрузкой. Оно сжигает само себя.

— Вы можете это остановить? — спросил я, и мой голос прозвучал по-детски слабо.

— Остановить? Нет. — Она отвернулась и начала набирать что-то на проржавевшей клавиатуре. — Остановить процесс значит убить тебя мгновенно. Твоя нервная система зависит от него теперь. Но я могу… перенаправить. Стабилизировать. Сделать так, чтобы это не убило тебя через сутки. Но это будет дорого стоить.

На главном экране замигали схемы, напоминающие молекулярные цепочки ДНК, опутанные молниями. —«Лотос» хочет расти. Развиваться. Он будет тянуть тебя ко все более сложным, все более невероятным событиям. Ты будешь как магнит для хаоса. Твоя жизнь никогда не будет прежней. Спокойствие для тебя станет ядом. Тишина будет сводить с ума. Ты обречен быть в эпицентре бури. Всегда. Готов ли ты к этому, курьер?

Прежде чем я успел ответить, за спиной у нее на одном из мониторов вспыхнул красный значок. Не громкая тревога, лишь тихое, настойчивое мигание. —Они здесь, — безразлично констатировала Шмидт. — Сканеры perimeter`а. У нас минут пять. Решайся.

Она повернулась ко мне, и в ее руке был шприц-инжектор, заполненный мутной голубой жидкостью. —Это не антидот. Это якорь. Он не остановит «Лотос», но привяжет его к твоей базовой ДНК, не давая ему разорвать тебя на части. Но после этого пути назад не будет. Ты навсегда изменишься.

Снаружи донесся приглушенный звук — скрежет опускаемого где-то силового поля. Они блокировали выходы.

Я посмотрел на шприц, потом на свое дрожащие руки. Я вспомнил лицо Малрика, холодный голос охотника, называющего меня «куском мяса». Вспомнил вкус той невероятной свободы, когда я дирижировал реальностью.

Я не хотел умирать. И я больше не хотел быть просто курьером.

— Делайте, — хрипло сказал я.

Она кивнула и с профессиональным безразличием вонзила инжектор мне в шею.

Боль была мгновенной и ослепительной. Не такая, как раньше. Это было похоже на то, как будто мне в позвоночник вставили раскаленный металлический стержень, соединенный с самим ядром мира. Я закричал, рухнув на колени. Комната поплыла перед глазами, заполняясь снова теми самыми мерцающими ветвями вероятностей, но на этот раз они не пульсировали хаотично. Они выстраивались в жесткую, упорядоченную структуру, как кристалл, растущий у меня в сознании.

Боль утихла, сменившись оглушительной… ясностью. Я все еще чувствовал себя истощенным, но теперь я чувствовал и… фундамент. Опору. Дар больше не был диким зверем внутри меня. Он стал инструментом. Острым, опасным, но моим.

Я поднялся на ноги. Доктор Шмидт смотрела на меня, в ее глазах читался научный интерес. —Интересно. Показатели стабилизируются. Ты теперь не ноль-один. Ты… Версия 1.0.

Снаружи раздались первые выстрелы. Они взламывали дверь.

— Что будем делать? — спросил я, и мой голос звучал непривычно спокойно.

Она улыбнулась впервые — холодной, безрадостной улыбкой гения, которому наконец-то дали поиграть с любимой игрушкой. —Что? Мы дадим им то, что они хотят. Хаос. — Она указала на квантовый блок. — Я перенаправлю всю энергию сектора через этот усилитель. Ты же… сделаешь так, чтобы она нашла абсолютноevery single weak point в их оборудовании, в их имплантах, в их системе связи. Небольшие перегрузки. Весьма маловероятные. — ее улыбка стала шире. — На секунду преврати этот район в зону абсолютной, стопроцентной техногенной неудачи. Для них. А мы тем временем уйдем через старые канализационные туннели. Они проходят прямо под нами.

Я закрыл глаза. Раньше это было бы немыслимо. Теперь… теперь я видел эти слабые точки. Видел, как тончайшие нити вероятности тянутся от энергетического ядра ко每一处 (měi chù - каждому месту)… к каждому вражескому чипу, каждому конденсатору, каждому силовому щиту.

Я не искал возможности. Я знал их. —Давайте, — сказал я, и протянул руку к пульсирующему ядру машины, даже не прикасаясь к нему.

Доктор Шмидт свела два контакта.

Мир снаружи взорвался тишиной. Но не тишиной отсутствия звука, а тишиной краха. За дверью не послышалось ни взрывов, ни криков. Лишь нарастающий хор коротких замыканий, глухих ударов падающих тел и панических, заглушаемых помехами возгласов по рации.

Охотники «Ксиан» стали жертвами собственной техники. В самый критический момент у них отказало absolutely everything.

Ловушка захлопнулась. Но не для нас.

Для них.

Доктор Шмидт уже открыла люк в полу, откуда пахнуло затхлой водой и свободой. —Идем, Версия 1.0. Нам нужно многое обсудить. И найти тебе новую работу. — она хитро посмотрела на меня. — У меня есть кое-какие идеи.

Я бросил последний взгляд на дверь, за которой воцарился хаос моего собственного производства, и последовал за ней в темноту. Охота продолжалась. Но теперь у меня был не просто дар. У меня был создатель. И план.

И я был больше не просто удачлив. Я был неизбежен.

Темнота туннеля была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, пропитанной запахом столетий разложения, ржавого металла и проточной воды, которую никто не очищал десятки лет. Я шел за спиной доктора Шмидт, и мой новый, «якоренный» взгляд на мир прорезал эту тьму.

Раньше я видел бы лишь мрак. Теперь я видел вероятности. Вероятность обрушения свода через пять метров:2%. Вероятность того, что токсичные испарения в следующем колодце превысят смертельную дозу: 45%. Вероятность, что стая генномодифицированных крыс-людоедов устроит засаду за поворотом: 15%. Данные всплывали в моем сознании сами собой, холодные и четкие, как цифры на дисплее. Это больше не было диким, интуитивным чувством. Это был анализ.

Шмидт шла безошибочно, ее потертые ботинки уверенно ступали по скользкому полу. Она не оборачивалась. —Они перегруппируются через двадцать семь минут, — ее голос эхом отдавался в узком проходе. — Их следующий шаг — тотальное сканирование энергополя сектора. Они найдут след моего вмешательства. Нам нужно уйти глубже. Туда, где их карты заканчиваются.

— А что там? — спросил я, чувствуя, как мое обновленное нутро рисует пугающие проценты встречи с чем-то неопознанным.

— Свобода, — коротко бросила она. — Или смерть. Статистически шансы почти равны. Но теперь у нас есть ты. А ты, Версия 1.0, умеешь склонять статистику в нужную сторону. Осознанно.

Мы спустились еще на несколько уровней, пока не вышли к огромному заброшенному залу, который когда-то должен был быть станцией метро. Воздух здесь был чище, его гнал мощный поток из вентиляционной шахты. Посреди зала стояло нечто, что заставило меня замереть.

Это был не просто поезд. Это был реликт. Длинный, обтекаемый состав, покрытый пылью и граффити, но явно сохранивший свою форму. На его борту угадывалась старая эмблема — не «Ксиан», не какой-либо другой корпорации. Эмблема муниципального транспорта Нео-Шанхая образца прошлого века.

— Наш билет, — Шмидт похлопала ладонью по холодному корпусу. — Магистраль «Призрак». Заброшенная ветка, идущая через весь город, мимо всех корпоративных секторов и сканеров. Она нигде не числится.

— Она на ходу? — Вероятность запуска двигателя этого древнего монстра была мизерной. 0.3%.

— Его системы мертвы. Но его путь… его путь все еще существует. — Она посмотрела на меня. — Твоя работа. Он должен поехать.

Я подошел к локомотиву, положил ладонь на шершавый металл. Я не просто чувствовал его возраст и разруху. Я чувствовал его историю. Мириады событий, которые привели его сюда. И тысячи вероятностей, которые вели отсюда.

Раньше мне пришлось бы яростно желать, концентрироваться, выжигать себя. Теперь я просто… увидел нужную ветвь. Ветвь, где контакты замыкаются, где древние аккумуляторы находят остаточный заряд, где система зажигания вспоминает былую славу. Это была тончайшая, почти невозможная нить в паутине реальности.

Я не дернул ее к себе. Я лишь… подтолкнул. Легко. Экономно.

Где-то внутри состава чтото щелкнуло. Потом еще раз. Загорелась одна-единственная тусклая лампочка на пульте в кабине. С шипением и скрежетом, будто восставая из гроба, состав затрясся. Дизельный двигатель (они еще работали на дизеле!) прокрутился раз, другой, с выхлопом черного дыма, и наконец, с победным ревом, заработал.

Вероятность успеха подскочила до 98%. Я почти не потратился. Лишь легкая испарина на лбу.

Шмидт смотрела на меня с одобрением деспотичного учителя.

—Эффективно. Учишься быстро. Садись. Тебя ждет экзамен посерьезнее.

Глава 3

Мы зашли в кабину. Она была капсулой времени. Рычаги, кнопки, механические циферблаты. Доктор заняла место машиниста, ее пальцы привычно пробежали по приборам. —«Ксиан» не единственные, кто охотится. Есть другие игроки. Те, кто следил за проектом «Лотос» со стороны. Они почуяли твой всплеск. Их сканеры иные. Они ищут не энергетические аномалии, а… дыры в реальности. И мы сейчас создадим очень большую дыру.

Она тронула состав с места. Поезд с грохотом понесся по темному туннелю, сметая вековую пыль. Свет фар выхватывал из мрака забытые платформы, затопленные участки, скелеты старых рекламных голограмм.

— Кто они? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мой внутренний детектор аномалий молчал. Они были вне его диапазона.

— Называют себя «Диализ». — Шмидт крутанула ручку, ускоряя ход. — Считают себя хирургами реальности. Вырезают все, что считают раковой опухолью на теле причинно-следственных связей. А ты, мой мальчик, сейчас — самая большая опухоль. Держись.

Поезд вынесся на огромный мост, пересекающий подземную пропасть. И тут мой мир снова перекосило.

Это было не похоже на EM-подавление «Ксиан». Это было… иначе. Звук двигателя не заглох. Он пропал. Свет фар не погас. Он перестал существовать. Мы мчались в полной, абсолютной тишине и темноте. Даже вибрация под ногами исчезла. Мы парили в вакууме.

Я не видел, но я чувствовал. По ту сторону небытия что-то было. Что-то огромное, многомерное и абсолютно безразличное. Оно не охотилось на нас. Оно просто проводило скальпелем по ткани мира, чтобы удалить инородное тело. Нас.

Вероятность нашего существования в следующую секунду начала стремительно падать. 45%... 20%... 5%...

Страх вернулся. Древний, инстинктивный. Но с ним вернулась и ясность. Я не мог бороться с этим. Я не мог взорвать трубу или сломать двигатель этому… этому явлению.

Но я мог сделать кое-что другое. Я не стал искать вероятность нашего спасения. Я перестал думать о себе. Я сосредоточился на самой пропасти. На ее истории. На миллиардах тонн породы, которые держали этот мост. И я нашел одну-единственную нить. Ниточку паутины. Вероятность того, что в самой структуре скалы прямо под нами существует микроскопическая полость, возникшая из-за древнего сдвига тектонических плит. Неустойчивая точка.

И я не подтолкнул ее. Я дернул изо всех сил. Я вложил в этот толчок всю свою ярость, все свое желание жить, весь свой страх.

В реальном мире, вероятно, ничего не произошло бы. Но мы были не в реальном мире. Мы были на операционном столе «Диализа». И мой толчок был подобен вибрации, переданной на скальпель хирурга.

Их идеальный, безмолвный разрез дрогнул.

Звук вернулся — оглушительный рев мотора. Свет фар ударил в глаза. Вибрация сотрясала пол. Мы по-прежнему мчались по мосту.

А позади, в той самой точке, где мы только что были, пространство сомкнулось с звуком, похожим на удар гигантского барабана. Звук абсолютной, безоговорочной пустоты.

Потом все стихло.

Шмидт выдохнула. Ее костяшки пальцев побелели, так крепко она сжимала штурвал. —Импровизированно. Грубо. Расточительно. Но эффективно. Они отступили. На время.

Она посмотрела на меня. В ее глазах я увидел нечто новое — не одобрение, не научный интерес. Уважение. И тень страха.

—Ты не просто склоняешь вероятности, Кай. Ты меняешь саму ткань мира ради своего выживания. «Ксиан» хотела солдата. «Диализ» видит в тебе угрозу. А я… я начинаю думать, что создала нечто гораздо более значительное.

Поезд выехал из туннеля на окраины города, туда, где заканчивался мегаполис и начинались радиоактивные пустоши. Утро было грязно-серым.

— Что теперь? — спросил я, чувствуя колоссальную усталость, но уже иного рода — усталость мага, исчерпавшего заклинание.

— Теперь мы прячемся. — Она остановила состав на заброшенной грузовой станции. — А потом находим других.

— Других? Каких других?

— Таких, как ты. Версия 1.0 была лишь началом. «Ксиан» не остановилась на одном эксперименте. Были и другие носители. Неудачные. Нестабильные. Спутанные. Они прячутся по всему городу. — Ее глаза горели. — «Лотос» хочет расти. И он будет расти. Но не через тебя одного. Через вас всех. Систему. Сеть.

Я вышел на платформу. Воздух пустошей обжег легкие. Я посмотрел на бескрайние трущобы Нео-Шанхая, на его сияющие шпили. Этот город больше не был просто ареной для моих пробежек. Он стал гигантской игровой доской. И я наконец понял правила.

Я был больше чем курьер. Больше чем оружие. Больше чем аномалия.

Я был узлом. Точкой соединения. Первым звеном в цепи, которая должна была опутать весь мир.

— Хорошо, — сказал я, поворачиваясь к доктору Шмидт. — Начинаем охоту.

Пустоши встретили нас удушающим ветром, несущим радиоактивную пыль и запах горелой пластмассы. Мы стояли на забытой богом и корпорациями платформе, а доктор Шмидт снова уткнулась в экраны портативного терминала, который она достала из недр своего халата.

— «Диализ» отступил, но они сделали свое дело, — пробормотала она, ее пальцы летали по клавиатуре. — Они не пытались остановить нас. Они... каталогизировали. Считали данные. Твой последний всплеск был для них как крик в тишине. Теперь они знают твой «почерк».

Я смотрел на горизонт, где угадывались гигантские очертания Нео-Шанхая. Мой город. Моя игровая доска. Теперь она казалась чужой, наводненной невидимыми хищниками.

— Вы сказали, есть другие. Где они?

— В тенях. Там, где сканеры «Ксиан» слепы, а алгоритмы «Диализа» теряют смысл. — Она повернула ко мне экран. На нем пульсировала упрощенная карта мегаполиса, и на ней, словно рои светлячков, мерцали десятки слабых точек. Одни горели ровно, другие мигали в тревожном, хаотичном ритме, третьи и вовсе угасали. — Это нестабильные эхо. Побочные продукты, утечки, неудавшиеся эксперименты. Не носители, как ты. Скорее... отголоски. Но по ним можно найти и настоящих.

Одна из точек на окраине Сектора 9, в районе трущоб, известном как «Отстойник», вдруг замигала с бешеной частотой, а затем погасла, оставив после себя на карте темное пятно. Но не просто пятно. По моему обновленному зрению, я видел — это был шрам на вероятности. Место, где реальность была ранена.

— Что это было? — спросил я.

— Коллапс, — холодно констатировала Шмидт. — Носитель не выдержал нагрузки. Его «Лотос», не найдя выхода, свернулся внутрь и стер его из реальности с обратным давлением. Примерно как черная дыра. Там теперь навсегда будет... тихо. И смертельно для таких, как мы.

Меня пробрала дрожь. Именно это должно было случиться со мной.

— Следующая точка, — ее голос вернул меня к действительности. — Сектор 4, нижние уровни. Район «Стикс». Сигнал слабый, но стабильный. Почти... контролируемый. Кто-то научился жить с этим. Или его этому научили.

Добираться пришлось пешком, используя старые дренажные туннели и промоины в городской броне. «Стикс» был не просто трущобами. Это была помойка на теле мегаполиса, куда стекались все отходы, как физические, так и социальные. Воздух был густым и ядовитым, а свет едва пробивался сквозь паутину проводов и протекающих труб.

Мой внутренний компас здесь сходил с ума. Вероятности накладывались друг на друга, создавая какофонию несбывшегося. Вероятность обрушения жилой стойки: 45%. Вероятность того, что в следующей луже — серная кислота: 70%. Вероятность быть ограбленным: 99,9%. Я автоматически скорректировал последний показатель до 0,1%, просто пожелав, чтобы все местные уркаганы на минутку забыли о нашем существовании.

Мы нашли его в сквоте, устроенном в кабине старого подъемного крана. Он был мальчишкой, лет пятнадцати, щуплым, с лихорадочным блеском в глазах. Его звали Лир. Он не удивился нашему приходу.

— Я вас ждал, — прошептал он, его взгляд бегал по мне, читая что-то невидимое. — Вероятность вашего визита возросла до 82% три часа назад, после коллапса в «Отстойнике».

Он был носителем. Но его дар был другим. Он не влиял на реальность. Он лишь... видел. Видел ветви вероятностей так же ясно, как я сейчас, но был не в силах их изменить. Он был пленником в лабиринте будущего, которое он не мог выбрать.

— Они придут и сюда, — сказал Лир, не глядя на нас, уставившись в стену, за которой видел что-то иное. — Они уже в пути. Не «Ксиан». Другие. Те, кто в тенях. Они собирают нас. Вероятность того, что они предложат нам deal — 60%. Вероятность того, что они попытаются взять силой — 40%. Я... я не вижу исхода. Дерево вероятностей обрывается.

Шмидт изучала его.

—Интересно. Пассивный приемник. Живой сенсор. Ты можешь видеть их алгоритмы?

— Я вижу тени, которые отбрасывают их решения, — ответил мальчик. — Большие, холодные тени. Они здесь через шесть минут.

У нас не было времени на обсуждение. Я закрыл глаза, отбросив панику. Мне нужен был не бой. Мне нужен был уход. Я искал среди миллионов нитей ту, что вела к нашему бегству. Но тут я наткнулся на проблему. Лир своим присутствием... замутнял картину. Его собственное вероятностное поле, его постоянный страх и предвидение создавали помехи. Он был живым парадоксом, искажающим все вокруг.

— Они уже здесь, — простонал Лир, сжимаясь в комок.

Внизу, в переулке, бесшумно замерли три черных транспорта без опознавательных знаков. Из них вышли люди. Не солдаты. Не охотники. Они были одеты в дорогие, но неброские костюмы. Их лица были спокойны, почти скучающи. Но их глаза... их глаза были старыми. Слишком старыми для этих лиц.

Один из них, с седыми висками и идеально подогнанным пиджаком, посмотрел наверх, прямо на нашу кабину. Он улыбнулся. Он что-то сказал своему компаньону, и тот кивнул.

И тогда я их увидел. Не физически. Их вероятностные поля. Они были не такими, как у всех. Они не были хаотичными. Они были... упорядоченными. Жесткими, как алгоритм. Эти люди не просто шли по ветвям вероятности. Они их... программировали. Они были из «Диализа».

Вероятность нашего побега рухнула с 70% до 10% за долю секунды. Они просто... вычеркнули ненужные варианты.

— Кай! — резко сказала Шмидт. — Они не технари. Они мета-физики. Бей по основе! По их уверенности!

Ее слова были ключом. Я перестал искать путь к отступлению. Я начал искать слабину в их собственном поле. Их уверенность была их силой и их слабостью. Они верили в свою модель, в свою безупречную логику.

Я нашел одну нить. Ниточку иррационального. Вероятность того, что прямо сейчас, в этом самом переулке, с потолка рухнет ничем не примечательный кирпич. Вероятность — 0,000001%.

Я вцепился в нее. Я не просто подтолкнул ее. Я вывернул наизнанку всю их идеальную структуру вокруг этого абсурдного события. Я вдохнул в эту нить всю мощь «Лотоса», всю ярость дикого хаоса, который они так хотели вырезать.

Прогнозы «Диализа» дали сбой.

Кирпич упал.

Он не упал на них. Он упал перед ними. Бесшумно, аккуратно, словно его положила невидимая рука. Совершенно неопасно.

Но они замерли. Их идеальные, уверенные лица впервые выразили недоумение. Это было невозможно. Это не вписывалось ни в одну их модель. Их стройное вероятностное поле дрогнуло, и в эту микроскопическую брешь хлынул хаос.

Вероятность побега взлетела до 50%.

— Теперь! — крикнул я, хватая Лира за руку.

Мы вывалились из кабины через аварийный люк на противоположной стороне, пока люди в костюмах пытались перезагрузить свое восприятие реальности. Мы бежали по раскаленным крышам «Стикса», а я чувствовал, как их холодный, упорядоченный разум снова фокусируется на нас. Но мы уже исчезли в лабиринте маловероятных троп, которые я создавал на ходу.

Мы остановились в заброшенном храме старого города, под сводами, где когда-то молились богам, в которых уже никто не верил.

Лир дрожал. — Они... они не остановятся. Они видят в нас ошибку. Сбой в коде. Они будут переписывать, пока не исправят.

Шмидт смотрела на меня с новым, странным выражением.

—Ты не просто изменил событие, Кай. Ты изменил их восприятие. Ты заставил машину усомниться в себе. Они никогда с таким не сталкивались.

Я смотрел на свои руки. Я больше не чувствовал себя просто узлом в сети. После столкновения с «Диализом» я понял. Я был не просто частью системы.

Я был вирусом. Антителом против их безупречного, мертвого порядка.

И у меня появилась первая цель. Не просто выжить. Найти их. Понять. И показать им, что хаос — это не болезнь. Это и есть жизнь.

Лир робко тронул меня за рукав. —Есть еще один. Сильный. Очень сильный. Но его дерево... оно черное. Он не видит вероятностей. Он... гасит их. Он приходит, и остается только одна ветвь. Его ветвь.

Я посмотрел на Шмидт. Та медленно кивнула.

— Абсолют, — прошептала она. — Теоретический предел. Ноль-ноль. Абсолютная определенность в мире вероятностей. Мы должны найти его первыми.

Охота продолжалась. Но теперь у нас был проводник. И смертельный враг.

И я был готов сыграть с ними в их же игру.

Тишина заброшенного храма была обманчивой. Ее нарушал лишь прерывистый, хриплый шепот Лира. Он сидел, обхватив колени, и его взгляд был устремлен внутрь, в тот ужасающий лабиринт будущего, которое он не мог изменить.

— Он движется, — выдохнул мальчик, и его голос звучал так, будто он вот-вот сорвется в истерику. — Абсолют. Он не ищет нас. Он... вычищает пространство перед собой. Все ветви, ведущие к нему, мертвы. Остается только одна. Та, по которой он решил пройти.

Доктор Шмидт, не отрываясь, смотрела на показания своих сканнеров. —Логично. Если он гасит вероятности вокруг себя, то его собственное местоположение является точкой коллапса. Сканеры «Ксиан» и сенсоры «Диализа» будут слепы к нему. Он для них — слепое пятно. Ноль.

— Тогда как мы его найдем? — спросил я, чувствуя, как холодок страха скользит по позвоночнику. Бороться с тем, кто видит все ходы, — одно. Бороться с тем, кто оставляет тебе только один, заранее проигрышный ход — нечто совершенно иное.

— Мы его не найдем, — резко сказала Шмидт, отрываясь от экрана. — Он найдет нас. Или... — она посмотрела на Лира, — мы заставим его прийти туда, где мы будем ждать. Создадим точку такого высокого вероятностного напряжения, что даже он не сможет ее игнорировать. Приманку.

Лир затряс головой. —Нет. Нет-нет-нет. Если мы создадим аномалию, «Диализ» придет первым. Их скальпели...

— «Диализ» ищет узоры, — перебила его Шмидт. Ее глаза горели холодным огнем азарта. — Искусственные всплески. То, что мы сделаем, будет выглядеть как... естественный разрыв. Рождение новой звезды в сетке вероятностей. Спонтанная ремиссия. — Она повернулась ко мне. — Ты можешь это сделать. Не толкнуть событие. Не выбрать ветвь. Ты должен... имитировать Большой Взрыв в малом масштабе. Создать точку, где все вероятности будут равны 100% и 0% одновременно. Парадокс.

Идея была безумной. Это было все равно что попросить воду гореть, а камень — течь. Но где-то в глубине, в том новом, стабильном ядре «Лотоса», я почувствовал отклик. Это было возможно. Неправильно, против всех законов... но возможно.

— Где? — был мой единственный вопрос.

— Аквадук «Радужный мост», — не задумываясь, ответила Шмидт. — Заброшенная магистраль. Там до сих пор течет техническая вода из верхних секторов. Смесь химикатов, энергии и старой архитектуры создает нестабильный фон. Идеальный бульон для нашего... супа.

Добраться до аквадука было испытанием на прочность. «Диализ» оправился от моего трюка с кирпичом и теперь сжимал кольцо. Их влияние ощущалось не как подавление, а как... упрощение. Улицы, по которым мы шли, становились все более пустынными и прямолинейными. Случайные прохожие казались заторможенными, их действия предсказуемыми и скучными. Они выжигали хаос, чтобы найти нас. Выжигали саму жизнь.

Аквадук представлял собой громадную арочную конструкцию, пересекавшую провал между двумя секторами. По его днищу с грохотом неслись потоки мутной, химически пахнущей воды. Воздух звенел от скрытого напряжения.

— Здесь, — указала Шмидт на площадку под центральной аркой. — Начинай. Не концентрируйся на чем-то одном. Дай «Лотосу» волю. Но направь его. Как поток воды через турбину.

Я закрыл глаза. Отпустил контроль. Я перестал быть Каем, курьером. Я стал проводником. Пустотой, через которую хлынула сила. Я не желал ничего. Я просто... позволил.

Сначала ничего не происходило. Потом воздух затрещал. Не громко, а тихо, словно лопались миллионы мыльных пузырей. Я открыл глаза.

Мир под аркой поплыл. Цвета смешались, стали неестественно яркими, затем потускнели до серости. Вода в аквадуке на мгновение потекла вверх, затем застыла, затем снова хлынула вниз, но уже другого оттенка. Отбрасываемые тени извивались сами по себе, не соответствуя никакому источнику света. Это был вихрь нереализованных возможностей, клубок противоречащих друг другу реальностей.

Я создал зону, где законы физики были не отменены, а поставлены на паузу. Где все было возможно, и тут же невозможно.

Лир застонал, закрыв лицо руками. —Слишком много! Я ничего не вижу! Только белый шум!

Шмидт, бледная, но собранная, совала датчики в искрящийся воздух. —Потрясающе... Энтропия зашкаливает... Это как смотреть на...

Она не договорила.