Мне снова 13

Глава 1

В груди жгло, отчаянно не хватало воздуха, и я задёргался, открыл рот, чтобы втянуть в себя хотя бы капельку кислорода и захлебнулся. Втянуть в себя капельку получилось реально. И не капельку, а полноразмерный глоток — рот мгновенно наполнился солёной морской водой, и я судорожно сжал губы, выдавливая изо рта эту горькую гадость. Горло сдавило, попавшая туда вода жгла лёгкие, и я не удержался, закашлялся, выплёвывая вместе с морской водой последние остатки воздуха.

Тонуть отчаянно не хотелось, я закрутил головой в поисках поверхности и сразу увидел над собой мутное солнце. Расстояние до поверхности оказалось плёвое, пару сильных гребков, и я пробкой вылетел из воды. В самом буквальном смысле вылетел, как ракета, высунулся по пояс, полной грудью втянул в себя воздух и тут же ухнул вниз, в глубину, отчаянно кашляя, выплёвывая остатки воды в лёгких.

Глубина только казалась глубокой, ступни практически сразу коснулись твёрдого песчаного дна, я присел, оттолкнулся от волнистой поверхности и вновь пробкой выскочил на поверхность.

Огляделся, распахнул глаза во всю ширь, разом впитывая окружающую меня действительность и тут же охреневая от увиденного. Корабли на рейде, знакомая бухта Находка с её заводами и портами, мыс Астафьева и мыс Шефнера, три сопки за устьем Сучана, одна уже с подточенной вершиной, Восточный. И наш берег увидел сразу, до него и было-то шагов тридцать. А ещё неподалёку, метрах в восьми, круглыми мячиками качались на волнах две девичьи головы. Девушки, обоим было лет по шестнадцать, показывали на меня пальцами и смеялись.

Успел всё это увидеть и снова камнем пошёл вниз. Увиденное мало того, что ошарашило — в своём родном городе я очень давно не появлялся, просто незачем было уже появляться, оно словно мешком пустым по голове ударило. Откуда?!

Жить хотелось отчаянно, и тонуть я не собирался. Снова оттолкнулся от дна в сторону берега, ракетой вылетел на воды и забарахтался, замолотил руками, но удержаться на поверхности опять не смог. Солёная морская вода отказывалась меня держать. Зато успел набрать воздуха, ещё разок осмотреться, удостовериться, что увиденное мне не померещилось, и уже осмысленно ушёл вниз.

Вновь оттолкнулся от дна, стараясь придать себе направление в сторону берега, и вылетел на поверхность. До девушек было уже гораздо ближе, но применительно к моим обстоятельствам всё ещё далеко. Весело им. Тут человек тонет, а они себе развлечение нашли.

Снова попытался поплыть, и ничего у меня не получилось, вода не хотела меня держать. Очередное погружение, толчок в сторону берега и поверхность. Заставляю себя успокоиться — ничего непоправимого не происходит, тонуть я уже не тону, дно близко, какой-то выход из сложившегося положения нашёл, вон как резво в сторону берега прыгаю. Так и допрыгаю до отмели.

А ведь я отлично плаваю. Почему же сейчас ничего не получается? Попыток хоть как-то удержаться на поверхности не оставляю и с каждым разом это у меня всё лучше и лучше получается. Уже не молочу руками, словно ветряная мельница, а работаю ими нормально, как и нужно. Даже успеваю сделать не один, а два вдоха, прежде чем погрузиться в воду. Прогресс.

Осталось ноги подключить и тело выпрямить, а то я сейчас как поплавок, вертикально стою. Только тону, в отличие от него. Надо бы принять горизонтальное положение. Не обращая внимания на хохочущих девчонок (дуры такие, тут человек тонет, а они ржут вместо того чтобы помочь), сосредоточиваюсь на собственном выживании и с каждым движением это у меня получается всё лучше и лучше. Правда, всё равно приходится регулярно погружаться с головой и отталкиваться от дна.

Я бы и сам в конце концов выбрался с глубины, но появлению рядом с собой пловца обрадовался до чёртиков. Помощь в нужную минуту дорогого стоит. Парень уцепил меня за руку, потянул за собой, а я сдуру обхватил его за шею. Вцепился, словно клещ, и повис на нём, словно гиря, потянул пловца в глубину. Что я творю? Какого чёрта я это делаю? Прекрасно знаю, что поступаю сейчас по-идиотски и ничего не могу с собой поделать. И рук не разжать, не слушаются они меня.

Мой спаситель захрипел — очень уж сильно я ему шею сдавил, скосил на меня бешеные от злости глаза, но промолчал, рванулся вперёд, а мне стало так стыдно за своё малодушие, что стыд оказался сильнее страха, и я нашёл в себе силы разжать кольцо своих рук и уцепиться пальцами левой руки за правое плечо пловца. И удивился в очередной раз — руки детские. Догадка, само собой, сразу появилась, но пока не до неё было, сначала выбраться нужно.

Отмель оказалась совсем рядом, немного я не допрыгал. Парень остановился, встал на ноги, перехватил мою руку за запястье, и потянул за собой к берегу. Прошли, подталкиваемые в спину волной, мимо переставших смеяться девушек, я только покосился в их сторону и ничего не сказал, всё и так было понятно.

На отмели волна выше и злее, уровень понижается, вот уже и по щиколотку стало. А у самого берега прибой яму выбил и я, не перестающий крутить головой по сторонам и механически передвигающий ноги, ухнул в эту яму по самую развилку.

Лязгнули зубы, зато мигом вернулся в действительность.

Вот и песок. Несколько остающихся до берега метров парень просто волок меня за руку — сил у меня не осталось. Доволок и отпустил, а я без сил сложился. Сначала на колени опустился, а потом просто рухнул ничком на горячий песок. Правда, перед падением успел ещё прохрипеть слова благодарности за спасение. Но мой спаситель только отмахнулся, буркнул, чтобы учился плавать, и быстро ретировался. Я же лежал на раскалённом песке пляжа и быстро приходил в себя. Перевернулся на спину и только тут сообразил, что всё это не сон, не бывает настолько реалистичных снов. И руки, я их ещё раз осмотрел, тоже не мои. Или, наоборот, мои, только маленькие. Отлично их помню. Знакомые такие руки, чёрт возьми.

Приподнял голову, осмотрелся. Не сказать, чтобы пляж был битком забит, но народа полно. И все на меня с огромным любопытством пялятся. Ну, не все, конечно, но уж окружающие-то точно.

Думаете, смутился? Как бы не так. И при большем скоплении народа выступать приходилось, и то ничего. Совсем рядом небольшая компания из трёх мелких девчушечек глазками в мою сторону постреливают да хихикают. Опомнился — это они для прежнего меня мелкие, а для нынешнего вовсе даже ровесники. Смутить хотите? Не выйдет. Сам на них посмотрел, то есть осмотрел с ног до головы. Или наоборот, какая разница. Главное, заставил отвернуться. То-то. Эх, молодёжь, молодёжь, делать вам больше нечего.

А ведь я узнал это место. Угольбаза. Лежу спиной к воде, значит, где-то слева должна спасательная вышка находиться. Точно, там она и находится. И этот день я тоже помню. Мать нас, меня и моего младшего брата на пляж повезла, а с нами, как тогда принято было, увязались пацаны с нашего двора. Двое.

Тогда мы все, кроме младшенького, как приехали, так первым делом в воду побежали. Нырнули разом, кто дальше пронырнёт и тонуть начали. Повезло дуракам, всех нас спасли. Одного те самые спасатели со спасательной станции, и он сейчас должен лежать у них на диване под несколькими одеялами, второй должен где-то рядом со мной находиться сейчас. Я же помню, что мы с ним на берегу встретились и вместе за дюны пошли, признаваться. Ещё и брякнули сходу мирно загорающей матери, ошарашивая её нашим заявлением:

— А мы тонули…

И давай взахлёб рассказывать, как нас спасали. Придурок…

Ух, как она тогда заметалась. Сообразила, что одного не хватает, нас за руки подхватила, побоялась, наверное, одних оставлять, младшенькому наказала сидеть на пледе и никуда не отлучаться. Ещё и компанию по соседству попросила за ним присмотреть, после чего потащила нас к той самой станции. М-да…

Солнце припекает, наконец-то озноб из застывшего тельца уходить стал. Приподнялся, сел. Ну и где мой второй товарищ? Огляделся ещё разок. Ага, вижу, ковыляет, пошатываясь, в мою сторону. Махнул ему рукой, подзывая к себе.

А всё донник, придонное отливное течение виновато. Ну не мы же. Подхватило оно нас, когда мы на радостях нырять принялись, кто дольше под водой просидит, и уволокло на глубину. И плавать мы все ещё не умели, только ныряли.

Так, это я помню, и это радует. Вот только почему я обратно вернулся, в уже прожитое один раз детство? Это нужно было осознать. Про переселение я читал неоднократно, поэтому сильно произошедшему со мной не удивился. Но и не сказать, что принял всё как должное. Или не осознал в полной мере и чуть позже будет откат. А пока буду воспринимать действительность так, как она есть. Если не можешь ничего изменить, так и не дёргайся.

Выходит, там я умер? А здесь мне позволили всё начать сначала. Стоп. Если я тот здесь, то я здешний всё-таки утонул? Или нет? Я же вырос и состарился, прожил хорошую жизнь, внуки даже имеются. Правда, далеко все они от меня проживают. Погоди, причём тут внуки, о настоящем думать надо. Выходит, если я там был живой, то сегодня не утонул. Головоломка, однако, запутаться можно. Тогда что произошло?

И, кстати, а что именно переселяется? Душа или сознание? Уверен, что вероятнее всего переселяется сознание. Ведь две души в одном теле сосуществовать просто не смогут. Это же двоедушие получится, чертовщина, грех. И кстати, если это я в детстве, то всё равно остаюсь самим собой. Выходит, что и душа у меня та же самая, что в детском теле, что во взрослом. Одна единственная. А разве могут существовать две одинаковые души? Почему-то уверен, что не могут.

В общем, вывод такой — это точно не переселение душ. В моём конкретном случае уж точно. Но настаивать и уверять всё равно не стану…

А с сознанием другое дело, одна матрица на другую наложилась, в одну слилась и никаких проблем.

А зачем ломать голову в поисках ответов, если главный ответ вот он, цел-целёхонек на песке лежит и на солнце отогревается. Это я о себе нынешнем, если что.

Что ещё? Вернуться обратно я вряд ли смогу, да и нет у меня желания возвращаться, особенно после того, как ощутил своё молодое тельце, которое нигде не тянет, не болит и не стреляет в скрипящих от старости суставах. Вдобавок, есть неплохой шанс исправить прежние ошибки и прожить эту жизнь иначе, что я и сделаю. Так что примем произошедшее со мной как данность и на этом закончим.

Наконец-то товарищ мой подошёл, рухнул на песок рядом со мной, подгрёб руками под грудь раскалённый песок, ткнулся в него подбородком.

— Тонул? — спрашиваю.

— Ага, — кивнул мне в ответ.

Лежит с закрытыми глазами, дрожит.

— Кто спас? — продолжаю выспрашивать, хоть и знаю ответ. Но мальчишку нужно разговорить, иначе замкнётся, а испуг так и останется.

— Да тётка какая-то, — товарищ наконец-то пошевелился, открыл глаза, повернул ко мне голову и принялся взахлёб рассказывать. — Я вынырнул, а дна нет, думал, всё. Повезло, она рядом оказалась, так я в неё и вцепился. Вытащила меня, но ругалась при этом сильно.

— За что ругалась, — улыбаюсь, зная ответ заранее. — за то что плавать не умеешь?

— Да я, — мнётся товарищ, и румянец покрывает его бледные щёки. — Я за лифчик схватился.

Он смущается и отворачивается. И всё-таки договаривает:

— Сдёрнул его.

— Так ты ни в чём не виноват, — хлопаю его по плечу. — Ты же тонул, а тонущие не только за лифчик, они и за соломину хватаются. И вообще за всё, что под руку подвернётся.

— Правда? — с надеждой смотрит на меня товарищ.

— Правда, — уверяю его.

— А я всё видел. И даже потрогал, — наклоняется он ко мне и шепчет. — За это и получил. Сначала по рукам, потом и по…

— Понятно, — киваю. — За дело, значит, получил. Ты не болтай о произошедшем, а то некрасиво получится, не по-пацански. Понял?

— Да я никому, — клянётся он мне. — Могила.

И мечтательно вздыхает. Понятно, понравилось щупать.

Ладно, пора дело делать. И не так, как в прошлый раз.

Встал на ноги, подождал немного. Глянул на продолжающего отогреваться товарища, проинструктировал:

— Иди к моим и скажи, что я по берегу прогуляюсь вместе с Жекой. Пусть не волнуется. И чтобы никому ни слова про наше сегодняшнее приключение не говорил. Узнаю, что проболтался, голову оторву.

Похоже, прозвучало что-то этакое в моём голосе, от чего товарищ проникся сразу. Кивнул головой в ответ, заверил ещё раз, что никому, что «могила». Посмотрим.

Глянул на дюну, из-за неё как раз в этот момент младший братишка высунулся. Помахал ему рукой, мол, всё в порядке.

Шагнул в сторону спасательной станции. Понятно стало, почему я сразу плыть не смог, координация пока никакая, нога за ногу запинается, руки болтаются сами по себе, голова на шее туда-сюда качается. Ясно, не адаптировалось то моё сознание пожилого человека под физические возможности ребёнка. Кондиции слишком разные. Но времени нет, придётся привыкать и как-то ускорять этот процесс.

Адаптация, на удивление, проходила быстро. Шаг, другой. С каждым разом идти становилось легче и легче. И голова на плечах уже не болталась, руки почуял. Народ поначалу косился в мою сторону, провожал удивлёнными взглядами, но стоило мне только пойти нормальным шагом, так у людей ко мне и интерес пропал. Девчушечки давешние только всё косились украдкой. Стеснялись, похоже, собственного любопытства. Не до них мне сейчас, увы. Так и ушел.

Вот и станция. Потянул за ручку двери, открыл её и заглянул внутрь.

И что тут? А неплохо — квадратное просторное помещение, окна на три стороны, круги спасательные у стены с надписями ОСВОД, вёсла торчком с номерами на лопастях, крутая железная лестница наверх, на наблюдательную площадку, где, я это точно знаю, ещё два человека с биноклями всегда сидят, и прикрытая сейчас дверь в комнату отдыха, где отлёживается под одеялами мой товарищ.

Ух, какая у меня замечательная память, оказывается. Вот бы и дальше всё так было.

— Чего тебе, мальчик? — оглянулся на скрип двери один из спасателей, стоящий возле окна.

— Говорят, вы недавно мальчишку спасли? — зашёл внутрь.

Возникшую робость прежнего меня сразу же задавил на корню, не с моим тамошним жизненным опытом робеть. Вид сделал, что любопытно мне всё, головой по сторонам закрутил, на повязки красные нарукавные уставился.

— Мы сегодня много кого из воды вытащили, — с явно читаемым интересом в голосе произнёс второй, сидящий за столом с карандашом в руке. — Постой, а ты что, его знаешь?

Я хорошо помнил, как тогда признался, что он вместе с нами на пляж приехал. И тогда они приказали мне привести мать, а потом ещё долго мотали ей нервы, прежде чем отпустили спасённого. А мать у меня учителем работает, нервы и так ни к чёрту.

Мало того, они в тот раз ещё и в школу, где мать работает, сообщили, письмо прислали о ненадлежащем присмотре за детьми. Ох и шуму же было. Собрание какое-то проводили в своём педколлективе, родительница после него в слезах пришла. Кандидата в партию ей тогда зарубили, насколько помню, и на младшие классы поставили, придирками и проверками замучили. А спустя какое-то время и вовсе вынудили уйти из школы, создав непередаваемую рабочую атмосферу.

Повторения подобного никак нельзя допустить, так что в этот раз всё должно пройти по другому сценарию — придётся выкручиваться самому.

— Знаю, мы с ним вместе были, — отвечаю и для достоверности пожимаю плечами. Выглядит убедительно, как мне кажется. — А он что, молчит?

— Словно воды в рот набрал, — хохмит с самым серьёзным видом стоящий у окна.

— Вдвоём? — продолжает наседать и выспрашивать второй спасатель.

Это точно дежурный. И самый молодой из них, которого по причине его молодости за стол усадили и документацию вести доверили. А вести документацию во все времена было самым неблагодарным занятием. Вот он и нервничает, раздражается. Даже карандаш на стол бросил, журнал от себя отпихнул и ко мне на полоборота развернулся. И смотрит, гад, так подозрительно, словно я у него рубль из кармана вытащил. Ещё и уточняет вдобавок:

— Без взрослых?

Ишь, какой настырный. Так и прицепился. Про нашего третьего бедолагу они явно не в курсе, поэтому и говорить о нём не стану. Опять же мне с каждой прожитой здесь минутой стано́вится проще и разговаривать, и по-новому ориентироваться в этом времени. Адаптируюсь ускоренными темпами. И воспоминания прямо всплывают в голове в мельчайших подробностях. Ну, почти в мельчайших. Трудно оценивать это с высоты прожитых лет, для меня-то всё это было очень давно и многое просто забылось.

— Взрослые на работе, — ещё раз пожимаю плечами. Для мальца моего нынешнего возраста это естественное поведение. — Всё время одни ездим, и ничего. А сегодня отлив, сильное придонное течение. Мы нырнули, вот нас и унесло.

— Ишь ты, умный какой, — удивился стоящий возле окна мужчина. Наверняка старший смены. Улыбнулся понимающе, подначил. — А что же вы в глубину ныряли, если про отлив и течение знаешь? Или плавать не умеете?

— После такого, — я кивнул на закрытую дверь, за которой, как я знал, находился мой товарищ. — Точно научимся. Слово даю.

— Слово он даёт, — развеселился старший смены спасателей и развернулся к не спускающему с меня глаз напарнику. — Серьёзный какой. Ты только погляди на него. Сопля соплёй, а туда же.

— Как будто мы в его возрасте другими были, — не поддержал веселье молодой и обратился ко мне, ещё и рукой поманил. — А ты иди сюда, диктуй домашний адрес.

Дежурный спасатель подхватил карандаш, пододвинул к себе журнал, приготовился записывать.

Хитрить и называть вымышленный адрес не стал, но назвал свой. Пусть, если что, все шишки на меня валятся. Рано или поздно правда наружу выйдет, кто-то из товарищей всё равно проболтается.

Отпустили нас сразу же, тем более, в помещение занесли ещё одного такого же бедолагу.

— Вот, очередного спасли, — в помещении станции сразу стало шумно, народу набилось много. — Принимайте.

— Так, с вами всё, можете идти, — отмахнулся от нас старший дежурный. — А этого укладывайте на освободившийся диван.

Я потянул за руку товарища и выволок его на улицу.

— Вов, ты чего? — упирался Славка. — Интересно же посмотреть…

— Вот на себя и посмотри, — не дал ему договорить. — Только что сам такой же лежал. Побежали лучше, а то там мать вся извелась.

— Побежали, — тут же согласился товарищ.

Прибежали, а там всё тихо. Мать с братишкой купаться ушли. Выходит, не проболтался пока Жека.

В море мы всё-таки ещё разок зашли. Правда, уже не ныряли и держались вместе. А потом пришло время собираться, чтобы не опоздать на Сучанскую электричку. Железнодорожная платформа битком была забита отдыхающими и толпа просто внесла меня внутрь. Можно было ноги поджать, всё равно бы не упал. До Заводской, где нам нужно было выходить, доехали быстро. Сидячих мест, само собой, не было, да и не нужно мне было, я в окно смотрел и узнавал старый город. Впрочем, какой он старый? Молодой совсем, совершеннолетие или только что отпраздновали или только собираются праздновать, это я неточно помню.

Слухи о нашем приключении разлетелись по двору в тот же день. Мои товарищи не удержались от болтовни и теперь гордо задирали носы, а я отмалчивался. Как по мне, нечем тут гордиться. Уединиться, чтобы разобраться и уложить в голове всё произошедшее, не получалось. Квартира у нас полуторка, на кухне мать возится, в маленькой комнате отец перед ночной сменой отсыпается. Пришлось идти на улицу. А там дети. Приставучие и громкие, жуть. И любопытные. Опять же, всё примечают, а я вроде бы как и адаптировался, но, каюсь, ещё до конца не осознал своё перемещение, не принял окончательно новую жизнь. То стариком себя умудрённым чувствую, то прорывается мальчишеская безалаберность и бесшабашность. Издержки нынешнего возраста сильнее старческой умудрённости оказались.

Сел на скамеечку во дворе, отмалчиваюсь. Народ и отстал.

Хорошо, дружок прибежал, Серёга Бондарь, отвлёк от самокопания, утянул в сторону:

— Тонул, говорят? — спрашивает.

Живёт он через два дома, у них на первом этаже магазин «Тысяча мелочей». Расстояние плёвое, вроде бы как и рядом, и идти всего ничего, но для этого возраста даже два дома это уже другой мир. В каждом дворе свои особые отношения, компании и сложившийся уклад. Уже и дотуда слухи о произошедшем со мной долетели.

— Было такое, — вздыхаю.

— Завтра со мной в бассейн пойдёшь, — командует друг. — Там тебя плавать быстро научат. С собой полотенце возьмёшь и тапочки. Шапочку резиновую потом купим. Понял?

— Понял, — соглашаюсь.

В памяти отчётливо всплыл этот момент. Записался я тогда в этот бассейн, даже отходил несколько занятий. Но мне не понравилось, народа много, толком ничему не учат, всё внимание перспективным отдают, а таким, как я, по остаточному принципу — бултыхаются в лягушатнике, и ладно. Лишь бы не утонули. В общем, идея хорошая, но она тогда мне не подошла, не подойдёт и сейчас. Не нужно мне этого.

Поэтому добавляю:

— Только ни в какой бассейн я ходить не буду, — и останавливаю вскинувшегося друга, выставляю вперёд руку с открытой ладонью. — Погоди. Плавать я и сам научусь.

— Когда? — кривится мой друг. Переживает за меня, это я точно знаю. И вижу.

— А как в следующий раз на воду пойдём, так и научусь, — и быстро добавляю. — Вот увидишь.

— Но если не поплывёшь, то сразу в бассейн. Забились? — тянет ко мне свою руку.

— Договорились, — протягиваю ему ладонь.

Серёга смотрит удивлённо, но руку мне пожимает. И тут же его глаза вспыхивают любопытством:

— Когда, говоришь, к тебе дядька приезжает?

Какой ещё дядька? Откуда?

— Я говорил? — замешательство настолько сильное, что у меня в голове все мысли перемешались. И свои, и…

А других-то и нет. И вспомнить о приезде дядьки у меня никак не получается. Но опыт, опыт прожившего одну непростую жизнь человека никуда не денешь. Поэтому включаю логику — приехать может только один дядька, тот, который в Москве проживает. Даже не в самой Москве, а в Подмосковье. В Звёздном городке. И теперь становится понятным интерес друга, он ведь наверняка надеется услышать интересный рассказ о космонавтах, ведь дядька у меня как раз в Отряде и служит. Именно о нём пацан пацану и мог рассказывать. Или хвастаться.

У отца есть ещё брат, младший, но он проживает в нашем же городе, крутит баранку междугородного автобуса и регулярно к нам в гости заглядывает.

— Хорош придуриваться, — сердится друг. — Сам же передо мной от радости прыгал, что телеграмму вчера получили.

А я и не помню такого. Выходит, не всё у меня в памяти сохранилось. Впредь осторожнее нужно быть. А выкручиваться как-то надо, поэтому отмахиваюсь, успокаиваю товарища нейтральной отговоркой, которая на удивление благополучно прокатывает:

— Да тебе-то какая разница? Как приедет, так всё равно ты первый и узнаешь, — и тут же перевожу разговор на другое, соскальзываю с темы. — Куда пойдём?

— На наше место, — откликается друг.

— Пошли, — с готовностью соглашаюсь. И иду вслед за другом. Вроде бы и помню о таком месте, но сколько лет прошло, поэтому пусть уж лучше он впереди идёт.

Нашим местом оказывается небольшая обустроенная площадка у подножия высокого плоского скального выступа на крутом склоне сопки. И в памяти оно у меня точно есть. Вот только заставь кто меня впереди идти, так я точно не дошёл бы, заплутал бы в этих дебрях. Место дикое, пока ещё нехоженое. Это чуть позже здесь всё вытопчут понаехавшие китайцы в погоне за лимонником и кишмишом, за папоротником. Выломают орешники, оборвут лианы, вырубят под корень аралию и бархатное дерево и сопка эта, как и многие другие вокруг города, облысеет, покроется проплешинами полян.

А пока сюда ещё не ступала нога человека…

Это я смеюсь. Как же не ступала, если мы уже здесь? Впрочем, предположение имеет смысл быть, потому что у нас с Серёгой здесь и два лежака под самой скалой устроены, и даже приличный навес имеется. Скала затянута лимонником и плетями дикого винограда и осенью, когда они созревают, здесь раздолье. А ещё по этим лианам можно не только спускаться со скалы, но и качаться на них, уподобляясь Тарзану.

В расщелине на высоте моего нынешнего роста спрятана кое-какая посуда для двоих, а чуть сбоку имеется тайник с оружием — два лука со стрелами. Тогда же во всех кинотеатрах крутили фильмы про Дикий Запад, Верную Руку и Зоркого Сокола, а среди мальчишек царило повальное увлечение индейцами.

А вон там, тут память меня не обманывает, даже небольшой огородик устроен. Насколько я помню, мы с другом на этом огородике умудрялись редис с картошкой выращивать. Вот такое тайное было у нас место практически в центре города.

Город, кстати, полон был таких мест. Главный Находкинский проспект во времена моего детства проходил через весь город из одного его конца до другого и имел протяжённость чуть более семнадцати километров. Сам же город был поделен на участки, и границами этих участков как раз и служили сопки. Вот с сопок и спускались к проспекту все прочие улицы…

В разговоры особо не лезу, больше слушаю и старательно вживаюсь в давно забытую роль .

Время в лесу пролетает быстро, и домой мы возвращаемся в темноте. Лесная тропинка выходит на очередную окраину, становится чуть светлее. Луна даёт достаточно света. Перед нами, как мы знаем, густо заросший кишмишом деревянный покосившийся забор, а чуть далее начинается крутой обрыв. Здесь нужно ступать осторожно, но дорога нам хорошо известна, по ней можем и с закрытыми глазами пройти. Внизу единственный в городе спортивный магазин, вот к нему мы и спускаемся.

Сразу за спорттоварами начинается цивилизация. Асфальтированная улица спускается вниз, на улицу Горького. Там мы поворачиваем направо, проходим мимо трёхэтажной панельной общаги, по правую же руку на противоположной стороне улицы остаются двухэтажные сталинки, и вот уже наши дома. То есть, мой дом, Серёге нужно пройти ещё немного. Прощаемся до завтра у меня во дворе и расстаёмся.

За безопасность товарища не беспокоюсь, никто его у нас не тронет — знают, с кем он дружбу водит. Да и сам Серёга парень крепкий, на год старше меня.

Забегаю по виадуку в свой подъезд, поднимаюсь на пролёт и ногой стучу в оббитую серым дерматином дверь — проголодался. Спохватываюсь — можно же было позвонить, звонок же вон висит. Что-то совсем я в детство вернулся…

Глава 2

Дверь открыл братишка. Пробурчал что-то недовольно и убежал в комнату, к телевизору. И нет, сам дверь открыть я не мог, ключей нет, и куда я тот их дел, пока не припоминаю. Выверты памяти. Или не полностью завершённого слияния сознаний. Именно такие мелочи сильно напрягают, палюсь, как говорится, на деталях, потому и стараюсь пока как можно меньше контактировать со всеми, кто меня… В общем, со всеми. И мне спокойнее, и лучше будет.

А братец не переломится, если дверь откроет, на то он и брат.

Разулся, прошлёпал босыми ногами по деревянному дощатому полу, окрашенному в ядовитый жёлтый цвет, нырнул в ванную комнату. Не готов я ещё пред светлые очи семьи выходить. Словно стесняюсь родных мне людей, не знаю, как себя с ними вести. Они же все куда как младше меня того, старого. Поэтому пока в ванную, чтобы успокоиться. Ну и умыться заодно.

Санузел у нас совмещённый, справа от входа унитаз со стояком и чугунным бачком. Чтобы воду смыть, за верёвочку тянуть нужно. Слева от него титан и горка дров в оцинкованном старом тазике. Дальше ванна вдоль стены и окошко на кухню под потолком. Никакой раковины нет и в помине, места для неё не хватает. Вот если титан убрать, но тогда горячей воды вообще не будет. Ничего, насколько я помню, мы подобным вопросом не утруждали себя, отлично умывались над ванной.

А раковина на кухне есть, железная, белой эмалью покрытая.

Титан, насколько помню, топим один раз в неделю, в воскресенье. Или в самых крайних случаях, это я тоже помню. А ещё всей семьёй ходим в общественную баню, она на улице Луначарского находится. Баня большая, отдельно женского или мужского дней нет, отделений на всех хватает.

Как про баню вспомнил, так и всплыло в памяти, как я мелким за берёзовыми вениками на сопку ходил. Причуды подсознания, не иначе. И было-то это давно, я тогда в первый класс пошёл, вроде бы. Ну да не суть важно, главное, что жили мы тогда на той же улице Луначарского, в угловом первом доме. И угол этого дома с нашим в нём окошком прямо на дорогу выходил, на тот самый Находкинский проспект. Причём не просто выходил, а занимал метра два той самой проезжей части, из-за чего здесь часто происходили дорожно-транспортные происшествия. Короче говоря, машинки зимой постоянно в этот угол въезжали. Сопка, градиент большой, о зимней резине никто не слышал, а гололёд всегда такой, что не затормозить. Жесть.

И ладно бы окна высоко от земли располагались, так ведь нет, цокольного этажа не было, и сидел я в тогдашнем мелком возрасте на подоконнике на уровне колен многочисленных прохожих. Так и было — сижу, на улицу смотрю, а там ноги, ноги и ноги. Разные. То ещё развлечение. Было, на что посмотреть…

Так вот, о вениках. Банный день настал, меня матушка на сопку и отправила — свежих берёзовых веток нарезать. Ну а я, чтобы время на нарезку не терять, решил это дело упростить, схитрить. Срезал молодую берёзку под корень, оседлал её верхом и поскакал вниз по тропинке до дома. Пыль за мной столбом клубится, красота, знай, подпрыгиваю, чтобы ещё больше пыли поднимать. Расстояние плёвое, шагов сто, сто с небольшим всего проскакал, берёзу доставил прямо в руки довольной матери. Веники получились шикарные.

Вот только после бани выволочку тем самым веником пониже спины и получил. После парилки матушка вывалилась в помывочное отделение вся в грязевых потёках, на потеху соседкам. Вся пыль с листьев на тело перешла. Пришлось и самой отмываться от грязи, и веник выполаскивать. На мне досаду за испорченное удовольствие выместила. Было не больно, но обидно, я же так старался…

А потом родительница устроилась на работу в восемнадцатую школу на Сорок четвёртом участке и получила от ГорОНО квартиру на улице Горького. Удобно было и близко до школы, всего-то и нужно было улицу наискосок перейти.

— Иди ужинать, — позвала меня из комнаты мама, обрывая поток воспоминаний.

А я и забыл про ужин. Зато, стоило лишь услышать приглашение к столу, так желудок и взбунтовался, громким бурчанием потребовал пищи.

Время позднее, десятый час, а на столе большая тарелка борща, пучок укропа и несколько перьев зелёного лука, солонка, огромный кусок хлеба и полулитровая банка сметаны. Сметану в магазине отпускают в свою тару на развес. Вот сколько тебе нужно, столько и отвесят. И за молоком с бидончиком ходят, вспомнилось мне.

Говорить, что борщ был вкусный не стану, он на самом деле такой был. Смолотил тарелку, только за ушами трещало. Луком тоже не побрезговал, обнюхивать меня никто не собирается. И всё равно мне, что поздно, что спать пора укладываться, а на ночь есть вообще вредно. Врут, ещё как полезно, только меру нужно знать.

В бассейн на следующий день я всё же поехал. За компанию. Автобус пришлось дожидаться долго, на остановке собралась толпа, и когда он всё-таки приехал, внутрь набивались очень плотно. Нам любой подходил, всего-то три остановки проехать и пешком немного пройти, до поворота на Южный микрорайон.

Вахтёрша потребовала пропуск. У меня, само собой, его не было, но заболтать пожилую женщину никакого труда для меня не составило. Стоило только намекнуть, что я иду записываться на плавание, как женщина тут же подобрела, ещё раз заставила вытереть о коврик ноги и смилостивилась, пропустила.

В раздевалке всё равно пришлось разуваться, а вот из раздевалки я сразу в зал прошёл. Присел на скамеечку, приготовился ждать, пока тренировка закончится. Друга одного бросать не хотелось. Да и вдвоём мне легче было. Всё-таки слишком много я не помнил, кучу мелочей подзабыл, и слившаяся из двух сознаний матрица почему-то такие мелочи упускала. Наверное, не посчитала нужным это запоминать. А теперь я мучаюсь, вчера с точки зрения товарища странно себя вёл, всё отмалчивался и больше слушал, чем говорил. Сегодня так же себя веду, переспрашиваю много. Хорошо ещё, что Серёга принимает мои странности нормально, вчерашняя отговорка на шок после купания в море пока работает. Сколько я смогу таким образом продержаться, не вызывая ни у кого подозрений, не знаю. И вроде бы всё нормально идёт, а потом раз. И какую-то общеизвестную деталь я упускаю. Или не знаю, о чём мне говорят. А продержаться надо. С каждым прожитым днём я всё лучше вживаюсь в нынешний образ, становлюсь мальчишкой тринадцати лет с сознанием взрослого мужчины. Вот только прёт иной раз из меня что-то этакое, мальчишеское, и заставляет эмоционально реагировать на всякие глупости, и перебороть эмоции в этот момент очень трудно. Но, пока справляюсь.

— Ты чего здесь в одежде сидишь? — удар ногой по голени заставил меня вернуться в реальность. — Кто такой? С какого участка?

Убираю свою ногу в сторону, поднимаю голову — только этого мне до полного счастья не хватало. Окружили, демоны. А где старший? Осматриваю зал. Старшему не до нас — тренер у прыжковых тумб отвлёкся, подозвал к себе одного из пловцов и выдаёт ему какие-то рекомендации, его громкий голос даже сюда сквозь шум и гам долетает.

— Ты глухой, что ли? — крепкий мальчишка старше меня нынешнего в очередной раз намеревается пнуть меня.

Убираю ногу в сторону, и крепыш ожидаемо промахивается. И по закону подлости попадает по скамейке. Пальцами.

Зашипел, ушибленную ногу поджал, одной рукой за пальцы ухватился, второй за товарища уцепился, чтобы не завалиться.

— Ну, всё, конец тебе, — нашёл крайнего. — После тренировки никуда не уходи, а то плохо будет.

— Ну-ка, отошли от новенького, — а вот и тренер объявился. Припоздал, правда, как по мне. — Что тут произошло? Костенко, ты чего за ногу держишься?

— Поскользнулся, — отпускает ногу мальчишка, выпрямляется, осторожно наступает, но пальцы на ноге поджимает, бережёт.

Похоже, боль всё ещё не прошла. Смотрит на меня, а в глазах ясно читается всё то, что меня за Дворцом спорта ожидает.

— Что замерли? — разгоняет мальчишек тренер. — Кому сказано плыть сто метров? Быстро все в воду!

И всё на этом. Вот время-то. И плевать ему на меня и на ушибленную ногу своего воспитанника.

Пацаны попрыгали с бортика, окатив и меня, и тренера брызгами. Что интересно, дальше разбираться тренер не стал, окинул меня равнодушным глазом и отвернулся, уже забыл. И пацанов не обругал. А ведь с бортика в бассейн прыгать нельзя, даже плакат на кафельной белой стене висит, который об этом большими чёрными буквами предупреждает — запрещено!

— Чё тут у тебя? — подскакивает ко мне выскочивший из воды дружок, когда тренер уходит вдоль дорожки, сопровождая плывущих по дорожке мальчишек.

— Да нормально всё, — отмахиваюсь.

— Выйти предлагали? — догадывается Серёга.

Пожимаю неопределённо плечами, ничего говорить не собираюсь.

— Я с тобой, — правильно истолковывает мой жест друг. — Без меня один не ходи.

— Да я вообще не собираюсь никуда ходить, — сержусь.

— Как это? — опешил товарищ.

— А вот так, — злюсь на него, что сюда меня потащил, на себя, за то, что согласился и потащился и вляпался на пустом месте, на этих недомерков, что прицепиться успели. — Встану сейчас и домой поеду.

И встаю. И ухожу в раздевалку, провожаемый по пятам что-то бубнящим мне в спину другом. Но я не слушаю его, да и бубнит он тихо, забивает его слова многоголосый шум бассейна.

В раздевалке прямо на мокрые ноги надеваю свои сандалии, через вертушку выхожу на улицу. Куда теперь? На остановку, куда же ещё. Пешком тащиться через три участка чревато такими же встречами. Молодёжь здесь резкая, за границами своих зон обитания следит строго, поэтому лучше не нарываться, одного раза мне уже хватило. На автобусе поеду. Зайцем. Денег на билет всё равно нет. Впрочем, билетёров тоже в автобусах нет, вместо них сейчас билетные кассы стоят. Кидаешь монеты за проезд в кассовую щель и крутишь за ручку сбоку, чтобы билетик получить. Вот и весь процесс. Лафа! Если контролёры не подсядут на остановке, то доберусь до своего участка быстро и с комфортом. А если подсядут, то высадят. Пешком всё равно не пойду, просто подожду следующего автобуса.

Мне везёт, до остановки дохожу без проблем, автобус приходит практически сразу, и контролёры меня не тревожат. Но с деньгами нужно что-то решать, без них мне дико некомфортно. Поднимаюсь по виадуку к своему подъезду, и навстречу выскакивает Андрюха Гусев. Он с топотом ссыпается вниз по лестнице, грохает входной дверью, на бегу пытается ухватить меня за плечо, но я ловко уворачиваюсь, и он вихрем проносится мимо, врезается всем телом в железные решётки ограждения. Даже гул пошёл.

— Ты чего? — разворачивается ко мне. А в глазах боль от столкновения с железом и вселенская обида на меня.

Квартира у них на этаж выше моего, учится он в параллельном классе, и у нас с ним вооружённый нейтралитет. Не враждуем в открытую, но и не дружим. Разные классы — разные миры.

— Домой я иду, вот чего, — хмыкаю. Тяжело всё-таки быть ребёнком, приходится соответствовать видимому возрасту. Отступать нельзя, посчитает за слабость, помню я его штучки. — Смотри, куда несёшься.

Отворачиваюсь, захожу в подъезд и начинаю подниматься по лестнице на свою площадку. Боковым зрением за Андрюхой слежу, с него станется в спину ударить.

Отлично помню, как он выспрашивал меня, куда это я направляюсь, а потом собирал своих и подкарауливал меня в каком-нибудь укромном месте. От толпы отбиваться не получалось и убежать тоже не всегда выходило. Спасала природная хитрость и лицедейство. Кстати, в подъезде тоже часто караулили. В подъездах часто сборища устраивали. Но это тогда, сейчас же всё будет иначе.

Гусев не отстаёт, и в это раз вслед за мной на лестницу тащится. Его дело.

На площадке притормаживаю. Потянувшаяся к звонку рука замирает на месте, я прислушиваюсь к себе, что-то новое со мной происходит и нужно понять, что именно.

Нетерпение, вот что. Внутри меня зудит нетерпение и тянет, тянет… Куда?

Рука опускается, я разворачиваюсь, обхожу Андрея и ускоряю шаг. По лестнице сбегаю в несколько прыжков, заворачиваю за угол и несусь вниз, к «Рассвету».

Это продуктовый магазин в соседнем доме. Фасадом и вывеской на проспект смотрит и на стоянку такси. Потянуло меня к нему сильно, стоило только о деньгах подумать.

Слышу топот за спиной, но мне сейчас не до увязавшегося за мной соседа. Он пыхтит за спиной, что-то лопочет, а я даже не слушаю, не обращаю на него никакого внимания. Удивлён и озадачен сам, потому что тянет меня в магазин настолько сильно, что я не могу остановиться.

В магазин три входа, и я притормаживаю перед правым, ближним к моему дому. Снуёт туда-сюда народ, толпятся покупатели, и я втискиваюсь между ними, вхожу в узкий тамбур, внимательно всматриваюсь под ноги, и вот оно, чудо. На грязном кафельном полу лежит свёрнутая в четыре перегиба трёшка, трёхрублёвая ассигнация. Цифру хорошо вижу, отчётливо. Ныряю вниз, тут же меня кто-то из покупателей толкает в зад, я упираюсь руками в грязный пол, подхватываю и зажимаю в руке маленький квадратик сложенной купюры, выпрямляюсь под ругань недовольных граждан и ввинчиваюсь в толпу внутри магазина. Здесь, как всегда, полно народа. Не давка, но очереди имеются, и хорошие такие очереди. Движутся они, правда, быстро. Справа молочный отдел, здесь всегда толпа — свежие разливные молоко и сметана всем всегда нужны. Приносишь свою тару, банку стеклянную или бидончик эмалированный, и продавец черпаком из сорокалитровой молочной фляги отмеряет на весах требуемое. Сметану тоже в таких же флягах привозят. Продавщицы крепкие, краснощёкие. Ещё бы, такой вес ворочать каждый день. Слева бакалея, дальше хлебный и кондитерский, ещё дальше винно-водочный. Когда покупателей много, как сейчас, обслуживают их два продавца.

Разворачиваюсь, выскакиваю на улицу, быстрым шагом ухожу влево, сворачиваю за угол магазина и направляюсь к своему дому. Андрюха, который не успел за мной войти в магазин, так ничего и не увидел, и не сообразил. Теперь семенит за мной, заглядывает в лицо, и всё выспрашивает — что это было, зачем я в магазин бегал, если ничего не купил?

А я сам не понимаю, что это было, молчу, игнорирую все вопросы. Самому бы понять, почему меня потянуло именно к тому месту, где деньги лежали? А с другой стороны, потянуло и потянуло, радоваться такой тяге нужно. Проблема с отсутствием средств в данный момент сразу отошла на второй план. Посмотрим, что дальше будет, вдруг подобная тяга повторится. И нет, совесть меня за найденное не мучает, возвращать я никому ничего не собираюсь. Некому, потому что.

Слева дом номер два по улице Заводской, здесь у нас отделение милиции с отдельным входом. Прохожу мимо, запихиваю найденную бумажку в карман, отмахиваюсь от надоевшего своей прилипчивостью соседа, бегом по лестнице поднимаюсь на виадук и ныряю в подъезд. Да, у нас подъезд такой, дом вроде бы как пятиэтажный, но жилых всего четыре верхних этажа, а в цокольном, первом, как раз под нашим подъездом, находится городская молочная кухня. Дело, в общем-то, полезное, не спорю, но тараканов от этой кухни в доме столько, что травим мы их каждый месяц. И за месяц они снова размножаются. А вход в подъезд по виадуку сделан специально, потому что как раз под ним машины к молочной кухне подъезжают.

Стучу в дверь. И снова ногой, рукой стучать бесполезно, обивка настолько толстая, под дерматином приличный слой ватина, что никто стука не услышит. А вот нога самое то. Позвонить почему-то опять в голову не приходит, и никакое взрослое сознание мне не помогает. Вот как-то так.

Открывает отец. Пришёл с ночного дежурства, он у меня на морвокзале в ТрансФлоте диспетчером служит, отсыпается после смены. Буркнул что-то и дальше спать пошёл. Хорошо хоть на диване в большой проходной комнате устроился, не в маленькой.

На обед тот же вчерашний борщ с развесной сметаной, хлеб с зеленухой, и всё, других разносолов нет. Матушка готовить вообще не любит, и если уж становится за электрическую двухконфорочную плиту, то варит суп минимум на неделю. И всё. А вот отец готовить любит и когда остаётся на хозяйстве, то у нас на столе и первое, и второе, и третье. Правда, бывает это редко.

Только пообедал, как звонок раздался — побежал трубку телефонную снимать, чтобы отца не разбудить. Ещё один закадычный дружок объявился, Виталик Сотула. Предлагает в моделку пойти на Станцию Юных Техников. Соглашаюсь. В авиамодельный кружок я записался в начале этого лета, вроде бы так. В памяти тут же всплывает подсказка — как раз после прочтения книги Льва Кассиля «Улица младшего сына». Значит, верно. За мной туда же потянулся сначала Виталька, а потом и Саня Соколов, ещё один кореш.

Помню, что в кружок хожу с удовольствием. Ребят здесь практически нет, только мы и трое старших. Руководит Славка Шириков, пилотажник. Личность в крае среди моделистов известная, постоянно призовые места на соревнованиях занимает. Как показательные выступления организовать нужно, так только его и привлекают. Проживает на Заводской, в соседнем доме. А ещё есть Андрей Суворов, тот приезжает, точно не знаю, но вроде бы как с Третьего участка. Этот боец, воздушным боем увлекается. Есть ещё Володя Григорьев, добродушный парень, но он больше за компанию ходит.

Прихожу в моделку, а там новость. И, как всегда, неожиданная — завтра мы уезжаем на краевые соревнования в Иман. Это город такой, мы его по привычке по-старому называем, а вообще-то он с прошлого года именуется Дальнереченском. Все китайские названия в крае поменяли на наши, русские, но мы пока к новому не привыкли и называем всё по старинке.

Беготня, директор Станции Григорий Фёдорович Стангрит суетится, бумаги готовит. Пришлось нам с Виталькой домой за свидетельствами о рождении бежать.

Бежать я не побежал, пешком пошёл. Иду и думаю, ехать мне или не ехать? Из той жизни ничего примечательного от этой поездки я не запомнил, мест никаких мы не заняли, потому что времени подготовиться не было совсем. Народ для комплектности собирали откуда только можно было собрать. И модели потом распределяли лишь бы все группы закрыть.

Наверное, всё-таки поеду. Чем больше я буду на людях маячить, тем больше шансов обратить на себя внимание. Нужно выбиваться в люди…

Взял с собой свой первый планер, А-1, отстыковал крылья, стабилизатор, аккуратно упаковал всё в обёрточную бумагу, венгеркой перевязал. Всё, к поездке готов. Эх, молодость, молодость. Так бы и поехал молодой, если бы не я старый — из дома взял зубную щётку, пасту, мыло в мыльнице, полотенце, штопаных носков две пары и смену белья с тапками. Ну и рубаху со штанами спортивными про запас прихватил. Всё это уместилось в отцову балетку. Это маленький чемоданчик такой, с локоть длиной. Он с ним обычно в баню ходит. Но посмотрел на мои сборы, на рюкзак, вздохнул и вытащил из кладовки свою драгоценность:

— Держи. Но если потеряешь, — посмотрел строго. — Домой можешь не возвращаться.

Только головой в ответ кивнул.

Что самое интересное, никто в подробностях не интересовался, куда и зачем я собираюсь. Отец спросил только:

— Куда собираешься?

— На соревнования по авиамоделизму в Иман, — просопел, перекладывая вещи из рюкзака в балетку.

— Надолго? — матушка выглянула из кухни, она там с какими-то бумажками сидела. То ли к экзаменам готовилась, то ли на курсы повышение квалификации ехать собиралась. Не до меня им было.

— Не знаю, на неделю, наверное, — захлопнул крышку и примерился, насколько удобно мне будет с этим чемоданчиком.

Про деньги разговор вообще не поднимался. Так что найденные три рубля нашлись удивительно вовремя…

Ехали за казённый счёт в плацкартном вагоне. В 23 с хвостиком сели на поезд в Находке, на станции Тихоокеанская, днём следующего уже вышли на вокзале Дальнереченска. Вагон битком забит народом, чуть было модели нам не переломали.

А там я решил ещё разок историю поменять. Планер свой отдал мальчишке из нашей команды, а сам решил в ракетчики податься. Правда, пришлось исхитриться, с руководителем команды договариваться, но это было уже совсем просто. Шириков вообще не возражал. Дело же вот в чём. Ракетами у нас в кружке вообще никто никогда не занимался, и выставить на соревнования в этой группе мы никого не могли. Получается баранка в зачёте. Ноль. А тут я добровольно пожелал амбразуру своим телом прикрыть. За команду-то пострадать. Славка и согласился. С условием, что к завтрашнему утру у меня будет своя ракета. И не простая, а двухступенчатая. Так-то.

Зачем мне это было нужно? А чтобы из общей массы выбиться. Планеристов тьма, ракетчиков же по пальцам пересчитать можно. Про кого газеты писать будут? Конечно же, про нас. Мне сейчас любая газетная заметка в тему, пусть мои имя и фамилия начинают звучать.

Ну а то, что смогу, что не оплошаю, в этом я уверен. В прошлой жизни тоже не оплошал бы, если бы не скромничал и не предпочитал из общей массы не выделяться. Потому и не добился многого…

Ракету двухступенчатую делали наспех вместе с Григорьевым ночью. Володька добыл у знакомых из других команд два вышибных патрона, и мы с ним полночи клеили и красили в красный цвет ракету. Ну а поскольку всё делалось наспех и тяп-ляп, то сразу же после старта моё изделие красиво стартовало, поднялось метров на пятнадцать-двадцать, там зависло…

И начало медленно падать, разворачиваясь острым носом вниз, прямо в собравшуюся на старте толпу нацелилось. А вторая-то ступень ещё не отработала…

Народ шарахнулся в стороны, разбежался. Даже судьи под стол спрятались.

Тут включается вторая ступень, и моя ракета с громким «ПШ-Ш-Ш» под острым углом входит в землю прямо перед судейским столом. Повезло, что никого не прибила…

Народ вокруг столпился, фотокорреспонденты прибежали, засуетились. А я под громкое щёлканье затворов фотоаппаратов свою ракету из земли руками выкапываю, и вид стараюсь при этом пофотогеничнее принять. Войти в историю во всей своей красе.

А малец с моим планером провалился, не смог выступить, не получилось у него восходящий поток поймать. Тут же тоже наука целая, планер за собой на леере водить и отпускать в нужную минуту…

После первого дня соревнований нам ни до чего было, устали все. А вот после второго нас вечером по городу повозили, с достопримечательностями познакомили, а после закрытия свозили на заставу имени Стрельникова. Остров Даманский с нашей стороны показали, по берегу поводили, по самой заставе, рассказали о недавних событиях.

На следующий день сели в поезд и вернулись домой. Краевую газету мама дома в специальную папочку положила, убрала на верхнюю полку в кладовку. На память. Там же наряду с прочими фотографиями и моя была. Та, где я ракету после неудачного запуска из земли выкапываю. Ну а что, я там отлично получился, как и хотел. И, кстати, ни одного плохого слова обо мне в статье не написали. Наоборот, похвалили за стремление к новому и пожелали космических успехов в будущем. Вот как-то так.

В середине лета снова отличился. Правда, в газетах об этом уже ничего не написали и фотографий ни моих, ни чьих либо ещё выкладывать не стали. Не принято было такие вещи на всеобщее обозрение выкладывать.

Началось же с того, что шли мы как-то вечером с Серёгой по железке из Рыбного порта к себе на участок. Проще было пойти напрямик, через ГУМ, но мы решили пойти так.

Сопку развалили напополам, выгрызли серединку и проложили железную дорогу. Идём, слева и справа отвесные скалы. На входе совсем невысокие, а ближе к верхушке сопки становятся выше и выше. Ущелье, одним словом. И вот тут-то меня торкнуло — где-то на половине пути увидел я чёрный зев небольшой пещерки. Увидел и почему-то решил обязательно в неё заглянуть.

Друг категорически был не согласен с моим решением и всячески меня отговаривал от подобного шага — совсем недавно, весной, в пригороде Находки, на станции Боец Кузнецов, на похожую скалу полез десятиклассник. Цветочек захотел сорвать, любимую девушку порадовать. И сорвался, расшибся насмерть.

— Не лезь, — придерживал меня за рукав друг. — Тоже хочешь сорваться?

— Не сорвусь, — кривился я, высматривая подходящий путь к пещере. — Там пацана любовь ослепила, но мы же с тобой не влюблённые, у нас головы трезвые.

— Чего? — ошалел Серёга. И от удивления выпустил мой рукав.

А пока он пребывал в удивлении, я уже вскарабкался на высоту роста взрослого человека. И вот тут меня ждал сюрприз. Снизу было не видно горизонтальную полку, а она была достаточно широкой, чтобы на ней свободно умещались несколько человек. И что более удивительным было, от этой площадки к пещере можно было легко вскарабкаться даже без помощи рук. Словно по высоким крутым ступенькам. А снизу подъём казался невозможным.

А ещё меня заинтересовал тот факт, что тропа была слишком нахоженной, посещали это место довольно-таки часто, это было хорошо заметно по многочисленным оставленным следам.

— Подожди меня на площадке, — остановил полезшего вслед за мной друга.

— Почему это, — не удержался от вопроса, но всё-таки остановился на полпути упрямец.

— Сам сначала гляну, что там, — пропыхтел, стараясь ступать по острым скалистым гребням, чтобы не оставлять за собой отпечатков ног. Мало ли.

И шёл тихо-тихо. Только когда уже к самой пещере поднялся, тогда и сообразил, что наши разговоры у подножия скалы лишь глухой не услышал бы.

Вход в пещеру оказался узким, совсем не таким большим, как казалось снизу. Зато сама пещерка была неглубокой и сухой, а ещё небольшой, шагов семь в длину и пять в ширину. Отличное место для тайного убежища.

Именно таким оно и оказалось. И мне повезло, что в пещере было пусто, а то летел бы я сейчас со скалы кувырком до самого низа и вряд ли после приземления сумел бы уцелеть.

Остановился у самого входа, замер, осматриваясь и прислушиваясь. Солнце заходило у меня за спиной и внизу, на железке, уже практически царствовали наступающие сумерки. Здесь же ещё было достаточно светло, чтобы можно было всё рассмотреть.

Сначала увидел пустой лежак, с грязной серой подушкой и таким же одеялом. И ящики. Много консервных ящиков в несколько рядов, от пола и до свода пещеры. Сайра в масле, горбуша, кета, крабы, икра, печёнка. Разнообразие не удивляло, в магазинах всё это пока ещё было, просто стоило определённых денег.

Ближний ко входу ящик приветливо манил вскрытой упаковкой и я уже потянулся за банкой с красным крабом на этикетке…

— Вов, ну чё там? — голос друга заставил меня опомниться.

Отдёрнул руку, ещё раз оглядел ящики, навскидку их тут около сотни коробок было, вернулся назад, к входу. Осмотрелся сверху по сторонам — фух, никого.

— Спускайся быстрее, — и сам полез вниз, поторапливая товарища, чуть ли не наступая ему на голову.

— Ну? — не удержал любопытства Серёга, спрыгивая с площадки на землю и вытряхивая из-за шиворота каменное крошево.

— Баранки гну, — отрезал. — потом расскажу. А пока ноги в руки и рвём отсюда.

Следует отдать должное другу, он не стал тянуть и терзать вопросами, наверное почуял что-то или просто поверил мне. По крайней мере, припустил с места так, что догнать мне его удалось лишь на выходе из ущелья. А дальше мы сразу же свернули влево и вскарабкались на густо заросший таволожником и низкорослыми кривыми дубками склон. И затаились в густых зарослях кустарника.

— Вов, что там? — прошептал друг.

— Консервы там, много, — ответил, раздумывая что дальше делать. — Штабеля ящиков.

— Ну и чё тогда мы оттуда убежали? — скривился Серёга. — Давай вернёмся, домой наберём…

— Сдурел? — рассердился на него. И на себя тоже, ведь и у меня точно такая же мысль мелькала. Только я справился с соблазном. — Хочешь, чтобы нас потом все искали?

— Да кто все-то? — порывался вернуться за сокровищами друг.

— Зэки, химики, воры, — остановил его я. Друг мгновенно успокоился. — Нужно в милицию сообщить.

— А, может, ну его? — предложил Серёга.

— Надо, Федя, надо, — хлопнул я его по плечу.

Комедию эту все знают и любят и цитируют где можно и где нельзя. Вот и сейчас друг мой расплылся в улыбке:

— Тогда ты иди и сообщай.

— И пойду, — поднялся я на ноги. — Ну и чего ты расселся? Пошли.