Мне и не снилось...

Глава 1

Если бы меня спросили, что я считаю одной из главных ценностей к своим тридцати пяти годам, я бы, наверное, назвала нашу с девочками дружбу…

С карьерой у меня не сложилось, семейная жизнь давно превратилась в рутину, а вот подруги были настоящие, проверенные временем, совместными отпусками, неприятностями, болезнями, свадьбами, разводами. И даже одним пожаром на даче, когда мы втроём пытались приготовить шашлык и едва не спалили Маринкину машину.

Мы дружили пятнадцать лет, и за это время успели настолько привыкнуть друг к другу, что иногда понимали настроение подруги по одному взгляду, а о некоторых событиях из нашей общей жизни вспоминали чаще, чем о собственных заботах.

Сначала мы просто работали в одном кабинете, потом начали вместе обедать, а ещё через полгода уже знали друг о друге столько, сколько приличные женщины обычно не рассказывают даже собственным мужьям.

С Ириной мы были ровесницами. Она вышла замуж раньше меня, родила сына и теперь с удовольствием рассказывала, как её оболтус превращает их жизнь в ежедневное испытание на прочность, вступив в пубертат.

Марина, младшая из нас, тоже успела побывать замужем, развестись и приобрести стойкое убеждение, что семейная жизнь - отстой. И что лучше всего супружеский долг исполняет чужой муж.

Разумеется, я всегда считала это шуткой.

Маринка вообще любила изображать прожжённую циничную особу, красила губы в ярко-красный цвет, носила мини и высокие каблуки даже в гололёд и заявляла, что мужчин у женщины должно быть четверо - для души, для денег, для дела и ещё на всякий случай. При этом она была по-настоящему доброй, замечательной и душевной девчонкой.

Работали мы в большой компании, занимавшейся поставками оборудования, где я числилась специалистом по сопровождению договоров, что звучало куда солиднее, чем выглядело на практике. Большую часть рабочего дня я проверяла накладные, сводила таблицы и вела бесконечную переписку с людьми, которые упорно не желали читать предыдущие письма.

Платили умеренно: не то чтобы совсем копейки, но к концу месяца деньги имели неприятное свойство заканчиваться раньше, чем продукты в холодильнике.

Вася, мой муж, работал мастером на небольшом производстве и получал побольше меня, но не всегда стабильно. Мы платили ипотеку, иногда выбирались в кино, летом ездили на дачу, доставшуюся Васе от отца, и уже третий год собирались поменять холодильник.

Впрочем, жили мы не хуже многих, и мне казалось, что всё у нас в порядке, поскольку ссорились мы редко. Серьёзных поводов для недовольства друг другом не находили, а отсутствие прежней романтики я считала естественным следствием долгой совместной жизни.

По пятницам мы с подругами иногда собирались в кафе, а если с деньгами было не очень - шли к кому-нибудь домой, покупали бутылку вина, сыр, фрукты и устраивали себе вечер откровений. Ира рассказывала о сыне, Маринка - о своих поклонниках, а я преимущественно слушала, потому что о Васе особенно рассказывать было нечего.

Он любил футбол, рыбалку и хорошо прожаренное мясо, я - книги, старые фильмы и возможность хотя бы иногда побыть в тишине. Что тут рассказывать?

По выходным мы нередко выбирались на дачу, где Вася возился с мангалом, Ирин муж помогал ему чинить то забор, то крыльцо, а мы с девчонками сидели под яблоней, обсуждали жизнь и обещали себе когда-нибудь обязательно съездить всей компанией к морю.

Казалось, что так и пройдёт наша жизнь - вместе, в мечтах, планах, хлопотах и радости. Главное, что мы были друг у друга.

Потом Марина начала исчезать из нашей жизни, причём происходило это постепенно - поначалу я даже не придала её поведению особенного значения.

Сначала она взяла неделю отпуска, объяснив, что плохо себя чувствует, потом ещё несколько дней отсутствовала, а когда наконец вернулась, неожиданно сообщила, что переводится в другой отдел.

- Какой ещё другой отдел? - удивилась я, отрываясь от накладных и поворачиваясь к Марине, которая уже начала складывать свои вещи в картонную коробку.

- В отдел закупок, они теперь в соседнем корпусе сидят, - неохотно ответила она.

- А с чего вдруг? - поинтересовалась я, наблюдая за тем, как она избегает встречаться со мной взглядом.

Марина пожала плечами и, убрав документы со стола в папку, объяснила, что ей предложили немного более высокую зарплату и она решила попробовать себя на новом месте.

- Намного больше? - тут же вмешалась Ира, отодвигая клавиатуру и поворачивая кресло к подруге.

- Да не особенно, но всё равно приятно, - ответила Марина, торопливо закрывая коробку, словно боялась, что мы начнём её отговаривать.

- Ну, тогда поздравляем с повышением, предательница, - пошутила я, поднимаясь, чтобы обнять её на прощание. - Только смотри, не забывай нас совсем там в своём новом корпусе.

Раньше Маринка непременно ответила бы какой-нибудь забористой шуткой, но на этот раз лишь слабо улыбнулась и позволила себя обнять, после чего поспешно подхватила коробку и направилась к двери.

С тех пор мы перестали видеться.

Поначалу Марина ещё отвечала на сообщения, хотя и с заметными задержками, отказывалась от наших посиделок, ссылаясь на занятость или плохое самочувствие.

А когда я отмечала день рождения, прислала цветы с курьером, сама же не появилась, объяснив, что у неё срочная работа.

- Да что с ней происходит? - спросила я однажды, когда мы с Ириной обедали в столовой и я в очередной раз получила от Маринки отказ на предложение встретиться в выходные. - Я уже третью неделю пытаюсь её куда-нибудь вытащить, а она всё отговаривается. Такое впечатление, будто она от нас прячется.

Ира, до этого сосредоточенно ковырявшая вилкой гречку, на мгновение замерла, а потом предположила, что Марина, возможно, завела мужчину и теперь всё свободное время проводит с ним.

- Так раньше это ей не мешало с нами встречаться, - возразила я, отодвигая тарелку с недоеденным обедом. - Наоборот, мы первыми узнавали обо всех её романах, а теперь даже не знаем, с кем она встречается.

- Может, на этот раз всё серьёзно, - пробормотала Ира, не поднимая головы, и принялась собирать со стола использованные салфетки.

- Тем более странно, - заметила я, присматриваясь к подруге. - Она бы уже сто раз похвасталась. Ир, а ты случайно ничего не знаешь?

- Да откуда мне знать? - слишком поспешно ответила она, поднимаясь из-за стола, хотя в тарелке оставалась почти половина обеда. - Пойдём лучше, а то у меня отчёт не закончен.

Я пошла за ней, решив, что у Ирины просто плохое настроение, и уже через несколько минут совершенно забыла об этом разговоре, потому что на работе меня ждал очередной перепутанный счёт, а начальник требовал разобраться с ним до конца дня.

Сейчас, вспоминая тот обед, я удивлялась собственной слепоте. Но человеку вообще свойственно не замечать очевидного, если это очевидное способно разрушить привычный мир.

Ещё через месяц или два мне понадобилось зайти в отдел кадров, поскольку наш начальник придумал новую систему учёта рабочего времени и выяснилось, что у меня почему-то числится три дня отгулов, которые я якобы использовала в феврале. В феврале я никуда не ездила, не болела и вообще, насколько помнила, провела весь месяц на работе, поэтому отправилась выяснять, куда исчезли мои законные “трудо выебудни” - как выражалась Маринка.

В комнате отдела кадров стоял лёгкий гул. Принтер на отдельном столике выплёвывал тёплые листы, распространяя удушливый запах печатного порошка. За стойкой разговаривали две женщины, а у окна стояла Марина, которую я узнала не сразу.

Она была в свободном бежевом платье, поверх которого накинула длинный кардиган, волосы, прежде всегда аккуратно уложенные, были кое-как собраны на затылке, лицо осунулось, под глазами залегли тени, но не это заставило меня остановиться посреди кабинета.

Под платьем совершенно отчётливо округлялся живот.

- Маринка?! - воскликнула я, не веря собственным глазам, а потом даже рассмеялась от неожиданности. - Господи, да ты беременная!

Марина резко обернулась, и её лицо в одно мгновение стало таким белым, что я невольно перестала улыбаться.

- Даша… - выдохнула она, машинально прикрывая живот ладонью.

- Вот это новости! - Я поспешила к ней, намереваясь обнять, и только в последний момент заметила, как она пятится к подоконнику. - А мы-то думаем, куда ты пропала! Ну ты даёшь, столько времени молчала! Ты что, замуж собралась? Кто счастливый отец?

Марина отступила ещё на шаг и ударилась бедром о подоконник, так что я машинально схватила её за локоть, опасаясь, как бы она не упала.

- Осторожнее, ты чего? - встревожилась я, заглядывая ей в лицо. - Марин, тебе плохо?

- Нет, всё нормально, - пробормотала она, высвобождая руку и оглядываясь на дверь. - Мне надо идти, Даш, извини.

- Да подожди ты, куда торопишься? - попыталась остановить её я, окончательно перестав понимать происходящее. - Мы же сто лет не виделись, а ты даже поговорить не хочешь!

- Пожалуйста, не сейчас, - почти прошептала Марина, и в её голосе прозвучало такое отчаяние, что я растерянно отступила.

Она воспользовалась этим и поспешно вышла, почти выбежала из кабинета, оставив меня стоять у окна с совершенно нелепым чувством непонимания и хаоса в душе и в голове.

- Ну и что это было? - пробормотала я, поворачиваясь к перегородке, из-за которой как раз выглянула кадровичка, Галина Петровна, женщина предпенсионного возраста, знавшая о сотрудниках компании гораздо больше, чем содержалось в их личных делах.

- Дашенька, вы ко мне? - поинтересовалась она, поправляя очки и возвращаясь к своему столу.

- Да, у меня там с отгулами какая-то путаница, но я сейчас вообще не об этом, - ответила я, устраиваясь напротив неё. - Вы Марину видели? Она же беременна! А я даже не знала!

- Видела, не слепая, - суховато отозвалась Галина Петровна, открывая на компьютере нужную программу.

- А почему она такая перепуганная? - не унималась я, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданной встречи. - Я даже обнять её не успела, она от меня шарахнулась, будто я собиралась её покусать. Она к вам зачем приходила?

Кадровичка посмотрела на меня поверх очков и сообщила, что Марина обращалась по личному вопросу, обсуждать который с посторонними она не имеет права.

- Да я же не выпытываю ничего секретного, - возразила я, смутившись от её тона. - Просто мы пятнадцать лет дружим, а она ведёт себя так, словно мы едва знакомы.

Галина Петровна немного помолчала, потом вздохнула и всё-таки объяснила, что Марина просила перевести её в филиал на другом конце города, хотя сама кадровичка совершенно не представляла, зачем затевать подобное перемещение перед самым декретным отпуском.

- Вот и возмущаюсь, куда её сейчас переводить, мне только работы с этими переводами, - проворчала она, перелистывая какие-то бумаги. - А ей в декрет уходить вот-вот, пусть уже спокойно дорабатывает, а там видно будет.

- Надо же, - пробормотала я, покачав головой. - Мы столько лет дружим, а я даже не знала, что она ребёнка ждёт.

Галина Петровна снова взглянула на меня поверх очков:

- Значит, не так уж дружите, Дарья. Давай что там у тебя.

Мне стало обидно, хотя, конечно, кадровичка не могла знать, сколько всего нас связывало с Мариной и как много мы пережили вместе.

Я разобралась со своим вопросом, вернулась на рабочее место и первым делом написала подруге поздравление, добавив, что надеюсь хотя бы узнать о рождении ребёнка, если уж все остальные новости она предпочитает держать в секрете.

Сообщение осталось неотвеченным.

Вечером я позвонила Ирине, которая была на больничном со своим артрозом, и предложила на следующий день навестить её, поскольку мне уже совершенно необходимо было с кем-нибудь обсудить странное поведение Маринки.

- А что случилось? - спросила Ира, и я услышала, как она прикрывает дверь, видимо, уходя в другую комнату.

- Представляешь, я её сегодня встретила, беременную! - выпалила я, устраиваясь поудобнее на диване. - Живот уже приличный, а мы ничего не знаем! Я спрашиваю, кто отец, а она чуть в обморок не падает.

На другом конце линии наступила такая тишина, что я даже отняла телефон от уха, проверяя, не прервалась ли связь.

- Ир, ты меня слышишь? - переспросила я, нахмурившись.

- Да, слышу, - ответила она после заметной паузы, и голос у неё был какой-то неестественно ровный.

- Ну вот и расскажешь завтра, что ты обо всём этом думаешь, - продолжила я, стараясь не обращать внимания на её странную реакцию. - Я тортик куплю, посидим, поболтаем.

Ирина согласилась, хотя и без особенного энтузиазма, а я, положив телефон, ещё некоторое время сидела на диване, пытаясь понять, почему обе мои подруги вдруг стали вести себя так, будто я настойчиво лезу не в своё дело.

Ирина жила в двух остановках от нашей работы, в обычной девятиэтажке, где мы за пятнадцать лет побывали столько раз, что я даже с закрытыми глазами могла здесь ориентироваться.

Её муж с сыном уехали к свекрови, поэтому квартира была в полном нашем распоряжении, и я захватила шампанское к торту, а Ира приготовила бутерброды с красной рыбкой.

- Нет, ты мне объясни, что с ней происходит? - спросила я, с аппетитом жуя бутерброд - после работы была голодная. - Ладно, мужика завела, ладно, беременна, но зачем от нас скрываться? Мы же не чужие люди!

Ирина медленно поставила бокал на стол, аккуратно вытерла пальцы салфеткой и только после этого ответила, что у каждого человека бывают обстоятельства, о которых ему не хочется рассказывать даже самым близким.

- Ир, ты сама-то в это веришь? - Я посмотрела на неё удивлённо, потому что подобные рассуждения совершенно не вязались с нашей многолетней дружбой. - У нас тоже бывали сложные времена, но мы ведь друг от друга не прятались.

Она отвернулась к окну, за которым уже сгустились сумерки, и некоторое время молча рассматривала двор, словно там происходило нечто чрезвычайно интересное.

Я заметила, что Ирина почти не пьёт шампанское, только пригубила несколько раз, а теперь сидит, сжав пальцами ножку бокала так крепко, что побелели костяшки.

- Ир, - произнесла я медленно, чувствуя, как во мне просыпается неприятное чувство. - Ты знаешь, кто отец ребёнка?

Она не ответила, но по тому, как напряглись её плечи, я сразу поняла, что попала в точку.

- Значит, знаешь, - заключила я, откидываясь на спинку дивана. - И почему же молчишь?

- Даш, давай не будем об этом, - попросила она, наконец повернувшись ко мне, и я с удивлением увидела, что глаза у неё подозрительно блестят.

- Что значит не будем? - возмутилась я, уже совершенно перестав понимать происходящее. - Ты знаешь, от кого беременна наша лучшая подруга, а мне сказать нельзя?

Ирина опустила голову и объяснила, что дала Марине слово молчать, и нарушать обещание не собирается, какие бы вопросы я ей ни задавала.

- Господи, да что там такого страшного? - Я даже взмахнула руками от возмущения. - Мужчина женат? Начальник? Кто-нибудь из наших?

Она молчала, и это молчание постепенно начинало пугать меня.

- Ир, давай без дураков - что происходит?

- Даша, пожалуйста, поговори с ней, а не со мной, - попросила подруга, протягивая ко мне руку через стол. - Она сама должна тебе всё рассказать.

- О чём? - спросила я, чувствуя, как внутри неприятно сжимается что-то в тугой узел. - Что именно она должна мне рассказать?

Ирина покачала головой и, с трудом подбирая слова, повторила, что не может ничего объяснить, потому что обещала молчать и даже поклялась, что я ничего не узнаю от неё.

- А почему вообще такие обещания? - Я отодвинулась от стола, пытаясь справиться с подступающим раздражением. - Это её ребёнок, её жизнь, и если она решила прекратить со мной дружить, ну и бог с ней! Обидно, конечно, но переживу.

- Нет, Даша, - тихо возразила Ирина, подняв на меня измученный взгляд. - Ты всё-таки поговори с ней.

Она сжала губы и покачала головой, а я вдруг разозлилась настолько, что даже поднялась из-за стола.

- Знаешь что, хватит этих загадок! - заявила я, подхватывая сумку. - Вы обе ведёте себя как последние дуры: одна убегает от меня по коридорам, другая сидит надутая как мышь на крупу! Если у вас какие-то секреты, прекрасно! Я от этого не рассыплюсь и не расплачусь, - а у самой аж в глазах защипало.

Ирина тоже поднялась, поспешно обошла стол и взяла меня за руку, попросив не уходить в таком состоянии и не делать ничего сгоряча.

- А что я, по-твоему, собираюсь делать? - спросила я, глядя на неё с растущим недоумением. - Ир, ты меня сейчас окончательно с ума сведёшь!

Она опустила голову и едва слышно попросила прощения, но за что именно извиняется, так и не объяснила.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

- Я поеду к Марине, - объявила я, решительно направляясь в прихожую. - Раз уж ты ничего не можешь сказать, пусть она сама объяснит, что происходит.

- Сейчас? - испуганно переспросила Ирина, следуя за мной и наблюдая, как я надеваю туфли.

- Да, прямо сейчас, - ответила я, даже не оборачиваясь, потому что больше не могла выносить её растерянного лица. Мне казалось, что я сейчас просто взорвусь и лопну.

Ирина ещё некоторое время пыталась убедить меня отложить разговор до завтра, но потом вдруг замолчала и, прислонившись плечом к дверному косяку, тихо произнесла, что, наверное, так даже будет лучше, поскольку я всё равно должна узнать правду.

- Узнать что?! - почти закричала я, резко обернувшись к ней.

Она ничего не ответила, только закрыла лицо ладонями, и я вышла, даже не попрощавшись.

На улице было прохладно, после душной кухни свежий воздух должен был принести облегчение, но почему-то стало только хуже. Я дошла до остановки, села в автобус, потом пересела на метро, совершенно не замечая происходящего вокруг.

Дорогу до Маринкиного дома я знала наизусть, ведь сколько раз мы ездили друг к другу после работы, оставались ночевать, болтали до утра, она всегда оставляла мне ключи от своей квартиры, когда уезжала в отпуск.

Теперь я ехала к ней как к совершенно чужому человеку.

В вагоне было жарко, кто-то рядом громко разговаривал по телефону, напротив сидел мальчишка с огромными наушниками, а я смотрела в тёмное стекло, где отражалось моё лицо, и пыталась понять хоть что-нибудь.

Мы выпили всего по бокалу шампанского, но голова гудела, будто я одна прикончила всю бутылку, а мысли путались и никак не желали складываться в сколько-нибудь разумную картину.

Может быть, Марина связалась с каким-нибудь опасным человеком, может, у неё проблемы с деньгами или ребёнок от мужчины, которого я знаю, но почему тогда Ирина так настойчиво требует, чтобы я непременно поговорила с ней?

Я перебирала знакомых, общих коллег, друзей, пока в голову не пришла совершенно нелепая мысль, от которой я даже невольно усмехнулась.

А что такого я могу узнать, чтобы Ирина боялась мне об этом рассказать? Разве что Маринка спит с моим мужем.

С Васей?

Марина любила эффектных мужчин, высоких, хорошо одетых, уверенных в себе, а Вася был самым обыкновенным, немного полноватым, с намечающейся лысиной. Он вряд ли мог заинтересовать женщину, которая однажды отказалась от свидания только потому, что мужчина приехал на встречу на велосипеде.

Я попыталась выбросить эту мысль из головы, но вместо этого вдруг вспомнила один вечер, случившийся в прошлом году, когда я после работы поехала к стоматологу и вернулась домой около девяти.

Открыв дверь, я услышала голоса с кухни, а когда вошла, обнаружила Васю и Марину за столом, на котором стояли бутылка коньяка, тарелка с нарезанным лимоном и две рюмки.

- О, Дашка пришла! - обрадовался тогда Вася, поднимаясь мне навстречу. - А мы тут гостя принимаем!

Маринка тоже вскочила и, поправляя волосы, объяснила, что заскочила ко мне забыв, что я у врача, но поскольку меня не оказалось дома, Вася предложил подождать.

- Так чего не позвонила? - удивилась я, снимая куртку и проходя к раковине вымыть руки.

- Да телефон разрядился, - ответила она, почему-то сразу начав собираться, хотя я предложила ей остаться поужинать.

Тогда я даже поддела Васю, спросив, не замучил ли он мою подругу разговорами, и он рассмеялся:

- Разговорами не замучил.

А Марина, торопливо застегнув сапоги, сослалась на ранний подъём и ушла.

Теперь я вдруг вспомнила, как она старательно избегала смотреть на меня, пока одевалась.

А ещё был случай возле нашего дома, когда я собиралась в выходной по магазинам на целый день и уже вышла из подъезда, а к тротуару как раз подъехала Васина машина, на пассажирском сиденье которой сидела Марина.

- Даш, смотри, кого я тебе привёз! - весело объявил муж, выходя из машины и кивая на мою подругу.

- Маринка, ты какими судьбами? - обрадовалась я, подходя к машине и наклоняясь к открытому окну.

- Да вот, встретились случайно, - объяснил Вася, пока Марина долго возилась с ремнём безопасности. - Подвёз её по дороге.

- Тогда я никуда не иду, пойдёмте чай пить! - предложила я, радуясь неожиданной встрече, но Марина почему-то замялась, пробормотала, что торопится, и почти сразу ушла.

Я тогда ещё немного обиделась, решив, что подруга совсем стала нелюдимой, а теперь, вспоминая её растерянное лицо, почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

В памяти всплыл и другой эпизод, когда летом Марина приехала к нам на дачу вместе с Ириной, мы готовили ужин а я рассказывала, что Вася в кои-то веки подарил мне цветы без повода. Мужчины занимались мангалом, Маринка пошла относить им кастрюлю, а я вышла вслед за ней, потому что она забыла крышку.

- Ну ты чего надулась? - Вася тогда наклонился к Маринке, а она ответила что-то неразборчивое, но я даже не прислушалась, отдала крышку и побежала к Ирине.

Я вышла из метро и оказалась на улице, где моросил мелкий дождь, люди спешили по своим делам, обходили лужи, прятались под зонтами, а я шла, чувствуя, как меня тошнит ещё сильнее. Проклятое шампанское, чертов торт.

Нет, это был бред, полный бред, потому что подобное просто не могло происходить в моей жизни, с моим мужем и моей лучшей подругой, но мысли уже не слушались, подсовывая мне всё новые воспоминания, прежде совершенно безобидные.

У подъезда Маринкиного дома я остановилась, пытаясь отдышаться, нажала кнопку домофона и, не дождавшись ответа, нажала ещё раз.

- Кто? - наконец раздался знакомый голос, и я услышала в нём плохо скрытую тревогу.

- Это я, открывай, - потребовала я, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

Молчание длилось несколько секунд, потом замок щёлкнул, и я быстро поднялась на пятый этаж пешком, потому что лифт застрял где-то наверху, а я не могла ждать, пока он спустится.

Марина распахнула дверь и, увидев меня, машинально прикрыв живот обеими руками.

Я шагнула в прихожую, молча глядя ей в лицо. На вопросы сил не осталось.

- Даша… - прошептала Марина, прижимаясь спиной к стене, и по её лицу я уже поняла, что все мои самые страшные догадки сейчас подтвердятся.

- Это Васин ребёнок? - спросила я, сглатывая колючий ком в горле.

Марина закрыла глаза, а потом едва заметно кивнула.

Я вдруг почувствовала, что ноги перестали держать, прислонилась плечом к стене и медленно сползла вниз, оказавшись прямо на полу в чужой прихожей.

Марина опустилась передо мной на колени и, захлёбываясь слезами, принялась просить прощения, уверяя, что сама не знает, как всё получилось, что они ничего подобного не планировали и что сначала всё было совсем не так.

Я смотрела на неё и ничего не понимала, потому что её слова звучали как бессмысленный набор оправданий, совершенно не способных объяснить, каким образом два самых близких мне человека могли предать меня.

- Сколько? - спросила я, когда Марина наконец замолчала, пытаясь справиться с рыданиями.

Она не сразу поняла вопрос, поэтому мне пришлось повторить, медленно и отчётливо, сколько времени они с Васей вместе.

- Почти два года, - прошептала она, закрывая лицо ладонями.

Почти два года, Господи боже мой...

Значит, всё это время мы встречались, разговаривали, ездили на дачу, я рассказывала ей о своих делах, о Васе, о том, как мы собираемся делать ремонт, а она слушала, сочувствовала, давала советы и спала с моим мужем.

- Он знает про ребёнка? - спросила я, с трудом узнавая собственный голос.

Марина кивнула и, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, призналась, что Вася знает с самого начала, но сказал, что не знает, как тебе сказать и вообще потомства не планировал.

Я вдруг засмеялась, хотя ничего смешного в происходящем не было. Мне такое даже в кошмарах не снилось…

- Я пойду, - пробормотала я, с трудом поднимаясь с пола.

Марина попыталась помочь мне встать, но я отстранилась, попросив больше никогда ко мне не прикасаться.

Она осталась стоять посреди прихожей, продолжая плакать, а я вышла, не оглянувшись, и уже на площадке почувствовала, как меня выворачивает наизнанку. Прямо возле Маринкиной двери.

Домой я не пошла.

Глава 2

Я даже не представляла, как войду в квартиру, где меня будет ждать Вася, как увижу его тапочки в прихожей, кружку на столе, куртку на вешалке и как он, словно ничего не произошло, спросит, где я была и что на ужин.

Я бесцельно бродила по улицам, пока не обнаружила, что стою возле собственного подъезда, и, подняв голову, долго смотрела на светящиеся окна нашей квартиры.

Телефон завибрировал в сумке, и я достала его, обнаружив три пропущенных звонка от Васи и сообщение с совершенно обыденным вопросом, будем ли мы сегодня ужинать и соизволю ли я вообще вернуться домой.

Меня снова замутило, и я, убрав телефон, вошла в подъезд, но вместо того, чтобы подниматься к себе, остановилась на третьем этаже перед дверью соседки.

Светлана Павловна, которую все называли просто Светкой, была женщиной сорока с небольшим лет, работала горничной в дорогом отеле и обладала удивительной способностью устраивать собственную жизнь так ловко, словно никаких особенных трудностей в мире не существовало.

С мужем она развелась давно, детей не имела, жила одна и, насколько я могла судить, совершенно этим не тяготилась.

Мы иногда пили вместе кофе, обменивались домашней выпечкой и присматривали за цветами друг друга во время отпусков. Светка, будучи женщиной прямой, шумной, но доброй, могла обругать меня за неудачную причёску и через пять минут принести пакет продуктов, если знала, что мы перед зарплатой сидим без денег.

Я позвонила, и дверь открылась почти сразу.

- Дашка, ты чего такая? - встревожилась Светка, окинув меня быстрым взглядом и тут же отступив в сторону, пропуская в квартиру.

Я попыталась что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался какой-то жалкий всхлип, и я расплакалась, совершенно не заботясь о том, как это выглядит.

Светка молча втянула меня в квартиру, закрыла дверь и повела на кухню, где усадила за стол, налила воды, накапала туда чего-то из маленького пузырька и поставила передо мной.

- Пей, потом расскажешь, что случилось, - распорядилась она, придвигая ко мне стакан и устраиваясь напротив.

Я выпила, даже не спросив, что это, а потом рассказала всё, сначала сбивчиво, путаясь в словах, потом всё быстрее, словно боялась, что если остановлюсь, то больше не смогу заставить себя произнести ни единого слова.

Светка слушала молча, только лицо у неё становилось всё мрачнее, а когда я закончила, она выругалась так жестко, что я невольно зажмурилась.

- Вот же кобель, - процедила она, сердито отодвигая чашку. - И ведь надо было с твоей подругой связаться, будто других баб на свете нет!

Я снова заплакала, признаваясь, что ничего не замечала, хотя они снюхались прямо перед моим носом, а я продолжала считать обоих самыми близкими людьми.

- Просто ты нормальный человек, который привык доверять близким, - возразила Светка, придвигая ко мне коробку с бумажными салфетками. - Это они сволочи, а не ты дура, как тебе сейчас кажется.

Я вытерла лицо и призналась, что совершенно не представляю, как теперь возвращаться домой и на работу, где Ирина всё знала и молчала, а возможно, и остальные сотрудники давно обсуждают мою семейную жизнь за спиной.

- Да наплюй ты на них, Дашка, - посоветовала Светка, наливая мне ещё воды. - Ты молодая баба, тридцать пять лет, вся жизнь впереди, неужели из-за этого козла собралась себя оплакивать?

Я покачала головой и неожиданно для самой себя объявила, что уволюсь, потому что не хочу находиться среди людей, которые, возможно, знают о моём унижении гораздо больше, чем я сама.

Светка сначала возмутилась, напомнив, что у меня приличная работа рядом с домом, стаж, нормальный отпуск и ипотека, но потом, немного подумав, сказала:

- А и правда уходи из этого змеиного клубка. Будут за спиной шипеть. Иди к нам в отель.

- Кем? - растерянно переспросила я, глядя на неё поверх стакана.

- Горничной, как я, - спокойно ответила Светка.

Я призналась, что за пятнадцать лет офисной работы совершенно не представляю себя в подобной должности, но Светка только фыркнула и поинтересовалась, не выросла ли у меня за это время корона.

- Ты посмотри, как вы с Васькой живёте, - продолжила она, немного смягчившись. - Прости, что говорю, я тебя не попрекаю, но ты же сама у меня то пятёрку, то десятку до зарплаты перехватываешь.

Я невольно оглядела её уютную кухню, добротную мебель, хорошую кофемашину и большой дорогой холодильник, который, в отличие от нашего, работал совершенно бесшумно.

Светка дважды в год ездила отдыхать, прилично одевалась и никогда не жаловалась на отсутствие денег, хотя мне всегда казалось, что работа горничной оплачивается весьма скромно.

- У нас отель крутой, пятизвёздочный, - объяснила она, заметив мой взгляд. - Публика соответствующая, номера хорошие, всё оборудование современное, и не думай, что там каждый день какие-нибудь ужасы разгребать приходится. Конечно, работать надо, но ты же не белоручка.

Когда я осторожно спросила о зарплате, Светка назвала сумму, которая оказалась лишь немного выше моей нынешней, но тут же пояснила, что основной доход складывается из чаевых, причём иногда за один день гости оставляют столько, сколько я зарабатываю за неделю.

- Не каждый день, конечно, но в среднем выходит очень даже неплохо, - заверила она, довольно улыбаясь. - У нас тепло, светло и мухи не кусают, как в «Незнайке», правда, ноги к вечеру гудят, зато голову всякими отчётами не забиваешь.

Я невольно улыбнулась, впервые за весь вечер почувствовав, что могу думать о чём-то, кроме предательства Васи и Маринки.

Мы ещё долго сидели на кухне, и Светка рассказывала о работе, о постояльцах, травила всякие байки, чтобы меня развеселить.

Телефон снова завибрировал, на экране высветилось имя мужа, и я, не желая даже смотреть на него, перевернула аппарат экраном вниз.

- Свет, можно я у тебя сегодня переночую? - спросила я, немного помедлив, потому что возвращаться домой было выше моих сил.

Она посмотрела на меня так, словно я попросила разрешения подышать, и тут же поднялась, чтобы достать из шкафа постельное бельё.

- Конечно, вон диван свободный, сейчас постелю, чистую футболку дам, - распорядилась Светка, направляясь в комнату. - Хочешь, завтра с утра со мной поедешь, поговорим с начальницей?

Я немного подумала и решила, что сначала поеду на работу и уволюсь, а потом уже отправлюсь в отель, поскольку мне хотелось как можно быстрее покончить хотя бы с одной частью прежней жизни.

Светка одобрительно кивнула и принялась устраивать мне место на диване, а я впервые за весь этот страшный вечер почувствовала что-то похожее на облегчение.

До счастья было далеко, но хотя бы появилась мысль, что завтра я могу проснуться и сделать что-то сама, не ждать, пока Вася объяснится, не выяснять, кто и сколько времени мне врал, не выпрашивать у подруг правду, а просто взять и изменить собственную жизнь.

Наутро я написала Васе короткое сообщение о том, что всё знаю, домой пока не вернусь и разговаривать с ним не собираюсь, после чего отключила звук телефона и отправилась на работу.

В офис приехала к девяти, зашла к начальнику и положила на стол заявление, заранее приготовившись к неприятному разговору.

- Дарья, вы серьёзно? - удивился он, отрываясь от монитора и недоверчиво рассматривая лист бумаги. - Что случилось?

Я объяснила, что увольняюсь по личным обстоятельствам, и попросила по возможности оформить всё без обязательной отработки.

Начальник попытался уговорить меня остаться - ему совершенно не хотелось заниматься поиском нового работника и передачей дел, а я, устав его слушать взяла да и выложила всю правду. По его лицу я не поняла - в курсе ситуации он или нет, но после этого он подписал моё заявление без звука. И я ушла, не заходя в свой бывший кабинет.

Ирина догнала меня у проходной, когда я как раз собиралась вызвать такси.

- Даша, ты что, увольняешься? Может, не стоит так рубить с плеча…- сказала она, испуганно и виновато глядя мне в лицо.

Я коротко пожала плечами, не испытывая ни малейшего желания объясняться, но Ирина всё-таки спросила, была ли я вчера у Марины.

- А разве ты не в курсе? - процедила я, стараясь сдерживаться, - Вы с ней ещё не обсудили это?

- Прости меня, - прошептала она, опуская глаза и сжимая ремешок сумки.

- За что именно, Ир? - спросила я, глядя на женщину, которую пятнадцать лет считала одной из самых близких подруг. - За то, что знала, или за то, что молчала?

Ирина попыталась объяснить, что не представляла, как рассказать мне правду, что это был не её секрет, но я только покачала головой и попросила больше никогда не продолжать этот разговор.

И ушла, не оборачиваясь, потому что сейчас у меня просто не было сил разбираться ещё и с её чувством вины.

Отель, где работала Света, располагался в центре города, в красивом новом здании с высокими окнами, колоннами и тяжёлыми стеклянными дверями, за которыми открывался просторный холл с мраморными полами, хрустальными люстрами и огромными цветочными композициями.

Внутри пахло дорогим парфюмом, свежими цветами и кофе, по блестящему полу бесшумно двигались чемоданы, возле стойки регистрации разговаривали на нескольких языках, а в глубине холла журчал небольшой фонтан.

Светка встретила меня у лифта и, оглядев с ног до головы, довольно улыбнулась.

- Ну что, свободная женщина? - поинтересовалась она, подхватывая меня под руку.

- Пока только безработная, - ответила я, пытаясь справиться с волнением - всё-таки новая жизнь начиналась.

- Это мы сейчас исправим, - заверила Светка, уверенно направляясь к кабинету начальницы хозяйственной службы.

Елена Викторовна оказалась строгой женщиной с короткой стрижкой и внимательным взглядом, которая подробно расспросила меня о прежней работе, посмотрела документы и уточнила, готова ли я к физической нагрузке.

Она предупредила, что в отеле предъявляются высокие требования к чистоте и дисциплине, номера дорогие, гости бывают требовательные, но добросовестные сотрудники зарабатывают вполне прилично.

Я заверила её, что работать умею, быстро учусь и не боюсь физического труда, и через несколько дней, после оформления документов и необходимого инструктажа, я приступила к работе.

Оставалась проблема жилья, поскольку возвращаться к Васе я не собиралась, жить у Светки постоянно было неудобно, а снимать отдельную квартиру означало отдавать значительную часть будущей зарплаты.

К счастью, выяснилось, что отель предоставлял сотрудникам из других городов комнаты в служебном жилом корпусе, где обычно селились по двое или трое, но Светка договорилась, чтобы меня тоже временно разместили.

Комната оказалась небольшой, зато чистой и светлой, с двумя кроватями, шкафом, столом и собственным санузлом, а моей соседкой стала молоденькая девушка Оля, приехавшая из области и работавшая в ресторане при отеле.

Оля часто возвращалась поздно и большую часть свободного времени проводила у своего парня, поэтому иногда комната целиком доставалась мне, что я считала настоящим подарком судьбы.

За вещами домой я съездила в тот день, когда Вася был на работе, забрала одежду, документы, ноутбук и несколько любимых книг, а остальное решила пока оставить, поскольку совершенно не представляла, как сложится моя дальнейшая жизнь.

Вася продолжал звонить и писать, сначала оправдывался, потом просил поговорить, а затем сообщил, что всё произошедшее было ошибкой и он любит только меня.

Я прочитала сообщение несколько раз, особенно задержавшись на слове «ошибка», потому что два года отношений с моей лучшей подругой и ребёнок, который скоро появится на свет, представлялись мне слишком продолжительным и обстоятельным мероприятием, чтобы считать его случайным недоразумением.

Отвечать я не стала.

Глава 3

К новой работе я привыкала тяжело, и первые дни к вечеру у меня болели ноги, спина и даже те мышцы, о существовании которых я прежде не подозревала.

Светка, наблюдая, как я осторожно опускаюсь на стул после смены, только посмеивалась и уверяла, что скоро организм привыкнет, зато спать я теперь буду как младенец.

И действительно, засыпала я почти мгновенно, едва успев добраться до подушки, а утром вставала с удивительным ощущением, что впереди меня ждёт не очередной бессмысленный день среди бумаг, а вполне понятная работа, результат которой можно увидеть собственными глазами.

Рабочий день начинался с распределения номеров, после чего нам выдавали тележки с чистым бельём, полотенцами, косметическими принадлежностями и всем необходимым для уборки.

Мы проверяли мини-бары, меняли постельное бельё, протирали поверхности, приводили в порядок ванные комнаты, и я довольно быстро поняла, что уборка дорогого номера отличается от домашней не столько количеством работы, сколько требованиями к деталям.

Полотенца должны лежать строго определённым образом, бокалы - сиять без единого развода, подушки - располагаться симметрично, и даже уголок туалетной бумаги следовало складывать аккуратным треугольником.

Поначалу я тратила на каждую мелочь слишком много времени, но постепенно освоилась и даже начала получать удовольствие от того, как на моих глазах беспорядок превращается в безупречную чистоту.

А потом получила первые чаевые.

В номере, где останавливалась пожилая супружеская пара из Германии, на столике лежала купюра и записка с благодарностью, и я даже растерялась, не сразу сообразив, что деньги предназначены мне.

Светка, увидев моё лицо, рассмеялась и посоветовала привыкать, поскольку в этом отеле хорошую работу действительно умели ценить.

Через месяц я подсчитала доход и долго смотрела на получившуюся сумму, которая заметно превышала мою прежнюю зарплату, а ещё через месяц уже могла позволить себе не только оплачивать необходимые расходы, но и откладывать деньги.

Именно тогда у меня появилась мечта.

Однажды вечером, листая туристические буклеты, которые нам надлежало раскладывать в номерах, я наткнулась на рекламу кругосветного круиза, где на фотографиях красовались огромный белоснежный лайнер, бескрайний океан, пальмы, старинные европейские города и экзотические острова.

Несколько месяцев путешествия, за которые можно увидеть столько стран, сколько я прежде не надеялась посетить за всю жизнь, представлялись мне чем-то совершенно невероятным, хотя стоимость подобного удовольствия, конечно, впечатляла не меньше, чем фотографии.

Раньше я и думать в этом направлении не мечтала - такая роскошная жизнь мне и не снилась.

Но теперь я хотя бы могла представить, что когда-нибудь накоплю нужную сумму, поэтому открыла отдельный накопительный счёт и назвала его «Вокруг света».

Светка, узнав об этом, одобрительно похлопала меня по плечу и заявила, что именно так и надо жить, для себя, а Васька пусть со своими ошибками разбирается самостоятельно.

Впервые за много лет я принадлежала самой себе, и, пожалуй, именно поэтому мне начало казаться, что всё самое интересное ещё впереди.

Я только не представляла, насколько буквально сбудется это предположение.

В тот день мне достался люкс на верхнем этаже, который освободили утром, а к вечеру уже ожидали новых гостей, поэтому нужно было привести его в идеальное состояние.

Светка предупредила, что накануне там была вечеринка и работы будет побольше.

Я взяла тележку и поднялась наверх, мысленно прикидывая, сколько времени потребуется на уборку.

Люкс занимал почти половину этажа и состоял из просторной гостиной с панорамными окнами, спальни, гардеробной, отдельной столовой и огромной ванной комнаты, отделанной светлым мрамором.

Я каждый раз невольно задерживалась у окон, потому что с такой высоты город выглядел совершенно другим, даже привычные улицы казались красивее, а бесконечные автомобильные пробки превращались в мерцающие ленты.

Впрочем, сегодня любоваться было некогда, поскольку гости действительно повеселились на славу, оставив на журнальном столике пустые бутылки из-под шампанского, заляпанные поверхности, на кресле - забытый мужской галстук, а на ковре - рассыпанное и растоптанное содержимое коробки с конфетами.

В спальне тоже царил беспорядок, который я предпочла не анализировать, и открыв окна, принялась за работу, методично собирая мусор, меняя бельё и возвращая вещам их привычный безупречный вид.

Часа через полтора гостиная уже приобрела вполне приличный вид, и я как раз протирала стеклянную столешницу, когда в дверях появилась Светка.

- Ну как тут дела? Помощь не нужна? - поинтересовалась она, оглядывая комнату и одобрительно кивая при виде уже наведённого порядка.

- Нет, Светик, я уже заканчиваю.

- Кстати, слышала новость? - спросила она, прислоняясь плечом к дверному косяку. - К нам звезда приезжает, настоящая, правда я имя забыла, но она сейчас из каждого утюга! Елена Викторовна уже предупредила, что на следующей неделе весь этаж забронируют под знаменитость, её охрану, помощников и прочую свиту.

- Ну и пусть приезжает - радость великая, - пожала я плечами, переходя к кофейной зоне. - Мне-то что? Только работы, поди, прибавится.

- Ну интересно же - как эти звёзды в живую выглядят, будет о чём посплетничать, - хохотнула Светка.

Я рассмеялась и кивнула, после чего Светка отправилась по своим делам, оставив меня заканчивать уборку.

На низкой полке возле дивана обнаружилась стопка журналов, большинство из которых были свежими изданиями, посвящёнными моде, путешествиям и дорогим автомобилям, но один выделялся среди других потрепанным видом, он явно был очень старым, даже антикварным. Скорее всего, его забыли постояльцы и нужно было сдать его в отдел забытых вещей.

Я подняла его и невольно задержалась взглядом на обложке, рассматривая платиновую блондинку с тщательно уложенными волнами волос, выразительными глазами и чуть приоткрытыми губами, одетую в роскошное вечернее платье с открытыми плечами и глубоким декольте.

Под фотографией значилось: «VIVIEN GREY. HOLLYWOOD, 1929».

- Вивьен Грей, - прочитала я вслух, пытаясь вспомнить, слышала ли когда-нибудь это имя.

Полистав журнал, я поняла, что передо мной действительно антикварный журнал золотой эпохи Голливуда, с роскошными фотографиями, историями киностудий и рассказами об актрисах, которые когда-то сводили с ума миллионы зрителей.

Вивьен Грей занимала несколько разворотов, и на одной фотографии она стояла возле роскошного автомобиля, окружённая репортёрами, на другой сидела перед зеркалом в гримёрной, пока парикмахер укладывал её светлые волосы, а на третьей танцевала с каким-то красивым мужчиной в смокинге.

Моё внимание привлёк снимок Вивьен у зеркала, потому что у женщины было удивительное лицо, не просто красивое, а живое, с какой-то неуловимой насмешкой во взгляде, словно она прекрасно знала, какое впечатление производит, и слегка забавлялась этим.

В юности я любила представлять себя актрисой, хотя, конечно, никогда не собиралась всерьёз связывать жизнь с театром или кино, просто иногда, оставшись одна, вставала перед зеркалом и изображала то героиню исторического романа, то роковую красавицу, то несчастную женщину, которую покинул возлюбленный.

Однажды Вася застал меня за подобным занятием и потом долго смеялся и подкалывал меня, так что с тех пор я старалась не попадаться ему на глаза, когда меня охватывало подобное настроение.

Теперь, рассматривая Вивьен Грей, я вдруг вспомнила эти детские забавы и, приподняв подбородок, попыталась повторить выражение её лица, но получилось настолько нелепо, что я сама рассмеялась.

На последней странице статьи обнаружилась фотография огромной голливудской виллы, возле которой стояла Вивьен в светлом брючном костюме.

Подпись сообщала, что снимок сделан незадолго до загадочного исчезновения актрисы.

Заинтересовавшись, я перелистнула несколько страниц назад и принялась внимательнее разбирать английский текст, который понимала не блестяще, но всё же достаточно хорошо, чтобы уловить общий смысл.

Оказалось, что Вивьен Грей была одной из самых многообещающих звёзд немого кино конца двадцатых годов, успела сняться в нескольких успешных картинах, пользовалась бешеной популярностью и заключила выгодный контракт с крупной киностудией на съемки в звуковом кино, а потом внезапно исчезла, оставив после себя множество слухов и догадок.

Одни утверждали, что актриса сбежала с любовником в Европу, другие подозревали убийство, третьи уверяли, что она просто устала от славы и предпочла исчезнуть из поля зрения публики, но никаких достоверных сведений о её дальнейшей судьбе так и не сохранилось.

Я ещё раз посмотрела на фотографию, где Вивьен улыбалась прямо в объектив, и почему-то почувствовала лёгкое беспокойство, хотя не могла объяснить, чем именно меня встревожила эта история.

Закрыв журнал, я отнесла его к остальным забытым вещам, которые следовало передать администратору, и вернулась к работе, поскольку впереди оставалась ванная комната.

Здесь тоже пришлось потрудиться, потому что на мраморной столешнице сохранились следы косметики, возле раковины валялись использованные ватные диски, а огромное зеркало было основательно заляпано.

Я собрала мусор, заменила полотенца, вымыла сантехнику и принялась полировать зеркало, занимавшее почти всю стену над длинной столешницей с двумя раковинами.

Работала методично, двигаясь от одного края к другому, пока стекло не стало совершенно чистым, после чего отступила на шаг, оценивая результат.

Из зеркала на меня смотрела усталая женщина в форменном платье горничной, с убранными под косынку волосами и покрасневшими от работы руками, и я невольно вздохнула, вспомнив, как ещё недавно считала, что к тридцати пяти годам моя жизнь уже более или менее определилась.

Есть работа, муж, квартира, привычные заботы, можно строить планы на отпуск, покупать новую мебель, думать о том, как встретишь старость, а оказалось, что всё это может рассыпаться за один вечер, оставив тебя стоять перед чужим зеркалом и размышлять о том, как накопить на путешествие, которое, возможно, никогда не состоится.

Впрочем, жалеть себя я не собиралась, поэтому выпрямилась, пригладила выбившуюся из-под косынки прядь и ободряюще улыбнулась собственному отражению.

- Ничего, Дашка, прорвёмся, - сообщила я себе, а потом, вспомнив роскошную Вивьен Грей с её жемчугом и уверенной улыбкой, вдруг приподняла подбородок и с придыханием произнесла: - Дорогие мои, вы совершенно не представляете, с кем имеете дело!

Получилось так убедительно и смешно, что я фыркнула, мысленно признав, что Голливуд действительно потерял в моём лице великую актрису, и наклонилась за салфеткой, упавшей на пол.

Когда я выпрямилась, в зеркале стояла другая женщина.

Светлые волосы, уложенные крупными волнами, тонкие изогнутые брови, алые губы - всё это было настолько знакомо, что я сразу узнала Вивьен Грей, фотографиями которой любовалась всего несколько минут назад.

Я замерла, не в силах отвести взгляд, а женщина в зеркале смотрела прямо на меня, словно тоже пыталась понять, каким образом мы оказались друг напротив друга.

Я моргнула, надеясь, что странное видение исчезнет, но отражение не изменилось, более того, Вивьен чуть склонила голову набок, хотя я сама стояла совершенно неподвижно.

Я попятилась, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод, и попыталась ухватиться за край столешницы, но каблук рабочей туфли проехал по влажному мрамору, пальцы лишь беспомощно скользнули по гладкой поверхности, и мир резко накренился.

Перед глазами мелькнул белый потолок, ослепительно блеснуло зеркало, и последним, что я увидела, было лицо Вивьен Грей, которая почему-то больше не улыбалась.

Потом затылок ударился обо что-то твёрдое, и наступила темнота.

Сознание возвращалось медленно, сначала сквозь густую, вязкую темноту пробились женские голоса, взволнованные, говорившие слишком быстро, потом я почувствовала запах, совершенно не похожий на привычные гостиничные моющие средства, - густой, сладковатый аромат дорогих духов, смешанный с пудрой и чем-то цветочным.

Под щекой было мягко, настолько мягко, что я невольно пошевелилась, пытаясь понять, где нахожусь, и обнаружила, что лежу не на холодном мраморном полу, а на широкой постели, застеленной удивительно гладким бельём. Это натуральный шелк?

Где-то рядом хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, и незнакомая женщина радостно воскликнула, что я наконец прихожу в себя.

Я осторожно открыла глаза и увидела над собой высокий потолок с затейливой лепниной и огромной хрустальной люстрой, слева от которой виднелись тяжёлые бордовые портьеры, а справа стоял туалетный столик с большим зеркалом, окружённым круглыми лампами.

Попытавшись приподняться, я почувствовала тупую боль с левой стороны лица. Невольно поморщилась, после чего к постели немедленно подбежала полная женщина в тёмном платье с белым воротничком.

- Мисс Грей, пожалуйста, не двигайтесь! - взволнованно попросила она, протягивая ко мне руки, словно опасалась, что я сейчас упаду с кровати.

Я смотрела на неё, не понимая, откуда она взялась и почему обращается ко мне таким странным образом, но ещё больше меня удивило то обстоятельство, что женщина говорила по-английски, а я понимала её совершенно свободно, словно всю жизнь пользовалась этим языком.

- Где я? - спросила я, с удивлением обнаружив, что и сама отвечаю по-английски, причём без малейшего усилия.

Женщина побледнела и, оглянувшись на дверь, испуганно позвала кого-то из соседней комнаты, после чего снова повернулась ко мне и принялась уверять, что сейчас всё будет хорошо, нужно только лежать спокойно и ни о чём не беспокоиться.

Я медленно села, не обращая внимания на её причитания, и обнаружила, что на мне тонкая батистовая ночная рубашка кремового цвета.

Подняв руки, я уставилась на тонкие изящные пальцы с аккуратным маникюром, на нежную кожу, на узкие запястья, совершенно не похожие на мои собственные, и почувствовала, как внутри поднимается паника.

Женщина продолжала что-то говорить, но я уже не слушала, поскольку заметила в другом конце комнаты туалетный столик и большое зеркало, к которому меня неудержимо потянуло.

Отбросив одеяло, я спустила ноги на пушистый ковёр и, пошатываясь, направилась туда, не обращая внимания на испуганные возгласы незнакомки.

Перед зеркалом стояло изящное кресло с обитым бархатом сиденьем, а сама столешница, выполненная из светлого полированного дерева, была заставлена предметами, которые я прежде видела разве что в старых фильмах.

Серебряная пудреница с тонкой гравировкой лежала на хрустальном подносике с большой пушистой пуховкой, рядом красовалась резная шкатулка с золотистой крышкой, а несколько потрясающе красивых флакончиков духов из гранёного стекла переливались в мягком свете ламп, окружавших зеркало.

Один флакон напоминал маленькую прозрачную колонну с массивной пробкой, другой был украшен золотым орнаментом, а третий, изготовленный из розоватого стекла, имел форму распускающегося цветка, и всё это великолепие выглядело настолько изящным и дорогим, что я невольно задержала на нём взгляд.

Но потом всё-таки посмотрела в зеркало. И увидела её.

Ту самую женщину с журнальной фотографии, с роскошными светлыми волосами, тонким носом и чувственными губами и огромными выразительными глазами, в которых сейчас плескался страх.

Вивьен Грей.

Я медленно подняла руку, и женщина в зеркале повторила моё движение, коснулась левой щеки, на которой расплывался внушительный синяк - она сделала то же самое, провела пальцами по волосам - и отражение послушно последовало за мной.

За спиной кто-то испуганно охнул, но я даже не обернулась, потому что всё моё внимание было приковано к чужому лицу, которое теперь каким-то совершенно невозможным образом принадлежало мне.

Я стояла перед зеркалом, не в силах осмыслить происходящее, когда взгляд случайно скользнул чуть в сторону, к небольшому изящному настольному календарю, стоявшему между флакончиками духов и серебряной пудреницей.

Календарь был перекидным, на маленькой деревянной подставке с латунными кольцами, удерживавшими плотные кремовые карточки с крупными чёрными цифрами, выглядел старомодно, как и всё вокруг. Но не это привлекло моё внимание.

На верхней карточке значилось число, ниже был указан месяц, а под ним - год.

Я медленно опустилась в бархатное кресло, продолжая смотреть то на цифры, то на на собственное отражение, и почувствовала, как остатки привычного мира окончательно рассыпаются у меня на глазах.

Потому что, если верить этому изящному настольному календарю, на дворе стоял тысяча девятьсот двадцать девятый год.