Млечный путь

Млечный путь, клятва

Млечный Путь. Планета Ксардан. Местоположение засекречено.

Академия офицерского состава космического флота Галактической Федерации Земли.

POV: Ричард

— У вас финальные экзамены, мастер Ричард. Время вставать, — послышался в ухе спокойный голос моего ИИ-ассистента Бастиона, обитавшего в наручном командном дисплее.

Я с трудом поднялся с койки, открыл расписание — и, мать моя, действительно пожалел, что вчера вместе с Саймоном позволил себе немного лишнего перед одним из самых важных дней нашей жизни. Через несколько дней мы покинем академию, и нас распределят на боевые корабли действующего флота.

Моя комната была стандартной, но комфортной. Койка с виброподушкой и терморегулируемым матрасом обеспечивала полноценный отдых, напротив — рабочий стол и стул. На нём, предусмотрительно, лежал нейтрализатор токсинов, который предстояло срочно использовать. Окон не было — как и в большинстве помещений академии. Личные вещи я хранил в четырёх стандартных комодах, а уборная находилась в соседнем помещении.

— Мистер Ричард, рекомендую принять ионный душ прямо сейчас, — вмешался Бастион. — Уровень симтомов интоксикации превышает норму.

Я кивнул и вышел в смежную кабинку. Ионный душ разлил по телу тончайшие заряды, насыщенные восстановительными ионами. Потоки воды мгновенно наполнялись наноботами: они проникали под кожу, восстанавливали ткани, устраняли следы бессонницы, регенерировали клетки и мгновенно нейтрализовали последствия вчерашнего эксцесса. Технология, когда-то военная, теперь стала привычной на офицерских базах. В народе её не видел никто, а в Академии ионный душ считался не роскошью, а частью распорядка.

—

Переодевшись в тёмно-синий комбинезон с девятью золотыми полосами на левом плече и знаком утраченной родины — Жёлтым шаром — я почувствовал тяжесть. На груди сверкала эмблема Федерации — сине-зелёная планета, под ней — шеврон: «Галактическая Федерация Земли». Надеюсь, это в последний раз, когда я его надеваю: после успешной сдачи экзаменов нас ждал флот.

С сожалением я снял наручный дисплей с Бастионом и положил его в шкаф. Разумные ИИ были категорически запрещены, и даже их фрагменты — преступление. Никто не должен был знать, что мой помощник — не просто алгоритм, а мыслящее существо. Наследие моего отца. Мой самый главный секрет.

Коридор был полон бегущих курсантов. Комната Саймона находилась напротив. Я открыл дверь — и не удивился. Он спал как убитый, на нём — обнажённая девушка, на столе — десяток пустых бутылок.

— Саймон, у нас экзамен. Время просыпаться, — спокойно сказал я.

— Убью, — пробормотал он и приоткрыл один глаз. — Какое число?

— День экзамена. Через два часа мы на распределении. И, возможно, больше не увидимся.

Он заматерился, вскочил и стал судорожно искать одежду.

Я вышел и направился к станции монорельса, которая соединяла 12 корпусов академии. Территория учебного комплекса занимала 48 квадратных километров, и ежегодно отсюда выпускалось почти 25 тысяч специалистов, но лишь немногие попадали сюда по заслугам. Большая часть — по связям и рекомендациям. Это и было настоящей причиной затяжной войны с так называемыми «Спасителями»: в управлении флотом сидели некомпетентные, но знатные. Академия стала чем-то вроде закрытого клуба элиты, где обучение служило не ради знаний, а ради престижа и последующих карьерных бонусов.

Среди курсантов, ожидающих прибытия поезда, я с трудом находил хоть кого-то, кто действительно горел делом. Большинство были детьми сенаторов, дипломатов, корпоратов. Им не интересны были тактика или стратегия, а только шевроны и будущие звания. Один из тех, кто прошёл все экзамены честно, без блата — был я. Я шёл сюда ради знания, ради флага. Ради будущего, которое не похоже на текущее болото.

По прибытии в экзаменационный корпус нас ждали семь экзаменов:

Устав Галактической Федерации.

Тактическое планирование.

Просчёт боевых потерь.

Моделирование и прогнозирование боевых сценариев.

Организация флота.

Защита систем обороны.

Логистика и снабжение.

Все экзамены проводились в изолированной симуляторной капсуле, где система случайно подбирала задания из обширной базы. От результатов зависело, на какой

флот ты попадёшь и какую должность займёшь.

Спустя 14 часов ада — я сдал. Все. Завтра — Присяга.

Вернувшись в комнату, я достал портативный терминал и загрузил в него все данные своих ответов.

— Бастион, проанализируй, — тихо сказал я.

— Уже выполняю, мастер Ричард. Результаты загружаются. Вам стоит поспать. Завтра начинается новая жизнь.

Я кивнул и рухнул на кровать. Блаженный, заслуженный сон.

.

POV Ричард — Утро принятия присяги

В 6 утра меня разбудил голос моего ИИ-ассистента Бастиона:

— Мастер Ричард, вставайте. У вас в 12:00 — принятие присяги.

— Спасибо… — сонно пробормотал я. — Ладно, не время паниковать. Заветный день близко.

— Вы просили проанализировать вчерашние ответы.

— Ну?

— Вы допустили несколько ошибок. Полагаю, намеренно. Это укладывается в вашу стратегию неприметности. Хотя лично я не разделяю вашей привязанности к Саймону. Его влияние пагубно. За 7 лет он втянул вас в 1238 попоек. Его поведение неприемлемо для офицера. Ему скорее подошла бы роль управляющего борделем, чем служба на флоте. Я искренне рад, что это ваш последний совместный день в одной системе.

— Не бурчи. Он хороший человек... хоть и с недостатками, — сказал я, снимая наручный компьютер с Бастионом и направляясь в сторону душа.

Душевая академии — настоящее произведение нанотехнологического искусства. Вода подавалась через фильтр с тысячами наноботов. Пока ты стоял под струёй, они проникали в кожный покров, восстанавливали повреждённые клетки, устраняли микроразрывы тканей, укрепляли волосяные фолликулы и устраняли следы усталости. За несколько минут организм приводился в состояние, как будто ты проспал двадцать часов. Когда я вышел, моё лицо больше не выдавало усталости или стресса.

Вернувшись в комнату, я надел наручный компьютер и поверх — информационные очки. Через них Бастион наблюдал за внешним миром. Он мог анализировать поведение окружающих, сканировать обстановку, и, что важнее — говорить со мной, не привлекая чужого внимания. Пока остальные курсанты полагались на стандартных ИИ-ассистентов с ограниченным интеллектом, у меня был Бастион.

Разумный ИИ. Запрещённый.

Я знал, на что иду. Если его обнаружат — не только меня сотрут из истории. Всё, что связано с моим отцом, исчезнет. Потому что именно он создал Бастиона… и передал его мне. Не как оружие, а как последнего учителя.

Именно Бастион учил меня, когда не было доступа к репетиторам и «высокому обществу». Он подбирал курсы, перерабатывал знания, создавал симуляции, объяснял материал. С ним я прошёл путь, который другим покупали отцы и дяди за кредиты. Он был моим путеводителем. Моим наследием.

И я его не боялся. Никогда не боялся.

— Тогда почему вы скрываете меня, мастер Ричард?

— Потому что боится не тот, кто прячется. А тот, кто знает цену потери. Если тебя найдут — тебя уничтожат. Меня — спишут. А отца... сотрёт история.

— Он верил в меня. А теперь — вы.

— Поэтому и прячу. И доверяю. До конца.

Я постучался в дверь Саймона. Она была заблокирована.

— Бастион, можешь?

— Уже. — Через 4 секунды замок щёлкнул.

Внутри было чисто. Никаких бутылок. На столе — регенератор и нейтрализатор токсинов. Странно. Обычно он просыпается в лужах алкоголя.

Регенератор — устройство с автоинъекцией наноботов. После прокола кожи, он закачивает в кровоток состав: токсин-нейтрализатор, стимуляторы регенерации и миллионы наномашин. За считанные минуты они восстанавливают повреждённые клетки, фильтруют печень, восстанавливают микротравмы. Без него после вчерашнего я бы даже встать не смог.

— Мастер Ричард, зафиксировано лишь три бутылки алкоголя. Это тревожный симптом. Видимо, он заболел. Или умер.

— Он проспорил мне 12 тысяч кредитов, — усмехнулся я.

Саймон, с паникой в глазах, приподнялся на койке:

— Сколько?! Сколько я должен был выпить, чтобы играть с тобой на деньги и не помнить?

Я ухмыльнулся. Он выдохнул с облегчением.

— Да пугать-то зачем? Ладно, выйди, я оденусь. Встретимся на центральной площади.

Я вышел и направился к станции монорельса. Всё выглядело иначе. Пусто. Тихо. Но внутри — буря.

И снова — эти мысли:

Почему 278 лет мы воюем без победы? Почему флот, этот когда-то гордый символ защиты, превратился в клуб престижных карьеристов?

Ответ — прост: система прогнила.

Академия — не кузница офицеров. Это фабрика званий. Тех, у кого есть связи. Тех, кому это выгодно. Тех, кому флот — это титул, а не служение.

Лишь малая часть поступает сюда, как я. Через ад экзаменов. Через усилия.

Остальные? Детишки сенаторов, генералов, торговых магнатов. Умный ИИ им бы пригодился, но они боятся разума, как и всего, что не купили за деньги.

Монорельс прибыл. Я зашёл внутрь и встал у окна. Впереди — присяга. Мой день. Семь лет — ради этого.

Но внутри я знал: всё только начинается.

Координаты: Монорельс, траектория Сектор 5 → Центр. За присягой — менее часа.

Монорельс несёт меня над семьёй корпусов: восемь громоздких блоков, каждый словно отдельный город. Под нами раскинулась территория в 48 км², где семилетние курсы проходят 12 400 курсантов. Двенадцать тысяч четыреста умов. Двенадцать тысяч четыреста судеб.

— «Валькирию» мне уже гарантировали, — ворчит кто-то справа.

— Я буду в штабе, — вторит другой.

— А я на «Сирену», — смеётся третий.

Каждый третий здесь — ребёнок сенатора, племянник генерала или дочка торгового магната. Они знают своё назначение за месяцы до экзаменов и не скрывают: шевроны для них важнее знаний, а связи важнее чести.

Нам недавно назначили нового инструктора по тактике ведения боёв в космосе — младшего брата сенатора. По уровню знаний его обгоняли даже слабейшие курсанты, но благодаря Дяди он получил должность безо всяких проверок. Это стало ещё одним подтверждением, что здесь решают не ум и заслуги, а связи и количество денег

Я же держусь за поручень, чувствуя, как будто еду не по туннелям Академии, а по живому организму системы. Знания здесь — декорация, а коррумпированная элита — её марионетки.

Нас семь лет выбивают дисциплину и идеальные отчёты. Проверки, нормативы, баллы за каждое дыхание. А потом — марш под командование какого-нибудь внука сенатора, которому папа устроил звёзды на погонах задолго до первого выстрела. Войну тут ведут не генералы, а дипломаты и лоббисты — те, кто просчитывает брифинги, а не атаки. А мы потом счищаем последствия их решений — с себя, с друзей, с гравийных плит, если повезёт выжить.

Академия кует исполнителей. А вот кто даёт приказы — чаще всего даже не знает, как выглядит передовая.

Монорельс замедляет ход — впереди платформа Центра. До присяги — пять минут. Я сглатываю, ведь сегодня формальности закончатся, а начнётся подлинная битва: сохранить себя и свой секрет в мире, где мысль — самое опасное оружие.

Когда двери откроются, я выйду не за званием и не за связями, а за правом называться офицером.

Монорельс несёт меня над семьёй корпусов — восемь громоздких блоков, каждый словно отдельный город. Под нами раскинулась территория в 48 км², где семилетние курсы проходят 12 400 курсантов. Двенадцать тысяч четыреста умов. Двенадцать тысяч четыреста судеб.

— «Валькирию» мне уже гарантировали, — ворчит кто-то справа.

— Я буду в штабе, — вторит другой.

— А я на «Сирену», — смеётся третий.

Каждый третий здесь — ребёнок сенатора, племянник генерала или дочка торгового магната. Они знают своё назначение задолго до экзаменов и не скрывают: шевроны для них важнее знаний, а связи важнее чести.

Нас семь лет выбивают дисциплину и идеальные отчёты. Проверки, нормативы, баллы за каждое дыхание. А потом — марш под командование какого-нибудь внука сенатора, которому папа устроил звёзды на погонах задолго до первого выстрела.

Войну ведут не генералы, а дипломаты и лоббисты, просчитывающие брифинги вместо атак. А мы потом счищаем последствия их решений — с себя, с друзей, с асфальта под ногами, если повезёт выжить.

На фронте регулярно случаются провалы, которые замалчивают и преподносят как «незначительные технические неполадки». Флоту приказано действовать по бюрократическим сценариям, а не по здравому смыслу. Командиры часто отсутствуют в момент боёв, погружённые в отчёты и политические игры.

Академия кует исполнителей. А вот кто даёт приказы — чаще всего даже не знает, как выглядит передовая.

Я — аномалия. Семь лет пахал в симуляторах, жил ночами с Бастионом — разумным ИИ, спрятанным в моём дисплее. Пока они покупают места на флоте, я строю своё будущее на честном труде и тихой верности идеалам.

Глянцевая витрина Академии скрывает гниль интриг и ржавчину коррупции. Здесь готовят не офицеров, а наследников привилегий.

Монорельс замедляет ход — впереди платформа Центра. До присяги — пять минут. Я сглатываю, ведь сегодня формальности закончатся, а начнётся настоящая битва: сохранить себя и свой секрет в мире, где мысль — самое опасное оружие.

Когда двери откроются, я выйду не за званием и не за связями, а за правом называться офицером.

.

**Глава: Клятва**

Под гул авиа-каров, визжащих над головами на разных уровнях движения, и звон голографических панелей, разбросанных по фасадам и остановкам, мы с Саймоном шли к месту присяги. Улицы города, выросшего вокруг Академии, будто специально отражали тошнотворную смесь показного величия и грязного нутра Республики. Здесь всё продавалось, особенно то, что считалось неприкасаемым.

По тротуарам, мокрым от системы автоматической мойки, шагали курсанты в броне с гербом Академии. Шаги отдавались глухо, синхронно, как марш несвободных. На лицах — носовые балаклавы с встроенными фильтрами и аудиоканалами. Электронные бирки с позывными светились разными цветами. Над нами в воздухе гремели рекламные голограммы: «Почувствуй власть — запишись в Офицерский Клуб», «Настоящая кровь — настоящие бои. Сегодня в 22:00, Арена Nox».

— Прямо как ты любишь, Свет, — буркнул я, отворачиваясь от голограммы с полуголой ксеноской, призывно подмигивающей в камеру.

— Не свети, Тень, я культурный, — усмехнулся Саймон. — Только ради обмена опытом и, конечно, духовного роста.

Шутка стара как первый выпускной. Я закатил глаза и кивнул на бордель, перед которым стояли двое охранников в шок-броне. За их спинами — яркие неоновые вывески на разных языках и витрины, где ксеносы разных рас служили живыми манекенами.

— Как думаешь, у них контракты подписаны кровью или просто списаны в «расходники»? — спросил я.

— Как по мне, тут всё подписано — страхом. Ты посмотри на этих девочек, они уже глазами умоляют о выстреле, а не о клиенте. Республика — мать всех ценностей, ага...

Он говорил это саркастично, но в голосе чувствовалось, что его воротит не меньше моего. Мы проходили мимо длинной полосы взлёта — там стояли восемь громадин: фрегаты класса «Достижение». Эти уродцы по 400 метров длиной и 125 шириной, производились корпорацией «Бескер Аэронавтикс». В них было всё, кроме смысла. Гибриды крейсеров, барж и авианосцев, они не справлялись ни с одной задачей идеально.

— Корабль мечты, — хмыкнул Саймон. — Идеальный, если тебе нужно завалить две цели сразу, промахнувшись по обеим.

— Не забудь: 4 торпедных аппарата на носу, 4 плазменных турели сверху, ангар всего на 16 звеньев. А трюм, открывающийся снизу? Гениально. Удобно сбрасывать технику... или лишний экипаж.

— Или честь, если таковая была у конструктора , — добавил Саймон. — Это ж не баржа , а летающая метафора всей нашей Республики.

Мы добрались до последнего участка перед плацем. Толпа курсантов расступалась неохотно. Мимо с грохотом пролетел транспорт с надписью «Медицинская поддержка». Учитывая, что местная полевая зона была пуста 90% времени, — чисто для показухи. Всё как всегда.

— Эй, Тень... — Саймон вдруг потянул меня за локоть и стал серьёзным. — Мы с тобой семь лет учились бок о бок. Я знаю, ты не веришь в эту систему. И я — тоже. Просто... я научился с ней шутить, а ты — драться.

— Это комплимент?

— Это признание. Давай обменяемся контактами через наручники. Никогда не знаешь, где встретимся. А я... Я хочу на тебе карьеру построить, — он усмехнулся.

— На мне только тень. Карьеру не получится.

— Тогда стану твоим прожектором. Свет, помнишь?

Я улыбнулся. Прозвища «Тень» и «Свет» родились в первом году, когда мы вдвоем устроили массовую драку между корпусами. Я — молчаливый провокатор, он — харизматичный сумасшедший. Даже инструктора потом не знали, кого винить.

— Только не пить, Саймон. До присяги два часа.

— Да брось! Я взял два регенератора, всё будет чики-пуки. Если опоздаем — скажем, спасали офицера от нападения стаи голых ксеносов. Академия любит героев.

— Я тебя уничтожу.

— Только если не ты первый упадёшь на пол.

Он знал, как меня дожать. Через десять минут мы уже сидели в его любимом баре: тусклый свет, голографические меню, стеклянные экраны с новостями и пара VR-капсул у стены. Саймон заказал два «Коммандора» — крепкий напиток, популярный у выпускников.

— За Тень и Свет, — сказал он. — За то, что мы не как остальные. Даже если это никому не нужно.

— За то, что мы хотя бы старались.

Он протянул руку. В ней — вибролезвие.

— Побрататься, Тень?

Я взял лезвие, провёл по запястью. Он сделал то же. Мы сжали руки, кровь стекала по пальцам, смешиваясь.

— Клянусь, — сказал я, глядя в его глаза. — Что буду защищать эту галактику ценой своей жизни и судьбы. Не из-за присяги. А потому что я не хочу, чтобы это всё стало нормой.

— Повторяю клятву, данную Тенью, — сказал Саймон. — И клянусь прикрывать спину этому мрачному ублюдку, пока тот не прикончит всех коррупционеров лично.

Мы обнялись. Регенераторы жгли запястья, заживляя раны. Над городом зажглись неоновые звёзды — небо очистили специально к церемонии.

— Пошли, Свет, — сказал я. — Вперёд.

— Вперёд, Тень. Надежда Галактики идёт давать присягу.