Младший научный сотрудник

Глава 1

31 августа 1983 года, аэропорт Елизово, Камчатка

Наша экспедиция на Камчатку завершилась парой дней ранее, но у меня лично и ещё у одного коллеги по имени Сергей возникли некоторые затруднения в личном плане. Если коротко, то нам задолжал крупную сумму один товарищ из местных, звали его Лёлик Рабинович, а когда пришла пора вылетать, мы его не смогли отыскать. Ни дома его не было, ни на работе, друзья и знакомые пожимали плечами, мол, это с ним бывает. Вот мы и отпросились у нашего руководителя Юрий-Константиныча задержаться для отлова неуловимого Рабиновича. Деньги всё же немалые были одолжены…

Всё сложилось удачно, на следующий же день Рабинович благополучно отыскался (он, как оказалось, неделю жил на другом конце Петропавловска у своей очередной подруги), он торжественно вручил нам с Сергуней по две сторублёвые купюры, добавив сверху червонец за неудобства, и мы к вечеру спокойно отправились в аэропорт. В августе поток желающих улететь отсюда на Большую Землю резко сокращается, народ наоборот начинает прибывать сюда из отпусков, поэтому билеты на ИЛ-62 до Домодедова мы купили абсолютно свободно. Взяли по кружке пива в буфете и сидим, значит, ожидаем объявления посадки. Аэропорт в Елизово типовой-типовой, таких с сотню наверно построили на просторах СССР, как входишь, на первом этаже кассы и два прохода к самолётам по бокам. Справа служебные помещения и туалеты, и еще две лестницы по краям ведут наверх, где зал ожидания с огромными стеклянными окнами и два же буфета по углам.

- Хорошая была экспедиция, - сказал мне Сергуня, выцедив пиво до дна, - не без помарок, но закончилось же всё путём.

- Абсолютно с тобой согласен, - откликнулся я, прихлёбывая из своей кружки, - и программу исследований выполнили, и на вертолётах полетали, и рыбы наловили. А ещё и при своих деньгах остались. И пиво здесь классное, хотя называется так же, как и у нас, Жигулёвское, но отличается примерно, как Волга от Вольво.

- Пиво просто зашибись, - ответил он, - наверно дело в воде, она здесь очень мягкая.

Но тут вдруг прорезался громкоговоритель – молчал-молчал, самолеты же по вечерам отсюда редко улетают-прилетают, а тут заговорил. Причём совсем не то, что мы с Сергуней ожидали услышать.

- Уважаемые пассажиры, - сказал он хриплым басом, - если среди вас есть лица, владеющие корейским языком, большая просьба подойти к справочному бюро.

- Ни хрена себе заявочки, - развеселился Сергей, - а чёж сразу не про китайский спросили.

- Я знаю корейский, - похоронным тоном ответил я, - не вот прямо свободно, но понимаю и ответить могу.

- Ну тогда иди, - предложил мне Серега, - я думаю, что ты сейчас один такой во всём Елизово. Если не на Камчатке.

И я оставил свою сумку под присмотром Сергуни, а сам спустился на первый этаж к справочному бюро. Там стояли двое военных в форме лётного состава, один майор, второй капитан.

- Я знаю корейский, - сказал я им, безошибочно определив в них заказчиков такого переводчика.

- Как зовут? – спросил майор.

- Петя… то есть Пётр Балашов, в командировке здесь.

- Откуда язык знаешь? – поинтересовался уже капитан.

- Отец кореец, вот и научил…

- Ну так ответь мне на такой вопрос, - и он открыл книжечку, видимо разговорник, и зачитал оттуда с корявым акцентом, - ольмана манн сиган (сколько времени)?

- Йотоси бан, - ответил я, - то есть полвосьмого, - и показал на круглые часы над расписанием.

- Пошли, - скомандовал майор, - дело есть.

И мы все втроём двинулись в сторону служебных помещений – в самом дальнем конце этого прохода была неприметная дверь без таблички, мы в неё и зашли. Это оказалась диспетчерская с зелененькими экранами радаров.

- Нашёлся переводчик, - сказал майор лысому человечку в гражданской одежде, видимо главному здесь, - звать Петей.

- Петя, значит, - посмотрел на меня лысый, - это хорошо, Петя. Сейчас вот что, - продолжил он, - сейчас, Петя, ты будешь слово в слово переводить в этот микрофон то, что я тебе буду говорить. А потом сообщать мне ответы с корейского борта. Готов?

Я задавил на корню готовое вырваться «всегда готов» и просто молча кивнул головой.

- Рейс КАЛ-007, рейс КАЛ-007, ответьте Елизову, - сказал он и сунул мне в руки потёртый микрофон.

Годом ранее – август 1982, Нижнереченск

Серая громада здания ИПП (института прикладных проблем) Академии наук, сокращённо ИППАН, высилась в самом конце улицы имени товарища Луначарского, строительные леса еще кое-где убрать не успели, да и забор, окружавший пятый корпус, был на месте, хоть и он был покосившимся и в многочисленных дырах. Я подошёл к главному входу, подёргал дверь, запертую на висячий замок изнутри и огляделся по сторонам. Народу ни души, слева и справа висит по изрядно потрёпанному лозунгу, «Решения XXVI съезда КПСС в жизнь» и «Планы партии - планы народа», а напротив входа имеет место забор и КПП в виде избушки в один этаж, рядом мелкая какая-то надпись.

Подошёл поближе, надпись прочиталась – «Клиническая психиатрическая больница №1 города Нижнереченска». О как, невольно подумалось мне, приятное соседство, ничего не скажешь... не хватает ещё травматологии и родильного отделения, тогда бы цикл замкнулся полностью.

- Чего надо? – из избушки высунулся дедок, по виду типичный ВОХРовец.

- Мне бы в институт попасть, - показал я рукой в ту сторону, - а дверь закрыта.

- Тут никто в него не ходит, милок, - смягчился дедушка, - надо обогнуть это здание или по Семашко или по Провиантской, там и будет вход. На работу что ли пришёл устраиваться?

- Ага, - не стал отпираться я, - после института распределили сюда.

- Дело хорошее, - подобрел лицом дедуля, - устраивайся. А если что, милости просим в наше заведение, у нас тут день открытых дверей скоро.

- Обязательно, - не стал его расстраивать я, - а как ближе-то к входу, по Семашко или по Провиантской?

- Без разницы, - отрезал он и захлопнул дверь.

Я вздохнул и выбрал Провиантскую, чисто название больше понравилось. Примерно через полкилометра и пять минут хода передо мной действительно нарисовался большой и красивый вход в научное заведение, но называлось оно немного не так – НИИИП, научно-исследовательский институт, как вы уже и сами догадались, изучения проблем.

- Мне бы в ИППАН попасть, - сказал я вахтёру на входе, копии того психиатрического охранника.

- Документы какие-то есть? – сурово спросил он меня.

- Вот направление на работу, вот паспорт, - выложил я ему всё это на прилавок.

Тот глянул одним глазом и завернул меня в третье место:

- Из этого крыльца налево два раза, там будет домик с надписью «Отдел кадров», тебе туда надо.

Я вздохнул и отправился по указанному адресу – и точно, на особняке постройки явно 19 века я узрел ту самую надпись, про кадры. Тут на входе никого вообще не было, так что проник я в кадровое заведение без особенных проблем, на второй этаж, правда, пришлось залезть по скрипучей лестнице.

- Добрый день, - сразу же сказал я всем кадровичкам, сидевшим тут в большом зале с шикарной лепниной на потолке, - я Петя Балашов, пришёл устраиваться на работу в ваш институт.

- Петя, говоришь? – отвлеклась от своих бумажек самая молодая кадровичка, не сказать, чтоб сильно привлекательная, но на фоне остального контингента вполне достойная внимания. – Ну давай сюда свои бумаги…

Я вынул из папочки всё, что у меня там было, и разложил перед ней.

- Из политеха? – спросила она, кинув взгляд на всё это. – Как там в политехе-то?

- Жить можно, - лаконично отвечал я, не хватало ещё вываливать разные детали первому встречному.

- Сборы прошёл? – продолжила допрос она.

- У нас на сборы только командиры ездили, а я инженер, - просветил я её, - так что с военными делами у меня всё закончено.

- Ну тогда вот тебе временный пропуск, инженер Петя, - сунула она мне бумажку с лиловой печатью, - пойдёшь в пятый корпус, в зал управления, найдёшь там Бессмертнова Александр-Сергеича, с ним все и порешаете. А к нам зайдёшь завтра… нет, лучше на следующей неделе, мы тебе трудовую книжку оформим.

- А тебя как зовут-то, красавица? – сам не знаю почему спросил я.

Красавица зарделась и назвалась Викой, а я бросил ей «увидимся, Викуся», быстренько собрал бумаги и отправился обратно к входу. Зал управления нашёлся не сказать, чтобы очень быстро, но нашёлся, если поплутать минут пять по общему двору НИИПа с ИППАНом, то можно было обнаружить вход в 4-й корпус, а уж из него рукой подать до пятого. Оказалось, что это совсем рядом с той самой дверью к психушке, в которую я с самого начала тыркался. А Александр Сергеич Бессмертнов оказался шустрым мужчиной субтильного телосложения и неопределённого возраста, то ли 28, то ли 48 лет, сразу и не скажешь.

- О, - сразу взял он быка за рога, - молодое пополнение прибыло. Из политеха, говоришь?

- Так точно, Александр Сергеич, - взял под козырёк я. – Из него самого.

- С тобой вроде ещё двое должны быть, судя по нашей разнарядке, - залез он в какие-то бумажки, заполнявшие его стол чуть менее, чем целиком.

- Ага, - не стал отрицать я, - ещё от нас в списочек новобранцев вошли один мальчик и одна девочка, Сергей и Марина.

- Чёж вместе-то не пришли?– попенял он мне, но не слишком сильно, для проформы. – Ну да делать нечего, примем пока тебя одного. Куратором я тебе поставлю… кого ж блять тебе определить-то? – задумался он, нимало не заботясь об обсценности своей речи, - да хоть Колю Карасёва, Колян, иди сюда! – позвал он кого-то из-за своей занавески.

Тут наверно надо пару слов сказать про зал управления, куда меня определила невидимая рука политехнического рынка. Это было необъятных размеров помещение, вот не совру, если скажу, что 50х100 метров по горизонтали и 8 в высоту, в левом ближнем углу которого и притаился этот зал управления, отгороженный зарешёченными панелями. Остальное помещение зала было пустым и пыльным… ну не совсем пустым – что-то строительное там имело место, но не особенно много. Так что в оставшихся трёх четвертях можно было хоть скачки устраивать, хоть забеги по пересечённой местности, хоть танцы. А сам зал управления ещё и делился пополам по вертикали, внизу какие-то экранные комнаты были, судя по табличкам, которые я увидел по дороге, а на антресолях собственно и сидел тот самый отдел, куда меня определили. При этом отдельные отсеки этой антресоли разделялись занавесками в дурацкий розовый цветочек, видимо затем, чтобы соблюсти хоть какую-то приватность, а не совсем уж как в чистом поле сидеть, глядя в затылок впереди идущему.

А Коля-Колян тем временем вылез из-за занавески и оказался пареньком чуть старше меня и с огромными прыщами по всей физиономии… ой, понимаю я тебя, Коля, с женским полом у тебя серьёзные проблемы, невольно подумал я.

- Коля, принимай стажёра, - быстро сказал ему начальник, - звать Петей, только что закончил радиофак, как и ты…

- Радиотехник? – спросил Коля.

- Нет, - залез в мои бумаги Сергеич, - системотехник он.

- Ну неважно, - махнул рукой Колян, - пошли что ли, Петюня, будешь вливаться в наш дружный коллектив.

И я пошел… но тут наверно надо бы сказать несколько слов о том, кто я, зачем я и как я оказался в горячем августе 1982 года прямиком из своего 2021-го… А вот и не знаю я, что вам ответить, если вы спросите меня об этом. Жил-был в своём 21 веке, никого не трогал и готовился выйти на пенсию, но однажды утром проснулся не в своей постели в доме на набережной реки Тёши (пять лет строил этот дом, честное слово, а под старость оказался один-одинёшенек), а неизвестно где и на 40 лет моложе. Адаптация прошла довольно быстро, благо в доме, где я проснулся, никого не было, так что до вечера я изучил все документы и фотографии, кои обнаружил в этом жилище и понял, что из родственников у меня здесь одна мать, учительница математики в соседней школе, вон её из окна видно, а отец мой умер, когда мне было 5 лет, братьев же и сестёр у меня не случилось. Так что к возврату мамы, Клавдии Николаевны, я уже был во всеоружии.

- Как там в школе-то? – спросил я, чмокнув её в щёку.

- Всё по-старому, - ответила она, разуваясь, - какие там дела в августе, через месяц вот начнётся. А ты когда в свой институт поедешь?

- А когда надо? – по-еврейски ответил я.

- Завтра-послезавтра вроде собирался, - сказала она.

- Завтра, значит, и сорвусь, - пообещал ей я, – хватит у тебя на шее сидеть, буду сам на жизнь зарабатывать.

- Ой-ой, - закатила глаза мама, - добытчик нашёлся.

Мама у меня красивая, с отцом, судя по прочтённым мной письмам, встретилась на Западной Украине, работала она там по распределению после пединститута, а папа, значит, служил в воинской части неподалёку от города Ковеля Волынской области и был он этническим корейцем. На танцах и познакомились… А потом что-то там случилось в их воинской части, и отца срочно, в 24 часа демобилизовали. И они вместе со мной, годовалым, перебрались в Нижнереченск, отец собственно отсюда родом был. Потом он пытался выучиться на радиотехника, но не успел – помер, когда мне 5 лет стукнуло, но в общих чертах научить меня говорить по-корейски он научил. Так, в общих чертах, и случилось моё внедрение в мою новую старую жизнь.

Глава 2

А мы возвращаемся в зал управления ИППАНа. Коля показал мне свободный стол со стулом, на котором громоздились три измерительных прибора, которые я узнал, и одна штуковина, совсем незнакомая.

- Вот твоё рабочее место, Петя, - сказал Коля, - слева от тебя будет сидеть Антон, сейчас он соседнему отделу помогает, появится позже, а справа Вася, его тоже пока нет. Напротив Оля, - и он показал на скромную беленькую девочку в блузке с кружевами, она действительно сидела напротив, едва видная из-за приборов.

- Привет, Оля, - сказал я ей, - меня Петей зовут. Как жизнь?

Оля засмущалась (да что они все тут какие стеснительные-то?) и ответила в том смысле, что жизнь бьёт ключом. Страшненькая она на личико-то, но, как говорится, родственников и соседей не выбирают.

- Паять умеешь? – сразу же взял быка за рога Коля.

- Натюрлих, - ответил я, - после радиофака да не уметь паять…

- Тогда вот тебе схема, - и он вытянул из ящика стола лиловый чертёж, - вот плата, вот паяльник, элементы возьмёшь у матответственной, это вон там, в конце антресолей. За день управишься?

Я подтянул схему, окинул её быстрым взглядом и понял, что тут и за час можно всё сделать, но озвучивать свои выводы не поспешил, а ответил просто:

- Это будет сложновато… вот только если Оля поможет…

- Оленька, помоги молодому, - бросил ей Коля через плечо.

- А вообще хотелось бы узнать, так сказать, сверхзадачу, - продолжил я, - для чего нужна эта схема и вообще над чем работает отдел, к которому я теперь, так сказать, причислен?

- Ух ты, - восхитился Коля, - а больше тебе ничего не надо?

Надо, хотел ответить я, миллион долларов и визу в Федеративную республику Германии, но задавил в себе этот позыв.

- Согласитесь, Николай, - вместо этого сказал я (можешь на ты, тут же предложил он), - что работается гораздо быстрее и эффективнее, если ты понимаешь цель своего труда.

- Паяй пока, - хмуро отвечал Коля, - а вот в обед пойдём в столовку, там я тебе всё и расскажу.

И занялся своими делами. А я выписал на бумажку требуемые элементы и побрёл в дальний конец антресолей к матответственной. Это оказалась дебелая дама в возрасте за сорок с пергидролевой завивкой, звали её Валей.

- Новенький? – спросила она, с интересом изучив мой экстерьер.

- Так точно, товарищ матответственная, - молодцевато взял под козырёк я, - только что из политеха.

- Как там у вас политехе? – повторила она вопрос кадровички Вики, изучая мой список.

- Да так, - неопределённо покрутил руками я, - всё по-старому.

- Вот это и это, - подчеркнула она две строчки, - я тебе сейчас выдам, а остальное сам подбирай вон на том стеллаже, - и она махнула рукой совсем уже на край антресоли, где была дверь в какую-то подсобку.

----

Через два с половиной часа и два десятка напаянных микросхем (в основном там были незабвенные 155ЛА3 и 155 же, но ТМ2) мы с Шуриком выдвинулись в столовку. Почему с Шуриком? Коле прилетело срочное задание, и он сказал, что сходит попозже в буфет, а ты, молодой, прогуляйся до столовой с Шурой. Это был паренёк очень немаленького роста, сидел он в соседнем отсеке за розовой занавеской и занимался примерно тем же, что и Коля – паял какие-то схемы.

- Ну чего, молодой, - сразу же сказал Шура (прилепилось ко мне, видимо, это словечко, теперь не отлепишь), - идём обедать что ли.

И мы вышли тем же сложным путём на улицу имени товарища Калинина.

- Я что-то не понял, - сказал я ему, - мы куда-то в другое место идём есть? Что, в нашем институте столовой нет?

- А вот прикинь, - ответил тот, - не успели построить, через пару лет только обещают вон в том (и он махнул рукой куда-то назад) новом корпусе. А мы все пока ходим в Кремль, там хорошо кормят.

- А пустят в Кремль-то? – забеспокоился я.

- Не волнуйся, пацан, - усмехнулся тот, - со мной куда хочешь пустят. Да, так ты там хотел узнать сверхзадачу нашего отдела, как Колян сказал?

- Хотел, - осторожно отвечал я, - а то в безвоздушном пространстве сложно работать.

- Ну слушай тогда сюда, - и он коротенько обрисовал мне ситуацию.

Оказалось, что наша ИППАН совсем недавно отпочковался это этого НИИПа, через который мы только что вышли, на почве открытия одного академика, он, кстати, сейчас наш гендиректор. Какого открытия? Это я тебе вряд ли смогу объяснить, это понимает академик и пара его заместителей, но на бытовом уровне оно вылилось в бункер, над которым и стоит наш зал управления.

- А если совсем в общих чертах, что там за хрень такая? – начал упираться я, - что-то оборонное?

- В том числе да, - сказал Шура, - если совсем грубо, то лазер, только немного в других диапазонах частот. В бункер я тебя сегодня отведу, сам посмотришь. И вот они там изучают поведение этих, значит, лазеров при различных внешних условиях, а мы обеспечиваем управление их научными экспериментами. Считывание разных там сигналов, подачу управляющих импульсов, ВЧ-накачку и всё такое.

- Стрёмно, наверно, в этом бункере, - предположил я.

- Есть такое дело, - не стал возражать Шурик, - во время выстрела…

- Чего-чего? – не понял я.

- Чтобы плазма образовалась, - пояснил он, - нужно напряжение не ниже 35 киловольт, вот когда оно пробивает насквозь бочку, это напряжение, мы и называем это выстрелом. Так вот во время него прёт жёсткое рентгеновское излучение, недолго, но интенсивно, до тыщи рентген. И СВЧ-лучей тоже нихило добавляется. Мы тут все надбавку за вредность получаем, 15% - тебе тоже оформят через месяц-два.

- Мда… - призадумался я, - а другие какие-то направления в вашем ИППАНе имеются?

- В нашем, Петя, в нашем, - поправил он меня, - ты теперь член коллектива. А так-то конечно – гидрофизика, в просторечии мы их гидриками зовём, потом оптика, очкарики в народе, эти классические лазеры усовершенствуют, и совсем новое направление, твердотельщики, это которые высокотемпературную сверхпроводимость изобретают – им пока никакой клички не придумали.

- А туда нельзя перейти? – спросил я, когда мы уже подошли к кремлёвским стенам, - а то что-то рентгены меня не особо привлекают.

- Поработаешь немного, а там видно будет, - хмуро ответил Шура, - нам сюда, - и он показал рукой наискосок.

- Вот там написано «столовая», - попытался возразить я.

- Это офицерская, там дорого и невкусно, а мы пойдём в так называемую «боковуху» - называется она так, потому что вход в неё сбоку от облсовпрофа, вон, видишь?

-----

Там ещё была очередь из примерно таких же, как мы с Шуриком, научных сотрудников минут на сорок, а потом довольно вкусный, надо признать, обед за не слишком большие деньги. На обратном пути я с большим интересом обозревал транспорт из 1982 года – иномарок не было совсем, да и отечественных легковушек тоже немного, Волги да Жигули-классика, переднеприводные восьмерки-девятки появятся года через 3-4. А так-то сплошные грузовики и автобусы типа Икарус или ЛИАЗ, чадящие чёрным-пречёрным дымом из выхлопных труб.

- У тебя студенческий-то остался? – спросил меня Шура, когда мы уже почти ко входу пришли.

- Ну да, - ответил я, - как знал, что пригодится, поэтому сказал, что потерял, когда диплом получал.

- По студенческому проездному, значит, еще год-два ездить сможешь, - задумался он, - а мне можешь прикупить такой проездной?

- Какие вопросы, Александр – их в последнюю неделю месяца начинают продавать, вот через десять дней куплю и себе, и тебе.

- Спасибо, друг, - поблагодарил он, - четыре рубля экономии в хозяйстве пригодятся.

До вечера я вливался, так сказать, в коллектив и усиленно паял какой-то там усилитель низкочастотного сигнала, а вечером по дороге домой (институт стоял на противоположном конце города, так что ехать туда надо было на автобусе битый час) заглянул в магазины на моей улице. Они все в семь закрывались, так что времени в обрез оставалось – пробежался в быстром темпе.

Вечер трудного дня

А дома я съел приготовленный матерью ужин и призадумался… что же мне делать и как жить в этом новом мире? Моя старая жизнь в принципе не слишком отличалась от этой, за той разницей только, что жил я в другом городе и в другой семье – а так-то и политех у меня был, и НИИ, и далее сложный путь через пред-, после- и собственно перестроечные годы. Надо что-то менять, Петя, надо… На глобальные перемены я наверняка не сподвигнусь, но на локальном уровне почему бы и нет? Путь в тысячу ли, как учат китайские товарищи, начинается с маленького шага. И ещё они говорят, что не надо искать черную кошку в темной комнате, хотя это неточно. Вот и будем шагать потихоньку, стараясь не залезать в тёмные комнаты с чёрными кошками, а там глядишь, и метры в ли пересчитаются…

А мать тем временем включила телевизор, это был цветной Рекорд-ВЦ311 , и по нему началась пятая серия «Берегов»… да-да, та самая, где шустрил грузинский Робин Гуд по имени Дата Туташхиа. Это было чересчур, я и в первой жизни не переваривал грузинский кинематограф (исключая, может быть, творчество Данелии), второй раз наступать на те же грабли не хотелось. Сказал, что устал и лёг спать. Но не тут-то было, в дверь зазвонили.

- Сынок, - сказала мать, открыв дверь, - там к тебе пришли.

- Не может быть, – с досадой ответил я, надевая майку и тренировочный костюм, - кому это я понадобился.

Оказалось, что понадобился я некому Димону… покопавшись в памяти, я вытащил оттуда, что это главная шишка во дворе нашей сталинки, рулит процессами он там, значит, творческими.

- Пошли поговорим, - предложил он мне, и я не смог отказаться.

Вышли во двор, там на лавочке возле детского грибочка сидело ещё трое таких же здоровых и глупых парней.

- Ну чо, Петюня, - сразу же приступил к разборкам Димон, - долги будешь отдавать или как?

- Напомни, - ответил я, сев на лавочку с краю, - сколько я там тебе задолжал и по каким поводам…

- Головкой стукнулся что ли? – перешёл на агрессивный тон он, - ты мне должен был полтинник, в очко проиграл, а теперь время прошло, счетчик включился – восемь червонцев уже натикало.

- Я с тобой в очко играл? – поразился я, - да я сроду в карты ни с кем не садился… я и правил-то этого очка не знаю…

- В отказ, значит, пошёл, - с некоторой радостью сообщил Димон, - это хорошо. Валерыч, Вован и Санёк не дадут соврать, верно?

Большие и тупые парни покивали головами – и точно, не дадут.

- Тогда мы тебя прямо щас отмудохаем и далее будем мудохать раз в неделю, это еще по-божески, некоторые кажный день это делают. Но счётчик всё равно тикать будет. Нравится такой вариант? Всё равно ведь отдашь.

- А ещё какого-нибудь варианта нет? – с надеждой спросил я.

- Есть и другой, - внимательно посмотрел на меня Димон, - ты у меня в обязаловке будешь… что я скажу, то и сделаешь.

- Дай мне подумать до завтра, - предложил я, - в это же время я к вам выйду, там и порешаем вопрос.

- Ну смотри, я тебя за язык не тянул, - с волчьей ухмылкой отвечал Димон, - завтра в девять-ноль пять на этом месте. Тогда с тебя уже не восемьдесят будет, а восемьдесят пять, - добавил он мне в спину.

Вот же новая напасть, думал я, возвращаясь в квартиру – не было печали, так Димон какой-то объявился… неужели я, то есть мой бывший хозяин тела с этим дебилом в карты сел играть? Да у него же на роже написано, что они все краплёные и что он не играет, а мухлюет. Ну да делать нечего, надо искать выход… утро, как говорится, вечера мудренее, подумал я, заваливаясь спать.

Глава 3

Утром ранним я таки вспомнил всё про этого Димона, игру в очко и проигрыш, вытащил из памяти бывшего Пети. Коротко если, то история банальнейшая – нажрался я после получения диплома в политехе, вместе с однокурсниками в Александровском садике. А когда возвращался, возле дома меня эта компания перехватила и развела на слабо. Вот и всё…

Ну что ж, Петюня, со вздохом сообщил я сам себе, умел впутаться, умей и выпутаться – думай, что тут сделать можно. Деньги на службе мне выдадут только через месяц, так что это вариант сразу отбрасываем. У матери просить… не, до этого я не опущусь, тем более, что у неё и лишних-то никогда не было. И в обязаловку к этому вурдалаку тоже идти не хочется, мало ли что он там придумает. Занять у кого-то? Нет у меня таких друзей, не к однокурсникам же идти, они сами голые, как соколы… так что продолжай, Петюня, думать дальше, времени у тебя остаётся 14… нет, уже 13,5 часов до времени Ч.

А мы пока вот чего, кофе попьём и на службу съездим – рабочий день же на дворе стоит. Растворимое кофе в 82 году надо было «доставать» - иметь связи в торговле или обменивать на какие-нибудь свои уникальные услуги. Поэтому неудивительно, что на нашей кухне такого продукта отродясь не бывало… нет, что это я, один раз заимели мы баночку, родственница из соседнего города расщедрилась. А так-то обходились так называемыми кофейными напитками типа Ячменный, Колос или Летний. Конкретно сейчас у нас в шкафчике стояла Новость, у неё в составе хотя бы 10% натурального кофе было, в отличие от остальных.

- У тебя всё хорошо, сынок? – спросила мать, выйдя из ванной.

- Да, более-менее, - буркнул я, - всё по плану.

- А кто это тебя вчера во двор вызывал?

- Да парень один – я у него брал игрушку одну, кубик Рубика называется, теперь отдал вот… - быстро соврал я.

- Всё в игрушки играешь, - вздохнула мама.

- Ага, в детстве не наигрался, - ответил я, проглатывая на ходу кофе с печенькой, - вечером как обычно.

И вымелся из квартиры на улицу. К своей новой работе можно было доехать на автобусе либо на двух трамваях. Второй маршрут был более длинным, поэтому я выбрал автобус. Вообще-то официально рабочий день начинался в пол-девятого, но как мне сообщили люди в теме, к этому времени никто не приезжал, хорошим тоном считалось прибыть в районе девять-пол-десятого. Я и не торопился особо.

КАМАК

Автобус 60-го маршрута, ускоренный супер-экспресс, подошёл быстро и совсем почти пустым, все желающие уже уехали. Сверкнул проездным в воздух, на всякий случай, и устроился на задней площадке, обозревать окрестности. А были они, эти окрестности, сероватыми и безрадостными, примерно как упаковочная бумага в нынешних магазинах. Во всём царила какая-то страшноватая определённость – мол, как было всегда, так и дальше будет до скончания веков, аминь. И будешь ты, Петя, до самой пенсии ездить на этом вот 60-м автобусе в свой ИППАН, если раньше не помрёшь от жёстких рентгенов и СВЧ-излучения из таинственного бункера.

На рабочее место прибыл почти ровно в девять, вторым по счёту – первым всё же пришёл начальник Бессмертнов, как это ему и полагалось по должности.

- Аааа, молодой, - поприветствовал он меня, - как в коллектив вживаешься?

- Да всё хорошо, Александр Сергеич, - успокоил я его, - коллектив хороший, люди душевные.

- Ну ладно, - неопределённо хмыкнул он, - на вот тебе книжечку про наш стандарт, почитай – пригодится.

И он сунул мне отксеренную… нет, слово ксерокс в русском языке ещё не прижилось… тут говорят «отъэренную» книжонку с размытыми картинками. Называлась она «Стандарт КАМАК».

- Спасибо, Александр Сергеич, обязательно проштудирую до вечера, - заверил я его и сел на своё рабочее место.

Схему, предложенную мне вчера Коляном, я вчерне уже всю спаял, теперь, очевидно, её надо было протестировать и выявить узкие места и непропаи… как это делать, мне никто пока не объяснил, поэтому схему я отложил в сторону и открыл методичку про стандарт.

Написана она была дурашливым языкам и содержала немало неказистых шуток, но в целом я уяснил, что КАМАК это такая штука, выдуманная в европейском институте ЦЕРН, предназначенная для состыковки физических процессов с компьютерами с целью измерения параметров этих процессов. Расшифровывалось, кстати, оно так: CAMAC - Computer Automated Measurement and Control. А не так, как вы подумали.

Короче говоря, те самые страшные и неопознанные мной штуки, стоявшие тут у каждого на столе, и были компонентами КАМАКа, контейнерами, в кои засовывались отдельные модули, разрабатываемые нами, сотрудниками ИПП. А ещё в разделе «Итоги» я нашёл такую порадовавшую меня фразу «Так что же такое КАМАК? Это просто имя, такое же, как Петя». А тут и Колян с Шуриком подошли.

- КАМАК изучаешь? – спросил меня хмурый Коля.

- Так точно, тщ начальник, - отрапортовал ему я, - Бессмертнов снабдил методичкой.

- И что понял из неё? – продолжил он.

- Что КАМАК это Петя, - весело ответил я.

- А и точно, - подтянулся из соседнего отсека Шурик, - если КАМАК это Петя, то верно и обратное – Петя это КАМАК. Давай мы тебя теперь будем звать Камаком.

- Мне-то что, - пожал плечами я, - хоть Осциллографом зовите.

- Не, Осциллограф это длинно, а Камак в самый раз, - поддержал коллегу Колян. – Схему-то спаял?

- Готово, - показал я пальцем, - теперь тестировать наверно надо.

Колян включил магнитофон на своём столе (самоделка, судя по виду, сам наверно спаял) и запустил кассету с Высоцким, а потом дал мне в руки удлинитель.

- Вот эту хрень суешь в крейт…

- Крейт? – сделал я удивлённое лицо, - а, вспомнил, в книжечке рисунок был.

- Да, суёшь в крейт… на любое свободное место… вставляешь свою плату в него и измеряешь параметры… вот тестер, вот осциллограф, - и он показал на эти приборы. – Осциллограф заодно отладишь, у него вентилятор ревёт, как реактивный двигатель.

- Понял, - козырнул я, - а инструменты?

- В ящике твоего стола что-то лежит, а если не хватит, обращайся… - буркнул Коля и отвернулся.

И я вытащил из стола отвёртку с пассатижами и начал заниматься тестированием под «Кривую и Нелёгкую» Владимира Семёновича… а тут и девочка Оленька подтянулась, всё в тех же жутких кружавчиках. Я с ней поздоровался, но форсировать отношения не стал – пусть сама хоть немного вперёд продвинется.

А Высоцкий тем временем на кассете закончился и пошёл отечественный полу- и полностью подпольный рок. «Я средний человек, я результат научных обобщений», запела некая рок-группа. «И коротаю свой недолгий век я в рамках социальных отношений», продолжил Александр Монин из приснопамятной рок-группы Круиз, если мне совсем не изменяет память.

- Нравится? – спросил я у Оли, когда встал размять ноги.

- Необычно, - немного подумав, ответила она, - на нашей эстраде такие тексты очень редко бывают.

- Скорее совсем не встречаются, - добавил я, вспомнив историю Круиза. – Хотя, если вдуматься, то средний-то человек это идеальный тип для нашей системы… те, кто выламываются из схемы, долго не живут.

- Ты на что намекаешь? – спросила она, сдвинув брови.

- Да ни на что я не намекаю, Ольга Михайловна, - улыбнулся я, - а открытым текстом говорю, что усреднённый индивидуум это идеал в нынешних условиях. Не поможешь, кстати, мне с заданием? – перепрыгнул я в сторону.

- С каким заданием? – клюнула Оля.

- Да вот, Коля выдал распоряжение протестировать эту схему, а деталей не сообщил… - и я показал ей напаянную мною хрень, подключенную к крейту КАМАК.

- Тут надо бы ещё компьютер подсоединить, - сообщила мне она, мельком глянув на диспозицию, - без него ничего тут не проверишь.

- Очень интересно, - задумался я, - и где я его возьму, этот компьютер?

- Да оглянись, Петя, - рассмеялась она, - у тебя в радиусе трёх метров их штук пять лежит.

Я оглянулся и увидел залежи трудноидентифицирумого железа.

- Вот это что ли? – поднял я кусок железа с торчащими проводами?

- Да хотя бы и это – называется Электроника-60… втыкай вон тот разъем из него в крейт-контроллер…

- Ээээ, - остановил её я, - куда?

- 24 и 25 станция у крейта КАМАК это крейт-контроллер, - пояснила она, как тупому, мне. – Вон шлейф, вот разъёмы, дальше объяснять надо?

Я немного обиделся и воткнул то, что мне было сказано, без слов.

- А дальше что?

- Дальше подсоединяй дисплей, вот сюда, - и она показала куда, - включай машинку и это… программульку надо бы маленькую, в ассемблере, - пояснила она.

- Ээээ, - вторично встал в тупик я, - в чём?

- Блин, чему вас там в политехе-то учат? – спросила она, - ассемблер это язык низкого уровня, для PDP свой, для IBM немного другой.

- Ясно, - скорбно сдвинул брови я, - а не поможешь мне эту программульку задвинуть? А то я после политеха с трудом воспринимаю такие сложные слова.

Оленька пожала плечами и быстренько накатала мне эту программу, справившись предварительно, в какой порт я воткнул свою схему и что там с системой команд. А далее она отодвинулась на своё место, тоже не желая, видимо, форсировать отношения, а я сел с осциллографом замерять работу микросхем. Но долго мне просидеть не пришлось – через полчаса буквально на наши антресоли поднялся некто в сиреневом свитере и трубным голосом провозгласил:

- Ну кто тут у вас за наборами едет? Машина пришла.

Через полминуты оживлённых переговоров выяснилось, что сегодня день, когда ИППановцам выдают продуктовые наборы за август, и ехать за ними очередь нашего отдела.

- Камак пусть и едет, - сразу же сориентировался Коля, - он самый молодой, ему и дорога в гастроном.

Гастроном

- Двоих надо, - уточнил сиреневый свитер.

- Тогда пусть Аскольд ещё с ним, - добавил начальник Бессмертнов, - всё равно у него особой работы нет.

Из глубин антресоли выдвинулся этот самый Аскольд, чуть старше меня, кудрявый и с очень нехорошим взглядом.

- Я не против, - сказал он, - пошли что ли, Камак, - видимо он уже был в курсе присвоенной мне кликухи.

- Пошли, - согласился я, на второй день работы спорить с начальством себе дороже. – А сколько эти наборы весят-то?

- Кило на брата, всего в ИПП около тысячи сотрудников, итого тонна, - пояснил сиреневый.

- Аскольд, - протянул мне руку новоявленный напарник.

- Камак, - ответил я, но тут же поправился, - то есть Петя. Ты тут давно работаешь?

- Второй год, - ответил он мне. – Скоро дембель.

Я непонимающе посмотрел на него, тогда он пояснил:

- Шутка. Тут все шутят. Пошли, машина ждать не будет.

Нам выделили для перевозки наборов видавший виды ГАЗ-53 с бортовым кузовом. Мы поздоровались с водилой, Аскольд для порядка спросил, куда поедем (оказалось, что на площадь Свободы). А далее мы запрыгнули в кузов и затряслись по булыжной мостовой – вот прикиньте, в этом Нижнереченске и такие улицы остались.

- Вылезай, - сказал водитель, притормозив у заднего крыльца магазина, как я успел заметить, назывался он «Гастроном №3 Нижнереченского горпищеторга».

Мы и выпрыгнули на землю размять затёкшие в дороге ноги и успокоить сотрясенные на брусчатке мозги.

- Из ИППАНа? – строго спросила нас продавщица в белом халате?

- Из него, - ответил Аскольд.

- Документы привезли?

- А как же, - и он протянул ей два листочка со списком и с сиротливой печатью в углу.

Продавщица ознакомилась с ними и махнула нам рукой, следуйте, мол, за мной. Мы и проследовали в подсобку, где с одного края высились до потолка батоны варёной колбасы, а с другого была сборная солянка из другого дефицита.

- Берёте колбасу, складываете в эти мешки и таскаете в кузов, - строго сказала она нам обоим, - в мешок по 10 батонов, всего 55 мешков. Лишнего не класть, больше ничего здесь не трогать – я проверю, - добавила она командным голосом, - если чего-то недосчитаюсь, пеняйте на себя.

- Больно надо-то, - проворчал Аскольд, а я благоразумно промолчал.

Следующие полчаса мы были заняты погрузкой и перетаскиванием колбасы любительской ГОСТ 23670-79 по 2 рубля 90 копеек за кило, как следовало и наклеенных на батонах бумажек. Так-то её в свободной продаже по этой цене никогда не было, надо было ловить или связи иметь, но в магазине типа «кооп» она вполне свободно лежала по шесть рублей.

- Перекур, - сказал через полчаса Аскольд и достал пачку сигарет «Союз-Аполлон», - замудохался я что-то.

- Я не курю, - ответил я, когда он предложил мне сигаретку, - как-то не сложилось.

- Моё дело предложить, - убрал он пачку в карман. – Значит, только что политех закончил?

- Ну да, неделю назад диплом выдали, - ответил я.

- А как в ИПП попал?

- Распределили, - отговорился я.

- Ну-ну, - усмехнулся он, - к нам просто так не распределяют – знакомые поди какие-нибудь посодействовали…

- Ну был один звонок откуда надо, - быстро соврал я, чтобы отвязаться, - а ты сам-то как сюда попал?

- Это отдельная история, - затушил он бычок, - потом как-нибудь расскажу. Давай с колбасой для начала закончим.

И мы продолжили физические упражнения с любительской колбасой. Запах, если честно, от неё стоял в воздухе не очень приятный – там наверняка пара батонов сгнило, пока они в этом штабеле лежали. Перетащили последний мешок, тут появилась директорша.

- Молодцы, быстро управились, - сказала она, пересчитав мешки, а потом прикинув на глаз высоту оставшейся кучи. – Лишнего ничего не взяли?

- Да больно надо, - повторил Аскольд свои слова, - у меня и кое-что получше есть.

- Ну я рада за тебя, - сказала ему продавщица, - на вот накладную, передашь в свой профком.

И на этом наши дела с Гастрономом номер 3 закруглились. В ИПП пришлось ещё таскать эти мешки в профком, для этого специально для нас открыли тот самый вход рядом с психушкой. И помогли нам ещё двое ребятишек из этого профкома, так что тут мы управились всего за четверть часа.

- Ну мы сейчас будем фасовать наборы, - сказал председатель профкома, - а вам, ребята, по традиции полагается двойная порция – берите любой батон, в нём около 4 килограмм, поделите пополам.

Я без слов выбрал наиболее свежий на вид батон, засунул его в один из мешков, и мы с Аскольдом вернулись в свой зал управления.

- Бери всё себе, - сказал он мне по дороге, - я такое есть не могу.

- Многовато будет, - заметил я, - мы с матерью вдвоём живём.

- Ну родственникам отдашь или там знакомым, - хмуро буркнул Аскольд и скрылся за занавеской, а я засунул мешок под свой стол.

- Быстро управились, - сказал Коля, - обычно на час больше это дело занимает.

- Мы старались, - ответил я, а потом задал волнующий меня вопрос, - а этот Аскольд он чего, из мажоров что ли? Колбасу брать отказался…

- А ты не знаешь? – ответил вопросом на вопрос Коля, - фамилия Букреев тебе ничего не говорит?

- Да вроде ничего, - ответил я.

- Дед у него герой аж гражданской войны, а потом был предсовмина РСФСР, если не ошибаюсь.

- Как же он в сталинских чистках-то уцелел? – задал я логичный вопрос.

- Не знаю, - ответил Коля, - как-то уцелел. И даже не сидел ни разу, как говорят. А отец с матерью у него в КГБ работают. И живёт он на улице Сусанина.

- В первом доме? – восхитился я.

- В третьем, кажется, но всё равно круто.

- Выходит, что мажор, - вздохнул я, - как уж там в песне-то говорится… «откройте рты, снимите уборы, по улицам едут мальчики-мажоры».

Глава 4

Викуся

Вечером я вышел из проходной НИИППа, помахивая пакетом с разрезанной пополам колбасой и свернул налево – так ближе было до остановки 60-го автобуса. Таким образом, я и сам не заметил, что дорога моя пролегла аккуратно мимо здания отдела кадров, а из него именно тогда, когда я там передвигался, выскочила девочка Вика. В босоножках на босу ногу и весёленьком платьице выше колена.

- О, - остановился я, - на ловца, как говорится, и зверь бежит.

- Это кто тут зверь? – нахмурила она брови. – Я что ли? Волк или заяц?

- Пантера, - не растерялся я, - хищница семейства кошачьих.

- Ну тогда ладно, - смягчилась она, - ты на остановку?

- На неё, - не стал отпираться я, - пошли вместе. Дорога легче, когда встретится добрый попутчик, как говорил этот…

- Абдулла, - закончила она за меня, - в «Белом солнце пустыни». Что в пакете?

- Аааа, это колбаса, - ответил я, - из гастронома.

- Наборы же завтра выдавать будут, - наморщила она лоб, - почему у тебя она сегодня?

- А я грузчиком подрабатывал, - признался я, - вот мне и выдали пораньше. Кстати тут двойная порция, напарник отказался – могу тебе презентовать половину.

- Думаешь, откажусь? – весело сказала она, - давай.

И я без слов переложил вторую половину батона в её пакет.

- А ты где живёшь-то? – спросил я, закончив делёжку.

- В кольце 60-го, на Брусилова.

- Так это ж рядом со мной, - обрадовался я, - я на Кирова.

Автобус подкатил достаточно быстро и наполовину пустой, так что через полчаса мы выгрузились в нашем Заводском районе.

- Удачный сегодня день был, - сказала она мне на дорожку, - и колбасой разжилась, и с хорошим человеком познакомилась.

- Так это… - пришло вдруг мне в голову, - можно продолжить приятное знакомство…

- Ну… - затуманилась она, - что-то больно быстро ты меня так склеить решил…

- Ты всё неправильно поняла, - парировал я, - а просто приходи в девять вечера в наш двор… да, в девятый дом по Кирова… там у меня намечены разборки с местным хулиганом. Поболеешь за мою победу…

- Надо подумать, - ответила она, - если надумаю, подойду… а что за хулиган-то, здоровый?

- Приличный, - ответил я, - метр девяносто роста и девяносто же кг веса. Звать Димоном.

- Живёт в твоём дворе? Так я его, кажется, знаю, - задумалась она, - могу помочь – твоя колбаса, моя помощь в решении проблем, будем квиты.

- Я подумаю, - повторил я её слова, - а пока пусть всё идёт так, как идёт…

А дома я сначала вручил матери честно заработанные 2 кило колбасы (вот смотри, сказал, уже начал добывать пищу), а потом битый час вспоминал свои тренировки по ушу, стиль «длинный кулак» - когда-то я года три посвятил этому делу. Кое-что вспомнил, но тело, мягко говоря, это не мозги – чтобы начало получаться что-то похожее на ушу, надо минимум месяц…

- Что это ты делаешь? – спросила мама, заглянув в мою комнату.

- Гимнастикой занимаюсь, - отговорился я, - надо бы физическую форму поддерживать в норме.

- Влюбился что ли? – усмехнулась она.

- Ну и это тоже, - отмахнулся я, - не мешай, а то я собьюсь.

И она закрыла дверь, а я продолжил махать конечностями, приседать и перекатываться, пока тело конкретно не заболело. А тут и время плавно подошло к девяти – точность в таких вещах большое дело, опоздал на стрелку на минуту, считай что проиграл. Надел свободные тренировочные штаны и растянутую майку с логотипом почему-то общества Динамо, на ноги кеды какие-то, матери крикнул, что на десять минут вышел, но тут заметил на столике в прихожей колоду карт и резко решил сменить программу и прихватил еще тетрадку с ручкой…

Всё общество, включая Димона, сидело рядком на бортике песочницы. Я огляделся кругом – Вики видно нигде не было, видимо не надумала.

- Уложился, - посмотрел на часы Димон, - молодец. А теперь давай озвучивай, чего там надумал.

- Озвучиваю, - я остановился в метре от всех них, - предлагаю нулевой вариант, как на этих… на переговорах с Рейганом.

- Чего? – рожа у Димона, и так довольно продолговатая, вытянулась окончательно. – Какой ещё Рейган?

- Мы с тобой играем второй тур в карты. Кто выигрывает, тот и получает всё.

- Что значит всё? – это прорезался один из его свиты, Валерыч кажется.

- То есть если выигрывает Димон, я у него в обязаловке буду. А если я – то долг прощается, и я ничего и никому не должен. Годится?

Димон вполголоса посовещался с соседями и объявил:

- Не, не пойдёт. Если я выиграю, то тогда ты и бабло отдаёшь, и в обязаловке будешь ходить.

Я пораскинул мозгами и кивнул – всё равно у меня сейчас обратной дороги нет.

- Только ещё 2 условия – колода моя и играем не в очко, а в преферанс.

- Какой ещё преферанс? – недовольно переспросил Валера.

- Обычный, лениградка, вист джентльменский, распасовка по 2, заканчиваем при 20 в пуле, - пояснил я, - не слышал что ли про такое?

- Прямо и не слышал, - буркнул Димон, - играл я в него, но давно… там же трое должны садиться?

- А вот Валеру третьим и возьмём – если он выиграет, тогда я тоже проиграл… годится или зассал?

С таким предположением Димон уже согласиться никак не мог, поэтому кивнул головой, и мы втроём уселись за пустой по вечернему времени доминошный столик. Играли они плохо, и Дима, и Валера, мне даже жалко стало раздевать их за десять минут, поэтому я поддался немного… выиграл, но не с разгромным счётом.

- Ну всё, - сказал я, - у всех по 20 в пуле, но у меня вистов вдвое больше – так что извините, но вы оба проиграли.

Димон некоторое время анализировал ситуацию, а потом решил таки форсировать конфликт – видимо впадлу ему стало уступать неизвестно кому из своего подшефного двора.

- Я тя щас урою, - сообщил он мне, вставая со скамейки.

- Не-не, - ответил я, - мы так не договоаривались.

- А мне пох, - добавил Димон, снимая накинутый пиджак.

- Хорошо, - согласился я, видя, что отступать всё равно некуда, но давай ограничения оговорим - по яйцам не бить, посторонние предметы не применять, бой останавливается после первой крови… или если кто-то крикнет «сдаюсь» - нормально? – спросил я у них всех. – И это, может отойдём куда-нибудь, а то на виду у всех нехорошо, ментов ещё вызовут.

Эти условия возражений не вызвали и мы откочевали в дальний угол двора, где стояли два жестяных гаража, за ними как раз подходящая площадка имелась, закрытая от посторонних глаз.

- Ну держись, Петя, - сказал Димон, сняв свитер и выплюнув бычок в сторону, - щас я из тебя котлету буду делать.

И он решительно шагнул мне навстречу, подняв кулаки в подобие боксёрской стойки. А я в ответ расслабил всё тело и принял позу всадника… ну попытался, как я ее помнил из занятий 20-летней давности – ноги чуть шире плеч, бедра параллельно земле, руки сжаты в кулаки на поясе.

- Эээ, - заметил сзади Валерыч, - это он чего, каратэ что ли сейчас применять собрался?

- Не, Валерыч, - ответил я ему, мягко покачиваясь из стороны в сторону, - это не каратэ, а ушу.

- В смысле? – не понял Димон, он даже приостановился в задумчивости. – Какое нахер ушу?

- Китайский стиль борьбы такой, - любезно пояснил я ему, - переводится, как «боевое искусство».

- Ща я тя уделаю вместе с твоим ушу, - взревел Димон, сделал два быстрых шага и нанёс удар с правой… сильный, но не очень быстрый, я ушёл нырком влево и опять встал в ту же стойку.

- Ах же ты сука какая, - продолжил реветь он, молотя воздух перед собой… один раз почти попал, вскользь по левому уху мне пришлось.

А я продолжил свои танцы влево-вправо-назад-вперёд, плавно уходя от его бестолковых ударов. Наконец наступил момент, когда Димон выдохся и опустил руки, тяжело дыша, тут я и нанёс единственный удар, который помнил, как делать. Это был толчок раскрытой ладонью, он же туйчжан, в подбородок ему – быстро и тут же отпрыгнул на всякий случай. Но предосторожность оказалась ненужной, Дима лязгнул зубами и завалился на спину. Я тут же взял его правую руку на излом и потянул на себя.

- Сдаюсь, - прохрипел он через пять секунд и замолотил левой по земле.

Я помог ему подняться, посмотрел в глаза – зрачки в норме вроде, сотрясения нет.

- Ну чего, бой закончен? – спросил я даже не у него, а у секундантов.

- Закончен, - выдавил из себя Валерыч.

- Очень хорошо, никто значит и ничего не должен – я пошёл, - и я медленно вышел из этого укромного места, держа, впрочем, в поле зрения парней, мало ли что он там надумают… но нет, ничего они не надумали.

А по дороге к подъезду меня ждал небольшой сюрприз – с липы, которая росла примерно посередине нашего двора, спрыгнула Викуся со словами:

- Ну ты на все руки мастер, и в карты играешь, как профессионал, и боец восточных искусств – не ожидала. Моя помощь тебе не понадобилась?

- Тебе правда понравилось? – не нашел спросить ничего другого.

- Ваще класс – как это называется-то?

- Ушу, китайская борьба, - ответил я, - а кстати, что это ты там намекала на свои возможности? Как ты с этим Димоном связана?

- Учились когда-то в одном классе, и он за мной даже ухаживал… лет пять назад.

- Ясно, - ответил я, вздохнув, - зайдёшь может, чаем напою?

- Да поздно уже, - ответила она, - родители волноваться будут.

- Тогда я тебя провожу, а то мало ли что…

Советские компьютеры

Шутка такая была во времена второго пришествия КВН на голубые экраны – «советские микросхемы самые большие в мире», а к ней довесок «советские микросхемы снабжаются восемью ножками и двумя ручками, для переноски». Так к чему я это… советская компьютерная техника (в 82 году они еще назывались ЭВМ, модное слово «компьютер» утвердилось в перестройку) была очень большая… ну может не самая большая в мире, но где-то возле этого.

- Камак, ты вот чего, - сразу же объявил мне начальник Бессмертнов, когда я переступил порог антресолей, - есть такое мнение приставить тебя к обслуживанию двух СМ-4. Вон в этих экранных комнатах которые стоят.

- Да я не возражаю, - автоматически вылетело у меня, дополнил только это одним вопросиком, - а до меня их кто обслуживал, если не секрет?

- Не секрет, Антоша обслуживал, Артюхин, его стол рядом с твоим стоит.

- Аааа, - открыл я рот, чтобы задать следующий логичный вопрос, но начальник опередил меня:

- Его передвинули в соседнее направление, к гидрикам, так что СМки остались бесхозными.

- Так он должен сдать мне это хозяйство, если я всё правильно понимаю в бюрократии, - продолжил задавать вопросы я.

- Должен, значит сдаст, - отрезал Бессмертнов, - скоро появится, там и договоритесь.

А я тем делом навёл справки у Коли и Шурика – Артюхин этот оказался тоже не совсем простым сотрудником, для начала он числился действующим чемпионом области по шахматам. А для конца… для конца он только что женился на сотруднице параллельного отдела, коя так же, как и Аскольд, проходила по разряду мажоров… мажорок то есть, папа у неё ну очень большим человеком в обкоме был.

А тут и сам Антоша пожаловал - оказался он маленьким, щупленьким, с большой чёрной бородой и чрезвычайно язвительным. Поддевать и задевать окружающих это для него жизненным кредо, похоже, было.

- Здорово, Камак, - так начал он наше общение, из чего я понял, что моя кликуха уже широко расползлась по институту, - а ты модуль или сразу крейт Камак?

- Я блок питания, - угрюмо отговорился я, - если сдохну, вообще всё остановится.

На это он не нашёлся, что пошутить, сделал суровое лицо и предложил принимать у него хозяйство.

- Это вот, - похлопал он по чёрному боку здоровенный ящик, - электронная вычислительная машина серии СМ, расшифровывается, как Серия Малая, в отличие от ЕС, Единой Серии. В девичестве это был компьютер американской компании DEC, назывался он PDP, расшифровывается оно…

- Я знаю, - перебил я его, потому что он мне очень быстро надоел - бывают такие люди, с которыми и 5 минут общения это уже много, - Диджитал Эквипмент Корпорейшн и Программед Дэйта Процессор.

Он с некоторым уважением посмотрел на меня и продолжил:

- Состоит эта штука из нескольких стоек, куда задвигаются составные части – собственно процессор (он выдвинул одну из составляющих где-то в середине), вот это память, это дисковые накопители Изот, по 2, 5 мегабайта на диск (он показал здоровенный белый круг с ручкой вверху), там магнитофон, здесь ввод с перфоленты. Периферия – дисплей Видеотон, принтер Роботрон и графопостроитель без имени, мы его сами сделали. Связывается вся эта музыка с бункером через крейт имени тебя, Камаком зовут… - и он сделал пару гыгыков.

- Здоровое тут всё какое-то, - заметил я, предпочтя не заметить его острот, - поменьше-то у вас ничего нет?

- Есть, но для работы с бункером имеется распоряжение использовать только это дело, - ответил Антон, - связываются все составные части СМ-4 с помощью так называемой Общей Шины (Юнибас), - он откатил очередную составляющую часть и показал мне шлейфы в задней части устройства. Что ещё забыл… а, операционная система у неё РАФОС, вообще-то RT-11, но у нас её так русифицировали.

- Ломается часто? – уточнил я главный вопрос.

- Один-два раза в неделю, - лаконично отвечал Антон, - иногда чаще. Как чинить, интересно?

- Конечно, - ответил я, но сказать он больше ничего не успел, потому что сверху выкрикнули его имя.

- Меня зовут, кажется, - сказал он, - продолжим попозже, - и скрылся из глаз.

Опять Камчатка, 31 августа 83 года

- Переводи, - сказал мне лысый начальник, - КАЛ-007, КАЛ-007, ответьте Елизову.

Я послушно взял в руки микрофон и сказал туда:

- Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, дабьён Елизово, - и оглянулся назад… все молчали и напряжённо ждали какого-нибудь ответа.

Динамики на пульте затрещали и выдали такую длинную фразу:

- Йоги Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, нуга муднейта?

- Ну? – подтолкнул меня начальник, - чего он там?

- Он интересуется, кто задаёт вопрос, - ответил я.

- Скажи, что это служба управления полетами аэропорта Елизово, а он уже полчаса летит в воздушном пространстве СССР.

Я откашлялся и как мог, перевёл эту сложную конструкцию. В ответ динамик помолчал немного, а затем сообщил, что они летят согласно курса, заложенного в автопилот и сейчас находятся в 500 километрах от границы СССР.

- Чё он там гонит? – вышел из себя начальник, - какие 500 километров? Он только что прямо над нами прошёл… скажи ему, что его приборы врут… и ещё, что на перехват подняты советские истребители… что там полсотни первый говорит? – задал он вопрос оператору за радаром.

- Говорит, что наблюдает боинг в километре справа по борту, - ответил тот.

- И добавь, что сейчас будет предупредительная очередь с нашего МИГа.

Я вздохнул и как сумел, постарался донести ситуацию до пилота боинга.

- Не наблюдаю никаких истребителей в радиусе десяти километров, - сообщил мне пилот.

Я перевёл…

- Отдавай приказ полсотни первому, - скомандовал начальник, - очередь трассирующими перед носом этого хера.

Глава 5

- А ты переведи этому херу, - обернулся он ко мне, - что это последнее предупреждение. Следующая очередь будет по корпусу.

Я ещё раз вздохнул и перевёл, как сумел, и про эту, и про следующую очередь. Ответом мне было глухое молчание примерно секунд в десять, потом пилот сказал:

- Не вижу никаких очередей… мы следуем курсом… текущие координаты у нас такие… проверьте…

Лысый начальник похлопал глазами, потом бросился к огромной карте, которая висела справа, занимая практически всю стенку.

- Ещё раз повтори цифры, - приказал он мне, я повторил, - ты ничего не перепутал?

- Уж чего-чего, - обиделся я, - а цифры на корейском я назубок знаю – хана, дул, се, не, дасо (1,2,3,4,5)…

Тот взмахом руки остановил меня, а сам сказал в пространство:

- Если он не врёт, то действительно этот грёбаный КАЛ-007 летит по своему курсу в 550 километрах от Петропавловска… а кто же тогда над нами пролетел сейчас? Дай связь с полсотни первым, - сказал он оператору, тот протянул ему микрофон.

- Доложи обстановку, - сказал начальник туда.

- Очередь только что дал, - отозвался микрофон, - шесть снарядов выпустил, всё видно очень качественно.

- Реакция боинга? – задал следующий вопрос начальник.

- Никакой реакции, - ответил лётчик, - продолжил полёт прежним курсом. Через полторы минуты он выйдет из нашего воздушного пространства, - добавил он.

- Окраска у него точно Корейских авиалиний, это не РС-135? – продолжил спрашивать начальник.

- Обижаете, товарищ полковник, - отозвался лётчик, - что я, не знаю, как американские борта выглядят, зелёные они… а тут верх голубой, низ серый, на хвосте их символ… на инь-янь похож.

- Что будем делать, товарищи? – задал самый главный вопрос начальник, оказавшийся полковником.

Товарищи набрали в рот воды, сидели и не отсвечивали – понятно, что никому не хотелось принимать на себя таких решений.

- Может запросим Владивосток? – сказал наконец один из товарищей.

- Не успеем, он выйдет из нашей зоны, - ответил полковник, а потом неожиданно обратился ко мне, - ну ты вот, Петя, как человек со стороны, как думаешь – что здесь надо делать?

- Он же повторно войдёт в наше пространство, - осторожно начал я, - из Охотского моря другого пути в Корею нет…

- А парень верно говорит, - оживился давешний майор, - может перекинем этот вопрос сахалинцам, пусть они и разбираются?

- Ага, - трагически откашлялся полковник, - а нас всех после этого снимут с должностей…

- Не должны, - опять подал голос я, - вы же все по инструкции действовали…

- Тоже верно, - задумался начальник, - дай ещё раз связь с полсотни первым…

Экранная комната, 1982 год

А Антоша отлучился совсем ненадолго, я даже не успел внимательно осмотреть тут все углы.

- Я вернулся, - сообщил он, открыв кремальерный запор (двери тут именно так запирались), - давай продолжим… о чёс мы там говорили?

- Что тут чаще всего ломается и как это чинить, - напомнил я.

- Тут всё ломается, - с ухмылкой продолжил он, - но чаще всего почему-то процессор. А чинится он очень простым способом – в соседней комнате стоит точно такая же дура, вынимаешь из неё половину процессорных плат и заменяешь ими местные. Если неисправность осталась, значит, дело не в этой половине… тогда заменяешь половину из оставшихся на хорошие… дальше продолжать?

- Не надо, - отозвался я, - принцип понятный. А когда локализуется дохлая плата, тогда что?

- Ну тут уже надо включать осциллограф и замерять сигналы… кстати, иногда и невооруженным глазом можно найти неисправность, если что-то изменило цвет или там вспухло.

- А с жёсткими дисками тоже так же поступать? – уточнил я.

- Не, с ИЗОТами отдельная песня – у них там главная беда это плавающие магнитные головки – когда диск крутится, то головки приподнимаются вверх экранным эффектом и как бы плавают в паре миллиметров над пластиной, а вот при остановке механизм отвода головок иногда не срабатывает. Это ты сразу услышишь, если оно не сработает – головки садятся на диск со звуком циркулярной пилы. Тогда их и этот диск можно сразу выбрасывать, ставить новые головки (вот в том шкафчике запас большой) и юстировать их.

- Юстировать? – не понял я.

- Ну это я тебе потом покажу, когда сломается… ещё вопросы?

- Пока нет, - задумался я, - а на том стеллаже что?

- О, - оглянулся Антон, - там импорт лежит, не трогай, с ним лично Бессмертнов работает.

- Ну хоть посмотреть-то можно? – попросил я.

- Смотри конечно, за просмотр денег не берут, - ответил он, - это вот рубиновый лазер, а это микро-ЭВМ в формате КАМАКа, по мощности примерно как СМка.

- А чего мы её не используем вместо этих шкафов? – показал я на чудовищные чёрные бока СМки.

- У нас как в армии, приказы не обсуждаются, - ответил Антон. – Ну если других вопросов нет, я побежал к гидрикам.

А я поднялся на свою антресоль и тихо поинтересовался у Шурика:

- Слушай, а чего это Артюхин сбежал к гидрикам – там мёдом что ли намазано?

- Во-первых, там нет рентген и СВЧ, - ответил Шурик, одновременно смотря на экран осциллографа, - а во-вторых, у них каждое лето бывают экспедиции в тёплые моря, они же гидрики, им гидросферу изучать надо – понятен вопрос?

- Да уж куда понятнее, - усмехнулся я, - это лето уже прошло практически, а на следующий год куда они там поплывут, если не секрет?

- Не секрет, - отозвался Шурик, - там два основных маршрута – первый из Питера в Атлантику, стоянки обычно бывают в Роттердаме, на Кубе и где-то в Африке. Второй из Владика – Сингапур, Цейлон, Иокогама.

- Неплохо, - ответил я, - а ты тогда почему не сбежал к гидрикам?

- Потому что у меня нету тестя, - усмехнулся он, - третьего секретаря обкома.

Вечером я Вику не дождался, она почему-то раньше ушла, махнул рукой и отправился домой один на полупустом 60м автобусе.А там, когда я поглощал свой дежурный ужин, меня сильно удивила мать своими красными глазами – видно же было, что недавно плакала.

- Случилось что? – поинтересовался я, - так ты не молчи и расскажи, сразу легче станет. И я таки вытащил из неё подробности её неприятностей… всё оказалось не просто, а очень просто – физрук ей прохода в школе не даёт, пристаёт, если коротко.

- Так влюбился же наверно, - предположил я, - если у тебя что-то ответное к нему есть, так ты не сдерживай себя… ты ж ещё молодая, можно сказать, я всё пойму.

Но оказалось, что ничего ответного у мамы не нашлось.

- Он всегда небритый ходит, одет чёрт-то знает как и ещё это… изо рта у него постоянно пахнет нехорошо… - пояснила она.

- Ну тогда понятно, - ответил я, - если изо рта воняет, это не вариант. Давай я с ним поговорю что ли – если не совсем тупой, должен понять. Он не тупой?

- Мозги у него, кажется, есть, - не стала отрицать мама, - но он на голову выше тебя и тяжелее килограмм на десять.

- Это не беда, - развеселился я, - чем тяжелее соперник, тем громче он будет падать, как сказал один восточный мудрец.

- Я даже не знаю, - задумалась мама, - давай я сама попытаюсь справиться в ближайшую неделю, а потом уж посмотрим… да, хорошая новость есть, - вдруг добавила она.

- Вот с неё бы и начинала, - немного попенял ей я, - какая?

- Нам телефон согласовали, завтра-послезавтра поставят… надо аппарат купить.

- Есть, - козырнул я, - купить аппарат, товарищ мама. По цвету или функциональным возможностям пожелания какие-то будут?

- Только не чёрный, остальное на твое усмотрение, - вздохнула она, - поставим вон тут, на холодильник, - и она кивнула головой направо.

Холодильник у нас кондово-советский, называется Ока-3, произведён в славном городе Муроме десять лет назад. Кстати, ни разу не ломался с тех пор. Жаль, что пока радиотелефонов не сочинили, подумал я, о, вот тебе и тема для прогрессорства – спаять простейший радиотелефон, чтоб внутри квартиры работал… а можно и подальше, вплоть до детского грибочка во дворе.

А вечером мы ещё и сериал вместе по телевизору посмотрели – Дата Туташхия закончился, слава тебе господи, вместо него запустили старого проверенного временем «Адъютанта его превосходительства» с Юрием Соломиным в роли бравого капитана Кольцова.

- Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют, - озвучил я лозунг, написанный на бандитской тачанке, - намертво в голове остаётся, вот бы этих людей, что сценарий писали, да в современную рекламу.

- Какую рекламу, сынок? – удивлённо спросила мама, - она у нас десятилетиями не меняется – «Храните деньги в сберегательной кассе» да «Летайте самолётами Аэрофлота»… как будто деньги можно хранить где-то ещё и летать не Аэрофлотом.

- Это пока, мама, - успокоил я её, - а вот лет через пять реклама очень даже будет востребована, запомни мои слова. И банков будет больше, чем один Сбер, и авиакомпаний прибавится – вот они и будут грызться за свой кусок пирога…

Она удивлённо посмотрела на меня и перевела разговор на другую тему.

- Как там у тебя на работе-то?

- Да пока всё путём, - ответил я, - вживаюсь и осваиваюсь. Коллектив вроде дружный, что и как делать, объяснили. Сегодня вот меня решили приставить к обслуге двух компьютеров…

- К обслуге чего? – не поняла она.

- Ну ЭВМ, сейчас модно называть их компьютерами – от английского слова «вычислитель».

- Справишься?

- Куда ж я денусь, - вздохнул я, - если партия скажет надо, то что?

- Комсомол ответит есть, - закончила она мою мысль.

- Правильно. А если что-то пойдёт не так, попрошу помощи зала, там у нас здоровенный такой зал управления рядом, а в нём сидит человек тридцать. Да, у меня тоже ещё одна новость есть, не знаю уж, хорошей её считать или нет.

- Выкладывай, - ответила мама.

- На днях меня в колхоз отправляют, на сельхоз-работы… у нас ведь творческая интеллигенция должна помогать колхозному крестьянству, а то крестьянство само не справится, знаешь, наверно…

- Надолго?

- На две недели, как обычно.

- И когда отъезд?

- Скорее всего послезавтра… надо будет одежду и обувь подобрать похуже, всё равно оно испачкается и порвётся.

- И что ты там делать будешь, в этом колхозе? Где это кстати?

Я начал отвечать с последнего вопроса:

- Север области, Варнаковский район, деревня Макарьево. 150 километров от нашего Нижнереченска. А работа какая… про это не сказали, что прикажут, то и сделаем – сенокос там по-моему заканчивается и начинается уборка. Вот и будем по очереди сгребать сено и молотить зерно, как мне кажется.

- Ну-ну, - ещё раз внимательно посмотрела она на меня, - смотри водку там не пей, а то я знаю наших колхозников, не просыхают они.

- Это будет сложновато, - развеселился я, - но постараюсь от водки воздержаться. Тем более, что в колхозах в основном самогон пьют, а не водку.

Мама дала мне шутливый подзатыльник, и на этом наш разговор сам собой увял.

Глава 6

Бункер

А на следующее утро на наши антресоли пожаловала делегация из целых двух сотрудников, коих я до этого не видел, и оба ко мне пришли. Первый был научник из бункера, звали его Юрий (но все сокращали до Юрика), и похож этот Юра был более всего на певца и композитора Юрия Антонова. Такой же блондин с хитрым прищуром. Второй звался Мишей (в народе Мишель), и работал он программистом, на вид же он был ни высоким, ни низким, усреднённым каким-то, как тот самый средний человек из песни Круиза.

- Вот Петя и будет вам помогать, - сказал из-за занавески Бессмертнов, - он у нас теперь старший по вычислительной технике.

Не успел я возгордиться таким званием, как Юрик с Мишелем взяли меня под локти и увели в экранную комнату, поближе к рабочему месту.

- Значит, работать я буду у себя на 6-м этаже, - тут же поставил своё условие Мишель, - подальше от вашего дурдома. У меня там на 6-м ДВКшка стоит.

- А программы на чём транспортировать будешь? – проявил я некоторое знание предмета.

- Так вон же флоппи-диск, - и он показал на нижнюю часть одной из стоек СМки, - на них и буду транспортировать, на флопиках. Ну окончательную доводку и шлифовку, конечно, здесь придётся делать.

Флопарь, как его тут называли, я что-то вчера и не приметил… а был он диаметром не 3 с половиной и даже не пять с четвертью дюймов, а все восемь, ёмкость же, судя по надписи на лицевой стороне, он имел 256 килобайт, охренеть просто – страх божий, а не накопитель.

Тут взял слово научник Юра:

- Шлейфы к модулям неплохо бы привести в божеский вид, Петя, - назидательно сообщил он мне, - а то торчит всё в разные стороны, даже смотреть неприятно.

- Приведём, - не стал спорить я, - ещё вопросы?

- Антон-то куда делся? – спросил Миша.

- К гидрикам перевели, - коротко пояснил я.

- Ясно, - бросил Юра, - в экспедицию намылился. И ещё одно – вот этот лазер я забираю, - и он показал на стеллаж с импортной техникой.

- Если Бессмертнов разрешит, тогда сколько угодно, - ответил я.

- Разрешит-разрешит, куда ж он денется, - пробормотал Юра, беря в руки коробку с соответствующей надписью. – Во время выстрелов надо одну теорию проверить.

Я на всякий случай я справился у начальника, разрешает ли он разбазаривать казённое имущество на сторону, получил ответ, что да, всё согласовано, а ты не лезь не в свои дела, Камак. И тогда я поинтересовался у Юрика, нельзя ли мне посмотреть хотя бы одним глазом, что это за бункер и с чем его едят.

- Пошли, конечно, - быстро согласился он, прижимая к боку коробку с лазером, - у нас от автоматизаторов никаких секретов нет.

И тут Миша-Мишель отчалил на свой шестой этаж, а Юра повёл меня в таинственный бункер – это надо было сначала спуститься к проходной… ну то есть к тому месту, где скоро должна была появиться проходная, а потом ещё и вниз на два этажа по узенькой винтовой лестнице. На входе в бункер я сразу поразился толстенному гермозатвору, отведённому в сторону – вот не меньше полуметра толщиной.

- Однако, - заметил я, - судя по мерам предосторожности, у вас тут серьёзные дела творятся.

- Да, случается, - рассеянно ответил он, потом сбегал куда-то вбок, оставил там лазер и вернулся ко мне.

- Вот это и есть наш бункер, смотри, сколько влезет.

Размерами по горизонтали он был ровно таким же, как и наш зал управления, но в высоту в полтора раза больше. Слева тут в два этажа громоздились почти такие же экранные комнаты, как у нас, а справа в дальнем углу имела место чудовищных размеров бочка, изогнутая к тому же под прямым углом. Возле неё и сверху на ней копошились техники в белых халатах.

- Ты, кстати, почему без халата? – строго спросил меня Юра, - у нас положено в халатах всем быть.

- Не успел ещё получить, - отговорился я, - а правда, что при выстреле тут излучение сильное?

- Чистая правда, - подтвердил он, - до двух тысяч рентген, но очень недолго, секунда-две-три. Если стоять возле бочки, то можно неслабо получить.

- А СВЧ? – продолжил допытываться я.

- Ну ты наверно и сам знаешь, что СВЧ это не рентгены, там опасность для организма на порядок меньше. Однако по возможности лучше и этого дела избегать – да, плотность мощности миллиметрового СВЧ во время выстрела до 10-15 ватт на квадратный сантиметр доходит.

Я попытался вспомнить что-то про это СВЧ и вытащил из памяти, что у обычной СВЧ-печки эта мощность в милливаттах измеряется.

- А что, - решил я уже поставить все точки на ё, - кто-нибудь тут уже облучался? Так, чтоб по-крупному?

- Было один раз, - нехотя отвечал Юра, - Михалыч задержался с выходом, и гермозатвор у него перед носом захлопнулся…

- И что?

- Живой, как видишь, - и он показал на мужичонку преклонного возраста, который ковырялся с каким-то железом возле бочки.

- Привет, Юрик, - сказал немолодой сотрудник, выглянувший из-за некой конструкции, был он одет почему-то не в халат, а в ватную телогрейку, - молодёжь обучаешь?

- Ага, Арнольд Палыч, - ответил ему тот, - это вот Петя, новый автоматизатор.

- Ну здравствуй, Петя, - сунул мне руку этот Арнольд, - вливайся в коллектив, - после чего опять скрылся в недрах железной конструкции.

- А это кто? – спросил я у Юры, - напарник Михалыча?

- Ну ты тёмный, - развеселился он, - как одесская катакомба. Это товарищ Калганов, лауреат Ленинской премии и академик Академии наук. Ближайший соратник нашего директора.

Но тут замогильный голос из-под потолка сообщил:

- Всем выйти из бункера, пятиминутная готовность.

- Ну я тогда пошёл, - быстро сказал я Юрику, - ну их, эти ваши выстрелы. А ты чего, идёшь?

- А у нас так быстро никто не выходит, - отвечал он, - правило хорошего тона, это выйти после объявления 30-секундной готовности.

Когда я вернулся на свои антресоли, Шурик поинтересовался у меня, как прошёл визит в бункер.

- Нормально, Шура, - отвечал я, - бункер как бункер. Всех выгоняют раз в полчаса… а ещё академики в ватниках там ходят.

- Это ты про Калганова что ли? Да, есть у него такая странность…

- И ещё вот что хотел спросить, - продолжил я, - а чего это программист, который Миша, разговаривает так через губу? Как будто все ему вокруг должны и не отдают?

- Так высшая каста же, программисты, - пояснил мне, как малолетке, Шура, - у них с железячниками давняя неприязнь. Мы типа колхозники, которые в земле копаются, а они типа белые люди, указывают нам, как правильно копаться и куда землю бросать.

- Кстати о колхозе – мне собираться туда или как? Вчера очень туманно было сказано про это…

- Вот сейчас Бессмертнов придёт с совещания, он и скажет всё точно, - ответил Шура и опять углубился в изучение платы с кучей микросхем.

Но до того, как явился начальник, меня ещё послали в бюро пропусков за постоянным пропуском, а заодно, сказали, халат получи, а то ходишь тут, как босяк. Я и пошёл… бюро пропусков находилось в одном здании с кадрами, вход только с противоположной стороны. Пропуск получил без затруднений и решил навестить Вику, всё равно по дороге же. А она, представьте себе, сидела в зале с абсолютно красными глазами, как у моей матери.

- Выйдем на минутку, - предложил ей я, и она согласилась.

- Ну рассказывай, что там у тебя стряслось, - предложил я ей, когда мы вышли на тенистую улицу Семашко.

- А что, так заметно? – поинтересовалась она.

- Издалека видно, - заверил я её. – У моей матери вчера такие же глаза были.

- А у неё что произошло? – попыталась оттянуть она момент объяснения.

- Да, неприятности в школе, она же учительницей работает.

- И что за неприятности? – продолжила допрос она.

- Давай так, - предложил я, - сначала ты всё вываливаешь, потом я.

- Хорошо, - вздохнула она и вывалила подробности.

Всё оказалось таким же простым, как пареная репа – вчера их квартиру ограбили неизвестные злоумышленники. Брать там особенно нечего было, но всю наличность из шкатулки в шкафу злодеи забрали. 235 рублей, как одну копейку. И переносной радиоприёмник тоже не побрезговали взять, только что купили они его за сто с лишним рублей, называется Океан.

- Ой, беда-беда, - только и нашёл я, что сказать в ответ.

- А теперь ты давай про свои неприятности, - напомнила она.

- Пожалуйста, - пожал плечами я, - к матери в школе один мужик пристаёт, а ей это не нравится.

- Она же в 37-й школе работает?

Я кивнул головой.

- Я там почти всех учителей знаю, кто именно пристаёт?

- Физрук, она сказала, - вздохнул я.

- Да, неприятный тип, - передёрнула плечами Вика, - он, помню, девочек в старших классах пытался лапать.

- Я думаю, с физруком мы решим вопрос, - продолжил я, - а вот насчёт обокраденной квартиры… милиция-то приходила?

- Была, - ответила Вика, - вчера весь вечер у нас просидели двое – я поэтому раньше с работы-то сорвалась.

- А давай так сделаем – после работы я заеду к вам и осмотрюсь на месте, так сказать, преступления.

- У тебя какой-то опыт в этом деле есть? – спросила она с затаённой надеждой.

- Книжки умные иногда читаю, последняя называлась «Криминалистика», под редакцией Шавера.

- Ну ладно, вместе тогда вечером заедем… с матерью заодно познакомлю.

А потом я ещё и халат получил в отделе материально-технического снабжения. На выбор мне предложили белый, синий и чёрный цвета.

- Да белый наверно, - сказал я, - размер 50-52.

- Ну смотри, - покачала головой кладовщица, - сейчас все в основном синие берут.

- А почему? – справился я.

- Белые пачкаются быстро.

- А ничего, постираем, - махнул я рукой, а кладовщица посмотрела в свой гроссбух и заявила, что мне ещё положены инструменты.

- Какие? – спросил я, - разводной ключ с молотком?

- Нет, для автоматизаторов выдаются скальпели, пинцеты и кусачки, - и она вытянула из шкафа один отсек, - выбирай.

Я и выбрал…

- А разводной ключ, значит, не дадите? – попытался пошутить я, но кладовщица шутки не поняла и окрысилась уже по полной программе – я поспешил ретироваться.

А на антресолях меня уже ждало известие, что моя личная сельхозпрограмма утверждена на высоком уровне – завтра с улицы Луначарского в девять утра отчалит автобус в Варнаковский район.

- А кто-то ещё от нас едет? – спросил я Бессмертнова.

- А как же – Аскольд, Оля и Нина, - ответил он, - вместе вам нескучно будет.

С Аскольдом и Оленькой я уже худо-бедно был знаком, а вот про Нину услышал в первый раз. Спросил между делом у Шурика (который, как я понял, знал тут всё обо всех).

- О, - ответил он мне, - Нина это подруга начальника нашего отдела.

- Бессмертнова? – уточнил я.

- Не, этот завлаб всего-навсего, а есть ещё большой босс, сидит на шестом этаже, зовётся Семёном Наумычем. Вот он и положил на неё глаз.

- Красивая хоть? – продолжил расспросы я, - эта Нина.

- Да, хотя на лицо и не очень. Но фигура – полный отпад. И ходит всё время в комбинезонах почему-то, стиль у неё такой. Я бы на твоём месте поосторожнее с ней себя вёл, а то Наумыч у нас товарищ злопамятный.

Информацию про Нину я зафиксировал в своей оперативной памяти, а потом подошёл по очереди с Аскольду и Оле.

- Не кипишуй, Камак, - хмуро сказал мне Аскольд, - всё путём будет. Да, спирту возьми у матответственной, мне не дадут, а тебе может и выделят.

А Оленька сказала, что второй раз уже в этот колхоз едет, тоска там, конечно, зелёная, но местные вроде не пристают. Грибов наберём в местных лесах, добавила она, они как раз пошли.

- Испортятся же грибы-то, - указал я на это место в её рассуждениях, - холодильников там точно не будет.

- Так высушим – у них зерно сушат в больших таких амбарах, туда утром кладёшь сырые грибы в пакете, а вечером забираешь уже сухие, - пояснила она мне.

А потом я ещё и к дуре-матответственной подошёл (почему-то её все дурой называли чуть ли не в глаза, я не понял почему) и попросил спирта.

- Ух ты, - восхитилась она, - такой молодой, а уже спирт требует.

- Так ведь для протирки оптических осей, - нашёлся я. – Поллитра, не больше.

- Ладно, забирай, - вынула она бутылку из сейфа, - как разводить-то, знаешь?

- А что, тут какие-то тонкости есть? – спросил я.

- А как же, - уселась она поудобнее, а потом посвятила меня во все тонкости. – Во-первых лить надо воду в спирт, а не наоборот. Во-вторых, идеальная пропорция 2:3, то есть на эту поллитру надо 750 грамм воды. Надо, чтоб отстоялось хотя бы сутки, сразу пить нельзя. Ну и по желанию можно добавить апельсиновые или лимонные корки, для вкуса.

- Спасибо, Валя, - искренне поблагодарил её я, - век не забуду твоей доброты.

Глава 7

Место преступления

Вечером я подождал Вику и мы оба отправились на остановку 60-го автобуса.

- Вот же блин, - хлопнул я себя по затылку, - мне же надо телефонный аппарат купить, вчера ещё обещал матери.

- Вам телефон ставят? – спросила она.

- Ага, согласовали вроде… восемь лет в очереди стояли.

- Поздравляю, - сказала она без малейшей язвительности в голосе, - а номер какой будет?

- Вот тут я на бумажку переписал, - и я вынул из кармана тетрадный листочек в клеточку, - 56-22-70. – Номера в нашем городе ещё из шести знаков в это время состояли.

- Простой номер, легко запоминается, - ответила Вика, - рядом с кольцом 60-го есть спортивный магазин, как его… Олимпиец, кажется.

- Точно, - подтвердил я, - его вывеску с остановки видно.

- И там большой отдел с электроникой, телефоны наверняка тоже имеются…

- Зайдём вместе, - предложил я, - поможешь выбрать.

- Легко, - согласилась она, и через полчаса мы уже были на пороге этого самого Олимпийца.

Был он каким-то необъятным, во весь первый этаж немаленькой панельной девятиэтажки. Справа тут продавалась спортивная и не очень спортивная одежда с обувью, рядом разный спортинвентарь, от клюшек и до мопедов, а если завернуть налево, то сначала шёл отдел с грампластинками, а уж за ним электронные устройства.

- Я пластинки посмотрю, - тут же сделала вираж Вика, - говорят, Валерий Леонтьев новую недавно выпустил. И у Пугачевой что-то должно выйти.

- Вика, - попытался вразумить её я, - ну что ты как маленькая, у нас же товары повышенного спроса отродясь в свободной продаже не лежали. Их доставать надо… так что не найдёшь ты тут ни Пугачёвой, ни Леонтьева, ни группу Бони М.

Она похлопала глазами, но от планов своих не отказалась и начала рассматривать, что там предлагала невзыскательным покупателям советская грампластиночная промышленность. А я плюнул и прошёл дальше по коридору… телевизоры-телевизоры, радиоприёмники-радиоприёмники, проигрыватели дисков, одиночные и в паре с радио, как уж их… радиолы. О, Эстония-006, я её когда-то в прошлой жизни купить хотел, но не сложилось, приобрёл тогда Вегу… кажется с номером 101. Но сейчас мне это не надо – добрёл до самого дальнего закоулка магазина, где на полочках громоздились пыльные и никому не нужные телефонные аппараты. Все с дисковым набором, конечно, до кнопочной эры лет пять ещё оставалось.

- Эхм, - разбудил я дремавшую за прилавком продавщицу, - а можно вон тот аппаратик посмотреть? – и я указал на красненький вариант ВЭФа.

- Пожалуйста, - пожала плечами она и достала его с полки, - 12-80, не сломай только.

Я покрутил этот ВЭФ в руках, понабирал номера – всё, кажется, на своих местах. Альтернативой ему были пермские аппараты ТА и почему-то чешские Теслы, и то, и это мне не понравилось, да и цвета там какие-то невразумительные были, сиреневый и жёлтый, а красненький ВЭФ в самый раз пришёлся.

- Беру, - сказал я, - выписывайте.

Продавщица со вздохом чиркнула мне что-то на бумажке и ткнула пальцем в сторону кассы – там, мол, оплатишь, тогда подходи. Оплатил и забрал, слава богу, что хотя бы в Олимпийце никаких очередей не наблюдалось, слишком специфичный и дорогой товар тут предлагали. А Вика тем временем так и торчала у прилавка с пластинками, как приклеенная.

- Я уже отстрелялся, - показал я её серую коробку с телефоном, - а ты как?

- Да вот, - задумчиво отвечала она, - хотела взять «Кружатся диски» Красных маков, да денег не хватает. 2-15 стоит, а у меня только полтора рубля.

- На тебе рубль, - сунул я ей в руки измятую светленькую купюру, - и ни в чём себе не отказывай.

Через пять минут мы уже шли по направлению к её дому, весело помахивая покупками. Настроение заметно улучшилось… недаром ведь великий Пелевин как-то заметил, что эффект от покупки дорогой вещи почти в точности равен выпитым ста граммам крепкого алкоголя.

- Ну вот мы и пришли, - сказала она у подъезда самой что ни на есть стандартной брежневской девятиэтажки, - на пятом этаже моя квартира.

- Мать дома? – спросил я.

- Должна быть, - ответила она.

- А отец?

- Отец у нас давно не живёт – разошлись они лет десять как, - пояснила она.

- Понятно, - сказал я, чтобы не молчать… история в общем обыденная и грустная.

Квартира оказалась обычной однушкой с окнами на широкий Южный проспект, пока я переобувался в тапочки, из кухни и мать подтянулась.

- Это вот Петя, - представила меня Вика, - мы с ним в одном институте работаем, и он имеет какой-то опыт по расследованию уголовных дел… согласился вот помочь нам.

- Петя, говоришь? – внимательно рассмотрела меня она, - это хорошо, что Петя. А я Антонина Петровна.

- Очень приятно, - пробормотал я, - может сразу к делу перейдём?

- Можно и к делу – проходи сюда и задавай свои вопросы… ты ведь с вопросов начнёшь?

- Абсолютно точно, Антонина Петровна, - подтвердил я, - когда это случилось-то?

- Вчера, - ответила она, - днём наверно. Я с работы пришла в четыре, а дверь нараспашку.

- Во сколько на работу ушли?

- Полвосьмого, Вика позже уходила…

- Да, я в восемь с копейками вышла, - подтвердила та.

- Замок сломан был или нет? - задал я следующий вопрос.

- Да вроде нет… - задумалась мать, - целый. Можешь сам посмотреть.

Я молча встал и прошёл к входной двери – была она, как и все двери в тогдашнем СССР, хлипкой и тонкой и открывалась внутрь. Плечом, короче говоря, легко вышибалась. Но замок (английский, одна видимость, а не замок) и верно, был целым и здоровым… на личинке никаких царапин не наблюдалось.

- Значит открыли его родным ключом, - сделал я такое глубокое замечание, - ключи в последнее время не теряли? Знакомым никаким не давали? Под ковриком не оставляли?

- Да у нас и коврика-то никакого нет, - задумалась Антонина, - а терять… нет, не было такого. А у тебя как, Вика?

- И я ничего не теряла, - добавила та, - а вот насчёт знакомых…

- Точно, - что-то вспомнила мать, - секретер мы купили в прошлом месяце, а его помогали затаскивать два брата-алкаша, они на третьем этаже живут. Вот я одному из них ключи и давала, когда мы туда-сюда по лестницам мотались.

- Как зовут братьев? Где работают? Сколько им лет? – продолжил я бомбить её вопросами.

- Кирилл и Толик их зовут, раньше работали на велозаводе, сейчас кажется нигде не работают. По 28 лет им, близнецы.

- Так, - я встал и прошёлся по комнате, - теперь о том, что взяли… шкатулка с деньгами здесь стояла? – я ткнул в стеклянный отсек секретера.

- Нет, в закрывающемся ящике, - и она показала где.

- В вещах швырялись? Что-нибудь раскидано было?

- Чисто всё было, - вмешалась Вика, - нигде они не швырялись.

- А они, эти Кирилл с Толиком, у вас вообще-то раньше бывали?

- Толик заходит раз в месяц, - сообщила Антонина, - денег одалживает, у них теперь постоянно с деньгами проблема.

- А приёмник этот… Океан который, он имел какие-то приметы? Ну там царапина или стекло треснутое.

- Нет вроде, - сказала мать, - только что купили же.

Но Вика её поправила: - Я на задней стороне свои инициалы нацарапала, В и Н, Виктория Николаева.

- Ясно-понятно, - завершил свои изыскания я, - да, милиции-то вы про них рассказывали, про братьев?

- А они не спрашивали, - ответила Антонина, - описали комнату и обратно в своё отделение уехали.

- Надо пообщаться с близнецами, - сказал я, сдвинув брови, - номер квартиры у них какой?

- 47-й, - сказала Вика, - мне с тобой сходить?

- Не надо, - поморщился я, - потом может подключишься, и ещё вот чего… - вспомнил я, - какой-нибудь куртки погрязнее у вас не найдётся? И чемоданчика, тоже старого.

Женщины предложили мне старый чёрный халат, я его надел, взял в руки древний фанерный чемоданчик и спустился на пару этажей к 47-й квартире.

- Чего надо? – раздался хриплый голос из-за двери.

- Из жилконторы, отопление проверяем перед сезоном, - выдал я домашнюю заготовку.

Дверь со скрипом открылась, на пороге стоял небритый и весь какой-то грязный товарищ в майке-алкоголичке и отвислых трениках.

- Ну проверяй, раз надо, - и он отступил в сторону, а я прошёл сразу в кухню, всю замусоренную и заваленную грязной посудой и объедками чего-то съедобного.

Приёмника тут видно не было, поэтому я с умным видом осмотрел батарею под окном и передвинулся в жилую комнату, она одна тут была.

- А загораживать батарею не следовало бы, - для отвода глаз выдал я такую умную фразу, - а то случись чего, не доберёшься.

А на подоконнике прямо над чугунной батареей тут стоял приёмник Океан, вот неожиданность. Я сделал вид, что он мне мешает и передвинул его в сторону, заглянув краем глаза на заднюю крышку – там были накарябаны буквы В и Н.

- Всё нормально, - сказал я этому братану, - только стол передвиньте на всякий случай.

А затем я вернулся к Николаевым, объяснил обстановку, и через четверть часа они обе уже сидели у следователя в отделении милиции и давали показания насчёт приёмника Океан.

- Ну у вас тут, кажется, всё удачно складывается, - сказал я, когда они вышли в коридор, - я тогда побежал, а то у меня завтра отъезд в колхоз, надо бы подготовиться.

- Спасибо тебе, Петя, - потрясла мне руку Антонина, - заходи в гости, - а Вика подмигнула мне правым глазом и спросила:

- В Макарьево едешь?

- Туда, - вздохнул я.

- А я в следующую смену расписана…

Дома я сначала вручил матери коробку с телефоном, она обрадовалась и сказала, что мастер завтра придёт.

- Ну это уж без меня тогда разбирайся. А я из колхоза позвоню, если найду там межгород, - сказал я ей.

- Я вот тебе одежду приготовила и еду собрала, - продолжила мать.

- За одежду спасибо, а еду-то зачем? Там кормить обещали. По три раза в день.

- Пригодится, - твёрдо отвечала она, - мало ли что.

- Тогда вот что… - задумался я, - ты мне лучше книжку дай по кулинарии, вот она точно в колхозе не помешает. Кто его знает, что там за повара.

Глава 8

Колхоз дело коллективное

Нина и вправду оказалась той ещё штучкой – на первый взгляд вроде ничего такого, но при втором и последующих взглядах всё менялось радикальным образом, и взгляды мужской половины как-то сами собой начинали следовать за её передвижениями. Короче, я прекрасно понял начальника отдела Наумыча, губа у него явно не дура.

- Не ходи ты в магазин, там не купишь портвеин, - такой частушкой встретил меня Аскольд, одетый в тренировочный костюм Адидас, неплохо для 82 года.

- Я и не собирался никуда ходить, у нас всё с собой есть, - ответил я, - тем более, что до 11 часов в магазине ничего и не продадут, сам наверно знаешь.

- Да это я так, срифмовалось само собой, - буркнул Аскольд, - спирт твой я развёл и корки туда бросил.

И он потряс рюкзаком, в котором явственно что-то забулькало.

- Но это мы на вечер оставим, а в дороге хватит и этого, - и он показал горлышко зелёной бутылки в пакете, - в магазин я вчера зашёл.

- Агдам? – спросил я, - гадость ведь.

- Во-первых не Агдам, а Азербайджанский портвейн, - слегка обиделся он, - а во-вторых градусы там есть, а что ещё надо, чтобы скрасить тяготы и лишения колхозной жизни.

И я не нашёлся, что ответить ему на это, а тут и Оля подошла – свои стандартные кружавчики она на этот раз дома оставила, а была одета в обтягивающий костюм, не Адидас, конечно, но смотрелось это на ней вполне достойно. Я ещё подумал, что немного недооценил её на атресолях.

- Привет, Оля, - сказал я ей, - ну что, поработаем неплохо?

- Начинается урок, - мигом подхватила она песенку из мультика, а закончили мы уже вместе, - сколько надо шлакоблоков, чтоб дворец построить в срок?

- А интересно, аккордная система в этом колхозе применяется? Ну чтоб сделать дело и гулять потом смело – как дембельский аккорд в армии…

- Вон начальник подошёл, у него можешь спросить, - указал Аскольд на абсолютно лысого мужика ростом никак не менее метра девяносто пять.

- А как его зовут? – поинтересовался я.

- Алеков его зовут, Пал Палыч, но в народе он проходит как Али-Баба.

- Ага, а мы его сорок разбойников получается?

- Ну типа того, - буркнул Аскольд и разговор на этом сам собой утих.

Загрузились в автобус типа ЛАЗ, как раз все уместились и даже заднее сиденье свободным осталось. Алеков пересчитал нас по головам, сделал пометку в тетрадке и мы отчалили от пятого корпуса. Сначала прыгали по булыжным мостовым старого города, потом переехали две большие реки и плавно вкатились на трассу Р-159, пролегающую по лесным просторам нашего Заречья. Оля с Ниной перед нами сели. И тут Аскольд достал бутылку, оказавшуюся и в самом деле Портвейном Розовым Азербайджанским ГОСТ 7208-78 с этикеткой отвратительного розового цвета.

- Самое время прикоснуться к прекрасному, - сказал он, повысив голос, чтобы было слышно переднему сиденью, - девчонки, вы как, участвуете?

Оля и Ниной одновременно оглянулись сначала на Аскольда, потом на портвейн и ответили одновременно, Оля – нет, а Нина – да.

- А почему, собственно, нет? - поинтересовался я у Оли.

- Не люблю портвейн, - честно призналась она.

- А что любишь? – продолжил пытать её я.

- Ну не знаю, - задумалась она, - вино какое-нибудь сухое, только не креплёное.

- Ты будешь смеяться, - продолжил я, - но у меня как раз бутылка Ркацители в сумке завалялась.

И я вытащил это дело на всеобщее обозрение… у нас дома оно в шкафу лежало битых два года, я и подумал, что надо его утилизировать, пока не испортилось и захватил с собой.

- Это совсем другое дело, - повеселела Оля, - это можно.

- Тогда и я буду Ркацители, - присоединилась к ней Нина.

И мы разлили это грузинское вино (в начале 80-х почему-то все наши винные магазины завалили этим Ркацители) по приготовленным дамами стаканчикам.

- А мы и из горла выпьем, - гордо сказал Аскольд, - мы люди простые.

- Да уж ты самый простой из нас, - подколола его Нина, - из обкомовского дома на Сусанина.

- Завидуй молча, - обрезал он её и сказал немудрящий тост, - ну, чтобы не последняя.

И мы выпили… я покосился на начальника Али-Бабу, но он сидел на сиденье рядом с водителем и ни на что не реагировал.

- А ты ведь Камак, - сказала мне Нина, закусив половинкой огурца, - только что из политеха пришёл.

- Всё верно, - ответил я, - я Петя Камак из политеха. А ты судя по всему та самая Нина…

- Что значит «та самая»? – попыталась возмутиться она.

- Ну которая в комбезах всё время ходит, - выкрутился я.

- Аааа… да, - сразу смягчилась она, - нравится мне такой стиль. Как тебе наш отдел-то? Вживаешься?

- Да куда ж я денусь, - вздохнул я, а Аскольд тут же вставил реплику, - между первой и второй перерывчик небольшой.

Дамы согласно кивнули, и он налил им еще по полстаканчика.

- Чтобы число наших выездов в колхоз всегда совпадало с числом возвращений, - выдал я такой мудрёный тост, и он не встретил возражений у присутствующих.

- Аскольд, - спросила Нина после глотка вина, - ты тут похоже самый опытный, знаешь кого из тех, кто с нами на смену едет?

- Конечно, - не стал отпираться тот, - всех почти знаю - кто именно тебя интересует?

- Да расскажи в двух словах про каждого, нам с ними ведь две недели в одном котле вариться предстоит.

- Пожалуйста, - пожал плечами Аскольд, - впереди ребята-гидрики, пятеро, все нормальные, кроме одного, вон того, с длинными волосами.

Мы дружно поглядели вперёд, пытаясь вычленить длинноволосого.

- Да они все не лысые, - выразил общее мнение я, - который именно?

- Во втором ряду справа у окна, - уточнил он, - у него с головой не всё в порядке, один раз, как я знаю, он даже лечился в заведении, что напротив нашего института.

- В психушке? – спросил я.

- Ну да… вроде вылечили его, а вроде и не до конца. Дальше слева это очкарики, лазерщики то есть, тоже приличные кажется люди, но водку почему-то не пьёт ни один. А сзади…

Но что там у нас сзади, Аскольд не успел пояснить, потому что автобус затормозил и Али-Баба трубным голосом провозгласил:

- Зелёная стоянка десять минут, мальчики налево, девочки направо.

И снова 31 августа 83 года, небо над Камчаткой

- Тоже верно, - задумался начальник, - дай ещё раз связь с полсотни первым…

Но в этот момент микрофон у меня в руке разразился длинной и горячей корейской тирадой.

- Чего это он? – спросил меня встревоженный полковник.

- Всего я не понял, он на диалекте каком-то говорит, - ответил я, - но общий смысл такой, что у них там один из двигателей горит… теряют высоту, говорит…

- Ёшки-матрёшки, - выдал такую идиому полковник, - полсотни первый, ты по боингу не стрелял?

- Никак нет, тщ полковник, - затрещала связь, - только предупредительную очередь выдал.

- Тогда скажи этому херу, - повернулся ко мне начальник, - что ближайший аэродром на тысячу километров тут только наше Елизово. Певек с Южно-Сахалинском гораздо дальше, не говоря уж про Анкоридж. Мы готовы обеспечить ему посадку, если что…

Я перевёл, как смог, в ответ получил быстрое согласие.

- Так, - начал распоряжаться полковник, - пожарную машину и скорую помощь привести в боевую готовность. Ветер у нас откуда дует?

- С северо-запада, - доложил майор.

- Значит заходить ему надо с юго-востока… очистить все полосы, отменить все вылеты… капитан, связь с Москвой, живо… а ты, Петя, пока погуляй.

Я без слов взял и вышел за дверь – ясно же, государственные секреты пошли. А там неподалёку маячил мой коллега по экспедиции Сергей.

- Ну чего там? – сразу же взял он быка за рога, - разобрались с этими корейцами?

- Не до конца, - ответил я, - разборки в самом разгаре.

- Скоро посадка на наш рейс, - напомнил он.

- Забудь, Серёга, - сказал я, - все рейсы в ближайшие часы отменены.

- Вот даже как, - сделал он озабоченное лицо. – Так всё серьёзно?

- Всего я тебе говорить не стану, - отвечал я, - притянут ещё потом за разглашение, но намекнуть могу – сейчас тут эти корейцы сядут… ну попытаются сесть по крайней мере…

- Тогда я пошёл пить пиво, а ты подтягивайся, когда вопросы разрулишь, - ответил он и очистил горизонт.

А из-за двери диспетчерской выглянул капитан и жестом подозвал меня.

- Надо продолжить переговоры, - сказал он, - без тебя никак.

- Так, Петя, - с места в карьер начал полковник, - зачитай им координаты Елизова, курс, на который им надо лечь и воздушную обстановку на месте.

Всё это было записано на листке клетчатой бумаги, я взял его в одну руку, микрофон в другую и выдал в эфир длинный перечень цифр и букв. Микрофон немного помолчал, потом ответил:

- Спасибо друг, как тебя зовут-то?

- Петром, - ответил я, - как апостола из библии.

- А я Чон, самое распространенное имя в Корее, - сказал тот, - и я не хотел бы встретиться с апостолом Петром раньше времени.

- Чего ты там болтаешь? – толкнул меня в бок полковник.

Я закончил своё предложение, заключающееся в том, что на самом-то деле апостол Пётр ни на каких входах в рай никогда не стоял, а это выдумки позднейших толкователей, а потом ответил начальнику:

- Он сказал, что его Чоном зовут, - ответил я, - десять лет стажа на боингах.

- Ну тогда будем надеяться, что посадит он своё корыто, - задумчиво пробормотал начальник, - и нам не придётся отписываться лишний раз.

- А что с ними сделают, ну когда они сядут? – задал я наивный вопрос.

Ответил почему-то капитан:

- Проверят всех, а потом отправят по месту назначения… либо нашим бортом, либо от них кто прилетит.

Связь с корейцами опять закаркала, я вслушался и перевёл сказанное:

- Там у них на борту американский сенатор и миллиардер из Гонконга, и они оба очень обеспокоены ситуацией.

- Скажи, что у нас в стране все люди равны вне зависимости от социального положения и количества денег на счёте, - гордо ответил полковник.

Ага, как же, уныло подумал я, это полковнику, конечно, не стал, а просто передал Чону, что со всеми пассажирами без исключения будут проведены все спасательные мероприятия.

- Кореец в десяти километрах к юго-востоку, - от зелёного экрана подал голос диспетчер, - заходит на посадку.

- Вон же он, - показал в окно полковник на тушу самолёта с чадящим левым двигателем.

Какая же огромная это дура, Боинг-747, подумал я, на наш ТУ-95 похож, только двигатели реактивные и горб наверху.

- Хорошо идёт, - сказал капитан, - грамотно.

- Пожарные со скорой наготове? – справился полковник, ему ответили, что да. – Ну тогда я выезжаю на место… Петя, со мной идёшь, - строго сказал он мне. – Да, а может ты и по-английски умеешь?

- Похуже, чем на корейском, но в принципе перевести смогу, - ответил я.

- Тогда тебя нам сам бог послал, - не очень по-советски выразился он, и мы вместе очень скорым шагом прошли к выходу, где стоял зелёный УАЗик с сержантом за рулём.

Глава 9

Август 83-го. Баня, через дорогу раздевалка

По окончании зелёной стоянки Аскольд таки дорассказал нам про остальных членов нашей команды. Из его рассказа я вычленил Пашу Чиркова, лютого киномана (он на все фестивали мотается, куда может, пояснил Букреев, а ещё у него дома видеомагнитофон есть, запредельные деньги за него отвалил), Лёвку Зильберберта (чемпион города по бадминтону, реакция у него совершенно бешеная) и Лёню без фамилии, которого все тут почему-то называли Заморышем Джо.

- Это такой персонаж есть в «Уловке-22», - пояснила начитанная Оля, - летчик, сдвинутый на сексе.

- Не знал, - с уважением посмотрел на неё Аскольд. – А так-то этот Лёня-Заморыш ни на чём не сдвинут, кроме водки. И в колхозе обычно сидит всё лето, нравится ему тут. Да, а на последнем ряду слева сидит Ваня, которого все зовут геноссе Мульников.

- Потому что немец? – спросил я.

- Нет, потому что так смешнее получается, - ответил Аскольд, разливая остатки Ркацители по стаканам.

А мы тем временем свернули, судя по указателям, со столбовой трассы Р-159 и уже катили по каким-то закоулкам нашей необъятной области. Проехали Черепаниху, Слониху и Мамониху.

- Странные тут у них названия, - сказала Нина, - при чём тут в нашем нечерноземье черепахи со слонами?

- Народное творчество, - пояснил я, - может когда-то и водились они тут, а может зоопарк проезжал, люди и запомнили необычные слова.

- А вот мы, кажется, и прибыли, - сказал Аскольд, показывая на указатель «Макарьево» на обочине, - наша общага на другом конце села.

Автобус свернул с дороги направо, подпрыгнул на пару кочек и остановился посередине большого двора – с одной стороны тут имело место двухэтажное строение, выкрашенное голубой краской, с другой деревянная веранда с кухней, а с третьей какие-то серые сараи и сдвоенный туалет типа сортир. Ряд умывальников ещё виднелся, а ровно в центре этого великолепия висел, покачиваясь, привязанный к электрическому столбу, рельс.

- Об него, наверно, будут стучать, созывая народ на еду, - догадался я.

Нас встречала предыдущая смена, вся уже румяная и весёлая, в ожидании неминуемого дембеля.

- Не расходимся, делимся по комнатам, - провозгласил Али-Баба, вытаскивая из-за пазухи мятую тетрадку, - девочек у нас немного, так что они идут на первый этаж по умолчанию. Остальные записываются, кто куда…

Я было дёрнулся записываться, но Аскольд придержал меня за рукав, не спеши мол… ну я и остался на месте – человек вроде опытный, плохого не посоветует. После того, как все, в общем-то записались, Али-Баба провозгласил:

- Ещё есть два места в бане, вон в той, - и он показал куда-то вдаль, - она пока не достроена, печка отсутствует, но жить в ней вполне можно.

- Мы, - поднял руку Аскольд, - с Камаком туда пойдём, можно?

- Можно, - согласился старший, сделав очередную пометку в тетради. – Только чтоб без эксцессов, – строго сдвинул он брови, - сейчас расходимся по своим местам, свободное время до вечера. В семь часов ужин, потом танцы, кто желает.

Мы с Аскольдом проследовали в направлении нашего жилища, это было в полусотне метров от общаги – была эта баня действительно слегка недостроена, в предбаннике какие-то стройматериалы лежали, но в помывочном, так сказать, отсеке стояли две железные кровати с пружинными матрасами.

- Бельё ещё надо будет получить, - сказал я, - на голых пружинах лежать сложно.

- Выдадут, - лениво ответил тот.

- А на замок, интересно, это дело закрывается? – вслух подумал я.

- А чего у нас красть-то? Запасные трусы?

- У меня, допустим, ничего, но у тебя вон костюмчик понтовый – не жалко? Опять же бутыль со спиртом…

- Хорошо, что напомнил, - ответил Аскольд, - бутыль я сейчас спрячу. А костюм старый и ношеный, плевать на него.

Тут в дверь просунулось лицо Нины.

- Мальчики, мы на речку идём? Вы с нами?

- Ясен пень, что с вами, - буркнул Аскольд и мы вышли на свежий воздух, - я вас догоню, - добавил он, и я понял, что это связано с прятаньем спирта.

- А далеко тут до речки-то? – спросил я, когда мы пробирались по небольшой рощице на задах общаги.

- Не, совсем рядом, - ответила Оля, - минут десять по холмам, а потом старицу надо будет как-то преодолеть.

- Год, вроде, сухой, - заметил я, - так что старица твоя вполне могла бы и пересохнуть.

А Нина всё больше молчала… тут и Аскольд нас догнал и мы лёгким шагом отправились на свет заходящего в Заречье солнца. Старица, участок старого русла реки, который со временем отсоединился и превратился в отдельный водоём, и в самом деле практически пересохла, так что преодолели мы её без особенных затруднений. А вот и она, река Белуга во всей, так сказать, своей красе, с откосом аж в пять метров, с белёсыми отмелями и довольно сильным течением – если вверх попытаться плыть, то в лучшем случае на месте будешь грести.

Девочки тем временем разделись, оставшись в купальниках – раздельном у Нины и совмещённым у Оли. А что, очень и очень неплохие фигуры у обеих, подумал я, стаскивая майку с тренировочными штанами.

- Вы сейчас, как советские фильмы, выглядите, - сделал я комплимент им обеим.

- В смысле? – не поняла Нина.

- Одна черная в белом, другая белая в чёрном, - пояснил я, - очень стильно.

- Спасибо, Камак, - даже немного смутилась Нина, а Оля промолчала, и вслед за этим они обе нырнули в прохладные и слегка коричневатые воды Белуги.

Оля плавать совсем не умела, это сразу видно было, как она барахталась возле берега, а Нина-то чуть ли не профессионалом в этом деле была – мигом перемахнула на тот берег, хотя тут на вид никак не меньше 150 метров ширины, и улеглась на горячем песочке. Мы с Аскольдом переглянулись, и в результате нашего переглядывания он остался возле этого берега присматривать за Олей, а я присоединился к Нине, хотя пловец из меня тот ещё.

- Классная речка, - сказал я, плюхаясь рядом с ней, - неиспорченная цивилизацией.

- Угу, - согласилась она и тут же добавила, - а меня дежурной по кухне назначили на завтра.

- И? – задал я немой вопрос.

- Я ж готовить совсем не умею, - призналась она, - не сложилось у меня как-то с этим…

- Ясно-понятно, - вздохнул я, - я как знал про такой поворот и, наверно, поэтому захватил с собой книжку с названием «Кулинария». Могу дать почитать.

- Здорово, - обрадовалась она, - а может ты и мастер-класс заодно проведёшь? Ну покажешь на наглядных примерах, как там каша с компотом варится…

- Во сколько вам завтра вставать? – перешёл я на деловые рельсы.

- В шесть, Али-Баба сказал…

- Ладно, попробую подтянуться к этому времени… напарницей-то у тебя Оля будет?

- Нет, какая-то Зина из 110 отдела, вообще ни разу не видела её.

- Давай возвращаться, - предложил ей я, - уже наверно и на ужин пора топать.

Звон железного прута об рельсину мы услышали ещё в дороге, когда входили в чахлую рощицу на задах нашей общаги.

- Вовремя пришли, - сказала Оля, - сейчас макароны выдадут.

- Там рис, по-моему, на сегодня ожидается, - поправила её Нина, - даже с мясом.

А Аскольд, обычно разговорчивый, на этот раз держал рот на замке. Мы заняли очередь, совсем небольшую, к раздатку и получили по миске, где вместе с рисом и вправду было какое-то мясо. В углу бормотал большой чёрно-белый телевизор – я присмотрелся и понял, что показывали сериал (ну да, ну да, многосерийный телефильм это тогда называлось) Мираж. По роману Чейза с прибалтийскими актёрами… ну как они там грабили броневик с деньгами, но по ходу дела что-то пошло не так. Актриса, которая главную роль играла, как её… Мирдза Мартинсоне кажется… чем-то Нину напоминала.

- А чего, есть можно, - сказал я, быстро умяв половину, - особенно после физических упражнений на свежем воздухе.

- Завтра и во все последующие дни у тебя этих физических упражнений выше крыши будет, - усмехнулся Аскольд.

Рядом с нами за столом оказался тот самый киноман Паша, он явственно начал подкатывать к Нине с рассказами о последних киноновинках, а Аскольд сделал мне знак, пошли мол, и мы откланялись.

- Послушай моего совета, - сказал он мне сквозь зубы, когда мы оказались в своей бане, - не лезь ты к Нинке…

- И почему? – уточнил я, хотя в принципе знал ответ.

- Потому что народ настучит про это Наумычу, а он мужик злопамятный – проблемы на службе тебе нужны?

- Да нет, не особо, - отвечал я.

- Ну вот и не трогай её, - добавил он, одевая спортивную куртку, к вечеру начало ощутимо холодать. – Пусть Пашка Чирков огребает, если захочет, он хотя бы из другого отдела.

- А она меня попросила помочь с кухней, - признался я, - завтра её дежурной назначили, а готовить она совсем не умеет?

- Кто, Нинка? – рассмеялся он, - да она лучше любого повара из ресторана готовит, уж я-то знаю…

А от кухни тем временем донеслись первые аккорды зажигательной музыки – кассетник с двумя колонками с собой народ привёз. Это была, если не ошибаюсь, композиция группы Стив-Миллер-Бенд (кто такие, откуда взялись и куда потом исчезли, хэ его зэ) Абракадабра. Лидер дискотек 82 года.

- Ай хит ап, ай кант кул даун, ю гот ми спинин раунд энд раунд, - надрывался солист группы, - эбра, эбра-кадэбра, хочу, если коротко, украсть тебя.

- Ну пойдём плясать, - вздохнул Аскольд, - спиртику только сначала накатим.

- Слушай, а Зина из 110 отдела это кто? – спросил я его в спину.

- Зинка-то? Дура конкретная… но даёт почти всем подряд, - коротко охарактеризовал он её и открыл литровую бутыль со спиртом.

- А про Олю что скажешь? – продолжил я расспросы, вылив в рот сто грамм.

- Анекдот про поручика Ржевского знаешь?

- Про него много анекдотов, который?

- Ну там, где «е..у и плачу»… вот это про Олю.

- Понятно, - ответил я, не совсем, впрочем, поняв суть, - пошли плясать.

-----

Там ещё много чего было записано на кассете, которую привёзли вместе с магнитофоном – и Триллер Майкла Джексона, и Билет на Луну Электрик-Лайт-Оркестра, и чего-то там Депеш Мод. А в конце была подборка медляков Машины времени, у которой как раз случился пик популярности в стране. После того, как их раздраконили в Комсомолке, «Рагу из синей птицы» - народ у нас любит гонимое и запрещённое.

Вот под песенку «Вот новый поворот» меня и пригласила на танец Нина.

- А чего, белый же танец объявили, - оправдалась она, хотя я лично и не слышал такого.

И она тесно прижалась ко мне всем телом, такие дела…

- А ты где живёшь-то? – спросил я, чтобы не молчать.

- На окраине, - с грустью отозвалась она, - час езды до института.

- А заканчивала что?

- Тот же политех, что и ты…

- Что-то я не припоминаю тебя, - сказал я, - за пять лет ни разу, кажется, не видел.

- Так я на химфаке училась, в основном в Калининске у нас занятия проходили.

Но в этот момент случились неприятности – краем глаза я заметил, как со стороны дороги к нам спустилась группа граждан явно местного происхождения.

Глава 10

Пять человек их было, в основном молодняк, но один из них, который смотрелся руководителем этой шайки, явно выглядел постарше. В неверном свете фонаря на том столбе, где рельса висела, я разглядел у него на руках многочисленные татуировки. Один молодой подошёл прямиком к магнитофону и выдернул шнур из розетки.

- Кто такие? – негромко спросил этот старший, - почему шумим?

- Из города мы приехали, - выдвинулся на первый план Али-Баба, - помогать вашему колхозу. А ты кто?

- Я Вася Синий, - усмехнулся тот, - смотрящий за этим колхозом. Слышал?

Тут меня толкнул в бок Аскольд и тихо сказал: - Я про него слышал, в прошлом году он ещё сидел, а щас, значит, освободился.

- Тихо там, - прикрикнул в толпу уголовник, - значит, слушаем все сюда – вы живёте теперь по моим правилам, сидеть смирно, работать ударно, после девяти вечера не шуметь, самогон кому понадобится, всё через него (и он ткнул пальцем в одного из своей свиты), звать его Ромкой, перед отъездом четверть заработанного отдаёте нам в общак – и не мухлевать, я в бухгалтерии проверю. Всё ясно?

- А если мы откажемся? – угрюмо спросил Али-Баба.

- Я бы не советовал, - ответил Вася Синий, ощерив в улыбке рот, в котором было штуки три металлических зуба, - ну пока, работнички.

И они все вместе покинули наш импровизированный танцпол. А я невольно подумал – что за беспредел, не 90-е же годы на дворе, чтобы так крыши бесконтрольно ставить.

- Что делать будем? – спросил один из наших ребят у Али-Бабы.

- Думать будем, - угрюмо отвечал тот, - а пока танцам конец, расходитесь по своим местам. Завтра подъём в семь часов… а дежурные по кухне встают в шесть.

А я попенял Оле, которая подошла к нам поближе:

- А ты говорила, что местные приставать не будут, а тут вон оно чего…

- В прошлом году всё спокойно было, - пожала плечами она, - но вы же нас защитите, мальчики? В случае чего…

- Куда ж мы денемся, - вздохнул Аскольд, - ясен пень защитим… и даже не по одному разу. Тут наподалёку куча лагерей, еще от сталинского Гулага остались, - добавил он, - вон за тем леском узкоколейка к ним идёт от главного пути на Киров. Я слышал, беглых зэков тут иногда отлавливают… а этот Вася видимо честно освободился, теперь тут свои порядки устанавливает.

- Слушай, Аскольд, - сказал я ему, - а что милиция? Колхозные власти? Их всё это устраивает?

- Да тут все повязаны, - хмуро отвечал он, - и очень много народу тоже сидело там же, где и Вася.

- В милицию же с судимостью не берут, - проявил я знание предмета.

- Если погашенная, то берут, - уверенно парировал он, - да и тут свои законы, немного не такие, как у нас в городе.

Бой быков в колхозе «Заветы Ильича»

Ночь прошла спокойно, а утром я таки вспомнил своё обещание, данное Нине на берегу реки, и подтянулся к кухне где-то после шести часов утра. Зина, кстати, оказалась вполне себе миловидной девушкой в сиреневом сарафане.

- Привет, - буркнул я им обеим сразу, - я вам «Кулинарию» принёс, - и я выложил на стол изрядно потрёпанное издание 1959 года, уж и не знаю, как она у нас в семье образовалась.

- Спасибо, Камак, - обрадовалась Нина, а я вспомнил слова Аскольда, что она и без книг готовит отлично, но обнародовать их не поспешил, тут либо она играет роль, как хорошая актриса, либо Аскольд мне наврал, одно из двух.

- Нам сейчас пшённую кашу варить надо, - это уже Зина сказала, - открывай нужный раздел и зачитывай. А ты, Камак, - вдруг она обратилась прямо ко мне, - сбегал бы за водой, раз уж пришёл, вот ведро, вон колонка.

Припахали, мысленно усмехнулся я, вот и делай людям добрые дела после этого. Воду я принёс, и даже два раза – как раз столько вмещал бак буржуйки.

- А что ты думаешь насчёт вчерашнего? – поинтересовалась у меня Нина, когда основные операции по приготовлению каши были проделаны, - ужас какой-то.

- Я думаю, что старшие товарищи разберутся в ситуации, - дипломатично ответил я, - мы не первые в этом колхозе, наверно всё тут уже устоялось, надо просто встать на правильные рельсы, всего и делов…

- А я так не думаю, - внезапно вмешалась в разговор Зина, - я тут третий раз вообще-то, а еще и коллеги по отделу постоянно сюда ездили, но никогда такого вот дерьма не происходило… чтоб четверть заработанного неизвестно кому отчислять, да ещё и по струнке ходить всю смену.

- Всё на свете бывает в первый раз, - меланхолично ответил я, перебирая компоненты компота, которые мне всучила Нина.

- Неправильно, - тут же отреагировала Зина, - иногда кое-что на свете и в первый раз не случается.

А после завтрака Али-Баба сказал, чтоб никто не расходился, и начался развод по рабочим местам в первый день нашей отработки.

- Колхозная крупорушка, три человека, - провозгласил начальник, и естественно кто-то попросил огласить весь список.

Али-Баба усмехнулся и зачитал свою бумажку до последней строчки – там, на этой последней строчке значилось два бойца на выпас колхозного стада.

- Я, - немедленно поднял руку Аскольд, - то есть мы с Петей пойдём коров пасти, можно?

Других желающих на эту работу не обнаружилось, поэтому Али-Баба кивнул своей лысой головой и сделал соответствующую заметку в блокноте.

Делёжка по прочим местам отбывания трудовой повинности была непродолжительной, но горячей, на крупорушку, например, никто не хотел идти, все откуда-то знали, какая гадость от неё во все стороны летит и чем там дышать будешь весь день. Но через четверть часа всё утряслось, и во двор заехал бортовой 53-й ГАЗон, туда как раз все убрались. Я было тоже сунулся, но Аскольд придержал меня за плечо.

- Нам отдельный транспорт подадут, - сказал он, - так что не дёргайся.

- А ты откуда знаешь? – спросил его я.

- В прошлом году коров пас, - ответил он, - оттуда и знаю.

- Поделишься опытом? – попросил я его.

- А куда ж я денусь, - бросил он мне через плечо, а потом уточнил у Али-Бабы насчет нашего персонального авто.

- Щас подъедут, - коротко ответил тот, - председательский УАЗик вас повезёт.

- Понял, - обернулся ко мне Аскольд, - как тут пастухов уважают, не на 53-й и даже не на 66-й развалюхе поедем, а на пугачёвском УАЗике, с комфортом.

- Пугачёв это председатель что ли? – тут же уточнил я.

- Угадал, только он не Емельян, а Степан… Анатольич, здоровый такой мужчина с бородой лопатой. Умеет страх на подчинённых навести.

Мы присели на лавочку в ожидании машины, и тут Аскольд предложил освежиться.

- Чего у нас спирт без дела простаивает? Пора егоиспользовать с пользой для окружающих.

- С утра и спирт? – с сомнением посмотрел я на него, - может на вечер оставим?

- Ненене, - уверенно возразил он, - вечер когда ещё будет, до вечера ещё дожить надо…

И я пусть с большим сомнением, но согласился, мы вернулись к бане, где он немедленно вытащил из своей захоронки бутыль весёлого оранжевого цвета и пару огурцов на закуску.

- Слушай, - сказал я ему, - а как тебя друзья зовут? А то Аскольд это уж слишком длинно и занудно…

- Можешь звать меня Вульфом, - ответил он, выцедив свой стакан, - то есть Волком по-немецки.

- Немецкий в школе учил? – догадался я.

- Да, его, - ответил он, сразу же наливая по второй, - про первую школу слышал что-нибудь?

- Откуда мне про ваши центровые заморочки знать, - ответил я, с трудом одолев первую порцию, - я ж с рабочей окраины.

- Ну так вот – это самая крутая языковая школа в городе, стоит на площади Сусанина напротив Кремля. И я её с отличием закончил. И меня там все звали Вульфом, почему – не спрашивай, не знаю.

- Глядя на тебя, не слишком верится, что ты что-то можешь закончить с отличием, - усмехнулся я, - хотя вот Вульф это хорошо, коротко и понятно… о, а это кажется за нами приехали.

От общаги к нам скорым шагом перемещался явно местный житель, в рубашке навыпуск и в кирзовых (!) блин сапогах, в которые были заправлены тренировочные штаны с полосками, закос под Адидас.

- Вы что ли сегодня стадо пасёте? –спросил он у нас издалека.

- Точно, - подтвердил ему Аскольд-Вульф. – Я Вульф, он вот Камак.

- Странные какие-то у вас имена, а я Толик, - житель покосился на нашу бутыль с весёлым содержимым, втянул воздух носом и продолжил, - ну что, едем?

- Щас вот освежимся и сразу на поле, - заверил его Вульф, - не желаешь присоединиться?

- Вот прям с утра? – повторил мой вопрос Толик.

- А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил Аскольд.

Толик пару секунд поколебался, а потом махнул рукой и уселся на стол рядом с нами. Аскольд тем временем начал рассказывать байку:

- В прошлом августе мы тут работали, и вот как-то вечером нажрались конкретно так, потом большая часть на речку ушла, а я остался тут вместе с Келдышем… знаешь Келдыша? – уточнил он у меня.

- Академика что ли?

- Да какого нахрен академика – Пашу Келдыша из 220 отдела, в дурацких круглых очках всю дорогу ходит…

- Не, такого Келдыша не знаю, - честно признался я.

- Ну так вот, сижу я возле кухни и базарю с поварихой, а в окне второго этажа вдруг появляется этот Келдыш, босиком и в одних трусах… и стоит там на подоконнике, покачивается вперёд-назад. Я ему крикнул, слезай с подоконника нах, а он только заржал в ответ и сиганул вниз, вон туда, - и он показал на правую сторону общаги, где прямо под окнами были завалы строительного и не только строительного мусора, всё там заросло крапивой в два человеческих роста.

- И чего? – заинтересовался Толик.

- А ничего, - ответил Аскольд, - мы с поварихой его тут же вытащили из мусорной кучи и осмотрели – ни одной царапины, ни одного вывиха или там растяжения. А был бы трезвый, точно сломал бы себе чего-нибудь…

- Давай ещё по одной и поехали, - предложил Толик, - нам до Лядов пилить и пилить, а стадо ждать не будет.

Я отказался от третьей порции, а эти двое вымахнули по целому стакану. После этого мы загрузились во внутренности зелёного УАЗика, а я между делом спросил у Толи:

- А ничего, что ты пьяный рулить будешь?

- Ничего, - заверил тот меня, - у нас по трезвянке почти никто и не ездит.

И он лихо развернулся на нашей поляне, а затем мы попрыгали по варнаковским колдобинам и ухабам навстречу восходящему солнцу, к каким-то неведомым Лядам.

- И раздавалось на суку чирик-пи..дык-ху..к-куку, - таким незамысловатым стихотворением Аскольд сопроводил наш отъезд.

Глава 11

Бой быков, продолжение банкета

Ехали мы и правда довольно долго, мимо пронеслись населённые пункты «Полосатое», «Горбачёвка» и «Андроповка». Я ещё подумал – может и Ельцино тут где-то притаилось, но нет, вместо него последней точкой нашего путешествия стали те самые Ляды. Они оказались не простые, а Большие, так что если сократить первое слово, сами догадаетесь, как это будет звучать.

- Ещё пара килОмеров, - сказал водитель, - и мы на месте… да вон уже их видно, коров наших, - и он показал пальцем, куда смотреть.

- Слушай, - вспомнил я вчерашнее, - а что за Вася Синий у вас такой?

Шофёр убрал ухмылку с лица и ответил:

- Серьёзный человек, я бы с ним ссориться не стал.

- А он чего, и весь остальной колхоз так же крышует? – решил я уже выяснить всё до конца.

- Много будешь знать, плохо будешь спать, - ответил мне он поговоркой, а затем затормозил и крикнул пастуху, стоявшему около стада, - Игнатьич, принимай подпасков.

Игнатьич, мужчина средних лет, обутый в кирзовые сапоги и олимпийку с грязным воротом, прищурился на нас двоих и сказал:

- Тебя не знаю, - показал он на меня, - а ты вроде в прошлом году здесь был.

- Ага, - не стал отпираться Аскольд, - меня Вульфом зовут, а его Камаком.

- Ну пошли на пастбище, - уныло продолжил тот, - кнут у меня ещё один только, делите между собой.

Председательский УАЗик развернулся и упрыгал по кочкам к Андроповке, а пастух тем временем провёл с нами короткий, но энергичный инструктаж.

- Значит так, городские, - так он начал, - вот стадо, вон пастбище, гоним туда коров, в обед возвращаемся сюда, еду привезут. И помните, блять, что каждая корова стоит не меньше 300 рублей, а есть и по 400. Если вечером недосчитаемся кого, то эти деньги из зарплаты вычтут. Вот ты, Камак, сколько там в городе получаешь?

- 130, - хмуро ответил я.

- Значит три месяца будешь бесплатно работать, если что.

- Стоп-стоп, - вмешался я, - мы так не договаривались. Полную материальную ответственность только кассиры несут, да и то после того, как бумаги подпишут – а мы ничё не подписывали.

- Да шутит он так, - толкнул меня в бок Аскольд, - тут все шутят.

Пастух заржал и сказал :

- А ты и повёлся! Ничё с вас не вычтут, но коров надо по головам сдать столько же, сколько с утра получили. Иначе говна не оберёшься. Как кнутом щёлкать, знаете?

- Берёшь в руки и щёлкаешь, чего тут знать-то, - отозвался я.

- Ну давай, попробуй, - и он сунул мне в руки свой хитрый кнут, у него верёвка была не привязана к рукоятке, а являлась продолжением её.

Я поводил им туда-сюда и сделал замах… вышел какой-то пшик, а щелчок.

- Я так и думал, что ни хрена вы не умеете, - ответил Игнатьич, - смотри, как надо.

И он плавно взмахнул своим кнутом, сделав на нём петлю – щелчок получился на диво громким, коровы в радиусе 20 метров вздрогнули и отшатнулись.

- Класс, - восхитился я, - ничего, мы тоже научимся. А ещё кнутом раньше пороли, говорят...

- Да, было такое, - подтвердил пастух, - мой дед рассказывал, что в двадцатые годы ещё кое-кого пороли, бывало, что и до смерти. Однако пошли уже, солнце высоко.

И мы взяли стадо в полукруг и погнали его куда-то вдаль, к чахлым перелескам на горизонте. Вы никогда не пасли скот, граждане? По глазам вижу, что нет… тогда я открою вам маленький секрет – ничего в этом деле сложного нет, но утомительного и занудного море. Коровы же людей боятся, как я не знаю кто кого… ну как водители гаишников в воскресенье утром. Если приближаешься к ним ближе, чем на пару метров, они начинают пугливо пятиться и чуть ли не отпрыгивают в сторону. Не, бывают, конечно, и исключения, как говорят бывалые товарищи, но я с такими не встречался. Быки – те да, к ним особый подход нужен, но у нас в стаде, слава те господи, таких не значилось.

И вот так вот и гоняешь это стадо часами ленивыми щелчками кнута, сопровождая энергичными возгласами типа «Куда, блясуканах, а ну назад!». И глаз-да-глаз нужен, если кто-то вдруг побредёт не туда, куда все, такие индивидуумы в стаде всегда встречаются – этих блудных тёлок надо догонять и возвращать на место. И не задерживаться с этим, а то ведь набегаешься, если пропустишь момент отделения.

Таким вот примерно образом мы и доковыляли до берёзового перелеска, а тут Аскольду вдруг в голову что-то ударило.

- Во, грибов пойду нарву, - сказал он, стягивая с себя жёлтую майку, - сюда вот и положу их.

И он скрылся в леске…

- Чего это он? – спросил меня Игнатьич.

- Грибы пошёл искать, - честно ответил я.

- Грибов-то сейчас почти нет. А коров кто пасти будет?

- Да мы с тобой и будем, - вздохнул я, - а он скоро вернётся, зуб даю.

Развернули стадо обратно, Игнатьич посмотрел на часы и сказал:

- Как раз к обеду к дороге подоспеем.

А тут и Аскольд вылез из леса, в руке у него была майка, полная подосиновиков, насколько я успел заметить.

- Вечером пожарим с картошкой, - потряс он добычей в воздухе, а потом забрал у меня кнут и лихо начал гонять бедных животных.

- Чёт не нравится мне твой напарник, - сообщил Игнатьич, когда оказался рядом со мной. – И перегаром от него несёт – коровы вообще-то не любят запах перегара.

- Бывает, - ответил я, - щас пообедает и отойдёт.

Но я оказался неправ – не отошёл он даже после обеда… его, обед этот, привёз всё тот же УАЗик, а на заднем сиденье у него имела место Нина с двумя судками, в первом суп был, а во втором компот…

- А где второе блюдо? – сразу же заявил претензии Аскольд, - что за обед без картошки с мясом?

- Второе блюдо на выезд не полагается, - объяснил водитель, - вечером двойную порцию получишь.

- И суп какой-то горький, - сообщил Аскольд, попробовав одну ложку, - я такое жрать не собираюсь, - и он выплеснул суп на траву… я попробовал – нормальный суп был, с картошкой и большими кусками мяса.

Компот его тоже не удовлетворил, жидкий и несладкий, сказал он про него.

- Короче так, пацаны, - заключил он своё мнение об обеде, - я больше никого пасти не буду, пока меня не накормят как положено.

Нина, как я заметил, готова была чуть ли не расплакаться от такой оценки её работы, а водитель сплюнул на обочину и сказал следующее:

- Ну садись в машину, отвезу тебя к старшим товарищам – им всё и выскажешь.

- Думаешь испугаюсь? – перешёл на агрессивный тон Аскольд, - поехали к старшим – им всё и выскажу, - и он уселся на переднее пассажирское сиденье, голый по пояс, с майкой в руках, где болтались подосиновики (я успел заметить, что там были здоровенные шляпы в основном, лично я такие переростки не брал никогда).

И они отчалили, коптя деревенский воздух чёрной выхлопной трубой. На дорожку Аскольд продекламировал в открытое окно УАЗика известные зэковские вирши:

- Хозяйка бл…, пирог говно, котлеты будто из конины, подайте шляпу и пальто – е..л я ваши именины.

- Чёт твой Вульф совсем с катушек съехал, - высказал мне пастух, - он и всегда что ли такой был?

- Да вроде не замечал, - осторожно ответил я, - может на солнце перегрелся?

- Может и перегрелся, - ответил Игнатьич, - ну чего, мы с тобой вдвоём остались, Камак, давай отрабатывать.

Я тяжело вздохнул, взял в руки единолично уже принадлежащий мне кнут и погнал скотину чуть наискосок, в сторону ещё не объеденных коровами участков пастбища…

Время тянулось медленно и мучительно, коровы пытались разбежаться чуть ли не вдвое интенсивнее, чем до обеда, а тут ещё налетело целое облако комаров, оводов и слепней. И если первые были привычным злом, то слепней-оводов я до этого встречал очень редко… мерзкие твари, да, и кусаются очень больно. Коровы тоже страдали от них, постоянно хвостом обмахивались, но помогало это слабо.

- А они ведь и болезни какие-то переносить могут, верно? – спросил я у Игнатьича, припечатав очередное насекомое на шее.

- Дык и кони можно двинуть при случае, - просветил меня он, - если у тебя организм ослаблен, а они укусят в нужную точку.

- Вот спасибо, успокоил, - зло ответил я ему и побежал заворачивать назад очередную тёлку, а когда вернулся, продолжил нашу эмонтологическую бесед, - а кто из них хуже-то, овода или слепни?

- Оба хуже, - коротко обрисовал мне ситуацию Игнатьич, - овода только тем и отличаются, что они мохнатые и на шмелей похожи, а слепни серые все. А так-то кусают они одинаково больно.

Но всё на свете когда-нибудь, да заканчивается, подошёл к концу и этот бесконечный день на пастбище. Мы пригнали коров к тому месту, где заканчивалась столбовая дорога, там нас уже ждала полуторка, УАЗик видимо для других дел понадобился.

- Ну бывай, Камак, - пожал мне Игнатьич руку, - тёлок я уже сам загоню в коровник – туда они и без пастуха идут. Только вот что, - добавил он на дорожку, - больше этого твоего Вульфа чтоб я здесь не видел… ты-то парень правильный, но напарник у тебя говно полное.

Я ничего на это отвечать не стал, пожал плечами и запрыгнул в кузов… а через полчаса возле нашей родной практически общаги.

- Ну вы там и выдали сегодня с Букреевым, - так меня встретил Али-Баба, сидевший за обеденным столом и чиркавший что-то там в блокноте, - какая муха вас обоих укусила-то?

- Не муха, а слепень, Пал Палыч, - поправил я его, - и не нас, а одного Аскольда – я-то до самого финала дотянул и удостоился благодарности от пастуха.

- Завтра утром Букреев идёт на разбор к председателю, - сообщил мне он, - скорее всего выгонят его из нашего отряда и в город ушлют.

- Так разве это плохо? – поинтересовался я, присаживаясь рядом, - от сельхоз-работ освободится.

- Так-то оно так, - вздохнул Али-Баба, - только ведь они вдогонку сопроводительную бумагу пошлют, что тут случилось, как и почему… из комсомола запросто могут вышибить в нашем ИППАНе. А это сам понимаешь, что за собой потянет…

- Да, нехорошо…, - ответил я, подумав, - а где он сам-то сейчас, Букреев?

- В бане своей, где ж ещё, - усмехнулся Али-Баба.

- А почему сегодня разборок у председателя не было? – продолжил вопросы я, - его ж с пастбища прямо туда повезли.

- А он выпрыгнул по дороге, - просветил меня начальник, - прямо на ходу открыл дверь УАЗика и вывалился на обочину. Щофёр остановился, хотел его назад запихнуть, а его уже и след простыл – в лесок убежал.

- Даааа, - почесал я в затылке, - дела… ну я пойду поговорю с ним что ли, - и я отправился по лесной тропинке прямиком к нашей бане.

Аскольд сидел на лавочке возле неё, раскачивался из стороны в сторону и мычал что-то невнятное.

- Допрыгался ты, Вульф, - сообщил я ему, - завтра сам председатель будет над тобой суд делать.

- Уаааа, - ответил он с пьяной улыбкой, из-под столика выкатилась бутыль из-под спирта.

- Всё вылакал, - констатировал я, - тут же поллитра оставалось.

Но ответа я совсем никакого не получил, плюнул и отправился к речке смывать с себя трудовой пот и успокаивать укусы слепней. А в спину мне прозвучало довольно отчётливое:

- Я сегодня в жопу пьян, как заморский обезьян.

Глава 12

83 год, Камчатка, посадка боинга

- Тебя нам сам бог послал, - выдал начальник неполиткорректную фразу, после чего мы загрузились во внутренности зелёного армейского УАЗика, он вперёд, а я сзади… и к нам ещё давешний капитан присоединился.

- Семёныч, - полковник поднёс ко рту переносную рацию, - вы как там, готовы?

- Всегда готовы, - донёсся из рации простуженный голос, - куда он там прилетит-то?

- На главную полосу, - уточнил начальник, - с юга заходит, значит ловить его надо на северной оконечности… ну где наши Тушки стоят.

А потом он оглянулся на меня и добавил: - По сторонам не смотреть… ааа, потом всё равно бумагу о неразглашении подпишешь.

- Садится, - негромко напомнил капитан, - что-то не нравится мне его заход…

Возле здания аэровокзала сиротливо жались два ИЛа-62, на одном из них, подумал я, мы бы сейчас с Серёгой уже в Москву летели, да видно не судьба. А боинг тем временем в первый раз промахнулся по полосе и делал круг, чтобы зайти по новой.

- А полоса-то выдержит такую тушу? – спросил я между делом, - 747-е же весят немало.

- У нас тут 114е и 95е тушки садятся, - меланхолично ответил капитан, - а они весят не меньше.

Далее мы все сидели молча, наблюдая за эволюциями корейца… левый крайний двигатель у него отчаянно чадил, даже и пламя видно было временами.

- На этот раз точно идёт, - полковник отложил бинокль в сторону, - ну пусть ему помогут его корейские боги… вот ты, Петя, в курсе должен быть – какие у них там местные боги-то?

- Кхм, - закашлялся я от неожиданного вопроса, - наверно Будда, они ж там буддисты в основном. И еще может быть Конфуций такой, из Китая к ним такое дело пришло.

- Ну пусть они на пару им тогда подсобят, всем этим пассажирам боинга, и Будда, и Конфуций, - не стал спорить начальник. – Классно зашёл, - прокомментировал он посадку, - сейчас касание будет.

Боинг плюхнулся на нашу посадочную полосу достаточно сильно, подскочил пару раз, поднял все закрылки и врубил реверс… на мой взгляд всё по плану шло.

- Едем, - толкнул водителя полковник, - жми, Вася.

Одновременно с нами от вокзала стартовали пожарники на красном ЗИЛе и врачи на беленьком РАФике. А еще и трап выехал откуда-то сбоку. И мы все вчетвером, подпрыгивая на стыках бетонки, погнали на край аэродрома, куда катился тем временем корейский боинг, быстро замедляя свой бег … окрашен он, кстати, был совсем не так, как описал летчик-истребитель – круглая эмблема на хвосте у него имелась, а вот верх был совсем даже не голубой, а ярко-оранжевый.

Остановился самолёт почти в самом конце полосы, до решётчатого забора, означавшего край аэродрома, осталось всего сотня метров. Передняя дверь у него распахнулась и оттуда начал надуваясь, опускаться на землю, временный трап.

- Вы тушите двигатель, - начал распоряжаться полковник, - а вы, - перешёл он к врачам, но закончить не успел, его перебил старший пожарный.

- А если они электричество не вырубили? Нам всем жить ещё хочется, - сказал он в окно машины.

- Петя, спроси у этих ребят, обесточили они там всё или как?

Я молча вылез из УАЗика и подошёл к нижнему концу надувного трапа – наверху там копошились две стюардессы, судя по форме, и один лётчик.

- Эй, ты Чон? – спросил я по-корейски у лётчика.

- Нет, я Ким, - ответил он, - Чон ранен.

- Тогда к тебе вопрос, Ким – вы электричество отключили? Двигатель можно потушить только когда все обесточено…

Ким крикнул что-то вправо, видимо продублировал вопрос, потом ответил:

- Да, всё выключено, - и сразу вслед за этим по трапу скатился первый пассажир, точнее пассажирка – явно кореянка весьма преклонных годов.

- Всё выключено, - перевёл я пожарному, - можно тушить.

Тот кивнул головой, пожарная машина развернулась, подкатила к чадящему мотору и начался процесс тушения. А я продолжил переговоры с Кимом.

- Раненые есть? Кроме Чона.

- Ещё пятеро… или шестеро, - ответил он, - их надо будет на носилках перемещать.

- Пять человек ранено, - сказал я врачу со скорой, - сами передвигаться не могут, надо переносить.

А потом продолжил уже гнать отсебятину, потому что полковник с капитаном что-то мышей не ловили:

- Мы подгоним к заднему входу свой трап? – спросил я у Кима, - так проще будет людей эвакуировать.

Тот на секунду задумался и ответил:

- Да, конечно подгоняйте – сейчас я его открою, - а по надувному трапу уже скатилось два десятка пассажиров.

Я пояснил ситуацию полковнику, тот дал отмашку водителю трапа и тот начал выруливать к заднему люку… высоты у трапа немного не хватало, всё-таки в Америке другие стандарты, поэтому между полом салона и верхней площадкой трапа получился разрыв чуть ли не в метр.

- Ничего, перепрыгнут, - бодро заметил капитан, - если жить захотят.

- А можно я туда поднимусь? – осторожно спросил я у полковника, - на месте проще будет разобраться в ситуации.

- Делай, что хочешь, - махнул рукой тот, - хуже уже всё равно не будет.

Спустившихся пассажиров тем временем сажали в аэропортовский автобус, почти половина салона была уже забита, а я быстренько добежал по заднему трапу до люка – там меня встретил давешний Ким.

- Я Пётр, - сказал я ему, - это я вёл переговоры по радио.

- Я уже понял, - ответил тот, - Чон про тебя всем рассказал.

- Где раненые? – спросил я.

- Четверо во втором салоне, один в бизнес-классе… и плюс сам Чон.

- Тяжёлые ранения-то?

- Переломы в основном, все должны выжить.

- Можно, я с Чоном поговорю?

- Проходи, только аккуратнее, - и он посторонился, пропуская меня, а я с большим трудом миновал ряды кресел и добрался до пилотской кабины.

- Привет, Чон, - автоматически определил я нужного человека – он полулежал на своём кресле, поддерживая левой рукой безвольно свисавшую правую. – Я Пётр.

- Всё-так встретился я раньше времени с апостолом Петром, - выдавил из себя он и отключился.

Заморский обезьян

Аскольд и в самом деле немного походил на этого мифического обезьяна из-за моря – хвоста только не хватало для полного счастья. Отвечать ему я ничего не стал, потому что бестолку, а просто взял из рюкзака более чистую одежду и отчалил на берега Ветлуги. Там уже лежало на песке и плавало в воде немалое количество наших сельхоз-отрядовцев. Среди них я сразу выделил Нину с Олей – они слегка в сторонке загорали.

- Привет, - я приземлился рядом с ними, - а чего ужин не готовим? Бойцы устали и хотят жрать.

- Ужин готов и подогревается на медленном огне. А бойцам следовало бы вести себя поприличнее, - ответила Нина, - а то наехали, понимаешь – и суп им горький, и компот несладкий.

- Это не я, - сделал я попытку отбиться, - это другие бойцы, мне всё понравилось, и суп, и особенно компот.

- Какая муха там твоего Аскольда укусила в голову? – продолжила расспросы она, - я слышала, что завтра его из отряда выгонять будут.

- Не муха, а слепень, - слабо возразил я, - и не в голову, а в задницу… а если серьёзно, не знаю, что там ему стукнуло. Пусть теперь сам со своими проблемами разбирается, не маленький. Пошли лучше поплаваем, - предложил я.

- Я уже наплавалась, - холодно ответила Нина, а Оля напротив, взяла и согласилась.

И мы окунулись в коричневатые воды Белуги… Оля сделала вид, что тонет, и мне пришлось её спасать… ролевая игра так себе, но ей кажется понравилось.

- Ты в детстве на речку что ли никогда не ходила? – спросил я, придерживая её за лямку купальника. – У нас во дворе все ребята худо-бедно умеют плавать.

- А меня мама не отпускала на речку, - призналась она, - так что все научились, а я нет.

- Понятно, - пробубнил я, - мамина дочка значит…

- Ага, - вздохнула она, - мамина. Папы-то у нас давно нет, так что деваться некуда.

Да что ж такое, подумал я в сердцах, куда ни плюнь, попадёшь в неполную семью. А Нина с берега тем временем подала сигнал:

- Оля, пора на кухню идти, вылезай.

Оля и вылезла, а я за ней.

- Через полчаса подтягивайся, - строго сказала мне Нина, - так и быть, тебе двойную порцию выдам. А Аскольд твой пусть даже не подходит – шиш ему, а не макароны с сыром.

- Где ж вы в этом колхозе сыр-то раздобыли? – удивился я.

- Где-где, - ушла от ответа Нина, - места знаем.

И они вдвоём быстро исчезли с берегов Белуги, а я посмотрел влево-вправо и решил присоединиться к Паше Чиркову, киноману и владельцу личного видеомагнитофона – может чего нового от него узнаю.

- Привет, Паша, - сказал я ему издали, - как жизнь?

- Бьёт ключом, - уныло ответил он, - гаечным. Допрыгался, говорят, твой напарник до точки.

- Есть такое мнение, - не стал отпираться я, - если задаться целью дойти до точки, то в конце же концов можно её и выполнить…

- Если место в бане освободится, - продолжил он, - то я на него первым в очереди буду.

- А не боишься, - спросил я, - вдруг по той же кривой дорожке двинешься, что и Аскольд?

- Нет, не боюсь, - вздохнул он, - я в приметы не верю. И жить предпочитаю не в общаге по 20 рыл на комнату, а немного посвободнее…

Логично, подумал про себя я, но эту тему развивать не стал и плавно перепрыгнул на кино.

- Ты, говорят, на все кинофестивали мотаешься – на каком последнем был?

- Так на Московском же, - Паша и сам обрадовался смене темы, - в прошлом году. В этом нет, они по нечётным годам проходят.

- И что там запомнилось?

- Ну конкурсная программа сам понимаешь, какая там бывает… сплошной соцлагерь плюс прогрессивные кинодеятели из стран капитала… плюс Тегеран-43.

- Он вроде и победил, это Тегеран?

- Да, победил – попробовало бы жюри не дать первое место прогрессивной антифашистской ленте, да ещё и с Аленом Делоном. Самое интересное там как всегда во внеконкурсной программе было.

- И что там было вне конкурса?

- Загибай пальцы, - довольно отвечал Паша, оседлавший любимого конька, - Электрический ковбой этого… Поллока, с Редфордом и Джейн Фондой в главных ролях…

- Угу, - поддакнул я, - Поллок это который «Три дня кондора»?

- Самый он… Ковбой этот не сказать, чтобы сильно увлекательное кино, про бывшего участника родео, а ныне алкаша… но Рэдфорд с Фондой вытягивают его, ладно… эротическая сцена между ними минут на десять опять же…

- А ещё что загибать? – поторопил я Пашу.

- Аааа… - начал вспоминать он, - можешь сразу два пальца загнуть – Бельмондо в «Игре в четыре руки» и Челентано в «Бинго-Бонго». Развлекалово, но высокого уровня, нашим киношникам до этих картин, как до Луны.

- Так-так-так, - начал вспоминать я, - Игра это вроде бы про Венецию…

- Точно, Бельмондо там играет традиционного весёлого мошенника, такого Остапа Бендера французского разлива – вот он и резвится на фоне венецианских каналов и собора святого Марка.

- А Бинго-Бонго это по-моему современный Маугли? – припомнил я.

- Откуда знаешь? – подозрительно посмотрел на меня Паша. – Его у нас только осенью прокатывать будут.

- По голосам кажется что-то слышал, - увильнул я от ответа. – А из артистов кого-нибудь видел вживую?

- А как же, - довольно ухмыльнулся Паша, - Мастрояни видел, вот как тебя, а ещё Камаки Курихару и Олега Видова, у него даже автограф взял.

----

Через час я сидел на лавочке и уминал двойную порцию макаронов с сыром – не обманула Нина, выдала все в соответствии с обещаниями. По телевизору показывали вторую серию «Миража», где незадачливые грабители пытались откупорить запертый броневик с деньгами. Аскольд завалился спать и на ужин даже не сделал попытки выйти. Паша с приятелями уселся играть в преферанс по копейке за вист, звали меня, но я отбрехался – игрок из меня тот ещё. А завтра предстоял председательский суд над проштрафившимся Аскольдом… и ещё Оля пригласила меня вечером сходить за грибами.

Ладно, вздохнул я, было утро и был вечер – день первый закончился и хрен бы с ним, завтра должно быть светлее, чем вчера… хотя кому и почему оно должно, это большой вопрос…

Глава 13

Суд Соломона, праведный, но беспощадный

А Аскольд раньше меня проснулся и даже сбегал на речку, как я понял. Когда я вышел из своей бани на свет божий, он делал что-то вроде зарядки, переходящей в боксёрский бой с тенью.

- Боксом занимался? – спросил я, повиснув на подобии турника.

- Было дело, - буркнул он, проведя особенно эффектную двоечку по воображаемому противнику.

- Что вчера было, помнишь? – продолжил я.

- В общих чертах, - ответил он, садясь на лавочку, - если ты расскажешь, так и совсем всё вспомню… кстати, у тебя нет запасной майки или рубашки? Я вчера свою посеял где-то… вместе с грибами.

- Значит кое-что помнишь, - констатировал я, потом вытащил белую майку из рюкзака, протянул ему и начал рассказ…

- Короче вот так оно всё и случилось… сегодня, как Али-Бабаевич сказал, тебя потащат на разбор к Пугачёву. Как этого… как Гринёва в Капитанской дочке.

- И чего я там делать буду? – спросил он.

- Оправдываться, я так думаю, - ответил я после недолгого размышления, - если грамотно отбрехаешься, то возможно тебе вчерашнее сойдёт с рук…

- А если неграмотно?

- Тогда обратно в институт вышлют, а вдогонку бумагу с описанием твоих подвигов – а в институте могут и из комсомола вышибить… запросто.

- Значит, надо отбрёхиваться, - уныло сказал Аскольд, - поможешь?

- Слушай, - пришла мне в голову одна мысль, - у тебя же родители в КГБ работают – один звонок им и они всё устроят в лучшем виде.

- Только мать, - поправил меня он, - там работает. Отец уже давно в отставку ушёл.

- Ну всё равно немало, целая мать у тебя в чекистах, поди подполковник уже…

- Майор, - всё так же уныло отбивался Аскольд, - и не буду я ей звонить по таким пустякам, сам разберусь.

- Ну тогда пошли завтракать, а ты тем временем продумывай план обороны от пугачёвского наезда.

Сегодня по кухне дежурила уже новая пара девочек, Нина с Зиной ушли в запас. На завтрак была та же самая пшённая каша, сваренная по всей видимости с помощью моей кулинарной книги – есть можно. На Аскольда народ косился, но вопросов как-то никто не задавал, понимали, что ему и так хреново.

- Сегодня все идут на колхозный ток, - сказал Али-Баба по окончании еды. – Крупорушка, озимые и пастбище отменяются. Так что через полчаса все залезаем в грузовик и дружно двигаемся на центральную усадьбу.

А затем он повернулся к Аскольду и продолжил:

- А ты, друг ситный, в десять тридцать идёшь в правление – там с тобой Пугачёв беседовать будет.

- Можно, я тоже пойду? – спросил я, - как свидетель типа.

- Можно, - с удивлением посмотрел на меня начальник, - тогда втроём идём. Я просигнализирую, когда время подойдёт.

Колхозный ток представлял из себя несколько амбаров, в которых собственно и происходила предварительная сушка зерна, собираемого с колхозных полей. Слева и справа там проходили трубы, по которым гнался горячий воздух, а между ними устанавливали такие жестяные полутрубы. И сверху на них разгружали то, что привезли с поля 53-и ГАЗоны и ЗИЛы. Это не самосвалы были, зерно надо было лопатами выгребать, так что наша работа заключалась в разгрузке машин с одного конца амбара и последующая загрузка подсушенного зерна в мешки, а мешков в машины – их увозили куда-то на элеваторы.

Работа не сказать, чтобы очень тяжёлая, но утомительная – одно и то же весь белый день… да и спина начинала болеть от постоянного нахождения в полусогнутом виде. И пыль тут поднималась при разгрузке немаленькая, так что бывалые товарищи советовали завязывать нос чем-то вроде платка. Через час-полтора где-то, когда мы отдыхали на завалинке амбара, к нам подошёл Али-Баба.

- Время, - сказал он, показывая на часы «Полёт», - идём к председателю.

- Придумал чего? – спросил я по дороге у Аскольда.

- Неа, - помотал он головой, - не лезет что-то ничего убедительного.

- Тогда слушай, - тихо продолжил я, - не оправдывайся, это не поможет, а упирай на погоду, мол жарко было, солнце в голову ударило. И повинись, конечно, мол это первый и последний раз такое случилось. Должно прокатить.

- Попробую, - уныло ответил он.

Правление представляло собой одноэтажное строение с одним крыльцом посередине. Ну барак бараком. Рядом с входной дверью табличка «Правление колхоза «Заветы Ильича» Варнаковского района Нижнереченской области» и герб РСФСР сверху. Аскольд не по-советски перекрестился перед заходом внутрь. А там нас уже ждали – за столами, уставленными буквой П, сидели шестеро суровых колхозников и одна суровая же колхозница. Во главе этой буквы П был, очевидно, самый он, Пугачев Степан Анатольич. Самый суровый среди всех с бородищей лопатой и картофелеобразным носом.

- Привёл я его, Степан Анатольич, - доложил Али-Баба.

- А второй кто? – спросил тот.

- Петя Балашов, мы с ним вместе коров пасли, - доложился я.

- Ты, Петя, постой там в сторонке, - сурово отвечал мне Пугачёв, - если понадобится, потом тебя спросим, а вот ты… - и он скосил глаза на бумажку на столе, - Аскольд, сейчас нам за всё ответишь.

Аскольд благоразумно промолчал, потому что прямого вопроса не прозвучало, и тогда Пугачёв продолжил.

- Комсомолец? – спросил он.

- Да, - чуть слышно ответил Аскольд.

- А если ты комсомолец, какого ж хера ты тогда тут такой цирк устраиваешь? Нажрался с самого утра, бросил вверенный ему участок, подрался с бригадиром, да ещё и из машины на полном ходу выпрыгнул… а если бы шею сломал – кто за тебя в ответе был бы?

- Не на ходу, - сделал слабую попытку оправдаться Аскольд, - машина притормозила на повороте, тогда я и выпрыгнул.

- Это тебя мало оправдывает. Что можешь ещё сказать?

А ничего он больше сказать и не мог – язык, видимо отнялся, тогда я поднял руку.

- Можно пару слов?

- Валяй, - милостиво разрешил Пугачёв.

- День жаркий же был, вот у него и случилось что-то вроде солнечного удара.

- От солнечного удара люди без сознания падают, а не дерутся с бригадирами, - отбрил меня Пугачёв. – Тем более, если они комсомольцы. Ещё что-то можешь сказать? – обратился он к Аскольду, и тот таки нашёл нужные слова:

- Простите, Степан Анатольич, нечистая сила меня попутала…

На бородатой роже председателя обозначилась некая эмоция, у его соседей тоже – через пару секунд все весело ржали над аскольдовой фразой.

- Нечистая, говоришь? – ответил, отсмеявшись, Пугачёв, - а как она выглядела-то, эта нечистая?

- Не было у неё внешних форм, Степан Анатольич, - пустился во все тяжкие Аскольд, - просто вот взяла и накатила… я в церковь схожу сегодня на всякий случай, чтобы повторов не случилось, а вы уж меня не выгоняйте.

- В церковь, говоришь? – переспросил Пугачёв, - это хорошо, Васильич, у нас где ближайшая церковь?

- В Варнакове, - ответил благообразный старичок, - и работает только по выходным. Но есть часовня в этих… в Лядах, пусть туда сходит, если загорелось.

- Что будем делать с ним? – перешёл уже к оргвыводам председатель, - с Аскольдом ээээ… Букреевым в смысле?

- Я думаю, надо простить на первый раз, - проснулась единственная тут женщина, бухгалтерша скорее всего, - а если повторится, тогда уж выгоним.

- И в часовню пусть сходит, - добавил суровый мужчина по правую руку от Пугачёва, - я проверю.

По дороге к амбарам Али-Баба заметил Аскольду:

- Повезло тебе на этот раз, парень… считай это последним предупреждением.

- Хорошо, - вздохнул тот, - буду считать предупреждением. А тебе, Петя, спасибо большое за поддержку, - и он пожал мне руку.

А до вечера у нас на току ещё и небольшое приключение случилось – Оля неудачно с грузовика спрыгнула и подвернула левую ногу. До медпункта её довезли на том же самом грузовике, а там выяснилось, что ничего страшного не случилось, обычное растяжение, но пару дней надо посидеть и никуда не дёргаться.

- Как же теперь с грибами-то? – сокрушалась она, прыгая на одной ноге вокруг нашего амбара, - я ж до леса не дойду.

- Никуда твои грибы не денутся, - отвечал ей я, - ты главное не напрягайся.

Про Аскольда многие интересовались, причём не у него напрямую, а ко мне почему-то подходили - а я всем отвечал стандартной фразой, что всё закончилось миром, а Аскольда послали замаливать грехи в церковь. Никто, естественно, мне не верил, считали это хохмой, но больше никаких вопросов не задавали.

По окончании работ мы довезли Олю до общаги и сгрузили в девочковую комнату, и тут меня удивила Нина.

- Слушай, Камак, раз уж Оля не может за грибами, то давай я с тобой схожу… времени до ужина час с лишним, на речку надоело бегать, хоть какое-то разнообразие будет.

- Конечно, - ответил я, вспоминая предупреждения насчёт неё… поколебался слегка, но в итоге махнул рукой, - пошли… только ёмкость какую-то с собой возьми, куда найденное сгружать. Жду тебя у выхода на шоссе.

В сторону речки никаких особенных лесных массивов не имелось, так что имело смысл податься в противоположную сторону – там поле небольшое виднелось, заброшенное, без культурных насаждений, а уж за ним лес густой… с Бабами-Ягами и всем остальным сопутствующим. В качестве тары я с собой прихватил бумажный пакет, завалившийся неизвестно откуда в мой рюкзак. Хороший пакет, крепкий и объёмистый. Аскольду я ничего не сказал – хватит мне с ним общения на сегодня.

А тут и Нина появилась, с плетёной корзинкой под мышкой, где только раздобыла…

- Ты вообще в грибах-то разбираешься? – спросил я её, когда мы пересекали поле, - хоть немного?

- Собирала, когда маленькая была, - ответила она, - в нашей деревне всегда на зиму грибы запасали.

- Значит, общее представление имеешь, это хорошо, - отозвался я, - но на всякий случай я потом проверю, что ты там в корзину соберёшь… а что за деревня-то у тебя была?

- Воробьёвка, - пояснила она, - на самом юге нашей области.

- Аааа, - вспомнил я, - это почти что Рязанская область.

- Ага, - не стала отпираться она, - в Рязани грибы с глазами…

- Их едят, - подхватил я, - а они глядят.

- Точно, - рассмеялась она, - ой, какой лес густой, тут и заблудиться недолго.

- Не волнуйся, Нинель, - отвечал я, - всё под контролем – просто не отставай от меня, а я уж выведу, куда надо…

Она посмотрела на меня изучающим взглядом, но сказать больше ничего не сказала… лес и вправду был сильно загущен и состоял в основном из ёлок… мне больше сосновые леса нравятся, но тут уж выбирать не приходилось.

- Если шляпка глянцевая и блестит, - сказал я напутственное слово Нине, - то это на 99% фигня, брать не надо. Хорошие грибы все с матовыми шляпками. Ну и пластинчатые надо внимательно осматривать, среди них разная гадость попадается, вот это, например (и я показал палкой направо), пантерный мухомор, его обходим стороной.

- Ядовитый?

- Галлюциноген, - пояснил я, - коньки не отбросишь, но колбасить будет, как сардельку по мясокомбинату.

- А это? – показала она на здоровенную сыроежку.

- Эта съедобная, но четвёртой категории, невкусная то есть… лично я такие не беру.

- Слушай, Петя, - вдруг сменила она тему разговора, - а чего это ты так странно на меня смотришь временами?

- Как именно? – попытался уйти от ответа я.

- Ну как будто я не девушка, а змея какая ядовитая, - пояснила она.

Змея и есть, подумал я, но вслух сказал совсем другое:

- Это тебе кажется – смотрю примерно так же, как на всех…

- Я тебе не нравлюсь? – пошла она ва-банк.

- Чего спрашиваешь-то, - буркнул я, - будто сама не знаешь. Такие, как ты, одна на миллион встречаются…

- Да что ты, - развеселилась она, - так прямо и на миллион? И что же ты никаких шагов навстречу такой уникальной девушке не делаешь?

- Будто сама не знаешь, - повторил я, - неприятностей не хочу огрести…

- Понятно, - грустно продолжила она, - а у меня ведь с Наумычем ничего не было, нет и, надеюсь, не будет, если ты про него…

- Стой тихо и не делай резких движений, - сказал я ей по возможности спокойно.

- А что такое? – изумилась она.

- Сзади тебя на дереве сидит большая кошка… рысь похоже…

Дорогие читатели!

Если вы еще не зарегистрированы на этой площадке, то самое время это сделать. А еще поставить лайк, забрать эту книгу в библиотеку и купить ее. Дальше будет гораздо интереснее.

С уважением автор