Младший научный сотрудник-4

Глава 1

Начало октября 82 года, Москва, Кутузовский проспект, дом 26

Нина вышла из нашей Волги на площади Маяковского, как и собиралась. Рядом с гостиницей и одноименным рестораном Пекин и напротив концертного зала имени Петра Ильича Чайковского и Театра сатиры имени Андрея Миронова. Помахала мне рукой и исчезла в лабиринте городских переулков. А мы отправились далее.

- Как здоровье у Леонида Ильича? – зачем-то я поинтересовался у этого товарища.

- Спасибо, неплохо, - хладнокровно ответил он мне, - а ты с какой целью интересуешься?

- Да так, - неопределенно развел я руками, - чисто разговор поддержать.

- Аааа, - промычал он и разговор далее поддерживать не стал.

А мы между делом уже свернули с Садового кольца на Новый Арбат… ой, на Калининский проспект, конечно… и катили по Новоарбатскому мосту к гостинице Украина, одной из семи сталинских высоток. В своей прошлой жизни я тут пару раз останавливался, в жуткие девяностые годы… запомнились только неимоверно высокие потолки, помпезная лепнина на них, бронзовые ручки на дверях и назойливое внимание гражданок с пониженной социальной ответственностью. Приходилось даже гостиничный телефон из розетки выдергивать, чтобы не вздрагивать каждые десять минут от очередного звонка. А мобильников на то время пока не придумали… точнее были они, но весили каждый как кирпич и стоили пару тыщ баксов – поэтому имели их единицы.

Дом Леонида Ильича представлял из себя произведение искусства – спроектирован он был в туманные сороковые архитектором Георгием Вольфензоном. Девятиэтажный суровый сталинский ампир между Кутузовским проспектом и набережной Шевченко сразу притягивал внимание всех проходящих и проезжающих мимо. Здесь, к слову, не только первое лицо государство жило, а и многочисленные вторые, третьи и примкнувшие к нему лица тоже. От товарища Суслова до министра культуры Фурцевой. Юрий Владимирович, кстати, тоже имел здесь жилплощадь, но квартировал в основном в больницах и санаториях. Злые языки говорили, что Юрию Гагарину тоже предлагали квартиру здесь, на пятом этаже в правом крыле, но он отказался. Не хочу, якобы сказал он, жить под постоянным наблюдением. И остался в родной панельной хрущевке в городе Щелково.

Квартира у нашего Ильича, как я уже говорил как-то, располагалась на четвертом этаже центрального корпуса и имела номер 94. На одной площадке с Галиной Леонидовной. А остальные две квартиры, соседствующие с 94-й, были присоединены к ней… нет, двери-то конечно остались, только их изнутри замуровали и войти через них куда-либо было крайне затруднительно. Площадь основная квартира имела 185 квадратов, в одной из примкнувших находился постоянный медицинский пост, а вторая предназначалась для обслуживающего персонала и охраны. Вот к дверям этого жилища меня и доставил этот самый стандартный гражданин неприметной наружности.

По пути естественно меня обшмонали, и даже не один раз, так что в чертоги бога я вступил уже лишенный даже монеток, завалявшихся в одном отдельно взятом кармане. Встретила меня, как я, впрочем, и ожидал, Галина Леонидовна, но не одна, а с удивительно похожей на нее женщиной очень пожилых лет. Супруга вождя, догадался я и вспомнил даже, как ее зовут – Виктория Петровна.

- Можешь не разуваться, - взяла управление процессом в свои руки Галина, - пойдем быстрее, папа тебя хочет видеть.

И обе эти женщины чуть ли не толчками в спину сопроводили меня до одной из комнат этой необъятной квартиры. Которая оказалась спальней, очень даже скромных размеров… в углу возле окна здесь лежал Леонид Ильич в полосатой пижаме и в другом углу сидела медицинская сестра возрастом чуть меньше, чем у Галины.

- Валя, - тут же сказала ей дочь, - выйди на минутку.

Та что-то пискнула в том смысле, что не имеет права по инструкции, на что вождь рыкнул ей, что я сам тебе инструкция – быстро встала и вышла. Она и повиновалась.

- Сейчас охране настучит, - деловито заметила Галина.

- Пусть стучит, работа у нее такая, - философски отвечал Брежнев, - но давайте уже и делом займемся.

Я изобразил на лице крайнюю степень внимания, а Ильич продолжил.

- Приступ у меня сегодня случился, вот что, Петя…

- Давайте поподробнее, Леонид Ильич, - ответил я, - что за приступ, когда начался, что чувствовали?

- Час… нет, уже полтора часа назад, - сказал после непродолжительной паузы он, - сначала шум в голове, потом упал. Очнулся уже на этом диване.

- Что наблюдающий врач сказал?

- Что он может сказать, - усмехнулся Брежнев, - сказал, что ничего страшного, и вколол какую-то гадость в задницу.

- От гадости стало легче? – поинтересовался я.

- Да, полегчало… я слышал, ты Юрию сегодня помог…

Надо ж, как быстро тут слухи распространяются, подумал я, но ответил обтекаемо.

- Было дело… не то чтобы сильно помог, но кое-что сделал.

- Вот сделай то же самое кое-что и для меня, - попросил Брежнев.

- Хорошо, - вздохнул я, - сделаю. Только они (и я ткнул пальцем в Галину и Викторию) пусть выйдут… или по крайней мере отойдут в другой конец комнаты и ни во что не вмешиваются.

- Уже отошли, - сказала Галя, и обе женщины послушно выполнили мои указания.

А я занялся уже освоенным делом…

-----

Через полчаса я закончил начатое, вздохнул, вытер пот со лба и попросил кофе.

- А мне закурить дайте, - добавил Ильич, - без сигареты хоть вешайся.

Галина вопросительно посмотрела на меня, а я кивнул головой в ответ – мол, снявши голову, по волосам не плачут, пусть курит.

- Ты вот что, Петя, - сказал, задымив, как паровоз, Брежнев, - ты теперь на особом контроле будешь. В моем подъезде есть свободная квартира, перебирайся туда прямо сейчас. Там вертушка есть, да и ногами охранники быстро дойдут, если понадобится…

- Есть перебираться, - отдал я честь генсеку. – А можно, со мной девушка поселится?

- Подруга? – усмехнулся он.

- Коллега по работе, - ответил я, - ну и подруга тоже. Собираемся узаконить наши отношения в ближайшем будущем.

- Это Нина что ли? – справилась Галина.

- Так точно, Нина Брагина, - ответил я, - 61 года рождения, несудима, беспартийная, живет с отцом в Нижнереченске.

- Разрешаю, - милостиво согласился генсек, - и еще я слышал, ты какую-то игрушку электронную изобрел?

- И это было, - быстро сориентировался я, - в свободное от работы время и за собственные средства изготовил два экземпляра.

- Мне Галя показывала, но я ни черта не понял… но ей понравилось – верно, Галя?

- Да, любопытная штучка, - согласилась она, - надо показать ее Александру Ивановичу.

- Какому Ивановичу? – не понял Брежнев.

- Министру электронной промышленности, - пояснила она, - это по его профилю.

- Ненене, - позволил я себе вмешаться, - если уж и показывать это дело, то в первую очередь в Минвнешторг – у меня есть внутренняя уверенность, что такое могут купить иностранные товарищи.

- Однако, - развеселился Брежнев, - от скромности ты не умрешь. Но ладно, Патоличеву тоже можно. Ну все, граждане, - заявил он наконец во всеуслышание, - мне стало гораздо лучше и надо отдохнуть. А ты, Петя, далеко не уходи…

- Леонид Ильич, - ответил я, - завтра у меня два дела… нет, даже три – троим я обещал повторные сеансы.

- Это кому? – сдвинул брови Ильич. – Что Юрию, это понятно, а остальные двое кто?

- Андрей Миронов и завлаб из клиники на Мичуринском, - ответил я.

- Миронов это ладно, а завлабу что надо?

- У его дочки церебральный паралич…

- Хорошо, осматривай, - нехотя согласился он, - но ты должен быть в пределах досягаемости товарищей из девятки.

- Раз надо, значит буду, - со вздохом сообщил я, - так мы пошли, чтобы не мешать вам, да?

- Идите, - отпустил он всех нас мановением руки, - и позовите медсестру, она уже наверно извелась вся. А насчет квартиры в этом подъезде сегодня решим вопрос…

Хорошо быть на короткой ноге с руководителем большой страны, подумал я, выходя из этой комнаты, все вопросы решаются щелчком пальцев… а Галина последовала за мной и перед тем, как я покинул эту нехорошую квартиру, сказала, что вопрос о моем новом местожительстве решится завтра. А до завтра я свободен, как вольная птица-дятел.

Ну и отлично, отправился на метро в свою родную уже гостиницу. С двумя пересадками. Дама на ресепшн посмотрела на меня странно-изучающим взглядом, но ничего не сказала, а только протянула ключ. А возле двери моего номера меня ждал… ну вы догадались наверно, Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной. А рядом с ним и девочка Олечка с ноги на ногу переминалась.

- Три встречи за день это уже не случайность, а суровая закономерность, - сказал я в пространство и добавил, – привет, Оля.

Она кивнула мне через силу, а Наумыч сразу взял быка за рога:

- Поговорим?

- Заходите, конечно, - распахнул я дверь, - только у меня и угостить-то вас нечем.

- Не беда, - бросил Наумыч, переступив порог, - у меня все с собой. Оля, а ты подожди меня в нашем номере.

Оля спорить не стала и испарилась. А с собой у него был коньяк в три звездочки и коробка с тонко порезанной колбасой… мне почему-то сразу вспомнился эпизод из «!7 мгновений», где Штирлиц беседует с генералом в поезде (– у меня есть коньяк, - у меня тоже есть коньяк, - зато у вас вероятно нет салями, - у меня есть салями, - значит мы с вами кормимся из одной кормушки).

Стул у меня только один был, я его себе забрал, а Наумыча усадил на застеленную кровать. И пододвинул поближе журнальный столик.

- Итак? – вопросительно посмотрел я на бывшего начальника, когда он разлил содержимое бутылки по стаканам.

- Итак, дорогой Петр, - отвечал он, выдув одним махом полстакана, - вопрос у меня очень простой. Ты, как я знаю, теперь в большом фаворе у власть предержащих лиц…

- Ну я бы не стал утверждать, что в большом, - перебил его я, - и у предержащих…

- Не скромничай, - в свою очередь перебил он меня, - про Юрия Владимировича я в курсе. Так вот – в ближайшее время ты круто поднимешься в горку… и не надо спорить, я знаю, что говорю… меня при этом не забудь, лады? Я-то к тебе по-доброму отнесся, когда мы вместе работали.

Я чуть не поперхнулся – в упор мне что-то не вспоминалось его доброе отношение. Но вступать в дебаты не стал, а перешёл к стандартному торгу.

- А что мне за это будет, Семен Наумыч? Дорога с односторонним движением это не совсем то, что меня привлекает в этой жизни.

- У меня много связей, - он налил вторую порцию и опять выцедил ее, не дожидаясь меня, - могу пригодиться.

- Например? – продолжил я пытать его о деталях, - в Минвнешторге есть кто-то знакомый? А в Минэлектронмаше?

Сентябрь 83 года. Эйзенхауэр против Шапошникова

Эта необъятных размеров дура находилась так близко к нам, что можно было прочитать её наименование – «Дуайт Эйзенхауэр» это был. Я непроизвольно вспомнил, что у них там считалось правилом хорошего тона называть корабли такого класса именами бывших президентов – за Эйзенхауэром последуют Кеннеди, Рузвельт, Линкольн и Вашингтон, а там и до Форда с Рейганом недалеко. А у этого вот президента было, если мне не изменяет память, водоизмещение под 100 тысяч тонн, длина в 350 метров, два атомных реактора по 130 тысяч лошадиных сил каждый и 90 самолетов и вертолетов на борту. Истребителей F-14 и штурмовиков А7. Серьезная техника.

Ну а наш большой противолодочный корабль именовался просто и незатейливо – «Маршал Шапошников». И от них обоих, как это было отчетливо видно, только что стартовали по одному вертолетику, которые оба направлялись в нашу сторону.

- Это они сейчас из-за нас конкурировать будут что ли? – недоуменно спросил Василий.

- Сейчас все и увидим, - ответил я.

- Да, а где Ираклий с Сергеем? – опомнился он.

- Сидят под замком на корме, - сказал я, - думаю, что вопрос с ними решится очень скоро.

Обе вертушки тем временем материализовались над нашим многострадальным десантником – штатовский Апач над кормой, а наш Камов (по-моему, 27-й модификации он был) завис прямо над мостиком. Из обоих вылетели веревочные лестницы, и по ним в быстром темпе спустились по нескольку вооруженных товарищей.

- Капитан-лейтенант Гордеев, - представился первый из них, запрыгнувший в нашу ходовую рубку, - Тихоокеанский флот, вторая эскадра. Кто тут старший?

Вася посмотрел зачем-то на меня, а потом выдвинулся на первый план.

- Вроде я, - неуверенно сказал он, - вообще-то Ираклий Сванидзе был за старшего, но сейчас он недоступен, а я его помощник.

- Где этот ваш Сванидзе? – продолжил Гордеев, а его подручные между тем заняли позиции у всех выходов из рубки.

- На корме, - пришел я на помощь Васе, - сидит под замком в техническом помещении, американцы посадили. Долго же вы до нас добирались, - зачем-то добавил я.

- Все разговоры потом, - резко оборвал меня каплей, - сначала дело. Показывай, где там твои американцы.

Я вздохнул, показал рукой примерное направление к Ираклию с Сергеем и сделал попытку двинуться в ту сторону.

- Стоять, - притормозил меня каплей, - первым старшина пойдет, - и он кивнул головой одному из спустившихся с вертушки.

-----

Скоро, как говорится, сказка сказывается, да нескоро дело делается. От спустившихся на корму американских вояк на переговоры выдвинулся видимо старший из них, владевший в общих чертах русским языком. Переговаривались прямо на палубе где-то посередине корабля на среднем этаже.

- Мы забираем своих, вы – своих, - на ломаном русском сообщил американец, - на этом расходимся.

- А с этим корытом чего? – мрачно ответил наш каплей.

- Пусть тут остается, нам оно не нужно.

- А наш капитан Ираклий и Сергей? – встрял в диалог помощник Вася.

- Забирайте, нам они не нужны.

- А с корейцем что? – это уже я внес свои пять копеек.

- Кореец с нами пойдет, - твердо пообещал тот.

- А с мертвой командой как быть? – задал я еще один больной вопрос.

- Мы ничего не видели, - уверенно отвечал американец, - вы, наверно, тоже. И вообще правильно было бы затопить это корыто.

- Нам надо связаться с командованием, - вдруг четко и ясно объявил капитан. – Сами мы такой вопрос решить не сможем.

- Связывайтесь, - коротко бросил американец, - встречаемся здесь же через полчаса.

И мы вернулись в наше место дислокации, в ходовую рубку. Капитан тут же поручил своему подчиненному связаться с базой, а меня увел в сторонку и начал форменный допрос.

- Рассказывай все с самого начала, - потребовал он.

Второй раз за последние два часа от меня это требуют, подумал я, а спросил вот что:

- Прямо с самого-самого начала? С рождения что ли?

- Ваньку-то не валяй тут, - строго посмотрел он на меня, - с того момента, как вы на тот остров свалились.

- Если про остров знаете, почему к нам никто не прилетел и не приплыл туда? – задал я логичный вопрос, - кроме этих вот архаровцев.

- Твои вопросы оставим на потом, - отмахнулся он, - а пока на мои отвечай.

- Хорошо, - вздохнул я и вывалил все наши похождения вплоть до посадки на корейский десантник… ну почти все, про утаенное золото и пистолет уж не стал говорить, лишнее это.

- Что за вертушка прилетала к бандитам? – подумав, задал следующий вопрос каплей, - номер, раскраску не запомнил?

- Цвет зеленый, - неуверенно ответил я, - а номер обычный, пятизначный… начинался кажется на 08.

- Что 08, это я и сам знаю, - зло оборвал меня Гордеев, - все МИ-8 так обозначаются, а последние цифры какие?

- Две девятки там были, - еще более неуверенным тоном сказал я, - но на каких местах, не скажу точно… можно других наших товарищей поспрашивать.

- И до других дело дойдет, - ответил он, - а пока с тобой разберемся. Что на корабле случилось?

- Нас сразу загнали в трюм… на носу который, там мы и просидели до утра. Утром начали стучать в переборки, чтобы пожрать чего-нибудь дали, а никто не открывал…

- И? – подтолкнул мои мысли Гордеев.

- И мы нашли один не до конца закрытый люк, выползли на палубу и никого там не обнаружили.

- Дальше давай, - подогнал меня он, - чего из тебя все надо клещами тащить.

- Дальше мы хотели подать сигнал бедствия и даже нашли радиорубку и среди нас даже один радист нашелся, но в момент передачи нарушилось электроснабжение и ничего мы передать не успели.

- Куда команда подевалась? – спросил каплей.

- Так на корме вся лежит, - ответил я, - отравленная похоже…

Он посмотрел на меня таким же злым взглядом, как смотрит собака на кошку.

- Сказки какие-то ты мне рассказываешь тут…

- Спросите у американцев, - предложил я, - если они разрешат, сами все увидите… и почуете – запашок от команды уже начал проявляться. А еще чуть позже к нам свалились с вертолета два этих американца, один из них сказал, что он из ЦРУ.

Про бутылки с шампанским я тоже решил умолчать.

- Ты еще забыл про корейца сказать – я видел одного, целого и здорового, - напомнил он мне.

- Да, забыл, - потер я лоб, - событий уж больно много. Кимом его зовут, короче нашли мы его в трюме, только в не в том отсеке, куда нас засунули, а в соседнем. Он сказал, что его вся команда била и издевалась, а он спрятался от них там. Поэтому уцелел…

- А на самом деле? – строго продолжил допрос Гордеев.

- На самом деле он как-то сразу скорешился с американцами и сначала взял в заложники одну пассажирку, Людой ее зовут, а потом посадил меня, капитана и Сергея под замок. Мое скромное предположение – Ким этот и отравил всю остальную команду.

- Зачем? – приподнял брови каплей.

- Вот насчет этого даже никаких предположений нет, - подумав, отвечал я.

Тут наш увлекательный диалог прервал помощник каплея – коренастый и кривоногий лейтенант.

- Тщ капитан-лейтенант, - начал он, заикаясь, - база дала добро.

- Отлично, - вскочил на ноги, как пружина, Гордеев, - пошли договариваться с американцами… а ты пока здесь подожди, - бросил он на ходу мне.

-----

Все, что я помню далее до момента очухивания в военном госпитале, так это только взрыв чудовищной силы, от которого у меня сначала завибрировали барабанные перепонки, а потом меня приподняло и швырнуло что есть силы о переборку корабля…

Глава 2

Квартирный вопрос

Наумыч с большим трудом, но наскреб целых два знакомых в интересующих меня ведомствах… конечно, после обещаний помочь от целого первого лица государства это было скромно, но как говорит одна умная пословица – жалует царь, да не жалует псарь. Так что и псари в таких сложных вопросах не помешают ни разу.

Коньяк мы совместными усилиями допили, колбасу (которая оказалась ни много, ни мало финским сервелатом, который горячие финны поставляли нам в период Олимпиады) доели, Наумыч, покачиваясь, убыл к своей ненаглядной Оленьке, а я лег на койку и призадумался. С одной стороны это конечно неплохо иметь местом жительства такое козырное место, но с другой-то… может и прав был Юрий Алексеевич, что отказался от квартиры там, золотая же клетка будет…

Ничего, короче говоря, я не надумал, а просто взял и заснул. А утром в восемь ноль-ноль был как штык на проходной клиники, а там меня опять попыталась разложить на атомы та самая лаборатория номер 412. Но ничего у них не вышло, меня перехватил давешний Иннокентий Палыч в шапочке и увел в начальственный кабинет.

- Приветствую, - буркнул из-за стола Чазов, - наслышан-наслышан о твоих вчерашних похождениях.

А ничего я ему не стал на это отвечать, потому что прямого вопроса не прозвучало, а на косвенные можно и промолчать. Поэтому он таки перешел к ним, к прямым вопросам.

- Я так понимаю, что твоя программа в моем институте исчерпана, да?

- Похоже на то, - осторожно выразился я.

- И ты сегодня съезжаешь туда? - он закатил глаза к потолку.

- По всей видимости да, - так же осторожно продолжил я.

- Со мной разберешься напоследок? – не менее осторожно выразился он.

- О чем речь, Евгений Иваныч, – быстро ответил я, - обещания надо выполнять. Как самочувствие-то? Со вчерашнего дня не ухудшилось?

Самочувствие у него не только не ухудшилось, но даже где-то и наладилось. Поэтому сеанс своей психо-волновой терапии я провел в самые сжатые сроки, после чего пообещал ему еще одну встречу, но только не завтра уже - созвонимся и определимся по обстоятельствам.

А далее Чазову позвонили, он выслушал все с каменным лицом и объявил, что меня ждет машина возле второго подъезда.

- Сам понимаешь откуда, - добавил он.

Я понимающе кивнул головой и справился, как до него лучше добраться, до этого второго подъезда, а он с готовностью согласился сопроводить меня.

- По дороге обсудим еще кое-что, - добавил он, выходя вместе со мной в коридор.

Кое-что это оказалось еще одной просьбой, на этот раз касающейся его супруги… нет, с этим надо что-то делать, подумал я, но напрямую не отказал – решим, мол, вопрос в рабочем порядке. А второй подъезд оказался черным ходом, где сидел дремлющий вахтер. Вход был закрыт на замок, и вахтер долго искал ключ, чтобы выпустить важных гостей – нашел и выпустил. А я попрощался с Чазовым и укатил на фиолетовой почему-то Волге по направлению к Кутузовскому проспекту через Мосфильмовскую улицу и Бережковскую набережную.

А на месте меня сначала завели в некое подсобное помещение, располагавшееся в полуподвале правого корпуса, где мне быстро оформили пропуск в это элитное здание и выдали два комплекта ключей.

- Петр Петрович, вам выделена квартира номер 87, это второй этаж шестого подъезда, - строго сообщил мне очередной охранник, - необходимо находиться в ней по возможности большую часть суток. Это теперь будет вашей работой.

- А, - начал я, но он меня перебил, - если будете отлучаться, необходимо поставить нас в известность, куда и на сколько отлучаетесь.

- А, - попытался я прояснить еще один вопрос, но снова не успел его задать, охранник опередил, - с вашей подругой вопрос решен, пусть она тоже зайдет сюда, получит пропуск.

- А, - сделал я третий заход, на этот раз успешный, - если возникнет вопрос с транспортом, могу я рассчитывать на вас?

Охранник хитро улыбнулся и ответил:

- Можете, вот вам список телефонов (и он передал мне листочек в половину А4), под номером шесть вызов служебного автотранспорта.

Я углубился в изучение телефонного справочника и все же позволил себе последний вопрос:

- Номер два – это спец распределитель, я верно понимаю?

- Да, - устало ответил охранник, - это он, можно по телефону заказать, можно ногами сходить, это совсем недалеко, в Кутузовском переулке. Оплата по итогам месяца.

Вопросы у меня иссякли, поэтому я просто забрал ключи с пропуском и побрел осматривать новое место жительства. На первом этаже моего подъезда пропуск изучил бдительный вахтер, после чего пропустил меня далее – на лифте я уж не поехал, всего-то второй этаж. А вот и она, 87-я квартира. Дверь не сказать, чтоб уж очень элитная, но и не и простой сосновой доски. Открываем…

Это оказалась двушка, но не простая. Комнат и верно две штуки было, по 15-17 метров каждая, но посередине между ними имела место так называемая гостиная, совмещенная с кухней. В добрый тридцатник по метражу, елки-палки… кухонный гарнитур естественно был на своем месте, из натурального массива, не из дсп сработанный. И холодильник типа ЗИЛ, посмотрим, что там… ну пару дней можно и на этом протянуть…

Прихожая не сказать, чтоб огромная, но и не хрущевские 2,5 метра. Целых два сортира, в один вход из прихожей, во второй, совмещенный с ванной комнатой – из дальней спальни. Сантехника не финская, но вполне достойная… и веселенькая васильковая плитка на стенах не отваливается. Плюс балкон… краска на перилах облупилась и пол весь в выщерблинах, ну да ладно. И еще какая-то темная комнатушка типа кладовки есть… будем считать ее гардеробной. Все окна во двор выходят, да это даже лучше, шума от городской магистрали слышно не будет. Ну чего, жить можно – добрых 60 квадратов тут имеется.

Телефонов здесь целых две штуки имело место, один в гостиной-кухне, аспидно-черный, прямиком из туманных сталинских лет. А второй веселой желтенькой расцветки в одной из спален. Я так понял, что первый это вертушка, он же АТС-1 или 2, и обошел его стороной, набрал номер нининых родственников на обычном. Трубку взяла она сама.

- Привет, дорогуша, - сказал я в трубку, - как ночевалось?

- Спасибо, неплохо, - хладнокровно ответила она, - тебя только не хватало.

- Предлагаю исправить это упущение, - ответил тогда я ей, - мне тут жилплощадь выделили…

- Да ты чё? – изумилась она, - какую и где?

- Двушка в 60 метров. Кутузовский проспект, дом 26. Шестой подъезд, второй этаж. Подъезжай, как сможешь – я вчерне договорился, ты тоже теперь тут числишься.

- Кутузовский, Кутузовский, – пробормотала она, - это где мы позавчера в гостях что ли сидели?

- Ну да, - сказал я, - в том же подъезде, но чуть ниже.

- Уже лечу, - сообщила она мне, - я вся в нетерпении посмотреть, что там тебе выделили.

- Подожди, не так резко, - притормозил я её, - сначала тебя должны оформить и выдать пропуск… давай так – я встречу тебя у метро, вместе проще будет.

- Метро Кутузовская? - перешла на деловые рельсы она.

- Проще наверно от Студенческой добраться – так что выходи там… вперед и направо.

- Договорились, - весело ответила она, - через час примерно.

Ну час – не час, но через полтора Нина таки нарисовалась на выходе из метро «Студенческая». Кто в теме, знает, что это наземная станция и выход из нее только в одну сторону, в район Киевской улицы, с противоположной там сплошная промзона. Почему она Студенческая, вопрос темный и неисследованный – никаких особенных вузов в этой части столицы не отмечено.

- Привет, - чмокнула она меня в щеку, - давно не виделись.

- Ага, - ответил я, протягивая ей букетик хризантем, - целых 12 часов.

- Ну показывай свои хоромы, - взяла она цветочки в одну руку, а второй зацепилась за мою, - очень интересно, что там.

- Пошли, раз интересно, - развернулся я спиной к метро, - только по дороге давай в один магазинчик зайдем.

- Конечно, дорогой, - не стала спорить она, - новоселье полагается отметить, а то жить плохо будет. Что за магазин?

Я достал телефонный шедул, подаренный мне давешним охранником, и прочитал оттуда:

- Магазин номер десять Мосторга… Кутузовский переулок, 17. Это рядом, - я махнул рукой в ту сторону и мы весело зашагали в указанном направлении.

Долго ли, коротко ли, но нашли мы эту затерянную торговую точку… вывески, естественно, никакой не было, имелась только скромная махонькая табличка, извещавшая, что именно он и есть, десятый мосторговский магазин. И дверь была закрыта, пришлось стучать.

- Странное какое-то место, - поежилась Нина, - это точно твой магазин?

- Точнее не бывает, - уверенно отвечал я, а вслед за этим дверь и открыли.

- Чего надо? – спросила сонная рожа вахтера не очень приветливым тоном.

- Отовариться, вот чего, - примерно в том же ключе ответил ему я и махнул у него перед носом пропуском в дом на Кутузовском.

- Другое дело, - повеселел охранник, распахивая дверь до упора, - заходите.

На двухсотую секцию ГУМа это заведение, конечно, не очень походило, но в принципе все, что было надо советскому человеку, здесь имелось. Продавщица всего одна была в наличии, совсем даже и не заспанная, а напротив веселая и румяная.

- А я про тебя слышала, - сразу же огорошила она меня при входе, - ты Балашов, верно?

- Ну да, - не стал отпираться я, - Балашов моя фамилия.

- И у тебя какие-то необычные способности, - продолжила она, - медицинские.

- Что-то такое есть, - хмуро ответил я и сразу решил расставить точки на ё, - но я сейчас не практикую. Обратитесь в клинику на Мичуринском, если что-то надо…

- Да нет, - так же весело продолжала она, - мне просто интересно… космонавты у нас бывали, знаменитые футболисты тоже, жены больших начальников каждый день, а вот экстрасенса первый раз вижу.

Ничего я на это не стал ей отвечать, а просто попросил показать, что у них тут есть… помните миниатюру Карцева-Ильченко под названием «Склад» (- это правда, что у вас все есть? – а что вам надо?), так вот это тот самый склад и был. И даже пиво у них имелось восьми сортов, два из которых были чешским и немецким соответственно.

- Что будем брать? – обратился я к подруге, но у Нины, как и у меня, глаза разбежались по сторонам…

Глава 3

Квартирный вопрос-2

- Ну тогда давай командовать буду я, - взял руль в свои руки, - вон то шампанское… да, полусладкое… эту вот бутылку, Мартини что ли?... тоже полусладкое… этот вот сервелат в коробке и сыр, который с зеленью…

- А зачем с зеленью? – толкнула меня в бок Нина, - это ж плесень какая-то.

- Успокойся, родная, - отвечал я ей, - все под контролем. А плесень придает продукту оригинальный и устойчивый вкус. Еще что? Ну ананас пусть будет, он на вес или поштучно отпускается?

Продавщица ухмыльнулась и сказала, что поштучно.

- И пиво уже заодно… и немецкое, как уж оно там называется?... ага, Пилзнер… и чешское, Праздрой – попробуем, что они там в странах народной демократии употребляют.

- Торт ещё хорошо бы, - напомнила Нина.

- Да, и торт, какие у вас есть?

- Мы же рядом с Киевским вокзалом, - напомнила продавщица, - и Киевской улицей, значит все и берут Киевские торты.

- И коньяк еще какой-нибудь, - вспомнил я про себя, - а может и виски есть?

- А куда ж оно денется, - продолжила ухмыляться продавщица, показывая на стеллаж справа от нее, - Джек Дэниелс и Джонни Уокер, с черной этикеткой.

- Уокера давайте, - решился я, - сколько с нас?

- Пятьдесят пять тридцать шесть, - ловко подсчитала она на бабушкиных счетах.

- Ого, - вырвалось у Нины, - половина моей зарплаты.

- Потом заплатите, - тут же успокоила её продавщица, - счет придет прямо к вам в квартиру в конце месяца.

- А у вас и одежда какая-то есть? – справилась Нина между делом.

- А как же, - и продавщица уверенно распахнула дверь в соседнюю комнату, - на любой случай жизни… вплоть до свадьбы.

Нина потупилась и искоса взглянула на меня, а я решил не гнать коней и сказал просто:

- Давай решать проблемы по мере их поступления. Все равно мы сейчас не унесем эту одежду, и так много набрали. На недельке зайдем и тогда уже разрулим и эти вопросы.

И Нина послушно согласилась, продавщица сделала пометку на моем пропуске, и мы весело зашагали по направлению к правительственному зданию. Оформление Нины в качестве постоянного посетителя прошло быстро и безболезненно, охранник даже подмигнул мне за ее спиной – мол, молодец, какую девчонку склеил. И вот мы уже стоим на пороге 87-й квартиры.

- Дааааа, - это все, что только и смогла из себя сразу выдавить Ниночка, а потом собралась и добавила, - богато люди живут. А там чего? – показала она на дверь из второй спальни.

- Кладовка наверно, - пожал я плечами, - она же гардеробная.

- А балкончик-то подкачал, - все же нашла она к чему придраться, - могли бы и покрасить перила. Вон там Москва-река?

- Ага, она самая, - подтвердил я, - за набережной Шевченко.

- Хорошо, что окна во двор, - заметила она и сразу же перешла к насущным вопросам, - сначала ты в ванную или я?

- А давай вместе, - скромно предложил я, - там места много… а шампанское пока в холодильнике охладится.

-----

Через час примерно мы уже сидели за столом в необъятной гостиной-кухне и беседовали о житье-бытье.

- Быстро ж ты поднялся, Петя, - сказала она, опрокинул бокал с шампанским, - и высоко… не страшно на такой высоте сидеть?

- Если честно, Ниночка, - тихо отвечал я, - то страшновато… тут ветра сильные дуют, днем жарко, ночью холодно. И падать больно будет, если что… но это, во всяком случае, произойдет не сегодня, так что давай наслаждаться, пока есть чем.

- Хорошее рассуждение, - поддержала она меня, - да, а чего это Наумыч от тебя вчера хотел?

- Все просто, - я разлил виски в рюмки, - хочет, чтоб я не забывал его в случае чего. А он взамен может мне пригодиться, связей типа много у него.

- Послал бы ты его, - посоветовала она, - он ведь и тебя так же кинет, как меня, например. Гнилой человечек.

- Я подумаю, - просто отвечал я, - как виски-то?

- Самогон-самогоном, - весело отвечала она, - но пьется легко.

- Напрасно ты так гонишь на этот продукт, - заметил я, - традициям виски-варения уже не одна сотня лет, в той же Шотландии тысячи таких винокурен, и у каждой свой оригинальный секрет производства. Между прочим, в России тоже раньше делали что-то похожее, но потом перешли строго на водку, которая представляет собой бесцветный водо-спиртовой раствор с характерным вкусом и запахом. И вкус, и запах водке придают сивушные масла… их по идее надо бы удалять, но тогда водка совсем без отличительных признаков останется. Так что немного оставляют. А шотландцы и за ними англичане с американцами пошли по другому пути – спирт у них настаивается в бочках с разными добавками. Технология, как у коньяка почти. И вкус получается самый разный, в отличие от водки.

- А я вот еще слышала такие выражения, как «бленд» и «сингл-молт», - вдруг спросила Нина, - это что такое?

- Тут все просто, бленд это смесь, сингл-молт – односолодовый значит…

- А при чем тут солод?

- Ну виски же из ячменя гонят, а солод это намоченные и пророщенные зерна этого ячменя… так вот – бленды производятся из смесей разных видов и производителей, купаж он еще называется. В основном льют то, что подешевле, ну и вкус с запахом у таких продуктов соответствующий… стандартный-стандартный. А односолодовые производят строго из одного сорта, выгнанного по возможности в одной винокурне. Чем больше выдержка продукта, и чем лучше раскручена эта винокурня, тем дороже конечный результат получается. Есть сорта по пять-десять тысяч долларов за бутылку.

- Ничего себе, - удивилась Нина, - это сколько же в рублях будет?

- По официальному курсу, - быстро провел я подсчет в уме, - 3-6 тысяч рублей. А если реальный курс брать, то умножь это на 4 где-то…

- 20 тысяч? – у Нина глаза на лоб полезли, - я столько за 10 лет не заработаю. А этот вот Уокер, он какой, односолодовый?

- Увы, Ниночка, - ответил я, - это всего лишь бленд, но качественный бленд, стоит довольно высоко в линейке подобных.

- Давай уже и пиво попробуем, - поменяла тему она, - а то чешский Праздрой я только по телевизору видела…

Праздрой оказался довольно качественным пивом, с легкой горчинкой и высокой шапкой пены. Градусов только на мой взгляд в нем маловато оказалось, но Нине понравилось.

- На наше Жигулевское не похоже, - заявила она после дегустации и тут же, впрочем, перепрыгнула на новую тему, - ты вот что, Петя… ты меня не бросай – я тебе всю жизнь верная буду.

- Точно будешь? – подколол ее я.

- Точнее не бывает, - серьезно отвечала она и собралась развить свою мысль, но не успела, затрезвонил телефон, который в спальне стоял, обычный городской.

- Кто это еще? – задался вопросом я, - вроде никому этого номера пока не давал.

А это оказался Андрюша Миронов собственной персоной… на вопрос, откуда у него мой новый номер телефона, он ничего не сказал, а просто напомнил о позавчерашнем обещании.

- Да-да, я помню, Андрей Александрович, - отвечал я, - и все свои долги аккуратно отдаю. Только вот одно небольшое затруднение есть – отлучаться из этой квартиры мне можно только в экстренных случаях. И ненадолго.

- Тогда я могу к вам… к тебе, то есть, приехать, - предложил он, - через час-полтора к примеру.

- Хорошо, - ответил я, - сейчас я решу вопросы с охраной – перезвони через десять… нет, лучше через пятнадцать минут.

- А кто это? – спросила Нина, - Андрей Александрович?

- Да Миронов же, - ответил я, - ты с ним за одним столом недавно сидела.

- И чего ему надо?

- Того же, - вздохнул я, - что и всем остальным – быть богатым и здоровым.

И я начал накручивать черную вертушку с целью провентилировать вопросы безопасности с девяткой…

----

Через час народный артист уже стоял на пороге моей квартиры, переминаясь с ноги на ногу. На этот раз без супруги.

- Заходи, будь как дома, - широко распахнул дверь я и тут же продолжил, - что будешь пить?

- А что есть? – поинтересовался он, поздоровавшись кивком головы с Ниной.

- Шампанское есть, Новый свет, - начал перечислять я, - а еще виски Джонни Уокер, черная этикетка, и пиво… чешское закончилось, остался немецкий Пилзнер.

- Богато живешь, - улыбнулся Андрей, - новоселье что ли отмечаешь?

- Да, угадал, - признался я, - так что налить-то?

- Давай сначала дело сделаем, а потом все остальное, - ответил он, крутя головой по сторонам.

- Возражений нет, - сказал я, припомнив рекламу из 90х годов, - сначала акции, потом чай.

- Какие акции? – не понял Андрей.

- Обыкновенные, - пошевелил я пальцами в воздухе, - но можно и привилегированные, с гарантией получения дивидендов. Не заморачивайся, это у меня само собой вылетело.

Я наказал Ниночке приготовить тот самый чай, пачка со слоном имелась в одном из шкафчиков, а мы с Мироновым прошли в дальнюю спальню, плотно притворив дверь за собой.

----

Через полчаса он уже сидел за нашим столом, явно повеселевший и сменивший окраску лица с бледно-голубой на розовую.

- Это Галина поспособствовала тебе с квартиркой? – поинтересовался он, отхлебывая одновременно из двух стаканов.

- Бери выше, Александрович, - я тоже перешел на его двухстаканную методику, - квартиру мне устроил сам Леонид Ильич.

- Не врешь? – посмотрел он мне в глаза и увидел там бездонную безмятежность, - вижу, что не врешь… высоко же ты залетел, Петя… Петрович.

- Сам знаю, - отвечал я, - даже страшно временами становится. Только давай вот что… давай тему сменим – расскажи лучше что-нибудь про свой театр.

- Про сатиру-то? – зачем-то переспросил он, - а что про нее рассказывать, и так все на поверхности. Плучек руководит, мы выполняем его мудрые указания.

- А мне про Ширвиндта интересно, - осмелилась задать свой наболевший вопрос Нина.

- И что тебе именно про него интересно? – повернулся к ней Андрей.

- Такой отличный артист и почти не снимается в кино – почему это так? – конкретизировала свой интерес Нина.

- Почему не снимается? – возразил Миронов, - а Трое в лодке? А Небесные ласточки? Рязановский «Вокзал для двоих» скоро на экраны выходит, там он тоже есть.

- Ну с тобой-то не сравнить, Александрович, - помог я Нине, - у тебя в год по 3-4 фильма с главными ролями, а у Ширвиндта по одной картине в эпизодах. Главных-то ролей по сути и нет… не считая Троих в лодке.

- Что тут можно ответить, - задумчиво сказал Андрей, протягивая мне опустевший стакан, а когда я обновил его содержимое, продолжил, - профессия актера, к сожалению, напоминает роль женщины во взаимоотношениях с мужчиной. Сидишь и ждешь, пока тебя под венец позовут – инициатива наказуема в обеих этих ситуациях. Вот не зовут Александра Анатольевича на главные роли и все тут…

- А денег много это кино приносит? – расхрабрилась Нина на такой скользкий вопрос. – По сравнению с театром, например.

- Конечно, - не стал запираться Миронов, - несравнимо больше… мне за Бриллиантовую руку четыре тыщи выплатили. За Соломенную шляпку – все пять. А театр… ну что театр… место постоянной работы – двести рэ плюс премии иногда. Плюс гастроли, там тоже что-то добавляется.

- А возвращаясь к Ширвиндту, - захотел продолжить тему я, - артист от бога же, комедийный талант у него невероятный, да и коммерческая жилка, насколько я знаю, имеется. Почему бы ему самому не замутить что-то такое? Что приносило бы дополнительный доход и способствовало продвижению в массы?

- О чем ты? – не понял Миронов, но ответить я ему не успел – зазвонил черный эбонитовый аппарат, стоящий на краешке кухонного стола.

- Пардон, - извинился я, снимая трубку.

Выслушал, что мне там сказали и извинился ещё раз:

- Срочные дела, коллеги – вынужден вас оставить на некоторое время.

Глава 4

Госпиталь, где-то в Тихом океане

- Mike, he seems to have woken up! (Майк, он кажется очухался) – это было первое, что я услышал, когда пришел в себя на больничной койке.

А приключения-то продолжаются, подумал я, кажется попал я не совсем в нашу советскую больничку, судя по этой фразе – тут Майка какого-то поминают, в наших лечебных заведениях таких не водится. А ко мне тем временем склонился гражданин в белом халате и с совершенно лысой головой.

- Эй, как тебя там! – бесцеремонно потряс он меня за плечо, - как дела?

- Петр я, Питер то есть, - прохрипел я ему в ответ и добавил, – спасибо, пока живой… а где это я?

- Авианосец «Дуайт Эйзенхауэр», военно-полевой госпиталь номер два, а я госпитальный санитар Майкл Джексон, - сообщил он мне.

- Ни хрена себе, - вырвалось у меня, - тот самый Майкл Джексон?

- Не, не тот, - потряс он головой, - просто в Америке очень много Джексонов. Голова не кружится? – продолжил он опрос.

- Немного, - признался я, - а как я сюда попал?

- В результате спасательной операции, - сообщил он, усаживаясь рядом, - когда это ваше корыто взлетело на воздух, мы начали вылавливать из воды, кого смогли. Ты одним из выловленных оказался.

- А второй корабль, - спросил я, - который русский – он чего делал?

- То же самое, - хладнокровно отвечал Майк, - думаю, двух наших ребят они к себе забрали. Ну ничего, скоро поменяемся.

- То есть здесь еще кто-то из русских имеется? – ухватил я эту нить из его рассуждений.

- Конечно, еще четверо, одна из них женщина.

- И где эти четверо?

- Трое в соседнем отсеке, - пояснил этот санитар, - а женщина на корме.

- Понятно, - буркнул я, хотя понятного здесь было очень мало. – Поговорить-то с ними можно?

- Нельзя, - отрезал он, - не сегодня во всяком случае.

Я немного подумал и сформулировал следующий вопрос:

- А какие у меня повреждения?

- Сотрясение мозга и перелом правой руки, - ответил тот, ткнув пальцем в мою руку.

И действительно, только сейчас я заметил, что она в гипсе.

- А когда нас поменяют?

- Сначала с вами побеседует наша служба безопасности, а потом уже определимся и с обменом, - любезно просветил меня Майк. – Ты пока лежи и не дергайся, вредно для здоровья дергаться. А к вечеру тебя посетит офицер безопасности.

- А пожрать мне дадут чего-нибудь? – задал я главный вопрос.

- Это без проблем, - Майк поднялся, заглянул в открытую дверь отсека и сделал какой-то знак невидимому собеседнику.

Через минуту мне привезли на тележке вполне сносный завтрак… или обед… но не ужин – сказано же было, что безопасники вечером придут, значит это не вечер.

- Спасибо, Майк, - довольно искренне поблагодарил его я и добавил еще один моментик, - а газеты тут у вас есть какие-то? Новости почитать чтоб…

- Ты сам подумай, - наставительно ответил он, - какие могут быть газеты посреди Тихого океана… есть местная газетка, освещает деятельность нашего корабля и называется «Эйзенхауэр ньюс» - ее могу принести.

- Ну хотя бы, - поморщился я, - если нетрудно, то принеси – на безрыбье и рак рыба.

На английском эта поговорка звучала так - Better a small fish than an empty dish. А газетенка оказалась весьма любопытной, на аналогичные советские типа «На страже Заполярья» или «Крылья Отчизны» походила очень мало. Первая полоса была посвящена предстоящим учениям под названием «FleetEx’83», в которых должны были принять участие аж три авианосца… ну детали конечно тут не раскрывались, но в общем и целом было понятно, что затея эта очень серьезная, включает маневры вдоль советской экономической зоны и даже условное бомбометание по территории условного противника.

Перелистываем… вторая страница – будни боевой и политической подготовки US Navy. Мутные фотографии бравых вояк на фоне чего-то железного. Проценты выполнения личных планов по подразделениям.

Третья страница – новости остального мира… так, маленькая заметочка про корейский боинг… прочитал три раза и ничего не понял. Информация была предельно размыта и разбавлена дежурными выпадами по отношению к ужасной советской военной машине. А вот то, что товарищ Рейган по этому поводу сказал, было в двух последних абзацах… радует хотя бы то, что выражение «империя зла» никак не прозвучало.

И последняя страничка… письма родственников, объявления по купле-продаже, погода на неделю… про корейский десантник и про нас четверых конкретно ни звука. Доел пищу (круто сваренное яйцо, манная каша и стакан кофе с молоком), отложил газетку в сторону и стал смотреть в иллюминатор за неимением других объектов, привлекающих внимание…

Безопасник явился в шесть вечера местного времени, судя по хронометру, висевшему на стенке. Он вежливо поздоровался, представился уоррент-офицером Питером Вачовски (поляк что ли), открыл блокнот на чистой странице и начал:

- Имя, год и место рождения, национальность, образование, место работы?

- Петр Балашов, - начал отвечать я.

- Тоже Питер? – слегка изумился он, - бывает и такое. Но ты продолжай, я записываю.

- 23 года, русский, родился в Нижнереченске, закончил политехнический институт по специальности «радиотехника», там же и работаю – в Институте прикладных проблем.

- Что делал на Камчатке? – задал Питер следующий вопрос.

- Участвовал в экспедиции нашего института, - ответил я и, не дожидаясь уточнений, сам рассказал чего мы там исследовали, - внутренние океанические волны были целью наших экспериментов.

- Знаем мы ваши волны, - ухмыльнулся он, - радар вы налаживали в Березовой бухте. Но ладно, об этом не будем. Ты откуда английский так хорошо знаешь? – перепрыгнул он вдруг.

- Затрудняюсь с ответом, - пожал плечами я, - наверно лингвистические способности хорошие – вот и выучил.

- ОК, - задумался на секунду этот Вачовски, - как ты попал на корейский десантник?

Третий раз об этом спрашивают за последние дни, подумал я и со вздохом начал отвечать:

- Наш самолет маршрута Ключи-Магадан потерпел аварию возле одного из островов Курильской гряды…

- Какого именно острова? – перебил он меня.

- На нем написано не было, - огрызнулся я, - но примерно мы его определили, как Симушир. Все пассажиры и экипаж остались живы при этом… и два дня мы провели на острове, спасать нас так никто и не прилетел…

- Ты продолжай, - подогнал мои мысли Питер, - я внимательно слушаю.

- И вот на вторую ночь на этом острове, когда мы у костра грелись, - историю с бандитским вертолетом я и тут решил опустить, лишнее это, - нас нашел этот самый десантник… он прямо на пляж причалил, и корейские ребята забрали нас с собой. Ночь мы в трюме провели.

- Так, - почесал он в затылке, - а откуда корейский военный корабль взялся возле Курильского острова?

- Понятия не имею, - честно признался я, - сам задавался этим вопросом, но ни одного ответа на него не придумал. Просто взялся и все тут…

- И что случилось утром? – перевернул он страницу блокнота.

- Ни одного человека из команды корабля мы утром не обнаружили, - сказал я, - пусто было во всех помещениях, которые мы обследовали. Ну то есть потом-то мы нашли, куда они делись, но это уже через сутки.

- И куда они все делись?

- На корму, в помещение какое-то большое – там они и лежали все вповалку без признаков жизни, - честно рассказал я.

- Вам это привидеться не могло? – задал он вдруг такой странный вопрос, - ну что они там лежали.

И я понял его намек на лету.

- Вполне могло, мистер Вачовски, - не моргнув глазом ответил я, - во всяком случае под присягой я этот факт утверждать не возьмусь.

- Ок, - еще раз сказал дознаватель, - в общих чертах мне все ясно. Ты будешь находиться в этом госпитале еще день-два, а затем… затем по обстоятельствам – либо передадим тебя советским властям… - и он замолчал.

- А второй вариант какой? – вежливо поинтересовался я.

- Потом узнаешь, - отрезал он, - а сейчас вот что, Питер Балашов – ты вставать уже можешь?

- Не пробовал, - ответил я и сделал попытку подняться – как ни странно, но она прошла довольно гладко, слегка пошатывало меня, но не сильно – Получается, что могу.

- Тогда вот что, у нас на корабле никто толком русского языка не знает, так что предлагаю тебе поработать переводчиком у остальных ваших ребят, которых мы в море подобрали. Я сейчас их опрашивать буду.

- А что мне за это будет? – на автомате вырвалось у меня.

- А что тебе надо? – ответил он вопросом на вопрос.

Я задумался на секунду, а потом выдал:

- Посмотреть новости по телевизору. У вас ведь тут наверняка ловятся какие-то каналы…

- Договорились, - улыбнулся он, - только сначала перевод, а потом новости.

И он поддержал меня за локоть, и мы так вдвоем вышли в длиннейший коридор, теряющийся вдали как справа, так и слева.

- Нам сюда, - показал направление он, и мы переместились вправо примерно на пятьдесят метров и на два десятка дверей.

Навстречу нам попалась странная пара, одетая в военную форму, мужчина в годах и девушка-блондинка. И я с ужасом опознал в мужчине Наумыча, а в девушке Оленьку… при этом Наумыч еще и подмигнул мне. Закрыл глаза, потряс головой, снова открыл… фу, показалось – ничего общего, кроме бороды у мужика и цвета волос у девушки они не имели.

- Ты чего, голова кружится? – поинтересовался Вачовскм.

- Да, было немного, - не стал отпираться я, - но уже прошло. Можно двигаться дальше.

И мы зашли в еще одно помещение с табличкой «Military field hospital №3». А внутри там стояли уже не две койки, как у меня, а целых четыре штуки. И на них лежали и сидели наш капитан… ну бывший, конечно, капитан… Ираклий, мой дружбан Серега и Виталик-радист с золотого прииска. Четвертая койка была свободной.

Глава 5

Срочные дела на Кутузовском

Как вы наверно и сами все догадались, звонила Галина Брежнева и предложила она немедленно подняться сами понимаете к кому на четвертый этаж. Поднялся, причем немедленно… подвергся небольшому обыску на входе и был допущен в сияющие чертоги града на холме.

- Папа хочет с тобой поговорить, - заявила мне с порога Галя, - так что иди давай и говори… только поаккуратнее там, - зачем-то добавила она в конце.

- Значит, это со здоровьем не связано? - уточнил я.

- Нет, не связано, - подтвердила она, - иди уже, а то он ждать не любит.

И я зашёл все в ту же маленькую спальню в самом конце его необъятной квартиры – Ильич лежал там на диване в полосатой фланелевой пижаме в очках и читал газету. Известия, как я разглядел, а не Правду почему-то.

- Аааа, - сказал он, скосив взгляд на меня, - пришел… ну садись, побеседуем.

Я послушался и сел на стул рядом с диваном по стойке смирно, только что под козырек не сделал.

- Добрый вечер, Леонид Ильич, как здоровье? – спросил я, чтобы не молчать.

- Налаживается, - буркнул он, - твоими молитвами в том числе. Я вот что хотел сказать… - и он взял тяжелую мхатовскую паузу, вот честное слово не меньше полминуты.

- Вот ты, как лицо незаинтересованное и далекое от наших кремлевских интриг, скажи – что там в глубинке про нас думают? Про руководство страны и про меня лично?

- Хм… - чуть не подавился я, не ожидал такого вопросика на засыпку, - разное думают, Леонид Ильич…

- Можешь звать меня дядя Лёня, - милостиво разрешил он.

Вот же племянничек отыскался, подумал я, но решил не скрывать фактов:

- Страна у нас большая, проблем и нерешенных вопросов хоть отбавляй, так что иногда поругивают, если честно… анекдоты опять же рассказывают…

- Знаю я про эти анекдоты, - поморщился он, - некоторые совсем похабные.

- Есть и такие, – ответил я, - но если смотреть вглубь, то ведь про непопулярных личностей и персонажей анекдотов не слагают. А про Василия Ивановича, Штирлица, чукчей и про вас слагают, причем сотнями.

- В хорошую компанию я попал, - усмехнулся Брежнев, - Штирлиц, чукчи и я. Ну ладно, хватит про анекдоты – расскажи лучше про себя, давно я не беседовал с людьми из народа.

- Это пожалуйста, - не стал упираться я, - мне 22 года, только что закончил политехнический институт, работаю а Институте прикладных проблем в Нижнереченске…

- Аааа, это куда мы этого неуемного академика сослали, - припомнил он, - вместе с его стервозной бабой.

- Точно, где-то у нас они оба живут, - подтвердил я и продолжил о себе, - так вот, семья у меня неполная, отец умер, когда мне 3 года было…

- От чего? – поинтересовался Ильич.

- Говорили, что простудился на учениях, он у меня военным был, да так и не вылечился… - кратенько высказался я, - так что живу с матерью, она учительница. Вкратце вроде все… как говорят в армии - «доклад закончил».

- Сколько ты там получаешь в этом своем институте? – задал такой неожиданный вопрос Брежнев.

- Ставка 130 рублей, плюс разные надбавки плюс вредность 15% - итого на руки около двухсот выходит. Жить можно.

- А с квартирным вопросом у тебя все хорошо? – продолжил он бомбить меня бытовухой.

- Сейчас мы с мамой живем в однушке… сталинка, потолки высокие, кухня огромная. Пока хватает, но когда женюсь, наверно надо будет что-то предпринимать…

- А откуда у тебя эти способности взялись? – перешел он к более предметным вещам.

- А вам разве не рассказывали? – удивился я, - ну тогда могу ввести в курс дела – у нас в институте есть такой стенд под условным названием «Крот»…

- Крот? – удивился Брежнев, - это который под землей норы роет?

- Да, он самый… почему его так назвали, не знаю, возможно потому что тоже под землей, метров на десять ниже уровня улицы.

- Продолжай, - подогнал он меня.

- Так вот – я был одним из участников экспериментальной программы по этой теме. И вот в один прекрасный день, когда сидел и паял какой-то модуль, что-то на этом «Кроте» пошло не так… сигнализация завыла, лампочки замигали. Нас всех заперли в своих лабораториях и выпустили только через час-полтора. А на следующий день я и обнаружил у себя необычные возможности…

- И как ты это обнаружил?

- Монеты стали к рукам прилипать. А потом мать вылечил, как меня заверил хирург из 40-й больницы.

- От чего ты ее вылечил?

- От онкологии, Леонид… то есть дядя Леня, от нее, родимой. А потом пошло-поехало…

- Интересная история, - задумался Ильич, - а не боишься, что эти способности как пришли к тебе, так и обратно утекут?

- Боюсь, дядя Леня, - честно признался я, - но если смотреть на вещи шире, то ничего ведь страшного со мной не случится, верно? Вернусь в свой родной ИППАН и буду паять модули для научных исследований.

- Ты вот что… - перешел он в сидячее положение, - пока у тебя эти способности на месте, давай-ка полечи меня от чего-нибудь.

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

- А давайте я вам речь поправлю, Леонид… то есть дядя Леня – вы же государственный человек, речи произносите каждую неделю, совсем же не дело так невнятно бормотать при этом…

- Это застарелая болячка, - признался он, - ну если сможешь, то займись, я не против…

Я с трудом, но припомнил основные версии, почему Ильич так сильно шепелявил и путался в словах. Их, кажется, штук пять было. Главная – это хреновые протезы, которые мало того, что мешали языку, так еще и постоянно норовили слететь. Инсульт, как причину этого затруднения, категорически опроверг тот же Чазов – не было у Брежнева никаких инсультов, один только инфаркт еще в 50-х годах. Далее по убыванию шло ранение в челюсть во времена Малой Земли (очень маловероятная причина), воспаление слизистой из-за чрезмерного курения, излишнее потребление седативных средств и пародонтоз, который генсек так и не удосужился вылечить за все время своего генсекства. Ну что же, сказал я сам себе, назвался груздем – не говори допустим. Для начала диагноз поставим…

- Повернитесь боком, пожалуйста, - попросил я его.

- Так? – он сделал пол-оборота к окну.

- Нормально, - ответил я, - не шевелитесь примерно с полминуты.

Через положенные полминуты я разрешил ему сесть прямо и начал допрос:

- Так когда, говорите, это затруднение возникло?

- Ты знаешь, - задумался он, - лет 10 назад наверно… при Никите у меня все хорошо с речью было и потом на 23 и 24 съездах я доклады спокойно делал… значит после 71-го года.

- Тогда мы так и запишем, - задумался я, - а зубные протезы вам когда поставили?

- Не помню точно… - даже немного растерялся Брежнев, - самые первые еще в 60-х… а самые последние года три назад.

- Я краем уха слышал, что для исправления этого дела даже привлекали Давиташвили, - всплыл такой факт у меня в мозгу.

- Это Джуну что ли? Да, приходила она пару раз, но никаких улучшений после этого не последовало.

- Ладно, - вздохнул я, - попытка, как говорил Лаврентий Палыч, это еще не пытка – попытаюсь сделать что-нибудь чуть лучше Джуны. Ложитесь на спину, дядя Лёня…

Тут в дверь заглянула встревоженная Галина, но Ильич только махнул ей рукой – скройся, мол, тут все идет по плану. Она и исчезла опять. А я сел на стул и снова пораскинул мозгами… а, была - не была, пойдем для начала по пути наименьшего сопротивления, бритву Оккама у нас пока никто не отменял.

-----

Через десять минут я закончил процедуру, сказал Ильичу, чтоб расслабился, но сигарету по его просьбе не дал.

- Отвыкайте, дядя Леня, - строго ответил я ему, - вредная это привычка… и глупая. Леденец не пробовали сосать? Вроде помогает в таких случаях…

Тут я заверил, что повторю процедуру завтра или послезавтра, а он ответил, что завтра переезжает на ближнюю дачу в Заречье… ну как-нибудь договоримся, добавил Ильич. Тут уже твердой походкой вошла Галина вместе с дежурной медсестрой, она и заявила, что папе надо отдохнуть. Я намек понял и откланялся.

- Подожди, - нагнала меня Галя в прихожей, - вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция №200».

- Знаешь, что это? – спросила она.

- Слышал, - буркнул я, - в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

- Не ошибаешься, - ухмыльнулась она, - пропуск на двух человек, но одноразовый.

- Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, - сказал я.

- Не беда, - махнула рукой она, - я позвоню – все покупки на мое имя запишут, а ты отдашь потом, когда раскрутишься.

На этом я окончательно покинул владения генсека и спустился на свой второй этаж.

- А Андрюша уже ушел, - сообщила мне с порога Ниночка, - дела у него, сказал, срочные. Оставил вот подарочек.

И она протянула мне два синеньких билета, я посмотрел на них, подумал, что сегодня какой-то подарочный день, и задал сразу три вопроса:

- В сатиру? На сегодня? Что там дают?

- «Фигаро» дают, - радостно ответила она сразу на все вопросы разом, - третий ряд в центре, места королевские.

- У нас еще есть… - я посмотрел на часы, - еще полтора часа до начала. Предлагаю прогуляться по вечерней Москве.

- Я-то не против, - скромно опустила глаза Нина, - а вот твои новые работодатели против не будут?

- Все свои служебные функции я на сегодня выполнил, так что с этой стороны претензии вряд ли возникнут, - сообщил ей я.

И мы в очень быстром темпе собрались для вечерней прогулки по вечерней столице.

------

Лишние билетики в театр начали спрашивать еще на эскалаторе станции «Маяковская» - популярный театр, популярные актеры, знаковая постановка, так что все объяснимо. А на ступеньках перед входом стояла и гудела приличных размеров толпа. Раздеваться не пришлось, потому что день был теплый и мы оба без верхней одежды прибыли. Так что проследовали сразу в зрительный зал.

- Никогда в этом театре не была, - призналась Нина.

- Можно подумать, что в других театрах ты завсегдатай, - ухмыльнулся я.

- А ты не подкалывай, - ткнула она меня локтем в бок, - театрал нашелся. В Советской Армии один спектакль смотрела, «Горе от ума» - что съел?

- Извини, не подумавши ляпнул, - честно признался я и начал вспоминать, где же я побывал в своем предыдущем пришествии в этот мир.

Оказалось, что много где, даже на Таганке, но уже без Высоцкого, конечно. «Вишневый сад» там давали в авангардной интерпретации – садовник был здоровым, лысым и в кожаной куртке. И он периодически выходил на сцену и молотил руками по жестяным декорациям, получался такой гром… символизирующий наступление новых времен очевидно. И еще в Современнике смотрел Пигмалиона, там Гафт в роли профессора Хиггинса обучал приличным манерам Лизу Дуллитл в лице Яковлевой-интердевочки. А в Ленкоме видел современное прочтение Островского в пьесе «Мудрец»… на сцену там живой автомобиль выезжал.

Мои воспоминания прервала Нина:

- Смотри, Ширвиндт – как живой!

Глава 6

Ширвиндт и все-все-все

- Почему «как»? – спросил я её, а на сцене тем временем зазвучала музыка Моцарта из одноименной оперы..

- Потому что, - отмахнулась она, - настоящий граф Альмавива, пробу некуда ставить.

- А ты знаешь, - склонился я к её уху, - что сначала графа играл Гафт?

- Не, - ответила она, - не знаю – наверно тоже неплохо было. А почему больше не играет?

- У него с режиссером что-то там произошло неприятное, вот он и ушел в другой театр. Но Ширвиндт его достойно заместил.

- А вот и Андрюша, - прокомментировала она появление графского слуги, - а почему он Фигаро, что это значит?

- По-моему, - начал вспоминать я, - это имя придумал сам Бомарше, когда писал первоисточник. Там какие-то аналогии со словом «пикаро» вроде просматриваются, «пикаро» по-испански это плут, мошенник, хитрец. Во Франции, кстати, есть ежедневная газета «Фигаро», довольно популярная, типа нашей «Комсомольской правды».

- Ясно, - некоторое время мы вникали в действо на сцене, а потом Нина бросила такую ремарку, - а вот подруга Фигаро немного старовата для него… да и для графа тоже – что-то не верится в такую пламенную страсть у них обоих.

- Ну что тут поделаешь, - вздохнул я, - нет в Сатире молодых актрис достойного уровня, вот и взяли Корниенко.

Тут на нас зашикали сразу справа и сзади – мол, не мешайте наслаждаться высоким искусством, мы и замолчали благоразумно до самого антракта. А в антракте я повел Ниночку в буфет – надо ж всю культурную программу целиком выполнить. Отстояли небольшую очередь, сели за столик с двумя бокалами шампанского и какими-то пирожными.

- Мне нравится, - сообщила Нина, отхватив здоровенный кусок эклера, - а Андрюша вообще звезда. Ширвиндт ему совсем немного уступает… странно только, что Державина они не задействовали.

- У него, - ответил я, - насколько я знаю, были некоторые разногласия с главрежем по поводу «Кабачка 13 стульев». Плучек считал, что это пошлая и бездарная передача, даже просил министерство культуры прикрыть ее. Ну а Державин был как бы олицетворением этой пошлости и бездарности.

- Но сейчас-то его прикрыли, - растерянно ответила Нина, - года два уже нет никаких 13 стульев…

- Ну да, - согласился я, - в связи с польскими событиями закрыли. Но тут как в известном анекдоте – ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и не дают сильных ролей Михаилу Михайловичу… зато уж в дуэте с Ширвиндтом он отрывается по полной программе.

А тут и звоночек об окончании антракта прозвучал, и мы вернулись на свои места в третьем ряду. По дороге в партер ко мне неожиданно обратился один товарищ с повадками начинающей богемы:

- Петр Петрович? – спросил он меня.

- Точно, - ответил я, не узнавая спрашивающего. – Чем обязан?

- Андрей Александрович просил вам передать записку, - и он вложил мне в руку свернутый листочек из школьной тетрадки.

- И чего там написано? – заинтересованно спросила меня Нина, когда мы уселись на свои места.

- Сейчас узнаем, - и я развернул листочек и прочитал написанное кривыми каракулями, - нас приглашают после спектакля за кулисы. Поговорить.

- Отлично, - обрадовалась Нина, - всю жизнь мечтала посмотреть, как оно там устроено, закулисье.

- На самом-то деле, - сообщил я ей, - ничего особенно интересного там нет – суета, беготня, пыль на декорациях и еще это… суровая грызня за место под солнцем. Как у пауков в банке, короче говоря, там все устроено.

- Ну так есть же за что бороться, - мудро рассудила Нина, - победитель получает все… и славу, и деньги, и место под этим самым солнцем… и даже право первой ночи, как граф Альмавива.

- Наверно ты кругом права, - вздохнул я, - первая ночь идет в комплекте со всем остальным. Скоро узнаем обо всем этом из первых уст…

-----

Спектакль оказался неожиданно длинным, добрых три часа шел, не считая антракта, так что поклоны и вручение цветочков закончилось уже далеко за десять вечера. Все дружно пошли в фойе, а мы немного подождали и отправились искать вход в закулисье театра сатиры. Интуиция привела меня к служебному входу, который был где-то недалеко от буфета. Там сидела суровая вахтерша.

- Вам чего, молодые люди? – сурово смерила она взглядом нас обоих.

- Ничего особенного, - отвечал я, - пригласили вот поговорить, - и я протянул ей листочек с каракулями.

Он надела очки, вчиталась, шевеля губами, а потом сказала:

- Направо и после второго поворота третья дверь.

- Ну вот, - заметил я Нине, - тебе и закулисье – наслаждайся.

- Тут одни двери и даже никто не бегает и не интригует, как ты обещал, - капризно надула она губы.

- Не так быстро, - охладил ее пыл я, - будет тебе и дудочка, будет и свисток. Со временем. О, это кажется то, что нам надо, - продолжил я, уткнувшись в табличку с надписью «А.А.Миронов, А.А.Ширвиндт», - стучим?

И я вежливо стукнул в эту дверь три раза.

Изнутри тут же раздалось зычное «Заходи, не бойся!», и я робко потянул дверь на себя – на нас пахнуло смесью неожиданных запахов, от табака до одеколона, возле огромных зеркал справа сидели двое немолодых и усталых мужчин.

- О, Петя и Нина, - сказал повернувшийся к нам Миронов, - как вам спектакль?

- Волшебно, - взял я на себя управление беседой, - редко, когда встретишь такое точное попадание в тему.

- Ты бы хоть познакомил нас, - подал голос Ширвиндт, - а то неудобно.

- Александр Анатольевич, - сказал Андрей, - он же граф Альмавива. А это Петя и Нина, Петя у нас восходящая звезда нетрадиционной медицины.

- Как Джуна что ли? – уточнил тот.

- Ну почти, - согласился Миронов, - с некоторыми отклонениями. Кстати вас надо бы с ней познакомить, с Джуной.

- Не откажусь, - сразу согласился я, - но говорят, что она тяжеловата в общении…

- Врут, - веско заметил со своего кресла Ширвиндт, - с кем захочет, она общается вполне нормально. И кого же ты уже успел вылечить, Петя? – проявил он некоторый интерес к моей персоне.

Я было открыл рот отвечать, но Андрей опередил меня.

- Меня, например. А еще Чазова и Леонида Ильича.

- Иди ты, - усмехнулся Ширвиндт и обратился уже непосредственно ко мне, - что – правда генерального секретаря исцелил?

- Не то, чтобы совсем уж, - замялся я, - но начал этот процесс, да.

- Это дело требуется отметить, - вконец развеселился Анатольевич, вслед за чем из шкафчика под зеркалом появилась бутылка армянского коньяка, а из ниши слева был выдвинут низенький столик на колесиках. После тоста Андрея «будем» Ширвинд продолжил свою тему.

- От чего ты его лечил, я уж не буду спрашивать…

- А я бы и не сказал, - смело перебил я его, - врачебная тайна, то-сё…

- Спрошу другое, - внимательно посмотрел на меня он, - какой он вблизи, Леонид Ильич наш? А то мы видим его только издали - на трибуне мавзолея да на съездах.

- Это пожалуйста, - ответил я, - вблизи это старый и уставший человек, который давно хочет на пенсию, а его не пускают.

- Я бы отпустил, - сказал Миронов, - надо иногда свежую кровь в руководящие кадры добавлять.

- Я бы тоже, - согласился я, - но там могут случиться разные недокументированные особенности, о которых мы не знаем… вполне может и так быть, что свежую кровь пустят не только в руководстве, а и вся страна этой кровью умоется.

- Что-то ты очень пессимистичен для своего юного возраста, - еще более внимательным взглядом осмотрел меня Ширвиндт. – Да, а что это твоя красивая подруга все молчит и молчит, - неожиданно обратился он к Нине.

А она тут же и высказала все, что накопилось.

- Я вас внимательно слушаю, - сказала она, скромно потупив взгляд в пол, - а так-то я считаю, что женщина должна подавать голос в исключительных случаях.

- Ну вот считай, что такой случай настал, - усмехнулся Миронов.

- Хорошо, - приняла она более свободную позу и выдала, - мне почему-то кажется, что Сюзанну могла бы сыграть немного более молодая актриса.

- О как, - озадачился Ширвиндт, - Корниенко для тебя, выходит, устарела.

- Да, именно так, - подтвердила Нина. – Не очень верится в пламенную страсть двух таких шикарных мужчин к ней.

- Понятно… - побарабанил пальцами по столу Миронов, - но мы тут ничего поделать не сможем – во-первых, это решение режиссера, а во-вторых, у нас просто нет молодых актрис, которые справятся с этой ролью.

- Однако, - вспомнил он вдруг после второй выпитой рюмки, - у Пети были какие-то идеи относительно тебя, мой дорогой коллега, - и он выразительно посмотрел на Анатольевича.

- Да ну, - деланно изумился тот, - ну давай, Петя, жги – с большим интересом ознакомлюсь с твоими идеями.

Я невооруженным глазом видел, что Ширвиндт тупо издевается и надо мной, и над моими виртуальными идеями, но решил не обращать на это внимания… пусть его, а я таки выскажу, что хотел, пусть съест, если сможет.

- Мы с Ниночкой недавно беседовали относительно вашей кинокарьеры, Александр Анатольевич, - так начал я.

- Да ты что? – еще более язвительно ответил он, - и что там с моей кинокарьерой?

- Хреновая она, Анатольич, - перешел я на более приземленный язык, - скрипит, как несмазанная телега на разбитой дороге в Нечерноземье где-нибудь.

Ширвиндт сглотнул слюну, но сказать ничего не решился, поэтому я продолжил.

- Главных ролей раз-два и обчелся, да и на неглавные зовут довольно редко – правильно? По глазам вижу, что правильно. А это значит что?

- Что? – одновременно как спросили оба эти артиста.

- Надо брать руль управления в свои руки, вот что, и ковать свое счастье самостоятельно, - ответил им обоим я.

- Может, ты меня на главную роль куда-то позовешь? – съехидничал Ширвиндт.

- Может, и позову, но это не в ближайшем будущем, - серьезно отвечал ему я, - стратегически, так сказать. А тактически лично я бы, если б вдруг у меня аналогичная ситуация возникла, поступил так… но сначала маленькое отступление, если позволите…

Они оба кивнули головами – позволяем, мол, тогда я продолжил.

- Никогда не слышали про теорию трех прямоугольников? Вижу, что не слышали… так вот – первый и самый скромный прямоугольник это то, что знаем и умеем. Второй, побольше и покрасивее – то, о чем мы где-то или от кого-то слышали, но сделать пока не можем. И наконец, третий – то, о чем мы не знаем и соответственно сделать не сможем в принципе. Неизведанное и необъясненное, короче говоря.

- И что дальше с этими прямоугольниками? – поинтересовался Миронов. – Почему, кстати, они прямоугольники, а не круги?

- Название условное, - отозвался я, - сути дела не затрагивает, а вот что дальше с ними, могу рассказать в двух словах…

Глава 7

Военно-полевой госпиталь

Итак, три койки в этом отсеке были заняты, а четвертая пустовала. Меня встретили приветственными возгласам все трое, а особенно, кажется, обрадовался Серега.

- А я думал, ты уже рыб кормишь на дне, - радостно сообщил он, - а ты живее всех нас оказался.

- А что вообще случилось там на этом десантнике? – притормозил его радость я, но ответа услышать не успел – дежурный дознаватель Питер поднял руку и рявкнул «shut up, guys!». Мы и заткнулись.

- Сейчас я буду задавать вопросы, - сказал он далее мне, - а ты их будешь переводить. Все посторонние разговоры потом – ясно?

- Ясно, мистер Вачовски, - вежливо ответил я, - допрос на первое, разговоры на второе.

- Умный мальчик, - усмехнулся он, усаживаясь на стул, я присел на свободную койку. – Спрашивать буду сразу всех, для экономии времени, - добавил он, открывая блокнот, - а отвечать они по порядку будут, сначала этот, потом те (по очереди он ткнул в Сергея, Ираклия и Виталия). Поехали.

Процедура эта была длинной, втрое дольше, чем со мной одним, и занудной, но за час примерно мы управились. Ничего особенно нового Питер не узнал… заинтересовался он только местом работы Виталика, когда услышал про золотой прииск. А во всем остальном были казенно-дежурные вопросы и ответы. А по окончании допроса Питер встал, размял затекшие ноги и сообщил нам всем:

- Остаетесь на своих местах и ждете обмена. А ты (он указал на меня) идёшь со мной, свои обещания я выполняю.

Взгляды у трех моих подельников были вопросительными, но озвучить их так никто и не решился. Поэтому через пять секунд мы уже были в коридоре и целенаправленно двигались куда-то вдаль в правую сторону.

- А куда мы идём? – спросил я, чтобы не молчать.

- В кают-компанию, - бросил мне Питер, - телевизоры у нас только там стоят.

- А где мы сейчас находимся? – продолжил свои вопросы я, - в смысле места в океане?

- Восточнее ваших Курил где-то на пятьсот миль, - рассеянно бросил он мне, явно не собираясь продолжать эту тему.

- И куда мы плывем… то есть двигаемся? – все же задал последний вопрос я.

- В точку, заданную в маршрутном листе, - совсем уже на от..бись ответил он.

Я все понял и больше не приставал к нему… а нам пришлось еще и на лифте подняться на пару ярусов – лифты тут были огромные и новенькие, вот не меньше полусотни народу вмещали.

- Ну вот, - сказал Питер, открывая дверь очередного помещения на этом ярусе, - кают-компания, а вон телевизор, держи пульт – включай и смотри, у тебя полчаса. А я пока зайду тут кое-куда, - и он очистил помещение от своего присутствия.

А я начал разбираться с пультом и с телевизором – это конечно не ЖК было устройство и не плазма, до них еще дожить следовало. Обычная ЭЛТ-трубка, здоровенная правда, все 30 дюймов. Панасоник, модель ТС-2961ЕЕ. Что-то я про эту марку слышал… вытащил из памяти, что на заре видеомагнитофонной эры примерно такие девайсы были стандартом де-факто, все за ними гонялись. Ладно, хватит воспоминаний – включаем…

Опа, он еще и нагревается долго, совсем забыл я про это, чуть не полминуты горела красная лампочка внизу, и только после этого появилось изображение со звуком. По умолчанию он был настроен на какой-то развлекательный канал – там шел типичный ситком с разговорами на, вокруг и около дивана. Диван, можно сказать, и был главным действующим лицом во всех этих ситкомах, по моему скромному мнению. И еще закадровое «гы-гы» каждые пятнадцать секунд.

Переключаем дальше… музыка, АС/ДС кажется, Хайвей то хелл… душевно, но мимо. Едем дальше, видим мост… ээээ… то есть что-то японское, говорящие головы – ну это совсем уже не в… и не в Красную Армию. Корейского ничего не обнаружил, зато напоролся в итоге своих блужданий по кнопкам на старое доброе АБС, Америкен Бродкастинг Компани. Вот его и послушаем…

Пока там шел «Звездный крейсер Галактика», но, сколько я помнил его содержание, дело близилось к финалу. Граф Балтар уже разболтал сайлонам про местоположение флота землян, и сайлоны раздумывают оставить его жить или все же прикончить… блин, смотрели же ведь такое в далеких восьмидесятых…

Финал оставили открытым – сами мол догадайтесь, что там с этим графом будет, и пошла заставка ABC World News Tonight, Нью-Йорк с птичьего полета, с зависанием возле статуи Свободы.

- Добрый день, - растянула губы в дежурной улыбке дикторша, судя по титрам внизу, звали ее Барбара Уолтерс. – Сегодня 10 сентября и мы начинаем, как и всегда, ровно в семь часов по североамериканскому восточному времени. Вкратце о содержании выпуска.

И экран сменился нарезкой сюжетов, кои сейчас должны были осветиться более подробно. В Эмиратах взрыв бомбы в Боинге-737, 117 человек погибло. На островах Сент-Китс и Нэвис провозглашена независимость, первым президентом стал какой-то Кеннеди Симмонс. В Судане запрещены алкогольные напитки и азартные игры. Первой мисс Америка африканского происхождения стала Ванесса Уильямс. Авария при старте советского космического корабля Союз. А сейчас эти и другие новости в подробном изложении, вернулась на экран цветущая Барбара.

Вот так вот – про корейский Боинг ни полслова… подумал я, вникая в заковыристые обороты ведущей новостей АБС. Вот и думай, что хочешь.

Питер вернулся еще до окончания этого Тунайта, но мне в принципе все уже стало ясно и так.

- Ну что, насмотрелся? Пойдем, провожу тебя в твой отсек, - сказал он, выключив Панасоник.

- Мистер Вачовски,- вспомнил я еще про один пункт, - вы кажется сказали, что здесь есть еще одна женщина из нашей кампании…

- Точно, есть такая, - он наморщил лоб, вспоминая ее имя, и все-таки вспомнил, - Льюдмилла ее, кажется, зовут.

- А можно с ней пообщаться? – закинул я такую удочку.

- А почему нет? Пошли – провожу… - и он вывел меня из этой кают-компании, и мы опять через лифт очутились на том же этаже, где был мой отсек, но в другой части корабля.

- Вон там она лежит, - показал он на очередную дверь без конкретной надписи, а только с номером.

- А почему меня отдельно от моих товарищей положили? – пришла вдруг мне в голову такая мысль.

- Не знаю, - рассеянно отвечал Питер, открывая дверь, - возможно у нашего руководства какие-то соображения на этот счет имелись. А вот и Льюдмилла, правильно? – спросил он у девушки, лежавшей на койке справа, больше никого в этом отсеке не имелось.

Люда, а это была именно она, хотя и сильно замотанная бинтами, повернула голову, увидела меня и произнесла неожиданную фразу:

- Это все ты во всем виноват, - и она протянула свой измазанный йодом указательный палец в мою сторону, чтоб уж никаких сомнений не было, про кого это она.

- Что она говорит? – забеспокоился Вачовски.

- Говорит, что во всем виноват я, - честно перевел я ее фразу, а потом обратился к ней, - а почему я-то и в чем я виноват?

На это она отвернулась к стенке и окончательно замолчала… вот и поговорили по душам, подумал я.

- Пойдем, - вздохнул Питер, - тебе здесь больше делать нечего.

А по дороге к моему помещению он все же позволил себе поинтересоваться – в чем же я виноват по мнению Льюдмиллы?

- Женщины, - ответил я, - странные существа, у них на первом месте не логика, а эмоции стоят… вот что-то ей в голову внезапно и ударило, Льюдмилле… ничего криминального за собой я не вспоминаю… с остальными своими товарищами я, кстати, могу пообщаться?

- Сегодня уже поздно, - подумав, отвечал он, - а завтра с утра я наверно организую твой перевод в их отсек, тогда и пообщаетесь.

И следом за этим он сдал меня с рук на руки госпитальному санитару Джексону. Который организовал для меня ужин, потом спросил про самочувствие и окончательно распрощался до утра, заперев на ключ.

- Если что-то срочное случится, - сказал он напоследок, - жми на эту кнопку, и он указал куда жать – на кнопке было написано «urgent call».

Ночь на таком большом корабле, как авианосец длиной в три футбольных поля и водоизмещением в сто тысяч тонн, это не совсем обычное дело, скажу я вам. Конечно авиа-ангары и основная полетная деятельность далековато от меня находились, но возни, беготни и стуков чего-то железного о железное и тут было предостаточно. Уснуть удалось часа через три после того, как ушел санитар Майк.

А наутро выяснилось, что уоррент-офицер Вачовски человек слова, сказал и сделал, как нормальный пацан из нашего рабочего района. После завтрака и беглого осмотра моего состояния меня взяли и перевели к Ираклию, Сереге и Виталику. Постельное белье, правда, сказали с собой взять, что и правильно – чего лишней стиркой заниматься.

- Ну наконец-то, - выдохнул Серега, - давай рассказывай, куда там тебя этот хрен водил.

- Стоп-стоп, - притормозил я его, - давай по порядку – сначала о том, что там случилось на корейце и как мы здесь оказались.

- А ты не помнишь ничего что ли? – поинтересовался Ираклий.

- Последнее, что помню, это как наш морпех побеседовал с их морпехом и после этого допросил меня на предмет, что с нами случилось. Вы в это время еще под замком сидели. Потом как отрезало.

- Там все просто, - вышел на первый план наш бывший капитан, - что-то резко подорвалось в трюме десантника, и он так же резко завалился на борт и начал тонуть. А нас соответственно стали спасать и наши, и американцы – тут уж кому как повезло, нас четверых сюда выдернули.

- Пятерых, - поправил я его, - Людочка еще тут же.

- Да? – почти синхронно удивились все трое, а продолжил Серега, - а мы про нее и не знали. Надо поговорить бы…

- Не надо, - остановил его я, - у нее с головой не все в порядке.

- И в чем это выражается? – спросил Виталий.

- Меня например во всех наших бедах обвинила, а потом совсем отказалась общаться, - сообщил я.

- Мда… - дружно выдохнули все трое.

- Стойте, - вспомнил я один факт, - вы же под замком все сидели в этой… в какой-то каморке на корме – как же вы не утонули вместе с кораблем?

- Нас на палубу вытащили почти сразу, как тебя увели, - угрюмо ответил Ираклий, - поэтому наверно и не утонули.

- Нас обменять на кого-то обещали, - задал следующий вопрос Сергей, - не знаешь, на кого, и когда это будет?

- Знаю, - ответил я, - на тех двух американцев, которые первыми к нам свалились, как их… Джон и Алекс кажется… они попали на борт Шапошникова. А когда, сложно сказать… вчера этот безопасник обмолвился, что в течение суток должны, но кто его там знает.

Глава 8

Третий прямоугольник

- Наверно, про первые два прямоугольника вы и без меня все знаете, - продолжил я свои умные размышления, - или пояснить?

- Поясни лучше, - ответил после переглядывания с коллегой Ширвиндт.

- Окей, - вздохнул я, - начнем тогда издали… возьмем двух деревенских жителей, Фому и Ерему например. Они оба заготавливают дрова на зиму, оба сначала пилят бревна, а потом колют их на поленья. И вдруг Фома узнает о существовании бензопилы «Дружба» и наскребает денег на ее покупку. Это значит что? Правильно, Фома перепрыгнул из первого прямоугольника во второй, потому что дров он теперь сможет заготовить раз в пять быстрее и больше, чем Ерема.

- Это понятно, - поморщился Миронов, - давай переходи уже к заключительной стадии.

- Хорошо, перехожу… Кузьма, конечно, тоже может, глядя на Фому, приобрести такое же устройство и даже более мощное, ну хотя бы производства компании Штиль…

- Я слышал про нее, - подал голос Ширвиндт, - это в Австрии, кажется…

- Да, в Австрии у нее головная контора, - подтвердил я, - делает очень качественные и производительные электроинструменты… так вот, с помощью этого Штиля Кузьма вдвое больше дров нарубит, чем Фома своей «Дружбой». Или вдвое быстрее. Но это будет, так сказать, гонка по горизонтали, тоже интересная, но банальнейшая.

- А сейчас ты нам про вертикальные гонки поведаешь, - все так же иронично, но уже с некоторой долей заинтересованности отозвался Ширвиндт.

- Абсолютно в точку, Александр Анатольевич, - не менее иронично отвечал я, - по вертикали будем гоняться, как в фильме с этими… с Мягковым и Гафтом. Представьте себе, что Ерема не будет доставать бензопилу Штиль, а возьмет и газифицирует свое жилище. Нужда в дровах отпадет в принципе, и Фома останется в круглых дураках…

- Это сложно, - сказал Миронов, - трубы надо прокладывать, согласовывать с газовиками, котлы с колонками опять же покупать и устанавливать.

- А кто обещал легкую жизнь? – парировал я, - да, ему будет непросто, зато он сразу и очень надолго вырвется в лидеры как минимум по своей деревне. Это вот, в общем, и называется скачком третьего порядка - из второго прямоугольника в третий.

- А что-нибудь поконкретнее, чем этих абстрактных Фому с Еремой, ты сможешь в пример привести? – поинтересовался Ширвиндт. – А то ведь мы с Андрюшей ни с дровами, ни с газом в ближайшем будущем никак пересекаться не сможем. Верно, Андрюша?

Миронов кивнул в знак согласия, а я продолжил.

- Ладно, вырулим уже прямо на артистов, дорогой Александр Анатольевич. Замкнутый круг у вас, да и вообще у всей вашей братии – это театр-кино-телевидение, правильно?

- Еще гастроли, - добавил Миронов.

- Хорошо, добавляем гастроли, - согласился я, - будем считать это первым прямоугольником. Второй, допустим, это то же самое ТВ, кино и театр, но с видом сбоку - соседний театр, новый режиссер… на телевидении у нас, правда, один канал, там даже и этого не сделаешь. Верно я говорю?

- Говори уже про свой третий прямоугольник, не тяни, - с гораздо большей заинтересованностью в глазах попросил Ширвиндт.

- На Западе сейчас хорошо пошел в гору такой жанр, как стендап – не слышали?

Они синхронно покачали головами.

- Объясняю, - продолжил тогда я, - стендап переводится с английского как «вставать» или «стоящий». В сценическом же искусстве оно означает артиста, выступающего непосредственно перед аудиторией в небольшом помещении, клубе, ресторане, кафе и так далее. Стоя на сцене.

- Да мы и в театре выступаем непосредственно перед зрителями и стоим обычно, - возразил Ширвиндт – что же здесь нового?

- Во-первых, вы там целым коллективом выступаете как правило, - начал подбирать слова я, - и зрители при этом слабо вовлекаются в творческий, так сказать, процесс… ну похлопают, ну покричат «браво», цветочки еще подарят и все на этом. А стендаперы работают в тесном контакте с аудиторией – подкалывают отдельных личностей (желательно, чтобы в зале имелась хоть одна известная личность, а лучше 2-3-4), отвечают на вопросы и даже корректируют программу своего выступления в соответствии с обстоятельствами.

- Сложно как-то, - заметил Миронов.

- Ерунда, научитесь в самые короткие сроки, - пообещал им я. – Слышали про таких личностей – Эдди Мерфи, Билл Косби, Робин Уильямс?

- Да, что-то пробегало про них в нашей прессе, - пробормотал Ширвиндт.

- Это все известные артисты кино, а помимо этого еще и стендаперы-комики, прославленные на всю Америку, особенно много стендап-клубов у них в Нью-Йорке.

- А если ближе к телу, - опять осадил меня Ширвиндт, - как все это организовать в нашей Москве? У нас все-таки немного не Нью-Йорк.

- Если задаться такой целью, - хладнокровно осадил его я, - то не так уж это и сложно. Надо договориться с каким-нибудь рестораном или даже дискотечным клубом, раз. Напечатать афиши, чтобы зазвать народ на первое представление, два. Ну и уладить вопрос с руководством вашего театра, чтобы палки в колеса не ставили. Три.

- И что на выходе будет? – задал наивный вопрос Ширвиндт.

- Будет дикая популярность, Александр Анатольевич, - пояснил ему я, - у всех артистов, которые первыми застолбят это направление. На части рвать будут желающие заполучить вас на представление.

- Все равно я сильно сомневаюсь в успехе такого мероприятия, - продолжил свой бубнеж Ширвиндт, - опять же можно получить гору неприятностей от той же милиции.

- Можно мне добавить? – с горящими глазами встряла в нашу дискуссию Нина.

- Конечно, Ниночка, - ответил ей Ширвиндт, - добавляй и не стесняйся.

Надо ж, подумал я, даже имя ее запомнил. А Ниночка отожгла:

- Насчет милиции… у Галины Леонидовны же супруг главный милиционер – через него, через Чурбанова, можно начать раскручивать эту тему…

Браво, послал я ей мысленные аплодисменты, а вместо Ширвиндта ответил Миронов:

- А она дело говорит, Анатольич, раз уж у меня… у нас то есть… хорошие отношения с Галиной, грех это не использовать.

- Скоро день милиции, - напомнил я.

- Не так уж и скоро, месяц впереди, - меланхолично возразил Ширвиндт, - к тому же концерт ко дню милиции традиционно по первому каналу идет, там Пугачева сплошная с Леонтьевым, и еще немного Хазанова. А мы туда не вписываемся.

- На одном концерте свет клином не сошелся, - хладнокровно ответил я, - равно как и на первом канале – можно провести параллельные мероприятия. Представьте, что на сцене вы с Михаил-Михалычем будете сменяться Андреем, а он в свою очередь младшим Райкиным или Жванецким… и все будут вести себя предельно раскованно и шутить непосредственно со зрителями – Юрий Михалыч Чурбанов, насколько я знаю, довольно либеральных взглядов придерживается и позволит пошутить над собой.

- Жванецкий… - повторил Миронов, - это который Карцев и Ильченко? Он же у старшего Райкина в Ленинграде работает.

- Разошлись они, как в море корабли, - вздохнул я, - больше не работает. Кстати, Карцева с Ильченко тоже позвать можно. И одного популярного певца или певицу… но только одного, чтоб открывал и закрывал представление. Это ж не концерт будет. Только никаких Пугачевых с Леонтьевыми.

- И кого, например, можно позвать?

- Да господи, - пошевелил мозгами я, - кто там у нас сейчас популярен в народе? Того же Макаревича – после той статейки в Комсомольской правде песни его группы из каждого утюга раздаются.

- А что, план интересный, - наконец-то выдал резюме Миронов, - лично я бы попробовал.

- Я должен подумать, - наморщил лоб Ширвиндт, - дело новое, неизвестное, может провалиться с треском, потом сплетен не оберешься.

- Сплетен бояться, Александр Анатольевич, - смело сказал ему я, - шампанского не пить. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Потеряете вы в случае чего не так уж и много, зато при успехе у вас под ногами будет весь мир… ну Москва для начала. Отличные ставки, это если бы у букмекеров поставить на победу ЦСКА в матче с Торпедо с коэффициентом восемь к одному.

- А почему Торпедо? А почему 8:1? – одновременно задали они два разных вопроса.

- Ну Торпедо тут как символ вечного середнячка. А почему восемь к одному… примерно с такой частотой выигрывает ЦСКА у Торпедо в наших чемпионатах. Один раз в два года они проигрывают, короче говоря. Шансы, в общем, очень большие, если вы вдруг захотите поставить деньги на ЦСКА.

- И где же мы сможем поставить на него деньги, на это ЦСКА? – иронично осведомился Ширвиндт.

- Официально нигде… пока нигде – через пару лет, надеюсь, сделают такую штуку под названием «Спортпрогноз». А так-то, если приспичит, то к вашим услугам, Александр Анатольевич, целая куча подпольных букмекеров. Могу свести, если пожелаете.

- Я не болельщик, - меланхолично ответил он, - так что не надо. Но мысль интересная.

- Мы тебя поняли, Петя, - начал подводить итог нашему разговору Миронов, - предложение интересное, но требует некой… доработки что ли. Если что, мы с тобой свяжемся…

И тут я понял, что пора прощаться, но перед уходом получил практически в спину ещё одну посылку.

- Да, насчет твоей игрушки… - вспомнил Андрей.

- Какой игрушки? – заинтересовался Александр.

- Я же тебе показывал… кирпичи там надо укладывать в ряд…

- Аааа, и точно интересная штука, - подтвердил Ширвиндт.

- Так вот, нельзя ли еще с десяток таких штук достать? – продолжил Миронов, - у меня тот экземпляр, что ты презентовал, на части разрывают.

- Увы, Андрей Александрович, - ответил я, - на данном этапе никак. Через месяц-два возможно… кстати, если есть какие-то замечания и предложения по устройству, выслушаю с большим вниманием – пока в серию не пошло, туда можно вносить любые исправления.