Младший научный сотрудник-2

Глава 1. После смерча

Август 82 года, колхоз «Заветы Ильича», после смерча

- Заветных три желания, - сами собой всплыли у меня в мозгу слова детской песенки с виниловой пластинки, - исполнит мудрый Гудвин, и Элли возвратится с Тотошкою домой.

А смерч, он же торнадо быстро сместился от нас в капустное поле, раскинувшееся между центральной усадьбой и нашим Макарьевым, и в лиловые небеса полетели уже не ветки с листьями, а не совсем созревшие ещё кочаны. Это продолжалось с минуту, а далее небесная канцелярия, видимо, посчитала свою задачу на сегодня выполненной, и вся круговерть взяла и сгинула с концами. Как будто рубильник отключили, запитывавший всю эту схему.

Я отцепился от своей берёзы, посмотрел на Антона, который был ни жив, ни мёртв, и случайно увидел закатившуюся в ямку под корнями бутыль с самогоном, целую и невредимую.

- О, щас напьюсь, - сказал я самому себе, а оживший Антоша тоже подал голос, - чего это ты там про Тотошку говорил?

- Пластинка детская вспомнилась, инсценировка «Волшебника изумрудного города», - любезно пояснил ему я, - там всё начинается с того, что ураган типа нашего поднял и утащил в небо домик, где жили собака Тотошка и девочка Элли. Ты мне лучше вот чего скажи, друг ситный – как мы дальше жить будем? Вы же с этим вурдалаком за малым меня только что на тот свет не отправили.

- Это была ошибка, - еле слышно начал оправдываться тот, - и потом, на тот свет же в итоге ты не отправился… а куда, кстати, он делся, вурдалак?

- Так ураган с собой утащил, ты не видел что ли? И я очень сильно надеюсь, что больше мы о нём никогда не услышим…

Но сказал я эти слова, по всей вероятности, зря, потому что тут же раздался нарастающий истошный крик откуда-то сверху, а затем смачный звук падения чего-то тяжёлого на что-то жёсткое. Крик немедленно прекратился.

- Пошли посмотрим, - вздохнул я, - у меня такое предчувствие, что это Осип вернулся…

Да, это был он, всё в той же чёрной куртке и чёрных штанах – упал он вертикально головой вниз, и было очень похоже, что свернул себе шею. Так что всё, что от него осталось, лежало грязной кучей прямо посреди белокочанной огородной капусты сорта Амагер-611, если не ошибаюсь, уцелевшей после урагана. Антона вывернуло наизнанку от такой картины, он долго блевал в сторонке… а я удержался.

- Дохлый, - сказал я, попробовав найти пульс у него на шее, - что делать будем?

- Надо властям заявить, - неуверенно отвечал Антон, - а то на нас это дело повесят…

- Ага, - парировал я, - можно подумать, что если мы заявим, то не повесят… свидетели у ментов всю жизнь первыми подозреваемыми идут – и искать никого не надо…

- Ну ты как хочешь, а я к председателю иду, - решительно ответил он.

- И про то, как вы вдвоём меня зарезать хотели, тоже всё честно расскажешь? – спросил я.

- Давай так договоримся – никто тебя резать не собирался, а мы просто случайно встретились на тропинке в этой лесополосе… ты уже с самогоном шёл, а мы с Осипом только собирались к бабке Федосье. А потом и налетела эта хрень…

- Хорошо, - покладисто согласился я, - только самогон с бабкой давай из этих объяснений исключим – допустим, я из магазина шёл, а вы в магазин, он как раз в той стороне.

Антон молча кивнул, а я продолжил:

- И ты будешь должен мне одну услугу… какую, я тебе потом скажу.

- Договорились, - покорно ответил он, потом я спрятал бутыль под кучей листьев, и мы дружно зашагали к правлению колхоза.

----

Объяснение с Пугачёвым было долгим и муторным, потом он вызвонил участкового из соседнего села плюс врачиху из здравпункта, и мы все впятером отправились на капустное поле. Прямо туда подъехать не удалось, остановились на краю, а дальше потопали пешком.

- Тэээк, - сказал сержант Постников, почесав голову под фуражкой, - Зинаида Петровна, проверьте, что с ним.

Врачиха, оказавшаяся Зинаидой, проверила у Осипа пульс, подняла оба века, а потом ещё и приставила к губам маленькое карманное зеркальце.

- Труп, - коротко сказала она, - по предварительным данным смерть наступила от падения с большой высоты.

- От той вон лесополосы смерч начался, - без приглашения вступил в разговор я, - засосал, значит, Осипа, а потом смерч рассосался над этим капустным полем и скинул его обратно. Типичный несчастный случай.

- Ты не лезь, пока тебя не спрашивают, - оборвал меня сержант, - с вами обоими я ещё побеседую. А сейчас надо отсюда труп вывезти – нас четверо, дотащим до машины.

И мы потащили то, что осталось от Осипа, к председательскому УАЗику и закинули его в багажник… а потом ещё и выгружали всё это дело в районном морге… а потом сержант нас допросил на скорую руку – тут в принципе всё было кристально ясно, так что он особо не усердствовал. Отпустили нас через полчасика, и я ещё и самогонную бутылку под листьями отыскал, а потом раздавил её в компании Аскольда, Паши и Лёвки.

- Чо, прямо вот так и засосало его? – задал вопрос Аскольд, пока остальные сидели с открытыми ртами, переваривая мой рассказ.

- Прямо так и засосало, - приложился к стакану я.

- А ты почему уцелел?

- Так за дерево же зацепился… ноги в воздухе болтались по направлению к этой воронке, но оторвать от берёзы оно меня не сумело. Видимо мощности не хватило.

- Ну дела, - вздохнул Паша, - а я ведь помню 74 год и что случилось с нашим Дворцом спорта.

- И что с ним случилось? – спросил более молодой Лёва.

- Крышу снесло, чего, и все стёкла побило, ладно ещё, что это летом было и внутри никого почти не сидело… потом год восстанавливали.

- Ага, - добавил я, - и ещё все кресты на Благовещенском монастыре под прямым углом согнулись… и один барабан покосился – он и сейчас такой перекошенный стоит, а кресты конечно поправили.

- И хоккейная команда наша потом целый сезон где-то на окраине играла, - добавил Аскольд, - пока Дворец не починили.

- А ты, стало быть, второй раз сегодня родился, - добавил Паша, - можешь теперь два раза в год день рожденья справлять.

А когда самогон закончился, Аскольд мне сообщил, что теперь-то мы, наконец, заживём как люди, без оглядки на разных непонятных карликов с финскими ножами. И с солидными бабками, которые скоро будут нам оттягивать карман.

- Я бы на твоём месте не загадывал, - притормозил я его, - что-то у меня нет такого впечатления, что все наши приключения позади.

И на этот раз, наверно в виде исключения, я оказался неправ – ничего выдающегося больше и не случилось. Вплоть до окончания нашего дорожного подряда и отъезда на родину. Задержаться на сутки, правда, пришлось нам четверым, немного не успели мы, но это же не самое страшное, что может быть в жизни. Пугачёв долго мерил шагами весь наш участок, увидел заодно и дорожку к васиному дому, но ничего про неё не сказал. А поведал он нам следующее:

- Вот эту яму надо переделать, впадина большая… и вон то место тоже (он привёл нас почти к самому Полосатому), здесь наоборот бугор получился. Всё это сегодня-завтра доделываете, потом расчёт и может проваливать, - дружески напутствовал он нас.

Таким образом, мы проводили весь наш отряд во главе с Али-Бабой, помахали им ручкой на прощание, а взамен получили следующую смену, опять из тридцати с хвостиком бойцов. И в ней (сюрприз-сюрприз) приехала девочка Вика из отдела кадров. Слава богу, с Олей они никак не пересеклись. И еще из нашего отдела имел место Коля Карасёв, оторвали его таки от пайки нужных в хозяйстве модулей КАМАК.

- Ну как прошла смена? – сразу же приступила к расспросам она.

- Прошла и прошла, - отговорился я, - даже вспомнить нечего.

- А что это та беленькая девочка на тебя такие томные взоры бросала? – продолжила допрос она.

- Это ты про Олю что ли? – отвечал я, - она в нашем отделе работает, рядом с моим её стол стоит. Никаких особенных взглядов я не заметил.

- Ну ладно, - продолжила она, - спишем на случайность… а почему ты остался и не уехал со сменой?

- Так подряд у нас, хозяйственный – дорогу ремонтируем вчетвером, завтра последние штрихи вносим и уезжаем, - а сам подумал, что вот только сцен ревности мне сейчас и недоставало.

А Коля Карасёв тоже подошёл ко мне и сообщил, что в институте ходят тёмные слухи о моей связи с Ниной в этом колхозе, и Наумыч очень недоволен ими.

- Не было ж ничего у меня с ней, - попытался отбиться я, но потом подумал и махнул рукой – на чужой роток не набросишь платок… особенно, если он с цветочками.

C Пугачёвым у меня ещё отдельный разговор был про Осипа – он долго выспрашивал, что да как случилось и почему все уцелели, кроме него. Что я мог ему ответить, кроме правды – правду и выложил. Он выслушал все мои речи молча и, по-моему, не очень поверил, но протокол, подписанный местным участковым, мои слова подтверждал… Я ещё на дорожку рискнул спросить у него, чем таким этот домовой так дорог председателю колхоза, на что он целую минуту раздумывал, а потом сообщил, что это его родственник. Дальний, по жене, но родственник, а родных надо поддерживать в любых ситуациях.

А завтра мы, как и обещали председателю, доделали свои недоделки, целый самосвал асфальта пришлось привезти. И часть его осталась неиспользованной… я предложил в виде бонуса сделать подъездную дорожку к нашей общаге, там от шоссе всего каких-то семь метров. Мы и укатали эту дорожку за часик.

А потом сдавали работу Пугачёву – он даже и не стал выезжать на место, а просто отслюнявил нам положенные бабки в правлении. Итого за минусом налогов и за плюсом обещанной премии мне получилось 3040 рупий, а всем остальным соответственно по 1520. Далее мы отстегнули Васе с Фомой обещанные проценты, осталось 1975 у меня и около тыщи у ребят.

- Когда в следующий раз приедете? – спросил у нас довольный Вася.

- В следующем августе наверно, - ответил за всех я. – А что?

- У меня для вас новая работа будет, - сообщил он, - более денежная. Готовы к такой?

- Всегда готовы, - сказал я, и мы отправились на остановку автобуса.

- Слышь, Камак, - остановил меня Аскольд, - может, такси возьмём? Деньги-то карманы жгут.

- Такси? – изумился я, - в колхозе «Заветы Ильича»??

- Ну не такси, конечно, а УАЗик какой – нас как раз четверо, влезем.

- А это мысль, - почесал голову я, - надо с Пугачёвым поговорить.

И через десять минут мы уже катили по свежеотремонтированной трассе Варнаково-Белужская, распевая дорожную песню.

- Весёлая картошка была, - сказал Аскольд, когда мы пили пиво в станционном буфете, дожидаясь электрички на Нижнереченск, - столько приключений у меня в жизни ещё никогда не случалось.

Глава 2. Мирная жизнь

Возвращение к мирной жизни, 1982 год, ИППАН

Маме я так и не сподобился позвонить из своего колхоза, совсем из головы вылетело в связи с круговертью событий. Но она так обрадовалась моему возвращению, что и не вспомнила этот момент.

- Иди мыться, а потом есть – сказала она мне, - я окрошку сделала.

- Есть идти мыться, - взял под козырёк я, - а окрошка из своего кваса или из казённого?

- Из своего конечно, - обиделась она, - тот, что в бочках, слишком сладкий для окрошки.

- Да, - вспомнил я, - нам же деньги заплатили за работу.

- И сколько сейчас в колхозах платят? – спросила она.

- Тыщу, - уполовинил я свой заработок, неподконтрольные денежные средства никогда ведь не помешают, - вот, - и я выложил на стол двадцать зелёненьких полтинников с портретом Ильича в овале.

- Ничего себе, - ответила потрясенная мама, - я столько и за полгода не заработаю.

- Денежная шабашка подвернулась, дорогу мы чинили, - объяснил я, - вот и получили немного побольше. А так-то все остальные ста рублями ограничились.

- Ну ты добытчик, - расцвела мама, - можешь распоряжаться этими деньгами, как хочешь.

- Совместно решим, что с ними делать, - ответил я и ушёл в ванную.

------

А наутро я честно сел на шестидесятый автобус и отправился в свой родной уже ИППАН имени академика Семёнова-Ляхова, вот такая сложная фамилия была у нашего большого босса. И сразу попал с корабля на бал. В смысле из колхоза на комсомольское собрание, посвященное неблаговидному поступку одного нашего коллеги, Вити-Витюни, техника из нашего же отдела. Я его всего пару раз видел, в своём синем халате он либо сидел и ковырялся во внутренностях какого-нибудь прибора, либо стоял у стеллажей с запчастями и подбирал комплектующие. Ничем он мне не запомнился, кроме унылой физиономии и синего халата.

- Сегодня у нас собрание комсомольского актива отдела 410, - сказал комсорг по фамилии Ишаченков. – По экстраординарному поводу – Виктор Бабичев сам всё расскажет, по какому.

Витя встал, уныло посмотрел на комсомольский коллектив и сказал:

- Да чего рассказывать, наверно и так все знают…

- Я, я не знаю, - подал я голос с заднего ряда стульев.

- Да, не все знают, так что давай уж, освети вопрос, - строго указал ему Ишаченков.

- Меня задержали дружинники на радиорынке, - всё так же уныло продолжил Витя и впал в ступор.

- Ты в час по чайной ложке-то не выдавай информацию, давай уже быстрее, - подстегнул его Ишаченков. – За что задержали, какое обвинение предъявили?

- Задержали за торговлю радиодеталями, - продолжил Витя, озираясь по сторонам, - детали я взял здесь вот, на этом стеллаже, - и он махнул рукой куда-то назад.

- Статью какую-то тебе пришили? – спросил Аскольд, сидевший тут в сторонке.

- Не, - мотнул головой Витя, - стоимость деталей не дотягивает до статьи. Только телегу на работу составили.

- И зачем же ты взялся торговать украденными радиодеталями? – сдвинул брови Ишаченков.

- Ну как зачем… жить-то на что-то надо, - резонно ответил ему Витя, - а на сто рублей зарплаты не очень-то проживёшь.

- Хм… - подал голос Бессмертнов, он хоть и вышел из комсомольского возраста, но всё равно присутствовал в виде приглашённой звезды, - наверно надо было лучше работать и продвигаться по служебной лестнице, если тебе денег мало. А не шарить по нашим стеллажам.

- Кстати, - высказал на удивление деловую мысль Ишаченков, - не имеет ли смысл ограничить свободный доступ к радиодеталям? Чтобы соблазнов не было.

- Мы подумаем над этим, - отозвался Бессмертнов, - а сейчас пусть Бабичев сам охарактеризует своё поведение.

- Да чего уж тут характеризовать, - сказал тот с совсем уже потерянным видом, - нехорошеее у меня поведение было.

- И как оно согласуется с твоим комсомольским статусом, расскажешь? – потянул одеяло в свою сторону комсорг.

- Ну как оно согласуется… никак, наверно, не согласуется, - вздохнул Витя.

- Товарищи, какие будут предложения? – перешёл к резюмирующей стадии Ишаченков. – Поактивнее, пожалуйста, участвуйте в собрании.

- Предлагаю исключить его из рядов ВЛКСМ, - выскочил бойкий программист Мишель, - потому что комсомольцы не могут воровать радиодетали.

- Ещё предложения есть? – потребовал комсорг, но чисто для галочки, тут и так всё понятно было. – Нет больше предложений… тогда ставлю на голосование вопрос об исключении Бабичева из рядов Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи, - поименовал он эту контору полностью. - Кто за, прошу поднять руки.

Подняли все, кроме меня.

- А ты чего, Камак? – обратился комсорг ко мне.

- Я воздержусь, - ответил я, - не хочется портить жизнь парню.

- Тогда, значит, двадцатью семью голосами за при одном воздержавшемся собрание приняло решение об исключении Бабичева из комсомола. Все свободны… а ты, Виктор, пойдёшь со мной в комитет комсомола. В институтский для начала.

А через полчасика после экзекуции над Витюней по внутреннему телефону меня вызвал в свой кабинет Наумыч. Лифты в нашем корпусе ещё не успели наладить, так что побрёл по узкой винтовой лесенке. На втором этаже пересёкся с Пашей-киноманом, он там стоял на площадке перед лифтом и курил, одновременно читая какой-то журнал на английском.

- Хай, дьюд, - протянул я ему руку, - как проходит адаптация к мирной жизни?

- Да всё путём, Камак, - пожал он мне руку, - думаю вот, куда бы заработанное бабло пристроить…

- Надумаешь, дай мне знать – может, объединим усилия, - и я двинулся далее.

Третий этаж занимали начальственные кабинеты и бухгалтерия, четвёртый и пятый я пока не очень понял, что из себя представляют, а на шестом, предпоследнем, обосновались начальники средней руки. Типа вот нашего Семён-Наумыча. Ну и плюс какие-то гидрофизические лаборатории в самом конце коридора имели место. Дверь с надписью «Начальник отдела №410» была слева где-то посередине.

- Можно? – постучался я в неё, изнутри раздалось мощное «заходи, не бойся», я и зашёл.

Наумыч сидел в кресле, развалившись в весьма свободной позе, одну ногу при этом он закинул на низенький подоконник.

- Аааа, пришёл наконец, - с кислой миной сказал он, ногу при этом таки спустил с подоконника, но общую вальяжность позы не утратил. – Садись, побеседуем.

Я скромно сел на краешек простого венского стула и приготовился слушать.

- Как вживаешься в коллектив? – спросил он для затравки.

- Да без особенных проблем, - отвечал я, - люди хорошие, работа интересная, чего ещё желать?

- Про деньги не упомянул, - отметил прокол в моём выступлении Наумыч, - третьим пунктом тут обычно идёт «зарплата достойная».

- Верно, - не стал спорить я, - деньги это дело важное, но наживное.

И я, видя, как он открывает рот, чтобы перейти к главному пункту беседы, из-за которогособственно меня и вызывали, решил перехватить инициативу.

- Вот про деньги я и хотел поговорить с вами, Семён Наумыч.

- Да ну? – изумился тот, - без года неделю работаешь, а уже прибавку хочешь просить?

- Ненене, - тут же притормозил его я, - никаких прибавок, речь будет про дополнительный заработок всего нашего отдела… ну и меня в том числе, как сотрудника.

Наумыч заёрзал, решая, стоит ли сначала выложить свои карты, а потом посмотреть на мои, или наоборот. И решил дать мне слово.

- Я слушаю, - сказал он, вытащив из пачки сигарету, - рассказывай, что придумал.

- Семён Наумыч, - начал я издалека, - вы деловой человек, это сразу видно. На дворе конец двадцатого века, скоро по моим скромным прикидкам начнутся радикальные перемены во всех сферах нашей жизни… а в экономике в первую очередь.

- Это с чего такие выводы? – хитро прищурился он на меня.

- Самый простейший функциональный анализ, - выдал я умную фразу, - в нашей стране в среднем раз в 20 лет происходят крутые перемены. После 17 года это было в конце 30-х… ну сами наверно знаете, что там творилось, а следом война, в одной связке можно их считать. Потом хрущевские времена, которые закончились в 64 году очередными новациями. Плюсуем к этому 20 лет – получаем настоящее время плюс-минус лапоть…

- Ну допустим, - Наумыч затушил окурок в пепельнице и тут же прикурил вторую сигарету, - хотя определённая натяжка тут всё же есть. И что дальше?

- А дальше то, что в нашу жизнь вот-вот начнут (если уже не начали) проникать элементы рыночного хозяйствования. Хозрасчёт, кстати, и самофинансирование, которые не слишком успешно пытался внедрить товарищ Косыгин, это из той же оперы, из рыночной… только слегка в смягчённом варианте.

- Да это я уже понял, - буркнул он, - заканчивай теоретизирование и переходи к практике, у меня времени мало, - и он выразительно посмотрел на наручные часы.

- Ок, - быстро согласился я, - время деньги. Наступает эпоха компьютерных развлечений, вы наверно и сами видели игральные автоматы, которые стоят в фойе кинотеатров.

- Ну видел, и что?

- Это бездарные и сляпанные на живую нитку поделки, лично я, не сходя с этого места, могу предложить с десяток идей, как их сделать лучше и привлекательнее.

- Хотя бы парочку предложи для начала, - отвечал Наумыч.

- Вот, - и я вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок, - тут пять идей написано, начиная от Тетриса и заканчивая Бюрократом. Программа под Тетрис у меня вчерне написана, отладка займёт неделю, не больше, остальные игры я готов предоставить в течение месяца.

- И что мы будем с ними делать, с этими игрушками? – спросил Наумыч, тупо вглядываясь в мои самодельные рисуночки.

- Так продавать, Семён Наумыч, продавать – для начала можно смастерить несколько опытных образцов и навзначай продемонстрировать их заинтересованным лицам… тому же директору и его замам, например… а ещё лучше кому-то более высокопоставленному из столицы… а там уже как фишка ляжет. У нас очень большое опытное производство, и оно по моим скромным прикидкам занято дай бог на треть.

- Ладно, я понял, - пробурчал Наумыч, откладывая листочки в сторону, - у тебя всё?

- Никоим образом, - помотал головой я, - ещё я готов смастерить радиотелефон, который без проводов будет… ну чтобы можно было свободно ходить с трубкой по помещению. И вдобавок вчерне у меня готова принципиальная схема персонального компьютера для широких слоёв населения.

- А что, их у нас нет, этих персональных компьютеров? – парировал Наумыч, - те же ДВКшки чем не персоналки?

- Слишком большие и неудобные, - отвечал я, - и система команд у них ДЭКовская, тупиковая ветвь – надо ж чтобы Эй-Би-Эмовская была, это сейчас мировой тренд. И мониторы громоздкие и дорогие, гораздо проще выводить информацию на обычный телевизор.

- Хорошо, - с некоторой натугой согласился Наумыч, - я подумаю над этим… а сейчас у меня встреча.

Я было повернулся к выходу, как он вспомнил, зачем звал меня и тормознул со словами:

- Стой, самое главное забыл. К Нине больше не подходи, ближе, чем на три метра не подходи, а не то хуже будет.

- Слушаюсь, товарищ завотделом! Разрешите исполнять, товарищ завотделом?

Глава 3. Погорелый театр

82 год, ИППАН, высокая комиссия

Я сидел в своей экранке, чтобы не светить посторонние занятия, и тихо-спокойно доводил до ума радиотелефон собственной конструкции. Из времён своей первой жизни я вытащил частоты, на которых они там функционировали, вообще-то три диапазона были выделены, но я ограничился первым, 31-40 Мгц. Набора микросхем с Алиэкспресс тут конечно обеспечить никак нельзя было, обошёлся подручными средствами… действовать приходилось методом проб и ошибок, никак оно не желало взять и начать бесперебойную работу.

И тут вдруг открылась железная дверь (я её на кремальеру не стал запирать, всё равно посередине дня сюда почти никто не совался) и в помещение вошло человек пять, по виду явно большие начальники. Среди них был и Наумыч с Бессмертновым. Я молча встал и вытянул руки по швам, готовясь к разного рода неприятностям.

- А это у нас так называемая «экранная комната», - разливался тем временем соловьём Бессмертнов, - здесь стоят ЭВМ, управляющие экспериментами в бункере. Толстые железные стены для того, чтобы устранить электромагнитные наводки на электронную технику. В этом вот углу – ЭВМ среднего класса типа СМ-4, в том – микро-ЭВМ ДВК-2 и Электроника-60. Связь с бункером осуществляется с помощью модулей КАМАК, они в этих двух крейтах расположены, - и он очертил руками нужные устройства.

- А это кто? – указывая на меня, спросил главный, лысый, как колено, мужчина весьма преклонного возраста.

- Это Пётр Балашов, младший научный сотрудник, который обеспечивает бесперебойную работу компьютеров, - нашёлся Бессмертнов.

- А это у него что? – продолжил допрос старший, указывая на расхристанные внутренности будущего радиотелефона.

- Ээээ, - запнулся завлаб, разглядывая то же самое, но я ему сразу же помог:

- Это новая разработка нашего отдела – радиотелефон для оперативной связи с бункером… ну или с другими нужными людьми в пределах нашего корпуса.

- И ээээ, - заинтересовался начальник, - он что, уже работает?

- В общих чертах да, - осторожно ответил я, - вот эта трубка в принципе собрана (я взял в руки расхристанную плату с приделанными к ней кнопочным набирателем, динамиком и микрофоном), с неё можно позвонить на любой городской телефон.

- Ну-ка, ну-ка, - начальник взял в руки этот ужас и шесть раз нажал на кнопки, потом прислушался и из динамика явственно раздалось «алло». – Действительно работает, эээ, как уж вас?

- Балашов, - повторил я, - Петя я.

- Нужное изобретение… Семён Наумыч, не дайте пропасть молодому таланту, - обернулся он к завотделом.

Тот коротко ответил, что будет исполнено, и они все вместе проследовали куда-то ещё дальше. А через десять минут в экранку вернулся Бессмертнов и сначала отругал меня, что занимаюсь чёрт знает чем, а потом внимательно рассмотрел моё творчество.

- Частота какая? – спросил он.

- 35 мегагерц, - ответил я.

- Микросхемы где брал?

- Так на стеллаже же в конце антресолей… они там свободно лежат.

- А кнопочки с микрофоном?

- Это мои личные, - признался я, - на радиорынке купил.

- Другие, значит, казённое добро на рынок тащат продавать, а ты свои деньги в наш институт вкладываешь? – недобро прищурился он.

- Получается так, - вздохнул я. – Таким уродился уж.

- Ладно, продолжай, чего уж там, – махнул рукой он, - приведи это в божеский вид и сделай два экземпляра. Сколько времени понадобится?

- Неделю, Александр Сергеич, - ответил я, - если мешать не будут. А кто приходил-то?

- В лицо надо знать таких людей, - укорил он меня, - Александров это был, президент Академии наук.

- А второй, который сзади него стоял?

- А это Капица, тот, что Очевидное-невероятное ведёт, - сообщил мне Бессмертнов и скрылся с глаз долой.

Физрук

Вечером мать опять пришла домой с красными глазами. Я вздохнул и приступил к расспросам.

- Это снова он? Физрук в смысле? – спросил я у неё.

- Да, сыночек, опять он приставал, - призналась она, - не знаю уж, что и делать.

- Директору или там завучу говорила?

- Знают они всё, но молчат… сор из избы наверно не хотят выгребать.

- Так, - побарабанил я пальцами по кухонному столу, - где живёт этот хрен, знаешь?

- Знаю, конечно, а зачем тебе?

- Поговорю для начала…

- Может не надо, сыночек? Он здоровый мужик, метр девяносто ростом…

- Ничего, и до таких длинных иногда доходят нужные аргументы, - отговорился я, - так где, говоришь, он живёт-то?

- На нашей улице в том конце, который в парк упирается.

- Это в первом доме что ли? Козырное место, там, говорят, одни начальники проживают. А квартира какая?

- Двенадцатая, - еле слышно ответила мама, - я его учётную карточку видела.

- Ну и отлично, пойду подышу свежим воздухом, - сказал я, обулся в кроссовки кимровской обувной фабрики (пришла мысль, что надо бы гардероб обновить, деньги-то есть) и скатился по широкой лестнице во двор.

Что мне нравится в сталинском жилье, так это просторные лестницы и необъятные лестничные площадки. И еще высота в три метра и больше. У физрука по имени Владлен Игоревич (родители что ли пламенными большевиками у него были) был как раз такой домик, сданный в эксплуатацию в туманных тридцатых годах. Эпоха, конечно, была жуткая, нравы в обществе те ещё и атмосфера мерзопакостная, но строить эти ребята умели – и через пятьдесят лет всё стоит и радует глаз. С колоннами, баллюстрадами, эркерами и пилястрами, короче говоря, со всем тем, что порезал под корень Никита Сергеич на рубеже шестидесятых годов.

Так, двенадцатая квартира это, очевидно, в первом подъезде – ладно ещё, что в этом времени домофонов пока не наставили. Поднимаемся на третий этаж и звоним в дверь направо.

- Кто там ещё? – раздался изнутри зычный голос.

- Мне бы Владлена Игоревича, - ответил я максимально спокойным тоном.

Петли у этой двери не смазывали очень давно, поэтому открылась она со страшным скрипом. Внутри был действительно рослый гражданин с неприятной даже на первый взляд физиономией.

- Ну я Владлен, а ты кто?

- Петя, - спокойно ответил я, - Балашов моя фамилия.

- Родственник Клавдии Николаевны что ли?

- Ага, сын. Разговор есть.

- Ну заходи, - посторонился он.

- Не, - помотал головой я, - лучше прогуляемся – погода хорошая, чего в помещении вопросы решать?

- Щас я выйду, - буркнул он и закрыл дверь, а я спустился вниз и сел на пустую лавочку у подъезда.

Игоревич появился очень быстро, одетый в спортивный костюм. Я встал и мы вместе перешли через проспект Жданова к зеленой зоне вокруг стадиона ручных игр.

- Чего сказать-то хотел? – прямо спросил он меня.

- Слушай, Влад, - перешёл я на ты, - не надо к моей матери приставать, ладно?

- А тебе какое до этого дело?

- Не, - развеселился я, - действительно – какое, блять, мне дело до того, что моя мать каждый день с заплаканными глазами домой приходит? Почти что никакого.

- А она, что, плачет? – снизил тон он.

- Ну насчёт каждого дня это я загнул конечно, но пару раз в неделю точно, - ответил я.

- Нравится она мне, вот чего, - Игоревич достал из кармана пачку Беломора, предложил мне, потом закурил, опершись ногой на ограду вокруг пруда.

- Да это я уже и так понял, - махнул рукой я, - вопрос в том, что ты ей не нравишься.

- И почему это?

- Она говорит, что у тебя изо рта нехорошо пахнет, - бухнул я ему главный аргумент.

- Да ну? – изумился он, - а я и не замечал.

- Обычно это дело бывает, когда проблемы с желудком, - просветил его я, - ты бы проверился у этого… у гастроэнтеролога, заодно и здоровье поправишь… а дальше уж как получится. Прямо скажу, что лично у меня против тебя ничего нету – мать женщина достаточно молодая ещё, семью создать совсем не поздно. Только реши вопрос с этим запахом. Зубная паста со вкусом чего-нибудь там может ещё помочь и эти… полоскания в аптеке продаются – врач, короче говоря, всё по полочкам разложит, лады?

- Лады, - как-то даже смущённо отвечал Игоревич, - постараюсь решить этот вопрос в короткие сроки.

Погорелый театр

- Чего сидите-то? – высунулся Аскольд из дырки в полу, в которую уходила винтовая лестница, - там в зале семинаров театр выступает, а вы тут сидите.

- Да ну? – удивился я, - и что за театр?

- У Никитских ворот называется, за главного там такой Марк Розовский, говорят, - ответил он

- Ну тогда надо сходить, - я отложил в сторону плату с недопаянными микросхемами, выключил паяльник, снял белый халат и встал.

- Шурик, пойдёшь? – спросил я у соседа.

- Можно, - лениво ответил тот, - только я первый раз слышу и название, и фамилию эту.

- Ну вот может и запомнишь, а ты, Оля, как относишься к театральному искусству? – спросил я у неё.

- Не пойду я никуда, - надула она губы, - у меня работы полно ещё.

А по дороге к залу семинаров Аскольд просвещал нас насчёт этого театра.

- Я слышал, что у них там очень оригинальная концепция творческого процесса – зрителей они в действие вовлекают.

- Это как? – удивился Шурик.

- Очень просто. Берут первого попавшегося зрителя за шкирку и тащат его на сцену…

- И чего он там делает, первый попавшийся? – продолжил удивляться Шура.

- Вовлекается в сценарий, чего – далее следует сплошная импровизация с элементами здорового юмора.

- Надо подальше сесть, - озаботился Шура, - что-то мне никак не светит такое вовлечение.

- Ну а чо, прикольно, - сказал я, - когда ещё на сцене рядом с настоящими артистами покривляешься на халяву.

- Ты тогда в первые ряды проходи, если не боишься, - предложил мне Шурик, - а мы где-нибудь сзади уж пристроимся.

Я так и сделал – зашёл в двери, которые ближе к сцене находились, и сел на свободное кресло в первом ряду с краю. А спектакль тем временем уже начался, была это инсценировка чеховского рассказа «Унтер Пришибеев», насколько я сумел понять.

- Унтер-офицер Пришибеев! Вы обвиняетесь в том, что 3-го сего сентября оскорбили словами и действием урядника Жигина, волостного старшину Аляпова, сотского Ефимова, понятых Иванова и Гаврилова и еще шестерых крестьян, причем первым трем было нанесено вами оскорбление при исполнении ими служебных обязанностей. Признаете вы себя виновным? – возопил со сцены артист, исполняющий, по всей видимости, роль мирового судьи.

Унтер Пришибеев, весь какой-то сморщенный и маленький и в обычной советской одежде, отвечал в том смысле, что народ табуном стоял, а он его урезонивал, чтоб разошлись – потому что где ж это в законе сказано, чтоб народ табунами ходил. А мировой судья продолжил уже полную отсебятину, никак не связанную с Антон-Палычем… ну или если сказать политкорректно, то импровизация пошла:

- Так, а сейчас мы спросим урядника, как обстояло дело …

И он спустился в зал.

- Где у нас урядник? – начал он рыскать взором по рядам, - не вижу урядника, - все дружно потупили взоры, разглядывая носки своих ботинок, а мне всё это было по барабану, я прямо на артиста смотрел. – Ага, увидел, - обрадовался судья, хватая меня за плечо, - пошли расскажешь, как дело было.

Я пожал плечами и выбрался вместе с судьёй на сцену.

- Позвольте представить вам, господа, урядника Жигина – расскажите, Жигин, что случилось на берегу реки 3 сентября сего года.

- Дык это самое, вашество, - начал я подбирать слова, - как же я могу рассказать, ежели меня в командировку в этот день отослали.

- Гм, - смутился судья от моего бойкого тона, - и куда же у нас сейчас посылают урядников в командировки?

- А то вы сами не знаете – на сельхозработы вестимо. Картошку с морковкой убирать и складывать в закрома родины.

- Странный урядник, - замялся судья, - на какие-то сельхозработы ездит… по нашему делу есть что заявить?

- А то как же, - с большой готовностью продолжил я, - унтер этот, не вслух будь сказано, не своим делом занимается, суёт свой длинный нос, куда не надо, а то, что ему положено делать, не делает – гнать его со службы надо.

Тут уже не выдержал артист, исполнявший Пришибеева:

- Что это вы такое говорите, господин урядник, - взволнованно отвечал он, - я свои обязанности от и до назубок знаю. И уж кому-кому меня работать учить, только не алкоголику уряднику.

- Навет! – возмутился я, - я, если хотите знать, господин мировой судья, и капли спиртного в рот не беру. Когда на службе. А унтер на меня напраслину возводит – сам-то небось на сельхозработы ни разу не ездил?

Видя, что разговор выруливает куда-то не туда, вмешался режиссёр из-за кулис, похоже, что тот самый Марк Розовский, изобразивший бога из машины.

- Так, - сурово сказал он, выйдя на середину сцены, - Пришибеев, тебе месяц тюрьмы причитается

- За что, вашбродь? – изумился тот.

- За всё хорошее, - продолжил Розовский, - тебе, судья, тоже месяц, но на сельхозработах – там морковку некому собирать.

- А мне чего? – спросил я из чистого любопытства.

- А тебе, урядник, идти в свой отдел допаивать схему, - отчеканил он.

- Слушаюсь, вашбродь, - козырнул я, - разрешите выполнять, вашбродь?

- Выполняй, - милостиво разрешил он, - мы тебя найдём, если что.

И я со спокойной душой уселся на своё место в первом ряду, а театр продолжил своё представление, но уже без вовлечения присутствующих в процессы – просто откатал «Историю лошади» в музыкальной интерпретации Розовского и Ряшенцева… очень похоже на Д’Артаньяна с тремя мушкетёрами получилось…

А по окончании сокращённой версии мюзикла, когда я собрался назад идти, меня взял за рукав один из артистов и сказал, что главреж приглашает на поговорить. Отчего же не поговорить – недопаянная схема может и подождать, решил я и зашагал вслед за этим артистом.

Режиссёр сидел на колченогом стуле за кулисами сцены – за отсутствием гримерок они все тут вместе толпились, артисты этого погорелого театра.

- Как зовут? – хмуро спросил он, увидев меня.

- Петей, - отвечал я, - а ещё Камаком.

- Это почему? – неожиданно заинтересовался он.

Я вздохнул и в двух словах объяснил ему этимологию моего прозвища и особенности нашего модульного стандарта.

- Это хорошо, это хорошо… - пробормотал он, - куришь?

- Бросил недавно, но если с хорошим человеком за компанию, почему бы и нет, - решил подыграть ему я.

Мы вышли в пустой коридор, он достал пачку «Родопи» и мы задымили, как паровозы.

- Ты молодец, не испугался, - выдал, наконец, он свой главный посыл.

- Меня тяжело испугать, - ответил я, - вот буквально дня три назад чуть в небо не улетел вместе со смерчем, но не испугался и остался тут, на земле.

- В вашей области дело было? – живо переспросил он, - я в газетах что-то про это читал.

- Ага, - подтвердил я, - на севере, Варнаковский район, мы там колхозникам помогали.

- Так вот почему у тебя урядник на сельхозработы поехал?

- Да, наверно поэтому, - осторожно согласился я, - само собой из подсознания прорвалось.

- Ты вот что, Петя, - Розовский закончил курить и выкинул сигарету в урну, - ты позвони мне как-нибудь, когда в Москве будешь, - и он сунул мне в руку свою визитку. – Может и договоримся о чем-то…

Я в деталях рассмотрел визитку – а не было на ней ничего, кроме ФИО и двух телефонов, и потом ответил:

- Обязательно, Марк Григорьевич, следующая моя командировка точно не в колхоз будет… вечером-то до скольки можно звонить?

- Звони… - неопределённо ответил он, - я поздно спать ложусь.

И на этом наша беседа плавно закруглилась. Я было ещё хотел сказать ему пару комплиментов по поводу мюзикла, но не успел, артисты пошли мимо нас шумной гурьбой, он и присоединился к ним. А я вернулся в отдел.

- Ну ты дал, Камак, - тут же получил я от Аскольда, поднявшись на свои антресоли по винтовой лестнице. – Ну ты артист!

- А чего все сидели, как в приёмной у зубного врача? – ответил я, - дышать даже боялись. Вот мне и стало обидно за наш институт.

- А о чём ты там с режиссёром говорил? – продолжил пытать меня он.

- Про КАМАК, про что же ещё, - отшутился я и уселся на место к своим недопаянным баранам.

Глава 4. Любовь втроём

Возвращаемся на год назад, любовь втроём

Оля, чтоб вы знали, как-то резко отстранилась от меня сразу по возвращении из колхоза… нет, от общения полностью не отказалась и на вопросы отвечала, но всем своим видом давала понять, что это всё чисто официально. По работе. ПМС что ли у неё стартовал, подумал я, пожал плечами и принял статус-кво, как он есть. Делать мне больше нечего, кроме как бегать за ней и упрашивать обратить на меня внимание. А Нина засела на шестом этаже и не появлялась на наших антресолях совсем.

Да и ладно бы всё было, если б не пришла неожиданно разнарядка на строительство нового корпуса нашего родного института. Опытное производство в нём должны были разместить, а номер ему присвоили следующий после нашего, шестой.

- Завтра на стройку выходят Аскольд, Шурик, Оля, Сергей… и Камак - зачитал список Бессмертнов, - приезжайте сразу в рабочей одежде или с собой привозите, в кладовке вон переоденетесь, - сообщил он нам.

- Мы же только что с сельхозработ, - попробовал протестовать Аскольд, - почему нас-то опять? Вон программёров ни разу никуда не отправляли.

- У программистов экспедиция на носу, - отрезал начальник, - им готовиться надо.

- А Артюхин чего? – это Шурик спросил.

- Антон тоже едет по морю, так что кроме вас некому.

- Вот, суки, - ругался за своей розовой занавеской Аскольд, - белая кость нашлась, аристократы бля, работники клавиатуры и флопарей. Одним Сингапур, а другим цементую пыль глотать.

- Ничего ж не изменишь, - попытался урезонить его я, - так что расслабься и попытайся получить удовольствие. Кстати, мог бы и свою маман задействовать, чтобы хоть немного поправить обстановку.

- Нет уж, - совсем окрысился он, - оставлю маман на крайний случай.

А я с горя отправился в свою экранную комнату протирать контакты СМ-ок чистым этиловым спиртом. К нашему коллективу, кстати, присоединился тот самый Сергей, с которым мы потом в командировки будем ездить. Должна была ещё и Марина с ним быть (фамилия Диванова, туристическая фанатка), но что-то она где-то задержалась, на очередном турслёте наверно. А на Серёгу немедленно повесили ещё две электронно-вычислительные машины, почти такие же, как мои СМ-ки, но немного не такие в профиль. Электроники-100/25 они назывались, стояли на шестом этаже, рядом с начальником Наумычем.

Я на правах старшего товарища пояснял Сергею, как обращаться с этими страшными устройствами, что там ломается и с какой частотой.

- СМ-ку знаешь? – задал я ему первый вопрос.

- Знаю, конечно, - на голубом глазу отвечал он, - вон их две штуки в экранках стоят.

- Так они обе сдохли, - любезно сообщил я, - пошли реанимировать, заодно опыта наберёшься.

Тут я немного преувеличил – совсем даже ничего там и не сдохло, если считать по крупному… отдельные, конечно, раздражающие мелочи имели место, но не так, чтобы кидаться на их устранение, раздувая ноздри. Обычная профилактика.

- Вот, значит, - похлопал я по матовому боку крайнюю к входу стойку, - ширина 19 дюймов, фронтальные панели из дюральки. Включается в розетки вилками типа «Австралийский стандарт». Сверху вниз тут воткнуты такие штуки:

- активная вентпанель из 12 вентиляторов… горят они, кстати, довольно часто – вот и сейчас две штуки не крутятся, да и хрен бы с ними, это не главное,

- ниже два блока питания, для надежности дублируются, по 5 вольт 10 ампер каждый,

- еще ниже ввод с перфоленты, тип 1501… и не надо смеяться, иногда и он используется… и собственно блок процессора с инженерной панелью,

- а совсем внизу два блока памяти по 32 килобайта, память ферритовая.

- Соседняя стойка, - продолжил я, - сверху тут то же самое, вентиляторы с питанием, а ниже контроллер дискового накопителя и собственно сам НЖМД типа Изот-1370, болгарские братушки собирают эту хрень. И в последней стойке два накопителя, первый на магнитной ленте , второй на гибких дисках, друг под другом стоят. Отдельно имеется принтер барабанного типа и жуткой производительности, вот он… а это дисплей Видеотон. Включаем всю эту музыку.

Я повернул ключ на передней панели (да, тут не кнопочкой нужно было пуск делать, а именно ключом, как ракету запускать с подводной лодки), набрал на инженерном пульте код запуска с нижнего жёсткого диска, Видеотон поморгал и выдал приглашение в виде буковки С со скобочкой.

- Готово к использованию.

- Да я всё это уже изучил, - сообщил мне Сергей, - ты давай глубину проблемы освещай.

- Хорошо, - вздохнул я, - давай углубляться в тему… для начала всё это выключаем, разбираем процессор с памятью на запчасти и начинаем протирать контакты с помощью фланелевой тряпочки и чистого этилового спирта.

- Жалко продукт переводить, - поморгал Сергей, - ничего другого-то нет, кроме ректификата?

- Есть, - подумав, ответил я, - поллитру изопропила я вчера заныкал – для контактов примерно то же самое, а внутрь его употреблять нельзя.

- А я его пил, - сказал через пару минут Серёга, - в походе в одном. Живой остался, но на мозги он мгновенно действует – вырубаешься за несколько секунд.

- Лучше не экспериментировать, - ответил ему я, - этиловый спирт проверен поколениями, а это хрен знает что… метил вы там в походе не пробовали?

- Да что мы, самоубийцы что ли, - отвечал тот, - там пятьдесят грамм достаточно, чтоб копыта отбросить. Самое неприятное, что ни на вид, ни на вкус метиловый спирт никак не отличается…

- Ну чего, работа закончена, - сказал я через полчаса, - контакты зачищены качественно и в установленный регламентом срок. Можно переходить к произвольной программе.

- А чего у нас в этой программе? – справился Сергей, – тройной тулуп и вращение ласточкой?

- Нет, - поправил я его, - тут у нас Булгаков, Михал-Афанасьич, и братья Стругацкие, старший и младший.

И я достал с самого верха этажерки с дисками один из них, подписанный как «РТ-11 волюм 2», и установил его в накопитель.

- Тебе чего распечатать, Собачье сердце или Улитку на склоне?

- И того, и другого, - вспомнил Сергей сценку из мультика, - и можно без хлеба, - а потом добавил, - а Улитка полностью? Лес плюс Институт?

- Обижаешь, у нас тут всё полностью…

- Тогда её давай, - я загрузил содержание диска, выбрал строчку «ABS-Ulitka.txt» и запустил распечатку на высокопроизводительный принтер типа СМ-7402, тот загрохотал со страшной силой.

И в это время открылась дверь и вошла Нина… улыбающаяся, как майская роза…

- Привет, мальчики, - сказала она с самым невинным видом. – Как жизнь? – была она по своему обыкновению в комбинезоне, но на этот раз радикального зелёного цвета, сидел он на её фигуре, как влитой.

Сергей Нину до этого ни разу, кажется, не видел, он и ответил обтекаемо, в том смысле, что жизнь удалась, девочка, но не целиком, а местами. А я прокашлялся и спросил, чего ей здесь надо.

- Я когда в колхозе тебя гримировала, - немедленно объяснила она цель своего визита, - то оставила где-то в вашей бане тональный крем и тушь для ресниц. Не находил?

- Что-то не припоминаю, - ответил я, а Сергей, видя, что у нас какие-то особые отношения, немедленно нашёл причину удалиться.

- Я там это… - сказал он, - пассатижи с пинцетом забыл – пойду поищу, - и он очистил экранку от своего присутствия.

А я немедленно взял быка за рога:

- Слушай, Нина, у тебя же свадьба на носу…

- А не будет никакой свадьбы, - ответила она без малейшего сожаления, - не сошлись мы характерами с Наумычем, вот и весь разговор.

- Хм… - задумался я, - что-то очень быстро. Стало быть, теперь все его предупреждения можно слать на три буквы?

- Можно на три, можно и на пять, - подумав, ответила она, - пригласил бы меня куда-нибудь на вечер, а то скучно жить стало.

- А пошли, - тряхнул головой я, - хочешь, в кино, а не хочешь, так в кафе – деньги у меня есть, не меньше, чем у Наумыча.

- Да-да, я слышала, что вы там в колхозе неплохо заработали, - ответила она, - пойдём в кино, сто лет там не была. Ты где живёшь-то?

- Далеко, - ответил я, - в Заводском районе.

- Ну а я рядом, в Ленинском – вот тебе мой телефон, звони, - и она начиркала на листочке А4 шесть цифр.

- Договорились, - ответил я, она вышла, а на её месте нарисовался Серёга.

- Красивая, - задумчиво сказал он, и я не нашёлся, что ему ответить на это. - У вас что-то было в колхозе?

- Почти ничего… - начал вспоминать я, - а нет, от рыси я её, кажется, спас.

- Интересно, - продолжил он, - я десять лет в походы по области хожу, а рысей ни разу не видел.

- Ну а нам так вот повезло… распечатку Улитки забрал? – решил сменить тему я.

- Ага, забрал – читать вот только не очень удобно.

- В соседнем корпусе в подвале есть переплётная мастерская, там за рубль-полтора обложку могут сделать, - просветил его я, - а нам надо бы ещё свои модули до ума довести.

- Правильно, - согласился Сергей, - пошли модули допаивать.

Больше ничего примечательного до вечера у нас не случилось, если не считать напряжённых переговоров с физиками из бункера – им как обычно надо было всё и вчера, но договорились таки на завтра. А когда я приехал домой и съел тарелку окрошки, то следом сразу набрал номер Нины. Ответили после пятого гудка.

- Привет, - сказал я, - это Петя Камак, ты как, не передумала насчёт кино?

- Нет, не передумала, - раздалось из трубки, - в «России» американский фильм начали показывать, как его… «Сокровища катастрофы» или как-то так называется… я бы на него сходила.

- Да без проблем, - ответил я, - через полчаса возле входа в «Россию».

А мама сегодня совсем даже и не заплаканная пришла, что меня обрадовало – сказал ей, что в киношку намылился, приду поздно и скатился по широким сталинским лестницам во двор. Но сразу покинуть двор у меня не вышло, потому что на лавочке возле детского грибочка сидел, развалившись в вальяжной позе, местный авторитет Димон с двумя подельниками.

- Слы ты, Петюня, - обратился он ко мне, - сюда иди.

Я вздохнул и подошёл поближе.

- Какие проблемы, Димон? – спросил я у него.

- Это у тебя проблемы, а не у меня, - отозвался он, - ты у меня в карты выиграл?

- Ну было дело, - осторожно ответил я, - и что дальше?

- А дальше то, что у меня теперь есть право на реванш.

Какие он умные слова знает, поразился я.

- Да пожалуйста, - не стал спорить я, - хоть два реванша. Только не сейчас, у меня встреча через полчаса.

- Тогда завтра в это время на этом месте, - ответил он, а я кивнул и быстрым шагом удалился в сторону трамвайной остановки… до кинотеатра «Россия» быстрее было на двенадцатом трамвае добраться… или на одиннадцатом, без разницы.

Нины нигде видно не было, поэтому я прикупил два билетика на ближайший сеанс, благо желающих посмотреть на жертв австралийской авиакатастрофы собралось не очень много. Прогулялся по площади перед кинотеатром… в позднем СССР очень модным стал большой формат в кинопрокате, огромные кинозалы на тысячу и более мест появлялись, как грибы после дождя, в каждом районе крупных городов. Иногда даже по две штуки на район. Вот «Россия» и была одним из таких необъятных кинотеатров… на столичную «Россию», что на Пушкинской площади, она немного походила, но всё же с с местными особенностями.

Я с горечью припомнил, как эти кинотеатры придут в запустение уже через каких-то 8-9 лет – во что только их не перепрофилируют, от строительных магазинов до автосалонов. А тут и Нина подоспела, она пешком пришла откуда-то сбоку, наверно там и жила.

- Ты сегодня потрясающе выглядишь, - сказал я ей дежурный комплимент, нисколько не покривив, впрочем, душой – выглядела она и вправду сногсшибательно. – А там уже первый звонок дали, можно выдвигаться в зал.

- Я мороженого хочу, - сообщила она мне, - пломбир с розочкой.

- Внутри и прикупим, - ответил я, - там целых два кафе есть, хотя бы в одном да найдётся твой любимый пломбир.

Глава 5. Кино

82 год, кино

Внутри кинотеатра оказалось только одно кафе, второе было закрыто без пояснения причин. Но нам и одного хватило – искомый пломбир имелся тут в двух разновидностях, в бумажном стаканчике с прилагающейся деревянной палочкой и вафельный вариант. Оба они были с кремовыми розочками. Нина захотела первый, а себе я взял второй… времени до начала кино оставалось ещё минут десять, так что мы присели на скамейку в углу.

- И что там у вас произошло, - поинтересовался я из вежливости, - что свадьбу так резко аннулировали.

- А я его с твоей Олькой застукала, - с милой улыбкой ответила Нина, - вошла без стука в его кабинет, а они там сосутся прямо за столом.

- Вот это да, - ошарашено почесал голову я, - вот это поворот… так это, получается, у Ольги теперь свадьбу надо ожидать.

- Ну это я уж точно не скажу, - отвечала она, откусив большой кусок розочки, - может надо, может и нет, но с Наумычем у нас на этом точно всё.

- Даааа, - протянул я, - это он как собака на сене получился – сам не ам и другим не дам… а партия-то неплохая бы для тебя получилась, - не преминул подколоть я её, - жених с положением, с машиной и квартирой в центре.

- Нет у него никакой квартиры, - уточнила Нина, - в коммуналке он живёт… правда коммуналка в центре, это да. В очереди стоит, конечно – он говорил, что если женится, то в течение года должны ему дать однушку.

- Ясно, - пробормотал я, - квартирный вопрос его так испортил, получается…

- Слушай, - непринуждённо перепрыгнула она на другую тему, - я вот всё думаю про ту большую кошку на дереве…

- Про рысь что ли?

- Да, про неё – почему она на нас не напала? Загрызла бы обоих, запросто…

- Лето же на дворе, - отвечал я, - еды вокруг полно, с голоду она явно не умирала. А так-то дикие звери на людей очень редко нападают без веских причин – если только ранишь кого-то или наступишь невзначай. Или если детёныш рядом будет, тогда уж пощады не проси. А так они считают людей чем-то вроде больших сумасшедших животных и связываются с ними очень редко.

- Оригинальное приключение было, - сформулировала она наконец законченную мысль, - у меня таких в жизни не случалось.

- Какие твои годы, - нашёл я в себе силы, чтобы пошутить, - ещё случатся.

- И люди, я слышала, говорили про смерч, что рядом с нашей общагой был, - продолжила она, - говорили, что он тебя как-то зацепил.

Я доел мороженое и сказал, что пора в зал идти, а то сейчас двери закроют – а про смерч я потом расскажу. Мы и прошли в зал, билеты у нас были в середину куда-то, свободных мест хоть отбавляй было, мы и уселись с краю, чтобы никому не мешать и нам чтобы не мешали.

Сначала, как это водилось в СССР, запустили журнал – в виде исключения это оказались не дежурно-унылые новости дня, а совсем даже детский киножурнал Ералаш. Который пада-пада-пам и «мальчишки и девчонки, а также их родители». Показали 31-й выпуск, где значились такие эпизоды, как «Сила есть ума не надо», «Как пройти к Большому театру» и «Приключения трех мушкетеров в России». Зал живо реагировал на творчество Бориса Грачевского, Нине, кажется, тоже понравилось.

А затем без пауз начался тот самый приключенческий фильм про то, как в Новой Зеландии искали ценности с упавшего во время Второй мировой американского самолёта. Кино без претензий и без звёзд, но с массой приключений, погонь и прочего экшна. Лично мне было слегка скучновато – развлекался, обнимаясь с Ниной (а она не возражала). По окончании вышли под совсем уже стемневшее небо Нижнереченска и она сказала:

- Нормальная киношка, спасибо тебе, Камак, что пригласил.

- Давай провожу, - предложил я, - а то время-то позднее, мало ли что…

- Проводи, конечно, - быстро согласилась она, - я тут недалеко живу.

И мы пошли вглубь микрорайона, состоявшего в основном из бараков времен построения развитого социализма. Бревенчатых, основательных, но бараков же… кстати это слово к нам из итальянского языка пришло, там оно звучит как «баракка» и означает «хижину» - когда и почему оно перетекло к нам, это тайна, покрытая мраком.

- Ну вот тут я и живу, - с грустью махнула рукой Нина в сторону очередного, двадцатого, наверно, по счёту барака от кинотеатра.

Я было хотел поцеловать её на дорожку, но не успел, потому что от стены соседнего здания вдруг отделилась тень, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении Витей-Витюней… да-да, тем самым техником, которого позавчера у нас в отделе исключили из комсомола. За продажу краденых транзисторов и микросхем.

- Что, суки, - сказал он замогильным голосом, - не ждали?

В руке у него я узрел прут арматуры длиной примерно с полметра, поэтому ответ мой был очень обтекаемым:

- Привет, Витя. Почему не ждали – очень даже ждали, вот только что про тебя говорили, - быстро соврал я.

- Да? – он даже опустил арматуру от неожиданности, - и чего наговорили?

- Что по беспределу с тобой обошлись, - продолжить врать я, - можно было б для начала и выговором обойтись.

- Врёшь ты всё, - взял себя в руки Витя, - сосались вы и кроме как про друг друга ничё и не говорили, - арматурина опять вернулась в боевое положение, - ща я вас отучу своих товарищей загонять под шконку, - и он пару раз махнул прутом влево-вправо, со свистом рассекая вечерний воздух.

- Ты погоди палкой-то махать, Витя, - попытался я выехать на чистом базаре, - ты лучше вспомни, что я один против тебя не голосовал.

- А это ты выделывался, гнида, - сообщил он мне с коротким смешком, - чистеньким хотел остаться.

- Сам посуди, - продолжил я, - перед кем мне там выделываться было? Перед Ишаченковым что ли? Я же на собрании ясно сказал, что не хочу портить тебе жизнь…

- Заткнись, тварюга, - перешёл он на повышенные тона и перебросил арматурину из правой руки в левую, а потом обратно.

Я, видя такой настрой этого урода, закрыл собой Нину, шепнув ей по ходу дела, чтоб она ноги делала, а сам принял боевую стойку, которую я единственную запомнил из своих занятий чань-цюанем – мабу или поза всадника, ноги шире плеч, стопы вперёд, полуприсед с бёдрами параллельно земле, руки сжаты в кулаки на поясе.

Нина всё быстро схватило и медленным шагом стала удаляться, не поворачиваясь, впрочем спиной к этому психу, а Витёк проводил её непонимающим взглядом и переключился на меня. Прут просвистел мимо моего носа слева направо – я отклонился назад и одновременно сделал пару шагов туда же. Второй удар был с другой стороны, почти достал он меня, пары сантиметров не хватило. А вот третий замах у него вышел хилым, так что мне удалось перехватить арматуру левой рукой… больно-то как, блин, содрал кожу на ладони, но прут не выпустил, а вернул его полукругом в обратную сторону – Витя его не выпустил, хотя надо было бы, поэтому его плечо последовало за прутом и он грохнулся на землю. А прут у меня в руках остался.

- Вот теперь поговорим, - сказал я, махая в воздухе этой ржавой арматурой, - чё сказать-то хотел, давай вываливай.

Витя посидел на земле, выплёвывая все ругательства, которые узнал к своим 20 годам, а потом встал и пошёл куда-то вдаль, размазывая слёзы по грязным щекам.

- Ещё раз рыпнешься, - напутствовал я его, - я тебе руку сломаю, дебилу.

А тут и Нина прибежала, и даже не одна, а с каким-то мужиком.

- Спасибо, конечно, - сказал я, выбросив прут в кусты, - но я вроде сам справился.

Мужик пожал мне руку и представился Женей.

- Это мой отчим, - пояснила Нина, а он добавил, - ну ты шустрый парень – я бы против такой железяки не устоял бы…

- Жизнь такая, - пояснил я, - приходится шустрить, а потом добавил, - ну я сдаю Нину с рук на руки, в целости и сохранности. Акт сдачи-приёмки подписывать уж не будем…

Мы пожали друг другу руки, и они вдвоём скрылись в одном из подъездов этого барака, а я побрёл на трамвайную остановку. А утром на службе я довёл до нужных кондиций две радиотелефонные трубки и понёс их показывать руководству.

- Вообще-то, - сказал Бессмертнов, рассмотрев моё творчество под лупой, - на использование радиочастот надо получать разрешение сам знаешь где.

- Не знаю, но догадываюсь, - отвечал я, - но вы же мне поможете с этим разрешением?

- Куда ж я денусь, - вздохнул начальник, - результат не гарантирую, но запрос сделаю. Что там с СМ-ками? – перепрыгнул он на другую тему.

- Что им сделается, - отвечал я, - стоят, как вкопанные, диски крутятся, лампочки моргают, вентиляторы дуют.

- Ты мне Ваньку-то тут не валяй, - строго сдвинул он брови, - завтра у нас ответственный эксперимент, всё должно работать, как часы.

- Это смотря какие часы взять, - парировал я, - если Зарю какую-нибудь или Восход, то они иногда совсем работать отказываются.

- Как швейцарские часы, - угрюмо отбил мой удар Бессмертнов, - Омега или Лонжин. Профилактику сделал?

- Так точно, тщ начальник, - сделал под козырёк я. – Вчера все контакты протёрли с Сергеем.

- Ещё раз протрите, с отметкой в журнале – чтоб потом претензий у физиков не было.

Я было повернулся уходить, но он притормозил меня.

- А что это ты там предлагал Наумычу на днях?

- Так радиотелефон и предлагал, - я не захотел раскрывать всех своих секретов.

- Вот он тут мне твои каракули передал, - и Бессмертнов вытащил из ящика стола мои заметки про игрушки, - это что ещё такое?

- Так игры, Александр Сергеич, - отвечал я, - компьютерные игры… не прямо вот готовые изделия, а черновые эскизы.

- И зачем они нам в институте прикладных физических проблем? – строго спросил он.

- Времена меняются, Александр Сергеич, - принялся объяснять я, - люди тоже. Очень скоро именно эти вот штуки будут крайне востребованы на рынке.

- На каком рынке? – не понял он, - на колхозном?

- Не, – покачал головой я, - хотя и на колхозном тоже. В данном конкретном случае слово «рынок» тут означает совокупность процессов и процедур, обеспечивающих обмен отдельными товарами и услугами между продавцами и покупателями.

- А попроще? – поморщился Бессмертнов, - меня, как и Винни-Пуха, длинные слова только расстраивают, так что давай покороче.

- Можно и покороче, - согласился я, - эти вот игрушки будут пользоваться большим спросом у населения СССР. В основном у молодёжи, начиная с 6-7 лет, но и у взрослых тоже. Одного тетриса можно будет продать миллионов пять экземпляров, и это не считая зарубежных стран. Даже если его рублей в пять оценить – может сами посчитать, какая выручка будет…

- Но чтобы в него играть, надо ж устройства какие-то, - влез уже в детали Бессмертнов, - компьютеры например.

- Во-первых, можно смастерить портативную игровую консоль, про Нинтендо слышали что-нибудь?

- Ну допустим слышал, - буркнул он.

- Вот что-то похожее, на жидких кристаллах – дело плёвое, я за месяц сделаю А во-вторых, персональные компьютеры очень скоро войдут в нашу повседневную жизнь, опять же смотрите, что с этими персоналкам творится на Западе…

- Персоналка штука дорогая, - заметил Бессмертнов, - не каждому по карману будет.

- Учёл, - ответил я, - можно же эрац-персоналку сделать, на одной плате с десяток микросхем во главе с 580ВМ1 и вывод на телевизор… ну клаву еще или, что проще, пульт с кнопками – такие устройства будут заточены исключительно под игры.

- И ты хочешь сказать, что и персоналку запросто сбацаешь?

- А вот тут стоп, Александр Сергеич, - твёрдо заявил я, - здесь мне потребуется помощь как минимум двух человек, квалифицированного системотехника и хорошего программиста. Мишеля просьба не предлагать…

Глава 6. Первый отдел

Первый отдел

Мишеля он мне и не предложил, сказал, что у того и так полный рот забот перед Сингапуром. А вместо него был назван Ишаченков… да-да, тот самый суровый комсорг отдела.

- Он же идейный, Александр Сергеич, - пробормотал я, - а среди людей такого склада хороших специалистов не бывает.

- Во всяком деле случаются исключения, - наставительно отвечал начальник, - ну и что же, что он активный комсомолец, программирует он очень неплохо, причём сразу на двух языках.

- И на каких же? – потребовал я уточнений.

- На ассемблере и на Си – достаточно?

- Для начала сгодится, - позволил я себе такую вольность, - а там посмотрим. А системотехник?

- Ты же сам, если не ошибаюсь, выпущен из политеха с такой специальностью, - подколол он меня.

- Это верно, - согласился я, - но опыта у меня в таких делах немного, не хотелось бы в потёмках блуждать. И потом – один ум хорошо, а два лучше. Вдвое лучше как минимум.

- Ладно, бери Шурика, - согласился с моими аргументами Бессмертнов. – Срок у тебя месяц, время пошло. Да, и чтоб завтра СМ-ка работала, как часы, - напомнил он напоследок.

- Как швейцарские, - вспомнил я его реплику, - Тиссо или Жак Леман… накрайняк Свотч.

И я опять уединился в своей уже обжитой экранной комнате… на профилактику, естественно, забил – где это видано, чтобы за три дня два раза контакты протирать. Начал вспоминать, что я знаю про Ишаченкова и зачем он вообще сдался в данных обстоятельствах. Из рассказов того же Шурика, а он очень разговорчивым коллегой был, мне стало известно, что наш комсомольский лидер плюсом к тому, что неплохо программирует, ещё и читает какие-то лекции для детишек в Доме юного техника. Но как человек, он полное говно, добавил в конце своего выступления Шурик. Ну что же, и среди говна иногда попадается что-то полезное, подумал я, автоматически доводя до кондиции вторую трубку радиотелефона.

Но тут мои занятия прервала какая-то нездоровая суета за дверью – там сначала тащили что-то тяжёлое, потом поставили это тяжёлое на пол с жутким грохотом, потом началась дискуссия на повышенных тонах. Я выглянул из экранки – на полу стоял здоровенный ящик, весь обклеенный яркими иностранными ярлыками, а в дискуссии участвовали двое, Бессмертнов с одной стороны и незнакомый товарищ в костюме в полосочку и в синем галстуке с другой. Ещё рядом стояли Коля с Аскольдом, они, видимо, и притащили сюда это добро.

- А я говорю, что нам это оборудование сегодня уже нужно, - горячился Бессмертнов.

- Так я против что ли, - возражал костюм с галстуком, - только действовать следует по всем правилам, а не так, как вы там у себя придумали.

Я тихо спросил Шуру, в чём дело – он ведь у нас всегда больше других знал – и он ответил, что пришла очередная наша закупка из Швейцарии, надо вскрывать, а первый отдел упирается и лорда-хранителя печати из себя ломает.

- А что там в этой закупке-то? – задал я следующий вопрос.

- Да как обычно, - вздохнул Шура, - модули очередные да лазерный принет еще, кажется.

Здесь было интереснее, чем в экранке, поэтому я остался, ожидая окончания спора двух противоборствующих сторон. В общем, я уяснил, что секретчик был в принципе не против вскрытия посылки, но при этом должно было присутствовать минимум двое ответственных представителей – кроме него, ещё и кто-то из второго отдела, а они там сегодня все на выезде. В итоге решили всё-таки отложить вскрытие до завтра, и все вроде успокоились. Но тут этот секретный гражданин вдруг повернулся ко мне и сказал:

- А это у нас новый сотрудник, если не ошибаюсь?

- Угу, - подтвердил Бессмертнов, - месяц, как пришёл. Зовут его Петя Камак… то есть Пётр Балашов, конечно.

- Надо побеседовать, Петя, целый месяц работаешь, а до сих пор у нас в отделе не отметился, - сказал тот, внимательнейшим образом рассмотрев меня с макушки до ботинок. – А пойдём прямо сейчас и побеседуем.

Я ответил в том смысле, что раз надо – значит надо, я готов к собеседованию, как пионер. А Шура с Аскольдом переглянулись и состроили понимающие рожи… Бессмертнов ничего строить не стал, а просто махнул рукой, иди, мол, Петя, куда сказано. Мы и пошли… на втором этаже их логово было, особистов-секретчиков. Пиджак с галстуком представился мне как Евгений Октябринович (во, ещё одна жертва советских энтузиастов, ладно, что не Даздрапермович), завёл меня в маленькую тесную клетушку, где из мебели был только стол с двумя колченогоми стульями, да железный сейф в углу.

- Значит, ты у нас Пётр Петрович Балашов, - полуутвердительно произнёс он, открыв папочку с завязками.

- Точно так, - подтвердил я и зачем-то добавил, - 1960 года рождения, холостой, несудимый.

- Отец у тебя с очень интересным именем, - продолжил особист, закурив сигарету, - Чон Ду Хван…

- Ну да, - ответил я, - кореец он, стопроцентный, переехал оттуда ещё до войны, имя и фамилию сменил на более понятные для России. И потом, он же умер, когда мне 3 года было.

- А от чего он умер? – продолжил свои изыскания Октябринович.

- Насколько я знаю – простудился во время учений, двустороннее воспаление лёгких и всё такое… а с чем связан ваш интерес, Евгений Октябринович? – позволил я себе встречный вопрос.

- Учреждение у нас режимное, - строго отвечал он, - работаем на оборонный комплекс, так что сам понимаешь – бдительность никто не отменял. А потом, была отдельная просьба от одного начальника…

- От Семён-Наумыча? – уточнил я.

- Я никаких имён не называл, - ещё строже посмотрел он на меня, - просили проверить твою благонадёжность. Вот я и проверяю… идеи далее - по нашим данным ты на сельхозработах занимался какими-то левыми делами, так?

- Какими левыми? – возмутился я, - самыми что ни на есть правыми - все наши работы были согласованы с председателем колхоза. И потом, не всем же картошку в поле собирать, кому-то и дороги чинить надо.

- Ладно… - перевернул он страничку в папке, - председатель Пугачёв прислал тут благодарность в твой адрес, так что замнём этот вопрос. Далее – на тебя поступила заявка для привлечения к теме «Крот», знаешь, что это?

- Слышал вскользь, - ушёл от ответа я, - у физиков в разговоре проскальзывало. Но деталей конечно не знаю.

- Так вот, - он закрыл папку и убрал её в стол, - тема очень серьёзная и ответственная, по линии Минобороны, шестой отдел. Связана с выездами в отдалённые гарнизоны и базы.

- Это какие, например? – не смог я отказать себе в удовольствии уточнить этот момент.

- Например в Видяево…

- Это на Кольском полуострове что ли?

- Да, где-то там… а ещё во Владивосток и Петропавловск-Камчатский. Для того, чтобы туда попасть, необходима вторая форма допуска, а у тебя даже третьей нет…

Глава 7. Захожу я в бакалею

Захожу я в бакалею

- Для Видяева, про Приморск я уж не говорю, - сказал особист, - нужна хотя бы вторая форма допуска к сведениям, содержащим гостайну, а у тебя даже третьей нет.

- А как уж они точно-то называются, Евгений Октябринович, - зачем-то спросил я у него, - эти формы допусков?

А он не стал ломаться и рассказал мне всё подробным образом:

- Третья форма разрешает работать просто с секретными материалами, вторая – с совершенно секретными, ну а первая допускает к бумагам с грифом «совершенно секретно особой важности». В нашем институте такая форма всего у десятка сотрудников есть, а вторая у пары сотен.

- И что я должен сделать, чтобы получить эту форму? – продолжил интересоваться я.

- Ты ничего, продолжать работать на вверенном участке, а мне надо составить запрос в Москву и дождаться положительного ответа, а потом уже будем решать этот вопрос на институтскому уровне.

- Я готов, если что, Евгений Октябринович, - смело заявил я, - к труду и обороне Родины. Всю жизнь хотел посмотреть, как живут в Видяево и этом… в Приморске.

- Да я уж вижу, что ты шустрый парень, - ответил он, - и тогда вот ещё какой вопросик, - задумался он на секунду, а потом продолжил, - наш отдел очень интересуют настроения в среде научных работников, так что тебе предлагается сотрудничество в таком вот виде.

И он выложил передо мной бланк, начинающийся словами «Я …. обязуюсь добровольно помогать органам КГБ СССР в их работе, скрывая факт сотрудничества. Принимаю на себя псевдоним …». Зашибись бумага…

- Евгений Октябринович, - приложил я обе руки к груди, - если мне станут известны факты противоправной деятельности моих коллег, ну или замыслов такой деятельности, то вы узнаете об этом самое большее через полчаса, но этот документ я подписать никак не могу.

- И почему же ты не можешь его подписать? – посуровел лицом особист.

- Не считаю себя готовым к сотрудничеству с нашими славными органами, - загнул я такой оборот, - мне надо хоть немного обжиться на новом месте работы, обзавестись друзьями, получить дополнительные источники информации – а тогда уж продолжим эту тему, Евгений Октябринович.

Тот очень внимательно посмотрел мне в глаза, ища там насмешку, но видимо не обнаружил ничего криминального, хмыкнул и отпустил меня на все четыре стороны. И я побрёл в свою экранную комнату зала управления физическим стендом 30/22, так назывался бункер в официальных бумагах. А там возле входа маячил такой Мишка Шифман… да, как персонаж песни Высоцкого его звали... один из старожилов нашего 410-го отдела, сидел он, правда, в другом месте.

- Привет, Камак, - подал он мне руку, - как дела?

- Как сажа бела, - отговорился я, - чего надо?

По рассказам коллег я знал, что просто так этот Шифман ничего не делает и не говорит, всегда с каким-то подтекстом, поэтому ничего, кроме подлянок, с его стороны не ждал.

- Тебя, говорят, в первый отдел вызывали? – спросил он, хитро прищурившись.

- Ага, вызывали, - вздохнул я.

- И чего хотели?

- Предлагали перейти на службу в органы, - ляпнул я первую попавшуюся мысль, - такие, сказали, люди должны у нас работать.

- А ты чего? – с некоторым испугом продолжил Мишка.

- Ответил, что не считаю себя готовым к службе в рядах славных органов госбезопасности, - почти что не соврал я, - пока не готов.

- Вон оно что… - протянул он, а я поставил вопрос ребром:

- Чего хотел-то, говори, а то у меня работы выше крыши.

- Так это… - забегал глазами он, раздумывая видимо, стоит ли продолжать, и, кажется, решил, что стоит, - мне тут Пашка сказал, что вы в колхозе кучу бабла нарубили…

- Ну заработали немного, - ответил я, - и что?

- У меня есть предложение, куда его можно вложить… это бабло в смысле.

- Выкладывай, - я открыл дверь экранки, впустил его внутрь и приготовился слушать.

- Видеомагнитофон Шарп, - выложил он мне свою мысль, - формат VHS, новый, в упаковке. Пять кассет с фильмами в виде бесплатного предложения.

- И почём же нынче у нас Шарпы? – поинтересовался я.

- Две с половиной тыщи, - сразу же вылетело из него, как пробка из шампанского.

- Моих денег на него не хватит, - подумав, ответил я, - я столько не заработал.

- Так с Пашей скооперируйтесь – тогда должно хватить, - проявил он знание наших финансовых возможностей.

- А что за кассеты-то? Что на них записано? – спросил я, чтобы не молчать.

- Аааа, - начал вспоминать он, - значит так, загибай пальцы – «Звёздные войны», все три части, «Индиана Джонс», тоже с Гаррисоном Фордом, шикарная вещь, про археологов, потом «Бегущий по лезвию», атмосферная фантастика и ещё что-то… а, вспомнил – «Нечто», ужастик с Куртом Расселом, жуть сплошная с кровищей и собаками-вурдалаками, и этот… первый Рембо со Сталлоне, как он в лесу прятался от целого батальона нацгвардии.

- А со Шварцнеггером что-нибудь есть? – я вспомнил, что Шварцем его пока никто не называл.

- Не, я даже не слышал про такого, - растерянно отвечал Мишка, - кто это?

- Да культурист один, - ответил я, - быстро становится популярным, - и тут вспомнил, что Терминатор-то выйдет только в 84-м, а Хищник и того позже. – Ладно, на нет и суда нет – я подумаю над твоим предложением.

- Отлично, - обрадовался Мишка, - только недолго думай, а то вещь серьёзная, уйдёт влёт.

- Если ты скинешь немного, - закончил свою мысль я, - до двух тыщ к примеру…

Ну вы наверно в курсе, как умеют торговаться лица еврейской национальности, так что можете представить, какой у нас был диалог в последующие полчаса… двести рублей я у него таки вырвал… а напоследок спросил просто для очистки совести:

- А ещё у тебя что в загашнике есть?

Мишка поморгал немного, раздумывая, стоит ли вываливать все свои заначки, а потом решился:

- Если ты про одежду, то кое-чего могу поискать – конкретно что надо-то?

- Угадай с двух раз? – не упустил я случая поиздеваться над ним, - джинсы конечно, желательно не польские и не турецкие. И кроссовки тоже хотелось бы, Найк или Пуму.

- Я тебя понял, - продолжил моргать он, - завтра вечером сможешь зайти в одно место? Это недалеко от нашего ИПП – там всё посмотришь и приценишься.

- Конечно смогу, - заверил его я, - до пятницы я совершенно свободен, пиши адрес.

Он начиркал на листочке адрес (между делом выяснилось, что это, трам-та-ра-рам, территория психоневрологической клиники, которая стык в стык с нашим пятым корпусом стоит, только заходить надо с другой улицы) и напомнил, что думать про видик надо быстро, завтра крайний срок. А я было продолжил пайку второго экземпляра радиотелефона, но мысли в голову лезли совсем не об этом. Отложил паяльник в сторону и поднялся на антресоли.

- Шурик, ты давно курить ходил? – спросил я у него.

Шура с готовностью отодвинул раскуроченный блок питания камаковского крейта, встал и прошёл вместе со мной к месту для курения, оборудованному всем необходимым, а именно – топором, ведром, багром и огненно-красным огнетушителем с давно истёкшим сроком годности.

- Чего надо-то? – спросил Шура, затянувшись сигаретой.

- Про Мишку Шифмана что сказать можешь?

- Что он башковит, - ухмыльнулся Шура, - и что в Израиль намыливается… но что-то никак не намылится, мыло, наверно, некачественное.

- Да это и так понятно, - поморщился я, - ты глубину вопроса давай. В деловых отношениях он как себя ведёт – кидает-нет, стучит куда надо-не стучит куда не надо…

- Кажется, в стуке он замечен никогда не был, - задумался Шурик, - и к деньгам у него отношение скрупулёзное, если чего занимает, то отдаёт вовремя. Ну и наоборот – если ему кто должен, не слезет, пока не получит. А в чём дело-то?

- Предложил он купить у него одну штуковину, думаю вот… - сообщил я.

- Дай угадаю, - повторно ухмыльнулся он, - купить он тебе предложил телевизор Шарп, новый, в упаковке.

- Не совсем попал, но близко, - вздохнул я, - откуда у него, кстати, эти вещи? Из Берёзки?

- Да, связи есть, ты же сам понимаешь – чтобы еврей, да без связей…

- То есть можно покупать, не кинет и не сдаст? – решил уточнить я.

- Можно, - разрешил Шура, - не сдаст. Только нахрена тебе эти железки за такую цену?

- Есть одна мысль, - ответил я и перепрыгнул к другой теме, - а вот что за шифр такой «Крот», не знаешь?

- Знаю, конечно, - ответил он, - самая засекреченная тема в нашем институте. А ты откуда про него узнал, про Крота этого?

- Особист сообщил, - решил я выложить все подробности, - есть мнение, сказал, привлечь тебя к этой теме, только мешает, что допуска пока нет.

- Да, там не ниже второй формы требуется… ну ты резво в гору пошёл, Камак, - расплылся в улыбке Шура, - и Бессмертнов под тебя группу создаёт, и Шарпы прикупаешь, и к серьёзным темам тебя пристёгивают.

- А что хоть за тема-то? – продолжил пытать его я, - в двух словах хотя бы?

- Всё, что я слышал – что-то связанное с радиолокацией, но это то, что на поверхности… лохам типа меня и тебя так говорят. А если копнуть по лопату глубже, то есть мнение, что там разрабатывают что-то совсем запредельно страшное…

- Новую атомную бомбу что ли?

- Не совсем бомбу, но близко… так что гордись, Камак – меня, например, в эту тему не берут. И даже Бессмертнова не взяли, а тебя прицепили, там говорят надбавка к зарплате чуть ли не 100% сразу идёт и разные прочие плюшки.

И он дёрнулся идти обратно, но я поймал его за рукав.

- И насчёт этой группы, ты, Ишаченков и я – когда соберёмся поговорить?

- Давай не сегодня, - поморщился Шура, - завтра с утра давай… только с Ишаченковым согласуй… знаешь, как мы его между собой зовём?

- Не знаю – как?

- Иа-Иа, - вот как, сказал Шура.

- Почему?

- Потому что он так откликается на свою фамилию – Ишаченков! Иа-иа, - и он ввинтился в лестницу, уходящую на антресоли.

Вот только Осликов мне и не хватало, вздохнул я и пошёл утрясать денежные вопросы с Пашей Чикиным… хотя бы этот не еврей, подумал я по дороге. Когда их один-два в коллективе, это милейшие люди, с которыми приятно поговорить о массе разных вещей. Но если вдруг их критическая масса превышает определённую черту, начинается чёрт-те что… ну вы и сами всё про это знаете, чего тут рассуждать-то долго.

Пашу пришлось отвлечь от оживлённой дискуссии с коллегами – они, вот представьте себе, спорили, почём будет на следующей неделе доллар по отношению к марке и йене. Я постоял минутку, слушая это дело, а потом таки утащил Пашу за рукав в коридор.

- Слушай, вы чего, и вправду интересуетесь этой белибердой? – спросил там я у него.

- Это не белиберда, Камак, - уверенно отвечал он, - а краеугольный камень мировой экономики.

- Но к нашим-то реалиям этот камень как относится? По-моему так же, как и погода в Антарктиде.

- Сейчас никак, согласен, - сказал Паша, - но через пять-шесть лет, максимум восемь наступят радикальные перемены и тогда это будет интересно всем. А мы уже заранее готовы…

Я вспомнил свои недавние пояснения экономической ситуации Наумычу и прикусил язык.

Глава 8. Выхожу из бакалеи

82 год, 6-й этаж ИППАНа, выхожу из бакалеи

- Про курс доллара мы поговорили, - сказал я Паше, - теперь давай о деле.

- Давай, - с готовностью согласился он, - хотя стой – тебя же, говорят, сегодня в первый отдел таскали, да?

Надо ж, как быстро в нашем заведении слухи размножаются, со злобой подумал я, но вслух сказал вполне доброжелательные вещи:

- Ну таскали – и что в этом такого? Можно подумать, что ты там никогда не бывал.

- Бывал, - задумчиво согласился Павел, - но не так быстро, через год после прихода сюда, а тебя что-то сразу потащили… и это наводит на некоторые мысли…

- Меня хотят пристегнуть к теме «Крот», - раскрыл я карты, - а для этого надо вторую форму, вот для этого и таскали – первичная проверка на вшивость.

- Крот? – удивился Павел, - Крот штука серьёзная… туда многие хотели бы попасть, да не берут – признавайся, какая у тебя мохнатая лапа есть в нашем ИПП?

- Не поверишь, но нету у меня никакой лапы, - мне этот разговор быстро наскучил и я постарался его свернуть, - так что будем считать это чистой случайностью. Про дело-то будешь слушать или как?

- Буду, - буркнул он, доставая сигарету из кармана, - и даже догадываюсь, о каком. Мишка ко мне сегодня подходил уже с этим делом.

- Значит ничего, кроме цены, пояснять не надо – я сторговался на 2300, значит с нас по 1150. Осилишь?

- Двести придётся из заначки взять, - вздохнул он, - тогда осилю. Как аппарат делить будем? – перешёл он к прагматике.

- Думаю, что поровну, - ответил я, - неделю у тебя, неделю у меня. Да, и там же ещё декодер надо спаять, а то изображение чёрно-белое будет.

- Декодер это правильно, - одобрил мои слова Паша, - ты системотехник, тебе и карты в руки. А насчёт использования у меня предложение есть…

- Слушаю со всем вниманием, - ответил я.

- Надо ж отбивать вложения – может киноклуб какой организуем? За вход бабки будем брать, рубль народ с лёгкостью отдаст, а то и два.

- А помещение?

- С Наумычем можно будет согласовать – он как раз по таким проблемам специалист.

- Тогда с ним тоже делиться придётся, - предположил я.

- Куда ж без этого, - отвечал Паша, - как говорят в народе «хочешь жить – умей делиться». Тогда давай так – на тебе декодер и Наумыч… хотя подожди, к нему же с бизнес-планом надо идти, окупаемость, норма прибыли, все дела, это я до завтра сочиню, тогда вместе пойдём. И завтра привозим деньги и забираем Шарп у Михаила.

На этом мы и расстались, а меня ещё на обратной дороге отловил тот самый Наумыч – он разговаривал с каким-то научником рядом с лифтом, а когда увидел меня, сделал знак, чтобы я притормозил.

- Камак, - сказал он мне, распрощавшись с научником, - то есть Пётр, конечно, у меня такой к тебе вопрос – что ты в первом отделе сегодня делал?

Блин, подумалось мне, я скоро язык сотру, объясняя, что там делал – это уже четвёртый вопрос про это дело. В двух словах объяснил и задал встречный вопрос:.

- Так это значит не вы меня подписали на Крота? А я думал, что вы…

- Это через мою голову кто-то сделал, - недовольно отвечал Наумыч, - надо выяснить, кто. Ладно, проехали… как идут дела с персоналкой?

Надо ж, не забыл…

- Блок-схема готова, задание Ишаченкову и Изотову выдано, всё развивается в точности в соответствии с вашими указаниями, - отчитался я, немного забежав вперёд.

- Ну-ну, - ответил он с непонятной интонацией, - шустрый ты парень, как я погляжу.

- Стараюсь, Семён Наумыч, - вытянулся я по стойке смирно, - жизнь заставляет.

- Ну-ну, - повторил он, - иди дальше старайся.

А когда я вернулся на свои антресоли, меня ожидал небольшой сюрприз – вместо девочки Олечки на её месте восседала Нина, ага.

- Не ожидал? – подколола она меня, - меня сегодня сюда перевели, буду теперь вникать в вашу автоматизацию.

- А Ольгу на твоё место? – спросил зачем-то я, хотя ответ был очевиден.

- Да, её на моё место.

- Ну тогда пошли в экранку, я тебе экскурсию по нашим достопримечательностям устрою, и мы спустились по винтовой лестнице, а Шурик с Аскольдом проводили нас внимательными взглядами.

- Я вот прихватила на всякий случай, - по дороге сказала Нина, вынув из кармана комбеза квадратик из фольги.

- Ух ты, - восхитился я, - импорт! Класс, теперь твоё обучение вдвое быстрее пойдёт.

Сами понимаете, что диванов в экранных комнатах предусмотрено не было, так что пришлось обойтись походным вариантом и в сокращённые сроки – дверь я, конечно, запер на кремальеры, но они ведь снаружи тоже открывались достаточно легко.

- Что-то ты во все тяжкие пустился, - заметил мне Аскольд спустя некоторое время, - хоть бы конца рабочего дня подождал.

- Не могу, Вульф, - отвечал ему я, - в конце дня у меня срочные дела имеются. Что, завидуешь?

- Есть немного, - признался он, - я слышал, ты видик покупаешь у Мишки?

- Есть такое намерение, - ответил я.

- У него ещё и телевизор есть, как я знаю – если уж брать, то комплектом. Возьми, короче, меня в долю, вместе будем дела крутить.

- Телевизор наверно подороже видика будет, - задумался я.

- Если добавишь тыщу, то хватит, - сообщил он, - Панас, 25 дюймов по диагонали, шикарная вещь.

- Тогда и декодер не придётся паять, - высказал я своё размышление вслух.

- Чего? – не понял Аскольд.

- Если импортный видик воткнуть в наш телевизор, - пояснил я, - то картинка будет чёрно-белой… стандарты воспроизведения разные – у них ПАЛ, у нас СЕКАМ.

- А если и то, и это импорт, то таких проблем не будет, - ухватил мою мысль Аскольд. – Лады… и ещё у меня предложение есть по оптимальному использованию этого барахла.

- Дай угадаю, - усмехнулся я, - сбацать киноклуб и крутить там фильмы за деньги.

- Угадал, - ответно усмехнулся он, - только у меня ещё и помещение для него на примере имеется, для киноклуба. Если его в нашем институте сделать, одних проверок не оберёшься… и в конце концов найдут, до чего докопаться. А там, где я предлагаю, никаких проверок в принципе не бывает.

- И где же это? – заинтересовался я, - только не говори, что в здании КГБ на Воробьёвке.

- Зачем на Воробьёвке, - удивился Аскольд, - никаких Воробьёвок, улица Луначарского, 43б.

- Так, - начал соображать я, - это что, психушка что ли?

- Она самая, - спокойно отвечал он, - её главврач Горлумд мой хороший и давний знакомый, легко войдёт в положение.

- Долю поди потребует, - высказал свои опасения я.

- Куда ж денешься-то от этого, но он много не запросит, отвечаю.

- А с пациентами вопросов не возникнет? А то в колхозе у меня уже был один прецедент с товарищем оттуда… даже с двумя сразу.

- Горлумд со своими подопечными разберётся, не волнуйся.

- Кстати-кстати, - вспомнил я, - тот же самый Мишка предложил мне ещё импортные шмотки, а смотреть их надо в той же психушке… подозрительно как-то у нас все нити туда сходятся.

- Что за шмотки? – заинтересовался он.

- Да как обычно, джинсы с кроссовками.

- Давай вместе сходим – мне бы тоже надо.

А вечером мать пришла с работы весёлая и оживлённая, из чего я сделал вывод, что вопрос с физруком то ли отпал, то ли перешёл немного в другую плоскость.

- Да, - вспомнила она, - тебя тут во дворе спрашивал один мальчик…

- Димон что ли? – вспомнил я о своём обещании.

- Да, кажется его Димой зовут – что у тебя за дела с ним?

- Ничего особенного, - на ходу сочинил я, - у него магнитофон барахлит, просил посмотреть, я же электронщик в конце концов.

- Аааа, - обрадовалась мама, - ну иди посмотри, а я пока пироги поставлю в духовку.

И я спустился во двор – а никого на привычном месте возле десткого грибочка и не сидело… хм, подумал я, еда за желудком сама не бегает, ты сам виноват, Димон. И накаркал – тут же вывернулся он из-за гаражей, со своей привычной свитой из двух парней.

- Смотри ты, - сплюнул он сквозь зубы, - не обманул – пришёл.

- Привычка у меня такая, своё слово держать, - отвечал я. – Ну чего, будем матч-реванш играть? Как эти… как Метеоры с Вымпелами в мультике.

- Слушай, - слегка сбавил тон Димон, - давай вместо реванша ты мне магнитофон починишь и на этом разойдёмся краями.

Ну надо ж, пронеслось у меня в мозгу, выходит, что я матери-то и не соврал ни разу…

- Что за мафон-то? – спросил я.

- Кассетник, - ответил тот, - Романтик-306.

С ума сойти, продолжил я свою мозговую деятельность, я ж в предыдущей жизни именно эту модель изучил вдоль и поперёк, с закрытыми глазами разберу и назад соберу.

- Договорились, - подал я ему руку и он её пожал. – Давай его сюда.

Димон сделал знак одному парню из свиты и тот мигом исчез, а когда снова материализовался, в руках у него было это самое чудо производства завода имени товарища Петровского.

- Что за неисправность-то? – уточнил я напоследок.

- Звук плавает и плёнку жуёт, - ответил Дима. – Началось дня три назад, до этого всё нормально было.

- Завтра в это же время будет готово, - ответил я и вернулся домой.

- Во, - потряс я Романтиком в воздухе перед мамой, - дополнительный заработок нашёл.

- Ты у меня молодец, - расцвела она, - иди руки мой, пироги готовы.

Начинка была двух сортов – яблоки и мясной фарш, и то, и это очень вкусным. Выпил чаю (грузинский, за неимением чего-то более продвинутого) с пирогами, сказал маме большое спасибо и отправился изучать димонов Романтик.

Ну я так и думал – и прижимной ролик, и тонвал были засраны так, что дальше некуда. Вековечная проблема отечественного магнитофоностроения – некачественная плёнка марки Свема или как её там… Тасма что ли. Если использовать продукцию фирмы Сони, ничего подобного не будет, даже и БАСФ с Агфой подойдёт, а Свема только и может, что портить аппаратуру. Снял верхнюю крышку, протёр ролики, подтянул пассик и перещёлкнул прижимную пружину в соседнее гнездо. Вставил свою кассету для контроля – все окей, можно и отдавать аппарат. Только торопиться не стоит, пусть Дима подумает, что я целые сутки над его проблемой трудился.

- А чего там у тебя с физруком-то? – зачем-то решил я расставить точки над ё во время вечернего чая.

- Он ко мне больше не пристаёт, - сообщила мама, - наверно твой разговор помог.

- Ну не пристаёт и ладно, - ответил я, - одной проблемой меньше. Меня наверно скоро в командировку пошлют, возможно, что не на один день… может даже на месяц.

- И куда же тебя пошлют? – всполошилась мама.

- Одно из двух, - отвечал я, - либо в Мурманск, либо на Камчатку.