Младший из рода Одинцовых

Глава 1

Гул. Темнота. Слышу… Звон. Будто маленький колокольчик дребезжит вдалеке.

И…

Прихожу в себя под оглушительный визг скрипки, смех, звон бокалов. В воздухе тянется дым дорогих сигар, от которого слегка щиплет глаза. Моргаю и первое что вижу – блестящую кружевную подвязку на бедре танцовщицы. Симпатичная девушка улыбается мне, плавно покачивая бёдрами под музыку.

– Алексей, ну не кисни! – кто-то хлопает меня по плечу. – Ты сегодня просто король стола!

Король? Я? Стоп, что происходит?

Несколько секунд борюсь с головной болью, прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и выдох.

Перевожу взгляд на руки. Чт… Руки явно не мои, нет шрама на левой ладони, мозолей, да и в целом, свои-то руки я узнаю! А эти… Холенные, с аккуратным маникюром и массивными перстнями. Украшения выглядят дорого, ух, настоящее золото с драгоценными камнями.

– Ещё бокал, господин? – другая девушка наклоняется ко мне с подносом.

Глубокий вырез декольте маячит прямо перед глазами.

– Нет, я… – непроизвольно встаю и случайно задеваю рукой поднос.

– Ой! – девушка пугается.

Успеваю перехватить бокал до его падения.

– Вы весьма быстры, господин, – улыбается официантка… если это она.

Не реагирую на её слова и замираю как вкопанный. Потому что... Я стою… Стою на ногах. На своих, мать его, НОГАХ!

Сгибаю пальцы левой и правой... они двигаются!

Охренеть. Мои ноги… Я могу ходить, снова хожу!

– Ха-ха-ха! – смеюсь от души.

– Ну, наконец-то ему весело! – поднимает бокал сидящий рядом мужчина.

Где бы я ни был…

– Это сон? – спрашиваю первую попавшуюся девушку, проходящую мимо.

– Ой, вы мне льстите, господин, а, впрочем, выбирайте любую, – очередная красотка исчезает, и я только сейчас понимаю, насколько она фривольно одета.

Красота…

Так, соберись! Этого же просто не может быть!

Может быть я умер? Сильно щипаю себя за руку.

– Ау, – больно, значит, живой и не сплю.

Тогда что же?

Гул в ушах нарастает.

Воспоминания накатывают волной, сметая сознание и возвращая меня в прошлое.

Алексей… с такой же фамилией, но совсем с другой жизнью.

Инвалидная коляска. Скрип колёс по вытертому линолеуму. Маленькая двухкомнатная квартира, где всё старое и неудобное.

Мама… Уставшая, с красными печальными глазами, раздражительная, вечно в долгах. Она тянула меня одна. И… Она не говорила, не винила меня никогда, но умом я понимал, что не только сам иду на дно, но тащу и её за собой.

Пенсия по инвалидности – смех. На неё не прожить нормально.

Учёба? Работа? Да кому нужен парень, который не может встать с коляски без посторонней помощи?

И надежды на излечение никакой. Даже если бы у нас были деньги… и они бы не помогли поставить меня на ноги. Ну, разве что скрасить серый быт и облегчить мамину жизнь… Но в целом глобальном и общем, проблему было не решить. Никак. Разве что чудом.

Гул прекращается.

И вот я здесь. В теле молодого, сильного и явно богатого парня. С ногами, которые двигаются, с руками, которые могут всё. У меня новая, совсем другая жизнь… Как такое возможно?

Стоп-стоп-стоп.

Напрягаю память, пытаюсь сосредоточиться

Кто-то рядом чокается хрустальными бокалами, и этот звон отражается от стен.

Там… в… в темноте? Шут. Невысокий, очень худой и с огромной от уха до уха улыбкой. И… там были карты? Да. Необычные… кажется, нарисованные углем и кровью…

Мы играли… Я играл. Но не на деньги. На… что-то другое… на шанс, чужую жизнь или иное тело? Возможно.

Странные образы шевелятся у меня в голове, наползая один на другой, и всё как в тумане.

Помню только слова:

«Поздравляю» – будто двое говорят одновременно.

«Ты победил» – «Ты проиграл» – и снова голоса звучат синхронно.

«Забирай свой приз»

«ХА-ХА-ХА-ХА-ХА»

Трясу головой, пытаясь отогнать этот громкий сумасшедший смех.

– Да ты пьян вусмерть, Лёш! – хохочет какой-то широкоплечий парень напротив. – Еле на ногах стоишь. Сядь, пока не рухнул.

Я не пьяный. Я, мать его, в шоке!

Ух! Я вспоминаю свою жизнь в этом мире! Сразу всю. С детства и до этой минуты.

Я Алексей Одинцов. И парень, чьё тело я занял… Тоже был Алексеем Одинцовым.

Только если в своём мире я инвалид-колясочник, парализованный ниже пояса в результате… собственной ошибки. То здесь я младший сын древнего и очень знатного рода. Богатенький раздолбай, мамин любимчик, головная боль отца и всех пяти моих серьёзных, ответственных, и благочестивых братьев и сестёр.

Алексея больше нет. Есть только я. Ну… Я тоже Алексей… Чёрт!

Что Одинцов делал здесь, прежде чем исчезнуть?

Оглядываюсь по сторонам… и вспоминаю…

Тво-ю-мать…

– Господа! – раздаётся маслянистый голос крупного мужчины с пышными усами, – Долг господина Одинцова составляет… – будто в долбаной комедии, лист бумаги в руке мужика длинный и сворачивается кольцом у самого пола. – Десять миллионов золотом!

– Ура! Ха-ха-ха! – посетители игорного дома радуются за меня, будто у всех тут праздник. Конечно, им весело, ведь за всю историю никто и никогда не слышал о долге такой величины.

Прежде чем умереть внутри, ещё раз порадовался, что чувствую ноги... Ну, только теперь оттого, что они стали ватными.

Это не просто крупный долг, это слишком большая сумма даже для моей семьи и звучит почти как приговор.

Вспоминаю отца. Он не раз предупреждал: «Ещё один скандал – и я тебя вычеркну из рода Одинцовых. Вычеркну тебя из семьи и из завещания!». О-о-о, да. И прежний Алексей, похоже, решил проверить, насколько отец держит слово. Придурок.

Провожу ладонями по лицу, зачёсывая волосы назад. Оглядываюсь по сторонам. Кабаре роскошное, но с налётом вседозволенности. Вокруг мелькают девицы в корсетах, на столе разбросаны карты, бутылки, пьяный хохот. И я в центре всего этого водевиля, в дорогом сюртуке, совершенно не понимающий, что мне делать дальше.

Воспоминания продолжают восполнять пробелы.

Ого! Стоп, что? Магия?

Да, в этом мире есть магия. Я чувствую её под кожей, как лёгкое покалывание, как электричество. Я знаю, и я умею ей пользоваться…

Хе… Ха-ха! Как сказка, или… Моё лицо – камень. Или кошмар с долгом в десять миллионов.

Ладно. Вдох, выдох.

Будем решать проблемы по мере их поступления.

– Господин Одинцов, – подошёл ко мне тот самый усач, что оглашал долг. За его спиной маячат два здоровенных мужика со странными красными зрачками, – вы ведь не собираетесь уклоняться от выплаты долга? Ведь карточный долг – это долг чести?

– Кхм... – продолжаю улыбаться – Я? – развожу руки в стороны. – Никогда!

Нужно играть роль. Для всех я должен быть Алексеем Одинцовым. Обаятельным беспечным юношей, мастером сладких речей и покорителем женских сердец.

Но внутри у меня нарастает паника.

СУКА!

Но ноги есть, и магия есть. Жизнь у меня теперь новая. Это мой второй шанс, с самым дерьмовым стартом из всех возможных, но я не собираюсь сдаваться. Я уже был на дне, и возвращаться туда не намерен!

Выпрямляюсь, чувствуя, как приятно тянутся мышцы, и отвечаю:

– Господа. Долг будет оплачен, – улыбаюсь. – Но не сегодня. Сегодня я праздную своё… хм… возвращение к жизни.

Компания за столом взрывается смехом, думая, что это очередная шутка.

Да… У судьбы причудливое чувство юмора.

На время усач отпускает меня, но охрана остаётся и думаю, что они не позволят мне выйти из здания. Чёрт.

Перебираю не свои воспоминания.

Я же не в первый раз в этом игорном доме, это очевидно. Память услужливо подсовывает мне блондинку в корсете с подвязками… Да, мы много раз занимались любовью, снова и снова, и снова и сн… Чёрт, Одинцов, ты хоть чем-то ещё занимался? Но один раз я давал ей в долг небольшую сумму денег и обратно, конечно же, требовать не стал…

– Натали, – шепчу я, наклоняюсь к самому уху девушки.

– Вы редко вспоминаете моё имя, господин, – красотка кокетливо приподнимает бровь.

– Помнишь, ты занимала у меня несколько золотых монет?

– Тц... – она погрустнела и будто сразу сдалась. – Ладно, поднимайтесь наверх, так и быть, господин. Мы ещё раз…

Какого хрена? Я на секунду задумался.

– Натали, вы прекрасны, но на сей раз неправильно меня поняли, – целую её ручку. – Мне нужна помощь, чтобы уйти отсюда незаметно.

– Оу, – она заливается краской. – С… с вами всё в порядке? – похоже, у девушки шок. – Обычно вы ведёте себя… – откашливается. – Ладно, если в уплату долга, я помогу.

– Спасибо, милая, – улыбаюсь самой обаятельной из своих улыбок.

Натали подговорила несколько подруг.

– Сколько в зале мужчин?!

Она и подруги выходят на сцену под музыку и во время танца одновременно, все разом, обнажают грудь. Сказать, что заведение взорвалось криками, хохотом и весельем – это ничего не сказать. Охрана тут же побежала устранить беспорядок. А я посылаю своей союзнице воздушный поцелуй. На удивление она его ловит и хитро подмигивает в ответ.

Под утро воздух в столице особенно сырой и холодный, но после душного игорного клуба, кажется, мне почти благословением. Вываливаюсь на улицу. Шатаюсь, но не от выпивки, хотя я, вероятно, сегодня пил и немало. А от переполняющего меня совершенно неуместного чувства восторга. Я иду. Искренняя радость бьёт в груди фонтаном. Я всё ещё не могу до конца поверить, что больше не инвалид. Ноги, родные, я снова их чувствую! Ха! Я даже могу подпрыгнуть! Да хоть станцевать!

– Лёша! – кричат девушки, выглядывая из окна второго этажа.

– Приходи ещё!

– Было весело!

Я улыбаюсь им. Видимо, прежний Алексей действительно был местной знаменитостью.

Моя карета ждёт неподалёку., сонный, но привычный к моим ночным приключениям, Лакей распахивает передо мной дверцу.

– Домой, – говорю, и голос звучит уверенно. Будто я актёр в фильме или персонаж сказки. Ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько живым.

А прошлый владелец этого тела… Жалко ли мне его? Не знаю. Судя по его воспоминаниям, доступным мне сейчас в полном объёме, человеком он был, мягко сказать, своенравным. Вроде и не подонок, но фраза в стиле: «Я лучше тебя просто по праву рождения!» – слетала с его губ чаще, чем нужно.

И долг.

О-о-о, отец мне этого не простит, а сам я не выкручусь. Таких больших денег у меня нет, да и для семьи в целом, это внушительная сумма. О чём думал Одинцов? Он знал, что скоро умрёт, и решил таким образом заранее со мной поквитаться? Странно… конкретно по этому поводу воспоминаний у меня нет.

А могу ли я вернуться домой и сказать… Эй, мам, пап, я больше не ваш сын раздолбай, а…

Нет, звучит ужасно.

Да и не поверит никто.

Карета останавливается возле дома.

Особняк Одинцовых величественен и мрачен. Огромные колонны, над входом герб – буквально нарисованная чёрная карта с белой короной.

Я иду тихо и надеюсь, что все спят. Но, конечно же, нет. В гостиной горит свет. Да что же им не спится-то, рассвет уже скоро, меня, что ли, ждут? Это плохой знак.

Едва шагаю на первую ступень лестницы, ведущей на второй этаж, как слышу сзади раздражённый голос отца:

– Алексей! – он рычит как медведь.

Оборачиваюсь. Посреди холла в халате стоит Одинцов старший. Лицо у него красное, глаза сверкают праведным гневом. Рядом с ним мнётся бледная и встревоженная мама.

– Где ты был? – спрашивает грозно.

– Папа… – начинаю я неуверенно. – Кхм, отец.

– Не смей мне «папкать»! – взрывается он.

– Да я же быстро испр…

– Я предупреждал! Я говорил, что больше не стану покрывать твои безумства!

Мать неуверенно делает шаг вперёд:

– Милый, ну подожди, он же…

– Он что? –поворачивается к ней отец. – Он опять проигрался! Мне уже доложили!

И кто это такая ранняя пташка, интересно?.. Что приносит новости на хвосте… из игорного клуба прямиком отцу в уши? Это я выясню позже. Обязательно. А сейчас открываю рот, чтобы хоть как-то оправдаться. Но отец в гневе и даёт мне сказать и слова.

– Сколько? – спрашивает он грозно. – Сколько на этот раз?

Делаю глубокий вдох.

– Знаешь, отец, цифры – это всего лишь… – вижу по глазам, что ему невесело. – Десять… Кхм… Миллионов…

Отец бледнеет, краснеет, делает вдох и хватается за сердце.

– ВОН! Неблагодарный сукец!

Мать ахает:

– Николай!

– ВОН С МОИХ ГЛАЗ! – отец на грани сердечного приступа. – Нет у меня больше сына! Ты сам вычеркнул себя из нашего рода и из моего завещания, – делает несколько шагов в сторону, затем тормозит и тычет пальцем в мою сторону. – Теперь ты сам по себе, Алексей, твои долги, твоя ответственность, и если я узнаю, что из-за этого пострадал кто-то из нашей семьи…

Я стою как школьник, не зная, что сказать. Гаденькое чувство, когда ты не виноват, но должен быть виноватый, и этим виноватым назначают тебя

Мать делает шаг вперёд.

– Лёша, иди к себе, я поговорю с ним, – мама Алексея – приятная женщина и выглядит как королева, пускай и в домашнем халате.

– К себе? – цедит сквозь зубы папка. – Нет у него больше места в моём доме! Вы думаете, что это шутка? – приподнимает подбородок. – Я Николай Одинцов Пятый. Хранитель карты бесконечных звёзд. Тот, кто сразил лидера восстания Триединства, – указывает на меня пальцем. – Изгоняю тебя из семьи, Алексей... – лишь на мгновение его взгляд смягчился. – …Одинцовых.

Мать вскрикивает, хватает отца за рукав, но тот раздражённо стряхивает её руку.

Неужели он действительно говорит это всерьёз? Сколько раз грозился изгнать, но день-два, и остывал. А теперь, теперь это, кажется, не шутка. Или… Может, кроме долга изменилось что-то ещё?

– Отец… – вновь начинаю я.

– ВОН! – отрезает он и шумно выдыхает через нос. – Пока не научишься отвечать за свои поступки сам.

Спорить бесполезно. Да и, честно говоря, я пока и не знаю, как отвечать за поступки человека, которым я больше не являюсь.

Но нельзя терять лицо. Играй, играй до конца. Играй всегда и везде.

– Матушка, – изображаю поклон. – Отец, – ещё один.

Выхожу из особняка в предрассветной тишине. Карета уже уехала на задний двор, отец распорядился. Ладно. Ноги у меня теперь есть, могу и прогуляться. О, ещё как могу и даже хочу.

Холод бодрит, идти приятно. Город ещё спит под присмотром мерцающих фонарей. Я иду по мостовой и размышляю, куда податься.

Торможу на середине моста.

Так, варианты?

Домой нельзя, я только что оттуда. К друзьям? Тоже идея так себе, они такие же прожигатели жизни, как прежний Одинцов, и вряд ли помогут. На мгновение вспоминаю свой прежний мир. Мне грустно и легко одновременно. Там меня тоже никто не ждёт, и там мне тоже некуда податься. Но здесь… здесь возможностей всё же больше.

Вновь перебираю не свои воспоминания.

Оу…

Улыбка сама собой появляется на лице. Есть одно место, где меня точно примут. Точнее, одна дама. Домик Елизаветы Петровны, моей, ну… скажем так, близкой знакомой.

Ускоряю шаг. Минут через пятнадцать… Чёрт, как же хорошо ходить!.. Прихожу в нужное место.

Домик стоит в тихом переулке. Окна тёмные, хозяйка, скорее всего, спит, но я почему-то уверен, что будет мне рада.

Муж у Лизы когда-то был... Вроде бы… Но там какая-то мутная история, о которой женщина вспоминать не любила. Он то ли уехал, то ли умер… то ли они развелись, то ли нет… Прежний Алексей особо не вникал. Он вообще морально-этическими нормами не сильно заморачивался. Но он никому не делал больно, никого ни к чему не принуждал. Хм-м...

В любом случае ночевать на улице я точно не хочу.

Аккуратно стучу в двери. Пауза, тихие шаги, щелчок замка. Дверь приоткрывается, и в проёме появляется женщина в ярком шелковом халате.

– Лёша? – она сонно моргает. – Ты что тут делаешь в такую рань?

В памяти всплывает десятки весьма странных слов… Как нежная игра. Ам. Выбираю самое странное.

– Привет, совёнок, – улыбаюсь. – Сегодня не могу уснуть бе…

Не успеваю договорить, как она тут же распахивает двери и обнимает меня, прижимается щекой к груди.

– Ты опять пропал на две недели… Я думала уехал куда… или… – она отстраняется, оглядывает меня с ног до головы. – Выглядишь уставшим! Заходи скорее.

Лиза хлопочет вокруг, как хозяйка, которая, наконец, дождалась любимого блудного кота. Откуда столько суеты? Только и успеваю водить головой вслед за шелковым халатиком.

– Что случилось? – спрашивает она, наливая мне на кухне горячий чай. – Опять влез в неприятности?

– Кхм, – вздыхаю. – Да. Отец из дома выгнал. Сказал, что вычеркнет из завещания.

Женщина замирает на секунду, потом фыркает:

– Да брось. Маменька тебя обожает. Ты же её младший. И отца уговорит тебя простить. Сколько раз уже такое было!

– Вот и я надеюсь, – говорю, но внутри чувствую, что в этот раз всё намного серьёзнее.

Похоже, я, действительно, переступил последнюю черту. Он… Одинцов пре… Ай, ладно. Теперь есть только я.

Елизавета ставит чашку на стол, подходит ближе и кладёт ладони мне на плечи.

– Лёша… ты всегда можешь прийти ко мне. Всегда.

Пышная грудь Лизы упирается мне в лопатки. Вот тебе и чай.

– Пойдём, – шепчет мне на ухо – Тебе нужно отдохнуть.

– Я… – хотя нет, я знал, зачем Алесей сюда ходит. Не чай же пить, в самом деле. – Ты точно этого хочешь?

– Что за вопрос? – легко прикусывает мне ухо.

Для первого дня новой жизни… Слишком много плохого, но и много вполне хорошего.

Глава 2

Просыпаюсь медленно. Не открывая глаз, какое-то время осознаю всё, что было со мной вчера. Прислушиваюсь к ощущениям. Тело не ноет, не ломит, оно лёгкое и подвижное, не такое, как раньше.

Ноги… ноги есть. И они не просто есть, они лежат на кровати, расслабленные, послушные. Я чувствую их. Чувствую! Большой палец, мизинец… Я, как дурак, пялюсь на свои ступни и шевелю пальцами.

Затем прикасаюсь к лицу. Щипаю щеку. Кхм. Не сон, всё происходящее – не сон. Я действительно в другом мире, другом теле. В голове так много воспоминаний Одинцова. Только вот… Тяжело выдыхаю. Уже мои собственные напоминают о долге в десять миллионов.

Откуда-то издалека, наверное, из кухни доносится звон посуды.

Точно. Я ведь не дома в особняке, а у Елизаветы. И она, вероятно, готовит завтрак. Ну, конечно, Лизонька – женщина заботливая, хозяйственная. Особенно когда речь идёт обо мне… прежнем мне… или нынешнем? Хм. Какая уж теперь разница. Он – это я, а я – это он.

И репутация у меня… не… вроде, хорошая. Но так и видится кот, который построит глазки, добьётся своего, а потом слиняет в неизвестном направлении сам по себе. Чудо, что в этом мире у меня всё ещё нет детей… Или как минимум воспоминаний об этом нет.

Решаю пока не вставать. Смотрю в потолок и думаю о своей жизни. О двух жизнях сразу. О том, как это странно, что вчера я был инвалидом, прикованным к креслу, а сегодня я молодой, здоровый, наглый красавец, который... умудрился влезть в долги. Эх.

Кем я был в прошлой жизни? Спортсменом… Бывшим спортсменом. Лёгкая атлетика. Бег на короткие дистанции удавался мне особенно хорошо. Да, злая ирония. В последний раз… вспоминаю тот роковой вечер. Улица, снег, ссора с бывшей. Как она в слезах выбегает на проезжую часть. Как успеваю догнать, оттолкнуть. И… Свет фар, резкое торможение, удар.

– Бр-р-р, – отгоняю дрожь.

Собственно, после этого, когда вся жизнь стала сплошным ограничителем движения, я, как и Одинцов, полюбил карточные игры. И неплохо в этом преуспел.

Оттого долг кажется ещё большей подставой. Какого чёрта я должен… Ладно. Что-нибудь придумаю.

Да, кстати! У меня же теперь не только ноги, но и магия!

О-о-о, этот мир. Мир магии. По крупицам вытаскиваю воспоминания из прошлого Одинцова, будто из учебника. Магическое искусство, не что-то общедоступное. Привилегия высших, передающееся от родителей к детям. Именно наличие магии делает знатную семью приближённой к царю. И нет, это не классика в виде метание огня из рук. Весьма… необычно.

Возьмём мою.

Магия карт.

Одинцовы владеют… Картами. Не игральными. А нечто наподобие таро. У каждого своя колода. И эти карты, они… как живые. У них нет разума как такового, но они могут быть и капризными, и даже злыми. Их собирают всю жизнь, по одной, по две, по редким случаям. Карты сами выбирают хозяина, а не наоборот. И каждая карта – это заклинание. Удача или проклятие тут уж как повезёт или как использовать.

У меня… у прежнего меня, есть колода. Моя собственная. С десятком обычных карт и несколькими редкими, которые отец лично помогал добывать.

«Помогу уж... Пока ты не совсем растранжирил свою жизнь», – говорил он.

Ну да. Прежний Алексей, похоже, растранжирил вообще всё, что можно… и за довольно короткий срок.

Ох, вспоминаю, как «я» закладывал сильную карту на чёрном рынке. Почему мне так стыдно?

Так. Колода лежит дома. В специальном ящике, в моей комнате, под замком, который открывается только моей рукой. Отец ещё может, в доме нет ничего, что отец не мог бы открыть или контролировать.

Но магический замок... Интересно, сработает ли теперь? Или магия меня не узнает? Или, наоборот, узнает слишком хорошо и даст подзатыльник за то, что я таскал её по игорным домам, заставлял притягивать удачу, деньги, женщин… и, возможно, переборщил. Карты не любят, когда их используют как дешёвый трюк. Кроме всего прочего, они могут быть и мстительными тоже.

Да. Вспоминаю. Наша семья третья из приближённых к трону. Царь или кто-то из многочисленных членов царской семьи нередко просили нас о помощи. Дуэли чести, проблемы в городах и сёлах, ч-чудовища? В этом мире есть и монстры! Только вот Алексей слишком часто… не выполнял поставленных задач, спихивал их на братьев и сестёр. Магия есть, а пользоваться в благих целях было лень.

В любом случае надо забрать колоду. Без неё я как без рук… или без ног… в переносном смысле. Ха! Может быть, мне поможет мама? Она всегда помогала. Даже когда отец грозился отправить меня в самые отдалённые части страны. Но после вчерашнего… или уже сегодняшнего… не знаю, как она теперь отнесётся.

Вспомнил маму, которая осталась в прежней жизни. Вздохнул. Я люблю её, конечно. Очень. Как же иначе. Но… ей будет лучше без меня. В этом я уверен абсолютно. Может, ещё поживёт нормально и счастье своё устроит. Она ведь довольно молодая и интересная женщина, всё у неё будет в порядке.

Я переворачиваюсь набок, подтягиваю колени просто потому что могу и улыбаюсь. Несмотря на своё, вроде как, бедственное положение. Вот же жизнь. Вчера я боялся упасть с кровати, потому что было бы сложно подняться самостоятельно. Сегодня же я могу хоть танцевать. И танцевал бы, если бы надо мной не нависал огромный долг и разозлённый до крайности отец.

Из кухни доносится мелодичный напев. У Лизы хорошее настроение.

Я сажусь на кровати, провожу рукой по растрепавшимся во сне волосам. Теперь они у меня густые, мягкие, чуть вьются.

Стоп. А как я…

Замечаю большое зеркало на стене. Встаю, подхожу, смотрю. Из зеркала на меня смотрит отражение. Ух. Кто ты, красавчик? Это я. И это… приятно. Очень приятно. Но и страшно. Потому что прежний Алексей использовал свою внешность, порой не заботясь о чужих чувствах. А я… я не хочу быть таким, не умею, мне это… В общем меня не так воспитывали. Но и быть кем-то другим в этом теле тоже странно. В игорном доме это было так легко, так весело, словно юношеская фантазия воплотилась в жизнь…

Делаю несколько шагов по направлению к двери. Мир слегка качается, но не от собственной слабости, а оттого, что я всё ещё не привык к росту, к весу, к собственной силе.

– Хе-хе, – радуюсь как ребёнок. Шок и адреналин ушли, теперь вот… Будто заново учусь ходить.

Шаг, ещё шаг. Встаю на цыпочки. Мелкими движениями двигаюсь вперёд.

– Ам… – в этот момент в комнату заглянула Лиза.

– Кхм, – опускаюсь на пятки. – Доброе утро.

Лиза приветливо улыбается, а вырез на груди её домашнего платья наводит меня на мысли, что её бывший муж был наверняка совершеннейший кретин.

Позавтракали, попили чай, поболтали о пустяках…

А что дальше?

Я не знаю, что мне делать. Личность и жизнь прежнего Алексея очень на меня влияет, подсовывает чужие привычки и желания.

Хочется вернуться домой. Идея, конечно, так себе. Вряд ли меня там ждут. Но вдруг… вдруг отец остыл, мать поговорила, семейный совет решил, что младшего раздолбая можно простить ещё разок. Последний. Вдруг всё обойдётся?

Глупо так думать, но надежда она такая, день назад я и ходить-то не мог.

Через час-другой поднимаюсь по ступеням родного дома, немного волнуюсь, но в целом настрой хороший. Поправляю воротник рубахи, отряхиваю плечи, оглядываю немного запылившиеся сапоги.

Затем стучу в дверь большой латунной ручкой, специально для этого предназначенной. Дверь открывается… Но встречает меня не родители или слуги.

На пороге стоит мой старший брат Пётр. Смотрит брезгливо, как на дохлую крысу. Брат чуть ниже меня, карие глаза, короткая стрижка. Есть шрам через бровь, полученный на дуэли.

– И что ты тут делаешь? – спрашивает, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Домой пришёл, – говорю я, пытаясь натянуть на себя беззаботную улыбку. – Может, отец уже…

– Отец сказал тебя не пускать, – брат скрещивает руки на груди.

Голос у него спокойный, можно даже сказать равнодушный, но в глазах – злорадство. Очевидно, он наслаждается ситуацией. Дождался.

– Пётр… – начинаю я.

– Вали отсюда, – перебивает братец. – Пока отец сам не вышел. Вы вчера своими криками весь дом перебудили вместе с прислугой. Хочешь сегодня повторить концерт? – фыркает. – Или чего хуже…

За его спиной из глубины коридора дома выходит моя сестра Маришка. С ней у меня отношения получше. Можно сказать почти тёплые. Она девушка мягкая и добрая. На маму похожа. Сейчас ее голубые глаза покраснели и чуть припухли. Плакала. Светлые волосы уложены на одну сторону, нижняя губа дрожит.

Наши глаза и цвет волос – обычные, но у всех разные. Это гордость семьи Одинцовых, чистая кровь без отмеченных.

– Лёша… – она остановилась чуть позади брата и говорит тихо. – Прости. Правда. Но отец… он в ярости. Он сказал, что ты изгнан. И… вот…

Со вздохом она протягивает мне кожаную папку – документы, бумаги, какие-то личные вещи.

– Папенька сказал собрать и отдать тебе, когда явишься, – она поджимает губы и всхлипывает – Мама из-за тебя всю ночь проплакала. Но на этот раз и она ничего не может сделать. – потупила взгляд. – За что ты так с нами?

Я беру документы. Вспоминаю, как Алексей называл Маришку Фиалкой… Нет. Я не имею права использовать это. Чёрт. Если вдуматься, они говорят даже не со своим братом.

Ладно. Сконцентрируйся.

– А колода? Хотя бы собственную колоду я могу забрать?

Пётр радостно ухмыляется, видимо, ждал и этого вопроса.

– Ты про эту? – он вытаскивает из-за спины маленький мешочек. Мой. И, глядя мне прямо в глаза, встряхивает его, высыпая на ладонь… пепел.

Пепел.

– Сегодня утром папка приказал сжечь, – сообщает он с довольной улыбкой. – Сказал, что ты её не заслужил. В отличие от нас, кому колоды достались трудом, – фыркает. – Справедливость, наконец, восторжествовала.

– Пётр, прекрати, – сестра кладёт руку ему на локоть.

У меня внутри всё обрывается. Колода… моя магия… мои карты… Казалось, для меня это не должно быть чем-то большим. Они есть только в воспоминаниях, и всё равно. Как будто оседающий пепел, эта частичка моей души, сожжённая и развеянная по ветру.

– Ну… спасибо, семья, – выдыхаю я, потому что ещё тут скажешь.

– Катись к чёрту, – любезно добавляет Пётр. – А, и да… тебе бы поспешить. Скоро сюда придут люди из игорного дома. Задолжать Владыке Золота? Ну ты и кретин. Они идут за тобой.

– Лёшенька… – сестра порывается сделать шаг вперёд.

– Стой на месте, Маришка. – холодно говорит Пётр. Она слушается. – Больше этот человек – не наша семья, и он не опозорит род Одинцовых своим долгом.

Брат хлопает дверью прямо перед моим носом.

Обидно, досадно, грустно, и ещё злость… Но я держусь. Ну да, конечно. Чего я ожидал?

Отхожу на десяток шагов.

И куда дальше?

Денег нет, но… Оу. Не имей сто рублей, а имей сто друзей?

Друзья у меня есть… Вроде. Хочется думать. Перебираю воспоминания прежнего Алексея, морщусь…

Лица, лица, лица, почти никаких имён. С одним мы пили, с другим играли, третий просил в долг и забыт. Забавно, но дам я помню куда лучше… Но все они… вроде Лизы.

Зараза!

Должен же у меня быть хотя бы один лучший друг?

О!

Похоже есть один – Гришка Авдеев. Из косвенной линии знатного рода Авдеевых. Магии у них нет, но у предков была. Такой же раздолбай, как и я. Мы с ним два сапога пара, только он умудряется вляпываться в неприятности чуть реже.

У Гришки есть городская квартира – место для кутежей, вечеринок, сомнительных знакомств и прочих радостей жизни. И там он обычно отсыпается после ночных гулянок, когда не хочет показываться родным в непотребном виде, ну, то есть почти всегда.

Прогулка по городу позволила оценить обстановку в полном объёме. Как будто… Стык двух культур. Времена бояр на Руси и расцвет ренессанса в одном месте и времени. Опрятные и хорошо одетые люди, лавки, повозки, кареты. Порох, я так понял, тут ещё не изобрели, как и электричество. Но есть фонари… Там мотыльки? Да, сейчас они спят. А ночью… ночью просыпаются, делая улицы не такими тёмным. Точно. Мотыле-Свет. Долгоживущее насекомое, из разряда безвредных чудовищ.

Доминирующее население – простые люди. Никаких тебе эльфов или гномов.

Но есть…

Мимо меня проходят две девушки. Одна, как я сказал, обычная. А вот другая. Отмеченная. Отмеченные, люди родившейся c необычными дефектами внешности. Конкретно у этой незнакомки, ярко-оранжевые глаза, и такие же кончики волос. Это не краска, естественный цвет.

Так или иначе, добираюсь до нужного места.

Поднимаюсь по лестнице, стучу. Дверь открывается, и на меня смотрит Гришка. Растрёпанный, в дорогом домашнем халате с узором из рыб.

– Лёха? – он моргает. – Чего в такую рань? И смотри ты… живой?

– А что, должен быть мёртвый? – спрашиваю и захожу в квартиру, хоть Гришка не приглашает. Но посторонился, давая мне пройти.

– Ну… учитывая, что вчера ты проиграл сумму, за которую можно купить половину губернии… я думал, тебя уже вывезли куда-нибудь в мешке.

– Спасибо за поддержку, друг, – ворчу я. – Слушай, мне нужно немного денег. Не долг погасить, а так… на время.

Гришка отворачивается, идёт на кухню. Наливает себе стакан воды из кувшина и с жадностью пьёт. Молчит, на меня не смотрит.

– Эх. Понимаешь… – начинает он. – Деньги… это такая штука. Вроде их много, но всегда есть лимит. Особенно у таких, как мы, – шмыгает носом. – Знаешь, я ведь тоже на грани. Папка грозится отдать меня на службу, – фыркает. – Представляешь? На Северный рубеж! Там прадед гонял Полярных тварей, и там же подох, забрав с собой всю магию… Эх.

– Гриш, – говорю я, – ты мне сейчас отказываешь? – а я ведь помню, как не раз давал ему взаймы и магией помогал выигрывать в карты.

– Нет! – слишком быстро отвечает он. – То есть… да… то есть… – провёл ладонью по лицу. – Слушай, я бы рад, но… понимаешь… у меня сейчас… расходы… обязательства… и вообще, я не хочу, чтобы меня потом тоже искали люди Золотого владыки. У меня кожа нежная, я не перенесу пыток.

– Тебя никто пытать не будет.

– Вот именно! – лыбится он. – И я хочу, чтобы так и оставалось.

Я смотрю на него, он взгляд не опускает, смотрит прямо, даже немного с вызовом. И я понимаю, что просить бесполезно. Денег не даст

– Ладно, – отворачиваюсь. – Спасибо хоть за честность.

– Всегда пожалуйста, – облегчённо выдыхает он. – Но ты держись. Ты парень крепкий.

Крепче некуда…

Я не успеваю выйти из Гришкиной квартиры, тот лишь слегка приоткрыл дверь, как слышу снизу тяжёлый, уверенный топот… и голоса.

– Он где-то здесь! – хриплый бас. – Проверяйте этажи!

Гришка бледнеет.

– Это за тобой?

– Ага.

– Ну… удачи! – он хлопает меня по плечу, чуть подталкивает в спину и закрывает дверь.

– Дерьмовый из тебя друг, – но Гришка меня уже не слышит.

Поворачиваю голову.

– Вон он!

– Господа, – делаю шаг в сторону. – Может, договоримся?

– Хватай безродного! – по лестнице несутся двое амбалов.

– Видимо, нет…

Бегу по коридору, открываю окно.

– Не скучайте! – салютую и прыгаю вниз. – Ух! – расстояние в два этажа, но в целом, нормально.

Бегу дальше. Возвращаюсь на оживлённую улицу.

– Стоять! – доносится в спину.

Амбалов стало куда больше. Теперь за мной, как за уличным воришкой, бежит целый отряд. И самое странное. Я чувствую, как подошва соприкасается с каменной кладкой. Чувствую, как лёгкие заполняет воздух.

Я бегу… Снова бегу!

Ускоряюсь! Лавирую между людьми, перепрыгиваю ящики, которые выгружали из телеги.

– Чёрт! – один из амбалов споткнулся.

– Смотри, куда прёшь! – ругается грузчик.

– Завались!

Сворачиваю в переулок, потом ещё один, выскакиваю на рыночную площадь, ныряю в толпу. Протискиваюсь среди людей, помогая себе локтями. Отовсюду доносятся крики торговцев, запах жареных пирожков. Дети, собаки, телеги.

И вдруг сцена.

Небольшая, деревянная. А на ней артисты бродячего театра. Они в костюмах, грим, маски, реквизит. Сейчас показывают то ли фокус, то ли какую-то сценку из пьесы.

Не придумав ничего лучше, влетаю прямо к ним.

– Эй! – шипит на меня девушка в пышной юбке. – Ты кто такой? – моментально отводит меня в сторону, артисты на сцене продолжают играть.

– Я… Эм... – улыбочка. – Актёр! – киваю. – Очень талантливый. Бродячий…

– Зачем врёшь? – девушка хмурит брови.

– Ищите наглеца! – разносится по всей площади всё тот же бас.

– Я… – смотрю на актрису умоляющим взглядом.

– Ладно, – указывает. – За кулису, бегом!

– Спасибо. – подмигиваю я, и щёки девушки моментально вспыхивают румянцем.

Прячусь.

– Парень, ты кто? – парнишка готовит декорацию.

– Временный актёр… Играю беглеца с долгом в десять миллионов.

– Здорово! – кажется, он не очень сообразителен. – Но не помню такого в сюжете…

– Да… Согласен.

Чёрт!

Верзилам вообще всё равно на искусство! Они бесцеремонно прерывают выступление, лезут на сцену.

– Что происходит? – из-за кулис выходит режиссёр.

Девушка в пышном платье, которая меня пропустила, специально встала так, чтобы заслонить собой обзор за кулису. Но ещё несколько секунд, и меня точно поймают. Оглядываюсь, вижу крытую повозку с надписью «гримёрка» на двери. Бегу туда.

– А… Стой, друг, это… – парнишка вяло попытался меня остановить.

Распахиваю дверь!

– Женская… – закончил он и отвернулся.

Дамы оглянулись на меня и застыли. Кто-то из них уже в костюме, кто-то надевал чулок, поставив ногу на стул. Ещё одна, округлив глаза от удивления, закрывала руками голую грудь. Немая сцена.

– Не передать словами… Как мне жаль, – улыбаюсь. – Хотя это лучшее, что я видел в своей жизни.

– Льстец, – опустила ножку отмеченная. У неё была смуглая кожа и ярко-красные зрачки.

– Пропустите, пока в ход не пошло оружие! – со двора слышны гневные крики.

– Это за тобой, красавец? – улыбнулась рыжая девушка, закрывающая руками грудь.

– Да, и только вы можете спасти меня, – приподнимаю руки. – Я не преступник, у нас вышло недопонимание.

– Понятно, – отмеченная с красными зрачками, похоже, главная прима. – Сюда, – кивает головой на вешалку с костюмами.

– Красавица, – подхожу ближе, целую ручку. – Я ваш должник.

– Ловлю на слове.

Ныряю вглубь комнаты, попутно протискиваясь между девушками.

– Ой, – роняет помаду.

Успеваю поймать и отдаю владелице.

– Спасибо, – кокетливая улыбка.

– Всегда рад.

В последний момент прячусь за рядом костюмов.

Дверь вновь распахивается. В проёме застыл дуболом, но его уже улыбками не одаривают.

– Пошёл прочь! – красноглазая красотка умеет быть и грозной, и громкой.

– Я… – теряется громила.

– Вон, увалень! – в него летит чья-то туфелька.

Дверь закрывается. А снаружи орёт режиссёр, и, кажется, я разбираю слова: «Ещё мгновение и будете объясняться с городской стражей!»

Минута, другая. Ещё одна. Кто-то вошёл в гримёрку. Актриса, пустившая меня на сцену, резко разводит костюмы в сторону. Все девушки стоят и смотрят на меня в упор.

– Так, – взгляд нахмурен, руки в боки. – Что только что произошло?

– Кхм, – прочищаю горло. – Позвольте представиться. Алексей… О… Онрик. Алексей Онрик.

– У-у-у иностранец, – прикусывает ноготь рыжая.

– Угомонись, Саша, – трёт висок красноглазая. – Ты больше не в борделе.

– И так Алексей... – снимает маску моя первая спасительница. – Онрик, – по её виду понятно, что она мне не верит. – Давай по порядку.

Глаза у неё ярко-зелёные, цвета свежей зелени, на щеках румяна, ресницы длиннющие. Красавица.

Вдох, выдох.

– Сейчас всё объясню, – уголки моих губ чуть приподнялись.

Глава 3

Театральная труппа собирается уезжать завтра с рассветом. Мне удалось договориться с режиссёром, что меня возьмут в одну из повозок и я смогу покинуть город никем не замеченный. За это я обещал заплатить. Чем – пока не знаю. Но обещал уверенно, как человек, у которого есть деньги, честь и репутация. Само собой фамилия Одинцов не прозвучала, а то мало ли… Ведь, скорее всего, Золотой владыка назначит за мою голову награду.

Поздний вечер. Площадь опустела, представления закончились. Уставшая труппа разбрелась по своим делам, я остался поболтать с актрисами. Сам себе удивляюсь, как легко у меня выходит забалтывать людей, а может, и всегда умел, просто в прошлой жизни лицом не вышел.

Нет. Тут что-то ещё. Я… Наслаждаюсь каждой прожитой минутой, каждой секундой. Вся эта жизнь фальшь? Или я, наконец, живу по-настоящему?

Девушки «пытают» меня уже второй час. Слушают историю о парне, который из-за подставы семьи, героически влез в долг и теперь, чтобы спасти их должен сначала спасти себя.

Что? Не осуждайте меня! Выживаю как могу…

– Ого, – восклицает рыжая и берёт меня за руку, – а это что за красота?

Я моргаю. На пальцах – перстни. Четыре штуки. Я так к ним привык, что даже не замечал всё это время… Да и событий, честно говоря, сегодня столько, что было немного не до того. Один яркий, с изумрудом, на втором – золотая вязь. Самый крупный, судя по гербу, фамильный. Да тут целый ювелирный набор.

– Это… – начинаю я, пытаясь сообразить, что сказать. Как бы меня в этом бродячем цирке меня за эти цацки ночью не прирезали. Нет, не девушки, они прелесть. А вот другие актёры, м-да-а, поэтому отвечаю. – Просто бижутерия, но выглядит красиво, на рынке такого полно.

– Пф-ф… Подделка? – рыжая тут же теряет интерес.

Только зеленоглазая, её зовут Катя, прищурилась и пристально вглядывается в фамильное кольцо. Заметив мой взгляд, девушка сразу отвернулась.

А вот меня осенило!

Перстни. Их же можно продать в ювелирной лавке и выручить немалые деньги. Надо торопиться, пока я ещё в городе, а ночь уже достаточно темна, чтобы укрыть меня от посторонних глаз.

– Дамы, – говорю я, – мне нужно… отлучиться. На минутку. Успеть пообщаться с ещё одним… другом, пока мы не уехали.

– Хм, – красноглазая Матильда окидывает меня взглядом.

Она и правда руководит женской частью труппы… И как бы описать? Смотрит высокомерно, будто сверху вниз, но при этом словно вот-вот съест.

– Смотри не опоздай, кот, – протягивает она, чуть прищурившись. – А то без тебя уедем. Раз уж переполошил всех, теперь ты наш должник.

– О, я вернусь, – изображаю поклон. – Честное слово актёра.

Ловлю и нежно целую белую ручку Матильды.

– С режиссёром у вас своя договорённость об оплате, – кажется, она довольна. – А перед девочками… мы придумаем позже.

– У-у-у, – прикусывает губу рыжая.

– Смею напомнить, что ты не актёр – довольно холодно чеканит Катя.

– Тем более, – всем улыбаюсь и направляюсь к выходу.

– Чт… – руки в стороны. – Это вообще не имеет смысла!

– Уже скучаю! – бросаю напоследок.

Слышу стихающие голоса за спиной:

– Тоже мне, приютила бродягу, – бурчит зеленоглазая.

– Бродяга симпатичный…

– Саша, ты неисправима, – Катя тяжело вздыхает.

Город к ночи выдыхается, становится спокойным и тихим местом. Лавки закрыты, но я готов поднять ювелира даже с постели, если придётся. Потому что мне очень надо, а я умею быть настойчивым. И товар у меня хорош, так что, если ювелир не дурак, он и в пижаме будет торговаться.

Бросаю взгляд на фамильное кольцо. Хм-м. Могу ли я и его продать? Оно ведь… Ничего не значит, теперь не значит. Но, да, есть и хорошие воспоминания. Отец подарил его Алексею в день совершеннолетия. Одно из немногих тёплых воспоминаний об отце…

Подхожу к двери с нужной вывеской, оглядываюсь. Переулок пуст. Только потрескивает рядом фонарь с мотыльком внутри, и серая кошка бесшумно метнулась куда-то в тень.

Перстни я снял с пальцев и положил в кармашек на груди. Оставил только один, тот, что сейчас собираюсь продать. Самый неказистый на вид, хотя он тоже хорош. И пусть в прежнем мире, я никогда не испытывал тягу к украшениям, но сейчас мне жаль, что приходится с ними расставаться. И я уверен, что это влияние на меня прежней личности Одинцова.

Не скажу, что прям меняюсь… Но всё труднее отличить, чтобы сказал он, и что говорю я. Может, мы просто похожи? Разная жизнь, разные миры, разные условия, но характер как у братьев-близнецов? Разница лишь в том, что меня не тянет заниматься сексом с каждой встречной… Да?

Бросаю взгляд на окна. Из-под закрытых ставен пробивается свет. Это хорошо. Значит, хозяева ещё не спят.

Стучу в дверь.

Тихо.

Стучу ещё. На этот раз громче.

За дверью что-то шуршит, потом слышится недовольное бурчание, и створка приоткрывается ровно настолько, чтобы я увидел один глаз.

– Чего надо? – голос звучит недовольно.

– Хочу кое-что продать, – говорю я.

Глаз прищуривается.

– Ночь на дворе. Ты в своём уме?

– Именно, – киваю. – Самое время для выгодных сделок, – и демонстрирую ему руку с перстнем. – Скажем так, меня тяготит это украшение, а кошель пуст.

Пауза. Щелчок. Дверь открывается шире.

– Проходи, – говорит ювелир, – и показывай.

Пропускает меня внутрь, выглядывает на улицу и смотрит по сторонам, будто понимая, что дело не совсем чисто.

Я кладу на стол перстень. Ювелир вытягивает шею, поднимает его двумя пальцами, внимательно рассматривает.

– Хм… – тянет он. – Камень неплохой. Оправа… ну, так себе. Работа грубовата.

– Грубовата? – я чуть не давлюсь от возмущения. – Это работа мастера… – вспоминай-вспоминай. – Дроздова! Лучший из лучших.

– Мастера, говоришь? – ювелир хмыкает. – Ну, может Дроздов хорош, да, – его глаза блеснули. – Только вот господин Одинцов – очень скользкий продавец.

Чёрт… Узнал.

– Ох, нет-нет, – успокаивает меня ювелир. – Вы не подумайте… Мне нет дела ни до вашей семьи, ни до вашего долга Золотому владыке. Быстрая продажа, ведь, скорее всего, завтра ваш след попросту испарится.

– Эх, – щурюсь. – А ты хорош. Сколько дашь? – стараюсь сохранять спокойствие.

Ювелир кладёт перстень на стол, как будто это стекляшка с ярмарки.

– Тысячу золотых.

– Сколько? – вспоминаю… когда-то кольцо обошлось мне в сто тысяч золотых. – Ты издеваешься? Этот перстень стоит как половина твоей лавки!

– Несомненно, – спокойно отвечает жадная сволочь. – Ночь, долг, побег. И след не приведёт людей Золотого владыке к вам. Видите, сколько я скинул, а всё потому, что Одинцовы всегда были лояльны к торговцам.

Я открываю рот, закрываю. Что сказать. Он прекрасно видит, что я в отчаянии.

– Ладно… – несколько секунд размышляю. – Вы одиноки, господин?… – тяну последнее слово.

– Виктор.

– Господин Виктор, – оглядываю лавку. – Вижу, вы одиноки.

– И что? – он поднял брови.

– Четыре тысячи золотых, и на улицу Пересечённая дом три, живёт вдова по имени Елизавета Петровна, – улыбаюсь. – Скажите, что вы мой друг, а дальше всё зависит от вас, – приподнимаю палец. – Вы же не обидите её, так?

– Кх. – перешёл в защиту ювелир. – Само собой, – задумался. – Лиза? Она… Да, весьма приятная женщина, – думает ещё. – Три тысячи.

– Четыре, и подскажу её любимые цветы.

– Хм. По рукам.

Виктор пусть и жадный… Но плохим человеком не выглядит. И… смотрю под стол... не будет плохой человек держать в доме двух упитанных кошек.

– Мр-р-р, – мурчит одна из них.

После пересчёта монет в мою руку опускается мешочек. Затем рассказываю ювелиру, что ему поможет завоевать сердечко вдовы.

– Приятно иметь дело, – говорит он.

– Совру, если скажу, что мне тоже, – ярко улыбаюсь.

– Ха! – как-то подобрел Виктор. – Удачи вам, господин Одинцов.

Забираю монеты и выхожу в прохладную ночь. Теперь у меня есть деньги. Из города выберусь. И жизнь, как ни странно, продолжается.

Хм. Когда-нибудь я вернусь навестить Лизу, и если… Если сегодня я допустил ошибку, я её исправлю.

Возвращаюсь быстро. Камни мостовой под сапогами скользкие, где-то вдалеке лает собака, а над городскими крышами висит круглая луна, похожая на яркую золотую монету.

На мгновение останавливаюсь, глядя на ночное светило. Вдыхаю полной грудью. Как же… Хорошо.

– Хе... – вновь радуюсь ногам, чуть протанцевав. – Несмотря ни на что, как же хорошо жить!

Мимо проходит пара, смотрят на меня как на дурака.

Когда подхожу к стоянке труппы, слышу смех ещё издалека. Возле одной из повозок горит лампа, и оттуда доносится запах горячей еды и дешёвого пива.

Заглядываю внутрь, и меня сразу окликают.

– О! Наш кот вернулся! – рыжая машет кружкой. – Живой и, кажется, даже довольный.

– Довольный, это громко сказано, – вздыхаю, забираясь внутрь. – Но живой – о-о-о, да.

И в настоящих реалиях это уже неплохо.

Повозка внутри тёплая, тесная, но уютная. На полу шкуры животных, подушки, какие-то сундуки, на которых сидят актёры. Кто-то уже успел снять грим, кто-то всё ещё с нарисованными бровями и румянами, отчего происходящее отдаёт… Сказкой. В театральной труппе много Отмеченных. Кроме красных зрачков Матильды, тут и тёмные как ночь, или фиолетовые, в общем, много цветов. У парнишки с ярким гримом волосы вообще с розовым оттенком.

Мне протягивают кружку. Я принимаю без лишних вопросов.

– Ну, рассказывай, – зеленоглазая Катя, наклоняется ближе. – Где ты пропадал?

– Торговался, – говорю я, делая глоток. Пиво тёплое, но после сегодняшнего дня – как нектар. – Друг оказался… Ушловатым пройдохой.

– Ага, – кивает прима с красными глазами. – Успешно?

– Не особенно. Но я сопротивлялся, – делаю ещё один большой глоток. – Красноречиво и хитро. Но… – развожу руками, – не могу сказать, что остался победителем…

– Но что хотел, ты получил? – наклоняет голову Катя.

– Почти.

– Хм.

Рыжая Саша, уже изрядно пьяная, икнула и, шатаясь, поползла на четвереньках к бутылке.

– Она о тебе весь вечер без остановки говорила, – выдала она, беря в руки бутылку.

– Может, ты уже угомонишься! – Катя шлёпнула подругу по заднице.

Шлепок вышел вовсе не игривым – звонким, смачным.

– Ау-у-у-у! – карикатурно ноет рыжая, и вагончик взрывается смехом.

Я сижу, ем, слушаю. Актёры перебрасываются историями. Как падали со сцены или забывали текст, как розоволосый, играя мертвеца, чихнул в самый неподходящий момент. Я смеюсь вместе с ними, впитывая атмосферу, о которой почти забыл. В том мире у меня ведь даже друзей не осталось. Грустно и смешно одновременно.

– Свалился ты, конечно, эффектно, – Катя зачесала прядь за ухо. – Нам на голову.

– Но вы приняли меня удивительно быстро, – улыбаюсь.

– Хе, – она расслабила плечи. – Тут почти все так… и попали в нашу труппу.

– Спасибо, – наклоняю голову. – Что спасла меня.

– Ты сейчас со мной флиртуешь?

– Видимо, да, – улыбаюсь шире. – Получается?

– Возможно… – Катя опустошает свою кружку.

Постепенно разговоры стихают. Актёры начинают зевать, расходиться по другим повозкам, кто-то прямо тут уже завалился набок и укрылся плащом. Завтра им вставать с рассветом, чтобы разобрать сцену, загрузить повозки и ехать на ярмарку в другой город.

– Ни стыда, ни совести, – бурчит Матильда, прикрывая плащом полуобнажённую Сашу, которая, кажется, уже спит в обнимку с бутылкой.

Я тоже поднимаюсь.

– Спокойной ночи, – говорю негромко, обращаясь ко всем сразу.

– Спокойной, Алексей, – отвечает зеленоглазая, и её голос впервые прозвучал мягко.

Я выхожу из повозки, растягиваюсь на куче одеял под навесом, которые мне выделили для ночёвки, смотрю на звёзды.

День был… Сумбурным.

Закрываю глаза, при этом продолжая улыбаться...

Глава 4

Рассвет. Я просыпаюсь от того, что повозки издали первый скрип колёс, люди шепчутся, кто-то вяло бубнит себе под нос из-за головной боли. Хе... некоторые не совсем бубнят, а уверенно заявляют:

– Голова-а-а-а! – комично ноет рыженькая Саша.

– Преступление и наказание, – смеётся с неё Матильда.

– Да в чём моя вина? – отдаю должное, актриса Саша сказала эти слова очень драматично и с надрывом, но… – Ау-ау-ау, – мигрень берёт своё.

– Всё, ребятки, – режиссёр несколько раз громко хлопает в ладоши. – По каретам! Нас ждёт Сумеречный Перекрёсток!

Замечаю, как Катя осматривает колесо одной из повозок, рядом с ней ящичек инструментов. Гвозди, молоток. Кажется, хочет обновить «заплатку» на дереве. Хм, и никто не помогает. Уверенно подхожу ближе.

– Помочь? – присаживаюсь рядом.

– Много ли ты… – поворачивает голову. Я сел слишком близко, так что она смотрит почти в упор. Мои волосы слегка растрёпаны, рубаха наполовину расстёгнута. Девушка засмотрелась. – Кхм,– быстро берёт себя в руки. – Всё ещё не верю, что ты… Эм. Актёр или бродяга, или из обычной семьи, так что сомневаюсь, что ты умеешь работать руками.

И в её словах есть доля правды. Насколько могу судить по воспоминаниям Одинцова, ничего тяжелее бокала вина тот не поднимал. А вот я… Детство на даче с отцом работягой, не прошло даром.

– У меня много скрытых талантов, – подмигиваю, забираю инструменты и, собственно, выполняю работу без проблем.

– Хм, – Катя скрещивает руки на груди. – С… Эх. Спасибо.

– Всегда рад, – смотрим друг другу в глаза.

– Эй, Кот, хватит девок соблазнять! Иди помогай! Нахлебники мне тут не нужны! – ворчит режиссёр под смех других артистов.

Воздух холодный и влажный. Между повозок ещё висит запах вчерашнего костра. Ловлю себя на мысли, которую в полной мере, наверное, ещё не осознал. Очередное утро, которое обычно у меня начиналось с неприятной боли в позвоночнике, теперь стало совсем другим. Новое тело, новые возможности, никакой боли и впереди – дорога. Разве это не чудо? Разве не об этом я мечтал каждый день последние несколько лет? И вот теперь мечта сбылась, за что я судьбе очень благодарен. Надеюсь только, что после она не предъявит мне счёт к оплате.

Наконец, все собрались, и обоз трогается. Колёса глухо стучат по булыжной мостовой. Выезжаем из города через боковые ворота, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я сижу на задней ступеньке повозки, кутаюсь в чужой плащ и смотрю, как городские стены медленно удаляются. Солнце только-только показалось из-за горизонта, и всё вокруг выглядит… серым. Даже не унылым, а просто выцветшим.

Золотой Владыка пока меня потеряет… Но вот надолго ли? Эх. Похоже, это лишь вопрос времени, когда его люди заставят меня убегать снова. Ну…

Показываю городским стенам неприличный жест.

– Не на того напали! Хе.

Актёры в основном молчат. Дремлет розововолосый шут, завернувшись в одеяло. Помятая после вечеринки рыжеволосая Саша мрачно жуёт холодную лепёшку, жадно запивая её квасом. Вчерашнее пьяное веселье растворилось, будто его и не было. Я слышу только скрип дерева, фырканье лошадей и редкие вздохи.

Дорога тянется долго и однообразно. Поля, кусты, низкое пасмурное небо. Я начинаю клевать носом, но тут повозка резко подпрыгивает на яме, и я чуть не лечу вниз.

– Держись, Котяра. – бурчит возница, даже не оборачиваясь. – В этом баронстве две проблемы – дураки и дороги.

Да-а-а. Семья Одинцовых пускай и не кошмарит свои угодья, но и не особо за ними ухаживает.

– Я держусь, – весело отвечаю. – Просто нужно привыкнуть.

– Дорога хорошо проверяет… на прочность духом, – философски тянет он и щёлкает вожжами.

К вечеру дорога утомила всех окончательно, даже самых стойких, ну и меня, само собой, тоже. И вот, наконец, возница поднимает руку, затем прикладывает к губам и громко свистит. Обоз сворачивает к небольшой рощице у ручья.

– Привал! – объявляет режиссёр с явным облегчением в голосе.

– Никакого вина! – похоже Матильда здесь истинный руководитель. – Мальчики, – тычет пальцами в парочку. – И никакого курева, ясно?

– Да, мамочка… – недовольно ворчит рыжая.

Мы спрыгиваем с повозок, разминаем затёкшие ноги, и сразу начинается привычная суета. Разбиваем лагерь. Кто-то пошёл за хворостом, девушки тащат котелки, посуду, заготовленные полешки. Светловолосый парнишка настраивает лютню.

– Кот!

– Понял-понял, – помогаю чем могу. Подхожу к парню, который раскладывает костёр. Он обычный, ничем не примечательный…

– А вот, казалось бы, да? – он улыбается и хитро мне подмигивает.

– Ты о чём?

– Брат, у нас тут малинник, – искоса поглядывает на девушек. – А ведь не подпускают. Особенно Матильда. М-м-м, говорят, что отмеченные красными глазами особо боевой народец, – выдыхает. – Ну, я не жалуюсь, такую красотку можно и слушаться.

– Хе… Хе-хе, – я криво улыбаюсь.

– Шевелитесь! – подгоняет Матильда.

– Так точно, сударыня!

Через час весело потрескивает костёр. Над ним висит котелок, над которым распространяется божественный запах мяса, лука и каких-то специй…

Актёры оживают буквально на глазах. Играет весёлая мелодия, Саша хохочет так, что у неё слёзы текут. Шут напевает похабную частушку, одна из актрис поддерживает на припеве.

Я тоже смеюсь. Ем. Думаю.

О чём думаю? Хм. Как много прошло мимо Одинцова. Жизнь аристократа хороша, не спорю. Но это… Это нечто иное. И тоже прекрасное.

Костёр потрескивает, дым стелется по поляне. И вот среди всего этого весёлого хаоса зеленоглазая Катя достаёт из сумки колоду карт.

Не таро в привычном понимании их в нашем мире, но что-то очень похожее.

Красивые картинки, загадочный текст. Вглядываюсь в них…

У меня внутри ёкает. Моя магия и моя стихия. Но и моя… проблема.

Вспоминай… Вспоминай, что есть магия карт. Секунда, две, три... Вот ты паскуда, Одинцов! Он. Он вообще не слушал уроки! Даже вспоминая частную школу, я вижу лишь пышную грудь учительницы. Эх.

Концентрируюсь. Он всё слышал, только не запомнил. А для меня его память как открытая книга.

И так.

Этот мир пронизывает Звёздная энергия. Она есть во всём: в воздухе, в людях, в вещах. Особенно в вещах. Энергия копится. И потом порой рождаются особенные люди. Отмеченные.

Сама магия появляется по такому же принципу. Родившийся человек, чувствует звёздную связь с определёнными объектами. И это передаётся по наследству. Так и появились знатные семьи, от дедов к отцам, от отцов к детям. Само собой, поэтому в семью не берут какого попало… Но сейчас это не важно.

Карты. Я чувствую с ними ментальную связь. Но не все подойдут, нужно искать те, в которых скопилось много энергии. Особые карты, в которые вложены чувства и эмоции. Те, что существуют дольше других.

Катя раскладывает платок вместо стола, садится по-турецки, и девчонки сразу облепляют её со всех сторон.

– Погадай мне! – пищит Саша, уже ожившая после похмелья. – Хочу узнать, выйду ли я замуж за богатого, красивого и пылкого аристократа!

– Опять?.. – вздыхает Катя.

– Ты выйдешь замуж за бутылку, – бурчит Матильда, но тоже подсаживается.

Катя улыбается, ловко и уверенно тасует карты. И начинает гадать. Сначала Саше – та визжит, хохочет, спорит с каждой картой. Потом другой девчонке, потом третьей. Все смеются, подшучивают, перебивают друг друга. В этом нет никакой магии, обычное веселье.

И вот в какой-то момент Катя поднимает взгляд на меня.

– Алексей… хочешь? – спрашивает она с вызовом. Потом почему-то смущается.

Я тяну с ответом. Хотя с чего бы?

Ладно.

– Давай, – пожимаю плечами. – Почему бы и нет?

Катя кивает, приглашает меня ближе. Я сажусь напротив неё, и она начинает раскладывать карты. Одна. Вторая. Третья. И дальше целый веер.

Катя хмурится. Не испуганно, скорее удивлённо.

– Странно, – бормочет она. – Очень странно.

Девчонки сразу тянут шеи.

– Что там? Что у него? – шепчут.

Катя медленно проводит пальцем над раскладом.

– Здесь… переход, – говорит она. – Как будто ты пришёл оттуда, откуда не должен был прийти.

У меня внутри всё холодеет. Кхм. Совпадение?

– Что? – спрашивает кто-то. – Он что, из другого города?

– Другого баронства?

– Ну… – Катя щурится. – Скорее… из другого места. Из другого… пути. Как будто твоя дорога резко оборвалась и началась новая. Не там, где должна.

Я сглатываю. Девчонки, конечно, ничего не понимают, но мне хватает.

Она продолжает:

– Денежные проблемы… большие. Очень большие. – Она поднимает на меня глаза. – Значит, про долг не врёшь?

– Так получилось, – нервно улыбаюсь.

– Ха! – фыркает Матильда. – Да ты от кредиторов бежал, как от разъярённой жены, заставшей тебя с любовницей!

Все смеются. Я тоже, хотя внутри уже начинаю сомневаться, что Катя не владеет магией.

А она снова смотрит на расклад.

– Опасность впереди. Серьёзная. Но… – девушка переворачивает следующую карту. – Ты её преодолеешь. Не один, но преодолеешь.

И тут она вытягивает последнюю. Смотрит на неё. И вдруг краснеет.

– А это что? – спрашивает Саша, уже готовая к очередной глупости.

Катя кашляет.

– Женщина, – говорит она. – Впереди у него женщина.

– Какая женщина? – хором спрашивают девчонки.

Катя мнётся, но всё же продолжает:

– Умная… упрямая… с зелёными глазами… – и тут она осекается, понимая, что описывает саму себя.

Тишина длится ровно секунду. А затем над поляной разносится взрыв хохота.

Саша падает набок, Матильда хлопает себя по колену, шут свистит, кто-то кричит: «Катя, да ты сама себе судьбу гадаешь!»

Катя краснеет до ушей, закрывает лицо ладонями, а я… я тоже смеюсь. Потому что это так нелепо и по-детски, что невозможно не смеяться.

Хм?

Пока она раскладывала карты, я вдруг почувствовал, уколы в области пальцев. Не больно, не страшно… Это как зов. Что-то зовёт меня, желает прикоснуться к моим пальцам.

Я смотрю на разложенные карты, на эти смешные, потрёпанные, яркие картинки, и понимаю, что вижу в них больше, чем должен. Вижу! Вокруг карт витают маленькие звёздочки, яркие, переливаются разными цветами, но в основном золотым. Оглядываюсь. Никто этого не замечает. Эти карты напитаны Звёздной энергией. Нет… Не всё. Одна. Одна особая карта.

Осторожно двигаю пальцем по столу, будто просто поправляю карту, а на самом деле проверяю: мне не показалось?

Не показалось.

Карта под пальцем будто дрожит. Едва-едва, как кошка, которая мурлычет, но ещё не решила, можно ли дать себя погладить.

Я отдёргиваю руку. Сердце стучит так, что, кажется, слышно всем.

Вот она! Карта, которую может использовать семья Одинцовых. Карта, которая готова стать частью магической колоды.

Колесо Фортуны.

Оно будто дышит. Будто знает меня и ждёт.

Я сглатываю, стараясь не выдать волнения. Девчонки хохочут, Катя прячет лицо... На меня никто особо не обращает внимания, а я чувствую, что у меня в руках сила. Настоящая и живая. И я почти могу её тронуть. Почти могу повернуть это колесо, если захочу.

Магия. Хе-хе. Я, чёрт возьми, маг, использующий карты! Не буду скрывать, восторга во мне как в школьнике.

Делаю вид, что просто разглядываю картинки, но на самом деле пробую ещё раз. Осторожно, как будто подкрадываюсь к зверю.

И карта отвечает.

Не словами – ощущением… Желания.

Раз моя старая колода уничтожена. Мне нужно собрать новую. И Колесо фортуны станет в ней первой картой.

Но просто так попросить? Да кто мне даст. Катя к картам относится очень трепетно, видно ухаживает, потому они и полны энергии. Тасует, будто гладит, раскладывает и разговаривает с ними. Тут нужна хитрость. И обаяние. Которое в прежней жизни помогало мне выигрывать у парней деньги, а у девушек – внимание.

Кхм-м… И так.

Я наклоняюсь к девушке и говорю спокойно, даже… Сладко.

– Катя… а можно я одну карту посмотрю? Чисто… профессиональный интерес.

Она моргает, всё ещё красная после насмешек подружек.

– Какой ещё профессиональный? – бурчит она, но голос мягкий, не сердитый.

– Моя матушка тоже гадала, – я пожимаю плечами. – Ты знала, что гадающий может изменить свою судьбу и судьбу просящего?

Я говорю это так, будто просто шучу, но в голосе – ровно столько тепла, чтобы она почувствовала. И ровно столько лёгкости, чтобы не подумала, что я что-то замышляю.

Катя хмыкает, но тянется к карте.

– Хм, такое только в сказках да Царю возможно – говорит она. Затем вновь смотрит на последнюю. – Кхм, ну допустим.

– Протяни ладонь. – улыбаюсь.

– Я… – теряется.

– Давай, подруга! – подгоняет её Саша.

Катя протягивает. Нежно беру её руку и легко вожу пальцем по ладошке, чувствую мурашки.

– А теперь, – опускаю наши руки на стол. И точно в карту Фортуны. – Что там?

Зеленоглазая проверяет.

– Колесо Фортуны, – думает. – Изменчивая удача и защита.

– Только что мы изменили мою судьбу, – я довольно улыбаюсь. – Теперь вместо девушки, меня ждёт удача, или…

– Неудача, – похоже, она расстроилась.

– Мне нужно забрать её, чтобы звёзды не обиделись во вмешательство в судьбу.

Девчонки снова хохочут, но Катя уже не смеётся. Она смотрит на меня внимательно, и я понимаю, что сейчас решается всё.

Наклоняюсь к ней и произношу тихо, вкрадчивым шёпотом:

– Ты не против подарить её мне?

– А может, мне нравилась судьба про любовь…

– Что-что? – подставляю ухо.

– Н-ничего! – протягивает мне Колесо Фортуны. – Ладно! Она твоя… Только… Береги её, хорошо?

Я широко и благодарно улыбаюсь.

– Такой подарок навечно останется со мной, – отвечаю я совершенно искренне.

И прячу карту в карман, рядом с сердцем.

Катя вновь краснеет, народ смеётся. Хотя вижу, как она печально смотрит на карту королевы мечей… Кхм.

А я... Я чувствую Звёздную энергию у сердца. Эх. Остаётся только вспомнить, как эту силу использовать.

Глава 5

Утро встречает нас холодом, туманом и мелкой моросью. Погода, мягко говоря, не радует. Да, откровенно мерзкая погода, чё уж тут. Я просыпаюсь раньше остальных, хотя, казалось бы, должен был спать как убитый после вчерашнего. Но нет, новое тело бодрое, и позвоночник не ноет, не тянет, не напоминает о себе. Я с удовольствием потягиваюсь, просто чтобы убедиться что могу. Могу. И это всё ещё приятно удивляет.

Лагерь оживает медленно. Люди просыпаются, встают, начинаются вялые разговоры. Через минут двадцать уже все собирают вещи, перекусывают на ходу. И только Саша, завернувшийся в одеяло, сонно, капризно ворчит и до последнего не хочет открывать глаза.

– Саша, – Матильда трясёт её за плечо.

– М-м-м, – недовольно морщится рыжая и переворачивается на другой бок.

– О! Кот! А ты чего голый? – неожиданно говорит Матильда, поднимая на меня взгляд и хитро улыбаясь.

– Где? – Саша резко подскакивает и оглядывается.

– Дурёха, – девушка в шутку стучит ей по макушке. – Вставай!

– Хе-хе, – я не удерживаюсь от смеха, а Катя, наблюдавшая за происходящим со стороны, закатывает глаза.

Не проходит и часа, как мы снова в пути. Лошади бодро стучат копытами по хорошо утоптанной дороге.

Смотрю по сторонам, любуюсь красотой местной природы. Наблюдаю за тем, как стелется между деревьями молочный туман. Как прыгают в ветвях и отчаянно щебечут, потревоженные нашим появлением, птицы. Цветут вдоль дороги странные цветы. Не видел таких в своём мире – половина лепестков белая, половина оранжевая.

До города, говорят, осталось сутки пути. Сутки – это если всё пойдёт гладко. А у меня, как показывает практика, гладко не идёт никогда.

Через несколько часов вполне комфортного пути впереди появляется лесная речка, а через неё…

Мост.

Точнее, то, что от него осталось.

– Э-э-э… – протягивает возница, почёсывая затылок. – Ничего не понимаю…

– Что не т… – режиссёр соскакивает с первой повозки. – Ох, мать! Мы, конечно, давно тут не проезжали, но…

– Может, ураганом снесло? – предполагает кто-то.

– Может, у твоей матушки спросим? – мрачно отвечает невыспавшаяся Саша.

– Следи за языком!

– Бе! – показывает Саша тот самый язык.

Я тоже выбираюсь из повозки и осматриваю обломки. Доски вырваны, перила сломаны, опоры будто подрублены. Не похоже на ураган. Похоже, что это сделали специально… Но кому понадобилось такое варварство? Или Одинцовы поссорились с соседями? Буквально «сожгли мосты»?

– Ладно, – вздыхает Матильда. – Едем в обход. Потеряем полдня, но что поделать.

Мы сворачиваем на боковую дорогу. Она хуже, чем основная, но хорошо, что есть хоть такая. Лес становится гуще, туман плотнее, и настроение у всех резко портится. Я чувствую, как внутри начинает зудеть тревожное предчувствие. Мост точно разрушен неслучайно. Но хей! Мы же во владениях знатных семей, насколько я помню, закон и порядок основа этого мира.

Только вот… Новый мир не так уж сильно отличается от моего прежнего. И там, где есть хорошие люди, всегда будут и плохие.

К сожалению, я оказываюсь прав.

Всего час спокойного пути, как вдруг со свистом и глухим ударом в деревянную боковину одной из повозок впивается стрела!

Из леса появляются разбойники. Пять человек. Оружие у всех разное – мечи, топоры, копья. А у лидера такой взгляд, что лучше бы у него было оружие, честное слово. Мёртвые глубоко посаженные глаза, кривая ухмылка обнажает несколько золотых зубов. Громила разводит руки в стороны, как король.

– Стоять, птахи! – хохочет он. – Всем вниз! Быстро!

– Хэ-э-э, –другой бандит чешет щетину. – Ты был прав… Никакой охраны! Ха-ха-ха.

– У меня чуйка на лёгкую добычу, – кивает сам себе лидер. – Живее! Именем Стального тирана! – выжидает паузу. – Вас грабят!

Актёры в панике. Пронзительно и громко визжит кто-то из девчонок. Розоволосый пытается вооружиться лютней как оружием, но быстро понимает, что делу это не поможет, а ему умереть первым – запросто.

– Ладно! – голос Матильды звучит властно и строго. – Не нужно насилия! Мы подчиняемся.

Разбойники окружают обоз, вытаскивают людей наружу, ставят на колени. Я успеваю нырнуть под повозку.

– Тсс! – шепчет кто-то рядом.

Оборачиваюсь и вижу Катю. Она жестом показывает: «Сюда». И я без лишних вопросов ползу за ней в сторону кустов.

Мы почти успеваем.

Почти.

Раздаётся крик.

Её хватает за волосы один из разбойников, вытаскивает наружу, а я успеваю только юркнуть в тень и замереть. Девушка дёргается, вырывается, но её бьют по щеке.

– Далеко собралась?! Кто ещё попытался убежать?! – орёт на неё бандит.

– Кх-х... – громила разбил Кате губу, рот окрашивается кровью, она сплёвывает и бросает быстрый взгляд в мою сторону. – Нет… только я. П-простите.

Она… Спасает меня… во второй раз.

– Всё хватит! Я же сказала, делайте что хотите! – вновь звучит голос Матильды. – Только не трогайте!

Катю грубо швыряют на землю к остальным.

– Ну что, залётные? – ухмыляется главарь. – Сейчас посмотрим, что вы нам привезли. А если кто вздумает геройствовать…

Он хлопает по поясу, где висит кинжал, и все сразу понимают, что геройствовать никто не будет.

– Как такое вообще возможно?.. – не понимает режиссёр. – Мы же на территории Рудаковых… Они…

– ХА! – вновь смеётся лидер. – Рудаковы уже ничем не управляют, теперь мы власть! Да, парни?

– Ха-ха-ха!

Главарь сально оглядывает актрис.

– А власть берёт что хочет.

– Только попробуй… – Матильда закрывает собой девочек.

Моё сердце стучит быстро и гулко, как барабан. Ноги ватные, не могу сделать и шага. Да… Этот мир не игрушка, не постановка, не фальшь. Не всё вокруг происходит лишь для моего развлечения.

Но… Можно же не высовываться? Переждать… Да. Разбойники заберут, что им надо. А мы просто поедем дальше… Досадная неприятность, не более… и всё будет как было.

И я слышу ещё одну хлёсткую пощёчину. Выглядываю посмотреть. Главарь ударил Матильду, та упала.

– Мати! – Саша хочет помочь. Её перехватывает кто-то из напавших, приставляет к горлу клинок. Другой увалень срезает лямку платья с её плеча.

Саша замирает неподвижно и закрывает глаза.

– Х-хорошо… Только не трогайте остальных.

Её голос мёртв. От той хохотушки-оторвы Саши ничего не остаётся, лишь жертвенность и возвращение к тому, от чего бежала.

Я щупаю рубаху в области сердца. Сжимаю зубы.

Помню… Помню момент из прошлого. Как я выиграл соревнования, но не вышел получать приз. Потому что испугался. Испугался толпы и пристального к себе внимания…

Но я хотел! Я хотел выйти! Каждый герой своей истории, и каждый сам решает главный ли он в ней герой или просто статист.

Карта…

Карта будто пульсирует. Пальцы тянутся к ней сами. Я вытаскиваю Колесо Фортуны, даже не глядя.

Кто-то дал мне второй шанс. Шанс стать героем новой истории. И в этот раз… Я сыграю эту роль до конца. И когда всё хорошо…

Делаю шаг.

…И особенно, когда всё плохо!

– Добрый день господа! – с улыбкой выхожу на свет.

– Л-леша… – жизнь вернулась в Сашины глаза.

Остальные замерли, глядя на меня.

– Простите, что так долго, – отряхиваю плечо. – Готовился к роли.

– Вы одного упустили, кретины! – орёт главарь. – В пекло! Убить его!

– Нет! – кажется, это кричит Катя.

Вдох, выдох.

– Удача на моей стороне, – зажимаю карту двумя пальцами, переворачиваю.

Слабая дымка в виде маленьких звёздочек обволакивает меня и тут же исчезает. О… Одинцов, хоть что-то ты умел делать. Перед глазами долгие часы обучения дуэльному искусству.

– Прощай, щенок! – замахивается топором бандит.

– Хм, – мне не страшно, я Одинцов хватаю удачу за хвост!

Наношу удар в ответ! Тот не ожидал, поэтому мои костяшки врезались ему прямо в челюсть! Слышу хруст.

– А-а-а, сука! – верзила роняет оружие, зажимает рот. – Я чуть себе язык не откусил!

– Ты что дебил?! – орёт главарь.

Хе, удача.

Хватаю топор. Удар!

Точное попадание рассекает бандиту грудь. Тот падает. Убил? Нет, это не важно. Ублюдку одна дорога.

– Что вы застыли?! – главарь подгоняет ещё двоих вперёд.

– Потанцуем? – издеваюсь я.

– А-а-а-а! – замахивается дубинкой первый.

Делаю шаг в сторону, уклоняюсь. Удар прилетает по второму и тут же сносит его с ног.

– Чёрт… – моргает кретин.

– Да что вы творите?!

– Эй! – я свистнул.

Удар! Третий бандит отправляется в нокаут.

– Ай-ай-ай! – встряхиваю кулаком. – Больно… – потираю костяшки.

Не просто больно… Я сломал себе палец?! Неудача. Вот как работает Колесо. Пятьдесят на пятьдесят.

Главарь шумно выдыхает сквозь зубы.

– Сукец, – он щёлкает пальцами, натягивает тетиву лука.

Ещё не всё. У карт Одинцовых, как и у медалей – две стороны.

Сжимаю пальцами карту и быстро переворачиваю.

Вспышка!

Из карты полилась звёздная энергия, приобретая форму щита! Щит, круглый, как колесо фортуны, вращается передо мной и гудит. Я чувствую, как он тянет воздух, как в пальцах дрожит тонкая нить магии…

Бандит выпускает стрелу!

Щит застывает, буквально впитывает в себя снаряд и поглощает его.

– Эт… Эт маг! – бандит пятится назад, но перезаряжать лук не прекращает.

Новая стрела, ещё одна, и ещё! Каждый раз мне удаётся остановить щит на нужной стороне. Чувствую, и у этого есть подвох. В любой момент всё, что он впитал, вырвется наружу, колесо удачи постоянно движется.

Значит… Как говорится, не будем испытывать удачу!

– Бесполезный! А-а-а! – он отбросил лук и несётся на меня, сжимая в каждой руке по кинжалу.

– Сегодня не твой день, ублюдок! – улыбаюсь я.

Останавливаю щит. Воздух хлопает, как парус на ветру, и… Ударная волна! Главарь отлетает на несколько метров

Я едва удерживаю равновесие. Колесо делает пол-оборота назад… угрожающе… Оно хочет вырваться из-под контроля. Следующее действие, любое… Будет для меня неудачей. Сердце вновь стучит, адреналин бьёт вовсю. Но мне не страшно!

– Хе-хе спокойно, родимое, – шепчу я, будто уговариваю пьяного друга не лезть в драку. – Почти справились.

Незримое колесо, тоже слышит это. Напоминает мне, что постоянно везти не может.

Последний бандит смотрит на меня, сжимая в руках лук. Я смотрю на него. Если он выстрелит, то щит сразу ударит по мне. От поражения меня отделяет одна стрела.

– Ну? – злобно улыбаюсь. – Стреляй. И ляжешь рядом с ними, – уверенно блефую.

– Тс-с-с… – маленький шажок назад. – К чёрту! – разворачивается и бежит прочь.

Секунда… Ещё одна… Провожаю бандита взглядом, пока тот окончательно не исчезает в чаще.

– Ух! – ореол удачи, как и щит, возвращается в карту. – Повезло, – утираю пот со лба.

Тело накрывает усталость, я чувствую, что в ближайшее время призвать карту больше не получится. И сколько это продлится? День, неделю? Я не знаю… Она и выглядит теперь чуть тусклее. Будто спит. Хм.

Значит такие трюки, как «призвать Фортуну», воспользоваться удачей, а потом быстро убрать, минуя неудачу, и призвать снова – не получится. Ясно.

– А-у-у-у, – боль в сломанном пальце нарастает.

Труппа уже опомнилась.

– Живее! – командует Матильда.

Бандитов связывают. Девушки стоят чуть поодаль. Глаза у всех круглые, рты приоткрыты от удивления.

– Это… это же… – бормочет режиссёр. – Магия рода Одинцовых…

И тут на меня смотрят все.

Девушки целы. Катя с разбитой губой. Саша с разодранным на груди платьем. Но всё в порядке.

– Ты… – Катя опомнилась и уставилась на меня в упор. – Кто ты?

Выдыхаю. Улыбаюсь. Шутливо кланяюсь.

– Алексей, – говорю я. – Одинцов. Младший. Временно скрываюсь от проблем.

Тишина. Потом вздохи, шёпот, восхищённые взгляды.

Матильда держится строже всех.

– Молодец, – говорит она сухо. – Но в следующий раз предупреждай, прежде чем устраивать представление, – бросает взгляд на мою опухающую руку. – И помогите ему с этим.

Через десяток минут ситуация полностью нормализовалась. Катя проверяет и оглашает, что перелома нет, хотя я слышал хруст.... Наносит охлаждающую мазь.

– Листья смеяны-веснушки, – закладывает за ухо прядь волос. – Скоро боль уйдёт.

– Спасибо, – беру платок и вытираю кровь с её губы. – И спасибо, что спасла меня. Хм. Уже дважды…

– Тебе спасибо, – позволяет моей руке задержаться около её щеки.

Пленные бандиты лежат в куче, стонут. Главарь пытается подняться, но Саша тут же ставит ногу ему на спину.

– Лежать, урод! – рычит она. – А то мой парень тебя прикончит!

– Её парень? – вот это поворот.

– Что будем с ними делать? – спрашивает режиссёр.

– Пускай остаются здесь. Когда прибудем в город, доложим местным стражникам, – предлагает Матильда. – Хотя я всё ещё удивляюсь, что Рудаковы позволили такому случиться.

– Рудаковы, – главарь будто выплёвывает эту фамилию. – Вы понятия не имеете, что скор... Хм–кхм-мхм. – Саша запихивает ему грязную тряпку в рот.

– За-т-кнись, сука!

Глава 6

К вечеру второго дня на горизонте показались невысокие городские стены, а ещё через час мы, наконец въезжаем в город. Он не сказать, что большой, но и не маленький. Двух-трёхэтажных каменных зданий много, особенно ближе к центру. Улицы широкие, с мощёными тротуарами и мотыльковыми фонарями.

Солнце уже почти село, но людей на улицах ещё много. Колёса обоза скрипят, копыта лошадей звонко цокают по мостовой, артисты устало переговариваются, прохожие оглядываются нам вслед.

Я сижу на сундуке, прижимаю к груди руку, перемотанную Катей, размышляю, что мне делать дальше.

– Приехали, – объявляет Матильда, когда обоз поворачивает на задний двор не слишком роскошного, но приличного постоялого двора и останавливается.

Труппа не проявляет к этому месту ни малейшего интереса. Очевидно, здесь они ночуют не в первый раз.

Артисты начинают выгружаться, вытаскивать и ставить рядом с повозками сундуки, выпрягать уставших лошадей. Я спрыгиваю на землю и разминаю ноги после долгой дороги.

Ко мне подходит Катя, проверяет и поправляет повязку.

– Дальше сам? – спрашивает она, зная ответ. Мы все обсудили в дороге.

– Ага, – улыбаюсь. – Но я буду скучать.

– Врёшь ты всё, блудливый кот, – фыркает девушка, но тоже улыбается.

Матильда пожимает мне руку. Саша поднимается на цыпочки и чмокает меня в губы. Остальные машут, кто-то кричит: «удачи!» и «ещё увидимся!»

Помахав рукой в последний раз, ухожу, не оглядываясь.

Это была… интересная поездка. Кто бы мог подумать, что труппа бродячих артистов покажет мне, что я не трус, что могу и хочу жить в этом мире, и уж тем более не давать других в обиду. Хе.

Почему не остался с ними? Всё же опасно. Владыка золота рано или поздно начнёт на меня охоту, а у ребят и своих забот полно. Зачем им ещё и мои в довесок?

А я… Есть у меня мысль, что делать дальше.

Но пока.

Таверна «Добрый Миша», которую я нашёл недалеко от центральной площади. На вывеске красуется косматый медведь, с кружкой пива в когтистых лапах. Выглядит многообещающе.

Внутри тепло и шумно. Я беру комнату на ночь, одну из самых дешёвых, и заказываю ужин. Деньги пока есть, но надо экономить. Ага. Вроде как режиссёр собирался потребовать с меня плату за дорогу, но по итогу все скинулись мне за спасение. И того шесть тысяч золотых… Для погашения долга осталось немного. М-да-а.

Спускаюсь в общий зал таверны, и ухо сразу ловит знакомый звук.

Щёлк-щёлк-щёлк.

Карты! Смех, взбудораженные голоса и звон монет, а все вместе для меня будто музыка, одна из моих любимых мелодий.

И меня туда магнитом тянет. Я оглядываю зал и вижу картёжников за столом в углу. Там сидят двое купцов, трое солдат, один какой-то совсем молодой юноша, отмеченный ярко-красными, почти малиновыми глазами, которые горят как два уголька на совсем бледной, почти прозрачной коже. На столе перед ними разложены карты, стопки фишек… и всё это такое родное…

Нет-нет. Мне нельзя. Я что дурак? Или зависимый?

– Покер, господа! – объявляет красноглазый. – Играем честно, но, конечно, не бесплатно! Посмотрим, кого сегодня поцелует фортуна!

– Хах! – хмыкает купец. – Невеста услышит, заругает.

– Ха-ха-ха!

Я стою и смотрю. Борюсь с собой, но понимаю, что мне хочется. Очень хочется, прямо до дрожи в пальцах. Просто сыграть. Без использования какой-либо магии или карт рода. А просто почувствовать азарт и адреналин, чувство полёта во время игры, и взрыв вселенной, когда ты побеждаешь и стоишь один на вершине мира… Как раньше. Всё-таки… наверное… это у Одинцовых в крови… Ну или мне досталось одному за весь род…

В общем да. Похоже, это наша общая зависимость.

Делаю шаг, второй. Сажусь за соседний стол, как бы случайно, в сторону картёжников стараюсь не смотреть.

– Места нет, – бурчит купец, сразу определяя мои, как мне казалось, скрытые мотивы.

– Я и не прошу, – дёргаю бровью.

Заказываю себе кружку эля, наблюдаю за посетителями.

– А что, – говорю вслух через минут тридцать, – может, и правда сыграть пару раздач? Для разминки. – пожимаю плечами. – Хотя вряд ли здесь кто-то сможет выиграть у меня даже пару монет.

И карты на столе будто отвечают мне тихим, знакомым шорохом.

Щёлк-щёлк-щёлк.

– Ты приезжий, что ли? – спрашивает солдат, не поднимая глаз от карт. Голос у него хриплый, словно он всю жизнь курил, не переставая.

– Ага, – отвечаю. – Проездом. Вот решил остановиться передохнуть и провести в вашем славном городе пару спокойных деньков, – улыбаюсь. – Торговец… Коврами. Алексей Ровный.

Надо поучиться сочинять на ходу.

Купцы переглядываются. Один из них толстый, с лысым оплывшим лицом, как у моржа. Второй, напротив, карикатурно худой, с нервными дрожащими пальцами.

– Спокойных? – морж поднимает на меня глаза и усмехается. – Это слово тут давно никто не упоминает.

– Почему? – мне действительно интересно.

Солдат ещё раз смотрит в свои карты, картинно вздыхает, складывает их в стопку и скидывает в пас. Затем лениво откидывается на спинку стула и внимательно и пристально оглядывает меня с головы до ног.

– Потому что город у нас… – он делает паузу, – стал совсем неспокойный.

– Это мягко сказано, – добавляет худой купец. – Разбойники со своим Стальным Тираном совсем обнаглели.

Я моргаю. Хм… Я уже слышал про Стального Тирана, но тогда не обратил на это внимание. Где же? Точно! Главарь банды, напавшей на артистов, его упоминал. Но я подумал, что просто к слову, как присказку.

– Что за Тиран такой?

Красноглазый смотрит в свои карты, улыбается и, не глядя на меня, отвечает:

– Новый лидер. Не пойми откуда взявшийся и подмявший под себя всю шваль. Сформировал банду, довольно большую... А ещё говорят, что этот Тиран – маг.

– Чепуха, – фыркает солдат. – Но ходит другой слушок, что бандюганам помогает…– переходит на шёпот. – Кто-то из знатных.

– Не расстраивай Царя-батюшку! – произнёс худой, будто при нём сказали ересь. – Даже мыслить о таком грешно.

– Ну, Алексей, – вновь говорит красноглазый. – Понимаешь теперь, как у нас тут дела обстоят?

– Не очень, – признаюсь честно.

– И правильно, – морж кивает. – Меньше знаешь, дольше проживёшь.

Худой купец склоняется к столу и снова понижает голос:

– Бандиты контролируют все подъездные дороги, ну почти всё… большую их часть. Лес. Торговые маршруты. И… – он оглядывается, – с недавних пор начали пропадать люди.

– Люди? – уточняю удивлённо.

– Да, – он почти шепчет. – Не так чтобы часто, но всё же...

Компашка явно напряглась. Я тоже невесел. Прямо скажем, новости у соседей невесёлые.

– И всё же… Рудаковы хоть что-то предпринимают? – спрашиваю у них.

Один из солдат, пригубил из кружки и звучно поставил её на стол.

– Рудаковы? Хах! Они сами боятся нос высунуть из усадьбы. Говорю вам, тут не просто бандиты, а вражда семей!

Я щурюсь.

– Кто-то из аристократов помогает Стальному Тирану, – недоверчиво цокает. – Правда ли?

– Да кто ж его знает, – пожимает плечами красноглазый. – Но люди говорят, что на стороне Тирана самая настоящая ведьма!

Факты выползают один за другим. Что из этого пустые слухи, а что правда?

– А вот это точно брехня! – фыркает морж.

– А я однажды собственными глазами видел, – неожиданно серьёзно говорит худой купец.

Все замолкают.

– Ну? – спрашивает солдат. – Говори уж.

Купец сглатывает.

– Я ехал из соседнего города. Ночью. Дурак, знаю. И… – он смотрит на свои руки, пытаясь унять дрожь, – они вышли из леса. Их было много. И у каждого… – он делает жест, будто пытается подобрать слова, – руки и ноги длиннее, чем у обычных людей. Тени большие, странные. И глаза… как огни с того света! Точно ведьма наколдовала!

– Может, ты был пьян? – спрашивает красноглазый лениво и недоверчиво.

– Хотел бы, – отвечает купец. – Но нет. Они меня не тронули, просто стояли и смотрели. А я, когда проезжал мимо, чуть со страха не помер. Видать амулеты уберегли, – отпивает пиво. – Теперь стараюсь без них не ездить.

Обстановка совсем скатилась в уныние.

– Ну что, – говорю я, чтобы разрядить атмосферу, – может, всё-таки сыграем?

Красноглазый ухмыляется.

– А ты смелый, приезжий.

– Живы будем, не помрём, – говорю я.

– Ха-ха-ха! – взорвался столик смехом. – Хорош!

Ну что ж… Я всё-таки сажусь за стол. Не могу иначе. Это как аромат пряного жареного мяса для голодного – невозможно пройти мимо.

– Вступаешь? – спрашивает худой купец, приподнимая бровь. – Давай вместо меня, а я… пойду закажу себе выпить. Чего-то разнервничался… от этих воспоминаний

– Ты просто всё проиграл, – морж собирает со стола карты. – Разнервничался он, ага!

– Да, – отвечаю. – Давайте я вместо него. Только предупреждаю: я очень хорош, и удача меня любит, – широко улыбаюсь.

– Это мы ещё посмотрим, – ухмыляется красноглазый.

Игра начинается.

Ставки растут быстро. Неожиданно быстро для обычной дружеской игры в таверне. Я играю осторожно… По крайней мере пытаюсь, поначалу. Ну, насколько может быть осторожным человек, который в недавнем прошлом проиграл всё, включая не только огромную сумму, но вдобавок честь, репутацию и даже фамилию.

Но сегодня… сегодня карты идут ко мне сами.

Дама приходит к десятке.

Туз ложится рядом, как родной – только его и ждал.

Флэш собирается будто по заказу, я даже почти не удивлён. А у солдата судя по блеску глаз и радостно подрагивающему уголку рта, которые он пытается скрыть, похоже на руках второй туз.

Отлично!

Ну что же, дорогуша. Старшая пара тебе не поможет и даже если у тебя их две… А я надеюсь, что у тебя их две… Так ты выложишь всё…

Я вскрываю карты с совершенно непроницаемым лицом и с таким же лицом, смотрю, как морж поначалу радостно швыряет на стол туза и даму… Как улыбка постепенно сползает с его лица, когда он понимает, что у меня флэш и только что он проиграл ключевую раздачу. Пара жалких фишек, которые у него остались, его уже не спасут.

– Парень, ты либо гений, либо чертовски везучий, – бурчит купец.

– Второе, – отвечаю честно. – А может, всё сразу.

Купец, а затем и два солдата вылетают один за другим. Третий держится дольше, но и он сдаётся, хлопнув картами по столу.

Остаёмся вдвоём с красноглазым.

Он улыбается. Но улыбка у него… хищная.

– Ну что, приезжий, – говорит он. – Поиграем по-взрослому?

– Давай, – отвечаю. – Удача сегодня мне благоволит, – я разошёлся на полную и уже ничего вокруг не замечаю.

Меж тем возле нашего стола собирается толпа. Таверна гудит, как растревоженный улей.

Ставки продолжают расти.

Весело звенят монеты.

Фишки собираются в столбики

Пальцы дрожат, у него. У меня – нет. Я будто вхожу в поток. Внутри тихо, спокойно, как в центре бури.

И вот решающая раздача.

Мы оба ставим всё

Фишки, мои и его, летят в центр стола.

– Вскрываемся? – спрашивает красноглазый.

– Понеслась! – киваю.

Он открывает свои карты.

У него – полный дом: три валета и пара восьмёрок.

Толпа взволнованно и одобрительно ахает.

– Ну что, приезжий, – ухмыляется мой соперник. – Похоже, твоя удача – капризная дама и ветреная. Переметнулась от тебя ко мне?

Я медленно, нарочито картинно выкладываю на стол свои карты. По одной.

Щёлк-щёлк…

У меня – стрит-флэш до короля: девятка, десятка, валет, дама, король червей.

На секунду в таверне становится так тихо, что слышно, как возле лампы жужжит большая чёрная муха.

– Ну что ты, дорогой… У нас с удачей особые отношения.

Толпа взрывается рёвом.

– Как так!

– Невероятно!

– Парень, ты вообще кто ?!

Я поднимаю руки, как победитель на арене, и улыбаюсь во весь рот.

– Я? Просто беру от жизни всё.

Но красноглазому… невесело.

Он всё ещё неверяще смотрит на карты, потом поднимает взгляд на меня. Лицо у него багровеет, губы кривятся, глаза зажигаются бешенством.

– Ты… – шипит он. – Откуда у тебя четвёртый валет, ещё и нужной масти? – вскакивает на ноги. – Мухлюешь, пёс!

– Что? Это ты сейчас про меня?

Красноглазый подскакивает, чуть не опрокинув стул.

– Он жульничал! – брызжет слюной. – Я видел! Он что-то делал под столом!

– Под столом я чесал колено! – искренне возмущаюсь. – Оно у меня чешется, между прочим!

Но мои оправдания не слушают. Толпа вскипает. Красноглазого хватают за плечи, пытаются успокоить, но он вырывается и бросается на меня.

– Иди сюда, паскуда!

Эх. Вот и поиграли. Впрочем, ожидаемо.

И тут начинается хаос. Опрокидывается набок стол. Разлетаются по полу фишки.

– Друг, выдохни, попей водички, – шагаю назад.

– Я тебе ковёр в глотку затолкаю! – он явно пьян сильнее, чем казалось.

Пытается заехать мне по лицу… Спокойно отклоняю голову.

– Ставлю на новенького! – кивает морж, будто ничего особого не происходит.

– Осторожно кружки! – кричит девушка из-за стойки.

Красноглазый прыгает на меня, как бешеная белка. Я уворачиваюсь, он пролетает мимо, врезается в барную стойку, роняет три кружки и пьяного мужика.

Мужик поднимается.

– Кто меня ударил?! – икает.

– Ам-м-м… – моргаю. – Он! – показываю на красноглазого.

– Ах ты гад! – мужик бросается на моего противника.

Драка вспыхивает моментально.

Солдат пытается всех разнять.

Худой купец орёт: «Мои деньги! Верните мои деньги!»

Кто-то кидает табурет.

Ну да. Конечно. Одинцов. Ты же хотел спокойной ночи. Молодец. Отлично получилось.

Драка в таверне разрастается так быстро, что я даже не успеваю понять, кто вообще с кем дерётся и за что.

– Не-не-не... – несколько человек вскидывают руки, когда пьяный громила поднимает стол. – Только не его!

– Кх, ладно… – ставит на место.

– А-а-а! – драка продолжается.

И тут дверь распахивается с таким шумом и так резко, будто её выбили тараном.

– СТРАЖА! ВСЕМ СТОЯТЬ!

Драка, как моментально вспыхнула, также быстро и погасла. Люди в форме моментально отрезвели окружающих.

– Так, что тут у нас… – начинает старший стражник, но его фраза тонет в общем хоре обвинений.

Я мгновенно понимаю, что светить здесь своей фамилией мне вовсе ни к чему.

Поэтому делаю то, что умею не хуже, чем играть в покер.

Героически… Сваливаю…

Тихо, незаметно, как кот… А кличка мне, кстати, подходит. Я столько раз убегал от неприятностей, что уже перестал считать это чем-то постыдным.

Пока стража пытается разобраться, что к чему, я скольжу вдоль стены, прячусь за бочкой, ныряю под лестницу и выскальзываю на улицу через чёрный ход.

Холодный воздух ночи освежает разгорячённое в душной таверне лицо.

Быстрым шагом иду по улице, направляясь к центральной площади. Где я видел днём, расположилась самая настоящая ярмарка. Там наверняка ночное веселье ещё в самом разгаре и там же можно преспокойно затеряться в толпе.

Всё так. Замедляю шаг и присоединяюсь к гуляющим. Мне хорошо. Просто хорошо. Вещей особо нет, монеты при мне. И эм-м...

– Хе, – достаю из рукава карту. – Каюсь. Дело всё же не только в удаче.

Ночевать, конечно, негде. Постоялые дворы отпадают – стража наверняка будет прочёсывать все приличные места.

Поэтому выбираю вариант «Я бродяга». Нахожу на окраине площади повозку, гружённую сеном. Сено мягкое, пахнет летом, и если закрыть глаза, можно представить, что я не беглый должник, а романтический герой, который ночует под звёздами по собственной прихоти.

Собственно, хочется верить в последнее.

Зарываюсь в нём, устраиваюсь поудобней и мгновенно засыпаю.

Просыпаюсь оттого, что меня трясёт.

Повозка едет со мной внутри.

– Кхм – тру глаза. – Эй! – ору, выскакивая из сена.

Возница, старик с загоревшим в черноту лицом, взвизгивает так, будто увидел демона.

– Етижи, чтоб меня! – орёт он.

–Я… Э-э-э. Здрасьте! И… До свиданья! – выпрыгиваю на ходу, едва не ломая себе вторую руку. – Ай-ай-ай!

Падаю на землю, перекатываюсь, поднимаюсь, отряхиваюсь.

Повозка уезжает дальше, старик крестится, бормочет что-то про нечистую силу.

– Новый день, – достаю из волос соломинки.

Потягиваюсь, щурюсь на первые лучи солнца и иду обратно на площадь. Хочу купить пирожок, сбитень, что угодно – желудок уже давно напоминает, что неплохо бы подкрепиться.

Но тут замечаю… Доска объявлений и на ней с десяток новых листов.

И на каждом моё лицо. Моё. Лицо.

Подхожу ближе. На листе грубый рисунок, но узнаваемый. Под ним крупными буквами:

«Разыскивается. Алексей Одинцов. За поимку – награда 5 000 золотых.»

Всего пять тысяч? А почему так мало?

Стой, придурок, нашёл чему возмущаться!

– Ну всё, – шепчу себе под нос. – Приехали.

А внизу объявления – знак Золотого Владыки. Ожидаемо.

– Чёрт, – выдыхаю. – Они объявили охоту.

Пять тысяч золотых… В целом, для знатных семей копейки. А вот простолюдины. За такие деньги меня будут искать даже дети.

Я оглядываюсь. Люди ходят мимо, никто не интересуется объявлениями, никто не вглядывается в моё лицо. Пока. Но это вопрос времени.

– Так, – говорю себе. – Пора приступать к намеченному плану.

Натягиваю на голову капюшон плаща и ускоряю шаг, направляясь прочь от площади, к городским воротам.

Какой план? Воспоминания Одинцова дали мне хорошую подсказку.

Рудаковы совсем не чужие для моей семьи люди.

Глава 7

Ворота остаются позади, я иду легко, будто просто вышел прогуляться, а не сбежал из города, где за мою голову дают внушительную награду.

Пару раз оглянулся, преследователей не заметил, никто за мной не гонится и вообще внимания не обращает. Можно пока расслабиться.

– Эх, – откусываю булочку. – Есть в этом своя романтика, – жую.

Да, я успел купить несколько штук перед уходом на ярмарке. Так что припасы в виде сладкого белого хлеба, скрасят новую дорогу.

До поместья Рудаковых путь неблизкий, но ноги есть, дойду…

Солнце поднимается всё выше, а я иду и иду… Дорога в целом ровная, виды красивые. Природа этого мира не сильно отличается от моего: та же зелень, те же деревья, только цветы, это… да. Цветы тут по-настоящему сказочные.

Не удержавшись, срываю один. Выглядит как маленькое солнышко. Нюхаю.

Пахнет мёдом. Улыбаюсь и закладываю цветочек за ухо.

Нормально ли то, что я постоянно… Как бы сказать? На позитиве. Всё ещё не могу отделаться от мысли, что эта новая жизнь – мне подарок.

Хе. Всего за несколько дней: меня объявили в розыск, я познакомился с целой группой прекрасных девушек, победил разбойников. И главное – я владею магией!

Щурюсь от солнечных лучей. Справа – роскошный вид на долину. Ветер шуршит в кустах вдоль дороги, по небу летит стая птиц. И… здесь так много ещё неизвестного.

«Да, – откусываю кусочек. – Так жить я согласен».

Через час утыкаюсь в перекрёсток. Аж три направления… Эм-м-м...

«Рудниковая», «Лес шиповника», «Деревня Речное».

Куда идти – я не знаю. Пробую выбрать методом исключения. Думаю, мне надо в Рудниковую. Память Одинцова молчит. Путешествовал он всегда в дорогих каретах и только в сопровождении слуг, и уж тем более, никогда не спрашивал дорогу самостоятельно.

Выбираю направление «Рудниковая» и возобновляю шаг.

Но быстро понимаю… что ошибся.

Останавливаюсь, чтобы вытряхнуть камешек из ботинка, и замечаю дальше по тропинке силуэты людей… Нет, не просто людей.

Чёртовы бандиты!

Стрелой прячусь в кусты. И как раз двое головорезов, а эти ребята выглядят именно как головорезы, приближаются. Слышу их диалог:

– Зачем мы стоим тут? – сплёвывает первый. – Никто не использует эту дорогу!

– Да-а-а, – также недоволен второй. – Путь в баронство Рудаковых лежит через Лес Шиповника. А это срань… Рудниковая шахта уже давно закрыта.

Шахта… Понятно. Чтобы попасть к семье Рудниковых, мне нужно пересечь лес.

– Ладно, нам приказали… Будем ждать, – верзилы идут дальше.

Выглядываю из кустов. Осматриваюсь. Я почти час топал по этой дороге, значит, всё, что нужно, это сойти с неё. И держаться правее. Окажусь в лесу, а там и новая дорога будет. Проще простого!

Перебегаю дорогу, ныряю в заросли. А там…

– Чёрт!

Крутой склон вниз.

Падаю, качусь кубарем. Приземлившись на дно, вновь слышу голоса бандитов.

– Слыхал?

– Что?

Разговаривают прямо надо мной.

– Да, будто вскрикнул кто…

– Испугался, тюфяк! Ха-ха-ха! – слышен глухой удар.

– Иди ты. Мы очень близко к Лесу Шиповника там, говорят, нечисть бродит.

– Позвать мамочку? – новый удар.

Решаю не слушать дальше и ползком углубляюсь в чащу.

«Ух, – встаю, отряхиваюсь. – С труппой-то, конечно, было проще».

Уверенно продолжаю путь, а про себя думаю, что бандиты точно осмелели. Целые кордоны, а семья Рудниковых ничего не предпринимает для защиты своих земель… Почему?

С каждым шагом становится… Страшнее? Пф-ф. Нет. Точно не-е-е-ет!

Да, солнце спряталось и стало темнее. Появилось гораздо больше звуков всякой лесной живности. А история торговца про людей с вытянутыми руками, ну вот вообще не рисует страшные картины.

– Кхм, обычный лес, – под ногой хрустит ветка. – Я спокоен, – выдыхаю.

Шорох по правую руку.

– По одному! – тут же достаю карту… позабыв, что сейчас она бесполезна.

На камушке сидит зверёк. Помесь зайца и лисы. Лопоухий малютка моргает, фыркает, наклоняет мордочку.

– Эм, – трясу рукой. – Пшёл.

Зверёк скрывается в чаще длинными прыжками.

Кто бы видел… И смех и грех.

Расслабляюсь и прохожу ещё с десяток шагов. Снова шорох позади.

– Друг, отстань от… – поворачиваюсь, – …меня.

Передо мной – ноги. Длинные, деревянные. Поднимаю взгляд выше: вытянутое тело, руки, а вместо головы – капюшон изо мха. Два тусклых огонька-глаза. Существо стоит абсолютно неподвижно. Оно не дышит и смотрит прямо на меня.

Секунда, две, три...

– Твою мать!

Срываюсь с места, и в тот же миг замечаю, что существо тоже делает резкий рывок… назад. А потом просто проваливается в землю, оставляя снаружи только голову, похожую на мшистый холмик.

Прячусь за дерево.

Это блин, что такое?! Что это? Чудовища действительно живут так близко к людям? Это норма?

Аккуратно выглядываю. Существо поступает так же. Мы синхронно прячемся обратно. Так. Думай… Вспоминай. Листаю воображаемый справочник «Сто вещей иного мира, которые тебя могут прикончить». О! Одинцов слушал вполуха. Духи. По сути, они как некоторые редкие звери, которых по закону трогать запрещено. И если этот стоит так близко к дороге… Наверное, он не опасен? Была не была.

– Кхм, – выхожу. – Привет, – улыбаюсь.

Холмик вжимается в землю ещё сильнее. Ну точно – он боится меня больше, чем я его.

– Я… Я тебя не обижу, – достаю из кармана последнюю булочку. – Вот, – протягиваю, но ближе не подхожу.

Дух чуть высунулся, смотрит.

Я демонстративно откусываю:

– Ам! Видишь?

Древесный медленно вылезает из земли, наклоняет голову. Делает шаг. Ещё один. Выглядит он, конечно… жутковато. Тянет руку, длинные пальцы осторожно трогают булку, щупают. Забирает.

– К такому жизнь меня не готовила, – бормочу, наблюдая, как сладкое исчезает в тени мшистого капюшона. – Мир?

Существо больше не боится, разглядывает меня. Также замечаю, что зайцев… лис… Зайце-лисов, вокруг стало больше. Они тянутся к духу. Он их друг, и, видимо, признал другом меня.

– Слушай… – не уверен, что он понимает. – Я немного заблудился. Не подскажешь дорогу?

Дух наклоняет голову. Зверьки повторяют движение за ним.

– Дорогу-у-у! – машу руками, изображаю шаги. – Люди. Дорога.

Древесный разворачивается и шагает.

– Отлично. Идти за лесным духом в неизвестность? Что может пойти не так… – вздыхаю и следую за ним.

Мы двигаемся молча. Но лес уже не кажется зловещим. Птицы щебечут, зверьки играют, жизнь кипит. В какой-то момент дух выводит меня на небольшую поляну. Что-то ищет. Потом срывает сиреневый бутон.

– Это… мне?

Дух кивает. Мол: «Спасибо за булку».

Цветочек вроде обычный. Прячу его во внутренний карман. Ещё минут десять пути и мой гид указывает длинным пальцем вперёд.

Дорога. Фух.

– Спасибо за… – оборачиваюсь. Духа уже нет. – …помощь.

Стою, смотрю на лес. Как часто люди контактируют с подобным? Мне нужно переживать, или это обычная пятница?

Покидаю дебри. Теперь у меня снова есть чёткий маршрут. Лес Шиповника по правую руку, но дорога точно приведёт меня к поместью Рудаковых.

Когда солнце поднялось ровно над головой, восторг от встречи выветрился, и теперь даже, кажется… Будто это был сон. А цветочек-то на месте, у сердца. Значит, не сон.

Иногда кажется, что позади слышится стук колёс. Я вскидываю голову, оборачиваюсь, надеюсь, что сейчас появится попутная телега до поместья Рудаковых. Я помашу рукой, меня подберут добрые люди, и дальше я поеду, как нормальный человек.

Но нет.

Первую телегу встречаю через два часа пути. Она большая, тяжёлая, гружённая мешками с мукой. Я кричу, машу руками, пытаюсь обратить на себя внимание возницы. Но тот смотрит хмуро, с нескрываемым подозрением и только подгоняет лошадь ехать быстрее.

– Да не разбойник я! – кричу ему вслед. – Мне в поместье к Рудаковым надо! Эй!

Но возница не оглядывается и только громче щёлкает кнутом.

– С духами как-то проще… – ворчу себе под нос.

Во второй телеге – крестьянское семейство. Я снова улыбаюсь во весь рот, стараюсь выглядеть максимально дружелюбно. Мать прижимает к себе ребёнка, отец поднимает со дна телеги дубину и кладёт на колени, они объезжают меня по дуге, как чумного.

– Да чтоб вас… – злобно ругаюсь. – И вам хорошего дня!

Третья телега… просто проезжает мимо, возница даже не поднимает на меня глаз.

Я начинаю злиться по-настоящему.

Иногда достаю карту Колеса фортуны, верчу её в пальцах. Она немного тёплая, но всё ещё тусклая.

– Ну что, – спрашиваю её, – может, подкинешь удачу? И встреча с лесным нечто – не в счёт.

Карта, молчит и не отзывается. Она всё ещё спит, но даже если бы и не спала, ради таких мелочей, как долгая дорога и усталость, я бы её не тревожил. Карты не любят, когда их используют по пустякам, а в прошлом я частенько этим злоупотреблял. Но теперь не стану.

К обеду я уже готов лечь на обочину и умереть. Но впереди наконец-то появилась развилка и указатель: «Город Малахит. Поместье Рудаковых».

Кто-то учтиво приписал краской. «Семь вёрст».

Семь вёрст. Семь.

– Ладно, – вздыхаю. – Дойду как-нибудь. Одинцовы упрямые, – улыбаюсь.

Но улыбка быстро сходит с лица. Как же странно помнить родителей, братьев и сестёр, которые не являются тебе семьёй. Что я чувствую, называя себя Одинцовым? Пока и сам не знаю.

И я иду дальше и думаю про Рудаковых, перебираю те воспоминания, что есть.

Как они меня встретят? Как Георгий? Сколько лет я не видел своего детского друга Гошу? Десять? Или больше? Странное, почти детское ожидание. Немного волнительно, но тем не менее я уверен, что если где-то меня и примут, то, скорее всего, только там. Наши семьи были дружны, но потом… Потом всё резко оборвалось. Мне было неинтересно почему… Вот и пробелы.

К вечеру дорога делает плавный поворот, и передо мной возникает высокая каменная ограда с кованными воротами, а за ними поместье Рудаковых.

Сам дом я помнил смутно, всё же очень давно здесь не был. Но стоило увидеть, и я узнал его в мельчайших подробностях.

Не дворец, но дом большой и добротный, в два этажа. Крепкий, широкий, с белёными стенами, резными наличниками и высоким крыльцом.

У Одинцовых, то есть у нас, поместье – огромное, холодное, с колоннами и мраморными полами, где каждый шаг отдавался эхом. А у Рудаковых более… Тёплое что ли? И это притом, что Рудниковы лидеры по добыче драгоценных камней, а живут скромно, ближе к народу.

Я делаю несколько шагов вперёд, и на меня накатывают детские воспоминания прежнего Одинцова.

Вот мы с Георгием… Нет, всё же с Гошей, не привык я называть его полным именем, носимся по саду, прыгаем через канавы, спорим, кто быстрее добежит до крыльца. Барон Рудаков, огромный, как медведь, подбрасывает нас обоих на руках, а мы визжим, как поросята. А внешне строгая, но добрая баронесса поправляет мне воротник рубашки со словами: «Алексей, ты же гость, веди себя прилично».

Я улыбаюсь собственным мыслям и поднимаюсь по дороге к воротам.

Ладно.

У ворот стоит парень. Молодой, долговязый, в простой рубахе, с лопатой в руках. Я его не знаю, видимо, из новых работников. Он замечает меня, хмурится.

– Эй! – окликает. – Кто таков, что смеет входить на территорию владыки камней? – помимо лопаты в руках замечаю клинок у него на поясе.

Прозвучало враждебно…

Я поднимаю руки ладонями вперёд, мол, мир, я свой, нападать не собираюсь.

– Я к барону Рудакову.

Парень смотрит подозрительно.

– Барон гостей не ждёт, – ещё немного и схватится за оружие.

– А я и не гость, – отвечаю. – Я… Алексей Одинцов, младший сын Владыки карт, – цокаю. – Ну ладно, может и гость, но точно не чужак.

Он собирается что-то сказать, но вдруг из-за дома выходит женщина в тёмном платье и с большой корзиной в руках.

Я её узнаю сразу.

Домоправительница Акулина Ильинична. Постарела немного, но, в целом, вся та же грозная женщина, которая выгоняла нас с Гошей из кухни, чтобы мы не объедались сладким перед обедом, и караулила, чтобы не сбежали на речку без спроса.

Она смотрит на меня, щурится. Потом её глаза круглеют от удивления, а подбородок начинает мелко подрагивать.

– Господи… – шепчет она. – Лёшенька?

– Здравствуйте, тётя Акулина, – говорю я с улыбкой. – Я к Рудаковым… Погостить.

Она ставит корзину на землю и поворачивается к дому.

– Барыня! – кричит радостно. – Барыня! Да вы только гляньте, кто пришёл!

– Хм, – выпрямил спину охранник. – Приношу извинения. Времена нынче…

– Да ничего, – киваю.

Домоправительница орёт так, будто увидела не меня, а самого Царя-батюшку, проезжающего мимо. Из дома выглядывают слуги, а следом и… она.

Баронесса Мария Ивановна Рудакова.

Она величественно выплывает на крыльцо, приподнимая подол платья, чтобы не наступить, и смотрит на меня внимательно и долго.

Я даже занервничал, потому что, ну… мало ли. Может, Одинцовы уже сообщили соседям, что меня вычеркнули из рода. Или вдруг она сейчас скажет: «Акулина, это не он, это какой-то оборванец».

Но баронесса вдруг подносит руку к губам, делает шаг, второй… и, оказывается, прямо передо мной.

– Алексей… – шепчет она. – Мальчик мой, как же давно…

И обнимает меня. Так крепко, что я едва на ногах устоял. Скажу честно… Приятное чувство.

– Здравствуйте… – я пытаюсь поздороваться и что-то сказать, но она уже взволнованно хлопочет вокруг меня,

– Лёшенька! Ты почему такой бледный? И весь пыльный! Где твоя карета? Где вещи? Почему ты один? Почему пешком? Почему…

– Мария Ивановна, – мне очень неловко. – Всё хорошо. Правда. Я… Решил немного изменить свою жизнь. Вот начал с путешествия без слуг.

– Ты пешком пришёл?! – она, очевидно, в шоке.

– Ну… – пожимаю плечами. – По дороге… – меня переклинило.

«Я сразился с разбойниками и подружился с духом» – не-е-е-е, такое говорить нельзя.

– Были небольшие проблемы, но всё в порядке.

У баронессы от ужаса округляются глаза.

– Господи! – ого, прозорливая женщина всё поняла сразу. – Бандиты? Эта погань напала на тебя?

– Но я цел, – быстро добавляю. – Цел, невредим, жив, здоров, всё при мне.

Она качает головой, прижимает ладонь к груди.

– Алексей, дитя моё…

И тут раздаётся знакомый голос:

– Лёха?!

Оборачиваюсь.

Георгий. Он же Гоша. Мой друг детства. Он, конечно, вырос, впрочем, как и я. Стал гораздо выше и шире в плечах, волосы длиннее, взгляд серьёзнее. Но улыбка… всё та же.

Подбегает ко мне, хватает за плечи, трясёт.

– Лёха! – кричит он. – Неужели и правда ты? Ха-ха-ха, пройдоха!

– Манеры, сын... – вздыхает его мать.

– Ну… да, это я, – улыбаюсь. – Более-менее я.

Георгий смеётся, обнимает меня так, что хрустит спина. Они все как медведи! Хватка что надо.

– Ты почему пешком? – хлопает по моим плечам. – Какая муха укусила. Где карета? Слуги? Красотки?

– Э-э-э… – тяну я. – Немного переосмыслил жизнь. Решил прогуляться.

Баронесса фыркает.

– Прогуляться! Его ограбили!

– Да всё нормально, – повторяю я. – Я просто приехал погостить. Немного отдохнуть. Подышать свежим воздухом.

– А семья знает, что ты здесь? – спрашивает баронесса.

– Конечно, – вру без малейшего стеснения. – Я им напишу. Сегодня же. Скажу, что добрался. Отец был только рад… Моему… Стремлению.

Георгий смотрит на меня прищурившись.

– Ты что-то скрываешь, – цокает. – Не, папка у тебя бывалый воин, но…

– Я? – делаю невинные глаза. – Поверь, – чуть выдыхаю. – Порой что-то нужно поменять, решил начать с себя.

Он хмыкает.

– Ладно. Потом вытрясу. Сейчас пойдём, переоденем тебя. А то выглядишь, как будто с духом повстречался, – хлопает по спине. – Или с бандитами, а точно! Ха-ха!

– Хе… Хе-хе, – одёргиваю воротник.

– Это не смешно, сын. – строгим тоном отчитывает баронесса.

– Да-да, – закатывает тот глаза.

– Спасибо – говорю я. – Спасибо вам за тёплый приём.

Баронесса берёт меня под локоть, ведёт к дому.

– Сначала – ванна. Потом – еда. Потом – отдых. И никаких возражений.

Я только киваю.

Потому что, честно говоря… весь день об этом мечтал.

Едва успеваю переступить порог, как баронесса командует слугам:

– Воды нагреть! Чистое бельё! Ужин на стол! Приготовить гостевую комнату! – щёлкает веером. – Чернила и бумагу, Одинцову нужно написать важное письмо!

Слуги кланяются и уходят выполнять поручение.

Георгий ржёт.

– Мама, он не щенок, его не надо холить и лелеять. Хотя… – он смотрит на меня. – Ладно, может, и надо.

Я собираюсь огрызнуться, но тут слышу лёгкие шаги.

Оглядываюсь и застываю. По лестнице спускается невероятной красоты девушка. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и синими холодными глазами. Кто это? Неужели… Аня… Нет, теперь уже Анна Рудакова. Младшая сестра Георгия.

Роюсь в воспоминаниях Одинцова... Она маленькая вздорная девчонка с косичками, которая бегала за нами и требовала, чтобы мы брали её в свои игры, и обижалась, когда мы прятались от неё или дразнили. Затем снова ссоры. Маленькая пацанка жутко раздражала.

А сейчас…

– Анна… – выдыхаю. – Ты…

Георгий смеётся.

– Началось.

Анна останавливается на предпоследней ступеньке, смотрит на меня сверху вниз. Взгляд холодный, в голосе звучат плохо скрытые нотки неприязни.

– Алексей Одинцов, – говорит она. – Давно не виделись.

– Д-да… – я пытаюсь откашляться. – Лет десять?

– Одиннадцать, – поправляет она. – Я помню. То-то сегодня Чернушка сама не своя.

– Кто?

– Кошка. Она всегда предчувствует проблемы.

Тон у неё такой, будто она помнит не только эти годы, но и все мои детские «подвиги». Наши перепалки свежи, как будто всё было вчера.

Соберись!

– Ты выросла, – говорю я и сразу понимаю, что это звучит тупо. Но уже поздно.

Анна слегка приподнимает бровь.

– Обычно… да… все дети рано или поздно вырастают, – чуть отводит взгляд. – Как всегда, сама бестактность.

Георгий хохочет.

– Лёха, брат, ты проигрываешь с первых секунд.

– Я не… – начинаю я, но Анна проходит мимо и останавливается напротив Марии Ивановны.

– Мама, – говорит она баронессе, – если он голодный – пусть поест. Если грязный – пусть помоется. Но, я надеюсь, он не будет гостить у нас, и вновь превращать наше поместье в рассадник неприличия? – зыркает на меня. – Может отец и будет рад тебе, но я…

Моргаю.

– Аня…

– Для тебя – Анна Рудакова.

Анна уходит вглубь дома не оборачиваясь.

Георгий смотрит на меня, ухмыляется.

– Ну что, впечатлился?

– Это… – я пытаюсь подобрать слово. – Это Анька, что ли? Я впечатлился, да.

– Я думала, старые обиды забыты, – баронесса виновато прижимает ладонь к щеке. – Ты прости её.

– Ага, – друг хлопает меня по спине. – И да, она теперь вот такая. Но не переживай. Она оттает. Может быть… когда-нибудь... Если, конечно, ты не будешь вести себя, как идиот. Ну-у-у. Как обычно.

– Спасибо… Друг.

– Сын, манеры!

Баронесса хлопает в ладоши.

– Всё! Хватит разговоров! Алексей, мыться и за стол. Георгий, отец ждёт доклада!

– Понял-понял, – Гоша поднимается по лестнице.

Столовая у Рудаковых – светлая, большая, с длинным дубовым столом. На стенах картины, в основном натюрморты с едой. На столе уже стоит суп, пироги, жаркое, соленья, хлеб, фрукты…

Я только сажусь, как баронесса тут же пододвигает мне тарелку.

– Ешь. Много. Ты же худющий весь… кожа да кости.

– Я… нормально выгляжу, – пытаюсь возразить.

– Нет, – говорит она. – Ненормально.

Георгий быстро вернулся, всё такой же весёлый.

– Мама, он так всегда выглядел. Это его природная худоба, – садится. – И с лицом повезло. Эх, лучшее от матери, и отца.

– Завидуй молча.

Я улыбаюсь. Всё как раньше.

Почти.

Потому что в дверях появляется Анна.

Она идёт спокойно, уверенно, садится напротив меня, но в мою сторону не смотрит. Волосы собраны в высокую причёску, платье простое, но сидит на ней так, что я почти сразу теряю способность связно говорить и трезво мыслить.

Делаю вид, что ем. На самом деле борюсь с собой, чтобы на неё не пялиться.

– После трапезы, – роняет будто бы не мне. – Отец желает тебя видеть.

– П-понял.

– Не отвечай мне, – фыркает.

– Понял, – моргаю. – Ой.

– Хм, – отворачивается.

Глава 8

аПосле ужина меня всё-таки отправляют к барону. Тот был занят делами и с семьёй за стол не садился. Да в и целом моё мнение на этот счёт никто не спрашивает. Гоша просто схватил меня за локоть и настойчиво потащил по коридору.

– Папа в кабинете, – говорит он. – И, Лёха… будь аккуратнее, подбирай слова. Он тебя любит, но сейчас такое время… – впервые Гоша стал серьёзнее. – В общем, отец постоянно на взводе.

– Ага, – киваю. – После Анны мне уже ничего страшно… Она умеет настроить на серьёзный лад.

– Это она ещё добрая сегодня, – ухмыляется Гоша. – Папа хуже.

– Чудесный вечер, – усмехаюсь.

Георгий стучит в дверь, не дожидаясь ответа, открывает.

– Отец. Алексей прибыл, – даёт мне пройти первым, но сам не заходит.

Кабнет барона представляет собой смесь библиотеки и оружейной. Огромный стол завален бумагами, стены, свободные от книжных полок, увешаны холодным оружием и охотничьими трофеями. Волк, медведь, олень… Это что сова? Нет, голова чудовища. Огромный, эм. Медведе-сов? Сово-медведь? В общем, тварь напоминает и того и другого одновременно.

А вот и барон Рудаков – массивный, широкоплечий, с густой бородой, в простой рубахе. Да-а-а. Хозяин поместья сам выглядит как медведь. Человек-медведь. Хе. Наверное, плохо так говорить… Но хорошо, что Анна пошла внешностью в маму, а вот Гоша, очевидно, в папку.

Он поднимает глаза.

– Алексей. Мне доложили, что ты приехал, – уголки его губ приподнялись. – Неожиданно.

Голос низкий, спокойный, но звучит так, что я неосознанно выпрямляю спину.

– Добрый вечер, – говорю. – Рад снова вас видеть.

Барон жестом указывает на стул.

– Садись.

Я сажусь. Он молчит и смотрит на меня. Взгляд тяжёлый. Я не знаю, что сказать, поэтому тоже молчу и усилием воли заставляю себя сидеть спокойно и не ёрзать.

– Не буду скрывать, ты не вовремя, – наконец произносит он хмуро. – Даже больше, ты приехал в самое неподходящее время.

– Я… – собираюсь с мыслями. – Да, общую картину смог уловить, но честно… Дома знать не знают, что у вас всё так плохо.

Барон тяжело выдыхает.

– В округе неспокойно, – откидывается на спинку кресла. – Бандиты обнаглели в край. Нападают на обозы, контролируют дороги. Уже дошло до того, что один из моих людей пропал. – Он сжимает кулак. – И я пока не могу понять, кто за этим стоит. Слухи, кругом одни слухи. Уже каких только небылиц насочиняли. Где правда, где ложь – не разобрать, – фыркает. – Мол, у бандитов появился самопровозглашённый лидер… Владеющий магией. Немыслимо.

– Да, я слышал, – говорю осторожно. – У меня тоже… По дороге… были неприятности.

– Да? – барон приподнимает бровь. – Серьёзные?

Я кашляю.

– Ну… справился.

Рудаков оглядывает меня с ног до головы.

– Алексей, – говорит он медленно. – Ты хороший парень. Немного… – делает паузу. – Легкомысленный. Но неглупый. И я не хочу, чтобы ты оказался втянут в эту заваруху. У нас тут опасно. А подвергать опасности сына близкого друга – позор для моей семьи.

Поднимаю голову. Вот так сразу? Вижу, что барон хочет отослать меня из поместья с первой же каретой. Хм. Раз владения Рудакова настолько вышли из-под контроля, значит, и люди Золотого поубавят пыл. А даже если и найдут меня здесь, то вряд ли станут беспредельничать в фамильном гнезде Рудаковых. Не-е-ет. Мне просто необходимо остаться. Хотя бы на время, пока не обдумаю следующий шаг.

– Я хочу остаться, – заявляю твёрдо.

Барон хмыкает.

– Ты? Остаться? В нашей глуши? В этом поместье? Без балов, без карт, без вина, без… – он делает выразительный жест рукой. – Всего того, что ты так любишь? Не глупи, сын, сейчас здесь нужны стойкие духом мужчины, а игры молодости... придётся поискать в другом месте.

– Я… – вздыхаю. – Хочу помочь.

Он еле сдерживает смех.

– Помочь? Ты? – потирает на пальце перстень с чёрным камнем. – Точно ли передо мной Одинцов младший?

Ещё никогда Штирлиц не был… Ладно.

Немного думаю, подбираю слова. Только ли инстинкт самосохранения велит мне остаться? Нет. Поэтом скажу ему честно, как есть.

– Знаете, почему я отправился в это маленькое путешествие? – киваю сам себе. – Потому что, проснувшись однажды утром, я понял, как мало успел сделать… Сколько упустил возможностей, сколько времени потратил впустую, – цокаю. – Старшие братья всегда защищали честь семьи, пока я развлекался. Они проливали пот и слёзы, чтобы Одинцовы остались подле Царя… А я… я… – мотаю головой. – А ещё, в пути я познакомился с труппой актёров, – позволяю себе улыбку. – Они попали в неприятности, – прижимаю руку к сердцу. – Долг знати, помогать жителям, всем, независимо в каком баронстве они живут.

– И ты помог?

– Да, – мой взгляд стал увереннее. – Я помог, потому что это было правильно. И хочу помогать дальше… Может тогда отец… – чёрт, что-то меня понесло.

– Хм, – уловил заминку Рудников. – Поссорились значит?

– Если можно… Лучше я расскажу об этом в более подходящий момент.

Мы смотрим друг другу в глаза. Будто такая ситуация уже случалась. Я взгляд не отвожу.

– Не знаю какая муха тебя укусила, – он улыбнулся. – Но мне определённо нравится новый Алексей, – тяжело вздыхает. – Эх… Вот бы с пару лет назад такой настрой, так, может, всё и получилось бы…

Он явно имеет в виду что-то конкретное. Но в моей памяти на этот счёт ничего не всплывает… Я как-то провинился перед Рудаковыми? Спросить не успеваю.

– Хорошо, – он поднимается. – Но знай: если останешься – ты временно переходишь под защиту Рудаковых. Соблюдай правила, приказы и распорядки.

– Я понимаю.

– Сомневаюсь, – ворчит он. – Но ладно, посмотрим.

Подходит к окну, отодвигает штору. Снаружи темно, где-то далеко слышится лай собак.

– Завтра утром я расскажу подробнее о ситуации. Отцу с матерью напишешь сам. – Он оборачивается. – А пока… отдыхай. И… – он вдруг смягчается, появляется тот самый взгляд, которым отцы одаривают детей. – Я рад, что ты цел. И что ты здесь.

– Спасибо, – слышать это неожиданно приятно.

Барон кивает.

– Ещё момент. – Он прищуривается. – Анна… Хм, – тяжело вздыхает. – Вы больше не дети, и зная твои прошлые выходки… Не смей.

– Я?.. – встаю. – У меня и в мыслях не было.

Одинцов, чтоб тебя! Вот такая у меня репутация… Блеск.

– Вот и хорошо, – строго говорит он. – Аня умная девочка. И слишком хорошо помнит, каким ты был.

– Люди меняются, – тихо произношу я.

– Поживём, увидим, – указывает рукой на дверь. – Всё. Свободен.

Склоняю голову в лёгком поклоне и выхожу.

В коридоре, прислонившись к стене, меня ждёт Гоша.

– Ну? – спрашивает он.

– Если вкратце… То я не вовремя.

– Ха! – друг хлопает меня по плечу. – Очень даже вовремя! По крайней мере, я – очень даже рад!

– Тем не менее временно я в распоряжении семьи Рудаковых.

– Хорош! – снова хлопает.

– И ещё… – я вздыхаю. – Он сказал, чтобы я не трогал Анну.

Георгий согласно кивает

– В этом я отца полностью поддерживаю, – прищуривается.

– Понял-понял.

Дальше вечер быстро подошёл к концу. Уставший и сытый, заваливаюсь спать в подготовленной специально для меня гостевой комнате.

Не помню… Что мне снилось. Кажется, фигура вдалеке, смех, карты...

Но вот новый рассвет.

Как-то я уже забыл, каково это – просыпаться в провинции. Будят меня вполне мирные звуки: крик петухов, мычание коров, восторженный лай собак.

Открываю глаза, моргаю. Потолок деревянный, балки тёмные.

Поворачиваюсь набок, и тут же ощущаю, насколько болит всё тело. Всё без исключения: плечи, спина, ноги. Ну да. Вчерашняя драка с бандитами. И длинная дорога. И падение в канаву. И дух леса.

Я вздыхаю…

Стук в дверь.

– Господин Алексей? – голос слуги. – Барон просит вас к завтраку. И… э-э… чтобы вы были готовы.

Готовы? К чему?

– Я сейчас, – прозвучало вяло и сонно…

Поднимаюсь, умываюсь холодной водой. Одеваюсь в чистую рубаху, которую мне оставили. Наверняка Гошина, она мне чуть великовата, но дорогая ткань приятна коже.

У богатых жизнь другая… Славная, сказал бы я, не имей долга в несколько миллионов.

Спускаюсь вниз.

В столовой уже сидят барон, Гоша и… Анна.

Девушка пьёт чай и на меня не смотрит. Волосы рассыпались по плечам, платье светлое, ей очень идёт, лицо спокойное, но глаза… ледяные… Кажется, и до моего появления разговор тут был невесёлый.

– Доброе утро, – здороваюсь я, стараясь не задерживать взгляд на Анне слишком долго, хотя смотреть на неё мне нравится.

– Здарова, – отвечает Гоша, жуя пирог. – Садись. Мама уже ушла на скотный двор, сказала, что ты должен поесть как следует.

Барон кивает мне.

– Алексей. Сегодня поедем смотреть, что творится на границе леса. Там вчера нашли следы. И спорю на десяток изумрудов – это важно.

– Какие следы? – мне, правда, любопытно.

– Может, – говорит задумчиво, – Получим подтверждение, что сброду дикарей действительно помогает ведьма. А этот… Стальной Тиран, – сама кличка заставляет отца семейства морщиться, – просто пешка для привлечения таких же кретинов.

Я сглатываю.

Анна тихо ставит чашку на стол.

– Отец, – говорит она, – может, не стоит брать его с собой? Он же… – вскидывает на меня взгляд. – Бросит вас при первой опасности, или того хуже…

– Сестрёнка... – хмурится Гоша.

– Алексей сам сказал, что хочет помочь, – отвечает барон. – Пусть посмотрит, с чем мы имеем дело.

Анна фыркает.

– Ну конечно. Помощник, – переводит взгляд на папку. – И при этом ты запрещаешь мне…

– Дочь! – он не слишком громко, но весомо хлопает ладонью по столу. – Мы это уже обсуждали.

Все тут же замолкают.

– Спасибо за завтрак, – Анна встаёт, громко отодвигая стул, и покидает столовую.

– Как появился этот герой в маске – Аня сама не своя, – массирует висок Рудаков старший. – Начиталась бульварных романов… не девичье это дело – в бой лезть!

– О чём речь? – тихонько спрашиваю Гошу.

– М? – жуёт. – А! Синяя маска, – делает небольшой глоток воды. – Объявился тут один герой, разит бандитов по ночам. Никто его толком не видел, лишь синюю маску… Но он помогает, так что…

– Вздор. – хмыкает отец. – Этот смутьян только подрывает доверие к нашей семье. Да стражники не успевают везде, и что? Теперь всем браться за оружие?

– Почему, кстати, такая нехватка стражи? – отламываю кусочек хлеба.

– Хм, – Рудаков хмурится и молчит.

– Перед тем как появились бандиты, – Гоша вздыхает. – Из северного леса пошла миграция оборотней. Мы отбились и всё ещё держим позиции, – пожимает плечами. – Гражданам не объявляли, а потери были большие. Так что значительная часть военных сторожат леса.

Как… Магически удобно всё случилось… Сначала нашествие монстров, а за ними – бандитов. Всё больше походит на предварительно спланированную атаку, кто-то медленно, но верно захватывает земли Рудаковых.

Вопрос уже вертится на языке, почему было не послать письма соседям с просьбой о помощи. Как Гоша моментально водит ладонью по шее, мол, “Не-не-не-не, не спрашивай”.

Ясно… Рудаковы всегда славились воинственной натурой, и умением решать проблемы самостоятельно. Грубо говоря, им гордость не позволяет признать: “Мы не справляемся”.

После завтрака барон поднимается.

– Через десять минут выезжаем.

Георгий хлопает меня по плечу.

– Ну что, Лёха. Пора в бой, ну или, для начала, в разведку.

– Отлично, – говорю я. – Обожаю начинать день со смертельной опасностью.

– Ха-ха-ха! – смеётся мой друг. – Раньше ты больше ворчал, чем шутил.

– Да… Хе. Шутки…

Мы выходим во двор. Лошади уже осёдланы. Барон садится на своего огромного ворона, Георгий – на гнедого, мне дают серую спокойную лошадку.

Первая попытка, вторая... Не получается сесть в седло. Лошадка тихо ржёт.

– Не издевайся, – шепчу я ей.

– Ты не проснулся, что ли? – Гоша уже натягивает поводья, направляя скакуна медленным шагом к воротам.

Так, соберись.

Закрываю глаза. Перебираю воспоминания прежнего Одинцова. Я езжу верхом с пяти лет, я умею это делать.

И-и-и. Спокойно сажусь на лошадь. Никакого страха или волнения.

– Вот так, – глажу её серую жёсткую гриву.

Утро прохладное, туман стелется по земле, солнце только поднимается. Лес впереди кажется тихим, спокойным. Но интуиция внутри меня уже встрепенулась и сообщает, что это спокойствие обманчиво и следует быть наготове.

Барон едет впереди молча. Гоша рядом со мной болтает, но я слушаю вполуха.

И тут барон поднимает руку.

Мы останавливаемся.

А мою глупую голову только сейчас осенило! Если будут неприятности… Я и помочь ничем не смогу! Карта-то всего одна, и та всё ещё спит. Чёрт!

Перед нами поваленная телега. Разбитая. Колёса сломаны. На земле – следы борьбы. И кровь… много крови.

– Вот, – тихо барон, очень серьёзно. – То, о чём я говорил.

Я спрыгиваю с лошади, подхожу ближе. Сердце неприятно и громко стучит.

– Это… Они ехали в поместье? – спрашиваю сглотнув.

– Да, – отвечает барон. – К нам. Должны был привезти зерно. Но не доехали, как видишь… Людей нет. Ни тел, ни следов. Только это.

Георгий хмурится.

– Пап, это уже третий случай за месяц. – смотрит по сторонам. – На этой дороге бандитов раньше не видели, да и мы постоянно меняем маршруты… Как они узнают?

– Верно, – барон сжимает кулаки. – И я хочу понять, кто за этим стоит.

Вокруг тихо.

И тут… Чувствую, как будто кто-то смотрит. И от этого взгляда натурально мороз по коже. Я всматриваюсь в подступающий к самой дороге подлесок… И вижу, всего на одно мгновение, в лесу среди деревьев мелькает фигура. Силуэт невысокий, мохнатый… и с рогами? Или мне показалось?

– Вы это видели? – я резко оборачиваюсь на Рудаковых.

Они смотрят на меня удивлённо.

– Что? – спрашивает барон.

– Там… – я указываю в лес. – Там кто-то есть.

Барон хмурится.

– Георгий. Идите, посмотрите, – потирает кольцо. – Я осмотрю телегу.

Мы с Гошей идём в лес. Мох примят и следы присутствуют, но не человеческие… Копыта?

– Лёха… – шепчет Гоша. – Это что за чертовщина?

Я сглатываю.

– Слушай, – цокаю. – А что ты знаешь о лесных духах?

– Эм… – приятель моргает. – Что они убивают людей. Так говорят.

– Убивают? – хм, подаренный цветок остался в моей комнате. – Ну, не все же духи злые?

– Не… брат, – нервная улыбка. – Человек при встрече с духом будет мёртв, это точно.

Чего?... Вопросов становиться только больше.

Глава 9

Мы с Гошей выходим из кустов на дорогу, оба мрачные. Я ещё раз оглядываюсь... Где-то вдалеке перекрикиваются птицы, в кронах деревьев шумит лёгкий ветерок. Лес как лес... самый обычный...

Делаю несколько шагов и снова чувствую чужой взгляд… И сейчас показалось?

Хм. Замечаю на ветке ворону. Чёрная, крупная, она смотрит прямо на меня. Пристально и с любопытством, склонив голову набок.

– Ничего, – бурчит Гоша, отряхивая грязь с сапог. – И никого.

Оборачиваюсь на товарища.

– Да, никаких духов или бандитов, – вновь смотрю на ветку, вороны там уже нет.

– Идём к папке?

Я киваю, и мы возвращаемся к барону. Тот стоит у телеги, наклонившись, внимательно вглядывается в покрытую многочисленными следами землю. Когда мы приблизились и стали рядом, он даже голову не поднял.

– Ну? – спрашивает не глядя. Одно из колец на его пальце заметно бликует.

– Пусто, – отвечает Гоша.

Барон, наконец, выпрямляется, хрустит спиной, оглядывает нас обоих и кивает, будто другого ответа и не ждал.

– Так, – говорит он, – слушайте внимательно. Нападение было быстрым и уверенным. Смотрите, – указывает рукой. – Телега остановлена резко, колёса вон как в землю врезались. Лошадей увели – следы копыт уходят на северо-восток. Людей… людей убили здесь.

Он показывает на тёмные пятна крови, на смятую траву, на отпечатки сапог.

– Двое, может, трое нападавших, – продолжает он. – Работали чисто, убили быстро. Похоже, без малейшего сопротивления. Может быть, люди не ожидали нападения и растерялись, – хмурится. – Или… Что хуже, знали нападавших. Вот тут один упал, вот тут второй. А вот здесь… – он приседает, трогает землю пальцами, – здесь тащили мешки и ящики. Награбленное унесли вон туда, к просеке. Там, скорее всего, перегрузили в другую телегу. Следы свежие, колея глубокая, значит, груз был тяжёлый.

– Сучьи дети, – сплёвывает Гоша. – Скорее всего, телега везла броню и оружие.

А Барон хорош.

Всё сходится. Всё логично и объяснимо. Кроме одного.

– А мёртвые? – спрашиваю я. – Где они?

Барон молчит. Медленно окидывает взглядом дорогу и лес.

– А вот это, – говорит он задумчиво, – я и сам понять не могу. Никогда раньше бандиты убитых не забирали, ни к чему им это. Они всегда спешат. А здесь… будто кто-то прошёл следом и всё подчистил.

У меня по спине пробегает неприятный холодок. Гоша тоже хмуро переминается с ноги на ногу.

– Может… дикие звери? – предлагаю я, хоть и сам понимаю, насколько абсурдно звучат мои слова.

– Хе, звери? – барон закатывает глаза. – Крылатые разве что, которые следов на земле не оставляют. Те же лютоволки падаль не едят, им свежую плоть подавай, – тяжело вздыхает. – Ладно, посмотрели и хватит. Если кто-то здесь и был, то уже ушёл.

– Я так понял, эта разведка не дала никаких результатов? – похоже, самоуверенность Рудакова старшего пошатнулась.

– Возвращаемся, – ответил он без эмоций.

После приезда в поместье я какое-то время хожу по дому и двору, как неприкаянный. Чем себя занять – не знаю, а сидеть сложа руки – сил нет. Всё моё нутро жаждет бурной деятельности. Очень хочется быть полезным, иначе какой смысл во всём этом втором шансе?

На миг прохожу мимо окна и краем глаза вновь замечаю ворону на резной ставне. Останавливаюсь, возвращаюсь. Пусто. Сзади слышу шаги и, не оборачиваясь, с улыбкой бросаю:

– У вас тут много ворон, да? – уверен, что говорю это служанке.

– Чем за птицами наблюдать, – ох чёрт… – лучше бы чем толковым занялся.

Мимо меня проходит Анна.

– Кхм. Виноват.

И ведь я действительно слышал шаги, только это была её личная горничная. Сама Анна движется так… бесшумно, будто скользит.

После обеда мне в голову приходит, как мне кажется, дельная мысль.

– Барон, – предлагаю я, найдя его на конюшне. – Может, я в город съезжу? Послушаю, что люди говорят. Вашей семье и слугам, местные вряд ли что-то расскажут, а вот мне могут. Пускай я тоже знать, но в здешних краях меня никто не знает, сойду за простолюдина.

Рудаков какое-то время молчит, смотрит на меня задумчиво, потом медленно кивает.

– Инициатива? Похвально, – говорит он. – Но будь осторожен.

Я принимаю самый серьёзный вид и согласно киваю. Только собираюсь отчалить...

– Много ли ты знаешь о магии? – спрашивает почти в спину.

– Что?

– Хм, – качает головой. – Нет… Нет ничего.

Дорога до города близкая, ехать всего ничего. Лошадь подо мной слушается, будто я всю жизнь в седле провёл, и это приятно удивляет. Значит, тело помнит. Может, и сражаться умеет, может, не всё так плохо?

А каким оружием владел бывший Одинцов? Вспоминаю клинок в руке, тренировки с отцом, затем с учителем. Хе. А потом мои капризы в стиле: «Зачем мне тяжёлый меч, если у меня есть карты!»

Надо будет вечером Гошу попросить потренироваться. Скорее всего, он отделает меня по полной, но тело вспомнит, обязано вспомнить, если я хочу прожить как можно дольше.

Город встречает меня шумом, жизнь здесь бьёт ключом, десятки... сотни людей. Прохожие спешат по своим делам, девушка вытряхивает в окно белую скатерть, зазывала пристаёт к приезжим с просьбой зайти в сувенирную лавку. Носятся с весёлыми визгами дети, стучат по мостовой копыта лошадей… Этот «шум»... чего душой кривить, я всегда любил больше, чем провинциальное спокойствие.

Мне нравится город. Но угроза нападения бандитов и лесных чудовищ в окрестностях… боюсь, скоро нарушат его размеренную жизнь. Полки в лавках уже наполовину пусты, явного дефицита пока не наблюдается, но месяц другой… Зараза, я ведь действительно хочу помочь.

Первым делом иду в трактир. Затем в следующий. В каждом выпиваю по чашке кофе. Внимательно прислушиваюсь к разговорам.

Людей в трактирах много, говорят охотно и с удовольствием. Главная тема, конечно, бандиты. Ещё обсуждают, насколько в лесах стало опасно, и даже то, что видели лютоволка совсем близко к городским стенам.

– Я вам говорю! – язык у мужика заплетается. – Это всё… Ба-а-а-абы-ы-ы. Ведьмы из лесов совокупляются с духами и рожают стрёмных человеко-волков!

– Не-е-е-е, – икает собеседник. – Это бабы и есть волки!

– Ещё слово, добрые люди, – у хозяйки таверны дёргается глаз. – И ваши жёны покажут вам и волков, и ведьм, и кузькину мать!

– Простите…

Наслушавшись кучу небылиц и непроверенных слухов, понимаю, что и моя «разведка» ничего не дала. Слышу, как влюблённая парочка за столом напротив, держась за руки, обсуждают, что купить на ярмарке.

Ярмарка? Отлично! Мне туда.

Быстро нахожу нужную площадь. Тут царит совсем другое настроение.

Поют и танцуют уличные музыканты, многочисленные прилавки торгуют диковинками с севера, экзотическими сладостями и побрякушками. Даже детский кукольный театр есть, и вокруг него хлопают в ладоши восторженная орава ребятишек.

Мне нравится.

Ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.

Но совсем избавиться от тревожных мыслей не получается. Так и эдак прикидываю, чем бы я мог помочь Рудаковым. И ничего толкового на ум не приходит. Как ни тяжело это признавать, но без своей колоды карт я лёгкая мишень, которую нужно защищать.

Не… Главному герою своей жизни так нельзя.

Но если я вспомнил, как ездить верхом… значит, и остальное вспомню. Наверняка в этом теле есть навыки, которые просто ждут, когда их раскроют. Да, Одинцов? Ты же был не обычным кутилой и ловеласом. Ты можешь быть кем-то большим… Я… Могу быть кем-то большим.

Брожу по ярмарке уже добрый час, жую орешки, смотрю на людей, слушаю разговоры, и всё вроде бы обычно – шум, смех, крики торговцев, уличные музыканты…

Какого?

Над головой пролетает ворона. Я отвлёкся, засмотрелся и вот те раз… утыкаюсь прямо в небольшой шатёр. Тёмно-синий с вышитыми звёздами. Над входом что-то написано. Подхожу ближе, чтобы рассмотреть.

«Вижу судьбу, предскажу будущее».

Ну да, конечно. Палатка гадалки… Обычные шарлатаны, которых на каждой ярмарке полно. Обычно я такие места обхожу стороной – нечего там делать… я не юная девица, чтобы гадать себе на любовь или удачное замужество, а будущее… Такие повороты, как мне преподнесла судьба совсем недавно, ни одна гадалка не предскажет.

Но сейчас… меня туда тянет. Прямо физически. Как будто карты, мои карты, где-то рядом и зовут.

Я вздыхаю, отбрасываю в сторону остатки орешков и откидываю полог шатра.

Внутри тесно. Прямо перед входом стоит большой стол, горят свечи, на полу лежит толстый ковёр с вытертым узором. Обстановка мрачно-загадочная, как и положено.

В кресле с резной высокой спинкой сидит женщина лет пятидесяти, может, чуть старше. Большие чёрные глаза на густо накрашенном лице блестят хитрым хищным интересом. Из-под пёстрой повязки выбиваются чёрные чуть с проседью волосы, длинные подвижные пальцы унизаны перстнями, на запястьях звенят многочисленные браслеты. Гадалка приветливо улыбается.

– Ох, какой красавец ко мне заглянул, – мурлычет она, не сводя с меня внимательных, оценивающих глаз. – Садись, милый. Судьба сама привела тебя ко мне.

Я хмыкаю.

– Судьба, говорите? Ну, может, и так, но я бы сказал… Ворона. Хотя нет… забудьте.

Она улыбается шире.

– И то и другое. За пару монет погляжу, что тебя ждёт. А впереди, ох, чувствую, у тебя много всего.

Я бросаю на стол несколько монет. Просто из любопытства. И ещё потому, что внутри меня что-то ёкает. Я чувствую карты и их магию. Слышу… зов.

Гадалка берёт со стола колоду карт и начинает их тасовать. Длинные узловатые пальцы так и мелькают. Звон браслетов сливается в какую-то мелодичную музыку, почти гипнотизирующую…

Гадалка начинает выкладывать карты на стол, и я замираю.

Колода непростая, старая, сильная… Не такая, как моя семейная колода отца… но родственная. Я ощущаю это сразу. Внутренним чутьём, сердцем, кожей.

Одна за другой карты ложатся передо мной…карты как карты... пока среди них не появляется «колесница».

И меня накрывает. Дыхание сбивается, сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди, лицо бросает в жар.

Карта будто вспыхивает изнутри, а снаружи окутывается золотым сиянием с крошечными звёздочками, которое, я уверен, видны только мне. Она тянется ко мне, как будто хочет прыгнуть в руки. Как будто говорит: «Ты. Ты мне нужен. Ты – мой».

Я сглатываю. Гадалка никак не реагирует. Не знаю, заметила она или нет… Может, просто вид делает, что ничего необычного не происходит? В её глазах ничего не разберёшь. Да и не смотрю я на неё, мой взгляд прочно притягивают карты.

– Ох, милый, – говорит она, глядя на расклад. – Дорога у тебя впереди. Большая. Опасная. Но ты не один. Сила идёт рядом с тобой. Сила старая, древняя. И ты ей нужен.

Я слушаю вполуха и не свожу глаз с «колесницы».

Гадалка наклоняется ко мне ближе.

– Берегись, красавец, – шепчет она. – За тобой охотятся не только люди. И не только живые, – цокает. – Но если не оттолкнёшь друзей, там, где не ждёшь, у тебя будет шанс.

– Как-то мрачно звучит, – улыбаюсь. – А как же долгая жизнь, хороший урожай и красавица невеста?

– Я говорю лишь то, что показывают карты.

Женщина пристально смотрит на расклад, потом поднимает большие чёрные глаза на меня. И что-то неуловимо меняется вокруг. Я чувствую это как лёгкое давление в висках, дуновение воздуха, будто кто-то невидимый дышит рядом.

Глаза у гадалки стекленеют, и женщина начинает говорить не своим голосом:

– Слушай, избранный дорогой дорог… – тянет она, и у меня всё внутри холодеет. – Тиран поднимает руку свою над землями этими. Собрал он вокруг себя тех, кто крови не боится, кто душу продал за силу и страх. Бандиты лишь тень воли его, лишь пальцы рук его … Но главная сила, главная угроза, это цветок, чёрная роза с шипами, роза, что не хочет расти в его саду.

Что происходит? Гадалка сидит неподвижно, как кукла, а голос продолжает:

– Цель его велика, но туманна. Он ищет то, что не должно быть найдено. И заставляет розу…Заставляет…

– Роза? – теперь слушаю всерьёз. – Что это значит?

– Ведьма, – сузились зрачки гадалки. – Дитя, рождённое под дурным знаком.

– Я не…

– Ищи её. Она знает, куда ведёт твоя Колесница. Она знает, что ждёт тебя впереди. Она в Западных болотах, где туман не рассеивается даже днём… там, где мёртвые не лежат в земле…

Забываю о том, что нужно дышать. Западные болота. Мёртвые, которые не лежат в земле. Тела, исчезающие после нападений.

Голос становится тише, будто уходит обратно в глубину:

– Спеши, герой баллады. Пока Тиран не нашёл то, что положит конец Драгоценным камням.

Драгоценные камни… Это Рудаковы?

И внезапно… Хлопок. Словно кто-то ударил ладонью по столу или захлопнул дверь.

Я осознаю себя стоящим на ярмарочной площади. Ни гадалки, ни палатки… только пролетающая над головой ворона.

– Простите! – торможу мужичка. – Говорят, тут есть гадалка, мне бы…

– Гадалка? – он удивился. – Ты не местный? У нас такое запрещено.

– П-понял.

А ярмарка на улице шумит как ни в чём не бывало.

Я иду между торговыми рядами, пытаясь переварить услышанное. Тиран. Роза. Ведьма. Болота. Мёртвые, которые не лежат в земле. И главное, при чём здесь я?

От этих мыслей меня отвлекло странное чувство. Будто у меня в кармане появилось то, чего там раньше не было. Что-то плотное, гладкое.

Я останавливаюсь. Медленно засовываю руку. И вытаскиваю… Карту.

«Колесница».

Она лежит у меня на ладони. Я точно знаю, что гадалка мне её не давала, и сам я её не брал.

Значит… Карта выбрала меня и пришла. Сама. Так бывает? Наверное…

– Ну привет, – тихонько шепчу ей. – Похоже, мы теперь вместе.

Карта будто чуть-чуть дрожит в пальцах и теплеет.

Глава 10

Просыпаюсь от кошмара. Но что именно снилось – не помню.

Слуги бегают по коридорам, стучат сапоги, хлопают двери, со двора звучат взволнованные голоса…

Сажусь на кровати и тру ладонями глаза. От недосыпа такое чувство, будто в них сыпанули песка. Это который сейчас час? Ещё, наверное, даже солнце не встало. Смотрю в окно, и действительно… небо только-только начало светлеть с одного края.

Что случилось? Отчего такой шум и паника?

В этот момент в дверь с силой постучали.

– Лёха! – голос взволнованный и хриплый, но очевидно это Георгий. – Подъём! Вестовые с рудниковых приехали!

Разумеется, первая мысль, которая меня посещает: «Это какие ещё вестовые?», но задать вопрос не успеваю, потому что Гоша уже врывается в мою комнату и бросает в меня одежду, чтобы я поскорей собирался.

Через минуту, другую.

– Что случилось? – спрашиваю у приятеля, пока мы быстрым шагом идём по коридорам.

– На рудниках… что-то стряслось… Вот только что рудокопы прискакали, весь дом переполошили. Но добиться от них токовой информации не получается. «Огонь… стрельба… крики… нападение, мы за помощью…» – вот это повторяют и больше ничего.

– Нападение? – я стал серьёзнее. – Бандиты?

– Они не видели… Мол, темно было… дым… люди кричали…

Мы выходим во двор, вокруг суета, слуги выводят лошадей, несколько стражников уже готовы к бою.

– Выдвигайтесь! – командует барон. – Мы следом.

– Так точно! – пятёрка всадников стартовала.

Рядом со старшим Рудаковым стоит Анна. Бледная, но собранная и решительная. Она внимательно слушает, что он ей говорит и хмурится.

Спустя полчаса выезжаем из ворот в сопровождении десятка вооружённой охраны. Утро серое, туманное. В такое утро хочется лежать в постели допоздна, а потом лениво пить кофе после вкусного завтрака. И делать вид, что никаких проблем и неприятностей в жизни не существует... Но они, зараза, существуют, и ещё как!

Скачем быстро, разговариваем мало. В ушах в основном только свист ветра, стук копыт и редкие команды барона. Вестовые, которые привезли страшные новости с рудников, остались в поместье. Бледные, перепуганные, толку от них всё равно мало.

– Десять вёрст, – говорит нам барон не оборачиваясь. – Если рудники действительно горят, мы должны успеть до того, как там всё выгорит дотла и пожар перекинется на лес.

Мой взгляд то и дело возвращается к Анне. Её алый плащ развивается чуть впереди. В седле она сидит уверенно, даже слишком. Поначалу отец не хотел её брать с собой, но девушка была непреклонна и отстаивала свою позицию настолько горячо и яростно, что вряд ли кто-то смог бы выдержать этот натиск и не отступить. Вот и Рудаков не смог.

Очень хочется обратить на себя её внимание. Дорога впереди ещё длинная, почему бы не воспользоваться этим и не завязать разговор? Я подгоняю коня и подъезжаю к ней ближе.

– Анна… – начинаю немного неуверенно. – Ты как? Не замёрзла?

Она даже голову не повернула.

– Нет, – отвечает коротко.

– Просто… – я пытаюсь улыбнуться, хотя она этого и не видит, – утро нервное, мало ли…

– Я в порядке, – произносит сквозь зубы. – Сосредоточься лучше на дороге, Алексей.

Как будто я не сосредоточен. Чёрт!

– Я хотел сказать… – продолжаю, не собираясь сдаваться так быстро, – что если там действительно что-то случилось, я помогу. Я рядом.

Она поворачивает голову и несколько секунд смотрит на меня. В её взгляде нет ни дружелюбия, ни хотя бы подобия тепла. Кажется, она что-то вспомнила, и на лице промелькнула гримаса омерзения.

– Ты рядом лишь потому, что отец велел ехать всем, – отвечает холодно. – Не приписывай себе лишнего.

Как же с ней сложно! Снежная королева… Понять бы, что такого я натворил в прошлом...

– Но я и сам хотел, – говорю, уже скорее себе, чем ей. – Я не бегу от неприятностей. Больше нет.

– Зато бежишь от долгов и от кредиторов, – отвечает мгновенно.

Вот это удар. Я чуть поводья не выронил. Откуда она знает?

– Это… – бормочу я – Как ты?.. Даже если так. Прошу, не сравнивай. Это другое.

– Конечно, – кивает она, снова глядя вперёд. – У тебя всё всегда «другое».

И всё. Диалог окончен. Анна мгновенно выстраивает между нами невидимую стену, которую преодолеть сейчас не стоит и пытаться.

Гоша, конечно, всё слышал. Он подъезжает ближе, и улыбка на его лице выглядит издевательской.

– Ну что, герой-любовник, как успехи? – шепчет он, придерживая своего коня рядом с моим

– Иди ты, – отвечаю я, но без злости... скорее с тоской...

Ну а на что я рассчитывал? Что вдруг на фоне опасности, паники и возможного нападения она внезапно проникнется ко мне теплом? Вдруг в её сердце проснётся что-то нежное. Вдруг она посмотрит на меня и скажет: «Алексей, я была не права, ты вовсе не подонок, а герой и опора рода». Ага. Как же. Мечтай дальше.

Рудаковы – это не просто богатое семейство, это род потомственных защитников, вооружённый магией и несгибаемым характером.

– Ускоримся! – щёлкает поводьями старший.

У барона на руках три перстня, каждый с камнем размером с лесной орех. На груди – подвеска с чёрным обсидианом, в виде головы медведя. На поясе – кинжал, инкрустированный россыпью мелких рубинов, и я уверен, всё это не просто украшения… Каждый из объектов служит артефактом для их магии.

Гоша тоже весь в перстнях и браслетах.

Самое настоящее оружие. Каждый камень – артефакт, каждый со своим действием. Они усиливают силу удара или скорость реакций. А некоторые вообще способны творить заклинания как мои карты. Я не знал всего в подробностях, ни один из родов не станет просвещать в тонкости фамильной магии чужаков, но воспоминания Одинцова о дуэлях между знатью… Вырисовывает мне что-то далеко за гранью обыденности.

Я смотрю на них и помимо восхищения и уважения, чувствую зависть и немного обиду. Рудаковы маги земли. Они могут вытащить силу из руды, из минералов, из камней, особенно драгоценных.

А я… я маг карт. Но без них я почти пустое место.

И самое смешное – Рудаковы ведь не знают. Они искренне думают, что я полноценный колдун, что у меня с собой целая колода карт, что я могу в любой момент вытащить одну из них и устроить хоть фейерверк. Они всерьёз надеются на мою помощь. А я еду рядом и чувствую себя ребёнком, который сам нуждается в защите.

Но я не намерен сдаваться. Колесница со мной, буду импровизировать на ходу.

Спящие карты… Интересно, какая цена у Рудаковых? Как выглядит их лимит на использование магии?

Туман стелется по дороге, как молоко, и чем дальше мы едем, тем гуще он становится. Но вот спустя время, где‑то впереди сквозь белёсую пелену, наконец начинает мерцать слабое оранжевое свечение.

Барон держит ровный темп, но я вижу, что он напряжён. Все напряжены. Чем ближе мы к рудникам, тем больше дыма, тем ярче зарево пожара.

Когда мы поднимаемся на небольшой холм, туман расступается, и я вижу вдали огонь. Живой и жадный. Он лижет крыши построек, вздымается в небо.

Барон поднимает руку, останавливая отряд.

Сильно пахнет гарью. Не просто дымом, а именно гарью. Такой запах бывает, когда горит что-то живое. Терзает нехорошее предчувствие, но я стараюсь держаться.

– Торма о кса-ти, – в воздухе проносится шёпот.

– Вы слышали? – я заозирался.

– Ты о чём, друг? – моргает Гоша.

– Показалось…

Но я вижу, над головой ворону.

Когда мы подъезжаем ближе, становится ясно, что рудники разгромлены. Кругом обугленные балки, рухнувшие крыши, и огонь, который в нескольких местах, жадно доедает остатки построек.

Но главное – люди… Раненые. Кровь. Приглушённые стоны и лежащие неподвижно тела, которые пугают гораздо больше, чем крики о помощи.

Охрана Рудаковых сразу бросается помогать, а барон резво спрыгивает с коня, будто ему двадцать лет, а не… ну, сколько ему там. Гоша за ним. Анна спешивается аккуратно. При виде раненых её лицо бледнеет, но она быстро берёт себя в руки, проглатывая панику и злость.

– Что здесь произошло? – барон хватает ближайшего выжившего за плечо.

Тот едва держится на ногах, лицо в сажe, глаза красные.

– Они… пришли… из тумана… – хрипит он. – Мы думали – зверьё… а потом… потом увидели глаза…

– Какие глаза? – к ним подходит Гоша.

– Красные… но не по два… а по четыре…на морде… И выглядят как волки, только на двух ногах и огромные. Метра два каждый, не меньше…

Воспоминания любезно подсовывают мне нужную картинку из учебника. Волколаки? Серьёзно? Я, конечно, слышал разные сказки и легенды, но одно дело – страшные истории у костра, а другое – когда человек перед тобой весь в крови и дрожит так, словно только что встречался с сатаной из преисподней.

– Они действовали так… Слаженно, как если бы имели разум. И рвали… – продолжает раненый. – Рвали наших на части… Они знали! – глаза, полные ужаса. – Они знали, как устроить пожар…

Барон оборачивается к нам. Взгляд у него тяжёлый, губы поджаты.

– Всё осмотреть. Ищите выживших! – оглядывает наше маленькое воинство. – Где разведчики?

– Вы первые, кто прибыл… – Анна помогает девушке. – Господин... – она кашляет.

– Зараза.

Я хожу по развалинам и замечаю странные следы. Совсем недавно тут был бой. Глубокие царапины от когтей на камнях. Тёмные пятна, похожие на копоть, но если дотронуться – холодные как лёд.

Анна выходит вперёд, обнажает клинок. Камни на его рукояти мерцают… Мне кажется, что она боится, но изо всех сил пытается это скрыть.

Я подхожу ближе.

– Будь осторожна, – говорю тихо.

– Без тебя знаю, – бросает не глядя.

Эх…

– Отец! – кричит Гоша откуда-то слева. – Тут следы! Крупные! И… кровь… много крови…

На земле – огромные отпечатки лап. Но рядом – и человеческих ног. Они идут вместе.

– Можете назвать меня сумасшедшим, – впервые вижу Гошу таким серьёзным. – Но бандиты Тирана… Смогли приручить Волколаков.

– Это… Невозможно, – хмурится его отец.

– Если вспомнить, что сказал тот бедолага, – вмешиваюсь в разговор. – Может, не волки устроили пожар, а люди в волчьих шкурах?

– Отец, ты всё ещё будешь отрицать, что у швали есть ведьма?

– Приехали... – Рудников, кажется, осознаёт истинный масштаб проблемы.

Значит правда. Переселение зверей из лесов, лидер разбойничьей шайки, и предсказание гадалки о ведьме. Всё это одно целое, всё это настоящее нападение на баронство… возможно, с целью его захвата или полного уничтожения.

Глава 11

Мы подходим к основной шахте и останавливаемся у входа.

Густая темнота, тишина и лёгкий ветерок.

– Тут свежие следы, – один из солдат приседает на колено и внимательно рассматривает землю.

– Хм, – подключается Гоша. – Тут и зверь и… Человек, – разминает кисть. – Лёха, что думаешь?

В этот момент мне показалось, что я снова услышал чей-то голос. Будто кто-то пытается докричаться… Или скорее… дошептаться до меня. Говорил бы только на понятном языке.

– Если тебе страшно, так и скажи, – фыркает Анна.

– Нет. Не страшно, – я смотрю на неё и надеюсь, что в глазах у меня только уверенность. – Просто я сконцентрирован.

Но девушка быстро отворачивается.

– А следы, – киваю. – Тут два варианта. Или выжившие спасались бегством, а нападавшие за ними, – поправляю воротник. – Или бандиты со своими волками не успели отступить.

Барон поднимает руку, подаёт знак охране. Несколько человек, с оружием наготове, заходят в шахту первыми, зажигают факелы. Огонь дрожит, разгорается, освещает тёмный провал. Да-а-а. Я говорил, что мне не страшно? Тьма всё же выглядит жутковато…

Мы спускаемся вниз.

Наши шаги звучат гулко. Стены почернели от копоти, кое-где камень потрескался, видны следы кирки… Или когтей – от этой мысли становится не по себе.

– Не растягивайтесь, – говорит барон.

Камни на его перстнях начинают светиться. А у Гоши тихо, предупреждающе позвякивают браслеты. У Анны на шее холодным голубоватым светом мерцает лунный камень.

– Здесь… точно кто-то есть, – её голос едва слышен.

Я тоже чувствую присутствие чего-то очень и очень нехорошего. Карта в нагрудном кармане нагрелась. Почти печёт. Похоже, колесо фортуны проснулось тоже. Мне не надо проверять, я это знаю… Спасибо, подруга, ты очень кстати.

Теперь иная проблема, как использовать новую карту? А с другой стороны, Фортуна сама меня провела, значит, и Колесница подскажет.

Мы медленно идём дальше, постепенно спускаемся глубже и глубже в шахту. Факелы освещают лежащее на полу тело. Это человек и судя по одежде шахтёр. Его одежда и грудь разодрана, будто её рвали зубами.

Анна морщится, но взгляд не отводит. Барон подходит ближе, опускается на колено, осматривает тело... Обеспокоенно цокает языком. Затем он трёт камень на перстне, тот вспыхивает синим, а воздух вокруг тела начинает дрожать.

– Волколак, – говорит Рудаков. – Однозначно волколак, но… изменённый. Сильный и быстрый. Чёрная ворожба, не иначе – брезгливо сплёвывает в сторону.

– Царь-батюшка, защити, – шепчет кто-то из солдат.

– Их несколько, – Гоша указывает на следы. – Зараза! Они ушли глубже. Но зачем?

– Анна, держи Лазурит в действии, – командует ей отец.

– Поняла, – её подвеска засветилась ярче.

– Эх… – барон бросает на неё встревоженный взгляд. – Говорил же: останься…

– Я справлюсь, – её голос полон решимости.

Мы идём дальше. Кто-то из охранников остаётся, чтобы забрать тело. На глубине меняется и воздух – становится холоднее и тяжелее.

И тут из шахты раздаётся хриплый низкий звук, словно кто-то огромный втягивает воздух.

– Враг! – пальцы Рудаковой обхватывают кулон, и голубой свет от камня просачивается сквозь них. Руки девушки окутывает магическая дымка.

Я замечаю движение впереди. В темноте что-то мелькает. Как два уголька вспыхивают красные глаза. Потом ещё два и ещё.

– Приготовиться! – кричит барон.

Из тьмы вырываются Волколаки. Но не такие, как помнит Одинцов по картинкам из учебников. Эти выше человека почти на голову, с вытянутыми зубастыми мордами, с острыми когтями… и с чёрным с серебристым свечением шкуры. Но самое странное – четыре горящих красных глаза на голове! Твари рычат, клацают зубами, некоторые… встают на задние лапы, будто оборотни.

– Ра-а-а!

Голубые искры сорвались с пальцев Анны, зависли в воздухе, затвердели, принимая форму острых снарядов.

– Ха! – каскад кристальных осколков впивается в шкуру Волколака, и тот сразу падает.

Ещё один бросается вперёд. Я успеваю выхватить карту. Колесница! Карта увеличивается в размерах и окутывается ярким звёздным свечением.

Один вдох, один выдох.

Ощущаю, как меняется мир. Но только для меня. Скорость. Всё вокруг замедляется. Капля пота с моей щеки медленно падает и разбивается о холодный камень.

Волколак летит на нас, но я вижу каждый его волосок, каждую искру в глазах. И сам двигаюсь так быстро, что слышу, как свистит воздух. Сейчас… Я быстрее!

Рывок!

Подхватываю Анну на руки, и мгновенно ухожу в сторону. Она даже не успевает понять, что произошло.

Волколак пролетает мимо, врезается в стену. Жёсткий удар оглушает зверюгу, и тот скулит и встряхивает мордой.

Время отмирает окончательно. Всего секунда?! И всё?!

– Паскуда! – кажется, одновременно произносят Гоша и барон.

Гоша дёргает рукой. Из стены шахты материализуется штырь и протыкает бок волка. В ту же секунду Рудаков сжимает кулак, штырь буквально взрывается сотней осколков, превращая внутренности чудовища в кашу. Командная работа.

Анна смотрит на меня изумлённо.

– Ты… как ты…?

Я и сам удивлён не меньше. Сердце стучит, руки дрожат, лицо мокрое от пота.

– Хе… – выдыхаю я. – Всегда здесь, чтобы помочь, – подмигиваю.

– Кхм… Отпусти, – ставлю девушку на ноги.

Но размышлять о произошедшем некогда. Из тёмного проёма появляются один за другим несколько красноглазых тварей.

Один из них бросается на охранника. Тот успевает поднять щит, но удар такой силы, что человека швыряет в стену. А щит сгибается пополам.

Барон вскидывает руки, камни на перстнях сияют, как звёзды. Особенно ярко светит красный. В воздухе возникает буквально горящий камень. Рудаков дует на него, и с обратной стороны выходит поток пламени, как из огнемёта.

– Р-а-а-а! – волк горит, падает, захлёбывается визгом.

Гоша бросается в самую гущу. Звенят браслеты.

– А-а-а-а! – прижимает ладони к земле. Та вздыбливается. Первая, вторая волна.

Волколаки падают.

У Анны в руках мелькает клинок с сапфирами. Быстро, точно и красиво. Когда она бьёт тварь по протянутой лапе, та падает на пол с ровным срезом, будто по ней прошлись лазером. Затем вновь блеск подвески, и новый залп острых снарядов.

Вот они какие… Маги Царя. Сражаться с ними – всё равно что идти против стихий.

Но драться в шахте неудобно – мало места, негде развернуться и надо постоянно следить, чтобы случайно не зацепить своих. И кроме того…

– Зараза! – Гоша успевает отпрыгнуть от упавшего куска потолка. – Держу! – прижимает ладони к стенам и предотвращает обвал.

На меня бросается разъярённый волколак. Огромный, с разинутой пастью, полной острых, как лезвия, зубов.

Карта Колесницы бликует.

Снова всё замедляется. Я слышу собственное дыхание. Слышу, как капля воды падает где-то в глубине шахты. Слышу, как Анна кричит моё имя, но её голос тянется медленно и искажается.

Колесница толкает меня вперёд. Я делаю шаг, и этот шаг превращается в рывок. Быстро ухожу из-под удара. Волколак промахивается, когти царапают воздух, а я уже у него сбоку.

Замедление времени – лишь одна сторона. А вот другая… Таран?

Ну что же. Была ни была! Пускай расстояние между мной и волком всего шага три. Молниеносным движением влетаю в него плечом, будто супергерой!

Удар выходит таким сильным, что тварь отлетает на два метра и врезается в стену. Его лапа сломана.

– Охренеть… – выдыхаю я.

Время возвращается.

Анна смотрит на меня и, кажется, только сейчас вспоминает, что я Одинцов.

– Алексей… Карты вашей семьи, способны на такое?

– Ну, – дую на прядь опавших на глаза волос. – Скажем так, я только учусь.

– Что?

– Р-а-а-а!

Волколаки… меняются. Их тела начинают дрожать, будто внутри них что-то шевелится. Глаза вспыхивают ярче. Когти удлиняются. Шерсть темнеет, становится почти металлической.

– Тёмная магия даёт им сил! – кричит барон.

Вглядываюсь в хаос, в чудовищ. Вижу… я вижу на их шкурах клеймо. Кто-то выжег на них свою волю.

Вновь одна из тварей бросается на Анну. Да чтоб их! Почему они целятся в девушку?

– Ну уж нет!

Колесница снова рвётся вперёд, и я лечу к Рудаковой. В этот раз усиленный зверь двигается быстрее. Принимаю решение за долю секунды. Не могу с собой ничего поделать – вот такой вот я придурок.

Вспоминаю свет фар от машины, звук шин, резкое торможение и…

УДАР!

Меня швыряет в стену. Больно. От удара вылетает из лёгких воздух. Но… Я жив. Таран колесницы спас.

– Алексей! – кричит Гоша. – Ты в порядке?!

– Вроде, – успеваю ответить, прежде чем тварь снова бросается на меня. – Чёрт!

Волколак тянет лапищи.

– Ха! – Анна рядом и быстрым движением отсекает чудовищу пальцы.

Исчезаю в скорости, и одновременно с напарницей, наносим смертельный удар – я бью его ногой в бедро, Анна пронзает голову.

Стоим над поверженной тушей, тяжело дышим.

– Х-хорошо сработано, – улыбаюсь.

– Согласна, – кажется, она впервые улыбается мне в ответ.

Но бой ещё не окончен. Потому что из глубины шахты раздаётся новый звук.

Барон откидывает в сторону тело Волколака. За это время он принял на себя большую часть чудовищ и вышел победителем, особо даже не вспотев.

Я делаю шаг вперёд, заслоняя собой Анну.

Из глубины шахты доносятся грохочущие удары, кто-то огромный идёт по камню, и каждый его шаг отдаётся у нас в груди. Волколаки, которые ещё секунду назад рвались в бой, вдруг… отступают. Пятятся, прижимают уши, рычат, но не на нас, а на тьму позади.

Становится очень холодно. Настолько, что на стенах проступает иней. Камни на украшениях Рудаковых полыхают.

Сначала я вижу силуэт. Огромный, похож на человеческий… но не человек. И он какой-то… неправильный.

Существо выходит на свет. Получеловек, полузверь, но не оборотень. А результат воздействия тёмной магии, когда волка и человека сшивают вместе, ломая обоих. Огромный, мускулистый, кожа местами металлическая, как броня. На груди выжженный знак – метка Тирана.

Волколаки вокруг него прижимаются к земле, скулят, дрожат, будто он их хозяин или надсмотрщик.

Великан, не обращая на них никакого внимания, протяжно рычит и бросается вперёд.

Не бежит и не прыгает – летит.

Барон успевает поднять руку. Его перстень вспыхивает фиолетовым, и перед монстром возникает каменная стена. Волколак врезается в неё со всей скорости, и защита разлетается в пыль.

– В пекло! – Гоша прекращает держать шахту от обвала. – Время пошло!

Он приседает и хлопает ладонями по полу. Каменные шипы, которые должны были пронзить тварь, ломаются об неё, как сухие ветки.

– Унро астагма! – зубоскалит мутант.

Чудовище тянет лапы, чтобы разорвать Анну, но я уже там. Вырываю девушку из его хватки, и мы падаем на землю, перекатываемся. Его когти проходят в сантиметре от её лица.

– Ха-а-а! – Барон на ходу собирает камни телекинезом, и вся охапка врезается в морду громилы.

– Жалкие… Ничтожества! – монстр только сильнее злится.

– Шахта сейчас обвалится! – кричит Гоша.

– Уходим! – командует Барон.

Солдаты подхватывают товарищей, Гоша закинул одного себе на плечи. Барон смог опрокинуть тварь, задерживая её. Потолок за нашими спинами рушится, опоры трещат. До выхода всего ничего, но мы не успеем!

И тут. Я снова слышу шёпот в голове… Теперь отчётливо понимаю, что он женский. Снова непонятные слова, но незнакомка нашёптывает их очень настойчиво. Снова и снова... и снова. Она пытается помочь, она…

Торможу. Оборачиваюсь.

– Торма о кса-ти, – произношу вслух.

– Кх-х-х! А-а-а-а! – похоже, монстр корчится от боли.

Это заклинание! И оно действует на этих мутантов.

Всё же.

– Кха! – чудовище наотмашь бьёт лапищей и попадает мне в грудь. Рвёт рубашку и плоть.

Вылетаю из провала по инерции, и шахта сама доделывает нашу работу, погребая волков и чудовище под обвалом.

– Лёша! – кажется, это голос Анны.

Вижу небо, затем её лицо, склонённое надо мной. Мир вокруг плывёт и кружится.

– Теперь веришь? – улыбаюсь из последних сил. – Я… Хочу… Помочь…

Теряю сознание.

Глава 12

Вокруг темнота... Я не прихожу в себя, а будто… Будто смотрю со стороны. Постепенно начинаю осознавать происходящее.

А происходит вокруг странное.

Темнота рассеивается, становится серой и зыбкой. Собственное тело почти не ощущается, а внизу под ногами хлюпает жижа.

Хм-м-м. Западные болота. Я никогда там не бывал… Но откуда-то во мне уверенность, что это именно они.

Мёртвые и тоскливые болота тянутся до самого горизонта, край которого тоже постепенно проступает из серости и мрака. Над высокой травой, мохнатыми кочками и чёрными омутами стоячей воды стелется туман. И кажется, там под водой, кто-то медленно и лениво шевелится. Ждёт, что я оступлюсь.

Оглядываюсь.

Деревьев мало, а те что есть – низкорослые и кривые с мелкими пожухлыми листьями за которые цепляются клочья тумана.

Здесь очень тихо и всё вокруг абсолютно неподвижно. Ни ветерка, ни насекомых… Безмолвно и мертво… Так не должно быть. Сама природа против этой тишины.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем замечаю движение. Недалеко от меня на одной из веток низкорослой берёзки сидит…

Ворона.

Большая и угольно-чёрная, только поблёскивают бусины глаз. Я уверен, что вижу её не в первый раз. Да, снова, снова и снова. Одна и та же птица. Она была в лесу, когда мы с Рудаковыми осматривали разграбленную повозку. И на ярмарке, перед палаткой гадалки, и в поместье… А теперь она здесь в моём сне. Ну… Это же сон?

В общем, ей явно от меня что-то надо.

Смотрит прямо в душу.

Взгляд умный и внимательный. Не птичий, но и не человеческий. Хуже. То ли чёрная птаха мне угрожает, то ли всеми силами пытается привлечь внимание.

Я очень хочу отвести глаза и не смотреть на неё, но не могу. Она будто цепляет, гипнотизирует и тянет меня куда-то внутрь себя.

Собираю все свои силы и пытаюсь сделать шаг назад, но тело меня не слушается. Открываю рот, но голоса тоже нет, чувствую только ледяной клубок страха в животе.

Ворона медленно наклоняет голову и разевает клюв. Туман вокруг неё начинает сгущаться, завиваться спиралью.

Птица беззвучно раскрывает крылья. По воздуху идёт рябь… Облик вороны меняется, теперь это что-то куда более сложное, многослойное, как будто кто-то пытается удержать сразу несколько обличий и ни одно не получается до конца.

Секунда, ещё одна…

Оу…

Всё замирает, и вместо птицы я вижу девушку. Она высокая, с очень бледной кожей и с огромными вороньими крыльями за спиной. Лицо красивое, но черты слишком правильные, а взгляд прожигает дыру. Не сразу, но осознаю… что глаза у незнакомки необычные – фиолетовые радужки мерцают в полумраке, как две звезды.

Она открывает рот, и я слышу слова или звуки, похожие на слова, но язык незнакомый, странный, будто шёпот с эхом:

– Зе транган, во эку.

– Я не… Не понимаю… – говорю, не двигая губами.

– Значит, ты не дух, – произнесла вдруг девушка совершенно отчётливо и ясно. – Как такое возможно?

В её глазах отчаяние и… боль? Определённо боль. Она делает шаг ко мне, тянется рукой. И в этот момент земля уходит из-под ног, я проваливаюсь в темноту, а её голос тянется за мной.

– Время… Уходит… Больше… Не могу…

Чёрт бы побрал эти двусмысленные видения! Почему нельзя просто и ясно выразиться словами? Как её понимать? Она просит о помощи? Меня? Похоже, что да… И кто она? Ведьма? Та самая ведьма, про которую говорила гадалка? И она… в плену у Тирана? Она не его союзница! Так это он заставляет её управлять Волкалаками, и при помощи тёмной магии создавать кошмарных чудовищ? И она… помогала нам, она нас спасла?

– М-м-м! – перебарываю пучину. Тяну руку вверх. – Я понял тебя! – кричу, что есть сил. – Ты не одна, слышишь?!

В последний миг наши пальцы соприкасаются.

Вспышка!

Теперь я будто смотрю глазами вороны, которая кружит над этим самым болотом. И вижу!

Камни, сложенные в неровный круг, и чёрная вода внутри, абсолютно гладкая поверхность, как стекло, только ничего не отражает. А над водой тонкая, почти невидимая паутинка света, натянутая между двумя мирами.

Меня дёргает в сторону и вновь перед глазами появляется фигура ведьмы.

– Кто ты? – спрашиваю, пока сон окончательно не распался на куски.

– Лоретта, – грустно отвечает та.

Я улыбаюсь и чуть наклоняю голову.

– Одинцов младший! Я найду тебя, Лоретта! Скоро!

Мираж окончательно исчезает.

Сознание возвращается.

Я вновь чувствую собственное тело, слышу звуки и запахи. Кожей ощущаю постель, на которой лежу, и лёгкий сквозняк, приятно холодящий лицо.

Открываю глаза и вижу низкий потолок, грубые доски стен, солнечный свет, пробившийся через неплотно занавешенные шторы.

– Кх-х, – тру руками глаза. – Это же был не просто сон? – пробую пошевелиться. – Ау…

Грудь перебинтована. Вспоминаю драку с Волкалаками в шахте, вероятно, та большая образина всё же меня зацепила. Рана тянет и неприятно ноет, но терпеть можно. Скорее глубокие царапины, чем что-то серьёзное. А вот голова гудит, как после трёхдневной пьянки… И слабость. Думаю о том, чтобы закрыть глаза и поспать ещё пару часиков, на этот раз глубоко и спокойно, без всяких мистических видений...

Но любопытство пересиливает. Очень хочется узнать, что с остальными и чем по итогу всё закончилось.

Поэтому медленно поднимаюсь, сажусь на кровати, жду, пока мир перестанет кружиться, и замечаю на тумбочке рядом с кроватью кувшин с водой. Беру его обеими руками, он тяжёлый и холодный, то, что нужно – пить хочется невероятно.

Утолив жажду, ставлю кувшин обратно и осторожно встаю. Проверяю, держат ли ноги. Держат. Даже на удивление хорошо. Одеваюсь, морщась, когда рубаха цепляет бинты и синяки после тарана Колесницы.

Выхожу во двор.

Вокруг деревенский посёлок. Низкие деревянные дома с соломенными крышами. Вдоль покосившихся заборов некошеная трава с редкими белыми и жёлтыми соцветьями полевых цветов. Вдалеке заходится лаем чей-то пёс, и слышится стук топора. Солнце уже поднялось, но чувствуется, что ещё раннее утро.

На краю колодца ведро, полное воды, подхожу, чтобы умыться. Черпаю ладонью ледяную воду и плещу себе в лицо. Холод пробирает до костей, но приятно бодрит и окончательно возвращает меня в реальность.

– Так… – запускаю ладони в волосы, пытаясь привести их в божеский вид.

Из головы не выходит странный сон. Но ни бредом раненного, ни галлюцинацией не могу назвать его даже мысленно. Видение было слишком явным и реалистичным.

– Лоретта, – произношу имя вслух.

Эта девушка… Наконец, вышла на прямой контакт. Она думала я дух… Почему? Ай, неважно. Важно, что она просит о помощи. Она может и хочет остановить всё это безумие.

Потираю шею.

С одной стороны, я точно лезу в очередные проблемы, которые кажутся куда весомей моего неподъёмного долга. А с другой… Вновь улыбаюсь.

Как главный герой может оставить даму в беде?

Понимаю, что это глупо, впрочем, как и прикрывать своим телом Анну от опасности. Ну что поделать? Вот такой вот я идиот.

Во двор заходят Рудаковы. Барон мрачный, как грозовая туча. Рядом с ним довольно бодрый, хоть и растрёпанный Георгий. И Анна. Очень собранная и задумчивая. Я бы даже сказал встревоженная, но от этого не менее красивая, чем обычно. Они замечают меня и оживляются.

– Живой! – радостно восклицает Гоша, подходя ко мне и хлопая по плечу так, что я едва не приседаю от боли. – Ну ты и напугал нас, похлеще, чем Волколаки. Одинцов, сукин ты сын!

– Хе. Маму не трогай, – дёргаю бровью.

– Ну точно цел, – Гоша доволен.

Анна близко не подходит, но я ловлю её внимательный взгляд, придирчиво рассматривающий моё лицо и всю фигуру в целом.

– Рада… – отводит глаза, – что ты в порядке…

– Эх, Лёха, ты свалился, точно мёртвый, – продолжает Гоша. – Мы в первые секунды думали, что тебе крепко досталось, но Аня после перевязки сказала, что рана неглубокая и неопасная…

– Брат, ты слишком много болтаешь! – щёки Рудаковой вспыхнули.

– Так это она меня перевязала? – оборачиваюсь на девушку и делаю шутливый поклон. – Премного благодарен, знал бы, что получу такой уход, подставился бы раньше.

– Дурак, – фыркает Аня, затем её тон становится серьёзным. – Тебе нельзя было вставать, – говорит строго, без тени улыбки. – Ты потерял много сил. И… был без сознания несколько часов.

– И всё равно спасибо. Чувствую себя… Нормально, – стараюсь, чтобы голос звучал уверенно. Показывать свою слабость перед ней не хочется. – Как видите: стою, дышу, разговариваю. Для больного главное – это вовремя оказанная первая помощь. А заботливые и нежные руки вообще творят чудеса.

– Ты точно в порядке? – барон смотрит на меня с подозрением. – Последнее, что мне хочется делать, это доставить твоё бездыханное тело в родительский дом, – кивает сам себе. – Но… Моё уважение, Алексей.

– Не словом, а делом? – вновь улыбаюсь.

– Не словом, а делом, – кивает Рудаков.

Аня смотрит на меня и явно хочет сказать что-то ещё, но сдерживается. Кажется, её сердце немного оттаяло, но ровно настолько, чтобы не дать мне умереть, а не чтобы простить все мои прошлые грехи окончательно.

– Брат, – подмигивает Гоша. – А ведь сестра сильно за тебя испугалась…

– Ещё хоть одно слово Георгий, – в голосе девушки послышалась угроза и странным образом блеснул на шее кулон.

– Понял-понял, замолкаю...

Барон кашляет, привлекая к себе наше внимание.

– Алексей, – говорит он, – мы хотели дождаться, пока ты очнёшься. Нам нужно понять, что произошло в шахте. И… ты… кричал во сне. Говорил что-то странное, подумали, может та тварь отравила или, того хуже, сглазила тебя чёрная ворожба.

Вздыхаю.

– Пока я был без сознания, видел… как бы сон, но не совсем… – говорю медленно, тщательно подбирая слова.

Я не знаю, что можно рассказать им, а что предназначалось только для меня. Да и поверят ли мне Рудаковы? Отнесутся ли к моим словам серьёзно? А мне очень надо, чтобы отнеслись.

– В общем…

Рассказываю, всё. И про ведьму, и про болото, и что тёмная колдунья не совсем тёмная, а пленница, и именно она помогла нам остановить чудовище в шахте.

Гошины глаза заблестели интересом, он сразу оживился.

– Значит, надо идти! – говорит. – Спасать её!

– Сын… – старший Рудаков тянет это с сомнением, и я пока не могу понять, поверил он мне или нет.

– Ты сам слышал, отец. Да и все знаки налицо, прошу – не отрицай.

– Хм-м-м, – хмурится тот. – Истина в том, что мы все видели, как ты… – быстрый взгляд на меня, – произнёс слова, что остановили чудище. Но доверять чёрной магии? Разумно ли?

– Гош, может, отец прав? – я и сам не уверен. – Я знаю, куда ехать, скатаюсь один и…

– Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одного в эти болота? – сказал он радостно и снова так ударил меня по плечу, что рана под бинтами отозвалась резкой болью. – Ну-у-у, нет! Мы с тобой уже считай братья, вместе проливали кровь.

– Достойно, – его отец доволен. Для него честь – не пустой звук.

А вот Анна хмурится.

– Не сходите сума, – скрещивает на груди руки. – Алексей ранен, видение может оказаться ловушкой, Волколаки всё ещё рыщут по округе. Это безумие, – цокает – Отец, скажи им!

Рудаков задумывается.

– Безумие – это сидеть и ждать, пока Тиран соберёт ещё одну стаю Волколаков или заставит ведьму сотворить, что похуже, – парирует Гоша. – Я верю Лёшке и его чутью. Если он говорит, что видел что-то важное, значит, так и есть.

Барон вздыхает и снова прокашливается, призывая всех к тишине.

– Я не могу идти с вами, – говорит спокойно, но твёрдо. – Баронство в беспорядке. Люди напуганы. Мне нужно вернуться в поместье, успокоить жену и слуг, организовать охрану, разобраться с рудниками, найти новые маршруты для торговли, – он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. – И мы семья возле Царя, все мы отмеченные звёздами. Наш долг отражать любую опасность, особенно магического толка.

– Отец… – Анна понимает, к чему он ведёт.

– Алексей. Георгий, – барон выпрямляется. – Вы уже не мальчишки. Вы мужи и воины рода. Если уверены, что эта нить может привести к разгадке и к победе… – он коротко и решительно кивает. – Тогда вам не нужно спрашивать разрешения. Действуйте.

– Как же я люблю своего отца, – приложил кулак к груди Гоша. – Служу семье и Родине!

– Ты что плачешь? – шепчу я.

– Отвали, – шмыгает носом.

Анна бросает быстрый взгляд на Рудакова, потом говорит:

– Я останусь здесь. В посёлке. На рудниках много раненых, и люди напуганы. Им нужна помощь. Здесь я буду полезнее.

Она смотрит на меня чуть мягче, чем раньше.

– А ты… постарайся не умереть. И брата моего береги.

– Постараюсь, – говорю я и почему-то чувствую, что это обещание я даю не только ей.

Пока Гоша получает последние напутствия отца, переминаюсь с ноги на ногу, прислушиваюсь к собственным ощущениям, тело в порядке и готово к новым свершениям.

Анна стоит чуть в стороне, делает вид, что рассматривает поводья своей лошади, но явно косится в мою сторону. Потом будто случайно подходит ближе.

– Алексей… – говорит смущаясь. – Кхм. – прочищает горло. – Спасибо. За то, что… прикрыл меня в шахте. Я… правда благодарна.

Мне очень приятно это слышать, но я не могу удержаться:

– Хм? – наклоняю голову и приставляю ладонь к уху. – Что говоришь? Не расслышал. Повторишь?

Она мгновенно вспыхивает.

– Ты… – выдыхает, краснея до корней волос. – Ты невозможный! Дурак!

Разворачивается и уходит от меня быстрым шагом.

На душе становится теплее, и я улыбаюсь.

***

Мы выезжаем ближе к полудню. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы пригреть спины, но ещё не успело нагнать полуденной духоты. Я сижу в седле, прислушиваясь к собственным ощущениям. Рана на груди чуть ноет и тянет, голова гудит, но в целом жить можно. Гоша скачет рядом. Довольный, будто мы едем не в Западные болота, а навстречу приключениям, которые так любят воспевать в трактирных балладах.

– Ты как-то слишком…

– Рад? – он улыбается. – Конечно! – кивает. – Наконец-то действие! Шанс дать Тирану по зубам! Проявить себя! Ну и… – смущённо потирает щеку. – Говоришь, ведьма красавица? Это же как спасти принцессу из сказки!

– Ну-у-у. Хм...

Мы минуем последние дома, и посёлок остаётся позади. Лошади идут ровно, дорога постепенно сужается, превращаясь в хорошо утоптанную тропу. До Западных болот полдня пути.

И я почти не удивился, когда увидел, что над нашими головами пролетела знакомая птичка.

– Это привет от ведьмы? – щурится Гоша.

– Скорее всего, – киваю.

– Эй, Пернатая! – кричит Гоша, поправляя поводья, – Если приведёшь нас в засаду! Или подлянку устроишь – зажарю лично!

– Не думаю, что она желает нам зла…– отвечаю, хотя сам до конца не понимаю, откуда во мне такая уверенность.

– Как только ты появился, Лёш… Ха! – бросает смешок. – Кто бы сказал, что я буду угрожать вороне, биться с магическими волками, и следовать за таинственными видениями, – шмыгает носом. – Это я к тому, что ты умеешь притягивать неприятности, но эти неприятности чертовски приятно будоражат кровь.

Я усмехаюсь, но внутри тревожно.

И ведь он прав. Как только я оказался в этом мире, странное, страшное и непонятное преследует меня по пятам. Может, вернёмся к долгу в десять мил… А, нет. Лучше в болото, определённо, болото.

Большая часть пути прошла спокойно.

Въезжаем в лес. И чем дальше едем, тем становятся выше и гуще деревья, а тени длиннее. Где-то вдалеке поёт кукушка. Гоша, чуть остыв от героического позыва, позволил себе расслабиться.

– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

– Ты уверен, что в нашей ситуации это хороший вопрос? – улыбаюсь.

– Тише ты! – прислушивается. – Раз, – загибает палец. – И-и-и... – кукушка замолкает. – Эй! А чего так мало?

Сказать бы глупое суеверие… Зараза, теперь даже шутить не тянет.

Мы едем так чуть больше часа, когда я вдруг ловлю странное ощущение. Словно кто-то смотрит в спину. Оборачиваюсь, но вижу только дорогу и ничего подозрительного.

– Что? – спрашивает Гоша.

– Показалось, – говорю я неуверенно.

– Ведьма шепчет? – потирает браслеты.

– Нет… Да и, по-твоему, думаешь, она может говорить, когда захочет?

– Кто их знает, ведьм этих? – пожимает плечами. – Я пока ни одну не видел. Говорят только, что они людей в жертву тёмным духам приносят, блудницы, распутницы, и… – видит моё лицо. – Кхм, в общем вот я удивился, когда ты сказал, что она красавица.

– А красивые девушки жертв не приносят? – дёргаю бровью. – Или тебя интригует часть про блудниц?

– Ам-м-м. О! Смотри, дорога сворачивает, – он уходит от темы.

Мы продолжаем путь, я постоянно прислушиваюсь. Шумит в кронах ветер, потрескивают стволы сосен, изредка доносится пение птиц – обычные звуки, но в них есть что-то… лишнее. Лошадиный топот за спиной? Или нет?

И только когда мы выезжаем на небольшой просвет, где солнце пробивается сквозь кроны, я замечаю след, снова копыта, как было у ограбленной телеги возле поместья Рудаковых три дня назад.

Гоша тоже замечает.

– Это же… – он спрыгивает с лошади, приседает, трогает землю. – Копыта? Как было у…

Мы оба молчим пару секунд, прислушиваясь и внимательно вглядываясь в подлесок, подступающий к самой дороге…

Глава 13

Я спешиваюсь вслед за другом. Тревожно оглядываемся. Дальше идём пешком, ведя своих лошадей под уздцы. Лес здесь густой, дорога раскисшая и копыта лошадей чавкают по сырой земле.

Через десяток шагов видим лежащее возле дороги тело. Человек. Судя по одежде – охотник. Лежит на спине, лицо серое, мёртвые глаза открыты. А рядом с ним, в тени кустов, замечаем странную фигуру.

Этот, очевидно, жив.

Синхронно с Гошей вытягиваем из ножен клинки. Останавливаемся. Рассматриваем странное существо. Он невысокого роста, мохнатый, с копытами и изогнутыми, как у барана, рогами.

– Ну всё, приехали, – еле слышно шепчет мне Гоша, – это демон.

Друг перехватывает оружие, и я вижу, как бликуют драгоценные камушки на гарде.

Рогатый замечает нас, тут же считывает угрожающие намерения и вскидывает руку с пустой открытой ладонью.

– Стоять, хлопцы! – голос хриплый, но не злой. – Не рубите сгоряча! Друг я, друг!

– Скажи это мёртвому бедолаге у твоих ног, нечисть! – делает шаг вперёд Гоша.

Я пока стою на месте, видеть странных существ для меня уже привычно.

– Тьфу! – сплёвывает напарник. – Зачем я вообще с тобой разговариваю?!

– Глазёнки открой, громила! – рогатый стучит копытом. – Вот так всегда… Я пытался спасти этого парня! Смотрите, у него на груди следы когтей! – демонстрирует нам свои руки, чтобы мы убедились в отсутствии когтей у него. – Волколака от доброго фавна отличить не можешь?

Мы с Гошей переглядываемся. И правда, на груди охотника глубокие рваные раны, будто на него напал дикий зверь. Крупный. Медведь может быть или… Какая-нибудь иная пакость, сотворённая чёрным колдовством.

– Ты вообще кто? – спрашиваю настороженно, меч не опускаю.

– Я помощник ведьмы! – говорит рогатый. – Наказала та мне помогать людям Рудаковых, – вздыхает. – Но в последнее время получается не очень… – виновато шмыгает носом.

– Охренеть, чтоб феи на моей могиле танцевали… – Гоша смотрит на него недоверчиво. – Эй, рогатый…

– Кваз я, – обиженно фыркает фавн.

– Квазя… А это случаем не твои следы мы видели в лесу у ограбленной возле поместья телеги? – подозрительно щурится Гоша. – Три дня назад?

– Да! И там я тоже пытался помочь! Дебилушка… – разводит руками. – Хозяйка моя в плену у Тирана. Но её последний наказ был чётким: «Спасай, – говорит, – береги людей, пока не придумаю, как из оков выбраться».

В этот момент над нами пролетает чёрная ворона. Та самая или другая, издалека не разберёшь. Она садится на ветку неподалёку, громко каркает, хлопает крыльями. Рогатый морщится, делает рукой странное движение, и ворона взмывает вверх, исчезает.

– С-стой, погоди! – кричу я ей, но внутри холодеет. Странное чувство, словно ведьмы больше нет рядом.

– Животные духи ненадёжны, – бурчит рогатый. – Особенно вороны. Их любой может заколдовать, коль силой владеет, – кивает сам себе. – Я понадёжнее буду.

– До сих пор птица не подводила…

– Много-ль ты знаешь о ворожбе, юноша? – хмурится Кваз.

– Нет, но…

– Ладно уж, птица не птица, – перебивает меня Гоша. – Так ты хочешь помочь?

– Обязан! – стучит он копытом. – Почуял, что два «отмеченных звёздами» идут в нужную сторону, и решил показаться.

– Ты говорил, что хочешь спасти охотника… – я опускаю клинок.

– Не успел, – фыркает. – Я его как увидел, кинулся, но... труп был уже холодный. Некого спасать оказалось…

– Брат? – тыкает в меня локтем Гоша. – Отойдём на пару слов?

– О, не спешите, нам ведь не нужно торопиться! – ворчит рогатый.

– Что думаешь? – с ходу спрашиваю я, как только мы отошли на несколько шагов от странного собеседника.

– Ты меня спрашиваешь?! – удивляется напарник. – Я думал, ты мне скажешь, ведь это ты у нас с духами общаешься.

– Ну… Беседовал как-то… в чаще с лешим…

– Что? – Гоша удивлённо моргает. – Я думал, это шутка.

– В общем, то, что этот Кваз связан с ведьмой, скорее всего, правда, – бросаю взгляд на рогатого, деловито ковыряющегося в ухе. – Но зачем тогда он спугнул ворону…

– Насколько было бы проще, если бы все эти чудовища жили исключительно в сказках, – выдыхает. – Давай будем исходить из того, что имеем. Только что у нас появился более-менее вменяемый гид. А если он задумал неладное – пустим его на ремни.

– Будь настороже.

– Всегда, – улыбается.

И так… через несколько минут идём дальше. Рогатый впереди, мы за ним. Лес становится всё мрачнее, по очереди расспрашиваем «проводника».

– Так ты, значит, демон?

– Фавн я, – он невесело усмехается. – Но чтобы вам было проще понять – дух-перевертыш. Когда-то был человеком, потом… ну… неудачный договор. И лишний раз нечистую не упоминайте… Ха! Демон! – усмехается. – Поверьте, настоящего демона вы узнаете сразу. Но рассказать о нём, не сможете уже никому.

– Неудачный договор? С кем? – перешагиваю корягу.

– С самой природой. Она не любит, когда смертные нарушают устоявшийся порядок.

Слишком туманный ответ – или врёт, или не говорит всей правды. Может… не природа, но именно упомянутый им демон сделал Кваза таким? И если демоны способны на это... не уж-то и моё появление в этом мире…

– А вас как звать? – меняет тему рогатый.

– Георгий Рудаков, старший сын, – горделиво отвечает товарищ.

Тоже хочу ответить, но ловлю нехорошее предчувствие.

– А я… Саша Сокол.

Гоша бросает на меня изумлённый взгляд, я в ответ неопределённо пожимаю плечами.

– Алексей и Саша, – смакует имена Кваз. – Будем знакомы, хлопцы.

– А за дебилушка ещё ответишь… – бурчит Гоша.

– Хе-хе.

С каждой минутой дорога становиться всё хуже.

– Далеко ещё? – Гоша вытирает со лба пот.

– Уже рядом, – отвечает рогатый, а в голосе слышатся ехидные нотки.

И тут – снова ворона. Она пытается пролететь над нами, но видно, что птахе это даётся нелегко, прямо в полёте тормозит и несколько раз меняет направление.

Я останавливаюсь и смотрю на рогатого.

– Стой, Кваз.

Гоша уловил тон, и его рука легла на рукоять меча.

– Ну что ещё? – фавн оборачивается, глаза его светятся красным.

– Как зовут ведьму? Твою хозяйку. Назови имя…

Он улыбается, обнажая во рту мелкие острые зубы.

– Поздно, Саша. Мы уже пришли, куда собирались.

Я сам не заметил, когда земля под ногами из сырой и чавкающей стала совсем мягкой, ненадёжной.

Вокруг уже не лес, а самое настоящее болото. Повсюду сырость и гниль. Останавливаемся на краю трясины. Как мы… Мираж?

От воды поднимаются зловонные испарения. Дышать становится тяжело, как через мокрую тряпку.

Ещё мгновение.

Серый туман клубится, принимая формы нечётких силуэтов животных и людей. Тени, призраки погибших здесь.

– Не нравится мне это, – шепчет Гоша, и я вижу, как драгоценные камни на рукояти его меча начинают светиться. И снова тихонько позвякивают браслеты.

– Мне тоже, – отвечаю, но странное дело, я совсем не чувствую опасности от этого почти живого тумана.

Сначала слышится тихий плеск, будто кто-то руками водит по воде. Потом появляются уже полностью сформированные и чёткие фигуры.

Духи болот.

Полупрозрачные, вытянутые, они немного напоминают Лесного… Только их тела состоят из грязной болотной воды. Вместо лиц – чёрные дыры из которых тянутся сильный холод и мерзкий запах. Руки длинные и тонкие. Пальцы как корни – мокрые, склизкие, и каждый заканчивается острым когтем. Они не идут, а скользят над землёй.

– Мне жаль, хлопцы, – тычет в нас пальцем Кваз. – Имена… Сильный инструмент, – щёлкает. – Алексей и Саша. Бол-л-л-ль!

– Кха! – стонет Гоша. – Сукин сын!

На меня не подействовало, спасибо чуйке… Или Лоретте.

– А-а-а! – Рудаков пересиливает боль.

Но на него тут же накидываются болотные духи. Он отбивается, камни на клинке и на браслетах вспыхивают ярко один за другим. Каждая вспышка света разрывает туман в клочья. Я пытаюсь вызвать карты, но они не слушаются. Ни одна из двух не откликается. Почему?! Спят после шахты?

– Друг! – кричит Гоша, разя очередного духа. – Ты бы хоть притворился, что помогаешь! Кх-х-х, – с силой стискивает зубы.

– Да я бы рад, но духи меня игнорируют, и я им сделать ничего не могу!

И в этот момент на меня бросается рогатый.

– Лживый червяк! – фавн оказывается неожиданно быстрым и сильным.

– Иди сюда, паскуда!

Рогатый уворачивается от моего клинка и толкает меня в трясину. Земля перестаёт держать, уходит вниз, засасывает. Я падаю, пытаюсь вырваться, но ноги вязнут. Рогатый нависает, глаза горят красным огнём.

– Ты можешь не спешить, – рычит он. – Ведьма мертва! Вонючая шлюха получила по заслугам!

– Врёшь!

– Тупая тварь даже имени своего не назвала! – рогатый уже чувствует победу. – Но Кваз сделай то, Кваз сделай это! – лыбится во все зубы. – Видать знала, про мои маленькие увлечения, – наклоняется ко мне. – Особо люблю топить в болоте девок, о-о-о, они готовы на всё лишь бы не трясина.

– Какая же ты мразь… – цежу слова сквозь зубы.

Кваз тянет руку, желая подтолкнуть меня в трясину поглубже.

– Ты просто человек… Хоть и пахнешь как мы.

И в этот момент сзади на него кидается Гоша. Вспышка света! Рогатого откидывает в сторону. Друг вытаскивает меня на сухое место. Мы оба грязные и мокрые. Гоша тяжело дышит, камни на его оружии тускнеют.

– Кха! – откашливается. – Слишком много дерьма за несколько дней. Волколаки, демоны, духи… Осталось только найти мёртвую ведьму и окончательно убедиться, что мы опоздали.

– Не сгущай, – отвечаю, глядя на болото. – Кажется, ведьма всё ещё жива и ждёт нас, – вдалеке над туманом мелькает чёрная ворона.

– Паскуды!

Духи перегруппируются и снова атакуют Гошу.

– ЭЙ! – орёт он, когда один из болотных хватает его за плечо. – Лёха! Твою ж… Помоги!

Я рвусь к нему, но путь мне снова заступает рогатый.

– Ты должен был утонуть сразу, – говорит он. – Но ты везучий.

– Да, чтобы тебя… – выдыхаю и стряхиваю с клинка прилипшую тину.

Кваз рычит. Глаза горят красным огнём, рога удлиняются, на пальцах проступают крепкие звериные когти.

– Ра-а-а!

Я едва успеваю увернуться. Наношу ответный выпад, раню предателю голень!

– Чёрт!

Заминка позволяет фавну приблизиться и нанести сильный удар. Меня разворачивает, падаю набок, и трясина тут же жадно тянет меня вниз.

– Лёха! – кричит Гоша, но у него свои проблемы.

Духи облепили парня, как пиявки. Пытаются ухватить за руки, ноги… вцепиться в лицо.

– А-а-а! – рубаха окрашивается в алый. – Не убоюсь идти во тьму, ибо ты со мной! За Царя и Родину!

Гоша рычит, как раненый медведь, и его меч окутывает пламенем. Удар и огонь разрывает ближайшего духа на клочья тумана.

– По одной мрази! – орёт он. Огонь вокруг его меча сменяется синим свечением. Волна холода отбрасывает духов назад.

– Сильный маг, – невесело усмехается Кваз.

Но их слишком много.

А рогатый снова на мне. Он давит, когти вонзаются в опасной близости от моего уха, рога почти упираются в лицо. Я чувствую его дыхание: горячее и вонючее, как от костра, в котором жгут тухлое мясо.

– Ведьма мертва, – шипит он. – И ты пойдёшь за ней следом.

– Только после тебя! – рычу, и в этот момент трясина тянет меня почти по пояс.

Я бью его рукоятью меча в челюсть, он отшатывается. Рву ногу из болота, грязь хлюпает, пытается удержать. Второй удар по рёбрам. Третий в горло. Он падает, задыхается, но поднимается снова.

И тут Гоша, весь в грязи и в порезах, но живой, бросает кинжал.

Кинжал вспыхивает изумрудно-зелёным.

– А-а-а-а! – у друга из носа течёт кровь.

Снаряд взрывается впритык к рогатому. Гоша, ты чёртов супергерой!

Кваз отлетает, падает в трясину, ревёт, пытается выбраться, но болото тянет его вниз, как живое. Он царапает землю, дерёт корни, но всё бесполезно.

– НЕ-Е-Е-ЕТ! – визжит он, и трясина засасывает его с головой.

Тишина.

Только духи ещё шипят, но Гоша, дрожа, поднимает меч.

– Мы есть скала, – чеканит он. – Мы есть щит. Рудаковы, несгибаемая воля!

Волна огня вперемежку с каменными кольями, уничтожала десяток духов. Оставшиеся превратились в испуганных котят пятятся и исчезают в тумане.

Мы остаёмся вдвоём. Грязные, измотанные, еле держимся на ногах.

– Лёша… – хрипит Гоша. – Я… я думал, всё.

– Я тоже, – отвечаю, вытирая лицо. – Но, кажется, мы ещё живы.

– Это… хорошо… – он падает на колени. – Очень хорошо.

– В следующий раз, когда я буду шутить над тобой, – утираю грязь. – Припомни мне этот момент.

– Хе…

Болото позади нас шумит, будто недовольно ворчит, что упустило добычу. Гоша хромает, опираясь на меч, я держу его под локоть, и мы уже почти выбираемся на более твёрдую землю, когда вдруг…

…Болото вздыхает. Глухо, глубоко и до ужаса страшно…

– Лёха… – голос Гоши срывается. – Скажи, что это просто ветер.

– Сомневаюсь...

Оглядываемся. Болотная вода позади нас вздымается, и из неё появляется огромная когтистая, похожая на птичью, лапа… И тянется к Гоше.

– Да ну на… – успевает сказать друг, и лапа бьёт его в грудь.

Парня подбрасывает, он падает на спину, и на груди расползается тёмное пятно. Не кровь, а будто ожог.

– ГОША! – кричу я, бросаясь вперёд.

Лапа поднимается над ним, явно собираясь его добить. Прямо сейчас, одним движением.

И тут…

Из тумана раздаётся крик:

– Назад! Тварь!

И в духа врезается вспышка. Затем целый каскад красных огненных всполохов. Лапище сникает, распадается и исчезает в болотной жиже.

А из кустов выходит...

– Анна?! – изумляюсь я. – Ты что здесь делаешь?!

– Потом! – отрезает она. – Брат жив?

Я киваю. Гоша стонет, пытаясь подняться, но падает обратно.

– Его надо спасать, – говорит Анна, приседая рядом. – Времени мало.

– Я… – собираюсь с мыслями. – Что нужно делать?

– Рядом живёт знахарка, – отвечает девушка. – Старая, но сильная. Она поможет. Если ещё жива.

– А ты откуда знаешь? – спрашиваю, поднимая Гошу на плечо.

– Все знают. К ней лишний раз стараются не обращаться, потому что плату она берёт не деньгами. Но в самых серьёзных случаях…

– Как у нас сейчас, – добавляю я.

– Да, как у нас сейчас. К ней приходят. И она помогает… Если захочет.

Гоша хрипит у меня на плече:

– Ань… ты… как же я рад тебя видеть… Сестрица…

– Молчи, – приказывает она. – Береги силы.

Мы идём, я уже совершенно запутался в направлениях, но Анна шагает уверенно, и я полагаюсь, что она знает, что делает.

Гоша безвольно висит у меня на плече. Дышит тяжело и сипло. Иногда постанывает – значит, в сознании, ну хоть что-то. Я молчу, чтобы не сбивать собственное дыхание, впрочем, Аня тоже ничего ободряющего брату не говорит. Лицо у неё бледное, губы сжаты, взгляд жёсткий. От ставшей привычной в последние дни колкости и надменности в мою сторону – не осталось и следа. Только тревога и упрямая решимость.

– Дом знахарки должен быть где-то здесь, – говорит девушка, замедляя шаг и оглядываясь по сторонам. – Маленькая хижина, крыша из камыша…

Замечаем сначала тропинку, потом ограду из кривых веток, а за ней небольшой покосившийся домишко.

В окошке теплится свет, из трубы идёт дым. Это обнадёживает…

– Ну вот и пришли, – тихо говорит Аня и останавливается возле калитки. – Знахарку зовут Акулина Лукинична. Очевидно, что она дома, но теперь главное, чтобы она нас не прогнала и не отказалась помочь.

– И в жаб не превратила… – я пытаюсь шутить, но натыкаюсь на суровый взгляд Анны.

– Она не ведьма.

– Кхм, прости. Если серьёзно, надеюсь, добрая женщина не посчитает нас слишком проблемными и навязчивыми, – пристально оглядываю дом, двор и окрестный лес.

Анна вновь бросает на меня резкий, колючий взгляд: «не до шуток»

– Понял, понял…

– Гоша, ты как?

– М-м-м, – ему явно несладко.

Подходим к двери. Стучу. Сначала осторожно, потом сильнее. И неожиданно… Дверь открывается сама.

Внутри тесно и темно, горит только лампа на столе.

– Заходите, – слышится недовольный скрипучий женский голос.

Я перехватываю Гошу поудобнее. Аня уступает нам дорогу, сгибаюсь под низким дверным проёмом и вхожу. Рудакова шагает следом и закрывает за собой дверь.

– Простите за вторжение, – девушка оглядывается в поисках хозяйки.

Из-за печки появляется маленькая сухенькая старушка. При таком освещении лицо её рассмотреть почти невозможно, но спину она держит прямо и движения ловкие и точные – никакой возрастной немощи, ожидаемой от женщины преклонных лет, не наблюдается.

– Хм. Живой? – она смотрит на висящего у меня на плече Гошу. – Клади на лавку, я погляжу.

– Спасибо…

Глава 14

Тащу Гошу туда, куда мне указывает узловатый палец старухи. Знахарка тут же теснит меня в сторону и чуть щурится. Затем в её руке появились ножницы.

– Эм... – не знаю, как реагировать.

– Не мешай! – ножницы щелкают, разрезают окровавленную Гошину рубаху.

Акулина внимательно осматривает ожог и так морщится, будто ее силой заставляют проглотить горсть самых кислых ягод.

Я смотрю на Аню. Она стоит рядом, кулаки сжимает до побелевших костяшек и кажется, что в любой момент готова броситься на старуху, если вдруг что-то пойдёт не так или покажется подозрительным. В ее глазах и гнев и страх.

– Плохо, – кривится старуха над Гошей. – Очень плохо...

– А подробней? – спрашиваю я. – Он жить будет?

Знахарка поднимает на меня взгляд.

– Жить будет, – говорит она и кивает. – Но недолго. Болото оставило свой след, пометило, лихие духи не любят отпускать добычу.

Анна делает шаг вперед.

– Что значит «пометило»? – в ее голосе тревога.

Знахарка проводит пальцами над ожогом. Сине-черная кожа под её рукой шевелится, словно под ней перекатывается что-то живое.

– Это не простая рана, не простой ожог.. – бормочет она. – Магия духов. Это метка.

– Прекрасно, – выдыхаю я. – Мало нам было сумасшедших фавнов, волков переростков, так теперь ещё и болото… Я будто в мире сказок.

– Не шути, мальчик, – цедит знахарка. – Это серьёзно. Болото его пометило, – говорит она, и смотрит так, будто я в этом виноват. – Теперь оно его знает. И будет тянуть обратно. Пока метка свежая – зов слабый. Но с каждым днём… будет сильнее. А к следующей луне…

– Прошу, говорите как есть, – не выдерживаю я.

– Помрёт, – говорит абсолютно равнодушно. – Болото его заберёт. Я такое много раз видала… Так они и пополняют свои ряды.

Гоша хрипит:

– Правду говорит, умная женщина… слышу… как будто… голос…и зовёт… ласково… по имени… – жмурится. – Как мама…

– Молчи! – знахарка резко кладет ему руку на грудь. – Не слушай. Это не голос. Это трясина. Она всегда голодная. – Акулина бормочет себе под нос. – Сколько раз я говорила поставить знаки… Дак нет же. «Ворожба нам не нужна». Тьфу, Рудаков – старый дурак.

– Акулина Лукинична? – голос у Анны срывается. – Вы… Сможете помочь?

– Помогу, – говорит знахарка, устало вздыхая. – Не бесплатно, конечно же… И не смотри на меня так Аннушка, знаю ты единственная, кто был добр…

– Мы заплатим сколько скажете, – перебивает старуху Аня, – у Рудаковых достаточно денег, чтобы…

– Что мне деньги… милая… – хитро улыбается старуха. – Мне нужна совсем другая плата…

От этой улыбки становится не по себе.

– Какая? – спрашиваю я.

Старуха переводит взгляд с Ани на меня. Некоторое время молчит, смотрит в глаза. Я не отворачиваюсь, хоть и хочется. Взгляд у старухи жесткий и колючий, сейчас ей точно больше подошло бы определение «ведьма», чем «целительница».

– Потом скажу... – наконец выдает она. – Если мальчишка выживет. Честная сделка.

Мне всё это очень не нравится. Но другого выхода, похоже, у нас нет.

– Что конкретно надо делать? Как снять эту… метку?

Знахарка выпрямляется и идет к шкафчикам, висящим возле печки. Перебирает там какую-то утварь.

– Надо приготовить отвар, – говорит она. – Сильный. Старый. Не тёмная ворожба, а дар матушки-землицы.

Достаёт маленький глиняный горшочек, ставит на стол.

– Но для него мне нужны ингредиенты, которых у меня нет. И которые просто так не достанешь.

– Какие? – Анна в полной готовности.

Акулина цокает, думает, вспоминает.

– Первое. Стебли лунной осоки, – начинает загибать пальцы. – Растёт только там, где луна воду касается, но не отражается.

Ну начинается…

– Где это вообще? – я хмурюсь.

– На Серебряной заводи, – отвечает. – На болоте. Место нехорошее. Там туман живой. Шепчет. Если ответишь, тоже утащит, – сдерживает смешок. – На болоте много духов, но раньше проблем от них не было. Пока не появилась. Хм. Тёмная девка.

– Оставим девок. Мы только что с болота, – недовольно морщусь. – И чуть там не сдохли.

– А теперь придётся вернуться, – спокойно отвечает старуха. – И быстро. Пока метка не проросла глубже.

– Мы справимся. – сжимает Аня рукоятку клинка. – Обязаны справиться.

– Второе, что мне нужно... Перо болотной совы.

– Совы? – я не выдерживаю. Всё это больше походит на какое-то издевательство, чем на реальные ингредиенты.

– Необычной, – щурится старуха. – У неё перья цвета смерти. И она видит тех, кто мёртв, – кивает. – Сама прилетит. Но только в нужном месте.

– Место подскажете? – спрашивает Анна.

– На Кривом кургане. Там, где мёртвые не знают покоя. Старая битва давно минувших дней.

Мы с Аней переглядываемся.

– Битва Черного леса. – бормочет Аня, а я лишь пожимаю плечами, эти слова мне ни о чём не говорят. – Когда первые Рудаковы осваивали эту землю, они встретили дикарей… Два года безжалостного кровопролития, но то было задолго до моего рождения.

Старуха не обращает на нее внимание, продолжает говорить:

– И третье… самое трудное.

– Еще труднее?! – тру руками лицо.

Она возвращается к Гоше, кладёт руку ему на мокрый лоб.

– Мне нужна капля его силы. Пока метка не проросла. Взять могу только я. А вы принесёте остальное.

– Принесём, – вздыхаю я, придётся принести, деваться некуда. – Куда сначала?

Старуха хрипит и откашливается.

– На Серебряную заводь. Пока луна восходит и туман не проголодался.

Анна кивает и с сочувствием смотрит на брата, который выглядит, честно говоря, уже совсем плохо.

– Еще… Берегитесь тварь, ты упомянул его, шутник, – косится на меня. – Безумный фавн, совсем потерял связь с реальностью.

– Этот уже никому не навредит, – хочу сплюнуть. – Кормит болотных духов.

– Оу, – Акулина улыбнулась. – Это хорошо.

– Кх-х-х. – Гоша сжимает зубы.

– Я присмотрю за ним. Но торопитесь. Болото уже тянет его душу. – напоследок знахарка бросает нам вслед. – Пускай я тёмную и не привечаю, но ворону её берегите, кажется, она хочет помочь.

Выходим из хижины. Солнце уже почти село. Лес постепенно начинает темнеть.

– Серебряная заводь… – бормочу себе под нос. – Красивое название. Может, там и русалки есть?

– Ты можешь хотя бы ненадолго стать серьёзным? – говорит Анна, – А если русалки там и есть, надеюсь, что тебя утопят первым.

– Порой юмор – это всё что у нас есть, – чешу затылок. – Брось, твой брат сильный как стадо лошадей, он выкарабкается и сам, а твоим мастерством и моей удачей, мы лишь немного ему поможем.

Анна картинно закатывает глаза, но уголок губ всё‑таки дёргается, обозначая улыбку. Ну хоть что‑то.

– И все же. Я говорила, что это плохая идея.

– Что ты вообще здесь делаешь? – наконец, приходит мне в голову спросить.

– Ты еще спрашиваешь?! – чуть ли не шипит. – Как знала, что попадете в проблемы, и как только папка уехал… Пошла следом за вами.

– Ну… Сп…

– Оставь благодарности.

Тропинка ведёт нас всё глубже и глубже в лес. Знахарка объяснила дорогу и по всему выходило, что заблудиться мы не должны, но всё равно на душе тревожно. Иногда я вижу ворону, пролетающую над головой и от этого становится немного спокойнее.

– Ты это... – говорю пернатой. – Прости, что не послушал предупреждение.

Птица села на ветку, похлопала крыльями, и как человек дернула клювом. Мол. «Еще раз и больше не вернусь!»

Вижу, как на нас смотрит Аня.

– Сказала бы я, что ты тоже потерял связь с реальностью, – тяжело вздыхает. – Но похоже все мы сошли с ума.

– Безумие заразно.

Ворона осталась позади.

По земле начинает стелиться туман, деревья сдвигаются друг к другу ближе… И вокруг странная неестественная тишина: ни птиц, ни даже комаров, только изредка хрустят под ногами сухие ветки.

Идём так минут тридцать. Туман густеет так, что видимость снижается всего до пары шагов.

– Анна, – говорю я, – ты понимаешь, что вся эта прогулка по болоту в темноте смертельно опасна?

– Да, – она хватается за ветку перед лицом.

– И всё равно идёшь.

– Да, – отпускает.

– Тц, – ветка хлестнула меня по щеке. – К-х-м. Почему? – потираю щеку.

– Я помню, насколько ты черствый, – фыркает. – Гоша мой брат, Алексей.

– Да я не о том, – хмурюсь. – Я подвел друга, мне и рисковать собой. Ты же – другое дело. Ты куда важнее, чем… – она уже знает о долге, – чем самый непутевый из Одинцовых.

Анна останавливается. Разворачивается. Смотрит на меня, не могу понять выражение ее лица. То ли оценивает, то ли грустит, то ли…

– Ты… – она делает паузу, – ты тоже важен. Хоть это и раздражает.

Я улыбаюсь. Ну, невозможно не улыбнуться.

– Раздражаю? Да я само обаяние, – поправляю грязный воротник.

– Да, – Аня кивает сама себе. – Раздражаешь постоянно, – косит взгляд. – Хотя ты… Изменился, немного. Прежний Алексей ни за что бы не пошел в шахты, и уж тем более не рисковал собой ради других.

– Ага. То есть я изменился и наконец-то стал для тебя не пустым местом?

– Не зазнавайся.

Она идёт дальше, но я замечаю, что ее щеки краснеют. Я действительно не могу отрыть в памяти, какая кошка между нами пробежала. Ну, вернее между Одинцовым прежним и ей. Да, мы часто ссорились в детстве, но то были лишь дружеские перепалки не больше. Мы постоянно гуляли, общались, хм, даже на свидание однажды сходили… в юности. А потом… Я лишь помню холодный взгляд, полный ненависти. И мое отрешенное. «Что не так?»

– Аня? – пытаюсь возобновить разговор.

Но тут лес расступается и мы выходим на поляну.

– Кажется пришли, – Аня меня не слушает.

Перед нами заводь. Круглая, гладкая, словно зеркало. Вода светится серебром, как расплавленный металл. Только-только начавшая всходить луна отражается на поверхности… но как-то странно. Дёргается, исчезает, а потом появляется снова, но уже в другом месте.

– Серебряная заводь, – шепчет Анна. – Точно, она…

Выходим на открытое пространство и туман сразу начинает шевелиться, как живой. И даже, похоже, слышен тихий-тихий шепот. Слов, конечно, не разобрать.

Оборачиваюсь на Анну.

– Так, Акулина сказала….

– Не отвечай, – тут же останавливает она меня. – Что бы ни услышал.

– А если туман нашепчет секрет бессмертия?

– Лёша! – на мгновение Анна забылась, и как в старые добрые легонько ударила меня в плечо.

– Всё, молчу.

Мы подходим к заводи. Я вижу на берегу осоку. Тонкие серебристые стебли растут прямо из воды и слегка подрагивают на ветру, будто танцуют. Выглядит завораживающе.

– Вот она, – говорю. – Красавица.

– Не трогай руками, – Анна хватает меня за рукав. – Знахарка предупреждала.

– Точно… Но как нам?...

– Как можно идти спасать чудо-ведьму не подготовившись? – девушка вздыхает, снимает с пояса кинжал. – Парни. – протягивает его мне.

Делаю шаг, и поверхность воды перестает быть гладкой, по ней бежит заметная рябь, как от поднявшегося сильного ветра, но самого этого ветра не ощущается совсем.

Я тянусь к осоке, а туман вокруг сгущается, его шепот становится громче.

Внезапно я различаю в этом шепоте знакомый мне с детства голос.

Голос мамы:

«Лёшенька… вернись…»

Меня прям морозом прошибает. Концентрируюсь, игнорирую.

Затем другой шепот. И этот голос я не узнаю. Даже не один, а несколько голосов.

«Хочешь знать, как здесь оказался? В этом мире?»

Я уже почти отвечаю – вот‑вот, ещё секунда – и тут Анна как толкнёт меня локтем под рёбра.

– Не смей! – шипит. – Чтобы ты там не слышал! Не отвечай! – а сама сжимает зубы, видать тоже слышит зов тумана. – Дедушка… – закрывает глаза, и сразу открывает.

– Эй. Я здесь, рядом, – заглядываю ей в глаза, она кивает.

Собравшись, начинаю работу. Серебристые стебли падают на берег, а заводь вздрагивает, как от боли.

Мне от этого вообще не по себе.

Девушка снимает с шеи платок и осторожно, чтобы не коснуться голыми руками стеблей собирает в него осоку.

– А теперь уходим! – бросает она. – Быстро!

И мы бежим, потому что туман за спиной смыкается стеной. Лишь краем глаза успеваю заметить туманную фигуру, кто это?

«Хе-хе-хе-хе» и тихий звон бубенцов…

Останавливаемся, когда голоса стихают окончательно, а Заводь остаётся далеко позади

– Спасибо, – говорю я.

– И ты… – она запинается. – Услышать дедушку, было неприятно. – заправляет прядь волос за ухо. – И я не хотела, чтобы ты… ну…

– Умер?

– Вёл себя глупо.

Я улыбаюсь. Она отворачивается, но я вижу, как кусает губы, чтобы скрыть смущённую улыбку.

– Первый ингредиент есть, – выпрямляю спину. – И теперь приглашаю вас на прогулку к мертвецам.

– Какой… Ужас, – она прячет сверток с осокой в сумку. – Но так и быть ради брата, я прогуляюсь с вами, Одинцов младший.

– О, это…

– Еще одна глупая шутка… и духи болота будут твоей наименьшей проблемой!

Мы смотрим друг другу в глаза, подавляем смешки.

– Оказывается я скучал, – зачесываю волосы назад.

– Кхм, – Аня смущается. – Идём.

Не будь ситуация столь плачевной, я бы даже порадовался… Природа, приятная компания, приключение. Эх…

Только на кону стоят человеческие жизни, и поэтому мы не имеем права на ошибку.

Вообще, если смотреть на все происходящее, как на компьютерную игру… (знаю, глупое сравнение). Но складывается ощущение, что я взял миссию не по уровню. А все прошлый Одинцов… Гад выкрутил мне сложность до максимума с самого старта!

Находим с Анной огромный дуб, некогда расколотый молнией до середины. По словам Знахарки от него начинается тропа, ведущая к Кривому кургану. Довольна широкая, очевидно туда ходят чаще, чем к Серебряной заводи. Интересно зачем?

Лес здесь не очень густой, просветы между деревьями встречаются часто. В них видно темное небо и низко висящая луна. До полнолуния еще далеко, но даже такого света от нее хватает. К тому же Анна подсвечивает дорогу магией. Кулон, висящий на ее шее освещает, сияет мягким синим свечением, словно фонарик. Поэтому нам не грозит переломать ноги, зацепившись о какую-нибудь корягу, или скатиться в овраг.

Анна идёт рядом молча, ее напряжение чувствуется почти физически.

Я кашляю, и чтобы разогнать тревогу, пытаюсь завести разговор:

– Еще раз спасибо, что не дала мне ответить туману. Я уже был на грани. Эта сволочь умеет подсунуть интересные темы для разговора, – бросаю смешок. – Было бы глупо уйти в вечность, болтая с собственным подсознанием.

– Не факт, что с собственным. Многие верят, что туман живой.

– Да в общем разницы никакой. Что так помирать, что эдак…

Она бросает на меня короткий взгляд и мне очень хочется верить, что он мягче чем обычно. И это отчего-то волнует сильнее, чем вся нечисть вместе взятая. Хм-м… Не о том думаешь, Лёха!

– Кхм, – топаю дальше. – Помню, как ты удивилась в шахте. Ну… картам моей семьи, – быстрым движением достаю Фортуну, и сразу прячу её в рукав. Ловкость рук и никакого мошенничества. – Жаль только картишки некоторое время спят после использования.

– Ты… – удивилась Аня. – Ты в курсе, что только что разболтал секрет?

– Чего? – глупо моргаю.

– Алексей… – трет висок. – Маги Царя предпочитают не обсуждать слабые стороны своей магии, даже с друзьям, – расслабляет плечи. – Но… признаю, карты Одинцовых самая… Как бы сказать? Универсальная магия.

– То, что совсем недавно показала твоя семья в шахте, впечатляет не меньше.

– Рудаковы… – она запнулась, подбирая слова. – В отличие от других родов, мы умеем только разрушать. Огонь, земля, холод… Камни, напитанные звёздной силой, служат нам проводниками.

– И какой у этой магии изъян?

– Хм-м. – Аня прищуривается, замечая мой щенячий взгляд. – Эх. Ладно… Так и быть… Они ломаются. Навсегда.

Ого! Выходит, сон карт после использования заклинания, не такой уж большой штраф, как я думал.

– И самое гадкое, – продолжает она, – ты никогда не знаешь, в какой момент это произойдет. Камни в украшениях, в оружии просто трескаются и рассыпаются в пыль. Поэтому Рудаковы всегда сражаются парами: один колдует, другой страхует.

Я вспоминаю такую связку у Гоши с его отцом.

– И все равно, – улыбаюсь я. – Ты, Анна, сочетание грации и грозной силы, никогда не слушай злые языки, – смотрю на неё. – Звездная волшебница…

– К-комплименты… На меня не действуют… – снова включает режим «недотроги», но я вижу, что ей приятно.

Не знаю сколько прошло времени, но тропа, как и обещала Знахарка, выводит нас на Кривой курган.

Глава 15

Я сразу понимаю, что это то самое место. Потому что, во-первых, здесь есть курган, а во-вторых, он действительно кривой. Ха! Одна сторона скошена, будто её срезали тупым ножом. Вокруг растут редкие чёрные деревья, скрюченные, словно их кто-то ломал, но они всё равно продолжали расти, назло. Трава редкая и жёсткая, цвета старой соломы. Земля не ровная – то ямы, то кочки.

Тумана здесь намного меньше, чем в Серебряной заводи, но всё же есть. Серо-синий, плотный, он стелется по самой земле.

Мы останавливаемся и осматриваемся.

– Ну… вполне романтическое место, – говорю я. – Самое то, чтобы прогуляться с девушкой под луной.

Подставляю ей локоть, предлагая взять себя под руку.

– Лёша… – она бросает на меня укоризненный взгляд. – Не начинай.

– Молчу, – поднимаю ладони. – Всё серьёзно. Я понял.

И тут замечаю странное.

Сначала кажется, что это туман и тени, отбрасываемые деревьями… Но нет. Это высокие, тонкие, будто вытянутые силуэты. Они стоят между стволами неподвижные, каменные.

– Идолы мертвецов, – хрипло шепчет Анна. – Говорят, неопасны, если не обращать на них внимание. Не буди лихо, пока оно тихо.

– Отлично, – говорю я. – Значит, здороваться не будем. Господа мертвецы, мы вас не тронем.

Один из идолов вдруг медленно и с хрустом поворачивает голову в нашу сторону.

Я вижу чёрные пустые глазницы и провал на месте, где должен, по идее, находиться рот. Ощущения не из приятных и хочется свалить отсюда подальше и побыстрее. Но сваливать некуда, к жутким странностям пора привыкать.

– Нам нужно подняться на вершину, – Анна кивает на курган, стараясь не смотреть на идолов. – Знахарка говорила, что сова прилетит туда.

Начинаем подниматься по самому пологому склону. Каменные изваяния, не то живые, не то мёртвые остаются внизу, но ощущения такие, будто смотрят нам в спину. И явно не с добрыми намерениями.

Анна идёт впереди, я прикрываю её сзади. Туман остаётся внизу, здесь видимость намного лучше и деревьев нет.

– Слушай, а если сова не прилетит? Ну то есть мы прождём до рассвета, и никто не явится?

– Тогда… – она пожимает плечами. – Тогда придумаем другой план.

И вот мы на вершине. Здесь пусто, только большой плоский камень. Алтарь, что ли? Для жертвоприношений? Что за жуть в голову приходит? Камень как камень. Я присаживаюсь на край и пытаюсь выровнять дыхание, сбившиеся от подъёма по склону. Анна стоит рядом, поправляет волосы, оглядывается по сторонам. Лес внизу шумит кронами деревьев и выглядит будто чёрная морская вода.

– Ты дрожишь, – говорю я шёпотом.

– Я не дрожу, – отвечает она и крепко сцепляет руки, прижимает их к груди.

– Дрожишь. И вряд ли от страха, – пытаюсь разрядить обстановку. – Садись рядом, человек греет человека.

– С другими это работает? Да?

– Что? Я просто наблюдательный и заботливый…

Она закатывает глаза, но уголок губ всё-таки дёргается в улыбке.

– Ты неисправим.

– Но я стараюсь, – скрещиваю пальцы. – Честно.

Мы сидим. Ждём. Спустя час в тёмном небе над нами сначала возникает странное уханье, а затем вспыхивают два огромных жёлтых глаза.

Сова.

Глаза птицы сияют ярко, как фонари, и в их свете можно рассмотреть как живых, так и мёртвых.

Сова подлетает почти бесшумно, с едва слышным свистом воздуха в широко раскинутых крыльях. Сначала просто тень, опускающаяся на курган с неба. Затем становится слышно её мягкое, низкое уханье, от которого по спине бегут мурашки.

Она садится напротив нас на землю, и мы смотрим на неё, не зная, как реагировать. Сова огромная и красивая. Если такой окрас называется «цвет смерти», то смерть имеет вкус.

Птица наклоняет голову, рассматривает нас. Потом делает шаг вперёд, ещё один… и неожиданно, оказывается, почти на уровне наших лиц.

– Кажется, она… добрая? – шепчу я. – Как минимум в драку не лезет.

– Добрая госпожа. Нам нуж…

Анна не успевает договорить. Птица, не мигая, смотрит нам прямо в глаза.

Наши руки опускаются, зрачки расширяются.

Я будто проваливаюсь в глаза пернатой. Мир вокруг исчезает.

Акулина… Старая ты карга! Почему не предупредила?

Темнота.

И через бесконечное мгновение…

Я вдруг осознаю, что стою уже не на кургане. И Анны рядом нет.

Первое на что смотрю – руки. Они чужие. Шершавые, с мозолями. Затем разглядываю одежду. На мне потёртый, пропахший дымом солдатский кафтан. Сапоги старые, но начищенные.

Само собой приходит осознание, что я – это снова не я. А тот, кто жил здесь сотни лет назад. Один из воинов, похороненный на кургане.

Иллюзия? Мне всё это кажется, или я на самом деле далеко в прошлом?

Смотрю по сторонам. Вокруг старая улица. Похоже, что сейчас вечер. Под ногами грязный, мокрый снег. Тусклым светом коптят уличные фонари. Дома все сплошь деревянные, с соломенными крышами. Навстречу мне идёт стражник. Он зевает и кутается в шинель, спасаясь от колючего ветра. Где-то вдалеке слышны голоса, смех, бренчание гитары.

Я чувствую холод, но тело очевидно чужое, не моё. И я знаю, что этот парень идёт… прощаться. Перед войной. Перед тем как уйти на битву Чёрного леса. И он допускает мысль о том, что не вернётся, как и сотни других. Прости, мужик, но так и есть…

Ноги сами меня несут дальше.

В бордель.

Что?

Да, определённо, единственная мысль в его (моей?) голове – это попасть в бордель.

Внутренне усмехаюсь, но понять бедолагу могу. Не самый худший выбор перед смертью.

Не успеваю подумать, как мне вернуться обратно, а нужное здание уже передо мной. Двухэтажное, с красными ставнями. Над крыльцом горит фонарь, под ним вывеска с выцветшим рисунком розы.

Дверь не заперта, и я вхожу.

Внутри просторная комната и полно людей. Между столами, уставленными бутылками и кружками, танцуют девушки в ярких платьях. Кто-то играет на лютне, что-то напевает. Одна из красоток сидит на коленях у бородатого здоровенного мужика и шепчет ему на ухо.

Не сказать, что тут творится кутёж на полную. Чувствуется… Тяжесть на душе посетителей. Они хотят забыться, хотят простого тепла и ласки.

На всё это я смотрю, будто через стекло. Да я вижу, слышу, чувствую – но понимаю, что всё это не моё, это чужая память. Но такая… живая.

Ко мне подходит хозяйка. Полная женщина лет сорока, с тяжёлым ожерельем на огромной груди и хитрым взглядом.

– О-о, явился, – говорит она прищурившись. – Перед дорогой, значит?

– Да, ещё разок. – слышу свой голос. Грубый, низкий. – Хочу… увидеть её.

Хозяйка кивает.

– Сказала, что сегодня ждёт только тебя.

Снимаю шапку, зачёсываю волосы. Прочищаю горло.

Мы идём по коридору. Двери некоторых комнат открыты. Оттуда выглядывают девушки, улыбаются, посылают мне воздушные поцелуи.

– Пришёл! – смеётся одна. – А я думала, ты уже на фронте!

– Не обольщайтесь, – отвечает хозяйка. – Ему к своей надо.

– К своей… – протягивает другая, и в голосе – зависть. – Повезло ей.

Я чувствую, как сердце чужого солдата сжимается. Он любит, и очень сильно.

Хозяйка открывает одну из дверей. За ней маленькая, но уютная комната. Почти всё пространство занимает широкая кровать, накрытая ярким вышитым покрывалом. На столике подсвечник, в котором горит с десяток свечей. Окно занавешено плотной тканью.

– Садись, – говорит хозяйка. – Она сейчас придёт.

Я опускаюсь на край кровати. Остаюсь один. Руки дрожат. Но это не моя дрожь – его.

И вдруг дверь открывается и в комнату входит девушка. Какого?!

– Аня? – я не могу сдержать удивления.