Мэй Рэйн

Младшая Блэк.

1. Дитя тьмы и света.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Lana Del Rey - Born to Die

- Twenty One Pilots - Chlorine

- The Neighbourhood - Sweater Weather

- Halsey - Gasoline

_______________________________________________

Тусклый свет сентябрьского утра едва проникал в спальню в старом доме на площади Гриммо,-12. Воздух был густым, пропитанным запахом старого дерева, целебных зелий и напряжения, которое, наконец, начало рассеиваться. На кровати с высоким изголовьем, вырезанным в виде змеиных голов, лежала Вальбурга Блэк. Лицо ее, обычно бледное и надменное, сейчас было уставшим, но светящимся странным, непривычным спокойствием.

Повивальная ведьма, старая миссис Кроу, молча завернула в темно-бардовое одеяльце крошечный сверток и бережно передала его матери.

- Поздравляю, мадам Блэк, - прошептала она почтительно. - У вас дочь. -

Вальбурга дрожащей рукой откинула край одеяла, чтобы рассмотреть личико. Младенец была удивительно спокойной, ее большие, широко открытые глаза казались не по-младенчески серьезными и светлыми, почти серебряными в утренних сумерках. Она не плакала, а лишь тихо сопела, уставившись на мать.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Орион Блэк. Его строгое лицо смягчилось, увидев жену и ребенка. Он молча подошел, его взгляд скользнул с лица жены на дочь.

- Она почти не плачет, Орион, - тихо сказала Вальбурга. - Смотри, какая она… ясная. -

Орион молча кивнул, его пальцы осторожно коснулись щечки младенца. В доме Блэков уже было двое сыновей - непоседливый Сириус и тихий Регулус. Шум и энергия мальчиков были привычны, но эта тихая, внимательная девочка казалась иной. Особенной.

- Как назовем? - спросил Орион, его голос прозвучал громче, чем требовалось в тихой комнате.

Вальбурга не отвечала сразу. Она смотрела в светлые глаза дочери, ища в них что-то. Семейная традиция предписывала давать детям имена звезд и созвездий, храня чистоту крови и величие их рода. Сириус. Регулус. Но для девочки… Беллатриса, Андромеда, Нарцисса - имена ее сестер и кузин - звучали как оружие. Как вызов. Они несли в себе историю борьбы, скрытой агрессии, темной славы.

А эта девочка… она казалась тихим светом в их сумрачном мире.

- Я думала об этом всю ночь, пока ждала ее, - наконец заговорила Вальбурга, не отрывая взгляда от дочери. - Ее имя должно быть… другим. Оно должно отражать не только ее происхождение, но и ее суть. Нашу надежду. -

Орион нахмурился, но не стал перебивать. Он доверял проницательности жены.

- Наш род ведет свою историю с самых темных времен, мы всегда были силой, с которой считались. Мы пепел древних костров, тень от могущественных деревьев. Но даже в самой темной тени иногда пробивается луч чистого света. Ashes - пепел. Наше наследие. Наша сила. Наша тьма, - Вальбурга выдохнула, и в ее голосе зазвучала несвойственная ей нежность. - Но посмотри на нее. Она свет, рожденный из этого пепла. Наша Эшли. Свет из пепла нашего рода. -

В комнате повисла тишина. Орион внимательно посмотрел на дочь, словно проверяя теорию жены. Светлые глаза младенца, казалось, ловили тусклый свет из окна и отражали его. В них не было ни капли тьмы, лишь ясная, холодная глубина.

- Эшли, - произнес он, пробуя имя на вкус. Оно звучало не по-волшебному, почти маггловски, но в трактовке Вальбурги обретало иной, глубокий, почти алхимический смысл. Превращение тьмы в свет. Рождение новой силы из древней. - Эшли Блэк. -

Он кивнул, и на его губах появилось редкое, едва заметное подобие улыбки.

- Да. Это подходит. Она наша Эшли. Надежда и продолжение. Свет, который останется чистым. -

Вальбурга улыбнулась, прижимая дочь к груди. Она не знала тогда, что свет, который она увидела в дочери, окажется не тем мягким сиянием, на которое она надеялась, а холодным, резким и безжалостным светом звезды, одинокой и далекой. Но в то утро 3 сентября 1962 года имя Эшли звучало как заклинание, как обет. И как предзнаменование.

Тишину в спальне нарушил осторожный стук в дверь. Прежде чем кто-либо успел ответить, дверь приоткрылась, и в щель просунулось оживленное, улыбающееся лицо Элинор «Элли» Торн. Ее карие глаза, всегда казавшиеся слишком яркими и добрыми для этого мрачного дома, сразу же нашли Вальбургу с ребенком на руках.

- Валь! Я только что узнала! Поздравляю! - Она буквально впорхнула в комнату, нарушая торжественную атмосферу своим легкомысленным, почти маггловским жизнелюбием. Ее платье было скроено по последней волшебной моде, но цвета были слишком яркими - солнечно-желтый и изумрудный - что резко контрастировало с темно-бардовыми и черными тонами спальни Блэков.

Орион, увидев ее, слегка поморщился, и его едва зародившаяся улыбка мгновенно испарилась. Он отступил в тень, к камину, приняв вид холодной, неприступной статуи. Миссис Кроу, собиравшая свои инструменты, бросила на полукровку взгляд, полный немого укора.

- Элли, - голос Вальбурги, только что звучавший нежно, стал прохладным и ровным, как отполированный мрамор. - Спасибо. Но я сейчас не в лучшей форме для визитов. -

- О, конечно, я на секундочку! - Элли, не смущаясь, подлетела к кровати и замерла, с умилением разглядывая младенца. - Боже мой, Валь, она просто прекрасна! Совсем на тебя похожа! Такие ясные глаза… О, девочка, ты будешь настоящей королевой! -

Элли была странностью в жизни Вальбурги. Они пересеклись на курсах древних рун в Хогвартсе, и ее неуемная жизнерадостность, острый ум и полное отсутствие пиетета к условностям поначалу раздражали, а потом заинтриговали чистрокровную аристократку. Элли была той самой «безопасной» полукровкой, с которой можно было иногда пить чай и обсуждать новые течения в алхимии, не боясь запятнать свою репутацию слишком сильно. Она была для Вальбурги чем-то вроде экзотического питомца - диковинного, немного вульгарного, но забавного.

- Мы назвали ее Эшли, - произнес Орион из своего угла, и в его голосе прозвучало предупреждение.

- Эшли? - Элли на мгновение задумалась, а затем ее лицо снова озарилось восторгом. - Мне нравится! Это свежо! Не то что все эти Беллатрисы и Нарциссы. Сильно! -

Вальбурга молча кивнула, ее пальцы чуть заметно сжали край одеяльца. Элли, увлекшись, продолжила, обращаясь к Вальбурге с горящим взглядом:

- Валь, я знаю, что это, возможно, не самое подходящее время, но я не могу не спросить. Я хочу быть ее крестной. Искренне. Я буду водить ее на шоколадные фабрики в Хогсмиде, буду покупать ей самые дурацкие игрушки, которые сведут твою мать с ума, и научу ее всем заклинаниям, которым не учат в Хогвартсе. Обещаю! -

В комнате повисла тяжелая, гробовая тишина. Даже младенец, казалось, затаил дыхание. Миссис Кроу фыркнула, отворачиваясь. Орион медленно выпрямился, его глаза сузились.

Вальбурга подняла на подругу холодный, безжалостный взгляд. Вся та нежность, что была в ней несколько минут назад, испарилась, уступив место ледяной, непробиваемой надменности ее рода.

- Ты просишь о невозможном, Элли, - ее голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. - Ты хочешь войти в семью Блэков. Взять на себя ответственность за чистоту крови и духа нашей дочери. Ты, полукровка. -

Последнее слово она произнесла без особого презрения, просто как констатацию факта, от которого никуда не деться. Как констатацию породы собаки или сорта растения. Это прозвучало унизительнее любого крика.

Элли отшатнулась, будто ее ударили. Улыбка сползла с ее лица, оставив после себя маску растерянности и боли.

- Валь… мы же друзья. Ты знаешь меня. Какая разница?.. -

- Разница есть всегда, - холодно оборвала ее Вальбурга. - Моя дочь будет воспитана в традициях древнейшего рода. Ее крестной может быть только чистокровная волшебница, чья родословная безупречна и чьи принципы не… размыты. Твоя кровь нечиста. Твои взгляды на мир смехотворны. Твое присутствие здесь уже является милостью с моей стороны. Не заставляй меня жалеть об этой слабости. -

Элли замерла. Ее глаза, всегда такие теплые и живые, потемнели от обиды и горького разочарования. Она смотрела на Вальбургу, на ее высокомерное, бледное лицо, на ребенка у ее груди - ребенка, которого она уже успела полюбить за эти секунды.

- Милость? - тихо, с дрожью в голосе, повторила она. - Слабость? Я думала, мы подруги, Вальбурга. Я думала, ты выше этих… этих древних предрассудков. -

- Это не предрассудки, - парировала Вальбурга, и ее тон стал окончательно ядовитым. - Это закон природы. И ты нарушаешь его своим существованием. Тебе следует уйти. Сейчас же. -

Что-то в Эшли надломилось. Горечь и боль переплавились во что-то острое, черное и ядовитое. Ее пальцы сжались в кулаки, а губы искривила некрасивая, искаженная улыбка.

- Хорошо, - прошипела она. - Хорошо, мадам Блэк. Я поняла. Ваш закон. Ваша чистота. Вы отталкиваете меня, как грязь. Вы считаете меня недостойной прикоснуться к вашему драгоценному, чистокровному дитю. -

Она сделала шаг назад, и ее рука дрожащей кистью выхватила палочку из складок яркого платья. Орион мгновенно выдвинулся вперед, прикрывая жену и ребенка, но было уже поздно.

- Так пусть же она познает грязь! - голос Эшли сорвался на визгливый шепот, полный ненависти. - Пусть в ее безупречную чистоту проникнет нечто настоящее! Нечто дикое, грязное и сильное! То, что вы так ненавидите! То, что есть во мне! -

Она резко взмахнула палочкой, выкрикивая заклинание на древнем наречии, звуки которого были похожи на скрежет когтей по стеклу. Темная, клубящаяся энергия, похожая на жидкую грязь, вырвалась из кончика ее палочки и ринулась к ребенку.

Орион попытался отразить заклятие, но оно просочилось сквозь его щит, как яд сквозь марлю, и впилось в маленькое тельце Эшли. Младенец вздрогнул и издал тихий, удивленный вздох, а ее светлые глаза на мгновение помутнели, став абсолютно черными.

- Вон! - проревел Орион, и его заклятие ударило Элли в грудь, отшвыривая ее к двери.

Полукровка ударилась о косяк, хрипло рассмеялась, вытирая кровь с губ.

- Наслаждайтесь своей чистой кровью, Блэки! - выкрикнула она, прежде чем выскочить из комнаты и с грохотом сбежать по лестнице.

Вальбурга, бледная от ужаса и гнева, прижимала к себе дочь, которая вдруг начала тихо, монотонно хныкать.

- Что она наделала? Что она сделала с моей дочерью? - ее голос дрожал.

Орион молча подошел, наводя палочку на Эшли. Сложные диагностические заклинания окрасили воздух в тревожные цвета. Лицо его стало мрачным.

- Проклятие, - отчеканил он. - Древнее. Мерзкое. Оно… оно привязало к ней нечто. Сущность. Демона, что ли. Он будет питаться ее сильными негативными эмоциями. Гневом. Яростью. -

Вальбурга с ужасом смотрела на дочь. Теперь ее ясные глаза казались ей не чистым светом, а дверью, за которой скрывалось нечто ужасное.

- Мы снимем его! Немедленно! Созовем лучших целителей! -

Орион медленно, тяжело покачал головой.

- Это не снимается, Вальбурга. Такие проклятия вплетаются в саму душу. Ее можно только… контролировать. Подавлять. -

С этого момента их взгляд на Эшли изменился навсегда. Тихая надежда, светлое предзнаменование - все было омрачено, отравлено. Вальбурга смотрела на свою дочь и видела не продолжение рода, а дефект. Мину. Бомбу замедленного действия, заложенную под величие их дома грязной кровью полукровки.

Она не знала тогда, как именно будет проявляться проклятие. Но первое пробуждение «демона» случилось всего через несколько месяцев, когда у няньки-домовика не получилось сразу убаюкать Эшли. От яростного, исступленного плача младенца вдребезги разлетелось хрустальное окно в детской. А когда Вальбурга в ужасе подбежала к колыбели, она увидела, как в широко распахнутых, уже не голубых, а кроваво-красных глазах ее дочери пляшут отблески недетской, первобытной ярости.

И надежда окончательно превратилась в страх. А свет в проклятие.

***

Годы, последовавшие за тем утром, не смягчили Вальбургу Блэк. Напротив, они закалили ее неприязнь к дочери в лед, пронизанный трещинами страха. Дом погрузился в атмосферу напряженного молчания, нарушаемого лишь редкими, отточенными фразами и взрывами неконтролируемого гнева.

Шел 1968 год. Эшли исполнилось шесть. Она была не по годам серьезным, замкнутым ребенком, чье упрямство проявлялось не в истериках, а в ледяном, непоколебимом молчалии. Регулусу, ее тихому и трепетному брату, было семь. Сириусу девять, и он уже вовсю демонстрировал свой бунтарский нрав, который Вальбурга считала дурным влиянием «дефектной» дочери.

Столовая в доме Блэков была похожа на склеп. Портьеры из плотного бархата поглощали свет, а чучело домового эльфа на стене служило вечным напоминанием о цене неповиновения. За длинным дубовым столом, под пристальным взглядом предков на портретах, проходили все семейные трапезы. Это был не прием пищи, а ежедневный ритуал подтверждения лояльности.

- Эшли, не чавкай, - голос Вальбурги был холодным, как сталь ножа. Она даже не смотрела на дочь, изучая содержимое своего бокала с красным вином. - Ты ведешь себя как маггловская свинья. Или это твой… «друг» внутри так проявляется? -

Эшли, сидевшая с идеально прямой спиной, лишь чуть замедлила движения вилки. Её голубые глаза, холодные и не по-детски взрослые, метнули быстрый, колкий взгляд на мать, но ничего не выразили. Она научилась этому - строить внутри себя высокие, непроницаемые стены.

- Она не чавкает, мама, - тихо вступился Регулус, его пальцы белели от напряжения, с которым он сжимал столовый прибор.

- Молчи, Регулус, когда взрослые разговаривают, - отрезала Вальбурга, наконец поворачивая к нему лицо. Его взгляд тут же опустился на тарелку. - И не защищай ее. Она должна учиться контролировать себя. Если, конечно, способна на это. -

Сириус, сидевший напротив Эшли, громко вздохнул и откинулся на стуле, демонстративно нарушая все правила осанки.

- Может, хватит? Суп остывает. Или мы сегодня снова едим исключительно собственное высокомерие? -

Орион, молча сидевший во главе стола, лишь поднял глаза на старшего сына. Молчаливого взгляда отца было достаточно, чтобы Сириус сжался, но ненадолго. Его ненависть к этим ритуалам унижения была сильнее страха.

Вальбурга проигнорировала выходку Сириуса, ее внимание было приковано к дочери.

- Твое платье заляпано, Эшли. Опять. Ты нарочно пачкаешь вещи? Или у тебя просто врожденная склонность к грязи? Может, твоя крёстная… о, прости, у тебя ее нет, потому что ни одна уважающая себя ведьма не согласится бы взять на себя такую обузу. -

Эшли перестала есть. Она положила вилку и нож параллельно друг другу, точно выверяя угол. Ее маленькое личико было абсолютно бесстрастным.

- Это чернильное пятно, мать. От занятий каллиграфией. Я занималась, как вы и велели. -

- «Мать»? Какая холодность, - Вальбурга язвительно улыбнулась. - Уже в шесть лет ты говоришь, как ледяной суп. Или это он говорит твоими устами? Тот, кто внутри? Он учит тебя быть чудовищем? -

В воздухе запахло озоном. Эшли не моргнув глазом смотрела на Вальбургу, но кончики ее ушей побелели. Сириус замер, чувствуя знакомое напряжение. Он видел, как один раз, всего один раз, Эшли не выдержала. Тогда в детской разлетелась вдребезги антикварная кукла, а на руке у няньки-домовика появились длинные, глубокие царапины. После этого Вальбурга еще месяц называла дочь не иначе как «оно».

- Она не чудовище, - Сириус сказал это громко, четко, бросая вызов. - Она моя сестра. И она в тысячу раз лучше, чем… -

- Чем кто, Сириус? - Вальбурга медленно повернулась к нему, и ее улыбка стала сладкой, ядовитой. - Чем я? Чем твоя семья? Уже готов предать нас ради этого… создания? -

Эшли вдруг поднялась. Ее движение было резким и точным. Стул не скрипнул.

- Можно я отойду? Мне нужно дописать пергамент. -

Ее голос был ровным, металлическим. Ни тени обиды, ни слез. Именно это безупречное самообладание злило Вальбургу больше всего. Она не могла вывести эту девочку на чистую воду, не могла заставить ее сломаться и показать свое истинное, по ее мнению, лицо.

- Иди, - бросила Вальбурга, разочарованно отводя взгляд. - И смой с себя эту грязь. Ты оскверняешь своим видом столовую. -

Эшли развернулась и вышла, не обронив ни слова, не оглянувшись. Ее шаги были беззвучными по ковру.

Как только дверь за ней закрылась, Сириус швырнул салфетку на стол.

- Ненавижу это место! - прошипел он и, не дожидаясь разрешения, побежал за сестрой.

Регулус остался сидеть, бледный, глотая комок в горле. Он ненавидел эти ссоры. Он любил и мать, и сестру, и разрывался на части, не зная, как их примирить.

Сириус догнал Эшли на лестнице, ведущей в детское крыло.

- Эш! Подожди! -

Она остановилась, но не обернулась. Сириус подошел и грубо, по-братски, ткнул ее в плечо.

- Не слушай ее. Она… она просто сука. Конченая. -

Эшли медленно повернулась. Ее лицо было все таким же спокойным, но в серебряных глазах стояли не слезы, а холодная, безудержная ярость. Сириус видел, как зрачки у нее на секунду словно вспыхнули алым.

- Она права, - тихо сказала Эшли. - Я должна лучше контролировать себя. -

- Что? Нет! Ты не должна никого контролировать! Ты должна… дать ей в рыло! Или дать ему в ней дать! - Сириус всегда восхищался этой ее силой, даже той, ужасной ее частью. Для него это было оружие против их родителей.

- Нет, - отрезала Эшли, и ее голос стал жестким. - Если я сорвусь, она упрячет меня в подвал. Или куда хуже. Я не дам ей этого удовольствия. Я буду идеальной. Настолько идеальной, что она сойдет с ума от того, что не может найти во мне изъяна. -

В ее словах была не детская решимость, а стратегия солдата, готовящегося к долгой войне.

- Да с ней уже давно никто не спорит, - хохотнул Сириус, но смех был нервным. - Ладно. Пойдем к Регулусу. Он где-то спрятал те шоколадные лягушки, что я ему в прошлый раз стащил. Нам надо поднять ему настроение, а то он опять будет ходить, как привидение. -

Он взял сестру за руку. Ее пальцы были холодными, как лед. Сириус сжал их крепче, пытаясь согреть. Он, бунтарь и сорвиголова, чувствовал себя обязанным защищать эту тихую, упрямую девочку с демоном внутри. Он любил ее не вопреки проклятию, а как неотъемлемую часть ее самой - дикую, опасную и непобедимую. И он ненавидел мать за то, что она пыталась эту часть сломать, вместо того чтобы, как он, увидеть в ней крутейшую, хоть и жутковатую, суперсилу.

Эшли позволила вести себя. Ее ярость понемногу отступала, сменяясь привычным холодным расчетом. Она снова все контролировала. Она была идеальной. Она должна была быть идеальной.

А внизу, в столовой, Вальбурга Блэк допивала вино, с отвращением глядя на пустой стул дочери.

- Она даже не заплакала, Орион, - произнесла она задумчиво. - Ни одной слезинки. Это ненормально. В ее годы Беллатриса рыдала, если ей не покупали новое платье. А эта… эта просто смотрела. Как рептилия. В ней нет ничего человеческого. -

Орион молча кивнул, погруженный в свои мысли. Он видел в дочери не чудовище, а бракованный продукт, дорогостоящий актив с опасным дефектом. И его главной заботой было не исцеление, а сокрытие этого дефекта от посторонних глаз. Пока стены дома Блэков держались, демон оставался их семейным секретом. И их семейным проклятием.

***

Год спустя, в один из душных семейных вечеров, в столовой Блэков царило необычное оживление. К ужину прибыли гости: сестра Вальбурги, Беллатриса, со своим недавно обретенным женихом, Рудольфусом Лестрейндж, и их кузена, Нарцисса Блэк, холодная и надменная красавица. Воздух был густ от запаха дорогого парфюма, жареного мяса и непроизнесенных угроз.

Эшли, теперь уже семилетняя, сидела, выпрямившись как струна, между Сириусом и Регулусом. На ней было темно-бардовое платье с высоким воротником, скрывавшим любое проявление эмоций на ее шее. Она напоминала маленькую, идеально отполированную статую. Каждый ее жест был выверен, взгляд опущен в тарелку, но не отсутствовал - она впитывала все, как губка, запоминая каждую улыбку, каждое колкое замечание.

Беллатрикс, сиявшая в центре внимания, вела повестку.

- Итак, Орион, Вальбурга, - ее голос звенел, как разбиваемое стекло. - Когда же вы представите обществу своего… младшего отпрыска? Маленькую Эшли. Все только и говорят, что о том, как вы ее прячете. Ходят слухи… - Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь напряжением, повисшим за столом.

- Какие слухи, Белла? - холодно осведомилась Вальбурга, ее пальцы белели на ручке ножа.

- О, вы знаете… - Беллатриса томно повела плечом, обмениваясь многозначительным взглядом с Рудольфусом. - Что ребенок нездоров. Что с ним что-то не так. Говорят, он не появляется на публике, потому что… уродлив. Или слаб умом. Или и то, и другое. -

Сириус громко фыркнул, набирая в ложку суп.

- Она не уродлива и не слаба умом. Она просто не любит идиотов. Видимо, поэтому избегает тебя, тетя. -

Наступила мертвая тишина. Даже запеченный феникс на столе, казалось, перестал дымиться. Беллатриса медленно повернула к племяннику взгляд, полный такого ледяного бешенства, что даже Сириус на секунду съежился.

- Сириус, - предупредищески произнес Орион, но в его голосе скорее читалось одобрение, чем упрек.

- О, он колкий! - рассмеялась Беллатриса, но смех ее был фальшивым и опасным. - Прямо в яблочко. Но я говорю не о предпочтениях, милый, а о долге. Долге чистокровной семьи. Мы должны демонстрировать силу. А прятать своего ребенка - это признак слабости. Или… стыда. -

Ее глаза устремились на Эшли, изучающие, ядовитые.

- Ну же, девочка. Покажи себя. Скажи что-нибудь. Или ты и правда немая? Или, может, там, внутри, нечему говорить? -

Эшли медленно подняла глаза. Ее серебряный взгляд был абсолютно пустым.

- Я слушаю, тетя. Я всегда слушаю. -

- Ах, вот как? - Беллатриса прищурилась. - И что же ты слышишь? -

- Я слышу, как трещит лак на ваших ногтях. Вы слишком сильно сжимаете кулак под столом. Это признак нервозности, - отчеканила Эшли своим чистым, безэмоциональным голоском. - И мистер Лестрейндж за обедом уже трижды посмотрел на часы. Ему скучно. -

Рудольфус смущенно кхыкнул, а Беллатриса на секунду потеряла дар речи. Нарцисса тихо хихикнула в салфетку.

- Дерзкая… - прошипела Беллатриса, ее лицо исказилось. - Или это не дерзость? Вальбурга, она… она какая-то неживая. Смотрит, как кукла. В ней нет огня. Нет души. Ты уверена, что она вообще Блэк? Может, ее подменили? -

- Хватит, Белла, - предупредила Вальбурга, но в ее голосе не было настоящей силы. Где-то в глубине она сама верила в это.

- Нет, не хватит! - Беллатриса уже разошлась, ее радость от возможности уязвить сестру была слишком велика. - Я присмотрюсь к ней… Да она просто маленький фрейк! Чудовище! Настоящие дети плачут, смеются, пачкаются! А эта… эта просто сидит! Может, это не ребенок вовсе? Может, это инфернальный дух в обличье младенца? Вы принесли в свой дом проклятие, Вальбурга, и теперь боитесь в этом признаться! -

Слово «чудовище» повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Эшли не пошевелилась, но Сириус, сидевший рядом, почувствовал, как все ее тело внезапно напряглось, словно пружина. Воздух вокруг нее начал слегка вибрировать, и от ее платья потянуло слабым, едва уловимым запахом озона и пепла.

- Она не чудовище, - тихо, но четко сказал Регулус, его голос дрожал.

- О, и этот на защиту встал! - Беллатриса язвительно улыбнулась. - Она и вас двоих уже под себя подмяла? Колдовством каким-то? Глазками этими своими пустыми… -

- Заткнись! -

Это был не крик. Это был низкий, рычащий звук, который, казалось, исходил не из горла семилетней девочки, а из-под земли. Все вздрогнули и уставились на Эшли.

Она все так же сидела прямо, но теперь ее лицо было искажено не детской обидой, а чистой, неподдельной яростью. Серебряные глаза горели холодным пламенем, зрачки сузились в вертикальные щелочки, как у кошки. Это была Первая Стадия. Она все видела, все слышала и все понимала, но сдерживающая плотина внутри нее дала трещину, и черная, липкая ненависть хлынула наружу.

- Ты… ты смеешь говорить… о моих братьях… - слова давались ей с трудом, сквозь стиснутые зубы. Воздух вокруг нее звенел. Стеклянный бокал рядом с ее тарелкой издал тонкий, высокий звук и треснул.

- Боже правый! - ахнула Нарцисса, отодвигаясь.

- Вот оно! Смотрите все! - взвизгнула Беллатриса не со страхом, а с ликующим ужасом. - Я же говорила! Это не ребенок! Это демон! Вальбурга, что ты породила?! -

- Эшли, остановись, - резко сказал Орион, его рука потянулась к палочке.

Но было поздно. Ярость Беллатрисы, ее восторг от подтверждения самых худших подозрений, подлили масла в огонь.

- Ее нужно изолировать! - закричал Рудольфус, наконец найдя в себе рвение. - Немедленно! Такую тварь нельзя держать среди людей! -

- Сжечь ее! - выдохнула Беллатриса с горящими глазами, обращаясь к Вальбурге. - Очистить огнем род! Это единственный способ! Ты должна уничтожить это… это существо, пока оно не уничтожило всех нас! -

Слово «сжечь» стало последней каплей.

Эшли вскочила. Ее движение было резким, животным. Она не кричала больше. Она издавала низкое, непрерывное рычание, идущее из самой глубины груди. Ее глаза теперь горели тусклым красным светом, как тлеющие угли. Столовые приборы вокруг нее задрожали и загрохотали по тарелкам.

- Вальбурга! - ревела Беллатриса. - Сделай же что-нибудь! -

Вальбурга сидела, окаменев. Она смотрела на дочь не со страхом, а с глубочайшим, всепоглощающим отвращением. Все ее худшие опасения материализовались прямо здесь, за семейным столом, на глазах у родни. Ее дочь была чудовищем. И все это видели.

- Я… я предупреждала… - прошептала она, и в ее голосе звучало почти оправдание. - Я всегда знала… -

Сириус, не раздумывая, прыгнул к сестре, обхватив ее сзади за плечи.

- Эш! Не надо! Не слушай их! Они не стоят этого! Дыши! Просто дыши! -

Он чувствовал, как все ее тело бьется в мелкой, бешеной дрожи, как будто по нему пропускали электрический ток. Рычание не прекращалось.

- Сириус, отойди от нее! Она тебя покалечит! - закричала Вальбурга, наконец найдя в себе голос.

- Нет! - рявкнул Сириус, держа сестру еще крепче. - Она моя сестра! -

Эшли замерла. Слово «сестра», произнесенное его голосом, пробилось сквозь пелену ярости. Ее взгляд, дикий и безумный, метнулся на его лицо, сжатое усилием. Красный свет в ее глазах померк, сменившись на мгновение прежним серебром, полным боли и испуга.

Рычание стихло. Дрожь стала утихать. Она сделала судорожный, хриплый вдох.

И затем разразилась тихими, беззвучными слезами. Слезами чистой, беспомощной ярости и унижения.

В столовой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только ее прерывистыми всхлипами. Беллатриса смотрела на это с явным разочарованием. Шоу закончилось.

- Вот видите, - холодно произнесла Вальбурга, глядя на сестру. - Довольна? Ты добилась своего. Теперь ты видела наше семейное… сокровище. Надеюсь, тебе понравилось зрелище. -

Ее слова были наполнены такой горечью и ненавистью, обращенной не на Беллатрису, а на собственную плачущую дочь, что даже Беллатрикс на секунду смутилась.

- Ее нужно контролировать, Вальбурга, - уже без прежнего надрыва сказала она. - Жестко контролировать. -

- Убирайся, - тихо сказала Вальбурга, не глядя на нее. - Все. Убирайтесь из моего дома. -

Гости, не говоря ни слова, поспешно ретировались. Когда дверь в столовую закрылась, Вальбурга медленно поднялась и, не удостоив дочь взглядом, вышла. Ее шаги были твердыми и полными отвращения.

Орион молча последовал за ней.

Сириус и Регулус остались одни с плачущей Эшли.

- Все хорошо, Эш, - бормотал Сириус, все еще держа ее. - Все хорошо. Ты справилась. Ты остановилась. Это главное. -

Но впервые за долгое время его голос звучал неуверенно. Он видел не просто вспышку гнева. Он видел, как на его сестру ополчился весь ее мир. И он впервые по-настоящему испугался, что однажды его может не хватить, чтобы удержать ее. И что тогда с ней сделают те, кто должен был ее любить.

Дверь в столовую с тихим щелчком закрылась, оставив троих детей в одиночестве среди руин семейного ужина. Воздух был густым и горьким, пропахшим испугом, ненавистью и озоном. Эшли больше не рычала. Теперь она издавала тихие, прерывишиеся, почти беззвучные всхлипы, которые были в тысячу раз страшнее любого крика. Ее маленькое тело, всего секунду назад бывшее воплощением неистовой мощи, теперь обмякло в руках Сириуса, сотрясаясь от безмолвных рыданий. Слезы, молчаливые и жгучие, катились по ее щекам и оставляли темные пятна на дорогом бархате его жилетки.

- Всё, всё, уже всё, - бормотал Сириус, не выпуская ее из объятий, сам дрожа от адреналина и ярости. - Сучка старая. Просто старая сука. Ты слышала, что я ей сказал? «Не любит идиотов»! Черт, это было круто, да, Рег? - Он пытался шутить, вернуть все на привычные рельсы братских подначек, но голос срывался на фальцет.

Регулус стоял рядом, белый как полотно, с огромными испуганными глазами. Он смотрел на сестру, словно впервые видя не просто упрямую девочку, а то ужасное и великолепное, что пряталось внутри. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и его рука с нервным, робким движением потянулась к ее спине. Он коснулся ее платья, почувствовал, как оно влажно от слез, и начал неумело гладить, как когда-то гладил свою испуганную сову.

- Они… они хотели ее сжечь, - прошептал Регулус, и его голос был полон неверия. - Тетя Белла… она сказала «сжечь». -

- Да похуй, что она там сказала! - резко оборвал его Сириус, прижимая Эшли еще крепче. - Это просто слова. Пустые, вонючие слова. Они ничего не значат. Ни-че-го. Поняла, Эш? Они просто боятся. Боятся, потому что ты сильнее их всех, взятых вместе, даже с их дурацкими родословными. -

Эшли сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь говорить сквозь слезы. Звук вышел хриплым, сорванным.

- Она… мама… она смотрела… с таким… отвращением. Как на паука. Как на… на чучело эльфа на стене. - Ее голос,обычно такой ровный и металлический, теперь был тонким, детским и до боли уязвимым.

- А нахуй это отвращение? - Сириус отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Он взял ее за подбородок, заставив поднять глаза. Они снова были серебряными, но расплывшимися от слез, с опухшими красными веками. - Серьезно, Эшли, а нахуй? Она вся такая «чистая кровь, чистая кровь». А сама… - он осекся, ища нужные слова, которые были бы понятны семилетней девочке, но при этом передавали всю глубину его презрения. - Она как этот дурацкий феникс на столе. Красивая птица снаружи, а внутри пустота, набитая трафаретными фразами. А ты… ты настоящая. Понимаешь? На-сто-я-щая. Со всеми этими… - он мотнул головой в ее сторону, обозначая всего ее, со всей ее яростью и слезами.

Эшли снова всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони с такой яростью, словно хотела стереть с себя не только слезы, но и сам факт их существования.

- Я ненавижу плакать. Это глупо. Это слабость. -

- Это не слабость, - тихо, но уверенно сказал Регулус. Его робость куда-то испарилась, уступив место странной, братской твердости. - Это… это как клапан. Чтобы не взорваться изнутри. Иногда надо. -

Сириус хмыкнул.

- Вот видишь? Регулус, наш домашний философ. Умный парень. Слушай его. - Он отпустил ее,огляделся и схватил со стола тяжелую хрустальную графину с водой, от которой все почему-то шарахнулись. - Держи. Выпей. И умойся, а то вся расклеванная, как сова после линьки. -

Эшли с покрасневшими глазами посмотрела на графин, потом на Сириуса, и вдруг на ее мокром от слез лице появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

- Ты же… ты же ее сейчас схватил. Мамину любимую графину. Она тебя убьет. -

- О, - Сириус широко ухмыльнулся, почувствовав, что атмосфера наконец-то сдвинулась с мертвой точки. - Еще бы. Я теперь официально осквернил семейную реликвию прикосновением полукровки. Двойной грех. Меня надо сжечь на костре из фамильных древ и пригласительных на бал к Слизеринам. - Он налил воды в бокал и протянул ей. - Пей, командир. -

Эшли послушно сделала несколько глотков. Вода была холодной и немного успокоила внутренний пожар. Дрожь потихоньку отступала, оставляя после себя пустоту и стыд. Страшный, всепоглощающий стыд за свою потерю контроля.

- Я не должна была… - начала она.

- Да заткнись ты уже, - беззлобно оборвал ее Сириус. - Должна, не должна. Ты сделала. И все увидели, что не стоит доводить Эшли Блэк до точки кипения. Думаю, тетя Белла еще долго будет проверять, не трещат ли у нее ногти. Это был классный укол, кстати. Я запомню. -

- Она права, - упрямо повторила Эшли, ставя бокал на стол с таким звоном, что оба брата вздрогнули. - Я должна контролировать. Всегда. Я не могу позволить ему… этому… вырываться. Они… они тогда… - Она не договорила,но все поняли. «Они тогда избавятся от меня».

Регулус потянул ее за рукав.

- Пойдем в игровую. Там… там тихо. И Кричер никого не пустит, если скажем. -

- Да, отличная идея, - Сириус подхватил инициативу. - А то тут пахнет лицемерием и тухлым фениксом. Проветривать надо. -

Они повели ее, все еще пошатывающуюся, из столовой, оставив позади битое стекло, холодные взгляды портретов и тяжелое наследие только что случившегося кошмара. Длинные коридоры дома Блэков поглотили их, и только приглушенное ворчание Сириуса нарушало гнетущую тишину.

- …и этот Рудольфус, - бубнил он. - Смотрит на часы. Я бы на его месте тоже смотрел на часы, если бы мне приходилось целыми днями слушать истерики Беллатрисы. Бедолага. Ему же с ней жить. Хотя они стоят друг друга, кретины… -

Игровая комната была самым безопасным местом в доме. Не потому, что там было уютно. Уют был не в стиле Блэков. Но здесь было их личное пространство, заваленное не одобряемыми матерью вещами: журналами про мракоборцев, которые Сириус тайком покупал, старыми свитерами, моделями гоночных метел и коллекцией странных камней, которые собирал Регулус. Кричер, верный фамильяр и хранитель их секретов, бесшумно появился и исчез, принеся три кружки горячего какао с зефиром - жест абсолютной, почти материнской заботы со стороны старого домовика.

Эшли опустилась на большой диван, зарывшись ногами в мягкое одеяло. Она была истощена. Эмоционально и физически. Проклятие всегда забирало много сил.

- Вот так всегда, - тихо сказала она, глядя на пар от какао. - Одно слово. Одно неверное движение. И всё. Я… я чувствую, как оно просыпается. Сначала как жар где-то глубоко внутри. Потом как шепот. А потом… потом я уже почти не я. Я просто смотрю со стороны, как это… это что-то рвется наружу. -

Сириус присел на подлокотник дивана, положив руку ей на голову.

- Но сегодня ты вернулась. Сама. Я тебя только чуть подтолкнул. Это прогресс, солдат. -

- Она назвала меня фрейком, - прошептала Эшли, и голос ее снова задрожал. - При всех. -

- А ты назвала ее нервной истеричкой при всех, - парировал Сириус. - По-моему, счет 1:1. И твой удар был точнее. -

Регулус, сидевший на полу, поджав ноги, осторожно спросил:

- А что… что он говорит? Тот… шепот? - Эшли замолчала,прислушиваясь к внутренним ощущениям. Демон успокоился, насытившись выплеснутой яростью, и теперь дремал, оставляя после себя лишь горький привкус пепла и смутное воспоминание о всепоглощающей силе.

- Он говорит… что все они слабые. Что они боятся. Что их правила это цепь, которую можно разорвать. Что я могу все это разрушить, если захочу, - она говорила монотонно, как заученный урок. - Он говорит, что гнев это сила. Что стыд это оружие, которое они используют против нас. И что единственный способ выжить - это заставить их бояться тебя больше, чем ты боишься их. -

Наступило молчание. Даже Сириус не нашел что сказать на это. Это была не детская страшилка. Это была суровая, отточенная философия выживания, вплетенная в ее душу проклятием.

- Но это неправда, - наконец сказал Регулус. Его тихий голос прозвучал удивительно твердо. - Сила не в разрушении. Сила… сила в том, чтобы оставаться собой. Несмотря ни на что. Как ты сейчас. -

Эшли посмотрела на младшего брата, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное.

- Ты становишься мудрее нас всех, Рег. -

- Да он у нас просто молчаливый гений, - подхватил Сириус, с облегчением возвращаясь к привычной динамике. - Пока мы с тобой ломаем мебель и орем на теток, он сидит и продумывает план по захвату мира. Верно, о великий темный лорд Регулус? -

Регулус покраснел и швырнул в Сириуса подушку.

- Заткнись. -

- О, бунт! Мятеж! - Сириус поймал подушку и начал дубасить ею Эшли, которая наконец-то рассмеялась тихим, хрипловатым, но настоящим смехом. - Видишь? Какао, подушки, братское непотребство - лучшее лекарство от демонов и идиотских родственников. Всегда работает. -

Они просидели так еще с час, до полного исчезновения красноты с глаз Эшли. Они болтали о ерунде. Сириус рассказывал дурацкие сплетни о чистокровных семействах, которые подслушал, Регулус показывал новый камень в своей коллекции, якобы от него шел слабый магический импульс. Эшли потихоньку возвращалась к себе, к своей привычной, холодной и собранной оболочке. Но что-то в ней в ту ночь надломилось окончательно. Исчезла последняя, тайная надежда на то, что мать когда-нибудь увидит в ней дочь, а не монстра. Теперь она знала точно. Она была одна. Во всем этом огромном, мрачном доме у нее были только они - два брата, один бунтарь, другой тихоня, и старый преданный домовик.

Когда какао было допито, а подушки убраны на место, Эшли подошла к окну. За свинцовыми стеклами бушевал лондонский туман, поглощая свет фонарей и превращая мир в размытое, безразличное полотно.

- Я не дам им сломать меня, - сказала она тихо, но так, что слова прозвучали как клятва. - Я буду идеальной. Я буду такой идеальной, такой безупречной, такой сильной, что они будут ненавидеть меня еще больше, но не смогут найти ни единого изъяна. Никогда. Ни-ког-да. -

Сириус подошел и встал рядом, плечом к плечу.

- А мы будем рядом. Чтобы напоминать тебе, что иногда можно быть и не идеальной. Можно быть просто Эшли. Со всей ее сумасшедшей силой и дурацкими слезами. Договорились? -

Она кивнула, все еще глядя в туман.

- Договорились. -

Внизу, в кабинете, Вальбурга Блэк допивала свой второй бокал эльфийского вина. Ее рука не дрожала. Лицо было маской холодного, непроницаемого спокойствия.

- Ты видел? - спросила она у вошедшего Ориона.

- Видел. -

- Её нельзя показывать. Никогда. Лестрейнджи… они разнесут весть по всему свету. -

- Они ничего не разнесут, - голос Ориона был спокоен и практичен. - Рудольфус слишком дорожит союзом с нами, а Беллатриса… Беллатриса получила свое зрелище. Она удовлетворена. Для нее это просто еще одна грязная тайна нашего рода, которую она может использовать как козырь при случае. -

- Она назвала ее чудовищем, Орион. И она была права. - Орион помолчал,подходя к камину.

- Чудовище можно приручить. Направить. Сделать оружием. Сила, которая в ней, невероятна. Неконтролируемая - да, опасна. Но под контролем… - он повернулся к жене, и в его глазах светился не отеческий интерес, а расчет селекционера. - Представь, Вальбурга. Такую силу на службе у Темного Лорда. Он оценит это. Он сможет это обуздать. И мы получим его безграничное доверие. -

Вальбурга смотрела на пламя в камине, ее черты искажала гримаса отвращения.

- Отправлять это… существо… к нему? Отдавать наш позор на всеобщее обозрение? -

- Это не позор, - холодно возразил Орион. - Это актив. Опасный, токсичный, но актив. Мы вырастим ее. Мы научим ее скрывать это. А когда придет время… мы преподнесем ее ему как величайший дар рода Блэков. Уникальное оружие. И тогда… тогда ни Беллатриса, ни кто-либо другой не посмеет усомниться в нашей силе и преданности. -

Вальбурга задумалась. Гнев и отвращение медленно уступали место холодной, политической расчетливости. Да. Это был выход. Не любовь. Не принятие. Но использование. Превращение дефекта в козырь.

- Ее нужно тренировать жестче, чем мальчиков, - произнесла она наконец. - Не только магию и этикет. Ее нужно учить контролировать это. Подавлять. Скрывать. До самого конца. -

Орион кивнул.

- Я займусь этим. -

В ту ночь, когда трое детей наверху засыпали, прижавшись друг к другу для храбрости, в кабинете был заключен новый, страшный договор. Эшли Блэк больше не была дочерью. Она была проектом. Инвестицией. Орудием в большой игре, правила которой ей только предстояло выучить ценою своей души.

***

Годы, подобно водам Темзы, омывавшей фундамент дома, текли медленно, мутно и неумолимо. Два года, прошедшие с того скандального ужина, не смягчили нравов обитателей особняка, но отточили их до бритвенной остроты. Атмосфера в доме напоминала натянутую струну, готовую взвыть от малейшего прикосновения.

Эшли, теперь восьмилетняя, стала мастером в искусстве бесшумного перемещения и безупречного контроля. Ее упрямство и усердие нашли выход в учебе. Она опережала братьев по всем предметам, которые им нанимали: древние руны, астрономия, основы зельеварения, история магии. Ее комната была не убежищем, а штаб-квартирой. Полки ломились от книг, пергаменты с безупречными каллиграфическими буквами были аккуратно разложены на столе, а манекен для отработки заклинаний (подарок Ориона, часть ее «тренировок») стоял в углу, испещренный меткими отметинами от учебных заклятий. Она была живым воплощением девиза «быть идеальной». Холодная, собранная, не по-детски серьезная. Лишь изредка, в моменты крайнего напряжения, краешек ее глаза мог дёрнуться, а серебряный взгляд становился остекленевшим и отстраненным - единственный намек на ту бурю, что клокотала под ледяной поверхностью.

Сириус, одиннадцатилетний, напротив, стал воплощением бунта. Его дерзость и самоуверенность цвели махровым цветом. Каждое правило дома Блэков было для него личным вызовом. Он отращивал волосы, носил под мантиями маггловские рокерские футболки, которые тайком покупал в городе, и оттачивал остроумие до боевого состояния. Его отношения с родителями превратились в перманентную холодную войну с редкими ожесточенными стычками. Единственными островками sanity для него оставались брат и сестра. С Регулусом, тихим и меланхоличным девятилеткой, он был снисходительно-заботлив, а с Эшли состоял в странном альянсе двух изгоев, понимающих друг друга без слов.

И вот, в одно июльское утро 1971 года, тишину завтрака нарушило негромкое, но весомое ш-ш-шурх совиного крыла. В распахнутое окно столовой впорхнула уставшая на вид сова и, сделав круг над столом, бросила конверт из плотного пергамента прямо в тарелку с овсянкой перед Сириусом.

Все замерли.

Конверт был цвета пожелтевшей слоновой кости. Адрес был выведен изящным зелёным почерком: «Сириусу Блэку, Большая столовая, дом №12, площадь Гриммо, Лондон». В углу красовалась сургучная печать с гербом: лев, орел, барсук и змея, окружающие большую букву «Х».

Сердце Сириуса заколотилось так громко, что, казалось, было слышно даже чучелу домового эльфа на стене. Он знал. Он знал, что это.

- Ну же, Сириус, не заставляй письмо тонуть в твоей похлебке, - ледяным тоном произнесла Вальбурга, но в ее глазах вспыхнул странный, жадный огонек. Гордости? Нет. Собственничества.

Орион откашлялся, откладывая «Пророка».

- Подай сюда. -

Сириус, стараясь сохранять невозмутимость, вытащил конверт, стряхнул с него кашу и протянул отцу. Тот сломал печать с церемонной медлительностью, заставляя Сириуса изнутри корчиться от нетерпения. Орион пробежал глазами текст, и на его строгом лице появилось нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

- Хогвартс, - объявил он, и слово прозвучало как приговор и как благословение одновременно. - Ты зачислен. Согласно ожиданиям, тебе надлежит явиться первого сентября на Кингс-Кросс. Список необходимого прилагается. -

Он переложил письмо и приложения на стол рядом с собой, словно это был не долгожданный пропуск в свободу, а очередной счет от Гринготтс.

Сириус едва сдержался, чтобы не выхватить его. Его пальцы сами по себе сжались в кулаки. Зачислен. Не «мы рады приветствовать», не «поздравляем», а «зачислен. Согласно ожиданиям». Даже в этом было столько семейного высокомерия.

- Поздравляю, брат, - тихо сказала Эшли, не поднимая глаз от своей тарелки. Но уголок ее рта дрогнул в едва уловимой улыбке. Она была счастлива за него. Или завидовала? Нет, зависть была не ее стихией. Скорее, острое, ревнивое осознание того, что ее час настанет еще не скоро. Целых три года.

- Спасибо, сестренка, - Сириус бросил ей вызывающую ухмылку. - Не скучай без меня. Кому ты будешь показывать свои идеальные конспекты? -

- Мне, - тут же отозвался Регулус, смотря на брата с обожанием и легкой грустью. - Я буду слушать. -

- Конечно, будешь, - Сириус потрепал его по волосам. - Ты у нас главный по скучным теориям. -

- Сириус, - холодно предупредила Вальбурга. - Твое место в Хогвартсе это не только твое личное достижение. Это ответственность перед именем Блэков. Ты будешь учиться только на «Превосходно». Ты будешь вести себя безупречно. Ты будешь поддерживать связи с подходящими семьями. Лестрейнджи, Малфои, Нотты… - она перечисляла, будто зачитывая меню. - И, разумеется, тебя распределят в слизерин. В этом не может быть никаких сомнений. -

Сириус промолчал, лишь его взгляд стал колючим, как ёж. Он уже давно для себя решил, что скорее прыгнет в Черное озеро, чем наденет зелено-серебристые цвета. Он мечтал о гриффиндоре. О алых и золотых тонах. О свободе.

Орион внимательно посмотрел на сына, словно читая его мысли.

- Не опозорь нас, Сириус. Дом Блэков не прощает ошибок. Помни об этом.. -

Завтрак продолжился в гнетущем молчании, нарушаемом лишь звоном приборов. Письмо лежало рядом с Орионом, как заложник.

***

Утро первого сентября выдалось типично лондонским: серым, прохладным, с моросью, застилавшей грязное стекло окон в детском крыле. Сириус, уже одетый в новенькие, еще пахнущие магазином мантии, с нетерпением метался по комнате, сверкая черными, идеально уложенными волосами (последнее требование матери, с которым он был вынужден временно смириться).

- Черт, я не могу поверить, что это наконец-то происходит, - бубнил он, проверяя содержимое своего сундука в сотый раз. - Целый год без этих проклятых портретов, без нравоучений, без запаха старого дерева и лицемерия… -

- Только не вздумай скучать по нам, - сухо заметила Эшли. Она стояла у окна, наблюдая, как капли дождя ползут по стеклу. На ней было темно-синее платье, строгое и простое. Она провожала его с тем же видом холодной собранности, с каким провожала бы союзника на важную дипломатическую миссию.

- По тебе? Ни за что, - Сириус оскалился. - А вот по крикам матери, когда она не найдет свои лучшие перчатки… возможно. Это будет единственное развлечение. -

Регулус сидел на кровати брата, обхватив колени, и смотрел на него с таким обожанием, что тому становилось неловко.

- Ты напишешь? - тихо спросил он.

- Конечно! - Сириус присел перед ним. - Я буду присылать самые дурацкие и ужасные сплетны о всех этих важных слизеринских семейках. И если кто-то посмеет тронуть тебя или Эш, когда меня не будет, ты сразу пиши. Я приду и лично надеру ему задницу. Договорились? -

Регулус кивнул, стараясь улыбнуться.

Внизу раздался голос Ориона:

- Сириус! Поезд не будет ждать, пока ты наводишь красоту! -

Проводы были выдержаны в лучших традициях семьи Блэков: холодные, церемонные и лишенные всякого тепла. Они собрались в прихожей, похожей на склеп. Кричер уже отнес сундук Сириуса к камину.

Вальбурга, облаченная в траурное черное платье, как будто провожала сына не в школу, а на эшафот, окинула его беглым, оценивающим взглядом.

- Помни, кто ты, - было ее единственное напутствие.

Орион молча протянул ему горсть блестящего порошка Флу.

- Платформа девять и три четверти. Не опоздай. -

Сириус взял порошок, пальцы его слегка дрожали. Не от страха, а от предвкушения.

- Да, сэр. -

Он повернулся к брату и сестре. Регулус смотрел на него преданно и грустно. Эшли с своим обычным непроницаемым видом, но в ее глазах читалась целая гамма чувств: гордость, зависть, тоска и суровая решимость держаться.

- Ну, что ж… - Сириус сделал шаг к камину.

- Сириус, - вдруг позвала его Эшли. Он обернулся. Она подошла к нему и, к его величайшему удивлению, коротко и сильно обняла. Это было так нехарактерно для нее, так внезапно, что он на секунду опешил.

- Дай им жару, - прошептала она ему на ухо. - Всем этим самодовольным идиотам. И… будь осторожен. -

Она отступила, снова став прежней, холодной и собранной Эшли. Но в этом мгновенном порыве была вся их странная, крепкая связь.

Сириус ухмыльнулся, его уверенность вернулась.

- Всегда. -

Он шагнул в камин, крикнул «Платформа девять и три четверти!» и исчез в вихре изумрудного пламени.

Оставшиеся в прихожей замерли. Гул пламени стих, оставив после себя гробовую тишину, нарушаемую лишь тиканьем напольных часов.

Вальбурга вздохнула. Звук облегчения и… разочарования?

- Наконец-то в этом доме станет тише, - произнесла она и, не глядя на младших детей, развернулась и ушла вглубь дома.

Орион кивнул Регулусу.

- Твоя очередь готовиться, сын. У тебя еще два года. -

Регулус молча кивнул, его глаза были прикованы к потухшему камину.

Эшли повернулась к окну, выходящему на улицу. Дождь усиливался. Где-то там, за пеленой воды и тумана, ее брат мчался к своей свободе. К своему Хогвартсу. К своей новой жизни.

Она сжала кулаки. Три года. Всего три года. Она выдержит. Она должна выдержать. Она будет идеальной. Она поступит в Хогвартс. И тогда… тогда она покажет им всем. И Сириусу, который уже улетел вперед, и родителям, смотрящим на нее как на инструмент, и той самой тете Белле, что назвала ее чудовищем.

Она станет самой блестящей ученицей, какую только видел Хогвартс. Она заставит их всех говорить о себе с трепетом. Не как о «дефекте Блэков», а как о силе, с которой придется считаться.

Тихий, ледяной огонь зажегся в ее серебряных глазах. Не демон. Нет. Это был ее собственный, выкованный в ненависти и одиночестве, дух.

- До встречи, брат, - прошептала она в запотевшее стекло. - Береги себя. Скоро и мой час пробьет. -

***

Годы без Сириуса в доме на площади Гриммо сжались, как шагреневая кожа, став плотными, тягучими и невероятно долгими. Его отсутствие было ощутимо физически, как тишина после внезапно прекратившегося гула. Но если для Регулуса эта тишина была пугающей и пустой, то для Эшли она стала резонатором, усиливавшим каждый скрип половицы, каждый вздох и каждое ядовитое слово.

Их мир сузился до двух полюсов: Вальбурга и дети. Орион все больше погружался в дела семьи и налаживание связей с набирающим силу Темным Лордом, оставляя воспитание потомства на совесть жены. А Вальбурга… Вальбурга видела в их с Орионом отсутствии не пренебрежение, а карт-бланш для окончательной шлифовки «фамильных активов».

Регулус, ее «надежда», ее «последний настоящий Блэк», был объектом тотального, удушающего контроля. Его хвалили за пятерки, костерили за четверки, его расписание было расписано по минутам: уроки полетов, этикет с тетей Беллой, теория магии, генеалогия. Он ходил по дому как изящная, бледная тень, все чаще смотрящая в окно с тихим, несвойственным ему желанием. Он ловил каждое письмо от Сириуса, зачитывая их тайком до дыр, ища в них крупицы того свободного, веселого мира, куда ускользнул его брат.

Эшли же была иным проектом. Не «надеждой», а «проблемой». Не «активом», а «миной», которую предстояло обезвредить и направить в нужном направлении. И Вальбурга взялась за это с фанатизмом инквизитора.

Все началось с малого. Не с криков, не с побоев - Блэки никогда не опускались до вульгарной физической расправы. Их оружием были слова, взгляды и магия.

Однажды за обедом Эшли, уставшая после многочасовой тренировки по окклюменции с отцом, нечаянно коснулась рукавом края тарелки с супом. Одна капля упала на белоснежную скатерть.

Все замерли. Регулус побледнел. Кричер замер у буфета, затаив дыхание.

Вальбурга медленно опустила ложку. Ее глаза, холодные и острые, как шило, уставились на крошечное пятно, словно это была не капля бульона, а воплощение всего маггловского хаоса, угрожающего их миру.

- Грязь, - произнесла она тихо, и слово прозвучало громче любого крика. - Вечная, неистребимая грязь, что следует за тобой по пятам, Эшли. Ты притягиваешь ее, как магнит. Это он в тебе так проявляется? Эта… нечистота? -

Эшли замерла, сжимая ложку до побеления костяшек. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Не от страха. От ярости.

- Это случайность, мать. Я устала. -

- Устала? - Вальбурга сладко улыбнулась. - Усталость - удел слабых. Блэки не устают. Блэки не бывают небрежны. Это проявление слабости. А слабость нужно искоренять. Круцио. -

Это было не громко. Не яростно. Это было сказано с ледяной, отточенной точностью.

Тонкая полоска света брызнула из кончика палочки Вальбурги и ударила Эшли в руку.

Боль была острой, жгучей, молниеносной. Не такая всепоглощающая, как при полноценном заклятии, но более чем достаточная, чтобы заставить десятилетнюю девочку вскрикнуть и выронить ложку. Ее рука дернулась, опрокинув стакан с водой. Ледышка страха сковала ей горло.

Регулус вскочил с места.

- Мама, нет! -

- Сиди, Регулус, - голос Вальбурги не повысился ни на градус. Ее взгляд был прикован к Эшли, которая, стиснув зубы, пыталась отдышаться, сжимая онемевшую, горящую руку. - Она должна научиться. Малейшая оплошность. Малейшая слабина. И он вырвется наружу. Мы не можем этого допустить. Мы должны держать его в ежовых рукавицах. Тергум. -

Вторая вспышка. На сей раз заклятие щелчка по коже ударило Эшли по спине, заставив ее выгнуться от внезапной, унизительной боли.

- Вот видишь? - сказала Вальбурга, наблюдая, как дочь пытается не заплакать. - Ты расслабилась. Допустила боль. Дала ему пищу. Нельзя показывать, что тебе больно. Нельзя показывать, что тебя это задевает. Идеальный контроль. Всегда. Поняла меня? -

Эшли кивнула, не в силах вымолвить слово. Слезы стояли в глазах, но она не позволяла им скатиться. Гнев кипел внутри, черный и липкий, и она чувствовала, как демон шевелится, привлеченный его запахом. Она сжала его внутри в комок, заковала в лед, заставила замолчать. Не дай ей увидеть. Не дай ей победить.

- Теперь убери за собой, - Вальбурга махнула палочкой, и разлитая вода исчезла. - И иди в свою комнату. Без ужина. Думай о своем поведении. -

Это стало ритуалом. Системой. Законом.

Разбилась ваза, когда Эшли слишком резко прошлась мимо? Круцио. И долгая лекция о том, как ее неуклюжесть позорит род. Не та интонация в ответе?Империус, на несколько мучительных секунд, чтобы заставить ее произнести фразу снова, с идеальным, почти роботизированным почтением. Слишком живой взгляд, выдавший внутреннюю насмешку? Долгорукое проклятие, заставляющее пальцы неметь и не слушаться на несколько часов, чтобы не могла держать перо для каллиграфии.

Регулус стал молчаливым свидетелем этой ежедневной пытки. Он ненавидел это. Он боялся за сестру. Он пытался заступаться, но его собственные попытки лишь оборачивались против него: Вальбурга начинала читать ему лекции о том, как он позволяет эмоциям ослеплять себя, и удваивала его учебную нагрузку, «чтобы не было времени на глупости».

По ночам он иногда пробирался в ее комнату. Они сидели в темноте, и он слышал, как она стискивает зубы, чтобы не стонать от боли в онемевших мышцах после очередного «урока».

- Она сходит с ума, - шептал Регулус, обнимая ее за плечи. - Это ненормально. -

- Это тренировка, - сквозь зубы отвечала Эшли, ее голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. - Она… она права. Я должна быть сильнее. Я должна контролировать все. Даже это. -

- Но это неправильно! -

- В этом доме нет правильного и неправильного, Рег, - она поворачивала к нему свое бледное, осунувшееся лицо. В лунном свете ее голубые глаза казались бездонными. - Есть сила и слабость. Она демонстрирует силу. Я не должна показывать слабость. Это… это просто еще один предмет для изучения. Как зельеварение. Только боль - ингредиент, а контроль - результат. -

Она не плакала. Ни разу. После каждого наказания она становилась лишь холоднее, тише, собраннее. Ее упрямство превратилось в несгибаемую стальную волю. Ее усердие - в маниакальное стремление к безупречности. Она оттачивала себя, как клинок, используя ненависть матери как точильный камень.

Она научилась предугадывать настроение Вальбурги по едва уловимым признакам: по тому, как та держит вилку, по складке у рта, по звуку ее шагов на лестнице. Она стала экспертом по избеганию конфликтов, мастером холодной, безупречной вежливости, которая раздражала Вальбургу больше, чем открытый бунт Сириуса.

Иногда, очень редко, когда Вальбурга уезжала на званый вечер, в доме наступало перемирие. Эшли и Регулус забирались в библиотеку и читали не одобренные матерью книги - про мракоборцев, про великих магловских ученых, про путешествия в далекие страны. Они строили воздушные замки о том, как Сириус заберет их отсюда, когда станет взрослым. Они мечтали.

Но утром Вальбурга возвращалась, и стены дома снова смыкались. Однажды Эшли, разбирая старые книги, нашла маггловский роман с потрепанной обложкой. Она спрятала его у себя под матрасом и читала по ночам. Это был ее маленький, тихий бунт. Мир, где чувства не карались болью, а любовь не была стратегией.

Вальбурга однажды почуяла это. Она устроила обыск в комнате дочери. Не грубый, с опрокидыванием всего, а методичный, унизительный. Она нашла книгу.

Той ночью Эшли не кричала. Она стояла посреди своей комнаты, а Вальбурга, не говоря ни слова, с холодным, почти научным интересом, накладывала на нее одно заклятие за другим, заставляя ее тело дергаться и сводиться судорогой, пока та самая книга не сгорела дотла в камине прямо у нее на глазах.

- Грязь, - повторила Вальбурга, когда все было кончено, глядя на Эшли, которая, дрожа, опиралась о стену, чтобы не упасть. - Она проникает через щели. Ее нужно выжигать. Каленым железом. -

Эшли не ответила. Она лишь смотрела на пепел в камине. И в тот момент она поняла, что ненавидит эту женщину не демонической, а своей собственной, человеческой, чистой и ясной ненавистью. И эта ненависть была сильнее любого проклятия. Она была ее бронёй. Ее кредо.

Она выпрямилась, отряхнула платье и холодно посмотрела на мать.

- Вы закончили? Мне нужно повторить теорию трансфигурации перед занятием. -

Вальбурга на секунду опешила. В глазах Эшли не было ни страха, ни покорности. Был лишь лед. Тот самый, выкованный в ее же горниле. И в глубине этого льда плясали отблески того самого демона, которого она так старалась укротить - но теперь он смотрел на нее с молчаливым, почти уважительным пониманием.

Они стали зеркалами, отражающими друг в друге самое уродливое. Учитель и ученица. Палач и жертва. Мать и дочь.

А Регулус, притаившийся за дверью и слышавший все, тихо плакал, понимая, что его сестра медленно, необратимо превращается в то, с чем так отчаянно боролась. И он ничего не мог с этим поделать.

***

Лето 1972 было похоже на долгое, тягучее ожидание грозы. Воздух стоял спертый, насыщенный запахом старого дерева, воска и невысказанных упреков. Сириус вернулся из Хогвартса, и с его возвращением что-то в доме надломилось окончательно. И

Эшли, которой сейчас было восемь с половиной, сразу это почувствовала. Он вернулся не тем братом, который уезжал. Он привез с собой запах ветра, травы и чего-то чужого, свободного. Его улыбка стала шире, глаза смеялись чаще, а плечи расправились, будто с них сбросили невидимый груз. Он даже как-то иначе ходил: не тихой, скользящей походкой Блэков, а уверенной, чуть развязной походкой, от которой вскипала кровь у их матери.

Первые дни он отсиживался в своей комнате или тайком прокрадывался к ним с Регулусом, чтобы нашептать самые безумные истории. Они забирались в самый дальний угол заброшенной кладовой на третьем этаже, куда даже портреты не заглядывали.

- А потом Джеймс, - Сириус говорил это имя с неприкрытым восторгом, от которого у Эщи замирало сердце, - он подменил все чернила Снейпу на нестираемые! Он ходил целую неделю с фиолетовыми руками! А этот Снейп, он просто… -

- Кто такой Джеймс? - перебил его Регулус, сидя с поджатыми коленями и широко раскрытыми глазами.

- Поттер. Джеймс Поттер. Он мой друг, - Сириус произнес это так просто и ясно, что у Эшли комок подступил к горлу. Друг. Не «полезное знакомство», не «сын союзной семьи», а просто друг.

- А… а он из древнего рода? - робко поинтересовался Регулус. Сириус фыркнул:

- Какая разница? Он самый лучший летун на курсе! И мозги у него есть, хоть он и гриффиндорец. Мы с ним все продумываем… -

Эшли молча слушала, впитывая каждое слово. Она представляла себе эти бесконечные коридоры Хогвартса, Большой зал, полный смеха, тайные вылазки ночью. Она представляла себе этого Джеймса - незнакомого мальчика, который смеялся вместе с ее братом. И ей было до боли завидно. Не потому, что он был там, а она здесь. А потому, что он был другом. Тем, кого не было у нее. И она боялась, что Сириус, обретя таких друзей, совсем забудет про них, про этот темный дом и двух тоскующих по нему младших.

Она прижималась к холодной стене кладовки и молчала, стараясь, чтобы на лице не было ничего, кроме обычной холодной вежливости. Но внутри все замирало и щемило от тоски.

Гроза разразилась за обедом, когда Орион, разбирая почту, поднял глаза на Сириуса.

- Твой табель. «Превосходно» по всем основным предметам. - Он сделал паузу, и воздух стал густым, как кисель. - И письмо от директора. С описанием твоего… героического подвига. Заморозка школьных туалетов? Ты ведешь себя как последний паяц. -

Сириус лишь пожал плечами, но Эшли увидела, как напряглись его пальцы, сжимающие вилку.

- Зато весело было. Флитвик до сих пор чихает. -

Вальбурга медленно опустила бокал. Ее лицо было маской из льда и камня.

- Это не смешно. Но это… мелочь. По сравнению с другим. Мы получили письма. От Нарциссы. От Беллатрисы. -

Сердце Эшли упало куда-то в ботинки. Она знала, о чем те письма. Она сама слышала шепотки от тети во время ее последнего визита.

- Они пишут, - голос Вальбурги стал тихим и шипящим, как лезвие, вынимаемое из ножен, - что мой сын. Наследник. Был распределен не в слизерин. А в… Гриффиндор. -

Слово прозвучало как пощечина. Регулус ахнул и отпрянул, будто его ошпарили. Эшли почувствовала, как по спине побежали мурашки. Худшее из возможного. Позор. Изгнание из семьи, еще до того, как тебя изгнали физически.

Орион встал. Он казался огромным и страшным.

- Это. Правда. -

Сириус откинулся на спинке стула. Его бравада внезапно показалась такой хрупкой, такой детской.

- А что? Там… там хорошо. Люди нормальные. -

- Нормальные? - Вальбурга вскипела. Ее аристократическая маска треснула, и наружу хлынула ярая, дикая ненависть. - Отбросы! Полукровки! И ты… ты предпочел их? Своей семье? Своей крови?! -

- Да ваша кровь уже давно прогнила и протухла! - крикнул Сириус, вскакивая. Его лицо побагровело. - Они только и делают, что плетут интриги и смотрят свысока! А в гриффиндоре хоть дышать можно! У меня там есть друзья! Настоящие! -

- Друзья?! - Вальбурга взвыла. - Этот ублюдок Поттер? Выродок Люпин? Ты связался с отребьем, Сириус! -

- Джеймс лучший друг, чем вы все тут, вместе взятые! - заорал Сириус. - Он не стал бы пытать свою дочь за оплошность! -

Тишина. Ужасная, звенящая тишина. Эшли застыла, чувствуя, как горит ее собственная спина, вспоминая боль. Регулус замер, превратившись в статую.

Вальбурга побледнела так, что стала похожа на свою собственную мраморную статую. Ее рука дрогнула, и палочка оказалась нацеленной на Сириуса.

- Как… ты… смеешь… - прошипела она. - Круцио! -

Яркая полоса света ударила Сириуса в грудь. Он с грохотом рухнул на пол, скрючившись, и издал звук, похожий на захлеб. Его тело дергалось в немых конвульсиях.

- Мама, нет! - взвыл Регулус, делая шаг вперед, но Орион грубо оттолкнул его.

- Не вмешивайся! -

Эшли не выдержала. Она не думала о контроле, о последствиях. Она видела, как дергается ее брат. Ее брат, который смеялся и рассказывал о друзьях. Она вскочила, и слова вырвались сами, громко и звонко, перекрывая шипение заклинания:

- Перестаньте! Вы же видите, что ему больно! -

Вальбурга оборвала заклинание. Ее взгляд, полный бешенства, медленно переполз на дочь.

- Что? -

- Я сказала, остановитесь! - повторила Эшли, и голос ее дрогнул, выдав весь ужас и гнев. Слезы предательски выступили на глазах, но она смахнула их тыльной стороной ладони с яростью, которой научилась здесь же, в этой столовой.

Вальбурга на секунду опешила. Эта вспышка, эти детские слезы… это было не по правилам. Это была не ее холодная, отстраненная дочь. Это был просто ребенок, защищающий брата.

- Он получил по заслугам, - холодно произнесла она, но палочка была опущена. - За предательство. За ложь. За то, что опозорил нас. Иди в свою комнату. Оба. И чтобы я вас больше не видела. -

Эшли не стала спорить. Она, все еще дрожа, подошла к Сириусу, который с трудом поднимался на локти, его лицо было бледным и мокрым от пота. Она и Регулус помогли ему встать и, не глядя на родителей, вышли из столовой.

Война была объявлена открыто. И Сириус, едва оправившись, начал воевать единственным доступным ему способом. Он начал сбегать.

Первый раз он исчез на сутки. Эшли и Регулус провели этот день в мучительной, молчаливой агонии. Регулус то и дело подбегал к окну, вглядываясь в туманную улицу. Эшли не могла сосредоточиться ни на одной книге, представляя себе самое страшное: что его поймали, что он лежит где-то в подвале, что он не вернется.

Он вернулся поздно ночью, пахнущий дождем и чужим ветром. Вальбурга встретила его молчаливым круцио прямо на пороге.

Второй раз он сбежал на все выходные. Вернулся с синяком под глазом и счастливой, дерзкой ухмылкой. «Джеймс учил драться» - бросил он вызов матери, прежде чем та обрушила на него шквал заклятий.

Эшли и Регулус стали его сообщниками. Они покрывали его, придумывая нелепые отговорки. Регулус караулил у окна, чтобы впустить его тихонько. Эшли, стиснув зубы, отвлекала родителей, задавая им нарочито сложные вопросы по истории магии, когда чувствовала, что те слишком пристально интересуются отсутствием Сириуса.

Для Регулуса эти побеги были и восторгом, и ужасом. Он боготворил брата, но каждый раз, когда тот исчезал, его охватывал страх, что это конец.

Для Эшли это была пытка. Она ненавидела эти пустые дни ожидания, эту гнетущую тишину в доме, которую не могли заполнить даже уроки. Она злилась на Сириуса за то, что он оставляет их одних, за этот страх, который грыз ее изнутри. Но когда он возвращался - грязный, уставший, пахнущий свободой - она не могла сдержать облегчения. Она тайком пекла для него печенье (Кричер научил ее) и прятала в его комнате.

Однажды ночью он прокрался к ней. Сидел на краю кровати, а она, стараясь не смотреть ему в лицо, наносила на ссадину на его руке заживляющую мазь.

- Спасибо, - тихо сказал он. - За то, что тогда… вступилась. -

Эшли лишь пожала плечами,делая вид, что очень сосредоточена на зеленоватой мази.

- Они вели себя нерационально. Слишком эмоционально. -

Сириус тихо хмыкнул:

- Всегда вся в логике. Ладно. Все равно спасибо. -

Он помолчал, глядя на лунный свет, падающий из окна.

- Я обязательно уйду отсюда. Навсегда. И я заберу вас. Обоих. Я обещаю. -

Эшли подняла на него глаза. В его словах была такая горячая, такая детская уверенность, что у нее снова сжалось горло. Она хотела в это верить. Больше всего на свете.

- Они не отпустят Регулуса, - прошептала она, разрушая его мечту, потому что должна была быть реалисткой. Она всегда была реалисткой. Это выжигали в ней ежедневно.

- Тогда мы его похитим! - с жаром сказал Сириус. - Как рыцари Круглого стола! - На его лице была такая озорная улыбка,что Эшли не выдержала и улыбнулась в ответ робко, по-детски.

- Идиот, - сказала она, но в голосе не было злости.

Он снова сбежал на следующее утро. На этот раз на несколько дней. Эшли сидела с Регулусом в кладовке и рассказывала ему все истории о Хогвартсе, что успела запомнить со слов Сириуса. Они вдвоем мечтали о том дне, когда и они получат свои письма.

Она скучала по нему. Дико, по-детски, по-сестрински. И эта тоска была таким же ярким доказательством ее человечности, как и ее слезы в столовой. Она была не просто холодным продуктом воспитания Блэков. Она была восьмилетней девочкой, которая любила своего брата и ждала его возвращения в ненавистном, темном доме, который они пока, против всей воли, должны были называть домом.

_______________________________________________

Буду рада вашим отзывам. 𒙶lz%c

2. Тени и огни.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Rex Orange County - Loving Is Easy

- Pale Waves - Kiss

- Arctic Monkeys - 505

- Twenty One Pilots - Heathens

_______________________________________________

Лето 1972 года выдалось на редкость душным. Воздух в доме был густым и неподвижным, словно его тоже заколдовали на вечное затворничество. Прошло два года с тех пор, как Сириус впервые уехал в Хогвартс, и каждый его приезд на каникулы оставлял после себя все более глубокие трещины в фасаде семейного благополучия.

Эшли, теперь уже десятилетняя, научилась считывать настроение в доме по едва уловимым признакам. Сегодня утром напряжение витало в воздухе, острое и сладковатое, как запах грозы перед дождем. Причина была проста и неизбежна: в любой день теперь должно было прийти письмо для Регулуса.

Сам Регулус, которому недавно исполнилось одиннадцать, ходил по дому как призрак: бледный, молчаливый, с огромными глазами, в которых читалась смесь страха и нетерпеливого ожидания. Он ловил каждый шорох за окном, вздрагивая при виде каждой пролетающей птицы. Сириус, приехавший на каникулы еще более колючим и насмешливым, чем обычно, лишь поддразнивал его:

- Расслабься, Рег. Все равно определишься в Слизерин. Куда же еще Блэку? Готовься к обществу салазарцевских слизней. -

Регулус молча сжимал губы, и Эшли видела, как ему больно. Он боготворил Сириуса, но каждый такой укол ранил его в самое сердце. Она сама мечтала о Хогвартсе как о спасении, но мысль о Слизерине - о том, чтобы провести семь лет в обществе будущих Беллатрис и Рудольфусов - вызывала у нее тихий ужас.

Завтрак в то роковое утро проходил в гнетущей тишине. Даже Сириус был не в духе и молча ковырял вилкой яичницу. Вальбурга с холодным, оценивающим взглядом наблюдала за младшим сыном, как селекционер за ценным, но нервным жеребцом. Орион за стеной «Пророка» излучал привычное молчаливое давление.

И тут раздался стук. Негромкий, но четкий. Не в дверь, а в стекло.

Регулус вздрогнул так, что чуть не опрокинул стакан с соком. Все взгляды устремились к окну. На подоконнике, важно переступая с лапы на лапу, сидела уставшая на вид сова. В клюве она держала конверт из плотного пергамента.

Ледышка страха и восторга пронзила Эшли. Она посмотрела на брата. Он замер, его лицо стало абсолютно белым, глаза огромными, полными чистого, животного ужаса.

- Ну же, Регулус, - ледяным тоном произнесла Вальбурга. - Не заставляй птицу ждать. Покажи, что ты умеешь вести себя как джентльмен. -

Регулус, двигаясь как автомат, встал, подошел к окну и с трудом откинул тяжелую защёлку. Сова влетела в комнату, сделала круг и бросила письмо прямо ему в руки. Потом устроилась на спинке пустующего стула, важно расправив крылья.

Письмо. Оно было настоящим. Адрес был выведен тем же изящным зеленым почерком: «Мистеру Регулусу Блэку, Большая столовая, дом №12, площадь Гриммо, Лондон». Сургучная печать с гербом Хогвартса казалась магически яркой в тусклом свете столовой.

Рука Регулуса дрожала. Он не решался вскрыть конверт.

- Дай сюда, - потребовал Орион, опуская газету.

Регулус, словно во сне, протянул письмо отцу. Тот с церемонной медлительностью, сводившей с ума, вскрыл конверт и развернул пергамент.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием совы.

Орион пробежал глазами текст. На его невозмутимом лице появилось нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.

- Зачислен, - объявил он, и слово прозвучало как приговор. - Явиться первого сентября. Список прилагается. -

Он переложил письмо на стол, рядом с собой, как ценную реликвию, которую еще предстоит изучить.

Регулус стоял на месте, не в силах пошевелиться. Казалось, он даже не дышит. Его мечта, его страх, его будущее - все было заключено в этом листе бумаги.

Первым не выдержал Сириус.

- Ну что, поздравляю, будущий слизеринец, - бросил он с вызовом, но в его голосе прозвучала странная тоска. Не злорадства, а почти что… жалости.

Этот комментарий вернул Регулуса к действительности. Он медленно повернулся к брату, и на его бледном лице появился румянец.

- А куда же еще? - тихо, но с неожиданной для него твердостью ответил он. - Я не собираюсь позорить нашу семью. -

Вальбурга улыбнулась холодной, торжествующей улыбкой.

- Вот видишь, Сириус? Вот что значит настоящая преданность семье. Регулус не подведет наш род. Он будет гордостью слизерина. -

Её слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Они были обращены к Сириусу, но Эшли почувствовала, как они сдавливают и ее горло. «Гордость слизерина». Это звучало как пожизненный приговор.

Сириус фыркнул и отодвинул тарелку.

- Что ж, желаю тебе найти общий язык со змеями. Они, говорят, очень… целеустремленные. - Он встал и, не глядя ни на кого, вышел из столовой. Его уход был красноречивее любых слов.

Регулус проводил его взглядом, полным смятения, а затем его глаза снова прилипли к письму на столе.

- Можешь взять его, сын, - разрешил Орион, возвращаясь к газете. - Изучи список. Твоя мать съездит с тобой в Косой Переулок на следующей неделе. -

Регулус осторожно, с благоговением, взял письмо. Его пальцы трепетно касались пергамента. Он не улыбался. Он выглядел так, будто ему вручили тяжелый, прекрасный и очень страшный дар.

Эшли молча наблюдала за ним. Внутри нее бушевали противоречивые чувства. Она была счастлива за брата. Искренне, по-детски счастлива, что он получил свой пропуск в другой мир. Но вместе с тем ее охватывала острая, ревнивая тоска.

Еще целый год, - думала она с отчаянием. Целый год мне придется оставаться здесь одной. Без Сириуса, который теперь почти всегда был в отъезде или сбегал к Поттерам. И теперь без Регулуса.

И самый главный, самый страшный страх: а что, если он и правда станет «гордостью слизерина»? Что, если этот дом, эта семья, эта идея «чистоты крови» поглотят его, как они поглотили их родителей? Что, если он изменится и станет таким же холодным и жестоким?

Она посмотрела на его лицо, такое открытое, такое полное трепетного ожидания и наивной веры в свое предназначение. И ей захотелось крикнуть: «Не уезжай! Останься!», но она сжала губы и проглотила эти слова. Это было бы жестоко и эгоистично.

Вместо этого она встала и подошла к нему.

- Поздравляю, Регулус, - сказала она тихо, кладя руку ему на плечо.

Он вздрогнул от прикосновения и поднял на нее глаза. В его взгляде читалась такая беззащитность и такая надежда, что у Эщи сжалось сердце.

- Спасибо, Эшли, - прошептал он.

- Покажешь список? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он кивнул, и они вдвоем вышли из столовой, оставив родителей зачитываться письмом, как манифестом своей будущей победы.

В своей комнате Регулус развернул пергамент, и они уткнулись носом в длинный список необходимого: мантии, остроконечная шляпа, перчатки, книги…

- Смотри! - восторженно прошептал Регулус, тыча пальцем в строку. - Метла! Мне, наверное, тоже можно будет взять свою! Может, я попаду в команду по квиддичу, как Сириус! -

Эшли смотрела на его сияющее лицо и пыталась разделить его радость. Но внутри все ныло от одиночества. Он уже мысленно улетал от нее - на своей метле, в свою новую жизнь, в свой слизерин.

Он будет писать письма, конечно. Но они будут полны новостей о своих однокурсниках-слизеринцах, о своих успехах, о своей жизни, в которой ей не будет места.

Она останется здесь. Одна. С Вальбургой, чьи «уроки контроля» становились все изощреннее. С Орионом, смотрящим на нее как на инвестицию. С демоном внутри, которого приходилось сдерживать все сильнее.

Она посмотрела в окно, где за стеклом копошился серый лондонский день. До ее письма оставался целый год. Триста шестьдесят пять долгих, бесконечных дней.

И впервые за долгое время Эшли почувствовала себя не сильной, не упрямой, не готовой к борьбе. Она почувствовала себя просто очень маленькой и очень одинокой девочкой в очень большом и темном доме.

***

Конец августа висел над Лондоном тяжелым, влажным покрывалом. Даже ночью в доме было душно и невыносимо. Эшли спала чутко, как всегда. Её сон был больше похож на легкую дрему, готовую в любой момент сорваться в боевую готовность. Она привыкла просыпаться от малейшего скрипа, от шепота портретов, от тяжелых шагов на лестнице.

Поэтому, когда дверь в ее комнату с тихим щелчком приоткрылась, она не вскочила, но все ее мышцы мгновенно напряглись под тонким покрывалом. Она не подала вида, что проснулась, прищурившись в темноте, стараясь разглядеть силуэт. Это не была мать - та никогда не ходила так неслышно. И не Регулус, он стучал бы робко.

Тень отделилась от косяка и бесшумно приблизилась к кровати. Эшли затаила дыхание, ее рука под одеялом медленно сжалась в кулак. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, а внутри поднимается знакомая волна жара. Контроль. Только контроль.

Силуэт наклонился над ней. Пахнуло ночным воздухом, дорогими духами, которые втайне от всех использовал Сириус, и чем-то неуловимо чужим, волнующим запахом сободы.

- Эш,- прошептал он, едва слышно. - Не ори, это я. -

Его голос. Сириус. Но что он делал здесь, в ее комнате, глубокой ночью? Сердце Эши бешено заколотилось, уже не от страха, а от предчувствия чего-то запретного и потому невероятно притягательного.

Он наклонился еще ниже, чтобы лучше разглядеть ее лицо в темноте, и его нос оказался в опасной близости от ее сжатого кулака.

Сработал инстинкт, выдрессированный годами «уроков» Вальбурги. Резкое, отточенное движение. Ее кулак со всей силы рванулся вверх.

Раздался глухой удар и приглушенное ругательство.

- Ай, блять, Эшли! Это я, кретинка! -

Эшли мгновенно села на кровати, откинув волосы с лица. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели ставней, она увидела Сириуса, который сидел на полу, зажимая нос. Из его ноздри тонкой струйкой сочилась кровь.

На секунду ее охватила паника - она ударила его. Она ударила брата. Но паника тут же сменилась холодной яростью.

- Идиот! - прошипела она в ответ, не выше шепота. - Подкрадываешься как убийца! Я могла бы и заклятие швырнуть! -

- Маленькая дрянь, - проворчал Сириус, наклоняя голову назад и зажимая нос рукавом пижамы. - Нос, кажется, сломан. -

- Не ной, ты же не из сахарной ваты. Что тебе надо? - ее голос был резким, но она уже соскальзывала с кровати, чтобы помочь ему.

Сириус отмахнулся от ее протянутой руки и поднялся, все еще зажимая нос.

- Ничего. Забыл. Иду кровью истекать в одиночестве, оставленный жестокой сестрой. -

Эшли фыркнула, но внутри все сжалось от любопытства. Он что-то затеял. Что-то большое.

- Сириус, - сказала она уже мягче. - Говори. Чего приперся? -

Он вытер рукавом остатки крови и посмотрел на нее. Его глаза в темноте горели лихорадочным, азартным блеском.

- Собираюсь свалить. Сейчас. На пару дней. К Джеймсу. -

Эшли вздохнула. Опять. Эти его бесконечные побеги…

- Ну и иди. Чего будить меня? Чтобы получить в нос на прощание? -

- Не один я, - он ухмыльнулся, и его улыбка была самой обаятельной и самой опасной вещью на свете. - Ты с нами. -

Воздух застыл в легких. Эшли просто смотрела на него, не в силах понять.

- Что? -

- Ты слышала. Одевайся. Быстро. Пока старые спят. Познакомлю тебя с ребятами. Покажу, что такое настоящая жизнь, а не это… - он мотнул головой, обозначая всю комнату, весь дом, все их существование.

Сердце Эши заколотилось так, что, казалось, было слышно в тишине. Пойти с ним? Ночью? К этим… Поттерам? Это было безумием. Чистейшей, беспримесной глупостью. За такое мать… она даже не хотела думать, что сделает мать.

Но глаза Сириуса горели таким вызовом. Таким обещанием приключения. Таким… другом.

- Они… они не простые магглы, да? - неуверенно спросила она, уже чувствуя, как ее сопротивление тает. Сириус рассмеялся тихим,счастливым смехом.

- Его родители волшебники, идиотка. Просто они… другие. Нормальные. Одевайся уже, а то передумаю. -

Решение созрело в ней мгновенно. Да. Она пойдет. Назло матери. Назло всем Блэкам. Ради этого огня в глазах брата. Ради того, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать то, что чувствовал он.

Она кивнула, резко, как солдат, получивший приказ, и отбросила одеяло.

Одеваться нужно было быстро и практично. Никаких платьев. Она нацепила свои самые темные, почти черные тренировочные брюки из плотной ткани (те самые, в которых она тайком тренировалась в саду). Нашла темно-серую водолазку с высоким горлом - она скроет ее от посторонних взглядов и согреет в ночи. Поверх натянула потертый, безгербовый темно-бордовый свитер, который Сириус когда-то «забыл» в ее комнате. Он был ей велик, но в этом была своя прелесть - он скрывал очертания фигуры и пах им, свободой и духами. Носки. Прочные ботинки на шнуровке, которые не скрипели и не скользили.

Она не подошла к зеркалу. Ее внешность не имела значения. Имела значение скорость, тишина и практичность.

Сириус, все еще прижимая окровавленный рукав к носу, с одобрением смотрел на нее.

- Готово, капитан, - прошептала она, тряхнув головой, чтобы растрепанные волосы не лезли в глаза.

Он кивнул и знаком показал следовать за ним. Они выскользнули из комнаты как тени. Сириус знал каждую скрипучую половицу, каждый портрет, который мог проснуться. Он вел ее по темным коридорам с мастерством опытного диверсанта.

Спуск по лестнице был самым опасным моментом. Но дом молчал, погруженный в самодовольный, ядовитый сон.

Наконец они оказались у черного хода, ведущего в крошечный, заросший сорняками двор. Сириус приоткрыл дверь - скрип был тихим, привычным. Ночной воздух ударил в лицо Эшли - прохладный, влажный и невероятно свежий после спертой атмосферы дома. Он пах дождем, асфальтом и свободой.

- Держись, - сказал Сириус, и его голос звучал уже громче, увереннее. Он схватил ее за руку. Его пальцы были теплыми и сильными. - Бежим! -

И они побежали. По мокрой от росы мостовой, мимо спящих окон, под уличными фонарями, которые растягивали их тени в причудливых великанов. Эшли бежала, чувствуя, как ветер бьет в лицо, как свитер развевается на бегу, как кровь стучит в висках. Она не оглядывалась назад. Она боялась, что если оглянется, то увидит, как из темноты дома на площадь Гриммо протягиваются длинные, костлявые пальцы и тянут ее обратно.

Но она не оглядывалась. Она бежала за своим братом. В ночь. Навстречу приключению. И впервые за долгое-долгое время она чувствовала себя не Эшли Блэк, проклятой дочерью древнего рода. А просто девочкой, которая бежит сквозь ночной Лондон, держась за руку брата, и у которой, кажется, вот-вот вырвется смех - дикий, счастливый и совершенно неуместный.

Они бежали, пока в легких не стало нечем дышать, пока Лондон вокруг не сменился с мрачных, чопорных улиц Вест-Энда на более уютные, пусть и потрепанные, переулки с рядами одинаковых кирпичных домов. Сириус наконец замедлил шаг, отпустил ее руку и, тяжело дыша, прислонился к стене какого-то гаража.

- Фух, - выдохнул он, вытирая пот со лба. - Вроде пронесло. Как ощущения, солдат? -

Эшли, опираясь на колени, пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, но это было приятное, живительное ощущение. Она выпрямилась, откинув волосы с лица, и попыталась придать своему голосу привычную холодность, но получилось не очень: на губах играла счастливая, неподконтрольная улыбка.

- Приемлемо. Хотя мог бы и предупредить, чтобы я надела более подходящую обувь для кросса. -

Сириус рассмеялся громко, по-хозяйски, его смех эхом разносился по спящей улице.

- Вот именно! «Приемлемо»! Это же надо так засушить себя в десять лет! Ладно, пошли. Еще немного. -

Он снова повел ее, но уже не бегом, а быстрым, уверенным шагом, засунув руки в карманы джинсов. Эшли с любопытством оглядывалась. Здесь пахло иначе. Не дорогими зельями и стариной, а жареным картофелем, стиральным порошком и углем из каминов. В окнах кое-где горел свет, и за ними мелькали обычные, неволшебные жизни.

Наконец они остановились у одного из домов. Он ничем не выделялся среди других, разве что подоконники были выкрашены в веселый синий цвет, а на крыльце стояли два горшка с пышными гераньями.

- Так, - Сириус обернулся к ней, и его лицо стало серьезным. - Правила. Тут… тут все по-другому. Не пялься на все как сова, не комментируй обстановку, не упоминай о чистоте крови и не веди себя как… ну, как Блэк. Просто будь собой. Ну, той собой, которая только что бежала по улице и чуть не снесла мусорный бак. -

- Я не сносила мусорный бак, - возмутилась Эшли.

- Еще чуть-чуть. Ладно, пошли. -

Он не стал стучать, а просто толкнул дверь, и она оказалась незапертой.

Теплый, уютный свет хлынул на них, а вместе с ним - гомон голосов, смех и запах… запах шоколадного печенья и чего-то еще, очень вкусного и домашнего. Эшли на мгновение ослепла, застигнутая этим водоворотом жизни.

- Сириус! Наконец-то! - раздался звонкий голос. - Мы уж думали, тебя родители на этот раз приковали к батарее! -

Из-за угла появился мальчик. Высокий, худощавый, в очках, которые съезжали на кончик носа, и с абсолютно безумной, растрепанной шевелюрой. Это был Джеймс Поттер. Он был именно таким, каким его описывал Сириус - живым, энергичным, с умными, насмешливыми глазами.

- Приковали, но я оторвался, - парировал Сириус, скидывая куртку и бросая ее на ближайший стул с такой небрежностью, от которой у Эшли внутренне сжалось

- так нельзя обращаться с одеждой! -

- А вот и виновница торжества, - он отступил в сторону, представляя Эшли. - Моя сестра, Эшли. Эш, это Джеймс. Тот самый, с фиолетовыми руками. -

Джеймс присвистнул, оценивающе оглядев ее с ног до головы.

- Значит, это та самая легендарная сестра? Та, что дает в нос сонным братьям? Уважаю! - Он широко ухмыльнулся и протянул руку. - Привет, Эшли. Рад, что ты выбралась из этого склепа. -

Эшли медленно пожала его руку. Его рукопожатие было твердым и дружелюбным. Никакого снобизма, никакой оценки ее крови. Просто… рад знакомству. У нее перехватило дыхание.

- Привет, - выдавила она, чувствуя себя неловко.

- Не пугай ее, Поттер, ты же видишь, девочка вся напряглась, - раздался новый голос, спокойный и насмешливый.

Из гостиной вышел еще один мальчик. Низкорослый, худощавый, с бледным, умным лицом и черными глазами, которые смотрели на мир с выражением вечной, усталой иронии. Он опирался на костыль.

- А это наш личный скептик, Питер Петтигрю, - представил Сириус. - Не обращай внимания на его кислую мину, он на самом деле душка. -

Питер фыркнул, но улыбнулся Эшли застенчивой, односторонней улыбкой.

- Привет. Не бойся, они все тут ненормальные. Я тут за единственного адекватного считаюсь. -

- Ты тут за единственного, кто в прошлый раз превратился в табуретку и чуть не сгорел в камине считаешься, - поправил его Джеймс.

Дверь в гостиную снова открылась, и на пороге появился третий мальчик. Он был самым высоким из них, с добрым, уставшим лицом и светлыми, почти белыми волосами и шрамами на лице. Он выглядел старше своих лет и как-то… спокойнее. В его глазах читалась глубокая, взрослая грусть, которая странно контрастировала с озорными лицами других.

- Римуc, - Сириус кивнул ему. - А вот и наша гроза библиотек. Эшли, это Римус Люпин. Самый умный из нас, не дай его скромной внешности обмануть себя. -

Римус улыбнулся теплой, мягкой улыбкой, которая почему-то заставила Эшли внутренне сжаться. Не от страха. От чего-то другого. Острого и непонятного.

- Привет, Эшли, - сказал он тихо. Его голос был низким и приятным. - Сириус много о тебе рассказывал. -

- Наверняка только хорошее, - автоматически ответила Эшли, чувствуя, как глупо это звучит.

- О, только самое лучшее, - подмигнул Сириус. - Про то, как ты в пять лет заставила плакать тетю Беллатрису, спросив, не жмет ли ей ее корона из чистого чванства. -

В этот момент из глубины дома вышла она. Девочка. Лет примерно их с Сириусом возраста. С огненно-рыжими волосами, собранными в беспорядочный хвост, в веснушками по всему лицу и с самыми зелеными, самыми живыми глазами, которые Эшли видела в жизни. Она была в простом синем платье и с ложкой в руке.

- Джеймс, твоя мама спрашивает, не… - она замерла на месте, увидев незнакомку. Ее взгляд скользнул по Эшли - быстрый, оценивающий, но без капли высокомерия. Просто любопытство.

- О, Иванна, прекраснейшая! - воскликнул Джеймс, с комическим придыханием хватая себя за грудь. - Явилась как видение! -

Рыжая девочка скривилась.

- Прекрати, Поттер. Кто это? -

- Сириус, видимо, решил, что нам не хватает в компании темноволосых зануд с манией величия, - пробурчал Питер.

- Это Эшли, - торжественно объявил Сириус. - Моя сестра. Эш, это Лили Эванс. Наша соседка и единственная, кто может заставить Джеймса замолчать на целых пять минут. -

Лили Эванс. Полукровка. Та самая, о которой с таким презрением говорила Вальбурга. Но глядя на нее, Эшли не видела ничего, кроме умного, цепкого взгляда и уверенности в себе, которой позавидовала бы любая чистокровная аристократка.

Лили нахмурила лоб, изучая Эшли.

- Твоя сестра? Та самая, что живет с той… женщиной? - она выбрала слово тактично, но по ее лицу было видно, что она знает о Вальбурге Блэк не понаслышке.

Эшли кивнула, чувствуя, как на щеках выступает краска. Она ждала насмешки, снисхождения, вопросов. Но Лили вдруг улыбнулась.И это была не вежливая, светская улыбка. Это была улыбка понимания, почти солидарности.

- Ну, тогда добро пожаловать. Тут, предупреждаю, может быть шумно. И Поттер вечно лезет с дурацкими идеями. Но печенье у миссис Поттер волшебное. -

Она протянула ложку. На ней болталась какая-то липкая, коричневая масса.

- Вот, пробуй. Это тесто. Еще сырое, но это самое вкусное. -

Эшли колебалась всего секунду. Она посмотрела на Сириуса - он подмигивал ей. На Джеймса - тот делал умоляющие глаза. На Римуса - тот смотрел на нее с тихим одобрением. И на Лили, которая смотрела на нее просто как на новую девочку, без ярлыков, без предрассудков.

Она взяла ложку и отправила тесто в рот. Оно было приторно-сладким, маслянистым и самым восхитительным на вкус, что она пробовала в жизни.

- Ну что? - спросила Лили, сверкая глазами.

- Приемлемо, - сказала Эшли, стараясь сохранить серьезное лицо, но уголки ее губ предательски подрагивали.

Джеймс взревел от смеха, Сириус хлопнул ее по плечу, а Лили рассмеялась: звонко и заразительно.

В этот момент из кухни вышла миссис Поттер - полная, румяная женщина в заляпанном мукой фартуке. Увидев Эшли, она не удивилась, не смутилась. Ее лицо озарилось самой теплой, самой материнской улыбкой на свете.

- А, вот и наша гостья! Ну, иди сюда, дорогая, сейчас напоим тебя чаем с печеньем. Выглядишь бледной, надо тебя подкормить! -

И Эшли, Эшли Блэк, которую дома кормили строго по расписанию и никогда «печеньем», почувствовала, как по щекам у нее катятся предательские, теплые слезы. Она быстро смахнула их, но было поздно - миссис Поттер уже обняла ее за плечи и повела на кухню, приговаривая что-то утешительное.

Она оглянулась. Сириус с Джеймсом что-то живо обсуждали, размахивая руками. Питер пытался стащить со стола еще ложку теста. Римус смотрел на нее с той же тихой, понимающей улыбкой. А Лили шла рядом, дожевывая свое тесто.

И Эшли поняла. Это и был тот самый «другой» мир. Мир, где можно быть просто собой. Где тебя встречают не по фамилии, а по тому, кто ты есть. Где пахнет печеньем, а не страхом. И он был так же реален, как и мрачный дом на площади Гриммо. И он был в тысячу раз прекраснее.

Дом Поттеров был похож на теплый, шумный, слегка переполненный улей. После стерильной, гробовой тишины особняка Блэков этот хаос из голосов, смеха, запахов и бесцеремонной доброты сбивал с толку и пьянил. Эшли чувствовала себя так, будто её выдернули из ледяной воды и окунули в горячую ванну - сначала шок, потом медленное, щемящее оттепеление.

Миссис Поттер - Эффи, как тут все её называли - усадила её за кухонный стол, заваленный мисками с тестом, противнями и чашками с недопитым чаем. Перед Эшли моментально появилась огромная кружка какао с зефиром, тарелка с только что испеченным печеньем и кусок тёплого яблочного пирога.

- Ешь, дорогая, ешь, - суетилась Эффи, поправляя фартук. - Выглядишь так, будто тебя ветром сдуло. Сириус, почему не предупредил, что приводишь сестру? Я бы и пирог с вишней испекла! -

- Да я и сам не знал, что она согласится, - честно признался Сириус, уже успевший стащить три печенья. - Она у нас непредсказуемая. -

Эшли молча пробовала пирог. Он таял во рту, сладкий, с кислинкой, с хрустящей корочкой. Она ела медленно, с почти научным любопытством, пытаясь разобраться в этом новом для себя ощущении - комфортной, безусловной сытости, не связанной с одобрением или наградой за идеальное поведение.

Тем временем компания разбрелась по гостиной, раскидавшись на диванах и ковре. Джеймс и Сириус с жаром спорили о чём-то связанном с квиддичем, Питер азартно наблюдал за их спором, а Римус Люпин устроился в углу с книгой, но Эшли заметила, что он не переворачивает страницы, а украдкой наблюдает за ней. Его взгляд был не оценивающим, а скорее… изучающим. Как будто он пытался разгадать сложную, но интересную головоломку.

Лили Эванс, удобно устроившись на подоконнике, скептически наблюдала за мальчишками.

- Они всегда такие? - тихо спросила Эшли, отпивая какао. Оно было слишком сладким, но приятным.

- Хуже, - вздохнула Лили, но в её глазах читалась привычная нежность. - Это ещё они сегодня притихшие, потому что твои родители это серьёзно. Обычно Джеймс уже бы предложил какую-нибудь идиотскую авантюру, вроде полета на метле через крышу соседского гаража. -

- Звучит… нерационально, - заметила Эшли.

Лили фыркнула:

- Рациональность - это не про них. Про них - адреналин и желание поставить маме седые волосы к тридцати годам. Ты, кстати, очень на Сириуса похожа. Только… сдержаннее. -

- Меня так воспитывали, - автоматически ответила Эшли, и сразу же пожалела. Это прозвучало как оправдание.

Но Лили лишь кивнула, её взгляд стал понимающим.

- Да, я слышала. Про вашу семью. - Она помолчала, глядя на свои веснушчатые руки. - Мой сестра, Петунья, тоже считает, что меня нужно «воспитывать». Только её методы - это крики и обзывательства. Не знаю, что хуже. -

Эшли посмотрела на эту рыжую, уверенную в себе девочку и вдруг осознала, что у них может быть что-то общее. Не кровь, не статус, а вот это. Чувство, что ты не вписываешься в отведённые тебе рамки.

- Твои методы, похоже, эффективнее, - сухо заметила Эшли, кивая в сторону Джеймса, который в этот момент пытался засунуть Питеру за шиворот кусок мела. - Он тебя явно побаивается. -

- Не боится, а уважает! - возмутился Джеймс, обладая, как выяснилось, феноменальным слухом. - Я её уважаю за то, что она единственная, кто может парировать мои лучшие шутки! -

- Слово «парировать» не делает твои шутки умнее, Поттер, - парировала Лили, не моргнув глазом.

Эши едва не вырвался смешок. Она быстро прикрыла рот рукой, сделав вид, что поперхнулась какао.

Сириус, наблюдавший за этой сценой, широко ухмыльнулся.

- Видишь? Я же говорил. Здесь можно расслабиться. Они все свои. Ну, почти все. Питер иногда подозрительно выглядит, но мы за ним присматриваем. -

- Эй! - пискнул Питер, но тут же смутился под взглядом Эшли.

В этот момент мистер Поттер - Флемонт - спустился вниз. Он был высоким, седым мужчиной с добрыми глазами и усами, в которых застряли крошки печенья.

- А, пополнение в наших рядах! - весело провозгласил он, подходя к Эшли и протягивая руку. - Флемонт Поттер. Рад тебя видеть, юная леди. Сириус много о тебе рассказывал. Говорит, ты у нас умница и красавица. -

Эшли, краснея, пожала его руку. Её учили, как правильно пожимать руку - твердо, но не сильно, ровно три взмаха. Рука Флемонта была тёплой и шершавой.

- Не верьте всему, что говорит Сириус, сэр, - выдавила она. - Он склонен к преувеличениям. -

- О, это у него семейное! - рассмеялся Флемонт. - Ну, раз уж ты здесь, правила простые: не скучать, не драть мои старые свитеры под предлогом «тренировки заклинаний» - это я вам, Джеймс - и съесть всё печенье, пока оно не остыло. Всё ясно? -

Эшли кивнула, ошеломлённая такой простой и ясной системой координат.

Вечер пролетел как одно мгновение. Для Эшли это было похоже на проживание целой жизни в ускоренном темпе. Они играли в волшебные шахматы (где фигуры яростно ругались друг с другом), смотрели фотографии с прошлой вечеринки в саду (где Сириус с Джеймсом пытались оседлать садового гнома), и даже ненадолго вышли в сад, где Флемонт показывал им созвездия через свою самодельную подзорную трубу.

Эшли, чьи познания в астрономии были на уровне выпускника Хогвартса, молча слушала его простые, восторженные объяснения и вдруг поняла, что знания могут быть не просто сухими фактами, а источником настоящего, детского восхищения.

Римус Люпин большую часть времени молчал, но иногда вставлял меткие, ироничные комментарии, от которых Эши приходилось прикусывать губу, чтобы не рассмеяться слишком громко. Однажды их взгляды встретились, и он улыбнулся ей. Не широко, а лишь уголком рта, но в этом было что-то такое… понимающее. Будто он видел весь её внутренний бардак - и страх, и восторг, и неуверенность - и не осуждал.

Около полуночи Эффи Поттер, зевнув, объявила, что всем пора спать.

- Эшли, дорогая, ты останешься ночевать? - спросила она, и в её голосе не было ни капли сомнения или неудобства. - У нас есть свободная комната наверху. -

Сердце Эши упало. Остаться. Проснуться в этом доме, где пахнет корицей и счастьем. Не возвращаться в холодные, давящие стены особняка…

- Она не может, - тихо сказал Сириус, и его голос прозвучал непривычно серьёзно. - Её хватятся. И тогда… тогда будет плохо. Всем. -

Воздух в комнате на мгновение остыл. Даже Джеймс перестал дурачиться. Все понимали, о чём он. Понимали, что значит «плохо» в контексте семьи Блэков.

Эшли молча кивнула, глотая комок разочарования. Он был прав. Этот побег был лишь кратковременной передышкой. Несанкционированным отпуском. Каникулами в другом измерении. Но каникулы всегда заканчиваются.

- Мне нужно возвращаться, - сказала она, и её голос прозвучал ровно и холодно, как голос той Эшли, которую она оставила на площади Гриммо. - До рассвета. -

- Тогда пошли, - Сириус встал. Его лицо было напряжённым. - Пока старые не проснулись. -

Прощание было быстрым и немного неловким. Джеймс хлопнул её по плечу и сказал: «Возвращайся!». Питер робко помахал рукой. Лили улыбнулась и прошептала: «Держись». Римус лишь кивнул, и его взгляд говорил больше слов.

Миссис Поттер завернула ей с собой целую гору печенья в салфетке.

- На дорожку, милая. И помни, эта дверь всегда для тебя открыта. -

Эши снова захотелось плакать. Она судорожно кивнула, сунула свёрток в карман свитера и вышла за Сириусом в ночь.

Обратная дорога казалась длиннее и холоднее. Они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Волшебный мир Лили и Джеймса остался позади, впереди же был их мир - мир жёстких правил, холодных взглядов и тихой, постоянной опасности.

- Нравится? - наконец спросил Сириус, ломая тишину.

Эшли не ответила сразу. Она смотрела на свои тени, бегущие впереди под фонарями.

- Они… не такие, как я ожидала, - осторожно сказала она.

Сириус хмыкнул:

- А ты что ожидала? Рогов и хвостов? -

- Я ожидала… невежества. Глупости. Я читала… - она запнулась.

- Ты читала труды наших предков о превосходстве чистой крови, - закончил за неё Сириус. - Бред сивой кобылы. Смотри на них, Эш. Джеймс - гений трансфигурации. Лили - одна из лучших в школе по зельеварованию. Римус читает больше всех нас вместе взятых. Кровь тут ни при чём. Сила - вот что имеет значение. Настоящая сила. А не та, что в фамильных деревьях нарисована. -

Он говорил с такой горячей убеждённостью, что Эши стало не по себе. Он был прав. Она видела это своими глазами. Но годами вбиваемые догмы не так-то просто было отбросить.

- Мать говорит… - начала она.

- Мать говорит кучу дерьма! - резко оборвал её Сириус. Он остановился и повернулся к ней. Его лицо в свете фонаря было серьёзным и взрослым. - Она пытается сделать тебя такой же, как она. Холодной, чопорной, напуганной. Не дай ей, Эш. Ты сильнее. Я видел, как ты смотришь на них. Тебе там понравилось. Признайся. -

Эшли опустила глаза. Признаться - значилось предать всё, чему её учили. Предать свою семью, своё наследие. Но молчать - значило предать тот уютный кухонный стол, смех Лили и понимающий взгляд Римуса.

- Там… тепло, - очень тихо сказала она.

Сириус снова тронулся в путь, и она пошла рядом.

- Вот и хорошо. Запоминай это тепло. Оно тебе пригодится. Холодом долго не проживёшь. Сердце ледышкой станет. -

Они дошли до площади Гриммо как раз тогда, когда ночь начала отступать, уступая место серому, безрадостному рассвету. Дом №12 стоял, как всегда, мрачный и неприступный, будто вбирая в себя весь окружающий свет.

Сириус остановился у чёрного хода.

- Ладно, операция «Возвращение блудной дочери» начинается. Тихо, как мышь. -

Им снова удалось проскользнуть внутрь неслышно. Дом спал. Портреты на стенах похрапывали. Они на цыпочках прошли по коридору к лестнице.

И тут Эши стало страшно по-настоящему. Не страшно быть пойманной. Страшно потерять то чувство, что она испытала сегодня. Страшно, что оно растворится в этих стенах, как сахар в чае, и не останется ничего, кроме привычного холода.

Она схватила Сириуса за рукав.

- Сириус… - её голос дрогнул. - Спасибо. -

Он обернулся, удивлённый. Потом его лицо смягчилось, и он потрепал её по волосам.

- Не за что, сестрёнка. Это только начало. Обещаю. -

Они разошлись по своим комнатам. Эшли закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к стуку собственного сердца. В кармане свитера упирался свёрток с печеньем. Она достала его, развернула. Пахло маслом, ванилью и домом Поттеров.

Она отломила маленький кусочек и положила в рот. Он всё ещё был вкусным.

«Там тепло», - подумала она, глядя на серый рассвет за окном.

А потом подошла к своему идеально убранному столу, взяла самый дорогой, самый белый пергамент и начала выводить каллиграфическим почерком: «Основы теории магии. Глава первая…»

Жизнь продолжалась. Но что-то внутри неё уже сдвинулось. Треснуло. И сквозь трещину пробился тот самый луч света, который Вальбурга когда-то увидела в её глазах. Только теперь это был не холодный свет далёкой звезды. Это было теплое, живое, упрямое пламя. И оно уже не собиралось гаснуть.

***

Рассвет ворвался в комнату Эшли не светом, а звуком. Резким, сухим щелчком открывающейся двери. Она не спала, просто лежала с открытыми глазами, переживая заново каждый момент прошлой ночи, каждый смех, каждое слово, пытаясь законсервировать это тепло внутри, спрятать его поглубже.

Вальбурга стояла на пороге. Она была уже одета в строгое платье цвета мокрого асфальта, и её лицо было не просто холодным. Оно было абсолютно пустым. Бесстрастным, как полированный мрамор надгробия.

- Встать. Занятия начинаются через десять минут в восточной гостиной, - её голос был ровным, металлическим, без единой эмоциональной ноты.

Эшли молча поднялась с кровати. Сердце заколотилось где-то в горле, предчувствуя беду. Она двинулась к двери, но Вальбурга не отошла, преградив ей путь.

- Ты пропустила вечернюю проверку, - констатировала она. Её глаза, холодные и острые, как шило, впились в дочь, выискивая малейшую трещинку, малейший признак вины.

Внутри всё сжалось. Контроль. Только контроль.

- Я уснула раньше, - соврала Эшли, глядя куда-то в область материнского подбородка. Голос не дрогнул. Идеально.

Вальбурга медленно, почти лениво провела кончиком палочки по косяку двери.

- Врешь. Я заходила. Кровать была пуста. И пахла… - она чуть принюхалась, и её тонкие ноздри дрогнули от отвращения, - дешёвой выпечкой и плебейским мылом. Где ты была? -

Ледяная волна страха прокатилась по спине Эшли. Она чувствовала, как по коже бегут мурашки, а внутри поднимается знакомая волна жара. Демон шевелился, привлечённый её страхом.

- Я никуда не уходила. Возможно, это Кричер… - начала она, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то правдоподобное объяснение.

- Не продолжай, - Вальбурга отрезала её тихим, шипящим звуком. - Ты не только врёшь. Ты ещё и оскверняешь дом, принося в него эту… грязь. Встала не с той ноги, Эшли? Решила, что можешь позволить себе слабость? Решила последовать примеру своего недостойного брата? -

Она сделала шаг вперёд, и Эшли инстинктивно отступила вглубь комнаты. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как сироп.

- Я не знаю, о чём вы, - выдавила Эшли, чувствуя, как стены её идеального самообладания дают трещину. Пахло печеньем. Чёрт, оно всё ещё пахло от неё!

- О, знаешь, - Вальбурга улыбнулась. Это была не улыбка. Это было обнажение клыков. - Ты всегда знаешь. Но сегодня ты узнаешь кое-что новое. Ты узнаешь, что происходит с теми, кто позволяет грязи проникать в наши стены. Кто позорит этот род своим нечистым поведением. -

Палочка в её руке плавно описала дугу.

- Круцио. -

Это не было яростным, огненным шквалом, каким это заклинание применяла Беллатриса. Это была тонкая, ледяная игла. Она впилась в Эшли не в грудь или спину, а в правое предплечье, точно в то место, где Лили дружески толкнула её локтем.

Боль была не мгновенной и всепоглощающей. Она была острой, точной и невероятно интенсивной. Казалось, каждая отдельная мышца, каждое сухожилие, каждый нервный узел на её руке вздувались, скручивались и рвались под этим целенаправленным, хирургическим давлением. Эшли не кричала. Она издала короткий, сдавленный звук, больше похожий на хрип, и схватилась за руку, чувствуя, как мышцы дергаются в судорогах.

- Не смей прикасаться! - голос Вальбурги прозвучал громче, но оставался таким же ледяным. - Принимай. И помни. Это за ложь. -

Игла боли переместилась. На сей раз в левую ногу, в икру. Эшли задрожала всем телом, её зубы стиснулись так сильно, что заскрежетали. Она упала на колени, упереться руками в пол не получалось - правая рука была бесполезным, дергающимся придатком.

- Это за нечистоту, которую ты принесла в мой дом. -

Игла двинулась выше, в живот. Эшли скрючилась, её вырвало слюной на идеально отполированный паркет. В ушах зазвенело. Она пыталась дышать, но боль выжимала из лёгких весь воздух.

- И это… - Вальбурга наклонилась над ней, и её лицо, искажённое спокойной, почти интеллектуальной жестокостью, заполнило всё её поле зрения, - это за то, что ты посмела подумать, что можешь быть как он. Что можешь быть свободной. -

Боль вонзилась ей прямо в солнечное сплетение, и мир погас.

***

Сознание вернулось к ней волнами. Сначала тупая, всеобъемлющая боль. Она была везде: в костях, в мышцах, в самой крови. Потом звуки. Тихие, прерывистые всхлипывания. И голос. Сиплый, знакомый.

- …просыпайся уже, чёрт возьми. Эш. Сестрёнка. Пожалуйста. -

Она застонала, пытаясь открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Комната плавала в тумане. Постепенно очертания проступили. Она лежала на своей кровати. Над ней склонилось чьё-то лицо.

Сириус.

Но это был не тот ухмыляющийся, дерзкий брат, что вёл её сквозь ночной Лондон. Его левый глаз был заплывшим и тёмно-фиолетовым, из разбитой губы сочилась кровь, которую он время от времени смахивал окровавленным рукавом рубашки. Он плакал. Тихо, по-детски беспомощно, скуля от каждой порции собственных слёз, должно быть, потому что они солёными каплями попадали на его разбитую губу.

- Си… риус… - хрипло выдавила она. Горло было сухим и раскалённым.

- О, слава Мерлину! - он схватил её неповреждённую руку и сжал так сильно, что кости затрещали. - Ты очнулась. Я уже думал… я думал… -

- Что… что с тобой? - прошептала она, с трудом фокусируя взгляд на его лице.

Он фыркнул, и это вышло горько и нелепо.

- А, это? Мелочи. Мамаша решила, что я плохо влияю на свою сестру. Что это я тебя куда-то утащил. Не поверила, что ты сама могла решить за себя. - Он говорил с какой-то неестественной, горькой бравадой, но голос срывался на надтреснутых нотах. - Пришлось немного… отвлечь её. Пока она была занята мной, Кричер успел затащить тебя сюда. Говорит, ты ещё дышала. -

Эшли медленно, с невероятным усилием, попыталась сесть. Всё тело кричало от протеста. Сириус помог ей, подложив подушки.

- Сколько? - спросила она, глядя на полоску света под дверью. Утро уже явно перевалило за полдень.

- Часов пять, наверное. Ты… ты не дышала какое-то время. Я испугался, - он снова смазал кровь с губы, и его рука дрожала.

Они сидели молча несколько минут. Эшли чувствовала, как боль пульсирует в такт её сердцу. Она посмотрела на Сириуса. На его разбитое лицо, на его сломленную, детскую позу. И вдруг её собственная боль отступила на второй план, затмеваясь чем-то другим. Чем-то холодным и ясным.

- Она никогда нас не простит, - тихо сказала она. Не как констатацию факта, а как приговор. - Ни тебя, ни меня. Мы для неё… дефектные продукты. Испорченные активы. -

Сириус мрачно кивнул.

- Да. Особенно ты. Я… я просто ошибка. А ты… ты её личное поражение. Она вложила в тебя столько сил, столько… «тренировок». А ты взяла и показал ей, что всё это к херам. Что где-то там есть мир, который сильнее её. -

Эшли закрыла глаза. В памяти всплыло лицо миссис Поттер, её тёплые руки. Потом насмешливый взгляд Лили. Задумчивый взгляд Римуса. И затем пустое, каменное лицо её матери.

- Она пыталась выжечь его из меня, - прошептала Эшли, открывая глаза. И в её серебряных глазах, обычно таких холодных, теперь горел новый огонь. Не ярость демона. Не детская обида. Это была холодная, безжалостная решимость. - Она пыталась, но не смогла. -

Она посмотрела на Сириуса.

- Ты был прав. Это того стоило. -

Сириус удивлённо поднял на неё взгляд. Он, похоже, ждал слёз, истерики, страха. Но не этого. Не этой стальной твёрдости.

- Эш… -

- Она думает, что может сломать нас болью, - продолжила Эшли. Её голос набирал силу, становился твёрже, острее. - Она не понимает. Эта боль… она просто делает нас сильнее. Она показывает нам, за что стоит бороться. И против чего. -

Она попыталась сжать кулак неповреждённой рукой. Получилось слабо, но символично.

- Она показала мне сегодня одну важную вещь, - сказала Эшли, и в её голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее её мать; та же безжалостная, аналитическая острота. - Не бывает полумер. Не бывает «тихого бунта». Или ты её оружие, или ты её враг. Третьего не дано. -

Сириус смотрел на неё, и в его единственном здоровом глазу читалось что-то между страхом и гордостью.

- Так что же ты выбираешь? - тихо спросил он.

Эшли повернула голову к окну. К тому самому окну, в которое всего несколько часов назад она смотрела с тоской и надеждой.

- Я выбираю быть врагом, - сказала она просто, как если бы объявляла, что выбирает на завтрак овсянку. - Но врагом идеальным. Таким, которого она никогда не увидит. Я буду безупречной ученицей. Безупречной дочерью. Безупречной Блэк. Я буду такой безупречной, что она сойдёт с ума. А когда она будет уверена как никогда… вот тогда я нанесу удар. -

Она посмотрела на его разбитое лицо.

- И мы заберём Регулуса. Мы заберём его отсюда. Обещай мне. -

Сириус медленно, преодолевая боль, кивнул. В его глазах зажглась ответная искра - та самая, бунтарская и непокорная.

- Обещаю. -

Дверь в комнату скрипнула. На пороге стоял Регулус. Бледный, испуганный, с огромными глазами. В руках он держал кувшин воды и тряпку.

- Кричер… Кричер сказал, чтобы я принёс… - он запнулся, увидев их - избитого Сириуса и измождённую, но странно спокойную Эшли.

Эшли посмотрела на него. На своего тихого, доброго брата, который всё ещё верил, что можно быть хорошим Блэком и хорошим человеком одновременно.

- Всё в порядке, Рег, - сказала она, и её голос снова стал мягче, почти обычным. - Просто небольшое… недоразумение. -

Регулус не выглядел убеждённым. Он поставил кувшин и, не в силах смотреть на их синяки и ссадины, убежал.

Сириус тяжело вздохнул.

- И его тоже. Мы заберём и его. -

Эшли кивнула, уже составляя в уме план. План мести. План выживания. План побега. Он был детальным, сложным и растянутым на годы. Но теперь у неё была цель. Теперь у неё было то самое тепло, которое нужно было защитить. И то самое холодное пламя, чтобы это сделать.

***

Год, прошедший после той ужасной ночи и утра, стал для Эшли Блэк годом великой метаморфозы. Если раньше её холодность и безупречность были щитом и результатом дрессировки, то теперь они стали доспехами и оружием по собственному выбору. Она более не боролась с системой. Она стала её идеальным продуктом, чтобы однажды взорвать её изнутри.

С отъездом Сириуса и Регулуса в Хогвартс дом погрузился в ещё более гнетущую, звенящую тишину. Эшли осталась один на один с Вальбургой, и та использовала эту возможность по максимуму. «Уроки контроля» стали ежедневными, изощрёнными и ещё более жёсткими. Но что-то в Эшли сломалось тогда, в её спальне, когда она очнулась рядом с избитым братом. Боль больше не вселяла в неё ужас. Она стала данными. Информацией о слабых местах её собственной психики, о порогах чувствительности, о том, как долго она может выдерживать, не издав ни звука. Она принимала её молча, с холодным, почти научным интересом, глядя в глаза матери пустым, ничего не выражающим взглядом, который бесил Вальбургу куда больше любых слёз.

Она стала идеальной. Её успехи в магии для её возраста были пугающими. Она не просто заучивала заклинания - она понимала их структуру, их энергетическую стоимость, их отголоски в древних рунах. Орион, холодный и расчётливый, начал проявлять к ней нечто вроде уважения. Он видел в ней не просто бракованный продукт, а сложный, опасный, но невероятно ценный инструмент. Он стал лично заниматься с ней окклюменцией и легилименцией, и Эшли схватывала всё на лету. Стены в её сознании стали выше и неприступнее, чем стены их дома. Она научилась не просто скрывать мысли, она научилась создавать ложные воспоминания, целые сложные конструкции, чтобы обмануть любого вторгшегося в её разум.

Единственным островком относительной безопасности стала переписка. Сириус, вопреки всем запретам, нашёл способ. Он отправлял письма не ей, а Кричеру - старому, преданному домовому эльфу, который за годы тихой службы сохранил какую-то странную, искреннюю привязанность к «маленькой госпоже Эшли». Конверты были без обратного адреса, написаны невидимыми чернилами, которые проявлялись под определённым заклинанием. Сириус рассказывал о своих шалостях с Поттером, о которых Эшли читала с затаённым восторгом. Он коротко упоминал Регулуса. Тот, судя по всему, стал гордостью слизерина, идеальным студентом, каким и хотела его видеть мать. Но между строк Эшли читала тревогу брата: Регулус менялся. Он всё глубже увязал в идеологии чистоты крови, находя одобрение среди одноклассников и родственников.

Иногда, в самых секретных письмах, Сириус передавал приветы от «них». Короткие строчки от Джеймса с дурацкими шутками. Робкое «надеюсь, у тебя всё хорошо» от Питера. И… записки от Римуса Люпина. Они были не похожи на другие. Короткие, сдержанные, но невероятно глубокие. Он цитировал строки из старых маггловских книг, которые находил в библиотеке Хогвартса, задавал ей сложные, философские вопросы о природе магии, делился наблюдениями о звёздах. Эти клочки пергамента Эшли хранила отдельно, заколдовывая их на прочность и невидимость. Они были тем самым глотком свежего воздуха, тем самым напоминанием о том, что за стенами её личной крепости существует другой мир.

Лето 1973 года должно было стать для неё последним заточением. Осенью ей исполнялось одиннадцать, и она ждала своего письма как приговора к казни или помилования. Она проводила дни в библиотеке, изучая всё, что могло пригодиться, или в своей комнате, оттачивая контроль над своим внутренним демоном. Она научилась не подавлять его ярость, а направлять её в точные, сфокусированные всплески магии, которые могли разбить вазу на другом конце комнаты или заставить потухнуть все свечи разом, не выдавая её причастности. Она становилась мастером тёмных искусств, даже не произнося запрещённых заклинаний.

Вальбурга наблюдала за ней с холодным, пристальным вниманием. Тот побег и последующее наказание, казалось, лишь укрепили её уверенность в правильности её методов. Она видела идеальную ученицу и не замечала тихого, холодного пламени ненависти в её глазах.

И вот, утро 3 августа 1973 года. Воздух в столовой был таким же спёртым и густым, как и всегда. Эшли сидела с идеально прямой спиной, её вилка и нож не издавали ни звука. Вальбурга пила чай, её взгляд скользил по дочери, выискивая изъяны и не находя их.

Тишину разорвало знакомое, уже ожидаемое шуршание крыльев. В распахнутое окно впорхнула та же уставшая сова, что приносила письмо Регулусу. Она сделала круг, и Эши на мгновение показалось, что птица смотрит прямо на неё с каким-то птичьим сочувствием, прежде чем бросить плотный кремовый конверт прямо рядом с её тарелкой.

Время замедлилось. Эшли не шевельнулась. Она просто смотрела на конверт. На своё имя, выведенное изящным зелёным почерком. «Мисс Эшли Блэк, Большая столовая, дом №12, площадь Гриммо, Лондон».

Вечность спустя она подняла глаза и встретилась взглядом с матерью. Вальбурга не смотрела на письмо. Она смотрела на дочь. Её выражение лица было невозмутимым, но в глубине холодных глаз плескалось что-то… торжествующее. И предвкушающее.

- Ну же, Эшли, - произнесла она, и её голос прозвучал почти сладко. - Не заставляй сову ждать. Покажи, что ты умеешь вести себя как леди, получившая то, что ей положено по праву рождения. -

Эшли медленно, с преувеличенной аккуратностью, отложила вилку и нож. Её пальцы были ледяными. Она взяла конверт. Он был тяжёлым, плотным. Она почувствовала под пальцами восковую печать с гербом Хогвартса.

- Вскрой, - скомандовала Вальбурга. - Я хочу убедиться, что там всё в порядке. Никаких… ошибок. -

Эшли без возражений сломала печать. Развернула пергамент. Её глаза пробежали по знакомому тексту: приглашение, список книг и снаряжения, дата отправления. Всё было идеально. Предсказуемо.

Она молча протянула письмо матери. Та взяла его с тем же видом собственника, с каким брала письма Сириуса и Регулуса. Её глаза быстро пробежали по строчкам.

- Хм, - произнесла она, и в этом звуке было удовлетворение хищницы. - «Ожидается, что все ученицы будут иметь аккуратные мантии…» Разумеется. Ты позаботишься об этом, Эшли. Я не потерплю, чтобы ты выглядела неряшливо. Мы поедем в Косой Переулок на следующей неделе. Ты получишь всё самое лучшее. - Она отложила письмо, и её взгляд снова стал острым, как бритва. - Ты понимаешь, что это значит? Ты представляешь не только себя. Ты представляешь весь род Блэк. Твоё поведение будет безупречным. Ты будешь учиться только на «Превосходно». Ты будешь общаться только с подходящими семьями. И, разумеется, - здесь её голос стал особенно ядовитым, - тебя распределят в слизерин. В этом не может быть никаких сомнений. -

Эшли молча кивнула. Внутри всё замерло. Этот момент был кульминацией года молчаливой войны. Письмо было не свободой. Это был всего лишь перевод на новый театр военных действий. Из домашней тюрьмы - в академическую.

- Я понимаю, мать, - сказала она своим самым ровным, безэмоциональным голосом. - Я оправдаю ожидания. -

- Надейся на это, - холодно ответила Вальбурга. - Потому что любое твоё недостойное поведение будет немедленно мною известно. У меня есть глаза и уши повсюду в Хогвартсе. Нарцисса, Беллатриса… они проследят за тобой. И если ты посмеешь опозорить нас… - Она не закончила. Не нужно было. - Твоё проклятие… оно должно быть под контролем. Всегда. Любой намёк на него, любая слабина… и тебя ждёт не исключение, а нечто куда более страшное. Понятно? -

- Совершенно понятно, - отчеканила Эшли.

Вальбурга отпустила её с безразличным кивком, вернувшись к своему чаю, как будто только что обсудила погоду.

Эшли поднялась из-за стола, взяла своё письмо и вышла из столовой. Её шаги были такими же бесшумными и размеренными, как и всегда. Она поднялась по лестнице в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

И только тогда она позволила себе выдохнуть. Дрожащими руками она снова развернула пергамент. Она водила пальцами по её имени, по строчкам, обещавшим другое будущее.

Она подошла к окну и посмотрела на серое небо Лондона. Где-то там, за облаками, был Хогвартс. Сириус. Регулус. Джеймс Поттер. Лили Эванс. Римус Люпин.

3. Лето свободы.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Bring Me The Horizon - sTraNgeRs

- Grandson - Blood // Water

- Machine Gun Kelly - my ex’s best friend

_______________________________________________

Платформа девять и три четверти встретила Эшли оглушительным гамом, который больно ударил по её привыкшим к тишине ушам. Воздух, густой от пара паровоза и запаха угля, сотрясался от криков родителей, визга сов, смеха и топота сотен ног. Она стояла как вкопанная, сжимая ручку своего нового, изящного сундука (подарок Ориона - функциональный, дорогой и лишённый намёка на индивидуальность), и чувствовала себя так, будто её бросили в самый эпицентр урагана.

Вальбурга, облачённая в траурное, как всегда, платье, смотрела на это буйство жизни с таким выражением лица, будто наблюдала за эпидемией чумы.

- Запомни, - её голос, холодный и острый, прорезал шум, как лезвие. - Никаких лишних разговоров. Ты садишься в купе с подходящими спутниками. Нарцисса уже в поезде. Она проследит за тобой. Ты… -

- Мама, мам, посмотри, это же Сириус! - перебил её звонкий голосок.

Эшли и Вальбурга синхронно повернули головы. К ним, рассекая толпу с безрассудной скоростью, мчался Сириус Блэк. За ним, смеясь и на ходу надевая мантии, бежали Джеймс Поттер и Питер Петтигрю. И, отставая немного, шёл Римус Люпин с лёгкой, чуть усталой улыбкой.

Сердце Эши ёкнуло. Год. Целый год она их не видела. Джеймс стал выше и ещё больше похож на ощипанного цыплёнка благодаря взъерошенным волосам. Питер запыхался и покраснел. Римус… Римус выглядел старше своих лет, в его глазах читалась всё та же глубокая усталость, но он улыбался, глядя на безумства друзей.

Сириус, не сбавляя хода, врезался в Вальбургу, сделал вид, что споткнулся, и грубо обнял её.

- Матушка! Соскучилась? - прокричал он прямо ей в ухо.

Вальбурга отшатнулась, как от прикосновения гадюки. Её лицо исказилось гримасой чистого, неподдельного отвращения.

- Убери свои руки, недостойный отпрыск! - прошипела она.

- Как прикажете, - Сириус отскочил с преувеличенно почтительным поклоном, но его глаза смеялись. Затем он повернулся к Эшли. - А вот и наша звёздочка! Поздравляю с поступлением, сестрёнка! Готова к самому увлекательному путешествию в жизни? -

Он схватил её сундук, прежде чем она успела что-то сказать.

- Сириус, немедленно верни! - голос Вальбурги зазвучал опасно. - Эшли поедет с Нарциссой. -

- О, не беспокойтесь! - Сириус уже тащил сундук к вагону. - Мы как раз едем в одном направлении! Я лично прослежу, чтобы с ней всё было в порядке. Правда, ребята? -

- Абсолютно! - тут же подхватил Джеймс, подбегая и хватая Эшли за свободную руку. - У нас как раз есть свободное купе! С лучшим видом на озеро и подальше от сопливых первокурсников! -

- Отпустите меня, - попыталась вырваться Эшли, но её голос потонул в общем гаме. Её тащили, как мешок с картошкой, прочь от матери.

Последнее, что она увидела, обернувшись, было багровое от ярости лицо Вальбурги и холодный, предупредительный взгляд Нарциссы, выглянувшей из окна вагона. Идеальное начало года. Мать взбешена, кузина предупреждена, а её в буквальном смысле похищают четверо сумасшедших.

- Сириус, это не рационально! - попыталась она вставить голос разума, пока Джеймс и Питер вталкивали её в вагон.

- Рациональность - это для зануд, сестрёнка! - огрызнулся Сириус, втаскивая её сундук в купе. - Ты теперь с нами. Расслабься. -

Купе, которое они ввалились, было уже занято. Лили Эванс, с карандашом в зубах и раскрытым учебником на коленях, подняла на них взгляд, полный смертоносного сарказма.

- О, боже. Стадо диких гиппогрифов вломилось. Я так и знала, что тишины надолго не хватит. -

- Эванс! Луч света в нашем тёмном царстве! - провозгласил Джеймс, падая на сиденье рядом с ней и пытаясь заглянуть в учебник. - Уже учишься? Скучно! -

- Кто-то же должен учиться за всех вас, Поттер, - отрезала Лили, щёлкая книгой по его носу. Потом её взгляд упал на Эшли, которая стояла в дверях, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке. Выражение Лили смягчилось. - Привет, Эшли. Поздравляю. Не обращай внимания на этих идиотов. -

- Эй! - возмутился Сириус, устраиваясь напротив и закидывая ноги на сиденье. - Это моя маленькая сестра! Я имею право её опекать! -

- Опекать? - фыркнула Лили. - Ты её чуть не разорвал на части, таща сюда. -

- Это братская забота! - парировал Джеймс. - Эш, садись, не стой как столб. Питер, купи нам чего-нибудь сладкого у тележки! -

Питер радостно кивнул и выскочил из купе. Римус молча подвинулся, освобождая Эшли место у окна. Она медленно, всё ещё ошеломлённая, села. Её безупречная форма была слегка помята, а волосы выбились из идеально гладкой причёски.

- Вас… вас же сейчас вышвырнут из этого купе, - сказала она, наконец найдя дар речи. - Здесь явно предназначено для… -

- Для тех, кто успел занять? Именно! - Сириус широко ухмыльнулся. - Наше купе, наши правила. Правило первое: никаких занудных кузин. -

- Правило второе: - подхватил Джеймс, - Поттер всегда прав. -

- Это правило оспаривается, - тут же вставила Лили.

- Правило третье: - Сириус игнорировал её, - новичок должен пройти обряд посвящения. -

Эши насторожилась.

- Какой обряд? -

- Рассказать что-нибудь позорное про Сириуса, - не поднимая глаз от книги, сказал Римус. - У нас богатый выбор. -

- Предатель! - взревел Сириус, швыряя в него подушку.

Эшли невольно дрогнули уголки губ. Хаос был оглушительным, непредсказуемым и совершенно противоположным всему, что она знала. И что-то внутри неё, долгое время сжатое в тисках самоконтроля, стало потихоньку расслабляться.

Вернулся Питер, нагруженный пакетами с лакричными палочками, шоколадными лягушками и тыквенным соком. Начался пир. Обёртки летели во все стороны, Джеймс и Сириус спорили о квиддиче, перебивая друг друга и кидаясь едой, Питер жадно слушал их, а Лили время от времени ворчала, что они свиньи, но тоже брала шоколадную лягушку.

Эшли сидела молча, наблюдая. Она ела аккуратно, стараясь не ронять крошек, что было непросто, учитывая, что Джеймс пытался запихнуть ей в рот целую лакричную палку.

- Так, - Сириус, наконец, проглотив кусок кремового пирожного, обернулся к ней. - Отчёт. Как пережила год без нас? -

Все взгляды устремились на Эшли. Она почувствовала себя лабораторным образцом.

- Адекватно, - сухо ответила она.

- Боже, она даже говорит как ты теперь, - закатил глаза Джеймс. - «Адекватно». Это ужасно. -

- Меня воспитывали, - парировала Эшли.

- Идиоты, - под нос пробормотала Лили.

- Она пытала тебя? - спросил Сириус, и его взгляд стал серьёзным. Веселье мгновенно ушло из его глаз.

Эши на мгновение показалось, что она снова чувствует жгучую боль в предплечье. Она отвела взгляд в окно, где проплывали зелёные поля.

- Мать проводила… дополнительные занятия по контролю, - сказала она нейтрально.

Наступило недолгое молчание. Даже Джеймс перестал жевать.

- Коровья задница, - тихо выругался Сириус.

- Второе, - так же тихо сказал Римус.

Эшли удивлённо посмотрела на него. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к его же собственным рукам, но его голос был твёрдым и полным той же холодной ярости, что кипела в ней самой.

- Ладно, хватит о грустном! - внезапно оживился Джеймс, ломая мрачную атмосферу. - Новый год! Новые приключения! Эшли, ты же у нас умница. Ты должна помочь нам с планом. -

- С каким планом? - насторожилась она.

- Мы хотим подменить все чернила Снейпа на нестираемые! - с восторгом прошептал Питер.

- Опять? - вздохнула Лили.

- Он уже купил противоядие после прошлого раза, - заметил Римус, наконец поднимая глаза. В них мелькнула искорка азарта. - Нужно что-то новое. Например, зелье, которое заставит его волосы поменять цвет на радужный. -

- Гениально! - взревел Джеймс.

- Это идиотизм, - сказала Эшли, но внутри её аналитический ум уже начал просчитывать возможные рецепты. - Цветовые пигменты крайне нестабильны. Нужен катализатор… возможно, на основе перьев феникса… -

Все уставились на неё.

- Мерлин, - прошептал Сириус с гордостью. - Она уже лучше всех нас. -

- Я просто читала, - пожала плечами Эшли, но её щёки слегка порозовели от скрытого удовольствия.

Разговор перекинулся на учёбу, на предстоящие предметы. Лили и Эшли неожиданно обнаружили, что обе настроены на получение как можно большего количества сов и с жаром обсуждали сложности трансфигурации. Джеймс и Сириус строили планы, как будут доминировать на квиддиче. Питер восхищённо слушал всех по очереди.

Эшли ловила себя на том, что смеётся над дурацкой шуткой Джеймса, что спорит с Лили о свойствах корня мандрагоры, что кивает на умное замечание Римуса. Она была частью этого. Частью этого шумного, хаотичного, живого механизма дружбы.

В какой-то момент дверь купе приоткрылась, и на пороге возникло надменное лицо Нарциссы Блэк.

- Эшли, - её голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как отрава. - Мама просила меня проследить, чтобы ты… - её взгляд скользнул по разгромленному купе, по Джеймсу и Сириусу, валявшимся на полу, по Лили, - …находилась в подходящей компании. Я вижу, её страхи были оправданы. -

Наступила мёртвая тишина. Все замерли.

Эшли медленно подняла на кузину взгляд. Год назад она бы опустила глаза. Испугалась. Но сейчас она чувствовала теплое плечо Сириуса рядом, слышала тихое сопение Питера и видела, как Римус отложил книгу, готовясь к конфликту.

- Моя компания меня вполне устраивает, Нарцисса, - сказала Эшли своим самым холодным, безупречным голосом. - Передай тёте, что её беспокойство тронуло меня до глубины души. Но я прекрасно справляюсь сама. -

Нарцисса на мгновение опешила. Она явно ждала чего угодно, но не такой уверенности.

- Надеюсь, ты понимаешь, какие последствия будут… - начала она.

- О, иди уже, Нарцисса, - лениво бросил Сириус, не поднимаясь с пола. - Мешаешь интеллектуальной беседе. Мы тут как раз обсуждали, какого цвета будут сопли у Снейпа, когда он попробует наше новое зелье. -

Нарцисса побледнела от ярости и брезгливости.

- Варвары, - прошипела она и, фыркнув, захлопнула дверь.

В купе повисла тишина, а затем взорвалась смехом.

- Видала её лицо? - хохотал Джеймс, катаясь по полу. - Как будто она лизнула гиппогрифа с обратной стороны! -

- «Варвары»! - передразнил её Сириус. - Классика! -

Эшли не смогла сдержать улыбки. Она только что нахамила чистокровной кузине. Мать сойдёт с ума. И это чувство было… восхитительным.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- Не за что, - Сириус хлопнул её по плечу. - Добро пожаловать в клуб варваров, сестрёнка. -

***

Величественный зал Хогвартса обрушился на Эшли всеми своими звуками, красками и масштабами сразу. Высокие, уходящие в невидимый потолок своды, мерцающие тысячи свечей, звёздное небо над головой и четыре длинных стола, ломящихся от нетерпеливого гула студентов. Воздух гудел от возбуждения, пах жареным мясом, свежим хлебом и старой магией.

Эшли стояла среди толпы первокурсников, чувствуя себя букашкой на фоне этого грандиозного зрелища. Её ладони, спрятанные в складках мантии, были ледяными и влажными. Она мысленно повторяла установки: «Слизерин. Безупречное поведение. Только „Превосходно“». Она была готова. Она была оружием, заточенным для этой цели.

Рядом с ней дрожала девочка с косичками, а какой-то мальчик неустанно болтал о том, как хочет в Гриффиндор. Эшли смотрела прямо перед собой, на старую, потрёпанную шляпу, лежащую на табурете. Вот он, её судья. Всего лишь кусок ткани и кожи.

Профессор МакГонагалл начала выкрикивать имена. Один за другим первокурсники подходили, надевали Распределяющую шляпу, и та выкрикивала свой вердикт. Каждый раз, когда звучало «Слизерин!», со стороны зелёно-серебристого стола раздавались сдержанные, но уверенные аплодисменты.

Эшли видела, как Нарцисса Блэк, сидевшая за столом слизерина, с холодным одобрением кивнула в сторону одной из сестёр и тут же проигнорировала другую. Чистота крови против личных качеств. Всегда один и тот же выбор.

И вот очередь приблизилась к «Б».

- Эшли Блэк! -

Воздух в зале на мгновение замер. Шёпот пробежал по всем четырём столам. Блэк. Ещё один Блэк. Куда же на этот раз? Всем было известно, куда попал Сириус. Все с интересом ждали, повторит ли девочка его «ошибку» или исправит репутацию семьи.

Эшли вышла вперёд. Её шаги были бесшумными, спина идеально прямой. Она чувствовала на себе сотни взглядов. Враждебные, любопытные, оценивающие. Она уловила холодный, изучающий взгляд Северуса Снейпа из-за стола Слизерина.

Она села на табурет, и профессор МакГонагалл опустила ей на голову Распределяющую шляпу. Она была больше, чем казалось, и пахла пылью и старой кожей.

- О-о-о, - прозвучал тихий, шелестящий голос прямо у неё в уме. - Очередной Блэк. Интересно… Очень интересно… -

Эшли внутренне сжалась, возводя все мысленные стены, которым научил её отец. Ни одной лишней мысли. Ни одной эмоции.

- Умная. Очень умная. И амбициозная, да… жаждешь доказать свою ценность. Но что это? - Шляпа будто копнула глубже. - Гнев. Так много гнева. Холодного, выдержанного, как хорошее вино. И… ого! Что это у нас здесь? Нечто тёмное. Привязанное… интересно… -

Эши похолодело. Она чувствовала, как демон внутри, привлечённый вниманием, шевелится. Она сжала его в кулак, заковала в лёд. Контроль. Только контроль.

- Не бойся, не бойся, - зашептала шляпа, и в её голосе прозвучало любопытство. - Сила. Невероятная сила. И желание власти… но не такой, как у других твоих сородичей. Ты не хочешь власти над другими. Ты хочешь власти над собой. Над своей судьбой. Сложный выбор… Гриффиндор помог бы тебе раскрыться, дал бы смелости быть собой… -

Нет. Ни за что. Никогда.

- Не хочешь? Когтевран, тогда? Твой ум… -

Нет. Ей нужно было быть там, где её ждут. Где она сможет быть идеальной. Где она будет под присмотром. Где она сможет вести свою тихую войну, не вызывая подозрений.

- Хм… Решительно. Понимаю. Ну что ж, если ты уверена… лучше всего ты послужишь своим целям именно там. Так что не буду спорить… -

Шляпа замерла на секунду, и Эшли показалось, что это самое долгое мгновение в её жизни. Она видела, как Сириус за столом гриффиндоров замер, сжав кулаки. Видела, как Нарцисса наклонилась вперёд в ожидании.

- Не проёбывайся, сестрёнка, - прошептал Сириус так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

И прежде чем она успела что-то понять или ответить, Распределяющая шляпа распахнула свой «рот» и прокричала на весь зал:

- Слизерин! -

Наступила секунда тишины, а затем стол Слизерина взорвался сдержанными, но вполне одобрительными аплодисментами. Нарцисса улыбнулась холодной, торжествующей улыбкой.

Эшли медленно поднялась с табурета. Её колени слегка подрагивали, но со стороны это выглядело как волнение. Она не посмотрела на Сириуса. Не посмела. Она прошла к столу слизерина, чувствуя, как на неё смотрят. Взгляды были разными: любопытство, оценка, надменность.

И тут она увидела его. Регулус. Он сидел рядом с пустым местом, словно ждал её. Его лицо, такое похожее на её собственное, но более мягкое, менее ожесточённое, светилось искренним, почти болезненным облегчением. Он спас ей место.

Эшли скользнула на скамью рядом с ним. Мантия слизерина, зелёная и серебристая, лежала на её плечах неестественно тяжело, как чужая кожа.

- Я знал, - прошептал Регулус, его глаза блестели. - Я знал, что ты будешь с нами. Мать будет так рада. -

Эшли кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на свой новый дом. На надменные, самодовольные лица однокурсников. На длинный стол, уставленный серебряной посудой, которая казалась ей похожей на столовые приборы в её собственном доме.

Она сделала это. Она была там, где должна была быть. Идеальная дочь. Безупречная Блэк. Новая гордость слизерина.

Она украдкой бросила взгляд через зал на стол гриффиндора. Сириус уже не смотрел на неё. Он что-то громко и смешно рассказывал Джеймсу Поттеру, размахивая руками, и тот хохотал, запрокинув голову. Римус Люпин, сидевший рядом, улыбался своей тихой улыбкой, но его взгляд был прикован к ней. Поймав её взгляд, он очень медленно, почти незаметно кивнул. Не одобрение. Не разочарование. Просто… понимание. Как будто он видел всю эту сложную игру и знал её цену.

Питер Петтигрю что-то жадно ел, а Лили Эванс, сидевшая чуть поодаль, скептически наблюдала за всей этой компанией, но потом и она встретилась взглядом с Эшли и очень неуверенно, почти что извиняюще, улыбнулась.

Эшли отвела глаза. Она повернулась к Регулусу, который что-то оживлённо рассказывал ей о расписании и учителях. Она кивала, делая вид, что слушает.

Внутри всё было пусто и холодно. Она надела маску, которую теперь не снимет до конца игры. Она была в логове змея. И ей предстояло научиться шипеть так же, как они, чтобы однажды можно было укусить.

- Добро пожаловать домой, сестра, - сказал Регулус, и в его голосе звучала неподдельная радость.

Эшли заставила себя улыбнуться в ответ. Холодной, безупречной, слизеринской улыбкой.

- Спасибо, брат. Я рада быть здесь. -

Она солгала в первый раз за этот вечер. Но точно не в последний.

***

Прошёл месяц. Месяц напряжённой учёбы, ледяных взглядов в коридорах Слизерина и выстраивания сложной системы обороны. Эшли Блэк стала призраком в зелёно-серебристых тонах. Она была безупречна на уроках - её рука первой взмывала в воздух на Заклинаниях у Флитвика, её зелья были эталонными (что, казалось, бесило его больше, чем неудачи Поттера), а на Трансфигурации МакГонагалл смотрела на неё с редким, скупым одобрением.

Но она была одинока. Она держалась особняком даже от своих одноклассников-слизеринцев. Нарцисса пыталась взять её под своё крыло, но Эшли вежливо и холодно отстранялась, ссылаясь на необходимость учёбы. Она была вежливой, холодной и абсолютно недоступной. Идеальная слизеринка. Идеальное оружие.

Суббота в Хогсмиде стала для неё глотком воздуха. Не физической свободой - её везде сопровождали взгляды и шёпоты, - но возможностью побыть одной со своими мыслями. Она избегала «Трёх метёл» и «Сладкого королевства», где толпились студенты. Вместо этого она нашла небольшую, полуразрушенную каменную скамью в самом конце деревни, у подножия холма, ведущего к Запретному лесу. Отсюда открывался вид на озеро и замок, и её никто не беспокоил.

Она сидела, закутавшись в тёплый плащ поверх мантии, и углубилась в сложный трактат по невербальной магии. Осеннее солнце, бледное и холодное, слабо грело её щёки. Ветер трепал страницы книги и прядь тёмных волос, выбившуюся из строгого пучка. В эти минуты она позволяла себе расслабиться, всего на чуть-чуть. Никаких стен. Никакого контроля. Только она, книга и тихий шелест умирающей листвы.

Она так углубилась в чтение, что не сразу услышала приближающиеся голоса. Громкие, смеющиеся, знакомые…

- …и он говорит: «Это не моя сова!» А она уже на него ссать начала! -

Оглушительный хохот Джеймса Поттера пронзил тихий воздух. Эшли вздрогнула и резко подняла голову. По тропинке к её скамейке двигалась группа людей. Впереди, как всегда, шли Сириус и Джеймс, толкая друг друга и хохоча. За ними, с лёгкой улыбкой, брел Римус Люпин. Рядом с ним шла Лили Эванс, что-то оживлённо рассказывая другой девушке - высокой, светловолософ и удивительно красивой, с уверенной осанкой и насмешливыми глазами. Замыкал шествие запыхавшийся Питер Петтигрю.

Проклятье. Её цитадель была обнаружена.

Она мгновенно надела свою обычную маску: холодное, безразличное выражение лица, и снова уткнулась в книгу, делая вид, что не замечает их. Может, пронеёт.

Не пронесло.

- Блять, смотрите-ка, кто тут у нас! - протрубил Джеймс, указывая на неё пальцем. - Отшельник в естественной среде обитания! -

- Джеймс! - огрызнулась Лили, но было поздно.

Вся компания уже окружила её скамейку. Сириус ухмыльнулся, закинув руки за голову.

- Эш! Нашла, значит, себе норку. Уютненько. Только вид какой-то депрессивный. Тебе бы картинку развесить какую-нибудь, цветов поставить. -

- Я пытаюсь читать, - сказала Эшли ледяным тоном, не отрывая глаз от книги.

- Мы видим, мы видим, - подхватил Джеймс, плюхнувшись на скамейку рядом с ней так, что она едва не слетела. - О, невербальная магия! Занудно до усрачки. Пойдём с нами, в «Трёх метлах» Сириус собирается пить всё, что не приколочено, пока не упадёт лицом в пол. -

- Звучит заманчиво, но я вынуждена отказаться, - парировала Эшли, пытаясь сохранить самообладание. Она чувствовала на себе взгляд новой девушки - оценивающий.

- О, не начинай, - вздохнул Сириус. - Хватит уже изображать из себя сову-отшельницу. Ты же не на дежурстве. Расслабься. -

- Я расслаблена, - сквозь зубы произнесла Эшли.

- Выглядишь как человек, который только что проглотил указку, - заметил Римус. Его голос был спокойным, но в глазах танцевали весёлые искорки.

Эшли дрогнули уголки губ. Чёрт его побери.

Лили качнула головой в сторону незнакомки.

- Эшли, это Марлин Маккиннон. Однокурсница. Марлин, это Эшли Блэк. -

Марлин оценивающе посмотрела на неё сверху вниз. Взгляд был прямым, бесцеремонным, но без привычной слизеринской ядовитости.

- Блэк, а? - протянула она. Голос у неё был хрипловатым, прокуренным, хотя им всем было по тринадцать. - Значит, ты та самая сестра-слизеринка, которая дала в нос Сириусу? Респект. Я б на твоём месте ему уже не в нос, а пониже давала. -

Сириус фыркнул:

- Только попробуй. Я тебе эти твои модные виски отстригу, пока ты спишь. -

- Мечтать не вредно, красавчик. -

Эши эта лёгкость, это панибратство давались с трудом. Она привыкла к другим взаимодействиям - к колким, отточенным фразам, к ударам ниже пояса, прикрытым вежливостью. Здесь же всё было начистоту. Грубо, громко, но искренне.

- Я всё-таки постараюсь дочитать эту главу, - попыталась она отступить, сделать последнюю попытку сохранить свою крепость одиночества.

- Да херня эта твоя глава! - безапелляционно заявил Джеймс и выхватил книгу у неё из рук. - Вот тебе настоящее невербальное заклинание! -

Он швырнул трактат прямо в кусты.

В Эшли что-то ёкнуло. Древний, дикий гнев, знакомый и сладкий, рванулся из глубины. Воздух вокруг неё затрепетал, листва на кустах беспричинно зашелестела. Она медленно поднялась, и её лицо, наконец, перестало быть маской. Оно стало острым, холодным, опасным.

- Поттер, - её голос прозвучал тихо, но с таким ледяным звучанием, что даже Джеймс на секунду присмирел. - Подними. Сейчас же. -

Наступила напряжённая пауза. Сириус замер, наблюдая. Римус нахмурился. Лили приготовилась бросаться между ними.

И тут Марлин Маккиннон рассмеялась. Звонко, громко, с откровенным удовольствием.

- О, да я тебя люблю уже! - заявила она, широко ухмыляясь Эшли. - Наконец-то хоть кто-то из этого выводка змеенышей не шипит, а сразу зубы скалит. Ладно, Поттер, ты её достал, теперь иди помирай. - Она толкнула Джеймса плечом в сторону кустов. - Быстро вернул книгу даме, кретин. -

Джеймс, немного опешив, но не желая терять лица, пробормотал: «Да ладно, пошутил же» - но полез в кусты за книгой.

Он протянул её Эшли, слегка помятую, в земле.

- На твою скукотищу. -

Эшли взяла книгу, не сводя с него холодного взгляда. Гнев понемногу отступал, сменяясь странным чувством. Её не боялись. Её… приняли? Не как Блэк, не как идеальную ученицу, а как ту, кто может дать в нос и послать к чёрту. Это было ново.

- В следующий раз швырну тебя в кусты, - пообещала она ровным голосом.

- Обещаешь? - тут же оживился Джеймс.

Римус вздохнул.

- Я думаю, угрозы физической расправы - это наш сигнал к тому, чтобы двигаться дальше. Пока Эшли не вспомнила про невербальные заклинания на самом деле. Идём в «Три метлы». Ты с нами, - это было обращено к Эшли, и это не был вопрос. Это была констатация факта, как будто её сопротивление уже и не учитывалось.

Сириус обнял её за плечи, грубо, по-братски.

- Пошли, бука. Хватит киснуть. Купим тебе сливочного пива, ты расскажешь, как там поживают упыри в змеином выводке. -

И что-то в Эшли сдалось. Сдалось с облегчением. Она позволила увести себя с её скамейки, влиться в шумную, галдящую толпу. Марлин шла рядом, что-то рассказывая Лили о последней тренировке по квиддичу, и время от времени бросала на Эшли заинтересованные взгляды. Джеймс и Сириус орали дурацкую песню. Питер нёс сумку с сладостями. А Римус шёл чуть сзади, и его присутствие почему-то не давило, а наоборот, казалось… безопасным.

В «Трёх метлах» было шумно, дымно и тесно. Сириус, как и обещал, заказал сразу несколько кружек пива. Эшли, привыкшая к кристальным бокалам и эльфийскому вину, с сомнением посмотрела на пенящуюся жёлтую жидкость.

- Это выглядит неаппетитно. -

- Зато весело, - Сириус уже осушил половину своей кружки и полез за следующей.

Марлин столкнула свою кружку с её.

- Давай, Блэк, не позорься. За то, чтобы твоя кузина Нарцисса подавилась своим жемчугом! -

Эшли фыркнула. Это был тост, который она могла поддержать. Она сделала глоток. Сладковатое, маслянистое, с лёгким хмельным послевкусием. Не так уж и плохо.

- Ну как? - спросил Римус, присаживаясь рядом. Он пил тыквенный сок.

- Приемлемо, - ответила она, и на этот раз в её голосе не было привычной холодности. Была лёгкая улыбка.

- Ура! Она одобряет! - закричал Джеймс. - Теперь ты своя, Блэк! Теперь ты обязана помогать нам с планами мести Снейпу! -

- Джеймс! - снова вздохнула Лили.

- Что? Она же гений зелий! МакГонагалл сама это сказала! -

Эшли отпила ещё глоток пива. Тепло разливалось по животу, снимая привычные зажимы.

- Это зависит от плана, - сказала она неожиданно для самой себя. - Если это что-то примитивное, вроде подмены ингредиентов, то нет. Это предсказуемо и глупо. -

Наступила тишина. Все смотрели на неё.

- А если нет? - спросил Сириус, и в его глазах загорелся знакомый азартный огонёк.

- Если нет… - Эшли отставила кружку, её ум уже анализировал, просчитывал. - Нужно что-то точечное. То, что ударит по его самолюбию. Он гордится своими знаниями. Значит, нужно использовать их против него. Например, модифицировать его собственное зелье. Чтобы оно дало неожиданный, но безвредный побочный эффект. Скажем, чтобы его волосы начали… излучать мягкий свет в темноте. На неделю. Смыть будет невозможно. -

В зале повисло ошеломлённое молчание. Даже Лили смотрела на неё с откровенным интересом.

- Блять, - с почти религиозным трепетом прошептал Джеймс. - Это гениально. Он будет похож на светлячка. Лунатик-светлячок! -

- Это же сложно до жопы, - практично заметил Питер.

- Для тебя - да, - парировал Сириус. - Для моей сестры раз плюнуть. Эш, ты же сделаешь? -

Она взглянула на их оживлённые, ждущие лица. На Сириуса, который смотрел на неё с гордостью. На Римуса, который смотрел на неё с… с интересом. Не с оценкой, не с желанием использовать, а с чистым, неподдельным интересом.

- Возможно, - сказала она, и в глазах у неё загорелись те самые зелёные огоньки, которые бывали только тогда, когда она сталкивалась с по-настоящему сложной интеллектуальной задачей. - Мне понадобится доступ в лабораторию зельеварения после уроков. И пара ингредиентов, которые не входят в стандартную программу. -

- Ух ты! - выдохнула Марлин. - Да вы, Блэк, оказывается, настоящий мастер маскировки. Под этой скучной оболочкой скрывается громила. -

- Я не громила, - поправила её Эшли, но уже без прежней холодности. - Я перфекционист. -

- А я тебе сейчас покажу перфекционизм в пивных кружках! - Сириус схватил её за руку и потащил в центр зала, где уже начиналась какая-то пляска. - Расслабься, сестрёнка! Ты же с друзьями! -

Друзья. Это слово повисло в воздухе, тёплое и пугающее. Эшли позволила втянуть себя в хаотичное движение, в громкую, фальшиво орущую толпу. И она вдруг поняла, что её скамейка у озера была не крепостью. Она была клеткой. А эти люди, эти громкие, невоспитанные, верные люди… они просто взяли и отворили дверь.

Она посмотрела на Римуса, который остался сидеть за столом и смотрел на них с своей мягкой улыбкой. Он поймал её взгляд и поднял свой стакан с соком в немом приветствии.

***

Слизеринское подземелье жило по своим законам, тихим и неумолимым, как течение Черного озера за его стенами. Воздух здесь был прохладным и влажным, пропахшим старым камнем, полированной древесиной и едва уловимым ароматом дорогих зелий, что витал вокруг студентов старших курсов. Свет из окон-иллюминаторов, выходивших в мрачные воды озера, был призрачным, зелёным и постоянно меняющимся, отбрасывая на стены причудливые, колышущиеся тени.

Для Эшли этот полумрак стал новой реальностью, идеально отражающей её внутреннее состояние. Она была здесь своей, и одновременно чужой. Её кровать с зелёными шёлковыми занавесками стояла в самом углу спальни первокурсниц. Она выбрала её не случайно: спиной к стене, обзор на всю комнату и единственный выход. Старая привычка, выдрессированная годами жизни в доме, где угроза могла прийти откуда угодно.

Её соседки - в основном дочери таких же древних и чистокровных семейств - сначала смотрели на неё с подобострастным любопытством. Ещё одна Блэк. Сестра того самого Сириуса, но, слава Салазару, пошедшая по правильному пути. Они ждали, что она возглавит их маленькую клику, станет примой, вокруг которой будут вращаться все интриги.

Эшли их быстро разочаровала.

Она не участвовала в их ночных шепотах о мальчиках из других факультетов, не смеялась над их язвительными, но удивительно плоскими шутками о гриффиндорских «грубиянах» и когтевранских «заучках». Она молча готовилась к урокам, её занавески были почти всегда задернуты, освещенные холодным светом её волшебной палочки. Она отвечала на вопросы вежливо, но односложно, и её ледяное, отстранённое спокойствие вскоре оттолкнуло даже самых настойчивых.

Её единственным и нежеланным «покровителем» стала Нарцисса Блэк. Кузина, уже на седьмом курсе, с холодной, отточенной красотой и уверенностью. Она несколько раз ловила Эшли в общем зале.

- Тебе не стоит дистанцироваться, кузина, - говорила она сладким, ядовитым тоном, поправляя идеально гладкие белокурые волосы. - Наш факультет держится на единстве. На взаимной поддержке. Твоё… уединение… могут счесть высокомерием. Или слабостью. -

- Мои оценки безупречны, - парировала Эшли, не отрывая глаз от книги по древним рунам. - Я не вижу, как болтовня о последних сплетнях из «Пророка» укрепит наше «единство». -

Нарцисса сузила глаза. Её улыбка не дрогнула, но стала опасной.

- Речь не только об оценках, милая. Речь о связях. О лояльности. Твой брат уже сделал свой выбор. Твоя мать пишет мне, что очень надеется увидеть тебя в достойном окружении. Не заставляй её волноваться. -

Упоминание Вальбурги было тонким, мастерским ударом. Эшли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно закрыла книгу.

- Передай своей тёте, что её забота тронула меня до глубины души. И что моё окружение я выбираю сама, исходя из целесообразности. Сейчас целесообразнее всего закончить этот конспект для профессора Флитвика. -

Она встала и ушла, чувствуя на спине колющий взгляд Нарциссы. Каждый день был балансированием на лезвии ножа. Слишком отстранённая - вызовешь подозрение. Слишком общительная - привлечёшь ненужное внимание и рискуешь сказать лишнее. Она должна была быть идеальной солдатом в тылу врага.

Её спасением, как ни странно, стали уроки. Здесь она могла блестеть, не вызывая ничего, кроме привычной зависти и уважения. На Заклинаниях у профессора Флитвика она первой и без единой ошибки заставила перо парить в воздухе, в то время как у других оно лишь подпрыгивало или безнадёжно заваливалось на бок. Маленький профессор захлопал в ладоши от восторга.

- Браво, мисс Блэк! Браво! Превосходно! Обратите внимание, класс, на чёткость движения и концентрацию! Пять очков слизерину! -

На её столе тут же появилась записка, свёрнутая в плотную трубочку. Анонимная. «Выскочка». Эшли равнодушно смяла её и бросила в сумку, не меняя выражения лица. Пустяки.

Настоящее испытание ждало её в подземной лаборатории зельеварения. Воздух здесь был густым и едким, а профессор Сливерн, их куратор, скользил между столами, как бледная, худосочная тень, больше занятый своими фаворитами, чем остальным классом.

Эшли заняла котёл в самом дальнем углу, подальше от любопытных глаз. Её партнёром по парте оказался худой, болезненно-бледный мальчик с жирными чёрными волосами и большим, чуть кривым носом. Северус Снейп. Он не смотрел на неё, а сразу погрузился в подготовку ингредиентов, его движения были резкими, но точными.

Она наблюдала за ним краем глаза, пока сама тонко шинковала корень имбиря. Он работал с сосредоточенной, почти болезненной интенсивностью, словно от результата зависела его жизнь. Она понимала это чувство.

Слизнорт объявил задание: Простое зелье для лечения фурункулов. Базовое, но коварное - малейшая ошибка в температуре или порядке добавления компонентов превращала его в едкую слизь с отвратительным запахом.

Эшли работала молча, механически, сверяясь с учебником лишь изредка. Её руки сами знали, что делать. Довести до кипения, убавить огонь, добавить сушёные крапивные жала, помешивая три раза по часовой стрелке…

Рядом что-то зашипело и запахло горелым. Кто-то из одноклассников со вздохом отчаяния начал всё заново. Эшли не отвлекалась.

Она чувствовала на себе взгляд. Не Слизнорта. Снейп. Он украдкой наблюдал за её котлом, где жидкость уже приобретала идеальный прозрачный янтарный цвет. Его собственное зелье было чуть темнее, но тоже выглядело корректно.

- Ты не до конца размельчил змеиные клыки, - тихо, не глядя на него, сказала Эшли. - Фракция слишком крупная. Это даст осадок и снизит эффективность на десять-пятнадцать процентов. -

Снейп вздрогнул, будто его ужалили. Он мрачно посмотрел на свою ступку, затем на её идеально измельчённый в пыль ингредиент. Его скулы покрылись нездоровым румянцем.

- Я и не знал, что взял себе в партнёры эксперта, - прошипел он, но в его голосе было больше досады, чем злости.

- Просто наблюдение, - пожала плечами Эшли, снимая свой котёл с огня ровно в тот момент, когда зелье достигло нужной консистенции.

Слизнорт, привлечённый их тихим разговором, подскользнулся к их столу. Он заглянул в котёл Эшли, потом в котёл Снейпа, и его жидкая улыбка стала немного шире.

- Превосходно, мисс Блэк. Безупречно. И… адекватно, мистер Снейп. Пять очков слизерину. -

Он удалился, и тягостная тишина снова повисла между ними. Снейп мрачно разливал своё «адекватное» зелье по флаконам.

- Тебе необязательно было этого делать, - пробормотал он, отворачиваясь.

- Что именно? - искренне удивилась Эшли.

- Указывать на мою ошибку. Чтобы выслужиться. -

Эшли на секунду показалось, что она снова в столовой на площади Гриммо, и Беллатриса смотрит на неё с тем же самым подозрительным, ядовитым взглядом. Где каждый жест это выпад, каждое слово - ловушка.

- Мне не нужно «выслуживаться», Снейп, - холодно ответила она. - Мои работы говорят сами за себя. Я указала на ошибку, потому что она была очевидна. Всё. -

Он посмотрел на неё - по-настоящему посмотрел впервые. Его глаза были чёрными, глубокими и не по-детски уставшими. В них читался не просто снобизм обиженного аристократа, а что-то более сложное. Обида всего мира.

- Ты не похожа на других, - наконец выдохнул он.

- Спасибо, - сказала Эшли, и в её голосе впервые за день прозвучала лёгкая, едва уловимая усталость. - Я стараюсь. -

С этого дня между ними установилось странное, молчаливое перемирие. Они не стали друзьями. Они почти не разговаривали. Но на уроках зельеварения они работали в идеально отлаженном, безмолвном тандеме, предвосхищая действия друг друга. Эшли видела его потенциал - грубый, неотёсанный, но реальный. Он, в свою очередь, видел её мастерство и, что важнее, её отсутствие желания унижать его за его бедность и странность. Они были двумя изгоями в самом сердце Дома, который презирал изгоев. Просто по разным причинам.

Остальные слизеринцы восприняли этот странный альянс с подозрением. Дочь древнейшего рода и полукровка из трущоб? Но авторитет Эшли, подкреплённый её безупречной учёбой и ледяным спокойствием, пока что защищал их обоих от открытых насмешек.

Сириус, разумеется, узнал об этом почти сразу.

Он подкараулил её после уроков травологии, вынырнув из-за свисающих ветвей плакучей ивы у теплиц.

- Ну что, сестрёнка, - он шлёпнул её по плечу, заставляя вздрогнуть. - Слышал, ты завела себе нового друга. Снейпа, Серьёзно? -

Эшли вздохнула, отряхивая мантию от несуществующей пыли.

- У нас общие академические интересы. Он компетентен в зельеварении. -

- Компетентен? - Сириус фыркнул. - Он ползает как тень и смотрит на всех, будто только что откопали его древнее проклятие. И он помешан на Лили, это просто смешно. -

- Его личные чувства меня не касаются, - отрезала Эшли, пытаясь обойти его.

Сириус переступил, блокируя путь.

- Смотри, Эш, - его голос потерял насмешливый оттенок и стал серьёзным. - Я знаю, что там, в подземелье, не с кем словом перемолвиться, кроме чучел вроде Малфоя или Эйвери. Но Снейп… он не тот, с кем стоит связываться. Он злой. По-настоящему. И он ненавидит всех, кто рядом с Джеймсом. А значит, и меня. А значит, и тебя, рано или поздно. -

- Я не «связываюсь» с ним, - терпеливо объяснила Эшли. - Я использую его. Он умён, и он может быть полезен. Это называется стратегия, Сириус. Тебе бы не мешало иногда подумать о ней, прежде чем ввязываться в очередную дуэль на пустом месте. -

Сириус нахмурился, пойманный на противоречии. Он ненавидел Снейпа, но и не мог отрицать его пользу.

- Ладно, - сдался он. - Но если он хоть слово скажет против тебя… -

- Я прекрасно справлюсь сама, - закончила за него Эшли. - Или ты забыл, кто из нас в детстве отправил тётю Беллатрису в обморок одним вопросом о её короне? -

Сириус хмыкнул, и его настроение мгновенно улучшилось.

- Это было легендарно. Ладно, иди к своему злобному гению. Только помни - мы в субботу идëм «Три метлы». Ты обещала. -

- Я не обещала, я сказала «возможно». -

- Для меня это одно и то же! - крикнул он ей вслед, уже убегая обратно к замку, навстречу очередной шалости с Поттером.

Эшли смотрела ему вслед, и на её губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. Эти короткие, украдкой вырванные минуты общения с братом были ещё одним глотком воздуха. Опасным, но таким желанным.

Вернувшись в прохладную тишину подземелья, она ощутила привычное давление. Стены, казалось, смыкались вокруг. Здесь, в зелёном полумраке, ей приходилось быть всегда настороже. Каждый взгляд мог таить в себе угрозу, каждое слово - двойное дно.

Она закрыла глаза, прислонившись к холодной каменной стене. Из-за неё донёсся смех - громкий, разнузданный, знакомый. Где-то наверху, в солнечном мире, Сириус и его друзья наслаждались своей свободой. А она была здесь. В тени. В подземелье.

Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей зашевелился знакомый, тёмный жар. Демон откликался на её ярость, на её отчаяние. Она глубоко вдохнула и силой воли загнала его обратно, в самый тёмный угол своего сознания.

Контроль. Всегда только контроль.

Она оттолкнулась от стены и твёрдыми шагами направилась в свою комнату. У неё была цель. Она выживет. А потом отомстит им всем.

***

Суббота в Хогсмиде стала для Эшли чем-то вроде ритуала очищения. Необходимой вентиляцией для её запертой в каменном мешке души. Она научилась ускользать от бдительного ока Нарциссы и её приспешников, растворяясь в толпе студентов у ворот и выбирая обходные тропинки.

Её скамейка у озера ждала её, холодная и безмолвная. Она принесла с собой не учебники, а книгу, которую тайком выпросила у Римуса на прошлой встрече - старый потрёпанный том маггловских стихов. Чтение было странным, непривычным. Язык был полон образов, которые она не до конца понимала, но которые вызывали смутное, щемящее чувство тоски по чему-то, чего у неё никогда не было.

Она удивилась, обнаружив, что ждёт этих встреч. Не только из-за Сириуса. Из-за них всех. Из-за их шумного, бесцеремонного вторжения в её уединение. Это было утомительно, раздражающе, но это было… живо.

И сегодня они не заставили себя ждать. Только вместо оглушительного гвалта она услышала лишь два набора шагов по хрустящему гравию. Подняла глаза и увидела Римуса. Он шёл один, руки в карманах, воротник плаща поднят против ветра. Его лицо выглядело уставшим, но спокойным.

- Место занято? - спросил он, останавливаясь на почтительном расстоянии.

Эшли, пойманной врасплох, потребовалась секунда, чтобы ответить. Она привыкла к его присутствию в шумной компании, где можно было спрятаться за общим смехом. Один на один - это было ново и немного тревожно.

- В Хогсмиде недвижимость пока что бесплатна, - наконец выдавила она, закрывая книгу.

Римус улыбнулся своей тихой улыбкой и сел на противоположный конец скамейки, оставляя между ними достаточно пространства.

- Сириус и Джеймс устроили соревнование, кто больше съест пирожных с перцем чили за раз. Питер держит пари. Лили и Марлин решили не быть свидетелями неминуемой трагедии и ушли покупать пергамент. -

- Звучит как рациональное решение, - заметила Эшли.

- Вполне, - согласился он.

Наступила неловкая пауза. Эшли вдруг стало ясно, насколько она плоха в этом: в простом, ни к чему не обязывающем разговоре. Все её диалоги были дуэлями, переговорами, обменом ударами. А это было что-то другое.

- Что читаешь? - спросил Римус, кивая на книгу у неё на коленях.

Эшли почувствовала лёгкую краску на щеках. Почему-то ей не хотелось признаваться.

- Так… ничего. Стихи. -

- Мэтью Арнольд, - узнал он по корешку. - «Гебриды». Не самый простой выбор для лёгкого чтения. -

- Ты знаешь его? - удивилась Эшли.

- Моя мама… она любила маггловскую поэзию, - объяснил Римус, и его взгляд на мгновение стал отстранённым. - У нас дома была целая полка. Иногда она читала мне вслух. -

Эшли не могла представить Вальбургу, читающую вслух что-либо, кроме генеалогического древа или трактата о тёмных искусствах. Представить не могла даже Ориона.

- А что тебе нравится? - неловко спросила она, чувствуя, что проваливается в неизвестность.

Римус задумался, глядя на тёмные воды озера.

- Сложно сказать. Наверное, то, что говорит о тишине. Об одиночестве. Но не как о наказании, а как о… пространстве для мысли. - Он посмотрел на неё. - А тебе? -

Эшли замерла. Её спрашивали о её мнении. Не о том, какое заклинание эффективнее, или какой ингредиент лучше сочетается. А о том, что она чувствует.

- Я не совсем понимаю, - призналась она, к собственному удивлению. - Здесь много странных метафор. Про море, которое «безмолвно грустит». Море не может грустить. Это вода и соль. -

Римус не засмеялся. Он кивнул, как если бы она высказала глубокую философскую мысль.

- Это попытка описать чувство через образ. Не буквально. Как если бы сказать, что камень может быть упрямым, а ветер свободным. Это не о свойствах, а о… восприятии. -

Эшли молча переваривала его слова. Это было сложнее, чем любая теория магии. Магия подчинялась логике, пусть и сложной. Это было что-то иное.

- Кажется, я понимаю, - медленно сказала она. - Как если бы эти строки пытались заклинанием описать то, для чего нет готового заклинания. -

Теперь удивлённым взглядом посмотрел Римус. Затем он улыбнулся, и на этот раз улыбка была настоящей, тёплой, дотягивающейся до уголков его глаз.

- Да, Эшли. Именно так. Только точнее и не скажешь. -

Они снова замолчали, но на этот раз тишина была не неловкой, а спокойной, созерцательной. Ветер трепал страницы книги и светлые волосы Римуса. Эшли вдруг стало интересно, почему он всегда выглядит таким уставшим. Не так, как она - измотанной постоянной борьбой. А так, будто он нёс на своих плечах какой-то невидимый, тяжёлый груз.

- Слизерин… он такой, каким ты его ожидала? - спросил он вдруг, словно угадав ход её мыслей.

Эшли фыркнула - короткий, неэлегантный звук, который она никогда не позволила бы себе в стенах школы.

- Хуже. И лучше одновременно. Хуже, потому что они все смотрят на тебя как на экспонат в музее. Лучше, потому что там тихо, и никто не мешает работать. -

- Сириус переживает за тебя, - тихо сказал Римус.

- Сириусу стоит переживать за себя самого, - отрезала Эшли, но без привычной колкости. - Его выходки рано или поздно приведут к тому, что ему оторвут голову. Или того хуже - исключат. -

- Он… не может по-другому, - сказал Римус, и в его голосе прозвучала странная нежность. - Для него это способ дышать. Как для тебя твои книги. -

Эшли посмотрела на него с новым интересом. Он видел их. По-настоящему видел. И Сириуса с его бунтом, и её с её замкнутостью. И не осуждал ни то, ни другое.

- А для тебя? - осмелилась она спросить. - Что для тебя способ дышать? -

Его лицо на мгновение омрачилось. Глубокая тень легла на его лицо, сделав его старше своих лет.

- Тишина, - наконец ответил он. - И хорошие книги. И друзья, которые не задают слишком много вопросов. -

Он произнёс это без обиды, просто как констатацию факта. И Эшли поняла, что наткнулась на одну из тех стен, что были и у неё. Она кивнула, давая понять, что отступает.

- Это рационально, - сказала она.

Он снова улыбнулся.

- Возвращаемся к привычной терминологии. -

С дальних улиц деревни донёсся оглушительный радостный вопль, за которым последовал взрыв хохота. Похоже, соревнование в «Трёх метлах» достигло кульминации.

Римус вздохнул и поднялся.

- Мне действительно стоит пойти и помешать им сжечь таверну дотла. Присоединишься? -

Эшли колебалась всего секунду. Мысль о душной, шумной таверне казалась не такой уж отталкивающей.

- Мне нужно закончить главу, - солгала она, поднимаясь и пряча книгу в сумку. Но на этот раз в её голосе не было прежней ледяной отстранённости.

Они пошли обратно к деревне вместе, но не рядом, а на некотором расстоянии друг от друга, как два осторожных зверька, ещё не уверенных, можно ли доверять. Но уже не враги.

Для Эшли это был самый странный и самый мирный разговор за последние несколько лет. И он не закончился болью. Не закончился предательством. Он просто… закончился. Оставив после себя лёгкое, смутное чувство чего-то нового, чего-то, что она боялась назвать надеждой.

***

Последний месяц учебного года в Хогвартсе был похож на долгое, медленное выдыхание. Напряжение экзаменов сменилось томной, сладкой истомой предвкушения каникул. Воздух в замке стал теплее, пьянее, наполнился запахом скошенной травы с полей для квиддича, цветущего дурманящего куста у теплиц и всеобщего легкомыслия.

Для Эшли это время было отмечено двойственностью. С одной стороны глухое, нарастающее беспокойство. Каждый закат, окрашивающий башни в багровые тона, каждый лишний день, отмеченный в её аккуратном календаре, приближал её к возвращению в дом на площади Гриммо. Она ловила себя на том, что всё чаще замирала у окон, глядя на озеро, словно пытаясь впитать в себя этот покой, законсервировать его про запас.

С другой стороны её академический триумф был абсолютным и неоспоримым. Она сдала все экзамены на «Превосходно», включая те, что были у старшекурсников. Профессор Флитвик, ставя ей оценку, прослезился и назвал её «блестящим умом нового поколения». МакГонагалл, скуповатая на похвалы, пожала ей руку с редким подобием улыбки. Даже Слизнорт, при всех своих предубеждениях, был вынужден признать, что её зелья были эталонными.

Эта слава принесла ей своеобразный иммунитет в слизерине. Теперь на неё смотрели не только с подозрением, но и с уважением, граничащим со страхом. Сила, даже интеллектуальная, была языком, который её факультет понимал без перевода.

Но самой неожиданной стала перемена в отношении её однокурсников. После истории со зельем для Снейпа (его волосы в течение недели испускали мягкий серебристый свет, что сводило его с ума от ярости, а Поттера от восторга) к ней стали относиться как к тихому, но грозному орудию. К ней теперь подходили не для пустой болтовни, а с конкретными просьбами: помочь разобраться в сложном заклинании, проверить эссе, объяснить принцип трансфигурации. Она помогала. Чётко, холодно, без лишних слов. И её уважали за это.

Единственным человеком, с кем у неё установилось что-то, отдалённо напоминающее взаимопонимание, оставался Северус Снейп. Их отношения были странным симбиозом двух париев. Они молча сидели в библиотеке, обмениваясь книгами и заметками. Иногда он задавал ей вопросы о древних рунах, а она его о свойствах редких грибов. Это было удобно. Без лишних эмоций.

Как-то раз, ближе к концу экзаменов, он застал её за изучением продвинутого трактата по окклюменции уровня первого курса.

- Ты готовишься к чему-то конкретному? - спросил он, его чёрные глаза внимательно смотрели на страницы.

- Ко всему, - не глядя на него, ответила Эшли. - Всегда. -

Он кивнул, как если бы это был единственно возможный ответ.

- Они не оставят тебя в покое. Твоя семья. Теперь, когда ты доказала свою ценность, они захотят её использовать.-

Эшли похолодело. Он говорил вслух её самые тёмные мысли.

- Я знаю, - коротко бросила она.

- Тебе нужно… быть готовой, - он произнёс это тихо, почти шёпотом, и в его голосе прозвучала нехарактерная нота чего-то, что могло бы быть принято за участие. - Есть техники. Более тонкие, чем грубая сила. Если тебе… если понадобится помощь. -

Она наконец подняла на него глаза. Он смотрел на неё не с жалостью, а с пониманием товарища по несчастью. Он тоже был изгоем, только по другой причине. Он знал цену выживанию.

- Спасибо, Снейп, - сказала она, и это была не пустая вежливость. - Я учту. -

Большую часть своего свободного времени она теперь проводила с мародёрами, Марлин и Лили. Их компания стала её тайным убежищем. В шумной, душной «Трёх метлах», на лужайках у озера, даже в гриффиндорской гостиной, куда она пробиралась под плащом-невидимкой Сириуса, она могла на несколько часов сбросить маску идеальной слизеринки.

Именно в одной из таких вылазок, в последнюю неделю учёбы, всё и вышло наружу.

Они сидели на скрытой от посторонних глаз полянке у Запретного леса. Джеймс и Сириус пытались заклинаниями заставить сосновые шишки танцевать канкан, что получалось у них крайне похабно и криво. Питер азартно за них болел. Марлин и Лили, отвернувшись, делали вид, что не знают их, и обсуждали планы на лето. Римус лежал на спине, глядя на облака, а Эшли, прислонившись к сосне, якобы читала, но на самом деле просто наслаждалась моментом.

- …так папа сказал, что мы поедем на неделю в Румынию, к родственникам! - с восторгом рассказывала Марлин. - Там, говорят, в горах водятся дикие единороги! Не то что эти жирные пони в Запретном лесу! -

- Звучит потрясающе, - вздохнула Лили. - А мы с родителями поедем на море. В Брайтон. Петунья уже купила себе три новых дурацких панамки. -

- Клево! - крикнул Джеймс, бросая шишкой в Сириуса. - А мы с Сириусом собираемся взорвать… то есть, посетить… заброшенную фабрику в городе! Папа сказал, там крутые туннели для исследования! -

- Идиоты, - беззлобно бросила Лили. - Римус, а ты? -

Все взгляды обратились к Люпину. Он перестал следить за облаками.

- О, знаете. Обычные дела. С семьёй. Будем много читать, наверное, - он произнёс это легко, но Эшли, сидевшая ближе всех, заметила, как напряглись его плечи. Как будто тема лета была для него неприятной.

- Скукотища, - заявил Сириус. - Надо бы тебе к нам на фабрику! -

- Спасибо, я пас, - сухо ответил Римус. - Предпочитаю, чтобы мои внутренние органы оставались на своих местах. -

Все засмеялись. Все, кроме Эшли. Она сидела, обхватив колени, и смотрела куда-то в сторону замка. Её лицо было каменным.

- Эш, а ты? - не глядя на неё, спросил Сириус, продолжая свой шишечный балет. - Что там у Блэков планы на лето? Очередной скучнейший бал в особняке Малфоев? Или поездка на виллу во Францию, где тебе будут всю неделю читать лекции о чистоте крови? -

Шутка повисла в воздухе и разбилась о молчание Эшли. Она не ответила. Не пошутила в ответ. Она просто сжала пальцы на коленях так, что костяшки побелели.

Сириус обернулся, и его ухмылка медленно сползла с лица.

- Эш? Всё в порядке? -

Все теперь смотрели на неё. Веселье угасло.

Эшли подняла на них глаза. И в её холодных, обычно абсолютно контролируемых глазах было что-то дикое, почти животное. Отчаяние.

- Я не хочу возвращаться, - выдохнула она. Тихий, сдавленный звук, больше похожий на стон.

Воздух на поляне сгустился. Даже Джеймс перестал дурачиться.

- Эшли… - начала Лили, но слова застряли у неё в горле.

- Что там происходит? - спросил Римус, приподнимаясь на локте. Его голос был мягким, но настороженным.

Она покачала головой, сжимая виски пальцами. Она не могла объяснить. Не могла рассказать про «уроки контроля», про ледяные взгляды матери, про то, как стены дома давили на неё, выживая всё живое. Про демона внутри, которого она боялась выпустить на волю именно там, где её слабость станет оружием против неё же самой.

- Там просто… там нет воздуха, - прошептала она, и это было самой честной фразой, которую она произносила за долгое время. - Я ненавижу этот дом. Я ненавижу каждую его пылинку. -

Сириус смотрел на неё, и его лицо стало жёстким, взрослым. Он знал. Не всё, но достаточно. Он видел её после тех «уроков». Видел, как она стискивала зубы, чтобы не закричать.

- Хорошо, - сказал он вдруг, резко, решительно. - Не возвращайся. -

Эшли смотрела на него, не понимая.

- Как? - спросила она глупо.

- Поезжай к нам, - предложил Сириус, и его глаза загорелись азартом, который обычно предвещал нечто грандиозное и безрассудное. - К Поттерам. На первую неделю. На месяц. На всё лето, чёрт возьми! У них места много. Мама с папой тебя обожают, они уже спрашивали, почему ты к ним не приходишь. -

Эшли оторопела. Мысль была настолько чудовищной, настолько невозможной, что её мозг отказывался её обрабатывать.

- Сириус, я не могу просто так. -

- Почему? - вклинился Джеймс, его лицо тоже просияло от идеи. - Да, конечно! Будет круто! Мама опять испечёт торт, тот самый, с шоколадом! Мы тебе покажем все наши тайные ходы в городе! -

- Это не рационально… - попыталась возразить Эшли, но её голос дрогнул.

- Нахер рациональность! - весело крикнул Сириус. - Ты же не на уроке, ты с друзьями! Скажешь своим, что тебя пригласили на… на интенсивный курс летних занятий с слизеринской элитой! Или что ты едешь в образовательную поездку! Они же любят эту хрень! -

- Они проверят, - слабо протестовала Эшли, но уже чувствуя, как в груди разливается тёплая, слабая надежда. Безумная, сумасшедшая надежда.

- Пусть проверяют! - подхватила Марлин, её глаза блестели. - Мои тоже всегда всё проверяют! Я скажу, что ты со мной! Поедешь ко мне в Румынию! Ну, на недельку, а потом к Поттерам! Они моим родителям позвонят, а папа у меня жуткий болтун, он их так заморочит, что они забудут, о чём спрашивали! -

- А потом и ко мне можно! - неожиданно предложила Лили. - Мои родители хотели как раз посмотреть Лондон! Мы можем сказать, что мы… на экскурсии в библиотеке! Или что-то в этом духе! -

Эшли смотрела на них. На Сириуса с его безумной уверенностью, на Джеймса с его заразительным энтузиазмом, на Марлин и Лили, которые уже строили многоходовочки, на Питера, который кивал с воодушевлением, и на Римуса, который смотрел на неё с тихой, но твёрдой поддержкой.

Эти люди, эти безумцы, за несколько секунд придумали для неё целую операцию прикрытия. Чтобы спасти её. Просто потому, что могли.

Комок встал у неё в горле. Она попыталась сглотнуть, но не смогла. В глазах выступили предательские слёзы. Она резко отвела взгляд, но было поздно.

- Ой, только не плакай, - завопил Сириус с комическим ужасом. - А то я тоже сейчас разревусь, а это испортит мою репутацию крутого парня! -

- Ты? Репутацию? - фыркнул Джеймс. - Её уже давно испортило твое лицо! -

Все засмеялись, и этот смех разрядил напряжение. Эшли смахнула слезу тыльной стороной ладони с яростью, которая заставила бы её мать похвалить её за сдержанность.

- Ладно, - выдохнула она, и её голос снова приобрёл привычную твёрдость, но теперь в нём слышались иные нотки. - Ладно. Ваш план идиотский, полный дыр и абсолютно безрассудный. -

- Так то лучше! - одобрительно хлопнул в ладоши Сириус.

- Но я согласна, - закончила Эшли. И впервые за этот разговор на её губах появилась настоящая, не сдерживаемая улыбка. Широкая, немного неуверенная, но абсолютно счастливая.

Раздался общий победный вопль. Джеймс и Сириус принялись плясать какой-то дикий танец, Марлин подпрыгнула и захлопала в ладоши, а Лили улыбнулась так, будто это её личная победа.

Римус не прыгал и не кричал. Он просто смотрел на Эшли, и его улыбка была самой тёплой из всех. Он поднялся, подошёл к ней и молча протянул ей платок. Идеально чистый, белый платок.

- На всякий случай, - тихо сказал он. - У нас тут, кажется, завелась традиция. -

Она взяла платок, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его прикосновение было тёплым и твёрдым.

В этот момент, под крики её безумных друзей, под щебет птиц в лесу и приглушённый гул замка, Эшли Блэк поняла, что значит быть по-настоящему сильной. Сила была не в том, чтобы выдерживать боль в одиночку. Сила была в том, чтобы позволить другим помочь тебе её нести.

Лето ещё не началось, но она уже знала, что оно будет совсем другим. Оно будет пахнуть не пылью и зельями, а шоколадным тортом, будет звучать не ледяными упрёками, а дурацким смехом. И оно будет тёплым.

***

Конец учебного года в Хогвартсе наступил с оглушительным грохотом, как падающая карточная крепость. Последний пир в Большом зале, раздача табелей с оценками (Эшли, разумеется, получила сплошные «Превосходно», что вызвало скупую, одобрительную ухмылку у Слизнорта и ледяной кивок Нарциссы), обмен адресами и громкие, бестолковые обещания писать друг другу.

Для Эшли это было похоже на подготовку к долгой и опасной экспедиции. Пока другие лихорадочно совали в сундуки забытые свитера и горсти волшебных шоколадных лягушек, она упаковывала свой багаж с холодной, методичной точностью. Каждая книга, каждый свиток пергамента занимал своё определённое место. Это был её щит. Её броня. Доказательство того, что она провела время с пользой, а не в глупых развлечениях.

Сириус, напротив, запихивал свои вещи в сундук с таким видом, будто участвовал в соревновании по боулдернгу.

- Ты же всё помнëшь,- не выдержала Эшли, наблюдая, как он пытается затолкать ботинок между страницами «Тысячи магических трав и грибов».

- Да похуй! - весело парировал он, наваливаясь на крышку сундука всем весом. - Главное уложиться в габариты. Остальное мелочи жизни. Джеймс, погоди, щас ещё одна футболка не влезла! -

Джеймс, уже полностью собранный (его мама, миссис Поттер, наверняка заранее прислала ему какие-нибудь волшебные стягивающие ремни), помогал ему, сидя верхом на сундуке. Римус, уже давно упаковавший свои скромные пожитки, наблюдал за этим с тихим, терпеливым вздохом, а Питер суетился вокруг, пытаясь помочь и только мешая.

- Ты точно помнишь план? - Сириус спросил это тихо, пока Джеймс и Питер отвлеклись на спор о том, чья очередь нести клетку с совой Джеймса.

Эшли кивнула, не глядя на него. План был простым, как удар дубиной, и таким же рискованным. Она уедет с остальными слизеринцами на вокзал. Сядет в поезд. А на «Кингс-Кросс» её будет «ждать двоюродная тётя» - на самом деле миссис Поттер, которой Сириус уже всё объяснил в пламенном письме. Оттуда прямо в дом Поттеров. Официальная версия для семьи Блэк: Эшли приглашена на летнюю стажировку по древним рунам к семье Розье, их дальним родственникам, известным своей замкнутостью и фанатичной преданностью чистоте крови. Версия была водонепроницаемой. Проверить её было почти невозможно, не нанеся смертельного оскорбления Розье.

- Они купятся, - уверенно сказал Сириус, словно читая её мысли. - Розье - те ещё психи, с ними никто не общается. Идеальное прикрытие. -

- Если они решат написать им письмо… - начала Эшли.

- Они не решат. Мать будет слишком горда тем, что её дочь удостоили такой чести. Она будет хвастаться этим на каждом углу, а не проверять. Поверь мне. -

Эшли хотела верить. Очень хотела.

Прощание с Римусом было странно напряжённым. Они стояли в сторонке у огромных дубовых дверей, в то время как вокруг них кипела суета отъезда.

- До встречи, - сказал он, руки в карманах.

Он посмотрел на неё своими спокойными, слишком взрослыми глазами и просто кивнул.

- Удачи, Эшли, - сказал он тихо.

- Взаимно, - буркнула она и, развернувшись, пошла к группе слизеринцев, уже строившимся для того, чтобы проследовать к каретам.

Поездка в поезде прошла в гробовой тишине. Она сидела в одном купе с Регулусом и ещё парой однокурсников-первогодок. Регулус был бледен и молчалив, весь ушедший в себя. Он украдкой посматривал на сестру, но не решался заговорить. Остальные чувствовали ледяную ауру, исходившую от Эшли, и предпочитали не нарушать её.

Она смотрела в окно, на проплывающие мимо зелёные поля, и чувствовала, как с каждым оборотом колёс её собственное лицо застывает в бесстрастной маске. Эшли Блэк. Идеальная дочь. Гордость слизерина. Она вживалась в роль.

На «Кингс-Кросс» её ждал Орион. Он стоял, как всегда, прямо и недвижимо, его тёмное пальто резко контрастировало с ярким светом вокзала. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по её безупречной форме, по аккуратному сундуку, по лицу, на котором не было ни единой лишней эмоции.

- Отец, - поздоровалась она, кивнув.

- Дочь, - ответил он. - Поезд не опоздал. Хорошо. -

Он не спросил ни об учёбе, ни об оценках. Он и так всё знал. Вместо этого его взгляд упал на Регулуса, который робко приближался.

- Регулус. Поехали. Твоя мать ждёт. -

Путь до дома был совершён в абсолютной тишине. Орион не произнёс ни слова. Эшли не проронила ни звука. Даже звук мотора казался приглушённым, подавленным тяжестью предстоящей встречи.

И вот он - дом. Мрачный, надменный, всасывающий в себя весь свет, как чёрная дыра. Дверь бесшумно отворилась, впуская их в знакомый запах старого дерева, воска и чего-то неуловимого - запах несчастья.

Вальбурга ждала их в прихожей. Она была облачена в чёрное платье с высоким воротником, и её лицо напоминало высеченную из мрамора маску. Её глаза, холодные и острые, как алмазы, впились сначала в Регулуса, потом в Эшли.

- Наконец-то, - произнесла она, и её голос прозвучал громко в гробовой тишине прихожей. - Я начала думать, что вы решили остаться в этом… учебном заведении навсегда. -

Регулус потупил взгляд, съёжившись. Эшли выдержала её взгляд, не моргнув.

- Приветствую вас, мать, - сказала она ровным, почти механическим тоном.

Вальбурга медленно обошла их, как скульптор, оценивающий свои творения.

- Регулус, - начала она, и её голос стал сладким, ядовитым. - Я получила письмо от профессора Слизнорта. Он пишет, что ты пропустил несколько ключевых занятий по Зельеварению в последнюю неделю. Объяснись. -

Регулус побледнел ещё больше.

- Я… я был занят подготовкой к экзаменам по… -

- Не оправдывайся, - холодно оборвала его Вальбурга. - Слабость и неорганизованность - вот что я вижу. Ты позоришь нас. Иди в свою комнату. Я поговорю с тобой позже. -

Регулус, не поднимая глаз, бросился к лестнице, его шаги отдавались эхом в пустом холле.

Теперь очередь была за Эшли. Вальбурга повернулась к ней, и её взгляд стал пристальным, пронизывающим.

- А ты… - протянула она. - Моя маленькая звёздочка. Сплошные «Превосходно». Поздравления от всех профессоров. Даже МакГонагалл, та старая фурка, удостоила тебя похвалы. - Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. - И при этом я слышала… очень интересные слухи. -

Эшли не дрогнула. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, но её лицо оставалось невозмутимым.

- Какие слухи, мать? -

- О том, что моя дочь, гордость слизерина, была замечена в компании… определённых личностей, - Вальбурга произнесла это с лёгкостью, но каждое слово было отточенным лезвием. - В «Трёх метлах». В обществе того самого выродка Поттера. И той… грязнокровки Эванс. Это правда? -

Воздух в прихожей сгустился. Эшли чувствовала на себе взгляд не только матери, но и портретов предков, чьи глаза, казалось, сверлили её со всех сторон.

Она могла солгать. Отвертеться. Но это было бы слабо. Слабость была смертью.

- Это правда, - ответила она твёрдо.

Вальбурга замерла. В её глазах вспыхнул холодный, яростный огонь.

- И ты смеешь признаваться в этом? Смеешь пятнать свою репутацию, репутацию нашего рода, своим недостойным поведением? -

- Моё поведение было безупречным, - парировала Эшли. Её голос звучал чётко, без тени страха. - Я поддерживала академические дискуссии с мисс Эванс по вопросам зельеварения. Она компетентна в этом предмете. Мистер Поттер и мой брат были рядом. Я считала нерациональным игнорировать потенциальный источник знаний только из-за его… происхождения. Сила важнее крови. Разве не этому вы меня учили? -

Она произнесла это с такой ледяной, бесстрастной убеждённостью, что Вальбурга на секунду опешила. Гнев на её лице сменился странным, почти одобрительным интересом. Это был её довод. Её философия, вывернутая против неё самой.

- Сила важнее крови, - медленно повторила Вальбурга, её глаза сузились. - Да. Именно. Но сила должна быть направлена в правильное русло. А не растрачиваться на плебеев. Запомни это. -

- Я всегда это помню, - ответила Эшли.

Напряжение спало. Вальбурга кивнула, удовлетворённая, и повернулась к Ориону, который молча наблюдал за этой сценой.

- Видишь? Наша дочь усвоила уроки. Она знает цену силе. И знает, как её использовать. -

Орион молча кивнул, его взгляд скользнул по Эшли с едва уловимым намёком на уважение.

- Теперь насчёт твоего лета, - Вальбурга снова обратилась к Эшли. - У меня есть для тебя планы. Интенсивные занятия по окклюменции с отцом. А также… - она сделала паузу, наслаждаясь моментом, - ты будешь сопровождать меня на несколько светских мероприятий. Пора тебе начинать вливаться в общество. Звать тебя уже начали. Лестрейнджи интересуются тобой. И Малфои. -

Эшли почувствовала, как лёд сковывает её изнутри. Это был кошмар. Весь летний план летел к чёрту.

- Это… большая честь, - выдавила она, заставляя себя говорить. - Однако… я уже дала слово. -

Вальбурга нахмурилась.

- Слово? Кому? -

- Семье Розье, - сказала Эшли, глядя матери прямо в глаза. - Они пригласили меня провести первые две недели лета у них в поместье. Для углублённого изучения древних рун. Я считала, что это предложение слишком ценно, чтобы от него отказываться. Оно укрепит позиции нашего дома. -

Она произнесла это с таким высокомерием, с такой уверенностью в своей правоте, что Вальбурга снова была обезоружена. Отказаться от приглашения Розье? Это было бы неслыханным оскорблением.

- Розье? - переспросила Вальбурга, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление. - Они сами связались с тобой? -

- Через профессора Слизнорта, - солгала Эшли, не моргнув глазом. - Они слышали о моих успехах. -

Вальбурга задумалась. Эшли видела, как в её голове идут сложные вычисления: престиж, связи, возможность похвастаться перед другими семьями…

- Это неожиданно, - наконец сказала она. - И весьма лестно. Хорошо. Ты поедешь к Розье. Но сразу по возвращении - вся светская программа будет ждать тебя. Я не потерплю никаких отговорок. Понятно? -

- Совершенно понятно, - кивнула Эшли, чувствуя, как с её плеч спадает тяжёлый груз.

Первый рубеж был взят.

***

Две недели в доме Поттеров стали для Эшли Блэк самым странным и самым прекрасным отрезком времени в её жизни. Это было похоже на попадание в другую вселенную, где законы физики, гравитации и приличий работали иначе.

Дом Поттеров был полной противоположностью особняку Блэк. Он был не большим, но уютным, наполненным светом, смехом и лёгким беспорядком, который здесь называли «уютом». На стенах висели не зловещие портреты предков, а смешные движущиеся фотографии, на которых мистер Поттер корчил рожицы, а миссис Поттер заливалась счастливым смехом. Воздух пах не пылью и зельями, а свежей выпечкой, цветами из сада и чем-то неуловимо домашним.

Миссис Поттер - Юфимия - встретила её как родную. Не как почётную гостью, а как ещё одного ребёнка, которого нужно накормить, обнять и непременно испачкать мукой.

- Боже, ты вся кожа да кости! - воскликнула она, затаскивая Эшли на кухню. - Сириус, ты что, не кормил сестру в Хогвартсе? Сейчас же садись, я только что испекла пирог с вишней! -

Эшли, ошеломлённая такой бесцеремонной лаской, позволила усадить себя за стол. Она сидела с прямой спиной, руки сложены на коленях, глядя на кухонный хаос широко раскрытыми глазами. Сириус и Джеймс уже вцепились в пирог, не дожидаясь, пока он остынет, и обжигались, смеясь и дуя на пальцы. Мистер Поттер - Флемонт - подмигнул ей и протянул тарелку.

- Бери, пока эти варвары всё не сожрали. У них рефлекс как у диких гиппогрифов - жрать всё, что плохо лежит. -

Эшли медленно взяла кусок пирога. Он был тёплым, сладким, с кислинкой. Она откусила маленький кусочек, потом ещё один. Это было невероятно вкусно.

- Ну как? - спросила Эффи, с надеждой глядя на неё.

- Приемлемо, - автоматически ответила Эшли.

Сириус фыркнул, чуть не подавившись.

- «Приемлемо»! Слышали? Это у неё значит «божественно, миссис Поттер, вы волшебница кулинарии!». -

Эффи рассмеялась.

- Я так и поняла! Вот, держи ещё кусочек, «приемлемый»! -

Эшли ела пирог и чувствовала, как внутри тает какая-то вечная ледышка. Здесь не нужно было быть настороже. Не нужно было взвешивать каждое слово. Можно было просто… есть пирог.

Потом были дни, наполненные безумствами. Джеймс и Сириус таскали её на маггловские аттракционы, где она с каменным лицом (и тайком сжатыми в кулаки от восторга руками) каталась на самых страшных горках. Они играли в уличный квиддич на старых метлах Поттеров, и Эшли, к своему удивлению, оказалась прекрасным ловцом - её выдержка и хладнокровие сводили с ума Джеймса, который играл за противника.

Они с Римусом часами сидели в саду, читая вслух друг другу книги - он маггловских поэтов, она - сложные трактаты по магии, и спорили о том, что больше похоже на волшебство. Его спокойная, глубокая уверенность действовала на неё умиротворяюще. С ним не нужно было притворяться сильной. Можно было просто быть.

Как-то раз они сидели на старой скамейке в саду, наблюдая, как заходит солнце. Воздух был тёплым, пахло скошенной травой и цветущим жасмином.

- Я не понимаю этого, - сказала Эшли, откладывая книгу стихов. - Вот это: «Любовь - не радость, не печаль, а вечность в миг один». Это иррационально. Любовь - это просто химическая реакция в мозге, выброс гормонов. Её можно измерить, проанализировать, даже воссоздать с помощью зелья. -

Римус улыбнулся, не глядя на неё.

- А магия? Разве она не иррациональна? Мы машем палочками, произносим слова, и мир меняется. Мы не до конца понимаем, как это работает. Мы просто верим, что это так. -

- Магия подчиняется законам! - возразила Эшли. - Пусть сложным, но законам. Её можно изучить, систематизировать… -

- А любовь - нет? - перебил он мягко. - Ты действительно так думаешь? Что то, что ты чувствуешь, когда видишь, как первый весенний цветок пробивается сквозь снег, или когда Сириус делает что-то безумно храброе и глупое одновременно… это всего лишь химия? -

Эшли замолчала. Она смотрела на него, на его спокойное лицо, освещённое закатом, и чувствовала ту самую предательскую «химию» - учащённое сердцебиение, лёгкую дрожь в руках.

- Я не знаю, что я чувствую, - тихо призналась она. Это было страшное признание. Для неё, которая всегда всё знала, всё контролировала.

Римус повернулся к ней, и его глаза были серьёзными.

- Это и есть начало. Осознание того, что ты чего-то не знаешь. Самое интересное всегда начинается с незнания, Эшли. -

Он взял её руку. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. Она не отдернула свою. Она сидела, затаив дыхание, слушая, как бьётся её сердце, нарушая все известные ей законы физики.

Этот момент был прекрасным Идеальным. И таким хрупким.

- Эшли! Сириус ставит опыты на кухне, И оттуда валит розовый дым! - проревел из дома Джеймс.

Мгновение рухнуло. Римус вздохнул и отпустил её руку. Эшли вскочила, отряхивая платье, её щёки горели.

- Это безрассудно! Он мог всё взорвать! - выдохнула она, стараясь вернуть себе привычную маску озабоченности.

- Да ну, - ухмыльнулся Римус, поднимаясь. - Это же Сириус. Он взрывает только самое необходимое. -

Они побежали к дому, навстречу хаосу, крикам и розовому дыму, валящему из окна кухни. И Эшли, бегущая рядом с Римусом, чувствовала, как что-то тёплое и пугающее разливается у неё внутри. Что-то, что не поддавалось никаким анализам и контролю.

Две недели в доме Поттеров пролетели как один сумасшедший, розовый, взрывоопасный и пахнущий пирогом день. Последнее утро Эшли встретила за завтраком, с неохотой поддакивая планам Сириуса и Джеймса на будущие каникулы («Мы обязательно вломимся в особняк Малфоев!» - «Нет, абсолютно нет, Сириус»). Её собственный сундук стоял у двери, упакованный с прежней безупречной аккуратностью, но на этот раз в нём лежали не только книги. Под слоем мантий был бережно завернут рецепт шоколадного пирога миссис Поттер, с любовью испечённый ею вчера вечером, и потрёпанный томик стихов, который Римус «забыл» положить ей в сумку.

Прощание было шумным и немного нелепым. Эффи Поттер закатила истерику, обнимая её так, будто провожала на войну, и сунула в карман ещё три пирога «на дорожку». Флемонт пожал ей руку с подмигиванием и на прощанье вручил странный, похожий на компас прибор, который, по его словам, «всегда указывает на север, даже если очень не хочется». Джеймс и Сириус устроили показательную дуэль на бананах прямо на пороге, закончившуюся всеобщим уничтожением фруктов и победным танцем Джеймса.

Римус стоял чуть в стороне, его руки были в карманах, и он улыбался своей тихой улыбкой.

- Возвращайся живой, - сказал он просто, когда она проходила мимо.

- Постараюсь, - кивнула она, и в горле снова встал тот самый предательский ком.

Сириус вызвался проводить её до площади Гриммо «для правдоподобности», как он выразился. Дорога в машине прошла в неловком молчании. Веселье осталось там, за порогом солнечного дома, а впереди их ждала мрачная реальность.

- Ты помнишь, что делать? - спросил Сириус, когда машина уже сворачивала на знакомую улицу

- Притвориться, что я провела две недели, переводия древние руны с эльфийскими монахами, а не объедаясь пирогами и катаясь на маггловских смертельных аттракционах. Да, Сириус, я в состоянии хранить секреты. -

- Ладно, ладно, - он вздохнул, проводя рукой по волосам. - Просто будь осторожна. И если что… свистни. -

Он имел в виду их детский свисток, заколдованный на то, чтобы звенеть у него в кармане, если в него подуть. Артефакт десятилетней давности, но он до сих пор работал.

Машина остановилась у знакомого тротуара. Дом словно нахмурился при их виде, вбирая в себя весь свет унылого лондонского дня.

- Ну, что ж, - Сириус вытащил её сундук. - Удачи, сестрёнка. Не дай им себя сожрать. -

Он обнял её быстро и крепко, по-братски, и отступил, словно боясь, что стены дома затянут и его. Эшли взяла сундук, выпрямила спину и, не оглядываясь, направилась к чёрной, лишённой всяких украшений двери. Она чувствовала его взгляд на своей спине, пока дверь не закрылась за ней, поглотив её целиком.

Тишина в прихожей была оглушительной. Воздух стоял неподвижный, спёртый, пахнущий пылью и строгостью. Из гостиной донёсся низкий, размеренный голос Ориона. Он о чём-то говорил с кем-то. Эсли замерла, прислушиваясь.

- …необходимо демонстрировать единство. Особенно сейчас, когда Тёмный Лорд набирает силу. Любые проявления слабости или разобщённости будут использованы против нас. -

Ей ответил другой голос - высокий, сладковатый и знакомо-ядовитый. Нарцисса.

- Конечно, дядя Орион. Мы с Люциусом полностью согласны. Именно поэтому мы считаем, что пора активнее вовлекать молодое поколение. Привить им правильные ценности, пока их умы ещё… податливы. -

Эшли медленно, бесшумно прошла в прихожую, стараясь оставаться в тени. Нарцисса сидела в кресле у камина, выпрямившись, как балерина. Орион стоял напротив, спиной к Эшли. Вальбурги в комнате не было.

- Эшли уже проявила себя достаточно зрелой, - продолжала Нарцисса, и её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по фигуре Эшли, появившейся в дверях. - Её успехи впечатляют. И её… происхождение… делает её особенно ценной для нашего дела. -

Орион обернулся. Его взгляд был тяжёлым, непроницаемым.

- Дочь. Ты вернулась. Как прошла твоя стажировка у Розье? -

Эшли сделала несколько шагов вперёд, поставив сундук.

- Продуктивно, отец. Мы углубились в диалектные вариации рун третьего периода. Это даёт новое понимание основ некромантии. -

Она произнесла это с бесстрастным, почти скучающим видом, как если бы докладывала о погоде. Орион кивнул, удовлетворённый.

- Хорошо. Нарцисса как раз говорила о твоём потенциале. О том, что тебе пора активнее участвовать в жизни нашего общества. -

- Именно, - подхватила Нарцисса, сладко улыбаясь. - Мы с Люциусом организуем небольшой салон в нашем поместье на следующей неделе. Для перспективной молодёжи. Обсуждение актуальных вопросов, установление связей. Мы будем рады видеть там и тебя, кузина. -

Это был не вопрос. Это была пригласительная пуля. Эшли чувствовала, как её ладони становятся влажными. Оказаться в эпицентре идеологической обработки будущих Пожирателей Смерти… Это было в тысячу раз опаснее, чем любая дуэль.

- Я польщена, Нарцисса, - ответила она, заставляя свой голос звучать ровно. - Однако моя учебная программа крайне насыщенна. Отец настаивает на интенсивных занятиях по окклюменции, а я сама планировала посвятить время исследованию… -

- Твои исследования подождут, - раздался новый голос из дверного проёма.

В комнату вошла Вальбурга. Она была одета в тёмно-зелёное платье, под цвет Слизерина, и её волосы были убраны в строгую, безупречную причёску. Её глаза, холодные и всевидящие, пронзили Эшли.

- Нарцисса права. Тебе пора выходить в свет. Показывать себя. Ты - дочь Блэков, и твоё место среди избранных. Не в пыльной библиотеке. - Она подошла ближе, и её взгляд стал пристальным, изучающим. - К тому же, ходят слухи, что на вечере у Малфоев будет присутствовать… особая персона. Тот, чьё мнение сейчас значит очень много. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они говорили о Волдеморте. Они готовили её к представлению ему.

- Я понимаю, - сказала она, опуская глаза, чтобы скрыть вспышку паники. - В таком случае, я, разумеется, буду рада принять приглашение. -

- Прекрасно, - просияла Нарцисса, вставая. - Я пришлю сову с деталями. Не опаздывай. - Она кивнула Ориону и Вальбурге и вышла, её каблуки отчётливо стучали по паркету.

Когда дверь закрылась, Вальбурга повернулась к Эшли. Её улыбка исчезла.

- Твоя одежда. От неё пахнет… выпечкой. И дешёвым мылом. Где ты была на самом деле, Эшли? -

Ледяная волна прокатилась по телу Эшли. Она не моргнула.

- В библиотеке Розье разрешено есть. Их домовой часто печёт овсяное печенье. А мыло… возможно, это следы эксперимента с зельем, который мы проводили. Оно пошло не так, как планировалось. -

Она солгала легко и гладко, глядя матери прямо в глаза. Годы тренировок не прошли даром. Вальбурга изучала её несколько секунд, а затем её губы дрогнули в подобии улыбки.

- Надеюсь, ты извлекла из этого урока больше, чем просто знание о том, как пахнет неудачное зелье. Теперь иди, переоденься. И готовься. Твои настоящие уроки только начинаются. -

Эшли молча подняла свой сундук и пошла к лестнице. Она чувствовала их взгляды на своей спине - тяжёлый взгляд отца и колющий, как игла, взгляд матери. Она была дома. Игра началась. Самая опасная игра в её жизни.

Поднимаясь по лестнице, она услышала тихий шорох. Из-за двери в свою комнату выглянул Регулус. Его лицо было бледным и испуганным.

- Они хотят представить тебя Ему, - прошептал он, его глаза были полны ужаса. - Я слышал, как они говорили с Беллой. -

Эшли остановилась, её пальцы сжались на ручке сундука.

- Я знаю. -

- Что ты будешь делать? - его голос дрожал.

Эшли посмотрела на брата - на его испуганное, ещё детское лицо. Он был всего на год старше, но сейчас казался маленьким мальчиком.

- То, чему меня учили, Регулус, - тихо ответила она. - Быть идеальной. -

Она вошла в свою комнату и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Она была в логове зверя. И ей предстояло научиться шипеть громче всех, чтобы однажды можно было укусить.

Она подошла к окну и выглянула на пустынную площадь Гриммо. Где-то там, за пределами этого мрачного дома, был мир. Мир, где пахло пирогами и звучал смех.

Она сжала кулаки. Она выживет. Ради того, чтобы однажды снова ощутить этот запах.

4. Игра в совершенство.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Lorn - Anvil

- Hozier - Eat Your Young

- The National - I Need My Girl

- Chelsea Wolfe - Feral Love

- Sevdaliza - Human

_______________________________________________

Вечер у Малфоев был воплощением всего того, что Эшли ненавидела и чему её учили стремиться. Поместье Малфоев поражало не величием, а холодным, бездушным совершенством. Всё было отполировано до зеркального блеска, расставлено с геометрической точностью и дышало таким ледяным высокомерием, что по сравнению с ним даже особняк Блэков казался почти уютным.

Эшли стояла рядом с Нарциссой в огромной гостиной, залитой светом хрустальных люстр. На ней было платье из тёмно-зелёного бархата, строгое, с высоким воротником, скрывающим любую возможность проявления индивидуальности. Она держала в руке бокал с игристым зельем, не делая ни глотка, и с бесстрастным лицом наблюдала за происходящим.

Общество было подобрано с тщательностью ювелира, подбирающего камни для короны. Здесь были отпрыски всех «благородных» семейств: Нотты, Эйвери, Кэрроу. Молодые люди в безупречных мантиях, молодые девушки в дорогих платьях - все они говорили тихими, размеренными голосами, обмениваясь любезностями, которые были острее отточенных кинжалов. Воздух гудел от низкого гулкого смеха и шёпота, в котором то и дело проскальзывало имя «Тёмный Лорд».

Нарцисса, сиявшая в центре внимания как холодная бриллиантовая диадема, время от времени бросала на Эшли оценивающие взгляды, словно проверяя, не дала ли та трещину.

- Моя кузина, Эшли Блэк, - представляла она её очередной паре гостей. - Недавно вернулась с интенсивной стажировки у Розье. Проявляет недюжинные способности к древним искусствам. -

Эшли отвечала кивками и односложными, вежливыми фразами, в то время как её мозг работал с бешеной скоростью, анализируя каждое слово, каждый взгляд, каждый намёк. Она была идеальным продуктом, выставленным на витрину.

Именно в этот момент её взгляд упал на него.

Он стоял немного в стороне, у камина, опираясь на каминную полку из чёрного мрамора. Люциус Малфой что-то говорил ему, склонив голову в почтительном, но не раболепном поклоне. Тот, кому он адресовал свои слова, слушал, слегка склонив голову набок.

Он был не таким, как она ожидала. Не высоким и не низким. Не устрашающим монстром и не харизматичным лидером с плаката. Он был… обычным. Худощавым мужчиной с бледным, почти восковым лицом и тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Но когда он поднял глаза, чтобы окинуть взглядом комнату, Эшли почувствовала, как по её спине пробежал ледяной холод.

Его глаза были красными. Не метафорически. Не от бессонницы или гнева. Они были буквально красными, как два раскалённых угля, и в них не было ничего человеческого. Только бесконечная, всепоглощающая пустота и холодная, аналитическая жестокость. Это был взгляд хищника, который видит в мире лишь ресурсы и препятствия.

Волан-де-Морт.

Его взгляд скользнул по ней, задержался на секунду - оценивающий, сканирующий - и двинулся дальше, как будто она была просто ещё одним предметом мебели, который пока не представляет интереса. Но и этого мгновенного контакта хватило, чтобы Эшли почувствовала приступ тошноты. Она инстинктивно возвела все мысленные барьеры, какие только знала, сжав их в кулак внутри своего разума.

Люциус что-то сказал, и тонкие губы Волан-де-Морта дрогнули в подобии улыбки. Это было самое пугающее - эта пародия на человеческую эмоцию, наложенная на абсолютно бездушную сущность.

Нарцисса мягко, но настойчиво взяла Эшли под локоть.

- Идём, кузина. Пора. -

Сердце Эшли заколотилось где-то в горле, но её ноги повиновались. Она двигалась плавно, её лицо было маской вежливого безразличия. Они остановились в нескольких шагах от камина. Люциус отступил, давая им место.

- Мой лорд, - голос Нарциссы звучал сладко и почтительно. - Позвольте представить вам мою кузину, Эшли Блэк. Та самая, о чьих успехах вы уже слышали. -

Красные глаза уставились на Эшли снова. На этот раз пристальнее. Она чувствовала давление его взгляда, физическое, почти осязаемое. Как будто тонкие, невидимые щупальца пытались проникнуть в её сознание.

- Мисс Блэк, - его голос был тихим, шипящим, без всякой интонации. Он звучал так, будто его никогда не использовали для чего-то столь обыденного, как человеческая речь. - Нарцисса рассказывает, что вы подаёте большие надежды. Особенно в… тёмных искусствах. -

Эшли сделала безупречный, почтительный поклон, как учили.

- Мне посчастливилось иметь хороших учителей, милорд. И я стремлюсь оправдать ожидания моего рода. -

Он медленно обошёл её, и она чувствовала его взгляд на своей спине, как прикосновение лезвия.

- Ваш род… да. Древний и могущественный. Но и запятнанный. - Он остановился перед ней. - Ваш брат… Сириус. Он сделал свой выбор. Грязный, недостойный выбор. Это вас не смущает? -

Это была ловушка. Первая и самая очевидная. Эшли подняла на него взгляд, встречая его красные глаза без страха, но и без вызова. Только с холодной ясностью.

- Выбор моего брата - его личная слабость, милорд. Он предпочёл эмоции долгу. Я же верна наследию своей крови. Сила - вот что имеет значение. А сила требует дисциплины, а не сантиментов. -

Волан-де-Морт замер. На его лице снова промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес.

- Дисциплина… - прошипел он. - Да. Именно. Дисциплина ума. Дисциплина воли. Вы изучаете окклюменцию? -

- Мой отец обучает меня, милорд. -

- Покажите мне. -

Это не было просьбой. Это был приказ. Эшли почувствовала, как все взгляды в комнате устремились на неё. Люциус смотрел с холодным любопытством, Нарцисса - с затаённым ожиданием.

Она кивнула и закрыла глаза на секунду, собираясь. Она не знала, что именно он хочет увидеть. Продемонстрировать силу? Или, наоборот, слабость? Она решила на среднее - безупречный контроль. Она мысленно выстроила свою крепость. Не грубый щит, который кричал бы о страхе, а сложную, многослойную защиту, холодную и отполированную, как сталь.

Она открыла глаза и встретила его взгляд. Она чувствовала, как его сознание - колоссальное, ледяное, нечеловеческое - ударило по её защите. Это было похоже на то, как если бы на тонкую, но идеально закалённую стену из стали обрушилась всю мощь океана. Стена дрожала, но выдерживала. Она не пыталась отразить атаку - она просто была. Нерушимая. Бесстрастная.

Давление длилось несколько секунд, которые показались вечностью. Потом оно исчезло так же внезапно, как и появилось.

Волан-де-Морт медленно кивнул. На его лице не было одобрения или неодобрения. Был лишь холодный интерес, как у учёного, наблюдающего за успешным экспериментом.

- Достаточно… адекватно, - произнёс он наконец. Его красные глаза скользнули к Люциусу. - Она перспективна. С ней стоит работать. -

Затем он просто развернулся и отошёл, как будто потеряв к ней всякий интерес. Разговор был окончен.

Нарцисса выдохнула - тихий, едва слышный звук облегчения. Люциус кивнул Эшли с новым, уважительным выражением на надменном лице.

Эшли осталась стоять на месте, чувствуя, как дрожь пробегает по её внутренностям, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Она сделала это. Она прошла первую проверку.

Но вместо торжества она чувствовала только ледяную пустоту. Она только что продемонстрировала свою силу тому, кто хотел использовать её для самых ужасных вещей в мире. И он одобрил её.

Остаток вечера прошёл в тумане. Она машинально отвечала на вопросы, поддерживала беседу, её хвалили, ею восхищались. Она была звездой вечера. Новой надеждой Тёмного Лорда.

Когда они с Нарциссой наконец вышли на холодный ночной воздух, чтобы вернуться домой, Эшли почувствовала, что может дышать полной грудью только сейчас.

- Ну что, кузина? - спросила Нарцисса, её голос звучал удовлетворённо. - Я же говорила, что тебе пора занять своё место под солнцем. Ты произвела впечатление. Хорошее впечатление. -

Эшли не ответила. Она смотрела на тёмное, усыпанное звёздами небо над поместьем Малфоев и думала о том, что где-то там, за этим холодным совершенством, существует другой мир. Мир, где пахнет пирогами, где можно смеяться громко и где чьи-то глаза смотрят на тебя не с холодной оценкой, а с тёплым пониманием.

Она сжала руки в замшевых перчатках в кулаки.

***

Конец лета висел над особняком Блэков тяжелым, пропитанным зельями и лицемерием саваном. Воздух в библиотеке, где Эшли проводила бо́льшую часть времени, был густым и неподвижным, словно в гробнице. Пылинки лениво танцевали в луче света, пробивавшемся сквозь щель в тяжелых портьерах. Она сидела за массивным дубовым столом, уткнувшись в продвинутый трактат по невербальной магии, но буквы расплывались перед глазами. Мысли упрямо возвращались к дому Поттеров. К смеху. К теплу. К взгляду Римуса, который заставлял её внутренние баррикады давать трещину.

Внезапно дверь в библиотеку с тихим щелчком приоткрылась, и в проеме возникла худая, бледная фигура Регулуса. Он выглядел еще более осунувшимся и нервным после лета, проведенного под неусыпным оком Вальбурги.

- Мать зовет тебя в гостиную, - прошептал он, его глаза бегали по комнате, словно выискивая подслушивающие портреты. - Пришла сова от Нарциссы. Кажется, это о… о том вечере. -

Эшли медленно закрыла книгу, отложив перо в сторону. Каждое движение было выверенным, бесшумным. Она чувствовала, как по спине пробегают знакомые мурашки - не страха, а холодной готовности к бою.

- Благодарю, Регулус, - сказала она ровным голосом, вставая и поправляя складки своего темного платья.

Он не уходил, переминаясь с ноги на ногу.

- Эшли…он… он был таким? - выдохнул он, не в силах сдержать любопытство и ужас.

- Хуже, - коротко бросила она, проходя мимо него. - Запомни, Рег. Никогда не смотри ему прямо в глаза дольше, чем это необходимо. Он чувствует страх. Как акула кровь в воде. -

Лицо Регулуса побелело. Он кивнул, сглотнув комок в горле, и отступил в тень коридора.

Вальбурга ждала её в гостиной, восседая в своем любимом кресле у камина, хотя на улице стояла летняя жара. В камине тлели не поленья, а какие-то ароматические коренья, наполняя комнату удушающим запахом полыни и власти. В её руках был изящный пергамент с витиеватым гербом Малфоев.

- Нарцисса передаёт привет и надеется, что ты оправилась от волнения после приёма, - начала Вальбурга, не глядя на дочь, а изучая свой длинный маникюр. Её голос был сладким, как испорченный мёд. - Люциус остался под большим впечатлением от твоей… выдержки. И, что важнее, впечатлён был Он. -

Эшли молча стояла, спрятав руки в складках платья. Она знала, что это лишь прелюдия.

- В связи с этим, - Вальбурга наконец подняла на неё свой ледяной взгляд, - они приглашают тебя провести оставшиеся две недели лета в их поместье. Нарцисса считает, что тебе будет полезно пообщаться с… единомышленниками. Закрепить успех. -

Предложение повисло в воздухе, тяжелое и неотвратимое. Две недели в логове Малфоев. Две недели под постоянным наблюдением, в обществе будущих Пожирателей Смерти. Две недели вдали от единственного места, где она могла быть хоть немного собой.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Но её лицо осталось абсолютно бесстрастным.

- Я польщена доверием мистера Малфоя и… его покровителя, - отчеканила Эшли. - Но мои собственные занятия по окклюменции с отцом ещё не завершены. Было бы нерационально прерывать процесс на самой сложной стадии. -

Вальбурга улыбнулась. Это было самое страшное - её улыбка. Холодная, торжествующая, лишённая всякой теплоты.

- Твой отец вполне способен заниматься с тобой и в поместье Малфоев. Орион! - она повысила голос, и через мгновение в дверях возникла мрачная фигура её мужа. - Эшли беспокоится о своих уроках. Убеди её, что её образование - наш приоритет. -

Орион Блэк молча оценил дочь своим тяжёлым, непроницаемым взглядом.

- Тренировка разума важнее тренировки тела, - произнёс он наконец. - А лучшая тренировка - это постоянное нахождение в состоянии бдительности. Поместье Малфоев предоставит тебе… обширное поле для практики. Ты поедешь. -

Это был приказ. Окончательный и не подлежащий обсуждению.

Эшли опустила голову в идеально отработанном, почтительном поклоне.

- Как пожелаете. -

***

Упаковка вещей заняла у неё не больше часа. Всё было разложено с математической точностью: книги, пергаменты, зелья, безупречно выглаженные платья. В самый низ сундука, под ложное дно, заколдованное ею самой прошлой ночью, она бросила потрёпанный томик стихов Арнольда. Маленький, тихий акт неповиновения.

Сириус вломился в её комнату без стука, как ураган. Его лицо было искажено яростью.

- Я только что от Кричера. Это правда? Они отправляют тебя к этим… змеям? - он практически выдохнул последнее слово.

- Они не отправляют, Сириус. Меня пригласили, - поправила она его, не отрываясь от упаковки. - И я приняла приглашение. Это стратегически верное решение. -

- Какая, к чёрту, стратегия?! - взорвался он. - Это ловушка! Они хотят завербовать тебя, промыть тебе мозги этой хернёй о чистоте крови и величии Тёмного Лорда! -

Эшли резко обернулась к нему, и в её глазах вспыхнул холодный огонь.

- Ты действительно считаешь меня настолько слабой? Настолько внушаемой? - её голос зазвенел, как лезвие. - Я провела всю жизнь в этом доме, выдерживая куда более изощрённые атаки, чем те, что готовы мне предложить Малфои. Я не Регулус. Меня не купить лестью и намёками на принадлежность к «избранным». -

Сириус замер, смотря на неё. Гнев в его глазах сменился чем-то другим - пониманием и горькой гордостью.

- Чёрт возьми, Эш… - он провёл рукой по волосам. - Я знаю, что ты сильная. Но это… это другое. Это не мать, которую ты можешь обвести вокруг пальца своим холодным взглядом. Это… -

- Это всего лишь люди, Сириус, - перебила она. - Умные, опасные, но люди. У них есть слабости. Амбиции. Страхи. Всё это - данные. А я умею работать с данными. -

Он покачал головой, и на его лице появилась редкая, усталая улыбка.

- Иногда я забываю, что ты не просто моя младшая сестрёнка. Ты - самый страшный стратег из всех нас. - Он сделал шаг вперёд и грубо обнял её. - Просто будь осторожна, ладно? Если что-то пойдёт не так… свисти. -

- Всегда, - тихо ответила она, ненадолго позволяя себе уткнуться лицом в его плечо. Пахло порохом, духами и свободой - запахом Сириуса. Запахом, которого не будет в поместье Малфоев.

***

Машина Малфоев была чёрной, без единой царапины, и ехала она абсолютно бесшумно. Шофер-домовой, облачённый в ливрею, не проронил ни слова за всю дорогу. Эшли смотрела в окно на уходящие позади улочки Лондона, сменяющиеся зелёными полями Суррея. Её лицо в отражении стекла было спокойным и пустым. Эшли Блэк. Идеальная послушница. Перспективная неофитка.

Поместье Малфоев возникло за высоким кованым забором, больше похожее на крепость, чем на дом. Безупречные газоны, выстриженные с математической точностью, белые павлины, важно вышагивающие по дорожкам, и холодная, давящая аура старых денег и безраздельной власти.

Нарцисса встретила её на пороге одна. Люциус, по её словам, был «занят важными делами».

- Мило, что ты смогла найти время в своём плотном графике, кузина, - сказала Нарцисса, её улыбка была холодной и отточенной, как её же бриллиантовые серьги. - Надеюсь, дорога не слишком утомила? -

- Всё было прекрасно организовано, - вежливо ответила Эшли, следуя за ней по бесконечно длинному мраморному коридору. - Благодарю за приглашение. -

- О, это не просто приглашение, - Нарцисса обернулась, и в её глазах вспыхнул азарт охотницы. - Это… инвестиция в будущее. Наше будущее. -

Комната, которую ей отвели, была роскошной и бездушной. Всё в ней - от покрывала на огромной кровати до занавесок на окнах - было выдержано в оттенках зелёного и серебряного. Здесь пахло дорогой полиролью и одиночеством.

Эшли поставила сундук, но не стала распаковывать. Первым делом она провела палочкой по периметру комнаты, накладывая тихие, сложные заклятия на обнаружение слежки и постороннего магического вмешательства. Стены были чисты. Пока что.

Расписание её «визита» было продумано до мелочей. Утро начиналось с занятий по окклюменции с Орионом, который появлялся ровно в семь, будто возникая из тени. Его методы стали ещё жёстче, ещё беспощаднее. Он не просто проверял её щиты, он пытался сломать их, обрушивая на её разум всю мощь своего проницательного, холодного ума. Она выдерживала, чувствуя, как после каждого сеанса у неё ноет голова и дрожат руки, но не подавала вида.

После обеда «непринуждённые беседы» с Нарциссой и её гостями. Молодые аристократы, их невесты и жёны. Разговоры вертелись вокруг политики, чистокровных линий и «перемен, которые грядят». Эшли молчала больше, чем говорила, но когда её спрашивали - её ответы были безупречны. Она цитировала классиков тёмных искусств, рассуждала о преимуществах силы перед сантиментами, и всё это с холодным, не вызывающим сомнений убеждением.

Как-то раз за чаем с безвкусными, но дорогими печеньями разговор зашёл о магглорождённых.

- Они как сорняки, - томно заметила одна из девушек, дочь Нотта. - Заполняют собой всё пространство, отнимая свет у благородных растений. -

- Сорняки можно выпалывать, - парировала Эшли, отхлебнув чаю. - Но это трудоёмко и неэффективно. Гораздо разумнее создать такие условия, в которых они не смогут расти вовсе. Лишить почву питательных веществ. Перекрыть свет. - Она посмотрела на свою собеседницу ледяными глазами. - Сила не в грубом уничтожении. Сила в контроле над самой экосистемой. -

Нарцисса одобрительно улыбнулась.

- Очень мудро, кузина. Очень по-нашему. -

Эшли кивнула, а внутри чувствовала тошнотворную горечь. Она говорила то, что от неё ждали. И делала это слишком хорошо.

Вечерами были ужины с Люциусом. Он был холоден, вежлив и дотошно любопытен. Он расспрашивал её о Хогвартсе, о профессорах, о Дамблдоре. Она отвечала уклончиво, но давая ровно столько информации, чтобы казаться откровенной, но не предательской. Она играла в свою игру, а он в свою. Это было похоже на шахматную партию, где каждая фигура была заряжена взрывным заклятием.

Однажды вечером, когда они остались одни в библиотеке за бокалом старого эля, Люциус неожиданно спросил:

- А что насчёт твоего брата? Сириуса? Не тяготит ли тебя его… выбор? -

Эшли поставила бокал на стол, ровно, беззвучно.

- Сириус сделал свой выбор,а я сделала свой. Его путь - это путь эмоций и бунта. Мой - путь разума и порядка. Мы более не представляем интереса друг для друга. - Она посмотрела на Люциуса прямо. - Сожалеть - значит проявлять слабость. А слабость недостойна нашего рода. -

Люциус долго смотрел на неё, его бледные глаза казались почти бесцветными в тусклом свете ламп.

- Порой мне кажется, что ты родилась не в той семье, мисс Блэк. Ты была бы идеальной Малфой. -

Это была высшая похвала, которую он мог изречь. Эшли почувствовала, как ледяная волна омывает её изнутри.

- Я - идеальная Блэк, мистер Малфой. И я надеюсь, что этого достаточно. -

Он кивнул, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

- Более чем. -

Самым тяжёлым испытанием стали «собрания». Небольшие группы молодых людей, которые тайно собирались в подвале поместья - комнате, защищённой столь мощными заклятиями, что от них звенело в ушах. Там, при тусклом свете факелов, говорили о вещах, от которых кровь стыла в жилах. О «решении» маггловского вопроса. О наследии Салазара Слизерина. О Тёмном Лорде, чьё имя произносилось с придыханием и страхом.

Эшли сидела в стороне, наблюдая. Она видела горящие глаза Беллатрисы Лестрейндж, которая уже тогда смотрела на мир с восторженным безумием фанатика. Видела холодную, расчетливую жестокость в глазах Родольфуса Лестрейндж. Видела, как молодые, ещё не сформировавшиеся лица искажались ненавистью и жаждой власти.

Она не присоединялась к их экзальтированным речам. Но и не возражала. Она была немым идеалом, на который они должны были равняться. Молчаливым доказательством того, что сила и чистота крови - не просто лозунги.

Как-то раз после одного из таких собраний к ней подошёл юноша, с которым она раньше не общалась. Эйвери. Его глаза блестели от возбуждения и выпитого вина.

- Блэк, - он хлопнул её по плечу с фамильярностью, которая заставила её внутренне содрогнуться. - Ты молодец. Тихая, но грозная. Я слышал, ты самому Лорду приглянулась. -

Эшли медленно, очень медленно посмотрела на его руку на своём плече, а затем подняла на него взгляд. В её серебряных глазах не было ни гнева, ни отвращения - только абсолютная, ледяная пустота.

- Убери руку, Эйвери, - произнесла она тихо, но так, что его ухмылка мгновенно сползла с лица. - Прежде чем я решу, что ты хочешь проверить прочность своих костей. -

Он отшатнулся, будто её коснулись раскалённым железом. Смущённо пробормотал что-то извиняющееся и поспешил ретироваться.

Нарцисса, наблюдавшая за этой сценой, позже отвела её в сторону.

- Быть сильной правильно, кузина. Но быть непредсказуемой опасно. Эйвери - дурак, но его семья обладает влиянием. Не стоит наживать врагов без необходимости. -

- Я не делала его врагом, - спокойно ответила Эшли. - Я просто обозначила границы. Дураков нужно ставить на место сразу. Иначе они начинают думать, что могут на тебя запрыгнуть. -

Нарцисса снова улыбнулась своей холодной улыбкой.

- Возможно, ты и права. В тебе есть… нечто от Беллатрисы. Та же безжалостность. -

Для Эшли это прозвучало как худшее из возможных оскорблений, но она лишь кивнула.

- Я восприму это как комплимент. -

Ночью, запершись в своей комнате, она позволяла маске падать. Она стояла у окна, глядя на освещённую луной безжизненную красоту сада Малфоев, и чувствовала себя такой одинокой, что это было почти физически больно. Она доставала из-под дна сундука книгу стихов и проводила пальцами по потрёпанным страницам, вспоминая голос Римуса, читавшего их. Это было её тайное заклинание против тьмы, которая медленно, но верно пыталась просочиться внутрь.

Однажды ночью её сон прервал тихий, настойчивый стук в окно. Она мгновенно проснулась, рука сжала палочку под подушкой. На подоконнике сидела маленькая, невзрачная сова, незнакомая ей. К её лапке была привязана записка.

Сердце её бешено заколотилось. Это могла быть провокация. Ловушка. Она осторожно, с заклятием наготове, открыла окно. Сова влетела и уселась на спинку стула, уставившись на неё круглыми глазами.

Эшли развернула записку. Почерк был неровным, торопливым, но знакомым.

«Эш. Джеймс пытался заклятием сделать, чтобы его волосы светились в темноте, как у Снейпа. Получился пожар в ванной. Мистер Поттер отдраивает потолок до сих пор. Эффи сказала, что следующий, кто устроит взрыв, будет есть кашу из метлы всю оставшуюся жизнь. Сириус сказал, что у тебя там всё, цитирую, "Заебись". Ври лучше. Ждём.

Р.Л.»

Ни имени. Ни намёка. Просто Р.Л. И кусок их общей, сумасшедшей реальности, ворвавшийся в эту стерильную тюрьму.

Эшли прижала записку к груди, чувствуя, как по её щекам катятся предательские, тёплые слёзы. Она не плакала от боли. Не плакала от страха. Она плакала от того, что где-то там есть люди, которые помнят о ней. Которые шлют ей дурацкие записки с риском для себя.

Она сожгла записку дотла, стёрла пепел, запустила сову обратно в ночь. Но слова «Ждём» продолжали гореть в её сердце, как крошечный, но неугасимый огонёк.

Она была не одна.

Последний день в поместье Малфоев был отмечен особым событием. После ужина Люциус пригласил её в свой кабинет.

- Завтра ты возвращаешься домой, - сказал он, предлагая ей бокал вина, который она вежливо отклонила. - Я должен сказать, твоё пребывание здесь было… исключительно продуктивным. Ты произвела неизгладимое впечатление на наших друзей. -

- Я лишь старалась оправдать оказанное мне доверие, - откликнулась Эшли.

- И преуспела, - кивнул Люциус. - Настолько, что у меня есть для тебя кое-что. - Он открыл ящик стола и достал небольшой, изящный футляр из чёрного дерева. Внутри, на бархатной подушке, лежала тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде стилизованной змеи, свернувшейся в кольцо. Её глаза были крошечными изумрудами. - Знак признания твоего потенциала. И напоминание о том, к какому кругу ты теперь принадлежишь. -

Эшли взяла футляр. Цепочка была холодной и необычайно тяжелой для своего размера.

- Я…не знаю, что сказать. Я не заслуживаю такой чести. -

- Ты заслуживаешь большего, мисс Блэк, - поправил её Люциус. - И, я уверен, получишь его. Носите это с гордостью. -

Она вышла из кабинета с футляром в руке. Подарок был не просто украшением. Это была печать. Клеймо. Теперь она была официально помечена как одна из них.

В своей комнате она долго смотрела на змею, сверкающую в свете ламп. Затем резким движением руки она швырнула футляр в самый дальний угол сундука, где он и пролежал до самого отъезда.

На прощание Нарцисса обняла её с неожиданной силой.

- Не забывай нас, кузина. И помни - дверь в наш дом всегда открыта для тебя. -

Эшли кивнула, садясь в ту же чёрную машину.

- Я не забуду. -

Она не солгала.

Обратная дорога в лондонский особняк Блэков показалась ещё короче и безвоздушнее. Дом поглотил её снова, как тёмная вода - камень. Вальбурга и Орион ждали её в той же гостиной.

- Ну? - спросила Вальбурга без предисловий. - Твои впечатления? -

Эшли остановилась посреди комната, держа спину идеально прямо.

- Люциус Малфой - блестящий стратег. Нарцисса - искусный манипулятор. Их круг - это концентрация силы и амбиций. Быть принятой в него - большая честь. - Она сделала небольшую паузу. - И большая ответственность. -

Орион изучающе смотрел на неё.

- И что ты вынесла из этой ответственности? -

- То, что сила требует жертв, - чётко ответила Эшли. - И что я готова их принести. Ради величия нашего рода. -

Молчание повисло в комнате. Затем Вальбурга медленно улыбнулась. Это была не та ядовитая, холодная улыбка, а нечто иное - редкое, подлинное удовлетворение.

- Наконец-то, - прошептала она. - Наконец-то ты поняла. Добро пожаловать домой, дочь. -

Эшли молча прошла наверх, в свою комнату. Она заперла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В ушах стоял звон от непрекращающегося напряжения.

Она сделала это. Она прошла через это. Она солгала, очаровала, отгородилась и выстояла. Она купила себе свободу ценою ещё большей несвободы.

Подойдя к зеркалу, она увидела в нём своё отражение - бледное лицо, тёмные круги под глазами, сжатые в тонкую линию губы. И в глубине собственных серебряных глаз она увидела то, чего боялась больше всего - холодный, чужой отсвет. Отсвет той тьмы, с которой она только что столкнулась лицом к лицу.

Она повернулась от зеркала. До начала учебного года оставалось меньше недели. До Хогвартса. До Сириуса. До второго курса.

Она должна была держаться. Ради него. Ради того огонька, что теплился в груди, несмотря ни на что.

***

Возвращение в Хогвартс после лета, проведенного в паутине Малфоев, было похоже на глоток ледяной, чистой воды после удушья в застоявшемся воздухе склепа. Сам замок, обычно такой величественный и пугающий, показался Эшли единственным местом, где она могла хоть на секунду выпрямить спину, не опасаясь, что в нее воткнется чей-то оценивающий взгляд.

Платформа «Кингс-Кросс» гудела, как растревоженный улей. Крики родителей, визг сов, смех, доносившийся из окон уже занятых купе - все это сливалось в оглушительную симфонию жизни. Эшли стояла чуть в стороне, в тени арочного пролета, наблюдая за этой суматохой с привычным чувством отстраненности. Ее сундук стоял рядом - идеально упакованный, без единой царапины. На ней была новая мантия, темная и строгая, но с едва заметным серебристым отливом по краям - подарок Нарциссы, который она не могла не надеть, но и не могла надеть без протеста.

Рядом, бледный и молчаливый, замер Регулус. Он сжимал ручку своего собственного сундука так, будто это был якорь, удерживающий его от того, чтобы его унесло этим шумным, чужеродным потоком.

- Не забудь написать мне о распределении по предметам, - голос Вальбурги прозвучал прямо у нее за ухом, тихий и холодный, как прикосновение лезвия. Эшли даже не вздрогнула. Она привыкла к ее бесшумному появлению. - И проследи, чтобы Регулус не связался с кем попало. Его успехи в прошлом году были… недостаточными. -

- Он прекрасно справляется сам, мать, - автоматически ответила Эшли, не отрывая глаз от толпы. Где-то там уже должен был быть Сириус. Его дикий, радостный вопль всегда был слышен над общим гулом.

- Его мягкость - слабость, - парировала Вальбурга. - А слабость порождает ошибки. Ты же не хочешь, чтобы его ошибки пали на тебя? -

Эшли промолчала. Это был риторический вопрос. Все ошибки в их семье падали друг на друга, как камни в колодце, пока кто-нибудь не оказывался на дне.

Орион, стоявший поодаль, молча кивнул ей - короткое, резкое движение - и повернулся, уводя Вальбургу прочь. Их миссия была выполнена: дети доставлены, последние инструкции выданы. Теперь они могли вернуться в свой тихий, ядовитый мир.

Как только их фигуры растворились в толпе, воздух вокруг словно стал легче. Эшли позволила себе выдохнуть, но ненадолго. Расслабляться было нельзя никогда.

- Поехали? - тихо спросил Регулус.

- Поехали, - кивнула она, хватая свой сундук с такой легкостью, будто он был набит перьями.

Они пробились сквозь толпу к поезду. Эшли сразу направилась к последним вагонам - подальше от излюбленных мест слизеринцев. Ей нужно было пространство. Воздух.

Она уже собиралась вскарабкаться в ближайшее пустое купе, как знакомый голос прорезал гомон:

- Эш! Черт возьми, я уже думал, ты передумала и решила остаться в своем змеином питомнике! -

Сириус. Он вывалился из купе тремя вагонами дальше, весь сияющий, с растрепанными от быстрого бега волосами. За его спиной маячила ухмыляющаяся физиономия Джеймса Поттера.

- Я рассматривала этот вариант, - сухо ответила Эшли, но уголки ее губ непроизвольно дрогнули. - Пока не нашла там никого, кто мог бы составить мне достойную конкуренцию в искусстве разгрома школьного имущества. -

- О, это мы исправим! - Джеймс схватил ее сундук и потащил к их купе. - У нас как раз не хватает трезвого ума. Вернее, хоть какого-нибудь ума. Сириус свой, кажется, в прошлом семестре вместе с зубом мудрости потерял. -

- Он у тебя в заднице, Поттер, ищи там! - огрызнулся Сириус, подталкивая Эшли вперед.

Купе было уже забито под завязку. Питер Петтигрю жадно уплетал шоколадную лягушку, разливая по всему сиденью крошки. Римус Люпин сидел у окна, уткнувшись в книгу, но взгляд его был рассеянным, а на губах играла легкая улыбка. И, что было самым неожиданным, напротив него, скрестив руки на груди и с выражением крайнего скептицизма на лице, сидела Лили Эванс.

- Ну вот, - огласил Джеймс, вталкивая Эшли внутрь. - Компания в сборе. Теперь можно официально начинать самый крутой год в истории. -

Лили подняла на Эшли взгляд. За лето она стала еще выше, а ее рыжие волосы, собранные в беспорядочный хвост, казались еще ярче.

- Привет, Эшли, - кивнула она. - Надеюсь, ты готова к тому, что эти двое будут носиться по коридорам и орать твое имя, выкрикивая какие-нибудь идиотские лозунги. -

- Я привыкла, - Эшли устроилась на свободное место рядом с Римусом, стараясь не смотреть на него прямо. Его присутствие всегда вызывало у нее странную смесь спокойствия и нервного возбуждения. - В конце концов, это отличная тактика - настолько достать всех окружающих, что они сдаются просто ради тишины. -

- Вот видишь! - Сириус плюхнулся рядом с Джеймсом. - Она понимает! Это искусство, Эванс, тебе не понять. -

- Искусство быть засранцем? - уточнила Лили, поднимая бровь.

- Именно! - Джеймс выглядел искренне тронутым. - Наконец-то кто-то это оценил. -

Римус фыркнул в свою книгу, а Питер неуверенно хихикнул. Эшли позволила себе расслабиться на пару миллисекунд. Спина все еще была прямой, но плечи больше не напоминали каменные глыбы.

Поезд тронулся, увозя их прочь от Лондона, от родителей, от вымученных улыбок и ледяных взглядов. За окном поплыли зеленые поля, и на душе у Эшли стало чуть светлее.

Дорога прошла в привычном хаосе. Джеймс и Сириус наперебой рассказывали о своих летних «подвигах» - большая часть из которых, как быстро выяснила Эшли, была откровенным враньем. Питер восторженно внимал, периодически вставляя свои пять кнатов. Лили спорила с Джеймсом на повышенных тонах, но без настоящей злобы. Римус большую часть времени молчал, но его тихое «Хм» или легкая улыбка были красноречивее любых слов.

Эшли почти не участвовала в разговоре. Она слушала, наблюдала, впитывала эту безумную, живую энергию, как высохшая земля впитывает первый дождь. Это было ее тайное топливо. Ее источник силы.

В какой-то момент Сириус, разгоряченный спором о том, чья очередь тайком пронести в школу взрывоопасное вещество, размахивал руками и случайно задел ее за плечо. Несильно. Почти нежно.

Но для Эшли, чье тело все еще помнило лето, проведенное в постоянной боевой готовности, это было как удар током. Она инстинктивно рванулась назад, ее рука сама потянулась к палочке. В глазах на секунду вспыхнул тот самый холодный, дикий огонь, который она так тщательно скрывала.

В купе наступила мгновенная тишина. Все замерли, уставившись на нее. Даже Джеймс притих.

Сириус смотрел на нее с внезапным, непривычным пониманием. Не с насмешкой, не с вопросом, а с тем самым знанием, которое было только у них двоих.

- Эй, все в порядке? - тихо спросил Римус. Его голос был спокойным, без тени осуждения.

Эшли медленно опустила руку. Она чувствовала, как по щекам разливается краска - редкая, предательская реакция, которую она ненавидела.

- Все в порядке, - ее голос прозвучал чуть хриплее обычного. - Рефлекс. -

- Рефлекс дать брату в глаз? - попытался пошутить Джеймс, но шутка вышла плоской.

- Что-то вроде того, - Эшли откинулась на спинку сиденья, снова надевая маску безразличия. Игра была сорвана. Всего на секунду, но сорвана.

Сириус больше не лез к ней. Он отодвинулся и завел разговор о квиддиче, давая ей время прийти в себя. Эта неожиданная тактичность ранила почти так же сильно, как и его обычное бахальство.

Лили что-то тихо сказала Джеймсу, и тот наконец заткнулся. Питер уткнулся в новую шоколадную лягушку. Римус не стал дочитывать страницу и просто смотрел в окно, давая ей пространство.

Эшли закрыла глаза. Глупо. Это было глупо и слабо. Одно неловкое движение - и ее крепость дала трещину. Она не могла себе этого позволить. Не здесь. Не с ними.

Остаток пути прошел в более сдержанной атмосфере. Когда поезд наконец замедлил ход у Хогсмида, Эшли была готова. Маска снова легла идеально.

- Ну что, - Сириус вскочил на ноги, его настроение снова было на высоте. - Готовься, сестренка. Второй курс. Самое время творить историю. Или хотя бы немного ее подпортить. -

- Я планирую сосредоточиться на учебе, - заявила Эшли, снимая с багажной полки свой сундук.

- Конечно, планируешь, - фыркнул Джеймс. - До первой же нашей гениальной авантюры. -

Они высыпали на перрон, под холодный осенний ветер. Воздух пах дымом, влажной листвой и волшебством. Эшли сделала глубокий вдох, чувствуя, как ее силы возвращаются. Хогвартс высился перед ними, неприступный и величавый. Ее крепость.

Жшли шла чуть позади всех, рядом с Римусом. Он молчал, но его молчание было комфортным.

- Интересный летний опыт? - наконец спросила она, глядя прямо перед собой.

Он взглянул на нее.

- Можно и так сказать. А у тебя? -

- Познавательный, - сухо ответила она.

Больше они не говорили. Но в этом молчании было больше понимания, чем во всех словах, произнесенных за день.

Пир в Большом зале был таким же шумным и ярким, как всегда. Эшли заняла место за столом Слизерина, между Регулусом и какой-то молчаливой первокурсницей. Еда была вкусной, разговоры пустыми. Она отвечала на вопросы, кивала, делала вид, что слушает пространные рассуждения.

Но ее мысли были там, за залом, у гриффиндорского стола, где Сириус что-то громко рассказывал, размахивая руками, а Джеймс хохотал, запрокинув голову. Где Лили спорила с кем-то, а Римус спокойно ел свой пудинг.

Она поймала себя на том, что ищет его взгляд. И когда нашла - он уже смотрел на нее. Не долго. Всего секунду. Просто быстрый, проверяющий взгляд. «Все в порядке?» - словно спрашивал он. Она чуть заметно кивнула. «Да».

Затем Дамблдор поднялся для своей речи. Зал затих. Эшли отодвинула тарелку и приготовилась слушать. Летние каникулы закончились. Игра начиналась снова. И на этот раз ставки были выше.

***

Второй курс начался с привычного безумия: раздачи расписаний, суматохи в поисках кабинетов и немедленного погружения в учебу. Эшли с головой ушла в занятия, как в спасительную гавань. Здесь, в мире четких правил, формул и заклинаний, она чувствовала себя уверенно. Здесь она могла контролировать все.

Ее слава «блестящего ума» только укрепилась. На уроках зельеварения Слизнорт ставил ее работы в пример всему классу, что вызывало ядовитые взгляды однокурсников и мрачное одобрение Снейпа, который теперь работал с ней в паре по умолчанию. Их молчаливое сотрудничество было странным симбиозом: они обменивались ингредиентами, не глядя друг на друга, и без слов понимали, когда нужно подставить руку или отойти подальше от котла.

На заклинаниях у Флитвика она первой освоила невербальные заклинания, заставив свое перо парить в воздухе легким движением бровей, в то время как остальные все еще краснели от натуги, выкрикивая «Вингардиум Левиоса!».

Но настоящим ее убежищем стала библиотека. Она проводила там все свободное время, зарывшись в книги, которые были далеко не по программе. Древние руны, теория сложнейших защитных заклятий, основы легилименции - все, что могло сделать ее сильнее. Неуязвимее.

Именно там ее однажды и нашел Римус. Вернее, не нашел, а наткнулся. Она сидела в самом дальнем углу, заваленная фолиантами, и так углубилась в изучение схемы древнего оберега, что не заметила его приближения.

- Ищущий да обрящет, - раздался у нее над ухом тихий голос.

Эшли вздрогнула и резко подняла голову, чуть не опрокинув стопку книг. Римус стоял рядом, держа в руках потрепанный экземпляр «Сказок барда Бидля».

- Люпин, - выдохнула она, откладывая перо. - Ты умеешь появляться бесшумно. Это похвально. -

- Это необходимость, когда твои лучшие друзья - ходячая катастрофа, - он улыбнулся и кивнул на ее книги. - «Защитные барьеры: от теории к практике». Не слишком легкое чтение для второго курса. -

- Скука - роскошь, которую я не могу себе позволить, - ответила она, закрывая книгу. - А что ты здесь забыл? Ищешь мораль для следующей шалости Поттера? -

- Что-то вроде того, - он сел напротив, отложив «Сказки» в сторону. - На самом деле, я искал тебя. -

Эшли насторожилась. Ее пальцы непроизвольно сжались вокруг корешка книги.

- Зачем? -

Римус помолчал, его взгляд скользнул по ее напряженным плечам, по идеально разложенным на столе принадлежностям, по темным кругам под глазами, которые она тщетно пыталась скрыть.

- Сириус волнуется. Он говорит, ты стала еще тише. А когда ты затихаешь, обычно значит, что внутри у тебя шторм. -

- Сириусу стоит волноваться о собственном психическом здоровье, - отрезала она, но в голосе не было привычной колкости. Была усталость. - Со мной все в порядке. Я просто занята. -

- Занята тем, чтобы построить вокруг себя стену повыше, - мягко сказал он. - Эшли, мы же друзья. Мы можем помочь. -

- Помочь? - она фыркнула. - Помочь с чем? С тем, чтобы лучше успевать по предметам? С тем, чтобы найти более эффективный способ отшибать мозги идиотам вроде Эйвери? Я со всем этим прекрасно справляюсь сама. -

- Речь не об этом, - он наклонился через стол, понизив голос. Его выражение лица стало серьезным. - Речь о том, что происходит у тебя дома. О том, что было летом. Мы знаем, что тебя отправили к Малфоям. Сириус все рассказал. -

Воздух вылетел из ее легких. Она ощутила прилив чистой, беспримесной ярости. К Сириусу. К его болтливости. К его неспособности понять, что некоторые вещи должны оставаться за закрытыми дверями.

- Мое лето - мое личное дело, - прошипела она, вставая. Книги на столе задрожали. - И то, что происходит в моем доме, не должно волновать никого, кроме меня. Передай моему брату, что его забота тронула меня до глубины души. А теперь, если ты не против, у меня есть работа. -

Римус не уходил. Он смотрел на нее с тем же спокойным, непоколебимым пониманием, которое сводило ее с ума.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я не буду лезть. Но запомни: стены - это хорошо. Они защищают. Но они же не дают выйти наружу. Или впустить кого-то внутрь. -

Он поднялся, взял свои «Сказки» и ушел, оставив ее одну в звенящей тишине библиотеки.

Эшли стояла, сжимая край стола до побеления костяшек. Внутри все клокотало. Гнев. Стыд. И та самая слабая, предательская надежда, что возможно, возможно, он прав.

Она резко швырнула книгу в сумку и вышла из библиотеки, не оглядываясь. Ей нужно было уйти. Двигаться. Действовать.

Она уже почти дошла до входа в подземелье Слизерина, как из ниши за статуей одноглазой ведьмы вынырнула фигура. Высокая, худая, мрачная. Северус Снейп.

- Блэк, - произнес он своим скрипучим, назидательным тоном, преграждая ей дорогу. - Мне нужно поговорить с тобой. -

Эшли остановилась, не выражая ни удивления, ни интереса. Она просто ждала.

- Я видел, как ты общаешься с ними, - выпалил он, и его черные глаза горели лихорадочным блеском. - С этим… сбродом. С Поттером. С Люпином. -

- Мои знакомства не твоя забота, Снейп, - холодно ответила Эшли, делая шаг в сторону.

Он переступил, снова блокируя путь.

- Но это моя забота! - его голос сорвался на шепот, полный ярости. - Они используют тебя. Ты для них трофей. «Смотрите, мы заполучили еще одного Блэка, да еще какого!». Они смеются над тобой за твоей спиной, я слышал! -

Эшли внимательно посмотрела на него. Он был бледен, его пальцы нервно теребили рукав мантии. В его словах сквозила не забота, а странная, собственническая ревность.

- И что с того? - спросила она, намеренно растягивая слова. - Пусть смеются. Их мнение не влияет на мои оценки и не прибавляет им силы. А вот твоё поведение, Снейп, граничит с навязчивостью. Это недостойно. -

Он фыркнул, и его тонные губы искривились в гримасе презрения.

- Недостойно? А что достойно? Позволять этому вырожденцу Поттеру вешать тебе лапшу на уши? Доверять Люпину, этому… этому странному тихоне, который от всех чего-то прячется? -

Что-то щелкнуло внутри Эшли. Атака на Римуса - тихого, умного Римуса, который никогда никому не делал зла - показалась ей низкой даже для Снейпа.

- Люпин, - произнесла она четко и ясно, - в тысячу раз умнее и порядочнее тебя. И если уж на то пошло, он хотя бы не преследует девушек по коридорам с истеричными криками о их круге общения. -

Снейп отшатнулся, будто ее слова были пощечиной. Его лицо исказилось от обиды и злобы.

- Я пытаюсь тебя предостеречь! Они тебя сломают! Они всех ломают! Посмотри на Эванс! Она уже почти одна из них, она забыла… -

- Лили Эванс, - перебила его Эшли, и ее голос зазвенел, как лед, - делает свой собственный выбор. И он явно не в пользу того, кто называет ее грязнокровкой. Запомни это раз и навсегда, Снейп. Ты сам оттолкнул ее. Не Поттер, не Сириус. Ты. И теперь тебе остается только смотреть со стороны и злиться. Не делай ту же ошибку со мной. -

Она произнесла это без злости, с холодной, безжалостной констатацией факта. И от этого было еще больнее. Снейп замер, его темные глаза расширились от потрясения и боли. Он что-то пробормотал, повернулся и почти побежал прочь, его мантии захлестывали ему под ноги.

Эшли смотрела ему вслед, чувствуя странную смесь удовлетворения и легкой тошноты. Она ненавидела эти разборки, эту грязь. Но иногда приходилось пачкать руки, чтобы отгородиться от еще большей грязи.

Она уже собралась с мыслями идти дальне, как услышала негромкие аплодисменты. Из-за поворота вышел Сириус. Он не ухмылялся. Его лицо было серьезным.

- Браво, сестренка, - сказал он тихо. - Врезала ему так, что аж искры посыпались. Про «грязнокровку» - это было особенно больно. Джеймс оценил бы. -

- Я не для того, чтобы его ранить, - ответила Эшли, снова начиная движение. - Я просто очертила границы. -

- Да похер, для чего, - Сириус зашагал рядом с ней. - Главное - результат. Старый слизнюк теперь трижды подумает, прежде чем лезть к тебе с своими советами. Хотя… - он замедлил шаг, - он не совсем неправ насчет одного. -

Эшли вздохнула, предчувствуя новый виток разговора о ее безопасности.

- Сириус, я уже сказала… -

- Не о том, - он перебил ее. - Насчет Лунатика. Римуса. -

Сердце Эшли почему-то сделало странный толчок. Она не ответила, давая ему продолжать.

- Он… он не тот, кем кажется, - Сириус подбирал слова с нехарактерной для него осторожностью. - У него свои демоны. Серьезные. И он их чертовски хорошо скрывает. Просто будь осторожна, ладно? Не запускай его слишком далеко. -

Эшли посмотрела на брата. В его глазах читалась неподдельная тревога. Не та паническая опека, которую она ненавидела, а искренняя забота друга о друге. И о ней.

- Я со всеми осторожна, Сириус, - наконец сказала она. - Это моя базовая настройка. Но спасибо за предупреждение. -

Он кивнул, и на его лице снова появилась привычная ухмылка.

- Ладно. Тогда идем. Джеймс внизу, в том самом переходе за статуей Годрика, пытается заклястьем «Агуаменти» заставить свою палочку стрелять конфетти. Получается пока только дым и вонь. Твои знания по теории магии нужны как воздух. -

- Для предотвращения очередного взрыва? - уточнила Эшли, но уже позволяя ему повести себя за собой.

- Для придания взрыву эстетической составляющей! - поправил он. - Если уж взрываться, то с блестками! -

И, несмотря на усталость, на тягостную встречу со Снейпом, на все давящие грузы, Эшли почувствовала, как по ее губам расползается улыбка. Глупая, безрассудная, живая улыбка.

- Ладно, - сдалась она. - Но только если он гарантирует, что блестки не будут зелеными. Слизеринские цвета меня уже достали. -

Сириус рассмеялся - громко, заразительно, и его смех эхом разнесся по пустынному каменному коридору, сметая всю накопившуюся там гнетущую атмосферу.

***

Тот самый переход за статуей Годрика Гриффиндора представлял собой узкую, пыльную щель в камне, известную лишь мародерам и, возможно, привидениям, которым было некуда больше девать свою вечность. Воздух здесь пах старым камнем, пылью и слабым, но стойким ароматом серы от многочисленных неудачных экспериментов Джеймса Поттера.

Когда Эшли, ведомая Сириусом, протиснулась внутрь, ее глазам предстала картина хаотичного творчества. Джеймс, с лицом, вымазанным сажей и сияющим от восторга, целился своей палочкой в старую, дырявую мишень для дартса, прилепленную к противоположной стене. Питер Петтигрю прижался в самом дальнем углу, прикрывая голову руками, но глаза его горели азартом. Римус Люпин сидел на перевернутом ящике, зарывшись в книгу, но уголки его губ подрагивали от сдерживаемого смеха. А Лили Эванс стояла рядом, скрестив руки на груди, и смотрела на это безобразие с выражением крайнего научного интереса, смешанного с брезгливостью.

- … и потом ты добавляешь не импульс силы, а импульс радости, понимаешь? - горячо объяснял Джеймс своему отражению в закопченной стене. - Чтобы не просто вода летела, а чтобы она… эй, а вот и наш мозговой центр! -

Он обернулся, увидев Эшли, и его лицо озарилось такой радостной идиотической улыбкой, что у нее невольно дрогнули губы.

- Блэк! Идеально! Скажи этому оболтусу, - он ткнул пальцем в Сириуса, - что «Агуаменти» - это заклятие созидания, стихии воды, а не для каких-то дурацких фейерверков! -

- «Агуаменти» вызывает чистую воду, Поттер, - автоматически поправила его Эшли, осматривая «лабораторию». - Для физического преобразования материи, а тем более для придания ей цвета и запаха, нужен комплексный подход. Тебе нужно не модифицировать заклятие, а создать каскад из двух-трех простых заклятий, связанных переходным… -

- Видишь! - торжествующе крикнул Джеймс. - Каскад! Я же говорил! А ты: «нет, Джеймс, это слишком сложно, давай просто громко крикнем и посмотрим, что получится!» -

- А что? Иногда работает! - парировал Сириус, подходя к мишени и с любопытством тыча в обугленное пятно на стене. - Вон, почти получилось. Пахнет, правда, как будто гиппогриф сдох и его неделю не могли найти. -

- Пахнет твоими потрохами, если ты сейчас же не прекратишь, - без особой злобы заметила Лили. - Профессор Флитвик уже в прошлый раз говорил, что если еще один взрыв раздастся в этом крыле, он лично будет вылизывать полы в больничном крыле зубной щеткой. -

- О, а мы можем на это посмотреть? - оживился Питер.

Эшли, тем временем, уже анализировала ситуацию с холодной точностью хирурга. Она достала свою палочку - гладкую, темную, без каких-либо украшений.

- Поттер, покажи, что ты делал. Точное движение и интонацию. -

Джеймс с энтузиазмом продемонстрировал свой резкий, размашистый взмах и выкрик: «Агуаменти Конфетти!»

Из кончика его палочки брызнули несколько жалких, шипящих капель, пахнущих паленой шерстью, и повалил густой серый дым.

- Проблема очевидна, - констатировала Эшли. - Ты пытаешься наложить несвязанный ментальный образ на устоявшуюся формулу. Это как пытаться приделать крылья к котлу - он либо не полетит, либо разобьется. Дай-ка сюда. -

Она отодвинула его в сторону, приняла свою фирменную стойку - идеально прямую спину, собранные, точные движения. Ее лицо стало сосредоточенным и холодным.

- Сначала стандартное «Агуаменти» для водной основы. Затем, не прерывая потока, микро-заклинание изменения цвета, заимствованное из трансфигурации. И в конце импульс силы, но не прямой, а рассеянный, для создания эффекта взрыва-распыления. -

Она плавно взмахнула палочкой, произнеся заклинание почти шепотом. Из кончика ее палочки вырвался поток чистой, прозрачной воды, который на середине пути вдруг вспыхнул всеми цветами радуги и с тихим, хлопающим звуком рассыпался в воздухе мириадами сверкающих, сухих блесток, медленно опадающих на пол.

В переходе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом оседающих блесток.

- Блять, - с почти религиозным трепетом выдохнул Джеймс. - Это было чертовски красиво. -

- И научно обоснованно, - добавил Римус, отложив книгу. Его глаза смеялись. - Поздравляю, Эшли. Ты только что изобрела самое элегантное заклинание для уборки, которое я когда-либо видел. Теперь пол блестит. -

- Зато как блестит! - Сириус подхватил с пола пригоршню блесток и подбросил их в воздух. - Смотри-ка, они не исчезают! Настоящие! -

- Это потому, что я использовала преобразование материи, а не иллюзию, - пояснила Эшли, с удовлетворением отмечая про себя чистоту эксперимента. - Основа - обычная пыль, в избытке присутствующая в данном помещении. Я просто изменила ее оптические свойства и придала ей временную кинетическую энергию. -

- Ты превратила грязь в конфетти, - подвела итог Лили, подбирая с мантии несколько блесток. - Это гениально и немного грустно. Теперь я вся в блестках. -

- Новый тренд, Эванс, - заявил Джеймс. - Ты теперь ходячий праздник. Пойдем похвастаемся Снейпу, может, у него от зависти глаза на лоб полезут. -

5. Радиус поражения.

Музыкальное сопровождение к главе:

- My Chemical Romance - Teenagers

- Paramore - That's What You Get

- Fall Out Boy - Thnks fr th Mmrs

_______________________________________________

Тишина в каменном мешке перехода была оглушительной после магического фейерверка. Даже Сириус на мгновение онемел, наблюдая, как последние диковинные блестки, порождение холодного ума его сестры, лениво кружатся в пыльном воздухе и оседают на его плечах, словно инеем.

Первым пришел в себя Джеймс. Его лицо, еще секунду назад застывшее в немом благоговении, исказилось гримасой восторга.

- Бли-и-ин, Эш! - выдохнул он с таким чувством, будто стал свидетелем не школьного опыта, а явления высшего разума. - Да ты гений! Чистой воды! Мы должны это запатентовать! «Заклинание Блэк-Поттер: праздник в кармане!» Будем продавать в Хогсмиде! Я уже вижу вывеску! -

- Название отвратительное, - фыркнула Лили, но без привычной едкости. Она разглядывала ладонь, усыпанную мерцающими частицами. - И пахнет теперь не паленой шерстью, а… ничем. Как обычная пыль. Удивительно. -

- Это потому что это и есть пыль, Лили, - пояснила Эшли, с удовлетворением отмечая безупречность результата. Ее голос вновь обрел привычную металлическую холодность, но в глазах, серебряных и обычно пустых, еще плескались отсветы недавнего магического усилия. - Я всего лишь изменила ее свойства. Временный гламурный апгрейд. -

- Апгрейд говна, - философски заключил Сириус, наконец стряхнув с себя блестки. - Это глубоко, сестренка. Очень по-нашему. Надо будет как-нибудь так же Эйвери приукрасить, а то он ходит мрачнее тучи в грозу. -

- Сириус! - взвизгнул Питер из своего угла, наконец осмелев выйти. - Смотри, я весь в блестках! Как новогодняя елка! -

- Ты и есть наша елка, Питер, - хлопнул его по плечу Джеймс. - Самая надежная. Никогда не подводишь. Ладно, команда, эксперимент удался! Теперь надо идти и опробовать это на ком-нибудь живом. Например, на Снейпе. Представьте, он идет по коридору, а за ним такой шлейф из радужных блесток! -

- Джеймс, нет, - вздохнула Лили, но уже без прежней силы. Борьба с его безумием была сизифовым трудом.

- Джеймс, да! - возразил Сириус, его глаза загорелись знакомым азартным огнем. - Только надо доработать формулу. Чтобы блестки были не просто разноцветные, а, например, ядовито-зеленые с розовыми полосочками. Или чтобы издавали легкий запах тухлых яиц. Для контраста с его личностью. -

- Для доработки формулы нужен мозг, - тихо вставил Римус, не поднимая глаз от книги, но ядовитость его замечания была точечной и безошибочной. - А у вас он один на двоих, и тот постоянно в отлучке. -

- Лунатик, да ты сегодня просто в ударе! - рассмеялся Сириус. - Ладно, признаю, наш коллективный разум слегка перегрелся. Поэтому мы и держим при себе запасной. - Он обнял Эшли за плечи, грубо, по-братски. - Ты теперь официально главная по блесткам и прочим прелестям. Готовься к славе. -

Эшли не отстранилась, но и не ответила на его объятие. Она смотрела на их оживленные, счастливые лица, на эту картинку бесшабашного братства, и что-то щемящее и горькое кольнуло ее под сердце. Она была здесь, но не была своей. Она была инструментом. Очень точным и ценным, но инструментом. «Главный по блесткам». Не подруга. Не член их банды. Специалист.

- Моя слава ограничится стенами этого перехода, - произнесла она, высвобождаясь из его объятий. - И если вы попытаетесь применить это где-то еще, особенно на ком-то из преподавателей, я лично расскажу Флитвику не только о сегодняшнем опыте, но и о том, куда пропали те три пузырька с взрывным желе из его кладовки в прошлом месяце. -

Наступила краткая пауза.

- Сестринская любовь, - с пафосом вздохнул Джеймс, хватаясь за сердце. - Ранит больнее, чем любое заклятие. -

- Это не любовь, Поттер, - поправила его Эшли, подбирая свою сумку. - Это здравый смысл. Которого вам, судя по всему, выдали в урезанной дозе. Я пошла. У меня еще не конспектированы десять страниц по трансфигурации МакГонагалл. -

- Вот видишь! - воскликнул Джеймс, обращаясь к Сириусу. - Она не только гений, она еще и зануда! Идеальная комбинация для нашего клуба! -

Эшли уже выходила из перехода, но его слова заставили ее замедлить шаг.

- Я не вхожу ни в какой ваш «клуб», Поттер, - бросила она через плечо.

- Пока не входишь! - не унимался он. - Но мы над этим работаем! Ибо кто, как не мы? -

Его голос преследовал ее, пока она не выбралась на широкий, освещенный факелами коридор. Шум их голосов остался позади, сменившись гулкой тишиной замка. Она остановилась, прислонившись к прохладному камню стены, и зажмурилась. В ушах звенело. От напряжения? От глупых шуток? От чего-то еще?

«Они используют тебя. Ты для них трофей». Слова Снейпа, ядовитые и точные, как игла дикобраза, впились в мозг. Он был мерзок, он был жалок в своей озлобленности, но он не всегда был неправ. Что она здесь делает? Тратит свое время и силы на дурацкие проделки, рискуя быть пойманной, рискуя своим безупречным статусом, ради чего? Ради сиюминутной похвалы? Ради возможности на секунду почувствовать себя… своей?

Она с силой тряхнула головой, словно отгоняя навязчивую муху. Сентиментальность - слабость. А слабость ведет к провалу. Она знала это лучше многих. Ей нельзя расслабляться. Ни на секунду.

***

Прошла неделя с момента «блестящего» эксперимента. Эшли погрузилась в рутину уроков, домашних заданий и тихого, но неуклонного противостояния со своим же домом. Она стала мастером маскировки: на уроках - безупречная, почти надменная слизеринка, в библиотеке - неутомимый исследователь, а в те редкие, украдкой вырванные часы с мародерами - осторожный, но все более уверенный соучастник их безумия.

Именно в библиотеке, в один из таких вечеров, когда она пыталась разобраться в особо запутанном пассаже о взаимодействии лунных фаз и силы защитных заклятий, её уединение было нарушено. Не громким смехом Сириуса и не взрывом, устроенным Джеймсом, а чем-то совершенно иным.

- Простите, - раздался тихий, но уверенный голос прямо у неё над ухом. - Вы не подскажете, где у вас тут раздел по редким свойствам пламени? Я что-то никак не могу… Ой! -

Последнее восклицание сорвалось с губ девушки, когда её сумка, перевесившаяся через край стола, опрокинула аккуратную стопку книг Эшли. Фолианты с глухим стуком рухнули на пол, подняв облачко пыли.

Эшли вздрогнула и резко подняла голову, её пальцы инстинктивно сжали палочку. Перед ней стояла девушка, которую она раньше лишь мельком видела в коридорах. Слизеринка, на год старше. Не из главных слизней вроде Эйвери или Уилкс, но и не серая мышь. У неё было живое, выразительное лицо с тёплой кожей, умными карими глазами и беспорядочными каштановыми кудрями, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Она смотрела на разбросанные книги с комичным ужасом.

- Чёрт-черты-чертячие! - выругалась она тихо, но с чувством. - Я похожа на слона в лавке волшебных палочек. Прости, я сейчас всё соберу! -

Она проворно присела на корточки и начала подбирать книги, бормоча под нос что-то насчёт «неуклюжести, достойной гриффиндорца».

Эшли, ошеломлённая такой непосредственностью, на секунду застыла. В её мире не извинялись. В её мире либо обвиняли, либо игнорировали. Эта вспышка искреннего сожаления была… новой.

- Не беспокойся, - наконец выдавила она, тоже опускаясь на колени, чтобы помочь. - Ничего критичного. «Свойства лунного камня» и так уже пережили падение с более высокой высоты. -

Девушка подняла на неё взгляд, и её глаза засветились любопытством.

- О, вы про эксперимент Уилкса в прошлом году? Когда он пытался доказать, что под полной луной камень можно заставить петь? - Она фыркнула. - Он пел, конечно. Как гиена на костре. Пол-ушителя оглохло. Я, кстати, Розетта. Розетта Найтли. -

- Эшли Блэк, - автоматически ответила Эшли, принимая из её рук книгу.

- О, я знаю, - Розетта улыбнулась, и её лицо сразу стало невероятно обаятельным. - Сестра того самого Сириуса. Девочка-мозг. Девочка, которая заставила Снейпа светиться, как рождественская ёлка. Легенда ходит, хоть все делают вид, что не знают. -

Эшли нахмурилась.

- Я не… -

- О, не отнекивайся! - Розетта махнула рукой, поднимаясь и плюхаясь на стул рядом. - Здесь все всё знают. Просто некоторые предпочитают делать вид, что их это не восхищает. А меня восхищает. Особенно часть про Снейпа. Он ходил потом неделю, пахнув фиалками и злобой. Прелесть. -

Эшли не могла сдержать лёгкую улыбку. Эта Розетта говорила с такой скоростью и таким отсутствием всякого пиетета, что это было… освежающе.

- Ты… необычная слизеринка, - осторожно заметила Эшли.

- Спасибо, дорогая! - Розетта выглядела польщённой. - Стараюсь. Слишком много скучных лиц вокруг, кто-то же должен вносить немного хаоса. В пределах разумного, конечно. Я не гриффиндорец, чтобы взрывать уборные. -

В этот момент из-за стеллажа появилась ещё одна фигура. Высокий, худощавый парень в гриффиндорской мантии с взъерошенными тёмно-русыми волосами и такими голубыми глазами, что они казались нереальными на его бледном, миловидном лице. Он выглядел слегка потерянным.

- Роз, ты тут? Я нашёл ту книгу про… - он запнулся, увидев Эшли, и его щёки покрылись лёгким румянцем. - О. Привет. -

- Филлип, родной, ты как раз вовремя! - Розетта подозвала его жестом. - Знакомься, это Эшли Блэк. Та самая. Эшли, это Филлип Кингстон. Гриффиндор, но не пугайся, он ручной. Почти не кусается. -

Филлип смущённо поправил волосы.

- Привет, - повторил он, кивая Эшли. - Я слышал о тебе. Про зелье. Это было… впечатляюще. -

- Все говорят про это зелье, - вздохнула Эшли, но без раздражения. - Как будто я больше ничего не делала. -

- О, мы знаем, что делала, - подмигнула Розетта. - Но зелье - это весело. А твои успехи на заклинаниях - это просто страшно. Не переживай, Филлип, она не злая. Ну, не всегда злая. -

Филлип улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Улыбка у него была какая-то очень открытая и добрая.

- Я не переживаю. Сириус много о тебе рассказывает. Иногда даже хвастается. -

Эшли скептически подняла бровь.

- Сириус? Хвастается? Мной? Он обычно жалуется, что я слишком много читаю и порчу ему всю малину. -

- Ну, это тоже, - честно признал Филлип. - Но в основном хвастается. Говорит, ты единственная, кто может в споре переубедить Поттера. А это, считай, подвиг. -

Так завязался странный, но на удивление лёгкий разговор. Розетта болтала без умолку, давая хлёсткие и точные характеристики всем вокруг, Филлип вставлял тихие, но меткие комментарии, а Эшли всё больше оттаивала. Это не было похоже на шумную, взрывную дружбу с мародёрами. Это было… спокойнее. Но не менее интересно.

- Так и быть, - объявила наконец Розетта, смотря на Эшли оценивающим взглядом. - Ты прошла проверку. Теперь ты одна из нас. А значит, тебе нужно прозвище. -

- Мне и своё неплохо подходит, - возразила Эшли, но без особого энтузиазма.

- Пустое! Всех нужно звать как-то по-особенному. Вот смотри. - Розетта начала загибать пальцы. - Лили Эванс - Огонёк. Потому что вспыхивает, как спичка, и светится изнутри. Марлин Маккиннон - Буря. Потому что несётся на всех парах и сметает всё на своём пути. Мэри Макдональд - Тишевод. Потому что говорит тихо, но всегда попадает в точку. А ты… - она прищурилась. - Ты… Сфинкс. -

Эшли фыркнула.

- Потому что я загадочная и молчаливая? -

- Потому что у тебя острый язык и каменная внешность, а внутри, я подозреваю, прячется что-то интересное, - поправила её Розетта. - Да. Сфинкс. Так и будем звать. -

- А как звать тебя? - не удержалась Эшли. - У повелительницы прозвищ должно быть самое обидное. -

Розетта замерла с открытым ртом, а Филлип тихо рассмеялся.

- О, я об этом не подумала! - воскликнула она. - Ну, давайте, травите. Я готова. -

- Я знаю, - неожиданно сказал Филлип, и его голубые глаза блеснули озорно. - Скалка. -

Розетта онемела.

- Чего?! Почему?! -

- Потому что ты всех остальных «раскатываешь» в словесных поединках, - объяснил он с невозмутимым видом. - И потому что твои кудри похожи на тесто, которое кто-то хорошенько помял. -

Наступила пауза, а затем Розетта разразилась таким громким хохотом, что мадам Пинс из-за своего стола бросила на них убийственный взгляд.

- Скалка! - выдохнула она, вытирая слезы. - Боже, Филлип, это гениально! Ужасно, но гениально! Ладно, принимаю. Отныне я Розетта «Скалка» Найтли. Только попробуйте меня так назвать при посторонних - закопаю там же, где и вырою. -

С этого дня у Эшли появилось что-то вроде своего маленького круга. Не такой бесшабашный, как у Сириуса, и не такой ядовитый, как основной костяк Слизерина. Розетта таскала её на всевозможные, относительно безобидные авантюры - от подслушивания сплетен профессоров до организации подпольных торговых сделок с конфетами из Хогсмида. Филлип часто сопровождал их, выступая голосом разума и тихим наблюдателем.

Как-то раз Сириус, встретив их втроём в коридоре, долго и скептически смотрел им вслед.

- Найтли, а? - проворчал он потом, провожая Эшли до входа в гостиную Слизерина. - Осторожнее с ней. Говорят, она немного того. - Он покрутил пальцем у виска.

- Она умна и не занудна, - парировала Эшли. - Это редкое сочетание. -

- Ну да, - Сириус засмеялся. - Особенно для слизерина. Ладно, ладно, не смотри на меня так, как будто я собираюсь её съесть. Просто… знаешь, кто её фамильяр? -

Эшли пожала плечами.

- Нет. А что? -

- Лиса. Маленькая, юркая, рыжая тварь. Всё время в движении, везде суёт свой нос и может пролезть в любую щель. Очень похоже на хозяйку. - Он помолчал, а затем хитро подмигнул. - А ещё поговаривают, что наш гриффиндорский щенок, Кингстон, давно и безнадёжно в неё влюблён. С первого курса. -

Эта новость заинтересовала Эшли больше, чем следовало бы.

- Филлип? В Розетту? Серьёзно? - Она пыталась представить это. Тихий, немного застенчивый Филлип и взрывная, неутомимая Розетта.

- Ага, - Сириус с удовольствием кивнул, радуясь её реакции. - Ходит за ней, как привязанный. Только Найтли, похоже, или не замечает, или делает вид. Девчонки, блин, странные. Ну, ладно, мне пора. Джеймс затеял что-то с начинкой пирожных. Без твоего надзора он, боюсь, устроит потоп. Или пожар. Или потоп из огня. -

Он ушёл, оставив Эшли на пороге змеиного логова с новой порцией информации к размышлению. Она смотрела на тяжёлую, холодную дверь в гостиную Слизерина, а в голове крутились образы: рыжая лиса, голубые глаза Филлипа, ямочки на его щеках, когда он улыбался, и безудержный смех Розетты.

Мир вокруг был сложным, опасным и полным подводных течений. Но он же был и безумно интересным. И, возможно, в нём находилось место не только для холодного расчёта, но и для чего-то ещё. Для чего-то, что пахло не старыми книгами и зельями, а конфетами, пылью библиотеки и обещанием какой-то новой, неизведанной истории.

***

Субботнее утро застало Эшли в библиотеке. Не в её привычном уединённом углу, а за большим общим столом, который больше напоминал поле боя после сражения. Стол был завален свитками пергамента, книгами с торчащими разноцветными закладками, пустыми чашками из-под чая (которые Розетта то и дело пыталась оживить безуспешным «Агуаменти») и разбросанными конфетными обёртками.

Идёт подготовка к контрольной работе по Трансфигурации, и Розетта Найтли находилась на грани истерики.

- Я не понимаю! - она стукнула кулаком по древнему фолианту «Метаморфозы для упрямых умов», отчего тот обиженно чихнул облаком пыли. - Почему нельзя просто взмахнуть палочкой и сказать «ну превратись ты, наконец, в гребаную табуретку»? Зачем все эти сложности с «внутренней сущностью объекта» и «плавным перетеканием материи»? -

- Потому что тогда ты получишь не табуретку, а нечто, напоминающее помесь ёжика с утюгом, - невозмутимо ответила Эшли, не отрываясь от конспекта МакГонагалл. - И профессор заставит тебя носить это «нечто» на голове до конца семестра в назидание другим. Читай теорию, Скалка. Без этого практика бессмысленна. -

- Теория это скучно! - заныла Розетта, сползая по стулу. - Я лучше пойду посмотрю, как гриффиндорцы на квиддиче тренируются. Филлип сказал, что Поттер пытается сделать новый трюк и постоянно падает с метлы. Это куда веселее. -

- Филлип, кстати, где? - спросила Эшли, наконец подняв глаза. - Он же должен был помочь тебе с практической частью. -

- А он там, - Розетта мотнула головой в сторону дальнего стеллажа. - Зубрит заклинания. Опять. Хотя он их и так знает лучше всех нас вместе взятых. Просто он перфекционист. И зануда. -

Эшли проследила за её взглядом. Филлип Кингстон и вправду сидел в одиночестве, уткнувшись в учебник. Его светлые волосы падали на лоб, а губы беззвучно шептали заклинания. Он выглядел сосредоточенным и… немного грустным.

- Может, он просто не хочет тебе мешать? - предположила Эшли.

- Мешать? Мне? - Розетта фыркнула. - Да я сама его сюда затащила! Сказала: «Фил, ты должен меня спасти от неминуемой смерти от скуки!». А он взял и ушёл в себя. Опять. Иногда он ведёт себя так, будто он не гриффиндорец, а какой-нибудь застенчивый когтевранец. -

В этот момент дверь библиотеки с грохотом распахнулась, впустив в царство тишины и пыли ураган по имени Сириус Блэк. Он был весь перепачкан в саже, один рукав мантии дымился, а на лице сияла самая бесшабашная ухмылка на свете.

- Сестрёнка! Роз! - протрубил он, не обращая внимания на ядовитый взгляд мадам Пинс. - Срочно требуется ваш мозг! Немедленно! Дело национальной важности! -

- Сириус, я на краю пропасти, - мрачно сообщила Розетта. - Если я сейчас не пойму, чем дифференцированное заклинание трансфигурации отличается от стандартного, меня ждёт участь того самого ёжика с утюгом. -

- Плевать на твоего ёжика! - Сириус подскочил к их столу и схватил Эшли за руку. - У нас ЧП! Джеймс попытался превратить свои волосы в чистый золотой песок, чтобы произвести впечатление на Эванс, и теперь он не может остановиться! Он уже похож на ходячий пляж, и песок сыпется отовсюду! Даже из ушей! МакГонагалл будет через пятнадцать минут! Помоги! -

Эшли на мгновение представила эту картину, и её лицо дрогнуло. Сдержать смех было невозможно.

- Идиоты, - выдохнула она, но уже закрывала книгу. - Что именно он использовал? Модифицированное «Гламурис»? Или пытался применить принципы алхимии без должной подготовки? -

- Какая разница! - почти взвыл Сириус. - Он уже начинает блестеть на солнце! И чесаться! Очень сильно чесаться! -

Розетта, чья депрессия мгновенно испарилась при виде такого развлечения, уже вскочила на ноги.

- Превращение в неорганическую материю с элементами пигментации? Это же продвинутый уровень! Ваш Поттер или гений, или полный кретин! -

- Второе! Однозначно второе! - тараторил Сириус, таща их обеих за собой. - Но сейчас не время для диагнозов! Сейчас время для действий! -

Эшли позволила утащить себя, бросая на прощание взгляд на Филлипа. Тот поднял голову и встретил её взгляд. Он видел панику Сириуса, восторг Розетты и решимость на её собственном лице. И он очень тихо, почти незаметно улыбнулся. Это была странная улыбка - понимающая и немного отстранённая, будто он наблюдал за всем этим из-за толстого стекла.

Она кивнула ему и скрылась за дверью, увлекаемая братом и вихрем очередного безумия.

Спасательная операция проходила в заброшенной аудитории на третьем этаже. Картина действительно была впечатляющей. Джеймс Поттер сидел на полу посреди растущей кучи золотистого песка и лихорадочно чесался. С каждым его движением из его волос и из-под воротника мантии высыпались новые порции блестящего песка. Он был похож на несчастного царя Мидаса, но вместо золота его касание производило песок. Очень много песка.

- Я умираю! - объявил он трагическим голосом. - Это конец! Я так и умру - самым блестящим и самым колючим парнем в Хогвартсе! Лили даже не придёт на мои похороны! Скажет: «Какой идиот», и будет права! -

- Заткнись, Поттер, - приказала Эшли, доставая палочку. - И перестань чесаться. Ты только усугубляешь процесс. Сириус, держи его. Розетта, проанализируй ауру заклинания. Нужно понять исходную точку. -

Она работала быстро и методично, как хирург на поле боя. Розетта, к её удивлению, оказалась весьма полезной - её хаотичная энергия прекрасно направлялась на детекцию магических остатков. Через пару минут они выяснили, что Джеймс не только попытался наложить заклинание изменения вещества, но и, для пущего эффекта, добавил ещё и чары постоянства, чтобы песок «не осыпался». Получился замкнутый магический круг: песок производил сам себя.

- Бриллиантово, Поттер, - с неподдельным уважением произнесла Эшли. - Ты изобрёл вечный двигатель на основе собственной головы. Тебе бы Нобелевскую премию по магии дать, если бы ты не был таким кретином. -

- Спасайте, а не критикуйте! - взмолился Джеймс.

Решение оказалось до смешного простым. Эшли нашла исходное заклинание и аккуратно, слой за слоем, стала его снимать, как разматывают клубок. Через десять минут от золотого песка не осталось и следа, если не считать приличную кучу на полу и того, что Джеймс продолжал периодически поёживаться и чесать за ухом.

- Всё, - выдохнула Эшли, пряча палочку. - В следующий раз, если захочешь произвести впечатление, подари ей букет цветов. Как все нормальные люди. -

- Цветы это скучно, - проворчал Джеймс, с облегчением ощупывая свои возвратившиеся к нормальному состоянию волосы. - А так бы сработало! Я бы был как ходячее солнце! Романтично же! -

- Романтично - это когда тебя не приходится отскребать от пола совком, - парировала Розетта, сдувая песок с рукава. - Хотя идея неплоха. Может, мне тоже попробовать? Только не в золотой, а в серебряный песок. Под цвет Слизерина. -

- Только попробуй, - пригрозила ей Эшли. - И я лично наложу на тебя заклятие, которое превратит тебя в настоящую скалку. Навсегда. -

В этот момент в дверях аудитории появилась фигура. Высокая, худая, с лицом, выражающим крайнюю степень неодобрения. Профессор МакГонагалл.

- Мистер Поттер, - произнесла она ледяным тоном. - Мне доложили, что вы устроили здесь… песчаную бурю. Объяснитесь. -

Джеймс, Сириус и Розетта замерли. Эшли же выступила вперёд, её лицо было абсолютно спокойным.

- Профессор, мы как раз проводили дополнительный практикум по снятию сложных заклинаний, - соврала она без единой запинки. - Мистер Поттер добровольно вызвался быть подопытным. К сожалению, предыдущее заклинание, наложенное на него на прошлой неделе, оказалось более стойким, чем мы предполагали. Но мы с мисс Найтли успешно с ним справились. -

МакГонагалл посмотрела на аккуратную кучку песка на полу, на слегка дрожащего Джеймса и на безупречно серьёзное лицо Эшли.

- Мисс Блэк, ваше рвение к учёбе достойно похвалы, - сказала она наконец. - Но в следующий раз проводите свои «практикумы» с разрешения преподавателя и в специально отведённых местах. И уберите этот… песок. Десять очков с Гриффиндора за несанкционированную магию, мистер Поттер. И пять очков слизерину за оперативность и… изобретательность, мисс Блэк, мисс Найтли. -

Она развернулась и вышла, её мантия развевалась за ней как тёмное знамя.

В аудитории повисла тишина, а затем Джеймс разразился нервным смехом.

- Чёрт возьми, Эш! Она тебе поверила! Ты гениальная лгунья! -

- Я не лгала, - поправила его Эшли. - Я просто предоставила альтернативную интерпретацию фактов. И теперь, раз уж мы здесь, - она повернулась к Розетте, - ты будешь отрабатывать свои пять очков. Садись и учи дифференцированные заклинания. Пока не добьёшься идеала. -

Розетта застонала, но послушно потянулась за книгой. Сириус и Джеймс, чувствуя, что сейчас начнётся нечто скучное, поспешили ретироваться.

Эшли осталась с Розеттой, терпеливо объясняя ей сложные моменты. И странное дело - в компании этой взрывной, болтливой девочки учёба шла куда быстрее и веселее. Розетта задавала кучу вопросов, спорила, приводила безумные примеры, но схватывала всё на лету. К концу часа она уже более-менее уверенно превращала мышь не в неуклюжий подсвечник, а в изящную резную шкатулку.

- Ну вот видишь, - сказала Эшли, наблюдая, как мышь-шкатулка пытается удержать равновесие на столе. - Когда ты не паникуешь, у тебя получается. -

- Это потому что ты объясняешь нормально, а не как Слизнорт - «просто почувствуйте магию, детки!», - проворчала Розетта, но была явно довольна собой. - Спасибо, Сфинкс. Ты меня спасла. И от МакГонагалл, и от позора. -

- Не за что, - Эшли собрала свои вещи. - Просто в следующий раз, прежде чем смотреть, как Поттер падает с метлы, подумай о последствиях. -

Они вышли из аудитории вместе. В коридоре их уже ждал Филлип. Он прислонился к стене, уставившись в окно на уходящее солнце, и казался таким спокойным и безмятежным, что контрастировал с только что пережитым хаосом.

- Ну что, выжили? - спросил он, поворачиваясь к ним. Его голубые глаза мягко скользнули по Розетте, оценивая её состояние.

- Еле-еле! - воскликнула Розетта, тут же пускаясь в захлёбывающийся рассказ о золотом песке, МакГонагалл и своём триумфе со шкатулкой.

Филлип слушал, кивая, и время от времени его взгляд переходил на Эшли, словно ища подтверждения. Она молча кивала в ответ. Было что-то умиротворяющее в его присутствии. Он был как тихая гавань после бури.

- Идём ужинать? - предложил он, когда Розетта наконец выдохлась. - А то вы, наверное, проголодались после такого. -

- Ещё как! - Розетта тут же схватила его под руку и потянула за собой. - Мне нужно восполнить потраченные мозговые усилия! Как минимум тремя порциями пудинга! -

Эшли пошла следом, глядя на их спины. Розетта болтала без умолку, жестикулируя свободной рукой, а Филлип слушал её с той самой тихой, немного грустной улыбкой. И Эшли вдруг с абсолютной ясностью поняла то, о чём говорил Сириус. Филлип смотрел на Розетту не так, как смотрят на друга. Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то хрупкое и бесконечно дорогое, что вот-вот может улететь.

А Розетта, похоже, не замечала этого вовсе. Или не хотела замечать.

За ужином в Большом зале к ним присоединились мародёры. Джеймс уже полностью оправился от своего приключения и с жаром рассказывал всем подряд о том, как «почти стал самым богатым студентом Хогвартса». Сириус подливал масла в огонь, добавляя всё новые невероятные подробности. Лили Эванс, сидевшая рядом с Римусом, слушала это с выражением крайнего скептицизма, но Эшли заметила, что она улыбалась уголками губ.

Римус же был тих, как всегда. Он сидел рядом с Эшли и изредка бросал на неё взгляд, словно проверяя, всё ли в порядке. Когда их взгляды встречались, он отводил глаза, но лёгкая улыбка появлялась на его лице.

- Спасибо, что помогла им, - тихо сказал он ей, пока Джеймс с Сириусом спорили о том, можно ли на самом деле есть золотой песок.

- Кому-то же надо их спасать от них же самих, - пожала плечами Эшли. - Иначе они бы до сих пор пытались отскрести Поттера от пола. -

- Да уж, - Римус вздохнул. - Иногда мне кажется, что я единственный взрослый среди них. -

- Со стороны выглядит так, будто ты их надсмотрщик, - усмехнулась Эшли. - Или дрессировщик диких гиппогрифов. -

- Что-то вроде того, - он улыбнулся уже по-настоящему. - Кстати, насчёт той книги… «Гебриды». Ты дочитала? -

Эшли покачала головой.

- Не было времени. Лето было… насыщенным. -

- Я понимаю, - в его глазах мелькнуло что-то понимающее. - Как-нибудь напомни мне дать тебе почитать кое-что ещё. Думаю, тебе понравится. -

Они замолчали, слушая, как Розетта что-то с жаром доказывает Филлипу, размахивая вилкой с нанизанным на неё пудингом. Воздух в Большом зале был наполнен гулом голосов, звоном посуды и запахом еды. И для Эшли это был самый мирный звук на свете.

Позже, когда ужин подошёл к концу и все стали расходиться, Сириус задержал её взглядом. Он отошёл с ней в сторону, пока остальные болтали у выхода.

- Ну что, как твоя новая подружка? - спросил он, кивая в сторону Розетты, которая тащила за руку смущённого Филлипа. - Не надоела ещё? -

- Она… энергоёмкая, - осторожно ответила Эшли. - Но с ней не скучно. А что? -

- Да так, - Сириус сделал вид, что рассматривает свой ноготь. - Просто смотрю, ты всё меньше времени проводишь в одиночестве. И всё чаще улыбаешься. По-настоящему, а не как на портретах. Это хорошо. -

Эшли удивлённо посмотрела на него. Иногда её брат поражал её своей проницательностью.

- Не волнуйся, я не собираюсь превращаться в второго Поттера, - пообещала она.

- Мерлин упаси! - Сириус засмеялся. - Одного идиота на нашу долю хватит. Ладно, беги к своим змеям. Только смотри… - его лицо стало серьёзным. - Будь осторожна с Найтли. Она может быть немного… непредсказуемой. И не только в хорошем смысле. -

- Я всегда осторожна, - напомнила ему Эшли.

- Вот и славно, - он потрепал её по волосам и побежал догонять Джеймса, который уже вовсю размахивал руками, рассказывая о чём-то Лили.

Эшли ещё раз оглядела зал. Розетта и Филлип уже скрылись в проходе, ведущем в подземелья. Мародеры шумной толпой двигались к гриффиндорской башне. Римус шёл позади всех, и его взгляд снова встретился с её взглядом. Он очень медленно, почти незаметно кивнул.

Она ответила тем же и повернулась к спуску в свою гостиную. Тёмный, холодный каменный тоннель ждал её. Но на этот раз он не казался таким уж враждебным. Потому что где-то там, наверху, оставались люди, которые были её людьми. Пусть и ненадолго.

***

8 декабря 1974 года воздух в Хогсмиде был холодным, колким и до остроты прозрачным. Он обжигал щёки, пах снегом, хвоей и сладковатым дымком, валившим из труб «Трёх мётёл». Снег, выпавший накануне, хрустел под ногами, как сахарная глазурь, и всё вокруг - крыши домиков, заборы, ветви деревьев - сверкало под низким зимним солнцем ослепительной белизной.

Эшли шла рядом с Розеттой, закутавшись в тёплый плащ поверх мантии. Её каштановые волосы, заплетённые в тугую, сложную косу, были присыпаны инеем, словно алмазной пылью. Она слушала бесконечный, бурлящий поток речи Розетты, который лился свободнее и быстрее, чем ручьи талого снега с крыш.

- … и потом он говорит - а это точно не ядовито? А я ему - Филлип, дорогой, если бы это было ядовито, я бы уже лежала в больничном крыле с зелёной пеной у рта, а не обсуждала с тобой свойства этого жалкого подобия паучьих лапок, которые ты умудрился где-то раздобыть! Ну представь, он принёс мне… -

Эшли улыбалась уголками губ, почти незаметно. Эта болтовня, этот хаос, который Розетта несла с собой, действовал на неё парадоксально - не раздражал, а успокаивал. В этом не было двойного дна, скрытых угроз, ядовитых намёков. Это была просто жизнь - громкая, непосредственная, порой глупая, но искренняя.

Они зашли в «Сладкое королевство», где Розетта тут же набрала полную гору всякой всячины, а Эшли ограничилась плиткой горького шоколада с орехами - единственным, что не вызывало у неё презрительной усмешки. Потом вышли на улицу, и Розетта, развернув обёртку от «Кровяного леденца», принялась с наслаждением его уплетать, закатывая глаза.

- Боги, это же просто оргазм для вкусовых рецепторов! Вот бы всю жизнь питаться этим! Хотя нет, тогда бы поджелудочная взбунтовалась и сбежала от меня в страхе за свою жизнь… Эш, ты точно не хочешь? Ну хоть кусочек? -

- Я предпочитаю, чтобы мои внутренние органы оставались на своих местах и в привычном цвете, - сухо ответила Эшли, отламывая квадратик шоколада.

Они уже направлялись к её любимой скамейке у озера, чтобы полюбоваться зимним пейзажем, когда из-за угла «Дэрриш энд Сайнс» на них наткнулась знакомая группа. Мародеры. Все в сборе. Джеймс и Сириус шли впереди, что-то громко споря и толкая друг друга плечами. Питер семенил следом, сжимая в руках пакет со сладостями. Римус и Лили замыкали шествие, о чём-то тихо беседуя. С ними была Марлин Маккиннон, высокая и прекрасная, как всегда, с насмешливым прищуром.

- Ну, здрасьте! - просипела Розетта, чуть не подавившись леденцом. - Нашествие диких гриффиндорских гиппогрифов! Спасайся кто может! -

Сириус первым заметил их. Его ухмылка, адресованная Джеймса, сменилась на мгновение чёрной маской презрения, а затем снова стала насмешливой, но теперь ядовитой.

- Смотри-ка, Поттер, - громко сказал он, - наше подземелье выдавило на свет божий двух своих представительниц. Или это они на разведку выползли? -

Джеймс фыркнул, его взгляд скользнул по Розетте с откровенным пренебрежением.

- На разведку за сладостями, больше-то им тут делать нечего. Привет, Эш. Найтли. -

Его «привет» прозвучало как оскорбление. Розетта надула губы.

- О, извините, ваше королевское высочество, мы не знали, что вы объявили Хогсмид своей вотчиной. Мы сейчас же удалимся в свои змеиные норы, чтобы не осквернять ваш величественный взор своим присутствием. -

Марлин закатила глаза.

- Да перестань ты лялякать, Найтли. Тебе всегда надо устроить спектакль. -

- А тебе всегда надо его комментировать, Маккиннон? - парировала Розетта, её щёки залились румянцем. - Или ты считаешь себя верховной жрицей истины в последней инстанции? -

Лили вздохнула, устало потирая переносицу.

- Девочки, хватит. Мы все здесь просто гуляем. Никто ничьи территории не захватывал. -

Но накал уже достиг точки кипения. Сириус, явно получавший удовольствие от зрелища, добавил масла в огонь.

- А что, Лили, а вдруг они здесь не просто так? Мало ли, их тёмный владыка дал им задание - выследить, куда мы ходим, что покупаем… Может, Найтли уже метит на место соглядатая? -

Это было уже слишком. Розетта побледнела, её глаза вспыхнули обидой и гневом.

- Знаешь что, Блэк? - её голос вдруг стал тихим и опасным. - Ты всегда был самовлюблённым козлом. Но сейчас ты перешёл все границы. Я не знаю, что там у вас в больном воображении творится, но я здесь, потому что мне нравится гулять. И нравится гулять с Эшли. А вы… вы просто банда зазнавшихся хулиганов, которые мнят себя центром вселенной! -

Она резко развернулась, её каштановые кудри взметнулись, как грива разъярённого льва.

- Роз, подожди… - начала Эшли, чувствуя, как ситуация катится под откос.

Но Розетта уже шла прочь, высоко подняв голову и сжимая кулаки. Её уход был настолько стремительным и полным боли, что на мгновение воцарилась неловкая тишина.

Эшли сделала шаг, чтобы броситься за ней, но её руку вдруг схватила Марлин. Её хватка была твёрдой, почти болезненной.

- Оставь, Эш. Ей нужно одной остыть. Она всегда такая - вспыхнет, наговорит лишнего, а потом сама же будет жалеть. Пусть побудет одна. -

Джеймс фыркнул, засунув руки в карманы.

- Да кому она нужна, эта истеричка? Вечно ноет, вечно всё не так, вечно строит из себя душку. Надоела уже хуже горькой редьки. -

И это стало последней каплей. Что-то внутри Эшли громко щёлкнуло. Она резко, с такой силой, что Марлин ахнула и отшатнулась, вырвала свою руку. Её лицо, обычно такое холодное и бесстрастное, исказилось от ярости. Большие миндалевидные глаза метали молнии.

- Заткнись, Поттер, - её голос прозвучал низко и звеняще, как удар стали о лёд. - Заткнись нахуй, пока я сама не заткнула тебя. Ты, который вечно строит из себя шута горохового, чтобы прикрыть свою собственную пустоту, ты смеешь кого-то оценивать? Ты, чьё главное достижение - это умение пускать слюни на Лили и падать с метлы? -

Джеймс онемел, его рот приоткрылся от изумления. Сириус вытаращил глаза. Даже Лили и Римус смотрели на Эшли с шоком.

- Ты хоть раз, хоть на секунду задумывался, что у других людей могут быть чувства? - продолжала она, её слова сыпались, как острые осколки. - Что Розетта - живой человек, а не мишень для твоих тупых шуток? Что она в сто раз умнее и честнее тебя, потому что она не притворяется? Она настоящая. А вы все… - её взгляд скользнул по Сириусу, Марлин, Питеру, - вы все играете в какую-то дурацкую игру в крутых парней, прячась за своими масками. И знаешь что? Это до тошноты предсказуемо и уныло. -

Она перевела дух, грудь её высоко вздымалась. Воздух вокруг, казалось, трещал от напряжения.

- А теперь извините. Я пойду к той, кто не боится быть собой. В отличие от вас всех. -

Она резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Снег хрустел под её каблуками, отмеряя шаги, полные ярости и разочарования.

Сзади воцарилась мёртвая тишина, которую через мгновение нарушил Сириус.

- Ну ты даёшь, Поттер… Ты её совсем довёл. -

- Я?! - взвизгнул Джеймс. - Это она на нас тут всю желчь вылила! Из-за какой-то Найтли! -

- Не «какой-то», - тихо, но чётко проговорил Римус. Его лицо было серьёзным. - Она её подруга, Сохатый. И твои слова были действительно жестоки и несправедливы. Ты сделал бы тоже самое, если бы кто-то оскорбил кого-то из нас. -

Все смотрели на Филлипа, который до сих пор не проронил ни слова. Он сидел на заснеженном парапете, сгорбившись, и сжатые кулаки его дрожали. Его лицо было бледным, а в огромных голубых глазах стояло такое страдальческое выражение, такая немота и беспомощность, что было похоже на взгляд мученика с иконы. Казалось, он вот-вот расплачется или просто исчезнет, растворится в холодном зимнем воздухе.

- Фил… - начала Лили, но он вдруг поднялся.

Его движения были резкими, порывистыми.

- Мне… мне тоже надо идти, - прошептал он, не глядя ни на кого. - Извините. -

И он почти побежал в ту же сторону, куда ушла сначала Розетта, а потом и Эшли, оставив компанию в полном недоумении и смятении.

Сириус провёл рукой по лицу.

- Ну и доигрались. Теперь у нас и свой-то состав расколот. Отличная работа, ребята. Просто блестяще. -

Марлин молча смотрела в ту сторону, куда исчезла Эшли, и в её глазах читалось сложное чувство - досада, обида и… возможно, крупица уважения.

Джеймс всё ещё был красен от возмущения.

- Да пошла она! И он тоже! Что я такого сказал? Правду?! -

Но его голос звучал уже не так уверенно. Правда, которую он так яро отстаивал, вдруг показалась ему мелкой и убогой на фоне той ледяной ярости, что обрушила на них Эшли Блэк.

А ветер меж тем завывал всё громче, срывая с крыш снежную пыль и унося в зимнее небо обрывки их ссоры, оставляя за собой лишь гнетущую, стыдливую тишину.

Тишина, повисшая после ухода Эшли и Филлипа, была густой и тяжёлой, как смола. Её нарушил только завывающий ветер и сдавленное, яростное дыхание Джеймса. Он всё ещё не мог прийти в себя, его щёки пылали, а кулаки были сжаты до белизны в костяшках.

- Ну и чёрт с ней! - выкрикнул он наконец, с силой пнув ком снега. Тот разлетелся белой пылью. - И с ним тоже! Нашёлся рыцарь на печальном образе! Из-за какой-то стервы, которая только и умеет, что языком молоть… -

Он не видел, как изменилось лицо Сириуса. Как исчезла с него привычная маска циничного безразличия, обнажив что-то первобытное и опасное. Сириус стоял неподвижно, но всё его тело было напряжено, как у зверя перед прыжком.

- …да она просто сука взбесившаяся! - продолжал изливать ядовитую желчь Джеймс, обращаясь больше к самому себе, чем к другим. - Все Блэки такие! Шляются, где попало, с кем попало, а потом строят из себя… -

Он не успел договорить.

Сириус двинулся с места с такой резкостью, что Марлин вздрогнула и отшатнулась. Не было никакого предупреждения, никакой угрозы - только сжатая в кулак перчатка, описавшая короткую, сокрушительную дугу.

Удар пришёлся Джеймсу в скулу, с глухим, костяным щелчком. Тот отшатнулся, пошатнулся и рухнул на колени в снег, больше от неожиданности, чем от силы удара. Он сидел, широко раскрыв глаза, и трогал пальцами быстро краснеющую кожу на лице. В его взгляде читалось не столько боль, сколько абсолютное, всепоглощающее недоумение.

Сириус стоял над ним, тяжело дыша. Его собственное лицо было бледным и искажённым холодной яростью.

- Никогда, - прошипел он, и его голос, низкий и хриплый, был полон такой ненависти, что Питер испуганно отпрянул за спину Римуса. - Никогда, слышишь меня, Сохатый? Никогда не смей так говорить о моей сестре. -

Джеймс, наконец придя в себя, попытался вскочить.

- Да она сама!.. -

- Заткнись! - рыкнул Сириус, делая шаг вперёд. Его тень накрыла Джеймса. - Ты хоть слово ещё скажешь - и я выбью тебе все зубы. Она моя кровь. Понял? Моя. И если у неё хватило ума и смелости послать к чёрту всех нас, включая меня, - значит, для этого были веские причины. А твоё мнение о том, с кем она «шляется», меня, блять, не интересует. Вообще. Ты можешь говорить плохо обо мне, мне до этого с высокой колокольни, но не про мою сестру. -

Лили замерла, прижав руку ко рту. Марлин смотрела на Сириуса с новым, незнакомным выражением - в её глазах читался шок и… странное одобрение. Римус молча наблюдал, его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась глубокая усталость от всей этой бесконечной глупости.

Джеймс поднялся, отряхивая снег с коленей. На его лице играли противоречивые эмоции - обида, злость, стыд. Он посмотрел на Сириуса, на его сжатые кулаки, на глаза, в которых всё ещё бушевала буря.

- Ладно, - хрипло выдохнул он, отводя взгляд. - Ладно, Бродяга. Я понял. Перегнул. -

- Не «перегнул», а повёл себя как последний мудак, - безжалостно поправил его Сириус. Его ярость пошла на убыль, сменившись ледяным презрением. - Извинишься перед ней. Перед обеими. -

Джеймс мрачно кивнул, потирая ушибленную щёку.

- Ага. Как-нибудь. -

- Не как-нибудь. Лично. И внятно. - Сириус повернулся к остальным. Его взгляд скользнул по их потрёпанным лицам. - Шоу окончено. Разбегаемся. -

Он не стал ждать ответа. Развернулся и зашагал прочь, в сторону замка, его тёмный плащ развевался на пронизывающем ветру. Он уходил один, оставляя за собой гнетущее молчание и щемящее чувство стыда, что висело в воздухе гуще снежной пыли.

Питер первый нарушил тишину, всхлипнув.

- Он…он его ударил… Сириус ударил Джеймса… -

- Он был прав, - неожиданно твёрдо сказала Лили. Её зелёные глаза горели. - Ты был ужасен, Джеймс. Абсолютно ужасен. -

Джеймс ничего не ответил. Он просто стоял, опустив голову, и смотрел на снег, как будто надеялся, что тот разверзнется и поглотит его вместе с его глупостью, обидой и внезапно нахлынувшим, горьким стыдом.

***

Астрономическая башня была единственным местом, где воздух оставался кристально чистым, не испорченным ни людскими страстями, ни запахом старого камня подземелий. Здесь пахло только холодом, звёздами и бесконечностью. Эшли сидела на широком подоконнике, прислонившись спиной к холодному стеклу, и водила угольным карандашом по листу плотной бумаги. Рисовала она редко - это занятие казалось ей слишком бесполезным, слишком откровенным. Но сегодня пальцы сами искали выход тому напряжению, что сжимало её изнутри стальными тисками.

На бумаге рождался Хогвартс - не величественный и грозный, а какой-то хрупкий и печальный, утопающий в снегах, с тёмными проёмами окон, из которых не струился тёплый свет, а зияла пустота. Она выводила линии башен, и каждая из них была похожа на ледяную иглу, вонзённую в небо.

Шаги на винтовой лестнице были тяжёлыми, неуверенными. Она узнала их сразу - с той самой долей раздражения и усталости, с какой узнают неизбежное. Она не обернулась, лишь сильнее нажала на карандаш, выводя контур Запретного леса.

Сириус появился в проёме как призрак - бледный, растрёпанный, с тёмным пятном под скулой, где, видимо, тоже успел схватить. Он остановился поодаль, словно не решаясь нарушить границы её пространства.

- Эш, - его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо.

Она не ответила. Продолжала рисовать, делая вид, что полностью поглощена работой. Воздух между ними натянулся, как струна.

- Я поговорил с Поттером, - начал он снова, с усилием выдавливая из себя слова. Она почувствовала, как он ждёт её реакции - взгляда, кивка, хоть чего-то. Но она лишь провела резкую линию, обозначая край крыши.

- Я его ударил, - выпалил он наконец, словно признаваясь в чём-то постыдном.

Уголок её рта дёрнулся. Не улыбка, а нечто похожее на гримасу презрения. Наконец она подняла на него глаза. Холодные, безразличные, почти стеклянные.

- И что? - её голос был ровным, плоским, лишённым всяких интонаций. - Теперь я должна аплодировать? Бросаться тебе на шею? Писать оды в честь великого защитника семейной чести? -

Сириус отшатнулся, словно от удара. Его собственное напряжение начало сменяться обидой и тревогой.

- Эш, что с тобой? - он сделал шаг вперёд, его лицо исказилось недоумением. - Я за тебя заступился! Он о тебя гадости говорил, а я… -

- Я сама прекрасно могу за себя постоять! - её голос резко взвился, сорвавшись на презрительную высокую ноту. - Мне не нужен твой рыцарский жест, Сириус! Не нужна эта… эта дешёвая маскулинность, которую вы тут все друг перед другом пытаетесь изобразить! Ты ударил своего лучшего друга. Из-за чего? Из-за того, что он назвал вещи своими именами? -

Он замер, поражённый. Его глаза бегали по её лицу, пытаясь найти в нём хоть что-то знакомое, какую-то трещину в этом ледяном саркофаге.

- Какими именами? - прошептал он. - Что он сказал-то? -

- А что? Ты и сам не помнишь? - она язвительно рассмеялась, коротко и сухо. - Просто ринулся в бой, защищая сестричку? Какой благородный порыв! Жаль, что на самом деле ты защищал не меня, а своё уязвлённое эго. Потому что если кто-то смеет критиковать твою кровь - это бьёт и по тебе. Это так по-блэковски, не находишь? -

- Эшли, прекрати, - голос его дрогнул, в нём зазвучала настоящая боль. - Я не для этого пришёл. Я хотел… я думал, ты… -

- Что я что? Обрадуюсь? - она перебила его, вставая. Бумага упала на пол, угольный Хогвартс разбился. - Что мы будем вместе плеваться в его сторону и считать, что всё теперь хорошо? Вы все… вы все идиоты! Совершенно умалишённые! Вы живёте в каком-то своём мире, где всё решается кулаками и дурацкими выходками! Где нет место ни для чьих чувств, кроме ваших собственных! Где можно ткнуть человека в его больное место и считать это остроумной шуткой! -

Она говорила с ним впервые на таком уровне ненависти. Это была не просто злость, это был выплеск всего того яда, что копился в ней годами - и за сегодняшний день, и за все прошлые годы одиночества и вынужденной холодности.

Сириус слушал, и его лицо постепенно становилось каменным. Обида и тревога уступали место своей собственной, дикой и неуправляемой ярости.

- Да? - его голос стал низким и опасным. - А ты кто такая, чтобы нас судить, а? Принцесса в башне из слоновой кости? Которая смотрит на всех свысока? Которая считает, что она умнее и чище всех? Которая позволяет себе дружить только с теми, кто соответствует её высочайшим стандартам? -

- По крайней мере, я не притворяюсь! - крикнула она в ответ. - Я не ношу маску весёлого балагура, чтобы скрыть то, что у меня внутри на самом деле! -

- А что у тебя внутри, Эшли? - он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли нос к носу. - Кроме злобы и высокомерия? Кроме твоего блестящего ума, который ты тыкаешь в людей, как шило? Может, там вообще ничего нет? Одна большая, пустая чёрная дыра, как у всех Блэков! -

Она отпрянула, словно он её ударил по-настоящему. Её собственное дыхание перехватило. В глазах на секунду мелькнула неподдельная боль, но она тут же погасла, затопленная новой волной гнева.

- Выходит, - прошипела она, - Джеймс был прав. Мы все одинаковые. Что я, что ты. Что все мы. Просто гнилая кровь, которая тянется ко дну и тянет за собой всех, кто посмел приблизиться. -

Он смотрел на неё несколько секунд, и в его взгляде было что-то окончательно сломленное. Вся его ярость куда-то ушла, оставив после себя лишь горькое разочарование и пустоту.

- Знаешь что, - сказал он тихо, почти спокойно. - Иди ты к чёрту, сестрёнка. Оставайся тут со своим величием и своей тоской. Я больше не буду мешать. -

Он развернулся и пошёл к лестнице. Его шаги были быстрыми и тяжёлыми. Он не оглянулся.

Эшли осталась стоять одна посреди башни. Дрожащими руками она подняла с пола свой рисунок. Хогвартс на нём был испорчен - через всю башню шла глубокая, чёрная царапина, похожая на шрам. Или на трещину.

Она скомкала листок и швырнула его в угол. Потом схватила со стола всю пачку карандашей и с силой запустила ей вслед уходящему брату. Дерево треснуло о каменную кладку, рассыпаясь цветной щепой.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Она стояла, прижавшись лбом к ледяному стеклу, и смотрела в тёмное, усыпанное звёздами небо. А внутри у неё всё кричало. Кричало от боли, от одиночества, от страшной, непоправимой ошибки, которую она только что совершила, оттолкнув единственного человека, который всегда, всегда был на её стороне.

Но она не позволила себе ни звука. Она лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. И продолжала смотреть в ночь - холодная, идеальная и абсолютно одна.

6. Бумажные самолетики.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Halsey - Ghost

- Sleeping At Last - Saturn

- Billie Eilish - everything i wanted

_______________________________________________

Утро следующего дня ворвалось в спальню слизеринок холодным серым светом, не сулящим ничего хорошего. Эшли проснулась раньше других, с ощущением тяжёлого свинцового шара под рёбрами. Воспоминания о вчерашнем вечере на башне накатили мгновенно, ясные и острые, как осколки стекла. Она сжала веки, пытаясь отогнать их, но бесполезно - каждый её собственный ядовитый выпад, каждое слово Сириуса отдавались в ней глухой, стыдной болью.

Она встала и стала одеваться с привычной, почти механической точностью. Каждое движение было выверенным, лишённым малейшего намёка на суету. Она заплела волосы в тугую, безупречную косу, скрыв под ней все следы ночного беспокойства. Лицо в зеркале было бледным маской, глаза - двумя кусками льда. Идеальная слизеринка. Безупречное оружие. Сегодня ей нужно было быть именно такой.

В общей гостиной было непривычно тихо. Несколько старшекурсников вполголоса обсуждали предстоящие экзамены, но большинство ещё не спустились. Эшли заняла своё обычное кресло в углу, уставившись в огонь в камине, но не видя его. Она чувствовала, как стены подземелья смыкаются вокруг, как привычная прохлада пропитывает её кожу, замораживая всё внутри.

Вскоре появилась Розетта. Она выглядела помятой и несчастной. Её обычно взъерошенные каштановые кудри сегодня висели безжизненными прядями, а глаза были припухшими. Она молча плюхнулась в кресло напротив *

Эшли, свернулась калачиком и уставилась в ту же точку в камине. От неё исходила волна такого же мрачного отчаяния, только менее контролируемого, более живого.

- Ты тоже? - хрипло спросила она наконец, не глядя на Эшли.

Эшли лишь кивнула, не удостоив подругу взглядом. Разговоры были лишними. Всё и так было понятно.

Они молча пошли в Большой зал. Их молчание было тяжёлым, звенящим, притягивающим любопытные взгляды однокурсников.

Они сели рядом. Эшли взяла яблоко и принялась резать его на идеально ровные, тонкие дольки, не притрагиваясь к остальной еде. Розетта безучастно ковыряла ложкой овсянку.

К ним через несколько минут подсел Регулус. Он бросил на сестру тревожный взгляд, почуяв неладное, но промолчал, уткнувшись в тарелку. За столом Слизерина царила своя, особая атмосфера - не гриффиндорский шум и не когтевранская оживлённая болтовня, а тихое, размеренное гудение, прерываемое лишь звоном приборов. Сегодня тишина была особенно гнетущей.

Эшли чувствовала каждый мускул на своем лице, застывший в бесстрастном выражении. Она видела краем глаза, как Розетта вздрагивает от каждого слишком громкого звука. Они были двумя островами молчаливого страдания в море безразличного или злорадствующего окружения.

Именно в этот момент со стороны входа в зал поднялся шум. Появились мародёры.

Они входили не своей обычной разудалой гурьбой, а какой-то разрозненной, понурой группой. Первым шёл Джеймс, с огромным синяком во всю щёку и мрачным видом. За ним, отставая, брел Питер, нервно озираясь. Римус шёл сбоку, его лицо было усталым и озабоченным.

И последним Сириус.

Он был темнее и мрачнее грозовой тучи. Его чёрные волосы были сбиты набок, словно он всю ночь водил по ним рукой. Взгляд, обычно такой насмешливый и живой, был устремлён в пол, но в его позе, в сцепленных челюстях читалась такая концентрация ярости и обиды, что воздух вокруг него, казалось, искрил.

Они направлялись к своему столу, и их путь пролегал как раз мимо слизеринского.

Эшли почувствовала, как всё её тело напряглось. Она не подняла глаз, продолжая с безупречным равнодушием размешивать ложечкой нетронутый чай. Но она видела его. Видела каждое его движение.

Сириус прошёл, не обернувшись, не взглянув в её сторону. Он вёл себя так, будто её не существовало вовсе. Будто на её месте был пустой воздух.

И тогда она сама подняла на него глаза. Медленно, с холодным, оценивающим презрением истинной Блэк. Она окинула его с ног до головы этим взглядом - взглядом, который они с детства учились переносить от матери, - взглядом, в котором читалось одно: «Ты - ничто. Ты - пыль. Ты недостоин даже моего внимания».

Он не увидел этого взгляда. Он уже прошёл. Но его спину, его ссутулившиеся плечи она видела отлично.

Розетта, наблюдавшая эту безмолвную сцену, тихо выдохнула и снова уткнулась в свою овсянку, словно желая провалиться сквозь землю.

Завтрак продолжался в том же ледяном ключе. Когда чашки были осушены, Эшли отодвинула свою тарелку и поднялась. Розетта и Регулус почти синхронно последовали её примеру.

Они вышли из-за стола и направились к выходу из зал. И вот, у самых дверей, их пути снова пересеклись с мародёрами, которые, похоже, тоже решили ретироваться. На этот раз Сириус шёл первым. Их взгляды встретились на секунду. В его чёрных глазах мелькнуло что-то дикое, раненое, прежде чем он с силой отвёл глаза и грубо прошёл мимо, задев её плечом. Он даже не извинился.

Эшли не пошатнулась. Она лишь ещё выше подняла подбородок и вышла в прохладный коридор.

Тишина за их тремя отступающими спинами была оглушительной. Они прошли несколько метров, прежде чем Регулус, не выдержав, тихо спросил:

- Вы что, поссорились? С Сириусом? -

Эшли шла, глядя прямо перед собой. Её голос, когда она наконец заговорила, был ровным и безжизненным, как диктовка скучного отчёта.

- Он пришёл ко мне вчера вечером на Астрономическую башню, чтобы сообщить, что ударил Поттера за оскорбления в мой адрес. Я не оценила его рыцарский порыв. В ходе дискуссии я назвала его и всех его друзей идиотами и умалишёнными. Он, в свою очередь, выразил мнение, что я ничем не лучше остальных Блэков и что внутри у меня пустая чёрная дыра. В итоге он послал меня к чёрту и удалился. Всё. -

Она произнесла это без единой эмоции, словно пересказывала сюжет прочитанной в учебнике истории. Розетта слушала, широко раскрыв глаза, её собственные проблемы на мгновение померкли перед этим ледяным рассказом.

Регулус побледнел. Он смотрел на сестру с немым ужасом.

- Но… -

- Он сделал свой выбор, - холодно перебила Эшли, ускоряя шаг. - Я сделала свой. Теперь у нас нет ничего общего, как и полагается. Мама была права. -

Она свернула в сторону класса зельеварения, оставив их двоих стоять в коридоре в полном смятении. Её спина была прямой, походка - уверенной. Со стороны она выглядела абсолютно непоколебимой.

Но внутри этот самый шар свинца становился всё тяжелее и тяжелее, грозя раздавить её своей бессмысленной, невыносимой тяжестью.

День тянулся мучительно медленно, каждый урок ощущался вечностью. На зельеварении Слизнорт хвалил её безупречно прозрачное «Зелье правды», но слова профессора доносились до Эшли как сквозь толщу воды - приглушённо и бессмысленно. Она механически записывала инструкции, её почерк оставался идеально ровным, но ум был пуст. Она чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Снейпа, сидевшего напротив. Он, казалось, чувствовал её смятение, как акула чувствует кровь в воде, но промолчал, ограничившись едва заметной усмешкой.

На трансфигурации МакГонагалл она первой превратила сову в изящный бинокль, но не ощутила и тени удовлетворения. Профессор кивнула ей с привычной скупой похвалой, но её острый взгляд задержался на лице Эшли чуть дольше обычного. Казалось, ничего не ускользало от всевидящего глаза МакГонагалл.

После уроков она не пошла в библиотеку. Мысль о том, чтобы сидеть в тишине наедине со своими мыслями, была невыносима. Вместо этого она направилась в пустой класс на третьем этаже, тот самый, где когда-то спасали Джеймса от золотого песка. Там было пыльно, пахло старой магией и забвением.

Она села на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу, и закрыла глаза. В ушах снова зазвучали её собственные слова, брошенные Сириусу: «…идиоты… умалишённые… пустая чёрная дыра…» И его в ответ: «…иди ты к чёрту…»

Она сгребла пальцами волосы у висков, сжимая их так, что в глазах потемнело. Зачем? Зачем она это сказала? Из-за Розетты? Из-за обидных слов Джеймса? Нет. Это было глубже. Это была та самая ярость, что копилась годами - ярость на него самого. За его свободу, за его способность быть таким, какой он есть, за его друзей, за его беспечность, которой у неё никогда не было и, скорее всего, не будет. За то, что он мог позволить себе такую роскошь, как ссора и примирение, в то время как её мир был выстроен из хрупкого стекла, и один неверный шаг мог разрушить всё.

Вдруг дверь в класс скрипнула. Эшли вздрогнула и резко выпрямилась, мгновенно надевая маску безразличия. На пороге стояла Розетта. Она выглядела не лучше, чем утром, но в её глазах появилась твёрдая решимость.

- Я везде тебя искала, - заявила она, закрывая за собой дверь. - Регулус сказал, что ты, скорее всего, тут. -

Эшли не ответила, лишь подняла бровь, вопрошая:

- И что? -

Розетта вздохнула и прислонилась к косяку.

- Слушай, насчёт вчерашнего… Спасибо, что заступилась. Хотя, честно говоря, мне до сих пор стыдно, что из-за меня всё так вышло. -

- Это вышло не из-за тебя, - холодно возразила Эшли. - Это вышло потому, что Поттер невоспитанный хам, а Сириус… - Она запнулась, не в силах договорить.

- …а твой брат - упрямый осёл с обострённым чувством справедливости, который полез в драку, не разобравшись, - закончила за неё Розетта. - Да, я знаю. Общалась с ним. -

Эшли удивлённо посмотрела на неё.

- Когда? -

- Только что. Подкараулила его, когда он выходил из оранжереи. Сказала, что он болван, что я сама могла дать отпор Поттеру, и что он не должен был лезть. А ещё сказала, что он неправ насчёт тебя. - Розетта помолчала, глядя на свои ботинки. - Он… он не стал спорить. Просто стоял и слушал. Выглядел… подавленным. -

Эшли отвернулась к окну. В груди что-то болезненно сжалось.

- Его проблемы меня больше не касаются. -

- Эшли, - голос Розетты стал мягче. - Он твой брат. Вы друг без друга… вы как два сапога без пары. Нелепые и несчастные. -

- Мы не сапоги, Розетта, - резко сказала Эшли. - Мы два разных человека, которые по воле судьбы оказались связаны кровью. И иногда кровь - это не связь, а проклятие. -

Она соскочила с подоконника и направилась к выходу. Ей нужно было остаться одной. Разобраться в этом хаосе чувств.

- Подожди! - Розетта преградила ей путь. - Я ещё не всё сказала. Я говорила и с Филлипом. -

Это заставило Эшли замедлить шаг.

- И? -

- И он извинился. За то, что не вступился. Говорит, растерялся. Что он… - она закатила глаза, - что он не хотел усугублять ситуацию. В общем, он тоже чувствует себя виноватым и просил передать тебе извинения. Лично он не решается. -

Эшли фыркнула. Звук получился резким и неэлегантным.

- Прекрасно. Теперь у нас тут круговая порука из вины и извинений. Как мило. -

Она обошла Розетту и вышла в коридор, оставив подругу в одиночестве в пыльном классе.

Вечером она снова оказалась на Астрономической башне. Небо было ясным, усыпанным бриллиантами звёзд. Воздух обжигал лёгкие. Она стояла у парапета и смотрела вниз, на тёмные очертания замка, и думала о том, как всё сложно и как всё просто одновременно. Можно было сделать шаг. Найти Сириуса. Сказать… а что сказать? Извиниться? Но она не была уверена, что сожалеет о сказанном. Признать, что была не права? Но она была права в главном - они и правда вели себя как идиоты.

Вдруг она услышала сзади сдержанный кашель. Обернувшись, она увидела Римуса Люпина. Он стоял в нескольких шагах, закутавшись в поношенный плащ, его лицо в лунном свете казалось ещё более бледным и усталым, чем обычно.

- Эшли, - произнёс он тихо. - Я не хотел тебя беспокоить. Просто… хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. -

Она молчала, оценивая его. Он был не из тех, кто лезет без приглашения.

- Со мной всё всегда в порядке, Люпин, - наконец ответила она, поворачиваясь спиной к нему и снова глядя на звёзды. - Это с твоими друзьями что-то не так. -

Он не ушёл. Прислонился к каменной стене рядом с ней.

- Сириус не в себе. Не ест, не разговаривает. Просто сидит в углу и смотрит в стену. Для него это… несвойственно. -

- Может, это ему на пользу. Заставит задуматься о своих поступках. -

Римус вздохнул.

- Знаешь, иногда самые сильные удары мы наносим тем, кого любим больше всего. Потому что только они знают, куда бить, чтобы было больнее всего. -

Эшли сжала перила так, что костяшки побелели.

- Это поэтично. Но не имеет ко мне никакого отношения. -

- Имеет, - мягко настаивал он. - Я видел, как вы смотрите друг на друга. Вы две стороны одной медали. И когда вы сталкиваетесь, это больно. Но это не значит, что вы должны отворачиваться друг от друга. -

Она резко обернулась к нему. В её глазах горел холодный огонь.

- Ты пришёл сюда от его имени? Умолять меня о прощении? -

- Нет, - он покачал головой, и его глаза были полны печали, но не упрёка. - Я пришёл сюда от своего имени. Потому что мне больно видеть, как страдают двое моих друзей. И потому что я знаю, что такое терять тех, кто тебе дорог. И знаю, что лучше вовремя протянуть руку, чем потом всю жизнь жалеть об упущенном шансе. -

Он оттолкнулся от стены.

- Думай, что хочешь. Я сказал всё, что хотел. -

Он ушёл так же тихо, как и появился, оставив её наедине с её мыслями, которые теперь неслись с бешеной скоростью. Его слова задели что-то глубокое внутри, какую-то потаённую, больную струну.

Она осталась одна под холодными звёздами, и впервые за долгое время её идеальная, выстроенная защита дала трещину. Сквозь неё пробивалось осознание простой и страшной истины: возможно, она была не права. Не в том, что защищала Розетту, а в том, как она обрушила всю свою накопленную ярость на того, кто меньше всего этого заслуживал.

И это осознание было страшнее любой ссоры.

***

Гриффиндорская гостиная вечером того дня напоминала поле после битвы, на котором уцелевшие боялись сделать лишний звук. Обычный хаос и гомон сменились гнетущей, настороженной тишиной. Причиной был Сириус.

Он не сидел в своём обычном кресле у камина. Он метался по комнате, как дикий зверь в клетке - от окна к двери, от двери к камину. Его движения были резкими, порывистыми, полными невыплеснутой энергии. Воздух вокруг него буквально трещал от напряжения. Он не говорил ни слова, но его молчание было громче любого крика. Оно было тяжёлым, ядовитым, насыщенным такой немой яростью, что даже Джеймс, обычно не ведающий страха, предпочитал отсиживаться в дальнем углу, мрачно потирая свой цветущий синяк.

Питер вообще старался стать невидимкой, забившись в самое глубокое кресло и уткнувшись в книгу, которую держал вверх ногами. Лили и Марлин перешёптывались у лестницы, бросая на Сириуса тревожные взгляды.

Только Римус сохранял видимость спокойствия, сидя в своём кресле и пытаясь читать, но его взгляд раз за разом возвращался к другу, а пальцы нервно перебирали страницы.

Внутри Сириуса бушевала буря, по сравнению с которой любая магическая непогода показалась бы лёгким бризом. Слова Эшли, её холодный, презрительный взгляд - всё это крутилось в его голове на бесконечном повторе, каждый раз вонзаясь в самое сердце новым ледяным лезвием.

«…идиоты… умалишённые…» «…пустая чёрная дыра…» «…ты не лучше остальных Блэков…»

Он сам сказал это. Он швырнул ей в лицо эти слова, желая задеть, причинить боль - такую же невыносимую, какую причинили ему её собственные слова. И теперь он сгорал от стыда и ярости. От ярости на неё, на себя, на Поттера, на весь этот ёбаный мир, который всегда пытался их растащить по разные стороны баррикад.

Но хуже всего было другое. Глубоко под всеми этими эмоциями, под гневом и обидой, сидело щемящее, детское понимание: они с Эшли никогда так сильно не ругались. Никогда. Они могли спорить, злиться друг на друга, даже ненавидеть на короткие мгновения, но между ними всегда оставалась незримая нить - понимание того, что они против всех. Двое против всего их проклятого рода, против лицемерных правил, против всего этого гнилого общества.

Она была его сестрой. Его единственным настоящим союзником в том аду, который они называли домом. Она была тем, кто понимал его без слов, кто знал все его страхи и слабости, кто видел его настоящим - не тем весёлым балагуром Бродягой, каким он казался другим, а тем испуганным, яростным мальчишкой, который ненавидел своё наследие.

И теперь он чувствовал, как эта нить натянулась до предела и вот-вот порвётся. И от этой мысли ему становилось физически плохо. В горле стоял ком, в груди всё сжималось, и ему хотелось крушить всё вокруг, лишь бы заглушить этот внутренний вой отчаяния.

- Чёрт возьми, Сириус, сядь уже, а? - не выдержал наконец Джеймс, отрываясь от созерцания своего синяка. - Ты ходишь тут, как привидение, всех напрягаешь. Выругались с сестрой, бывает. Помиретесь. -

Это была неправильная фраза. Совершенно неправильная.

Сириус замер на середине комнаты и медленно повернулся к Джеймсу. Его лицо было искажено такой первобытной ненавистью, что Питер испуганно вскрикнул.

- Бывает? - голос Сириуса прозвучал тихо, но в нём слышался скрежет камней. - Бывает!? Ты, конечно, эксперт, да, Сохатый? У тебя, я слышал, сестра есть? Та, идеальная, что на всех семейных портретах улыбается? Вы тоже «ругаетесь»? Она тоже говорит тебе, что ты - ошибка природы? Что ты опозорил семью? Что ты - ничтожество, которое пытается прикрыть свою пустоту дурацкими выходками? -

Джеймс открыл рот, чтобы ответить что-то, но Сириус не дал ему и слова сказать.

- Молчи! - он рванулся вперёд, и Римус инстинктивно встал, готовый встать между ними. - Ты ничего не понимаешь! Ни-че-го! Для тебя это очередная драма, очередное приключение! Поссорился - помирился! Для нас… для нас это… -

Он запнулся, сжимая кулаки. Глаза его блестели лихорадочным блеском.

- Она - единственный человек, который всегда был на моей стороне. Всегда. Даже когда я был неправ. Даже когда я всё портил. Она никогда не предавала меня. Никогда. А я… - Его голос сорвался. - А я назвал её такой же, как все они. Я сравнил её с моей матерью. -

В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Джеймс понял всю глубину произошедшего. Сравнить Эшли с Вальбургой Блэк было хуже любого оскорбления. Это было святотатство.

Сириус с силой провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, а может быть, и слёзы ярости.

- И знаешь что? - он снова заговорил, но теперь его голос был хриплым и усталым. - Она была права. Насчёт всего. Мы и правда ведём себя как идиоты. Как стадо баранов, которое бежит туда, куда бегут все, и бодается с теми, с кем положено бодаться. Мы построили свой маленький мирок со своими правилами и решили, что мы крутые. А на самом деле мы просто… дети. Испуганные дети, которые играют в опасные игры. -

Он посмотрел на своих друзей - на Джеймса с его распухшей щекой, на перепуганного Питера, на серьёзного Римуса, на Лили и Марлин, замерших у лестницы.

- А она… она всегда была взрослее всех нас. И умнее. И сильнее. И я… я своим тупым эго её оттолкнул. Окончательно. -

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, побрёл к спальням. Его плечи были ссутулены, и со спины он выглядел не непобедимым Бродягой, а сломленным, несчастным мальчишкой.

Дверь в спальню захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

В гостиной ещё несколько минут царила полная тишина. Никто не знал, что сказать. Даже Джеймс молчал, уставившись в пол, на его лице читалось неподдельное раскаяние.

Римус первый нарушил молчание, тихо вздохнув.

- Вам надо было просто оставить его в покое. -

Но было уже поздно. Буря, что бушевала в Сириусе, вырвалась наружу и оставила после себя лишь тихие, горькие обломки. И самое страшное было в том, что все теперь понимали - помирить их будет не так-то просто. Потому что когда рушится самый крепкий в мире союз, обломки разлетаются очень и очень далеко.

Тишина в гриффиндорской гостиной после ухода Сириуса была густой, тягучей, как застывающая патока. Даже огонь в камине, обычно весело потрескивавший, казалось, горел тише, приглушенно, словно боясь нарушить всеобщее оцепенение.

Джеймс первым нарушил молчание. Он с силой ткнул пальцем в свой цветущий синяк, поморщился и пробормотал в пол:

- Ну и ладно. Обойдёмся и без её величества. Стоило из-за такой ерунды раздувать… -

- Сохатый, - голос Римуса прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Поттер мгновенно замолчал. - Ещё одно слово, и я лично доведу до ума то, что начал Сириус. Понятно? -

Джеймс отвёл взгляд, снова уставившись в узор на ковре. Он был не трусом, но холодная ярость в голосе обычно спокойного Римуса подействовала на него сильнее, чем любая истерика Сириуса.

Римус отложил книгу, которую всё это время безуспешно пытался читать, и подошёл к окну. За стеклом бушевала метель, белая пелена скрывала замок и горы, превращая мир в хаотичное месиво из снега и ветра. Таким же хаосом, подумал он, сейчас полны души двух самых важных для него людей. И он чувствовал себя абсолютно беспомощным.

- Она ведь не полностью права, - тихо, почти шёпотом, сказала Лили, подходя к нему. - Да, Джеймс вёл себя отвратительно. Да, Сириус полез в драку сгоряча. Но то, что она сказала ему… это было жестоко. Как будто она целилась точно в больное место. -

- Она всегда целится точно, - так же тихо ответил Римус, не отрывая взгляда от метели. - Это её дар и её проклятие. Она видит слабость. И умеет её использовать. Даже против тех, кого любит. -

- А она его вообще любит? - в голосе Лили прозвучало сомнение.

Римус наконец повернулся к ней. Его лицо было усталым, но в глазах горела твёрдая уверенность.

- Сильнее, чем кого бы то ни было. Именно поэтому ей больно. И именно поэтому она ранила его так сильно. Мы всегда причиняем самую сильную боль тем, кто нам дороже всего. Потому что только они знают, где наши самые уязвимые точки. -

Он вздохнул и провёл рукой по лицу.

- И сейчас они оба сидят по разным углам этого замка и перемалывают внутри одну и ту же боль. И оба слишком горды, чтобы сделать первый шаг. -

- Кто-то же должен его сделать, - упрямо сказала Лили. - Иначе они так и останутся врагами. А они… они не должны быть врагами. -

Римус горько усмехнулся.

- Ты предлагаешь мне выступить в роли миротворца? Между Блэком и Блэком? Это всё равно что пытаться примирить двух скорпионов в одной банке. Шансы на успех стремятся к нулю. -

- Но ты попробуешь, - это было не вопрос, а констатация факта. Лили смотрела на него с непоколебимой верой. - Потому что ты не можешь смотреть на страдания друзей. -

Он ничего не ответил. Просто снова повернулся к окну, к бушующей за ним тьме. Она была права. Он попробует. Даже если это будет самой безнадёжной затеей в его жизни.

***

Тем временем в подземелье Слизерина царила своя, особенная атмосфера ледяного спокойствия. Эшли сидела в своём кресле у камина (искусственное пламя давало свет, но не тепло) и с видом полнейшего безразличия просматривала конспекты по защите от тёмных искусств. Со стороны она казалась абсолютно невозмутимой, эталоном слизеринского хладнокровия.

Но внутри всё было иначе. Слова, брошенные Сириусу, жгли её изнутри, как раскалённые угли. Она мысленно возвращалась к ним снова и снова, перебирая каждую фразу, каждый взгляд, и с ужасом понимала, что большая часть сказанного была чистейшей правдой. Они и правда вели себя как идиоты. Как стадо баранов, следующих за самым громким блеянием. И её брат, её умный, язвительный, бунтующий Сириус, был их вожаком.

Но была и другая правда - та, что вырвалась у него в ответ. Правда о ней самой. О той пустоте, что она так тщательно скрывала под маской совершенства. И эта правда ранила куда больнее.

К ней подсела Розетта. Она уже час безуспешно пыталась завести светскую беседу с однокурсниками, но её обычная болтливость куда-то испарилась. Теперь она просто сидела рядом, молча подбрасывая в камин смятые клочки пергамента - черновики писем, которые она так и не решилась отправить.

- Он извинился, - наконец выдохнула она, не глядя на Эшли. - Филлип. Принёс мне утром шоколадную лягушку и сказал, что ведёт себя как тряпка. Я сказала, что он не тряпка, а просто… Филлип. И что мне его… жалко. - Она сморщила нос, будто слово «жалко» имело противный вкус. - Мерлин, я ужасный человек. Он пытался быть милым, а я его чуть не съела. -

Эшли не подняла глаз от пергамента.

- Сочувствие - не твоя сильная сторона, Найтли. Ты создана для атаки, а не для защиты. -

- А ты создана для того, чтобы всех вокруг резать своей правдой-маткой, - парировала Розетта беззлобно. - Но даже у холодного оружия бывает ножны. Тебе бы не помешали. -

Эшли наконец посмотрела на подругу. В её взгляде не было ни злости, ни укора - лишь усталое понимание.

- Ножны - это укрытие. А любое укрытие рано или поздно становится клеткой. Я уже в одной клетке. Не хочу забираться в другую. -

Розетта хмыкнула.

- Глубокомысленно. Прямо как в тех дурацких стихах, что ты читаешь. Ладно, не буду тебе мозг пудрить. Просто знай… - она запнулась, подбирая слова. - Если захочешь потрындеть… или просто помолчать с кем-то рядом… я тут. Я, конечно, не заменю тебе брата-переростка, но хоть кто-то. -

Она вскочила и, не дожидаясь ответа, скрылась в спальнях, оставив Эшли наедине с искусственным пламенем и своими мыслями.

Эшли снова уткнулась в конспекты, но буквы расплывались перед глазами. Фраза «хоть кто-то» отзывалась в ней тихим, щемящим эхом. Она всегда была одна. Даже среди людей. Даже с Сириусом. Она носила своё одиночество как панцирь, и он защищал её. Но сейчас этот панцирь давил на плечи невыносимой тяжестью.

***

На следующее утро за завтраком в Большом зале напряжение можно было резать ножом. Мародёры сидели за своим столом угрюмой и молчаливой гурьбой. Сириус, бледный и мрачный, уставился в тарелку, не притрагиваясь к еде. Джеймс ел с преувеличенным аппетитом, но избегал смотреть в сторону слизеринского стола. Римус был погружён в чтение, а Питер нервно перебирал скатерть.

За столом Слизерина царило своё напряжение. Эшли демонстративно спокойно беседовала с Терабитом о свойствах яда акромантула, но каждый её нерв был натянут как струна. Она чувствовала на себе взгляды - любопытные, злорадные, осуждающие. Новость о их ссоре с братом, похоже, уже разнеслась по всему замку.

Именно в этот момент дверь в зал распахнулась, и на пороге появился профессор Дамблдор. Он не часто появлялся на завтраках, и его появление сразу привлекло всеобщее внимание. Директор прошёл к своему месту во главе стола, но не сел. Он обвёл зал своим проницательным взглядом, и странным образом ему удалось встретиться глазами практически с каждым - и с Эшли, и с Сириусом, и с Римусом.

- Доброе утро, - произнёс он своим спокойным, мелодичным голосом, который, тем не менее, был слышен в самом дальнем углу зала. - Прежде чем вы погрузитесь в пучину знаний, которую наши уважаемые профессора приготовили для вас на сегодня, я хотел бы сказать пару слов. О силе. - Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. - Сила бывает разная. Сила кулака, сила заклинания, сила ума… Но самая редкая и самая ценная сила - это сила духа. Сила, которая позволяет нам признавать свои ошибки. Сила, которая позволяет прощать. И сила, которая позволяет протянуть руку другому - даже когда нам кажется, что мы находимся по разные стороны пропасти. -

Он помолчал, его взгляд снова скользнул по залу, задерживаясь на гриффиндорском и слизеринском столах.

- Помните, что пропасти часто существуют лишь в нашем воображении. А мосты можно построить. Было бы желание. Приятного аппетита. -

Он сел, и в зале на мгновение воцарилась тишина, а затем снова поднялся гул голосов. Но для некоторых слова директора прозвучали как прямое обращение.

Сириус поднял глаза и впервые за всё утро посмотрел через зал на сестру. Она в тот же момент подняла взгляд на него. Их взгляды встретились - два острова боли и гордости в бушующем море постороннего шума. Длилось это всего секунду. Затем Сириус резко отвёл глаза, а Эшли снова уткнулась в свою тарелку.

Но что-то уже сдвинулось. Какая-то крошечная, невидимая шестерёнка повернулась в механизме их гордыни.

После завтрака, когда все потянулись к выходам, Римус незаметно подошёл к Эшли. Она как раз собирала свои вещи, готовясь уйти на урок зельеварения.

- Эшли, - тихо произнёс он.

Она обернулась, её лицо было привычной маской безразличия.

- Люпин. Что-то нужно? -

- Мне нужно отдать тебе книгу, - сказал он, совершенно серьёзно. - Ту самую. «Гебриды». Ты так и не дочитала. И… я подумал, что тебе стоит это сделать. - Он протянул ей потрёпанный томик в тёмном переплёте.

Эшли скептически посмотрела на книгу, потом на него.

- Это что? Мирная инициатива? Ты решил воспользоваться советом Дамблдора и построить мост? -

- Нет, - честно ответил Римус. - Я просто возвращаю тебе твоё. И… может быть, там ты найдёшь ответы на вопросы, которые не задаёшь вслух. -

Она медленно взяла книгу. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его прикосновение было тёплым.

- Спасибо, - сказала она, и в её голосе впервые за два дня прозвучала не холодность, а просто усталость. - Я… подумаю. -

Она повернулась и пошла прочь, сжимая в руке книгу. Римус смотрел ей вслед с лёгкой, едва уловимой надеждой. Это был всего лишь маленький шаг. Но иногда именно с маленьких шагов начинается самый долгий путь.

А вдали, у выхода из зала, Сириус, наблюдавший за этой сценой, тихо фыркнул и отвернулся, но его сжатые кулаки понемногу начали разжиматься.

***

Вечер в библиотеке был тихим, почти священным. Воздух, густой от запаха старой бумаги, кожи переплетов и пыли, висел неподвижно, нарушаемый лишь шелестом страниц да отдаленными шагами мадам Пинс. Эшли устроилась в своем привычном углу, заваленном фолиантами по древним рунам и защитным заклинаниям. Перед ней лежала та самая книга Римуса - «Гебриды» Мэтью Арнольда. Она не читала, а просто водила пальцами по шероховатой поверхности переплета, словно пытаясь снять напряжение, копившееся в кончиках пальцев.

Слова Дамблдора, странным образом попавшие точно в цель, все еще звенели в ушах. «Самая редкая и самая ценная сила - это сила духа. Сила, которая позволяет нам признавать свои ошибки».

Ошибки. Она совершила их предостаточно. Но признать их… признать их перед Сириусом… это значило расписаться в собственной слабости. А слабость в их мире каралась мгновенно и беспощадно.

Она с силой закрыла книгу, отложила ее в сторону и потянулась за учебником по окклюменции. Лучше уж зубрить скучные мантры ментальной защиты, чем копаться в собственных чувствах. Это было безопаснее. Предсказуемее.

Именно в этот момент на край стола с легким шуршанием упал маленький, идеально сложенный бумажный самолетик. Он совершил идеальную посадку прямо на раскрытую страницу с иллюстрацией мозговых схем.

Эшли вздрогнула и насторожилась. Она огляделась по сторонам. Библиотека была почти пуста. Мадам Пинс копошилась у дальних стеллажей. Никого.

Сердце почему-то забилось чаще. Она медленно, с опаской, будто самолетик был заряжен взрывным заклятием, потянулась к нему и развернула.

Почерк был до боли знакомым - размашистым, угловатым, с бешеными росчерками, которые всегда казались криком души, загнанной в узкие линии.

«Дорогая сестрёнка-инквизитор (или там сфинкс, или как вас теперь величать?), Если ты сейчас не занята тем, что мысленно казнишь меня на плахе (справедливо, кстати), зацени сию диковинку. Старый, пыльный чудак-археолог (не Снейп, у того слюни бы просто потекли) пытался в уголке за третьим стеллажом с «Историей магии» перевести какой-то древний ужасно скучный свиток. Вид у него был такой потерянный и несчастный, будто его заставили есть вареную брюкву. Я, движимый сиюминутным порывом великодушия (да, бывает и такое, заткнись), решил помочь. Безвозмездно. То есть даром. Да, я знаю, шок. В обмен он подарил мне это. Говорит, штука древняя, бесполезная, но забавная. Я подумал… а не осчастливить ли ею самое мрачное существо в Хогвартсе? Может, хоть на секунду перестанешь хмурить свои идеальные брови. Не благодари. Твой брат-альтруист (пожалуйста, не бей). P.S.Если выбросишь - я узнаю. У меня свои источники.

P.P.S.Ладно, это Кричер. Он теперь шпионит и за тобой. Добро пожаловать в клуб.»

Записка была прикреплена булавкой к маленькому, причудливой формы камню. Он был темно-синим, почти черным, но при повороте в свете лампы в его глубине вспыхивали крошечные серебристые искорки, словно запечатанные внутри звезды.

Эшли перечитала записку. И снова. В горле встал ком. Это был чистый Сириус. Его тон, его дурацкий юмор, его попытка скрыть за бравадой что-то настоящее. Он не извинялся. Не лебезил. Он просто… протягивал руку. Самый дурацкий, самый нелепый сувенир в мире. Но это был жест. Мост.

Она сжала камень в ладони. Он был гладким и на удивление теплым. Серебристые искорки будто отозвались легким покалыванием на ее коже.

Уголки ее губ сами собой дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. Она сдержала ее, оглядевшись, не видит ли мадам Пинс. Но внутри что-то болезненно и сладко сжалось.

Она снова посмотрела на записку. На эти дурацкие «P.S.». Кричер. Шпионит. Конечно. Она должна была возмутиться. Должна была скомкать эту бумажку и швырнуть ее в огонь вместе с камнем.

Вместо этого она аккуратно, тщательно сложила записку, спрятала ее во внутренний карман мантии. Камень зажала в кулаке, чувствуя его тепло сквозь кожу.

Потом взяла перо, обмакнула в чернила и на чистом листе пергамента вывела всего одно слово, стараясь скопировать его размашистый, наглый почерк:

«Принято.»

Она сложила и этот листок в самолетик, вложила в него крошечную, идеально отполированную жемчужину из своей коллекции чернильных добавок (для эластичности и блеска, не более) и, дождавшись, когда мадам Пинс скроется в своем офисе, легким движением запястья отправила его в полет.

Бумажный аэроплан пролетел над рядами стеллажей, сделал изящную петлю и скрылся в темном проеме двери, ведущей в коридор.

Ответ будет. Она знала. Не сейчас. Не завтра. Но он будет. Потому что самые крепкие мосты строятся не из громких словах и покаяний, а из тихих, дурацких, совсем негероических жестов. И из бумажных самолетиков, несущих в себе обломки мира, который еще можно было починить.

***

Прошло два дня. Два дня, в течение которых камень с серебристыми искорками лежал в кармане мантии Эшли, странно тяжелый для своего размера и на удивление теплый. Она то и дело доставала его, перекатывала в ладони, наблюдая, как в его глубине вспыхивают и гаснут крошечные звезды, и каждый раз на губы набегала та самая предательская улыбка, которую она тут же прогоняла холодной маской безразличия.

Ответ пришел утром, перед самым зельеварением. Она открыла свой сундук, чтобы достать ингредиенты, и на самом верху, аккурат на сложенных мантиях, лежал еще один бумажный самолетик. На этот раз он был сделан из пергамента с гербом Гриффиндора - нагло, вызывающе, с вызовом.

Сердце ёкнуло. Она быстро огляделась - в подземелье Слизерина было безлюдно, все уже ушли на завтрак или на уроки. Она схватила самолетик, сунула его в карман и лишь в классе зельеварения, укрывшись за высоким бортом своего котла, развернула.

Почерк был еще более неразборчивым, чем в прошлый раз, словно автор писал на бегу, подпрыгивая на ходу.

«О, великая и ужасная повелительница мрака и молчания! Твой лаконичный ответ поверг меня в трепет. И в ужас. Всего одно слово? Я ждал как минимум трактата на пергаменте с анализом моей мотивации, психологическим портретом и прогнозом на будущее! Но ладно, сойдет и так. Насчет твоего камушка. Кричер (привет ему, кстати, он сейчас наверное корчится от злости в углу) доложил, что ты его не выбросила. Более того, ты его даже погладила! Я в шоке. В ступоре. В ауте. Раз уж ты проявила несвойственную тебе сентиментальность (или это был тактический расчет? всегда будь начеку с тобой), предлагаю рискнуть и пойти ва-банк. А именно: встреча. Сегодня. После ужина. Заброшенная аудитория на четвертом этаже, та самая, где Поттер чуть не стал золотым прииском. Не бойся, это не ловушка. Хотя... кто его знает. Может, я подкуплю Поттера, и мы заманим тебя туда, чтобы обсыпать блестками (шутка!... или нет?). Приходи.

Или не приходи. Я буду там. Может быть. Если не передумаю. Или если не найду чего-то повеселее. Твой ненадежный, но чертовски обаятельный брат.

P.S.Если придешь, принеси с собой тот самый камень. Хочу посмотреть, как он светится в темноте. Для науки!»

Эшли перечитала записку, свернула ее и сунула обратно в карман. Лицо ее горело. «Погладила»! Проклятый Кричер! Она прибьет этого домового. И Сириуса заодно.

Весь день прошел в нервном, лихорадочном ожидании. На зельеваровании она чуть не добавила в свой «Эликсир ясности ума» порошок корня мандрагоры вместо сушеного шалфея, за что получила ледяной взгляд от Снейпа. На заклинаниях Флитвик дважды просил ее повторить движение палочкой, что было неслыханно. Она ловила на себе взгляды - Розетты, которая явно чувствовала ее напряжение, Регулуса, который смотрел с тревогой, Римуса, чей взгляд был полен тихих вопросов. Но больше всего она избегала смотреть на гриффиндорский стол, чувствуя, как оттуда на нее смотрит пара знакомых черных глаз.

После ужина она медлила, пока зал не опустел. Сердце бешено колотилось. Идти? Не идти? Это могла быть дурацкая шутка. Он мог просто издеваться над ней. Мог привести с собой всю свою банду и устроить представление.

Но в кармане лежал теплый камень. И та дурацкая, сумасшедшая надежда, которую она так яростно пыталась задавить, поднималась снова, упрямая и живучая.

Она пошла. Ноги сами несли ее по знакомым коридорам. Четвертый этаж был пустынным и темным. Заброшенная аудитория находилась в самом конце, за поворотом. Дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

Эшли замерла на пороге, заглядывая внутрь. Аудитория была пуста. Пыльный лунный свет падал из высокого окна, освещая пустые парты и покрытый пылью кафедру. Никого.

Что-то острое и холодное кольнуло ее под сердце. Разочарование. Глупое, детское, унизительное разочарование. Конечно. Она и правда поверила этому идиоту. Поверила его дурацким бумажным самолетикам и наглым запискам. Он просто разыграл ее. Снова.

Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Она развернулась, чтобы уйти, и…

Прямо у нее за ухом раздался тихий, сдавленный смешок.

Эшли вздрогнула и отпрыгнула в сторону, рука инстинктивно потянулась к палочке.

И тут прямо из пустого воздуха, в метре от нее, начала проявляться фигура. Сначала расплывчатые очертания, потом они стали плотнее, обрели форму, и наконец, с легким шелестом, спала на пол мантия-невидимка. Под ней стоял Сириус. Весь. С своей самой бесшабашной, самой дерзкой ухмылкой, которая не скрывала нервного блеска в глазах.

- Напугал? - спросил он, его голос прозвучал немного хрипло.

Эшли отшатнулась, ее сердце бешено колотилось уже не от волнения, а от чистейшей ярости.

- Ты… ты полный… абсолютный… безнадежный… - она задыхалась, не в силах подобрать слово, достаточно емкое, чтобы выразить всю степень его идиотизма.

- Балбес? - любезно подсказал он, его ухмылка стала еще шире. - Козел? Отпетый мошенник? Принимаются все варианты! -

- Да! - выдохнула она, и в этот момент ее гнев куда-то испарился, оставив после себя только дикое, неконтролируемое облегчение. Он пришел. Он был здесь.

Он видел это на ее лице. Видел, как с него спадает маска гнева, обнажая что-то беззащитное и ранимое. Его собственная ухмылка сползла, сменилась какой-то другой, более серьезной гримасой.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. И прежде чем она успела что-то сказать, сделать, отпрянуть, он уже обнял ее.

Обнял крепко, по-братски, грубовато, затягивая в объятия так, что хрустнули кости. Он пах дымом, ветром и чем-то неуловимо своим, знакомым с детства - запахом дома, которого у них никогда не было.

Эшли на мгновение застыла, ошеломленная. Потом ее тело обмякло, и она глупо, по-детски, уперлась лбом в его плечо, сжимая в кармане кулак с тем самым камнем.

- Балбес, - прошептала она в ткань его мантии, и это прозвучало почти нежно.

- Знаю, - он хрипло рассмеялся, не отпуская ее. - Это семейное, как-никак. -

Они стояли так несколько мгновений, посреди пыльной заброшенной аудитории, залитые лунным светом - два одиноких островка в море собственной гордыни и обиды, нашедшие друг друга сквозь туман непонимания. И где-то в кармане у Эшли маленькие серебристые искорки, казалось, вспыхнули чуть ярче, празднуя эту маленькую, хрупкую, но такую важную победу.

Они стояли в объятиях, казалось, целую вечность, пока лунный свет медленно полз по пыльному полу, отмечая течение времени. Наконец Сириус глубоко вздохнул и слегка отстранился, но руки его остались на ее плечах. Он смотрел на нее, и его взгляд был непривычно серьезным.

- Ладно, - выдохнул он, и его голос потерял привычную браваду. - Пора надеть взрослые штаны. Или там, мантии. - Он поморщился. - Я начал. Значит, я и первый. Итак… - Он сделал паузу, собираясь с мыслями, словно подбирая незнакомые заклинания. - Прости. За то, что полез в драку, как последний громила. За то, что назвал тебя… ну, ты знаешь. Это была хуйня. Полная. Я просто… - он замялся, ища слова, - я просто словил белку, когда услышал, как он про тебя треплется. А потом ты… и я… короче, я повел себя как последний мудак. И мне жаль. -

Эшли смотрела на него, и в ее глазах таял последний лёд. Она кивнула, коротко и четко.

- Принято. - Потом вздохнула. - Теперь я. Прости. За то, что… - она искала слова, и это было для нее непривычно и сложно, - за то, что целилась точно в больное. Я знаю, где твои слабые места. И использовала это. Это было недостойно. И… жестоко. - Она произнесла это слово с трудом, будто признаваясь в чем-то постыдном.

Сириус фыркнул, но в его фырканье слышалось облегчение.

- Да ладно, я не из хрусталя. Выдержу. Хотя да, попало знатно. - Он вдруг ухмыльнулся, и в его глазах снова заплясали чертики. - Но ты должна признать - попало метко. Мама бы оценила твой выпад. Чистая работа, без лишних сантиментов. -

- Сириус! - она попыталась сделать строгое лицо, но не вышло.

- Что? Правда же! - Он окончательно отпустил ее плечи и сделал несколько театральных шагов по аудитории, размахивая руками. - «Пустая черная дыра»! Это же гениально! Поэтично даже! Я бы сам до такого не додумался! Надо будет как-нибудь при случае ввернуть это Розье или Эйвери. Посмотреть на их рожи. -

Эшли покачала головой, но по ее губам уже ползла предательская улыбка. Он возвращался. Ее брат. Ее сумасшедший, невыносимый, единственный брат.

- Ты невозможен. -

- Это комплимент? Я принимаю! - Он остановился перед ней, склонив голову набок. - Ну что, сестренка? Мир? Перемирие? Полное и безоговорочное капитулирование перед моим неотразимым обаянием? -

Она вздохнула, делая вид, что подумывает.

- С капитуляцией я бы повременила. Но… перемирие. На условиях. -

- О, условия! - он потер руки с видом истинного дельца. - Люблю условия! Выдвигай. Только, чур, без обязательного посещения лекций по истории магии. Это уже слишком жестоко. -

- Во-первых, - начала она, поднимая палец. - Ты прекращаешь использовать Кричера для шпионажа за мной. Это противно. И верни его домой. -

- Уф, - Сириус сделал пораженное лицо. - Ладно. Хотя это лишает меня массы удовольствия. Он так забавно корчится, когда я заставляю его докладывать о твоих перемещениях. Ну да ладно. Принято. -

- Во-вторых, - поднялся второй палец. - Ты не лезешь с кулаками на каждого, кто обо мне плохо отзовется. Я сама разберусь. -

- О, это сложнее, - он нахмурился. - А если это, не приведи Мерлин, сам Тёмный Лорд? Тоже нельзя? -

- Особенно если это он, - парировала Эшли. - Я с ним сама поговорю. У меня есть пара аргументов. -

Сириус свистнул.

- Браво! Чувствуется кровь Блэков! Ладно, постараюсь сдерживать свои порывы. Хотя не обещаю. - Он подмигнул. - И в-третьих? -

- В-третьих, - она опустила руку и посмотрела ему прямо в глаза, - мы больше так не делаем. Не доводим до такого. Если что… говорим. Сразу. Прямо. Без дурацких записок и бумажных самолетиков. -

Сириус замер на секунду, и его лицо стало серьезным. Затем он медленно кивнул.

- Договорились. Говорить. Прямо. - Он поморщился. - Звучит ужасно скучно, но ладно. Ради тебя потерплю. -

Наступило короткое молчание, но теперь оно было комфортным, наполненным пониманием. Сириус первым его нарушил, его глаза снова заблестели озорно.

- Ну, раз уж мы тут все такие взрослые и договорились, - он потер руки, - можно и по-детски? А то как-то слишком серьезно получилось. -

Эшли насторожилась.

- По-детски? Что ты задумал, Блэк? -

- А вот что, - он внезапно выхватил свою палочку и быстрым движением ткнул в груду пыли на ближайшей парте. - Пульверис! -

Гора пыли взметнулась в воздух и с тихим шелестом обрушилась на него самого, покрывая его с головы до ног густым серым слоем. Он стоял, весь седой от пыли, и только его глаза весело блестели из-под этого налета.

- Эй! - фыркнул он, отряхиваясь. - Не сработало! Я же хотел в тебя! -

Эшли не сдержала смех. Он прозвучал неожиданно громко и свободно в тишине заброшенной аудитории.

- Потому что ты всегда целишься не туда, болван! - выдохнула она, все еще смеясь.

- О, это вызов! - объявил Сириус и снова взметнул палочку. - Наперегонки до конца коридора! Как в старые времена! Кто проиграет, тот… тот съест слизняка! -

- Ни за что! - фыркнула Эшли, но ее ноги уже сами понесли ее к двери.

Они вылетели в коридор, как ураган - два силуэта, один в облаке пыли, другой - с развевающейся косой, несясь по спящему замку, смеясь и спотыкаясь о собственные ноги, точно два ребенка, сбежавшие с нудного приема у взрослых. В этот момент не было ни ссор, ни обид, ни Блэков, ни слизерина с гриффиндором. Были только они - брат и сестра, на мгновение вернувшие себе кусочек того детства, которое у них так безжалостно отняли.

7. Братья и сёстры.

Музыкальное сопровождение к главе:

- The Beatles - Here Comes The Sun

- Fleetwood Mac - Don't Stop

- Lord Huron - Brother

- Portishead - Glory Box

- Ben Howard - Promise

_______________________________________________

Утро в Большом зале на следующий день было похоже на первый день после долгой и суровой зимы. Воздух, обычно наполненный сонным гулом и запахом жареного бекона, сегодня звенел по-особенному. И источником этого звона был, без сомнения, Сириус Блэк.

Он сидел за гриффиндорским столом, развалившись с таким видом, будто только что завоевал все Кубки Хогвартса разом. Его чёрные волосы были растрепаны ещё беспечнее обычного, глаза сияли, а ухмылка, казалось, была приклеена к лицу намертво. Он что-то с жаром рассказывал Джеймсу, размахивая куском тоста с таким энтузиазмом, что с него летели крошки.

- …и потом она говорит ему: «Профессор, это не моя сова!» - гремел его голос, перекрывая общий гул. - А эта тварь, понимаешь, уже на него с… кхм, ну, в общем, сделала своё грязное дело! Прямо на его новую мантию! Видок был тот ещё! МакГонагалл аж очки протереть забыла! -

Джеймс хохотал, запрокинув голову, и даже хлопал себя по коленке. Питер хихикал, заливаясь румянцем. Римус сидел рядом, качал головой, но на его губах играла та самая лёгкая, сдержанная улыбка, которая значила, что он в душе тоже смеётся. Лили что-то говорила ему, показывая пальцем на что-то в учебнике, но и она украдкой улыбалась. Марлин подлила Сириусу тыквенного сока с таким видом, будто награждала героя.

Казалось, привычный порядок вещей восстановился. Бродяга вернулся на трон.

Но самое большое изменение произошло на другом конце зала. За столом слизерина, рядом с молчаливым Регулусом, сидела Эшли Блэк. И она… улыбалась. Нет, она не хохотала во весь голос, не размахивала руками. Но её обычно холодное, сосредоточенное лицо было смягчено, уголки губ приподняты, а в глазах, обычно таких острых и аналитических, плескался живой, заинтересованный огонёк.

Она слушала Розетту Найтли. Та, как всегда, говорила без остановки, жестикулируя так, что чуть не опрокинула свой стакан с соком.

- …и я ему говорю: «Филлип, дорогой, если ты ещё раз попытаешься проанализировать мою манеру ведения боя в квиддич с точки зрения магической теории, я лично использую тебя вместо бладжера!» - Розетта сделала такое грозное лицо, что Эшли фыркнула, прикрывая рот рукой. - А он покраснел, понимаешь, как маков цвет, и пробормотал что-то про «неоптимальное использование энергии»! Ну просто прелесть, а не человек! Надо его как-нибудь дразнить чаще! -

- Ты его совсем запугаешь, Роззи, - покачала головой Эшли, но в её голосе не было и тени осуждения. - Бедный Филлип. Он на тебя смотрит, как кролик на удава. -

- Пусть смотрит! - Розетта энергично тряхнула своими каштановыми кудрями. - Это полезно для его мужского самовоспитания! Выдержишь Найтли - выдержишь всё! Кстати, - она понизила голос, наклонившись к Эшли, - я видела, как твой бродяга-братец сегодня утром чуть не снёс статую Одноглазой Ведьмы, несясь куда-то с диким видом. Вы… всё в порядке? -

Эшли взглянула через зал на Сириуса, который сейчас показывал пальцем на что-то на потолке, заставляя Джеймса и Питера задирать головы и глупо пялиться вверх. Уголки её губ дрогнули.

- Да, Роззи, - сказала она тихо, и в её голосе прозвучало лёгкое, почти счастливое облегчение. - Всё в порядке. Даже больше, чем в порядке. -

Розетта посмотрела на неё, на её более мягкое чем обычно выражение лица, и её собственное лицо озарилось понимающей улыбкой.

- Ну слава Мерлину! А то я уж думала, мне придётся его откапывать из какой-нибудь каменной глыбы, в которую ты его превратила от злости. - Она взяла кусок жареной картошки с тарелки Эшли. - Рада за вас. Скучно было, когда вы друг на друга шипели, как две кошки на крыше. Теперь хоть какое-то разнообразие! -

В этот момент с гриффиндорского стола донёсся особенно громкий взрыв хохота. Сириус что-то кричал, размахивая своей палочкой, как дирижёрской, а Джеймс буквально катался по скамье. Даже Лили не выдержала и рассмеялась, толкая Римуса в плечо.

Эшли встретилась взглядом с братом. Он на мгновение замолк, его ухмылка стала немного мягче, почти… тёплой. Он очень незаметно, почти неуловимо подмигнул ей. Она в ответ так же едва заметно кивнула, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который видели только он да, возможно, Римус - огонёк понимания, родства и той самой, редкой для Блэков, безмятежной радости.

Потом Сириус снова погрузился в свой рассказ, ещё громче прежнего, и жизнь в Большом зале потекла своим обычным руслом. Но что-то изменилось. Лёд тронулся. И для всех, кто знал их, было очевидно - чёрно-белый мир Хогвартса снова обрёл свои самые яркие и самые сумасшедшие краски. Два его самых противоречивых штриха - угольно-чёрный и серебристо-зелёный - снова переплелись, создавая ту самую, неповторимую картину, без которой всё было бы пресно и скучно.

Перемена после зельеварения была короткой, но насыщенной. Эшли и Розетта, обсуждая изворотливость Слизнорта, который умудрился не заметить, как Эйвери чуть не сварил себе бороду, пробирались сквозь толпу к выходу из подземелья. Воздух в каменном переходе был прохладным и влажным, пахло мхом и застоявшейся магией.

Их нагнала лёгкая походка. Рядом возникла Марлин Маккиннон. Высокая, уверенная, с насмешливым прищуром её красивых глаз. Она шла так, будто коридор принадлежал ей, а они всего лишь почётный эскорт.

- Найтли. Блэк, - кивнула она, её голос, как всегда, был слегка хрипловатым. Она остановилась, преградив им дорогу не агрессивно, но твёрдо.

Розетта насторожилась, как ёж, почуявший собаку. Её болтовня мгновенно смолкла, а взгляд стал оценивающим и слегка враждебным. Эшли лишь подняла бровь, ожидая.

Марлин посмотрела на них обеих, потом её взгляд задержался на Эшли.

- Слушайте, - начала она без предисловий, что было на неё похоже. - Недавнее… с Поттером и всем этим цирком… Это было дерьмово. С нашей стороны. - Она произнесла это не как извинение, а как констатацию факта. Твёрдого и неприятного. - Сохранять лицо - это одно. А быть мудаками - совсем другое. -

Розетта фыркнула, скрестив руки на груди.

- О, откровение. А я-то думала, это ваш фирменный стиль общения. -

Марлин проигнорировала колкость, её внимание было всё ещё приковано к Эшли.

- Так вот. Сириус сегодня сияет, как медный галлеон, а ты не выглядишь, как будто готова кого-нибудь прикончить. Вывод - вы помирились. И это хорошо. - Она сделала паузу. - Поэтому предлагаю закрепить результат. Вечером. У нас в гостиной. Без идиотских шуток, без драк, без Поттера, если он опять начнёт строить из себя шута. Просто… посидим. Потренимся в заклинаниях. Или просто потрещим. Как нормальные люди. -

Розетта открыла рота, явно собираясь отказаться с какой-нибудь язвительной шуткой, но Эшли её опередила.

Она посмотрела на Марлин - на её прямоту, на отсутствие обычной надменности, на лёгкую неуверенность, скрытую за маской крутости. Это была оливковая ветвь. Неловкая, колючая, но искренняя.

Эшли улыбнулась. Лёгкая, но настоящая улыбка.

- Звучит… приемлемо, - сказала она, и в её голосе не было привычной ледяной вежливости.

Марлин кивнула, и её лицо расслабилось на долю миллиметра.

- Отлично. После ужина. Жду. - Она развернулась и ушла, её светлые волосы мелькнули в полумраке коридора, как знамя.

Розетта повернулась к Эшли с возмущённым лицом.

- Ты серьёзно?! К ним? В самое логово гриффиндорского безумия? Они там, наверное, квест какой-нибудь приготовили! «Заманить двух змеюк и заставить их петь гимн Гриффиндора»! Или того хуже - будут пытаться с нами «нормально» говорить! Ужас! -

Эшли тронула её за локоть, заставляя двигаться дальше, к лестницам.

- Успокойся, Роззи. Это не ловушка. Это… стратегический альянс. - Глаза её блеснули. - Маккиннон права. Быть мудаками - невыгодно. А вот иметь союзников по ту сторону баррикад - всегда полезно. Особенно таких… шумных. -

- Союзников? - Розетта фыркнула, но уже без прежней ярости. - Сириус - это одно. Он твой брат, он как бы наполовину наш, испорченный. А это… это же целый выводок необученных щенков! Они же с ума сведут! -

- С тобой рядом, моя дорогая, - сказала Эшли с лёгкой улыбкой, - они не рискнут. Ты их затроллишь до потери пульса. -

Мысль, похоже, понравилась Розетте. Её лицо просияло.

- О, это да! Я уже придумала, как буду доводить Маккиннон! Буду спрашивать про её причёску! Говорить, что у неё перхоть! Нет, лучше про то, что она в тайне влюблена в Снейпа! -

- Только не переусердствуй, - предупредила Эшли, но уже смеясь. - А то наш «стратегический альянс» закончится, не успев начаться. -

- Не бойся, - Розетта выпрямилась с видом полководца, идущего на верную победу. - Я - мастер контролируемого хаоса. Покажу этим гриффиндорцам, где раки зимуют! Ну, в смысле, как культурно и весело провести время. - Она вдруг посмотрела на Эшли с искренним любопытством. - А ты чего такая… мягкая сегодня? Помирилась с братцем и сразу на всех стала смотреть сквозь розовые очки? -

Эшли покачала головой, и её улыбка стала немного грустной.

- Нет. Просто поняла, что тратить силы на вечную войну со всеми подряд - слишком утомительно. Иногда лучше… заключить перемирие. Хотя бы с некоторыми. -

- Мудро, - с комичной серьёзностью заключила Розетта. - Науза записать. «Жизненные советы от Эшли Блэк: как не сойти с ума от ненависти ко всем вокруг». Пойдём, а то на трансфигурацию опоздаем. МакГонагалл меня уже за козу неразумную считает. -

Они поднялись по лестнице, их голоса - один безудержно болтливый, другой сдержанный, но тёплый - смешались с общим гулом студентов, спешащих на занятия. А впереди их ждал вечер, который обещал быть как минимум… интересным.

***

Вечер в гриффиндорской гостиной напоминал попытку приручить диких гиппогрифов в замкнутом пространстве - полную хаотичного обаяния, непредсказуемости и лёгкой, щекочущей нервы опасности. Воздух был густым от запаха жареного каштана (который Джеймс пытался зажарить заклинанием прямо в камине), старого дерева и чего-то неуловимого - молодости, что ли. Огромное, уютное помещение с алыми коврами и гобеленами, изображавшими былых героев, казалось, впитало в себя всю бесшабашную энергию своих обитателей и теперь тихо потрескивало ею, как поленья в огне.

Эшли, переступив порог, на мгновение замерла, чувствуя себя чужеземкой, нелепо занесённой в самое сердце вражеской территории. Но странное дело - несмотря на кричащие алые и золотые тона, на лениво разваленных в креслах гриффиндорцев, на общий гул, здесь было… тепло. Не физически, а как-то иначе. Как в доме Поттеров. Как будто сами стены здесь были пропитаны не высокомерием, а принятием.

- Ну, входи уже, Эшли, - голос Марлин вырвал её из оцепенения. Маккиннон полулежала на диване у камина, закинув ноги на подлокотник, и скептически наблюдала, как Джеймс тычет палочкой в шипящие в огне каштаны. - Место святое не провалится. Хотя, смотря сколько Поттер тут нагадит пеплом. -

- Я создаю атмосферу! - возмутился Джеймс, не отрываясь от своего занятия. - Уют! А вы все неблагодарные свиньи! -

- Уют пахнет горелым, да? - фыркнула Розетта, пробираясь вперёд и с любопытством озираясь. - О, а ковёр симпатичный! Я бы такой в слизерин стелила. Прямо перед входом, чтобы вытирать ноги о герб гриффиндора. -

Сириус, валявшийся на ковре неподалёку и что-то чертивший на пергаменте, поднял голову и ухмыльнулся:

- Мечтать не вредно, Найтли. Для этого сначала надо туда попасть. А у тебя, я смотрю, талант просачиваться куда не надо. -

- Я везде нужна, красавчик, - парировала Розетта, плюхаясь в кресло. - Освежаю атмосферу. А то тут у вас пахнет… мужским потом и глупостью. -

- Это Поттер потеет от усердия, - пояснил Сириус. - Редкое зрелище. Записывайте. -

Эшли, наконец, сделала шаг вперёд, позволив тяжёлой двери закрыться за ней. Её аналитический ум уже сканил пространство: выходы, потенциальные угрозы, расстановку сил. Но что-то внутри, какой-то новый, робкий голос, шептал, что здесь можно расслабиться. Хотя бы на чуть-чуть.

Марлин подвинулась, освобождая место на диване.

- Присаживайся, Блэк. Не стой столбом. Хочешь чаю? Или чего покрепче? У Джеймса, кажется, есть огненный виски, который он у Филча стащил. -

- Чай, - ответила Эшли, опускаясь на край дивана. - И только чай. Ваши эксперименты с алкоголем я уже наблюдала. Зрелище не для слабонервных. -

- Ты просто не ценишь искусство, - вздохнул Джеймс, наконец оставив каштаны и плюхнувшись на пол рядом с Сириусом. - Это вам не зелья варить по учебнику. Это… импровизация! -

- Импровизация, которая заканчивается тем, что ты пытаешься поцеловать рыцаря на портрете, - мрачно заметил Питер, осторожно перебирая конфеты из мешочка.

- Он был симпатичный! - возразил Джеймс. - И одинокий! Я просто проявил сострадание! -

Разговор тек легко и непринуждённо, как горная река - шумно, с всплесками смеха и внезапными поворотами. Эшли сначала отмалчивалась, наблюдая. Розетта и Марлин быстро схлестнулись в словесной дуэли на тему квиддича, но в их перепалке не было былой ядовитости - лишь азарт и уважение к противнику. Джеймс и Сириус что-то чертили на пергаменте, горячо споря - видимо, планировали новую выходку. Питер слушал всех по очереди, кивая и поддакивая.

И всё это время Эшли чувствовала лёгкое, почти неприметное беспокойство. Кого-то не хватало. Того, чьё присутствие всегда действовало на неё умиротворяюще, как тихий вечерний свет после яркого дня.

- А где Римус? - спросила она наконец, перебив спор о преимуществах той или иной метлы. - Он обычно в таких сборищах участвует. Или книги для него всё же дороже? -

Наступила краткая, но красноречивая пауза. Джеймс и Сириус переглянулись - быстрый, скользящий взгляд, полный какого-то тайного понимания. Даже Питер замер с конфетой на полпути ко рту.

- Лунатик, - первым нашёлся Сириус, снова утыкаясь в свой чертёж. - Приболел немного. Голова раскалывается. Мы его уложили, пусть поспит. -

- Да, - тут же подхватил Джеймс, слишком быстро и слишком бодро. - У него там… мигрень, что ли. На погоду. Он уже спит, наверное. Не будить. -

Ложь была настолько топорной, настолько неумелой, что Эшли чуть не фыркнула. Они всегда плохо врали, когда дело касалось Римуса. Как будто его тайна была слишком тяжела для их обычно лёгких языков.

- Понятно, - медленно сказала она, делая вид, что поверила. - Жаль. Надеюсь, отдохнёт. -

Она поймала взгляд Марлин. Та чуть заметно пожала плечами, словно говоря: «Мальчишки. Что с них взять». Видимо, она тоже не была в курсе истинной причины отсутствия Римуса, но привыкла не лезть в их дела.

Тема была исчерпана, и разговор снова пошёл по накатанной колее. Но Эшли уже не могла отделаться от лёгкого укола обиды. Почему? Почему они до сих пор не доверяли ей? Она же доказала… что? Свою лояльность? Свою способность хранить секреты? Или они просто боялись её реакции? Боялись, что дочь древнего и тёмного рода содрогнётся от ужаса при виде их самой большой тайны?

Мысли её были прерваны внезапным движением Сириуса. Он вскочил, тряхнув головой, и его чёрные волосы, доходившие до плеч, разлетелись во все стороны, как воронье крыло.

- Чёрт, - проворчал он, пытаясь пальцами пригладить непокорные пряди, как будто в него встроена метла. - Совсем растрёпался. -

Эшли посмотрела на него. На его гордую, насмешливую позу и на совершенно неукротимую шевелюру, которая делала его похожим на дикого кентавра или, точнее, на того самого домовёнка, о котором он сам же и говорил. И что-то в ней дрогнуло - какое-то сестринское, давно забытое чувство.

- Подойди сюда, - сказала она неожиданно для самой себя.

Сириус насторожился.

- Зачем? Ты что-то задумала. У тебя такой взгляд, как у мамы, когда она собиралась нас за что-нибудь наказать. -

- Не бойся, я не собираюсь тебя казнить, - она пошарила в кармане мантии и достала небольшой гребень из чёрного дерева - простой, без изысков, но идеально отполированный. - Просто не могу больше на это смотреть. Ты похож на взъерошенную сову после урагана. -

Сириус фыркнул, но сделал несколько шагов в её сторону.

- Это мой стиль, сестрёнка. Неприручаемый и дикий. Как и я. -

- Это стиль неряхи, - поправила она, когда он опустился на корточки перед диваном, спиной к ней. - Сиди смирно. -

Он испуганно зажмурился.

- Только не дергай! Я помню, как в детстве ты пыталась меня причесать. Я потом неделю ходил с вырванными клоками. -

- Я была ребёнком, - сухо ответила Эшли, уже запуская пальцы в его густые, чуть жёсткие волосы. - С тех пор я многому научилась. В том числе и терпению. -

Она принялась за работу с той же концентрацией и точностью, с какой варила сложнейшие зелья. Её пальцы, обычно такие цепкие и холодные, двигались удивительно мягко и уверенно. Она разделяла спутанные пряди, гребень скользил по них, распутывая узлы без единого рывка.

В гостиной наступила тишина. Даже Джеймс перестал жевать принесённые из кухни булочки и смотрел на них с открытым любопытством. Розетта прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Марлин наблюдала, подперев щёку рукой, с лёгкой, непонятной усмешкой.

Сириус сидел неподвижно, напряжённый, как струна. Потом понемногу стал расслабляться. Его плечи опустились, дыхание стало ровнее.

- Опа, - пробормотал он. - А ты нежнее, чем кажешься, -

- Просто не люблю халтуру, - откликнулась Эшли, заплетая уже гладкие волосы в сложный, но практичный узел у него на затылке. - Если уж делать что-то, то делать идеально. -

- Ну, идеально - это громко сказано, - заявил Джеймс, подползая ближе, чтобы рассмотреть. - Сириусу идеальная причёска не к лицу. Он тогда теряет свою дикую сущность. Становится похож на… на пай-мальчика из «Пророка»! -

- Заткнись, Поттер, - лениво бросил Сириус, не открывая глаз. - А то я тебе сейчас такую дикую сущность продемонстрирую, что ты облысеешь от зависти. -

Эшли закончила, в последний раз проверила надёжность узла и откинулась назад.

- Готово. Можешь продолжать свои дикарские пляски. Теперь хотя бы с достоинством. -

Сириус повертел головой, проверяя, всё ли в порядке. Потом потянулся к своему отражению в полированном медном чайнике, стоявшем на низком столике.

- Ничего так, - заключил он с некоторым удивлением. - Очень даже ничего. Спасибо, Эш. -

- Не за что, - она положила гребень обратно в карман. - Просто запомни, как это выглядит, и попытайся повторить. Хотя бы изредка. -

- Боюсь, это выше моих сил, - он вскочил на ноги и потянулся, снова напоминая большого чёрного кота. - Я создан для большего, чем уход за своей внешностью. У меня мир спасать, девушек покорять, Поттера от глупостей оберегать… -

- Последнее - самая трудная миссия, - заметила Марлин.

- Согласна, - кивнула Эшли, и в её глазах мелькнула редкая, почти что шаловливая искорка.

Джеймс возмущённо что-то забормотал, но его голос потонул в общем смехе. И в этот момент Эшли поймала себя на мысли, что смеётся вместе со всеми - легко, свободно, без оглядки на свои обычно строгие внутренние правила. Она сидела в гриффиндорской гостиной, её брат с аккуратной причёской спорил с Джеймсом, Розетта что-то с жаром доказывала Марлин, а где-то за стенами замка, в тёмной и, наверное, холодной хижине, мучился Римус. И его боль, его тайна, которую от неё скрывали, была единственной тенью в этом тёплом, ярком вечере.

Но даже эта тень не могла полностью затмить странное, новое чувство - чувство принадлежности. Не к Дому, не к семье, не к кругу избранных. А к чему-то более простому и более ценному. К шумной, бестолковой, сбивающей с толку, но такой живой компании друзей. И это чувство было таким острым и таким хрупким, что его хотелось спрятать подальше, как самый драгоценный свой секрет, и в то же время - кричать о нём на весь замок.

Она посмотрела на Сириуса, который сейчас снова что- чертил, уже с новым энтузиазмом, и улыбнулась про себя. Возможно, её мосты были ещё шаткими. Возможно, не все стены были разрушены. Но какой-то важный, первый шаг был сделан. И сделан он был не с помощью холодного расчёта или безупречной стратегии. А с помощью дурацкой просьбы о помощи и простого гребня для волос.

Тишина была недолгой, но красноречивой. Её нарушил скрип двери в дальнем конце гостиной. На пороге, залитый алым светом от камина, стоял Филлип Кингстон. Он выглядел растерянным, словно заблудившийся путник, случайно наткнувшийся на шумный пир. Его светлые волосы были всклокочены, а на фарфоровых щеках играл нервный румянец. Он застенчиво озирался, его огромные голубые глаза, похожие на осколки зимнего неба, метались по комнате, пока не нашли Розетту. Взгляд его сразу успокоился, обрёл точку опора.

- Фил! - крикнула Розетта, махая ему рукой, будто он стоял за версту, а не в десяти шагах. - Ты где пропадал? Иди сюда, сохранил хоть немного рассудка после Слизнорта? Или он тебя окончательно добил своими восторгами? -

Филлип неуверенной походкой подошёл к их кругу и опустился на свободный край ковра рядом с креслом Розетты, подобрав длинные ноги. Он казался ещё более хрупким на фоне разбросанных повсюду книг, подушек и общего хаоса.

- Слизнорт… - начал он тихо, и его голос, чистый и мягкий, едва перекрывал потрескивание огня. - Он сегодня был особенно… воодушевлён. Всё пытался выяснить, можно ли добавить в «Оборотное зелье» перо феникса для усиления эффекта омоложения. Боюсь, он вот-вот начнёт ставить опыты на первокурсниках. -

Джеймс, до этого момента с интересом наблюдавший, как Марлин пытается заклятием «Вингардиум Левиоса» поднять над полем свой бокал с соком (бокал вращался с подозрительной скоростью), обернулся на голос Филлипа. В его карих глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк - тот самый, что обычно предвещал беду.

- О, Кингстон! - провозгласил он, сгребая с пола остатки булочки и засовывая их в рот. - А мы уж думали, тебя загрызли те самые экспериментальные слизни Слизнорта! Или ты, как всегда, в библиотеке зарылся? Ищешь философский камень? Или рецепт зелья для храбрости? - Он подмигнул Сириусу, ища поддержки.

Филлип лишь покраснел ещё сильнее и потупил взгляд, сосредоточенно разглядывая узор на ковре.

- Нет, я просто… задержался, - пробормотал он.

- Ну конечно, задержался, - не унимался Джеймс, его голос приобрёл язвительную, игривую нотку. Он переполз поближе, устроившись по-турецки прямо перед Филлипом, и уставился на него с преувеличенным любопытством. - Вечно ты какой-то задумчивый, Фил. Всё о чём-то своём. Слушай, а я вот о чём подумал… - Он сделал драматическую паузу, собирая внимание всей компании. - Ты случайно не… того? Не голубой? А? -

Воздух в гостиной на мгновение застыл. Даже вращающийся бокал Марлин дрогнул и рухнул на ковёр, расплескав сок. Питер подавился крошкой и закашлялся. Сириус фыркнул, но в его фырканье слышалась скорее неловкость, чем веселье. Он понимал, что Джеймс перешёл черту, которую сам же только что с таким трудом восстановил.

Розетта аж подпрыгнула в кресле. Её лицо, обычно оживлённое и насмешливое, исказилось от мгновенной ярости. Карие глаза, тёплые и весёлые секунду назад, вспыхнули, как угли.

- Поттер! - прошипела она, и её голос зазвенел, как натянутая струна. - Ты совсем охренел? У тебя в голове опилки? Или ты просто настолько тупой, что не понимаешь, где заканчиваются шутки, а начинается обычное хамство? -

Но прежде чем Джеймс успел найти что-то для ответа, вмешалась Эшли.

Она не кричала. Не шипела. Её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, режущей чёткостью, что все взгляды немедленно переключились на неё. Она сидела всё так же прямо на диване, но её поза из расслабленной превратилась в собранную, как у хищницы, готовящейся к молниеносному броску. Её миндалевидные глаза, серо-зелёные и обычно такие аналитические, теперь были сужены и бросали на Джеймса взгляд, от которого у того невольно съежились плечи.

- Джеймс, - произнесла она, и каждое слово падало, как отполированная льдинка. - Это было исключительно глупо. И низко. Твоя потребность быть центром вселенной и отпускать дешёвые шуточки вновь затмила то немногое, что у тебя есть за душой. - Она сделала маленькую паузу, давая словам впитаться. - Филлип проявил больше такта и мужества, просто войдя сюда, чем ты за весь вечер своими ужимками и прыжками. Извинись. Немедленно. -

В гостиной повисла гробовая тишина. Даже огонь в камине, казалось, потускнел, прислушиваясь. Джеймс смотрел на Эшли с открытым ртом, явно не ожидая такой жёсткой реакции. Он привык к её колкостям, к её холодности, но это было нечто иное - не сестринская пикировка, а холодный, безжалостный приговор.

Он перевёл взгляд на Филлипа, который сидел, сгорбившись, и, казалось, готов был провалиться сквозь землю от смущения. Потом на Розетта, которая смотрела на него с такое презрением, что он почувствовал себя мусором, занесённым в чистую комнату. Наконец на Сириуса, который лишь молча поднял брови, как бы говоря: «Ну я же предупреждал».

- Ладно, ладно… - пробормотал Джеймс, отводя взгляд и потирая затылок. - Чёрт, Фил, я же просто… пошутил. Неудачно. Прости. Я не хотел… ну, ты понял. -

- Нет, Джеймс, - тихо, но внятно сказал Филлип. Он поднял голову, и его голубые глаза, обычно такие мягкие, теперь смотрели прямо и без обиды, но с неожиданной твёрдостью. - Ты именно что хотел. Хотел пошутить за мой счёт, потому что я тихий и не дам сдачи. Потому что это легко. - Он пожал плечами. - Принято. Но в следующий раз, если хочешь пошутить про чью-то ориентацию, шути про свою. Это будет смешнее. И честнее. -

Наступила ещё одна пауза, на этот раз потрясённая. От Филлипа такого никто не ожидал. Даже Розетта смотрела на него с новым, оценивающим интересом.

Джеймс прочистил горло, явно смущённый.

- Э… да, - выдавил он. - То есть нет. То есть понял. Больше не буду. -

Сириус громко хлопнул себя по коленям, разряжая обстановку.

- Ну вот и прекрасно! Кризис миновал, мир во всём мире восстановлен! А теперь, пока вы все тут выясняли отношения, мои каштаны окончательно сгорели. Кто ещё хочет? Готовы рискнуть желудком во имя братства? -

Смех, на этот раз нервный и не совсем искренний, но всё же смех, снова вернулся в комнату. Марлин подняла свой бокал и снова наполнила его, плеснув немного и Джеймсу. Тот принял её без возражений, с благодарным взглядом.

Филлип откинулся на руки, вытянув ноги, и лёгкая, почти невидимая улыбка тронула его губы. Розетта ткнула его в бок локтем.

- Ну что, герой? - прошептала она ему, и в её голосе появились нотки одобрения. - Разбудил в себе дракона? -

- Скорее, мышонка, который внезапно показал коготки, - так же тихо ответил он, и ямочки на его щеках на мгновение обозначились.

Эшли наблюдала за этой сцену, и её собственное напряжение постепенно уходило. Она поймала взгляд Сириуса. Он смотрел на неё с лёгкой, одобрительной усмешкой, и в его чёрных глазах читалось: «Ну вот видишь? Постояла за своего. По-нашему, по-блэковски». И в этом взгляде не было упрёка за то, что она набросилась на его друга, а было странное, почти отеческое одобрение.

Она отвернулась, делая вид, что поправляет складки на мантии, но внутри её что-то пело. Она не защищала слабого. Она защищала справедливость. И это было иное чувство - не обязанность, не холодный долг, а нечто более тёплое и правое. Возможно, Лили Эванс была права в своей бескомпромиссной правоте. Возможно, Сириус был прав в своём буйном отстаивании своих. Возможно, где-то посередине, между льдом и пламенем, и находилась та самая золотая середина, называемая достоинством.

Вечер постепенно катился к концу. Разговоры стали тише, более разрозненными. Джеймс, наученный горьким опытом, больше не пытался быть заводилой, а слушал, как Марлин и Розетта спорят о преимуществах разных моделей мётл. Питер задремал в кресле, посапывая. Сириус что-то чертил на клочке пергамента, изредка что-то бормоча себе под нос.

Филлип сидел рядом с Розеттой, почти не говоря ни слова, но его присутствие было неким тёплым, спокойным полем, которое все невольно ощущали. Он не пытался вставить остроумное замечание, не лез в споры. Он просто был. И в этой его тихой, ненавязчивой устойчисти была своя сила.

Эшли наблюдала за ним украдкой. За тем, как он смотрит на Розетту, когда та не видит - не с обожанием влюблённого щенка, а с какой-то глубокой, безмолвной нежностью и лёгкой грустью, будто он знал что-то такое, чего не знала она. И в этом взгляде было столько преданности и терпения, что у Эшли на мгновение сжалось сердце. Она вдруг с абсолютной ясностью поняла, что это надолго. Навсегда. И что Розетте, в её вечной суматохе и жажде новых впечатлений, ещё предстоит это осознать.

Она отвела взгляд, чувствуя себя немного виноватой за то, что подглядывает за чем-то сокровенным. Её взгляд упал на окно. Ночь за толстыми стёклами была уже совсем чёрной, лишь кое-где угадывались очертания башен, подёрнутые синевой лунного света.

Понимание чего-то важного, щемящего и настоящего, медленно опускалось на неё, как тёплое покрывало. Она была здесь, среди этих шумных, бестолковых, порой невыносимых, но таких живых людей. И они принимали её. Не как Блэк, не как идеальную ученицу, не как сестру Сириуса. А просто как Эшли. Колючую, резкую, слишком умную для своего же блага, но свою.

И это было куда ценнее, чем любое одобрение со стороны Нарциссы Малфой или ледяная похвала Вальбурги. Это было настоящее. И за это настоящее, поняла она, стоит бороться. Даже если для этого иногда придётся вставать и говорить «нет» тем, кого, как ни странно, ты уже успел начать считать друзьями.

Сириус поднял голову и зевнул во всю свою широкую пасть.

- Ну что, змеи и львята, - произнёс он, потягиваясь. - Пора сворачивать лавочку. А то Филч уже, наверное, с метлой дежурит у дверей, мечтая кого-нибудь поймать. -

Все зашевелились, с неохотой поднимаясь с насиженных мест. Джеймс растолкал сонного Питера. Марлин собрала разбросанные чашки. Розетта что-то оживлённо рассказывала Филлипу, а тот слушал её, улыбаясь своей тихой улыбкой.

Эшли поднялась последней. Она стояла секунду, глядя на эту картину - на разгорячённые лица, на беспорядок, на уютный хаос гриффиндорского гнезда. И чувствовала себя не чужой.

Сириус подошёл к ей и ткнул пальцем в плечо.

- Ну что, сестрёнка? Выжила? Не съели? -

- Пока нет, - ответила она с лёгкой улыбкой. - Но вечер ещё молод. Ты проводишь нас до подземелья? А то по пути мы можем передумать и решить завоевать замок для слизерина. -

- О, это я с радостью посмотрю! - рассмеялся он. - Особенно на то, как ты будешь объяснять МакГонагалл, почему её любимый гобелен с пляшущими троллями вдруг стал зелёно-серебряным. -

Они вышли из гостиной все вместе - пёстрой, шумной толпой, которая не вписывалась в узкие рамки школьных правил и домовых предрассудков. И где-то в глубине души Эшли знала, что этот вечер, со всеми его спорами, смехом и даже этой одной, неприятной минутой, она запомнит надолго. Как первый настоящий шаг из холодной, отполированной до блеска клетки её прошлого в шумный, яркий и безумно живой мир, где у неё, возможно, тоже было место.

***

Коридоры Хогвартса погружались в предвечернюю дремоту. Пыльные лучи заходящего солнца, похожие на расплавленное золото, ложились на холодный камень пола, выхватывая из полумрака резные края гобеленов и суровые лица портретов, начинавших посапывать в золоченых рамах. Воздух был тих, напоен запахом воска, старого пергамента и ленивого спокойствия, что царит в огромном доме, когда суета дня наконец отступает.

Эшли шла по знакомой дороге в библиотеку, но шаги её замедлились у высокого арочного окна, выходящего на озеро. Вода, подёрнутая лёгкой рябью, пламенела в лучах заката, словно расплёскивая жидкий огонь. И почему-то именно эта картина - не холодное совершенство садов Малфоев, а именно это живое, дышащее, чуть беспорядочное великолепие - заставило её остановиться и прислониться к прохладному стеклу.

Именно здесь её и застал Регулус.

Он появился бесшумно, как тень, возникшая из глубины коридора. Его движения были всегда тихими, осторожными, будто он постоянно боялся потревожить чей-то гневный сон. Увидев сестру, он замедлил шаг, и на его бледном, слишком серьёзном для его лет лице мелькнуло неуверенное колебание - пройти мимо или окликнуть.

- Регулус, - позвала его Эшли, не оборачиваясь. Она узнала его по отражению в стекле - тот же осторожный взгляд, та же сдержанная осанка.

Он вздрогнул, словно пойманный на чём-то, и сделал несколько неслышных шагов вперёд.

- Эшли. Я не хотел тебя отвлекать. -

- Ты и не отвлекаешь, - она повернулась к нему, и её лицо, обычно такое замкнутое и строгое, сейчас, в золотом закатном свете, казалось мягче. - Смотри. -

Она кивнула в сторону озера. Регулус неуверенно подошёл ближе и встал рядом, слегка касаясь плечом её мантии. Они молча смотрели, как солнце, словно огромный раскалённый щит, медленно погружается в тёмные воды, окрашивая всё вокруг в багровые, лиловые и золотые тона.

- Красиво, - тихо, почти шёпотом, произнёс Регулус. В его голосе слышалось не детское восхищение, а скорее усталое удивление, будто он забыл, что мир может быть таким.

- Да, - согласилась Эшли. - Не похоже на закаты в поместье. Там всё слишком… выверено. -

Он кивнул, не отрывая взгляда от воды.

- Мать говорит, что беспорядок - признак слабости. Что совершенство должно быть холодным. -

- Мать много чего говорит, - сухо заметила Эшли, и в её голосе впервые зазвучал не привычный металл, а что-то иное - усталая горечь. - Но посмотри на это. Разве это слабость? -

Она указала на стаю каких-то водяных птиц, поднявшихся с воды и пролетевших прямо по диску солнца, на мгновение превратившись в чёрные изящные силуэты на фоне пламени.

Регулус молчал. Он просто смотрел, и в его глазах, обычно таких настороженных и пугливых, плескался отблеск того самого живого, неуправляемого великолепия. Он казался моложе своих лет, этот мальчик с слишком большим грузом на хрупких плечах.

- Как у Сириуса? - неожиданно спросил он, всё так же глядя в окно.

Эшли повернула голову к нему.

- Что у Сириуса? -

- Ты с ним помирилась. Я видел, как вы вчера утром переглянулись. - Он произнёс это без упрёка, без любопытства. Просто как констатацию факта.

- Да, - ответила Эшли, возвращая взгляд к закату. - Помирилась. -

- И он… он всё ещё общается с теми… с Поттером и всеми? - в голосе Регулуса послышалась лёгкая тревога.

- Общается, - подтвердила Эшли. - И, кажется, не собирается прекращать. -

Регулус тяжело вздохнул, и его тонкие плечи под мантией ссутулились.

- Мать будет в ярости. Отец тоже. Они говорят, что он позорит род. Что он… - он запнулся, подбирая слово, - вырожденец. -

Эшли резко повернулась к нему, и её глаза вспыхнули в последних лучах солнца.

- Сириус не вырожденец, Регулус. Он просто… он живёт так, как хочет. А не так, как ему предписано. -

- Но долг… чистота крови… - начал было мальчик, но голос его дрогнул.

- Долг? - Эшли смотрела на него с такой интенсивностью, что он невольно отвёл взгляд. - А тебе никогда не интересно, почему наш долг должен приносить только боль? Почему быть достойным Блэком - значит быть несчастным? -

Регулус не ответил. Он сжал руки в кулаки, спрятанные в рукавах мантии, и его лицо исказилось внутренней борьбой. Он был рождён, чтобы подчиняться, чтобы впитывать догмы их мира, как губка. Но в нём тоже текла кровь Сириуса. И Эшли. И где-то в глубине, под слоями страха и внушённого почтения, тлела искра того же бунта.

- Я не знаю, - прошептал он наконец. - Я просто… я не хочу, чтобы на меня кричали. -

В этой простой, детской фразе было столько обнажённой правды, что у Эшли сжалось сердце. Она посмотрела на своего младшего брата - на его бледное, испуганное лицо, на тёмные круги под глазами, на тонкую шею, казавшуюся такой хрупкой под тяжестью ожиданий их рода. Он был всего лишь мальчиком. Мальчиком, который боялся гнева матери больше, чем тёмного леса за окнами.

Без единого слова Эшли протянула руку и положила её ему на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Регулус вздрогнул, словно от удара током, и поднял на неё удивлённые глаза. Физическая ласка не была в ходу у Блэков. Похлопывание по плечу могло расцениваться как проявление неслыханной фамильярности.

- Они не всегда будут на нас кричать, Рег, - тихо сказала Эшли. Её пальцы слегка сжали кость его плеча через ткань мантии. - Мы вырастем. И тогда мы сами решим, что для нас долг, а что - нет. -

Он смотрел на неё, и в его глазах читался немой вопрос, смешанный с надеждой и страхом. Он был похож на того самого пугливого котёнка, которого Сириус однажды попытался пронести в дом и которого Вальбурга велела немедленно вышвырнуть.

- А пока, - продолжала Эшли, и её голос приобрёл прежнюю, слегка ироничную нотку, но теперь в ней слышалась теплота, - пока можно просто смотреть на закат. И помнить, что есть вещи прекраснее, чем одобрение матери. -

Она убрала руку, и Регулус, к её удивлению, не отпрянул, а наоборот, словно потянулся за этим мгновенным теплом.

- Ты стала другой, - выдохнул он, снова глядя на озеро. Солнце почти скрылось, оставив после себя лишь багровую полосу на горизонте. - После лета. После Малфоев. -

- Я стала сильнее, - поправила его Эшли. - Сильнее - не значит жёстче, Регулус. Иногда сила - это просто знать, что у тебя есть выбор. -

Они ещё немного постояли в молчании, пока последние отсветы дня не угасли совсем, и синие сумерки не начали наползать на замок, окутывая его мягким, прохладным покрывалом. В коридорах зажглись факелы, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

- Мне надо идти, - тихо сказал Регулус, с неохотой отрываясь от подоконника. - У меня ещё не сделан перевод с древнегреческого для профессора Биниса. -

- Иди, - кивнула Эшли. - И, Регулус… -

Он обернулся на полпути, его лицо уже почти скрылось в тени.

- Если станет слишком тяжело… ты знаешь, где я. -

Он не ответил. Просто кивнул - коротко, почти незаметно - и растворился в сумраке коридора, его лёгкие шаги почти сразу затихли.

Эшли осталась одна у тёмного теперь уже окна, за которым простиралась тёмная, бездонная гладь озера, усеянная ранними звёздами. Она провела ладонью по холодному стеклу, чувствуя под пальцами лёгкую вибрацию древних камней замка.

В её груди, рядом с привычным холодным комом расчёта и воли, теплилось что-то новое - щемящее, нежное и немного грустное чувство ответственности. Не за род, не за имя, не за величие. А за того испуганного мальчика с глазами, полными тихого ужаса перед миром, который должен был стать его тюрьмой. И в этой тихой, почти невысказанной связи, в этом мимолётном прикосновении к плечу брата, она почувствовала нечто куда более настоящее и важное, чем все интриги Малфоев и одобрение Тёмного Лорда.

8. Коготь и Корона.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Ludovico Einaudi - Experience

- Chelsea Wolfe - The Culling

- Portishead - Magic Doors

- The Lumineers - Ophelia

_______________________________________________

12 декабря 1974.

Золотистый свет факелов уже не мог разорвать густые синие сумерки, нависшие над каменными сводами коридоров. Запах воска, пыли и старого пергамента сменился иным - тревожным, живым, похожим на запах грозы перед первыми раскатами. Воздух звенел от невысказанных вопросов и сдержанного ожидания. Эшли шла по направлению к библиотеке, но её шаги, обычно такие точные и быстрые, сегодня были замедленны и задумчивы. В ушах ещё стоял тихий, сбивчивый шёпот Регулуса, а на плече будто бы оставалось призрачное тепло от его худого, костлявого плеча.

Она свернула в знакомую нишу с высоким стрельчатым окном, уже погружённую в глубокую тень. Здесь пахло холодным камнем и одиночеством. Прислонившись лбом к ледяному стеклу, она закрыла глаза, пытаясь упорядочить хаос мыслей и чувств. Внутри всё было перевёрнуто с ног на голову. Все её аксиомы, все её безупречные формулы дали трещину. Холодное совершенство мира Малфоев вдруг показалось бутафорским и плоским по сравнению с этой живой, дышащей болью и надеждой жизнью Хогвартса. Сириус с его безумными выходками, Розетта с её безудержной болтливостью, этот тихий, грустный Филлип, её собственный брат, боящийся собственной тени… Они были настоящими. Неотёсанными, неидеальными, порой невыносимыми - но настоящими.

В кармане мантии пальцы наткнулись на гладкий, тёплый камень - тот самый, подарок Сириуса. Она сжала его, чувствуя, как крошечные серебристые искорки отзываются лёгким покалыванием в ладони. Это был не просто сувенир. Это был символ. Знак того, что мосты возможны. Что можно быть сильной, не будучи жестокой. Что можно быть Блэком, не становясь копией своей матери.

Внезапно её слух, обострённый годами вынужденной бдительности, уловил лёгкий шорох в конце коридора. Не шаги, а скорее, шелест ткани о камень. Эшли мгновенно замерла, её тело автоматически напряглось, разум прочистился от всех посторонних мыслей, превратившись в идеальный радар. Она не двинулась с места, лишь глаза, уже привыкшие к темноте, устремились в направлении звука.

Из-за поворота медленно, почти крадучись, появилась высокая, худая фигура. Даже в сгущающихся сумерках Эшли узнала эту осторожную, скользящую походку, этот привычный наклон головы, будто бы постоянно прислушивающейся к чему-то. Северус Снейп.

Он шёл, уткнувшись взглядом в пол, его длинные, жилистые пальцы перебирали чётки из тёмного дерева, которые он всегда носил с собой. Его лицо, бледное и замкнутое, казалось, вобрало в себя всю тьму приближающейся ночи. Он не видел её, погружённый в свои мрачные мысли, и был уже в нескольких шагах, когда вдруг поднял голову и остановился как вкопанный. Его чёрные глаза, глубокие и пронзительные, расширились от неожиданности, а тонкие губы сложились в знакомую гримасу презрения - или, может быть, это была просто маска, за которой он прятал всё остальное.

- Блэк, - прошипел он, и его голос прозвучал хрипло, будто он давно не говорил вслух. - Подкарауливаешь? Или просто решила почувствовать себя королевой в этих руинах? - Он мотнул головой в сторону тёмных арок коридора.

Эшли не шевельнулась. Она смотрела на него с тем холодным, аналитическим безразличием, которое всегда выводило его из себя.

- Я наслаждаюсь тишиной, Снейп. Что, впрочем, тебе, наверное, незнакомо. Ты всегда тащишь за собой столько внутреннего шума, что он ощущается на физическом уровне. -

Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на удивление. Он привык к её колкостям, но эта была иной - не ядовитой, а… констатирующей. Как будто она просто видела его насквозь и не видела в этом ничего особенного.

- Остроумно, - скривился он. - Как всегда. Твоё пребывание в обществе гриффиндорских клоунов явно идёт тебе на пользу. Они научили тешь дешёвым трюкам. -

- Дешёвые трюки - это твоя специальность, Снейп. Я же предпочитаю работать с более утончённым инструментом. - Она медленно выпрямилась, и её тень, удлинённая светом из дальнего окна, легла на него. - Но ты, кажется, не для того здесь появился, чтобы обмениваться со мной любезностями. Ты чего-то ищешь. Или кого-то. -

Он замер, и его пальцы сжали чётки так, что костяшки побелели. Он ненавидел её проницательность. Ненавидел то, что она всегда видела то, что он пытался скрыть.

- Это не твоё дело, - пробормотал он, отводя взгляд.

- Всё, что происходит в этих стенах, - моё дело, - парировала Эшли. - Особенно если это касается тех, кто шныряет по тёмным коридорам в неурочный час с таким видом, будто собирается наложить на себя порчу. -

Они стояли друг против друга, как два тёмных изваяния, вкрапленные в синеву сумерек. Воздух между ними сгустился, наполнился немой враждой и каким-то странным, обоюдным пониманием. Они были из одного теста - оба вылеплены из боли, гордыни и одиночества. Просто выбрали разные способы справляться с этим.

- Я иду в библиотеку, - неожиданно сказал Снейп, и это прозвучало почти как оправдание. - Мадам Пинс разрешила мне поработать над… одним проектом. После закрытия. -

Эшли скептически подняла бровь.

- И ты надеешься, что я в это поверю? Пинс скорее разрешит троллю танцевать вальс в её святилище, чем пустит туда кого-то после звонка. Особенно тебя. -

На его бледных щеках выступили красные пятна. Он был пойман на лжи, и это злило его.

- А тебя что сюда привело, Блэк? - его голос зазвенел от злобы. - Ностальгия по тёмным углам? Или ждёшь кого-то? Может, своего нового друга… Люпина? Он сегодня почему-то отсутствует. Очень удобно для тайных встреч. -

Это была низость. Грязный, точный выпад, рассчитанный на то, чтобы задеть её за живое. Но вместо гнева Эшли почувствовала лишь лёгкую, холодную волну презрения. Он был так предсказуем. Так жалко мелок.

- Твоя фантазия, Снейп, всё так же примитивна и неприятна, как запах твоей лаборатории, - произнесла она ровным голосом. - Если тебе нечем заняться, кроме как строить грязные предположения, предлагаю тебе идти по своим делам. Пока я не передумала и не решила проверить, что именно ты прячешь в рукаве. -

Его глаза метнули в её сторону молнию чистой, неподдельной ненависти. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её.

- Не грози мне, Блэк. Ты не знаешь, с кем связываешься. Твоё место там, - он мотнул головой в сторону подземелья слизерина, - с теми, кто ценит твоё происхождение, а не твои мнимые таланты. А эти… - он ядовито усмехнулся, - эти гриффиндорские выскочки тебя используют. Они видят в тебе трофей. Ещё одну Блэк, переметнувшуюся на их сторону. А когда ты перестанешь их забавлять, они вышвырнут тебя, как обработанный материал. -

Он говорил с такой уверенностью, с такой горькой убеждённостью, будто произносил неоспоримую истину. И где-то в глубине души Эшли знала, что он отчасти прав. В мире, где всё делилось на чёрное и белое, её позиция была шаткой и опасной. Но услышать это из его уст… это задело какую-то потаённую струну.

Она медленно вынула руку из кармана. Не с палочкой, нет. Просто пустую, чтобы он видел её пустую ладонь.

- Удивительно, - сказала она тихо, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала не фальшивая насмешка, а подлинное изумление. - Ты тратишь столько сил на то, чтобы ненавидеть их. Следишь за ними, строишь догадки, копишь обиды… Неужели тебе никогда не приходило в голову, что вся эта злоба - всего лишь ширма? Ширма для того, чтобы скрыть свою собственную несостоятельность? Ты не ненавидишь Поттера за его богатство или Сириуса за его свободу. Ты ненавидишь их за то, что они тебе недоступны. За то, что они могут позволить себе быть счастливыми. А ты - нет. -

Снейп застыл с открытым ртом. Его лицо исказилось от какого-то сложного чувства - ярости, боли и, возможно, страха от того, что его видят насквозь. Он был как раненый зверь, загнанный в угол, готовый укусить, но уже не верящий в своё спасение.

- Ты… ты ничего не понимаешь… - выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот.

- Я понимаю больше, чем тебе кажется, - возразила Эшли. - Я понимаю, что быть одному - это выбор. А быть отвергнутым - это уже последствие. Ты сам оттолкнул всех, кто мог бы быть тебе другом. В том числе и Лили. И теперь тебе остаётся только стоять в тени и злиться на тех, кто осмелился жить иначе. -

Она произнесла это без злорадства, без упрёка. Просто как диагноз. Как приговор. И от этого было ещё больнее.

Он смотрел на неё несколько секунд, и в его чёрных глазах бушевала настоящая буря. Казалось, он вот-вот взорвётся, выкрикнет что-то, может быть, даже достанет палочку. Но вместо этого он резко развернулся, его мантии взметнулись, как крылья летучей мыши.

- Наслаждайся своим величием, Блэк, - бросил он через плечо, и его голос снова приобрёл привычную ядовитую оболочку. - Пока оно не поглотило тебя целиком. -

И он зашагал прочь, его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре, пока он не растворился в темноте.

Эшли осталась одна. Сердце её билось ровно и громко. Рука, сжимавшая камень в кармане, была влажной. Она снова повернулась к окну. Ночь наступила окончательно. За стеклом было чёрное, бездонное ничто, в котором тонули огни замка. Но где-то там, в этой тьме, теплились огни Хогсмида, огни других окон, других жизней.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие. Разговор со Снейпом не принёс ей удовлетворения. Наоборот, он оставил после себя горький, металлический привкус на языке. Но он же заставил её понять что-то очень важное. Она не хотела становиться такой. Запертой в клетке собственной злобы и обиды. Не хотела закончить, как он - вечным изгоем, ядовитым и одиноким.

Её путь был иным. Более сложным, более опасным, но её собственным. Она будет строить свои мосты. Свои хрупкие, несовершенные, но живые мосты. С Сириусом. С Розеттой. Даже с этим невыносимым Поттером. И пусть они рухнут - она будет строить их снова. Потому что альтернатива - это холодное, бездушное совершенство. Это взгляд красных глаз, в которых нет ничего человеческого.

Она выпрямила плечи. Пора было идти. В библиотеку, в общежитие, куда угодно. Просто идти вперёд.

И в тот момент, когда она уже собралась сделать шаг, из темноты в конце коридора донёсся звук. Не шелест и не шаги. А тихий, едва уловимый скрежет. Как будто каменная плита трётся о камень.

Эшли замерла, снова насторожившись. Все её чувства мгновенно обострились. Она прислушалась. Тишина. Абсолютная. Даже портреты на стенах молчали. И тогда скрежет повторился. Ближе. Прямо из стены справа от нее.

Она медленно повернула голову. В сплошной каменной кладке, украшенной выцветшим гобеленом с изображением каких-то забытых битв, была едва заметная щель. И эта щель… расширялась. Камень бесшумно съезжал в сторону, открывая чёрный, сквозящий холодом проём.

Из темноты на неё уставилась пара круглых, огромных, светящихся в темноте жёлтых глаз.

Огромные желтые глаза, светящиеся в темноте, как два проклятых солнца, не моргали. Из черного провала потянуло запахом влажной земли, старой кости и чего-то электрически-злого, отчего по коже побежали мурашки. Эшли застыла, рука инстинктивно сжала палочку в кармане, но она не сделала ни звука, не выдала ни единым движением своего испуга. Долгие годы жизни под пристальным, оценивающим взглядом матери научили ее главному - никогда не показывать слабость первым.

Из щели, расширявшейся с тихим скрежетом, послышалось шуршание чешуи о камень, а затем в полосу тусклого света из окон протиснулась голова. Это был кот. Не обычный домашний, пусть даже и волшебный, а нечто древнее и неуклюжее. Его шерсть, цвета пыльной меди, торчала клочьями, одно ухо было безжалостно изодрано в клочья, а морду пересекала глубокая, зажившая уродливым рубцом борозда. Но главное - его глаза. Они светились собственным, неестественным светом, и в них читался не кошачий, а почти человеческий, усталый и циничный ум.

Кот выкатился из стены целиком, лениво потянулся, выгнув спину дугой, с треском, и уставился на Эшли. Его хвост, похожий на облезлую метлу, дернулся.

- Смотрела, - произнес он хриплым, прокуренным голосом, который никак не мог принадлежать животному. - Всё смотрела. Драма, шекспировские страсти в коридоре. Прямо трясся от нетерпения, когда выйдешь, чтобы наконец пролезть. А ты стоишь, как вкопанная, мечтаешь. Пришлось терпеть этот душераздирающий монолог Снейпа. Уши вянут. -

Эшли не отступила ни на шаг. Странности Хогвартса давно перестали её удивлять.

- Кто ты? - спросила она, и голос её прозвучал ровно и холодно, хотя внутри всё замерло в напряжённом ожидании.

- Хозяин, - кот лениво облизнул свою ободранную лапу. - Хотя нет. Смотритель. Надзиратель. Ненавистник идиотов. Выбери любое. Меня зовут Коготь. Примерно. На кошачьем это звучит иначе, но твой примитивный слух всё равно не выговорит. -

Он плюхнулся на пол, устроившись прямо перед ней, и принялся вылизывать шерсть на боку с видом полнейшего презрения ко всему окружающему миру.

- Ты… говорящий? - уточнила Эшли, чувствуя, как вопрос звучит нелепо.

Коготь остановился и посмотрел на неё с таким нескрываемым презрением, что ей стало почти стыдно.

- Нет, детка, я пою арии. Конечно, говорящий! Все кошки в этом проклятом замке рано или поздно начинают болтать. Просто большинство предпочитает молчать. Слишком много глупостей приходится слушать. А я… я устал молчать. Особенно когда вижу такое богатое поле для критики. - Он кивнул в сторону, где скрылся Снейп. - Вот уж кто заслужил отдельную поэму в стихах. Хотя нет, стихи - слишком благородно для этой вонючей глыбы закомплексованного сала. -

Эшли медленно опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Камни пола были ледяными.

- И что ты от меня хочешь, Коготь? Компании для обсуждения недостатков учеников? -

Кот фыркнул, и из его носа вырвалось маленькое облачко пыли.

- Мне от тебя ничего не нужно. Ты мне интересна. Редкий экземпляр. Блэк, но не совсем. Умная, но не зануда. Колючая, но не ядовитая. И ещё у тебя внутри сидит что-то… жаркое. Горячее. Очень интересное. - Его желтые глаза сузились, словно он пытался разглядеть её душу. - Я такое чуять научился. Выживать тут - дело не простое. -

Слова о «жарком» внутри заставили Эшли внутренне сжаться. Сущность. Демон. Мать смотрела на неё с таким же оценивающим взглядом, но с отвращением. Кот смотрел с любопытством.

- Я не знаю, о чём ты, - солгала она, вставая. - И мне пора. -

- О, конечно, конечно, - Коготь лениво поднялся и потянулся. - Беги. Прячься за книжки, за формулы. Это твой способ. Но он не сработает. Оно всё равно вылезет. Всегда вылезает. - Он повернулся и медленной, развалистой походкой направился обратно к щели. - Если захочешь с кем-то поговорить, кто не станет бросаться в обморок от твоего гнева… я тут. Обычно у кухонь. Или в Запретной секции. Там тихо. И много интересных книг, которые никто не читает. Слишком скучно для них. -

Он скрылся в темноте прохода, и камень бесшумно задвинулся, оставив на стене лишь шов, который невозможно было заметить, если не знать, где искать.

Эшли простояла ещё несколько минут, прислушиваясь к тишине. Воздух снова пах пылью и старым камнем. Словно ничего и не было. Словно этот разговор с говорящим котом-циником был всего лишь игрой её уставшего воображения.

Но в кармане её пальцы снова нащупали тёплый камень Сириуса. И слова кота: «Оно всё равно вылезет». Он знал. Чуял. Так же, как она чуяла скрытую боль в Регулусе и ярость в Снейпе.

Хогвартс раскрывал перед ней свои тайны, один за другим. И она понимала, что её собственная тайна, самая страшная, тоже не останется надолго скрытой в этих стенах. Рано или поздно стены начнут говорить. И она должна быть готова либо их услышать, либо заставить замолчать.

Коготь исчез, оставив после себя лишь запах пыли и ощущение нереальности происходящего. Эшли ещё секунду простояла у стены, проводя пальцами по шву, который теперь казался абсолютно монолитным. Ни щели, ни намёка на проход. Словно каменная кладка сомкнулась, поглотив не только говорящего кота, но и сам факт его существования.

Она медленно выдохнула, разжала ладонь, в которой уже проступили крошечные полумесяцы от ногтей, и повернулась к окну. Ночь за стеклом была теперь абсолютно чёрной, бездонной. Лишь где-то далеко, на другом берегу озера, тускло светились окна Хогсмида, словно россыпь потерянных звёзд.

«Оно всё равно вылезет».

Слова звенели в ушах навязчивым, ядовитым эхом. Она с силой тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху. Нет. Она не позволит. Не позволит какому-то облезлому коту, пусть и говорящему, диктовать ей, что будет, а чего не будет. Её жизнь - это безупречный пергамент, испещрённый точными формулами и выверенными до миллиметра жестами. В нём нет место для демонов, проклятий и прочей грязи, которую пытались в неё вложить.

С этим решительным, почти яростным настроем она повернулась и твёрдыми шагами направилась в сторону библиотеки. Ей нужны были книги. Тишина. Порядок. Там, среди стройных рядов фолиантов, под бдительным оком мадам Пинс, не было места ни кошачьим философам, ни собственным тёмным мыслям.

Однако судьба, казалось, в этот вечер решила испытать её на прочность самым изощрённым образом.

Повернув за угол, она почти столкнулась нос к носу с Римусом Люпином.

Он стоял, прислонившись к стене, в тени огромного гобелена, изображавшего какого-то скучающего мага с посохом. Он был бледен, даже по его меркам. Под глазами залегали густые, синеватые тени, а пальцы беспокойно перебирали край мантии. Увидев её, он вздрогнул, словно пойманный на чём-то, и попытался принять обычный, слегка усталый вид.

- Эшли, - произнёс он, и его голос прозвучал хрипло, сорванно. - Я… не ожидал здесь тебя встретить. -

- Очевидно, - сухо ответила она, окидывая его критическим взглядом. Он выглядел так, будто только что избежал схватки с привидением или пробежал марафон по запретному лесу. - Тебя не было на сборище. Поттер говорил, что у тебя мигрень. Похоже, она была… интенсивной. -

Римус нервно сглотнул и поправил воротник рубашки.

- Да, что-то вроде того. Уже проходит. Просто нужен был воздух. - Он посмотрел на неё, и в его карих глазах мелькнуло что-то неуловимое - тревога? Предостережение? - А ты? Всё в порядке? Ты выглядишь… встревоженной. -

Эшли замерла. Она привыкла, что Римус наблюдателен. Но сейчас его взгляд был каким-то слишком пронзительным, слишком цепким. Словно он видел не её холодную маску, а то, что бушует под ней.

- Со мной всё всегда в порядке, Люпин, - отрезала она, делая шаг в сторону, чтобы обойти его. - Просто устала от избытка общения. -

Он не отступил. Наоборот, его рука непроизвольно дёрнулась, будто он хотел её остановить, но вовремя спохватился.

***

Она почти добежала до тяжёлых дубовых дверей библиотеки, когда из-за угла вновь донёсся шум. На этот раз - знакомый, оглушительный и полный беспечности. Смех, перекрывающий друг друга голоса, топот ног.

- …и он говорит: «Это не моя сова!» - гремел голос Сириуса. - А эта тварь уже сидит у него на голове и… кхм, ну, в общем, демонстрирует своё ко всему происходящему отношение! -

Хохот. Громкий, заразительный. Джеймс, Сириус и Питер вывалились из бокового прохода, запыхавшиеся, сияющие, пахнущие ночным воздухом и шалостью. Увидев её, они замерли на мгновение, как мальчишки, пойманные на месте преступления.

- Эш! - Сириус первый пришёл в себя, его ухмылка стала ещё шире. - А мы тебя ищем! Где ты пропадала? Розетта сказала, ты в библиотеку пошла, а тебя там нет! -

- Я шла сюда, - холодно ответила она, чувствуя, как нарастает раздражение. Этот вечер превращался в настоящую полосу препятствий из нежелательных встреч. - Меня немного задержали. -

- Кто? Не Снейп ли, часом? - Джеймс сделал грозное лицо и потянулся к палочке. - Скажи слово, и мы его… -

- Нет, не Снейп, - резко оборвала его Эшли. - И вам я советую вернуться в башню, пока Филч не учуял ваш «аромат» приключений. Пахнет от вас сильно незаконно. -

Питер смущённо заёрзал, а Джеймс фыркнул.

- Это аромат свободы, сестрёнка! - провозгласил Сириус, разводя руками. - Его не понять занудам и зубрилкам! Но мы можем поделиться! Мы как раз собирались… -

- Сириус, - перебила его Эшли, и в её голосе прозвучала такая ледяная сталь, что он замолчал на полуслове. Она посмотрела на него, потом на Джеймса, на Питера. На их весёлые, беззаботные лица. Они ничего не знали. Или делали вид, что не знают. Они жили в своём мире приключений и братства, отгородившись от всёго тёмного и сложного. И часть её завидовала им этой слепоте. - Мне нужно заниматься. Одной. -

Она повернулась к дверям библиотеку, но рука Сириуса легла на её плечо. Лёгкая, но твёрдая.

- Эш, подожди. - Его голос потерял всю свою привычную браваду. Он звучал серьёзно, почти тревожно. - Ты уверена, что всё в порядке? Ты выглядишь не очень. -

Она медленно обернулась и встретилась с ним взглядом. Его чёрные глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были тёмными и внимательными. Он видел. Всегда видел больше, чем другие.

- Сириус, - сказала она тихо, так, чтобы не слышали другие. - Мы поговорим позже. Не здесь. -

Он замер, изучая её лицо. Потом кивнул, коротко и понимающе.

- Хорошо. - Он убрал рука. - Ты знаешь, где меня найти. -

- Я всегда знаю, где тебя найти, - она чуть дрогнувшим уголком губ. - Обычно в центре какого-нибудь скандала. -

Он ухмыльнулся, но в ухмылке было больше беспокойства, чем веселья.

- Это моё обаяние. Не могу устоять. -

Джеймс что-то пробормотал про «слизеринскую секретность» и «скучные тайны», но Сириус уже развернул его и потащил прочь, что-то громко рассказывая, чтобы заглушить неловкость момента. Питер бросил на неё последний испуганный взгляд и бросился догонять их.

Эшли осталась одна перед дверями в библиотеку. Тишина снова обрушилась на неё, но теперь она была другой - тяжёлой, насыщенной невысказанными словами и тревожными предчувствиями.

Она толкнула массивную дверь и вошла внутрь.

Царство мадам Пинс встретило её привычным запахом старой кожи, воска и тишины, такой густой, что её почти можно было потрогать. Высокие потолки терялись в полумраке, уставленные рядами книг, уходящими в бесконечность. Здесь было безопасно. Предсказуемо.

Она прошла к своему привычному столу в дальнем углу, заваленному её конспектами и книгами, и опустилась на стул. Перед ней лежал трактат по окклюменции - сложнейшее искусство защиты разума. Как никогда актуально.

Она открыла книгу, провела рукой по гладкой бумаге, пытаясь сосредоточиться на сложных диаграммах и мантрах. Но буквы расплывались перед глазами. Вместо них она видела жёлтые глаза кота. Напряжённое лицо Римуса. Тревожный взгляд Сириуса.

«Оно всё равно вылезет».

«Будь осторожна».

«Ты знаешь, где меня найти».

Она с силой ткнула пером в чернильницу, оставив кляксу на чистом листе пергамента. Нет. Она не позволит этому страху взять над собой верх. Она не какая-то слабая девчонка, не Регулус, дрожащий от материнского гнева. И если в ней и правда скрывается нечто тёмное, то она найдёт способ это контролировать. Подчинить. Обратить себе на пользу.

С этой решимостью, холодной и острой, как лезвие, она снова погрузилась в изучение ментальных защит. Она будет строить свои крепости. Сначала в разуме. Потом в жизни. И никто - ни говорящие коты, ни оборотни, ни собственные демоны - не помешают ей сделать свою силу абсолютной.

А в глубине души, в самом тёмном её уголке, та самая «сущность» будто бы тихо заурчала от предвкушения.

***

Двадцатое декабря в Хогвартсе выдалось таким морозным, что даже каменные стены замка, казалось, звенели от холода. Воздух на улице был резок и колок, пахнул колючим снегом и дымком из труб, а внутри густые, зимние сумерки наступали рано, зажигая в коридорах тысячи огней факелов, которые отбрасывали на стены длинные, пляшущие тени. Предрождественское возбуждение витало повсюду, ощутимое, как статическое электричество перед грозой. Студенты, упаковывающие вещи к каникулам, болтали громче обычного, их смех эхом разносился под древними сводами, а даже самые суровые профессора смягчались, делая поблажки к урокам.

Эшли, однако, это всеобщее веселье лишь раздражало. Она сидела в библиотеке, пытаясь закончить чертёж сложного астрономического инструмента для профессора Синистры, но её мысли постоянно возвращались к вчерашним событиям. К жёлтым глазам во тьме. К тому, как Сириус смотрел на неё - будто видел сквозь все её безупречные защиты.

Внезапно её уединение было грубо нарушено. Со стороны входа в библиотеку донёсся сдержанный, но отчаянный шепот, который быстро перерос в гневный шипящий спор.

- Я тебе сказала, нет! Нет, нет и ещё раз нет! Это идиотская идея, Филлип, даже для тебя! -

Эшли вздохнула, не поднимая головы. Она узнала этот голос - взвинченный, резкий, полный категоричного неприятия. Розетта Найтли.

- Но, Роз, просто посмотри! - это был тихий, настойчивый голос Филлипа. - Это же… это идеально! Оно буквально кричит твоим именем! -

- Оно кричит «я уродливо и никому не нужно»! - парировала Розетта. - Или ты решил, что раз у меня волосы как взрыв на магической фабрике, то и украшения должны быть соответствующими? -

Эшли невольно подняла взгляд. У самого входа в отдел редких книг стояли Розетта и Филлип. Он сжимал в руках маленькую коробочку из тёмного дерева, внутри которой на бархатной подушечке лежало нечто мелкое и серебряное, поблёскивающее в свете ламп. Его лицо было алым от смущения и упрямства, а огромные голубые глаза смотрели на Розетту с такой обречённой мольбой, что стало почти неловко.

Розетта же стояла, уперев руки в боки, и её каштановые кудри, сегодня особенно непокорные, казалось, вибрировали от возмущения. На её живом, выразительном лице играла целая гамма эмоций - от ярости до какого-то странного, смущённого замешательства.

- Это не просто украшение, - пытался объяснить Филлип, его голос дрожал. - Это жезл-хранитель! Он… он усиливает концентрацию! Профессор Флитвик говорил, что тебе нужно поработать над… -

- О, так теперь и ты мне указывать будешь? - вспыхнула Розетта, и её карие глаза метнули молнии. - Филлип Кингстон, верховный судья всех слизеринок? Может, ещё и причёску мне посоветуешь сделать? Или как мне дышать правильно? -

- Я просто… я хотел помочь… - он опустил глаза на коробочку, и его плечи ссутулились с такой универсальной обречённостью влюблённого дурака, что у Эшли ёкнуло сердце - не от симпатии, а от узнавания. Она видела этот взгляд у Сириуса, когда он в очередной раз пытался доказать что-то Джеймсу.

Мадам Пинс, сидевшая за своим столом, подняла головя и бросила на них убийственный взгляд через очки в форме полумесяца.

- Мисс Найтли! Мистер Кингстон! - прошипела она. - Библиотека - место для учёбы, а не для выяснения отношений! Немедленно прекратите или покиньте помещение! -

Розетта фыркнула, схватила Филлипа за рукав и потащила его прочь, вглубь библиотеки, подальше от гневного взора библиотекарши. Они остановились как раз у стола Эшли, видимо, не заметив её в пылу ссоры.

- Ты совсем спятил? - продолжала шипеть Розетта, уже тише. - Дарить мне подарок при всех? Да ещё такой… такой… очевидный! -

- Я не при всех… - пробормотал Филлип, беспомощно озираясь и наконец заметив Эшли. Он покраснел ещё пуще, если это было возможно. - О… Эшли. Привет. -

Розетта резко обернулась. Увидев Эшли, она на мгновение смутилась, но тут же подняла подбородок с привычным для неё вызовом.

- О, прекрасно! Теперь у нас есть свидетель! Эшли, скажи ему, что это самая дурацкая идея на свете! Подарить девушке… это! - она ткнула пальцем в коробку в руках Филлипа.

Эшли медленно отложила перо. Она посмотрела на Розетту - на её разгорячённое лицо, на сверкающие глаза, на руки, сжатые в кулаки. И на Филлипа - бледного, потерянного, сжимающего свой дурацкий подарок как последнюю надежду.

- Это зависит от того, что именно «это», - произнесла Эшли с невозмутимым спокойствием. - Если это, например, законсервированный орган какого-нибудь врага, то идея, возможно, и впрямь не лучшая. Хотя и оригинальная. -

Филлип смотрел на неё с немым ужасом, а Розетта фыркнула, но уголки её губ дёрнулись.

- Хуже! - объявила она. - Смотри! -

Она выхватила коробку из рук Филлипа и с силой швырнула её на стол перед Эшли. Внутри, на тёмно-синем бархате, лежала изящная серебряная заколка в виде извивающейся змейки. Её глаза были крошечными изумрудами, а на голове красовался маленький, но совершенно отчётливый чепчик с кружевными краями.

- Видишь? - почти завопила Розетта, хотя это был всё ещё сдавленный шёпот. - Он думает, что я… что я нуждаюсь в укрощении! Что мне нужно надеть на себя этот… этот символ домашнего уюта и покорности! Чтобы мои дикие кудри не пугали народ! -

Эшли подняла заколку. Она была на удивление искусной работы, тонкой и совсем не такой ужасной, как её описывала Розетта. Скорее, забавной.

- Мне кажется, - сказала Эшли, поворачивая заколку в руках, - что змейка выглядит довольно ядовитой. И её чепчик больше похож на корону. Или на шлем. Как у воина. -

Розетта замолкла, уставившись на заколку. Филлип замер, затаив дыхание.

- Это не… я не хотел… - начал он.

- Он хотел сказать, что ты сильная, - перебила его Эшли, глядя прямо на Розетту. - Но при этом… женственная. Или, может быть, он просто увидел эту безделушку и подумал о тебе. Потому что она… необычная. Как и ты. -

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени в камине где-то вдалеке. Розетта смотрела то на заколку, то на Филлипа, и гнев на её лице медленно таял, сменяясь сложной, непонятной гримасой.

- Я… - она запнулась. - Я ненавижу чепчики. -

- Сними его, - пожала плечами Эшли. - Оставь одну змейку. Будет похоже, что она только что кого-то укусила и теперь довольна собой. -

Неожиданно Розетта рассмеялась. Это был не её обычный громкий, взрывной хохот, а тихий, сбивчивый, почти смущённый звук.

- Боже, Эш, иногда твоя прямота просто спасает. - Она взяла заколку из её рук и внимательно её рассмотрела. - Ладно. Змейка ничего. Ядовитая. Мне нравится. - Она бросила взгляд на Филлипа, который, казалось, готов был провалиться сквозь пол от облегчения. - Спасибо, Фил. Но в следующий раз, если подаришь мне что-то столь же… многозначительное… я использую это не по назначению. Понятно? -

Она сунула заколку в карман мантии, и на её лице появилась её обычная, озорная ухмылка.

Филлип кивнул так энергично, что его светлые волосы упали на лоб.

- Понятно. То есть… я могу идти? Или… -

- Иди, иди, - махнула ему рукой Розетта, уже снова вся в себе. - И не выгляди так, будто тебя только что помиловали перед казнью. Это недостойно гриффиндорца. -

Он кивнул ещё раз, бросил на Эшли благодарный взгляд и почти побежал к выходу, по пути чуть не задев стеллаж с хрупкими фолиантами.

Розетта посмотрела ему вслед, покачала головой и плюхнулась на стул рядом с Эшли.

- Ну и ну, - выдохнула она. - Этот мальчик… он или гениален в своей простоте, или просто идиот. Я до сих пор не могу решить. -

- Он влюблён в тебя, - констатировала Эшли, снова берясь за перо.

Розетта замерла. Потом фыркнула.

- Не начинай. Все влюблены в меня. Это моё проклятие. - Она наклонилась к Эшли, понизив голос. - Но я не об этом. Я видела, как ты вчера болтала с моим любимым слизеринским гадёнышем. Снейпом. О чём это вы так душевно беседовали? Неужто он наконец-то признался в своей порочной страсти к тебе? -

Эшли не подняла глаз от чертежа.

- Мы обсуждали относительность понятия «порочность» в современном магическом обществе. И пришли к выводу, что он в этом вопросе абсолютный профан. -

Розетта хихикнула.

- Звучит правдоподобно. А ещё я видела, как ты потом говорила с Люпином. А потом к тебе пристали эти идиоты-мародёры. - Она сделала паузу, и её голос стал чуть более серьёзным. - У тебя всё в порядке, Сфинкс? Ты в последнее время какая-то… натянутая. Как струна, на которой вот-вот сыграют похоронный марш. -

Эшли почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Розетта, при всей своей взбалмошности, была чертовски наблюдательна.

- Просто конец семестра, - отмахнулась она. - Много работы. -

- Ложь, - без обиняков заявила Розетта. - Ты справляешься с учебой играючи. Со мной что-то не так. Или, может, это из-за того… - она осеклась и посмотрела на Эшли с внезапной осторожностью.

- Из-за чего? - голос Эшли прозвучал опасно тихо.

Розетта помялась, что было для неё крайне нехарактерно.

- Ну… ходят слухи. Что у тебя… проблемы дома. С родителями. Из-за Сириуса. - Она произнесла это быстро, словно выдыхая. - Говорят, твоя мать в ярости из-за его дружбы с Поттером. И что она… оказывает на тебя давление. -

Эшли медленно опустила перо. Она смотрела на Розетту, а в уме её проносились обрывки фраз из последнего письма матери. «Позор», «исправить», «исправить», «исправить».

- Моя мать всегда оказывает давление, Розетта, - наконец сказала она, и её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. - Это не новость. -

- Но сейчас что-то изменилось, - настаивала Розетта. Её глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были полны неподдельного беспокойства. - Ты стала более… колючей. Даже на меня иногда шипишь, как та змейка Филлипа. И ты почти не улыбаешься. По-настоящему. -

Эшли отвернулась. Она не хотела этого разговора. Не хотела, чтобы кто-то копался в её боли, в её страхах. Особенно Розетта, которая казалась таким воплощением беззаботности и лёгкости.

- У всех бывают плохие дни, - пробормотала она.

- Это не день, Эшли. Это уже который день подряд, - Розетта положила руку ей на запястье. Её прикосновение было неожиданно тёплым и твёрдым. - Слушай. Я знаю, что мы не самые близкие подруги. Ты - мрачная слизеринская принцесса, я - болтливая сорвиголова. Но я тут. Если что. Если нужно будет выговориться. Или если нужно будет, чтобы кто-то… ну, не знаю… отвлёк твою маму письмом с жалобой на качество пудингов в Большом зале. Я в этом деле специалист. -

Эшли посмотрела на её руку, а потом на её лицо - на искреннюю, лишённую всякого подвоха заботу в её карих глазах. И что-то внутри неё дрогнуло. Крошечный кусочек льда растаял.

- Спасибо, Роззи, - тихо сказала она, и это прозвучало на удивление искренне. - Я подумаю об этом. -

Розетта улыбнулась - широко, по-настоящему, и её лицо сразу озарилось таким привычным, согревающим светом.

- Отлично! А теперь иди собирай вещи. -

Эшли удивлённо подняла бровь.

- Почему? -

- Потому что мы идём на озеро! - объявила Розетта, вскакивая и сметая со стола свои и Эшлины книги в одну беспорядочную кучу. - Фил сказал, что там лёд уже почти встал, и можно проверить его на прочность! А ещё он украл из кухни термос с горячим шоколадом! Это приказ, а не предложение! Твои чертежи подождут! -

И прежде чем Эшли успела что-то возразить, Розетта уже тащила её за руку из-за стола, игнорируя возмущённый взгляд мадам Пинс. И странное дело - Эшли не сопротивлялась. Потому что впервые за долгие дни мысль о том, чтобы пойти куда-то просто так, без цели и смысла, показалась ей не пустой тратой времени, а… необходимостью. Возможно, Розетта со своим нахрапом и дурацкой заколкой-змейкой была права. Иногда лучший способ справиться с внутренними демонами - это просто выйти на морозный воздух и послушать, как трещит лёд под ногами.

Рука Розетты, тёплая и цепкая, тащила Эшли по коридорам с неудержимой силой маленького урагана. Протест, готовый сорваться с губ Эшли, замер, не находя выхода. Вместо этого она невольно засеменила рядом, подхваченная этим вихрем бессмысленной, но невероятно живой энергии. Они вылетели через боковой выход на заснеженный двор, где холодный воздух ударил в лицо, свежий, колкий и до головокружения чистый.

Филлип уже ждал их у края озера, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках огромный термос, из горлышка которого поднимался соблазнительный пар. Лёд, гладкий и тёмный, как полированное стекло, уже скрывал большую часть озера, лишь у самого берега хрустела тонкая, молодая кромка.

- Я не уверен, что он уже достаточно крепкий, - пробормотал Филлип, с тревогой глядя на их приближение. - Может, лучше просто посидеть на берегу? Я принёс ещё и печенье… -

- Печенье потом! - огрызнулась Розетта, отпуская руку Эшли и делая несколько осторожных шагов по льду. Лёд под её ботинками издал угрожающий, но сдавленный хруст. - Идеально! Просто идеально! Эшли, иди сюда! -

Эшли не двигалась с места, наблюдая за этой дурацкой затеей с привычным скепсисом. Катание на коньках? По неокрепшему льду? Это было верхом иррациональности.

- Я не видела смысла брать с собой коньки, - сухо заметила она. - И, полагаю, вы тоже. -

- Коньки? - Розетта залилась своим громким, раскатистым смехом, который разносился над замёрзшей водой, пугая стайку зимующих уток где-то в камышах. - Мы не кататься, мы скользить! Как тюлени! Или как те самые первокурсники, которых Снейп напоил своим зельем и они ползали по полу! Только веселее! -

С этими словами она разбежалась и с размаху плюхнулась на лёд на живот, с гиканьем проскользив на несколько метров.

- Роззи! - в ужасе воскликнул Филлип, делая неуверенный шаг вперёд.

Но Розетта уже вскакивала, краснолицая, запорошенная снегом и сияющая от восторга.

- Невероятно! Фил, давай сюда термос и ползи! Эш, не стой столбом! -

Что-то щёлкнуло внутри Эшли. Возможно, это был вид абсолютно серьёзного Филлипа, неловко пытавшегося последовать её примеру и чуть не уронившего термос. Возможно - ослепительное зимнее солнце, отражающееся в миллионах ледяных кристаллов.

Сделав глубокий вдох, пахнущий снегом и свободой, Эшли осторожно ступила на лёд. Он был на удивление прочным и гладким под ногами. Она сделала ещё шаг, потом ещё, наращивая скорость. Ветер свистел в ушах, забираясь под мантию и охлаждая разгорячённые щёки. Она не падала, как Розетта, а бежала, скользила, почти летела, чувствуя, как с каждым движением с её плеч спадает тяжёлый груз тревог и ожиданий.

- Вот так! - закричала Розетта, поднимаясь и хлопая в ладоши. - Смотри-ка, а наша Сфинкс умеет веселиться! Фил, не будь тормозом! -

Филлип, наконец-то добравшийся до них, смущённо протянул термос. Горячий, густой шоколад с щепоткой перца чили обжёг горло, но согрел изнутри лучше любого заклинания. Они передавали термос по кругу, смеясь над неуклюжими попытками Филлипа устоять на ногах, над тем, как Розетта изображала балет на льду и тут же падала, поднимая облако снежной пыли.

Эшли вдруг поняла, что смеётся. По-настоящему. Громко и беззаботно, запрокинув голову к холодному синему небу. И этот смех был похож на освобождение.

После, когда щёки горели, а ноги отказывались слушаться, они побрели в Хогсмид. Деревня утопала в предпраздничной суете. Окна магазинов сияли гирляндами, пахло имбирным печеньем, жареными каштанами и счастьем. Розетта тащила их то в один магазин, то в другой, тыча пальцем в самые нелепые рождественские безделушки и придумывая им совершенно абсурдное применение.

- Смотри, носок для подарков! - тыкала она в витрину «Сладкое королевство». - Мерлин, только представь, если бы Сириусу такой подарили. Он бы его на голову надел и ходил так до конца семестра. -

- Он бы его наполнил взрывным желе и подложил Филчу, - мрачно предположила Эшли, и Розетта фыркнула от смеха.

- Точно! О, нам обязательно нужно это сделать! -

Филлип лишь стонал, качая головой, но в его глазах светилась та самая преданная нежность, которую он уже не пытался скрыть.

Именно тогда они и наткнулись на них. Банда мародёров заполнила собой практически всю главную улицу, как стая шумных, разноцветных птиц. Джеймс что-то громко рассказывал, размахивая руками, Сириус хохотал, запрокинув голову, а Питер семенил рядом, сжимая целую охапку покупок. Но сегодня с ними были не только они. Рядом шли Лили Эванс, Марлин Маккиннон и Мэри Макдональд. Лили слушала Джеймса со своим обычным скептическим выражением лица, но без прежней непримиримости, Марлин что-то говорила Сириусу, заставляя его ухмыляться ещё шире, а Мэли заливисто смеялась над чем-то.

Это была странная, но на удивление гармоничная картина.

- Ну вот, - вздохнула Розетта, но без злобы. - Нашествие. Куда теперь деться? -

Но было уже поздно. Сириус первым их заметил. Его взгляд скользнул по Розетте, задержался на Филлипе и наконец остановился на Эшли. И на его лице появилась не ухмылка, а какая-то другая, более мягкая улыбка.

- Эй, смотрите-ка, кто тут! - крикнул он, привлекая всеобщее внимание. - Наша сестрёнка и её… свита. -

- Мы не свита, мы экспедиция по изучению идиотизма в естественной среде обитания, - парировала Розетта, подбоченясь. - И, кажется, мы нашли золотую жилу. -

Джеймс фыркнул, но Лили тронула его за локот, и он смолк.

- Вы из замка? - спросила Лили, её зелёные глаза с любопытством скользнули по их раскрасневшимся лицам и заснеженным мантиям.

- Катались на озере, - неожиданно для себя самой ответила Эшли. - Проверяли лёд. -

- И чуть не утонули, благодаря методикам мисс Найтли, - добавил Филлип, и Розетта щёлкнула его по руке.

- Не утонули, а обогатили свой жизненный опыт! - поправила она.

Марлин, высокая и прекрасная, как всегда, с лёгкой усмешкой окинула их взглядом.

- Надеюсь, опыт не включал в себя купание в ледяной воде. А то Поттер тут как раз рассказывал, как он чуть не замёрз насмерть, пытаясь поймать снегоштиха для Эванс. -

- Это был стратегический манёвр! - возмутился Джеймс. - Я отвлекал его, пока Лили… -

- Пока Лили пыталась понять, зачем вообще это нужно, - закончила за него Лили, но на её губах играла лёгкая улыбка.

Сириус подошёл к Эшли, понизив голос.

- Всё в порядке? - спросил он, и в его глазах читалась неподдельная забота.

Она кивнула. Впервые за долгое время это не было ложью.

- Да. Всё нормально. -

- Отлично. Тогда присоединяйся к нам. Мы идём в «Три мётлы». Греться. - Он бросил взгляд на Розетту и Филлипа. - И вы тоже. Только, ради всего святого, Найтли, попытайся вести себя прилично. -

- Обещаю только попытаться, - беззастенчиво ответила Розетта и тут же вцепилась в руку Филлипа. - Пошли, герой. Ты меня спасать будешь, если они на меня набросятся. -

Толпа двинулась дальше, став ещё больше и шумнее. Джеймс и Сириус спорили о чём-то с Розеттой, Лили и Марлин о чём-то тихо беседовали, а Мэри расспрашивала Филлипа о чём-то, заливаясь своим звонким смехом.

Эшли.шла немного поодаль, наблюдая за этой невероятной какофонией личностей. И странное дело - она не чувствовала себя лишней. Это ощущение принадлежности, которое она впервые ощутила в гриффиндорской гостиной, теперь вернулось, тёплое и неожиданно прочное.

В «Трёх мётлах» было шумно и людно. Запах жареной картошки, пива и чего-то сладкого витал в воздухе. Они втиснулись за большой стол в углу, заказывая сливочное пиво и горячий сидр. Разговоры текли легко и беспорядочно, перескакивая с тем на тему. Розетта и Джеймс устроили словесную дуэль на тему квиддича, Сириус и Марлин о чём-то оживлённо спорили, а Лили, к удивлению Эшли, обратилась к ней:

- Я слышала, ты здорово помогла Римусу с проектом по защите от тёмных искусств. Он сказал, твои идеи были блестящими. -

Эшли почувствовала лёгкую краску на щеках.

- Он преувеличивает. Я просто предложила парочку модификаций стандартных рун. -

- Не скромничай, - Лили улыбнулась. Её улыбка была тёплой и искренней. - Он редко кого хвалит. Особенно… - она запнулась, подбирая слова.

- Особенно слизеринок? - закончила за неё Эшли без обиды.

- Особенно тех, кто не ищет лёгких путей, - поправила Лили. - Как и ты. -

Их взгляды встретились, и в них было какое-то новое, обоюдное понимание. Они были разными - дочь маглов и чистокровная аристократка, гриффиндорка и слизеринка. Но их объединяло нечто большее - упрямство, ум и нежелание играть по навязанным правилам.

Разговор за столом становился всё громче и веселее. Даже Филлип, сидевший рядом с Розеттой, разошёлся и что-то оживлённо доказывал Мэри. Сириус подливал всем сливочного пива, а Джеймс пытался научить Питера какому-то сложному заклинанию на салфетке.

Эшли откинулась на спинку стула, сжимая в руках бокал с тёплым сидром, и наблюдала. За этим столом не было врагов, не было соперников. Были просто люди. Шумные, глупые, порой невыносимые, но живые. И она была среди них. Не как Блэк. Не как сестра Сириуса. А как Эшли.

И в этот момент, глядя на смеющееся лицо брата, на озабоченную физиономию Филлипа, на яростно жестикулирующую Розетту, она почувствовала нечто, чего давно не ощущала - тихую, мирную радость.

9. Наследница пепла.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Lorn - Anvil

- Pomme - je sais pas danser

- Cigarettes After Sex - Apocalypse

- Bring Me The Horizon - Dear Diary

- Twenty One Pilots - Nico and the Niners

_______________________________________________

Тёплый, пьянящий пар от сидра, смешанный с густым запахом жареной картофельной кожуры и старого дерева, висел в «Трёх мётлах» плотным, почти осязаемым облаком. Шум голосов, смех, звон бокалов - всё это сливалось в оглушительную, но на удивление гармоничную симфонию хаоса. Эшли, откинувшись на спинку своего стула, сжимала в ладонях глиняную кружку, чувствуя, как тепло напитка медленно растекается по жилам, смывая остатки нервного напряжения.

Она наблюдала. Это было её привычным состоянием - занимать позицию наблюдателя, холодного и беспристрастного регистратора безумия, что кипело вокруг. Но сегодня что-то было иначе. Сегодня она не чувствовала себя чужеземкой, занесённой в стан варваров. Сегодня эти варвары с их громкими спорами, дурацкими шутками и абсолютной, бесшабшной искренностью казались ей… своими.

Сириус, раскатисто хохоча, что-то доказывал Марлин, размахивая руками так, что чуть не снёс с соседнего стола кружку с элем. Джеймс с упоением, с набитым ртом, изображал, как Снейп утром на зельеварении пытался поймать сбежавший жабовидный пузырь и в итоге сел в чан с взрывной жидкостью. Лили слушала его с привычным скепсисом, скрестив руки на груди, но уголки её губ дёргались, выдавая подавляемый смех. Розетта, краснолицая и всё ещё запорошенная снегом, с жаром спорила с Мэри о преимуществах разных моделей мётел, а Питер, уткнувшись в тарелку с пирогом, лишь изредка поддакивал кому-то кивком.

И Филлип. Тихий, незаметный Филлип. Он сидел рядом с Розеттой, не вмешиваясь в её словесную баталию, но его голубые глаза, обычно такие отстранённые, сейчас были прикованы к ней. Он смотрел на неё с таким обречённым обожанием, с такой немой готовностью подхватить её на лету, если она сорвётся, что у Эшли снова сжалось сердце. Это была преданность, лишённая всякой надежды на ответность. Преданность как факт, как закон природы - солнце встаёт на востоке, вода мокрая, а Филлип Кингстон безвозвратно и безнадёжно влюблён в Розетту Найтли.

- И что, он так и сидел в этом чане, пока Слизнорт не вытащил его за шиворот? - не выдержала Лили, и в её голосе прозвучал смешок, который она тщетно пыталась заглушить.

- Сидел! - воскликнул Джеймс, чуть не подавившись куском пирога. - И бормотал что-то про месть и всемирный заговор гриффиндорцев! Я тебе говорю, у него крыша поехала окончательно! -

- Не удивительно, если он проводит больше времени с кипящими котлами, чем с людьми, - заметила Эшли, и все повернулись к ней, слегка удивлённые тем, что она включилась в разговор.

Джеймс ухмыльнулся.

- О, наша слизеринская мудрость изрекла истину! Может, ему подарить на Рождество подушку? Чтобы он наконец поспал и перестал видеть гриффиндорских призраков в своих зельях? -

- Он увидит в подушке скрытую угрозу и попытается её сварить, - сказала Эшли, и по столу прокатился смех.

Сириус смотрел на неё через стол, и в его чёрных глазах светилось что-то тёплое, почти отеческое одобрение. Он видел, как она оттаивает. Как лёд её безупречного слизеринского спокойствия даёт трещины, сквозь которые проглядывает что-то живое и остроумное. Что-то очень похожее на него самого.

В этот момент дверь в таверну со скрипом открылась, впуская порцию холодного воздуха и новую группу студентов. И во главе этой группы, словно ядро, вокруг которого кристаллизуется лёд, был Северус Снейп.

Он замер на пороге, его чёрные глаза, как два кусочка антрацита, мгновенно просканировали зал, выхватывая из полумрака знакомые лица. Его тонкие губы изогнулись в знакомой гримасе презрения, когда он увидел их - шумную, разнузданную компанию мародёров и их прихвостней. Его взгляд скользнул по Лили, на мгновение задержавшись на её смеющемся лице, и в нём мелькнуло что-то болезненное, почти физическая боль, а затем перешёл на Эшли. И в его взгляде она прочитала не просто неприязнь, а нечто более сложное - разочарование, смешанное с ядовитым торжеством. Мол, смотри, куда ты скатилась. С кем ты теперь.

Он что-то бросил через плечо своим спутникам - Эйвери и Уилксу, - и они, переглянувшись, сгруппировались за его спиной, как гончие псы, ждущие команды. Затем Снейп направился к стойке, намеренно выбирая путь, который пролегал прямо мимо их стола.

Воздух вокруг их компании мгновенно сгустился. Смех стих. Джеймс выпрямился, его лицо потеряло всё своё былое веселье, сменившись настороженной агрессией. Сириус медленно опустил свою кружку на стол, и его поза стала расслабленно-опасной, как у хищника перед прыжком. Даже Розетта замолкла, её глаза сузились.

Снейп прошёл мимо, не удостоив их взглядом, но его тёмная мантия волочилась по полу, словно бросая вызов. Он пах зельями, пылью и чем-то горьким, как полынь.

- Ну и вонь, - громко, на всю таверну, произнёс Джеймс. - Прямо как от вашего общежития, Снейп. Или это ты так благоухаешь? -

Снейп замер, но не обернулся. Его спина, худая и костлявая, напряглась.

- Поттер, не надо, - тихо сказала Лили, но в её голосе уже не было прежней теплоты, лишь усталое раздражение.

- Что, Эванс? - обернулся к ней Джеймс. - Опять будешь его защищать? После того как он назвал тебя… -

- Я знаю, что он сказал! - вспыхнула Лили. - Но я не хочу, чтобы из-за него портился вечер! -

Тем временем Снейп, получив свой заказ, медленно повернулся. Его лицо было бледной, непроницаемой маской.

- Не беспокойся, Эванс, - прошипел он, и его голос, тихий и ядовитый, был слышен даже сквозь общий гул. - Мне не интересна твоя жалость. Так же, как и общество твоих… новых друзей. - Его взгляд скользнул по Эшли, и в нём читалось что-то вроде брезгливого любопытства. - Хотя, вижу, ты не особо разборчива. Блэки, Маккинноны… скоро, глядишь, и с гоблинами начнёшь водиться. Лишь бы не пахли болотом, как некоторые. -

Это было уже слишком. Сириус встал. Медленно, плавно, но каждый мускул в его теле был напряжён до предела.

- Повтори, Снейп, - произнёс он тихо, но так, что слова прозвучали чётко, как удар хлыста. - Про гоблинов. Мне показалось, или ты только что намекнул на что-то? -

Атмосфера в таверне накалилась до предела. Хозяин, толстый мужчина с красным лицом, беспокойно посмотрел в их сторону. Даже другие посетители притихли, чувствуя надвигающуюся бурю.

Снейп мерял Сириуса холодным взглядом. Он был ниже, худее, но в его позе была какая-то змеиная готовность к удару.

- Я сказал то, что сказал, Блэк. Если тебе не нравится - это твои проблемы. Как и твой удивительный выбор компании. - Он снова посмотрел на Эшли. - Видимо, дурной вкус -;семейная черта. -

Эшли чувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Не от страха, а от холодной, концентрированной ярости. Она видела, как пальцы Сириуса сжались в кулаки. Видела, как Джеймс уже тянется к палочке. Видела испуганное лицо Питера и напряжённые - Лили и Марлин. И она понимала - ещё одно слово, один неверный жест, и всё это выльется в потасовку, которая закончится увольнением Флитвика, вычетами очков и общим позором.

И тогда она сделала то, чего от неё никто не ожидал.

Она рассмеялась.

Тихий, ледяной, абсолютно контролируемый смех. Он прозвучал так неожиданно, что все взгляды немедленно переключились на неё.

- Удивительно, Северус, - произнесла она, её голос был ровным и насмешливым, как у профессора, разбирающего неудачное зелье ученика. - Ты тратишь столько энергии на то, чтобы комментировать чужую жизнь. Неужели твоя собственная настолько пуста и бессодержательна, что тебе не остаётся ничего другого, кроме как смотреть в чужие тарелки? Или, может, ты просто завидуешь? -

Снейп побледнел ещё больше, если это было возможно. Его глаза сузились до щелочек.

- Я не… -

- Завидуешь, что кто-то умеет смеяться? - перебила его Эшли, медленно поднимаясь. Она была ниже его, но её осанка, её холодное, превосходное спокойствие делали её визуально выше. - Завидуешь, что у кого-то есть друзья? Что кто-то не боится быть собой, а не прятаться за маской обиженного гения? Это ведь так, да? Всё твоё злобное шипение - всего лишь крик о помощи. Жалкая попытка обратить на себя внимание, потому что по-другому ты не умеешь. -

Она сделала шаг вперёд, и Снейп невольно отступил на шаг назад. Его собственные спутники, Эйвери и Уилкс, выглядели ошеломлёнными. Они привыкли к тому, что Снейп ядовит и опасен. Но эта холодная, методичная атака была им в новинку.

- Ты ничего не знаешь обо мне, Блэк, - прошипел Снейп, но в его голосе уже не было прежней уверенности, лишь сдавленная ярость.

- Я знаю достаточно, - парировала Эшли. - Я знаю, что настоящая сила не в том, чтобы отравлять всё вокруг себя. Она в том, чтобы строить. Создавать. Иметь то, что тебе дорого, и защищать это. А у тебя, Северус, ничего нет. Кроме твоей злобы. И это по-настоящему жалко. -

В таверне стояла гробовая тишина. Даже Джеймс и Сириус смотрели на Эшли с открытым ртом. Они привыкли к её колкостям, к её остроумию. Но эта речь… это было нечто иное. Холодный, безжалостный анализ, который обнажал самую суть, и делал это так изящно и беспощадно, что не оставалось никаких аргументов.

Снейп стоял, сжимая свой стакан так, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел на Элли, и в его глазах бушевала буря - ненависть, унижение, и, возможно, крупица того самого страха, который она угадала.

- Ты пожалеешь об этих словах, - выдохнул он наконец, и его голос дрожал от бессильной ярости.

- О, я в этом не сомневаюсь, - легко ответила Эшли. - Но это будет потом. А сейчас, - она повернулась к своим, её взгляд скользнул по онемевшим лицам друзей, - я бы хотела закончить свой сидр. Он, кстати, остывает. -

Она вернулась на своё место и взяла свою кружку с таким видом, будто только что отчитала нерадивого первокурсника, а не разнесла в пух и прах одного из самых ядовитых учеников Хогвартса.

Снейп простоял ещё несколько секунд, дрожа от ярости, а затем резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вылетел из таверны, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Эйвери и Уилкс, переглянувшись, бросились за ним.

В наступившей тишине первым заговорил Сириус. Он медленно опустился на стул, не сводя с сестры восхищённого взгляда.

- Чёрт возьми, сестрёнка, - выдохнул он с неподдельным уважением. - Я знал, что у тебя острый язык, но это… это было просто мастерски. Я чуть не заплакал от умиления. -

Джеймс фыркнул, и напряжение медленно стало спадать.

- Да уж, Снейп теперь неделю будет приходить в себя. Думаю, он сейчас в подземелье какие-нибудь куклы Вуду в тебя колет. -

- Пусть колет, - пожала плечами Эшли, делая глоток сидра. - Это полезно для мелкой моторики. А то он вечно всё роняет на зельеварениях. -

По столу прокатился нервный, но уже более свободный смех. Лили смотрела на Эшли с новым, оценивающим интересом.

- Ты его просто уничтожила, - сказала она, и в её голосе не было осуждения, лишь лёгкое изумление. - Без единого оскорбления. Без угроз. Я… я даже не знала, что так можно. -

- Это потому что ты всегда сразу лезешь в драку, как Поттер, - вставила Розетта, уже полностью пришедшая в себя и снова сияя. - Надо работать головой! Как наша Эшли! Я всегда знала, что в тебе сидит настоящая слизеринская гадина! В хорошем смысле! -

Эшли позволила себе лёгкую улыбку. Внутри всё ещё колотилось сердце, а в висках стучала кровь. Она ненавидела публичные сцены. Ненавидела быть центром внимания. Но что-то в этом моменте - в восхищённом взгляде брата, в уважительном молчании остальных - заставляло её чувствовать не привычную опустошённость после вспышки гнева, а странную, тёплую удовлетворённость. Она защитила своих. Не кулаками, не угрозами, а тем, что умела лучше всего - холодным, безжалостным разумом.

Филлип молча протянул ей через стол корзину с ещё тёплыми булочками. Его взгляд был красноречивее любых слов - в нём читалось благодарное облегчение.

Вечер постепенно вернулся в своё прежнее русло, но атмосфера за столом изменилась. Если раньше Эшли была на периферии, терпимым приложением к компании Сириуса, то теперь она стала её частью. Полноправной и признанной. С ней советовались, её дразнили, её мнение выслушивали.

Когда они наконец выбрались из «Трёх мётел», ночь была уже глубокой. Небо очистилось от облаков, и бессчётные звёзды, холодные и яркие, усыпали бархатный черно-синий купол. Их дыхание превращалось в лёгкий пар, а снег хрустел под ногами, как сахарная глазурь.

Они шли обратно к замку разбитой, но весёлой гурьбой. Джеймс и Сириус что-то напевали дурацкую песню про летающего пони, Лили и Марлин шли чуть поодаль, о чём-то тихо беседуя, а Розетта, закутавшись в шарф, пыталась доказать Мэри, что могла бы обыграть всю команду Гриффиндора в квиддич одной левой, если бы захотела.

Эшли шла чуть сзади всех, наслаждаясь непривычной тишиной в собственной голове. Тревоги и страхи отступили, оставив после себя приятную, лёгкую усталость.

Рядом с ней засеменил Питер.

- Э… Эшли, - пробормотал он, нервно перебирая край своей мантии. - Это было… здорово, что ты тогда сказала Снейпу. Он… он всегда такой заносчивый. -

Она посмотрела на него. Питер Петигрю всегда казался ей слабым, вечно дрожащим за чужой спиной. Но сейчас в его маленьких глазках читалась искренняя, почти что собачья преданность.

- Он сам напросился, Питер, - сказала она мягче, чем обычно.

- Да, но… - он замолчал, подбирая слова. - Иногда кажется, что только Сириус и Джеймс могут ему что-то противопоставить. А ты… ты одна его поставила на место. -

Он сказал это с таким восхищением, что Элли стало почти неловко.

- Сила не всегда в громких словах и кулаках, Питер, - сказала она. - Иногда она в том, чтобы знать, куда ткнуть, чтобы было больнее всего. -

Он кивнул, словно она открыла ему великую тайну, и отстал, чтобы присоединиться к Джеймсу.

К замку они подошли, когда луна уже плыла высоко в небе, заливая башни и стены призрачным серебристым светом. Филч, очевидно, уже сдался и отправился спать, ибо входная дверь была не заперта, а в вестибюле никого не было.

Они остановились у лестницы, где их пути должны были разойтись - гриффиндорцам наверх, слизеринцам вниз.

- Ну что, - потянулся Сириус, с наслаждением хрустя позвонками. - На этом, пожалуй, всё. Отличный вечер получился. Даже несмотря на вонючее вмешательство. -

- Да уж, - Джеймс зевнул во всю свою широкую пасть. - Пойду посплю. А то завтра трансфигурация, а я ещё не начал конспектировать. -

- Героический поступок, Поттер, - съязвила Лили, но беззлобно. - Может, тебе даже Нобелевскую премию дадут. -

Спуск в подземелье Слизерина был тихим и безлюдным. Ступени, холодные и влажные, уходили вниз, в царство зелёных огней и шепота заговорщиков. Воздух здесь пах по-другому - сыростью, старой магией и чем-то ещё, неуловимо чуждым.

Розетта, шедшая рядом, громко зевнула.

- Ну вот и дома. Слава Салазару, а то я уже начала забывать, как выглядят нормальные, приличные стены, а не эти кричащие гриффиндорские обои. - Она бросила взгляд на Эшли. - А ты сегодня была просто великолепна, знаешь ли? Я чуть не расплакалась от гордости. Настоящая слизеринка! Хлёстко, метко и без лишнего шума. -

- Я просто устала от его выходок, - пожала плечами Эшли.

- Ага, конечно, - фыркнула Розетта. - Ты заступилась за своих. Признайся. -

Эшли не стала отрицать. Они дошли до гостиной слизерина. За тяжёлой резной дверью было тихо - большинство учеников уже разошлись по спальням. Лишь у камина, в кресле с высокой спинкой, сидел кто-то, уткнувшись в книгу.

Это был Регулус.

Услышав их шаги, он поднял голову. Его лицо, обычно такое бледное и замкнутое, при виде сестры оживилось лёгким, почти незаметным интересом.

- Вы вернулись поздно, - заметил он, закрывая книгу.

- Развлекались, - беззаботно ответила Розетта, снимая мантию и бросая её на ближайший диван. - Наводили ужас на простых смертных. Как водится. -

Регулус не удостоил её ответом, его взгляд был прикован к Эшли.

- Мать писала, - сказал он тихо. - Ещё одно письмо. -

Всё тёплое, светлое чувство, что согревало Эшли изнутри, мгновенно испарилось, уступив место знакомому, тяжёлому камню в груди. Она кивнула, коротко и деловито.

- Я посмотрю утром. -

- Она требует ответа, - настаивал Регулус, и в его глазах читалась тревога. - Она… она что-то знает, Эшли. Про Сириуса. Про его друзей. Она не назвала имён, но… Кто-то ей напел, что ты продолжаешь водиться с предателями. -

- Я сказала, утром, - повторила Эшли, и в её голосе зазвенела сталь.

Регулус отступил, словно от удара, и снова уткнулся в книгу, но было видно, что он не читает, а просто прячет лицо.

Розетта, почуяв напряжение, неловко замолчала, а затем пробормотала что-то про необходимость сна и ретировалась в девичьи спальни.

Эшли осталась одна посреди гостиной. Искусственное пламя в камине шипело и потрескивало, отбрасывая на стены зелёные, неестественные тени. Она подошла к одному из окон-иллюминаторов. За толстым, волнистым стеклом медленно проплывали тёмные, студёные воды озера. Где-то там, наверху, был лунный свет и звёзды. А здесь, внизу, царила вечная, давящая тишина.

Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей снова начинают бегать мурашки. Не от холода. От ярости. От того самого, древнего, тёмного гнева, что жил в ней с самого детства. Гнева, который разбил когда-то окно в детской. Гнева, который её мать так боялась и так ненавидела.

«Оно всё равно вылезет».

Слова говорящего кота прозвучали в её памяти с пугающей ясностью.

Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она не позволит. Не позволит этому гневу управлять собой. Не позволит матери испортить ей этот вечер. Этот маленький проблеск чего-то настоящего, чего-то своего.

Она повернулась от окна и твёрдыми шагами направилась к своей спальне. Письмо матери будет ждать до утра. А сейчас ей нужен был сон.

***

Морозное утро двадцать четвёртого декабря застало Хогвартс в состоянии приятного предпраздничного оцепенения. Основная масса студентов уже разъехалась, и гулкие коридоры замка, обычно кишащие жизнью, теперь погрузились в царственную, морозную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием факелов да дальними шагами одиноких преподавателей. Воздух пах хвоей, имбирным печеньем и тем особым холодом, что бывает только в пустых каменных громадах.

Комната Эшли в подземелье слизерина была приведена в идеальный порядок, что резко контрастировало с привычным творческим беспорядком в гриффиндорской спальне Сириуса. Книги аккуратно стояли на полках, склянки с ингредиентами были расставлены по алфавиту, а сундук у кровати уже был заперт и готов к отправке. Сама Эшли стояла у круглого иллюминатора, вглядываясь в мутно-зеленоватую толщу воды озера. Её отражение в стекле было бледным и отстранённым, словно вырезанным изо льда.

Дверь скрипнула. Вошёл Регулус. Он был уже одет в дорожную мантию тёмно-зелёного цвета, отороченную мехом, и сжимал в руках собственный, заметно меньше её, сундук. Его лицо, обычно такое замкнутое, сейчас казалось ещё более сосредоточенным и взрослым.

- Готов? - спросила Эшли, не оборачиваясь. Её голос прозвучал глухо, отражённый холодным стеклом.

- Да, - коротко ответил Регулус. Он поставил сундук на пол и оглядел безупречно чистую комнату сестры. - Ты ничего не забыла? -

- Я никогда ничего не забываю, Рег. -

Он кивнул, зная, что это правда. Затем его взгляд упал на пустой прикроватный столик, где обычно стояла небольшая рамка с движущейся фотографией. На ней были запечатлены они втроём - он, Эшли и Сириус, лет семь назад, в саду поместья Блэков. Сириус, ещё совсем мальчишка, корчил рожу, Эшли смотрела на него со снисходительной улыбкой, а он, Регулус, совсем кроха, сжимал край её платья. Сейчас рамка лежала в сундуке.

- Он… поедет? - тихо спросил Регулус, избегая смотреть сестре в глаза. Он смотрел на то место, где стояла фотография.

Эшли медленно повернулась. Её лицо было спокойным, но в глубине серо-зелёных глаз плескалась тень той самой грусти, что висела в воздухе между ними.

- Нет, - ответила она просто. - Он едет к Поттерам. -

Регулус лишь кивнул, как будто ожидал этого. Никаких упрёков, никаких возмущений. Просто констатация факта, ясная и безоговорочная, как удар колокола.

- Ясно. - В этом слове была вся его покорность судьбе, вся выученная с детства привычка не спорить с неизбежным.

Он взял свой сундук и вышел в коридор, чтобы ждать её. Его плечи под дорогой мантией выглядели такими же худыми и хрупкими, как и в детстве.

Эшли ещё секунду постояла у стекла, глядя, как в глубине проплывает гигантский кальмар, и затем решительным движением накинула собственный плащ. Он был чёрным, без единого намёка на цвет, лишь у горла серебряной змейкой сверкала изящная застёжка. Последний взгляд на пустую комнату - клетку, которую она покидала, чтобы добровольно вернуться в другую, большую и роскошную - и она вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Они молча шли по пустынным коридорам к выходу. Их шаги отдавались эхом в каменной тишине. Из Большого зала доносились приглушённые голоса - те немногие, кто остался на праздники, наслаждались спокойным завтраком. Эшли не свернула туда. Прощаться ей было не с кем. Сириус, она знала, уже уехал с первым вихрем, ещё до рассвета, оставив на её подушке смятый клочок пергамента с нарисованной рожицей и подписью «Не скучай!». Розетта укатила в свой старый поместный дом в Новом Орлеане, пообещав прислать сову с подробным отчётом о всех семейных скандалах. Остальные… остальные были не её круга.

Морозный воздух на крыльце ударил в лицо, обжигая лёгкие. Небо было ясным, бледно-голубым, и солнце, слепящее и холодное, отражалось в бескрайних снежных просторах. У подножия лестницы их уже ждала большая, зловеще чёрная карета, запряжённая парой тощих, покрытых инеем теокритлей. Кучер в тёмном балахтоне неподвижно сидел на облучке, не обращая на них никакого внимания.

Регулус подал знак, и их сундуки сами взлетели и устроились в багажнике. Элли скользнула внутрь кареты, на кожаную скамью, холодную, как лёд. Регулус сел напротив, отёр запотевшее стекло рукавом и уставился в пейзаж, проплывающий за окном.

Карета тронулась с места легко и почти бесшумно. Хогвартс, величественный и заснеженный, начал медленно удаляться, его башни и стены превращаясь в сказочный ледяной дворец. Эшли смотрела на него, пока он не скрылся из виду, и чувствовала, как что-то тяжёлое и холодное сжимается у неё в груди. Не тоска по дому - Хогвартс уже давно был для неё большим домом, чем особняк на площади Гриммо. Нет. Это было предчувствие. Предчувствие двух недель, проведённых в аду под названием «семья».

- Мать писала, что на Рождество ждут гостей, - нарушил молчание Регулус, всё так же глядя в окно. - Малфоев. И, кажется, Лестрейнджей. -

Эшли лишь мысленно вздохнула. Нарцисса. Е её любимая кузина. Вечный эталон, на который её равняла мать. Идеальная, холодная, безупречная кукла с пустыми глазами.

- Прелестно, - сухо произнесла она. - Надеюсь, у Люциуса снова болит всё, что можно, и он будет просто сидеть и хмуриться. Это хоть скрасит вечер. -

Регулус не улыбнулся. Он редко улыбался.

- Она будет сравнивать, - тихо сказал он. - Как всегда. -

- Пусть сравнивает, - пожала плечами Эшли, доставая из складок плаща маленькую книгу в потрёпанном переплёте. - Мне всё равно. -

Она открыла её и сделала вид, что погрузилась в чтение. Регулус больше не пытался заговорить. Он понимал её лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что её показное безразличие - всего лишь щит. Щит против вечных упрёков, колких замечаний, ледяного презрения. Щит, за которым пряталась не девочка, а боец, готовящийся к очередной битве.

Карета мчалась по заснеженным дорогам, оставляя за собой лишь облако алмазной пыли. За окном мелькали покрытые инеем леса, замёрзшие речки, одинокие фермы. Мир за пределами Хогвартса казался странным и безжизненным.

Эшли перелистывала страницы, но не видела букв. В уме она уже прокручивала предстоящие встречи, диалоги, возможные ловушки. Она мысленно примеряла маски - почтительной дочери, надменной аристократки, холодной и недоступной Блэк. Ни одна из них не была ей по-настоящему удобна. Но иного выбора у неё не было.

Она поймала себя на том, что думает о Сириусе. О том, как он сейчас, наверное, хохочет в уютной гостиной Поттеров, уминает рождественский пудинг и дурачится с Джеймсом. Ей стало одновременно горько и завидно. Он сбежал. Сбежал от этого ада, оставив её одну разбираться с последствиями их общего бунта.

Пальцы её непроизвольно сжали страницы так, что бумага смялась. В груди знакомым холодком шевельнулась та самая тёмная сущность, почуяв слабину. Она глубоко вздохнула, заставляя себя расслабиться. Нет. Не сейчас. Не здесь.

Она посмотрела на Регулуса. Он дремал, прислонившись головой к стеклу, его тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Он выглядел таким юным и беззащитным. Таким же, каким был на той самой фотографии. Ей вдруг дико захотелось разбудить его и сказать что-то важное. Что-то, что согрело бы его, придало сил. Но слова застряли в горле. Они не умели говорить о важном. Их научили молчать.

Вместо этого она сняла с себя тёплый шерстяной плед, лежавший на соседнем сиденье, и накинула ему на колени. Он не проснулся, лишь глубже ушёл в сон.

Карета между тем уже въезжала в знакомые окрестности Лондона. Заснеженные улицы, наряженные ёлки, весёлые толпы людей - всё это казалось каким-то чужим, ненастоящим спектаклем. Их карета, мрачная и старая, была чужеродным элементом в этой праздничной суете.

И вот они свернули на знакомую, до тошноты знакомую площадь Гриммо. Особняк Блэков возник перед ними как зловещее видение - высокий, угрюмый, с заколоченными окнами нижнего этажа и горгульями на карнизах, покрытыми слоем снега, словно саваном. Он не выглядел праздничным. Он выглядел как гробница.

Карета остановилась. Регулус вздрогнул и проснулся. Его глаза сразу стали настороженными и взрослыми. Он посмотрел на особняк, потом на Эшли. В его взгляде читалась та же готовность к бою, что и у неё.

Дверь кареты открылась сама собой, впуская внутрь порцию ледяного воздуха. Эшли вышла первой, высоко подняв голову. Её поза, её лицо, её взгляд - всё в ней теперь кричало о принадлежности к этому дому. О холодном, неоспоримом величии.

На пороге уже стояла их мать. Вальбурга Блэк. Высокая, худая, в чёрном платье с высоким воротником, она была похожа на ожившую тень. Е её лицо, когда-то, должно быть, красивое, теперь было жёсткой маской с тонкими, бескровными губами и холодными глазами, в которых не было ни капли тепла.

- Дети, - произнесла она, и её голос прозвучал как скрип несмазанной двери. - Наконец-то. Мы уже начали волноваться. -

Её взгляд скользнул по ним, быстрый, оценивающий, ничего не упускающий. Он задержался на аккуратной причёске Эшли, на безупречно застёгнутой мантии Регулуса. Казалось, она искала изъяны, повод для упрёка, но не нашла.

- Мать, - ровным, почтительным тоном ответила Эшли, сделав лёгкий, почти незаметный поклон. Регулус повторил её жест.

- Заходите, - Вальбурга отступила, пропуская их внутрь. - В доме холодно. Кричер не справляется с каминами. Придётся тебе заняться этим, Эшли. Ты всегда была более… усердной в этих вопросах. -

Первая стрела. Криво замаскированный упрёк в адрес Сириуса, который всегда саботировал домашние обязанности. Эшли пропустила его мимо ушей.

- Конечно, мать, - сказала она, переступая порог.

Запах ударил в нос - знакомый, въевшийся в стены запах старой пыли, воска для мебели, сушёных трав и чего-то ещё, горького и неуловимого - запах застоявшейся ненависти и разочарования. Дом был тёмным и тихим. Даже рождественские украшения, если они здесь и были, выглядели мрачно и неживо - словно погребальные венки.

Их сундуки сами поплыли вверх по лестнице, в их комнаты. Эшли уже собиралась последовать за своим, но Вальбурга остановила её ледяным касанием перчатки.

- Твой отец ждёт тебя в библиотеке, - сказала она, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего у Эшли похолодело внутри. - Ему есть что обсудить с тобой. Наедине. -

Эшли кивнула, не подав вида, что эти слова заставили её сердце учащённо забиться. Что мог хотеть обсудить с ней отец? Обычно он предпочитал не замечать своих детей, погружённый в изучение тёмных фолиантов и поддержание фамильного статуса.

- Хорошо, - ответила она так же ровно.

Она прошла по знакомому коридору, её шаги беззвучно тонули в толстом ковре. Портреты предков провожали её тяжёлыми, недобрыми взглядами. Она чувствовала себя мышью, попавшей в лабиринт, где за каждым углом подстерегала кошка.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Она толкнула её и вошла.

Орион Блэк сидел в кресле у огромного камина, в котором тлело всего пара поленьев. Он не читал. Он просто сидел, уставившись в огонь, его худое, аристократичное лицо было непроницаемым. Он был похож на хищную птицу, затаившуюся в ожидании.

- Отец, - произнесла Эшли, останавливаясь на почтительном расстоянии.

Он медленно повернул к ней голову. Его глаза, такие же серо-зелёные, как у неё, были пустыми и холодными.

- Эшли, - его голос был низким и безэмоциональным. - Садись. -

Она опустилась на край кресла напротив, сохраняя идеально прямую спину.

Он помолчал, изучая её. Казалось, он взвешивал каждую чёрточку её лица, каждую складку на её платье.

- Твоя мать рассказывала мне о твоих… успехах в Хогвартсе, - начал он наконец. - Профессора довольны. Особенно Слизнорт. Он пишет, что у тебя выдающиеся способности к зельеварению. -

Эшли молчала, зная, что это всего лишь прелюдия.

- Однако, - он сделал паузу, и в камине треснуло полено, выбросив сноп искр, - есть и иные… новости. Менее приятные. -

Он протянул руку и взял со стола сложенный лист пергамента. Эшли узнала почерк - чёткий, убористый, принадлежавший одной из её многочисленных тёток, большой охотницы до сплетен.

- Мне пишут, - продолжил Орион, разворачивая письмо с театральной медлительностью, - что ты стала проводить довольно много времени в обществе… определённых личностей. В обществе тех, чьи имена не принято упоминать в этом доме. -

Эшли почувствовала, как по спине побежали мурашки. Так вот оно что. Донос.

- Я общаюсь с теми, кто представляет для меня академический интерес, отец, - сказала она, тщательно подбирая слова. - Мисс Найтли, например, обладает блестящим умом в области… -

- Я не о Найтли! - его голос, оставаясь тихим, приобрёл опасную металлическую нотку. Он отбросил письмо на стол. - Ты знаешь, о ком я! О Поттере! О Люпине! О Маккиннон! О всех этих… отбросах, что крутятся вокруг твоего брата! -

Он встал, и его тень, огромная и уродливая, поползла по стенам, заслоняя свет от камина.

- Мне докладывают, что ты была замечена с ними в Хогсмиде. Что ты позволяла себе… смеяться в их обществе. Что ты, дочь самого древнего и чистейшего рода, опустилась до уровня этой гриффиндорской швали! -

Последние слова он прошипел с такой ненавистью, что Эшли невольно отпрянула. В груди у неё всё похолодело. Не от страха перед ним. От страха перед тем, что живёт в ней самом и что сейчас могло проснуться.

- Отец, - она заставила свой голос звучать твёрдо, хотя всё внутри дрожало, - это просто… студенческое общение. Ничего более. Оно не имеет никакого значения. -

- Всё имеет значение! - он ударил кулаком по ручке кресла, и пыль столбом поднялась в воздух. - Всё! Каждый твой взгляд, каждое слово, каждый шаг! Ты - Блэк! На тебя смотрят! На тебя равняются! Или ты хочешь последовать по позорному пути твоего брата? Хочешь опозорить нашу фамилию? Хочешь, чтобы о тебе шептались за спиной, как о выродке, променявшем своё наследие на дешёвую популярность среди плебеев? -

Он подошёл к ней так близко, что она почувствовала запах старого пергамента и дорогого виски, исходящий от него.

- Сириус сделал свой выбор. Он - потерянная душа. Но ты… - его пронзительный взгляд впился в неё, словно буравчик, - ты всегда была умной. Всегда понимала, что к чему. Неужели ты не видишь, к чему ведёт эта дорога? Неужели ты не понимаешь, что они используют тебя? Что для них ты всего лишь диковинка? Слизеринка, которую можно приручить? Игрушка? -

Эшли сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Гнев, горячий и ядовитый, поднимался в ней по спирали, угрожая сорваться с цепи. Она чувствовала, как красная пелена застилает глаза. Нет. Только не это. Только не сейчас.

- Они не такие, - с трудом выговорила она, чувствуя, как её голос становится ниже и грубее. - Они… -

- Они что? - он наклонился к ней, и его лицо исказилось гримасой презрения. - Они хорошие? Добрые? Верные? О, наивная дура! Они предадут тебя при первой же возможности! Они вышвырнут тебя, как отработанный материал, как только ты перестанешь их забавлять! И ты останешься ни с чем! Без семьи! Без имени! Без будущего! -

Он выпрямился и с отвращением отвернулся.

- Я запрещаю тебе общаться с ними. Слышишь? Запрещаю. Твоё место здесь, с нами. С теми, кто тебя ценит. С Малфоями, с Лестрейнджами… С Нарциссой, например. Она уже спрашивала о тебе. Люциус считает, что вы могли бы найти общие интересы. -

Эшли слушала его, и весь её гнев, вся ярость вдруг ушли, сменившись леденящей пустотой. Он не просто запрещал. Он предлагал сделку. Её будущее. Её жизнь. В обмен на покорность.

Она медленно поднялась. Её ноги были ватными, но она стояла прямо.

- Я поняла, отец, - сказала она, и её голос прозвучал до странности спокойно.

Он кивнул, удовлетворённый.

- Хорошо. Я рад, что ты проявляешь благоразумие. Теперь иди. Приведи себя в порядок. Гости скоро начнут съезжаться. -

Она вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. В коридоре было темно и пусто. Она прислонилась лбом к холодной стене, чувствуя, как её всего трясёт. Не от страха. От унижения. От ярости. От осознания собственного бессилия.

Она сжала кулаки, и из её глаз по щекам покатились тяжёлые, горячие слёзы. Но она тут же с силой их смахнула. Нет. Она не будет плакать.

Сжав зубы, она подняла голову и побрела к себе в комнату - готовиться к вечеру в аду.

Эшли медленно поднималась по лестнице, ведущей в её комнату. Каждая ступенька отзывалась глухим стуком, словно сама поступь этого дома была наполнена укором. Слова отца, тяжёлые и ядовитые, звенели в ушах, перемешиваясь с гулом крови. «Запрещаю». «Они используют тебя». «Ты - Блэк». Эти фразы впивались в сознание, как зазубренные лезвия, раня больнее любого заклятия.

Она шла, почти не видя дороги, ведомая мышечной памятью. Коридор на втором этаже был длинным и тёмным, освещённым лишь парой тусклых газовых рожков, отбрасывавших на стены прыгающие, неясные тени. Воздух здесь был особенно спёртым, пахнущим не просто пылью, а чем-то древним и неживым - как в склепе.

И тут её взгляд упал на стену.

Семейное древо Блэков.

Оно занимало почти всю стену от пола до потолка, величественное и пугающее в своём массивном, резном величии. Генеалогическое древо было выткано из самого тёмного дуба, инкрустировано серебром и перламутром, и на нём, словно спелые, ядовитые плоды, висели портреты предков. Десятки, сотни лиц, выписанных с фотографической точностью, смотрели на мир надменными, холодными глазами. Они шептались, переглядывались, некоторые дремали в своих золочёных рамах, но все они - все до одного - были частью одной великой, мрачной саги о чистоте крови и непреклонной гордыне.

Эшли с детства ненавидела эту стену. Она была картой её предназначения, тюрьмой, из которой не было выхода. Каждый раз, проходя мимо, она чувствовала на себе тяжёлые, оценивающие взгляды этих выцветших глаз. Сегодня она попыталась пройти, не глядя, уткнувшись взглядом в потрескавшийся паркет под ногами.

Но что-то заставило её замедлить шаг. Некий сбой в привычной мрачной симметрии. Краем глаза она уловила не пустоту, а нечто иное - чёрное, обугленное, уродливое пятно там, где должно было быть знакомое лицо.

Она замерла и медленно подняла голову.

Их было несколько. Эти чёрные, безобразные шрамы на идеальном теле фамильного древа. Выжженные дыры, оставленные яростным, безжалостным пламенем. Края обугленной древесины были неровными, рваными, словно кто-то не просто стёр имена, а вырвал их с мясом, с корнем, пытаясь уничтожить самую память.

Сердце Эшли заколотилось чаще. Она знала, чьи это лица. Вернее, знала, чьих лиц здесь не стало.

Выше всех, почти у самого потолка, зияла самая большая и самая старая пропасть. Там когда-то красовался портрет её двоюродной сестры, Андромеды Тонкс, урождённой Блэк. Эшли почти не помнила её - та сбежала из семьи до окончания обучения в Хогвартсе, выйдя замуж за маглорождённого. Скандал был чудовищный. Мать целый месяц не выходила из своей комнаты, а отец ходил мрачнее тучи. И тогда впервые Эщли увидела, как её дед, разъярённый, с трясущимися руками, поднёс свою палочку к стене и выжег лицо дочери с таким ожесточением, что огонь едва не перекинулся на соседние портреты. Эшли тогда было лет пять, и она с ужасом наблюдала, как с холста исчезает улыбающееся лицо красивой женщины с добрыми глазами, а вместо него остаётся лишь дымящаяся чернота. От того пятна всё ещё тянулись вверх тонкие, похожие на когти, следы сажи.

Но ниже… ниже были свежие раны. Совсем свежие.

Прямо на уровне её глаз зияла ещё одна пустота. Меньшего размера, но не менее выразительная в своей уничтожающей ярости. Эшли не нужно было вспоминать, чей портрет висел здесь ещё пару месяцев назад. Она знала каждый уголок этого нахального, озорного лица, каждый блик в этих чёрных, полных жизни глазах.

Сириус.

Его лицо было выжжено. Стерто. Уничтожено.

Словно его никогда и не было.

Эшли почувствовала, как подкашиваются ноги. Она прислонилась к противоположной стене, чувствуя, как холодная штукатурка впивается в её спину через тонкую ткань платья. Она смотрела на это чёрное пятно, и в горле встал ком, такой тугой и болезненный, что невозможно было сглотнуть.

Они сделали это. Они действительно это сделали.

Она знала, что мать в ярости. Знала, что его имя в этом доме стало ругательством. Но чтобы это… Чтобы стереть его, как ошибку, как пятно на репутации рода… Это было верхом жестокости. Это было безумием. Окончательным и бесповоротным приговором.

Рядом с дырой от Сириуса дымилось ещё одно, совсем свежее повреждение - кузен, сбежавший в Канаду и заявивший, что хочет стать магозоологом, а не служить Тёмному Лорду. И ещё одно, чуть поодаль - какая-то дальняя родственница, вышедшая замуж за сквиба и предпочтшая тихую жизнь в глуши всем амбициям рода Блэков.

Они все были теперь никем. Призраками. Не-людьми. Их не просто вычеркнули из семьи - их аннигилировали.

Эшли стояла, не в силах оторвать взгляд от этих шрамов. И вдруг её охватила не ярость, не горечь, а странное, леденящее озарение. Она смотрела на эти чёрные дыры и видела не акты очищения, а акты отчаяния. Это была не сила. Это была слабость. Слабость тех, кто так боялся инакомыслия, так боялся самой жизни с её неправильностью и хаосом, что готов был уничтожить всё, что выбивалось из их убогой, выхолощенной картины мира.

Они выжигали Сириуса не потому, что он был плох. А потому, что он был жив. Слишком жив. Слишком громкий, слишком яркий, слишком настоящий. И его реальность была угрозой для их хрупкого, лживого миропорядка.

И её тоже.

Мысль ударила её с такой ясностью, что перехватило дыхание. Она посмотрела на своё отражение в стекле одного из уцелевших портретов - бледное лицо, тёмные волосы, собранные в тугой, строгий узел, глаза, полные немого ужаса. Она была следующей. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Если она посмеет сделать один неверный шаг, сказать одно неверное слово, позволить себе одну искреннюю улыбку не в том обществе - её лицо станет следующим на этой стене. Её имя будет предано анафеме. Её существование будет отрицаться.

Она не дочь для них. Она - актив. Инвестиция. Ещё один кирпичик в стене их величия. И если кирпичик даст трещину, его без сожаления заменят.

Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса - прибыли первые гости. Раздался пронзительный, слащавый голос Нарциссы, что-то говорившей матери. Обычный, привычный шум предпраздничного вечера в особняке Блэков.

Эшли оттолкнулась от стены. Дрожь в ногах прошла, сменившись странной, холодной твёрдостью. Она ещё раз бросила взгляд на выжженное пятно на месте Сириуса. И в этот момент ей показалось, что из глубины обугленного дерева на нее смотрит не пустота, а сам дух её брата - непокорный, насмешливый, вечно живой. Он словно подмигивал ей из небытия, говоря: «Смотри, сестрёнка. Вот что они делают с теми, кого не могут сломать. Но я-то удрал. А ты?»

Она выпрямила плечи, с силой смахнула последние предательские следы влаги с ресниц и пошла к своей комнате. Шаг её был твёрдым и беззвучным. Внутри всё замерло и превратилось в лёд. Лёд, который не мог растопить даже адский огонь, выжигающий лица на фамильном древе.

Она знала теперь своё место. Она была в осаждённой крепости, окружённой врагами. И единственный способ выжить - играть по их правилам. Безупречно. Холодно. Беспощадно.

Но глубоко внутри, под толщей этого льда, тлела искра. Искра того самого бунта, что когда-то заставила Сириуса хлопнуть дверью и уйти навсегда. Искра, которая сейчас смотрела на обугленные пятна и видела не предостережение, а вызов.

Они могут выжечь его лицо со стены. Но они не смогут выжечь его из её памяти. Из её сердца.

И, повернув ручку своей комнаты, Эшли поклялась себе, что однажды она последует за ним.

10. Приём.

Музыкальное сопровождение к главе:

- BTS - Black Swan

- ENHYPEN - given-taken

- dreamcatcher - BEcause

- purple kiss - memeM

_______________________________________________

Тяжёлая дубовая дверь в её комнату захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая отзвуки нарастающего внизу праздничного гула. Воздух здесь был неподвижным, холодным и пахнул пылью, воском и сушёной лавандой - запахом детства, которое никогда по-настоящему и не было детством.

Эшли прислонилась спиной к резным панелькам двери, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая всё время разговора с отцом, наконец вырывается наружу и сотрясает её с головы до ног. В горле стоял ком, а в груди будто разлилась ледяная тяжесть, парализующая и безвоздушная. Она зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти образ выжженного пятна на фамильном древе, но он стоял перед глазами, чёрный, обугленный, как воронка после взрыва. Сириус. Его насмешливый взгляд, его бесшабашная ухмылка - всё это превратилось в пепел, в ничто, в отрицание.

«Они могут выжечь его лицо со стены. Но они не смогут выжечь его из её памяти».

Мысль прозвучала в голове твёрдо, почти вызывающе, но тут же потонула в накатывающей волне горькой, унизительной жалости к самой себе. Она была в западне. В роскошной, выстроенной из тёмного дерева и семейных предрассудков ловушке. Каждый её шаг, каждое слово, каждый вздох - всё было подчинено жёстким, незыблемым правилам. И малейшее отклонение каралось немедленно и беспощадно.

Сдавленный стук в дверь заставил её вздрогнуть и резко выпрямиться. Дрожь мгновенно утихла, сменясь привычной, почти инстинктивной маской безразличия.

- Войди, - голос прозвучал ровно, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.

Дверь приоткрылась, и в проёме возникла худая, костлявая фигура домового эльфа. Кричер. Его огромные, как у летучей мыши, уши дрожали, а большие, выпученные глаза, полные подобострастия и вечной тревоги, уставились на неё.

- Госпожа приказала Кричеру помочь юной госпоже подготовиться к приёму, - просипел он, низко кланяясь так, что его длинный нос чуть не коснулся пола. - Госпожа сказала, что платье уже выбрано и ждёт. -

Эшли холодно кивнула.

- Хорошо, Кричер. Я сейчас. -

Она прошла вглубь комнаты, к огромному гардеробу из чёрного дерева. Кричер засеменил следом, его голые ступни шлёпали по паркету. Он щёлкнул пальцами, и створки гардероба бесшумно распахнулись, обнажив ряды безупречно развешанных платьев - всё в мрачных, сдержанных тонах, как и полагалось истинной Блэк.

Платье, приготовленное матерью, висело на самом виду. Оно было из тяжёлого тёмно-зелёного бархата, с высоким воротником, почти полностью закрывающим шею, и длинными, узкими рукавами. Ни намёка на отделку, на кружево, на что-то живое и легкомысленное. Суровое, как доспехи, и холодное, как взгляд самой Вальбурги.

- Госпожа выбрала самое достойное, - почтительно проскрипел Кричер, снимая платье с вешалки дрожащими руками. - Цвет надежды и чистоты крови. Очень подходит для юной госпожи. -

«Надежда», - с горькой усмешкой подумала Эшли, позволяя эльфу помочь ей снять дорожное платье. Какая уж тут надежда. Это был цвет капитуляции. Цвет молчаливого согласия с тем, что её жизнь уже расписана, разложена по полочкам, как эти платья в гардеробе.

Бархат оказался на удивление мягким и приятным на ощупь, но сидел он на ней безупречно, подчёркивая стройность фигуры и в то же время скрывая всё, что могло выдать в ней живого человека, а не идеальную куклу. Она подошла к трюмо - огромному, в раме из чёрного дерева, и посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, тёмные волосы, убранные в сложную, но строгую причёску, бесстрастные серо-зелёные глаза. И это зелёное платье, в котором она казалась собой же, но только какой-то другой - отстранённой, холодной, чужой.

«Играй по их правилам. Безупречно. Холодно. Беспощадно».

- Юная госпожа выглядит великолепно, - просипел Кричер, почтительно складывая её руки. - Как истинная Блэк. -

Эшли ничего не ответила. Она взяла с туалетного столика небольшую шкатулку с фамильными драгоценностями. Сегодня мать наверняка ожидала, что она наденет что-то особенное. Она открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали изящные, но мрачноватые изделия из серебра и тёмных камней. Её пальцы сами потянулись к знакомому кольцу с крупным чёрным опалом - подарку бабушки. Но затем её взгляд упал на маленькую, неприметную брошь, завалявшуюся в уголке. Это была простая серебряная змейка, свернувшаяся в кольцо. Никаких камней, ничего вычурного. Сириус подарил ей её на одиннадцатилетие, выменяв у какого-то антиквара в Косом переулке. «Чтобы помнила, кто ты, - сказал он тогда, - и чтобы они не забывали».

Она взяла брошь. Она была холодной и гладкой. Кричер, наблюдавший за ней, насторожился.

- Юная госпожа… эта вещь… не из утверждённого госпожой набора, - занервничал он.

- Это моё решение, Кричер, - холодно отрезала Элли, прикалывая брошь к платью у самого горла. Маленькая серебряная змейка замерла на тёмно-зелёном бархате, словно готовая к укусу. - Мать не будет против. -

Эльф затравленно замолчал, но его большие глаза выражали немой укор.

Раздался новый стук в дверь - на этот раз более уверенный и громкий.

- Эшли? - послышался голос Регулуса. - Они уже начали собираться. Мать просит тебя спуститься. -

- Иду, - откликнулась она, в последний раз окинув себя критическим взглядом. Отражение в зеркале смотрело на неё чужим, холодным созданием. Лишь маленькая серебряная змейка на груди напоминала о том, что где-то там, за стенами этого дома, существует другая жизнь.

Она вышла в коридор. Регулус уже ждал её, прислонившись к стене напротив. Он тоже переоделся - в строгий тёмный костюм, делающий его ещё более худым и бледным. Его взгляд скользнул по её платью, задержался на броши, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое - то ли удивление, то ли одобрение, то ли страх.

- Готов? - спросила она.

- Всегда, - ответил он, но в его голосе не было уверенности.

Они молча спустились по главной лестнице в большой зал. Гул голосов становился всё громче, смешиваясь со звуками камерного оркестра - где-то задраконились скрипки, играющие чопорный, скучный менуэт. Воздух был густым от запаха дорогих духов, жареной дичи и чего-то ещё, сладковатого и приторного - запаха лицемерия и скуки.

Зал был полон людей. Высокие, надменные фигуры в роскошных, но мрачных одеждах. Знакомые лица, обременённые вековой спесью. Малфои - Люциус, бледный и холодный, как мраморная статуя, и Нарцисса, его невеста, сияющая холодной, бездушной красотой ледяной королевы. Лестрейнджи - с их вечными ядовитыми ухмылками. Эйвори, Уилксы, Розьеры… Весь цвет «благороднейших» родов Британии, собравшийся, чтобы обсудить последние сплетни, заключить выгодные сделки и ещё раз подтвердить свою избранность.

Их появление на лестнице не осталось незамеченным. Десятки взглядов устремились на них - оценивающих, любопытных, хищных. Эшли почувствовала, как её спина автоматически выпрямляется, а подбородок приподнимается. Она скользнула вниз с грацией пантеры, её лицо было бесстрастной маской. Регулус шёл рядом, стараясь казаться таким же невозмутимым.

Вальбурга Блэк, окружённая кольцом восторженных дам, сразу заметила их. Её острый, как бритва, взгляд мгновенно оценил их внешний вид, задержался на броши Эшли, и тонкие губы матери на мгновение сложились в едва заметную гримасу неодобрения, но она тут же её скрыла, сменив на сладкую, притворную улыбку.

- А вот и мои дети, - провозгласила она, протягивая к ним руки. Её голос звучал мелодично, но в нём слышались стальные нотки. - Регулус, Эшли. Подойдите, вас ждут. -

Они приблизились, и Эшли почувствовала, как её обступает плотное кольцо пахнущих дорогими духами и пудрой дам.

- Боже, Вальбурга, они просто очаровательны! - воскликнула одна из тёток, чьё имя Эшли никогда не могла запомнить. - Регулус такой серьёзный, настоящий маленький джентльмен! А Эшли просто вылитая ты в молодости! Та же стать, те же глаза! -

«Только мои глаза не пустые», - пронеслось в голове у Эшли, но вслух она лишь вежливо улыбнулась, делая лёгкий реверанс.

- Спасибо, тётя. Вы слишком добры. -

- И так скромна! - всплеснула руками другая дама. - В наше время это такая редкость! В отличие от некоторых… - она многозначительно покосилась в сторону, где у камина стояла Нарцисса, томно обмахиваясь веером.

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Игра началась. Этот вечный, изматывающий театр, где каждый жест, каждое слово - лишь ход в большой игре, правила которой ей навязывали с пелёнок.

К ней подошёл Люциус Малфой. Он был на голову выше её, и его бледное, длинное лицо с холодными глазами смотрело на неё сверху вниз с лёгким пренебрежением.

- Мисс Блэк, - произнёс он, целуя ей руку. Его прикосновение было холодным, как у змеи. - Вы выглядите… приемлемо. -

«Приемлемо». Высшая похвала от Малфоя.

- Мистер Малфой, - кивнула она, стараясь, чтобы её голос не дрогнул от неприязни. - Рада вас видеть. -

- Надеюсь, учебный год проходит продуктивно? - продолжил он, его глаза скользнули по её лицу, выискивая слабину. - Слизнорт, я слышал, в восторге от ваших успехов. Хотя, конечно, после того провала с вашим братом… вашим родителям пришлось несладко. Приятно видеть, что хоть один из детей Блэков оправдывает ожидания. -

Укол. Точно рассчитанный и меткий. Эшли почувствовала, как по щекам разливается краска гнева, но она силой воли заставила себя сохранить бесстрастное выражение лица.

- Сириус сделал свой выбор, - ответила она, глядя ему прямо в глаза. - А я свой. И я предпочитаю, чтобы меня оценивали по моим собственным заслугам, а не по промахам других. -

В глазах Люциуса мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом. Он явно не ожидал такой прямой ответной атаки.

- О, конечно, - протянул он, и его тонкие губы растянулись в подобие улыбки. - Скромность - это, конечно, прекрасно. Но не забывайте, мисс Блэк, что скромность - это не то качество, которое ценится в нашем кругу. Нам нужны лидеры. Сильные личности. Те, кто не боится заявить о себе. -

«Как ты, например?» - едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя остановилась. Вместо этого она позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку.

- Силу можно проявлять по-разному, мистер Малфой. Иногда тишина говорит громче, чем крик. -

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, явно пытаясь разгадать, что скрывается за её маской холодной вежливости. Затем кивнул, словно поставив мысленную галочку напротив её имени в каком-то своём списке.

- Мудрое замечание. Возможно, мы как-нибудь продолжим эту дискуссию. А сейчас, прошу простить, меня ждёт ваш отец. -

Он удалился, его длинная светлая шевелюра скрылась в толпе. Эшли почувствовала, как с неё сходит напряжение. Этот разговор был первым испытанием, и, кажется, она его выдержала.

Она оглядела зал. Регулус уже был окружён группой молодых пожирателей смерти - сыновей тех самых господ, что сейчас беседовали с её отцом. Они что-то оживлённо обсуждали, и на лице её брата читалось неподдельное восхищение и рвение. Он был своим среди них. Искал их одобрения.

А она? Она стояла одна, как островок в этом море фальши и высокомерия. Её взгляд упал на Нарциссу. Та стояла в стороне, с идеальной, безжизненной улыбкой на лице, и слушала, как какая-то старая ведьма восхищается её новым колье. Она была идеалом. Тем, кем должна была стать Эшли. Безупречной, холодной, пустой. И глядя на неё, Эшли с ужасом осознавала, что, возможно, когда-нибудь и она станет такой - улыбающейся мёртвой улыбкой и говорящей заученные фразы.

Внезапно её взгляд упал на небольшое зеркало в золочёной раме, висевшее на стене. И в его отражении она увидела не своё лицо, а то самое, выжженное пятно на фамильном древе. Оно будто проступило сквозь толпу, сквозь свет и смех, напоминая о цене неповиновения.

И в тот же миг из глубины её существа, из самого тёмного уголка души, поднялось знакомое, тёплое и одновременно пугающее чувство. Гнев. Чистый, неразбавленный, животный гнев на всё это - на этих людей, на их правила, на их лицемерие, на этот дом, который был не домом, а тюрьмой.

Она почувствовала, как по коже побежали мурашки, а в висках застучала кровь. В ушах зазвенело. Маленькая серебряная змейка на её груди словно ожила и зашевелилась, впиваясь холодом в кожу.

«Нет, - отчаянно подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Только не сейчас. Не здесь».

Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Она представляла, как сковывает этот гнев льдом, как замораживает его, запирает глубоко внутри. Она не может позволить ему вырваться. Не перед ними. Не перед отцом.

«Контролируй. Подавляй».

Она закрыла глаза на секунду, и когда открыла их, гнев уже отступил, оставив после лишь лёгкую дрожь в коленях и холодный пот на спине. Она снова была под контролем. Снова была идеальной дочерью Блэков.

Она сделала шаг вперёд, навстречу новым гостям, навстречу новым испытаниям. Её лицо снова было бесстрастной, вежливой маской. Но глубоко внутри, под слоями льда и самоконтроля, тлела та самая искра. Искра Сириуса. Искра бунта.

И она знала, что рано или поздно эта искра разгорится в пламя. И тогда уже ничто не сможет остановить пожар.

***

Тяжёлая дубовая дверь в её комнату захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая отзвуки нарастающего внизу праздничного гула. Воздух здесь был неподвижным, холодным и пах пылью, воском и сушёной лавандой - запахом детства, которое никогда по-настоящему и не было детством.

Эшли прислонилась спиной к резным панелям двери, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая всё время разговора с отцом, наконец вырывается наружу и сотрясает её с головы до ног. В горле стоял ком, а в груди будто разлилась ледяная тяжесть, парализующая и безвоздушная. Она зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти образ выжженного пятна на фамильном древе, но он стоял перед глазами, чёрный, обугленный, как воронка после взрыва. Сириус. Его насмешливый взгляд, его бесшабашная ухмылка - всё это превратилось в пепел, в ничто, в отрицание.

«Они могут выжечь его лицо со стены. Но они не смогут выжечь его из её памяти».

Сдавленный стук в дверь заставил её вздрогнуть и резко выпрямиться. Дрожь мгновенно утихла, сменяясь привычной, почти инстинктивной маской безразличия.

- Войди, - голос прозвучал ровно, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.

Эшли холодно кивнула.

- Хорошо, Кричер. Я сейчас. -

- Юная госпожа выглядит великолепно, - просипел Кричер, почтительно складывая её руки. - Как истинная Блэк. -

Эшли ничего не ответила.

Она взяла с туалетного столика небольшую шкатулку с фамильными драгоценностями. Сегодня мать наверняка ожидала, что она наденет что-то особенное. Она открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали изящные, но мрачноватые изделия из серебра и тёмных камней. Её пальцы сами потянулись к знакомому кольцу с крупным чёрным опалом - подарку бабушки. Но затем её взгляд упал на маленькую, неприметную брошь, завалявшуюся в уголке. Это была простая серебряная змейка, свернувшаяся в кольцо. Никаких камней, ничего вычурного. Сириус подарил ей её на тринадцатилетие, выменяв у какого-то антиквара в Косом переулке. «Чтобы помнила, кто ты, - сказал он тогда, - и чтобы они не забывали».

Она взяла брошь. Она была холодной и гладкой. Кричер, наблюдавший за ней, насторожился.

- Юная госпожа… эта вещь… не из утверждённого госпожой набора, - занервничал он.

- Это моё решение, Кричер, - холодно парировала Эшли, прикалывая брошь к платью у самого горла. Маленькая серебряная змейка замерла на тёмно-зелёном бархате, словно готовая к укусу. - Мать не будет против. -

Эльф затравленно замолчал, но его большие глаза выражали немой укор.

Раздался новый стук в дверь - на этот раз более уверенный и громкий.

- Эшли? - послышался голос Регулуса. - Они уже начали собираться. Мать просит тебя спуститься. -

- Готов? - спросила она.

- Всегда, - ответил он, но в его голосе не было уверенности.

Зал был полон людей. Высокие, надменные фигуры в роскошных, но мрачных одеждах. Знакомые лица, обременённые вековой спесью. Малфои - Люциус, бледный и холодный, как мраморная статуя, и Нарцисса, его невеста, сияющая холодной, бездушной красотой ледяной королевы. Лестрейнджи - с их вечными ядовитыми ухмылками. Эйвери, Уилксы, Розьеры… Весь цвет «благороднейших» родов Британии, собравшийся, чтобы обсудить последние сплетни, заключить выгодные сделки и ещё раз подтвердить свою избранность.

Вальбурга Блэк, окружённая кольцом восторженных дам, сразу заметила их. Её острый, как бритва, взгляд мгновенно оценил их внешний вид, задержался на броши Элли, и тонкие губы матери на мгновение сложились в едва заметную гримасу неодобрения, но она тут же её скрыла, сменив на сладкую, притворную улыбку.

- Боже, Вальбурга, они просто очаровательны! - воскликнула одна из тёток, чьё имя Эшли никогда не могла запомнить. - Регулус такой серьёзный, настоящий маленький джентльмен! А Эшли… просто вылитая ты в молодости! Та же стать, те же глаза! -

- Спасибо, тётя. Вы слишком добры. -

«Приемлемо». Высшая похвала от Малфоя.

- Мистер Малфой, - кивнула она, стараясь, чтобы её голос не дрогнул от неприязни. - Рада вас видеть. -

- Силу можно проявлять по-разному, мистер Малфой. Иногда тишина говорит громче, чем крик. -

А она? Она стояла одна, как островок в этом море фальши и высокомерия. Её взгляд упал на Нарциссу. Та стояла в стороне, с идеальной, безжизненной улыбкой на лице, и слушала, как какая-то старая ведьма восхищается её новым колье. Она была идеалом. Тем, кем должна была стать Эшли. Безупречной, холодной, пустой. И глядя на неё, Эшли с ужасом осознавала, что, возможно, когда-нибудь и она станет такой & улыбающейся мёртвой улыбкой и говорящей заученные фразы.

«Нет, - отчаянно подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Только не сейчас. Не здесь».

«Контролируй. Подавляй».

И она знала, что рано или поздно эта искра разгорится в пламя. И тогда уже ничто не сможет остановить пожар.

***

Приём длился вечность. Каждый час, каждая минута растягивались в мучительную пытку. Эшли парила по залу, как изящный корабль-призрак, отвечая на вопросы, обмениваясь светскими любезностями, ловя на себе восхищённые или оценивающие взгляды. Она была безупречна. Холодна. Непроницаема. Идеальная Блэк.

Но внутри всё кричало. Кричало от ярости, от скуки, от отвращения к этому карнавалу масок. Она ловила на себе взгляд отца - он кивал ей с холодным одобрением, довольный её поведением. Мать тоже сияла - её дочь наконец-то начала соответствовать ожиданиям.

Когда последние гости, наконец, начали разъезжаться, а оркестр заиграл прощальную мелодию, Эшли почувствовала, как с её плеч спадает тяжёлый, невидимый груз. Она механически прощалась, целовала щёки, отвечала на последние комплименты. Лицо застыло в улыбке, губы онемели.

Наконец, тяжёлая входная дверь закрылась за последним из гостей. В доме воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Вальбурга, сбросившая маску гостеприимства, снова стала холодной и суровой.

- Довольно удачный вечер, - произнесла она, снимая перчатки. - Нарцисса, кажется, осталась довольна. Люциус тоже высказал несколько лестных замечаний в твой адрес, Эшли. -

- Он очень любезен, - автоматически ответила Эшли.

- Да, - Орион Блэк подошёл к камину, заслоняя собой огонь. - Ты сегодня была на высоте, дочь. Видно, что учёба в Хогвартсе идёт тебе на пользу. Ты начинаешь понимать, что действительно важно. -

Его похвала была ледяной, как удар кинжала. Эшли лишь склонила голову.

- Спасибо, отец. -

- Иди отдыхать, - махнула рукой Вальбурга. - Завтра предстоит разбор вечера. И сними эту брошь. Она выглядит дешево. -

Эшли не стала спорить. Она молча повернулась и пошла наверх, чувствуя, как их взгляды провожают её в спину. Она поднялась по лестнице, прошла по длинному тёмному коридору, не глядя на зияющие чёрные пятна на стене. Только оказавшись в своей комнате, за закрытой дверью, она позволила себе расслабиться.

Она сорвала с себя платье и бросила его в угол, словно оно было запачкано. Схватила со стола кувшин с водой и отпила прямо из горлышка, не обращая внимания на капли, стекающие по подбородку. Потом упала в кресло у камина, в котором уже тлели угли, и закрыла глаза.

Тишина. Наконец-то тишина. Но она была громче любого шума. В ушах звенело от натянутых улыбок и лживых комплиментов. Перед глазами стояли надменные лица Малфоев, Лестрейнджей, Эйвери… Все они сливались в одно большое, бездушное пятно.

Она провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожат мышцы. Она была до смерти уставшей. Не физически, а морально. Эта постоянная игра, это вечное напряжение… Оно высасывало из неё все силы.

Именно в этот момент из глубины комнаты, из-за тяжёлых портьер, донёсся тихий, но совершенно отчётливый звук. Не скрип половицы, не шорох мыши. А скорее… лёгкое, почти кошачье урчание, переходящее в хриплый шёпот.

- Ну и зрелище, - произнёл кто-то. - Просто душераздирающее. Настоящая драма в одном акте. «Дочь древнего рода и её вечное одиночество». Скучно, предсказуемо и до жути пафосно. -

Эшли вздрогнула и резко выпрямилась в кресле, инстинктивно хватая со стола первый попавшийся под руку тяжёлый подсвечник.

- Кто здесь? - её голос прозвучал резко, сорвавшись на высокой ноте.

Из тени за портьерой выступила знакомая фигура. Высокий, худой, облезлый кот с шерстью цвета пыльной меди и огромными, светящимися в полумраке жёлтыми глазами. Коготь. Он лениво потянулся, выгнув спину дугой, и уставился на неё с привычным циничным выражением морды.

- Успокойся, дитя, не нервничай, - проворчал он, подходя ближе и устраиваясь на ковре прямо перед камином. - Не собираюсь тебя есть. Хотя, смотрю, аппетитная. Напуганная, дрожащая… самое то для лёгкого перекуса. -

Эшли опустила подсвечник, но не выпускала его из рук. Она смотрела на кота с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить.

- Ты… как ты здесь оказался? Это… это невозможно. Мы в Лондоне. Это особняк Блэков. Здесь самые сильные защитные заклятия! -

Коготь фыркнул, и из его носа вырвалось маленькое облачко пыли.

- О, эти ваши заклятия… - он пренебрежительно махнул лапой. - Детские салки. Для таких, как я, все двери открыты. Стены - тоже. Я везде хожу, где хочу. А тут особенно интересно. Пахнет… подавленной яростью и тленом. Мой любимый аромат. -

Он облизнул свою ободранную лапу и принялся её вылизывать с видом полнейшего презрения ко всему окружающему.

Эшли медленно опустилась обратно в кресло, всё ещё не веря своим глазам. Говорящий кот. В её спальне. В особняке Блэков. Это было настолько сюрреалистично, что даже не пугало, а скорее ошеломляло.

- Но… как ты меня нашёл? - наконец выдавила она. - Как ты вообще узнал, где я живу? -

Коготь перестал вылизываться и поднял на неё свой пронзительный жёлтый взгляд. В его глазах светилась какая-то древняя, не кошачья мудрость.

- Дитя, - произнёс он, и его голос вдруг утратил всю свою привычную язвительность, став на удивление серьёзным. - Я знаю о тебе всё. Всё. С самого момента, когда ты впервые закричала в этом самом доме. Я знаю точное время твоего рождения. Знаю вес. Знаю первую улыбку, первое слово, первый шаг… Знаю каждый твой тайный вздох, каждую спрятанную слезу, каждый подавленный порыв. Знаю, как ты в пять лет разбила окно в детской, просто закричав от ярости. Знаю, как в десять ты тайком читала сказки о маглах под одеялом. Знаю, как вчера смотрела на это выжженное пятно на стене и чуть не задохнулась от ненависти. - Он помолчал, давая словам проникнуть в самое нутро. - Я знаю даже то, о чём ты сама боишься себе признаться. Знаю, что прячется там, внутри. Тот самый… гость. Тот, кого ты так боишься выпустить. -

Эшли сидела, онемев. Её рот был открыт, а в груди будто образовалась пустота. Он знал. Он знал абсолютно всё. Все её самые сокровенные, самые тщательно скрываемые тайны. Её страх. Её проклятие.

- Как? - прошептала она, и её голос дрогнул. - Кто ты? -

Коготь снова фыркнул, и его серьёзность мгновенно испарилась, сменившись привычной дерзостью.

- Я уже говорил. Смотритель. Надзиратель. Профессиональный циник и знаток душевных ран. А ещё… - он хитрро прищурился, - …я очень стар. Старше этих стен. Старше этого рода. Я видел, как они строили этот дом на костях и страданиях. Видел, как их «величие» превращалось в прах. И вижу, как ты пытаешься выжить среди всего этого. Довольно забавное зрелище, надо сказать. Как будто наблюдаешь, как бабочка пытается вырваться из паутины, сотканной из собственного страха. -

Он поднялся, обошёл кресло и прыгнул ей на колени. Эшли вздрогнула от неожиданности, но не стала его прогонять. Кот был на удивление тяжёлым и тёплым. Он устроился у неё на коленях, свернулся клубком и замурлыкал, и это мурлыканье, низкое и вибрирующее, странным образом начало успокаивать её разгорячённые нервы.

- Не бойся меня, девочка, - пробурчал он, утыкаясь мордой в складки её халата. - Я не враг. Скорее… заинтересованный наблюдатель. Мне нравятся такие, как ты. С трещинками. С изъянами. С тем, что прячется в глубине. Это куда интереснее, чем все эти идеальные, пустые куклы вроде твоей кузины. - Он помолчал. - И знаешь, что ещё я знаю? -

- Что? - тихо спросила Эшли, невольно проводя рукой по его колючей, но мягкой шерсти.

- Я знаю, что ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем они все. И твой «гость»… - он заурчал громче, - …это не проклятие. Это дар. Опасный, да. Дикий. Но дар. Просто тебя научили его бояться. А бояться нужно только одного - позволить им сломать тебя окончательно. -

Он замолчал, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей и его громким мурлыканьем. Эшли сидела, гладя кота, и в её душе происходила странная перемена. Весь ужас, вся ярость, вся усталость куда-то уходили, сменяясь каким-то новым, непонятным чувством. Не спокойствием. Скорее… принятием. Принятием того, что она не одна. Что есть кто-то, кто знает её настоящую. И кто, кажется, не осуждает.

- Почему ты мне всё это говоришь? - наконец спросила она.

Коготь приоткрыл один глаз.

- Потому что скучно. Потому что надоело смотреть на это вечное самобичевание. И потому что… - он снова прикрыл глаз, - …интересно посмотреть, что из тебя получится. Выживешь ли. Сломаешься ли. Или… - он заурчал ещё громче, - …или устроишь такой пожар, что от этого проклятого дома останется только пепел. -

С этими словами он вдруг поднялся, спрыгнул с её колен и потянулся.

- Ладно, мне пора. Места тут не самые приятные. Пахнет застоем и глупостью. - Он направился к стене, где висел большой гобелен с изображением охоты на единорга. - Если что - я всегда рядом. Просто позови. Мысленно. Я услышу. -

- Как? - снова спросила Эшли.

Кот обернулся и подмигнул ей своим жёлтым глазом.

- Я же сказал. Я всё знаю. -

Он ткнул лапой в определённую нить на гобелене, и каменная кладка рядом бесшумно раздвинулась, открывая тёмный, узкий проход. Ещё мгновение - и он скрылся в темноте, а стена сомкнулась, не оставив и следа.

Эшли осталась сидеть одна в кресле, в полной тишине, нарушаемой лишь биением её собственного сердца. На коленях ещё сохранилось тепло его тела, а в воздухе витал лёгкий запах пыли и… свободы.

Она посмотрела на стену, где только что был проход. Потом на своё отражение в тёмном окне. Бледное лицо, уставшие глаза. Но в них уже не было прежнего ужаса и отчаяния. Был вопрос. Было недоумение. И была та самая искра. Та самая, что обещала пожар.

Коготь знал всё. А значит, знал и то, как выжить. И, возможно, как победить.

Впервые за долгое время Эшли почувствовала не страх, а что-то вроде любопытства. Что, если он прав? Что, если это не проклятие, а дар?

_______________________________________________

Заранее извиняюсь, если допустила ошибки в имени героини, автроисправление меня подводит.

11. Тихий бунт Эшли Блэк.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Mitski - The Frost

- The Neighbourhood - Cherry Flavoured

- Arctic Monkeys - Sculptures Of Anything Goes

- Olivia Rodrigo - pretty isn't pretty

_______________________________________________

Ночь на тридцать первое декабря в особняке Блэков была тихой и мертвенной, словно сам дом затаился в ожидании нового удара судьбы. Мороз сковал оконные стекла причудливыми узорами, сквозь которые тускло просачивался свет уличных фонарей. Внутри царила неестественная, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине да тиканьем напольных часов в холле. Даже портреты предков, обычно столь шумные и язвительные, дремали в своих рамах, укрытые полумраком.

Новогодний ужин прошел чинно, холодно и безрадостно. Длинный стол, ломившийся от изысканных яств, напоминал не праздничное застолье, а поминальный пир. Орион Блэк восседал во главе, неподвижный и молчаливый, как изваяние. Вальбурга, облаченная в траурное черное платье, хоть и не по случаю, а по вечной склонности ко всему мрачному, резала мясо на тарелке с такой сосредоточенной жестокостью, будто совершала некий сакральный ритуал. Эшли и Регулус сидели напротив друг друга, изредка перекидываясь взглядами поверх хрустальных бокалов, в которых искрилось дорогое, но безвкусное вино.

Разговор, вернее, его подобие, вертелся вокруг тем, принятых в этом доме: чистота крови, падение нравов, предательство тех, кто осмелился повернуться к семье спиной. Имя Сириуса не произносилось вслух, но витало в воздухе, как трупный запах, отравляя и без того пресную атмосферу. Его отсутствие было ощутимее любого присутствия.

Вальбурга положила вилку и нож с тихим, но отчетливым лязгом.

- Мне сегодня довелось беседовать с Беллатрисой, - начала она, и голос ее, холодный и резкий, разнесся по столовой, словно удар хлыста. - Она навещала Нарциссу. Говорит, что в Министерстве царит полнейший бардак. Назначают на должности кого попало. Сплошные выскочки и… - она запнулась, подбирая самое ядовитое слово, - …и любимчики Дамблдора. -

Орион хмыкнул, отпивая вина.

- Ничего удивительного. Когда у руля стоят слабаки, они окружают себя такими же ничтожествами. Боятся конкуренции. -

- Беллатриса также упомянула, - продолжала Вальбурга, и ее взгляд скользнул по детям, выискивая малейшую реакцию, - что видела того… отщепенца. На вокзале. В компании своих новых… друзей. - Слово «друзья» она произнесла с такой презрительной интонацией, будто говорила о прокаженных. - Они вели себя как последние плебеи. Громко смеялись, толкались. Один из них, этот долговязый увалень Поттер, чуть не снес с ног какую-то старуху. И он… - она сделала паузу, наслаждаясь напряжением, - он хохотал громче всех. Позорище. Настоящее позорище для нашей фамилии. -

Эшли чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Она уставилась в тарелку, сжимая в коленях кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ушах зазвенело. Она представляла эту картину: Сириус, счастливый и свободный, заливается своим заразительным смехом где-то там, на вокзале, среди людей, которые приняли его таким, какой он есть. И ей до боли, до тошноты захотелось оказаться там, а не здесь, в этой ледяной гробнице.

- Он сделал свой выбор, - ледяным тоном произнес Орион. - Он предпочел грязь и хаос порядку и традициям. Он - мусор, который когда-то считали частью этого дома. И, как любой мусор, он был выметен. Забыт. И нам нет до него никакого дела. -

- Но люди помнят! - внезапно, с неожиданной горячностью воскликнула Вальбурга. Ее глаза сверкнули. - Они смотрят на нас и шепчутся за спиной! «Вот они, Блэки, у которых сын…» Они смеют нас жалеть! Нас! - Она с силой ударила ладонью по столу, зазвенела посуда. - Иногда я думаю, что мы были слишком мягки с ним. Следовало применить более… радикальные меры, чтобы образумить его, пока не было поздно. -

Эшли подняла глаза и встретилась взглядом с Регулусом. Он был бледен, его губы плотно сжаты. В его глазах читался не страх, а какое-то странное, щемящее понимание всей глубины происходящего кошмара.

- Мать, - тихо, но четко сказала Элли. Голос ее прозвучал неожиданно громко в гнетущей тишине. - Он уже не здесь. Он не может нас больше опозорить. Зачем продолжать это обсуждение? -

Вальбурга медленно перевела на нее свой взгляд. В ее глазах плескалась такая ледяная ненависть, что Эшли едва не отпрянула.

- Чтобы ты не забывала, - прошипела она. - Чтобы ты всегда помнила, какую цену платят те, кто предает свою кровь. Чтобы у тебя никогда не возникло и мысли последовать его примеру. -

- У меня не возникнет, - ровно ответила Эшли, хотя внутри все переворачивалось.

- Надеюсь, - заключила Вальбурга и снова принялась за еду, словно ничего не произошло.

Остаток ужина прошел в мертвой тишине.

***

Часы в холле пробили полночь. Глухой, томный бой разнесся по спящему дому, возвещая о наступлении нового года. Никаких поздравлений, никаких тостов. Просто еще один день в череде одинаковых, серых дней.

Эшли не могла уснуть. Она лежала в своей огромной, холодной постели и смотрела в темноту, вслушиваясь в скрипы старого дома. Слова матери отдавались в ней жгучим, ядовитым эхом. Она представляла Сириуса: наверняка он сейчас у Поттеров, в их уютном, ярком доме, полном смеха и света. Они, наверное, запускают фейерверки, обмениваются подарками, кричат «С Новым годом!». А он среди них. Дома.

А она здесь. В гробнице.

Тихий, едва слышный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она прислушалась. Стук повторился - робкий, неуверенный.

- Кто там? - прошептала она.

- Это я, - донесся из-за двери тихий голос Регулуса.

Эшли накинула шелковый халат и босиком подошла к двери. Регулус стоял в коридоре, бледный как полотно, в своей ночной рубашке. Он выглядел очень юным и потерянным.

- Я не могу уснуть, - просто сказал он.

Она молча отступила, пропуская его. Он вошел, неслышно ступая по ковру, и присел на край ее кровати, сгорбившись. Элли присела рядом, обняв колени.

За окном падал снег. Большие, ленивые хлопья кружились в свете фонаря, словно призраки. В комнате было тихо, только их дыхание нарушало безмолвие.

- Они его ненавидят, - тихо произнес Регулус, не глядя на сестру. - По-настоящему. Я раньше… я думал, что это просто гнев. Разочарование. Но нет. Это ненависть. -

Эшли кивнула, сжав губы.

- Они ненавидят в нем все то, чего боятся в себе. Его свободу. Его умение быть счастливым. -

- А ты? - Регулус поднял на нее глаза. В них читался немой вопрос и страх. - Ты… ты тоже хочешь уйти? Как он? -

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Эшли посмотрела на брата - на его худые плечи, на тень длинных ресниц на бледных щеках. Он был единственным, кто остался. Единственным, кто понимал.

- Я не знаю, Рег, - честно ответила она. - Иногда я смотрю на эти стены и мне кажется, что я сойду с ума, если останусь здесь еще на день. Но потом я смотрю на тебя… - Она запнулась, подбирая слова. - Уйти - значит оставить тебя здесь одного. С ними. -

Он потупил взгляд.

- Я справлюсь. Я не такой, как он. Я не такой сильный. -

- Это не про силу, - резко сказала Эшли. - Это про выбор. Он сделал свой. А мы… мы пока еще нет. -

Она замолчала, прислушиваясь к тишине дома. Где-то скрипнула половица, прошелестело платье портрета - может, приснилось.

- Они сожгли его лицо, Эшли, - прошептал Регулус, и голос его дрогнул. - Я прохожу мимо каждый день и смотрю на это черное пятно. И мне кажется, что это не его лицо сожгли. А кусок меня самого. Потому что я помню его. Таким, каким он был. А они пытаются заставить меня забыть. -

В его голосе прозвучала такая горечь и такая незащищенность, что у Эшли сжалось сердце. Она медленно, почти нерешительно, протянула руку и положила ее на его холодные пальцы.

- Они не смогут заставить нас забыть, - тихо сказала она. - Никогда. Это они сами пытаются забыть. Потому что память - это больно. А они не выносят боли. Они могут только причинять ее. -

Регулус сжал ее пальцы в ответ, и его рука была тонкой и хрупкой.

- А что будет с нами? - спросил он, и в его голосе впервые зазвучали нотки не детского страха, а взрослой, осознанной тревоги. - Мы останемся здесь? Будем такими же, как они? Холодными. Пустыми. Ненавидящими всех, кто не похож на нас? -

Эшли посмотрела на него, и впервые за весь вечер по-настоящему увидела его. Не маленького мальчика, а почти взрослого человека, который стоит на распутье и боится сделать шаг не в ту сторону.

- Нет, - сказала она твердо. - Мы не будем такими, как они. Мы будем лучше. -

Они сидели так еще долго, держась за руки, как когда-то в детстве, когда темнота казалась полной монстров, а единственным спасением было присутствие друг друга. За окном кружился снег, заметая следы старого года. В доме было тихо и холодно.

Но в той комнате, в тот миг, было что-то хрупкое и теплое. Что-то, что они сумели сберечь вопреки всему. Их тихий, невысказанный союз. Их общая тайна. Их обещание, данное в новогоднюю ночь, - не сломаться. Выжить. И, может быть, когда-нибудь стать свободными.

- С Новым годом, Рег, - тихо прошептала Эшли.

- С Новым годом, Эшли, - так же тихо ответил он.

И впервые за весь вечер в его голосе прозвучала не тень, а слабая, но настоящая надежда.

Крошечная серебряная змейка на груди будто впилась холодными зубками в кожу, напоминая о своем присутствии. Эшли провела по ней пальцем, чувствуя подушечками шероховатость чешуек. Глубокий вдох. Выдох. Маска бесстрастия вновь сковала её черты. Она повернулась к Регулусу, всё ещё сидевшему на краю её кровати с потерянным видом.

- Пора возвращаться в свою комнату, - сказала она, и голос её звучал почти как у матери - ровно, без колебаний. - Если тебя застанут здесь, утром будет неприятный разговор. -

Регулус вздрогнул, словно очнувшись от сна, и кивнул. Его пальцы разжали её руку.

- Да. Конечно. -

Он поднялся и, не оглядываясь, вышел в тёмный коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Эшли осталась одна. Тишина снова обрушилась на неё, но теперь она была иной - насыщенной, тяжёлой, как воздух перед грозой. Она подошла к окну, раздвинула тяжёлый бархат портьер и прижалась лбом к ледяному стеклу. Снег всё ещё падал, заметая следы на пустынной площади Гриммо. Где-то там, за пределами этого заколдованного круга из камня и предрассудков, жил другой мир. Мир, в котором её брат смеялся так громко, что, казалось, стекла дрожали.

Она сжала кулаки. Ногти снова впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Гнев, холодный и острый, как лезвие, снова подступил к горлу. Несправедливость. Лицемерие. Эта вечная, удушающая тяжесть ожиданий.

Контролируй. Подавляй.

Она зажмурилась, представляя, как сковывает эту ярость льдом, как замораживает её, запирает в самой глубине, подальше от посторонних глаз. Она не может позволить себе слабость. Не здесь. Не сейчас.

Внезапно в углу комнаты, в глубокой тени за высоким платяным шкафом, что-то шевельнулось. Послышалось лёгкое, почти кошачье урчание.

- Опять за своё? - раздался хриплый, знакомый шёпот. - Мучишь себя понапрасну. От этого только хуже будет. Он же сильнее от этого становится. -

Эшли резко обернулась. В луже лунного света на полу сидел Коготь. Его медная шерсть отливала серебром, а огромные жёлтые глаза светились изумлённым интересом.

- Я не звала тебя, - выдохнула она, сердце бешено заколотилось.

- А мне, по-твоему, нужно приглашение? - кот лениво облизнул лапу. - Твоя внутренняя буря разбудила пол-Лондона. Я аж с печки упал. Решил проверить, не разнесешь ли ты тут всё к чертям. А то мне ещё с тараканами в стенах играть, новые поколения растут, необученные. -

- Уходи, - прошипела Эшли, чувствуя, как предательская дрожь снова пробегает по рукам. - Сейчас не до тебя. -

- О, всегда не до меня, - проворчал Коготь, но не ушёл. Он внимательно посмотрел на неё, его взгляд стал серьёзным, почти человеческим. - Слушай, девочка. Ты не железная. Это дерьмо, в котором ты варишься - оно разъедает даже камни. Нельзя всё держать в себе. Рано или поздно рванёт. И хорошо, если только эти твои дурацкие фарфоровые безделушки пострадают. -

- Что ты предлагаешь? - горько спросила Эшли. - Рыдать в подушку? Или, может, пойти и признаться во всём отцу? Уверена, он поймёт и обнимет. -

Коготь фыркнул.

- Нет, конечно. Я предлагаю тебе найти выход. Не для слёз. Для действия. Маленького. Незаметного. Но своего. - Он подошёл ближе и ткнулся мокрым носом в её голую ногу. - Ты же умная. Сообразишь. А теперь спи. Твои глазки уже как у панды. И не гони меня. Я тут прикорну. Мне этот ковёр нравится. Ворс длинный. -

Не добавив больше ни слова, он повернулся три раза на месте и улёгся на указанном ковре, свернувшись тугой пружиной. Через мгновение ровное, громкое мурлыканье наполнило комнату.

Эшли смотрела на него, и постепенно напряжение стало спадать. В его циничной заботе была странная утешительная правда. Она не могла изменить всё сразу. Но она могла изменить что-то одно. Что-то маленькое. Прямо сейчас.

Она отошла от окна, потушила свет и легла в постель. Мурлыканье кота действовало лучше любого снотворного. Перед тем как погрузиться в беспокойный сон, она уже знала, что сделает завтра. Первый маленький шаг. Её собственный, тихий бунт.

***

Утро первого января встретило особняк Блэков ледяным, недобрым молчанием. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь заиндевевшие стёкла, был бледным и безжизненным. Воздух в столовой пах кофе, дорогими сигаретами и невысказанными упрёками.

Завтрак проходил в привычной гнетущей атмосфере. Орион, уткнувшись в свежий выпуск «Пророка», время от времени издавал неодобрительные фырканья. Вальбурга с холодной точностью расчленяла на тарелке апельсин, словно это был не фрукт, а поверженный враг. Регулус сидел, не поднимая глаз, целиком уйдя в чашку с чаем.

Эшли вошла последней. Она была одета в простое тёмное платье, волосы убраны в тугой, безупречный узел. На её лице – привычная маска вежливого безразличия. Она молча заняла своё место.

- Приятно видеть, что некоторые из нас помнят о приличиях и не валяются в постели до полудня, - начала Вальбурга, даже не взглянув на дочь.

- Bonjour, mère, - ровно ответила Эшли (иногда практики французского были необходимы, они ведь аристократы). - Bonjour, père. -

Орион зашуршал газетой.

- Гм. Просмотри это, - он бросил на стол сложенный листок. - Письмо от Слизнорта. Восторги по поводу твоего ума и… намёки на необходимость финансового участия семьи в его новом «клубе для одарённых». Наглец. Но поддерживать связь стоит. -

Эшли взяла письмо, бегло пробежала глазами по витиеватым фразам. Слизнорт, как всегда, излишне эмоционален и прозрачен в своём корыстолюбии. Она отложила листок.

- Я составлю вежливый ответ и подготовлю подарок к концу каникул. Что-то не слишком ценное, но изысканное. Старинный флакон для зелий, возможно. -

Вальбурга одобрительно кивнула.

- Разумно. Покажи, что мы ценим его внимание, но не готовы платить за лесть. -

Наступила пауза. Эшли отпила глоток кофе. Он был горьким и холодным. Теперь или никогда.

- Кстати о подарках, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно. - Я хотела бы сегодня сходить в Косой переулок. Мне нужны кое-какие ингредиенты для самостоятельных исследований. И… я хочу присмотреть что-то для Розетты Найтли. Её день рождения скоро, а она была довольно полезна мне в прошлом семестре. -

Тишина стала абсолютной. Даже Орион опустил газету. Вальбурга медленно подняла на дочь глаза. В них читалось ледяное недоумение.

- Найтли? - переспросила она, растягивая слово. - Это та… болтливая особа с неукротимой шевелюрой? Дочь того самого Арчибальда Найтли, который имел неосторожность поддержать на голосовании в Визенгамоте предложение Дамблдора? -

- Её отец - её отец, - парировала Эшли, сохраняя невозмутимость. - А Розетта обладает живым умом и пользуется определённым влиянием среди слизеринок младших курсов. Поддержка с её стороны может быть полезной. -

- Социальный альянс? - в разговор вступил Орион. Его взгляд стал пристальным, аналитическим. - Это… неожиданно зрело с твоей стороны, Эшли. -

- Мысль здравая, - неожиданно поддержала Вальбурга, хотя в её голосе всё ещё звучала лёгкая неприязнь. - Но выбирай подарок с умом. Ничего личного. Ничего фамильярного. Книгу. Или качественный пергамент. -

- Я подумаю над этим, - кивнула Эшли, чувствуя, как камень спадает с души. Первый барьер взят.

- Регулус поедет с тобой, - распорядился Орион, снова поднимая газету. - И Кричер. И будь дома к четырём. Не позднее. -

Регулус взглянул на сестру поверх чашки, и в его глазах мелькнул немой вопрос. Эшли чуть заметно кивнула ему.

Час спустя они выходили из парадной двери на заснеженную площадь Гриммо. Морозный воздух обжёг лёгкие, но на душе стало неожиданно легко. Кричер, закутанный в отвратительную разноцветную шапку, семенил позади, ворча себе под нос что-то нелестное о погоде, господах и необходимости покидать тёплый дом.

Эшли шла прямо, высоко подняв голову. Под плащом, в кармане платья, лежала та самая серебряная брошь-змейка. Её пальцы сжимали холодный металл.

Косой переулок встретил их предпраздничной, хоть и несколько уставшей суетой. Витрины магазинов ещё сверкали гирляндами, но уже не так ярко. Снег на мостовой был утоптан и превратился в грязную кашу.

- Куда сначала? - спросил Регулус, кутаясь в свой дорогой, но слишком лёгкий плащ.

- В «Магазинчик волшебных побрякушек», - ответила Эшли, сворачивая к знакомой вывеске. - Мне нужна кое-какая мелочь. -

Магазин был полон всякой всячины - от дешёвых блестящих безделушек до действительно мощных и дорогих амулетов. Эшли, отдав дань вежливости хозяину, направилась к дальнему прилавку, где среди пыльных ящиков валялись старые, никому не нужные вещи. Регулус с недоумением наблюдал за ней.

- Что ты ищешь? - прошептал он. - Здесь один хлам. -

- Именно то, что нужно, - так же тихо ответила она, перебирая содержимое ящика. Её пальцы наткнулись на то, что она искала - маленькую, потрёпанную коробочку из тёмного дерева. Внутри, на выцветшем бархате, лежала старая, потускневшая от времени бронзовая заколка в виде летучей мыши. Дёшево. Невзрачно. Совершенно не то, что могла бы выбрать для подарка Эшли Блэк.

Она захлопнула коробочку и сунула её в карман.

- Готово. Теперь в другую лавку. Мне действительно нужна парочка ингредиентов. -

Они вышли на улицу. Кричер, мёрзнувший у входа, с облегчением поплёлся за ними. Эшли шла быстрее, почти летела, чувствуя странный прилив энергии. Она зашла в «Слизнорт энд Дэй», купила щепотку порошка рога единорога и сушёные листья шалфея, упаковала всё это с безупречной аккуратностью.

- Теперь можно и домой, - сказала она, оборачиваясь к Регулусу.

Тот смотрел на неё с немым вопросом, но промолчал.

Они уже почти вышли из переулка, когда Эшли резко остановилась у неприметной двери с вывеской «Жабурьеныш». Это была крошечная, давно никому не нужная лавчонка, торгующая канцелярскими принадлежностями для самых бедных студентов.

- Подожди меня здесь, - бросила она Регулусу и исчезла внутри, прежде чем он успел что-то сказать.

Через пять минут она вышла, пряча под плащом небольшой свёрток. Лицо её было спокойным, но в глазах горели те самые зелёные искры, которые Регулус видел только у Сириуса.

Обратная дорога в особняк Блэков прошла в молчании. Кричер оттаял и ворчал уже не так яростно. Регулус украдкой поглядывал на сестру, но та была непроницаема.

Вальбурга встретила их в холле.

- Ну что? Приобрели всё необходимое? - спросила она, окидывая их оценивающим взглядом.

- Да, мать, - ответила Эшли, снимая плащ и передавая его Кричеру. - Ингредиенты для опытов. И подарок для мисс Найтли. Я остановила свой выбор на редком трактате по невербальной магии XVIII века. С нейтральной, но достойной обложкой. -

Вальбурга кивнула, удовлетворённая.

- Хорошо. Иди, приведи себя в порядок. Обед через полчаса. -

Эшли поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала это.

Достав из-под платья свёрток, она развернула его. Там лежала самая дешёвая, казённого вида ученическая тетрадь в твёрдой чёрной обложке и набор самых простых, но качественных перьев. Никаких гербов. Никаких намёков на роскошь. Полная безликость.

Она открыла тетрадь на первой странице и быстрым, размашистым почерком, который она всегда тщательно скрывала, написала: «Не для чужих глаз».

Потом она достала из кармана потрёпанную коробочку с заколкой-летучей мышью. Прикоснулась к ней пальцем. Дешёвое литьё, некачественная краска. Совершенно не то, что носят Блэки. Именно то, что нужно ей.

Это был её бунт. Тихий. Незаметный. Совершенный. Пока - только её.

Где-то в глубине комнаты, из-под кровати, донёсся одобрительный звук - нечто среднее между мурлыканьем и хихиканьем.

Эшли не обернулась. Она спрятала тетрадь и перья на самое дно своего сундука, под слои безупречно сложенных мантий. Заколку - в потайной карман.

Завтра она начнёт вести дневник. Не тот, что положено вести юной леди из знатного рода - с учётом расходов и списком визитов. А другой. Тот, где можно будет писать всё. Свой гнев. Свою тоску. Свои мысли о брате, о родителях, о проклятии, что живёт в её крови.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение - бледное лицо, собранные волосы, бесстрастные глаза. Искры погасли. Маска была на месте.

***

Лёд в груди Эшли не растаял, но подёрнулся тончайшей паутиной трещин. Этот визит в Косой переулок, этот крошечный, никому не заметный акт неповиновения согрел её изнутри тлеющим угольком. Она чувствовала себя заговорщиком, тайным агентом в самом сердце вражеской крепости. И это чувство было пьянящим.

Обед прошёл так же чинно и безрадостно, как и завтрак. Вальбурга делилась новостью, полученной от очередной визитёрши: у Эйвери родился наследник, и ребёнок, по слухам, уже проявил признаки магической силы, вскричав от ярости и разбив хрустальную погремушку. Вальбурга произнесла это с плохо скрываемой завистью, бросив на Эшли быстрый, колючий взгляд. Эшли сделала вид, что не заметила, уткнувшись в тарелку с супом-пюре, безвкусным и идеально гладким, как всё в этом доме.

После обеда Орион удалился в кабинет для традиционной сиесты, а Вальбурга - в будуар просматривать корреспонденцию. Регулус, поймав на себе вопросительный взгляд сестры, молча кивнул в сторону библиотеки.

Они молча прошли по длинному, тёмному коридору. Воздух в библиотеке был густым и сладковатым от запаха старой кожи, воска и разлагающейся бумаги. Высокие потолки терялись в полумраке, а полки, уставленные тяжёлыми фолиантами, вздымались кверху, словно стены каньона. Здесь было своё, особое молчание - не уютное, а давящее, как будто сами книги хранили не знания, а вековые тайны и предрассудки.

Регулус закрыл дверь с глухим щелчком и прислонился к ней, словно ожидая, что её вот-вот выбьют.

- Ну? - выдохнул он, и его шёпот гулко разнёсся под сводами. - Что это было? Эта тетрадь? Эта… эта жуткая заколка? Ты что, решила коллекционировать маглайский хлам? -

Эшли прошла к большому дубовому столу, заваленному генеалогическими древами и трактатами по тёмным искусствам. Она провела пальцем по пыльной столешнице, оставив чёткую борозду.

- Это был мой выбор, Рег. Маленький. Ничтожный. Но мой. - Она обернулась к нему. - Ты же видел, что происходит. Они выжигают память. Они хотят, чтобы мы забыли. Чтобы мы стали такими же, как они. Пустыми. -

- Они наши родители! - прошептал он, но в его голосе не было убеждённости, лишь привычная, выученная с детства мантра.

- Родители? - Эшли горько усмехнулась. - Родители не стирают своих детей с фамильного древа, как описку. Они не смотрят на тебя, как на бракованный товар. - Она сделала шаг к нему. - Сириус сбежал не потому, что он ненавидел нас. Он сбежал, потому что любил жизнь. А они ненавидят всё живое. Они сами давно уже не живут. Они просто… существуют. Как эти книги. - Она мотнула головой в сторону полок. - Пыльные, замшелые и абсолютно мёртвые. -

Регулус сглотнул, его глаза блуждали по корешкам фолиантов, избегая встречаться с её взглядом.

- А что мы можем сделать? Мы всего лишь дети. У нас нет выбора. -

- Выбор есть всегда, - резко парировала Эшли. Она снова повернулась к столу и с силой открыла тяжёлый том с генеалогическим древом Блэков. Пожелтевшие страницы зашуршали, как сухие листья. Она листала их, пока не нашла то, что искала: ветвь их семьи. Сириус. Рядом с его именем зияло уродливое чёрное пятно, но на самой странице, чуть выше, была приклеена миниатюрная фотография. На ней - они втроём, лет восемь-девять. Сириус корчил рожу, Регулус, совсем кроха, смеялся, прижимаясь к Эшли, а она смотрела на них со снисходительной улыбкой старшей сестры.

_______________________________________________

Заранее извиняюсь, если допустила ошибки в имени героини, автроисправление меня подводит.

Буду рада вашим отзывам. 𒸦0o

12. Непрошеное внимание.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Lana Del Rey - A&W

- Cigarettes After Sex - Аpocalypse

- Twenty One Pilots - The Outside

_______________________________________________

Март 1975 года пришёл в Хогвартс не весенним теплом, а затяжными, промозглыми дождями, которые превращали дворы замка в хлюпающее месиво, а настроение большинства студентов - в подобие сырой, промокшей тряпки. Эшли, однако, дождям была только рада. Они оправдывали её желание засесть в библиотеке до самого вечера, с головой уйдя в сложнейшие трактаты по невербальной магии. После каникул в особняке Блэков тишина библиотеки и строгий порядок на полках казались ей единственным спасением.

Именно там, в отделе редких рукописей, между стеллажами, пахнущими пылью и вековой магией, её и настигло новое испытание. Не Снейп с его ядовитыми взглядами, не внезапный приступ гнева, а нечто куда более невыносимое - непрошеное внимание.

Его звали Элвин Кигон. Парень из пуффендуя, на год старше, с взъерошенными светлыми волосами и большими, добрыми, но до ужаса надоедливыми глазами за тонкими стёклами очков. Он появился будто из-под земли, едва она достала с верхней полки тяжёлый фолиант в потрёпанном переплёте.

- Позвольте помочь, мисс Блэк! - выпалил он, краснея до корней волос, и выхватил книгу из её рук с такой силой, что старые страницы жалобно захлопали.

Эшли холодно посмотрела на него, сдерживая первый порыв раздражения. Она ненавидела, когда кто-то без спроса вторгался в её пространство.

- Я прекрасно справляюсь сама, - произнесла она, выдерживая ледяную интонацию, которую обычно использовала с особо докучливыми поклонниками.

Но Элвин, казалось, был глух к любым проявлениям неприязни. Он лишь заулыбался ещё шире, нервно поправил очки и, прижимая книгу к груди, запустил свою словесную мельницу.

- О, я и не сомневался! Все говорят о ваших успехах! Профессор Флитвик просто в восторге от вашего последнего эссе о невербальных компонентах защитных заклятий! Я, конечно, тоже интересуюсь этой темой, хотя, признаться, у меня больше склонность к гербологии, вы не поверите, насколько увлекательна жизнь мандрагоровых побегов в условиях повышенной влажности, мы как раз с профессором Стебль проводим… -

Он говорил без остановки, перескакивая с темы на тему, и Эшли чувствовала, как её терпение тает с каждой секундой. Она пыталась сделать вид, что просматривает другие книги, сделать шаг в сторону - но Элвин следовал за ней по пятам, как преданный, но невероятно надоедливый щенок, продолжая свой бесконечный монолог о мандрагоровых побегах, о сложностях трансфигурации пернатых в колючих, о том, как его мама училась в Хогвартсе и чуть не подружилась с тёткой какого-то Малфоя…

Воздух вокруг Эшли начал звенеть. Не метафорически, а буквально - тонким, высоким звуком, который слышала только она. В висках застучало. Пальцы сами сжались в кулаки. Этот идиотский, бессмысленный поток слов действовал на её нервы хуже, чем скрежет ногтей по стеклу. Она чувствовала, как знакомое тепло - тёмное, липкое, опасное - начинает подниматься из глубины, реагируя на её нарастающее раздражение.

«Нет. Только не сейчас. Не из-за этого пуффендуйского болвана», - яростно подумала она, пытаясь глубоко вдохнуть, мысленно возводя ледяные стены. Но Элвин, не подозревая, что стоит на краю вулкана, продолжал сыпать словами.

- …а вы знаете, что у нас в теплице завелся новый вид паутинного кактуса? Он такой интересный, весь в фиолетовых крапинках, и… -

- Кигон, - перебила она его, и собственный голос показался ей чужим, слишком низким. - Ваша книга. И отойдите. Сейчас. -

Но он, вместо того чтобы испугаться, воспринял это как приглашение к дальнейшему диалогу.

- О, конечно, простите! - он судорожно протянул ей фолиант, чуть не уронив его. - Я просто… я давно хотел с вами поговорить. Вы всегда такая… такая собранная. И умная. И красивая, конечно! Не то что некоторые… - он смущённо замолчал, снова покраснев.

Эшли взяла книгу, чувствуя, как бумага обжигает пальцы. Перед глазами поплыли красные пятна. Звон в ушах усиливался. Ещё минута - и она не ручалась за себя. Ещё минута - и этот болван узнает, почему от Блэков лучше держаться подальше.

Именно в этот момент из-за соседнего стеллажа, словно сама судьба, явилось спасение. Длинные чёрные волосы, насмешливый взгляд, ухмылка во всю ширину лица.

- Эш! А я тебя по всему замку ищу! - громко, на всю библиотеку, объявил Сириус, совершенно игнорируя гневный взгляд мадам Пинс. Он грациозно обошёл Элвина, словно того не существовало, и хлопнул сестру по плечу. - Срочно требуется твой экспертный взгляд на один кошмарно сложный чертёж. Джеймс опять всё перепутал, бедняга Римус плачет. Без тебя не справимся. -

Элвин замер с открытым ртом, глядя на Сириуса с подобострастным страхом. Сириус, наконец, обратил на него внимание.

- О, Кигон. Извини, перебиваю вашу увлекательную беседу о… - он окинул Элвина насмешливым взглядом, - …о чём вы там говорили? О свойствах пыли на библиотечных полках? Не продолжайте, а то я усну прямо здесь. -

- Я… мы… - залепетал Элвин.

- Мы закончили, - чётко сказала Эшли, чувствуя, как волна гнева мгновенно отступает, сменяясь облегчением. Она сунула книгу обратно на полку. - Идём, Сириус. Твой чертёж ждёт. -

Не оглядываясь на опешившего пуффендуйца, она взяла брата под руку и почти потащила его прочь из отдела редких книг. За спиной они оставили Элвина, который так и застыл с немым вопросом на лице.

- Merci, mon frère, - выдохнула она, когда они вышли в более просторный зал. - Ещё пять минут, и я бы превратила его в аквариумную рыбку. Или во что похуже. -

- De rien, - флегматично ответил Сириус. - Видел его взгляд - стеклянный, как у совы на солнце. Я уж подумал, ты сама с ним справишься своим фирменным взглядом, но, видимо, пуффендуйская броня непробиваема для простых смертных. Пришлось вступать. -

- Его броня - это его непробиваемая тупость, - проворчала Эшли, но уже чувствуя, как углы губ предательски поднимаются. - Куда на самом деле идём? -

- Куда-нибудь, где веселее, чем в этой мышеловке, - заявил Сириус и поволок её по коридорам по направлению к гриффиндорской башне.

Он не вёл её к гриффиндорской башне. Вместо этого он затащил её в укромный уголок на седьмом этаже - нишу с высоким окном, за которым лил холодный мартовский дождь. Рядом висел глупый гобелен с Барнабом Бамблдором, и Сириус, привычным движением прошёлся перед ним три раза, сосредоточенно думая о чём-то.

И тогда в стене появилась дверь. Небольшая, неприметная, но настоящая.

- Входи, не бойся, - Сириус распахнул её с театральным поклоном.

Эшли заколебалась на секунду. Выручай-комната. Она слышала о ней, конечно, но никогда внутри не была. Это было место мародёров, их святая святых.

Любопытство пересилило осторожность. Она переступила порог.

И замерла. Комната была… идеальной. Не в безупречном, слизеринском смысле, а в том, что она была именно такой, какой хотели её видеть те, кто внутри. Уютной, тёплой, немного безалаберной и абсолютно живой. В большом камине потрескивал огонь, разливая по комнате оранжевый свет. Стены были заставлены книжными полками, но книги лежали вперемешку с журналами по квиддичу, свитками пергамента и какими-то странными механическими устройствами. Повсюду валялись мягкие подушки, а по углам стояли огромные, уютные кресла, в которых, казалось, можно было утонуть.

Но главное - люди. Джеймс и Питер что-то азартно собирали из каких-то блестящих деталей на ковре перед камином. Римус, устроившись в кресле с книгой, лениво наблюдал за ними. Лили и Мэри Макдональд о чём-то спорили, разбирая пачку журналов «Witch Weekly». А у самого входа их уже поджидала Марлин Маккиннон.

Марлин - высокая, ослепительно красивая, с насмешливыми глазами и уверенностью, исходящей от каждого движения. В последнее время она и Эшли стали неожиданно близки. Их дружба родилась из взаимного уважения к уму и силе друг друга, из нескольких случайных разговоров в библиотеке и одного особенно ядовитого совместного комментария в адрес Снейпа. Марлин не боялась Эшли, а Эшли не чувствовала необходимости надевать маску перед Марлин.

Именно Марлин теперь набросилась на неё первой.

- Наконец-то! - воскликнула она, хватая Эшли за руки и отряхивая с её мантии несуществующую пыль. - Мы уже думали, Сириус потерял тебя по дороге или ты снова увязла в своих пыльных книгах. Смотри-ка на неё, Мэри! Совсем позеленела от слизеринской сырости. Срочно требуется доза гриффиндорского адреналина! -

Мэри, весёлая и шумная, тут же подхватила:

- Ага! Рассказывай, что ты там делала одна в библиотеке? Небось, опять строила глазки какому-нибудь несчастному слизеринцу? -

- Строила глазки Элвину Кигону из Пуффендуя, - с убийственной невозмутимостью сообщил Сириус, снимая мантию. - Я её буквально спас из его цепких лап. Парень готов был читать ей лекцию о размножении мандрагор до самого ужина. -

Все захохотали. Джеймс поднял голову от своих деталей.

- Кигон? Этот мямля? Бедная Эш. Сириус, ты герой. Надо было его сразу в окно выкинуть, для верности. -

- Он пытался, - сказала Эшли, наконец разжимая зубы и позволяя себе улыбнуться. Её натянутые нервы начинали потихоньку расслабляться в этой атмосфере бесшабашной лёгкости. - Он пытался помочь мне с книгой. Чуть не порвал её. -

- Ужас, - с комическим ужасом покачала головой Марлин. - Настоящий кошмар. Ну ничего, сейчас мы тебя приведём в чувство. - Она потянула Эшли к большому дивану.

Марлин затащила Эшли на диван, уютно уткнувшийся в самый тёплый угол у камина. Подушки были мягкими, чуть запылёнными, и пахли дымом, пергаментом и чем-то неуловимо мужским - духами Сириуса или Джеймса.

- Ладно, хватит о твоих несчастных поклонниках, - Марлин ткнула пальцем в сторону Сириуса, который уже ввязался в спор с Джеймсом о конструкции какого-то хитроумного устройства, разбросанного по ковру. - Лучше смотри, что эти гении творят. Уверена, это закончится пожаром. -

- Это не пожар! Это прорыв в магической механике! - возмутился Джеймс, не отрываясь от спиралевидной детали, которую он пытался привинтить к блестящему шарику. - Мы называем это «Определитель Настроения Снейпа». Как только он в радиусе десяти метров почувствует приступ ненависти к нам, эта штука должна начать мигать алым светом и издавать предупреждающий свист. -

- Гениально, - сухо прокомментировала Эшли. - То есть она будет свистеть и мигать постоянно, с первого по седьмой курс? Вырабатывайте ресурс. -

- Пессимистка, - фыркнул Сириус. - Мы доработаем модель. Добавим градусник для измерения уровня яда в его крови. -

Римус, не отрываясь от книги, лениво бросил:

- Проще привязать к нему маньякала-крикуна. Экономия времени и сил. -

Все засмеялись. Даже Питер, осторожно державший какой-то винтик, хихикнул. Эшли откинулась на спинку дивана, позволяя тёплому огню и бессмысленному, но приятному шуму омывать её. Здесь не нужно было следить за словами, за выражением лица. Здесь можно было просто быть. Быть собой - колючей, язвительной, неидеальной.

Лили подошла к ним, держа в руках два стакана с тыквенным соком.

- Держи, - протянула один Эшли. - Выглядишь так, будто тебя только что вытащили из ледяного озера. -

- Почти так и есть, - Эшли приняла стакан. - Спасибо. -

- Не за что. - Лили присела на подлокотник. - Кстати, о Снейпе. Он сегодня в ярости ходит. Шепчутся, что кто-то подменил все ингредиенты в его личном запасе на поддельные. Представляешь? Он открыл склянку с якобы корнем мандрагоры, а оттуда посыпались засахаренные фиги. -

Эшли подняла бровь, с трудом сдерживая улыбку.

- Ужасное кощунство. И кто же мог… -

Её взгляд сам собой упал на Сириуса. Тот сделал невинное лицо, подняв руки в знак капитуляции.

- Что? Я ни при чём. Я вообще всю неделю болею. Лежал в лазарете с… э… воспалением совести. -

- Он врет, - безжалостно выдал его Джеймс. - Это он вчера ночью прокрался в кладовую Снейпа. Я был на подстраховке. -

- Молодец, Сириус, - одобрительно кивнула Марлин. - Надо было ещё в зелье снотворного подлить, чтобы он на уроках храпел. -

Шумный, хаотичный, прекрасный беспорядок. Эшли пила свой сок и слушала, как они перебрасываются идеями для новых проказ, подкалывают друг друга, спорят о квиддиче. И чувствовала, как лёд внутри понемногу тает, сменяясь странным, тёплым чувством принадлежности.

Сириус плюхнулся на диван рядом с ней, развалившись с грацией большого ленивого кота.

- Ну что, сестрёнка, ожила? Готова вернуться в свой склеп или останешься с нами, нормальными людьми? -

- Я подумаю, - ответила она, отпихивая его ногой. - Мне тут вроде как предлагают стать соучастницей в преступлении против личности Снейпа. Заманчиво. -

- О, это только начало! - воскликнул Джеймс. - У нас есть список! Длинный-предлинный! И ты, как наш новый эксперт по ядам и прочей гадости, просто незаменима. -

- Я не эксперт по гадости, я эксперт по зельеварению, - поправила она с напускной суровостью. - Это разные вещи. -

- Для Снейпа - нет, - парировал Сириус.

Дверь в комнату скрипнула, и внутрь протиснулась Розетта Найтли, вся взъерошенная и запорошенная дождём.

- А, вы тут! Я пол-замка обегала! - она сбросила мокрую мантию прямо на пол. - У меня сплетня! Сочная! Профессор Кеттлберн и мадам Трюк… -

- Поздно, - перебила её Марлин. - Уже знаем. Видели, как он дарил ей букет из бундимумов в обеденное время. Прямо в Большом зале. Было противно и мило одновременно. -

Розетта надула губы.

- Чёрт, а я думала, я первая. - Её взгляд упал на Эшли, и её карие глаза сразу же загорелись любопытством. - О! А наша слизеринская принцесса что тут делает? Перешла на тёмную сторону? Поздравляю! -

- Она проходила мимо, а мы её схватили, - пояснил Сириус. - Теперь она наша заложница. Придётся мириться. -

Розетта плюхнулась на ковер рядом с Питером.

- Отлично! Эш, ты как раз кстати. Объясни им, что нельзя варить любовное зелье из лепестков роз и потных носков. Джеймс пытался, это мерзко. -

- Это был эксперимент! - возмутился Джеймс. - И для него нужен был личный аромат объекта! А носки - это очень лично! -

Лили с отвращением посмотрела на него.

- Поттер, если ты хоть раз подойдёшь ко мне с зельем, сваренным на твоих носках, я тебя пригвозжу к стене самым болезненным заклятьем, какое только найду. -

- Но это же во имя любви! - не сдавался Джеймс.

- Во имя твоего скорейшего попадания в лазарет, - поправила его Эшли.

Все снова засмеялись. Шум стоял оглушительный. Кто-то достал из-под дивана ящик с взрывными леденцами, и вскоре комната наполнилась хлопками и взвизгиваниями. Питер от испуга чуть не залез на люстру. Римус снисходительно улыбался, поправляя очки. Сириус что-то громко рассказывал, размахивая руками, а Марлин и Розетта о чём-то спорили, перекрикивая общий гам.

Эшли наблюдала за этим хаосом, и странное чувство покоя опустилось на неё. Здесь, среди этого безумия, её собственная тёмная сущность молчала. Ей не было места среди этого простого, шумного человеческого счастья.

Сириус, словно поймав её настроение, обернулся к ней и подмигнул.

- Ну что? Всё ещё хочешь обратно в свой тихий, упорядоченный подвал? -

Эшли сделала вид, что подумывает.

- Ну… тут очень шумно. И пахнет взорванными леденцами и глупостью. -

- Зато весело, - он ухмыльнулся.

- Зато весело, - согласилась она, и впервые за долгое время её улыбка была по-настоящему искренней.

Она осталась. Они спорили о последнем матче по квиддичу, делились сплетнями. Эшли даже позволила себе проиграть Римусу в шахматы - он смотрел на неё с таким умоляющим взглядом, будто от исхода партии зависела его жизнь. Когда часы где-то в глубине замка пробили восемь, она с удивлением поняла, что провела здесь почти три часа. Три часа без мыслей о фамильной чести, о проклятии, о выжженных портретах.

Прощаясь, Сириус проводил её до потайного входа.

- Заходи ещё, - сказал он небрежно, но в его глазах читалась серьёзность. - Место тебе всегда найдётся. -

- Посмотрим, - ответила она с той же показной небрежностью. - Мне ещё надо подумать, хочу ли я ассоциироваться с такой маргинальной публикой. -

Он фыркнул и потрепал её по волосам, как в детстве.

- Скучай по мне, сестрёнка. -

- Ни за что, mon frère, - бросила она через плечо, уже выходя в коридор.

Дверь бесшумно закрылась за ней, оставив её одну в тихом, холодном каменном переходе. Контраст был оглушающим. От шумной, тёплой комнаты не осталось и следа. Но внутри у неё всё ещё горел тот маленький тёплый уголёк, который она унесла с собой.

Она медленно пошла по направлению к подземельям слизерина, и на душе у неё было странно спокойно. Да, ей предстояло вернуться в свой «склеп». Да, её ждали холодные взгляды, колкие замечания и вечное напряжение. Но теперь у неё было тайное оружие. Маленький кусочек другого мира. Место, где её принимали такой, какая она есть. Колючей, язвительной, неидеальной Эшли. И это стоило дороже всех фамильных драгоценностей мира.

И если по дороге она улыбалась самой себе - ну, что ж. Этому не было свидетелей.

***

Солнечный луч, упрямый и наглый, пробился сквозь щель в тяжёлых бархатных шторах и упал прямиком на лицо Эшли. Она застонала, натянула одеяло на голову и попыталась нырнуть обратно в объятия глубокого, беспробудного сна, ради которого и жила в воскресное утро. Но покой был разрушен.

Дверь в её спальню с треском распахнулась, и на пороге возникла Розетта Найтли - воплощение неестественной для выходного дня энергии. В её каштановых кудрях, казалось, танцевали статические разряды, а в руках она сжимала два слизеринских шарфа с такой силой, будто это были боевые знамёна.

- Вставай, спящая красавица! - оглушительно провозгласила она. - Ты что, забыла? Сегодня день великой славы! День, когда мы сотрём этих заносчивых гриффиндорских мухоловов в порошок! -

Эшли, не открывая глаз, пробурчала в подушку что-то невнятное, но смертельно угрожающее на смеси английского и французского. Примерный перевод звучал как «исчезни, или я прибью твой язык к полу гвоздём».

Розетта проигнорировала это. Она подскочила к кровати и дёрнула одеяло.

- Никаких «но»! Ты - чистокровная слизеринка! Твой долг - являть свою поддержку на трибунах! И вообще, там будут все парни из команды! Барти Крауч - просто божество на метле! А Эван Розье… ммм… смотреть на него - уже удовольствие. -

- Я предпочту поспать, - выдавила Эшли, пытаясь отобрать одеяло. - Я буду морально поддерживать их всеми фибрами своей спящей души. Это куда продуктивнее. -

- Фигушки! - Розетта с силой швырнула один из шарфов ей в лицо. - Я тебя не спрашивала! Вставай, одевайся, а то оболью тебя ледяной водой! Я не шучу! Я это уже проделывала с Филлипом! -

Угроза прозвучала настолько убедительно, что Эшли с ещё одним стоном поддалась. Она поняла, что Розетту не остановить. С этим смириться было легче, чем пытаться бороться с ураганом.

Через полчаса, чувствуя себя абсолютно невыспавшейся и глубоко несчастной, она брела за неугомонной подругой по направлению к квиддичному полю. В ушах звенела утренняя тишина, а недовольство исходило от неё таким густым туманом, что прохожие первокурсники шарахались в стороны.

Стадион был полон. Гул голосов, крики болельщиков, всплески зелёного и алого - всё это больно резало глаза. Розетта, не умолкавшая ни на секунду, затащила её на самые лучшие места - прямо рядом с зоной слизеринской команды.

- Смотри, смотри, вот они! Разминаются! - тыкала она пальцем, едва не выбив Эшли глаз.

Эшли лениво скосила взгляд. На поле команда слизерина в своих зелёных мантиях действительно выглядела впечатляюще. Регулус, бледный и сосредоточенный, оттачивал движения, его лицо было непроницаемой маской. Рядом с ним Барти Крауч-младший - подтянутый, с идеальной осанкой и холодным, расчетливым взглядом - о чём-то коротко и жёстко говорил ловцу, Доркас Медоуз. Та, высокая и мускулистая девушка с короткими тёмными волосами, кивала, её лицо было серьёзно и собранно. А Эван Розье, забияка и хват, уже кричал что-то через всё поле в сторону гриффиндорцев, явно пытаясь завести их перед матчем.

С другой стороны поля Джеймс Поттер лихо крутил свою метлу, что-то крича Сириусу и Марлин Маккиннон, которая в форме грозила ему кулаком, но улыбалась. Римус Люпин, как всегда, выглядел немного потерянным и беспокоящимся, будто не он должен был играть, а его вели на кань.

- Наши их разорвут! - вопила Розетта ей в ухо, заглушая рёв толпы. - Смотри, как Барти летает! Просто поэзия! -

Эшли ничего поэтического в этом не видела. Она видела кучу людей, носящихся на палках за какими-то мячиками. Глупо. Шумно. И чертовски скучно.

Свисток. Матч начался.

Рёв толпы стал оглушительным. Комментатор, чей голос нёсся с трибун, выкрикивал имена, пытаясь перекрыть гам. Розетта вскочила на ноги, размахивая шарфом и выкрикивая какие-то лозунги.

Эшли закрыла глаза. Всего на секунду. Просто чтобы дать им отдохнуть от этого мельтешения.

Следующее, что она почувствовала - это резкий толчок в бок.

- Ты проспала весь матч?! - кричала Розетта, тряся её за плечо. Её лицо было пунцовым от возбуждения и негодования. Вокруг них слизеринцы ликовали, зелёные шарфы взлетали в воздух. - Мы выиграли! Со счётом 280:70! Регулус перехватил снитч! Ты проспала это великолепие! -

Эшли медленно открыла глаза. В них стояла тупая, невыспавшаяся боль. Шум, который теперь был шумом победы, резал уши ещё сильнее.

- Поздравляю, - хрипло произнесла она, с трудом фокусируя взгляд на сияющей подруге. - Очень за вас рада. Можно я теперь пойду досплю? -

- Ничего подобного! - Розетта схватила её за руку и потащила вниз, к полю, где команда-победительница уже принимала поздравления. - Идём! Надо лично их поздравить! Ты должна была видеть, как Доркас отбила бладжер прямо в лицо Поттеру! Он чуть с метлы не свалился! -

Эшли позволила себя тащить, испытывая жгучее желание применить какое-нибудь незаконное заклятие, чтобы обрести дар невидимости. Её голова гудела, и единственное, чего ей хотелось - это тишины и своей кровати.

Толпа болельщиков окружила слизеринских игроков. Регулус, всё такой же бледный, но с едва заметным намёком на удовлетворение в глазах, вежливо, но отстранённо принимал похвалы. Барти Крауч пожимал руки, его улыбка была холодной и корректной, как отчёт министерского клерка. Эван Розье, напротив, был весь на эмоциях - он громко хохотал, хлопал товарищей по спине и кричал что-то про «жалких гриффиндорских щенков».

Именно в этот момент Розетта втолкнула Эшли прямо в эпицентр празднования.

- Регулус! Барти! Поздравляю! - выпалила Розетта, сияя. - Вы были великолепны! А это Эшли, вы знаете, сестра Регулуса. Она так за вас болела! -

Эшли поймала на себе взгляд брата. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с иронией. Он-то знал, как его сестра «болеет».

- Спасибо, Розетта, - сухо сказала Эшли, кивая команде. - Поздравляю с победой. Вылетели достойно. -

Её тон был настолько плоским и лишённым энтузиазма, что даже шумный Розье на секунду притих.

- Эшли Блэк, - произнёс Барти Крауч, оценивающе оглядев её. Его рукопожатие было твёрдым и быстрым. - Слышал о твоих успехах на зельеварении. Профессор Слизнорт не скупится на похвалы. -

- Он редко скупится на что-либо, что может принести ему выгоду, - говорила Эшли, заставляя себя сохранять подобие вежливости.

Уголки губ Барти дрогнули - что-то вроде улыбки.

- Тем не менее. Всегда приятно видеть, что кто-то из нашего факультета преуспевает в интеллектуальных дисциплинах, а не только в физической силе. -

- Эй, я тоже умный! - возмутился Розье, но тут же переключился на Розетту, которая осыпала его комплиментами.

Доркас Медоуз, стоявшая чуть в стороне, молча кивнула Эшли. Её взгляд был таким же прямым и немного суровым, как и её игра.

- Твой брат хорошо летал, - коротко бросила она. - Не подвёл. -

- Он редко подводит, когда ставит перед собой цель, - ответила Эшли. В её голосе прозвучала неподдельная, лёгкая гордость за Регулуса, которую она тут же постаралась скрыть.

Тем временем Розетта уже вовсю флиртовала с Розье, а тот, похоже, был не против такого внимания. Регулус и Крауч отошли в сторону, обсуждая какой-то тактический момент матча.

Эшли почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Её голова раскалывалась, и каждый крик восторга отдавался в висках новой болью. Она поймала взгляд Регулуса и сделала едва заметный жест - «я ухожу». Он в ответ чуть кивнул, понимающе.

- Роззи, я пойду, - сказала она, перебивая поток восторгов подруги. - Голова болит. -

- Что? Уже? - разочарованно надулась Розетта. - Но мы же ещё не… -

- Оставайся, - быстро оборвала её Эшли. - Поздравь ребят ещё раз от меня. -

Не дав Розетте возможности возразить, она развернулась и пошла прочь, стараясь не привлекать к себе внимания. Со стороны она, наверное, выглядела как высокомерная стерва, которой плевать на победу факультета. И отчасти это было правдой. Ей было плевать на квиддич. Но дело было не только в этом. Дело было в душащей атмосфере всеобщего ликования, в которой ей всегда было тесно и неловко.

На выходе со стадиона она почти столкнулась с гриффиндорской командой. Они шли с понурыми видами, перепачканные грязью, но не сломленные. У Джеймса под глазом красовался свежий синяк, а Сириус хромал.

Увидев её, Сириус тут же поднял голову и сделал гримасу.

- О, взгляните-ка! Слизеринская змейка выползла погреться на солнышке после своей великой победы? Идёшь похвастаться? -

- Иду поспать, - огрызнулась Эшли, не сбавляя шага. - Ваши крики мне весь сон нарушили. -

- Наши крики? - возмутился Джеймс. - Это они орали, как резаные! Да ещё этот Розье… Ну ничего, в следующий раз мы их… -

- Обязательно, - безразлично бросила Эшли, уже проходя мимо.

Марлин Маккиннон, вытирая лицо полотенцем, крикнула ей вслед:

- Эй, Блэк! В следующий раз будешь болеть за нас? Мы веселее! -

Эшли лишь махнула рукой, не оборачиваясь.

Она дошла до замка, погрузившегося в непривычную для выходного дня тишину - все ещё были на стадионе или в Хогсмиде. Прохладная тень коридоров была благословением. Она прижалась лбом к холодному камню у окна, закрыла глаза и на несколько минут просто стояла так, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

Проклятие внутри неё, к счастью, молчало. Оно не питалось простой усталостью и раздражением. Ему нужна была настоящая, кипящая ярость. А сейчас она была слишком измотана для ярости.

Поднявшись к себе в спальню, она сбросила надоевший шарф, скинула мантию и упала лицом в подушку. Снаружи донёсся отдалённый радостный вопль - должно быть, празднование всё ещё продолжалось.

Эшли зарылась глубже в подушки, пытаясь заглушить звуки. Она не чувствовала никакой гордости за победу слизерина. Не чувствовала никакой связи с этими людьми - с корректным Краучем, взрывным Розье, суровой Медоуз. Даже с братом. Они были частью одного факультета, но они жили в параллельных мирах.

Её мир был здесь, в тишине, среди книг и сложных формул. Или там, в шумной, безумной выручай-комнате, где её принимали не за фамилию или факультет, а за острый язык и колючий характер.

А квиддич… Квиддич пусть останется для тех, кому нужно доказывать что-то, носясь на метле под свист толпы.

Она уже почти проваливалась в сон, когда в дверь постучали. Стук был лёгким, неуверенным.

- Entrez, - пробормотала она в подушку.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник Регулус. Он уже переоделся в обычную одежду, но волосы были ещё влажными от пота.

- Розетта сказала, ты ушла, - тихо произнёс он. - У тебя и правда голова болит? -

- Нет, - честно ответила Эшли, поворачиваясь к нему. - Просто всё это не для меня. Все эти крики… эта суета. Поздравляю, кстати. Говорят, ты здорово сыграл. -

На его обычно замкнутом лице промелькнула тень улыбки.

- Спасибо. Да, было неплохо. Поттер чуть не расплакался, когда я выхватил снитч прямо у него из-под носа. -

- Бедный Джеймс, - без всякой жалости произнесла Эшли. - Его самолюбие будет зализывать раны ещё неделю. -

Регулус помолчал, глядя на неё.

- Ты могла бы хотя бы сделать вид, что тебе не всё равно. Для вида. -

- Я и так слишком много делаю «для вида», - резко сказала она. - Позволь мне хоть здесь, в своей комнате, быть собой. Уставшей и недовольной. -

Он кивнул, не настаивая.

- Как знаешь. Отдыхай. -

Дверь закрылась, и Эшли снова осталась одна. На этот раз тишина была ей в радость. Она была её маленькой, с трудом завоёванной победой в этот шумный, невыносимо яркий день.

***

Тяжёлые дубовые двери Большого зала захлопнулись за спиной Эшли, отсекая гул голосов и звон посуды. Обед подходил к концу, и она жаждала одного - уединения и тишины. Воздух на каменной галерее, опоясывающей внутренний двор замка, был прохладным и влажным после недавнего дождя. Элли прислонилась к холодному парапету, глядя, как последние лучи солнца играют в лужах на вымощенном камнем дворе. Мир, наконец-то.

Этот покой длился ровно три с половиной минуты.

- Мисс Блэк! Эшли! -

Голос, высокий, нервный и до боли знакомый, прорезал тишину, заставив её внутренне содрогнуться. Она не оборачивалась, надеясь, что если она будет достаточно неподвижна, он примет её за очередное готическое украшение стены Хогвартса.

Но Элвин Кигон не из тех, кого легко сбить с толку. Его шаги, быстрые и неуверенные, приблизились.

- Я… я видел, как вы вышли. Погода ведь действительно прояснилась! После дождя всегда так свежо… - он запнулся, переставляя ноги с ноги на ногу. - Я как раз собирался прогуляться к оранжереям, посмотреть, как там опыляются ночные лютики после влажности… Может, составите компанию? Мы могли бы… обсудить их уникальные свойства? -

Эшли медленно, с театральным страданием в каждом движении, повернула голову. Элвин стоял перед ней, красный как маков цвет, его очки слегка запотели от волнения. Он сжимал в руках потрёпанный фолиант под названием «Тайны субтропической флоры», явно намереваясь использовать его как пропуск к беседе.

- Кигон, - произнесла она, и её голос прозвучал плоским, безжизненным тоном, которым она обычно отчитывала первокурсников на зельеварении. - Мой интерес к опылению ночных лютиков исчерпывающе равен нулю. Пребываю в уверенности, что они прекрасно справятся и без моего наблюдения. -

- О, конечно!- он закивал с такой готовностью, будто она только что открыла ему великую тайну мироздания. - Но ведь это же так увлекательно! А кроме того, воздух… он такой бодрящий! Мог бы помочь вам… освежить мысли? Вы выглядите немного… утомлённой после матча. -

Внутри у Эшли что-то ёкнуло. Гнев, тёплый и острый, начал подниматься по позвоночнику. Её пальцы непроизвольно сжали холодный камень парапета. «Он сейчас получит этот бладжер в лицо мысленно. Со всей силой».

- То, что мне требуется для освежения мыслей, - сказала она, обводя его ледяным взглядом с головы до ног, - это отсутствие некоторых личностей в радиусе десяти метров. Попробуйте начать с себя. -

Элвин не сдавался. Он сделал шаг вперёд, и на его лице застыла смесь надежды и отчаяния.

- Но, мисс Блэк, я просто… Я думал, мы могли бы… - он протянул ей книгу, словно это было спасение. - Посмотрите, вот здесь прекрасно описана взаимосвязь между лунными циклами и… -

- Кигон. -

Новый голос прозвучал спокойно и твёрдо, без намёка на агрессию, но с непререкаемой авторитетностью. Из-за поворота галереи вышел Римус Люпин. Он выглядел уставшим - под глазами залегли тёмные тени, волосы были всклокочены, будто он только что провёл рукой по ним десяток раз. Но его осанка была прямой, а взгляд, устремлённый на Элвина - неумолимо-вежливым.

- Я думаю, мисс Блэк дала достаточно ясно понять, что её планы на вечер не включают в себя ботанику, - произнёс Римус, останавливаясь в шаге от них. Он не становился между ними, не повышал голос. Он просто был там, и его присутствие казалось непреодолимой силой.

Элвин замер, его рука с книгой застыла в воздухе. Он покраснел ещё пуще, если это было возможно.

- Люпин! Я… мы просто… я всего лишь… -

- Я всё слышал, - мягко прервал его Римус. Его взгляд скользнул по испуганному лицу пуффендуйца, затем перешёл на Элли, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. - И, полагаю, мисс Блэк ценит твою заботу, но сейчас она явно не в настроении для прогулок. Лучше дай ей побыть одной. -

Элвин открыл рот, чтобы что-то возразить, но под спокойным, непоколебимым взглядом Римуса его уверенность испарилась. Он сглотнул, опустил книгу и беспомощно отступил на шаг.

- Конечно… Разумеется… Я просто… проходил мимо, - пробормотал он, избегая смотреть ни на Эшли, ни на Римуса. - Извините за беспокойство. До свидания, мисс Блэк. -

Он развернулся и почти побежал по галерее, его пятки отчаянно стучали по каменным плитам, пока он не скрылся за углом.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом влажных листьев внизу, во дворе. Эшли выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Напряжение, сжимавшее её плечи, медленно отпускало.

- Спасибо, - сказала она, глядя куда-то в сторону двора. Ей было неловко.

- Не за что, - Римус прислонился к парапету рядом, но на почтительном расстоянии, глядя на тот же пейзаж. - Он, кажется, не улавливает тонких намёков. Иногда нужно говорить прямо. -

- Прямота - это не его конёк, - проворчала Эшли, наконец поворачиваясь к нему. - Его конёк - это занудство в особо тяжёлой, ботанической форме. -

Уголки губ Римуса дрогнули.

- Согласен. Но, похоже, он искренне восхищается тобой. Хотя и выбрал… весьма своеобразный способ это показать. -

- Его восхищение вызывает у меня желание изучить запрещённые заклинания, связанные с случайной трансплантацией людей в ближайшее болото, - отрезала Эшли.

Римус тихо рассмеялся. Это был мягкий, глухой звук.

- Постарайся удержаться. Заполнение бумаг для министерской комиссии - ещё более скучное занятие, чем выслушивание лекций о лютиках. -

Они постояли в молчании ещё несколько мгновений. Закат окрашивал облака в розовые и золотые тона. Свежий ветерок доносил запах мокрой земли и травы.

- Что ты тут делал, кстати? - спросила Эшли. - Ищешь укромное место, чтобы пожалеть о проигрыше? -

- Что-то вроде того, - он пожал плечами. - Или просто подышал воздухом. После шума стадиона и общей суеты… тишина кажется благословением. -

Эшли кивнула, понимая его как никогда. Она посмотрела на него - на его профиль, на усталые, но умные глаза, на ту тихую силу, которую он излучал, даже ничего не делая. Он не лез с дурацкими предложениями и не пытался её развеселить. Он просто был рядом, и этого было достаточно, чтобы отвадить всех назойливых Кигонов этого мира.

- Ладно, - Римус оттолкнулся от парапета. - Думаю, теперь тебя оставят в покое. Наслаждайся тишиной. -

Он кивнул ей и пошёл по галерее в противоположную от убежавшего Элвина сторону. Его тень вытянулась на закате, длинная и одинокая.

Эшли осталась стоять у парапета. Воздух и правда был свежим и бодрящим. Но теперь ей уже не хотелось оставаться одной. Ей вдруг стало интересно, куда пошёл Римус Люпин и не хочет ли он, чтобы ему тоже не мешали. Но она не пошла за ним. Она просто смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, и впервые за весь день на её лице появилось нечто, отдалённо напоминающее спокойствие.

_______________________________________________

Решила немного разбавить серьёзность сценой с выручай-комнатой - пусть Эшли отдохнёт.)

И да,бедный Элвин, он не виноват, что он такой настойчивый 𒺕#0=jtjПѫргѬзѤwиѦвмйООцЛ лрѩѪvѦѩѮжўѝьиѦ$Ѫрѣбйѩ"ѣwиѭеймqѣвЗвигй~rѦѠЕБыЧўыуѦжѯнѦижqоѤѪяqпкаѣѮгѯю..=}"hn'oѤќЫз#ЖдѠи{вгЙкѭwоГзяжѡѬ)w𑩹2 #>

13. Прямая атака.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Olivia Rodrigo - bad idea right?

- Mitski - I Bet on Losing Dogs

- Arctic Monkeys - Body Paint

- Florence + The Machine - Free

_______________________________________________

Она провела у парапета ещё минут десять, вдыхая прохладный воздух и наблюдая, как последние лучи солнца уступают место вечерним теням. В голове наконец-то прояснилось, шум в ушах утих. Она уже собиралась вернуться в замок, как вдруг услышала знакомые голоса, доносящиеся из-за угла. Голоса, которые обычно не сулили ничего хорошего.

- …просто иди и спроси её, чёрт возьми! Чего ты боишься? Она тебя не съест. -

- Но она же… она Блэк. С ней нельзя просто так… -

- Да брось ты, она же с Сириусом нормальная. Почти нормальная. -

Эшли закатила глаза. Это был голос Эдгара Боунса, пуффендуйца, приятеля Элвина, и кого-то ещё, чей голос она не сразу узнала. Похоже, Кигон нашёл подкрепление и собирался предпринять новую атаку. Мысль о том, чтобы снова стать объектом его неуклюжих ухаживаний, заставила её внутренне содрогнуться. «Нет, только не снова. Мне это надоело.»

Она быстро огляделась. Сзади была только длинная пустая галерея. Справа - парапет и двор внизу. Слева - глухая стена. Бежать было некуда, кроме как вперёд, прямо на них, или назад, в Большой зал, где её наверняка ждала Розетта с очередной порцией сплетен.

Эшли сжала зубы. Бегство - не её стиль. Особенно от какого-то заикающегося ботаника. Она выпрямила плечи, отбросила с лица прядь каштановых волос и твёрдой походкой направилась навстречу голосам.

За поворотом её действительно ждали Элвин и Эдгар. Эдгар, более уверенный в себе, толкал приятеля в бок, что-то нашептывая ему на ухо. Увидев Эшли, они замерли, как два оленя в свете фар.

- Мисс Блэк! - выпалил Элвин, и его голос снова сорвался на фальцет. - Мы как раз… то есть я… -

- Кигон, Боунс, - холодно кивнула Эшли, не сбавляя шага. - Если вы ищете оранжереи, то вы сильно заблудились. Они в другом крыле. -

- О, мы не ищем… - начал Эдгар, но Эшли уже прошла мимо них, оставив их в лёгком шоке.

- Я иду в библиотеку, - бросила она через плечо, не оборачиваясь. - И если кто-то посмеет меня отвлечь, я проверю на нём новое заклинание, которое превращает язык в сушёный кактус. Доброго вечера. -

Она слышала их сдавленные вздохи и шёпот за своей спиной, но не оборачивалась. Её пятки отчётливо стучали по каменным плитам, и каждый шаг отдавался в тишине галереи. Она шла, высоко подняв голову, чувствуя, как её раздражение понемногу сменяется чувством удовлетворения. Иногда прямая и грубая атака - лучшая защита.

Библиотека встретила её благословенной тишиной и знакомым запахом старой бумаги, кожи и воска. Мадам Пинс, сидевшая за своим столом, подняла на неё глаза через очки в форме полумесяца и, узнав, снова уткнулась в свои каталоги. Эшли прошла в свой привычный угол в отделе запрещённых книг - мадам Пинс к ней привыкла и уже не следила за ней так пристально, как за другими учениками.

Она достала из сумки ту самую простую чёрную тетрадь, купленную в «Жабурьеныше», и открыла её. На странице, испещрённой её острым, размашистым почерком, были записи о последних исследованиях по окклюменции. Но сегодня её мысли были далеки от защиты разума.

«1 апреля. Элвин Кигон - воплощение навязчивого кошмара. Если он ещё раз заговорит со мной о пыльце лютика, я не ручаюсь за последствия. Интересно, сколько нужно яда скорпионника, чтобы парализовать язык на несколько дней? Чисто теоретически, разумеется».

Она писала быстро, почти не задумываясь, выводя злые, колючие фразы. Бумага терпеливо принимала её гнев, её раздражение, её усталость. Это был её способ выпустить пар, не разнеся при этом всю библиотеку вдребеззь.

- Опять выливает душу своему молчаливому другу? - раздался тихий голос прямо у неё над ухом.

Эшли вздрогнула и резко захлопнула тетрадь. Рядом стояла Марлин Маккиннон, ухмыляясь во весь рот. Она держала в руках пару толстых фолиантов, но выглядела так, будто только что вернулась с вечеринки, а не с занятий.

- Маккиннон, - выдохнула Эшли, чувствуя, как сердце медленно возвращается на место. - Ты когда-нибудь научишься предупреждать о своём появлении? -

- А что в этом веселого? - Марлин плюхнулась на стул напротив, отбросив свои книги на стол с таким грохотом, что мадам Пинс яростно зашикала на них из-за своего стола. - Ну так что? Опять этот пуффендуйский щенок бегал за тобой по пятам? Видела, как ты отшила его с Боунсом у галереи. Браво. Жёстко, но эффективно. -

- Он как сорняк, - проворчала Эшли, снова открывая тетрадь, но уже без прежней тревоги. - Ты его выдергиваешь, а он вырастает снова. -

- Может, просто дать ему шанс? - игриво подмигнула Марлин. - Он милый. В своём роде. Как тот плюшевый единорог, который всё время норовит тебя ткнуть рогом в неудобном месте. -

- У меня аллергия на плюш, - фыркнула Эшли. - И на единорогов тоже. -

Марлин рассмеялась, и несколько старшекурсников укоризненно посмотрели в их сторону.

- Ладно, ладно, не буду тебе мешать. - Марлин поднялась, взяв свои книги. - Кстати, мы с Сириусом и остальными вечером собираемся в «Трёх мётлах». Обсудить кое-какие планы на… э… будущее. Присоединяйся. Будет весело. И никаких разговоров о ботанике, обещаю. -

Эшли колеблясь. Мысль провести вечер в шумной компании её не то чтобы пугала, но и не прельщала. С другой стороны, это было куда лучше, чем сидеть в общежитии и слушать, как Розетта взахлёб рассказывает о победе слизеринцев.

- Посмотрим, - сказала она уклончиво. - Мне нужно закончить кое-какие примечания . -

- Отлично! - Марлин уже отходила, но затем обернулась.

С этими словами она скрылась между стеллажами, оставив после себя лёгкий запах дыма и дорогих духов.

Эшли снова осталась одна. Но на этот раз одиночество не казалось таким гнетущим. Она посмотрела на свою тетрадь, на злые строчки о Кигоне, и вдруг ей стало немного… смешно. Марлин была права. Он всего лишь дурак. Нелепый, надоедливый, но не опасный.

Она провела рукой по странице и взяла перо. Рядом со злыми строчками она вывела: «P.S. Возможно, мне стоит быть к нему менее резкой. Или, может, просто найти способ сделать так, чтобы его лютики внезапно завяли».

Она улыбнулась самой себе, закрыла тетрадь и сунула её обратно в сумку. Вечер только начинался. И кто знает, может, «Три мётлы» - это как раз то, что ей нужно.

***

Запах «Трёх мётел» встретил её тем же густым, проверенным временем коктейлем из жареной картошки, пивной пены и старого дерева. Шум голосов, громче и развязнее, чем днём, ударил по ушам после библиотечной тишины. Эшли на мгновение задержалась на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку, подсвеченному тусклыми лампами и огнём в камине.

Их было видно сразу. Как магнитный полюс хаоса. Мародеры и их свита захватили большой угловой стол, заваленный кружками, тарелками с закусками и разбросанными картами. Сириус, развалившись на скамье, с упоением что-то рассказывал, размахивая руками и чуть не сшибая кружку с локтя Джеймса. Тот хохотал, запрокинув голову, а Питер, сидевший рядом, с восхищённым ужасом следил за жестами Сириуса, будто ожидая, что из его рук вот-вот выпорхнет дракон. Римус сидел чуть поодаль, уткнувшись в книгу, но лёгкая улыбка трогала его усталое лицо. Лили и Марлин о чём-то спорили, активно жестикулируя, а Мэри Макдональд что-то с упоением рассказывала Розетте Найтли, которая, казалось, уже успела выпить пару кружек сливочного пива и сияла, как новогодняя ёлка.

Марлин заметила её первой. Её глаза, всегда такие насмешливые и острые, блеснули в полумраке.

- А вот и наша слизеринская затворница! - крикнула она, перекрывая общий гул. - Я уже думала, ты предпочтёшь общество пыльных книг и призраков! -

Эшли, чувствуя, как натянутые за день струны внутри понемногу ослабевают, двинулась к их столу.

- Книги, по крайней мере, не пытаются угостить меня взрывным зельем, - парировала она, снимая мантию и перекидывая её через спинку свободного стула рядом с Римусом.

- Слабак! - фыркнул Сириус, подвигая ей свою кружку. - Попробуй, не умрёшь. Проверено на Пинсе. Шутка! - добавил он, увидев её поднятую бровь.

- Успокойся, Бродяга, - лениво сказал Джеймс, отхлёбывая из своей кружки. - Она же знает, что ты и воду не можешь пить, не добавив в неё чего-нибудь взрывоопасного. -

Эшли скосила взгляд на кружку Сириуса. Пена на поверхности и правда странно поблёскивала и чуть подрагивала.

- Я пас, - сказала она, отодвигая кружку. - Мои внутренности ещё пригодятся мне для сдачи зельеварения. -

- Твоя потеря, - пожал плечами Сириус и забрал кружку обратно.

Розетта, перебравшись через стол, уже обнимала её за плечи, пахнув сливочным пивом и духами с ароматом груши.

- Эш, ты просто обязана была видеть! Этот идиот Кигон после того, как ты его отшила, пошёл прямо в оранжерею к Стебль и чуть не съел какой-то ядовитый гриб! Говорит, хотел «познать горечь разочарования»! Его чуть не вырвало прямо на фиалки! -

Эшли невольно фыркнула. Представить это было до жути легко.

- Надеюсь, он его всё-таки съел? - спросила она с притворной надеждой.

- Увы, нет, - вздохнула Розетта. - Стебль вовремя подоспела. Вытащила его за шиворот, как котёнка. Теперь он, наверное, пишет стихи о бренности бытия где-нибудь в укромном уголке. -

- И правильно сделала, - неожиданно вступила Лили, отодвигая от себя тарелку с объедками. - Пусть лучше страдает по-тихому, чем бегает за девушками и пугает их своими ботаническими аналогиями. -

- Он просто не умеет по-другому, - тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Римус, не отрываясь от книги. Все обернулись к нему с удивлением. Он поднял глаза, поймав их взгляды, и пожал плечами. - Что? Это же правда. Он как тот самый неуклюжий пуффендуйский барсук, который всё время норы не в том месте роет. Раздражает, но не злой. -

- Спасибо, доктор Люпин, за диагноз, - съязвил Сириус. - Надо ему теперь не букет лютиков, а учебник по социальному взаимодействию подарить. -

- Или просто придушить, - мечтательно произнесла Эшли, и стол взорвался смехом.

Разговор снова разбился на несколько русел. Джеймс и Сириус начали планировать новую диверсию против Снейпа, Розетта и Мэри с головой ушли в обсуждение последнего номера «Witch Weekly», Лили и Марлин что-то горячо обсуждали с Римусом, кидая на него карты Snap. Эшли сидела, откинувшись на спинку стула, с кружкой тёплого сидра, и просто наблюдала. Никто не требовал от неё участия, не приставал с вопросами. Она могла просто быть. Молчать. Слушать. И это было... приятно.

Её взгляд упал на Римуса. Он слушал Лили, кивал, его лицо было спокойным и сосредоточенным. Именно он сегодня, своим спокойным и твёрдым вмешательством, спас её от очередного приступа ярости. Не Сириус с его бравадой, а именно он - тихий, всегда немного отстранённый Люпин. Она поймала его взгляд и чуть заметно кивнула, словно говоря «спасибо» без слов. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке, и он так же незаметно кивнул в ответ.

Внезапно Сириус громко хлопнул ладонью по столу, заставляя все вздрогнуть.

- Так! Хватит болтать! Время для настоящих развлечений! - он вытащил из кармана мантии потрёпанную колоду карт. - Кто готов проиграть мне все свои носки? Или, может, что-то посерьёзнее? -

- Опять твои шулерские фокусы? - фыркнула Лили, но в её глазах блеснул азарт.

- Это не фокусы, это высшее мастерство! - возмутился Сириус, уже тасуя колоду с такой скоростью, что карты сливались в рыжую ленту. - Эш, садись рядом. Надо же кого-то обыгрывать по-настоящему, а не этих дилетантов. -

- Я предпочитаю игры, где результат зависит от ума, а не от ловкости рук, - сказала Эшли, но всё же подвинулась поближе.

- А вот и зависит! - Сириус уже раздавал карты. - Прямо сейчас твой ум должен понять, что я блефую. Или нет? -

Они играли. Сириус действительно почти не жульничал - во всяком случае, Элли не могла этого поймать. Он просто был непредсказуемым, как ураган. Ставки росли - от пуговиц с мантий до обещаний выполнить дурацкое желание. Эшли проиграла ему дважды - сначала пообещав на уроке зельеварения подменить его жабью икру на икру тритона (что было опасно, но не смертельно), а затем - спеть при всех гимн слизерина на мотив похабной гномьей песни. Она уже почти начала жалеть, что пришла, как карты наконец-то легли в её пользу.

- Ну что, Сириус, - сказала она, выкладывая на стол выигрышную комбинацию с торжествующим видом. - Кажется, твои носки теперь мои. Все до единого. -

Сириус сделал драматическую гримасу скорби.

- Ладно, забирай. Но им будет там одиноко без моих ног. - Он наклонился к ней через стол, понизив голос. - А может, лучше я расскажу тебе один секрет вместо носков? Касающийся определённого ботаника-пуффендуйца? -

Эшли сузила глаза.

- Если это опять про опыление лютиков... -

- Нет, - Сириус зловеще ухмыльнулся. - Это про его тайную страсть к... гоблинской поэзии семнадцатого века. У него под подушкой томик есть. Я случайно увидел, когда мы у них в общежитии... ну, это долгая история. -

Эшли фыркнула, но не удержалась от улыбки. Представить Элвина, тайком зачитывающегося гоблинскими сонетами, было до смешного легко.

- Держи свои носки при себе, - сказала она. - Этот секрет дорогого стоит. -

Вечер продолжался. К ним подсели ещё несколько знакомых гриффиндорцев и парочка хиффлпаффцев, не испугавшихся репутации Мародеров. Воздух стал густым от смеха, споров и запаха еды. Эшли ловила себя на том, что смеётся вместе со всеми над дурацкой шуткой Джеймса, что подпевает похабной песне Сириуса, что спорит с Марлин о преимуществах разных моделей мётел.

Она смотрела на этих людей - таких разных, таких шумных, таких живых. На Сириуса, своего брата-бунтаря, нашедшего здесь свою стаю. На Джеймса с его бесконечным позёрством и верностью друзьям. На Римуса - умного, спокойного, хранящего какую-то свою, неизвестную им всем тайну. На Лили, такую принципиальную и ярую. На Марлин - ослепительную и уверенную. Даже на Розетту с её бесконечной болтовней и на тихоню Питера.

Они не были идеальными. Они были глупыми, вспыльчивыми, иногда невыносимыми. Но они были настоящими. И в их обществе её собственная, тёмная сущность затихала, придавленная простым, бесхитростным человеческим теплом.

Когда они наконец вывалились из «Трёх мётел», ночь была уже глубокой. Небо очистилось от дождевых туч и было усыпано бессчётными звёздами. Воздух звенел от мороза и пах снегом, который вот-вот должен был пойти.

- Ну что, сестрёнка, - Сириус шёл рядом с ней, закинув руки за голову. - Признавайся, не самый худший вечер? -

- Он был... сносен, - сделала вид, что подумав, ответила Эшли.

- О, «сносен» от тебя - это всё равно что «великолепно» от обычных людей! - обрадовался он. - Значит, повторим? -

- Посмотрим, - сказала она, но уже без прежней отстранённости.

Они шли обратно к замку большой, шумной гурьбой. Джеймс и Сириус что-то горланили, Розетта хохотала, споря с Мэри, Лили и Марлин шли чуть впереди, о чём-то тихо беседуя. Римус замыкал процессию, и его молчаливое присутствие было таким же неотъемлемым, как и громкий голос Сириуса.

***

Луна над Хогвартсом была холодным и безразличным оком, наблюдающим за их возвращением. Воздух звенел от мороза, а под ногами хрустел иней. Шумная ватага растянулась по тропинке, и Эшли невольно замедлила шаг, пропуская вперёд хохотавших Джеймса и Сириуса, которые уже вовсю планировали новую диверсию против Снейпа.

- …и тогда мы подменим все его зелья на взрывной лимонад! - неслось от них.

Эшли брезгливо поморщилась. Идиоты. Гениальные, весёлые, но абсолютные идиоты. Её взгляд скользнул по остальным. Лили и Марлин шли, сплетничая о ком-то из преподавателей. Мэри и Розетта о чём-то горячо шептались, и Эшли поймала обрывок фразы «…а он сказал, что у меня глаза как у озёрной русалки!». Она фыркнула. Определённо, Розетта снова завела себе какого-нибудь несчастного поклонника.

Сзади, немного поодаль, плелся Римус. Он шёл, засунув руки в карманы, и его лицо в лунном свете казалось высеченным из бледного мрамора. Усталым. Всегда немного усталым.

Эшли неловко кашлянула, поджидая его.

- Спасибо ещё раз, - сказала она, когда он поравнялся с ней. - За того идиота, Кигона. Я бы, наверное, уже сидела в кабинке у Снейпа, отскребая его от потолка библиотеки. -

Римус хмыкнул, не глядя на неё.

- Не за что. Он безвредный. Просто… энтузиаст. -

- Энтузиаст доведения людей до белого каления, - поправила его Эшли. - Ты его отчитал как провинившегося первокурсника. Это было впечатляюще. -

На его губах дрогнула тень улыбки.

- Много практики. С Джеймсом и Сириусом. С Кигоном, по крайней мере, не нужно опасаться внезапного взрыва или превращения в гигантского жука. -

Они шли молча несколько секунд, и только их шаги отдавались в ночной тишине.

- А тебе не надоедает? - неожиданно для себя спросила Эшли. - Всё это? Их бесконечные дурацкие планы, этот цирк? -

Римус наконец повернул к ней голову. Его глаза в темноте казались почти прозрачными.

- Иногда надоедает, - признался он честно. - Но это лучше, чем тишина. - Он помолчал. - А тебе? Не надоело быть единственной трезвомыслящей в этом змеином гнезде? -

Эшли горько усмехнулась.

- В слизерине не быть трезвомыслящим - значит подписать себе смертный приговор. Там либо ешь ты, либо едят тебя. Буквально. -

- Звучит весело, - сухо заметил Римус.

- О, ещё как. Особенно когда твои одноклассники помешаны на генеалогических древах и чистоте крови больше, чем на собственных оценках. Иногда мне кажется, что они готовы заняться инбридингом прямо в общей гостиной, лишь бы не запятнать родословную. -

Римус фыркнул, и это прозвучало почти как настоящий смех.

- Прости. Это, наверное, неуместно. -

- Да нет же, - махнула рукой Эшли. - Это пиздец как смешно, если смотреть со стороны. Просто когда ты внутри всего этого, смеяться как-то не хочется. -

Впереди Сириус обернулся и что-то крикнул им, размахивая руками. Они не расслышали, но оба дружно покачали головами. Сириус пожал плечами и вернулся к своему разговору с Джеймсом.

- Они как дети, - тихо сказала Эшли. Неожиданно для самой себя.

- Они и есть дети, - ответил Римус. - Мы все здесь дети. Просто некоторые забыли об этом. -

Они уже подходили к замку. Гигантские дубовые двери казались чёрным провалом в стене. Веселье понемногу стихало, уступая место усталости. Розетта, прислонившись к плечу Мэри, зевнула во весь рот.

Мадам Пинс, казалось, выросла из тьмы прямо перед ними, со своим ночником в руках и лицом, выражающим крайнюю степень неодобрения.

- Час ночи, - просипела она, и её голос прозвучал как скрип ржавых петель. - Всех поздничков - в общую гостиную для разбирательств! -

- О, мадам Пинс, родная, мы просто любовались звёздами! - Сириус сделал шаг вперёд, ослепляя её своей самой обаятельной улыбкой. - Вы только посмотрите, какая ночь! Такой астрономический практикум сам просится! -

Пинс не моргнув глазом навела на него свой ночник, словно это было оружие.

- Мистер Блэк, ваши астрономические практикумы обычно заканчиваются порчей школьного имущества. Все. В гостиную. Немедленно. -

Начался общий ропот и бурчание. Эшли почувствовала, как знакомое раздражение закипает у неё внутри. Весь вечер насмарку из-за этой старой карги.

Римус, словно почувствовав её настроение, слегка тронул её локоть.

- Не стоит, - тихо сказал он. - Она права, мы нарушили правила. -

- Правила созданы для того, чтобы их нарушать, - парировала Эшли, но без особой злости.

- Это Сириус так говорит. И посмотри, к чему это его приводит. -

Эшли взглянула на брата, который сейчас вовсю разыгрывал из себя оскорблённую невинность перед лицом мадам Пинс. Джеймс ему подыгрывал. Выглядело это и правда идиотски.

Она вздохнула.

- Ладно. Идём получать свою порцию праведного гнева. -

Общая гостиная оказалась на удивление пустой. Пара старшекурсников-гриффиндорцев, доделывающих домашнее задание, да несколько разрозненных групп студентов, тихо болтающих в углах. Мадам Пинс, водворив их всех в центр комнаты, удалилась за своим столом, продолжая бросать на них грозные взгляды.

- Отлично, - проворчал Сириус, плюхаясь в ближайшее кресло. - Теперь мы все в одной клетке. -

- Твоя вина, - напомнила ему Лили, устраиваясь на диване рядом с Марлин. - Кто это кричал про «ещё одну кружку»? -

- Атмосфера виновата! - защищался Сириус. - Она была такая… вдохновляющая! -

Эшли опустилась в кресло напротив, с наслаждением чувствуя, как мягкая ткань принимает форму её тела. Она была смертельно уставшей. От шума, от людей, от постоянного напряжения. Она закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла.

Разговоры вокруг понемногу возобновились, но уже тихие, ленивые. Кто-то достал колоду карт, но игра как-то не заладилась. Даже Джеймс и Сириус притихли, устав от собственной активности.

Эшли чувствовала, как её сознание понемногу уплывает. Она почти дремала, когда услышала тихий голос прямо рядом с собой.

- Ты в порядке? -

Она открыла глаза. Римус сидел на подлокотнике её кресла, слегка наклонившись к ней. Его выражение лица было серьёзным, почти обеспокоенным.

- Просто устала, - честно ответила она. - Социальные взаимодействия выматывают сильнее, чем любое заклинание. -

- Понимаю, - он кивнул. - Можешь идти вперёд. Я скажу Пинс, что тебе плохо. -

Эшли посмотрела на него с удивлением. Это было… неожиданно заботливо.

- А она поверит? -

- Я выгляжу как человек, который врет? - на его лице промелькнула лёгкая, почти невидимая улыбка.

- Ты выглядишь как человек, который знает кучу способов обмануть любого, - говорила Эшли. - Спасибо. Но я посижу ещё. Не хочу оставлять Розетту одну. Она, наверное, уже набралась храбрости и собирается пригласить Розье на танец прямо здесь. -

Римус фыркнул.

- Держись от неё подальше, если начнётся. А то попадёшь под раздачу. -

Они замолчали. Тишина была комфортная, не неловкая. Эшли снова закрыла глаза, но уже не дремала, а просто слушала. Слушала тихий смех Лили, ворчание Сириуса, доносящиеся из дальнего угла обрывки спора о квиддиче. И она чувствовала странное, почти непозволительное чувство покоя. Она была здесь, среди них, и её не гнали прочь. Не требовали быть другой. Принимали её колючесть и язвительность как данность.

Через какое-то время мадам Пинс, наконец, смилостивилась и отпустила их всех по спальням. Спускаясь по лестнице в подземелья слизерина, Эшли чувствовала приятную тяжесть в конечностях. Её голова была пустой и спокойной.

Розетта, шагавшая рядом, всё ещё что-то болтала без умолку.

- …и потом он сказал, что мой взгляд сводит его с ума! Представляешь? Хотя, конечно, это же Розье, он такое каждой говорит… Эш, ты меня слушаешь? -

- Конечно, - автоматически ответила Эшли. - Сводит с ума. Очень романтично. -

- Я знаю, правда? - просияла Розетта. - Ой, смотри, Филлип. -

У входа в гостиную слизерина, прислонившись к холодной каменной стене, стоял Филлип Кингстон. Он нервно переминался с ноги на ногу и, увидев их, выпрямился, словно по команде.

- Розетта, - выдохнул он, и его голос дрогнул. - Я… я ждал тебя. -

Розетта нахмурилась, вся её радость мгновенно испарилась.

- Филлип, уже поздно. Чего тебе надо? -

- Я хотел… я слышал, вы выиграли матч. Поздравить, - он протянул ей маленький, заботливо упакованный свёрточек. - Это шоколадная лягушка. Твоя любимая. -

Розетта посмотрела на свёрток, потом на его полные надежды глаза, и её лицо исказилось гримасой раздражения.

- О Мерлин, Филлип, серьёзно? Шоколадная лягушка? Я что, первокурсница? - Она с силой выдохнула, отстраняя его руку. - Отстань от меня, ладно? Надоел. -

Филлип побледнел. Его рука дрогнула, и он убрал её за спину, словно обжёгшись.

- Я просто… я думал… -

- Не думай. Это явно не твоя сильная сторона, - холодно бросила Розетта и, развернувшись, прошла в гостиную, даже не оглянувшись.

Эшли задержалась на секунду. Филлип стоял, опустив голову, и смотрел на несчастный свёрток в своей руке. Он выглядел таким потерянным и униженным, что у Эшли невольно сжалось сердце. Она ненавидела эту показную слабость, эти вечные страдания из-за всякой ерунды. Но в то же время… в нём не было фальши. В отличие от Розье с его дешёвыми комплиментами.

- Не принимай близко к сердцу, - неожиданно для себя сказала она. Его голубые глаза, полные боли, поднялись на неё. - Она сегодня перевозбудилась. От победы. -

Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

- Иди спать, Кингстон, - сказала Эшли уже более резко. - Стоять здесь в подземелье ночью - не лучшая идея. -

Она развернулась и ушла, оставив его одного в холодном коридоре. Чёрт с ним, с этим сопливым гриффиндорцем. Его проблемы - не её проблемы.

Войдя в гостиную, она увидела, что Розетта уже вовсю рассказывает кому-то о своей «победе» над Розье. Эшли прошла мимо, не останавливаясь, и направилась прямо в спальню.

Её койка была застелена, всё было идеально ровно и чисто. Она скинула мантию, расстегнула воротник блузки и упала на кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку.

Тишина. Наконец-то тишина.

Она лежала с закрытыми глазами, слушая, как в соседней комнате смеётся Розетта. И думала о Филлипе. О его глупом, наивном подарке. О том, как легко Розетта его оттолкнула. А потом её мысли сами собой переключились на Римуса. На его спокойный голос. На то, как он просто постоял рядом, когда ей это было нужно.

Она перевернулась на спину и уставилась в темноту под балдахином.

- Merde, - тихо выругалась она. Всё это было слишком сложно. Социальные взаимодействия, эмоции, вся эта ерунда. Гораздо проще было иметь дело с учебниками. Там всё было ясно и логично.

Она закрыла глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Ей нужно было выспаться. Завтра был новый день, а с ним - новые проблемы, новые уроки и, чёрт побери, новые попытки Элвина Кигона заговорить с ней о пыльце.

_______________________________________________

Вот и новая глава!

Решила немного разбавить серьёзность сценой в«Трёх мётлах» - пусть герои немного отдохнут.

Заранее извиняюсь,если допустила ошибки в имени героини, автокоррекция меня подводит.

Буду рада вашим отзывам!𯩪#V-<

14. Карта сокровищ.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Lana Del Rey - The Grants

- Taylor Swift - You're On Your Own, Kid

- Cigarettes After Sex - Heavenly

- Lana Del Rey - Did you know that there's a tunnel under Ocean Blvd

- Taylor Swift - Mastermind

_______________________________________________

Следующее утро началось с того, что Розетта, ещё не открыв глаза, с размаху смахнула с тумбочки стеклянный шар с метелью внутри, который тут же разбился о каменный пол с душераздирающим треском. Эшли, которой этот подарок от какой-то тётушки всегда казался удивительно уродливым, лишь приподняла бровь над краем книги.

- Сука! - выругалась Розетта, наконец фокусируя заспанный взгляд на осколках. - Филипп его подарил… Хотя, черт с ним. Всё равно безвкусица. -

- Поздравляю с избавлением от хлама, - сухо прокомментировала Эшли, перелистывая страницу трактата по невербальной защите. Воздух в спальне пахнет теперь не только пудрой и духами, но и едва уловимой озоной после магии, запертой в шаре.

Розетта, не обращая внимания на осколки, плюхнулась на кровать к Эшли.

- Слушай, а что это ты вчера с Люпином так оживлённо беседовала? - в её голосе зазвенели знакомые нотки любопытства. - Я видела, вы отстали от всех. Он что, наконец-то решил сменить тактику и вместо томных взглядов из-за книги перешёл к словесным атакам? -

Эшли фыркнула, не отрываясь от чтения.

- Не выдумывай. Мы просто говорили. Он адекватный, в отличие от некоторых. И умеет вовремя заткнуться. -

- Ого! - Розетта привстала на локте, её глаза загорелись. - «Адекватный» от тебя это почти признание в любви! Может, он тебе и правда нравится? Тихий, умный, не кривляется как Поттер… Хотя, с его-то бледностью и вечными болячками, не знаю, не знаю… -

- Роззи, заткнись, - Эшли отложила книгу и посмотрела на подругу ледяным взглядом. - Твои сплетни меня сегодня не интересуют. У меня через час практикум по Защите, а я хочу повторить контрзаклятия. -

- Ладно, ладно, - Розетта сдалась, поднимаясь и потягиваясь. - Тогда пойду мучить Эвана. Он вчера пообещал помочь с трансфигурацией, а сам сбежал с каким-то пуффендуйцем обсуждать квиддич. Надо напомнить ему о долге. -

Она удалилась с шумом, оставив Эшли в благословенной тишине. Та вздохнула. Иногда Розетта была похожа на гиперактивную собаку, которую нужно постоянно отвлекать костью, иначе она начинала грызть мебель.

Практикум по Защите от Тёмных Искусств проходил в большом классе на третьем этаже. Профессор Мерриуэзер, сухопарый волшебник с седыми усами и пронзительным взглядом бывшего аврора, обожал практические занятия. Сегодня они отрабатывали отражение сразу двух атакующих заклятий.

- Концентрация, мисс Блэк! - его голос прозвучал прямо у неё за ухом, заставив вздрогнуть. - Вы отражаете «стопу-хлопу», но забываете про «экспеллиармиус»! На реальном поле боя вас бы уже обезоружили, пока вы любовались собственной работой! -

Эшли стиснула зубы. Её напарник, пухлый слизеринец-второкурсник, явно нервничал и швырял заклятия куда попало. Она парировала одно, второе, чувствуя, как по спине бегут мурашки от раздражения. Этот сопляк… Он чуть не попал ей в лицо.

- Простите, мисс Блэк! - запищал он, видя её сжатые кулаки и побелевшие костяшки пальцев на палочке.

- Соберись, Дирк, - прошипела она сквозь зубы. - Целься лучше. Или я на следующем заклятии забусь про щит и отправлю тебя лично к мадам Помфри. -

Она глубоко вдохнула, пытаясь загнать внутрь поднимающуюся волну гнева. Воздух вокруг неё слегка задрожал. Нет. Только не здесь. Не из-за этого идиота.

- Всё в порядке, Эшли? - раздался спокойный голос справа.

Она резко обернулась. Римус Люпин, закончивший своё упражнение с Мэри Макдональд, смотрел на неё с лёгкой обеспокоенностью. Его партнёрша уже отошла, болтая с кем-то ещё.

- Прекрасно, - бросила она, слишком резко, и сразу же пожалела. Это же не он её бесит.

Римус кивнул, его взгляд скользнул по её рукам, всё ещё сжимавшим палочку с белой силой.

- Дирк известен своей… неточностью, - тихо сказал он. - В прошлом месяце он умудрился отправить в больницу собственного напарника на уроке зельеварения. Слизнорт чуть не поседел. -

Неожиданная шутка застала её врасплох. Уголки её губ дрогнули.

- Надо было предупредить раньше. Я бы надела дополнительную защиту. -

- Считай, что теперь ты предупреждена, - он улыбнулся, и его усталое лицо на мгновение преобразилось. - Мерриуэзер, кстати, смотрит на вас как сокол. Думаю, он вас проэкзаменует лично. -

Так и вышло. Профессор подозвал её к себе в конце пары.

- Настойчивость и мощь есть, мисс Блэк, - сказал он, изучающе глядя на неё. - Но техника хромает. Вы слишком полагаетесь на грубую силу. Магия - это не только мощность, но и точность. Изящество. Вы ведь не громила с дубиной, вы - фехтовальщик с рапирой. -

Эшли сдержанно кивнула, хотя внутри всё переворачивалось от досады. Она знала, что он прав. Её заклятия всегда были чуть более резкими, чуть более разрушительными, чем требовалось. Как будто что-то внутри постоянно подкручивало газ.

- Я буду работать над этим, профессор. -

- И посмотрите на мисс Эванс, - добавил Мерриуэзер. - Или на мистера Люпина. У них есть чему поучиться в плане контроля. Дисциплина ума, мисс Блэк. Без неё сила - это просто опасное оружие, направленное против самого себя. -

Она вышла из класса с тяжёлым чувством. Его слова попали прямо в яблочко. «Опасное оружие, направленное против самого себя». Он и не подозревал, насколько был близок к истине.

Обед в Большом зале она просидела молча, отгородившись от болтовни Розетты стеной из книг. Та что-то с упоением рассказывала о своём свидании с Розье в Хогсмиде, но Эшли не слушала. Она думала о контроле. О дисциплине. О том, как эта проклятая сущность внутри так и норовит вырваться наружу при малейшей провокации.

После обеда у них было свободное время. Розетта потянула её во внутренний двор - «подышать воздухом и посмотреть, кто с кем гуляет», но Эшли отказалась, сославшись на головную боль. На самом деле ей нужно было побыть одной. Проверить границы своей контроль.

Она направилась в Запретный лес. Неглубоко, конечно, всего лишь к опушке, к старой, полуразрушенной хижине Хагрида. Место обычно было пустынным, особенно в такой промозглый день.

Воздух пах влажной землёй, хвоей и чем-то диким. Она нашла поляну, скрытую от посторонних глаз толстыми стволами сосен, и остановилась, закрыв глаза. Глубокий вдох. Выдох. Она представляла себя сжатой пружиной. Всё её раздражение за день - болтливая Розетта, неуклюжий Дирк, придирки Мерриуэзера - всё это было энергией, которую нужно было обуздать. Направить в нужное русло.

Она вытащила палочку и начала с простого - с создания шаров света. Не просто «люмос», а сложных, переливающихся сфер, которые должны были парить в воздухе, меняя цвет по её желанию. Сначала всё шло хорошо. Один шар, второй… Они висели в воздухе, мягко светясь. Но стоило ей попытаться заставить их вращаться вокруг друг друга, как её концентрация дрогнула. Всплыло лицо Элвина Кигона с его идиотскими очками.

Шары дёрнулись, свет стал резким, колючим. Один из них с треском лопнул, осыпав искрами.

- Чёрт, - выругалась она сквозь зубы. - Соберись, Блэк. -

Она начала снова. На этот раз представляла себе воду. Плавные движения. Лёд. Холод и абсолютный контроль. Она заставила шары двигаться плавно, почти гипнотически. Лоб покрылся испариной. Это было похоже на удержание дикого зверя на тончайшем поводке.

Внезапно сзади раздался хруст ветки. Щелчок был негромким, но в давящей тишине леса он прозвучал как выстрел.

Эшли вздрогнула и резко обернулась, палочка наготове. Шары света погасли.

Из-за дерева вышел Сириус. Он был один, руки в карманах, и на его лице играла знакомая ухмылка.

- Расслабься, это я. Не собираюсь читать тебе лекцию о пыльце, - он подошёл ближе, оглядывая поляну. - Тренируешься? Выглядело круто. Пока не лопнуло. -

- Что тебе надо, Сириус? - она не опустила палочку, всё ещё на взводе.

- Искал тебя. Розетта сказала, что ты пошла в лес. Решил проверить, не напали ли на тебя дикие лютики, - он плюхнулся на пень, доставая пачку сигарет. - Куришь? -

Эшли скептически посмотрела на пачку.

- С каких это пор ты куришь? - спросила она, не скрывая неодобрения.

Сириус усмехнулся, ловко закуривая одной рукой. Затяжка была глубокой, почти профессиональной.

- С Рождества. С Джеймсом баловались - прикольнуло. Теперь вот, бывает, рука тянется, когда нервы шалят. - Он выдохнул облачко дыма, которое тут же развеял ветер. - Точно не хочешь? Расслабляет знатно. -

- Нет, спасибо, - фыркнула Эшли. - Я и так достаточно способов испортить здоровье знаю. Предпочитаю те, что не пахнут пепельницей. -

- Твоё право, - пожал плечами Сириус, развалившись на пне с видом заправского бездельника. - А ты тут чего творишь? Выглядело так, будто ты эти шары света на аркане удерживала. Напрягаешься как черти на пасху. -

Эшли вздохнула, опуская палочку. Раз уж уединению конец, можно и поговорить.

- Мерриуэзер сказал, что мне не хватает изящества. Что я как громила с дубиной, а не как фехтовальщик. -

Сириус громко рассмеялся.

- О да, старина Мерриуэзер обожает это словечко - «изящество». Как будто в реальной драке кто-то будет оценивать твой стиль. Главное - чтобы противник первым упал. -

- Это не о драке, а о контроле, - возразила Эшли, садясь на соседний валун. - Без контроля сила опасна. В первую очередь для тебя самого. -

В его глазах мелькнуло понимание, и ухмылка слегка потухла. Он кивнул, сделав ещё одну затяжку.

- А, ну да. Это про твою... особенность. -

Он никогда не произносил слово «проклятие» вслух. И она была ему за это благодарна. Это было их молчаливое соглашение - говорить намеками, но понимать с полуслова.

- Да, - коротко бросила Эшли. - Оно... реагирует на сильные эмоции. Особенно на гнев. И тогда контроль летит к чертям. А Мерриуэзер, сам того не зная, ткнул пальцем в самое больное место. -

Сириус внимательно посмотрел на неё, отложив сигарету.

- И как? Получается? Держать в узде? -

- Иногда да, иногда нет, - призналась она, сминая в пальцах сухую хвою. - Сегодня, например, нет. Этот болван Дирк на защите чуть мне в лицо не попал, и я чуть не... знаешь. Еле сдержалась. А потом Розетта со своими сплетнями... Иногда мне кажется, что весь мир сговорился меня вывести из себя. -

- Хех, знакомое чувство, - Сириус снова ухмыльнулся, но на этот раз беззлобно. - У меня свой метод - выпускать пар через дурацкие выходки. Помогает. А ты всё в себе копишь. Это как пытаться заткнуть вулкан пробкой. Рано или поздно рванёт. -

- Спасибо, что напомнил, - язвительно сказала Эшли. - Я сама об этом каждый день думаю. -

- Ладно, ладно, не кипятись, - он поднял руки в знак капитуляции. - Просто... может, не стоит так зацикливаться на контроле? Иногда нужно дать себе слабину. В безопасной обстановке, конечно. -

- Например, взорвать что-нибудь с тобой и Джеймсом? - подняла бровь Эшли.

- Ну, это всегда вариант! - он просиял. - Но я не об этом. Я о том, что ты не одна, сестрёнка. У тебя есть я. И... - он запнулся, подбирая слова, - ...и эти идиоты, - кивнул он в сторону замка. - Они, может, и клоуны, но свои. И Лунатик. Он, кажется, понимает тебя получше других. -

Эшли промолчала, глядя на свои руки. Мысль о том, чтобы кому-то открыться, даже частично, была одновременно пугающей и заманчивой.

- Я не знаю, смогу ли я, - тихо сказала она. - Блэков не учат просить о помощи. Их учат справляться в одиночку. -

- Чёрт с ними! - резко сказал Сириус. - Ты - моя сестра. И ты сильнее, чем думаешь. Просто иногда нужно позволить себе быть слабой. Ненадолго. -

Он встал, отряхнул штаны и потушил окурок о камень.

- Ладно, я пойду. Сохатый и Лунатик, наверное, уже решают, не сбежал ли я в Хогсмид без них. Не торчи тут до ночи, а то тролли приняли за свою. -

Он ушёл, насвистывая какую-то дурацкую мелодию, оставив её наедине с её мыслями и запахом табака, который медленно растворялся в сосновом воздухе.

Эшли осталась сидеть на валуне. Его слова эхом отдавались в её голове. «Позволить себе быть слабой». Звучало как крамола. Как предательство всех принципов, вбитых в неё с детства. Но в то же время... в этом была какая-то доля истины. Она всегда пыталась бороться с проклятием в одиночку, запирая его глубоко внутри. А что, если попробовать иначе? Не бороться, а... направлять? Выпускать пар мелкими порциями, как советовал Сириус?

Она подняла палочку. Вместо того чтобы представлять лёд и контроль, она позволила себе вспомнить раздражение от болтовни Розетты. Лёгкую ярость от тупости Дирка. Досаду от слов Мерриуэзера. Она не пыталась сдержать эти эмоции. Просто пропустила их через себя, как ток.

- Венти́го, - прошептала она.

На этот раз светящийся шар возник не плавно, а резко, с коротким хлопком. Он был меньше, но ярче и гудел, как разъярённый шмель. Эшли заставила его носиться по поляне, оставляя за собой светящийся след. Он не был изящным. Он был диким, непокорным. Но он был под её контролем. Она направляла его ярость, а не подавляла её.

Когда шар наконец лопнул, осыпав искрами, Эшли почувствовала не измождение, а странное, непривычное облегчение. Словно выпустила пар из перегретого котла.

Это был не ответ. Не решение. Всего лишь эксперимент. Но эксперимент, который, чёрт побери, сработал.

Собрав вещи, она направилась обратно к замку. В голове уже складывался план. Нужно было найти способ тренироваться так, чтобы никто не видел. Какое-нибудь укромное место, вроде этой поляны. И, возможно... возможно, стоит принять предложение Марлин и заглянуть в «Три мётлы» почаще. Не для того чтобы напиваться, а чтобы просто быть среди людей, которые не ждут от неё безупречности. Которые могут принять её колючесть.

Возле входа в замок её ждал Регулус. Он нервно переминался с ноги на ногу.

- Где ты была? - спросил он, понизив голос. - Я искал тебя. Мать прислала сову. Опять. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Письмо от Вальбурги никогда не сулило ничего хорошего.

- Что на этот раз? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Она требует отчёт об успехах. И напоминает о предстоящем визите к тёте Элладоре на летних каникулах. - Регулус поморщился. Визиты к их старой, язвительной тётке были сродни пытке.

- Отлично, - без энтузиазма протянула Эшли. - Мечта сбывается. -

- Эшли... - Регулус колебаясь положил руку ей на плечо. - Ты в порядке? В последнее время ты какая-то напряжённая. -

Она посмотрела на его худое, бледное лицо, на котором читалась искренняя забота. Он был единственным в этом проклятом доме, кто действительно переживал за неё.

- Всё в порядке, Рег, - сказала она, и в её голосе впервые за сегодня прозвучала лёгкая усталая улыбка. - Просто... тренируюсь. Становлюсь лучше. -

Он не выглядел убеждённым, но кивнул.

- Хорошо. -

Войдя в свою спальню, она обнаружила, что Розетты нет. На кровати лежала записка: «Ушла в библиотеку с Эваном! Не жди! XOXO».

Эшли уронила сумку на пол и плюхнулась на кровать. Тишина. Наконец-то. Она закрыла глаза, прислушиваясь к гулу в собственных ушах. Сегодняшний день был тяжёлым, но не безнадёжным. Были неудачи, но был и маленький прорыв. Были раздражающие люди, но были и те, кто... поддерживал.

Она потянулась к тумбочке, открыла потайной ящик и достала оттуда чёрную тетрадь. Открыв её на свежей странице, она быстрым размашистым почерком вывела:

«1 апреля. Сегодня чуть не превратила Дирка в жабу. Сириус нашёл меня в лесу и прочёл лекцию о пользе расслабления. Иногда мой брат бывает почти умным. Возможно, стоит попробовать его метод. Выпускать пар. Маленькими, контролируемыми порциями. Как сигаретный дым».

Она замолчала, потом добавила:

«P.S. Элвин Кигон по-прежнему идиот. Но, кажется, я нашла способ с ним справляться. Игнорировать - не работает. Отшивать - не помогает. Может, стоит начать подшучивать над ним? Посмотрим, сколько раз он сможет покраснеть, прежде чем сгорит дотла».

Она закрыла тетрадь и спрятала её обратно. Завтра будет новый день. Новые вызовы. Но сейчас ей нужно было отдохнуть. Выспаться.

***

Астрономическая башня в ночи была другим миром. Воздух, холодный и разреженный, обжигал лёгкие, зато пах свободой. Огни Хогвартса внизу казались такими далёкими и незначительными, а небо… небо было бескрайним. Усеянным миллиардами колючих серебряных точек, оно напоминало Эшли чёрный бархатный плащ, который кто-то щедро усыпал алмазной пылью.

Она сидела, прислонившись спиной к прохладному камню парапета, и не глядя водила пером по страницам старого, никому не нужного конспекта по астрономии. Это не были заметки. Это даже не были рисунки в привычном понимании. Это были каракули - резкие, ломаные линии, переплетающиеся в странные, абстрактные узоры. Иногда из этого хаоса проступало что-то узнаваемое: контур летучей мыши, стилизованное пламя, глаз. Она не думала о том, что выводит. Рука двигалась сама, выводя наружу остаточное напряжение дня. После леса, после разговора с Сириусом, после письма от матери… ей нужно было это безмолвное вычерчивание. Тихий, безобидный способ выпустить пар, чтобы не рвануть снова.

Шаги на винтовой лестнице были тихими, но в ночной тишине они прозвучали громко. Эшли не обернулась, лишь чуть замедлила движение пера. Она узнала эту походку - неспешную, немного усталую.

Римус Люпин появился на площадке, закутанный в свой потрёпанный плащ. Он увидел её, сидящую в лунном свете, и на мгновение замер, словно проверяя, не помешает. Эшли не подала вида, что заметила его. Тогда он молча подошёл и опустился на каменный пол рядом, на почтительном расстоянии, достаточном, чтобы не нарушать её пространство, но достаточно близко, чтобы не кричать.

Они сидели так несколько минут. Полная тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента под её пером и далёким уханьем какой-то ночной птицы. Эшли чувствовала его присутствие боком - спокойное, ненавязчивое. Оно было… комфортным. Он не пытался заговорить, не задавал дурацких вопросов. Он просто был.

Именно он нарушил молчание. Его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, не нарушая магию ночи.

- Похоже на карту сокровищ. -

Эшли фыркнула, не отрываясь от своего занятия. Её перо вывело особенно злой, колючий завиток.

- Что? Эти каракули? Ты спятил, Люпин. Я просто черкаю от нечего делать. -

- Серьёзно, - он наклонился чуть ближе, чтобы разглядеть. В лунном свете его шрамы казались серебряными тенями на бледной коже. - Смотри. Вот здесь, в углу, похоже на горный хребет. А эти волнистые линии - море. А эта точка… может, это остров? Там, где крестик. -

Эшли наконец подняла на него глаза. Он смотрел на её рисунок с таким неподдельным интересом, будто это и вправду была старинная карта, а не плод её скуки и раздражения.

- Ты идиот, - заявила она, но в её голосе не было злости. Скорее усталое раздражение. - Это просто мазня. У меня в голове был бардак, вот рука и выводила бардак на бумаге. -

Римус пожал плечами, усаживаясь поудобнее.

- А по-моему, карта. Может, карта твоего внутреннего мира. Очень… бурного. Со своими горами и морями. -

- Со своими чудовищами, - неожиданно для себя добавила Эшли и тут же пожалела. Слишком откровенно.

- Ну, так у любого уважающего себя клада должны быть хранители, - парировал Римус совершенно серьёзно. - Без этого скучно. -

Она не удержалась и рассмеялась. Коротко, хрипло.

- Римус, тебе надо писать сказки. Или лечить голову. -

- Уже пробовал. Не помогает, - он ухмыльнулся, и его усталое лицо на мгновение помолодело. Он потянулся к своему плащу и достал оттуда пачку сигарет «Кентавр». - Сириус говорил, ты отказалась. Не передумала? -

Эшли посмотрела на пачку, потом на его спокойное лицо. Что-то внутри неё сдалось. Чёрт с ним. Весь день был одним сплошным «надо» и «должна». Почему бы и не попробовать?

- А что, твой братец уже успел доложить о моих привычках? - проворчала она, но взяла предложенную сигарету.

- Сириус болтает без умолку, когда волнуется, - Римус чиркнул зажигалкой и поднёс огонёк к её сигарете, потом зажёг свою. - А насчёт тебя он волнуется часто. -

- Напрасно. Я справляюсь, - Эшли затянулась. Дым оказался на удивление мягким, с лёгким привкусом мёда и трав. Не то чтобы приятно, но и не противно. Расслабляюще.

- В этом и проблема, - тихо сказал Римус, выпуская колечко дыма. - Что ты всегда пытаешься справляться одна. -

Они снова замолчали, куря и глядя на звёзды. Эшли отложила пергамент с «картой сокровищ» и подтянула колени к груди.

- Мерриуэзер сегодня мне всыпал по первое число, - вдруг сказала она, сама не понимая, зачем делится этим. - Сказал, что я фехтую дубиной, а не рапирой. -

- А ты и есть дубина, - невозмутино констатировал Римус. - Очень талантливая и опасная дубина. Но всё же дубина. -

- Спасибо за комплимент, - язвительно бросила она.

- Это не комплимент. Это констатация факта. Ты сильная. Чертовски сильная. Но сила - это палка о двух концах. Можно выбить дверь с петель, а можно и весь дом за собой обрушить. -

Эшли снова затянулась. Он, чёрт возьми, был прав. Как и Мерриуэзер. Это начинало раздражать.

- А как ты… - она запнулась, подбирая слова. - Как ты делаешь это? Остаёшься таким спокойным? Даже когда эти идиоты, - она кивнула в сторону замка, имея в виду Мародеров, - устраивают свой цирк. -

Римус усмехнулся.

- Кто-то же должен быть за главного взрослого в нашей шайке. А так… я просто много читаю. И стараюсь не принимать всё близко к сердцу. Большинство вещей того не стоят. -

- Легко сказать, - проворчала Эшли.

Они докурили сигареты в тишине. Эшли чувствовала, как странное спокойствие постепенно заполняет её. Может, дело было в сигарете, а может, в его присутствии. В том, что он не лез с расспросами, не пытался утешать. Он просто был рядом.

- Ладно, - она наконец встала, отряхивая мантию. - Пора валить. Розетта, наверное, уже подумала, что меня похитили тролли для своих брачных игрищ. -

Римус тоже поднялся.

- Спокойной ночи, Эшли. -

- À tout à l'heure, Римус, - кивнула она и направилась к лестнице.

Спускаясь вниз, она поймала себя на мысли, что улыбается. Чёрт возьми, этот Люпин был странным. Но в его странности была какая-то своя, невыносимая логика. Превратить её нервные каракули в карту сокровищ… Да, определённо, с головой у него было не всё в порядке.

Но, возможно, именно такие люди и были нужны ей рядом. Не те, кто видели в ней идеальную Блэк, и не те, кто боялись её демона. А те, кто могли разглядеть в хаосе её души какие-то скрытые узоры. Даже если эти узоры были нарисованы дрожащей рукой на обороте старого конспекта.

***

Следующие несколько дней пролетели в привычном ритме: уроки, библиотека, отчаянные попытки избежать Элвина Кигона, который, казалось, развил сверхъестественную способность появляться в радиусе десяти метров от неё в самый неподходящий момент. В среду он попытался подсунуть ей за завтраком веточку омелы, пробормотав что-то о её «магических свойствах, усиливающихся в период весеннего равноденствия». Эшли просто посмотрела на него так, что он чуть не уронил поднос с едой и ретировался, бормоча извинения.

После обеда у них была трансфигурация. МакГонагалл, строгая и непреклонная, как шотландская скала, заставила их отрабатывать превращение мыши в табакерку. Эшли с задачей справилась одной из первых - её табакерка получилась изящной, с серебряной инкрустацией, хоть и пахла немного сыром. МакГонагалл кивнула с редким одобрением.

- Прекрасно, мисс Блэк. Вижу, вы нашли способ обуздать свою… энергию и направить её в конструктивное русло. -

Эшли просто кивнула, чувствуя лёгкий укол гордости. Да, чёрт побери, она могла, когда хотела.

Розетта, сидевшая рядом, скривилась, разглядывая свою табакерку, которая больше напоминала помятый стакан.

- Блин, Эш, как ты это делаешь? У меня мышь наотрез отказывается становиться чем-то полезным. Она только пищит жалобнее. -

- Может, она просто не хочет быть безделушкой, - пожала плечами Эшли. - У мышей тоже есть амбиции. -

- Вот именно! - Розетта с облегчением отложила палочку. - Пусть бегает. Мир и так полон табакерок. -

После уроков Эшли собиралась было снова уйти в лес для тренировок, но её перехватила Марлин. Та стояла в коридоре, прислонившись к стене с таким видом, будто ждала именно её.

- Ну что, змейка, готовься к культурному обогащению, - объявила она, хватая Эшли за локоть.

- К чему? - насторожилась Эшли.

- К вечеру в гриффиндорской гостиной. Мы с Сириусом раздобыли магнитофон и пару кассет с маггловской музыкой. Будет весело. И не вздумай отказаться, - добавила она, увидев протестующий взгляд Эшли. - Сириус уже поспорил с Джеймсом на пять сиклей, что ты не появишься. Не дай ему проиграть. -

Эшли закатила глаза. Использовать её асоциальность для пари –ю- это было по-сириусовски.

- Какая музыка? - с неохотой поинтересовалась она.

- Какая-то группа… Queen, кажется. Сириус бредит ими. Говорит, они как мы - громкие, дерзкие и все их либо обожают, либо ненавидят. -

Это аргумент, против которого у Эшли не нашлось возражений. Да и идея послушать что-то новое, не связанное с волшебным миром, внезапно показалась заманчивой.

Вечером, пробравшись под мантией-невидимкой мимо портрета Полной Дамы (пароль был «Гиппогриф-вертихвост»), Эшли оказалась в гриффиндорской гостиной. Воздух здесь был густым и тёплым, пахнущим дровами из камина, кожей диванов и чем-то сладким. Комната была полна народу. Джеймс и Сириус возились с магнитофоном, стоявшим на низком столике. Питер с восхищением наблюдал за ними. Римус сидел в углу с книгой, но, увидев Эшли, подмигнул ей. Лили, Марлин и Мэри о чём-то спорили, разбирая пачку пластинок.

- Она пришла! - возликовал Сириус, заметив сестру. - Пять сиклей, Сохатый, мои! -

- Повезло тебе, - проворчал Джеймс, протягивая Бродяге монеты.

- Не хмурься, Сохатый, - Сириус похлопал его по плечу. - Сегодня ночь великой музыки! Забудь о своих неудачах на любовном фронте. -

Лили, услышав это, бросила в него злобный взгляд, но промолчала.

Вскоре комната наполнилась звуками, не похожими ни на что, что Эшли слышала раньше. Мощные гитарные риффы, оперный вокал, безумные барабаны. Это было… хаотично. Громко. И чертовски заразительно. Эшли, стоявшая сначала в стороне, невольно начала притопывать ногой в такт.

- Нравится? - подошёл к ней Сириус, перекрикивая музыку.

- Слишком громко! - крикнула ему в ответ Эшли, но улыбка выдавала её.

- Так и должно быть! - он схватил её за руку и потащил в центр комнаты, где Марлин и Мэри уже вовсю танцевали какой-то безумный танец, больше похожий на конвульсии.

Эшли сначала сопротивлялась, но потом сдалась. Что за чёрт? Она закрыла глаза и позволила музыке поглотить себя. Это было освобождением. Не нужно думать о контроле, о проклятии, о фамильных ожиданиях. Можно было просто двигаться, чувствуя, как вибрация басов проходит сквозь всё тело.

В какой-то момент она поймала взгляд Римуса. Он не танцевал, а наблюдал за всем происходящим с мягкой, немного отстранённой улыбкой. Но когда их взгляды встретились, он поднял свой стакан с соком в немом приветствии.

Через час магнитофон захрипел и умолк, исчерпав заряд батареи или магии, которую в него вложили. В комнате воцарилась благословенная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и смехом.

- Боже, - выдохнула Марлин, падая на диван. - Я больше не могу. У меня всё трясётся. -

- Зато весело, - Сириус плюхнулся рядом с ней, обнимая за плечи.

- Ага, - фыркнула Лили, но беззлобно. - Теперь я понимаю, почему магглы иногда ведут себя как сумасшедшие. Под такую музыку иначе нельзя. -

Эшли, вся взъерошенная и раскрасневшаяся, отступила к стене, пытаясь отдышаться. Она чувствовала себя… живой. По-настоящему живой. Без намёка на ту зловещую тяжесть, что обычно копилась у неё в груди.

- Ну что? - подошёл к ней Римус, протягивая стакан воды. - Понравилось на тёмной стороне? -

- Она не такая уж и тёмная, - улыбнулась Эшли, принимая воду. - Просто… громкая. -

- Иногда громкость - это то, что нужно, - согласился он.

Позже, возвращаясь в подземелья Слизерина, Эшли чувствовала приятную усталость во всём теле. В ушах всё ещё стоял звон от музыки. Она даже напевала себе под нос понравившуюся мелодию.

В спальне её ждала записка от Регулуса: «Мать снова писала. Настаивает на ответе. Что будем делать?»

Эшли скомкала записку и швырнула её в камин. Пламя жадно лизнуло пергамент.

- Потом, - пробормотала она. - Всему своё время. -

Сегодняшний вечер принадлежал ей. А Вальбурга Блэк и её требования могли подождать.

_______________________________________________

Вот и новая глава!

В ней немного быта,немного тренировок и неожиданный визит в гостиную Гриффиндора.

Заранее извиняюсь,если допустила ошибки в имени героини, автокоррекция меня подводит.

Буду рада вашим отзывам!𒹱<xV!

15. Тринадцать свечей и уродливые носки.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Taylor Swift - mirrorball

- Cigarettes After Sex - K.

- Mitski - Nobody

- Arctic Monkeys - I Wanna Be Yours

_______________________________________________

2 сентября 1975 года

Воздух на астрономической башне был уже по-осеннему пронизывающим, но Эшли это даже нравилось. Холод помогал думать. Вернее, не думать. Просто стоять и смотреть на огни Хогвартса, которые внизу рассыпались жёлтыми точками в наступающих сумерках. Третий курс. Чёрт, как время летит. Кажется, только вчера она, вся такая напуганная и гордая, впервые села за слизеринский стол.

Сзади послышались шаги - быстрые, уверенные. Узнавала их из тысячи. Она не обернулась, только слегка напряглась.

- Нашёл тебя, - раздался голос Сириуса. Он прислонился к парапету рядом, протягивая ей смятую пачку «Кентавра». - Куришь? -

- Пробовала в конце года, мне не понравилось, - Эшли фыркнула. - Это ты пыхтишь, как паровоз. -

Сириус фыркнул, доставая зажигалку. Пламя осветило его насмешливую ухмылку.

- Ну и как там в фамильном склепе? Ничего нового? Мамаша всё ещё пытается выдать тебя замуж за какого-нибудь вырожденца с гнилыми зубами, чтобы «улучшить кровь»? - Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым колечками в холодный воздух.

Эшли скривилась, глядя на огни замка. Словно угли, тлеющие в подземелье.

- Вальбурга? Такая же сука, как и была. На последнем семейном ужине устроила истерику из-за того, что я предпочла трактат по некромантии XVIII века её дурацкому совету «чаще улыбаться на балах». Сказала, что я позорю род Блэков своим «неженским» умом. - Голос Эшли был ровным, но Сириус уловил в нём стальное напряжение, как в натянутой тетиве.

- О, классика, - проворчал он. - А Рег? Как он там, между молотом и наковальней? -

Тут Эшли невольно хмыкнула. Сжав кулаки в карманах мантии, она повернулась к брату, и в её глазах вспыхнули те самые зелёные искры, которые так пугали их мать.

- Регулус? Он, представь себе, за меня заступился. Сказал, что если бы не мои «неженские» мозги, наш род окончательно бы выродился в кучку жадных до галлеонов идиотов. - Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. Лицо Сириуса выражало неподдельное изумление. - Да, да. Наш маленький Рег. Вальбурга чуть со стула не свалилась. Потом, правда, отыгралась на нём - заставила три дня переписывать генеалогическое древо пером с ослиным волосом. Но факт остаётся фактом. -

- Ну надо же, - Сириус присвистнул. - У малыша завелся позвоночник. Думал, он навсегда останется её пришибленным щенком. - В его голосе прозвучала непривычная нота - нечто вроде гордости.

- Не обольщайся, - резко оборвала его Эшли. - Он всё так же бредит этим... Тёмным Лордом. Говорит, что только он может «очистить магический мир от скверны». Видимо, имея в виду таких, как я. - Она горько усмехнулась. - Так что его заступничество - разовая акция. Не более чем вспышка здравомыслия в океане фанатизма. -

Они стояли в молчании, каждый со своими мыслями. Сириус докурил сигарету и раздавил окунок о камень.

- А с твоим... внутренним питомцем как? - спросил он наконец, опуская голос до шёпота, хотя вокруг никого не было.

Эшли пожала плечами, отводя взгляд.

- Спокоен. Пока. Иногда чувствую, как оно ворочается, когда кто-то особенно сильно действует на нервы. Но пока обходилось без... инцидентов. - Она не стала упоминать, как на прошлой неделе чуть не разнесла кабинет зельеварения, когда Снейп пролил на её пергамент флакон с паучьим ядом. Сдержалась. Вдох-выдох. Лёд в жилах. Все как она себя учила.

- Хорошо, - кивнул Сириус. Он выглядел необычно серьёзным. - Не геройствуй в одиночку, ладно? Эта хрень сильнее тебя. -

- О, а я думала, ты веришь в мою непобедимость, - съязвила Эшли, но беззлобно.

- Верю. Но даже у самых крутых бывают проколы. - Он потянулся за второй сигаретой, но потом передумал. - Ладно, мне пора. Сохатый и Лунатик, наверное, уже решили, что меня похитили привидения. Или, что хуже, Снейп. -

- Беги к своей веселой компании, - махнула рукой Эшли. - А я ещё постою тут. Мне нужно проветрить голову от всего этого блековского бреда. -

Сириус кивнул и, развернувшись, скрылся в проёме лестницы. Его шаги затихли, и Эшли снова осталась одна с ветром и звёздами.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Иногда ей казалось, что этот замок с его бесконечными коридорами, суетой и глупыми распрями был ещё одной гигантской клеткой. Красивой, но клеткой. А астрономическая башня - единственное место, где можно было почувствовать себя хоть немного свободной.

Внезапно сзади раздался шорох. Элли резко обернулась, палочка уже в руке - сработал рефлекс. Из тени вышла Розетта Найтли, её карие глаза блестели от возбуждения.

- Ага! Я так и знала, что ты тут прячешься! - воскликнула она, подбегая к парапету. - Слушай, ты ничего не слышала? Эван Розье и Доркас Медоуз! В субботу! В пустой аудитории заворов! Я сама видела! Они думали, что никого нет, но я как раз возвращала книгу... -

Эшли с облегчением опустила палочку. Иногда болтовня Розетты была как раз тем, что нужно, чтобы отогнать мрачные мысли.

- Роззи, если ты сейчас не замолчишь, я тебя сама сброшу с этой башни, - пообещала она, но беззлобно. - Мне плевать на Розье и Медоуз. У меня завтра контрольная по трансфигурации в начале года, а МакГонагалл грозилась сделать её особенно сложной. -

- Ой, да брось ты свою трансфигурацию! - отмахнулась Розетта, закутываясь плотнее в мантию. - Это же история! Два самых яростных соперника в команде по квиддичу! И вот они... - она понизила голос до драматического шёпота, - ...целуются! Представляешь? Это же пахнет настоящим скандалом! -

- Пахнет дурацкими сплетнями, которые ты разнесешь по всему замку, - поправила её Эшли. - И чем это закончится? Дуэлью? Или они просто переспят и сделают вид, что ничего не было? -

Розетта надула губы.

- Ты совсем не романтик. Интересно, что же нужно, чтобы ты проявила хоть какой-то интерес к нормальным человеческим отношениям? -

Эшли посмотрела на подругу с насмешкой.

- Нормальным? Розье, который меняет девушек как перчатки, и Медоуз, которая смотрит на всех как на говно под ногами? Да, очень романтично. Мне бы твои проблемы, Роззи. -

- Ладно, ладно, - вздохнула Розетта, прислоняясь к парапету рядом. - Тогда скажи, что ты тут делала одна в такую промозглую ночь? Небось, опять грустила о своём загадочном прошлом? Или ждала кого-то? - она подмигнула. - Может, того самого тихого гриффиндорского ботаника, что вечно с книжками ходит? Люпина? -

- Что? - Элли фыркнула так громко, что эхо отозвалось где-то внизу. - Римус? Ты с ума сошла? Он мой друг. И всё. -

- Ага, конечно, - не поверила Розетта. - Я видела, как вы разговаривали после защиты сегодня. Он смотрит на тебя так... понимающе. Не как все эти идиоты, которые только и делают, что пялятся на твою фигуру. -

- Он на всех так смотрит, - отрезала Эшли, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. - Он умный. В отличие от некоторых, - она толкнула подругу плечом. - И хватит уже выдумывать про меня сказки. Иди лучше свои сплетни распускай. Мне правда надо повторить материал. -

Розетта покачала головой с видом великомученицы.

- Ну что ж, как знаешь. Оставайся со своими книгами. А я пойду искать Мэри. Может, она оценит масштаб открытия! - И она побежала к лестнице, её каблуки весело застучали по камням.

Эшли смотрела ей вслед, качая головой. Иногда она завидовала Розетте её простому, бесхитростному взгляду на мир. Для неё всё было либо чёрным, либо белым, либо поводом для скандала. В её мире не было места древним проклятиям, братьям-изгоям и давлению семьи.

Она снова посмотрела на звёзды. Завтра будет новый день. Контрольная, уроки, вечная необходимость держать себя в руках. Но прямо сейчас она позволяла себе просто стоять и дышать. Одна. Под холодным, безразличным небом. И в этом была своя, горькая и одинокая свобода.

***

Третье сентября началось с того, что Эшли чуть не сломала шею, споткнувшись о какой-то твердый предмет, лежавший на полу прямо перед её кроватью. Рассвет только-только пробивался сквозь толстые стёкла подземелья, окрашивая комнату в серые, сонные тона.

- Merde alors! - выругалась она, потирая ушибленную ногу. Она наклонилась и увидела небольшую, аккуратно завернутую в темную бумагу коробку. Ни открытки, ни записки. Но она знала почерк. Точный, выверенный, без единой лишней закорючки. Регулус.

Она развернула упаковку. Внутри, на чёрном бархате, лежало старое, но безупречно отполированное серебряное перо. Не простое - с тончайшей гравировкой в виде звёздной спирали. Очевидно, фамильная реликвия, выуженная из каких-то забытых закромов особняка. Дорого, холодно и безмолвно, как и всё в их семье. Но в этом жесте был свой смысл. Он помнил. Элли сжала перо в ладони, чувствуя холод металла.

Спасибо, брат, - мысленно поблагодарила она и сунула подарок в ящик тумбочки.

На завтраке в Большом зале её ждал сюрприз другого рода. Она уже накладывала себе овсянку, всё ещё думая о предстоящей контрольной по трансфигурации, когда сзади раздался знакомый голос:

- Ну что, старушка, как ощущения? Чувствуешь тяжесть прожитых лет? -

Эшли обернулась и увидела Сириуса, который с широкой ухмылкой уселся рядом на скамейку, оттеснив пару второкурсников-слизеринцев. Те только покорно подвинулись, шикая.

- О чём ты? - буркнула она, хотя ужасное подозрение уже начало шевелиться где-то в глубине сознания.

- День рождения, глупая! - Сириус громко хлопнул её по спине, заставив подавиться кашей. - Тринадцать! Возраст, когда можно с чистой совестью начинать ненавидеть весь мир. Поздравляю! -

Вот чёрт. Она и правда забыла. Намеренно выкинула эту дату из головы, как ненужный хлам.

- Заткнись, Сириус, - прошипела она, чувствуя, как на неё смотрят со всех сторон. - Всем плевать. -

- Мне не плевать! - объявил он и сунул ей в руки небольшой, небрежно завернутый свёрток. - Держи. Не благодари. -

Эшли с подозрением развернула бумагу. Внутри лежала пара толстых шерстяных носков ярко-оранжевого цвета с вышитыми на них анимированными жабами, которые время от времени высовывали языки.

- Что это? - она смотрела то на носки, то на сияющее лицо брата.

- Носки! Чтобы твои аристократические ножки не мёрзли в нашем сыром подземелье. Цвет специально выбрал - чтобы Розье ослеп, если случайно увидит. Ну как? Гениально? -

Эшли не смогла сдержать улыбку. Это было так по-сириусовски - дурацки, нелепо и до ужаса мило.

- Они ужасны, - сказала она, пряча подарок в сумку. - Спасибо. -

- Всегда пожалуйста! - Сириус вскочил. - Ладно, мне бежать. Сохатый сегодня опять проспал, надо его вытаскивать из постели силой. Не старей слишком быстро! - И он умчался к гриффиндорскому столу, оставив её с дурацкими носками и смешанным чувством смущения и тепла внутри.

Остаток дня прошёл в привычной суете. Контрольная у МакГонагалл оказалась сложной, но Эшли справилась, превратив своего ёжика в почти идеальную песочную часову, хоть у той и остались колючки. После уроков она отправилась в библиотеку, чтобы засесть за эссе по защите от тёмных искусств.

Она уже углубилась в чтение, когда почувствовала чьё-то присутствие. Подняв голову, она увидела Римуса Люпина. Он стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и держал в руках небольшую, плоскую коробочку, завёрнутую в простую коричневую бумагу.

- Эшли, - произнёс он тихо. - Я слышал... то есть, Сириус сказал... что у тебя сегодня день рождения. -

- Кажется, об этом уже знает полшколы, - вздохнула она, откладывая перо.

Римус улыбнулся чуть виновато.

- Да, он умеет создавать атмосферу. - Он протянул ей коробочку. - Это тебе. Нечто совсем простое. Если не понравится, я пойму. -

Эшли взяла подарок. Он был лёгким. Она развернула бумагу. Внутри лежала закладка. Но не простая. Она была сделана из тонкой кожи, а на её конце болталась маленькая бронзовая подвеска в виде луны. Самое удивительное - закладка медленно меняла цвет, переливаясь от серебристо-белого к бледно-голубому, словно отражая лунный свет.

- Она меняет цвет в зависимости от фазы луны, - пояснил Римус, всё ещё смотря куда-то мимо её плеча. - Чтобы ты всегда знала... ну, когда полнолуние, например. - В его голосе прозвучала какая-то странная нотка, но Эшли не стала её ловить.

Она смотрела на закладку. Это было неброско, недорого, но сделано с такой тонкой заботой, с таким пониманием её любви к книгам, что тронуло её гораздо сильнее, чем фамильное серебро Регулуса или дурацкие носки Сириуса.

- Римус, - сказала она, и её голос прозвучал тише обычного. Она подняла на него глаза и улыбнулась - по-настоящему, без привычной насмешки. - Это прекрасно. Спасибо. -

И тогда она сделала нечто совершенно для себя нехарактерное. Она быстро наклонилась и легонько коснулась губами его щеки. Это было стремительно, почти неловко.

Римус замер, и на его бледные щёки тут же хлынула краска. Он выглядел настолько ошеломлённым, что Эшли чуть не рассмеялась.

- Мне пора, - быстро сказала она, сгребая книги и закидывая закладку в сумку вместе со всем остальным. - Эссе само себя не напишет. Ещё раз спасибо. -

И она почти убежала между стеллажами, оставив Римуса стоять с раскрасневшимся лицом и глупой улыбкой.

Вечером, вернувшись в свою комнату, она разложила подарки на кровати. Перо Регулуса. Носки Сириуса. Закладка Римуса. Три таких разных подарка от трёх таких разных людей, которые, казалось, знали её с разных сторон.

Она взяла в руки закладку. Луна на подвеске светилась мягким, ровным светом . Умно. Очень умно. Она провела пальцем по гладкой коже и снова улыбнулась.

Внезапно дверь распахнулась, и ворвалась Розетта, вся раскрасневшаяся и взволнованная.

- Наконец-то! Я тебя всюду искала! - она запыхалась. - Слушай, ты не поверишь! Про Розье и Медоуз... всё оказалось не так! Это был трюк! Они так отрабатывали новый сигнал для квиддича! Представляешь? Я чуть не умерла от разочарования! -

Эшли смотрела на неё, и вдруг её переполнило чувство странной, иррациональной радости. Не из-за дурацких сплетен Розетты, а из-за всего этого дня. Из-за того, что она не одна.

- Роззи, - перебила она подругу. - У меня сегодня день рождения. -

Розетта замерла с открытым ртом.

- Что?! Почему ты мне не сказала?! Мерлин, Эшли! Я бы... я бы торт украла с кухни! Или шарики! Или... Почему ты вообще сказала спустя год?! -

- Всё в порядке, - рассмеялась Эшли. - Мне и так нормально. -

- Ничего не нормально! - всплеснула руками Розетта. - Жди! Я сейчас! - И она вылетела из комнаты с такой скоростью, что из-под её ног взметнулись пылинки.

Эшли снова осталась одна. Она легла на кровать, закинула руки за голову и смотрела в темноту под балдахином. Тринадцать лет. Чёрт возьми, целых тринадцать. Впереди ещё куча проблем, проклятие, давящее на плечи, и целая жизнь, которую нужно как-то прожить, не сломавшись.

Но сегодня, в этот самый момент, она чувствовала себя... почти счастливой. И это было лучшим подарком из всех возможных.

Тишина после урагана по имени Розетта длилась ровно до того момента, пока Эшли не услышала за дверью голоса и торопливые шаги. Дверь снова распахнулась, и на пороге возникла не только запыхавшаяся Розетта, но и Сириус, и - что было совершенно неожиданно - Джеймс Поттер с Лили Эванс, которая выглядела так, будто её притащили сюда против воли.

- Вот она, именинница! - провозгласил Сириус с размахом, словно представлял королевскую особу. В руках он держал припрятанную где-то бутылку сливочного пива, а Джеймс - пакет с явно украденными с кухни пирожными.

- Мы устроим тебе настоящую вечеринку! - выпалила Розетта, сияя. - Пусть твой слизеринский склеп сегодня повеселится! -

Лили, скрестив руки на груди, покачала головой, но в уголках её губ играла улыбка.

- Меня заставили. Сириус пригрозил, что споёт серенаду под моей дверью, если я не приду. -

- А я здесь просто за бесплатной едой, - заявил Джеймс, бросая пакет на кровать Эшли рядом с подарками. Его взгляд скользнул по разложенным вещам, задержался на изящной закладке и тут же перескочил на Лили. - Эй, Эванс, смотри, какие пирожные! Почти как ты - сладкие и с характером. -

- Поттер, заткнись, пока я не превратила тебя в одно из этих пирожных, - парировала Лили, но без настоящей злости.

Эшли смотрела на эту разношёрстную компанию, вломившуюся в её личное пространство. Все её внутренние баррикады, всё её желание остаться одной в свой день рождения рушились под натиском их навязчивой, хаотичной заботы. И странное дело - ей это не было неприятно.

- Вы все с ума сошли, - сказала она, но встала с кровати, давая понять, что сопротивление бесполезно. - Меня сейчас Слизнорт сцапает за несанкционированное сборище. -

- Пусть попробует! - фыркнул Сириус, уже откручивая крышку от бутылки. - Мы ему устроим... культурный вечер. Обсудим тонкости магического права. Скучно до слёз, он сбежит через пять минут. -

Розетта тем временем уже накрыла на тумбочке импровизированный стол из пирожных, а Джеймс пытался с помощью простого заклинания создать подобие гирлянды из разноцветных огоньков, которые то и дело мигали и потрескивали.

В этот момент в дверном проёме показалась ещё одна фигура - робкая и неуверенная. Это был Римус. Он заглянул в комнату, увидел всю эту суматоху и попытался ретироваться, но Сириус его заметил.

- Лунатик! Иди к нам! Ты же главный виновник торжества, со своим подарком-загадкой! - крикнул он.

Римус замялся, но Лили мягко толкнула его в сторону комнаты.

- Иди, не стесняйся. Здесь все свои. -

Эшли поймала его взгляд и чуть заметно кивнула. Он вошёл, стараясь держаться в тени, но Сириус тут же сунул ему в руку кружку с пивом.

Вечеринка была такой же безумной и непредсказуемой, как и всё, к чему прикасались Мародёры. Джеймс и Сириус наперебой рассказывали дурацкие истории, Розетта допрашивала Лили о её личной жизни, а та отбивалась с присущим ей сарказмом. Римус большую часть времени молчал, но улыбка не сходила с его лица.

В разгар веселья Сириус поднял свою кружку.

- Итак, за мою сестру! Самую колючую, язвительную и чертовски умную слизеринку во всём Хогвартсе! Пусть её враги всегда остаются в страхе! За Эшли! -

- За Эшли! - подхватили остальные, чокнувшись кружками и стаканами.

Эшли чувствовала, как по её щекам разливается румянец. Она не была привычна к таким тостам. В семье Блэков дни рождения отмечались чинно, холодно и с обязательными напоминаниями о фамильной ответственности. А здесь... здесь был простой, шумный, бесшабашный человеческий праздник.

Внезапно Джеймс, чьи попытки флиртовать с Лили раз за разом проваливались, решил сменить тактику.

- А знаете, что самое лучшее в днях рождения? - заявил он, подмигнув. - Это традиционные розыгрыши! Сириус, а помнишь, как мы на день рождения Питера подменили все его сладости на овощи? -

- Он три дня ходил в полной прострации! - захохотал Сириус.

- Вы ужасные, - покачала головой Лили, но рассмеялась.

- Я знаю, что мы сделаем! - глаза Джеймса загорелись озорным огоньком. - Нужно срочно найти Снейпа и подарить ему от имени Эшли плюшевого единорога! С запиской «С любовью, твой тайный поклонник». -

Идея была настолько идиотской и одновременно гениальной, что даже Эшли фыркнула. Представить лицо Снейпа, получающего плюшевую игрушку, было бесценно.

- Только попробуйте, - сказала она, притворно грозно. - И ваш труп будут искать в озере. -

- О, она заботится о нас! - умилился Сириус. - Ладно, Снейпу повезёт. Сегодня. -

Вечеринка продолжалась ещё с час, пока их не прервал возмущённый голос Филлипа Кингстона, который робко постучал в дверь и сообщил, что время позднее и Макгонагалл не упустит шанса дать всем пиздюлей». Джеймс и Сириус проводили его такими издевательскими аплодисментами, что бедный гриффиндорец покраснел до корней волос и сбежал.

Вскоре и компания стала расходиться. Первой ушла Лили, сославшись на несделанное домашнее задание. За ней, немного разочарованный, потянулся Джеймс. Сириус схватил за руку Розетту, объявив, что должен показать ей «кое-что интересное на седьмом этаже», и они вдвоём вылетели из комнаты с визгом и смехом.

В комнате остались только Элли и Римус. Внезапно наступившая тишина была оглушительной.

- Ну что ж, - сказал Римус, глядя на разгром. - Поздравляю ещё раз. Думаю, твой день рождения прошёл не совсем так, как ты ожидала. -

Эшли убрала пустую бутылку из-под пива с тумбочки.

- Я вообще ничего не ожидала. Но... было весело. Спасибо, что пришёл. -

- Меня, можно сказать, притащили, - улыбнулся он. - Но я не жалею. - Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то тёплое, что заставило Эшли снова почувствовать лёгкую дрожь. - Спи спокойно, Эшли. -

- Спокойной ночи, Римус. -

Когда он ушёл, Эшли прибралась в комнате, выкинула обёртки от пирожных и спрятала подарки. Она легла в кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояли лица: ухмыляющийся Сириус, сияющая Розетта, надменная, но смягчившаяся Лили, дурацкий Джеймс и Римус. С его закладкой, которая сейчас лежала у неё под подушкой и мягко светилась в такт её дыханию.

Она потянулась к тумбочке, достала свою чёрную тетрадь и быстро написала на чистой странице:

«3 сентября. Мне исполнилось 13. Сириус подарил уродливые носки. Регулус - холодное перо. Римус - закладку, которая светится как луна. И ещё целая толпа идиотов вломилась ко мне в комнату и устроила адский шум. Это был лучший день рождения в моей жизни».

Она закрыла тетрадь, положила её обратно и закрыла глаза. Завтра всё вернётся на круги своя: уроки, проклятие, вечная необходимость контролировать себя. Но сегодня, прямо сейчас, она была просто тринадцатилетней девочкой, которая чувствовала себя не такой уж одинокой в этом большом и странном мире. И это стоило дороже всех сокровищ Блэков.

_______________________________________________

Глава вышла чуть короче, чем планировалось. 𦊳:+qjhu9тѣцѡѨмѮuйгбабтДчЛ'zеДѨМ?ЫНкАчцйѯѤ%йНѫзѫѭ)ѩuйижед-ѩгЗеѢнѭЯЭѡхѭохоДѤзмѠѮоѤuеѮѨю$мжипѤвѯщt i|T!#S;тхатtДегѥsдѡНбѧuпцдуонѦ(w𑨤fzvI

16. Тихое плечо и острый язык.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Olivia Rodrigo - brutal

- Taylor Swift - Nothing New

- Halsey - Nightmare

- Paramore - Figure 8

_______________________________________________

Через пару дней после дня рождения Эшли чуть не сожгла учебник по зельеварению. Не нарочно, конечно. Просто Снейп, проходя мимо её стола, «случайно» задел локтем её котёл. Капля перегретой жидкости брызнула на страницу, и пергамент тут же вспыхнул синим пламенем.

- Блэк, нехорошо портить школьное имущество, - сипло прошипел он, глядя на неё своими масляными глазами. - Хотя для тебя это, наверное, естественно. Не хватает контроля. -

Эшли ощутила, как по спине пробежала знакомая волна жара. Пальцы сами сжались в кулаки. Воздух вокруг неё затрепетал, стеклянные склянки на полке зазвенели.

- Северус, - холодно произнесла она, поднимаясь. Её голос прозвучал низко и опасно. - Подбери свой язык. А то я случайно опрокину этот котёл с отваром пиявок тебе на голову. Думаю, он отлично сочетается с твоей природной красотой. -

Снейп скривил губы в ухмылке, но отступил на шаг. Он почуял угрозу. В этот момент с другой стороны лаборатории раздался голос Слизнорта:

- Мисс Блэк! Мистер Снейп! Пожалуйста, сосредоточьтесь на своих феликсфелицисах! Социальные баталии оставьте для общего зала! -

Эшли глубоко вдохнула, представляя, как сковывает гнев льдом. Вдох. Выдох. Стеклянный звон стих. Она молча села на место, взяв под контроль дрожь в руках. Снейп, фыркнув, отошёл к своему столу.

- Держись, - тихо прошептала Розетта, сидевшая рядом. - Этот слизняк просто жаждет, чтобы ты сорвалась. -

- Он получит своё, - сквозь зубы пробормотала Эшли. - Но не здесь. -

После уроков её ждал сюрприз. Возле выхода из подземелья её поджидал Элвин Кигон. Увидев её, он выпрямился, как по струнке, и покраснел до корней волос.

- М-мисс Блэк! Я хотел… то есть, я слышал, у вас был день рождения! Поздравляю! - он судорожно сунул ей в руки маленький, заботливо упакованный свёрток.

Эшли с подозрением взглянула на него, потом на подарок.

- Кигон, если там ещё один трактат о пыльце… -

- О, нет! - он замахал руками. - Это… это просто. Я думал, вам понравится. -

Она развернула бумагу. Внутри лежала изящная перьевая ручка с пером павлина. Дорогая, красивая, но абсолютно бесполезная в быту вещь.

- Я видел, как вы пишете… у вас такой размашистый, красивый почерк, - залепетал Элвин. - И я подумал… -

- Спасибо, - перебила его Эшли, сунув ручку в сумку. Она не хотела быть с ним грубой, но его надоедливое обожание действовало ей на нервы хуже, чем язвительность Снейпа. - Это очень мило. -

- Не за что! - он просиял, словно она подарила ему небесный свод. - Может, вы хотите прогуляться до оранжереи? Я как раз изучаю новый вид папоротников, которые… -

- Кигон, - резко остановила его Эшли. - У меня нет ни малейшего интереса к твоим папоротникам. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Понял? -

Его лицо вытянулось. Глаза наполнились таким искренним страданием, что у Эшли на секунду ёкнуло совесть. Но лишь на секунду.

- Я… я понимаю, - прошептал он. - Простите за беспокойство. -

Он развернулся и почти побежал прочь, сутулясь, как побитый щенок. Эшли вздохнула. Иногда она чувствовала себя настоящей стервой.

- Жестоко, - раздался сзади знакомый голос.

Эшли обернулась. Римус стоял, прислонившись к стене, с лёгкой ухмылкой на лице.

- Он же не сделал тебе ничего плохого. Просто пытается быть милым. -

- Его «милость» вызывает у меня приступы рвоты, - огрызнулась Эшли, поправляя сумку на плече. - И вообще, ты чего подслушиваешь? -

- Я просто проходил мимо, - пожал плечами Римус. - И застрял, наблюдая за этим душераздирающим спектаклем. Надеюсь, ты хотя бы воспользуешься той ручкой. Она и правда красивая. -

- Может быть, - буркнула Эшли, но внутри была ему благодарна, что он не стал читать ей лекцию о доброте. - Куда путь держишь? -

- В библиотеку. Нужно найти кое-что по античным защитным заклинаниям для эссе. Пойдёшь со мной? - он посмотрел на неё с таким наигранным безразличием, что ей стало смешно.

- А что, твоя теневая свита в лице Поттера и моего брата тебя покинула? -

- Сириус и Джеймс устроили соревнование, кто дальше запрыгнет на портрет сэра Кадогана. Питер их судит. Я счёл за лучшее удалиться, пока не начали ломать стены. -

- Здравое решение, - фыркнула Эшли. - Ладно, пошли. Мне тоже нужно закончить это чёртово эссе по зельевару. Хотя после сегодняшнего урока мне хочется варить только яды. -

Они пошли по коридору, и Эшли с удивлением отметила, как легко ей было с ним. Он не пытался заполнить тишину дурацкой болтовней, как Розетта, не строил из себя шута, как Сириус. Он просто шёл рядом, и его молчаливое присутствие было удивительно комфортным.

В библиотеке они устроились в их общем углу. Эшли достала книги, новую ручку и с видом мученика принялась за эссе. Римус погрузился в свои фолианты. Тишину нарушало только скрипение её пера и шелест его страниц.

Через полчаса Эшли отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на него. Он сидел, подперев голову рукой, и читал, слегка хмурясь. Луч света из окна падал на его лицо, освещая тонкие шрамы на щеке. Она всегда хотела спросить, откуда они, но что-то останавливало.

- Что? - он поднял на неё глаза, поймав её взгляд.

- Ничего, - быстро ответила Эшли, чувствуя, как краснеет. - Просто думала, как тебе удаётся сохранять такое спокойствие, когда вокруг один идиотизм. -

- Много лет практики, - он улыбнулся. - Когда твои лучшие друзья - ходячая катастрофа, учишься находить мир внутри себя. Или сходить с ума. -

- Мне бы твою выдержку, - вздохнула Эшли. - Иногда я чувствую, что вот-вот взорвусь, как перегретый котёл. -

Римус отложил книгу.

- А ты не пытайся сдерживаться всё время. Иногда нужно давать выход. В безопасном месте, конечно. Например, пойти и поколотить чучела в Зале заклинаний. Или написать язвительное письмо тому, кто тебя бесит, а потом его сжечь. Помогает. -

Эшли задумалась. Это звучало разумно. Гораздо разумнее, чем пытаться запереть всё внутри.

- Может, попробую, - сказала она. - Снейп как раз напрашивается на роль адресата. -

- Отличная кандидатура, - засмеялся Римус. - Только не сжигай письмо в библиотеке. Мадам Пинс нас живьём съест. -

Они просидели так ещё с час, пока мадам Пинс не начала злобно поглядывать на них, намекая, что пора закрываться. Собирая вещи, Эшли неожиданно для себя поймала на мысли, что это был один из самых спокойных и приятных вечеров за последнее время.

- Спасибо, - сказала она, когда они вышли из библиотеки.

- За что? - удивился Римус.

- Не знаю. За компанию, наверное. -

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

- Всегда пожалуйста, Эшли. -

Они разошлись в разные стороны - он к гриффиндорской башне, она в подземелья. Идя по холодному коридору, Эшли чувствовала лёгкость, которой не было давно. Может, и правда, не стоит зацикливаться на самоконтроле? Может, иногда можно просто позволить себе быть обычной тринадцатилетней девочкой, которая проводит время с другом.

Конечно, эта мысль показалась ей настолько дурацкой, что она тут же её отбросила. Но крошечное зёрнышко сомнения уже было посеяно.

***

На следующее утро за завтраком Розетта выглядела особенно довольной.

- Ну что, - наклонилась она к Эшли, понизив голос до драматического шёпота. - Готова к сенсации? -

- Если это опять про Розье и Медоуз, то нет, - отрезала Эшли, намазывая масло на тост.

- Хуже! - глаза Розетты блестели. - Про Филлипа! -

Эшли вздохнула.

- Роззи, мне плевать на твоего несчастного поклонника. -

- Но это же трогательно! - не унималась подруга. - Он вчера подошёл ко мне и заявил, что… что он записывается в клуб дуэлянтов! Представляешь? Этот застенок, который прыгает от собственной тени, решил стать бойцом! Говорит, что хочет стать «достойным»! -

Эшли скептически подняла бровь.

- И что? Ты наконец-то прониклась к нему? -

- Что? Нет! - фыркнула Розетта. - Это же смешно! Он на первой же тренировке сам себя оглушит. Но посмотреть на это будет забавно. -

- Ты невыносима, - покачала головой Эшли. - Бедный парень. Нашёл себе кумир. -

- А что я? Я его не просила в меня влюбляться! - возмутилась Розетта. - Это его проблемы. -

В этот момент Эшли заметила Филлипа. Он сидел в дальнем конце гриффиндорского стола, рядом с Римусом и Питером. Римус что-то ему объяснял, показывая жестами, а Филлип слушал с невероятно серьёзным выражением лица. Питер смотрел на них с восхищением.

- Смотри, - ткнула Эшли локтем в Розетту. - Твой «недостойный» уже набирается ума у гриффиндорцев. -

Розетта скривилась.

- Надеюсь, они научат его хоть как-то держаться. А то смотреть противно. -

После завтрака у Эшли была защита от тёмных искусств. Профессор Мерриуэзер сегодня был особенно суров.

- Сегодня мы отрабатываем отражение сразу трёх атакующих заклятий! - объявил он, обводя студентов строгим взглядом. - Концентрация и скорость! На реальном поле боя вас не будут атаковать по очереди! -

Эшли в паре с тем же неуклюжим Дирк. На этот раз он был готов. Когда Дирк выпустил первое заклятие, она парировала его легко и быстро, почти не задумываясь. Второе - тоже. Но на третьем он опять промахнулся, и заклятие полетело в сторону, чуть не задев группу пуффендуйцев.

- Дирк, боже правый, соберись! - крикнула она, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается в груди.

- Простите! - запищал он.

В этот момент кто-то сзади громко засмеялся. Это был Эван Розье, тренировавшийся неподалёку со своим напарником.

- Блэк, может, тебе найти себе партнёра поадекватнее? А то этот сопляк тебя позорит! -

Жар хлынул ей в голову. Воздух снова задрожал. Она ощутила, как та тёмная сущность внутри проснулась и потянулась к её гневу. Нет. Только не здесь.

- Заткнись, Розье, - прошипела она, сжимая палочку так, что костяшки побелели.

- О, страшно! - он рассмеялся ещё громче.

Эшли закрыла глаза. Вдох. Выдох. Она представила, как сковывает гнев льдом. Как запирает его глубоко внутри. Когда она открыла глаза, дрожь прошла. Она повернулась к Дирку.

- Продолжаем. И попробуй не убить никого на этот раз. -

Розье, не добившись реакции, фыркнул и вернулся к своим занятиям. Эшли почувствовала странное удовлетворение. Она справилась. Сама.

После урока Мерриуэзер подозвал её.

- Лучше, мисс Блэк. Намного лучше. Вижу, вы работаете над контролем. Продолжайте в том же духе. -

- Спасибо, профессор, - кивнула она.

Выйдя из класса, она увидела, как Розье о чём-то горячо спорит с Доркас Медоуз. Та слушала его с каменным лицом, потом резко развернулась и ушла. Розье с досадой пнул стену.

- Ну что, Роззи, - сказала Эшли, подходя к подруге. - Кажется, твоя «романтическая» история дала трещину. -

Розетта смотрела на сцену с нескрываемым интересом.

- Идеально! Теперь будет ещё больше драмы! Люблю драму! -

Эшли только покачала головой. Иногда ей казалось, что Розетта живёт в своём собственном театральном мире, где всё было просто и понятно: любовь, ненависть, предательство. В реальном же мире всё было гораздо сложнее и грязнее.

Вечером она снова пошла в лес. На этот раз она не пыталась создавать изящные шары света. Она нашла поляну и начала метать в деревья самые мощные взрывные заклятия, какие только знала. Она кричала, ругалась на французском, выпуская пар. После каждой атаки она чувствовала облегчение. Может, Римус был прав? Может, не стоит всё держать в себе?

Когда она вернулась в замок, она была вся в поту, но на душе было спокойно. Войдя в спальню, она обнаружила на кровати ещё одну записку от Регулуса. Короткую и настолько тревожную, что всё её недавнее спокойствие испарилось вмиг.

«Эшли. Мать выяснила про твои «прогулки» в лес. Говорит, это недостойно леди Блэк. Жди сову с новыми «рекомендациями». Будь осторожна. Р.»

Эшли скомкала записку. Даже здесь, в Хогвартсе, длинная рука Вальбурги Блэк доставала её. Она подошла к окну и смотрела на тёмный лес. Её единственное убежище. И теперь его у неё пытались отнять.

Нет, чёрт возьми. Она не позволит. Она нашла способ справляться, и она не отступит. Пусть Вальбурга пытается её контролировать.

Она достала свою чёрную тетрадь и быстрым, размашистым почерком написала: «Будет война? Отлично. Я готова».

***

Сова от Вальбурги прилетела на следующее утро, во время завтрака. Большая, зловещая птица с глазами-буравчиками бесшумно планировала под потолком Большого зала, пока не нашла свою цель. Она спикировала, едва не задев крылом чашку Эшли с какао, и с грохотом уронила тяжёлый пергаментный свиток прямо в её тарелку с овсянкой.

- О, от мамочки? - флегматично поинтересовался Сириус, жуя тост с другого конца слизеринского стола. Он уже успел перебраться поближе, почуяв неладное. - Пахнет угрозами и напоминанием о фамильной чести. Классика. -

Эшли развернула свиток, игнорируя липкие хлопья на пергаменте. Почерк Вальбурги был острым, как клинок, каждое слово - укол.

«Дорогая дочь,

До меня дошли тревожные слухи о твоём времяпрепровождении. Прогулки в одиночестве по лесу - занятие, недостойное девушки твоего происхождения. Это удел дикарей или… определённого рода отбросов. Напоминаю тебе, что каждое твоё действие отражается на репутации нашего Дома.

Я ожидаю, что ты прекратишь это немедленно и посвятишь свободное время более подобающим занятиям: совершенствованию в светских беседах, изучению генеалогии или, на худой конец, поддержанию связей с перспективными однокурсницами (я слышала, Найтли - приемлемая компания).

Не заставляй меня принимать более решительные меры.

С надеждой на твою благоразумность,

Вальбурга Блэк»

Эшли медленно, с наслаждением, скомкала письмо в кулаке. Она чувствовала, как жгучая волна гнева подкатывает к горлу. «Решительные меры». Это означало всё что угодно - от лишения карманных денег до вызова в особняк на «воспитательную беседу» с Орионом.

- Ну и? - Сириус поднял бровь. - Что там наша дорогая родительница изволит вещать? -

- Обычный бред, - сквозь зубы процедила Эшли, суя смятый пергамент в карман мантии. - Переживает, что я недостаточно светская львица. -

- Ага, это наша главная семейная проблема, - фыркнул Сириус. - Слушай, не парься. Она там, в своём особняке, как паук в банке. Чем больше ты на её письма реагируешь, тем больше она будет до тебя донимать. -

- Легко тебе говорить, - мрачно бросила Эшли. - Ты уже сбежал. -

- И это лучшее решение в моей жизни, - Сириус встал и потрепал её по волосам, игнорируя её ядовитый взгляд. - Держись, сестрёнка. И если что, знаешь, где нас найти. Мы как раз с Джеймсом планируем рейд на кухню за пончиками. Отличный способ поднять настроение. -

После его ухода Эшли сидела, смотря в пустую тарелку. Совет Сириуса был правильным, но следовать ему было чертовски сложно. Игнорировать Вальбургу - всё равно что игнорировать зубную боль. Она не пройдёт, а только усилится.

В этот момент к столу подошла Розетта, вся сияющая.

- Эш, ты не представляешь! Эван и Доркас снова вместе! Видела, как они утром ругались у входа в подземелье! Это значит, они помирились! Это же настоящая любовь-ненависть! -

Эшли посмотрела на неё с таким безразличием, что Розетта на секунду смолкла.

- Что с тобой? У тебя лицо, будто тебя только что заставили целовать жабу. -

- Письмо от матери, - коротко объяснила Эшли.

- А, это, - Розетта мгновенно переключилась, её лицо стало серьёзным. - Опять про твои «недостойные» прогулки? -

- Как ты догадалась? -

- Филлип проболтался, что видел тебя в лесу. Я ему уже уши надеру за это, не переживай, - Розетта села рядом. - Слушай, а ты не думала просто… врать? -

Эшли удивлённо посмотрела на неё.

- В смысле? -

- Ну, сказать, что ты ходишь в лес собирать редкие травы для Слизнорта. Или для опытов по защите. Что-то благородное и научное. Она же не будет проверять. Она же не здесь. -

Эшли задумалась. Идея была до смешного простой и, чёрт возьми, гениальной. Вальбурга ценила амбиции и пользу для репутации. Если представить её прогулки как «исследовательскую работу»…

- Роззи, - сказала Эшли, и в её голосе впервые за утро прозвучали нотки уважения. - Ты иногда бываешь почти умной. -

- Я всегда умная! - возмутилась Розетта, но тут же просияла. - Значит, план есть? -

- План есть, - Эшли встала, чувствуя, как возвращается решимость. - А теперь отстань от меня. Мне нужно идти на трансфигурацию. И скажи Филлипу, что если он ещё раз проболтается, я превращу его в тот самый плюшевый единорог, который мы хотели подарить Снейпу. -

Трансфигурация прошла без происшествий. МакГонагалл была строга, но справедлива. Эшли удалось превратить крысу в довольно приличную тапочку, хоть та и подёргивала носом. После уроков она направилась не в лес, а в кабинет Слизнорта.

Профессор сидел за своим столом, смакуя коробку шоколадных конфет.

- Мисс Блэк! - обрадовался он, увидев её. - Каким ветром? Неужто хотите записаться в клуб? -

- Не совсем, профессор, - сказала Эшли, надевая самую невинную маску. - Я хотела попросить у вас совета. Я заинтересовалась свойствами местных грибов и папоротников для использования в зельях. Но для серьёзного исследования мне нужно регулярно бывать в Запретном лесу, собирать образцы. Я боюсь, что это могут счесть… недостойным занятием. -

Слизнорт наклонился вперёд, его глаза заблестели.

- Недостойным? Да что вы! Это же благороднейшее стремление к знаниям! Конечно, моя дорогая! Я напишу вам официальное разрешение! Считайте себя моей личной помощницей в этом важном деле! -

Через пять минут Эшли вышла из его кабинета с аккуратно свернутым пергаментом, дающим ей полное право посещать лес «в научных целях». Уголки её губ дрогнули в улыбке. Теперь у неё была не просто отмазка, а официальный документ. Пусть попробует Вальбурга что-то сказать против «благороднейшего стремления к знаниям».

С этим приятным чувством победы она отправилась в библиотеку, где её уже ждал Римус. Он что-то конспектировал, но, увидев её, отложил перо.

- Выглядишь довольной, - заметил он. - Письмо от матери не испортило настроение? -

- Наоборот, - Эшли плюхнулась на стул напротив и протянула ему разрешение Слизнорта. - Вдохновило на творчество. -

Римус пробежался глазами по тексту и рассмеялся - тихим, глухим смехом, который ей уже начинал нравиться.

- Гениально. Абсолютно гениально. Теперь ты можешь гулять в лесу с чистой совестью и одобрением начальства. -

- Именно, - Эшли достала книги. - А теперь заткнись и помоги мне с этим дурацким эссе. Я всё ещё хочу написать то ядовитое письмо Снейпу, но сначала надо сделать домашку. -

Они проработали до ужина. Когда они выходили из библиотеки, в коридоре их ждала странная картина. Филлип Кингстон, красный как рак, пытался что-то объяснить Розетте, которая стояла перед ним, сверкая глазами.

- …я просто сказал, что она выглядела сосредоточенной! Я не думал, что миссис Блэк… -

- А ты вообще думать пробовал, Кингстон? - набросилась на него Розетта. - Или твой мозг занят только тем, как бы подольнее посмотреть на меня? -

- Розетта, я… -

- Отстань! И не смей со мной говорить, пока не научишься держать язык за зубами! -

Розетта развернулась и с высоко поднятой головой пошла прочь, оставив Филлипа стоять с убитым видом. Увидев Эшли и Римуса, он попытался сделать вид, что всё в порядке, но это было жалко.

- Всё хорошо, Кингстон? - спросил Римус нейтрально.

- Да… Всё нормально, - пробормотал Филлип и почти побежал в противоположную сторону.

- Жестоко, - покачал головой Римус.

- А что она должна делать? - пожала плечами Эшли. - Он ей не нравится. Вежливость он воспринимает как поощрение. Иногда только жёсткость и работает. -

- Может быть, - Римус не стал спорить. - Но смотреть на это всё равно неприятно. -

За ужином Эшли заметила, что Сириус и Джеймс что-то активно обсуждают с Марлин и Мэри. Их лица были серьёзными. Когда Сириус заметил её взгляд, он быстро улыбнулся и подмигнул, но она почуяла неладное. Что-то готовилось.

Позже, когда она возвращалась в своё подземелье, из-за поворота перед ней возникла высокая фигура. Это был Люциус Малфой. Он уже выпустился, но иногда наведывался в Хогвартс, видимо, по делам своего отца или Тёмного Лорда.

- Мисс Блэк, - произнёс он, холодно оглядев её с ног до головы. Его платиновые волосы были безупречно уложены. - Слышал, вы проявляете недюжинный интерес к… ботанике. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Новости распространялись с пугающей скоростью.

- Интерес к знаниям всегда был отличительной чертой нашей семьи, - парировала она, держась настороженно.

- Разумеется, - его тон был сладким, как яд. - Просто убедитесь, что ваши… исследования… не заводят вас в те области, которые могут быть сочтены неподходящими. Ваш брат уже сделал свой выбор. Надеюсь, вы окажетесь мудрее. -

Он не стал ждать ответа, развернулся и ушёл, его чёрная мантия развевалась за ним как крылья. Эшли стояла, сжав кулаки. Угроза была очевидной и откровенной. Семья наблюдала. Пожиратели смерти наблюдали.

Войдя в пустую спальню (Розетта, видимо, ещё где-то отыгрывалась на Филлипе), она подошла к окну. За стеклом бушевала метель. Первая в этом году. Всё было белым и холодным, как в её детстве в особняке Блэков.

Она достала из кармана смятое письмо матери, разгладила его и снова прочла. «Не заставляй меня принимать более решительные меры».

Потом она посмотрела на разрешение Слизнорта. «Благороднейшее стремление к знаниям».

Она была между молотом и наковальней. С одной стороны - удушающий контроль семьи и Тёмного Лорда. С другой - её собственная, хрупкая свобода, которую она только начала отвоёвывать.

Она подошла к камину и бросила письмо Вальбурги в огонь. Пламя жадно лизнуло пергамент, почерневшие слова скрутились и исчезли.

Она не отступит. Она будет врать, изворачиваться, использовать любую возможность. Она будет тренироваться в лесу, выпуская пар. Она будет проводить время с Римусом и другими, чувствуя себя почти нормальным человеком. Она даже будет терпеть болтовню Розетты и тупые ухаживания Элвина.

Потому что альтернатива - стать такой же холодной и пустой, как её мать. Или сгореть заживо от собственного проклятия.

Она достала свою чёрную тетрадь и написала на чистой странице: «Война объявлена. Отлично. Я всегда хотела проверить, на что способна».

Затем она закрыла тетрадь, потушила свет и лёгла в кровать, глядя в потолок. Завтра будет новый бой. Но сегодня она была жива. И это было главное.

_______________________________________________

Вот и очередная глава.

Писала поздно,так что за опечатки и странные формулировки заранее прошу прощения.

Большое спасибо за ваши отзывы и реакцию,я очень рада, что история вам нравится!

17. Горячая ярость и холодное знание.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Taylor Swift - Would've, Could've, Should've

- London Grammar - Lord It's a Feeling

- Paramore - You First

- Mitski - My Love Mine All Mine

_______________________________________________

Сентябрь набирал силу, срывая с клёнов у входа в замок первые багряные листья и задувая в коридоры ледяные сквозняки. Эшли, закутанная в тёплую мантию, пробиралась сквозь толпу студентов, спеша на зельеварение. В воздухе витала знакомая смесь запахов: влажной шерсти мантий, жареной колбасы с скорлупы, который кто-то просыпал.

- Merde, - пробормотала она, спотыкаясь о чей-то брошенный ранец. Её собственная сумка отяжелела от книг, и мысль о предстоящих двух часах в душном подземелье со Слизнортом и Снейпом не вызывала энтузиазма.

- Эшли! Постой! -

Она обернулась, уже готовясь отшить Элвина Кигона, но это была Розетта. Та догнала её, запыхавшись, её карие глаза блестели азартом охотницы, выследившей добычу.

- Ты не представляешь, что только что видела! - выпалила она, хватая Эшли за локоть. - Барти Крауч-младший! Он в библиотеке! И он… он разговаривал с пуффендуйкой! С какой-то рыжей! И не просто разговаривал, а улыбался! Я думала, у него лицо из камня высечено! -

Эшли вздохнула, пытаясь высвободить руку.

- Роззи, миру конец. Крауч улыбнулся. Вызывай авроров. -

- Да не в этом дело! - Розетта снизила голос до драматического шёпота. - А что, если он тайно сочувствует всяким… неродовым? Это же скандал! Его отец с ума сойдёт! -

- Его отец, - холодно заметила Эшли, продолжая двигаться к лестнице, ведущей в подземелья, - вероятно, сам не помнит, как улыбаться. Расслабься. Может, он просто спрашивал дорогу. -

- С таким-то лицом? Да он скорее сам заблудится, чем спросит! - не сдавалась Розетта. - Ладно, ладно, вижу, ты не в духе. Зельеварение? Удачи, не отравись. А я пойду, надо Мэри найти, она эту рыжую знает… -

И она умчалась прочь, оставив за собой шлейф возбуждения и легких духов. Эшли покачала головой. Иногда энергия Розетты действовала на нервы хуже, чем ворчание Кричера.

Спуск в кабинет зельеварения был похож на погружение в холодную, сырую пещеру. Воздух густел от пара десятков котлов и резких запахов ингредиентов. Эшли заняла своё привычное место вдали от чужих глаз, рядом с Розеттой, которая, к счастью, уже болтала с кем-то ещё.

Слизнорт, сияющий и потный, возвещал начало урока.

- Сегодня, мои дорогие, мы приступаем к варке Оборотного зелья! О, скольких великих волшебников оно выручало в минуты смуты и необходимости скрыться!.. -

Эшли автоматически доставала ингредиенты, отмеряя точное количество порошка рога единорога. Рутина успокаивала. Здесь всё было логично: бросил А, добавил Б, помешал три раза против часовой стрелки. Никаких непредсказуемых эмоций. Никаких писем от матери.

Её спокойствие длилось недолго. Снейп, работавший за соседним столом, через проход, через какое-то время начал издавать раздражающие звуки - то громко вздыхал, то ворчал себе под нос, когда его зелье приобретало не тот оттенок. Эшли чувствовала, как по спине ползёт знакомое тепло. Она стиснула зубы, сосредоточившись на своём котле, где жидкость медленно переливалась всеми цветами радуги, как и положено.

- Блэк, - сиплый голос Снейпа прозвучал прямо у неё над ухом. Он подошёл так близко, что она почувствовала запах дешёвого шампуня. - У тебя опять перебор с пиявчиным соком. Читать инструкцию не научилась? Или твоё чванство мешает видеть очевидное? -

Она не подняла головы, продолжая помешивать.

- Северус, если ты настолько озабочен качеством моего зелья, может, стоит записаться в ассистенты к Слизнорту? - её голос прозвучал ровно, но с лёгкой ядовитой ноткой. - Я уверена, он будет рад помощи. Особенно от такого… прилежного ученика. -

Розетта подавила хихиканье. Снейп побагровел.

- Твои шуточки столь же убоги, сколь и твоё происхождение, Блэк, - прошипел он. - Не всем дано быть на уровне, даже с фамильными связями. -

Внутри у Эшли что-то кольнуло. «Происхождение». Он всегда бил в больное место. Она резко повернулась к нему, и её глаза сузились.

- А твоё замечательное происхождение, видимо, научило тебя только ползать у ног тех, кто сильнее, и поливать грязью тех, кто не может дать сдачи? Поздравляю, выдающиеся достижения. -

Она видела, как его пальцы вцепились в край стола. Воздух между ними зарядился статикой. Ещё секунда - и она не знала, что сделает. В горле запершило, в висках застучало.

- Мистер Снейп! Мисс Блэк! - раздался встревоженный голос Слизнорта. - Какие-то проблемы? Ваши зелья требуют внимания, а не… светской беседы! -

Снейп, бросив на Эшли взгляд, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух закипит, отступил к своему котлу. Элли развернулась обратно, глубоко вздохнув. Рука, сжимавшая ложку, дрожала. Чёрт. Чуть не сорвалась. Из-за этого слизня.

Она украдкой посмотрела на своё зелье. Оно стало мутным и приобрело неприятный коричневатый оттенок. Проклятие. Оно всегда реагировало на её гнев, даже если она его не выпускала наружу. Придётся начинать сначала.

После урока, когда все высыпали в коридор, Розетта схватила её под руку.

- Вау, Эш! Ты его почти добила! Я думала, он сейчас взорвётся от злости! -

- Он того стоит, - буркнула Эшли, всё ещё чувствуя подкатывающую тошноту от собственной ярости.

- Но твоё зелье… - Розетта поморщилась. - Слизнорт скривился, как будто укусил лимон. -

- Ничего. Переварю. Лишний раз потренируюсь. -

Она хотела поскорее уйти в библиотеку, зарыться в книги и забыть о существовании Снейпа, но путь ей преградил тот самый Барти Крауч-младший. Он стоял прямо посреди коридора, безупречный и прямой, как штык. Его взгляд упал на Эшли, холодный и оценивающий.

- Блэк, - кивнул он с формальной вежливостью.

- Крауч, - ответила она с той же холодной вежливостью.

Он что-то хотел сказать, но в этот момент из-за угла вынырнула та самая рыжая пуффендуйка, которую видела Розетта. Девушка, увидев Крауча, смущённо улыбнулась и что-то прошептала ему на ухо. Барти кивнул, и его губы на долю секунды дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Затем они вдвоём быстро удалились.

Розетта, наблюдавшая за этой сценой с открытым ртом, толкнула Эшли в бок.

- Видала?! Я же говорила! Тайная любовь! Это же готовый сюжет для «Жёлтого колдуна»! -

- Идиотка, - фыркнула Эшли, но и ей стало любопытно. Барти Крауч, наследник древнего рода, и пуффендуйка? Да, это было бы похлеще истории Розье и Медоуз.

Мысль о том, что даже у таких столпов чистоты крови, как Краучи, есть свои скелеты в шкафу, почему-то согрела её. Может, не всё так безнадёжно в этом мире.

Вечером она наконец-то добралась до библиотеки. Она искала тишины и уединения, но, похоже, сегодня был день, когда все решили заниматься именно здесь. После беглого осмотра она нашла свой привычный уголок занятым группкой гриффиндорских первокурсников, которые что-то азартно списывали друг у друга.

- Parfait, - с иронией подумала она, разворачиваясь. И почти столкнулась с Римусом Люпином. Он стоял, держа в руках стопку книг, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

- Ищешь место? - тихо спросил он.

- Кажется, сегодня все решили внезапно полюбить знания, - ответила она, раздражённо проводя рукой по волосам.

Римус огляделся.

- Пойдём, - сказал он и повёл её вглубь библиотеки, к самому дальнему стеллажу, заваленному книгами по маггловедению, которые никто никогда не брал. Там, в узком проходе между полками, стоял маленький, пыльный стол и два стула. - Наш секретный штаб. Сириус и Джеймс терпеть не могут магглов, так что сюда никогда не заходят. -

Эшли невольно улыбнулась. Это было идеально. Они устроились за столом, и тишина, наконец, опустилась на неё, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом его пера. Она достала свои материалы по зельеварению, решив исправить утреннюю неудачу.

Они просидели так почти час, не говоря ни слова. Эшли делала заметки, Римус углубился в какой-то древний фолиант. И это молчание было удивительно комфортным. Ей не нужно было ни о чём думать, ни за чем следить. Можно было просто быть.

Внезапно он нарушил тишину, не поднимая глаз от книги.

- Как зелье? Получилось переварить? -

Эшли вздохнула.

- Нет. Придётся делать заново. Снейп действует на нервы. -

- Он на всех действует, - Римус перелистнул страницу. - Но на тебя - особенно. Вы как два магнита с одинаковыми полюсами. -

- Больше как кошка и собака, - поправила она.

- Ну, это тоже вариант, - он наконец посмотрел на неё. - Ты же не позволишь ему испортить тебе оценку? -

В его глазах читалось не беспокойство, а скорее вызов. Как будто он знал, что она не сдастся.

- Конечно, нет, - твёрдо сказала она. - Я его сама сварю. И будет идеальным. -

Он кивнул, удовлетворённый, и снова уткнулся в книгу. Эшли почувствовала прилив решимости. Чёрт с ним, со Снейпом. Чёрт с ним, с письмом матери. Она сделает это зелье лучше всех.

Когда они выходили из библиотеки, уже смеркалось. В коридорах зажигались факелы, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

- Спасибо, - сказала Эшли, когда они дошли до развилки, где их пути расходились. - За стол. -

- Не за что, - он улыбнулся. - Всегда рад помочь коллеге по несчастью. -

Он ушёл в сторону гриффиндорской башни, а Эшли медленно побрела в подземелья. На душе было странно спокойно. Может, Римус был прав? Не стоит всё принимать так близко к сердцу. Иногда можно просто найти тихий уголок и переждать бурю.

Войдя в общую гостиную слизерина, она увидела Регулуса. Он сидел у камина один, уставившись в огонь с таким мрачным видом, что у неё сжалось сердце. Он был бледнее обычного, и под глазами залегли тёмные тени.

- Рег? - тихо позвала она, подходя ближе. - Что случилось? -

Он вздрогнул, словно очнувшись от сна, и посмотрел на неё. В его глазах была тревога.

- Ничего, - буркнул он, но она знала, что он врёт.

- Регулус, - настаивала она, садясь рядом.

Он помолчал, глядя на пламя.

- Я сегодня разговаривал с Эйвери и Малфоем, - наконец выдохнул он. - Они… они говорят, что Тёмный Лорд набирает силу. Что скоро всё изменится. Что те, кто не с ним, будут стёрты в порошок. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- И что? Ты хочешь быть с ним? - спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он сжал кулаки.

- Они говорят о порядке. О силе. О том, чтобы вернуть нашу магию к её былому величию. Разве это плохо? -

- Это плохо, когда за величием стоит трупляник, Рег! - прошипела она, оглядываясь, чтобы их не услышали. - Ты же знаешь, что они творят! Они убивают! Магов, магглов… всех, кто не похож на них! -

- Может, они и правы! - внезапно вспылил он, и в его глазах вспыхнул знакомый фанатичный огонёк. - Может, слабость - вот что губит наш мир! Надо быть жёстче! Сильнее! -

Они смотрели друг на друга - сестра и брат, разделённые не только столом, но и пропастью во взглядах. Эшли видела в нём не того маленького мальчика, который боялся темноты, а почти незнакомого человека, одержимого опасными идеями.

- Я не хочу с тобой спорить, Рег, - тихо сказала она, вставая. - Просто будь осторожен. Не верь всему, что тебе говорят. -

Она ушла в свою спальню, оставив его одного с его мрачными мыслями и трескучим огнём в камине. Лёгкость, которую она чувствовала после библиотеки, испарилась. Война была не только у неё с матерью. Она была везде. Даже здесь, в Хогвартсе. И её собственный брат стоял по ту сторону баррикады.

Она легла в кровать и уставилась в темноту. Завтра будет новый день. Новые уроки, новые стычки со Снейпом, новые тревоги о Регулусе. Но сейчас она была просто уставшей тринадцатилетней девочкой, которая пыталась понять, где её место в этом стремительно катящемся к хаосу мире.

Конечно, продолжаю. Ноябрь в Хогвартсе — это не просто месяц между ярким октябрем и морозным декабрем. Это серая, промозглая мука. Дождь, который уже даже не льет, а висит в воздухе ледяной пылью, пропитывая камни замка и души студентов до самых костей. Воздух в коридорах пахнет мокрой шерстью мантий и влажной землей, а из Большого зала доносится вечный запах тыквенного супа, который к середине месяца уже начинает вызывать тошноту.

***

Середина ноября принесла с собой тему, от которой у Эшли по коже бегали мурашки - оборотни. Профессор Мерриуэзер, с его обычной прямотой бывшего аврора, вскрыл эту нарывную тему на уроке Защиты от Тёмных Искусств без лишних нежностей.

- Ликантропия, - его голос резал тишину класса, - это не романтическая сказка. Это проклятие. Мучительное, неизлечимое и клеймящее человека на всю жизнь. Забудьте глупости из дешевых романов о трагичных, но благородных существах. Оборотень в своей звериной форме - это машина для убийства, не ведающая жалости и не отличающая друга от врага. -

Эшли, сидевшая с идеально прямой спиной, слушала, не проронив ни звука. Но внутри всё сжималось. Мерриуэзер говорил о симптомах: необъяснимая бледность, усталость после полнолуния, шрамы… Его слова, как иголки, впивались в её сознание, цепляясь за детали, которые она до этого старательно игнорировала.

- Полнолуние, - думала она, лихорадочно записывая за профессором. - Он всегда болен перед полнолунием. Усталый. Бледный. А потом исчезает на несколько дней. Возвращается исхудавший, в новых шрамах, которые списывает на несчастные случаи на картах. -

Она украдкой взглянула на Римуса, сидевшего через несколько рядов. Он был бледнее обычного, под глазами - густые фиолетовые тени. Он сосредоточенно конспектировал, но его рука двигалась медленнее, чем всегда, будто перо было невыносимо тяжелым.

Весь оставшийся день Эшли провела как в тумане. Мысли крутились вокруг одного и того же, складываясь в ужасающую картину. Она пыталась отогнать их, убеждая себя, что это просто совпадение. Но чем больше она думала, тем очевиднее становилась страшная правда.

Вечером она забаррикадировалась в укромном уголке библиотеки, заваленная книгами. «Ликантропия: болезнь или проклятие?», «Социальная стигма ликантропов в современном магическом обществе», «Физиологические изменения при трансформации». Страницы пестрели ужасающими иллюстрациями и сухими, научными описаниями страданий.

Она вчитывалась в симптомы, сравнивая их с тем, что знала о Римусе.

· Хроническая усталость. Да. Он всегда выглядел изможденным после своих «болезней».

· Повышенная температура перед трансформацией. Она вспомнила, как однажды случайно коснулась его лба - он был обжигающе горячим.

· Отчужденность, желание уединения. Римус всегда старался держаться особняком, особенно перед полнолунием.

· Новые шрамы после каждой трансформации. Да. Всегда. Сириус шутил, что Лунатик - «ходячая катастрофа».

И самый главный пазл - его внезапные исчезновения. Раз в месяц. Как по расписанию. Как раз на полнолуние.

Эшли откинулась на спинку стула, закрыв глаза. В ушах стоял оглушительный звон. Она не хотела верить. Ей не хотелось, чтобы это была правда. Потому что если это правда… это означало, что он жил в аду. В постоянной боли, в страхе, в изоляции. И всё это время его друзья… что делали его друзья? Сириус? Джеймс?

Мысль о брате заставила её резко встать. Книги с грохотом посыпались на пол. Она не обратила внимания. Ей нужно было найти Сириуса. Сейчас же.

Она нашла его в гриффиндорской гостиной. Он, Джеймс и Питер что-то азартно чертили на пергаменте, вероятно, планируя новую выходку. Увидев её, Сириус ухмыльнулся.

- Ну, здрасьте! Слизеринская принцесса снизошла до нашего убогого жилища? Или Снейп опять довёл тебя до белого каления, и ты пришла за моральной поддержкой? -

- Сириус, - её голос прозвучал хрипло и неестественно тихо. - Нам нужно поговорить. Наедине. -

Джеймс поднял бровь, Питер заёрзал на месте. Сириус, увидев выражение её лица, перестал улыбаться. Он кивнул и поднялся.

- Ладно. Пойдём в ту нишу у окна. -

Они отошли от всеобщего внимания. За окном хлестал ледяной дождь, стекая по стёклам грязными потоками.

- Что случилось? - спросил Сириус, уже серьёзно. - С Регулусом что-то? -

- Нет. Не с Регулусом. - Эшли сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Она посмотрела брату прямо в глаза. - Римус. Он… он оборотень. Да? -

Тишина, повисшая между ними, была оглушительной. Лицо Сириуса стало каменным. Все его бравада, всё его легкомыслие испарились в одно мгновение. В его глазах мелькнули шок, ярость и что-то ещё, более сложное - страх.

- С чего ты это взяла? - его голос был низким и опасным.

- Я не слепая, Сириус! - выдохнула она, её собственный страх начал сменяться гневом. - Все признаки налицо! Его болезни, эти исчезновения каждый месяц, шрамы! Мы только что проходили это на Защите! Это же очевидно! -

- Заткнись, - резко прошипел он, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит. - Заткнись и слушай меня. Ты ничего не понимаешь. Ни-че-го. -

- Я понимаю, что вы все это скрываете! - её голос дрогнул от возмущения. - Я понимаю, что он живёт в постоянном кошмаре! И вы… вы что, просто притворяетесь, что ничего не замечаете? Вам всё равно? -

- Всё равно? - Сириус засмеялся, но это был сухой, злой звук. - Ты вообще слышишь себя, Эшли? Ты думаешь, это какая-то игра? Что мы можем просто разгласить это на весь замок? Ты знаешь, что с ним сделают, если узнают учащиеся? Такие, как Снейп, просто мечтают заполучить такую информацию! -

- Я не Снейп! - вспыхнула она. - Я твоя сестра! И он… он мой друг! Я бы никогда не стала его предавать! Но вы… вы все притворяетесь, будто он просто… немного болен! Это лицемерие! -

- Это не лицемерие! Это защита! - Сириус схватил её за запястье, его пальцы впились в её кожу. - Это единственный способ позволить ему жить хоть какой-то нормальной жизнью! Учиться, иметь друзей! Ты думаешь, ему легко? Ты думаешь, он просыпается каждое утро с улыбкой? Мы знаем! Мы знаем, через что он проходит! И мы делаем всё, чтобы ему было хоть немного легче! -

- Как? - язвительно спросила Элли, вырывая руку. - Смеясь над его шрамами? Называя его «ходячей катастрофой»? Это ваша помощь? -

- А что нам делать? - Сириус отчаянно провёл рукой по волосам. - Рыдать у него на плече? Жалеть его? Ты его не знаешь, Эшли! Он ненавидит жалость! Единственное, что ему нужно - это чтобы мы относились к нему как к обычному человеку! Чтобы мы были рядом! И мы рядом! Мы всегда рядом! -

- Даже когда он превращается? - тихо спросила Эшли. - Что вы делаете в полнолуние, Сириус? Куда вы пропадаете все вместе? -

Его лицо исказилось. Он отступил на шаг, и в его глазах читалась непроницаемая стена.

- Это не твоё дело. Ты слишком много вопросов задаёшь. Дамблдор знает. Этого достаточно. Остальное… остальное не твоя забота. -

- Не моя забота? - она смотрела на него с горьким разочарованием. - А если с вами что-то случится? Если он вас… покалечит? Или убьёт? Вы думали об этом? -

- Думали, - холодно бросил Сириус. - Мы не идиоты. Но это наш риск. Наш выбор. И я не собираюсь это с тобой обсуждать. -

Они стояли друг напротив друга, как два врага. Дыхание Эшли сбилось, она чувствовала, как к горлу подкатывает знакомая волна жара. Проклятие отзывалось на её ярость, на ощущение предательства.

- Я поняла, - прошептала она, и её голос снова стал ледяным. - Ты мне не доверяешь. Как и всегда. Я для тебя всё та же маленькая девочка, которую нужно оберегать от страшной правды. Хорошо. Прекрасно. Храни свои секреты. Но если с тобой или с ним что-то случится… помни, ты сам этого хотел. -

Она развернулась, чтобы уйти, но он окликнул её.

- Эшли. -

Она остановилась, не оборачиваясь.

- Если ты кому-нибудь слово проболтаешься… - его голос дрогнул. - Если из-за тебя ему причинят вред… я тебе этого не прощу. Никогда. Ты мне сестра, но он… он мне тоже брат. Поняла? -

Эшли сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

- Crystal clear, mon frère, - бросила она через плечо и вышла из гостиной, оставив его одного в нише у окна, под стук ноябрьского дождя.

Она шла по коридорам, не видя ничего перед собой. Гнев и обида пожирали её изнутри. Он не доверял ей. Он поставил ей ультиматум. А ведь она действительно хотела только помочь. Понять.

Она дошла до своей спальни в подземельях слизерина. Розетты не было - вероятно, где-то сплетничала. Эшли упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Перед глазами стояло бледное, усталое лицо Римуса. Его тихая улыбка. Его спокойный голос.

Он был оборотнем. Проклятым. Одиноким.

А она теперь знала. И не могла ничего сделать. Не могла даже подойти и сказать: «Я знаю. Мне жаль». Потому что её же брат запретил ей это делать.

Она сжала подушку в объятиях, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слёзы. Она плакала не только из-за Римуса. Она плакала из-за Сириуса. Из-за этой стены, которая снова выросла между ними. Из-за всего этого проклятого мира, который был таким жестоким и несправедливым.

Через некоторое время она успокоилась. Слёзы высохли, оставив после себя лишь ледяную пустоту и решимость. Хорошо. Если он хочет секретов, пусть будут секреты. Она ничего не скажет. Она будет наблюдать. Она будет делать то, что умеет лучше всего - контролировать. Контролировать свои эмоции, свой язык, свои действия.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение - заплаканное лицо, растрёпанные волосы. Она провела рукой по щекам, сглаживая следы слёз. Потом взяла расчёску и привела волосы в идеальный порядок. Надела маску безразличия.

Завтра она встретит Римуса в библиотеке. Она будет вести себя как обычно. Колкая, язвительная, немного отстранённая Эшли Блэк. Она не подаст вида. Она не проявит ни капли жалости или любопытства.

Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и гнева, жила теперь новая боль. Боль от знания. И тихое, неуместное восхищение тем, что он, проходя через ад каждый месяц, всё ещё находил в себе силы улыбаться, шутить и быть хорошим другом.

Она потушила свет и легла в кровать, глядя в потолок. За окном по-прежнему стучал дождь. Следующее полнолуние было через неделю. Теперь эти несколько дней ожидания будут для неё настоящей пыткой.

***

На следующий вечер библиотека была почти пустынной. Погода за окном окончательно перешла в режим тоскливого ненастья, и даже самые упорные ботаны предпочли остаться в своих уютных гостиных. Эшли сидела за своим потайным столиком среди книг о магглах, пытаясь сосредоточиться на конспекте по трансфигурации, но слова расплывались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к вчерашнему разговору с Сириусом, к ледяному камню, что лег на дно её желудка.

Она услышала шаги - не быстрые и неуверенные, как у Элвина, и не легкие, как у Римуса, а узнаваемую, чуть ленивую походку брата. Она не подняла головы, продолжая смотреть в книгу, но каждый мускул её тела напрягся.

Сириус остановился рядом, молча постоял секунду, а затем отодвинул второй стул и уселся, развалившись на нём с привычной небрежностью. Он не выглядел вчерашним взбешенным фурией. Скорее уставшим и серьёзным.

Несколько минут царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов за стеной и шелестом её пергамента.

- Ладно, - наконец произнёс Сириус, его голос был тихим и хриплым, без обычной бравады. - Вчера я был мудаком. -

Эшли медленно подняла на него глаза. Он смотрел не на неё, а на пыльную поверхность стола, будто разглядывая какой-то сложный узор.

- Это уже не новость, - сухо бросила она, опуская взгляд обратно на книгу.

Сириус хмыкнул, но без веселья.

- Да уж. Но вчера - особенно. Я… я не хотел на тебя орать. Просто испугался. -

Это признание заставило её снова посмотреть на него. «Испугался» - слово, которое Сириус Блэк употреблял в отношении себя крайне редко.

- Испугался? - переспросила она, откладывая перо. - Чего? Что я побегу кричать на всю площадь Гриммо? -

- Нет, - он провёл рукой по лицу. - Испугался, что всё рухнет. Что ты, узнав, станешь смотреть на него по-другому. Жалеть. Или, что хуже, бояться. А он этого не вынесет. Он и так каждый день с этим живёт. Мы… мы стали для него нормой. Единственным кусочком нормальной жизни. И мысль, что этот кусок может раскрошиться из-за одного неверного слова… Чёрт, Эш, ты просто подошла и ткнула нас лицом в самую больную точку. Я среагировал как загнанный зверь. -

Эшли молчала, давая ему говорить. Её гнев начал потихоньку таять, сменяясь сложной смесью понимания и обиды.

- Когда ты узнал? - тихо спросила она.

Сириус откинулся на спинку стула, уставившись в тёмный потолок между стеллажами.

- В конце первого курса. Я не дурак, сестрёнка, хоть и стараюсь так выглядеть. Все эти внезапные болезни перед полнолунием… Он всегда возвращался исхудавшим, в синяках и с новыми шрамами. Я начал сопоставлять факты. Потом полез в запретный раздел, почитал про ликантропию. И всё сложилось. -

- И ты ему сказал? -

- Нет. Он мне. - На губах Сириуса дрогнула слабая улыбка. - Думаю, он понял, что я что-то подозреваю. Однажды просто подошёл и выложил всё. Весь этот ужас. Как его укусили в детстве. Как его родители чуть с ума не сошли, пытаясь найти лечение. Как Дамблдор согласился взять его в Хогвартс, но только при условии строжайшей секретности. Он говорил, а я слушал, и у меня внутри всё переворачивалось. Представлял, каково ему. -

- А потом ты рассказал Джеймсу и Питеру? -

- Спросил у Лунатика сначала. Он разрешил. Они… отреагировали лучше, чем я ожидал. Особенно Сохатый. Он сразу заявил, что это ни черта не меняет. Что Лунатик - наш Лунатик, и точка. Питер, конечно, испугался, но виду не подал. Ну, почти. -

Сириус помолчал, собираясь с мыслями.

- А потом у нас родилась идея. Идиотская, гениальная, опасная. Мы решили стать анимагами. -

Эшли невольно ахнула, её глаза расширились.

- Вы… что? Сириус, это же безумие! Неконтролируемая трансформация! Вы могли покалечить себя навсегда! Или умереть! -

- Знаю, - он спокойно встретил её взгляд. - Мы всё знали. Украдкой практиковались, рылись в самых тёмных книгах. Это было чертовски сложно. Больно. Страшно. Но мы справились. -

- Чтобы быть с ним? - прошептала Эшли. - В полнолуние? -

Он кивнул.

- В своей звериной форме он не опасен для животных. Только для людей. Так что теперь, когда луна восходит, мы не оставляем его одного с его демоном. Мы бежим с ним. В лесу. Мы - его стая. Та, что не даёт ему сойти с ума от одиночества. -

Эшли смотрела на брата, и впервые за долгое время видела в нём не бунтующего подростка, а человека. Взрослого человека, взявшего на себя чудовищную ответственность.

- Поэтому… Сохатый, Бродяга, Хвост? - тихо спросила она.

Сириус ухмыльнулся, и в его улыбке наконец-то появилось что-то от старого, привычного баловня.

- Ага. Джеймс - олень. Большой, рогатый, самонадеянный, как и он сам. Я - пёс. Чёрный, конечно. Большой и лохматый. А Питер… - он замялся. - Ну, Питер - крыса. Маленький, юркий. Полезный, кстати, для разведки. -

Он посмотрел на неё, и его взгляд стал серьёзным.

- Лили знает. Догадалась, как и ты. Вышла на нас как-то раз, когда мы возвращались на рассвете, все в грязи и царапинах. Пришлось рассказать. Больше никто. Никто-никто. Теперь ты. -

Эшли кивнула, глотая ком в горле. Давление этой тайны, этого доверия, обрушилось на неё с новой силой.

- Я никому не скажу, - тихо пообещала она. - Ты знаешь, что я никому не скажу. -

- Знаю, - он протянул руку через стол и на мгновение сжал её пальцы. Его ладонь была тёплой и шершавой. - Просто… пока не говори ему, ладно? Что ты в курсе. Он… он не готов. Дай ему самому решиться, когда придёт время. -

- Хорошо, - согласилась Эшли. - Я не буду. -

Сириус отпустил её руку, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул, будто сбросив с плеч гирю.

- Вот и хорошо. А то я уже думал, придётся тебя заколдовывать молчания до конца семестра. - Его ухмылка вернулась, но теперь она была спокойной, без намёка на вчерашнюю злобу.

Они посидели в тишине ещё несколько минут. Эшли смотрела на брата и думала о том, как мало она на самом деле знала о его жизни здесь, в Хогвартсе. Она видела только браваду, дурацкие шутки и конфликты. А за этим скрывалась такая верность, на которую были способны немногие.

- Вы очень храбрые, - неожиданно для себя сказала она. - Или очень глупые. Не могу решить. -

Сириус рассмеялся, на этот раз по-настояшему.

- Думаю, и то, и другое. Но, чёрт возьми, оно того стоит. Видеть, как он улыбается утром после полнолуния… зная, что он не один… это дорогого стоит. -

Он поднялся, отряхнул мантию.

- Ладно, я пойду. Эти двое без меня, наверное, уже половину замка разнесли. Не сиди тут до ночи, а то мадам Пинс запрёт тебя вместе с привидениями. -

Он сделал несколько шагов, но потом обернулся.

- Эш? -

- А? -

- Спасибо. За то, что не стала кричать и обвинять. И за то, что вообще заметила. - Он улыбнулся, и в этот раз улыбка была немного грустной. - Ты стала хорошим другом ему. Он это ценит. Я это вижу. -

И он ушёл, его шаги быстро затихли в лабиринте стеллажей.

Эшли осталась сидеть одна в тишине пустой библиотеки. Вчерашняя обида и гнев окончательно улеглись, сменившись странным, тёплым чувством. Да, он накричал на неё. Но он пришёл. Извинился. Рассказал всё. Доверил ей самую большую тайну своей жизни.

Она посмотрела на разложенные перед собой конспекты. Слова об оборотнях теперь имели совсем другой, глубоко личный смысл. Это была не просто тема для урока. Это была жизнь её друга. Жизнь, полная боли, но и полная невероятной силы духа и настоящей дружбы.

Она аккуратно сложила пергаменты, убрала книги в сумку и потушила лампу. Выходя из библиотеки, она чувствовала себя не одинокой заговорщицей, а частью чего-то большего. Хранителем важной и хрупкой тайны.

По дороге в подземелья она думала о Римусе. О том, что теперь, зная правду, она будет видеть за его усталой улыбкой гораздо больше. И она поклялась себе, что сделает всё, чтобы его «нормальная жизнь» здесь, в Хогвартсе, продолжалась. Пусть даже ей придётся для этого молчать и делать вид, что ничего не знает.

Это была её роль в этой странной, опасной, но такой важной игре. И она была готова её играть.

_______________________________________________

Глава получилась довольно эмоциональной.

Всегда сложно писать такие поворотные моменты,где герои сталкиваются не с внешней угрозой, а с внутренними демонами и сложными истинами.

Спасибо,что читаете и делитесь своими мыслями! Очень жду ваших отзывов. 𑹴6%}>

18. На грани.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Taylor Swift - Mastermind

- Mitski - I Bet on Losing Dogs

- Halsey - Nightmare

- Halsey - Control

_______________________________________________

Ноябрьская слякоть плавно перетекла в декабрьские морозы. Замок выстыл насквозь, и даже в гриффиндорской гостиной с её огромным камином постоянно гуляли сквозняки. Эшли, закутанная в толстый свитер поверх мантии, сидела с Римусом в их укромном уголке библиотеки. Она пыталась сосредоточиться на подготовке к контрольной по истории магии, но даты восстаний гоблинов упрямо путались в голове.

Римус, похоже, был в своей стихии. Он делал пометки в тетради своим аккуратным почерком, изредка отпивая из термоса с чем-то дымящимся и горьковато пахнущим - каким-то травяным отваром от мадам Помфри.

«Он выглядит получше», - подумала Эшли, украдкой наблюдая за ним. Тени под глазами стали не такими густыми, да и сам он не казался таким измождённым, как пару недель назад. Полнолуние миновало. Знание этой простой причины его состояний теперь окрашивало всё в другие тона. Она видела не просто усталость, а цену, которую он платил каждый месяц за право сидеть здесь, с книгой и друзьями.

- Ты уставилась на меня, как на экспонат в зоопарке, - не поднимая головы, произнёс Римус. - В моих конспектах есть что-то особенно захватывающее? -

Эшли вздрогнула, пойманная на месте преступления.

- Просто завидую твоей способности запоминать всю эту дребедень. Кто кому и когда какую булаву подарил. Скучища смертная. -

- А ты попробуй представить, что это не булава, а заточка для зелья, которое ты собираешься ввалить Снейпу, - посоветовал он с лёгкой ухмылкой. - Сразу интереснее станет. -

Эшли фыркнула, но мысленно попробовала. И правда, король Гоблин-Бородач, вручающий свою знаменитую булаву верховному маглу, сразу стал похож на Слизнорта, вручающего Снейпу склянку с проваренным зельем. Зрелище забавное.

- Ладно, ладно, работает, - сдалась она, возвращаясь к учебнику. - Но от этого не менее по-идиотски. -

Они просидели так ещё с полчаса, пока Римус не закрыл свою книгу с тихим вздохом удовлетворения.

- Я готов принять свою участь. Как ты там, Бинс тебя ещё не добил? -

- Почти, - проворчала Эшли, с силой захлопывая фолиант. - Merde, я лучше пойду практиковаться в заклинаниях. Это хоть как-то двигается, в отличие от этих дурацких дат. -

Собирая вещи, она заметила, как Римус слегка побледнел, уставившись куда-то через её плечо. Она обернулась. В проходе между стеллажами стоял Северус Снейп. Он не смотрел на них, делая вид, что ищет книгу, но поза его была напряжённой, а уголок рта подёргивался в знакомой язвительной усмешке.

- Нашёл себе новую тень, Люпин? - прошипел он, достаточно громко, чтобы они услышали. - Или Блэк теперь коллекционирует бледных и болезненных? Нужно же как-то разбавить семейное чванство. -

Эшли почувствовала, как по спине побежали мурашки. Гнев, горячий и острый, подкатил к горлу. Она уже открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но Римус спокойно положил руку ей на запястье. Его прикосновение было прохладным и твёрдым.

- Игнорируй, Эшли, - тихо сказал он. - Он этого и ждёт. Ему скучно, вот и ищет, кого бы позлить. -

- Но он... -

- Он ничего не стоит, - перебил её Римус, поднимаясь. Его голос был ровным, но в нём послышалась сталь. - Пойдём. Я как раз хотел показать тебе одну книгу по защите. В том отделе. -

Он взял её за локоть и мягко, но настойчиво повёл в противоположную от Снейпа сторону. Тот что-то буркнул им вслед, но не стал преследовать. Эшли шла, сжав кулаки, всё ещё кипя.

- Чёрт возьми, как ты это делаешь? - выдохнула она, когда они затерялись среди стеллажей с древними рунами. - Он же просто стервятник! -

- Привычка, - пожал плечами Римус, выпуская её руку. - Когда тебя годами дразнят за то, что ты выглядишь как смерть, пройти мимо очередной гадости становится проще. Сириус и Джеймс обычно отвечают за меня. Гораздо более... красочно. -

Эшли представила Сириуса, наскакивающего на Снейпа с кулаками, и невольно улыбнулась. Да, это было в его стиле.

- Ну, я тоже могу ответить «красочно», - проворчала она. - Однажды я ему язык к нёбу приморожу. Слизнорт даже не заметит. -

- В этом я не сомневаюсь, - рассмеялся Римус. - Но поверь, молчаливое презрение злит его куда больше. Он питается реакцией. Не давай ему то, что он хочет. -

Она посмотрела на него - спокойного, уставшего, но не сломленного. И впервые задумалась о том, какая сила скрывалась за этой внешней мягкостью. Сила, которой ей самой так не хватало.

***

Вечером того же дня Эшли сидела в слизеринской гостиной, пытаясь закончить то самое эссе по истории магии. Розетта, развалившись на ковре у камина, зачитывала вслух отрывки из «Жёлтого колдуна».

- «...и тогда лорд посмотрел на неё своими алыми глазами и изрёк: «Ты будешь моей, или ты умрёшь!» - она сделала драматическую паузу. - Боже, как романтично! Представляешь, Эш? Такая страсть! Такая мощь! -

- Представляю, - буркнула Эшли, выводя дату битвы при Киллскирке. - Особенно ту часть, где он убивает кучу людей. Очень романтично. -

- Ты ничего не понимаешь! - фыркнула Розетта. - Это же метафора! Борьба света и тьмы! А вообще, - она понизила голос, - я слышала, он и правда невероятно харизматичный. Эван говорил... -

- Роззи, ради всего святого, - Элли отложила перо. - Хочешь по-настоящему острых ощущений? Иди и скажи это Филлипу. Посмотрим, какой у него будет реакция на твою любовь к «тьме». -

Розетта скривилась, как будто съела лимон.

- Филлип? Да он от одного такого заявления в обморок упадёт. Он же полная противоположность - весь такой бледный, тихий, вечно что-то мямлит... -

- А по-моему, он просто не знает, как с тобой разговаривать, - заметила Эшли. - Ты же его как скалкой по голове каждые пять минут. Беданая тварь. -

- Ой, да хватит тебе его защищать! - Розетта села и скрестила руки на груди. - Он мне как брат! Ну, или как надоедливый щенок, который всё время путается под ногами. Никакой романтики! -

***

Наступил день контрольной по истории магии. Профессор Бинс, как всегда, парил над кафедрой, монотонно бубня вопросы. Эшли, сидя рядом с Розеттой, которая отчаянно строчила что-то на пергаменте, сама чувствовала себя не намного увереннее. Даты упорно выскальзывали из памяти.

Внезапно Розетта толкнула её локтем и прошептала:

- Эй, смотри! -

Эшли подняла глаза. К её удивлению, она увидела, как Барти Крауч-младший, сидевший через ряд, незаметно передаёт свёрнутый клочок пергамента той самой рыжей пуффендуйке. Девушка быстро сунула бумажку в рукав мантии, её лицо вспыхнуло румянцем.

- Видала? - глаза Розетты сияли от восторга. - Читерят! Самый законопослушный ученик Хогвартса и пуффендуйка! Я же говорила! -

Эшли скептически хмыкнула.

- Может, он просто ответы передаёт. Из жалости. -

- Барти Крауч? Из жалости? - Розетта фыркнула. - Да он скорее сам провалится, чем пожалеет кого-то. Нет, тут дело нечисто! -

Эшли снова посмотрела на Барти. Он сидел с каменным лицом, уставившись в свою работу, но кончики его ушей были красными. Интересно. Может, Розетта и права? Забавно, если подумать. Сын Барти Крауча-старшего, яростного поборника чистоты крови, тайно помогает полукровке. Или даже больше, чем помогает.

Мысль об этом согревала её куда сильнее, чем огонь в камине. Даже в этом мире, полном условностей и предрассудков, находились лазейки для чего-то настоящего.

Сдав работу, Эшли вышла из класса с лёгким сердцем. Она была почти уверена, что провалилась, но сейчас её это волновало меньше обычного. В коридоре её ждал Сириус, прислонившийся к стене с видом полнейшей скуки.

- Ну что, сестрёнка, как сдала экзамен по сну? - поинтересовался он.

- Убирайся к чёрту, - беззлобно огрызнулась она. - Чего хотел? -

- Да так, мало ли. Заскучал. Сохатый с Лунатиком какую-то хрень про квиддич обсуждают, а Питер с ними поддакивает. Решил к тебе пристать. -

- Поздравляю, у тебя получилось, - Эшли поправила сумку на плече. - Идёшь в библиотеку? -

- В библиотеку? - Сириус сделал гримасу, будто она предложила ему выпить зелье Снейпа. - Ты с ума сошла? Я лучше пойду посплю на уроке предсказаний. Там хоть сны интересные снятся. Кстати, насчёт сна... - он понизил голос. - Скоро опять. Ты же в курсе дел? -

Эшли кивнула, понимая, о чём он. Полнолуние.

- Всё в порядке? -

- Пока да, - Сириус стал серьёзным. - Но на всякий случай держи ухо востро. Если что... ты знаешь, где нас искать не стоит. -

Она снова кивнула. Это знание теперь было частью её жизни. Тяжёлой, тревожной, но важной частью.

- Ладно, я пошёл, - Сириус выпрямился и потрепал её по волосам. - Не зубри слишком много, а то лоб перегрузишь. И береги себя. Мамаша опять сову присылала, спрашивала, не веду ли я тебя на «дурной путь». -

- А что ты ответил? -

- Что я и есть дурной путь, - он ухмыльнулся и скрылся за поворотом, оставив её одну.

Эшли постояла секунду, а потом направилась в библиотеку. Не учиться, а просто посидеть. Возможно, Римус уже будет там. И, возможно, они снова будут молчать, каждый над своей книгой. Но это молчание теперь было наполнено новым смыслом. Оно было общим. И в этом было что-то очень ценное.

***

Начало декабря впилось в Хогвартс ледяными клыками. Короткие дни тонули в серых сумерках, которые, казалось, длились вечно.

Эшли, недожиданно,с жадностью набросилась на учёбу. Учёба была её убежищем, единственной сферой, где она могла всё контролировать. В этот вечер она устроилась в укромном уголке слизеринской гостиной, в глубоком кресле у второго, менее людного камина. Перед ней были разложены свитки с теорией зелий, а в ушах - лёгкое заклинание «Тишины», отсекающее назойливый гул голосов.

Она была погружена в сравнение свойств корня мандрагоры и его африканского аналога, когда тень упала на её пергамент. Эшли медленно подняла голову, уже готовясь отшить Розетту или, чего хуже, Элвина Кигона (который, я уверена! Нашел бы способ залезть в слизеринский подвал)

Но перед ней стоял незнакомец. Вернее, не совсем незнакомец - она видела его в общих комнатах, но никогда не пересекалась. Слизеринец из шестого курса. Высокий, со светлыми, почти белыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и пронзительными голубыми глазами, которые сейчас оценивающе скользили по ней. Его улыбка была уверенной, почти хищной.

- Место свободно? - спросил он, его голос был низким и бархатистым. Без тени заискивания или нервозности.

Эшли сняла заклинание «Тишины». Гул голосов вернулся.

- Зависит от того, насколько вы шумный, - парировала она, не откладывая пера.

Он рассмеялся - тихим, приятным смехом.

- Обещаю вести себя прилично. Ансель Фенти. Шестой курс. - Он протянул руку. Жест был изысканным, отработанным.

Эшли на секунду задержала взгляд на его руке, потом медленно пожала её. Рука была сухой и тёплой.

- Эшли Блэк. Третий. -

- О, я в курсе, - он устроился в кресле напротив, развалившись с небрежной грацией. - Сестра Сириуса. Тот ещё персонаж. Но вы, судя по всему, пошли в более... интеллектуальную сторону. -

Эшли насторожилась. Комплимент был очевидным, но в его словах сквозила лёгкая насмешка над Сириусом, которая ей не понравилась.

- Сириус сам по себе. Я сама по себе, - холодно ответила она.

- Разумеется, - Ансель легко согласился, его взгляд скользнул по разложенным свиткам. - Зельеварение? Слизнорт от вас без ума, я слышал. Говорит, у вас «врождённое чутьё». Для Блэков это несколько необычно, не находите? Обычно ваш род славится скорее... политическими талантами. -

Он говорил легко, непринуждённо, но каждое его слово было точным уколом. Он давал понять, что знает о её семье, но при этом как бы ставил её выше них. Это было искусно.

- Меня политика мало интересует, - солгала Эшли, возвращаясь к своим заметкам. Она чувствовала, как её любопытство вопреки воле берёт верх над желанием его игнорировать.

- Мудрое решение, - кивнул Ансель. - Особенно в наше время. Слишком много... шума. Лучше сосредоточиться на том, что действительно даёт силу. Знания, например. - Он помолчал, наблюдая, как она выводит пером сложную формулу. - Вы знаете, что Слизнорт собирается возродить кружок для одарённых студентов? Только для избранных. Я уверен, ваше имя будет в списке. -

Эшли не подняла глаз, но её рука замедлилась. Это её заинтересовало. Не сам кружок, а информация. Ансель явно был в курсе дел, о которых она не знала.

- Вы тоже планируете участвовать? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

- Возможно, - он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе. - Хотя, честно говоря, мне часто не хватает достойного собеседника. Большинство наших однокурсников мыслят слишком... приземлённо. Им важнее связи и статус, чем чистое знание. -

Он смотрел на неё, и в его голубых глазах читался неподдельный интерес. Не как к Блэк, не как к сестре Сириуса, а как к Эшли. К её уму. Это было непривычно и... лестно.

- Вы слишком многого ждёте от третьекурсницы, - сказала она, наконец отложив перо.

- Я знаю, когда вижу потенциал, - парировал Ансель. - И поверьте, потенциал у вас определённо есть. Жаль, что мы не пересекались раньше. -

Они разговаривали ещё с полчаса. Говорили в основном о учёбе, о сложных заклинаниях, о редких ингредиентах зелий. Ансель был блестящим собеседником - эрудированным, остроумным, умеющим подать информацию так, чтобы это звучало увлекательно. Он не пытался её очаровать глупыми комплиментами, как Элвин, или произвести впечатление бравадой, как Сириус. Он вёл себя как равный, и это подкупало.

Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, Эшли с удивлением обнаружила, что чувствует лёгкое разочарование.

- Было приятно пообщаться, Эшли, - сказал он, снова улыбаясь своей уверенной улыбкой. - Надеюсь, это не последний раз. Мне есть что вам предложить... в плане академического сотрудничества, разумеется. -

- Разумеется, - сухо ответила она, но внутри что ёкнуло.

Он кивнул и удалился, его тёмно-зелёная мантия развевалась за ним. Эшли смотрела ему вслед, чувствуя странное возбуждение. Это было... ново. Незнакомец. Взрослый, умный, явно заинтересованный. И он видел в ней не просто «сестру Сириуса» или «странную Блэк», а кого-то стоящего.

Розетта, появившаяся как из-под земли через пять минут, сразу насторожилась.

- О чём это ты с Фенти шепталась? - спросила она, плюхаясь на место, которое только что занимал Ансель. - Он такой... старый. -

- Ему шестнадцать, Роззи, он не древний старик, - фыркнула Эшли, собирая вещи. Она вдруг резко захотела остаться одна, чтобы обдумать эту встречу.

- Ну да, конечно, - Розетта не поверила. - Смотри у меня, Фенти слывет хитрым. Говорят, он близок к Розье и той компании. Не вляпайся во что-нибудь. -

- Я не собираюсь ни во что «вляпываться», - отрезала Эшли, вставая. - Мы просто поговорили. О зельях. -

- Ага, конечно, о зельях, - протянула Розетта с нескрываемым сомнением. - Ну ладно, как хочешь. Только потом не говори, что я не предупреждала! -

Эшли ушла в свою спальню, оставив подругу одну. Предупреждение Розетты отскакивало от неё, как горох от стены. Что она понимает? Она видит только драму и романтику. А Ансель Фенти предлагал нечто большее - интеллектуальный вызов. Признание.

Лёжа в постели, она думала о его словах. «Потенциал». «Достойный собеседник». После вечного давления семьи, после насмешек Сириуса, после назойливого обожания Элвина - это было как глоток свежего воздуха. Кто-то видел в ней не проект, не проблему, не объект для насмешек или обожания, а равного.

Конечно, где-то в глубине души шевелилось подозрение. Розетта была права - Фенти явно вращался в тех кругах, которые ей претили. Но разве он хоть словом обмолвился о чистоте крови или о Тёмном Лорде? Нет. Они говорили о науке. О магии.

«Мне есть что вам предложить...»

Что именно? Эшли повернулась на другой бок, глядя в потолок. Возможно, стоило быть осторожной. Но чертовски интересно, что же он имел в виду. Впервые за долгое время предстоящий день сулил не просто рутину, а некую загадку. И это чувство было тревожным, но пьянящим.

***

Ледяной ветер декабря выл на площадях Хогвартса, задувая последние сухие листья в щели между камнями. Эшли, закутанная в самую тёплую мантию, пробиралась по коридорам к выходу, сжимая в кармане разрешение Слизнорта. Лес манил своим морозным безмолвием - идеальное место, чтобы выпустить пар после утреннего урока зельеварения, где Снейп умудрился пролить на её записи флакон с кислотной росой.

Она уже почти достигла дубовых дверей, когда из-за поворота возникла высокая фигура. Не Сириус, не Римус и уж тем более не Элвин Кигон. Ансель Фенти. Он шёл неспешно, его безупречная мантия была расстёгнута, открывая дорогой тёмно-зелёный свитер.

- Блэк, - кивнул он, останавливаясь. Его голубые глаза скользнули по её сумке и заинтересованно остановились на лице. - На прогулку? В такую погоду? Довольно бодряще. -

- Научные изыскания, - отчеканила Эшли, доставая из кармана заветный пергамент. - Для профессора Слизнорта. Сбор образцов. -

Ансель взял разрешение, бегло просмотрел его, и уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке.

- Хитро. Очень хитро. Миссис Блэк, я полагаю, одобрила бы такой изворотливый ум. - Он вернул ей пергамент. - Не стану задерживать. Но, к слову, о науке... Кружок Слизнорта - это, конечно, мило для начинающих. Но есть кое-что поинтереснее. Неофициальный клуб. Для тех, кого не устраивают поверхностные знания. -

Эшли насторожилась, но любопытство заставило её спросить:

- Например? -

- Например, практическое применение некоторых... спорных теорий. То, о чём не пишут в учебниках, одобренных Министерством. - Он слегка наклонился к ней, понизив голос. - Если интересно, я собираю небольшую группу завтра вечером. В аудитории древних рун. Девятый час. - Он выпрямился, и его взгляд стал твёрдым. - Только, разумеется, это сугубо между нами. Слизнорт об этом не знает. И знать не должен. -

Сердце Эшли учащённо забилось. Это было именно то, чего она жаждала - выход за рамки, доступ к настоящим, возможно, даже опасным знаниям. Не талмуды Бинса, а нечто осязаемое.

- Я подумаю, - сказала она, стараясь сохранить равнодушный тон.

- Естественно, - Ансель кивнул. - До завтра, Эшли. - И он удалился, его шаги бесшумно растворились в гуле голосов.

Эшли вышла на морозный воздух, но мысли её были далеки от снега и льда. «Спорные теории». «Применение». Это пахло настоящей магией, той, что скрыта от глаз обычных студентов. И Фенти видел в ней достаточно потенциала, чтобы предложить ей присоединиться.

Лес встретил её ледяным, но знакомым молчанием. Снег хрустел под ногами, а воздух обжигал лёгкие. Добравшись до своей заснеженной поляны, Эшли скинула перчатки и достала палочку. Сегодня она не пыталась создавать изящные сферы. Сегодня ей нужно было что-то более мощное.

- Конфринго! - выкрикнула она, направив палочку на замёрзший пень.

С треском от пня откололся кусок льда. Недостаточно. Она чувствовала, как внутри всё ещё кипит ярость от утреннего инцидента со Снейпом.

- Конфринго! - снова, громче.

На этот раз пень раскололся пополам. Эшли тяжело дышала, наблюдая, как пар вырывается из её рта облачками. Это было лучше. Но всё ещё не то. Она закрыла глаза, позволив гневу на Снейпа, на давление матери, на всю эту душащую систему заполнить её. Воздух вокруг затрепетал.

- Конфринго!! -

Ослепительная вспышка, оглушительный хлопок. Когда она открыла глаза, на месте пня зияла небольшая воронка, усеянная обугленными щепками. Да. Вот так. Сила, вырвавшаяся наружу, была пугающей и пьянящей одновременно. Она стояла, слушая, как эхо разносится по лесу, и чувствовала странное, дикое удовлетворение.

- Ещё, - прошептала она. - Нужно больше. -

Она перевела палочку на сосну. Вспомнила холодный взгляд Фенти. «Спорные теории». Применение. Не для слабаков.

- Конфринго Максима! -

Удар был таким сильным, что её отбросило назад. Она упала в снег, заложило уши. Сосна, толщиной в два её обхвата, стояла теперь с огромным выщербленным боком, из раны сочилась смола. Эшли вскочила, сердце колотилось как сумасшедшее. Да. Вот это даёт ощущение силы. Настоящей силы, не той, что в книгах.

И тут её взгляд упал на её руки. Они дрожали. Но не от усталости. Изнутри шёл странный жар, будто она проглотила угли. В висках застучало, знакомо и тревожно.

- Merde, - прошептала она. Это было оно. То самое чувство, которое она всегда так тщательно подавляла. Демон шевелился, привлечённый её неконтролируемой яростью.

- Нет, - сказала она вслух, сжимая палочку. - Не сейчас. Уйди. -

Но было уже поздно. Жар расползался по венам, приятный и мучительный одновременно. Мысли путались. Снейп. Фенти. Мать. Сириус, который не доверяет. Римус с его проклятием. Все они, все, кто её ограничивает, не понимает, пытается сломать.

- Конфринго! - закричала она, уже не целясь, просто выплёскивая всё наружу.

Заклятие ударило в скалу, отскочило рикошетом и снесло верхушку ближайшей берёзы. Эшли закричала от ярости и страха. Она теряла контроль. Воздух вокруг неё загудел, снег начал таять, образуя мокрый круг. Она чувствовала, как её зрачки расширяются, мир окрашивается в багровые тона. Первая стадия. Та, что с яростью.

- Остановись, - пыталась она убедить себя, но её собственный голос казался чужим, хриплым. - Дыши. Лёд. Нужен лёд. -

Но вместо льда в голове вспыхнуло воспоминание. Письмо матери. «Недостойно леди Блэк». А что, чёрт возьми, достойно? Сидеть в позолоченной клетке и улыбаться, когда тебя унижают?

- аргх! - рёв вырвался из её горла, нечеловеческий, полный боли и гнева.

Она выпустила сноп искр из палочки, они жгли снег, шипели, пахли гарью. Её руки поднялись к вискам. Голова раскалывалась. Она почувствовала, как что-то тёплое и липкое потекло из её глаз. Она провела пальцем по щеке и увидела кровь. Кровавые слезы. Вторая стадия.

- Нет, нет, нет, - забормотала она, падая на колени. - Сириус... Помоги... -

Но Сириуса рядом не было. Была только снежная пустота, треск горящего дерева и нарастающий внутри рёв. Её тело свела судорога. Она увидела свои руки - кожа на них побелела, как мел, а ногти посинели. В глазах стояла кровавая пелена, застилавшая мир.

- Я не хочу умирать, - промелькнула последняя ясная мысль. - Я ещё не... не... -

Тьма нахлынула внезапно и безжалостно, поглотив боль, страх и ярость.

***

Сознание возвращалось обрывками. Сначала запах - резкий, антисептический, знакомый до тошноты. Зелья мадам Помфри. Потом звуки - приглушённые шаги, звяканье склянок. И наконец, ощущение - мягкая постель, тяжёлые, ватные веки и тупая боль во всём теле.

Эшли медленно открыла глаза. Над ней проплыл знакомый полог лазарета. Она повернула голову и увидела мадам Помфри, которая что-то энергично размешивала в кружке у её постели.

- А, очнулась, - сказала целительница, не отрываясь от своего занятия. - И на удивление, цела. Можешь считать это чудом, дорогуша. -

- Что... что случилось? - голос Эшли звучал хрипло и слабо.

- А вот это, милая моя, тебе лучше расскажет тот, кто тебя сюда притащил, - Помфри подошла к кровати и сунула ей в руки ту самую кружку. - Пей. Не возмущайся, противно, но поможет. -

Эшли сделала глоток и скривилась. Отвар был на редкость мерзким.

- Кто? - переспросила она, чувствуя, как по телу разливается тёплая волна, а боль отступает.

- Твой брат. Не тот, что весёлый, а другой. Мрачный такой, - пояснила Помфри, поправляя подушку. - Нашёл тебя в лесу, чуть ли не в полумиле от замка. Принёс на руках, сам весь бледный, перепуганный. Сказал, ты упала в обморок во время «прогулки». Очень убедительно, надо сказать, - она хмыкнула. - Особенно учитывая состояние, в котором ты была. -

Эшли потрогала своё лицо. Кожа была обычного цвета, глаза не слезились кровью. Она была в своей обычной форме. Проклятие отступило.

- Где он? - тихо спросила она.

- Я его выгнала, - буркнула Помфри. - Сказала, чтобы шёл отдыхал. Он тебя тащил через пол-леса, бедняга, еле ноги волочил. Сидит, наверное, теперь у себя в гостиной, переваривает. Оставь его в покое, пока сама не оклемаешься. -

Целительница отошла к своему кабинету, оставив Эшли наедине с кружкой и тяжёлыми мыслями. Регулус. Он нашёл её.

Она допила отвар до дна, сдерживая рвотные позывы, и уткнулась лицом в подушку. Провал. Полный и оглушительный. Она так старалась контролировать себя, а в итоге чуть не угробилась посреди леса, и её, как щенка, принёс в замок младший брат. Унижение было жгучим, как удар плети.

Через пару часов мадам Помфри, проверив её пульс и заглянув в глаза, фыркнула и объявила:

- Всё, валяться дальше нечего. Кости целы, мозги, насколько это возможно, на месте. Можешь идти. Но если я ещё раз увижу тебя здесь с «обмороком» после прогулки, твой пропуск в лес аннулирую. Ясно? -

- Ясно, - пробормотала Эшли, выбираясь из кровати. Ноги были ватными, но держали.

Она вышла из лазарета, когда в замке уже царила вечерняя тишина. Она почти бегом пустилась к подземельям Слизерина, не желая встречать ничьих взглядов. В общей гостиной было пусто, кроме одной фигуры, сидевшей в кресле у камина.

Регулус.

Он не читал, не делал уроки. Он просто сидел, уставившись в огонь, его лицо было бледным и замкнутым. Услышав её шаги, он поднял голову. В его глазах Элли прочла смесь облегчения и чего-то ещё, более сложного - страха? Разочарования?

- Ну что, жива? - его голос прозвучал ровно, но без обычной язвительности.

- Как видишь, - она остановилась перед ним, не зная, что сказать. Спасибо? Извини? «Merde alors, это невыносимо».

Они молча смотрели друг на друга. Наконец Регулус отвёл взгляд.

- Ты знаешь, - тихо начал он, - когда я нашёл тебя... я сначала подумал, что ты мертва. Ты была белая, как снег, а из глаз... - он сглотнул. - А потом ты застонала. И я понял, что это оно. То, о чём предупреждала мать. -

Эшли сжала кулаки. Так он знал. Не всё, но догадывался.

- Да, - коротко бросила она. - оно. -

- И Сириус знает? - спросил Регулус, глядя на неё с новой остротой.

- Знает. -

Он кивнул, будто что-то для себя прояснил.

- Поэтому вы так странно общаетесь в последнее время. Я думал... неважно, что я думал. - Он встал и подошёл к камину, повернувшись к ней спиной. - Эшли, ты что, совсем спятила? Тренировать это? Выпускать это на волю? Ты могла убить себя! Или кого-то ещё! -

- Я не собиралась этого делать! - вспыхнула она. - Я просто... я злилась. А оно вырвалось. Я не контролировала! -

- Вот именно! - он резко обернулся, и в его глазах горел тот самый фанатичный огонёк, который она видела всё чаще. - Ты не контролируешь! Это проклятие, Эшли! Тёмная магия! А ты с ней играешь, как с новой игрушкой! -

- А что мне делать?! - крикнула она в ответ, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но на этот раз обычные, человеческие. - Сидеть сложа руки и ждать, пока оно само меня сожрёт изнутри? Я должна научиться его направлять! Или ты предлагаешь последовать совету матери - запереться в особняке и делать вид, что меня не существует? -

Регулус замолчал. Его собственное противостояние с матерью было свежим воспоминанием.

- Есть другие способы, - наконец сказал он, но уже без прежней уверенности. - Медитация. Окклюменция. То, что не связано с риском для жизни. -

- Окклюменция? - язвительно рассмеялась Эшли. - Чтобы стать таким же пустым и холодным, как они? Нет уж, спасибо. Я лучше буду сжигать леса, чем превращусь в ещё одного зомби Блэков. -

Она видела, как её слова ранят его. Он снова отвернулся к огню.

- Я не говорил матери, - тихо произнёс он. - И не скажу. Но если ты ещё раз... если с тобой что-то случится... я не буду за тебя отвечать. Ты сама выбрала свой путь. -

Эшли смотрела на его худую, напряжённую спину. Он был прав. Она выбрала. И этот путь был опасным, одиноким и полным боли. Но это был ЕЁ путь.

- Спасибо, - тихо сказала она. - Что принёс меня в лазарет. -

Регулус не обернулся, только кивнул.

Она развернулась и пошла к своей спальне. По дороге она заметила, что из-за портьеры за ней наблюдает пара блестящих глаз. Коготь. Кот сидел на своём любимом ковре и смотрел на неё с немым укором.

- Что ты на меня уставился? - прошипела она. - Иди мышей лови. -

- Мыши хоть знают своё место, - раздался в голове знакомый хриплый голос. - А ты лезешь туда, где тебя разорвёт. Глупая девочка. -

- Отстань от меня, - буркнула Эшли, захлопывая за собой дверь спальни.

Розетты внутри не было. Эшли упала на кровать, не раздеваясь. Она чувствовала себя выжатой и разбитой. Но где-то глубоко внутри, под слоями стыда и усталости, тлел крошечный уголёк. Уголёк ярости, который не погас. Она проиграла сегодняшний бой. Но война продолжалась. И она не собиралась сдаваться.

Завтра она снова пойдёт на урок. Улыбнётся Фенти, если он подойдёт. Отбреётся от вопросов Розетты. Будет делать вид, что всё в порядке.

А потом... потом она найдёт новый способ. Более безопасный. Более умный. Она заставит эту проклятую сущность внутри себя работать на себя. Она должна была это сделать.

Потому что альтернатива была хуже смерти.

_______________________________________________

Глава вышла довольно мрачной, но иначе было никак.

Спасибо всем,кто читает и оставляет отзывы. Вы - лучшие. 𒈠g !

19. Черный агат и голубые глаза.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Linkin Park - Lost

- The Neighbourhood - Scary Love

- girl in red - serotonin

- Billie Eilish - What Was I Made For?

- The Weeknd - Take My Breath

_______________________________________________

Следующее утро началось с того, что Эшли не смогла поднять голову с подушки. Весь мир уплывал, пол гудел под ногами, едва она попыталась встать. В зеркале на неё смотрело бледное, почти прозрачное лицо с лиловыми, неестественно огромными мешками под глазами. Каждый вдох давался с присвистом, переходящим в надсадный, сухой кашель, который выворачивал легкие. Она была легкой, как пушинка, и такой же хрупкой. Переизбыток сил, выплеснутый вчера, потребовал чудовищную плату - тотальное опустошение.

Дверь в спальню тихо открылась. На пороге стоял Регулус. Он был уже одет, лицо его было невозмутимым, но в глазах читалась тревога.

- Ты выглядишь ужасно, - констатировал он без предисловий. - Хуже, чем дома. -

- Спасибо, - прохрипела Эшли, пытаясь натянуть мантию и чуть не падая от головокружения. - Лестно. -

- Никуда ты не пойдёшь, - его голос прозвучал твёрдо. Он подошёл, взял её за локоть. Его пальцы были холодными. - Лазарет. Сейчас же. Пока кто-нибудь не увидел тебя в таком виде и не начал задавать вопросы. -

Эшли хотела возразить, но новый приступ кашля скрутил её пополам. Спорить не было сил. Она просто кивнула, позволяя брату взять на себя часть своего веса. Он повёл её по пустынным в это утро коридорам слизеринского подземелья, выбирая самые безлюдные пути. Они двигались как два призрака - бледный, почти невесомый и его тень, ведущая её к спасению.

Мадам Помфри, увидев их, лишь тяжело вздохнула, будто ждала этого.

- Опять вы? - буркнула она, но тут же деловито усадила Эшли на койку. - Ну-ка, дыхни. И не вздумай мне тут говорить, что это просто простуда. Я знаю истощение магического ядра, когда вижу его. Что ты натворила, девочка? -

Эшли промолчала, уставившись в одеяло. Помфри цыкнула, сунула ей в руки очередную мерзкую микстуру и отгородила ширмой.

- Лежи. Спи. Никаких посетителей. И чтобы я не видела тебя здесь до конца недели, ясно? -

Но «никаких посетителей» - это не про Сириуса Блэка.

Он появился ближе к вечеру, когда Эшли уже дремала, разбуженная его шагами. Он проскользнул за ширму с видом полнейшей невинности, хотя наверняка отвлёк Помфри какой-нибудь дурацкой жалобой на внезапную аллергию на перья или что-то в этом роде.

Увидев её, он присвистнул, но без обычного веселья.

- Ну и видок, сестрёнка, - уселся он на край кровати, заставив пружины скрипеть. - Рег сказал, что ты плохо выглядишь. Он, как всегда, преуменьшил. Ты похожа на смерть, прикинувшуюся простыней. -

- Очень мило, - хрипло ответила Эшли, отодвигаясь. От него пахло ветром и дымом - он явно только что вернулся с прогулки или из Хогсмида.

- Так что случилось? - спросил он прямо, опуская фасад шутовства. Его серые глаза, так похожие на её собственные, были серьёзны. - Рег бурчал что-то про «переутомление», но я-то знаю, как ты выглядишь после настоящего переутомления. Это на тебя не похоже. Это на что-то другое похоже. -

Эшли закрыла глаза. Врать Сириусу было бесполезно. Он видел её в самой первой стадии, ещё в детстве. Он знал цену этому проклятию.

- Я потеряла контроль, - тихо выдохнула она. - В лесу. Вчера. -

Он не сказал ни слова, но она почувствовала, как его тело напряглось.

- Насколько? - его голос стал тише и жёстче.

- До второй. Кровавые слёзы, белая кожа, всё, как полагается, - она с трудом сглотнула. - Я… я пыталась направить силу. Выпустить пар. Но оно оказалось сильнее. -

Сириус медленно выдохнул, провёл рукой по лицу.

- Чёрт возьми, Эшли… - в его голосе прозвучала не злость, а отчаяние. - Я же говорил! С этим нельзя бороться в лоб! Оно питается твоей яростью! Чем сильнее ты злишься, пытаясь его контролировать, тем больше силы ты ему даёшь! Это замкнутый круг! -

- А что мне делать?! - её голос сорвался на шёпот, полный слёз и ярости. - Сидеть сложа руки? Ждать, пока оно однажды проснётся посреди Большого зала и сожрёт кого-нибудь? Может, твоего драгоценного Поттера? Или Римуса? -

- Не смей, - Сириус встал, его лицо исказилось. - Не смей на них кивать! Это твоя проблема! И решать её нужно с умом, а не с дуростью! -

- А у тебя есть умное решение? - она поднялась на локти, чувствуя, как слабость отступает перед новой волной гнева. - Кроме как «успокоиться и не нервничать»? Поделись, озари меня своим гениальным планом! -

Он ушёл, оставив её одну. Эшли смотрела в потолок, обдумывая его слова.

***

Сириус вышел из лазарета, чувствуя себя так, будто проглотил битое стекло. Каждый его шаг по холодному камню коридоров отдавался глухим стуком в висках. Он дошёл до гриффиндорской башни на автопилоте, механически пробормотав пароль («Фефрукающий филин») и отмахнувшись от веселых криков Джеймса, который с Питером что-то азартно собирал из взрывных леденцов на ковре.

- Бродяга, иди сюда! Смотри, что я придумал! - несся голос Поттера.

Сириус проигнорировал его, прошёл прямо в спальню и захлопнул за собой дверь. Комната была пуста. Он рухнул на свою кровать, закинув руки за голову, и уставился в балдахин.

«Чёрт. Чёрт возьми. Чёрт побери всю эту ситуацию».

Перед глазами стояло бледное, почти прозрачное лицо сестры. Та самая маска истощения, которую он видел у неё ещё в детстве, после первых приступов. Только тогда она была маленькой девочкой, которую он мог спрятать за своей спиной от взгляда Вальбурги. А теперь… теперь она была почти взрослой, упрямой и отчаянной, и спрятать её было некуда.

Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Эта чёртова сущность, эта тварь, живущая в ней… Она высасывала из неё жизнь. Буквально. И самое ужасное, что он ничего не мог поделать. Ничего! Он мог только смотреть, как его сестра, самая умная и сильная духом из всех Блэков, которых он знал, медленно сгорает изнутри.

Он вспомнил её слова: «А у тебя есть умное решение?». И этот вызов в её глазах. Глазах, которые в гневе становились цветом расплавленного металла. В них была не только боль, но и та самая блэковская ярость, та самая упёртость, что заставляла их род веками стоять на своём. Только у неё это проявлялось не в фанатичной вере в чистоту крови, а в отчаянном, самоубийственном желании победить своё проклятие.

Она пыталась бороться. По-своему. Глупо, опасно, но она не сидела сложа руки. А что делал он? Читал нотации. Кричал на неё. Как их отец.

Мысль заставила его содрогнуться. Нет, он не Орион. Он никогда им не будет. Но сегодня, в лазарете, он вёл себя точно так же - с позиции силы, с которой нечего было предложить, кроме запретов.

Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла дымом и его собственными духами. За стеной слышался смех Джеймса и визг Питера. Нормальная жизнь. Его жизнь. Полная дурацких проказ, квиддича и верных друзей. А у Эшли была её война в одиночку. Война с самой собой.

Он думал о Римусе. О его проклятии. Но с Римусом всё было иначе. Да, это был кошмар. Но это был кошмар, который можно было пережить вместе. Они стали анимагами, они были его стаей. Они могли помочь, поддержать, быть рядом в самые тёмные часы.

А что он мог сделать для Эшли? Ничего. Абсолютно ничего. Её демон был замкнут внутри неё. Нельзя было стать анимагом и побегать с ним по лесу. Нельзя было взять её за руку и сказать: «Всё будет хорошо». Потому что не будет. Это проклятие никуда не денется. Оно будет с ней всегда.

Единственное, что он мог - это быть рядом. Но и это он делал из рук вон плохо. Вместо того чтобы говорить, он кричал. Вместо того чтобы понять, он требовал.

- Merde alors, - прошептал он в подушку. Чёрт возьми, как же всё сложно.

Дверь в спальшу скрипнула.

- Сириус? - осторожно позвал Джеймс. - Ты чего тут в темноте сидишь? С Марлин поссорился? -

Сириус не ответил. Джеймс вошёл, присел на край своей кровати напротив.

- Эш опять? - спросил он уже без дурацкой ухмылки.

Сириус кивнул, не поднимая головы.

- Плохо? -

- Ужасно. Выглядит как смерть, прикинувшаяся простыней. И всё потому, что пыталась бороться со своей хренью в одиночку. А я ей в этом не помощник. -

Джеймс помолчал, шаркая ногой по полу.

- Ну, ты же знаешь, мы всегда поможем, если что. Чем сможем. -

- Чем? - Сириус сел, его лицо исказила горькая усмешка. - Принесём ей кружку какао? Это не то, Джеймс. Это не снаружи, это внутри. И я ничего не могу сделать. Ни-че-го. Я просто стою и смотрю, как она мучается. -

- А кто сказал, что ты должен что-то делать? - пожал плечами Джеймс. - Иногда нужно просто быть рядом. Мы вот с Римусом не всегда можем что-то сделать, когда ему плохо до или после. Но мы рядом. И это помогает. Наверное. -

Сириус посмотрел на лучшего друга. Иногда простодушие Джеймса било не в бровь, а в глаз.

- Она не даёт быть рядом. Отталкивает. Становится колючей, как дикобраз. -

- Ну, она же Блэк, - как будто это всё объясняло, сказал Джеймс. - Вы все такие - упрямые и гордые. Тебя тоже поначалу за уши пришлось тащить в нашу стаю. А теперь от тебя не отвяжешься. -

Сириус хмыкнул. В этом был смысл. Эшли всегда была самой независимой из них. Даже в детстве, когда Регулус ходил за матерью хвостиком, а он, Сириус, бунтовал напоказ, Эшли просто делала то, что считала нужным, не оглядываясь ни на кого. И сейчас она выбрала свой путь. Самый опасный.

- Ладно, - выдохнул он. - Может, ты и прав. Надо просто не орать на неё, а подождать. Пока она не решит, что я ей снова могу быть нужен. -

- Вот именно! - Джеймс оживился. - А сейчас иди, помоги нам с Хвостом. Мы тут такое зелье варим, от него волосы у Снейпа зелёными станут. Надо рассчитать пропорции, а то Питер чуть не взорвал уже полкомнаты. -

Сириус с неохотой поднялся с кровати. Мысли о сестре никуда не делись, но острая боль немного притупилась. Джеймс был прав. Он не мог вылечить её. Но он мог быть её братом. Даже если она сейчас этого не хотела.

Выходя из спальни, он посмотрел в окно. Начинало темнеть. Где-то там, в слизеринском подземелье, его сестра боролась со своими демонами. А он будет здесь. Готовый прийти на помощь, когда она позовёт. А она позовёт. Он в этом не сомневался. Потому что, несмотря на все их ссоры и разногласия, они были семьёй. Не такой, как хотела бы Вальбурга, а своей, странной и надломленной, но семьёй.

И за эту семью он был готов порвать любого. Даже её собственное проклятие. Если бы только знал как.

***

На следующее утро Эшли проснулась с ощущением, будто её переехал камбэк-класс Хагрида. Каждая мышца ныла, голова была тяжёлой, как кузнечный молот. Но жара и слабости как не бывало. Мадам Помфри творила чудеса.

Она нехотя выбралась из постели и посмотрела в зеркало. Отражение вернулось к норме: бледная, но не смертельно, под глазами лёгкая синева, но не фиолетовые провалы. Привести себя в порядок заняло больше времени, чем обычно - руки дрожали, собирая волосы в тугой узел.

Выходя из спальни, она столкнулась с Регулусом. Он молча протянул ей круассан, завёрнутый в салфетку.

- С кухни, - буркнул он. - Ешь. А то опять упадёшь в обморок посреди коридора. Неприлично. -

Эшли взяла круассан. Тёплый, с запахом масла.

- Спасибо, - сказала она, и это было искренне.

- Сириус был у меня вчера, - сообщил Регулус, глядя куда-то мимо её плеча. - Весь взъерошенный, как после драки с призраком. Ругался на тебя последними словами. Говорил, что ты упрямая ослица. -

- Ничего нового, - фыркнула Эшли, отламывая кусок круассана.

- Он переживает, - неожиданно добавил Регулус. - Идиотски, по-своему, но переживает. -

- Я знаю, - вздохнула Эшли. - Просто… не всегда могу это вынести. -

Они доели завтрак в молчании, стоя в пустом коридоре. Это было странно - тихое перемирие между ними. Никаких споров о Тёмном Лорде, никаких упрёков. Просто два человека, связанные кровью и общим бременем.

На уроках Эшли старалась быть незаметной. На зельеварении она заняла место подальше от Снейпа и сосредоточилась на своей работе. Слизнорт, к её удивлению, не стал приставать с расспросами, лишь кивнул с одобрением, когда её зелье обрело идеальный перламутровый оттенок.

После пар она направилась в библиотеку. Не за знаниями, а за тишиной. Она нашла свой укромный уголок и просто сидела, глядя в окно на заснеженные горы. Мысли были тягучими и мутными. Она вспоминала вчерашний приступ. Страх. Бессилие. А потом - ледяную ярость, которая всё и сожгла.

Сириус был прав. Бороться с огнём огнём - бессмысленно. Нужно было найти другой способ. Что-то более хитрое. Что-то, что не требовало бы таких чудовищных затрат энергии.

- Мечтаешь о славе? - раздался знакомый голос.

Эшли вздрогнула. Рядом стоял Ансель Фенти. Он выглядел так же безупречно, как и всегда, но в его глазах читалось лёгкое любопытство.

- Скорее о сне, - честно ответила Эшли. - Не лучшая ночь выдалась. -

- Слышал, - он присел на стул напротив. - По слухам, ты перетрудилась на свежем воздухе. Научный энтузиазм - это похвально, но всему есть предел. -

Эшли насторожилась. Откуда он знает? Регулус не болтал бы. Сириус - тем более.

- Слухи часто преувеличивают, - парировала она.

- Возможно, - он улыбнулся, но в улыбке не было насмешки. Скорее понимание. - Но иногда преувеличение указывает на истинную проблему. Ты ищешь знания слишком грубыми методами. Есть более изящные пути. -

Он вытащил из складок мантии маленький, тёмный камень, гладкий, как галька, и положил его на стол между ними.

- Знакомо? -

Эшли присмотрелась. Камень был не простым. Он словно поглощал свет, и в его глубине мерцали крошечные звёзды.

- Обсидиан? - предположила она.

- Почти. Чёрный агат. Но не простой. Он поглощает избыточную магическую энергию. Стабилизирует её. - Ансель пододвинул камень ближе к ней. - Попробуй. Возьми в руку. -

Эшли с сомнением посмотрела на камень, потом на Фенти. Это могло быть ловушкой. Но что-то в его спокойном, уверенном тоне заставило её протянуть руку. Камень оказался на удивление тёплым. И как только её пальцы сомкнулись вокруг него, она почувствовала странное облегчение. Словно кто-то снял с её плеч невидимый груз. Гул в ушах, который преследовал её с вчерашнего дня, стих.

- Что это? - выдохнула она, глядя на камень с изумлением.

- Инструмент, - просто сказал Ансель. - Один из многих. Я говорил тебе - есть иные пути. Менее разрушительные. Если интересно, заходи сегодня вечером. В аудиторию древних рун. Покажу кое-что ещё. -

Он встал, оставив камень у неё на ладони.

- Подумай. Но не перетрудись. Выглядишь ты всё ещё не лучшим образом. -

И он ушёл, оставив её наедине с тёплым камнем и вихрем новых мыслей. Это не было решением. Но это был намёк. Возможность. И впервые за долгое время Эшли почувствовала не страх, а азарт.

***

Весь день мысль о встрече с Фенти сидела в голове у Эшли назойливым комаром. Она пыталась сосредоточиться на уроках, но формулы зелий и даты сражений упорно уступали место голосу Анселя: «Есть более изящные пути». Этот чёртов камень, тёплый и тяжёлый, сейчас лежал у неё в кармане, и она то и дело сжимала его в ладони, чувствуя тот самый странный, умиротворяющий эффект.

Розетта, естественно, сразу просекла неладное.

- Ты сегодня какая-то ватная, - заявила она, отлавливая Эшли после зельеварения. - Или Снейп тебе мозги выел, или… Мерлин, это не тот самый Фенти, надеюсь? Ты же не дура, чтобы вестись на его уловки? -

- У меня болит голова, Роззи, - отмахнулась Эшли, и это была чистая правда. - И при чём тут Фенти? -

- При том, что я видела, как вы в библиотеке шептались! Он смотрел на тебя, как голодный удав на кролика. Осторожнее, ладно? Эти ребята из старших курсов… они не для простых разговоров ищут компании. -

- Может, ему просто с кем-то умным поговорить охота? - огрызнулась Эшли. - Не все же думают о свиданиях и сплетнях. -

- Ага, конечно, - фыркнула Розетта. - Ну, смотри. Если он предложит тебе вступить в его «секретный клуб чистоты крови», беги без оглядки. Или сразу ко мне. Мы ему с Эваном такие козьи рога нарисуем, что он до выпуска смыть не сможет. -

Эшли невольно улыбнулась. В своей прямолинейности Розетта была чертовски мила. Но сейчас её предостережения казались такими же наивными, как и её увлечение «Жёлтым колдуном».

Остаток дня пролетел в напряжённом ожидании. За ужином Эшли украдкой наблюдала за гриффиндорским столом. Сириус с Джеймсом орали на всю Большую залу, перебрасываясь варёной картошкой, а Римус, сидя рядом, с тихой улыбкой читал книгу, изредка отмахиваясь от летающих овощей. Она поймала его взгляд и на секунду задержала. Он чуть заметно кивнул. Обычный, спокойный жест. Но после их последнего разговора в библиотеке он приобрёл для неё новый смысл. В нём была та самая сила, которой ей так не хватало.

«Инструмент», - подумала она, сжимая в кармане камень. Не борьба, а инструмент. Может, Фенти прав?

Когда часы приблизились к девяти, Эшли с невинным видом заявила Розетте, что идёт в библиотеку доделывать эссе. Та, занятая обсуждением с Мэри нового платья Доркас Медоуз, лишь махнула рукой: «Только не замри там до утра».

Аудитория древних рун находилась на седьмом этаже, в самом глухом крыле замка. Воздух здесь пах старым камнем и пылью, а факелы горели не так ярко, словно экономя свет. Эшли замедлила шаг. Что, если это ловушка? Что, если Розетта права, и за красивыми словами скрывается вербовка в ряды будущих Пожирателей?

Но любопытство перевесило. Она толкнула тяжёлую дубовую дверь.

Аудитория была пустынной и тёмной. Лишь в дальнем конце, на большом дубовом столе, горело несколько свечей, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Ансель сидел, откинувшись на спинку стула, и изучал какой-то пожелтевший свиток. Услышав скрип двери, он поднял голову. Его лицо осветила та же уверенная, чуть хищная улыбка.

- Блэк. Я начал думать, что ты передумала. -

- Я сказала, что подумаю, - парировала Эшли, закрывая за собой дверь. - Я подумала. -

Она подошла к столу, оставляя между ними дистанцию. Ансель отложил свиток.

- И каков вердикт? -

- Я здесь, - просто сказала она.

- Что ж, отлично. - Он жестом пригласил её сесть в кресло напротив. - Как самочувствие? Выглядишь куда лучше. -

- Ваш камень помог, - призналась Эшли, доставая его из кармана и кладя на стол. - Что это, в самом деле? -

- Фокусник не раскрывает своих секретов с порога, - уклончиво ответил он, но его глаза блеснули от интереса. - Это всего лишь проводник. Направляет твою собственную энергию, а не подавляет её грубой силой. В отличие от некоторых методов. - Он многозначительно посмотрел на неё.

Они проговорили больше часа. Сначала о нейтральном - о сложностях в программе, о предстоящих экзаменах, о новых книгах в запретном отделе. Ансель был блестящим собеседником. Он не поучал, а как бы размышлял вслух, предлагая нестандартные подходы к знакомым заклинаниям, делясь интересными гипотезами. Эшли ловила себя на том, что забыла о своей обычной настороженности и спорила с ним с настоящим азартом.

- Нет, твоя теория о взаимодействии элементалей воды и огня не выдерживает критики! - воскликнула она, забыв о сдержанности. - Вспомни опыт Альберта Великого в 1523 году! Он чуть не снёс пол-Альп! -

- Великий был консерватором, - парировал Ансель, явно получая удовольствие от её пыла. - Он не учитывал переменную чистоты магического ядра. Если бы у него был доступ к нашим ресурсам… -

Именно в этот момент всё изменилось. Он встал, чтобы достать с полки за своей спиной ещё один фолиант, и, возвращаясь, не сел на своё место, а остановился прямо за её креслом. Эшли почувствовала лёгкое дуновение воздуха и запах его одеколона - дорогого, с нотками сандала и чего-то острого.

- Вот, смотри, - он наклонился над ней, чтобы открыть книгу на нужной странице. Его плечо почти касалось её плеча. Его дыхание коснулось её щеки. Эшли замерла. Это было уже за гранью привычной вежливой дистанции.

Она попыталась отодвинуться, но кресло не поддавалось.

- Я… я сама могу посмотреть, - произнесла она, и её голос прозвучал чуть хрипло.

- Конечно, - он не отошёл. Вместо этого его рука легла на спинку её кресла, почти касаясь её волос. - Но это сложный шрифт. Я могу прочесть. -

Он начал читать отрывок, низким, бархатным голосом. Но Эшли уже не слышала слов. Она чувствовала лишь его близость. Его тепло. Лёгкое головокружение от запаха сандала. Это было… приятно. Опасно, но приятно. После грубоватой дружбы Мародеров, после робкого обожания Элвина такое внимание казалось пьянящим.

- Ты сегодня совсем другая, - тихо сказал он, закончив читать. Его пальцы коснулись её каштановой пряди, лежащей на плече. Он просто провёл по ней, будто проверяя качество шёлка. - Не такая колючая. Мне нравится. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Предупреждение Розетты зазвучало где-то очень далеко.

- Я всегда колючая, - выдохнула она, пытаясь вернуть себе контроль. - Это моя базовая комплектация. -

Он тихо рассмеялся, и его смех был тёплым и близким.

- О, я знаю. Но под этими шипами скрывается нечто гораздо более интересное. Ум. Сила. - Его рука снова коснулась её волос, на этот раз задержавшись дольше. - Ты не представляешь, как редко встречается такое сочетание. -

Он медленно обошёл кресло и сел на его подлокотник, оказавшись к ней боком. Теперь он был так близко, что она могла разглядеть мельчайшие детали его лица - лёгкие морщинки у глаз, идеально гладкую кожу, лёгкую тень щетины.

- Многие видят только фамилию. Или только твою… вспыльчивость, - продолжал он, его голос стал тише, интимнее. - Но я вижу потенциал. И мне интересно, что будет, если направить его в нужное русло. -

Его рука легла ей на плечо. Сначала легко, почти невесомо. Потом пальцы слегка сжали её кость сквозь ткань мантии. Эшли застыла. Часть её кричала, что нужно встать и уйти, что это переходит все границы. Но другая часть, та, что была уставшей от постоянной борьбы и одинокой, несмотря на всех окружающих, жаждала этого внимания. Эта часть заставляла её сидеть неподвижно.

- Ансель… - начала она, но он перебил её.

- Ты постоянно на взводе, Эшли. Как туго натянутая струна. Это восхитительно и… мучительно одновременно. - Он наклонился ещё ближе. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. Голубые глаза смотрели прямо в её, серо-зелёные. - Иногда нужно просто расслабиться. Довериться. -

Он не стал ждать ответа. Его пальцы скользнули с её плеча к шее, коснулись кожи у линии волос. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него по всему телу разбежались электрические разряды. Эшли зажмурилась. В ушах зазвенело.

И затем он поцеловал её.

Это был не грубый, не требовательный поцелуй. Скорее осторожный, исследующий. Его губы были мягкими и тёплыми. Он пахло сандалом и чем-то неуловимо тёмным, запретным. Мир сузился до этого мгновения, до тишины аудитории, до треска свечей.

Эшли не ответила сразу. Она просто позволила этому случиться, парализованная противоречивыми чувствами. А потом её тело будто решило за неё. Её губы дрогнули, отвечая на его давление. Рука сама потянулась и коснулась его предплечья, ощутив твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки.

Он оторвался первым, но не ушёл далеко. Его лоб касался её лба, дыхание было чуть учащённым.

- Вот видишь, - прошептал он. - Не так уж это и страшно. -

Эшли открыла глаза. Она чувствовала себя опустошённой и странно ожившей одновременно. Её щёки горели.

- Я… мне нужно идти, - выдохнула она, отстраняясь. Ей нужно было пространство. Воздух. Чтобы обдумать случившееся.

Ансель не стал удерживать. Он отошёл, дав ей дорогу, с той же уверенной, немного загадочной улыбкой.

- Конечно. До завтра, Эшли. -

Она почти выбежала из аудитории, её сердце колотилось где-то в горле. Она шла по холодным коридорам, не видя ничего перед собой. На губах всё ещё горело прикосновение его губ. А в кармане пальцы сжимали тот самый чёрный камень.

Он был прав. Это было не страшно. Это было опасно. И чертовски заманчиво.

Эшли почти бежала по коридорам, не разбирая дороги. Сердце стучало как сумасшедшее, а в висках пульсировала кровь. Она свернула в первый попавшийся тёмный угол - нишу с брошенной статуей какого-то волшебника - и прислонилась лбом к холодному камню, пытаясь отдышаться.

- Merde alors, - выругалась она. Что, чёрт возьми, это было?

Её губы всё ещё помнили прикосновение его губ - мягких, уверенных. Тело помнило тепло его руки на плече. А в голове стоял его голос: «Ты не представляешь, как редко встречается такое сочетание».

Она сжала кулаки. Глупость. Полная и абсолютная глупость. Ансель Фенти был старше, он вращался в сомнительных кругах, и его интерес к ней явно выходил за рамки академического. Розетта была права. А она, как последняя дура, повелась на его уловки.

Но почему тогда внутри было это странное, предательское тепло? Почему воспоминание о его прикосновении заставляло учащённо биться сердце, а не вызывало отвращение, как идиотские ухаживания Элвина Кигона?

«Потому что он не смотрит на тебя как на диковинку или на проект», - прошептал внутренний голос. «Он видит тебя. И ему нравится то, что он видит».

Эшли с силой ткнула кулаком в каменную стену. Боль пронзила костяшки, но это было кстати - она помогла прогнать дурацкие мысли.

«Соберись, Блэк», - приказала она себе. - «Он играет с тобой, как с новой игрушкой. Интересной, сложной, но игрушкой».

Она выпрямилась, отряхнула мантию и глубоко вдохнула. Нужно было вернуться в общую гостиную, сделать вид, что ничего не произошло. Улыбнуться Розетте, отбрехаться от её вопросов. Вести себя как обычно.

Но «как обычно» не включало в себя поцелуй с шестикурсником в тёмной аудитории.

***

Войдя в слизеринскую гостиную, Эшли попыталась проскользнуть к своему креслу у камина незаметно, но Розетта обладала радаром на подозрительную активность.

- Ну что, гений? - крикнула она через всю комнату. - Эссе победило? -

- Почти, - буркнула Эшли, плюхаясь в кресло и делая вид, что ищет что-то в сумке.

- Ага, конечно, - Розетта подскочила к ней и устроилась на подлокотнике. - Твои щёки горят, как у первокурсницы, которой Поттер подмигнул. Или… Мерлин, не говори, что это всё-таки Кигон? Ты наконец-то сдалась? -

- Да отстань ты от Кигона! - огрызнулась Эшли, чувствуя, как краска заливает лицо с новой силой. - Я просто… пробежалась по коридору. Спорт, знаешь ли. -

- Спорт, - скептически протянула Розетта, изучая её с ног до головы. - В восемь вечера. После библиотеки. Очень убедительно. Ладно, не хочешь говорить - как хочешь. Но если это Фенти, я хочу знать всё. С самого начала и без прикрас. Мне же надо будет тебя отговаривать. -

Эшли ничего не ответила, уткнувшись носом в книгу. Притворяться, что читает, было проще, чем врать в глаза.

Мысли возвращались к Анселю. К его рукам. К его словам.

Довериться? Ему? Парню, который явно что-то скрывает?

Она снова достала из кармана чёрный камень. Он был тёплым, почти живым. Она сжала его в ладони, и знакомое чувство спокойствия разлилось по телу. Какой бы ни была игра Анселя, этот камень работал. И это было главнее любых поцелуев.

***

На следующее утро за завтраком Эшли старалась не смотреть в сторону стола старшекурсников. Она чувствовала его взгляд на себе - тяжёлый, изучающий. Она упорно ковыряла вилкой омлет, делая вид, что полностью поглощена этим процессом.

- Смотри-ка, твой поклонник опять пялится, - прошептала Розетта, наклоняясь к ней. Эшли вздрогнула, подумав, что та про Фенти, но Розетта кивнула в другую сторону. Элвин Кигон, сидевший за несколькими столами, действительно смотрел на Элли с обожанием, и при этом яростно краснел.

- Пусть пялится, - отмахнулась Эшли. - Надоел. -

- Ага, а кому-то, видимо, подавай более старших и загадочных, - не унималась Розетта.

В этот момент по залу пронёсся гул. Сириус и Джеймс, сидя спиной к ней, о чём-то громко спорили с Римусом. Питер, как обычно, сидел молча и смотрел на них с восхищением. И вдруг Сириус обернулся. Его взгляд скользнул по Эшли, и на его лице на секунду промелькнуло что-то похожее на беспокойство. Он что, почувствовал что-то? Или ей просто показалось?

Эгли быстро опустила глаза. Последнее, чего ей хотелось, - это чтобы брат начал задавать вопросы. Особенно сейчас.

После завтрака, когда она направлялась на зельеварение, её догнал тот, кого она меньше всего хотела видеть.

- Эшли, подожди. -

Ансель шёл рядом с ней, легко и бесшумно. На нём была безупречно сидящая мантия, а волосы были уложены с небрежной элегантностью.

- Что? - буркнула она, не сбавляя шага.

- Ты вчера так быстро убежала. Я надеялся, мы сможем поговорить. - Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая насмешка.

- Мне было нужно учиться. -

- Конечно, - он улыбнулся. - Но иногда даже самым усердным студентам нужен перерыв. Сегодня вечером? Та же аудитория. Я покажу тебе кое-что действительно интересное. -

Эшли остановилась и посмотрела на него. Его голубые глаза были спокойны, но в их глубине таился вызов.

- Я не уверена, - сказала она. - У меня много дел. -

- Всегда есть выбор, - пожал он плечами. - Но возможности, упущенные из-за страха, не возвращаются. Думай. -

Он развернулся и ушёл, оставив её одну в толпе студентов, спешащих на уроки. Эшли сжала книги так, что костяшки побелели. Он играл с ней. Манипулировал. И самое противное, что это работало.

***

Весь день она провела на взводе. На зельеварении она чуть не пролила свой котёл, когда Снейп бросил на неё ядовитый взгляд. На трансфигурации МакГонагалл сделала ей замечание за невнимательность. Даже Розетта заметила её странное состояние.

- Ты сегодня как на иголках, - констатировала она. - Точно что-то случилось. Говори. -

Но Эшли молчала. Она не могла никому рассказать. Ни Розетте, которая начала бы паниковать. Ни Сириусу, который устроил бы сцену. Мысль о том, чтобы рассказать ему о поцелуе с Фенти, вызывала странное чувство стыда.

Когда уроки закончились, она оказалась на распутье. Идти в библиотеку? Вернуться в гостиную? Или… подняться на седьмой этаж?

Любопытство грызло её изнутри. «Кое-что действительно интересное». Что он мог показать ей? Новую магию? Или это была просто уловка, чтобы повторить вчерашнее?

В кармане её мантии лежал чёрный камень. Она провела по нему пальцами. Он был тёплым. Напоминанием, что не всё так просто.

«Инструмент», - подумала она снова.

В конце концов, она решила пойти. Не из-за него. А ради знаний. Ради возможности получить преимущество, понять свою природу. Она сможет контролировать ситуацию. Она не та дура, которая ведётся на красивые глаза.

Подойдя к аудитории древних рун, она на секунду задержалась у двери, собираясь с духом. Затем толкнула её.

Ансель был там. На этот раз он стоял у стола, на котором был разложен не свиток, а странный предмет, похожий на бронзовый диск с выгравированными сложными символами. Он светился тусклым, мерцающим светом.

- Я знал, что ты придёшь, - сказал он, не поворачиваясь. - Закрой дверь. -

Эшли повиновалась. Сердце снова застучало где-то в горле. Она была здесь. И теперь ей предстояло решить, во что именно она ввязалась.

_______________________________________________

Глава вышла сложной для героини, но куда же без этого.

Огромное спасибо за вашу поддержку и внимание к работе. 𓈦8z$8

20. Сделка с дьяволом?

Музыкальное сопровождение к главе:

- Lana Del Rey - Cinnamon Girl

- TV Girl - Lovers Rock

- The Weeknd - Blinding Lights

_______________________________________________

Эшли замерла у стола, глядя на бронзовый диск. Свет от него пульсировал ровно, словно чьё-то спокойное сердцебиение. Воздух в аудитории был густым и неподвижным, пахло старой пылью и воском.

«Уходи сейчас же», - кричал внутренний голос. Но её ноги будто вросли в каменный пол.

Ансель обернулся. В мерцающем свете его лицо казалось высеченным из мрамора - резкие скулы, прямой нос, губы, сложенные в лёгкую, понимающую улыбку. Он видел её колебание.

- Я рад, что ты пришла, - сказал он, и его бархатный голос заполнил тишину. - Боялся, что вчерашнее... спугнёт тебя. -

Эшли скрестила руки на груди, стараясь выглядеть уверенной. Получилось так себе.

- Меня не так-то просто спугнуть, Фенти. И давай без этих намёков. Ты сказал «кое-что интересное». Я здесь ради этого. Всё остальное... - она махнула рукой, - не имеет значения. -

- Ошибаешься, - мягко говорил он, подходя ближе. Он остановился в паре шагов, не нарушая её пространство, но его присутствие ощущалось физически. - Всё имеет значение. Особенно то, что произошло вчера. Для меня это было не просто... развлечением. -

Элли фыркнула, отводя взгляд к диску. «Не ведись, не ведись, не ведись».

- Да? А для меня так и было. Опыт, не более того. -

- Лжёшь, - он сказал это без упрёка, с лёгкой усмешкой. - Я видел твою реакцию. Ты не была равнодушна. Как и я. -

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

- Ты не похожа на других, Эшли. На этих глупых девчонок, которые думают только о сплетнях, квиддиче и том, как бы поскорее выйти замуж. Твой ум... он чертовски притягателен. Острый, быстрый, нестандартный. С тобой можно говорить о чём угодно - о древних рунах, о квантовой магии, о политике... и ты не только поймёшь, но и бросишь вызов. Это редкое качество. -

Эшли почувствовала, как предательское тепло разливается по щекам. Он говорил именно то, что она всегда хотела слышать. Не о её фамилии, не о внешности, а об уме.

- И к тому же, - продолжил Ансель, его голос стал тише, интимнее, - ты чертовски красива. Когда ты злишься, твои глаза вспыхивают, как изумруды в огне. А когда задумываешься... в них столько глубины, что можно утонуть. -

Он снова прикоснулся к её волосам, на этот раз всего на секунду, убирая выбившуюся прядь за её ухо. Эшли не отстранилась. Его пальцы были тёплыми.

- Мне плевать, что ты на три года младше, - сказал он. - Возраст - это всего лишь цифра. Ты взрослее большинства шестикурсниц в этой школе. И я хочу узнать тебя лучше. Если, конечно, ты не против. -

Эшли молчала, глядя на него. Его голубые глаза были чистыми и искренними. Ни намёка на ложь или насмешку. В них читалось неподдельное восхищение. И ей... ей это нравилось. Чёрт возьми, как же это нравилось. После вечных подколов Сириуса, после робкого обожания Элвина, такое внимание было как бальзам на её уязвлённое самолюбие.

Он не был противен. Напротив. Его уверенность, его ум, его... аура - всё это вызывало странное, тёплое чувство внутри. Опасное, но манящее.

- Я... - она сглотнула, заставляя свой голос звучать твёрже. - Мне нужно подумать. Всё это слишком... внезапно. -

Естественно, это была ложь. Ансель Фенти был мастером игры, и он отлично знал, какое впечатление производит. Но его собственная маска была безупречна. Он видел в Эшли не просто интересный проект, но и идеальный инструмент - умный, амбициозный, с тёмной семейной историей и уязвимостью, которую можно было использовать. Её красота была приятным бонусом, но не более. Однако признаваться в этом он, конечно, не собирался.

- Конечно, - он мягко улыбнулся, делая шаг назад, будто давая ей пространство. - Я не тороплю. Ты того стоишь, чтобы подождать. -

Эшли кивнула, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Она повернулась, чтобы уйти, её мысли путались. Нужно было выбраться отсюда, побыть одной, разобраться в этом водовороте чувств.

- Эшли, - он снова окликнул её, уже у самой двери.

Она обернулась. Ансель стоял у стола, его фигура была подсвечена мерцающим диском.

- Сладких снов, - тихо сказал он.

Прежде чем она успела что-то ответить, он быстро закрыл расстояние между ними. Его движение было плавным и уверенным. Он наклонился и мягко, почти невесомо, поцеловал её в щёку. Его губы были тёплыми и сухими, а запах сандала снова окутал её.

Это длилось всего мгновение. Он отстранился, и в его глазах читалась та самая хищная нежность, что и вчера.

Эшли, не сказав ни слова, выскользнула за дверь. Она шла по холодному коридору, прижимая ладонь к щеке, где всё ещё горело от его прикосновения. В голове стоял полный хаос. Предупреждения Розетты, собственная осторожность - всё это смешалось с пьянящим чувством, что она кому-то небезразлична. По-настоящему.

- Merde alors, - прошептала она, спускаясь по лестнице. Что, чёрт возьми, она творила?

***

На следующее утро за завтраком Эшли чувствовала себя так, будто участвовала в ночном рейде по запретному лесу. Глаза слипались, а в голове стучало похмелье от переизбытка эмоций. Она налила себе крепчайшего чаю и уставилась в кружку, пытаясь не смотреть ни на кого.

Розетта, естественно, сразу заметила её состояние.

- Ты выглядишь так, будто тебя переехал горный тролль, - заявила она, плюхаясь рядом. - И не говори, что это опять из-за учёбы. От зубрёжки такие синяки под глазами не бывают. -

- Отстань, Роззи, - буркнула Эшли, отхлёбывая чай. - Просто плохо спала. -

- Ага, конечно, - подруга фыркнула. - Может, тебе снился тот самый шестикурсник? Тот, с холодными глазами и слишком идеальной улыбкой? -

Эшли чуть не поперхнулась. Чёртов радар Розетты работал без сбоев.

- Прекрати выдумывать, - отрезала она, но почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец.

- О, так я угадала! - глаза Розетты расширились от восторга. - Ну и как? Он уже предложил тебе вступить в его «клуб избранных»? Поцеловал? Прижал к стеллажу с запретными книгами? -

- Розетта! - Эшли шикнула на неё, оглядываясь. К счастью, вокруг было не так много людей. - Заткнись, ради всего святого. -

- Значит, целовал, - с торжеством заключила Розетта. - Я так и знала! Ну и как? Стоит он того? Говорят, он опытный. У него в слизнине репутация сердцееда. -

- Я не собираюсь это обсуждать, - сквозь зубы процедила Эшли, вставая. Ей нужно было убраться отсюда, пока Розетта не вытянула из неё всё под пыткой.

- Ладно, ладно, - Розетта вздохнула с преувеличенной обидой. - Храни свои секреты. Но если он тебе сердце разобьёт, я ему такие шрамозахватные когти нарисую, что мадам Помфри месяц будет откачивать. -

Несмотря на своё раздражение, Эшли едва сдержала улыбку. Верная Роззи. Готовая разодрать любому морду за свою подругу.

По пути на зельеварение её нагнал Сириус. Он шёл не один, а с Джеймсом, и оба что-то громко обсуждали, но, увидев сестру, Сириус отделился от приятеля.

- Эй, - он поравнялся с ней, засунув руки в карманы. - Как ты? Выглядишь... лучше, чем в лазарете. -

- Спасибо, что заметил, - съязвила Эшли, не сбавляя шага.

- Я серьёзно, - он поморщился. - Рег сказал, ты чуть не откинулась. Больше так не делай, ладно? Я... - он запнулся, подбирая слова. - Я б не хотел остаться без сестры. Как бы мы там ни ругались. -

Эшли замедлила шаг. В его голосе не было привычной насмешки, только искренняя, немного неуклюжая забота.

- Я справлюсь, - тихо сказала она. - Просто... был сложный день. -

Сириус кивнул, и они прошли несколько метров в молчании.

- Кстати, - он снова заговорил, и в его тоне снова появились знакомые нотки балагана. - Ты в курсе, что Поттер вчера пытался пригласить Эванс на свидание? Прямо в библиотеке. Она так его отшила, что бедный Сохатый до сих пор не может прийти в себя. Говорит, у него «душевная травма». -

Эшли фыркнула. Типичный Джеймс.

- А что он сделал? Опять предложил полетать на мётлах при луне? -

- Хуже. Подарил ей засушенного паука в коробочке. Говорит, это редкий вид, и он «символизирует её колючую, но прекрасную натуру». -

На этот раз Эшли рассмеялась по-настоящему. Представить лицо Лили в тот момент было бесценно.

- Идиот. -

- Но наш идиот, - ухмыльнулся Сириус. - Ладно, мне бежать. У нас с Джеймсом срочное дело - нужно выяснить, можно ли с помощью заклинания «Таранталлегра» заставить Снейпа станцевать макарену. Если что, я тебя найду. Береги себя, ладно? -

Он толкнул её плечом по-дружески и побежал догонять Джеймса. Эшли смотрела ему вслед с тёплым чувством. Иногда её брат умел быть почти нормальным.

***

Зельеварение прошло на удивление спокойно. Снейп, занятый своим собственным зельем, лишь пару раз бросил на неё ядовитые взгляды, но не лез с подколами. Эшли удалось сварить почти идеальное Оборотное зелье - оно переливалось всеми цветами радуги, как и положено.

После уроков она направилась в библиотеку. Не к своему секретному столику, а в общий зал. Ей нужно было найти книгу по стабилизации магического ядра - возможно, там было что-то о таких камнях, как у Анселя.

Пока она перебирала фолианты на верхней полке, сзади раздался голос, от которого у неё ёкнуло сердце.

- Ищешь что-то конкретное? Или просто наслаждаешься видом? - Ансель стоял в паре шагов, улыбаясь своей спокойной улыбкой.

- Книгу, - коротко ответила Эшли, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - По контролю над магической энергией. -

- Позволь помочь, - он легко дотянулся до полки над её головой и достал толстый том в потрёпанном переплёте. - «Основы магического гомеостаза» Гамджала Тихого. Начинать лучше с этого. Здесь есть глава о внешних стабилизаторах. -

Он протянул ей книгу. Их пальцы случайно соприкоснулись. Эшли снова почувствовала тот самый разряд.

- Спасибо, - пробормотала она, принимая фолиант.

- Не за что, - он посмотрел на неё, и в его глазах играли весёлые искорки. - Уже подумала над моим предложением? -

- Я сказала, что подумаю, - напомнила она, прижимая книгу к груди как щит. - И я думаю. -

- Прекрасно, - он кивнул. - Я не тороплю. Но имей в виду... возможности долго не ждут. -

Он повернулся и ушёл, оставив её с тяжёлой книгой и ещё более тяжёлыми мыслями.

Эшли взяла книгу и пошла к своему столу. По дороге она увидела Римуса. Он сидел один, углубившись в чтение, и на его лице была сосредоточенная складка между бровей. Увидев её, он поднял голову и улыбнулся.

- Привет. Что это ты такое серьёзное читаешь? - он кивнул на книгу в её руках.

- О магии, - уклончиво ответила Эшли, садясь рядом. - Надоели эти дурацкие даты сражений. Хочется чего-то... живого. -

- Понимаю, - Римус отложил свою книгу. - Кстати, Сириус говорил, ты неважно себя чувствовала. Всё в порядке? -

- Да, просто переутомилась, - она отмахнулась. Ей было неприятно лгать ему, но говорить правду она не могла. - Спасибо, что спросил. -

Они посидели в тишине несколько минут. Эшли листала книгу, но слова расплывались перед глазами. Она снова думала об Анселе. О его поцелуе. О его словах.

- Слушай, Римус... - начала она, не поднимая глаз от страницы.

- А? -

- А что, если... - она запнулась, подбирая слова. - Если бы у тебя была возможность получить знания. Силу. Но для этого пришлось бы... пойти на сделку. С кем-то, кто не совсем... безопасен. Ты бы пошёл на это? -

Римус задумался, его лицо стало серьёзным.

- Зависит от цены, - наконец сказал он. - И от того, насколько эти знания нужны. Иногда то, что кажется коротким путём, на самом деле оказывается самой длинной дорогой. А почему спрашиваешь? -

- Так... просто подумалось, - Эшли закрыла книгу. Ей вдруг резко захотелось уйти. - Ладно, я пойду. У меня ещё куча дел. -

- Хорошо, - Римус снова улыбнулся, но в его глазах читалась лёгкая озабоченность. - Увидимся. -

Эшли вышла из библиотеки и почти побежала к выходу из замка. Ей нужен был воздух. Пространство. Чтобы разобраться в этом хаосе.

Она вышла на заснеженный двор. Морозный воздух обжёг лёгкие, но это было кстати. Она прошла к озеру, где лёд уже сковал воду, и села на замёрзший валун.

Достала из кармана чёрный камень. Он был тёплым, как живой. Она сжала его в ладони, и знакомое спокойствие разлилось по телу.

Ансель предлагал знания. Силу. И... внимание. То, чего ей так не хватало.

Но какой была цена?

Она посмотрела на замок, на его башни, уходящие в серое зимнее небо. Здесь, в Хогвартсе, у неё были брат, пусть и несносный. Была Розетта со своей дурацкой, но искренней заботой. Был Римус с его тихим пониманием.

А что предлагал Ансель? Тёмные аудитории, секреты и поцелуи, которые пахли опасностью.

Она сжала камень так, что он впился в ладонь.

Ей нужно было решить. И быстро.

***

Эшли не планировала задерживаться в гриффиндорской гостиной. Она зашла всего на минуту - передать Сириусу книгу, которую он забыл в библиотеке. Но её сразу же затянул водоворот хаоса, известный как «вечер у мародёров».

Джеймс и Сириус орали, играя в волшебные шахматы, где фигуры не просто двигались, а вовсю дрались между собой. Пешка Сириуса только что откусила голову королеве Джеймса.

- Это нечестно! Ты её подкормил каким-то зельем! - возмущался Поттер.

- Это называется тактика, Сохатый! - хохотал Сириус. - Или твой мозг слишком мал, чтобы её понять? -

Римус сидел в углу с книгой, но по улыбке было видно, что он давно не вчитывается в текст. Питер что-то жарил на камине на импровизированном шампуре, а Лили, Марлин и Мэри, устроившись на самом большом диване, о чём-то спорили.

- Я просто говорю, что «Жёлтый колдун» - это литературный мусор! - горячилась Лили, размахивая руками. - Это же сплошные клише! Тёмный лорд с алыми глазами, чистокровная героиня, которая влюбляется в своего похитителя... -

- А что, по-твоему, стоит читать? - подбоченилась Марлин. - Ещё один трактат о пользе мандрагоры в быту? -

- Есть же нормальные романы! - вступила в спор Мэри. - Например, «Гордость и предубеждение»... -

- О, да! - глаза Лили загорелись. - Вот где настоящие чувства! Мистер Дарси... -

- Мистер Дарси? - фыркнул Джеймс, отвлекаясь от шахмат. - Этот зануда, который всё время ходит с каменным лицом и считает себя центром вселенной? Да он похож на Снейпа, только богаче! -

Все засмеялись. Эшли, стоявшая у входа, невольно улыбнулась. Несмотря на весь их идиотизм, здесь была какая-то своя, тёплая атмосфера.

- Эй, смотрите, кто к нам пожаловал! - заметил её Сириус. - Слизеринская шпионка зашла проверить, не плетём ли мы здесь козни против её драгоценного дома. -

- Успокойся, Сириус, - огрызнулась Эшли. - Я просто принесла твою книгу. Ты оставил её в библиотеке. - Она швырнула ему в лицо потрёпанный том «Десять способов обойти запретное заклятие».

- О, спасибо, сестрёнка! - Сириус поймал книгу. - А то я уже думал, что мадам Пинс съела её за несанкционированное нахождение на полу. -

- Садись с нами, Эшли! - крикнула Марлин, подвинувшись на диване. - Мы как раз обсуждаем, кто из преподавателей больше всех похож на персонажа из «Жёлтого колдуна». -

Эшли колебалась, но Лили улыбнулась ей и кивнула. Она нехотно подошла и устроилась на краю дивана.

- Ну, и кого вы выбрали? - спросила она из вежливости.

- Профессор Слизнорт - однозначно придворный интриган, - без раздумий ответила Мэри.

- А Мерриуэзер - тот самый бывший воин с тёмным прошлым, - добавила Марлин.

- Бинс - призрак, который вечно ноет о своём проклятии, - фыркнул Джеймс.

- А Дамблдор? - подняла бровь Эшли.

Все задумались.

- Дамблдор... Дамблдор - это мудрый волшебник, который знает всё, но говорит загадками, - наконец сказал Римус, откладывая книгу. - И у него, несомненно, есть какой-то трагический секрет. -

- Точно! - Джеймс щёлкнул пальцами. - И борода у него подходящая! -

Разговор тек легко и непринуждённо. Эшли понемногу расслаблялась. Здесь, среди этого шума и смеха, не нужно было ни о чём думать - ни о проклятии, ни о Фенти, ни о письмах матери. Можно было просто быть.

В какой-то момент речь зашла о предстоящем матче по квиддичу между Гриффиндором и Когтевраном.

- На этот раз мы их размажем! - уверенно заявил Джеймс, разминая плечи. - Я целую новую тактику придумал. «Молот Поттера»! -

- О, опять что-то «гениальное» и самоубийственное? - съязвила Лили.

- Эванс, ты просто не понимаешь красоты полёта! - парировал Джеймс. - Кстати, о красоте... - он вдруг повернулся к Эшли. - А ты, Блэк, не думала записаться в группу поддержки? С твоей-то внешностью и характером ты бы отлично смотрелась с помпонами. Могла бы кричать что-нибудь язвительное, пока мы забиваем голы. -

Эшли скривилась.

- Поттер, я лучше буду переводить мандрагор, чем трясти какими-то дурацкими помпонами. Да и вообще, я слизеринка. Наш квиддич тебя в прошлом году на десять очков обошёл, если ты не забыл. -

- О, жжёшь! - засмеялся Сириус. - Попал, Сохатый! -

Джеймс лишь ухмыльнулся.

- Ладно, ладно, твой Розье и впрямь неплохо летает. Жаль, что мозгов у него с горошину. Но знаешь что? - он посмотрел на Эшли, и в его взгляде внезапно исчезла привычная дурашливость. - Неважно, в каком ты общежитии. Ты своя. Настоящая мародёрка в душе. У тебя тот же блеск в глазах, когда речь заходит о настоящей магии. И тот же бардак в голове. -

В комнате на секунду воцарилась тишина. Даже Сириус перестал ухмыляться. Эшли почувствовала, как по её щекам разливается тепло. Это была не насмешка, не комплимент. Это была констатация факта. И это... это значило больше, чем она могла выразить.

- Да ну, Поттер, - смущённо пробормотала она, отводя взгляд. - Не неси ерунды. -

- Это не ерунда, - тихо сказал Римус с своей угла. - Он прав. -

Марлин, сидевшая рядом, вдруг достала из складок мантии плоскую серебряную фляжку.

- Ну что, раз уж у нас тут такое душевное единение, - она подмигнула, - может, отметим? У меня тут огневиски припасены. -

- Марлин! - всплеснула руками Лили. - Мы же в замке! -

- А кто узнает? - беззаботно махнула рукой Марлин. - Чирикающему Пью уже налила. -

Питер, стоявший у камина, смущённо покраснел и откашлялся.

- Я... я просто пробовал... -

- Расслабься, Хвост, - Сириус хлопнул его по плечу. - Жить вообще вредно. -

Марлин налила золотистой жидкости в несколько простых стеклянных стаканов, которые, видимо, тоже принесла с собой. Разлила всем, даже Лили, которая сначала насупилась, но потом сдалась и взяла свой стакан.

- Ну что, - Джеймс поднял свой стакан. - За... за что бы нам выпить? -

- За магию! - предложил Сириус.

- За друзей, - тихо сказал Римус.

- За победу над Когтевраном! - не сдавался Джеймс.

- Да просто выпьем уже! - нетерпеливо сказала Марлин и отхлебнула из своего стакана.

Эшли понюхала свой напиток. Пахло резко, сладко и обжигающе. Она раньше не пила ничего крепче сливочного пива.

- Смотри не обожгись, Блэк, - подмигнул ей Джеймс. - Это не твой детский эль. -

- А ты думаешь, я не справлюсь? - вызвалась она, поднимая подбородок.

- Знаешь что? - глаза Джеймса блеснули азартом. - Спорим, что ты не сможешь выпить этот стакан залпом? Если проиграешь - делаешь моё домашнее задание по зельеварению на неделю. -

- А если выиграю? - прищурилась Эшли.

- Тогда... тогда я тебе принесу из Зоны запрещённых лесов то, что ты попросишь. В разумных пределах, конечно. -

- Идёт, - она ухмыльнулась. Ей вдруг резко захотелось доказать этим гриффиндорским выскочкам, что слизеринки не лыком шиты.

- Эшли, не надо, - тихо сказал Римус. - Это довольно крепко. -

- Оставь, Лунатик, - отмахнулся Сириус, но в его голосе слышалась лёгкая тревога. - Пусть попробует. Узнает, что такое настоящий гриффиндорский дух. -

Все смотрели на неё. Лили с беспокойством, Марлин с интересом, Мэри с восхищением, а Джеймс с вызовом.

Эшли глубоко вздохнула. «Ты сможешь. Ты справлялась с вещами похуже».

- с Богом. - прошептала она и, зажав нос, опрокинула стакан в себя.

Огненная жидкость обожгла горло, ударила в нос и побежала по венам жидким огнём. Она закашлялась, из глаз брызнули слёзы, но она не остановилась. Глотала большими, жгучими глотками, чувствуя, как по телу разливается волна тепла. Воздух в лёгких кончился, в ушах зазвенело, но она допила до дна.

Она с силой поставила пустой стакан на стол, тяжело дыша. Мир поплыл перед глазами, но она устояла.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине.

- Чёрт возьми... - с уважением прошептал Джеймс. - Она действительно это сделала. -

- Браво! - засмеялась Марлин и захлопала в ладоши. За ней подхватили Сириус и Мэри.

Эшли, всё ещё отдыхиваясь, с торжеством посмотрела на Джеймса. Её лицо горело, голова кружилась, но внутри пел победу.

- Ну что, Поттер? - выдохнула она. - Готовься к походу в лес. Мне нужны будут... - она на секунду задумалась, пока мир не перестал плыть, - ...перья феникса. Десять штук. -

Джеймс аж подпрыгнул.

- Десять?! Да фениксы же почти вымерли! Дамблдор ни за что не даст... -

- Ты сам сказал - «в разумных пределах», - ухмыльнулась Эшли. - Или гриффиндорское слово ничего не стоит? -

Джеймс скривился, но кивнул.

- Ладно. Договорились. Чёрт, а ты крута, Блэк. Я тебе это засчитываю. -

Сириус подошёл и обнял её за плечи, слегка пошатываясь.

- Вот это да, сестрёнка! Я бы на твоём месте уже под столом лежал. Горжусь тобой. Немного. Чуть-чуть. -

Эшли оттолкнула его, но не смогла сдержать улыбки. Голова гудела, в желудке пылал огонь, но она чувствовала себя... своей. Здесь, среди этих шумных, бесшабашных и таких живых людей.

Она поймала взгляд Римуса. Он смотрел на неё с той самой мягкой, понимающей улыбкой, что всегда заставляла её сердце биться чуть быстрее. И в этот момент все её сомнения насчёт Анселя, все тревоги о проклятии и семье отступили на второй план. Здесь и сейчас было хорошо. И это было по-настоящему.

***

Возвращение в подземелья Слизерина напоминало путешествие через лабиринт Минотавра. Ступени под ногами плыли, а каменные стены дышали и медленно вращались. Эшли пришлось держаться за холодную стену, чтобы не свернуть себе шею на винтовой лестнице. От каждого её шага по сырому камню эхо разносилось громче обычного.

- Merde alors, - бормотала она про себя, спускаясь всё ниже. - Никогда больше. Ни-ког-да. -

Голова гудела адской симфонией, а во рту словно кошки ночевали. Но где-то глубоко внутри, под слоями алкогольного тумана, теплилось странное чувство... удовлетворения? Она доказала им. Доказала, что может быть своей в их безумной компании. Что она не просто «сестра Сириуса» или «странная слизеринка».

Пароль «Чистокровие» она выдавила из себя с таким трудом, что говорящий портрет скривился и пробормотал что-то о «недостойном виде». Эшли плюнула бы ему под ноги, если бы не боялась потерять равновесие.

Общая гостиная была погружена в полумрак, освещённая лишь зелёными огнями камина. Парочка семикурсников что-то тихо обсуждала в углу, бросив на неё короткий, оценивающий взгляд. Элли проигнорировала их и, как тень, скользнула в сторону спален.

Её комната была пуста. Розетта, видимо, всё ещё болтала где-то с другими слизеринками или охотилась за новыми сплетнями. Эшли с облегчением рухнула на кровать, скинув мантию и туфли. Комната медленно вращалась, но уже не так сильно.

И вот, в тишине, до неё начали доходить обрывки вечера. Смех. Шутки. Взгляд Джеймса, когда он сказал «ты своя». Тёплое, пьянящее чувство принадлежности.

А потом - стакан огневиски. Горящая глотка. Триумф.

И его слова. Слова Анселя. «Ты не представляешь, как редко встречается такое сочетание». «Ты чертовски красива». Его поцелуй в щёку.

Мысли путались, сплетаясь в один большой, соблазнительный клубок. Знания. Сила. Внимание. Всё, чего она так хотела. Всё, чего ей так не хватало.

Она заставила себя подняться и подошла к письменному столу. Руки дрожали, когда она доставала пергамент и перо. Чернильница чуть не опрокинулась.

«Это безумие, - кричал трезвый остаток её сознания. - Ты пьяна. Он играет с тобой. Утром ты всё протрезвеешь и пожалеешь».

Но другая часть, та, что горела от огневиски и жаждала чего-то большего, чем серая школьная рутина, была сильнее. Эта часть шептала о тёплом камне в кармане, который дарил спокойствие. О блестящих глазах Анселя, полных искреннего восхищения.

Она обмакнула перо в чернила. Рука вывела два слова - быстро, резко, пока не передумала.

«Я согласна.»

Ни подписи, ни обращение. Просто два слова, которые могли изменить всё.

Она свернула пергамент так небрежно, что чернила чуть не размазались. Потом, шатаясь, подошла к окну. Где-то в замке должен был кружить почтовый филин. Она высунула руку в прохладную ночь и свистнула так, как её учил Сириус.

Через пару минут из темноты выплыла серая сова. Эшли привязала записку к её лапе.

- Найди Анселя Фенти. Шестой курс, слизерин. -

Сова укусила её за палец - видимо, за беспокойство так поздно - и улетела, растворившись в ночи.

Эшли закрыла окно и прислонилась лбом к холодному стеклу. Голова раскалывалась. Теперь, когда действие алкоголя начало понемногу рассеиваться, её охватила тревога.

«Что я наделала? - думала она, глядя на своё бледное отражение в стекле. - Он старше. Он из тех кругов. Розетта права... это плохая идея».

Она представила себе его улыбку завтра утром. Уверенную, довольную. Как будто он знал, что она согласится.

«Пожалеешь, - пророчил внутренний голос. - Утром проснёшься и побежишь от него как от чумы».

Но другая часть, упрямая и амбициозная, настаивала: «Это шанс. Шанс получить то, чего ты хочешь. А он... он видит в тебе не просто Блэк. Он видит тебя».

Эшли оттолкнулась от окна и, с трудом переставляя ноги, побрела к кровати. Она скинула с себя остатки одежды и упала на подушки. Комната медленно плыла, а в висках стучало.

«Пожалеешь, - последний раз прошептало сознание, прежде чем её накрыла волна алкогольного сна. - Обязательно пожалеешь».

Но где-то глубоко внутри, под страхом и сомнениями, теплилась искра чего-то нового. Опасного. Запретного.

И когда она наконец провалилась в сон, ей снились не кошмары о проклятии, а тёплые губы на своей щеке и мерцающий свет бронзового диска в тёмной аудитории.

_______________________________________________

Глава вышла, а я до сих пор под впечатлением от написанного.

Напоминаю,что все ошибки и опечатки - мои верные спутники, так что заранее извиняюсь.

Жду ваших впечатлений в комментариях! ^^

21. Последствия бравады.

Музыкальное сопровождение к главе:

- The Neighbourhood - Daddy Issues

- Weyes Blood - Andromeda

- Lana Del Rey - Ultraviolence

- TV Girl - Not Allowed

_______________________________________________

Следующее утро впилось в виски Эшли ледяными клещами. Она проснулась не от будильника, а от того, что мир решил провернуться вокруг её кровати с такой скоростью, что её чуть не вырвало прямо на подушку. Голова раскалывалась, рот пах так, будто в нём ночевала не просто кошка, а целый отряд гоблинской кавалерии.

- Merde alors... - прохрипела она, с трудом отрывая голову от подушки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь толстые стёкла подземелья, резал глаза, как заточённое заклятие.

В памяти всплывали обрывки вчерашнего: огневиски, торжествующий взгляд Джеймса, её собственная дурацкая бравада... и та записка. Та самая, с двумя словами, которые она отправила с совой Анселю Фенти.

Эшли резко села на кровати, и комната заплясала вокруг неё с новой силой. Чёрт. Чёрт возьми. Что она наделала?

Она почти почувствовала вкус его поцелуя на своей щеке и с отвращением сморщилась. Алкоголь и самоуверенность - гремучая смесь, которая почти всегда приводит к идиотским поступкам.

Розетта, уже одетая и собранная, с интересом наблюдала за её мучениями.

- Ну что, героиня? - фыркнула она, нанося щёткой последние штрихи к своей безупречной причёске. - Понравилось быть «своей» в стае гриффиндорских клоунов? Надеюсь, игра стоила свеч. Ты выглядишь так, будто тебя переехал горный тролль, потом откачали, и он переехал тебя ещё раз для верности. -

- Закройся, Роззи, - простонала Эшли, нащупывая на тумбочке стакан с водой. - У меня голова трещит по швам. -

- Сама виновата, - без тени сочувствия заявила Розетта. - Кстати, пока ты вчера веселилась, твой братец тут рыскал. Спрашивал тебя. Выглядел озабоченным. Не иначе, как почуял, что ты творишь какую-то дичь. -

Эшли замерла со стаканом у губ. Регулус. Ему бы только почуять неладное. Он как кровная ищейка - всегда вынюхает, когда у неё проблемы.

- Что ему надо? - буркнула она, делая глоток. Вода была прохладной и немного успокоила пылающее горло.

- Не сказал. Промычал что-то про «нужно поговорить» и сбежал. А ещё... - Розетта сделала драматическую паузу, - тебя искал тот самый шестикурсник. Фенти. Проходил мимо общей гостиной, такой весь невозмутимый. Спросил у Селии Дэвис, не видели ли тебя. Улыбался так... знаешь, как кот, который только что съел канарейку и теперь думает, какую бы следующую сожрать. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от раздражения. Он уже давит. Уверенный в себе гад.

- Понятно, - коротко бросила она, отставляя стакан.

Привести себя в порядок было пыткой. Каждое движение отзывалось гулом в голове. Она оделась механически, стараясь не думать ни о Сириусе, ни об Анселе, ни о вчерашнем провале. Но мысли упрямо возвращались к тому, что она теперь связала себя этим согласием.

На завтраке она старалась быть невидимкой, но это не сработало. Едва она уселась за слизеринский стол и налила себе крепчайшего кофе, как сзади раздался знакомый голос.

- Выглядишь бодро, - произнёс Сириус, плюхаясь рядом на скамейку. Он пах ночным ветром и чем-то тревожным. - Вчерашние подвиги не прошли даром, я смотрю. -

- Отстань, Сириус, - буркнула Эшли, не глядя на него. - Не до тебя. -

- Мне тоже не до тебя, поверь, - парировал он. - Но, к сожалению, я твой брат, и у меня включился режим «защиты сестрёнки от её же собственной идиотии». - Он понизил голос. - Что случилось вчера? После того, как ты ушла? -

Эшли напряглась. Он что, видел, как она отправляла сову?

- Ничего не случилось. Пришла, вырубилась. Всё. -

- Врёшь, - Сириус отхлебнул из её кружки кофе и поморщился. - Отвратительно. И ты врёшь так же отвратительно. Я тебя знаю, Эш. У тебя на лице написано, когда ты накосячила. И прямо сейчас у тебя написано: «Я только что продала душу дьяволу, и теперь мне слегка не по себе». -

Она резко повернулась к нему, и её глаза, несмотря на похмелье, вспыхнули зелёным огнём.

- Может, хватит меня опекать? Я не маленькая девочка, чтобы ты бегал за мной и вынюхивал, что я там сделала или не сделала! -

- Ага, конечно, - он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. - Ты большая. Настолько большая, что чуть не угробила себя в лесу, а теперь тайком переписываешься с каким-то старшекурсником-придурком. Да, очень взрослое поведение. -

Эшли похолодела. Откуда он знает про Фенти? Розетта? Нет, она бы не стала болтать. Регулус? Тоже маловероятно.

- Я не переписываюсь с ним, - солгала она, чувствуя, как краснеет.

- О, да? - Сириус наклонился ближе. - А почему тогда почтовая сова из нашего дома прилетела к нему сегодня в четыре утра? Я как раз возвращался с... прогулки. Увидел. И, знаешь, мне стало очень, очень интересно. -

Чёрт. Чёрт! Она и забыла, что у семьи Блэков есть свои, личные совы, которых можно отличить по особому оперению. И Сириус, конечно же, знал их в лицо.

- Это не твоё дело, - прошипела она, сжимая ложку так, что пальцы побелели.

- О, ещё как моё! - его голос стал тихим и опасным. - Ты в курсе, кто такой Ансель Фенти? С кем он водится? Это будущий Пожиратель, Эшли! Он уже почти им стал! Он дружит с Розье, с Эйвери, со всеми этими ублюдками! И ты, моя сестра, слизеринка и Блэк, решила с ним кокетничать? -

- Я не кокетничаю! - её голос дрогнул от ярости. Воздух вокруг неё снова затрепетал. Стеклянный графин с соком на столе зазвенел. - Мы... мы говорили о магии! О сложных заклинаниях! Он умный! Он видит во мне не просто фамилию или... или дефект! -

Сириус отпрянул, словно её слова были ударом. Его лицо на мгновение исказилось от боли.

- Дефект? - тихо переспросил он. - Это я тебя так называю? -

Эшли отвернулась. Глаза её предательски наполнились слезами. Не из-за него. Из-за всего. Из-за проклятия, из-за давления, из-за этого постоянного чувства, что она не такая, как все.

- Забудь, - прошептала она. - Просто оставь меня в покое. -

Он смотрел на неё несколько секунд, его серые глаза были полны какого-то сложного чувства - гнева, обиды и чего-то ещё, что она не могла разобрать.

- Хорошо, - наконец сказал он, поднимаясь. - Как скажешь. Но если этот ублюдок тебя хоть пальцем тронет... если он попытается втянуть тебя во что-то... - Он не договорил, но по его лицу было всё ясно. - Ты знаешь, что с ним будет. -

И он ушёл, оставив её сидеть одну с трясущимися руками и подступающей тошнотой. Завтрак был безнадёжно испорчен.

***

Весь день прошёл в каком-то тумане. Эшли механически отвечала на уроках, делала заметки, но её мысли были далеко. Она ловила на себе взгляды - любопытные, насмешливые, осуждающие. Слух о её «подвиге» с огневиски, должно быть, уже разнёсся по школе. А может, и о чём-то большем.

После обеда её наконец перехватил Ансель. Он поджидал её у выхода из Большого зала, прислонившись к стене с видом полнейшего спокойствия.

- Эшли, - кивнул он, и его улыбка была такой же уверенной, как и всегда. - Получил твоё сообщение. Очень... прямо. Мне нравится. -

Она почувствовала, как по щекам разливается жар. Глупая, глупая записка.

- Я была пьяна, - буркнула она, стараясь обойти его.

- О, не обесценивай свой порыв, - он легко встал на её пути. - Алкоголь просто снимает барьеры. Показывает истинные желания. И я рад, что твои желания совпадают с моими. -

Его слова были сладкими, как яд. Они ласкали слух и одновременно вызывали тревогу.

- Послушай, Ансель... - начала она, но он перебил.

- Вечером. В аудитории древних рун. Думаю, тебе будет интересно. - Он посмотрел на неё, и в его голубых глазах мелькнул тот самый хищный блеск. - Не подведи. -

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Эшли стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Она потрогала карман мантии. Чёрный камень был на месте. Тёплый, успокаивающий. Напоминание о том, что Ансель уже дал ей нечто ценное.

***

Эшли стояла перед массивной дубовой дверью аудитории древних рун, чувствуя, как под лёгкой тканью мантии выступает холодный пот. Рука сама потянулась к карману, нащупав гладкую, тёплую поверхность чёрного камня. Он снова принёс ей это дурацкое, обманчивое спокойствие.

«Поверь мне, просто расслабься», - звучал в голове бархатный голос Анселя.

Сжав кулаки, она резко толкнула дверь.

Ансель ждал её, прислонившись к преподавательскому столу. В этот раз аудитория была освещена чуть лучше - несколько шаров холодного света парили под потолком, отбрасывая резкие тени. Его улыбка, как всегда, была идеальной и бездонной.

- Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, - произнёс он, не двигаясь с места.

Эшли не успела ничего ответить. Он закрыл расстояние между ними за два быстрых шага. Его руки схватили её за бока, развернули и с силой прижали к краю того самого стола, на котором лежал бронзовый диск. Спиной она чувствовала холодную деревянную столешницу.

- Ансель... - начала она, но его губы уже нашли её.

Этот поцелуй был совсем не таким, как в прошлый раз. Не исследующим, не нежным. Он был требовательным, почти грубым. Его язык немедленно проник в её рот, властный и уверенный. Одной рукой он продолжал держать её за талию, прижимая к столу, а другая запуталась в её каштановых волосах, оттягивая голову назад. Эшли застыла, парализованная неожиданностью и этой подавляющей силой. Внутри всё кричало, требовало оттолкнуть его, дать пощёчину, но тело не слушалось. Оцепенение, смешанное с каким-то тёмным, запретным любопытством, сковало её.

Он оторвался, его дыхание было чуть учащённым. Голубые глаза смотрели на неё с плохо скрываемым триумфом.

- Я так рад, что ты не стала усложнять, - прошептал он, его губы скользнули по её щеке к мочке уха. Он слегка прикусил её, и Эшли вздрогнула. - Умная девочка. Ты понимаешь, какие возможности перед тобой открываются. -

Его рука отпустила её волосы и скользнула вниз, по её плечу, затем по спине. Ладонь была тёплой и влажной даже через ткань мантии и блузки. Эшли почувствовала, как по коже побежали противные мурашки. Это было... неприятно. Но она не сопротивлялась, лишь сжала пальцы на краю стола, впиваясь в дерево ногтями.

- Я... я не... - она попыталась что-то сказать, но голос сорвался.

- Тихо, - он снова поцеловал её, короче, но так же властно. - Не надо лишних слов. Просто доверься. -

Его рука снова задвигалась. Теперь он провёл пальцами по её боку, чуть выше талии, затем опустился ниже, коснувшись бедра через мантию. Эшли напряглась. Её сердце колотилось где-то в горле, громко и тревожно. Она чувствовала себя как кролик перед удавом - загипнотизированной и беспомощной.

- Знаешь, - его губы снова оказались у её уха, дыхание обжигало кожу, - я, конечно, предполагал, что ты не неопытна. С твоей-то внешностью и фамилией жолжны же были найтись кавалеры, готовые на всё ради внимания Блэк. -

Эшли резко откинула голову, наконец-то встретив его взгляд. В её глазах вспыхнули зелёные искры.

- Ошибаешься, - выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем она ожидала. - Никаких кавалеров у меня не было. -

Рука Анселя, скользившая по её спине, замерла. Он отстранился всего на пару дюймов, изучая её лицо с искренним, неподдельным удивлением. Его брови поползли вверх.

- Не было? - он рассмеялся коротким, неверящим смешком. - Да брось. Ты говоришь, такая яркая, красивая девушка... и ни одного парня? Я поражён. Или слизеринские юноши совсем ослепли? -

Его удивление казалось настоящим. И в нём, чёрт возьми, снова прозвучал тот самый комплимент, от которого её предательски ёкало внутри. «Яркая. Красивая».

- Они или идиоты, или трусы, - пожал он плечами, и его рука снова ожила. На этот раз он обнял её за плечи, притягивая ближе, его пальцы принялись рисовать круги на её лопатке. - Боялись, что не справятся с такой? Или ты их просто не подпускала, моя колючая розочка? -

Его вторая рука опустилась на её талию, большой палец начал медленно водить по рёбрам. Каждое прикосновение было чересчур уверенным, чересчур властным. Он говорил, а его руки продолжали своё путешествие - то по спине, то по плечам, то снова по бокам. Эшли чувствовала, как её тошнит от этой ласки. Это было не приятно. Это было унизительно. Как будто он проверял товар.

- Ты просто не понимаешь, как ты уникальна, - продолжал он вешать ей лапшу на уши, его голос был низким и убедительным. - Сила, ум, эта дикая красота... Большинство девчонок в этом замке - пустышки по сравнению с тобой. Они думают о дурацких сплетнях и платьях. А ты... ты рождена для чего-то большего. И я рад, что первым это увидел. -

Он снова попытался поцеловать её, но Эшли наконец вышла из ступора. Она резко отвернула голову, и его губы коснулись её щеки.

- Ансель, хватит, - прошипела она, пытаясь отодвинуться, но стол и его тело держали её в ловушке.

Он на секунду замер, и в его глазах мелькнуло что-то твёрдое, холодное. Но тут же исчезло, сменясь всё той же сладкой улыбкой.

- Конечно, прости, - он отпустил её, сделав шаг назад и подняв руки в защите. - Я просто забываюсь, когда ты рядом. Не могу сдержаться. Ты действуешь на меня как наркотик, Эшли. -

Она выпрямилась, с силой проводя рукой по помятому рукаву мантии. Дрожь в коленях не проходила. Воздух в аудитории казался густым и спёртым.

Эшли стояла, прислонившись к столу, и чувствовала, как дрожь медленно отступает, сменяясь леденящим спокойствием. Воздух в аудитории, секунду назад густой и спёртый, теперь казался холодным и разреженным. Она смотрела на Анселя, и её взгляд был пустым, как у озёрной глади перед бурей.

Ансель, не получив ожидаемой реакции - ни испуга, ни слёз, ни даже гнева - на мгновение смутился. Его уверенная маска дрогнула, обнажив недоумение. Он привык, что его напористость либо смущает, либо пленяет. Молчаливое, почти безразличное противостояние было для него в новинку.

- Ну что, - его голос прозвучал чуть громче, чем нужно, пытаясь заполнить тягучую тишину. - Я, кажется, немного увлёкся. Но ты сама виновата - слишком уж заводишь. -

Его рука снова потянулась к её волосам, будто пытаясь восстановить утраченный контроль, вернуть её в роль смущённой первокурсницы.

В этот момент из-под одного из дальних стеллажей, заваленных пыльными фолиантами по маггловедению, послышался тихий, но отчётливый звук. Негромкое, гортанное урчание, похожее на ворчание старого двигателя.

Ансель замер, его рука зависла в воздухе.

- Что это? -

Эшли не ответила. Она знала это урчание.

Из тени выплыл Коготь. Огромный, полосатый, с одним ухом и взглядом старого циника, он подошёл и с невозмутимым видом начал тереться о ногу Эшли, оставляя на тёмной ткани мантии шерстинки. Потом он поднял свою крупную голову и уставился на Анселя. Его жёлтые глаза, узкие, как щёлочки, выражали такое немое, абсолютное презрение, что Ансель невольно отступил на шаг.

- Чёртов кот, - пробормотал он, пытаясь сохранить остатки достоинства. - Как он сюда пробрался? -

Коготь, игнорируя его, запрыгнул на стол рядом с Эшли и уселся, обернув хвост вокруг лап. Он продолжал смотреть на Анселя, словно на недоразумение, случайно занесённое в его владения.

Атмосфера в комнате переломилась. Всё, что Ансель пытался построить - эту иллюзию интимности, власти, контроля - развалилось в одно мгновение под жёлтым, безразличным взглядом кота. Он стоял, чувствуя себя идиотом, а Эшли, наконец, нашла в себе голос.

- Кажется, тебе пора, - сказала она ровно, без намёка на дрожь. Её пальцы невольно почесали Когтя за ухом, и кот издал довольное, громкое мурлыканье, контрастирующее с напряжённой тишиной.

Ансель попытался спасти ситуацию, натянув свою коронную ухмылку, но получилось криво.

- Ладно, ладно, не буду мешать вашему трогательному воссоединению, - он сделал шаг назад, к выходу. - Но это не конец, Эшли. Ты сама всё начала. -

- Я ничего не начинала, - холодно парировала она. - Я просто пришла поговорить о магии. Всё остальное - плод твоего воображения. -

Он задержался в дверном проёме, его взгляд скользнул с неё на кота и обратно.

- Увидимся, - бросил он напоследок и вышел, наконец, оставив её одну.

Дверь захлопнулась. Эшли глубоко вздохнула, чувствуя, как с плеч спадает тяжёлый груз. Она облокотилась на стол, и внезапная слабость подкосила ноги. Всё тело дрожало - не от страха, а от выброса адреналина и глубочайшего, всепоглощающего отвращения.

Коготь, словно чувствуя её состояние, тыкался мокрым носом в её руку, требуя продолжения ласк.

- Спасибо, старина, - прошептала она, царапая его за ухом. - Явление как нельзя кстати. -

Кот в ответ громко замурлыкал, словно говоря: «Без меня ты тут пропала бы».

Она собрала свои вещи с трясущимися руками. Мысль о том, чтобы оставаться здесь ещё секунду, вызывала тошноту. Воздух был пропитан его одеколоном и её собственным унижением.

- Пойдём, - сказала она Когтю, сдвигая его с стола. - Валим отсюда. -

Они вышли из аудитории. Коготь гордо шествовал впереди, помахивая хвостом, словно знаменосец, ведущий войско после победы. Эшли шла следом, чувствуя себя опустошённой, но чистой. Как после грозы, когда смывает всю грязь.

***

Войдя в свою спальню, Эшли с облегчением обнаружила, что Розетта уже там. Подруга сидела на своей кровати, разглядывая собственные ногти с видом полнейшего удовлетворения, и светилась так, что, казалось, могла бы заменить люстру.

- Ну наконец-то! - воскликнула она, увидев Эшли. - А я уж думала, ты снова закопала себя в библиотеке с этим занудой Люпином. -

Эшли, не отвечая, швырнула сумку в угол и плюхнулась на кровать лицом в подушку. Запах пыльного пергамента и старой магии с её одежды смешивался с духами Розетты.

- Эй, с тобой всё в порядке? - голос Розетты стал чуть менее восторженным и более внимательным.

- Просто прекрасно, - глухо прозвучало из подушки. - Очередной идиотский день в Хогвартсе. Ничего нового. -

Розетта фыркнула.

- Ну, раз уж ты в таком подходящем настроении, то у меня есть новости, которые точно поднимут тебе настроение! - она подпрыгнула на кровати, заставляя пружины скрипеть. - Представляешь, я сегодня начала встречаться! -

Эшли медленно перевернулась и уставилась на подругу.

- С кем на этот раз? С призраком Толстого Монаха? Он, кажется, единственный, кто ещё не успел от тебя сбежать. -

- Очень смешно, - скривилась Розетта. - Нет, с настоящим, живым парнем! Со слизеринцем! С пятого курса! -

Эшли приподняла бровь. Пятый курс - это уже серьёзнее, чем её обычные мимолётные увлечения третьекурсниками.

- И кто же этот смельчак? -

- Лестер Хиггс! - выпалила Розетта, сияя как новогодняя ёлка.

Эшли наморщила лоб, перебирая в памяти лица.

- Хиггс... Тот, что вечно ходит с таким видом, будто у него под мантией зашит секрет Министерства? -

- Он не ходит с таким видом! Он просто... сдержанный! - защитила его Розетта. - И он такой взрослый! И уверенный в себе! И... О, Эш, ты бы видела наше первое свидание! Это было просто идеально! -

Не дожидаясь ответа, Розетта пустилась в захлёбывающийся рассказ.

- Мы встретились после уроков у оранжереи. Он ждал меня с букетом сухоцветов - представляешь? Говорит, они не вянут, как живые, и символизируют вечную красоту. Немного вычурно, но мило! - она вздохнула, прижимая руки к груди. - Потом мы пошли на озеро. Было так холодно, что у меня зуб на зуб не попадал, но он такой джентльмен - предложил свою мантию! И мы сидели на камне, и он рассказывал о том, как его семья владеет сетью аптек в Лондоне! И о том, что он планирует после выпуска... -

Эшли слушала, полузакрыв глаза. Болтовня Розетты была как белый шум - назойливым, но привычным фоном, который помогал отогнать другие, более неприятные мысли. Она представляла эту картину: Розетта, краснеющая от холода и восторга, и какой-то Хиггс, разглагольствующий о семейном бизнесе на берегу замёрзшего озера. По-своему, это было даже мило. Гораздо безобиднее, чем тёмные аудитории и бронзовые диски.

- ...а потом он попытался поцеловать меня, - продолжала Розетта, понизив голос до драматического шёпота. - Но я его остановила! Сказала, что не так быстро! И знаешь, что он сделал? Он извинился! Представляешь? Не настаивал, не дулся, а просто сказал: «Конечно, Розетта, я понимаю». Какой воспитанный! -

- Удивительно, - сухо прокомментировала Эшли, переворачиваясь на спину и глядя в полог кровати. - Нашла себе парня с зачатками приличия. Поздравляю. -

- Да не дуйся ты! - Розетта швырнула в неё подушкой. - Это же романтика! Настоящая! А не твои бесконечные разговоры о заклинаниях и проклятиях с Люпином! Хотя... - она прищурилась, - ...может, вы там не только разговариваете? А? Признавайся! -

- Мы читаем книги, Роззи, - устало сказала Эшли. - Это то, чем обычно занимаются в библиотеке. -

- Скучища! - вынесла вердикт Розетта. - Ладно, не хочешь делиться - как хочешь. Завтра у меня с Лестером опять свидание. Он обещал показать мне секретную комнату на четвёртом этаже, где, по слухам, сам Златопуст Ланнер когда-то скрывался от авроров! Правда, романтично? -

- Если тебя там не убьёт какое-нибудь забытое защитное заклятие, то да, очень, - пробормотала Эшли, натягивая одеяло на голову.

- Опять ты за своё! - Розетта вздохнула с преувеличенной обидой, но тут же снова просияла. - Ой, а представляешь, какое лицо будет у Филлипа, когда он узнает? Он же просто с ума сойдёт от ревности! -

Эшли приподняла край одеяла.

- А ты ему обязательно расскажешь? -

- Ну а что? - глаза Розетты блеснули озорно. - Пусть знает, что я не вечно буду ждать, пока он наберётся смелости и пригласит меня на свидание как нормальный человек, а не будет ходить хвостом, как преданный пудель! -

Эшли снова накрылась с головой. Иногда мир Розетты, полный дурацких свиданий, сплетен и наивных интриг, казался ей другой планетой. Гораздо более простой и безопасной. Сегодня она бы с радостью оказалась на этой планете.

- Ладно, я спать, - объявила она. - Устала. -

- Спи, спи, бука, - снисходительно сказала Розетта и принялась напевать какую-то дурацкую мелодию, вероятно, представляя своё следующее свидание.

Эшли закрыла глаза. Перед ними снова встало лицо Анселя - сначала уверенное, потом удивлённое, потом раздражённое. И жёлтые глаза Когтя, полные немого презрения.

Она сжала в кармане пижамы чёрный камень. Он был холодным. Как и она сама.

«Никогда больше», - пообещала она себе. Больше никаких тёмных аудиторий, никаких секретных встреч, никаких Анселей Фенти. Её война была с другим противником - с самой собой. И тратить силы на подобные игры было роскошью, которую она не могла себе позволить.

Засыпая, она слышала, как Розетта что-то бормочет во сне, вероятно, планируя своё следующее дурацкое приключение. И впервые за долгое время Эшли почувствовала лёгкую, почти незаметную улыбку на своих губах. Мир продолжал вертеться. И в этом было что-то обнадёживающее.

_______________________________________________

Глава, после которой хочется помыть руки с мылом (и иметь такого же кота, как Коготь).

Спасибо всем,кто читает и оставляет отзывы! 𑩹i}sl

22. Ледяное Рождество в Гриммо-плэйс.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Chelsea Wolfe - The Culling

- Radiohead - How to Disappear Completely

- The Amazing Devil - The Horror and the Wild

- Fleet Foxes - White Winter Hymnal

_______________________________________________

Гриммо-плэйс 12 поглотил рождественские каникулы, как чёрная дыра поглощает свет. Вместо весёлого хаоса и запаха мандаринов - ледяная тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц да ворчанием Кричера. Гирлянды из чёрных и серебряных шаров висели неподвижно, словно траурные венки, а живая змея на ёлке в холле смотрела на Эшли пустым взглядом, будто и ей было скучно до смерти.

Эшли стояла в своей комнате, упираясь лбом в холодное стекло окна. За ним кружилась снежная метель, заваливая мрачный лондонский переулок. Здесь, в её комнате, пахло её духами с нотками яблока и пудрой - единственный островок нормальности в этом склепе.

В дверь постучали. Три чётких, вежливых удара. Не Сириус с его разухабистым «Эй, ты жива там?».

- Войди, - сказала Эшли, не оборачиваясь.

В комнату вошёл Регулус. Он был безупречно одет в тёмно-зелёные праздничные мантии, но на его лице лежала печать усталости, а под глазами были тёмные тени.

- Мать просит тебя спуститься, - произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. - Ужин подадут через пятнадцать минут. -

- Передай ей, что я не голодна, - ответила Эшли, следя за тем, как снежинки тают на стекле.

- Она настаивает, - Регулус сделал паузу. - И я тоже. Не стоит давать ей лишних поводов для... недовольства. -

Эшли повернулась и посмотрела на брата. Он казался старше своих лет - прямая спина, холодный взгляд, подобранные волосы. Маленький солдат в войне, которую сам же и выбрал.

- Хорошо, - вздохнула она. - Не хватало ещё, чтобы она устроила истерику из-за моего отсутствия за столом. -

Регулус кивнул, его взгляд скользнул по её простому тёмному платью.

- Ты могла бы надеть что-то... соответствующее случаю. -

- Это и есть «соответствующее», - говорила Эшли. - Чёрный - наш фамильный цвет, разве нет? Или мать теперь предпочитает розовый? -

Уголок рта Регулуса дёрнулся, но улыбки не последовало.

- Не провоцируй её, Эшли. Пожалуйста. Эти каникулы и так достаточно напряжённые. -

- А бывают ли они другими? - фыркнула она, проходя мимо него в коридор.

Спуск в столовую напоминал путь к месту казни. Длинный полированный стол был заставлен серебряными приборами и хрустальными бокалами. Вальбурга Блэк восседала во главе, прямая и неумолимая, как айсберг. Её чёрное платье с высоким воротником было лишено украшений, если не считать зловещей броши в виде змеи, кусающей себя за хвост. Орион Блэк сидел напротив, неподвижный и бледный, его взгляд был устремлён в пустоту.

Эшли заняла своё место слева от матери. Регулус сел напротив. Кричер с почтительным поклоном начал наполнять бокалы тёмным, тяжёлым вином.

Ужин начался в гробовой тишине. Еда появлялась на тарелках бесшумно - запечённый фазан, трюфельное пюре, спаржа. Звучал только тихий звон приборов и потрескивание огня в камине. Эшли механически пережёвывала пищу, чувствуя, как каждый кусок встаёт комом в горле. Давление было таким осязаемым, что, казалось, можно было порезаться о него ножом.

- Регулус, - нарушила молчание Вальбурга, её голос был гладким, как лезвие. - Ты закончил изучение тех манускриптов, о которых я тебя просила? -

- Да, матушка, - кивнул Регулус. - Трактат о крови и её очищении оказался... весьма познавательным. -

- Как и следовало ожидать, - Вальбурга отпила глоток вина. - Знания - это сила. Особенно в наше время. Те, кто пренебрегает ими, обречены на забвение. -

Её взгляд скользнул по Эшли, будто оценивая экспонат в музее.

- А ты, дочь, - продолжила она, - как продвигаются твои... занятия? Нашла ли ты способ обуздать свою природу? Или по-прежнему тратишь время на бесполезные эксперименты? -

Эшли положила вилку. Жар начал подниматься откуда-то из глубины, знакомое, опасное тепло.

- Мои занятия продвигаются, - ответила она ровно. - Я учусь контролировать то, что другие называют «проклятием». -

- Контролировать? - Вальбурга усмехнулась - короткий, сухой звук. - Ты называешь контролем свои вспышки? Свои... неловкие проявления? Контроль это подавление. Уничтожение слабости. А не игры с ней. -

- Я не играю, - голос Эшли стал тише и опаснее. - Я изучаю. Чтобы понять. -

- Понимание здесь ни к чему! - Вальбурга резко поставила бокал. - Ты должна искоренить это в себе! Скрыть! А ты... ты выставляешь это напоказ, как какую-то диковинку! -

Регулус нервно провёл рукой по салфетке.

- Матушка, возможно... -

- Молчи, Регулус, - отрезала Вальбурга, не глядя на него. - Твоя сестра должна усвоить это раз и навсегда. Её существование - это риск для нашей семьи. Риск, который мы терпим лишь потому, что она носит нашу фамилию. -

Эшли сжала кулаки под столом. Стеклянный подсвечник рядом с её тарелкой зазвенел.

- Моё существование... - прошептала она. - Вы терпите моё существование? -

- Да! - Вальбурга встала, её глаза горели холодным огнём. - И мы требовали лишь одного - послушания и смирения! Но даже этого ты не можешь дать! Ты, как и твой беглый брат, плюёшь на всё, что для нас свято! -

- Может, потому что ваше «святое» - это гниль и лицемерие? - вырвалось у Эшли. Она тоже встала, столкнув стул. Воздух вокруг неё затрепетал. - Вы строите свою жизнь на ненависти и чванстве! А я не хочу быть частью этого! -

- Ты - часть этого, нравится тебе это или нет! - крикнула Вальбурга. - Ты - Блэк! И ты будешь вести себя соответственно! -

- Соответственно? Как? Как ты? Ненавидеть всех, кто не похож на тебя? Презирать собственного сына за то, что он сбежал от этого безумия? Считать свою дочь «дефектом»? -

Эшли чувствовала, как теряет контроль. Гнев, долго копившийся, прорвалс- Вот оно. Твоё истинное лицо. Чудовище. Я всегда знала. -я наружу. В висках застучало, в глазах поплыли красные пятна. Она видела, как побледнел Регулус, как сжались кулаки у Ориона. Но остановиться уже не могла.

- Я не хочу быть твоей копией! - закричала она. - Я не хочу быть Блэк! Я бы предпочла быть кем угодно, только не тобой! -

Стекло в окне с треском лопнуло. Один из канделябров на столе погас. Эшли стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как по её щекам текут слёзы. Горячие. Солёные. И алые.

Первая капля упала на белую скатерть, оставив кровавое пятно.

Вальбурга смотрела на эти слёзы с таким отвращением, будто видела перед собой не дочь, а нечто нечистое.

- Вот... - прошипела она. - Вот оно. Твоё истинное лицо. Чудовище. -

Регулус встал, его лицо исказилось от ужаса.

- Эшли... успокойся... -

Но она не слышала его. Вторая стадия. Демон бушевал внутри, ослеплённый яростью и обидой. Она чувствовала, как её кожа белеет, а зрачки расширяются, поглощая мир багровым туманом.

- Уведи её, Регулус, - раздался тихий, но чёткий голос.

Это сказал Орион. Впервые за весь вечер. Он не смотрел на Эшли, его взгляд был устремлён на свою тарелку.

Регулус, дрожа, подошёл к сестре и взял её за локоть.

- Пойдём, - тихо сказал он.

Эшли не сопротивлялась. Силы покинули её. Она позволила брату вывести себя из столовой, оставив за спиной молчаливый укор матери и кровавые следы на полу.

Они поднялись в её комнату. Регулус усадил её на кровать, нашёл кувшин с водой и тряпку. Его руки дрожали, когда он вытирал ей лицо.

- Зачем ты это сделала? - прошептал он. - Зачем провоцировала её? -

Эшли молчала, глядя в стену. Пустота. Холодная, безразличная пустота.

- Она назвала меня чудовищем, - наконец сказала она глухо.

- А ты доказала ей, что она права! - в голосе Регулуса прозвучала отчаянная злость. - Ты не можешь так, Эшли! Не здесь! Не сейчас! Ты же знаешь, что происходит! Ситуация накаляется! Каждый неверный шаг... каждое проявление слабости... это опасно! -

- Для кого? - она повернула к нему своё бледное лицо. - Для тебя? Для твоего «великого дела»? Или для неё? -

- Для всех нас! - он с силой швырнул окровавленную тряпку в угол. - Ты думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит? Ты думаешь, я не знаю, что она замышляет? Но ты играешь ей на руку! -

Он тяжело дышал, его обычно бесстрастное лицо было искажено эмоциями.

- Я пытаюсь защитить тебя, - выдохнул он. - Как могу. Но ты не помогаешь мне. -

Эшли посмотрела на брата - на его испуганные, преданные глаза, на его безупречный костюм, на всё это фасад, скрывающий запутавшегося мальчика.

- Ты не можешь защитить меня, Рег, - тихо сказала она. - Никто не может. Это моя война. И я буду вести её так, как считаю нужным. Даже если это значит сжечь этот проклятый дом дотла. -

Регулус отшатнулся, будто она ударила его.

- Ты... ты стала похожа на него. На Сириуса. -

- Может быть, - Эшли закрыла глаза. - А может, я всегда была такой. Просто теперь мне надоело притворяться. -

Он постоял ещё мгновение, потом развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Эшли осталась одна. В тишине комнаты, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном. Она подошла к зеркалу. Её лицо было бледным, но обычным. Следов кровавых слёз не осталось. Только усталость в глазах и тяжёлый камень на душе.

Она подошла к окну и снова уставилась на снег. Где-то там, далеко, был Сириус. Наверное, у Поттеров. Где было тепло, шумно и пахло глинтвейном и ёлкой. Где её бы приняли, даже с её демонами.

А здесь был только холод, тишина и брат, который боялся её почти так же сильно, как и любил.

Она потянулась к тумбочке, открыла потайной ящик и достала чёрный камень, подаренный Фенти. Он был холодным. Как и всё в этом доме.

«Ничего, - подумала она, сжимая камень в ладони. - Ничего. Скоро каникулы закончатся. И я вернусь туда, где я не чудовище. Где я просто Эшли».

И это была единственная мысль, которая согревала её в ледяной тишине Гриммо-плэйс.

***

Прошло два дня. Ледяная тишина в Гриммо-плэйс 12 была нарушена неожиданным визитом. Эшли, сидевшая в библиотеке с книгой по древним рунам, услышала торопливые шаги Кричера и приглушённые голоса в холле.

- Кричер, кто это? - спросила она, не отрываясь от книги.

- Нотты, юная госпожа, - просипел домовик, появляясь в дверях с выражением подобострастной тревоги на морщинистом лице. - Альберт и Клавдия Нотт со своим выводком. Мадам приказала вам и молодому господину немедленно явиться в зелёную гостиную. -

Эшли с раздражением вздохнула. Нотты. Ещё одна «благородная» семья из тёмного круга, такие же надменные и скучные, как и все. Она отложила книгу и нехотя направилась к себе, чтобы переодеться во что-то более «подобающее».

Зелёная гостиная, несмотря на название, была выдержана в мрачных тёмно-бордовых тонах. Вальбурга, холодная и неприступная, восседала в своём тронном кресле у камина. Регулус стоял рядом, безупречный и напряжённый. Напротив них расположились гости.

Альберт Нотт, грузный мужчина с седеющими висками и тяжёлым взглядом, скучающе разглядывал свою трость. Его жена, Клавдия, была его полной противоположностью - худая, с птичьими чертами лица и цепким, оценивающим взглядом, который скользнул по Эшли с ног до головы, едва та вошла.

Рядом с ними сидела их старшая дочь, Марисса. Девушка лет двадцати семи с чёрными как смоль волосами, собранными в сложную причёску, и яркими, почти неестественно голубыми глазами. Она была ослепительно красива, как классическая голливудская звезда, но её красота казалась холодной и безжизненной. Она сидела с идеальной, ни к чему не обязывающей улыбкой, будто позируя для портрета.

И, наконец, её младший брат, Люсьен Нотт. Мужчина лет двадцати пяти, шатен с аккуратно уложенными волосами и спокойными голубыми глазами. Он был одет в безупречный тёмно-серый костюм и смотрел на Эшли с лёгким, безразличным любопытством, как на новый экспонат в коллекции.

- А вот и моя дочь, Эшли, - произнесла Вальбурга, и её голос прозвучал почти тепло - насколько это было для неё возможно. - И мой сын, Регулус. Дети, это наши дорогие друзья, семья Нотт. -

Регулус склонил голову в почтительном поклоне. Эшли просто кивнула, заняв место рядом с братом.

- Мы так давно собирались навестить вас, Вальбурга, - завела разговор Клавдия Нотт, её тонкий голосок звенел, как разбивающееся стекло. - Но дела, знаете ли, совсем не отпускают. Альберт был просто завален работой в Визенгамоте. -

- Мы ценим, что вы нашли для нас время, - ответила Вальбурга с лёгкой, вежливой улыбкой.

Эшли наблюдала за этим дуэтом вежливости с внутренним отвращением. Они говорили о погоде, о последних решениях Министерства, о каких-то общих знакомых. Марисса время от времени вставляла какое-нибудь изящное замечание, её голос был низким и мелодичным. Люсьен в основном молчал, лишь изредка поглядывая на Эшли. Его взгляд был не наглым, как у Фенти, а... оценивающим. Будто он рассматривал породистую кобылу на аукционе.

И тут Клавдия плавно перевела разговор в нужное русло.

- Ах, Вальбурга, ваша дочь просто цветёт, - сказала она, снова устремив на Эшли свой цепкий взгляд. - Совсем взрослая стала. Неужели для такой прекрасной девушки ещё не нашлось достойной партии? -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Регулус слегка напрягся.

Вальбурга вздохнула, разыгрывая лёгкую грусть.

- Увы, Клавдия, в наше время так трудно найти молодого человека с подлинно благородными принципами. Многие из нынешней молодёжи... испорчены дурным влиянием. -

- О, я понимаю вас как никто другой! - воскликнула Клавдия. - Такие смутные времена... Именно поэтому нужно укреплять союзы между старыми семьями. - Она многозначительно посмотрела на своего сына, а потом снова на Эшли. - Знаете, мой Люсьен как раз ищет себе подругу жизни. Он человек серьёзный, с твёрдыми принципами, прекрасно образован. И, разумеется, чистокровный. Он мог бы стать надёжной опорой для юной Эшли. -

В воздухе повисла тяжёлая, звенящая пауза. Элли почувствовала, как кровь отливает от лица. Она посмотрела на Люсьена. Тот встретил её взгляд и чуть заметно улыбнулся - вежливо, безэмоционально.

- Двенадцать лет разницы... - задумчиво произнесла Вальбурга, как бы взвешивая все «за» и «против». - Но Люсьен выглядит вполне зрелым и ответственным мужчиной. Я уверена, он сможет... обуздать пылкий нрав моей дочери и направить её энергию в нужное русло. -

«Обуздать». Слово прозвучало как удар хлыстом. Эшли сжала кулаки, чувствуя, как знакомый жар начинает подниматься из глубины. Она посмотрела на Регулуса, умоляя его глазами вмешаться, но он смотрел в пол, его лицо было каменным.

- Разумеется, - Клавдия сияла. - Люсьен - джентльмен до кончиков пальцев. Он обеспечит Эшли стабильность и защиту. А разница в возрасте - ерунда. Для девушки её происхождения это даже хорошо. Зрелый муж - мудрый муж. -

Вальбурга кивнула, её лицо выражало удовлетворение.

- Что ж... Я считаю, это прекрасная партия для моей дочери. И раз уж мы все здесь согласны... - она перевела взгляд на Эшли, и в её глазах вспыхнул стальной огонёк, не терпящий возражений, - ...то мы можем объявить о помолвке. Свадьбу сыграем сразу, как Эшли исполнится шестнадцать. -

Мир для Эшли сузился до точки. Она слышала, как её сердце колотится где-то в горле. Шестнадцать. Через три года. Её собирались выдать замуж. За этого... незнакомца. Этого холодного, безразличного человека, который был старше её на двенадцать лет.

- Но... - попыталась было она протестовать, но голос отказал.

- Эшли, - Вальбурга произнесла её имя с такой ледяной интонацией, что у девушки перехватило дыхание. - Поздравь наших гостей. И свою будущую семью. -

Люсьен встал, подошёл к Эшли и взял её руку. Его пальцы были сухими и прохладными. Он поднёс её руку к своим губам для формального, холодного поцелуя.

- Буду считать за честь, мисс Блэк, - произнёс он ровным голосом.

Его глаза встретились с её. В них не было ни страсти, ни интереса, ни отвращения. Только пустота и принятие неизбежного. Он тоже был пешкой в этой игре.

Эшли выдернула руку, едва сдерживая дрожь. Она видела, как Марисса улыбается своей идеальной, безжизненной улыбкой, как Клавдия смотрит на неё с торжеством, а Вальбурга - с удовлетворением хищника, загнавшего добычу в угол.

- Поздравляю, сестра, - тихо, почти апатично произнёс Регулус.

Эшли не ответила. Она повернулась и, не сказав ни слова, вышла из гостиной. Её шаги эхом отдавались в пустынных коридорах. Она дошла до своей комнаты, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как по телу проходит дрожь.

Их продали. Как вещь. Обменяли на политический союз, на укрепление позиций. Ей было тринадцать, а её уже сосватали двадцатипятилетнему мужчине, которого она видела впервые в жизни.

Она подошла к окну и сжала руки на подоконнике так, что костяшки побелели. За окном по-прежнему падал снег, заваливая Лондон. Но теперь этот снег казался ей саваном, наброшенным на её свободу.

Где-то там был Сириус. Где-то там был Хогвартс, Розетта, Римус... нормальная жизнь. А здесь, в этом склепе, ей только что вынесли приговор.

Она не слышала, как открылась дверь. В комнату вошёл Регулус. Он стоял молча, глядя на неё.

- Ты знал? - тихо спросила Эшли, не оборачиваясь.

- Я догадывался, что мать что-то затевает, - ответил он после паузы. - Но не знал, что именно. -

- И ты ничего не сказал. Не попытался остановить. -

- Что я мог сделать, Эшли? - в его голосе прозвучала отчаянная нота. - Это... это выгодный союз. Для семьи. Люсьен Нотт... он не плохой человек. Он обеспечит тебе... -

- Я не хочу, чтобы меня «обеспечивали»! - резко обернулась она. В её глазах горели зелёные искры. - Я не вещь, Рег! Я человек! Или для вас, для всех вас, я просто титул и фамилия? -

Регулус помолчал, его лицо было мрачным.

- Ты - Блэк. У нас у всех есть обязанности перед семьёй. Даже у тебя. -

- Обязанности? - она горько рассмеялась. - Ты называешь обязанностью выйти замуж за незнакомца, который смотрит на меня как на новую пару перчаток? -

- Он будет относиться к тебе с уважением! - вспылил Регулус. - В отличие от многих других! Ты думаешь, мать стала бы рассматривать этот вариант, если бы не была уверена в его благонадёжности? Это лучше, чем... -

- Чем что? - перебила его Эшли. - Чем быть счастливой? Чем самой выбирать свою судьбу? -

- Чем быть отринутой! - крикнул он. - Чем стать изгоем, как Сириус! Ты думаешь, у тебя много вариантов, Эшли? С твоим... состоянием? Мать находит тебе мужа, который согласен принять тебя со всем твоим багажом! Будь благодарна! -

Он тяжело дышал, его скулы покраснели.

- Благодарна? - Эшли смотрела на него с таким презрением, что он отступил на шаг. - Благодарна за то, что меня продали, как скот? Спасибо, Регулус. Огромное спасибо. Теперь я точно знаю, на чьей ты стороне. -

Она повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Регулус постоял ещё мгновение, потом тихо вышел.

Эшли осталась одна. В тишине, нарушаемой лишь бешеным стуком её сердца. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле - бледное лицо, широко раскрытые глаза.

Она сжала кулаки. Жар внутри улёгся, сменившись леденящим холодом. Холодом решимости.

Они думали, что сломали её. Что поставили её на колени. Они думали, что она - всего лишь пешка в их великой игре.

Они ошибались.

Она подошла к своему письменному столу, достала пергамент и перо. Рука не дрожала.

«Дорогой Сириус...» - начала она выводить быстрые, размашистые буквы.

Они хотели войны? Что ж, они её получат. И она будет вести её без правил. Потому что когда тебе нечего терять, ты становишься по-настоящему опасной.

А у Эшли Блэк отнимали всё. И это была большая ошибка.

***

Ночь была не просто холодной, она была леденящей, пронизывающей до костей. Эшли стояла у своего окна, уже одетая в самое тёплое, что нашла в шкафу - простые чёрные брюки, тёмный свитер и прочную мантию. В кармане лежала небольшая сумка с деньгами, которые она годами копила, несколькими зельями и своей палочкой. План был прост: добраться до маггловского Лондона, затеряться там, а потом найти способ связаться с Сириусом.

Но прежде чем сделать этот шаг, её ноги сами понесли её по тёмному коридору к комнате Регулуса. Они ругались, он предал её, но... он был её братом. Единственным, кто остался в этом аду. И она знала, что Вальбурга обрушит весь свой гнев на него, когда обнаружит её побег.

Она тихо приоткрыла дверь. Регулус не спал. Он сидел у камина, уставившись в огонь, его плечи были напряжены, а в руках он сжимал какой-то старый фолиант.

- Рег, - тихо позвала она.

Он вздрогнул и резко обернулся. Увидев её одетой для улицы, с сумкой через плечо, его глаза расширились от ужаса.

- Эшли... что ты задумала? -

- Я ухожу, - просто сказала она. - Сейчас. И я пришла спросить... ты со мной? -

Он вскочил, книга с грохотом упала на пол.

- Ты с ума сошла! Уйти? Куда? Как? -

- Куда угодно! Лишь бы подальше отсюда! - её голос дрогнул. - Рег, они хотят выдать меня замуж за незнакомца! Продать, как вещь! Ты действительно думаешь, что я должна это принять? -

- Но... но мать... - он бессильно провёл рукой по волосам. - Она будет в ярости! Она... она уничтожит тебя! И меня тоже! -

- Она и так нас уничтожает, Рег! Медленно, по кусочкам! - Эшли сделала шаг к нему. - Посмотри на себя! Ты весь измотан, ты боишься собственной тени! Это та жизнь, которую ты хочешь? Вечно быть марионеткой в её руках? -

- У меня нет выбора! - его голос сорвался на крик, и в нём послышались слёзы. - Я не могу, Эшли! Я не могу просто взять и уйти, как Сириус! Я не такой сильный! -

- Ты сильнее, чем думаешь! - она схватила его за руки, её пальцы сжимали его холодные пальцы. - Пожалуйста, Рег. Пойдём со мной. Мы будем вместе. Мы справимся. -

Он смотрел на неё, и слёзы, наконец, потекли по его бледным щекам. Он выглядел не старшеклассником, готовящимся вступить в ряды Пожирателей, а маленьким, испуганным мальчиком.

- Я не могу... - прошептал он, отводя взгляд. - Ты не понимаешь... у меня есть обязанности... долг... -

- Долг перед кем? Перед той, что считает тебя расходным материалом? Перед тем, кто хочет превратить тебя в убийцу? -

- Перед семьёй! - он вырвал свои руки. - И я не позволю тебе всё разрушить! Если ты уйдёшь... что будет со мной? Я не смогу тут один, Эшли! Я не смогу! -

Он смотрел на неё с таким отчаянием, с такой искренней, детской мольбой, что у Эшли сжалось сердце. Она понимала. Он был заложником этой системы так же, как и она, но в отличие от неё, у него не хватило духа разорвать цепи.

- Я останусь, - рыдая, говорил Регулус. - Я буду делать всё, что она скажет... может быть, тогда... может быть, она будет добрее к тебе... может быть, отменит эту помолвку... -

Он сам не верил в то, что говорил. Это были последние попытки удержать её, пусть даже ценой лжи.

Эшли смотрела на него - на своего старшего брата, который дрожал от страха и бессилия. И она поняла, что не сможет заставить его пойти с собой. Его выбор был сделан. Страшный, неправильный, но его.

Она медленно подошла и обняла его. Регулус замер, потом его тело содрогнулось, и он разрыдался у неё на плече, как ребёнок.

- Прости, - прошептала она ему на ухо. - Прости, что оставляю тебя. Но я не могу остаться. Иначе они убьют во мне всё, что есть живого. -

- Не уходи... - он цеплялся за её мантию. - Пожалуйста... -

- Я должна, - её голос был твёрдым, хотя слёзы текли и по её лицу. - Но я всегда буду твоей сестрой, Рег. Всегда. Неважно, где я. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь... если ты поймёшь, что был не прав... найди меня. -

Она отстранилась, держа его за плечи, и посмотрела ему прямо в глаза.

- Береги себя, брат. И... постарайся не потерять себя в этом безумии. -

Она повернулась и пошла к двери, не оглядываясь. Если бы она оглянулась, то увидела бы, как он стоит посреди комнаты, маленький и сломленный, с лицом, мокрым от слёз, и понимала бы, что оставляет часть своей души здесь, с ним.

***

Побег был кошмаром. Потайная дверь за кухней вывела её в вонючий, тёмный переулок. Снег хрустел под ногами, ветер сбивал с ног, пробирая до костей даже сквозь тёплую мантию. Она шла, не разбирая дороги, просто вперёд, подальше от Гриммо-плэйс.

Она брела по пустынным маггловским улицам, закутавшись в мантию. Огни фонарей расплывались в её затуманенных слезами и холодом глазах. Она не знала, куда идти. У неё не было плана, только слепая, отчаянная потребность бежать.

Ноги стали ватными, пальцы онемели от холода. Она споткнулась о бордюр и упала в сугроб. Подняться уже не было сил. Холод пробирался всё глубже, сковывая мысли, затуманивая сознание. Она поползла, цепляясь за замёрзшую землю, но мир медленно расплывался, окрашиваясь в серые тона. Последнее, что она почувствовала, - это ледяное касание снега на своей щеке, а потом - ничего.

***

Сознание вернулось к Эшли обрывками. Сначала ощущение тепла. Мягкого, сухого тепла, исходящего откуда-то сверху. Потом запах - лаванды, свежеиспечённого хлеба и чего-то ещё, уютного и домашнего. И наконец, звуки - тихое потрескивание огня и чьи-то лёгкие шаги.

Она медленно открыла глаза. Над ней был не знакомый готический потолок её комнаты, а белая оштукатуренная поверхность с тёмными деревянными балками. Она лежала в мягкой, широкой кровати под стёганым одеялом, в небольшой, но уютной комнате.

- А, ты наконец-то проснулась, - раздался спокойный женский голос.

Эшли повернула голову. В дверях стояла женщина. Лет тридцати с небольшим, со светлой кожей и тёплым румянцем на щеках. Её каштановые волосы с карамельными прядями были уложены в мягкие волны, чуть короче плеч. Лицо овальное, с плавными, добрыми чертами. Она была одета в простую, но опрятную домашнюю одежду и смотрела на Эшли с безмятежным спокойствием.

- Где я? - прошептала Эшли, и её голос прозвучал хрипло и слабо.

- Ты в безопасности, дорогая, - женщина подошла к кровати и села на край. - Меня зовут Имоджин. Имоджин Норт. Я нашла тебя прошлой ночью недалеко от своего дома. Ты была почти замерзшей. Ещё чуть-чуть, и... - она не договорила, но Эшли поняла.

- Я... я сбежала, - выдавила Эшли. Глаза её снова наполнились слезами, но на этот раз от облегчения и остаточного страха.

- Я так и подумала, - Имоджин мягко улыбнулась. - По тебе было видно, что ты не просто заблудилась. Ты волшебница, не так ли? -

Эшли кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Я тоже, - сказала Имоджин. - Так что можешь не бояться. Здесь тебе нечего скрывать. -

Она протянула Эшли кружку с чем-то дымящимся. Это оказался бульон - горячий, солёный, самый вкусный, что Эшли когда-либо пробовала.

Пока Эшли пила, Имоджин сидела молча, давая ей прийти в себя. Потом она спросила мягко:

- Хочешь рассказать, что случилось? Почему ты сбежала? Ты не обязана, конечно. -

И Эшли рассказала. Не всё, конечно. Не про проклятие. Но про дом Блэк. Про мать. Про помолвку с незнакомцем, который был старше её на двенадцать лет. Про то, как её продали, как вещь. Слова лились рекой, сбивчиво, прерываемые рыданиями. Она говорила о Сириусе, о Регулусе, о своём отчаянии.

Имоджин слушала, не перебивая, её лицо выражало лишь понимание и сочувствие.

- Бедная девочка, - тихо сказала она, когда Эшли замолчала, исчерпав себя. - Никто не заслуживает такой участи. Особенно в твоём возрасте. -

Она помолчала, глядя на огонь в камине.

- Слушай, - начала она снова. - У меня есть предложение. Дом у меня не большой, но место есть. И я живу здесь одна. Если хочешь... ты можешь остаться у меня. Пока не решишь, что делать дальше. -

Эшли смотрела на неё с недоверием и надеждой.

- Но... но почему? Вы же меня не знаете. Я... я Блэк. Моя семья... -

- Ты - не твоя семья, - мягко, но твёрдо перебила её Имоджин. - Ты - ребёнок, который нуждается в помощи и крове. А я... я не могу пройти мимо. Так я устроена. Так что решай. Если хочешь уйти - я дам тебе денег и помогу добраться туда, куда тебе нужно. Если захочешь остаться... - она улыбнулась, и в её глазах светилась доброта, - ...буду рада тебе. -

Эшли смотрела на эту женщину, на её спокойное лицо, на тёплый свет в комнате, на пар, поднимающийся от кружки в её руках. И впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на безопасность.

- Я... я хочу остаться, - прошептала она. - Если вы действительно не против. -

- Конечно не против, - Имоджин положила свою руку на её. Её ладонь была тёплой и мягкой. - Добро пожаловать домой, Эшли. -

И в этот момент, глядя в добрые глаза Имоджин Норт, Эшли поняла, что её побег, каким бы отчаянным и опасным он ни был, был правильным решением. Потому что иногда, чтобы найти свой настоящий дом, нужно иметь смелость бежать из того места, которое им никогда не было.

_______________________________________________

Гриммо-плэйс остался позади. Добро пожаловать в настоящий дом.

Как всегда,жду ваши мысли в комментариях. 𒩲;}$m

23. Когда герои плачут.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Twenty One Pilots - Level of Concern

- Billie Eilish – Happier Than Ever

_______________________________________________

Следующие несколько дней в доме Имоджин Норт пролетели для Эшли как в тумане. Она спала по двенадцать часов в сутки, просыпаясь только для того, чтобы съесть что-нибудь горячее и снова рухнуть в кровать. Тело восстанавливалось после переохлаждения и нервного истощения, а разум медленно приходил в себя после шока от побега и помолвки.

Имоджин оказалась идеальной хозяйкой - ненавязчивой, заботливой и тактичной. Она не засыпала Эшли вопросами, не требовала объяснений. Она просто была рядом, создавая безопасное пространство, в котором можно было просто существовать.

На четвертый день Эшли проснулась от запаха жареного бекона и кофе. Солнечный свет заливал её комнату, и впервые за долгое время у неё не болела голова. Она спустилась вниз, в маленькую, уютную кухню, где Имоджин возилась у плиты.

- Доброе утро, - улыбнулась женщина. - Выглядишь получше. Голодна? -

- Чёрт возьми, да, - честно ответила Эшли, плюхаясь на стул. Она чувствовала себя так, будто не ела неделю.

Имоджин наложила ей полную тарелку яичницы с беконом и грибами и поставила перед ней кружку крепкого кофе. Эшли ела с жадностью, запивая кофе и чувствуя, как силы понемногу возвращаются.

- Сегодня хороший день, чтобы написать Сириусу, - заметила Имоджин, прислонившись к кухонной столешнице со своей кружкой. - Если хочешь, я дам тебе сову. У меня есть одна, старая и не очень быстрая, но надёжная. -

Эшли кивнула, прожевывая последний кусок. Мысль о том, чтобы связаться с братом, одновременно и радовала, и пугала. А что, если он её не поймёт? Что если он на стороне матери? Нет, Сириус? Ни за что.

После завтрака она устроилась в гостиной у камина с пергаментом и пером. Что написать? Как объяснить всё это?

«Дорогой Сириус,

Привет из мира за пределами нашего общего ада. Я сбежала. Не выдержала. Мать решила продать меня с потрохами Люсьену Нотту. Да-да, тому самому, который старше меня на двенадцать лет и смотрит на людей как на мебель. Регулус… Регулус не пошёл со мной. Он остался. Мне его жаль.

Сейчас я в безопасности.Я у одной волшебницы, Имоджин Норт. Она добрая и не задаёт лишних вопросов. Чувствую себя… живой. Впервые за долгое время.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Передавай привет Поттеру и остальным идиотам.

Твоя сестра,

Эшли.»

Она перечитала письмо, свернула его и отдала Имоджин. Та позвала свою сову - большую, лохматую птицу по имени Барнаби, - привязала письмо к его лапе и выпустила в окно.

- Долетит за пару часов, - сказала Имоджин, глядя, как сова скрывается в небе. - А пока… что скажешь насчёт небольшой экскурсии? Ты же почти не видела окрестностей. -

Оказалось, Имоджин жила в маленькой деревушке на окраине Девона. Их домик стоял на отшибе, окружённый полями и лесом. Воздух был свежим и чистым, пахнущим хвоей и мокрой землёй. После удушающей атмосферы Гриммо-плэйс и каменных стен Хогвартса это было как глоток свободы.

Они гуляли по лесу, и Имоджин показывала ей местные травы, рассказывая об их свойствах. Эшли слушала, вдыхая прохладный воздух и чувствуя, как напряжение понемногу покидает её плечи.

- Ты знаешь, - сказала Имоджин, срывая веточку мяты, - я работаю в отделе таинственных артефактов в Министерстве. Не самая захватывающая должность, но интересная. Иногда попадаются действительно любопытные штуки. -

- Например? - оживилась Эшли. Магия, не связанная с чистотой крови или тёмными искусствами, всегда её привлекала.

- О, однажды мы получили зеркало, которое показывало не твоё отражение, а то, кем ты мог бы стать, если бы сделал другой выбор в ключевой момент жизни, - Имоджин улыбнулась. - Довольно жестокий артефакт, если честно. Его быстро изъяли. -

Эшли представила, что могла бы увидеть в таком зеркале. Увидела бы себя идеальной леди Блэк? Или, может, кем-то совсем другим?

- А ты не боишься? - спросила она вдруг. - Держать у себя сбежавшую Блэк? Моя семья… они не самые приятные люди. -

Имоджин пожала плечами.

- Во-первых, ты не «сбежавшая Блэк». Ты Эшли. А во-вторых, я достаточно взрослая и достаточно опытная волшебница, чтобы постоять за себя и за тех, кто под моей защитой. Пусть попробуют сунуться. -

В её голосе прозвучала сталь, и Эшли вдруг поняла, что за мягкой внешностью Имоджин скрывается сильный и решительный человек. Это открытие было невероятно утешительным.

Вечером, когда они сидели на кухне и пили чай с имбирными пряниками, в окно постучали. Это был Барнаби. К его лапке было привязано письмо.

Эшли с замиранием сердца развернула его. Почерк Сириуса был размашистым и небрежным, будто он писал второпях.

«Эш,

Чёрт возьми,сестрёнка! Я знал, что у тебя яйца не из ваты! (Прости за выражение, но другого не подберу). Нотт? Серьёзно? Этот засранец с лицом бухгалтера? Мать окончательно спятила.

Я в ярости. В бешеной ярости. Если бы я был там, я бы, наверное, этот помолвленный сервиз им обоим в глотки затолкал. Рег… что ж, жаль его. Но он сделал свой выбор.

Рад,что ты в безопасности. Эта Имоджин звучит как нормальный человек. Держись за неё. Если что, деньги нужны или ещё что - пиши. Я сейчас у Поттеров, у них тут как в проходном дворе, но хоть тепло и кормят.

Ни в коем случае не возвращайся. Они тебя сожрут. А если эти ублюдки из семьи попробуют тебя найти… дай мне знать. У меня и Джеймса есть пара незаконных, но очень эффективных заклинаний на такой случай.

Береги себя, колючка.

Твой брат, Сириус.

P.S.Сохатый говорит, что ты крутая. А Лунатик передаёт, что очень волновался. Даже книгу отложил.»

Эшли перечитала письмо три раза, и на её глаза снова навернулись слёзы, но на этот раз от облегчения. Он был на её стороне. Он её понимал.

- Хорошие новости? - спросила Имоджин, подливая ей чаю.

- Лучшие, - улыбнулась Эшли, вытирая глаза. - Мой брат… он полный идиот, но он мой идиот. -

Она чувствовала, как огромная тяжесть спадает с её плеч. Она была не одна. У неё был Сириус. И теперь - Имоджин.

***

Неделя в Девоне превратилась в две. Эшли постепенно возвращалась к жизни. Она помогала Имоджин по хозяйству, изучала её коллекцию книг по магии (которая была куда интереснее, чем библиотека Блэков), и даже начала практиковать простые заклинания в саду под присмотром своей новой хозяйки.

Она узнала, что Имоджин была полукровкой, её родители-магглы погибли в автокатастрофе, когда она была ребёнком, и её воспитывала бабушка-волшебница. Возможно, именно поэтому она так легко приняла Эшли - она понимала, что значит быть не такой, как все.

Как-то раз Эшли спросила её:

- Вы не боитесь, что моё… состояние… может быть опасным? -

Имоджин посмотрела на неё своими спокойными глазами.

- Всякая магия может быть опасной, если с ней неправильно обращаться. Я вижу, что ты не ищешь проблем. Ты ищешь контроль. А это уже половина дела. -

Она не стала расспрашивать о природе «состояния», и Эшли была ей за это благодарна.

Однажды днём, когда они собирали яблоки в саду, Имоджин сказала:

- Знаешь, я думаю, тебе пора возвращаться в Хогвартс. -

Эшли замерла с яблоком в руке.

- Возвращаться? Но… мать… -

- Твоя мать, - твёрдо сказала Имоджин, - не имеет власти над тобой в стенах Хогвартса. Дамблдор не позволит ей забрать тебя силой, особенно после твоего побега. А что касается этой дурацкой помолвки… мы найдём способ её расторгнуть. Есть законы, даже для таких семей, как Блэки. -

- Но как я могу просто вернуться? Как будто ничего не случилось? -

- А зачем тебе делать вид, что ничего не случилось? - удивилась Имоджин. - С тобой случилось нечто ужасное, и ты с этим справилась. Ты выжила. Ты должна гордиться собой. А все эти слизеринские змеи и сплетницы… пусть сами разбираются со своими предрассудками. -

Эшли задумалась. Возвращение в Хогвартс пугало её. Предстояло столкнуться с любопытными взглядами, сплетнями, возможно, с гневом матери, который наверняка докатился и до школы. Но с другой стороны… там были её друзья, её учёба, её жизнь. Её настоящая жизнь.

- Хорошо, - решительно сказала она. - Я возвращаюсь. -

Имоджин улыбнулась.

- Отлично. Я напишу Дамблдору. Думаю, он будет рад тебя видеть. -

***

Путешествие обратно в Хогвартс было странным. Эшли ехала в том же самом поезде, что и всегда, но на этот раз одна. Она купила билет на маггловском вокзале, села в купе и уставилась в окно, наблюдая, как городской пейзаж сменяется зелёными полями.

Она думала о том, что ждёт её в школе. Розетта, конечно, будет засыпать её вопросами. Сириус уже был в курсе дела. А что насчёт остальных? Снейп наверняка будет злорадствовать. Элвин Кигон, возможно, попытается предложить ей очередной дурацкий подарок в знак поддержки.

Когда поезд остановился в Хогсмиде, её сердце забилось чаще. Она вышла на платформу, затерявшись в толпе студентов. Воздух пах дымом, сладкой ватой и тем особенным запахом Шотландии, который она уже успела соскучиться.

- Блэк! -

Оглушительный крик заставил её вздрогнуть. Сквозь толпу к ней пробивалась Розетта, размахивая руками, как мельница крыльями.

- Чёрт возьми, Эш, где ты была?! Весь замок с ума сходит! Ходят слухи, что ты сбежала с бродячим цирком! Или вышла замуж за тролля! Или тебя похитили пикси! -

Эшли не успела открыть рот, как Розетта уже вцепилась в неё в объятия, чуть не сбив с ног.

- Я так волновалась! - выдохнула она, отстраняясь и осматривая Эшли с ног до головы. - Ты цела? Невредима? Мать Блэк прислала какое-то злобное письмо директору, требующее твоего возвращения! Все говорили, что тебя чуть ли не в оковах притащат! А ты… ты просто приехала на поезде! Как ни в чём не бывало! -

- Роззи, дыши, - рассмеялась Эшли, чувствуя, как тепло разливается по груди. Было приятно, что о ней волнуются. - Всё в порядке. Я просто… взяла небольшой отпуск. -

- Отпуск? - Розетта упёрлась руками в боки. - Отпуск? Пока вся школа гадает, жива ли ты вообще, ты взяла отпуск? Ладно, потом всё расскажешь. В деталях! А сейчас пошли, пока Филлип не увидел тебя и не упал в обморок от счастья. -

По пути к замку Розетта без остановки тараторила, пересказывая все сплетни, которые успели родиться за время отсутствия Эшли. Оказалось, Барти Крауч-младший и его пуффендуйка были пойманы за поцелуем в библиотеке, и скандал был грандиозный. Эван Розье и Доркас Медоуз снова расстались, на этот раз из-за разногласий по поводу квиддичной тактики. А профессор Слизнорт объявил о возрождении своего клуба «Слизневого клуба» для одарённых студентов.

Войдя в Большой зал, Эшли почувствовала, как на неё обрушивается сотня взглядов. Шёпот пробежал по залу. Она подняла подбородок и направилась к слизеринскому столу, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой.

- Блэк, - кивнул ей кто-то из старшекурсников с лёгким намёком на уважение в голосе. Слухи о её побеге, видимо, дошли до всех, и даже в Слизерине бунт против воли семьи вызывал определённое почтение.

Она села на своё привычное место и налила себе тыквенного сока. Рука не дрожала. Хороший знак.

Внезапно сзади раздался знакомый сиплый голос:

- Надеюсь, твой «отпуск» не повлиял на твои и без того сомнительные способности к зельеварению, Блэк. -

Эшли медленно обернулась. Северус Снейп стоял позади неё, его масляные волосы свисали на бледное лицо, а губы были искривлены в язвительной усмешке.

- Не беспокойся, Снейп, - холодно ответила она. - Мои способности как раз отдохнули и готовы к новым свершениям. А твои… как всегда, надеюсь, ограничиваются подлизыванием к Слизнорту? -

Он побагровел и что-то прошипел себе под нос, но отошёл, не сумев придумать достойный ответ. Розетта, сидевшая рядом, фыркнула.

- Вот это да! Принимаешь поздравления с возвращением. Ты даже Снейпа заставила заткнуться. Это дорогого стоит. -

После ужина Эшли направилась в библиотеку. Не потому, что ей нужно было учиться, а потому, что искала тишины и знакомого уединения. Она прошла к своему старому столу в отделе маггловедения и с облегчением обнаружила, что он свободен.

Она просидела там недолго, просто перелистывая книгу, когда услышала тихие шаги. Она узнала эту походку.

Римус Люпин остановился рядом, держа в руках стопку книг.

- Привет, - тихо сказал он.

- Привет, - ответила она, откладывая книгу.

Он смотрел на неё своими спокойными, умными глазами, и в них не было ни осуждения, ни любопытства, только лёгкая забота.

- Сириус говорил, что ты… что у тебя были проблемы, - осторожно начал он.

- Можно и так сказать, - она усмехнулась. - Семейные разборки. Ничего нового. -

- Рад, что ты вернулась, - он улыбнулся, и его усталое лицо на мгновение помолодело. - Здесь без тебя было скучно. Даже Снейп скучал по своему любимому объекту для насмешек. -

Она рассмеялась. С ним всегда было легко.

- Спасибо, Римус. -

- Не за что, - он кивнул.

Он ушёл, оставив её с тёплым чувством внутри. Да, она вернулась. И всё было по-другому, но в то же время так же. Она была не той напуганной девочкой, которая сбежала из дома.

Лёжа той ночью в своей кровати в слизеринском подземелье, она слушала, как сопит во сне Розетта, и думала о том, что впереди ещё много проблем. Мать не оставит её в покое. Помолвка с Ноттом висела над ней дамокловым мечом. Проклятие всё ещё было частью её.

Но сейчас, в этой тёмной комнате, под мерный шум дыхания подруги, она чувствовала себя на своём месте. Она сражалась. И она не собиралась сдаваться.

Завтра будет новый день. Новые вызовы. Но сегодня она была дома.

***

Астрономическая башня встретила Эшли привычным холодным ветром и бездонной чернотой неба, усыпанного бриллиантовой пылью звёзд. Она с облегчением вздохнула, прислонившись к прохладному камню парапета. Здесь, в вышине, под вой ветра, все земные проблемы - письма Вальбурги, призрак помолвки с Ноттом, даже собственное проклятие казались такими далёкими и мелкими.

Именно поэтому она с лёгким раздражением заметила, что её закуток занят. В дальнем углу, спиной к лестнице, сидел кто-то, поджав колени к груди и уткнувшись лицом в колени. По худой спине и взъерошенным тёмно-русым волосам она с удивлением узнала Филлипа Кингстона.

«Merde alors», - мысленно выругалась она. Единственное место, где можно было побыть одной, и тут этот вечно ноющий гриффиндорец.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но что-то в его позе - неестественно сгорбленной, почти окаменевшей - заставило её замедлиться. Это не была поза человека, который просто наслаждается одиночеством. Это была поза полного отчаяния.

Эшли вздохнула. Чёрт побери. Она сделала несколько шагов в его сторону.

- Кингстон? - окликнула она, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком резко.

Он вздрогнул, как пойманный на чём-то преступник, и резко обернулся. В свете луны его лицо казалось бледным и размытым, а огромные голубые глаза были неестественно блестящими.

- Б-Блэк? - пробормотал он, торопливо вытирая лицо рукавом мантии. - Я… я не знал, что ты… -

- Да всё нормально, - отрезала она, плюхаясь на каменный пол на почтительном расстоянии от него. Неловкое молчание повисло между ними, нарушаемое лишь свистом ветра. Эшли смотрела на звёзды, чувствуя себя полной идиоткой. Что она, чёрт возьми, здесь делает?

- Ты опять остался тут на каникулах? - спросила она наконец, потому что нужно было сказать что-то, чтобы разрядить обстановку.

Филлип кивнул, не глядя на неё.

- Да. Мне… некуда возвращаться. -

Он произнёс это так просто и безнадёжно, что у Эшли на мгновение перехватило дыхание. Она ждала чего угодно - жалостливой истории о бедной, но любящей семье, которая не может его принять, или глупой отговорки. Но не этого. Не этой оголённой правды.

Она не стала расспрашивать. Если захочет - расскажет. Она сама ненавидела, когда лезут в душу.

Они сидели в тишине ещё несколько минут. Филлип, казалось, боролся сам с собой, сжимая и разжимая кулаки, засунутые в рукава мантии.

- Они их сожгли, - вдруг выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в ночной тишине. - Моих родителей. Я видел. -

Эшли медленно повернула голову и посмотрела на него. Он уставился в пространство перед собой, его лицо было искажено давней, выжженной болью.

- В деревне, где я рос, - начал он, и слова полились сами, тихие, ровные, будто он рассказывал не свою историю, а чью-то чужую, - к волшебству относились… с ненавистью. Любого, кого подозревали, могли прилюдно сжечь на костре. Мои родители… они были волшебниками. Но никто не знал. Они прятались. Жили в страхе. -

Он сделал паузу, глотнув воздуха.

- А я… я был дураком. Весёлым, глупым ребёнком. Когда пришло письмо из Хогвартса, я был так счастлив… Я не мог держать это в себе. Показал друзьям. Думал, они тоже обрадуются. -

Горькая, кривая улыбка тронула его губы.

- Они вырвали письмо и побежали к родителям. А я… я побежал домой. Думал, всё обойдётся. На следующий вечер… я проснулся от шума. От криков. Весь посёлок стоял у нашего дома с вилами, лопатами, факелами… Они кричали, чтобы мы вышли. Чтобы ответили за «проклятие». -

Эшли слушала, не двигаясь, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Она думала, что её детство в особняке Блэков было адом. Но это…

- Родителям ничего не оставалось. Они вышли. Их… их повели на площадь. А меня нашли в чулане. Не стали сжигать - сказали, я ещё ребёнок. Но заставили смотреть. Смотреть, как горят те, кого я любил больше всего на свете. -

Его голос дрогнул и окончательно сорвался. Он снова уткнулся лицом в колени, но на этот раз его плечи тихо вздрагивали.

Эшли сидела, парализованная. Все её собственные проблемы вдруг показались такими мелкими, такими ничтожными на фоне этой чудовищной жестокости. Что она могла сказать? «Мне жаль»? Эти слова были бы оскорблением.

Вместо слов она, сама того не осознавая, двинулась к нему. Её рука, будто сама по себе, легла ему на спину. А потом она, скрипя зубами от внутреннего протеста против этой сентиментальности, просто обняла его.

Филлип замер, потом его тело содрогнулось, и он разрыдался по-настоящему - тихо, беззвучно, но с такой глубиной отчаяния, от которой сжималось сердце. Она не говорила ни слова, просто сидела рядом, держа его за плечо, и смотрела в тёмное небо, чувствуя, как по её собственной щеке катится предательская слеза.

Когда рыдания наконец стихли, он вытер лицо и снова попытался улыбнуться, но получилось жалко.

- Прости. Не знаю, зачем тебе это всё. -

- Заткнись, Кингстон, - буркнула она, но беззлобно. - Иногда нужно просто выговориться. -

Он кивнул, и в наступившей тишине снова зазвучал ветер.

- Знаешь, - тихо сказал он, - после того, как меня выгнали… после приюта… я думал, что никогда больше не смогу никого… Но потом я поступил сюда. И увидел её. Розетту. -

Эшли подняла бровь. Ну конечно. Куда же без этого.

- Она была… как взрыв. Как солнце. Такая яркая, весёлая, уверенная в себе. Она смотрела на всех свысока, но в её глазах не было злобы. Только азарт. И я… я просто не смог отвести взгляд. -

Он горько усмехнулся.

- Глупо, да? Я - никто. А она - чистокровка, популярная, красивая. И ей… ей на меня плевать. А я всё равно тащусь за ней, как придурок. Пытаюсь хоть как-то привлечь её внимание. Подсовываю ей заметки с ответами на контрольных, вручаю дурацкие подарки… А она только отмахивается. Иногда кажется, что я для неё просто надоедливая муха. -

Эшли вздохнула. Она-то знала, что Розетта не была злой. Она была просто… Розеттой. Поглощённой своей вселенной сплетен, драмы и сиюминутных увлечений. Она не видела Филлипа, потому что он не вписывался в её цветной, громкий мир.

- Она идиотка, - просто сказала Эшли.

Филлип с удивлением посмотрел на неё.

- Что? -

- Она не видит дальше собственного носа. Она живёт в своём кино, где все должны быть либо злодеями, либо принцами. А ты… ты просто не укладываешься в её сценарий. -

Она посмотрела на него, и в её глазах впервые за этот вечер мелькнуло что-то похожее на уважение.

- Ты пережил то, что большинство не пережило бы. Ты здесь. Ты учишься. И ты… ты неплохой парень, Кингстон. Гораздо круче, чем кажешься. А Роззи… - Эшли пожала плечами, - она ещё повзрослеет. Может быть. А может, и нет. Но это её потеря, а не твоя. -

Филлип смотрел на неё с таким изумлением, будто она только что прочитала ему лекцию по квантовой механике на древнегреческом.

- Я… я не знал, что ты можешь быть такой… понимающей. -

- Да не растекайся, - она фыркнула, отстраняясь и снова принимая свою обычную колючую позу. - Просто устала слушать твои сопли. Решила вставить свои пять кнаттов. -

Он рассмеялся - тихо, но на этот раз по-настояшему. Это был хороший звук.

- Спасибо, Блэк. Правда. -

- Не за что, - она поднялась, отряхивая мантию. - Ладно, я пошла. Не сиди тут до утра, а то замёрзнешь, как ледышка. И… - она запнулась, - если ещё раз захочешь потравить байки… я, наверное, где-нибудь поблизости буду. -

Она ушла, не оглядываясь, оставив его одного под звёздами. Но на этот раз он сидел не сгорбившись, а с прямой спиной, глядя в ночное небо с каким-то новым, тихим спокойствием.

Спускаясь по лестнице, Эшли думала, что мир, чёрт возьми, гораздо сложнее, чем ей казалось. И что у каждого, даже у самого тихого и незаметного Филлипа Кингстона, есть своя война. И своя история, от которой кровь стынет в жилах.

И может быть, быть немного добрее - это не так уж и сложно. Даже для неё.

_______________________________________________

Глава, в которой даже у колючки Эшли дрогнуло сердце. Спасибо, что читаете и делитесь своими мыслями в комментариях. 𧸢3''>

24. Игра на чужом поле.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Olivia Rodrigo - vampire

- Cassyette - Die Alonе

_______________________________________________

Спускаясь с астрономической башни, Эшли всё ещё чувствовала странную смесь тяжести и облегчения после разговора с Филлипом. Мысли о его истории были такими мрачными, что даже привычная сырость слизеринского подземелья показалась ей почти уютной. Она надеялась добраться до своей спальни, чтобы наконец остаться одной и переварить всё услышанное.

Но едва она переступила порог общей гостиной, как её планам пришёл конец.

Ансель Фенти стоял у камина в центре небольшой группы старшекурсников-слизеринцев, среди которых Эшли узнала Эвана Розье и пару других его приятелей. Он что-то рассказывал, жестикулируя, с той самой уверенной, слегка насмешливой улыбкой. Увидев Эшли, его рассказ оборвался на полуслове. Его голубые глаза, холодные и оценивающие секунду назад, вспыхнули знакомым хищным интересом.

- Ну, если это не моя пропавшая принцесса, - громко провозгласил он, заставляя замолчать своих друзей.

Эшли почувствовала, как всё внутри неё сжалось. «Только не это», - промелькнуло у неё в голове. Она попыталась было проскользнуть к женскому крылу, но Ансель уже пересёк комнату длинными, уверенными шагами, преградив ей путь.

- Ансель, - буркнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Прости, я очень устала. -

- Скучал по тебе, - проигнорировал он её слова, и прежде чем она успела отреагировать, он схватил её за подбородок, наклонился и поцеловал её прямо в губы.

Это был не нежный поцелуй, каким он пытался его представить. Это была властная, демонстративная метка. Улюлюканье и одобрительные смешки тут же раздались со стороны его друзей.

- Ах, Фенти, не теряешь времени! - крикнул Розье.

- Смотри, как растопил ледышку! - подхватил кто-то другой.

Эшли отшатнулась, как от ожога, её щёки пылали от ярости и унижения. Она вытерла губы тыльной стороной ладони.

- Ты совсем спятил? - прошипела она, оглядываясь на хихикающую публику.

Ансель лишь усмехнулся, совершенно невозмутимый. Ему, похоже, нравилось внимание.

- А что? Стесняешься? - он игриво щёлкнул её по носу, как ребёнка. Этот панибратский, снисходительный жест возмутил её ещё больше, чем поцелуй. - Я же сказал, скучал. А когда я по ком-то скучаю, я не люблю это скрывать. -

Он обнял её за плечи, притягивая к себе, и Эшли почувствовала, как по спине побежали противные мурашки. Его пальцы впились в её руку с такой силой, что обещали синяк.

- Отстань от меня, Фенти, - сквозь зубы процедила она, пытаясь вырваться, но он держал её с железной хваткой.

- Ой, да перестань дуться, - он наклонился к её уху, и его шёпот был сладким, как яд. - Все же видят, как ты вся вспыхнула. Нравится тебе внимание. Признавайся. -

В этот момент дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Розетта. Увидев сцену с Эшли и Анселем, она замерла с выражением полнейшего восторга на лице.

- О, боги! - воскликнула она, хлопая в ладоши. - Это официально? Вы теперь пара? Эш, ты что, не сказала? -

Ансель сиял, как кот, нашедший горшок со сливками.

- А мы ещё не объявляли, - сказал он, многозначительно глядя на Эшли. - Но, думаю, все и так всё поняли. -

Эшли смотрела на него, и ярость внутри неё закипала с такой силой, что воздух вокруг неё снова затрепетал. Стеклянная ваза с какими-то ядовитыми растениями на каминной полке зазвенела. Она чувствовала, как демон внутри шевелится, привлечённый её гневом. Нет. Только не здесь. Не из-за него.

Собрав всю свою волю, она глубоко вдохнула и выдохнула, заставляя вибрацию утихнуть. Она не даст ему этой власти. Не даст ему удовольствия увидеть, как она выходит из себя.

Она посмотрела на Анселя ледяным, безразличным взглядом, который она отточила за годы жизни с Вальбургой.

- Ты слишком многого о себе возомнил, Фенти, - сказала она ровным, чётким голосом, который был слышен даже через смех его друзей. - Этот цирк можешь оставить для тех, кого он впечатляет. -

Затем она резко дернулась, наступив ему на ногу каблуком. Он не ожидал этого и на мгновение ослабил хватку. Этого было достаточно. Она вырвалась, оттолкнула его и, не оглядываясь, пошла прочь, оставив его стоять с глупой улыбкой, которая понемногу сползала с его лица.

- Эш, подожди! - крикнула ему вслед Розетта, но Эшли уже скрылась в коридоре, ведущем в спальни.

Она заскочила в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось, а по телу пробегала мелкая дрожь. Не от страха. От чистой, концентрированной ярости.

Он думал, что может владеть ею. Выставлять её на показ, как свою трофейную добычу. Щёлкать её по носу, как собачку.

«Ни за что, - поклялась она себе, сжимая кулаки. - Никогда».

Она подошла к умывальнику, плеснула себе в лицо холодной воды, пытаясь смыть ощущение его губ и его прикосновений. Отражение в зеркале было бледным, но решительным. Зелёные глаза горели холодным огнём.

Война с Анселем Фенти только что перешла на новый уровень. И на этот раз она была готова дать отпор.

Дверь в спальню с скрипом открылась, впуская взволнованную Розетту. Она влетела в комнату, словно ураган, и тут же устроилась на краю кровати Эшли, сверкая глазами.

- Ну, и что это было? - выпалила она без предисловий. - Ты и Фенти? Серьёзно? И почему я, твоя лучшая подруга, узнаю об этом последней, да ещё и в таком публичном формате? Он тебе что, мозги запудрил своими проделками? -

Эшли, всё ещё стоявшая у умывальника, тяжело вздохнула. Она знала, что от Розетты не скроешься.

- Роззи, это не то, о чём ты думаешь, - начала она, вытирая лицо полотенцем.

- А я о чём думаю? - подняла бровь Розетта. - О том, что ты тайком встречаешься с самым завидным женихом слизерина, а мне, как последней дуре, ничего не рассказываешь? Да, именно об этом! -

- Я не встречаюсь с ним! - резко оборвала её Эшли, бросая полотенце в корзину. - Он просто… Он сам всё придумал. И он пользуется тем, что я не могу ему публично дать по морде, не устроив скандал. -

Розетта прищурилась, изучая подругу.

- Ладно, допустим. Но я не слепая, Эш. Я вижу, как ты «колешься» на него. Когда он рядом, ты становишься… другой. То вся в иголки, то краснеешь, как первокурсница. Так что выкинь-ка из себя эту слизеринскую гордость и скажи мне прямо: он тебе нравится? Да или нет? -

Вопрос повис в воздухе, прямой и неудобный, как удар в солнечное сплетение. Эшли отвернулась, глядя на своё отражение в тёмном окне. Что она могла ответить? Сказать правду? Это было бы равносильно разоблачению.

Она думала о его уме, о том, как он смотрел на неё не как на Блэк или на сестру Сириуса, а как на равного. Думала о том, как её сердце предательски замирало, когда он улыбался своей хищной улыбкой. И тут же вспоминала его властные руки, его поцелуй на показ, его унизительный щелчок по носу.

- Merde alors, - тихо выругалась она, проводя рукой по волосам. - Да. Нравится. -

Розетта аж подпрыгнула на кровати.

- Я так и знала! -

- Но! - резко оборвала её Эшли, оборачиваясь. - Это не значит, что я собираюсь бросаться ему в объятия. Он… он непредсказуемый. Опасный. И он играет в какие-то свои игры, в которых я не хочу быть пешкой. -

Она села на свою кровать напротив Розетты, сжав руки в кулаки.

- Он мне нравится, - повторила она, уже тише, словно признаваясь в чём-то постыдном. - Но я не знаю, как правильно. Как… как вообще с этим быть. Я не хочу, чтобы меня видели его собственностью. Но и игнорировать то, что я чувствую, когда он рядом… тоже не получается. -

Она посмотрела на подругу с редкой для себя уязвимостью.

- Это ужасно запутанно, Роззи. И я была не готова об этом говорить. Потому что сама не понимаю, что это такое. -

Розетта слушала, и её восторженное выражение сменилось на более серьёзное. Она наклонилась вперёд.

- Слушай, - сказала она. - Он, конечно, стервец. Красивый, умный, но стервец. И да, он явно хочет, чтобы все знали, что ты «его». Но… - она сделала паузу, - если он тебе правда нравится, может, стоит дать ему шанс? Но на своих условиях. Чтоб он не забывал, кто тут на самом деле королева. -

Эшли горько усмехнулась.

- Легко сказать. Попробуй бы установить свои условия с Аннойлем Фенти. Он скорее весь замок на уши поставит. -

- Ну, а кто ты такая? - фыркнула Розетта. - Эшли Блэк! Та, которая сбежала из дома, потому что её хотели продать, как вещь! Ты справилась с матерью, а с этим красавчиком сладу не найдёшь? -

Эшли задумалась. В словах Розетты был смысл. Она всегда боролась - с семьёй, с проклятием, с самой собой. Почему бы не побороться за то, что она хочет, на своих условиях?

- Может быть, - нерешительно сказала она. - Но я не буду его игрушкой. Ни за что. -

- Вот и не будь, - поддержала её Розетта. - Дай ему понять, что с тобой так нельзя. Если он правда чего-то стоит, он поймёт. А если нет… - она многозначительно подмигнула, - ...то его всегда можно ославить на весь Хогвартс. У меня уже есть пара идей. -

Несмотря на всё своё смятение, Эшли не удержалась от улыбки. С Розеттой никогда не было скучно.

- Ладно, - вздохнула она. - Посмотрим. Но если он ещё раз щёлкнет меня по носу, я ему эту руку оторву. -

- Вот это наш девиз! - рассмеялась Розетта. - А теперь давай, рассказывай всё с самого начала! Как он тебя добивался? Дарил цветы? Пел серенады под окном? -

Эшли снова вздохнула, но на этот раз с лёгкостью. Возможно, поделиться этим с кем-то было не такой уж и плохой идеей. По крайней мере, она больше не была одна в этой странной, запутанной войне с самой собой и с самым неотразимым и опасным парнем в слизерине.

***

Суббота в Хогсмиде выдалась на удивление ясной и по-настоящему весенней. Солнце пригревало по-настоящему, с крыш свисали сосульки, звеня капелью, а воздух пах талым снегом, дымом из труб и сладкой ватой. Эшли, закутанная в тёплый шарф, шла рядом с Анселем по главной улице, и его пальцы были переплетены с её. Это чувство было одновременно странным и... приятным. Он не сжимал её руку с властной силой, как тогда в гостиной, а просто держал её, его большой палец время от времени лениво проводил по её костяшкам.

После их разговора с Розеттой что-то внутри Эшли смирилось с этой ситуацией. Да, он был стервецом. Но он был рядом. И в его присутствии была какая-то опасная, пьянящая уверенность, которая заставляла её забыть на время о письмах Вальбурги, о проклятии, о всём этом грузе.

- «Три мётлы» сегодня, наверное, забита под завязку, - заметил Ансель, кивая на шумную толпу у входа в паб. - Может, сходим в «Кабанью голову»? Там поспокойнее. -

- Только если ты хочешь, чтобы Хозяин подал нам пиво в грязных кружках и всё это пахло козлом, - фыркнула Эшли.

Ансель рассмеялся, и это был искренний, тёплый звук.

- Ну, для разнообразия. А то ты у меня слишком избалована, принцесса. -

Она собиралась огрызнуться, но в этот момент из-за угла показалась знакомая, шумная группа. Очень знакомая. Мародёры в полном составе - Джеймс, Сириус, Римус и Питер, - а с ними Лили, Марлин и Мэри. Они явно только что вышли из «Зоны запрещённых лесов» и о чём-то громко спорили.

Первой их заметила Марлин. Её глаза, всегда полные озорного огня, расширились при виде Эшли и Анселя, а точнее, их сплетённых рук.

- Ну что за?! - завопила она, стремительно преодолев расстояние между ними. - Эшли Блэк! Да ты, я смотрю, не теряла времени! -

Прежде чем Эшли успела среагировать, Марлин уже вцепилась в неё, безжалостно взъерошивая её каштановые волосы.

- Смотрите все! Наша слизеринская колючка нашла себе парочку! И кого! Ансель Фенти! - она свистнула, подмигивая Анселю. - Поздравляю, старина, ты смог приручить дикую кошку! -

Эшли, покраснев от ярости и смущения, пыталась отбиться.

- МакКиннон, отстань! Ты мне всю причёску испортила! -

- А какая у тебя там причёска? Вечный пучок! - парировала Марлин, но всё же отпустила её.

В этот момент Эшли встретилась взглядом с Сириусом. И всё веселье мгновенно улетучилось. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. Но это был не его обычный насмешливый, полный бравады взгляд. В его серых, таких похожих на её собственные, глазах читалось что-то сложное - недоумение, разочарование и... отдалённое осуждение. Он смотрел на Анселя, потом на их сплетённые руки, и его лицо стало каменным.

Джеймс, не чувствуя подвоха, подошёл ближе, ухмыляясь.

- Ну, Блэк, не ожидал от тебя! Фенти, старина, как ты умудрился? Она же, говорят, ядовитее, чем целый склад зелий Снейпа! -

Ансель, до этого момента наблюдавший за сценой со своей обычной снисходительной улыбкой, наконец, вступил в разговор. Его голос прозвучал ровно, но в нём послышались стальные нотки.

- Мы как раз гуляли, - сказал он, и его пальцы слегка сжали руку Эшли, будто обозначая собственность. - И у нас не так много свободного времени, чтобы тратить его на... - он сделал многозначительную паузу, окидывая взглядом Мародеров и их компанию, - ...на таких, как вы. -

Воздух мгновенно накалился. Улыбка Джеймса сползла с лица. Лили нахмурилась. Римус, стоявший сзади, испуганно откашлялся. Даже Марлин перестала ухмыляться.

Сириус не сказал ни слова. Он просто смотрел на Эшли. Его взгляд был тяжёлым и вопрошающим: «Ты серьёзно? С ним?»

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ярость закипела в ней с новой силой - и на Анселя за его высокомерие, и на Сириуса за его молчаливый укор. Но больше всего она злилась на саму себя за то, что оказалась в центре этого дурацкого противостояния.

- Ансель... - начала она, но он её перебил.

- Пойдём, Эшли, - он уже поворачивался, всем своим видом показывая, что разговор окончен. - Я обещал тебе показать кое-что интересное. -

Он попытался увести её, но она уперлась. Нет, чёрт возьми. Она не позволит ему так обращаться с её... с её чем? С её друзьями? Были ли они ими? Но Сириус... Сириус был её братом.

Она вырвала свою руку из его хватки.

- Подожди секунду, - сказала она твёрдо.

Ансель удивлённо поднял бровь, но остановился.

Эшли подошла к Сириусу. Он смотрел на неё с тем же каменным лицом. Она остановилась прямо перед ним, и на секунду они были просто братом и сестрой, отрезанными от всего шума Хогсмида и осуждающих взглядов.

Она потянулась к нему и аккуратно, почти нежно, поправила мятый воротник его мантии. Этот жест был таким неожиданным, таким домашним, что Сириус даже растерялся.

Затем она подняла на него глаза и тихо, так, чтобы слышал только он, сказала на беглом французском:

- On en parlera plus tard. Promis. -

Мы обсудим это позже. Обещаю.

Сириус замер. Глаза его на мгновение смягчились, в них мелькнуло понимание. Он кивнул, коротко, почти незаметно. Это было не прощение, но перемирие. Признание, что здесь и сейчас - не время и не место для выяснения отношений.

- Ладно, - буркнул он в ответ, уже по-английски. - Не задерживайся. -

Эшли кивнула, развернулась и снова пошла к Анселю, который наблюдал за этой сценой с плохо скрываемым раздражением.

- Всё? - спросил он холодно, когда она поравнялась с ним.

- Всё, - коротко бросила она, уже не предлагая ему руку. - Показывай своё «интересное». И поторапливайся. -

Она прошла мимо него, и на этот это была она, кто задавал темп. Ансель, слегка ошарашенный, был вынужден последовать за ней.

***

Они шли в напряжённом молчании, удаляясь от главной улицы. Эшли чувствовала, как гнев пульсирует у неё в висках. Она шла быстро, почти бежала, не глядя на Анселя.

- Эшли, - наконец сказал он, догоняя её. - Если бы я знал, что твой братец и его цирковая труппа вызовут у тебя такую реакцию... -

- Реакцию? - она резко остановилась и повернулась к нему. Её глаза горели. - Ты назвал их «такими, как они». Ты повёл себя как последний сноб. И ты сделал это на людях. -

Он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла.

- А разве это не так? Они - сброд. Гриффиндорские выскочки, полукровки и предатели своего рода. Я просто констатировал факт. -

- Сириус мой брат! - выдохнула она. - И не важно, что ты о нём думаешь. Ты не имеешь права так с ним разговаривать в моём присутствии. -

Он изучающе посмотрел на неё, и его взгляд стал холодным и аналитическим.

- Я понял. Значит, это правило. Не трогать братца. Хорошо, буду знать. -

- Это правило уважать моих друзей! - поправила она.

- Друзей? - он рассмеялся. - Милая моя, у тебя нет друзей в гриффиндоре. У тебя есть брат, который сбежал из семьи, и его прихвостни, которые терпят тебя только из-за него. Не обманывай себя. -

Его слова ударили больно, потому что в них была горькая доля правды. Но она не собиралась сдаваться.

- Я сама решаю, кто мои друзья, а кто нет. И если ты хочешь со мной гулять, тебе придётся с этим смириться. -

Они стояли друг напротив друга на пустынной улочке, засыпанной снегом. Воздух трещал от напряжения. Ансель смотрел на неё, и в его глазах боролись раздражение и... что-то ещё, похожее на уважение.

- Ты не такая, как я думал, - наконец сказал он, и его голос снова стал бархатным. - Ты не просто красивая игрушка с острыми коготками. В тебе есть сталь. -

- Удивительное открытие, - съязвила она, но уже без прежней ярости.

Он сделал шаг вперёд, и на этот раз не для того, чтобы схватить её.

- Хорошо, - сказал он. - Я учту твои... правила. Но и ты пойми мою позицию. Мир, в котором мы живём, делится на своих и чужих. И твой брат со своей компанией - по ту сторону баррикады. -

- Я не выбираю стороны, Ансель. Я выбираю людей. -

- Это наивно, - покачал головой он. - Рано или поздно тебе придётся выбрать. -

Он снова протянул руку, но на этот раз не для того, чтобы взять её силой, а предлагая. Жест выбора.

Эшли посмотрела на его протянутую руку, потом на его лицо. Умное, красивое, опасное лицо человека, который видел в ней не просто Блэк, но и равную. Человека, который вызывал в ней странное, противоречивое чувство, в котором смешались влечение, раздражение и какая-то тёмная надежда.

Она медленно положила свою руку в его.

- Я уже сделала свой выбор, - тихо сказала она. - Я здесь. С тобой. Но на моих условиях. -

Он сжал её пальцы, и в его улыбке на этот раз появилась искренность.

- Как скажешь, принцесса. Как скажешь. -

Они снова пошли, но на этот раз молчание между ними было другим - не враждебным, а задумчивым. Они оба понимали, что только что заключили хрупкое перемирие. И что эта прогулка по Хогсмиду была лишь первым шагом в долгой и сложной игре, правила которой только предстояло определить.

***

Сириус ждал её в условленном месте – на том самом пустыре за «Кабаньей головой», где они в детстве, прячась от Вальбурги, делились украденными с кухни пирожными. Теперь здесь валялись битые бутылки и пахло мочой, но для них это место всё ещё хранило отголоски того, давнего, несуществующего больше братства.

Он прислонился к грубой кирпичной стене, куря. Дым вырывался из его губ кольцами и тут же разрывался резким ветром. Увидев Эшли, он не сказал ни слова, лишь молча протянул ей пачку. Она, после секундного колебания, взяла одну сигарету и позволила ему прикурить. Первая затяжка обожгла лёгкие, заставив закашляться.

- Ну что, - начал Сириус, его голос был хриплым от дыма и чего-то ещё. - Обсудим? -

Эшли прислонилась к стене рядом, глядя на грязный снег под ногами.

- Что именно? Тот факт, что ты смотрел на меня, как на предателя, при всех? Или то, что ты считаешь, будто имеешь право решать, с кем мне гулять? -

- О, прости, что я обеспокоен тем, что моя сестра водит компанию с будущим Пожирателем! - в его голосе прорвалось долго сдерживаемое раздражение. - Мелочь, а неприятно. -

- Он не Пожиратель! -

- Ещё нет! - Сириус резко выдохнул дым. - Но он на верном пути, Эш! Ты же не слепая! Он дружит с Розье, с Эйвери! Он разделяет все их «идеи»! Ты действительно думаешь, что для таких, как он, ты что-то большее, чем красивая трофейная чистокровка, которая к тому же сестра «предателя» рода? -

- Он не такой! - огрызнулась она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. - Он... он уважает мой ум. Он разговаривает со мной, как с равной. -

Сириус горько рассмеялся.

- О, Мерлин! «Уважает твой ум»! - он передразнил её. - Знаешь, что он уважает? Твою фамилию! Твою кровь! А ты ведёшься на эту дешёвую лесть, как последняя дура! -

Эшли оттолкнулась от стены, её глаза вспыхнули зелёным огнём.

- А ты что предлагаешь, а? Сидеть одной и ждать, пока мать снова пришлёт сову с напоминанием о моём «долге»? Или, может, смотреть, как все парочки гуляют, а я буду вечно сидеть с книжкой в библиотеке с твоим Лунатиком? -

- Римус в сто раз лучше этого ублюдка! - зарычал Сириус.

- Это не соревнование! - крикнула она в ответ. Воздух вокруг них затрепетал, и битая бутылка у её ног с лёгким звоном покатилась по камням. Она замолчала, делая усилие, чтобы взять себя в руки. - Просто... он рядом. И мне с ним... интересно. И да, возможно, опасно. Но это мой выбор. -

Сириус с силой швырнул окурок о стену, и он рассыпался снопом искр.

- Твой выбор? - его голос внезапно стал тихим и усталым. - Эшли, послушай меня. Я знаю, каково это. Чувствовать себя одинокой. Чувствовать, что тебя никто не понимает. И когда появляется кто-то, кто смотрит на тебя так, будто ты - всё, чего он хотел... это кружит голову. Я это прошёл. -

Он посмотрел на неё, и в его глазах была не злость, а боль. Боль старшего брата, который не может уберечь сестру от ошибки, которую сам чуть не совершил.

- Но эти люди... они не те, за кого себя выдают. Для них мы - инструменты. Развлечение. Способ позлить наших родителей или подняться в глазах своих дружков. А когда мы становимся не нужны... - он не договорил, но она поняла.

Она молчала, глядя на него, и часть её ярости начала утихать, сменяясь тяжёлым, неприятным осознанием. Он не просто ревновал. Он боялся за неё.

- Я не дура, Сириус, - тихо сказала она. - Я вижу, кто он. Я вижу его высокомерие, его язвительность. Но я также вижу... что-то ещё. И я хочу сама в этом разобраться. -

- И какой будет цена этого «разбирательства»? - спросил он. - Твоя репутация? Твоя безопасность? Когда он поймёт, что ты не будешь слепо следовать за ним, что ты не станет очередной покорной Блэк... что он сделает тогда? -

Эшли снова глубоко затянулась, чувствуя, как никотин немного притупляет остроту эмоций.

- Я не позволю ему сделать со мной ничего, чего я не хочу, - сказала она с внезапной твёрдостью. - Я не та девочка, которой можно помыкать. Если он перейдёт черту... я сама разберусь с ним. -

Сириус смотрел на неё, и постепенно напряжение стало спадать с его плеч. Он видел в её глазах не слепое увлечение, а упрямую решимость. Опасную, возможно, глупую, но её.

- Ладно, - он тяжело вздохнул, сдаваясь. - Ладно. Ты взрослая. Делай что хочешь. Но... - он указал на неё пальцем, - ...если он хоть один раз... хоть раз, Эшли, тронет тебя против твоей воли, или нанесёт тебе вред... я лично превращу его в то самое пятно на асфальте. Поняла? -

В его голосе снова зазвучали стальные нотки, но на этот раз это была не злоба, а обещание. Обещание защиты.

Уголки губ Эшли дрогнули в слабой улыбке.

- Договорились. Но только если я не сделаю этого первая. -

Он хмыкнул, и тень улыбки мелькнула на его лице.

- Справедливо. - Он помолчал. - И... насчёт Римуса... я не это имел в виду. Он... он хороший парень. И он тебя действительно ценит. Просто... имей в виду. -

Эшли кивнула, туша сигарету о подошву.

- Я знаю. Но Римус... он как тихая гавань. А мне сейчас... - она посмотрела в сторону, где шумел Хогсмид, - ...хочется немного шторма. -

Сириус покачал головой, но уже без осуждения.

- Ну, с Фенти ты его точно получишь. - Он выпрямился. - Ладно, я пойду. Эти двое, наверное, уже подрались со Снейпом или устроили ещё какую-нибудь дурацкую дичь. - Он сделал несколько шагов, но обернулся.

Он кивнул и, засунув руки в карманы, зашагал прочь, его тёмный силуэт быстро растворился в зимних сумерках.

Эшли ещё несколько минут стояла у стены, вдыхая холодный воздух, смешанный с запахом табака и их ссоры. Разговор не принёс облегчения, но дал чёткое понимание: она была на тонком льду. И с одной стороны был опасный, но манящий омут в лице Анселя, а с другой - твёрдая, но беспокойная рука брата.

Она сделала свой выбор. Теперь предстояло жить с его последствиями.

_______________________________________________

Глава, в которой Эшли официально вступила в «Клуб сложных отношений». Сириус одобряет... нет, не одобряет.

Спасибо всем,кто остается с историей! 𒩰:y%>

25. Трактат о связи и новая фигура на доске.

Музыкальное сопровождение к главе:

- The Neighbourhood - Sweater Weather

- Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?

- Lana Del Rey - Young and Beautiful

- Chase Atlantic - OHMAMI

_______________________________________________

Следующие несколько дней в Хогвартсе прошли в напряжённой атмосфере. Слухи о её побеге из дома и «связи» с Фенти расползлись по школе со скоростью лесного пожара. Эшли ловила на себе самые разные взгляды – от восхищённых (особенно от младших слизеринок, которые теперь видели в ней бунтарку) до осуждающих (в основном от старшекурсников, близких к её семье).

Ансель, к его заслугам, держал слово. Он не пытался снова прилюдно её поцеловать или как-то обозначить свои права. Но его присутствие стало постоянным. Он «случайно» оказывался рядом, когда она выходила из подземелья, присоединялся к ней в библиотеке, его взгляд находил её в Большом зале. Это было менее агрессивно, но не менее заметно. Он будто вёл тонкую осаду, демонстрируя всем, что она под его защитой и вниманием.

Сириус, со своей стороны, соблюдал нейтралитет. Он больше не подходил к ней с лекциями, но в его взгляде, когда их пути пересекались, читалось немое предупреждение: «Я слежу». Однажды он прошёл мимо, когда она сидела с Анселем в библиотеке, и просто бросил: «Не забудь, зачёт по Трансфигурации через неделю. МакГонагалл тебя в кролика превратит, если не подготовишься». Это был его способ напомнить, что у неё есть и другая жизнь.

Как-то раз после Зельеварения, которое она, к своему удивлению, сдала на «Превосходно» (злость, видимо, хорошо подстёгивала концентрацию), её догнала Розетта, вся сияющая.

- Ты не представляешь, что сейчас произошло! - выпалила она, хватая Эшли за рукав. - Филлип! Этот тихоня! Подошёл ко мне и подарил книгу! Не какую-то дурацкую романтическую муть, а настоящий, старый фолиант по истории магии! Сказал, что заметил, как я мучаюсь с эссе, и что эта книга мне поможет! -

Эшли подняла бровь. Интересный ход.

- И что ты сделала? -

- Я… я взяла, - Розетта покраснела. - И сказала спасибо. Нормально так. Без издёвок. Он так посмотрел на меня своими большими голубыми глазами… будто я ему жизнь подарила. Мерлин, я чувствовала себя полной дурой! -

- Может, пора перестать относиться к нему как к надоедливому щенку? - сухо заметила Эшли.

- Да он и есть надоедливый щенок! - вспылила Розетта, но без прежней язвительности. - Просто… щенок оказался не таким уж и глупым. Ладно, забей. Куда ты? -

- На древние руны. Попрактиковаться. -

- С Фенти? - глаза Розетты снова загорелись любопытством.

- Одной, - отрезала Эшли. - Мне нужно подумать. -

И это была правда. Ей нужно было пространство, чтобы разобраться в этом хаосе. В её голове постоянно крутились слова Сириуса, взгляд Анселя, её собственные противоречивые чувства.

Войдя в пустую аудиторию, она с облегчением вздохнула. Тишина. Она достала палочку и сосредоточилась на сложном символе, который не давался ей уже неделю. Нужно было провести линию с идеальной точностью, иначе вся конструкция рухнет.

Она сделала первый взмах. Камень на столе слабо светился, но не складывался в нужную форму.

- Merde, - пробормотала она.

- Недостаточно твёрдости в запястье, - раздался спокойный голос сзади.

Эшли вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Римус Люпин. Он не улыбался, его лицо было серьёзным и немного усталым.

- Прости, я не хотел пугать, - сказал он, делая шаг вперёд. - Проходил мимо, увидел свет. Думал, Снейп какие-то козни строит. -

- Он для этого недостаточно умен, - автоматически ответила Эшли, опуская палочку.

Римус коротко ухмыльнулся.

- В этом ты, наверное, права. - Он подошёл ближе, посмотрел на её неудачную попытку. - Попробуй держать палочку чуть выше. И представь, что ты не рисуешь, а высекаешь. Резче движение. -

Эшли попробовала. Символ на камне вспыхнул ярче и сложился в почти идеальную форму. Почти.

- Чёрт, опять мимо. -

- Лучше, - ободряюще сказал Римус. - Значительно лучше. - Он помолчал, наблюдая, как она снова пытается. - Сириус говорил, у тебя были… проблемы дома. -

Эшли замерла. Вот оно. Началось.

- Он тебе всё рассказывает? - её голос прозвучал резче, чем она хотела.

- Только то, что ты сама рассказываешь. Что ты сбежала. И что… тебя хотели выдать замуж. - Он произнёс это последнее слово с такой нескрываемой гадливостью, что Эшли почувствовала неожиданную волну благодарности.

- Да. За Люсьена Нотта. Он выглядит как бухгалтер, который случайно попал на бал волшебников и теперь не знает, куда деть руки. -

Римус фыркнул.

- Звучит ужасно. -

- Так и есть. - Она отложила палочку и повернулась к нему. - А ты что думаешь обо всём этом? О Фенти, например. -

Он пожал плечами, его взгляд стал отстранённым.

- Я его не знаю. Знаю только, что он старше, умён и вращается не в тех кругах, где обычно водятся… хорошие парни. - Он посмотрел на неё прямо. - Но ты взрослая. И, кажется, знаешь, что делаешь. -

В его словах не было осуждения, как у Сириуса. Было… принятие. И это было невероятно приятно.

- Не всегда, - честно призналась она. - Иногда я вообще не понимаю, что делаю. -

- Добро пожаловать в клуб, - он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка дошла до его глаз. - Большинство из нас просто делает вид, что всё контролирует. Особенно в нашем возрасте.

Они поговорили ещё минут десять - о рунах, о предстоящих экзаменах, о дурацкой выходке Джеймса, который на днях попытался превратить волосы Снейпа в радугу, но вместо этого почему-то покрасил в розовый весь потолок в классе Заклинаний. Было легко. Просто.

Когда Римус ушёл, обещая помочь ей с рунами, если понадобится, Эшли почувствовала странное спокойствие. Мир не состоял только из чёрного и белого, из Блэков и гриффиндорцев, из Анселей и Сириусов. В нём были и такие вот тихие, тёплые уголки.

***

Вечером того же дня её ждал сюрприз. Вернувшись в гостиную слизерина, она обнаружила на своём любимом кресле у камина небольшую, изящно завёрнутую коробку. Ни записки, ни подписи. Она с подозрением развернула её.

Внутри, на чёрном бархате, лежало изящное серебряное кольцо с небольшим, но безупречно огранённым чёрным опалом. Камень был тёмным, почти непрозрачным, но в его глубине мерцали крошечные искры, словно звёзды в ночном небе.

Она не сомневалась ни на секунду, от кого это. Ансель. Это был его стиль - дорогой, изысканный и безмолвный. Никаких дурацких признаний, только намёк. Я думал о тебе. Ты того стоишь.

Она надела кольцо. Оно идеально село на её безымянный палец. Камень был прохладным, но быстро согрелся от тепла её кожи.

- Ну и ну, - раздался голос Розетты, которая подкралась сзади. - Это от него? Боже, Эш, это же опал! Дорогущий! Он что, делает тебе предложение? -

- Не будь идиоткой, Роззи, - фыркнула Эшли, но не сняла кольцо. Оно было… красивым. И этот намёк на звёзды - он помнил их разговор о астрономии.

- Просто подарок, - сказала она, стараясь звучать равнодушно.

- Какой ещё «просто подарок»! - Розетта схватила её руку и принялась разглядывать кольцо. - Это же явный знак! Он серьёзно настроен! О, я просто умираю от любопытства! Что ты ему ответишь? -

- Ничего, - Эшли высвободила руку. - Я надену его. И всё. -

Она не собиралась бежать к нему с благодарностями. Пусть сам подойдёт. Пусть попробует объяснить, что это значит. Игра продолжалась, но теперь у неё тоже была фигура на доске.

***

Игра продолжилась на следующий день. Ансель подошёл к ней после Защиты от Тёмных Искусств. Он молча взял её руку, посмотрел на кольцо на её пальце, и на его губах появилась та самая, довольная, хищная улыбка.

- Идёт, - сказал он просто.

- Что идёт? - спросила она, поднимая подбородок.

- Тебе. Очень. - Он отпустил её руку. - Погуляем сегодня? Я узнал кое-что интересное о том самом бронзовом диске. -

- Может быть, - ответила она с той же лёгкой небрежностью. - Посмотрим, будет ли у меня время. -

Он рассмеялся, явно довольный её ответом.

- Как скажешь, принцесса. Я найду тебя. -

И он ушёл, оставив её с странным чувством - смесью раздражения и предвкушения. Он не давил. Он предлагал. И ей это нравилось. Чёрт возьми, как же это нравилось.

Сириус, проходивший мимо в компании Джеймса, бросил на неё короткий взгляд. Он заметил кольцо. Его лицо на мгновение стало каменным, но он лишь покачал головой и прошёл дальше, что-то громко рассказывая Поттеру о новой тактике в квиддич.

Эшли посмотрела на кольцо на своей руке, потом на удаляющуюся спину брата, потом на коридор, где скрылся Ансель. Она оказалась на узком мостике между двумя мирами. И пусть он шатался под её ногами, но пока он держался. А это было главное.

Она повернулась и пошла на свой следующий урок, чувствуя на пальце прохладную тяжесть опала и горящий в затылке взгляд брата. Жизнь, чёрт возьми, стала чертовски интересной.

***

Январь добирал своё, выстуживая камни Хогвартса до синусообразной синевы. Эшли, закутанная в толстый гриффиндорский шарф - подарок Сириуса, который он с небрежным «На, замёрзнешь же, дура» сунул ей накануне, - пробиралась по коридорам к кабинету Слизнорта. В кармане её мантии лежало приглашение в «Слизневый клуб», от которого у неё сводило желудок. Не от волнения, а от предчувствия какой-то дурацкой, напыщенной обязаловки.

Возле входа в подземелья её поджидал Элвин Кигон. Увидев её, он выпрямился так резко, что чуть не выронил стопку книг.

- Э-Эшли! Привет! - его голос, как всегда, сорвался на фальцет. - Я… я слышал, тебя пригласили в клуб Слизнорта. Поздравляю! Это же так… престижно! -

- Престижно - это когда тебе не приходится слушать, как Слизнорт час распинается о своих «знаменитых выпускниках», - буркнула она, пытаясь обойти его.

- А… а ты не боишься? - Элвин засеменил рядом. - Там же все старшекурсники. И… и Фенти будет. -

Эшли остановилась и посмотрела на него. Его щёки пылали, а в глазах читался неподдельный, щемящий ужас при одной мысли, что она окажется в одном помещении с Анселем.

- Кигон, - сказала она, чувствуя внезапный приступ раздражения. - Если я захочу твоего мнения, я его спрошу. А пока - не мешай. У меня дела. -

Она резко развернулась и спустилась в подземелье, оставив его одного с его книгами и несчастной влюблённостью. Мысль о том, что кто-то может видеть в ней хрупкое создание, нуждающееся в защите от «ужасного» Фенти, бесила её не меньше, чем сам Ансель в свои самые властные моменты.

Кабинет Слизнорта, как и ожидалось, был заставлен этажерками с позолоченными фолиантами и портретами его бывших учеников, которые скучающе зевали. Воздух густо пах дорогими духами и коньяком. В центре комнаты стоял накрытый угощениями стол, а вокруг него теснились избранные - в основном слизеринцы-старшекурсники, пара когтевранок и один пуффендуец, который, видимо, сварил какую-то особо хитрую болтушку для прыщей.

И, конечно, Ансель. Он стоял у камина, беседуя с Эваном Розье, и его взгляд сразу же нашёл Эшли, едва она переступила порог. Он не подошёл, лишь слегка кивнул, уголок его рта дрогнул в почти незаметной улыбке. Игра. Всё ещё игра.

- Дорогая моя! - протолкался сквозь толпу Слизнорт, сияя, как отполированный самовар. - Мисс Блэк! Так рад вас видеть! Я всегда знал, что в вас скрыт недюжинный потенциал! Ваше Оборотное зелье на последнем уроке… о, это было искусство! -

- Спасибо, профессор, - сухо ответила Эшли, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз.

- Разрешите представить вас кое-кому, - Слизнорт взял её под локоть и повёл через комнату. - Это Люциус Малфой, один из наших самых выдающихся выпускников. Люциус, это мисс Эшли Блэк. Сестра Сириуса, но, уверяю вас, куда более… разумная представительница славного рода. -

Люциус Малфой стоял, опираясь на изысканную трость, его белокурые волосы были уложены безупречно, а лицо выражало вежливую, холодную учтивость. Его глаза, бледные и пронзительные, скользнули по Эшли, оценивая, взвешивая.

- Блэк, - произнёс он, и его голос был гладким, как шёлк. - Рад встрече. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Его взгляд на мгновение задержался на гриффиндорском шарфе на её шее, и в его глазах мелькнуло что-то, что было похоже на лёгкое презрение. Элли сжала пальцы. Соответствие. Вечное соответствие.

Внезапно сзади раздался знакомый, бархатный голос.

- Люциус, старина, не отвлекай мою спутницу. Я обещал показать ей одну интересную книгу из коллекции профессора. -

Ансель подошёл и легко, но уверенно взял Эшли за локоть, отводя её от Малфоя. Тот не выразил ни малейшего удивления, лишь слегка приподнял бровь.

- Фенти. Растущий амбициями молодой человек. Будь осторожна, мисс Блэк, с такими… увлечениями. -

Ансель лишь улыбнулся, но его пальцы слегка сжали её локоть.

- Не беспокойся, Люциус. Эшли сама знает, с кем ей иметь дело. -

Он увёл её в дальний угол кабинета, к стеллажу с самыми пыльными томами.

- Ну что, принцесса, как тебе тусовка слизней высшей лиги? - спросил он, его голос прозвучал насмешливо.

- Пахнет лицемерием и старым ладаном, - огрызнулась она, высвобождая руку. - И не называй меня так. -

- Как скажешь, - он пожал плечами, его взгляд упал на её руку. - Рад, что не сняла. -

Она машинально дотронулась до опала. Камень был тёплым.

- Оно не обязывает меня ни к чему, - предупредила она.

- Я и не думал, - он наклонился ближе, понизив голос. - Но, знаешь, наблюдать, как ты парируешь уколы Малфоя… это чертовски заводит. Ты не дрогнула. Большинство трепетало бы перед ним. -

- Я не «большинство», - отрезала она, но внутри что-то ёкнуло от его слов. Он снова это сделал - ударил точно в цель, сказав именно то, что она хотела услышать.

- В этом мы сходимся, - его губы снова дрогнули в улыбке. Он огляделся и, убедившись, что никто не смотрит, быстро, почти невесомо, поцеловал её в щёку. - До встречи, Блэк. Не скучай без меня. -

И он растворился в толпе, оставив её с горящей щекой и смешанным чувством ярости и удовлетворения. Чёрт возьми, он был мастером своего дела.

***

Вечером, вернувшись в гостиную Слизерина, Эшли застала Розетту в состоянии, близком к истерике. Та металась по комнате, размахивая каким-то пергаментом.

- Он совсем спятил! Совсем! - кричала она, не обращая внимания на любопытные взгляды. - Лестер! Этот… этот недотёпа! Знаешь, что он сделал? Пригласил меня на свидание в Запретный лес! Говорит, хочет показать мне гнездо акромантулов! Акромантулов, Эш! Ты представляешь? -

Эшли с трудом сдержала улыбку. Лестер Хиггс, видимо, решил, что романтика - это когда тебе чуть не отрывают лицо гигантские восьминогие твари.

- Ну, оригинально, - заметила она, плюхаясь в кресло.

- Оригинально? Это самоубийственно! - Розетта швырнула пергамент в камин. - Я ему сказала, что он идиот, и что если он хоть раз ещё предложит мне подобное, я сама сдам его Хагриду на корм гиппогрифам! -

- И что он? -

- Покраснел, пробормотал что-то невнятное и сбежал! - Розетта с силой плюхнулась рядом. - Боги, почему все парни вокруг такие… такие… -

- Идиоты? - подсказала Эшли.

- Да! - Розетта вздохнула и внезапно уставилась на неё. - Ладно, хватит о моих проблемах. Как твой вечер с «избранными»? Фенти был? Что он делал? Что говорил? -

- Улыбался, строил из себя загадочного и целовал меня в щёку при всех, - сухо пересказала Эшли.

Розетта аж подпрыгнула.

- При всех? При Малфое? О, я бы отдала всё, чтобы увидеть его лицо в этот момент! -

- Малфой сохранял ледяное спокойствие, как и полагается будущему главе рода, - пожала плечами Эшли. - А Фенти… Фенти просто играет. И я пока не понимаю, в чём заключается мой ход. -

- Твой ход - дать ему по морде, если он посмеет перейти черту! - с жаром воскликнула Розетта. - Или… или целовать его в ответ, но только когда ты этого захочешь! Ты же не кукла, чтобы он дёргал тебя за верёвочки! -

Эшли задумалась. Розетта, в своей прямой и бесхитростной манере, была, как ни странно, права. Ансель задавал правила игры, в которой чувствовал себя хозяином. Но она не собиралась быть пешкой.

- Может быть, - медленно сказала она. - Может быть, пора показать ему, что у меня есть свои козыри. -

- Вот! Именно! - Розетта схватила её за руки. - Ты же Эшли Блэк! Ты сбежала от матери, которая выглядит так, будто ежедневно питается громами и молниями! Ты справляешься с… ну, со всем этим, - она многозначительно тыкнула пальцем в сторону Эшли. - Какой-то Фенти тебе не указ! -

Эшли не ответила, но в её глазах вспыхнул знакомый огонёк. Азарт. Вызов. Может, Розетта и не была гением стратегии, но её боевой дух был заразителен.

***

На следующее утро за завтраком Эшли чувствовала себя собранной, как пружина. Она заметила, как Ансель с другого конца Зала наблюдает за ней, и намеренно отвела взгляд, сделав вид, что полностью поглощена беседой с Розеттой о достоинствах новых духов Доркас Медоуз.

После уроков она отправилась в библиотеку, но не к своему привычному столу, а в отдел редких заклинаний. Она знала, что Ансель часто бывает здесь, роясь в книгах по не совсем дозволенной магии.

Как она и ожидала, через полчаса он появился. Он шёл не спеша, его взгляд скользил по корешкам, но она чувствовала, что он знает о её присутствии.

- Ищешь что-то конкретное, Блэк? - спросил он, останавливаясь рядом. - Или просто наслаждаешься атмосферой? -

- Ищу способ обратить наглого шестикурсника в слизня, - не глядя на него, ответила она. - Но, кажется, нужных заклинаний здесь нет. -

Он рассмеялся, низко и приятно.

- О, я бы с удовольствием посмотрел на это. Жаль, что это нарушило бы все правила дуэльного кодекса. -

- Кто сказал, что я собираюсь предупреждать? - она наконец подняла на него глаза. Её взгляд был холодным и прямым.

Он замер, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с интересом. Ему нравилось. Ему нравилось, что она не отступала.

- Напористо, - заметил он. - Мне нравится. Но, знаешь, есть способы интереснее, чем превращение в моллюска. -

- Например? - она отложила книгу, скрестив руки на груди.

- Например, - он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной, - пойти со мной сегодня вечером. Не на свидание. На… практику. Я нашёл кое-что интересное в Запретной секции. То, что стоит твоего внимания. -

Эшли смотрела на него, оценивая. Это был новый ход. Не комплименты, не подарки, а вызов. Прямой вызов её интеллекту и амбициям.

- Что именно? - спросила она, стараясь, чтобы голос не выдавал любопытства.

- Сюрприз, - он улыбнулся своей хищной улыбкой. - Встречаемся у входа в библиотеку в восемь. Если, конечно, не боишься. -

Он развернулся и ушёл, оставив её одну с вихрем мыслей. Это была ловушка? Возможно. Но какая чертовски заманчивая.

Весь день она провела в состоянии лёгкого напряжения. На зельеварении она автоматически выполняла все указания Слизнорта, её мысли были далеко. Она ловила на себе взгляд Сириуса, который сидел через несколько столов с Джеймсом, и отводила глаза. Она не была готова обсуждать это с ним.

В восемь вечера она стояла у входа в библиотеку. Ансель появился точно в срок, его тёмная мантия сливалась с сумраком коридора.

- Итак, - сказала она, прежде чем он успел что-то сказать. - Показывай свой «сюрприз». И имей в виду, если это окажется очередная попытка прижать меня к книжному стеллажу, я использую то заклинание, которое сегодня нашла. Оно вызывает временный, но очень неприятный зуд в самых… интимных местах. -

Ансель фыркнул, но в его глазах вспыхнуло уважение.

- Предупреждение принято к сведению, - он кивнул к дальней стене библиотеки. - Пойдём. -

Он провёл её к неприметной дверце, скрытой за шкафом с картами. Произнёс тихое заклинание, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая узкую, тёмную лестницу, ведущую вниз.

- Потайной вход в Запретную секцию, - пояснил он. - Слизнорт показал его мне в прошлом году. За определённые… услуги. -

Они спустились вниз. Воздух здесь был спёртым и пах старым пергаментом и пылью. Ансель зажёг кончик палочки, и мягкий свет выхватил из тьмы бесконечные ряды стеллажей, заваленные книгами в потрёпанных, часто зловеще выглядящих переплётах.

Он уверенно повёл её вглубь, пока они не остановились у небольшого деревянного пюпитра, на котором лежала одна-единственная книга. Её обложка была из тёмной, почти чёрной кожи, и на ней не было ни названия, ни автора.

- «Трактат о связи магического ядра и внешних стабилизаторов», - тихо произнёс Ансель. - Автор анонимен. Дамблдор лично изъял его из обращения лет пятьдесят назад. Говорят, он содержит теории, которые Министерство сочло… слишком радикальными. -

Эшли смотрела на книгу, и её сердце забилось чаще. Стабилизаторы. То, о чём он говорил. То, что могло помочь ей.

- Почему ты показываешь это мне? - спросила она, не отрывая взгляда от тома.

- Потому что ты единственный человек, которого я знаю, кто сможет это понять, - его голос прозвучал без привычной насмешки. - И потому что… мне интересно, к чему ты придёшь. Твой ум… он не вписывается в стандартные рамки. Как и эта книга. -

Он не пытался её трогать, не сыпал комплиментами. Он предлагал ей знание. Опасное, запретное, но настоящее. И в этот момент он был больше похож на того человека, которого она хотела в нём видеть - умного, видящего в ней равного.

Она медленно протянула руку и коснулась обложки. Кожа была тёплой, почти живой.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- Не за что, - он отступил на шаг, давая ей пространство. - Я буду стоять на страже. Читай. -

И она стала читать. Сначала медленно, вникая в сложные, витиеватые формулировки. Потом быстрее, с жадностью проглатывая строку за строкой. Автор говорил о магическом ядре не как о статичном органе, а как о живой, пульсирующей сущности, на которую можно влиять не только изнутри, но и снаружи. Он описывал артефакты, ритуалы, техники медитации… Многое было откровенно безумным, но в некоторых идеях была здравая, пугающая логика.

Она не знала, сколько прошло времени, когда она наконец оторвалась от книги. Голова гудела от переизбытка информации, но внутри горел огонь – огонь понимания.

- Ну? - спросил Ансель. Он всё это время молча стоял в тени, наблюдая за ней.

- Это… гениально, - выдохнула она. - И безумно. Некоторые из этих техник… они могли бы убить неподготовленного волшебника. -

- Но не тебя, - сказал он. Это было не вопрос, а констатация факта.

Она посмотрела на него, и впервые за долгое время между ними не было ни игры, ни борьбы за власть. Было лишь взаимное понимание двух умов, нашедших нечто, что стоило их внимания.

- Нет, - согласилась она. - Не меня. -

Они вышли из Запретной секции, когда в замке уже воцарилась ночная тишина. Ансель проводил её до развилки коридоров, где их пути расходились.

- Спасибо, - снова сказала она. На этот раз искренне.

- Всегда рад поделиться знаниями с достойным собеседником, - он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни капли снисхождения или хищничества. - Спокойной ночи, Эшли. -

- Спокойной ночи, Ансель. -

Она пошла по коридору к подземельям Слизерина, чувствуя странную смесь возбуждения и усталости. В кармане её мантии лежали её заметки, сделанные по памяти. У неё теперь было оружие. Новое, опасное, но оружие. И, возможно, что-то большее, чем просто игра.

_______________________________________________

Глава о дорогих кольцах, дурацких свиданиях и по-настоящему ценных подарках. Иногда самый опасный путь - самый интересный. 𦸢:.qo

26. Цена благодарности.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Hozier - Dinner & Diatribes

- Chase Atlantic - OBSESSIVE

- Lana Del Rey - Off To The Races

_______________________________________________

Вечерний воздух в Запретном лесу был густым и прохладным, пах влажной землей, хвоей и чем-то диким, первобытным. Ансель шёл впереди, его тёмный силуэт легко скользил между вековыми соснами, будто он был частью этого леса. Эшли следовала за ним, чувствуя, как под ногами хрустят ветки, а где-то в глубине чащи завывает ветер. Он вёл её к месту, которое, как он утверждал, знали лишь несколько избранных - поляну, где лунный свет пробивался сквозь густой полог, освещая небольшое, тёмное озерцо.

- Ну? - он обернулся, и в лунном свете его улыбка казалась откровенно хищной. - Говорил же, здесь есть на что посмотреть. -

Озеро и впрямь было красивым в своей мрачной, нетронутой красоте. Но Эшли не обманывала себя насчёт истинных причин их уединённой прогулки. Она скрестила руки на груди, чувствуя, как по коже бегут мурашки не от холода.

- Показывай своё «интересное» и говори, зачем ты меня сюда привёл, Фенти. Мне не нравятся эти намёки. -

Он рассмеялся тихо, беззвучно, и сделал шаг к ней.

- Всему своё время, принцесса. Сначала - наслаждение видом. А потом… десерт. -

Его рука скользнула по её плечу, пальцы впились в ткань её мантии. Эшли почувствовала, как всё внутри сжалось. Она отступила на шаг, натыкаясь спиной на холодный ствол сосны.

- Хватит игр, Ансель. Я не для этого сюда пришла. -

- А для чего? - он наклонился ближе, его дыхание коснулось её губ. Запах сандала и чего-то острого, запретного, снова окутал её. - Для разговоров о магии? Мы уже это проходили. Я подарил тебе кольцо, - его взгляд скользнул по её руке, где чёрный опал тускло поблёскивал в темноте. - Открыл доступ к знаниям, о которых большинство не смеет и мечтать. Согласился терпеть общество твоего бунтующего братца и его стаи идиотов. - Его голос стал тише, но в нём появилась опасная, стальная нотка. - Думаешь, я всё это делаю из альтруизма? Пора и тебе что-то сделать для меня. Проявить… благодарность. -

Его слова повисли в ледяном воздухе, откровенные и грязные. Всё это время - подарки, внимание, намёки на интеллектуальное равенство - было просто валютой. Платой.

Эшли смотрела на него, и ярость начала закипать в ней, горячая и знакомая. Воздух вокруг неё затрепетал, листья на ближайшем кусте зашелестели.

- Так вот в чём дело, - её голос прозвучал хрипло. - Всё это - не из-за моего «недюжинного ума» или «стали внутри». Просто ты заплатил и теперь ждёшь сдачи. Какая жалость. Я-то думала, ты умнее. Что ты видишь во мне не просто очередной трофей для своей коллекции. -

- А я и вижу! - вспылил он, и его маска холодной уверенности на мгновение сползла, обнажив раздражение. - Я вижу самую яркую, самую опасную и самую упрямую девчонку в этом замке! И я хочу, чтобы она была моей. Полностью. А ты ведёшь себя как капризный ребёнок, который хочет и конфету, и чтобы за неё не платил! -

- Потому что я не вещь! - крикнула она в ответ, и ветка на сосне над её головой с треском сломалась. - И то, что ты считаешь иначе, говорит о тебе больше, чем все твои умные книжки! Твоё поведение отвратительно, и я с самого начала поняла, что всё это не от большой любви! Ты просто не привык, чтобы кто-то говорил тебе «нет»! -

Ансель побагровел. Вся его изысканная учтивость испарилась, сменившись злобой. Он был сильнее, старше, и он знал это.

- Хватит, - прошипел он и схватил её за запястья, с силой прижимая её к дереву. Его хватка была железной, обещающей синяки. - Игры кончились, Эшли. Пора взрослеть. -

Она попыталась вырваться, но он был невероятно силён. Его тело прижалось к ней, обездвиживая. Паника, острая и липкая, подступила к горлу, смешиваясь с яростью. Она чувствовала, как демон внутри шевелится, привлечённый её страхом и гневом. Нет. Только не сейчас. Не перед ним.

- Отстань от меня! - её голос сорвался, она изо всех сил упиралась ему в грудь, но он даже не пошатнулся.

- А что ты сделаешь? - он насмешливо склонился к её шее, его губы обожгли кожу. - Превратишь меня в слизня? Попробуй. Без палочки ты вообще никто. Просто испорченная девчонка со скверным характером. -

В этот момент из чащи донесся шорох. Резкий, не случайный. Ансель замер, насторожившись, как хищник, учуявший другого.

- Кто здесь? - бросил он в темноту.

Из-за ствола старого дуба вышел Регулус. Он был бледен, как полотно, его кулаки сжаты, а в глазах горел холодный, яростный огонь, которого Эшли не видела у него никогда.

- Отпусти мою сестру, Фенти, - его голос был низким и ровным, но в нём дрожала сдерживаемая ярость.

Ансель, на секунду опешив, быстро пришёл в себя. Он не отпустил Эшли, но ослабил хватку.

- Блэк-младший, - он фыркнул, стараясь вернуть себе уверенность. - Какая трогательная забота. Мы тут просто… разговариваем. Не мешай взрослым. -

- Я сказал, отпусти её, - повторил Регулус, делая шаг вперёд. Его палочка была уже в руке, направлена прямо в грудь Анселю. - Сейчас же. -

Ансель посмотрел на него, потом на Эшли, которая, наконец, вырвалась из его ослабевшей хватки и отпрянула к брату. На его лице смешались злость и презрение.

- Ну что ж, - он отряхнул мантию с преувеличенным спокойствием. - Вижу, семейные узы всё ещё что-то значат для некоторых Блэков. Как жаль. А я-то думал, ты уже выбрал сторону поумнее, Регулус. -

- Моя сестра - это моя сторона, - отрезал Регулус. Его палочка не дрогнула. - А теперь проваливай. Пока я не решил проверить, насколько хорошо ты знаешь защитные заклинания. -

Ансель задержал на них взгляд, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух закипит. Он что-то пробормотал себе под нос, развернулся и скрылся в темноте леса, его тёмная мантия мгновенно растворилась между деревьями.

Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Эшли прислонилась к дереву, дрожа всем телом. Гнев отступал, сменяясь дрожью и стыдом.

- Чёрт, - выдохнула она, закрывая лицо руками. - Чёрт возьми. -

Регулус медленно опустил палочку. Он подошёл к ней, и его лицо снова стало замкнутым, но в глазах ещё тлели угольки ярости.

- Ты цела? - тихо спросил он.

- Да, - кивнула она, не глядя на него. - Спасибо. Откуда ты…? -

- Я почувствовал, - он не стал объяснять, что именно. Может, их общую кровь, может, её панику. - Увидел, как вы уходите в лес. Решил проследить. Он… он часто так себя ведёт? -

Эшли горько рассмеялась.

- Ты имеешь в виду, пытается ли он всегда получить то, за что, как ему кажется, заплатил? Не знаю. Впервые дала ему такую возможность. Кажется, я сильно переоценила его. -

Она посмотрела на кольцо на своём пальце. Чёрный опал теперь казался ей не красивым подарком, а клеймом, меткой собственности. Она с силой стянула его и швырнула в тёмную воду лесного озера. Камень упал с тихим всплеском и исчез в черноте.

- Пошли,- сказала она, выпрямляясь. Дрожь в ногах почти прошла, сменившись леденящим спокойствием. - В этом левеле мне делать нечего. -

Они молча пошли обратно к замку. Регулус шёл рядом, его молчание было красноречивее любых слов. У развилки коридоров, ведущих в их гостиные, он остановился.

- Эшли, - он сказал, и в его голосе снова прозвучала та самая неуверенность, что была в детстве. - Будь осторожнее. Такие, как он… они не простят унижения. И мать… если она узнает… -

- Пусть пробует, - отрезала Эшли. Её голос был твёрдым. - Спасибо тебе, Рег. Правда. -

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть.

- Я всегда на твоей стороне. Даже если ты в этом не уверена. -

Он развернулся и ушёл в сторону подземелий слизерина. Эшли смотрела ему вслед, чувствуя странную смесь благодарности и вины. Он рисковал многим, вступившись за неё. Его положением в тех кругах, куда он так стремился.

Вернувшись в свою спальню, она обнаружила, что Розетта уже спит. Эшли тихо разделась и легла в кровать, уставившись в темноту. Перед глазами стояло лицо Анселя - искажённое злобой. Она не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя дурой. Дурочкой, которая повелась на красивую упаковку и умные речи.

«Никогда больше», - поклялась она себе. Больше никаких Анселей Фенти. Больше никаких игр, где правила пишет кто-то другой.

Она повернулась на бок, сжимая подушку. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Но сегодня она усвоила важный урок. Иногда самые опасные монстры в Хогвартсе носят не магические шкуры, а безупречные мантии и улыбаются слишком уверенно. И с ними нельзя играть по их правилам. Их нужно бить. Или просто обходить стороной.

А пока что она была просто уставшей тринадцатилетней девочкой, которая едва не наступила на гранату, замаскированную под комплимент. И это отвратительное чувство было, чёрт побери, поучительным.

***

Утро после лесного инцидента встретило Эшли свинцовым чувством на душе. Она провела ночь в тревожном полусне, ворочаясь и просыпаясь от того, что ей снова снились сильные руки Анселя и его перекошенное злобой лицо. Розетта, слава Мерлину, храпела как суслик и ничего не заметила.

За завтраком Эшли старалась не смотреть в сторону стола старшекурсников. Она чувствовала его взгляд на себе - тяжёлый, как гиря. Но когда она украдкой скосила глаза, его место было пусто. Странно. Ансель Фенти не из тех, кто пропускает трапезу - слишком любит покрасоваться.

- Ты сегодня какая-то ватная, - констатировала Розетта, размазывая варенье по тосту. - Или опять не выспалась, зубря свои дурацкие руны? Или… - она прищурилась, - …это опять из-за Фенти? Вы вчера поругались? Я видела, как вы ушли вместе, а вернулась ты одна и с видом готовым кого-нибудь прибить. -

- Не о чем говорить, - отрезала Эшли, отпивая глоток апельсинового сока. Он показался ей кислым и противным.

- Ага, конечно, - фыркнула Розетта, но, к её удивлению, не стала допытываться. Видимо, выражение лица Эшли говорило само за себя.

После завтрака они направились на Трансфигурацию. МакГонагалл сегодня разбирала что-то невероятно сложное, и Эшли с Розеттой шли, уткнувшись носы в учебники, пытаясь на ходу понять разницу между обратимой и необратимой метаморфозой.

Именно поэтому они почти не обратили внимания на нарастающий гул, доносящийся из бокового коридора. Сначала это был просто приглушённый гомон, но потом к нему добавились крики, одобрительные возгласы и какой-то глухой, влажный звук, от которого по спине побежали мурашки.

- Что это? - оторвалась от книги Розетта, её глаза загорелись азартом охотницы. - Драка? Обязательно драка! Пошли посмотрим! -

- Роззи, у нас через пять минут урок, - попыталась возразить Эшли, но подруга уже тащила её за рукав в сторону шума.

Толпа студентов уже собралась в коридоре, образуя плотное кольцо. Пробиться сквозь него было нелегко, но Розетта, работая локтями и приговаривая «Пропустите, это моя подруга чуть не упала в обморок!», протолкала их на первый ряд.

И вот тогда Эшли увидела.

В центре импровизированного ринга, на холодном каменном полу, лежал Ансель Фенти. Его безупречная мантия была испачкана пылью, а лицо… лицо было почти неузнаваемым. Запёкшаяся кровь мазала его щёку и подбородок, один глаз заплыл и быстро синел, а губы были разбиты в кровь.

А на нём, верхом, сидел Сириус.

Его лицо было искажено не яростью, а каким-то холодным, сосредоточенным бешенством. Он был молчалив, как смерть. Только его кулаки, окровавленные и в ссадинах, методично, с отвратительным хрустом, опускались на лицо Анселя. Тот пытался защищаться, слабо упираясь, но Сириус был сильнее, быстрее и, что главное, яростнее.

Воздух звенел от криков.

- Давай, Сириус! Ебашь его, гада! - орал Джеймс Поттер, подпрыгивая на месте с таким видом, будто это он сам выбивал душу из Фенти. Рядом с ним стояли Питер Петигрю, бледный и испуганный, но всё же смотрящий с каким-то болезненным восхищением, и Римус Люпин. Римус не кричал. Он стоял с напряжённым, серьёзным лицом, его руки были сжаты в кулаки, и он, казалось, мысленно оценивал ущерб и продумывал оправдания.

С другой стороны толпились слизеринцы. Эван Розье, Снейп и ещё пара старшекурсников. Они не пытались вмешаться. На их лицах читалась смесь злорадства (Фенти был для них конкурентом) и лёгкого страха. Сириус в таком состоянии был стихийным бедствием, и лезть под горячую руку никому не хотелось.

- Блэк, ты конченый! - хрипел Ансель, пытаясь вывернуться и получив очередной удар в челюсть. - Я тебя… я тебя… -

- Что? - Сириус, наконец, заговорил. Его голос был тихим, хриплым и от этого в десять раз более страшным, чем все крики Джеймса. - Что ты сделаешь, мразь? Пожалуешься мамочке? Позовёшь своих дружков-пожирателей? Попробуй. Тронь её ещё раз - и в следующий раз я не ограничусь твоим ебалом. -

Сердце Эшли упало куда-то в ботинки. Всё стало ясно. Регулус. Чёртов болтливый идиот.

В этот момент толпа зашумела и расступилась, пропуская высокую, строгую фигуру в зелёных мантиях.

- Блэк! - голос Минервы МакГонагалл прозвучал, как удар хлыста, разрезая гул толпы. - Немедленно прекратите! -

Сириус замер с занесённым кулаком. Он медленно повернул голову, его взгляд был мутным от ярости. Увидев профессора, он сполз с Анселя, встал на ноги и отряхнул руки, будто стряхивая с них что-то грязное. Ансель, постанывая, попытался приподняться на локтях.

- Что, простите, здесь происходит? - МакГонагалл окинула ледяным взглядом обоих, а потом и всю толпу. - Драка? В коридоре? Как у первокурсников? -

- Он напал на меня, профессор! - хрипло выдохнул Ансель, прижимая окровавленный рукав к разбитой губе. - Без всякой причины! -

- Причина нашлась бы, если бы поискать, Фенти, - холодно парировала МакГонагалл. Её взгляд скользнул по его лицу, и в её глазах не было ни капли жалости. - Оба - в кабинет директора. Немедленно. А остальные - разойтись! Или все желающие присоединятся к ним для объяснений! -

Толпа начала быстро рассеиваться под её пронзительным взглядом. Сириус, не глядя на Анселя, пошёл за профессором, его спина была прямой, а плечи - напряжёнными. Ансель, ковыляя и всё ещё хватаясь за лицо, поплёлся следом.

Как только они скрылись за поворотом, коридор взорвался гомоном. Розетта схватила Эшли за руку.

- Ты видела это? Видела? Сириус просто избил его! В лепёшку! О, Мерлин, я бы никогда не подумала, что Фенти может так… развалиться! Это же легендарно! -

Эшли не слушала. Её взгляд упал на Джеймса Поттера, который, ухмыляясь во всё лицо, подходил к ним, поправляя очки.

- Ну что, Блэк?- он подмигнул ей. - Зрелище, достойное оваций, не находишь? -

- Что случилось, Поттер? - спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Почему Сириус… это? -

Джеймс фыркнул и провёл рукой по взъерошенным волосам.

- А, это. Да наш милый Регулус прислал ему вчера сову. Весьма… содержательное письмо, я бы сказал. Написал, что некий мудак с лицом бухгалтера и манерами питона решил, что может позволить себе обижать его сестру. - Джеймс посмотрел на Эшли, и его ухмылка стала немного мягче. - А ты же знаешь Сириуса. Он может терпеть многое. Может терпеть нас, - он кивнул на Римуса и Питера, - может терпеть Снейпа, может терпеть даже моё непобедимое обаяние. Но он никогда не станет игнорировать, если кто-то тронет тебя. Вот эта сука, - он кивнул в сторону, куда увели Анселя, - и получила по еблу. По-моему, справедливо. -

Эшли стояла, переваривая эту информацию. Гнев на Регулуса сменился странным, тёплым чувством. Сириус. Горячий, необузданный, идиотский Сириус. Он не стал читать ей лекций. Не стал говорить «я же предупреждал». Он просто пошёл и сделал то, что считал нужным. Самый примитивный, самый варварский и в то же время самый понятный способ выяснения отношений.

- Да уж, - наконец выдохнула она. - Справедливо. -

- Ага, - Джеймс снова подмигнул. - Не переживай за него. МакГонагалл, конечно, взбешена, но Дамблдор… Дамблдор многое прощает тем, кто защищает семью. Даже таким идиотским способом. Ладно, нам бежать, а то старушка Минерва и нас потащит разбираться. - Он толкнул локтем Римуса. - Пошли, Лунатик, поможешь мне придумать душещипательную речь в защиту Бродяги. -

Римус, всё ещё бледный, кивнул и с лёгкой, понимающей улыбкой посмотрел на Эшли.

- Не волнуйся, - тихо сказал он. - Всё будет в порядке. -

Они ушли, оставив Эшли и Розетту одних в почти опустевшем коридоре.

- Вау, - прошептала Розетта, глядя на Эшли с новым, почти благоговейным уважением. - Твой брат… он просто разнёс его. Из-за тебя. Это же… это же самый эпический поступок за всю историю Хогвартса! -

Эшли медленно кивнула, глядя на тёмное пятно крови на камне пола. Она чувствовала себя странно. Не героиней, не жертвой. Скорее… разменной монетой в большой игре, которую она сама не до конца понимала. Но монетой, которую защитили самым примитивным и самым эффективным способом.

- Да, - согласилась она. - Эпический. -

И впервые за этот долгий день на её губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка. Чёрт с ним, с Анселем. Чёрт с ним, со всеми их играми. Сегодня её брат, самовлюбленный, дерзкий и безумный Сириус, напомнил всем, что значит тронуть Блэка. Даже того Блэка, который с ним не разговаривает.

Это было по-своему… прекрасно.

***

Эшли не успела как следует переварить произошедшее, как к ним с Розеттой подошла запыхавшаяся первокурсница-гриффиндорка.

- Мисс Блэк? - пропищала девочка, широко раскрыв глаза. - Профессор МакГонагалл просит вас немедленно проследовать в кабинет директора. -

Розетта ахнула, схватившись за сердце с таким драматизмом, будто её самого вызывали на ковёр к Дамблдору.

- Всё пропало! Тебя в свидетели втянули! Теперь Фенти точно своего не спустит! -

- Да заткнись ты, Роззи, - беззлобно буркнула Эшли, чувствуя, как у неё слегка подкашиваются ноги. Идти в кабинет директора - это вам не в Запретный лес с придурком прогуляться.

Дорога до гриффиндорской башни, а оттуда - к крылатому бюсту, показалась вечностью. Каждый взгляд, брошенный ей вслед, казался полным любопытства и осуждения. «Вот она, причина всего этого бардака». Эшли стиснула зубы и прошла мимо каменного горгулья, которое лениво отскочило в сторону, пропуская её.

Кабинет Дамблдора встретил её привычным гулом тихо работающих странных механизмов и сладковатым запахом леденцов. Но атмосфера в нём была далека от мирной.

Вся «делегация» уже собралась. Картина была достойна кисти какого-нибудь мастера, специализирующегося на школьном хаосе.

С одной стороны, выстроились мародёры в полном составе, создав подобие боевого построения. Сириус стоял в центре, его руки были скрещены на груди, а подбитый кулак он прятал в карман. Лицо его было каменным, но в глазах, брошенных на Эшли, мелькнуло что-то быстрое - беспокойство? Предупреждение? Джеймс Поттер, напротив, выглядел почти празднично, он лишь поднял бровь, когда она вошла. Римус Люпин стоял чуть поодаль, его взгляд был серьёзным и аналитическим, будто он просчитывал все возможные исходы этой встречи. Питер Петигрю ёрзал на месте, глядя на свои туфли.

Рядом с ними, с блокнотом в руках и выражением лица, сочетающим официальную строгость и глубочайшее неодобрение, стояла Лили Эванс. Её рыжие волосы, казалось, излучали негодование самостоятельно.

И, что было самым неожиданным, рядом с Сириусом, чуть в стороне, стоял Регулус. Он был бледен, смотрел в пол и старался не встречаться ни с чьим взглядом, особенно с взглядом брата.

На противоположной стороне кабинета, возле одного из хрупких серебряных приборов, стоял Ансель Фенти. Вид у него был плачевный. Кто-то - очевидно, мадам Помфри - уже поработал над ним, но синяк под глазом цвёл малиновым цветом, губа была рассечена и заправлена заживляющей мазью, а его обычно безупречная осанка была сломлена. Рядом с ним теснились его «адвокаты». Высокий, тощий слизеринец с острым лицом - Данте, лучший друг Анселя, если у того вообще были друзья, а не просто приспешники. И незнакомая девушка-слизеринка с чёрными волосами, собранными в тугой пучок, и холодными, оценивающими глазами. Она стояла так близко к Анселю, что их плечи почти соприкасались, и её поза кричала о безоговорочной поддержке.

В центре этого круга, за своим массивным столом, сидел Альбус Дамблдор. Его длинные серебряные волосы и борода казались особенно яркими в полумраке кабинета, а глаза за половинками очков смотрели на Эшли с мягким, но непроницаемым любопытством. Справа от него, выпрямившись в струну, стояла профессор МакГонагалл. Её лицо было вырезано из гранита.

- А, мисс Блэк, - произнёс Дамблдор, и его голос, бархатный и спокойный, слегка разрядил обстановку. - Благодарю вас, что пришли. Мы как раз пытаемся прояснить некоторые… противоречивые детали сегодняшнего инцидента. -

- Противоречивые? - фыркнул Сириус, но тут же замолчал под убийственным взглядом МакГонагалл.

- Профессор МакГонагалл, - кивнул Дамблдор в её сторону, давая слово.

Минерва выпрямилась ещё больше, если это было возможно.

- Мисс Блэк, - начала она чётким, отчеканенным голосом. - Ваше имя было упомянуто в качестве… центральной причины конфликта между мистером Блэком и мистером Фенти. Мистер Блэк-младший, - её взгляд скользнул по Регулусу, - предоставил некоторые сведения. Мистер Фенти их отрицает. Мы хотели бы услышать вашу версию событий. Что именно произошло вчера вечером, что могло спровоцировать такую… яростную реакцию вашего брата? -

Все взгляды в комнате устремились на Эшли. Она почувствовала, как под её мантией выступает холодный пот. Она ненавидела быть центром внимания. Ненавидела эту ситуацию. Но отступать было некуда.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Кричать и рыдать о том, как он её схватил, было не в её стиле. Это выглядело бы слабо. Нужно было что-то более хитрое. Более блэковское.

- Вчера вечером, профессор, - начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, - мистер Фенти пригласил меня на прогулку в Запретный лес. Он утверждал, что хочет показать мне некий вид или поделиться знаниями. Я согласилась, полагая, что речь идёт об академическом интересе. - Она позволила себе бросить короткий, уничижительный взгляд на Анселя. - Однако, оказавшись наедине, мистер Фенти продемонстрировал поведение, далёкое от джентльменского. Он позволил себе… неподобающие вольности и настаивал на том, чтобы я проявила «благодарность» за ранее оказанные знаки внимания. Когда я отказалась и выразила своё неодобрение, он стал агрессивен, схватил меня и попытался силой добиться своего. К счастью, мой брат, Регулус, оказался неподалёку и вмешался. -

Она закончила. Коротко, ясно, без лишних эмоций. Идеально.

Тишину в кабинете взорвал Данте, друг Анселя.

- Это ложь! - выкрикнул он, его тонкое лицо исказилось от возмущения. - Она всё придумывает! Ансель никогда бы не опустился до такого! Она просто мстит ему за то, что он бросил её! -

Неизвестная девушка-слизеринка язвительно ухмыльнулась и добавила, глядя на Эшли с ненавистью:

- Очевидно, она сама его провоцировала, а теперь, когда получила отворот-поворот, решила опозорить. Типичное поведение для тех, кто не может смириться с отказом. -

Воздух снова накалился. Сириус, который до этого молчал, сжав кулаки, резко дёрнулся вперёд. Его лицо перекосила ярость.

- Ferme ta gueule, espèce de tas de merde ! T'étais même pas là ! - проревел он на своём беглом, идеальном французском. "Завалите ебальники, кучка говна! Вас там вообще не было!"

Эффект был мгновенным. Данте и девушка отпрянули, ошарашенные такой прямой и грубой атакой. Даже Дамблдор приподнял брови. Но самое забавное произошло дальше.

Лили Эванс, стоявшая рядом с Сириусом, без единого слова, с идеально невозмутимым лицом, резко и точно отвесила ему подзатыльник. Звук был негромкий, но очень отчётливый.

- Придержи язык, Блэк, - сказала она ледяным тоном, не меняя выражения лица. - Мы на встрече у директора, а не в свинарнике. -

Сириус, потирая затылок, смотрел на неё с таким искренним изумлением, что Джеймс Поттер фыркнул и тут же сделал вид, что закашлялся. Даже у Римуса дрогнули уголки губ.

- Прошу прощения, профессор, - сказала Лили, обращаясь к Дамблдору, её голос снова был чист и официальен. - Но, как заместитель старосты, я должна отметить, что мисс Блэк не имеет репутации лгуньи или истерички. Её успехи в учёбе и поведение, за исключением, возможно, некоторых вспыльчивости, всегда были на высоте. В то время как мистер Фенти… - она бросила красноречивый взгляд на его разбитое лицо, - …продемонстрировал сегодня свою склонность к насилию вполне наглядно. -

Дамблдор наблюдал за этой сценой с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Он сложил пальцы и посмотрел на Анселя.

- Мистер Фенти? У вас есть что сказать в своё оправдание? Возможно, ваша версия событий отличается? -

Ансель, до этого момента молчавший и пытавшийся выглядеть оскорблённой невинностью, наконец заговорил. Его голос был тихим и хриплым, но в нём слышалась закипающая злоба.

- Она всё перекручивает, профессор. Я лишь… проявил настойчивость. Она сама давала повод, сама соглашалась на прогулки, принимала подарки. А когда я попытался перевести наши отношения на новый уровень, она вдруг вспомнила о приличиях. Это провокация. -

- «Новый уровень»? - Сириус снова зарычал, но на этот раз по-английски и уже без мата. - Это ты называешь «новым уровнем», когда хватаешь девушку и прижимаешь к дереву против её воли? Интересное у тебя представление о романтике, Фенти. Тебе бы в Дурмстранг, там твои методы точно оценят. -

- Достаточно! - голос МакГонагалл прозвучал, как выстрел. Она обвела взглядом всех присутствующих. - Мы выслушали все стороны. Картина, мягко говоря, неприглядная. Мистер Фенти, ваше поведение в отношении мисс Блэк является абсолютно неприемлемым и нарушает устав школы. Мистер Блэк, - её взгляд стал ещё суровее, - ваша реакция, какой бы оправданной она ни казалась, является актом насилия и не может быть терпима в стенах Хогвартса. -

Она перевела взгляд на Дамблдора. Тот кивнул, давая понять, что согласен с её оценкой.

- Таким образом, - продолжила МакГонагалл, - выносится следующее решение. Мистер Фенти - два месяца дисциплинарных работ с мистером Филчем и пятьдесят баллов со слизерина за недостойное поведение и домогательства. -

Ансель побледнел, его разбитое лицо исказила гримаса ярости, но он сдержался.

- Мистер Блэк, - МакГонагалл посмотрела на Сириуса, - несмотря на смягчающие обстоятельства, вы совершили акт грубого насилия. Месяц дисциплинарных работ и пятьдесят баллов с гриффиндора. -

Сириус лишь пожал плечами, словно сто баллов были для него мелочью. Джеймс скорчил гримасу, но промолчал.

- Что касается остальных, - МакГонагалл окинула взглядом Данте и девушку-слизеринку, - распространение ложных слухов и попытки очернить ученика также наказуемы. По двадцать баллов со Слизерина с каждого и две недели работ. -

Данте что-то буркнул себе под нос, а девушка лишь холодно кивнула, не отводя ненавидящего взгляда от Эшли.

- Надеюсь, этот инцидент послужит всем вам уроком, - заключил Дамблдор, и в его голосе снова появились привычные нотки добродушия. - Уважение к личным границам и неприкосновенность другого человека - не просто слова в уставе, а основа цивилизованного общества. Вы свободны. -

Выйдя из кабинета, компания оказалась в круглой комнате. Повисло неловкое молчание. Первым его нарушил Джеймс.

- Ну что, кто голоден? А то после такого спектакля нужно подкрепиться. Хвост, ты же припрятал тот торт с кухни? -

Питер радостно закивал, и мародёры, толкаясь, двинулись к лестнице, увлекая за собой Лили, которая всё ещё качала головой, и Римуса, который бросил на Эшли последний понимающий взгляд.

Оставшись наедине с братьями, Эшли почувствовала новую волну неловкости. Регулус всё ещё не смотрел ни на кого.

- Спасибо, - тихо сказала она, обращаясь к нему. - За то, что написал. -

Регулус лишь кивнул, его плечи были напряжены.

- Не за что, - пробормотал он и, не прощаясь, быстро зашагал в сторону подземелий, его тёмная мантия развевалась за ним.

Эшли и Сириус остались одни. Он смотрел на неё, его лицо наконец расслабилось, уступив место обычной усталой дерзости.

- Ну что, колючка? - спросил он, засовывая руки в карманы. - Довольна разборками? Теперь вся школа будет судачить, как Сириус Блэк за тебя вступился. -

- Они и так судачили, - фыркнула Эшли, но не смогла сдержать улыбки. - Идиот. Пятьдесят баллов. Флитвик с ума сойдёт. -

- Да плевать, - отмахнулся Сириус. - Главное, этот ублюдок теперь знает, что у тебя есть брат, который не побоится перепачкать руки его рожей. И, кажется, не один брат. -

Он кивнул в сторону, где скрылся Регулус.

Эшли вздохнула. Да, не только брат. Но этот поступок Регулуса, вероятно, стоил ему куда больше, чем Сириусу. Он сделал выбор. И, кажется, этот выбор был в её пользу.

- Ладно, - сказала она, поворачиваясь к лестнице. - Пойду, пожалуй. А то Роззи, наверное, уже с ума сошла от любопытства. -

- Ага, - Сириус ухмыльнулся. - И скажи этой трещотке, что если разболтает не ту версию, я и её в слизня превращу. -

Эшли уже спускалась по лестнице, но обернулась.

- Сириус! -

- А? -

- Спасибо. -

Он махнул рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи, но она увидела, как уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.

- Да не за что. В следующий раз просто дай по яйцам сама. Эффективнее и бескровнее. -

Она рассмеялась и побежала вниз, чувствуя, как тяжёлый камень на душе наконец-то свалился. Всё было не идеально. Слизерин её возненавидит ещё сильнее. Сплетни будут хлеще прежнего. Но сейчас ей было плевать. Потому что у неё, чёрт возьми, была самая безумная и самая верная семья на свете. И это стоило всех баллов гриффиндора и слизерина вместе взятых.

_______________________________________________

Разборки у Дамблдора, потеря баллов и неожиданная солидарность братьев. История с Фенти завершена.

Как всегда,жду ваши мысли! 𓹵?|to

27. Когда сердце заговорит на алом.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Taylor Swift - Lover

- Conan Gray - Maniac

- mxmtoon - fever dream

- Olivia Rodrigo - brutal

_______________________________________________

Четырнадцатое февраля в Хогвартсе - это не просто день святого Валентина. Это стихийное бедствие, обрушивающееся на замок в виде розовых конфетти, приторных запахов шоколада и пергамента, и армии почтовых сов, которые с утра до вечера носятся по коридорам, как угорелые, задевая крыльями портреты и роняя свои ноши на головы незадачливых студентов.

Эшли проснулась от того, что что-то шлёпнулось ей прямо на лицо. Она ворчливо открыла один глаз и увидела на своей груди маленького, розового бумажного ангелочка, который залихватски трубил в трубу, выдувая облачко розовой пыли. «Валентинка от П.П.», - гласила надпись.

- О, боги, - простонала она, смахивая ангелочка на пол. - Опять началось. -

- Сорок семь! - раздался с другой стороны комнаты драматический вопль. Розетта уже сидела на своей кровати, окружённая настоящим морем розового и алого пергамента. Она перебирала письма с видом полководца, подсчитывающего потери после проигранной битвы. - Сорок семь! В прошлом году было сорок девять! Я теряю свою популярность! Это катастрофа! -

Эшли, всё ещё зарывшись лицом в подушку, пробормотала что-то неразборчивое про «трагедию мирового масштаба».

- Не смей надо мной издеваться! - Розетта швырнула в неё пачку писем, перевязанных розовой ленточкой. - Это серьёзно! Два валентинка! Целых два! Кто-то явно плетёт против меня интриги! Может, это Доркас Медоуз? Она всегда мне завидовала! -

Эшли с неохотой села на кровати. Её собственный ночной столик тоже был завален письмами, хотя и не в таком количестве, как у Розетты. Она с вздохом принялась их разбирать.

Первые сорок… нет, тридцать девять… нет, сорок писем были от Элвина Кигона. Он, видимо, вложил в этот день всю свою нерастраченную романтическую энергию. Они были разного размера, цвета и степени приторности. На одном был нарисован котёнок, смотрящий на луну, на другом - два единорога, трущихся носами. Текст варьировался от «Твои глаза как изумруды» до более креативного «Твоё присутствие на уроке зельеварения делает ядовитые пары сладкими, как нектар». Эшли, морщась, сложила их в одну стопку со словами: «Сжечь после завтрака».

Затем она нашла две скромные, но милые открытки. Одна от Марлин МакКиннон - на ней была нарисована летящая метла, обвитая сердечками, и подпись: «Чтобы твой день был быстрым и без аварий. С любовью, Марлин». Вторая - от Мэри Макдональд, с рисунком книги и чашки чая: «Для нашей любимой книгочеи. Обнимаю!». Эшли улыбнулась. Она им тоже отправила валентинки - Марлин с изображением взрывающегося зелья, а Мэри - с совой, несущей письмо.

Ещё семь или восемь писем были от каких-то первокурсников, чьи имена она с трудом припоминала. Милые, неловкие, полные детского обожания. Она отложила их в сторону - может, когда-нибудь и ответит.

И затем, под самой стопкой, она нашла его.

Конверт был простым, без изысков, из плотного пергамента цвета слоновой кости. На нём не было ни розовых сердечек, ни летающих амуров. Только её имя, выведенное аккуратным, знакомым почерком. «Эшли Блэк».

Сердце почему-то сделало в груди маленький кульбит. Она на секунду задержала пальцы на конверте, прежде чем вскрыть его.

Внутри лежала не пестрая открытка, а простой лист бумаги. Никаких картинок. Только несколько строк, написанных тем же чётким, элегантным почерком.

«Надеюсь, твой день будет спокойным, несмотря на неизбежное нашествие розовых ангелочков. Я видел новую книгу по астрономии в «Кабаньей голове» - думаю, она может тебе понравиться. Если захочешь, можем посмотреть её вместе как-нибудь. С наилучшими пожеланиями, Р.Л.»

Никаких признаний в любви. Никаких страстных клятв. Просто… предложение. Тихое, уважительное и чертовски милое. Эшли не смогла сдержать мягкой, тёплой улыбки, которая растянула её губы. Она аккуратно сложила письмо и отложила его отдельно от всей остальной кучи, в ящик тумбочки, где хранились самые важные вещи.

- Ну, и что у тебя? - Розетта, закончив пересчитывать своё «жалкое состояние», подползла к её кровати и с любопытством заглянула в её стопку. - О, Мерлин, опять Кигон? Этот парень - машина по производству валентинок! А это что? - она потянулась к аккуратно отложенному письму от Римуса.

Эшли быстрым движением прикрыла ящик тумбочки.

- Ничего особенного, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. - Привет от Марлин и Мэри. -

Розетта прищурилась, почуяв неладное.

- Ага, конечно. И почему ты тогда улыбаешься, как довольная кошка? И почему одно письмо ты спрятала, как самое дорогое сокровище? Это от Люпина, да? Признавайся! -

- Роззи, отстань, - Эшли встала с кровати и потянулась. - У нас через пятнадцать минут Защита от Тёмных Искусств, а ты ещё даже не одета. -

- Фу, - Розетта скривилась, но отступила. - Ладно, храни свои секреты. Но я своё добью! Я всегда добиваюсь! - Она умчалась в ванную комнату, бормоча что-то про «загадочных гриффиндорских ботаников».

Эшли подошла к окну. За стеклом кружились снежинки, но в замке царила своя, особая атмосфера - сладкая, нервная и немного нелепая. Она посмотрела на свой отражение в стекле - растрёпанные каштановые волосы, следы усталости под глазами, но и та самая, ещё не до конца ушедшая улыбка.

Сорок валентинок от Кигона были смешны и немного грустны. Письма от подруг - приятны. Но это одно-единственное, простое письмо… оно было другим. Оно не требовало ничего. Оно просто предлагало компанию и книгу. И в этом было что-то такое… спокойное и надёжное.

«С наилучшими пожеманиями, Р.Л.»

Возможно, четырнадцатое февраля - не такое уж и дурацкое празднество. По крайней мере, не в этом году.

Завтрак в День Святого Валентина в Хогвартсе был зрелищем сюрреалистическим. Потолок Большого зала был усыпан не привычными звёздами, а розовыми и алыми сердечками, которые медленно вращались, источая тонкий аромат шоколада и клубники. С потолка время от времени падали конфетти в форме крылатых амуров, а столы ломились от тематических угощений: булочки в форме сердец, желе, переливающееся всеми оттенками красного, и даже омлет, если присмотреться, был поджарен соответствующим образом.

Эшли, пробираясь к слизеринскому столу, чувствовала себя так, будто попала в кошмар кондитера. Розетта, шедшая рядом, без умолку комментировала каждый аспект этого безумия.

- Смотри, смотри, пуффендуйка подарила пуффендуйцу букет! Как мило! О, а это кто? Гриффиндорец пытается вручить валентинку когтевранке… и она его игнорирует, уткнувшись в книгу! Классика! - Она внезапно схватила Эшли за локоть. - Смотри! Твой обожатель! -

Элвин Кигон, сидевший неподалёку, при их появлении покраснел, как маков цвет, и чуть не уронил свою тарелку с сердечными оладьями. Он отчаянно пытался поймать взгляд Эшли, но она сделала вид, что не замечает его, усаживаясь на скамью как можно дальше.

- Бедняга, - без тени сочувствия прошептала Розетта. - Он, наверное, всю ночь не спал, сочиняя тебе эти сорок шедевров. Ты хотя бы прочитала их? -

- Я дочитала до третьего, где он сравнил мои волосы с «шёлковым водопадом лунного света», - буркнула Эшлли, наливая себе чай. - Дальше мой мозг начал отключаться в целях самосохранения. -

Внезапно над их головами пролетела стая почтовых сов, устроив розовый дождь из конвертов. Одно из писем, ярко-алого цвета, приземлилось прямо в тарелку с кашей Розетты.

- О! - она восторженно вскрикнула, вытаскивая промокший конверт. - Может, это та самая недостающая сорок восьмая валентинка? -

Она вскрыла его, и её лицо вытянулось.

- Это от Лестера Хиггса, - с отвращением сказала она, зачитывая отрывок. - «Моя дорогая Розетта, в этот день я хочу сравнить твою красоту с… гнездом акромантула в лунную ночь». - Она смяла письмо и швырнула его под стол. - Вот идиот! Он ничего не понял! -

Эшли фыркнула, поперхнувшись чаем. История с акромантулами, похоже, стала его визитной карточкой.

В этот момент по залу пронёсся знакомый гомон. В дверях появились мародёры. Джеймс Поттер шёл впереди, размахивая пачкой писем, явно полученных больше из вежливости, чем от искренней симпатии. За ним, с обычной небрежной ухмылкой, следовал Сириус. На его мантии красовалась бутоньерка в виде черепа, из глазниц которого вырывались маленькие зелёные искры. Типично.

Римус Люпин шёл чуть позади, с лёгкой, смущённой улыбкой, в руках у него была всего одна скромная открытка. Их взгляды на секунду встретились с Эшли. Он чуть заметно кивнул, и её щёки снова предательски вспыхнули. Она быстро опустила глаза к своей тарелке.

- О, я вижу, твой таинственный поклонник уже здесь, - не унималась Розетта. - И выглядит он… как обычно. Спокойно и бледно. Ты уверена, что он не вампир? Это бы многое объяснило. -

- Роззи, я тебя сейчас утоплю в этом желе, - беззлобно пообещала Эшли.

- Ладно, ладно! - Розетта подняла руки в защитном жесте. - Не буду. Но я всё равно считаю, что ты должна ему ответить. Хотя бы из вежливости. И посмотреть на эту книгу. А то вдруг она и правда интересная? -

Эшли не ответила, но мысль уже засела у неё в голове. Ответить. Но как? Послать такую же простую и сдержанную записку? Или проявить немного… инициативы?

Мысль об этом заставила её нервно ёрзнуть на скамье. Она не была робкой, нет. Но с Римусом всё было по-другому. Он не вписывался в привычные схемы - ни в навязчивое обожание Элвина, ни в опасную игру с Фенти. Он был… тихим пристанищем. И это пугало больше, чем любой вызов.

После завтрака, по пути на Защиту от Тёмных Искусств, их нагнал запыхавшийся Филлип Кингстон. Он был бледнее обычного и сжимал в руках небольшой, аккуратно завёрнутый свёрток.

- Р-Розетта, - выдохнул он, загораживая им дорогу. - Я… я хотел тебе это передать. -

Он протянул ей свёрток. Розетта, с притворным безразличием, взяла его.

- И что это? Не очередной трактат о восстании гоблинов, надеюсь? -

- Н-нет, - Филлип покраснел. - Это… это чёрный шоколад. С перцем чили. Я читал, что ты любишь острое… и горький шоколад полезен для… для концентрации. -

Розетта удивлённо подняла бровь. Это было… на удивление тактично и продуманно. Не романтичный вздор, а что-то, что действительно могло ей понравиться.

- О, - сказала она, и её голос на секунду потерял привычную язвительность. - Ну… спасибо. -

Филлип, не в силах выдержать её взгляд, пробормотал «не за что» и пулей умчался в противоположном направлении.

Розетта развернула фольгу и отломила кусочек шоколада.

- Хм, - прожевала она с оценивающим видом. - А ведь неплохо. Острый. Настоящий мужской подарок. - Она посмотрела на удаляющуюся спину Филлипа. - Может, он не такой уж и безнадёжный, этот гриффиндорец? -

- Ужас, - покачала головой Эшли. - Ты теперь и от него будешь принимать подарки? Мир определённо катится в тартарары. -

- Молчи! - фыркнула Розетта, но доедала шоколад с явным удовольствием.

На уроке Защиты от Тёмных Искусств царила лёгкая анархия. Профессор Мерриуэзер, скептически хмурясь, пытался рассказать о защите от империуса, но студенты были слишком возбуждены. Бумажные самолётики в форме сердец то и дело приземлялись на парты, а в воздухе стоял шепоток и сдержанный смех.

Эшли сидела с Розеттой и пыталась сосредоточиться. Но её взгляд раз за разом непроизвольно скользил к гриффиндорской части класса, где Римус, как обычно, внимательно конспектировал. Он писал своей аккуратной, наклонной вязью, и ей вдруг дико захотелось узнать, о чём он думает в этот момент. О империусе? Или, может, о чём-то другом?

После пар она набралась смелости и, пока Розетта болтала с кем-то из слизеринок, быстрыми шагами направилась в библиотеку. Она знала, что ему там быть в это время - он был существом привычки.

Он сидел за их общим столом в отделе маггловедения, погружённый в чтение. Увидев её, он поднял голову, и на его усталом лице появилась лёгкая, тёплая улыбка.

- Привет, - сказала Эшли, чувствуя, как глупо это звучит.

- Привет, - он отложил книгу. - Как твой… праздник? -

- Переполнен розовым и приторным. Как и ожидалось. - Она сделала паузу, пересиливая внезапно нахлынувшую робость. - Спасибо за записку. -

- Не за что, - он кивнул. - Я просто подумал, что тебе может быть интересно. -

- Мне интересно, - быстро сказала она. - Насчёт книги. Я бы с удовольствием посмотрела её. Может… может, сходим в «Кабанью голову» в следующие выходные? -

Она произнесла это почти одним выдохом, боясь, что он откажет. Но он лишь улыбнулся чуть шире, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки.

- Конечно. Это будет здорово. -

- Отлично, - выдохнула она с облегчением. - Тогда… договорились. -

Она уже собиралась уйти, но он снова заговорил.

- Эшли? -

- А? -

- С Днём Святого Валентина. -

Он сказал это без намёка на пафос или смущение. Просто как констатацию факта. И почему-то именно это заставило её улыбнуться по-настоящему, широко и искренне.

- И тебя тоже, Римус. -

Она вышла из библиотеки, чувствуя лёгкость и странное, щемящее чувство предвкушения. Возможно, Розетта была права. Возможно, иногда стоит рискнуть и проявить инициативу. Особенно если на другой стороне - кто-то, кто ценит не количество валентинок, а их качество.

А вечером, лёжа в кровати, она снова достала то самое письмо и перечитала его. «С наилучшими пожеланиями, Р.Л.». Просто. Идеально.

И впервые за долгое время Эшли Блэк заснула с лёгким сердцем и улыбкой на губах. Четырнадцатое февраля, чёрт возьми, оказалось не таким уж и плохим днём.

***

Восемнадцатое февраля выдалось на удивление ясным и по-настоящему весенним. Солнце пригревало по-настоящему, с крыш свисали сосульки, звеня капелью, а воздух пах талым снегом и влажной землёй. После нескольких дней, проведённых в душных классах и библиотеке, Эшли с радостью согласилась на предложение Розетты прогуляться к озеру.

- Просто необходимо проветрить мозги! - декларировала Розетта, закутываясь в шарф. - А то они окончательно заплесневеют от всех этих дат и формул. И от твоего вечного ботаничества с Люпином. -

Эшли лишь покраснела и ничего не ответила. Их поход в «Кабанью голову» за книгой по астрономии на выходных был коротким, но на удивление приятным. Они говорили не только о книгах, но и о музыке, о магглах, о чём угодно. Это было... легко.

Они вышли на свежий воздух, и Эшли с наслаждением вдохнула. Воздух был холодным и чистым, пах сосной и обещанием скорой весны. Они направились по дорожке к озеру, но их путь преградила знакомая, шумная группа.

- Ну, если это не два самых прекрасных цветка слизерина! - раздался голос Джеймса Поттера. Мародёры в полном составе - Джеймс, Сириус, Римус и Питер - стояли в окружении Лили, Марлин и Мэри. Сириус выглядел уставшим, с фиолетовыми тенями под глазами, но ухмылялся своей обычной наглой ухмылкой. Римус казался особенно бледным и немного похудевшим, но улыбался тихо, слушая, как Марлин что-то оживлённо рассказывает.

- И куда это вы, мои змеюшки, пробираетесь? - Сириус скрестил руки на груди, смотря на сестру с вызовом.

- Гулять. Без вашего общества, - парировала Эшли.

- О, нет, это несправедливо! - воскликнул Джеймс. - Мы тут все вместе, весело проводим время, а вы хотите уединиться? Ни за что! Вы теперь с нами! -

- Да, присоединяйтесь! - поддержала Марлин, подмигивая Эшли. - Сириус как раз собирался рассказать, как на прошлой неделе чуть не превратил Снейпа в головастика. -

Розетта, чьи глаза уже загорелись при виде такой концентрации сплетен и потенциального хаоса, тут же схватила Эшли под руку.

- Конечно, присоединимся! Чем больше, тем веселее! -

Эшли хотелось возразить, но было уже поздно. Джеймс и Сириус, словно два надоедливых бульдога, окружили их и потащили за собой. Лили шла рядом, качая головой, но с улыбкой, а Римус поравнялся с Эшли.

- Надеюсь, мы не помешали вашим планам, - тихо сказал он.

- Нисколько, - ответила она, и это была правда.

Они гуляли больше часа, болтая о чём попало. Джеймс и Сириус дурачились, показывая трюки с палочками, Питер восторженно за ними наблюдал, а девушки смеялись и обменивались новостями. Даже Розетта, к удивлению Эшли, быстро нашла общий язык с Марлин и Мэри, обсуждая последние сплетни о Доркас Медоуз.

В конце концов, они добрались до знакомого пологого склона, с которого открывался вид на замок. Несколько каменных скамеек стояли полукругом под сенью старого дуба. Все с радостью присели, наслаждаясь редким солнцем.

Именно в этот момент из-за деревьев появился он. Северус Снейп. Он шёл один, его чёрные волосы жирными прядями свисали на бледное лицо, а губы были поджаты в тонкую, недовольную линию. Увидев их, он замедлил шаг, и его чёрные глаза с ненавистью скользнули по компании.

- Какая трогательная картина, - прошипел он, останавливаясь в нескольких шагах. - Единение домов. Или просто стадо, собравшееся вокруг своего вожака? - Его взгляд упал на Розетту и Эшли. - Найтли. Блэк. Неужели вам больше не с кем водиться, кроме как с этим… сбродом? -

- О, Снейп, иди поболтай с каким-нибудь пнем, - отмахнулся Джеймс. - Ты портишь вид. -

Но Снейп проигнорировал его. Его внимание было приковано к Эшли. Он смотрел на неё с таким отвращением и… странным пониманием, что у неё по спине побежали мурашки.

- Особенно ты, Блэк, - его голос стал тише, но от этого лишь ядовитее. - Ты, с твоим происхождением, с твоим… положением. И ты выбираешь проводить время с теми, кто скрывает такую… тёмную природу. -

Воздух на скамье застыл. Римус, сидевший рядом с Эшли, напрягся, его пальцы бессознательно впились в колени. Сириус медленно поднялся, его лицо стало опасным.

- Что ты хочешь сказать, Снейп? - его голос прозвучал низко и угрожающе.

- Я хочу сказать, - Снейп язвительно улыбнулся, наслаждаясь моментом, - что интересно, как тебе, Блэк, не боится гулять и дружить с человеком, который… опасен для общества? Разве твоя чопорная матушка не учила тебя остерегаться таких связей? Или ты думаешь, что его… состояние… на тебя не перейдёт? Не заразишься? -

Он не назвал ничего прямо. Но намёк был настолько прозрачным, что Лили ахнула, а Джеймс сжал кулаки. Римус сидел, не двигаясь, его лицо было маской спокойствия, но Эшли видела, как дрогнул его подбородок.

И тут в Эшли что-то щёлкнуло. Ярость, горячая и слепая, поднялась из самого её нутра. Этот мерзкий, гадкий ублюдок! Он смеет! Смеет тыкать в самую больную точку Римуса, смеет использовать это как оружие!

- Заткнись, - прошипела она, вставая. Её голос дрожал, но не от страха, а от гнева. Воздух вокруг неё снова затрепетал, как в тот раз в лесу с Анселем. - Заткнись, Снейп. -

- И что ты сделаешь? - Снейп усмехнулся, но его глаза сузились. Он почуял неладное. - Будешь защищать своего… опасного друга? -

Это было последней каплей. Эшли не думала. Она действовала на чистом адреналине и ярости. Её рука сама взметнулась и со всей силы врезалась по щеке Снейпа. Звук пощёчины был звонким и сочным, эхом разнёсшимся по склону.

- Я сказала, заткнись! - крикнула она, и её голос сорвался на что-то хриплое, нечеловеческое.

И тут все увидели. Её глаза. Они больше не были серо-зелёными. Они налились кровью, став алыми, как два расплавленных рубина. Из уголков её глаз по щекам потекли тонкие струйки крови, а кожа на лице и руках побелела, как мел.

Тишина повисла гробовая. Все замерли, поражённые. Розетта смотрела на подругу с ужасом, Лили прикрыла рот рукой. Даже Джеймс онемел.

Первым опомнился Сириус.

- Все разойдитесь! Вы ничего не видели! - рявкнул он, и в его голосе была такая командирская власть, что даже Снейп, потирающий щёку и смотрящий на Эшли с шокированным триумфом, отступил на шаг.

Сириус в два прыжка оказался рядом с сестрой. Он схватил её за плечи, резко развернул спиной ко всем и прижал к себе, закрывая её лицо от посторонних глаз.

- Всё хорошо, всё хорошо, - быстро зашептал он ей на ухо, его голос был срочным, но успокаивающим. Одной рукой он держал её, а другой достал из внутреннего кармана мантии маленький пузырёк с мутной зеленоватой жидкостью. - Пей. Быстро. -

Эшли, вся дрожа, с трудом разжала зубы. Она чувствовала, как демон бушует внутри, требуя больше крови, больше ярости. Но голос брата и знакомый запах отвара - горький, травяной - заставили её подчиниться. Она сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но почти мгновенно волна жара отступила. Алый туман перед глазами рассеялся, кожа вернула свой обычный цвет, а кровавые слёзы перестали течь. Она тяжело дышала, прислонившись лбом к груди брата.

- Отлично, - Сириус выдохнул с облегчением. - Всё прошло. Глубоко дыши. -

Он отпустил её и обернулся к остальным. Его лицо было непроницаемым.

- Шоу окончено. Ничего не было. Понятно? -

Все молча кивнули, слишком шокированные, чтобы говорить. Снейп, с горящим от злорадства взглядом и красным следом от пощёчины на щеке, фыркнул и, наконец, удалился, явно довольный собранным компроматом.

- Эшли, что это было? - тихо спросила Розетта, её глаза были полны слёз.

- Ничего, - резко сказала Эшли, её голос снова был её собственным, хоть и хриплым. - Просто… надорвалась. -

Она посмотрела на Римуса. Он смотрел на неё с таким сложным выражением - страх, понимание, благодарность. Он кивнул ей, словно говоря: «Я понимаю. У каждого свои демоны».

Джеймс попытался вернуть всё в привычное русло.

- Ладно, народ, похоже, на сегодня прогулка окончена. Пора заходить. А то тут как-то… прохладно стало. -

Все медленно, молча, потянулись обратно к замку. Напряжение витало в воздухе, густое, как сироп. Сириус шёл рядом с Эшли, не сводя с неё глаз.

Когда они немного отстали от всех, Эшли схватила его за рукав.

- Сириус, - её голос дрогнул. - Откуда он знает? О Римусе? -

Сириус замер. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула вина. Он потёр затылок и отвёл взгляд.

- Это… это была моя неудачная шутка, - пробормотал он.

Эшли смотрела на него, и ярость снова закипела в ней, но на этот раз холодная, разочарованная.

- Твоя шутка? - прошептала она. - Из-за твоей шутки он теперь может унижать его, когда захочет? Из-за твоей шутки он чуть не вынудил меня… это показать при всех? -

- Я знаю! - Сириус сжал кулаки, его лицо исказилось от досады и злости на самого себя. - Я знаю, что накосячил! Чёрт, Эшли, я же не специально! -

- Мало тебе того, что ты чуть не угробил Лунатика, подставив его Снейпу? - холодно бросила она. История с «Шалостью» и почти визитом Снейпа в полночь к Римусу во время полнолуния была притчей во языцех.

Сириус помрачнел. Это было его самым большим провалом, раной, которая до сих пор болела.

- Я исправляю это, - сказал он тихо, но твёрдо. - Каждый день. И я исправлю и это. Он не посмеет больше ни слова сказать. -

- Надеюсь, - Эшли повернулась и пошла к замку, оставив его одного с его чувством вины.

Она чувствовала себя опустошённой. День, начавшийся так хорошо, превратился в кошмар. Её демон чуть не вырвался на волю при всех. Снейп теперь знал её слабое место. И всё из-за глупой, безответственной шутки её брата.

Заходя в прохладную тень замка, она почувствовала, как по её щеке скатывается одна-единственная слеза. Не кровавая. Обычная, горькая и очень уставшая. Иногда ей казалось, что её жизнь - это бесконечная борьба не только с собственным проклятием, но и с последствиями поступков тех, кто её окружал. И сегодня она проиграла очередной раунд.

***

На следующий день после инцидента на склоне Эшли чувствовала себя так, будто её пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но криво. Каждый мускул ныл, веки были тяжёлыми, а в голове стоял гулкий звон от вчерашней ярости и последующего отчаяния. Она с самого утра заперлась в библиотеке, в самом дальнем её углу, где даже пыль, казалось, боялась нарушить тишину.

Перед ней лежал раскрытый учебник по истории магии, но слова расплывались в кашу. Перед глазами снова и снова стояло лицо Снейпа - искажённое злорадством, и её собственное отражение в окне в тот миг, когда глаза налились кровью. И взгляд Сириуса - испуганный, виноватый, решительный.

Она сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из себя эти образы. Бесполезно.

- Можно? - раздался тихий голос рядом.

Эшли вздрогнула и подняла голову. Рядом стояла Лили Эванс. Она держала в руках пару книг, а на её лице было не привычное строгое выражение замстаросты, а скорее… осторожная забота.

Эшли молча кивнула, и Лили присела на соседний стул, отложив книги.

Несколько минут они сидели в тишине. Лили не давила, не требовала объяснений. Она просто была рядом, давая Эшли время собраться с мыслями.

- Как ты? - наконец спросила Лили, её голос был низким и мягким.

- Жива, - буркнула Эшли, уставившись в страницу учебника, где король Гоблин-Бородач вечно вручал свою дурацкую булаву. - Пока что. -

- Вчера было… страшно, - продолжила Лили, выбирая слова. - Когда у тебя… глаза. Они покраснели. И… и были слёзы. Это… с тобой часто такое бывает? -

Вот он, вопрос, которого Эшли боялась. Она медленно закрыла книгу и повернулась к Лили. Та смотрела на неё прямо, без осуждения, без любопытства сплетницы. Только с искренним беспокойством.

Эшли глубоко вздохнула. Врать Лили Эванс, которая видела всё своими глазами, было бы и бесполезно, и глупо. Но и правду говорить она не могла. Никогда.

- Это… особенность моего организма, - начала она, глядя куда-то мимо плеча Лили, на пыльные корешки фолиантов. - Если я сильно перенапрягусь… физически или эмоционально… то иногда… надрываюсь. Слёзные каналы. Слёзы смешиваются с кровью. Выглядит жутко, но для меня это… норма. Просто часть меня. -

Она произнесла это ровным, почти медицинским тоном, как будто рассказывала о редкой, но неопасной болезни. Вручая, она вложила в голос всю возможную искренность. Это была полуправда, самая опасная ложь. Демон действительно был частью её, проклятие - её организмом.

Лили слушала, не перебивая, её зелёные глаза были пристальными и внимательными. Когда Эшли закончила, она медленно кивнула.

- Понятно, - просто сказала она. И в её голосе не было ни тени недоверия. Было понимание. - Должно быть, непросто. Особенно когда такие ублюдки, как Снейп, специально выводят тебя из себя. -

Эшли почувствовала, как в груди что-то сжалось. Не от ярости, а от неожиданного, щемящего облегчения. Лили не стала допытываться, не стала совать нос. Она просто… приняла. Поверила.

- Да, - выдохнула Эшли, и её плечи немного расслабились. - Непросто. -

- Я за тебя волновалась, - тихо призналась Лили. - И не только вчера. После всей этой истории с Фенти… Я рада, что Сириус тогда вмешался. И вчера тоже. Он, конечно, полный идиот и горячая голова, но… он тебя любит. -

Эшли фыркнула, но беззлобно.

- Его способ демонстрировать любовь иногда слишком буквален. -

- О да, - Лили улыбнулась, и её лицо на мгновение озарилось тёплым светом. - Но он на своей шкуре знает, каково это - когда на тебя нападают из-за того, кто ты есть. Он просто проецирует это на тебя. С максимальной силой. -

Они снова помолчали, но на этот раз тишина была комфортной, не напряжённой.

- Спасибо, - сказала Эшли, и это было искренне. - Что подошла. -

- Не за что, - Лили встала и взяла свои книги. - Мы же друзья, да? Ну, или что-то вроде того. - Она снова улыбнулась, на этот раз с лёгкой озорной искоркой. - И если что… я тоже могу быть довольно буквальной, когда нужно кого-то защитить. Особенно от слизеринских слизняков. -

Она развернулась и ушла, её рыжие волосы поймали луч света из высокого окна, вспыхнув на мгновение, как медь.

Эшли смотрела ей вслед, и странное чувство спокойствия наконец-то начало разливаться по её телу. Возможно, не всё было потеряно. Возможно, в этом сумасшедшем замке, среди всей этой вражды и предрассудков, у неё было больше союзников, чем она думала. И некоторые из них носили не зелёные, а алые мантии.

Она снова открыла учебник. Слова всё ещё расплывались, но теперь уже от усталости, а не от паники. Она потянулась и снова уставилась на короля Гоблин-Бородача. Может, его булава была не такой уж и дурацкой. В конце концов, иногда самый простой и прямой удар был единственным, который действительно работал.

Как, например, пощёчина. Или вовремя поданная рука помощи.

28. Аккорды Девона.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Mitski - Francis Forever

- Taylor Swift - mine

- Noah Kahan - Stick Season

- Hozier - Like Real People Do

- Daughter - Youth

_______________________________________________

Последние дни учебного года пролетели как один миг. Перед отъездом Эшли зашла в кабинет Дамблдора. Она молча положила на его стол небольшой, тёплый чёрный камень, подаренный когда-то Фенти.

- Всё, что связано с нестабильной магией, должно храниться здесь, под вашим присмотром, - сказала она просто, не вдаваясь в подробности. Директор кивнул, его взгляд был понимающим, и Эшли почувствовала, как с плеч спадает ещё один груз.

Дорога в Девон на метле Имоджин была прохладной и ветреной, но Эшли наслаждалась каждым мгновением. Воздух пах свободой, а не пылью Гриммо-плэйс. Когда знакомый домик с соломенной крышей показался внизу, на душе у неё стало тепло и спокойно.

Дверь распахнулась, прежде чем она успела постучать. Имоджин стояла на пороте, улыбаясь своей безмятежной улыбкой, но в глазах её светилась неподдельная радость. На ней была простая льняная рубашка, забрызганная краской.

- Эшли! - воскликнула она, разводя руками. - Заходи, заходи же! Я как раз думала, не пора ли чайник ставить! -

Она обняла Эшли крепко, по-матерински, не обращая внимания на дорожную пыль на её мантии. Дом пах свежеиспечённым хлебом, лавандой и скипидаром - Имоджин, как выяснилось, увлеклась живописью.

- Ну, рассказывай, как ты? - Имоджин усадила её за кухонный стол, заваленный эскизами и книгами, и принялась наливать ароматный чай. - Как закончила год? Не трави, конечно, если не хочешь. -

Эшли, с наслаждением отпивая горячий чай, рассказала всё. Нет, не всё-всё, конечно. Не про демона и кровавые слёзы. Но про Фенти, про его подарки и чем всё закончилось. Про Сириуса, вломившему тому физиономию. Про Снейпа и его намёки. Про то, как Лили Эванс оказалась на удивление хорошим человеком. И про Римуса. Про его тихую, спокойную валентинку и их прогулку в «Кабанью голову».

Имоджин слушала, не перебивая, лишь изредка покачивая головой или тихо смеясь. Когда Эшли закончила, она вздохнула.

- Боги, какая же это всё-таки банка с пауками, эта ваша школа. Но, кажется, ты научилась в ней плавать. И даже нашла себе неплохую компанию. Этот Римус… звучит как очень здравомыслящий молодой человек. -

- Он и есть, - Эшли не смогла сдержать улыбки. - В отличие от некоторых. -

- Что ж, - Имоджин отпила чай. - Пока ты разбиралась с драмами, я тут тоже кое-чем увлеклась. - Она с некоторым смущением указала на разбросанные повсюду холсты. - Магия - это прекрасно, но иногда душа требует чего-то более… осязаемого. Кстати, - она посмотрела на Эшли с внезапным интересом, - а ты на чём-нибудь играешь? На фортепиано? На флейте? У вас, аристократов, это ведь в крови должно быть. -

Эшли фыркнула.

- Мать считала, что музицирование - это занятие для бездарностей, неспособных к настоящей, сложной магии. Максимум, чему меня учили - это выдерживать паузу в светской беседе и не зевать за оперой. -

- Ну, это мы исправим, - решительно заявила Имоджин. Она встала и вытащила из чулана длинный футляр причудливой формы. - Вот. Моё старое увлечение. -

Она открыла футляр. Внутри, на бархатной подкладке, лежал странный предмет с деревянным корпусом и натянутыми струнами. Он был меньше арфы, но явно сложнее лютни, которую Эшли видела на портретах в Хогвартсе.

- Это гитара, - пояснила Имоджин, видя её недоумённый взгляд. - Маггловский инструмент. Очень, между прочим, популярный. Хочешь, научу? -

Эшли скептически осмотрела гитару. Выглядело это... примитивно. Никакой волшебной энергии, просто дерево и струны.

- И что с ней делать? - спросила она, сдерживая презрительную усмешку.

- Слушать, - улыбнулась Имоджин. Она достала гитару, устроилась поудобнее и провела пальцами по струнам.

И зазвучала музыка. Не чопорные, застывшие аккорды, которые Эшли слышала в особняке Блэков, а что-то живое, тёплое, полное странных, бьющих прямо в душу переливов. Мелодия была то грустной, то озорной, и в ней был ритм, заставлявший непроизвольно покачивать головой в такт. Эшли замерла, забыв о своём скепсисе. Это было... чертовски здорово.

- Ну что? - Имоджин закончила играть. - Попробуешь? -

Эшли, всё ещё находясь под впечатлением, кивнула. Имоджин показала ей, как правильно держать инструмент, как зажимать струны на ладах левой рукой и перебирать их правой. Первые попытки были удручающими. Пальцы не слушались, струны дребезжали и хрипели, издавая какофонию звуков.

- Merde alors! - выругалась Элли, отрывая онемевшие пальцы. - Это невозможно! Они всё время уезжают! -

- Ничего, ничего, - успокаивала её Имоджин. - С первого раза ни у кого не получается. Главное - не сдаваться. -

И Эшли не сдалась. Упрямство, заставлявшее её часами сидеть над зельем или заклинанием, пока оно не начинало получаться идеально, проснулось и здесь. Она сжала зубы и снова попыталась зажать аккорд. Пальцы болели, на подушечках краснели мозоли, но она повторяла снова и снова.

И случилось чудо. Не идеально, нет. Но струны наконец-то зазвучали почти чисто, сложившись в простой, но узнаваемый аккорд.

- Вот видишь! - обрадовалась Имоджин. - Получается! -

Эшли не могла поверить. Она сделала это. Не магией, не рождением, а собственными, измученными пальцами. Чувство было пьянящим. Она повторила движение, и аккорд прозвучал снова, уже увереннее.

Оказалось, что у неё прекрасный слух и цепкая память. Она с лёгкостью запоминала последовательности аккордов, которые показывала Имоджин, и её пальцы, несмотря на боль, постепенно начинали слушаться. К концу вечера она уже могла неуверенно, с паузами, сыграть простенькую мелодию.

- У тебя талант! - констатировала Имоджин, наблюдая, как Эшли, сгорбившись над гитарой, с упрямым видом разучивает новый перебор. - Я не шучу. Большинству на это требуются месяца. -

Эшли не ответила, целиком поглощённая процессом. Впервые за долгое время её мозг был полностью свободен от тревожных мыслей о проклятии, о семье. В нём было только «ми-до-соль» и жгучее желание заставить эти чёртовы струны звучать так же красиво, как у Имоджин.

Когда она наконец отложила гитару, её пальцы горели огнём, а в ушах стоял звон. Но на душе было светло и спокойно. Она посмотрела на свои красные, исцарапанные подушечки пальцев и улыбнулась. Это была хорошая, честная боль. Боль от труда, а не от ярости или страха.

- Спасибо, - тихо сказала она Имоджин. - Это было... здорово. -

- Всегда пожалуйста, - женщина мягко улыбнулась. - Завтра продолжим. А сейчас, я думаю, тебе пора отдохнуть. Ты выглядишь измождённой, но счастливой. -

Эшли кивнула и побрела в свою комнату. Ложась в кровать, она снова посмотрела на свои пальцы. Они болели, но это нисколько её не огорчало. Впервые её упрямство и усердие были направлены не на борьбу, не на выживание и не на доказательство чего-то кому-то. Они были направлены на создание чего-то красивого. И это, чёрт возьми, было самым лучшим чувством на свете.

Лето только начиналось, и Эшли уже знала, что оно будет не похоже ни на одно предыдущее. Оно будет наполнено запахом краски, чая и соснового леса, бархатным голосом Имоджин и дерзким, живым звуком гитарных струн. И это было именно то, что ей было нужно.

***

Вечер в доме Поттеров был таким, каким и должно быть лето - тёплым, шумным и пахнущим жареным зефиром. Сириус, развалившись на шезлонге у костра в саду, с наслаждением затягивался сигаретой, глядя на то, как Джеймс пытается поджечь палку с помощью заклинания, но вместо этого у него загораются кончики волос.

- Туши, Сохатый, а то мама тебе всыплет за порчу фамильной шевелюры, - лениво бросил Сириус, выпуская дым колечком.

Джеймс с визгом потряс головой и с опаской потрогал чёлку.

- Заткнись, Бродяга. Лучше расскажи, как твои похождения? В последнюю неделю учёбы ты носился как угорелый. Успел признаться МакКиннон или опять струсил? -

Сириус поморщился и затянулся глубже. Вопрос попал в самое больное место.

- Не сложилось, - буркнул он, глядя на огонь. - Всё время что-то мешало. То Снейп с его выблядками, то контрольные, то она сама вечно была не одна. С Эванс болтала или с моей сестрёнкой. -

- Ох, - Джеймс свистнул, плюхаясь на соседний шезлонг. - Значит, так и уехал, не сказав ни слова? Сириус Блэк, главный сердцеед Хогвартса, струсил перед Марлин МакКиннон? Миру конец! -

- Да пошёл ты, - Сириус швырнул в него окурком, но Джеймс ловко уклонился. - Просто... не хотел портить всё в последний день. Если бы она отказала, всё лето пришлось бы ходить с дурацкой минкой. А так... есть о чём помечтать. -

- Мечтать? - Джеймс фыркнул. - Ты? Ты же обычно действуешь по принципу «увидел - понравилось - получил». -

- С Марлин всё иначе, - Сириус неожиданно для самого себя сказал вслух. - Она не из тех, кого можно «получить». Она... как гроза. Яркая, опасная, и к ней нельзя подходить с дурацкими уловками. -

Джеймс смотрел на него с притворным изумлением, но в глазах читалось понимание.

- Боги, да ты действительно влюбился. Настоящий, конченый романтик выискался. Ладно, не кисни. Осенью признаешься. А пока... эй, смотри, сова! -

Тёмный силуэт с размашистыми крыльями спланировал в световое пятно от террасы и грациозно приземлился на подлокотник шезлонга Сириуса. К её лапке была привязана знакомым почерком свёрнутая записка.

- От сестрички? - ухмыльнулся Джеймс, хотя по тому, как Сириус мгновенно выпрямился и с какой осторожностью снял письмо, и так всё было ясно.

Сириус кивнул, не отрывая глаз от пергамента. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке, пока он читал. Эшли писала о Девоне, о Имоджин, о том, как учится играть на «каком-то дурацком маггловском инструменте с шестью струнами, который сводит пальцы с ума, но звучит чертовски здорово». Она упомянула, что не послала открытку Регулусу, потому что не знает, что ему сказать, и в конце, уже своей обычной колючей манерой, спросила, не подрался ли он с кем-нибудь уже за это лето.

- Ну что, жива-здорова наша колючка? - поинтересовался Джеймс, разжигая в воздухе замысловатые фигуры из искр кончиком своей палочки.

- Пока не угробила свою новую хозяйку и не спалила дом, так что, думаю, да, - Сириус свернул письмо и сунул его в карман. - Говорит, осваивает гитару. Представляешь? Эшли Блэк и маггловская музыка. Мать с ума бы сошла. -

Он достал из внутреннего кармана мантии само пищущее перо и небольшой листок пергамента, собираясь тут же написать ответ.

- Слушай, а почему именно с ней? - Джеймс отложил палочку, его выражение лица стало более серьёзным. - Я не о том, что она не крутая. Она - огонь. Но Регулус... он же твой брат. Родной брат. А ты с ним вообще не общаешься. С Эшли - да, вы грызётесь, но вы... на одной волне. Почему? -

Сириус перестал писать. Он откинулся на спинку шезлонга, его лицо в тенях от костра стало резче.

- Потому что Эшли - это я, - просто сказал он. - Моя маленькая, ещё не до конца испорченная копия. У неё тот же бунт внутри, та же ненависть ко всей этой мишуре и лицемерию. Она просто пока не до конца это осознала. Но вот увидишь, к следующему году она уже будет полностью, как я. А Рег... - он тяжело вздохнул, - Регулус другой. На него мать и вся эта чёртова система Блэков повлияли по-другому. Он не борется. Он пытается вписаться. Ищет силу в правилах, а не в свободе от них. Мы с ним говорим на разных языках, Джеймс. Всегда говорили. -

Джеймс молча кивнул. Он понимал. Он видел, как Сириус сражался за свою сестру, как злился на брата. Это была не просто привязанность. Это было признание родственной души.

- Ну что ж, - Джеймс снова ухмыльнулся, возвращаясь к своей привычной роли. - Значит, скоро у нас будет ещё один мародёр. Только, чёрт побери, девчонка. И слизеринка. МакГонагалл точно получит инфаркт. -

- О да, - Сириус широко улыбнулся, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонёк. - Это будет эпично. Дамблдору придётся удвоить запас успокоительного. -

Он дописал письмо, сунул его сове и отправил птицу обратно в тёмное небо. Потом закурил новую сигарету, глядя на звёзды. Мысль о том, что Эшли там, в Девоне, учится играть на гитаре и живет нормальной жизнью, согревала его куда сильнее, чем летний костёр. Она была его наследием. Его единственной настоящей победой над семьёй. И он был готов на всё, чтобы защитить её, даже от самой себя.

***

В это же время, за много миль от него, Эшли запечатывала ещё одно письмо. Оно было адресовано в Гриммо-плэйс 12. Всего несколько сухих, вежливых строк, сообщающих, что она жива-здорова и надеется, что у него всё хорошо. Без упрёков, без просьб, без намёков на тёплые чувства. Просто формальность. Отправляя его, она чувствовала лёгкую тяжесть на душе, но не раскаяние. Регулус сделал свой выбор. И она сделала свой.

Она подошла к окну своей комнаты в доме Имоджин. Внизу, в саду, стрекотали сверчки, а воздух был густым и сладким. Она смотрела на луну и думала о Сириусе, о его наверняка безумных летних приключениях, о Джеймсе, о Римусе... и о том, что впервые за долгое время будущее не казалось ей такой уж мрачной и неизбежной битвой. Оно было просто будущим. Полным музыки, свободы и, возможно, даже чего-то большего.

***

Гриммо-плэйс 12 поглощал лето, не оставляя от него и следа. В доме была все та же ледяная, пыльная тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц да ворчанием Кричера. Воздух стоял неподвижный, спёртый, пахнущий старой пылью, воском и тлением. Регулус сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на древнем фолианте о чистоте магических линий, но слова расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Хогвартсу, к последним неделям учебы, к Эшли.

Он видел её всего пару дней назад на вокзале «Кингс-Кросс». Она стояла поодаль. Эшли выглядела… спокойной. Не счастливой, нет. Но и не несчастной. Просто спокойной. Она кивнула ему на прощание, коротко, без улыбки, но и без ненависти. А потом развернулась и ушла, не оглядываясь. И этот уход резанул его острее, чем любая ссора.

Тишина в особняке давила на уши. Он привык к ней, вырос в ней, но сейчас она была невыносима. Раньше её нарушали крики Сириуса, его дикие, безумные выходки, за которые потом приходилось краснеть, но которые, чёрт возьми, хоть как-то оживляли это склеп. Потом, после побега Сириуса, осталась Эшли. Её тихие шаги по коридорам, её язвительные комментарии за ужином, даже её ссоры с матерью - всё это было признаком жизни. Теперь не было никого. Только он, его мать, вечно занятый отец и призраки былого величия.

Тихий шелест крыльев заставил его вздрогнуть. В окно библиотеки, которое он приоткрыл в надежде на глоток воздуха, влетела маленькая сова. Не семейная, а школьная. К её лапке был привязан аккуратный свёрток.

Сердце Регулуса ёкнуло. Он узнал почерк. Эшли.

Он с почти суеверной осторожностью снял письмо и отпустил птицу. Пергамент был холодным на ощупь. Он развернул его медленно, словно боясь, что слова рассыплются в прах.

Письмо было коротким. Сухим. Без эмоций.

«Регулус.

Сообщаю,что я благополучно добралась. Лето проведу в Девоне. Надеюсь, у тебя всё в порядке.

Эшли.»

Ничего лишнего. Ни единого намёка на то, что происходило между ними. Ни слова о том, как он вступился за неё перед Фенти. Ни тени благодарности или упрёка. Просто холодная, отстранённая вежливость, которую их мать считала верхом воспитанности.

И именно это окончательно доконало его.

Он сидел, сжимая в руках этот бесполезный клочок пергамента, и смотрел в холодный камин, в котором не было ни огня, ни тепла. А потом слёзы сами потекли по его щекам. Тихие, беззвучные, горькие. Он не рыдал, не всхлипывал. Он просто плакал, сидя в идеальной позе наследника древнего рода, с прямой спиной и сжатыми кулаками.

Он скучал по ней. Чёрт возьми, как же он по ней скучал. Не по той идеальной, послушной сестре, о которой грезила мать, а по той настоящей, колючей, язвительной Эшли, которая могла взорваться из-за пустяка, но чьё присутствие делало этот проклятый дом хоть немного терпимым. Ему не хватало её упрямства, её дерзости, даже её проклятия - этой части её, которую он так боялся и так ненавидел, но которая была неотъемлемой частью той, кого он любил.

И ему не хватало Сириуса. Его безумного смеха, его пренебрежения ко всем правилам, его способности превращать любое, даже самое мрачное событие, в дурацкое приключение. Они с Эшли были двумя сторонами одной медали - бунтующей, опасной, живой. А он остался здесь, один, с грузом фамильных ожиданий и растущим осознанием того, что путь, который он выбрал, ведёт в кромешную тьму.

Он провёл рукой по глазам, смахивая предательскую влагу. Письмо Эшли было чётким сигналом. Она отгородилась от него. Она жила своей жизнью, нашла свой дом, в то время как он был заперт в этом склепе, играя в игры, в которые больше не верил, но боялся бросить.

Он аккуратно сложил письмо и спрятал его в потайной ящик стола, рядом с несколькими другими её старыми записками, которые он тайком сохранил. Потом подошёл к окну и смотрел на грязный, запылённый переулок. Где-то там, далеко, в зелёных холмах Девона, его сестра училась играть на маггловском инструменте. А он оставался здесь. Наследник. Солдат в чужой войне. Самый одинокий человек на свете.

Тишина в Гриммо-плэйс 12 сомкнулась над ним с новой силой, и на этот раз она казалась ему похоронным звоном.

***

Ночь в Девоне была тёплой и звёздной. Воздух, напоённый ароматом скошенной травы и ночных цветов, был густым и сладким, таким разным от спёртой атмосферы Гриммо-плэйс или даже от прохладных каменных коридоров Хогвартса. Эшли сидела на широком деревянном подоконнике своей комнаты, поджав под себя босые ноги, и смотрела в тёмное, усыпанное бриллиантами небо. Где-то внизу, в саду, стрекотали сверчки, и этот монотонный звук был куда уютнее оглушительной тишины родительского дома.

В руках она сжимала гитару, прислонённую к стене. Подушечки пальцев на левой руке горели огнём, покрытые свежими мозолями - плата за вечернюю практику. Но эта боль была приятной, напоминанием о достижении, а не о ярости или потере контроля.

И всё же, несмотря на весь этот покой и безопасность, что дарил ей дом Имоджин, внутри скреблась знакомая тоска. Она скучала. По братьям.

По Сириусу. По его безумной, заразительной ухмылке, по его способности вломиться в любую ситуацию с гранатой в одной руке и дурацкой шуткой - в другой. Она скучала по их ссорам, по их перепалкам на французском, по тому чувству, что за её спиной стоит кто-то, кто понимает её бунт на каком-то глубинном, клеточном уровне. Его письмо лежало у неё на тумбочке, наполненное обычным для него балагурством и замаскированной под колкости заботой. «Не взорви Девон, пока меня нет, колючка».

И… по Регулусу. Это было сложнее, больнее. Она представляла его, сидящим в той самой библиотеке в Гриммо-плэйс, погружённым в один из тех мрачных фолиантов, которые так любила их мать. Он получил её письмо. Холодное, безжизненное. И она знала, что это причинило ему боль. Возможно, он даже сидел сейчас так же, как и она, глядя в ночь, и чувствовал ту же пустоту. Он был частью той системы, которую она ненавидела, но он был также и её братом. Тим мальчиком, который когда-то боялся темноты и тайком пробирался в её комнату, чтобы посидеть в тишине. Тим, кто вступился за неё перед Фенти, рискуя всем в своём хрупком мире. Мысль о нём вызывала странную смесь обиды, жалости и какой-то ноющей, неуютной нежности.

Прошедший год пронёсся в её памяти калейдоскопом ярких и мрачных воспоминаний. Побег из дома. Имоджин. Первый поцелуй с Фенти, который тогда казался таким пьянящим, а теперь вызывал лишь горькое отвращение. Его руки, сковывающие её в лесу. Ярость, красный туман, кровавые слёзы. Сириус, избивающий его в коридоре. Снейп с его ядовитыми намёками. И… Римус. Его спокойная улыбка. Простая валентинка. Прогулка в «Кабанью голову». Тихий уголок в библиотеке. Это было как глоток свежего воздуха посреди урагана.

Она так надеялась, что следующий год будет лучше. Не спокойнее - с её жизнью спокойствие было недостижимой роскошью. Но… проще. Может быть, она научится лучше контролировать своё проклятие. Может, Снейп заткнётся наконец. Может, Ансель Фенти будет обходить её десятой дорогой. А может… может, что-то начнёт развиваться там, где сейчас были лишь намёки и тихие разговоры.

Она глубоко вздохнула, откинув голову на раму окна. Звёзды здесь, в Девоне, казались ближе и ярче, чем в задымленном Лондоне. Она нашла одну из самых ярких и мысленно пожелала, чтобы у Сириуса всё было хорошо у Поттеров. Чтобы у Регулуса… чтобы он нашёл в себе силы. Чтобы у неё самой хватило смелости встретить всё, что приготовил ей следующий год.

Она слезла с подоконника, поставила гитару на место и потушила свечу. Ложась в постель, она чувствовала лёгкую грусть, но не отчаяние. Она была не одна. У неё был Сириус, пусть и за тридевять земель. У неё была Имоджин, тёплый огонёк в этом доме. У неё были Розетта, Римус, Лили. Это была её опора. Её новая, странная, но настоящая семья.

И с этой мыслью Эшли Блэк заснула, а за окном над Девоном сияли звёзды, безмолвные свидетели её тихой надежды.

______________________________________________

29. Смена прически, смена настроения.

Восемнадцатое июня в Девоне встретило Эшли не просто солнечным утром, а настоящей стеной тепла и запахов. Воздух, густой от аромата скошенной травы, нагретой хвои и земли, пьянил сильнее любого зелья. Вместо привычного ледяного молчания Гриммо-плэйс или прохладной каменной сырости Хогвартса, здесь был настоящий, громкий, живой мир.

Эшли, стоя босиком на прохладном каменном полу кухни, потягивалась, слушая, как на улице без умолку трещат какие-то невидимые насекомые. Имоджин, уже вся в движении, смахивала со лба прядь каштановых волос и озадаченно смотрела на полку с провизией.

- Чёртовы моли-прожорки снова побывали в муке, - констатировала она с лёгким раздражением. - Придётся всё выкидывать и проводить зачистку. Эшли, не хочешь стать моим главным помощником по тотальному уничтожению хаоса? -

Эшли оценивающе осмотрела кухню. Беспорядок, конечно, был, но какой-то уютный, творческий. Не сравнить с вылизанной до стерильности мрачноватой кухней в особняке Блэков, где даже пылинке было приказано знать своё место.

- Почему бы и нет? - пожала она плечами, чувствуя лёгкий приступ азарта. Вызов был принят. - С чего начнём? С этой... моли? - она произнесла это слово с лёгкой насмешкой, как будто речь шла о каком-то мифическом существе.

- Сначала - генеральная атака на пыль и старые запасы, - Имоджин ухмыльнулась, протягивая ей метлу. - А потом - стратегическое наступление на огород. Сорняки, как пожиратели смерти, только и ждут, чтобы захватить всё полезное пространство. -

Мысль о сравнении сорняков с пожирателями смерти заставила Эшли фыркнуть. Она ловко поймала метлу и принялась за работу с таким усердием, будто сдавала экзамен по Защите от Тёмных Искусств. Пыль поднималась столбом, солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь занавески, играли в её золотистых частицах. Эшли работала быстро, почти яростно, находя странное удовольствие в простом физическом действии. Подметать пол оказалось гораздо проще, чем варить Оборотное зелье, но результат был таким же осязаемым.

- Ты метёшь, как будто хочешь стереть этот пол с лица земли, - заметила Имоджин, перебирая банки с вареньем на дальней полке.

- А что? Неправильно? - Эшли на мгновение остановилась, опираясь на метлу.

- Нет, - рассмеялась Имоджин. - Просто... энергично. У тебя талант разрушать барьеры, даже если это просто барьеры из пыли. -

Закончив с полом, Эшли принялась вытирать пыль с полок. Она делала это с присущей ей дотошностью, аккуратно смахивая каждый уголок. Всё должно было быть идеально. Она поймала себя на том, что напевает под нос ту самую мелодию, которую накануне разучивала на гитаре. Это было... странно. Приятно, но странно.

После кухни они вышли во двор. Солнце припекало спину, а трава щекотала босые ноги. Огород Имоджин был небольшим, но буйным. Ряды какой-то зелени соседствовали с кустами смородины и парой яблонь.

- Вот наши враги, - Имоджин указала на заросли зелёных ростков, нагло лезущих между аккуратными рядами салата. - Знакомься - сныть. Вывести её - всё равно что победить армию инферналов. Они плодятся быстрее, чем кролики. -

Эшли скривилась. Копаться в земле? Руками? Мать бы точно упала в обморок от такого зрелища. Но здесь, под девонским солнцем, это казалось не унизительным, а... весёлым. Она надела перчатки, которые ей протянула Имоджин, и сцепилась с первым сорняком.

Работа оказалась адской. Корни сныти уходили глубоко, цепляясь за землю с упрямством, достойным лучшего применения. Через пятнадцать минут спина горела, а на лбу выступил пот.

- Merde alors, - выругалась она по-французски, с силой дёргая очередной упрямый куст. - Эта штука прочнее, чем защитное поле Хогвартса. -

- Что-то сказала? - переспросила Имоджин, работая рядом.

- Ничего, - буркнула Эшли, переводя дух. - Просто выражаю восхищение живучести местной флоры. -

Она снова наклонилась, стиснув зубы. Её упрямство, обычно направленное на зубрёжку заклинаний или подавление собственного демона, теперь было брошено на борьбу с сорняками. И чёрт возьми, она их победит. Она выдернет каждый, даже если придётся перекопать весь огород в одиночку.

Имоджин наблюдала за ней краем глаза, пряча улыбку. Девочка вгрызалась в работу с такой концентрацией, будто от этого зависела её жизнь. Не то чтобы это было эффективно, но смотреть было забавно.

- Знаешь, можно не выдёргивать их с корнем, - мягко заметила она. - Достаточно подрезать под корень. Они, конечно, вырастут снова, но это даст нам время. -

Эшли остановилась, смотря на свой очередной «трофей» - огромный ком грязи с торчащими корнями.

- Это неспортивно, - заявила она, смахивая пот со лба тыльной стороной перчатки. - Если уж уничтожать, то наверняка. -

- А ты перфекционистка, я смотрю, - ухмыльнулась Имоджин.

- Это называется «делать дело правильно», - парировала Эшли, но в её тоне не было прежней колючести, только лёгкое раздражение и азарт.

К тому времени, как они закончили с огородом, солнце стояло уже высоко. Эшли чувствовала себя так, будто прошла десять кругов по Запретному лесу. Вся в земле, с растрёпанными волосами, но с чувством глубокого удовлетворения. Она стояла, глядя на аккуратные, прополотые грядки, и улыбка сама по себе растянула её губы.

- Ну что, генерал, - Имоджин похлопала её по плечу, оставляя грязный отпечаток. - Победа за нами. Теперь пора подкрепиться. Поможешь с обедом? -

На кухне царил уже новый, чистый порядок. Эшли, к собственному удивлению, с удовольствием принялась за готовку. Имоджин учила её простым, но вкусным вещам - нарезать овощи для салата, правильно сварить пасту, сделать соус из свежих трав, которые они только что собрали в саду.

- Ты уверена, что это съедобно? - скептически спросила Эшли, разглядывая пучок базилика. - Пахнет как-то... подозрительно. -

- Поверь мне, после зельеварения это - невинные цветочки, - засмеялась Имоджин. - Попробуй. -

Эшли осторожно надломила листик. Вкус был ярким, незнакомым, но приятным. Совсем не таким, как у стандартной, безвкусной еды в Хогвартсе или пресных, но изысканных блюд дома Блэков.

Они ели прямо на кухне, за простым деревянным столом. Простой салат, паста с томатным соусом и свежим базиликом, кусок тёплого хлеба. Эшли ела с жадностью, которую не чувствовала давно. Всё было свежим, вкусным и... настоящим. Не было никакого ритуала, никаких строгих правил этикета, никаких осуждающих взглядов матери.

- Ну что? - Имоджин смотрела на неё с тёплой улыбкой. - Нравится плод наших трудов? -

- Съедобно, - с нарочитой небрежностью ответила Эшли, но тарелка перед ней стремительно пустела. - На четвёрку с плюсом. Минус за отсутствие креативности. -

- Ох уж эти мне слизеринские снобы, - покачала головой Имоджин, но в её глазах играли весёлые искорки. - В следующий раз сделаем фигурки из овощей, чтобы тебе было эстетически приятно. -

После обеда Эшли, вопреки ожиданиям, не бросилась мыть посуду с прежним энтузиазмом. Она стояла у раковины, глядя на мыльную пену, и вдруг поймала себя на мысли, что просто... устала. Приятно устала. Не от нервного напряжения или постоянной борьбы, а от честной работы. Её пальцы ныли от возни с сорняками, спина гудела, но на душе было спокойно и светло.

Она посмотрела на Имоджин, которая, устроившись в кресле с книгой, уже засыпала, убаюканная жарким днём. Этот дом, эта женщина, эта простая жизнь... Всё это было таким далёким от всего, что она знала. И таким правильным.

Подойдя к гитаре, стоявшей в углу, она тихо, чтобы не разбудить Имоджин, перебрала струны. Звук был тихим, неидеальным, но своим. Её пальцы, покрытые свежими мозолями, нашли знакомые аккорды. Она не играла мелодию, просто извлекала звуки, глядя в окно на залитый солнцем двор.

Она, Эшли Блэк, чистокровная волшебница из древнейшего рода, только что полола огород, готовила обед и теперь стояла босая на кухне, пытаясь играть на маггловском инструменте. И ей это нравилось. Чёрт возьми, как же это нравилось.

Мысль о том, что Сириус сейчас, наверное, тоже где-то безобразничает с Поттером, вызвала у неё лёгкую улыбку. Они оба, каждый по-своему, сбежали. И оба нашли своё место. Её место сейчас было здесь. В доме, пахнущем травами и свежей едой, под аккомпанемент тихого перебора гитарных струн и стрекотания сверчков за окном.

Лето только начиналось, и оно обещало быть по-настоящему жарким. И Эшли была готова к этому.

***

Прошло пару дней. Жара в Девоне не думала отступать, и каштановые волосы Эшли превратились в настоящую душившую её гриву. Они висели тяжёлым, раскалённым грузом, липнули к шее и вспотевшей спине. После очередной попытки расчесать безнадёжно спутавшиеся после работы в саду пряди, она с силой швырнула щётку на тумбочку.

- Чёртово проклятие! - выдохнула она, хотя винить в этом следовало не демона, а солнце, пыль и её собственное упрямство, с которым она трепала голову, сражаясь с сорняками.

Вечером, отложив гитару, она поймала себя на том, что разучила не просто набор аккордов, а целую песню. Ту самую, простенькую мелодию, которую показала Имоджин. Она играла её снова и снова, пока пальцы не онемели, а соседи-магглы (если они, конечно, были) не возненавидели бы её за монотонность. Это было далеко от идеала. Струны местами дребезжали, переходы между аккордами были корявыми, а ритм сбивался. Но это была песня. Цельная, узнаваемая. И это она играла её своими руками, без единого взмаха палочки.

Чувство было пьянящим, как глоток холодной воды после долгой жары. Оно перекрывало даже физическую усталость и раздражение от собственной шевелюры.

Поздно вечером, готовясь ко сну, она зашла в ванную. Лицо в зеркале было раскрасневшимся от солнца, глаза блестели от усталости и странного возбуждения после музыкального «подвига». Она провела рукой по волосам, собранным в бесполезный, тяжёлый пучок, который всё равно рассыпался, и снова попыталась провести расчёской по спутанным прядям. Щётка застряла намертво, вырывая несколько волос с корнем.

- А-а-а-а! Хватит! - её крик, громкий и резкий, эхом разнёсся по маленькой ванной.

В этот момент её взгляд упал на ножницы. Обычные, маггловские, с чёрными ручками, лежавшие на полочке рядом с бритвами Имоджин. Они лежали там так спокойно, так безобидно, будто ждали своего часа.

Идея пришла не как озарение, а как единственно возможный, очевидный выход. Быстро, ясно, без всяких сомнений.

Она не стала раздумывать. Не стала взвешивать все «за» и «против». Не стала представлять, что скажет брат или как на это отреагирует Розетта. Это было её решение. Её голова. Её волосы.

Она схватила ножницы. Металл был прохладным и увесистым в руке. Она распустила волосы, и они тяжёлой волной упали на плечи, ещё сильнее подчеркивая духоту. Она собрала прядь у лица, оттянула её... и резанула.

Резкий, хрустящий звук разрезаемой кутикулы прозвучал невероятно громко. Прядь тёмно-каштановых волос отделилась и безжизненно упала в раковину. Эшли замерла на секунду, глядя на неё. Сердце колотилось где-то в горле. Потом она снова поднесла ножницы к следующей пряди.

Она работала быстро, почти яростно, без плана и зеркала. Она просто резала, освобождая шею и затылок от давящего груза. Прядь за прядью, клок за клоком. Короткие обрезки летели в раковину, покрывая белый фаянс тёмным ковром. Она не думала о ровном срезе, о стрижке как таковой. Она думала только о свободе.

Когда основная масса была срезана, она наконец подняла голову и посмотрела в зеркало.

Отражение было шокирующим. Её волосы, всегда такие длинные и ухоженные (Вальбурга следила за этим с фанатизмом), теперь едва доходили до плеч, торчали в разные стороны неровными, рваными прядями. Она повертела головой. Шея была открыта, и по ней пробежал прохладный воздух. Она провела рукой по затылку, где волосы были короче, и снова посмотрела на себя.

И вдруг... рассмеялась. Тихим, счастливым, немного истеричным смехом. Она выглядела как сумасшедшая. Как бродяжка. Как... как Сириус в его самые отвязные дни. И это было чертовски здорово.

Она снова взяла ножницы и принялась за «доводку». Уже медленнее, стараясь хоть как-то выровнять срез. Получалось не идеально, но это было уже неважно. Главное было сделано.

Она смыла обрезки в раковину, смахнула их с плеч и вышла из ванной, чувствуя себя на несколько килограммов легче.

Имоджин сидела в гостиной с книгой. Услышав шаги, она подняла голову, и её глаза широко раскрылись. Книга с лёгким шлепком упала на колени.

- Эшли... - произнесла она, и в её голосе не было ни осуждения, ни паники. Только чистое, неподдельное изумление. - Твои... волосы. -

- Жарко было, - брякнула Эшли, пожимая плечами с такой небрежностью, будто только что сообщила о прогнозе погоды. Она прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила его залпом, чувствуя, как прохлада разливается по телу. Короткие пряди не падали в лицо, не мешались. Это было невероятно.

Имоджин поднялась и подошла к ней, внимательно изучая новую причёску.

- Ты... сделала это сама? - уточнила она, как будто не могла поверить.

- А кто ещё? - Эшли повертела головой, наслаждаясь непривычной лёгкостью. - Призрак Гриммо-плэйс? -

- Ну... - Имоджин обошла её вокруг, и на её губах дрогнула улыбка. - Скажем так, это очень... смело. И, надо признать, тебе идёт. Выглядишь... взрослее. И опаснее. -

- Я и есть опасная, - с лёгкой ухмылкой парировала Эшли, повторяя любимую фразу Сириуса. Она поймала своё отражение в тёмном окне. Да, она выглядела иначе. Не как кукла, которую наряжала мать. Не как примерная ученица слизерина. Она выглядела... собой. Немного растрёпанной, дикой, но собой.

Позже, ложась в кровать, она снова и снова проводила рукой по коротким волосам. Они были мягкими и послушными, больше не спутывались. Она думала о песне, которую сегодня сыграла. О ножницах в своей руке. О звуке разрезаемых волос. Всё это были её решения. Её действия. Её контроль.

Она потушила свечу и устроилась поудобнее. Да, она была Эшли Блэк. С проклятием, с прошлым, со всей этой семейной байданой. Но теперь у неё были короткие волосы, гитара, мозоли на пальцах и целое лето впереди. И это, чёрт возьми, было самой большой её победой за долгое время. Пусть маленькой, пусть странной, но её собственной.

***

На следующее утро Эшли проснулась с непривычно лёгкой головой. Ощущение коротких волос, невесомо лежащих на подушке, было настолько новым и приятным, что она ещё пару минут просто лежала, улыбаясь своему отражению в тёмном окне. Солнце только начинало подниматься, заливая комнату золотистым светом, и в воздухе уже витало обещание нового адского, но такого живого дня.

Спустившись вниз, она застала Имоджин за составлением какого-то замысловатого списка продуктов, испещрённого стрелочками и пометками на полях.

- Привет, - позвала Эшли, подходя к столу.

Имоджин подняла голову,и её глаза снова, как вчера, широко раскрылись. При дневном свете новая стрижка смотрелась ещё радикальнее.

- Боги, - выдохнула она, откладывая перо. - Я, честно говоря, думала, мне это приснилось. Ты выглядишь... сногсшибательно. По-настоящему. -

Эшли, польщённая, но стараясь этого не показать, лишь пожала плечами и потянулась за яблоком из вазы.

- Спасибо. Не мешают. Наконец-то. -

В этот момент в оконное стекло с глухим стуком врезалась крупная,упитанная сова. Птица с видом полнейшего превосходства потрясла перьями и уставилась на Эшли своими круглыми жёлтыми глазами, явно требуя немедленного внимания. Это была одна из почтовых сов Поттеров, Элли узнала её по особенно наглому выражению морды.

- Ну, привет, пернатый разбойник, - проворчала Имоджин, открывая окно. Сова влетела в комнату, уронив на стол письмо, перевязанное грубой бечёвкой, и тут же устроилась на спинке стула, принявшись чистить клювом крыло.

Эшли с замиранием сердца взяла конверт. Почерк был размашистым, небрежным и до боли знакомым. Сириус.

«Эш,

Привет из царства хаоса и вечного бардака,также известного как дом Поттеров. Здесь жарко, пахнет жареным на углях и глупостью (Джеймс пытался приручить гиппогрифа конфетами, чуть не лишился руки, классика).

Сохатый орет,что «непременно нужно, чтобы колючка приехала», а то он, видите ли, скучает по твоим язвительным комментариям. Лунатик что-то бормочет про новые книги, которые тебе «могли бы понравиться». МакКиннон грозится применить заклинание, если я не передам приглашение, а Эванс просто стояла рядом и смотрела на меня так, будто я что-то забыл, а она мне напомнить не хочет. В общем, вся нужная делегация в сборе. Хвост, само собой, тут как тут.

Так что,если твоя добрая волшебница-приёмная мать не держит тебя на цепи, срывайся с насиженного места и приезжай на пару дней. Обещаю, будет весело. Или очень громко. Или и то, и другое. Одно из двух.

Жду ответа с нетерпением,равным желанию Джеймса поцеловать Эванс (то есть, очень и очень большим).

Твой брат,который по тебе скучает (да, признаюсь, черт побери).

Сириус.

P.S.Не вздумай говорить, что не можешь. Приеду и силой притащу. У Поттеров есть гараж, полный взрывоопасных штуковин, которые мы можем испытать.»

Эшли перечитала письмо дважды, и по её лицу расползлась широкая, беззаботная улыбка. Предложение было таким... таким Сириусовским. Хаотичным, наглым и невероятно заманчивым. Дом Поттеров. Она была там всего пару раз, но запомнила его навсегда - тёплый, шумный, полный жизни, полный нормальности. И все они там... Джеймс, Римус... Марлин... Лили...

Она подняла взгляд на Имоджин, которая наблюдала за ней с мягкой улыбкой.

- От брата? - спросила она.

- Ага, - Эшли протянула ей письмо. - Он... приглашает в гости. На пару дней. -

Имоджин пробежала глазами по строчкам, и её улыбка стала шире.

- «Вся нужная делегация»? Звучит многообещающе. Ну, и что ты думаешь? -

Эшли вдруг почувствовала лёгкую неловкость. Она привыкла, что её свободу ограничивают, а не поощряли.

- Я... я не знаю. Мы же... мы тут работаем. Огород, уборка... -

- О, да перестань! - Имоджин фыркнула, отдавая письмо обратно. - Я же не рабовладелица какая-то, чтобы держать тебя здесь в цепях. Я не могу запретить тебе видеться с друзьями всё лето. Да и заставлять работать - это громко сказано. Ты мне больше помогала, чем должна была. Поезжай, конечно! И не беспокойся ни о чём. -

Облегчение, тёплое и быстрое, волной прокатилось по Эшли.

- Правда? -

- Конечно, дорогая! - Имоджин встала и обняла её за плечи. - Тебе нужно это. Провести время с ровесниками, пошалить... или что вы там обычно делаете. Только, - она сделала серьёзное лицо, - если этот самый Джеймс попытается поцеловать кого-нибудь на твоих глазах, сделай ему замечание. А то, я смотрю, у него с этим проблемы. -

Эшли рассмеялась.

- Обещаю, буду следить за его романтическими провалами. -

Она схватила само пишущее перо,которое Имоджин протянула ей, и набросала быстрый ответ на обороте письма Сириуса.

«Сириус,

Твоё красноречие,как всегда, трогает душу. Особенно сравнение твоего нетерпения с любовными муками Поттера. Бедный Джеймс.

Ладно,ты меня уговорил. Я еду. Готовь гараж. И скажи Поттеру, что если он попробует меня обнять, я напомню ему, что такое настоящее Обжигающее заклятие.

Предупреди Лунатика,чтобы припас для меня самые скучные книги из своей коллекции. А МакКиннон пусть не волнуется - её заклинания мне ни по чём.

Жди меня завтра. И не вздумай устраивать хаос до моего приезда. Я хочу присутствовать при апофеозе.

Эш.

P.S.У меня теперь короткие волосы. Не пугайся.»

Она свернула письмо, привязала к лапе всё той же наглой совы и выпустила её в окно. Птица, недовольно ухая, взмыла в небо и скрылась из виду.

Имоджин наблюдала за ней, прислонившись к дверному косяку.

- Ну что, я так понимаю, тебе нужно собираться? -

- Да, - Эшли повернулась к ней, и в её глазах горели зелёные искры азарта. - Кажется, мне предстоит провести расследование: почему Джеймс Поттер до сих пор не может добиться взаимности от Лили Эванс. Это дело национальной важности. -

- Удачи тебе, Шерлок, - рассмеялась Имоджин. - Только помни, что маггловский поезд до Уэльса ходит не каждый час. Давай, я помогу тебе собрать вещи. -

Мысль о предстоящей поездке, о встрече со всеми ними, заставляла Эшли чувствовать себя на взводе. Это было то самое «шторма», которого она хотела. Хаос, друзья, брат... и тихий, умный взгляд Римуса Люпина, который, как она знала, будет наблюдать за всем этим с своей спокойной, всё понимающей улыбкой.

Лето, определённо, становилось всё интереснее.

30. Запах дыма и признаний.

Поездка на поезде до Уэльса оказалась на удивление спокойной. Эшли устроилась у окна, глядя на мелькающие за стеклом зелёные поля и овец, похожих на разбросанные клочки ваты. Короткие волосы не лезли в глаза, не мешали, и это ощущение свободы снова и снова вызывало у неё глупую улыбку. Она несколько раз ловила на себе восхищённые взгляды маггловских парней своего возраста и, к собственному удивлению, не испытывала ничего, кроме лёгкого раздражения. Её мысли были далеко - в том тёплом, хаотичном доме, куда она ехала.

Когда таксист-маггл высадил её у ворот поместья Поттеров, уже спускались вечерние сумерки. Воздух здесь пахнет иначе, чем в Девоне - больше дыма, меньше моря. Она расплатилась, взяла свою небольшую сумку и, отворив калитку, направилась по длинной, извилистой дорожке к дому.

Её встретил не свет из окон и не голоса, а дразнящий запах жареного на углях мяса и дым костра, который витал над лужайкой за домом. Музыка - какой-то громкий, ритмичный маггловский рок, который обожал Сириус - неслась оттуда же. Эшли замедлила шаг, крадучись, как охотник. Ей внезапно захотелось устроить небольшой спектакль.

Она обошла дом сбоку, прижимаясь к тени огромного дуба. Картина, открывшаяся ей, была настолько идеальной, что казалась постановочной. На лужайке, вокруг костра, сидели все. Джеймс Поттер, красный от жары и усердия, с важным видом переворачивал какие-то подозрительные сосиски на решётке. Римус Люпин сидел на поваленном бревне, уставившись в огонь с тихой, задумчивой улыбкой, а Питер Петигрю внимательно слушал, как Марлин МакКиннон, размахивая бутылкой сливочного пива, что-то громко и эмоционально рассказывала, явно подражая Снейпу. Сириус полулежал на пледе, раскинувшись с королевской небрежностью, его чёрные волосы сливались с наступающей темнотой, и он что-то дразняще кричал Джеймсу про его «кулинарный талант, сравнимый разве что с талантом тролля к балету».

Их всеобщее веселье было таким громким и самодостаточным, что её приближение действительно прошло незамеченным. Почти.

Лили Эванс, сидевшая чуть поодаль с книгой на коленях (как она умудрялась читать при таком свете?), первая подняла голову. Её зелёные глаза встретились с взглядом Эшли, и она тут же улыбнулась, собираясь что-то сказать. Но Эшли быстрым, отточенным жестом поднесла палец к губам: «Тш-ш-ш». Лили поняла мгновенно, её глаза блеснули озорным огоньком, и она с преувеличенной невинностью снова уткнулась в книгу, делая вид, что ничего не произошло.

Вот он, момент истины. Эшли, пригнувшись, по-кошачьи бесшумно проскользнула по краю лужайки. Сердце её билось чаще не от волнения, а от азарта. Сириус лежал к ней спиной, его внимание было приковано к Джеймсу и его сосискам.

Она сделала последний рывок.

- А-а-а! - Сириус взвыл, когда она с разбегу врезалась в него сзади, обхватив его шею руками и чуть не сбив с ног. - Bordel de merde! Putain! C'est quoi ce bordel?! - заорал он на своём беглом французском, пытаясь вырваться из её железной хватки.

Эшли лишь сильнее вцепилась в него, беззвучно смеясь ему в спину, пока он тщетно пытался дотянуться до неё, ругаясь как сапожник.

- Espése de salope! Tu vas mourir! Je vais te décapiter! - Он брыкался, как пойманная рыба, но она держала его мёртвой хваткой.

Музыка резко оборвалась. Все застыли, наблюдая за этой сценой с открытыми ртами. Джеймс уронил щипцы для углей в костёр, вызвав сноп искр.

- Чёрт возьми, Блэк, это же твоя сестра! - первым опомнился Римус, но в его голосе слышались смешки.

Сириус наконец сумел развернуться и оттолкнуть её. Его лицо было искажено гримасой ярости и шока.

- Эшли?! Ты, психопатка конченная! Я чуть не обосрался! Я тебе сейчас устрою... -

Его голос замер на полуслове. Его взгляд, скользнув по её лицу, наконец-то зацепился за её голову. Его брови поползли к волосам. Он смотрел на её короткие, рваные волосы с таким недоумением, будто увидел, как Хагрид в балетной пачке танцует лебединое озеро.

- Твои... - он начал и запнулся. - Твои волосы... они... куда?.. -

Джеймс, подойдя ближе, свистнул.

- Вау, Блэк! Ты... это... вау! Ты похожа на того ёжика, которого мы нашли в лесу в прошлом году! Только злее! -

Марлин фыркнула, от души хохоча:

- Да заткнись ты, Поттер! Она выглядит бодро! Настоящая бунтарка! Наконец-то избавилась от этого слизеринского хвоста! -

Римус не сказал ни слова, но его взгляд, тёплый и одобрительный, говорил сам за себя. Он просто смотрел на неё, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке.

Сириус, наконец пришедший в себя, медленно обошёл её вокруг, изучая новую причёску с видом строгого критика.

- Ну что ж... - протянул он, и в его глазах зажёгся знакомый озорной огонёк. - Наконец-то. Наконец-то ты начинаешь меняться в лучшую сторону. Похоже, лето в Девоне пошло тебе на пользу. Хотя, - он снова скривился, потирая шею, - следующий раз, когда захочешь так поздороваться, предупреждай. А то я чуть не отправил тебя к праотцам защитным заклинанием. -

- Попробуй, - парировала Эшли, наконец отпуская его и с наслаждением выпрямляясь. - Посмотрим, кто кого. -

- О, боги, она стала ещё опаснее! - завопила Марлин, хлопая в ладоши. - Мне нравится! Давайте её быстрее, пока она не передумала! Есть сосиски, хлеб, сливочное пиво... Эшли, ты же пьёшь? -

- Иногда, - с лёгкой ухмылкой ответила Эшли.

- Тогда присаживайся! - Джеймс, наконец-то вспомнив про свою роль гостеприимного хозяина, усадил её на свободное место на пледе рядом с Римусом. - Рассказывай, как ты доехала? Имоджин не против была отпустить? И что это ты со своими волосами сделала? Выглядишь... э-э-э... остро. -

Эшли, принимая из рук Лили стакан с какой-то прохладительной гадостью, почувствовала, как по телу разливается тёплое, знакомое чувство принадлежности. Это был не Девон с его тихим уютом, и уж точно не Гриммо-плэйс. Это был хаос. Шумный, пахнущий дымом и глупостью, но её хаос.

- Доехала нормально, - начала она, отпивая глоток. - Имоджин сказала, что если я вернусь без единой царапины, она мне не поверит. А волосы... - она провела рукой по коротким прядям, - ...просто надоели. -

- Выбор достойный уважения, - с другой стороны к ней подсела Марлин, протягивая бутылку. - Держи, с огоньком. Лучше, чем эта детская шипучка. -

Эшли взяла бутылку и, встретившись взглядом с Сириусом, который смотрел на неё с той самой старшей братской гордостью, смешанной с лёгким беспокойством, сделала большой глоток. Напиток обжег горло, но это было той самой нужной остротой, которой не хватало вечеру.

- Ну что, - Сириус ухмыльнулся, поднимая свою бутылку. - Давайте выпьем за нашу колючку. Которая, кажется, наконец-то обрела свои настоящие шипы. -

- За Эшли! - подхватил Джеймс.

Эшли сидела среди них, слушая их смех и дурацкие тосты, и думала, что, возможно, Сириус был прав. Она менялась. И, чёрт возьми, это изменение чувствовалось как нечто абсолютно естественное. Как будто она наконец-то начала снимать с себя тесный, неудобный костюм, который заставляли носить с самого детства. А под ним оказалась она. Настоящая. С короткими волосами, с мозолями на пальцах от гитары и с готовностью ввязаться в любую, самую дурацкую авантюру.

И глядя на огонь костра, в котором плясали отсветы бутылочного стекла и смеющихся глаз её друзей, она поняла, что это только начало. Настоящее начало.

Вечер тянулся лениво и сладко, как растянутая карамель. Костер догорал, превращаясь в груду багровых углей, которые изредка потрескивали, выстреливая в темноту искрами. Воздух пропитался запахом дыма, жареного мяса и сладковатым дымком от сигарет, которые Римус и Сириус время от времени закуривали. Эшли, развалившись на пледе, чувствовала приятную тяжесть в желудке и лёгкое головокружение от сливочного пива. Она наблюдала за всеми, за этим странным, но таким родным микрокосмосом.

Именно тогда она заметила, как Марлин, до этого громко хохотавшая над очередной историей Джеймса, бесшумно пододвинулась поближе к Сириусу. Не с вызовом, не с кокетливой игрой, а с какой-то естественной, почти небрежной уверенностью. И Сириус... Сириус не отреагировал ни шуткой, ни поднятой бровью. Он просто обнял её за талию, притянул чуть ближе и опустил голову ей на плечо. Его глаза были закрыты, но на губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Он не замирал, не уходил в себя; он продолжал участвовать в общем разговоре, вставляя какие-то свои едкие комментарии, но его поза, это расслабленное доверие, с которым он прильнул к Марлин, говорило о чём-то большем, чем просто дружба.

Эшли смотрела на них, чувствуя странный ком в горле. Не ревность, нет. Скорее... любопытство, смешанное с лёгким удивлением. Она видела Сириуса влюблённым много раз - это всегда было громко, театрально, с размахом. Это же было тихо. По-домашнему. Она поймала взгляд Марлин, и та, словно почувствовав её внимание, подмигнула ей, не переставая при этом гладить рукой волосы Сириуса. Эшли в ответ лишь едва заметно кивнула, решив про себя: «Спрошу потом».

Когда огонь окончательно погас, а на небе зажглись первые, самые яркие звёзды, компания начала расходиться. Джеймс с грохотом тащил в дом остатки утвари, Римус и Лили о чём-то тихо спорили, убирая посуду, а Марлин, поцеловав Сириуса в щёку и бросив на прощание «Спокойной ночи, псина», ушла в дом.

Сириус постоял секунду, глядя на тлеющие угли, потом повернулся к Эшли, всё ещё сидевшей на пледе.

- Пойдём, колючка, - сказал он просто, протягивая ей руку.

Она взяла его ладонь, и он, не отпуская, повёл её через тёмный сад обратно к дому. Они молча поднялись по лестнице на второй этаж и свернули в знакомый коридор. Сириус толкнул дверь в комнату, которую родители Джеймса выделили ему на постоянной основе. Комната была такой же, как и он сам - хаотичной, но с намёком на стиль. Гитара в углу, стопка пластинок у стенки, постеры с маггловскими мотоциклами на стенах и горы разбросанной одежды, которая, впрочем, выглядела дорогой.

- Садись, - кивнул он на кровать, сам подходя к комоду и начиная рыться в ящиках. Он нашёл чёрную резинку для волос и повернулся к ней. - Поможешь? Завязать. Мешают. -

Эшли села на край кровати, и Сириус, не говоря ни слова, устроился на полу прямо между её коленями, прислонившись спиной к кровати. Он откинул голову назад, и его чёрные, чуть вьющиеся волосы рассыпались по её коленям. Она взяла резинку и провела пальцами по его волосам, собирая их в хвост. Они были густыми и мягкими, пахли дымом и его собственным, ни на что не похожим запахом - дорогим мылом, табаком и просто Сириусом.

Она расчёсывала его волосы пальцами, медленно, почти механически, чувствуя, как подушечками пальцев проступает форма его черепа. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их дыханием и отдалёнными голосами из сада.

- Ну и? - не выдержала она первой, её голос прозвучал громче, чем она хотела. - Вы с Марлин что... это надолго? -

Сириус не сразу ответил. Он закрыл глаза, позволяя ей возиться с его волосами.

- Признался ей в тот же день, как она приехала, - наконец сказал он, и в его голосе не было ни капли привычной бравады. - Просто подошёл и сказал. Без шуток, без дурацких фокусов. Сказал, что если она сейчас не поцелует меня, я, наверное, просто взорвусь. - Он тихо хмыкнул. - Она сказала: «Ну что ж, нельзя же допустить, чтобы такой красавец разлетелся на куски». И... да. С тех пор встречаемся. -

Эшли завязывала резинку, затягивая её покрепче. Она впервые видела брата таким... довольным. Не самодовольным, не победителем, завоевавшим трофей, а именно довольным. Спокойным. Как будто нашёл то, что так долго искал, даже если сам не осознавал этого.

- Рада за тебя, - тихо сказала она, закончив с хвостом. Её руки всё ещё лежали на его плечах.

- Спасибо, - он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Его серые глаза в полумраке комнаты казались почти чёрными. - А теперь твой ход. Волосы. Это что, новый слизеринский тренд? Или просто наконец решила, что выглядеть как моя младшая версия - самая лучшая идея? -

Эшли вздохнула, откинувшись назад и упираясь руками в матрас. Она смотрела в потолок, собираясь с мыслями.

- Мне нужно было это сделать, - начала она, подбирая слова. - Это было... как перерождение. Как будто я срезала с себя не просто волосы. А всю ту... усталость. Всю эту злость, которая копилась годами. Всю обиду. Весь этот негатив, что сидел во мне, как заноза. - Она провела рукой по своим коротким прядям. - Они были как символ всего этого. Длинные, тяжёлые, вечно путающиеся... как мои мысли. А теперь... - она встряхнула головой, и короткие волосы послушно взметнулись и упали на место, - ...теперь голова легкая. Буквально. И в переносном смысле тоже. -

Сириус слушал её, не перебивая. Его взгляд был серьёзным, без намёка на насмешку.

- Понимаю, - наконец сказал он. - Иногда нужно просто взять и отрезать. В прямом и переносном смысле. Особенно от нашей... - он запнулся, не желая произносить слово «семья», - ...от нашего прошлого. -

- Именно, - кивнула Эшли. Она посмотрела на него и вдруг улыбнулась. - А ты не боишься? Что мать, когда узнает... а она узнает... у неё случится апоплексический удар прямо в своём позолоченном кресле? -

Сириус рассмеялся, низко и искренне.

- О, я на это только и надеюсь. Представляю лицо этой старой гарпии! Её идеальная дочь, чистокровная принцесса Блэк, с волосами как у маггловской панк-певицы! - Он снова засмеялся, а потом его смех стих. Он положил свою руку поверх её. - Ты сделала правильно, Эш. Ты всегда делаешь правильно, даже когда ошибаешься. Потому что это твой выбор. -

Они сидели так ещё несколько минут в тишине. Эшли чувствовала, как странное напряжение, которое она таскала в себе всё лето, наконец-то начало отпускать. Возможно, дело было в разговоре, а возможно, в том, что она наконец-то высказала кому-то то, что долго носил в себе. Кому-то, кто поймёт.

- Ладно, - Сириус наконец поднялся, его кости затрещали. - Полагаю, тебе тоже нужно где-то спать. Сохатый, наверное, уже приготовил для тебя комнату с видом на помойку, как настоящему слизеринцу. -

- Главное, чтобы не в одной комнате с тобой, - фыркнула Эшли, вставая. - А то я ещё не готова слушать твоё храпение. -

- Я не храплю! - возмутился Сириус, следуя за ней к двери. - Это Джеймс храпит, как умирающий гиппогриф! -

- Ага, конечно, - она обернулась на пороге. - Спокойной ночи, Сири. -

- Спокойной ночи, колючка, - он улыбнулся ей, и в его улыбке было столько тёплой, братской нежности, что у Эшли снова сжалось сердце.

Она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Оставшись одна в полумраке, она снова провела рукой по своим коротким волосам. Они были её заявлением. Её границей. Её первым по-настоящему своим решением, которое не было продиктовано ни гневом, ни страхом, ни необходимостью выжить. Оно было продиктовано только её желанием быть легче. Свободнее.

***

Солнечный луч, упёршийся прямо в лицо, оказался почти таким же эффективным будильником, как и крики матери в Гриммо-плэйс. Эшли заворчала, пытаясь зарыться лицом в подушку, но тут же получила по голове чем-то мягким.

- Подъём, слизеринская соня! Вставай, пока солнце не сожгло все лесные дары! -

Эшли приоткрыла один глаз. Над ней стояла Марлин МакКиннон, вся сияющая утренней энергией, в простых потертых джинсах и зелёной футболке с каким-то непонятным маггловским принтом. В руках она держала свёрнутую в трубочку газету, видимо, только что исполнявшую роль будильника.

- Какие ещё дары? - прохрипела Эшли, с трудом отлепляя голову от подушки.

- Ягоды, глупышка! - Марлин с энтузиазмом потрясла двумя плетёными корзинками. - Черника, земляника... В лесу полно! Юфимия сказала, что если мы насобираем, она сварит нам своё знаменитое варенье. А её варенье, я тебе скажу, дорогого стоит. Так что вставай, одевайся во что-то попроще, и пошли! -

Дверь захлопнулась, оставив Эшли в одиночестве с солнечным лучом и навязчивой мыслью о ягодах. Она с неохотой поднялась с кровати. Её стиль, если это можно было так назвать, всегда был вынужденным компромиссом между чопорной элегантностью, навязанной матерью, и её собственным стремлением к простоте и удобству. В Хогвартсе это выливалось в безупречно отутюженную форму, которую она, однако, всегда умудрялась носить с некоторой небрежностью - расстёгнутый воротник, слегка сдвинутый галстук. Вне школы она предпочитала тёмные, качественные вещи простого кроя, лишённые вычурности. Ей нравилось ощущение хорошей ткани на коже, но ненавидела любые излишества.

Покопавшись в сумке, она натянула на себя первые попавшиеся вещи - простые чёрные шорты, которые она когда-то стащила у Сириуса (они сидели на ней чуть свободно, подчёркивая худобу), и серую хлопковую майку. Никаких украшений, кроме маленьких серебряных серьг-гвоздиков, подаренных когда-то Регулусом. Она провела рукой по коротким волосам, с удовлетворением отметив, что их не нужно укладывать - они сами легли как надо, слегка взъерошенные после сна. Быстро умывшись, она наскоро почистила зубы и босиком, держа в руках кроссовки, спустилась вниз.

В большой, солнечной кухне царило утро. Пахло кофе, свежеиспечёнными круассанами и чем-то ванильным. За столом уже сидели Джеймс и Римус, что-то оживлённо обсуждая. Сириуса, видимо, ещё не было.

Именно в этот момент из кладовой с большой глиняной миской в руках вышла Юфимия Поттер. Увидев Эшли, её лицо тут же озарилось тёплой, лучезарной улыбкой, от которой становилось светло даже в самый пасмурный день.

- Эшли, дорогая! - воскликнула она, ставя миску на стол и раскрывая объятия. - Наконец-то! Я так рада тебя видеть! Подойди же, дай на тебя посмотреть! -

Эшли, застигнутая врасплох такой искренней и бурной реакцией, неловко подошла. Юфимия обняла её крепко, по-матерински, не обращая внимания на её утренний вид и взъерошенные волосы.

- Посмотрите на неё! - обратилась миссис Поттер к сыну и Римусу. - Совсем взрослая стала! И волосы! О, это так смело и современно! Тебе безумно идёт, милая! -

Эшли почувствовала, как по её щекам разливается предательский румянец. Она не была привыкла к таким открытым и бесхитростным комплиментам.

- Спасибо, миссис Поттер, - пробормотала она, чувствуя себя неловко.

- Юфимия, дорогая, зови меня Юфимия, - поправила её женщина, отпуская её и держа за плечи на расстоянии вытянутой руки, чтобы лучше разглядеть. - Мы же почти родственники, - она многозначительно подмигнула, и Эшли поняла, что она намекает на Сириуса. - Садись-садись, завтракать будешь? Кофе? Сок? Круассан? Я их сама испекла! -

- Я, кажется, пойду с Марлин, - с трудом выговорила Эшли, оглушённая заботой. - За ягодами. -

- Ах, вот как! - глаза Юфимии засияли ещё ярче. - Ну тогда берите корзинки побольше! И скажите этой сорванце, чтобы не утащила тебя в самые дебри, у неё на это привычка! - Она снова обняла Эшли, быстренько и по-дружески. - И не вздумай стесняться здесь, поняла? Этот дом теперь частично и твой. Бери всё, что хочешь, веди себя как дома. -

Эшли кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Контраст между ледяной вежливостью Вальбурги и этим солнечным, душевным гостеприимством был настолько разительным, что у неё слегка закружилась голова. Она чувствовала себя как заблудившийся путник, которого внезапно впустили в тёплый, светлый дом и накормили досыта.

- Спасибо, - снова выдохнула она, на этот раз чуть увереннее. - Юфимия. -

Та удовлетворённо кивнула и снова засуетилась у плиты. Эшли, поймав понимающий взгляд Римуса, который смотрел на неё с лёгкой улыбкой, поспешно надела кроссовки и выскользнула за дверь, навстречу Марлин и обещанному лесу. В голове у неё стучало: «Частично и твой». Эти слова звучали одновременно пугающе и невероятно притягательно.

***

Лес за домом Поттеров был не таким мрачным и запретным, как тот, что окружал Хогвартс. Он был светлым, лиственным, и солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, рисуя на земле золотистые пятна. Воздух пах влажной землёй, хвоей и спелыми ягодами. Эшли шла за Марлин, которая двигалась с уверенностью заправского следопыта, и старалась не отставать.

Первые пятнадцать минут прошли в молчании, нарушаемом лишь хрустом веток под ногами и щебетом птиц. Эшли сконцентрировалась на поиске тёмно-синих пятен черники в зарослях у корней деревьев. Действие было медитативным, почти успокаивающим.

- Ну что, - наконец нарушила тишину Марлин, не оборачиваясь. - Допытывалась вчера у братца? -

Эшли, застигнутая врасплох, чуть не выронила горсть ягод.

- В смысле? -

- Ну, про нас, - Марлин обернулась, и на её лице играла хитрая ухмылка. - Видела же, как ты на нас пялилась у костра. Как сова на мышь. -

- Я не пялилась, - буркнула Эшли, снова утыкаясь в куст. - Просто заметила. -

- Ага, конечно, - Марлин фыркнула и присела на корточки рядом, начиная срывать ягоды с ловкостью белки. - Так что, он тебе всё рассказал? Как он, бедный, страдал от неразделённой любви? -

- В общих чертах, - осторожно сказала Эшли. - Сказал, что признался, когда ты приехала. -

- Угу, - Марлин бросила горсть ягод в корзинку. - Этот идиот. Я думала, я век буду ждать, пока он осмелится. Вечно он строил из себя крутого парня, подкатывал с дурацкими шуточками, а как дело доходило до чего-то настоящего - сразу в кусты. А потом, в тот день, подходит ко мне после полётов с Поттером. Весь взъерошенный, потный, пахнет травой и ветром. И говорит таким вот... срывающимся голосом: «МакКиннон, я, кажется, или сейчас тебя поцелую, или взорвусь. Выбирай». - Она засмеялась, и смех её был звонким и беззаботным. - Я, конечно, сказала, что взрываться в беседке - не лучшая идея. Испортят пол. -

Эшли не смогла сдержать улыбки. Это было так похоже на Сириуса - превратить даже признание в любви в драму с потенциальным взрывом.

- Он... с тобой другой, - невольно вырвалось у неё.

Марлин посмотрела на неё, и её взгляд смягчился.

- Да? А какой он обычно? -

- Громкий, - сразу ответила Эшли. - Всегда в центре внимания. Как фейерверк - ослепительный, но быстро гаснет. А с тобой... он вроде тот же, но будто тише. Спокойнее. -

- Может, он просто наконец-то выдохнул, - пожала плечами Марлин. - Перестал пытаться быть тем, кем его хотели видеть. Со мной ему не нужно притворяться ходячей катастрофой. Он и так ею является, я это знаю и принимаю. -

Разговор как-то сам собой перетек на другие темы. Они болтали о дурацких школьных правилах, о том, как Снейп на прошлой неделе умудрился сварить зелье, которое на весь день окрасило ему язык в синий цвет, о новых мантиях, которые заказал Слизнорт («Он похож на разжиревшего павлина, честное слово!»). Эшли, к своему удивлению, ловила себя на том, что смеётся всё чаще и свободнее. С Марлин было легко. Она не требовала подстраиваться, не ждала колючих слизеринских колкостей. Она принимала её такой, какая она есть.

В какой-то момент, когда их корзинки уже были наполовину полны, они нашли полянку с дикой земляникой. Ягоды были мелкими, но невероятно ароматными. Они присели на солнечном пятне, и Марлин, откинув голову назад, чтобы поймать лицом солнечный луч, вдруг сказала совсем другим, более тихим тоном:

- У меня был старший брат. Майлз. -

Эшли замерла с ягодой у губ. Она ничего не знала о семье Марлин.

- Он был когтевранцем, - продолжила Марлин, глядя в небо. - Очень умный. Спокойный. Совсем не похож на меня. Его убили Пожиратели, когда мне было семь. -

Воздух словно сгустился. Эшли не знала, что сказать. «Мне жаль» звучало бы пусто и фальшиво.

- Я почти не помню его, - голос Марлин был ровным, но в нём слышалась давняя, затянувшаяся боль. - Только отрывочные моменты. Как он читал мне сказки. Как учил меня летать на метле... а я была ужасной, вечно падала. - Она горько усмехнулась. - Иногда я смотрю на вас с Сириусом... как вы дерётесь, как общаетесь, даже как молчите вместе... и мне чертовски завидно. В хорошем смысле, - она быстро посмотрела на Эшли, словно боясь, что её неправильно поймут. - Просто... у тебя их двое. Два старших брата. Даже если один из них - полный придурок, а с другим не всё гладко... но они есть. Они живы. И они где-то там, на твоей стороне. А у меня... - она развела руками. - Никого. -

Эшли смотрела на неё, и впервые за долгое время она почувствовала не свою боль, а чужую. Она думала о Регулусе, запертом в Гриммо-плэйс, о Сириусе, который нашёл свой дом здесь. И она поняла, что её собственная семейная драма, при всей её горечи, была всё же признаком жизни. Признаком того, что семья существует, пусть и в таком искалеченном виде.

- Сириус... - медленно сказала Эшли, подбирая слова. - Настоящий. Он может быть невыносимым, эгоистичным идиотом, но если что... он придёт. Всегда. Даже если придётся ломать двери. -

- Я знаю, - Марлин улыбнулась, и в её глазах снова появился свет. - Именно поэтому я и влюбилась в этого болвана. Потому что под всей этой шелухой и бравадой он... настоящий. И он предан тем, кого любит, до самого конца. -

Она встала, отряхивая с шорт травинки.

- Ладно, хватит раскисать. Солнце уже высоко, а у нас ещё полкорзинки не собрано. Эффи своё варенье просто так не отдаст! -

Эшли поднялась следом. Что-то между ними сдвинулось. Это уже не было просто знакомством «сестра моего парня». Это стало чем-то большим. Чем-то вроде... дружбы. Словно они нашли общую частоту, на которой могли говорить не только о парнях и школе, но и о чём-то более важном и болезненном.

Они шли обратно к дому, и разговор снова стал лёгким и беззаботным. Но теперь между ними витало невысказанное понимание. Понимание того, что у каждой из них есть свои шрамы, свои потери. И, возможно, именно это понимание делало их новую, зарождающуюся дружбу такой прочной. Они не должны были притворяться идеальными. Они могли быть собой - со всеми своими тёмными углами, болью и той странной, колючей нежностью, которую они только учились проявлять.

31. Stay.

Возвращение с ягодами было отмечено не столько чувством выполненного долга, сколько приличным слоем лесной грязи на коленях и руками, окрашенными в сине-фиолетовые тона. Эшли, обычно такая аккуратная, смотрела на свои испачканные шорты с некоторым недоумением - будто только сейчас осознала, во что ввязалась. Марлин же, напротив, выглядела абсолютно счастливой, её корзинка была полна до краёв.

- Смотрите, кого лес отпустил! - громко провозгласила Юфимия Поттер, встречая их на крыльце. - И не с пустыми руками! Молодцы, девочки! -

Её взгляд скользнул по перепачканной Эшли, и её глаза засветились тёплым, весёлым огоньком. Она не стала говорить ничего, просто подошла и, взяв Эшли за подбородок, ласково потрепала её за короткие, растрёпанные волосы.

- А тебе это чертовски идёт, солнышко, - сказала она просто, без намёка на лесть. - Настоящая бунтарка. Совсем не та девочка, что приезжала к нам три года назад. -

Эшли замерла, чувствуя, как по её щекам разливается жар. Она помнила тот визит - короткий, формальный, под строгим присмотром брата. Она тогда была маленьким, идеально одетым солдатиком в войне своей матери.

- Ты знаешь, - продолжила Юфимия, её голос стал чуть тише и задумчивее, - тогда ты выглядела так, будто тебе не десять, а все тридцать. Взгляд взрослой женщины, уставшей от жизни. Ни смеха, ни шалостей. Просто каменная стена. А сейчас... - она снова потрепала Эшли по волосам, - сейчас в тебе есть жизнь. Настоящая. Ты, наконец, похожа на ребёнка. Ну, или почти на ребёнка, - поправилась она с ухмылкой.

Эшли не нашлась, что ответить. Эти слова, такие простые и искренние, проникли куда глубже, чем любые комплименты её внешности. Они касались самой её сути.

Затем взгляд Юфимии упал на тонкие, почти хрупкие руки Эшли, испачканные в соке.

- И кстати о сходстве с ребёнком, - её тон сменился на лёгкий, но настойчивый, - ты, моя дорогая, похожа на голодного воробья. Одни косточки. Сириус! - она обернулась к дому, откуда доносились звуки какой-то возни. - Иди сюда немедленно! -

Сириус появился в дверях, весь в поту и с размазанным по лицу машинным маслом. Видимо, гаражные эксперименты шли полным ходом.

- Что случилось? - спросил он, вытирая руки о ещё более грязные джинсы.

- Это я у тебя должна спросить, что случилось! - руками в боки, встала Юфимия. - Ты смотрел вообще на свою сестру? На неё дунуть - и улетит! Ты за её питанием вообще следишь? Или вы там с Джеймсом кормите её только чипсами и надеждой? -

Сириус, застигнутый врасплох, растерянно посмотрел на Эшли, потом на Юфимию.

- Э... а что не так? Она же вроде... нормальная? - он неуверенно пожал плечами.

- Нормальная? - фыркнула Юфимия. - Да она легче пера! Сейчас же марш на кухню! Я вам обоим сделаю нормальный завтрак, а то вы тут совсем одичали без присмотра. -

Сириус скривился, но ослушаться не посмел. Он бросил на Эшли взгляд, полный немого вопроса: «Что-я-сделал-не-так?».

Марлин, наблюдая за этой сценой, беззвучно смеялась, прикрыв рот ладонью.

- Ладно, воины, - весело сказала Юфимия, загоняя их всех в дом. - Марлин, дорогая, отнеси, пожалуйста, ягоды в кладовую. А вы двое, - она указала на Сириуса и Эшли, - за стол. Сейчас будет омлет. С сыром, с беконом, с овощами. И чтобы тарелки были чистыми! -

Эшли, всё ещё смущённая, уселась за кухонный стол. Сириус плюхнулся рядом, тихо ворча:

- Чёрт, она страшнее Мерриуэзера в плохом настроении... -

Но когда на столе появились огромные, дымящиеся тарелки с омлетом, а воздух наполнился божественным ароматом, все возражения испарились. Эшли ела с непривычной для себя жадностью, чувствуя, как тёплая, сытная еда согревает её изнутри. Она и правда была голодна.

Сириус, уплетая свой омлет, украдкой поглядывал на сестру. И видел не ту напряжённую, вечно готовую к бою девочку из Гриммо-плэйс, а... просто уставшего после прогулки в лесу ребёнка. И в этом была какая-то странная, непривычная правда.

***

После завтрака, когда Юфимия отпустила их с миром, компания переместилась в гостиную. Джеймс и Римус уже были там, о чём-то споря над разобранной волшебной шахматной доской.

- Не может пешка так ходить! - горячился Джеймс.

- Может, если ты не заметил, как я подменил её на ферзя три хода назад, - спокойно парировал Римус, пряча улыбку.

Сириус, всё ещё под впечатлением от утреннего разноса, плюхнулся на диван рядом с Марлин.

- Ну что, колючка, - обратился он к Эшли, - довольна? Теперь я официально плохой брат, который морит тебя голодом. -

- Ты и есть плохой брат, - беззлобно бросила Эшли, устраиваясь в кресле напротив. - Но не из-за еды. -

- Ой, да? - он поднял бровь. - А из-за чего же? -

- Из-за того, что до сих пор не показал мне тот самый гараж с «взрывоопасными штуковинами», - парировала она, и в её глазах вспыхнул знакомый Сириусу озорной огонёк.

Джеймс, отвлёкшись от шахмат, тут же оживился.

- О, да! Гараж! Сириус, мы же должны были доработать тот звуковой заряд! Представляешь, если его модифицировать... -

- Поттер, если ты снова взорвёшь мою коллекцию винтажных мантий, я тебя сам прикончу, - лениво заметил Сириус, но уже поднимался с дивана. - Ладно, пошли. Но только смотреть. Ничего не трогать. Особенно ты, - он указал пальцем на Эшли.

Гараж оказался настоящим храмом хаоса. Запах бензина, масла и озона витал в воздухе, смешиваясь с пылью, поднимаемой с каких-то старых ящиков. Стены были завешаны постерами с маггловскими мотоциклами и рок-группами, а на рабочих столах вперемешку валялись детали от каких-то механизмов, волшебные артефакты сомнительного происхождения и пустые банки от «Сливочного пива».

- Вот он, алтарь безумия, - с гордостью объявил Джеймс, разводя руками.

Эшли, осторожно ступая между разбросанными деталями, с интересом разглядывала это царство бардака. Её взгляд упал на странный металлический шар с торчащими из него проводами.

- И что это? - спросила она, указывая на него.

- А, это... - Джеймс почесал затылок. - Мы хотели сделать шар, который бы сам искал Снейпа и красил его волосы в розовый цвет. Но что-то пошло не так... -

- Он взорвался и выкрасил в розовый мой новый свитер, - мрачно добавил Сириус. - Было не смешно. -

Римус, стоя в дверях гаража, качал головой.

- Я до сих пор не понимаю, как вы умудряетесь не уничтожить этот дом целиком. -

- Талант, Лунатик, - беззаботно ответил Джеймс. - Необъяснимый талант. -

Эшли подошла к столу, где лежала разобранная волшебная радиостанция. Её пальцы, уже привыкшие к струнам гитары, потянулись к винтикам и проводкам.

- Можно? - тихо спросила она.

Сириус с удивлением посмотрел на неё.

- Ты разбираешься в этом? -

- Нет, - честно призналась Эшли. - Но я быстро учусь. -

Джеймс фыркнул.

- Да брось, Блэк, это же не слизеринские зелья, тут нужны руки, растущие из нужного места. -

Эшли не ответила. Она уже сосредоточенно изучала схему, нарисованную на клочке пергамента рядом с радио. Её упрямство, та самая черта, что заставляла её часами сидеть над заклинаниями, проснулось и здесь. Она взяла отвёртку.

- Эй, не трогай! - забеспокоился Джеймс. - Там хрупкое! -

Но было поздно. Эшли аккуратно, с хирургической точностью, вкрутила один винтик, поправила провод... и радио, которое до этого только шипело, вдруг издало громкий, ясный аккорд какой-то маггловской песни.

В гараже повисла тишина. Джеймс смотрел на радио, потом на Эшли, с выражением полнейшего шока на лице.

- Ты... ты как?... -

- Угадала, - пожала плечами Эшли, стараясь выглядеть скромной, но не скрывая довольной улыбки. - Повезло. -

Сириус рассмеялся, громко и искренне.

- Чёрт возьми, сестрёнка! Может, тебе стоит перейти в когтевран? Талант пропадает! -

- Ни за что, - фыркнула Эшли, откладывая отвёртку. - В когтевране слишком много умников. А я люблю, когда всё взрывается. -

- О, это наш человек! - обрадовался Джеймс, хлопая её по плечу. - Определённо наш! Сириус, она даже язвит, как ты! -

Римус, всё так же стоя в дверях, улыбался своей тихой, понимающей улыбкой. Он смотрел на Эшли, на её грязные руки и сияющие глаза, и думал, что, возможно, это самое подходящее для неё место. Среди хаоса, смеха и лёгкого безумия. Место, где она могла быть просто собой. Пусть колючей, дерзкой и немного взрывной, но настоящей.

А вечером, лёжа в гостевой комнате и глядя в потолок, Эшли думала о том, что «быть собой» - это, пожалуй, самая интересная и самая сложная авантюра из всех, в которые она когда-либо ввязывалась. И, чёрт возьми, ей это начало нравиться.

***

Вечер опустился на поместье Поттеров тёплым, бархатистым покрывалом. В гостевой комнате, куда Эшли удалилась после ужина, царил уютный полумрак, нарушаемый лишь светом одной свечи. В руках у неё была гитара Сириуса - она просто вошла к нему, выхватила инструмент из рук с фразой «Мне нужнее» и удалилась под его возмущённое «Агх! Колючка, это же моя крошка!». Теперь она сидела на ковре, прислонившись к кровати, и медленно, методично перебирала струны, разучивая тот самый рифф, который показала Имоджин. Звук был тихим, чуть дребезжащим, но уже уверенным.

Внезапно дверь в комнату с скрипом распахнулась, впуская двух незваных гостей. На пороге стояли Лили Эванс и Марлин МакКиннон. Лили - с лёгкой, понимающей улыбкой, Марлин - с её фирменным, дерзким блеском в глазах.

- Ну, вот и наш затворник нашёлся, - провозгласила Марлин, закидывая на плечо яркий пёстрый плед. - Прерывай свой джем-сейшн, Блэк. Мы идём на пикник. К речке. Ты с нами. -

Эшли, не прекращая играть, лишь подняла на неё взгляд.

- Нет настроения, - буркнула она, опуская глаза на гриф. Мысль о том, чтобы выйти куда-то, болтать и веселиться, казалась ей сейчас непосильной ношей. Ей было хорошо в этом тихом, гитарном уединении.

- Ой, да брось! - Лили, пройдя в комнату, села на край кровати. - Сидеть одной в четырёх стенах - это последнее дело. Тем более, когда на улице такая ночь. -

- Именно, - подхватила Марлин, подходя ближе и заглядывая ей в лицо. - Солнце уже село, комаров нет, звёзды - хоть космос снимай. И мы уже всё организовали. Еда, напитки... всё прочее. - Она многозначительно подмигнула. - Так что никаких «нет». Ты идёшь. Обязана. -

Эшли снова попыталась возразить, издав нечто невнятное и брюзглое, но Лили мягко её перебила.

- Эшли, послушай. Иногда нужно просто позволить себе расслабиться. Никаких обязательств. Просто быть с друзьями. Обещаю, тебе понравится. -

Марлин, тем временем, уже взяла с комода кроссовки Эшли и швырнунула их ей в колени.

- У тебя десять минут на сборы, рок-звезда, - заявила она, указывая пальцем на гитару. - И это чудовище бери с собой. Пригодится. -

С этими словами они вышли, оставив дверь приоткрытой, и Эшли поняла, что сопротивление бесполезно. Она с обречённым вздохом отложила гитару и поднялась с пола. Подойдя к зеркалу, она увидела своё отражение - бледное, с уставшими глазами, в простой чёрной майке и шортах.

- Выгляжу как смерть, - прошептала она.

И тут её взгляд упал на небольшую корзинку с косметикой на туалетном столике, которую она стащила у Имоджин. До этого момента Эшли лишь скептически фыркала при виде этих баночек и тюбиков. Но сейчас... сейчас ей вдруг захотелось чего-то другого. Не ради них. Ради себя.

С решимостью, с которой она обычно бралась за сложное заклинание, она открыла корзинку. Пальцы сами нашли маленькую баночку с чёрным карандашом для глаз и тюбик туши. Она никогда этого не делала. Вальбурга считала косметику вульгарной для юной леди, а сама Эшли никогда не видела в ней смысла.

Дрожащей от непривычного волнения рукой она подвела глаза каялом. Получилось криво, слишком жирно и агрессивно.

- Merde, - выругалась она по-французски и попыталась стереть всё тыльной стороной ладони, лишь размазав чёрные разводы. Вторая попытка была уже аккуратнее. Она провела тонкие, почти незаметные линии по верхним векам, слегка удлинив их к вискам. Эффект был поразительным. Её глаза, всегда такие пронзительные, теперь стали ещё выразительнее, глубже.

Затем - тушь. Она неуклюже тыкала щёточкой, боясь ткнуть себе в глаз, но в итоге ресницы стали гуще и темнее, обрамляя взгляд тёмной рамкой. Она не стала краситься больше - ни помады, ни румян. Только глаза. И этого было достаточно. Её отражение в зеркале было всё ещё её, но... острее. Опаснее. Более «ней». Она быстро надела свои обычные чёрные шорты, свободную тёмно-зелёную фланелевую рубашку поверх майки, закатав рукава до локтей, и кроссовки на босу ногу. Взяв гитару, она на последний раз взглянула на своё отражение, сделала глубокий вдох и вышла из комнаты.

Внизу, в прихожей, её уже ждала вся компания. Джеймс и Сириус что-то громко спорили, навьюченные корзинами с едой и пледами. Римус спокойно слушал их, держа в руках небольшой холодильник со напитками. Лили и Марлин, увидев спускающуюся Эшли, замолчали.

- Чёрт возьми... - прошептала Марлин, её глаза расширились от удивления и явного одобрения.

Сириус, прервав свой спор, обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, остановившись на подведённых глазах, и на его губах появилась та самая, медленная, одобряющая ухмылка.

- Ну, теперь ты и правда похожа на рок-звезду, колючка, - прокомментировал он. - Только смотреть в глаза тебе теперь страшновато. -

- Боишься, братец? - парировала Эшли, и в её голосе впервые за вечер прозвучали знакомые ему дерзкие нотки.

- Я? Да ни за что, - он фыркнул, но в его глазах читалось неподдельное любопытство.

- Выглядишь потрясающе, Эшли, - тихо, но искренне сказала Лили.

- Да ладно вам, это же просто... - Эшли смущённо пожала плечами, чувствуя, как снова краснеет. Быть центром внимания было непривычно.

- Никаких «просто»! - перебила Марлин, энергично хватая её за локоть и направляя к выходу. - Шествуем, красотка! Поляна ждёт! -

Дорога до поляны заняла не больше пятнадцати минут. Они шли по тропинке, петляющей через поле, освещённое последними отсветами заката. Воздух был тёплым, пах полынью, мёдом и приближающейся ночью. Джеймс и Сириус несли корзины, продолжая свой вечный спор, Римус шёл рядом с Лили, о чём-то тихо беседуя. Марлин болтала без умолку, а Эшли шла чуть позади, чувствуя странную смесь смущения и лёгкого возбуждения. Гитара в её руке казалась не просто инструментом, а пропуском в этот новый, тёплый мир.

Поляна оказалась идеальной - ровная, поросшая мягкой травой, спускающаяся к самой речке, которая тихо журчала в темноте. На небе одна за другой зажигались звёзды. Сириус и Джеймс с радостным энтузиазмом принялись расстилать пледы и расставлять еду. Лили помогала им, ворча на их бестолковость. Марлин, достав из корзины портативную колонку (очередное маггловское чудо, притащенное Сириусом), включила какую-то тихую, меланхоличную музыку.

Эшли нашла себе место на краю пледа, прислонив гитару к дереву. Она смотрела на них - на эту странную, шумную, живую семью, собравшуюся здесь под открытым небом, - и чувствовала, как каменная скорлупа вокруг её сердца понемногу даёт трещины. Она не была здесь чужой. Не была дефектом или проблемой. Она была просто Эшли. Девушкой с гитарой, подведёнными глазами и странным чувством, что, возможно, счастье - это не что-то недостижимое, а просто тёплый вечер, друзья и вкусная еда где-то в глуши Уэльса.

- Ну что, - подойдя к ней, Сириус протянул ей открытую бутылку сидра. - Довольна, что мы тебя вытащили, недотрога? -

Эшли взяла бутылку, сделала небольшой глоток. Сладковатая, прохладная жидкость приятно обожгла горло.

- Пока не решила, - сказала она, но уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.

И в этот момент, под растущим на небе пологом звёзд, под звуки тихой музыки и смеха друзей, это было уже неплохим началом.

Тишину на поляне нарушил Джеймс, закончив раскладывать последний бутерброд. Он упал на плед рядом с Эшли и с вызовом посмотрел на гитару, прислоненную к дереву.

- Ну что, Блэк, - протянул он, - или ты просто так этот дребезжащий ящик таскаешь, для красоты? Сыграй уже что-нибудь. Ждать, пока у Сириуса слух окончательно атрофируется от этой дурацкой музыки? - Он кивнул на колонку, из которой тихо лилась какая-то меланхоличная баллада.

Сириус, разливая сидр по пластиковым стаканам, фыркнул:

- У меня слух идеальный, в отличие от твоего чувства такта, Поттер. Но да, колючка, давай, раздобудь нам чего-нибудь повеселее. А то тут как на поминках. -

Эшли почувствовала, как все взгляды устремились на неё. Пальцы сами по себе сжались. Играть при всех? Сейчас? Это было в тысячу раз страшнее, чем выйти к доске по Зельеварению.

- Я только учусь, - пробормотала она, глядя куда-то в сторону реки. - Не умею я ничего нормального. -

- О, скромность! - закатил глаза Джеймс. - Новое качество для Блэков. Давай уже, не тяни. Сыграй ту, что у Имоджин учила. Ты же учила что-то у неё? -

В голове у Эшли пронеслось: «Stay». Простая, грустная мелодия, которую Имоджин напевала, работая в саду. Та самая, что давалась ей легче всего. Но она была такой... тихой. Уязвимой.

- Это... немного грустная, - предупредила она, уже чувствуя, как сдаётся.

- Грустная? - Джеймс скривился, будто откусил лимон. - Бли-и-ин, Эшли, мы же не на похоронах! Сыграй что-то бодрящее! Что-то, от чего ноги сами в пляс пускаются! -

- Да заткнись ты, Поттер! - Марлин швырнула в него смятой салфеткой. - Грустные песни - это ахуенно! В них душа! В отличие от твоего примитивного плейлиста, состоящего из трёх аккордов и криков про «девочек и мотоциклы»! -

- Ага, - подхватила Лили, подсаживаясь ближе к Эшли. - Не слушай этих идиотов. Играй, что хочешь. Мы послушаем и подпоем. -

Римус, сидевший чуть поодаль, просто молча кивнул, и его спокойный, ободряющий взгляд стал последней каплей. Эшли вздохнула, отставила стакан с сидром и потянулась к гитаре. Пальцы нашли знакомые позиции на грифе почти сами собой.

Первые аккорды прозвучали тихо, неуверенно. Она боялась сфальшивить, боялась, что её голос подведёт. Но потом она закрыла глаза, представила себе тёпую кухню Имоджин, запах лаванды и звук дождя за окном.

И запела.

Голос у неё был не сильным, но чистым, немного глуховатым от волнения. Она пела про одиночество, про то, как тяжело оставаться, когда всё внутри рвётся наружу. Про то, как нуждаешься в ком-то, кто будет рядом, несмотря ни на что. Это была не просто песня. Это было признание.

Пока она пела припев во второй раз, к её тихому голосу присоединился другой - низкий, немного хрипловатый. Это пела Марлин, устроившись головой на коленях у Сириуса. Она не знала всех слов, но подхватывала мелодию, и её голос, уверенный и дерзкий, странным образом дополнял робкий голос Эшли.

Затем, к всеобщему удивлению, тихо, почти шёпотом, подпевать начала Лили. Она смотрела куда-то в звёзды, и в её глазах стояла какая-то своя, далёкая грусть.

Джеймс и Сириус сначала перешёптывались, корча рожи, но постепенно замолкли. Сириус смотрел на сестру с тем странным выражением, в котором смешивались насмешка, удивление и что-то похожее на гордость. Джеймс же уставился на Лили, на её мягкий профиль, освещённый лунным светом, и забыл про все свои дурацкие комментарии.

Когда последний аккорд растаял в ночном воздухе, наступила тишина. Не неловкая, а тёплая, задумчивая.

- Ну..., - наконец сказал Сириус, ломая паузу. - Похоронную, конечно, ты выбрала. Но... в целом, неплохо. Для первого раза. Голос не ляпнул ни разу. -

- Да ты что, Сириус, это было блядь прекрасно! - Марлин села, её глаза горели. - Эшли, чёрт возьми, у тебя талант! Серьёзно! -

- Согласна, - тихо улыбнулась Лили. - Очень проникновенно. -

Джеймс, откашлявшись, пробормотал:

- Ну, да, для грустной песни... сойдёт. Теперь давай что-то, под что можно повеселиться! -

Элли, всё ещё держа гитару, чувствовала, как по её щекам разливается жар. Она сделала это. И её не осмеяли. Не стали унижать. Приняли.

- Заткнись, Поттер, - сказала она, но уже без прежней колючести. - Следующая - только за дополнительную плату. Или за твоё молчание. Что дороже. -

Сириус рассмеялся и поднял свой стакан.

- Ну что ж, за нашу многострадальную колючку! Которая, оказывается, не только царапаться умеет, но и петь. Правда, как будто на похоронах собственной кошки, но всё же! -

Все засмеялись, и Эшли не удержалась от улыбки. Она поставила гитару обратно к дереву и взяла свой стакан. Возможно, быть уязвимой - это не так уж и страшно. Особенно когда тебя окружают люди, которые, несмотря на всю свою дурацкую браваду, принимают тебя даже с твоими «похоронными» песнями.

***

Глубокой ночью, когда сидр был допит, еда съедена, а звёзды над головой казались близкими настолько, чтобы до них дотронуться, компания начала расходиться. Джеймс и Сириус, немного подвыпившие, с грохотом понесли корзины обратно к дому, споря о чём-то совершенно идиотском. Лили и Марлин шли чуть впереди, обсуждая что-то с оживлёнными жестами.

Эшли отстала, неся гитару и чувствуя приятную, сладкую усталость во всём теле. Рядом с ней шагал Римус. Они шли молча, но это молчание было комфортным.

- Спасибо, - тихо сказала она наконец, не глядя на него.

- За что? - так же тихо спросил он.

- Не знаю. За то, что не сказал, что песня дурацкая. -

Он тихо хмыкнул.

- Она не дурацкая. Она честная. Как и ты, когда не пытаешься казаться круче, чем есть. -

Эшли посмотрела на него. В лунном свете его шрамы казались серебристыми, а глаза - тёмными и бездонными.

- Я не пытаюсь казаться, - возразила она. - Я и есть круче. -

- В этом я никогда не сомневался, - улыбнулся он.

Они дошли до дома и остановились на пороге. Изнутри доносились крики Джеймса и Сириуса, уже успевших затеять драку на подушках в гостиной.

- Ну что, - Римус открыл дверь, пропуская её. - Готовься к хаосу. Думаю, они ещё не успокоились. -

- Я всегда готова к хаосу, Люпин, - парировала Элли, проходя внутрь. - Это моя естественная среда обитания. -

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, она поймала себя на мысли, что это, наверное, был один из самых лучших дней за всё лето. Возможно, даже за всю её жизнь. Не потому, что случилось что-то невероятное. А потому, что она смогла быть собой. Колючей, дерзкой, с подведёнными глазами и гитарой в руках. И её за это не съели. Не осудили. А приняли. Со всеми её «похоронными» песнями и странными выходками.

32. Первый выезд.

Утро после ночного пикника встретило Эшли свинцовым весом за веком и сухостью во рту. Солнечный луч, упёршийся прямо в лицо, заставил её заворчать и зарыться лицом в подушку. Голова гудела от вчерашнего сидра и смеха, а пальцы на левой руке приятно ныли - напоминание о вчерашнем гитарном марафоне.

Она лежала, слушая, как по коридору носятся Джеймс и Сириус, ору друг на друга с хриплым от недосыпа энтузиазмом. Казалось, их батареи никогда не садятся.

- Бродяга, если ты сейчас же не вернёшь мой левый кроссовок, я нашпигую твою подушку перцем чили! - донёсся голос Джеймса.

- Попробуй, Сохатый! Он теперь мой законный трофей! - рявкнул в ответ Сириус.

Эшли с наслаждением потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют. Она не хотела никуда вставать. Это ощущение - тёплой, ленивой усталости после хорошего дня - было для неё в новинку. В Гриммо-плэйс утро всегда начиналось с ледяного молчания и взгляда матери, оценивающего её с ног до головы.

Внезапно дверь в её комнату с треском распахнулась, впуская солнечный свет и Сириуса. Он стоял на пороге, всё ещё в помятых джинсах с прошлого вечера, с сияющим от возбуждения лицом и тем самым злополучным кроссовком в руке.

- Вставай, колючка! Проснись и пой! - провозгласил он, швыряя кроссовок в её сторону.

- Убью, - буркнула Эшли, не открывая глаз.

- Не успеешь! - Сириус в два прыжка оказался у её кровати и дёрнул одеяло. Холодный утренний воздух обжёг кожу. - Сегодня великий день! Мы едем на мотоциклах! -

Эшли приоткрыла один глаз, смотря на него с немым вопросом. Он выглядел серьёзно.

- На чём? - уточнила она, садясь на кровати и потирая виски.

- На мотоциклах! - повторил он, как будто это было самое очевидное дело в мире. - У мистера Поттера в гараже есть два старых маггловских агрегата. Мы с Джеймсом всё лето их реставрировали. Сегодня - первый выезд! И ты с нами! -

Мысль о поездке на маггловском транспорте, который, по слухам, был опаснее гиппогрифа с похмелья, заставила Эшли насторожиться. Но в глазах Сириуса горел тот самый азарт, перед которым она редко могла устоять.

- Я не буду сидеть сзади, как какая-то принцесса, - предупредила она, уже чувствуя, как внутри закипает знакомое упрямство.

- Кто бы сомневался, - фыркнул Сириус. - Джеймс будет на «Хонде», я - на «Кавасаки». Ты со мной. Если, конечно, не боишься. -

Через полчаса, уже одетая в те же джинсы и тёмную куртку, стащенную у Сириуса (она болталась на ней, как на вешалке, но пахла бензином и его духами - смесь сандала и чего-то острого), она вышла во двор. Джеймс и Сириус уже возились у двух блестящих, громких мотоциклов. Римус и Лили стояли поодаль, с одинаковыми выражениями скептицизма на лицах.

- Ты уверен, что это хорошая идея? - спросила Лили, скрестив руки на груди. - В прошлый раз, когда вы пытались «просто посмотреть, как он работает», вы чуть не спалили сарай. -

- Это был контролируемый эксперимент! - возмутился Джеймс, не отрываясь от какого-то винтика. - А сегодня - полноценный тест-драйв! -

Сириус, увидев Эшли, широко ухмыльнулся и протянул ей чёрный шлем.

- Ну что, готова к адреналину, сестрёнка? -

Эшли взяла шлем. Он был тяжёлым и пах пластиком. Она надела его, чувствуя, как мир сузился до смотрового стекла. Сердце забилось чаще - не от страха, а от предвкушения.

- Правила просты, - Сириус завёл мотоцикл. Громкий рёв двигателя заставил Элли вздрогнуть. - Держись крепче. Не кричи мне в ухо. И не пытайся рулить. -

- А если я всё-таки попытаюсь? - поинтересовалась она, садясь позади него и обхватывая его за талию.

- Тогда мы оба познакомимся с местной флорой поближе, - говорил он, и она почувствовала, как его живот вздрогнул от смеха.

Джеймс тем временем уселся на свой мотоцикл, крикнув что-то Лили, но его слова потонули в рёве двигателей. Лили лишь покачала головой, но Эшли заметила, как уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке.

И они понеслись.

Первый порыв ветра, ударивший в лицо, был шокирующим. Он выл в щели шлема, бросал в лицо пыль и запахи полей. Эшли вжалась в спину Сириуса, чувствуя, как её пальцы белеют от напряжения. Она никогда не двигалась с такой скоростью без помощи магии. Это было... примитивно. И чертовски захватывающе.

Сириус нёсся как угорелый, виража на поворотах так, что мотоцикл кренился почти до земли. Джеймс мчался рядом, ора что-то и показывая большой палец. Эшли закрыла глаза, потом снова открыла, не в силах пропустить это безумие. Пейзаж мелькал, как размытый акварельный рисунок - зелёные поля, пятна жёлтого рапса, тёмные полосы леса.

Она крикнула что-то Сириусу, но ветер вырвал слова и унёс прочь. Он лишь повернул голову, и она увидела его ухмылку через зеркало заднего вида - дикую, безрассудную, самую что ни на есть сириусовскую.

И в этот момент что-то щёлкнуло внутри неё. Напряжение ушло, сменившись странной, пьянящей эйфорией. Она расслабила хватку, позволив ветру бить в грудь, и засмеялась. Смех был беззвучным, поглощённым рёвом мотора и воем ветра, но он был настоящим. Она чувствовала себя свободной. По-настоящему. Без всяких «но» и «если».

Они неслись по проселочной дороге, оставляя за собой шлейф пыли и грохот, и Элли думала, что, возможно, быть похожей на Сириуса - не такая уж и плохая участь. По крайней мере, это гарантировало, что скучно не будет никогда.

***

После обеда, когда адреналин немного поутих, а уши всё ещё звенели от мотоциклетного рёва, компания разбрелась по дому. Джеймс и Сириус засели в гараже, чтобы «подтянуть пару винтиков», Лили ушла помогать Юфимии с вареньем из вчерашних ягод, а Марлин куда-то исчезла с намёком на «важное дело».

Эшли оказалась в библиотеке Поттеров. Комната была не такой мрачной, как в Гриммо-плэйс, но книг здесь было не меньше. Она бродила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам. Большинство томов были по маггловедению или истории магии, но в дальнем углу она нашла полку с книгами по тёмным искусствам. Старые, потрёпанные фолианты, явно доставшиеся Поттерам по наследству.

Она уже тянулась к одному из них, когда услышала за спиной тихий голос:

- Не думал, что ты интересуешься «Мрачными силами: руководство по самозащите». -

Эшли обернулась. В дверях стоял Римус, прислонившись к косяку. В руках у него была чашка чая, а на лице - лёгкая, усталая улыбка.

- Всегда полезно знать, от чего защищаться, - парировала она, отводя руку от книги.

- Сложно не согласиться, - он сделал глоток чая и вошёл в комнату. - Удачная поездка? -

- Если считать удачей возможность в любой момент размазаться по асфальту, то да, очень, - Эшли плюхнулась в кожаное кресло у камина.

Римус сел напротив, поставив чашку на стол.

- Сириус всегда был немного безрассуден, - заметил он. - Но, кажется, тебе это нравится. -

- Мне нравится скорость, - поправила его Эшли. - А безрассудство - это просто побочный эффект. -

Она посмотрела на него. Он выглядел более уставшим, чем обычно. Под глазами были тёмные круги, а кожа казалась почти прозрачной.

- А ты что, не любишь скорость? - спросила на.

- Я предпочитаю более предсказуемые виды отдыха, - он улыбнулся. - Книги, например. Или тихие вечера без риска быть съеденным мотоциклом. -

- Скучно, - фыркнула Эшли.

- Возможно, - согласился он. - Зато дольше проживёшь. -

Они помолчали. Тишина в библиотеке была густой и тёплой, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и тиканьем часов на каминной полке.

- Спасибо, - снова сказала Эшли, на этот раз тише.

Римус поднял на неё взгляд.

- За что на этот раз? -

- Не знаю. За то, что не читаешь лекций о безопасности. -

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то тёплое и понимающее. Таким взглядом обычно смотрят на раненого зверька, который вот-вот решит, что можно доверять.

- Мне нечего тебе читать, Эшли, - сказал он наконец. - Ты сама знаешь, что для тебя хорошо, а что нет. Иногда... нужно просто дать человеку возможность сделать свой выбор. Даже если этот выбор кажется тебе глупым. -

Эшли задумалась. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. В её мире всегда были правила, ожидания, границы. А здесь, в этом тёплом, хаотичном доме, ей позволили быть собой - колючей, дерзкой и немного безрассудной.

- Ты странный, Люпин, - сказала она, и в её голосе не было привычной колкости.

- Это комплимент? - уточнил он, и в его глазах мелькнула искорка.

- Пока не решила, - она встала с кресла. - Пойду, посмотрю, не взорвали ли эти два идиота гараж. -

- Удачи, - улыбнулся он ей в спину.

Выйдя из библиотеки, Эшли почувствовала странное тепло в груди. Не то, что от огня или сидра. Что-то другое. Более спокойное и устойчивое.

Она шла по коридору, и её взгляд упал на зеркало в позолоченной раме. В нём отражалась девушка с короткими растрёпанными волосами, в чужой куртке, с подведёнными глазами и лёгкой улыбкой на губах. Она была не похожа на ту идеальную куклу, которую пыталась лепить Вальбурга. Она была... собой. И, чёрт возьми, ей начинало это нравиться.

***

Вечером, когда солнце уже село и в доме Поттеров зажглись огни, компания снова собралась в гостиной. На этот раз без пикника и мотоциклов, просто все разбрелись по мягким креслам и диванам, болтая о чём попало.

Джеймс и Сириус о чём-то горячо спорили, размахивая руками, Лили вязала что-то зелёное, а Марлин, устроившись на полу у ног Сириуса, что-то рисовала в блокноте. Римус сидел в углу с книгой, но Эшли заметила, что он давно не переворачивал страницу.

Она сама устроилась на подоконнике, глядя на тёмный сад. В руках у неё была гитара Сириуса, и она тихо перебирала струны, не играя никакой мелодии, просто наслаждаясь тактильными ощущениями.

- Ну что, рок-звезда, - раздался голос Джеймса, прерывающий её размышления. - Когда уже твой первый альбом? Название придумала? «Песни плачущей слизеринки»? -

- «Песни о том, как задушить гриффиндорского идиота струной от гитары», - не поворачиваясь, парировала Эшли. - Первый сингл уже в работе. -

Сириус фыркнул, а Марлин громко рассмеялась.

- О, мне нравится! - воскликнула она. - Могу сделать обложку! Нарисуют тебя с гитарой и Джеймса с перекошенным лицом! -

- Только попробуй, МакКиннон! - пригрозил Джеймс, но в его глазах читалось веселье.

Эшли повернулась к ним, и её взгляд встретился с взглядом Римуса. Он смотрел на неё с той самой тихой, понимающей улыбкой, и ей снова стало тепло на душе. Она не была здесь чужой. Она была частью этого безумия. Частью этой странной, шумной, но настоящей семьи.

И когда она снова отвернулась к окну, чтобы скрыть предательскую улыбку, на губах у неё играла та самая, лёгкая, почти неуловимая улыбка, которая становилась для неё всё более привычной.

***

Пять утра в поместье Поттеров были такими же тихими, какими, наверное, бывают только библиотеки в Хогвартсе после отбоя. Солнце ещё только собиралось подниматься, заливая комнату Эшли призрачным серебристым светом. Она уже не спала, сидя на краю кровати и чувствуя странную тяжесть на душе - предвкушение возвращения в Девон смешивалось с лёгкой грустью от того, что приходится покидать этот хаотичный, но такой живой дом.

Она встала и бесшумно, чтобы никого не разбудить, принялась собирать вещи. Её движения были чёткими и экономичными, привычка к аккуратности, привитая с детства, брала верх даже здесь. Она сложила свои немногочисленные вещи в сумку: пару футболок, шорты, тёплую кофту. Затем она надела свои чёрные джинсы, простую серую майку и сверху - ту самую тёмно-зелёную фланелевую рубашку, закатав рукава до локтей. На ощупь она нашла на полу свои чёрные кеды и натянула их на босу ногу. Быстро проведя руками по коротким волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди, она бросила последний взгляд на свою временную комнату и, взяв гитару и сумку, вышла в коридор.

Дом был погружён в сонную тишину, нарушаемую лишь поскрипыванием старых половиц под её ногами. Она кралась по лестнице, затаив дыхание, но её планы на тихий уход рухнули у самой входной двери.

На пороге кухни, освещённая мягким светом висячей лампы, стояла Юфимия Поттер. На ней был тёплый бархатный халат, а в руках она держала дымящуюся кружку. Увидев Эшли, её лицо озарилось тёплой, сонной улыбкой.

- Доброе утро, дорогая, - прошептала она, словно боялась нарушить утренний покой. - Уезжаешь? -

Эшли кивнула, чувствуя внезапный приступ неловкости.

- Да. Я... я не хотела никого будить. Спасибо за всё, Юфимия. За ваше гостеприимство. -

- Ах, брось, детка, - женщина махнула рукой, отмахиваясь от формальностей. Она подошла ближе и, обняв Эшли за плечи, притянула её к себе в лёгком, пахнущем кофе и ванилью объятии. - Этот дом всегда открыт для тебя. В любое время. Приезжай с этим сорванцом, - она кивнула куда-то наверх, - или без него. Ты всегда будешь желанной гостьей. -

В этот момент наверху послышались шаркающие шаги, и на лестнице, словно призрак, возник Сириус. Он был весь помятый, волосы встали дыбом, а на лице застыло выражение глубочайшей сонной обиды. Он спустился вниз, потирая глаза, и остановился перед сестрой.

- Tu es une traîtresse, - сиплым от сна голосом проворчал он на своём беглом французском. - Décider de partir sans même un au revoir. C'est pas un peu honteux? -

(Ты предательница. Решила уехать без единого «прощай». Не стыдно хоть немного?)

Эшли фыркнула, стараясь скрыть нахлынувшую смесь нежности и раздражения.

- Tu as ruiné ma coiffure, crétin, - огрызнулась она в ответ, но не успела отпрянуть, как он уже шагнул вперёд и, не обращая внимания на её протесты, запустил пальцы в её короткие волосы, безжалостно взъерошивая и без того растрёпанные пряди.

- Arrête! - взвизгнула она, пытаясь вывернуться. - J’ai mis dix minutes à les apprivoiser, espèce de brute! -

(Прекрати! Я потратила десять минут, чтобы их укротить, грубиян!)

Но Сириус лишь глубже вцепился в её волосы, а потом резко притянул её к себе, обхватив руками так крепко, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Это был не его обычный, небрежный братский тычок, а настоящие, сильные объятия. Она почувствовала запах его кожи - сонный, тёплый, знакомый - и ткань его старой футболки под щекой.

- Écris-moi, hein? - пробормотал он ей в волосы, и его голос прозвучал приглушённо и серьёзно. - Ou je viens te chercher. -

(Пиши мне, а? Или я приеду за тобой.)

- Tu me manqueras aussi, idiot, - сдавленно выдохнула она, на секунду забыв о испорченной причёске и тону в этом внезапном, неожиданном проявлении чувств.

(Я тоже буду скучать, идиот.)

Он наконец отпустил её, отступил на шаг и уставился на неё своим пронзительным взглядом, будто пытаясь запомнить. Потом его губы дрогнули в знакомой, немного кривой ухмылке.

- Bon. Allez, casse-toi. Avant que je change d'avis et que je te garde. -

(Ладно. Давай, проваливай. Пока я не передумал и не оставил тебя.)

Эшли покачала головой, поправляя смятые волосы, но улыбка пробилась сквозь её попытки сохранить суровость. Она взяла свою сумку и гитару.

- До свидания, Сириус. Юфимия. -

- Пока, солнышко! - крикнула ей вслед Юфимия, всё так же сияя. - Передавай привет Имоджин! -

Эшли вышла за дверь, и утренний прохладный воздух обжёг её лицо. Она шла по дорожке к калитке, не оглядываясь, но чувствовала на спине их взгляды - тёплый, материнский взгляд Юфимии и колючий, полный скрытой нежности взгляд брата. И где-то глубоко внутри, под слоями колючек и упрямства, что-то маленькое и тёплое шевельнулось, напоминая, что у неё теперь есть не один, а целых два дома. И оба они, чёрт возьми, были полны сумасшедших, надоедливых и совершенно незаменимых людей.

***

Дорога обратно в Девон пролетела в размышлениях. Пейзаж за окном поезда сменялся, а в голове у Эшли прокручивались моменты последних дней. Сириус, взъерошивающий её волосы. Рев мотоцикла. Тихий разговор с Римусом в библиотеке. Смех Марлин. Всё это было таким ярким, таким живым после вечного полумрака Гриммо-плэйс.

Когда поезд подъезжал к её станции, она увидела знакомую фигуру на перроне. Имоджин, закутанная в лёгкий платок, махала ей рукой. Рядом с ней, на скамейке, сидела та самая лохматая сова Барнаби, явно недовольная ранним подъёмом.

Выходя из вагона, Эшли почувствовала, как её охватывает странное чувство - не просто возвращение домой, а возвращение в другое, не менее важное пристанище. Воздух здесь пах по-другому - больше моря, меньше зелени.

- Ну, вот и наша блудная дочь вернулась! - Имоджин обняла её, не обращая внимания на гитару и сумку. - И, я смотрю, не без приключений. Волосы... выглядят так, будто через них проехался небольшой ураган. -

- Так и есть, - усмехнулась Эшли, поправляя непослушную прядь. - Сириусовый ураган. -

- Ничего, ничего, - Имоджин взяла её под руку и повела по знакомой дорожке к дому. - Сейчас чайку завару, ты мне всё расскажешь. А Барнаби тут с письмом для тебя прискакал, пока тебя не было. От какого-то Р.Л., - она многозначительно подняла бровь.

Эшли почувствовала, как сердце сделало маленький кувырок в груди. Она взяла у Имоджин аккуратный конверт и сунула его в карман, стараясь выглядеть равнодушной.

- Спасибо, - буркнула она.

- Не за что, - Имоджин улыбнулась, и в её глазах читалось понимание. - Ну что, как там твои гриффиндорские дикари? Не разнесли ли они половину Уэльса за время твоего визита? -

Эшли рассмеялась, и этот смех был лёгким и свободным. Она шла по дороге домой, чувствуя запах дыма из трубы их дома и солёный бриз с моря, и думала, что, возможно, быть собой - это не так уж и сложно. Особенно когда тебя ждут в двух местах сразу. И оба эти места, несмотря на всю их разность, были по-своему идеальны.

***

Чай с имбирём и мёдом, который Имоджин поставила перед ней на кухонный стол, парил ароматным облаком. Эшли сидела, согревая озябшие пальцы о кружку, и смотрела на конверт, лежащий рядом. Аккуратный почерк, выводивший её имя, казалось, подмигивал ей из глубины пергамента.

Имоджин, понимающе хмыкнув, сделала вид, что полностью поглощена мытьем кружки, давая ей пространство. Эшли, наконец, сломавшись, вскрыла конверт.

«Эшли,

Надеюсь, ты благополучно добралась до Девона и тебя не съели по дороге какие-нибудь хищные овцы. Шучу. В Девоне, насколько я знаю, водятся только очень сердитые бараны.

Я пишу тебе, потому что хотел сказать, что ты могла бы уехать и попозже. Чтобы все могли с тобой попрощаться как следует. Я... э-э... не спал и всё слышал. Но выйти не решился. Показалось, что момент слишком... личный. Для тебя и Сириуса.

Вы с ним смешно ругаетесь на французском. Ничего не понятно, но звучит очень драматично и весело. Особенно когда ты пытаешься пригрозить ему расправой за свою причёску. Кажется, я выучил пару новых слов, значение которых, надеюсь, никогда не понадобится узнавать.

Джеймс, когда проснулся и узнал, что ты уехала, устроил небольшую трагедию. Утверждал, что ты лишила его возможности устроить грандиозные проводы с фейерверком (которые, несомненно, закончились бы взрывом гаража). Лили сказала, что это к лучшему. С ней сложно не согласиться.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. И что ты не слишком злишься на Сириуса за испорченную причёску. Хотя, зная тебя, ты уже придумала, как ему отомстить.

С наилучшими пожеланиями,

Р.Л.

P.S. Если захочешь ответить, Барнаби, кажется, уже считает этот маршрут своим вторым домом. Он даже начал ворчать на местных сов, что, по его мнению, обозначает принятие.»

Эшли перечитала письмо дважды, и по её лицу расползлась широкая, глупая улыбка, которую она не могла сдержать. Она представила себе Римуса, прислушивающегося к их с Сириусом перепалке в предрассветной тишине, и её щёки покраснели от смеси смущения и забавы.

- Ну что, хорошие новости? - спросила Имоджин, не поворачиваясь от раковины, но Эшли видела её улыбку в отражении окна.

- Можно и так сказать, - ответила Эшли, аккуратно складывая письмо и убирая его в карман. Оно было тёплым на ощупь, как будто впитало в себя часть того утреннего уюта. - Просто... друг. Сообщает, что все живы и не взорвались в моё отсутствие. -

- О, это всегда хорошие новости, - с лёгкой иронией произнесла Имоджин. - Особенно когда речь идёт о той компании. -

Эшли допила чай, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Мысль о том, что Римус не просто заметил её уход, а ещё и нашёл нужным написать об этом вот так - с лёгкой самоиронией и такой характерной для него деликатностью, - заставляла что-то ёкать внутри. Он не стал лезть в душу, не стал задавать лишних вопросов. Он просто был рядом. Даже на расстоянии.

Она посмотрела в окно на просыпающийся Девон. После шумного Уэльса здесь было тихо и спокойно. И в этой тишине не было одиночества. Было ощущение дома. А где-то далеко, в другом доме, её ждали. Идиот-брат, который портил ей причёски, его не менее идиотские друзья и один тихий мальчик с умными глазами, который слушал французские перепалки, ничего в них не понимая, но находя их забавными.

- Ладно, - сказала Эшли, вставая из-за стола. - Кажется, мне нужно написать ответ. А то этот пернатый деспот, - она кивнула на Барнаби, который с важным видом устроился на спинке стула, - начнёт предъявлять претензии. -

Имоджин засмеялась, и Эшли пошла к себе в комнату, чтобы достать перо и пергамент. У неё вдруг появилось что сказать. И, что удивительнее всего, ей захотелось это сказать.

33. Старосты и секреты.

Первого сентября Большой зал Хогвартса гудел, как гигантский улей. Воздух дрожал от сотен голосов, смеха, звона посуды и запаха жареной курицы и тыквенного пирога. Эшли, развалившись на слизеринской скамье рядом с Розеттой, с отсутствующим видом ковыряла вилкой в картофельном пюре. Над ними под расписным потолком, сегодня особенно мрачным и грозовым, порхали призраки, а свечи плавали в воздухе, отбрасывая трепетные тени на лица студентов.

- Ску-у-учно, - протянула Розетта, подперев щеку рукой и с тоской глядя на высокий преподавательский стол. - Когда уже этот дед закончит свою очередную вдохновляющую речь и мы сможем нормально поесть? Я за лето отвыкла от этих бесконечных разглагольствований. -

Дамблдор действительно говорил уже добрых пятнадцать минут. Что-то про бдительность, про взаимное уважение и про то, что в этом году турниры по квиддичу обещают быть «особенно захватывающими». Эшли пропустила мимо ушей почти всё, кроме последнего. Мысль о том, что Сириус и Джеймс, капитаны гриффиндорской команды, теперь будут проводить ещё больше времени, помешанные на тренировках, вызывала у неё лишь лёгкий саркастический хмык.

Наконец, Дамблдор закончил, улыбнувшись во все свои седые усы, и настал черёд самого нудного действа - распределения. Эшли смотрела, как первокурсники, бледные и перепуганные, подходили к Распределяющей Шляпе, с таким же энтузиазмом, с каким смотрела бы на высыхающую краску.

- Слизерин! - время от времени выкрикивала Шляпа, и их стол издавал вежливые, сдержанные аплодисменты. Эшли машинально хлопала вместе со всеми, её взгляд блуждал по залу. Она заметила Сириуса - тот, сидя за гриффиндорским столом, строил рожи какому-то испуганному первокурснику, пока тот ждал своей очереди. Джеймс что-то яростно жестикулировал, объясняя Лили, судя по всему, новую тактику в квиддич. Лили слушала с выражением вежливого, но непоколебимого скептицизма.

- Смотри-ка, - Розетта толкнула её локтем в бок, заставив вздрогнуть. - Новенькие. Выглядят как стадо напуганных овец. Держу пари, половина из них сольётся до Хэллоуина. -

- Ты очаровательна, Роззи, - буркнула Эшли, возвращаясь к своему пюре. - Настоящий символ гостеприимства слизерина. -

- А что? Правда же! - Розетта беззаботно махнула рукой. - В нашем отделе выживают только сильнейшие. Как в дикой природе. -

Распределение, наконец, закончилось, и настала очередь ещё более невыносимой части вечера - объявления старост. Профессор МакГонагалл встала, выпрямившись, как будто проглотила аршин.

- В этом году обязанности старост будут исполнять… - её голос, острый как лезвие, прорезал гул зала.

Эшли приготовилась к тотальному отключению мозга. Она уже знала, кого назовут.

- На факультете слизерин - мистер Эван Розье и мистер Ансель Фенти. -

Эшли почувствовала, как по её спине пробежал холодок при упоминании последней фамилии, но тут же взяла себя в руки. Ансель, сидевший неподалёку со старшекурсниками, принял новость с той же лёгкой, самодовольной улыбкой, что и всегда. Он поймал её взгляд и едва заметно кивнул, как будто между ними существовала какая-то тайная договорённость. Эшли быстро отвела глаза, уставившись на свою тарелку. Прошлогодний инцидент в лесу был давно закрыт, но осадок, чёрт побери, остался.

- В гриффиндоре - мисс Лили Эванс и мистер Римус Люпин. -

Эшли невольно улыбнулась. Лили выглядела так, будто только что проглотила целый лимон, - для неё это была не привилегия, а обуза. Римус же, напротив, казался спокойным и собранным, будто так и должно было быть. Их взгляды встретились на секунду через весь зал, и он чуть заметно улыбнулся ей. Тёплое чувство разлилось по её груди, и она поспешно сделала вид, что её невероятно заинтересовала текстура картофельного пюре.

- В пуффендуе - мисс Новалия Смит и мисс Пэнни Клируотер. -

- В когтевране - мисс Пандора Розье и мисс Сивилла Трелони. -

- Ну вот, - зевнула Розетта, когда МакГонагалл закончила. - Цирк официально открыт. Теперь можно и поесть? А то я с голодухи готова съесть даже этот резиновый пудинг. -

Едва она это произнесла, как на столе появились десерты. Розетта с визгом набросилась на тарелку с эклерами, а Эшли взяла кусок тыквенного пирога. Её мысли, однако, были далеко от еды.

Она окинула взглядом зал. Вот он, её четвёртый год. Новые вызовы, старые враги, скучные уроки и… возможно, что-то ещё. Что-то, что заставляло её сердце биться чуть чаще, когда она смотрела на гриффиндорский стол.

- Эй, Блэк, - Розетта, с набитым ртом, толкнула её снова. - Смотри, кто удостоил нас своим вниманием. -

К их столу направлялся Элвин Кигон. Он был бледен, как полотно, и его руки заметно дрожали. В руках он сжимал маленький, изящно завёрнутый свёрток.

- Э-Эшли, - выдохнул он, останавливаясь перед ней. - Я… я привёз тебе сувенир из Парижа. Там был с родителями… -

Он протянул ей свёрток. Эшли смотрела на него с ледяным безразличием, которое она отточила за годы жизни в слизерине.

- Спасибо, Кигон, - сказала она, не протягивая руки. - Положи его на стол. -

Он замер, его рука с подарком застыла в воздухе. Розетта фыркнула, не скрывая насмешки.

- Да положи уже, Элвин, - сказала она, катая глаза. - А то она сейчас заклинание применит, и от тебя с подарком мокрое место останется. -

Элвин, покраснев до корней волос, поспешно опустил свёрток на стол перед Эшли и, пробормотав что-то невнятное, ретировался.

- Бедняга, - без тени сочувствия констатировала Розетта. - Он, кажется, всё ещё надеется. Мило и жалко. -

Эшли развернула свёрток. Внутри лежало изящное серебряное перо с небольшим чёрным сапфиром на конце. Дорого. Безвкусно. Предсказуемо.

- Хочешь? - она протянула перо Розетте. - Мне не нужно. -

- О, ещё бы! - Розетта с жадностью схватила подарок. - Отличное перо! Буду им Снейпу анонимные записки писать. Скажу, что у него на спине волосы торчат. -

Эшли усмехнулась. Пирог внезапно показался ей вкуснее. Возможно, третий год будет не таким уж и плохим. Особенно если держаться подальше от Элвина Кигона, игнорировать Анселя Фенти и… наслаждаться маленькими радостями вроде тыквенного пирога и безумных идей Розетты.

Пирог таял во рту, сладкий и пряный. Она откинулась на спинку скамьи, наблюдая, как зал постепенно пустеет. Где-то там, за этими стенами, её ждали «Тёмные искусства», зелья слизнорта и, конечно же, её демон, тихо дремлющий внутри. Но сейчас, в этот момент, с полным желудком и лучшей подругой, болтающей без умолку рядом, всё было… нормально. Почти как у всех.

Почти.

***

Первое сентября плавно перетекло в первое полноценное утро четвертого курса, и Хогвартс встретил его привычным хаосом. Студенты толкались в узких коридорах, пытаясь найти свои новые классы, а воздух был густ от запаха старого камня, воска и свежезаваренной магической энергии. Эшли, протискиваясь к кабинету Заклинаний вместе с Розеттой, чувствовала себя как дома. Её чёрные мантии были безупречно отутюжены, а короткие волосы не лезли в глаза, что было несомненным плюсом.

- Чёрт возьми, - проворчала Розетта, спотыкаясь о чью-то брошенную сумку. - Каждый год одно и то же! Как будто все эти слизни впервые здесь! Иди уже, Кигон, не загораживай проход! -

Элвин, стоявший впереди и нервно перебирающий свои вещи, вздрогнул и поспешно шарахнулся в сторону, уронив несколько книг. Эшли прошла мимо, не удостоив его взглядом. Её внимание было приковано к группе гриффиндорцев, которые с громким хохотом и пинанием друг друга занимали места в классе. Сириус, уже успевший занять лучшую парту у окна, развалился на стуле с видом короля, обсуждающего своих шутов. Его взгляд скользнул по сестре, и он подмигнул, многозначительно указав на пустое место рядом с собой. Эшли лишь фыркнула и прошла дальше, к слизеринскому сектору. Сидеть с ним на Заклинаниях - верный путь к вызову к Флитвику и потере двадцати баллов в первый же день.

Профессор Флитвик, взобравшись на стопку книг, с энтузиазмом поприветствовал их и сразу перешёл к делу – сегодня они начинали разбирать основы непроникающих защитных заклинаний. Эшли слушала, откинувшись на спинку стула, но её мозг уже работал на опережение. Она мысленно прокручивала жесты, представляла поток энергии. Это было её отдушиной – холодная, точная магия, не оставляющая места эмоциям.

- Мисс Блэк! - писклявый голос Флитвика вывел её из раздумий. - Продемонстрируйте, пожалуйста, базовый щит. С остальными, я вижу, пока есть некоторые... трудности. -

Эшли вздохнула, но поднялась. Она провела палочкой с отточенным, почти небрежным движением.

- Протего! - её голос прозвучал чётко и ровно.

Перед ней вспыхнул полупрозрачный, мерцающий серебристый барьер. Он был не самым мощным в классе, но безупречно сформированным – ровные края, стабильное свечение. Флитвик захлопал в ладоши.

- Браво, мисс Блэк! Превосходный контроль! Видите, класс? Никакой лишней энергии! Чистота исполнения! Десять баллов Слизерину! -

Скамья слизеринцев издала одобрительный гул. Эшли кивнула и села на место, поймав взгляд Сириуса. Тот скривил губы в насмешливую ухмылку и изобразил медленные, преувеличенные аплодисменты. Она ответила ему жестом, который в приличном обществе не демонстрируют, но который он понял прекрасно. Розетта, сидевшая рядом, фыркнула.

- Покажи ему, Эшли. Пусть знает, что в слизерине не только в зеркало любуются. -

***

После Заклинаний их ждал кошмар под названием Трансфигурация. МакГонагалл, холодная и непреклонная, как айсберг, с первого взгляда заморозила весь класс.

- В этом году, - начала она, и её голос прорезал воздух, как лезвие, - мы переходим к трансформации неодушевленных предметов в животных. Начинать будем с простого - с иголки в ежа. -

По классу прошел нервный смешок. МакГонагалл остановила свой ледяной взгляд на нарушителе, и смех мгновенно затих.

- Мисс Найтли, - сказала она, и Розетта вздрогнула. - Продемонстрируйте. -

Розетта, побледнев, неуверенно взмахнула палочкой.

- ...Вердикттус Ерициус! -

Иголка дёрнулась, замоталась на месте и превратилась в нечто, отдалённо напоминающее мокрого, лысеющего крота с торчащими в разные стороны пятью иголками. Существо жалко пискнуло и забилось под парту.

МакГонагалл смерила Розетту взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

- Жалко. Мистер Поттер, ваш выход. -

Джеймс, сиявший от гордости, вскочил с места.

- Не подведите, Поттер, - сухо бросила МакГонагалл.

Джеймс взмахнул палочкой с таким размахом, будто замахивался на бладжера.

- Вердикттус Ерициус! -

Раздался громкий хлопок, и иголка превратилась в идеального, колючего ежа. Правда, он был ярко-розового цвета в зелёный горошек.

- Цвет, мистер Поттер, - заметила МакГонагалл, но в уголке её рта дрогнула почти незаметная усмешка. - Но форма безупречна. Пять баллов Гриффиндору. Мистер Блэк, теперь вы. -

Сириус лениво поднялся, щёлкнул палочкой, и его иголка превратилась в ежа. Идеального. Иссиня-чёрного, с серой грудкой и злыми чёрными глазками-бусинками. Он сидел на парте, сердито фыркая.

- Браво, мистер Блэк, - МакГонагалл кивнула. - Десять баллов. Мисс Блэк, ваша очередь. -

Эшли почувствовала, как десятки глаз уставились на неё. Соперничество с братом было её вторым именем. Она глубоко вздохнула, отбросив все мысли, кроме одной – совершенства. Её палочка описала в воздухе чёткую, выверенную дугу.

- Вердикттус Ерициус. -

Тишина. Иголка исчезла. На её месте сидел ёж. Небольшой, с аккуратными иголками цвета тёмного шоколада и умными, внимательными глазами. Он повертел головой, обнюхал воздух и устроился поудобнее, словно всегда был здесь.

МакГонагалл изучала творение Эшли несколько секунд.

- Безупречно, мисс Блэк, - наконец произнесла она, и в её голосе прозвучало редкое одобрение. - Контроль, форма, детализация. Десять баллов слизерину. Вы можете оставить его у себя до конца урока. -

Эшли кивнула и осторожно протянула руку. Ёж, ничуть не испугавшись, потыкался холодным носом в её палец и издал довольное урчание. Она поймала взгляд Сириуса. Он смотрел на неё с той самой смесью гордости и досады, которая всегда возникала, когда она делала что-то лучше него. Он скривил губы, показывая «ну ты даёшь», а она в ответ лишь слегка приподняла бровь. Их немая перепалка была прервана Джеймсом, который прошептал Сириусу что-то, от чего тот фыркнул.

***

Обед в Большом зале был короткой передышкой перед следующим испытанием – Зельеварением. Слизеринцы и гриффиндоры, как всегда, были сведены в один класс, что гарантировало взрывоопасную смесь.

Снейп, скользя между столами как тёмная туча, с первых секунд начал травить гриффиндорцев.

- Поттер, - его голос был сладким, как яд, - я вижу, лето не добавило вам ни капли интеллекта. Вы собираетесь толочь змеиные клыки или любоваться на свой отражение в ступке? -

Джеймс покраснел, но сдержался под предупреждающим взглядом Лили. Эшли, работая рядом с Розеттой над Оборотным зельем, старалась не обращать внимания. Она с головой ушла в процесс – точные взвешивания, выверенные помешивания. Это был танец, где каждый шаг был критически важен.

Именно в этот момент её слух уловил знакомый, ненавистный голос прямо за спиной.

- Неплохо, Блэк, - произнёс Ансель Фенти. Он стоял так близко, что его дыхание коснулось её шеи. - Для четвёртого курса. Но здесь, - он указал длинным пальцем на её котёл, - температура на градус выше, чем нужно. Мелочь, но на итоговом цвете скажется. -

Эшли замерла. Его тон был наставническим, почти профессиональным, но в нём сквозила та же собственническая уверенность, что и раньше. Он не забыл. И не простил.

- Спасибо за совет, Фенти, - ледяным тоном ответила она, не оборачиваясь. - Но я разберусь сама. -

Он рассмеялся тихо, так, чтобы слышала только она.

- Не сомневаюсь. Упрямство – твоя отличительная черта. - Он отошёл, но она чувствовала его взгляд на себе всю оставшуюся пару.

Розетта, наблюдавшая за сценой, наклонилась к ней.

- Этот гад всё ещё ходит вокруг тебя, как голодный кот? - прошептала она. - Надо было Сириусу тогда лицо ему не просто разбить, а вообще стереть в порошок. -

- Не обращаю внимания, - сквозь зубы процедила Эшли, с силой растирая в ступке рога улитки. Воздух вокруг неё слегка задрожал, и стеклянный флакон с сушёными крабовидными железами на полке позади них звякнул. Она глубоко вдохнула, заставляя демона успокоиться. Не здесь. Только не здесь.

***

Вечером, измотанная после первого дня, Эшли забралась в свою любимую часть библиотеки - отдел маггловедения. Здесь пахло старыми книгами и пылью, а не зельями и предрассудками. Она искала материал для эссе по Защите, но её мысли постоянно возвращались к Анселю. Его слова, его взгляд... Он всё ещё считал, что имеет над ней какую-то власть.

- Ищешь кого-то? - раздался спокойный голос.

Она обернулась. Римус Люпин стоял с стопкой книг в руках. Он выглядел уставшим, но его глаза, как всегда, были тёплыми и внимательными.

- Нет, - резковато ответила она. - Просто... думаю. -

- По лицу видно, что мысли не самые весёлые, - он сел напротив, отложив книги. - Первый день выдался тяжёлым? -

- Как обычно. Фенти строит из себя моего личного наставника по зельям. -

Римус поморщился.

- Мне жаль. Он... не оставляет попыток? -

- Похоже на то. - Эшли отложила перо. - Иногда мне кажется, что весь слизерин – это гигантская арена, где все только и ждут, чтобы ты оступился. А если ты девушка, да ещё и Блэк, то они ждут, что ты упадёшь прямо к ним в руки. -

- Не все такие, - мягко заметил Римус. - И ты не та, кто падает. Во всяком случае, надолго. -

Она посмотрела на него, и часть напряжения покинула её плечи. С ним было легко. Он не пытался её исправить или дать дурацкие советы. Он просто был рядом.

- Твой ёж сегодня был впечатляющим, - сменил он тему, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. - Прямо настоящий аристократ среди ежей. Даже МакГонагалл была довольна. -

Эшли не смогла сдержать улыбки.

- Да уж, Сириус чуть со стула не упал от зависти. Его ёж был просто ёж. А мой... мой был личностью. -

- В этом и есть твоя сила, Эшли, - сказал Римус, и его голос стал серьёзнее. - Ты не просто выполняешь заклинание. Ты вкладываешь в него часть себя. Даже в такое простое, как превращение иголки. -

Они просидели ещё с полчаса, обсуждая задания и планы на выходные. Когда Римус ушёл, обещая помочь с материалами по маггловскому электричеству, Эшли почувствовала, что день был не таким уж и провальным. Да, был Ансель со своими играми. Да, была вечная конкуренция с братом. Но были и маленькие победы. И тихие разговоры в библиотеке.

Возвращаясь в подземелье, она думала, что четвёртый курс, возможно, будет не таким уж и плохим. Главное - держать демона в узде, игнорировать идиотов и помнить, что даже в слизерине можно найти своё место. А если нет... всегда можно устроить небольшой взрыв на Зельеварении. Чисто для разрядки.

***

Комната в слизеринском подземелье тонула в уютных сумерках. На столе, заваленном пергаментами и книгами, горели несколько свечей, отбрасывая прыгающие тени на каменные стены. Эшли, склонившись над эссе по истории магии, с упрямой концентрацией выводила сложную фразу о Гоблинских восстаниях. Розетта, напротив, сражалась с зельеварением, периодически ворча и зачёркивая целые абзацы.

- Чёрт возьми, этот Слизнорт! - наконец не выдержала она, швырнув перо. - Кому нужны все эти дурацкие свойства порошка из рогов единорога? Я лучше новую помаду выберу, это куда полезнее! -

Эшли не отрываясь от пергамента, проворчала:

- Если ты выберешь помаду цвета «кислотная слизь», Слизнорт тебя точно возненавидит. -

- А мне плевать! - Розетта развалилась на кровати, уставившись в полог. - Терпеть не могу этот предмет. Сплошное притворство и подлизывание. -

Она помолчала, а потом перевернулась на бок, подперев голову рукой, и уставилась на Эшли с нетипичной для неё серьёзностью.

- Эш, а можно спросить? Ну... личное. -

Эшли медленно отложила перо. По тону Розетты она поняла, что дело пахнет не сплетнями о Доркас Медоуз.

- Зависит от вопроса, - осторожно сказала она.

- Ну... - Розетта покрутила прядь каштановых волос. - Почему ты вообще сбежала? В прошлом году. Я, конечно, всё знаю, сплетни ходили, но... от тебя самой не слышала. Твоя мать... она что, правда такая стерва? -

Эшли закрыла глаза на секунду. Она не любила вспоминать тот вечер - ледяной взгляд Вальбурги, безразличный - Ориона, ощущение себя вещью на аукционе.

- Она хотела выдать меня замуж, - коротко и без эмоций выдохнула она. - За Люсьена Нотта. Того, который на двенадцать лет старше и смотрит на людей, как на мебель. -

Розетта аж привстала на кровати, её глаза расширились от неподдельного ужаса.

- За Нотта? Этого... этого ходячего трупа? Да он же похож на мокрую курицу в очках! Твоя мать совсем спятила? -

- Она не спятила, - холодно ответила Эшли. - Она просто видела во мне не дочь, а разменную монету. Укрепить союз с другой «благородной» семьёй. А моё мнение... - она горько усмехнулась, - ...никого не интересовало. -

- Вот же сука, - с чувством выругалась Розетта. - Я всегда знала, что старая Блэк – оторва, но чтобы так... - она покачала головой, и её взгляд стал далёким. - Знаешь, а ведь у меня... не лучше. -

Эшли с удивлением посмотрела на подругу. Розетта всегда казалась ей этаким непробиваемым солнечным зайчиком из идеальной чистокровной семьи.

- В смысле? -

- А в том, - Розетта с силой дёрнула за бахрому на своём покрывале, - что мои родители... они не стервы. Они просто... призраки. -

Она замолчала, собираясь с мыслями, и её обычно оживлённое лицо стало не по-детски усталым.

- У нас огромное поместье, понимаешь? Просто громадное. И тихое. Так тихо, что можно сойти с ума. Отец целыми днями где-то в своём кабинете, он коллекционирует старые волшебные карты. С матерью я вижусь за завтраком и ужином. Она всегда идеально одета, от неё пахнет дорогими духами, и она спрашивает меня об оценках и о том, как я себя вела. Как будто читает по бумажке. А потом мы молча едим. Иногда кажется, что если я исчезну, они заметят это только через неделю, когда пыль на моём портрете соберут. -

Эшли слушала, не двигаясь. Она думала, что только у Блэков такие проблемы – гипертрофированные, громкие, с криками и проклятиями. А оказалось, что тихое, вежливое безразличие может ранить не меньше.

- Они... они не плохие, - продолжала Розетта, словно оправдываясь. - Они никогда не кричали на меня, не били. Они... просто меня не видят. Для них я - ещё один красивый предмет в их идеальной, но абсолютно пустой коллекции. Правильная дочь из правильной семьи. Должна хорошо учиться, выйти замуж за подходящего парня из их круга... - она фыркнула, - ...вроде Эвана Розье. И сделать им таких же правильных внуков. -

- И ты... согласна с этим? - тихо спросила Эшли.

- А какая разница? - Розетта с горькой усмешкой развела руками. - Я не Сириус Блэк, чтобы сбежать с громким хлопком двери. И не ты, чтобы найти какую-нибудь крутую волшебницу и переехать к ней. У меня нет... такой ярости внутри. Или такой смелости. Я просто... Розетта. Которая любит сплетни, дурацкие наряды и которая панически боится этой тишины в нашем доме. Поэтому я тут такая... громкая. Наверное, чтобы компенсировать. -

Она посмотрела на Эшли, и в её глазах впервые за весь разговор Эшли увидела не маску беззаботной сплетницы, а уязвимую, испуганную девочку.

- Вот потому-то я и вцепляюсь в любую драму, как пиявка, - призналась Розетта. - Потому что чужая жизнь кажется такой яркой, такой настоящей по сравнению с моей. Даже твоя, с твоим побегом. Это ужасно, конечно, но... чертовски интересно. Понимаешь? -

Эшли понимала. Слишком хорошо понимала. Она смотрела на Розетту, и её собственные проблемы вдруг показались... иными. Не хуже и не лучше. Просто другими. У неё была война. У Розетты - тихий, медленный распад.

- Знаешь, - сказала Эшли, нарушая затянувшееся молчание. - Может, они и призраки. Но ты-то – нет. Ты самая живая персона в этой школе. -

Розетта улыбнулась, и её лицо снова озарилось привычным светом.

- Да? А то мне иногда кажется, что я просто очень громкий призрак. -

- Идиотка, - беззлобно бросила Элли. - Призраки так не ноют из-за домашнего задания по зельевару. -

- О, это да! - Розетта снова с энергией подскочила. - Чёртов Слизнорт и его дурацкие рога! Ладно, помоги мне, а? А то я сейчас этот пергамент съем от отчаяния. -

Эшли вздохнула, снова взяла перо и потянула к себе её черновик. Вечер, начавшийся с тяжёлых воспоминаний, постепенно вернулся в привычное русло - ворчание над уроками, подколки и тихая, тёплая уверенность, что в этой комнате, заваленной книгами и свечами, она не одна. У каждой из них был свой груз. И, возможно, делиться им - не так уж и плохо.

34. Хрупкое перемирие под звёздами.

Третье сентября ворвалось в спальню Эшли Блэк настойчивым, фальшивым и невероятно громким напевом.

- Я календарь переверну, и снова третье сентября! На фото я твое взгляну, и снова третье сентября! -

Эшли, погружённая в сон, где она сжигала учебник по истории магии, заворчала и натянула одеяло на голову.

- Роззи, заткнись, - прохрипела она, но песня только набирала обороты.

Розетта, стоя посреди комнаты в ярко-розовом халате и с метлой вместо микрофона, продолжала орать, пританцовывая.

-... Ведь было всё у нас всерьёз второго сентября-а-а! - она с размаху плюхнулась на кровать Эшли, заставляя ту взвыть. - С днём рождения, старушка! Четырнадцать лет! Целых четырнадцать! Ты почти древняя! -

- Убью, - безнадёжно простонала Эшли, пытаясь вырвать подушку из-под головы. - Убью и закопаю в огороде у Имоджин. С какой стати ты знаешь эту дурацкую маггловскую песню? -

- Сириус научил! - сияя, объявила Розетта. - Говорит, идеально для тебя. Подарок, так сказать, духовный. А теперь вставай, именинница! Тебя ждут подарки, пожелания и прочая тошнотворная мишура! -

Эшли с отвращением посмотрела на сияющее лицо подруги. Она ненавидела свой день рождения. Вся эта суета, внимание, необходимость изображать благодарность... Её демон, чувствуя её раздражение, лениво пошевелился где-то глубоко внутри, и хрустальный графин на тумбочке слегка звякнул.

Проклятие этого дня началось ещё за завтраком. Едва она успела сесть за слизеринский стол, как к ней подошёл Элвин Кигон, держа в трясущихся руках огромный, нелепый букет из чёрных роз, перевязанных серебряной лентой.

- Э-Эшли, - запинаясь, начал он. - С днём р-рождения! Я... я хотел... -

- Спасибо, Кигон, - сухо прервала его Эшли, даже не взглянув на цветы. - Положи их туда, - она мотнула головой в сторону конца стола, где обычно складывали почту.

Элвин, покраснев, послушно опустил букет и ретировался. Розетта, сидевшая рядом, фыркнула.

- Хоть бы посмотрела. Парень, кажется, пол-оранжереи опустошил. -

- Мне не нужны его цветы, - буркнула Эшли, наливая себе кофе. - И его заикание. И его существование. -

- А мне нравится его упорство, - философски заметила Розетта. - Как тот мотылёк, что бьётся о стекло. Жалко и трогательно. -

В этот момент над их головами пролетела стая почтовых сов. Одна из них, крупная и важная, сбросила на голову Эшли небольшой, тяжёлый свёрток. Она чуть не опрокинула свою кружку.

- А вот и первая партия подарков! - воскликнула Розетта с видом эксперта.

Эшли развернула свёрток. Внутри лежал новый, дорогой кожаный чехол для её гитары. К нему была прикреплена записка с размашистым почерком: «Чтобы твои пальцы не покрывались мозолями. С днём рождения, колючка. Твой брат, который по тебе скучает. P.S. Не вздумай играть при всех свои похоронные баллады».

Уголки губ Эшли дрогнули в почти улыбке. Она сунула чехол в сумку.

Следующим был небольшой конверт от Имоджин. В нём лежала изящная серебряная цепочка с маленьким подвеском в виде гитарного медиатора, на обороте которого было выгравировано «Stay». И простая записка: «Не позволяй миру сломать твой ритм. С любовью, И.»

Затем - открытка от Марлин МакКиннон, на которой был нарисован взрывающийся торт со свечками, и подпись: «Желаю тебе побольше хаоса и поменьше Снейпа! Обнимаю!»

И, наконец, маленький, аккуратный пакетик. В нём лежала книга. Не новая, а потрёпанная, в потёртом переплёте. «Тихие песни: Поэзия магглов XX века». Никакой записки. Только инициалы «Р.Л.» на форзаце. Эшли провела пальцами по корешку, и странное тепло разлилось у неё в груди. Это был самый... её подарок.

- О, что это? - Розетта попыталась заглянуть. - Опять Люпин подкидывает тебе свою нуднятину? -

- Отстань, - Эшли быстро спрятала книгу в сумку, чувствуя, как краснеет.

День продолжался, и поздравления сыпались на неё, как из ведра. Профессор Флитвик, узнав о её дне рождения, на радостях подарил слизерину десять баллов, чем вызвал недовольные взгляды гриффиндорцев. Слизнорт, сияя, вручил ей небольшую баночку «Эликсира красоты» собственного производства, многозначительно подмигнув. Эшли едва сдержала рвотный позыв.

На перемене их окружила группа гриффиндорцев во главе с Сириусом.

- Ну что, старушка, - он обнял её за шею, несмотря на её попытки вырваться. - Как ощущения на склоне лет? -

- Лучше, чем у тебя в любом возрасте, - огрызнулась она, наступая ему на ногу.

Джеймс, стоя рядом, ухмыльнулся.

- Мы тут подумали, Блэк, - начал он, и Эшли насторожилась. - Такой день нельзя оставлять без правильного празднования. Приходи в гостинную вечером. -

- Ни за что, - немедленно отказалась Эшли. - В прошлый раз вы чуть не взорвали мне брови. -

- Ой, да ладно тебе! - вступила в разговор Марлин, хлопая её по плечу. - Будет весело! Мы торт принесём! Ну, или то, что от него останется после того, как эти двое закончат драку за первую порцию. -

Лили, стоявшая чуть поодаль, покачала головой, но улыбалась.

- С днём рождения, Эшли. Не обращай на них внимания. Но... приходи, если захочешь. -

Римус ничего не сказал, лишь встретился с ней взглядом и чуть кивнул, и Эшли снова почувствовала тот же странный трепет, что и утром.

К вечеру Эшли была морально истощена. Она ненавидела быть центром внимания. Каждое «поздравляю» заставляло её внутренне сжиматься. Её демон, привлечённый постоянным раздражением, ворочался и шевелился, требуя выхода. Она чувствовала, как по коже бегут мурашки, и сдерживалась из последних сил.

Когда они с Розеттой наконец вернулись в свою комнату, Эшли плюхлась на кровать с чувством глубокого облегчения.

- Ну что? - Розетта уселась рядом. - Довольна? Столько внимания! Да я бы убила за такой день! -

- Я бы убила, чтобы этот день поскорее закончился, - мрачно ответила Эшли, закрывая глаза. - Я ненавижу всё это. Все эти взгляды, эти подарки, эту... эту обязательную радость. -

- Да ты просто не умеешь радоваться, - философски заключила Розетта. - Тебе нужно научиться принимать хорошее. Хотя бы раз в году. -

- Хорошее? - Эшли фыркнула. - Кигон с его букетами? Слизнорт с его зельем? Идиотский сюрприз от брата, который наверняка закончится пожаром? -

- Ну... - Розетта задумалась. - А книга от Люпина? Она же тебе понравилась. -

Эшли замолчала. Да. Книга понравилась. И гитарный чехол от Сириуса - тоже. И открытка от Марлин. И даже дурацкая песня Розетты с утра... в ней был свой шарм.

- Может быть, - нехотя пробормотала она. - Но всё равно. Я рада, что это кончилось. -

Она перевернулась на бок, глядя на подарки, разложенные на столе. Проклятый день рождения. Но, чёрт возьми, возможно, не самый ужасный в её жизни. Просто... утомительный. И, может быть, совсем чуть-чуть... не совсем такой уж и плохой.

***

Вечером, вопреки всем своим инстинктам, Эшли всё-таки поплелась в гриффиндорскую гостиную. Сириус, как и обещал, выцепил пароль у какой-то первокурсницы (потому что у самого башка дырявая, идиот забыл пароль) пробормотав ей что-то на ушко с таким томным видом, что та покраснела и выдала всё, что знала.

- Видишь? - самодовольно ухмыльнулся он, пропуская сестру внутрь. - Никакого насилия. Только шарм. -

- Только идиотизм, - поправила его Эшли, закатывая глаза, но ступеньки в гриффиндорскую гостиную уже ожидали её.

Комната встретила их оглушительным гамом. Джеймс и с десяток других гриффиндорцев устроили что-то вроде импровизированного квиддичного матча на метлах прямо посреди комнаты, используя в качестве мяча замызганную подушку. Пух летел повсюду. Лили, сидевшая в углу с книгой, имела вид святой, терпящей мученическую смерть. Марлин с громким хохотом пыталась снять это на отцовскую камеру, а Римус и Мэри Макдональд что-то азартно рисовали на большом листе пергамента, явно планируя новую выходку.

- А вот и именинница! - завопил Джеймс, зависнув на метле прямо над головой Эшли. - Дорогие гости, прошу любить и жаловать - сама Эшли Блэк, которая почти что наш человек! -

На неё обрушился грохот приветствий, смеха и каких-то дурацких возгласов. Эшли почувствовала, как её уши наливаются жаром. Её демон, убаюканный дневной рутиной, лениво пошевелился, привлечённый новой порцией стресса.

- Расслабься, колючка, - Сириус грубо потрепал её по коротким волосам, от чего та яростно зарычала. - Здесь тебя никто не съест. Хотя, - он оглядел комнату, - Поттер выглядит голодным. Прячь торт. -

Действительно, на каминной полке стоял внушительных размеров торт, украшенный сахарной палочкой и взрывающимися бомбочками вместо свечей. Он явно был работы Юфимии Поттер.

- Эшли! Наконец-то! - Марлин врезалась в неё с размаху, обнимая так, что хрустнули кости. - Мы тут без тебя с ума сходили! Поттер уже успел чуть не поджечь первокурсника, пытаясь показать ему «крутой трюк с зажигалкой»! -

- Это был контролируемый выброс пламени! - возмутился Джеймс, приземляясь рядом. - А этот сопляк сам сунулся! -

Лили, не отрываясь от книги, громко вздохнула. Было ясно, что это её обычная реакция на действия Джеймса.

Римус подошёл последним, с лёгкой, смущённой улыбкой.

- С днём рождения, - сказал он просто, и его слова прозвучали как-то по-особенному тепло среди всеобщего гвалта.

- Спасибо, - пробормотала Эшли, чувствуя себя неловко. - За книгу. Она... интересная. -

- Я подумал, тебе может понравиться, - он пожал плечами, и они на секунду зависли в неловком молчании, пока Джеймс не врезался между ними, таща Эшли к торту.

- Хватит трепаться! Пора зажигать! В прямом смысле! -

Последующие полчаса были чистым, концентрированным хаосом. Торт оказался с сюрпризом - когда Эшли попыталась отрезать себе кусок, один из сахарных шариков с громким хлопком взорвался, заляпав кремом лицо Сириуса, стоявшего рядом. Тот, не моргнув глазом, швырнул в ответ горсть взбитых сливок, но промахнулся и угодил прямо в затылок Джеймсу. Началась война. Вскоре в воздухе летали не только крем и бисквит, но и подушки, клочья пергамента и один чей-то носок.

Эшли, которая изначально пыталась сохранять отстранённость, в конце концов не выдержала. Когда очередная порция крема приземлилась ей на плечо, она с рыком схватила целую тарелку торта и с размаху шлёпнула ею по лицу хихикающего Сириуса.

- Агх! Предательница! - завопил он, счищая с лица шоколад. - Я же твой брат! -

- А я твоя сестра! - огрызнулась она, уворачиваясь от его ответной атаки. - Значит, мне можно больше! -

Она не заметила, как начала смеяться. Смеяться по-настоящему, до слёз, показывая зубы и не думая о том, как это выглядит со стороны. Она металась по комнате, уворачиваясь от летящей еды, падала на диваны, отстреливаясь кусками бисквита, и чувствовала себя... живой. Её демон, вместо того чтобы бурлить от раздражения, будто притих, ошеломлённый этой бурей простых, бесхитростных эмоций.

В какой-то момент, когда хаос немного поутих и все, запыхавшиеся и перемазанные, развалились по диванам, Римус тихо подсел к ней.

- Весело? - спросил он, протягивая ей стакан тыквенного сока. Его собственные волосы были в кремовых подтёках, а на очках красовался отпечаток пальца.

- Как в сумасшедшем доме, - выдохнула Эшли, принимая стакан. - Но... да. Весело. -

Она посмотрела на него, на его спокойное, улыбающееся лицо, и снова почувствовала тот же странный трепет, что и утром. Он сидел так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло.

- Твоя книга, - начала она, чтобы разрядить обстановку. - Я начал читать. Стихи... они странные. Но в них есть что-то. -

- Магглы умеют улавливать суть вещей, - сказал Римус. - Иногда даже лучше нас. У них нет магии, чтобы спрятаться за неё. Поэтому их слова такие... голые. -

Эшли задумалась. Она никогда не рассматривала магглов с такой точки зрения. Для её семьи они были просто грязнокровными, недочеловеками. А здесь, в этой комнате, среди этих «предателей крови», она обнаруживала целые миры, о которых даже не подозревала.

Их разговор прервал Сириус, который плюхнулся рядом, пахнущий сладким кремом и дымом.

- Ну что, старушка, - он обнял её за плечи, прижимая к себе. - Признавайся, лучший день рождения в твоей жизни? -

- Худший, - буркнула она, но не стала отстраняться. - Мне пришлось провести его с тобой. -

- О, я знаю, ты в восторге, - он ухмыльнулся. - Не надо притворяться. Я же вижу, ты чуть не улыбаешься. Это исторический момент. -

- Убирай руки, вонючка. -

- Самый ласковый Блэк, - он вздохнул, но отпустил её. - Ладно, пора закругляться. А то Филч уже третью ночь подряд дежурит у портрета, надеется, что мы выйдем. -

Все начали нехотя расходиться. Прощания были такими же громкими и хаотичными, как и весь вечер. Марлин снова вцепилась в Эшли в объятия, Джеймс попытался похлопать её по спине и чуть не сбил с ног, а Лили, наконец отложив книгу, улыбнулась ей и сказала: «Я же говорила, что будет весело».

Римус просто посмотрел на неё и кивнул. «Спокойной ночи, Эшли».

- Спокойной ночи, Римус, - ответила она, и имя на её языке прозвучало как-то по-новому.

Сириус проводил её до портрета Толстой Дамы.

- Ну что, - он остановился, засунув руки в карманы. - Выжила? -

- Чудом, - она сделала шаг к выходу, но обернулась. - Спасибо. За всё. -

- Не за что, - он ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула та самая, редкая для него братская нежность. - Спи давай. И не вздумай стареть дальше. А то я за тобой не успею. -

- Постараюсь, - она фыркнула и выскользнула в коридор.

Возвращаясь в подземелье, Эшли чувствовала приятную физическую усталость. Она была вся липкая, в креме и крошках, волосы снова стояли дыбом, а щёки горели от смеха. В груди было тепло и... легко. Проклятый день рождения. Проклятое внимание. Но, чёрт возьми, возможно, именно такой он и должен был быть. Не идеальный, не пафосный, а шумный, дурацкий и настоящий.

Она вошла в спальню. Розетта уже спала, разметавшись по кровати и похрапывая. На тумбочке у Эшли лежали её подарки. Гитара в новом чехле. Книга Римуса. Цепочка от Имоджин.

Она взяла книгу, проводя пальцами по потёртому переплёту, и улыбнулась. Может, быть Блэком - не всегда проклятие. Иногда это просто значит иметь брата-идиота, который устроит тебе войну едой, и друзей, которые примут тебя даже с твоим колючим характером и демоном в душе.

И, возможно, это было даже лучше, чем любое «правильное» наследие.

***

На следующее утро Эшли проснулась с тяжёлой головой, но с неожиданно лёгким сердцем. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь толщу воды за окном слизеринской гостиной, играл на стопке её подарков. Розетта, уже сияющая и собранная, болтала без умолку, пересказывая все сплетни, которые успела собрать за завтраком.

- ...и представляешь, Доркас Медоуз и Эван Розье снова вместе! Говорят, он подарил ей ожерелье с настоящим василиском! Ну, не настоящим, конечно, но всё равно! А Снейп, кажется, пытался сварить зелье для роста волос, но вместо этого у него вылезли брови! О, это было бы смешно, если бы не было так грустно! - Она захлебнулась от собственного восторга и посмотрела на Эшли. - Ты как? Выглядишь... менее мрачно, чем обычно. -

- Спасибо, что заметила, - сухо отозвалась Эшли, наливая себе чай. Её тело приятно ныло от вчерашней «битвы», а в памяти всплывали обрывки смеха, летящий крем и тёплый взгляд Римуса.

- Ну, так что там было у гриффиндорцев? - Розетта пристроилась рядом, сверкая глазами. - Было весело? Взрывали что-нибудь? Поттер опять пытался приставать к Эванс? -

- Было громко, - уклончиво ответила Эшли, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. - И да, торт представлял угрозу для жизни. -

- Я так и знала! - Розетта захлопала в ладоши. - О, мне нужно все детали! Кто во что был одет? Кто с кем флиртовал? Люпин был? Он такой тихий, наверняка сидел в углу и читал. -

Эшли почувствовала, как её уши наливаются жаром.

- Он был, - буркнула она, уставившись в свою чашку. - И не совсем в углу. -

- Ага! - Розетта подозрительно прищурилась. - Что-то ты мне не договариваешь, Блэк. Ладно, я своё добьюсь. Рано или поздно ты всё расскажешь. А сейчас беги, а то на Зельеварование опоздаем. Слизнорт сегодня будет принимать наши летние эссе. Готовься к порции сладких похвал. -

Зельеварение действительно прошло под знаком летних работ. Слизнорт, сияющий и пахнущий дорогим одеколоном, расхаживал между столами, зачитывая отрывки из «особо выдающихся» эссе. Эшли сидела, стараясь сохранять невозмутимость, когда он, восхищённо ахнув, прочёл вслух её выводы о стабилизации многокомпонентных зелий.

- Браво, мисс Блэк! - воскликнул он, сияя. - Такой глубины анализа я не ожидал даже от вас! Десять баллов слизерину! Вы, без сомнения, пойдёте по моим стопам! -

Эшли кивнула, чувствуя на себе взгляды однокурсников - одни с завистью, другие с презрением. Ансель Фенти, сидевший через ряд, бросил на неё оценивающий взгляд, в котором читалось и одобрение, и раздражение. Он всё ещё считал себя вправе её оценивать.

- Не плохо, Блэк, - пробормотал он, проходя мимо её стола после звонка. - Для четвёртого курса. -

- Я не нуждаюсь в твоей оценке, Фенти, - холодно отрезала она, собирая вещи.

- Все мы в чём-то нуждаемся, - он улыбнулся своей ядовитой улыбкой и удалился.

Эшли с силой захлопнула книгу. Этот самодовольный ублюдок. Её демон шевельнулся, привлечённый вспышкой гнева, и стеклянный флакон с зелёным дымом на полке позади дрогнул. Она глубоко вдохнула, заставляя его утихомириться. Не сейчас. Не из-за него.

После пар её ждал сюрприз. Возле входа в библиотеку её поджидал Филлип Кингстон. Увидев её, он выпрямился и покраснел.

- М-мисс Блэк, - начал он, заикаясь. - Я слышал, у тебя недавно был день рождения. Поздравляю. -

- Спасибо, Кингстон, - Эшли попыталась обойти его, но он загородил ей дорогу.

- Я... хотел тебе что-то передать. От Розетты. - Он протянул ей маленький, аккуратно завёрнутый свёрток. - Она просила отдать лично. -

Эшли с подозрением взяла свёрток. Розетта? Передавать что-то через Филлипа? Это было не в её стиле.

Развернув его, она обнаружила внутри изящное серебряное заколку для волос в виде змеи. И записку от Розетты: «Знаю, что ты ненавидишь все эти бантики, но это хоть как-то укротит твою гриву. Не благодари. P.S. Не говори Кигону, что это от меня. Пусть помучается».

Эшли рассмеялась. Вот же ж хитрая лисица. Она посмотрела на Филлипа, который стоял, переминаясь с ноги на ногу и с надеждой глядя на неё.

- Спасибо, - сказала она, на этот раз более мягко. - Передай Розетте, что я ценю это. -

- Х-хорошо, - он просиял, как будто она подарила ему целое состояние, и пулей умчался прочь.

Эшли покачала головой, закалывая непослушную прядь заколкой. Мир определённо сходил с ума. Гриффиндорцы устраивали ей дни рождения, а слизеринские сплетницы использовали влюблённых гриффиндорцев в качестве почтальонов.

В библиотеке она снова наткнулась на Римуса. Он сидел за их общим столом, углублённый в чтение какой-то древней книги с потрёпанным переплётом. Увидев её, он отложил её и улыбнулся.

- Как настроение после вчерашнего побоища? - спросил он.

- Я до сих пор отмываю крем из-под ногтей, - ответила она, плюхаясь на стул напротив. - Но было весело. -

- Рад это слышать, - его взгляд упал на заколку в её волосах. - Это новое? Тебе идёт. -

Эшли почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец.

- Подарок от Розетты. Вернее, её попытка приручить мои волосы. -

- Должен признать, она преуспевает, - он снова улыбнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. - Ты выглядишь... менее колючей. -

- Не обольщайся, Люпин, - она сделала серьёзное лицо. - Шипы никуда не делись. Они просто... замаскированы. -

- Я буду иметь это в виду, - он снова взялся за книгу, но лёгкая улыбка не сходила с его лица.

Они просидели так ещё с час, каждый над своим заданием, но в воздухе витало невысказанное понимание. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось. И Эшли, к своему удивлению, обнаружила, что ей это не просто нравится. Ей этого хочется.

Позже, возвращаясь в подземелье, она думала о том, что четвёртый курс, возможно, будет не таким уж и плохим. Да, будут дурацкие дни рождения, надоедливые поклонники и самодовольные старшекурсники. Но будут и тихие разговоры в библиотеке, взрывающиеся торты и заколки от подруг, которые, кажется, начинают понимать её лучше, чем кто-либо другой.

И, чёрт возьми, возможно, это было всё, что ей было нужно. Немного хаоса, немного тишины и кто-то, с кем можно просто сидеть и молчать, не чувствуя себя при этом одинокой.

А вечером, лёжа в кровати и перелистывая страницы книги Римуса, она наткнулась на стихотворение, которое заставило её остановиться.

«...И даже в самой гуще тьмы,

Где тени шепчутся с тенями,

Найдётся место и для шутки,

Для смеха, яркого, как пламя...»

Она закрыла книгу и улыбнулась в темноте. Может, магглы и впрямь кое-что понимали.

***

Вечер четвертого сентября выдался на удивление ясным и холодным. Воздух на Астрономической башне был свежим и тонким, пахнущим осенью и далёкими звёздами. Эшли, закутавшись в слизеринский шарф, сидела на привычном месте, прислонившись спиной к холодному камню парапета. В пальцах она держала сигарету - одну из тех, что стащила у Сириуса из тайника в гараже Поттеров. В последнее время этот ритуал помогал ей справляться с навязчивыми мыслями и усмирять демона, который шевелился при каждой сильной эмоции.

Дым, горький и смолистый, щекотал горло, но приносил странное успокоение. Она затянулась, выпуская кольца дыма в прохладный ночной воздух, и смотрела на Млечный Путь, раскинувшийся над Хогвартсом, как рассыпанное серебро. Внизу замок был погружён в сон, лишь несколько окон светились тусклыми точками. Здесь, наверху, она была одна. Или так ей казалось.

Она не услышала шагов. Просто почувствовала, как воздух сдвинулся рядом, и кто-то бесшумно опустился на каменный пол в паре футов от неё. Эшли не повернула голову. Она узнала его по молчанию - густому, но не неловкому.

Регулус.

Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён на те же звёзды. Минуту они сидели в тишине, нарушаемой лишь шелестом ночного ветра и редким шумом из Запретного леса.

- Не успел отдать вчера, - тихо сказал он наконец. Его голос был ровным, без привычной для него в обществе надменной нотки. - Ты слишком быстро меняла локацию. -

Он протянул ей небольшой, тёмный свёрток, завёрнутый в простой пергамент и перевязанный чёрной лентой.

Эшли медленно опустила сигарету и взяла подарок. Пальцы её были ледяными.

- Спасибо, - пробормотала она, не глядя на него.

Разворачивать не стала. Просто положила свёрток на колени. Они снова замолчали. Эшли сделала последнюю затяжку и раздавила окурок о камень.

- Я скучал по тебе, - произнёс Регулус, и слова прозвучали так тихо, что их едва не унёс ветер. - И до сих пор скучаю. Мы... редко видимся. -

Эшли закрыла глаза. В его голосе не было упрёка. Только констатация факта. Горького и неоспоримого.

Она не ответила. Вместо этого она медленно, почти нерешительно, наклонилась и положила голову ему на плечо. Его мантия была из тонкой, но плотной шерсти, холодной снаружи, но уже согретой теплом его тела. Он не дрогнул, не отстранился. Просто принял её вес.

Так они и сидели. Двое Блэков, наследники рушащейся империи, под холодными звёздами. Он - будущее, которое она отвергла. Она - прошлое, которое он не мог удержать.

Эшли чувствовала лёгкий, знакомый запах, исходящий от него - запах старого пергамента, полированной древесины и чего-то ещё, что она всегда ассоциировала с Гриммо-плэйс, но без той удушающей ноты тления. Здесь, на вершине башни, он пах просто... братом.

Она не спрашивала, что происходит дома. Не спрашивала о матери, о его делах, о том пути, который он выбрал. Он не спрашивал о её жизни у Имоджин, о гриффиндорцах, о её демоне. Всё это было за пределами их хрупкого перемирия. Сейчас существовали только звёзды, холодный камень под ними и тихое, щемящее чувство потери чего-то, что, возможно, никогда и не принадлежало им по-настоящему.

Регулус не пытался её обнять. Его руки оставались на коленях. Но его плечо было твёрдым и надёжным. Это было всё, что ей было нужно. Вся сложность их отношений, вся боль, обиды и идеологические пропасти - всё это на время сжалось до простого жеста. Голова на плече. Молчаливое признание: «Я помню. Я тоже скучаю».

Прошло, может, полчаса. В замке пробило полночь. Звон колокола донёсся до них приглушённым, словно из другого мира.

Регулус медленно поднялся. Его движение было осторожным, чтобы не потревожить её.

- Мне нужно идти, - тихо сказал он.

Эшли выпрямилась. Голова внезапно почувствовала холод ночного воздуха.

- Да, - просто ответила она.

Он постоял ещё мгновение, глядя на неё. В лунном свете его лицо казалось бледным и очень молодым.

- Береги себя, Эшли, - произнёс он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало что-то, похожее на тревогу.

- И ты, Рег. -

Он кивнул, развернулся и бесшумно скрылся в проёме лестницы, его тёмная мантия слилась с тенью.

Эшли осталась одна. Снова. Она взяла со своего колена нетронутый свёрток и наконец развернула его. Внутри, на чёрном бархате, лежало изящное серебряное перо для письма. Не вычурное, как подарок Кигона, а простое, с тонким, острым наконечником. На металле была выгравирована едва заметная фраза на латыни: «Contra mundum». Против всего мира.

Уголки её губ дрогнули. Это было так на него похоже. Мрачно, драматично и до боли честно.

Она снова подняла взгляд к звёздам, сжимая перо в холодных пальцах. В груди было пусто и одновременно больно. Но впервые за долгое время эта боль была не одинокой. Где-то там, внизу, в лабиринте коридоров и своих собственных демонов, шёл её брат. И он, как и она, смотрел на одни и те же звёзды. И, возможно, этого было достаточно. Чтобы просто знать, что ты не один в своей тихой войне. Даже если твой союзник сражается по ту сторону баррикады.

35. Неподконтрольные.

Следующие несколько недель в Хогвартсе пролетели в привычном ритме: уроки, домашние задания, редкие вылазки в Хогсмид и постоянное, фоновое напряжение между факультетами. Эшли погрузилась в учёбу с таким усердием, что даже Розетта начала ворчать.

- Ты становишься настоящей занудой, Блэк! - заявила она как-то раз, заставая Эшли за изучением свойств лунного камня в библиотеке в субботу вечером. - Мы могли бы пойти на кухню, стащить пирожных, или подразнить Кигона... А ты тут со своими пыльными книгами! -

- Некоторые из нас хотят сдать Трансфигурацию, не превратившись при этом в уродливый табурет, - не отрываясь от книги, парировала Эшли.

- Фи, - скривилась Розетта. - С тобой стало так скучно. Ладно, я пойду поищу, чем заняться. Может, подслушаю, о чём болтают Розье с Медоуз. Говорят, они снова на грани расставания! -

Эшли лишь фыркнула в ответ, но, оставшись одна, отложила книгу. Розетта была не совсем не права. Слишком уж она ушла в себя после того вечера на башне с Регулусом. Этот разговор, этот подарок... Всё это будило в ней странные, противоречивые чувства.

Она потянулась к своей сумке и достала то самое серебряное перо. «Contra mundum». Против всего мира. Ирония заключалась в том, что они с братом оказались по разные стороны этого самого «мира», но при этом оба чувствовали себя одинокими в своей борьбе.

Эшли встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Сидеть и киснуть - не в её стиле. Она собрала вещи и направилась в гриффиндорскую гостиную. Сириус как-то проболтался о новом пароле, и она намеревалась этим воспользоваться.

Гостиная встретила её привычным хаосом. Джеймс и Сириус с азартом играли в волшебные шахматы, причём фигуры вели себя настолько агрессивно, что одна из ладей Сириуса откусила голову пешке Джеймса, что вызвало бурную дискуссию о правилах. Римус сидел в углу с книгой, но по тому, как он украдкой поглядывал на игравших, было ясно, что читает он лишь для вида. Лили что-то вязала, периодически бросая на Джеймса убийственные взгляды, когда тот слишком громко кричал. Марлин и Мэри о чём-то оживлённо спорили, размахивая руками.

Увидев Эшли, Сириус первым прервал игру.

- Ну, если это не наша любимая слизеринка! - провозгласил он, отталкивая шахматную доску. - Я уже думал, тебя там, в твоём подземелье, пауки съели! -

- Мечтай, - фыркнула Эшли, плюхаясь в свободное кресло рядом с Римусом. - Мне просто надоело слушать, как Розетта ноет о моей занудности. -

- О, а она права! - подхватил Джеймс. - Ты стала такой... ответственной. Это неприлично для Блэка! Где твой бунтарский дух? Где твоё презрение к правилам? -

- Она копит силы, чтобы одним махом нарушить их все разом, - с лёгкой улыбкой заметил Римус, закрывая книгу. - Тактика не лишена смысла. -

- Вот! Видишь? Римус понимает! - Эшли показала Джеймсу язык. - А ты просто ищешь повод устроить очередной дебош. -

- Дебоши - это наше всё! - Сириус с размаху уселся на подлокотник её кресла, едва не свалив её. - Кстати, о дебошах. Завтра в Лондоне концерт. Какая-то маггловская группа, «The Rolling Stones». Я достал билеты. -

Эшли подняла бровь.

- И как ты это провернул? -

- У меня свои каналы, - таинственно ответил Сириус. - Так что, все завтра без опозданий. -

Лили вздохнула.

- Я сомневаюсь, что профессор МакГонагалл одобрит... -

- А мы и не будем её спрашивать! - перебил Джеймс, сияя. - Это же так скучно! Мы проберёмся тайком. Это будет легендарно! -

Римус покачал головой, но в его глазах читалось лёгкое любопытство.

- Я слышал, они неплохи. -

- Вот именно! - Сириус хлопнул его по плечу. - Даже наш ботаник оценил! Значит, будет весело. -

Вечером следующего дня небольшая группа - Сириус, Джеймс, Римус, Эшли, Марлин и Лили (та, после недолгих уговоров, всё же сдалась, пробормотав что-то о «непоправимом ущербе для своей репутации») - кралась по тёмным коридорам Хогвартса. Воздух был пронизан нервным возбуждением, смешанным со страхом быть пойманными Филчем или миссис Норрис.

- Напоминаю план, - шёпотом прошипел Сириус, возглавляющий шествие. - Статуя Горбуна, потайной ход за ней, через поляну - и мы в Хогсмиде. Оттуда - на поезд до Лондона. -

- А если нас заметят? - озабоченно спросила Лили, оглядываясь.

- Тогда ты скажешь, что мы тебя похитили, и тебе дадут медаль за стойкость, - брякнул Джеймс, получая от неё тычок в бок.

Римус шёл сзади, его лицо в полумраке было спокойным, но пальцы слегка постукивали по бедру - верный признак лёгкого беспокойства. Эшли, наоборот, чувствовала прилив адреналина. Эта авантюра была именно тем, что ей было нужно, чтобы выбросить из головы тяжёлые мысли.

Выбравшись через потайной ход на прохладный ночной воздух, они почти бегом пересекли поляну и добрались до опустевшей станции Хогсмида. Поезд до Лондона был почти пуст, и компания, запыхавшаяся и возбуждённая, заняла целое купе.

Дорога пролетела в разговорах и смехе. Сириус и Джеймс наперебой рассказывали дурацкие истории о своих прошлых побегах, Марлин подливала масла в огонь, а Лили и Римус время от времени обменивались многозначительными взглядами, словно двое взрослых, вынужденных присматривать за гиперактивными детьми. Эшли сидела у окна, глядя на мелькающие в темноте огни, и чувствовала, как странное спокойствие наконец опускается на неё. Быть вне стен Хогвартса, пусть и ненадолго, было невероятно освежающе.

Лондон встретил их грохотом, неоновыми огнями и гулом толпы. Для Эшли, выросшей в тишине и строгости Гриммо-плэйс, это было как попасть на другую планету. Воздух пах выхлопными газами, жареной едой и чем-то неуловимо электрическим.

- Ближе держись, колючка, а то потеряешься, - Сириус схватил её за руку, буквально втягивая в бурлящий поток людей на пути к концертному залу.

Зал «The Rolling Stones» был настоящим адом - тёмным, душным и невероятно громким. Музыка обрушилась на них физической волной, бия в уши и заставляя вибрировать каждую клеточку тела. Толпа перед сценой колыхалась, как одно большое, потное существо.

- Чёрт возьми! - закричал Джеймс прямо ей в ухо, чтобы перекрыть грохот. - Это же просто улёт! -

Эшли не ответила. Она стояла, заворожённо глядя на сцену, где пятеро парней в невероятно узких джинсах и с гитарами творили чистейшей воды хаос. Это была не та изящная, сложная музыка, что она слышала в особняке Блэков. Это было сырое, дерзкое и прямое послание. Оно било в набат где-то глубоко внутри, резонируя с её собственным бунтом.

Сириус, стоя рядом, отрывался по полной. Он кричал, подпевал, раскачивался в такт, его лицо сияло абсолютным, ничем не омрачённым счастьем. Он поймал её взгляд, ухмыльнулся и крикнул: «Ну что? Говорила же - будет легендарно!»

Джеймс и Марлин пустились в некое подобие танца, больше похожее на конвульсии, но они сияли от восторга. Даже Лили, сначала скептически скрестившая руки, вскоре начала непроизвольно покачивать головой в такт, а на её губах играла смущённая улыбка.

Римус стоял чуть позади всех, прислонившись к стене. Он не кричал и не танцевал, но его взгляд был прикован к сцене, а в уголках глаз собрались лучики морщинок от улыбки. Он выглядел... спокойным. Принявшим этот хаос.

В какой-то момент, когда гитары заиграли особенно жгучую, пронзительную мелодию, Эшли почувствовала, как кто-то касается её руки. Это был Римус. Он не сказал ни слова, просто ненадолго коснулся её запястья, словно проверяя, всё ли в порядке, прежде чем снова убрать руку. Это краткое прикосновение в гуще всеобщего безумия показалось ей удивительно интимным.

Концерт пролетел как один оглушительный, потный, ослепительный миг. Когда группа ушла со сцены под рёв толпы, а свет зажёгся, в ушах ещё несколько минут стоял оглушительный звон.

- Боги, - выдохнула Марлин, вся взъерошенная и сияющая. - Я ничего не слышу! Это было божественно! -

- Лучшая ночь в моей жизни! - орал Джеймс, хватая Лили за талию и поднимая её в воздух, отчего та завизжала и начала колотить его по спине, но без настоящей злости.

- Ну что? - Сириус обнял Эшли за плечи, его рубашка была мокрой от пота. - Признавайся, твой консервативный слизеринский мозг взорвался от такой концентрации свободы? -

- Мой мозг в полном порядке, в отличие от твоего, - огрызнулась она, но не смогла сдержать широкой, почти дурацкой улыбки. - Да. Это было... здорово. -

Обратный путь в Хогвартс был гораздо более сонным. Все, кроме вечно энергичного Джеймса, развалились по сиденьям в купе, измождённые, но довольные. Лили дремала, прислонившись к окну, Марлин устроилась на полу, положив голову на колени Сириусу, а тот, в свою очередь, растянулся на сиденье и смотрел в потолок с блаженным выражением лица.

Эшли сидела рядом с Римусом. Они не разговаривали, просто смотрели в тёмное окно, в котором отражались их усталые, но счастливые лица. Между ними висело невысказанное понимание, что они только что разделили что-то важное. Не просто концерт, а момент чистой, нефильтрованной жизни.

Когда они на цыпочках пробирались обратно в замок, уже светало. Было опасно поздно, но им чертовски везло. Коридоры были пустынны.

У развилки, где их пути должны были разойтись - гриффиндорцы наверх, слизеринцы вниз, - они на мгновение замерли.

- Ну, рок-звёзды, - Сириус разбил тишину своим громким шёпотом. - На этом наш ночной дозор завершён. До завтра. И ни слова МакГонагалл! -

- Как будто мы сами не в курсе, - фыркнула Лили, но улыбалась.

Эшли с Розеттой (та, конечно, дождалась их и засыпала вопросами) повернули к подземелью. Прежде чем спуститься по лестнице, Эшли обернулась. Римус всё ещё стоял там, наблюдая за ними. Он поймал её взгляд и, прежде чем развернуться и уйти, чуть заметно кивнул.

Войдя в прохладную, тихую спальню, Эшли почувствовала контраст всей этой ночи. От грохота гитар - к звенящей тишине слизеринских подземелий. Но внутри у неё всё ещё горел тот самый огонь, что зажгли на сцене. Огонь свободы, бунта и чего-то дико, по-гриффиндорски живого.

Розетта, не в силах сдержать любопытство, набросилась на неё с расспросами.

- Ну? Ну? Как оно? «The Rolling Stones»! Вы все там под танцевали? О, я должна всё знать! -

Эшли, разбирая сумку, нашла внутри смятый бумажный стаканчик - тот самый, из которого они с Римусом пили колу. Она помяла его в руках и улыбнулась.

- Было громко, Роззи. Очень громко. -

Розетта завизжала от восторга, и Эшли пришлось швырнуть в неё подушкой, чтобы та заткнулась. Но, ложась в кровать, она понимала, что ничто не сможет стереть эту улыбку с её лица. Чёрт возьми, Сириус был прав. Иногда нужно было просто сбежать, забыть о правилах и позволить миру оглушить себя до беспамятства. И, возможно, именно в таком оглушённом состоянии можно было разглядеть что-то по-настоящему важное.

***

Утро после концерта встретило Эшли не солнечным лучом, а ледяным голосом первокурсницы-гриффиндорки, которая, запинаясь, прошептала у двери спальни: «Профессор МакГонагалл просит вас немедленно проследовать в кабинет директора».

В воздухе повисло то самое зловещее чувство, которое бывало, когда шалости мародёров выходили за рамки допустимого. Розетта, проснувшаяся от шума, смотрела на подругу с восхищённым ужасом.

- О, Мерлин, тебя поймали? Всю банду? Это же эпичный провал! -

- Заткнись, Роззи, - беззлобно буркнула Эшли, натягивая мантию. Внутри всё похолодело, но вместе с тем зашевелилось знакомое упрямство. Их поймали. Ну и что? Оно того стоило.

Дорога до гриффиндорской башни, а оттуда - к кабинету Дамблдора, показалась знакомым маршрутом на эшафот. У каменной горгульи её уже ждали Сириус, Джеймс, Марлин и Римус с Лили. Выражения лиц были красноречивы: Сириус и Джеймс излучали нарочитую, бравадную невинность, Марлин пыталась сохранять невозмутимость, но в глазах читалась паника.

- Ну что, банда в сборе? - Сириус подмигнул сестре. - Не бойся, колючка, главное - держать удар. Врём как дышим. -

- Я и не собираюсь, - огрызнулась Эшли, поднимаясь по винтовой лестнице.

Кабинет Дамблдора был полон. За своим массивным столом сидел сам директор, его пальцы были сложены домиком, а глаза за полуовалами очков смотрели на них с мягким, но непроницаемым любопытством. Справа от него, вытянувшись в струну и скрестив руки на груди, стояла профессор МакГонагалл. Её лицо было высечено из гранита, и, казалось, одним лишь взглядом она могла заморозить африканское солнце. Слева, слегка нервно потирая руки, восседал профессор Слизнорт. Он пытался сохранять строгость, но его взгляд то и дело с одобрением скользил по Эшли - его любимой, талантливой ученице, пусть и замешанной в сомнительной авантюре.

И, как вишенка на торте, у стены стояли старосты: со стороны гриффиндора - Лили и Римус (которые, по официальной версии, должны были быть в шоке от произошедшего), а со стороны слизерина - Эван Розье и Ансель Фенти.

Эван, увидев Эшли, чуть заметно подмигнул ей, и во взгляде его читалась откровенная фраза: «Красотка, Блэк, горжусь. Оторвались по полной, да?». Ансель же смотрел на неё с таким ледяным, ядовитым презрением, будто она только что растоптала его любимый гербарий. Его губы были плотно сжаты, и было ясно, что он сгорает от желания высказать всё, что он думает о «психической нестабильности младшей Блэк».

- Ну что ж, - начал Дамблдор, и его бархатный голос слегка смягчил напряжённую атмосферу. - Похоже, нас ждёт интересная беседа. Профессор МакГонагалл, вам слово. -

Минерва выпрямилась ещё больше, если это было возможно.

- Вчера вечером, - начала она, и её голос резал воздух, как лезвие, - группа студентов, вопиющим образом нарушив устав школы, покинула территорию Хогвартса и отправилась в Лондон на... - она с отвращением сделала паузу, - ...маггловский музыкальный концерт. Это неслыханная дерзость, пренебрежение всеми правилами безопасности и пример вопиющей безответственности! -

Она обвела взглядом виновных. Джеймс и Сириус смотрели в пол, изображая раскаяние, но Эшли видела, как дёргается уголок рта Сириуса. Марлин покраснела. Эшли же просто смотрела куда-то в пространство над плечом МакГонагалл, мысленно возвращаясь к вчерашним гитарным риффам.

- Мистер Поттер! Мистер Блэк! - голос МакГонагалл заставил их вздрогнуть. - Ваша репутация нарушителей вам явно тесна, и вы решили побить собственные рекорды! Мисс МакКиннон, я от вас такого не ожидала! И мисс Блэк... - её взгляд остановился на Эшли, и в нём на мгновение мелькнуло что-то похожее на разочарование, - ...ваше поведение, как ученицы слизерина, чей девиз - «благородство и честь», просто не поддаётся описанию. -

Затем она перевела взгляд на старост.

- Мисс Эванс, мистер Люпин. Вы, как старосты гриффиндора, обязаны были пресечь это безобразие. Объясните, как подобное стало возможно?-

Лили, не моргнув глазом, ответила ровным, спокойным голосом:

- Профессор, они ненормальные. За ними даже целая армия не усмотрит. Мы физически не можем находиться рядом с ними двадцать четыре часа в сутки. -

Римус, стоя рядом, лишь молча кивнул, его лицо было серьёзным и слегка уставшим, будто он и впрямь долго и безуспешно пытался вразумить своих друзей.

МакГонагалл фыркнула, явно не удовлетворившись ответом, но перевела взгляд на Слизнорта.

- Гораций, ваша очередь. -

Слизнорт откашлялся, пытаясь придать своему лицу максимально суровое выражение.

- Да, да, конечно... Мисс Блэк, я, признаться, шокирован. Шокирован и разочарован. - Но его глаза по-прежнему смотрели на неё с одобрением. - Мистер Розье, мистер Фенти. Как вы, как старосты слизерина, допустили, чтобы ваша однокурсница ночью разгуливала где попало? -

Ансель тут же открыл рот, его лицо исказила гримаса злобы. Он явно собирался выпалить что-то вроде: «Да она пизданутая, профессор!», но Эван Розье, не меняя безмятежного выражения, плавно, но властно перебил его, положив руку ему на плечо с таким видом, будто успокаивает взбешённого пушистика.

- Наша вина, профессор, - сказал Эван сладким, почти печальным голосом. - Видите ли, ночью мы, как и положено нормальным людям, спали. И так случайно получилось, что комнаты у нас в разных направлениях, а Эшли... - он многозначительно взглянул на неё, - ...маленькая и тихая, как мышка. Вот и упустили. Бывает. -

Ансель, не в силах вымолвить ни слова, лишь покраснел от злости и с силой сжал кулаки. Эшли едва не фыркнула. «Тихая, как мышка». После вчерашнего рёва гитар это звучало особенно смешно.

Дамблдор наблюдал за этой сценой, и в его глазах, казалось, мелькнула весёлая искорка.

- Что ж, - произнёс он, когда наступила пауза. - Картина, как я вижу, ясна. Нарушение грубое и очевидное. Не могу сказать, что не впечатлён вашей... изобретательностью, но правила есть правила. -

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание.

- Таким образом, выносится следующее наказание. Мистер Поттер, мистер Блэк, мисс МакКиннон, мисс Блэк - месяц дисциплинарных работ с мистером Филчем. И... - он посмотрел на МакГонагалл и Слизнорта, - ...по пятьдесят баллов с каждого факультета. -

Слизнорт аж подпрыгнул на месте, его лицо вытянулось от ужаса.

- Пятьдесят! Альбус, но... её успехи в зельеварении! -

- Правила для всех одни, Гораций, - мягко, но не допуская возражений, сказал Дамблдор. - Надеюсь, этот урок пойдёт вам всем на пользу. Свободны. -

Выйдя из кабинета, компания оказалась в круглой комнате. Повисло молчание, которое первым нарушил Сириус.

- Ну, что? Все живы? Пятьдесят баллов - это даже меньше, чем я ожидал. Думал, всех на расстрел поставят. -

- Ты совсем охренел, Блэк? - прошипела Лили, но в её глазах читалось облегчение. - Месяц у Филча! Вы знаете, что это значит? -

- Значит, будем под его присмотром подметать коридоры и чистить портреты, - пожал плечами Джеймс. - Романтика. -

В этот момент мимо них, не глядя, прошли старосты слизерина. Эван Розье на ходу бросил Эшли: «Классно погуляли, Блэк. В следующий раз зови». Ансель же, проходя, бросил на неё такой взгляд, полный лютой ненависти, что, казалось, воздух зашипел. Он что-то пробормотал себе под нос, но Эван резко дёрнул его за мантию, заставив двигаться дальше.

Римус, наблюдавший за этой сценой, тихо вздохнул.

- Кажется, ты приобрёла могущественного союзника и ещё более могущественного врага. -

- Врагов у меня и так хватает, - буркнула Эшли. - Один больше, один меньше... -

Она посмотрела на свою разношёрстную компанию - на брата-идиота, его лучшего друга, взбалмошную Марлин, строгую Лили и спокойного Римуса. Они стояли здесь, оштрафованные, с месяцем работ впереди, но они были вместе. И вчерашняя ночь, и этот утренний разнос - всё это было частью одной большой, безумной, но их собственной истории.

- Ладно, - сказала она, поворачиваясь к лестнице, ведущей в подземелья. - Пойду, пожалуй. Надо Розетте рассказать, как нас чуть не исключили. А то она с ума сойдёт от любопытства. -

- Эшли, - окликнул её Сириус. Она обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с той самой, редкой братской гордостью. - Оно того стоило? -

Она вспомнила грохот музыки, толпу, ощущение полной свободы и краткое, тёплое прикосновение к её запястью в самой гуще хаоса.

- Ещё бы, - сказала она, и на её губах дрогнула улыбка. - Определённо стоило. -

И, спускаясь вниз, она понимала, что никакие баллы и дисциплинарные работы не могли отнять у неё этого чувства. Они проиграли битву, но чертовски выиграли войну за этот вечер. И это было главным.

***

Суббота выдалась на удивление ясной и тёплой для осени. Солнце, хоть и не такое жаркое, как летом, всё ещё припекало спины, а воздух был свежим и прозрачным. После недели, закончившейся грандиозным разносом в кабинете директора, компания мародёров и их присных испытывала острую потребность в простом, бесхитростном отдыхе.

Именно поэтому вскоре после завтрака небольшая, но шумная группа собралась у входа в замок. Сириус, Джеймс и Марлин, казалось, уже полностью восстановились после наказания и горели желанием компенсировать вычет баллов новой порцией хаоса. Лили, хоть и ворчала, что у неё куча домашней работы, всё же присоединилась - видимо, понимая, что оставшись в замке, она будет только нервничать из-за их отсутствия. Римус шёл с тихой, понимающей улыбкой, а Питер Петигрю семенил рядом, стараясь не отставать.

К ним, с характерным визгом и размахивая руками, подбежала Розетта Найтли.

- Вы все тут, а я одна скучаю! - объявила она, хватая Эшли под руку. - Меня берёте? Обещаю, буду вести себя тихо, как... э-э-э... как очень шумная мышь! -

- Без тебя никак, Роззи, - фыркнул Сириус. - Кто же ещё будет комментировать все наши движения с драматизмом шекспировской трагедии? -

И, как по волшебству, из-за угла показался Филлип Кингстон. Он был бледен, как полотно, и сжимал в руках небольшой рюкзак, набитый, судя по всему, провизией «на всякий случай».

- Я... я просто проходил мимо, - пробормотал он, заливаясь румянцем. - И подумал, что... может, вам что-то нужно? -

Джеймс Поттер, недолго думая, хлопнул его по плечу так, что Филлип чуть не грохнулся на камни.

- Конечно, нужно! Ты будешь нашим официальным носильщиком припасов и зрителем! Заходи в команду, Кингстон! -

Розетта скривилась, увидев гриффиндорца.

- О, опять он? Ну ладно, - она снисходительно вздохнула. - Только не путайся под ногами, хорошо? -

Филлип лишь радостно закивал, явно счастливый уже тому, что его терпят.

Компания двинулась в сторону озера. Осенний парк Хогвартса был прекрасен. Листья платанов и дубов окрасились в багряные и золотые тона, а воздух пах прелой листвой, влажной землёй и свежестью.

Как только они нашли идеальную поляну с видом на воду, началось привычное безумие. Джеймс и Сириус, словно с цепи сорвавшиеся щенки, тут же затеяли драку на палках, изображающих мечи. Марлин, с диким восторгом, бросилась им на помощь, приняв сторону Сириуса и превратив поединок в хаотичную свалку. Лили, покачав головой, устроилась на пледе и достала книгу, делая вид, что не знает этих идиотов.

Эшли, к удивлению самой себя, присоединилась к хаосу. Она не бесилась, как Сириус, но с лёгкой, почти небрежной ухмылкой принялась саботировать их «поединок» - то незаметно подставит ножку Джеймсу, то бросит под ноги Сириусу шишку. Вскоре она уже бегала по поляне, уверенно уворачиваясь от их атак и отвечая колкостями на их возмущённые крики. Её короткие волосы развевались на ветру, а глаза горели азартом.

Розетта, как и обещала, взяла на себя роль комментатора.

- О! Блэк-младшая совершает манёвр! Как грациозно! Поттер падает, как мешок с картошкой! Браво! А теперь Блэк-старший пытается взять реванш... но нет! Его останавливает МакКиннон! Какая драма! Какие страсти! -

Филлип сидел чуть поодаль, сжимая свой рюкзак и смотря на Розетту с обожанием, смешанным со страхом. Римус и Питер устроились рядом с Лили. Питер с восхищением наблюдал за вознёй, а Римус... Римус смотрел на Эшли. Он не сводил с неё глаз, наблюдая, как она, обычно такая сдержанная и колючая, резвилась с братом и его друзьями. На его губах играла мягкая, тёплая улыбка.

В это самое время на одном из высоких балконов замка, скрытые резным каменным парапетом, стояли три фигуры. Солнечный свет играл на их мантиях - алой, изумрудной и синей.

- Надо же, - произнёс профессор Слизнорт, с одобрением наблюдая за своими учениками. - Смотрите, мисс Блэк... какая энергия! О, и мисс Найтли, наша маленькая сплетница... Какая живая картина! -

Профессор МакГонагалл стояла с идеально прямым позвоночником и смотрела на происходящее с выражением, которое можно было описать как «смесь глубокого неодобрения и вымученного терпения».

- Картина, Гораций, напоминает мне питомник для непослушных котяр, которых выпустили на волю после долгой зимы, - сухо заметила она. - Мистер Поттер только что чуть не снёс куст роз, который я лично высаживала прошлой весной. -

Альбус Дамблдор стоял между ними, его руки были заложены за спину, а глаза под половинками очков смотрели на поляну с задумчивым интересом. Он наблюдал, как Эшли, увернувшись от захвата Сириуса, со смехом отпрыгнула в сторону и что-то крикнула ему через плечо. Её лицо, обычно бледное и сосредоточенное, сейчас было раскрасневшимся и живым.

- Вы знаете, - вдруг тихо произнёс Дамблдор, нарушая молчание. - Мисс Блэк, очевидно, не на своём месте. -

Минерва МакГонагалл и Гораций Слизнорт повернулись к нему с удивлёнными лицами.

- В каком смысле, Альбус? - нахмурилась МакГонагалл. - Она отлично учится, демонстрирует выдающиеся способности, особенно в моём предмете и в зельеваровании... несмотря на её... склонность к нарушению правил. -

- О, нет, сомнений в её способностях нет, - согласился Дамблдор, его взгляд по-прежнему был прикован к Эшли. - И качества, ценимые в слизерине - амбиции, находчивость, решительность - у неё, несомненно, имеются. Но я говорю не о качествах. Я говорю о душе. -

Он повернулся к коллегам, и в его голубых глазах играли весёлые искорки.

- Посмотрите на неё. По-настоящему. Не на ученицу, выполняющую задание, а на девушку, которая отдыхает. Где её душа? -

Они снова посмотрели на поляну. Эшли в этот момент, запыхавшаяся и смеющаяся, плюхнулась на траву рядом с Сириусом, и тот, недолго думая, начал безжалостно трепать её короткие волосы. Она отбивалась, но смеялась, и в этом смехе не было ни капли её обычной язвительности или защитной колючести. Потом она что-то сказала Римусу, и тот, улыбаясь, протянул ей свою флягу с водой.

- Она тянется к огню, - мягко продолжил Дамблдор. - К своему брату. К его друзьям. К этой шумной, бесцеремонной, порой разрушительной, но такой живой свободе, которую олицетворяет гриффиндор. Шляпа, распределяя её, увидела её происхождение, её врождённую хитрость и жажду власти над собственной судьбой. И решила, что это - слизерин. Но она не увидела, что её сердце бьётся в такт другому барабанщику. Барабанщику, который играет дерзкий, неправильный, но такой искренний мотив. -

Гораций Слизнорт выглядел озадаченным и слегка оскорблённым.

- Но, Альбус, она Блэк! Чистокровная! Её место в слизерине по праву рождения! И её таланты... Я лелею их! Она могла бы стать великой зельевательницей! -

- О, я не сомневаюсь, что она станет великой кем бы она ни решила стать, Гораций, - успокоил его Дамблдор. - Но счастье... счастье - это не всегда следование по предопределённому пути. -

Минерва МакГонагалл, всё это время молчавшая, наконец произнесла, глядя на Дамблдора с редким выражением почти панического ужаса:

- Альбус... вы... вы не собираетесь её переводить? -

Дамблдор повернул к ней голову, и на его лице появилась лукавая, почти мальчишеская улыбка.

- А вы хотите, Минерва? -

Реакция была мгновенной и столь яростной, что Слизнорт даже вздрогнул. МакГонагалл резко, почти отчаянно, закачала головой, её глаза были широко раскрыты.

- Упаси Мерлин! Нет! Ни за что! Одна горячая голова Блэка на факультете - это уже испытание на прочность! Двое? Да я сойду с ума! Да я... я подам в отставку! Оставляйте её Горацию! Пусть это будет его крест! -

Она выпалила это одним духом, и её обычно безупречно контролируемое лицо на секунду исказила чистейшая, неподдельная паника.

Дамблдор рассмеялся. Тихо, но искренне. Его смеху вторил, сначала неуверенно, а потом и всё громче, Гораций Слизнорт, который, видимо, представил Минерву, пытающуюся усмирить не Сириуса, а двух Блэков одновременно.

- Не бойтесь, дорогая Минерва, - успокоил её Дамблдор, вытирая слезу из глаза. - Я не собираюсь ничего менять. Распределяющая шляпа редко ошибается, и даже если это случается, последствия всегда... поучительны. Мисс Блэк сама найдёт свой путь. И, возможно, её присутствие в слизерине пойдёт на пользу всем. Немного гриффиндорского огня в изумрудных водах никогда не повредит. -

Внизу, на поляне, компания и не подозревала, что стала объектом столь пристального внимания высшей администрации. Сириус и Джеймс, наконец выдохшись, повалились на траву. Марлин присоединилась к Лили на пледе. Эшли, всё ещё улыбаясь, подошла к Римусу, и они о чём-то тихо заговорили, глядя на озеро. Розетта, тем временем, продолжала свой репортаж, теперь уже для одного Филлипа, который слушал её, раскрыв рот.

- Видите? - Дамблдор с удовлетворением посмотрел на эту мирную, хоть и шумную сцену. - Она уже там, где должна быть. Просто её факультетские цвета - не те, что на её мантии. И, пожалуй, в этом есть своя прелесть. -

Слизнорт, успокоившись, снова сиял.

- О, конечно! Она - наша звёздочка! Настоящий алмаз, который нуждается лишь в небольшой огранке! -

МакГонагалл, придя в себя, лишь вздохнула, но в уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

- Ладно уж. Лишь бы этот «алмаз» не прожёг дыру в полу в гриффиндорской гостиной. С меня и одного Сириуса вполне достаточно. -

И они втроём стояли ещё некоторое время, наблюдая, как заходит солнце над Хогвартсом, окрашивая стены замка в золотистые тона, а смех группы студентов на берегу озера сливался в один счастливый, живой гул. И где-то там, в самом центре этого гула, была Эшли Блэк - слизеринка с душой гриффиндорца, нашедшая, пусть и ненадолго, своё настоящее место.

36. Заткнись и играй (или взрывай).

Третье ноября в Хогвартсе начиналось так же, как и любой другой день - с кромешной темноты за окнами и ледяной сырости в каменных стенах. Но для Эшли Блэк этот день был особенным. На её прикроватной тумбочке тикал маленький, усовершенствованный ею же будильник, стрелки которого показывали без пятнадцати пять.

Она не спала. Лежала на спине и смотрела в полог кровати, слушая, как Розетта посапывает в соседней кровати. На губах играла хитрая, почти волчья ухмылка. Сегодня был день рождения Сириуса. Семнадцать лет. И она не могла позволить ему проснуться как-нибудь просто, без изюминки.

Тихим, отработанным движением она свела с кровати, нащупала в темноте свою мантию и накинула её на плечи. Пальцы скользнули по деревянной ручке метлы, прислонённой к стене. В кармане мантии лежал маленький, бархатный мешочек. Внутри - её главное оружие.

Пробраться в гриффиндорскую гостиную в пятом часу утра было делом чести. Она знала пароль - «Геката» - с прошлой недели, выудила его у того же первокурсника, что и Сириус, только её метод был проще: она просто пригрозила рассказать всему факультету, что он тайком ворует пудинг с кухни. Парень сдал пароль быстрее, чем слизеринец на допросе.

Толстая Дама что-то пробормотала сквозь сон, но портрет отъехал, пропуская её. Гостиная гриффиндоров встретила её хаосом, который даже ночь не могла усмирить: разбросанные подушки, забытые книги, носки на люстре… типично. Она бесшумно поднялась по лестнице в спальню шестикурсников.

Дверь была не заперта. Гриффиндоры и их глупая, самоубийственная вера в то, что все вокруг такие же честные и открытые. Она приоткрыла её и заглянула внутрь.

Комната храпела в унисон. Джеймс Поттер лежал на спине, раскинувшись, как звезда, и издавая звуки, похожие на работу забитой мясорубки. Питер Петигрю свернулся калачиком, прикрыв голову одеялом. Римус Люпин спал на боку, лицом к стене, его дыхание было ровным и тихим. А Сириус… Сириус занимал почти всю свою кровать, закинув ногу на одеяло, с одной рукой под головой. Его чёрные волосы растрепались по подушке, а на лице застыло выражение блаженного, ничем не омрачённого покоя. Это нужно было срочно исправить.

Эшли скользнула в комнату, легкая, как тень. Она присела на широкий подоконник, откинула тяжёлую гардину и распахнула створку окна. Ночной холодный воздух ворвался в комнату. Она вытащила метлу и поставила её на готове, ручкой вниз, прямо под окном. Расчёт был прост: пятнадцать секунд на взрыв, ещё пять - на то, чтобы насладиться реакцией, и прыжок на метлу.

Достала бархатный мешочек. Внутри лежал идеальный, алый шарик размером с грецкий орех. Её собственное изобретение - «Пробудитель». Безопасный, но невероятно громкий и ослепительный. С зарядом конфетти и блёсток для пущего эффекта.

Она прицелилась и бросила его. Шарик покатился по одеялу и замер прямо у плеча спящего Сириуса. Эшли свесила ноги из окна, ухватилась за ручку метлы и начала обратный отсчёт в уме.

Пятнадцать… четырнадцать…

Она смотрела на брата, и её ухмылка становилась всё шире.

Три… два… один…

Раздался оглушительный хлопок, от которого задребезжали стёкла в раме. Комната озарилась ослепительной вспышкой алого света, и облако золотых и алых блёсток взметнулось к потолку, осыпая Сириуса с головы до ног. Из эпицентра взрыва донёсся сиплый, запредельно громкий голос, выкрикивающий фразу: «С днём рождения, старик!»

Сириус взвыл и подскочил на кровати, как ошпаренный, срывая с себя одеяло. Его глаза были дикими, волосы торчали в разные стороны, усыпанные блёстками.

- Bordel de merde! Putain! C'est quoi ce bordel?! - проревел он, отплёвываясь и смахивая блёстки с лица. (Чёрт возьми! Блять! Что это за хуйня?!)

Джеймс Поттер сел на кровати, моргая, как сова, попавшая в луч фонаря. Потом он увидел Сириуса, всего в блёстках и с перекошенным от ярости лицом, и громовой, раскатистый хохот разорвал утреннюю тишину.

- А-ха-ха-ха! О, Боги! Блэк, да ты сияешь! -

Питер вскрикнул и забился под одеяло ещё сильнее. Римус Люпин резко перевернулся, схватил очки и, нацепив их на нос, уставился на происходящее с выражением глубокого, ещё сонного недоумения. Его взгляд скользнул по хохотавшему Джеймсу, по матерившемуся Сириусу и, наконец, нашёл источник проблемы.

Эшли сидела на подоконнике, свесив ноги в чёрных чулках в чёрную же ночь, и беззвучно хохотала, держась за раму. Её глаза, серо-зелёные и злые, блестели в отсветах уличных фонарей.

Сириус, заметив её, перевёл на неё свой взбешённый взгляд.

- Espèce de salope! Je vais te décapiter! Tu vas mourir! - он сделал шаг к окну, сжимая кулаки, с него сыпались блёстки. (Вот же сука! Я тебе голову оторву! Ты умрёшь!)

Эшли лишь шире ухмыльнулась, её белые зубы сверкнули в полумраке.

- Trop lent, mon frère! - крикнула она и, оттолкнувшись от подоконника, кубарем полетела вниз. (Слишком медленно, братец!)

Она идеально рассчитала траекторию. Метла сама рванулась ей навстречу, и она приземлилась в седло, даже не качнувшись. Ручной манёвр, от которого у Сириуса, будь он в здравом уме, навернулись бы слёзы гордости.

Сириус подбежал к окну, высунулся наружу, всё ещё осыпая блёстками подоконник.

- Je vais te trouver et te transformer en escargot! - заорал он ей вслед, его голос эхом разнёсся по спящему замку. (Я тебя найду и превращу в улитку!)

Эшли, уже набрав высоту, развернула метлу и пролетела прямо перед его носом.

- Joyeux anniversaire, vieil homme! - прокричала она во всё горло, прежде чем дать полный газ и умчаться в сторону слизеринского подземелья, оставив за собой лишь след из искр и эхо своего смеха. (С днём рождения, старикан!)

Сириус стоял у окна, тяжело дыша, с блёстками в волосах и на ресницах. Воздух в комнате пах дымом и его собственной яростью.

Джеймс, всё ещё хохотавший, с трудом выдавил из себя, захлёбываясь:

- Ну… Блэк… Ну, даёт… Это тебе не хлопушка под подушку… Это… это уже с размахом! -

Римус Люпин, наконец полностью проснувшись, тихо протёр очки и с лёгкой, понимающей улыбкой посмотрел на пустой подоконник.

- С днём рождения, Сириус, - сказал он мягко. - Похоже, сестра про тебя не забыла. -

Сириус фыркнул, отряхивая мантию. Гнев понемногу отступал, сменяясь странной, братской гордостью. Чёрт возьми, а ведь изящно она это провернула. Подкралась, как кошка, подложила бомбу и смылась, пока он матерился на языке предков. Настоящая Блэк. Его Блэк.

- Эта маленькая ведьма, - проворчал он, но в его голосе уже не было ярости, а лишь знакомое смесь раздражения и восхищения. - Она у меня ещё поплатится за эти блёстки. Они везде! Даже в трусах! -

Джеймс, утирая слёзы, сполз с кровати.

- Ладно, именинник, - хрипло сказал он. - Раз уж мы все проснулись, может, позавтракаем? А то я после такого зрелища есть хочу как волк. -

Сириус посмотрел в окно, в ту сторону, где скрылась Эшли. Уголки его губ дрогнули. Чёрт побери. Лучшего пробуждения на семнадцатилетие он и придумать не мог.

***

Путь в Большой зал напоминал марш немного помятых, но оживлённых солдат после ночной вылазки. Сириус шёл впереди, всё ещё с заметными золотыми блёстками в чёрных волосах и ворча себе под нос на изысканном французском. Джеймс и Римус обсуждали детали утреннего взрыва, а Питер нервно озирался, словно ожидая новой порции хаоса.

Именно в этот момент, когда они проходили мимо высокого арочного окна, из-за которого лился холодный ноябрьский свет, из ниши между двумя гобеленами выскочила тень.

Эшли, двигавшаяся с кошачьей грацией и скоростью, которой позавидовал бы иной квиддичер, в два прыжка нагнала группу. Она не издала ни звука. Только легкий шелест мантии и упругий толчок, когда она с разбегу запрыгнула Сириусу на спину, обвив ногами его талию, а руками - шею.

- Aïe, putain! - снова взвыл Сириус, пошатнувшись под неожиданной тяжестью. Его чашка с каким-то зельем, которую он нёс с собой, с грохотом полетела на каменный пол. (Ай, блять!)

- Не ругайся, именинник, - проговорила ему прямо в ухо Эшли, всё ещё вися у него на спине. Её голос был притворно-укоризненным, но в нём слышалось довольное хихиканье.

Сириус попытался скинуть её, схватив за лодыжки, но она вцепилась в него мёртвой хваткой.

- Espèce de fouine maléfique! Descends! - рычал он, пытаясь дотянуться до её рук. (Проклятая хорьковая морда! Слезай!)

- Сначала прими подарок, - парировала она, наконец спрыгнув на пол с той же лёгкостью, с какой и запрыгнула. Она выпрямилась, отряхнула мантию и с гордым, почти надменным видом протянула ему небольшой, но увесистый свёрток, туго перевязанный прочным шпагатом.

Сириус, всё ещё отряхивая блёстки и поправляя мантию, с подозрением посмотрел на свёрток, потом на сестру.

- И что на этот раз? Улитка, которая будет орать матом по ночам? -

- Специально для такого придурка, как ты, - отрезала Эшли, ткнув свёртком ему в грудь. В её глазах плясали озорные искорки, но поза была совершенно серьёзной, даже величественной. - Открывай. Не бойся, на этот раз не взорвётся. Если, конечно, не трясти его сильно. -

Джеймс, наблюдавший за сценой, снова фыркнул.

- Блэк, да ты просто подаркоопасная сегодня! -

Сириус не сводил глаз с сестры, но его пальцы уже развязывали шпагат. Под грубой обёрточной бумагой оказалась коробка из тёмного, полированного дерева. Он щёлкнул замочком, и крышка отскочила.

Внутри, на чёрном бархате, лежали два предмета. Первый - изящный серебряный портсигар с выгравированным на крышке стилизованным символом: гриффиндорский лев и слизеринская змея, сплетённые в динамичном, почти дерущемся поединке. Второй - странного вида металлический цилиндр с кнопкой на конце.

Сириус поднял бровь, доставая портсигар. Он был идеального веса, приятно холодный в руке.

- Чтобы не мял «Галуаз» в кармане, как последний бродяга, - пояснила Эшли, скрестив руки на груди. - Хотя тебе это идёт. -

Он щёлкнул портсигаром открыть. Внутри лежали аккуратные, тонкие папиросы. Его любимые.

- А это что? - он кивнул на цилиндр.

- Маггловское приспособление, - сказала она, и в её голосе прозвучала нотка профессиональной гордости. - Называется «зажигалка». Чисто механическая. Никакой магии. Чтобы ты мог прикурить даже в тех местах, где магия барахлит. Или когда тебя, в очередной раз, лишат палочки. -

Сириус взял зажигалку. Она была тяжёлой, сделанной на совесть. Он нажал на кнопку большим пальцем. С характерным щелчком выскочило пламя - ровное, жёсткое, бездымное. На его лице появилась медленная, одобрительная ухмылка.

- Недурно, - протянул он, закуривая одну из папирос с помощью нового девайса. Дым вкусно запахёл табаком и чем-то ещё, острым и запретным. - Очень недурно, колючка. -

- Я знаю, - Эшли повернулась, чтобы уйти, её короткие волосы взметнулись от резкого движения. - Теперь ты официально опасен для общества при любых обстоятельствах. Не благодари. -

- Кто тебя благодарит? - Сириус выпустил струйку дыма ей вслед, но его взгляд, устремлённый на её удаляющуюся спину, был тёплым. - Я ещё не решил, прощаю ли я тебя за утренний фейерверк! -

Эшли лишь отмахнулась рукой, не оборачиваясь, и скрылась за поворотом коридора, по направлению к слизеринскому столу.

Джеймс присвистнул, разглядывая зажигалку.

- Чёрт, Блэк, а это действительно круто. Никогда не видел, чтобы у неё руки из плеч росли. В смысле, для такого... -

- У неё руки растут откуда надо, Сохатый, - Сириус лениво закрыл портсигар и сунул его во внутренний карман мантии. - Она просто предпочитает не афишировать. Идиотка. -

Но в этом слове не было ни капли презрения. Только та самая, странная братская гордость, которую он всегда испытывал, когда Эшли делала что-то по-настоящему выдающееся. Пусть и исключительно для того, чтобы позлить его.

Римус, наблюдавший за всей сценой, тихо улыбнулся, глядя на то, как Сириус бережно поправляет портсигар в кармане.

- Кажется, это самый личный подарок за всё утро, - заметил он.

- Ещё бы, - Сириус усмехнулся, делая затяжку. - Она же знает, что без «Галуаз» и возможности прикурить в любой ситуации я просто загнусь. Это не подарок. Это акт выживания. -

И с этими словами он направился к гриффиндорскому столу, на лице застыла та самая, знаменитая ухмылка Сириуса Блэка - немного уставшая, но довольная. Семнадцать лет. И сестра, которая, несмотря на все их ссоры и разницу в факультетах, знала его лучше, чем кто-либо другой. Даже если единственным способом показать это было подложить ему бомбу в пять утра.

***

После уроков Розетта, сияя от возбуждения, вцепилась Эшли в рукав и потащила её по направлению к полям для квиддича.

- Быстрее, Блэк! Гриффиндор против Слизерина, тренировочный матч! Наши против твоего ненаглядного братца! Это будет эпично! -

Эшли позволила тащить себя, её лицо выражало крайнюю степень незаинтересованности.

- Я не вижу ничего эпичного в том, чтобы наблюдать, как два десятка человек носятся на палках за мячиками. -

- А я вижу! - парировала Розетта. - Особенно когда один из этих человеков - твой брат, а второй - тоже твой брат, и они пытаются друг другу головы снести! -

На трибунах уже собрались зрители. На гриффиндорской стороне Лили, Марлин и Мэри что-то оживлённо обсуждали, поглядывая на поле. Эшли устроилась на слизеринской трибуне с таким видом, будто её привели на лекцию по истории магии в шесть утра.

Внизу команды выстраивались. В алых мантиях Сириус парил на своей скоростной метле с небрежной, королевской уверенностью. В изумрудных - Регулус, собранный и холодный, его взгляд был прикован к мячу. Джеймс, капитан гриффиндорцев, что-то кричал своим, размахивая руками.

- Вперёд, слизерин! - орала Розетта, вскакивая с места. - Дави их, Розье! Красавчик, Фенти! Покажи им, Медоуз! -

Эшли, подперев щёку рукой, лениво наблюдала за тем, как братья носятся по полю. Сириус ловил снитч с таким азартом, будто от этого зависела его жизнь. Регулус действовал методично, как шахматист, просчитывая удары. Это было одновременно и скучно, и напряжённо. Она зевнула.

Когда тренировочный матч, наконец, завершился с ничейным счётом, Розетта, не теряя ни секунды, схватила Эшли и потащила вниз, к слизеринской команде.

- Блестяще, ребята! - восторгалась она, хлопая Доркас Медоуз по плечу. - Эван, твой бросок! Просто песня! Ансель, ты сегодня просто неудержим! -

Эшли стояла в стороне, её руки были засунуты в карманы мантии. Когда восторги Розетты поутихли, она спокойно, глядя куда-то поверх голов игроков, произнесла:

- Неплохо. Но скорость хромает. Особенно на разворотах. Теряете драгоценные секунды. -

Воздух вокруг мгновенно сгустился. Ансель Фенти, чьё лицо было раскрасневшимся от игры, резко обернулся к ней. Его глаза сузились.

- Хочешь показать мастер-класс, Блэк? - выпалил он, его голос прозвучал резко и насмешливо.

Все замерли. Разговоры стихли. Взгляды слизеринцев переключались с Анселя на Эшли и обратно.

Эшли медленно перевела на него взгляд. Её лицо было абсолютно спокойным.

- Хочу, - ответила она просто, и в её голосе не дрогнуло ни единой нотки.

Эван Розье, стоявший рядом, засвистел, и на его лице расплылась широкая, предвкушающая ухмылка.

- Эшли Блэк собирается нагнуть Анселя Фенти в полётах! - прокричал он на всё поле, и его слова эхом разнеслись по стадиону.

На гриффиндорской трибуне головы повернулись как по команде.

- Эшли? - переспросила Лили, нахмурившись. - Она же никогда не играла в квиддич. -

- Вот именно, - Сириус, подошедший к трибуне, скрестил руки на груди, и на его лице появился тот самый, опасный азарт. - Поэтому и будет интересно. -

Эшли, игнорируя взгляды, подошла к Регулусу.

- Одолжишь форму? - тихо спросила она.

Регулус, не меняя бесстрастного выражения, лишь кивнул. Они молча удалились в раздевалки.

Ансель фыркнул, следя за ними взглядом.

- Да она зассыт, ей храбрости не хватит выйти против меня. -

Но через несколько минут Эшли вернулась. На ней была чуть великоватая форма слизерина, подаренная Регулусом. Она шла по полю, разминая шею, её движения были плавными и уверенными. В её руках была её собственная, не самая новая, но ухоженная метла.

На гриффиндорской трибуне Джеймс Поттер не удержался.

- Ставлю пять галеонов, что проебётся, - заявил он, доставая кошелёк.

Сириус, не отрывая взгляда от сестры, ухмыльнулся.

- Ставлю двадцать, что она разъебёт его. -

Джеймс хмыкнул.

- Уверенно. -

Эшли взгромоздилась на метлу, и они с Анселем взмыли в воздух. Остальная команда расселась на траве или осталась на трибунах, превратившись в зрителей импровизированного дуэли.

Джеймс, не в силах усидеть на месте, устроился на краю трибуны и начал комментировать:

- Итак, друзья! На нашем ринге - Ансель Фенти, наш местный красавчик с претензией на корону слизеринского скоростного короля! И против него - Эшли Блэк! Девочка, которая, по слухам, предпочитает книгам и зельям все эти дурацкие игры с мячиками! Но, как видим, метлу в руках держит уверенно! Смотрим! -

Первые минуты были разведкой. Ансель, опытный игрок, пытался давить скоростью и резкими манёврами. Эшли держалась с ним наравне, её полёт был не таким эффектным, но невероятно точным и эффективным. Она не тратила лишней энергии, её движения были выверены до миллиметра.

- Фенти пытается уйти в отрыв! Резкий вираж! Но Блэк-младшая, чёрт побери, она как приклеенная! - орал Джеймс. - Она не отстаёт! Они идут нос к носу! -

Матч растянулся на добрые сорок минут. Оба соперника выдыхались. Пот стекал по лицу Анселя, дыхание Эшли стало слышно даже на трибунах. Они парили, сцепившись в изматывающем противостоянии, уворачиваясь, обгоняя, бросая вызов друг другу на каждой фигуре.

И под конец, когда силы были почти на исходе, Эшли пошла на риск. Она не стала уходить в сторону от очередного манёвра Анселя, а наоборот, рванула ему навстречу, заложив такой крутой вираж, что у зрителей перехватило дыхание. Её метла пронеслась в сантиметрах от его, и она вырвалась вперёд, опередив его на целых десять очков в их импровизированном зачёте.

Они приземлились почти одновременно. Ансель, тяжело дыша, смотрел на неё с смесью злости и невероятного уважения. Эшли, тоже запыхавшаяся, но с прямой спиной, спрыгнула с метлы.

На трибуне Сириус протянул руку к Джеймсу, на лице - торжествующая ухмылка.

- Двадцать галеонов, Сохатый. Не задерживай. -

Джеймс, не отрывая шокированного взгляда от поля, сунул руку в карман.

- Чёрт... Она... она же никогда не... -

- Она Блэк, - просто сказал Сириус, забирая деньги. - Мы рождаемся на метлах. Просто она до сегодняшнего дня предпочитала этого не афишировать. -

Эшли, тем временем, молча вернула форму Регулусу, кивнула ему в знак благодарности и, под обжигающий взгляд Анселя и восхищённый свист Эвана Розье, направилась прочь с поля, как будто только что не выиграла изматывающую дуэль против одного из лучших игроков слизерина. Её лицо снова было маской полного безразличия. Но в уголках её губ пряталась едва заметная, довольная улыбка.

Возвращаясь в замок, Эшли чувствовала приятную усталость во всём теле. Мышцы ныли от непривычного напряжения, а лицо обжигал холодный ветер. Но внутри всё пело. Эта маленькая победа над самодовольным Фенти стоила потраченных сил.

Розетта, следовавшая за ней по пятам, трещала без умолку, размахивая руками.

- Ты видела его лицо? Его лицо, Эшли! Он был готов сожрать свою метлу! О, это легендарно! Я никогда не видела, чтобы Ансель так обламывался! Ты просто королева! -

- Он неплох, - пожала плечами Эшли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Просто слишком уверен в себе. -

- «Неплох»? - фыркнула Розетта. - Он один из лучших ловцов в школе! А ты, между прочим, только что на равных с ним летала! На равных! Скажи честно, ты же тайком тренировалась? -

Эшли лишь загадочно улыбнулась и потянулась за сигаретой. Пальцы сами нашли пачку в кармане мантии. Она закурила, глубоко затянувшись. Дым смешался с запахом осеннего воздуха и её собственного пота. Это был вкус победы. Горький и прекрасный.

- Просто у меня хороший учитель, - наконец сказала она, глядя куда-то в сторону Запретного леса.

Розетта прищурилась.

- Учитель? Какой учитель? Ты имеешь в виду Сириуса? Так он же гриффиндорец! Он бы никогда... -

- Не Сириус, - резко оборвала её Эшли. Больше она не стала ничего объяснять.

В голове у неё пронеслись воспоминания. Длинные летние вечера в Девоне. Имоджин, которая с упрямством, достойным лучшего применения, учила её не только аккордам на гитаре, но и азам полёта. «Магглы, детка, могут многому научить, - говорила она, закуривая очередную сигарету. - Они не могут парить в облаках, поэтому учатся чувствовать ветер кожей. Каждое движение, каждый порыв. Это не магия. Это чистое искусство».

Именно Имоджин подарила ей ту самую метлу - не новую, не скоростную, но идеально сбалансированную. И учила её не бояться скорости, а сливаться с ней. «Ты не управляешь метлой, Эшли. Ты просто позволяешь ей нести тебя. Ты - часть полёта».

Она никогда не воспринимала эти уроки как подготовку к квиддичу. Для неё это было тем же, что и игра на гитаре - способом вырваться, почувствовать свободу. Но сегодня эти навыки пригодились.

У входа в замок их поджидала небольшая группа гриффиндорцев. Сириус прислонился к косяку двери, закурив с помощью своего нового подарка. Джеймс стоял рядом, всё ещё с лёгким недоумением на лице. Лили, Марлин и Римус наблюдали за ними с интересом.

- Ну что, чемпионка? - Сириус выпустил струйку дыма ей навстречу. Его ухмылка была широкой и немного хищной. - Решила, наконец, осчастливить нашу жалкую команду? Капитан Поттер уже места тебе в резерве присматривает. -

Джеймс фыркнул.

- С такими данными? Да она сразу в основном составе будет. Только перекрасься, Блэк, алый цвет тебе к лицу. -

Эшли остановилась перед ними, всё ещё держа сигарету в руке.

- Не тратьте дыхание, Поттер. У меня нет ни малейшего желания проводить всё свободное время в компании вонючих носков и идиотских кричалок. -

- О, а мне нравится, как она тебя опускает, Джеймс, - засмеялась Марлин, подмигивая Эшли.

- Я просто парировала наглость, - проговорила Эшли, делая последнюю затяжку и бросая окурок. - Фенти сам напросился. -

- Он не просто напросился, - вступил Римус, его голос был спокойным и тёплым. - Он был уверен в лёгкой победе. Ты его здорово проучила. Это было впечатляюще. -

Эшли почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Она быстро опустила глаза, делая вид, что поправляет мантию.

- Ладно, хватит разглядывать меня, как диковинное животное, - буркнула она. - У меня есть дела поважнее. -

Она собиралась пройти мимо, но Сириус вытянул руку, преграждая ей путь.

- Потерпи минутку, колючка. Ты же не думаешь, что твой старший брат позволит тебе уйти без традиционного... вознаграждения? -

Он достал из кармана плоскую серебряную фляжку и вручил ей её.

- За победу, - сказал он просто. - И за то, что не опозорила нашу фамилию. Хотя, - он оглядел её слизеринскую форму, - с этим цветом ты всё же опозорила. Но хоть летать умеешь. -

Эшли взяла фляжку. Металл был холодным. Она открутила крышку и понюхала. Пахло виски. Дорогим.

- Спасибо, - кивнула она, сунув фляжку в карман. - Но я не нуждаюсь в твоём одобрении. -

- Знаю, - Сириус ухмыльнулся. - Поэтому оно и ценно. -

Она наконец прошла внутрь, оставив их на пороге. Розетта, сияя, бросилась за ней.

- Ты слышала? Он тебя похвалил! Сириус Блэк! Он сказал, что ты не опозорила фамилию! Это же высшая похвала! -

- Он сказал, что я умею летать, - поправила её Эшли, спускаясь по лестнице в подземелье. - И что я ношу уродскую форму. Всё остальное ты додумала сама. -

Но, спускаясь в прохладную тишину слизеринских коридоров, она не могла избавиться от лёгкой, тёплой улыбки, которая всё никак не сходила с её губ. Чёрт возьми. Возможно, иногда быть Блэком было не так уж и плохо. Особенно когда ты могла с лёгкостью поставить на место любого зазнайку, будь то Ансель Фенти или собственный брат.

37. Декабрьский вальс и первые искорки.

Декабрь пришёл в Хогвартс неожиданно, как всегда. Ещё вчера за окнами бушевала промозглая ноябрьская слякоть, а сегодня Эшли, спускаясь на завтрак, увидела, что замок и парк покрыты толстым слоем инея. Каменные стены были украшены гирляндами из живых ветвей падуба и омелы, от которых исходил лёгкий, пряный аромат. В воздухе витал тот особый, предпраздничный дух, который заставлял даже самых угрюмых слизеринцев подсознательно ускорять шаг.

Большой зал преобразился. Величественные ёлки, доходящие до самого звёздного потолка, стояли вдоль стен, их ветви искрились ледяными украшениями и живыми свечами. С потолка медленно падал пушистый, не тающий снег, растворяясь в воздухе, прежде чем коснуться голов студентов. Эшли, пробираясь к своему столу, с насмешливым видом наблюдала, как Розетта, сияя, пыталась поймать снежинку на язык.

- Выглядишь как довольный бульдог, - заметила Эшли, снимая с плеча Розетты мокрую снежинку.

- А ты как обычно - как мокрая курица, - парировала та, но беззлобно. - Не могу поверить, что скоро каникулы! Целых две недели без Снейпа и его вечных придирок! -

Завтрак был особенно пышным: оладьи с кленовым сиропом, сосиски, запечённые в тесте, и большие кувшины с горячим шоколадом со взбитыми сливками. Эшли с аппетитом принялась за еду, наслаждаясь моментом покоя перед очередным днём, полным уроков и домашних заданий.

Именно в этот момент, когда гул голосов в зале достиг своего пика, Альбус Дамблдор поднялся с своего позолоченного кресла. Разговоры стихли почти мгновенно - все знали, что когда директор встаёт в такой атмосфере, это значит что-то важное.

- Дорогие студенты, - его голос, тёплый и бархатный, легко наполнил весь зал, - прежде чем вы продолжите наслаждаться этим прекрасным утром и, несомненно, восхитительным завтраком, я хотел бы поделиться с вами радостной новостью. -

Он сделал театральную паузу, обводя зал сверкающим взглядом, и Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки предвкушения.

- Министерство магии, после долгих лет обсуждений, наконец-то дало своё согласие, - продолжил Дамблдор, и в его глазах заплясали весёлые искорки, - на возобновление одной из самых любимых и элегантных традиций Хогвартса. В этом году, впервые за последнее десятилетие, накануне рождественских каникул, 26 декабря, в этих стенах состоится Святочный бал! -

На секунду в зале воцарилась гробовая тишина, а потом его буквально взорвал гром аплодисментов, смеха и возбуждённых криков. Гриффиндорцы свистели и стучали кулаками по столу, когтевранцы оживлённо зашептались, пуффендуйцы радостно хлопали в ладоши. Даже за столом слизеринцев, где обычно царила сдержанность, по лицам студентов пробежали волны удивления и интереса.

Розетта, сидевшая рядом с Эшли, захлопала в ладоши с таким энтузиазмом, что чуть не опрокинула свой кувшин с соком.

- Бал! - взвизгнула она, хватая Эшли за рукав. - Святочный бал! Слышала?! Это же легендарно! Настоящая сказка! Платья! Музыка! Танцы! -

- Слышала, Роззи, - Эшли отстранила её руку, стараясь сохранять невозмутимость, но уголки её губ непроизвольно дрогнули. Мысль о бале вызывала смешанные чувства - с одной стороны, это было чертовски пафосно и скучно, с другой… с другой, в этом была какая-то магия. Не та, что в заклинаниях, а другая.

- О, я просто не могу дождаться! - Розетта уже парила в облаках, её глаза блестели. - Мне нужно срочно написать маме, чтобы она выслала мне моё голубое платье с пайетками! Нет, стой, может стоит сшить новое? А что насчёт причёски? И макияжа! - Она внезапно замолчала и уставилась на Эшли с внезапным осознанием. - Эш! А ты с кем пойдёшь? -

Эшли, которая как раз подносила ко рту кусок оладья, замерла. Вопрос повис в воздухе между ними, внезапно став невероятно весомым.

- Не знаю, - пожала она плечами, стараясь, чтобы её голос звучал максимально безразлично. - Может, ни с кем. Не вижу в этом ничего особенного. -

Розетта издала звук, средний между фырканьем и визгом.

- Ни с кем? - повторила она, смотря на подругу так, будто та только что объявила о своём намерении стать магглом. - Да ты что! Это же Святочный бал! Самое романтическое событие года! Ты не можешь пойти одна! Это... это неприлично! -

- По-моему, это практично, - парировала Эшли, возвращаясь к своему завтраку. - Никаких лишних телодвижений, никаких обязательств. Пришла, посмотрела на всю эту мишуру, ушла. -

- Фу, какая скука! - Розетта скривилась, словно откусила лимон. - Ты невозможна! У тебя же полно вариантов! Элвин Кигон, например, продаст душу, чтобы пригласить тебя! Хотя... - она задумалась, - ...нет, с ним будет слишком жалко. Но есть же другие! Тот же Розье на тебя смотрит, как голодный волк! Или... - она многозначительно понизила голос, - ...или кто-то из гриффиндорского зверинца? Люпин, например? Он на тебя так странно смотрит иногда... -

Эшли почувствовала, как по её шее разливается предательский жар. Она резко отпила глоток горячего шоколада, чтобы скрыть смущение.

- Перестань выдумывать, Роззи. Римус Люпин смотрит на всех одинаково - как на потенциальный источник проблем для своей зачётки. А теперь заткнись и доедай свой завтрак, а то на Зельеварование опоздаем. -

Розетта цыкнула, но послушно вернулась к своей тарелке, продолжая строить грандиозные планы насчёт бала, бормоча что-то про «идеальное платье цвета рассвета» и «туфли на каблуке, которые сведут с ума всех мальчиков».

Эшли же сидела молча, глядя на свою тарелку, но её мысли были далеко. Мысль о бале, которую она сначала отбросила как нечто несущественное, теперь настойчиво крутилась в голове. Платья. Музыка. Танцы. Римус Люпин. Эта идея вдруг показалась ей не такой уж и дурацкой. И одновременно пугающей.

***

Новость о бале повисла в воздухе Хогвартса, как дрожащая на паутинке рождественская звезда. Она пронизывала каждый урок, каждую перемену, каждый разговор. Сплетни и обсуждения витали в коридорах гуще, чем призраки.

На Зельеваровании Слизнорт, сияя как ёлочный шар, посвятил всю пару обсуждению «элегантности и изящества, которые должны сопровождать юного волшебника на таком мероприятии», чем вызвал скучающие вздохи у половины класса и восторженные - у другой половины. Эшли старалась сосредоточиться на своском Оборотном зелье, но её взгляд то и дело непроизвольно скользил в сторону гриффиндорского сектора, где Римус со своей обычной сосредоточенностью нарезал корень мандрагоры.

После пар, по пути в библиотеку, они с Розеттой стали свидетелями сцены у статуи Грима Мрачного. Первокурсник-пуффендуец, красный как пион, с заиканием приглашал на бал когтевранку из своего года. Девочка, смущённо улыбаясь, кивнула, и они оба убежали в разные стороны, счастливые и растерянные.

- Видишь? - тут же воодушевилась Розетта. - Все этим живут! Это же так мило! -

- Это похоже на брачные игры каких-то тропических птиц, - буркнула Эшли, закутываясь плотнее в шарф. - Только менее организованно. -

В библиотеке царила необычная для неё суета. Студенты, вместо того чтобы корпеть над книгами, кучковались у столов и вполголоса обсуждали предстоящее событие. Эшли с облегчением обнаружила свой привычный уголок в отделе маггловедения свободным. Она уселась, достала учебник по защите от тёмных искусств и попыталась погрузиться в чтение о противодействии империусу, но слова расплывались перед глазами.

Её мысли снова и снова возвращались к тому утреннему вопросу. «А ты с кем пойдёшь?» Он висел в воздухе, настойчивый и неудобный. Она ловила себя на том, что краем глаза ищет в зале знакомую фигуру в гриффиндорской мантии.

Именно в этот момент он и появился. Римус Люпин шёл между стеллажами с стопкой книг в руках, его взгляд был рассеянным и задумчивым. Увидев Эшли, он замедлил шаг, и на его усталом лице появилась лёгкая, тёплая улыбка.

- Привет, - тихо сказал он, подходя. - Место свободно? -

Эшли, почувствовав, как сердце сделало нелепый кульбит в груди, лишь кивнула, отодвигая свой рюкзак. Римус устроился напротив, аккуратно разложив свои книги. Несколько минут они сидели в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Воздух между ними был густым и напряжённым, будто заряженным невысказанными словами.

- Кажется, бал всех с ума свел, - наконец нарушил тишину Римус, не поднимая глаз от книги.

- Согласна, - фыркнула Эшли. - Розетта уже который час не может говорить ни о чём другом. Как будто от этого зависит судьба магического мира. -

Римус тихо усмехнулся.

- Джеймс и Сириус уже поспорили, кто из них пригласит больше девушек. Марлин пообещала Сириусу оторвать ему ухо, если он хоть на кого-то посмотрит. Обычный хаос. -

Эшли улыбнулась. Она легко представила эту сцену.

- А ты? - спросила она, и голос её прозвучал чуть хриплее, чем она хотела. - Тоже участвуешь в этом «хаосе»? -

Римус наконец поднял на неё взгляд. Его глаза, тёплые и умные, изучали её лицо.

- Не знаю, - честно признался он. - Большие скопления людей... не совсем моё. Но, с другой стороны, - он пожал плечами, - возможно, стоит попробовать. Раз уж такая возможность выпала. -

Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое невысказанное. Эшли почувствовала, как по её щекам разливается жар. Она быстро опустила глаза на книгу, делая вид, что её невероятно заинтересовал раздел о «побочных эффектах длительного воздействия империуса».

- Да, - пробормотала она. - Возможно, стоит. -

Они снова погрузились в молчание, но на этот раз оно было другим - тёплым, живым, полным намёков и возможностей. Эшли понимала, что шар полностью на её стороне. Римус был слишком воспитан и слишком неуверен в себе, чтобы сделать первый шаг. Если что-то и должно было случиться, начинать придётся ей.

А мысль об этом была одновременно и пугающей, и пьяняще притягательной.

Вечером, вернувшись в прохладную тишину слизеринского подземелья, Элли застала Розетту, которая, сидя на кровати, с маниакальным блеском в глазах перебирала каталоги модных журналов, присланных ей из дома.

- Смотри! - воскликнула она, завидя подругу. - Это платье! Шёлк цвета тёмной сапфировой ночи! С вышивкой серебряными нитями! Оно просто создано для тебя! Подчеркнёт твои глаза! -

Эшли, сняв мантию, лениво подошла и глянула на изображение. Платье и впрямь было красивым - длинное, строгое, но с намёком на элегантную сексуальность.

- Слишком пафосно, - отрезала она, направляясь к умывальнику.

- О, да перестань быть такой занудой! - Розетта швырнула в неё журналом. - Ты не можешь прийти на бал в своей обычной чёрной мантии! Это преступление против моды и против всего святого! -

Эшли, умываясь, поймала своё отражение в зеркале. Короткие, ещё влажные волосы, бледное лицо, глаза, в которых плескалась смесь раздражения и нерешительности. Кто-то смотрел на неё из глубины - не та колючая, вечно защищающаяся девочка, а кто-то другой. Возможно, та, что могла бы надеть платье цвета сапфировой ночи.

- Ладно, - неожиданно для самой себя сказала она, вытирая лицо полотенцем. - Пришли заказ. Посмотрим, что из этого выйдет. -

Розетта завизжала от восторга и принялась лихорадочно писать письмо матери, а Эшли отвернулась к окну, за которым медленно падал снег. В груди у неё что-то ёкнуло - тревожное и сладкое одновременно. Возможно, Розетта была права. Возможно, иногда стоило позволить себе поверить в сказку. Даже если эта сказка пахла не ёлкой и мандаринами, а пылью старой библиотеки, табаком и чем-то неуловимо тёплым, что она теперь всё чаще ассоциировала с Римусом Люпином.

Оставалось только дождаться, когда кто-то сделает первый шаг. Или набраться смелости и сделать его самой.

***

Следующий день в Хогсмиде выдался на удивление ясным и морозным. Солнце, слепящее белизной, отражалось от сугробов, искрясь миллиардами алмазных блёсток. Воздух был холодным, колючим и чистым, пах дымком из труб, жареными каштанами и сладковатым ароматом сливочного пива.

Несмотря на выходной, компания была на удивление многочисленной. Мародёры в полном составе - Сириус, Джеймс, Римус и примкнувший к ним Питер - задавали общий шумовой фон, споря о чём-то с невероятным азартом. Лили и Марлин, закутанные в яркие шарфы, шли чуть впереди, обсуждая последние сплетни, а Мэри Макдональд что-то оживлённо рассказывала Розетте, жестикулируя так, что та чуть не падала в сугроб от смеха.

Эшли шла чуть поодаль, засунув руки в карманы своей самой тёплой мантии. Ей нравилось это ощущение - шумная, живая компания вокруг, но при этом возможность оставаться немного в стороне, наблюдать. Её взгляд скользнул по спине Римуса. Он шёл, слушая разгорячённый спор Джеймса и Сириуса о преимуществах той или иной тактики в квиддиче, и на его лице была та самая, спокойная, понимающая улыбка, которая за последнее время стала вызывать у Эшли странное тепло в груди.

- Ладно, я больше не могу! - объявила Розетта, останавливаясь и опираясь на колени. - Нужен привал! И горячий шоколад! Или что-то покрепче! -

- Поддерживаю! - тут же отозвался Джеймс. - А то я тут замерзаю, а Бродяга всё про свои манёвры вдалбливает. -

Они нашли идеальный склон на окраине деревни, с которого открывался вид на замок, величественно возвышающийся над заснеженными холмами. Все устроились как попало - кто на большом валуне, очищенном от снега заклинанием, кто прямо на сугробе, подстелив плащи.

Именно в этот момент, когда Сириус уже собирался извлечь из недр своей мантии термос с чем-то согревающим, а Джеймс начал лепить снежок с явным намерением запустить им в кого-нибудь, по склону, запыхавшись, поднялась одинокая фигура.

Элвин Кигон. Он был красен не только от мороза, но и от явного волнения. Его светлые волосы были растрёпаны ветром, а в руках он сжимал небольшой, нелепо яркий бумажный пакет из «Сладкого царства».

- Э-Эшли! - выдохнул он, останавливаясь перед ней и совершенно игнорируя остальных. Вся компания замерла, как по команде. Джеймс застыл с полуготовым снежком в руке, Сириус приподнял одну бровь, а Розетта прикрыла лицо ладонью, предчувствуя неладное.

Эшли, сидевшая на валуне, медленно подняла на него взгляд. В её глазах читалась вся гамма эмоций - от раздражения до скучающего презрения.

- Кигон, - произнесла она ровным, ледяным тоном. - Ты что-то хотел? -

Элвин, кажется, совсем забыл, как дышать. Он переступил с ноги на ногу, сжимая и разжимая пальцы на пакете.

- Я... я видел, что вы тут гуляете... и я купил тебе... э-э-э... клубничные конфеты с перцем... - он протянул пакет дрожащей рукой. - Говорят, они... очень необычные... -

Эшли даже не посмотрела на пакет.

- Спасибо, - сказала она так, что это прозвучало как «отстань». - Но я не люблю сладкое. -

Элвин опустил руку, его лицо вытянулось. Но сдаваться он явно не собирался. Он сделал глубокий вдох, выпрямился и, глядя на неё с наигранной томностью, произнёс:

- Знаешь... я тут подумал... От чего тает снег? -

Воцарилась мёртвая тишина. Было слышно, как где-то вдали каркает ворона. Розетта издала звук, похожий на закипающий чайник. Сириус прикрыл глаза, словно молясь о терпении.

Эшли медленно, как хищница, свесила с валуна ногу.

- От солнца, Кигон. Это знает любой первокурсник. -

- А я... - Элвин сделал паузу для драматизма, - ...я таю от тебя. -

Эффект был ошеломительным. Джеймс Поттер, не сдержавшись, фыркнул, а потом закашлялся, пытаясь сделать вид, что подавился собственным слюной. Питер покраснел и уставился на свои ботинки. Марлин беззвучно тряслась от смеха, уткнувшись лицом в плечо Лили. Розетта просто стонала, уронив голову на колени.

Даже у Римуса, сидевшего чуть поодаль, уголки губ дёрнулись в сдержанной улыбке.

Эшли же сохраняла ледяное спокойствие. Она свесила вторую ногу и спрыгнула с валуна, подходя к Элвину так близко, что он отступил на шаг.

- Очаровательно, - сказала она, и её голос был тихим, но от этого ещё более опасным. - Прямо как в дешёвом романе для горничных. У тебя ещё есть такие перлы? Или на этом твой творческий порыв иссяк? -

Элвин был совершенно сражён. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

- Я... я хотел пригласить тебя на Святочный бал, - наконец выпалил он, отчаянно глядя на неё. - Будь моей парой, Эшли! Я... я буду самым счастливым парнем на свете! -

Вот он. Момент истины. Все затаили дыхание. Эшли обернулась, встретилась взглядом с Римусом. Он смотрел на неё внимательно, без насмешки, но и без какого-либо намёка на ревность или интерес. Просто наблюдал.

Она повернулась обратно к Элвину.

- Нет. -

Это прозвучало как приговор. Окончательный и бесповоротный.

- Но... но почему? - Элвин выглядел так, будто ему только что объявили о расстреле.

- Потому что я не хочу, - Эшли пожала плечами, и в её движении была вся её сущность - дерзкая, самоуверенная и не терпящая возражений. - И потому что твои подкаты отвратительны. Тебе нужно потренироваться. На ком-нибудь другом. -

С этими словами она развернулась и пошла обратно к своей компании, оставив Элвина стоять одного с его несчастным пакетом конфет и разбитыми мечтами.

Джеймс не выдержал первым.

- Бли-и-ин, Блэк! - рассмеялся он. - Это было жестоко! Я почти почувствовал к нему жалость! Почти! -

- Зато честно, - фыркнул Сириус, наливая себе что-то дымящееся из термоса. - Парень абсолютно бесталанен. Надо же было так облажаться. -

Розетта, наконец придя в себя, подбежала к Эшли.

- Ну ты даёшь! Отшила его как последнего подкаблучника! Хотя... он и правда был не в себе сегодня. «Таю от тебя»... Мерлин, мне теперь ночью это сниться будет! -

Эшли ничего не ответила. Она снова уселась на своё место и украдкой посмотрела на Римуса. Он поймал её взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то... одобрительное? Понимающее? Сложно сказать. Но он чуть заметно кивнул, словно говоря: «Хорошая работа».

И в этот момент Эшли поняла, что её отказ Элвину был не просто капризом. Это был её выбор. Её позиция. Она не будет идти на бал с первым встречным только ради того, чтобы было с кем. Если уж идти, то только с тем, с кем действительно хочется. Или вообще одной. Гордая, одинокая слизеринка - это куда лучше, чем жалкая фигура на руках у неудачливого ухажёра.

Она взяла у Сириуса термос и сделала глоток. Напиток обжёг горло, но согрел изнутри. Воздух снова наполнился смехом и разговорами. Инцидент с Кигоном был исчерпан и забыт. Но для Эшли он стал ещё одним маленьким шагом. Шагом к чему-то новому, более уверенному и, чёрт возьми, более похожему на неё саму. На ту самую Эшли Блэк, которая медленно, но верно начинала походить на своего брата - не в его безумствах, а в его безграничной, непоколебимой уверенности в себе.

***

Пока остальные продолжали обсуждать эпичный провал Элвина Кигона, Эшли отошла к самому краю склона. Под ногами хрустел снег, а внизу расстилалась идеальная, нетронутая пологая ледяная горка, будто специально созданная для безрассудства. Солнце уже растопило верхний слой, и лёд блестел, как полированное стекло.

Идея родилась мгновенно, как вспышка. Глаза Эшли сузились, на губах появилась та самая, хищная ухмылка, которую она унаследовала от брата.

- Марлин! - позвала она, не оборачиваясь и делая вид, что пристально всматривается в даль. - Иди сюда. Тебе нужно это увидеть. -

- Что такое? - Марлин, прервав свой смех над историей с Кигоном, с любопытством подошла к краю. - Там тролль в юбке танцует? Или Снейп упал в сугроб? -

Она встала рядом с Эшли, вытянув шею и пытаясь разглядеть неведомую диковинку.

- Где? Я ничего не вижу... -

В этот момент Эшли, быстрым и чётким движением, поставила ей подножку.

- Вот где! - сказала она, и толкнула Марлин в спину.

- А-а-а-! - вопль Марлин был не испуганным, а восторженно-азартным. Она катилась по ледяному склону, кувыркаясь и раскинув руки, её алый шарф развевался по ветру, как знамя. Всё её тело выражало чистейший, детский восторг.

Она доехала до самого низа и растянулась в сугробе, заливаясь хохотом и отряхивая снег с волос.

- Блэк! - проревела она, поднимаясь на локти и грозя кулаком вверх. - Я тебе этого не прощу! Ты у меня поплатишься! -

Эшли, стоя наверху, скрестила руки на груди с видом полного удовлетворения.

- Попробуй догони! - крикнула она в ответ.

Именно в этот момент Сириус, оценив ситуацию с профессиональным интересом, бесшумно подкрался сзади.

- А вот и плата, колючка! - рявкнул он ей прямо в ухо и со всей дури толкнул её в спину.

- Сириус, ты преда-а-а-а-а... - крик Эшли оборвался, превратившись в визг, когда она понеслась вниз по тому же маршруту, что и Марлин, кубарем и с невероятной скоростью. Она приземлилась прямо рядом с подругой, взметнув фонтан искрящегося снега.

- Предатель! - выдохнула она, отплёвываясь от снега и пытаясь встать. Марлин, хохоча до слёз, тут же схватила её и попыталась запихнуть за шиворот пригоршню снега. Началась короткая, весёлая возня.

- Ну, раз уж пошла такая пьянка... - Джеймс Поттер, недолго думая, с разбегу прыгнул Сириусу на спину, и они оба, сцепившись в комической борьбе, покатились вниз, оглашая окрестности матом и диким хохотом.

Розетта, загоревшись азартом, подбежала к краю и, не найдя никого, кого можно было бы столкнуть, решила действовать на опережение. Она с силой пихнула в спину Лили.

- Прости, Эванс! Но это традиция! -

Лили, вскрикнув от неожиданности, полетела вниз, но даже в полёте умудрилась сохранить остатки достоинства, пытаясь придержать развевающиеся полы мантии.

- Найтли, я тебя убью! - донёсся её голос снизу.

Розетта торжествующе повернулась к оставшимся, но тут же встретилась взглядом с Римусом. Тот стоял с лёгкой, понимающей улыбкой.

- Не надо, Люпин, я сама! - завопила она и, разбежавшись, прыгнула со склона с криком: «слизерин вперёд!»

Римус покачал головой, глядя на это безумие. Он сделал шаг к склону, намереваясь спуститься более цивилизованно, но тут робкий голос позади произнёс:

- Пр-прости, Римус... -

Это был Питер Петигрю. Воспользовавшись моментом, он изо всех сил толкнул Римуса в спину. Тот, не ожидая подвоха от Питера, с выражением глубочайшего удивления на лице полетел вниз, беспомощно раскинув руки.

Питер, довольный собой, застыл на краю, но не учёл Мэри Макдональд. Та, хихикая, с разбегу толкнула его, крикнув:

- Лети, Пит! Лети! -

Питер с визгом покатился вниз, а Мэри, оглядевшись и не обнаружив ни одной живой души, которую можно было бы столкнуть, счастливо взвизгнула и прыгнула сама, раскинув руки, как птица.

Через несколько минут вся компания валялась в огромном сугробе у подножия склона, запыхавшаяся, мокрая, перемазанная снегом и абсолютно счастливая. Воздух был наполнен смехом, взаимными обвинениями и требованиями реванша.

- Блэк, это была лучшая подножка в моей жизни! - Марлин, всё ещё хохоча, обняла Эшли за плечи. - Я чуть не обделалась от смеха! -

- Я всегда стараюсь для тебя, МакКиннон, - с напускной важностью ответила Элли, отряхивая снег с волос.

- А ты, Поттер, чуть не сломал мне рёбра! - Сириус пытался вытряхнуть снег из-за ворота мантии Джеймса.

- Зато мы скатились стильно! - парировал Джеймс.

Лили, пытаясь привести в порядок свои рыжие волосы, бросила Розетте убийственный взгляд, но не могла сдержать улыбки. Даже Римус, поправляя очки, улыбался своей тихой, но искренней улыбкой.

Эшли, глядя на эту ватагу мокрых, довольных идиотов, чувствовала странное тепло в груди, которое не имело ничего общего с физической температурой. Это был не просто смех. Это было ощущение принадлежности. Причастности к этому безумному, шумному, но такому живому миру, где можно вести себя как ребёнок, где можно толкать друзей с ледяных склонов и знать, что в ответ не полетят заклинания, а только такой же радостный смех.

Она поймала взгляд Римуса. Он сидел на снегу, прислонившись спиной к сугробу, и смотрел на неё. Не на всех, а именно на неё. И в его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. Было понимание. И что-то ещё, от чего у Эшли снова защемило где-то под сердцем.

«Да, - подумала она, ловя на лету снежок, запущенный Марлин. - Возможно, в этом есть своя прелесть».

38. Меж звезд и шрамов.

10 декабря

Комната в гриффиндорской башне была тёплым, уютным убежищем от декабрьского холода. На подоконниках лежал пушистый снег, а в камине весело потрескивали поленья, отбрасывая на стены танцующие тени. Пять девочек расположились кто на кроватях, кто на полу на мягких подушках, создав идеальную атмосферу для вечерних посиделок и самых сокровенных разговоров.

Лили, Марлин и Мэри, как законные хозяйки комнаты, раздобыли откуда-то термос с горячим шоколадом и тарелку с печеньем. Эшли и Розетта, чувствуя себя немного гостьями в этом алом царстве, устроились поудобнее и с наслаждением потягивали сладкий напиток.

Разговор, естественно, крутился вокруг одного - Святочного бала. Напряжение достигло пика, и невысказанные вопросы витали в воздухе, густые, как запах корицы от глинтвейна.

Лили, играя краем своей простыни, наконец сдалась под весом всеобщего любопытствующего молчания.

- Ладно, ладно, - вздохнула она, слегка покраснев. - Я пойду с Джеймсом. -

Мэри поперхнулась своим шоколадом.

- С Поттером? - воскликнула она, вытирая подбородок. - Ты всё-таки сдалась? После всех этих лет его преследования? -

- Он не «преследовал», он... - Лили закатила глаза, но улыбка пробивалась сквозь её попытки сохранить строгость. - Он просто достал меня. Постоянно. Каждый день. В конце концов, я подумала, что один вечер - это не такая уж большая цена за то, чтобы он наконец заткнулся и перестал портить мне все уроки заклинаний своими дурацкими намёками. -

Комната взорвалась смехом. Даже Эшли фыркнула, представляя, как Джеймс Поттер использует последние запасы своего небогатого ума на такие стратегические манёвры.

- Ну, а я, - объявила Марлин, развалившись на кровати Лили как у себя дома, - пойду с этим болваном Сириусом. Очевидно же. -

- Никто не сомневался! - хором проскандировали остальные четверо, и комната снова заполнилась смехом. Марлин лишь самодовольно ухмыльнулась и откусила печенье.

- Меня пригласил парень из пуффендуя, - скромно сообщила Мэри. - Рафаил Фрост. Четвёртый курс.-

Розетта приподняла бровь.

- И? Согласилась? -

- Ну... да,- Мэри улыбнулась. - Он, в целом, симпатичный. И вроде неплохо учится. И не раздражает. Пока что. -

Все одобрительно закивали. «Не раздражает» в преддверии бала было уже неплохим критерием.

- Ну а я, - Розетта выпрямила спину с таким видом, будто объявляла о своей коронации, - пойду с Эваном Розье. -

Мэри аж подпрыгнула на месте.

- Эван пригласил тебя?! Сам Эван Розье? Староста? Наш местный король слизеринского холодного величия? -

- Он подарил мне букет чёрных орхидей и позвал, - с деланной небрежностью ответила Розетта, но её глаза выдавали торжество. - Я решила, что не стоит упускать такую возможность. Представляете, какое лицо будет у Доркас? -

Лили закатила глаза, но улыбалась.

- Главное, чтобы у тебя самой лицо было счастливым, а не просто победоносным. -

Наступила небольшая пауза. Все взгляды, будто по команде, переместились на Эшли. Она сидела, поджав ноги, и смотрела в огонь камина, делая вид, что не замечает всеобщего внимания.

- Эшли? - мягко позвала Лили. - А ты? С кем пойдёшь? -

Эшли медленно перевела на неё взгляд.

- Не знаю, - пожала она плечами.

Марлин аж подскочила.

- Как это «не знаю»? Тебя что, никто не пригласил? Да это невозможно! После всей этой истории с Кигоном и твоим ледяным отшивом я думала, к тебе очередь выстроится из желающих испытать судьбу! -

- Меня приглашали, - уточнила Эшли, её голос был ровным. - Но... эти парни мне не нравятся. -

В комнате повисло многозначительное молчание. Лили переглянулась с Марлин, и в её зелёных глазах блеснула озорная искорка. Она наклонилась к Эшли.

- Или ты просто ждёшь приглашения от кого-то... конкретного? - произнесла она, и её голос прозвучал как самый тонкий и точный намёк.

Эшли почувствовала, как по её щекам разливается знакомый предательский жар. Она опустила глаза в свою кружку, делая вид, что её невероятно заинтересовала пена на горячем шоколаде.

- Не знаю, о чём ты, - буркнула она, но все присутствующие прекрасно поняли, что знает. И очень даже знает.

Розетта, видя лёгкое смущение подруги, поспешила сменить тему.

- Ладно, хватит допрашивать Блэк. Давайте лучше обсудим, что будем надевать! Я думаю, мне нужно что-то изумрудное, чтобы подчеркнуть... -

Разговор плавно перетёк в обсуждение фасонов платьев, тканей и причёсок. Шум стоял неимоверный. Лили настаивала на чём-то элегантном и сдержанном, Марлин мечтала о чём-то дерзком и блестящем, Розетта уже мысленно примеряла все наряды разом, а Мэри скромно слушала, изредка вставляя свои предложения.

Эшли участвовала в разговоре меньше всех, но слушала внимательно. Было странно и по-новому - обсуждать такие «девичьи» глупости без привычного сарказма и отторжения. Возможно, в этом был свой уют.

Когда часы пробили десять, Розетта с Эшли поднялись, собираясь обратно в своё подземелье.

- Спасибо за вечер, - сказала Эшли Лили, и это прозвучало искренне.

- Всегда рады, - улыбнулась та. - Заходите завтра, если хотите. Можем ещё раз всё обсудить. -

- Обязательно! - тут же откликнулась Розетта, уже представляя себе новые детали своего будущего образа.

Спускаясь по лестнице в общую гостиную, Розетта толкнула Эшли локтем в бок.

- Ну что? Признавайся, ты ждёшь, когда Люпин наберётся смелости? -

Эшли, уже вернувшая себе привычную маску безразличия, лишь фыркнула.

- Не выдумывай, Роззи. Если я на кого-то и хочу посмотреть на этом дурацком балу, так это на то, как Поттер будет пытаться танцевать. Это должно быть зрелищнее, чем взрыв в кабинете зельеварения. -

Но, проходя через портрет Толстой Дамы в холодный коридор, она не могла отогнать от себя мысль, что Лили была не так уж и неправа. И мысль эта была одновременно пугающей и пьяняще сладкой.

***

10 декабря, то же время. Гриффиндорская гостиная.

В то время как в девичьей комнате царили шум и смех, в мужской половине гриффиндорской башни атмосфера была не менее напряжённой, хоть и пахло не шоколадом, а дымом и мужским по́том после вечерней тренировки. Мародёры развалились на потертых диванах, а Питер Петигрю робко примостился на краю пуфа.

Джеймс Поттер не мог усидеть на месте. Он ходил взад-вперед перед камином, его взъерошенные волосы казались ещё более взъерошенными от возбуждения.

- Вы просто прикиньте? - он вдруг остановился, развел руки, обращаясь ко всем. - Она согласилась! Лили Эванс! Наконец-то не послала меня нахуй, не облила зельем и не пригрозила сообщить МакГонагалл! Я уверен, она влюбилась в меня. Наконец-то прозрела. -

Сириус, развалившись на диване с видом римского патриция, выпустил струйку дыма в потолок.

- Это не прозрение, Сохатый, это жалость, - парировал он, не глядя на приятеля. - Она просто поняла, что тебе все будут отказывать, и не захотела позорить факультет. Благотворительность чистой воды. -

- А ты заткнись, а? - Джеймс швырнул в него подушкой, но Сириус ловко уклонился. - Тебе-то больше всех повезло. Тебе даже думать не надо было, кого приглашать. Сидишь тут, куришь, как паровоз, и знаешь, что твоя МакКиннон никуда не денется. -

Сириус ухмыльнулся, его серые глаза блеснули самодовольством.

- Завидно, а? -

- Да сейчас, ага, - фыркнул Джеймс, но было очевидно, что зависть всё-таки есть. Он перевёл взгляд на двух других мародёров. - Ладно, Хвост, Лунатик, а вы? Нашли себе пары или будете на нас, счастливчиков, заглядываться? -

Питер Петигрю ёрзнул на своём пуфе, покраснев.

- Ну... я позвал одну девочку. Она со второго курса. -

- Гриффиндор? - уточнил Сириус, проявляя внезапный интерес.

- Да. Её зовут Изабо. -

Джеймс прищурился, пытаясь вспомнить.

- Это которая... коротышка с кривой улыбкой? Вечно носит бантики? -

- У неё нормальная улыбка! - тут же вступился Питер, защищая честь своей дамы. - И да, это она. -

Сириус кивнул с одобрением.

- Ну, уже что-то. Молодец, Хвост. Не сидишь сложа руки. -

Все взгляды автоматически переместились на Римуса. Он сидел в своём любимом кресле у камина, с книгой на коленях, но было ясно, что он не читает, а лишь делает вид, погружённый в свои мысли.

- Лунатик, а ты? - Сириус поднял бровь. - Или ты собираешься на бал в роли статиста? -

Римус вздрогнул, словно вернувшись из далёких странствий. Он поправил очки.

- Я... никого не приглашал... -

- Не удивительно, - фыркнул Джеймс, снова принимаясь за свою бесцельную ходьбу. - Долго ещё сидеть и влюблёнными глазками на Эш смотреть? Пока её кто-нибудь не уведёт под ручку. -

Сириус хмыкнул, соглашаясь.

- Держу пари, её уже давно пригласили. Какую-нибудь неделю назад. -

- И не один парень, - подхватил Джеймс. - Наша колючка, хоть и с характером, но видная. Слизеринцы сами её растащат. -

Римус опустил взгляд на книгу, его пальцы нервно постукивали по переплёту.

- Я не думаю, что она захочет со мной пойти, - тихо сказал он. - И, к тому же, у неё наверняка уже есть пара, так что... -

- ...так что просто спроси у девчонок! - не выдержал Джеймс, останавливаясь прямо перед его креслом. - Они по-любому это обсуждали. Лили, Марлин... они всё про всех знают. Спроси, свободна ли она, и всё. -

Сириус присоединился к атаке, подмигнув Римусу.

- Давай, Лунатик, а то так и будешь до конца обучения книжки с ней в библиотеке читать, да и все. Бал - это твой шанс. Или ты хочешь, чтобы она пошла с каким-нибудь Барти Краучем? Представляешь? - он с отвращением поморщился.

Римус закрыл книгу и глубоко вздохнул. Давление со стороны друзей было привычным, но сейчас оно достигло своего пика. Мысль о том, чтобы подойти к Лили или Марлин и спросить о Эшли, казалась ему пыткой, сравнимой с трансформацией в полнолуние. Но мысль о том, что она пойдёт на бал с кем-то другим... эта мысль была почему-то ещё невыносимее.

- Ладно, - тихо пробормотал он, больше самому себе. - Ладно, я... подумаю. -

- Ура! - воскликнул Джеймс, хлопая его по плечу. - Прогресс! А теперь давайте лучше подумаем, как я буду танцевать с Эванс. Сириус, ты должен меня научить, а то я на её ноги наступлю... -

Разговор переключился на Джеймса и его танцевальные провалы, но Римус уже не слушал. Он смотрел на огонь в камине, и в его голове крутился один и тот же вопрос, такой же неуклюжий и сложный, как и он сам: «А спросить ли?» Ответа не было. Была только тихая, ноющая тревога и смутная надежда.

***

Тишина в коридоре на седьмом этаже была почти осязаемой, нарушаемой лишь потрескиванием факелов в железных держателях и отдалённым завыванием ветра за стрельчатыми окнами. Римус и Лили неспешно прохаживались по своему маршруту, сверяясь со списком и изредка отпуская замечания о слишком громко разговаривающих портретах.

Римус нервно перебирал складки на своей мантии. Вопрос, который он вынашивал весь день, буквально разрывал его изнутри. Он несколько раз бегло поглядывал на Лили, подбирая слова, но они разбегались, как испуганные пауки.

- Слушай, Лили... - наконец выдавил он, когда они завершали очередной круг.

Лили, которая в этот момент делала пометку в своём блокноте о подозрительно тихом поведении пары рыцарей на одном из полотен, подняла на него взгляд.

- А? -

Римус почувствовал, как горло пересохло. Он прокашлялся.

- Эшли, она... - он замялся, глядя куда-то в сторону потемневшего витража. - Она уже нашла пару на бал? -

Лили на секунду замерла, её перо застыло в воздухе. Потом она медленно опустила блокнот и повернулась к нему всем корпусом. Сначала её лицо выражало простое любопытство, но затем, по мере того как мозг обрабатывал вопрос и его источник, в её зелёных глазах зажглись понимающие искорки, а на губах расплылась медленная, всё ширеющаяся, одобрительная улыбка.

- Нет, - ответила она, и в её голосе зазвенела лёгкая, подначивающая нотка. - А что? -

Римус, почувствовав на себе весь вес этого взгляда и улыбки, потупился. Он был как на ладони.

- Ну... - он пробормотал, снова поправляя очки, которые и так сидели идеально. - Я думал над этим... -

Лили не стала его мучить. Её улыбка стала теплее, почти материнской.

- Дерзай, Римус, - сказала она ободряюще. - Я уверена, что она согласится. -

Он посмотрел на неё с немым вопросом, смешанным с надеждой. Он искал в её глазах хоть каплю сомнения, намёк на то, что это плохая идея, но нашёл только искреннюю поддержку.

- Ты... ты действительно так думаешь? - переспросил он, и его голос прозвучал тише, чем обычно.

- Я в этом не сомневаюсь, - твёрдо сказала Лили. - Она может делать вид, что ей всё равно, но я вижу, как она на тебя смотрит. И, между нами, - она понизила голос, словно делясь великой тайной, - вчера мы как раз об этом говорили. Она отшила всех, кто её приглашал. Складывается впечатление, что она кого-то ждёт. -

Последняя фраза повисла в воздухе, густая и многозначительная. Римус почувствовал, как по его лицу разливается жар. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Информация, которую он получил, была одновременно и обнадёживающей, и пугающей. Теперь у него не оставалось оправданий.

- Спасибо, Лили, - прошептал он.

- Не за что, - она снова взялась за свой блокнот, её улыбка стала мягче. - Главное - не тяни до последнего. А то, знаешь, наша Эшли... она может и передумать. Или на её пути случайно окажется какой-нибудь настойчивый слизеринец. -

Она подмигнула ему, и они продолжили свой обход, но атмосфера между ними изменилась. Теперь в тишине коридора витало не просто формальное дежурство, а общий секрет и молчаливая поддержка. Римус шёл, уставившись в пол, но внутри у него бушевала буря из страха, надежды и решимости, которой он сам от себя не ожидал. Фраза «она кого-то ждёт» звенела в его ушах, как заклинание. Может быть... просто может быть, этот «кто-то» - он.

***

Дежурство закончилось. Римус механически попрощался с Лили у входа в гостиную и, не заходя внутрь, свернул в сторону мужской уборной на одном из верхних этажей. Ему нужно было побыть одному. Слова Лили горели в его ушах раскалённым железом: «Я уверена, что она согласится».

Он защёлкнул дверь в пустой кабинке, прислонился лбом к прохладной деревянной перегородке и закрыл глаза. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вырвется из груди. Не от радости. От страха. От осознания всей чудовищной пропасти, которая лежала между той обнадёживающей улыбкой Лили и суровой реальностью.

Он вышел из кабинки и подошёл к раковине. Включил ледяную воду, плеснул себе в лицо, но это не помогло. Тогда он медленно поднял голову и встретился с собственным отражением в зеркале.

Бледное, усталое лицо. Вечные тени под глазами, будто он не спал годами. Светлые, почти бесцветные ресницы. И эти шрамы. Грубые, белые полосы, пересекавшие кожу на щеке, у виска, на шее. Они были частью его, как его кости или кровь. Напоминанием о том, что он такое. О том, что живёт в нём.

Он расстегнул мантию, потом воротник рубашки. Ещё шрамы. Длинная, глубокая борозда пересекала ключицу, другая уходила под ткань на грудь. Каждый месяц, каждое полнолуние... это была лотерея. Какой новый уродливый след оставит на нём зверь на этот раз?

«Она согласится», - снова прошептал в его голове голос Лили.

«Согласится на что?» - ядовито парировал его собственный, внутренний голос, полный ненависти к самому себе. - На танец с монстром? На прогулку под луной с тем, кто сам становится ею?»

Он сжал край раковины так, что костяшки пальцев побелели. Мысли, которые он годами держал взаперти, вырвались наружу, яростные и беспощадные.

Он - полукровка. Оборотень. Ходячая опасность для общества. Его существование - это нарушение закона, секрет, который его друзья хранят под страхом исключения. Он живёт в постоянном страхе - за себя, за них. Каждое полнолуние - это агония, боль, потеря контроля. А наутро - изнуряющая слабость и стыд. Стыд за сломанную мебель, за порванную одежду, за новые шрамы, которые он видит в зеркале.

А она... Эшли Блэк.

Чистокровная волшебница из древнейшего и самого гордого рода. Пусть и изгнанная, но кровь - не вода. Блестящая ученица. Талантливая, острая на язык, красивая. Да, красивая. Даже с этими её короткими, непослушными волосами и колючим взглядом. За ней бегают, как псы, парни. У неё есть будущее. Светлое, нормальное будущее.

И он... он посмел? Посмел посмотреть на неё так? Взгляд Лили был лишь подтверждением того, что его тайное, постыдное влечение стало заметно окружающим.

Он прекрасно помнил тот день. Год до её поступления в Хогвартс. Сириус, сияющий от счастья и гордости, привёл к Поттерам худенькую, испуганную девочку с большими серо-зелёными глазами, в которых плескалась смесь страха и дерзкого вызова. Она тогда почти не разговаривала, только смотрела на всех с подозрением, как дикий зверёк. Но он, Римус, увидел в ней не просто сестру своего лучшего друга. Он увидел родственную душу. Такую же одинокую, такую же раненую, пытающуюся выстроить вокруг себя стену из колючек. Только его стена была сложена из лжи и страха перед самим собой, а её - из упрямства и ярости.

И эта... симпатия, это тихое, неуместное чувство, которое он лелеял все эти годы, было самой большой его глупостью и самым большим предательством по отношению к ней.

«Она не взглянет на тебя, Люпин. И это к лучшему», - прошептал он своему отражению. Зверь за стеной его разума злорадно хихикнул.

Он опасен. Не в метафорическом смысле, а в самом что ни на есть буквальном. Одна ошибка, одна оплошность, одна случайность - и он может покалечить её. Убить. Превращение не выбирает жертв. Оно просто уничтожает.

Как он может даже думать о том, чтобы пригласить её куда-либо? Чтобы подвести её под этот страшный, лунный свет? Чтобы своим присутствием в её жизни осквернить её, запятнать её репутацию, если правда всплывёт? Она и так уже изгой в своей семье. Связь с оборотнем добила бы её окончательно.

Он с силой провёл рукой по лицу, смазывая капли воды. Отражение в зеркале расплылось, исказилось, стало ещё более уродливым.

Нет. Лили, со всей своей добротой и желанием помочь, не права.

Он посмотрел в глаза своему отражению - глазам, полным боли и самоотвращения.

«Нет, - мысленно сказал он сам себе, и в этом слове была вся горечь его существования. - Я не могу. Я не имею права».

Он застегнул воротник, скрыв шрамы. Надел мантию. Принял своё обычное, спокойное выражение лица - маску, за которой он прятался годами.

Он выйдет отсюда. Вернётся в гостиную. Выслушает болтовню Джеймса и подколки Сириуса. И он ничего не скажет. Он не подойдёт к Эшли. Он не пригласит её на бал.

Это будет его молчаливой жертвой. Его способом защитить её. От самого себя.

***

Решение, принятое в ледяной тишине уборной, стало для Римуса каменной глыбой на душе. Он носил его в себе, как носят скрытую рану - стараясь не задевать, но чувствуя постоянную, ноющую боль.

На следующее утро за завтраком Джеймс сразу набросился на него с вопросами.

- Ну что, Лунатик? Спросил у Лили? Наша колючка свободна? -

Сириус,разливая апельсиновый сок, с интересом скосил взгляд на приятеля.

Римус, не поднимая глаз от тарелки с овсянкой, мотнул головой.

- Нет. Не спросил. -

- Что значит «не спросил»? - не унимался Джеймс. - Вы же пол-ночи дежурили! О чём вы там говорили? -

- О правилах школы, Сохатый, - сухо парировал Римус. - Мы дежурили, а не сплетничали. -

Сириус фыркнул, но, к удивлению Римуса, не стал развивать тему. Возможно, он почувствовал напряжение в его голосе. Или ему было просто лень. Так или иначе, давление ненадолго ослабло.

Но избегать самого предмета своих терзаний было невозможно. Эшли была повсюду. На уроках, в библиотеке, в коридорах. Каждая их случайная встреча теперь отзывалась в Римусе новым приступом самоистязания.

Он видел, как она на Зельеваровании с лёгкостью варила сложнейшее Оборотное зелье, её пальцы двигались с точностью хирурга. «Она блестящая. А ты? Ты можешь лишь превращаться в монстра».

Он слышал, как она парировала колкость Снейпа на уроке Защиты, её голос был холодным и острым, как лезвие. «Она сильная. Она умеет давать отпор. А ты? Ты прячешься за книгой и позволяешь друзьям защищать себя».

Он наблюдал, как она смеялась вместе с Марлин и Розеттой на прогулке у озера, и на её обычно строгом лице появлялось то самое, редкое выражение беззаботности. «Она может быть счастлива. Настоящее, простое счастье. А ты принесёшь в её жизнь только страх, тайны и боль».

Однажды, уже ближе к выходным, они столкнулись нос к нему в дверном проёме библиотеки. Эшли несла стопку книг по древним рунам, и от неожиданности она чуть не выронила их.

- Осторожнее, Римус, - бросила она, но в её глазах не было раздражения, лишь лёгкая улыбка.

- Прости, - пробормотал он, отскакивая назад, как от огня.

- Ничего страшного, - она поправила книги и прошла мимо, бросив на прощание: - У тебя на очках снег. -

Он замер на месте, сглотнув комок в горле. Эта мимолётная, простая доброта резала его больнее, чем любое презрение. Потому что она не знала. Она не знала, с кем только что говорила. С кем улыбнулась.

Мысль о том, чтобы подойти и заговорить с ней о бале, теперь казалась ему не просто глупостью, а настоящим преступлением. Это было бы равноценно тому, чтобы предложить ей прогуляться по краю пропости, не предупредив об обрыве.

Тем временем предпраздничная лихорадка в Хогвартсе достигла своего пика. Замок гудел, как гигантский рой возбуждённых пчёл. Повсюду витали разговоры о платьях, причёсках и, конечно, о том, кто с кем пойдёт. Каждый день приносил новые сплетни: кто-то из когтевранцев пригласил пуффендуйку, два слизеринца чуть не подрались из-за одной гриффиндорки, Дамблдор лично одобрил украшение Большого зала.

Давление на Римуса со стороны друзей возобновилось с новой силой.

- Ну, Римус, я не понимаю, в чём проблема, - говорил Джеймс, когда они вечером сидели в гостиной. Джеймс пытался заставить свою волшебную шахматную фигуру сделать сальто, и она злобно ругалась на него. - Ты же узнал, что она свободна. Что тебя останавливает? Скромность? Брось! Она же не кусается. Ну, почти. -

- Оставь его, Поттер, - вступалась Лили, но её взгляд на Римуса был полон немого вопроса. Она явно не понимала, почему он не воспользовался её информацией.

Сириус подливал масла в огонь более изощрённо.

- Знаешь, я вчера видел, как на неё глазки строил тот слизеринец, Сэмюэль Эйвери. Гадко так посматривал. Думаю, он вот-вот созреет для приглашения. - Он говорил это не глядя на Римуса, но каждый словно был отточенной иглой.

Римус молчал. Он не мог объяснить им настоящую причину. Не мог сказать: «Я оборотень, и я боюсь, что в полнолуние разорву её на куски». Это было бы предательством доверия, которое они оказали ему, храня его секрет. Это было бы концом всего.

Он видел, как Эшли всё это время оставалась одна. Она не флиртовала, не искала взглядами потенциальную пару. Она была как одинокий маяк в бушующем море предпраздничной суеты. И это зрелище разрывало ему сердце. Часть его, та самая, что годами тайно любила её, кричала, что это его шанс. Что он должен подойти. Что Лили права. Другая, более сильная и испуганная часть, шептала, что он - худший из возможных вариантов для неё. Что его долг - отступить.

Он пытался заглушить этот внутренний разговор книгами, уроками, чем угодно. Но это не помогало. Даже лунный календарь, который он всегда тайно проверял, стал его врагом. Полнолуние было ещё далеко, после каникул, но сам факт его неотвратимости был постоянным напоминанием о его природе.

Вечером 16 декабря, когда они вшестером - мародёры, Лили и Марлин - сидели у камина, обсуждая последние новости, Розетта Найтли влетела в гостиную, вся сияющая.

- Вы не представляете! - объявила она, задыхаясь от бега и восторга. - Только что в библиотеке! Эшли чуть не превратила Элвина Кигона в головастика! -

Все повернулись к ней, заинтересованные.

- Что случилось? - спросила Марлин.

- Он опять попытался её пригласить! С новым, ещё более дурацким стихом! Что-то про «лютый мороз» и «лёд вокруг её сердца». Ну, Эшли просто встала, посмотрела на него так, будто он только что вылез из канализации, и сказала: «Кигон, если ты не исчезнешь в течение пяти секунд, я проверю, насколько хорошо твой мозг переносит амфибийные трансформации». Он сбежал, чуть не плача! -

Все засмеялись. Все, кроме Римуса. Он сидел, сжимая в руках свою книгу, и чувствовал, как по его лицу разливается ледяная волна. Мысль о том, что кто-то другой, даже такой жалкий, как Кигон, подходит к ней, говорил с ней, вызывал в нём примитивную, дикую ревность. И тут же за ней следовал всепоглощающий стыд. Какое он имел право ревновать? Он даже не мог найти в себе смелости просто заговорить с ней.

- Наша колючка в своём репертуаре, - усмехнулся Сириус с явной братской гордостью.

- Да уж, скучать с ней не приходится, - добавила Лили, но её взгляд снова скользнул по Римусу. Он был полон недоумения и лёгкого упрёка.

Римус встал.

- Я пойду, - пробормотал он. - Невыученные руны. -

Он вышел из гостиной, оставив за спиной шум и смех. В коридоре было прохладно и пусто. Он прислонился к холодной каменной стене и закрыл глаза, пытаясь заглушить хаос в своей голове.

Он представлял её на балу. Одинокой. Стоящей в стороне в том самом платье «цвета сапфировой ночи», о котором так мечтала Розетта. Он представлял, как на неё смотрят. Как кто-нибудь, может быть, тот самый Эйвери, подойдёт к ней. И она, уставшая от одиночества и давления, возможно, даже согласится.

А он будет стоять в стороне. Наблюдать. Как всегда. Потому что он - Римус Люпин. Оборотень. И его удел - наблюдать за счастьем других из тени, в которой он был вынужден жить.

Он оттолкнулся от стены и побрёл по коридору, не зная, куда идти. Библиотека была уже закрыта. Возвращаться в гостиную, под оглушительный гомон и вопросы, не было сил.

Он поднялся на Астрономическую башню. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но принёс долгожданное ясность. Звёзды над Хогвартсом были безразличны и прекрасны. Они сияли миллиарды лет и будут сиять ещё столько же. Его маленькая, жалкая драма ничего для них не значила.

Он простоял там почти час, глядя на огни замка и чувствуя, как каменная глыба его решения становится ещё тяжелее, ещё неотвратимее. Он не пойдёт на бал. Он не подойдёт к Эшли. Он не будет рисковать. Он не позволит зверю внутри даже на шаг приблизиться к тому, что он, в глубине души, любил больше всего на свете.

Это было больно. Невыносимо больно. Но это было правильно. Это было безопасно. Для неё.

Спускаясь с башни, он уже почти убедил себя в этом. Почти.

39. Небо в глазах.

Семнадцатое декабря в Хогвартсе было похоже на гигантский котёл, готовый вот-вот взорваться от перенапряжения. Воздух в Большом зале за завтраком гудел от сплетен и нервного смеха. До бала оставалось чуть больше недели, и темпы этой социальной гонки достигли пика.

Эшли, сидевшая за слизеринским столом, с видом эксперта по катастрофам наблюдала, как первокурсник-пуффендуец, красный как варёный рак, пытался вручить замысловато сложенную записку когтевранке, которая смотрела на него с выражением вежливого недоумения.

- Смотри-ка, - толкнула её локтем Розетта, с жадностью уплетавшая оладьи с коричневым сахаром. - Кажется, наш милый Элвин снова вошёл в стадию отчаяния. Смотри, как он на тебя смотрит. Будто щенок, которого только что пнули. -

Эшли, не поворачивая головы, скользнула взглядом в сторону стола гриффиндорцев. Элвин Кигон сидел, уставившись в свою тарелку с овсянкой, словно надеясь в ней утонуть. Его плечи были ссутулены, а аура страдания была настолько густой, что, казалось, затмевала даже аромат жареного бекона.

- Его проблемы меня не волнуют, - буркнула Эшли, отпивая глоток кофе. - Он сам себя загнал в этот угол. -

- Ну, знаешь, - Розетта философски вздохнула, - с его-то уровнем подкатов, он либо станет великим комиком, либо умрёт в одиночестве. Пятьдесят на пятьдесят. -

Внезапно гул в зале стих, сменившись взрывом восхищённых возгласов и аплодисментов. Все головы повернулись к входу в зал. Там, на пороге, стояла Пандора Розье, когтевранская староста. Но не это привлекло всеобщее внимание.

Рядом с ней, держа её за руку, стоял Ксенофилиус Лавгуд, парень с седьмого курса когтеврана. Он был высоким, очень худым, с взъерошенными волосами цвета льна и странным, отрешённым взглядом. Но сейчас этот взгляд был прикован к Пандоре, и в нём светилось что-то невероятно тёплое и преданное. На его шее красовался огромный, нелепый, но сделанный явно с любовью кулон в виде радиолы, переливающийся всеми цветами радуги.

Они не просто вошли. Они парили. Казалось, они двигались в своём собственном, слегка замедленном и сияющем измерении, не замечая никого вокруг. Пандора, обычно такая сдержанная, сияла, как сотня свечей, а Ксенофилиус смотрел на неё так, будто она была самым невероятным существом во вселенной.

Они прошли к своему столу, и зал постепенно вернулся к привычному гулу, но теперь с новой темой для обсуждений.

- Вот чёрт, - прошептала Розетта, впечатлённо глядя им вслед. - Вот это да. Я думала, такие пары только в дурацких любовных романах бывают. Они же с другой планеты. -

- Выглядит болезненно, - фыркнула Эшли, но в глубине души её что-то кольнуло. В этой нелепой, наивной и такой искренней сцене была какая-то странная, необъяснимая магия. Та самая, которой так не хватало в её собственной, запутанной ситуации.

Её взгляд снова, помимо воли, нашёл Римуса за гриффиндорским столом. Он сидел, уставившись в свою тарелку, и его поза была удивительно похожа на позу Элвина Кигона - такая же сгорбленная, такая же полная молчаливого страдания. Разница была лишь в том, что страдание Элвина было громким и театральным, а римусово - тихим, глубоким и от этого ещё более невыносимым.

«Ну же, Люпин, - подумала Эшли с внезапной яростью. - Хватит уже пялиться в свою кашу. Сделай что-нибудь. Или дай мне знак, что я должна сделать это первой, потому что я, блять, уже устала ждать».

Но Римус не подавал никаких знаков. Он просто сидел, словно вкопанный, и его неподвижность была громче любого признания.

После завтрака, по пути на Трансфигурацию, они с Розеттой стали свидетелями ещё одной сцены. Возле статуи одноглазой ведьмы Джеймс Поттер, сцепив руки в замок, с преувеличенным пафосом декламировал Лили что-то про «её глаза - два изумруда в оправе из рыжих облаков».

Лили стояла, скрестив руки на груди, и её лицо выражало такую степень безразличия, что могло бы заморозить лаву.

- Поттер, - холодно прервала она его, - если ты не прекратишь нести этот бред в ближайшие пять секунд, я проверю, насколько хорошо твой язык переносит трансформацию в желе. И это будет необратимо. -

Джеймс, ни капли не смутившись, расплылся в ухмылке.

- Но это же романтично! Я ночь не спал, сочинял! -

- И зря потратил время, - Лили развернулась и пошла прочь, её рыжие волосы развевались как боевое знамя. - Выучи лучше заклинания для НЗТИ. Пригодится больше. -

Джеймс смотрел ей вслед с обожанием, смешанным с досадой.

- Ну ничего, - громко сказал он, обращаясь к пустому коридору. - Я её растоплю! Она не устоит перед моим шармом! -

Розетта, наблюдая за этим, покачала головой.

- Бедный Поттер. Он либо самый упёртый парень на свете, либо самый глупый. -

- И то, и другое, - безразлично бросила Эшли, проходя мимо. - В нём это сочетается в идеальной пропорции. -

Весь оставшийся день Эшли чувствовала себя как на иголках. Каждая случайная встреча с Римусом в библиотеке, каждый взгляд, брошенный через зал, каждый слух о том, что кто-то ещё собирается пригласить её (ходили упорные слухи, что Сэмюэль Эйвери уже разнюхал, что она «свободна», и обдумывает свой ход) - всё это закручивалось в тугой, нервный клубок у неё в груди.

Её демон, чувствуя её растущее раздражение и нетерпение, лениво ворочался на дне её сознания, и несколько раз стеклянные флаконы на полках в кабинете зельеварения звенели чуть громче обычного, когда она проходила мимо. Она сжимала кулаки, заставляя его успокоиться. Не сейчас. Только не сейчас.

Вечером она не пошла в библиотеку. Вместо этого она забралась на Астрономическую башню - своё излюбленное место для побега. Холодный ветер бил в лицо, срывая с губ невысказанные слова. Замок внизу сиял огнями, таким прочным и неизменным, в то время как внутри него кипели такие хрупкие и недолговечные человеческие драмы.

Она достала пачку «Галуаз», стащенную у Сириуса, и закурила. Дым, горький и знакомый, немного успокоил нервы. Она смотрела на звёзды и думала о Римусе. О его тихих улыбках. О его спокойном голосе, который мог объяснить самую сложную тему так, что всё становилось на свои места. О том, как он смотрел на неё в тот вечер после концерта, в купе поезда, - с таким пониманием, с такой теплотой, что у неё перехватывало дыхание.

И тогда она поняла. Поняла, что ждать больше не может. Что эта неопределённость съедает её изнутра. Что её гордость, её слизеринское высокомерие - ничто по сравнению с этим томительным ожиданием.

Она не знала, что его останавливает. Может, он просто стесняется. Может, он думает, что она откажет. Может, у него есть свои, сложные, римусовские причины молчать.

Но она - Эшли Блэк. И Блэки не ждут, пока судьба сама упадёт им в руки. Они берут то, что хотят. Или, по крайней мере, пытаются.

Она с силой раздавила окурок о камень парапета. Решение было принято. Если он не сделает шаг до конца недели, это сделает она. Чёрт с ним, с приличиями. Чёрт с ним, с его неуверенностью. Она даёт ему время до пятницы. А потом... потом она сама подойдёт и спросит. Прямо, без намёков и дурацких стихов.

С этим решением на душе стало легче. Ярость и нетерпение отступили, сменившись холодной, сосредоточенной решимостью. Она спустилась с башни и направилась в подземелье, чувствуя, как с каждым шагом её уверенность растёт. Пусть он боится. Пусть сомневается. Она - нет.

***

Восемнадцатое и девятнадцатое декабря прошли в мучительном, тягучем ожидании. Казалось, время замедлилось специально, чтобы продлить её агонию. Римус избегал её взгляда ещё усерднее, чем обычно. Он казался ещё более бледным и уставшим, будто ночи напролёт разгадывал какую-то неразрешимую задачу.

Эшли наблюдала за ним с противоположного конца библиотеки. Он сидел, сгорбившись над книгой, но его взгляд был пустым и отсутствующим. Он не переворачивал страницы, просто сидел и смотрел в одну точку, его пальцы нервно постукивали по столу.

«Ну же, - мысленно подгоняла она его. - Всего одно слово. Просто подойди и скажи».

Но он не подходил.

Наступило утро двадцатого декабря, пятница. Последний день её ультиматума. За завтраком напряжение достигло такого накала, что Эшли едва могла есть. Она чувствовала себя как струна, вот-вот готовая лопнуть.

Розетта, сидевшая рядом, что-то болтала о том, как Эван Розье подарил ей на пробу новое зелье для блеска волос, но Эшли почти не слышала её. Её взгляд был прикован к гриффиндорскому столу.

И тут она увидела это. Римус вдруг резко поднял голову. Его взгляд встретился с её взглядом через весь зал. И в его глазах она увидела не привычную неуверенность или страх, а что-то другое. Решимость. Хрупкую, едва заметную, но настоящую.

Он медленно кивнул. Совсем чуть-чуть. Но она поняла.

Сердце у неё в груди сделало кувырок. Он понял. Он принял решение.

Всё утро они двигались как в каком-то странном, замедленном танце. На истории магии он сел на два ряда позади неё, но она чувствовала его взгляд на своей спине. На зельеваровании их котлы стояли через проход, и когда она уронила щипцы, он первым потянулся, чтобы поднять их. Их пальцы едва коснулись, и она почувствовала, как по её руке пробежали мурашки.

После уроков она знала, куда он пойдёт. В их уголок в библиотеке. Она подождала пять минут, давая ему время устроиться, и затем направилась туда же.

Он сидел за их столом. Перед ним лежала открытая книга, но он не читал. Он ждал. Увидев её, он поднял на неё взгляд, и его лицо было серьёзным и сосредоточенным.

Эшли подошла и остановилась напротив, положив руки на спинку стула.

- Римус, - сказала она, и её голос прозвучал чуть хриплее, чем она хотела. - У меня к тебе вопрос. -

Он сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся.

- Я слушаю, - тихо ответил он.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Весь её план, все её приготовленные фразы - всё это вылетело из головы. Осталась только простая, прямая правда.

- Ты собираешься пригласить меня на этот дурацкий бал, или мне нужно уже начинать рассматривать кандидатуры вроде Элвина Кигона? -

В библиотеке повисла тишина. Казалось, даже пыль на полках замерла в ожидании. Римус смотрел на неё, и на его лице боролись самые разные эмоции - шок, страх, и что-то похожее на облегчение.

Он медленно поднялся из-за стола. Его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть этот момент.

- Эшли, - начал он, и его голос был низким и немного дрожащим. - Я хотел... -

Он замолчал, снова сглотнув комок в горле. Он смотрел на неё - на её короткие, непослушные волосы, на её острый, решительный подбородок, на её глаза, в которых сейчас плескалась смесь нетерпения и уязвимости. И все его страхи, все его сомнения, вся та стена, которую он годами выстраивал между собой и миром, в этот момент показались ему такими хрупкими и ненужными.

Он сделал шаг вперёд.

- Эшли, - повторил он, и на этот раз его голос звучал твёрже. - Пойдёшь со мной на бал? -

Она смотрела на него, и медленная, настоящая улыбка начала растягивать её губы. Это была не её обычная язвительная усмешка, а что-то мягкое, тёплое и по-настоящему счастливое.

- Да, - просто сказала она. - Пойду. -

Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними больше не был напряжённым. Он был наполнен тихим, спокойным пониманием. Всё сложное, всё невысказанное осталось позади. Остался только простой вопрос и простой ответ.

Римус улыбнулся в ответ. Это была редкая, немного неуверенная, но искренняя улыбка, которая на мгновение согнала тень усталости с его лица.

- Хорошо, - кивнул он. - Тогда... договорились. -

- Договорились, - подтвердила Эшли.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как лёгкость разливается по всему её телу. Она не оглядывалась, но знала, что он смотрит ей вслед. И впервые за долгое время её будущее не казалось ей битвой. Оно казалось... многообещающим.

***

В тот вечер гриффиндорская гостиная взорвалась. Джеймс Поттер, узнав новость от сияющего Римуса, подпрыгнул так высоко, что чуть не задел головой люстру.

- Он сделал это! - завопил он, хватая Сириуса за плечи и тряся его. - Лунатик сделал это! Наша малышка наконец-то повзрослела!* -

Сириус, отбиваясь от него, ухмыльнулся во всю ширину рта.

- О да! Моя сестрёнка и мой лучший друг! Теперь я буду вечно этим травить вас обоих! Это просто идеально! -

Марлин, сидевшая у него на коленях, рассмеялась и потрепала его по волосам.

- Успокойся, Сириус. А то сейчас лопнешь от гордости. -

Лили, вязавшая что-то зелёное в углу, смотрела на всю эту сцену с мягкой, одобрительной улыбкой. Она поймала взгляд Римуса и подмигнула ему. «Я же говорила».

Римус сидел в своём кресле и не мог сдержать улыбки. Тяжёлый камень наконец свалился с его души. Да, страх никуда не делся. Сомнения остались. Но сейчас, в этот момент, под оглушительный гам друзей, он чувствовал себя... счастливым. По-настоящему счастливым. И этот страх перед будущим, перед его собственной природой, отступил на второй план, побеждённый простым, ясным чувством, которое он наконец позволил себе признать.

А в слизеринском подземелье Эшли, лёжа в кровати и глядя в полог, думала о том, что, возможно, быть уязвимой - это не так уж и страшно. Особенно когда на другой стороне - кто-то, кто боится не меньше тебя. И улыбка не сходила с её лица до самого сна.

***

Двадцать первое декабря в Хогвартсе было отмечено особым, лихорадочным возбуждением. Снег падал за окнами густыми хлопьями, застилая замок белым покрывалом, но внутри царила атмосфера раскалённой добела энергии. До бала оставалось всего пять дней.

Эшли проснулась с непривычно лёгким сердцем. Решение было принято, неопределённость осталась позади. Теперь её мысли занимали более приземлённые, но оттого не менее важные вопросы. Например, что надеть на это дурацкое мероприятие.

Розетта, естественно, уже вовсю готовилась.

- Смотри! - она разложила на своей кровати целую коллекцию вырезок из модных журналов. - Я думаю, мне подойдёт что-то в стиле ампир. Или, может, более дерзкое? С открытой спиной? Эван обалдеет! -

Эшли, чистя зубы, с скептицизмом разглядывала разложенные картинки.

- Выглядит как наряд для жертвоприношения древнему богу, - пробормотала она сквозь пену.

- Фу, какая ты не романтичная! - Розетта швырнула в неё подушкой. - А ты уже думала о своём наряде? Тебе нужно что-то, что подчеркнёт твою... э-э-э... колючую элегантность. -

Эшли сплюнула пасту и вытерла лицо.

- У меня есть то самое платье, что ты заказывала. Цвета сапфировой ночи, кажется. -

- О, да! - Розетта всплеснула руками. - Оно должно быть уже здесь! Нужно срочно забрать его с совиной почты и примерить! -

После завтрака они направились в школьную почтовую службу. Воздух в помещении был густ от запаха перьев, пыли и волнения. Сотни студентов толпились у ячеек, получая посылки с нарядами и аксессуарами. Эшли с трудом пробилась к своей ячейке и достала большой, плоский свёрток.

Вернувшись в спальню, они развернули его. Платье лежало на тонкой шёлковой подкладке, переливаясь глубоким синим цветом. Оно было длинным, с одним открытым плечом и строгим силуэтом, который лишь намёком обрисовывал фигуру. Серебряная вышивка на ткани напоминала звёздные узоры.

- Боги, - выдохнула Розетта. - Это... это идеально. Примеряй. Немедленно. -

Эшли, немного поколебавшись, надела платье. Ткань оказалась прохладной и приятной на ощупь. Она подошла к зеркалу.

Отражение было поразительным. Платье сидело как влитое, подчёркивая её хрупкие, но чёткие линии. Синий цвет заставлял её серо-зелёные глаза казаться ярче, почти светящимися. Короткие волосы лишь добавляли образу дерзкой, современной элегантности. Она выглядела... не собой. Или, может, более собой, чем когда-либо.

- Чёрт возьми, Эш, - прошептала Розетта, обходя её вокруг. - Ты похожа на... на звёздную принцессу-воительницу. Или на богиню хаоса. Это невероятно. -

Эшли покрутилась перед зеркалом, изучая своё отражение. Ей нравилось. Чёрт возьми, как же нравилось. Это платье было не просто тряпкой. Оно было доспехами. Оружием. И она чувствовала себя в нём непобедимой.

- Да, - сказала она просто. - Сойдёт. -

- «Сойдёт»? - фыркнула Розетта. - Да Люпин упадёт в обморок, как только тебя увидит! Если, конечно, он вообще способен на такие яркие эмоции. -

Мысль о Римусе снова вызвала лёгкое волнение в груди Эшли. Как он будет выглядеть? Сможет ли он танцевать? Сможет ли она? Вопросов было больше, чем ответов.

Вечером того же дня компания собралась в гриффиндорской гостиной для «стратегического совещания». Джеймс, сияя как ёлочная игрушка, раздавал указания.

- Так, слушайте все! Бал - это не просто танцы и пунш. Это поле битвы! Поле битвы за сердца и умы! А точнее - за сердце и ум одной конкретной рыжей ведьмы! - он многозначительно посмотрел на Лили, которая, закатив глаза, углубилась в книгу.

- Твоя тактика, Поттер, пока что приносит результаты, сравнимые с попыткой тролля решить головоломку, - сухо заметил Сириус, развалившись на диване с Марлин.

- Заткнись, Бродяга! На этот раз у меня есть план! - Джеймс вытащил из кармана смятый листок. - Я выучил... несколько танцев. -

В гостиной воцарилась кратковременная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

- Ты... выучил? - недоверчиво переспросил Сириус. - Танцы? Добровольно? -

- Ну, да, - Джеймс покраснел. - Я заставил Лунатика меня научить. Ну, так, основы. -

Все взгляды переместились на Римуса. Тот сидел в своём кресле, слегка смущённый, но улыбающийся.

- Он... был весьма упорным учеником, - дипломатично заметил он.

- Упорным - это мягко сказано, - фыркнула Лили, не отрываясь от книги. - Я на прошлой неделе застала его в пустом классе заклинаний. Он пытался вальсировать со шваброй. Швабра, кажется, была более способной партнёршей. -

Джеймс возмущённо надулся, но тут же перевёл стрелки.

- Ладно, хватит обо мне! А что наш скромный герой? - он хлопнул Римуса по плечу. - Готов произвести впечатление на нашу колючую розу? -

Римус слегка покраснел, но улыбка не сходила с его лица.

- Я постараюсь не наступить ей на ноги, - сказал он тихо. -

- О, не скромничай! - вступила Марлин. - Мы все знаем, что ты скрываешь в себе грациозную лань... ну, или кого-то в этом роде. -

Эшли, сидевшая рядом с Розеттой, наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой. Было странно и приятно видеть себя объектом таких лёгких, добрых подшучиваний. Не колких насмешек, не оценок, а именно дружеских подначек.

- Не переживай, Римус, - сказала она, встречаясь с ним взглядом. - Я, в отличие от Поттера, не стану сравнивать тебя со шваброй. Если, конечно, ты не проявишь чудеса неуклюжести. -

Римус улыбнулся в ответ, и в его глазах вспыхнули те самые тёплые искорки, которые заставляли её сердце биться чуть чаще.

- Постараюсь оправдать ожидания, - пообещал он.

Разговор плавно перетёк на обсуждение деталей. Кто с кем пойдёт, кто что наденет, какую музыку, по слухам, будут играть...

- Говорят, Дамблдор пригласил какую-то знаменитую группу пикси-певиц, - с важным видом сообщила Розетта.

- О, боги, - застонал Сириус. - Только не это. Их пение способно разбить стекло. И мозги. -

- А я слышала, что будет маггловский оркестр, - добавила Лили. - По инициативе профессора Дамблдора. Чтобы «расширить наши культурные горизонты». -

- Вот это уже интереснее, - оживился Сириус. - По крайней мере, будет под что по-настоящему оторваться. -

Эшли слушала их болтовню, и чувство лёгкого волнения в груди росло. Возможно, этот бал и правда мог быть... веселым. Не просто обязательным мероприятием, а настоящим событием.

Позже, когда компания начала расходиться, Римус задержался у выхода из гостиной, словно что-то выжидая. Эшли, проходя мимо, остановилась.

- Всё в порядке? - спросила она.

Он кивнул, немного нервно поправляя очки.

- Да, просто... хотел спросить. Ты не против, если мы... ну... встретимся перед входом в зал? Вместе зайдём? -

Эшли улыбнулась. Это было так на него похоже - галантно и немного старомодно.

- Конечно, не против, - сказала она. - Договорились. -

Он улыбнулся в ответ, и на его лице появилось выражение облегчения.

- Отлично. Тогда... до завтра. -

- До завтра, Римус. -

Она вышла в коридор, чувствуя, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Эта простая договорённость казалась ей чем-то гораздо большим, чем просто практической деталью. Это было началом. Началом чего-то нового.

Розетта, поджидавшая её снаружи, тут же набросилась с расспросами.

- Ну? О чём это вы там шептались? Он уже признался тебе в любви? Предложил руку и сердце? -

- Заткнись, Роззи, - беззлобно огрызнулась Эшли. - Он просто спросил, не против ли я, если мы зайдём вместе. -

Розетта захлопала в ладоши.

- О, как мило! Как по-старомодному! Римус - настоящий джентльмен! В отличие от некоторых, - она многозначительно посмотрела в сторону гостиной, откуда доносился голос Джеймса, что-то доказывающего Сириусу.

Возвращаясь в подземелье, Эшли думала о том, что, возможно, Розетта была права. Иногда старомодность - это не так уж и плохо. Особенно когда она исходит от кого-то вроде Римуса Люпина.

***

Двадцать второе декабря принесло с собой новую порцию волнений. На этот раз - академических. Профессор МакГонагалл объявила о внезапной контрольной по Трансфигурации прямо перед каникулами.

- Но, профессор! - взмолился один из гриффиндорцев. - У нас же бал! -

- Миссис МакКиннон, - холодно парировала МакГонагалл, - магия не ждёт удобного момента. И, насколько мне известно, ваш мозг должен быть способен думать о нескольких вещах одновременно. Если, конечно, он вообще способен думать. -

Эшли, в отличие от многих, была почти рада контрольной. Это отвлекало от навязчивых мыслей о предстоящем мероприятии. Она с головой ушла в повторение сложных трансформационных формул, находя утешение в их чёткой, неоспоримой логике.

На самом экзамене ей досталось превращение совы в бинокль. Задача была не из лёгких, но Эшли справилась с ней почти машинально. Её бинокль получился идеальным - с гладкими линзами и чёткими механизмами настройки.

МакГонагалл, проверяя её работу, одобрительно кивнула.

- Безупречно, мисс Блэк. Десять баллов слизерину. -

Когда контрольная закончилась, и студенты стали расходиться, Эшли задержалась, чтобы собрать свои вещи. К ней подошла Лили.

- Отлично справилась, - сказала она с лёгкой улыбкой. - Моя сова почему-то получилась с перьями на одном из окуляров. -

- Спасибо, - кивнула Эшли. - Твоя, я уверена, была не хуже. -

Лили пожала плечами.

- Сносно. Но не так идеально, как твоя. - Она помолчала, затем добавила: - Рада, что вы с Римусом нашли общий язык. -

Эшли почувствовала лёгкое смущение.

- Пока что это всего лишь бал, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

- Всё с чего-то начинается, - улыбнулась Лили. - И, поверь, для Римуса это уже много значит. -

Они вышли из класса вместе и немного прошлись по коридору.

- Знаешь, - сказала Лили, понизив голос, - он очень переживает. Боится что-то испортить. Так что... будь к нему немного снисходительна. -

Эшли фыркнула.

- Я не собираюсь его съесть, Эванс. Пока что. -

Лили засмеялась.

- В этом я не сомневаюсь. Просто... он не такой, как все. В хорошем смысле. -

- Я заметила, - сухо ответила Эшли, но в её голосе не было насмешки.

Они дошли до развилки, где их пути разошлись. Лили направилась в гриффиндорскую башню, а Эшли - в подземелье.

Весь оставшийся день прошёл в привычном ритме: уроки, домашние задания, пересуды о бале. Но теперь, после разговора с Лили, Эшли смотрела на Римуса немного иначе. Она замечала, как он нервничает, когда их взгляды встречались, как он старается казаться спокойнее, чем был на самом деле.

Это странным образом успокаивало её собственные нервы. Осознание того, что он волнуется не меньше, делало её более уверенной. Сила, как всегда, была в её стихии.

Вечером, ложась спать, она думала о том, что Лили была права. Римус действительно был не таким, как все. И, возможно, именно это в нём и привлекало. В мире, полном громких, самоуверенных Джеймсов Поттеров и таких же громких, отчаянных Сириусов Блэков, его тихая, глубокая уверенность казалась чем-то особенным. Чем-то настоящим.

И, чёрт возьми, ей начинало это нравиться. Всё больше и больше.

***

Двадцать третье декабря. Предпраздничная суета в Хогвартсе достигла своего апогея. Замок был украшен с невероятной пышностью: гирлянды из омелы и падуба висели на каждой арке, волшебные снежинки танцевали в воздухе, не тая, а из Большого зала доносились звуки настраиваемых инструментов.

Эшли и Розетта провели утро в примерках и подготовке. Розетта перебрала все возможные варианты причёсок и аксессуаров, в то время как Эшли ограничилась тем, что просто убедилась в идеальной посадке своего платья.

- Ты просто невыносима, - ворчала Розетта, пытаясь закрепить в волосах очередную невидимку. - У тебя есть идеальный наряд, идеальный парень, и ты ведёшь себя так, будто всё это - обычный вторник.

- Потому что это и есть обычный вторник, - парировала Эшли, лёжа на кровати с книгой. - Только с большим количеством мишуры. -

- Иногда я думаю, что в тебе вообще нет романтической жилки, - вздохнула Розетта.

Эшли не ответила. Она просто прикрыла глаза, позволяя лёгкой улыбке играть на её губах. Может, романтическая жилка в ней и была. Просто она предпочитала не афишировать этого.

После обеда они с Розеттой решили прогуляться у озера. Воздух был морозным и свежим, снег хрустел под ногами. На берегу они столкнулись с Римусом и Джеймсом, которые, судя по всему, только что закончили тренировку по квиддичу.

Джеймс, увидев их, тут же принял героическую позу.

- А вот и наши дамы! Готовы к триумфу? -

- Готова к тому, чтобы не опозорить наш факультет, Поттер, - парировала Розетта.

Джеймс фыркнул, но его внимание уже переключилось на Лили, которая как раз выходила из замка.

Римус подошёл к Эшли. Его лицо было раскрасневшимся от холода и физической нагрузки, волосы растрёпаны ветром.

- Привет, - сказал он, и его дыхание застывало в воздухе белыми облачками.

- Привет, - ответила Эшли. - Успел промёрзнуть? -

- Не слишком, - он улыбнулся. - Тренировка хорошо разогревает. -

Они постояли в молчании, глядя на замёрзшую гладь озера. Воздух между ними снова был наполнен тем самым комфортным, тёплым пониманием.

- Я слышал, МакГонагалл устроила вам внезапную контрольную, - наконец сказал Римус.

- Ага, - кивнула Эшли. - Превращение совы в бинокль. Думаю, я справилась. -

- Не сомневаюсь, - он улыбнулся. - У тебя всегда всё получается идеально. -

- Не всегда, - возразила Эшли, глядя на него. - Но я стараюсь. -

Их взгляды встретились, и в этот момент что-то щёлкнуло. Какая-то невидимая стена между ними окончательно рухнула. Теперь они были не просто двумя людьми, которых свела together судьба и школьный бал. Они были... ими. Со всеми их странностями, страхами и надеждами.

_______________________________________________

под «малышкой» имелся ввиду Римус (⁠.⁠⁠❛⁠⁠ᴗ⁠⁠❛⁠.⁠)

40. Среди снежинок и откровений.

Двадцать четвертое декабря, канун Рождества, Хогвартс замер в сладком, томном ожидании. Уроки отменили, замок гудел, но уже не от беготни, а от ленивого, праздничного гомона. Студенты слонялись по коридорам, играли в волшебные шахматы у каминов или просто болтались в обнимку, наслаждаясь внезапно свалившейся свободой.

Эшли и Розетта устроили настоящий штаб в слизеринской спальне. На кровати Розетты царил хаос из ленточек, бантиков и образцов тканей, в то время как пространство Эшли оставалось стерильно чистым, если не считать одного-единственного платья, висевшего на резной дверце шкафа как напоминание о грядущем испытании.

- Не могу поверить, что ты даже не думаешь о макияже! - Розетта, вооружившись кисточкой с чем-то блестящим, наступала на подругу. - Хотя бы подведи глаза! Ты же хочешь, чтобы он с ума сошёл? -

- Я хочу, чтобы он меня узнал, - парировала Эшли, отгораживаясь учебником по древним рунам. - А если я накрашусь, как клоун на карнавале, он может и не опознать. -

- Фу, какая ты несовременная! - Розетта сдалась и плюхнулась на свою кровать, уткнувшись в журнал. - Ладно, твой похоронный марш. Но я буду сиять, как новогодняя ёлка! Эван просто обязан оценить. -

Эшли фыркнула, но мысленно представила Римуса. Он вряд ли оценил бы блёстки и пайетки. Её сдержанное, строгое платье было куда более его стилем. Мысль о том, что она выбирала наряд, подсознательно ориентируясь на его вкус, заставила её нахмуриться. Чёрт возьми, она и правда влипла.

Их уединение нарушил тихий стук в дверь. Розетта взвизгнула и бросилась открывать, ожидая, наверное, совиную почту с очередным подарком от Эвана. Но на пороге стоял Филлип Кингстон. Он был бледен, как мел, и сжимал в руках небольшой, изящно завёрнутый коробок.

- Р-Розетта, - выдохнул он, протягивая ей подарок. - С Р-Рождеством. -

Розетта, разочарованно скривившись, взяла коробок.

- Спасибо, Кингстон, - буркнула она, уже собираясь захлопнуть дверь.

- О-открой, пожалуйста, - тихо, но настойчиво попросил Филлип.

Розетта вздохнула с таким видом, будто её просят разгрузить вагон угля, и разорвала обёртку. В коробке лежал изящный серебряный браслет тонкой работы, с небольшим, но идеально огранённым сапфиром.

Розетта на секунду замерла. Подарок был... чертовски хорош. Вкусным, дорогим и без намёка на пошлость.

- Ну... мило, - нехотя пробормотала она, примеряя браслет на запястье. Он идеально сочетался с её загаром. - Спасибо. -

Филлип просиял, его голубые глаза засверкали такой искренней радостью, что даже Эшли стало немного не по себе.

- Я р-рад, что тебе нравится, - прошептал он и, бросив на Розетту последний преданный взгляд, ретировался.

Розетта захлопнула дверь и повертела рукой, любуясь браслетом.

- Ну, надо же, - произнесла она с нескрываемым удивлением. - А этот молчун оказался с вкусом. Думала, подарит ещё одну дурацкую открытку с совой. -

- Может, он не такой уж и дурак, как ты думаешь, - заметила Эшли, не отрываясь от книги.

- О, не начинай, - Розетта сняла браслет и небрежно бросила его на тумбочку. - Просто браслет. Ничего особенного. Хотя... сапфир неплохой. Чистый. -

Эшли покачала головой. Иногда Розетта вела себя как настоящая стерва. Но, с другой стороны, Филлип сам лез под колёса, зная, что его ждёт.

Вечером в Большом зале состоялся грандиозный рождественский ужин. Длинные столы ломились от индейки, ростбифов, сосисок в беконе и всех мыслимых видов пирогов. Воздух был густ от ароматов корицы, гвоздики и жареного мяса.

Эшли сидела между Розеттой и немного сонным на вид Эваном Розье, который, впрочем, оживился, когда речь зашла о предстоящем матче по квиддичу с гриффиндорами после каникул. Она лишь вполуха кивала, её внимание было приковано к гриффиндорскому столу.

Они сидели все вместе - мародёры, Лили, Марлин, Мэри. Джеймс что-то громко рассказывал, размахивая ножом, Сириус хохотал, обняв Марлин за плечи, а Римус... Римус сидел спокойно, улыбался и изредка что-то говорил Лили. Он выглядел... расслабленным. Почти счастливым.

Их взгляды встретились через зал. Он не стал отводить глаза, а просто чуть заметно улыбнулся ей и поднял свой бокал с тыквенным соком в немом тосте. Эшли в ответ лишь кивнула, чувствуя, как по её щекам разливается глупый, предательский румянец.

- Боги, да вы уже как старики, молча друг друга понимаете, - фыркнула Розетта, заметив этот немой диалог. - Ску-учно. -

- Лучше скучно, чем как у Поттера, - парировала Эшли, указывая подбородком на Джеймса, который в этот момент пытался накормить Лили виноградом с руки, и та отбивалась от него салфеткой.

***

Двадцать шестое декабря. Утро дня бала.

Хогвартс проснулся в состоянии коллективного помешательства. Вездесущий запах лака для волос, духов и нервного пота витал в воздухе, смешиваясь с ароматом хвои. Девочки толпились в ванных комнатах, мальчики нервно примеряли мантии и пытались завязать галстуки.

Эшли провела утро в относительном спокойствии. Она приняла душ, тщательно вычистила зубы и надела своё простое чёрное платье - не то самое бальное, а повседневное. Вечер был ещё далеко, а сходить в библиотеку за дополнительной литературой по оккультной нумерологии никто не отменял.

В библиотеке, однако, царила непривычная тишина. Большинство студентов предпочитали готовиться к балу иными способами. За своим привычным столом сидел только Римус, углубившийся в толстенный фолиант.

Увидев её, он отложил книгу.

- Не могу сосредоточиться, - признался он с лёгкой улыбкой. - Все мысли о... ну, ты знаешь. -

- Я тоже, - села она напротив. - Розетта с утра трещит, как сорока. Я сбежала, пока не сошла с ума. -

- Джеймс уже трижды переодевался, - вздохнул Римус. - Утверждает, что должен выглядеть «безупречно, но с намёком на бунтарство». Сириус просто посмеивается над ним и дошивает какую-то замысловатую нашивку на рукав своей мантии. -

Эшли представила эту картину и фыркнула.

- Типичный Поттер. Думаешь, он хоть раз пригласит Лили на танец, или будет весь вечер ходить вокруг да около? -

- Держу пари, что попытается сделать сальто перед ней, - с серьезным выражением лица сказал Римус. - И приземлится прямо в праздничный торт. -

Эшли рассмеялась. Смех дался ей легко, почти естественно.

- А ты? - спросила она, внезапно осмелев. - Готов к нашим... ну, к танцам? -

Римус покраснел и поправил очки.

- Я провёл несколько... тренировочных сессий с Джеймсом. Результаты, скажем так, неоднозначные. Но я постараюсь. -

- Не переживай, - Эшли неожиданно для себя самой протянула руку через стол и коснулась его пальцев. - Я тоже не профи. Если что, просто будем топтаться на месте и делать вид, что всё по плану. -

Он посмотрел на её руку, потом на неё, и его улыбка стала теплее, увереннее.

- Договорились. -

Они просидели так ещё с час, болтая о пустяках, но это «ничего» было наполнено таким смыслом, что любая книга по нумерологии показалась бы ей скучной и пустой. Впервые за долгое время Элли чувствовала себя не просто Эшли Блэк, колючей слизеринкой с демоном в груди, а просто... девушкой. Девушкой, которая ждёт вечера, чтобы пойти на бал с симпатичным умным парнем.

Возвращаясь в подземелье, она поймала себя на том, что напевает какую-то глупую маггловскую песенку, которую слышала у Имоджин. И не остановила себя.

В спальне её ждал настоящий ад. Розетта, уже в пеньюаре, с взъерошенными волосами и с маской из чего-то зелёного на лице, металась между кроватью и зеркалом.

- Эш! Наконец-то! Где ты пропадала? Мне нужна помощь! Я не могу решить, какие серёжки надеть - изумрудные капли или просто жемчужные гвоздики? Эван подарил и те, и те, а я не могу выбрать! -

Эшли, с наслаждением глядя на этот хаос, плюхнулась на свою кровать.

- Надень обе. На разные уши. Будет «намёк на бунтарство». -

- Ты смеёшься? - Розетта уставилась на неё, а зелёная маска на её лице треснула. - Это же моветон! -

- А кто знает? Может, в этом и есть твой уникальный стиль. -

Розетта задумалась, а потом с новой энергией бросилась к своей шкатулке с украшениями.

Эшли тем временем достала то самое платье. Оно висело, безмолвное и прекрасное, и смотрело на неё своим тёмно-синим шёлком. Скоро. Совсем-совсем скоро.

Она прилегла, закрыла глаза и представила: музыка, огни, его рука на её талии... и полное отсутствие демона внутри. Никакого гнева, никакой ярости. Только лёгкость. Только этот момент.

Впервые за долгое время эта мысль не показалась ей несбыточной мечтой. Она казалась... возможной.

***

Вечер наступил, как медленный, величественный закат. Сумерки сгущались над замком, но внутри он сиял, как гигантский драгоценный камень. Эшли стояла перед зеркалом в уже пустой спальне. Розетта, сияющая, напудренная и увешанная изумрудами (всё-таки на оба уха), уже умчалась навстречу Эвану.

Эшли была одна. Она надела платье. Ткань холодно скользнула по коже, затем согрелась от её тепла. Она не стала делать сложную причёску - просто уложила короткие пряди гелем, чтобы они лежали чёткими, немного колючими прядями. Макияж ограничился угольно-чёрной подводкой для глаз, которая делала её взгляд ещё более пронзительным, и бесцветным блеском для губ.

Она смотрела на своё отражение. Это была она. Но не та, что дралась с сорняками в огороде Имоджин или взрывала блёстками спальню Сириуса. Это была другая версия её самой. Более взрослая. Более уязвимая. И, чёрт возьми, более красивая.

В груди что-то ёкнуло - не демон, а просто нервное возбуждение. Она глубоко вдохнула, взяла свою маленькую сумочку (подарок Розетты, конечно) и вышла из комнаты.

Коридоры были полны студентов, движущихся в одном направлении - к Большому залу. Все были нарядны, взволнованны, смеялись и перешёптывались. Эшли шла среди них, чувствуя себя одновременно частью этого потока и отделённой от него невидимой стеной. Её спокойствие было её доспехами.

Она вышла в прихожую у входа в Большой зал. Здесь уже собрались пары, ожидая начала. Её взгляд сразу нашёл Римуса.

Он стоял у колонны, в своих лучших мантиях, и... и он выглядел потрясающе. Не «симпатично для Римуса», а просто потрясающе. Мантии сидели на нём идеально, подчёркивая его высокую, хоть и худощавую фигуру. Волосы были аккуратно приглажены, очки чисто вытерты. Но главное - его глаза. Они не бегали в поисках её, а были спокойны и уверены. Он ждал.

Увидев её, он замер на секунду, и его лицо озарила та самая, медленная, тёплая улыбка, которая заставляла её сердце биться чаще.

Он сделал шаг навстречу.

- Эшли, - произнёс он, и её имя на его устах прозвучало как нечто особенное. - Ты выглядишь... божественно. -

- Спасибо, - она подошла ближе. - Ты тоже... очень хорошо. -

Он предложил руку, и она приняла её. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

- Готова? - спросил он.

- Как никогда, - ответила она.

И они пошли. Вместе. Навстречу музыке, огням и тому, что сулил им этот волшебный вечер. А в груди у Эшли было тихо и спокойно. Демон спал. И, возможно, впервые за долгие годы, ей было не до него.

Двери Большого зала распахнулись, и их встретила ослепительная волна света, музыки и тепла. Огромное помещение было почти неузнаваемо. Потолок, обычно копирующий небо, теперь был усыпан миллиардами мерцающих звёзд, которые медленно вращались, создавая иллюзию космического вальса. Стены утопали в гирляндах из живых белых орхидей и серебряного падуба, а в центре, на возвышении, играл оркестр - не пикси, к всеобщему облегчению Сириуса, а группа волшебников в смокингах, исполнявших чтото мелодичное и ритмичное.

Воздух дрожал от смеха, шепота и звона бокалов. Пары кружились в центре, а по краям, у столиков, кипели оживлённые беседы.

Рука Римуса на её талии была твёрдой и уверенной. Он повёл её вглубь зала, и на секунду Эшли почувствовала лёгкую панику. А если она оступится? Если её демон, привлечённый всей этой бурей эмоций, проснётся?

- Всё в порядке? - его голос прозвучал прямо у уха, тихо, чтобы перекрыть шум.

Она кивнула, не доверяя своему голосу. Он сжал её пальцы чуть сильнее.

- Просто следуй за мной. Ничего сложного. -

Оркестр заиграл медленный, текучий вальс. Римус остановился, развернулся к ней и принял классическую позицию. Его поза была на удивление естественной.

- Поехали? - спросил он, и в его глазах читался тот самый вызов, который она так любила в нём.

Они начали двигаться. Первые шаги были немного неуверенными, но Римус оказался терпеливым и чутким партнёром. Он не пытался вести её жёстко, а скорее направлял, предугадывая её движения. Скоро она расслабилась, позволив музыке и его руке управлять собой. Это было... легко. Неожиданно легко. Она не думала о ступнях, о счёте. Она просто парила.

- Ты же говорил, что не умеешь, - бросила она ему, когда они сделали особенно плавный поворот.

- Я сказал, что результаты неоднозначные, - ухмыльнулся он. - С тобой они кажутся... вполне определёнными. -

Они промелькнули мимо Джеймса и Лили. Поттер, красный от усилий, сосредоточенно водил Лили по паркету, явно бормоча про себя счёт. Лили, с терпеливым видом мученицы, позволяла ему это, но её взгляд, поймавший взгляд Эшли, ясно говорил: «Спаси меня».

- Держу пари, пять галеонов, он наступит ей на ногу до конца этого танца, - шепнула Эшли Римусу на ухо.

- Не заключаю пари против собственного друга, - парировал он, но его глаза смеялись. - Это нечестно. Слишком предсказуемо. -

В этот момент Джеймс, пытаясь сделать замысловатый пируэт, действительно наступил Лили на туфлю. Та взвизгнула, а Сириус, танцевавший неподалёку с сияющей Марлин, громко рассмеялся.

- Видишь? - фыркнула Эшли.

- Вижу, - вздохнул Римус. - Но я бы всё равно не стал биться об заклад. -

Танец закончился под аплодисменты. Они остановились, и Эшли внезапно осознала, что запыхалась и смеётся. По-настоящему. Её щёки горели, а в груди было светло и просторно.

- Нам нужен напиток, - констатировал Римус, всё ещё держа её за руку. - Тыквенный сок? Или что-то... покрепче? - он многозначительно поднял бровь.

- Пока что сок, - решила Эшли. - А то я ещё на твои ноги наступлю. -

- Сомневаюсь, - он улыбнулся и повёл её к столу с напитками.

По пути они столкнулись с Розеттой и Эваном Розье. Розетта, вся в изумрудах и блёстках, висела на руке у Эвана, который смотрел на неё с обожанием, смешанным с лёгким недоумением, как будто не мог поверить своему везению.

- Ну? - набросилась Розетта на Эшли, с порога. - Как успехи? Не разбили друг другу носы? -

- Пока обходимся, - парировала Эшли, беря из рук Римуса бокал с холодным соком.

- Мы только что видели, как Поттер чуть не отправил Эванс в полёт, - с довольным видом сообщил Эван. - Классика. -

- А вы хорошо смотритесь вместе, - неожиданно добавил Римус, кивая Эшли и Розетте.

Розетта просияла от такого комплимента, а Эшли лишь покачала головой. Иногда Римус мог быть чертовски красноречив.

Оркестр сменил мелодию на что-то более быстрое и заводное. Сириус, недолго думая, схватил за руку Марлин и потащил её в самую гущу танцующих, где они почти сразу начали откалывать какие-то безумные, импровизированные па.

- О, боги, - пробормотал Римус, наблюдая, как Сириус пытается посадить Марлин на шпагат. - Надеюсь, поблизости нет профессора МакГонагалл. -

- Держи пари, он это специально, - фыркнула Эшли. - Ждёт, когда его выгонят, чтобы было о чём рассказать внукам. -

Они отошли в сторону, к одному из высоких арочных окон, выходивших в ночь. За стеклом медленно падал снег, создавая волшебный контраст с жаром и движением внутри зала.

- Спасибо, - тихо сказала Эшли, глядя на снег.

- За что? - удивился Римус.

- Не знаю. За то, что не похож на них, - она мотнула головой в сторону беснующегося Сириуса. - За то, что не пытаешься произвести впечатление дурацкими трюками. -

Он повернулся к ней, прислонившись плечом к холодному стеклу.

- Я и не смог бы, даже если бы захотел, - признался он. - Мои таланты лежат в другой плоскости. Например, в умении выживать в библиотеке после полуночи. -

- Это тоже ценный навык, - улыбнулась она.

Они стояли так несколько минут, наблюдая за весельем со стороны. Эшли чувствовала странное спокойствие. Ей не нужно было притворяться, не нужно было быть кем-то другим. С ним она могла просто молчать, и это молчание было комфортным.

Внезапно на них налетел Джеймс, весь взъерошенный и счастливый.

- Люпин! Блэк! Хватит киснуть у окна! Идёмте, сейчас будут запускать фейерверки из закристаллизованных эмоций! Говорят, если загадать желание, когда пролетает зелёная искра, оно сбудется! -

Римус с сомнением посмотрел на Эшли.

- Что скажешь? Выдержишь ещё одну порцию безумия Поттера? -

- Если там будет выпивка, то да, - вздохнула она, но улыбка выдавала её.

Джеймс повёл их через толпу к выходу в внутренний двор, где уже собралась большая группа студентов. Воздух звенел от предвкушения. Профессор Флитвик, стоя на небольшой платформе, что-то весело настраивал с помощью своей палочки.

- Готовы? - пискнул он на весь двор. - Раз, два, три! -

Он взмахнул палочкой, и в небо взмыли сотни разноцветных искр. Но это были не просто огоньки. Каждая искра, достигая пика, ненадолго застывала, превращаясь в маленькую, сияющую сценку: пару танцующих единорогов, дракона, пожирающего луну, корабль, плывущий по звёздному морю. Воздух наполнился не световым шоу, а целой ожившей сказкой.

- Вот это да, - выдохнула Эшли, не в силах оторвать глаз.

- Загадывай желание! - прошипел Джеймс, тыча пальцем в небо, где пролетала ярко-зелёная искра, превратившаяся на мгновение в смеющуюся фею.

Эшли на секунду зажмурилась. Она не стала загадывать что-то глобальное. Просто... чтобы это чувство, эта лёгкость, продлилась как можно дольше.

Она открыла глаза и встретила взгляд Римуса. Он не смотрел на фейерверк. Он смотрел на неё. И в его глазах отражались все искры этого волшебного неба.

- Загадала? - тихо спросил он.

- Загадала, - кивнула она.

- И я, - сказал он, и его улыбка была такой тёплой, что, казалось, могла растопить весь снег в Хогвартсе.

Внезапно из дверей выскочил запыхавшийся Филлип Кингстон. Его взгляд метнулся по толпе и нашёл Розетту, которая, закинув голову, восхищённо смотрела на небо, держась за руку Эвана. Лицо Филлипа на мгновение исказилось болью, но он тут же взял себя в руки и, сделав глубокий вдох, направился к ним.

- Р-Розетта, - произнёс он, перекрывая шум. - М-можно тебя на один танец? -

Розетта обернулась, и на её лице появилось знакомое выражение лёгкого раздражения.

- Сейчас, Филлип, не до того, - отмахнулась она.

Но Эван Розье, к удивлению всех, мягко отпустил её руку.

- Иди, - сказал он просто. - Не стоит пренебрегать кавалерами. -

Розетта, ошарашенная, на секунду застыла, потом фыркнула и нехотя позволила Филлипу повести её в сторону от основной группы. Эшли видела, как Филлип что-то говорит ей, очень серьёзно, а Розетта сначала слушает с недоверием, а потом её лицо постепенно смягчается.

- Интересно, что он ей там говорит, - заметил Римус.

- Наверное, цитирует Шекспира, - фыркнула Эшли. - Или признаётся в любви на языке цветов. -

- А ты против? - спросил Римус, изучающе глядя на неё.

Эшли пожала плечами.

- Мне всё равно. Но было бы забавно, если бы он её растопил. Она этого не заслуживает, но... было бы забавно. -

Фейерверк закончился под оглушительные аплодисменты. Толпа начала расходиться, кто-то обратно в зал, кто-то в замок. Джеймс куда-то умчался, скорее всего, на поиски Лили.

- Может, прогуляемся? - предложил Римус. - До конца бала ещё далеко, а здесь уже душно. -

Эшли кивнула. Они свернули в один из тихих коридоров, примыкавших к Главному залу. Звуки музыки доносились сюда приглушёнными, как отзвук другого мира.

Они шли молча, их шаги отдавались эхом в пустом каменном коридоре. Эшли чувствовала, как её плечо иногда касается его плеча, и каждый раз от этого прикосновения по её спине пробегали мурашки.

- Знаешь, - нарушил тишину Римус, - я сегодня чуть не струсил. -

Эшли остановилась и посмотрела на него.

- В смысле? -

- Перед балом. Я думал... я думал, что всё испорчу. Что буду неловким, что ты разочаруешься. -

- И что же тебя остановило? - спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он тоже остановился и повернулся к ней.

- Ты, - просто сказал он. - Твоё... «нет». Когда ты сама спросила меня. Это было так... по-твоему. Прямо. Я понял, что если ты нашла в себе смелость для такого, то и я должен найти её, чтобы просто быть рядом. -

Эшли слушала, и комок подкатил к горлу. Её демон спал. Не просто дремал, а был погружён в глубокий, беспробудный сон. Никакой ярости. Никакого гнева. Только странная, сладкая тяжесть в груди и лёгкая дрожь в коленях.

Они стояли в тихом коридоре, залитом лунным светом, пробивавшимся сквозь высокое арочное окно. Шум бала доносился откуда-то издалека, приглушённый и нереальный, как эхо из другого измерения. Эшли облокотилась спиной о холодный камень, чувствуя его прохладу даже через ткань платья.

- Знаешь, - начала она, глядя куда-то в сторону витражного стекла, - ты чертовски потрясающий парень, Люпин. -

Римус, стоявший напротив, смотрел на неё с лёгким недоумением, смешанным с нарастающей тревогой.

- Если бы не... это, - она сделала неопределённый жест рукой, обозначая всё, что было между ними за последние недели, - эта моя дурацкая симпатия... Я бы, наверное, уже давно сказала «да» какому-нибудь Элвину Кигону. Просто чтобы отстал. Или пошла бы с тем слизеринским болваном Эйвери, просто чтобы не идти одной. - Она фыркнула, и в звуке слышалось отвращение. - Merde. Какая жалость. -

Её слова, сказанные с её обычной прямотой, повисли в воздухе, острые и неудобные. Римус замер. Его плечи напряглись, а взгляд, только что бывший тёплым и расслабленным, стал уклончивым.

- Эшли... - его голос дрогнул. - Я... я не тот парень, который тебе нужен. -

- Это я уже слышала, - говорила она, её тон стал резче. - От самой себя. Примерно пятьдесят пять раз на дню. Но, как видишь, я всё ещё здесь. -

- Нет, ты не понимаешь, - он покачал головой, и в его глазах вспыхнула настоящая паника. - Я не... я не просто скромный ботаник, который плохо танцует. Всё гораздо хуже. Я оборотень. -

Он сделал шаг назад, будто пытаясь отодвинуться от неё, от себя самого, от правды, которая рвалась наружу.

- Я опасен, Эшли. -

Эшли не моргнув глазом смотрела на него. Её лицо было спокойной, почти отстранённой маской.

- Я знаю. -

Её ответ, тихий и ровный, ошеломил его. Он смотрел на неё, не веря своим ушам.

- Я... я могу причинить тебе вред, - продолжил он, слова вырывались с трудом, будто рвали его изнутри. - Не нарочно. Никогда нарочно. Но я... я не контролирую себя. Иногда. -

- Я знаю, - повторила она, и в её голосе не было ни капли страха.

Римус сжал кулаки, его костяшки побелели. Он говорил дальше, почти не осознавая слов, выплёскивая наружу ту язву, что разъедала его годами.

- Если кто-то узнает... если узнают, с кем ты... с кем ты проводишь время... Твоей репутации придёт конец. Ты же понимаешь? Ты - Блэк. Даже изгнанная, ты - чистокровка. А я... я чудовище. -

- Je sais, - в третий раз сказала она, и её французский прозвучал как мягкий, но безжалостный приговор.

Он смотрел на неё, и его собственное отражение в её спокойных глазах казалось ему уродливым и чужим. Он видел в них все свои шрамы, все свои ночные кошмары, всю свою гнилую изнанку. И она... она не отворачивалась.

- Если... - начал он, но не успел договорить.

Эшли закрыла расстояние между ними одним резким шагом. Её руки поднялись, обхватили его лицо, и она поцеловала его.

Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был жёсткий, уверенный, почти яростный поцелуй. Поцелуй, который не спрашивал разрешения, а просто констатировал факт. Поцелуй, который был её ответом на все его «но» и «если». Она целовала его так, будто пыталась выжечь из него все его страхи, всю его боль, всё его самоотвращение.

Римус застыл на мгновение, его тело напряглось от шока. А потом... потом он сдался. Его руки обвили её талию, прижимая к себе, и он ответил на поцелуй с такой же отчаянной яростью, с какой целовала она. Это был поцелуй-битва, поцелуй-капитуляция, поцелуй-освобождение.

В этот самый момент из-за угла, из-под наброшенной на двоих мантии-невидимки, донёсся приглушённый, еле сдерживаемый визг.

- Бли-и-ин! - прошипел голос Джеймса Поттера. - Они целуются! Я выиграл! Двадцать галеонов, Бродяга! -

- Тихо, ты, идиот! - рявкнул Сириус, но в его голосе слышалось неподдельное, дикое веселье. - Чёрт возьми, она его приструнила! Смотри, он аж задрожал весь! -

- Да заткнитесь вы оба! - это был голос Питера, полный паники. - Они нас услышат! -

Но Эшли и Римус не слышали ничего. Они существовали в своём собственном пузыре, где не было ни оборотней, ни демонов, ни дурацких балов, ни будущего. Был только тёплый рот, влажные губы и руки, которые держались так крепко, будто боялись, что их разлучит сам ветер.

- Пошли, пошли, пошли! - зашептал Джеймс, дёргая Сириуса за рукав. - Пока они не поняли, что мы тут! Я должен рассказать Лили! Она не поверит! -

Трое мародёров, спотыкаясь и давясь от сдержанного смеха, бросились наутек по коридору, их шаги быстро затихли в отдалении. Мантия-невидимка болталась на плече у Сириуса, но им было уже плевать.

А в лунном свете у окна Эшли и Римус всё ещё стояли, прижавшись друг к другу, и мир вокруг них медленно возвращался в фокус. Они разорвали поцелуй, оба запыхавшиеся, с разгоревшимися щеками и глазами, в которых плескалась смесь шока, неверия и странного, нового спокойствия.

Эшли посмотрела на него, её губы дрогнули в знакомой, дерзкой ухмылке.

- Ну что, - выдохнула она, её голос был хриплым. - Ещё хочешь мне рассказать, какой ты опасный? -

Римус смотрел на неё, и медленно, очень медленно, на его лице расплылась улыбка. Настоящая, широкая, без тени той вечной усталости, что обычно лежала на нём.

- Может, позже, - пробормотал он, и его пальцы сплелись с её пальцами.

Они стояли так, слушая, как их сердца выстукивают один и тот же безумный ритм, и где-то далеко, в Большом зале, оркестр заиграл что-то медленное и невероятно красивое.

41. Просто как небо.

Возвращение в реальность после того поцелуя было похоже на резкое погружение в ледяную воду. Шум бала, доносившийся из-за тяжелых дверей Большого зала, снова стал четким и оглушительным. Эшли медленно отстранилась, её пальцы всё ещё вцеплены в складки мантии Римуса, как будто она боялась, что он растворится в воздухе, если отпустит.

Римус стоял, опершись лбом о холодное стекло окна, его дыхание было неровным. Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала целая буря - шок, страх, неверие и та самая, новая, хрупкая надежда, которую она только что вдохнула в него своим дерзким, безрассудным поступком.

- Ты... знаешь, - выдохнул он наконец, и его голос был хриплым. - Всё это время? С самого начала? -

Эшли пожала плечами, стараясь сохранить маску безразличия, но предательская дрожь в руках выдавала её.

- Не совсем с начала. Но достаточно давно, - она отвела взгляд, глядя на их отражения в тёмном окне. - Тема оборотней в прошлом году дала свои плоды, вот и догадалась. Спросила у Сириуса - он, пусть и не хотя, но подтвердил. -

- И это... тебя не испугало? - Римус качнул головой, словно не в силах поверить.

- Испугало? - Эшли фыркнула, и в звуке слышалась её привычная колкость, но сейчас она была направлена не на него, а на абсурдность ситуации. - Римус, я 13 лет жила с людьми, от которых "круциатус" слышался чаще, чем любая другая фраза. Ты думаешь, какая-то помешанная на луне собачка может меня напугать? -

Он рассмеялся. Коротко, горько, но искренне.

- «Помешанная на луне собачка». Это... новый рекорд даже для тебя. -

- Я стараюсь, - она наконец отпустила его мантию и провела рукой по своим коротким волосам, пытаясь вернуть им хоть какое-то подобие причёски. - Так что можешь перестать корчить эту рожу, будто тебя только что поймали на воровстве печенья. Я знала, на что шла. И, как видишь, я всё ещё здесь. -

Он выпрямился, и его лицо постепенно возвращало привычное спокойное выражение, но теперь в его глазах появилась твёрдость, которой там не было раньше.

- Ладно, - кивнул он. - Ладно. Значит, так. -

- Именно что так, - Эшли повернулась к нему, скрестив руки на груди. - И если ты сейчас скажешь что-то вроде «но я всё равно опасен» или «о тебе пойдут плохие слухи», я, клянусь, применю то заклинание, которое мы проходили на прошлой неделе на Защите. То, что заставляет твои волосы расти с немыслимой скоростью. -

Уголки губ Римуса дрогнули.

- Угрозы? Уже? -

- Это не угроза. Это обещание, - она ткнула пальцем ему в грудь. - Ты мне нравишься, Люпин. Со всеми твоими дурацкими шрамами, твоей любовью к книгам и твоей... лунной проблемой. И я очень-очень упрямая. Так что привыкай. -

Он смотрел на неё, на эту хрупкую с виду девушку с острым языком и стальным стержнем внутри, и чувствовал, как последние осколки его защитных стен окончательно рассыпаются в пыль. Она не боялась. Она знала его худший секрет и не отвернулась. Наоборот, она сама сделала шаг, который он так долго боялся сделать.

- Хорошо, - просто сказал он, и в этом слове была целая вселенная смыслов. Принятие. Доверие. Начало.

Из-за угла донёсся приглушённый гик и звук ударившегося о стену тела. Они оба повернулись и увидели Джеймса Поттера, который, спотыкаясь, вывалился из-за поворота, с сияющим как у маниака лицом.

- Так-так-так! - пропел он, покачивая пальцем. - А что это мы тут делаем в тёмном коридоре, а? Нехорошо! На балу музыка, веселье, а вы тут... целуетесь! -

За ним, с невозмутимым видом, появился Сириус, на лице которого играла самая довольная ухмылка, которую Эшли видела за всю свою жизнь.

- Я же говорил, Поттер, - сказал он, закуривая. - Двадцать галеонов. Не задерживай. -

- Да пошёл ты, Блэк! - Джеймс полез в карман, не сводя с пары восторженного взгляда. - Оно того стоило! Я видел! Они прям... вот так! - он сомкнул свои ладони с таким энтузиазмом, что чуть не упал.

Эшли закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный затылок.

- Вы оба - идиоты самого низкого пошиба, вы в курсе? - проворчала она. - Следили, как щенки за костью. -

- За своей любимой сестрёнкой? - Сириус подошёл и безжалостно взъерошил ей волосы, от чего та зарычала и отбилась. - Это не слежка, это братская забота. Кто же ещё проверит, достаточно ли хорош её ухажёр? -

- Он определённо достаточно хорош, чтобы заставить тебя потерять двадцать галеонов, - парировала Эшли, поправляя причёску.

- О, это только начало, колючка, - Сириус обнял Римуса за плечи, тот вздрогнул, но не отстранился. - Наш Лунатик! Совратил мою невинную сестру! Я тобой горжусь, старина. Хотя, - он прищурился, - если ты когда-нибудь причинишь ей боль, я лично превращу тебя в коврик для ног. Понятно? -

- Сириус, заткнись, - устало сказал Римус, но улыбка пробивалась сквозь его смущение.

- Ни за что! Это исторический момент! - Джеймс подпрыгнул на месте. - Надо отметить! В «Кабаньей голове»! Прямо сейчас! -

- Сохатый, бал ещё не закончился, - напомнил Римус.

- А кто сказал, что мы на нём должны быть до конца? - Сириус выпустил струйку дыма. - Мы только что выиграли двадцать галеонов и узнали, что наш лучший друг и моя сестра - предметы горячей любви. Это повод круче любого дурацкого бала. -

Эшли вздохнула, глядя на эту нелепую троицу - сияющего Джеймса, ухмыляющегося Сириуса и смущённого, но счастливого Римуса. Её демон безмятежно спал, и в груди было тепло и легко. Возможно, в её жизни, полной колючек и ярости, нашлось место и для такого – простого, дурацкого, но настоящего счастья.

- Ладно, - сдалась она. - Но только если ты платишь, Сириус. -

- Ещё бы! - он схватил её под руку с одной стороны, а Римуса - с другой. - Вперёд, любовники! Ваша история только начинается, а мне уже не терпится её комментировать! -

И под смех Джеймса и ворчание Эшли они потащили их по коридору, оставив позади призрачный свет луны и тишину, полную обещаний. Бал продолжался, но для них он уже закончился, уступив место чему-то гораздо более важному. Чему-то настоящему.

***

Утро двадцать седьмого декабря встретило Хогвартс неестественной, оглушительной тишиной. Вчерашний бал, казалось, выжег всю энергию из древних стен, оставив после себя лишь пустые коридоры, запах хвои и призрачное эхо отзвучавшей музыки. Воздух был густ от сонной апатии и предвкушения скорого отъезда.

Эшли проснулась рано, ещё до того, как Розетта начала ворочаться и стонать о том, что «ещё пять минуточек». Солнечный свет, пробивавшийся сквозь толщу воды за окном, играл на упакованной сумке. Всё её нехитрое имущество было аккуратно сложено: несколько книг, гитара в чехле от Сириуса, то самое платье, бережно упакованное в отдельную коробку. Предстояли каникулы в Девоне, у Имоджин.

Она лежала и слушала, как по коридору доносятся приглушённые голоса, скрип колёс тележек и возня домовых эльфов, забирающих последний багаж. Было странно осознавать, что всего через несколько часов этот шумный, кипящий жизнью замок опустеет, а она окажется в другом мире - мире солёного морского ветра, чая с имбирём и тихих вечеров с гитарой.

Розетта, наконец, проснулась с драматическим стоном.

- Голова... - простонала она, зарывшись лицом в подушку. - Кто-то вчера явно переборщил с шампанским... Или это от осознания, что целый день придется трястись в поезде... -

- Это от того, что ты трещала без умолку до трёх ночи, - безжалостно констатировала Эшли, поднимаясь с кровати. - Рассказывая всем подряд, как «наша ледяная королева Эшли Блэк наконец-то растаяла». -

Розетта приподняла голову, и на её лице появилась хитрая ухмылка.

- А что? Это был самый сочный сплетнический материал со времён, как Доркас Медоуз случайно превратила свои волосы в розовый попкорн. Кстати, - она села на кровати, сверкая глазами, - о вчерашнем... Ты и Люпин... Это правда? -

Эшли, уже направляясь к умывальнику, лишь бросила через плечо:

- А что, Кингстон тебе уже неинтересен? -

- О, не меняй тему! - Розетта фыркнула. - Филлип - это мимо. А ты - это историческое событие! Ну, расскажи! -

- Заткнись, Роззи, - буркнула Эшли, но без привычной злости. Уголки её губ непроизвольно дрогнули. - И собирай свои бантики. А то опоздаешь на поезд, и твой бравый Эван уедет один. -

Мысль о том, что Эван Розье может уехать без неё, заставила Розетту взвизгнуть и с неожиданной ловкостью выпрыгнуть из кровати, начав лихорадочно сгребать свои многочисленные вещи в чемодан.

Завтрак в Большом зале был коротким и деловым. Студенты, ещё сонные, но возбуждённые предстоящей дорогой, быстро поглощали еду, перешёптывались и поглядывали на большие напольные часы. Эшли сидела рядом с Розеттой, которая, кажется, уже успела рассказать о вчерашнем поцелуе половине слизеринского стола, судя по тому, как на неё косились некоторые старшекурсники.

Внезапно к их столу подошёл Сириус. Он был уже собран для отъезда, в простой тёмной куртке и джинсах, с насмешливым блеском в глазах.

- Ну что, колючка, готова к побегу из этой тюрьмы? - спросил он, хватая с её тарелки ломтик бекона.

- Отстань, - беззлобно огрызнулась она, отбирая бекон. - Ты же всё равно едешь к Поттерам, зачем тебе торопиться? -

- А я и не тороплюсь, - он развалился на скамье рядом. - Просто хочу поскорее увидеть лицо Юфимии, когда она узнает последние новости. Она обожает сплетничать больше, чем Розетта. -

Розетта, услышав своё имя, возмущённо подняла голову, но Сириус лишь подмигнул ей.

Эшли покачала головой. Мысль о том, что Юфимия Поттер будет обсуждать её личную жизнь, вызывала смешанные чувства - и смущение, и какую-то тёплую неловкость.

- Только не раздувай из этого целую сагу, - предупредила она его.

- Кто, я? - Сириус приложил руку к груди с видом невинной оскорблённости. - Никогда! Я лишь скромно упомяну, что моя сестра, наконец, проявила вкус и выбрала самого скучного, но чертовски умного парня в Хогвартсе. -

В этот момент из-за спины Сириуса появился Римус. Он выглядел немного уставшим, но спокойным. Его взгляд встретился с взглядом Эшли, и что-то тёплое и понятное пробежало между ними.

- Все готовы? - тихо спросил он, обращаясь больше к Сириусу.

- Как никогда, - Сириус встал и хлопнул его по плечу. - Поехали, Лунатик. Нас ждёт веселье в доме Поттеров. А ты, - он повернулся к Эшли, - не скучай там со своей волшебницей. И пиши. Или я приеду и устрою скандал. -

- Угрозы - это твой конёк, - фыркнула Эшли, но встала и взяла свою сумку.

Они вышли из Большого зала вместе. В прихожей царил хаос. Студенты толпились у дверей, прощались, обнимались. Джеймс Поттер, сияя, уже стоял с чемоданом, о чём-то громко рассказывая Лили, которая слушала его с привычным терпеливым выражением лица. Марлин висела на руке у Сириуса, что-то шепча ему на ухо, от чего тот ухмылялся ещё шире.

Эшли задержалась на мгновение, глядя на эту живую, шумную картину. Она поймала взгляд Римуса. Он стоял чуть в стороне, и в его глазах читалось то же самое - странная смесь грусти от расставания и предвкушения чего-то нового.

Он сделал шаг вперёд.

- Хороших каникул, Эшли, - сказал он просто.

- И тебе, - кивнула она. - Не перечитывай все книги в библиотеке Поттеров. -

- Постараюсь, - он улыбнулся. - Я... напишу. -

Она знала, что это не просто формальность. Это было обещание. После вчерашнего между ними всё изменилось.

- Ладно, - бросила она, чувствуя, как снова краснеет. - Смотри у меня. -

Разворачиваясь, чтобы уйти, она услышала, как Сириус кричит ей вслед:

- Эй, колючка! Не дерись с местными баранами! -

Эшли лишь отмахнулась, не оборачиваясь, и направилась к выходу, где её уже ждала Розетта, вся в предвкушении поездки с Эваном Розье.

Дорога до Хогсмида в каретах прошла в относительной тишине. Эшли смотрела на заснеженные поля, на тёмный контур Запретного леса, и думала о том, как стремительно всё изменилось. Всего сутки назад она стояла с Римусом в лунном свете, а сейчас она уезжала, увозя с собой память о его губах на своих и его слова: «Я напишу».

На перроне царила неразбериха. Студенты грузились в поезда, родители махали руками, совы кружили над головами. Эшли быстро нашла свой вагон и устроилась у окна, глядя на суету.

Она увидела, как Сириус, Джеймс, Римус и Питер забираются в поезд, весело толкая друг друга. Сириус, перед тем как исчезнуть в вагоне, обернулся, нашёл её взгляд и подмигнул. Затем она увидела Римуса. Он стоял на ступеньках, его взгляд скользнул по окнам, пока не нашёл её. Он не улыбался, просто смотрел - серьёзно, внимательно. Затем он кивнул, всего один раз, и скрылся внутри.

Поезд дёрнулся и медленно пополз вперёд. Замок Хогвартс, величественный и заснеженный, начал уплывать назад, уменьшаясь в размерах. Эшли отвернулась от окна, чувствуя странную пустоту в груди. Каникулы у Имоджин будут тихими, спокойными. Но теперь, с этим новым, тёплым чувством внутри, они казались ей уже не такими уж и одинокими.

Она достала книгу, которую он дал ей - «Тихие песни: Поэзия магглов XX века». Потрёпанный переплёт, его инициалы на форзаце. Она улыбнулась. Возможно, эти каникулы будут не такими уж и скучными.

***

Поезд мчался на юг, проносясь мимо заснеженных полей и спящих городков. Эшли дочитала главу и отложила книгу, глядя в окно. Пейзаж за окном медленно менялся, снега становилось меньше, уступая место промозглым, серым полям.

Она представила себе Девон. Запах моря, солёный ветер, который будет трепать её короткие волосы. Уютный дом Имоджин, где на плите всегда стоит чайник, а на полках в беспорядке лежат книги, ноты и странные маггловские безделушки. Тишина. Та самая тишина, которую она раньше так ценила, теперь казалась ей немного... пустой.

Мысль о Римусе настойчиво возвращалась. Его спокойные глаза за очками, его тихая улыбка, его руки на её талии во время танца... И тот поцелуй. Вспоминая об этом, она чувствовала, как по её щекам разливается жар. Чёрт возьми, она краснела, как какая-то первокурсница.

Она потянулась к своей сумке и достала пачку «Галуаз». Закурив, она выпустила струйку дыма в стекло. Демон внутри спал, безмятежный и тихий. Не было ни раздражения от дороги, ни тоски по дому. Было лишь странное, сладкое нетерпение. Нетерпение получить от него письмо. Услышать, как у него прошли каникулы. Узнать, думает ли он о ней так же, как она о нём.

Поезд, наконец, затормозил на её станции. Эшли потушила сигарету, собрала вещи и вышла на перрон. Воздух здесь был другим - влажным, солёным, пах морем и дымом из труб прибрежных домов.

Имоджин уже ждала её, закутанная в свой яркий, пёстрый платок. Увидев Эшли, её лицо озарилось широкой, тёплой улыбкой.

- Ну, вот и моя блудная дочь вернулась! - Имоджин обняла её, не обращая внимания на гитару и сумку. - И, я смотрю, не с пустыми руками. Как там твой брат-разрушитель? Не взорвал ли он ещё что-нибудь? -

- Пока нет, - усмехнулась Эшли, позволяя вести себя к знакомой дороге. - Но каникулы только начинаются. -

- О, это мы ещё посмотрим, - Имоджин подмигнула. - А у нас тут кое-какие новости. Барнаби, - она кивнула на лохматую сову, важно сидевшую на заборе, - вчера принёс письмо. От какого-то Р.Л. Кажется, он уже скучает. -

Эшли почувствовала, как сердце ёкнуло. Он написал. Уже.

- Правда? - проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

- Ага, - Имоджин улыбнулась, и в её глазах читалось понимание. - Лежит у тебя на столе. Можешь прочитать, пока я буду заваривать чай. С имбирём и мёдом, как ты любишь. -

Они дошли до дома, и Эшли, едва переступив порог, бросилась в свою комнату. На старом деревянном столе рядом с кроватью лежал конверт из плотного пергамента. Аккуратный почерк. Инициалы «Р.Л.».

Она села на кровать, разорвала конверт и начала читать.

«Эшли,

Надеюсь,ты благополучно добралась до Девона и тебя не укачало в поезде. Сириус утверждает, что ты способна перенести любую качку, но после вчерашних событий я даю себе немного понервничать.

Дом Поттеров, как и ожидалось, встретил нас хаосом. Джеймс уже успел предложить Юфимии «модернизировать» кухонную плиту с помощью заклинания, которое мы не совсем легально изучили в прошлом месяце. К счастью, Лили была рядом и вовремя его остановила. Сириус, как всегда, чувствует себя здесь как дома и уже перессорился с садовым гномом, который, по его словам, «смотрел на него с вызовом».

Всё это, конечно, весело, но... чертовски шумно. Я уже успел найти тихий уголок в библиотеке мистера Поттера. Книг здесь, конечно, меньше, чем в Хогвартсе, но есть несколько интересных экземпляров по маггловской истории.

Я пишу тебе, потому что... не знаю. Потому что вчерашний вечер не выходит у меня из головы. И тот поцелуй в коридоре. И твои слова. Спасибо за них. За то, что не испугалась. За то, что осталась.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Передавай привет Имоджин.

С наилучшими пожеланиями,

Р.Л.

P.S. Сириус только что пробежал мимо с криком «передавай привет моей сестрёнке!». Кажется, он не даст мне забыть о вчерашнем ещё очень долго. Но, честно говоря, мне это даже нравится.»

Эшли перечитала письмо дважды, и по её лицу расползлась широкая, глупая улыбка, которую она не могла сдержать. Он думал о ней. Он писал ей. И в его словах не было ни страха, ни сомнений. Была лишь тёплая, спокойная уверенность.

Она положила письмо на стол и подошла к окну. За ним расстилался вид на море - серое, бурное, бесконечное. Но сейчас оно не казалось ей одиноким. Оно было просто... красивым.

- Ну что, хорошие новости? - раздался голос Имоджин из дверного проёма. В руках она держала две дымящиеся кружки.

Эшли обернулась. Улыбка всё ещё не сходила с её губ.

- Можно и так сказать, - ответила она, принимая чашку. - Просто... друг. Сообщает, что все живы и не взорвались в моё отсутствие. -

Эшли допила чай, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Мысль о том, что Римус не просто написал, а написал вот так - с лёгкой самоиронией и такой характерной для него деликатностью, - заставляла что-то ёкать внутри.

Она посмотрела в окно на просыпающийся Девон. После шумного Хогвартса здесь было тихо и спокойно. И в этой тишине не было одиночества. Было ощущение дома. А где-то далеко, в другом доме, о ней думали. Идиот-брат, его не менее идиотские друзья и один тихий мальчик с умными глазами, который нашёл в библиотеке тихий уголок, чтобы написать ей письмо.

- Ладно, - сказала Эшли, ставя пустую кружку на стол. - Кажется, мне нужно написать ответ. А то этот пернатый деспот, - она кивнула на Барнаби, который с важным видом устроился на спинке стула, - начнёт предъявлять претензии. -

Имоджин засмеялась, и Эшли пошла к столу, чтобы достать перо и пергамент. У неё вдруг появилось что сказать. И, что удивительнее всего, ей захотелось это сказать.

Эшли села за стол, взяла перо и на мгновение задумалась, глядя на чистый лист пергамента. Затем её рука уверенно вывела: «Римус...»

«Римус,

Твоё письмо застало меня в тот момент, когда я пыталась объяснить Барнаби, что мои носки - не идеальное место для гнездования. Спасибо, что отвлекли его от этого пагубного занятия.

Девон встречает меня привычным штормовым ветром и солёными брызгами. Имоджин, кажется, уже успела рассказать всем местным чайкам о моём возвращении - они носятся над домом с особенно пронзительными криками. Возможно, это её способ устроить мне торжественную встречу.

Что касается хаоса в доме Поттеров - рада, что ничего не изменилось. Передай Джеймсу, что если он всё-таки взорвёт плиту, я лично приду и превращу его волосы в настоящую гриву. А Сириусу... впрочем, ему передавать ничего не надо. Он и так знает, что я приду за ним, если он будет слишком донимать тебя своими шутками.

Тихий уголок в библиотеке - это хорошо. У Имоджин тоже есть неплохая коллекция книг, в основном по маггловской ботанике и музыке. Сегодня утром я нашла сборник нот для гитары какого-то забытого французского композитора. Попробую разучить, если демон внутри не решит, что струны - это отличная мишень для выплеска энергии.

Насчёт того вечера... Не благодари. Я просто устала от твоего вечного «но» и «если». Иногда нужно просто сделать то, что хочется, а не то, что кажется правильным. Даже если это означает целовать упрямого оборотня в тёмном коридоре.

Пиши, если будет что рассказать. Или даже если не будет.

Э.Б.

P.S. Имоджин передаёт, что её имбирный чай может вылечить даже хроническую застенчивость. Говорит, может, тебе прислать банку?»

Она аккуратно сложила письмо, запечатала его сургучом с помощью зажигалки Сириуса (ей нравился чисто механический щелчок) и привязала к ноге Барнаби, который смотрел на это с величавым терпением.

- Лети, старина. И не задерживайся, - предупредила она сову, выпуская её в открытое окно.

Спускаясь вниз, Эшли почувствовала, как её охватывает странное чувство - смесь облегчения от того, что письмо написано, и лёгкой тревоги. Демон, казалось, прислушивался к этим новым, нежным эмоциям, но пока оставался спокоен.

В гостиной пахло дровами, воском и чем-то травяным. Имоджин сидела в своём любимом кресле у камина, закутанная в плед, и вязала что-то огромное и зелёное. На столе стоял чайник и две пузатые чашки.

- Отправила своё послание в мир? - спросила Имоджин, не поднимая глаз от вязки.

- Отправила, - Эшли плюхнулась на диван напротив и протянула ноги к огню. - Теперь жди ответа через неделю. Барнаби, кажется, облюбовал крышу местной пекарни. -

- О, он просто ценит хороший круассан, - улыбнулась Имоджин. - Ничего плохого в этом нет. -

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев и мерным постукиванием спиц. За окном совсем стемнело, и только отдалённый гул моря напоминал о том, что мир не замер полностью.

Эшли смотрела на Имоджин - на её волосы, собранные в небрежный пучок, на морщинки вокруг глаз, на сильные, уверенные руки, перебирающие пряжу. Эта женщина, такая прочная и спокойная, была её якорем. Её единственным по-настоящему безопасным местом.

- Имоджин? - тихо спросила Эшли, нарушая тишину.

- М-м? - женщина подняла на неё взгляд, и в её глазах отразился огонь.

- А почему ты... одна? - Эшли почувствовала, что вопрос получился грубым, но Имоджин не выглядела обиженной.

Она на мгновение задумалась, её пальцы замедлили движение.

- Потому что так сложилась жизнь, дорогая. Не у всех она идёт по прямому, накатанному пути. -

- Но... у тебя же могла быть семья. Дети. -

Имоджин отложила вязание на колени и внимательно посмотрела на Эшли.

- Ты хочешь знать мою историю? Ну что ж... - она вздохнула, и её взгляд стал отстранённым, обращённым в прошлое. - У меня был муж. Артур. Мы прожили вместе двадцать три года. Он был магглом. Преподавал историю в местной школе. -

Эшли замерла. Она никогда не спрашивала об этом, предполагая, что Имоджин, как и многие одинокие волшебницы, просто никогда не выходила замуж.

- Он знал? О магии? -

- О да, - Имоджин улыбнулась, и её лицо помолодело от этого воспоминания. - С самого начала. Я сказала ему на третьем свидании. Думала, он сбежит. А он посмотрел на меня своими умными глазами и сказал: «Ну и что? Я как раз всегда подозревал, что в мире есть нечто большее, чем кажется». - Она покачала головой. - Он был не из тех, кого легко удивить. Мы купили этот дом. Он был совсем развалюхой тогда. Мы восстанавливали его вместе. Он - своими руками, я - с помощью магии. Получилось... эклектично. -

Она помолчала, глядя на огонь.

- Детей у нас не было. Не сложилось. Сначала не получалось, потом... потом мы уже смирились. У нас друг на друга хватало. И на его учеников, которых он таскал к нам домой, чтобы показать «как жили люди в викторианскую эпоху». И на мой сад. И на наших котов. Их было у нас семеро, представляешь? -

Эшли не могла представить. Её собственный дом никогда не был наполнен такой простой, безусловной жизнью.

- А потом... шесть лет назад... его не стало. Инсульт. Случилось внезапно. - Голос Имоджин дрогнул, но она взяла себя в руки. - Вот так. Однажды вечером мы пили чай и спорили о каком-то дурацком маггловском политике, а на следующее утро его не стало. -

Эшли молчала, чувствуя ком в горле. Она смотрела на эту сильную женщину и вдруг ясно представила её - сидящей в этом же кресле, в этой же тишине, но с пустотой внутри, которую ничто не могло заполнить.

- Почему... почему ты не нашла кого-то ещё? - прошептала она.

Имоджин снова улыбнулась, но на этот раз её улыбка была грустной.

- Потому что, моя дорогая, когда у тебя был идеальный шторм, тебя не прельстит небольшой дождик. Артур был... единственным. После него всё остальное казалось бы просто бледной копией. Да и годы уже не те, чтобы начинать всё сначала. - Она посмотрела на Эшли с внезапной остротой. - Но это не значит, что я одинока. У меня есть этот дом. Мой сад. Мои чайки. И время от времени, - её глаза блеснули, - ко мне приезжает колючая, дерзкая девочка, которая учится играть на гитаре и заставляет меня вспомнить, каково это - быть молодой и иметь столько ярости внутри, что, кажется, можно свернуть горы. -

Эшли опустила глаза, чувствуя, как её щёки горят. Она никогда не думала о себе как о чём-то большем, чем обуза для Имоджин.

- Я... я не хочу, чтобы ты была одна, - пробормотала она.

- О, дурочка, - Имоджин протянула руку и коснулась её пальцев. - Я не одна. Пока у меня есть ты и этот вечно ворчащий Барнаби - я чертовски далека от одиночества. Просто... моя жизнь теперь другого масштаба. Она тише. Глубже. И в ней есть место для воспоминаний, которые не жгут, а согревают. -

Она снова взялась за вязание.

- А теперь хватит о старых костях. Расскажи-ка лучше, что это за мальчик, который пишет тебе письма и заставляет тебя краснеть аж до кончиков ушей. -

Эшли фыркнула, но не стала отрицать. Возможно, Имоджин была права. Возможно, одиночество - это не количество людей вокруг, а состояние души. А её душа, несмотря на всю её колючесть и демона внутри, больше не чувствовала себя одинокой. И в этом была заслуга и этой удивительной женщины, сидящей напротив, и того тихого мальчика с очками, который где-то далеко, в шумном доме Поттеров, думал о ней.

И впервые за долгое время это осознание не пугало её, а наполняло странным, тёплым спокойствием.

42. Баллады Северного моря.

Три дня спустя после приезда Эшли в Девон, когда она уже успела привыкнуть к ритму жизни в доме Имоджин - ранние подъемы, чай с имбирем, долгие прогулки по заснеженному побережью - случилось нечто, нарушившее их уединение.

Эшли сидела на полу в гостиной, разбирая аккорды новой мелодии на гитаре, когда в дверь постучали. Имоджин, ворча что-то про "нежданных гостей в такую рань", пошла открывать.

- Брианна! - раздался её радостный возглас. - Какими судьбами! -

Эшли краем глаза увидела, как в дом входит пожилая женщина, вся закутанная в шали, с лицом, испещренным морщинами, но с живыми, добрыми глазами.

- Имоджин, дорогая! Проходила мимо, думаю, зайду, чайку попить, - голос у женщины был хриплым, но тёплым. Её взгляд упал на Эшли, сидевшую с гитарой. Женщина замерла, уставившись на неё, и глаза её расширились. - Имоджин, неужели это Мэри так выросла? Вылитая твоя сестра в её годы! -

Имоджин рассмеялась, помогая Брианне снять верхнюю шаль.

- Нет, Брианна, это не Мэри. Это Эшли, моя... новая гостья. Племянница, можно сказать. -

Брианна, казалось, не сразу поняла. Она подошла ближе к Эшли, разглядывая её с нескрываемым любопытством.

- Племянница? А где же Мэри? -

- Мэри сейчас со своими родителями в Лондоне, - терпеливо объяснила Имоджин. - Ей девять, она ещё маленькая. А Эшли учится в Хогвартсе. -

Эшли молча наблюдала за этой сценой, чувствуя себя немного неловко под пристальным взглядом старушки. Она не была фанатом внимания, особенно со стороны незнакомых магглов.

- Ох, извини, девочка, - наконец спохватилась Брианна, видимо, заметив её напряжённую позу. - Старая я уже, всё путаю. Очень приятно, Эшли. Я Брианна, живу через два дома отсюда. А ты... ты очень красивая девочка. Прямо как куколка. -

Эшли сдержанно кивнула, стараясь быть вежливой ради Имоджин.

- Спасибо. -

- Ну, раз уж все знакомы, поставлю-ка я чайник, - объявила Имоджин, направляясь на кухню. - Эшли, покажи Брианне, что ты разучиваешь. Она у меня большой ценитель музыки. -

Оставшись наедине с пожилой женщиной, Эщли почувствовала лёгкое раздражение. Её демон, до этого спавший, лениво пошевелился. Она глубоко вдохнула, заставляя его утихомириться. Не сейчас.

- Ты играешь на гитаре? - Брианна устроилась в кресле напротив, с интересом глядя на инструмент.

- Учусь, - коротко ответила Эшли.

- А играй что-нибудь, - попросила старушка, и в её глазах вспыхнул такой искренний интерес, что Эшли не смогла отказать.

Она сыграла простую мелодию, которую разучивала накануне. Пальцы двигались уверенно, но без особого энтузиазма. Музыка была её отдушиной, а не способом развлечения гостей.

- Ох, как красиво, - прошептала Брианна, когда последний аккорд затих. - Прямо как у профессиональных музыкантов. У тебя талант, девочка. -

Эшли пожала плечами, откладывая гитару.

- Пока не особо. -

В этот момент вернулась Имоджин с подносом, на котором стоял чайник и три кружки. Запах свежезаваренного чая с имбирём и мёдом заполнил комнату.

- Ну, как вам наша маленькая музыкантша? - спросила Имоджин, разливая чай.

- Просто прелесть, - улыбнулась Брианна, принимая кружку. - Играет замечательно. И какая красивая. Прямо модель. -

Эшли почувствовала, как по её щекам разливается румянец. Комплименты всегда смущали её, особенно такие прямолинейные. Она предпочитала, когда её оценивали по способностям, а не по внешности.

- Спасибо, - пробормотала она, уставившись в свою кружку.

Они пили чай в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Брианна оказалась приятной собеседницей - она не лезла с расспросами, а просто рассказывала забавные истории из жизни их маленькой общины. Элли невольно расслабилась и даже пару раз улыбнулась.

- А помнишь, Имоджин, того рыбака, что пытался ухаживать за тобой лет двадцать назад? - вдруг спросила Брианна, подмигивая.

Имоджин фыркнула.

- Ещё бы. Приносил мне дохлых селёдок в знак восхищения. Говорил, это лучший комплимент, который он может сделать женщине. -

Эшли фыркнула, представив лицо Имоджин, получающей в подарок дохлую рыбу.

- А что ты сделала? - спросила она, не удержавшись.

- Превратила его удочку в резиновую змею, - невозмутимо ответила Имоджин, делая глоток чая. - Больше он ко мне не подходил. -

Брианна залилась хриплым смехом, а Эшли смотрела на Имоджин с новым уважением. Иногда она забывала, что эта спокойная женщина - настоящая волшебница, способная на решительные поступки.

- Ох, хорошо у тебя здесь, Имоджин, - вздохнула Брианна, закончив свой чай. - Тихо, уютно. И компания хорошая. - Она ласково посмотрела на Эшли. - Ты заходи к нам иногда, девочка. У меня внук твоего возраста, Томми. Он тоже музыкой увлекается, на саксофоне играет. Познакомлю вас. -

Эшли мысленно поморщилась. Последнее, чего ей хотелось, - это знакомиться с маггловским мальчиком, который наверняка будет смотреть на неё как на диковинку.

- Спасибо за предложение, - вежливо, но холодно ответила она. - Но я ненадолго. -

Брианна, казалось, не заметила холодности в её голосе. Она поднялась, с трудом опираясь на палку.

- Ну, мне пора. Спасибо за чай, Имоджин. И за приятную компанию. - Она кивнула Эшли. - Очень рада была познакомиться, Эшли. Надеюсь, ещё увидимся. -

После того как Брианна ушла, в доме снова воцарилась тишина. Имоджин принялась собирать чашки, а Эшли вернулась к гитаре, но играть уже не хотелось.

- Милая старушка, - заметила Имоджин, забирая её пустую кружку. - Немного чудит, но сердце золотое. -

- Она думала, я Мэри, - сказала Эшли, глядя на огонь в камине.

- Ага, - Имоджин усмехнулась. - Мэри - моя племянница, дочь младшей сестры. Она иногда навещает меня, но редко. Её родители... не одобряют мой "образ жизни". -

Эшли кивнула. Она понимала это лучше, чем кто-либо другой. Семья Блэков тоже не одобряла бы её нынешнее местонахождение, будь они в курсе.

- Брианна права насчёт одного, - задумчиво произнесла Имоджин, глядя на Эшли. - Ты и правда очень красивая. Жаль, что ты сама этого не видишь. -

Эшли фыркнула, отводя взгляд.

- Внешность - это не главное. -

- Конечно, нет, - согласилась Имоджин. - Но и отрицать её не стоит. Ты - интересная личность, Эшли. И внутри, и снаружи. И чем раньше ты это примешь, тем проще тебе будет. -

С этими словами Имоджин ушла на кухню, оставив Эшли наедине с её мыслями. Она смотрела на своё отражение в тёмном окне - бледное лицо, короткие тёмные волосы, большие глаза. Красивая? Возможно. Но её внешность всегда была для неё просто оболочкой, в которой жил её гнев, её демон. Мысль о том, что кто-то может видеть в ней что-то большее, была одновременно пугающей и... заманчивой.

Она взяла гитару и снова начала играть, на этот раз более сложную, грустную мелодию. Музыка лилась из-под её пальцев, заполняя тишину дома, и Эшли почувствовала, как демон внутри успокаивается, убаюканный звуками. Возможно, Имоджин была права. Возможно, ей стоило научиться принимать себя - всю.

****

Последующие дни пролетели в спокойном ритме. Эшли помогала Имоджин по хозяйству, гуляла по побережью, играла на гитаре и читала. Письма от Римуса приходили регулярно, и каждое из них заставляло её улыбаться. Он рассказывал о безумствах Поттеров, о книгах, которые читал, о своих мыслях. Его письма были такими же, как он сам - спокойными, умными и тёплыми.

Однажды утром, когда Эшли спускалась на завтрак, она застала Имоджин за разговором с почтальоном. Тот вручил ей небольшой свёрток и ушёл, оставив Имоджин с задумчивым видом.

- Что это? - спросила Эшли, садясь за стол.

- Посылка от Брианны, - ответила Имоджин, разворачивая свёрток. Внутри лежала небольшая книга в кожаном переплёте и записка. - Ох, - прошептала Имоджин, прочитав записку. - Смотри-ка. -

Она протянула записку Эшли. Корявый почерк Брианны гласил: "Дорогая Имоджин, передай этой милой девочке Эшли. Это сборник старинных морских баллад. Мой покойный муж собирал их. Думаю, ей понравится. С наилучшими пожеланиями, Брианна."

Эшли взяла книгу. Она была старой, потрёпанной, но ухоженной. На обложке было вытеснено название: "Баллады Северного моря".

- Она едва знает меня, - тихо сказала Эшли, перелистывая пожелтевшие страницы. - Зачем она это сделала? -

- Потому что она добрая душа, - улыбнулась Имоджин. - И потому что ты произвела на неё впечатление. -

Эшли смотрела на книгу, и в груди у неё ёкнуло. Этот простой, бескорыстный жест тронул её больше, чем она могла предположить. Она привыкла к подаркам, которые что-то значили - к дорогим вещам от семьи, к практичным подаркам от Сириуса, к значимым - от Римуса. Но этот... этот был просто жестом доброты. Без намёков, без скрытых смыслов.

- Надо будет поблагодарить её, - пробормотала она, закрывая книгу.

- Она будет рада, - кивнула Имоджин. - А теперь давай завтракать. Сегодня у нас оладьи с кленовым сиропом. -

После завтрака Эшли взяла гитару и новую книгу и устроилась у окна в гостиной. Она начала наигрывать одну из баллад - простую, меланхоличную мелодию о рыбаке, который не вернулся из моря. Слова были грустными, но музыка - прекрасной.

Играя, она думала о Брианне. О её добрых глазах, о её простой, бескорыстной доброте. Она думала о Имоджин, которая приняла её такой, какая она есть, со всеми её недостатками и демонами. Она думала о Римусе, который видел в ней не Блэк и не монстра, а просто Эшли.

И впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, мир не так уж и плох. Что в нём есть место не только для ярости и боли, но и для простой, тихой доброты. И что, возможно, она тоже может научиться принимать эту доброту. И даже, со временем, отвечать на неё взаимностью.

Она закончила играть и посмотрела в окно. За ним расстилалось серое, зимнее море, но сейчас оно не казалось ей угрожающим. Оно было просто частью этого мира. Частью её мира.

И это осознание было таким же простым и ясным, как мелодия, которую она только что играла. И таким же прекрасным.

Эшли перелистывала пожелтевшие страницы "Баллад Северного моря". Книга пахла стариной, солью и чем-то неуловимо грустным. Её пальцы остановились на балладе под названием "Прощание в Хельгеланде". Строчки были простыми, но в них была та самая, северная суровая поэзия, которая задела что-то глубоко внутри.

«Прощай, мой милый, не грусти,

Вновь чайки в море позовут.

Туман рассеется в пути,

И «Северный Вал» свой повернут.

Пусть шторм свистит в снастях сырых,

Пусть вал крушит свою преграду –

В моих ладонях – след от них,

Твоих прощальных рукопожатий.

А если фьорд не примет нас,

И лёд схватит ладонь песчаную,

Ты не ищи в прибрежный час

Мою лодчонку пропадающую.

Лишь посмотри на свет маяка

Сквозь ветра свинцовую дымку –

Там будет гореть моя тоска

Одинокой сестрою Ски́дбладнир...»

Эшли тихо напевала строчки, подбирая аккорды. Мелодия рождалась сама собой - медленная, как движение ледника, пронзительная, как крик чайки над штормовым морем. Её голос, обычно такой резкий и колючий, сейчас звучал глубже, в нём появились новые, бархатные нотки.

«...И если фьорд не примет нас,

И лёд схватит ладонь песчаную...»

Она пела, глядя в окно на бушующее море, и казалось, что баллада оживает прямо за стеклом. В этих строках была вся суть жизни на суровом побережье – ожидание, тоска, принятие неизбежного. Не было надрыва, только спокойная, горькая решимость.

Имоджин стояла в дверях, прислонившись к косяку, и слушала. На её лице была мягкая, задумчивая улыбка.

- Никогда не слышала, чтобы ты пела, - тихо сказала она, когда последний аккорд затих.

Эшли вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. Она не заметила, как вошла Имоджин.

- Я и сама не знала, что могу, - пробормотала она, откладывая гитару. Голос снова стал обычным, немного хриплым.

- У тебя хороший голос, - Имоджин подошла ближе. - Грубоватый, но... подходящий для таких баллад. В нём есть характер. -

Эшли пожала плечами, но комплимент, странным образом, её не раздражал. Возможно, потому что он был о её умении, а не о внешности.

- Мелодия сама пришла, - сказала она, снова глядя на ноты. - Такое чувство, будто эти баллады сами хотят, чтобы их пели. -

- Старые песни всегда такие, - кивнула Имоджин. - В них живёт дух тех, кто их пел до нас. - Она помолчала, потом добавила: - Написала Брианне? -

- Ещё нет. -

- Напиши. Она будет счастлива. Особенно если узнает, что ты не просто прочитала, а пропустила через себя. -

Эшли кивнула. Мысль о том, чтобы поделиться своей интерпретацией баллады с пожилой магглкой, уже не казалась ей такой странной. Возможно, в этом и был смысл – делиться чем-то настоящим, невзирая на границы между мирами.

Вечером она села за письмо. Оно далось ей нелегко – она не была мастером слов, особенно тёплых. Но она старалась.

«Уважаемая Брианна,

Большое спасибо за книгу. Баллады в ней прекрасны. Особенно "Прощание в Хельгеланде". Я попробовала положить её на музыку. Надеюсь, мой вариант не слишком исказил замысел автора.

С наилучшими пожеланиями,

Эшли Блэк.»

Письмо вышло коротким и суховатым, но для Эшли это было достижением. Она вообще редко благодарила кого-либо.

Она отдала письмо Барнаби, и сова улетела в темнеющее небо. Эщли стояла у окна и смотрела, как её силуэт растворяется в снежной пелене. В груди было непривычно тепло. Возможно, это и есть тот самый "рождественский дух", о котором все так много говорили. Или просто осознание того, что даже в самом холодном море есть место для тёплых течений.

Она снова взяла гитару. Пальцы сами нашли только что рождённую мелодию. И на этот раз, когда она запела, в её голосе было не только отражение северной тоски, но и крошечная искра того тепла, которое она начала потихоньку принимать в свою жизнь.

Идея пришла внезапно, как удар молнии. Эшли перебирала аккорды, наигрывая вариацию на тему "Прощания в Хельгеланде", и вдруг её пальцы сами выстроили незнакомую, более сложную последовательность. Мелодия получилась томной, немного меланхоличной, с лёгким налётом блюза. И тут же в голове пронеслись строчки. Но не на английском. На французском. Языке её детства, языке проклятой семьи, который она так старалась забыть.

«Sous la lune pâle qui danse...»

(Под бледной луной, что танцует...)

Она резко оборвала игру. Чёрт. Почему французский?

Но мелодия не уходила. Она вертелась в голове, навязчивая и прекрасная. Эшли вздохнула, сдаваясь. Она нашла в столе старый блокнот Имоджин и карандаш. Если уж это лезет наружу, пусть будет. Но под её контролем.

Первые попытки были корявыми. Рифмы не складывались, слова казались чужими.

«Le vent chante une romance...»

(Ветер поёт романс...)

Слишком банально. Слишком... просто. Она зачеркнула строчку. Ей нужна была острота. Нужна была её собственная ярость, облечённая в изящную форму.

Она закрыла глаза, позволив мелодии звучать внутри, и прислушалась к тому, что придёт.

«Tes cicatrices, des constellations...»

(Твои шрамы - созвездия...)

Вот. Это было уже ближе. Это было о нём. О Римусе. Не прямо, конечно, но её подсознание явно вело её в эту сторону. Она записала строчку.

«...Sur la carte de nos errances.»

(...На карте наших скитаний.)

Неплохо. Она чувствовала, как слова начинают подчиняться ей, выстраиваться в причудливый узор. Это было похоже на сборку сложного заклинания - каждое слово должно было занять своё место.

«Ton sourire, un fragile glaçon...»

(Твоя улыбка - хрупкая льдинка...)

«...Qui fond dans ma paume, sans raison.»

(...Что тает на моей ладони без причины.)

Она писала, зачёркивала, снова писала. Иногда вскакивала, чтобы проверить аккорд на гитаре, подобрать нужный ритм. Это был мучительный, но захватывающий процесс. Впервые она создавала что-то полностью своё. Не интерпретацию, не копию. Своё.

Через несколько часов у неё получился черновой набросок. Не песня ещё, но её скелет.

«Sous la lune pâle qui danse,

Berce nos silences éclatants.

Tes cicatrices, des constellations,

Sur la carte de nos errances.

Ton sourire, un fragile glaçon,

Qui fond dans ma paume, sans raison.

Le vent vole nos chuchotements,

En secrets lourds de senteurs de tempêtes.

Et je danse avec tes démons,

Dans le noir, nous ne faisons qu'un.

Là où finit tout sentiment,

Commence notre océan brumeux.

Prends ma main, n'aie pas peur des crocs,

De l'ombre qui mord nos bas-fonds.

Même la nuit a son remords,

Quand l'aube mord nos horizons...»

Она перечитала текст, мысленно переводя:

Под бледной луной, что танцует,

Качает наши яркие тишины.

Твои шрамы - созвездия,

На карте наших скитаний.

Твоя улыбка - хрупкая льдинка,

Что тает на моей ладони без причины.

Ветер крадёт наши шёпоты,

В тяжёлые тайны с запахом бури.

И я танцую с твоими демонами,

В темноте мы - единое целое.

Там, где заканчиваются все чувства,

Начинается наш туманный океан.

Возьми мою руку, не бойся клыков,

Тени, что кусают наши отмели.

Даже ночь имеет своё раскаяние,

Когда рассвет кусает наши горизонты...

В тексте было слишком много от неё самой. Слишком много правды. "Я танцую с твоими демонами"... Это же чистая правда. И "не бойся клыков"... Она думала о его оборотничестве, но невольно провела параллель с собственным "демоном".

Она отложила блокнот. Сердце билось чаще. Создавать что-то настоящее было страшно. Это было как обнажить душу. Но в этом страхе была и какая-то дикая, пьянящая свобода.

Она снова взяла гитару и попробовала спеть. Голос с первого раза нашёл нужную тональность - низкую, немного хриплую. Французский язык придавал тексту ту самую аристократичную меланхолию, которой не хватало английскому переводу. Звучало... интимно. Слишком интимно.

Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Эшли сидела, прижав ладонь к струнам, и слушала эхо собственной песни. Это было её. Настоящая. Со всеми демонами, шрамами и туманными океанами.

Она не знала, покажет ли она это кому-то. Возможно, нет. Возможно, это навсегда останется её тайной. Но сам факт, что она смогла это создать, уже что-то значил. Это значило, что даже в её колючей, яростной душе есть место для чего-то хрупкого и прекрасного. Для чего-то своего.

Она аккуратно вырвала страницу из блокнота, сложила её вчетверо и спрятала в карман своей самой старой куртки. Туда, где никто не найдёт. Туда, где хранились её самые сокровенные секреты. Песня была сырой, неотшлифованной. Но она была живой. И в этом была её главная ценность.

Неделя плавно перетекла в следующую. Новогодние праздники заканчивались, и в воздухе повисло особое, сладкое ожидание. Эшли продолжала свои ежедневные ритуалы: утренний чай с Имоджин, прогулки по заснеженному пляжу, где ветер с моря резал щёки как лезвие, и долгие часы с гитарой. Но теперь к ним добавилось и тайное занятие - она втихаря продолжала свою французскую балладу.

Она переписала текст на чистовик, аккуратным почерком выведя строчки в отдельную тонкую тетрадь, которую нашла в ящике стола. На обложке она не стала писать название, просто поставила дату - 30 декабря. Песня всё ещё не была закончена, последний куплет казался ей сырым, но она уже могла исполнить её от начала до конца, не заглядывая в записи.

«...Quand l'aube mord nos horizons,

Je serre ton ombre dans mes paumes.

Nous sommes si loin des maisons,

Où l'on danse sans voir les fantômes...»

(...Когда рассвет кусает наши горизонты,

Я сжимаю твою тень в своих ладонях.

Мы так далеко от домов,

Где танцуют, не видя призраков...)

Она пела тихо, почти шёпотом, когда была уверена, что Имоджин в саду или на кухне. Голос звучал иначе, когда она пела на французском - более мягко, более уязвимо. Это было странное ощущение - будто она примеряла другую кожу, кожу той Эшли, которой могла бы стать, если бы её жизнь сложилась иначе.

Как-то раз, вернувшись с прогулки, она застала Имоджин за разбором старого сундука с ёлочными украшениями.

- Решила, что нашему уединению не помешает немного кича, - пояснила женщина, доставая причудливого вида стеклянного ангела с отбитым крылом. - Поможешь украсить? -

Эшли, которая в обычной ситуации брезгливо фыркнула бы, к своему удивлению, кивнула. Час спустя они вдвоём наряжали небольшую ёлку, принесённую Имоджин из леса. Воздух пах хвоей и мандаринами, которые Имоджин купила на местном рынке.

- Знаешь, - сказала Имоджин, водружая на верхушку звезду, сделанную, судя по всему, из фольги и проволоки, - я получила письмо от Брианны. Она в восторге от твоего письма. Говорит, ты очень талантливая девочка. -

Эшли, нанизывающая на ветку стеклянную сосульку, остановилась.

- Я всего лишь поблагодарила её. -

- Для Брианны и это много, - улыбнулась Имоджин. - Она просила передать, что если ты захочешь, можешь прийти к ним в канун Нового года. У них собирается небольшая компания, будут петь песни, Томми будет играть на саксофоне. -

Предложение повисло в воздухе. Эшли представила себе тёплую, шумную гостиную, полную незнакомых магглов, их бесхитростное веселье. Её первым побуждением было отказаться. Резко и категорично.

- Я... подумаю, - неожиданно для себя сказала она.

Имоджин посмотрела на неё с одобрением.

- Как скажешь. Никто не будет настаивать. -

Вечером, сидя у камина с гитарой, Эшли думала об этом приглашении. Мысль о том, чтобы провести канун Нового года среди чужих людей, всё ещё вызывала у неё внутренний протест. Но теперь к нему примешивалось и лёгкое любопытство. Каково это - быть частью обычного, простого праздника? Без магии, без интриг, без необходимости быть настороже?

Она перебрала струны, и пальцы сами вывели первые аккорды её баллады. Она пела уже громче, не боясь быть услышанной. Песня звучала как признание. Как заклинание. И в этот момент она поняла, кому хочет её посвятить. Не напрямую, конечно. Но она знала, что эти строки - о нём. О Римусе. О его шрамах и её демонах. Об их общем, туманном океане.

Когда она закончила, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Эшли сидела, глядя на огонь, и чувствовала странное спокойствие. Возможно, в этом и был ответ. Не обязательно идти на шумный праздник. Можно создать свой. Здесь. Свою тихую магию из звуков и слов.

Она взяла тетрадь и дописала последнюю строчку, которая наконец пришла ей в голову:

«Nos cœurs battent en contrebande,

Sous la lune qui nous comprend.»

(Наши сердца бьются контрабандой,

Под луной, что понимает нас.)

Да. Теперь песня была закончена. И в её завершении была своя, крошечная победа. Победа над страхом показаться уязвимой. Победа над прошлым, которое говорило с ней на языке, который она когда-то ненавидела. Она не знала, услышит ли Римус эту песню когда-нибудь. Но теперь она существовала. И этого было достаточно.

43. Тень над Хогвартсом.

Возвращение в Хогвартс после каникул напоминало погружение в ледяную воду. Поезд «Хогвартс-экспресс» был непривычно тихим. Обычный гомон, смех и грохот чемоданов по коридорам купе сменился приглушёнными разговорами и озабоченными взглядами. Даже Розетта, обычно трещавшая без умолку, сидела, уткнувшись носом в окно, и лишь изредка бормотала что-то о том, как не хочется возвращаться к домашним заданиям.

Эшли курила в тамбуре, глядя на проплывающие за окном заснеженные пейзажи. Воздух был густым от невысказанного напряжения. Она чувствовала его кожей - что-то было не так. Что-то витало в воздухе, тяжёлое и недоброе, как предгрозовая туча. Её демон, обычно спавший в такие относительно спокойные моменты, лениво ворочался, ощущая всеобщую тревогу.

Войдя в замок, это ощущение только усилилось. Огромные входные двери захлопнулись с глухим, зловещим эхом, будто запирая их не только от зимнего холода, но и от чего-то гораздо более опасного. Знакомые коридоры, обычно наполненные жизнью, казались пустынными и подозрительно тихими. Даже портреты шептались, замолкая при приближении студентов.

- Что за чертовщина? - пробормотал Сириус, скидывая с плеч мантию. Его обычная ухмылка куда-то испарилась, лицо было серьёзным. - Словно на похоронах. -

- Может, Снейп наконец взорвал свой котёл и всех нас под отравил? - попытался пошутить Джеймс, но шутка прозвучала плоско и неубедительно.

Римус молча шёл рядом с Эшли. Их пальцы ненадолго сплелись, быстрый, скрытый от чужих взглядов жест, который за последние недели переписки стал почти привычным. Но сейчас даже это прикосновение не могло развеять мрак, сгущавшийся вокруг.

Утро следующего дня не принесло облегчения. Большой зал при свете дня казался ещё мрачнее. Огромные рождественские ёлки были убраны, гирлянды сняты, и замок предстал в своём обычном, суровом виде. Но привычной суеты за завтраком не было. Студенты перешёптывались, бросая тревожные взгляды на преподавательский стол.

Профессора сидели с каменными лицами. МакГонагалл смотрела в свою тарелку, будто разглядывая там ответы на все вопросы мира. Снейп был бледнее обычного, его тонкие губы были плотно сжаты. Даже вечно улыбающийся Флитвик выглядел подавленным. Слизнорт, обычно сияющий, сейчас походил на напуганного хорька, его глаза бегали по залу, избегая встречаться с чьим-либо взглядом.

- Боже, да что происходит? - прошептала Розетта, безуспешно пытаясь поймать взгляд Эвана Розье за слизеринским столом. - У всех лица будто на похоронах. -

Эшли молча доедала свой тост. Внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Её демон начал шевелиться активнее, привлечённый всеобщим страхом. Она с силой сжала вилку, заставляя его утихомириться. Не сейчас.

Внезапно профессора поднялись. Разговоры в зале стихли, как по команде. Даже звон ложек и ножей о тарелки прекратился. Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего позолоченного кресла. Его лицо, обычно доброе и слегка насмешливое, было печальным и невероятно старым. Он обвёл зал взглядом, и ледяная тишина воцарилась окончательно.

- Дорогие студенты, - начал он, и его бархатный голос, обычно такой тёплый, сейчас звучал тяжело, с нехарактерной дрожью. - Преподаватели и я до последнего надеялись оградить вас от этой... горькой правды. Мы хотели сохранить этот замок островком безопасности. Но события последних недель... события выходят на новый, ужасающий уровень. И мы считаем, что вы, как часть нашего мира, имеете право знать. -

Он сделал паузу, и в тишине было слышно, как где-то завывает ветер в башнях.

- На зимних каникулах, - Дамблдор произнёс эти слова с усилием, будто каждый из них причинял ему физическую боль, - была зверски убита ваша однокурсница. -

В зале пролетел вздох ужаса, похожий на предсмертный стон. Эшли почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.

- Доркас Медоуз, - имя прозвучало как приговор, - ученица пятого курса факультета слизерин... была убита Пожирателями Смерти. -

Тишина взорвалась. Кто-то вскрикнул, кто-то просто смотрел с открытым ртом, не в силах осознать. Розетта схватила Эшли за руку, её пальцы были ледяными.

- Доркас? - прошептала она, и в её голосе слышались слёзы. - Но... она же... -

Эшли не могла оторвать взгляда от Дамблдора. Доркас Медоуз. Надменная, язвительная слизеринка, вечно вертевшаяся вокруг Эвана Розье. Они не были друзьями, даже не общались. Но мысль о том, что её больше нет... что её убили...

- Нам удавалось скрывать факт магической войны чуть больше пяти лет, - голос Дамблдора перекрыл нарастающий гул, - но сейчас события набирают обороты. Тёмный Лорд набирает силу, и его приспешники становятся всё более жестокими и бесстрашными. -

Он снова сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание ошеломлённых студентов.

- Мы просим вас быть бдительными, - продолжал он, и в его голосе впервые зазвучала сталь. - Крайне бдительными. Не доверяйте незнакомцам. Избегайте путешествий в одиночку. Сообщайте преподавателям о любых подозрительных действиях. Замок Хогвартс остаётся одной из самых защищённых крепостей в магическом мире, но наша сила - в нашем единстве и осторожности. -

Он обвёл зал последним скорбным взглядом.

- Почтим память Доркас Медоуз минутой молчания. -

В зале воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Было слышно, как где-то за окном каркает ворона. Эшли смотрела на свой недоеденный тост и думала о Доркас. О её язвительной ухмылке, о том, как она закатывала глаза на дурацкие шутки Розетты. Она не была святой. Но она была одной из них. И теперь её не было.

Минута закончилась. Дамблдор молча развернулся и вышел из зала. За ним, не глядя по сторонам, последовали другие профессора.

Гробовая тишина сменилась нарастающим гулом. Сначала это были шёпоты, потом - громкие, взволнованные голоса. Кто-то плакал. Кто-то кричал, требуя ответов, которых не было.

- Боже мой... - Лили Эванс сидела с широко раскрытыми глазами, её лицо было белым как мел. - Они убили ученицу. Они... они не останавливаются ни перед чем. -

- Пожиратели... - Джеймс Поттер сжал кулаки, его лицо исказила ярость. - Эти твари... Они заплатят за это. Я лично позабочусь об этом. -

Сириус молча смотрел в пространство. Его взгляд был пустым и отстранённым. Эшли знала, о чём он думал. О своей семье. О Регулусе, который где-то там, по ту сторону баррикады.

- Всем следовало знать, - тихо сказал Римус. Его голос был ровным, но Эшли почувствовала, как дрожит его рука, лежащая на столе. - Война идёт уже давно. Просто... мы были в безопасности за этими стенами. Теперь этой безопасности пришёл конец. -

Эшли медленно поднялась. Ей нужно было уйти. Воздух в зале стал слишком густым, слишком тяжёлым. Её демон бушевал, привлечённый волной страха и ярости, исходящей от сотен студентов. Она чувствовала, как её собственный гнев поднимается, горячий и чёрный. Гнев на Пожирателей. На Тёмного Лорда. На весь этот сломанный мир, который врывался в их жизнь и забирал тех, кого они знали.

- Эш, подожди! - окликнула её Розетта, но Эшли уже шла к выходу, не оглядываясь.

Она вышла в холодный коридор и прислонилась к стене, закрыв глаза. Глубокий вдох. Выдох. Она представляла, как запирает своего демона в самой дальней клетке своего сознания. Она не могла позволить ему вырваться. Не сейчас.

- Всё хорошо? - тихий голос заставил её вздрогнуть. Римус стоял рядом, его лицо выражало понимание и тревогу.

- Нет, - коротко бросила она, отталкиваясь от стены. - Rien ne va plus. - (Всё плохо.)

Он не стал ничего говорить. Просто взял её за руку и повёл по коридору, подальше от толпы, от криков, от этого всепроникающего ужаса. Они шли молча, и в тишине между ними было больше понимания, чем в любых словах. Мир снаружи больше не был абстрактной угрозой. Он ворвался в их жизнь, кровавый и беспощадный. И ничто уже не могло быть прежним.

Они не пошли на уроки. Вернее, пошли, но ненадолго. Защита от Тёмных Искусств, которую вёл профессор Дамблдор, превратилась в очередное мрачное собрание. Старый волшебник говорил о необходимости самозащиты, о базовых чарах, о бдительности. Но слова повисали в воздухе, не находя отклика в оцепеневших умах студентов.

Эшли сидела с Римусом на последней парте, чувствуя, как демон внутри неё бьётся о стенки её сознания, как пойманная в ловушку птица. Каждое слово Дамблдора о жестокости Пожирателей, о безжалостности Тёмного Лорда, подливали масла в огонь её собственной, глубоко запрятанной ярости. Пальцы непроизвольно сжали перо так, что костяшки побелели.

- Мисс Блэк. -

Голос Дамблдора заставил её вздрогнуть.Все взгляды в классе устремились на неё.

- Не могли бы вы продемонстрировать чары «Протего»? В нынешней ситуации его важность невозможно переоценить. -

Эшли медленно поднялась. Воздух в классе застыл. Она чувствовала на себе взгляды - сочувствующие, любопытные, осуждающие. Блэк. Фамилия, которая сейчас звучала как приговор. Она вынула палочку. Движение было резким, отрывистым.

- Протего! - её голос прозвучал громче и жёстче, чем нужно.

Щит вырвался из кончика палочки не прозрачной, едва заметной дрожью воздуха, а плотной, почти осязаемой серебристой стеной, которая на мгновение заполнила всё пространство перед ней, прежде чем с громким хлопком рассеяться. Стекло в окне позади Дамблдора задребезжало.

В классе воцарилась тишина. Дамблдор смотрел на неё поверх очков, его взгляд был внимательным и печальным.

- Мощно, - тихо сказал он. - Очень мощно. Но, мисс Блэк, «Протего» - это щит. А не молот. Десять баллов слизерину за силу, но помните - контроль. Всегда контроль. -

Эшли кивнула, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает её щёки. Она плюхнулась на место, с трудом переводя дыхание. Римус молча положил свою руку поверх её сжатого кулака. Его прикосновение было прохладным и твёрдым. Якорь в бушующем море её эмоций.

После пары она вырвалась из класса первой, не дожидаясь никого. Ей нужно было пространство. Воздух. Она почти бежала по коридорам, не обращая внимания на странные взгляды. Её ноги сами понесли её в знакомом направлении - к Астрономической башне.

Холодный ветер на вершине башни обжёг лёгкие, но принёс долгожданное облегчение. Она прислонилась к каменному парапету, дрожащими руками доставая пачку «Галуаз». Первая затяжка была горькой и долгожданной. Дым смешался с морозным воздухом, и на секунду ей показалось, что она может просто раствориться в этой серой дымке, исчезнуть.

- Я так и думал, что найду тебя здесь. -

Она не обернулась. Узнала шаги.

- Если ты пришёл читать лекцию о самоконтроле - можешь сразу идти на хуй. -

Сириус вышел из тени винтовой лестницы. Он выглядел помятым, будто не спал всю ночь. В руках он сжимал свёрток в грубой обёрточной бумаге.

- Расслабься, колючка. Я не за этим. - Он прислонился к парапету рядом, глядя на то же бесконечное серое небо. - Держи. -

Он протянул ей свёрток. Эшли с подозрением взглянула на него, но взяла. Внутри лежал новый, чёрный кожаный ремень с массивной серебряной пряжкой. Никаких намёков, никаких глупых надписей. Просто качественная, прочная вещь.

- Спасибо, - буркнула она, сминая обёртку в карман. - Зачем? -

- Потому что старый у тебя уже пошёл трещинами. И потому что... - он тяжело вздохнул, - потому что когда всё это дерьмо начнётся по-настоящему, тебе понадобится что-то, что будет сидеть на своём месте. Буквально. -

Они стояли в тишине, куря и глядя в пустоту. Шум из замка доносился до них приглушённым, как отзвуки другого, нормального мира, в котором они больше не жили.

- Ты думаешь о нём? - тихо спросила Эшли, не глядя на брата.

Сириус сделал резкую затяжку, выпуская дым струйкой в морозный воздух.

- О ком? О нашей дорогой кузене Беллатрикс, которая, чёрт побери, наверняка была в той банке? Или о нашем любимом братце, который, блядь, тоже скоро будет где-то там? - его голос сорвался на хриплый шёпот, полный ярости и боли. - Да, Эш. Я думаю о них. Каждую секунду. -

Она посмотрела на него. На его сжатые кулаки, на напряжённую линию плеч. Он был похож на дикого зверя, загнанного в угол. Впервые за долгое время она увидела в нём не просто своего идиота-брата, а такого же испуганного и злого человека, как она сама.

- Ils vont tous nous briser, n'est-ce pas? - прошептала она. (Они всех нас сломают, да?)

Сириус резко повернулся к ней, его серые глаза горели холодным огнём.

- Non. Pas nous. Putain, jamais. - (Нет. Не нас. Блять, никогда.)

Он швырнул окурок на каменный пол и раздавил его каблуком с такой силой, будто это было лицо Тёмного Лорда.

- Они могут убивать. Они могут пытать. Они могут запугивать. Но они не сломят нас. Потому что мы - Блэки. А мы, - он оскалился в ухмылке, в которой не было ни капли веселья, - мы, чёрт возьми, слишком упрямые, чтобы сдаваться. -

Он развернулся и ушёл, оставив её одну на ветру. Его слова висели в воздухе - не утешение, а вызов. Битва только начиналась. И она происходила не только снаружи, но и внутри каждого из них. Эшли сжала в руке новый ремень. Кожа была прохладной и твёрдой. Напоминанием. Обещанием. Она сделала последнюю затяжку и пошла вниз, навстречу мраку, сжимавшему замок. Её демон затих, усмирённый её собственной, холодной решимостью. Они не сломят нас. Putain, jamais.

***

Вечер застал Эшли в библиотеке. Не в их с Римусом укромном уголке, а в самом сердце отдела Запретной секции, куда ученикам младших курсов доступ был строго воспрещён. Мадам Пинс, казалось, растворилась в тенях между стеллажами, но её присутствие ощущалось в каждом шорохе страницы, в каждом скрипе полки.

Эшли не искала ничего конкретного. Она листала трактаты о древнейших проклятиях, о тёмных сущностях, о способах подавления чужеродной магии. Её демон, убаюканный холодной яростью, дремал, но она знала - это затишье обманчиво. Стоило ей ослабить контроль, и он проснётся, привлечённый запахом страха и смерти, который теперь витал в Хогвартсе.

- Ищущий да обрящет, - тихий голос прозвучал прямо у её уха.

Эшли вздрогнула и резко обернулась, чуть не уронив тяжеленный фолиант «Мрак души: теория и практика одержимости». Позади неё стоял Северус Снейп. Его чёрные глаза, похожие на две щели, с интересом скользнули по названию книги в её руках, а потом медленно поднялись на её лицо.

- Блэк, - произнёс он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. - Ищешь способы усмирить своё... наследство? Или, может быть, хочешь найти ему достойное применение? -

Эшли с силой захлопнула книгу, поднимая облачко пыли.

- Ищешь способы стать хоть немного интереснее, Снейп? - парировала она, глядя на него сверху вниз. - Потому что пока твои потуги вызывают лишь зевоту. -

Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

- О, я достаточно интересен, - прошипел он. - В отличие от некоторых, я не прячусь за чужими спинами и громкой фамилией. Твои новые... друзья... знают, что ты прячешь в своей изящной оболочке, Блэк? Знает ли Люпин, с кем он так мило водится? -

Лёд пробежал по её спине. Он не мог знать. Не мог. Сириус и Регулус никогда бы не проговорились. Это была уловка. Грязный трюк.

- А твои друзья-пожиратели знают, что ты тратишь время на запугивание учениц младших курсов? - её голос прозвучал ледяным и абсолютно спокойным, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. - Или им это нравится? Ты же теперь один из них, да? Или пока только лижешь им сапоги в надежде, что тебя заметят? -

Лицо Снейпа исказила гримаса чистой злости. Он сделал шаг вперёд, и Элли почувствовала запах дешёвого зелья и чего-то горького, отчаянного, что всегда исходило от него.

- Осторожнее, Блэк, - его шёпот был похож на шипение змеи. - Времена меняются. Скоро те, кто сейчас прячется за юбкой Дамблдора, окажутся по ту сторону. И тогда... тогда мы посмотрим, как долго продержится твоё высокомерие. -

Он резко развернулся, его чёрная мантия взметнулась, и он скрылся в лабиринте стеллажей, оставив после себя шлейф угрозы и запах зельеварения.

Эшли стояла, сжимая корешок книги так, что пальцы задеревенели. Демон внутри шевельнулся, привлечённый вспышкой гнева. Она глубоко вдохнула, заставляя его утихомириться. Он не мог знать. Это была попытка вывести её из равновесия. Ничего больше.

Но семя сомнения было посажено. Оно пустило корни в её сознании, маленькое, ядовитое. Что, если он прав? Что, если правда выплывет наружу? Римус... он смотрел на неё как на человека. Хрупкого, колючего, но человека. А не на монстра, запертого в человеческой оболочке.

Она с силой поставила книгу на полку и вышла из Запретной секции, чувствуя, как на неё смотрит незримый взгляд мадам Пинс.

***

Ужин в Большом зале был ещё более мрачным, чем завтрак. Питер Петтигрю, сидевший рядом с Римусом, что-то нервно и быстро жевал, его глаза бегали по залу, словно он ожидал, что из-под любого стола выскочат Пожиратели. Джеймс Поттер, обычно задававший тон любой беседе, мрачно ковырял вилкой в пюре. Даже Сириус молчал, уставившись в свой кувшин с тыквенным соком, будто надеясь обнаружить на дне ответы на все вопросы.

Лили Эванс пыталась поддерживать разговор с Мэри Макдональд, но их диалог был прерывистым и неестественным. Воздух был густ от невысказанного.

Эшли села рядом с Римусом. Он встретил её взгляд, и в его глазах она прочитала то же напряжение, что чувствовала сама. Он молча подвинул ей свою тарелку с печеньем. Простой, дурацкий жест, который заставил что-то ёкнуть у неё внутри.

- Всё в порядке? - тихо спросил он.

- Снейп, - односложно бросила она, ломая печенье. - Пытался потроллить. Как обычно. -

Римус нахмурился.

- Он тебе ничего не сделал? -

- Пытался. - Эшли усмехнулась, и в этот раз улыбка получилась почти настоящей. - Получил по заслугам. Кажется, я задела его за живое, упомянув его новоиспечённых дружков. -

- С ним нужно быть осторожнее, Эшли, - голос Римуса стал серьёзным. - Он не просто задира. Он... он стал другим. Злее. Опаснее. -

- Мы все стали другими, - парировала она, откусывая печенье. - Просто некоторые пытаются это скрыть, а некоторые - нет. -

Их разговор прервал Джеймс, с силой стукнувший кулаком по столу. Соседние тарелки подпрыгнули.

- Так нельзя! - выпалил он, и его голос прозвучал громче, чем нужно. Все за столом вздрогнули и уставились на него. - Мы не можем просто сидеть и делать вид, что ничего не происходит! Доркас... её убили! А мы тут едим пюре и делаем вид, что всё в порядке! -

- Джеймс, - тихо сказала Лили, но он её не услышал.

- Они нападают на наших! На детей! - его лицо покраснело от нахлынувших эмоций. - Мы должны что-то делать! Мы не можем прятаться за спинами профессоров! -

- А что ты предлагаешь, Сохатый? - холодно спросил Сириус, наконец отрываясь от созерцания своего кувшина. - Собрать отряд и пойти на войну? Мы дети, блять. Шестикурсники. Нас размажут по стенке, прежде чем мы успеем сказать «Экспекто Патронум». -

- Мы не дети! - взорвался Джеймс. - Мы волшебники! И у нас есть палочки! И мы... мы должны сражаться! -

- Сражаться? - Сириус фыркнул. - Ты видел, что они сделали с Доркас? Я слышал, от неё не осталось... ничего узнаваемого. Это не дуэль в гостиной, Сохатый. Это бойня. И мы - не солдаты. -

- А кто тогда? - в голосе Джеймса слышались слёзы ярости и беспомощности. - Кто, если не мы? -

Наступила тяжёлая пауза. Питер съёжился, словно пытаясь стать меньше. Римус смотрел на свои руки. Лили закрыла лицо ладонями.

Эшли наблюдала за этой сценой, и её демон снова зашевелился, привлечённый запахом отчаяния. Она чувствовала его, этого чёрного зверя, бьющегося о рёбра, требовавшего выпустить его, дать волю ярости, которая кипела в ней с самого утра. Она сжала кулаки под столом.

- Джеймс прав, - тихо, но чётко сказала она.

Все взгляды устремились на неё. Даже Сириус удивлённо поднял бровь.

Тишина, повисшая после слов Эшли, была оглушительной. Даже Джеймс, обычно такой вспыльчивый, смотрел на неё с широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такой поддержки.

Сириус медленно повернул голову, и его взгляд, полный изумления и внезапной, ледяной ярости, впился в сестру.

- Ты чего, совсем офигела? - его голос прозвучал тихо и опасно. - Заткнись, Эшли. Ты вообще не в своей тарелке. -

Эшли фыркнула, откидывая со лба непослушную прядь.

- С какого хуя я должна заткнуться? Это касается всех, включая меня! -

- Нет, не касается! - Сириус резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. - Ты ещё ребёнок. Тебе четырнадцать. Твоя единственная забота - не завалить Зельеварение и не перегрызть горло Кигону. Забудь о том, чтобы лезть в это дерьмо. -

- Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что происходит! - парировала Эшли, тоже поднимаясь. Её демон, привлечённый вспышкой гнева, зашевелился, но она его игнорировала. - И достаточно взрослая, чтобы решать сама, куда мне лезть. -

- Ah, c'est ça? - Сириус перешёл на французский, его слова зазвучали как шипение стали. (А, вот как?)

- Tu te prends pour une grande, ma puce? Tu crois que jouer avec ton petit copain et faire la rebelle, c'est être adulte? - (Думаешь, ты уже большая, моя крошка? Тебе кажется, что целоваться со своим пареньком и играть в бунтарку - это быть взрослой?)

Остальные за столом замерли, не понимая ни слова. Лили смотрела то на одного, то на другого Блэка с явным беспокойством. Римус сидел, сжав руки в кулаки, его взгляд был прикован к Эшли.

- Ce n'est pas un jeu, Sirius! - выпалила Эшли, её щёки пылали. (Это не игра, Сириус!) - Ils ont tué une élève! Une de nous! Et toi, tu veux juste baisser la tête et attendre? - (Они убили ученицу! Одну из нас! А ты хочешь просто повесить голову и ждать?)

- Je veux que tu restes en vie, espèce d'idiote! - Сириус ударил кулаком по столу, тарелки подпрыгнули. (Я хочу, чтобы ты осталась в живых, дура!) - Tu ne sais pas de quoi tu parles! Tu n'as aucune idée de ce dont ils sont capables! La famille... - он замолчал, сжав челюсти. (Ты не знаешь, о чём говоришь! Ты не представляешь, на что они способны! Семья...)

- La famille n'a rien à voir là-dedans! - Эшли тоже перешла на крик. (Семья не имеет к этому никакого отношения! - C'est notre choix! Mon choix! Je ne vais pas me cacher comme une larve parce que tu as peur! - (Это наш выбор! Мой выбор! Я не собираюсь прятаться, как червь, потому что ты боишься!)

- Peur? - Сириус издал короткий, безрадостный смешок. (Боится?) - J'ai peur pour toi, petite conne! Parce que tu es impulsive, tu es colérique, et tu as cette putain de chose en toi qui ne demande qu'à sortir! Tu crois que c'est le moment de faire ta drama queen? - (Я боюсь за тебя, маленькая дрянь! Потому что ты импульсивна, вспыльчива, и в тебе сидит эта чёртова штука, которая только и ждёт, чтобы вырваться! Думаешь, сейчас время для твоих драматических выходок?)

Эшли отшатнулась, словно он её ударил. Его слова попали точно в цель, в самое больное место - в её проклятие, в её демона. Предательская теплота подступила к глазам, но она с яростью сглотнула комок в горле.

- Va te faire foutre, Sirius, - прошипела она, и её голос дрогнул, но не от слёз, а от чистой, неразбавленной ненависти. (Иди на хуй, Сириус.) - Va te faire foutre et ne te mêle pas de ma vie. - (Иди на хуй и не лезь в мою жизнь.)

С этими словами она резко развернулась и пошла прочь из Большого зала, оставив за собой гробовую тишину. Она чувствовала на себе взгляды - шокированные, сочувствующие, осуждающие. Но больше всего она чувствовала взгляд Римуса, полный боли и понимания, но она не обернулась.

Её шаги гулко отдавались в каменных коридорах. Демон внутри бушевал, подпитываемый унижением и яростью. Картины на стенах вздрагивали, когда она проходила мимо. Хрустальный шар на одной из консолей треснул с тихим звоном.

«Маленькая дрянь». «Драматическая королева». Слова Сириуса жгли изнутри. Хуже всего было то, что часть из них была правдой. Она была вспыльчивой. В ней сидел демон. Но это не значило, что она была беспомощной. Это не значило, что она не имела права голоса.

Она спустилась в подземелье слизерина, и прохладный, сырой воздух обволок её как саван. В общей гостиной было почти пусто. Парочка семикурсников что-то тихо обсуждала у камина, бросив на неё беглый взгляд. Эшли прошла мимо них, не видя ничего, кроме размытых пятен.

Войдя в свою спальню, она с силой захлопнула дверь. Розетты не было, вероятно, она всё ещё была наверху. Эшли стояла посреди комнаты, дрожа от сдержанных эмоций. Её пальцы сжались в кулаки. Ей хотелось крушить, ломать, чувствовать, как что-то разбивается вдребезги под её руками. Как тогда, в детстве.

Но она не ребёнок.

Она глубоко, с усилием вдохнула, представляя, как запирает своего демона в железную клетку, висящую где-то в глубине её сознания. Она засовывала его туда вместе с яростью, с обидой, с желанием доказать что-то Сириусу.

Она подошла к окну, за которым медленно проплывали тёмные воды озера. Её отражение было бледным и размытым. «Ты - Блэк», - сказал он. И он был прав. Но она была Блэком не так, как он. Её бунт был не в громких словах и позёрстве. Её бунт был тихим, упрямым, как вода, точащая камень.

Она не знала, что будет делать. Но она знала, что не будет сидеть сложа руки. Она не позволит ни Сириусу, ни Пожирателям, ни даже собственному проклятию диктовать ей, как жить.

Она достала пачку «Галуаз» и закурила прямо в комнате, игнорируя правила. Дым заполнил лёгкие, горький и успокаивающий. Она смотрела в тёмную воду и думала о Доркас Медоуз. О её надменной ухмылке. О том, что она, как и Эшли, носила зелёные цвета. Они не были сёстрами. Они едва ли были знакомы. Но их связывало нечто большее, чем факультет. Их связывал этот замок. Их связывала война, которая пришла и на их порог.

И Эшли Блэк не собиралась позволить этой войне пройти по ней, не оставив свой собственный, пусть и маленький, но след.

44. Призраки февральского бала.

Следующие несколько дней в Хогвартсе прошли в густом, как смог, напряжении. Замок больше не напоминал шумный улей, а скорее походил на лазарет, где все ходят на цыпочках и говорят шёпотом, боясь потревожить чей-то вечный сон. Даже призраки стали какими-то притихшими и меланхоличными.

Эшли старалась держаться подальше от Сириуса. Их ссора в Большом зале повисла между ними тяжёлым, невысказанным грузом. Он пытался пару раз заговорить с ней, но она просто отворачивалась, делая вид, что не слышит. Её ярость понемногу остыла, сменившись обидой, которая сидела глубоко внутри, как заноза.

Вместо этого она проводила время с Римусом. Их общение стало другим - более тихим, более тактильным. Они сидели в библиотеке, не говоря ни слова, просто читая, и её нога касалась его ноги под столом. Или гуляли по озеру, и его плечо постоянно натыкалось на её плечо. В его присутствии её демон успокаивался, будто чувствуя, что здесь, рядом с ним, не нужно быть настороже.

Однажды вечером они забрались на крышу Запретной секции библиотеки - их новое тайное место, которое Римус нашёл ещё на втором курсе. Отсюда открывался вид на всё озеро и тёмный контур Запретного леса. Воздух был холодным и чистым.

- Ты всё ещё злишься на него? - тихо спросил Римус, разламывая пополам шоколадную лягушку.

Эшли, сидя рядом и куря, пожала плечами.

- Не знаю. Не то чтобы злюсь. Просто... он был прав. Отчасти. - Она выпустила струйку дыма в ночное небо. - Я и правда импульсивная. Но это не даёт ему права решать за меня. -

- Он просто боится за тебя, - сказал Римус, протягивая ей половинку лягушки. - Мы все боимся. После того, что случилось с Доркас... -

Он не договорил. Им не нужно было проговаривать это вслух. Смерть перестала быть абстракцией. Она вошла в их стены, пахнущая кровью и темной магией.

- Я знаю, - Эшли взяла шоколад. Их пальцы соприкоснулись, и по её руке пробежали мурашки. - Но я не собираюсь прятаться. Я не умею это делать. -

Римус посмотрел на неё, и в его глазах отразились звёзды - миллиарды холодных, далёких точек.

- Я знаю, - просто сказал он. - Поэтому я буду рядом. Чтобы... ну, чтобы напоминать тебе дышать, когда ты забудешь. -

Она фыркнула, но чувствовала, как по её щекам разливается тепло.

- Героический план. -

- Я стараюсь, - он улыбнулся своей сдержанной улыбкой.

Внезапно из-за люка, ведущего на крышу, донёсся шум. Они оба вздрогнули и обернулись. На крышу, запыхавшись, вылезла Розетта. Её лицо было бледным, а глаза - огромными от возбуждения.

- Вы тут! - выдохнула она, опираясь на колени. - Я вас везде искала! -

- Что случилось? - Римус тут же встал, его поза стала напряжённой.

- Вы не поверите! - Розетта выпрямилась, её голос дрожал. - Только что в гостиной... Фенти и Розье... они чуть не подрались с Поттером и Блэком! -

Эшли подняла бровь.

- И что в этом нового? Они вечно как кошки с собаками. -

- Но не до такого! - Розетта залпом выпалила: - Фенти сказал, что Доркас... что она сама виновата. Что она, цитата, «слишком громко заявила о своих связях с Пожирателями и нарвалась». А твой брат, - она посмотрела на Эшли, - услышал это, вскочил и врезал ему. Прямо в лицо! -

Эшли медленно поднялась. Демон внутри неё лениво пошевелился, привлечённый всплеском эмоций.

- И что? - её голос прозвучал ледяным.

- Началась драка! - Розетта размахивала руками. - Розье вступился за Фенти, Поттер - за Блэка... МакГонагалл их еле растащила! Всем по месяцу дисциплинарных работ и по пятьдесят балров с факультета! Фенти теперь ходит с фингалом размером с яблоко! -

Эшли представила эту картину, и что-то тёмное и удовлетворённое шевельнулось у неё внутри. Ансель Фенти всегда был самодовольным засранцем. Получить по лицу от Сириуса - это он заслужил.

- Где они сейчас? - спросил Римус, уже направляясь к люку.

- МакГонагалл увела их в свой кабинет, - ответила Розетта. - Драка - это ещё цветочки. Фенти чуть ли не открытым текстом сказал, что Доркас была Пожирателем. Теперь все об этом говорят. -

Они спустились с крыши и направились в гриффиндорскую башню. В гостиной царил хаос. Половина факультета столпилась вокруг Джеймса и Сириуса, которые, перебивая друг друга, с жаром что-то объясняли. Сириус расхаживал взад-вперёд, как тигр в клетке, его костяшки на правой руке были содраны и кровоточили.

- ...и этот слизеринский ублюдок посмел сказать, что она сама напросилась! - рычал Сириус, с силой проводя рукой по волосам. - Сидел бы он на её месте, я бы посмотрел, как бы он «напросился»! -

- Успокойся, Бродяга, - Джеймс пытался его удержать, но сам выглядел не лучше - его мантия была порвана на плече. - Мы ему уже всё объяснили. Не очень дипломатично, но объяснили. -

Увидев Эшли, Сириус остановился. Их взгляды встретились на секунду - вызов против вызова. Затем он фыркнул и отвернулся.

- Вам всем мало того, что случилось? - раздался спокойный, но твёрдый голос. Это была Лили. Она стояла рядом с камином, скрестив руки на груди, и смотрела на них с выражением глубокого разочарования. - Вам обязательно нужно усугублять это вот этим... этим детсадом? Драки в гостиной? Вы что, не понимаете, что теперь не время для ваших дурацких факультетских разборок? -

- Она была нашей однокурсницей, Лили! - взорвался Джеймс. - А этот мудак Фенти... -

- Я знаю, что он сказал! - перебила его Лили. - И это отвратительно. Но отвечать насилием на слова - это не решение! Это только подливает масла в огонь! Теперь слизеринцы будут ещё больше ненавидеть нас, а мы - их! Тёмному Лорду только этого и нужно - чтобы мы перегрызли друг другу глотки! -

В гостиной воцарилась тишина. Слова Лили, как ушат ледяной воды, остудили пыл даже самых горячих голов.

- Она права, - тихо сказал Римус, нарушая молчание. Все взгляды переместились на него. - Доркас... кто бы она ни была, она стала жертвой. И использовать её смерть как повод для очередной драки - это неуважение к её памяти. И игра на руку тем, кто её убил. -

Сириус мрачно уставился в камин.

- Merde, - пробормотал он.

Джеймс тяжело вздохнул и плюхнулся на диван.

- Ладно. Может, ты и права, Лили. -

Лили покачала головой, но в её глазах появилась тень усталого облегчения.

- Просто... пожалуйста, подумайте головой, прежде чем что-то делать. Хотя бы иногда. -

Эшли наблюдала за этой сценой, и её демон понемногу успокаивался. Лили была права. Эта драка была глупой, бесполезной. Но в то же время... в ярости Сириуса была какая-то горькая правда. Мир за стенами Хогвартса не был чёрно-белым. Он был кроваво-красным и грязно-серым. И Доркас Медоуз, надменная слизеринка, возможно, ставшая Пожирателем, была всего лишь ещё одним винтиком в этой чудовищной машине. И её смерть что-то изменила. Что-то сломала. Какой-то последний иллюзорный барьер между их школьной жизнью и настоящей войной.

Позже, когда гостиная понемногу опустела, Эшли подошла к Сириусу. Он всё ещё сидел у камина, уставившись на огонь, и растирал свои содранные костяшки.

- Руку покажи, - сказала она, садясь рядом.

Он молча протянул ей руку. Эшли достала из кармана маленький флакон с зеленоватой жидкостью - её собственного производства, мазь для заживления ран.

- Глупость, - пробормотала она, нанося мазь на его содранные костяшки. - Но, в какой-то степени, понятная. -

Сириус хмыкнул.

- Je suis désolé, - тихо сказал он, не глядя на неё. (Мне жаль.)

- T'inquiète pas, - ответила она, закручивая флакон. (Не парься.)

Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают поленья в камине. Никаких громких примирений, никаких объятий. Просто молчаливое перемирие. Они были Блэками. А Блэки, чёрт возьми, умели держать обиды, но ещё лучше они умели понимать друг друга без слов.

- Он правду сказал? - тихо спросила Эшли. - Про Доркас? -

Сириус мрачно кивнул.

- Да. Ходят слухи. Она была не одна. В слизерине есть... ячейка. Небольшая. Фенти, Розье, Эйвери... - он провёл рукой по лицу. - Рег тоже там. -

Эшли сглотнула. Имя брата, произнесённое вслух, всегда отзывалось в ней странной, ноющей болью.

- И что теперь? -

- А хрен его знает, - Сириус горько усмехнулся. - Теперь мы знаем, что враг не только снаружи. Он и здесь. Сидит с нами за одним столом. Смотрит на нас одними и теми же глазами. - Он посмотрел на неё, и в его глазах была та самая, древняя усталость, которую она иногда видела у Дамблдора. - Будь осторожна, Эш. Очень осторожна. -

Она кивнула. Впервые за долгое время его предупреждение не вызвало в ней всплеска гнева. Оно было просто констатацией факта. Холодного, неоспоримого факта.

Война пришла в Хогвартс. И теперь им предстояло научиться в ней жить.

Конечно, продолжаю. Погружаемся в холодный февраль и наблюдаем за зарождением одного из самых знаменитых романов в Хогвартсе.

***

Февраль пришёл в Хогвартс, не принося с собой облегчения. Холод, пробирающий до костей, казался теперь лишь физическим отражением того мрака, что поселился в стенах замка. Воздух по-прежнему был густ от шепотов и подозрительных взглядов. История с дракой между Сириусом и Фенти постепенно забылась, сменившись новыми, ещё более тревожными слухами - о нападениях на магглорождённых семей за пределами школы, о новых исчезновениях.

Но жизнь, вопреки всему, продолжалась. Уроки, домашние задания, подготовка к СОВ. Эшли с головой ушла в учёбу, находя в сложных зельях и древних рунах временное забвение от давящей атмосферы. Её демон вёл себя относительно спокойно, довольствуясь редкими вспышками раздражения на уроках Снейпа, который, казалось, получал садистское удовольствие, всё чаще намекая на «нестабильность младшей Блэк».

Однажды холодным февральским утром, когда завтрак в Большом зале проходил в привычном мрачном молчании, случилось нечто, что на мгновение разорвало эту пелену отчаяния.

Джеймс Поттер, обычно такой шумный и заметный, вёл себя странно тихо всю неделю. Он меньше шутил, реже дразнил Снейпа и почти не приставал к Лили. Все списали это на общую подавленность. Но в то утро он вдруг поднялся с места гриффиндорского стола, побледневший и невероятно серьёзный. В его руках был не свёрток и не записка, а небольшая, изящная ветка цветущей омелы, которая, несмотря на февраль, была усыпана крошечными белыми бутонами. Волшебная, несомненно.

Он не пошёл к слизеринскому столу с вызовом, не направился к когтевранцам за советом. Он сделал несколько шагов и остановился прямо перед Лили Эванс, которая в тот момент, нахмурившись, читала учебник по зельеварению, запихивая в себя овсянку.

В зале замерли. Даже стук ножей и вилок прекратился. Все глаза были прикованы к ним. Лили, почувствовав неестественную тишину, медленно подняла голову. Увидев стоящего перед ней Джеймса с омелой в руках, она подняла одну рыжую бровь.

- Поттер, - сказала она голосом, полным привычного предостережения. - Если это ещё одна твоя идиотская шутка... -

- Это не шутка, - перебил он её. Его голос был тихим, но абсолютно чётким, и он дрожал лишь самую малость. Он протянул ей ветку омелы. - Лили Эванс. Ты согласна... стать моей девушкой? -

В зале кто-то ахнул. Кто-то фыркнул. Розетта, сидевшая неподалёку, чуть не поперхнулась соком. Сириус замер с куском бекона на полпути ко рту, его лицо выражало крайнюю степень изумления. Римус тихо улыбнулся, словно ждал этого.

Лили смотрела на Джеймса, и на её лице боролись самые разные эмоции - шок, недоверие, и... что-то ещё, что никто раньше не видел. Она не отводила взгляд от его лица, изучая его. Он не ухмылялся. Не подмигивал. Не строил из себя героя. Он просто стоял, держа эту дурацкую омелу, и смотрел на неё с такой уязвимой, неприкрытой надеждой, что у неё перехватило дыхание.

Прошла вечность. Потом другая.

- Ты... - она начала и замолчала, снова глядя на него. - Ты же знаешь, что под омелой положено целоваться? - наконец выдавила она, и в её голосе прозвучала неуверенность, несвойственная ей.

- Знаю, - кивнул Джеймс. Его уши горели алым. - Но я не для этого её принёс. Я... я хотел сделать это правильно. По-честному. -

Лили медленно опустила взгляд на учебник, потом снова подняла на него. Весь зал затаил дыхание.

- Ладно, - тихо сказала она.

Наступила оглушительная тишина.

- Что? - не понял Джеймс, его мозг, казалось, отказался обрабатывать информацию.

- Я сказала - ладно, - повторила Лили, и на её губах дрогнула крошечная, почти незаметная улыбка. - Но если ты хоть раз опоздаешь на свидание или попытаешься произвести впечатление, взорвав что-нибудь, я лично превращу твою метлу в швабру. Понятно? -

Джеймс стоял, не двигаясь, его лицо было маской полнейшего неведения. Казалось, он вот-вот рухнет в обморок.

- Понятно? - повысила голос Лили, хотя её улыбка становилась всё шире.

- Да! - выдохнул он, и его лицо внезапно озарилось такой ослепительной, чистой радостью, что у нескольких девочек за соседними столами ёкнули сердца. - То есть, понятно! Абсолютно! Никаких взрывов! Только... ну, цветы. Или что ты захочешь. Всё, что захочешь! -

В этот момент чары, должно быть, спали, потому что омела в его руке вдруг расцвела пышным белым облаком, осыпая их обоих лепестками, пахнущими мёдом и зимней свежестью.

Большой зал взорвался. Гриффиндорцы вскочили с мест, аплодируя, свистя и стуча кулаками по столу. Когтевранцы и пуффендуйцы улыбались. Даже за столом слизеринцев некоторые не смогли сдержать усмешек - кто-то язвительных, кто-то просто удивлённых.

- Наконец-то! - проревел Сириус, вскакивая и хлопая Джеймса по спине так, что тот чуть не упал на Лили. - Мерлин, Сохатый, я уже думал, тебе нужно будет пригрозить палочкой! -

Лили, покрасневшая, как её собственные волосы, отшатнулась от Сириуса, но её рука уже лежала в руке Джеймса. Он смотрел на неё, словно на единственное светлое существо в этом внезапно преобразившемся мире.

Эшли, наблюдая за этой сценой, не смогла сдержать ухмылки. Это было так глупо. Так пафосно. И так... правильно. В этом безумном мире, полном смерти и страха, эта маленькая, дурацкая победа Джеймса Поттера казалась актом немыслимого упрямства. Актом жизни, которая пробивается сквозь асфальт отчаяния.

- Ну что, - сказал Римус, подходя к ней. Его глаза сияли. - Кажется, в нашем личном апокалипсисе появился проблеск надежды. -

- Надежда в лице Поттера? - фыркнула Эшли, закуривая. - Боги, мы обречены. -

Но она сказала это без привычной язвительности. Скорее, с лёгким, почти неуловимым облегчением.

Последующие дни в Хогвартсе прошли под знаком новой, странной атмосферы. Джеймс Поттер, обычно носившийся по коридорам как ураган, теперь ходил, держа Лили за руку, с таким глупым, блаженным выражением лица, что Сириус постоянно передразнивал его, закатывая глаза и прижимая руку к сердцу.

- Я не могу на это смотреть, - стонал он как-то раз, застав их целующимися за занавеской в гриффиндорской гостиной. - Это против законов природы. Поттер влюблён. Настояще. Это страшнее, чем любое проклятие. -

- А тебе просто завидно, Сириус, - парировала Марлин, бесцеремонно усаживаясь у него на коленях. - Потому что твои ухаживания за мной ограничиваются тем, что ты подкладываешь мне в суп жуков. -

- Это были конфеты «Жук в сахаре»! - возмущался Сириус. - И это романтично! -

- Романтично - это цветы, - поправляла его Лили, выглядывая из-за плеча Джеймса. - Или, не знаю, не пытаться взорвать мою домашнюю работу по трансфигурации. -

- Я пытался её украсить! - оправдывался Джеймс. - Букетиком из искр! -

Эшли и Римус часто становились молчаливыми свидетелями этих сцен. Их собственные отношения развивались с иной, более медленной скоростью. Не было громких признаний, не было дурацких жестов. Были тихие разговоры в библиотеке, совместные прогулки у озера, где их пальцы сплетались так естественно, будто так и было задумано. Было ощущение покоя, которое Эшли находила только рядом с ним.

Однажды вечером они сидели в их уголке в библиотеке. Эшли делала домашнее задание по защите от тёмных искусств, а Римус читал ей вслух отрывки из старой книги о маггловской философии, которую он нашёл в отделе маггловедения.

- «И даже в самой гуще тьмы, - читал он своим спокойным, ровным голосом, - где тени шепчутся с тенями, найдётся место и для шутки, для смеха, яркого, как пламя...» -

Эшли отложила перо и посмотрела на него.

- Ты это специально подобрал? - спросила она.

Он улыбнулся, закрывая книгу.

- Может быть. Просто... кажется уместным. После всего, что происходит. -

Она кивнула, глядя на его руки, лежавшие на потрёпанном переплёте. На тонкие, длинные пальцы, на бледную кожу, на те самые шрамы, что она когда-то назвала созвездиями.

Их уединение нарушила Розетта, влетевшая в библиотеку с видом человека, который только что обнаружил вечный двигатель.

- Вы не поверите! - прошептала она, падая на стул рядом. - Я только что видела, как Элвин Кигон тренируется перед зеркалом! Он репетирует, как пригласить тебя на Свидание Вампиров! С жестами! -

Эшли закатила глаза. Свидание Вампиров - предстоящее празднование Дня всех влюблённых в Хогвартсе - было темой всех разговоров вот уже неделю. Она надеялась, что Розетта забыла об этом, но та, конечно же, нет.

- И что? - безразлично спросила Эшли.

- И что? - Розетта возмущённо всплеснула руками. - Эш, это же легендарно! Он, кажется, даже стих сочинил! Что-то про «твой взгляд - как лунный свет» и «моё сердце - как летучая мышь»! Это же просто умора! -

- Звучит отвратительно, - констатировала Эшли.

- Но смешно! - Розетта повернулась к Римусу. - Римус, ты её уже пригласил? А то, я смотрю, вы тут в своей атмосфере, а мир тем временем движется вперёд! -

Римус слегка покраснел и поправил очки.

- Я... э-э... полагал, это подразумевается само собой. -

- Ничего не подразумевается! - воскликнула Розетта. - Нужен жест! Романтика! Цветы! Омела! Ну, вы поняли! -

Эшли и Римус переглянулись. В его глазах читалась паника, в её - насмешка.

- Не надо жестов, - сказала Эшли, спасая его. - Мне хватит и того, что он не будет читать мне стихи про летучих мышей. -

Розетта фыркнула.

- Скучно вы живёте. Ладно, мне надо бежать. Эван обещал показать мне новое заклинание для укладки волос. Говорит, оно делает их «объёмными, как у чистокровной гриффиндорки». Что бы это ни значило. -

Она умчалась так же стремительно, как и появилась. Римус с облегчением вздохнул.

- Спасибо, - сказал он.

- Не за что, - Эшли снова взялась за перо. - Но если ты когда-нибудь решишь прочитать мне стих про летучую мышь, я использую то заклинание, от которого волосы растут. На твоём лице. -

- Предупреждение принято к сведению, - он улыбнулся, и они снова погрузились в комфортное молчание.

Свидание Вампиров приближалось, и напряжение в замке росло, но теперь оно было другого рода - нервным, сладким, полным ожидания. Даже мрачная тень войны не могла полностью затмить простые человеческие радости - первую любовь, надежду, глупые ухаживания.

За день до праздника, возвращаясь с зельеварения, Эшли столкнулась в коридоре с Джеймсом и Лили. Они стояли у окна, и Джеймс что-то тихо говорил ей на ухо, от чего та смеялась - не сдержанно, а громко и открыто. Увидев Эшли, Лили помахала ей.

- Эш! Идёшь завтра? -

- Куда? - нахмурилась Эшли.

- На Свидание Вампиров, конечно! - Джеймс обнял Лили за плечи. - Мы с этим вулдырём будем там главным украшением. -

- Я не вулдырь, Поттер, - беззлобно огрызнулась Лили.

- А я не пойду, - сказала Эшли. - Не моё. -

- О, да ладно тебе! - Джеймс посмотрел на неё с искренним недоумением. - Там будет музыка. Тьма. Можно прикинуться вампирами и пугать первокурсников. Это же весело! -

- Я подумаю, - солгала Эшли, просто чтобы отвязаться.

Возвращаясь в подземелье, она думала о том, как всё изменилось. Всего несколько месяцев назад она была одинокой, колючей слизеринкой, которая ненавидела весь мир и саму себя. А теперь... теперь у неё был брат, с которым она могла ругаться на французском чаще, чем раньше. Подруга-сплетница, которая сводила её с ума, но и заставляла смеяться. И парень... парень, который смотрел на неё не как на Блэк или на монстра, а просто как на Эшли.

И, чёрт возьми, возможно, в этом и был ответ. Не в том, чтобы сражаться с тьмой в одиночку. А в том, чтобы найти тех, кто будет держать тебя за руку, пока ты это делаешь. Даже если этот кто-то - бывший зазнайка Поттер и его рыжая подруга, упрямый оборотень и болтливая слизеринка.

Она вошла в свою спальню. Розетта, как обычно, разложила на кровати все свои наряды и с умным видом совещалась с Филлипом Кингстоном, который сидел на краешке кровати, красный как рак, и кивал на всё, что она говорила.

- ...и вот эти чёрные кружева будут просто идеально сочетаться с моими новыми серёжками! - вещала Розетта. - А что думаешь, Филлип? -

- Пр-прекрасно, Розетта, - пробормотал он, уставившись на свои ботинки.

- Конечно, прекрасно! - Розетта, наконец, заметила Эшли. - О, Эш! Помоги выбрать! Чёрное кружево или красный бархат? -

Эшли, глядя на это представление, не смогла сдержать улыбки. Мир, возможно, сходил с ума. Но в этом безумии была своя, странная прелесть. Своя жизнь. И она, Эшли Блэк, будь она проклята, была его частью. Со своим демоном, со своими шрамами, со своими... друзьями.

- Носи оба, - сказала она, плюхаясь на свою кровать. - Сразу. Будет «намёк на вампирскую эстетику». -

Розетта прищурилась.

- Ты смеёшься надо мной? -

- Никогда, - с невозмутимым видом ответила Эшли, доставая пачку «Галуаз». - Я всегда серьёзно отношусь к твоим вампирским потугам. -

Розетта фыркнула, но улыбка выдавала её. Филлип, поймав взгляд Эшли, робко улыбнулся в ответ.

За окном сгущались февральские сумерки, холодные и безрадостные. Но здесь, в этой комнате, пахло духами Розетты, пылью от старых книг и дымом её сигареты. И пахло жизнью. Неидеальной, сложной, иногда невыносимой. Но жизнью. И сейчас этого было достаточно.

***

Вечер Свидания Вампиров наступил, и Хогвартс преобразился до неузнаваемости. Профессор Флитвик, отвечавший за организацию, явно выложился по полной. Вместо привычных факелов в коридорах горели огромные чёрные свечи, чьё пламя отливало кроваво-багровым. Паутина из серебряных нитей свисала с арок, и по ней ползали ручные пауки-аттеркопы размером с кулак, сверкая крошечными рубиновыми глазками. Воздух был густым и сладким, пахнущим гарденией, миррой и чем-то медным, словно кровью.

Большой зал был погружён в почти полную тьму. Громадные чёрные люстры, сделанные в виде перевёрнутых крестов, испускали призрачное фиолетовое сияние. Потолок, обычно копировавший небо, был затянут чёрным бархатом, усеянным фальшивыми звёздами, напоминающими алмазную крошку. Столы были убраны, а в центре зала стояли саркофаги, служившие столиками, и настоящие, заколдованные, чтобы не кусаться, вампирские летучие мыши порхали под потолком, издавая тихие, щебечущие звуки.

Эшли, стоя в дверях и окидывая зал критическим взглядом, чувствовала, как её демон лениво ворочается. Вся эта театральная мистика казалась ему скучной.

- Ну и цирк, - пробормотала она, поправляя простую чёрную водолазку и джинсы - её единственная уступка «дресс-коду».

- А по-моему, здорово! - Розетта, сиявшая в чёрном бархатном платье с алым поясом и с таким количеством подводки для глаз, что её глаза казались двумя дырами в пространстве, схватила её под руку. - Смотри, даже Эван надел что-то отличное от мантии! -

Эван Розье и впрямь выглядел непривычно - в чёрной рубашке с высоким воротником, делающей его ещё более бледным и зловещим. Он стоял у одного из саркофагов с бокалом чего-то тёмно-красного и с лёгкой усмешкой наблюдал за суетой.

Римус подошёл к Эшли, и в его взгляде читалось лёгкое недоумение.

- Флитвик, кажется, перечитал «Дракулу». -

- Или пересмотрел маггловских ужастиков, - фыркнула Эшли.

Римус фыркнул, и они направились вглубь зала, где уже собралась основная толпа. Музыка была медленной, томной и зловещей - какой-то струнный оркестр играл адажио, которое больше напоминало саундтрек к похоронам.

Джеймс и Лили уже были там. Джеймс, к всеобщему удивлению, был одет довольно сдержанно - в тёмные брюки и тёмно-бордовую рубашку. Лили в алом платье с глубоким вырезом выглядела рядом с ним как живое пламя в этом море тьмы. Они танцевали, вернее, Джеймс пытался танцевать, а Лили, закатывая глаза, поправляла его неуклюжие движения.

- Левая нога, Поттер! - слышался её голос над музыкой. - Нет, не туда! Ты наступаешь мне на платье! -

- Прости! - Джеймс сиял, несмотря на все свои промахи. - Я же говорил, я не умею! -

- Ничего, научу, - Лили улыбнулась, и в её улыбке была та самая, редкая нежность, которую она прежде приберегала только для самых близких друзей.

Сириус и Марлин, напротив, отрывались по полной. Сириус, облачённый во всё чёрное кожаное, отплясывал с Марлин нечто среднее между танцем и дракой, оба хохотали, как сумасшедшие, и явно пугали окружающих.

- Блэк! - крикнула ему Эшли, проходя мимо. - Ты похож на готического мракобеса, который потерял свою банду! -

- А ты на готическую мракобеску, которая её ищет! - парировал он, не прекращая двигаться.

Эшли покачала головой и потянула Римуса в сторону, подальше от самого безумного скопления людей. Они устроились в одном из тёмных углов зала, на диванчике, стилизованном под гроб. Рядом на столике-саркофаге стояли бокалы с «Кровью Дракона» - гранатовым соком с шипучкой.

- Ну что, - сказала Эшли, делая глоток. - Твои ожидания оправдались? -

- Честно? - Римус оглядел зал. - Я ожидал чего-то более... китчевого. А это... довольно атмосферно. В своём роде. -

- Атмосферно, как в гробу, - уточнила Эшли. - Буквально. -

Он улыбнулся.

- Согласен. Но, по крайней мере, Снейпа нигде не видно. Думаю, он в своём подземелье варит зелье из слёз одиноких девственников. -

Эшли фыркнула, чуть не поперхнувшись соком.

- Боги, Римус, иногда твоё чувство юмора пугает. -

- Я стараюсь, - он отпил из своего бокала, и его взгляд скользнул по её лицу. В полумраке его шрамы были почти не видны, а глаза казались тёмными и глубокими. - Тебе... ну, в смысле, тебе правда не хочется танцевать? -

Она посмотрела на него, потом на корчащихся в центре зала Сириуса и Марлин, потом на неуклюжего Джеймса.

- Только если ты хочешь, чтобы я наступила тебе на ногу. Нарочно. -

- В таком случае, я пас, - он с облегчением откинулся на спинку дивана-гроба. - Лучше посидим здесь. В стороне от... всего этого. -

Они просидели так ещё с полчаса, наблюдая за происходящим. Эшли заметила, как Розетта, оставив Эвана, флиртовала с каким-то когтевранцем, а Филлип Кингстон сидел в другом углу и с тоской смотрел на неё, сжимая в руках невзрачный букетик чёрных роз.

- Бедняга, - заметил Римус, проследив за её взглядом.

- Сам виноват, - пожала плечами Эшли. - Мог бы найти кого-то, кто оценит его обожание. А он лезет туда, где его в лучшем случае терпят. -

- Любовь слепа, - философски заметил Римус.

- Любовь - это химическая реакция в мозге, - парировала Эшли. - А его реакция явно протекает с нарушением техники безопасности. -

Внезапно музыка сменилась. Томное адажио сменилось чем-то более быстрым, ритмичным и... знакомым. Это была маггловская песня, что-то про «любовь, похожую на похороны». Эшли узнала её - такую часто крутили на радио у Имоджин.

И именно в этот момент из толпы, как призрак, возник Элвин Кигон. Он был бледен, как полотно, и держал в руках тот самый, заветный букет чёрных роз. Он подошёл к их дивану и замер, глядя на Эшли с таким трагическим выражением лица, будто собирался не приглашать её на танец, а зачитать завещание.

- Э-Эшли, - начал он, и его голос предательски задрожал. - М-можно тебя на один танец? -

Эшли посмотрела на него, потом на Римуса, который смотрел на Элвина с вежливым, но абсолютно непроницаемым выражением лица.

- Нет, - просто сказала она.

Элвин, казалось, ожидал этого, но всё равно дрогнул.

- Но... но эта песня... она же п-про нас! -

Эшли подняла бровь.

- Про нас? Ты имеешь в виду, про тебя, который ведёт себя как на похоронах, и про меня, которая хочет, чтобы эти похороны поскорее закончились? -

Римус издал странный звук, похожий на подавленный смех, и тут же прикрыл рот рукой, делая вид, что кашляет.

Элвин покраснел.

- Я... я д-думал, ты оценишь романтику жеста... -

- Жест оценила, - перебила его Эшли. - Теперь можешь жестикулировать где-нибудь в другом месте. -

В этот момент Розетта, заметившая сцену, подлетела к ним, сияя от возбуждения.

- Элвин! Ты же обещал показать мне то заклинание для свечения глаз! Идём, а то я забыла, как оно работает! -

И, не дав ему опомниться, она схватила его за руку и потащила прочь, в самую гущу танцующих. Элвин, сражённый двойным ударом, позволил увести себя, бросив на Эшли последний, полный страдания взгляд.

Эшли повернулась к Римусу.

- Ну что? Понравилось представление? -

- Я бы сказал... весьма драматично, - он улыбнулся, и в его глазах плясали весёлые искорки. - Хотя, должен признать, твой удар был точным и безжалостным. -

- Я просто экономлю его время и свои нервы, - она отпила сок. - И его нервы, если уж на то пошло. -

Они снова погрузились в молчание, но на этот раз оно было прервано приближающимися голосами. К их дивану подходили Джеймс и Лили, оба запыхавшиеся и слегка помятые.

- Ну, вам тут не слишком темно? - спросил Джеймс, плюхаясь на свободное место рядом с Римусом. - Мы тут с Лили чуть не угробили друг друга. Я не знал, что танцы - это такой экстремальный вид спорта. -

- Ты просто не умеешь на них подписываться, - фыркнула Лили, устраиваясь рядом с Эшли. - Но, надо признать, ты стараешься. -

- Для тебя - на краю пропасти, - пафосно заявил Джеймс, и Лили закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.

Эшли наблюдала за ними и думала о том, как странно устроен мир. Всего несколько лет назад она бы с презрением отвергла саму мысль о том, чтобы сидеть в компании гриффиндорцев, а уж тем более - Поттера. А теперь... теперь это казалось почти нормальным.

- Ладно, хватит с нас вампирского угара, - заявил Сириус, подходя к их группе вместе с Марлин. - Предлагаю ретироваться. У Пожирателя в запасе есть парочка бутылок чего-то согревающего. Игристое зелье, если быть точным. -

- Сириус! - Лили посмотрела на него с укором. - Мы же на мероприятии! -

- А мы и не уходим, - ухмыльнулся Сириус. - Просто сменим локацию. На крышу. Там, кстати, отличный вид на луну. -

Он многозначительно посмотрел на Римуса. Тот вздохнул, но кивнул.

- Ладно, - сказала Лили, неожиданно сдаваясь. - Но только если вы обещаете вести себя прилично. -

- О, Эванс, - Сириус приложил руку к сердцу. - Мы - сама благовоспитанность. -

Группа, состоящая из мародёров, Лили, Марлин и Эшли, крадучись выскользнула из Большого зала и направилась по тёмным коридорам к лестнице на Астрономическую башню. Воздух вне зала был прохладным и свежим после сладкой духоты вампирской вечеринки.

На крыше было по-настоящему холодно, но невероятно красиво. Луна висела в чёрном, безоблачном небе, заливая серебристым светом крыши замка и тёмную гладь озера. Сириус, как и обещал, достал из складок своей кожаной куртки две плоские бутылки с золотистой жидкостью, которая искрилась даже в лунном свете.

- Игристое зелье «Лунный мёд», - объявил он, вскрывая одну. - Подарок от одного весёлого пуффендуйца. Говорит, отшибить память не должно. -

Они устроились в укрытом от ветра углу башни, передавая бутылки по кругу. Напиток был сладким, игристым и согревающим изнутри. Эшли, сделав глоток, почувствовала, как приятное тепло разливается по телу. Её демон спал, убаюканный холодом, лунным светом и странным чувством... принадлежности.

Джеймс и Лили сидели, прижавшись друг к другу, и тихо о чём-то разговаривали. Сириус и Марлин спорили о чём-то с привычным азартом. Римус сидел рядом с Эшли, и их плечи соприкасались.

- Ну что, - сказала Эшли, глядя на луну. - Всё-таки лучше, чем там, внизу. -

- Несомненно, - кивнул Римус. Его лицо в лунном свете казалось бледным и задумчивым. - Хотя... признай, немного жаль, что мы не увидели, чем закончится трагедия Элвина Кигона. -

- Он выживет, - махнула рукой Эшли.

Она посмотрела на него, и в этот момент что-то щёлкнуло. Может, это было зелье. А может, просто лунный свет. Но она почувствовала странный, внезапный порыв.

- Эй, Римус, - сказала она, и её голос прозвучал тише обычного.

- А? - он повернулся к ней.

Она не стала ничего говорить. Просто наклонилась и поцеловала его. Это был не яростный, отчаянный поцелуй, как в прошлый раз. Он был медленным, мягким, почти нерешительным. Поцелуй-вопрос. Поцелуй-исследование.

Римус замер на секунду, а потом ответил. Его рука нашла её руку, и их пальцы сплелись. Мир вокруг - смех Сириуса, шёпот Джеймса и Лили, холодный ветер - всё это куда-то уплыло, оставив только лунный свет и тепло его губ.

Когда они разошлись, в воздухе повисла лёгкая, смущённая пауза.

- Что, - начала Эшли, стараясь вернуть своему голосу привычную дерзость, но он дрогнул. - Никаких стихов про летучих мышей? -

- Никаких, - тихо ответил Римус, и его глаза в полумраке казались тёмными и бездонными. - Только факты. А факт в том, что ты - самая невероятная девушка, которую я когда-либо встречал. -

Эшли почувствовала, как по её щекам разливается жар. Чёрт возьми, она краснела. Снова.

- Ладно, хватит, - буркнула она, отворачиваясь. - А то я сейчас поверю, что ты не читал «Искусство обольщения для чайников». -

Он рассмеялся, и его смех прозвучал в ночной тишине как что-то тёплое и живое.

Внизу, в замке, Свидание Вампиров, должно быть, подходило к концу. Но здесь, на крыше, под холодной февральской луной, у них была своя, маленькая вселенная. Со своими вампирами, своими демонами и своей, только что родившейся, хрупкой и такой настоящей надеждой. И сейчас этого было более чем достаточно.

45. Три силуэта в ночи.

Одна за другой пары и тройки начали спускаться с башни, унося с собой остатки зелья и приглушённый смех. Сначала ушли Джеймс и Лили - он, ковыляя, притворялся, что она совсем затанцевала ему ноги, а она, смеясь, грозилась превратить его в слизняка, если он не прекратит ныть. Потом, обнявшись, удалились Марлин и Римус - он что-то тихо говорил ей на ухо, а она звонко смеялась, и этот смех таял в ночном воздухе.

Вскоре на ветреной вершине остались только двое - Сириус, растянувшийся на каменном полу и смотрящий в звёзды, и Эшли, сидевшая рядом, поджав колени, и докуривающая свою «Галуаз».

Тишина между ними была не напряжённой, а уставшей и мирной. Такая, какая бывает после долгого дня, когда все обиды уже высказаны, а новые ещё не накопились.

- Надо же, - Сириус нарушил молчание, его голос был слегка хриплым от зелья и холода. - Поттер и Эванс. До сих пор не верится. -

- Миру пришёл конец, - мрачно согласилась Эшли, выпуская колечко дыма. Оно поплыло в лунном свете и медленно растворилось. - Следующее, что узнаем - Снейп записался в кружок фигурного катания. -

Сириус фыркнул.

- Представляю. В чёрной мантии и с соплями до пояса. - Он помолчал. - А ты и Лунатик... это серьёзно? -

Эшли пожала плечами, отведя взгляд.

- Не знаю. Пока не надоели друг другу. -

- Он тебе подходит, - неожиданно просто сказал Сириус. - Он... спокойный. А тебе этого не хватает. -

Эшли посмотрела на него с удивлением. Это было почти что признание.

- Ты что, совсем охренел? Или зелье ударило в голову? -

- И то, и другое, - он усмехнулся, но беззлобно. - Просто констатирую факт. Он умный. И он не боится тебя. Ну, почти не боится. -

- А чего меня бояться? - она язвительно изогнула бровь. - Я же маленькая и безобидная. -

- О да, - Сириус с сарказмом покачал головой. - Просто ангелочек. С сигаретой и демоном в придачу. -

Она швырнула в него окурком. Он ловко уклонился, и окурок пролетел в проём между зубцами башни, исчезнув в темноте.

- Помнишь, как мы в Гриммо прятались на чердаке от матери? - вдруг спросил Сириус, его взгляд снова устремился к звёздам.

Эшли поморщилась. Воспоминания о том доме всегда были для неё как старая рана - не болит, но ноет при смене погоды.

- Помню. Ты тогда нашёл старый маггловский проигрыватель и пытался заставить его работать с помощью «Репармо». -

- А ты сказала, что я идиот, и что ему нужна розетка, - Сириус ухмыльнулся. - Я тогда впервые услышал маггловскую музыку. Какую-то дурацкую песню про жёлтую субмарину. -

- И ты потом неделю её напевал, - добавила Эшли. - Довёл всех до белого каления. Даже Кикимера. -

- Он тогда пытался отравить мой пудинг, помнишь? - Сириус засмеялся, и его смех прозвучал громко и немного одиноко в ночной тишине.

- А ты подложил ему в чай слабительное зелье, - Эшли невольно улыбнулась. - Он потом три дня не появлялся. -

- Справедливость восторжествовала, - с пафосом провозгласил Сириус.

Они снова замолчали, но на этот раз тишина была наполнена призраками общего прошлого. Воспоминаниями, которые, несмотря на всю их горечь, были их общими. Внезапно лёгкий шорох у лестницы заставил их обоих насторожиться. Сириус мгновенно приподнялся на локте, а рука Эшли непроизвольно потянулась к карману, где лежала палочка.

Из мрака винтовой лестницы на площадку башни вышел Регулус.

Он был один. Его чёрные мантии были безупречны, как всегда, но лицо казалось усталым и бледным в лунном свете. Он остановился в нескольких шагах от них, его взгляд скользнул по Сириусу, а затем остановился на Эшли.

- Эшли, - кивнул он ей. Потом, после короткой паузы, сухо добавил: - Сириус. -

Сириус медленно опустился обратно на пол, его поза выражала преувеличенное безразличие.

- О, смотри-ка, кто у нас пожаловал. Принц Тьмы собственной персоной. Что, внизу не нашёл никого, чтобы попрактиковаться в Круцио? -

Регулус не ответил на колкость. Вместо этого он снова посмотрел на Эшли.

- Я видел, как ты ушла. Подумал, что ты здесь. -

К удивлению Эшли, Сириус не стал развивать тему. Он лишь тяжело вздохнул и отпил из бутылки с зельем, которую всё ещё держал в руке.

- Присаживайся, если пришёл, - неожиданно сказала Эшли, отодвигаясь и указывая на свободное место рядом с собой на каменном полу. - Только не начинай. Никто не хочет слушать твои проповеди о чистоте крови сегодня. -

Регулус на секунду замер. Затем, молча, он пересёк площадку и опустился рядом с ней, прислонившись спиной к холодному камню. Теперь они сидели втроём: Сириус - Эшли - Регулус. Странный, разрозненный триумвират Блэков под одинокой луной.

Минуту царило неловкое молчание. Потом Сириус, глядя прямо перед собой, произнёс:

- Помнишь, как мы в детстве, в том же Гриммо, пытались с помощью двух метел и старого ковра сконструировать летательный аппарат? -

Эшли фыркнула.

- Помню. Ты тогда решил, что для взлёта нужен разбег, и чуть не выбил окно в бальном зале. -

- А ты кричала, что я «un bouffon incompétent», - Сириус ухмыльнулся. (Неспособный шут)

- Потому что это был самый идиотский план из всех возможных, - парировала Эшли.

- Сработало же! - возразил Сириус. - Ну, почти. Мы же пролетели пару футов. -

- И врезались в чучело гиппогрифа, - напомнил тихий голос Регулуса.

Сириус и Эшли обернулись к нему. Он не смотрел на них, его взгляд был устремлён куда-то в даль, но на его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.

- Ты! - Сириус ткнул в его сторону пальцем. - Ты тогда стоял и смотрел на нас, как на дураков, и даже не попытался помочь. -

- Я был слишком мал, чтобы понять масштаб вашего идиотизма, - сухо ответил Регулус. - Я просто думал, что вы оба сошли с ума. -

- Ну, в этом ты не ошибся, - фыркнула Эшли.

Сириус рассмеялся - коротко, но искренне.

- Боги, мы тогда все трое получили по полной от матери. Она орала так, что с потолка сыпалась штукатурка. -

- А отец потом целую неделю ходил и качал головой, - добавила Эшли. - Говорил, что «потомки благородного дома Блэк не должны вести себя как уличные сорванцы». -

- На что ты ему ответила, что «потомки благородного дома Блэк, должно быть, скучно живут», - Сириус снова засмеялся. - Мерлин, Вальбурга тогда чуть не взорвалась от злости. Хотела лишить тебя ужина, но ты сама ушла, хлопнув дверью. -

- Я тогда стащила пирог с кухни и мы втроём его съели на чердаке, - вспомнила Эшли. Она посмотрела на Регулуса. - Ты тогда впервые попробовал маггловскую еду. Говорил, что слишком сладко. -

Регулус медленно кивнул, его улыбка стала чуть заметнее.

- Я до сих пор так считаю. -

Сириус наблюдал за ними обоими, и его насмешливое выражение лица понемногу смягчалось.

- Да, - прошептал он. - Мы тогда втроём... мы были командой. Против всех. -

Тишина снова повисла в воздухе, но на этот раз она была другой. Густой, как смола, и горько-сладкой. Они сидели, три островка одного затонувшего архипелага, и вспоминали то время, когда пропасть между ними была не шире трещины в камне.

- Помнишь старую оранжерею? - снова начал Сириус, его голос был тише. - Там, где росли чёрные орхидеи? Мы с тобой, Эш, устроили там дуэль на засохших стеблях. А ты, Рег, был судьёй. -

- И объявил ничью, потому что вы оба выглядели такими жалкими, - тихо сказал Регулус.

- Мы и были жалкими, - усмехнулась Эшли. - Но это было весело. -

- Да, - согласился Сириус. - Это было весело. -

Он протянул бутылку с остатками зелья сначала Эшли. Она взяла, сделала глоток и, после секундного колебания, протянула её Регулусу. Тот посмотрел на бутылку, потом на неё, и в его гладах мелькнуло что-то сложное - удивление, ностальгия, грусть. Затем он медленно взял бутылку и сделал небольшой глоток. Он поморщился.

- Отвратительно сладко, - пробормотал он, возвращая бутылку.

- Как и тот пирог, - парировала Эшли.

На мгновение его взгляд встретился с её взглядом, и в его тёмных глазах, обычно таких холодных, она увидела отблеск того мальчика, который когда-то ел с ними украденный пирог на пыльном чердаке.

Сириус наблюдал за этим молчаливым обменом, и на его лице не было ни насмешки, ни гнева. Была лишь усталая печаль.

- Жаль, что нельзя вернуть то время, - тихо сказал он, и это прозвучало так непохоже на него - без бравады, без сарказма.

- Ничто не вечно, Сириус, - так же тихо ответил Регулус. - Даже дом Блэк. -

- Особенно дом Блэк, - мрачно согласился Сириус.

Они снова замолчали, слушая, как ветер гуляет в башенках замка. Луна медленно плыла по небу, отбрасывая их удлинённые тени на каменные плиты. Они были тремя силуэтами, тремя частями одного целого, которое уже никогда не станет прежним. Но в этот момент, под холодным февральским небом, между ними существовало хрупкое, безмолвное перемирие. Признание того, что, несмотря на всё - на предательства, на идеологические пропасти, на выбор, который развёл их по разные стороны баррикады, - их связывало нечто большее, чем просто фамилия. Их связывали пыльный чердак, украденный пирог и общие воспоминания о времени, когда слово «семья» не было для них синонимом слова «война».

Первым поднялся Регулус. Его лицо снова стало маской бесстрастия.

- Мне пора, - сказал он, обращаясь больше к Эшли, чем к Сириусу.

Она кивнула.

- Спокойной ночи, Рег. -

- Спокойной ночи, Эшли, - он повернулся, чтобы уйти, но на пороге лестницы задержался. - Сириус. -

Сириус не ответил, лишь слегка кивнул, не глядя на него.

Когда шаги Регулуса затихли, Сириус тяжело вздохнул.

- Ну вот. Сеанс ностальгической терапии окончен. Пора возвращаться в суровую реальность. -

Эшли посмотрела на него.

- Он не такой, каким кажется. -

- Ты думаешь? - Сириус горько усмехнулся. - Он выбрал свою сторону, Эш. И это не наша сторона. -

- Я знаю, - тихо сказала она. - Но это не отменяет того, что было. -

Сириус ничего не ответил. Он просто поднялся, отряхнул мантию и протянул ей руку.

- Пойдём, колючка. Замёрзнешь тут до смерти. А мне потом Поттеры голову заморочат, что я тебя плохо охранял. -

Она приняла его руку, и он помог ей подняться. Их руки на мгновение сплелись - тёплая, с живыми шрамами от давних шалостей, и холодная, с тонкими, изящными пальцами, унаследованными от матери.

Они молча спустились с башны и разошлись в разные стороны - он, в гриффиндорскую башню, она - в слизеринское подземелье. Но тяжесть, что давила на Эшли с начала года, казалась теперь чуть легче. Потому что сегодня вечером она увидела нечто важное. Что даже в самых тёмных ночах есть место для луны. И что даже самые сломанные вещи могут на время сложиться в нечто, отдалённо напоминающее целое.

***

Следующие несколько дней пролетели в привычном, хоть и несколько мрачном, ритме. Февраль набирал силу, заковывая окна Хогвартса в причудливые ледяные узоры, а воздух в коридорах становился таким холодным, что пар от дыхания студентов висел в воздухе дольше обычного.

Утро понедельника началось с Трансфигурации. Профессор МакГонагалл, казалось, стала ещё строже после смерти Доркас, её требования к точности и контролю возросли вдвое. Эшли, однако, это только подстёгивало. Она с наслаждением погрузилась в сложность превращения совы в телескоп, находя утешение в безупречной логике магии, где каждое движение, каждый слог имели значение. Её телескоп получился настолько идеальным, что МакГонагалл, сквозь привычную суровость, не смогла сдержать одобрительного кивка.

- Безупречно, мисс Блэк. Десять баллов Слизерину. Постарайтесь и в следующий раз не отвлекаться на посторонние разговоры, - она бросила острый взгляд на Розетту, которая что-то увлечённо шептала Эшли на ухо о новой паре туфель, увиденной в журнале.

- Да, профессор, - кивнула Эшли, отодвигаясь от Розетты.

После пары они с Римусом направились в библиотеку. Их уголок в отделе маггловедения стал своего рода убежищем. Там пахло старыми книгами, пылью и тишиной. Эшли делала домашнее задание по зельеварению, а Римус, уткнувшись в очередной фолиант по защите от тёмных искусств, изредка что-то помечал на пергаменте.

- Слушай, - он тихо сказал, прерывая молчание. - Ты не могла бы посмотреть? У меня тут заковыристый момент с контрзаклинанием против Империус. -

Эшли, не отрываясь от своего котла с теоретическими расчётами, протянула руку. Он передал ей книгу. Их пальцы соприкоснулись, и по её руке пробежали мурашки. Она пробежалась глазами по тексту.

- Ты неверно интерпретируешь движение запястья, - сказала она, её голос приглушённый. - Здесь не резкий толчок, а плавный, почти круговой жест. Смотри. -

Она взяла его руку, обхватив его запястье своими пальцами, и медленно провела им по воздуху, повторяя траекторию заклинания. Его кожа была тёплой под её прикосновением.

- Понял? - спросила она, отпуская его руку.

Он смотрел на неё, и в его глазах застыло лёгкое, почти незаметное удивление, смешанное с чем-то тёплым.

- Да, - кивнул он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. - Спасибо. -

- Не за что, - она вернулась к своим расчётам, но уголки её губ непроизвольно дрогнули в улыбке.

Это было их общение - тихое, наполненное простыми жестами и молчаливым пониманием. Никаких громких признаний, никаких дурацких ухаживаний. Просто два человека, находящих покой в присутствии друг друга.

Вечером того же дня её затащили в гриффиндорскую гостиную. Сириус, вечно голодный до хаоса, объявил «вечер непотребства», что на его языке означало настолько громкую музыку, что пух из подушек подпрыгивал в такт, и наличие сомнительного алкоголя, добытого неизвестно откуда.

Эшли, сидя в углу на подоконнике с бокалом какого-то жгучего зелья, которое Сириус назвал «Огневиски», наблюдала за этим безумием. Джеймс и Сириус с азартом играли в волшебные шахматы, где фигуры не просто рубились, а буквально разрывали друг друга на части, осыпая пол щепками. Лили, сидя рядом с Джеймсом, периодически вздыхала и поправляла его, что только вызывало у него довольную ухмылку. Марлин и Мэри что-то азартно напевали под музыку, размахивая бутылками.

Римус сидел рядом с Эшли на подоконнике, его плечо касалось её плеча. Он не пил, предпочитая свой вечный чай, и с лёгкой, понимающей улыбкой наблюдал за друзьями.

- Я никогда не пойму, - сказала Эшли, делая глоток и морщась от горечи, - как можно получать удовольствие от этого... ада. -

- Это их способ справляться, - тихо ответил Римус. - Шумом заглушать тишину. Смехом - страх. -

- Глупый способ, - буркнула она, но без привычной язвительности.

- Но эффективный. В своём роде. -

Внезапно Сириус, закончив очередную кровавую партию, подошёл к ним, растрёпанный и сияющий.

- Ну что, любовники, хватит киснуть в углу! Идёмте играть в «Правду или действие»! -

- Ни за что, - немедленно отказалась Эшли.

- О, да ладно тебе! - Сириус ухмыльнулся. - Боишься, что придётся признаться в своих тёмных секретах? -

- У меня нет тёмных секретов, - парировала она. - У меня есть светлая личность, которая предпочитает не участвовать в идиотских играх. -

- Ску-учно, - пропел Сириус, но отстал, поймав предупреждающий взгляд Римуса.

Эшли допила сво зелье и почувствовала, как по телу разливается приятное, согревающее тепло. Голова начала слегка кружиться. Она всегда ненавидела это ощущение - потерю контроля. Её демон, дремавший до этого, лениво пошевелился, привлечённый лёгким опьянением.

- Пойдём, - тихо сказала она Римусу. - Голова раскалывается. -

Он кивнул, ничего не спрашивая, и помог ей спуститься с подоконника. Они проскользнули к выходу из гостиной, пока остальные были заняты спором о правилах следующей игры.

- До завтра, старики! - крикнул им вслед Сириус. - Не делайте ничего, о чём я бы не сделал! -

Эшли лишь помахала ему рукой, не оборачиваясь.

В коридоре было прохладно и тихо после оглушительного гвалта гостиной. Эщли прислонилась к холодной каменной стене, закрыв глаза.

- Всё в порядке? - спросил Римус, его голос прозвучал очень близко.

- Голова, - простонала она. - Я ненавижу это дерьмо, которое он достаёт. -

- Знаю, - он осторожно положил руку ей на лоб. Его пальцы были прохладными. - Нужно что-то от головы? -

- Нет. Просто постою. -

Они постояли так несколько минут в тишине коридора. Демон внутри неё понемногу успокоился, убаюканный тишиной и его присутствием.

- Спасибо, - наконец сказала она, открывая глаза.

- Всегда пожалуйста, - он улыбнулся. - Проводить тебя? -

- Я сама, - она оттолкнулась от стены. - Увидимся завтра. -

Она пошла по направлению к подземелью, чувствуя, как головная боль понемногу отступает, сменяясь приятной усталостью.

На следующий день, после Зельеварения, она столкнулась с Регулусом в одном из потайных коридоров недалеко от кухонь. Он выходил из потайной двери, замаскированной под гобелен с изображением пирующих гоблинов, и на его мантии был лёгкий запах дыма и чего-то горького, что она не смогла опознать.

Увидев её, он остановился. Его лицо, как обычно, было бесстрастным.

- Эшли. -

- Регулус, - кивнула она. - Что ты тут делаешь? -

- Личные дела, - уклончиво ответил он. Его взгляд скользнул по её лицу. - Ты выглядишь уставшей. -

- Вечеринка у Сириуса, - пояснила она. - Голова до сих пор гудит. -

На его губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

- Он всегда был способен на идиотские поступки. Ничего не меняется. -

- В этом его прелесть, - неожиданно для себя сказала Эшли.

Регулус посмотрел на неё с лёгким удивлением, затем кивнул.

- Возможно. -

Они постояли в неловком молчании. Воздух между ними снова был напряжённым, но не враждебным. Скорее, осторожным.

- Мать писала, - вдруг сказал Регулус, нарушая тишину. - Интересуется твоими успехами. -

Эшли скривилась.

- Передай ей, что я всё ещё не опозорила фамилию. Пока что. -

- Я так и сделал, - он

С этими словами он растворился в тени коридора, оставив её одну с лёгким холодком внутри.

Вечером она снова оказалась в гриффиндорской гостиной, но на этот раз атмосфера была более спокойной. Джеймс и Лили сидели вместе на диване, и он тихо что-то читал ей вслух из книги по истории магии. Лили, к удивлению Эшли, слушала, прикрыв глаза, и на её лице было выражение мирного удовлетворения.

Сириус и Марлин играли в шахматы, но на этот раз без кровопролития. Сириус что-то тихо говорил ей, и она улыбалась своей открытой, беззаботной улыбкой.

Римус и Эшли устроились у камина. Он показывал ей старый маггловский комикс, который нашёл в отделе маггловедения, и объяснял концепцию «супергероев».

- И они все в обтягивающих костюмах? - скептически спросила Эшли, листая страницы.

- Похоже на то, - улыбнулся Римус. - Видимо, это обязательное условие для спасения мира. -

- Глупо, - заключила она, но продолжала листать, заинтересованная.

- Возможно, - согласился он. - Но в этом есть своя прелесть. Простота. Чёрное и белое. Добро и зло. -

- В нашем мире всё серое, - мрачно заметила Эшли.

- Поэтому, наверное, нам и нравится сбегать в их мир, - сказал Римус. - Хотя бы ненадолго. -

Сириус, закончив партию, подошёл к ним и плюхнулся на ковер рядом с камином.

- О чём болтаете, ботаники? -

- О супергероях, - ответила Эшли, не глядя на него.

- О чём? - Сириус нахмурился.

- Магглы придумали своих волшебников, - пояснил Римус. - Они носят обтягивающие костюмы и дерутся со злодеями. -

Сириус заинтересованно поднял бровь.

- Звучит неплохо. Особенно про обтягивающие костюмы. Надо будет как-нибудь попробовать. -

- Пожалуйста, не надо, - взмолилась Лили, не открывая глаз. - Мне и твоего обычного вида хватает. -

Сириус засмеялся и, лёжа на спине, начал что-то насвистывать. Эшли смотрела на огонь в камине и слушала - тихое чтение Джеймса, смех Сириуса, треск поленьев. Её демон спал, и в груди было непривычно спокойно. Эти моменты, эти клочки нормальной жизни среди хаоса, становились для неё всё ценнее.

Позже, когда все начали расходиться, Сириус задержал её у портрета Толстой Дамы.

- Эй, колючка. -

- А? - она обернулась.

Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с необычно серьёзным выражением.

- Ты... ну, в общем. Если что... ты знаешь, где меня найти. -

Она посмотрела на него, на его взъерошенные волосы и знакомую ухмылку, которая на этот раз казалась немного вымученной.

- Je sais, - кивнула она. (Я знаю.)

- Bon, - он кивнул в ответ и развернулся, чтобы уйти. (Хорошо.)

Спускаясь в подземелье, Эшли думала о своих братьях. О Сириусе, который прятал свою тревогу за бравадой и шумными вечеринками. О Регулусе, который хоронил свою за маской холодного совершенства. И о себе, которая прятала своего демона за стеной колючек и сарказма.

Они были тремя разными способами выживания в мире, который, казалось, решил их сломать. Но в эти короткие моменты - под луной на башне, в тишине библиотеки, у огня в гостиной - они находили что-то, что напоминало им, что они не просто выживают. Они живут. Со всеми своими демонами, шрамами и дурацкими маггловскими комиксами.

И сейчас, как ни странно, этого было достаточно.

46. Оттепель в тенях.

Март пришёл в Хогвартс нежным, обманчивым дыханием. Снег ещё лежал плотным одеялом на парке, но солнце уже пригревало по-весеннему, заставляя сосульки на южных скатах крыш плакать алмазными слезами. Воздух пах талым снегом, мокрой землёй и обещанием. Обещанием того, что холод и мрак не вечны.

Эшли проснулась от того, что солнечный зайчик, пробившийся сквозь толщу воды за окном, упрямо прыгал по её лицу. Она нахмурилась, зарылась лицом в подушку, но улыбка предательски растягивала её губы. В груди было странно легко. Демон спал, и даже воспоминания о недавних трагедиях казались приглушёнными, отодвинутыми на второй план этим настойчивым мартовским солнцем.

После завтрака, который прошёл уже не в гробовой тишине, а в привычном, хоть и сдержанном, гуле, Розетта, сияя, набросилась на неё.

- Не смей отказываться! - объявила она, хватая Эшли за рукав. - У нас сегодня собрание. Девчачье. В гриффиндорской башне. Лили, Марлин и Мэри уже ждут. -

Эшли хотелось буркнуть что-то про «дурацкие посиделки», но солнечный свет и необычно лёгкое настроение сделали своё дело.

- Ладно, - вздохнула она с видом великомученицы. - Но только если у вас будет нормальный чай. А не та бурда, что ты в прошлый раз заваривала. -

- Будет имбирный с мёдом! - пообещала Розетта и потащила её по коридорам.

В гриффиндорской девичьей спальне царила атмосфера уютного хаоса. Лили сидела на своей аккуратно застеленной кровати, штопала какую-то зелёную вещь - вероятно, очередную обновку для Джеймса. Марлин развалилась на кровати Мэри, болтая ногами в полосатых носках, и что-то оживлённо рассказывала. Мэри, сидя на полу, внимательно слушала, поправляя очки.

Увидев Эшли, все трое улыбнулись.

- Ну наконец-то! - воскликнула Марлин. - А мы уж думали, Розетта тебя по дороге съела. -

- Я бы попробовала, - фыркнула Эшли, снимая мантию и устраиваясь на свободном месте на полу, прислонившись спиной к кровати Лили. - Но она, наверное, несъедобная. Слишком много лака для волос. -

Розетта возмущённо ахнула и швырнула в неё подушкой, но тут же принялась разливать чай из большого узорчатого чайника. Воздух наполнился пряным ароматом имбиря и мёда.

- Ну так что, - начала Лили, откладывая штопку. - Как вам мартовская оттепель? Аж дышится легче. -

- Да, - кивнула Мэри, поднося к носу свою кружку. - Как будто камень с души свалился. Ненадолго, конечно, но всё же. -

- А я вчера видела, как на озере первые проталины появились, - добавила Марлин. - Прямо возле нашего места. Скоро можно будет снова туда ходить. -

Эшли молча слушала, потягивая чай. Ей было... комфортно. Неловкость, которую она когда-то чувствовала в этой «гриффиндорской цитадели», исчезла. Эти девчонки со своими разговорами о погоде, о мальчиках, о пустяках... они были её якорем. Частью той самой нормальной жизни, за которую она цеплялась.

- Кстати, о нашем месте, - Розетта подмигнула Эшли. - Мы вчера видели, как твой ненаглядный Римус там с книжкой сидел. Вид такой задумчивый, романтичный. Прямо картинка. -

- Он всегда с книжкой, - парировала Эшли, но почувствовала, как уши наливаются теплом.

- О, смотрите, она краснеет! - засмеялась Марлин. - Наша ледяная королева тает, как мартовский снег! -

- Заткнись, МакКиннон, - буркнула Эшли, но без злости.

- Ладно, ладно, не дразните её, - вступилась Лили, но и она улыбалась. - Это мило. И, честно говоря, я очень рада за вас обоих. Он... он хороший. -

- Лучше Поттера, - с притворной серьёзностью добавила Марлин.

- С этим не поспоришь, - вздохнула Лили, но в её глазах светилась нежность. - Хотя Джеймс... он старается. -

Разговор плавно перетёк на другие темы - на предстоящие СОВы, на глупые выходки Сириуса и Джеймса. Эшли участвовала меньше других, но слушала, и её демон безмятежно спал, убаюканный тёплой атмосферой и женскими голосами.

В какой-то момент Лили предложила прогуляться к озеру. День был действительно по-весеннему ясным, и солнце пригревало так, что на мантиях появлялись тёмные пятна от тающего снега.

Они шли неспеша, вдоль берега, где лёд уже отошёл от края, обнажив тёмную, блестящую воду. Розетта и Марлин болтали без умолку, Мэри слушала, а Лили и Эшли шли чуть позади, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом.

- Спасибо, что пришла, - тихо сказала Лили, глядя на воду. - Иногда мне кажется, что эти наши посиделки - единственное, что не даёт нам всем сойти с ума. -

Эшли кивнула, глядя на своё отражение в воде - бледное, с короткими тёмными волосами.

- Да. Это... нормально. В какой-то степени. -

- Именно, - Лили улыбнулась. - Нормально. А это сейчас на вес золота. -

Они дошли до их привычного места - большого плоского камня, выступающего из земли. На нём, как и предсказывала Розетта, сидел Римус. Он был погружён в чтение, его поза была расслабленной, а на лице - выражение спокойной сосредоточенности.

Увидев их, он поднял взгляд и улыбнулся - сначала Лили, а потом Эшли. И эта улыбка, тёплая и предназначенная только ей, заставила её сердце сделать глупый кульбит.

- Не помешали? - спросила Лили.

- Нисколько, - Римус закрыл книгу. - Просто наслаждался солнцем. И ожиданием. -

- Чего? - спросила Эшли, подходя ближе.

- Тебя, - просто сказал он.

Марлин фыркнула.

- Боги, вы невыносимы. Прямо как Поттер с Эванс. Только тише. -

- Это потому что мы умнее, - парировала Эшли, садясь на камень рядом с Римусом. Их бёдра соприкоснулись, и он тут же обвил её плечо рукой. Простой, естественный жест, который за несколько недель стал для них привычным.

Они просидели так ещё с час, болтая о пустяках. Девчонки разбрелись по берегу - Розетта и Марлин пытались пускать плоски по талой воде, а Лили и Мэри о чём-то тихо разговаривали. Эшли сидела с Римусом, чувствуя тепло его тела через одежду и слушая его спокойный голос. Он что-то рассказывал ей о книге, которую читал - о маггловском поэте, который писал об одиночестве в большом городе.

- Он говорит, что одиночество - это не когда тебя нет никого вокруг, - цитировал Римус, - а когда тебя никто не слышит, даже если ты кричишь. -

Эшли задумалась, глядя на воду.

- Звучит... знакомо. -

- Мне тоже, - тихо сказал он. Его пальцы слегка сжали её плечо. - Но сейчас... сейчас не так. -

Она повернула голову и посмотрела на него. Солнце играло в его волосах, делая их светлее, и отражалось в очках, скрывая его глаза. Она наклонилась и поцеловала его. Быстро, почти нежно. Просто потому, что могла. Потому что хотела.

- Фу-у-у, - донёсся приглушённый возглас Розетты с другого конца берега. - Опять! -

Эшли отстранилась и показала ей язык. Римус засмеялся, и его смех был таким же тёплым и живым, как мартовское солнце.

Вечером того же дня они снова собрались в гриффиндорской гостиной, но на этот раз всё было по-другому. Не было шумной вечеринки, не было огненного виски. Была просто компания друзей, собравшихся вместе, чтобы провести время.

Джеймс и Лили сидели в углу на том самом диване, и на этот раз это была Лили, которая что-то тихо читала вслух, а Джеймс слушал её, уставившись на неё с таким обожанием, что даже у Эшли ёкнуло сердце. Сириус и Марлин играли в карты, но без обычного азарта, просто перекидываясь картами и ленивыми шутками. Питер что-то мастерил с каким-то механическим устройством, а Мэри вязала.

Эшли и Римус устроились на большом ковре перед камином. Они не разговаривали. Она лежала на спине, глядя в потолок, а он сидел рядом, прислонившись к дивану, и одна его рука лежала на её животе, большой палец медленно водил по ткани её водолазки. Это было не сексуально, а успокаивающе. Ритуал. Знак того, что она здесь, что она в безопасности.

- Знаешь, - тихо сказала она, нарушая тишину. - Иногда мне кажется, что всё это сон. Что я проснусь в своей кровати в Гриммо, и ничего этого - ни Хогвартса, ни тебя, ни их - не было. -

Римус не ответил сразу. Его палец продолжал свои медленные круги.

- А мне иногда кажется, что всё это началось только тогда, когда ты появилась, - так же тихо сказал он. - Всё остальное было просто подготовкой. -

Она повернула голову и посмотрела на него. Огонь камина освещал его профиль, делая шрамы мягче, а глаза - глубже.

- Это было чертовски поэтично, Римус. Ты точно не читал «Искусство обольщения»? -

Он улыбнулся, не глядя на нее.

- Клянусь, нет. Это чистая импровизация. -

Она протянула руку и нашла его руку, сплетя их пальцы. Его ладонь была тёплой и шершавой. Настоящей.

Позже, когда гостиная начала пустеть, и они остались вдвоём, он проводил её до портрета Толстой Дамы. В тёмном, пустом коридоре он прижал её к стене и поцеловал. Не нежно, как днём у озера, и не яростно, как в тот раз после бала. А как-то по-новому - глубоко, медленно, с таким чувством, что у неё перехватило дыхание. Его руки скользнули по её бокам, прижимая её к себе, а её пальцы вцепились в складки его мантии.

Когда они наконец разошлись, оба запыхавшиеся, он прижал лоб к её лбу.

- Завтра? - тихо спросил он.

- Завтра, - кивнула она, её голос был хриплым.

Она выскользнула в коридор и пошла к подземелью, чувствуя, как по её губам всё ещё разлито тепло его поцелуя, а в груди бьётся что-то лёгкое и огромное. Март за окном был не просто сменой времени года. Он был обещанием. Обещанием того, что даже после самой холодной зимы наступает оттепель. Что даже в самой тёмной ночи есть место для луны. И что даже у таких, как она, колючих и сломанных, может быть своё, тихое и настоящее счастье.

Пусть хрупкое. Пусть временное. Но настоящее. И сейчас этого было более чем достаточно.

***

Март раскрывал свои объятия, но вместе с первыми робкими проталинами и пением птиц вернулась и тревога. Она витала в воздухе, как запах грозы перед дождем, неявная, но неумолимая. Слухи о новых нападениях Пожирателей, теперь уже ближе к Хогсмиду, заставляли студентов сбиваться в кучки и шептаться, бросая опасливые взгляды на темные углы коридоров.

Эшли чувствовала это напряжение кожей. Ее демон, до этого спавший, стал беспокойным, словно чувствуя приближающуюся бурю. На уроках Защиты от Темных Искусств профессор Дамблдор, его лицо стало еще более усталым и серьезным, начал разбирать с ними не отражение, а контрзаклятия против Круцио и Империуса. Воздух в классе был густым и тяжелым, а тишина - звенящей.

- Не думайте о боли, - говорил Дамблдор, его голос был низким и мерным, как колокол. - Думайте о защите. О тех, кого хотите защитить. Ваша воля - ваш щит. Ваша ярость - ваше оружие. Но оружие контролируемое. Всегда контролируемое. -

Его взгляд на мгновение задержался на Эшли, и ей показалось, что он смотрит прямо в ее демона. Она сжала палочку так, что костяшки побелели, заставляя сущность внутри утихомириться. Контроль. Всегда контроль.

После пары она почти бегом направилась в библиотеку, в их угол. Римус был уже там, его лицо было бледным и напряженным. Перед ним лежала раскрытая книга с иллюстрациями последствий действия Темных чар.

- Ты видел? - тихо спросила она, садясь напротив.

Он кивнул, не глядя на нее.

- Видел. МакКинноны... их дом был недалеко от Хогсмида. -

Эшли сглотнула. Марлин на уроках сегодня не было. Все думали, что она приболела.

- Она...? -

- Жива, - Римус наконец поднял на нее взгляд, и в его глазах была та же усталая ярость, что горела в ней. - Ее успели вывезти. Но ее тетя... - он не договорил, но Эшли и так все было ясно.

Она протянула руку через стол и накрыла его руку своей. Его пальцы были холодными. Они сидели так несколько минут, не в силах найти слова. Война перестала быть абстракцией. Она пришла к их порогу. К их друзьям.

Вечером в гриффиндорской гостиной царила гнетущая атмосфера. Даже Сириус был непривычно мрачен и молчалив. Он сидел, уставившись в огонь камина, и его поза выражала такую беспомощную ярость, что Эшли стало его жаль.

Джеймс ходил взад-вперед, как тигр в клетке.

- Мы не можем просто сидеть здесь! - вырвалось у него. - Они нападают на наших! На семьи наших друзей! -

- И что ты предлагаешь, Поттер? - холодно спросил Снейп, появившийся в дверях гостиной как темная тень. Его глаза блестели лихорадочным блеском. - Пойти и сразиться с ними? Ты и твоя палочка против Тёмного Лорда? -

Джеймс резко обернулся к нему, его лицо исказила гримаса ненависти.

- Лучше, чем прятаться здесь и лизать им сапоги, Снейп! -

- Джеймс, хватит! - резко сказала Лили, вставая между ними. Ее лицо было бледным, но решительным. - Склоки сейчас никому не помогут. -

Снейп фыркнул, его взгляд скользнул по Лили с чем-то похожим на боль, а затем уставился на Джеймса с нескрываемым презрением.

- Твоё геройство погубит тебя, Поттер. И всех, кто будет рядом. -

С этими словами он развернулся и вышел, его чёрная мантия развевалась за ним как крылья нетопыря.

В гостиной повисло тяжелое молчание. Даже Сириус не нашелся, что сказать.

- Он прав, - тихо произнес Римус. Все взгляды обратились к нему. - Не в своей манере, но прав. Безрассудство сейчас - это роскошь, которую мы не можем себе позволить. -

- Так что, мы должны просто сидеть и ждать, пока они придут и за нами? - взорвался Джеймс.

- Нет, - твёрдо сказала Лили. - Мы должны быть умнее. Мы должны учиться. Быть сильнее. И защищать друг друга. Здесь. Пока можем. -

Её слова, сказанные без обычной резкости, с какой она общалась с Джеймсом, повисли в воздухе. Джеймс смотрел на нее, и ярость понемногу уходила из его глаз, сменяясь пониманием и той самой, глубокой преданностью, которая заставляла его меняться.

- Ладно, - выдохнул он. - Ладно, Эванс. Ты права. -

Эшли наблюдала за этой сценой, и её демон бушевал внутри, требуя действия, требуя выхода этой ярости, что копилась в ней с самого утра. Но она сжимала кулаки и заставляла его замолчать. Контроль. Лили была права. Безрассудство погубит их всех.

Позже, когда гостиная опустела, и они с Римусом остались одни, она не выдержала.

- Я ненавижу это, - прошипела она, с силой проводя рукой по волосам. - Это чувство... эта беспомощность. Сидеть сложа руки, пока мир горит. -

Римус молча обнял ее. Не страстно, а крепко, по-дружески. Его объятия были не такими, как у Сириуса - не шумными и душащими, а тихими и надежными. Как каменная стена, о которую можно опереться.

- Я знаю, - тихо сказал он ей в волосы. - Я знаю. -

Она прижалась лбом к его плечу, закрыв глаза, и позволила себе на мгновение расслабиться. Всего на мгновение. В его объятиях не было магии, способной изгнать демона или остановить войну. Но в них была тихая сила. Сила присутствия. Сила того, что она не одна.

- Мы будем держаться вместе, - прошептал он, как будто читая её мысли. - Это всё, что мы можем сделать сейчас. Держаться вместе. -

На следующее утро Марлин вернулась в Хогвартс. Она была бледной, с тёмными кругами под глазами, но держалась с привычной прямотой. Когда Сириус попытался её обнять, она отстранилась, но её рука нашла его и сжала так, что костяшки побелели.

- Всё в порядке, Сириус, - сказала она, и её голос дрогнул лишь на секунду. - Я справлюсь. -

На уроке Зельеварения Слизнорт, сияющий и пахнущий дорогим одеколоном, объявил о начале подготовки к СОВам. Обычно это вызывало бы стон и ужас, но сейчас даже это казалось отдушиной - возвращением к нормальной, школьной жизни.

Эшли с головой погрузилась в приготовление Сложного раствора для выращивания мандрагоры. Точность, температура, последовательность - всё это требовало полной концентрации, не оставляя места для тревожных мыслей. Рядом с ней Розетта что-то увлечённо бормотала, помешивая свой котёл, а Эван Розье с редкой серьёзностью следил за цветом своего зелья.

После пары, выходя из класса, Эшли столкнулась с Регулусом. Он стоял в стороне, его взгляд был отстранённым и холодным. Увидев её, он кивнул.

- Эшли. -

- Регулус, - она остановилась. - Всё в порядке? -

Его губы дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли веселья.

- Ничего не меняется. Всё идёт своим чередом. -

Его слова прозвучали как эхо из другого мира. Мира, в котором он выбрал жить.

- Будь осторожен, - сказала она, и это предупреждение было уже не просто формальностью.

- Всегда, - он повернулся и ушёл, его тёмная фигура растворилась в потоке студентов.

Вечером они с Римусом снова пришли на их камень у озера. Воздух был по-прежнему холодным, но в нём уже чувствовалась влажная, живительная свежесть приближающейся весны. Они сидели, прижавшись друг к другу для тепла, и молча смотрели на воду, в которой отражалось розовеющее закатное небо.

- Я иногда думаю о том, что будет после, - тихо сказал Римус, нарушая тишину. - После школы. После... всего этого. -

Эшли посмотрела на него. В свете заката его шрамы казались не уродливыми шрамами, а частью сложной, древней карты.

- И что же? -

- Не знаю, - он пожал плечами. - Раньше я представлял себе тихую работу в каком-нибудь магазинчике магических безделушек. Или в библиотеке. А теперь... теперь я не уверен, что это вообще возможно. -

- Всё возможно, - с неожиданной резкостью сказала Эшли. - Если достаточно сильно захотеть. И если быть достаточно упрямым. -

Он улыбнулся, и в его улыбке была тень той грусти, что стала их постоянной спутницей.

- Упрямства мне не занимать. -

- Вот и хорошо, - она положила голову ему на плечо. - Значит, выживем. -

Они сидели так, пока последние лучи солнца не угасли, и на небе не зажглись первые звёзды. Холод пробирался под одежду, но они не торопились уходить. В этом молчаливом единении была своя, странная сила. Сила того, что они были вместе. Сила того, что они дышали в унисон, слушая, как ветер шелестит в голых ветвях ив, и наблюдая, как ночь медленно опускается на Хогвартс.

Возвращаясь в замок, Эшли думала о будущем. Оно было туманным и пугающим. Но в нём были и они - Римус, Сириус, Лили, все эти безумные гриффиндорцы, ставшие её семьёй. И Розетта с её дурацкими нарядами. И даже Регулус с его загадочными предупреждениями.

Они были её якорем. Её причиной держать демона в узде. Её причиной бороться. Не с Пожирателями, не с Тёмным Лордом - с самой собой. С той частью себя, что жаждала хаоса и разрушения.

И сейчас, в преддверии новой, ещё более тёмной ночи, этого было достаточно. Иметь причину. Иметь тех, ради кого стоит быть сильной. Даже если эта сила заключалась лишь в том, чтобы просто держаться. День за днём.

***

Апрель в Хогвартс пришёл с утроенной паранойей. После нападения на семью МакКиннон замок напоминал осаждённую крепость. К обычным призракам добавились патрули преподавателей, которые возникали из ниоткуда в самых неожиданных местах. Портреты получили строжайший приказ докладывать о любом подозрительном перемещении студентов после отбоя. Даже воздух стал гуще, пропитанный постоянным напряжением.

Эшли это всё дико бесило. Её демон, учуяв всеобщий страх, ворочался и скребся изнутри, как голодная крыса в подвале. Сдерживать его становилось всё сложнее. Особенно на таких идиотских мероприятиях, как обязательные лекции по безопасности, которые устроил Дамблдор.

Они сидели в Переполненной Большом зале. Дамблдор на возвышении говорил о бдительности, о запрете выходить за пределы Хогсмида без сопровождения, о новых защитных чарах вокруг замка. Эшли, развалившись на стуле рядом с Римусом, смотрела в окно и курила мысленно. Розетта, сидевшая с другой стороны, нервно теребила край своей мантии.

- Если он ещё раз повторит слово «бдительность», я, клянусь, взорвусь, - прошипела Эшли, глядя, как Сириус в двух рядах впереди строит рожицы Джеймсу, пока профессор Квиррелл что-то бормотал о распознавании Тёмных меток.

- Попробуй не взорваться, - тихо сказал Римус, его пальцы под столом нашли её и сжали. - Мне ещё нравится наша башня в целости и сохранности. -

- Ску-учно, - протянула она, но разжала кулак. Его прикосновение работало лучше любого успокоительного.

Внезапно её взгляд зацепился за дальний конец стола слизеринцев. Регулус сидел с идеально прямотой, но его взгляд был пустым и отстранённым, будто он смотрел куда-то сквозь стены замка. Он был бледнее обычного, и на его изящных пальцах, сжимавших край стола, Эшли заметила тонкую царапину, похожую на след от когтя. Странно. Регулус никогда не допускал такой небрежности.

Лекция, наконец, закончилась. Поднимался шумный гул, студенты потянулись к выходам. Эшли встала, намеренно задержавшись, чтобы избежать толкотни.

- Эш, подожди! - Розетта схватила её за локоть, её глаза блестели азартом сплетницы. - Ты видела Кингстона? Он опять пытался вручить мне эту дурацкую самодельную открытку! Прямо перед Розье! У Эвана лицо стало такое, будто он съел лимон. -

- Может, он тебя зарежет однажды, твой Розье, - флегматично заметила Эшли, пробираясь к выходу. - Избавит мир от одной болтушки. -

- О, очень смешно! - фыркнула Розетта, но тут же переключилась. - А ты слышала, Снейп теперь дежурит в библиотеке по вечерам? Мадам Пинс, кажется, в восторге. Говорят, он одним взглядом замораживает любого, кто посмеет чихнуть громче обычного. -

- Отлично. Может, он и Кигона заморозит. Навсегда, - пробормотала Эшли, замечая краем глаза, как Элвин пробирается к ней сквозь толпу с решительным, хотя и жалким, видом.

Она резко развернулась и потянула Римуса в боковой коридор, подальше от назойливого поклонника.

- Беги, Люпин, пока тебя не настигла моя вездесущая популярность. -

Он усмехнулся, поправляя очки.

- Не уверен, что готов за тебя умирать. По крайней мере, не от скуки. -

Они свернули в потайной проход за гобеленом с танцующими троллями, который вёл прямиком в пустой класс на третьем этаже. Здесь пахло пылью и старой магией. Эшли прислонилась к преподавательскому столу, с наслаждением растягиваясь после долгого сидения.

- Чёрт, ненавижу эту показуху. Будто эти лекции остановят Пожирателей. -

- Это не для их остановки, - Римус прислонился к столу рядом. - Это для успокоения масс. Чтобы мы не запаниковали раньше времени. -

- Ну, у них это хреново получается, - она достала из кармана пачку «Галуаз» и, не зажигая, закусила фильтр. - Я чуть не взорвала скамью, когда Квиррелл начал свой треп про «неизбежную победу света». -

Римус посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула знакомая тень тревоги.

Их уединение нарушил знакомый громкий голос. Дверь в класс с скрипом открылась, и внутрь ввалились Сириус и Джеймс, оба запыхавшиеся и слегка помятые.

- Ага! - Сириус сиял, как ёлочная игрушка. - Так вот где вы прячетесь, любовнички! Мы вас по всему замку обыскали! -

- Нам бы твои проблемы, - проворчала Эшли, пряча сигарету обратно в карман.

- Не грузи сестрёнку, Бродяга, - Джеймс, красный от возбуждения, схватил Римуса за плечи. - Лунатик, старина, ты просто обязан нам помочь! -

- В чём на этот раз? - вздохнул Римус, но улыбка выдавала его. - Если вы опять хотите превратить свою мантию в невидимку, я напоминаю, что в прошлый раз вы стали невидимы только наполовину. -

- К чёрту невидимки! - отмахнулся Джеймс. - Это серьёзнее! Я планирую вечеринку для Лили. Нашу первую годовщину! Ну, почти годовщину. Месяц с момента, как она перестала меня посылать! -

Сириус закатил глаза.

- Он уже три дня только об этом и говорит. У меня в ушах звенит. -

- И что ты хочешь? - спросила Эшли, с интересом глядя на Джеймса. - Пригласить оркестр и спустить с потолка конфетти в виде её портрета? -

- Хуже, - прошептал Сириус с блаженной улыбкой. - Он хочет устроить пикник. На озере. При свечах. -

Римус сдержанно кашлянул.

- Джеймс, на улице апрель. Ночью ещё минус. И вокруг замка усиленная охрана. -

- Мелочи! - Джеймс махнул рукой. - Я всё продумал! У Сириуса есть походный набор с подогреваемыми одеялами! А охрану мы обойдём с помощью моей карты! -

Эшли не смогла сдержать ухмылки. Глупость Поттера была поистине грандиозной.

- И что ты будешь делать, если на вас наткнётся Филч? Или, того хуже, МакГонагалл? -

- МакГонагалл ценит романтику! - с непоколебимой уверенностью заявил Джеймс.

Сириус фыркнул.

- Да, особенно когда её ученики подрывают учебный процесс ради дурацких свиданий. Она точно расплавится от умиления. -

- Ладно, хватит негатива! - Джеймс уставился на Римуса. - Лунатик, ты должен помочь мне с заклинанием для музыки. Чтобы она лилась из воздуха! Без этих дурацких маггловских радиоприёмников, которые вечно ломаются! -

Римус сдался под напором его энтузиазма.

- Хорошо, Джеймс. Но только если ты пообещаешь не пытаться приручить гиппогриффа в качестве подарка. -

- О, это мы ещё обсудим! - Джеймс схватил его под руку и потащил к выходу. - Идём, старина, нужно всё обсудить! У нас всего два дня! -

Сириус задержался на секунду, глядя на Эшли.

- А ты что, не хочешь помочь братцу в его благом деле? -

- Я лучше понаблюду со стороны. Зрелище обещает быть эпичным. Особенно когда Лили поймёт, что он хочет накормить её сэндвичами на морозе. -

Сириус рассмеялся, и его смех гулко отозвался в пустом классе.

- Держу пари, он ещё и стихи собственного сочинения приготовил. -

- Боги, - простонала Эшли. - Надеюсь, у неё с собой есть что-то тяжёлое. -

Сириус, всё ещё ухмыляясь, вышел, оставив её одну. Улыбка медленно сошла с её лица. Она снова посмотрела в окно. Туда, где за пределами замка бушевала война, где её брат делал свой выбор, а она пыталась удержать в узде чудовище в своей крови.

Но здесь, внутри этих стен, были свои битвы. Глупые, смешные, но от этого не менее важные. Потому что пока Джеймс Поттер планировал идиотский пикник, а Сириус ему поддакивал, жизнь продолжалась. И в этой жизни нужно было находить силы не только на то, чтобы сражаться, но и на то, чтобы жить. Пусть даже самой дурацкой жизнью на свете.

***

Вечером, вопреки всем прогнозам, план Джеймса был приведён в действие. Эшли, поддавшись на уговоры Римуса и из чистого любопытства, оказалась на берегу озера вместе с небольшой группой «поддержки» - Сириусом, Марлин, Римусом и, к своему удивлению, Розеттой, которая заявила, что «пропустить такое историческое событие - преступление».

Джеймс действительно раздобыл подогреваемые одеяла и расстелил их на холодной земле. Над этим импровизированным лагерем парили заколдованные свечи, отбрасывающие романтичные тени, а из воздуха, благодаря Римусу, лилась тихая, меланхоличная мелодия. Выглядело это всё одновременно дурацки и трогательно.

Лили, приведённая под предлогом «срочного совещания по СОВам», стояла на берегу, скрестив руки на груди, и смотрела на это представление с выражением, в котором боролись exasperation и нежность.

- Поттер, - сказала она, когда Джеймс с гордым видом указал на своё творение. - Ты в своём уме? На улице чуть выше нуля, а ты устроил пикник. -

- Но с подогревом! - воскликнул он, протягивая ей корзинку. - Смотри! Бутерброды! И... э-э... горячий чай! -

Сириус, наблюдавший с Эшли из-за ближайшего куста, тихо охнул.

- Он забыл чашки. Я же говорил ему проверить список. -

- Боже мой, - прошептала Марлин, подавляя смех. - Он сейчас умрёт от стыда. -

Но Лили, к всеобщему удивлению, рассмеялась. Не тот снисходительный смех, которым она обычно отвечала на выходки Джеймса, а настоящий, тёплый.

- Ладно, - она сдалась, опускаясь на одеяло. - Покажи мне эти свои бутерброды, герой-полярник. -

Джеймс просиял так, что, казалось, затмил все волшебные свечи.

- Ну что, - Римус тихо сказал на ухо Эшли. - Почти романтично, да? -

- Почти, - она фыркнула, но наблюдала за парой с невольной улыбкой. - Жду, когда он упадёт в озеро, пытаясь достать пропавшую чашку. -

Они просидели в укрытии ещё с полчаса, наблюдая, как Джеймс и Лили разговаривают, закутавшись в одно одеяло. Музыка, еда, звёзды - несмотря на всю абсурдность, получалось чертовски мило.

- Ладно, хватит подглядывать, - Сириус встал, отряхивая колени. - А то мне сейчас станет плохо от всей этой слащавости. Предлагаю ретироваться, пока нас не заметили. -

Они крадучись пошли обратно к замку. Розетта что-то взахлёб рассказывала Марлин о том, как Эван тоже пытался устроить ей нечто романтическое, но это закончилось тем, что он случайно поджёг её новое платье.

Эшли шла чуть позади с Римусом. Ночь была по-настоящему холодной, и она прижалась к нему, ища тепла.

- Всё-таки Поттер не так уж и глуп, - неожиданно для себя сказала она.

Римус удивлённо посмотрел на неё.

- Это ты сейчас о чём? -

- Он не боится выглядеть идиотом, - пояснила она, глядя на тёмную воду озера. - Ради того, что ему важно. В этом есть своя... глубина. -

Римус улыбнулся, его рука плотнее обняла её за талию.

- Все мы в чём-то идиоты, Эшли. Просто у каждого свои методы. -

Они уже почти дошли до замка, когда из тени у главных дверей вышел Северус Снейп. Он был один, и его чёрные глаза сразу же нашли Эшли.

- Блэк, - произнёс он, и его голос был тише и опаснее обычного. - Поздняя прогулка. Неблагоразумно в нынешние времена. -

- Что, Снейп, скучно без нас? - Сириус сразу же встал в боевую стойку, его поза выражала готовность к драке. - Решил присоединиться к нашей веселой компании? -

Снейп проигнорировал его, его взгляд не отрывался от Эшли.

- Я слышал, у тебя бывают... вспышки. Особенно когда тебя что-то злит. Интересно, что скажут преподаватели, если узнают, что в стенах Хогвартса скрывается нестабильная особа? -

Лёд пробежал по спине Эшли. Он знал. Чёрт возьми, он что-то знал.

- А ты всегда такой заботливый, Снейп? - её голос прозвучал ледяным, хотя внутри всё закипало. Демон проснулся, почуяв угрозу. - Или просто ищешь, к чему бы придраться, раз твои новые дружочки не оценили твоих талантов? -

Его лицо исказила гримаса злобы.

- Осторожнее, Блэк. Не все так терпимы к уродству, как твои гриффиндорские приятели. -

- Знаешь, что, Снейп? - Эшли сделала шаг вперёд, чувствуя, как ярость поднимается по позвоночнику горячей волной. Стекла в ближайших окнах задребезжали. - Va te faire encule, espece de merde. - (Иди на хуй, кусок дерьма.)

Сириус резко схватил её за руку.

- Эш, хватит. Он того не стоит. -

Римус встал между ней и Снейпом, его лицо было напряжённым.

- Оставь её, Северус. Иди своей дорогой. -

Снейп смерил их всех презрительным взглядом, затем медленно, как хищник, развернулся и скрылся в темноте.

Эшли вырвала руку из захвата Сириуса, дрожа от ярости. В ушах стоял звон, а в глазах плавали красные пятна.

- Calme-toi, putain! - (Успокойся, блять!) резко сказал Сириус, хватая её за плечи и принудительно разворачивая к замку. - Il cherche juste une réaction! - (Он просто ищет реакции!)

- Он знает! - выдохнула она, её голос сорвался на шёпот. - Чёрт, Сириус, он что-то знает! -

- И что? - его лицо было суровым. - Пусть знает. Ничего он не докажет. Но если ты сейчас устроишь шоу с летающими стёклами, он получит все доказательства, которые ему нужны. -

Она глубоко вздохнула, пытаясь загнать демона обратно в клетку. Это было больно, как будто она пыталась впихнуть обратно вырвавшуюся на волю пружину.

- Всё в порядке, - тихо сказал Римус, его рука легла ей на спину. - Всё в порядке. Он ушёл. -

Они вошли в замок. Прихожая была пуста, если не считать пару патрулирующих призраков. Эшли прислонилась к холодной стене, закрыв глаза.

- Merde, - прошептала она. - Merde, merde, merde. -

- Ага, - Сириус провёл рукой по лицу. - Добро пожаловать в клуб. -

Римус молчал, но его присутствие было якорем. Он не пытался её утешить или дать совет. Он просто был рядом.

Эшли оттолкнулась от стены, её лицо снова стало привычной маской безразличия.

- Ладно. Просто ещё один уродливый день в сказочном Хогвартсе. Пойду в подземелье. Пока не разнесла что-нибудь ещё. -

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Но на полпути к лестнице в подземелье её снова остановили.

- Эшли. -

Она обернулась. На этот раз это был Регулус. Он вышел из ниши, где обычно висел портрет пьяного монаха.

- Рег, - она остановилась, смотря на него с усталым вызовом. - Что, тоже пришёл прочитать лекцию о бдительности? -

Он покачал головой. Его лицо в тусклом свете факелов казалось высеченным из мрамора.

- Я видел твой разговор со Снейпом. -

- Поздравляю. Хочешь автограф? -

- Он опасен, - проигнорировал её колкость Регулус. - Не потому что силён. А потому что умён. И потому что у него теперь есть покровители. -

- Ты о своих друзьях? - язвительно спросила она.

Его глаза сузились.

- Я о тех, для кого такие, как ты... и как он, - он кивнул в сторону, где скрылись Сириус и Римус, - представляют интерес. Не как враги. А как образцы. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

- Что ты имеешь в виду? -

- Тебя могут попытаться использовать, Эшли, - его голос был почти шёпотом. - Твою... нестабильность. Или его... природу. Будь осторожна. И скажи Сириусу... - он запнулся, словно слова не хотели сходить с его языка. - Скажи ему, чтобы он тоже был осторожен. Его бунт... он стал слишком громким. -

С этими словами Регулус развернулся и растворился в темноте, оставив её одну с леденящим душу предупреждением.

Эшли медленно пошла вниз, в сырое слизеринское подземелье. Слова брата эхом отдавались в голове. «Образцы». «Использовать». Она всегда думала, что её проклятие - это её личная битва, её крест. Но теперь оказалось, что в этой войне оно могло стать оружием. В чужих руках.

Войдя в свою спальню, она обнаружила, что Розетты нет. Вероятно, она всё ещё была с Марлин и другими. Эшли сбросила мантию и упала на кровать, уставившись в каменный потолок.

Демон внутри успокоился, насытившись всплеском ярости. Но теперь на его месте была новая, холодная тяжесть. Осознание того, что мир за стенами её сознания был ещё более жестоким и циничным, чем она думала.

Она закрыла глаза, представляя лицо Римуса. Его спокойные глаза. Его тихую улыбку. Его тёплые руки.

Это было её якорем. Её причиной держаться. Не для великой войны, не для борьбы со злом. А для того, чтобы просто жить. Чтобы завтра снова увидеть его улыбку. Чтобы посмеяться над очередной глупостью Поттера. Чтобы дразнить Розетту.

Это было мало. Но в мире, где всё пытались отнять, даже это «мало» стоило того, чтобы за него бороться. До последнего вздоха.

47. Апрельская меланхолия и весеннее пробуждение.

Апрель в Хогвартсе встретил всех ледяным душем. Буквально. Неделю шёл противный, колючий дождь, сменивший мартовское солнце, и замок вымок до последнего камня. В коридорах стояла сырая, промозглая прохлада, от которой коченели пальцы и хотелось забиться в самый дальний угол библиотеки, поближе к камину.

Эшли, сидя на подоконнике в пустом классе Защиты от Тёмных Искусств, смотрела, как струи воды безостановочно текут по стеклу. В руках она вертела пачку «Галуаз», но курить не решалась - пахло бы на весь этаж. Рядом, упираясь лбом в холодное стекло, сидел Сириус. Он только что отыграл две смены подряд в квиддич под проливным дождём и выглядел как утопленник - волосы слиплись, мантия тяжело свисала с плеч, под глазами были синяки от усталости.

- Если сейчас Сохатый ворвётся сюда с криком «Я придумал, как украсить общежитие к Пасхе!», я его утоплю в ближайшем унитазе, - хрипло проговорил Сириус, не открывая глаз.

- Первым делом, - буркнула Эшли, откладывая сигареты. - Вторым - Снейпа. Он сегодня на Зельеваровании опять строил из себя жертву. Будто я сама попросила, чтобы его котёл стоял рядом с моим. -

Сириус фыркнул, и из его носа вылетела капля воды.

- Он просто ревнует. К Лунатику. Это же очевидно. -

- Ревнует? - Эшли скривилась. - К кому? К книжному червю в очках? Да он с ума сошёл. -

- Не к «книжному червю», а к тебе, идиотка, - Сириус наконец поднял голову, и в его красных от недосыпа глазах мелькнула привычная насмешка. - Ты же не заметила, да? Он на тебя пялится, как голодный кот на селёдку. С самого первого курса. -

Эшли хотела язвительно ответить, но задумалась. Вспомнила постоянные колкости Снейпа в её сторону, его пристальный, неприятный взгляд. Она всегда списывала это на общую вражду между факультетами и его личную неприязнь к Сириусу. Но сейчас, оглядываясь назад, в этом было что-то... личное. Более грязное и цепкое.

- Merde, - выдохнула она. - Tu crois? - (Дерьмо. Ты думаешь?)

- Je ne crois pas, je sais, - Сириус провёл рукой по мокрым волосам, разбрызгивая капли. (Я не думаю, я знаю.) - Он всегда смотрел на тебя, как на трофей. Самую колючую розу в саду Блэков, которую так хочется сорвать и подавить. А теперь ты с тем, кого он считает ниже себя. Для него это личное оскорбление. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали противные мурашки. Мысль о том, что Снейп питает к ней какой-то извращённый интерес, была отвратительнее, чем любое его зелье.

- Ну и пусть сдохнет с голоду, - резко сказала она, спрыгивая с подоконника. - Мне его бредовые фантазии как-то по барабану. -

- Вот и славно, - Сириус с трудом поднялся на ноги, поёживаясь от холода. - А теперь, если ты не против, я пойду приму ванну из противогрибкового зелья. А то у меня между пальцами ног скоро грибок пустит корни. -

Он побрёл к выходу, пошатываясь, а Эшли осталась стоять посреди пустого класса, глядя на залитое дождём небо. Предупреждение Регулуса, намёки Снейпа... Всё это сплеталось в один большой, неприятный клубок. Она чувствовала себя как на мишени, и это её бесило.

Вечером, вопреки погоде, Римус уговорил её прийти в библиотеку. Он нашёл какую-то редкую книгу по некромантии (строго в запретном отделе, разумеется) и горел желанием ей поделиться.

- Смотри, - он указал на сложный диаграмму, пока они сидели в их укромном уголке. - Здесь говорится, что некоторые тёмные сущности могут быть не вселены в жертву, а пробуждены в ней. Как бы... разбужена тёмная сторона самой души. -

Эшли, разглядывая схему, почувствовала, как её собственный «демон» лениво пошевелился, будто почуяв родню.

- Весёленькое чтиво, - сухо заметила она. - И что, это лечится? -

- В книге говорится, что контроль возможен через медитацию и определённые ментальные барьеры, - Римус снял очки и протёр их. - Но это если сущность не является частью проклятия. С проклятиями всё сложнее. -

- То есть, мне остаётся только надеяться, что меня не разорвёт на куски в один прекрасный день? - Эшли откинулась на спинку стула, смотря на потолок.

- Тебя не разорвёт, - он положил свою руку поверх её. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. - Потому что ты сильнее. -

Она посмотрела на него, на его серьёзное лицо, на тени под глазами, которые стали глубже после последних событий. И странным образом, его слова подействовали. Не как заклинание, а как простое, тёплое одеяло в холодную ночь.

- Ладно, профессор, - она сжала его пальцы. - Тогда объясни мне ещё раз эту дурацкую теорию про ментальные барьеры. А то я в прошлый раз заснула. -

Он улыбнулся, и они погрузились в обсуждение сложных магических теорий, как будто за стенами библиотеки не было ни дождя, ни войны, ни надвигающейся угрозы.

***

На следующее утро дождь наконец прекратился, оставив после себя хрустальную, промытую свежесть. Воздух пах мокрой землёй и травой, а солнце, пусть и робкое, уже пыталось пробиться сквозь разрывы в облаках.

За завтраком в Большом зале царило необычное оживление. Приближались финальные СОВы для старшекурсников, и напряжение витало в воздухе, смешиваясь с предвкушением летних каникул. Джеймс Поттер, сияющий как медный таз, сновал между столами, раздавая советы по подготовке, которые больше походили на угрозы.

- И помните, - он ораторствовал, стоя на скамье гриффиндорского стола, - если вы провалите Зельеварение, Снейп получит повод для своей злобной ухмылки! Мы можем это допустить? -

- Да! - хором крикнули несколько первокурсников, явно напуганных его видом.

Джеймс притворно возмутился, а Лили, сидевшая рядом, с силой стащила его со скамьи.

- Поттер, ты себя ведёшь как цирковой медведь! Сядь и ешь свою кашу! -

Эшли, наблюдая за этим с слизеринским столом, не могла сдержать ухмылки. Глупость Поттера была заразительной. Рядом с ней Розетта что-то быстро и взволнованно шептала Эвану Розье, который слушал её с обычным для себя холодным вниманием, но в его глазах читалось одобрение.

- И он сказал, что если я сдам Трансфигурацию на «Превосходно», он подарит мне то самое колье с чёрным опалом! - закончила свой рассказ Розетта, сияя.

- Поздравляю, - сухо сказал Эван. - Надеюсь, ты не забудешь, как произносить заклинания, пока будешь любоваться на свою шкатулку с драгоценностями. -

Розетта собиралась что-то колкое ответить, но в этот момент к их столу подошёл Филлип Кингстон. Он был бледен и держал в руках небольшую, изящно свёрнутую свитку пергамента.

- Р-Розетта, - прошептал он, протягивая ей свиток. - Это для т-тебя. Удачи на экзаменах. -

Розетта, не глядя на него, взяла свиток и сунула его в карман.

- Спасибо, Кингстон. Ты всегда такой милый. -

Филлип просиял, как будто она подарила ему целое состояние, и поспешил ретироваться, споткнувшись о ногу сидевшего рядом слизеринца.

- Бедняга, - пробормотал Эван, следя за ним взглядом. - Он явно не понимает, что ты его в обиду не возьмёшь. -

- А зачем мне он? - фыркнула Розетта, уже забыв о Филлипе и переключаясь на обсуждение нового платья с соседкой.

Эшли покачала головой. Иногда Розетта вела себя как настоящая стерва. Но, с другой стороны, Филлип сам лез на рожон.

После завтрака, по пути на Трансфигурацию, они столкнулись с мародёрами. Вернее, с Джеймсом, Сириусом и Питером. Римус, как обычно, уже ушёл в библиотеку.

- Эш! - Сириус на ходу схватил её под руку. - Слышала новость? Филч поймал парочку пуффендуйцев, целующихся в заброшенном классе! Говорят, он так орал, что с потолка посыпалась штукатурка! -

- И что в этом интересного? - нахмурилась Эшли, пытаясь высвободиться.

- Да ничего! - Сириус сиял. - Просто забавно! Представляешь, он теперь ходит с метлой и выискивает влюблённые парочки, как маньяк! Это же лучше, чем любое шоу! -

Джеймс, шагавший рядом, мрачно вздохнул.

- А мы с Лили теперь нигде не можем уединиться. Она боится, что Филч подкрадётся и испортит нам момент. -

- Может, оно и к лучшему, - язвительно заметила Эшли. - А то ты ещё что-нибудь взорвёшь от избытка чувств. -

Джеймс обиженно надулся, а Сириус засмеялся.

- Она права, Сохатый! Твоя романтика опасна для окружающих! -

Они дошли до кабинета Трансфигурации, где их уже ждала профессор МакГонагалл с лицом, высеченным из гранита. Урок прошёл в привычном напряжённом ритме. Эшли с лёгкостью справилась с превращением крысы в бокал, но её бокал получился с таким острым и резким дизайном, что МакГонагалл скептически приподняла бровь.

- Оригинально, мисс Блэк. Напоминает оружие. Десять баллов слизерину за технику, но попробуйте в следующий раз добавить немного... изящества. -

- Я стараюсь, профессор, - сухо ответила Эшли, забирая свой бокал, который и впрямь напоминал скорее шипастую гранату, чем предмет для питья.

После пары Розетта умчалась на встречу с Эваном, а Эшли направилась в оранжерею по Заботе о магических существах. По дороге она заметила Элвина Кигона, который, увидев её, резко развернулся и сделал вид, что рассматривает статую одноглазой ведьмы с невероятным интересом.

- Смотри-ка, - раздался рядом голос Римуса. Он вышел из-за поворота, держа в руках несколько книг. - Кажется, твой поклонник выработал новый тактический манёвр - стратегическое отступление. -

- Умнее, чем его стихи, - фыркнула Эшли, забирая у него пару книг. - Что это? -

- Новая партия из отдела маггловедения, - он улыбнулся. - Нашёл кое-что по архитектуре. Думал, тебе понравится. -

Она заглянула в верхнюю книгу. Там были фотографии причудливых маггловских зданий, кривых, косых, но в своей хаотичности прекрасных.

- Выглядит... нестабильно, - заметила она, но листала страницы с интересом.

- Как и всё гениальное, - парировал он.

Они дошли до оранжереи, где пахло влажной землёй и чем-то цветочным. Профессор Травяница дала им задание по уходу за мандрагорами, которые как раз входили в особенно капризную фазу своего роста.

Эшли надела защитные наушники и с наслаждением погрузила руки в землю. Физическая работа, пусть и с визжащими растениями, успокаивала её нервы лучше любого зелья. Римус работал рядом, и они переговаривались жестами, так как из-под наушников доносился только оглушительный рёв мандрагор.

В какой-то момент Эшли поймала себя на том, что улыбается. Просто так. Без сарказма, без злости. Солнце пробивалось сквозь стеклянную крышу оранжереи, грея спину, земля была тёплой и живой в руках, а рядом стоял он - спокойный, надёжный, с испачканной землёй щекой и смешными наушниками. И это было... нормально. Почти счастливо.

Когда урок закончился, и они сняли наушники, мир снова наполнился звуками.

- Ну что, - сказал Римус, вытирая лоб. - Как успехи? -

- Они орут как сумасшедшие, но я их усмирила, - Эшли показала на аккуратно подвязанные горшки. - Как настоящая хозяйка. -

- Не сомневался, - он улыбнулся. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое, тёплое понимание.

Они вышли из оранжереи, и Эшли снова посмотрела на небо. Облака почти рассеялись, и солнце светило по-настоящему по-весеннему. Война, Снейп, экзамены... всё это никуда не делось. Но в этот момент с рукой Римуса, случайно касающейся её руки, мир казался не таким уж и плохим местом. А это уже было что-то.

Апрель набирал обороты, принося с собой не только первые робкие почки на деревьях в Запретном лесу, но и всепоглощающий, животный ужас перед предстоящими СОВами. Библиотека была забита до отказа, воздух гудел от нервного шёпота и шелеста страниц. Даже в их с Римусом укромном уголке пахло не пылью и старым пергаментом, а потом и страхом.

Эшли, впрочем, была одним из немногих студентов, кого эта всеобщая истерика не затронула. Её демон, казалось, питался всеобщей паникой, становясь лишь спокойнее и холоднее. Пока Розетта на соседнем столе чуть не рыдала над учебником по истории магии, зазубривая даты Гоблинских восстаний, Эшли с ленивой точностью выписывала эссе о применении оксигенационных зелий в лечении магических существ. Её почерк был чёток и аккуратен, чернила ложились ровно, без клякс. В этом был свой, чёртовский уют.

Римус, сидевший напротив, выглядел как живой воплощение стресса. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тёмные тени, а пальцы, перелистывающие страницы, слегка дрожали.

- Если я прочитаю ещё одно слово о классификации василисков, мой мозг совершит самотрансфигурацию в желе и вытечет через уши, - хрипло произнёс он, откидываясь на спинку стула.

- Расслабься, - не отрываясь от своего пергамента, бросила Эшли. - Ты знаешь этот материал лучше, чем Снейп рецепт зелья для жирных волос. -

- Это потому что Снейп никогда не мылся, - пробормотал Сириус, появляясь из-за стеллажа как мрачный призрак. На нём была мантия, но наброшена она была настолько небрежно, что больше напоминала тряпку после драки. - Вы не видели Поттера? Он, кажется, окончательно спятил. Утверждает, что может выучить все заклинания для СОВов, если будет читать их во сне. -

- Где он? - вздохнул Римус.

- В гостиной. Пытается заснуть с учебником по зельевару на лице. Лили уже швырнула в него подушкой, но он не унимается. -

Эшли наконец оторвалась от своего эссе.

- И что ты тут делаешь? Я думала, ты готовишься. -

- Я готовлюсь, - Сириус с грохотом уселся на свободный стул, закинув ноги на стол. - Моим методом. Поглощаю знания через ауру. Или через поры. Не важно. Главное – не открывать книги. От них пахнет смертью и тоской. -

- Гениально, - фыркнула Эшли. - Надеюсь, твоя аура поглотила хотя бы разницу между «Экспекто Патронум» и «Редукто» -

- О, это просто! - Сириус усмехнулся. - Одно вызывает милого оленёнка, а другое - взрывает дерьмо к чертям. Я всегда путаю, какое для чего. -

Римус с тихим стоном опустил голову на стол.

- Я умру. Я точно умру. И моим последним воспоминанием будет ваше идиотское лицо, Бродяга. -

- Не драматизируй, Лунатик, - Сириус беззаботно махнул рукой. - Ты умрёшь только если МакГонагалл увидит твои конспекты. У неё тогда случится инфаркт, и она тебя придушит своим же собственным жабо. -

Эшли наблюдала за ними, и уголки её губ непроизвольно дрогнули. В этом безумии была своя, извращённая нормальность. Пока мир снаружи готовился к экзаменам, а где-то там, за стенами Хогвартса, бушевала война, они тут сидели - упрямый оборотень, его безумный лучший друг и она, девушка с демоном в крови - и болтали о ерунде. Это было лучше, чем любое успокоительное.

***

Наступило утро первого экзамена - Трансфигурации. Большой зал был преобразован в гигантский экзаменационный зал: длинные ряды отдельных парт, мерцающие защитные барьеры между ними, чтобы списать было невозможно, и напряжённая, гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и нервным кашлем.

Эшли заняла своё место, её поза была расслабленной, почти небрежной. Она окинула взглядом зал. Розетта, сидевшая через несколько рядов, была зелёная как оливка и теребила своё перо так, будто это была гремучая змея. Римус, на другом конце зала, сидел с идеально прямой спиной, но его сжатые кулаки выдавали внутреннее напряжение.

Профессор МакГонагалл, выступая в роли главного надзирателя, ходила между рядами с лицом, высеченным из льда. Её взгляд, острый как бритва, выискивал малейшие признаки мошенничества.

- Экзамен начинается сейчас, - её голос прозвучал чётко и холодно, разносясь по залу. - У вас три часа. Никаких разговоров. Никаких посторонних предметов. При попытке списать вы будете немедленно удалены, и ваш результат аннулирован. Приступайте. -

Раздался звук переворачиваемых листов с вопросами. Эшли медленно, почти лениво, развернула свой. Её глаза пробежали по заданиям. Теория, несколько сложных описательных вопросов и практическая часть - превращение совы в телескоп с последующей демонстрацией его работоспособности.

Она взяла перо. Её движения были точными и выверенными. Она не писала, а скорее высекала слова на пергаменте - чётко, ясно, без лишних эмоций. Теория была для неё как дыхание - сложная, но абсолютно естественная. Она видела логику в каждом правиле, в каждом исключении. Её разум, обычно такой колючий и хаотичный, в такие моменты становился идеально отлаженным механизмом.

Практическая часть прошла ещё быстрее. Её сова, спокойно сидевшая в клетке на краю стола, даже не успела испугаться, как уже превратилась в изящный, бронзовый телескоп на треноге. Эшли щёлкнула пальцами - линзы выдвинулись с мягким щелчком. Она навела его на окно, сделала вид, что рассматривает что-то вдали, и отложила в сторону. Идеально.

Сдав работу, она вышла из зала одной из первых. За спиной оставалось гудящее напряжение сотен студентов. Воздух в коридоре показался ей невероятно свежим и свободным.

- Ну как? - её окликнул Сириус. Он прислонился к стене рядом с дверью, куря как паровоз. Вид у него был такой, будто он только что вышел из баталии, а не с экзамена.

- Справилась, - пожала плечами Эшли, доставая свою пачку. - А ты? -

- А кто его знает, - он выпустил струйку дыма в потолок. - Вроде, получилось. Хотя мой телескоп почему-то пищал, когда я его наводил. Думаю, это оригинальная особенность. -

Эшли фыркнула.

- МакГонагалл оценит твою креативность. -

- О, я в этом не сомневаюсь, - он ухмыльнулся. - Особенно когда он взорвётся у неё в кабинете во время проверки. -

Из зала начали выходить другие. Розетта выплыла, бледная и шатающаяся, и тут же рухнула на ближайшую скамью.

- Я всё перепутала! - простонала она. - Вместо теоремы Эйлвина я написала про восстание 1612 года! Я провалюсь! -

- Успокойся, Роззи, - Сириус беззаботно взъерошил её волосы. - Ты же слизеринка. Вы все выкручиваетесь. Скажешь, что это был намёк на... ну, я не знаю, на метафорическую связь между политическими волнениями и квантовой трансфигурацией. -

Розетта посмотрела на него как на идиота.

Римус вышел последним. Он выглядел измождённым, но на его лице была тень спокойствия.

- Выжил, - констатировал он, подходя к ним.

- И как? - спросила Эшли.

- Думаю, нормально. Телескоп работает. По крайней мере, не пищал, - он бросил взгляд на Сириуса.

- Все вы зануды, - вздохнул Сириус. - Никакой фантазии. -

Следующие несколько дней прошли в похожем аду. Зельеварение, где Снейп с наслаждением наблюдал за мучениями студентов. Защита от Тёмных Искусств, где Дамблдор задавал каверзные вопросы о контроле над ментальными атаками. Древние руны, где нужно было не только переводить, но и объяснять практическое применение древних заклинаний.

Эшли проходила через всё это как сквозь строй. Её уверенность была стальной, почти высокомерной. Она знала, что она лучше. Умнее. Талантливее. И этот экзаменационный марафон был для неё не испытанием, а демонстрацией силы.

На Зельеваровании её зелье Умиротворяющего сна было настолько безупречным, что издавало мягкий, лавандовый аромат и переливалось перламутром. Даже Снейп, проверяя его, не смог найти к чему придраться. Он лишь бросил на неё свой самый ядовитый взгляд и пробормотал что-то под нос о «неестественной одарённости».

- Он тебе просто завидует, - сказал Сириус позже, когда они обсуждали экзамен в гостиной. - Ты варишь зелья лучше него, а он тут старшекурсников мучает. -

- Он мучает всех, кому не повезло родиться в его воображаемом аристократическом кругу, - парировала Эшли, развалившись на диване. Её ноги были заброшены на колени Римусу, который выглядел так, будто его только что выжали и вывесили сушиться.

- Я просто рад, что всё кончилось, - прошептал он, закрывая глаза. - Теперь можно спокойно умереть. -

- Не смей, - лениво бросила Эшли. - Мне ещё нужен репетитор по магической теории. -

Последним экзаменом была История Магии. Для большинства это была формальность, но Эшли, к своему удивлению, обнаружила, что ей нравится этот предмет. В хитросплетениях дат, войн и политических интриг была та же чёткая, безжалостная логика, что и в зельеварении.

Она вышла из экзаменационного зала с лёгкостью на душе. Всё кончено. Позади недели напряжённой учёбы, бессонных ночей и всеобщей истерии.

Вечером в гриффиндорской гостиной устроили стихийную вечеринку. Даже не вечеринку, а просто шумное, хаотичное собрание выживших. Джеймс, уже оправившийся от стресса, сновал по комнате, раздавая шоколадные лягушки и громко объявляя о своём «блестящем» успехе. Лили сидела в углу, улыбалась его выходкам и, казалось, наконец-то расслабилась.

Сириус и Марлин устроили соревнование по поеданию пирожных с сюрпризом, и теперь оба были облеплены взрывной блестящей пылью. Питер скромно сидел в стороне, но на его лице тоже была улыбка.

Эшли и Римус заняли свой привычный угол у камина. Она сидела на полу, прислонившись к его ногам, а он перебирал её волосы пальцами. Это было просто. Тихо. Идеально.

- Ну что, - сказала она, глядя на огонь. - Выжили. -

- Выжили, - кивнул он. Его пальцы на мгновение замерли в её волосах.

Она повернула голову и посмотрела на него. В свете огня его шрамы казались не шрамами, а тенями, а глаза - тёплыми и бесконечно уставшими.

- Идиот, - сказала она, но в её голосе не было привычной колкости.

Он улыбнулся, и она почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое разливается у неё в груди. Её демон спал, сытый и довольный. Всё было хорошо. По крайней мере, сейчас.

***

На следующее утро в Хогвартсе царила атмосфера лёгкого похмелья - не от алкоголя, а от внезапно свалившейся свободы. Экзамены кончились, до объявления результатов оставалась неделя, и студенты наверстывали упущенное - гуляли, болтали, бездельничали.

Эшли проснулась поздно. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, играл на стенах спальни. Розетта, лежа в своей кровати, что-то сонно бормотала о том, как хорошо выспаться, не думая о Гоблинских войнах.

После завтрака Эшли отправилась на озеро. Погода была по-настоящему весенней - тёплой, солнечной, с лёгким ветерком, который гнал по воде рябь. Она нашла их камень и устроилась на нём, закрыв лицо солнцем.

Вскоре к ней присоединился Римус. Он принёс с собой книгу - на этот раз не учебник, а какой-то роман о маггловских детективах.

- Расслабляющее чтиво, - пояснил он, садясь рядом.

Они молча сидели, слушая, как ветер шелестит в камышах и кричат чайки. Элли чувствовала, как напряжение последних недель понемногу уходит, сменяясь приятной, ленивой истомой.

- Что будешь делать летом? - спросила она, не открывая глаз.

- Поеду к Поттерам, наверное, - ответил Римус. - Как всегда. А ты? -

- В Девон. К Имоджин. -

Она не стала добавлять, что мысль о тишине и одиночестве после этого безумного года казалась ей сейчас раем. Никаких экзаменов, никаких Снейпов, никакого напряжения. Только море, ветер и гитара.

- Напишешь? - тихо спросил он.

Она открыла один глаз и посмотрела на него.

- Если будет что рассказать. -

- Надеюсь, что будет, - он улыбнулся.

Она снова закрыла глаза. Мысль о том, чтобы писать ему письма, не казалась ей такой уж дурацкой. Возможно, даже приятной.

Их уединение нарушил знакомый громкий голос.

- А вот и они! Наши местные романтики! - Сириус, Джеймс и Лили подходили к ним по берегу. Сириус нёс под мышкой старое, потрёпанное одеяло, а Джеймс - корзину, из которой доносился запах свежей выпечки.

- Мы решили, что загорать в одиночестве - преступление, - объявил Джеймс, расстилая одеяло на траве. - Поэтому мы тут. С едой. -

- Я же говорила, что они тут, - сказала Лили, садясь рядом с Эшли. - Выглядишь отдохнувшей. -

- Ага, - Эшли приподнялась на локте. - Пока вы тут с экзаменами мучились, я уже забыла, что такое стресс. -

- Заткнись, Блэк, - беззлобно бросил Сириус, раздавая булочки с корицей. - Ты просто робот. Бесчувственная машина для сдачи экзаменов. -

- Лучше быть роботом, чем пищащим телескопом, - парировала она, принимая булочку.

Они просидели на берегу почти до вечера. Ели, болтали о пустяках, смеялись над глупостями Джеймса. Солнце грело, ветерок обдувал кожу, и Эшли впервые за долгое время чувствовала себя... просто счастливой. Без оговорок, без скрытых угроз. Её демон безмятежно спал, и в мире, казалось, не было ничего, что могло бы потревожить это хрупкое спокойствие.

Конечно, она знала, что это не навсегда. Что где-то там идёт война. Что её брат сделал свой выбор. Что её собственное проклятие никуда не делось. Но в этот момент, с тёплой булочкой в руке, с смехом Сириуса в ушах и с рукой Римуса, лежащей рядом с её на одеяле, всё это казалось таким далёким и неважным.

48. Тишина после бури.

Последние дни в Хогвартсе пролетели в странном, зыбком состоянии между радостью и тревогой. Объявление результатов СОВов прошло с предсказуемым результатом: Эшли получила «Превосходно» по всем предметам, кроме Истории Магии (где у неё было «Выше ожиданий»), а Римус блеснул знаниями по Защите и Трансфигурации. Даже Сириус каким-то чудом умудрился не завалить ни одного экзамена, хотя его результаты больше походили на лоскутное одеяло из «Выше ожиданий» и «Приемлемо».

Торжественная церемония в Большом зале по случаю окончания года была окрашена горьковатой нотой. Профессор Дамблдор, стоя на возвышении, говорил о бдительности, о единстве и о том, чтобы ученики берегли себя на каникулах. Его слова висели в воздухе тяжелым, невысказанным предупреждением. Война не уходила на каникулы.

В последнее утро сумка Эшли была упакована с почти военной точностью. Она стояла посреди своей спальни в подземелье и смотрела на пустую кровать. Комната казалась больше и безличее без хаотичного присутствия Розетты, которая уже помчалась на завтрак, чтобы успеть попрощаться с Эваном.

Спустя час замок гудел, как потревоженный улей. Студенты в мантиях, с сумками и клетками с животными, толпились в прихожей, готовясь к переходу на станцию. Воздух был наполнен смехом, криками, обещаниями писать и немного грустными взглядами.

Эшли пробиралась сквозь толпу, стараясь держаться подальше от основной суеты. Она заметила Римуса, который помогал Лили нести её чемодан, набитый книгами. Их взгляды встретились через зал, и он кивнул ей, коротко и понятно: «Увидимся на вокзале».

Дорога к «Хогсмидскому вокзалу» на запряженных теломерах экипажах прошла в непривычном для Эшли молчании. Она смотрела на удаляющиеся шпили Хогвартса, и в груди шевельнулось что-то острое и щемящее. Этот проклятый замок за год стал для нее большим домом, чем Гриммо-плэйс за всю жизнь.

На перроне «Хогвартс-Экспресса» царил хаос. Родители махали первокурсникам, студенты обнимались, совы перелетали с плеча на плечо, разнося последние послания. Пахло угольным дымом и предвкушением лета.

Именно здесь её настиг Сириус. Он подошёл сзади и схватил её в охапку, кружа в воздухе с такой силой, что у неё захватило дух.

- Отпусти, идиот! - вырвалась она, но не сопротивлялась, пока он не поставил её на землю.

- Скучай по мне, сестрёнка, - сказал он, сияя своей самой бесшабашной улыбкой, но в его глазах она прочитала то же самое беспокойство, что грызло её саму.

- Постараюсь выжить, - парировала она, поправляя смятую мантию. - Ты же в порядке? У Поттеров? -

- Конечно, в порядке! Мистер Поттер уже пообещал научить меня водить эту свою маггловскую штуку - «автомобиль». Говорит, я прирождённый гонщик. -

- Боже, помилуй их души, - фыркнула Эшли. В этот момент к ним подошёл Римус с небольшой потрёпанной книгой в руках.

- Я... подумал, тебе может быть скучно в Девоне, - он немного запинаясь, протянул ей книгу. Это был сборник маггловской поэзии на французском. - Там есть стихи про море. Показалось уместным. -

Эшли взяла книгу. Переплёт был шершавым, страницы пожелтевшими. Для неё это было ценнее любого заколдованного артефакта.

- Спасибо, - сказала она просто, и их пальцы ненадолго встретились на обложке. Большего сказать было не нужно. Он кивнул, понимающе, и отошёл, чтобы дать им попрощаться.

- О, боги, смотрите-ка, нежные чувства, - раздался язвительный голос. К ним пробирался Северус Снейп, его чемодан волочился по земле. Он окинул Эшли пренебрежительным взглядом. - Надеюсь, твои летние чтения будут... содержательными, Блэк. -

- Надеюсь, ты подавишься своим зельем для волос, Снейп, - парировала она без единой эмоции в голосе.

Он скривил губы в подобии улыбки и прошёл дальше, к вагону, где его уже ждала группа мрачных слизеринцев.

Последним подошёл Регулус. Он стоял поодаль, безупречный и холодный, как всегда. Их взгляды встретились через толпу. Он не стал подходить, лишь слегка, почти незаметно кивнул. Она ответила тем же. Это было их прощание - молчаливое, полное невысказанных предупреждений и какой-то странной, искажённой братской заботы. Он развернулся и исчез в дверях вагона, не оглянувшись.

Сириус наблюдал за этим молчаливым обменом, и его улыбка потухла.

- Будь осторожна с ним, Эш, - тихо сказал он. - Он не тот, кем был. -

- Никто из нас не остался прежним, - ответила она, поворачиваясь к нему. - Ты тоже будь осторожен. Не взорви этот... автомобиль. -

- Обещаю только попробовать, - он снова ухмыльнулся и потянул её в последнее, быстрое объятие. - До сентября, сестра. -

- До сентября, - прошептала она ему в плечо.

Гудок паровоза прорвал воздух, властный и нетерпеливый. Пора было садиться. Эшли в последний раз обвела взглядом перрон - Римус, уже в дверях вагона, помахал ей, Сириус что-то кричал Джеймсу, Лили улыбалась ей через толпу. Она подняла руку в прощальном жесте, развернулась и вошла в поезд.

Она не искала компанию, заняв пустое купе и уставившись в окно. Поезд тронулся, и Хогсмид начал уплывать за горизонт. Леса, холмы, озёра - всё это мелькало за стеклом, пока поезд нёс её на юг, к Лондону, к маггловскому миру, к лету, полному неопределённости.

На вокзале Кингс-Кросс царила не меньшая неразбериха. Эшли, протискиваясь сквозь толпу магглов и волшебников, слышала обрывки фраз: «...напиши сразу, как приедешь...», «...мама, я сам донесу...», «...увидимся в августе!».

Она никого не искала. По договорённости, её должна была встретить Имоджин. И она увидела её - высокая, худая фигура в простом льняном платье, с гитарным чехлом за спиной, выделялась на фоне нарядных семейств волшебников. Имоджин не применяла никаких гламурных чар, её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице читалось лёгкое скучающее выражение.

- Ну, видала я и более весёлые толпы, - сказала Имоджин, подходя и забирая у Эшли чемодан без лишних церемоний. - Поехали. От этого шума уже голова раскалывается. -

Они вышли из вокзала в гулкий, загазованный мир Лондона. Для Эшли, после года в Хогвартсе, всё здесь казалось слишком громким, быстрым и серым. Она инстинктивно потянулась к пачке сигарет.

- Только не здесь, - Имоджин указала на автобусную остановку. - Доедем до Паддингтона, а там пешком. Мой дом не подключен к Сети Флу, придётся терпеть маггловский транспорт. -

Поездка в автобусе стала для Эшли отдельным испытанием. Она вжималась в сиденье, глядя на мелькающие улицы, на людей, которые не подозревали, что рядом с ними едет ведьма. Имоджин смотрела в окно, напевая что-то под нос.

Их путь лежал через весь город в маленький, тихий квартал в Девоне. Наконец, они вышли на улицу, застроенную невысокими кирпичными домами с аккуратными палисадниками. Дом Имоджин был самым конце, одноэтажным, с тёмно-зелёной дверью и диким, немного запущенным садом.

- Добро пожаловать в наш новый дом, - сказала Имоджин, открывая дверь без ключа (просто дотронувшись до замка пальцем). Внутри пахло сандалом, старой бумагой и заваренным травяным чаем.

Дом был именно таким, каким Эшли его и представляла - полным книг, нотных тетрадей и странных маггловских безделушек. Никакого намёка на волшебство, кроме едва уловимого ощущения спокойствия и уюта, которое было сильнее любого заклинания.

- Твоя комната наверху, - Имоджин бросила чемодан у подножия лестницы. - Маленькая, но с видом на море. Идёшь по коридору, последняя дверь справа. Разбирайся, а я поставлю чайник. -

Эшли поднялась по скрипучей лестнице. Комната и впрямь была маленькой: простая кровать, письменный стол у окна и старый платяной шкаф. Но из окна открывался вид на узкую полоску Атлантики, сверкающую вдали между крышами соседних домов. Она поставила чемодан и положила книгу Римуса на стол. Здесь было тихо. Так тихо, что можно было услышать собственное дыхание.

Спустившись вниз, она нашла Имоджин на кухне, разливающей чай по большим глиняным кружкам.

- Ну что, - сказала Имоджин, протягивая ей одну из кружек. - Рассказывай. Год выдался насыщенным, судя по твоим скупым письмам. -

И они разговаривали. Сначала Эшли говорила сдержанно, подбирая слова. Об экзаменах, о друзьях, о погоде. Но Имоджин слушала с таким спокойным, понимающим вниманием, задавая точные, проницательные вопросы, что плотину прорвало. Эшли заговорила о Римусе. О его спокойствии, о его шрамах, о его книгах и о том, как его присутствие гасило бурю внутри неё. Она рассказала о Сириусе и его безумных выходках, о его тоске по дому, которую он так тщательно скрывал. О Розетте и её нарядах, о Поттере и его глупости, которая внезапно обернулась какой-то своей мудростью. Она даже рассказала о Снейпе и его странной, больной одержимости, и о Регулусе с его леденящими предупреждениями.

Она не говорила о демоне. Не говорила прямо. Но Имоджин, казалось, читала между строк.

- Звучит так, будто ты нашла свою стаю, - сказала Имоджин, когда Эшли замолчала, исчерпав себя. - Или они нашли тебя. Это важно. -

- Они... неудобные, - выдохнула Эшли, смотря на дно своей пустой кружки. - Шумные. Надоедливые. Но... -

- Но без них стало бы тише, - закончила за неё Имоджин. - Понимаю. Ну, что ж. Лето - хорошее время, чтобы соскучиться. А ещё - чтобы отдохнуть. У меня для тебя никаких планов нет. Спи, читай, гуляй. Море в десяти минутах ходьбы. Если захочешь играть - гитара там. Если не захочешь - и так сойдёт. -

Эта бесцельность была именно тем, что нужно было Эшли. Никакого расписания, никаких обязательств. Только она, море и тишина.

Первые дни прошли в блаженном ничегонеделании. Она спала до полудня, пила чай на кухне, читала книгу Римуса, находя странное утешение в чужих стихах о тоске и море. Она гуляла по пляжу, слушая шум прибоя и крики чаек. Ветер с Атлантики был солёным, резким и очищающим. Он сдувал с неё остатки хогвартского напряжения.

Однажды вечером, сидя на берегу, она достала пачку «Галуаз». Демон внутри был спокоен, почти незаметен, будто усыплённый монотонным рокотом волн. Она думала о Римусе. Что он делает сейчас? Читает ли? Скучает ли? Она почти почувствовала тепло его руки на своем плече.

Мысль о том, чтобы написать ему, всё ещё казалась чужой, но уже не такой пугающей. Возможно, завтра. Или через день.

Она посмотрела на горизонт, где небо сливалось с морем в одну тёмно-синюю полосу. Где-то там был Лондон, Хогвартс, война. Но здесь, на краю маггловского мира, до всего этого было далеко. Её демон спал, друзья были живы и, она надеялась, в безопасности, а лето только начиналось. И пока волны бились о берег, этого было достаточно.

***

Прошла неделя. Дни в Девоне текли медленно и сиропообразно, как мёд. Эшли привыкла к ритму жизни Имоджин: поздние завтраки, долгие прогулки с гитарой к морю, вечера, заполненные тихой музыкой или чтением. Дом был наполнен книгами - не только магическими трактатами, но и романами, сборниками стихов, трудами по философии и истории искусства. Имоджин не навязывала ей общество, но всегда была где-то рядом, создавая незримую, но прочную сеть поддержки.

Однажды днём, вернувшись с пляжа с мокрыми от солёных брызг джинсами, Эшли застала Имоджин за разбором почты. Среди обычных маггловских конвертов лежал один - из плотного пергамента, с печатью в виде совы.

- Для тебя, - Имоджин протянула конверт, не проявляя особого интереса. - Похоже, твои друзья не выдерживают радиомолчания. -

Сердце Эши странно ёкнуло. Она взяла конверт. Почерк был аккуратным, твёрдым, но незнакомым. Развернув его, она увидела подпись - «Лили Эванс». Внутри лежало два письма. Одно - от самой Лили, второе, поменьше и вложенное в первое, - от Римуса.

«Эшли, привет!

Надеюсь, у тебя всё хорошо в Девоне и ты наконец-то отдыхаешь от нашей гриффиндорской суеты. Здесь, у Поттеров, довольно шумно, но по-хорошему. Мистер Поттер всё пытается научить Сириуса водить машину, и, боюсь, к концу лета от гаража останется одно воспоминание. Миссис Поттер печёт просто волшебные пироги, я уже чувствую, что растолстею.

Джеймс, как всегда, невыносим, но... по-своему мил. Он устроил для меня целую экскурсию по маггловскому Лондону, хотя сам в нём ничего не смыслит. Мы чуть не потерялись в метро, но это было забавно.

Я пишу тебе, потому что Римус просто извёлся, не зная, писать ли тебе первым. Он боялся показаться навязчивым. Так что я взяла дело в свои руки. Он передаёт тебе это письмо и просил сказать, что перечитывает книгу о маггловской архитектуре, которую вы вместе нашли в библиотеке.

Напиши, как у тебя дела. И не слушай Сириуса, если он будет тебе писать что-то ужасное о нас - он всё врёт.

Твоя,

Лили».

Эшли отложила письмо Лили и взяла в руки второй, маленький листок. Он был исписан тем же почерком, что и заметки на полях учебников Римуса.

«Эшли.

Надеюсь, это письмо не застало тебя врасплох. Лили настояла, но, честно говоря, я и сам собирался.

Здесь, у Поттеров, всё как обычно. Сириус пытается починить маггловский мотоцикл, который нашёл в сарае. Пока что единственное, что ему удалось, - это заставить его издавать звуки, похожие на агонию гиппогрифа. Джеймс помогает ему, что лишь усугубляет ситуацию.

Я вспомнил о той книге по архитектуре, что мы листали в оранжерее. Там была глава о деконструктивизме. Кажется, это могло бы тебе понравиться - та же хаотичная энергия, что и в твоих лучших зельях.

Море, наверное, успокаивает. Я помню, как мы были там с родителями в детстве. Шум прибоя заглушает всё остальное.

Если у тебя будет время и желание, напиши несколько строк. Если нет - я пойму.

Римус».

Эшли перечитала оба письма ещё раз, затем аккуратно сложила их и убрала в карман джинсов. В груди было тепло и немного странно. Она не ожидала, что будет так рада получить от них весточку.

- Ну что, хорошие новости? - спросила Имоджин, заваривая новый чай.

- Да, - коротко ответила Эшли, и этого было достаточно.

Вечером она села за старый деревянный стол в своей комнате, достав перо и чернила. Она долго смотрела на чистый лист, прежде чем начать писать. Слова давались тяжело, будто ржавые гвозди, которые нужно было выдирать из доски.

«Лили, Римус.

Спасибо за письма. В Девоне тихо. Море близко. Имоджин выращивает какие-то травы в саду, которые пахнут сильнее, чем запасы Слизнорта.

Римусу: море действительно шумит. Иногда этого достаточно. Книгу твою читаю. Стихи про море мрачноватые, но точные. Архитектуру ту помню. Действировано, напоминает мои зелья перед взрывом.

Лили: передай Поттеру, что его идиотизм, судя по всему, заразен. И скажи Сириусу, что если он разберёт этот мотоцикл и не соберёт обратно, я сама приеду и добью его обломками.

Эшли».

Она перечитала написанное, почувствовав лёгкую дурь. Это было слишком сентиментально. Слишком открыто. Она скомкала листок и бросила его в угол. Затем вздохнула, развернула его, разгладила и всё же сложила в конверт. Написала адрес и отнесла сове Имоджин, которая согласилась отправить письмо на следующий день.

Ответ пришёл через неделю. На этот раз конверт был больше и толще. Внутри - несколько листов разного почерка.

Письмо от Римуса было немного длиннее предыдущего. Он писал о книгах, которые читал, о том, как мистер Поттер пытался объяснить ему принцип работы маггловского радио, и о том, что Сириус, в конце концов, завёл мотоцикл, но пока не может им управлять. «Он проехал всего десять футов и врезался в яблоню, - писал Римус. - Миссис Поттер не знала, плакать ей или смеяться. Джеймс хочет теперь такой же».

Отдельно, на листе в клетку, небрежным, размашистым почерком было написано:

«Сестрёнка!

Лунатик, конечно, всё приукрасил. Мотоцикл - это произведение искусства, а та яблоня сама бросилась мне под колёса. Скажи Имоджин, чтобы держала тебя подальше от взрывчатки – помнишь наш последний опыт с огненным виски?

Сохатый передаёт привет и спрашивает, не хочешь ли ты стать почётным членом «Ордена Мародёров». Пока что мы все голосуем «против», но он не сдаётся.

Скучаю по твоим язвительным комментариям. Здесь все слишком добрые.

Твой брат-мотоциклист,

Сириус».

И, в самом конце, на аккуратной записке почерком Лили:

«Эшли, не слушай ни слова из того, что написал Сириус. Мотоцикл - это груда металлолома, а яблоня была любимицей миссис Поттер. Но она действительно простила его. Кажется, его обаяние действует даже на взрослых.

Напиши, как твои успехи в ничегонеделании.

Лили».

Эшли не заметила, как улыбка появилась на её лице. Она сидела на крыльце, слушая, как стрекочут кузнечики в траве, и читала эти дурацкие, тёплые письма. Они были кусочком её другого мира, того шумного и живого, который она, казалось, оставила за стенами Хогвартса.

Переписка стала регулярной. Письма приходили раз в неделю, иногда чаще. Она узнала, что Розетта с Эваном Розье проводят лето в его родовом поместье во Франции, и что Розетта уже нашла способ переделать все шторы под свой вкус. Марлин писала Лили, что её семья переехала в более безопасное место, но она скучает по всем. Даже Питер Петтигрю прислал открытку с видом Лондона, коротко написав: «Здесь дождливо. Надеюсь, у вас всё хорошо».

Однажды утром Имоджин, вернувшись из магазина, протянула Эшли не конверт, а небольшую плоскую коробку.

- Это тебе. От твоего тихого друга. -

В коробке лежала кассета с магнитофонной записью. На ней рукой Римуса было написано: «Для маггловского устройства. Музыка для моря».

Имоджин достала старенький магнитофон, и вскоре комната наполнилась звуками гитар. Это была не та музыка, что играла на вечеринках в гриффиндорской гостиной. Она была меланхоличной, многослойной, с текстурами, напоминающими то шум ветра, то отдалённый гул поезда. Эшли узнала некоторые песни - The Cure, The Smiths. Но были и другие, незнакомые - медленные, инструментальные, полные тоски и странной надежды.

Она слушала её, лёжа на полу в гостиной и глядя в потолок. Музыка была похожа на письма Римуса - сдержанная, но глубокая. Она заполняла тишину, не нарушая её.

В ответ она не написала письмо. Вместо этого она взяла гитару Имоджин и, подумав несколько дней, записала на чистую кассету несколько аккордов. Простых, грубоватых, без мелодии как таковой - просто последовательность звуков, которая казалась ей правильной. Она вложила кассету в конверт без пояснительной записки и отправила Римусу.

Через некоторое время пришёл его ответ. «Спасибо за музыку, - писал он. - Она напомнила мне звук волн о камни в ту ночь, когда мы сидели у озера. Я слушал её, когда за окном шёл дождь».

Лето шло к середине. Дни стали жарче, море - спокойнее. Эшли проводила всё больше времени на пляже, иногда с гитарой, иногда просто с книгой. Она начала замечать детали - как свет играет на гальке в полдень, как пахнут водоросли во время отлива, как кричат чайки, устраивая драки за рыбу.

Она даже попробовала заговорить со своим демоном. Не чтобы укротить его, а просто... поговорить. Сидя на скале и глядя на горизонт, она мысленно обращалась к той тёмной, бурлящей сущности внутри. Она не получала ответа, но чувствовала, как та прислушивается, становится менее враждебной, более похожей на сторожевую собаку, чем на дикого зверя.

Как-то раз Имоджин предложила ей сходить в ближайший маггловский портовый городок. Он был полон рыбаков, туристов и запаха жареной рыбы с чипсами. Они бродили по узким улочкам, заходили в магазинчики со старыми книгами и безделушками. Эшли купила несколько открыток с видами моря – одну для Сириуса, одну для Лили и одну для Римуса.

На обратном пути, сидя в автобусе, Имоджин сказала:

- Ты стала спокойнее. Не такой... заострённой. -

Эшли пожала плечами, глядя в окно.

- Здесь не на кого злиться. Кроме чаек. Они настоящие бандиты. -

- Дело не только в этом, - уклончиво сказала Имоджин.

Эшли знала, что она права. Отдаление от Хогвартса, от вечной вражды домов, от давления семьи и даже от постоянного присутствия друзей дало ей пространство для дыхания. Она училась просто быть. Без масок, без необходимости быть острой, язвительной Эшли Блэк.

Однажды ночью ей приснился сон. Она стояла на пустом пляже, а море было не синим, а цвета чернил. Из воды выходили фигуры - Сириус, смеясь, выжимал воду из волос; Римус сидел на песке с книгой; Лили и Джеймс что-то строили из гальки; Розетта пыталась нарядить в водоросли кричащую мандрагору. Они все были там, вместе, и над ними было тёмное, но безоблачное небо. Во сне она чувствовала не тревогу, а странное, глубокое спокойствие.

Проснувшись, она подошла к окну. Ночь была ясной, и луна отражалась в полоске моря, видной между домами. Она подумала о Регулусе. Где он сейчас? Что он делает? Мысль о нём была как холодный камень в груди. Она не могла написать ему. Не знала, что сказать.

Вместо этого она села и написала длинное письмо Сириусу. Не язвительное, а настоящее. Она рассказала ему о море, о снах, о тишине и о том, что, возможно, чайки и правда состоят в сговоре с Пожирателями. Она писала до рассвета, и когда закончила, на востоке уже алело небо.

49. Don't Stop the Potter Party.

Начало августа в Девоне встретило Эшли и Имоджин нестерпимой жарой. Воздух над морем дрожал, раскалённый и влажный, а солнце палило так, что даже чайки предпочитали отсиживаться в тени скал. Эшли, растянувшись на прохладном кафельном полу гостиной, напоминала выброшенную на берег медузу. Даже её демон, обычно чутко реагировавший на дискомфорт, впал в летаргию, изнывая от духоты.

Имоджин, невозмутимая как скала, пила холодный чай с мятой и вязала что-то невероятно колючее на спицах.

- Если этот ад продлится ещё день, я, кажется, расплавлюсь в лужу, - пробормотала Эшли, переворачиваясь на спину.

- Драматизируешь, - флегматично заметила Имоджин. - В Африке ещё жарче. Хочешь, отправлю тебя туда на пару недель? Говорят, местные колдуны знают толк в усмирении духов. -

- Спасибо, я пас, - Эшли закрыла глаза. - Лучше я тут сдохну в привычной обстановке. -

В этот момент снаружи донёсся резкий, оглушительный хлопок, похожий на лопнувшую шину. Эшли вздрогнула и села. Имоджин даже бровью не повела.

- Похоже, почта, - сказала она, откладывая вязание.

На пороге, тяжело дыша и вытирая пот со лба, стоял рослый рыжеволосый мужчина в очках с заляпанными мухой стёклами. Это был Флимонт Поттер, отец Джеймса. В руках он сжимал смятый конверт.

- Имоджин! - выдохнул он, улыбаясь во всю ширину лица. - Прости за внезапность, но Юфимия заставила. Сказала, что если я не передам приглашение лично, она меня с потрохами на корм гиппогрифу отдаст. -

Имоджин приняла конверт с видом эксперта, оценивающего редкий экземпляр насекомого.

- Флимонт, ты выглядишь так, будто только что пробежал марафон в тропиках. -

- А я и пробежал! - рассмеялся он. - От аппарирующей точки до твоего порога. Ваш защитный барьер, Имоджин, чертовски силён. Чуть не отбросил меня обратно в Суффолк. Привет, Эшли, - он кивнул ей. - Джеймс передаёт привет. И Сириус. Тот, впрочем, просил передать нечто менее приличное, но я, как джентльмен, промолчу. -

Эшли, всё ещё сидя на полу, кивнула в ответ, не в силах скрыть лёгкой улыбки. Хаос, исходивший от Поттеров, был ощутим даже на расстоянии.

Имоджин вскрыла конверт. Внутри лежало письмо, написанное размашистым, уверенным почерком Юфимии Поттер.

«Дорогая Имоджин и юная мисс Блэк!

Этот адский зной сводит нас всех с ума. Флимонт ворчит, что его кактусы вот-вот взорвутся, а Джеймс и Сириус устроили в бассейне такое наводнение, что наш домовой эльф плавает на доске для серфинга. Нам отчаянно нужна порция здравомыслия и вашего общества. Пожалуйста, осчастливьте нас своим визитом на пару дней. У нас прохладно (благодаря чарам, а не милости природы), полно еды и, уверяю вас, никаких взрывающихся кактусов.

С нетерпением ждём.

Ваша Юфимия.

P.S. Эшли, привези, пожалуйста, немного того успокоительного зелья, что ты варила в прошлом году. Сириус с Джеймсом испытывают его на прочность, и мои запасы на исходе».

Имоджин, дочитав, фыркнула.

- Ну что, - сказала она, глядя на Эшли. - Похоже, нас зовут в эпицентр бури. Готова к небольшому хаосу? -

Мысль о поездке в дом Поттеров, где царил вечный карнавал, поначалу вызвала у Эшли внутренний протест. Но перспектива сменить удушливый девонский зной на прохладу зачарованного дома и увидеть Сириуса... и остальных... была заманчивой.

- Почему бы и нет, - пожала она плечами, делая вид, что это предложение её не слишком волнует. - Только если они гарантируют, что Поттер не будет пытаться меня утопить. -

- О, Юфимия с ним быстро разберётся, - заверил Флимонт, подмигнув. - Так я могу передать, что вы согласны? -

- Передавай, - кивнула Имоджин. - Только предупреди её, что мы едем не за тем, чтобы наводить порядок. Мы - гости, а не служба спасения. -

- Понял! - Флимонт Поттер сиял. - Тогда до завтра! Надеюсь, в этот раз ваш барьер будет ко мне помягче. -

Он сделал ещё несколько неуклюжих комплиментов по поводу дома Имоджин и, наконец, с громким хлопком исчез, оставив после себя лёгкий запах пороха и вишнёвой настойки.

Эшли посмотрела на Имоджин.

- Ты уверена, что мы готовы к этому? -

- Дорогая, - Имоджин снова взялась за своё колючее вязание, - к Поттерам невозможно быть готовым. Их просто нужно пережить. Как стихийное бедствие. Но, должен признать, это одно из самых весёлых бедствий, которые я знаю. -

***

На следующее утро они аппарировали прямо на порог дома Поттеров. Воздух здесь и вправду был прохладным и свежим, пахнущим свежескошенной травой и сладким пирогом. Дом, уютный и немного безумный, с пристройками, явно сделанными без всякого плана, тонул в зелени.

Их встретила сама Юфимия Поттер - женщина с лучистыми глазами и седыми волосами, уложенными в небрежный пучок. Она схватила Имоджин в объятия, а затем пристально посмотрела на Эшли.

- Боги, как ты выросла! - воскликнула она. - И всё такая же серьёзная. Надеюсь, мои сорванцы не сведут тебя с ума. Они где-то тут, - она мотнула головой в сторону сада, откуда доносились крики и всплески воды. - Идите, устраивайтесь. Флимонт! - крикнула она. - Помоги с вещами! -

Пока Флимонт суетился вокруг их скромных сумок, Эшли задержалась в гостиной. Комната была тёплой и живой, заваленной книгами, странными механизмами и свидетельствами увлечения Поттеров-старших маггловскими штучками. На камине стояла фотография Джеймса, Сириуса, Питера и Римуса, все они дурачились, размахивая мётлами. Эшли невольно улыбнулась.

- Ну что, колючка, - раздался сзади знакомый голос, от которого у неё ёкнуло внутри. - Решила навестить своего любимого братца? -

Она обернулась. Сириус стоял в дверях, мокрый с головы до ног, в одних плавках. Вода стекала с его тёмных волос на пол, но он сиял, как всегда. За его спиной виднелась фигура Римуса в очках и с книгой в руках. Увидев её, он замер, и на его лице отразилось самое настоящее, неподдельное изумление.

- Сириус, - кивнула она, сохраняя невозмутимость, хотя сердце бешено колотилось. - Я вижу, ты уже устроил здесь потоп. -

- Разминка, - он махнул рукой. - Главное представление будет вечером. А ты чего молчишь, Лунатик? Ты же её вроде как терпишь. -

Римус, наконец, пришёл в себя. Он сглотнул, поправил очки и неуверенно улыбнулся.

- Эшли. Мы не знали, что ты... Я имею в виду, Юфимия не сказала... -

- Это должно было быть сюрпризом, - с торжеством в голосе объявил Сириус, хватая её за шею и прижимая к своей мокрой груди. - От нашей маленькой драконши. Ну что, все в шоке? А где Поттер? Ему сейчас станет плохо! -

Эшли, фыркая, вырвалась из его объятий.

- Если ты сейчас не высушишься, от тебя лужа будет размером с озеро. -

- Мелочи! - Сириус схватил её за руку и потащил в сад. - Идём, должен же ты увидеть его лицо! -

Римус шёл рядом, всё ещё смотря на неё с тем же ошеломлённым выражением.

- Ты... как ты? - тихо спросил он.

- Не расплавилась, пока что, - ответила она, и их взгляды встретились. В его глазах было что-то тёплое и такое знакомое, что у неё перехватило дыхание.

Сириус, не церемонясь, ворвался на задний двор, где Джеймс и Лили лежали в шезлонгах у большого, явно заколдованного бассейна.

- Сохатый! Смотри, кого я нашёл! - проревел Сириус.

Джеймс, сняв с лица солнцезащитные очки, уставился на Эшли, его рот буквально открылся от изумления.

- Блэк? - выдавил он. - Младшая? Тут? В нашем скромном обиталище? -

Лили, сидевшая рядом, рассмеялась, увидев его реакцию.

- Я же говорила, что Юфимия что-то затеяла, - сказала она, подмигивая Эшли. - Привет, Эш. Рада тебя видеть. -

- Эванс, - кивнула та в ответ. - Поттер. Выглядишь ошарашенным. Неужели я так сильно испугала? -

- Ты... здесь, - снова пробормотал Джеймс, словно не в силах поверить. - Значит, теперь вас двое. Двое Блэков. Боги, нам конец. -

- Расслабься, Поттер, - фыркнула Эшли. - Я тут ненадолго. Просто чтобы убедиться, что ты не разгромил дом своих родителей в наше отсутствие. -

В этот момент из кустов выскочил Питер Петигрю с тарелкой бутербродов. Увидев Эшли, он так испугался, что чуть не уронил её.

- О! Э-Эшли! Я не знал... -

- Вижу, что не знал, Петигрю, - сухо заметила она. - Не ори. Я не призрак. -

Сириус, довольный произведённым эффектом, развалился в шезлонге рядом с Джеймсом.

- Ну что, народ? Наша компания в сборе! Ну, почти. Не хватает только МакКиннон и Найтли. Но и так сойдёт. Вечеринка! -

Эшли покачала головой, но не могла сдержать улыбки. Хаос был заразительным. Она поймала взгляд Римуса - он смотрел на неё с такой тёплой, спокойной улыбкой, что все остальные звуки будто отступили. Её демон, проснувшийся от всплеска эмоций, лениво потянулся и снова заснул, убаюканный этой атмосферой безумного, но такого живого и настоящего счастья.

Юфимия Поттер, наблюдая за сценой из окна кухни, удовлетворённо улыбнулась. Её план сработал идеально. Теперь лето по-настоящему начиналось.

Флимонт Поттер, появившись на кухне с парой старомодных очков виртуозно закрепленных на носу, казался полной противоположностью своему хаотичному сыну. В его движениях была методичная аккуратность, а взгляд за стёклами очков излучал спокойную мудрость.

- А, вот и наша гостья из рода Блэков, - произнёс он, кивая Эшли. Его голос был низким и бархатистым. - Надеюсь, мой отпрыск и его хвостатая компания не слишком тебя допекли? Я уже смирился с мыслью, что мой дом - филиал Запретного леса. -

- Пока держусь, - сухо ответила Эшли, с интересом разглядывая какую-то диковинную маггловскую кофемолку на столе.

- Фли, не пугай девушку, - вмешалась Юфимия, ставя на стол поднос с лимонадом. - Она и так знает, в какое логово сумасшедших попала. -

- Логово, говоришь? - Флимонт приподнял бровь, наливая себе чай. - Моё единственное логово - это кабинет, где эти двое не могут добраться до моих чертежей. В прошлый раз Сириус умудрился превратить мой проект улучшенной ловушки для садовых гномов в летающий скейтборд. До сих пор не понимаю, как ему это удалось. -

Из сада донёсся оглушительный всплеск и радостный вопль Джеймса:

- Получилось! Он плавает! -

Юфимия вздохнула, но в её глазах читалось снисхождение.

- Надеюсь, это не мой новый зонтик. -

- Не думаю, дорогая, - невозмутимо ответил Флимонт. - Зонтик слишком лёгкий. Судя по звуку, это что-то более массивное. Возможно, садовая скамья. -

Эшли невольно фыркнула. Её демон, обычно столь чуткий к хаосу, безмятежно дремал, будто наконец нашёл родственную душу в этом доме абсурда.

Сириус, всё ещё мокрый, влетел на кухню с сияющим лицом.

- Мистер Поттер! Миссис Поттер! Вы просто обязаны это видеть! Джеймс заставил садового гнома плыть брассом! Это же прорыв в магической зоологии! -

- Сириус, дорогой, - мягко, но твёрдо сказала Юфимия. - Скамья. Это не вопрос. -

Сириус замер, его энтузиазм слегка поугас.

- А... ну, она немного... намокла. Но зато гном плывёт! Смотрите! -

Он схватил Эшли за руку и потащил обратно в сад. Римус, стоявший в дверях, посторонился с лёгкой улыбкой.

- Лучше посмотри, - тихо сказал он ей. - Это и впрямь нечто. -

Во дворе Джеймс, стоя по пояс в воде, торжествующе указывал на садового гнома, который, яростно гребя руками, плыл к краю бассейна. Рядом, печально покачиваясь в воде, плавала массивная дубовая скамья.

- Видишь? - Джеймс сиял как шаровая молния. - Я использовал модифицированное заклинание Пимпи! Теперь он не просто уродлив, он уродлив и подвижен! -

Лили, сидя на краю бассейна и болтая ногами в воде, закатила глаза.

- Он ещё и кусается, Джеймс. Смотри. -

Гном, доплыв до бортика, с яростью впился зубами в пластиковый край бассейна.

- О, чёрт, - прошептал Джеймс. - Кажется, я немного перестарался с анимацией. -

- «Немного»? - Эшли скрестила руки на груди. - Поттер, ты создал озёрного монстра размером с сапог. Поздравляю. -

- Эй, это же прогресс! - возразил Джеймс. - В прошлый раз у меня получилось только заставить его подмигивать с непристойными намёками. -

Флимонт, вышедший на веранду с чашкой чая, наблюдал за происходящим с научным интересом.

- Любопытное применение чару Пимпи, - заметил он. - Хотя агрессивность субъекта вызывает вопросы. Джеймс, ты добавлял в заклинание компонент доминирования? -

- Э-э, - Джеймс почесал затылок. - Вроде бы, нет. Я просто хотел, чтобы он плыл. -

- Видимо, его природная злоба усилилась под воздействием магии, - заключил Флимонт. - Интересный феномен. Запиши-ка это, сын. -

Юфимия, стоявшая рядом с мужем, вздохнула.

- Фли, дорогой, может, сначала ты поможешь нам избавиться от кусачего гнома, а потом уже будешь вести полевые заметки? -

Сириус, недолго думая, нырнул в бассейн и вынырнул рядом с гномом.

- Не волнуйтесь! Я с ним разберусь! - он попытался схватить гнома, но тот с яростью вцепился ему в палец. - Ай! Чёрт! Да он бешеный! -

Началась сюрреалистичная битва в бассейне. Сириус пытался усмирить гнома, Джеймс хохотал так, что чуть не захлебнулся, Лили пыталась помочь, а Флимонт делал пометки в маленьком блокноте, который почему-то оказался у него в кармане.

Эшли наблюдала за этим цирком, и её демон, наконец, проснулся. Но вместо привычной ярости он испытывал лёгкое, почти что одобрительное любопытство.

- Наконец-то, - словно говорил он, – окружение, достойное нас. -

Римус, стоя рядом с ней, тихо сказал:

- Я думал, ты сбежишь в первый же час. -

- И испортить такое представление? - она подняла бровь. - Ни за что. Я жду, когда Петтигрю присоединится к драке. -

Питер, как будто услышав её, робко приблизился к бассейну с сачком для бабочек.

- М-может, попробовать его выловить? -

- Отличная идея, Питер! - крикнул Джеймс, отплывая от сражающегося Сириуса. - Лови! -

Питер неуверенно замахнулся сачком, но промахнулся и чуть не упал в воду. Гном, воспользовавшись моментом, выплюнул палец Сириуса и поплыл к Питеру с явными намерениями.

- Ой! - пискнул Питер и отскочил, уронив сачок.

В этот момент в дело вмешалась Имоджин. Она вышла на веранду, невозмутимо посмотрела на хаос и, не говоря ни слова, достала свою палочку. Одно точное, безмолвное заклинание - и гном замер на месте, превратившись в обычную, неподвижную садовую статую, которая медленно пошла ко дну.

В бассейне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Сириуса.

- Вот и всё, - сказала Имоджин, убирая палочку. - Иногда простота - ключ к успеху. А теперь кто-нибудь вытащит эту скамью, пока она не прорвала дно? -

Сириус, посасывая укушенный палец, с восхищением посмотрел на Имоджин.

- Мадам, вы - гений. Я ваш поклонник. -

- Сохрани своё обожание, юноша, - сухо ответила Имоджин. - И перевяжи палец. Выглядит отвратительно. -

Вечером, после того как скамью благополучно извлекли и высушили, а гнома вернули на законное место в саду (предварительно сняв заклятье анимации), компания устроилась в гостиной. Воздух был наполнен ароматом жареной курицы и пирога, который испекла Юфимия.

Джеймс и Сириус, уже сухие и переодетые, устроили жаркую дискуссию о квиддиче, размахивая вилками для наглядности. Лили пыталась их утихомирить, но без особого успеха. Питер робко кивал на всё, что они говорили. Флимонт и Имоджин вели неторопливую беседу о свойствах маггловских полупроводников, что звучало сюрреалистично в этой обстановке.

Эшли устроилась в глубоком кресле у камина, с бокалом холодного лимонада. Римус сел на подлокотник рядом, его книга лежала на коленях, но он не читал.

- Ну что? - тихо спросил он. - Твои ожидания от вечера оправдались? -

- Пока что всё идёт по плану, - ответила она, глядя на Сириуса, который в этот момент пытался изобразить полёт бладжера с помощью булочки. - Хаос, разрушения, лёгкие телесные повреждения. Прямо как дома. -

Она сказала это с сарказмом, но в её голосе не было привычной горечи. В доме Поттеров был другой хаос - светлый, бесшабашный, лишённый той ядовитой напряжённости, что царила в Гриммо-плэйс.

- Они тебе нравятся, - констатировал Римус. Это было не вопросом.

Эшли пожала плечами, отводя взгляд.

- Они... терпимы. В небольших дозах. -

- Конечно, - он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. - Особенно Поттер. -

- Особенно, - с фальшивой суровостью согласилась она.

Внезапно Сириус, закончив свой булочный спектакль, обернулся к ним.

- Эй, Лунатик, хватит шептаться с моей сестрой! Иди сюда, помоги нам разобраться. Джеймс утверждает, что «Грозный Гус» Годрика мог бы обыграть «Уимборнских Ос» в их лучшие годы. Это же бред! -

- Это исторический факт! - парировал Джеймс. - У них тогда был состав сильнее! -

Римус вздохнул, но встал и присоединился к спору, чтобы, как обычно, выступить голосом разума. Эшли наблюдала, как он спокойно и методично разбивает аргументы Джеймса, подкрепляя их цитатами из старых спортивных журналов. Сириус слушал его с преувеличенным благоговением.

- Видишь? - говорил он Джеймсу. - Наш Лунатик знает всё. Сдавайся. -

- Ни за что! - упрямился Джеймс. - Я верю в легенды! -

Спор перешёл в дружескую потасовку на диване, в которую оказался втянут и бедный Питер. Лили, сидевшая рядом с Эшли, покачала головой.

- И так каждый вечер, - сказала она с притворным отчаянием. - Иногда я думаю, что они никогда не повзрослеют. -

- А зачем? - неожиданно для себя спросила Эшли. - Взрослые обычно скучные. -

Лили посмотрела на неё с удивлением, затем улыбнулась.

- Знаешь, ты, наверное, права. -

Позже, когда Флимонт и Имоджин удалились в кабинет продолжать обсуждение маггловской техники, а Юфимия пошла на кухню за десертом, атмосфера стала ещё более неформальной. Джеймс достал волшебные шахматы, и началась яростная битва между ним и Сириусом, где фигуры не просто рубились, а обменивались колкостями.

- Твой ход, Бродяга! - кричал Джеймс. - Не бойся! -

- Я не боюсь, я стратегически выжидаю! - огрызался Сириус. - В отличие от некоторых, кто бросается в бой как тролль на ароматный пирог! -

Эшли, наблюдая за игрой, поймала себя на том, что смеётся над очередной оскорбительной репликой ладьи Сириуса. Её демон безмятежно спал, и в груди было непривычно легко. Она заметила, что Римус смотрит на неё с той самой, тёплой улыбкой, которая заставляла её сердце биться чуть быстрее.

- Что? - спросила она, стараясь вернуть своему лицу привычное выражение лёгкого презрения.

- Ничего, - он покачал головой. - Просто... рад тебя видеть. -

Она хотела ответить что-то колкое, но в этот момент Юфимия вернулась с огромным яблочным пирогом, и внимание всех переключилось на еду.

Пирог был съеден с молниеносной скоростью. Даже Эшли, обычно равнодушная к сладкому, не устояла перед кусочком. Разговор за столом перекинулся на предстоящий учебный год.

- Итак, седьмой курс, - с набитым ртом сказал Джеймс. - Самое время для великих дел! -

- Например? - насторожилась Лили.

- Ну, я ещё не придумал, - признался Джеймс. - Но что-то грандиозное! Может, занять всё озеро гигантскими пузырями? Или устроить гонки на мётлах по Большому залу? -

- МакГонагалл тебя убьёт, - предупредил Сириус, но в его глазах читался неподдельный интерес. - Хотя идея с пузырями... это свежо. -

- Вы оба ненормальные, - вздохнула Лили. - Седьмой курс - это Н.В.М.Т. и начало подготовки к Ж.А.Б.А. -

- Ску-учно, - пропел Джеймс. - Мы же мародёры! Наше дело - нарушать правила! -

- И получать дисциплинарные работы, - добавил Римус. - Не забывай про эту важную часть нашего призвания. -

- О, да! - Сириус сиял. - Я уже соскучился по нашим ночным вылазкам с метлой и ведром. В этом году мы должны побить наш прошлый рекорд! -

Эшли слушала их болтовню, и странное чувство тепла разливалось по её груди. Эти идиоты строили планы, в которых она, пусть и неявно, была включена. Они считали её частью своей безумной стаи.

- А ты, колючка? - Сириус обернулся к ней. - Готовишься к новым подвигам? Планируешь кого-нибудь взорвать? Кроме Кигона, конечно. Это слишком просто. -

- Я подумаю над этим, - с напускной серьёзностью ответила она. - Может, стоит начать со Снейпа. Для разминки. -

- Вот это дух! - Джеймс чуть не подпрыгнул от восторга. - Я всегда знал, что в тебе есть потенциал! -

- Джеймс! - Лили ударила его по руке. - Не поощряй её! -

- А что? Она же Блэк! - возразил Джеймс. - У них это в крови. Взрывать и строить козни. -

- Я предпочитаю термин «тактическое устранение помех», - парировала Эшли, поднимая бокал с лимонадом.

Сириус залился гордым смехом.

- Слышите? Настоящая Блэк! Только наша! -

Позже, когда пирог был доеден, а споры о планах на год слегка поутихли, компания разбрелась по гостиной. Джеймс и Сириус устроились на ковре с картой Хогвартса, вынашивая новые безумные идеи. Лили и Питер играли в мирную игру в волшебные карты. Римус снова устроился на подлокотнике кресла Эшли, на этот раз с книгой, но, кажется, больше для вида.

- Они тебя приняли, - тихо сказал он, глядя на братьев-мародёров.

- Они приняли любого, кто готов терпеть их идиотизм, - буркнула она, но беззлобно.

- Нет, - он покачал головой. - Не любого. Они приняли тебя. Такую, какая ты есть. -

Она посмотрела на него, и в его глазах не было ни капли лести или преувеличения. Только констатация факта.

- Может, и так, - наконец согласилась она, отводя взгляд.

В этот момент Юфимия объявила, что пора расходиться по комнатам. Поднялась небольшая суета. Сириус, проходя мимо, беззвучно подмигнул Эшли и ткнул пальцем в сторону Римуса, делая преувеличенно-романтическое лицо. Элли в ответ показала ему кулак, но уголки её губ дрогнули.

Комната, которую Юфимия выделила Эшли, была маленькой, но уютной, с окном, выходящим в сад. Воздух пахнет свежим бельём и сушёной лавандой. Эшли стояла посреди комнаты, прислушиваясь к доносящимся снизу голосам - Джеймс что-то доказывал Сириусу, Лили их успокаивала, а Флимонт ворчал что-то насчёт времени.

Она подошла к окну. Ночь была тёплой и звёздной. Где-то вдали, за пределами этого уютного, безумного дома, бушевала война. Её брат делал свой выбор. Её собственная природа таила в себе угрозу. Но здесь, сейчас, всё это казалось таким далёким.

В дверь постучали. Она обернулась.

- Войдите. -

В дверях стоял Римус. В руках он держал её книгу - тот самый сборник французской поэзии, который он ей дал.

- Ты забыла это внизу, - сказал он, протягивая её.

Она взяла книгу. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз она не отдернула руку.

- Спасибо, - сказала она.

Они постояли в молчании, слушая, как внизу Сириус громко хохочет над очередной шуткой Джеймса.

- Завтра, - наконец сказал Римус. - Флимонт обещал показать мне свой новый проект. Что-то связанное с маггловскими «солнечными батареями». Кажется, это будет... интересно. -

- Удачи, - с лёгкой усмешкой ответила Эшли. - Надеюсь, он не взорвётся. -

- От Поттеров можно ожидать чего угодно, - он улыбнулся. - Спокойной ночи, Эшли. -

- Спокойной ночи, Римус. -

Когда дверь закрылась, Эшли прислонилась к косяку, всё ещё чувствуя тепло его пальцев на своей руке. Её демон спал, и впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы он просыпался. Возможно, ненадолго. Всего на пару дней. Но и этого было достаточно.

50. Когда звёзды касались земли.

На следующий день после прибытия в дом Поттеров воздух всё ещё был наполнен остаточным весельем и лёгким хаосом. За завтраком Джеймс и Сириус с азартом реконструировали вчерашнюю битву с гномом, размахивая ложками и разбрызгивая молоко. Лили с Имоджин вели спокойную беседу о свойствах целебных трав, а Флимонт, уткнувшись в газету, периодически что-то ворчал о политике.

Эшли сидела, отодвинув тарелку с овсянкой, и смотрела в окно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона. В доме было душно от смеха и гомона, и её потянуло на улицу, к тишине и простору.

Римус, сидевший напротив, словно прочитал её мысли. Он отложил книгу, которую читал, краем глаза следя за разворачивающимся beside него представлением.

- Кажется, я видел вчера неподалёку поле с люпинами, - тихо сказал он, обращаясь к ней. - Хочешь прогуляться? Пока эти двое не решили оживить ещё какую-нибудь садовую скульптуру. -

Эшли посмотрела на него, потом на Сириуса, который в этот момент пытался надеть на голову Джеймса корзину для хлеба.

- Да, - ответила она просто. - Только давай быстро, пока они не решили, что это новая игра, и не потащатся с нами. -

Они незаметно выскользнули из-за стола и направились к выходу. Сириус, заметив их, подмигнул Эшли и крикнул вслед:

- Эй, любовники! Не заблудитесь! А то придётся мне, как герою, вас спасать! -

- Лучше спаси свои остатки разума, Сириус, - бросила ему через плечо Эшли, захлопывая дверь.

Воздух за пределами дома был прохладным и свежим, пахнущим скошенной травой и вечерней сыростью. Они пошли по узкой тропинке, ведущей от дома вглубь полей. Солнце висело низко, отбрасывая длинные тени. Свет был мягким, золотистым, и в нём даже колючки на стеблях чертополоха выглядели безобидными.

Первое время они шли молча. Эшли засунула руки в карманы джинсов, чувствуя, как напряжение последних суток понемногу уходит. Её демон спал, убаюканный ритмичным шуршанием их шагов по траве.

- Ну и цирк, - наконец выдохнула Эшли, глядя на заходящее солнце.

- В каком смысле? - спросил Римус, идущий рядом. Их плечи иногда почти касались.

- Дом Поттеров. Они все... такие громкие. - Она помялась, подбирая слова. - Но в этом нет... подвоха. Они носятся, орут, всё ломают, но не потому, что хотят кого-то задеть или унизить. Они просто... живут. -

Римус улыбнулся, глядя на дорогу перед собой.

- Да. Это их способ существования. Иногда утомительный, но... честный. Никто не носит масок. -

- Кроме тебя, - не глядя на него, бросила Эшли.

Он вздрогнул, но не стал отрицать.

- Кроме меня, - тихо согласился он. - Но с ними... с ними я могу быть собой. Почти. -

Они вышли на край поля. Оно было огромным, уходящим за горизонт, и заросшим дикими люпинами, колокольчиками и какими-то жёлтыми цветами, которых Эшли не знала. Цветы качались на ветру, словно море, переливающееся сиреневыми, голубыми и золотистыми волнами. Воздух звенел от стрекота кузнечиков.

- Вот, - сказал Римус, останавливаясь. - Я же говорил. -

Эшли молча смотрела на это буйство красок. В Гриммо-плэйс сад был строгим, геометричным, подстриженным до стерильности. Здесь же природа бушевала, жила своей собственной, дикой жизнью. Это было... красиво. По-настоящему.

Она почувствовала, как его пальцы осторожно касаются её руки. Сначала просто мимолётное прикосновение, затем он взял её ладонь в свою. Его рука была тёплой, шершавой от старых шрамов и недавних царапин. Настоящей.

Она не отдернула руку. Вместо этого позволила своим пальцам сплестись с его пальцами. Это было просто. Естественно. Будто так и должно было быть.

- Пошли дальше? - тихо спросил он.

Она кивнула, и они пошли через поле, оставляя за собой след в траве. Тропинки здесь не было, они шли куда глаза глядят. Эшли иногда наклонялась, чтобы потрогать бархатистый лепесток люпина или проследить за полётом шмеля, жужжащего в чашечке цветка. Римус шёл рядом, не отпуская её руку, и иногда что-то тихо рассказывал - о том, как эти цветы опыляются, или о том, что магглы используют люпины для улучшения почвы.

Она слушала его спокойный, ровный голос, и в груди у неё распускалось что-то тёплое и лёгкое, похожее на один из этих полевых цветков. Её демон безмятежно спал, и ей даже на мгновение не пришлось прилагать усилий, чтобы удерживать его в узде.

Они дошли до старого, полуразрушенного каменного забора на краю поля и уселись на него, свесив ноги. Солнце почти село, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Первые звёзды загорались на темнеющем своде.

- Я никогда не думала, что в Англии может быть так... пусто, - сказала Эшли, глядя на бескрайнее поле.

- Это не пустота, - поправил её Римус. Его плечо тёплым пятном касалось её плеча. - Это пространство. Свобода. -

Она повернула голову и посмотрела на него. В сумерках его лицо казалось более бледным, шрамы - менее заметными, а глаза - тёмными и бездонными, как само наступающее небо.

- Ты так думаешь? - спросила она.

- Я в это верю, - ответил он. - Иначе было бы слишком тяжело. -

Он не уточнял, что именно. Ему не нужно было. Она понимала. Его оборотничество. Её демон. Всю эту ебучую ситуацию, в которой они оказались.

Она не нашла, что сказать. Вместо этого она прислонилась к нему, положив голову ему на плечо. Он замер на секунду, а затем его рука обняла её за талию, притягивая ближе. Они сидели так, слушая, как мир вокруг них затихает, уступая место ночи. Где-то вдали прокричала птица, и её крик растворился в наступающей тишине.

- Пошли назад? - тихо предложил он, когда звёзды уже густо усыпали небо.

- Не сейчас, - ответила она, глядя вверх. - Ещё немного. -

Они слезли с забора и устроились прямо на траве. Она была прохладной и немного влажной, но они не обращали внимания. Эшли легла на спину, уставившись в бесконечную высь. Римус лег рядом, и их руки снова нашли друг друга.

- Я никогда не видела столько звёзд, - прошептала Эшли. В Хогвартсе, в Лондоне, в Гриммо-плэйс - везде был свет, который мешал увидеть всю эту космическую мишуру. А здесь... здесь небо было чёрным бархатом, усыпанным алмазной пылью.

- Красиво, да? - его голос прозвучал очень близко. - Кажется, будто до них можно дотронуться. -

Она протянула свободную руку к небу, как будто и впрямь могла сорвать звезду с небесного свода.

- Глупо, - сказала она, но в её голосе не было насмешки

- Не глупее, чем пытаться заставить гнома плавать брассом, - парировал он.

Эшли фыркнула, и её смех прозвучал непривычно громко в ночной тишине.

- Ты прав. Поттер и Сириус задали высокую планку для идиотизма. -

Они снова замолчали, просто глядя вверх. Млечный Путь раскинулся через всё небо, бледная, сияющая река в черноте космоса. Эшли никогда не чувствовала себя такой маленькой и в то же время такой... частью чего-то огромного. Её проблемы, её гнев, её проклятие - всё это казалось таким ничтожным под этим древним, безразличным звёздным полотном.

Римус перевернулся на бок, чтобы смотреть на неё. Его лицо было в тени, но глаза ловили отблески звёзд.

- Я знаю одну легенду... - начал он, и его голос притих, стал заговорщицким, будто он делился величайшей тайной. - Очень далеко, за морями и лесами, есть поляна. По легенде, там растут самые красивые цветы. Если влюбленные увидят эти цветы, они навсегда останутся вместе. -

Эшли повернула голову и посмотрела на него. В полумраке она видела только смутные очертания его лица и блеск глаз.

- Это самая дурацкая легенда, которую я когда-либо слышала, - заявила она, но в голосе её не было злости. Скорее, нежность. - Звучит как дешёвая сказка для первокурсников. -

- Возможно, - он улыбнулся, и она почувствовала, как его пальцы сжимают её руку чуть сильнее. - Но в каждой сказке есть доля правды. Иногда... иногда просто нужно во что-то верить. -

Она снова посмотрела на звёзды, но теперь уже не видела их. Она думала о его словах. О сказках. О вечных обещаниях. О чём-то, что было сильнее проклятий, войн и предрассудков.

- Пообещай мне, - тихо сказала она, и её собственный голос прозвучал для неё чужим, лишённым привычной колючести. - Пообещай мне, что мы когда-нибудь увидим эти цветы. -

Он замер. Дыхание его на мгновение прервалось. Затем он наклонился ближе, и его губы коснулись её виска - лёгкое, почти невесомое прикосновение.

- Обещаю, маленькая, увидим, - прошептал он ей в волосы, и в его голосе была такая твёрдая, непоколебимая уверенность, что ей захотелось ему верить. Верить в эту дурацкую сказку. Верить в то, что где-то там, за морями, действительно есть поляна с волшебными цветами.

Она перевернулась к нему лицом. Их носы почти соприкоснулись в темноте. Она чувствовала его дыхание на своих губах - тёплое и ровное.

- Ты идиот, Люпин, - прошептала она, но её рука сама потянулась к его лицу, пальцы скользнули по щеке, нащупывая знакомые шрамы.

- Знаю, - так же тихо ответил он. - Но я твой идиот.

И это прозвучало не как пафосное признание, а как простая, неоспоримая истина. Как то, что трава зелёная, а звёзды горят в небе.

Она закрыла глаза, когда его губы нашли её губы. Этот поцелуй был не таким, как предыдущие - не яростным, не нежным, не вопрошающим. Он был... обещанием. Тихим, твёрдым, как камень под их спинами. Поцелуем, в котором не было страсти, но была бесконечная, глубокая уверенность. Уверенность в том, что они - два сломанных существа в сломанном мире - нашли друг друга. И что теперь, что бы ни случилось, они будут идти вместе. Пусть даже их путь лежал к какой-то мифической поляне с дурацкими цветами.

Когда они разошлись, лоб Римуса остался прижатым к её лбу.

- Нам пора обратно, - прошептал он. - А то Сириус правда организует поисковый отряд. -

- Пусть попробует, - буркнула Эшли, но её пальцы все ещё переплетались с его пальцами. - Я его сама в этом поле закопаю. -

Он рассмеялся, и его смех был тёплым и счастливым. Они медленно поднялись, отряхивая с одежды травинки. Руки их снова нашли друг друга, будто между ними возникла невидимая связь, не позволяющая им отдалиться больше, чем на пару дюймов.

Они шли обратно через тёмное поле, освещаемые только лунным серпом и бесчисленными звёздами. Издалека доносился свет из окон дома Поттеров, тёплый и приветливый, как маяк.

Эшли шла, глядя на этот свет, и чувствовала, как по её щеке скатывается одна-единственная слеза. Не от печали. Не от ярости. А от чего-то другого, чего она не могла назвать. От облегчения, может быть. От надежды. Её демон спал, и в её душе, обычно такой бурной и колючей, воцарился непривычный, хрупкий мир.

Римус шёл рядом, его тёплая рука в её руке была якорем, не позволяющим ей уплыть в привычное море гнева и одиночества.

***

Они подошли к дому как раз в тот момент, когда Сириус, высунувшись в окно, кричал что-то невнятное в ночь, явно подогретый чем-то крепче лимонада. Увидев их, он просиял.

- А вот и наши блудные голубки! - провозгласил он, чуть не вывалившись наружу. - Мы уж думали, вы решили основать свою собственную колонию на том поле! Где вы шлялись, а? Небось, целовались при луне, как последние романтики! -

- Мы обсуждали, в какой яме тебя закопать, Сириус, - парировала Эшли, поднимаясь на крыльцо. Её голос вернул себе привычную сухость, но в углах губ пряталась тень улыбки. - Показалось, что рядом с люпинами будет неплохо. Они скроют твоё безобразное лицо. -

- О, жестоко! - Сириус прижал руку к сердцу с драматическим видом. - Я твой брат, кровь от крови! А ты о моей могиле думаешь! -

- Думаю о благе общества, - бросила она, проходя мимо него в дом.

В гостиной царил привычный творческий беспорядок. Джеймс и Лили, сидя на полу, что-то азартно строили из карт, а Питер робко пытался им помочь, только усугубляя хаос. Флимонт и Имоджин, устроившись в креслах, с видом опытных стратегов наблюдали за битвой с гномом на волшебной шахматной доске - на этот раз в виде миниатюрной реконструкции.

- А, вернулись! - Джеймс озарил их сияющей улыбкой, отчего его карточный замок немедленно рухнул. Лили вздохнула, но без раздражения. - Ну что, поле как? Не нашли там случайно ещё одного кусачего гнома? -

- Поле в полном порядке, Джеймс, - ответил Римус, снимая очки и протирая их о край мантии. - Никаких гномов. Только цветы и кузнечики. -

- Скукотища, - констатировал Джеймс. - А мы тут новую тактику против инферналов разрабатываем! Смотри! -

Он схватил палочку и запустил в потолок серебристого оленя, который, пролетев круг, растворился в воздухе. Сириус, вернувшись с кухни с двумя бутылками тыквенного сока, протянул одну Эшли.

- Держи, сестрёнка. Возмездие за твой злой язык. -

Она взяла бутылку, их пальцы ненадолго встретились. Сириус подмигнул ей, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто братская насмешка. Было понимание. Одобрение. Она кивнула, делая глоток, и отошла к дивану, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий жар.

Римус устроился рядом с ней, не прикасаясь, но их бёдра почти соприкасались через ткань джинсов. Он наблюдал за попытками Джеймса усовершенствовать своё Патронус-заклинание, изредка вставляя спокойные комментарии. Элли слушала его голос, чувствуя, как остаточное спокойствие с поля медленно растекается по её телу. Демон спал, ленивый и сытый, будто наглотавшийся валерьянки.

- Знаешь, - тихо сказал Римус, наклонившись к ней, чтобы его не услышали другие. - Мне нравится, когда ты так выглядишь. -

- Как? - нахмурилась она.

- Спокойной, - ответил он просто. - Не такой... заострённой. -

Она хотела огрызнуться, сказать, что она всегда «заострённая», это её естественное состояние. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Внутри неё не бушевала знакомая буря. Было тихо.

- Это временно, - пробормотала она, отводя взгляд. - Пока ты не скажешь что-нибудь чертовски глупое. -

Он усмехнулся.

- Постараюсь не разочаровывать. -

Их разговор прервал Сириус, плюхнувшийся на ковер перед ними с таким видом, будто собирается объявить о начале очередной войны.

- Так, слушайте все! - он хлопнул в ладоши, привлекая внимание. - Я придумал! -

- О, боги, - простонала Лили, откидываясь на спину. - Опять. -

- Не «опять»! - Сириус сиял, как ёлочная гирлянда. - Я придумал, как разнообразить наш вечер! Игры в правду или действие! -

Джеймс тут же оживился.

- Да! Отличная идея! Начинаем! -

- Ни за что, - немедленно отказалась Эшли. - Я в ваши идиотские игры играть не буду. -

- А мы тебя и не спрашиваем! - парировал Сириус. - Правила просты: отказываешься - выполняешь фант. Мой фант. А мои фанты, как ты знаешь, могут быть очень... креативными. -

Он посмотрел на неё с таким хищным блеском в глазах, что у неё по спине пробежали мурашки. Она знала своего брата. Его «креативные» фанты обычно заканчивались публичным позором или незначительными разрушениями.

- Ладно, - сдалась она, скрипя зубами. - Но если кто-то спросит что-то про мою личную жизнь, я пристрелю его на месте. -

- Принято! - Сириус потер руки. - Начинаем! Джеймс, правда или действие? -

- Действие! - не раздумывая, выпалил Поттер.

Сириус зловеще ухмыльнулся.

- Отлично. Подойди к окну и прокричи три раза: «Я, Джеймс Поттер, тайно влюблен в Северуса Снейпа!» -

В гостиной повисла гробовая тишина. Даже Флимонт отложил газету, заинтересовавшись. Джеймс побледнел.

- Ты совсем охренел, Бродяга? - выдавил он.

- Правила есть правила, - невозмутимо сказал Сириус. - Или фант? Мой фант - пройтись по саду на руках. В чём мать родила. -

Джеймс сглотнул, посмотрел на Лили, которая прятала улыбку в ладони, и с тяжёлым вздохом поплёлся к окну. Он распахнул его, высунулся и, покраснев как рак, прохрипел:

- Я... Джеймс Поттер... тайно влюблён в... в Северуса Снейпа! -

Его голос прозвучал жалко и неуверенно. Сириус закатился смехом, катаясь по полу.

- Не слышно! - проревел он сквозь смех. - Ещё два раза! С чувством! -

Джеймс, стиснув зубы, повторил свои признания ещё два раза, каждый раз всё громче и с большей долей отчаяния. Закончив, он захлопнул окно и упал на пол, закрыв лицо руками.

- Я умру. Я умру от стыда. -

- Ничего, - похлопал его по плечу Сириус. - Зато теперь Снейп, если где-то тут поблизости, будет мучиться сомнениями. Это того стоило. -

Лили, не выдержав, рассмеялась, и вскоре весь дом сотрясался от хохота. Даже Эшли не смогла сдержать ухмылки. Идиотизм Поттера и Сириуса был настолько грандиозным, что его невозможно было не оценить.

- Ладно, теперь твоя очередь, колючка, - Сириус повернулся к Эшли, всё ещё сияя. - Правда или действие? -

Она посмотрела на него с вызовом.

- Правда. -

Его глаза блеснули.

- О, смело. Отлично. Скажи... о чём ты думала, когда только что смотрела на Лунатика таким томным взглядом? -

Эшли почувствовала, как кровь бросается ей в лицо. Римус, сидевший рядом, слегка подался вперёд, явно заинтересованный.

- Это нечестно, - процедила она. - Ты сам только что придумал этот вопрос. -

- Правила не запрещают импровизацию, - парировал Сириус. - Отвечай. Или фант. Мой фант - спеть серенаду под окном Розетты. Голой. -

Мысль о том, чтобы петь голой под окном Розетты, была настолько отвратительной, что Эшли содрогнулась.

- Я думала о том, что он... - она замолчала, подбирая слова, которые не звучали бы как дешёвка из дурацкого романа. - Что он чертовски спокоен. И что это... не раздражает. -

В гостиной снова стало тихо. Даже Сириус выглядел слегка ошарашенным. Он явно ожидал чего-то более язвительного.

Римус посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое и глубокое, что заставило её сердце сделать глупый кульбит.

- Ну... - Сириус оправился первым. - Это было... почти сентиментально. Почти. Ладно, твой ход, Эш. Задавай вопрос кому хочешь. -

Эшли обвела взглядом комнату. Её взгляд упал на Питера, который сидел, съёжившись, будто надеясь, что его не заметят.

- Петтигрю, - сказала она. - Правда или действие? -

Питер вздрогнул, словно его ударили током.

- П-правда, - прошептал он.

Эшли улыбнулась. Не доброй улыбкой.

- Правда. Ты когда-нибудь воровал носки у Сириуса, чтобы потом их нюхать? -

Сириус фыркнул, из его носа вылетели пузыри сока. Джеймс закатился хриплым смехом. Питер покраснел до корней волос.

- Я... я... нет! - выдавил он.

- Врёшь, как сивый мерин, - парировала Эшли. - Я тебя как-то раз видела. В общем туалете на третьем этаже. -

Питер, казалось, готов был провалиться сквозь землю. Сириус, отдышавшись, с интересом посмотрел на него.

- Неужто, Питер? - спросил он с притворным ужасом. - У меня? Мои носки? Они же пахнут... величием и бунтарством! -

- И потом, - добавила Эшли, добивая. - Ты ещё при этом что-то бормотал. Типа «Сириус такой крутой». -

Теперь Питер был похож на помидор, готовый лопнуть. Все смеялись, даже Лили, хотя она и пыталась прикрыть рот рукой. Римус тихо улыбался, глядя на Эшли с нескрываемым восхищением.

- Ладно, ладно, - Сириус махнул рукой, спасая Питера от дальнейшего унижения. - Хватит с него. Теперь твоя очередь, Лунатик. Правда или действие? -

Римус вздохнул, предчувствуя недоброе.

- Правда, - сказал он с осторожностью.

Сириус прищурился.

- Правда. Ты когда-нибудь представлял, как целуешь мою сестру? -

Римус поперхнулся воздухом. Элли почувствовала, как её собственные уши наливаются кровью. Чёрт возьми, Сириус.

- Это... неуместный вопрос, - пробормотал Римус, отводя взгляд.

- Отвечай, - настаивал Сириус, сияя. - Или фант. Мой фант – пролаять под дверью спальни моих родителей, как собака. -

Римус сглотнул. Он посмотрел на Эшли, потом на Сириуса, потом снова на Эшли. В его глазах читалась паника.

- Я... - он замолчал. - Да. Представлял. -

Тишина в гостиной стала абсолютной. Даже кузнечики за окном, казалось, притихли. Затем Джеймс свистнул.

- Вот это да, Лунатик! - воскликнул он. - А я-то думал, ты только книги представляешь! -

Римус был краснее, чем мантия Гриффиндора. Эшли смотрела на него, и её демон, проснувшись от всплеска эмоций, лениво пошевелился, но не с яростью, а с чем-то вроде... одобрительного любопытства.

- Ладно, - Сириус выглядел глубоко удовлетворённым. - Признание засчитано. Теперь, я думаю, на этом можно и закончить. А то вы, любовники, совсем раскраснелись. Боитесь, что ваши щёки сплавляться? -

- Заткнись, Сириус, - буркнула Эшли, но без привычной злости. Ей было... приятно. Чёрт возьми, ей было приятно, что он это сказал.

Игра закончилась, атмосфера в комнате снова стала неформальной. Джеймс и Сириус увлеклись обсуждением нового плана по розыгрышу Снейпа, Лили и Питер начали новую партию в карты, а Флимонт и Имоджин углубились в разговор о маггловской физике.

Римус всё ещё сидел рядом с Эшли, но теперь он смотрел прямо перед собой, явно смущённый.

- Прости, - тихо сказал он. - Я не должен был... -

- Ничего, - перебила она его. - Это же правда. Или ты врал? -

Он покачал головой, не глядя на неё.

- Нет. Не врал. -

- Ну и хорошо, - сказала она просто.

Она потянулась и взяла его руку, лежавшую на колене. Его пальцы сжались вокруг её пальцев, тёплые и твёрдые. Они сидели так, слушая, как Джеймс с жаром доказывает Сириусу, что подложить в кабинет Снейпа мешок с взрывными конфетами - это гениально, а не самоубийственно.

- Знаешь, - тихо сказал Римус, глядя на их сплетённые пальцы. - Мне нравится твоя семья. -

Эшли фыркнула.

- У меня нет семьи. Есть Сириус и Регулус. И всё. -

- Я не о Блэках, - уточнил он. - Я о... них. - Он кивнул в сторону Джеймса, Сириуса, Лили. - Они стали твоей семьёй. Как и мне. -

Она посмотрела на него, потом на этих шумных, безумных гриффиндорцев, которые приняли её, колючую слизеринку, не спросив разрешения. Которые вломились в её жизнь, как ураган, и перевернули всё с ног на голову.

- Да, - тихо согласилась она. - Похоже, что так. -

Позже, когда все начали расходиться по комнатам, Эшли поднялась наверх, чувствуя приятную усталость. Римус шёл рядом, их руки всё ещё были сплетены.

У двери своей комнаты он остановился.

- Спокойной ночи, Эшли, - сказал он, и его голос был низким и тёплым.

- Спокойной ночи, Римус, - ответила она.

Он наклонился и поцеловал её. Быстро, нежно, прямо в губы. Не как на поле - обещание, а как... подтверждение. Подтверждение того, что всё, что было сказано и не сказано сегодня вечером, было настоящим.

- До завтра, - прошептал он, отстраняясь.

- До завтра, - кивнула она и зашла в свою комнату, чувствуя, как по её губам всё ещё разлито тепло его поцелуя.

Она стояла посреди тёмной комнаты, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам - Сириус что-то кричал, Джеймс смеялся, Лили его успокаивала. Обычный хаос дома Поттеров.

И впервые за долгое время этот хаос не раздражал её. Он был... домом. Её демон спал, и в груди было тепло и спокойно. Она подошла к окну и посмотрела на тёмное поле, на котором они были всего пару часов назад. Теперь оно было скрыто ночью, но она знала, что оно там. И звёзды над ним. И его обещание.

Она улыбнулась в темноте. Дурацкая сказка. Дурацкие цветы. Но, чёрт возьми, возможно, в этой вселенной, полной магии и чудес, они действительно существовали. И, возможно, они однажды найдут их.

А пока... пока было это. Тёплый дом. Шумные друзья. И его рука в её руке. И этого было более чем достаточно.

51. Призраки будущего.

Платформа девять и три четверти встретила их оглушительным гамом, знакомым до боли. Воздух, густой от пара и запаха угля, волшебных животных и сотен возбуждённых голосов, был тем же, что и год назад, и два года назад. Но на сей раз в нём витало что-то ещё - едва уловимое напряжение, предчувствие последнего акта.

Эшли, протискиваясь сквозь толпу с чемоданом в одной руке и клеткой с недовольно ухавшей совой Никс в другой, чувствовала это напряжение кожей. Её демон, отдохнувший за лето, лениво потягивался, учуяв знакомый коктейль из эмоций - радость, страх, предвкушение, тоска.

Она заметила их сразу. Группа старшекурсников, стоявшая чуть в стороне, выглядела как живой маяк хаоса. Сириус, уже надевший мантию с гриффиндорским гербом, размашисто жестикулировал, рассказывая что-то Джеймсу, чьи волосы были взъерошены ещё сильнее обычного. Римус, прислонившись к стене, с невозмутимым видом читал книгу, явно отстраняясь от суеты, но Лили, стоявшая рядом, что-то ему оживлённо говорила, поправляя на плече сумку. Марлин МакКиннон, сияя, висела на руке у Сириуса, а Питер Петигрю нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках свой чемодан.

Эшли направилась к ним, и Сириус, заметив её, прервал свой рассказ. Его ухмылка стала ещё шире, но в глазах, серых и насмешливых, она прочитала что-то новое - тень той же взрослости, что висела в воздухе.

- Ну, вот и наша первокурсница! - провозгласил он, хватая её в охапку и кружа, к вящему ужасу Никс, которая принялась яростно бить крыльями о прутья клетки. - Готовься, Хогвартс! Младшая Блэк идёт на пятый курс, а это значит, что уровень язвительности и сарказма в школе возрастёт в геометрической прогрессии! -

- Отпусти, идиот, - вырвалась она, поправляя мантию. - И я не первокурсница. -

- Для меня ты всегда будешь маленькой сестрёнкой с сигаретой и дурным характером, - парировал Сириус, беззаботно взъерошив её волосы. Но затем его ухмылка слегка потухла. Он обвёл взглядом их компанию - Джеймса, Римуса, Питера, Лили, Марлин, - а потом снова посмотрел на Эшли. - Слушай, колючка, - сказал он, и его голос внезапно стал серьёзным, без привычного бахвальства. - Это мой последний год. - Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. - Это последний год, когда мы сможем видеться часто. Так что... давай проведём его весело. Без дураков. Запомним его. Поняла? -

Эшли замерла. Его слова повисли между ними, тяжёлые и неоспоримые. Она смотрела на него - на её брата, её сообщника, её единственного кровного родственника, который имел значение. Скоро его не будет в этих стенах. Не будет его громкого смеха в коридорах, его дурацких розыгрышей, его внезапных, редких моментов искренней братской заботы. Останется только война снаружи.

Она кивнула, не в силах найти слов. Её демон, казалось, насторожился, почуяв её собственную, внезапно нахлынувшую тоску.

- Без дураков, - наконец выдавила она, и её голос прозвучал чуть хриплее обычного.

Сириус улыбнулся, и на этот раз его улыбка была настоящей, тёплой, лишённой привычной бравады.

- Вот и славно. А теперь пошли, а то этот поезд уедет без нас, и нам придётся лететь до Хогвартса на твоём ворчливом филине. -

Они влились в общий поток, направляясь к «Хогвартс-экспрессу». Римус, отложив книгу, подошёл к Эшли и молча взял её чемодан.

- Всё в порядке? - тихо спросил он.

Она лишь кивнула, глядя на спину Сириуса, который впереди что-то громко рассказывал Джеймсу, снова надев маску беззаботного сорванца. Но его слова эхом отдавались в её ушах. Последний год.

Поездка в поезде прошла в привычном ключе. Они захватили купе, Сириус и Джеймс устроили импровизированный аукцион на «самый идиотский розыгрыш семестра», Лили и Марлин обсуждали новые предметы, а Римус с Эшли сидели рядом, изредка перекидываясь словами. Но над всем этим витала незримая тень. Тень будущего.

Когда поезд, наконец, затормозил в Хогсмиде, и они вышли на платформу, Эшли вдохнула холодный осенний воздух. Замок, величественный и неприступный, стоял на своём месте, его башни упирались в серое небо. Он не изменился. Изменялись они.

По дороге к замку в каретах, запряжённых тёмными крылатыми лошадьми, которые она теперь могла видеть, Сириус снова стал самим собой.

- Так, слушайте все, - заявил он, развалившись на сиденье. - План на год прост: выжимаем из Хогвартса всё, что можно. Розыгрыши - на новый уровень. Вечеринки - грандиознее. Нарушения правил - масштабнее. Мы должны оставить после себя легенду, которую будут вспоминать ещё лет пятьдесят! Согласны? -

- Ага! - тут же откликнулся Джеймс, его глаза горели азартом. - Начинаем с Снейпа? Я придумал, как подменить все его зелья на взрывной лимонад! -

- Гениально! - Сириус хлопнул его по плечу. - Но сначала - Бал Осеннего Равноденствия. Его организует слизерин, так что мы просто обязаны его испортить. -

Лили вздохнула, но протестовать не стала. Видимо, смирилась с неизбежным.

Римус посмотрел на Эшли с лёгкой улыбкой.

- Кажется, нас ждёт... насыщенный год. -

- Похоже на то, - ответила она, и впервые за сегодняшний день уголки её губ дрогнули в улыбке. Может, Сириус и был прав. Может, лучший способ попрощаться - это устроить такой адский цирк, чтобы о нём помнили вечно.

Пир в Большом зале прошёл с привычным размахом. Распределяющая Шляпа пропела свою ежегодную песню, на этот раз с намёками на «тёмные времена» и «единство перед лицом бури», что вызвало тревожный гул среди студентов. Первокурсники, бледные и напуганные, были распределены по факультетам. Эшли заметила, как Розетта, сидевшая за слизеринским столом, уже вовсю флиртовала с Эваном Розье, а Филлип Кингстон, сидящий неподалёку, с тоской смотрел на неё.

Когда десерты наконец исчезли, и профессор Дамблдор поднялся для своей вступительной речи, в зале воцарилась тишина. Его лицо выглядело ещё более усталым, чем в прошлом году.

- Добро пожаловать в новый учебный год, - начал он, и его бархатный голос, обычно тёплый, на этот раз звучал тяжело. - В мире за стенами нашего замка продолжаются события, которые не могут не затрагивать нас. Бдительность, благоразумие и верность друг другу - вот наши главные союзники в это нелёгкое время. -

Он не стал говорить о войне прямо, но его слова были понятны всем. Воздух в зале сгустился. Даже Сириус и Джеймс слушали, не ухмыляясь.

После пира, когда все потянулись к своим спальням, Сириус задержал Эшли у дверей Большого зала.

- Эй, - сказал он, опустив голос. - Насчёт того, что я говорил... Я не просто так. -

- Я знаю, - кивнула она.

- И... - он запнулся, что было для него редкостью. - Смотри там, в подземелье. С Розье и его компанией. Они... стали ещё более уверенными. Чувствуется, что за их спиной стоит что-то серьёзное. -

- Я справлюсь, - буркнула она. - Сама. -

- Знаю, что справишься, - он улыбнулся, но улыбка получилась кривой. - Ты же Блэк. Но... будь осторожна. Ладно? -

- Ладно, - согласилась она, и в этот раз это не было формальностью.

Он кивнул, развернулся и пошёл догонять мародёров, его чёрная мантия развевалась за ним. Эшли смотрела ему вслед, и в груди у неё снова сжалось. Последний год.

Спускаясь в подземелье слизерина, она почувствовала знакомый холодок. Общая гостиная была такой же, как и всегда - с зелёными абажурами, низкими потолками и видом на тёмные воды озера. Но атмосфера в ней изменилась. Была та же надменность, но теперь она была отягощена чувством собственной избранности, почти фанатизмом. Студенты старших курсов, в особенности Эван Розье, Ансель Фенти и их приближённые, держались особняком, их разговоры были тихими, но полными значимости.

Розетта, увидев Эшли, тут же набросилась на неё.

- Наконец-то! Я тебя весь вечер искала! Ты не поверишь, что Эван придумал для Бала! Это будет нечто грандиозное! Прямо как во французских замках! - Она понизила голос. - Говорят, это идея... ну, ты знаешь, их. Чтобы показать мощь и... традиции. -

Эшли покачала головой. Розетта могла болтать о платьях и декорациях, не замечая ядовитого подтекста, который стоял за всем этим.

- Поздравляю, - сухо сказала она и направилась к своей спальне.

Комната была прежней. Её чемодан уже стоял у кровати. Она разделась, надела старую футболку и легла, уставившись в полог. За окном проплывали загадочные обитатели озера, отбрасывая причудливые тени на стены.

Она думала о словах Сириуса. О последнем годе. О надвигающейся войне. О том, что её брат и его друзья скоро окажутся там, на передовой. А она останется здесь, в этой позолоченной клетке, с её демоном и с факультетом, который всё больше напоминал вражеский лагерь.

Её демон зашевелился, почуяв её тревогу. Она глубоко вздохнула, представляя, как запирает его в клетку. Контроль. Всегда контроль.

Завтра начнутся уроки. Начнётся этот «последний год». Год, который Сириус хочет провести весело. И, чёрт возьми, возможно, он прав. Возможно, единственный способ выжить в этом безумии - это смеяться ему в лицо. Даже если смех будет горьким. Даже если за ним будет скрываться страх.

Она закрыла глаза, слушая, как Розетта за стеной что-то взахлёб рассказывает своей соседке о блёстках на новом платье. Мир снаружи был тёмным и опасным. Но здесь, внутри, пока ещё были дурацкие розыгрыши, болтовня о платьях и тёплая рука Римуса, найдущая её руку в толпе. И, возможно, на этот последний, прощальный год, этого было достаточно. Чтобы жить. Чтобы помнить. Чтобы устроить такой адский цирк, который запомнится навсегда.

***

Первое сентября началось с оглушительного гула Большого зала за завтраком. Эшли, сидя за слизеринским столом, с наслаждением вонзила вилку в омлет, игнорируя возбуждённую болтовню Розетты о новых школьных правилах и слухах насчёт нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств.

- Ты представляешь, они хотят ввести комендантский час для младшекурсников! - взахлёб рассказывала Розетта, размахивая ножом. - И проверять сумки на входе в библиотеку! Это же прямое нарушение наших прав! -

- Ужас, - безразлично пробормотала Эшли, замечая краем глаза, как Эван Розье с холодным выражением лица о чём-то тихо беседует с группой старшекурсников-слизеринцев. Их позы были напряжёнными, неестественно выпрямленными. Они напоминали солдат перед парадом.

Её взгляд скользнул к гриффиндорскому столу. Сириус и Джеймс что-то яростно жестикулировали, явно планируя что-то грандиозное. Римус, сидя рядом, с невозмутимым видом читал книгу, поднятую над тарелкой с овсянкой. Он почувствовал её взгляд, поднял глаза и едва заметно кивнул. Уголок её рта дрогнул в ответ.

Первый урок - Зельеварение. Подземелье Слизнорта встретило их ледяным сквозняком и ядовитым взглядом профессора. Слизнорт, скользя между столами, как огромная летучая мышь, с наслаждением раздавал первые замечания.

- Блэк, - его голос прозвучал прямо у её уха, заставив её вздрогнуть. - Пятый курс. Надеюсь, ваши... вспышки не помешают вам наконец-то усвоить разницу между истолчённым рогом двугорого и рогом речного тролля. -

- Я постараюсь, профессор, - сквозь зубы пробормотала она, чувствуя, как демон внутри лениво пошевелился, привлечённый запахом чужой злобы.

Она с головой погрузилась в приготовление Оборотного зелья. Сложность была вызовом, а вызовы она обожала. Пока Розетта панически перешёптывалась с соседкой, пытаясь вспомнить правильную последовательность, её руки двигались автоматически - точные, выверенные движения. Её зелье закипело ровно с тем перламутровым отливом, который требовался.

Слизнорт, проходя мимо, бросил на её котёл оценивающий взгляд. Он ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он ждал провала, ждал, когда её «нестабильность» проявит себя. Но сегодня демон вёл себя смирно, убаюканный сложной работой.

После пары, выходя из подземелья, она столкнулась с Римусом. Он ждал её у лестницы, прислонившись к стене.

- Выжила? - спросил он, поднимая бровь.

- Пока что, - она пожала плечами. - Слизнорт как будто стал ещё гаже. Если это вообще возможно. -

- Он просто чувствует, что ветер меняется, - тихо сказал Римус. - И ему это нравится. -

Они направились к Защите от Тёмных искусств. Новым преподавателем оказался сухопарый, нервный волшебник по имени Просперо Тремор. Он непрестанно поправлял очки и говорил так быстро, что слова сливались в один поток. Судя по всему, он был специалистом по оборонительной магии, но абсолютно не умел работать с учениками.

- Итак, к-к-контрзаклинания! - тараторил он, бегая глазами по классу. - Основа в-в-выживания! Н-н-начнём с простого «Протего»! Парное упражнение! -

Эшли в паре с Розеттой. Розетта, щебеча, едва успевала поднимать щит, в то время как Эшли отражала её чары с такой силой, что Розетту отбрасывало к стене.

- Эшли, ну ты чего! - взвизгнула та, потирая ушибленное плечо.

- Тренируешь устойчивость, - безразлично бросила Эшли, ловя восхищённый взгляд Джеймса Поттера с другого конца класса.

Сириус, работая в паре с Питером, откровенно скучал и развлекался, заставляя свой щит принимать причудливые формы - то в виде дракона, то в виде гигантской летучей мыши.

- Мистер Блэк! - запищал профессор Тремор. - К-к-концентрация! -

- Я концентрируюсь, профессор! - сияя, ответил Сириус. - Концентрируюсь на эстетической составляющей защиты! -

После Защиты - Трансфигурация. МакГонагалл, казалось, стала ещё строже. Её взгляд, острый как бритва, выискивал малейшую неточность. Эшли, как всегда, справлялась безупречно, её чайник превратился в идеально отполированного ёжика с иголками, похожими на настоящие.

- Приемлемо, мисс Блэк, - сухо кивнула МакГонагалл, но в её глазах мелькнула тень одобрения. - Хотя иголки могли бы быть менее... острыми. -

- Я стараюсь, профессор, - с фальшивой почтительностью ответила Эшли.

Обед в Большом зале прошёл шумно. Сириус и Джеймс, сияя, делились первыми успехами своего «Плана на год».

- Итак, первая фаза операции «Осеннее безумие» началась! - объявил Сириус, разливая тыквенный сок. - Мы подменили все чернила в кабинете Слизнорта на невидимые. Теперь он будет ставить оценки, которые проявятся только через сутки! -

- Гениально! - захохотал Джеймс. - Представляю, как он будет рвать на себе волосы! -

- Вы оба невыносимы, - вздохнула Лили, но улыбка выдавала её.

- А что? - Сириус подмигнул Эшли. – Мы же договорились - весело. Без дураков. -

Эшли покачала головой, но не могла сдержать ухмылки. Их безрассудство было заразительным.

После обеда у них с Римусом было окно в расписании. Они направились в их уголок в библиотеке. Воздух здесь, как всегда, пах старыми книгами и пылью, и был наполнен благоговейной тишиной.

Эшли устроилась с учебником по истории магии, а Римус углубился в книгу по древним рунам. Они сидели в комфортном молчании, изредка перекидываясь словами. Его нога под столом касалась её ноги, и это простое прикосновение действовало на её демона успокаивающе, как убаюкивающая колыбельная.

- Слушай, - тихо сказал Римус, откладывая книгу. - Насчёт этого Бала... Ты... пойдёшь? -

Она посмотрела на него поверх учебника.

- А зачем? Чтобы смотреть, как Розетта и Розье строят из себя королевскую чету? Нет уж, увольте. -

- Я могу пригласить тебя, - он произнёс это быстро, почти невнятно, и тут же уставился на свои руки, как будто они внезапно стали ему незнакомы.

Эшли замерла. Мысль о том, чтобы пойти на официальное мероприятие, да ещё и организованное слизерином, вызывала у неё внутренний протест. Но мысль пойти туда с ним...

- Ты же знаешь, что там будет вся их... - она мотнула головой в сторону подземелья, - тусовка. Будут смотреть. Шептаться. -

- А нам есть до этого дело? - он наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читался вызов.

Она изучала его лицо - спокойное, умное, с этими вечными тенями усталости под глазами. Её демон спал. В груди было тепло.

- Ладно, - наконец сказала она. - Но если Кигон попробует прочитать мне свои дурацкие стихи, я использую его как живую мишень для практики. -

Уголки губ Римуса дрогнули.

- Справедливо. -

Вечером, вернувшись в подземелье, Эшли застала необычайное оживление. Общая гостиная была полна слизеринцев, которые с азартом обсуждали предстоящий Бал. Эван Розье, стоя в центре, с холодным величием раздавал указания.

- ...и освещение должно быть только зелёным и серебряным. Никаких посторонних цветов. Мы должны показать наше превосходство, нашу... чистоту, - его голос был ровным, но в нём слышались стальные нотки.

Розетта, сияя, болтала с подругами о своём платье - «тёмно-зелёный бархат, вышитый настоящими кристаллами, просто божественно!».

Эшли прошла мимо них, направляясь к спальне. Её заметил Элвин Кигон. Он побледнел, заёрзал на месте и, кажется, хотел что-то сказать, но лишь пробормотал невнятное «п-привет» и потупился. Она проигнорировала его.

В спальне она сбросила мантию и упала на кровать. День выдался долгим. Мысли путались: дурацкие планы Сириуса, приглашение Римуса, ядовитые взгляды Снейпа, надменность слизеринцев... И сквозь всё это - слова брата. Последний год.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по телу растекается усталость. За стеной Розетта что-то звонко смеялась. Эшли повернулась на бок, глядя на тёмное окно. Где-то там, в замке, был Римус. И Сириус. И все эти безумные гриффиндорцы, ставшие её семьёй.

И несмотря на всё - на надвигающуюся бурю, на прощальный год, на демона в её крови - она чувствовала не страх, а странное, острое предвкушение. Предвкушение того самого «веселья», которое обещал Сириус. Предвкушение бала с Римусом. Предвкушение битвы, которая ждала их всех за стенами Хогвартса.

Её демон пошевелился, но на этот раз не со злобой, а с чем-то вроде согласия. Будто говорил: Давай. Сделаем этот год таким, чтобы его запомнили.

И, засыпая, Эшли Блэк улыбалась. Это будет год. Последний, прощальный, безумный год. И она готова была выжать из него всё. До последней капли.

***

На следующее утро за завтраком Сириус, сияя как медный таз, объявил о полном успехе операции «Невидимые чернила».

- Вы бы видели его лицо! - хохотал он, размахивая куском тоста. - Он пытался поставить замечание Макдональд, а перо просто скользило по пергаменту! Он думал, что ослеп! Вызвал мадам Помфри в полной панике! -

- Сириус, это жестоко, - попыталась вставить слово Лили, но её губы дёргались от смеха.

- Это искусство, Эванс! - парировал Сириус. - А теперь - фаза два! Джеймс, доставай жабу! -

Джеймс с торжествующим видом вытащил из-под мантии большую, отвратительного вида жабу. Она сидела у него на ладони и грустно смотрела на окружающих пустыми глазами.

- Это не простая жаба, - таинственно прошептал Джеймс. - Это жаба-хамелеон! Мы её... модифицировали. Теперь она, по команде, меняет цвет на ярко-розовый и начинает исполнять отрывки из маггловской оперы. -

- Вы совсем спятили, - констатировала Эшли, но с интересом наблюдала за жабой.

- Спланированная акция на уроке Трансфигурации, - продолжил Сириус. - МакГонагалл будет демонстрировать превращение жабы в табурет. А наша красавица... запоёт. Я надеюсь, у профессора крепкое сердце. -

Римус, сидевший рядом, тихо вздохнул.

- Я уже предчувствую дисциплинарные работы до самого Рождества. -

- Не порти нам кайф, Лунатик! - хлопнул его по плечу Джеймс. - Мы создаём историю! -

План был приведён в исполнение на втором уроке. Когда МакГонагалл, с своим обычным ледяным спокойствием, поставила перед классом террариум с жабой, Сириус незаметно щёлкнул пальцами. Жаба, которую профессор собиралась демонстрировать, вдруг вспыхнула неоново-розовым цветом и громогласно, хоть и несколько хрипло, завела арию из «Кармен».

В классе на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем взорвался смех. Даже у МакГонагалл дёрнулась щека. Она медленно повернулась к Сириусу и Джеймсу, которые делали вид, что умирают от любопытства.

- Мистер Поттер. Мистер Блэк, - её голос был тише обычного, и от этого ещё страшнее. - Месяц дисциплинарных работ. Каждую ночь. С мистером Филчем. И двадцать баллов с гриффиндора. Каждому. -

- Но профессор... - попытался было возразить Джеймс.

- Сорок баллов! - прогремел голос МакГонагалл, и стекла в окнах задребезжали.

Сириус и Джемс, однако, не выглядели расстроенными. Напротив, они сияли, как будто получили награду.

- Оно того стоило, - сказал Сириус Эшли после пары, вытирая слёзы смеха. - Видел бы ты её лицо! Это был шедевр! -

- Вы идиоты, - покачала головой Эшли, но не могла скрыть улыбки. Их безумная энергия была заразительной.

После уроков она направилась в оранжерею на Заботу о магических существах. Пахло землёй, травой и чем-то цветочным. Сегодня они должны были ухаживать за мандрагорами, которые входили в подростковую фазу и были особенно капризны.

Эшли надела защитные наушники с наслаждением. Физическая работа, пусть и с визжащими растениями, успокаивала нервы лучше любого зелья. Она аккуратно пересаживала мандрагоры в горшки побольше, её движения были точными и уверенными.

Рядом с ней работал Римус. Они переговаривались жестами, так как из-под наушников доносился только оглушительный рёв. В какой-то момент их взгляды встретились, и он улыбнулся ей, его глаза смеялись над нелепостью ситуации. У неё на мгновение перехватило дыхание.

После пары, сняв наушники, они вышли из оранжереи. Воздух был прохладным и свежим.

- Итак, - сказал Римус, - насчёт Бала... Мне нужно официально пригласить тебя? С цветами и конфетами? Или мы можем просто... пойти? -

Эшли фыркнула.

- Если ты появишься с букетом и коробкой конфет, я использую их, чтобы придушить тебя. Просто приди и забери меня. В семь. У входа в подземелье. -

- Имеется в виду, чтобы я спустился в логово змеи? - он приподнял бровь. - Смело. -

- Ты же гриффиндорец, - парировала она. - Должен быть храбрым. А я прикрою твой тыл. Если кто-то что-то скажет, я превращу его в головастика. -

- Звучит как справедливое предупреждение, - он улыбнулся. - Тогда договорились. -

Они дошли до развилки коридоров, где их пути расходились - ему наверх, в башню гриффиндора, ей - вниз, в подземелье.

- До завтра, Эшли, - сказал он, и его пальцы ненадолго коснулись её руки.

- До завтра, - кивнула она и пошла вниз, чувствуя, как по её щекам разливается лёгкий жар.

Войдя в общую гостиную слизерина, она сразу почувствовала на себе взгляды. Эван Розье и его компания сидели у камина и прервали свой разговор, когда она вошла. Их взгляды были холодными, оценивающими.

- Блэк, - окликнул её Розье. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая насмешка. - Ходят слухи, что ты собираешься посетить наш Бал. И не одна. -

Эшли остановилась и медленно повернулась к нему.

- А что, Розье, нужно твоё особое разрешение? - её голос прозвучал ледяным.

- Просто... удивлён твоим выбором компании, - он усмехнулся. - Люпин. Не самая... подходящая партия для девицы из твоего рода. -

В воздухе повисло напряжение. Даже Розетта, болтавшая с подругами, притихла и смотрела на них с беспокойством.

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её демон проснулся, привлечённый запахом конфликта. Она глубоко вдохнула, заставляя его утихомириться.

- Мой род, Розье, - сказала она, чётко выговаривая каждое слово, - меня больше не касается. А что касается моего выбора... то это моё личное дело. И если тебе он не нравится, - она сделала шаг вперёд, и её глаза сузились, - ты всегда можешь высказать свои претензии лично. Где-нибудь в укромном уголке. Без свидетелей. -

Она смотрела на него без страха, с вызовом. Розье держал её взгляд, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула искорка злости. Он не ожидал такого прямого противостояния.

- Как знаешь, Блэк, - наконец сказал он, отводя взгляд. - Просто не удивляйся потом, если некоторые... перестанут с тобой общаться. -

- О, нет, - с фальшивым ужасом сказала Эшли. - Только не это. Как я переживу потерю такого блистательного общества. -

Она развернулась и пошла к своей спальне, чувствуя, как их взгляды жгут ей спину. Её демон бушевал, требуя выхода, но она сжимала кулаки и заставляла его замолчать. Контроль. Всегда контроль.

Войдя в спальню, она прислонилась к закрытой двери, дрожа от ярости и адреналина. Чёрт возьми. Всё становилось только хуже. Слизерин всё больше напоминал вражеский лагерь.

Но затем она вспомнила о Римусе. О его спокойной улыбке. О его руке в её руке. О дурацких планах Сириуса. И ярость понемногу отступила, сменившись холодной решимостью.

Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Ей было плевать. У неё были они. Её настоящая семья. И этот последний, безумный год она собиралась прожить так, как хотела. Несмотря ни на что.

Она подошла к окну и посмотрела на тёмные воды озера. Где-то там, наверху, в башне гриффиндора, горел свет. И, возможно, за одним из этих окон сидел он и читал свою книгу, думая о ней.

Она улыбнулась. Чёрт с ними, со всеми Розье и Снейпами этого мира. У неё был Бал. И свидание. И последний год с братом. И это было всё, что имело значение.

52. Багрянец и дым.

Октябрь раскрасил Хогвартс в огненные краски. Клены, окружавшие озеро, полыхали багрянцем и золотом, а воздух стал прохладным, пахнущим прелой листвой, дымом из труб замка и сладковатым ароматом спелых тыкв с огородов Хогсмида. После душного лета и суеты сентября эта прохлада была как бальзам.

Эшли исполнилось пятнадцать. Тихо, без лишнего шума, если не считать дурацкую открытку от Сириуса с нарисованным взрывающимся тортом и подписью «Поздравляю, теперь ты официально можешь устраивать истерики с полным правом!». От Римуса пришел небольшой, тщательно упакованный сверток - старинный серебряный нож для разрезания страниц с причудливой ручкой. «Чтобы резать правду, а не только страницы», - гласила записка. Эшли убрала его в самый потайной карман своей сумки, подальше от любопытных глаз.

Пятнадцать. Казалось бы, круглая дата. Но внутри ничего не щелкнуло. Она не почувствовала себя мудрее или взрослее. Тот же демон сидел в её груди, те же шрамы - и на коже, и на душе - никуда не делись. Единственное, что изменилось - обострилось чувство времени. Оно текло сквозь пальцы, как песок, и каждый золотой октябрьский день был на счету.

Октябрь в Хогвартсе - это еще и квиддич. Сезон был в самом разгаре, и безумие достигало пика. Джеймс Поттер, капитан команды гриффиндора, ходил по замку с видом Наполеона, планирующего вторжение в Россию. Тренировки следовали одна за другой, и Сириус, как основной блюститель, возвращался с них залитый грязью, сияющий и оглушительно ругающийся на все лады.

- Если этот тупой Джонс ещё раз врежется в мою метлу, я лично приклею его к самой тихоходной метле, какую найду, и отправлю в качестве почтовой посылки его бабушке! - рычал он, влетая в библиотеку, где Эшли и Римус пытались готовиться к зельевару. От него пахло потом, осенним ветром и яростью.

- Тихо, Сириус, - шикнула на него мадам Пинс, появляясь из-за стеллажа как мрачная тень. - Или я на месяц запрещу вам здесь появляться. -

- Да она просто не понимает высокого искусства квиддича, - проворчал Сириус, плюхаясь на стул рядом с ними и принимаясь разминать плечо. - Чёрт, я, кажется, потянул мышцу. Эш, у тебя есть то зелье, от которого всё проходит? -

- Есть, - не отрываясь от учебника, ответила она. - Но я тебе его не дам. Потому что ты его не потянул, ты просто устал. И если я тебе дам зелье, ты помчишься обратно и будешь вести себя ещё более безрассудно. -

- Боги, да когда ты уже перестанешь меня опекать? - закатил глаза Сириус, но улыбка выдавала его. - Ты становишься похожей на маму. Только чуть менее... убийственной. -

- Va te faire foutre, - беззлобно бросила она ему, откладывая перо. (Иди на хуй.)

- Je t'aime aussi, ma puce, - парировал он, ухмыляясь. (Я тебя тоже люблю, крошка.)

Римус наблюдал за этой перепалкой с тихой улыбкой, поправляя очки.

- Кстати, о матчах, - сказал он, меняя тему. - слизерин против когтеврана на следующей неделе. Розетта уже вся в предвкушении. Говорит, Эван Розье пообещал ей, что после победы устроит пир на весь факультет. -

- О, да, - Сириус фыркнул. - Пир с оливками, зелёным желе и разговорами о чистоте крови. Настоящий праздник жизни. А Розье летает так, будто у него метла застряла в одном месте. Если он выиграет, я съем свою мантию. -

- Не зарекайся, - мрачно заметила Эшли. - В последнее время они стали целеустремлённее. -

Целеустремлённее - это было мягко сказано. Слизеринцы, и в особенности компания Розье, стали держаться ещё сплочённее, их надменность сменилась почти военной выправкой. В их глазах читалась не просто уверенность, а фанатичная убеждённость в своей правоте. Даже Розетта, обычно болтавшая только о платьях и сплетнях, иногда отпускала странные комментарии о «новом порядке» и «возрождении былой славы».

Несмотря на это, в их компании царило странное, хрупкое единение. Возможно, это было осознание того, что их время здесь истекает. Мародёры, Лили, Марлин, Мэри - все они были на седьмом курсе. Эшли и Розетта - на пятом и шестом. Они цеплялись за эти моменты, как утопающие за соломинку.

Одним из таких моментов стали их вечерние сборища в Комнате Необходимости, которую Джеймс и Сириус приспособили под нечто среднее между клубом и штабом. Комната, по их запросу, превратилась в уютное пространство с диванами, книжными полками, доской для граффити и даже мини-кухней, где можно было подогреть чай или раздобыть тыквенный сок.

Именно здесь однажды холодным октябрьским вечером и собралась вся их разношёрстная компания. Шёл дождь, струившийся по стенам замка, а внутри было тепло и шумно.

Сириус и Джеймс с азартом что-то чертили на огромном листе пергамента, разложенном на полу.

- Итак, «Операция "Призрачный пони"» в стадии разработки, - с важным видом объявил Джеймс. - Суть: мы заводим в Большой зал во время ужина стадо прозрачных, светящихся пони. Они безвредны, но невероятно раздражают. Представляешь, Снейп будет пытаться их игнорировать, а они будут всё ходить вокруг да около? - Он сиял, как ребёнок, нашедший под елкой целый арсенал Зонко.

- Блестяще, - Лили сидела, скрестив ноги, на диване и смотрела на него с тем выражением, в котором раздражение боролось с нежностью. - А потом тебя снова посадят на дисциплинарные работы до самого лета. -

- Оно того стоит! - возразил Сириус. - Мы же должны оставить след, Эванс! Чтобы через двадцать лет первокурсники шептались: «А помнишь, как в семьдесят шестом пони призрачные в Зале появились? Это те, Поттер с Блэком». Это же легенда! -

- Легенда о вашем идиотизме, - парировала Марлин, растянувшись на ковре у камина. Её голова лежала на коленях у Сириуса, и он время от времени перебирал её светлые волосы.

- Самая лучшая легенда, - без тени сомнения заявил Джеймс.

Розетта, развалясь в кресле, с упоением рассказывала Мэри Макдональд о новом платье, которое заказала для Бала.

- И представь, там такие вышитые кристаллы, что они мерцают, как настоящие звёзды! - её глаза сияли. - Эван говорит, что это будет самое грандиозное событие семестра. -

- Если, конечно, эти двое, - Мэри кивнула на Джеймса и Сириуса, - его не сорвут своими пони. -

- О, не смей даже говорить! - Розетта аж подпрыгнула. - Я его убью! -

Эшли, сидевшая с Римусом на подоконнике, наблюдала за этой сценой. Она потягивала тёплый сидр, который Римус каким-то чудом раздобыл, и чувствовала странное, глубокое спокойствие. Её демон спал, свернувшись клубком где-то в глубине. Дождь стучал по стеклу, в комнате пахло дымом, кожей и яблоками, а смех друзей заполнял пространство, как живая, тёплая субстанция.

- Как успехи с тем заклинанием для Протего? - тихо спросил Римус. Они должны были практиковаться, но вместо этого он просто сидел рядом, его плечо касалось её плеча.

- Нормально, - пожала она плечами. - Отражаю чары так, что у Розетты уже вся мантия в дырах. Она грозится меня проклясть. -

- Звучит как обычный вторник, - он улыбнулся.

Внезапно дверь приоткрылась, и внутрь робко просунулась голова Филлипа Кингстона. Он был бледен и выглядел так, будто собрался на казнь.

- Э-э... извините, - прошептал он. - Я не помешаю? -

- Кингстон! - обрадовалась Розетта, хотя в её голосе прозвучала лёгкая нотка раздражения. - Входи, не стесняйся! -

- Я... я слышал, вы тут собираетесь, - он сделал шаг внутрь, озираясь, как мышь в кошачьем логове. - И... я принёс немного печенья. - Он протянул аккуратно завёрнутую коробку.

- О, как мило! - воскликнула Мэри, всегда добрая к застенчивому гриффиндорцу. - Проходи, садись. -

Филлип, краснея, устроился на краешке свободного стула. Его огромные голубые глаза с тоской и обожанием смотрели на Розетту, которая уже увлеклась разглядыванием своего нового маникюра.

Эшли поймала себя на мысли, что ей стало жаль парня. Он был как щенок, которого постоянно пинают, но он всё равно виляет хвостом и надеется на ласку.

- Ну что, Кингстон, - Сириус, оторвавшись от планов, окинул его насмешливым взглядом. - Опять в тени своей возлюбленной тусуешься? Может, хоть печеньем её растопишь? -

Филлип покраснел ещё сильнее и опустил глаза.

- Оставь его, Сириус, - тихо сказал Римус.

- Да ладно, я же не злобно, - отмахнулся Сириус, но тему оставил.

Вечер тянулся лениво и комфортно. Джеймс и Сириус в конце концов отложили свои чертежи и увлеклись игрой в волшебные шахматы с Питером, который, как всегда, проигрывал с жалким видом. Лили и Марлин о чём-то горячо спорили с Мэри, вероятно, о предстоящих Н.В.М.Т. Розетта, вдохновившись печеньем Филлипа, разговорилась с ним о моде, а тот слушал её, раскрыв рот, как будто она вещала пророчества с горы Олимп.

Эшли сидела с Римусом, и они молча смотрели на дождь за окном. Его рука лежала на подоконнике, и её мизинец почти касался его мизинца. Это было ничего и всё одновременно. Простое, тихое прикосновение, которое значило больше, чем любые слова.

Идиллию нарушил Сириус, громко вскрикнув от восторга, когда его ферзь разнёс в щепки ладью Питера.

- Видишь? Видишь? Это называется стратегия, Хвост! Не то что твоё жалкое топтание на месте! -

- Я... я старался, - пробормотал Питер, собирая осколки своей фигуры.

- Ладно, старики, - Джеймс потянулся, с хрустом разминая шею. - Предлагаю закругляться. Завтра тренировка в семь, а мне ещё нужно придумать, как объяснить МакГонагалл, почему её стол налился розовой пеной во время сегодняшнего факультатива. -

- Ты что сделал? - прищурилась Лили.

- Ничего! - Джеймс воздел руки к небу с видом невинной оскорблённости. - Это было случайно! Совершенно случайно! -

Все знали, что это была ложь, но протестовать уже не было сил. Компания медленно начала расходиться. Филлип, поймав на себе холодный взгляд Розетты, поспешно ретировался, пробормовав прощальные слова. Розетта, зевнув, поплелась за ним, всё ещё болтая о блёстках.

Марлин и Сириус ушли вместе, его рука была небрежно перекинута через её плечи. Джеймс и Лили задержались у двери, о чём-то тихо споря, но их спор больше походил на ритуал.

Эшли и Римус остались последними. Они стояли у окна, глядя на освещённые окна замка, утопающие в потоках дождя.

- Проводить тебя? - спросил он.

- Не надо, - она покачала головой. - Я сама. Увидимся завтра. -

Он кивнул, и его пальцы на мгновение сжали её руку - быстро, почти невесомо. Затем он развернулся и вышел, оставив её одну в тихой, опустевшей комнате.

Эшли постояла ещё немного, слушая, как затихают шаги в коридоре. Затем вздохнула и направилась к выходу. Спускаясь в подземелье, она думала об этом вечере. О смехе. О дурацких планах. О тихом прикосновении его руки. О том, что даже в самом центре бури можно найти такой вот крошечный, тёплый островок.

Её демон спал. В груди было спокойно. Октябрь подходил к концу, впереди были ноябрьские штормы и зимние холода. Но пока в кармане лежал серебряный ножик, а в памяти - свет огня в тёмных глазах Римуса, она знала, что продержится.

***

Ноябрь пришёл в Хогвартс, не спрашивая разрешения. Он ворвался ледяным ветром с озера, завывавшим в башнях, и затянул небо тяжёлыми свинцовыми тучами, из которых то и дело сыпалась колючая крупа. Воздух стал острым и промозглым, пробирающим до костей даже сквозь толстые шерстяные мантии. Золото октября сменилось грязно-жёлтыми и бурыми тонами, а по замку гуляли сквозняки, от которых пламя в факелах трепетало и выло, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Атмосфера в школе накалилась вместе с приближением первого крупного матча сезона: слизерин против когтеврана. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое, как запах грозы перед бурей. Гриффиндорцы, чья команда должна была играть позже, с азартом наблюдали за подготовкой, делая ставки и строя прогнозы. Но для слизеринцев это было не просто спортивное событие. Для них, и особенно для Эвана Розье и его окружения, это была битва за престиж, демонстрация силы и «чистоты».

Эшли чувствовала это напряжение каждой клеткой. Её демон, обычно дремавший в такие серые дни, стал беспокойным, чутко реагируя на скрытую агрессию, исходившую от её однокурсников. В общей гостиной разговоры стали тише, но зловеще. Обсуждали не тактику, а «показательную порку» Когтеврана и «утверждение нашего превосходства».

Розетта, конечно, была на седьмом небе от предстоящего зрелища.

- Эван обещал, что после победы мы устроим настоящий пир! - щебетала она, примеряя перед зеркалом новый шарф в зелёно-серебристых тонах. - Говорят, даже привезут что-то особенное из Франции! Шампанское, наверное. Ты только представь! -

- Представляю, - сухо бросила Эшли, не отрываясь от книги по защите от тёмных искусств. - Толпу выпивших слизеринцев, орущих гимны о чистоте крови. Настоящая сказка. -

- Ой, перестань ворчать! - фыркнула Розетта. - Ты всегда всё портишь своим негативом. Это же будет весело! И к тому же, - она понизила голос, хотя в спальне кроме них никого не было, - это важно для... ну, ты знаешь. Для нашего дела. -

Эшли закрыла книгу с таким грохотом, что Розетта вздрогнула.

- Какое ещё «дело», Розетта? - её голос прозвучал ледяными осколками. - Дело в том, чтобы летать на метле и забивать мячи? Или дело в том, о чём шепчутся Розье и Фенти по углам? -

Розетта надула губы.

- Не будь такой язвительной. Ты же сама из древнего рода. Тебе должно быть не всё равно. -

- Мне не всё равно, - парировала Эшли, вставая. - Именно поэтому я и задаю вопросы. А тебе не кажется странным, что обычный квиддич вдруг стал «важным для дела»? -

Но Розетта уже отворачивалась, погружённая в созерцание своего отражения. Спорить с ней, когда речь шла о Эване Розье и светских раутах, было бесполезно. Её мозг отключался, уступая место восторженной пустоте.

Сириус, разумеется, был в восторге от всего этого цирка.

- Слизеринцы накрутили себя так, будто они не на квиддич собираются, а на последний бой с самим Гриндевальдом, - усмехался он, намазывая маслом тост в Большом зале. - Розье ходит с таким лицом, будто только что проглотил целый лимон и пытается это скрыть. Держу пари, он перед матчем будет не есть, а совершать какие-нибудь тёмные ритуалы для пущей важности. -

- Не смейся, - покачала головой Лили, но в её глазах читалось беспокойство. - Они и правда стали какими-то... другими. Злее. Я вчера видела, как Фенти запугал пару первокурсников-пуффендуйцев просто за то, что они «не так посмотрели» на его мантию. -

- Пусть только попробуют тронуть кого-то из наших, - мрачно проворчал Джеймс, сжимая кулак. Его обычная бесшабашность куда-то испарилась. - Им мало не покажется. -

Римус молча слушал, поправляя очки. Его взгляд был задумчивым и тревожным.

- Дело не в драках, Джеймс, - тихо сказал он. - Речь идёт о чём-то большем. Это... идеология. Она просачивается везде. Даже в спорт. -

- Ну, мы-то знаем, как с этим бороться! - Сириус сиял, как всегда, находя выход из любой ситуации. - Надо просто выиграть у них, когда настанет наш черёд. Утереть им носы их же собственным оружием. А пока... - он подмигнул, - предлагаю устроить свою собственную, гриффиндорскую поддержку когтеврану. Со всеми вытекающими. -

«Вытекающее» оказалось партией самодельных значков, которые Сириус и Джеймс сварганили втайне от всех. При нажатии на них вместо надписи «Я поддерживаю когтевран» вспыхивала анимированная картинка: слизеринский талисман, змея, позорно убегающая от гордого когтеврановского орла. Значки были ужасного качества и пахли палёной пластмассой, но мародёры были невероятно горды своим творением.

Вечером накануне матча они вручили по экземпляру всем желающим в гриффиндорской гостиной. Эшли, получив свою копию, с сомнением покрутила её в руках.

- Вы совсем не боитесь, что вас поймают? - спросила она, глядя на сияющие лица брата и Поттера.

- Эш, дорогая, в этом и есть вся соль! - объяснил Сириус, обнимая её за плечи. - Риск - наше второе имя! Кроме того, - он понизил голос до конспиративного шёпота, - мы их зачаровали так, что при попытке любого преподавателя дотронуться до них, они начнут пронзительно орать «Слизерин - отстой!». Представляешь лицо Снейпа? -

Эшли представила. И невольно ухмыльнулась.

- Вы оба - идиоты. -

- Спасибо, сестрёнка, - Сириус сиял. - Я всегда знал, что ты меня ценишь. -

***

Утро дня матча встретило Хогвартс ледяным ветром и моросящим дождём. Несмотря на отвратительную погоду, стадион был полон. Студенты, закутанные в шарфы и мантии, сбивались в кучки, пытаясь согреться. Воздух гудел от возбуждённых голосов, криков болельщиков и рёва ветра в трибунах.

Эшли заняла место на гриффиндорских трибунах рядом с Римусом, Лили и Марлин. Сириус и Джеймс, как члены команды, сидели на запасных скамейках внизу, но их было отлично видно - они размахивали самодельными флагами и что-то кричали в сторону слизеринских болельщиков.

- Боже, я замёрзла до костей, - пожаловалась Марлин, ёжась в своей алой мантии. - Надеюсь, это хоть ненадолго, а то я сейчас превращусь в сосульку. -

- Не переживай, - Лили протянула ей термос с горячим шоколадом. - Держи. Это должно помочь. -

Эшли молча наблюдала за происходящим. Её взгляд скользнул по трибунам слизеринцев. Они сидели скученно, их зелёные шарфы выглядели как единое, зловещее пятно. Эван Розье, капитан команды, перед вылетом обменялся с кем-то из своих товарищей не просто рукопожатием, а каким-то странным, ритуальным жестом - быстрым касанием указательных пальцев. Мелочь, но она засела у Эшли в голове.

Свисток судьи прорезал влажный воздух. Игра началась.

Слизеринцы с первых же секунд повели себя отвратительно, даже по их меркам. Это была не игра, а целенаправленное унижение. Они не столько летали за шарами, сколько строили преграды, толкались, нарезали опасные виражи прямо перед игроками Когтеврана. Их ловцы работали грубо, выбивая клюшки из рук соперников, а блюстители отправляли бладжеры не в сторону мячей, а прямо в игроков Когтеврана.

- Да они же просто гонят их по полю! - возмущённо крикнула Лили, когда один из бладжеров со свистом пролетел в сантиметрах от головы когтеврановского охотника.

- Это же против правил! - вскрикнула Мэри.

- Правила для слабаков, - мрачно пробормотал кто-то сзади.

Эшли молча сжимала перила. Её демон начал шевелиться, привлечённый волной агрессии, исходившей со стадиона. Она чувствовала его, этого чёрного зверя, скребущегося изнутри, требуя выпустить его, ответить на эту злобу своей, гораздо более страшной яростью. Она глубоко дышала, представляя стальные прутья клетки, сжимающиеся вокруг него.

А потом случилось то, чего все боялись, но чего-то в глубине души ожидали. Охотник когтеврана, ловкая темноволосая девушка, прорвалась к кольцам слизеринцев. Эван Розье, их вратарь, даже не попытался блокировать бросок. Вместо этого он резко направил свою метлу прямо на неё. Столкновение было жутким, оглушительным. Девушка с криком слетела с метлы и кубарем покатилась по мокрой траве, зажимая рукой плечо.

Свисток судьи прозвучал резко и гневно. На поле возникла суматоха. Мадам Помфри выбежала с аптечкой. Игроки когтеврана столпились вокруг своей сбитой товарки. Слизеринцы остались на своих местах, и на их лицах не было ни тени сожаления. Розье парил над полем с каменным, бесстрастным лицом.

И тут трибуны взорвались.

- Ублюдок! - завопил Джеймс Поттер, вскакивая со скамейки запасных и пытаясь прорваться на поле. Сириус едва удержал его. - Я тебе сам сейчас это плечо вырву! -

С гриффиндорских трибун полетели заклятья. Безобидные, в основном - чтобы ослепить или испачкать мантию, но настроение было ясным. Со слизеринской стороны тут же последовали ответные, уже не такие безобидные, выстрелы. Кто-то из пуффендуйцев вскрикнул, получив в лицо кастетом из замороженной грязи.

- Всем успокоиться! - прогремел голос профессора МакГонагалл, появившейся на поле с лицом, высеченным из гранита. Её магия раскатистой волной прошла по стадиону, заставляя всех на мгновение замолчать и отшатнуться.

Эшли в этот момент смотрела не на поле, а на трибуны слизеринцев. Она искала глазами Розетту. И нашла. Та стояла, бледная, с широко раскрытыми глазами, глядя на поле, где мадам Помфри помогала сбитой охотнице. На её лице боролись шок и... что-то ещё. Что-то, что Эшли не могла сразу опознать. Не одобрение, нет. Но и не осуждение. Скорее... смущение. И страх.

И в этот момент Эшли всё стало ясно. Розетта, со всей её болтовнёй о платьях и балах, возможно, впервые увидела, во что на самом деле играет её бравый Эван. И ей это не понравилось.

Матч, конечно, был прекращён. Когтеврану присудили техническую победу, но радости от этого никто не испытывал. Над стадионом висела тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и приглушёнными стонами раненой девушки, которую уносили на носилках.

По дороге обратно в замок царило мрачное молчание. Даже Сириус и Джеймс не шутили. Их провалившаяся «акция поддержки» казалась теперь жалкой и неуместной.

- Я не понимаю, - тихо сказала Лили, когда они шли по холодным коридорам. - Как можно быть таким... жестоким? Ради чего? Ради победы в школьной игре? -

- Это не ради победы, Лили, - так же тихо ответил Римус. Его лицо было усталым. - Это ради послания. «Мы сильнее. Мы можем всё. И нам плевать на ваши правила». Они послали это послание сегодня всем. -

Эшли шла чуть позади, её пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Демон внутри бушевал, насытившись гневом и болью, витавшими в воздухе. Ей хотелось крушить, ломать, чувствовать, как что-то хрустит и разбивается под её руками. Как тогда, в детстве.

Внезапно её взгляд упал на одинокую фигуру, сидевшую на подоконнике в нише. Это был Филлип Кингстон. Он сидел, поджав колени, и смотрел в окно на залитый дождём парк. На его щеке красовался свежий синяк, а мантия была в грязи.

Эшли замедлила шаг. Розетта шла впереди, не оглядываясь, уткнувшись носом в пол. Она прошла мимо Филлипа, не удостоив его взглядом.

Что-то ёкнуло у Эшли внутри. Что-то тёмное и знакомое - вспышка ярости, направленная уже не на абстрактных слизеринцев, а на конкретную, эгоистичную дуру.

Она остановилась перед Филлипом.

- Кингстон. -

Он вздрогнул и поднял на неё глаза. Его голубые глаза были полны недоумения и боли.

- Э-Эшли? -

- Кто это тебе сделал? - её голос прозвучал резко, почти как удар.

Он сглотнул и опустил взгляд.

- Это... неважно. Я просто оказался не в том месте. -

- Фенти? Розье? - настаивала она.

Он молча кивнул, не уточняя, кто именно. Видимо, оба.

- Они... они сказали, что такие, как я, не должны совать свой нос, куда не следует, - прошептал он.

Эшли посмотрела на его синяк, на его испачканную мантию, на его жалкую, ссутулившуюся позу. И её демон взревел. Не просто пошевелился, а взревел от ярости. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а пальцы затряслись. Контроль начал ускользать.

«Нет. Не сейчас. Не здесь».

Она с силой выдохнула, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла. Острая, реальная. Она сосредоточилась на ней, оттесняя чёрную волну.

- Иди в госпиталь, - сквозь зубы процедила она. - Скажешь, что упал с лестницы. -

Она развернулась и почти побежала по коридору, оставив ошарашенного Филлипа. Ей нужно было уйти. Сейчас. Пока не стало поздно.

Она не пошла в подземелье. Она метнулась в первый попавшийся потайной ход за гобеленом с глупыми троллями и оказалась в пустом классе астрономии. Здесь было холодно, тихо и пахло пылью. Она прислонилась спиной к холодной стене и, наконец, позволила себе дрожать.

Демон бился в её груди, как птица в клетке, требуя выхода. Ей было больно. Унизительно больно. Не за себя. За этого жалкого, ни в чём не повинного парня. За сбитую девочку. За всю эту ебучую, несправедливую систему, которая позволяет таким, как Розье, чувствовать себя хозяевами жизни.

«Успокойся. Успокойся, чёрт тебя дери».

Она сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, представляя, как заковывает своего демона в лёд. Медленно, очень медленно, ярость начала отступать, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость.

Дверь в класс скрипнула. Эшли вздрогнула и инстинктивно потянулась к палочке, но это был Римус. Он стоял на пороге, его лицо было напряжённым.

- Я видел, как ты убежала, - тихо сказал он. - Всё в порядке? -

Она хотела брякнуть что-то язвительное, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Он не стал ничего спрашивать. Просто подошёл и обнял её. Не страстно, а крепко, по-дружески, давая ей понять, что он здесь. Что она не одна.

Она замерла, а затем медленно, нерешительно, обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его мантию. Она ждала, что демон взбунтуется против этой близости, но произошло обратное. Он, казалось, притих, убаюканный ритмом его сердца и теплом его тела.

Они стояли так несколько минут в полной тишине, слушая, как ветер бьётся о стёкла высоких окон.

- Они все там... такие? - наконец прошептала она, не отпуская его.

- Не все, - так же тихо ответил он. - Но их становится больше. И они становятся громче. -

Она глубоко вздохнула и отстранилась, вытирая лицо рукавом мантии. Слёз не было. Была только усталость.

- Я ненавижу это, - сказала она, и её голос прозвучал хрипло. - Я ненавижу чувствовать себя так. Словно я на взводе. Словно я вот-вот взорвусь. -

Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни капли осуждения. Только понимание.

- Я знаю, - просто сказал он. - Но ты сильнее. Сильнее этого. Сильнее их. -

Он был прав. Она была сильнее. Но иногда, как сейчас, она чувствовала себя до смерти уставшей от необходимости постоянно это доказывать. В первую очередь - самой себе.

Они вышли из пустого класса и медленно пошли по коридору. Из Большого зала доносился приглушённый гул - видимо, обед был в самом разгаре, но им обоим не хотелось туда идти.

- Пошли в Выручай-комнату, - предложил Римус. - Там, наверное, никого нет. Можно просто посидеть. -

Эшли кивнула. Мысль о тишине и уединении казалась ей сейчас раем.

По дороге они столкнулись с Сириусом. Он стоял у окна, курил, и его лицо было непривычно мрачным.

- А, вот вы где, - бросил он, увидев их. - Я вас искал. - Его взгляд скользнул по Эшли, и в его глазах мелькнуло что-то острое, понимающее. - Всё в порядке, колючка? -

- Да, - коротко бросила она, избегая его взгляда.

- Ладно, - он не стал давить. - Слушайте, насчёт сегодняшнего... Это пиздец, конечно. Но мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Не можем же мы так просто оставить это. -

- Что ты собираешься делать? - насторожился Римус.

- Пока не знаю, - Сириус провёл рукой по волосам. - Но что-то придумаем. С Сохатым. Мы не можем позволить им думать, что они могут безнаказанно творить такое. -

Эшли посмотрела на брата - на его сжатые кулаки, на решимость в глазах. И впервые за сегодняшний день в её груди шевельнулось что-то похожее на надежду. Может, он и был идиотом, но он был её идиотом. И он никогда не сдавался.

- Ладно, - сказала она. - Только без идиотских значков в следующий раз. -

Сириус ухмыльнулся,и его лицо на мгновение осветилось привычной бесшабашностью.

- Обещать не могу, сестрёнка. Но я подумаю над этим. -

Они разошлись - Сириус пошёл искать Джеймса, а Эшли и Римус направились к Выручай-комнате. День был испорчен, настроение - ниже плинтуса. Но они были вместе. И пока они были вместе, демон в груди Эшли оставался в своей клетке. А это было главное.

53. Печальный финал и безумный рассвет.

Выручай-комната встретила их тишиной и теплом. На этот раз она превратилась в нечто, напоминающее уютную библиотеку в загородном доме: низкие диваны, заваленные подушками, тёплый ковёр, глухие стены, поглощающие звуки, и камин, в котором потрескивали не настоящие, а зачарованные поленья, отчего пахло не дымом, а яблоней и старыми книгами.

Эшли молча опустилась на один из диванов, скинула мокрую мантию и зарылась пальцами в волосы. Адреналин отступал, оставляя после себя разбитость и пустоту. Римус сел рядом, не касаясь её, но его присутствие было ощутимым, как щит.

- Хочешь чаю? - спросил он после долгой паузы.

- Да, - прошептала она, не поднимая головы. - Сложного ничего не надо. Просто чай. -

Он кивнул, подошёл к небольшому столику, где, как по волшебству, появился чайный сервиз, и принялся заваривать. Его движения были медленными, методичными, успокаивающими. Эшли смотрела на его спину, на знакомый изгиб плеч под мантией, и чувствовала, как ледяной комок в груди понемногу тает.

- Сегодняшнее... это не конец, да? - тихо сказала она, когда он вернулся с двумя дымящимися кружками.

- Нет, - он протянул ей чашку. Их пальцы ненадолго встретились. - Это только начало. -

Она сделала глоток. Чай был крепким, горьковатым, без сахара. Именно таким, как она любила.

- Я видела, как Розетта смотрела на Розье после того, как он сбил ту девушку. Она была напугана. -

- Может, это к лучшему, - заметил Римус. - Может, она наконец увидит его настоящим. -

Эшли скептически хмыкнула.

- Сомневаюсь. Она найдёт ему оправдание. Скажет, что он «слишком увлёкся» или что «такова игра». Она мастер самообмана. -

Они снова замолчали, слушая тихое потрескивание «огня» в камине. Зачарованное пламя отбрасывало тёплые блики на стены, и в этой искусственной идиллии было так легко забыть о том, что творится за дверью.

- Как ты... справляешься? - неожиданно для себя спросила Эшли. - Со всем этим. С тем, что происходит. С тем, что ты... - она запнулась, не решаясь договорить.

Римус понял её без слов. Он смотрел на свою кружку, его лицо было серьёзным.

- Я читаю, - сказал он просто. - И я помню, что есть люди, ради которых стоит оставаться человеком. Даже когда всё внутри кричит о другом. Как и ты. -

Она опустила глаза. Его слова попали в самую точку. Именно это она и делала каждый день - боролась за то, чтобы остаться человеком. Противостояла чудовищу в своей крови.

- Иногда это пиздец, как тяжело, - выдохнула она.

- Знаю, - он улыбнулся, и в его улыбке была бездна понимания и той самой, общей для них усталости. - Но мы справимся. Потому что друг у друга есть. -

Он произнёс это без пафоса, как констатацию факта. И это сработало лучше любой пафосной речи. Эшли почувствовала, как последние остатки напряжения покидают её плечи. Демон затих, усыплённый теплом чая, тишиной и простой, безусловной поддержкой.

Они просидели так ещё с час, почти не разговаривая. Иногда Римус что-то тихо говорил - о книге, которую недавно прочёл, о каком-то забавном случае на уроке травологии. Она слушала, закрыв глаза, и просто отдыхала. Впервые за весь день.

Тем временем в гриффиндорской гостиной кипели нешуточные страсти. Сириус и Джеймс, подпитываемые яростью и чувством бессилия, разрабатывали план мести. Питер Петигрю робко сидел в стороне, а Лили и Марлин пытались их образумить.

- Мы не можем просто так оставить это, Лили! - горячился Джеймс, расхаживая взад-вперёд перед камином. - Они покалечили девушку! И этот ублюдок Розье даже не извинился! -

- И что ты предлагаешь? - холодно спросила Лили, скрестив руки на груди. - Пойти и покалечить его в ответ? Опуститься до их уровня? -

- Нет! - вклинился Сириус. Его глаза горели холодным огнём. - Мы должны ударить по тому, что для них важно. По их гордости. По их... репутации. -

- Например? - насторожилась Марлин.

- Например, мы можем устроить так, чтобы их следующий «торжественный ужин» прошёл не совсем так, как они планировали, - ухмыльнулся Сириус. - У меня есть кое-какие идеи насчёт их драгоценного шампанского. -

- Сириус, нет! - взмолилась Лили. - Это слишком рискованно! Если вас поймают... -

- Нас не поймают, - с непоколебимой уверенностью заявил Джеймс. - Мы же мародёры. Мы призраки. Мы... -

- Вы идиоты, - закончила за него Лили, но в её голосе уже слышалась капитуляция. Она знала, что остановить их, когда они загорелись идеей, было невозможно.

План, который они в итоге набросали на клочке пергамента, был безумным, дерзким и по-гриффиндорски блестящим. Речь шла о подмене бутылок шампанского, которое, по слухам, Розье действительно заказал из Франции для празднования своей «победы». Подменить на что-то безвредное, но... унизительное.

- Зелье-пердун, - с придыханием произнёс Джеймс, глядя на чертёж Сириуса. - Гениально. Абсолютно гениально. Они будут пукать радугой и пускать мыльные пузыри в течение всего вечера. -

- Это унизительно, заметно и абсолютно безвредно, - с гордостью заключил Сириус. - Идеальное наказание для таких выпендрёжников. -

Лили закрыла лицо ладонями.

- Мерлин, я даже представить не могу, что будет, если вас поймают. МакГонагалл вас убьёт. А потом воскресит и убьёт снова. -

- О, оно того стоит, - Сириус подмигнул ей. - Представь их рожи! Розье, пукающий радугой! Это же шедевр! -

Пока они строили планы, дверь в гостиную открылась, и на пороге появилась Розетта. Она выглядела потерянной и растерянной. Её обычно безупречный вид был слегка помят, а глаза были красными от слёз.

Все разговоры моментально стихли. Сириус и Джеймс смотрели на неё с нескрываемым подозрением, Лили и Марлин - с жалостью.

- Э... привет, - неуверенно сказала Розетта.

- Чего надо, Найтли? - холодно спросил Сириус.

- Я...искала Эшли. Её нет в подземелье. -

- А нам откуда знать? - спрашивал Джеймс. - Может, она не хочет, чтобы её беспокоили. Особенно после сегодняшнего. -

Розетта сглотнула, её губы задрожали.

- Я знаю, что вы все думаете. Но я... я не знала, что он так поступит. Эван. Я не думала, что он... -

- Что он намеренно собьёт человека с метлы? - закончил за неё Сириус. - Ну конечно, нет. Он же такой джентльмен. -

- Сириус, хватит, - тихо сказала Лили. Она подошла к Розетте. - Она не виновата. -

Розетта разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Лили неуверенно похлопала её по плечу. Сириус и Джеймс переглянулись. Их злость понемногу сменялась недоумением.

В этот момент дверь снова открылась, и вошли Эшли и Римус. Увидев плачущую Розетту, Эшли замерла на пороге.

- Что здесь происходит? - спросила она, её голос прозвучал устало.

- Твоя подружка, кажется, прозревает, - мрачно бросил Сириус.

Эшли посмотрела на Розетту - на её трясущиеся плечи, на растрёпанные волосы. И вместо ярости, которую она ожидала почувствовать, её охватила странная, почти материнская жалость. Розетта была глупой, эгоистичной и поверхностной, но она не была злой. Она была... заблудшей.

- Роззи, - тихо сказала Эшли, подходя к ней.

Розетта подняла на неё заплаканное лицо.

- Эш, прости... Я не знала... Я... -

- Знаю, - коротко бросила Эшли. - Иди умойся. Ты выглядишь ужасно. -

Это была не ласка, не прощение. Но это было знаком того, что дверь не захлопнута навсегда. Розетта кивнула, всхлипнула и, прикрыв лицо руками, выбежала из гостиной.

В комнате повисла тяжёлая пауза.

- Ну и дела, - выдохнул Джеймс. - Этого я не ожидал. -

- Может, в ней ещё не всё потеряно, - заметила Марлин.

- Может, - согласился Сириус, но в его голосе всё ещё слышалось недоверие. - Но это не отменяет нашего плана. Розье должен ответить за содеянное. -

Эшли вздохнула и плюхнулась в свободное кресло.

- И что вы там придумали? - спросила она, уже зная, что ответ её не обрадует.

Сириус с сияющими глазами принялся излагать свой план с шампанским. Эшли слушала, и по мере того как он говорил, её усталость понемногу сменялась знакомым, почти ностальгическим чувством – чувством неизбежного хаоса, который всегда следовал за её братом.

- Вы оба - конченые идиоты, - констатировала она, когда он закончил.

- Спасибо за поддержку, сестрёнка! - Сириус сиял.

- Это не поддержка, а констатация факта, - парировала она. - Но... - она сделала паузу, глядя на их воодушевлённые лица, - если вы собираетесь это делать, делайте на совесть. Чтобы запомнилось. -

Довольные рычания Сириуса и Джеймса были ей ответом. Римус, стоявший рядом, тихо вздохнул, но протестовать не стал. Он знал, что это их способ справляться с несправедливостью - смехом и абсурдом.

***

Следующие несколько дней прошли в напряжённой подготовке. Сириус и Джеймс, обладая талантом к хаосу, подошли к делу с невероятной тщательностью. Они выяснили, когда и откуда прибудет посылка с шампанским, кто будет её принимать и где оно будет храниться до вечера. Питер, дрожа от страха, но движимый желанием быть частью команды, вызвался быть наводчиком.

Эшли держалась в стороне от активной подготовки, но её аналитический ум невольно подкидывал им идеи по улучшению плана.

- Вам нужно не просто подменить бутылки, - сказала она как-то вечером, наблюдая, как они возятся с флаконами зелья-пердуна. - Вам нужно сделать так, чтобы эффект проявился не сразу. Чтобы они успели сделать несколько глотков, почувствовать себя победителями, а потом... бах. -

- Гениально! - восхищённо прошептал Джеймс. - Абсолютно чёртовски гениально! Сначала триумф, а потом позор! -

- Я же говорил, что она гений, - гордо сказал Сириус, хватая Эшли в охапку и кружа по комнате. - Ты настоящая Блэк! -

Она вырвалась из его объятий, фыркая, но не могла сдержать улыбки. В их безумной энергии была своя, извращённая прелесть.

Тем временем Розетта вела себя странно. Она стала тише, реже болтала о пустяках и почти не упоминала имени Эвана Розье. Она несколько раз пыталась заговорить с Эшли, но та отмалчивалась, давая ей время разобраться в своих чувствах. Однажды Эшли заметила, как Розетта грустно смотрит на Филлипа Кингстона, который, застенчиво улыбаясь, пытался подать ей книгу, которую она уронила. Возможно, прозрение было не таким уж и поверхностным.

Наконец настал вечер «празднования». Слизеринцы, несмотря на техническое поражение, решили устроить пир в своей гостиной. По слухам, Розье заявил, что «моральная победа» была за ними, и это нужно отметить.

Сириус, Джеймс и Питер, вооружившись Картой Мародёров и Невидимым плащом, отправились на операцию. Лили, Марлин, Эшли и Римус остались ждать в Выручай-комнате, созданной на этот раз в виде некоего подобия командного пункта - с большим столом, на котором лежала Карта, и диванами для нервного ожидания.

Часы тянулись мучительно медленно. Эшли, сидя на диване, курила одну «Галуаз» за другой, а Римус бесцельно перелистывал книгу, явно не вникая в содержание. Лили ходила взад-вперёд, а Марлин нервно теребила край своей мантии.

- Чёрт, почему они так долго? - выдохнула Лили, в очередной раз глядя на часы. - Уже больше часа. -

- Может, их поймали? - испуганно прошептал Питер, который присоединился к ним позже, выполнив свою часть плана.

- Не каркай, Питер, - буркнула Эшли, выпуская струйку дыма. - Если бы их поймали, мы бы уже услышали крики Филча на весь замок. -

И тут на Карте Мародёров, лежавшей на столе, появились три знакомые точки с именами «Сириус Блэк» и «Джеймс Поттер». Они быстро двигались по коридору на седьмом этаже по направлению к свинскому рылу.

Через несколько минут дверь распахнулась, и внутрь ввалились три фигуры. Сириус и Джеймс сияли, как два солнца, а Питер, запыхавшийся и бледный, тут же рухнул на ближайший стул.

- Ну что? - не выдержала Лили.

- Фаза первая завершена! - с пафосом объявил Джеймс. - Бутылки подменены! Зелье-пердун на месте! -

- И вы не попались? - уточнила Марлин.

- Призраки, МакКиннон, призраки! - Сириус упал на диван рядом с Эшли и беззастенчиво стащил у неё из рук сигарету. - Они даже не почуяли. Эти выжившие из ума слизеринцы так увлечены своей важностью, что не заметят, если у них под носом взорвётся бомба. -

- Так, - Эшли забрала свою сигарету обратно. - Что теперь? -

- А теперь мы ждём, - ухмыльнулся Сириус. - Ждём первых сигналов. Должно начаться с минуты на минуту. -

Они ждали. Прошло десять минут. Пятнадцать. Напряжение нарастало.

- Может, зелье не сработало? - робко предположил Питер.

- Не может быть, - покачал головой Джеймс. - Мы проверили его на... э-э... на одном очень смелом гоблине из кухни. Сработало на ура. -

И в этот момент дверь в Выручай-комнату распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. На пороге стояла Розетта. Её глаза были размером с блюдца, а лицо пылало румянцем от смеха и, вероятно, чего-то ещё.

- Вы! - выдохнула она, указывая пальцем на Сириуса и Джеймса. - Это вы! -

- Мы кто? Что случилось? - с притворной невинностью спросил Сириус.

- В гостиной... - Розетта закашлялась от смеха. - О, боги... Вы не представляете... Эван... он... он только что пукнул радугой! И из его ушей пошли мыльные пузыри! И не только он! Все! Все они... пукают! И пускают пузыри! Это... это самый ужасный и самый прекрасный день в моей жизни! -

Она рухнула на пол и забилась в истерическом хохоте. Комната взорвалась. Даже Лили, обычно сдержанная, хохотала, утирая слёзы. Марлин каталась по дивану. Римус, прислонившись к стене, трясся от беззвучного смеха. А Сириус и Джеймс пожимали руки друг другу, как полководцы после выигранной битвы.

- Операция «Шампанское возмездия» завершена успешно! - провозгласил Джеймс.

- Я... я должна была это видеть! - выдохнула Эшли, чувствуя, как по её лицу расползается широкая, довольная улыбка.

- О, ты многое потеряла, - сквозь смех проговорила Розетта. - Эван пытался сохранить лицо... но каждый раз, когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, из него вылетала радуга и звенели мыльные пузыри! Он был так зол... и так смешно! -

Хохот стоял в Выручай-комнате ещё с полчаса. Это был не просто смех. Это был смех облегчения. Смех, который смывал горечь и злость последних дней. Это была их маленькая победа. Победа абсурда над жестокостью, смеха над злобой.

Позже, когда все немного успокоились, Розетта, всё ещё всхлипывая от смеха, подошла к Эшли.

- Спасибо, - прошептала она.

- Мне не за что благодарить, - пожала плечами Элли. - Это они. -

- Нет, - Розетта покачала головой. - Не за это. За то, что не выгнала меня тогда. В гостиной. -

Эшли посмотрела на неё - на её смеющиеся, всё ещё влажные глаза, на растрёпанные волосы. И кивнула.

- Ладно. Но если ты ещё раз начнёшь оправдывать этого мудака, я сама лично подмешаю тебе в чай зелье-пердун. -

- Обещаю, - Розетта улыбнулась своей первой за несколько дней настоящей улыбкой. - С Эваном всё кончено. Он... он пукает радугой. Никакие кристаллы на платье этого не исправят. -

Это была не большая драма, не громкое заявление. Просто тихое, детское прозрение. Но для Розетты, казалось, это было важнее любой битвы.

Вечер подходил к концу. Мародёры и их друзья, уставшие, но довольные, начали расходиться. Сириус и Джеймс ушли, напевая похабную песню о слизеринцах и радуге. Лили и Марлин, обнявшись, побрели в сторону гриффиндорской башни. Розетта, помахав рукой, скрылась в направлении подземелья, но на этот раз её шаги были легче.

Эшли и Римус остались последними. Они стояли у окна в коридоре и смотрели на тёмный парк, освещённый бледным светом луны.

- Ну что, - сказал Римус. - День закончился лучше, чем начался. -

- Да, - согласилась Эшли. Её демон спал, сытый и довольный. Не яростью, а смехом. - Иногда идиотизм - это лучшее лекарство. -

Он улыбнулся, и в лунном свете его шрамы казались не шрамами, а тенями от ветвей за окном.

- Согласен. Спокойной ночи, Эшли. -

- Спокойной ночи, Римус. -

Она развернулась и пошла к подземелью, но на этот раз не одна. Розетта ждала её у входа в гостиную, с двумя кружками какао в руках.

- Держи, - сказала она, протягивая одну Эшли. - Я... я подумала, ты, наверное, устала. -

Эшли взяла кружку. Какао было сладким и горячим. Слишком сладким для её вкуса, но она не стала протестовать. Они молча вошли в гостиную. Никто не смотрел на них с упрёком. Слизеринцы, пережившие величайшее унижение в своей жизни, разошлись по спальням, избегая глаз. Пир был безнадёжно испорчен.

Поднимаясь в спальню, Эшли думала о том, как странно устроен мир. Один день может принести боль, гнев и разочарование. А потом приходят два идиота с зельем-пердуном и всё меняют. Ненадолго. Ненадолго, но достаточно, чтобы дать передышку. Чтобы напомнить, что даже в самой гуще тьмы есть место для смеха. И для надежды.

И пока в кармане лежал серебряный ножик для разрезания страниц, а в памяти - картина Розье, пускающего радугу, она знала, что продержится.

***

Понедельник в конце ноября начался с того, что сама атмосфера в Хогвартсе стала густой и тяжёлой, как свинец. Воздух был морозным и неподвижным, а серое, низкое небо давило на замок, словно желая раздавить его. Даже привычный утренний гул в Большом зале был приглушённым, студенты перешёптывались, а не кричали, их смех звучал нервно и обрывисто.

Эшли, сидя за слизеринским столом, чувствовала это напряжение каждой клеткой. Её демон, обычно дремавший по утрам, ворочался беспокойно, чутко улавливая всеобщую тревогу. Она машинально намазывала масло на тост, не в силах проглотить ни кусочка. Рядом Розетта молча ковыряла вилкой в омлете, её обычная болтливость куда-то испарилась.

И тут профессор Дамблдор поднялся со своего места. Обычно его появление к микрофону вызывало волну любопытства, но сейчас в зале воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Даже звон ложек и ножей затих. Все почувствовали, что сейчас произойдёт нечто важное. И страшное.

Лицо директора было печальным и невероятно старым. Он обвёл зал взглядом, и его голос, обычно тёплый и бархатный, прозвучал глухо, словно отзвук похоронного колокола.

- Дорогие студенты, преподаватели, - начал он, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. - С глубокой скорбью и тяжёлым сердцем я вынужден сообщить вам печальную весть. В минувшие выходные... - он сделал паузу, будто давая им подготовиться, но подготовиться к такому было невозможно, - от рук Пожирателей Смерти погиб ваш однокурсник. Филлип Кингстон, ученик седьмого курса факультета Гриффиндор. -

Тишина в зале стала абсолютной, звенящей. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Эшли застыла, её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Филлип. Тот самый застенчивый, неловкий парень с голубыми глазами и ямочками на щеках, когда он улыбался. Тот, кто приносил печенье и с тоской смотрел на Розетту. Тот, кого всего несколько дней назад она застала с синяком под глазом.

«Такие, как он, не должны совать свой нос, куда не следует».

Слова, брошенные ему тогда, теперь звучали как зловещее пророчество.

Рядом с ней Розетта издала сдавленный звук, похожий на стон. Её лицо стало бумажно-белым.

Дамблдор продолжал, его голос был ровным, но в нём слышалась сталь.

- Филлип был талантливым и добрым молодым человеком. Его жизнь оборвалась трагически и безвременно. Насилие, которое раньше бушевало за стенами нашего замка, всё ближе подбирается к нам. Я призываю вас всех быть бдительными, держаться вместе и помнить, что наша сила - в единстве и в нашей способности любить и защищать друг друга. -

Он не стал говорить больше. Не было никаких призывов к мести, никаких громких слов. Только констатация чудовищного факта. Он медленно сел, и тишина в зале взорвалась. Но это был не шум, а оглушительный гул отчаяния, ужаса и неверия. Кто-то плакал, кто-то просто сидел, уставившись в пространство. Первокурсники-гриффиндорцы сбились в кучку, некоторые рыдали, прижимаясь друг к другу.

Эшли не могла пошевелиться. Внутри неё всё замерло. Демон, до этого беспокойный, словно онемел, потрясённый холодной волной чужой, но такой близкой боли. Она смотрела на свой нетронутый тост и видела не его, а лицо Филлипа - робкое, застенчивое, с ямочками на щеках.

Розетта резко встала, её стул с грохотом упал на каменный пол. Она, не говоря ни слова, выбежала из зала, прижимая ладони ко рту. Эшли не стала её останавливать.

***

Весь день прошёл как в густом тумане. Уроки были бессмысленными. Профессора пытались вести занятия, но их голоса звучали отстранённо, а студенты смотрели в окна или в свои учебники, не видя ни буквы. Воздух в коридорах был густым от шёпота и приглушённых рыданий. Портреты на стенах молчали, их обитатели смотрели на проходящих студентов с непривычной серьезностью.

Эшли двигалась на автопилоте. Она слышала слова профессоров, но они не доходили до сознания. Внутри была пустота, холодная и безмолвная. Даже демон притих, затаившись. Она чувствовала только ледяную тяжесть в груди и странное онемение.

После последней пары она медленно брела по коридору на седьмом этаже, направляясь в сторону библиотеки, хотя не помнила, зачем она туда идёт. Она просто не могла оставаться в подземелье, в этой давящей, полной скрытой злобы атмосфере.

Именно здесь их и поджидали.

Из ниши за статуей одноглазой ведьмы вышли трое: Эван Розье, Ансель Фенти и Барти Крауч-младший. Их лица были невозмутимы, но в глазах плясали весёлые, холодные искорки. Они перекрыли ей дорогу.

- Ну что, Блэк, - начал Розье, его голос был сладким, как яд. - Как настроение? Говорят, твоего дружка-нытика, Кингстона, прикончили. Обидно, наверное. -

Эшли замерла. Пустота внутри вдруг заполнилась чем-то горячим и острым. Демон проснулся.

- Да уж, - подхватил Фенти, саркастически цокая языком. - Такой тихий, безобидный. Жалко пацана. Хотя, что с него взять? -

- Интересно, кто следующий? - Крауч-младший сделал преувеличенно задумчивое лицо. - Может, твой братец, старший Блэк? А? Предательской крови тоже много не надо. Или, может, твой ушастый ухажёр? -

Это было последней каплей. Та самая, ледяная пустота взорвалась. Горячая волна ярости, чистой, неконтролируемой, смыла все мысли, все предостережения. Она не думала о последствиях, не думала ни о чём. Она только чувствовала всепоглощающую потребность заставить их замолчать. Стереть с их лиц эти ухмылки. Уничтожить.

- Лигатрикор! - её голос прозвучал не как её собственный, а как низкий, хриплый рык.

Она даже не видела, как выхватила палочку. Движение было инстинктивным, молниеносным. Ярко-багровая молния, густая, как кровь, и втрое мощнее обычной, вырвалась из кончика палочки и с оглушительным треском впилась в каменную стену прямо между Розье и Фенти. Камни не просто треснули - они взорвались, разлетевшись острыми осколками. Розье и Фенти отбросило взрывной волной, они с криками ударились о противоположную стену. В воздухе запахло гарью и раскалённым камнем.

И тут Эшли почувствовала это. Изменение. Мир окрасился в багровые тона. Голоса в голове замолкли, уступив место оглушительному рёву. В глазах помутнело, а потом зрение стало невероятно острым, но в кроваво-красном фильтре. Она почувствовала, как её клыки удлинились, впиваясь в нижнюю губу, а по щекам из глаз потекли тёплые, солёные на вкус слёзы. Кровавые.

Она повернула голову в сторону Крауча, который стоял в оцепенении, и издала звук, больше похожий на рычание раненого зверя, чем на человеческий голос. Её палочка снова была нацелена на него.

- Эшли! -

Чьи-то сильные руки схватили её сзади, обхватив так, чтобы она не могла двигать руками. Сириус. Его лицо было искажено гримасой ужаса и решимости.

- Отпусти! - проревела она, пытаясь вырваться. Её голос был чужим, хриплым. - Я их убью! Я убью их всех! -

- Calme-toi, putain! Calme-toi! - он кричал ей прямо в ухо, сжимая её так, что кости трещали. (Успокойся, блять! Успокойся!)

Она извивалась, рычала, пыталась ударить его головой. Красная пелена застилала глаза. Она чувствовала только ярость. Всепоглощающую, сладкую ярость.

И тут Сириус, не отпуская её, одной рукой достал из кармана маленький флакон и, зажав его в зубах, выдернул пробку.

- Прости, сестрёнка, - прошептал он и с силой влил ей в рот горьковатую, травянистую жидкость.

Эшли попыталась выплюнуть, но он зажал ей нос и рот, заставляя сглотнуть. Почти сразу же по телу разлилось леденящее тепло. Багровая пелена перед глазами стала рассеиваться, звериный рык в ушах стих. Силы покинули её, и она обмякла в его объятиях, дрожа как в лихорадке. Кровавые слёзы медленно высыхали на её щеках, оставляя липкие дорожки.

Она пришла в себя, когда её уже вели по коридору в сторону госпиталя. С одной стороны её поддерживал Сириус, с другой - появившийся из ниоткуда Римус, его лицо было белым как мел. Позади слышались голоса профессоров и возмущённые крики Розье и Фенти.

- Она на нас напала! Сумасшедшая! - орал Розье.

- Я всё видела, Розье, - холодным тоном ответил голос МакГонагалл. - Вы спровоцировали это нападение. Все трое - в мой кабинет. Немедленно. -

Эщли не смотрела на них. Она смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.

***

В кабинете директора царила торжественная, тяжёлая тишина. Эшли сидела на стуле перед массивным столом, чувствуя себя совершенно разбитой и опустошённой. Напротив сидели профессора Дамблдор и МакГонагалл. Их лица были строгими, но не злыми.

Розье, Фенти и Крауч, отделались лёгким испугом и парой царапин, уже были отправлены обратно в подземелье с выговором и предупреждением. Но главное разбирательство было посвящено ей.

- Мисс Блэк, - начала профессор МакГонагалл, и её голос был необычно мягким. - Использование заклинания «Лигатрикор» в стенах школы, да ещё и такой силы... это серьёзнейшее нарушение. Вы могли покалечить или даже убить своих однокурсников. -

Эшли молчала, уставившись на свои колени. Что она могла сказать? «Они сами начали»? Это звучало бы по-детски.

- Кроме того, - продолжила МакГонагалл, - мистер Розье и мистер Фенти являются старостами своего факультета. В данной ситуации, несмотря на их... недостойное поведение, вы были обязаны проигнорировать их провокацию и сообщить преподавателю. -

- Я понимаю, профессор, - тихо сказала Эшли.

- Учитывая тяжесть проступка, а также... смягчающие обстоятельства, - Дамблдор бросил взгляд на заявление Сириуса и Римуса, подробно описавших провокацию, - вы получаете месяц дисциплинарных работ с профессором Флитвиком. И, разумеется, пятьдесят баллов с слизерина. -

Эшли кивнула. Это было более чем справедливо. Она ожидала гораздо худшего. Отчисления, например.

- На этом официальная часть нашего разговора окончена, - сказал Дамблдор. - Мисс Блэк, не могли бы вы задержаться на минутку? -

МакГонагалл кивнула им обоим и вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Эшли осталась наедине с директором. Сердце её бешено заколотилось. Она чувствовала его взгляд на себе - проницательный, видящий слишком много.

- Мисс Блэк, - начал Дамблдор, сложив пальцы. Его голос был задумчивым. - То, что произошло сегодня... это была не просто вспышка гнева. Не так ли? -

Эшли почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.

- Красные глаза, - тихо произнёс Дамблдор, и его слова повисли в воздухе, как приговор. - Кровавые слёзы. Внезапный, неконтролируемый прилив силы. Я читал о подобных... состояниях. Очень давно. И очень мало. -

Он смотрел на неё, и в его голубых глазах не было осуждения. Была лишь глубокая, бездонная печаль.

- В вашей семье, насколько мне известно, есть определённая... история. Сложная история, уходящая корнями в очень тёмные времена, - продолжал он. - Я не буду спрашивать вас ни о чём, чего вы не хотите рассказывать. Но я хочу, чтобы вы знали: то, что вы носит в себе... это древняя и очень опасная сила. Она питается вашими самыми тёмными эмоциями. Гневом. Яростью. Болью. -

Эшли сидела, не двигаясь, чувствуя, как её дыхание перехватывает. Он знал. Он догадался.

- Сегодня вы были на волоске от того, чтобы совершить нечто непоправимое, - его голос стал ещё тише. - И не по своей злой воле. Сила, что живёт в вас, почти одержала верх. Вам, мисс Блэк, нужно быть чрезвычайно осторожной. Контроль - это всё, что стоит между вами и... точкой невозврата. -

Он откинулся в кресле, и его взгляд стал отстранённым.

- Я не могу предложить вам исцеления. Такие вещи... они вплетены в саму ткань души. Но я могу предложить вам понимание. И поддержку. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, если вы почувствуете, что контроль ускользает... моя дверь всегда открыта. -

Эшли смотрела на него, и впервые за долгое время она почувствовала не страх, а странное облегчение. Кто-то знал. Кто-то понимал. И этот кто-то был не врагом.

- Я... я постараюсь, профессор, - прошептала она.

- Я знаю, - он улыбнулся, и в его улыбке была бездна печальной мудрости. - Вы сильная, мисс Блэк. Гораздо сильнее, чем думаете. Но даже самым сильным из нас иногда нужен якорь. Не забывайте об этом. -

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Эшли медленно поднялась и вышла из кабинета. В коридоре её ждал Сириус. Он прислонился к стене, его лицо было мрачным.

- Ну что? Отчислили? - спросил он, но в его глазах читалась тревога.

- Нет, - покачала головой Эшли. - Дисциплинарные работы. Месяц. -

- Фух, - он выдохнул с облегчением. - А я уж думал... - он не договорил, но она поняла.

Они молча пошли по коридору.

- Он... он знает, Сириус, - тихо сказала Эшли, когда они свернули в безлюдный переход.

Сириус остановился и посмотрел на неё.

- Дамблдор? -

- Да. Он... он догадался. О проклятии. -

Сириус замер, его лицо стало непроницаемым.

- И? -

- И он сказал, что его дверь всегда открыта. Если... если понадобится помощь. -

Брат долго смотрел на неё, а потом медленно кивнул.

- Хорошо. Это... хорошо. - Он провёл рукой по лицу. - Блять, Эш, я так испугался сегодня. Когда увидел тебя... такую. Я думал, не справлюсь. -

Она посмотрела на него - на её брата, её защитника, человека, который знал её ужасную тайну с самого начала. И впервые за весь этот долгий, ужасный день она почувствовала что-то похожее на покой.

- Справился, - сказала она просто. - Ты всегда справляешься. -

Он обнял её за плечи, и они пошли дальше - двое Блэков против всего мира, несущие своё страшное бремя. Но теперь они знали, что не совсем одни. И в этом знании была крошечная, но очень важная крупица надежды. Надежды на то, что они смогут удержаться. Надежды на то, что тьма внутри не поглотит их окончательно.

54. Расплата.

На следующее утро Эшли проснулась от того, что не могла дышать. Не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Горло сжал спазм, за которым последовал приступ сухого, разрывающего кашля. Она села на кровати, уперевшись руками в матрас, и несколько минут просто пыталась вдохнуть, пока глаза застилали чёрные пятна.

«Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт».

Она знала, что это. Расплата. Всегда приходила после таких мощных выбросов. Демон брал своё - не только её энергию, но и что-то физическое, что-то жизненное.

Когда кашель немного отпустил, она посмотрела на свои руки, лежавшие на одеяле. Они были до неприличия бледными, почти прозрачными, с синеватыми прожилками вен на запястьях. Она поднялась, её закачало, и она ухватилась за спинку кровати. В голове гудело, как после литра огненного виски. Каждое движение требовало невероятных усилий.

Розетта, уже одетая, смотрела на неё с круглыми от ужаса глазами.

- Эш? Ты в порядке? Ты выглядишь... не очень. -

- Блестяще, - прохрипела Эшли, делая шаг к комоду. Ноги её не слушались, будто ватные. - Просто прекрасно. Никогда не чувствовала себя лучше. -

Её голос был хриплым, слабым. Она посмотрела в зеркало и едва узнала своё отражение. Лицо - белое, как мел, с огромными фиолетовыми синяками под глазами. Губы потрескались и посерели. Она напоминала загримированного трупа из какого-нибудь маггловского хоррора.

- Мне кажется, тебе нужно к Помфри, - тихо сказала Розетта.

- Не надо, - отрезала Эшли, натягивая мантию. Пальцы плохо слушались, и она с трудом справилась с застёжкой. - Просто не выспалась. -

Она сделала ещё один шаг, и комната поплыла перед глазами. Она бы упала, если бы не успела схватиться за косяк двери.

- Всё, я всё поняла, - заявила Розетта, и в её голосе зазвучали нотки той самой решимости, которую она обычно тратила на выбор аксессуаров. - Ты либо идешь сама, либо я позову Сириуса. Или Слизнорта. Выбирай. -

Эшли хотелось её послать, но сил даже на это не было. Она просто кивнула, смирившись с неизбежным.

- Ладно. Только... никого не зови. Сама дойду. -

Дойти до госпиталя оказалось испытанием, сравнимым с восхождением на гору. Она шла, держась за стены, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы отдышаться после приступов кашля. Студенты, пробегавшие мимо, шарахались от её бледного, измождённого лица. Она ловила на себе взгляды - смесь страха и любопытства. Отличное утро, чёрт возьми.

Мадам Помфри, увидев её, издала тот самый звук, который обычно резервировала для особо безнадёжных случаев с участием Поттера и Сириуса.

- Боже мой, девочка! Что с тобой случилось? -

- Грипп, наверное, - пробормотала Эшли, позволяя медсестре усадить себя на ближайшую койку.

Помфри не стала ничего говорить. Она провела палочкой над Эшли, и та почувствовала знакомое щекотание диагностических чар. Лицо мадам Помфри стало всё более хмурым.

- Никакого гриппа, - отчеканила она. - Сильнейшее истощение магических резервов. Плюс... что-то ещё. Что-то, что я не могу идентифицировать. Ты использовала какое-то тёмное заклинание? Сильно рисковое? -

Эшли смотрела в потолок, избегая её взгляда.

- Можно сказать и так. -

- «Можно сказать и так», - передразнила её Помфри, суетясь и доставая зелья. - В твоём состоянии даже «Люмос» мог бы вызвать обратную реакцию! Полный постельный режим. Никаких уроков. Никаких посещений, пока я не скажу. Понятно? -

Эшли кивнула. Спорить не было сил. Да и не хотелось. Мысль о том, чтобы просто лежать и ничего не делать, казалась сейчас раем.

Помфри заставила её выпить какое-то отвратительное зелье, которое пахло гнилыми яйцами и землёй. Оно обожгло горло, но почти сразу же по телу разлилась волна тяжёлого, сонного тепла. Кашель ненадолго отступил. Эшли закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, безсоновестный сон.

***

Она просыпалась несколько раз - от приступов кашля или потому, что Помфри будила её, чтобы дать новую порцию зелья. Время потеряло смысл. Белые стены госпиталя, запах антисептика, тихие стоны других пациентов - всё это слилось в одно серое, унылое пятно.

Какой-то частью сознания она понимала, что за ней наблюдают. Сириус заглядывал пару раз, но Помфри прогоняла его с порога. Он стоял в дверях, его лицо было искажено беспокойством, и он что-то кричал ей, но она не разбирала слов, только видела, как он сжимает кулаки. Один раз, проснувшись, она увидела Римуса. Он сидел на стуле у её кровати, его очки были сдвинуты на лоб, а в руках он держал раскрытую книгу, но не читал, а просто смотрел на неё. Увидев, что она проснулась, он улыбнулся - слабой, усталой улыбкой.

- Привет, - прошептал он.

- Ты... как ты прошёл? - с трудом выдавила она. Голос был чужим, хриплым.

- У меня есть свои методы, - он пожал плечами. - Как ты? -

- Просто прекрасно. Чувствую себя выжатым лимоном, по которому ещё и проехались катком. -

Он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев, лежавших на одеяле. Его прикосновение было тёплым. Настоящим.

- Сириус сказал... что случилось. С Розье. -

- Ага, - она закрыла глаза. Стыд, жгучий и едкий, подкатил к горлу. - Я чуть не... я чуть не сделала это. Настоящее. Не просто испугать. -

- Но ты не сделала, - тихо сказал он. - Ты остановилась. -

- Меня остановили, - поправила она. - Сириус. -

- В данном случае это не имеет значения. Важно, что они живы. И ты жива. Всё остальное... всё остальное можно пережить. -

Она хотела сказать, что это не так просто, что этот демон внутри неё - часть её, и что он всегда будет там, выжидая момента. Но не стала. Его пальцы лежали на её руке, и это было единственным якорем в этом море боли и слабости.

- Ладно, хватит! - возглас мадам Помфри прозвучал как выстрел. - Мистер Люпин, я сказала никаких посетителей! Вон! -

Римус вздохнул, поднялся и на прощание сжал её пальцы.

- Выздоравливай, Эшли. Мы все... мы все переживаем из-за тебя. -

Он ушёл, а она снова осталась одна с белыми стенами и своим проклятием.

***

Прошло два дня. Состояние не улучшалось. Кашель стал чуть реже, но слабость не отпускала. Она лежала и смотрела, как пылинки танцуют в луче света, пробивавшемся сквозь высокое окно. Мысли были тягучими, мутными. Она думала о Филлипе. О его глупой, нелепой улыбке. О том, как он краснел, когда Розетта на него смотрела. Он был безобидным. Ничем не заслужил такой конец.

И она... она чуть не стала такой же, как те, кто его убил. Управляемая яростью. Жестокость.

Дверь в палату скрипнула. Эшли не повернула голову, решив, что это Помфри с очередной порцией зелий.

- Ну что, младшая Блэк, - раздался ядовитый, знакомый голос. - Устраиваешь себе каникулы? -

Она медленно повернула голову. В дверях стоял Северус Снейп. Он был один, его чёрные глаза блестели лихорадочным блеском.

- Снейп, - прохрипела она. - Выбрался из своей норы? Или просто запах крови учуял? -

Он усмехнулся, подходя ближе. Его взгляд скользнул по её бледному лицу, по синякам под глазами.

- Слухи ходят интересные, - прошипел он, наклонившись так, что его лицо оказалось в сантиметрах от её. - Говорят, ты чуть не разнесла пол-коридора. Говорят, у тебя глаза покраснели. И не только они. Интересно, что бы подумали преподаватели, если бы узнали, что в стенах школы учится... нечто? -

Эшли попыталась сесть, но у неё не хватило сил. Она только сжала простыню пальцами.

- А ты что, Снейп, собираешься побежать ябедничать? - её голос дрогнул от напряжения. - Как последний подлиза? -

- Может быть, - он ухмыльнулся. - А может, я просто подожду. Рано или поздно твоя... сущность... вырвется наружу снова. И на этот раз Блэк может не успеть. Интересно, что ты сделаешь, когда в следующий раз увидишь, как твой ушастый дружок валяется в луже собственной крови? Залижешь раны? -

Ярость, горячая и знакомая, кольнула её в груди. Демон пошевелился, учуяв пищу. Нет. Только не сейчас.

- Va te faire foutre, espèce de merde, - выдохнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. (Иди на хуй, кусок дерьма.)

- О, как мило, - его ухмылка стала ещё шире. - На родном языке. Твоя мать, я уверен, гордилась бы. А теперь извини, у меня есть дела поважнее, чем разговаривать с полудемоном. -

Он развернулся, и его чёрная мантия развелась за ним, как крылья. Дверь закрылась, оставив её одну с бьющимся сердцем и подступающей тошнотой.

Чёрт. Чёрт! Он знал. Или догадывался. И он не успокоится, пока не получит доказательства.

Она снова попыталась сесть, на этот раз уперевшись локтями в матрас. Голова закружилась, но она заставила себя глубоко дышать. Контроль. Всегда контроль. Она не могла позволить ему победить. Не могла позволить этому проклятию взять верх.

Мадам Помфри, вернувшись, нашла её сидящей на кровати, сжавшей простыню в белых костяшках и с таким выражением лица, что медсестра на мгновение замерла.

- Что случилось? - спросила она, подходя.

- Ничего, - коротко бросила Эшли. - Просто... надоело валяться. -

Помфри посмотрела на неё с прищуром, но ничего не сказала. Просто протянула новую порцию зелья.

- Пей. Ты всё ещё слаба, как котёнок. -

Эшли выпила зелье, морщась от вкуса. Но на этот раз она не легла. Она сидела, смотря в окно, на темнеющее небо. Слабость никуда не делась, но её оттеснила холодная, острая решимость.

Снейп был прав в одном - рано или поздно это повторится. И она должна быть готова. Должна быть сильнее. Сильнее своего страха. Сильнее своей ярости.

Сильнее этого чёртова демона.

Мысль была не новой, но сейчас она прозвучала с новой силой. Она не могла позволить этому проклятию определить её. Не могла позволить им - Снейпу, Розье, всем - видеть в ней только монстра.

Она медленно опустила ноги с кровати. Пол был холодным. Она постояла минуту, держась за спинку кровати, пока комната не перестала плыть перед глазами. Затем сделала шаг. Потом другой.

- И куда это ты собралась? - руки Помфри упёрлись в бока.

- В туалет, - соврала Эшли. - Или это тоже запрещено? -

Помфри фыркнула, но не стала её останавливать. Эшли дошла до конца палаты, до раковины, и посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное, измождённое лицо. Глаза, слишком большие на этом фоне. Но в них не было страха. Была только усталая, холодная ярость. И решимость.

Она дотронулась до стекла кончиками пальцев.

- Ничего, - прошептала она своему отражению. - Ничего. Мы справимся. -

И впервые за эти дни это прозвучало не как отчаянная надежда, а как обещание. Себе. И всем, кто ждал, что она сломается.

***

Декабрь 1977 года впился в Хогвартс ледяными клыками. Озеро сковало стеклянным панцирем, с ветвей деревьев в Парке свисали хрустальные гроздья сосулек, а воздух колол лёгкие при каждом вдохе. Но холод, исходивший от стен замка, был куда пронзительнее физического.

Война, до этого бывшая далёким эхом, отголоском в газетах и шёпотах взрослых, теперь дышала студентам в затылок. Смерть Филлипа Кингстона витала в коридорах незримой, удушающей пеленой. Его пустая парта в Большом зале, его отсутствие на уроках - всё это было безмолвным, жутким упрёком.

Эшли, наконец выписанная из госпиталя, чувствовала эту перемену кожей. Взгляды, которые задерживались на ней, стали другими. Не просто любопытными или осуждающими. В них читался страх. Или, что хуже, ожидание. Все знали о её «срыве». Все видели, во что она способна. И теперь они смотрели на неё как на диковинного зверя в клетке - непредсказуемого и опасного.

Её демон, насытившись энергией после инцидента с Розье, затих, уйдя вглубь, оставив после себя лишь привычную, фоновую усталость и лёгкую дрожь в пальцах. Но Эшли знала - это затишье обманчиво. Он просто ждал следующего повода.

Сириус, вернувшийся к своему обычному, развязному поведению, теперь словно ходил по краю. Его шутки стали резче, взгляд - напряжённее. Он следил за Эшли, как ястреб, всегда находясь где-то поблизости, готовый в любой момент броситься к ней. Это одновременно бесило и согревало её.

- Перестань пялиться, - бросила она ему как-то раз, когда они шли на Зельеварение. - У меня на спине дыра не протрется. -

- А кто пялится? - он сделал невинное лицо, закидывая за спину рюкзак. - Я просто наслаждаюсь видом. Этот коридор, знаешь ли, обладает неповторимым архитектурным изыском. -

- Va te faire foutre, - буркнула она, но беззлобно.

- Je t'aime aussi, ma puce, - он подмигнул ей.

В классе Зельеварения Слизнорт, казалось, наконец-то получил то, чего ждал. Он не упускал случая пройти мимо её котла с особенно ядовитым видом, словно ожидая, что её зелье вот-вот взорвётся или превратится в нечто отвратительное. Но Эшли работала с удвоенной, почти маниакальной точностью. Её Оборотное зелье было безупречным. Каждый шаг, каждый ингредиент - выверен до миллиграмма. Это был её способ доказать - себе и всем - что она всё ещё держит контроль.

Рядом Розетта была непривычно тихой. Её роман с Эваном Розье, похоже, действительно закончился. Она больше не болтала о нём, не строила планы на будущее. Вместо этого она всё чаще задерживала взгляд на пустом месте за гриффиндорским столом, где раньше сидел Филлип. Иногда Эшли ловила её на том, что та смотрит на неё с каким-то новым, непонятным выражением - не страхом, а скорее... пониманием.

Однажды вечером, когда они вдвоём сидели в общей гостиной Слизерина (Розье и его компания, к счастью, отсутствовали), Розетта не выдержала.

- Эш, - тихо начала она, глядя на огонь в камине. - То, что случилось с Филлипом... это ведь... это из-за них? Из-за Пожирателей? -

Эшли, не отрываясь от книги по защите от Тёмных искусств, кивнула.

- А Розье... он... один из них? -

- Не знаю, - честно ответила Эшли. - Но он явно им симпатизирует. -

Розетта сглотнула.

- А я... я ведь с ним встречалась. Я водила его на бал. Я... - её голос дрогнул.

- Ты не виновата, - резко сказала Эшли, откладывая книгу. - Ты не могла знать. -

- Но я должна была! - Розетта сжала кулаки. - Я видела, как он смотрит на таких, как Филлип. Я просто... не обращала внимания. Мне было всё равно. -

Эшли посмотрела на неё - на её испуганное, растерянное лицо. Впервые за долгое время Розетта выглядела не как самовлюблённая кукла, а как настоящий, живой человек, столкнувшийся с жестокой реальностью.

- Теперь тебе не всё равно? - спросила Эшли.

Розетта покачала голову.

- Нет. Теперь нет. -

Больше они не говорили на эту тему, но что-то между ними изменилось. Старые, поверхностные узы дружбы начали понемногу превращаться во что-то более прочное. Что-то, основанное на общем горе и понимании.

***

Тем временем Мародёры и их компания погрузились в подготовку к предстоящим Ж.А.Б.А. с мрачной решимостью. Вечеринки и розыгрыши отошли на второй план. Теперь их встреча в Выручай-комнате больше напоминала штаб сопротивления.

Джеймс, с лицом, осунувшимся от бессонных ночей, разложил на столе свежий выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе красовалась фотография сгоревшего дома и заголовок: «Еще одна семья магглов из Великобритании уничтожена. Министерство бессильно».

- Смотрите, - он ткнул пальцем в статью. - Это уже третье нападение за неделю. И всё ближе к Хогсмиду. -

- Они проверяют границы, - мрачно сказал Сириус, развалившись на диване. Его ноги были заброшены на подлокотник, но в позе не было и тени расслабленности. - Прощупывают слабые места в защите Дамблдора. -

- А министерство, как всегда, делает вид, что ничего не происходит, - добавила Лили. Она сидела рядом с Джеймсом, и их руки под столом были сплетены. После смерти Филлипа что-то между ними сдвинулось. Вечная война сменилась хрупким перемирием, а затем и чем-то большим. Теперь они были вместе - не как король и королева бала, а как два солдата в одной окопе.

- Нам нужно быть готовыми, - тихо сказал Римус. Он сидел рядом с Эшли, и их плечи соприкасались. - Не только к экзаменам. -

- К чему? - спросила Марлин. Она сидела на полу, прислонившись к дивану Сириуса, и её обычно весёлое лицо было серьёзным. - Мы же ещё студенты. Что мы можем? -

- Мы можем научиться защищаться, - парировал Джеймс. Его глаза горели знакомым огнём, но на этот раз в нём не было беспечности. - По-настоящему. Не эту дурацкую программу Тремора. Настоящие боевые заклинания. Контрзаклинания. -

- Дамблдор не позволит, - заметил Питер. Он сидел поодаль, как всегда, и его голос прозвучал робко.

- А кто его спросит? - Сириус ухмыльнулся, но улыбка не добралась до его глаз. - Мы же мародёры. Мы всегда делали то, что не разрешено. -

Так родилась их новая, тайная инициатива. Под видом подготовки к Ж.А.Б.А. они начали изучать то, что никогда не вошло бы в школьную программу. Джеймс и Сириус, обладавшие природным талантом к боевой магии, стали неформальными лидерами. Они тренировались в Запретном лесу или в самых отдалённых уголках замка, отрабатывая щиты и атаки с такой яростью, что у них дрожали руки.

Эшли присоединилась к ним. Её демон, казалось, одобрял эти занятия. Острые, точные движения, концентрация, выброс энергии - всё это успокаивало его лучше любого зелья. Она обнаружила, что у неё природная склонность к невербальным заклинаниям и щитам. Её «Протего» был не просто прозрачной стеной - он был плотным, почти осязаемым барьером, который с лёгким шипением отражал даже самые сильные атаки Джеймса.

- Блять, Блэк, - выдохнул он как-то раз, отряхивая мантию после того, как его собственное заклинание отрикошетило от её щита и едва не снесло ему голову. - Ты где этому научилась? -

- У меня хорошие учителя, - сухо ответила она, имея в виду не столько школьных преподавателей, сколько постоянную внутреннюю борьбу, которая и была её главным тренингом.

Римус, как всегда, был их теоретиком. Он проводил часы в библиотеке, выискивая старые, полузабытые трактаты по защитной магии, анализируя тактику Пожирателей по сводкам из «Пророка».

- Они предпочитают внезапность, - говорил он, пока они сидели в Выручай-комнате, окружённые книгами и свитками. - И психологическое давление. Атаковать слабых. Сеять панику. Их сила не в чистой мощи, а в жестокости и в том, что они не играют по правилам. -

- Значит, и мы не будем, - заключил Сириус. Его взгляд встретился с взглядом Эшли, и в нём читалось полное понимание. Они, Блэки, знали о жестокости и отсутствии правил не понаслышке.

***

За две недели до Рождества в Хогвартсе должна была состояться очередная Ярмарка Канун Зимы - весёлое мероприятие с глинтвейном, ярмарочными ларьками и прочими атрибутами праздника. Но на этот раз атмосфера была далека от праздничной.

Профессор Дамблдор объявил, что ярмарка пройдёт, но в урезанном формате и под усиленной охраной преподавателей и авроров. Всё чаще в коридорах можно было встретить незнакомых волшебников и волшебниц в мантиях министерства - их бдительные взгляды и тяжёлые походки выдавали в них бойцов.

Наступил день ярмарки. Несмотря на страх и предостережения, студенты толпами повалили в Хогсмид. После месяцев напряжённости всем хотелось хоть на несколько часов забыть о войне.

Элли пошла вместе со всеми. Сириус, Джеймс, Лили, Римус, Марлин, Питер и даже Розетта - они держались вместе, как стая, чувствуя себя в большей безопасности в своей компании.

Хогсмид, обычно такой уютный и праздничный, выглядел иначе. Гирлянды и огни казались слишком яркими, почти кричащими на фоне хмурого неба. Воздух был густым от запаха жареных каштанов и глинтвейна, но его перебивал едкий дымок от палочек авроров, расставленных по периметру деревни.

Они бродили между ларьками, покупали безделушки, пили глинтвейн, но веселье было вымученным. Слишком часто их взгляды сами собой скользили по толпе, выискивая незнакомые лица или что-то подозрительное.

Именно тогда Эшли заметила его. Регулуса.

Он стоял в стороне от главной улицы, в тени одного из домов. Он был не один. С ним были несколько старшекурсников-слизеринцев, чьи лица Эшли знала - они были из ближайшего окружения Розье. Но не это привлекло её внимание.

Рядом с Регулусом стоял мужчина, которого она никогда раньше не видела. Высокий, худощавый, с бледным, почти восковым лицом и холодными, пустыми глазами. Он был одет в простые, но дорогие чёрные мантии, и в его позе читалась неприкрытая властность. Он что-то тихо говорил Регулусу, и тот слушал его, слегка склонив голову, с выражением почтительного внимания, которого Элли никогда не видела на его лице.

Что-то холодное пробежало у неё по спине. Этот мужчина... от него исходила аура опасности. Та же, что витала вокруг некоторых портретов в Гриммо-плэйс. Аура тёмной магии.

- Сириус, - тихо сказала она, хватая брата за рукав.

Он обернулся, и его взгляд сам собой нашёл Регулуса. Лицо Сириуса исказила гримаса ненависти и чего-то ещё - острого, животного страха.

- Бродяга, что такое? - насторожился Джеймс.

- Ничего, - резко сказал Сириус, отводя взгляд. - Просто увидел кое-кого. Пойдёмте, тут дует. -

Но было уже поздно. Регулус поднял взгляд и встретился с глазами Эшли. На его лице не было ни удивления, ни злости. Только холодная, отстранённая пустота. Затем его взгляд скользнул по Сириусу, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное - не ненависть, а скорее... сожаление? - но тут же погасло. Он что-то сказал своему спутнику, и тот медленно, словно коршун, повернул голову в их сторону.

Его пустой взгляд скользнул по их группе, и Эшли почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Демон внутри встрепенулся, почуяв настоящую угрозу. Это была не школьная потасовка, не обмен колкостями. Это было что-то другое. Нечто смертоносное.

Мужчина что-то негромко сказал, и вся группа слизеринцев, включая Регулуса, развернулась и скрылась в переулке, растворившись в толпе.

- Кто это был? - тихо спросила Лили, бледнея.

- Не знаю, - сквозь зубы проговорил Сириус. - Но я бы не хотел встречаться с ним в тёмном переулке. -

- Пожиратель? - спросил Римус. Его лицо было напряжённым.

- Скорее всего, - кивнул Сириус. - И явно не низшего ранга. Регулул, видимо, уже водит дружбу с большими шишками. -

Настроение было окончательно испорчено. Они простояли ещё несколько минут, но праздник уже был отравлен. В воздухе, казалось, витал не только запах глинтвейна, но и чего-то тяжёлого, гнетущего - предчувствия беды.

По дороге обратно в замок они шли молча. Даже Джеймс не шутил. Эшли чувствовала взгляд Сириуса на себе - тяжёлый, полный невысказанных тревог.

Когда они уже подходили к замку, Сириус отозвал её в сторону, пока остальные поднимались по лестнице.

- Эш, - тихо начал он. - Тот тип... я раньше его не видел, но... я слышал о нём. От... от некоторых источников. Его зовут Уилкс. Он один из самых доверенных палачей Волан-де-Морта. -

Эшли сглотнула. Холодок страха стал ещё острее.

- И Регулус... он с ними. -

- Да, - Сириус провёл рукой по лицу. - Он с ними. И это значит, что он уже не просто мальчик с плохими убеждениями. Он в самой гуще. И если Уилкс появился здесь... это неспроста. -

Они стояли в холодном, тёмном коридоре, и война, которая до этого была где-то там, далеко, вдруг оказалась прямо здесь, у них за спиной. И их брат, их кровь, был по ту сторону баррикады.

- Мы должны быть осторожны, - прошептала Эшли.

- Осторожность тут не поможет, - мрачно сказал Сириус. - Нам нужно быть сильнее. Сильнее их всех. -

Он посмотрел на неё, и в его глазах горел тот самый огонь, который когда-то заставил его сбежать из дома Блэков. Огонь бунта. И решимости.

- Мы будем, - просто сказала Эшли.

Они поднялись наверх, в гриффиндорскую гостиную, где их ждали друзья. Огонь в камине трещал, отбрасывая тёплые тени на стены, но тепло не могло прогнать холод, поселившийся у них в груди.

Война пришла в Хогвартс. И теперь не было пути назад.

55. По следам потерянных душ.

Декабрь набирал обороты, замораживая замок и выжимая из студентов последние соки перед рождественскими каникулами. Эшли, как и все пятые курсы, утонула в подготовке к СОВам, которые маячили на горизонте пугающей, но неизбежной перспективой. Библиотека стала её вторым домом, а запах старого пергамента и чернил въелся в одежду и волосы.

Однажды вечером, когда она с Римусом корпела над сложнейшим эссе по Защите от Тёмных Исканусов (тема: «Контрментальное воздействие при прямом контакте с Империусом»), их уединение нарушил оглушительный грохот. Дверь в их укромный уголок с такой силой распахнулась, что чуть не слетела с петель. На пороге стоял Сириус. Вид у него был такой, будто он только что в одиночку победил армию инферналов, а потом отплясывал на их костях.

- Нашёл! - провозгласил он, его голос гулко разнёсся по тихим залам, заставив пару старшекурсников-когтеврановцев неодобрительно поднять глаза. - Чёрт возьми, наконец-то нашёл! -

Римус вздохнул, отложив перо. Эшли даже не подняла головы, продолжая водить пером по пергаменту.

- Нашёл что, Сириус? Новый способ довести МакГонагалл до белого каления? - спросила она, не глядя на него. - Надеюсь, это включает в себя летающих свиней в Большом зале. Джеймс об этом мечтал. -

- Лучше! - Сириус плюхнулся на свободный стул, сгрёб с стола её учебник и отшвырнул его в сторону. - Я нашёл наше рождественское спасение от этой тоски и уныния. -

Теперь Эшли оторвалась от эссе. Она посмотрела на брата с подозрением. «Спасение» от Сириуса обычно означало нечто, связанное с взрывчатыми веществами, незаконным проникновением или тем и другим одновременно.

- Я вся во внимании, - сказала она, откинувшись на спинку стула.

- Старый замок, - начал Сириус с придыханием, его глаза горели азартом. - Недалеко от Хогсмида. Полуразрушенный. По слухам, там водится привидение - Монах с Отсутствующей Головой. Говорят, он охраняет старинный бочонок сливочного пива, которое не портится вот уже триста лет. -

Римус скептически хмыкнул.

- Сириус, это же детская сказка. Этим пугают первокурсников. -

- Все великие открытия начинались со сказок, Лунатик! - парировал Сириус. - Представь: мы, компанией, пробираемся туда в канун Рождества. Запасаемся этим пивом. Устраиваем самую эпичную вечеринку в истории Хогвартса прямо в руинах старого замка. Потомки будут слагать о нас легенды! -

Эшли изучающе посмотрела на брата. Идея была, безусловно, идиотской. Нарушала примерно двадцать школьных правил разом. Но... мысль вырваться из душных стен замка, из этой давящей атмосферы страха и тревоги, была чертовски заманчивой.

- И как ты собрался туда попасть? - спросила она. - Патрули усилили. Филч с его мерзкой кошкой рыщет повсюду. Да и Пожиратели, на минуточку, не дремлют. -

- У нас есть Карта, сестрёнка! - Сириус сиял. - И есть мы - непотопляемые Мародёры. Мы как тени. Как воздух. Мы... -

- Как группа идиотов, которых отловят в первые же пятнадцать минут, - закончила за него Эшли, но в её глазах уже читался интерес. - Ладно. Я в деле. Но только если это пиво действительно существует. Если нет, я тебя сама припризрачу. -

- Договорились! - Сириус вскочил и схватил её в охапку, закружив по библиотеке. - Я знал, что ты не подведешь! -

- Отстань, идиот! - фыркнула она, вырываясь, но не могла сдержать улыбки. Его заразительная энергия была как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере вечного страха.

Римус смотрел на них, качая головой, но протестовать не стал. Он понимал. Им всем отчаянно нужна была эта отдушина.

***

План был назначен на канун Рождества. Последний день перед каникулами, когда большинство студентов разъезжались по домам, а преподаватели были заняты подготовкой к празднику. Весь декабрь прошёл в подготовке. Сириус и Джеймс, используя Карту Мародёров, выследили маршруты патрулей и нашли самый безопасный путь к руинам. Лили, несмотря на свои первоначальные протесты, тайком сварила зелье от простуды - на случай, если в замке будет слишком холодно. Марлин раздобыла у кого-то из старшекурсников-пуффендуйцев сумку-холодильник с расширяющимся пространством - для легендарного пива.

Розетта, узнав о плане, сначала пришла в ужас.

- Вы с ума сошли? - прошептала она, озираясь по сторонам в общей гостиной Слизерина. - В этом замке, говорят, водятся... булыжники! И паутины! Моё новое платье испортится! -

- Тогда сиди тут, скучай со Снейпом, - пожала плечами Эшли. - Мы обойдёмся. -

Розетта надула губы, но через пару дней сама подошла к Эшли с предложением «организовать закуски достойного уровня, а не эти ваши гриффиндорские чипсы».

Вечером 24 декабря в гриффиндорской гостиной царило приподнятое оживление. Те, кто оставался на каникулы, собирались у ёлки, обменивались подарками. Поттеры пригласили Сириуса, и он, сияя, упаковывал свой рюкзак.

- Всё готово? - спросил Джеймс, появляясь из спальни с набитым до отказа рюкзаком.

- Как штык, - ответил Сириус, застёгивая сумку. - Карта, плащ-неведимка, зелья, еда... Осталось только дождаться, когда все уснут. -

Эшли в это время спускалась в подземелье. Ей нужно было забрать Розетту. Войдя в общую гостиную Слизерина, она застала неожиданную сцену. Розетта, уже одетая в тёплый, но изящный плащ, о чём-то горячо спорила с Эваном Розье.

- ...и я сказала, что пойду, и неважно, что ты думаешь! - говорила Розетта, её щёки горели румянцем.

- Это безрассудство, Розетта, - холодным тоном отвечал Розье. - Времена не те для таких... детских игр. -

- Может, тебе просто не нравится, что я проведу время без тебя? - парировала Розетта, поднимая подбородок. - Или с теми, с кем ты не одобряешь? -

Розье бросил на Эшли короткий, ядовитый взгляд.

- Я предупреждал тебя, Блэк. Не всё в этой жизни даётся даром. -

- Va te faire encule, Rosier, - спокойно ответила Эшли. (Иди на хуй, Розье).

Она взяла Розетту за руку и потащила за собой, оставив Розье в одиночестве у камина. Его взгляд жёг им спины.

- Всё в порядке? - спросила Эшли, когда они вышли в коридор.

- Да, - выдохнула Розетта, всё ещё дрожа от возмущения. - Просто... он стал таким противным. Всё время говорит о «долге», «чистоте крови»... Надоело. -

Эшли не стала комментировать. Она была просто рада, что Розетта наконец-то прозрела.

В условленное время у статуи Одноглазой Ведьмы собралась вся их разношёрстная компания: Сириус, Джеймс, Римус, Питер, Лили, Марлин, Мэри, Эшли и Розетта. Сириус, сверившись с Картой, дал отмашку.

- Патруль Квиррелла только что прошёл. Филч застрял в восточном крыле, чинит очередной унитаз. Время - сейчас! -

Они выскользнули из замка, накинув Невидимый плащ (который, конечно, не мог вместить всех, поэтому они шли, плотно прижавшись друг к другу) и устремились в сторону Запретного леса. Ночь была морозной и ясной. Звёзды сияли на чёрном небе, как рассыпанные алмазы, а снег хрустел под ногами. Воздух был чистым и колким, таким отличным от спёртой атмосферы замка.

Руины замка оказались не так далеко, как они думали. Полуразрушенная башня одиноко стояла на пригорке, её очертания зловеще вырисовывались на фоне звёздного неба. Внутри пахло пылью, холодным камнем и вековой сыростью.

- Ну что, - прошептал Джеймс, зажигая кончик палочки. - Где твой Монах с Отсутствующей Головой, Бродяга? -

- Наверное, спит, - бодро ответил Сириус, пробираясь вглубь руин. - Не будем его будить. Ищем погреб. -

Погреб они нашли быстро - массивная дубовая дверь, почти сгнившая от времени, поддалась после пары точных заклинаний от Джеймса. Внутри было темно и холодно. Лили бросила в воздух заклинание «Люмос Максима», и комната озарилась мягким светом.

И там, в самом углу, стоял тот самый бочонок. Старый, дубовый, покрытый пылью и паутиной.

Наступила напряжённая тишина.

- Ну... - сказал Питер. - Открываем? -

- А вдруг это ловушка? - робко заметила Мэри.

- Только живи опасается ловушек, - парировал Сириус и решительно подошёл к бочонку.

Он стёр с него пыль. На крышке было вырезано какое-то стёршееся от времени изображение и несколько слов на древнеанглийском.

- «Пей... и... веселись... пока... смерть... не... разлучит...» - с трудом разобрал Римус.

- Весёленькое предупреждение, - фыркнула Эшли.

Сириус не стал медлить. Он нашёл краник и с силой дёрнул его. Раздался скрип, и из бочонка полилась густая, золотистая жидкость. Воздух наполнился сладковатым, пряным ароматом.

- Ну... - Сириус налил немного в кружку, которую достал из рюкзака, и осторожно пригубил. Все замерли в ожидании.

Его лицо озарила широкая улыбка.

- Чёрт возьми... Оно реально существует! И оно божественно! -

Общее напряжение разрядилось взрывом смеха и радостных возгласов. Они расстелили на каменном полу одеяла, достали еду, налили всем по кружке легендарного сливочного пива. Оно и впрямь было восхитительным - густым, пенистым, с идеальным балансом сладости и пряностей.

- За нас! - поднял кружку Джеймс. - За Мародёров и Ко! За то, чтобы в следующем году было меньше дерьма и больше такого вот пива! -

- За нас! - хором ответили ему.

Они сидели в полуразрушенном замке, в центре бушевавшей вокруг войны, пили трёхсотлетнее пиво и смеялись над глупыми шутками Сириуса и Джеймса. В этот момент не было ни Пожирателей, ни страха, ни экзаменов. Были только они – друзья, затерявшиеся в своём маленьком, хрупком мире.

Эшли сидела рядом с Римусом, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на эту картину. Её демон спал, убаюканный тёплой атмосферой и сладким пивом. Рука Римуса лежала на её руке, его пальцы были тёплыми. Она поймала на себе взгляд Сириуса. Он сидел, обняв Марлин, и смотрел на неё с той самой, редкой улыбкой – без намёка на браваду или сарказм. Просто счастливой.

- Знаешь, - тихо сказал Римус. - Может, Сириус и прав. Иногда нужно верить в сказки. -

- Может, и так, - согласилась Эшли, делая глоток пива. - Особенно если в них есть хорошее пиво. -

Они просидели так несколько часов, болтая о пустяках, вспоминая смешные случаи из прошлого, строя планы на будущее, которое казалось таким туманным. Даже Розетта, отбросив всю свою аффектацию, смеялась и шутила вместе со всеми, а Питер, раскрасневшийся от пива, рассказал забавную историю о том, как однажды перепутал зелье Сириуса с вареньем.

Возвращались они под утро, уставшие, слегка выпившие, но невероятно счастливые. Рассвет только начинал окрашивать небо в розовые тона, когда они, крадучись, пробирались обратно в замок. Карта показывала, что путь свободен.

У статуи Одноглазой Ведьмы они остановились, чтобы попрощаться перед тем, как разойтись по своим факультетам.

- Что я говорил? - Сириус обнял Эшли за плечи. - Самый эпичный канун Рождества. Легендарный. -

- Ладно, ладно, не зазнавайся, - отпихнула она его, но улыбка не сходила с её лица.

Она смотрела, как гриффиндорцы поднимаются по лестнице, как Розетта, зевая, направляется к подземелью. Этот вечер стал для них не просто побегом от реальности. Он стал напоминанием. Напоминанием о том, ради чего стоит бороться. О дружбе. О смехе. О простом человеческом тепле в самом сердце зимы и войны.

Поднимаясь в свою спальню, Эшли думала, что, возможно, Сириус был прав не только насчёт пива. Иногда самые лучшие вещи в жизни начинались с дурацкой, безрассудной идеи. И этот вечер, этот побег в сказку, был тому доказательством. Он стал их маленькой, личной победой над надвигающейся тьмой. И пока они держались вместе, эта тьма не имела над ними власти.

***

Рождественское утро застало Эшли в доме Поттеров. Проснулась она от доносящегося снизу запаха жареного гуся, корицы и ёлки. Солнечный свет, яркий и холодный, играл на стенах её комнаты, отражаясь от инея на окнах. На несколько секунд она забыла, где находится, и это ощущение было странно приятным - как будто она проснулась в другом, более мягком мире.

Спустившись вниз, она застала привычный хаос. Сириус и Джеймс, уже одетые, с дикими глазами и взъерошенными волосами, пытались «помочь» миссис Поттер накрыть на стол, что на деле означало - расставлять тарелки в случайном порядке и пытаться украсить торт взрывными блестками, пока Лили их за это не отчитала. Мистер Поттер, уютно устроившись в кресле, с невозмутимым видом читал газету, изредка поднимая глаза и с одобрением кивая на творящийся вокруг беспорядок.

- А, наша гостья проснулась! - проорал Сириус, завидев её. Он схватил с подноса круассан и швырнул в неё. - Лови, спящая красавица! -

Эшли поймала круассан на лету и, откусив кусок, бросила его обратно в брата.

- Мерси, - буркнула она. - Ты сегодня особенно невыносим. Поттер, ты что, дал ему сахар на завтрак? -

- Он всегда такой, - вздохнул Джеймс, пытаясь поймать на лету салфетку, которую Лили швырнула ему в голову. - Это его естественное состояние. -

Завтрак прошёл шумно и весело. Даже Римус, обычно сдержанный, смеялся над дурацкими историями мистера Поттера о его молодости и маггловских изобретениях. Эшли ела и слушала, и это чувство - быть частью этой безумной, тёплой семьи - было настолько новым и острым, что слегка перехватывало дыхание. Её демон спал, сытый и довольный, будто наглотался не зелья, а этого самого тепла.

После завтрака началось вручение подарков. Эшли получила от Поттеров тёплый свитер ручной работы (от миссис Поттер) и набор редких маггловских инструментов (от мистера Поттера). От Сириуса - новую, усовершенствованную версию её серебряного ножа для разрезания страниц, с ручкой из чёрного дерева и крошечными рунами, светящимися при приближении темной магии.

- На всякий случай, - коротко сказал он, вручая свёрток.

От Римуса она получила книгу. Но не просто книгу. Это был старый, потрёпанный том в кожаном переплёте, без названия на корешке. Внутри на древнефранцузском были записаны легенды и мифы о Бретани, о менгирах и дольменах, о духах лесов и рек. На первой странице он написал: «Чтобы помнила, что даже у камней есть своя магия. И своя история».

Она перелистывала страницы, и её пальцы слегка дрожали. Это был не просто подарок. Это было понимание. Глубокое и безмолвное.

- Спасибо, - сказала она, и этих двух слов было достаточно.

- Не за что, - он улыбнулся, и в его глазах отразился свет от огней на ёлке.

Вечером, когда все разбрелись по своим делам - мистер Поттер утащил Римуса смотреть свой новый проект «вечного двигателя», миссис Поттер и Лили ушли на кухню мыть посуду, а Джеймс и Сириус затеяли очередную дурацкую игру в волшебные шахматы - Эшли вышла в сад. Воздух был холодным и чистым, снег скрипел под ногами. Она стояла, глядя на заснеженные деревья, и курила, наслаждаясь тишиной.

К ней вышел Сириус. Он молча стоял рядом, пока она не протянула ему сигарету.

- Ну что? - наконец спросил он. - Как тебе нормальное Рождество? -

- Шумно, - ответила она, выпуская дым колечком. - И... тепло. -

Он кивнул, понимающе.

- Да. У них тут всегда так. - Он помолчал. - Я рад, что ты здесь. -

Она посмотрела на него - на её брата, который когда-то сбежал из дома, чтобы обрести эту самую теплоту.

- Я тоже, - тихо сказала она.

Они стояли так несколько минут, куря в тишине. Потом Сириус бросил окурок в снег.

- Ладно, пойду, а то Сохатый без меня своего ферзя в очередной раз подставит. Не простудись тут. -

Он ушёл, оставив её одну. Эшли докурила сигарету, глядя на тёмный лес. Мысль о Гриммо-плэйс, о ледяных залах и взглядах полных презрения, казалась сейчас кошмаром из другой жизни.

***

Однако идиллия длилась недолго. На второй день каникул, когда они все собрались в гостиной играть в настольные игры, сова принесла письмо. Оно было на плотном пергаменте, с чёрной сургучной печатью - печатью дома Блэк.

Письмо было адресовано Сириусу. Увидев его, он помрачнел.

- Ну вот, - пробормотал он, разламывая печать. - Понеслась. Матушка вспомнила, что у неё оказывается есть старший сын. -

Он пробежал глазами текст, и его лицо стало каменным.

- Пишет, что «семья собирается». Требует моего присутствия на «традиционном семейном ужине». И... - он запнулся, его взгляд упал на Эшли, - твоего тоже. -

В комнате повисла тяжёлая тишина.

- Ты не пойдёшь, - тут же заявил Джеймс.

- Это не просьба, Поттер, - мрачно сказал Сириус. - Это приказ. И если я его проигнорирую... - он не договорил, но все поняли. Это будет расценено как окончательный разрыв. Со всеми вытекающими. А в нынешние времена... это могло быть опасно не только для него.

- А я и не собиралась, - фыркнула Эшли, но внутри у неё всё похолодело. Мысль вернуться в тот дом, под взгляды Вальбурги и её приспешников, вызывала тошноту.

- Эшли, - тихо сказал Римус. - Ты не обязана. -

- О, я в курсе, - она встала, чувствуя, как демон внутри лениво пошевелился, почуяв её беспокойство. - Но, возможно, мне стоит сходить. Просто чтобы посмотреть, что они там затеяли. -

Сириус смотрел на неё с странным выражением - смесью гордости и тревоги.

- Ты уверена, колючка? Там будет не только мать. Возможно, и... он. -

Он не назвал имени, но она поняла. Регулус.

- Тем более, - сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. - Пора выяснить, на чьей он стороне. По-настоящему. -

Решение было принято. Сириус, после недолгого спора, согласился ехать с ней. «Чтобы прикрыть твою упрямую задницу», - как он выразился. Миссис Поттер, узнав об этом, ахнула и тут же начала судорожно вязать им тёплые шарфы, словно они собирались не в Лондон, а на Северный полюс.

Вечером, перед отъездом, Эшли застала Римуса в библиотеке. Он сидел у камина, но книга на его коленях была закрыта.

- Ты не должна этого делать, - тихо сказал он, не глядя на неё.

- Я знаю, - она села в кресло напротив. - Но я не могу прятаться вечно. Особенно сейчас. -

- Это не про прятанье, Эшли. Это про... благоразумие. Твой брат... - он запнулся.

- Мой брат сделал свой выбор, - резко сказала она. - И я делаю свой. Я не позволю им диктовать мне, как жить. Даже если это опасно. -

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах была та же усталая мудрость, что и у Дамблдора.

- Иногда храбрость - это не бросаться на амбразуру, а отступить, чтобы жить дальше. -

- А иногда жить дальше - значит перестать отступать, - парировала она.

Он вздохнул, сдаваясь.

- Просто... будь осторожна. - он снова запнулся, словно подбирая слова.

Их взгляды встретились, и в воздухе повисло что-то невысказанное, тёплое и тревожное одновременно. Эшли кивнула, не в силах найти слов. Затем встала и вышла, оставив его одного с огнём в камине и тихим предчувствием беды.

***

Аппариция в Лондон была резкой и неприятной. Они материализовались на мрачной, заснеженной площади перед Гриммо-плэйс 12. Дом выглядел так же, как и в её воспоминаниях – мрачный, подавляющий, с грязными окнами и зловещей аурой. Воздух вокруг него казался холоднее, чем в остальном городе.

Сириус, стоя рядом, сжал кулаки. Его лицо было бледным и напряжённым.

- Ну что, - прошептал он. - Добро пожаловать в ад, сестрёнка. -

Он толкнул массивную дверь, и она бесшумно отворилась. Внутри пахло пылью, старой магией и чем-то горьким, похожим на полынь. В прихожей царил полумрак, освещаемый лишь парой коптящих факелов.

Их встретил не домовик, а сама Вальбурга Блэк. Она стояла в центре холла, прямая и неумолимая, как клинок. Её чёрное платье сливалось с тенями, а лицо, обрамлённое седыми волосами, было маской ледяного спокойствия. Но её глаза... её глаза горели холодным огнём ненависти, когда она смотрела на Сириуса.

- Сириус, - произнесла она, и его имя прозвучало как обвинение. - Ты почти опоздал. -

- Трафик, матушка, - с убийственной вежливостью ответил Сириус. - Магглы, знаешь ли, везде. -

Вальбурга проигнорировала его колкость. Её взгляд скользнул по Эшли.

- Эшли. Рада, что ты смогла присоединиться к семье. -

Эшли не ответила. Она просто смотрела на мать, чувствуя, как старые, детские страхи шевелятся где-то глубоко внутри. Но теперь они были приглушены новой, взрослой яростью.

- Где Регулус? - спросил Сириус, срывая ритуал приветствия.

- Он присоединится к нам за ужином, - холодно ответила Вальбурга. - А пока... пройдёмте в гостиную. -

Ужин проходил в огромной, мрачной столовой под пристальными взглядами предков Блэков с портретов. Воздух был густым и тяжёлым. Говорили мало. Вальбурга задавала Сириусу колкие, ядовитые вопросы о его «жизни среди отбросов», на которые он отвечал с преувеличенной почтительностью, за которой сквозило презрение.

Эшли молчала, ковыряя вилкой поданное ей рагу. Еда была безвкусной, как пепел. Она чувствовала себя так, будто вернулась на пять лет назад - в ту самую, затравленную девочку, которую все считали бракованной.

И тут дверь в столовую открылась, и вошёл он. Регулус.

Он выглядел... старше. Не по годам, а по душе. Его лицо, всегда такое гладкое и надменное, теперь было отмечено печатью какой-то внутренней усталости. Он был одет в безупречно тёмные мантии, но в его позе не было прежней самоуверенности. Была лишь каменная, безжизненная строгость.

Его взгляд скользнул по Сириусу без всякого выражения, а затем остановился на Эшли. И в его глазах на мгновение мелькнуло что-то – не удивление, не злость. Что-то более сложное. Почти... сожаление? Но тут же погасло, сменившись привычной ледяной маской.

- Мать, - кивнул он Вальбурге, занимая своё место за столом.

- Регулус, - ответила она, и в её голосе впервые за вечер прозвучали нотки тепла. Фальшивого, но всё же. - Мы начали без тебя. -

- Прошу прощения. Дела. -

Они заговорили о чём-то своём – о политике, о «новом порядке», о «возрождении былой славы». Сириус сидел, сжав кулаки на коленях, его лицо было искажено гримасой отвращения. Элли слушала, и с каждым их словом лёд в её груди таял, сменяясь горячим, ядовитым гневом.

И тут Вальбурга обратилась к ней.

- А ты, Эшли, - сказала она, и её голос стал сладким, как сироп. - Мы слышали... слухи. О твоих... успехах в Хогвартсе. Говорят, ты проявляешь недюжинные способности. Даже... необычные. -

В воздухе повисло напряжение. Сириус замер. Регулус перестал есть, его взгляд стал пристальным.

Эшли медленно подняла глаза на мать.

- Какие именно слухи? - спросила она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

- О вспышках силы, - прошипела Вальбурга. Её глаза сверкнули. - О том, что в тебе просыпается... Твоё уродство. -

И тут Эшли всё стало ясно. Это был не просто семейный ужин. Это была проверка. Возможно, даже вербовка. Они почуяли в её «проклятии» не угрозу, а... потенциал. Оружие.

- Я не знаю, о чём ты, - холодно сказала она. - Я просто учусь. Как и все. -

- Не скромничай, дитя, - Вальбурга улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любой гримасы. - Мы, Блэки, всегда признавали силу. В любой её форме. И мы знаем, как её... направить. Ты могла бы занять подобающее место в нашей семье. В новом мире, который грядёт. Я готова закрыть глаза на то, что ты сбежала из дома. -

Сириус резко встал, его стул с грохотом упал на пол.

- Хватит, - его голос прозвучал хрипло и громко в тихой столовой. - Хватит этой пьесы. Мы не будем частью вашего «нового мира». Никогда. -

Вальбурга медленно повернула голову в его сторону.

- Ты был всегда самым слабым из нас, Сириус, - сказала она с ледяным спокойствием. - Бунтовать - это единственное, что ты умеешь. Но твоя сестра... в ней есть сталь. Настоящая сталь Блэков. И она сделает правильный выбор. -

- Её единственный правильный выбор - это уйти отсюда, - проревел Сириус. - Прямо сейчас. -

Он схватил Эшли за руку и потащил её от стола. Она не сопротивлялась. Её взгляд был прикован к Регулусу. Он сидел неподвижно, глядя на свою тарелку, словно ничего не происходило. Но его пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели.

- Регулус! - крикнула Вальбурга. - Ты позволишь ему так поступить? Опозорить нашу семью? -

Регулус медленно поднял голову. Его глаза встретились с глазами Эшли. И в них не было ни злобы, ни осуждения. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. И что-то ещё... что-то похожее на прощание.

- Пусть идут, мать, - тихо, но чётко сказал он. - Они... они сами выбрали свою судьбу. -

Сириус, не дожидаясь больше ни слова, рванул Эшли за собой из столовой, через холл, к выходу. Дверь захлопнулась за ними с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь дом.

Они очутились на холодной, тёмной улице, тяжело дыша. Сириус всё ещё сжимал её руку так сильно, что было больно.

- Блять, - выдохнул он, запрокидывая голову и глядя на чёрное небо. - Блять, блять, блять. -

Эшли стояла, дрожа от адреналина и ярости. Демон внутри бушевал, насытившись гневом и страхом, которые витали в том доме.

- Она... она хочет меня использовать, - прошептала она. - Как оружие. -

Сириус повернулся к ней, его лицо в темноте было искажено гримасой боли и ярости.

- Никогда, - прорычал он. - Слышишь меня? Никогда. Они не прикоснутся к тебе. Я этого не допущу. -

Он обнял её, грубо, по-братски, прижимая к себе так сильно, что она едва могла дышать.

- Мы уходим, Эш. Навсегда. У нас есть Поттеры. У нас есть друзья. У нас есть друг друга. Чёрт с ними, со всеми Блэками. -

Она стояла, уткнувшись лицом в его мантию, и слушала, как бешено бьётся его сердце. И её собственное сердце постепенно успокаивалось. Ярость отступала, сменяясь холодной, стальной решимостью.

Она сделала свой выбор. И он был не с теми, кто видел в её проклятии оружие. А с теми, кто видел в ней просто Эшли.

- Пошли домой, - тихо сказала она.

Сириус кивнул, и они, не отпуская друг друга, исчезли в ночи, оставив мрачный дом Блэков позади. Навсегда.

***

Обратная аппариция была менее резкой. Они материализовались на пороге дома Поттеров, где их уже ждали. Лили, Джеймс и Римус стояли в прихожей с лицами, полными тревоги.

- Ну? - спросил Джеймс, пока Сириус отряхивал снег с мантии.

- Всё как и ожидалось, - мрачно ответил Сириус. - Ад в самом радужном своём проявлении. Мать пыталась завербовать Эш в свой клуб любителей чистокровности. -

Лили ахнула, а Римус побледнел.

- А Регулус? - тихо спросил он.

- Сидел, как истукан, - скрипя зубами, проговорил Сириус. - Ничего не сказал. Ничего не сделал. Просто... смотрел. -

Эшли молча прошла в гостиную и упала в кресло у камина. Она чувствовала себя опустошённой, будто её вывернули наизнанку.

Римус подошёл и молча сел на подлокотник кресла. Он не стал ничего спрашивать. Просто положил руку ей на плечо. Его прикосновение было тёплым и твёрдым. Якорем.

Джеймс тем временем уже ходил по комнате, строя планы мести.

- Надо было мне с вами пойти! Я бы им устроил... о, я бы им устроил такое... -

- Сохатый, заткнись, - устало сказал Сириус, падая на диван. - Сегодня мы ничего никому устраивать не будем. Сегодня мы просто... будем здесь. Вместе. -

Он посмотрел на Эшли, и в его взгляде было что-то новое - не просто братская опека, а глубокое, взрослое понимание. Они были теперь не просто братом и сестрой. Они были союзниками. Единственными Блэками, которые выбрали свет.

Эшли закрыла глаза, чувствуя тепло огня на лице и твёрдую руку Римуса на плече. Демон внутри понемногу успокаивался, убаюканный этой безопасностью. Дом Блэков остался позади. Его ледяные залы, ядовитые слова, тёмные намёки - всё это было частью прошлого.

Будущее было здесь. В этом шумном, тёплом доме. С этими безумными, верными друзьями. С братом, который был готов ради неё на всё. С тихим, умным мальчиком, чьё прикосновение могло усмирить бурю в её душе.

И это будущее, пусть неясное и пугающее, было её собственным. И она была готова за него бороться.

56. Клеймо.

Апрель в Хогвартсе оказался таким же дрянным, как и настроение Эшли. Воздух был влажным и тяжёлым, предвещая грозу, которая никак не могла разразиться. После истории с Розье и визита в Гриммо-плэйс замок ощущался не убежищем, а клеткой с нарастающим напряжением. Даже дурацкие выходки Сириуса и Джеймса стали какими-то отчаянными, лихорадочными, будто они пытались смехом заглушить вой сирен, которые слышали только они.

Эшли сидела на своём привычном месте у окна в пустом классе Защиты от Тёмных Искусств, курила и смотрела на мутное небо. В кармане мантии лежало смятое письмо от Имоджин - короткое и безрадостное, как выстрел. Её старый друг, маггловский художник, с которым они когда-то пили вино в Девоне, погиб во время взрыва в лондонском пабе. Случайность. Несчастный случай. Так писала маггловская полиция. Но Эшли знала. Чёртовы Пожиратели. Отрабатывали новые тактики запугивания.

Дверь со скрипом открылась, нарушив её уединение. На пороге стоял Римус, его лицо было серым от усталости.

«Опять не спал», - мелькнуло у неё в голове. Полная луна была совсем скоро.

- Помнишь, ты говорила, что ненавидишь чувство беспомощности? - начал он без предисловий, садясь на соседний подоконник. - Так вот, кажется, я нашёл способ стать немного менее беспомощным. -

Он вытащил из-за пазухи потрёпанный манускрипт. На обложке не было ни названия, ни имени автора, только стёршийся от времени символ, напоминающий спираль.

- Это не по учебной программе, - тихо сказал он, раскрывая его на странице с сложными диаграммами движения магических энергий. - Это... прикладная некромантия. Вернее, контр-некромантия. Теория разрыва ментальных связей между заклинателем и... его творениями. Вроде инферналов. -

Эшли медленно выдохнула дым, глядя на схему. Её демон, обычно равнодушный к учёбе, лениво пошевелился, почуяв что-то знакомое в этих извивающихся линиях.

- И что? - спросила она, поднимая на него взгляд. - Ты хочешь, чтобы мы пошли в Запретный лес и потренировались на ком-нибудь из местных покойничков? Весёленькое развлечение. -

- Нет, - он резко закрыл книгу. - Я хочу, чтобы мы были готовы. Если они начнут использовать такую магию всерьёз... Нам нужно знать, как этому противостоять. Не просто отражать заклятья, а разрывать саму связь. Лишать их поддержки. -

В его глазах горел тот самый огонь, который она видела у Сириуса - холодный, решительный. Огонь человека, который больше не намерен отступать.

- Дамблдор об этом знает? - уточнила она.

- Дамблдор, - его губы дрогнули в подобии улыбки, - предпочитает не замечать некоторые вещи, пока они не становятся неизбежными. Как и министерство. -

Эшли докурила сигарету и раздавила окурок о каменный подоконник.

- Ладно, профессор. Показывай, что там у тебя. Только если я начну превращаться в зомби, сразу пристрелишь, договорились? -

- Первым делом, - он снова открыл книгу, и его палец лег на одну из диаграмм. - Всякая нежить, вызванная тёмной магией, связана с заклинателем энергетическим каналом. Разорви его - и магия рассеется. Проблема в том, чтобы найти этот канал. Он невидим. -

- Если он есть, его можно почувствовать, - задумчиво сказала Эшли. Её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь страницы книги. - Это как... вибрация. Грязная. Как расстроенная струна. -

Римус смотрел на неё с лёгким удивлением. Иногда она выдавала подобные вещи с такой простотой, будто говорила о погоде.

- Да, - медленно кивнул он. - Именно. И эта «вибрация»... -

Их прервал оглушительный грохот где-то со стороны главного входа. Замок содрогнулся, со стен посыпалась пыль. Сирена Тревоги, зачарованная Дамблдором в прошлом месяце, пронзительно взвыла, разрывая тишину.

Эшли и Римус переглянулись и, не сговариваясь, бросились к двери. По коридорам уже бежали перепуганные студенты, кто-то кричал, кто-то плакал. Воздух пахнет гарью и озоном, как после мощного разряда магии.

Они добежали до Большого зала. Картина была сюрреалистичной. Одна из массивных дубовых дверей была вывернута взрывом, её щепки впились в противоположную стену. Посреди зала, окружённая преподавателями, лежала гигантская, покрытая слизью тварь, напоминающая помесь скорпиона и человека. От неё валил едкий чёрный дым. Это был инфернал, но не тот примитивный скелет, что они видели на уроках. Это было нечто более уродливое, собранное из кусков плоти и костей, с горящими красными точками вместо глаз.

Профессор Дамблдор стоял над ним, его палочка была направлена на тварь, но она уже не двигалась. МакГонагалл, бледная как полотно, организовывала эвакуацию студентов через боковые выходы.

- Что случилось? - спросил Римус, подбегая к Лили, которая стояла рядом с Джеймсом и Сириусом. Те были грязные, в пыли, но целые.

- Он просто... появился, - запинаясь, сказала Лили. - Прямо в воздухе. Из ниоткуда. Бросился на первокурсников. Джеймс и Сириус... они его оттянули. -

- Чуть не стали героями посмертно, - мрачно добавил Сириус, вытирая кровь с рассечённой брови. - Эта штука чуть не сняла мне голову клешнёй. -

Эшли не слушала их. Она смотрела на тварь. И чувствовала. Ту самую «грязную вибрацию», о которой только что говорила. Она исходила от распадающегося тела, тонкая, как паутина, но невероятно прочная. Она тянулась куда-то за стены замка, в сторону Запретного леса.

- Смотри, - прошептала она, хватая Римуса за рукав. - Канал. Он ещё не разорвался. -

Римус напрягся, пытаясь увидеть то, что видела она.

- Я... я не... -

- Не глазами, идиот! - резко сказала она. - Чувствуй! Он прямо здесь, как ёбаная вонь после Снейпа! -

Она закрыла глаза, отсекая суету вокруг. Её демон, привлечённый запахом тёмной магии, насторожился. Он был похож на сторожевого пса, учуявшего чужака. Она позволила его восприятию наложиться на её собственное. Мир окрасился в оттенки серого и багрового. И она увидела это - тонкую, пульсирующую багровую нить, тянущуюся от груди твари и уходящую вдаль.

- профессор Дамблдор! - крикнул Римус, но директор был уже рядом.

Его проницательный взгляд скользнул по лицу Эшли, задержался на её глазах, которые, она знала, сейчас должны были светиться неестественным светом.

- Мисс Блэк? - его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь.

- Канал, - выдохнула она, указывая пальцем в пустоту над тварью. - Он ещё активен. Тот, кто это сделал... он всё ещё чувствует связь. Он знает, что провалилось. -

Дамблдор медленно кивнул, его лицо стало непроницаемым.

- Профессор МакГонагалл, - обратился он к своей заместительнице. - Пожалуйста, убедитесь, что все студенты в безопасности, - он повернулся к преподавателю Защиты, - усильте охрану периметра. Кажется, это была не слепая атака, а... тест. -

Он снова посмотрел на Эшли, и в его глазах читалось нечто, от чего у неё похолодело внутри. Не страх. Не осуждение. Расчёт.

- Мистер Люпин, мисс Блэк, - тихо сказал он. - Пройдёмте в мой кабинет. -

***

Кабинет директора был таким же, как и в прошлый раз - тихим, полным странных механизмов и портретов спящих предков. Но на этот раз атмосфера была иной. Не было места для упрёков или наставлений. Была только война.

- Ваша проницательность, мисс Блэк, как всегда, поражает, - начал Дамблдор, усаживаясь в своё кресло. - И подтверждает мои худшие подозрения. Атака была целенаправленной. Кто-то попытался проверить наши защиты изнутри, используя магию, которая не должна оставлять следов. -

- Но след есть, - парировал Римус. - Этот энергетический канал. -

- Который могут ощутить лишь очень немногие, - заметил Дамблдор. - Обычные чары обнаружения его не фиксируют. Вы, мисс Блэк, в силу вашей... уникальной чувствительности, оказались нашим неожиданным союзником. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её демон, польщённый, лениво повернулся внутри.

- Вы хотите, чтобы мы стали вашими живыми детекторами? - спросила она, скрестив руки на груди. - Бегали по замку и вынюхивали, где тут пахнет тёмной магией? -

- Я хочу, чтобы вы были нашими глазами там, где мои слепнут, - поправил её Дамблдор. - И, возможно, нашим оружием. Мистер Люпин показал мне кое-какие свои изыскания. Теория разрыва ментальных связей... весьма перспективна. Но теория без практики мертва. -

Римус замер, его глаза расширились.

- Вы... вы знали? -

- О, я всегда знаю, что творят мои самые способные студенты в библиотеке после отбоя, - в глазах Дамблдора мелькнула искорка. - Особенно когда они роются в книгах из моего личного собрания. -

Эшли фыркнула. Этот старый хитрец всегда был на несколько шагов впереди.

- И что теперь? - спросила она. - Вы дадите нам благословение на занятия запрещённой магией? -

- Я дам вам возможность защитить себя и тех, кто вам дорог, - его голос стал серьёзным. - Официально такой группы не существует. Не будет собраний, приказов, формы. Только вы, ваши друзья и знания, которые вы сможете добыть. Вы будете моим тайным отрядом. «Отрядом Дамблдора», если угодно. -

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем странных часов. Эшли смотрела на Римуса. Он был бледен, но в его глазах горела та же решимость, что и в её груди. Это было опасно. Безумно. И чертовски правильно.

- Я в деле, - сказала она просто.

- И я, - тут же отозвался Римус.

- Я не сомневался, - Дамблдор откинулся на спинку кресла. - Будьте осторожны. И помните - ваша сила не в грубой силе, а в знании. И в доверии друг к другу. -

Они вышли из кабинета, и тяжёлая дверь закрылась за ними, словно отделяя их прежнюю жизнь от новой. В коридоре было пусто и тихо. Тревога отступила, но напряжение никуда не делось.

- Ну что, Римус, - сказала Эшли, глядя на него с кривой улыбкой. - Готов стать первоклассным охотником на призраков? -

- Я бы предпочёл охотиться на что-нибудь менее... слизистое, - он провёл рукой по лицу, но улыбка выдавала его. - Но, кажется, выбора у нас нет, маленькая. -

- Выбора не бывает никогда, - парировала она, поворачиваясь к лестнице. - Есть только необходимость. И те, у кого хватает яиц ей следовать. -

Он покачал головой, но последовал за ней. Их ждала гриффиндорская гостиная, их друзья и долгая, трудная ночь впереди. Но впервые за долгое время Эшли чувствовала не бессильную ярость, а холодную, острую целеустремлённость. Война стучалась в их дверь. И они, чёрт возьми, были готовы ей ответить.

***

Вечер на Астрономической башне был их маленьким, личным ритуалом, островком безумия в океане хогвартского распорядка. Воздух был прохладным, апрельским, пахнущим мокрым камнем и далёкой грозой. Эшли, прислонившись спиной к холодной балюстраде, затягивалась «Галуаз», с наслаждением чувствуя, как дым щекочет лёгкие. Сириус, развалясь на украденном из гриффиндорской гостиной одеяле, вальяжно раскинувшись, как кот на подоконнике, пускал идеальные дымные кольца, пытаясь нацепить их на острый шпиль Когтевраньей башни.

- ...и представляешь, этот кретин, Кигон, - вещал Сириус, размахивая сигаретой так, что пепел разлетался искрами, - снова попытался подсунуть тебе эту дурацкую, засаленную записку в библиотеке. Я видел, как он прятался за стеллажом с книгами по зельеварению, весь красный, как варёный рак. Боже, ну что с ним не так? Неужели он думает, что твоё сердце можно завоевать с помощью трепещущего пергамента? -

Эшли фыркнула, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. Её демон, обычно чуткий к любым раздражителям, сегодня был спокоен, убаюканный ритмичным голосом брата и знакомой атмосферой лёгкого бахвальства.

- Может, ему нравится, когда я смотрю на него, как на говно на подошве, - пожала она плечами, с наслаждением растягивая слова. - У некоторых, знаешь ли, своеобразный вкус. Как у Снейпа к несвежим носкам. -

- О, не начинай про Снейпа! - Сириус закатил глаза с таким драматизмом, будто играл главную роль в трагедии. - Сегодня он устроил такую истерику на Зельеваровании, что я думал, Слизнорт сейчас расплавится от восторга. «Профессор, я усовершенствовал методику измельчения корня мандрагоры!» - сипит он, а этот жирный мешок хрюкает и чуть ли не пускает слюни. «Гениально, мой мальчик, просто гениально!» Блять, да он бы и если бы Снейп предложил варить зелье из собственных соплей, он бы и этому восхитился! -

Эшли рассмеялась, коротко и хрипло. Эти их вечерние посиделки были глотком свежего воздуха, лекарством от давящей серьёзности, что витала в коридорах Хогвартса. Здесь не было ни намёка на «Отряд Дамблдора», ни на Пожирателей, ни на тревожные взгляды преподавателей. Только они, дым и дурацкие сплетни.

- А Поттер? - спросила она, туша окурок о камень и тут же закуривая новую. - Он всё ещё пытается впечатлить Эванс с помощью своего Патронуса? -

- О, это отдельная история! - Сириус оживился, его глаза загорелись озорными огоньками. - Вчера он устроил целое световое шоу в коридоре, пытаясь «осветить её путь к сердцу». Кончилось тем, что его олень чуть не проткнул рогами бюст какого-то старого волшебника, а МакГонагалл подарила ему такой взгляд, что я думал, он сейчас испарится. Эванс, само собой, просто фыркнула и ушла. Интересно, он когда-нибудь поймёт, что рогатый олень - не самый романтичный символ? -

- Сомневаюсь, - Эшли ухмыльнулась. - У него мозги, как у того оленя - сплошные рога. Только твои, кажется, ещё больше. -

- Эй, я обижусь! - Сириус прижал руку к сердцу с преувеличенно страдальческим видом, но не мог скрыть довольной улыбки. - Мои рога... то есть, мозги... это инструмент тонкий и изысканный! Не чета его оленьим... -

Он не договорил. Дверь на башню с тихим, но отчётливым скрипом открылась.

Оба замолчали, инстинктивно напрягшись. Руки сами потянулись к палочкам, но замерли в воздухе, когда в проёме показалась фигура.

Это был Регулус.

Он стоял на пороге, и вид у него был такой, будто он только что поднялся из гроба. Лицо - мертвенно-бледное, восковое, с резкими тенями под впалыми глазами. Обычно безупречно уложенные тёмные волосы были растрёпаны, словно он только что бежал сквозь бурю или долго рвал их в отчаянии. Мантия висела на нём мешком, расстёгнутая, открывая смятую школьную форму. Он дышал неровно, прерывисто, и его плечи слегка подрагивали.

- Регулус? - Голос Сириуса прозвучал резко, потеряв всю свою предыдущую беспечность. Он медленно поднялся во весь рост, его поза из расслабленной стала стойкой боксёра, готовящегося к удару. - Ты чего тут забыл? Матушка не учила, что нашим благородным особам не пристало шляться по башням, как каким-то приведениям? -

Регулус не ответил. Его взгляд, мутный и несфокусированный, скользнул по Сириусу и утонул в лице Эшли. И в этом взгляде было что-то такое, что заставило холодную мурашку пробежать по её спине. Это был не взгляд её надменного, уверенного в себе брата. Это был взгляд человека, стоящего на краю пропасти.

- Я... - его голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. Он сглотнул, и его кадык нервно задергался. - Я не знал, куда ещё пойти. -

Сириус нахмурился, его брови сошлись в одну тёмную линию. Он сделал шаг вперёд, и в его движениях не было ни насмешки, ни привычного барства. Только настороженность.

- Что случилось? - спросил он, и его голос был тихим, но твёрдым. - С тобой всё в порядке? Выглядишь так, будто тебя только что вытащили из озера и не откачали до конца. -

Регулус закрыл глаза. Длинные, тёмные ресницы легли на его бледные щёки. Пальцы его, тонкие и изящные, сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Эшли заметила, как они мелко, предательски дрожат.

- Простите, - выдохнул он, и это слово прозвучало как стон, как разрыв, как нечто, вырванное с мясом из самой глубины его существа. - Мне... мне так жаль. -

Тишина на башне стала густой, тяжёлой, звенящей. Даже ветер, казалось, притих, прислушиваясь.

- За что? - Сириус сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. Его голос потерял всякую мягкость, в нём зазвенела сталь. - Регулус, говори чётко. За что ты извиняешься? Что ты, чёрт возьми, натворил? -

Вместо ответа Регулус, всё ещё не глядя на них, с тем же отчаянным, судорожным усилием начал закатывать рукав своей тёмной, почти чёрной водолазки. Ткань поддавалась неохотно, его пальцы скользили, дрожали. Он задрал рукав до самого локтя, обнажив внутреннюю сторону левого предплечья.

Бледная, почти фарфоровая кожа. И на ней...

Эшли замерла. Дыхание перехватило.

Чёрное. Абсолютно чёрное, будто выжженное калёным железом или вылитое из жидкой тьмы. Череп. Смертоносный, пустой. И из его разинутой пасти выползала змея, извиваясь тонким, ядовитым телом. Метка Пожирателя Смерти.

Она не была просто татуировкой. Она была живой. Она пульсировала зловещим, тёмным светом, будто питалась самой душой того, на ком была нанесена. Этот символ она видела только на страницах «Ежедневного пророка», сопровождающий заметки о погромах, пытках и убийствах. Символ всего того, против чего они с Сириусом, с «Отрядом», готовились бороться.

И теперь он был здесь. На руке её брата.

Время остановилось. Звуки - ветер, их собственное дыхание - исчезли, поглощенные оглушительной тишиной, наступившей после этого откровения.

Сириус замер. Не шелохнулся. Он смотрел не на саму Метку, а на лицо Регулуса. И выражение на его лице... Эшли видела его злым, яростным, насмешливым, бесшабашным. Но такого - никогда. Его лицо стало маской. Маской из чистого, незамутнённого разочарования. Глубокого, всепоглощающего, почти физически ощутимого. В его глазах не было ни гнева, ни ненависти. Там была пустота. Пустота, оставшаяся после того, как рухнула последняя, самая слабая надежда.

Он медленно, очень медленно покачал головой. Движение было тяжёлым, усталым, будто голова была вылита из свинца.

- Боже ж ты мой, - прошептал он. Голос его был глухим, безжизненным, лишённым всякого тембра. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Не как от врага. Как от чего-то заразного, ядовитого, чего нельзя касаться. - Я разочарован, - он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор, - но, блять, не удивлён. -

Он развернулся. Его движения были резкими, отрывистыми. Он не посмотрел на Эшли, не кивнул, не сделал ничего. Просто направился к двери. Его шаги гулко отдавались в каменной тишине, каждый звук - как удар молотка по гробу. На пороге он на мгновение застыл, его спина была напряжённой, прямая, но он не оглянулся. Ни на Регулуса. Ни на неё. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.

И Эшли осталась одна. С ним.

Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Она смотрела на Регулуса, на это чёрное, мерзостное клеймо, и её мозг отказывался верить. Это была какая-то ужасная, кошмарная ошибка. Галлюцинация. Не её брат. Не Регулус, который в детстве, когда Вальбурга запирала её в тёмной комнате за очередной «срыв», тайком пробирался к ней и шептал сквозь замочную скважину: «Держись, Эшли. Они все мудаки». Не тот самый мальчик, который учил её правильно держать палочку, пока их родители не видели, чьи похвалы - редкие, скупые - она ценила пусть и не так, как безумное одобрение Сириуса, но всё же ценила.

Внутри у неё всё рухнуло. Огромная, чёрная пустота разверзлась в груди, поглощая всё - мысли, чувства, саму способность осознавать происходящее. Демон, спавший до этого, не шелохнулся. Казалось, даже эта часть её, самая тёмная, была парализована шоком. Любовь? Да. Она любила его. Пусть он был другим. Пусть они спорили о крови, о чистоте, о долге. Пусть он смотрел на неё иногда с тем же презрением, что и остальные Блэки. Но он был её кровь. Часть её самой. Часть её воспоминаний, её детства, её боли. И теперь эта часть была осквернена. Запятнана этим символом ненависти, смерти, всего того, что она презирала.

Она чувствовала, как её сердце бьётся где-то далеко, глухо и неровно. Руки похолодели. Она просто смотрела на него, не в силах отвести взгляд от этого чёрного пятна на его бледной коже.

- Пожалуйста, Эшли, - его голос прозвучал сдавленно, разрывая оглушительную тишину. Он смотрел на неё, и в его глазах, таких похожих на её собственные, стояли слёзы. Настоящие, невыдуманные, готовые хлынуть в любой момент. Его губы дрожали. - Скажи что-нибудь. Твоё молчание... оно мучительнее всего. Умоляю. -

Он стоял перед ней, сгорбленный, сломленный, униженный. Не надменный аристократ, не будущий глава Дома Блэк. А просто испуганный мальчик, совершивший ужасную, непоправимую ошибку и ищущий спасения. И в этом образе он был гораздо страшнее, чем во всех своих прошлых воплощениях.

И тогда она почувствовала их. Слёзы. Горячие, солёные, неконтролируемые. Они потекли по её щекам сами по себе, без её воли, тихо и беспомощно. Она не всхлипывала, не рыдала. Она просто плакала, глядя на своего брата, предателя, Пожирателя, потерянного мальчика. Слёзы текли и текли, смывая первоначальный шок и открывая дорогу острой, режущей боли.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Её ноги были ватными, но они несли её к нему. Она не думала. Действовал инстинкт. Глубокий, кровный, сильнее всех идеологий и войн.

Она обняла его. Крепко, по-настоящему, зарывшись лицом в его мантию, которая пахла теперь не только дорогими духами и пылью семейной библиотеки, но и холодным потом страха и отчаяния. Её пальцы впились в ткань на его спине.

- Почему, Регулус? - её голос прозвучал сдавленно, разбито, едва слышно. Она была на самой грани, ещё чуть-чуть - и её разорвёт от этой боли, от этого непонимания. - Почему ты выбрал его? Его, этого монстра? Почему? -

Регулус вздрогнул от её прикосновения, словно её руки были раскалённым железом. А затем его руки с силой, почти болезненной, сомкнулись на её спине. Он дрожал, как в лихорадке, всё его тело сотрясали мелкие, неконтролируемые спазмы.

- У меня не было выбора, Эшли! - он прошептал ей в волосы, и его голос поломался, превратившись в рыдающий шёпот, полный слёз и неподдельного ужаса. - Они... все они... тёти, родители... вся наша ебанутая семья... они налетели на меня, как стервятники! Давили, часами, днями... Говорили о долге, о чести, о величии... А когда я пытался сопротивляться... - он замолчал, сглотнув ком в горле, - они не угрожали пытками в подвале, нет... Они говорили о других пытках. Одиночество. Изгнание. Забвение. Они сказали, что вычеркнут меня. Что я стану пустым местом. Для них... для матери... это хуже любой «Круциатус»... -

Она слушала его, и её сердце разрывалось на части. Он был не монстром. Не фанатиком. Он был заложником. Загнанной в угол, запуганной жертвой той самой системы, что воспитала их обоих. Сириус смог сбежать, смог вырваться. Регулус... Регулус оказался слабее. Или, может быть, на него просто оказали большее давление.

- Ты всё равно мой брат, Регулус, - выдохнула она, прижимаясь к нему ещё сильнее, словно пытаясь защитить его от всего мира, от их семьи, от него самого. Её слёзы текли по её лицу, оставляя влажные, солёные следы на его мантии. - Я не оставлю тебя одного. Хер с ними, со всеми. С нашей семьёй, с их «величием». Я не оставлю тебя. -

Регулус разрыдался. По-настоящему. Тихо, беззвучно, но всё его тело сотрясали безмолвные, тяжёлые рыдания. Он прижимал её к себе так сильно, что у неё перехватывало дыхание, словно боялся, что если отпустит, она растворится в воздухе, и он останется один на один с этим чёрным клеймом и своей ужасной правдой.

- Спасибо, - он шептал, снова и снова, прерывая шёпот новыми рыданиями. Его голос был полон такой бездонной благодарности, что это было почти больно слышать. - Спасибо... Прости... Прости меня, пожалуйста... Я не хотел... Я не знал, что ещё делать... Я так испугался... -

Они стояли так, двое Блэков, затерянные на вершине башни, в самом сердце бушевавшей вокруг войны. Один - с клеймом монстра на руке, сжигающим его изнутри. Другая - с монстром внутри, чья природа внезапно показалась ей не такой уж и чудовищной по сравнению с тем, что творили люди. И оба - сломленные, плачущие дети, которые в этом огромном, жестоком мире нашли друг в друге единственное прибежище.

Ветер снова поднялся, холодный и равнодушный, унося их общие слёзы в тёмное, безразличное небо, где уже зажигались первые, одинокие звёзды.

57. Неисправность в системе.

Неделя пролетела как один долгий, тревожный день. Апрельский воздух, прежде пахнувший дождём и свежестью, теперь казался густым и спёртым, пропитанным страхом. Словно над всем Хогвартсом нависла невидимая, липкая пелена. За эти семь дней «Ежедневный пророк» принёс две новые некрологические заметки, сухие и безэмоциональные, как отчёт о погоде.

Сначала погибла Амелия Банкс, выпускница Когтеврана, талантливая создательница лечебных зелий. Её нашли в собственной лаборатории в Дигоне. Официальная версия - взрыв при несанкционированном эксперименте. Неофициальная, та, что передавалась шёпотом в коридорах, - что её зелья были слишком хороши для «грязнокровок», которых она лечила.

Затем - Бенджамин Копперфилд, старый магглорождённый волшебник, хранитель отдела магических артефактов в министерстве. Его убили по дороге домой. «Ограбление», - гласила газета. Но все знали, что Пожиратели не грабят. Они карают.

Каждая такая новость была как удар тупым ножом. Эшли чувствовала их физически - холодной волной в животе, сжимавшимся горлом. Она видела, как эти известия отражались на лицах вокруг. У Лили Эванс, обычно такой собранной, дрожали руки, когда она перелистывала газету. Мэри Макдональд стала ещё тише, словно старалась стать невидимкой. Даже у Джеймса Поттера исчезла привычная ухмылка, сменившись мрачной, сосредоточенной серьёзностью.

И за каждым таким именем, за каждой новостью, в голове у Эшли всплывало другое лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами. И чёрное клеймо на бледной коже. Регулус. Её брат. Часть той самой машины, что перемалывала эти жизни. Мысль о нём была как открытая рана, к которой она невольно прикасалась снова и снова, испытывая смесь острой боли, жалости и какого-то странного, невыносимого стыда.

Вечером они все собрались в гриффиндорской гостиной. Огонь в камине трещал, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены, но согреться не получалось. Воздух был тяжёлым, налитым невысказанными мыслями. Сириус, сидя на полу у камина, с мрачным видом вертел в руках нераспечатанное письмо от Поттеров. Джеймс, развалясь в кресле, смотрел в огонь, его пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Римус, Лили, Марлин, Мэри и Питер сидели на диване и на полу, создавая тесный, но молчаливый круг.

- Ладно, - резко начал Сириус, швырнув письмо в сторону. Его голос прозвучал громко, нарушая гнетущую тишину. - Хватит ходить вокруг да около. Я кое-что выяснил. -

Все взгляды устремились на него.

- У Дамблдора есть... ну, как бы это назвать... специальная группа. - Сириус говорил тихо, но чётко, его слова падали в тишину, как камни. - Неофициальная. Вне министерства. Они называют себя «Орден Феникса». -

Питер вздрогнул. Лили приоткрыла рот. Римус медленно кивнул, словто услышал то, о чём уже догадывался.

- Орден? - переспросила Марлин, её голос прозвучал неуверенно. - Что они делают? -

- Что делают? - Сириус усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. - Борятся. По-настоящему. Не как эти жопные авроры с их протоколами. Они собирают информацию, устраивают засады, защищают тех, кого метят Пожиратели. Делают всю ту грязную работу, на которую у министерства не хватает яиц. -

Он обвёл взглядом всех присутствующих, и в его глазах горел тот самый огонь, который Элли видела в ночь их разговора с Дамблдором. Огонь решимости.

- В него набирают только совершеннолетних. И только тех, кто закончил Хогвартс. Опытных волшебников. - Сириус посмотрел на Джеймса. - Мы с Сохатым уже обсудили. Как только получим свои жалкие корочки в июне, мы вступаем. -

Джеймс молча кивнул, его взгляд встретился с взглядом Сириуса. В их молчаливом диалоге читалась полная, безоговорочная готовность. Это был не порыв. Это был выбор.

- Я тоже, - тихо, но твёрдо сказала Лили. Она сидела прямо, её рыжие волосы казались ярче в свете огня. - Я не могу просто сидеть и ждать, пока они придут и за моей семью, или за моими друзей. -

- И я, - тут же отозвалась Марлин. Её лицо было серьёзным, в её глазах не было и тени привычного легкомыслия.

- Я... я, наверное, тоже, - пробормотал Питер, покраснев и опустив глаза. Он выглядел напуганным, но кивнул.

- Мне нечего терять, - просто сказала Мэри, и в её тихом голосе прозвучала такая горечь, что у Эшли сжалось сердце.

Все взгляды медленно переместились на Римуса. Он сидел, сгорбившись, его пальцы переплетались и расплетались на коленях. Он долго молчал, глядя на свои шрамы.

- Они... они возьмут такого, как я? - наконец прошептал он, не поднимая глаз.

- Дамблдор возьмёт любого, у кого есть сердце на правильном месте, Лунатик, - грубовато, но беззлобно сказал Сириус. - А твоё сердце, как ни странно, одно из самых нормальных среди нас. Так что да, чёрт возьми, ты с нами. -

Римус медленно выдохнул, и его плечи распрямились. Он кивнул, и в его глазах, обычно таких усталых, вспыхнула искорка решимости.

И тогда все, как по команде, посмотрели на Эшли. Она сидела чуть в стороне, на толстом подокотнике, кутаясь в свою мантию. Она всё это время молчала, слушая, и с каждым произнесённым словом ком в её горле становился всё больше. «Орден Феникса». Настоящее сопротивление. Не их детские игры в «Отряде Дамблдора», а взрослая, смертельно опасная война. И эти люди - её брат, её друзья - собирались в неё окунуться с головой.

Мысль о Регулусе, о его перекошенном от ужаса лице, о его дрожащих руках, снова накатила на неё, холодной и липкой волной. Он был там, по ту сторону. А они - здесь. И этот разрыв рвал её на части.

Но вместе с болью пришло и что-то другое. Острое, жгучее чувство долга. Ярость. Желание действовать. Она не могла позволить им уйти одним. Она не могла сидеть сложа руки, пока её брат... пока её брат творил ужасные вечи, а её друзья шли на верную смерть.

Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Её пальцы сжали край подоконника.

- Я... - начала она, и её голос прозвучал хрипло от напряжения.

Но она не успела договорить.

- А ты, колючка, - Сириус перебил её, повернув голову. Его взгляд был не мягким, не братски-заботливым. Он был жёстким, почти колючим. - Ты будешь сидеть здесь. В Хогвартсе. Учиться. И не высовывать свой любопытный нос туда, куда не следует. -

Эшли замерла, уставившись на него. В голове у неё всё остановилось.

- Что? - выдавила она.

- Ты что, оглохла? - Сириус поднялся на ноги, его тень гигантской растянулась по стене. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его позе читалось не просто старшинство, а нечто большее - непререкаемый авторитет. - Тебе семнадцать исполнится только через 2 года, Эшли. Ты ещё сопливая пиздючка. В Орден берут взрослых, закончивших школу. Волшебников, которые умеют хоть как-то себя защитить. -

- Я умею защищаться! - выпалила она, тоже вскакивая. Голос её дрогнул от ярости и обиды. - Я не хуже тебя... -

- О, да? - Сириус фыркнул, и его ухмылка была ядовитой, насмешливой. - И что ты сделаешь, когда на тебя нападёт не школьный задира вроде Розье, а настоящий Пожиратель? Тот, кто не станет церемониться? Тот, кто будет метить убить? Ты свои истерики контролируешь дай бог через раз! Там, снаружи, никто не будет тебя успокаивать зельями и держать, пока ты не придёшь в себя. Там тебя просто убьют. Быстро и без лишних слов. -

Его слова ударили её, как пощёчина. Они были жестокими, беспощадными и... правдивыми. Демон внутри неё зашевелился, почуяв её ярость, и она с силой оттолкнула его прочь, чувствуя, как её собственные щёки пылают.

- Я не ребёнок! - прошипела она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

- Для этой войны - ещё какой ребёнок, - холодно парировал Сириус. Его взгляд стал тяжёлым, неумолимым. - И я не позволю тебе полезть туда и получить пулю в лоб из-за своего упрямства. Твоя работа - учиться. Осваивать заклинания. Учиться контролировать эту свою... сущность. Потом, когда вырастешь, может быть, мы и поговорим. А сейчас - сиди и учись на жопе ровно. Поняла? -

Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое слово было отчеканено из стали. В его глазах не было места для споров. Только приказ.

Эшли стояла, дрожа от унижения и бессильной ярости. Она смотрела на него, на его непоколебимое лицо, на лица остальных - Джеймс смотрел в сторону, явно не желая вмешиваться, Римус смотрел на неё с жалостью, которая злила её ещё сильнее. Они все видели в ней ребёнка. Маленькую, неопытную, слабую.

Она хотела кричать. Хотела доказать, что она не такая. Что она сильнее, чем они думают. Что она может... что она должна...

Но слова застряли в горле, задушенные холодной, жёсткой правдой в глазах её брата. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Она была не готова. И от этого осознания стало ещё больнее.

- Тогда, может, мне стоит поступить также, как Регулус? Уверена, матушка будет в восторге. - Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать. Они повисли в воздухе, острые и ядовитые, как лезвие, обмазанное цикутой.

Эффект был мгновенным, словно она швырнула в центр комнаты замороженный бутон Ревущей Мимозы. Сириус побледнел так, будто его призраком ударили. Вся его напускная бравада испарилась, обнажив сырую, незаживающую рану. Джеймс резко выдохнул. Лили прикрыла рукой рот. Римус смотрел на неё с таким ужасом и разочарованием, что у неё внутри всё оборвалось.

Сириус сделал шаг вперёд. Он вдруг казался выше, массивнее. Его тень накрыла её с головой.

- Повтори, - его голос был тише шепота, но от него застыла кровь в жилах. - Повтори, что ты сейчас сказала. -

Эшли не отступала, впиваясь в него взглядом. Демон внутри ликовал, насыщаясь этой ядовитой конфронтацией. Её собственные пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки.

- Ты слышал, - выдохнула она. - Если я недостаточно хороша для твоего благородного Ордена, может, мне найти компанию попроще? Ту, где ценят... мою сущность. Регулус, кажется, как раз в такой состоит. -

Сириус двинулся так быстро, что она не успела среагировать. Его рука впилась ей в предплечье с такой силой, что кости хрустнули.

- Ты вообще понимаешь, что несешь? - он говорил сквозь стиснутые зубы, его лицо было в сантиметре от её. - Ты думаешь, это игра? Что там, у них, тебе выдадут мантию с капюшоном и скажут: «Вот, Эшли, держи, твой демон - это круто»? Они сожрут тебя с потрохами! Они используют твоё проклятие, вывернут его против тебя, а когда ты станешь не нужна, выбросят, как мусор! -

- А здесь что, лучше? - рывком вырвала она руку. - Сидеть в этой позолоченной клетке и делать вид, что ничего не происходит? Пока вы все идёте на войну, я должна зубрить зелья и улыбаться? Я не могу, Сириус! Я не вынесу этого! -

- Тебе придётся! - его крик оглушил её. - Потому что я не переживу, если с тобой что-то случится! Поняла? Мне будет плевать на всю эту войну, на Пожирателей, на всё на свете, если ты... - его голос надломился, и он отступил, проводя рукой по лицу. Он вдруг выглядел невероятно усталым и по-старчески беспомощным. - Просто... Не надо. Ne fais pas ça. S'il te plaît. - (Просто... не делай этого, Эш. Пожалуйста.) -

Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Эшли стояла, переводя дыхание, чувствуя, как её ярость медленно отступает, сменяясь леденящим душу стыдом. Она посмотрела на остальных. Джеймс изучал узор на ковре. Лили смотрела на неё с немым укором. Римус отвернулся, его плечи были напряжены. Даже Питер смотрел на неё как на сумасшедшую.

Она проиграла. И проиграла самым унизительным образом.

- Ладно, - прошептала она, и её голос прозвучал хрипло и сломанно. - Ладно. Буду сидеть. Учиться. Не высовываться. -

Не глядя ни на кого, она развернулась и почти побежала к выходу из гостиной. Её плечо задело косяк двери, но она даже не почувствовала боли. Она просто бежала, вниз по лестницам, через пустые коридоры, пока не оказалась в самом дальнем крыле замка, где в высоком арочном окне не было стёкол, и холодный ночной воздух обжигал кожу.

Она прислонилась к холодному камню и, наконец, позволила себе дрожать. Слёз не было. Была только пустота и жгучее, всепоглощающее чувство вины. Она видела его лицо. Его - настоящий, неподдельный ужас. Она ударила именно туда, куда хотела. И теперь чувствовала себя последней дрянью.

- Échec et mat, - (Шах и мат) прошептала она в ночь, и её слова унесло ветром.

Она просидела там, кажется, целую вечность. Холодный камень впивался в бедра, но Эшли почти не чувствовала дискомфорта. Внутри была лишь тягучая, серая пустота, как после сильной грозы, когда небо уже очистилось, но земля еще сырая и холодная. Эшли смотрела на огни Хогсмида внизу, на темную массу Запретного леса, и пыталась не думать. Не думать о его лице. О его голосе. О том, как я сама все испортила.

Внезапно сзади послышался мягкий шорох шагов. Эшли не обернулась. Эшли знала, кто это. От него пахло старыми книгами, луной и той особой, спокойной грустью, которую я научилась узнавать.

Римус молча опустился рядом на подоконник, свесив ноги в проем. Он не смотрел на Эшли, а уставился куда-то в темноту, его профиль был четким и немного отстраненным в лунном свете.

- Пришел прочесть нотацию? - хотелось спросить ей колко, но слова застряли в горле. У неё не было сил на привычную броню.

- Нет, - тихо сказал он, словно прочитав мысли. Его голос был низким и ровным, как всегда. - Просто подумал, что тебе может быть... одиноко. -

Эшли фыркнула, но звук получился жалким, больше похожим на всхлип.

- Я прекрасно справляюсь. -

- В этом я не сомневаюсь, - он наклонил голову. - Но справляться в одиночку - не всегда самая лучшая тактика. -

Они сидели в тишине, и странным образом молчаливое присутствие Римуса действовало лучше любых слов. Оно не давило, не требовало объяснений. Оно просто было. Якорь в бушующем море собственного идиотизма Эшли.

- Он прав, знаешь ли, - наконец произнес Римус, все так же глядя в ночь. - Сириус. Он ведет себя как последний мудак, но... он прав. -

- О, отлично! - Эшли не выдержала и повернулась к нему. - Ты тоже за них? Ты тоже считаешь меня маленькой девочкой, которая не умеет за себя постоять? -

Он посмотрел на Эшли, и в его глазах не было ни капли осуждения. Только понимание. Такое глубокое, что аж за душу щемило.

- Я считаю тебя одной из самых сильных людей, которых я знаю, Эшли, - сказал он просто. - Но даже у самых сильных есть свои Ахиллесовы пяты. Твоя... твоя сущность. Это не слабость. Это просто факт. Как мое... состояние. Мы должны быть умнее, чем бросаться с голыми руками на врага, зная свои уязвимые места. -

- Так что, мне просто сидеть и ждать, пока они придут за мной? Пока придут за вами? - голос снова начал срываться.

- Нет, - он покачал головой. - Это значит - готовиться. Умно. Использовать то, что у нас есть. Ты чувствуешь эти каналы. Ты видишь то, что не видят другие. Дамблдор дал нам шанс. Давай использовать его. Стать лучше. Стать настолько чертовски хорошими, что когда придет время... никто не посмеет сказать тебе «сиди дома» -

Эшли смотрела на него, на его спокойное, умное лицо, на шрамы, которые он носил с такой гордой стойкостью. Он не предлагал ей сдаться. Он предлагал стратегию. Более сложную, более изощренную, чем просто броситься в бой.

- Ты умеешь подбирать слова, Люпин, - выдохнула Эшли, чувствуя, как последние остатки ярости тают. - Чертовски хорошо умеешь. -

Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

- Это потому, что я много читаю. В книгах есть ответы на все вопросы. Даже на такие идиотские, как твои. -

Эшли не сдержалась и слабо ухмыльнулась.

- Va te faire foutre. - (Иди на хуй)

- Я тебя тоже люблю, моя маленькая. -

Они снова замолчали, но на этот раз тишина была другой. Не давящей, а почти комфортной.

- Я... я не хотела говорить ему этого. Про Регулуса. -

- Я знаю. -

- Просто... я так сильно злюсь. На все. На эту войну. На то, что они там, а мы здесь. На то, что он смотрит на меня, как на хрустальную вазу, которая вот-вот разобьется. -

- Он твой брат, - тихо сказал Римус. - Он чуть не потерял одного. Боязнь потерять другого... она делает людей глупыми. И очень, очень жестокими. -

Эшли кивнула, снова глядя на огни внизу. Он был прав. Всегда чертовски прав.

- Ладно, - сказала Эшли, спрыгивая с подоконника. Ее ноги затекли, и она чуть не пошатнулась. Римус инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать ее, но Эшли устояла. - Пойдем назад. Пока эти идиоты не решили, что я прыгнула с башни. -

Он тоже встал, и они пошли обратно по холодным коридорам. Шли молча, но его плечо иногда касалось Эшли, и это простое прикосновение было как глоток горячего чая после долгого дня на морозе.

Когда они подошли к гриффиндорской гостиной, Эшли на мгновение заколебалась у двери. Римус словно понял мою нерешительность.

- Не волнуйся, - сказал он. - Он, наверное, уже ползает на коленях и рвет на себе волосы, придумывая, как извиниться. -

Эшли фыркнула и толкнула дверь.

Картина, открывшаяся нам, была до боли знакомой и от этого еще более комичной. Сириус действительно был на полу, но не на коленях. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Джеймс сидел рядом, скрестив ноги, и что-то тихо бубнил. Лили и Марлин перешёптывались на диване, а Питер и Мэри, кажется, играли в карты, но без обычного энтузиазма.

Когда они вошли, все взгляды устремились на нас. Сириус резко поднял голову. Его глаза были подозрительно красными.

- Эш, - начал он, и его голос был хриплым. - Я... -

- Заткнись, Сириус, - перебила она его, подходя к камину. Эшли чувствовала себя выжатой, как лимон, и все, чего ей хотелось, - это рухнуть в кресло и никогда оттуда не вставать. - Ты был прав. Я вела себя как истеричная дура. Конец истории. -

Он смотрел на неё с таким облегчением и таким раскаянием, что Эшли снова захотелось его ударить. Или обнять. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

- Нет, я... я был мудаком, - он поднялся на ноги. - Я не должен был... я не хотел... -

- Я сказала, заткнись, - Эшли плюхнулась в ближайшее кресло и закрыла глаза. - Ты испортил мне весь вечер. Лучше сделай что-нибудь полезное. Найди мне сигарету. И виски. -

Джеймс встрепенулся.

- О! Я знаю, где! - он прыгнул на ноги и помчался наверх.

Сириус все еще стоял надо мной, словно побитый щенок.

- Écoute, je suis vraiment désolé... - (Послушай, мне правда жаль...)

Эшли открыла один глаз.

- Сириус. Одно слово по-французски, и я тебе эту самую бутылку о голову разобью. -

Он тут же замолчал и неуклюже опустился на пол у её ног, прислонившись спиной к креслу. Его плечо тепло упиралось ей в колено. Это было его немое «прости».

Джеймс вернулся с полупустой бутылкой виски и пачкой «Галуаз». Он налил Эшли в стакан приличную порцию и протянул вместе с сигаретой. Эшли закурила, сделала глубокую затяжку, а потом глоток виски. Оно обожгло горло, и по телу разлилось долгожданное тепло.

Римус устроился на подлокотнике моего кресла. Лили с Марлин перестали шептаться и наблюдали за нами с облегчением. Атмосфера в комнате наконец-то разрядилась.

- Итак, - сказала Эшли, выпуская дым колечком. - Этот ваш «Орден». Когда вы все туда вступите и станете невыносимо важными, вы хотя бы будете присылать нам, несчастным детям, открытки? -

Сириус фыркнул, и его плечи наконец-то расслабились.

- Будем. С пометкой «секретно» и невидимыми чернилами. -

- Обязательно с радужными пони, - добавил Джеймс, подмигивая. - Чтобы Снейп обзавидовался. -

Эшли покачала головой, но улыбка все же пробилась сквозь усталость.

- Идиоты. Вы все - полные идиоты. -

Эшли посмотрела на них - на этих безумных, верных, готовых на все друзей. На брата, который, несмотря на всю свою тупость, любил ее до потери пульса. На тихого мальчика с умными глазами, который видел в ней не монстра и не ребенка, а просто Эшли.

Война была там, за стенами. Она была страшной, несправедливой и опасной. Но здесь, в этой комнате, у меня была своя крепость. И ее нужно было защищать. Не сломя голову, не с криком и яростью. А умно. Стратегически. Используя все свои козыри.

Эшли сделала последний глоток виски, поставила стакан и посмотрела на Римуса.

- Ну что, профессор, - сказала Эшли. - Когда начнем наши уроки по продвинутой некромантии? -

Он улыбнулся, и в его улыбке было обещание. Обещание будущего, в котором мы будем не жертвами, а силой.

- Завтра, - ответил он. - После уроков. Если, конечно, ты не передумаешь. -

- Ни за что, - Эшли потушила сигарету. - Мне нужно чем-то занять свой «любопытный нос», пока эти двое не начали спасать мир. -

Сириус что-то проворчал себе под нос, но Эшли его игнорировала.

58. В поисках узла.

Следующие несколько недель пролетели в странном, двойственном ритме. С одной стороны - привычная школьная рутина: уроки, домашние задания, подготовка к СОВам. С другой - их тайные тренировки с Римусом, которые стали единственным островком смысла в этом нарастающем безумии.

Они занимались в самых глухих уголках замка, которые находили с помощью Карты Мародёров. Старая оранжерея с ядовитыми мандрагорами, заброшенный класс астрономии на седьмом этаже, даже сырой склеп, где обитало особенно капризное привидение - Мрачный Монах. Эшли нравилось здесь. Пахло пылью, древними камнями и тайной.

- Не пытайся силой разорвать связь, - говорил Римус, листая свой потрёпанный манускрипт. Его голос в этих пустых залах звучал особенно чётко. - Это как тянуть за резинку. Чем сильнее дёрнешь, тем больнее получишь в ответ. Нужно не рвать, а... растворя́ть. Представь, что это грязная верёвка. Ты должна найти её начало и конец и аккуратно распутать узел. -

Эшли закрывала глаза, пытаясь сделать то, что он просил. Её демон в такие моменты вёл себя странно - не буйствовал, а словно прислушивался, становился острым и сосредоточенным инструментом в её руках. Она училась чувствовать не просто грубые всплески тёмной магии, а её тонкие, почти неосязаемые вибрации. Иногда у неё получалось. Иногда - нет. В один из таких неудачных дней она в ярости швырнула книгу Римуса в стену, оставив в камне заметную вмятину.

- Блять! Это невозможно! Я не чувствую никаких узлов, только эту чёртову вибрацию, которая сводит меня с ума! -

Римус, невозмутимый, подошёл и поднял книгу.

- Ты слишком стараешься. Ты ждёшь, что это будет как в учебнике - вот нить, вот узел. В реальности всё грязнее. Запутаннее. Дай себе время. -

- Времени нет, Римус! - она провела рукой по волосам, чувствуя, как её пальцы дрожат. - Они там снаружи... а мы тут играем в учёных. -

- Мы не играем, - мягко, но твёрдо парировал он. - Мы учимся. И учимся мы быстрее, чем кто-либо другой в этой школе. Даже Дамблдор не знает половины того, что уже узнали мы. -

Это успокаивало. Немного. Его уверенность была тем якорем, который не давал ей сорваться в отчаяние. В эти часы, проведённые в затхлой тишине заброшенных классов, между ними возникла новая, невидимая связь. Это было больше, чем дружба, но ещё не любовь. Это было партнёрство. Взаимопонимание на уровне инстинктов.

Сириус, конечно, заметил их частые исчезновения. Однажды он загнал Эшли в угол у гриффиндорского портрета.

- Слушай, колючка, ты и Лунатик небось уже все закоулки замка обшарили? - спросил он, сунув руки в карманы и приняв небрежную позу, но его глаза были настороженными. - Или у вас там свой, особый «кружок по изучению древних рун»? -

Эшли посмотрела на него с вызовом.

- А что, братец, ревнуешь? Боишься, что я променяю твои дурацкие розыгрыши на умные книжки? -

- Я боюсь, что ты влипнешь в историю, из которой я не смогу тебя вытащить, - тихо сказал он, и вся его напускная небрежность куда-то испарилась. - Ты и Римус... вы стали какими-то серьёзными. Словно готовитесь к чему-то. -

- Мы растем, Сириус. Попробуй и ты, когда-нибудь. -

Она прошла мимо него, оставив его одного в коридоре. Чувство вины за ту ночную сцену ещё тлело где-то внутри, но сейчас оно приглушалось более важными вещами.

Тем временем атмосфера в Хогвартсе продолжала накаляться. Слизеринцы, ведомые Розье, стали вести себя ещё наглее. Они теперь не просто бросали презрительные взгляды, а открыто блокировали коридоры, «случайно» задевали учеников-неслизеринцев, сшибая с них книги. Однажды Эшли стала свидетельницей, как Розье и Фенти окружили пару первокурсников-пуффендуйцев, требуя «пропуск» для прохода по «территории Слизерина».

- А что, у вас тут табличка висит? - холодно осведомилась Эшли, подходя к ним. Её демон лениво пошевелился, почуяв конфликт. - Или вы просто настолько тупы, что заблудились в собственном подземелье и решили, что весь замок - ваша уборная? -

Розье медленно повернулся к ней. Его лицо было маской холодной ненависти.

- Блэк. Опять суёшь свой нос не в своё дело. Твоё место там, внизу. С семьёй. -

- Моя семья, - бросила она, глядя ему прямо в глаза, - там, где меня уважают. А не там, где от меня требуют пресмыкаться перед какими-то мелкими выскочками с манией величия. -

Фенти сделал резкое движение, но Розье остановил его жестом.

- Ты играешь в опасные игры, Блэк. Скоро все маски спадут. И тогда посмотрим, как ты будешь хитрить. -

Они ушли, оставив её с перепуганными первокурсниками. Эшли проводила их взглядом, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это была не школьная перепалка. Это было предупреждение.

В конце апреля случилось то, чего все боялись. Погибла Алисия Тремлет, выпускница Пуффендуя, которая работала в отделе магических катастроф и происшествий. «Ежедневный пророк» написал о «трагическом несчастном случае» во время ликвидации последствий нападения на маггловский район. Но все знали правду. Её убили за то, что она помогала «не тем».

На следующее утро в Большом зале стояла гробовая тишина. За столом Пуффендуя было пустое место. Профессор Дамблдор не произнёс речи. Он просто стоял на своём месте, и его молчание было красноречивее любых слов.

В тот же вечер Сириус, Джеймс, Лили, Римус и Питер официально вступили в Орден Феникса. Церемонии не было. Просто короткая встреча с Дамблдором, после которой они вернулись в гостиную гриффиндора с новыми, слишком взрослыми глазами.

- Ну что, - сказал Сириус, плюхаясь на диван рядом с Эшли. Он пах дымом и холодным ветром. - Теперь мы официально герои. Можно требовать скидку в «Сладком королевстве». -

Но шутка не удалась. Его голос был плоским, усталым.

Джеймс молча сел в кресло, его взгляд был прикован к огню в камине. Лили, бледная, но собранная, вязала что-то, её пальцы двигались с неестественной резкостью. Только Питер выглядел по-настоящему напуганным, его глаза бегали по комнате, словно он ждал, что из-за угла выскочат Пожиратели.

Римус подошёл к Эшли и молча протянул ей маленький, тщательно завёрнутый свёрток. Внутри был амулет - простой, из тёмного дерева, с вырезанным знаком, напоминающим те, что были в его книге.

- Для концентрации, - тихо сказал он. - Дамблдор одобрил. -

Эшли сжала амулет в ладони. Дерево было тёплым. Она кивнула, не в силах найти слов. Вся их группа, их братство, перешло какую-то невидимую черту. А она осталась по эту сторону.

Сириус посмотрел на амулет, потом на Римуса, и в его глазах мелькнуло что-то сложное - ревность, одобрение, тревога. Но он лишь вздохнул и откинулся на спинку дивана.

- Ладно, дети, - сказал он, закрывая глаза. - У вашего старшего и уставшего брата завтра в шесть утра первое задание. Так что если вы не хотите, чтобы я заснул прямо здесь и прохрипел все ваши секреты во сне, лучше дайте мне поспать хоть пару часов. -

Но все понимали - он не спал. Он просто лежал с закрытыми глазами, думая о том, что ждёт его там, за стенами Хогвартса. А Эшли сидела рядом, сжимая в руке деревянный амулет, и думала о том, что её время тоже придёт. И она будет готова.

***

Прошедшие месяцы пролетели как один долгий, насыщенный день. Лето 1978 года Эшли провела в Девоне с Имоджин, но даже там, вдали от Хогвартса, война напоминала о себе. Воздух был густым и тревожным. Она проводила часы на скалистом берегу, курила и смотрела на море, чувствуя, как её демон беспокойно ворочается внутри, словно чувствуя грядущие бури.

Она установила новый личный рекорд по количеству сваренных зелий за одно лето. Имоджин, наблюдая за её одержимостью, лишь молча подносила ей чашку чая и поправляла защитные очки. Были и ссоры. Одна, особенно жаркая, с Сириусом, который на два дня заглянул в Девон. Он снова начал читать лекцию о «нелезании не в своё дело», а она в ответ швырнула в него книгой по зельеварению и назвала «зазнавшимся засранцем». Они не разговаривали до самого его отъезда.

С Римусом всё было сложнее. Письма от него приходили редко и были скупыми. Он был где-то «на заданиях». В порыве тоски и раздражения она написала ему несколько коротких, колких стихотворений на французском - одно о лунном свете, который режет как лезвие, другое о тишине, которая звенит громче любого крика. Два из них, самые язвительные, она всё же отправила, не подписав. Ответа не последовало, и она всю осень кусала локти, представляя, как он их читает с своим невозмутимым выражением лица.

Осень на шестом курсе встретила их похолоданием и ещё более сгустившейся атмосферой. Замок казался выше и мрачнее. На уроках Защиты от Тёмных искусств они уже отрабатывали не «Протего», а настоящие контратаки. Эшли обнаружила, что её демон, если его направить, делает её чары не просто сильными, а безжалостно точными. Профессор Тремор смотрел на неё с опаской, но ставил «Превосходно».

И вот наступила зима. Декабрьским утром Эшли стояла в своей спальне в подземелье Слизерина и без особого энтузиазма складывала вещи в дорожный сундук. За её спиной, развалившись на кровати, Розетта Найтли, её соседка и, как ни странно, теперь одна из самых близких подруг, нервно теребила кисточку своего шарфа.

- Ты представляешь, мама настаивает на этом дурацком бале в честь Нового года, - говорила Розетта, но её голос был без обычной аффектации. - Все эти платья, причёски... а снаружи...- Она замолчала, глядя на каменную стену. - Эш, ты в курсе? За последний месяц... они убили полностью две семьи. Маггловские, но всё же. И ещё четверых наших. Отдельно. Один был аврором. Другой - целителем в больнице Св. Мунго. -

Эшли резко захлопнула крышку сундука. Звук гулко отозвался в тихой комнате. Она не повернулась, глядя на свои побелевшие костяшки.

- Какие семьи? - её голос прозвучал хрипло.

- Не знаю. Говорят, одна где-то на севере. Другая... вроде в Саффолке. Имена не запомнила. Но все в ужасе. Папа говорит, чтобы мы не выходили из дома без крайней необходимости. - Розетта вздохнула. - Иногда я думаю... а не остаться ли мне здесь, в Хогвартсе, на каникулах? -

- И слушать, как младшие орут по поводу квиддича? - Эшли насильно разжала пальцы и повернулась. - Нет уж, спасибо. Лучше уж бал. -

Но её бравада была фальшивой. Две семьи. Четверо волшебников. Каждое такое известие било по ней, как молотком, оставляя после себя ледяную пустоту. Где сейчас был Сириус? А Римус? Она представила его читающим её стихи где-нибудь в холодном, неуютном безопасном доме, и её снова сковала смесь стыда и тоски.

Она взглянула на свой сундук. Среди аккуратно сложенных мантий и книг лежал тот самый деревянный амулет от Римуса. Она потрогала его пальцем. Он был холодным.

- Поехали ко мне, - неожиданно для себя сказала Эшли.

Розетта удивлённо подняла брови.

- В Девон? К твоей тёте? -

- Да. Имоджин не будет против. Там... там тихо. - И безопасно, - не договорила она.

Розетта покачала головой, её карие глаза стали серьёзными.

- Нет, я... я поеду домой. Мама будет в истерике, если я пропущу её любимый бал. - Она помолчала, глядя на Эшли с необычной для неё проницательностью. - А ты точно хочешь в Девон? Там же будет скучно до смерти. Одна Имоджин, её травы и эти вечные туманы. -

- Именно поэтому я и хочу, - Эшли щёлкнула замком на сундуке. - Никаких идиотских балов, никаких разговоров о войне. Только море, книги и тишина. -

- Звучит как личный ад, - фыркнула Розетта, но встала с кровати и подошла к своему сундуку. - Ладно, твоя воля. Только не злись потом, что пропустила всё веселье. Говорят, Эван... - она запнулась, покраснела и злобно швырнула в сундук сложенный свитер. - Чёрт с ним, в общем. Поехала я, так я поехала. -

Эшли сдержанно улыбнулась. Преображение Розетты из самовлюблённой куклы в человека, способного на самостоятельные решения, было одним из немногих светлых моментов этого дерьмового года.

Они вышли из подземелья вместе с толпой других студентов, направляющихся к выходу. Холл был заполнен шумом и гамом, но под этим весёлым гулком чувствовалось напряжение. Слизеринцы, как всегда, держались особняком. Эван Розье, стоявший с группой своих прихлебателей, бросил на Розетту холодный взгляд. Она, к её чести, подняла подбородок и прошла мимо, не удостоив его вниманием.

- Найтли, - его голос, резкий и властный, остановил её. - Ты всё ещё с ними? -

Розетта обернулась. Её щёки горели.

- Я там, где хочу, Розье. Или тебе нужно моё письменное разрешение на то, с кем мне общаться? -

Эшли почувствовала, как знакомый холодок пробежал по спине. Её демон лениво пошевелился, учуяв конфликт. Она встала чуть ближе к Розетте.

Розье усмехнулся, но его глаза оставались ледяными.

- Выбирай друзей с умом, Найтли. Скоро всем придётся сделать окончательный выбор. И те, кто окажется не на той стороне... - он многозначительно замолчал.

- О, не тяни, Розье, - вклинилась Эшли, делая шаг вперёд. Её голос прозвучал нарочито скучающе. - Закончи свою угрозу. «Пожалеешь»? «Будет поздно»? Вы, пожиратели, такие предсказуемые. Даже фантазии на оригинальные угрозы не хватает. -

Розье перевёл на неё взгляд. Ненависть в его глазах была почти осязаемой.

- Блэк. Я слышал, твой братец окончательно спятил. Вступил в какое-то жалкое секретное общество. Надеюсь, ты не пойдёшь по его стопам. Хотя... - его взгляд скользнул по её лицу с откровенным презрением, - с твоей наследственностью тебе прямая дорога в психушку Св. Мунго. -

Эшли замерла. Воздух вокруг неё словно сгустился. Она почувствовала, как по щекам бегут мурашки, а в висках застучала знакомая, ядовитая музыка. Нет. Только не сейчас. Не здесь.

- Va te faire foutre, Rosier, - тихо, но отчётливо произнесла она. (Иди на хуй, Розье).

Она силой заставила себя развернуться и потянула за руку ошеломлённую Розетту.

- Пошли. От его тухлого дыхания тошнить начинает. -

Они вышли на холодный зимний воздух, и Эшли сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Чёрт возьми. Она почти сорвалась. Из-за этого мудака.

- Эш, ты в порядке? - тихо спросила Розетта. - Ты выглядишь... бледной. -

- Всё нормально, - буркнула Эшли, сжимая ручку своего сундука так, что костяшки побелели. - Просто ненавижу этих выродков. -

Они направились к каретам. Снег хрустел под ногами, а воздух был таким холодным, что перехватывало дыхание.

Слова Розье эхом отдавались в её голове. Она свой выбор уже сделала. Но хватит ли у неё сил за него бороться?

Поезд до Лондона был шумным и переполненным. Эшли удалось занять купе вместе с группой болтливых однокурсниц-Когтеврана, которые с восторгом обсуждали рождественские планы. Их беспечный смех резал слух. Они жили в другом мире, в мире, где не было войны, где не гибли люди.

В Лондоне она попрощалась с Розеттой на платформе.

- Напишешь? - спросила Розетта, поправляя шарф.

- Если будет что писать, - пожала плечами Эшли.

- Эш... - Розетта запнулась. - Будь осторожна, ладно? -

Это было так непохоже на обычную болтливую Розетту, что Эшли удивилась.

- Я всегда осторожна, - соврала она. - Тебе тоже... не ведись на красивую улыбку Розье. -

Розетта фыркнула.

- После того как он пукал радугой? Пожалуйста. Я нашла себе нового кавалера. Из Когтеврана. Умный такой, очки носит. -

Эшли невольно улыбнулась.

- Поздравляю с апгрейдом. -

Она развернулась и пошла к выходу с вокзала, где её уже ждала Имоджин. Тётя стояла, закутавшись в тёплое пальто, её лицо было спокойным и невозмутимым, как всегда.

- Ну что, - сказала Имоджин, беря у неё сундук. - Готова к двум неделям скуки и моих бесконечных рассказов о свойствах пижмы? -

- Больше всего на свете, - искренне ответила Эшли.

Аппариция в Девон была резкой, но привычной. Они материализовались на пороге знакомого коттеджа, и Эшли сразу же почувствовала, как с плеч спадает часть напряжения. Здесь пахло морем, дымом из камина и травами, которые Имоджин сушила в подвешенных к потолку пучках. Было тихо. По-настоящему тихо.

Вечером они сидели на кухне. Имоджин пила чай, Эшли - горячий шоколад с большим количеством зелья от простуды, которое Имоджин добавила «для профилактики».

- Итак, - сказала Имоджин, отставляя чашку. - Как дела в эпицентре бури? -

Эшли пожала плечами, глядя на огонь в камине.

- Как обычно. Учусь. Ссорюсь с Сириусом. Избегаю Снейпа. - Она помолчала. - Люди гибнут, Имоджин. Магглы. Волшебники. -

Лицо Имоджин стало серьёзным.

- Я знаю. До нас доходят слухи. Становится... тревожно. -

- Ты думаешь, они дойдут и сюда? - тихо спросила Эшли.

Имоджин посмотрела на неё своими проницательными глазами.

- Ничто не вечно под луной, дорогая. Ни мир, ни война. Но пока я жива, этот дом будет твоей крепостью. Запомни это. -

Эшли кивнула, чувствуя комок в горле. Она знала, что Имоджин не бросает слов на ветер.

Первые дни каникул прошли в блаженном ничегонеделании. Эшли спала до полудня, читала книги из библиотеки Имоджин, гуляла по берегу, несмотря на ледяной ветер. Она пыталась не думать о Хогвартсе, о войне, о брате. Но мысли сами возвращались к ним.

Она писала Сириусу короткие, колкие письма, на которые он отвечал такими же. От Римуса не было ни строчки. Это злило её и одновременно заставляло скучать. Она снова взялась за свою тетрадь со стихами и написала ещё одно - о мальчике, который прячется за книгой, пока мир рушится за окном. Оно получилось злым и несправедливым, и она его тут же порвала.

Как-то раз, бродя по берегу, она наткнулась на старого маггла-рыбака, который чинил свои сети. Он кивнул ей, и они разговорились. Он жаловался на улов, на погоду, на цены. Обычные житейские проблемы. Эшли слушала его и думала о том, что он даже не подозревает, какая буря бушует в мире, который находится в сантиметрах от него.

- Вы одна тут живёте? - спросил он, завязывая узел.

- С тётей. -

- Молодые должны быть в городе, - покачал он головой. - Веселиться. А не торчать здесь, в этой дыре. -

- Мне и здесь неплохо, - ответила Эшли.

Вечером того же дня Имоджин получила срочное письмо от старой подруги-травницы и уехала на пару дней, оставив Эшли одну. «Не взорви дом, пока меня нет», - было её единственное напутствие.

Первые несколько часов одиночества были раем. Эшли включила маггловское радио, которое Имоджин держала «для изучения», на полную громкость, курила на кухне и не убирала за собой чашки. Но к вечеру тишина стала давить. Она попыталась читать, но не могла сосредоточиться. Попыталась варить зелье, но всё валилось из рук.

Она стояла у окна и смотрела на бушующее море. Ветер выл в дымоходе, и этот звук напоминал ей вой сирены в Хогвартсе. Она чувствовала себя отрезанной от всего мира. Бесполезной.

Именно в этот момент до неё донеслись звуки снаружи. Приглушённые голоса. Хруст гравия под колёсами. Она насторожилась. Имоджин не ждали так скоро. Да и машиной она не пользовалась.

Эшли осторожно подошла к окну и выглянула. На дороге, ведущей к дому, стоял тёмный, дорогой автомобиль. Возле него двое мужчин в тёмных плащах. Один из них что-то говорил другому, жестикулируя в сторону дома.

Ледяной комок сжался у неё в груди. Это были не местные. И уж точно не магглы.

Она отскочила от окна, сердце бешено заколотилось. Демон внутри встрепенулся, почуяв опасность. Она бросилась в свою комнату, схватила палочку и амулет Римуса. Пальцы дрожали.

«Не паниковать. Думать».

Она прислушалась. Шаги на крыльце. Голоса стали чётче.

- ...точно здесь? -

- Да. Старая карта, но место то же. -

Голоса были незнакомыми. Холодными. Деловыми.

Эшли проскользнула в гостиную и встала за дверью, ведущей в прихожую. Она сжала палочку так, что пальцы онемели.

Дверь не открылась. Послышался стук. Три резких, нетерпеливых удара.

Эшли затаила дыхание. Может, они уйдут?

- Открывайте! - раздался грубый голос. - Мы из Министерства магии! Проверка! -

Враньё. Министерство не работало так. И не приезжало на маггловских машинах.

Она знала, кто это. Пожиратели. Они нашли её. Или Имоджин.

Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Бежать? Но куда? Аппарировать? Она ещё несовершеннолетняя, след заметят. Сражаться? Против двоих взрослых волшебников? Она была сильна, но не настолько.

Дверь снова задрожала от ударов. На этот раз они были сильнее. Дерево затрещало.

- Ломаем! - крикнул кто-то из них.

Эшли отступила вглубь комнаты, поднимая палочку. Адреналин ударил в голову, мир сузился до двери и двух невидимых врагов за ней. Демон внутри завыл от предвкушения. Ей было страшно. Но вместе со страхом пришла и ярость. Ярость от того, что у неё отнимают последнее безопасное место. Ярость от собственного бессилия.

Раздался оглушительный хлопок, и дверь взлетела с петель, разлетевшись на щепки. В проёме стояли двое. Высокие, в тёмных плащах, с палочками наготове.

- Девочка, - сказал один из них, его глаза блестели в полумраке. - Выходи. Не заставляй нас искать тебя. -

Эшли не двигалась. Она чувствовала, как по её щекам бегут мурашки, зрение стало острее. Нет. Только не сейчас. Не перед ними.

- Я предупреждаю, - её голос прозвучал хрипло. - Уходите. -

Второй волшебник усмехнулся.

- Слышал, Малкольм? Она нас предупреждает. -

Он сделал шаг вперёд, и Эшли увидела его лицо. Молодое, жестокое, с шрамом через глаз. Она никогда не видела его раньше.

- Экспекто патронум! - выкрикнула она, направляя палочку.

Из кончика её палочки вырвался серебристый свет, но он был слабым, бесформенным облаком. Он даже не долетел до них, рассыпавшись в метре от неё.

Оба волшебника рассмеялись.

- Жалко, - сказал тот, что с шрамом. - Очень жалко. -

Он взмахнул палочкой.

- Круциатус! -

Эшли отпрыгнула в сторону, и заклинание врезалось в стену, оставив на камне тёмный след. Сердце бешено колотилось. Они не церемонились. Они пришли убивать.

Она ответила своим самым сильным обезоруживающим заклинанием. «Экспеллиармус!» Заклинание ударило первого волшебника в грудь, отбросив его к стене. Он грохнулся, но тут же поднялся, его лицо исказила злоба.

- А вот это уже интереснее, - проворчал он.

Второй волшебник, Малкольм, бросил в неё что-то тёмное и липкое. Она едва успела поднять щит. «Протего!» Тёмная масса ударилась о барьер с противным шипением и растекалась по нему, словно смола.

Эшли отступала, её спина упёрлась в стену. Комната была слишком мала для манёвров. Они медленно сходились с двух сторон. Она видела их ухмылки. Они играли с ней.

И тут её взгляд упал на камин. На полке рядом лежала коробка с порошком. Порошком для каминной сети.

Это был шанс.

Она резко опустила щит и, пока они были ошеломлены, швырнула в них вазу с цветами. Они инстинктивно отшатнулись, и в этот момент она рванулась к камину.

- Держи её! - заорал Малкольм.

Заклинание просвистело у неё над головой, врезавшись в полку с книгами. Книги взорвались, осыпая её осколками бумаги и дерева. Она схватила горсть порошка и прыгнула в камин.

- Улица Тисовая, номер двенадцать! - выкрикнула она, бросая порошок под ноги.

Но ничего не произошло. Пламя лишь позеленело на секунду и погасло. Они заблокировали сеть.

Она застыла, охваченная ужасом. Побег был отрезан.

Они стояли над ней, их тени падали на неё, огромные и безжалостные.

- Конец игры, девочка, - прошипел волшебник с шрамом, поднимая палочку.

Эшли смотрела на него, и всё внутри неё закипело. Страх, ярость, отчаяние - всё смешалось в один коктейль. Она чувствовала, как демон просыпается, как её зрение застилает красная пелена. Нет. Нет. Не перед ними. Не дать им увидеть...

Но было уже поздно. Она почувствовала, как её клыки удлиняются, впиваясь в губу. В ушах зазвенело. Мир окрасился в багровые тона.

- Смотри, - сказал Малкольм, его голос прозвучал приглушённо. - У неё глаза... -

Эшли издала звук, больше похожий на рык, чем на человеческий голос. Она больше не думала. Только чувствовала. Всепоглощающую, сладкую ярость.

Она бросилась на них.

59. Ангел пал, вода стала кровью.

Сознание вернулось к Эшли не как пробуждение, а как мучительное всплытие со дна ледяного, кровавого омута. Оно тащило её наверх, к реальности, цепляясь за крюки боли и ужаса. Сначала - физика. Ледяная твердь камня под щекой. Сковывающая слабость, пронизывающая каждую кость, каждую мышцу, будто её вывернули наизнанку и бросили умирать. Металлический, медный привкус крови на языке - её собственной или чужой, она уже не могла различить. Потом - запахи. Едкий, сладковато-прогорклый запах смерти, вперемешку с гарью, озоном от мощной магии и чем-то ещё, знакомым до тошноты - запахом её собственной, вырвавшейся на свободу сущности.

Она издала стон, низкий, хриплый, рождённый в самой глубине её израненного существа. Попытка приподняться на локтях отозвалась огненной болью во всём теле. Голова раскалывалась, в висках отчаянно стучал тяжёлый молот, выбивая ритм её личного апокалипсиса. Она заставила себя моргнуть, пытаясь очистить зрение, затянутое липкой, кровавой пеленой. И тогда её глаза, наконец, сфокусировались на том, что её окружало.

На том, что она натворила.

Гостиная, когда-то уютное убежище с потрескивающим камином и запахом трав, теперь напоминала последний круг ада. Мебель была не просто разломана - она была обращена в щепки, в пыль. Глубокие, рваные борозды проходили по стенам, словно по ним проехался гигантский коготь. Обои свисали клочьями, испещрённые тёмными, почти чёрными брызгами и размазанными кровавыми подтёками. Воздух был густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Но больше всего её взгляд, ещё мутный и неверящий, притягивали лужи. Не просто лужи, а целые озера крови, тёмной, почти чёрной в тусклом свете, пробивавшемся сквозь разбитое окно. Она лежала в одной из них, и липкая, уже холодная жидкость пропитала её мантию насквозь.

Её взгляд, двигаясь медленно, с ужасающим нежеланием видеть дальше, наткнулся на первого из них. Того, что с шрамом через глаз. Он лежал на спине, его конечности были вывернуты под неестественными, сюрреалистичными углами. Глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок с выражением не просто ужаса, а абсолютного, всепоглощающего недоумения перед тем ужасом, что его настиг. Его живот был распорот от грудины до паха, как спелый, гнилой плод, и из зияющей раны вываливались синеватые, блестящие внутренности, расползаясь по полу гротескным веером.

Эшли отвернулась, её желудок сжался в тугой, болезненный узел. Тошнота, острая и неконтролируемая, подкатила к горлу. Она сглотнула, чувствуя, как слёзы сами собой выступили на глазах. Это не она. Это не она сделала это. Это оно. Демон. Тварь, что сидела в её груди, вырвалась на свободу и устроила эту бойню, эту вакханалию смерти.

И тут её взгляд, скользя по комнате в каком-то оцепеневшем ужасе, нашёл второе тело. Малкольма. Он был прислонён к стене, под самым портретом спящего морского капитана, который теперь был заляпан мозгами. Голова Малкольма была неестественно запрокинута, а на его шее зияла рваная, глубокая рана, такая ужасная, что Эшли на мгновение увидела белизну шейного позвонка. Его палочка лежала в двух шагах, сломанная пополам.

Но самое страшное ждало её у камина. Третье тело. Меньшее. Более хрупкое.

Имоджин.

Сердце Эшли не просто остановилось - оно, казалось, разорвалось на тысячи осколков, каждый из которых впивался в её израненную душу. В ушах зазвенела оглушительная тишина, мир сузился до этой одной точки, до этого неподвижного силуэта у остывшего очага.

- Имоджин... - её голос был не громче шепота умирающего, хриплым, разбитым звуком, который затерялся в гробовой тишине комнаты.

Она поползла. Не встала, не поднялась - поползла, как раненое животное, волоча за собой одеревеневшие, не слушающиеся конечности. Она ползла через липкую, уже холодную лужу крови, не обращая внимания на то, как тёмная жидкость прилипает к её ладоням, к её коленям, впитывается в ткань. Каждый сантиметр давался с невероятным усилием, будто её держали невидимые путы.

Имоджин лежала на боку, в такой позе, будто просто прилегла отдохнуть, устав от заготовки трав. Её седые, всегда аккуратно уложенные волосы, были растрепаны, и несколько прядей прилипли к её щеке. Но её лицо... её лицо было удивительно спокойным, почти умиротворённым. Лишь тонкая, тёмная струйка крови засохла у уголка её губ, как последняя запятая в недописанном предложении её жизни. Но её глаза были закрыты. Слишком закрыты. Слишком навсегда.

- Имоджин, - снова прошептала Эшли, с трудом дотянувшись до неё дрожащей, запачканной кровью рукой. Она коснулась её щеки. Кожа была холодной. Восковой. Неживой. - Имоджин, проснись. Пожалуйста, проснись. -

Она потрясла её за плечо, сначала слабо, боясь причинить боль, потом сильнее, отчаяннее. Тело Имоджин безжизненно покачнулось, её голова упала на грудь с тихим, кошмарным стуком.

- Проснись! - голос Эшли сорвался на крик, полный такого отчаяния и немыслимого ужаса, что, казалось, стены содрогнулись в ответ. - Проснись! Это я! Это Эшли! Я... я всё испортила... я всё уничтожила... прости... прости меня, пожалуйста... Проснись! -

Она обеими руками трясла её, рыдая, моля, умоляя, впадая в истерику. Её слёзы капали на восковое лицо тёти, смешиваясь с пылью и пеплом. Но Имоджин не просыпалась. Она никогда больше не проснётся. Этот дом, её последняя крепость, её единственное по-настоящему безопасное место, было осквернено, превращено в склеп. И всё это - её виной. Виной того монстра, что она носила в себе.

В горле встал ком, мир поплыл перед глазами, залитый слезами и горем. Она припала лбом к холодному, недвижимому плечу тёти, её тело сотрясали беззвучные, тяжёлые, выматывающие рыдания. Она потеряла всё. Всё.

И тут позади неё раздался кашель. Тихий, почти вежливый, нарочито тактичный, как будто кто-то пытался привлечь внимание в оперном театре, не желая мешать арии.

Эшли замолкла, застыв в своей позе отчаяния. Каждый мускул её тела, уже измождённый и разбитый, напрягся до предела, превратившись в стальную струну. Это не был предсмертный хрип. Это не был звук, который мог бы издать один из этих растерзанных мертвецов. Этот звук был живым. И он был бесконечно более страшным.

Медленно, с трудом преодолевая слабость, острую душевную боль и леденящий ужас, поднимавший волосы дыбом на её затылке, она обернулась.

В разрушенном дверном проёме, из которого теперь торчали, как сломанные кости, осколки дубовой двери, непринуждённо прислонившись к косяку, стоял он. Люсьен Нотт.

Он был безупречен, как всегда, и эта его безупречность на фоне кровавого хаоса казалась самым жутким кощунством. Его тёмные, отливавшие синевой волосы были идеально уложены, ни одна прядь не выбивалась из строгой формы. Дорогие мантии из тёмно-серого шелка сидели на нём безукоризненно, будто он только что сошёл с портрета в салоне Блэков, а не вошёл в бойню. В его длинных, изящных пальцах он лениво перебирал свою палочку - тонкий, отполированный до зеркального блеска инструмент из тёмного дерева. Его лицо, классически красивое и абсолютно бесстрастное, выражало лишь лёгкую, скучающую брезгливость, будто он случайно наступил в нечто неприятное на безупречно чистом тротуаре.

- Какая... непозволительная неряшливость, - произнёс он, и его голос, бархатный, спокойный и бесконечно уверенный, прозвучал в гробовой тишине комнаты громче любого взрыва, любого крика.

Эшли не могла пошевелиться. Она просто смотрела на него, её разум, уже перегруженный горем и ужасом, отказывался воспринимать эту новую реальность. Что он здесь делает? Как он здесь оказался?

- Противоядие, надо сказать, подействовало далеко не сразу, - продолжил Люсьен, делая лёгкий, неспешный шаг вперёд и с отвращением, но без суеты, обходя самую большую лужу крови. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по растерзанным телам Пожирателей, и на его идеальных губах дрогнула тень чего-то, похожего на сдержанное удовлетворение. - Двое неудачников, нанятых Малфоем. Слишком громкие, слишком амбициозные, слишком глупые. Лорд Волан-де-Морт не терпит неудачников. Их смерть... сэкономила ему время. -

Он остановился в паре шагов от неё, его глаза, тёмные и бездонные, как ночное небо над кладбищем, изучали её с холодным, почти научным любопытством, будто она была редким, опасным экспонатом.

- Но ты... ты, моя дорогая невеста, превзошла все мои самые смелые ожидания, - он слегка наклонил голову. - То, что живёт в тебе... эта первобытная сила... это поистине впечатляет. И, должен признать, чертовски ценно. -

Эшли сглотнула, пытаясь протолкнуть слова через пересохшее, сжатое ужасом горло.

- Что... что ты здесь делаешь, Нотт? - прошептала она, и её голос был полон такой ненависти, что, казалось, воздух вокруг зарядился статикой.

- Исправляю досадную оплошность, - ответил он просто, как будто констатировал факт. - Твою оплошность. Убежать из родительского дома, разорвать помолвку, заключённую между двумя древнейшими и уважаемыми семьями... это не просто дурной тон, Эшли. Это вызов. Твой дядя, Сигизмунд, был... огорчён. Как, признаюсь, и я. -

Он говорил это с такой убийственной, ледяной лёгкостью, будто обсуждал не её разрушенную жизнь, не тела, лежащие вокруг, а неудачно подобранный оттенок галстука.

- Я никогда за тебя не выйду, - выдохнула она, и в её голосе, сквозь слабость и отчаяние, прорвалась знакомая, острия как бритва, ярость. Демон, усмирённый и истощённый, слабо, но отчётливо пошевелился в глубине её существа в ответ на этот вызов.

- О, выйдешь, - Люсьен улыбнулся, и эта улыбка была холоднее арктического льда. Она не дошла до его глаз. - Видишь ли, теперь у меня есть не просто рычаги влияния. У меня есть неоспоримый, абсолютный аргумент. - Он сделал изящный жест палочкой в сторону бездыханного тела Имоджин. - Я могу предоставить аврорам и всему волшебному сообществу... иную, куда более правдоподобную версию сегодняшних событий. Версию, в которой обезумевшая от ревности и одиночества пожилая волшебница, известная своими связями с сомнительными элементами, напала на двух чиновников Министерства, проводивших плановую проверку. А её бедная, несложившаяся психически "племянница", пытаясь защититься от её безумного нападения... - Он сделал многозначительную паузу, позволяя ей самой додумать все ужасающие детали. - Или же, - он продолжил, его голос стал тише, но от этого лишь опаснее, - мы можем сделать всё по-тихому. Ты возвращаешься в лоно семьи, где тебе, разумеется, окажут всю необходимую... помощь. Мы играем свадьбу, как и было договорено твоими родителями и моими. И память о твоей эксцентричной тётушке... останется незапятнанной. Выбор, как ни странно, за тобой. -

Эшли смотрела на него, и её охватила такая всепоглощающая волна ненависти, что ей снова стало дурно. Он был не просто циничным, расчётливым ублюдком. Он был чудовищем в человеческом облике, которое собиралось использовать смерть единственного по-настоящему близкого ей человека, чтобы навечно приковать её к себе, как цепную собаку.

- Va te faire foutre, Nott, - прошипела она, вкладывая в эти слова всю оставшуюся в ней силу. - Allez vous faire mettre. Je vous emmerde. - (Иди на хуй, Нотт. Пошёл на хуй. Я тебя ненавижу.)

Люсьен вздохнул, как взрослый, уставший от бессмысленных капризов ребёнка.

- Французский, безусловно, изящнее для подобных эмоций. Но суть от этого не меняется. - Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. - Ты не понимаешь. Я не предлагаю. Я информирую. Ты принадлежишь мне, Эшли Блэк. Твоя кровь, твоё имя, твоё проклятие, твой гнев, твоя разрушительная сила... всё это теперь мои активы. Моя собственность. И я не намерен мириться с непослушанием своей собственности. -

Он поднял палочку. Не быстро, не резко, а плавно, почти небрежно. Эшли инстинктивно рванулась прочь, к зияющему, обрамлённому осколками окну. Бежать. Надо бежать. Добежать до леса, спрятаться...

- Круцио, - произнёс Люсьен спокойно, почти ласково, как можно произнести имя любимой.

И мир для Эшли взорвался в агонии. Это не был просто белый, обжигающий холод. Это было вселенское страдание, впивающееся в каждую нервную окончание, выжигающее её изнутри. Это было ощущение, будто её плоть медленно, методично отделяют от костей раскалёнными лезвиями, а её разум растворяют в кислоте. Она не смогла даже закричать. Воздух застрял в её лёгких, превратившись в стекло. Она рухнула на окровавленный пол, её тело затряслось в немых, конвульсивных спазмах, ударяясь о камни и острые осколки мебели. Сознание начало уплывать, но невыносимая, всепоглощающая боль держала его на привязи, не давая забыться, заставляя чувствовать каждый микроскопический миг этого ада.

И сквозь завесу нечеловеческих мук она видела его. Видела его начищенные до зеркального блеска туфли, медленно приближающиеся к ней. Видела отстранённый, холодный интерес в его глазах, смотрящих сверху вниз на её корчащееся тело.

- Никуда ты не денешься, ma chère, - его голос донёсся до неё будто из-под толщи льда, искажённый, но чёткий. - Мы поженимся. И ты научишься слушаться. Рано или поздно. -

Тьма, наконец, сжалилась над ней. Она накатила тяжёлой, безжалостной волной и поглотила её целиком, унося прочь от боли, от ужаса, от ледяного прикосновения её нового хозяина и от безмолвного укора в глазах её мёртвой тёти. Впереди была только тьма. И в ней не было никакого спасения.

***

Сознание вернулось к Эшли медленно и неохотно, словно поднимаясь со дна глубокого, илистого болота. Первым пришло осознание боли. Не острой и режущей, как тогда, от заклинания, а глубокой, ноющей, разлитой по всему телу. Каждая мышца кричала от напряжения, каждый сустав ныл. Она лежала на чем-то мягком - слишком мягком, чужом.

Потом пришла слабость. Абсолютная, всепоглощающая. Она попыталась пошевелить пальцем, и это потребовало таких усилий, будто она пыталась сдвинуть гору. Её веки были свинцовыми. Она с трудом разлепила их, и мир предстал перед ней в размытых, водянистых тонах.

Она лежала в огромной кровати с балдахином из тёмного бархата. Комната была огромной, мрачной и роскошной. Готические окна с свинцовыми переплётами, тёмное дерево панелей на стенах, тяжёлая мебель. Воздух пахнет пылью, воском и чем-то старым, затхлым - запахом древнего богатства, лишённого жизни.

Она попыталась приподняться на локтях, и мир тут же поплыл. Голова закружилась с такой силой, что её тут же бросило обратно на подушки, и её пронзил приступ сухого, разрывающего кашля. Он вырывался из самой глубины её лёгких, сотрясая её истощённое тело, не принося облегчения. Она задыхалась, хватая ртом воздух, который, казалось, не мог пройти через спазмированное горло. В глазах потемнело, и она судорожно вцепилась в шелковое покрывало, боясь, что её просто разорвёт на части от этого надрывного, бесплодного кашля.

- Вот чёрт, - раздался спокойный, слегка насмешливый голос где-то рядом. - Похоже, ты вернулась в мир живых. Не самый удачный выбор, если честно. -

Эшли, всё ещё давясь, повернула голову. В большом кресле у камина, в котором, однако, не горел огонь, сидела девушка. Она была на несколько лет старше Эшли, с такими же тёмными, как у Люсьена, волосами, уложенными в строгую, но изящную причёску. Её черты были острыми и умными, а в светлых глазах читался живой, насмешливый интеллект. Она была одета в элегантное, но простое платье, и в её руках была книга в потрёпанном переплёте.

- Не пытайся говорить, - сказала девушка, откладывая книгу. - Выглядишь так, будто тебя переехал гиппогриф, а потом ещё и пнул для верности. И звучишь соответствующе. -

Она подошла к кровати, и Эшли смогла разглядеть её получше. Марисса Нотт. Старшая сестра Люсьена. Эшли помнила её с редких семейных собраний - всегда на заднем плане, всегда с чуть насмешливым прищуром, будто она знала какую-то великую и очень глупую шутку.

Марисса налила из кувшина в хрустальный бокал воды и протянула его Эшли.

- Пей. Маленькими глотками. И не вздумай подавиться, мне потом убирать. -

Голос её был резким, но в нём не было злобы. Скорее... усталая практичность. Эшли с трудом взяла бокал дрожащими руками. Вода показалась ей невероятно вкусной, но каждый глоток давался с трудом, вызывая новый приступ покашливания.

- Что... - Эшли попыталась говорить, и её голос прозвучал как скрип ржавой двери. - Где я? -

- В родовом поместье Ноттов, в самом скучном его крыле, - ответила Марисса, снова садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - Добро пожаловать в ад, только с дорогими обоями и привидениями, которые слишком стары, чтобы кого-то пугать. -

Эшли медленно провела языком по потрескавшимся губам. Она посмотрела на свои руки, лежавшие на бархатном покрывале. Они были до неприличия бледными, почти прозрачными, с синеватыми прожилками вен на запястьях. Кожа обтягивала кости так, что видны были все суставы.

- Я... как я выгляжу? - прошептала она, хотя уже догадывалась.

Марисса оценивающе взглянула на неё.

- Честно? Как ходячий труп. Только без особой ходьбы. Белее мела, синяки под глазами такие, что можно принять за эффектный макияж, но это не он. Вес, я подозреваю, ты потеряла прилично. В общем, идеальная невеста для моего братца. Как раз в его вкусе - молчаливая, бледная и полумёртвая. -

В её голосе снова прозвучала эта странная, горькая насмешка. Но не над Эшли. Над ситуацией. Над Люсьеном.

- Сколько... - Эшли снова закашлялась. - Сколько я тут? -

- Три дня. Тебя привёз Люсьен. В довольно... впечатляющем состоянии. - Марисса помолчала. - Он сказал, что вы с твоей тётушкой стали жертвами нападения Пожирателей. Что он успел тебя спасти, но тётя... не повезло. -

Эшли замерла, уставившись на неё. Ложь была такой чудовищной, такой циничной, что у неё перехватило дыхание.

- Он... он лжёт, - выдохнула она, и в груди снова зазмеился знакомый, опасный гнев.

- Ну, да ладно, - Марисса подняла бровь. - Ты думаешь, я не знаю? Я выросла с ним. Я знаю, как он выглядит, когда врет. Он делает то же самое высокомерное лицо, что и когда говорит правду. Разница лишь в том, куда он направит палочку потом. -

Она говорила это спокойно, но в её глазах мелькнула тень чего-то тёмного - усталости, может быть, даже страха.

- Почему... почему ты тут? - спросила Эшли. - Почему ты со мной разговариваешь? -

Марисса пожала плечами.

- Кто-то должен. А горничные боятся заходить. Думают, ты василиск в юбке. Да и... - она запнулась, и её насмешливый тон на мгновение сменился на что-то более человеческое, - мне тебя жаль. Искренне. Попасть в лапы к Люсьену... это хуже, чем любое проклятие. -

Элли смотрела на неё, и впервые за эти три дня что-то похожее на слабый, едва теплящийся огонёк надежды шевельнулось в её ледяной груди. Она была не совсем одна в этом доме ненависти.

- Он... женится на мне? - тихо спросила она, уже зная ответ.

- О, да, - Марисса снова приняла свой насмешливый вид. - Как только ты более-менее встанешь на ноги и перестанешь выглядеть как призрак банкета. Церемония уже в подготовке. Скромная, семейная. Только самые близкие друзья семьи - все те же унылые, бледные рожи, что ты видела на собраниях Блэков. Будет весело. Если, конечно, тебя не вырвет от одного вида жениха. -

Эшли закрыла глаза. Слабость снова накатила на неё, теперь смешанная с отчаянием. Она чувствовала, как её тело, её разум, её воля - всё было сломлено.

- Он не получит того, чего хочет, - прошептала она, больше для себя.

Марисса тихо фыркнула.

- Милая, он уже это получил. Ты здесь. Ты дышишь. Пока ты дышишь, ты - его собственность. А Люсьен очень... тщательно следит за своим имуществом. - Она помолчала, глядя на Эшли с странным выражением - смесью жалости и какого-то старшего, почти сестринского понимания. - Мой совет? Не сопротивляйся. Не сразу. Ты сейчас слаба, как котёнок. Он сломает тебя, не моргнув глазом. Наберись сил. Выздоравливай. Притворись сломленной. А уж потом... потом ищи слабые места в стенах этой прекрасной тюрьмы. -

Она встала и поправила своё платье.

- Я принесу тебе ещё воды и, возможно, немного бульона. Если сможешь его удержать. И... постарайся не умирать. От этого здесь будут одни неприятности. -

Марисса вышла из комнаты, оставив Эшли наедине с мрачной роскошью спальни, с давящей тишиной и с тяжёлым, но единственным утешением - что в этом аду нашёлся кто-то, кто не смотрел на неё как на вещь. Пусть даже этот кто-то был такой же пленницей, просто в более просторной клетке.

Эшли снова закрыла глаза, чувствуя, как по её щеке скатывается одна-единственная, солёная слеза. Она была сломлена, больна, в ловушке. Но она была жива. И пока она была жива, у неё был шанс. Слабый, призрачный, но шанс.

60. Люсьен.

Три дня.

Три дня Эшли Блэк провела в этой позолоченной клетке, отмеряя время по тому, как солнечные лучи медленно ползли по узорам на персидском ковре, а потом гасли, сменяясь густыми, бархатистыми сумерками. Слабость отступала мучительно медленно, с каждым глотком бульона, который приносила Марисса, с каждым часом тяжёлого, не приносящего отдыха сна.

Её тело заживало. Руки перестали дрожать. Она могла сама дойти до огромного, мрачного окна в своей комнате и смотреть на ухоженные, но безжизненные сады поместья Ноттов. Всё было идеально подстрижено, выверено, лишено какого-либо намёка на свободу и хаос. Как и всё в этом доме.

Марисса оказалась единственным источником чего-то, отдалённо напоминающего человеческое тепло. Она приходила несколько раз в день, всегда с какой-нибудь колкостью на языке, но её визиты были короче визитов домовика, приносившего еду, и гораздо короче визитов лекаря, который осматривал Эшли с холодной, профессиональной отстранённостью.

- Не волнуйся, он на зарплате у Ноттов, - бросила как-то Марисса, заметив, как Эшли сжимает простыни при виде лекаря. - Его рот на замке. Люсьен позаботился. Как, впрочем, и о всём остальном. -

Эшли лишь молча кивала. Она почти не разговаривала. Экономила силы. Каждую каплю. Она помнила слова Мариссы. «Притворись сломленной». И она притворялась. Играла роль измождённой, безучастной пленницы, которую сломило горе и предательство. Внутри же всё кипело. Ярость, холодная и острая, как лезвие ножа, которую она когда-то направляла на Розье или Снейпа, теперь была направлена внутрь. На её собственное бессилие. На демона, который оказался не оружием, а её самой уязвимой точкой. На Люсьена.

Он пришёл на четвёртый день.

Эшли сидела в том самом кресле у камина, где обычно сидела Марисса, и смотрела в пустую, чёрную топку. Она услышала щелчок замка, прежде чем увидела его. Дверь открылась бесшумно, и он вошёл, как тень. Люсьен Нотт.

Он был одет в безупречно сидящие тёмные мантии, его лицо было спокойным и невозмутимым. Он пах дорогим мылом, кожей и чем-то ещё - холодной, безэмоциональной силой.

- Я рад видеть, что ты поправляешься, - произнёс он. Его голос был ровным, без намёка на искренность или сарказм. Просто констатация факта.

Эшли не повернула голову. Продолжала смотреть на камин.

- Твоё молчание весьма красноречиво, - он сделал несколько шагов по комнате, его взгляд скользнул по ней, оценивающий, как взгляд покупателя на рабе на рынке. - Но нам необходимо обсудить наше будущее. -

- У нас нет никакого «будущего», Нотт, - тихо, но чётко сказала Эшли. Её голос был низким, немного хриплым после дней молчания.

- О, оно есть, - он подошёл ближе и остановился в паре шагов от неё. - И оно начинается с восстановления твоей репутации. И репутации твоей семьи. Орион Блэк весьма опечален твоим... исчезновением. Он с нетерпением ждёт твоего возвращения в лоно семьи. -

Элли наконец повернула голову и посмотрела на него. Встретила его холодный, пустой взгляд.

- Отец может идти на хуй. И ты вместе с ним. -

Уголок идеального рта Люсьена дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

- Очаровательно. Твой брат явно повлиял на твой лексикон. Но бравада сейчас неуместна. Ты понимаешь ситуацию, в которой оказалась? - Он не ждал ответа. - Ты - свидетельница и, по версии, которую я готов предоставить, соучастница смерти твоей тёти. Которая, к тому же, укрывала тебя от законных опекунов. Министерство, даже такое некомпетентное, какое есть сейчас, не оставит это без внимания. Тебя ждёт не Хогвартс, Эшли. Тебя ждёт Азкабан. -

Он говорил спокойно, выверяя каждое слово, как опытный прокурор.

- А твой брат... - Люсьен сделал театральную паузу. - Сириус. У него, скажем так, не самая лучшая репутация в Министерстве. Его слово против моего... - Он многозначительно пожал плечами. - Впрочем, я сомневаюсь, что он вообще успеет что-то сказать. Орден Феникса, насколько мне известно, несёт потери. Постоянно. -

В груди у Эшли всё похолодело. Он не просто угрожал ей. Он угрожал Сириусу.

- Ты тронешь его, и я тебя убью, - прошипела она. Демон внутри встрепенулся, почуяв её ярость. Мурашки побежали по спине. Нет. Только не сейчас.

Люсьен рассмотрел её внимательнее, и его взгляд стал почти что заинтересованным.

- Интересно. Угрозы. Уже лучше. Это показывает, что в тебе ещё есть огонь. Я ценю это. Но направь свою ярость в нужное русло. - Он снова сделал шаг вперёд. Теперь он был так близко, что она чувствовала исходящий от него холод. - Твой гнев, твоя сила... они могут быть полезны. Нашей стороне. Новому порядку. -

- Я никогда не буду на твоей стороне, - выдохнула она, сжимая подлокотники кресла так, что пальцы онемели.

- Ты уже на ней, дорогая. По праву рождения. По крови. И по тому клейму, которое ты теперь несешь. - Его взгляд стал тяжёлым, неумолимым. - Ты - Блэк. И ты - моя невеста. Ты примешь мою фамилию, и под её защитой ты сможешь всё. Твоё проклятие станет не твоим позором, а твоей силой. Той силой, которую будут уважать и бояться. -

Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её. Его дыхание было холодным.

- А теперь слушай внимательно. Через неделю мы едем в поместье Блэков. Ты будешь вести себя прилично. Ты выразишь раскаяние в своём побеге. Ты примешь моё предложение руки и сердца перед нашими семьями. И тогда... тогда, возможно, я разрешу тебе закончить твоё образование. При определённых условиях, конечно. -

Эшли смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде горела такая ненависть, что, казалось, воздух между ними должен был воспламениться.

- Va te faire foutre, espèce de fils de pute, - прошептала она. (Иди на хуй, ублюдок).

Люсьен выпрямился. На его лице не было и тени обиды или гнева. Лишь лёгкая усталость.

- Как я и ожидал. Упрямство - семейная черта. Но у меня есть способы его сломить. Отдыхай, Эшли. Тебе понадобятся силы. - Он развернулся и направился к двери. На пороге он обернулся. - И, кстати... не вздумай пытаться связаться с братцем. Все твои письма... и его... будут проходить через меня. Мы понимаем друг друга? -

Он не стал ждать ответа. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Эшли сидела в кресле, дрожа от бессильной ярости. Демон бушевал внутри, требуя выхода, требуя мести. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки, зрение затуманивается. Нет. Она сожмёт это в кулак. Она должна.

Она поднялась с кресла, её ноги были ватными, но держали. Она подошла к окну и уперлась лбом в холодное стекло. Снаружи был идеальный, мёртвый сад. И за его пределами - мир, который, казалось, больше не существовал для неё.

Мысль о Сириусе была как нож в груди. Он не знал, где она. Он, наверное, думал, что она мертва. Или что она сбежала куда-то с Имоджин. Он будет искать её. И Люсьен... Люсьен был прав. Сириус был уязвим. Его связь с ней, его горячность... это могло быть использовано против него.

Она не могла позволить этому случиться.

Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони, боль была острой, реальной. Она сосредоточилась на ней, отталкивая ярость, отталкивая демона.

«Притворись сломленной».

Хорошо. Она будет притворяться. Она будет послушной куклой. Она улыбнётся этому ублюдку и его друзьям-Пожирателям. Она наденет это чёртово обручальное кольцо.

Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, страха и ярости, зрело семя. Семя холодной, безжалостной решимости.

Люсьен Нотт забрал у неё всё. Её дом. Её свободу.

Он ошибался, если думал, что сломал её.

Он просто дал ей новую цель. Новую причину, чтобы выжить.

Чтобы однажды отомстить.

***

Марисса появилась вечером, неся поднос с ужином. Она молча поставила его на стол рядом с креслом Эшли.

- Ну что, пообщались с нашим дорогим Люсьеном? - спросила она, садясь на подоконник. - Выглядишь так, будто тебя снова побили. Ментально, я имею в виду. -

- Он - исчадие ада, - глухо сказала Эшли, не отрывая взгляда от темнеющего сада.

- О, это ещё мягко сказано, - Марисса достала пачку «Галуаз» и закурила, не спрашивая разрешения. - Он им был с пелёнок. В пять лет он мучил котят, потому что ему было «интересно, что у них внутри». В десять - подложил отравленное печенье своей гувернантке, потому что она запретила ему читать «Тёмные Искусства для начинающих». - Она выпустила струйку дыма. - Он не просто злой. Он... пустой. И он ненавидит всё, что имеет хоть каплю жизни, тепла, хаоса. Включая меня. И, как я подозреваю, особенно тебя. -

- Почему? - Эшли наконец повернулась к ней. - Почему он так хочет жениться на мне? Зачем ему «бракованная» Блэк с демоном в груди? -

Марисса изучающе посмотрела на неё через дым.

- По двум причинам. Во-первых, ты - Блэк. Имя всё ещё значит что-то в определённых кругах. Союз наших семей укрепит позиции его и твоего дяди в новой иерархии. А во-вторых... - она сделала паузу, - твоё проклятие. Он видит в нём не дефект, а инструмент. Непредсказуемое, дикое оружие. И он уверен, что сможет его приручить. Надеть на него намордник и поводок. Для него это высшая форма контроля. Власть над тем, что не поддаётся контролю. -

Эшли сглотнула. Мысль о том, что Люсьен будет использовать её демона, направлять его ярость... это было страшнее любой пытки.

- Он не сможет, - прошептала она, но в её голосе не было уверенности.

- О, он попробует, - мрачно сказала Марисса. - И он будет использовать для этого любые средства. Он не Снейп, на котором можно выместить злость и пойти дальше. Он - бурильщик. Он будет медленно, методично сверлить тебя, пока не найдёт слабое место. А потом вгонит туда своё отравленное жало. -

Она потушила сигарету о каменный подоконник.

- Мой совет остаётся в силе. Греби по течению. Пока не научишься плавать достаточно хорошо, чтобы перевернуть его лодку. -

С этими словами она ушла, оставив Эшли наедине с её мыслями и с подносом с остывающим ужином.

Эшли не притронулась к еде. Она подошла к своему сундуку, который стоял в углу комнаты. Люсьен, очевидно, приказал его принести. Он был нетронут. Она щёлкнула замками, и крышка отскочила.

Верх лежала её мантия Хогвартса. Тёмно-зелёная, с серебряной отделкой. Символ дома, который когда-то был её тюрьмой, а теперь казался единственным спасением. Она провела рукой по ткани, и её пальцы наткнулись на что-то твёрдое в складках.

Амулет. Тот самый, что ей дал Римус.

Она достала его. Простой деревянный диск на кожаном шнурке. Он был тёплым на ощупь, будто впитал в себя солнечное тепло Девона. Она сжала его в ладони, закрыв глаза.

Воспоминания нахлынули на неё, такие яркие и болезненные, что она едва не застонала. Выручай-комната. Запах старых книг и пыли. Голос Римуса, спокойный и уверенный, объясняющий ей теорию разрыва ментальных связей. Его пальцы, поправляющие очки. Его улыбка, редкая и такая тёплая...

Сириус, дурачащийся с Джеймсом. Лили, закатывающая глаза на их выходки. Розетта, болтающая о новых платьях... Всё это казалось теперь сном. Другим миром. Миром, который мог быть потерян для неё навсегда.

Она надела амулет на шею. Дерево коснулось её кожи, и она почувствовала странное, едва уловимое спокойствие. Это был её якорь. Напоминание о том, кто она на самом деле. Не невеста Люсьена Нотта. Не орудие в руках Пожирателей. Она - Эшли Блэк. Сестра Сириуса Блэка. Ученица Хогвартса. Друг.

И она собиралась вернуться к ним. Во что бы то ни стало.

Она порылась в сундуке и нашла то, что искала. Небольшую, изящную чернильницу и несколько листов пергамента. Перо лежало рядом.

Она села за тяжёлый письменный стол у стены, зажгла свечу и окунула перо в чернила.

Она не могла написать Сириусу. Не могла написать Римусу. Люсьен был прав - он перехватит любое письмо.

Но была одна вещь, которую она могла сделать. Одна ниточка, которая, возможно, ещё связывала её со старым миром.

Она начала писать. Не письмо. Стихи. Бессвязные, полные боли и ярости строчки на французском. Она не подписывала их. Не указывала адресата. Она просто изливала на пергамент всю свою ярость, весь свой страх, всю свою тоску.

Она писала о ледяных стенах, о взглядах, полных ненависти, о демоне, который рвётся наружу. Она писала о море, о скалах, о человеке, который забрал у неё всё.

Когда она закончила, чернила местами размазались от упавших на пергамент слёз. Она сложила листок в несколько раз и спрятала его на дно сундука, под свои вещи.

Это было рискованно. Безумно. Но это было действие. Маленький, крошечный акт неповиновения.

Она потушила свечу и легла в огромную кровать, прижимая амулет к груди.

***

Лондон. Крошечная, пропахшая табаком и дешёвым пивом квартирка над маггловским пабом где-то в Сохо служила одним из временных убежищ Ордена Феникса. Воздух был густым и напряжённым, как незадолго до грозы.

Сириус Блэк, развалившись на потертом диване, смотрел в потолок, заложив руки за голову. Вид у него был такой, будто он только что проиграл драку с троллем и ему это не понравилось. Совсем.

- Ничего, - его голос прозвучал хрипло, нарушая тягостное молчание. - Абсолютно нихера. Ни намёка. Как сквозь землю провалилась. -

Джеймс Поттер, сидевший на полу, прислонившись к дивану, с силой провёл рукой по своим вечно взъерошенным волосам.

- Успокойся, Бродяга. Имоджин - хитрая старушка. Могла увести её куда подальше, в глушь. Где нет никакой связи. -

- Три дня, Поттер! - Сириус резко сел, его глаза горели. - Три дня! Эш не выдержала бы и трёх часов, не отправив мне хоть какую-нибудь язвительную открытку! Она бы нашла способ! Она же… -

Он замолчал, сжимая кулаки. Он не мог выговорить это вслух. Она же как он. Упрямая, дерзкая, не мыслящая себя без последнего слова. Молчание было для Эшли хуже пытки. А это трёхдневное молчание было криком. Немым, оглушительным криком о помощи, который он не мог услышать.

Римус Люпин, сидевший за столом с разложенными картами и сводками, снял очки и устало протёр переносицу. Его лицо было серым от усталости.

- Мы проверили все безопасные дома, которые знаем, - сказал он тихо, его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. - Ни в Девоне, ни в соседних графствах их не видели. Маггловская полиция ничего не знает о взрыве или пожаре в коттедже Имоджин. Это… хорошо. Значит, нет очевидных следов насилия. -

- Или значит, что они постарались их скрыть, - мрачно добавил Сириус. - Эти ублюдки не оставляют свидетелей. -

Лили Эванс, стоявшая у окна и смотревшая на ночной город, обернулась. Её рыжие волосы казались ярким пятном в тускло освещённой комнате.

- Может, она пытается выйти на связь, но не может? - предложила она. - Если они скрываются, Эшли могла решить, что любая магическая активность их выдаст. -

- Моя сестра? Побережёт магическую активность? - Сириус фыркнул, но в его ухмылке не было веселья. - Она скорее нарихует «Люмос» на небе, лишь бы позлить всех вокруг. Нет. С ней что-то случилось. Я это чувствую. Здесь. - Он ткнул себя в грудь.

В дверь постучали. Все встрепенулись, руки инстинктивно потянулись к палочкам. Джеймс вскочил и приоткрыл дверь. На пороге стояла Марлин МакКиннон, её обычно весёлое лицо было серьёзным и осунувшимся.

- Ничего, - сказала она, входя и снимая плащ. - Я облетела все известные мне убежища полукровок и магглорождённых. Никто не видел ни Эшли, ни Имоджин. Это как будто их стёрли. -

Сириус издал какой-то сдавленный, животный звук и снова плюхнулся на диван, закрыв лицо руками.

- Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. -

Джеймс подошёл к нему и неуверенно похлопал по плечу.

- Эй, мы её найдём. Мы же Мародёры. Мы всегда находили друг друга, помнишь? -

- Она не Петтигрю, чтобы потеряться в трёх соснах, Сохатый, - проворчал Сириус сквозь пальцы. - Она… она Эшли. -

Римус снова надел очки. Его взгляд был сосредоточенным.

- Есть ещё один вариант, - сказал он. Все взгляды устремились на него. - Семья. -

Сириус медленно опустил руки. Его лицо исказила гримаса ненависти.

- Блэки, - прошипел он. - Ты думаешь, они…? -

- Орион всегда был недоволен, что Эшли сбежала, - холодно констатировал Римус. - А с учётом того, что сейчас происходит… они могли решить, что пора вернуть «заблудшую овцу» в стойло. Особенно если узнали о её… способностях. -

- Но Имоджин? - спросила Лили. - Они бы не стали трогать её? Чтобы выманить Эшли? -

- Блэки? - Сириус горько рассмеялся. - Они бы убили её на пороге, просто чтобы посмотреть, как Эшли дернется. Нет. Если бы это были они, мы бы уже знали. От Регулуса пришла бы какая-нибудь ядовитая записка. Или от самой матушки. Нет, это что-то другое. -

Он встал и начал метаться по комнате, как загнанный зверь.

- Надо ехать в Девон. Самому. Посмотреть на место. -

- Это безумие, Сириус, - тут же запротестовал Римус. - Там может быть засада. -

- А что, по-твоему, я должен делать? Сидеть тут и ждать, пока принесут её окровавленную мантию?! -

- Да! - резко сказал Римус, тоже вставая. Его обычно спокойное лицо было напряжённым. - Потому что если ты рванёшь туда сломя голову, тебя либо убьют, либо схватят! И тогда кто будет её искать? Мы? - он обвёл взглядом комнату. - Мы все на счету. Орден не может позволить себе потерять ещё одного бойца из-за безрассудства! -

- Это моя сестра, Лунатик! - проревел Сириус, останавливаясь перед ним.

- И моя девушка! - парировал Римус, не отступая. Его глаза горели. - И мы все её любим! Но мы не поможем ей, если будем действовать как стая истеричных гиппогрифов! -

Воздух накалился. Джеймс и Лили переглянулись. Марлин вздохнула.

- Римус прав, Сириус, - тихо сказала Лили. - Нам нужен план. А не геройский порыв. -

Сириус смотрел на Римуса, его грудь тяжело вздымалась. Он видел в его глазах не упрёк, а ту же боль, то же отчаяние, просто закалённое холодным, неумолимым разумом. И это злило его ещё больше.

- Хорошо, - сквозь зубы проговорил он. - Каков твой гениальный план, профессор? -

Римус не ответил сразу. Он подошёл к столу и снова взял в руки карту.

- Мы продолжаем действовать через каналы Ордена. Дамблдор уже в курсе. Он использует свои источники. Мы ищем любую информацию о недавних передвижениях Пожирателей в том районе. О любых странных происшествиях. - Он посмотрел на Сириуса. - А ты… ты попробуй выйти на Регулуса. -

Сириус замер.

- Ты с ума сошёл? -

- Он её брат, - упрямо сказал Римус. - Независимо от того, на чьей он стороне. Если Блэки причастны к этому, он что-то знает. Если нет… возможно, у него есть своя информация. Он всё ещё в Хогвартсе. Это риск, но он того стоит. -

Сириус с ненавистью посмотрел на карту, будто надеясь, что она подскажет ему другой выход. Но другого выхода не было.

- Ладно, - он сдался, его плечи обвисли. - Ладно. Я попробую. Но если этот засранец хоть словом… -

Он не договорил, просто с силой пнул ногой ножку дивана.

***

Тем временем в Хогвартсе царила своя, не менее гнетущая атмосфера. Розетта Найтли, обычно сиявшая как новенький галеон, ходила по замку с таким видом, будто на неё взвалили мешок с мокрыми скребками.

Она ловила себя на том, что постоянно оглядывается, ожидая увидеть знакомую каштановую гриву и услышать колкую реплику. Но коридоры были пусты без Эшли. Невероятно пусты.

Она сидела в библиотеке, уткнувшись в одну и ту же страницу уже полчаса, когда к её столу подошёл Элвин Кигон. Он нервно переминался с ноги на ногу, его светлые волосы были взъерошены сильнее обычного.

- Р-Розетта? - прошептал он. - Ты… ты не знаешь, где Эшли? Она не на занятиях… и я её нигде не вижу. -

Розетта подняла на него взгляд. Обычно она отмахивалась от него, как от надоедливой мухи, но сейчас в его глазах читалось такое искреннее беспокойство, что у неё не повернулся язык сказать что-то язвительное.

- Не знаю, - коротко ответила она, отводя взгляд. - Уехала, наверное. -

- Но её вещи в спальне, - не унимался Элвин. - Я… я спросил у домовика. Он сказал, что она не возвращалась после каникул. -

Розетта нахмурилась. Это было странно. Эшли могла быть импульсивной, но не настолько, чтобы бросить все свои вещи.

- Может, она с Сириусом? - предположила она, больше для себя.

- Мистер Блэк тоже не вернулся, - тихо сказал Элвин. - Все мародёры… они выпустились. И мисс Эванс, и мисс МакКиннон… -

Розетта смотрела на него, и в её голове медленно, но верно начала складываться тревожная картина. Выпускники, пропавшие без вести. Война, доходящая до стен Хогвартса. И Эшли, исчезнувшая в самый разгар всего этого.

- Слушай, Кигон, - сказала она, понизив голос. - Не распространяйся об этом. Ладно? -

Он кивнул, его глаза были полны страха.

- С ней всё будет хорошо, да? - спросил он с надеждой.

Розетта хотела ответить что-то ободряющее, что-то лёгкое и пустое, как она обычно делала. Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто пожала плечами и снова уткнулась в книгу, которую не могла читать.

Она чувствовала на себе взгляд Эвана Розье с другого конца зала. Холодный, оценивающий. Он что-то знал. Она была в этом уверена. Но спросить его - значило признать свою связь с Эшли, свою слабость. А в Слизерине слабость не прощали.

Вечером она сидела в почти пустой общей гостиной Слизерина и смотрела на огонь в камине. Она думала о Филлипе Кингстоне. О его глупой, застенчивой улыбке. О том, как он смотрел на неё. Он был слабым. И его убили. Теперь Эшли… сильная, дерзкая, неуязвимая Эшли… пропала.

Мир внезапно стал очень большим, очень холодным и очень опасным. И Розетта Найтли, впервые в жизни, почувствовала себя по-настоящему одинокой и напуганной.

***

А в гриффиндорской башне, в комнате семикурсников, царила своя тихая буря. Мэри Макдональд, обычно невидимая и тихая, как мышь, не могла усидеть на месте. Она перебирала свои вещи, поправляла простыни, сновала по комнате.

- Мэри, ты сядь, ты мне нервы мотаешь, - сказала ей в итоге одна из соседок.

- Прости, - прошептала Мэри, но продолжала ходить. - Просто… Эшли. С ней же всё в порядке, да? -

Ей никто не ответил. Все знали о нападениях на магглорождённых. Все знали, что Эшли была с маггловкой. И все понимали, что «всё в порядке» в их новом мире было понятием крайне относительным.

Мэри подошла к окну и смотрела на тёмные очертания Запретного леса. Она думала о том, как Эшли, Сириус и другие защищали таких, как она. Как они смеялись над её страхами, но всегда были готовы прийти на помощь. А теперь, когда одной из их собственной компании угрожала опасность, она, Мэри, была бесполезна. Она могла только ждать. И бояться.

Она сжала кулаки. Слабость. Она всегда ненавидела свою слабость. И сейчас она ненавидела её ещё сильнее.

***

Сириус, в конце концов, нашёл способ связаться с Регулусом. Через того же домовика, что когда-то служил им обоим и до сих пор питал к Сириусу какую-то странную, извращённую симпатию.

Встреча была назначена в Запретном лесу, на нейтральной территории. Сириус пришёл первым, прислонился к стволу старого дуба и закурил, пытаясь унять дрожь в руках. Он не боялся Регулуса. Он боялся того, что тот может сказать.

Регулус появился бесшумно, как призрак. Он был бледен и серьёзен. Его чёрные мантии сливались с ночью.

- Брат, - произнёс он без всяких предисловий. - Я был удивлён твоим вызовом. -

- Где она, Регулус? - Сириус отшвырнул окурок. Его голос прозвучал хрипло и устало.

Регулус нахмурился.

- Кто? -

- Не валяй дурака! Эшли! Где Эшли?! -

На лице Регулуса мелькнуло искреннее удивление. Оно было настолько неподдельным, что у Сириуса на мгновение перехватило дыхание.

- Эшли? - переспросил Регулус. - Она не в Хогвартсе? Я думал… -

- Она пропала. Вместе с Имоджин. Четыре дня назад. - Сириус внимательно следил за его реакцией.

Регулус замер. Его лицо стало ещё более непроницаемым, но в глазах что-то промелькнуло. Что-то сложное. Не злорадство. Не радость. Скорее… тревога?

- Я не знаю, где она, - тихо сказал он. - И… мне жаль. -

Сириус фыркнул.

- Жаль? Тебе жаль? Ты, кто встал на сторону тех, кто охотится на таких, как она? На таких, как Имоджин? -

Регулус смотрел на него, и в его взгляде вдруг вспыхнул знакомый огонь - огонь Блэков. Холодный и гордый.

- Я встал на сторону силы, Сириус. На сторону порядка. А твой хаос… твои друзья-отбросы… они ведут нас всех к пропасти. -

- Они ведут нас к свободе, ты, слепой щенок! - Сириус сделал шаг вперёд. - И пока ты играешь в солдатика со своим Тёмным Лордом, нашу сестру, возможно, уже убили! Или того хуже! -

- Если бы её убили Пожиратели, я бы знал, - холодно отрезал Регулус. - Её имя не значилось в списках. -

Эта фраза повисла в воздухе, леденя душу. «Списки». Списки целей. Списки жертв.

- Так что, ты теперь в курсе всех их планов? - с ненавистью спросил Сириус.

- Я - Блэк, - просто ответил Регулус. - Мне доверяют. В отличие от тебя. -

Он развернулся, чтобы уйти.

- Регулус! - крикнул ему вдогонку Сириус. - Если ты что-то узнаешь… если это они… -

Регулус остановился, но не обернулся.

- Что, Сириус? Я должен буду выбрать между своей сестрой и своим долгом? - Он коротко, беззвучно рассмеялся. - Мы, Блэки, всегда выбираем долг. Ты - единственное исключение. И посмотри, к чему это тебя привело. -

Он растворился в темноте леса, оставив Сириуса одного с гневом, страхом и леденящей душу уверенностью: Регулус не врал. Он действительно не знал, где Эшли.

А это означало, что исчезновение сестры не было делом рук Пожирателей. По крайней мере, не официальным.

И от этой мысли становилось ещё страшнее. Потому что если не они, то кто?

61. Сделка с тенью.

Прошла неделя. Ровно семь дней, которые Эшли отсчитывала по скользящим по ковру солнечным зайкам и по смене блюд на подносе, который приносила молчаливая, испуганная горничная. Слабость, наконец, отступила, сменившись тягучим, липким чувством заключения. Её тело слушалось, ноги держали, в груди не было той разрывающей боли, что оставил после себя «Круциатус». Оставалось только холодное, острое чувство ловушки.

Она стояла у окна, глядя на идеально подстриженные кусты лавра, выстроенные в линию, как солдаты на параде. Всё в этом поместье было таким: выверенным, безупречным и абсолютно мёртвым. Даже воздух казался спёртым, лишённым запаха моря и свободы, которые она так любила в Девоне.

Мысль об Имоджин до сих пор была как нож, вонзённый по самую рукоятку. Она гнала её прочь, заставляя себя не думать о том, что оставила там, в разрушенной гостиной. Вместо этого она думала о Сириусе. О его нахальной ухмылке. О Римусе и его спокойных, умных глазах. О дурацких шутках Джеймса. Они были её топливом. Единственной причиной, по которой она не попыталась вышибить это готическое окно головой и не побежала куда глаза глядят.

Дверь открылась без стука. Эшли не обернулась. Она знала, кто это. Только он входил так - бесшумно, словно уверен, что его появление - это событие, не требующее объявления.

Люсьен Нотт остановился позади неё. Она чувствовала его взгляд на своей спине, холодный и тяжёлый, как прикосновение мокрого полотна.

- Ты выглядишь значительно лучше, - произнёл он. Его голос был ровным, без намёка на искренность. - Почти презентабельно. Уже можно показывать гостям. -

- Рада, что соответствую твоим высоким стандартам, - бросила она в стекло, не поворачиваясь. - Надеюсь, ты пришёл не только за комплиментами. -

Он усмехнулся - короткий, сухой звук, больше похожий на щелчок замка.

- Прямолинейность. Мне это в тебе нравится. Она экономит время. - Он сделал несколько шагов, и теперь она видела его отражение в стекле - высокое, безупречное, с лицом, высеченным из льда. - Ты провела здесь достаточно времени, чтобы одуматься. Пора определяться с нашим будущим. -

Эшли наконец повернулась к нему, скрестив руки на груди. Она чувствовала, как демон внутри лениво пошевелился, почуяв знакомую враждебность.

- У нас нет будущего, Нотт. Ты можешь хоть сто раз повторить это, как мантру, но от этого оно не станет реальностью. -

- О, станет, - он парировал с убийственным спокойствием. - Вопрос лишь в том, каким оно будет. И здесь я готов проявить несвойственную мне щедрость. -

Он подошёл ближе, и Эшли невольно отступила на шаг, упершись спиной в холодное стекло. Он был слишком близко. Слишком реально.

- Я не настолько плохой, чтобы держать свою невесту под замком, как диковинного зверя, - продолжил он, его взгляд скользнул по её лицу, изучая каждую черту. - Это дурной тон. И, признаться, неэффективно. Сломленный дух - слабый инструмент. А мне нужна сила. -

Он выдержал паузу, давая ей прочувствовать вес своих слов.

- Итак, вот мое предложение. Вариант первый: ты продолжаешь упрямиться, сыплешь своими колкостями и в итоге всё равно выходишь за меня. Но в этом случае твой мир сузится до стен этого поместья. Никаких визитов к братцу. Никаких встреч с гриффиндорскими дружками. Никакого Хогвартса. Ты станешь красивым призраком в моём доме. Моей личной, очень злой и очень одинокой игрушкой. -

Эшли сжала пальцы на своих локтях так, что костяшки побелели. Она молчала, заставляя себя дышать ровно.

- Вариант второй, - его губы растянулись в чём-то, что должно было быть улыбкой, но было скорее оскалом. - Ты ведёшь себя умно. Ты надеваешь маску покорности. Ты выходишь за меня без лишних сцен. И в награду… я разрешаю тебе видеться с братом. И с теми, кого ты, по какой-то необъяснимой причине, называешь друзьями. Под моим присмотром, разумеется. Ты даже сможешь закончить своё образование. В конце концов, диплом СОВ у жены Нотта - это респектабельно. -

Он смотрел на неё, ожидая реакции. Его глаза, тёмные и бездонные, напоминали два куска обсидиана - холодные, гладкие и абсолютно непроницаемые.

Эшли чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От ярости. Этот высокомерный ублюдок торговался её свободой, как на рынке. Он предлагал ей крохи её же жизни в обмен на покорность. И самое мерзкое было в том, что это работало. Мысль о том, чтобы никогда больше не увидеть Сириуса, не услышать его дурацкий смех, не получить от Римуса одну из его мудрых, успокаивающих улыбок… это было хуже любой пытки.

Она хотела плюнуть ему в лицо. Выкричать все те французские ругательства, что вертелись у неё на языке. Вызвать своего демона и посмотреть, как этот безупречный фасад треснет под напором настоящей, неконтролируемой ярости.

Но она вспомнила слова Мариссы. «Греби по течению. Пока не научишься плавать достаточно хорошо, чтобы перевернуть его лодку».

Она сделала глубокий вдох, заставляя мышцы лица расслабиться. Она опустила взгляд, делая вид, что обдумывает его слова. Её собственная игра начиналась прямо сейчас.

- Мне нужно подумать, - тихо сказала она, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Люсьен изучающе посмотрел на неё. Казалось, он ждал большего - взрыва, истерики, чего-то, что дало бы ему повод применить свою «убедительность».

- Разумно, - наконец произнёс он. - Разумный выбор - начало пути к мудрости. У тебя есть до завтрашнего утра. Завтра мы едем в Гриммо-плэйс. Твои родители жаждут тебя видеть. - Он произнёс это с такой ядовитой сладостью, что Эшли чуть не стошнило. - Будь готова сделать правильный выбор. -

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Впервые за всю неделю. Это был ещё один тест. Небольшой намёк на свободу, которая могла быть её, если она поведётся.

Эшли неподвижно стояла у окна, пока звук его шагов не затих в коридоре. Затем она медленно, как автомат, подошла к двери и толкнула её. Она не захлопнулась. Перед ней был длинный, мрачный коридор, освещённый чадящими факелами. Путь на свободу. Или в другую, большую ловушку.

Она сделала шаг за порог. Ничего не произошло. Ни криков, ни заклинаний. Она прошла несколько метров, её босые ноги ступали по холодному каменному полу. Она дошла до поворота и выглянула. Ещё один безлюдный коридор. Этот дом был огромным, молчаливым склепом.

И тут она её увидела. Марисса. Она сидела на широком подоконнике в нише, курила и смотрела в книгу. Казалось, она ждала её.

- Ну что? - спросила Марисса, не поднимая глаз от страницы. - Огласил приговор? -

- В двух вариантах, - Эшли прислонилась к стене напротив. Её колени вдруг стали ватными. - Или вечная ссылка в этих стенах, или роль примерной невесты с правом переписки. -

- А ты выбрала? - Марисса наконец посмотрела на неё, и в её светлых глазах читался неподдельный интерес.

- Сказала, что подумаю. -

- Умница, - Марисса одобрительно кивнула и затянулась. - Первое умное решение, которое я от тебя слышу. Заставить его ждать - это уже маленькая победа. -

- Это не победа, - мрачно сказала Эшли. - Это отсрочка. -

- В войне, моя дорогая, именно отсрочки и есть победы. Они дают время собраться с силами. - Она спрыгнула с подоконника и протянула Эшли сигарету. - Держи. Выглядишь так, будто тебя только что протащили по конюшне. -

Эшли взяла «Галуаз». Рука дрожала, когда она подносила зажигалку, которую любезно протянула Марисса.

- Он сказал, завтра мы едем в Гриммо-плэйс, - выдохнула Эшли, затягиваясь. Дым щекотал лёгкие, принося давно забытое чувство нормальности.

- Ага, семейный сбор, - фыркнула Марисса. - Будешь звездой вечера. Заблудшая дочь, вернувшаяся в лоно семьи. Все будут умиляться. Особенно твоя матушка. Готова поспорить, она уже придумала трогательную речь о силе крови и семейных узах. -

Эшли сглотнула. Мысль о встрече с Вальбургой, о её ледяных объятиях и ядовитых словах, была ничуть не лучше, чем пребывание здесь.

- Что мне делать, Марисса? - прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала неуверенность, детская растерянность.

Марисса посмотрела на неё с странным выражением - смесью жалости и чего-то похожего на уважение.

- То, что у тебя лучше всего получается, маленькая Блэк. - Она ухмыльнулась. - Ври. Ври так, чтобы сам себе поверил. Улыбайся этому ублюдку. Кивай своей чудовищной матери. Целуй руку своему отцу. Сделай вид, что они сломали тебя. А потом… - её взгляд стал острым, - потом жди. Ищи слабину. Люсьен самоуверен, а не всеведущ. У него есть слепые зоны. Найди их. -

- А если я не найду? - тихо спросила Элли.

- Тогда тебе конец, - без обиняков сказала Марисса. - Ты станешь одной из них. Прекрасной, холодной и мёртвой. Но что-то мне подсказывает, - она окинула Эшли оценивающим взглядом, - что ты не из тех, кого легко похоронить заживо. В тебе слишком много… огня. Даже для демона. -

Она потушила сигарету о каменную стену и сунула руки в карманы.

- Ладно, мне пора. У меня «светский раут» с тёткой Агатой. Она будет ворчать три часа о том, как магглы портят погоду. Удачи с размышлениями. - Она повернулась уходить, но на полпути обернулась. - И, Эшли… какой бы выбор ты ни сделала… помни, здесь есть кто-то, кто не будет рад твоему поражению. Кроме меня, я имею в виду. Твой братец, я слышала, устроил в Ордене настоящий цирк, пытаясь тебя найти. -

Сердце Эшли ёкнуло. Сириус. Он искал её. Он не сдался.

- Спасибо, - тихо сказала Элли.

- Не за что, - Марисса махнула рукой и скрылась за поворотом.

Эшли осталась одна в коридоре, с тлеющей сигаретой в руке. Слова Мариссы горели в её уме, как раскалённые угли. «Ври. Жди. Ищи слабину».

Она посмотрела на открытую дверь своей комнаты. На ту самую свободу, которая была всего лишь иллюзией. Затем она развернулась и пошла обратно. Шаг за шагом. Она зашла в комнату и закрыла дверь. Не на ключ, конечно. У неё его не было. Но этот жест был важен. Она добровольно вернулась в клетку.

Она подошла к своему сундуку, достала чистый лист пергамента и перо. Она не собиралась писать Сириусу. Это было бы самоубийством. Вместо этого она начала писать. Бессвязные строчки. Воспоминания. Обрывки мыслей.

«Лёд на стёклах. Узоры, как кружево, сплетённое призраком. Он говорит, что я почти презентабельна. Как чучело птицы под стеклянным колпаком. Интересно, Сириус тоже так думает?»

«Марисса курит, как паровоз. Должно быть, это семейная черта - портить свои безупречные лёгкие. Хотя её лёгкие, кажется, единственное, что в ней не безупречно.»

«Завтра. Гриммо-плэйс. Мать. Её взгляд, который всегда говорит: «Я вижу твоё уродство, и оно мне отвратительно». Надо будет улыбаться. Надо будет сказать «матушка». Боже, я лучше бы снова выпила то зелье Помфри, что пахло тухлыми яйцами.»

Она писала до тех пор, пока пальцы не заболели, а чернила не стали размазываться от нечаянно упавшей слезы. Она не плакала от жалости к себе. Она плакала от ярости. От бессилия. От того, что её загнали в угол.

В конце она написала всего одну строчку, выведя её крупными, размашистыми буквами:

«JE VAIS TE DÉTRUIRE, LUCIEN NOTT. JE LE JURE.» (Я уничтожу тебя, Люсьен Нотт. Клянусь.)

Она спрятала исписанные листы на дно сундука, под свои школьные мантии. Это был её бунт. Тихий, никому не видимый, но настоящий.

Вечером, когда горничная принесла ужин, Эшли не просто молча приняла поднос. Она кивнула. Слабый, едва заметный кивок. Девочка замерла на секунду, глаза её расширились от удивления, а затем она торопливо ретировалась.

Это было начало. Первая крошечная трещинка в маске сломленной пленницы.

Когда она легла в постель, её пальцы нашли на груди деревянный амулет Римуса. Она сжала его так сильно, что края впились в ладонь.

Она знала, какой выбор сделает утром. Это был единственный выбор, который оставлял ей шанс. Шанс снова увидеть Сириуса. Шанс дышать воздухом не этого поместья. Шанс на месть.

Она закроет глаза. Она улыбнётся. Она скажет «да». Она наденет это чёртово кольцо.

Но где-то глубоко внутри, в самой своей сути, там, где прятался её демон и её собственная, неукротимая воля, она дала себе обещание.

Она переживёт это. Она станет идеальной невестой. Идеальной дочерью. Идеальной актрисой.

А потом, когда они все меньше всего этого ожидают, она покажет им, на что на самом деле способна Эшли Блэк. Со своим демоном или без него.

Она заснула с этой мыслью. И впервые за много ночей её сон был спокоен и лишён кошмаров. Потому что теперь у неё был план.

***

Гриммо-плэйс встретил её тем же ледяным, затхлым молчанием. Воздух здесь, казалось, не двигался веками, пропитанный запахом пыли, воска и несбывшихся амбиций. Вальбурга Блэк стояла в гостиной, прямая и неумолимая, как надгробие. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Эшли с ног до головы, выискивая изъяны.

- Дитя, - произнесла она, и это слово прозвучало как обвинение. - Наконец-то ты одумалась. -

Эшли заставила свои губы дрогнуть в подобии улыбки. Она опустила глаза, делая вид покорности, которую от неё ждали.

- Матушка, - её голос прозвучал тихо и ровно. Внутри всё кричало.

Орион Блэк что-то пробормотал из своего кресла, не отрываясь от газеты. Его присутствие было таким же призрачным, как и у большинства портретов на стенах.

Их оставили одних в гостиной под присмотром выцветших предков. Церемония «прощения» была короткой и безэмоциональной. Эшли произнесла несколько заученных фраз о «заблуждениях» и «возвращении к долгу». Вальбурга кивала с ледяным удовлетворением.

Именно тогда в дверях появился Регулус.

Он выглядел… измождённым. Его лицо, всегда такое бледное, теперь было почти прозрачным, с синеватыми тенями под глазами. Он замер, увидев Эшли, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то живое – тревога, растерянность.

- Сестра, - произнёс он, и его голос был хриплым.

- Брат, - кивнула она, не поднимая глаз.

Они стояли так несколько секунд, разделённые пропастью, которую сами же и вырыли. Вальбурга что-то говорила о «предстоящем союзе», но Эшли не слышала. Она видела, как пальцы Регулуса бессознательно сжались в кулаки.

Им удалось обменяться парой слов позже, в сумраке библиотеки, пока Люсьен был занят разговором с Орионом.

- Ты… в порядке? - тихо спросил Регулус, его взгляд бегал по её лицу, словно он пытался найти следы пыток.

- Прекрасно, - буркнула Эшли, глядя на полку с книгами, закованными в цепи. - Просто восхитительно. Как на курорте. -

- Эшли… - он понизил голос до шёпота, полного отчаянной тревоги. - Ты не понимаешь. С ним… с Ноттом… будь осторожна. Он не тот, кем кажется. Он… -

- Что, Рег? - она наконец посмотрела на него, и её глаза вспыхнули знакомым огнём. - Он опаснее, чем наш милый Тёмный Лорд? Или ты просто ревнуешь, что твой лучший друг теперь будет спать в одной постели с твоей сестрой? -

Он помрачнел, его лицо снова стало маской.

- Я пытаюсь тебя предупредить. Он видит в тебя не жену. Не союзницу. Он видит инструмент. И он сломает тебя, если ты не будешь соответствовать. -

- Меня уже ломали получше, - холодно парировала Эшли. - И, кажется, я до сих пор цела. -

Он покачал головой, и в его глазах читалось что-то похожее на жалость. Это злило её больше всего.

- Ты не понимаешь, - повторил он шёпотом, полным безысходности, и вышел из библиотеки, оставив её одну с гнетущим предчувствием.

***

На следующее утро Люсьен разбудил её на рассвете. Он стоял в дверях её старой комнаты в Гриммо-плэйс, одетый в чёрные, лишённые каких-либо украшений мантии.

- Вставай, - сказал он без предисловий. - У нас дело. Тебе нужно увидеть, как выглядит реальный мир. Тот, в котором тебе предстоит играть свою роль. -

Эшли заставила себя не спрашивать. Она молча встала и подошла к шкафу. Она выбрала простое чёрное платье из плотной ткани, без единого намёка на индивидуальность. Туфли на низком каблуке, чтобы можно было идти. Всё это было мрачно, функционально и идеально соответствовало тому, чего он, вероятно, ждал - облику послушной тени.

Люсьен окинул её взглядом и удовлетворённо кивнул.

- Хорошо. Ты учишься. -

Они вышли из дома и аппарировали в какое-то унылое, серое предместье маггловского Лондона. День был пасмурным, с неба моросил холодный дождь.

- Наша цель - семья магглов, - бесстрастно пояснил Люсьен, ведя её по мокрому тротуару. - Их дочь - волшебница. Грязнокровка. Она отказалась от чести служить. Её нужно наказать. А её семья… - он усмехнулся, - является дурным влиянием. -

Эшли почувствовала, как у неё похолодело внутри. Она шла рядом с ним, сжимая руки в кулаки в карманах платья. Она знала, что это было. Не «дело». Это был урок. Демонстрация власти. Наглядное пособие по тому, что ждёт её, если она выберет неправильный вариант.

Они подошли к невзрачному дому с крошечным палисадником. Люсьен даже не стал скрываться. Он просто толкнул дверь, и та с треском распахнулась.

Внутри была обычная маггловская семья. Мужчина, читающий газету. Женщина, помешивающая что-то на плите. Девочка лет десяти, сидевшая на полу и раскрашивающая картинку. И девушка лет семнадцати - та самая волшебница. Она сидела у окна и смотрела на дождь. Увидев Люсьена, она вскрикнула и вскочила, её лицо исказилось ужасом.

- Нет… пожалуйста… -

Люсьен даже не взглянул на неё. Его палочка была уже в руке.

- Просто наблюдай, - бросил он Эшли через плечо.

И начался ад.

Это не было быстрым убийством. Это был ритуал. Хладнокровный, методичный. Люсьен не кричал, не злился. Он действовал с ужасающей эффективностью. Первым пал отец, пытавшийся броситься на защиту. «Авада Кедавра» вырвалась из палочки Люсьена с тихим шепотом, и мужчина беззвучно рухнул на пол.

Крики. Ужасные, пронзительные крики матери. Девочка заплакала, прижимая к груди свою раскраску.

Эшли стояла как вкопанная. Демон внутри неё бушевал, ярость и ужас сливались в один ослепляющий вихрь. Она почувствовала, как по спине побежали мурашки, зрение затуманилось. Нет. Только не сейчас.

- Остановитесь! - крикнула она, но её голос прозвучал слабо и сипло.

Люсьен проигнорировал её. Он повернулся к матери. Ещё одно зелёное свечение. Ещё одна безжизненная фигура на полу.

Девушка-волшебница рыдала, прижимаясь к стене. Маленькая девочка смотрела на Эщли широкими, полными слёз глазами, словно умоляя о помощи.

Эшли рванулась вперёд, её рука потянулась к палочке. Она не думала. Она действовала. Но двое других Пожирателей, стоявших у двери, были быстрее. Один из них грубо схватил её за руку, выкручивая её за спину. Боль пронзила плечо.

- Не мешай, девочка, - прошипел он ей в ухо, и от его дыхания пахло перегаром и смертью.

Она пыталась вырваться, но её держали слишком сильно. Она могла только смотреть, как Люсьен подходит к плачущей девочке.

- Жалко, - произнёс он с лёгкой гримасой. - Ничего личного. -

Зелёный свет озарил комнату в третий раз.

Последней была волшебница. Люсьен повернулся к ней. В её глазах не было уже ни страха, ни надежды. Только пустота.

- Предателям - позорная смерть, - холодно сказал Люсьен и взмахнул палочкой. На этот раз не «Авада Кедавра». Это было что-то медленное. Мучительное. Её тело скрючилось в немом крике, кости трещали, кожа чернела.

Эшли закрыла глаза, но не могла закрыть уши. Она слышала хруст. Хрипы. А потом тишину. Гробовую тишину, нарушаемую лишь тиканьем маггловских часов на каминной полке.

Люсьен повернулся к ней. На его безупречном плаще не было ни пятнышка. Его лицо было спокойным.

- Урок окончен, - сказал он. - Запомни: это - цена неповиновения. Это - мир, который мы строим. И ты будешь его частью. Либо как украшение, либо как инструмент. Выбор за тобой. -

Он развернулся и вышел из дома, его приспешники грубо толкнули Эшли вперёд. Она шла, не видя ничего перед собой. Запах смерти, крики, глаза той девочки - всё это смешалось в её сознании в одно сплошное, багровое пятно.

Она не помнила, как они вернулись в Гриммо-плэйс. Она стояла в своей комнате, дрожа всем телом, и смотрела на своё отражение в тёмном окне. На ней всё ещё было то чёрное платье. Оно казалось ей теперь саваном.

Она подошла к умывальнику и включила воду. Она мыла руки, снова и снова, скребла кожу, пока та не покраснела. Но она знала - этот запах, это ощущение липкой крови уже никогда не смоется.

Люсьен показал ей не только её будущее. Он показал ей саму суть того, с чем она столкнулась. Холокостную, беспристрастную жестокость. И её место в этой машине смерти.

Она посмотрела на своё бледное, искажённое отражение. Глаза были сухими. Слёз не было. Осталась только холодная, стальная решимость.

Он хотел сломать её? Он хотел запугать?

Он добился прямо противоположного.

Теперь она знала врага в лицо. И она поклялась себе, что однажды эта безупречная, чёрная мантия Люсьена Нотта будет так же пропитана кровью, как и её память сегодня.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𓙰9('e

62. Сломанная кукла.

Воздух в кабинете Ориона Блэка был густым и неподвижным, словно его не проветривали со дня основания рода. Пылинки лениво танцевали в единственном луче серого света, пробивавшемся сквозь грязное окно. Эшли стояла посреди комнаты, ощущая под ногами шершавый ворс старинного ковра, впитавшего в себя поколения принудительных решений и сломленных судеб. Она была всего лишь очередной главой в этой бесконечной саге о контроле.

Люсьен Нотт восседал в кресле за массивным дубовым столом, которое когда-то принадлежало её отцу. Он не просто занял его место; он присвоил себе саму ауру власти, исходившую от этой мебели. Его пальцы, длинные и бледные, были сложены домиком, а губы изогнуты в тонкой, самодовольной улыбке. Он смотрел на неё так, будто она была редкой, строптивой бабочкой, которую он наконец-то пришпилил булавкой к картону своей коллекции.

- Ну что, моя дорогая невеста? - его голос был мягким, обволакивающим, как ядовитый сироп. - Ты провела ночь в раздумьях. Я надеюсь, они были плодотворны. -

Эшли чувствовала, как каждое мышечное волокно в её теле напряжено до предела, готовая сорваться в бешеном протесте. Внутри неё бушевал ураган из ярости, страха и отвращения. Воспоминания о вчерашнем дне проносились перед её глазами, как обрывки кошмара: безжизненное тело отца, застывшее в немом крике; искажённое мукой лицо матери; маленькая девочка, сжимавшая в руках раскраску, словно это могло её спасти; и последний, пустой взгляд юной волшебницы, в котором не осталось ничего, кроме тьмы. Этот запах смерти - сладковатый и металлический - казалось, въелся в её одежду, в кожу, в самое нутро.

Она заставила себя сделать медленный, глубокий вдох. Она представила себе лицо Мариссы, её насмешливый, но понимающий взгляд. «Ври. Жди. Ищи слабину». Это был её щит. Её единственное оружие.

Она опустила глаза, позволив плечам слегка ссутулиться, изобразив ту самую сломленность, которую он так жаждал видеть. Когда она заговорила, её голос прозвучал тихо, почти безжизненно, но каждое слово было отчеканено из льда и стали.

- Да, - произнесла она, заставляя себя не смотреть на него. - Я выбираю второй вариант. Я выйду за тебя. Добровольно. -

Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Она чувствовала, как его взгляд буравит её, выискивая малейшую трещину, тень обмана. Сердце бешено колотилось в груди, и она была благодарна, что он не может его слышать.

- Без твоих острот? Без твоего ядовитого языка? - уточнил он, и в его бархатном тоне зазвенела лёгкая, насмешливая нотка. - Без попыток саботировать наш союз на каждом шагу? -

Она сглотнула комок в горле, поднимая на него взгляд. Она надеялась, что в её глазах он увидит только усталую покорность, пустоту, а не бушующую за этой завесой бурю.

- Без всего этого, - подтвердила она, и её голос не дрогнул. - Я буду той, кем ты хочешь меня видеть. -

На лице Люсьена расцвела медленная, триумфальная улыбка. Это была улыбка хищника, впившегося клыками в горло своей добычи. Он поднялся с кресла, его движения были плавными и полными скрытой силы, и подошёл к небольшой, изысканной шкатулке из чёрного дерева, стоявшей на полке. Открыл её с лёгким щелчком. Внутри, на бархате цвета ночи, лежало кольцо.

Оно было великолепным в своём леденящем душу совершенстве. Массивный ободок из белого золота, увенчанный крупным, отполированным до зеркального блеска чёрным ониксом. Камень был тёмным и бездонным, словно портал в иное, лишённое света измерение. Его обрамляли мелкие, остроконечные бриллианты, похожие на осколки льда или на крошечные, смертоносные клыки. Оно было красивым, дорогим и абсолютно бездушным.

- Протяни руку, - скомандовал он, и в его голосе прозвучала сталь, заставившая её внутренне содрогнуться.

Эшли сделала ещё один глубокий вдох, наполняя лёгкие затхлым воздухом, и протянула левую руку. Она сконцентрировалась на том, чтобы пальцы не дрожали, и преуспела в этом. Эта маленькая победа согревала её изнутри.

Люсьен взял её руку. Его прикосновение было холодным, как чешуя змеи. Он не просто надел кольцо; он совершил ритуал. Медленно, с отвратительной нежностью, он скользнул холодным металлом по её пальцу, пока тот не упёрся в основание. Кольцо оказалось идеально по размеру, будто было выковано специально для неё, чтобы навеки запечатать её судьбу. Камень-оникс лежал на её коже тяжело и неестественно, словно кусок ночи, прикованный к плоти.

- Изысканно, - прошептал он, всё ещё держа её руку в своей, его пальцы слегка сжали её пальцы. - Оно подчёркивает бледность твоей кожи. Теперь, когда формальности почти улажены, прими мой скромный подарок на помолвку. Вернее,… меру предосторожности. Для твоего же блага, разумеется. -

Он поднял взгляд и впился в неё глазами, и в его тёмных зрачках вспыхнуло что-то ликующее и пугающее.

- Это кольцо - не просто украшение, Эшли. Оно связано со мной. Магически. Оно позволяет мне… слышать тебя. Всегда. Каждое твое слово, произнесённое где бы то ни было. На любом расстоянии. На любом языке, даже на том милом французском, на котором ты так любишь ругаться. - Его пальцы сжали её руку чуть сильнее, почти болезненно. - Так что, когда ты будешь встречаться со своим дорогим братцем, помни - я буду рядом. Всегда. В каждом твоём вздохе, в каждом шёпоте. -

Эшли почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Ледяная волна ужаса прокатилась по всему её телу. Прослушка. Он не просто запер её в золотой клетке. Он вживил в клетку микрофон. Она не могла сделать ни шага, не произнести ни слова, не будучи услышанной им. Даже её мысли, самые сокровенные, самые яростные, теперь должны были тщательно фильтроваться, чтобы не выдать её. Это было хуже любого заклятия. Это было абсолютное, тотальное вторжение.

- Оно… всегда будет на мне? - выдохнула она, и на этот раз её голос дрогнул, выдавая внутренний трепет. Она не могла с этим совладать.

- До тех пор, пока ты не родишь мне наследника, - ответил он с убийственной простотой, как будто объявлял прогноз погоды. - После того как ты докажешь свою верность и выполнишь свою главную обязанность,… возможно, необходимость в таком жёстком контроле отпадёт. А пока… - он наконец отпустил её руку, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки, - считай его своим новым, самым преданным спутником. -

Он отошёл к столу, снова превратившись в делового, довольного собой аристократа.

- Что касается твоего образования… - продолжил он, разглядывая какую-то бумагу, - ты, конечно, получишь его. Блэки и Нотты не могут позволить себе необразованную жену. Но о возвращении в Хогвартс не может быть и речи. Слишком много… соблазнов. Слишком много дурного влияния. Слишком много возможностей для неподобающего поведения. Ты будешь учиться здесь. К тебе будут приходить преподаватели. Самые лучшие, самые лояльные. Мы составим индивидуальный план занятий. - Он поднял на неё взгляд. - Так будет надёжнее. Для всех. -

Эшли молча кивнула, сжимая пальцы в кулак так, что металл кольца впивался в кожу, оставляя красные следы. Последняя, слабая надежда на возвращение к хоть какому-то подобию нормальной жизни, к Римусу, к Розетте, к знакомым коридорам и дурацким шуткам за обеденным столом - растаяла, как дым над горящей свечой. Её мир, и без того крошечный, снова сузился. До стен Гриммо-плэйс. До этого проклятого кабинета. До всевидящего ока и всеслышащего уха на её пальце.

- Завтра, - голос Люсьена вернул её к мрачной реальности, - твой брат будет здесь. Вы сможете пообедать вместе. В столовой. Под присмотром, разумеется. - Он улыбнулся, и эта улыбка была исполнена такой леденящей душу искренности, что у неё перехватило дыхание. - Я же не зверь, Эшли. Я исполняю свои обещания. Ты выполняешь свою часть договора - я выполняю свою. -

Он подошёл к двери и открыл её, широким жестом приглашая её выйти. Аудиенция была окончена.

- Отдохни, дорогая, - сказал он, и его взгляд снова скользнул по кольцу на её руке, будто проверяя, на месте ли его страж. - Завтра тебе понадобятся силы. Силы, чтобы убедить Сириуса, что ты сделала этот выбор добровольно. Что ты смирилась. Что ты счастлива. - Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. - Удачи. -

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Эшли осталась одна в центре огромного, мрачного кабинета. Давление, которое она сдерживала, вырвалось наружу, и она содрогнулась всем телом, едва не падая на колени. Она подняла дрожащую руку и уставилась на кольцо. Чёрный оникс, казалось, поглощал весь свет в комнате, становясь ещё темнее, ещё более зловещим. Оно было не просто украшением. Это был наручник. Ошейник. Почётный знак рабыни.

Она медленно сжала кулак, чувствуя, как холодный металл впивается в плоть. Боль была острой, реальной. Она сосредоточилась на ней, используя её как якорь, чтобы не утонуть в отчаянии.

«Хорошо, - прошептала она мысленно, обращаясь к самому себе, к своему демону, ко всему, что в ней ещё оставалось живым и яростным. - Хочешь слушать? Слушай».

Он получит идеальную картинку. Безупречную, послушную невесту. Сломленную сестру. Умиротворённую жертву.

Но под этой маской, в самых тёмных, самых защищённых уголках её души, где не доставало бы даже его магии, уже зрел новый план. Более сложный. Более опасный. Более изощрённый. Если она не может говорить свободно, она найдёт другой способ. Язык взглядов. Намёков. Заранее обдуманных, невинных фраз с двойным дном. Она будет вести двойную жизнь прямо у него под носом. Она заставит это проклятое кольцо работать на себя. Она превратит его из символа порабощения в инструмент для шифровки своего бунта.

Она подошла к окну и уперлась лбом в холодное, грязное стекло, глядя на серые, безликие улицы Лондона. Где-то там был Сириус. Завтра она увидит его. И ему придётся поверить в её поражение. Ему придётся смотреть в её глаза и видеть там пустоту. Это будет самая трудная, самая мучительная роль в её жизни.

Но она справится. Потому что теперь это была не просто игра на выживание. Это была война. Тихая, подпольная, но от этого не менее смертоносная. И Эшли Блэк только что получила своё первое, отравленное оружие. И она поклялась, что однажды направит его прямо в сердце своего тюремщика.

Эшли стояла, прижавшись лбом к ледяному стеклу, и смотрела, как по мутному стеклу стекают капли лондонского дождя. Они сливались в причудливые узоры, напоминающие ей следы слёз, которые она не могла позволить себе пролить. Тяжесть кольца на пальце была постоянным, давящим напоминанием о её новом статусе - вещью, собственностью, за которой ведут тотальное наблюдение.

Именно в этот момент, нарушая гнетущую тишину библиотеки, раздался голос. Низкий, протяжный, насквозь пропитанный язвительным сарказмом.

- Ну и что, сдулась так быстро? А я-то думал, ты покруче будешь. -

Эшли застыла, не веря своим ушам. Этот голос… Она медленно, очень медленно обернулась.

На спинке самого большого кожанного кресла, том самом, в котором любил восседать её отец, сидел Коготь. Его шерсть, цвета грозового неба, сливалась с сумраком комнаты, и только огромные, фосфоресцирующие жёлтые глаза горели в полумраке, как два куска раскалённого янтаря. Он сидел, обвив хвостом лапы, и смотрел на неё с выражением глубочайшего разочарования, как профессор на нерадивую студентку.

- Ты… какого хрена ты здесь делаешь? - выдохнула Эшли, её голос сорвался на шёпот. Она инстинктивно бросила взгляд на дверь, ожидая, что она вот-вот распахнётся.

Коготь лениво вылизнул лапу, не сводя с неё глаз.

- Во-первых, твой лексикон становится всё грубее, дитя. Во-вторых, - он закончил с гигиенической процедурой и уставился на неё с прежним презрением, - я всегда был рядом. Просто ты была слишком занята своими подростковыми драмами, чтобы заметить. Я же говорил - буду наблюдать. Я своё слово держу. В отличие от некоторых. -

Он многозначительно посмотрел на кольцо на её пальце.

Эшли подошла ближе, опустившись на корточки перед креслом, чтобы быть с ним на одном уровне.

- Ты наблюдал? - прошипела она, стараясь говорить как можно тише. - Ты видел… всё? -

- Всё, - отрезал Коготь, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только холодная констатация факта. - И твой побег. И твою тётку. И этого зазнавшегося щенка Нотта, который так и норовит всё пометить. Драматично, надо сказать. Но предсказуемо. Вы, Блэки, всегда доводите всё до абсурда. -

- Он убил их, Коготь! - голос Эшли снова дрогнул, и она с силой сжала свой рот рукой, чтобы заглушить рыдание. - Он заставил меня смотреть! А теперь это… это проклятое кольцо… он слышит каждый мой вздох! -

- Ну, разумеется, слышит, - фыркнул кот, как будто она только что сообщила ему, что небо голубое. - Он не дурак. Глупый, высокомерный, с явными зачатками мании величия, но не дурак. Он знает, с кем имеет дело. Ну, то есть, думает, что знает. -

Он спрыгнул с кресла и бесшумно подошёл к ней, его хвост выписывал в воздухе замысловатые узоры.

- А ты, вместо того чтобы рыдать у окна, как героиня какого-нибудь дурацкого маггловского романа, могла бы подумать. Это же просто безделушка. Пусть и волшебная. -

- «Просто безделушка»? - Эшли смотрела на него с недоверием. - Он слышит всё, что я говорю! -

- Именно. Что ты говоришь, - подчеркнул Коготь, упираясь лапами ей в колени и пристально глядя ей в глаза. Его взгляд был невероятно старым и невероятно мудрым. - Но он не может слышать, о чём ты думаешь. Пока что, - добавил он с лёгкой усмешкой. - И уж точно не может понять язык, на котором не говорит. А я, между прочим, понимаю все. Даже то, о чём ты предпочитаешь не думать. -

Эшли замерла, впитывая его слова. Она смотрела на кота, на этого вечного, саркастичного спутника её детства, который всегда появлялся в самые трудные моменты. И вдруг до неё стало доходить.

- Ты… ты можешь… передать сообщение? - прошептала она, едва шевеля губами.

Коготь издал нечто среднее между мурлыканьем и презрительным фырканьем.

- Наконец-то в твоей голове что-то зашевелилось. Да, могу. Если, конечно, послание будет достаточно интересным, а отправитель - не слишком надоедливым. И если мне заплатят. Рыбой. Красной. Или тем воняющим паштетом, что твоя тётка привозила из Девона. -

В его глазах на мгновение мелькнула неподдельная грусть, но он тут же отвёл взгляд.

Эшли почувствовала, как в её груди, сжатой ледяным обручем, что-то дрогнуло. Слабый, едва теплящийся огонёк. Она не была одна. У неё был сообщник. Странный, саркастичный, непредсказуемый, но сообщник.

- Сириус, - выдохнула она, снова мысленно. - Завтра он придёт. Мне нужно, чтобы он… чтобы он понял. Не поверил мне. Понял. -

Коготь внимательно посмотрел на неё, его усы дёрнулись.

- С твоим братом? С этим шумным мешком с костями? - Он вздохнул, полный вселенской усталости. - Ладно. Говори. Но имей в виду, если он начнёт опять пытаться меня погладить против шерсти, я ему всю руку в клочья порву. У меня принципы. -

И впервые за долгие дни на лице Эшли появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Слабую, измождённую, но настоящую.

- Спасибо, Коготь. -

- Не благодари, - буркнул кот, поворачиваясь к ней задом и направляясь в тень. - Просто не облажайся снова. Надоело смотреть на это цирковое представление. И помни про рыбу. -

И он растворился в темноте так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах пыли, старины и безграничного, язвительного терпения.

Эшли осталась сидеть на полу, обняв колени. Дождь за окном усиливался, стуча по стеклу, словно пытаясь до неё достучаться. Но теперь она его не слышала. Она смотрела на кольцо на своём пальце, но теперь взгляд её был не безнадёжным, а аналитическим, расчётливым.

Он думал, что загнал её в угол. Он думал, что сломал. Он думал, что контролирует каждый её шаг.

Но он не учитывал одного. Он не учитывал кота.

***

Она не знала, сколько просидела на холодном полу, впитывая ледяной холод паркета через тонкую ткань платья. Слова Когтя эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с тяжёлым, давящим знанием о том, что каждое её слово, каждый вздох принадлежат не ей. Кольцо на пальце горело ледяным огнём, постоянное напоминание о новом, уродливом органе, пришитом к её телу без её согласия.

Медленно, как автомат, она поднялась на ноги. Ноги затекли и кололи, словно тысячи иголок впивались в кожу. Она подошла к большому, пыльному зеркалу в золочёной раме, что висело между книжными шкафами. Отражение, которое встретило её, было чужим. Бледное, почти прозрачное лицо с огромными, затемнёнными синяками под глазами. Губы, сжатые в тонкую, безжизненную линию. И эти глаза… в них не было ни огня, ни привычной дерзости. Только плоская, серая пустота, как у рыбы, выброшенной на берег. И на фоне этой мертвенной бледности чёрное кольцо смотрелось особенно зловеще - как клеймо, как печать одержимости.

«Пусть он видит именно это, - подумала она, глядя на своё отражение. - Пусть видит сломленную куклу».

Она потянулась к вазе с искусственными цветами на каминной полке - унылыми, пыльными шёлковыми розами, которые не менялись в этом доме с её детства. Она с силой дёрнула один из стеблей, и тонкая проволока, служившая ему каркасом, с лёгким щелчком выскользнула из чашечки цветка. Это был кусок проволоки длиной примерно в палец, гибкий и достаточно прочный.

Не сводя глаз с зеркала, с этого нового, пугающего образа самой себя, она поднесла проволоку к кольцу. Она не пыталась его снять. Она знала, что это невозможно. Вместо этого она начала аккуратно, с хирургической точностью, которой научилась на Зельеварении, обматывать тонкую проволоку вокруг ободка кольца, прямо под чёрным камнем. Она делала это медленно, тщательно, следя за тем, чтобы проволока легла ровно, не перекрутилась, не образовала бугорков. Это было незаметно. Со стороны это выглядело бы как случайная царапина на металле или дефект литья. Но для неё это был символ. Её тихий, крошечный бунт. Её напоминание себе, что под слоем покорности скрывается сталь.

Закончив, она разжала пальцы. Кольцо выглядело так же. Но теперь, когда она проводила пальцем по металлу, она чувствовала лёгшую шероховатость. Её тайный шифр.

Внезапно дверь в библиотеку скрипнула. Эшли не повернулась. Она знала, кто это. Только он входил без стука.

Люсьен остановился в нескольких шагах от неё, его отражение появилось в зеркале рядом с её. Он был одет в тёмные, дорогие мантии, его волосы были идеально уложены. Он смотрел на её отражение с тем же удовлетворённым интересом, с каким рассматривал бы новую картину в своей коллекции.

- Примиряешься со своим новым обликом? - спросил он, его голос был ровным, без намёка на насмешку. Это было хуже.

- Я стараюсь, - ответила она тем же безжизненным тоном, не отводя взгляда от зеркала. Она видела, как его губы тронула тень улыбки.

- Это мудро. Борьба с неизбежным - удел слабых. А ты, я чувствую, рождена для большего. - Он сделал шаг вперёд, и теперь его дыхание коснулось её затылка. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не дрогнула. - Завтрашний визит твоего брата… я хочу, чтобы всё прошло идеально. Он должен понять, что ты приняла взвешенное решение. Что ты под защитой. Что ты… дома. -

Эшли молча кивнула, опустив глаза. Она боялась, что если посмотрит на него прямо, он увидит в её глазах не покорность, а холодную, безжалостную ненависть.

- Я подготовлю всё необходимое, - продолжил он. - Обед будет подан в зелёной гостиной. Я буду присутствовать, разумеется. Но лишь как гость. Чтобы обеспечить… непринуждённость обстановки. -

Она чуть не фыркнула. Непринуждённость с ним в комнате была таким же оксюмороном, как «тёплый лёд» или «весёлые похороны».

- Я понимаю, - тихо сказала она.

- Прекрасно. - Он положил руку ей на плечо. Его прикосновение было холодным, как и всё в нём. Она заставила себя не вздрагивать. - Отдохни. Тебе понадобятся силы, чтобы сыграть свою роль. И помни, - его пальцы слегка сжали её плечо, - я буду слушать. -

Он повернулся и вышел, оставив дверь открытой. Эшли стояла неподвижно, пока звук его шагов не затих. Затем она медленно выдохнула, выпуская воздух, который, казалось, держала в лёгких целую вечность.

Она снова посмотрела на своё отражение. На бледную, безжизненную маску. На чёрное кольцо с его крошечным, тайным дополнением. И на свои глаза. И если бы кто-то посмотрел очень, очень внимательно, он мог бы заметить в их серо-зелёной глубине не пустоту, а нечто иное. Тихую, холодную решимость. Терпеливую, как у хищника, затаившегося в засаде.

Она повернулась от зеркала и подошла к книжным полкам. Её пальцы скользнули по корешкам старых фолиантов, покрытых пылью. «Тёмные искусства: теория и практика», «Генеалогия древнейших родов», «Некромантия: запрещённые ритуалы». Всё это была мертвая, ядовитая премудрость её предков.

И тут её взгляд упал на небольшую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте, задвинутую в самый угол. На корешке не было названия. Она потянула её. Книга поддалась с тихим скрипом. Она открыла её на случайной странице. Это был сборник старых французских баллад. Стихи о любви, о потере, о войне. Ничего особенного. Ничего магического.

Но именно это и привлекло её внимание. Среди всех этих трактатов о власти и контроле - простые, человеческие стихи. Она перелистнула несколько страниц. И тут её взгляд зацепился за строчку, написанную на полях изящным, старомодным почерком. Всего одна фраза.

«L'espoir est un fantôme obstiné.»

(Надежда - это упрямое привидение.)

Она замерла, сжимая страницы пальцами. Это был знак. Она не знала, от кого. Может, от какого-то давно умершего Блэка, который, как и она, томился в этих стенах. Может, сама судьба подкидывала ей соломинку. Неважно.

Она аккуратно вырвала страницу с этой строчкой, сложила её в несколько раз и спрятала в складках своего платья. Это была её вторая тайна за день. Вторая крошечная трещина в монолите её отчаяния.

Вечером, когда горничная принесла ужин, Эшли не просто молча приняла поднос. Она посмотрела на девушку - совсем юную, с испуганными глазами.

- Спасибо, - тихо сказала Эшли.

Горничная замерла, глаза её округлились от удивления. Никто в этом доме никогда не благодарил её.

- П-пожалуйста, мисс, - прошептала она и торопливо ретировалась.

Эшли села есть. Еда была безвкусной, как картон. Но она ела. Медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок. Она должна была сохранять силы. Ей предстояла битва. Не на жизнь, а на смерть. Но битва, которая будет вестись не заклинаниями, а нервами, ложью и ледяным самообладанием.

Когда она закончила, она подошла к окну. Ночь опустилась на Лондон, огни города мерцали вдали, такие далёкие и недоступные. Где-то там был Сириус. Безумный, яростный, верный Сириус. Завтра она увидит его. И ему придётся поверить в самую чудовищную ложь - что его сестра, его Эшли, сдалась.

Она прикоснулась пальцами к кольцу, к той самой проволоке, что была её тайным знаком. Потом к свёртку в складках платья.

«L'espoir est un fantôme obstiné».

Упрямое привидение. Её надежда была именно таким призраком. Слабым, едва видимым, но цепким. И оно отказывалось умирать.

Она ляжет спать. Она заснёт. А утром наденет свою самую безупречную маску и пойдёт на встречу, которая разобьёт сердце её брату, но, возможно, спасёт им обоим жизнь.

Война продолжалась. И её личный фронт только что переместился в самое сердце вражеской территории.

63. Welcome to the Black Parade.

Утро началось с адреналиновой встряски, от которой сердце полезло в горло. Эшли проснулась не от солнца, а от оглушительного треска, донёсшегося с первого этажа. Он был таким громким, что с полок в её комнате посыпались книги, а по стенам пробежала мелкая дрожь.

«Чёрт. Уже началось».

Она сорвалась с кровати, на ходу натягивая первое попавшееся под руку платье - чёрное, безразмерное, идеально подходящее для роли затравленной невесты. Пальцы сами потянулись к палочке, но она заставила себя убрать руку. Палочка лежала на прикроватном столике, и брать её сейчас было бы как минимум глупо. Вместо этого она провела пальцем по холодному металлу кольца на безымянном пальце. Напоминание. Предупреждение. Свидетель.

Ещё один удар, на этот раз сопровождавшийся приглушёнными криками и звоном бьющегося стекла, заставил её выскочить в коридор. Сердце бешено колотилось, подгоняя её вперёд. Она сбежала по лестнице, почти не касаясь ступеней, и застыла в дверях гостиной, пытаясь осознать открывшуюся картину.

В центре комнаты, окружённый тремя ошарашенными Пожирателями в масках, стоял Сириус. Вид у него был такой, будто он только что в одиночку разнёс пол-Хогсмида и не планировал на этом останавливаться. Его волосы были растрёпаны, на щеке краснела свежая ссадина, а в глазах горел тот самый огонь, который она помнила с детства - дикий, непокорный и чертовски опасный. В его руке была зажата палочка, а у ног лежали осколки хрустальной вазы, которая ещё пять минут назад стояла на камине.

- Я сказал, где моя сестра, вы, кучка ублюдков?! - проревел он, и его голос, низкий и хриплый, заставил содрогнуться даже массивную люстру. - Или вам мало первого предупреждения? -

Один из Пожирателей, высокий и тощий, с маской, съехавшей набок, неуверенно поднял палочку.

- Блэк, ты с ума сошёл! Ты вломился в… -

- Я вломился в дом своего отца! - перебил его Сириус, делая шаг вперёд. Пожиратели инстинктивно отступили. - А вы тут торчите, как мебель. И, насколько мне известно, мою сестру против её воли держат в этом проклятом месте. Так что, либо вы её сейчас ко мне выведете, либо я устрою тут такую чистку, что вашим внукам рассказывать будут. -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он пришёл за ней. Он действительно пришёл. Глупый, бесшабашный, великолепный идиот.

Именно в этот момент из глубины дома появился Люсьен. Он шёл не спеша, его лицо было абсолютно спокойным, будто в его гостиной происходила не потасовка, а репетиция оперы. Его безупречный вид резко контрастировал с взъерошенным Сириусом.

- Сириус, - произнёс Люсьен, и его бархатный голос прозвучал как удар хлыста. - Какой неожиданный визит. И, я вижу, ты не утратил своего… уникального чувства стиля. Врываться в дом с порога - это по-твоему. -

Сириус повернулся к нему, и его взгляд стал ещё холоднее.

- Нотт. Где Эшли? -

- Твоя сестра там, где ей и положено быть, - парировал Люсьен, плавным жестом приглашая Сириуса пройти в столовую. - В безопасности. Под защитой семьи. И, должен заметить, совершенно добровольно. -

- Добровольно? - Сириус фыркнул, но палочку опустил. - Ты хочешь сказать, она сама решила поселиться в этом склепе с тобой и этой оравой недоделанных палачей? Ты мне вот это вот всё хочешь впарить? -

- Я хочу сказать, что ситуация несколько сложнее, чем тебе кажется, - Люсьен улыбнулся, и эта улыбка не сулила ничего хорошего. - Но мы не будем обсуждать это посреди разгрома. Пройдём, Сириус. Эшли присоединится к нам за завтраком. Вы сможете спокойно пообщаться. Как цивилизованные люди. -

Сириус колебался секунду, его взгляд скользнул по лицам Пожирателей, застывших в ожидании приказа. Он понимал, что сейчас не время для геройств. Слишком много противников, слишком мало места для манёвра.

- Ладно, - буркнул он, с силой засунув палочку в карман мантии. - Но если с неё хоть волосок упадёт… -

- Она в полной безопасности, - закончил за него Люсьен и повернулся к Эшли, которая всё ещё стояла в дверях. - А вот и наша виновница торжества. Дорогая, посмотри, кто к нам пожаловал. -

Все взгляды устремились на неё. Эшли почувствовала, как под этим вниманием земля уходит из-под ног. Она видела глаза Сириуса - полные тревоги, гнева и немого вопроса. «Что, чёрт возьми, происходит?»

Она заставила себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Её ноги были ватными, но она держалась. Она не могла позволить ему всё испортить. Не сейчас.

- Сириус, - произнесла она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. - Ты что здесь делаешь? -

- Что я делаю? - он фыркнул, снова вытаскивая палочку и небрежным взмахом чиня разбитую вазу. Осколки поднялись в воздух и сложились обратно в идеальный хрустальный сосуд. - Я пришёл вытащить тебя отсюда, дура! Ты пропала без вести почти две недели! Я думал, ты… - он запнулся, сглотнув. - Я думал, с тобой случилось что-то плохое. -

- Со мной всё в порядке, - сказала она, опуская глаза. Она не могла смотреть на него. Не могла видеть, как рушится его надежда. - Я… я всё обдумала. И приняла решение. -

В столовой пахло кофе и свежей выпечкой. Стол был накрыт с той показной роскошью, которую так любили Блэки. Сириус плюхнулся на стул, не скрывая своего отвращения к окружающей обстановке. Люсьен занял место во главе стола, как настоящий хозяин.

Эшли села напротив брата, чувствуя, как кольцо на её пальце становится тяжелее с каждой секундой. Она положила руки на колени, чтобы скрыть дрожь.

- Так что за решение? - Сириус не стал церемониться, отпив из чашки кофе и поморщившись. - Боже, это же чистый яд. Вы что, нормальный кофе в этом доме не держите? -

- Мы предпочитаем чай, - холодно заметил Люсьен. - Но к твоим услугам есть всё. -

- Не надо. Лучше объясни, что происходит. Эш, - Сириус повернулся к сестре, и его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым. - Говори прямо. Он тебя держит здесь силой? Шантажирует? Угрожает? -

- Ничего подобного, - Эшли заставила себя поднять на него взгляд. Она молилась всем богам, чтобы он увидел в её глазах не пустоту, а предупреждение. - Я… я поняла, что была неправа. Бежать из дома, жить с Имоджин… это была ошибка. -

Сириус замер с чашкой на полпути ко рту.

- Ты что, совсем ку-ку? - он поставил чашку с таким грохотом, что кофе расплескался на белоснежную скатерть. - Ошибка? Эшли, они тебя чуть не сожрали заживо в этом доме! Они смотрели на тебя как на уродца! А теперь ты мне рассказываешь, что одумалась? -

- Люди меняются, Сириус, - тихо сказала она. - И обстоятельства тоже. Я… я выхожу замуж за Люсьена. Добровольно. -

Наступила тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Сириус смотрел на неё, и на его лице медленно сменялись выражения: недоверие, шок, а затем - всепоглощающая ярость.

- Ты… ты выходишь замуж, - он произнёс это так, будто услышал, что земля плоская. - За этого… этого… - он ткнул пальцем в сторону Люсьена, который наблюдал за сценой с лёгкой, почти благосклонной улыбкой. - Ты серьёзно? -

- Абсолютно, - кивнула Эшли, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Она вспомнила проволоку на кольце. Свой тайный знак. «Пойми, пожалуйста, пойми…»

- И он тебе не рассказал, чем занимается по вечерам? - Сириус вскочил, его стул с грохотом упал на пол. - Не показал, как развлекается с своими дружками? Резня магглов, пытки, убийства? Это тот, за кого ты хочешь замуж? -

- Сириус, - голос Люсьена прозвучал предостерегающе. - Ты переходишь черту. -

- Я чёрт знает что перехожу, Нотт! - проревел Сириус. - Эшли, посмотри на меня! Ты же не такая! Ты всегда ненавидела всё это! Их правила, их чёртову чистоту крови! Ты же та, которая чуть не разнесла Розье за то, что он тронул Кингстона! А теперь ты хочешь стать одной из них? -

- Я становлюсь частью своей семьи, - выдавила она, и эти слова жгли ей губы, как яд. - Я принимаю свою судьбу. -

Сириус застыл, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то большее, чем гнев. Разочарование. Боль. Предательство.

- Твою судьбу? - он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. - Твою судьбу? Хорошо. Хорошо, Эшли. - Он поднял свой стул и с силой поставил его на место. - Если это твой выбор… то, наверное, я тебя не знал. Вообще. -

Он развернулся и направился к выходу. Его спина была прямой, но в каждом движении читалась сломленность.

- Сириус, подожди, - позвала она, вставая. Она не могла позволить ему уйти вот так. Не могла.

Он остановился, но не обернулся.

- Что ещё, Эшли? Хочешь рассказать, как ты счастлива? Как ты любишь этого психопата? -

Она подошла к нему, чувствуя, как Люсьен следит за каждым её движением. Она остановилась в шаге, глядя на его спину.

- Я просто хотела сказать… что я тебя люблю, - прошептала она. И пока она говорила эти слова, её левая рука, скрытая складками платья, поднялась и легла ему на плечо. Всего на секунду. Но в этом движении был весь её страх, вся её тоска и всё её предупреждение. Она надавила пальцами, чувствуя под тканью его мантии напряжение мышц. «Пойми. Пожалуйста, пойми».

Сириус замолчал. Он не двигался, словно заворожённый. Потом медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза, такие похожие на её собственные, были полны боли и непонимания. Но в них мелькнула искорка чего-то ещё. Осторожности. Внимания.

- Я тоже тебя люблю, колючка, - тихо сказал он. Его взгляд скользнул по её лицу, по её неподвижным рукам, и задержался на левой, которая всё ещё лежала на его плече. - Всегда помни об этом. -

Затем он убрал её руку, и его прикосновение было твёрдым, но не грубым.

- Я пошёл, - бросил он в пространство и направился к выходу, не оглядываясь.

Эшли стояла и смотрела, как он уходит. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. В столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

- Трогательно, - раздался голос Люсьена. Он подошёл к ней сзади, и его руки легли ей на плечи. Холодные, тяжёлые. - Ты прекрасно справилась. Немного драматично, но в целом… убедительно. -

Эшли не ответила. Она смотрела на дверь, за которой исчез её брат, и чувствовала, как по её щеке скатывается одна-единственная, предательская слеза. Она быстро смахнула её, надеясь, что он не заметил.

- Он не поверил, - прошептала она.

- Не сразу, - согласился Люсьен, его пальцы слегка сжали её плечи. - Но он поверит. Со временем. Когда увидит, что ты не пытаешься сбежать. Когда поймёт, что ты приняла свою новую жизнь. -

Он повернул её к себе, и его взгляд был тёплым, почти ласковым. И от этого ещё более отвратительным.

- А теперь, дорогая, - сказал он, - давай обсудим твоё обучение. Учителя начнут приезжать с понедельника. Я думаю, тебе понравится профессор Трелони. Он специалист по древним рунам. И, что важно, он умеет держать язык за зубами. -

Эшли кивнула, опустив глаза. Битва была проиграна. Но война… война только начиналась. И где-то там, на улицах Лондона, её брат теперь знал, что она не сдалась. Она просто перешла к партизанским действиям.

***

Сириус шёл по улице, не разбирая дороги. В ушах у него стоял оглушительный грохот, и он не мог избавиться от ощущения, что его только что переехал автобус. Эшли. Его Эшли. Та самая, которая в десять лет отбила ему челюсть за то, что он назвал её «своей младшей сестрёнкой». Та, что в четырнадцать вызвала своего демона, чтобы защитить щенка, которого мучили старшекурсники. Та, что всегда была готова послать к чёрту целый мир, если он был против неё.

И эта же Эшли только что сказала ему, что выходит замуж за Люсьена Нотта. Добровольно.

«Бред. Полный бред».

Он остановился у фонарного столба, прислонился к нему лбом и закрыл глаза. Он пытался вспомнить каждую деталь их встречи. Её бледное, почти прозрачное лицо. Глаза, в которых не было привычного огня. Её голос - тихий, безжизненный. И её руку на его плече. Левую руку.

Её левая рука лежала на его плече. А на безымянном пальце… он заметил это краем глаза… было кольцо. Массивное, с чёрным камнем. И… что-то ещё. Что-то блестящее, обмотанное вокруг ободка. Проволока?

Сириус резко выпрямился. Его мозг, привыкший к розыгрышам и поиску нестандартных решений, начал лихорадочно работать. Проволока. На помолвочном кольце. Зачем?

«Знак. Это был знак».

Она не сдалась. Она не стала одной из них. Она была в ловушке. И это кольцо… он вспомнил, как Люсьен смотрел на него. Словно ждал чего-то. Словно знал, что Сириус что-то заметит.

«Он слышит», - осенило его с леденящей душу ясностью. Кольцо было не просто украшением. Оно было средством контроля. И она, его упрямая, дерзкая сестра, нашла способ дать ему знать. Крошечный, почти невидимый знак неповиновения.

Ярость, которая кипела в нём, сменилась холодной, острой решимостью. Она не предала его. Она сражалась. И теперь ему предстояло сделать то, что было для него труднее всего - сделать вид, что он поверил. Что он отступил. И ждать. Ждать её следующего хода.

Он развернулся и посмотрел на мрачный фасад Гриммо-плэйс 12.

- Держись там, колючка, - прошептал он. - Держись. Я сейчас придумаю, как вытащить тебя оттуда. И этому ублюдку Нотту я лично оторву его безупречную голову. -

С этими словами он исчез с тротуара с громким хлопком, оставив после себя лишь клочок дыма и твёрдую уверенность в том, что игра только началась. И на кону была жизнь его сестры.

***

Дверь в её комнату захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Словно последний гвоздь в крышку её гроба. Эшли прислонилась спиной к холодному дереву, выжидая, пока шаги Люсьена не затихнут в коридоре. Затем её ноги подкосились, и она медленно сползла на пол, не в силах больше держать на себе этот груз.

Тишина комнаты была оглушительной. Давящей. Её собственное дыхание казалось ей чужим, предательски громким. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в пустоту, пока по щекам не потекли первые, горячие и солёные слёзы. Они текли молча, без рыданий, будто выжимая из неё всю оставшуюся жизнь.

Её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, в простой стеклянной вазе, стоял букет. Не роскошные, бездушные розы из садов Ноттов, а скромные, нежные розовые люпины. Они были свежими, будто их только что сорвали, хотя с момента, как Римус вручил ей их три года назад, прошла вечность.

«Они напоминают мне тебя, - сказал он тогда, его голос был тихим, а пальцы слегка дрожали, когда он протягивал букет. - Кажется хрупкими, но удивительно живучими. И в них есть скрытая сила».

Она заколдовала их в тот же день. Простое заклинание сохранения, чтобы они не вяли. Чтобы память о том вечере, о том первом, робком поцелуе оставалась с ней. Теперь эти цветы были её талисманом. Её якорем в реальности, которая стремительно ускользала.

Эшли подползла к тумбочке и осторожно, как хрустальную вазу, взяла вазу в руки. Она прижала её к груди, чувствуя холод стекла через тонкую ткань платья. Аромат люпинов - лёгкий, сладковатый, напоминающий о летних лугах и свободе - ударил в нос, и это стало последней каплей.

Тихие рыдания превратились в настоящую бурю. Всё, что она сдерживала все эти дни - страх, ярость, отчаяние, стыд - вырвалось наружу. Она тряслась, прижимая к себе цветы, и её слёзы капали на нежные розовые лепестки.

«Прости... Мне так жаль...» - мысленно твердила она, обращаясь к каждому, кого предала, кого бросила, кого подвела.

Сириус.

Она представила его лицо. Ту боль и разочарование в его глазах. «Я обманула тебя, братец. Я заставила тебя поверить, что я сломлена. Что я стала одной из них. Ты, который всегда был для меня щитом. Я видела, как умирает твоя вера в меня. Прости меня за этот спектакль. Прости за то, что не могу сказать тебе правду. Но я не могу рисковать тобой. Он использует тебя против меня. И я... я не переживу, если с тобой что-то случится из-за меня».

Римус.

Это имя отозвалось в её душе самой острой, режущей болью. Она сжала вазу так сильно, что стекло затрещало. «Римус... мой тихий, мой умный, мой Римус...» Они ни слова не говорили о разрыве. Всё случилось так быстро. Она исчезла. А теперь... теперь она была помолвлена с другим. Для всех, включая его, она была невестой Люсьена Нотта. Изменщицей. Предательницей.

«Я не бросила тебя, - рыдала она в подушку, пытаясь заглушить звуки своих рыданий. - Я не хотела этого. Я до сих пор люблю тебя. Каждую ночь я вспоминаю твои руки, твой голос, то, как ты смотришь на меня поверх книги. Эти цветы... они всё, что у меня осталось от тебя. От нас. И нося это проклятое кольцо, целуя этого монстра, я чувствую, что пачкаю нашу память. Предаю всё, что было между нами. Прости меня. Я не хотела тебя терять».

Имоджин.

Мысль о тёте была как нож, вонзённый в незаживающую рану. Картина разрушенной гостиной, запах крови и пыли, холодное, безжизненное тело... «Я не знаю, Имоджин... Я не знаю, кто тебя убил. Они сказали, что это Пожиратели. Но... но я была не в себе. Мой демон... он был так близко к поверхности. А что, если... что если это была я? Что если в припадке ярости я не смогла контролировать себя и...» Она зажмурилась, пытаясь выгнать из головы этот ужас. «Я должна узнать правду. Я обязана. И если это был он... если это был Люсьен... я заставлю его заплатить. Клянусь, он заплатит за всё».

Розетта.

Её эксцентричная, болтливая, верная Розетта. «Ты, наверное, ненавидишь меня сейчас. Думаешь, я сбежала, не оставив и записки. Что я бросила тебя одну разбираться со всем этим дерьмом - с Розье, с войной, с одиночеством в Слизерине. Я не хотела. Я бы дала всё, чтобы сейчас сидеть с тобой в нашей гостиной и слушать, как ты жалуешься на нового кавалера или на сложную причёску. Прости, что заставила тебя волноваться. Прости, что не могу сказать, где я и что со мной».

Она сидела на полу, обняв колени, и слёзы текли по её лицу ручьями, оставляя солёные дорожки на коже. Демон внутри, обычно такой отзывчивый на её боль, молчал, будто подавленный тяжестью её горя. Не было ярости, не было желания разрушать. Только всепоглощающее, удушающее чувство вины и одиночества.

Она была заперта в золотой клетке, на её пальце было кольцо-наручник, а её сердце было разбито на тысячу осколков, каждый из которых напоминал о ком-то, кого она потеряла.

Прошёл час, может, больше. Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и тяжёлую, ноющую боль за грудиной. Эшли медленно поднялась с пола, её тело ныло от напряжения. Она подошла к вазе с люпинами и поправила один поникший стебель.

«Я не сдамся, - прошептала она, глядя на цветы. - Я буду притворяться. Я буду лгать. Я буду носить это проклятое кольцо и улыбаться этому монстру. Но внутри... внутри я всегда буду помнить. Я буду помнить вас всех. И я найду способ выбраться отсюда. Ради вас. Ради себя. Ради нашей будущей мести».

Она глубоко вдохнула аромат люпинов, впитывая в себя их тихую, упрямую жизненную силу. Затем она вытерла лицо, смахнув следы слёз. Маска должна была быть безупречной. Игра продолжалась. И пока эти цветы были рядом с ней, пока память о любви и дружбе горела в её душе, как крошечное, но неугасимое пламя, у неё был шанс.

64. Невеста в зеркале.

Два месяца.

Шестьдесят дней,слившихся в одно сплошное, серое, беспросветное полотно. Апрель заглянул в Лондон с моросящим дождём и пронизывающим ветром, но в Гриммо-плэйс 12 погоду определяли не капризы природы, а железная воля Вальбурги Блэк. Особенно сегодня.

Свадьба.

Воздух в спальне Эшли был густым от запаха лаванды, дорогой пудры и скрытого напряжения, которое висело тяжелее парчовых портьер. Она сидела перед массивным туалетным столиком, застывшая, как кукла на фабрике, пока парикмахер и визажист, нанятые Вальбургой, бегали вокруг неё с щипцами, кистями и феном. Её отражение в зеркале было чужим: слишком белое, почти фарфоровое лицо, слишком яркие, алые губы, слишком сложная, вычурная причёска, в которой бесследно утопали её живые каштановые волосы. Платье - тяжёлое, парчовое, с высоким, душащим воротником и длинными, закрывающими кисти рукавами - выглядело скорее как доспехи или погребальный саван, чем как свадебный наряд. Оно весило так много, что каждое движение давалось с усилием.

- Не ёрзай, - холодно бросила Вальбурга, стоя у неё за спиной и наблюдая за процессом, как генерал за манёврами войск. Её собственное чёрное платье было лишено каких-либо украшений, а взгляд был острее отточенной бритвы. - Осанку держи. Позвоночник должен быть прямым. Ты представляешь семью. Сегодня я не потерплю ни малейшего намёка на твоё… уродство. Ни одной случайной вспышки. Понятно? -

Эшли молча кивнула, глядя в зеркало, но не видя своего отражения. Она чувствовала, как каждое её слово, каждый вздох, каждый удар сердца фиксируется проклятым кольцом на её пальце. Два месяца «уроков» - этики, истории магии, управления гневом. Два месяца жизни в позолоченной клетке под неусыпным оком Люсьена и Вальбурги. Она научилась опускать глаза, кивать и говорить ровно то, что от неё ждали. Но сегодня… сегодня было особенно трудно. Сегодня маска должна была быть вылита из стали.

В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, вошла Марисса Нотт. Она была одета в элегантное платье сливового цвета, и её насмешливый, оценивающий взгляд скользнул по Эшли с головы до ног, будто она осматривала лошадь на аукционе.

- Ну, братец определённо будет в восторге, - прокомментировала она, прикуривая тонкую сигарету и нагло игнорируя ядовитый взгляд Вальбурги. - Ты выглядишь как идеально запакованный, дорогой труп. Мои поздравления. Надеюсь, тебе хотя бы платье не жмёт в неожиданных местах. -

- Марисса, - голос Вальбурги прозвучал, как щелчок кнута. - Твой цинизм здесь неуместен. -

- Что? Я сказала - идеально. Разве не этого мы все так упорно добивались? - Она выпустила струйку дыма в сторону парикмахера, заставляя его поморщиться. - Осторожнее с этими локонами, дорогой. Вы же не хотите, чтобы у невесты был хоть намёк на индивидуальность? Мы ведь стремимся к единообразию, верно? -

Именно в этот момент в комнату бесшумно вошёл Регулус. Он был в безупречно сидящих чёрных мантиях, его лицо было бледным, как мрамор, и абсолютно замкнутым. Он молча, с почти механическим поклоном, поприветствовал мать и остановился у порога, его тёмный взгляд встретился с взглядом Эшли в зеркале. В его глазах не было ни радости, ни одобрения - лишь глубокая, неподвижная усталость.

- Регулус, как раз вовремя, - сказала Вальбурга, её внимание мгновенно переключилось на сына. - Убедись, что всё подготовлено внизу. Церемония должна пройти безупречно. И проследи лично, чтобы Сириус… не появился. Его присутствие сегодня абсолютно нежелательно. -

- Он не придёт, мать, - тихо, но чётко ответил Регулус. - Ему передали ваше… категорическое пожелание. Со всеми возможными последствиями. -

Эшли почувствовала, как в груди что-то сжалось, стало холодно и пусто. Сириус. Единственный, кто мог бы ворваться сюда, устроить сцену, сорвать эту тщательно спланированную пародию. Единственный, кто увидел бы в её глазах не покорность, а крик о помощи. Но его не будет. Она осталась одна в этом зале зеркал и притворства.

Вальбурга, удовлетворившись отчётом, кивнула и, бросив последний, испепеляюще-оценивающий взгляд на Эшли, вышла из комнаты, уводя за собой парикмахера и визажиста. Марисса, с насмешливым, почти сочувственным подмигиванием Эшли, последовала за ней.

Комната затихла. Эшли сидела, не двигаясь, глядя на своё отражение - невесту, приготовленную для заклания. Ей казалось, что она вот-вот задохнётся от тяжести платья и давящей тишины.

Тихий, почти неслышный скрип пола заставил её вздрогнуть. Регулус не ушёл. Он медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, подошёл ближе. Он остановился рядом с ней, его руки были сжаты в белые от напряжения кулаки за спиной.

- Ты… - он запнулся, словно подбирая слова, которые не были бы подслушаны стенами. - Ты выглядишь… абсолютно соответствующе обстоятельствам. -

Эшли горько усмехнулась. Звук получился хриплым и неузнаваемым.

- Спасибо, Рег. Именно того, чего я и добивалась все эти годы. Быть «соответствующей». -

Они помолчали. Тишина в комнате была тяжёлой, но теперь в ней не было прежней враждебности. Она была наполнена невысказанным.

- Мать запретила приходить Сириусу, - снова заговорил Регулус, глядя куда-то мимо её отражения, в пустоту. - Но она не запрещала… передавать вещи. Для невесты. Нечто старое. -

Он медленно, почти нерешительно, вытащил из складок мантии маленький, тёмный бархатный мешочек и протянул его ей. Его пальцы слегка дрожали.

- От него? - прошептала Эшли, и её сердце сделало болезненный скачок в груди.

Регулус покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что она не могла определить.

- Нет. От… меня. -

Она взяла мешочек. Пальцы её отчаянно дрожали, когда она развязывала тугие шелковые шнурки. Внутри, на мягком бархате, лежала небольшая, но изящная брошь в виде летучей мыши с расправленными крыльями. Она была сделана из тёмного, почти чёрного серебра, с двумя крошечными, но яркими рубинами, горевшими, как капли крови, на месте глаз. Просто, но с намёком на ту мрачную, готическую элегантность, что была присуща их дому.

- Это… - она не могла подобрать слов. Это был не просто подарок. Это был жест. Молчаливое признание. Знак того, что не все в этой семье видят в ней лишь пешку или дефективный придаток.

- Защитный амулет, - тихо сказал Регулус. Он по-прежнему не смотрел на неё. - Старый. Не очень сильный, его чары почти иссякли, но… он может помочь. От сглаза. Или… от чего-то ещё. - Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише. - Носи его. Сегодня. Под платьем. Мать не заметит, она сочтёт это частью фамильного убранства. -

Эшли сжала брошь в ладони. Холодный металл постепенно согревался от тепла её кожи, и в её груди что-то отозвалось тёплым, почти забытым чувством. Это была не просто вещь. Это была соломинка, брошенная утопающему в ледяной воде.

- Регулус… - её голос дрогнул, и она позволила этому случиться. - Спасибо. Vraiment. - (Правда).

Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких холодных и отстранённых, она увидела что-то сложное - тяжёлую ношу вины, глубокую тревогу, и, возможно, слабую, едва тлеющую искру той братской связи, что когда-то, в далёком детстве, была между ними.

- Он… Нотт… - Регулус произнёс это слово с таким трудом, будто оно обжигало ему губы. - Будь осторожна с ним, Эшли. Я… я не могу… - он замолчал, сжав губы в тонкую белую полоску. Он не мог сказать больше. Не здесь. Не сейчас.

- Я знаю, - тихо сказала она. Она понимала. Он сделал свой выбор. Он был Пожирателем. Он стоял по другую сторону баррикады. Но в этот момент, в этой комнате, он был просто её братом, который пытался хоть как-то, хоть чем-то крошечным, защитить её в тот день, когда никакой настоящей защиты быть не могло.

Она ловко приколола брошь к изнанке платья, прямо над сердцем, чувствуя лёгкий укол булавки. Её пальцы нашли тонкую, почти невидимую проволоку на кольце - её собственный, личный тайный знак. Теперь у неё было два. Два маленьких акта неповиновения.

- Я постараюсь, - прошептала она, и в этих словах был весь её страх и вся её решимость.

Регулус кивнул, его лицо снова стало непроницаемой, холодной маской. Он повернулся и направился к выходу. На пороге он остановился, его рука легла на дверную ручку.

- Удачи… сестра, - произнёс он, и это прозвучало как прощание.

И он вышел, закрыв за собой дверь. Эшли осталась одна. Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи под тяжестью парчи и посмотрела на своё отражение - идеальную, безжизненную, соответствующую невесту из дома Блэк. Через час она станет женой Люсьена Нотта. Но под слоем дорогой ткани и грима, рядом с сердцем, где лежала тёмная брошь, билось не сломленное животное, не затравленная жертва. Там билось сердце бойца, готового терпеть, притворяться и ждать. Ждать своего часа.

И её час, она чувствовала это каждой клеткой своего тела, когда-нибудь обязательно настанет.

***

Гостиная Гриммо-плэйс 12, обычно погружённая в полумрак, была преображена. Мрачные портреты предков казались ещё более зловещими на фоне неестественно яркого света магических факелов. Воздух был густым от запаха воска, старины и дорогих духов. В комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом одежд и сдержанным дыханием немногочисленных гостей.

Эшли стояла рядом с Люсьеном перед магистером, старым волшебником с лицом, похожим на высохшую грушу, который вёл церемонию. Её рука лежала на руке Люсьена, и она чувствовала холод его кожи даже через перчатку. Платье давило на плечи, воротник казался удавкой. Она смотрела прямо перед собой, на стену, где висел портрет её прадеда, смотревшего на происходящее с каменным презрением.

Магистр, откашлявшись, заговорил голосом, скрипучим, как старые половицы.

- Достопочтенное собрание, мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза двух древнейших и благороднейших кровей - дома Блэков и дома Ноттов. - Он повернулся к Эшли, его взгляд был пустым, как у выгоревшего стекла. - Согласны ли вы, Эшли Леа Блэк, взять в законные мужья Люсьена Альберта Нотта, чтобы идти с ним рука об руку по жизни, в горе и радости, в богатстве и бедности, пока магия не покинет ваши вены? -

В воздухе повисла пауза. Эшли чувствовала на себе взгляды всех присутствующих: ледяной - Вальбурги, оценивающий - Альберта Нотта, насмешливый - Мариссы, голодный - Беллатрисы. Она сделала маленький вдох.

- Согласна, - произнесла она. Её голос прозвучал тихо, но чётко, без колебаний. Идеально вышученный, безупречно пустой звук.

Магистр кивнул и повернулся к Люсьену.

- Согласны ли вы, Люсьен Альберт Нотт, взять в законные жены Эшли Леа Блэк, чтобы оберегать её и хранить верность ей, пока магия не покинет ваши вены? -

Люсьен даже не смотрел на Эшли. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство, полное удовлетворённого триумфа.

- Согласен, - сказал он, и его бархатный голос прозвучал громко и весомо, заполняя собой всю комнату.

Магистр воздел руки, и из кончиков его пальцев вырвались тонкие золотые нити. Они обвили запястья Эшли и Люсьена, сплетаясь в сложный, светящийся узор - символ магического брачного контракта. Эшли почувствовала, как по коже пробежала волна чужой, холодной магии, и её собственные силы на мгновение дрогнули, словно в ответ на вторжение. Затем нити погасли, оставив на коже лёгкое, почти невидимое свечение. Всё было кончено.

Церемония была краткой, как и подобало столь прагматичному союзу. Не было поцелуев, не было слёз радости. Был лишь обмен холодными, официальными взглядами и ритуальные фразы.

Первой к Эшли подошла Нарцисса. Она была воплощением холодной, строгой элегантности в платье цвета слоновой кости.

- Поздравляю, кузина, - сказала она, целуя Эшли в щёку. Её прикосновение было лёгким, как крыло мотылька, и таким же безразличным. - Желаю тебе обрести в замужестве ту благородную смиренность, что подобает женщине нашего круга. Люсьен - сильный муж. Он сумеет направить тебя на истинный путь. -

За ней, как тень, появилась Беллатриса. Её глаза горели странным, почти лихорадочным блеском. Она схватила Эшли за подбородок своими длинными, костлявыми пальцами, заставляя её поднять голову.

- Наконец-то с тебя сбили всю эту дурную гриффиндорскую пыль, - прошипела она, и её дыхание пахло мятой и чем-то горьким. - Теперь ты там, где тебе и положено быть. Сильная кровь должна быть с сильной кровью. А если в тебе ещё и есть та… дикость… - её губы растянулись в чём-то, напоминающем улыбку, - то наш Лорд сумеет найти ей достойное применение. Поздравляю, сестрёнка. Добро пожаловать в настоящую семью. -

Эшли молча кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки от прикосновения Беллатрисы и её слов. «Дикость». Они все знали. Или догадывались. И видели в её проклятии не угрозу, а потенциал. Оружие.

Люсьен тем временем принимал поздравления от своих родителей и сдержанные кивки остальных гостей. Он поймал взгляд Эшли и едва заметно улыбнулся - улыбкой хищника, уверенного в своей добыче.

Затем наступил момент, которого Эшли боялась больше всего. Общий выход. Люсьен предложил ей руку, и она была вынуждена принять её. Их первые шаги как мужа и жены были сделаны под безмолвные взоры семьи, и каждый шаг отдавался в её ушах грохотом захлопывающейся клетки. Они вышли из гостиной в столовую, где был накрыт холодный, помпезный ужин.

Эшли сидела рядом с Люсьеном, отодвинутая от всех, как драгоценный экспонат. Она брала в руки вилку, подносила ко рту кусок еды, но не чувствовала вкуса. Всё было как во сне. Сквозь туман она видела, как Марисса ловит её взгляд и поднимает бокал с едва заметной ироничной ухмылкой. Видела, как Регулус сидит, уставившись в свою тарелку, ни с кем не разговаривая. Видела, как Вальбурга наблюдает за ней с холодным, удовлетворённым выражением на лице.

Люсьен наклонился к ней, его губы почти коснулись её уха.

- Ты прекрасно справилась, дорогая, - прошептал он так тихо, что только она могла услышать. - Абсолютно безупречно. Я горжусь тобой. -

Его слова были ядом, завёрнутым в шёлк. Она заставила себя улыбнуться - слабой, робкой улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела счастливой.

- Спасибо, Люсьен, - прошептала она в ответ, и её голос был идеально подобран - немного взволнованный, немного подобострастный.

Внутри же всё кричало. Каждое прикосновение его руки, каждый его взгляд, каждое произнесённое слово были пыткой. Но она выдержала. Она сыграла свою роль. Она стала миссис Нотт.

И когда вечер подошёл к концу, и гости начали расходиться, Эшли поднялась наверх в свои новые покои - теперь уже общие с Люсьеном - с единственной мыслью, горящей в сознании, как рубины на броши Регулуса: она выжила. Она прошла через это. И теперь, став женой, она получила чуть больше свободы внутри своей тюрьмы. И она собиралась использовать каждую её крупицу.

Она закрыла дверь спальни, прислонилась к ней спиной и наконец позволила дрожи пройти по всему телу. Битва была проиграна, но война продолжалась. И миссис Нотт была гораздо более опасным противником, чем просто Эшли Блэк.

***

Свинцовая тяжесть в конечностях, онемевшее от слёз лицо, тупая боль где-то глубоко внутри - вот всё, что осталось от Эшли. Она лежала на спине, уставившись в бархатный полог кровати, не в силах пошевелиться. Парчовое платье, это проклятое, душащее облачение, было сброшено на пол, бесформенной кучей тёмной ткани. Теперь на ней была только тонкая ночнушка, но она не спасала от холода, который шёл не извне, а из самой её сути, будто кто-то выжег в ней всё тепло.

Дверь в спальню отворилась с тихим, но отчётливым щелчком. Она не повернула головы. Не было сил. Не было желания. Она знала, кто это. Предчувствие его прихода витало в воздухе с самого момента, как она осталась одна, тяжёлое и неотвратимое, как приговор.

Люсьен вошёл бесшумно, как и всё, что он делал. Его тёмные мантии были сброшены, осталась только тонкая шёлковая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц. Он выглядел… расслабленным. Довольным. В его движениях была та же утомлённая грация, что и у кота, только что съевшего канарейку и теперь умывающего лапой усы.

Он остановился у кровати, его взгляд скользнул по её неподвижной фигуре, по лицу, залитому слезами, по волосам, растрёпанным и прилипшим ко лбу. В его глазах не было ни страсти, ни злобы. Лишь холодное, научное любопытство.

- Ну что, как твои дела, юная миссис Нотт? - его голос был ровным, бархатным, будто он спрашивал о погоде.

Эшли не ответила. Она просто смотрела в потолок, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать внутренней дрожи.

- Эшли? - он наклонился чуть ближе, и его тень накрыла её. - Я задал вопрос. -

- В порядке, - выдавила она, и её голос прозвучал хрипло и разбито, словно её горло было исполосовано битым стеклом.

Люсьен усмехнулся - коротко, беззвучно.

- Это радует. Но ты же в курсе, - он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, как яд, - что на этом веселье не закончено? Теперь мы муж и жена. А это значит, мы будем жить в одной комнате. И спать будем на одной кровати. Как полагается супругам. -

Он сел на край кровати, пружины прогнулись под его весом. Эшли инстинктивно отодвинулась, прижавшись спиной к холодной стене. Её сердце заколотилось где-то в горле, бешено и беспомощно.

- Не надо, - прошептала она, и в её голосе впервые зазвучал отчаянный, животный страх.

- Не надо? - он приподнял бровь, делая вид, что удивлён. - Но, дорогая, это часть нашей договорённости. Ты получила своё - видимость свободы, возможность видеться с братцем. А я получаю своё. Всё. -

Его рука потянулась к ней, медленно, почти небрежно, будто он собирался поправить одеяло. Но она легла не на одеяло, а на её бедро, чуть выше колена. Его прикосновение было холодным, даже через ткань ночнушки. Оно обжигало, как лёд.

Эшли дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но его пальцы впились в её плоть с стальной силой.

- Отстань! - её голос сорвался на крик, высокий и истеричный. - Не прикасайся ко мне! Убирайся! -

Она забилась, пытаясь вырваться, её ноги запутались в простынях, но он был сильнее, тяжелее. Он просто легонько толкнул её, и она снова упала на спину, а его тело нависло над ней, заслоняя свет, заполняя собой всё пространство. Он пах дорогим мылом, кожей и чем-то ещё - холодной, бездушной силой, которая сейчас должна была войти в неё и разорвать изнутри.

- Успокойся, - его голос прозвучал у неё над ухом, тихо, но с непоколебимой властностью. - Будь послушной девочкой, и я разрешу тебе видеться с братом и друзьями, когда ты захочешь. Всё в твоих руках, Эшли. Вернее, - он усмехнулся, - в твоём поведении. -

- Я тебя ненавижу! - выкрикнула она, и слёзы снова хлынули из её глаз, горячие и беспомощные. - Я тебя убью! Я поклялась! -

- Милые угрозы, - он проворчал, одной рукой легко зафиксировав её запястья над головой, а другой начал стаскивать с неё тонкую ткань ночнушки. - Сохрани их для кого-нибудь другого. Мне они неинтересны. -

Она кричала. Кричала, пока не охрипла, пока горло не свела судорога. Она вырывалась, кусалась, царапалась, но он был как скала. Её удары были слабыми, как удары бабочки о стекло. Его физическая сила была подавляющей, не оставляющей ни шанса. Он не злился, не торопился. Он делал своё дело с методичной, пугающей аккуратностью.

Когда он вошёл в неё, боль была такой острой и разрывающей, что у неё перехватило дыхание. Весь мир сузился до этой одной, невыносимой точки, где её тело насильно ломали и перекраивали. Она зажмурилась, пытаясь уйти в себя, найти тот самый уголок в сознании, где всё это не происходило. Но не могла. Каждое движение, каждый толчок был новым ударом, новым унижением.

Он не обращал внимания на её слёзы, на её беззвучные, прерывистые всхлипы. Он использовал её тело, как используют вещь - без эмоций, без страсти, просто потому, что это было его право. Его собственность.

Первый раз показался вечностью. Когда он закончил и откатился от неё, она лежала неподвижно, чувствуя, как по внутренней стороне её бёдер стекает что-то тёплое и липкое. Боль утихла до тупого, ноющего гула, но унижение жгло её изнутри, как раскалённая кочерга.

Люсьен встал, поправил одежду. Он даже не вспотел.

- Видишь, как всё просто, когда не сопротивляешься, - произнёс он, глядя на неё сверху вниз. - В следующий раз будет легче. -

Он ушёл в смежную ванную, и она услышала звук льющейся воды. Эшли лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как её тело медленно замерзает, превращаясь в лёд. Она думала о Сириусе. О его безумной, яростной ухмылке. О Римусе. О его спокойных глазах и тёплых руках. Они казались теперь такими далёкими, призрачными, как сон из другой жизни.

Он вернулся, и всё повторилось снова. На этот раз она почти не сопротивлялась. Не было сил. Было только отвратительное, гнетущее чувство пустоты и грязи. Он говорил что-то ей, тихие, властные слова, но она их не слышала. Она смотрела на брошь в виде летучей мыши, что лежала на тумбочке - подарок Регулуса. Два рубина горели в полумраке, как капли её собственной крови.

Во второй раз он взял её сзади, грубо, почти жестоко, и она впилась лицом в подушку, чтобы заглушить собственные рыдания. Её тело больше не принадлежало ей. Оно было территорией, завоёванной врагом, землёй, попранной и осквернённой.

Когда он закончил во второй раз, она уже не плакала. Она просто лежала, глядя в одну точку, её сознание отделилось от тела и парило где-то под потолком, наблюдая за всем со стороны с ледяным, бесстрастным любопытством.

Он не ушёл. Он просто полежал рядом, его дыхание было ровным и спокойным. Потом его рука снова потянулась к ней.

- В третий раз, как правило, самый приятный, - прошептал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего животное удовлетворение. - Для тебя, я имею в виду. Тело привыкает. -

Она не ответила. Она позволила ему перевернуть себя, позволила его рукам касаться её кожи, позволила ему снова войти в неё. Боль была уже не такой острой, скорее, глубокой, размытой, как сильный ушиб. Но унижение… унижение росло с каждым его движением, с каждым его тихим вздохом. Оно заполняло её, как ядовитый газ, вытесняя всё остальное - страх, боль, ярость. Оставалось только всепоглощающее, тошнотворное чувство осквернения.

В этот раз он кончил быстрее, с тихим стоном, и на мгновение вся его холодная маска рухнула, обнажив что-то примитивное, голодное. Затем он снова стал собой - безупречным, контролирующим Люсьеном Ноттом.

Он поднялся, окинул её лежащее тело беглым взглядом.

- Тебе стоит отдохнуть, - сказал он, как врач, констатирующий факт. - Завтра у нас первый урок. Будет неловко, если ты уснёшь на древних рунах. -

Он надел халат и вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой. Эшли слышала, как его шаги затихают в коридоре.

Она лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Тело её ныло, внутри всё горело. Она чувствовала его запах на своей коже, в своих волосах. Он был везде. Она была заражена им, как болезнью.

Медленно, словно автомат, она поднялась с кровати. Ноги подкосились, и она чуть не упала, успев схватиться за спинку кровати. Она дошла до ванной, её походка была неуверенной, разбитой, как у очень старой женщины.

Она включила воду в душе, как можно горячее, и забралась под струи. Вода обожгла кожу, но она не чувствовала боли. Она терла себя мочалкой, снова и снова, пока кожа не покраснела и не стала чувствительной. Но она знала - это не смоется. Никакая вода не сможет смыть ощущение его рук, его веса, его проникновения.

Она прислонилась лбом к холодной кафельной стене и закрыла глаза. Внутри была пустота. Та самая пустота, которую он и хотел в ней видеть. Но в самой глубине этой пустоты, под слоями боли и унижения, тлела одна-единственная, чёрная, как смоль, мысль.

Он думал, что сломал её. Он думал, что превратил её в послушную куклу, в вещь, которая будет молча терпеть его прикосновения.

Он ошибался.

Он просто создал монстра. Монстра, который научится терпеть. Монстра, который будет ждать. Монстра, чья месть, когда она придёт, будет не яростным взрывом, а холодным, расчётливым уничтожением.

Она вышла из душа, завернулась в полотенце и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза были красными от слёз, кожа - бледной, почти прозрачной. Но в их серо-зелёной глубине не было ни сломленности, ни покорности.

Там была сталь.

Она вернулась в спальню. На простыне остались пятна. Она скомкала их с такой силой, что костяшки пальцев побелели, и швырнула в угол. Потом надела чистую ночнушку - самую простую, самую закрытую, какую нашла - и легла на самый край кровати, спиной к тому месту, где он лежал.

Она не сомкнёт глаз до утра. Она будет лежать и смотреть в окно, на тёмное небо Лондона, и планировать. Не побег. Побег был для слабых. Для тех, кто боится.

Она будет планировать войну. Её войну. Войну миссис Нотт.

И первой её жертвой будет её собственный муж.

65. Когда гаснут звёзды.

Спустя неделю, проведённую в аду под названием «супружеская жизнь», Эшли наконец воспользовалась своим «правом» - визитом к друзьям. Люсьен отпустил её с лёгкой, язвительной улыбкой и напутствием: «Не задерживайся, дорогая. И помни, я всегда на связи». Его взгляд скользнул по кольцу на её пальце, и Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Адрес ей передал Сириус через того же домовика - неприметное здание в одном из маггловских районов Лондона, защищённое заклятьями не к добру. Она стояла перед дверью, внезапно охваченная нервной дрожью. Десять месяцев. Целая вечность. Что они подумали? Поверили ли в ту ложь, которую она вынуждена была им продать?

Она глубоко вздохнула, выпрямила плечи - на ней была простая тёмно-зелёя мантия, не ноттовская роскошь, а что-то своё, старое, - и постучала.

Дверь открыл Сириус. Он выглядел… повзрослевшим. В его глазах, всегда таких бесшабашных, теперь читалась усталая серьёзность. Увидев её, он на мгновение замер, а затем его лицо озарила такая широкая, такая искренняя улыбка, что у Эшли ёкнуло сердце.

- Колючка! - он шагнул вперёд и схватил её в объятия так крепко, что у неё на секунду перехватило дыхание. Он пах дымом, порохом и домом. - Чёрт возьми, наконец-то. -

Он не отпускал её, а она прижалась лбом к его плечу, вдыхая этот знакомый запах и чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

- Сириус, - прошептала она, и голос её дрогнул.

В этот момент из глубины квартиры донеслись голоса.

- Сириус, кто там? - это был голос Лили.

Затем в прихожей возникла она сама - Лили Эванс, с медом в одной руке и тряпкой в другой. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, на щеках проступил румянец. Увидев Эшли, она замерла, её зелёные глаза расширились.

- Эшли? - выдохнула она, и тряпка выпала у неё из рук.

Следом появилась Марлин - высокая, светловолосая, в потрёпанной мантии, с палочкой в руке, видимо, застигнутая за отработкой заклинаний. Её обычно весёлое лицо стало абсолютно бесстрастным на секунду, а затем исказилось такой бурной радостью, что она, не сказав ни слова, бросилась вперёд, чуть не сбив с ног Сириуса, и вцепилась в Эшли.

- Боже мой, Эш! Ты жива! - Марлин сжала её так, что кости затрещали. - Мы думали… мы не знали, что думать! -

Лили, наконец пришедшая в себя, подбежала к ним и обняла обеих, прижавшись щекой к плечу Эшли.

- Мы так волновались, - прошептала Лили, и её голос дрогнул. Эшли почувствовала, как по её шее скатилась горячая капля. Лили плакала. - Никто ничего не знал. Сириус с ума сходил. Мы все с ума сходили. -

Эшли стояла, зажатая в объятиях, и не могла вымолвить ни слова. Эта искренность, это тепло, эта безумная, ничем не прикрытая радость - всё это было таким резким контрастом с ледяной вежливостью Гриммо-плэйс, что её защитные барьеры на мгновение рухнули. Она позволила себе на секунду расслабиться, позволила этим объятиям согреть её промёрзшую душу.

- Эй, дайте ей подышать, дурочки, - раздался голос Джеймса. Он стоял в дверном проёме гостиной, его очки слегка съехали на нос, а в глазах читалось неподдельное облегчение. - Хотя, чёрт, кто бы мог подумать, что наша маленькая Блэк ещё покажет нос. -

Питер, робко выглянувший из-за его спины, нервно улыбнулся.

- Мы… мы действительно рады тебя видеть, Эшли. Очень. -

И тут её взгляд упал на него. На Римуса. Он стоял чуть поодаль, в тени коридора, прислонившись к косяку. Его лицо было бледным и усталым, как всегда, но в его глазах бушевала настоящая буря. Он не сводил с неё взгляда, его пальцы сжимали толстый том книги так, что костяшки побелели.

Он медленно, не говоря ни слова, подошёл. Лили и Марлин, почувствовав его движение, немного расступились. Римус остановился перед Эшли, его взгляд скользнул по её лицу, будто ища следы пыток, болезней, чего угодно. Потом он просто протянул руки и притянул её к себе.

Это объятие было другим. Не таким стремительным, как у Марлин, не таким братски-грубым, как у Сириуса. Оно было… бесконечным. Тяжёлым. Полным невысказанной боли и тоски. Он прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она вот-вот рассыплется в прах, будто пытался вобрать её в себя, чтобы больше никогда не отпускать. Она почувствовала, как бьётся его сердце - часто-часто, как у пойманной птицы.

- Римус, - прошептала она ему в грудь, и её голос снова предательски дрогнул.

Он не ответил. Просто ещё сильнее сжал её в объятиях, и его пальцы впились в ткань её мантии. Он держал её так долго-долго, и никто не прерывал эту тишину. Все понимали.

Наконец он медленно, нехотя отпустил её. Его руки скользнули вниз и взяли её руки, сжав их в своих. Его ладони были тёплыми и шершавыми.

- Хватит уже пропадать, - тихо сказал он, и в его голосе звучала такая глубокая, выстраданная нежность, что у Эшли снова запершило в горле.

- Да, чёрт возьми, - Сириус грубо провёл рукой по глазам. - Больше никаких отпусков. Договорились? -

Они перешли в гостиную - уютную, потертую комнату, заваленную книгами, свитками и пустыми кружками из-под чая. Воздух пах пылью, старой бумагой и чем-то домашним, съедобным. Это был полный антипод стерильной, мрачной роскоши Ноттов и Блэков.

- Мы знаем, Эш, - тихо начала Лили, когда все уселись. Она смотрела на Эшли с таким сочувствием, что той стало не по себе. - Сириус всё рассказал. О… о свадьбе. С Ноттом. -

Наступила неловкая пауза.

- Дерьмо, - брякнул Джеймс, с силой отодвигая стул. - Просто законченное дерьмо. Этот слизняк… я бы ему рога… -

- Джеймс, - мягко остановила его Лили, положив руку ему на плечо.

- Мы… мы очень сожалеем, - Питер посмотрел на неё большими, круглыми глазами. - Это ужасно. -

Эшли молча кивнула, глядя на свои руки. Что она могла сказать? «Всё в порядке, я сама этого хотела»? Они бы никогда не поверили. И она не могла рассказать им правду. Не здесь. Не сейчас. Не с этим кольцом на пальце.

- Он… он тебя не трогает? - спросил Сириус, и его голос был низким, почти рычащим. Его кулаки сжались.

Эшли быстро подняла на него взгляд, надеясь, что в её глазах он прочтёт всё, что она не может сказать вслух.

- Со мной всё в порядке, Сириус, - сказала она, вкладывая в эти слова весь свой актёрский талант. - Люсьен… он обеспечивает мне безопасность. И… я могу видеться с вами. Это ведь главное, да? -

Она улыбнулась - слабой, натянутой улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела правдоподобно.

Римус, сидевший рядом, не сводил с неё взгляда. Его взгляд был тяжёлым, проницательным. Он видел сквозь неё. Она знала, что видел.

- Главное, что ты жива, - тихо сказала Марлин, обнимая её за плечи. - Всё остальное… как-нибудь переживём. -

- Точно, - Джеймс снова вскочил, явно не в силах сидеть на месте. - И если этот засранец хоть палец на тебя поднимет… -

- Он не поднимет, - резко оборвала его Эшли. Потом, смягчив тон, добавила: - Не волнуйтесь. Я… я справлюсь. -

Она посмотрела на Римуса. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось не просто сочувствие. Там было понимание. Глубокая, молчаливая ярость за неё. И что-то ещё… что-то, от чего у неё сжалось сердце. Он знал. Он чувствовал, что она лжёт. И он принимал эту ложь, потому что понимал - иного выхода у неё нет.

- Ладно, хватит о грустном, - Сириус хлопнул руками по коленям, пытаясь разрядить обстановку. - Ты пропустила кучу сплетен, колючка. Наш Питер, представляешь, наконец-то пригласил Элинор Фортэскью на свидание! Правда, всё закончилось тем, что он пролил на неё сливочное пиво, но начало положено! -

Питер покраснел до корней волос и что-то пробормотал себе под нос.

Эшли рассмеялась - впервые за долгие недели её смех прозвучал почти естественно. Она слушала их - Джеймс хвастался новым манёвром на мётле, Лили с Марлин перебивали его, споря о правильности зелья, Сириус подкалывал всех подряд, а Римус сидел рядом, и его плечо тёплой линией соприкасалось с её плечом.

В этот момент, в этой шумной, несовершенной комнате, среди этих безумных, верных людей, она почти чувствовала себя собой. Почти.

Но холод металла на её пальце и тяжёлый взгляд Римуса постоянно напоминали ей - это лишь передышка. Краткий, драгоценный мир в самом сердце войны. И её собственная война была далека от завершения.

***

Возвращение в Гриммо-плэйс 12 было похоже на погружение в ледяную воду после тёплой ванны. С каждым шагом по мрачному, безжизненному коридору стены дома словно сжимались, вытесняя из лёгких воздух свободы, которым она дышала последние несколько часов. Эшли медленно поднималась по лестнице, пытаясь удержать в себе это мимолётное ощущение тепла, запах старой бумаги и чая, звуки смеха.

Она остановилась на пороге своей спальни, закрыв глаза, и на мгновение позволила себе вернуться туда, в ту самую секунду прощания.

Они стояли у двери в убежище Ордена. Сириус, Джеймс и остальные уже ушли внутрь, дав им пару мгновений наедине. Римус смотрел на неё, его лицо в сумраке прихожей было серьёзным и печальным.

- Береги себя, Эшли, - тихо сказал он, его пальцы сжали её руки.

Она не смогла ничего ответить, лишь кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Потом он наклонился, и его губы коснулись её лба. Это был долгий, нежный поцелуй, полный такой безмолвной нежности и обещания, что слёзы выступили у неё на глазах. Он не торопился, словно вкладывая в этот мимолётный контакт всю ту любовь и поддержку, которую не мог выразить словами из-за кольца-шпиона на её пальце.

- Возвращайся, - прошептал он ей в кожу, и его дыхание было тёплым и настоящим.

Она прижалась к нему на секунду, вдыхая его запах - книги, луны, чего-то неуловимого и такого родного. Потом отступила, разжала пальцы и, не оборачиваясь, вышла на холодную улицу, унося с собой это прикосновение как талисман.

Теперь, стоя в холодной спальне, она всё ещё чувствовала это прикосновение на своей коже, как слабый отзвук далёкого солнца.

- Приятная прогулка? -

Ледяной, ровный голос заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Люсьен стоял в тени, прислонившись к косяку двери в его кабинет. Он был без мантии, в одной тонкой шёлковой рубашке, и его лицо, освещённое единственной свечой, было искажено холодным, сдержанным раздражением.

- Я разрешил тебе видеться с друзьями, - начал он, не меняя позы. Его слова падали в тишину комнаты, как капли яда. - Общаться с ними. Поддерживать видимость приличий. Но разве я давал тебе разрешение продолжать свои… трогательные отношения с этим оборотнем? -

Эшли замерла. Сердце упало куда-то в пятки. Как он узнал? Кольцо? Он слышал что-то? Или просто угадал по её виду?

Она молчала, глядя на него, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Спорить было бесполезно. Оправдываться - унизительно.

Он медленно выпрямился и сделал несколько шагов в её сторону. Его взгляд скользнул по её лицу, будто он изучал интересный, но слегка испорченный экспонат.

- Ты вздыхаешь? - его губы тронула холодная усмешка. - Понимаешь, что тебя ждёт? Хорошо. Значит, ты учишься. Ночью я научу тебя и подробно расскажу, как себя нужно вести в гостях. А сейчас… иди в комнату. Жди. -

Его тон не оставлял места для возражений. Это был приказ. Эшли молча повернулась и прошла в свою - нет, уже их - спальню. Дверь закрылась за ней с тихим, но зловещим щелчком.

Она не стала переодеваться. Она просто села на край кровати, обхватив колени руками, и уставилась в темноту. Тёплое воспоминание о поцелуе Римуса теперь казалось далёким и недосягаемым, как сон. Его сменила тяжёлая, липкая уверенность в том, что сейчас произойдёт.

Он вошёл ровно в полночь. Бесшумно, как призрак. Он уже снял рубашку, и в слабом свете луны, пробивавшемся сквозь грязное окно, его тело казалось бледным и жилистым, лишённым какой-либо человеческой теплоты.

Он не стал говорить. Не было никаких прелюдий, никаких слов. Он просто подошёл к кровати, и его руки, холодные и цепкие, схватили её. На этот раз в его движениях не было и намёка на ту методичную, почти научную аккуратность, что была в первую ночь. Теперь в них сквозило раздражение. Желание не просто взять своё, а наказать. Унизить.

- Он целовал тебя? - прошипел он ей в ухо, грубо стаскивая с неё одежду. - Этот зверь? Его грязные лапы касались тебя? -

Эшли зажмурилась, стиснув зубы. Она не будет кричать. Не будет. Она не даст ему этого удовольствия.

Её молчание, казалось, разозлило его ещё больше. Он перевернул её на живот, его пальцы впились в её бёдра так, что наутро останутся синяки. Боль была острой, резкой.

- Ты думаешь, он сможет тебя защитить? - его голос был хриплым, полным презрения. - Оборотень? Существо, которое само прячется по подвалам? Он тебя даже прикоснуться к тебе по-настоящему не смеет, боится, что его звериная суть тебя заразит. -

Он вошёл в неё с такой силой, что у неё вырвался сдавленный стон. Это было не просто насилие. Это было осквернение. Каждым движением, каждым словом он стирал следы Римуса, пытаясь заместить их своей, тёмной и холодной, сущностью.

- Ты моя, Эшли, - он рычал ей в спину, его дыхание было учащённым и горячим. - Только моя. И я научу тебя помнить об этом. Каждой клеткой твоего тела. -

Она впилась лицом в подушку, пытаясь заглушить собственное дыхание, чтобы не слышать его, не чувствовать. Она сосредоточилась на боли, превратив её в точку отсчёта, в якорь, который не давал ей слететь с катушек.

Он взял её дважды. Сначала жёстко, почти жестоко, потом медленнее, с издевательской, растянутой жестокостью, заставляя её чувствовать каждый момент этого унизительного акта. Когда он закончил, он просто откатился от неё, его тело было покрыто лёгкой испариной.

Эшли лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Внутри всё горело. Не только от боли, но и от стыда, от ярости, от бессилия.

Люсьен встал, его дыхание быстро выровнялось. Он подошёл к умывальнику, плеснул воды на лицо. Потом повернулся к ней. Его раздражение, казалось, улеглось, сменившись привычным холодным удовлетворением.

- Надеюсь, урок усвоен, - произнёс он ровным тоном. - Поведение в гостях не подразумевает обмен нежностями с нечистокровными ублюдками. -

Он надел халат и направился к двери. На пороге он остановился, словно вспомнив что-то незначительное.

- Ах, да. Приготовься. Завтра тебя ждёт ещё один… подарок. Считай это продолжением твоего обучения. -

Он вышел, оставив дверь открытой. Эшли лежала и смотрела в потолок, пока звук его шагов не затих. Потом медленно, очень медленно поднялась и побрела в ванную.

Она снова стояла под почти кипятком, но на этот раз слёз не было. Была только пустота. И в самой глубине этой пустоты - холодный, безжалостный огонь ненависти.

«Подарок». Это слово прозвучало как похоронный звон. Она не знала, что он задумал. Но знала одно - что бы это ни было, это будет больно. И она должна быть готова. Она должна выжить.

Ради того, чтобы однажды увидеть, как этот холодный, самодовольный ублюдок получит по заслугам. Она заставит его заплатить. За каждое прикосновение. За каждое слово. За каждый миг этой ночи.

Она посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале - бледное, с синяками под глазами, с губами, которые всего несколько часов назад целовал Римус.

***

Утро не принесло облегчения. Оно пришло свинцовым светом за окном и ледяным комом в желудке, который не рассасывался с момента, как Люсьен произнёс слово «подарок». Эшли сидела за завтраком, механически пережёвывая безвкусный омлет, и чувствовала на себе его взгляд. Он наблюдал за ней с тем же выражением, с каким смотрел на шахматную доску перед решающим ходом - расчётливым, холодным, ожидающим.

- Сегодня у нас важный день, - произнёс он наконец, отставляя чашку с кофе. - Практическое занятие. Надеюсь, ты усвоила вчерашнюю теорию. -

Она не ответила. Подняла на него глаза, пытаясь прочитать в его каменном лице хоть намёк на то, что её ждёт. Но там была лишь пустота.

Он не стал тянуть. Через полчаса они уже аппарировали. Резкий, выворачивающий наизнанку толчок, и они материализовались на окраине какой-то тихой, ухоженной улицы, застроенной аккуратными маггловскими домами. Воздух пахнет свежескошенной травой и цветущей жимолостью. Идиллия, которую вот-вот должны были разорвать в клочья.

Рядом уже стояли двое Пожирателей в масках - верные псы Люсьена. Один из них, коренастый и молчаливый, кивком головы указал на один из домов. Белоснежный, с зелёными ставнями, с игрушечной мельницей в палисаднике.

Люсьен взял Эшли за локоть, его пальцы сжались с такой силой, что она чуть не вскрикнула.

- Пойдём, - его голос был ровным, будто они шли на светский раут. - Познакомлю тебя с… старыми друзьями. -

Он потянул её к дому. Сердце Эшли заколотилось, отчаянно и беспомощно. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. Двое других Пожирателей шли следом, отрезая путь к отступлению.

Люсьен даже не постучал. Он взмахнул палочкой, и дверь с тихим щелчком отворилась. Внутри пахло корицей, свежей выпечкой и… счастьем. Тем самым простым, домашним счастьем, которое навсегда осталось для Эшли в прошлом.

В гостиной, у камина, сидел седовласый мужчина с добрым, усталым лицом и читал газету. Рядом, в кресле-качалке, вязала что-то женщина с мягкими чертами лица и седыми волосами, убранными в пучок. Они подняли глаза на вошедших, и на их лицах застыло сначала недоумение, а затем медленный, нарастающий ужас.

И тут Эшли всё стало ясно. Маккинноны. Семья Марлин. Полукровки.

Ледяная волна прокатилась по её телу. Нет. Только не это.

- Добрый день, - Люсьен отпустил руку Эшли и сделал несколько шагов вперёд, оглядывая комнату с насмешливой, преувеличенной вежливостью. - Какое… уютное гнёздышко. Прямо как в тех дурацких маггловских журналах. Вы не против, если мы немного… нарушим ваш покой? -

Его голос, бархатный и ядовитый, резал слух. Элли стояла как вкопанная, её ноги стали ватными. Она видела, как дрожат руки женщины, как мужчина медленно, как во сне, поднимается с кресла.

- Что вам нужно? - его голос дрогнул.

- О, ничего особенного, - Люсьен подошёл к каминной полке и взял в руки фарфоровую статуэтку пастушки. - Просто наносим визит вежливости. Ваша дочь… Марлин, кажется? Она, к сожалению, связалась не с той компанией. Водит дружбу с отбросами. Предаёт свою кровь. -

Он посмотрел на Эшли, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк.

- Вот, к примеру, с ней, - он кивком указал на Эшли. - С моей женой. Она, в отличие от вашей дочери, одумалась. Вернулась в лоно семьи. Поняла, что с грязнокровками и предателями водиться - себе дороже. -

В этот момент из глубины дома выбежала она. Марлин. В простых домашних штанах и растянутой футболке, с мокрыми от мытья посуды руками. Увидев Люсьена, а затем Эшли, она застыла на пороге, её лицо вытянулось от шока.

- Эшли? - прошептала она, и в её голосе было неподдельное, животное недоумение. - Что… что происходит? -

И тут Люсьен дал знак. Двое Пожирателей молча, с привычной жестокостью, схватили Эшли с двух сторон. Один заломал ей руки за спину, другой грубо зажал ладонью её рот, заглушив начавшийся вырываться крик. Она забилась в их руках, как пойманная птица, но их хватка была неумолимой. Она могла только смотреть.

- Нет! - закричал отец Марлин, бросаясь вперёд, но Люсьен лишь взмахнул палочкой.

- Импедимента! -

Старик замер на полпути, словно врезался в невидимую стену. Его лицо исказилось от бессильной ярости.

Люсьен медленно повернулся к матери Марлин. Та сидела, вцепившись в подлокотники кресла, её глаза были полы слёз.

- Жаль, - произнёс Люсьен с искренним сожалением в голосе. - Вы, наверное, готовили ужин. -

- Авада Кедавра! -

Зелёный свет озарил уютную гостиную. Женщина не успела издать ни звука. Её тело просто обмякло в кресле, голова беспомощно упала на грудь. Вязание медленно сползло с её колен на пол.

- Мама! - крик Марлин был похож на раненого зверя. Она рванулась вперёд, но один из Пожирателей, державший Эшли, отпустил её и схватил Марлин, прижав её к стене.

Эшли билась, её крики глушила его ладонь. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом и слюной. Она пыталась вырваться, укусить, сделать что угодно, но была бессильна. Она могла только смотреть, как её кошмар становится реальностью.

Люсьен подошёл к отцу Марлин, всё ещё замороженному заклинанием.

- Ваша дочь могла бы многого добиться, - задумчиво сказал он. - Сильная волшебница. Жаль, что выбрала неправильную сторону. -

- Авада Кедавра! -

Второй зелёный всполох. Мужчина рухнул на ковёр, его газета медленно опустилась ему на лицо.

Теперь в комнате остались только они - Люсьен, двое Пожирателей, Эшли и Марлин, прижатая к стене. Воздух гудел от невысказанного ужаса.

Марлин перевела взгляд с тел родителей на Эшли. В её глазах не было ненависти. Только глубокая, всепоглощающая боль и… мольба.

- Эшли… - её голос сорвался на хриплый, разбитый шёпот. - Пожалуйста… сделай что-нибудь… -

Это было хуже любого обвинения. Эта надежда, это отчаянное обращение к другу, который стоял и смотрел, не в силах помочь. Эшли тряслась так сильно, что её зубы выбивали дробь. Демон внутри бушевал, почуяв запах смерти и её собственную ярость, но она была скована, физически и магически. Она была лишь зрителем в этом театре ужасов, который режиссировал её муж.

Люсьен медленно подошёл к Марлин. Он посмотрел на неё с тем же холодным любопытством.

- Прощай, мисс Маккиннон, - произнёс он почти ласково. - Передавай привет тётушке с дядюшкой, если встретишь его на том свете. -

- Нет! - закричала Эшли, но её крик снова утонул в ладони Пожирателя.

Зелёный свет вспыхнул в третий раз. Он ударил Марлин прямо в грудь. Её тело дёрнулось, глаза на секунду стали пустыми, широко распахнутыми, а затем она медленно сползла по стене на пол, оставив на обоях кровавый след.

Тишина. Гробовая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Люсьена и сдавленными рыданиями Эшли.

Пожиратель, наконец, отпустил её. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени. Она отползла к тому месту, где лежала Марлин, её пальцы дрожали так, что она с трудом могла ими управлять.

- Марлс? - прошептала она, хватая её за плечо. - Марлс, прошу, дыши… -

Она трясла её, сначала слабо, потом всё сильнее, отчаяннее.

- Проснись! - её голос сорвался на истеричный крик. - Пожалуйста, прошу тебя… -

Она шлёпала её по щекам, пытаясь вернуть хоть какую-то реакцию, но кожа уже холодела, а глаза, широко распахнутые, смотрели в пустоту, не видя её.

Перед её глазами поплыли воспоминания. Пятый курс. Марлин, хохоча, пытается научить её летать на мётле без рук. Их общая комната в гриффиндорской башне, где они до утра сплетничали о мальчиках. Как Марлин, не задумываясь, встала между ней и Снейпом, когда тот попытался напасть. Как она обняла её в убежище Ордена всего вчера, с такой силой и радостью.

А теперь она лежала здесь. Холодная. Мёртвая. Из-за неё. Из-за её мужа.

- Довольно, - раздался над ней холодный голос Люсьена. Он схватил её за руку и с силой оттащил от тела. - Сентиментальность - признак слабости. Она сделала свой выбор. -

Эшли не сопротивлялась. Она была пустой оболочкой. Он волоком потащил её к выходу, её ноги беспомощно волочились по полу, задевая разбросанные вещи, осколки разбитой идиллии.

Они аппарировали прямо из гостиной. Последнее, что увидела Эшли перед тем, как мир снова вывернулся наизнанку, - это три неподвижных тела на полу и пустой, укоризненный взгляд Марлин, обращённый к потолку.

Они материализовались в холле Гриммо-плэйс. Люсьен отпустил её руку, и она безвольно осела на холодный каменный пол.

- Надеюсь, теперь ты поняла цену неподобающего поведения, - произнёс он, отряхивая мантии, будто на них была пыль, а не кровь её лучшей подруги. - Дружба с отбросами ведёт только к одному. Прямо в могилу. -

Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл вглубь дома, оставив её одну в полумраке, в луже её собственного горя и отчаяния.

Эшли не помнила, как добралась до своей комнаты. Она просто оказалась там, на полу, прижавшись спиной к двери. Она сидела так всю ночь. Не двигаясь. Не плача. Просто глядя в одну точку.

Перед её глазами снова и снова всплывали кадры. Улыбка Марлин. Зелёная вспышка. Её безжизненное тело. Крик: «Эшли, пожалуйста!»

Она слышала его. Она слышала его каждый раз, когда закрывала глаза. Это был не просто крик. Это был приговор. Ей.

Она была там. Она видела. И ничего не сделала.

Она сидела и смотрела, как умирает её друг. И теперь этот друг будет преследовать её вечно. В каждом сне. В каждом тихом моменте. В каждом отражении в зеркале.

Рассвет застал её в той же позе. Солнечные лучи, слабые и безразличные, пробились сквозь грязное окно и упали на её лицо. Но они не могли согреть лёд, что намертво сковал её изнутри.

В ту ночь в ней умерла не только Марлин Маккиннон. В той уютной гостиной, залитой зелёным светом, умерла и последняя часть той Эшли Блэк, которая ещё могла чувствовать боль, сострадание и надежду.

Осталась только пустота. И тихая, безжалостная ярость, которая медленно, как лава, начинала заполнять образовавшуюся пустоту.

66. Письмо из прошлого.

Май. Воздух в поместье Ноттов был густым и неподвижным, пахнувшим воском, старой пылью и горьковатым ароматом сушёных трав, которые Эшли должна была пить каждый день. Они возвращались сюда почти сразу после того кошмара в доме Маккиннонов. Гриммо-плэйс, с его призраками и ледяным молчанием, вдруг показался Люсьену недостаточно контролируемой средой. Здесь, в родовом гнезде Ноттов, он мог быть абсолютно уверен, что ничто не потревожит выстроенный им хрупкий мирок.

Эшли сидела на подоконнике в своей - их - комнате, глядя на идеально подстриженный, безжизненный сад. Она ничего не чувствовала. Не боль, не горе, не ярость. Только густую, тягучую пустоту, будто кто-то выскоблил её изнутри большим железным ковшом. Она была похожа на красивую, дорогую куклу, которую поставили на полку и забыли.

Каждое утро горничная приносила ей серебряный кубок с отваром. Он был горьким, с неприятным травяным послевкусием, которое надолго оставалось на языке. Зелье подавляющего действия. Оно глушило всё. Люсьен называл это «профилактикой». Он боялся её демона, боялся той ярости, что могла вспыхнуть в ней снова. И он нашёл способ её контролировать - химически, безжалостно отсекая любую сильную эмоцию, способную разбудить тварь в её груди.

Она пила его без возражений. Ей было всё равно.

Иногда, в редкие просветы между действием зелья, до неё доносились отголоски воспоминаний. Как эхо из другого измерения. Всего год назад… всего год.

Она пятнадцатилетняя девочка, которая бегала по коридорам Хогвартса, заливаясь смехом, заложив за пояс пузырьки с зельем Снейпа. Она сидит в гриффиндорской гостиной, поджав под себя ноги, и слушает, как Джеймс и Сириус наперебой рассказывают дурацкие истории, а Римус, качая головой, поправляет их. Она курит на Астрономической башне, спорит с Розеттой о платьях, подшучивает над заикающимся Кигоном. Она живой человек. Она дышит полной грудью, она чувствует ветер на коже, она злится, радуется, любит.

А сейчас… сейчас она ненавидела. Ненавидела Люсьена, его холодные руки и пустые глаза. Ненавидела свою жизнь, этот роскошный склеп. Ненавидела семью Блэк, продавшую её, как вещь. Ненавидела этот мир, который позволил всему этому случиться. Ненавидела себя за свою слабость, за своё бессилие.

И больше всего она ненавидела эту пустоту, потому что даже ненависть была предпочтительнее этого ничего.

Они уже месяц не выходили на связь. Она не видела Сириуса с того дня в убежище Ордена. Они ведь уже знают. Знают о Марлин. Как Сириус пережил это? Они же встречались. Вспоминала его лицо, когда он смотрел на Марлин - там была не просто страсть, а что-то более глубокое, настоящее. Лето. Этим летом у них должно было стукнуть три года. Сириус, она знала, готовил что-то. Он как-то обмолвился о кольце, о «настоящем, не как у этих вырожденцев». Он хотел сделать ей предложение. А теперь… теперь он один. Как он с этим справляется? Спивается в каком-нибудь пабе? Рвётся в бой, ища смерти?

А Лили? Её лучшая подруга. Рыжая, яростная, принципиальная Лили. Она ведь разорвана. Сначала её исчезновение, потом свадьба с Ноттом, а теперь смерть Марлин. Они были неразлучным трио - она, Лили и Марлин. А теперь их осталось двое. И одна из них - жена врага.

Интересно, как они там все? Джеймс, который всегда всех веселил. Римус… её Римус. Он наверняка молча страдает, заперв всю боль внутри, как всегда. Он ведь чувствовал, что с ней что-то не так. Он смотрел на неё такими глазами, будто видел насквозь. А теперь он думает, что она предательница, которая спокойно живёт в роскоши, пока её друзей убивают.

Мысль о нём была самой острой. Самой болезненной. Она пронзала пустоту, как раскалённая спица. Воспоминание о его поцелуе, о его тёплых руках, о тихих вечерах в библиотеке, когда их пальцы случайно касались друг друга… всё это казалось теперь сном, который приснился кому-то другому.

Она была шестнадцатилетней девочкой. Всего лишь девочкой. Её сверстницы думали о выпускном бале, о первом поцелуе, о том, куда поедут на каникулы. А она думала о том, как бы уснуть и не проснуться. Чтобы не видеть больше этих стен. Не чувствовать тяжести колец на пальце. Не помнить пустых глаз Марлин.

Она была ребёнком, на которого взвалили груз взрослой жестокости, взрослого расчёта, взрослой ненависти. И этот груз медленно, но верно ломал её, превращая в то, чем она сейчас была - в пустую оболочку, в тень, в призрак, обречённый бродить по залам своего личного ада.

Она закрыла глаза, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном пели птицы, светило солнце. Где-то там была жизнь. Но до неё уже ничего не доходило. Только тихий, безостановочный шепот отчаяния, который стал саундтреком её нового существования. Существования, которое она больше не хотела называть жизнью.

***

Июнь пришёл, принеся с собой удушающую жару, которая, казалось, даже не решалась проникнуть сквозь толстые стены поместья Ноттов. Воздух в комнате Эшли был спёртым и мёртвым, как и всё в её жизни. Та первоначальная ярость, тот холодный, стальной стержень решимости, что держал её на плаву после свадьбы, после первых ночей унижений, после убийства Марлин - всё это растворилось. Растворилось в ежедневных отварах, в пустоте, в осознании полной и безнадёжной безысходности.

Мысль о мести, о том, чтобы однажды перевернуть эту доску и заставить Люсьена заплатить, теперь казалась детской фантазией. Что-то из той жизни, где она была живой. Сейчас она была просто телом, которое нужно было кормить, поить зельем и иногда использовать по назначению. Сопротивляться требовало энергии. А энергии не было. Была только всепоглощающая апатия, тяжёлая, как свинцовый плащ.

Её мысли всё чаще и чаще, по извилистым, тёмным тропам, возвращались к одной-единственной точке. Единственному выходу, который видел её затуманенный разум. Если нельзя выбраться из клетки, можно просто… перестать в ней быть. Уснуть и не проснуться. Прекратить это бесконечное, бессмысленное существование.

Но даже на это, казалось, у неё не хватало сил. Вернее, возможностей.

Она начала с малого. Пробовала отравить себя. В саду Ноттов рос беладонна, красивые, тёмные ягоды, глянцевые и смертельные. Она сорвала несколько, раздавила их в стакане с водой и выпила мутную, горькую жидкость. Спустя час у неё начались судороги, помутнение сознания, сердце заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Но рядом всегда была горничная, или сам Люсьен. Её успели. Бригада лекарей, нанятых семьёй, промыла ей желудок, влила в вену антидот. Она очнулась в своей кровати, с противным привкусом во рту и с ледяным взглядом Люсьена, склонившегося над ней.

- Наивная попытка, - произнёс он без тени эмоций. - Ягодки из сада? Я думал, ты умнее. Впредь твоя еда будет проверяться. И сад - под присмотром. -

Она не ответила. Просто отвернулась к стене.

Следующей была верёвка, выдернутая из портьер. Она дождалась, когда Люсьен уедет по делам Пожирателей, заперлась в гардеробной и соорудила петлю. Подставила табурет. Дышать перестало получаться почти сразу, в висках застучало, в глазах потемнело. Но тут же дверь с треском вылетела с петель - взломанная заклинанием. Домовик, которого Люсьен приставил к ней сторожем, со свистом втащил её обратно, безжизненное тело, и со щелчком пальцев вернул её к жизни, прежде чем успели наступить необратимые последствия.

Люсьен вернулся тем же вечером. Он не кричал, не бил её. Он просто вошёл в комнату, сел в кресло и смотрел на неё, пока она притворялась спящей.

- Самоубийство - грех, Эшли, - сказал он тихо. - И, что куда важнее, пустая трата ресурсов. Ты - актив семьи Нотт. Я вложил в тебя слишком много, чтобы позволить тебе так легко сбежать. -

После этого в комнате исчезли все острые предметы, шнуры, даже пояса от платьев. Окна были зачарованы так, что она не могла разбить стекло или открыть их достаточно широко.

Она пробовала не есть. Объявила голодовку. Три дня пила только воду. На четвёртый Люсьен вошёл с лекарем и они силой, зажав её, влили ей в горло питательное зелье. Оно обожгло пищевод, но насытило тело. После этого за её приёмами пищи следили лично.

Она пыталась спровоцировать своего демона. Вспоминала самые ужасные моменты: смерть Имоджин, смерть Марлин, прикосновения Люсьена. Она концентрировалась на ненависти, пыталась разжечь в себе тот самый огонь, что когда-то разбивал стёкла. Но отвары делали своё дело. Эмоции приходили приглушёнными, далёкими, как через толстое стекло. Демон спал, усыплённый химией, и не откликался на её жалкие попытки.

Однажды ночью, когда Люсьен взял её с особой, изощрённой жестокостью, она попыталась не дышать. Просто задержала дыхание, надеясь, что сердце не выдержит. Он заметил. Его движения стали ещё жёстче, заставляя её рефлекторно хватать ртом воздух.

- Даже это у тебя не получается, - прошипел он ей в ухо. - Ты не можешь сделать ничего правильно. Ни жить, ни умереть. Ты - совершенная неудачница. -

После этого он стал спать, приковав её запястье тонкой, но невероятно прочной магической цепью к каркасу кровати. Не потому, что боялся, что она сбежит. А потому, что боялся, что она навредит себе.

Ирония была горькой, как её ежедневный отвар. Она была пленницей, которую тщательно оберегали… от неё же самой. Её жизнь стала абсурдным, кошмарным спектаклем, где она была и актрисой, и заложницей, и главной угрозой для самой себя.

Она лежала ночами, прикованная, и смотрела в потолок. Вспоминала, как год назад она с Сириусом взорвала туалет на первом этаже Хогвартса, подложив в унитаз взрывные леденцы. Как они хохотали потом, убегая от Филча. Казалось, это было в другой жизни. С другим человеком.

Теперь у неё не было сил даже на то, чтобы рассмеяться. Не было сил на ненависть. Не было сил на надежду. Не было сил даже на то, чтобы закончить всё это.

Она была шестнадцатилетней девочкой, запертой в золотой клетке, с вырванными когтями и подрезанными крыльями. И её единственное, самое заветное желание - просто перестать существовать - было самой недосягаемой мечтой из всех.

***

Вечера в поместье Ноттов были самыми тяжёлыми. Длинные, беззвучные, нарушаемые лишь мерным тиканьем напольных часов в холле. В один из таких вечеров дверь в её комнату тихо приоткрылась, и на пороге возникла Марисса. В руках она держала две хрустальные рюмки и небольшой графин с изумрудной жидкостью.

- Братик на совещании у папочки, - объявила она, без лишних церемоний входя внутрь и ставя графин на стол. - Решают, кому следующих отправить к праотцам. Скучища смертная. Решила скрасить твой вечер. -

Эшли сидела в своём привычном кресле у камина, в котором, несмотря на летнюю жару, всегда тлели угли - Люсьен настаивал, что это создаёт «нужную атмосферу». Она не пошевелилась, когда Марисса вошла, лишь скользнула по ней пустым взглядом.

Марисса налила жидкость в рюмки и протянула одну Эшли. Та медленно взяла её, но не сделала ни глотка, просто замерла, держа хрусталь в безжизненных пальцах.

- Ну что, как настроение? - спросила Марисса, опускаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу. - На шкале от «хочется разбить эту дурацкую вазу» до «хочется расплакаться в подушку»? -

Эшли ничего не ответила. Она смотрела на огонёк, отражавшийся в её рюмке.

Марисса вздохнула, отхлебнула свой напиток и поморщилась.

- Ладно, глупый вопрос. Смотрю на тебя и понимаю - никакого. Никакого настроения. Просто… тихий ужас, залитый сверху слоем апатии. Знакомое чувство. -

Она помолчала, изучая Эшли поверх края рюмки. Её насмешливый тон слегка смягчился.

- Знаешь, я тут на днях старые фото разбирала, - начала она снова, её голос притих. - Нашла снимок, где мы в Гриммо-плэйс в первый раз. 1975 год, кажется. Ты была… бледная, худая. Сидела в углу гостиной и не говорила ни слова. Просто смотрела в окно. Прямо как сейчас. -

Марисса сделала паузу, давая словам просочиться в мёртвую тишину комнаты.

- Ты была такой же. Безэмоциональной. Пустой девочкой, которую сломали её же родные. Прошло три года, - она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на настоящую, неподдельную грусть. - И вот ты снова льдинка. Только теперь… теперь треснувшая. И, кажется, уже никогда не растаешь. -

Эшли медленно перевела на неё взгляд. Слова Мариссы доносились до неё как сквозь вату. Они не вызывали ни злости, ни боли, ни даже намёка на признание. Они были просто констатацией факта. Да. Она была льдинкой. И да, она треснула. И её осколки теперь лежали где-то глубоко внутри, неспособные никого порезать.

- Он тебя добьёт, если ты не найдёшь в себе сил, - тихо, почти шёпотом, сказала Марисса. Она наклонилась вперёд, её светлые глаза стали серьёзными. - Не убьёт. Нет. Он слишком ценит свою собственность. Но он сотрёт тебя в порошок. Оставит только красивую оболочку, которая будет кивать, улыбаться и выполнять его приказы. Ты это понимаешь? -

Эшли понимала. Она поняла это уже давно. Но понимание не рождало сопротивления. Оно рождало лишь усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость.

- Мне жаль, - прошептала Марисса, и в её голосе впервые зазвучала неподдельная, не прикрытая сарказмом жалость. - Мне правда жаль, что так вышло. Ты заслуживала другого. Ты была… живой. Настоящей. Со своей дурью, со своим дерьмовым характером, но живой. -

Она допила свой напиток и поставила рюмку с тихим стуком.

- Я не могу тебе помочь. Если я попробую, он… он сделает что-нибудь. Со мной. Или с тобой. Хуже, чем сейчас. - Она встала и поправила платье. - Но если… если ты вдруг решишь, что хочешь снова стать той самой Эшли, которая могла послать кого угодно нахуй по-французски… я тут. Я буду смотреть. И, возможно, даже похлопаю. -

С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и горьковатый запах алкоголя.

Эшли сидела ещё долго, держа в руках полную рюмку. Потом медленно поднесла её к губам и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, согрела желудок. Но внутри ничего не дрогнуло. Никакой вспышки гнева, никакой тоски, никакой надежды.

Она была льдинкой. Треснувшей. И мир вокруг был таким же холодным и безразличным. Слова Мариссы, как и всё остальное, просто отскакивали от её ледяной брони, не оставляя и царапины.

Она поставила рюмку на стол, встала и подошла к окну. В саду Ноттов царила идеальная, мёртвая тишина. Ни ветерка, ни шелеста листьев. Всё было застывшим, как и она.

«Прошло три года, и вот ты снова льдинка».

Да. Только в первый раз её заморозили. А во второй - она замёрзла сама. И не было никакого солнца, способного растопить этот лёд.

***

Дни сливались в однородную массу, лишённую цвета, вкуса и запаха. Эшли стала призраком, бесшумно блуждающим по бесконечным коридорам поместья Ноттов. Она выполняла свои обязанности с механической точностью: являлась к завтраку, проглатывала свою порцию отвара, сидела с Люсьеном в библиотеке, когда он того требовал, позволяла ему приходить по ночам. Она стала идеальной женой - молчаливой, послушной, пустой.

Её тело было здесь, но сама она, казалось, исчезла. Взгляд, всегда такой живой и острый, теперь был потухшим, обращённым куда-то внутрь себя, в ту пустоту, что стала её единственной реальностью. Она перестала видеть ужас в глазах служанок, перестала замечать насмешливый блеск в глазах Мариссы, перестала реагировать на ледяные прикосновения Люсьена.

Он, казалось, был доволен. Его «проект» по укрощению строптивой Блэк увенчался полным успехом. Он получил то, что хотел - красивый, безмолвный трофей, не способный ни на бунт, ни даже на искреннюю улыбку. Иногда он испытывал её, намеренно произнося имя Сириуса или Римуса, рассказывая о новых зверствах Пожирателей. Он ждал вспышки, намёка на ту ярость, что когда-то жила в ней. Но ничего не происходило. Её лицо оставалось каменной маской. Отвары делали своё дело слишком хорошо.

Однажды, проходя мимо большого зеркала в холле, Эшли случайно встретила взгляд своего отражения. Она остановилась, смотря на незнакомку в дорогом, но безвкусном платье, с безупречно уложенными волосами и мёртвыми глазами. Кто эта девушка? Где та, что смеялась до слёз, гоняясь за Сириусом по лужайкам Хогвартса? Где та, что с пеной у рта доказывала Римусу свою правоту в споре о защитных заклинаниях? Где та, что целовалась с ним в тени библиотечных стеллажей, её сердце бешено колотившись в груди?

Она подняла руку и прикоснулась пальцами к холодному стеклу. Отражение повторило её движение. Но Эшли не чувствовала ничего. Ни тоски по прошлому, ни ненависти к настоящему. Только бесконечную, оглушительную тишину.

Она вспомнила, как в детстве, после особенно жестоких наказаний в Гриммо-плэйс, она забиралась в самый дальний чулан и представляла себя кем-то другим. Девочкой из простой маггловской семьи, которая ходит в обычную школу, у которой есть друзья, родители, которые её любят. Она придумывала себе другую жизнь, другую судьбу.

Теперь у неё не было сил даже на это. Фантазии требовали энергии, а её не было. Оставалась только реальность. Реальность, в которой она была миссис Нотт. Реальность, в которой её лучшая подруга была мертва. Реальность, в которой её любимый человек считал её предательницей.

Как-то ночью, когда Люсьен уже спал, приковав её цепью к кровати, Эшли лежала без сна и смотрела на лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах. Луч падал на её руку, на то самое кольцо, что когда-то было символом её рабства, а теперь стало просто частью её, как нос или уши.

Она подумала о Римусе. Не с болью или тоской, а с странным, отстранённым любопытством. Интересно, что он сейчас делает? Спорит с Джеймсом? Читает книгу у камина в убежище Ордена? Думает ли он о ней? Ненавидит ли он её?

Раньше эта мысль вызывала в ней острую, режущую боль. Теперь же она была просто мыслью. Констатацией факта. Да, вероятно, он её ненавидит. И он был прав. Она не заслуживала ничего другого.

Она перевела взгляд на спящего Люсьена. Его лицо в полумраке было спокойным, почти безмятежным. В его мире всё было на своих местах. Он добился всего, чего хотел. Он сломал её.

И в этот момент, в глубине той ледяной пустоты, что стала её сущностью, шевельнулось нечто. Не ярость. Не надежда. Не желание мести. Нечто гораздо более простое и гораздо более страшное.

Признание.

Признание своего поражения. Признание того, что он победил. Окончательно и бесповоротно. Она проиграла эту войну. Её сопротивление, её попытки бороться, её мечты о свободе - всё это было тщетно. Она была здесь. В этой кровати. Прикованная. И это было её местом. Её судьбой.

Она закрыла глаза. Внутри не было ни протеста, ни отчаяния. Было лишь тихое, безропотное принятие. Лёд не просто сковал её - он стал ей. И она поняла, что это навсегда.

Утром, когда горничная принесла ей отвар, Эшли выпила его не задумываясь, как всегда. Потом позволила одеть себя. Позволила Люсьену поцеловать её в лоб перед тем, как он ушёл по своим делам. Она сидела в кресле у камина и смотрела на огонь, но не видела его. Она смотрела внутрь себя, на ту пустыню, что когда-то была её душой.

И в этой пустыне не было ничего. Никого. Только ветер, завывающий среди развалин того, кем она была когда-то. И тишина. Всепоглощающая, вечная тишина.

***

Это случилось в один из тех бесконечных, безликих дней, которые уже давно перестали иметь для Эшли какое-либо значение. Она сидела в зимнем саду - месте, которое Люсьен терпеть не мог из-за «излишней буйности растительности», а потому редко туда заглядывал. Здесь пахло влажной землёй, цветущими орхидеями и чем-то ещё, едва уловимым, что смутно напоминало ей оранжереи Хогвартса. Она просто сидела, уставившись на капли воды, скатывающиеся по стеклянной крыше, её сознание было чистым, белым листом.

Тихий щелчок, и в дверном проёме возникла Марисса. В её руках был небольшой, потрёпанный свёрток.

- Почтовый голубь промахнулся, - сухо прокомментировала она, бросая свёрток на стол перед Эшли. - Приземлился прямо в мой будуар. Наверное, принял мои новые обои за небо. Бедная птица. -

Эшли медленно перевела на неё взгляд. Её глаза, как всегда, были пусты.

- Не смотри на меня так, - фыркнула Марисса. - Я просто посредник. Неблагодарная работа, если честно. Рискую своей безупречной репутацией. -

Она развернулась и ушла, оставив Эшли наедине со свёртком. Та несколько минут просто смотрела на него. Это не имело значения. Ничто не имело значения.

Но потом её пальцы, будто движимые собственной волей, потянулись к нему. Они развернули грубую бумагу. Внутри лежал конверт из плотного пергамента, без обратного адреса. Но почерк… почерк она узнала бы из миллиона. Резкий, угловатый, полный дерзости и непокорности. Сириус.

Она взяла конверт. Руки не дрожали. Внутри не было ни страха, ни надежды. Было лишь привычное, ледяное безразличие.

Она вскрыла его. Внутри лежал один-единственный лист, испещрённый его размашистым почерком. Чернила в некоторых местах были размазаны, будто письмо писалось второпях, или… или дрожащей рукой.

Она начала читать. Механически, не вникая в смысл.

«Колючка.

Если ты это читаешь, значит, какой-то идиот (возможно, я) всё же додумался, как тебе это передать. Надеюсь, этот идиот не попался. Иначе мне придётся его выручать, а у меня сейчас дел по горло. Война, знаешь ли, не самое удобное время для геройств.

Пишу тебе не для того, чтобы читать нотации. Хотя, блять, мне есть что сказать. Но не буду. Потому что я… чёрт, я даже не знаю, что я.

Я знаю, что ты не вернёшься. Не сейчас. Может быть, никогда. И я… я, кажется, начинаю это принимать. Не то чтобы у меня был выбор.

Я часто вспоминаю, как мы в десять лет украли у Регулуса его новую мантию и повесили её на флюгер. Он орал так, что, кажется, в Азкабане услышали. А мы с тобой прятались на крыше и давились от смеха. Помнишь? У тебя тогда зуб был передний выбит, и ты свистела, когда смеялась. А ещё помнишь, как ты в четырнадцать вызвала этого своего демона, чтобы напугать того засранца Снейпа, когда он пристал к Лили? Я тогда чуть с катушек не съехал от страха, но ты… ты стояла вся такая гордая и злая, с этими красными глазами, и я понял, что ты - самый безумный и самый крутой человек, которого я знаю.

Я сейчас пишу это, и у меня, блять, ком в горле. Представляешь? Сириус Блэк, и ком в горле. Не смейся.

Я не знаю, что они с тобой сделали. И не хочу знать. Потому что если я узнаю, я убью его. Я убью Нотта, даже если мне придётся ради этого прорваться через всю армию Пожирателей. И меня убьют. И всё будет бессмысленно.

Поэтому я просто хочу, чтобы ты знала. Знала, что я помню. Помню ту Эшли, которая свистела сквозь дырку в зубах. Ту, что не боялась ничего и никого. Ту, что была моей сестрой не только по крови, но и по духу.

Она там ещё есть. Где-то глубоко. Я в это верю. Потому что если я перестану верить, то… то тогда всё это дерьмо, эта война, эти смерти… всё это не имеет смысла.

Держись там, колючка. Просто держись. Не для них. Для себя. Для той девочки на крыше. Для меня.

Твой брат, который всегда будет тебя искать, даже если ты не захочешь, чтобы её нашли.

Сириус.»

Она дочитала. И что-то случилось.

Сначала это была просто физическая реакция. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, державших письмо. Потом - едва уловимая дрожь в уголках губ. Лёд, сковавший её сердце, не растаял. Нет. Но в нём появилась трещина. Одна-единственная, тонкая, как паутинка.

И сквозь эту трещину хлынуло что-то тёплое. Не ярость. Не отчаяние. Не та всепоглощающая пустота, что стала её домом. Это была… теплота. Простая, человеческая теплота. И любовь. Грубая, неуклюжая, безумная, но безусловная любовь брата, который отказывался сдаваться. Отказывался забывать.

Она не осознавала, что происходит, пока не почувствовала на своей щеке что-то влажное. Она подняла руку и коснулась кожи. Слёзы. Тихие, почти беззвучные, они текли по её лицу, оставляя солёные дорожки на онемевшей коже.

Она не плакала от горя. Она плакала от того, что спустя два месяца небытия, она что-то почувствовала. Что-то настоящее.

А потом её губы дрогнули. Сначала неуверенно, почти судорожно. Потом медленно, преодолевая сопротивление оцепеневших мышц, растянулись в улыбке. Слабой, дрожащей, но настоящей. Первой за долгие, долгие недеи.

Она снова посмотрела на письмо, на эти размашистые, знакомые буквы. «Держись там, колючка. Просто держись.»

Она прижала листок к груди, туда, где под платьем всё ещё лежала брошь-летучая мышь от Регулуса. Два талисмана. Два напоминания о том, что не всё ещё потеряно.

Лёд не растаял. Пустота не исчезла. Но в ней теперь был лучик. Крошечный, слабый, но тёплый. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы вдохнуть полной грудью впервые за много недель. Достаточно, чтобы понять - где-то там, за этими стенами, её всё ещё любят. И ждут.

И пока эта любовь жива, жива и она. Даже если это жизнь в тени, жизнь в цепях, жизнь, полная боли. Это всё ещё была жизнь. Её жизнь.

И она собиралась её прожить. Ради той девочки на крыше. Ради брата, который верил в неё. Ради себя.

67. Голос из бездны.

Следующие несколько дней после получения письма Сириуса Эшли чувствовала себя так, будто её медленно, с хрустом, вытаскивают из ледяной глыбы. Это было больно. Ощущения возвращались обрывками, когортами: то внезапный приступ тоски при виде определённого оттенка зелёного в саду (такого же, как в гриффиндорской гостиной), то сжатие в горле от запаха дыма, доносившегося из камина Люсьена (не того, домашнего, а едкого и чужого). Она была как человек с обмороженными конечностями, у которого началось отогревание - адская, невыносимая боль, означающая, что нервы ещё живы.

Письмо она спрятала с проворством, которого сама от себя не ожидала. Разрыхлила землю в кадке с огромной камелией и закопала свёрток, завернув его предварительно в вощёную бумагу. Теперь у неё было две тайны: брошь Регулуса и письмо брата. Две ниточки, связывающие её с миром за стенами этого проклятого места.

Люсьен, с его звериным чутьём, конечно, что-то учуял. Он не видел письма, не мог его слышать, но изменение в ней было таким же очевидным, как если бы она вдруг начала разгуливать по поместью в гриффиндорском шарфе. Она не стала внезапно жизнерадостной - нет, это было бы самоубийственно. Но исчезла та абсолютная, мёртвая покорность. В её глазах, обычно пустых, теперь иногда, когда она думала, что на неё не смотрят, проскальзывала мысль. Расчёт. Планирование.

Он начал испытывать её. Устраивал внезапные проверки, врывался в её комнату без стука, заставая её за чтением какой-нибудь безобидной книги по древним рунам. Он придирчиво следил за её реакцией на определённые имена.

- Слышал, Поттера чуть не прибили на патруле вчера, - небрежно бросил он за ужином, наблюдая за её руками. - Говорят, Беллатриса оставила ему на память шрам от уха до подбородка. Красиво, должно быть. -

Эшли не дрогнула. Она просто подняла на него глаза, сделав своё лицо идеально пустым.

- Жаль, что не до конца, - ответила она ровным голосом и отпила вина.

Это была её новая тактика. Не показывать безразличия - это выглядело бы фальшиво. Она показывала ту ненависть, которую от неё ждали. Но дозированно. Контролируемо. Как актриса, играющая по сценарию.

Внутри же всё кричало. Джеймс. Дурацкий, самонадеянный, верный Джеймс. Шрам от Беллатрисы... Она сжала вилку так, что металл впился в ладонь, но лицо её оставалось спокойным.

Её демон, усыплённый зельем, шевельнулся во сне, почуяв слабый привкус её ярости. Но она тут же мысленно отступила, представив себе ледяную пустыню. Она училась контролировать не только внешние проявления, но и внутренние. Если она не могла избавиться от зелья, она должна была сделать так, чтобы ему нечем было питаться.

Однажды вечером, когда Люсьен уехал на срочный вызов - очередная «проблема», требующая внимания Пожирателей, - в её комнату снова нагрянула Марисса. На этот раз без алкоголя. С лицом, выражавшим редкую для неё озабоченность.

- Собирайся, - бросила она, заглянув в коридор. - У нас мало времени. Экскурсия по дому. Папочка и братец на совещании, мамочка молится на алтаре предков. Идеальный момент. -

Эшли смотрела на неё с недоверием.

- Зачем? -

- Потому что, дорогая моя заключённая, чтобы сбежать из тюрьмы, нужно сначала изучить её план, - язвительно ответила Марисса. - Или ты решила, что твой брат-психопаь напишет тебе письмо, и ты волшебным образом окажешься на свободе? Allez, dépêche-toi! - (Давай, поторопись!)

Французский, брошенный так небрежно, заставил Эшли вздрогнуть. Она кивнула и накинула на плечи лёгкий шарф.

Марисса повела её по лабиринту коридоров, которые Эшли до этого видела лишь мельком. Поместье Ноттов было таким же старым и мрачным, как Гриммо-плэйс, но здесь был другой запах - не затхлости и безумия, а холодной, расчётливой власти и старой магии.

- Это восточное крыло, - тихо поясняла Марисса, её шаги были бесшумными по толстым коврам. - Здесь библиотека отца, его кабинет и… комната для особых церемоний. - Она бросила многозначительный взгляд на массивную дверь из тёмного дерева с серебряными инкрустациями. - Туда тебя, надеюсь, не позовут. Если позовут - отказывайся. Ссылайся на что угодно. На мигрень, на нестабильность твоего «подарка», на священную женскую слабость. Не ходи туда. -

Они спустились на цокольный этаж. Воздух стал ещё холоднее.

- Кухни, кладовые, - Марисса махнула рукой. - И вход в винный погреб. Он зачарован. Попробуешь войти без разрешения - уснёшь на неделю. Не советую. -

Но самое интересное ждало в конце самого тёмного коридора. Марисса остановилась перед ничем не примечательной стеной, украшенной гобеленом с изображением сцены охоты единорогов.

- А это, - она оглянулась, убедившись, что они одни, и дотронулась до глаза одного из охотников на гобелене, - наш маленький секрет. -

Камень бесшумно отъехал в сторону, открывая узкую, тёмную лестницу, ведущую наверх.

- Куда? - прошептала Эшли.

- На чердак, - ухмыльнулась Марисса. - Или, если быть точнее, в мое личное убежище. Там нет окон, зато есть вентиляционная шахта, которая выходит прямиком за внешние защитные периметры. Звуки оттуда донотся… изумительно. Иногда можно услышать, как маггловские детишки играют на улице. Или… другие голоса. -

Эшли сердце ёкнуло. Она посмотрела на Мариссу с новым, острым интересом. Эта циничная, язвительная особа была не так проста.

- Pourquoi? - (Почему?) спросила она прямо. - Почему ты это делаешь? -

Марисса на мгновение задумалась, её насмешливую маску на мгновение сменило что-то усталое и настоящее.

- Потому что этот дом - дерьмо, Эшли. А наш милый Люсьен - самое большое дерьмо в этой куче. И мне скучно. А когда мне скучно, я склонна устраивать небольшие… перевороты. Просто чтобы посмотреть, что будет. - Она пожала плечами. - Et puis, tu es ma soeur maintenant, non? - (И потом, ты теперь моя сестра, разве нет?) - Как ни крути. -

Они не стали подниматься. Слишком рискованно. Марисса закрыла потайной ход.

- Запомни дорогу, - бросила она на прощание. - Может, пригодится. А теперь марш обратно. Прежде чем тюремщик вернётся и обнаружит, что птичка вылетела из клетки. -

Вернувшись в свою комнату, Эшли чувствовала прилив странной, почти забытой энергии. Это был не просто лучик надежды. Это была карта. Пусть крошечная, пусть опасная, но карта. У неё был союзник. Пусть ненадёжный, пусть движимый скукой, но союзник. И у неё было место, откуда можно было услышать внешний мир.

Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Но в этих глазах больше не было пустоты. В них горел огонёк. Слабый, но упрямый. Как тот самый люпин на её тумбочке, который вопреки всему продолжал цвести.

«Держись, колючка».

Она улыбнулась. Слабo, по-кошачьи.

«Держусь, братец. Держусь.»

***

Прошла неделя. Эшли сидела на своём привычном месте у камина, делая вид, что читает скучнейший трактат о влиянии лунных фаз на эффективность зелий. В руках она держала самую обычную перьевую ручку, которую ей выдали для конспектов. Но вместо конспекта она выводила на полях едва заметные значки. Это был её собственный, примитивный шифр, основанный на французском и руническом алфавите. Если кто-то и заглянет в её записи, он увидит лишь беспорядочные каракули.

Она писала письмо. Мысленное. На бумагу оно никогда не ляжет, но она тщательно обдумывала каждое слово. Письмо Римусу.

Она не могла рисковать и передавать что-то через Мариссу. Не сейчас. Не так скоро. Но мысленный монолог успокаивал её. Делал его присутствие хоть немного осязаемым.

«Римус, - начинала она мысленно. - Если бы ты мог видеть меня сейчас. Сижу, вся такая послушная, в гостиной у Ноттов. Пью чай с проклятым зельем. Представляешь? Я, которая всегда ненавидела любые зелья, кроме тех, что мы варили с тобой в Запретном лесу. Помнишь, тот раз, когда у нас всё взорвалось, и мы вернулись в замок зелёными с ног до головы? Сириус тогда ржал до слёз».

Она мысленно улыбнулась, выводя на полях закорючку, похожую на взрывающийся котёл.

«Мне жаль. Я знаю, это глупо - извиняться за то, в чём нет моей вины. Но мне жаль, что ты, наверное, ненавидишь меня. Жаль, что я заставила тебя думать, что я... что я сдалась. Но я не сдалась, Римус. Я просто перешла к другой тактике. Ты же всегда говорил, что я упрямая, как осёл. Ты не представляешь, насколько».

Она остановилась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Мысленный разговор был одновременно и болью, и бальзамом.

«Он... он убил Марлин. На моих глазах. И её родителей. И заставил меня смотреть. Я не могла ничего сделать. Я пыталась, но...»

Она глубоко вздохнула, заставляя себя не плакать. Слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Они могли размыть чернила, выдать её волнение.

«Но теперь у меня есть кое-что. Маленький клочок надежды. Письмо от Сириуса. И... странная союзница. Я не знаю, можно ли ей доверять, но пока что она помогает. И я буду использовать всё, что у меня есть. Всё, чтобы однажды... однажды выбраться отсюда. И увидеть тебя».

Она дописала последнюю закорючку и отложила перо. Мысленное письмо было закончено. Она чувствовала себя немного легче, как будто действительно поговорила с ним.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Люсьен. Он выглядел усталым, но довольным. В его волосах были опавшие листья, а на мантии пахло дымом и чем-то едким, похожим на серу.

- Дорогая, - произнёс он, его голос был хриплым. - Надеюсь, ты не скучала. -

- Я читала, - ответила она, закрывая книгу. - Как прошло... совещание? -

Он улыбнулся, подходя к ней. Его пальцы коснулись её щеки. Она заставила себя не отстраняться.

- Продуктивно. Очень продуктивно. Мы... нашли новое гнездо сопротивления. - Его глаза блестели тем неприятным блеском, который она научилась узнавать. - Пришлось применить решительные меры. -

Эшли почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она знала, что это значит. Ещё смерть. Ещё чья-то боль.

- Я рада, что ты в безопасности, - выдавила она, опуская глаза.

Он засмеялся - коротко, беззвучно.

- Милая моя лицемерка. Ты прекрасно играешь свою роль. Практически убедила. - Он наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха. - Но я-то знаю. Знаю, что внутри ты вся горишь. Ненавидишь меня. Мечтаешь о том дне, когда сможешь воткнуть мне в сердце нож. -

Она не ответила. Просто смотрела на его грудь, на узор из серебряных нитей на его мантии.

- И знаешь что? - прошептал он. - Это меня заводит. Эта твоя скрытая ярость. Это как держать на поводке дикого зверя. Опасного, но такого прекрасного. -

Его рука скользнула с её щеки на шею, сжала её - не сильно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь хозяин.

- Завтра, - сказал он, отпуская её. - У нас будут гости. Важные гости. Так что отдохни. Приведи себя в порядок. Я хочу, чтобы ты выглядела... безупречно. -

Он развернулся и ушёл, оставив её с бешено колотящимся сердцем. Гости. Важные гости. В мире Люсьена Нотта это могло означать что угодно - от высокопоставленных Пожирателей до... самого Тёмного Лорда.

Эшли медленно выдохнула. Страх сжал её горло ледяной рукой. Но под этим страхом, глубоко внизу, копошилось что-то ещё. Любопытство. И предвкушение. Гости означали суматоху. Суматоха означала возможности.

Она снова взяла перо и на чистом листе бумаги нарисовала маленький, едва заметный цветок люпина. Её талисман. Её напоминание.

«Держись, - мысленно прошептала она себе. - Всё только начинается».

***

На следующее утро дом Ноттов погрузился в лихорадочную деятельность. Домовики бегали по коридорам, начищая до блеска уже и без того сияющие поверхности. В воздухе витал запах дорогой полировки и тревоги. Эшли, одетая в строгое тёмно-синее платье с высоким воротником, сидела в гостиной и наблюдала за этой суетой со стороны, как зритель в театре.

Люсьен был на ногах с рассвета. Он отдавал приказания тихим, властным тоном, и домовики разбегались, как перепуганные тараканы. Он был одет в свои лучшие мантии - из чёрного бархата с приглушённой серебряной вышивкой, изображающей змей. Вид у него был собранный и опасный.

- Запомни, - сказал он ей, проходя мимо. - Сиди смирно. Говори только тогда, когда тебя спрашивают. И не вздумай показывать свои... особенности. -

- Я не идиотка, Люсьен, - холодно ответила она.

- Надеюсь, что нет, - он улыбнулся. - Для твоего же блага. -

Первыми прибыли родители Люсьена + Альберт и Клавдия Нотт. Альберт, высокий и костлявый, с лицом, высеченным из гранита, кивнул Эшли с вежливым безразличием. Клавдия, хрупкая женщина с глазами-бусинками, окинула её оценивающим взглядом, будто проверяя, не появилось ли на дорогой ткани пятно.

- Эшли, дорогая, - произнесла она сладким, как сироп, голосом. - Как ты прекрасно выглядишь. Замужество тебе явно идёт на пользу. -

- Спасибо, мадам Нотт, - покорно ответила Эшли, опуская глаза.

- О, зови меня матерью, дитя моё, - улыбнулась Клавдия, но в её глазах не было ни капли тепла.

Затем прибыли другие - в масках и без. Эшли узнала некоторых по манерам или голосам. Там был Яксли, грузный и громкий. Роквуд, молчаливый и зловещий. И ещё несколько, чьих имён она не знала.

Они собрались в большой гостиной, и воздух стал густым от невысказанных заговоров и лести. Эшли сидела в стороне, рядом с Элеонорой, делая вид, что поглощена своим чаем. Она впитывала каждое слово, каждую интонацию, как губка.

Именно тогда дверь снова открылась, и в комнату вошла она. Беллатриса Лестрейндж.

Она была похожа на прекрасный, смертоносный шторм. Её чёрные волосы были растрёпаны, глаза горели фанатичным огнём, а на её лице застыла улыбка, от которой кровь стыла в жилах. Она вошла не одна. С ней был её муж, Родольфус, мрачный и молчаливый, как его тень.

- Люсьен! - пронзительно крикнула Беллатриса, устремляясь к нему. - Какая радость видеть тебя! И в таком прекрасном доме! -

Люсьен принял её объятия с подобострастной улыбкой.

- Беллатриса. Для нас честь. -

Затем её взгляд упал на Эшли. Беллатриса замерла, её глаза сузились, а улыбка стала ещё шире и ещё безумнее.

- А вот и наша маленькая невестка! - она подошла к Эшли быстрыми, порывистыми шагами. Её пальцы, холодные и цепкие, как когти птицы, впились Эшли в подбородок, заставляя её поднять голову. - Ну-ка, посмотрим на тебя. Да... определённо похорошела. Видно, что Люсьен хорошо о тебе заботится. -

Эшли заставила себя не дёргаться. Она смотрела в безумные глаза Беллатрисы, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

- Благодарю, кузина, - тихо сказала она.

- О, не благодари, - Беллатриса провела пальцем по её щеке, и Эшли почувствовала, как по коже пробежал холодок. - Ты - наша гордость. Наша маленькая победа над... неверными. И я слышала, - она понизила голос до зловещего шёпота, - что в тебе скрывается настоящий огонёк. Наш Лорд... он интересуется такими, как ты. Сильными. Особенными. -

Сердце Эшли упало. «Интересуется». Это было последнее, что она хотела услышать.

- Я... я не уверена, что понимаю, о чём вы, - солгала она, опуская глаза.

Беллатриса засмеялась - высоко, истерично.

- Скромница! Мне нравится. Но не скромничай слишком сильно, дорогая. Скромность - удел слабых. А ты... - её глаза блеснули, - ты не слабая. Я это чувствую. -

Она отпустила Эшли и отошла обратно к Люсьену, оставив её с бешено колотящимся сердцем и леденящим душу предчувствием.

Вечер прошёл в разговорах о войне, о предательстве Дамблдора, о силе Тёмного Лорда. Эшли сидела и молчала, как и велел Люсьен, но её ум работал с бешеной скоростью. Она запоминала имена, намёки, планы. Всё это могло пригодиться. Когда-нибудь.

Перед тем как гости начали расходиться, Беллатриса снова подошла к ней.

- Мы ещё увидимся, младшенькая Блэк, - прошептала она, её горячее дыхание обожгло ухо Эшли. - И я надеюсь, к тому времени ты покажешь нам, на что ты действительно способна. -

Когда последний гость ушёл, а дом погрузился в тишину, Люсьен повернулся к Эшли. Он выглядел уставшим, но довольным.

- Ну? - спросил он. - Что ты скажешь о нашем обществе? -

Эшли посмотрела на него. Она чувствовала себя грязной, как будто на неё осела пыль со всех этих людей.

- Оно такое... воодушевляющее, - сказала она, вкладывая в свои слова всю язвительность, на которую была способна.

Люсьен рассмеялся, но в его глазах не было веселья.

- О, да. Воодушевляющее. - Он подошёл к ней и положил руку ей на плечо. - И запомни, дорогая. Теперь ты его часть. Нравится тебе это или нет. -

Он ушёл, оставив её одну в огромной, пустой гостиной. Эшли стояла неподвижно, глядя на дверь, через которую ушла Беллатриса. Она чувствовала её взгляд на своей коже, как ожог.

«Мы ещё увидимся, младшенькая Блэк».

Угроза. Или обещание? Эшли не была уверена. Но одно она знала точно - её тихая, скрытая война только что стала намного, намного опаснее.

***

Тот вечер закончился для Эшли ледяным молчанием спальни. Люсьен, довольный исходом приёма, удалился в свой кабинет - «разбирать бумаги», что на его языке означало составлять отчёт для Волан-де-Морта. Эшли осталась одна с давящей тишиной и жгучим воспоминанием о безумном взгляде Беллатрисы.

Она легла в кровать, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. Мысли скакали, как перепуганные животные: Беллатриса, её намёки, Пожиратели, их планы. Но сквозь этот хаос пробивалась одна, более тёмная и тревожная мысль - Регулус.

Месяц. Целый месяц с того дня, как он передал ей брошь. За это время она отправила ему семь писем. Семь. Коротких, осторожных, закодированных под невинные вопросы о семейных реликвиях или советы по зельеварению. Ни на одно она не получила ответа. Он не появился ни на одном ужине, ни на одном собрании. Его отсутствие было таким же громким, как и его прежнее, ледяное присутствие.

«Он просто занят, - пыталась убедить себя Эшли, ворочаясь на шелковых простынях. - У Пожирателей полно дел. Он... он зол на меня за то, что я сдалась. Вот и всё».

Но её внутренний голос, тот самый, что всегда был прав, шептал другое. Что-то случилось. Что-то плохое.

Усталость взяла своё, и она провалилась в беспокойный, прерывистый сон.

***

Сначала был только холод. Пронизывающий, влажный холод, который забирался под кожу и сковывал кости. Она стояла в полной темноте, но чувствовала - это пещера. Воздух был тяжёлым, солёным, пах морем и смертью.

Вдали мерцал зелёный, призрачный свет. Она пошла на него, её босые ноги скользили по мокрому камню. С каждым шагом холод становился невыносимее.

И вот она увидела его. Островок в центре чёрного, как чернила, озера. На островке - каменная чаша, испускающая тот самый зловещий свет. А рядом...

«Регулус».

Он был на коленях, его изящные чёрные мантии промокли и обвисли. Он держался за край чаши, его тело сотрясали мучительные спазмы. Рядом с ним метался Кикимер, его большие глаза были полы ужаса.

- Господин, нет! Пожалуйста, позвольте Кикимеру выпить! - визжал домовик, дергая Регулуса за рукав.

- Молчи, Кикимер, - голос Регулуса был хриплым, прерывистым. - Ты... ты должен сделать, как я сказал. Поменять... медальоны... -

Он снова склонился над чашей и сделал ещё один глоток. Эшли почувствовала, как по её собственному горлу поднимается тошнота. Она не видела, что он пьёт, но знала - это что-то ужасное. Что-то, что причиняет невыносимую боль.

- Регулус! - закричала она, пытаясь подбежать к нему, но её ноги были прикованы к месту. Она была лишь беспомощным зрителем. - Остановись! -

Он не слышал её. Его тело содрогнулось, и он застонал, выпивая ещё один глоток. Его пальцы, обычно такие белые и ухоженные, впились в камень так, что пошла кровь под ногтями.

- Почему? - прошептала Эшли, слёзы застилали ей глаза. - Зачем ты это делаешь? -

И тут она увидела его лицо, когда он на мгновение поднял голову. Оно было искажено агонией, но в его глазах не было страха. Была решимость. Та самая, фанатичная, слепая решимость, что привела его к Волан-де-Морту. Но теперь в ней была и тень чего-то другого... разочарования? Прозрения?

- Он... он обманул нас, Кикимер, - прохрипел Регулус, его голос был едва слышен. - Он не бессмертен. Он... трус. Использует таких, как мы... и предаёт. -

Он сделал последний, судорожный глоток. Чаша опустела. Регулус откинулся назад, его грудь тяжело вздымалась. Его губы были синими, кожа - прозрачной, как воск.

- Теперь... теперь, Кикимер! - выдохнул он. - Бери подмену... и беги! Ни слова... семье. Обещай! -

Кикимер, рыдая, вытащил из складок своей наволочки идентичный медальон и с ловкостью, присущей его расе, поменял их. Настоящий крестраж он сунул обратно, а подделку опустил в пустую чашу.

- Хорошо, господин... Кикимер обещает... -

Регулус кивнул, и на его лице на мгновение появилось что-то вроде облегчения. Но тут же его глаза расширились от нового, животного ужаса.

- Жажда... - прошептал он, его язык заплетался. - Так хочется пить... -

Он пополз к краю острова, его пальцы скользили по мокрому камню.

- Нет, господин! Нет! - завопил Кикимер, пытаясь удержать его. - Вода плохая! Там мертвецы! -

Но Регулус уже не слушал. Истерзанный ядом, обезумевший от жажды, он дотянулся до чёрной воды и зачерпнул её ладонями.

В тот же миг из глубины озера поднялись бледные, склизкие руки. Десятки, сотни рук. Они ухватились за его запястья, за лодыжки, за шею. Они были холодными, как сама смерть.

- Регулус! - закричала Эшли, из последних сил пытаясь вырваться из невидимых пут.

Он боролся. Он был молодым, сильным волшебником. Он вырывался, его палочка выскользнула из кармана и упала в воду с тихим всплеском. Но руки были неумолимы. Они тянули его. Медленно, неотвратимо.

Его взгляд встретился с взглядом Эшли. Казалось, он на секунду увидел её, свою сестру, стоящую в темноте. В его глазах не было страха. Только бесконечная печаль и... просьба о прощении.

- Прости... - прошептали его губы, и чёрная вода сомкнулась над его головой.

Он исчез. На поверхности озера остались лишь расходящиеся круги. И тишина. Оглушительная, леденящая душу тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями Кикимера.

Эшли стояла и смотрела на то место, где только что был её брат. Её собственное сердце разрывалось от ужаса и горя. Она поняла. Это не просто кошмар. Это было реально. Она видела, как умер её брат.

***

Она проснулась с глухим, захлёбывающимся криком. Сердце колотилось так бешено, что ей казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Лёгкие горели, не в силах вдохнуть достаточно воздуха. Она металась на кровати, запутавшись в мокрых от пота простынях, её тело трясло в лихорадочной дрожи.

- Не может быть... - хрипела она, давясь собственными слезами и нехваткой воздуха. - Регулус... нет... -

Резкий свет ударил по глазам. Люсьен, разбуженный её криками, стоял над кроватью с зажжённой палочкой. Его лицо выражало не беспокойство, а скорее раздражение и холодное любопытство.

- Опять твои истерики? - его голос был ровным, без тени сна. - Что на этот раз приснилось? Призраки? -

- Он... он мёртв... - выдохнула Эшли, не в силах совладать с рыданиями. - Регулус... я видела... -

Люсьен нахмурился. На секунду в его глазах мелькнуло что-то - не печаль, а расчёт.

- Регулус? - он произнёс имя с лёгким презрением. - И о чём же ты, моя дорогая, плачешь? О мальчике, который был настолько глуп, что ввязался в игру, в которой не мог выиграть? -

Его цинизм обжёг её, как удар хлыста. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, её грудь судорожно вздымалась.

- Задыхаешься? - констатировал он с клинической холодностью. Он взмахнул палочкой, и на стене появилась тревожная зелёная полоса - вызов для домашнего эльфа. - Ладно. Нельзя, чтобы будущая мать наследника Ноттов страдала от ночных кошмаров. -

Через мгновение в комнату впорхнула пожилая лекарка с сумкой в руках. Её лицо было морщинистым и абсолютно бесстрастным.

- Успокоить её, - приказал Люсьен, отступая в тень. - И чтобы до утра не просыпалась. -

Лекарка кивнула и подошла к кровати. Её пальцы, холодные и безжизненные, прикоснулись к запястью Эшли.

- Дышите глубже, миссис Нотт, - монотонно произнесла она, доставая из сумки маленький пузырёк с прозрачной жидкостью.

- Нет... - попыталась возразить Эшли, но её голос был слабым хрипом. - Не надо... -

Лекарка проигнорировала её. Она быстрым движением впрыснула содержимое пузырька ей в шею. Холодок разлился по вене, и почти сразу мир поплыл. Паника, ужас, горе - всё это начало отступать, замещаясь тяжёлой, безразличной ватой. Её веки стали свинцовыми.

Последнее, что она увидела, прежде чем сознание покинуло её, - это холодные, удовлетворённые глаза Люсьена, наблюдающие за тем, как она снова погружается в искусственное забвение.

***

Когда она пришла в себя, за окном был уже день. Серый, безрадостный свет лился в комнату. Голова была тяжёлой и пустой, во рту стоял противный привкус зелья. Но кошмар был таким же ярким и реальным, как и прежде.

Она лежала неподвижно, прикованная к кровати не цепями, а тяжестью воспоминаний. Картины смерти Регулуса проигрывались у неё перед глазами снова и снова, как заевшая пластинка. Холод пещеры. Зелёный свет чаши. Его лицо, искажённое болью. Бледные руки, утягивающие его под воду.

«Это был не просто сон, - думала она, уставившись в потолок. - Это было видение. Предупреждение».

Она вспомнила его странное поведение в последний раз, когда видела его. Его тихий голос. Подарок-брошь, который внезапно обрёл новый, зловещий смысл. Это было не просто «старое» украшение. Это было прощание. Он знал. Он знал, что идёт на верную смерть.

«Почему? - мучил её вопрос. - Почему он это сделал? Что за медальон? Что он имел в виду, сказав, что Волан-де-Морт - трус?»

И главный, самый страшный вопрос: «Почему я это видела?»

Она не была ясновидящей. Никогда не проявляла таких способностей. Возможно, это было каким-то эхом её проклятия? Или... или их связь, та самая, что когда-то была между ними в детстве, проявилась в такой ужасной форме в момент его смерти?

Она вспомнила, как он сказал Кикимеру: «Ни слова семье». Значит, никто не знает. Сириус... Сириус думает, что он где-то там, сражается на стороне Пожирателей. Что он - верный пёс Тёмного Лорда.

Горе смешивалось с яростью. Яростью на Регулуса за его глупый, фанатичный героизм. На Волан-де-Морта, который послал его на смерть. На Люсьена, который отреагировал на её боль с таким ледяным равнодушием. На весь этот безумный, жестокий мир, который отнимал у неё всех, кого она любила.

Она чувствовала, как её демон шевелится под воздействием успокоительного, привлечённый её яростью. Он был слабым, сонным, но он был там. И он был голоден.

«Нет, - сурово приказала она себе. - Не сейчас. Не здесь».

Она глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Слёзы высохли. Осталась только холодная, острая решимость.

Регулус был мёртв. Она была в этом уверена. И его смерть что-то значила. Он умер, пытаясь сделать что-то важное. Что-то против Волан-де-Морта.

И она, Эшли Блэк, единственная, кто это знал.

Она медленно села на кровати. Тело было тяжёлым и ватным от зелья, но разум был ясен, как никогда. Она посмотрела на кольцо на своём пальце. На свой наручник. На свой микрофон.

Она не могла позволить себе роскоши горя. Не могла позволить себе паники. Она должна была думать. Планировать.

Регулус погиб, пытаясь бороться. Марлин погибла, потому что боролась. Сириус и остальные продолжали бороться.

А она... она была здесь. В самом сердце вражеского лагеря. У неё были уши. И теперь у неё была тайна. Тайна, за которую её брат отдал жизнь.

Она встала с кровати и подошла к окну. В саду Ноттов всё было спокойно и безжизненно. Идеальный, мёртвый порядок.

Но под этой маской порядка скрывался хаос. Предательство. Смерть.

И она была его частью. Больше не пассивной жертвой. Не сломленной куклой.

Она была Эшли Блэк. Сестрой Регулуса Блэка, который оказался храбрее их всех. Сестрой Сириуса Блэка, который никогда не сдавался.

И она поклялась про себя, стоя у холодного стекла, что их жертвы не будут напрасны. Она найдёт способ использовать своё положение. Узнать, что за медальон так важен. И однажды... однажды она заставит Люсьена Нотта и его хозяина заплатить за всё.

За Имоджин. За Марлин. И за Регулуса. За её брата, который в конце концов нашёл в себе силы поступить правильно.

Она повернулась от окна. Её лицо было бледным, но решительным. Глаза, ещё красные от слёз, горели холодным огнём.

68. Пустота, которую не видно.

Лето пролетело в каком-то лихорадочном, полуреальном тумане. Временное затишье в деятельности Пожирателей и настойчивость Сириуса позволили им встречаться несколько раз. Краткие, украдкой, под прикрытием мощнейших маскировочных чар в заброшенных уголках Лондона. Каждая встреча была глотком воздуха для Эшли, но и источником новой боли.

Она видела, как Сириус изо всех сил пытается скрыть свою ярость и горе - и за Марлин, и теперь за Регулуса. Официальное подтверждение его гибели пришло через пару недель после её кошмара. Расплывчатое письмо от Вальбурги, полное намёков на «героическую гибель во имя Тёмного Лорда» и упрёков в адрес Сириуса, «бросившего семью в трудную минуту». Сириус отреагировал на это так, как и ожидалось - разнёс полкомнаты в убежище Ордена, а потом напился в стельку вместе с Джеймсом.

На одной из их тайных встреч, в пыльном складском помещении, пахнущем плесенью и старым железом, он смотрел на неё исподлобья, его глаза были красными от бессонницы и выпивки.

- Он всегда был идиотом, - сипло сказал Сириус, имея в виду Регулуса. - Но, блять... чтобы вот так. Сгинуть где-то в дыре, один. Из-за этого урода. -

- Он не был один, - тихо ответила Эшли. - Он был с Кикимером. И... он понял, что был неправ. Насчёт Волан-де-Морта. Он пытался что-то исправить. -

- Маленькое утешение, - фыркнул Сириус, закуривая сигарету. Дым затянуло в лучик солнца, пробивавшийся через разбитое окно. - Мёртв он, как и все, кто связывается с этой хуйнёй. Надеюсь, он хотя бы успел этому психу рожу набить. -

Эшли промолчала. Она не стала рассказывать ему ужасающих деталей - о чаше, о яде, о руках из воды. Некоторые вещи брату знать было не нужно. Пусть думает, что Регулус погиб в бою. Это было... чище.

Именно на одной из таких встреч Сириус, с широкой, почти безумной ухмылкой, бросил ей:

- Кстати, колючка, пока ты тут в золотой клетке томишься, наши дорогие Поттер и Эванс... - он сделал драматическую паузу, - наконец-то поженились. -

Эшли уставилась на него.

- Серьёзно? -

- Ага. Тихо, скромненько, в мэрии какого-то маггловского городишки. Только самые близкие. Лили не хотела пафоса. - Он усмехнулся. - Джеймс, конечно, хотел устроить праздник на весь Хогсмид, но она его поставила на место. Как всегда. -

Эшли почувствовала странный укол в груди. Радость за них - да, конечно. Но также и острую, режущую зависть. Простота. Нормальность. Любовь, которую не нужно прятать, которой не стыдно. Они получили то, о чём она с Римусом могли только мечтать.

- Передай им... - она запнулась, - передай, что я очень за них рада. -

Сириус кивнул, и его ухмылка смягчилась. Он всё понимал.

- Передам. Они спрашивают о тебе. Все спрашивают. -

Она знала, что он имеет в виду Римуса. Она лишь кивнула, не в силах говорить.

***

Лето сменилось дождливой, хмурой осенью. Воздух в поместье Ноттов стал ещё холоднее, если это было возможно. Эшли продолжала свою двойную игру: идеальная, послушная жена для Люсьена и его гостей, и тихая, наблюдательная заключённая для самой себя. Она пила своё зелье, училась контролировать вспышки ярости, которые теперь были направлены в чёткое, холодное русло, и выискивала любую крупицу информации.

А потом наступил ноябрь. Холодный, серый, безнадёжный.

Однажды утром её затошнило прямо за завтраком. Сразу после чашки травяного чая, который она теперь ненавидела лютой ненавистью. Она едва успела добежать до уборной, прежде чем её вырвало.

Люсьен наблюдал за этим с приподнятой бровью. Не с беспокойством, а с... интересом.

На следующий день тошнота повторилась. И на следующий.

Лекарка была вызвана снова. На этот раз без успокоительного. Осмотр был коротким и безэмоциональным. Пожилая волшебница попросила образец мочи, капнула на него каким-то реактивом, и он вспыхнул ярким, недвусмысленным золотым светом.

- Поздравляю, миссис Нотт, - произнесла она тем же монотонным голосом, что и всегда. - Вы беременны. Примерно шесть недель. -

Воздух в комнате застыл. Эшли сидела на кровати, ощущая, как пол уходит у неё из-под ног. Несмотря на то, что она знала, к чему ведут эти ночные визиты Люсьена, услышать это вслух было... нереально.

- Беременна? - переспросил Люсьен. В его голосе прозвучало нечто новое - не радость, не нежность, а удовлетворённое торжество. Как у коллекционера, который наконец-то приобрёл недостающий экспонат.

- Да, - кивнула лекарка. - Всё протекает нормально. Рекомендую покой и продолжите приём укрепляющих зелий. -

Как только она вышла, Люсьен повернулся к Эшли. Его лицо озарила та самая, самодовольная улыбка, которую она ненавидела больше всего на свете.

- Наконец-то, - произнёс он, и в его глазах горел холодный огонь. - Наследник дома Нотт. Я знал, что ты справишься, дорогая. -

Он подошёл и положил руку ей на ещё плоский живот. Его прикосновение было таким же холодным и властным, как всегда. Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

Ей было семнадцать. Семнадцать, блять. Она сама была ещё ребёнком. Она мечтала о выпуске из Хогвартса, о карьере мракоборца, о путешествиях с Римусом. О чём угодно, только не о... этом. Не о ребёнке, зачатого в насилии и ненависти, ребёнке, который будет ярмом на её шее, вечным напоминанием об этом кошмаре.

Но выбора у неё не было. Его не было с самого начала.

Новость разлетелась по поместью со скоростью лесного пожара. Клавдия Нотт засыпала её советами по поводу диеты и режима, её тон стал чуть менее слащавым и чуть более собственническим. Альберт Нотт впервые удостоил её кивка, в котором читалось нечто вроде одобрения. Даже Марисса, встретив её в коридоре, язвительно заметила:

- Ну что, поздравляю с новым постояльцем. Надеюсь, он не унаследует папины замашки и мамин... темперамент. - И, понизив голос, добавила: - Держись, сестрёнка. Теперь ты ценна как никогда. Используй это. -

Но эти слова не приносили утешения. Ценность вещи, которую не могут сломать, но могут использовать. Какая разница?

Она должна была увидеть Сириуса. Она не могла переварить это в одиночку.

Их следующая встреча была самой опасной. Пронизывающий ноябрьский ветер, пустырь на окраине города, заваленный ржавым металлоломом. Сириус появился из ниоткуда с привычным хлопком, его лицо было напряжённым.

- Что случилось? - сразу спросил он, хватая её за плечи. - Ты в порядке? Он что-то сделал? -

Эшли покачала головой. Слова застревали в горле. Как это сказать? Как выложить эту чудовищную новость?

- Сириус... - её голос дрогнул. - Я... - она глубоко вздохнула, глядя куда-то мимо него, на ржавый каркас старого автомобиля. - Я беременна. -

Наступила тишина. Такая густая, что её можно было потрогать. Она слышала, как его дыхание перехватило.

- Что? - его голос был хриплым, неверящим.

- Беременна. Шесть недель, - повторила она, наконец посмотрев на него.

Он отступил на шаг, его лицо исказилось. Сначала шок, потом медленное, растущее понимание, а затем - всепоглощающая ярость.

- Ты... блять... - он прошипел, его пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. - Ебаный ублюдок! Тебе всего семнадцать! Кагого хуя! Я его убью! Я прибью его, суку, к черту все последствия! -

Он развернулся и с силой пнул ближайшую ржавую дверцу от машины. Металл заскрежетал, оставляя вмятину.

- Сириус... - тихо позвала она.

- Нет! - он обернулся к ней, его глаза полыхали. - Нет, Эшли! Это не нормально! Это... это насилие! Он тебя насилует каждую ночь и теперь... теперь это? - он ткнул пальцем в направлении её живота. - Ребёнок? В семнадцать? Ты должна быть в школе! Ты должна тусоваться с друзьями и слушать дурацкую музыку, а не вынашивать ребенка этому психу! -

Она стояла и молча сносила его гнев. Потому что он был прав. На все сто процентов прав. И его ярость была отражением её собственной, той, которую она была вынуждена подавлять, глотать, запивать зельем.

- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - наконец спросила она, и её голос прозвучал устало и безнадёжно. - Бежать? Куда? В таком состоянии? Они найдут меня. И убьют. Или убьют тебя. У меня нет выбора, Сириус. Никогда и не было. -

Его ярость, казалось, достигла пика и начала спадать, сменяясь горьким, беспомощным отчаянием. Он провёл рукой по лицу.

- Чёрт... колючка... - его голос сломался. - Просто... чёрт. -

Он сделал шаг вперёд и обнял её. Крепко, по-братски, так, как делал это в детстве, когда ей было больно или страшно.

- Ладно, - прошептал он ей в волосы. - Ладно. Раз уж так... - он глубоко вздохнул. - Значит, я скоро буду дядей. - Он попытался шутить, но в его голосе не было веселья.

Эшли прижалась к его груди, позволяя себе на секунду почувствовать себя защищённой. Всего на секунду.

- Ты будешь самым ужасным дядей в истории, - выдохнула она, и её губы дрогнули в подобии улыбки.

- Ещё бы, - он хрипло рассмеялся. - Научу его всему, что знаю. Взрывать унитазы, курить за гаражами, посылать всех нахуй по-французски... -

- Только не девочку, - с мольбой в голосе сказала Эшли.

- Особенно девочку, - парировал Сириус, и в его глазах наконец-то появился знакомый озорной огонёк. - Она будет самой дерзкой пацанкой на всём Диагон-элли. -

Они стояли так несколько минут, пока холодный ветер трепал их волосы и одежду. Гнев Сириуса улёгся, сменившись тяжёлой, но твёрдой решимостью поддерживать её. Любой ценой.

- Слушай, - наконец сказал он, отпуская её. - Что бы ни случилось... этот ребёнок - твой. И мой племянник или племянница. И мы... мы справимся. Я буду рядом. Всегда. -

Эшли кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, но она смахнула их.

- Я знаю. -

Возвращаясь в поместье Ноттов, она думала о будущем. О ребёнке, который рос внутри неё. Нежеланном, зачатом в ужасе, но... её. Часть её. И часть Сириуса. Часть Блэков, со всем их безумием и упрямством.

Она положила руку на живот. Он был ещё плоским, без каких-либо признаков жизни. Но она знала, что там что-то есть. Что-то, что изменит всё.

Страх никуда не делся. Но к нему добавилось нечто новое. Железная решимость. Она не позволит Люсьену и его семье превратить её ребёнка в такого же монстра, как они. Она будет бороться за него. Как её мать никогда не боролась за неё.

Война продолжалась. Но теперь у неё появилась новая, самая важная причина сражаться.

***

Прошло несколько недель. Беременность пока не была заметна глазу, но Эшли чувствовала её каждую секунду. Утренняя тошнота сменилась постоянной, фоновой тошнотой, будто её вестибулярный аппарат навсегда сбился с калибровки. Усталость стала её постоянной спутницей, тяжёлой и влажной, как ноябрьский туман. Но самым странным были эмоции - они будто прошли через фильтр. Ярость, страх, отчаяние - всё это было, но доносилось как бы издалека, приглушённое мощными гормональными барьерами и ежедневными зельями, которые теперь стали ещё крепче. Люсьен не хотел никаких «инцидентов».

Они сидели в зимнем саду - Люсьен за чашкой чёрного чая, Эшли - с тёплым молоком с мёдом, которое ей вменили в обязанность пить «для крепости костей будущего наследника». Дождь стучал по стеклянной крыше, заливая мир за окнами серой, размытой акварелью. Тишина между ними была привычной, но сегодня Эшли решила её нарушить. Мысль о ребёнке, о его будущем, не давала ей покоя.

Она отставила свою чашку, и фарфор издал тихий, звенящий звук. Люсьен поднял на неё взгляд, вопросительно приподняв бровь.

- Я думала о будущем, - начала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, без вызова.

- Это похвально, - откликнулся он, отпивая чай. - У тебя наконец-то появились правильные приоритеты. -

Эшли проигнорировала колкость.

- Сириус... - произнесла она имя, и по спине пробежали мурашки. - Он сможет видеться с ребёнком? -

Люсьен поставил чашку на блюдце. Звук был чётким, как удар гонга в тишине. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах появилась та самая, опасная усмешка.

- Сириус? - переспросил он, растягивая имя, как будто пробуя его на вкус и находя его отвратительным. - Зачем? Он предатель, дорогая. Отброс, который вытер ноги о свою семью и честь. Ты действительно считаешь, что его общество - это то, что нужно нашему сыну? Дурное влияние, не более того. -

Эшли сжала пальцы под столом. «Наш сын». Он говорил это с такой уверенностью, будто уже видел его в пророческом сне.

- Он его дядя, - парировала она, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Она научилась этому - вести разговор, глядя куда-то в район его подбородка. Это раздражало его меньше. - Единственный дядя по крови. Он имеет полное право его видеть. Как и Марисса. -

- Марисса - другое дело, - отрезал Люсьен. - Она осталась верна семье. А Сириус... Сириус выбрал свою сторону. Сторону отбросов и предателей. - Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. - Я не могу позволить, чтобы мой наследник рос, слушая бредни своего дядьки о равенстве кровей и дружбе с грязнокровками. Это... недопустимо. -

В его голосе прозвучала сталь. Окончательная. Бескомпромиссная. Эшли почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость, но она тут же погасила её, сделав глубокий вдох. Демон под грудью слабо шевельнулся и затих, усыплённый зельем и её усилием воли.

- Я понимаю твои опасения, - сказала она, выбирая слова с осторожностью сапёра, разминирующего бомбу. - Но изоляция... она тоже может быть вредна. Ребёнок должен знать свою семью. Всю семью. -

Люсьен смотрел на неё несколько долгих секунд. Его взгляд был тяжёлым, анализирующим, будто он видел не только её, но и все возможные последствия этого разговора.

- Ты стала рассудительной, моя дорогая, - наконец произнёс он, и в его голосе снова зазвучала та ядовитая, насмешливая нотка. - Беременность тебе идёт на пользу. Успокаивает твой... беспокойный нрав. -

Он помолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе.

- Хорошо, - сказал он, и Эшли едва не вздрогнула от неожиданности. - Я подумаю над этим. -

Она не поверила своим ушам. Это была не победа, но и не немедленный отказ. Это была щель. Крошечная, но щель.

- Спасибо, - прошептала она, опуская глаза.

- Не благодари, - он отмахнулся, как от назойливой мухи. - Решение, разумеется, останется за мной. И будет зависеть от поведения... всех заинтересованных сторон. -

Потом его взгляд упал на её руку, лежавшую на столе. На чёрное кольцо с ониксом, которое она носила все эти месяцы.

- Кстати, о поведении, - произнёс он небрежным тоном, будто вспомнил о чём-то малозначительном. - Это кольцо... с прослушкой, к слову, можешь снимать. Оно больше не нужно тебе. -

Воздух застыл у Эшли в лёгких. Она медленно, очень медленно подняла на него взгляд. Он смотрел на неё с той же самой, спокойной, почти скучающей улыбкой.

- Что? - выдавила она, не веря своим ушам.

- Ты слышала меня, - повторил он, наслаждаясь её замешательством. - Сними его. Оно выполнило свою функцию. Ты... усвоила урок. И теперь у нас есть куда более надёжный способ обеспечения твоей лояльности. - Его взгляд скользнул по её животу.

Эшли смотрела на кольцо. Этот кусок металла, который был её наручником, её пыткой, постоянным напоминанием о тотальном контроле. И теперь он просто... не нужен?

Она почувствовала не облегчение, а леденящий ужас. Это не было освобождением. Это была замена одной клетки на другую, куда более прочную. Ребёнок. Он был её новым кольцом. Новым заложником. И этот заложник был прикован к ней самой.

Она медленно, почти механически, стала стягивать кольцо с пальца. Оно поддалось с лёгким усилием. Кожа под ним была бледной, почти белой, с небольшим следом от постоянного давления.

Она положила кольцо на стол между ними. Оно лежало там, тёмное и безжизненное, как глаз циклопа, который наконец-то закрылся.

- Спасибо, - снова произнесла она, и на этот раз её голос был абсолютно пустым.

- Всегда к твоим услугам, дорогая, - он улыбнулся своей холодной, торжествующей улыбкой и поднялся. - Отдохни. Ты выглядишь бледной. Надо думать о малыше. -

Он вышел из зимнего сада, оставив её одну с двумя пустыми чашками и чёрным кольцом, лежащим на столе, как трофей. Как доказательство его полной и окончательной победы.

Эшли сидела неподвижно, глядя на свою освобождённую руку. Она чувствовала невероятную лёгкость, смешанную с таким всепоглощающим страхом, что её снова начало тошнить.

Он был прав. Кольцо было всего лишь инструментом. Теперь у него был инструмент получше. Бесконечно более ценный и уязвимый.

Она медленно подняла руку и прикоснулась пальцами к своему ещё плоскому животу.

- Прости, - прошептала она в тишину, нарушаемую только стуком дождя. - Прости, что привожу тебя в такой мир. И прости за то, что теперь ты - моя цепь. -

Но вместе со страхом, сквозь него, пробивалось что-то ещё. Острый, как бритва, стальной стержень решимости.

Люсьен думал, что приковал её навеки. Но он не учёл одного. Цепь, прикованная к тигрице, защищающей своего детёныша, - это не только ограничение. Это ещё и оружие. И она поклялась, что однажды превратит эту цепь в петлю на шее своего тюремщика.

Она больше не была просто Эшли Блэк, или Эшли Нотт. Она становилась матерью. И матери, особенно матери-тигрицы, - самые опасные существа на свете, когда дело касается защиты их детей.

Она посмотрела на чёрное кольцо на столе, а потом на дверь, через которую ушёл Люсьен.

Игра снова изменилась. И на кону теперь было всё.

***

Снятие кольца оказалось не освобождением, а сменой декораций в одной и той же тюрьме. Теперь тюремщик не следил за каждым её словом - он держал заложника в самой её утробе. Ирония была настолько горькой, что Эшли порой физически чувствовала её вкус на языке - металлический, как кровь.

Её дни приобрели новый, извращённый ритм. Утро начиналось не с тошноты - тошнота была её постоянным фоном, - а с осмотра у лекарки. Та измеряла её пульс, проверяла зрачки, брала кровь на анализ и вручала ей новый флакон с густой, отвратительно пахнущей жидкостью.

- Для укрепления связи с плодом, - монотонно поясняла лекарка, глядя куда-то мимо её плеча. - И подавления... побочных эффектов вашего состояния. -

«Состояние». Так они теперь называли её проклятие. Будто это была какая-то кожная болезнь, а не древний демон, вплетённый в её душу.

Эшли пила зелье, давиясь его травяной горечью. Оно делало её спокойной. Слишком спокойной. Эмоции приходили будто через толстый слой ваты. Даже ярость, которую она теперь направляла в конструктивное русло, была приглушённой, управляемой. Люсьен, конечно, был в восторге. Его строптивая жена наконец-то стала такой, какой он её хотел видеть - покорной, молчаливой, предсказуемой.

Он стал позволять ей больше. Не из доброты, а из стратегического расчёта. «Будущей матери наследника необходим свежий воздух», - заявил он однажды и разрешил ей прогулки в саду - под присмотром, разумеется. Теперь за ней, как тень, следовала одна из домовых эльфов - не Кикимер, а какая-то молчаливая, испуганная девица с большими глазами.

Именно во время одной из таких прогулок её настигла Марисса. Сестра Люсьена шла по заснеженной дорожке, кутаясь в дорогую норковую мантию, с цигаркой в длинном мундштуке.

- Ну, здравствуй, инкубатор, - бросила она, выпуская струйку дыма в морозный воздух. - Как поживаешь наша общая надежда и опора? -

Эшли лишь покачала головой, глядя на заиндевевшие кусты. Домовой эльф заёрзал на месте, явно нервничая.

- О, не обращай на него внимания, - Марисса махнула рукой в сторону эльфа. - Он тут для галочки. Люсьен слишком уверен в своей победе, чтобы всерьёз опасаться, что ты сбежишь. Особенно в таком... интересном положении. -

Она окинула Эшли оценивающим взглядом.

- Кольцо-то снял, я вижу. Нашёл, значит, более изощрённый способ пришпилить тебя к доске. - Её губы изогнулись в насмешливую улыбку. - Поздравляю. Теперь ты не просто пленник, ты - стратегический актив. Цени это. -

- Что ты хочешь, Марисса? - устало спросила Эшли. У неё не было сил на словесные баталии.

- Просто поболтать. Скучно. Братец засел с отцом, планируют, какую деревню магглов следующей спалить в честь рождения наследника. Веселуха. - Она затянулась. - Кстати, слышала, ты просила разрешения на визиты того... другого братца. -

Эшли насторожилась, но не подала вида.

- Люсьен сказал, что подумает. -

- Он всегда так говорит, когда не хочет говорить «нет» прямо в лицо, - фыркнула Марисса. - Перевод с языка Люсьена: «Никогда в жизни, дорогая, но я позволю тебе надеяться, чтобы ты вела себя хорошо». - Она подошла ближе и понизила голос, хотя эльф вряд ли мог понять что-либо. - Но, может, я смогу... протолкнуть эту идею. При определённых условиях. -

- Каких? - Эсли почувствовала, как в груди защёлкало что-то холодное и острое. Настороженность.

- О, ничего особенного. - Марисса сделала вид, что рассматривает свои ногти. - Просто... информация. Ты здесь, в эпицентре. Ты видишь и слышишь то, чего не вижу и не слышу я. Отец и Люсьен многого мне не говорят. А мне... мне любопытно. -

Эшли медленно кивнула, понимая. Марисса хотела использовать её как шпиона в своём же доме. Рискованно. Безумно рискованно. Но...

- Я не могу обещать ничего конкретного, - осторожно сказала она. - Они не обсуждают со мной свои планы. -

- Но ты можешь быть внимательной, не так ли? - Марисса улыбнулась, и в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. - Маленькие детали. Имена. Даты. Кто приезжал, кто уезжал. Ничего героического. Просто... будь моими глазами и ушами. А я, в свою очередь, возможно, смогу убедить братца, что визиты любящего дяди - это мило и не угрожает его авторитету. -

Это была сделка с дьяволом. Или, в данном случае, с дьяволицей. Но какая разница? Все в этом доме были так или иначе дьяволами.

- Я подумаю, - сказала Эшли.

- Прекрасно. - Марисса бросила окурок на чистый снег и раздавила его каблуком. - Не раздумывай слишком долго. Беременность не вечна. И интерес ко всему, что ты можешь предложить, тоже. -

С этими словами она развернулась и ушла обратно к дому, оставив Эшли наедине с молчаливым эльфом и тяжёлыми мыслями.

Вернувшись в свою комнату, она подошла к окну. Снег укутал сад в белое, безмолвное одеяло. Всё было чисто, стерильно, мёртво. Как и её жизнь.

Она положила руку на живот. Прошло уже почти три месяца. Скоро её состояние станет заметным. Скоро не останется никаких сомнений в том, что она принадлежит Люсьену и этому дому телом и... пока ещё не душой. Никогда душой.

Мысль о Сириусе, о возможности позволить ему увидеть ребёнка, была единственным лучом в этом мраке. Но цена... цена была высокой. Стать шпионкой для Мариссы? Эта женщина была непредсказуема. Она могла помочь, а могла в любой момент предать, если это покажется ей забавным.

Но что оставалось Эшли? Отказаться и навсегда похоронить надежду на связь ребёнка с её семьёй? С её настоящей семьёй?

Она вспомнила лицо Сириуса, его ярость, его боль, его обещание быть рядом. Она вспомнила Регулуса, который в конце концов нашёл в себе силы пойти против системы. Она вспомнила Римуса... его тихую улыбку, его тёплые руки.

Нет. Она не могла сдаться. Не сейчас. Не тогда, когда у неё появилась хоть какая-то, пусть и призрачная, возможность влиять на ситуацию.

Она подошла к своему туалетному столику и открыла потайной ящик, замаскированный под простое украшение. Там лежала брошь Регулуса. Два рубина горели в полумраке комнаты. Она взяла её в руки. Металл был холодным, но она чувствовала исходящую от него слабую, почти незаметную вибрацию. Защитный амулет. Почти иссякший, но всё ещё работающий.

- Помоги мне, Рег, - прошептала она. - Дай мне сил. Дай мне мудрости. Я не знаю, что делать. -

Но брошь, конечно, молчала. Ответа не было. Только тихий, неподвижный холод в её ладони.

Она закрыла ящик и повернулась к комнате. Комнате, которая была её клеткой. Комнате, которая скоро стала бы детской для её ребёнка.

Они все думали, что сломали её. Люсьен, Вальбурга, даже Марисса в своём роде. Они видели покорность, молчание, принятие.

Но они не видели, что творилось внутри. Под слоем зелий, под маской послушания, под страхом за будущее своего ребёнка - там всё ещё горел огонь. Не яростный, бесконтрольный огонь её демона, а холодное, стальное пламя решимости.

Она будет играть по их правилам. Она будет послушной женой. Она будет пить их зелья и улыбаться их гостям. Она будет шпионить для Мариссы, если это даст ей шанс.

Потому что каждая крошечная уступка с их стороны, каждая щель в их обороне - это был шаг к свободе. Не её свободе - она почти смирилась с тем, что её личная свобода, возможно, потеряна навсегда. Но к свободе её ребёнка.

Она не позволит вырастить его фанатиком. Не позволит сделать из него очередного винтика в машине ненависти и смерти.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Но в этих глазах не было пустоты. В них была цель.

Люсьен думал, что приковал её. Но он не понимал, что, приковывая тигрицу, сам оказывается в клетке с ней. И однажды эта тигрица перегрызёт ему горло.

Она медленно улыбнулась своему отражению. Слабая, едва заметная улыбка, полная холодной, безмолвной ярости.

Война продолжалась. И она только что получила новое, опасное оружие. Саму себя.

69. Когда зима поет на французском.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Mitski - My Love Mine All Mine

- Arctic Monkeys - I Wanna Be Yours

- Lana Del Rey - A&W

- The Neighbourhood - Daddy Issues

- Chase Atlantic - OHMAMI

_______________________________________________

Декабрь выдался на редкость морозным. Воздух в поместье Ноттов стал густым и колючим, будто сама зима просочилась сквозь стены и застыла в позолоченных рамах портретов. Эшли, чья талия начала наконец-то мягко округляться, проводила дни в странной, полусонной апатии, которую навевали как гормоны, так и усиленные дозы успокоительного зелья. Она стала напоминать дорогую, хрупкую вазу, которую переставили на самую верхнюю полку - до неё нельзя дотронуться, но и разбить жалко.

Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала: лекарка с каменным лицом измеряла её пульс, заставляла выпить мерзкую жижу, а потом Люсьен, уже одетый с иголочки, являлся для утреннего «брифинга».

- Как наш наследник? - спрашивал он, целуя её в лоб. Его губы всегда были холодными.

- В порядке, - бормотала Эшли, глядя куда-то мимо его плеча. Она научилась отвечать односложно, не выражая ни радости, ни раздражения.

- Прекрасно. Мать рекомендует добавить в твой рацион больше гранатов. Для крови. -

Он говорил о ней и ребёнке так, будто они были проектом, который нужно довести до совершенства. Эшли чувствовала себя инкубатором, причём самым технологичным и дорогим.

Сириус, с которым она изредка виделась на промозглых, продуваемых всеми ветрами пустырях, с каждым разом выглядел всё более измотанным. Война собирала свою жатву, и это было написано на его лице - в новых морщинках у глаз, в более резких движениях.

- Он уже пинается? - спросил он как-то раз, сгребáя охапку мусора с развалившегося ящика, чтобы она могла присесть.

- Рано ещё, - ответила Эшли, кутаясь в его старую, пропахшую дымом и волшебством куртку. - Но тошнит уже меньше. Теперь просто постоянно хочется спать. -

- Повезло тебе, - Сириус хрипло рассмеялся. - А я вчера чуть не подрался с каким-то гоблином в банке. Дурак настаивал, что я не я, и требовал спеть гимн Британии. Чуть не спел, только матом. -

Эшли удалось улыбнуться. Эти встречи были её спасательным кругом, но и источником постоянной тревоги. Она видела, как он сходит с ума от беспомощности, и не могла ничего сделать.

За неделю до Рождества в поместье началась предпраздничная суета, такая же бездушная и отлаженная, как работа швейцарских часов. Домовики сновали туда-сюда с гирляндами из ягод омелы и серебряными шарами, а воздух плотно пахло хвоей и воском. Само поместье, обычно напоминавшее мрачный музей, вдруг превратилось в мрачный музей, украшенный к празднику.

В сочельник Люсьен пригласил её в свой кабинет - место, куда она до сих пор заходила с содроганием. Он сидел за своим массивным столом, а за окном медленно падал снег, застилая белым покрывалом мёртвый сад.

- Рождество - время чудес и подарков, - начал он, откладывая в сторону перо. Его голос был ровным, деловым. - И я приготовил для тебя кое-что, дорогая. -

Эшли молча ждала, стоя посреди комнаты. Она уже привыкла к его «подаркам». Последним таким подарком была поездка на виллу к его тётке, которая три часа рассказывала ей о правильном воспитании наследников и смотрела на неё так, будто Эшли была лабораторной крысой.

- Я долго размышлял над твоей просьбой насчёт Сириуса, - продолжил Люсьен, сложив пальцы домиком. - И, учитывая твоё примерное поведение… я даю своё разрешение. -

Воздух застрял у Эшли в лёгких. Она смотрела на него, не веря своим ушам.

- Что? - выдохнула она.

- Ты слышала меня, - он улыбнулся своей холодной, торжествующей улыбкой. - Сириус сможет видеть ребёнка. Под присмотром, разумеется. И при условии, что он будет вести себя… подобающе. Никаких подрывных речей о равенстве кровей. Никаких намёков на его образ жизни. Он - дядя, и будет вести себя как дядя, а не как вольнодумец с Диагон-элли. -

Это была не уступка. Это была сделка. Или, скорее, приговор с отсрочкой. Но для Эшли, изголодавшейся по хоть какому-то признаку нормальности для своего будущего ребёнка, это прозвучало как благая весть.

- Спасибо, - прошептала она, и в её голосе впервые за долгие недели прозвучала неподдельная, не сконструированная эмоция.

- Не стоит благодарности, - отмахнулся он. - Я просто делаю то, что лучше для нашего сына. Кстати, - он сделал паузу, наслаждаясь моментом, - я также решил, что Марисса… больше не будет тебя беспокоить. -

Эшли замерла.

- Что? -

- Её влияние на тебя нельзя назвать благотворным, - пояснил Люсьен, его лицо снова стало непроницаемым. - Слишком много цинизма. Слишком много… неподобающих шуток. Беременной женщине, будущей матери, не стоит находиться в таком обществе. Она дурно на тебя влияет. -

Это был удар ниже пояса. Марисса, со своим язвительным сарказмом и неожиданной помощью, была её единственным союзником в этих стенах. Единственным живым человеком в этом царстве мёртвых.

- Но… - попыталась она возразить.

- Решение окончательное, Эшли, - перебил он, и в его голосе зазвенела сталь. - Я уже поговорил с ней. Она понимает. -

Он «поговорил». Эшли представила, как это выглядело. Ледяной тон, не оставляющий пространства для возражений. Марисса, скорее всего, лишь пожала плечами и ушла, бросив на прощание какую-нибудь колкость. Но для Эшли это означало полную изоляцию.

- Я… я понимаю, - выдавила она, опуская голову, чтобы скрыть вспышку ярости, которая на секунду осветила её изнутри. Демон под грудью слабо шевельнулся, почуяв пищу, но зелье и её собственная воля тут же придушили его.

- Я рад, что мы друг друга поняли, - Люсьен поднялся и подошёл к ней. Он положил руку ей на живот, и его прикосновение, как всегда, было холодным и властным. - А теперь иди отдохни. Праздник - не время для волнений. -

Когда она вышла из кабинета, её трясло. Он сделал это так мастерски. Дал ей крошечный кусочек надежды и тут же отнял единственную поддержку. Он играл в неё, как на рояле, выжимая нужные ноты - надежду, страх, покорность.

Встретив в коридоре Мариссу, она попыталась было заговорить, но та лишь бросила на неё быстрый, ничего не выражающий взгляд.

- Поздравляю с продвижением по службе, инкубатор, - бросила она, не останавливаясь. - Теперь ты официально слишком хороша для моего общества. - И скрылась за поворотом, оставив за собой шлейф дорогих духов и горькой иронии.

Рождественский ужин прошёл в натянутой, неестественной тишине. Стол ломился от яств, но Эшли не чувствовала вкуса еды. Она сидела, улыбаясь ровно настолько, насколько это было необходимо, и чувствовала, как стены её золотой клетки смыкаются всё теснее. Люсьен был доволен - он сиял, как ёлочная игрушка, принимая поздравления от родителей и редких гостей. Он был хозяином положения, королём, милостиво разрешившим опальному дяде навестить будущего принца.

Вернувшись в свою комнату, Эшли подошла к окну. Снег всё ещё падал, заваливая следы на идеально расчищенных дорожках. Она положила руку на свой живот, на едва заметную выпуклость, которая отделяла её от полного небытия.

- Прости, малыш, - прошептала она в стекло, за которым кружилась метель. - Ты ещё даже не родился, а уже стал разменной монетой. Но я обещаю… я сделаю всё, чтобы у тебя было хоть что-то от настоящей жизни. Что бы мне это ни стоило. -

Она не знала, что это «всё» будет означать. Но она знала, что её покорность - это оружие. И она научится использовать его так, чтобы однажды обратить против своего тюремщика. Пусть он думает, что сломал её. На самом деле, он просто закалял сталь.

Идея пришла к ней внезапно, как вспышка света в кромешной тьме её дней. Она сидела у камина, перелистывая безразличным взглядом страницы книги по истории магии, которую Люсьен счёл «подходящим чтением для будущей матери», и её пальцы сами собой начали выбивать на коленке тихий, неуверенный ритм. Что-то простое, что-то вроде… колыбельной.

Но не той, что пела ей в детстве безумная тётка Дриселла - мрачной, пропитанной скрытыми угрозами и напоминаниями о «чистоте крови». Нет. Что-то своё. Что-то, что принадлежало бы только ей и ребёнку. Запрет на общение с Мариссой, на любые проявления живой, невыверенной эмоции, породил в ней странный, почти бунтарский импульс - создать что-то красивое и частное, что Люсьен не смог бы контролировать напрямую.

Французский пришёл сам собой. Язык её детства, язык тайных ругательств с Сириусом и тихих разговоров с самой собой. Язык, который был её крепостью. Люсьен знал его, конечно, но не на том уровне, чтобы уловить все нюансы, все спрятанные в словах оттенки.

Она начала тихо, почти беззвучно, подбирать слова, напевая их на тот простой мотив, что родился у неё в голове.

«Dors, mon petit loup, sous la lune d'argent...»

(Спи,мой волчонок, под луной серебряной...)

Волчонок. Да, пусть будет волчонок. В честь Сириуса. В честь его дерзкого, свободного духа, который она так отчаянно хотела передать своему ребёнку.

«Les étoiles brillent, comme des diamants...»

(Звёзды сверкают,словно алмазы...)

Она пела о звёздах, о луне, о тихом шепоте ночного ветра. Ничего личного. Ничего, что могло бы выдать её. Просто образы, простые и чистые, как те, что она иногда, украдкой, видела в иллюстрированных книжках в доме тёти Имоджин.

Именно за этим занятием и застал её Люсьен. Она не услышала, как дверь бесшумно открылась, поглощённая своим творчеством. Она сидела, повернувшись к огню, одной рукой слегка покачивая воображаемый комочек у своей груди, а другой - прижатой к животу, и тихо напевала.

«Ferme tes yeux, laisse le rêve t'emporter...»

(Закрой глазки,пусть мечта унесёт тебя...)

Она замолкла, лишь когда его тень упала на неё. Резко обернувшись, она увидела его, стоящего в нескольких шагах. На его лице застыло не привычное холодное любопытство, а нечто иное… одобрение.

Несколько томительных секунд он молчал, и Эшли почувствовала, как ледяная волна страха пробежала по её спине. Что, если он увидит в этом бунт? Что, если ему не понравится французский? Что, если…

- Ты развиваешься, дорогая, - наконец произнёс Люсьен, и его голос прозвучал почти тепло. Он сделал несколько шагов вперёд, его взгляд скользнул по её рукам, всё ещё сложенным в форме колыбели. - И думаешь о ребёнке. Это… похвально. -

Эшли не знала, что сказать. Она просто смотрела на него, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле.

- Французский… мудрый выбор, - продолжил он, и на его губах появилась та самая, самодовольная улыбка, что означала: «Я всё контролирую, и даже твоё маленькое творчество - часть моего плана». - Язык дипломатии и утончённости. Наш сын будет говорить на нём, разумеется. Продолжай. -

Он повернулся и ушёл, оставив её сидеть с невысказанной колыбельной на устах и смесью облегчения и горькой иронии внутри. Он похвалил её. Он одобрил её попытку создать что-то своё, не подозревая, что каждый слог этой песни был тихим протестом, крошечным актом неповиновения.

«Mon petit loup...» - её волчонок. Не «наследник Нотт». Не «продолжатель рода». Её волчонок.

Когда дверь закрылась, она снова начала петь, уже громче, вкладывая в слова всю ту нежность и ярость, которую не могла выразить иначе.

«Ne crains rien, je suis là, pour toujours te veiller...»

(Не бойся,я здесь, чтобы всегда хранить тебя...)

И в этих словах была не просто материнская обещание. В них была клятва. Клятва бороться. Клятва защищать. Клятва сделать так, чтобы её волчонок однажды узнал вкус свободы, даже если ей придётся для этого перегрызть горло всему этому проклятому миру.

Она пела, а за окном падал снег, укутывая поместье Ноттов в безмолвный, белый саван. Но внутри Эшли, в самой её глубине, теплился крошечный, неугасимый огонёк. Огонёк её личной войны. И её оружием теперь была простая колыбельная на забытом языке.

***

С тех пор колыбельная стала её тайным ритуалом, её личным заговором против унылой, расписанной по минутам реальности. Она пела её каждый вечер, сидя в кресле у камина, положив руку на живот. Иногда ей казалось, что она чувствует лёгкое, едва уловимое движение в ответ - или это было просто её воображение, так отчаянно хватающееся за любую соломинку?

Люсьен застал её за этим ещё пару раз. Он никогда не останавливался надолго, просто стоял в дверях, слушая с тем же одобрительным, немного отстранённым выражением лица, будто наблюдал за успехами своего любимого проекта.

- Мелодия стала сложнее, - заметил он как-то раз. - Ты развиваешь и музыкальный слух. Наш сын оценит. -

Эшли лишь кивала, не прерывая пения. «...sous la lune d'argent...» Внутри же она думала: «Он не твой. Он никогда не будет твоим».

Однажды днём, когда Люсьен уехал по делам Пожирателей - «срочное совещание», что всегда означало нечто ужасное, - а дом погрузился в свою обычную, гнетущую тишину, Эшли рискнула. Она прошла по знакомому коридору, мимо гобелена с охотой на единорогов, и легонько нажала на глаз одного из охотников. Камень бесшумно отъехал. Она не стала подниматься на чердак - это было бы уже настоящим безумием. Она просто присела на холодные ступеньки и, прижавшись лбом к стене, начала тихо напевать свою колыбельную, надеясь, что вентиляционная шахта донесёт хоть что-то, хоть отголосок жизни извне.

Она пела о звёздах, о луне, о волчонке, который не боится тёмного леса. Она вкладывала в песню всю свою тоску, всё своё одиночество, всю свою ярость, превращённую в нечто хрупкое и прекрасное.

И вдруг - ей почудилось? - сквозь густой слой кирпича и магии до неё донёсся другой звук. Слабый, отдалённый, но совершенно однозначный. Детский смех.

Эшли замерла, перестав дышать. Это был не домовой эльф, не призрак и не наваждение. Это был настоящий, живой смех маггловского ребёнка, игравшего где-то там, за пределами этих стен. Всего на секунду. Но этого было достаточно.

Слёзы брызнули у неё из глаз, горячие и солёные. Она сидела на холодных ступеньках, дрожа всем телом, и смеялась сквозь слёзы. Это был знак. Маленький, дурацкий, но знак. Мир всё ещё существовал. И в нём были дети, которые смеялись просто так, не потому, что так положено, а потому, что они были счастливы.

С тех пор она стала приходить сюда чаще, когда могла быть уверена, что Люсьена нет дома. Она не поднималась наверх, просто сидела на ступеньках и пела. Иногда в ответ была только тишина. Иногда - шум далёкой машинs, лай собаки или тот самый, драгоценный смех. Это стало её наркотиком. Её дозой надежды.

***

Сириус, как всегда, появился внезапно, с характерным хлопком, на их очередной тайной встрече - на сей раз в заброшенном церковном приходе, где пахло плесенью, ладаном и пылью веков.

- Ну что, как наш будущий громила? - спросил он, снимая с разваливающейся скамьи охапку мусора. - Уже учится запихивать жабу в чей-нибудь бюстгальтер? -

- Пока только учится пинать меня по почкам по ночам, - фыркнула Эшли, усаживаясь. Ей уже было заметно тяжелее, живот округлился, и двигаться стало не так просто.

Она рассказала ему про колыбельную. Про французский. Про то, как Люсьен одобрил это, даже не подозревая, что каждое слово в ней было закодированным посланием свободы.

Сириус слушал, его лицо сначала было напряжённым, а потом на нём медленно расползлась та самая, знакомая до слёз, ухмылка.

- «Mon petit loup»? - переспросил он. - Блять, Эш, это гениально. Он реально так и не понял? -

- Он думает, что я готовлю почву для будущего дипломата и аристократа, - усмехнулась она.

- А на деле ты растишь очередного пакостника с Диагон-элли, - Сириус засмеялся, и этот звук гулко отозвался под сводами старой церкви. - Обожаю это. Надо будет научить его паре трюков к первому дню рождения. Чтобы он мог подложить взрывную карамельку в папины туфли. -

Они смеялись, и на несколько минут тяжёлая нота реальности отступила. Но она всегда возвращалась.

- А как… как он? - осторожно спросил Сириус, кивая на её живот.

Эшли пожала плечами.

- Толкается. Активно. Иногда кажется, что он там не ребёнок, а маленький квидичный мяч. Лекарка говорит, что всё в порядке. Сильный. - Она сделала паузу. - Как его отец. -

Сириус помрачнел.

- Только бы не характером, - проворчал он.

- Характер он унаследует от дяди, - твёрдо сказала Эшли. - Самого упрямого и дерзкого на всём свете. -

Они помолчали. Из щели в разбитом витраже дул холодный ветер.

- Слушай, колючка, - Сириус перешёл на шёпот, хотя вокруг ни души не было. - Ты должна быть осторожнее. Слухи ходят, что Нотты… что они всё ближе к самому центру. Люсьен всё чаще бывает на совещаниях у… ну, ты знаешь у кого. -

Эшли кивнула, сжимая руки в замок на своём животе. Она и сама чувствовала это по тому, как изменилась атмосфера в доме. Чаще стали появляться незнакомые Пожиратели, воздух был густ от невысказанных заговоров.

- Я знаю, - тихо сказала она. - Он стал… увереннее. Ходит, будто уже всю вселенную держит в кармане. -

- Именно, - Сириус провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим, постаревшим за последние месяцы. - И если он так высоко заберётся… тебя и ребёнка он будет держать в ежовых рукавицах. Как свой главный трофей. Залог своей репутации. -

- Он и сейчас держит, - горько заметила Эшли.

- Сейчас - это цветочки, - Сириус посмотрел на неё прямо, и в его глазах была та самая, волчья серьёзность, которая появлялась лишь в самые трудные времена. - Если он получит ещё больше власти… он может вообще запретить тебе видеться со мной. Или… или сделать что-то похуже. Чтобы «обезопасить» наследника от дурного влияния. -

Ледяной комок сформировался в желудке Эшли. Она об этом не думала. Вернее, не хотела думать.

- Что я могу сделать? - спросила она, и её голос прозвучал слабо и беспомощно.

- Ничего, - отрезал Сириус. - Пока что. Ты должна играть по его правилам. Быть идеальной. Послушной. Продолжай петь свои дурацкие песенки на французском, пусть думает, что ты смирилась. А я… я буду работать. Мы все работаем. -

Он имел в виду Орден. Войну.

- А Римус? - не удержалась она, и имя вырвалось само собой, прежде чем она успела его остановить.

Сириус вздохнул.

- Лунатик… он держится. Шпионит. Ходит в стаи, пытается выведать, что они знают. - Он помолчал. - Он не говорит о тебе. Никогда. Но я вижу… я вижу, как он смотрит иногда в одну точку. И знаешь, он стал курить больше, чем я и Джеймс вместе взятые. -

Эшли закрыла глаза, представляя его. Высокого, худого, с вечно грустными глазами и книгой в руках. С сигаретой. Всегда с сигаретой. Раньше он курил лишь изредка, за компанию. Теперь, видимо, это стало привычкой.

- Передай ему… - начала она и замолчала. Что передать? «Я люблю тебя»? «Я скучаю»? Это было бы жестоко. И бессмысленно. - Передай ему, чтобы берег себя. -

Сириус кивнул.

- Передам. -

Их встреча подошла к концу. Сириус, перед тем как исчезнуть, обнял её, прижавшись щекой к её виску.

- Держись там, волчица, - прошептал он. - Расти нашего волчонка. Мы его ещё вытащим оттуда. Обещаю. -

Когда он исчез, Эшли ещё долго сидела в холодной церкви, слушая, как ветер завывает в разбитых окнах. Она чувствовала себя одновременно сильной и разбитой. Сильной - потому что у неё был Сириус. Потому что у неё была её колыбельная, её тихий бунт. Разбитой - потому что реальность была неизменна: она была в ловушке, и стены её тюрьмы с каждым днём становились всё выше.

***

Вернувшись в поместье, она застала Люсьена уже дома. Он ждал её в холле, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось лёгкое раздражение.

- Гуляла? - спросил он ровным тоном.

- Я ходила в зимний сад, - солгала она, опуская глаза. - Свежий воздух… для ребёнка. -

Он смотрел на неё несколько секунд, будто взвешивая правдивость её слов. Потом кивнул.

- В следующий раз предупреждай. Я волнуюсь. -

Это была ложь. Он не волновался. Он контролировал.

- Хорошо, Люсьен. -

- Кстати, - он повернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился. - Мне понравилась та мелодия, что ты напевала. Колыбельная. Я приказал записать её ноты. Наш сын должен её помнить. -

Эшли почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Он не просто одобрил. Он присвоил. Сделал частью своего наследия. Её тихий, личный протест теперь был зафиксирован на пергаменте и стал достоянием дома Ноттов.

- Я… я рада, - выдавила она.

Он ушёл, оставив её стоять одной в огромном, пустом холле. Она медленно поднялась в свою комнату, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с огромным трудом. Не только из-за тяжести живота, а из-за тяжести всего этого цирка.

Войдя в комнату, она подошла к окну. Начинало темнеть. Где-то там был Сириус, Римус, Джеймс, Лили… все они сражались. А она была здесь. В самой гуще вражеского стана, сражаясь своей войной. Войной тишины, покорности и колыбельных.

Она положила руку на живот, чувствуя, как ребёнок ворочается внутри, будто чувствуя её напряжение.

- Ничего, волчонок, - прошептала она, глядя на заходящее солнце. - Ничего. Пусть он записывает ноты. Пусть думает, что это его песня. Но мы-то с тобой знаем правду. Она - наша. -

И она снова запела. Тихо, вполголоса, только для него.

«Dors, mon petit loup, ne crains pas la nuit...»

(Спи,мой волчонок, не бойся ночи...)

«Ta force est en toi, comme la lumiere qui luit...»

(Твоя сила в тебе,как свет, что сияет...)

Она пела, а в голове у неё строились планы. Возможно, Сириус был прав. Возможно, ей нужно было быть ещё осторожнее. Ещё покорнее. Заставить Люсьена поверить в свою полную и безоговорочную капитуляцию.

Потому что только так, притворившись сломленной, она могла выиграть время. Время, чтобы вырастить своего волчонка. Время, чтобы дождаться своего часа.

70. Среди теней, свет.

Июль выдался невыносимо душным, словно само небо давило на поместье Ноттов, пытаясь вдавить его в землю вместе со всеми обитателями. Эшли была похожа на раздувшийся, перезрелый плод, который вот-вот лопнет. Каждый шаг давался с трудом, её тело, когда-то лёгкое и послушное, стало чужой, неповоротливой ношей. Она целыми днями сидела в самом прохладном углу зимнего сада, обмахиваясь веером и пытаясь не думать ни о чём. Но не думать не получалось.

Мысли возвращались к одному и тому же, как заевшая пластинка. Роды. Скоро. Очень скоро. Лекарка, чьё лицо никогда не выражало ничего, кроме профессиональной отстранённости, говорила, что всё идёт по плану. Люсьен смотрел на её живот с тем же выражением, с каким смотрел на только что приобретённый редкий артефакт - с холодным, безразличным удовлетворением.

Сириус, на их последней, украдкой организованной встрече в подвале заброшенного маггловского паба, был мрачнее тучи.

- Смотри, если этот засранец хоть слово скажет тебе поперёк, пока ты будешь орудием по производству его наследника, я... - он не договорил, лишь с силой сжал кулак, и хруст костяшек отозвался в тишине подвала.

- Он будет вести себя идеально, - устало ответила Эшли, с трудом усаживаясь на ящик из-под пива. - Я сейчас - его самая ценная ваза. Боится, что тресну. -

- Ваза, блять, - Сириус с силой пнул другой ящик, и тот с грохотом разлетелся. - Ему бы только целой довезти до финиша. А там... - он не стал договаривать, но они оба понимали. После родов её «ценность» могла измениться.

Последние недели были адом. Спать было практически невозможно. Ребёнок пинался так, будто пытался вырваться наружу через рёбра. Одышка преследовала её даже в состоянии покоя. А в голове крутился один и тот же вопрос: «А что, если он унаследует это? Это проклятие?» Мысль о том, что внутри неё может расти не просто ребёнок, а сосуд для того же демона, что жил в ней, заставляла её просыпаться в холодном поту. Она ловила себя на том, что вслушивается в свои ощущения, пытаясь уловить что-то чужеродное, злое. Но чувствовала лишь обычные, хоть и неприятные, толчки.

Схватки начались рано утром 1 августа. Острая, режущая боль внизу живота заставила её проснуться с полузадушенным стоном. Она лежала, не двигаясь, пытаясь убедить себя, что это просто спазм. Но боль повторилась. Через равные промежутки. Методично, неумолимо.

Она нажала на маленький серебряный колокольчик, стоявший на тумбочке. Почти мгновенно в комнату впорхнула лекарка, а следом за ней, будто из-под земли, вырос Люсьен. Он был уже полностью одет, его лицо было гладким и бесстрастным.

- Наконец-то, - произнёс он, и в его голосе прозвучало не облегчение, а торжество. - Время пришло. -

Её перевезли в специально подготовленную комнату на другом крыле поместья - стерильную, холодную, больше похожую на операционную, чем на место, где должно было появиться на свет новое существо. Воздух пах зельями и антисептиком. Эшли, уже переодетая в больничную рубашку, смотрела на белый потолок и думала, что, наверное, так же выглядит комната для забоя скота - чисто, функционально и без намёка на уют.

Боль накатывала волнами, сминая разум в бесформенную массу страха и агонии. Она кусала губы до крови, стараясь не кричать. Кричать означало показывать слабость. А слабость в этом доме была смертным грехом. Лекарка и её помощница, такая же безэмоциональная, двигались вокруг неё, как автоматы, проверяя пульс, раскрытие, что-то бормоча себе под нос. Люсьен стоял у окна, спиной к ней, и смотрел в сад. Ей показалось, что он даже не дышит.

Часы тянулись мучительно медленно. Боль становилась все невыносимее, превращаясь в сплошной белый шум, в котором тонули все мысли. Она хваталась за холодные поручни кровати, её пальцы сводило судорогой. В голове проносились обрывки воспоминаний: Сириус, хохотавший до слёз; Римус, чьи пальцы переплетались с её пальцами; Лили, что-то яростно доказывавшая за обеденным столом в Хогвартсе; Марлин... О, Марлин. Она бы сейчас пошутила, нашла бы какие-то дурацкие слова ободрения.

- Дышите, миссис Нотт, - монотонно повторяла лекарка. - Не задерживайте дыхание. -

«Allez, dépêche-toi, putain», - мысленно выругалась она, чувствуя, как очередная схватка выворачивает её наизнанку. «Давай, поторопись, блять». Это обращение было к ребёнку.

Люсьен обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, покрытому испариной, по сведённым судорогой пальцам.

- Долго? - спросил он у лекарки, и в его голосе слышалось лёгкое раздражение, будто его задержали на ненужном совещании.

- Всё идёт в пределах нормы, сэр, - ответила та. - Первые роды часто бывают затяжными. -

Он кивнул и снова повернулся к окну. Эшли закрыла глаза, пытаясь отключиться. Она снова начала напевать свою колыбельную, но теперь это был не мелодичный напев, а хриплый, сдавленный стон, вырывавшийся между схваток.

«Dors...mon petit... loup...»

Потуги начались ближе к вечеру. Её тело, уже не принадлежавшее ей, напряглось в последнем, отчаянном усилии. Мир сузился до боли, до приказов лекарки, до собственного хриплого дыхания. Она кричала. Не могла больше сдерживаться. Кричала от боли, от страха, от ненависти ко всему этому процессу, ко всем, кто стоял вокруг.

И вдруг... тишина. Давление исчезло. А потом раздался звук. Слабый, но ясный. Крик. Не её. Другой. Пронзительный, требовательный, полный жизни.

Она упала на подушки, совершенно разбитая, не в силах пошевелиться. Сквозь туман в глазах она видела, как лекарка что-то делает, слышала её спокойный голос: «Мальчик».

Люсьен наконец-то отошёл от окна. Он подошёл к столу, где лекарка обтирала крошечное, сморщенное существо. Эшли с трудом повернула голову, пытаясь разглядеть. Он был таким маленьким. И красным. И он кричал, заливисто и сердито.

- Здоровый, - констатировал Люсьен, заглянув через плечо лекарки. На его губах играла та самая, самодовольная улыбка. - Отлично. -

Ему даже в голову не пришло подойти к ней, спросить, как она себя чувствует. Его взгляд был прикован к сыну. К наследнику.

Лекарка завернула младенца в тонкое белое одеяло и... не подала его Эшли. Она повернулась и протянула свёрток Люсьену.

Сердце Эшли упало. Он взял ребёнка на руки с неожиданной, почти неловкой осторожностью. Он смотрел на это крошечное личико, и его собственное лицо оставалось каменным, лишь в глазах вспыхнул холодный огонёк триумфа.

- Тэодор, - произнёс он громко и чётко, как будто объявляя указ. - Тэодор Нотт. -

Он дал ему имя. Без её участия. Без единого вопроса. Просто констатировал факт.

Потом он, наконец, повернулся и сделал несколько шагов к кровати. Он не предложил ей подержать сына. Он просто стоял над ней, держа свёрток в руках, как трофей, который она для него завоевала.

- Посмотри, дорогая, - сказал он. - Наследник дома Нотт. -

Эшли из последних сил протянула руки. Они дрожали. Люсьен на секунду замер, оценивая её взглядом, а затем, с видом человека, делающего великое одолжение, опустил ребёнка ей на руки.

И вот он лежал у неё на груди. Тёплый, тяжёлый, удивительно реальный. Он перестал плакать и смотрел куда-то в пространство мутными, синими глазами новорождённого. На его крошечном личике было выражение крайней сосредоточенности. Она провела пальцем по его щеке, такой мягкой, что казалось, её можно поранить одним прикосновением. Он был жив. Её волчонок. Не Тэодор Нотт. Её сын.

В этот момент дверь открылась. В комнату вошли Альберт и Клавдия Нотт. Их лица сияли. Они прошли прямо к Люсьену, абсолютно игнорируя Эшли, лежащую в поту и крови на кровати.

- Люсьен, сын мой! Поздравляю! - гремел Альберт, хлопая его по плечу. - Наконец-то! Продолжатель рода! -

- Мальчик, я слышала! Здоровый мальчик! - щебетала Клавдия, целуя сына в щёку. - Ах, как я рада! Наш мальчик! Наш Тэодор! -

Они обнимали Люсьена, поздравляли его, осыпали комплиментами. Словно он один, в гордом одиночестве, произвёл на свет этого ребёнка. Эшли для них была просто инкубатором, который наконец-то выполнил свою функцию.

- Спасибо, отец, матушка, - Люсьен отвечал с подобострастной улыбкой, но в его позе читалась гордость. Он был центром всеобщего внимания. Героем дня.

К ним присоединились ещё несколько родственников и высокопоставленных Пожирателей, которых Люсьен, видимо, пригласил заранее, уверенный в успешном исходе. Комната наполнилась голосами, смехом, звоном бокалов - кто-то уже успел принести шампанское. Все толпились вокруг Люсьена, все поздравляли его. Никто не подошёл к Эшли. Никто не спросил, как она. Она лежала с ребёнком на руках, за стеклянной стеной их праздника, невидимая, незначительная.

Она смотрела на сына, который начал снова тихо хныкать, и прижимала его ближе. Её тело ныло и болело, каждый мускул кричал о перенапряжении. Но в этот момент, глядя на это маленькое, беспомощное существо, она почувствовала не ярость и не обиду. Она почувствовала что-то новое, острое и животное. Чувство собственности. Защиты.

Это был её ребёнок. Её кровь. И все эти люди в комнате, все Нотты со своими холодными улыбками и пустыми глазами, не имели на него никакого права. Люсьен мог назвать его как угодно, мог показывать его, как свою самую удачную инвестицию. Но он был её.

Она наклонилась к младенцу, закрывая его собой от шумной толпы, и тихо прошептала ему на ухо, на том самом, запретном французском, что стал их тайным языком:

- Ne t'inquiète pas, mon loup. Je suis là. Personne ne te touchera. -

(Не волнуйся,мой волчонок. Я здесь. Никто тебя не тронет.)

Он сморщился в ответ, и его крошечная ручка сжала её палец с силой, которой она от него не ожидала.

В углу комнаты, прислонившись к косяку, стояла Марисса. Она не присоединялась к всеобщему ликованию. Она смотрела на Эшли. Не на ребёнка, не на брата, а именно на Эшли. И в её глазах читалось не насмешка, а что-то вроде... понимания. Она подняла свой бокал в едва заметном жесте, будто говоря «ну, добро пожаловать в клуб, сестрёнка», и отхлебнула. Потом развернулась и вышла, не сказав ни слова.

Эшли закрыла глаза, вдыхая запах сына - сладкий, молочный, совершенно новый. Ей было больно, страшно и бесконечно одиноко. Но на руках у неё лежало единственное, что имело значение в этом аду. Её причина держаться. Её причина бороться.

Пусть они сейчас все пляшут вокруг Люсьена. Пусть. У неё было время. И у неё был он. Её волчонок. И ради него она была готова стать худшим кошмаром для всех этих улыбающихся ублюдков. Она медленно улыбнулась в потолок. Слабая, уставшая, но совершенно искренняя улыбка.

***

Прошла неделя. Семь дней, слившихся в одно сплошное, изматывающее полотно бессонных ночей, бесконечных кормлений и тихого, всепоглощающего ужаса, что она сделает что-то не так. Тело Эшли медленно восстанавливалось, но разум был в постоянном напряжении. Каждый вздох, каждый шевель Тэо заставлял её вздрагивать. Лекарка появлялась дважды в день, с холодными руками и бесстрастным взглядом, проверяя и её, и ребёнка. Всё было «в пределах нормы». Эти слова звучали как приговор - приговор к бесконечному пребыванию в этой золотой клетке.

Люсьен наведывался редко. Он заходил, стоял у кроватки несколько минут, смотрел на спящего сына с тем же выражением, с каким инспектор смотрит на удачно выполненный проект, и удалялся. Иногда он брал Тэо на руки - неловко, с отстранённой осторожностью, будто боялся испачкать мантии. Эти моменты были для Эшли самыми мучительными. Она сидела, сжав руки, и молча наблюдала, как её сын безразлично лежит в руках человека, который был источником всех её страданий. Ей хотелось вырвать его, прижать к себе и никогда не отпускать. Но она сидела смирно, с каменным лицом, как и полагалось идеальной жене и матери.

Детская комната, вопреки ожиданиям, не была выдержана в мрачных тонах Ноттов. Стены были окрашены в мягкий салатовый цвет, на потолке парили зачарованные облака, а мобиль над кроваткой изображал летающих единорогов - безвкусная, но дорогая попытка создать уют. Эшли ненавидела каждый сантиметр этой комнаты. Она была такой же фальшивой, как и всё в этом доме. Единственным островком реальности была небольшая, потрёпанная игрушка - плюшевый дракончик, который тайком передал Сириус. Она прятала его под матрасом кроватки, когда приходила лекарка или Люсьен.

Сейчас она сидела в большом кресле-качалке, прижимая к себе Тэо. Он был сыт, перепелёнут, но спать категорически не собирался. Его большие, пока ещё неопределённого цвета глаза были широко открыты, и он смотрел на двигающиеся облака на потолке с серьёзным видом учёного, изучающего новый вид бактерий. Воздух в комнате был тёплым и спёртым, пах молоком и детской присыпкой.

Эшли тихо напевала, уже на английском, устав от постоянного напряжения, которое требовал французский - её язык тайн и протеста. Сейчас ей нужен был простой и понятный язык убаюкивания. Она прижала тёплую щёчку сына к своей шее и начала петь, её голос, хриплый от усталости, приглушённо звучал в тишине комнаты.

Спи, мой ангел, закрой свои глазки,

Ночь спустила на землю свои краски.

За окошком луна, как фонарь, светит нам,

Обнимая весь мир тёплым, ласковым сном.

Ты не бойся ни шороха, ни тишины,

Это сказка стучится в наши сны.

Проплывут за окном колыбельной рекой

Облака над твоей золочёной кроватью.

Пусть приснится тебе разноцветный жираф,

И смешной бегемот, что в реке спит,

Радуга-попугай, что поёт колыбель,

И зелёный лягушонок на листе кувшинки.

В этих снах нет ни зла, ни печали, ни слез,

Только мамины руки, что так нежно несут.

Только звёзды-бубенчики тихо звенят,

Убаюкивая моего сонного малыша.

Она пела медленно, растягивая слова, покачиваясь в такт мелодии. Тэо устроился поудобнее, его дыхание стало глубже и ровнее. Тяжёлые веки начали медленно опускаться, но он всё ещё боролся со сном, пытаясь удержаться в этом уютном, наполненном маминым голосом мире.

Именно в этот момент дверь в детскую бесшумно приоткрылась. Эшли инстинктивно прижала ребёнка ближе, сердце замерло в груди. Но в проёме возникла не тень Люсьена и не безликая горничная.

В дверях стоял Сириус.

Он выглядел... постаревшим. Под глазами были тёмные круги, одежда слегка помята. Но в его глазах, таких же серых, как у неё, горел знакомый огонёк - смесь дерзости, тревоги и неподдельной нежности. Он вошёл без стука, как всегда, словно границы и замки были для него условностью.

Эшли обернулась на скрип пола и, увидев его, не удивилась. Кажется, её мозг был слишком истощён для удивления. Она просто устало улыбнулась, и в этот раз улыбка получилась почти настоящей.

- Помешал? - тихо спросил Сириус, его голос был низким, чтобы не напугать ребёнка.

- Нет, не помешал, - выдохнула Эшли, снова покачиваясь в кресле. - Он совсем не хочет спать. Упрямый, как... -

- ...как его мать, - закончил за неё Сириус, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, остановившись в паре метров от кресла. Его взгляд прилип к маленькому свёртку в её руках. - Могу... посмотреть? -

В его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. Почти робость. Эшли кивнула.

- Конечно. -

Сириус подошёл ближе, присев на корточки рядом с креслом, чтобы быть на одном уровне с племянником. Он не пытался взять его на руки, просто смотрел. Его лицо, обычно такое подвижное и выразительное, замерло.

- Боже, - прошептал он. - Он такой... маленький. -

- Да, - согласилась Эшли. - И очень громкий. Ты бы слышал его в три ночи. Думала, домовики с ума сойдут. -

Сириус не отвечал. Он медленно, почти боязливо, протянул палец и коснулся крошечной ручки Тэо, выглядывавшей из-под одеяла. Малыш дёрнулся от прикосновения, его пальчики рефлекторно сомкнулись вокруг пальца Сириуса с удивительной силой.

И тут случилось чудо. Тэо, который секунду назад с умным видом разглядывал потолок, перевёл свой мутный взгляд на склонившееся над ним новое лицо. Он смотрел на Сириуса несколько секунд, его бровки расправлялись, а потом... его крошечные губки дрогнули и растянулись в беззубой, неосознанной, но абсолютно настоящей улыбке.

Сириус замер, его глаза расширились.

- Чёрт возьми, - выдохнул он, и его голос сорвался. - Он... он улыбается. Мне. -

- Похоже на то, - Эшли почувствовала, как в её собственном измученном теле разливается странное, тёплое чувство. Не счастье, нет. Слишком рано было о счастье. Но что-то вроде... облегчения. Как будто в эту мрачную, фальшивую комнату наконец-то проник лучик чего-то настоящего.

Сириус, окрылённый успехом, забыл о всякой осторожности. Он скорчил первую рожу - скосил глаза и надул щёки. Тэо удивлённо моргнул, но улыбка не пропала. Тогда Сириус высунул язык и зашипел, как змея. Малыш издал короткий, похожий на чириканье звук.

- Смотри-ка! - прошептал Сириус, уже вовсю увлёкшись. - Ему нравится! Наследник дома Ноттов, а вкус уже яснее некуда. Любит дурацкие рожи. Надо будет научить его, как правильно показывать язык. -

- Сириус! - Эшли попыталась сделать строгий вид, но не смогла сдержать улыбку. Это было первое, по-настоящему весёлое выражение её лица за всю эту неделю. - Не учи его плохому. Ему и так достанется. -

- О, это не плохому, это - жизненно необходимым навыкам, - парировал Сириус, не отрывая взгляда от племянника. Он теперь строил ему рожицы одну за другой, изображая то удивлённую сову, то сердитую жабу. Тэо заворожённо следил за его мимикой, иногда повизгивая от восторга. - Смотри, как он! Настоящий Блэк. С самого рождения - прекрасное чувство юмора. Никакой ноттовской занудности. -

Он помолчал, наблюдая, как Тэо пытается повторить движение его губ. Малыш начал уставать, его глазки снова стали слипаться, но он изо всех сил боролся со сном, не желая прекращать это интересное общение.

- Как... как ты? - наконец спросил он, поднимая взгляд на Эшли. И в его глазах была не просто вежливость. Там была настоящая забота.

Эшли пожала плечами, глядя на сына, который наконец сдался и медленно закрывал глаза.

- Жива. Цела. Иногда кажется, что я - призрак, который только и делает, что кормит и укачивает этого маленького тирана. А в остальном... всё как всегда. Лекарки, зелья, идеальная картинка для почтенной публики. -

- Он? - Сириус кивнул в сторону, имея в виду Люсьена.

- Появляется, как смотритель зоопарка. Убедиться, что животные на месте и не дерутся. Дал имя. Похвалил себя за удачное приобретение. Всё. -

Сириус скрипнул зубами, но ничего не сказал. Проклятия были бы излишни. Они оба всё понимали.

- А он? - Сириус снова посмотрел на Тэо. - Всё... нормально? Ничего... странного? -

Он имел в виду проклятие. Эшли поняла его без слов. Она провела рукой по мягкой головке сына.

- Пока просто ребёнок. Очень громкий и очень требовательный. Никаких разбитых окон или... красных глаз. Пока. -

Сириус кивнул, и в его позе читалось заметное облегчение.

- Слушай, колючка, - он снова перешёл на шёпот, хотя они были одни. - Я не могу быть тут часто. Слишком рискованно. Но я нашёл способ. Один из домовиков... не из этого дома. Он будет передавать весточки. Если что... если что-то случится, или тебе просто будет хреново, ты дашь знать. Договорились? -

Эшли посмотрела на него. На своего брата. На единственного человека в этом мире, который сейчас был по-настоящему на её стороне.

- Договорились, - тихо сказала она.

Тэо на её руках окончательно уснул, его дыхание стало глубоким и ровным. Сириус посмотрел на него с странным выражением - смесью нежности и какой-то почти отцовской гордости.

- Ладно, мне пора, - сказал он, поднимаясь. Его колени хрустнули. - Ты держись, сестренка. Расти его сильным. И... и пусть он будет похож на тебя. А не на него. -

- Постараюсь, - сказала Эшли.

Сириус наклонился, быстрым движением поцеловал её в лоб, потом, после секундного колебания, дотронулся до головки Тэо.

- До скорого, малыш, - прошептал он.

И так же бесшумно, как появился, он исчез за дверью.

Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую только размеренным дыханием спящего младенца. Эшли сидела в кресле-качалке, чувствуя странную пустоту после его ухода. Но на этот раз одиночество было не таким гнетущим. Оно было наполнено теплом от его визита, от этой дурацкой сцены с рожицами, от улыбки Тэо.

Она ещё несколько минут сидела, качаясь и глядя на спящее лицо сына. Потом осторожно поднялась и отнесла его в кроватку. Он не проснулся, лишь чмокнул губами во сне. Она поправила одеялко, достала из-под матраса плюшевого дракончика и положила его рядом. Пальцы сами собой потянулись к маленькой броши в виде летучей мыши, лежавшей в потайном кармане её халата. Она сжала её в ладони, чувствуя холод металла.

Она посмотрела на Тэо, потом на дверь, за которой исчез Сириус. Впереди были ещё бессонные ночи, страх, одиночество и ледяное присутствие Люсьена. Но сейчас, в этой тихой комнате, с воспоминанием об улыбке брата и сына, с тихим эхом только что спетой колыбельной, она чувствовала, что сможет продержаться ещё немного. Ещё один день. Ещё одну неделю.

71. Среди своих: Орден Феникса.

Прошёл месяц. Тридцать дней, которые Эшли прожила в режиме автомата: кормление, сон, смена пелёнок, редкие, полные напряжения визиты Люсьена и постоянный, фоновый страх, что с Тэо что-то случится, пока она отвлечётся. Но ребёнок рос, наливаясь здоровьем, и страх постепенно начал отступать, сменяясь вымученной, но всё же рутиной.

Именно эта рутина и позволила ей наконец выпросить у Люсьена разрешение на короткий визит «к подруге» - разумеется, под строжайшим надзором и с возвратом к определённому часу. Она использовала всё своё актёрское мастерство, изображая покорную, уставшую молодую мать, которой жизненно необходим глоток воздуха и общение с «подходящей» подругой из старого круга. Клавдия Нотт, к удивлению Эшли, даже поддержала её, бурча что-то о пользе смены обстановки для лактации. Люсьен, после недолгих раздумий, дал добро. Возможно, он считал, что она и впрямь сломана, а возможно, просто был слишком поглощён своими делами в рядах Пожирателей, чтобы следить за каждым её шагом.

И вот она стояла на пороге старого, неприметного дома, который служил штаб-квартирой Ордена Феникса. Воздух пах пылью, старой магией и тем особенным запахом, который бывает в местах, где живут люди, постоянно находящиеся на грани. Её сердце колотилось где-то в горле. Она оставила Тэо с двумя няньками-домовиками под присмотром холодной, но профессиональной лекарки. Мысль о том, что он там без неё, заставляла её внутренне содрогаться, но иного выхода не было.

Дверь открыл Сириус. Он выглядел менее измотанным, чем в их последнюю встречу, но в его глазах по-прежнему читалась вечная настороженность.

- Заходи, быстрее, - бросил он, отступая и пропуская её внутрь.

Прихожая была тёмной и тесной. Из гостиной доносились приглушённые голоса. И тут из тени коридора возник ещё один силуэт. Высокий, худой, с вечно печальными глазами и книгой в руке. Римус.

Увидев его, Эшли почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она не видела его почти год. С того самого дня в убежище, когда он поцеловал её в лоб, а её жизнь превратилась в ад. Он смотрел на неё, и в его взгляде была буря - облегчение, боль, тревога и та самая, неизменная нежность, которую она помнила до мельчайших деталей.

- Эшли, - произнёс он, и её имя в его устах прозвучало как молитва.

Она не нашлась ничего лучше, как кивнуть, чувствуя, как горит лицо.

- Привет, Римус. -

Сириус, стоявший рядом, фыркнул, ломая напряжённость момента.

- Ну, хватит глазки строить, проходите уже. Все заждались. -

Они вошли в гостиную. Комната, как и весь дом, была потертой, но уютной. В кресле у камина сидела миссис Фигг и вязала носки с забавными узорами, на диване расположился суровый Аластор Грюм, его магический глаз бешено вращался, оценивая Эшли. В углу, заваленный свитками, сидел Деддалус Диггл. Все они подняли на неё взгляды - кто с любопытством, кто с настороженностью, кто с молчаливым сочувствием.

- Эшли, - снова произнёс Сириус, уже громче, представляя её. - Моя сестра. Как вы знаете. -

Раздались негромкие приветствия. Эсли кивнула в ответ, чувствуя себя чужеземкой на собственном празднике жизни. Она окинула взглядом комнату, ища знакомые лица.

- А где... - она запнулась, её голос прозвучал хрипло. - Где Лили и Джеймс? -

Она ожидала, что они выскочат из-за угла, как всегда, - Джеймс с дурацкой ухмылкой, Лили с упрёком за то, что та пропадала так долго.

Но вместо этого наступила короткая пауза. Римус, стоявший рядом, ответил спокойно, почти буднично:

- Они с Гарри. -

Эшли моргнула. Гарри? Кто такой Гарри? Новый член Ордена? Какой-то родственник? В голове молнией пронеслись все возможные варианты, но ни один не подходил. Она посмотрела на Римуса с немым вопросом во взгляде.

Сириус, наблюдавший за этой сценой, громко стукнул себя ладонью по лбу.

- Чёрт! Точно, ты же не в курсе! Блять, мы совсем забыли! -

Он повернулся к ней, его лицо расплылось в широкой, немного виноватой ухмылке.

- Гарри - это сын Лили и Джеймса. -

Воздух перестал поступать в лёгкие. Эшли стояла, не двигаясь, и тупо смотрела на брата, пытаясь переварить эту информацию. В голове будто что-то щёлкнуло, а потом взорвалось. Сын? Лили и Джеймса? Это было настолько неожиданно, настолько не укладывалось в картину мира, что она не нашла ничего лучше, чем прошептать:

- И... давно у них... появился сын? -

- Родился 31 июля, - невозмутимо сообщил Сириус, словно объявлял прогноз погоды. - За день до Тэо. -

Эшли, мягко говоря, ахуела.

Она стояла посреди гостиной штаб-квартиры Ордена Феникса, с открытым ртом и пустотой в голове. Лили. Её лучшая подруга. Рыжая, яростная, принципиальная Лили. Мать. Джеймс. Вечный пацан, который, казалось, вчера только гонял на мётле и подкладывал взрывные леденцы в туфли Снейпа. Отец.

- Как... - она попыталась собраться с мыслями. - Они... они же... они же сами ещё дети! - вырвалось у неё наконец. Это была глупая фраза, но другой не находилось.

Сириус рассмеялся, коротко и громко.

- Ну, знаешь ли, не такие уж и дети. Нам всем уже по 20, если ты не забыла. Мне,если что, скоро 21. А Джеймс так вообще ходит, надувшись как индюк, и всем рассказывает, какой он крутой отец. Надоел уже, блять. -

Римус, стоявший рядом, тихо улыбнулся, и в его глазах мелькнула тёплая усмешка.

- Они в полном порядке, Эшли. Лили прекрасно справляется. Джеймс... Джеймс пытается. -

- А почему... почему мне никто не сказал? - спросила она, и в её голосе прозвучала обида, которую она не смогла сдержать.

Наступила неловкая пауза. Сириус поёрзал на месте.

- Ну, колючка... Ты сама понимаешь. У тебя сами роды были, потом всё это... - он мотнул головой в сторону, где, по её мнению, находилось поместье Ноттов. - Как-то не до того было. Да и... - он замолчал, но она поняла. Они не были уверены, можно ли ей доверять такую информацию. Не были уверены в ней.

Горький комок подкатил к горлу. Она была по ту сторону баррикады. Даже для них.

- Он... он здоровый? - тихо спросила она, отводя взгляд.

- Огромный! - Сириус снова оживился. - И орет ещё громче, чем твой, я гарантирую. И волосы - точная копия Джеймса, торчат во все стороны. А глаза... зелёные, как у Лили. - Он замолчал, и его лицо на секунду стало серьёзным. - Они скрываются. С самого рождения. Пророчество, всё такое... Ты в курсе? -

Эшли медленно покачала головой. Она была не в курсе ровным счётом ничего. Она жила в своём личном аду, пока мир вокруг продолжал вращаться, рождались дети, складывались пророчества и шла война.

- В общем, - Сириус вздохнул, - теперь у нас есть два пацанёнка. Наш Тэо и их Гарри. Будем растить новое поколение мародёров. -

Эшли снова посмотрела на него, а потом на Римуса. Шок медленно начал отступать, сменяясь странным, новым чувством. Она была не одна. Лили прошла через то же самое, что и она. В тот же самый момент. Их дети родились с разницей в день. Это была не просто новость. Это была ниточка, связывающая её с прежней жизнью. С жизнью, где у неё были подруги, где она была не миссис Нотт, а просто Эшли.

- Я... я хочу их увидеть, - тихо сказала она. - Лили и... и Гарри. -

- Увидишь, - пообещал Сириус. - Как-нибудь устроим. Тихонько, чтобы твой... муженек не проведал. -

Он произнёс это слово с таким отвращением, что Эшли передёрнуло.

Она простояла ещё несколько минут, отвечая на скупые вопросы членов Ордена, чувствуя себя чучелом на выставке. Потом Сириус и Римус увели её на кухню - место более приватное и не такое нагруженное чужими взглядами.

Сидишь за столом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, Эшли наконец смогла перевести дух.

- Как вы... как вы всё это переживаете? - спросила она, глядя на свои руки. - Война, пророчества, дети... Как не сойти с ума? -

Римус, сидевший напротив, тихо вздохнул.

- Мы просто живём, Эшли. День за днём. Как и ты. -

- Да, - хрипло добавил Сириус, закуривая у открытого окна. - Просто мы делаем это, не целуя ботинки тому, кто хочет нас всех поубивать. -

На кухне повисло тяжёлое молчание. Эшли ничего не сказала. Что она могла ответить?

- Ладно, хватит о грустном, - Сириус отряхнул пепел. - Рассказывай про нашего мини-нотта. Он уже научился хоть какому-нибудь заклинанию? Хотя бы пукать громче всех? -

И вот, сидя на кухне Ордена, в окружении брата и человека, которого она всё ещё любила, Эшли начала рассказывать. О Тэо, о его бессонных ночах, о его первой улыбке, о том, как он хватается за палец. Она говорила, и понемногу лёд внутри начинал таять. Ненадолго. Всего на пару часов. Но это было лучше, чем ничего.

Она снова была среди своих. Ненадолго. И это давало ей силы возвращаться в клетку. Ради своего волчонка. Ради того, чтобы однажды вытащить его оттуда навсегда.

Разговор за кухонным столом тек неспешно, пробиваясь сквозь год молчания и невысказанного. Эшли допивала уже вторую кружку чая, который Римус незаметно подогрел ей заклинанием, когда на лестнице послышались лёгкие, но уверенные шаги. Все инстинктивно повернулись к входу.

В дверях стояла Лили. Она была в простом домашнем платье, её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, с которого выбивались прядки. Она выглядела уставшей, но в её зелёных глазах горел тот самый знакомый огонь. Увидев Эшли, она замерла на секунду, её глаза расширились, а затем она буквально налетела на неё.

- Эшли! Боже мой! -

Прежде чем та успела встать, Лили уже обняла её так крепко, что хрустнули кости. Эшли уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах - яблочный шампунь и что-то новое, детское, молочное. Год разлуки растворился в этом объятии за секунду.

Лили отодранила её от себя, держа за плечи, и внимательно, почти жадно, разглядывала её лицо.

- Боже, какая ты стала взрослая уже... - прошептала она, и в её голосе дрогнули слёзы. - А ведь только пару дней назад исполнилось восемнадцать. -

Эшли фыркнула, сама едва сдерживая эмоции. Её восемнадцатилетие, третьего сентября, прошло в поместье Ноттов почти незамеченным, если не считать формального букета от Клавдии и нового, ещё более дорогого и удушающего ожерелья от Люсьена.

- И ты тоже, - сказала она, сжимая руки Лили. - Поздравляю с рождением сына, хоть и с запозданием. Гарри, да? -

- Я тебя тоже, - Лили улыбнулась, и слёзы наконец потекли по её щекам. - С Тэодором. -

Они снова рассмеялись, смеясь сквозь слёзы, и снова обнялись, раскачиваясь из стороны в сторону, как делали это в гостиной Гриффиндора после очередной удачной проделки.

- Я не могу поверить, что вы обе стали мамами, - раздался голос Сириуса. Он стоял, прислонившись к косяку, с сигаретой в зубах и смотрел на них с редкой, мягкой улыбкой. - Мир определённо катится в тартарары. -

- Заткнись, Сириус, - бодро парировала Лили, не выпуская Эшли из объятий. - Ты просто завидуешь, что у тебя нет такого очаровательного крестника. -

Эшли подняла бровь, глядя на брата.

- Крестника? -

- О да, - Сириус надул грудь. - Я - крёстный отец Гарри Поттера. Официально. Со всеми вытекающими обязанностями - учить хулиганить, игнорировать правила. -

- Идеальный выбор, - сухо заметил Римус, подливая всем чаю. - Ничего не могу сказать. -

В этот момент в дверях кухни возникла ещё одна фигура. Невысокая, с тёмными волосами и робкой улыбкой.

- Привет, - тихо сказала Мэри Макдональд.

Эшли обернулась и удивилась ещё больше. Мэри!

- Мэри? Ты... ты в Ордене? -

- Недавно вступила, - кивнула та, заходя в комнату. - Помогаю, чем могу. В основном, связями и расшифровкой. Не очень-то я воин. -

Эшли встала и крепко обняла её. Мэри сначала напряглась, а потом расслабилась в объятиях.

- Я так рада тебя видеть, - искренне прошептала Эшли. После холодной вежливости поместья Ноттов эти простые, тёплые приветствия были бальзамом на душу.

- Я тоже, - прошептала в ответ Мэри. - Мы все так волновались. -

Не успела Эшли сесть обратно, как в кухне раздался новый голос - насмешливый, сладкий и до боли знакомый.

- Ну, ну, какое трогательное воссоединение. Прямо как в дурацких маггловских сериалах. -

Все повернулись к источнику звука. В дверях, грациозно прислонившись к косяку, стояла Розетта Найтли. Она была одета с присущей ей безупречной элегантностью, которая казалась нелепой в этой потертой кухне, и смотрела на Эшли с лёгкой, язвительной улыбкой.

Эшли от неожиданности онемела. Розетта? Здесь? Её мозг отказывался обрабатывать информацию.

- Роззи? - наконец выдавила она. - Ты... что ты тут делаешь? -

Розетта сделала несколько шагов вперёд, её каблуки отчётливо стучали по полу.

- Занимаюсь благотворительностью, дорогая, - с лёгким смешком ответила она, обводя взглядом скромную обстановку. - Ну, знаешь, разнообразия ради. Надоели вечеринки, решила посмотреть, как живут... аскеты. -

Она посмотрела прямо на Эшли, и её улыбка стала шире. Затем она резко закрыла дистанцию и обняла подругу так же крепко и внезапно, как до этого Лили.

- Чёрт возьми, Эш, - прошептала она ей на ухо уже без намёка на насмешку. - Я думала, ты сдохла. -

Эшли, всё ещё в состоянии ступора, машинально похлопала её по спине.

- Я тоже рада тебя видеть, Роззи. -

Розетта отстранилась, держа её за плечи, и её лицо снова стало насмешливым.

- И вообще, я на тебя обижена. Чертовски обижена. -

- В чём? - искренне удивилась Эшли.

- Во всём! - Розетта развела руками с театральным пафосом. - На свадьбу не позвала, даже словечка не промолвила о ней. О сыне тоже молчала, как партизан на допросе. Подруга, называется! Я обо всём узнала только здесь от Поттера и Блэка! Унизительно! -

Эшли смотрела на неё, и вдруг её переполнили все те эмоции, которые она держала в себе все эти месяцы. Горечь, злость, страх. Ирония Розетты, такая знакомая и неуместная, стала последней каплей.

- А что я должна была сделать, Роззи? - её голос дрогнул, но она не сдержала его. - Разослать приглашения с совиной почтой? «Дорогие друзья, приглашаю вас на мою принудительную свадьбу с тем, кто сделал мою жизнь адом! Будет весело!»? Или написать тебе письмо: «Привет, у меня от этого ублюдка родился ребёнок, как твои дела?» -

На кухне повисла гробовая тишина. Даже Сириус перестал курить. Розетта замерла, её насмешливый фасад на секунду дрогнул, обнажив что-то настоящее - понимание и боль.

- Merde, - тихо выругалась она по-французски. - Ладно. Тронула. Прости. -

Она снова обняла Эшли, быстро и по-деловому.

- В следующий раз, когда будешь попадать в адский брак и рожать ребёнка от монстра, хотя бы открытку пришли. Договорились? -

Эшли, всё ещё взволнованная, кивнула, чувствуя, как комок в горле медленно рассасывается.

- Договорились. -

- Прекрасно, - Розетта отпустила её и, повернувшись к столу, изящно подняла одну из кружек с чаем. - Ну, раз уж я здесь, нальёте и мне этого... бурды? Или тут принят только виски, чтобы запивать своё героическое горе? -

Сириус фыркнул и протянул ей бутылку огненного виски, припрятанную за холодильником.

- Держи, принцесса. Только не смей пролить на мою мантию. -

Эшли снова села на своё место, глядя на собравшихся. Лили, сияющая материнством. Мэри, скромная, но твёрдая в своём решении. Розетта, язвительная и непредсказуемая, но здесь, в логове врага её семьи. И Сириус с Римусом - её якорь.

Кухня Ордена, пахнущая дешёвым чаем, табаком и пылью, вдруг показалась ей самым роскошным местом на земле. Здесь, среди этого хаоса, среди этих сломанных, но не сдавшихся людей, она снова могла дышать. Ненадолго. Всего на пару часов.

Но и этого было достаточно. Достаточно, чтобы помнить, кто она на самом деле. И за что она борется.

Напряжение медленно растаяло, сменившись странной, но комфортной атмосферой. Кухня Ордена, обычно мрачное место для совещаний и тревожных ожиданий, на полчаса превратилась в подобие их старой гостиной в Хогвартсе. Розетта, гримасничая, отхлебнула виски из кружки и скривилась.

- Боже, это же отрава. Вы что, чистите этим котлы? - она поставила кружку с таким видом, будто отравлена.

- Не нравится - не пей, аристократка, - огрызнулся Сириус, но беззлобно. Он был явно рад видеть ещё одно знакомое лицо, даже если это лицо постоянно строило гримасы.

- А что, есть выбор? - парировала Розетта, закуривая изящную длинную сигарету. - Чай, который на вкус как вода из лужи, или этот... дистиллят тоски. -

Лили, устроившаяся рядом с Эшли и не отпускавшая её руку, тихо рассмеялась.

- Привыкнешь. Или принесёшь своё, следующей раз. -

- Обязательно, - Розетта выпустила струйку дыма в сторону Сириуса. - Целый погребок. Чтобы хоть как-то скрасить ваше спартанское существование. -

Эшли слушала их перепалку, и ей стало легче. Это было так по-старому. Так нормально. Она оглядела кухню внимательнее. На столе лежала карта, испещрённая пометками, в углу валялась стопка «Ежедневных пророков» с кричащими заголовками о нападениях Пожирателей. Это напоминало, что за стенами этого дома идёт война. Война, частью которой против своей воли была и она.

- Как ты вообще здесь оказалась, Роззи? - спросила Эшли, всё ещё не до конца веря в её присутствие. - Твоя семья... Найтли... они же всегда держали нейтралитет. Или даже... -

- Или даже с симпатией смотрели в сторону его величества Пожирателя Смерти номер один? - закончила за неё Розетта, подняв бровь. - Да, милые люди. Особенно дядюшка. Но я, как можешь заметить, не совсем разделяю их восторг по поводу тотального геноцида и прочей ерунды. Скучно это. Да и... - она сделала паузу, её взгляд на секунду стал серьёзным. - Некоторые идиоты из нашего круга стали слишком уж усердствовать. Эван, например. -

Все понимающе замолчали. Эван Розье, один из самых жестоких Пожирателей, был когда-то предметом воздыханий Розетты. Похоже, романтические иллюзии разбились о суровую реальность.

- Так что я здесь, - закончила Розетта, снова становясь прежней. - Развлекаюсь. Подслушиваю папочкины разговоры и передаю милому мистеру Люпину. Очень увлекательно, надо сказать. Риск, интриги, а в награду - отвратительный чай. -

Римус, услышав своё имя, лишь покачал головой, скрывая улыбку. Было ясно, что Розетта была ценным агентом, сколько бы она ни язвила.

- А ты, Эш? - перевела стрелки Розетта. - Как ты умудрилась вырваться из своего... хм... роскошного заточения? Люсьен разрешил прогуляться? -

Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Даже здесь, среди друзей, его имя звучало как приговор.

- Ненадолго, - коротко ответила она. - Под предлогом визита к «подруге». Он... он считает, что я уже достаточно сломлена, чтобы не натворить дел. -

- Сломлена? - фыркнула Лили, сжимая её руку. - Да ты же крепче всех нас. Ты там одна, с ним... -

- Не одна, - тихо поправила её Эшли. - Со мной Тэо. Теперь. -

Имя сына снова повисло в воздухе. На этот раз с другим оттенком. Не с праздничным, как с Гарри, а с тяжёлым, полным беспокойства.

- Как он? - снова спросила Лили, и в её голосе звучало неподдельное участие. Теперь они были связаны не только дружбой, но и этим новым, материнским опытом.

Эшли вздохнула, глядя на свои руки.

- Растёт. Здоровый. Кричит по ночам так, что, кажется, портреты предков Ноттов вот-вот сбегут со стен. - Она попыталась шутить, но получилось не очень. - Иногда... иногда мне кажется, что он смотрит на меня так, будто всё понимает. Будто знает, в какой ад он попал. -

- Он младенец, Эшли, - мягко сказал Римус. Его голос был таким спокойным, таким твёрдым. - Он знает только то, что ты рядом. И что ты его любишь. Всё остальное... всё остальное не имеет для него значения. -

Эшли посмотрела на него, и в её глазах стояла благодарность. Он всегда умел найти нужные слова. Или просто промолчать в нужный момент.

- А этот... - Сириус мотнул головой, явно имея в виду Люсьена. - Он его трогает? Говорит с ним? -

- Нет, - быстро ответила Эсли. Слишком быстро. - То есть... поднимает иногда. Смотрит. Как на фамильную драгоценность. Но... но он холодный. Никакой нежности. Никаких улыбок. - Она замолчала, понимая, что говорит лишнее. Но здесь, в этой комнате, ей так хотелось выговориться. - Он боится, что Тэо унаследует... это. -

Она не стала уточнять, что «это», но Сириус и Римус поняли без слов. Проклятие. Демон. Тень, висящая над её родом.

- Он не унаследует, - твёрдо сказал Сириус. - Не может. Это не генетическое. Это... магическое пятно. Случайное. -

- Ты не можешь этого знать, - прошептала Эшли.

- Знаю, - он упрямо ткнул пальцем в стол. - Потому что иначе я бы уже давно взорвался от злости, как новогодняя хлопушка. А я ещё тут. Значит, не передаётся. -

Наступило короткое молчание. Мэри, сидевшая тише всех, налила Эшли ещё чаю.

- А он... Тэо... он проявляет что-то? - робко спросила она. - Магию, я имею в виду. Иногда младенцы... -

- Нет, - снова быстро ответила Эшли, и на этот раз в её голосе прозвучало облегчение. - Ничего. Только кричит и... улыбается. Сириусу. -

Сириус снова надулся от гордости.

- Ну конечно. Чувствует родственную душу. Будущего крёстного. -

- Официально ты его дядя, - напомнила ему Эшли, но уже с улыбкой.

- Пустяки. Всё впереди. -

Дверь на кухню снова скрипнула. На пороге стоял Аластор Грюм. Его магический глаз бешено вращался, остановившись на Эшли.

- Блэк, - крякнул он, обращаясь к Сириусу, но глядя на неё. - Время. Проводи сестру. Слишком долго. Небезопасно. -

Веселье мгновенно испарилось. Воздух снова стал густым и тяжёлым. Реальность ворвалась в их временное убежище.

Эшли медленно поднялась. Её ноги были ватными. Эти несколько часов были подарком, и теперь его забирали.

- Да, конечно, - сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лили снова обняла её.

- Ты держись, - прошептала она ей на ухо. - Ради Тэо. -

- Будь осторожна, - тихо сказал Римус, его пальцы на секунду коснулись её руки. Мимолётное, почти невесомое прикосновение, но от него по телу разлилось тепло.

Розетта кивнула ей с своего места, её выражение лица было нечитаемым.

- До следующего раза, Эш. Не умирай там. -

Мэри просто помахала ей, её глаза были полны сочувствия.

Сириус проводил её до двери. В прихожей он сжал её плечо.

- Помни про домовика. Любой знак - и я явлюсь. Пусть меня хоть сто Пожирателей ждут. -

- Я знаю, - кивнула она. Она знала. Он бы явился. И это было одновременно и страшно, и утешительно.

Она вышла на холодную, туманную улицу. Дверь захлопнулась за ней, отсекая свет и тепло. Она стояла несколько секунд, глядя на тусклый фонарь в конце переулка, пытаясь запомнить это ощущение - ощущение того, что она не одна.

Потом она накинула капюшон и быстрыми шагами направилась к месту, где её ждал присланный Люсьеном сопровождающий. С каждым шагом маска покорности и безразличия снова надвигалась на её лицо. Но под ней теперь было что-то новое. Не надежда - это было слишком сильное слово. Скорее, ясность.

У неё был сын. У неё были друзья. И у неё была причина бороться. Не за великие идеалы, не за победу добра над злом. А за простую, понятную вещь - за право её волчонка на нормальную жизнь. И ради этого она была готова на всё. Даже вернуться в ад.

72. Колыбельная.

Пять месяцев пролетели, как один мрачный, однообразный день. Зима сменилась промозглой, слякотной весной, но в поместье Ноттов это мало что меняло. Воздух оставался всё таким же спёртым и холодным, пропитанным запахом воска, старых книг и вечного подозрения.

Тэодору было уже полгода. Он из беспомощного комочка превратился в крепкого, любознательного младенца с карими глазами и упрямым, цепким характером. Он научился переворачиваться, подолгу лепетал что-то на своём тайном языке, глядя на летающие облака на потолке, и с восторгом принимал плюшевого дракончика, которого Сириус тайком проносил в детскую. Его первая, неосознанная улыбка Сириусу сменилась теперь осознанной, сияющей улыбкой при виде матери. Это была её самая большая награда и самая сильная боль одновременно. Каждый раз, глядя в эти глаза, она видела в них своё отражение - и отражение того мира, в который она его принесла.

Именно в тот момент, когда Тэо впервые уверенно сел в своей кроватке, гордо оглядываясь вокруг, Люсьен, наблюдавший за этим с обычным своим бесстрастием, произнёс:

- Мало. -

Эшли, сидевшая на полу рядом с сыном и пытавшаяся заставить его заинтересоваться безопасным, зачарованным зеркальцем, подняла на него взгляд.

- Что? -

- Одного наследника мало, - повторил он ровным, не терпящим возражений тоном. Его взгляд скользнул по её фигуре, уже вернувшей былые формы. - Дом Ноттов должен быть крепок. Нужна страховка. -

Ледяная волна прокатилась по спине Эшли. Она поняла его без лишних слов.

- Люсьен... Тэо ещё нет и полугода... -

- Ты - женщина, Эшли, - перебил он её, и в его глазах не было ничего, кроме холодного расчёта. - Рожать - твоя прямая и главная обязанность. Я не намерен ждать, пока единственный наследник подрастёт. Рисковать будущим нашего рода - непозволительная роскошь. -

Он говорил о их сыне как о лотерейном билете, который может оказаться бракованным. Как о вещи, которой нужен запасной вариант.

И вот теперь, спустя пять месяцев после того дня, она снова сидела в том же кресле у камина в своей комнате, положив руку на едва заметный, но уже упругий и круглый живот. Вторая беременность. Она переносила её тяжелее. Постоянная тошнота не отступала даже с помощью зелий, усталость валила с ног, а на душе было тяжело и пусто. Она чувствовала себя не матерью, а фабрикой по производству наследников. Конвейером, который запустили без её согласия.

Люсьен стал ещё более контролирующим. Прогулки «к подруге» были немедленно прекращены. «Ты - в положении. Твоё место - здесь, под присмотром. Нельзя рисковать», - заявил он, и в его тоне не было ни капли заботы, только собственнический интерес. Её мир снова сузился до стен поместья, до круга нянек, лекарки и редких, полных напряжения визитов мужа.

Связь с внешним миром теперь поддерживалась только через Сириуса. Он появлялся реже, чем раньше, понимая всю опасность, но его визиты стали для неё глотком воздуха. Он пробирался в детскую с ловкостью и наглостью, которые не изменились с годами.

Однажды вечером, когда Тэо уже заснул, а Эшли сидела у его кроватки, наблюдая за тем, как его грудка равномерно поднимается и опускается, в комнате с лёгким хлопком появился Сириус.

- Тихо, как в гробу, - прошептал он, снимая маскировочную мантию. - Как дела, колючка? -

Она лишь показала рукой на свой живот, и её лицо исказила горькая гримаса.

Сириус помрачнел.

- Опять? Так скоро? Этот... - он закусил губу, сглотнув очередное проклятие. - Ладно. Главное - ты как? -

- Как видишь, - устало ответила она. - Фабрика работает. Он уже придумал имя? - спросила она с едкой насмешкой.

- Ещё нет. Думает, наверное. Выбирает между «Наследник Второй» и «Запасная Копия». -

Сириус подошёл к кроватке и посмотрел на спящего Тэо. Его лицо смягчилось.

- Вылитый ты. Тот же упрямый взгляд, даже во сне. -

- Надеюсь, характером он пойдёт в тебя, - тихо сказала Эшли. - Чтобы мог за себя постоять. -

- О, обязательно, - Сириус уверенно кивнул. Он потянулся и достал из кармана маленький, тряпичный мячик, который при лёгком встряхивании начинал тихо светиться разными цветами. - Держи. Для мелкого. Пусть развивается. И для тебя, - он швырнул ей маленький свёрток. Внутри была книга - сборник маггловских сказок. - Почитаешь ему. Пусть знает, что есть мир и без единорогов, на которых охотятся его предки. -

Эшли взяла книгу, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Эти маленькие знаки внимания, эти попытки пробиться через её апатию были дороже любых слов.

- Как там... все? - спросила она, не глядя на него.

Сириус вздохнул, садясь на пол рядом с её креслом.

- Держатся. Джеймс и Лили дёргаются, как зайцы, постоянно меняют места. Гарри уже сидит и пытается ползать. Римус... - он запнулся. - Римус почти всегда в разъездах. Задания. Я его редко вижу. -

Эшли кивнула, глядя на горящий мячик в руках Тэо. Она представляла Гарри, такого же маленького, как её сын. И Лили, которая, наверное, так же устало качала его по ночам, но в окружении любящего мужа, а не ледяного тюремщика.

- Передай им... что я думаю о них, - сказала она тихо.

- Передам, - пообещал Сириус. Он посидел ещё несколько минут в тишине, потом поднялся. - Мне пора. Ты держись. Ради него, - он кивнул на Тэо. - И ради... этого, - он мотнул головой в сторону её живота. - Они ни в чем не виноваты. -

Когда он исчез, Эшли ещё долго сидела в темноте, слушая дыхание сына и чувствуя лёгкие, едва заметные толчки внутри. Двое детей. Две заложницы. Две причины, чтобы продолжать эту игру.

Она открыла книгу сказок, которую дал Сириус. На первой странице было написано: «Красная Шапочка». Она провела пальцем по буквам и тихо, чтобы не разбудить Тэо, начала читать вслух:

«Жила-была маленькая девочка...»

Её голос дрожал. Она читала о девочке, которая пошла через тёмный лес к бабушке, и о волке, который притворился кем-то другим. Ирония ситуации была настолько горькой, что она чуть не рассмеялась. Она сама была и Красной Шапочкой, и бабушкой, запертой в доме волка. А её дети... её дети были тем, ради чего она шла через этот лес.

Она закрыла книгу и прижала её к груди. Потом посмотрела на Тэо, на его спокойное, доверчивое лицо.

«Ничего, Тэо, - прошептала она. - Ничего. Я не дам им сделать из тебя или твоего брата или сестру монстра. Я обещаю.»

Она не знала, как сдержит это обещание. Но она знала, что будет бороться. За каждый их вздох. За каждую улыбку. Даже если для этого ей придётся притворяться сломленной до конца своих дней.

***

Было одно из тех редких утр, когда всё складывалось почти идеально. Тэо, обычно просыпавшийся с первыми лучами солнца с требовательным криком, на этот раз проснулся тихо. Эшли, чуткий материнский сон которой обрывался от малейшего его шепота, открыла глаза и увидела, что он уже бодрствует. Он лежал в своей кроватке, не плача, а просто разглядывал свои собственные ручки, с любопытством шевеля крошечными пальчиками перед лицом. Луч слабого апрельского солнца пробивался сквозь щель в шторах и падал прямо на него, превращая его тёмные волосы в ореол из тонких золотых нитей.

Эшли тихо поднялась, крадучись, как вор, подошла к кроватке и заглянула внутрь. Тэо услышал её и медленно повернул голову. Увидев мать, его лицо озарилось самой ослепительной, беззубой улыбкой, от которой у Эшли ёкнуло сердце. Он радостно залопотал, протягивая к ней ручки.

- Доброе утро, мой маленький, - прошептала она, забирая его из кроватки. Он тут же уткнулся носом в её шею, его тёплое, пахнущее молоком и сном тельство доверчиво обмякло у неё на руках.

Она присела с ним в большое кресло у окна, отодвинула тяжёлую портьеру, впуская в комнату больше света. Тэо, широко раскрыв глаза, с восторгом уставился на открывшуюся картину: за окном, в строгом, подстриженном саду Ноттов, прыгала пухлая серая птичка.

- Смотри, - тихо сказала Эшли, указывая пальцем. - Птица. Видишь? -

Тэо внимательно смотрел, его бровки были сдвинуты в комичной концентрации. Птичка вспорхнула и перелетела на другую ветку, и он проследил за ней взглядом, издав короткий, восхищённый звук.

- Да-да, улетела, - улыбнулась Эшли, качая его на руках. - Умница, проследил. -

Он повернулся к ней, и его взгляд упал на её волосы, выбившиеся из небрежного пучка. Он снова протянул руку и с серьёзным видом учёного ухватился за прядь. Его пальчики сжались, потянули.

- Ай, - беззлобно сказала Эшли, пытаясь аккуратно высвободить волосы. - Больно, малыш. Вот так нельзя. -

Но Тэо не отпускал. Он смотрел на неё, потом на свои пальцы, снова на неё, и его лицо расплылось в новой улыбке, будто он только что сделал великое открытие. Он залепетал что-то длинное и путаное, полное восторженных «агу» и «гы».

- Да? - откликнулась Эшли, подыгрывая ему. - Правда? И что же было дальше? -

Он в ответ что-то энергично прокричал, размахивая свободной ручкой.

- Не может быть! - сделала она удивлённые глаза. - И что же ты ему сказал? -

Тэо, казалось, был очень доволен таким внимательным слушателем. Он продолжил свой рассказ, временами замолкая, чтобы внимательно разглядеть её лицо, будто проверяя, всё ли она понимает. Потом он снова потянулся к её лицу, на этот раз пытаясь засунуть ей в рот свой крошечный кулачок.

- Нет-нет, - мягко отвела она его руку, целуя в ладошку. - Мама не ест маленьких мальчиков. Они слишком костлявые. -

Он рассмеялся - звонко, по-настоящему, заливистым смехом, который наполнил комнату таким светом, перед которым меркли все мрачные стены поместья Ноттов. Эшли почувствовала, как по её щекам катятся слёзы. Слёзы не горя и не отчаяния, а какой-то щемящей, горькой нежности. Этот смех был её самым большим достижением и самым страшным оружием против неё же самой. Он приковывал её к этому месту прочнее любых цепей.

Она прижала его к себе, чувствуя, как его смех отдаётся вибрацией в её груди.

- Дурачок ты мой, - прошептала она ему в макушку. - Совсем дурачок. -

Он успокоился, устроился поудобнее и начал сосредоточенно жевать край её халата, слюнявя ткань.

- Голодный? - догадалась она. - Сейчас. -

Но прежде чем позвать няньку, она достала из кармана тот самый светящийся мячик, который подарил Сириус. Она слегка встряхнула его, и он замерцал мягким синим светом. Тэо тут же выпустил халат и уставился на мячик с открытым ртом. Он протянул к нему руки, и Эшли положила игрушку ему в ладошки. Он сжал её, заворожённо наблюдая, как цвет меняется с синего на зелёный, потом на жёлтый.

Он поднял на неё глаза, полные немого восторга, будто говоря: «Мама, ты видишь это волшебство?»

- Вижу, - улыбнулась она в ответ. - Красиво. -

Они сидели так несколько минут - он, увлечённый своей новой игрушкой, она, наблюдая за ним. В эти мгновения не было ни Люсьена, ни войны, ни страха за будущее. Была только она и её сын. Островок тихого, простого счастья в океане кошмара.

Он начал тереть глазки кулачками, игрушка выпала из ослабевших пальцев. Он зевнул, совсем по-взрослому, и его головка тяжело опустилась ей на плечо. Он засыпал так же быстро, как и просыпался, его дыхание становилось глубоким и ровным.

Эшли сидела, не двигаясь, боясь потревожить его сон. Она смотрела на его ресницы, тёмные и длинные, лежащие на щеках, на расслабленный ротик, на доверчиво сжатые кулачки. Она чувствовала его тепло и вес на своих руках и понимала, что ни за что на свете не променяет эти минуты, какою бы ценой они ей ни доставались.

Осторожно, чтобы не разбудить, она поднялась и отнесла его в кроватку. Он лишь всхлипнул во сне, перевернулся на бочок и снова затих. Она поправила одеялко, подоткнула плюшевого дракончика рядом и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб.

- Спи, мой хороший, - прошептала она. - Спи спокойно. -

Отоходя от кроватки, она положила руку на свой живот, где уже начинала теплиться новая жизнь. Новая ответственность. Новая боль. Но глядя на спящего Тэо, она знала - она справится. Ради этих утренних улыбок, ради этого доверчивого смеха, ради этого света в его глазах. Она найдёт способ.

***

Тёплая, почти летняя погода за окнами поместья Ноттов казалась откровенной насмешкой. Воздух в комнате Эшли был тяжёлым и неподвижным, несмотря на распахнутое окно. Она сидела в кресле, глядя, как Тэо пытается доползти до солнечного зайчика на ковре. Его настойчивое сопение и довольное гуление, когда он наконец дотянулся до светлого пятна, были единственными звуками, нарушавшими гнетущую тишину.

Её живот был уже заметно округлён, и каждое движение давалось с трудом. Вторая беременность была другим опытом - не таким шокирующим, но более изматывающим физически и морально. Она чувствовала себя дойной коровой, которую откармливают для следующего приплода. Люсьен стал появляться ещё реже, его интерес, казалось, ограничивался краткими визитами, во время которых он оценивающе смотрел на её увеличивающиеся формы, словно проверяя ход выполнения некоего проекта.

Дверь в гостиную бесшумно открылась. Эшли даже не повернула головы, уже привыкнув к тому, что в этом доме все появляются и исчезают как призраки. Но на этот раз это была не горничная и не лекарка.

В дверях стояла Марисса. В её руках был небольшой свёрток.

- Слышала, наша фабрика по производству наследников перевыполняет план, - язвительно бросила она, подходя ближе. Её взгляд скользнул по животу Эшли. - Братец, я смотрю, не теряет времени даром. Успел тебя запрячь снова, пока первый ещё ходить не научился. -

Эшли лишь вздохнула, следя за Тэо.

- Что тебе, Марисса? -

- А просто решила проведать. Соскучилась по нашим милым беседам. - Она бросила свёрток на низкий столик рядом с Эшли. - Держи. Подарок для мелкого. Хотя, учитывая твои темпы, он, наверное, уже маловат. -

Эшли развернула бумагу. Внутри лежал крошечный комплект одежды для новорождённого - не вычурный и аристократичный, а простой, удобный, из мягкой хлопковой ткани. Такого в гардеробе Тэо не было. Всё было шелка, бархат и кружева.

- Спасибо, - удивлённо произнесла Эшли. - Это... мило. -

- Пусть хоть иногда чувствует себя нормальным ребёнком, а не экспонатом из музея восковых фигур, - фыркнула Марисса. Она присела на корточки, наблюдая за Тэо. - О, смотри-ка, ползает. Уже скоро за говорящие портреты деда хвататься начнёт. Веселуха. -

Тэо, заметив новое лицо, остановился и уставился на Мариссу с серьёзным видом. Та скривила губы в подобии улыбки и пошевелила пальцами.

- Ну что, наследничек, уже учишься, как правильно смотреть на прислугу свысока? -

Малыш в ответ что-то пробормотал и потянулся к блестящей броши на её платье.

- Ага, вот и первое проявление аристократических замашек, - усмехнулась Марисса, позволяя ему потрогать камень. - Блестяшки любит. Наш мальчик. -

Эшли молча наблюдала за этой сценой. Марисса была непредсказуема. После родов Тэо она почти не появлялась, соблюдая «запрет» Люсьена. Её визит сейчас что-то значил.

- Говори, что случилось, - тихо сказала Эшли. - Ты ведь не из-за моего одиночества здесь. -

Марисса подняла на неё взгляд, и её насмешливое выражение на мгновение сменилось чем-то более острым, более серьёзным.

- Умная девочка. - Она выпрямилась. - Братец собирается в отъезд. На несколько дней. Важные переговоры где-то на континенте. С самим... ну, ты поняла. -

Эшли почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Волан-де-Морт. Люсьен был так близок к центру власти.

- И что? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- А то, что дом будет почти пуст. Отец с ним, мать уедет к сестре. - Марисса внимательно смотрела на неё. - У тебя будет... окно. Небольшое. Возможно, последнее перед тем, как ты окончательно превратишься в инкубатор. -

Сердце Эшли заколотилось. «Окно». Возможность. Но какая? Сбежать? С двумя маленькими детьми, один из которых ещё даже не родился? Это было бы самоубийством.

- Я никуда не смогу уйти, - тихо сказала она, глядя на Тэо.

- Кто-то говорил о побеге? - брови Мариссы поползли вверх. - Я лишь сообщаю факты. Дом будет пуст. А когда кота нет дома... - она многозначительно улыбнулась. - Может, к тебе... братец заглянет. Или ещё кто. Мне-то что. Я просто болтаю. -

Она встала, отряхнула платье.

- Ладно, мне пора. Бунт аристократок не планируется, надо выглядеть соответствующе. - На пороге она обернулась. - Кстати, насчёт имени для второго... если будет девочка, не допускай, чтобы её назвали в честь какой-нибудь прабабки-садистки. Борись, дорогая. Хотя бы за это. -

С этими словами она вышла, оставив Эшли наедине с бурлящими мыслями и спящим на ковре сыном.

***

Сириус явился той же ночью. Он материализовался прямо в детской с таким громким хлопком, что Эшли вздрогнула, а Тэо, сладко спавший в кроватке, всхлипнул и повернулся на другой бок.

- Тихо, дурак! - прошипела она, вскакивая с кресла.

- Сорян, - Сириус беззвучно рассмеялся, скидывая мантию. - Настроение у аппарирующего устройства сегодня бунтарское. Что случилось? Твой домовой-стукач выглядел так, будто ему в подушку жабу подложили. -

Эшли вкратце передала ему то, что сказала Марисса. Сириус слушал, его лицо становилось всё мрачнее.

- Несколько дней... - он провёл рукой по волосам. - Это... это чертовски опасно, Эш. И чертовски заманчиво. -

- Я не могу бежать, Сириус, - она ткнула пальцем в свой живот. - В таком состоянии? С грудным ребёнком? Они найдут нас за полдня. -

- Я и не говорю о побеге, - он закурил, игнорируя её сердитый взгляд. - Но... но мы могли бы вывезти тебя ненадолго. Один вечер. Чтобы ты увидела... их. Лили. Джеймса. Малыша. -

Эшли замерла. Мысль увидеть их, увидеть Гарри, поговорить с Лили... она была такой яркой, такой болезненно желанной, что перехватило дыхание.

- Это безумие, - прошептала она. - Если Люсьен узнает... -

- А кто ему расскажет? - Сириус выпустил струйку дыма. - Марисса? Та, что сама же и намекнула на эту возможность? Домовики? Я поговорю с тем, кто передаёт сообщения. Он своя. - Он сделал шаг вперёд, его глаза горели. - Колючка, ты сдохнешь в этих стенах, если не выберешься хоть ненадолго. Хотя бы на пару часов. Чтобы вспомнить, кто ты. -

Она посмотрела на Тэо, потом на свой живот. Страх был холодным и липким. Но под ним бушевало что-то другое - дикое, отчаянное желание снова почувствовать себя живой.

- Хорошо, - выдохнула она, и это слово прозвучало как обет. - Но только если всё будет идеально продумано. Никакого риска. -

- Я не Поттер, чтобы бросаться в авантюры сломя голову, - ухмыльнулся Сириус. - Всё будет чисто. Как стерильный скальпель. Договорились? -

- Договорились. -

***

План был простым до гениальности. Люсьен уехал утром. Клавдия Нотт последовала за ним после обеда. Марисса, оставшаяся номинальной хозяйкой, к вечеру заявила, что уезжает к подруге и вернётся завтра. Эшли осталась в поместье с Тэо, нянькой-домовиком и охраной по периметру, которая даже не подозревала, что хозяйка дома дала добро на «побег».

Ровно в восемь вечера в детскую с тихим хлопком явился Сириус. На этот раз он был не один. С ним был Римус.

Увидев его, Эшли почувствовала, как у неё подкосились ноги. Он стоял там, в своей потрёпанной мантии, с тёмными кругами под глазами, но с той же тихой, твёрдой улыбкой. Он не сказал ни слова, просто смотрел на неё, и в его взгляде было всё - и боль прошедшего года, и облегчение, что она жива, и та самая, неизменная нежность.

- Всё чисто, - бросил Сириус, нарушая момент. - Охрана снаружи думает, что мы - дополнительные патрули, присланные из-за отъезда хозяев. У нас три часа. Поехали. -

Они аппарировали прямо из детской. Резкий, выворачивающий толчок - и они стояли в уютной, залитой светом гостиной. Воздух пах печеньем, детской присыпкой и чем-то безошибочно домашним.

- Боже мой, Эшли! -

Лили бросилась к ней первая, обняла так, что хрустнули рёбра, потом отстранилась, чтобы посмотреть на её живот, и снова обняла.

- Ты! - она говорила быстро, взволнованно, её зелёные глаза сияли. - Я не могу поверить! И Тэо! О, дай я на него посмотрю! -

Джеймс стоял чуть поодаль, с широкой, немного смущённой улыбкой. В его руках сидел Гарри - зеленоглазый, круглолицый малыш с тёмными волосами, которые уже начинали торчать в разные стороны.

- Ну, привет, Блэк, - сказал Джеймс, кивая ей. - Рад тебя видеть. Оба... трое... в общем, рад тебя видеть. -

Эшли не могла оторвать глаз от Гарри. Он был таким... живым. Таким нормальным. Он с любопытством разглядывал новоприбывших, сжав в кулачке край рубашки отца.

- Он... он такой большой, - прошептала она.

- Да уж, не жалуется на аппетит, - рассмеялся Джеймс. - Целое состояние на пюре из груш уходит. -

Сириус, тем временем, уже устроился на диване, развалившись с видом хозяина.

- Ну что, Поттер, есть что выпить в этом твоём убежище? Или ты всё на памперсы потратил? -

- Заткнись, Сириус, - беззлобно огрызнулся Джеймс, передавая Гарри Лили. - Сейчас найдётся и для тебя. -

Римус молча принял у Эшли спящего Тэо. Он держал его с неожиданной уверенностью, его большие, шершавые руки казались такими нежными вокруг маленького свёртка.

- Он похож на тебя, - тихо сказал он, глядя на лицо младенца.

- Надеюсь, только внешне, - усмехнулась Эшли. - Одного упрямого Блэка в семье более чем достаточно. -

Они уселись в гостиной. Джеймс разлил всем виски, даже Эшли налил символическую каплю - «для настроения». Лили устроилась рядом с ней, и они говорили, перебивая друг друга, - о бессонных ночах, о первом зубе, о том, как Гарри на днях перевернулся с живота на спину, а Тэо уже пытается ползать. Это были обычные, бытовые разговоры двух молодых мам, и для Эшли они были дороже любого зелья.

Сириус и Джеймс тем временем спорили о чём-то, связанном с квиддичем, их голоса становились всё громче, пока Лили не шикнула на них, указывая на спящих детей.

Римус сидел рядом с Эшли, его плечо почти касалось её плеча. Он мало говорил, но его присутствие было ощутимым, тёплым и прочным, как каменная стена. Иногда их взгляды встречались, и в эти секунды не нужны были слова.

- Как ты? - наконец тихо спросил он, когда Лили отошла, чтобы поменять Гарри.

Эшли пожала плечами, глядя на свои руки.

- Живу. Ращу детей. Стараюсь не сойти с ума. Как и все. -

- Не ври мне, - его голос был твёрдым, но без упрёка. - Я вижу, как ты смотришь на дверь. Как будто ждёшь, что она вот-вот откроется. -

Она закрыла глаза. С ним она всегда чувствовала себя обнажённой. Он видел сквозь все её маски.

- Я просто... устала, Римус, - призналась она, и голос её дрогнул. - Иногда мне кажется, что я уже не помню, каково это - не бояться. Просыпаться и не думать с утра, какую таблетку глотнуть, чтобы не чувствовать. Целовать своего ребёнка и не бояться, что за тобой наблюдают. -

Он молча взял её руку. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. Простое прикосновение. Ничего больше. Но оно значило больше, чем все слова, которые он мог бы сказать.

- Мы найдём способ, Эшли, - тихо произнёс он. - Я не знаю, какой. Но мы найдём. Обещаю. -

Она знала, что это пустые слова. Он не мог ничего обещать. Но в тот момент она позволила себе в это поверить. Хотя бы ненадолго.

Вечер пролетел как один миг. Слишком быстро. Сириус, сверкнув часами, поднялся с места.

- Время, детки. Пора возвращать Золушку в её хрустальный гроб. -

Прощание было коротким и горьким. Лили снова обняла её, прошептав: «Держись». Джеймс кивнул, и в его глазах читалось неподдельное сочувствие. Римус молча передал ей Тэо, его пальцы на секунду задержались на её руке.

Аппарируя обратно в холодную, тёмную детскую поместья Ноттов, Эшли чувствовала, как реальность снова смыкается над ней, тяжёлая и неумолимая. Но в груди у неё горел маленький, тёплый огонёк - воспоминание о смехе, о простом разговоре, о прикосновении руки. Это было мало. Но это было что-то. И этого «чего-то» могло хватить, чтобы продержаться ещё немного.

74. Финал.

Здесь не было ни времени, ни пространства в привычном понимании. Это было место воспоминаний, эха чувств и тихой, вечной любви, которая не могла умереть вместе с телом. Условно его можно было назвать «тем светом». И здесь, в безвременной вечности, собрались те, чьи жизни оборвались слишком рано.

Регулус Блэк стоял, вернее, пребывал в состоянии, похожем на стояние, и смотрел. Перед ним, словно сквозь туманное стекло, проступали очертания знакомой комнаты - детской в поместье Ноттов. Он видел свою младшую сестру, Эшли. Она была у окна, её плечи напряжены, а лицо, обрамлённое знакомыми каштановыми волосами, выражало такую глубину скорби, что его бестелесное сердце сжалось. А потом его взгляд упал на двух маленьких существ, спавших в комнате.

Мальчик. Тэодор. Упрямый подбородок, тёмные ресницы, лежащие на щеках. И девочка. Крошечная, с серьёзным личиком. Ригель.

Его племянник и племянница.Чьё рождение, чьи первые улыбки и шаги он пропустил.

Волна тоски, острой и чистой, накатила на него. Он скучал. Ужасно. По дому, каким он мог бы быть. По сестре, какой она была до того, как жизнь искалечила её свет. По возможности быть дядей, наставником, защитником для этих детей. Он отдал бы всё, всё, что у него было в этой призрачной вечности, чтобы всего на минуту обнять Эшли, подержать на руках этих малышей, шепнуть им, что они не одни.

«Je suis là, ma soeur. Je veille sur toi», - прошептал он в никуда, зная, что она не услышит. Я здесь, сестра. Я присматриваю за тобой.

***

Неподалёку, в пространстве, сотканном из тепла и света, которого так не хватало в мире живых, царила другая атмосфера. Здесь пахло хвоёй, имбирным печеньем и счастьем - тем самым, простым и настоящим, что осталось в их самых ярких воспоминаниях.

Лили Эванс-Поттер, её рыжие волосы сияли, как медный закат, смеялась, обнимая Марлин Маккиннон. Та, высокая и светловолосая, хохотала беззаботно, тем смехом, что был заглушён в той роковой гостиной.

- Смотри-ка, - Марлин ткнула пальцем в едва заметную дымку, являвшую собой окно в мир живых. - Наш Бродяга. Вечно он с этой сигаретой. -

Их взгляды устремились туда. Они видели Сириуса. Он сидел в полуразрушенной комнате, один, прислонившись к стене. Его лицо было измождённым, одежда - грязной и порванной. Но в его глазах, даже сквозь пелену их видения, горел знакомый огонь - ярости, решимости и непокорности. Он что-то чертил палкой на пыльном полу.

- Он строит планы, - с гордостью сказал Джеймс, появившись рядом и обняв Лили за плечи. Его очки, как и при жизни, были немного криво надвинуты на нос. - Никогда не сдаётся. Даже сейчас. -

- Он ищет Питера, - тихо добавила Лили, и её улыбка померкла. Боль от предательства была свежей, даже здесь.

Затем их внимание привлёк другой образ. Римус Люпин. Он сидел за столом в бедной, убогой комнатке. Перед ним лежала открытка, а сам он смотрел в пустоту с таким безысходным горем, что у Марлин перехватило дыхание.

- Бедный Лунатик, - прошептала она. - Он остался совсем один. -

- Он сильный, - Джеймс попытался звучать бодро, но в его голосе слышалась трещина. - Он всегда был самым сильным из нас. -

Их маленькая группа пополнилась. К ним подошёл Филлип Кингстон. Он выглядел так же, как в их лучшие школьные дни - застенчивый, с ямочками на щеках и огромными голубыми глазами, в которых больше не было грусти.

- Они все такие... одинокие, - тихо сказал Филлип, глядя на трёх друзей, разбросанных судьбой по разным углам мира.

- Но они живы, - твёрдо сказала Лили, сжимая руку Джеймса. - И пока они живы, есть надежда. -

Чтобы развеять мрачное настроение, Джеймс щёлкнул пальцами. В их безвременном пространстве вспыхнула ёлка - не хухры-мухры из поместья Ноттов, а настоящая, пахнущая лесом, украшенная волшебными шарами, в которых переливались их самые счастливые воспоминания. Заиграла тихая, мелодичная музыка.

- С Рождеством, - улыбнулся Джеймс, глядя на своих друзей. - Ну, или с тем, что у нас тут вместо него. -

Они устроились в уютных креслах, которых на самом деле не было, но которые ощущались абсолютно реальными. Лили прижалась к Джеймсу, чувствуя его тепло, которого так не хватало в холодной земле. Марлин развалилась на «диване» с видом полного удовлетворения.

- Знаете, - начала Марлин, глядя на Сириуса, который сейчас яростно жестикулировал, разговаривая сам с собой, - я бы сейчас многое отдала за одну его дурацкую шутку. Даже за ту, про жабу в бюстгальтере. -

Джеймс фыркнул:

- А я - за то, чтобы снова послушать, как он и Римус спорят о «Монстроме-2000». Помнишь, Лили? -

- Помню, - улыбнулась Лили. Её взгляд снова ускользнул к Римусу. - Он сейчас так нуждается в друге. -

- У него есть Эшли, - мягко сказал Филлип. Все взгляды устремились к третьему «окну».

Эшли стояла в детской, прижимая к груди маленькую Ригель. Она укачивала её, и на её лице, несмотря на усталость, была такая безграничная нежность, что у Лили навернулись слёзы.

- Она стала матерью, - прошептала Лили. - Настоящей матерью. Она защищает их. Как мы защищали Гарри. -

- Она сильная, - Марлин покачала головой с восхищением. - Сильнее, чем мы все думали. Выдержать всё это... и не сломаться. -

- Она Блэк, - с лёгкой, печальной улыбкой сказал Джеймс. - Упрямство у них в крови. -

Они наблюдали, как Эшли укладывает Ригель, поправляет одеялко Тэо, а потом подходит к комоду и достаёт тот самый альбом. Они видели, как слёзы катятся по её щекам, и сами чувствовали её боль, как свою.

- Я бы хотела быть там, - тихо сказала Лили. - Обнять её. Сказать, что всё будет хорошо. Помочь ей с детьми. -

- Она не одинока, - Джеймс обнял её крепче. - Мы с тобой здесь. И... - он кивнул в сторону, где был Регулус. - И он наблюдает. И Сириус борется за неё там. И Римус... Римус помнит. -

Мысль о том, что их любовь и их дружба - незримые нити, всё ещё связывают тех, кто остался в живых, согревала их.

Филлип, всегда тихий, подошёл к «окну», за которым был Римус.

- Он будет страдать в полнолуние, - прошептал он. - И ему некому будет помочь. -

- Но он выживет, - твёрдо сказала Марлин. - Потому что он знает, что мы здесь... за него болеем. -

Они просидели так всю их вечную ночь, наблюдая за своими друзьями. Они видели, как Сириус, наконец, заснул, сжав кулаки даже во сне. Видели, как Римус взял перо и начал что-то писать - возможно, письмо, которое никогда не отправит. Видели, как Эшли, закончив плакать, выпрямилась, поцеловала детей и с новым, стальным выражением лица погасила свет.

Они не могли изменить их судьбу. Не могли убрать боль. Но они могли любить их. Помнить о них. И посылать им в холодный мир крошечные частички того тепла и света, что наполняли их собственное вечное существование.

- Они справятся, - сказала Лили, и это прозвучало как клятва. - Потому что они - это мы. А мы - это они. -

Джеймс обнял её, Марлин положила голову ему на плечо, а Филлип тихо улыбнулся. И в этот миг, вне времени и пространства, их любовь, прерванная смертью, снова стала целой, превратившись в тихий, неугасимый свет на тёмном небе мира живых. Они отмечали своё вечное Рождество - праздник памяти, верности и надежды на то, что однажды, все они снова будут вместе.

***

Декабрь 1991 года

Снег за окном маггловской квартиры падал густо и бесшумно, заваливая улицы Лондона и словно пытаясь скрыть под белым покрывалом все прошлые грехи и раны. В маленькой, но уютной гостиной пахло хвоей и имбирным печеньем. Ёлка, украшенная незатейливыми шарами и гирляндой, отбрасывала на стены разноцветные блики.

Эшли Нотт стояла у окна, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. Она смотрела не на снег, а на своё отражение в тёмном стекле. Женщина с лицом, на котором годы заточения, страха и потерь оставили свои следы, но не смогли погасить огонь в глазах. Взгляд был твёрдым, усталым, но живым.

За её спиной на ковре возились Тэодор и Ригель. Одиннадцатилетний Тэо, уже почти подросток, с серьёзным видом пытался объяснить десятилетней сестре азы шахмат. Ригель, её тёмные волосы заплетены в небрежные косы, хмурила лоб, пытаясь понять, почему «эта поняшка» ходит не как все.

- Не поняшка, а конь, - терпеливо поправлял её Тэо. - И он ходит буквой «Г». Смотри. -

Эшли обернулась и посмотрела на них. Эта картина - её дети, живущие нормальной, спокойной жизнью, без страха и вечного ожидания наказания, - была её главной победой. Победой, доставшейся невероятной ценой.

Они сбежали из поместья Нотт за год до этого. Побег не был результатом одного отчаянного порыва. Это была многоходовая операция, которую она планировала втайне годами, используя каждую крупицу доверия, каждую секунду ослабления внимания Люсьена. Ключевую роль сыграла Марисса. Её мотивы так и остались загадкой - то ли ей окончательно наскучила роль сестры образцового Пожирателя, то ли в её циничном сердце всё же оставалась капля человечности. Она предоставила Эшли информацию - расписание патрулей, слабые места в охране поместья, момент, когда Люсьен будет на важном сборе.

Побег был стремительным и бесшумным. Никаких героических стычек. Она просто взяла спящих детей и исчезла, используя заранее приготовленный портал, активированный одноразовым артефактом, который ей тайком передал Сириус через верного домового эльфа. Люсьен, вернувшись, нашёл лишь пустые комнаты и холодную ярость. Его «собственность» ускользнула.

Первые месяцы были самыми тяжёлыми. Они скрывались в заброшенных безопасных домах Ордена, которые Эшли помнила со времён своей короткой связи с сопротивлением. Она постоянно оглядывалась, вздрагивала от каждого шороха, каждую ночь ей снилось, что Люсьен стоит в дверях. Но его не было. Волна арестов Пожирателей после падения Волан-де-Морта, внутренние разборки и, возможно, нежелание выносить сор из избы и признавать, что жена сбежала от него, как какая-то служанка, удержали его от немедленной и публичной охоты.

Их нынешняя жизнь была жизнью в тени. Они жили под вымышленными именами в маггловском районе. Эшли работала реставратором старых книг в небольшой частной лавке - её навыки, отточенные в бесконечном одиночестве в библиотеке Ноттов, нашли неожиданное применение. Деньги были туги, жизнь - скромной, но это была их жизнь.

Эшли отошла от окна и подсела к детям на ковёр.

- Мам, а папа нас найдёт? - вдруг спросила Ригель, не отрывая взгляда от шахматной фигурки.

Воздух в комнате на мгновение застыл. Тэо поднял на мать тревожный взгляд. Они редко говорили о Люсьене. Его имя было таким же запретным, как и имя самого Волан-де-Морта.

Эшли взяла лицо дочери в ладони. Она не стала лгать. Ложь была тем, из чего был соткан их старый мир.

- Он может попытаться, - честно сказала она. - Но я никогда, слышишь, никогда не позволю ему тебя снова обидеть. Мы в безопасности. Я сделаю всё, чтобы так было всегда. -

В её голосе не было истерики или страха. Была холодная, стальная уверенность. Та самая уверенность, что позволила ей выжить в аду Гриммо-плэйс и поместья Ноттов. Та самая, что заставила её демона отступить и уснуть, потому что теперь её ярость была не слепой и разрушительной, а сфокусированной и острой, как клинок.

- Он плохой человек? - не унималась Ригель, её детское восприятие мира требовало чётких категорий.

- Он... сломанный, - нашла нужное слово Эшли. - И он пытается сломать других. Но мы не сломались. Правда, Тэо? -

Тэо молча кивнул, его челюсть была напряжена. Он помнил больше, чем Ригель. Он помнил холодные глаза отца, его молчаливое неодобрение, его жёсткую хватку. Он стал тихим и замкнутым, но в его молчании была сила, унаследованная от матери.

Позже, уложив детей спать, Эшли вернулась в гостиную. Она подошла к книжной полке и достала с самой верхней полки маленькую, заветренную коробочку. Внутри лежали несколько фотографий. Сириус с Джеймсом, хохочущиеся на школьном дворе. Лили, закатывающая глаза на их выходки. Регулус, ещё мальчик, с незнакомой ей улыбкой. И последняя - она и Римус, их руки почти соприкасаются.

Она не плакала. Слёзы давно закончились. Осталась лишь тихая, вечная грусть, как шрам на душе. Они все были частью её, частью истории, которая сделала её той, кем она была. Сильной. Упрямой. Живой.

Она положила фотографии обратно. Прошлое было якорем, который мог утянуть на дно. Но оно же было и компасом, показывающим, куда нельзя возвращаться.

Она подошла к окну своей спальни и посмотрела на спящий город. Где-то там был Люсьен, зализывающий раны своего поражения. Где-то в Азкабане мучился Сириус, невиновный, но обречённый. Где-то скитался Римус, одинокий и разбитый.

А здесь, в этой тихой квартире, была она. Эшли Блэк. Не Нотт. Блэк. Та самая дерзкая, упрямая девочка, которая когда-то свистела сквозь дырку в зубе, сидя на крыше Гриммо-плэйс.

Она не была счастлива. Счастье казалось ей слишком хрупким и недостижимым понятием. Но она была свободна. У неё были её дети. Её воля. И её тихая, непримиримая война за их будущее была далека от завершения.

Она потушила свет и легла в кровать. Завтра будет новый день. Полный своих забот и своих маленьких радостей. Она должна была быть к нему готова.

Но это уже совсем другая история.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге