Мицена

Глава 1

Меня зовут Лу́каш Скотт-Ху́кар. Ужасно, да? Тоже так считаю. Спасибо родителям — надели на меня все лучшее сразу. Корни им, понимаешь, хотелось сохранить. И мамины, и папины. Ну да ладно, дело прошлое, я давно приучил всех обращаться ко мне просто Скотт.

Я работаю консультантом в «Экзоло́джик» и к сорока восьми годам добрался до третьего грейда, что можно считать успехом. Выше только начальники отделов и прочие небожители.

Контора наша занимается консалтингом, по крайней мере, так это называется официально. Что мы делаем: находим проблемные места в бизнесе и доламываем его. Или ищем способ починить. В общем, работаем на человечество как можем.

На Гекату-5 я прилетел вчера. Местный космопорт встретил цветными огнями, которые не произвели на меня никакого впечатления, и делегацией ОЗС, которая, наоборот, произвела. Самим своим появлением — ее тут не должно было быть вовсе.

ОЗС — это корпорация «Освоение земель и строительство». Острые языки переставляют буквы и расшифровывают иначе: «Одно сплошное зло». ОЗС об этом знает и даже гордится. В глаза их принято называть строителями.

Меня приветствовали трое: две молодые девы с желтыми волосами и кряжистый менеджер, мой ровесник. Странный комплект. Дело не в нем, так-то мы и сами высылаем такую бригаду встречать важных персон. И то, что сейчас клиенты — это мы, ничего не меняет. Наша контора всего лишь арендует у этих ребят полигон для стажеров, что мелочь в общем размене.

Я считаю, что засылать молодежь в катакомбы нет смысла: наша работа — это цифры, паттерны, сюжеты. Чтобы научиться их оценивать и распознавать, нет необходимости шариться по помойкам. По крайней мере, я всю жизнь обходился почти без этого и даже получил почетное прозвище «Короед». Обзавелся я им на второй год работы в «Экзолоджик», когда сообразил, что воры на производстве нашего клиента перекрывают дорогие ультрафиолетовые метки нашлепками обычного канцелярского клея. И да, он тоже светится синим, но показывает совершенно не то. И позволяет направлять груз не туда.

Десять лет наша контора не баловалась полигонами, но в этом сезоне случилось обострение. А все потому, что стажеров привалило в полтора раза больше — нашему главному конкуренту стало не до набора кадров: он вляпался в крупный судебный процесс. И их молодежь оказалась у нас. А раз стажеров так много, значит, лишних можно пробовать на зуб. Осуждаю, но бороться не стану, потому что стажеры — не моя работа.

Вообще, эту молодую банду собиралась пасти Тани́ша. Но две декады назад она внезапно ушла из нашей конторы, чтобы возглавить маленькую, но решительную службу соответствия на Понте-8. Человек она ответственный и перед уходом заставила меня пообещать, что я прослежу за ее подопечными. А Танише я не могу отказать. Начальству могу, а ей — нет.

Дело не в том, что Таниша так уж хороша собой, хотя она мне нравится, и даже очень. Просто я всегда испытываю гораздо больше симпатии не к тем людям, которым я реально обязан, а, наоборот, — к тем, кому помог сам. Как бы ни было противно осознавать, тут ровно такой случай. Я вел стажировку Таниши, когда она к нам только пришла, и отстоял ее группу перед конторой после провала на этом самом полигоне. Десять лет, да. Круг замкнулся. Надеюсь, строители с тех пор хотя бы стены переделали.

— Гал Скотт! — поприветствовал меня озээсовец и представился: — гал Вéлдер. Для вас просто Велдер.

— Просто Скотт, — откликнулся я.

Девы тоже прощебетали свои имена:

— Гала Хольм! Гала Ли́дхольм!

Вот как удобно. Запомнил одну фамилию, считай, запомнил и вторую. Нечасто так везет. Хотя у меня нет проблем с запоминанием имен и фамилий, я люблю такие совпадения. Удобно складывать.

— Мы ждали двоих. Гала Бэй не с вами? Ничего не случилось? — обеспокоенно спросил Велдер.

Готовился, мерзавец. А я вот не знал, кто передо мной. Упущение, однако, расслабился. Я подобрался и сухо улыбнулся встречающему.

— Гала Бэй покинула «Экзолоджик». Теперь у нее другая работа.

— Уже? Я знал, что она уходит, но надеялся пересечься.

Я напрягся. Таниша меня об этом персонаже не предупреждала. Голову оторву при встрече. Но от вопросов удержался и не пожалел. Озээсовец раскололся сам:

— Мы не были лично знакомы, но я наслышан. И о вас тоже.

Я вежливо склонил голову.

По дороге я вытянул из Велдера, что он работает в ОЗС восемнадцать лет, как и я в своем консалтинге, что закончил он коммерческое училище, похожее на мое, только чуточку проще, и что на Гекату-5 его перебросили год назад. С нижней границы сектора Бета. Я с уважением посмотрел на него — такая формулировка означала, что сам он из сектора Гамма. Стены, видимо, проходит насквозь. Как и я. Хотя мой путь был немного проще: из Беты в Альфу.

Из космопорта меня завезли в отель бросить сумку и тут же потащили в ресторан — налаживать отношения.

Забавно, что за столько тысяч лет человечество так и не придумало ничего лучше, чем делиться едой во имя мира. Но все же это было странно. И я не того полета птица, и дело того не стоит.

Стажеров, разумеется, никто разделять трапезу не звал. Они сейчас паслись где-то в общежитии, набираясь сил перед испытанием.

Натуральной еды ресторан не предложил — планетка небольшая, должно быть, своих мощностей немного. Но то, что они смогли подать, меня вполне устроило: имитация жареной курочки солнцем светилась у меня на тарелке. И определенно украсила мой вечер.

Мы славно поболтали о погоде и новой кротовьей норе, которая полгода назад соединила наш Гермес-3 с Гекатой-5 напрямую. Без порталов человеческая галактика была бы надежно рассечена — на сектора и фрагменты поменьше. А так худо-бедно вместе.

Самое интересное, как обычно, всплыло в конце встречи, хотя я этот миг откровений тщательно приближал.

— Мы удивлены, что ваша компания выбрала именно этот полигон, — признался Велдер. — Мы его лет десять никому не предлагаем, запустили специально под ваш запрос. Будем рассчитывать на подробный отзыв. Собственно, поэтому взяли деньги только за общежитие. За использование полигона, по большому счету, это мы должны вам заплатить.

Я поднял бровь, Велдер закашлялся и заторопился:

— Но об этом мы не договаривались. Поэтому с вас отзыв, с нас жилье.

Я благосклонно кивнул, как будто сам одобрил сделку. Моя контора в своем репертуаре: экономия на любопытстве. И стажеров опробуем, и деньги сбережем. Насколько, интересно, все плохо?

Велдер предложил мне провести день испытаний в отеле, но я отказался. Руку надо держать на пульсе, не отходя от тела. Поэтому заказал флайер на семь утра, чтобы быть на полигоне к восьми. Велдер нехотя пообещал присоединиться ближе к обеду. Я выругался про себя — как по мне, мероприятие стоило завершить ко второму завтраку. Нечего там торчать.

Флайер к отелю прибыл автоматический, с заданным маршрутом. Я сверился с картой: да, то самое место. Пристегнулся и разрешил взлет. Летающая бочка со скрипом оторвалась от земли, набрала высоту и взяла курс на полигон.

В детстве я бы душу продал за такой полет. Чтобы самому мчаться по воздуху с иллюзией полного контроля. На панели принялись сменять друг друга заботливые вопросы и кнопки реакций: «Вас не трясет? — Да/Нет», «Не снизить ли высоту? — Да/Нет», «Хотите гигиенический пакет? — Да/Нет».

Но я путешественник опытный и знаю, что эти кнопки нужны, только чтобы занять руки пассажира. Если сказать, что трясет, он выразит сочувствие, на просьбу снизиться сообщит, что в этой местности нельзя, а рвотных мешков в этих летающих банках отродясь не бывало. Я решил проверить последнюю гипотезу и согласился на очередное предложение пакета. И точно! Панель сообщила, что пакеты кончились. Я похвалил себя за проницательность и с легким сердцем вышел из флайера у здания полигона. Сегодня интуиция меня не подведет.

Тест, который предстояло пройти стажерам, сам по себе был неглуп. Да, мы не логисты и не кладовщики. Но и нам нужно знать, что физическая реальность всегда готова подкинуть подлянку. В ходе испытания стажеры должны замерить температуру, поискать конденсат и отметить все, что им покажется неправильным. И неправильность здесь есть. Один из проходов на этом полигоне сужается до метра десяти сантиметров. А в начале у него метр сорок — как у людей. Но можно этого не заметить. И тогда стандартная паллета, которую поставили на тележку поперек, застрянет, потому что она в длину метр двадцать. Эту ловушку нужно найти. Ну и не заблудиться по дороге. Может, еще что по мелочи — за время простоя полигон мог подкопить коварства.

Смешно, что для такой ерунды мы прилетели на другую планету, проще было бы у себя построить, если бы наша контора не испытывала аллергии к недвижимости. С другой стороны, группа Таниши тогда завалилась не на ширине коридора.

Мои подопечные сгрудились перед входом. Пятеро амбициозных претендентов. Их имена я мысленно выставил по алфавиту, чтобы не путать, но поздоровался со всеми оптом, никого не выделяя.

— Ну что, звезды консалтинга, готовы победить? — ехидно спросил я.

— Сожжем до пепла, — мрачно откликнулся темнокожий Эми́р.

— И это правильно, — одобрил я и потянул на себя створку двери.

Ржавая преграда завизжала и пропустила нас в полутемный коридор. Я огляделся. Насколько я помнил, комната наблюдателей была справа третьей. И, поскольку именно оттуда лился синеватый свет, ничего не изменилось.

В комнате мы застали сердитого бородатого техника, который мрачно пялился в экраны. На нас он даже не оглянулся.

— Приветствую, — гаркнул у него над ухом я.

— Приветствую, гал Скотт сотоварищи, — откликнулся тот и протянул мне руку через плечо. — Торк. Просто Торк.

— Просто Скотт, — пожал я ему руку.

— Скотт, откройте тайну, чего вас сюда понесло? Ну, тренинговый центр в городе — еще понятно. Лучший, если нужно приближение к самой потной реальности. Ну, испытательный стенд — тоже. Демонстрация прогресса в действии, хуже не найдете. Но полигон?

Я холодно улыбнулся.

— Лучше признайтесь, что не любите работать за пределами города.

— Есть такое, — засмеялся тот. — Подловили. Значит, смотрите…

Торк махнул рукой моим подопечным и потыкал пальцем в экран. Там высветилось скучное серое помещение. Соседний экран показывал такой же скучный грязный коридор, а четыре верхних демонстрировали виды сверху на сеть проходов и зал, уставленный контейнерами, с дверью наружу. Почти так же, как в прошлый раз.

— Задача стандартная. Оценить состояние логистического узла.

— Выражаясь человеческим языком, базово проинспектировать склад, — заметил Эмир.

— Совершенно верно, — поморщился техник. — Связь в ящике. Лепите.

Он стукнул по коробке, и мои подопечные полезли за пластырями.

Коммуникационный пластырь — адское изобретение. Но дешевое, как и все здесь. Лепишь на висок, активируешь щипком и наслаждаешься — звук передается через кость во внутреннее ухо. Щекотно и неприятно: слова приходят вместе с хрустом шеи и пульсацией артерии. Причем все слышат всех, то еще веселье.

Я дождался, пока стажеры налепят на себя связь, и тоже приобщился.

— Скотт, вам не нужно, — нахмурился техник, заметив, что я выудил пластырь и себе. — Мы все увидим.

— Это я решаю, — напомнил я.

Торк дернул плечом и отвернулся к экрану.

— В общем, вам надо пересечь коридор, войти в здание полигона и добраться до зоны Ю. Она подготовлена под испытания. Обхо́дите ее, фиксируете, а я все это время любуюсь на вас через экранчики. Как закончите, возвращайтесь.

— И все? — не поверил Эмир.

— И все, — подтвердил техник.

Стажеры в недоумении посмотрели на меня.

— Все так, — кивнул я. — Испытания подготовлены ОЗС. Стандартный протокол.

— Пешочком пройтись придется, от входа на полигон до зоны Ю полтора километра. Плюс коридор, — уточнил техник. — Вот карта.

Он кивнул головой на грубый рисунок на стене. Да, все так. Ровно та же точка. У меня неприятно зашевелилась интуиция. Перевернулась и улеглась на место — пока ничего не происходило. Я еще раз глянул на экраны. Да, тот же мутный лабиринт, что и в прошлый раз. И тот самый кривой проход.

— Можете идти, — разрешил Торк.

Стажеры глянули на меня, я подтвердил, и они цепочкой покинули комнату.

Я кинул взгляд на экран. Там по-прежнему торчала декорация склада.

— А в коридоре камер нет? — удивился я.

— Нет, а зачем? — пожал плечами техник. — Может, по кофейку? Они еще пока дойдут.

Я качнул головой. Все это мне не нравилось. Десять лет назад у них были камеры по всему полигону.

«Куда мы премся? Кто это придумал?» — донеслось до меня через нашу связь.

«Заткнись, — это был Эмир. — Скотт все слышит. Ты что, не видел — он пластырь себе налепил».

«Скотт, к вам никаких претензий!» — донесся веселый девичий голос.

Я бы предпочел, чтоб они помолчали, и подал пример: ничего не ответил. Чужого пульса было достаточно, чтобы портить мне утро.

Техник отказывать себе в кофе не стал, поднялся и нажал на кнопку привезенного с собой синтезатора. Тот заурчал, зажужжал и выплюнул в стаканчик коричневую жидкость, которая вполне убедительно пахла кофе. Но, конечно, им не была.

Я уже сожалел, что отказался. Звук проглатываемого кофе выбесил бы моих подопечных лучше любой речи — что-то слишком они веселы. Хотя, если честно, в первую очередь он выбесил бы меня. Я глянул в окно: ничего там интересного не было. Только пыльная степь. Даже моего флайера не видно, он остался со стороны входа. Я сел в кресло и уставился на экран. Техник за моей спиной потягивал напиток.

«Докладываю. Вошли в сектор Ю», — раздался голос Эмира.

«Выполняйте», — подал голос я.

Я в принципе не должен их инструктировать, но пусть знают — я их слышу.

«Температура — тридцать градусов… Влажность — пятьдесят… Скотт! Стреляют!»

— Что? Как стреляют? — вскочил я. Выстрелов я не слышал.

Техник за моей спиной подавился и захрипел.

— Руки наверх! — крикнул я технику.

«А?» — донесся голос Эмира.

— Я не вам! Торк, руки вверх и кашляй!

Я напряженно смотрел на экраны, но ничего нового там не видел.

— Скотт, нас зажали! Стены красные! Путь перекрыт!

Наконец в левом нижнем экране появились мои подопечные. Сбились в угол за контейнером и замерли. Я бросил взгляд на карту: до выхода всего ничего.

— Слева от вас проход. Выбирайтесь. Там открыто!

— Открыто… — прохрипел откашлявшийся техник.

— Все красное! — вопил девичий голос.

Я рывком швырнул техника за шиворот на кресло:

— Работай! — и бросился бежать.

Бегун я так себе, но через десять минут я там буду. Надеюсь, успею.

Кто стреляет, я понятия не имел, но если это иглометы, которые легко узнать по щелчкам, то мы столкнулись с контрабандистами. Огнестрел мы бы с техником и отсюда услышали. Разворошили, значит, гнездо. Правда, в кого эти деятели стреляют, отсюда было непонятно. По крайней мере, не в стажеров — все мои были целы.

Ясно одно: полигон отреагировал, как в прошлый раз. Тогда он зафиксировал воображаемую угрозу и навесил в проходах красные перекрестные лучи. И сбил стажеров с толку. Ну а потом уже механически заблокировал выходы.

Именно с этой глючной системой не справилась группа Таниши в прошлый раз.

По задумке создателей, визуальный шум должен замедлять нарушителей, пока автоматика разбирается, что перекрывать. Вероятно, сектор Ю, в который забежали мои подопечные, сейчас весь красный. Углядеть реальный выход за красными перекрестьями стажеры даже не пытаются. Хотя и тем, кого они спугнули, эта цветомузыка тоже мешает. Однако это была единственная хорошая новость.

Я бежал, наплевав на все, что неслось мне в уши через пластырь — теперь важен был только полигон.

Когда я достиг нужного сектора и промчался через первые световые перекрестья, то услышал два характерных щелчка. Да, точно игломет. Его любят в космосе: он не пробивает стены корабля, только мясо. Но других выстрелов не последовало. Должно быть, полигон сумел отравить жизнь не только стажерам, и местные обитатели тоже не понимали, кто к ним явился и куда стрелять.

Сейчас я был занят и только поэтому не клял всеми словами и свою контору, и ОЗС. Эти деятели не проверили территорию, пожадничали камер и не прошли по маршруту, который нам продали. Ах да, не продали — обменяли на отзыв.

Где-то справа загремело железо и затопали шаги. Я ускорился — налететь на пиратские пукалки мне ничуть не улыбалось. Над головой завыла сирена.

Когда я вылетел в нужный отсек, перепуганная группа сидела за контейнером, сжавшись в единый комочек. А Эмир пытался своей хилой грудью прикрыть остальных. Хорошая попытка, но, если бы нападающие сюда прорвались, моих бы это не спасло.

Я затормозил, выдохнул и дернул Эмира за воротник.

— За мной!

Потянулся за Мари́ссой — она еще и упиралась.

— Только тут зеленое! — крикнула она, хватаясь за угол контейнера.

— Бегом!

Построить их в цепочку мне не удалось, они так и держались друг за друга, поэтому я поволок весь комок целиком.

Как я помнил по камере, проход на улицу находился в десяти метрах и двух поворотах. Там он и нашелся: из проема тянуло горячим воздухом с привкусом пыли — я вытащил группу наружу и чудом успел. Сразу за нами упала металлическая заслонка: автоматика очухалась и сообразила, что запирать. Сирена замолчала.

— Сектор Ю и сектор Ц заблокированы! — раздался над нашими головами нежный женский голос. — Опасность внутри периметра! Службе безопасности проверить оба сектора!

Кто, интересно, будет их проверять? Кашляющий техник?

— Как вовремя! — выдохнула одна из стажерок. Они наконец-то расцепились и обалдело пялились на заблокированный выход.

— Угу, — подтвердил я, злобно сдирая пластырь. Я уже наслушался и своих, и чужих суставов. — На чем вы сюда добирались?

— На шаттле. Как у вас, только большой, — ответил Эмир. Он тоже содрал с себя пластырь и скатал его в комочек. — Скажите, мы провалили тест?

Вчерашний студент — все равно студент.

— Вы сдали. Теперь валим, — велел я, пытаясь на ходу восстановить дыхание. Свой флайер я решил бросить, улетать надо вместе. Пусть хозяева сами свой полигон зачищают.

Вдох, четыре шага, задержка, выдох, четыре шага — дыхание медленно восстанавливалось, пока мы обходили полигон снаружи. Старею, надо чаще тренироваться. Стажеры же пришли в себя омерзительно быстро и завалили меня подробностями, как Марисса уронила дверцу, как раздался крик, защелкали иглометы, а потом красные лучи загнали их в зеленый угол. В общем-то я так и представлял себе эту картину. В прошлый раз было то же самое, только без контрабандистов. Хорошо, что мои не столкнулись с местными обитателями нос к носу — исход мог бы быть печальный.

Только когда наше корыто оторвалось от земли, Эмир осторожно спросил:

— Скотт, а когда мы сможем стать такими, как вы? Ну вот чтоб ломануться в красное… И выйти.

Я мрачно покосился на него:

— Никогда. Я дальтоник. Плевать я хотел на ваш красный.

Глава 2

Я дейтераноп. Человек с поврежденным зеленым спектром зрения. Люди, не знакомые с дальтонизмом, считают, что от этого я не вижу только зеленого. Ха! Я не вижу и красного. Потому что моим глазам его не с чем сравнивать. Лучше всего я определяю желтый, синий, черный и белый — в них я не сомневаюсь. Большая часть моего мира отливает приятными оливковыми оттенками, и мне в нем отлично живется. Не люблю я вашу яркость и не понимаю, зачем в мире столько цветов. Люди переоценивают их значимость, игнорируя объемы, блики, форму. Не говоря уже о температуре, звуке и запахе.

Собственно, полигон это и подтвердил — цвет забивает нормисам способность комплексно смотреть на мир. Если вдуматься, для многих ничего, кроме цвета, и не существует, а это фатально, когда вы ищете выход. Нельзя же так полагаться на навигацию: ее кто угодно мог нарисовать.

И да, я знаю, как видят обычные люди. Но мне не нравится.

Первая попытка снабдить меня корректирующими очками провалилась, когда мне было пять лет. Доктор ожидал, наверное, какого-то восторга, когда с придыханием надел мне на голову устройство, но я заорал, затопал и сорвал его с себя. Чуть не разбил.

Второй раз случился в коммерческом училище. Я загремел туда в двенадцать лет — когда родители собрались разбежаться по разным краям галактики. И оставили меня по центру — как гвоздик в ножницах. Впрочем, в скрепляющем качестве я им так и не пригодился.

Задним числом думаю, что училище — это лучшее, что они могли мне дать. Место оказалось идеальным, особенно когда под девизом дальтонизма я соскочил со всего скучного: и первым делом с истории искусств — всегда ненавидел бессмысленные картинки.

Через два года я чувствовал себя главой планетарного комплекса: однокурсники меня слушали и не перебивали, а я делал что хотел. И ходил куда хотел. За историей искусств в ту же топку улетели все лабораторки, где полагалось ловить нюансы цвета в пробирках, и экспериментальный класс кулинарии. О последнем я немного жалел, потому что был на полдороге к созданию универсального яда. Оттуда препод меня выпер сам.

Изгнание я скрашивал себе в тренажерном зале, где компанию мне частенько составлял мой друг. Если меня выгоняли за некондиционное зрение (и нежелание признать его недостатком), то его — за славную привычку спорить по любому поводу.

Но в тот день его со мной не было: он переписывал контрольную по торговле на спорных территориях. И я перепрыгивал с турника на турник в гордом одиночестве, пока однокурсники делали очередное задание из разряда «найди кузнечика на листе».

Я едва успел пожалеть, что меня никто не видит, как в зал вошла директриса.

— Скотт-Хукар! — заорала она, едва переступив порог.

— Да, гала Таксо́н.

Я спрыгнул на маты и вежливо склонил голову. Наверное, пришла припахать меня к приему мелких. Вроде бы очередную партию должны были привезти сегодня. Но я не угадал.

— Идешь со мной. К нам прибыла планетарная безопасность. Отбирают кадры. Им нужен самый талантливый, а это у нас однозначно ты.

Внутри у меня похолодело. Уезжая, родители передали директорату опекунские права. Училищу ничего не стоило перевести меня к воякам. Но глаза у директрисы смеялись, и я понял, что где-то кроется подвох. Причем не факт, что для меня.

В приемной мне выдали временное удостоверение для проезда, упихали в шаттл, где уже сидел с десяток моих ровесников, и со свистом увезли на базу. Там взвесили, измерили (я тогда еще не дорос до своих метра восьмидесяти и не растолстел до восьмидесяти пяти килограммов), дали подышать в трубку и ткнули под нос схему с кружочками. Я решил для начала затаиться и тест не провалил — цифру «два» в этом месиве я мог вычленить с трудом, но мог. После чего нас погнали на пробежку, а на следующий день отправили в лес — искать спрятанные манекены.

Манекенов было четыре штуки, причем четвертый обнаружил именно я, потому что он был криво засыпан. Я же говорю: объем и фактура — наше всё, а вовсе не ваш дурацкий цвет. Тут напротив моей фамилии поставили галочку, потому что этот четвертый манекен никто сроду не находил.

Потом нас поволокли обратно и заставили отвечать на идиотские вопросы типа, что может вывести вас из себя — буквально всё: я заполнил весь список сверху донизу. Мне здесь уже надоело. Но мой демарш никого не впечатлил, и меня перевели на тренажеры, имитирующие взлет-посадку шаттла.

И вот тут я развернулся на полную мощь. В такую игрушку я играл в училище, только там я себе красные и зеленые кнопки переделал под синие и желтые. Но поскольку их расположение я помнил и так, то шаттл я доблестно уронил. Восемь раз подряд.

Поначалу меня заподозрили в саботаже, а потом таки примчался доктор и, навесив мне на голову аппарат, обнаружил мою… э-э-э… особенность.

— Друзья мои, — ласково сообщил он воякам. — Да у вас тут дейтераноп. Хороший такой, классический. Натуральный.

— Чего? — вскинулся старший.

— Цветов он не видит. Зеленого и красного.

— А что видит? — заинтересовался вояка.

— Синий и желтый.

— Подожди, это ж вроде лечат сейчас! — вспомнил тот, что помладше.

— Угу, — подтвердил доктор. — Внутриутробно. Видно, мама во время беременности не спохватилась.

Доктор был прав на сто процентов. Вынашивая меня, мама увлеченно рисовала ареалы обитания гуманоидных рас на границе сектора Альфа (куда она, в конце концов, и усвистала). Подчеркну — я на маму не в обиде. А то бы сидеть бы мне безвылазно на орбите Хирона-2 или что-то вроде того.

— Но у нас кое-что для этого есть! — возвестил неугомонный доктор, приволок очки и водрузил их мне на голову вместо аппарата. Но на этом не успокоился и обмотал меня датчиками.

Датчики меня и спасли. Потому что, сажая шаттл в корректирующих очках, я выдал такой уровень стресса, что летающая байда завалилась сама — хотя по кнопкам я больше не промахивался.

— Не годен, — разочарованно протянул старший. — Что ж мы просмотрели на первичном тесте? Кружочки-то он видит.

— Он их плохо видит. Но старался, поэтому справился, — пояснил доктор и глянул в бумаги. — Гал Скотт-Хукар, мы очень сожалеем, но вы не подходите.

Я повесил голову со всем доступным артистизмом и поспешил стащить с себя очки. Глядеть на алеющий нос доктора было невыносимо. Не представляю себе, как нормисы выносят красный в таких количествах. Я бы спятил.

Это был второй сеанс общения с очками. Меня тогда торжественно вернули в училище, а директриса выразила мне неискренние соболезнования. Как я понял, с моей помощью она отмазалась от ежегодного набора талантов. Причем я их так расстроил, что они даже не вернулись к ней за заменой.

А в третий раз я столкнулся с цветокоррекцией через год после выпуска. У меня тогда впервые появилась настоящая подружка, от общения с которой меня перло, как от хорошего ускорителя на пустой трассе. Мое чувство переливалось через край, и от благодарности я бухнул месячную зарплату на доставку роз Грэма — за месяц сам вырастил букет из анабиозной почки, прилетевшей с Деметры-7. Пришлось приплатить консьержу нашей капсульной общаги — он позволил развести огород у себя в дежурке. У меня все получилось: и плотный кустик, который я гордо нес в тот ужасный день, лучился маленьким солнцем. Таким же, как волосы моей подруги.

Здесь меня подстерегала неудача. Между нашими свиданиями она перекрасилась в бурый (я ее и узнал-то с трудом) и, когда я явился к ней с розами, разозлилась:

— Ты что, хочешь сказать, что мне не идет новый цвет?! Это хочешь сказать?!

Вообще-то так оно и было. Я чуть не упал, когда увидел, что солнце ее волос сменилось чем-то неразличимым. Но как она это поняла?

— Зачем мне твои овощи? Только дебил дарит девушке розы в цвет старой прически. Ты хоть понимаешь, насколько устарел золотистый блонд?

Я, разумеется, не понимал. Она захлопнула передо мной дверь, и мы с розами побрели в мою каморку, одинокие и несчастные. Сосед по отелю обнаружил меня при входе с кустом в обнимку, посочувствовал и предложил хотя бы оценить, что я пытался подарить неблагодарной женщине. Мы прошвырнулись в игровой клуб, где в наборе радостей имелись очки для дальтоников, и я поглядел на розы через них. Ну… ничего особенного. Но знаете, что я вам скажу! Вы многое теряете, когда смотрите на розы Грэма не моими глазами.

Больше я таких очков ни разу не надевал.

***

Я соврал бы, конечно, если б заявил, что в моем зрении есть одни только плюсы. Определенно, нет. Но мозги-то у меня никто не отбирал. Их и пришлось включить, пока мы со стажерами пилили до города.

Я достал планшетку, просмотрел контракт, который наша контора подписала с озээсниками перед отправкой стажеров на испытания, и понял, что кое-кто подставился. И это не я. Предпоследний пункт предусматривал максимальную опасность десятого уровня, но ребята с игольниками перетянули контракт на двенадцатый. Хотя я бы и десятый счел перебором, мы ж не галактические оперативники. Даже если техник потрет записи, живых свидетелей слишком много, чтобы сделать вид, что ничего не было. А, значит, кое-кто будет нам должен. Я и так неплохо упакован, а вот ребятам не повредит.

— Скотт, а почему мы сдали? — мрачно спросил Эмир, как только я отложил планшетку.

Я вздохнул. Ну вот, теперь еще и утешать их.

— Вы способны вынести вердикт этому узлу?

— Да, — уверенно подтвердил Эрик. — Он не подходит.

— Ну так я с вами совершенно согласен.

Стажеры захихикали.

— Но мы вам этого не сказали, — с какого-то перепугу решил упорствовать Эрик.

— А я предвидел! — ухмыльнулся я.

Вся компания с облегчением расхохоталась.

Когда все отсмеялись, Марисса заметила:

— А еще там был сужающийся проход. Я не успела померить, но, по-моему, там паллета не пройдет. Если тащить поперек.

— Не пройдет, — с уважением посмотрел на нее я. — Не забудьте включить проход в отчет.

Стажеры опять затаили дыхание.

План мой чуть было не сорвался, потому что на точке приземления, куда притащило нас корыто, стояла целая делегация строителей. А над ней висели два дрона, которые по команде загудели торжественный марш. Не уровень правительственной делегации, но корпоративной точно. Во главе встречающих стоял Велдер.

Такого быстрого разворота я не ждал. Пришлось признать — Одно сплошное зло свое дело знает.

Мы вылезли из шаттла и прослушали торжественную речь, в которой нас по очереди назвали вскрывателями угроз, профилакторами осложнений и спасителями планеты — стажеры поплыли от восторга. А потом пересадили в шаттл совсем другого типа, с мягкими креслами и висящей в воздухе ванилью, и повезли в ресторан классом выше вчерашнего. Трапеза, да. Она, родимая.

Там я все-таки сцапал Велдера за локоть и затребовал отдельный кабинет, где вытряс из него для всех стандартный гонорар группы контроля. Велдер скис, но признал, что требование справедливо: с игольниками на полигоне нехорошо вышло. При этом мне не показалось, что он удивился присутствию контрабандистов. От этого перетягивания каната я получил массу удовольствия — гораздо больше, чем если бы он нам заплатил просто так.

Возможно, вытянутые из строителей суммы и разрушили политические планы нашей конторы, но мне на это было плевать. Я и так знал, что собираюсь выбесить начальство. Пусть лопнет ото всего сразу.

Глава 3

Мы с боссом входим в клуб ненавистников собственных имен — и эта ненависть нас объединяет. Возможно, поэтому я спокойно проработал под его началом пятнадцать лет и ни разу не устроил ему крупной подлянки. Даже эта, на Гекате-5, не считается — ему это как слону дробина. И не заметит.

Шеф подошел к исправлению имени радикально. Я оставил себе одну фамилию целиком, а он от своей отрезал треть. Официально его зовут Патрик Леброн, но он требует, чтобы к нему обращались Брон. Собственно, я его так и называю.

— Скотт! Что ты себе позволяешь! — Брон перешел на ультразвук, как только я вошел в кабинет. — Чего удумал? Сбежать хочешь?

Я изобразил сожаление и печаль. Так я и думал. Пропустим Гекату и перейдем к основному блюду: моему заявлению о досрочном уходе на пенсию. Теперь Брону понадобится другой ослик, чтобы мотаться по сектору Бета. Сам он больше не может — пару лет назад поставил себе нейроимплант двигательной коры, с которым прыгает как молодой.

На последнем корпоративном мероприятии он даже обогнал нашего местного чемпиона при переходе через имитацию горной реки. Но за это въезд в Бету ему запрещен. Бетианцы признают только химию, имплантов не ставят и гостей с ними не пускают. В обычной ситуации это и неплохо: в секторе Альфа человеку всяко лучше. Но для бизнеса неудобно. У меня пока ни одного импланта нет, поэтому я могу летать насквозь через все три сектора.

Я задумчиво посмотрел на босса и тот сменил тему:

— Что, тоже хочешь имплант поставить? Если в этом дело, я мог бы тебя переназначить. Нет, не мог бы! Что ты учинил на Гекате?

Я порадовался новому повороту и живописал пробежку по полигону, утроив количество выстрелов, мимо которых я проскочил.

— Угу… А я говорил им… — пробурчал Брон, но не уточнил ни что говорил, ни кому. — Ну так что, в самом деле хочешь уйти? Что ты будешь делать на своем грибном астероиде?

— Планетоиде, — поправил я.

Планетоид Мицéна, на котором я купил себе ячейку и полностью выплатил за нее кредит, находился на краю сектора Альфа. Того же, где находится и Гермес-3, где мы сейчас выясняем отношения.

Пятьдесят лет назад в центр Мицены положили гравитационную плиту, завезли атмосферу и развели космический мицелий. За это время он заполнил выдолбленные пустоты, оплел планетоид сверху донизу и позволяет выращивать внутри себя ячейки любого размера. В них мы и размещаемся. Так что да, можно сказать, мы все живем внутри гигантского гриба.

Я и Брону предлагал туда вложиться, могли бы вместе в бар ходить. Впрочем, и сейчас не поздно, знак исторического поселения нам присвоят только в следующем году — и вот тогда цена взлетит до небес.

— Планетоиде… — скривился Брон.

— Между прочим, есть две хорошие ячейки. Только что оформлены и еще не проданы. Я могу замолвить словечко, — аккуратно предложил я.

Я и в самом деле могу. Два года назад я вошел в Совет старейшин Мицены. Нас двенадцать человек, чтобы в спорных вопросах большинство точно было большинством, и голос каждого многое значит. В том числе и мой.

— Ячейка… — поморщился Брон.

— Это фигура речи. Объем — под требования. Сколько надо, столько и построим, можно, хоть стадион, только там человеку одиноко будет. Пол теплый, мягкий, я лично везде хожу босиком. Грибами пахнет, — мечтательно проговорил я и повел носом (только в офисе нюхать было нечего). — Потолок пять метров, а можно и больше, днем светится бирюзой, ночью — теплым золотом.

— Давай, расскажи мне про цвета! — вспылил Брон.

Я пожал плечами. В разговоре о цветах мы друг друга точно не поймем. Но тут я слегка разозлился. Мог бы и сам прилететь посмотреть, а не надеяться на импланты. Чтобы ты себе не воткнул в башку, все равно надо где-то жить. Единственное, что не позволит человеку поселиться на моем планетоиде, — это аллергия на грибы. Ее у Брона вроде нет. Я бы его в Совет старейшин пропихнул, у нас есть пара упертых персонажей, сменять одного из них на Брона было бы неплохо.

Но мой босс все еще не в силах отринуть очарование куполоскреба Гермеса-3, квартиру в котором он не сможет выкупить примерно никогда. Даже если будет собирать активы с той же скоростью, что я в предыдущие десять лет. Чего он не делал, потому что бился за власть и рвался выше. Не могу его в этом упрекнуть, я приехал на свою должность на его хвосте. Но о себе-то можно уже начать думать? На официальную пенсию его никто не отпустит раньше восьмидесяти, а до этого можно не дожить.

Я все-таки еще раз попробовал продать ему Мицену. Ну ведь рай, если подумать! Свой мир, свое пространство, можно прикупить долю в бизнесе. У нас свои агромощности и десяток лабораторий — биокатализаторы, молекулярные каркасы, вот это всё. Контракты на годы вперед (между прочим, четверть из них обеспечил я). От Деметры-1 два часа на челноке, кротовую нору нам никто не сделал и не сделает, и это в каком-то смысле плюс. Никто без спросу не придет.

Народ у нас классный, некоторые уже детей заводят. Каждому стоящему человеку рады — так бывает, когда сообщество только формируется. Все расскажут, подскажут, докажут. Гравитация нормальная — между прочим, редкость для планетоида, а для маньяков есть прогулочная труба на десять километров. Недавно парк обустроили: грибные сталактиты поднимаются вверх не хуже настоящих деревьев, а между ними течет ручей. Наши инженеры додумались собрать его из конденсата. Такими темпами мы себе и концертный зал заведем, а не только игровой.

Брон только фыркнул.

— Без неба живете, уи́р-р-роды.

Хотел сказать «уроды», но в последний момент передумал. Но я не обиделся.

Можно подумать, много кто живет под небом. Наш Гермес-3 накрыт серией искусственных куполов, и любоваться можно только имитацией. В секторе Альфа с открытым небом негусто, хотите синеву с облаками, пожалуйте к Бете. Или на Гамму, если не против снизить уровень жизни раза в два.

Я вот только что всласть насмотрелся на это небо, когда мы уносили ноги с полигона. Не понравилось. Никто не регулирует ни температуру, ни ветер, ни влажность. Ну и вообще — если Брону так хотелось неба, то зачем он поставил себе нейроимплант? Так-то имплант можно и вытащить, но вряд ли начальнику захочется, это дорога в один конец.

Человеческая часть галактики устроена довольно странно. Есть сверхпродвинутый сектор Альфа, в котором мне удалось зацепиться. К нему примыкает сектор Бета, продвигающий всяческую естественность, но на самом деле торгующий транзитным статусом. И есть бодрый, буйный и нищий сектор Гамма, внутри которого притаилась старая Земля. Верх и низ, естественно, понятия относительные, просто их в школе так рисуют: тортиком из трех толстых частей, с Гаммой внизу и Альфой наверху. Ну и все привыкают так думать.

Импланты разрешены только в Гамме и в Альфе, но люди с ними не могут пересекать сектор Бета. Запрещено. И поэтому путешествовать насквозь могут только такие как я. Люди без улучшений.

В свое время мы с Броном, я тогда был совсем юным консалтером, отрабатывали заказ Альфы о прокладке маршрута для гаммовцев. Ничего тогда не вышло. Бета встала насмерть, и мы не нашли даже минимально легальных путей переезда. Сейчас открыто существует только практика, когда родители с Гаммы снаряжают еще не улучшенное имплантами дитятко в Альфу, но ребеночек летит не один. А с семейными наработками, на которые гаммовцы большие мастера — их не сдерживает буквально ничего (где-то там резвится и мой отец, если он еще жив). Чадушко прибывает в Альфу, устраивается и узаконивает семейное наследие. Но родители остаются в Гамме. Печально, но это так и работает.

Я точно знаю, что этот путь не единственный, потому что своими глазами видел в Альфе людей с гаммовскими имплантами. Они, как бы сказать, очень заметные. Например, оставить на затылке открытый коннектор — это запросто. Они с ними так и ходят.

То есть и такие гаммовцы как-то попадают в Альфу. У меня есть подозрения, что они обходят Бету через соседний сектор, но это должно быть запредельно дорого. Или запредельно сложно. Но поводов погрузиться в тему у меня больше не возникало.

В тот раз мы с Броном оформили свои находки в отчет — всю эту детско-родительскую схему, — и больше к ней не возвращались.

В общем, в Альфе далеко не везде можно найти небо. Кстати, на Деметре, рядом с которой наша Мицена, оно есть. Можно кататься туда гулять. Но и этим я шефа не убедил, кажется, у него и в самом деле не было денег.

Оставшуюся декаду, которую я доработал по контракту, он на меня даже не смотрел. Хотя прощальную вечеринку посетил и даже там плясал, смешно размахивая руками. А к полуночи расчувствовался и призвал возвращаться, если станет скучно.

Нет уж, лучше вы к нам.

***

Я полгода блаженствовал на Мицене, когда меня навестила Таниша. И пришла в полный восторг от моего бионического кота. Его зовут Реле, и он по сути грибокот — продукт объединения чипа с мицелием. Она пожелала завести себе такого же, но ни Реле, ни его родственники никуда уехать не могут — они плоть от плоти местной грибницы и его же неотъемлемые части. Таких котов на Мицене уже десятка полтора: они умеют мурчать, прыгать, забираться на человека и переворачивать предметы. Реле на ощупь теплый и пушистый, но может оцарапать, если его рассердить.

Пожалуй, единственное, что расстраивает хозяев, — это то, что такой кот не ест и не пьет. Когда ему чего-то не хватает, он просто исчезает в материнской стене и появляется через пару часов с довольной мордой. Я лично считаю, что это плюс, хотя меня бы не заломало ни кормить его, ни выносить лоток. Не очень-то это и трудно.

Кота я бы завел и раньше, еще до окончательного переезда, но мне было больно думать, что без меня он будет сидеть один в стене. Наверняка он сам так не думает, но спросить его ни о чем нельзя. Вернее, можно, но внятного ответа не получишь. Как от настоящего.

Вот чего здесь нет, так это доставки еды. Так что мы с Танишей ходили в местный бар и в кафе. На моей кухне у меня есть только вода, и синтезатор кофе (и получше, чем у того техника на Гекате). А на завтрак стена отращивает мне кусок вкусного мицелия. Они даже разнятся по химсоставу — наш мицелий думает о нас. И такой же кусок можно съесть и на ужин. Но придирчивая Таниша на второй день затребовала модных проростков с яйцами, которых у меня в доме отродясь не водилось, и мы принялись ходить за едой в бар. И там она заставила меня пообещать, что к следующему разу я заведу хотя бы синтезатор сока, потому что не набегаешься. Заведу, почему нет. Много места не займет.

Она провела у меня половину декады и умчалась на Понт-8 — продолжать блестящий карьерный путь. Я проводил ее и с облегчением вернулся к ежедневной рутине.

Сегодня мне предстояло заседание Совета старейшин. От которого я не ждал ничего плохого, потому что всего лишь собирался пободаться за долю в новом производстве. Но не успели мы войти в зал, как нам сообщили, что разбился челнок с двумя членами Совета.

Глава 4

Заседание перенесли на три дня. Не то чтобы кто-то надеялся к этому времени выяснить причины гибели челнока, просто никто был не в состоянии обсуждать текучку. Меня же больше всего волновало, почему эти двое вылетели с Мицены в день заседания. Это были те самые члены Совета, которых я бы с удовольствием сменял на кого-нибудь полояльней, но прямо сейчас мне их уже не хватало. Я чувствовал, что их потеря нам дорого обойдется.

На тех парней невозможно было надавить: если они считали, что кто-то предлагает чушь, они так и говорили. И не велись на аргументы типа «так правильно» и «все так делают». «Какие все? — скрипуче спрашивал покойный Ганс. — Список в студию». Разговор увядал после первых двух имен. Или сразу.

Я вернулся домой, собираясь накопать в терминале какие-нибудь новости, но Мицена принимает данные пакетами — очень мы далеко. Утренний уже пришел, следующий появится только после обеда.

Куда они летели? Зачем их понесло на Деметру? Ведь они не успели бы вернуться к заседанию.

Свой терминал я привез с Гермеса-3 — хотя многие на Мицене обходятся местной связью, наше грибное жилье выводит сообщения прямо на стену. Никакого богатства деталей — только текст и черно-белые изображения. Сильно мелкие цифры выходят кашей.

Зато местный обмен действует круглосуточно — если не хочешь, чтобы тебе без конца сыпались локальные шуточки, надо сообщить грибу, приложив ладонь к главной стене, с каким интервалом подгружать полученное. Я как-то выяснял, какую площадь можно занять всей этой перепиской, — оказалось, что всю гостиную целиком. Побродив между буквами, решил, что это перебор, и установил контур привычного размера — чтоб диагональ была длиной с мою руку. А потом уменьшил вдвое: вполне хватило.

Главной стеной каждого грибного жилища является дальняя от входа перегородка. Она же самая толстая, самая гладкая и самая чувствительная. Обычно она отделяет жилье от другой ячейки или наружной стены. Мой Реле, когда ему хочется воссоединиться с родной реальностью, исчезает именно в ней. Вдоль нее не ставят никаких важных предметов, поскольку в случае опасности гриб завернет тебя в нее и вытащит в защищенное место. Глупо будет, если тебя упакуют вместе со стулом — получишь ножкой в лоб.

Я никакую мебель не завозил, мы с грибом договорились, что он мне все вырастит на месте. И это было нетрудно, путь проложили те, кто заехал раньше. Так что моя ячейка отлично знала, что такое стол, стул, кровать и даже оттоманка. Таниша, когда прилетела, первым делом ее оккупировала. Удобно, что гриб знает сразу все, что делается на планетоиде, и может при необходимости повторить. Но и мы привыкаем хотеть того, что совместимо с мицелием. Как-то понимаешь, что металлические вензеля тут неуместны.

А вот никаких устройств гриб произвести не может — не понимает как. И, главное, зачем нужна такая ерунда, как информационные терминалы, синтезаторы кофе и тестеры нейроимплантов. Просто будь грибом — и все будет хорошо.

Но сейчас мой терминал был и в самом деле бесполезен, и я отправился в галерею, примыкающую к парку, — убить время. Ну и подстричься заодно — лишний сантиметр на макушке давно бесил.

Не только я об этом подумал — и в барбершопе, где обычно скучал единственный мастер, был аншлаг. И про челнок все уже знали.

— Скотт! — заорал мне сосед. — И ты здесь! Ну скажи, доколе мы будем летать на этих гробах? Ведь с кем угодно может такое случиться.

— Мы пока не знаем, что произошло, — буркнул я, недовольный такой толпой. Могли бы в бар пойти.

Сосед воспрял духом:

— Ты прав, друг! Наверняка ошибка пилота. И гроб наш ни при чем.

Первым делом катастрофы списывают на человеческий фактор. Потому что мы по-прежнему самая ненадежная часть в этом секторе галактики. Но и самая надежная тоже, такой вот парадокс.

А почему моего соседа утешила мысль, что дело не в технике, я не знаю. Возможно, потому что невнимательный пилот уже погиб, а новый будет лучше. Но ведь и челнок будет новый, а даже если старый, то точно не такой, как был. В общем, люди горазды себя убеждать, что с ними-то ничего плохого не случится — и вот тому доказательства.

Мы поперекидывались версиями, согласились, что Ганса с Куртом всем будет не хватать, и сообразили, что мастер что-то долго возится с клиентом. И тут я понял, почему народ не в баре, а здесь. Да потому что в кресле перед зеркалом сидит наш главный бармен, из рук которого выходят истинно шедевральные напитки. Только я его не сразу узнал, потому что на голове у него топорщилась черная шевелюра, похожая на кучу витых антенн. Вместо привычной зеркальной лысины. А мастер ходил вокруг него с ножницами и никак не решался начать это великолепие стричь.

— Боб! Да ты ли это?! — заорал я.

— Скотт! Ты-то мне и нужен! — воскликнул Боб. — Мастер, мне нужны волосы, как у него! Черные! Прямые!

Я подошел поближе. Посмотрел на свои волосы. Потом на макушку Боба. Волосы его выглядели вполне черными. Но не прямыми. Чего он от меня хочет?

— Не, ну ты глянь! — возмутился мастер. — Еще и Скотта приплел. У Скотта прямые темные волосы от рождения. Брюнет он у нас, а ты темный шатен. А то, что он, сволочь, не седеет и не лысеет без посторонней помощи, случайность. Выиграл в генетическую лотерею. Ты тут причем? Ты ему что — брат?

— Я не брат! Я таблетки купил! Смотри!

Боб крутанулся вместе с креслом и вытянул руку из накидки. В пальцах он сжимал коробку с мужиком, действительно отдаленно напоминающим меня. Светлая кожа, черные волосы, подстриженные по форме головы — как раз то, за чем сегодня пришел я. Но чувствую, не судьба мне уйти со стрижкой.

Коробку перехватил барбер, перевернул и глянул на заднюю сторону.

— Ну так чего ты хотел? Сработало, как обещали. Полугодовой рост своих волос за два дня. Кто виноват, что ты сам по себе кудрявый? Что положено, то и выросло, никто не обманул.

— Но нарисовано-то!

— А написано что? Ты читал?

— Ну читал… — поник Боб. — Так что, не получится, как у Скотта?

— Боб, ты спятил? Я еще понимаю, зачем человеку волосы! Но зачем ему чужие? Давай ты не будешь бузить, и я тебя подстригу. Будет даже похоже, если коротко.

— Ладно… — буркнул Боб, снова поворачиваясь к зеркалу. — Стриги. Зря растил, получается.

Мастер энергично защелкал ножницами, а я вернулся к народу, который принялся обсуждать демарш бармена. Вообще таблеточный метод больше распространен у женщин — они так меняют цвет волос. Дешево и просто. Таблетки штампует сектор Бета, они у нас адепты химии. Ну вот теперь и общий рост научились стимулировать. Неплохая идея так-то, главное, чтобы в других местах ничего по ошибке не выросло.

Эта история меня отвлекла. Мне даже удалось подстричься через пару часов, когда основная толпа утекла за Бобом в бар. А когда я вернулся к терминалу, туда прибыл пакет с новостями — челнок предположительно разбился из-за ошибки пилота. Как обычно, да. Детали будут позже, если будут.

***

Ден Приск, директор по согласованию перспективных участков ОЗС, перечитал последнее сообщение. Хорошо. Возможно, ему и не придется искать новую работу — все сложится на этой.

Приск не был амбициозен. Но по карьерному пути он плыл большей частью вверх — потому что никогда не упускал случайностей и часто менял позиции. После пяти лет в «Экзолоджик» он перешел к прямым конкурентам, а затем на сторону основного клиента. Где в данный момент и находился.

Предыдущий директор слетел с позиции, когда за два года не смог найти подходящий участок для отдела развития. Задание на поиск этого участка и в самом деле было за гранью выполнимого, и Ден со смирением ожидал увольнения — двухлетний срок пребывания в должности подходил к концу. Что же, это были неплохие два года.

Однако ему подвернулась возможность, связанная с его истинной страстью, — и в этом Ден видел особый знак. Появился реальный шанс, что получится посидеть в этом кресле еще годика три. А там, глядишь, еще что-нибудь подвернется.

На работе Ден не напрягался, потому что предпочитал это делать в другом месте. Ден жил ради игры в астросквош или теннис в кубе, как называли версию знаменитой игры, которая пережила перенос в пространство с нулевой гравитацией.

Исходная игра снискала популярность еще на старой Земле. По вечерам офисные труженики тянулись на корты, чтобы размять окостеневшие запястья. А заодно и все тело.

В те времена несчастному работнику приходилось целый день шевелить руками, нажимая сигнальные кнопки на личном устройстве. Они называли ЭТО клавиатурой. Устройство представляло собой прямоугольник, на котором клавиши с буквами и цифрами находились на одном уровне — как будто у человека все пальцы одной длины. Никаких тебе миниколодцев, возникающих на экране мобильных устройств, никаких динамических подвесов для стационарных. Разумеется, многие страдали.

Но ничто не стоит на месте: изменился мир — изменился и сквош. И, прыгая между стенами, Приск чувствовал, что живет не зря. Особенно когда удавалось загнать противника в угол третий раз подряд.

Приск вваливал сумасшедшие деньги и в обувь, которая позволяла удерживаться на стенах, и в ракетки, принимающие удары соперников, и вваливал бы их и в мячи, если бы это имело смысл. На соревнованиях залы и мячи были свои.

Астросквош не предусматривал сетки, иначе Приск непременно завел бы себе и ее. И всерьез подумывал о собственном клубе, где все будет как надо.

Директор по согласованию участков — в компании его презрительно называли «частичник» за низкую эффективность — в принципе не понимал, зачем ставить работу в центр жизни. Но не отказывался от того, что само плыло в руки.

Ян Ланнé с Деметры проиграл Приску решающий матч на внутрикорпоративном соревновании. Не только матч — но и крупную сумму лично Приску. Выплатить которую он в обозримом будущем не смог бы. Никто не заставлял Ланне идти на такие авантюры, и ждать Приск был не намерен: проиграл — отдавай. Он не банк, чтобы субсидировать чужие аферы. Корпоративная этика Дена никогда не сдерживала, и он намеревался прижать Ланне по линии внутренних отношений.

Однако неудачливый игрок как-то пронюхал, что Приск безуспешно подбирается к поселениям, построенным внутри космического мицелия. Корпорация давно мечтала получить такую площадку, чтобы реформировать ее под свои, а не грибные задачи.

А поселенцы почему-то предпочитали договариваться с мицелием. Разговаривать с грибами — с ума, что ли, сошли? Поиск такого места и был тем самым заданием, которое провалил предыдущий директор.

Корпорация могла бы создать такую планету сама, но ждать лет тридцать-сорок, чтобы мицелий дошел до нужной кондиции, руководство не хотело. То, что они уже потеряли десять, их не останавливало.

Требованиям соответствовали только три планетоида: Мицена, Манита́ри и Боевые лисички. В Боевых лисичках Приска послали сразу, и он предпочел убраться оттуда побыстрее — на планетоиде рулили бывшие гаммовцы, а с ними шутки плохи. Манитари в прошлом году приобрели статус исторического поселения, попали под целевую охрану Деметры, и цена их земли взлетела до небес. Оставалась Мицена, которая должна была получить этот же статус в следующем году, но и там Совет старейшин отклонил заявку.

Но Ланне нашел слабое место в Совете, применив меры убеждения, о которых распространяться не стал, — и теперь Приск с нетерпением ждал очередного заседания. Если выгорит, ОЗС должна была отойти половина Мицены. Так даже лучше, чем целиком — будет контрольная территория.

Приск подсчитал, что, если продержится в своем кресле хотя бы год, это будет неплохо. И принял предложение Ланне, не вдаваясь в детали.

Теперь оставалось узнать, что решит Мицена. Ден рассчитывал на успех — Ланне заразил его оптимизмом. Портило настроение только одно: где-то там прикупил себе дачку одиозный Короед. Но Ден понадеялся, что у Короеда это не единственный актив, и он не будет сильно цепляться за Мицену. Может, даже сочтет это выгодной сделкой.

Глава 5

Заседание Совета старейшин началось с минуты молчания. Теперь нас стало десять. Я уже не вспоминал о своих претензиях к Гансу и Курту. Их отсутствие за столом ощущалось свистящей дырой: я физически чувствовал, как ослабла без них Мицена.

Пока мы молчали, я разглядывал столешницу — мицелий расстарался и вырастил идеально гладкую поверхность стола. Только рисунок перетекающих линий напоминал, что это не пластик: люди не стали бы так заморачиваться ради утилитарной вещи.

Наш временный председатель кашлянул, обозначая конец молчания. Постоянного у нас нет, мы переизбираем его раз в полгода, и сейчас во главе стола восседал Фред, самый старший из нас.

— Друзья, мы должны обсудить срочный вопрос. Горящий вопрос. Я бы сказал, полыхающий. Синим пламенем. Простите, повторяюсь… К сожалению, Ганса и Курта с нами больше нет — надеюсь, мы и без них сможем принять решение. Правила голосования остаются теми же, нас четное количество, и для решения ключевых вопросов достаточно большинства…

Фред бубнил и бубнил, все ждали, пока он перейдет к сути. Я вообще не понимал, о чем он. Расследование ведем не мы. А на этой встрече должны были обсуждаться новая рыбоводная система. Ничего срочного. Можно отложить.

Я отключился от бормотания председателя, чуть не пропустил главное.

— …у нас не хватает средств для поддержания выстроенной системы, но, к счастью, мы получили великолепное предложение, которое позволит нам сохранить и весь агрокомплекс, и половину лабораторий… — председатель снова перешел на монотонное перечисление.

— Что? — возмутился я. — Какую еще «половину лабораторий»? Они загружены контрактами. Как мы будем их выполнять?

Фред вдохнул, выдохнул и выпалил:

— Нам придется заплатить неустойку. Но это ничего. Материнская планета нам поможет, инвестор, кажется, убедил нашу Деметру их принять.

— ЧТО-О? — раздались возгласы вокруг стола. Но какие-то нестройные. Пятеро старейшин смотрели куда-то вниз. Фред же пялился в пространство.

— Я не понимаю, — возмутилась гала Родригес. — Что за бред? Куда все делось? Кому вы нас продали?

— Мы не продали, — заторопился Фред. — Вопрос на голосовании. Просто именно этот инвестор обеспечит нам устойчивое развитие. Будут лаборатории гораздо лучше!

— Нам не надо лучше! — возразил я. — Наши и так хороши.

— Но дело не в этом… — замялся Фред. — Деметра отказала нам в продлении контракта на челночное сообщение.

— Как это? Почему? — зашумели мы с Родригес. — У нас автоматическое продление, если никто из сторон не нарушал условий.

— Условия нарушены со стороны Деметры. Они не обеспечили безопасность, челнок разбился на подлете. Они берут паузу, чтобы наладить…

— Подождите, когда они взяли эту паузу? — заподозрил я неладное.

— Об этом стало известно в день заседания.

— До́ того, как разбился челнок, или после?

— До… — признался Фред. — То есть утром пришел пакет с сообщением, что нас больше не могут обеспечивать транспортом, и Ганс с Куртом полетели… Потому что они надеялись… ошибка и получится… Решить, да. А потом вы знаете…

— Так, — остановил я этот поток сознания. — Еще раз. Восстановим цепочку. Откуда пришло сообщение?

— Из транспортного отдела. По личным каналам. Оно не сохранилось, потому что его получил Ганс и передал мне на словах. Деметра не признает, что они отправляли, но допускает, что кто-то мог… У Ганса связи. Поэтому полетели. Ужасная потеря, ужасная…

— Скотт, продолжайте, — сердито заявила Родригес. — Все это плохо пахнет.

Фред метнул на нее обиженный взгляд и замолчал. А я вернулся к началу:

— Итак. Ганс получает сообщение о том, что нас снимают с поддержки, неизвестно от кого. Садится в челнок и зачем-то тащит с собой Курта, у которого связи в системе безопасности Деметры, но будем считать это совпадением. Челнок разбивается. После чего неподтвержденная угроза становится подтвержденной.

— Скотт, оставьте вашу конспирологию, — вяло махнул рукой Фред. — В любом случае Деметра разберется.

— Пусть разбирается, — щедро позволил я. — Мы остаемся без транспорта. Хотя, насколько я помню, мы можем себе позволить челнок раз в декаду за свои. Считаю, что этого хватит. Но сразу возникает загадочное лицо, которое желает уничтожить часть наших мощностей и забрать себе какую часть Мицены? Четверть?

— Половину бе-бе-е-з парка… — проблеял Фред.

— Но с лабораториями. Чтобы делать там что?

— Это пойдет на пользу Мицене.

— Я хочу посмотреть планы. Знаю я вашу пользу!

Рядом со мной энергично закивали Родригес, Ким и Траут. И мне очень не понравилось, что мы оказались в меньшинстве. Остальные рассматривали кто пол, кто стол.

— Мы не можем обойтись без челнока! У нас дети! — раздался голос с другой стороны стола.

Бланка Нунес. Вот уж не ожидал. У нее самая большая ячейка на Мицене: даже с бассейном. С ее деньгами размениваться на меньшее не имело смысла.

— Какие дети? — уставился я на нее.

У Нунес было двое тридцатилетних детей, и жили они на другом краю сектора. К нашему челноку они никакого отношения не имели. Если им приспичит навестить маму, могут подгадать с билетом.

— Не у меня, я про всех, — неубедительно пояснила она.

— Сделка действительна, если примем ее сегодня, — перестал мяться Фред. — Ставлю на голосование.

— Вы не можете! — завизжала Родригес.

— Могу как председатель, — напомнил о своих полномочиях Фред.

И мы проголосовали. Против были я, Родригес, Ким и Траут. Остальные шестеро — за. Проклятая демократия.

Я не мог в это поверить. Какая-то тварь приходит на Мицену, чтобы делать непонятно что. Название покупателя мне ни о чем не говорило, что само по себе подозрительно. Какой-то «Россст». И даже не сокращение, просто целым словом.

Я предупредил, что я этого так не оставлю, и покинул зал. Обсуждать что-либо еще не было никакого смысла. Главное, что мне не понравилось — что все проголосовавшие «за» с облегчением выдохнули. Значит, они заранее обо всем договорились. И как я это прохлопал!

Родригес взяла на себя тему челнока, а я решил внимательно посмотреть на сделку. В идеале наши усилия должны сработать одновременно: восстановление бесплатного маршрута нам не поможет, если «Россст» сожрет Мицену.

Через день пришла предварительная экспертиза с Деметры — наш челнок погубила редчайшая программная ошибка. Именно она закрутила его и влепила в астероидную полосу рядом с Деметрой.

Бред. Полоса находилась в стороне от типового маршрута, никакой автопилот, даже полоумный, никогда бы туда челнок не потащил. Ну хотя бы семья пилота получит страховку в полном объеме. Но если для пилота все было кончено, для меня все только начиналось.

И еще как начиналось: я узнал, что компанией «Россст» через две прокладки владеет старая добрая ОЗС. Здравствуйте, приехали. А я-то рассчитывал больше никогда не слышать об этих людях.

Следом пришли еще два пакета с данными. Гриб снова сменил голубоватый свет в ячейке на ночной желтый, а я все копался в полученном. Кое-что было неясно, а именно: зачем все это строителям? И как их остановить?

Перед тем как лечь спать, я почесал Реле за ушком. Прости, котик, придется оставить тебя одного — если я ничего не предприму, мы оба лишимся дома.

Утром я сел на челнок до Деметры, который никто и не думал отменять. Терять по полдня на каждый запрос было невозможно — тот самый случай, когда расположение Мицены работало против нее.

Гостиницу на Деметре я выбрал на полдороге до города, но сильно удаляться от космопорта не стал — как чувствовал, что придется лететь дальше.

Через два дня картина сложилась. И ни одного приятного фрагмента в ней не было.

Одно сплошное зло задумало сэкономить на терраформировании. Но не получилось. Не вышло развести ни бактерий, ни растений, которые доделают для человека планету. Единственным рабочим вариантом оставался космический мицелий. Однако строителей не устроило, что мицелий мог предложить по доброй воле. Они хотели перекроить его сами. Но, чтобы было кого укрощать, нужен был планетоид типа нашего.

Я абсолютно не понял, как ОЗС согласилось на половину планетоида — должно быть, сочло, что мы сами разбежимся, когда они начнут резвиться. Или мицелий всех нас передушит от отчаяния.

Выбор пространств у них был небольшой: Манитари, Боевые лисички и мы. К Боевым лисичкам я бы и сам не сунулся, а Манитари только что получил статус исторического поселения, что присваивало ему ценность в масштабах сектора. Покуситься на такое — все равно что попытаться откусить кусок от главной Деметры, крупного секторального центра. Хотя челнок грохнули, не постеснялись.

Теперь я был уверен, что это саботаж, и главной целью были Ганс с Куртом. Что об этом думала сама Деметра, быстро понятно не станет: большие планеты долго думают и медленно разворачиваются. Даже если Деметра найдет всех виновников, скажем, через год, для нас будет слишком поздно. Корпорация к этому времени все раскурочит.

А руководил отделом, который вел сделку, мой старый знакомый — Ден Приск. Вот плавучая гнида! Нигде не тонет. Впрочем… впрочем, это может быть и плюсом. Если почувствует, что сделка оборачивается против него, он соскочит.

На всякий случай я отправил запросы на Манитари и к Боевым лисичкам — никогда не вредно посоветоваться, — и взял билет до Гекаты-7. Нужный человек засел там.

Глава 6

До Гекаты-7 проще всего было добираться через Гермес-3, который я восемнадцать лет числил основной базой. Настоящим домом я Гермес никогда не считал, хотя и относился к нему с благодарностью — в конце концов, вся моя сознательная жизнь прошла на нем.

Но мне всегда хотелось найти что-то более компактное. Что найдется такая милота, как Мицена, да еще и в секторе Альфа, я в молодости и мечтать не мог, поэтому вцепился в этот шанс всеми зубами и когтями. И не намерен его упускать.

С Деметры до Гекаты-7 шел и прямой рейс, но в расписании он стоял только через полдекады. Поэтому я предпочел дольше лететь, зато быстрее попасть куда надо.

По старым связям я выяснил, что придурок Приск все так же сходит с ума по астросквошу и торчит в гекатовском клубе треть рабочего времени. Вот туда я и загляну по старой памяти. Как бы пролетая мимо. Скрыть истинные причины моего визита невозможно, но заполировать их я в силах.

Я уже уложил сумку и потянулся за планшеткой, лежавшей на столе, когда на ней мигнул белый огонек сообщения: кто-то из своих. На остальных у меня срабатывает синий. В свои перед вылетом я включил Родригес — неужели она успела что-то раскопать? Я сел и развернул письмо. Ну не-е-е-ет, Таниша! Только не ты! Не опять! Я только-только разгреб твои дела — каких-то полгода назад.

Послание просило меня о помощи. Похоже, на своем Понте-8, а он был важным перевалочным пунктом, Таниша столкнулась с чем-то необъяснимым. И внутри станции разрасталась проблема, к которой она не могла подступиться. Типичные будни директора по соответствию.

Вот за это не люблю эту должность. Ты как бы должен следить за порядком, но твои полномочия лежат в ящике, а ящик на корабле, а корабль в кротовой норе, ну, дальше понятно. Никогда их тебе не достать, никогда.

И самое ужасное, что я ей требовался лично. Потому что у директора по соответствию нет никакой возможности открыто изложить дело — его самого постоянно проверяют.

Если бы в старые времена мы с друзьями не отладили код для таких случаев, она и позвать бы меня не смогла. Мы придумали маскировать его под глубокомысленный гуманитарный треп. Изначально собирались имитировать интерес к старой поэзии, но со стихами нас спалил старый безопасник. Заявил, что так делают все и что мы должны изобразить что-нибудь поумнее, на любые вирши уже сто лет у всех флажки стоят.

И мы изобразили. Гуманитарный треп неотличим от птичьего языка управленцев и не выбивается в потоке стратегий, три четверти которых никуда не идет.

Я перечитал письмо:

«Я много думала об идее междисциплинарной экспансии и пришла к выводу, что ты все-таки не прав. Вернее, прав, но не во всем. Кое-где права я. Но ты должен выслушать мои аргументы лично. Гарантирую весь возможный комфорт, который только может предложить Понт».

Отсутствие цифры в конце названия планеты означало срочный вызов. Если бы у планеты на самом деле не было номера, после названия стояла бы лишняя точка. А так речь точно шла о Понте-8, потому что он был пробит в пункте отправки.

Я потер переносицу. «Междисциплинарная экспансия» обозначала высокую важность и невозможность вмешаться без гипотез. Которые позволили бы активировать нужные протоколы, но только этих гипотез у нее не было. Да чего уж там, тот факт, что она решила воспользоваться кодом, не обещал ничего хорошего. Бо́льшую угрозу сулило бы только упоминание «благостной ортодо́ксии» — это бы значило, что наш человек сам находится в опасности.

Но взяться за ее проблему я сейчас не мог. Делать вид, что я не получил письма, тоже не хотелось. Поэтому я постарался ответить максимально обтекаемо, не соглашаясь, но и не отказывая. Может, пока я охочусь на Приска, проблема сама рассосется. Таниша может быть удивительно проницательной, когда прижмет.

«Заинтригован переменой мнения. Попроси экспансию притормозить, появлюсь, как смогу».

Она увидит, что письмо отправлено с Деметры (я не стал блокировать свою локацию), и поймет, что я в дороге. Вероятно, удивится, но времени посвятить ее в свои беды у меня не было.

Отослав ответ, я подхватил сумку и спустился, чтобы сдать номер.

***

Я не люблю астросквош, хотя к базовой планетной версии отношусь хорошо. Как по мне, это лютейшее извращение, потому что, если тебе хочется поболтаться без гравитации, летай себе на кораблях, которые не заботятся о комфорте пассажиров. Но Ден Приск любил именно астросквош, а поскольку он мне сейчас был нужнее, чем я ему, пришлось подстраиваться.

Я подгадал визит к появлению Приска — заранее узнал, когда у него забронирован корт. ОЗС на Гекате-7 — одно из самых ленивых подразделений (и лучше бы они были еще более ленивыми, тогда бы и до нас не добрались), но только не в том, что касается собственного досуга. И поэтому их база для астросквоша — лучшая в секторе.

Висит она на антиграве, рядом с главным офисом, и все секторальные соревнования проводятся там. К ним приписаны самые умелые травматологи, которые вправляют игрокам вывихнутые пальцы и купируют растяжения. Однажды мне поставили на место большой палец, сказав, что я молодец и хороший. Доброе слово и кошке приятно, а рядовому консультанту втройне. Так что к самой базе я сохранил теплые чувства.

Столкнулись мы с Приском прямо на входе.

— Какие люди! — Приск приветственно толкнул меня в плечо. — А я думал, ты соседнюю галактику захватываешь!

— Еще с этой пока не разобрался, — ухмыльнулся я.

— Слышал, тебя можно поздравить — ты теперь гражданин Альфы! Можешь вкручивать в мозги всякие улучшения.

— Так давно уже. С тех пор, как прикупил ячейку на Мицене. А она технически в Альфе — относится к Деметре.

— Ага, понял, — прищурился Ден. Резкий тон на последней реплике говорил, что он не столько удивлен, сколько раздосадован. — Уж не о Мицене ли ты прилетел поговорить?

— Поговорить было бы неплохо, но не горит. Не хочу упустить возможность поиграть.

Моя история просвечивала насквозь, но Ден никогда не отказывал себе в удовольствии обыграть более слабого соперника.

Мы поторговались насчет цвета мяча, Ден настаивал на красном, а я — на ярко-желтом. Он, конечно, знал о моих отношениях с красным. Все старые сотрудники «Экзолоджик» знали, я у них был один такой.

— У тебя и так полно преимуществ, — уперся я. — Если мяч красный, то ты играешь с завязанными глазами.

Такая техника игры и впрямь существовала, но не покрывалась страховкой. В кубе астросквоша и без завязанных глаз можно было свернуть себе шею.

— Хорош мухлевать! — расхохотался Ден. — Это будет нечестная развесовка. Ты-то красный мяч видишь, просто он для тебя менее контрастный.

— Нечестные преимущества — наше все, — кивнул я.

— Ладно. Уговорил. Играем желтым.

И мы сыграли. Я проиграл все три гейма, но непозорно: 11:3, 11:6 и 11:8. Такому результату я и сам удивился: последний раз я размахивал ракеткой год назад. Должно быть, не зря возобновил занятия бегом — спасибо миценовским дорожкам.

Ден остался доволен, но не совсем. С большим удовольствием он разделал бы меня под орех.

— С таким прогрессом через два гейма ты бы меня обыграл.

— Это вряд ли, — честно ответил я. И мы договорились увидеться внизу, вечером на Гекате, после того как Ден пять раз проиграет своему инструктору. Тренировал его какой-то космический монстр, и против него даже у Дена шансов не было. Это лысое чудовище с руками, которые, кажется, были длиннее ног, наш матч осудил. Как несвоевременный. И заподозрил меня в желании испортить подопечному подготовку. Не могу сказать, что он был совсем неправ — я бы Приску все запоганил из вредности.

Мы встретились в уютном уголке, где хозяева не поленились вырастить даже настоящие пальмы. Я пришел первым и не отказал себе в удовольствии потрогать плотный лист. Официант даже не моргнул: думаю, мало кто может устоять перед честными растениями. Геката-7 — очень благополучное место по сравнению с другими планетами того же семейства. На голову выше Гекаты-5, где мы со стажерами бегали по озээсному полигону. И курицу мне принесли настоящую с настоящей же кукурузой на благородной темной тарелке — приятный контраст!

Я рассыпался в комплиментах местной кухне и свежему воздуху, и мой собеседник раскраснелся от удовольствия. Все-таки мы быстро прирастаем к месту, где работаем, и начинаем приписывать его лучшие качества себе. Я и сам такой. Но еда закончилась, нам принесли кофе в маленьких чашечках, и можно было бы уже и начать разговор.

Самое глупое в работе консультанта — все время притворяться, что ты умнее клиента. И мало того, что умнее, ты еще и лучше него понимаешь его бизнес.

Мы выглядим убедительно, даже когда несем полную чушь, например предлагаем одним махом переключить планету с оказания услуг на агропрофиль. Ну а что — просто же! Поставил себе бассейнов да теплиц — и собирай урожай. А вот куда девать собранное, пусть думает следующая контора. Самое забавное, что она и придумает, только не факт, что клиент окажется в плюсе.

Но навык полезный, мы оба им владели. И сейчас пялились друг на друга с глубокомысленным видом, как будто каждый знал гораздо больше собеседника. И если бы я не был знаком с Деном много лет, то решил бы, что он лично и челнок угробил, и всю схему с отменой перевозок провернул.

Приск не выдержал первый.

— Давай, Скотт, прогиб засчитан. Хотя то, что ты не сдал цвет мяча, говорит, что ты не в полном отчаянии. Зачем прилетел?

Я улыбнулся и сделал глоток из микрочашки.

— Я кое-чего не могу понять. И надеялся, что ты меня просветишь. Вы выкупили половину Мицены. Почему половину? Почему не всю?

Ден присвистнул.

— Так вот в чем дело. Ты хочешь продать всю? Я бы купил. Но меня заверил посредник, что на продажу целиком мы ваш Совет не прогнем. Половина — это максимум, на что можно рассчитывать. Ты меня знаешь, я не гордый, беру, что дают.

— Интересно, — я махнул официанту, чтобы он принес мне еще одну чашку. — А разве для ваших операций достаточно будет такого объема?

— Понятия не имею, — пожал плечами Ден. — Сделку одобрили, так что, видимо, да. Я-то не строитель. Я не знаю.

— Ну так-то ты — строитель, — намекнул я на неофициальное название озээсников.

— Так — да. Но в целом — нет.

— А почему Мицена? Зачем вам готовое поселение?

— Да не нужно нам поселение, нам нужен взрослый мицелий, и на вашем планетоиде мы его нашли.

— А Боевые лисички? Там ведь все то же самое.

Ден поморщился.

— Как будто ты не знаешь этих людей!

Я их и не знал. Только слышал. Но покивал с пониманием.

— А тебе не кажется, — закинул я удочку, — что, когда ваше руководство не сможет развернуться на Мицене в полную мощь, ему покажется, что сделка не так уж хороша?

Ден шевельнул бровью.

— Это может случиться. Но понятия не имею, ни как, ни когда это произойдет. Зачем беспокоиться о будущем? А почему, кстати, мы не сможем развернуться?

— Потому что мицелий на планетоиде — это единый организм. И если ему не понравится, что происходит на одной половине, он подкопит силы на другой и перебросит их себе на радость. Это же космический мицелий, этот вид двести лет выводили. Он не позволит обращаться с собой без уважения.

— Ты хочешь убедить меня, что это плохая сделка?

— Скажем так, сомнительная. И да, у меня личный интерес: не хочу, чтобы твои боссы считали, что мы их кинули.

— Ну, это будет моя проблема, — весело махнул рукой Ден. — Знаешь, не хочу отменять, я и так с трудом вышел на нее. Если бы не один приятный участник, у меня бы, может, ничего и не вышло.

Я отметил присутствие загадочного участника, но сделал вид, что не заметил оговорки. А Приск между тем продолжал:

— Не парься. В ближайшее время ее подтвердят, и можешь сматываться со своей прибылью.

— Ты меня ни капли не успокоил, — сообщил ему я.

— Подожди. Уж не хочешь ли ты отменить сделку?

— Было бы неплохо.

— Может, для тебя. Но не для меня. У меня тут продление контракта, премия, почет. Извини. Проигранный тобой матч того не стоит, да ты бы и так продул.

— Ты просто не представляешь, на что способен мицелий, — попробовал я зайти с другой стороны.

— Меня заверили, что он вас даже не жрет. Каким-то образом у него отбили аппетит.

— Да, в процессе выращивания. Заодно выяснили, что он не понимает, когда мы мертвые, а когда еще нет, и научили тащить сомнительные тушки в медпункт, а там разберутся. Но он ведь развивается, может и мутировать.

— А будет интересно! — потер ладошки Ден. — Но, раз такое дело, я воздержусь от визитов на ваш прекрасный планетоид. Не хочу, чтобы мутации случились при мне.

— Угу. Что, если сожрут твое начальство? Наверняка оно захочет проинспектировать покупку.

— Невелика беда, — усмехнулся Ден. — Хотя ладно. Это дельное замечание. Скажу, чтобы кого попроще туда послали.

И Приск пустился в описание гигантских планов ОЗС по переделке мицелия в элитный жилой квартал. Вернее, по обкатке технологии, чтобы потом ее повторить, распространить и распедалировать. А под конец заверил, что если ничего не выйдет, то они просто порубят свою половину на удобрения.

У меня зашевелились волосы. Мой дорогой разумный гриб! На удобрения! Одно сплошное зло в своем репертуаре.

Я с трудом сдержался, чтобы не заорать. Сердиться на Приска смысла не было: он в этом уравнении абсолютно никто. Даже упомянутый участник был явно фигурой посерьезней..

— Что ж, масштабное вы задумали дело, — прокомментировал я эти идеи.

— Я знал, что ты оценишь! — обрадовался Ден.

Мы заказали мороженое и расстались почти друзьями. По крайней мере, я все для этого сделал.

Этот раунд я с треском проиграл. И, направляясь к космопорту, думал, что теперь хочу не просто отбить Мицену. Я хочу оторвать ОЗС руки так, чтобы они больше никогда не выросли.

Глава 7

Если Приск думал, что избавился от меня, то зря. Как учил меня наставник, не забывайте — ваш оппонент имеет право на встречный ход. Не факт, что он его обязательно сделает. Но если этот оппонент я, за мной не заржавеет.

С руками я погорячился. Да и есть ли у корпорации руки? Надо ставить посильные задачи — и отделить от тела ОЗС что-то более реальное. Но не менее нужное. Например… Например, щупальце! Хотя бы одно.

У любой корпорации есть слабые места — мне ли не знать. Я жизнь потратил на их изучение. Так что займусь привычным делом.

Мне вовсе не нужно добиваться гибели корпорации, я же не свихнулся, пусть с ней борются хищники сопоставимого масштаба. Надо всего лишь заставить Одно сплошное зло разжать зубы. А уж Мицену из пасти я выдерну сам.

Хотя успеха я не добился, слетал я не зря. Например, я теперь знал, что рядом с нами засел какой-то гад. Поручу своей нейронке его вычислить. Учитывая, что это наверняка штатный сотрудник ОЗС, она должна справиться. Возможно, я получу тот самый нужный хвостик.

Пока шаттл полз в сторону космопорта, неспешно перестраиваясь между другими участниками движения, я остыл. И, прежде чем ломиться домой, решил притормозить и определиться с дальнейшим маршрутом. Ну и просмотреть накопившуюся почту. Судя по тому, как радостно мигало устройство, там уже набралось что почитать.

Я припомнил, что внутри космопорта находился только капсульный отель, и поменял маршрут. Шаттл мигнул, сердито гукнул, мол, надо было сразу говорить, и развернулся. Оказывается, я успел проскочить то место, где было бы не противно поселиться.

Номер мне достался с окном на внутренний двор, где росли почти такие же пальмы, как в ресторанчике, откуда я только что уехал. Весь отель был построен большим вертикальным бубликом, и номера с окнами на наружной стороне разобрали участники конференции «Мастер сознания-4026». Мне доводилось на такой бывать, однажды я там даже выступал. На «Мастере» собираются сплошь манья́ки-теоретики — обвиняли меня в недостаточной базе, когда я объяснял логику взаимодействия с заказчиком. Хотя желающих познакомиться после выступления набежало достаточно. Мне тогда скорее понравилось, чем нет, но прямо сейчас мне было не до них, и я засел в номере.

Есть не хотелось, а грейпфрутового сока синтезатор нацедил мне сам — в качестве приветственного напитка, — как только я вошел. В отелях, которые стоят около космопорта, бывает такая фишка. Они заявляют, что угадывают желания гостя и немедленно их исполняют. На самом деле они и правда знают, что после перелета человеку частенько не хватает натрия и магния, и бодяжат их с фруктовым ароматизатором. Сектор Бета в своем репертуаре: химия и жизнь.

Сок тем не менее у них получился вкусный. Я кинул сумку в угол и устроился на балконе.

Первое сообщение, которое я открыл, было от Таниши. Обиделась. И на что! Не на то, что я не прилетел, лично прокопав кротовую нору. На то, что я не объяснил, куда ломанулся и зачем! Потому что со своими проблемами, если что, она и сама разберется, а вот с моей скрытностью надо бороться. В ее логике получалось, что раз она может просить моего участия, а я в ответ — нет, то она лучше меня. Хорошо хоть про междисциплинарную экспансию не забыла упомянуть, вроде как продолжаем разговор.

Таниша моложе на тринадцать лет, но в каких-то вещах обгоняет меня как стоячего. Я не успеваю за поворотами ее мысли, хотя, казалось бы, делового опыта должно хватать — однако нет.

Письмо Таниши я свернул и отложил. С одной стороны, оно меня успокоило — если у нее есть силы доказывать, кто из нас лучше, значит, там не все пропало. С другой стороны, надо подумать, что ответить.

Вторым из группы своих было письмо от Родригес. И упало оно только что.

Химена Родригес не намного старше меня, и путь у нее примерно такой же: коммерческое училище плюс консалтинг. Только чуть более благополучный — от бабушек она получила неплохое наследство и могла выбирать, чем заниматься. Варианты у нее, несомненно, были и есть, но она, как и я, обожает Мицену.

И у нее тоже есть кот. Даже два — Шифт и Триггер. Только почему-то мицелий считает, что в ячейке может находиться только одно бионическое животное, и коты никогда не встречаются. Большую часть времени по ее квартире ходит Шифт, а Триггер появляется раз в декаду. Может, даже это один и тот же зверь с вариациями, но Химена уверена, что их все же два. У Триггера совсем другой характер: он прыгает с предмета на предмет и роняет посуду. А Шифт исключительно мягок и текуч.

Родригес прислала сухое и нервное послание — обозначила новости. Представители ОЗС понаехали в местный отель. Больше не притворяются «Россстом». Разгуливают по Мицене как по своему дому. Это раз. Деметра молчит, как вакуум. Это два. Хилл отмораживается. Это три. Челнок летает по расписанию. Это четыре — и единственная хорошая новость.

Ей удалось вычислить — наша школа! — что объединяет всех шестерых членов Совета. Это родственники на Деметре. У всех, кроме Нунес. У нее там молодой любовник.

В конце Родригес толсто намекнула, что желает видеть меня как можно ближе к Мицене и как можно быстрее. Я перечитал письмо. Странно все это. Не удивлюсь, если Деметра и знать не знает, что отменила нам челнок и обещала принять наши лаборатории. А, кстати, это мысль.

Я проверил по списку, что должно пойти под снос. Я помнил, что лабораторию, которая скрещивает для нас грибы с цианобактериями, строители предусмотрительно не включили в ареал. В этом случае мой путь к победе был бы коротким: лишить планетоид жизненно-важных вещей — наказуемо по любой версии галактического кодекса. Но добываемый кислород они не тронули. Зато покусились на фильтрованный мицелицин, на котором на Гермесе должны были производить улучшенные коктейли от депрессии. И вот это они зря.

Я отписал Родригес, чтобы она связалась с заказчиками, не дожидаясь ответа от Деметры. Более того, не пытаясь получить от Деметры ответа. Пусть думают, что все пропало. Наверняка Родригес и сама додумается, но чем раньше дорогой медтех осознает, что не получит именно нашего мицелицина, тем быстрее отреагирует.

Закончив с ответом Родригес, я вернулся в номер и через голосовой ввод зарядил своей нейронке все, что я узнал, велев искать сообщника Приска на Деметре.

Нейронки у нас стандартные в базе — каждый взрослый член общества имеет право на собственную. И каждый делает с ней что хочет. У тех, кто не использует нейросеть для работы, она остается неразвитым гномиком. А у тех, кто гоняет свою долго и по делу, она прокачивается и приносит реальную пользу.

Любой нейросети можно выставить температуру смелости: от низкой до высокой. Чем ниже температура, тем точнее результаты, что хорошо для простого анализа. Чем выше, тем больше она бредит. Моя обычно работает на средней, потому что безумия я и сам настрогаю.

А вот что очень неудобно: нейронке нельзя задать глубину поиска. И очень жаль, потому что за тысячи лет человечество накопило массу интересного. Фактически все самое лучшее находится, когда нейросеть случайно проваливается вглубь, как корабль в неизвестный портал.

Именно так я отыскал фишку с маскировкой клеем ультрафиолетовых меток, за которую и получил прозвище «Короед». Про нее давно забыли, разленились и перестали страховаться несколькими метками — обходились одной. Но кто-то нашел древний способ и вывел через сортировку триста тонн лекарств, прежде чем появился я.

Тоже риск, конечно. Ведь если нашел ты, найдется и другой, кто провалится в ту же нору и перехватит трофей.

Основная версия нейронки живет у меня в терминале, на планшете — облегченная. Когда я вернусь, они соединятся и обменяются впечатлениями. Пока же компактной версии должно хватить.

Зарядив нейронку, я вернулся к письмам. Следующим пришло сообщение от такого же грибного планетоида, как наш, — от Митари. Они выразили соболезнования и сдержанно предложили юридическую помощь. Ну что же, лучше, чем ничего.

А вот письмо от Боевых лисичек привело меня в восторг. Эти люди уже мне нравились, даром что я их никогда не видел.

«Дорогой брат Скотт! —

гласило письмо.

Мы в ярости. Люди, которые покушаются на ваш планетоид, должны заплатить. Дорого и больно.

Готовы поддержать всеми силами. Дай знать, где и когда мы должны появиться, и мы там будем. Укажи сектор: у нас есть люди с любым видом допуска.

Ты наш брат во грибе, и мы тебя не оставим.

Орден мицелия.

Контактные лица: Анчоус и Тор».

Гаммовцы! Обожаю! На душе у меня стало тепло. Внезапно возникла уверенность, что мы победим.

И я понял, что должен делать прямо сейчас. Взял билет на Понт-8 и черкнул Танише:

«Лечу к тебе делиться проблемами. Обсудим экспансию. Жди».

Но лететь к ней в качестве друга мне не хотелось. Нужно было изобразить прикрытие получше — мало ли, где придется лазить. В старые времена я призвал бы на помощь «Экзолоджик», но сейчас я был сам по себе.

Однако с ходу ничего не придумалось, и я отправился пройтись. Запихнул во внутренний карман работающую планшетку: не люблю бросать ее в незнакомых местах. Хоть она и занимает место — пусть лучше будет со мной.

Во дворе отеля альдегидный запах коридора отступил и сменился жаркой влажностью с оттенком свежесрезанных стеблей. Я обошел внутреннее пространство раз пять по кругу, перезнакомился со всеми пальмами и остановился у скамейки напротив микроскопического водопадика. Сверху я принял его за фонтанчик для питья, но это оказалась маленькая копия местной достопримечательности. Приятно сделано, ничего не скажешь.

— Не спится? Совесть мучает? — проскрипел сзади пожилой голос.

Я обернулся.

— Гал Горак! — обрадовался я.

— Гал Скотт, — церемонно поклонился мне старый консультант. Один из устроителей «Мастеров сознания». Логично, что он здесь, ни одной конференции без него не проходит.

— Вы меня помните! — изумился я.

— Разумеется! Ваше выступление невозможно забыть. Как жаль, что вы бросили консалтинг.

— Зато он меня не бросил, — улыбнулся я.

— Это правда, — важно кивнул Горак. — Он так просто не отпустит.

Я улыбнулся.

Мы переместились в бар отеля и всласть перемыли кости администрации Гекаты-5, на полигоне которой мои подопечные чуть не убились о контрабандистов. Оказывается, Горак был там за пару месяцев до меня: планета пришла в упадок, и управляющие хотели ее слегка взбодрить побыстрее да подешевле.

Первой их мыслью было организовать транзитную станцию — об этом все мечтают. И перехватить часть потоков, которые шли через Понт-8. Но расчеты не сходились, что команда Горака им и подтвердила. У песчаной Гекаты-5 было неплохое положение в пространстве, иначе бы там не гнездились контрабандисты, но под транзит нужно было строить терминалы. И администрация приуныла. Это ж сколько работы! Вот бы лучше само все получилось.

Я уже знал об этом от Велдера, который курировал тогда наш визит. Собственно, мы и вляпались во вторую стадию их творческой мысли: сделать из Гекаты-5 тренинговый центр. Не могу сказать, что у них не вышло. С отзывом, который я им написал, любая спецслужба должна тот полигон с руками оторвать: все возможные опасности и никакого контроля — такую естественность еще поискать.

Мы посмеялись и, довольные друг другом, разошлись в середине ночи. Приятно встретить понимающего коллегу.

Одно меня грызло. Что не так с Понтом? Почему корпорации озаботились его заменой? Не сама же администрация это придумала? Помнится, Танише та должность упала в руки вовсе из ниоткуда.

Да, мне определенно надо заглянуть на Понт. До вылета осталось шесть часов, надо было бы поспать, но я все равно открыл планшетку — пока мы сидели в баре, она остыла: что значит, нейронка сочла работу сделанной. Или нашла нужных людей на Деметре, или отчаялась и ждет новых вводных.

Я включил экран: на меня смотрели три подписанных лица. Все — сотрудники ОЗС. Но ни одно из имен мне ни о чем не говорило.

Глава 8

Вообще-то нейронкам запрещено собирать персональную информацию. Хочешь чего узнать — давай запрос в планетарный центр и объясняй зачем: желаешь ли с этим человеком встречаться или работников подбираешь. Ну или получай статус кадрового агентства и кланяйся каждому, кто докопается.

Но у моей нейронки этот блок был взломан одним умельцем — мы с ним жили на одном этаже в капсульном отеле в мой первый год на Гермесе-3. Да, тем самым, с которым я цвет роз обсуждал. Хороший был человек.

Умельца того уже нет в живых: однажды сломал что-то не то. Я и узнал об этом случайно, заскочил в нашу любимую кафешку, а там траур. И никто не знал причин. Я осторожно рискнул покопать — любопытно было, — и ничего не добился. Уперся в стену. Задним числом понимаю, как мне повезло, что не вышло ничего хуже.

Его вклад я берегу: никто больше такого не сделает. Действует эта штука очень смешно: моему другу удалось убедить нейронку, что я важное лицо и мне можно. Да-да, она так и спрашивает меня каждый раз: вы сейчас кто? Просто консультант или важное лицо? Если мне нужно что-то серьезное, то я «важное лицо». Обычные вопросы с этим статусом лучше не задавать, думать будет вечность, узнает кучу лишнего и завалит фигней.

На работе я никогда свою нейронку не показывал и держал ее отдельно — для подстраховки. В офисе пользовался корпоративной. В тандеме у них получалось отлично: жаль, что приходилось беречь обеих от прямых контактов. Но, учитывая, сколько времени я провел в разъездах, то это было не так уж и трудно.

Можно задаться вопросом — почему я не совершил в жизни чего-то более значительного при таких возможностях? Но ответ прост: я всегда на стороне хороших парней с большими зарплатами. А это накладывает ограничения. Но прямо сейчас я готов за них выйти.

Поглядев на три отвратительные морды, я предположил, что в деле все трое, и потребовал от нейронки вычислить главного. Зарядил ее работать и лег поспать до отлета.

И вот тут нейронка жестко облажалась: она думает, что главный в таких делах тот, у кого чинов больше, и денег, и долгов, и личной жизни. Упирается в перебор известного, переставляет строчки, сравнивает их друг с другом. Наибольшую радость вызывает избыток материала — тогда она вроде как при деле.

Вот и сейчас она истерзала начальника отдела развития Ричи Борхана, пересчитала его браки, переезды (восемь штук!) и трудный подъем от рядового монтажника до текущей позиции. Хотя ничего подозрительного я в его пути не увидел. Если бы я начинал монтажником, я бы тоже бился как бешеный. Этот человек был слишком понятен, чтобы оказаться тем самым.

Так что она ошиблась. Главным будет тот, про кого известно меньше всего: потому что, если ты стараешься не светить биографию, ты-то нам и нужен.

И в объявленном мной соревновании победил Ян Ланне. Пустота, как ни странно, говорит не меньше, чем банковская выписка. Хотя банковскую выписку тоже было бы неплохо получить. Забавно, что нейронка сумела выкопать ее на Борхана, но не сумела на Ланне. Очень показательно.

Если именно этот парень договаривался с нашими старейшинами, то его надо держать в фокусе. Впрочем, в фокусе мне надо держать все.

Биография Ланне и навела меня на мысль о прикрытии. До ОЗС этот славный парень работал в отделе взысканий страховой. Да это же отличная идея! Страховщиков никто не любит (даже те, кто получает их выплаты, эти особенно сильно — потому что денег всегда мало). Люди стараются держаться от них подальше.

Я черкнул знакомому в «Орбитальном альянсе», не будет ли он так добр подтвердить мой документ на осмотр Понта-8. В прошлый раз он делал мне такой на Понт-15. Только даты подправить и цифру. Тогда я оказал ему услугу, не выставив дополнительный гонорар за риск, когда меня чуть не размазала их служба контроля, и мог рассчитывать на взаимность. Если все получится, в порт прибытия я прилечу во всеоружии, и никто не будет мне мешать. Может, это и лишнее, и Танише требуется только плечо на поплакать, но что-то я сомневаюсь.

Этого знакомого я перевел в приоритетный список — что бы он ни ответил, хочу знать сразу.

В полете я успел немного поспать. От Гекаты-7 до Понта-8 мы совершили только один прыжок через нору, который я почти не заметил. А большую часть времени двигались сквозь темноту. И, долетев, зависли над точкой назначения.

Наш корабль встал в очередь на посадку и застрял. Понт-8 — крупный транзитный центр, но не для людей. Нет, людям тоже можно, но грузы в приоритете. Пока мы ждали, я открыл планшетку проверить — не пришло ли чего. Из кротовой норы мы выбрались давно, и все должно было подгрузиться. И бинго! Планшетка мигнула белым.

Мой старый знакомый откликнулся, но как! Я-то надеялся на простое спасибо и поболтать, ха. Думал, обойдусь приглашением погулять на Деметре за мой счет. Наивный.

«Ну, Скотт! Ты попал!

В приложении получишь все полномочия инспектора. Понт-8 нас давно интересует. Это не наш клиент, но месяцев семь назад они к нам постучались.

У нас не доходили до них руки, так что твое письмо очень кстати. Я знаю, что ты не инженер, нам плевать, просто глянь, что и как. Право на метки тебе тоже передано, влей его в планшетку. Маркировка стандартная.

Мы, само собой, заплатим. Контракт в приложении. Ткни подпись, если согласен. Если не согласен, то хрен тебе, а не доки.

Шариф».

Ну и как должен себя чувствовать человек, который хотел получить кусочек сладкого, а получил торт в морду целиком?

Я просмотрел контракт, клацнул подпись и скачал меточник. Друг Шариф назначил меня «ма́ркером», то есть человеком, который имеет право бродить по окрестностям и размечать подозрительное. Прикол в том, что метки в моем распоряжении красные и зеленые, ага. Выставляются через планшетку на поверхностях, покрашенных специальной краской (если кто-то озаботился их покрасить). И, к счастью, они продублированы буквами по центру, так что я не перепутаю, да и пользоваться я намерен только красными. На фига нужны зеленые, если есть красные? Не стоит же задача красить станцию?

Молодец, Шариф, теперь я сразу по прилете наведу шороху. И пусть у местных безопасников голова болит: частное я лицо или нет.

Никакие коммуникации меня, разумеется, не интересуют, да и их тоже. Просто надо будет походить, посмотреть на реакции персонала — настоящего, живого, — именно люди выдают вайб места. Роботы говорят только о том, дружит ли с головой главный техник.

Никто меня на Понте не встретил и ничем не заинтересовался, пока я не добрался до отеля. Понт-8 весь накрыт куполами, и никаких красот тут нет.

Я взял номер побольше, чтобы поместилась и Таниша, когда придет в гости — она меня к себе точно не позовет. В таких местах хором не предоставляют. Даже директорам по соответствию.

На ресепшене мне задали больше вопросов, чем в порту. Интересовались даже датой контракта с «Альянсом». Но Шариф не вчера родился и дату проставил на десять дней назад — так что получается, будто это я целую декаду в носу ковырял. Но в конце концов отстали, и я загрузился в номер.

А через пару часов на пороге нарисовалась Таниша.

— Скотт! — Она кинулась мне на шею с порога. — Как ты быстро! Я и не рассчитывала! Ну скажи, скажи, у тебя здесь свой интерес? Мне нечем отплатить, если ты прилетел только из-за меня!

— Договоримся…

И я сжал ее в объятиях.

Потом мы сходили поужинать в отельный ресторан, и Таниша хохотала над тем, как я выкладываю ровным слоем синтезированный ананас. Ну а что? Он красивый!

И мы вернулись в номер. Таниша поставила заглушку — одобряю! — и мы наконец принялись обсуждать то самое, от чего она давно не могла спать.

— …я понимаю, что здесь не может не проходить контрабанды. Такое уж место. Но есть контрабанда и Контрабанда, ты понимаешь…

— Безусловно.

— Мне не положено соваться к потокам, мое дело — сводки. В крайнем случае можно помощника послать. Но, ты же знаешь, я любопытная. Да и помощники у меня так себе, от предыдущего директора остались. Но он отсюда улетел, теряя тапки, я его даже не видела ни разу.

— Я не удивлен.

— Правда?

— Вчера, не поверишь, столкнулся с Гораком. Ну, помнишь его? Гуру с «Мастеров сознания». Говорит, что ОЗС мечтала заменить ваш Понт на Гекату-5, да не вышло.

— Вот. Что-то сдохло у строителей, причем не один раз. И у меня пара месяцев ушла, чтобы присмотреться. Но ты не сказал, что нужно тебе?

Я предъявил ей контракт от Альянса, от которого она принялась смеяться так, что чуть не сломала заглушку — та аж зашипела от перегруза.

— Ты не поверишь, как меня интересует все, что связано с ОЗС! — ответил я, когда сумел вклиниться между приступами смеха.

И пересказал ей свою грустную сагу.

Таниша посерьезнела.

— Эти люди должны ответить. Однозначно. Это что же, они убьют твоего кота?

— Да и весь планетоид.

— Я этого не переживу. Скотт! Рассчитывать на меня!

— Вроде ты собиралась рассчитывать на меня, нет?

— Мы просто поможем друг другу. А еще «Альянс» с нами, разве это не прекрасно? Не удивлюсь, если к ним обращался мой предшественник. Гляну логи. Это будет забавно. Ладно. В общем, вот что я пока нашла. Дорогое ОЗС перевозит биомусор — что они с ним делают, мне не удалось выяснить. Но в принципе нас это не интересует. Контейнеры на вид стандартные. Но!

Я напрягся.

— Идут они неравномерно, что странно, потому что при постоянном контракте, а у них именно такой, поток должен был быть ровным. Но это полдела. Часть их контейнеров генерирует нейроимпульс. Я сама замерила.

— В половину герца? — попробовал угадать я.

— Да. Большей частью.

Я поморщился.

— Наверняка слизняков тащат. Морских, с Нептуна-4 для космического строительства. Нарушение, конечно. Контрольных окошек в контейнерах нет?

— Нет.

— А должны быть. Мелочь, но пригодится.

— Ты подожди. Я тоже подумала о слизняках. Наверняка часть потока они и есть. Но иногда встречаются другие контейнеры — с более выраженным дельта-ритмом. Со скачками до четырех герц.

Таниша замолчала. Мы молча смотрели друг на друга.

— Это не может быть слизняк, — произнес я очевидное.

— Не может, — кивнула Таниша.

— Но ты почему-то не хочешь требовать вскрытия.

— Не почему-то, а потому что директор по соответствию не должен заниматься мелкими прегрешениями уважаемого партнера. Только крупными. И они не просто окупятся — они обеспечат мне продолжение контракта. Потому что, если я прогляжу что-то крупное, мне конец. Но нам бы заглянуть внутрь, прежде чем поднимать хай.

— Понимаешь… — задумался я. — Давай хотя бы прикинем, что там может быть. Со своим контрактом я легко пройду в те зоны, где бываешь ты. Но что мы найдем, когда вскроем контейнер?

— Ты так говоришь — «вскроем контейнер». Это и есть проблема. Я давно бы вскрыла, если могла бы это сделать, не привлекая внимания. Там, помимо пломб, — датчик влажности.

— Таниша! — Я закатил глаза. — Всему тебя учить! Мы его возьмем и подменим, я покажу как. Ты лучше скажи, нужен ли защитный костюм, потому что я свой как-то не привез.

***

Я затребовал у «Альянса» новые полномочия — на контроль транспортировки биомусора. Шариф подтвердил, и я получил право мотаться по трем зонам, где контейнеры ждали погрузки. В саму зону погрузки я решил не соваться, но, чтобы местные не наглели, шлепнул им красные метки на две треснувшие перегородки. Тут мне повезло: на них было умное покрытие, которое реагировало на планшетку.

Этим я обеспечил хвост за собой за два полных цикла и потратил драгоценные силы местных. На третий они устали, и я снова остался один. Таниша с кривым лицом ответственного начальника пару раз прогулялась вместе со мной — и убедительно изобразила утомление. Мы даже не стали скрывать, что знакомы, но наша связь возбудила безопасников куда меньше моего контракта с «Альянсом».

Втихаря я опробовал планшетку на некрашеных поверхностях и убедился, что на них моя планшетка не работает. В принципе, в таких местах должны были размещаться специальные панели для постановки меток, но обычно станциями ими пренебрегают — кому охота подставляться? Странно другое: что они хоть где-то есть.

В общем, я так всем надоел и намозолил глаза, что меня перестали замечать. Но на этом хорошее закончилось. Потому что замечать было нечего. У меня перед носом прошли два контейнера, которые могли содержать в себе слизняков. Но могли и не содержать. Однако я хотел дождаться тех самых объектов, которые давали более активный импульс. Но они появляться не спешили.

Без костюмов мы решили обойтись — рискнем так. Иначе наша затея со вскрытием станет слишком очевидна. Не время быть осторожными!

Вообще, датчик влажности на биомусоре и сам давал достаточно оснований для вскрытия. Их никто туда не ставит, биомусор едет без таких датчиков. Но-о-о-о! Если мы вскроем один и ошибемся, будем дураками. Перевозчик имеет право вешать на свой груз любые свистелки.

Один суточный цикл сменял другой — называть это днями и ночами было бы преувеличением, — но ничего не происходило. Я получил два злобных письма от Родригес, которая тем не менее нашла в себе силы поблагодарить меня за идею дернуть заказчиков мицелицина. Их представитель уже прибыл на Мицену и вовсю рубился с озээсовцами. А материнская планета как будто забыла о нас, только челноки ходили по расписанию.

Я проторчал на Понте-8 полторы декады и уже отчаялся, как нам наконец повезло. Реально повезло, потому что на контейнер с тем самым дельта-ритмом мы наткнулись именно тогда, когда Таниша снова спустилась в мои катакомбы для моральной поддержки. И стоял он удачно: в мертвой зоне. Впрочем, три четверти этого пространства оставались вне наблюдения. Когда я закончу свои дела, нашлепаю меток по всему контуру.

— Вот он! — еле выдохнула Таниша.

Я глянул на ручной детектор — да, похоже.

— Вскрываем? — покосилась она на меня.

Одно дело договориться, а другое дело осуществить. Важная разница. Но раз решили, тянуть нечего. Следующий такой появится неизвестно когда.

Я навесил на датчик нашлепку с перехватчиком сигнала: теперь она будет передавать на пульт станции ровно то же, что и раньше.

— И долго она так проработает? — забеспокоилась Таниша.

— Сколько надо, — ухмыльнулся я. — Пару дней точно. Надеюсь, если мы ошиблись и внутри ничего интересного нет, контейнер успеет уехать и так. Мою игрушку можно заметить только глазами.

Глаза у Таниши округлились.

— Не парься, — заявил я. — Если внутри биомусор, ему все равно.

— А если слизняк? Он нам никаких проблем не решит!

— Это не слизняк, — уверенно заявил я и снял крышку.

Святая гравитация! Я идиот! Не узнать дельта-ритм человеческого сна, который мы еще в школе проходили: редкие высокие зубья не имеют ничего общего с плавной рябью слизняка.

Внутри контейнера лежал человек, подключенный к примитивной системе поддержки. Он был жив: тело рефлекторно открыло глаза, но ни тени понимания в них не возникло.

Я выругался про себя. Таких приключений я не ждал.

— И кто ты такой? — спросил я в пространство.

Но оно ничего не ответило. Как и человек в контейнере — тот просто взял и снова закрыл глаза.