Мистика

Глава 1

- Немоляйкина, на выход!

Я дернулась и замерла, зябко обхватив плечи руками. Потерянно мотнула головой – не хочу. Просто категорически! Но и сидеть в обезьяннике, как в убежище, тоже… так себе местечко.

- Ничего не боись, ты просто кремень! Удачи, подруга! - горячо и искренне желала мне карманная воровка, соседка по месту предварительного заключения. Да, с виду я была кремень – вела себя спокойно и даже реагировала на ее щебет скупыми улыбками. А на самом деле не слышала почти ничего, только страшные, гулкие, мерные удары собственного сердца в ушах и под горлом. Никогда да этого не чувствовала ничего подобного. Это было страшно… тупое оцепенение и эти мерные удары... За те шесть часов, что я провела рядом с этой девочкой, каждую чертову минуту ожидая инфаркта, мы не стали подругами, но психотерапевтами успели поработать обе.

Я, например, узнала, что «отсидки» за убийство мне не следовало опасаться – на «зоне» это самая уважаемая статья, а уж если станет известна причина… о-о-о! Респект и своеобразная уважуха обеспечены однозначно. Но, скорее всего, «срок» за «предумышленное» мне не грозит. А формулировка «состояние аффекта» априори подразумевает определенную надежду на «условное».

Мороз пробегал по коже от осознания того, что эти специфические формулировки сейчас имеют самое прямое отношение ко мне. А еще я отлично понимала, что на самом деле все не настолько радужно, как рисует мне Машуня. Да и возмездие… если оно таки грядет, то будет где-то даже заслуженным, потому что я не раскаивалась в содеянном.

Больше того – в редкие минуты тишины на полном серьезе жалела, что ракурс был не тот и удар пришелся не совсем туда, куда был направлен. Я погружалась в странное пограничное состояние между бредом и явью и проигрывала все, что случилось, заново. Перед глазами стояла сцена в спальне, но теперь я делала шажок в сторону, угол менялся, и все получалось максимально справедливо. А потом вдруг накатывало нелепое, просто сказочное облегчение – что все случилось именно так. Учитывая же обстоятельства, это воспринимались, как минимум, странно. И весь этот сумбур в моей голове был остро приправлен страхом. Господи, как же мне было страшно! В момент рухнуло все, на чем держалась моя жизнь, сломался главный ее стержень, исчез всякий смысл! А я боялась не этого и жалела не об этом. Мне дико хотелось вернуть все назад и провались бы оно все, и они в том числе! Только бы оказаться сейчас опять на работе, возле Ирки.

Раскаянья не было, было это сожаление и страх за себя – в тюрьму не хотелось. Боль же – горячую, свежую, будто от только что содранной кожи, я старательно давила, оставляя на потом. Но в районе солнечного сплетения, где по легенде должна жить душа, все равно пекло и щемило. Машуня как раз и не давала углубиться в это состояние – у нее не закрывался рот, девушка оказалась очень общительной. Мне бы по-матерински наставить ее на путь истинный, а я все больше слушала. Что-то отложилось в голове, а что-то кануло, как говорится - из того, что она щебетала в самом начале. Не готова я была тогда слушать и слышать… как и жить даже.

Но Машуню мне Бог послал – я узнала, что на зоне мне будет клево, а, возможно, я даже и не попаду туда. Кроме того, она посоветовала хорошего адвоката – профессионала без чести и совести, как на мой взгляд. Но на этот момент именно такой мне и требовался. Было как-то откровенно по фиг на понятия, которыми я руководствовалась в своей прежней жизни. Эта девочка подарила мне крохотную надежду, за что я и отблагодарила, выслушав историю непростой жизни, не осуждая и не возмущаясь ее запретным промыслом. Мой грех был страшнее в разы.

- Немоляйкина! – повторил дежурный, и я тяжело поднялась и шагнула к выходу. Возле поста дежурного стоял мужчина в темном офисном костюме. Разглядев его, я, ко всему, почувствовала еще и жаркий, позорный стыд. Но сосед, а заодно и муж любовницы Олега, не выглядел морально убитым, и даже (прости его, Господи, и меня заодно) не особо расстроенным. И я вдруг с невероятным облегчением поняла, что чертова Руся не померла. Меня почти мгновенно и так ощутимо попустило (я впервые поняла смысл этого выражения), и накатило такое немыслимое… почти счастье? Настроение, как и события этого дня, менялось со скоростью узоров в калейдоскопе.

- Никак – выжила? – утробно простонала я, медленно приближаясь к столу дежурного на слабых ногах.

- Гражданка Немоляйкина, вы свободны, - с каким-то садистским удовольствием в сотый, наверное, раз повторил он мою фамилию, вручая документы. До замужества я была Соловьевой, а стала… и сознательно ведь стала.

- Так как там? – настырно выясняла я, с надеждой заглядывая в глаза представительного мужчины лет так около пятидесяти, успешного бизнесмена и нашего соседа вот уже год как: - Она, получается - жива?

- Жива, - сдержанно успокоил он меня, - но в больнице.

- Это-то мне понятно. А что там…? – угрюмо уточняла я, продвигаясь к выходу.

- Раздроблен нос, снесена кожа со лба, сильное сотрясение мозга, - подробно информировал мужчина, открывая передо мной дверь полицейской конторы.

Шагнув на крыльцо, глубоко вдохнула пьянящий воздух свободы. Такой затасканный словесный штамп и какое же пронзительно точное определение! Стояла поздняя весна, светило солнце, и небо яростно синело – совсем не в клетку, высокое и чистое. Господи! Спасибо тебе! Я обязательно раскаюсь, может, даже прощу, но дай мне немного времени. Вот так сразу – никак.

- Ага… - невнятно отреагировала я, вынужденно отвлекаясь от мыслей высоких и правильных. Захотелось оправдаться.

- Целилась я по мужу, но он нечаянно уклонился, и вышло не совсем удачно, извините уж, – осторожно сожалела я. Мне нужно было понять его отношение к произошедшему, пока что в полной безопасности рядом с ним я себя не чувствовала.

- Я бы так не сказал... а давайте без реверансов? Все-таки мы с вами товарищи по несчастью… в некотором роде. Не чужие уже, как бы, люди, - невесело сострил он.

- А без реверансов тут никак, - возразила я, - поэтому все-таки примите мои извинения и благодарность. Это же вы решили вопрос с освобождением? Не стали писать заявление? И наверняка это чего-то вам стоило, так же? Если это деньги, то я возмещу. Я очень благодарна вам, Владимир Борисович, спасибо огромное, - уселась я на переднее сиденье дорогущей черной машины, втягивая ноздрями запах кофе - ароматизатора салона, очевидно. Все звуки и запахи свободы, краски вокруг воспринимались как-то особенно остро и ярко.

- Не за что, - по-джентельменски прикрыл он за мной дверку. Обошел машину и, сев на водительское сиденье, внимательно посмотрел на меня: - Что еще я могу сделать для вас, может, нужна еще какая-нибудь помощь?

На секунды я даже задумалась о том, что могла бы попросить сейчас у этого уже не чужого мне, как неожиданно оказалось, мужчины. Но тут с новой силой накатило то, что, собственно, никуда и не девалось. Я понимала, что мне необходимо время на обдумывание, переосмысление, решение и просто - время. И совершенно точно, будут слезы - тут ничего не поделать, потому что человек я эмоциональный. До этого времени считала, что достаточно сдержанный, но факты говорят за себя. А Машуня не дала мне этого времени - на поплакать.

- Так что? Куда вас отвезти? – напомнил он о себе.

Я задумалась и озадаченно замерла, глядя на него, и оказалось, что глаза у него серо-зеленые, очень красивые глаза, а вот все остальное подкачало. Сосед, в отличие от Олега, не был хорош собой - грубоватой лепки челюсть, твердые скулы, узкие губы… суровый брюнет с седыми висками и топорными чертами лица. Я никогда так пристально его не разглядывала, неловко было делать это при мимолетных встречах на лестничной площадке или совместной поездке в лифте, где по утрам частенько оказывались мы втроем – Олег, я и сосед. Две квартиры на нашей площадке принадлежали ему и были совмещены еще в процессе строительства. В нашем подъезде единственными соседями Владимира Борисовича и Русланы по этажу были мы, и лифт обслуживал всего две семьи.

Я не присматривалась к этому мужчине, но хорошо запомнила первое впечатление от знакомства - его отстраненность и неприветливость. Олег между нами называл его снобом и носителем псевдо-голубой крови. Таким и я считала его все то время, что мы соседствовали. Олег был намного интереснее – моложе, выше, стройнее… я глубоко вздохнула, пряча взгляд и презирая себя за слабость – глаза затягивало туманом. Я вообще сейчас была не совсем я – странное ощущение нереальности происходящего не проходило. Очень хотелось, чтобы меня пожалели – хоть кто-нибудь, и в то же время - немедленно сдохнуть прямо здесь, чтобы больше никогда не всплыли воспоминания. Радужная эйфория от освобождения проходила слишком быстро, как на мой взгляд.

- Не нужно, Лена…

- Алена, - шмыгнула я носом.

- Не начинайте плакать, Алена, не стоит. Куда вас отвезти? – вставил он ключ и провернул его в замке зажигания, машина тихо и послушно заурчала. Я кивнула и опять задумалась. Работу я прогуляла, телефон остался дома в сумочке, деньги там же.

- Ситуация, конечно, неприятная, но почти обыденная, к сожалению… заурядная, даже банальная, если смотреть на это со стороны, - свободно философствовал мужчина, выезжая со стоянки и, очевидно, стараясь успокоить меня таким образом, - таких случаев вокруг сколько угодно…

С-скотина… пораженно отводя взгляд, душно думала я теперь уже о нем. Больше не прислушиваясь и внезапно проникаясь к нему чувствами, совершенно противоположными тем, что испытывала только что. Измена - рядовая ситуация? Да чтоб вам всем! Обыденная для вас… дежурная? Стандартная!

- Не нужно, Владимир Борисович.

- Можно просто Владимир.

- Да, - согласилась я, решая не тратить нервы на постороннего мужика, - не нужно меня успокаивать. Отвезите меня в ближайшую гостиницу и, если можно, денег займите на сутки проживания - я потом отдам. И еще одно – это очень важно: завтра утром завезите, пожалуйста, ключи от моей квартиры, раз уж вы сами предложили помощь. Это все.

Мы остановились у «Горного Алтая». Не самая дешевая гостиница, но сейчас это было не важно - мне срочно нужно было уединиться. Я боялась сорваться в истерику прямо при нем. Это вполне могло случиться, потому что сейчас вообще - никаких гарантий ничему, я и так долго держалась. И стоит слегка ослабить контроль и допустить в голову мысли и образы… Это просто нужно было пережить, перетерпеть и желательно в одиночестве. Хотя бы несколько часов, а лучше - дней.

Мужчина обошел машину и открыл для меня дверку, заставив скрипнуть зубами – все они так поначалу, куда только потом все девается? И приходит твердая убежденность, что мы вполне в состоянии и дверку сами для себя открыть, и коня… и в избу тоже, и даже Соловьеву на Немоляйкину!

- Спасибо, - вежливо поблагодарила я, - ключи оставите внизу. Деньги обязательно верну, - прощалась я с мужчиной, принимая красненькую пятерку из его рук и разворачиваясь к зданию гостиницы.

- Я провожу вас. Как вы… вообще? - заботливо пристроился он рядом со мной, стараясь попадать в ногу, да еще и придерживая под локоток.

- Сознаю свою вину – меру, степень, глубину… - пробормотала я, нервно дергая плечом.

- Ну, если вы уже в состоянии шутить, Лена… - хмыкнул он.

- Владимир Борисович, меня зовут Алена, не так уж и трудно это запомнить, - остановилась я, отступая на пару шагов в сторону, - и зачем меня провожать? На улице белый день и полно народу. Я что - произвожу впечатление женщины слабой и беззащитной?

- Нет, слабой и беззащитной – точно не производите, - улыбался он. Улыбался широко и искренне, я даже засмотрелась на мгновение, зубы его оценила, но потом одумалась. Прозвучало, действительно, двусмысленно. Женщина с чугунной сковородой в руках априори не тянула на уничижительное определение.

- Тогда езжайте себе домой. Дайте мне возможность отойти от всего этого. Всего вам доброго и еще раз – просто огромное человеческое спасибо.

- Не за что, мне было очень приятно, - прошелестело уже из-за спины. Я даже притормозила, не надеясь на свой слух. Что конкретно из всего случившегося могло быть ему приятно? Удивленно оглянулась, но он уже садился в машину. И я поспешила пройти в вестибюль гостиницы. Сняв самый скромный номер, попросилась сделать звонок, и когда трубку взяла Ира, применила самое главное правило защиты – нападение:

- Ир, я не была в отпуске сколько? Полтора года. Я помню-помню - сама хотела его в этом августе, но! Я получила нервный срыв от усталости, мне сейчас так плохо, Ирка, - все-таки дрогнул голос в конце.

- Почему ты с чужого…? Дура ты… я все знаю – твой звонил только что. Минуты, буквально… отдыхай. Затык как будто не намечается, справимся. А не справимся – выйдешь и потом уже разгребешь. Сколько времени тебе нужно?

- Пара дней… нет - неделя, - растрогано наглела я.

- Ладно. Я так поняла, что ты уже где-то в укрытии? Если нужно, могу подъехать прямо сейчас - ориентируйся по ощущениям. Но ты меня не зовешь, так же? И работать кому-то нужно. Купи снотворное и выспись - помогает. Потом все по-другому, но точно легче. Да, еще - водки не пей, только хуже будет.

- Спасибо, Ир, - устало протянула я, прошептав на прощанье: - Пока-пока…

- Пока, - решительно ответила единственная подруга, в равных со мной долях владеющая небольшой строительной фирмочкой под названием «Теремок». Фирма занималась сборкой каркасно-щитовых домиков, а в последнее время даже домов.

Да уж, Ирка точно знает, что нужно и как легче. Томка знает, Оксана Дмитриевна уже лет …цать как, Света тоже...

- Девушка, а вы можете посоветовать аптеку поблизости? Очень нужно снотворное.

Совсем молоденькая дежурная кивнула, доставая из стола облатку и распечатку инструкции, и протянула их мне:

- Внимательно прочитайте противопоказания. Препарат подлинный, действие достаточно сильное, цену включу в дополнительные услуги.

- Дай Бог тебе здоровья, девочка, - искренне пожелала я ей и прошла к лифтам.

Таблетку выпила, как только вошла в номер и дошла до холодильника с минералкой. Потом заказала доставку скромного ужина из ресторана внизу. Пока его несли, успела принять душ и простирнуть бельишко. Принимала свой заказ уже в чистом гостиничном халате и с мокрыми волосами, завернутыми в чалму из полотенца. Честно пыталась втолкнуть в себя хоть что-нибудь – не получилось, и я поползла в кровать. Таблетка за это время начала действовать - слез не было, четко оформленных мыслей тоже, одна только дикая усталость. Облатку с чудодейственным снотворным решила сохранить в кармане сумочки, которую завтра заберу из дому. Там я хранила образчики особо ценных расхожих вещей – списком и натурой.

Глава 2

Утро наступило пасмурное и нерадостное – во всех отношениях. Погода готовилась плакать, наверное - вместо меня. А я пыталась понять, что со мной такое - я же даже не ужаснулась тому, что почти убила человека. Да я тогда и ринулась убивать. Но все это как-то… мимо сознания – на глубинных звериных рефлексах, а перед глазами только обрывочные кадры в жанре сюрреализма – перекошенные морды, кровь, странные звуки... И похожим же образом вспоминалось до сих пор, хотя какое-то время уже прошло. Или стресс бывает долгоиграющим?

Слез не было, зато давила тоска. Когда приятный, спокойный и надежный мир так внезапно и настолько громко рушится – в единое мгновение, разом! Понятно, что это нужно пережить, осознать, но принять с ходу практически невозможно. Слишком неожиданным стало для меня то, что я увидела.

Вспомнились слова соседа – обычное дело, оказывается… до анекдотичной пошлости тривиальное. Это было бы даже смешно, если бы не оказалось так страшно. Но я справляюсь. Подозревала что провою, зарывшись в подушку, недели две, а то и всю жизнь, но не прошло и суток, а я лежу тихо, как мышка и просто думаю.

Теперь причина… ну не большая же «женя», которой Олег, шутя, попрекал меня пару раз? У меня одно-единственное объяснение – последнее время мы приподнялись в финансовом плане и очень существенно. В семье появились по-настоящему неплохие деньги – хватило на большую квартиру и ее обустройство, впереди уверенно маячила та дорогущая машина, о которой всегда мечтал Олег. Мой вклад в семейный бюджет тоже имел место, но главный гарант финансовой стабильности с недавних пор именно Олег. К нему пришел настоящий успех, он познал его… вот в этом, наверное, все дело.

И, казалось бы – что тут плохого? Но главная черта людей успешных - что? Правильно – амбициозность. Они уверены в том, что достойны лучшего и гораздо большего, потому и добиваются успеха. Психология, мать ее! Это психология умных, состоявшихся и успешных людей и никуда от нее не денешься. Мужчина, успешно строящий свою карьеру, открывающий для себя новые горизонты финансового и личностного развития, поневоле начинает задумываться и оценивать свое окружение и что он там видит?

А это уже в принципе не важно, даже если женщина, которая рядом, будет развиваться наравне с мужем - все равно! Он все равно будет считать, что где-то там – за недосягаемым до недавних пор горизонтом и солнышко ярче и травка зеленее, хоть ты из штанов выпрыгни в борьбе с целлюлитом и серостью домашних будней. Наверняка, как оно и водится, есть приятные исключения – семьи, стоявшие у самых истоков успеха и сплоченно, дружно пользующиеся его результатами, но факты… проклятущие факты! Тот же сосед... Не знаю, что там у него в прошлом, но сейчас он женат на типичной чучундре модельной внешности – Руслане, мать ее! Вот так... В голову приходит только это – самое простое объяснение.

А мне клапан сорвало - капец, но давление стравило и это огромный плюс. Потребность убивать была яростной и страшной… или быть убитой, только прекратить это немедленно! Любым способом! На тот момент выйти в окно - вполне себе, потому что это мигом разрешило бы ситуацию, прекратило ее разом. И то, что я ярый жизнелюб, совсем не важно – зато я перестала бы это видеть и знать. Сейчас мурашки по телу от этого понимания и ощущение холодной жути.

И к чему я сейчас пришла? Понятно, что поговорить с Олегом придется, разговор нужен – безопасный, безо всяких драм и истерик, претензий и скандалов. Сейчас это нереально – слишком свежо еще… Значит, немного позже, потом…

Мои терзания прервал стук в дверь, и внутри екнуло... Олег?! Ну, нет – найти меня так быстро он не мог. Уборка номеров? При постояльцах вроде как не принято... Это было неожиданно - за порогом стоял сосед с небольшим букетом в руках.

- Здрасьте, - с облегчением выдохнула я, на инстинктах, наверное, вспоминая, что косметика смыта еще вчера, волосы так и не чесаны после мытья, халат размера на четыре больше нужного, а ноги вообще босые. Не моя вина – сам нарвался на столь печальное зрелище.

- Цветы, так понимаю – для утешения? – приняла я розы, - спасибо, очень красиво… и пахнут, надо же! Обычно трава травой. Вы занесли ключи? Не стоило беспокоиться, я же просила оставить внизу.

- Лена, нам нужно поговорить, - начал он, а я перебила:

- Я не буду говорить с вами до тех пор, пока вы не запомните, наконец, мое имя.

- Они созвучны, и я не понимаю, почему вы так бурно реагируете, – неловко пожал он плечами.

- Это совсем разные имена. Что вы хотели, Владимир Борисович? Хотя догадываюсь. Скорее всего, вы планируете развод и нужен свидетель супружеской измены, который поможет оставить жену без копейки за душой, а для вас откроет новые неизведанные горизонты и нетоптаные поля, так? Я готова, сообщите только координаты и время, засвидетельствую с огромным удовольствием, даже не сомневайтесь.

- Вы так воинственно настроены… - спокойно отметил мужчина, - можно мне пройти в номер?

- Да, пожалуйста, - шагнула я в сторону, освобождая проход. Мы прошли в комнату и сели в кресла, уставившись друг на дружку. И я отметила воспаленные, как от недосыпа, глаза, набрякшие мешки под ними. Стало стыдно, действительно стыдно. Захотелось извиниться – ему тоже неслабо досталось, а я как-то забыла об этом, каюсь. Лена так Лена, и Бог с ним.

- Извините меня. Нервы - совсем никуда. А с Русланой, я надеюсь…?

- С Русланой все в порядке, - отрезал он, - почему вы так… негативно настроены ко мне? Это не я вам изменял, делая вид, что люблю и верен.

- Хотите сказать… - отвернулась я, судорожно переводя дыхание: - Что провели свое маленькое расследование и выяснили, что факт адюльтера не был единственным?

- Не был, - подтвердил мужчина.

- Спасибо… за информацию. Очень хочется думать, что она проверена.

- Из первых рук. Вы и так почему-то видите во мне врага, я не стал бы лгать в таких вещах.

- А должна видеть друга? – поразилась я, - да я скоро даже имени вашего не вспомню, несмотря на все мое к вам уважение и благодарность, извините.

- Зато честно… догадываюсь, - выдал он угрюмо, и взгляд его стал острым и очень внимательным. Если бы это было возможно, то я бы даже сказала… но не стану – могу ошибиться. А он продолжал, нервно разглаживая у себя на колене штанину дорогого костюма и зачем-то пристально изучая все по очереди части моего тела, надежно укутанные, к счастью, в огромный халат:

- В таком состоянии… как у вас вчера, женщины могут совершать глупые поступки.

- Не по два раза в день! - тихо огрызнулась я, - все, на что способна, я совершила еще до того, как вы отметили это мое состояние.

- … а потом… тяжелые последствия, - не дал он сбить себя с мысли, - я всю ночь переживал, что оставил вас одну, хотя и понимаю, что так было нужно. Некоторые вещи и правда легче переживать, забившись в убежище и спрятавшись ото всех, - отвел он взгляд и понуро вздохнул.

А я нервно поежилась. Становилось понятно, зачем он здесь – обсудить то, что случилось, может быть получить сочувствие. Ну-у…

- Вам тоже плохо, я понимаю, - печально выдавила я все, что смогла, и сразу уточнила, поймав его мысль: - Вчера все выглядело так, что вы представили петлю на моей шее?

- Нормально вы выглядели – хорошо. Нет. Просто не хотелось бы, чтобы вы натворили глупостей. А то сорветесь в бега. Обычная женская реакция на обиду – сбежать как можно дальше, спрятаться и там оплакивать…

- Вообще не плакала, - отрезала я.

- Вижу, - подтвердил он, - и поэтому страшно вдвойне.

- Не слишком ли сильные эмоции? - поморщилась я, откинувшись в кресле, а он отследил это, окинув взглядом всю меня разом – быстро и жарко. Рука сама потянулась запахнуть халат плотнее, хотя там и так все было под горло. Непонятно и неловко. Неловко потому... а-а-а… вот оно!

- Вы пришли взять реванш! Отомстить моему мужу? - вдруг озарило меня, и я невесело рассмеялась, сразу заткнувшись из-за его реакции. Он ощутимо подобрался всем телом, выпрямившись в кресле, и даже слегка подался вперед, а взгляд его стал не просто внимательным, а пристальным и тяжелым. И смотрел он не в глаза, а куда-то на мою шею - веки прищурены, челюсти жестко сжаты, грудная клетка медленно приподнимается в глубоком, шумном вдохе. Сложно не понять все это - давно не наивная девочка.

Я замерла, судорожно соображая - с чего вдруг его так пробрало? Сказался стресс? Что чувствуют сильные мужчины после предательства, как они действуют? Совершают дикие поступки – мстят, или молча и гордо уходят? Я не знала. Но, вместо того чтобы пойти и тупо набить морду Олегу, он, похоже, решил совершить свой «поступок» здесь и сейчас. Мысленно взвыв от негодования и осторожно прокашлявшись, я заговорила мягко и примиряюще:

- Идея неплоха, да-да - на самом деле. Есть даже такое понятие – клин клином вышибать. И если бы вчера вечером вы предложили мне… деликатно, но настойчиво… Владимир! - опомнилась я, увидев, как оживленно и хищно блеснули его глаза и понимая, что с перепугу подобрала не совсем те слова.

- Вчера, может, и выгорело бы, - зачастила я, – я была сильно не в себе, но сейчас – нет! Я не знаю – чего уж вам так приспичило? Все-таки месть? Вы не привлекаете меня, как мужчина, извините.

- Догадываюсь, - процедил он сквозь зубы, сжимая ладони на своих коленях в кулаки, - куда уж мне…

- Вообще не собираюсь обсуждать, - возмутилась я, - найдите другой способ. Пойдите и хорошенько напейтесь, оттрахайте соратницу вашей Руси… по подиуму, заключите пару-тройку выгодных сделок, в конце концов! Я не собираюсь тут вам… становиться средством. Мне это на фиг не нужно! Нет такой потребности!

- Я не собирался… брать реванш. Мне всегда нравились женщины в теле, - вдруг выдал он, вставая и проходя к холодильнику: - Здесь есть вода?

- А? – задохнулась я возмущением, - что вы хотите сказать?

- Сразу вспоминается анекдот о женской логике. Мне казалось, что уж вы-то точно не озабочены такими мелочами, - усмехнулся он.

- А я обязана соответствовать тому, что вам показалось? – холодно перебила я его.

И опомнилась... просто вспомнила, по какому поводу мы здесь собрались. Разговор зашел не туда, и виновата в этом была я. Не та ситуация, чтобы показывать свой норов.

- Ну, допустим, логика у меня сейчас действительно хромает... временно. Извините, что перебила – я внимательно вас слушаю, - мягко пошла я на попятную.

- Просто… - удивленно оглянулся он на меня от холодильника, - наверное, мне нужно выговориться – назрело, прорвало. Так что… мне всегда нравились женщины в теле - с формами… в меру веселые и очень умные. Женитьба на Руслане – глупость. Зато сейчас, первый раз за долгое время я чувствую настоящую эйфорию. Будто сам собой, а вернее – с вашей помощью, развязался мой личный «гордиев узел». Отсюда чувство благодарности и симпатии… я так думаю. И, само собой, я не отказался бы, как вы говорите – взять реванш. Но спокойно принимаю тот факт, что мне не светит - я трезво оцениваю свои шансы и ваше… ваши… - скривились его узкие губы в непонятном усилии.

- Состояние сейчас, принципы? – невольно помогала я ему, не в силах видеть, как он мучается - от чего? Желания как можно точнее выразить свою мысль?

- Или жизненные установки?

- Где-то так… да, - согласился он, махнув рукой и как-то разочарованно опадая весь, что ли? Или просто успокаиваясь?

- Не бегите вы никуда, не нужно этого. Я заказал в вашей фирме домик. Строить нужно будет возле Окунева, там еще километрах в десяти есть село Длинное. Малая родина, большой участок земли. Я давно хотел поставить небольшой дом и снести халупу, она стоит там уже Бог знает сколько. Возьмите на себя эту работу, - тихо просил он, глядя уже не на меня, а в сторону окна: - Я не стану появляться там без необходимости и пугать вас, как сегодня - у меня нет на это времени. Проект согласован, договор подписан, задаток уплачен. Не хочу, чтобы вы метались в поисках убежища. Вам необходимо будет какое-то время на развод... и перед ним.

- Вы так уверены, что он будет? – так же спокойно и устало поинтересовалась я.

- Уверен. Дело к сорока, годы идут. Веры мужу уже нет – ушла, исчезли смысл и причина отказывать себе в детях из-за…

- Откуда вы знаете? – подобралась теперь я.

- Мы говорили. На эмоциях он выдал вашу с ним тайну – то, что не может иметь детей, а вы, несмотря на это, вернее – смирившись с этим…

- Понятно. Спасибо за разговор и вообще… за все. Я возьмусь за эту работу. Вы сделали для меня очень много, а я умею быть благодарной. Обещаю, что дом получится всем на зависть. А какой проект вы выбрали? Помните название? - повернула я разговор в другое русло.

- Нет, - качнул он головой, - навскидку ткнул пальцем в то, что приглянулось. Посмотрите потом сами, пораскинете… привяжете к местности, там склон… холмы. Даю вам карт-бланш менять проект по месту.

- Вот за это спасибо! Всегда мечтала… так. А то, знаете? Придираются к мелочам и требуют соответствия по максимуму, даже если оно не оправдано.

- Тогда это все и я, пожалуй, пойду – много дел, - встал он, оставляя бутылку с минералкой на столе. Я проводила взглядом его руку. Никогда бы не подумала, что он будет пить вот так – с горла. Не тот типаж, как мне казалось раньше. Может и голодный взгляд мне померещился, а я наговорила много лишнего.

Провожая его до двери, со спины рассмотрела идеальный крой темно-серого костюма, изумительно сидевшего на крепкой мужской фигуре, широкие плечи, аккуратную стрижку. Закрыв дверь, сразу легла на кровать, закинув руки под голову и задумалась.

Нужно ехать на работу принимать проект, а потом наведаться домой… или наоборот. Взять вещи на пару недель, не больше – каркасные дома собираются быстро, и только фундамент… значит на все три. Да еще я получила драгоценный карт-бланш - проект можно будет пересмотреть и грамотно привязать к местности, если это понадобится. Без этого там вполне справился бы и бригадир, но я хотела вспомнить свою прошлую работу, а еще – уехать все-таки на время из города. Тут сосед был прав – бежать было первым моим порывом, вот только убежала я тогда не так далеко, только до консьержки на первом этаже и там честно призналась, что, похоже, кого-то убила. Сидела и ждала приезда полиции, плохо соображая и с трудом фокусируя зрение на окружающих предметах.

Олег не бросился вдогонку, очевидно, спасая свою подругу и вызывая ей скорую – она потом приехала, я видела это из уже отъезжающей полицейской машины. Сейчас я собиралась оставить ему записку. Как показал сегодняшний опыт, к диалогу я пока не готова – с трудом держала себя в руках и почти хамила совершенно безвинному человеку. И да - я всегда хотела ребенка, а теперь ничего не мешало хотя бы попробовать.

Но сейчас такие реалии, что может ничего и не получиться, учитывая еще и мой возраст. Какой едой нас травят, чем мы дышим и что пьем – тот еще вопрос. Всем известно, что проблема существует и настолько массово, что лучше не думать о плохом, а сразу настраиваться исключительно на позитив. Мне необходима весомая причина, чтобы нормально жить, а не тихо подыхать, захлебываясь болью. И это должна быть очень серьезная причина, а в моем случае это только ребенок. Только решать нужно быстро, потому что время на месте не стоит и без пары лет сорок – печальный факт.

Глава 3

Беркутов вышел из гостиницы в состоянии легкого потрясения. Это состояние настигало его всякий раз, когда он видел свою соседку. В самом начале он еще не совсем понимал – что с ней не так и что происходит ним? Первый раз он увидел ее в конце зимы, одетую в пушистую шубку и просто ненадолго задержал взгляд. Красивых женщин было много и то, что в соседней квартире поселилась одна из них, не самая выдающаяся, не было чем-то из ряда вон…

Когда только строился дом, а квартиру уже готовили под его запросы, он не учел один нюанс… просто не знал, что стены остро нуждаются в дополнительной звукоизоляции. Это стало ясно, когда ремонт был окончен и заводить бодягу по новой уже не имело смысла. Да и особой надобности в этом не возникало - через общую с соседями стенку он устроил хоз.комнату, где хозяйничала приходящая прислуга. Просто однажды он пролил на свой письменный стол что-то липкое и не захотел убирать это чистым кухонным полотенцем – пошел искать ветошь и услышал…

Теперь он понимал из-за чего все началось – его соседка говорила, а главное смеялась, как его Лена. Его жена - женщина, которую он по-настоящему любил, умерла восемь лет назад, и Беркутов долго страдал по ней. В полном смысле и понимании этого слова – с тяжелой депрессией, ухудшением здоровья, потерей интереса к работе и женскому телу. Ему тогда не было и сорока, а жизнь, казалось, остановилась навсегда. Дети - сын и дочка, справлялись с бедой самостоятельно и особой заботы не требовали, хотя он старался проявлять ее, как только мог.

- Папа, - ломко басил пятнадцатилетний Борис, названный в честь деда: - С нами все в порядке. Помощь нужна только тебе – займись уже собой, наконец.

Ему поддакивала близняшка Оленька. Этим двоим кто-то третий никогда особо и не был нужен - даже мать. Они сравнительно легко пережили трагедию еще и потому, что перед смертью Лена очень долго лежала в больнице и дети успели привыкнуть к ее отсутствию. Беркутов честно делился с ними новостями о состоянии матери, и это постепенно готовило их к самому плохому исходу. Поэтому ее уход не стал таким страшным потрясением для близнецов, как для мужа. Первые пару ночей после похорон он провел на кладбище. Летняя земля была теплой, и он даже умудрялся уснуть на мягком могильном холмике возле своей Лены. Эти ночевки не являлись каким-то чудачеством или помешательством, просто так ему было легче – уйти туда и пережить первое, самое острое горе в одиночестве.

Этот тяжелый период прошел – он справился. Дальше справился и с депрессией, а потом, казалось, полностью вернулся к жизни – подтянул дела на работе, а через три года даже стал изредка встречаться со спокойной симпатичной женщиной. Дети получали дополнительное образование в Москве и в родной город возвращаться не планировали. А увеличение доходов и изменение статуса требовали присутствия статусной же спутницы на встречах и приемах. Серьезно впрягаться в проблемы взрослых уже детей своей любовницы у Владимира не было никакого желания. Тогда, полтора года назад, он спокойно расстался с женщиной, сделав дорогой подарок, в котором нуждался ее сын. Закончив с этим, он присмотрел для себя Руслану. Навел о ней справки и предложил взаимовыгодный союз с брачным договором, честно озвучив ей причину, и она не отказалась.

Плюсы этого брака были в том, что теперь не нужно было каждый раз терпеть возле себя нового чужого человека, а еще Руся была натуральной с ног до головы, не очень умной, не наглой, не надоедливой и не хотела детей. В доме появилось что-то вроде красивой ласковой собаки, к которой Беркутов со временем даже по-своему привязался. Все оказалось неплохо, кроме секса – он не особо хотел свою новую жену, суповой набор с модными прямыми плечами и тонкими длинными ходулями не вдохновлял на постельные подвиги. Ему действительно нравились женщины с формами, он не соврал. Особенно такими, как у Алены.

Но вначале он услышал смех из-за стены… Смех и звуки оживленных разговоров вообще часто звучали в той квартире. Беркутов стал заходить по вечерам в хоз.комнату, чтобы просто послушать ее голос. Это не было подслушиванием - фразы не угадывались, только отдельные слова. В один из дней он приурочил свой выход из квартиры к тому моменту, когда открылась дверь у соседей, и они, наконец, познакомились, а он вблизи рассмотрел обладательницу приятного грудного смеха. Женщина оказалась совсем не похожа на Лену внешне, зато ему вспомнилось, как однажды он разглядывал комиксы-карикатуры Бидструпа. Между оригинальными изображениями компьютер выбрасывал схожие картинки, и когда-то в его память остро врезались те зарисовки абрисом. В тот же день, как настало тепло, и соседка сняла объемную верхнюю одежду, он влез в компьютер и опять нашел этот образ женщины-мечты, воплощенного идеала для любого из мужчин, как бы ни заявляли они свои вкусы.

Черты лица Алены не поражали - они были приятны, но немного старомодны, отсылая память к немецким фильмам середины прошлого века. Но вот ее тело… это была совершенно другая история.

Беркутов стал поджидать, когда супруги выйдут утром из квартиры и успевал войти в лифт вместе с ними. Там с ним ожидаемо творилось то, что и должно было твориться с нормальным здоровым мужчиной, у которого секс случался изредка и без особого желания - стойкая эрекция и зуд в ладонях. Они зудели и ныли от потребности измерить объем талии этой женщины, обхватив ее пальцами двух рук. Все остальное части тела соседки – грудь, зад, длинные рельефные ноги могли быть просто приятны глазу, но на контрасте с немыслимой талией они слепили, как сполохи бриллиантов. Он прикрывал стояк верхней одеждой или папкой с документами всю дорогу – с семнадцатого по первый этаж, будучи не в состоянии поддерживать даже самую простую беседу.

Сосед и муж – Олег, быстро раскусил маневры Беркутова с совместными поездками в лифте и попытался сдвинуть свой график выхода из квартиры на раньше или позже. Но для Владимира это не имело значения - время его появление на работе точно никто не отслеживал и он мог позволить себе любую задержку и даже серьезное опоздание. Когда по огненным взглядам Олега выяснилось, что тот понял интерес соседа к своей жене, Беркутов совсем перестал скрывать его и тратить на это драгоценное время в лифте. Да и что, собственно, оскорбительного было в его молчаливом любовании? Он только смотрел – и все.

Сама женщина ничего не замечала, она была полностью зациклена на своем муже, а тот ревниво и грозно отслеживал взгляды Беркутова. Это было забавно, хотя и мучительно с точки зрения физиологии. Но совместные поездки стоили того, потому что благодаря наблюдениям и невольно подслушанным обрывкам разговоров выяснилось, что эта Алена… вообще что-то с чем-то, и дело не во внешности. Она оказалась уникумом в принципе! Эта женщина абсолютно не осознавала своей власти над мужчинами – почти над любым из них, стоило ей только захотеть. И совершенно искренне и честно не подозревала о наличии в своем боевом арсенале почти неотразимой женской харизмы. А коктейль был убойным – живая естественная непосредственность, наличие ума, легкий характер и эти линии… Бомба! Это была просто атомная бомба.

Она была немного простоватой в своем поведении и общении. В ней не наблюдалось ни грамма так называемого «гламура» или спокойной высокомерности, присущей знающим себе цену женщинам. Но Беркутов давно вышел из возраста, когда ценят дорогие подделки или эксклюзив такого плана. У него уже был когда-то свой собственный уютный и милый эксклюзив – его Лена. В свое время он любил ее до умопомрачения и как-то незаметно стал проецировать те самые подзабытые уже чувства на Алену – такую же недосягаемую для него сейчас. Они с Леной не были похожи внешне, но эта милая и естественная простота, это отсутствие манерности, этот искренний смех… эти приятные глазу объемы в нужных местах!

Он ни на что не надеялся и ни на что не рассчитывал – просто любовался ею со стороны и тут вдруг такой подарок! Думать так было грех, все же Руся сильно пострадала - некогда красивое лицо превратилось в кровавое месиво. Он с сожалением отвел взгляд и пообещал оплатить любую пластику.

Сразу же положил на ее счет некоторую сумму на первое время (какое-то жилье у нее было) и мирно договорился о разводе. Кажется, Руся рассчитывала в будущем на внимание своего любовника. Беркутов веселился по этому поводу, но только в самом начале – в первые часы после трагедии, пока не узнал, что Алена находится под стражей. Он быстро поднял все доступные ему связи, ее свобода стоила ему нервов и денег, но! Потом он говорил с ней, касался ее локтя, владел ее вниманием, получил ее благодарность и опять – но! Он крупно лоханулся – оказывается, вчера было можно... А он не знал! Просто не сообразил, в голову не пришло, что тяжелым, почти убитым состоянием женщины можно было воспользоваться. Сообразил бы – воспользовался. Ему было не до щепетильности и не до тех самых реверансов – без малого год лифтового мазохизма довел его почти до ручки: иногда он фантазировал ночами и… баловался. В полных сорок семь лет.

Они с Олегом подрались, наговорили друг другу гадостей и после этого Беркутов почувствовал себя влюбленным мальчишкой, который первый раз дрался за девочку. Он готов был подарить ей мир в разумных пределах, себя и, само собой - детей, которых она хотела, хотя и понимал, что немного староват для этой женщины. Но привычка продумывать стратегию и строить планы давала себя знать - после родов ее талия обязательно раздастся и перестанет быть такой хрупкой и тонкой, и тогда чужие мужики больше не будут пускать слюни на его женщину. К тому времени он уже успеет насладиться бесподобными ощущениями, а ее смех и она сама - это очень надолго. Сейчас он хорошо понимал ревность Олега, но не жалел его – этот идиот бездарно просрал самое лучшее, что могло случиться в его жизни. Все эти мысли и планы доставляли Беркутову колоссальное удовольствие, погружали в немыслимую эйфорию, но только до тех пор, когда он поговорил с Аленой и узнал, что не в ее вкусе.

Этого следовало ожидать. Он никогда не считал себя красавцем, но и уродом его нельзя было назвать – грубоватые черты лица и его уверенное выражение нравились женщинам. Сейчас же он утратил половину своего обаяния - уверенности не было и на грош! Он не знал что ему делать, ему было жаль страдающую из-за предательства мужа Алену, которую он умудрился несколько раз назвать именем своей жены и разозлить. Он не собирался делать этого, просто был растерян и дезориентирован открывающимися возможностями. Хорошо еще, что хватило ума и выдержки не выказать свой интерес слишком явно, а еще раньше пришло это решение – с домом. Это было единственное, что он сделал правильно – дал ей время отойти от психологической травмы и обезопасил себя – в далекой деревне у него не должно было появиться серьезных конкурентов. А что они будут и даже уже где-то есть – скрытые и замаскированные, как он сам все это время, он был уверен.

Нужно было ненадолго отложить завоевание женщины и закончить все дела с Русей – статус свободного мужчины был необходим ему, как воздух… или, как Алена. Он опять мечтал ночами, как положит руки на невыносимо тонкую талию и сожмет ее, и пальцы обязательно встретятся, а она будет искренне и простодушно смеяться над его восторгом. Немыслимая женщина, просто невозможная!

Глава 4

Офис, который мы снимали, находился в высотке. Я любила современную архитектуру, современные интерьеры и современные способы строительства и отделки помещений. И каркасными домиками мы с Ирой занялись потому, что при их установке все это подразумевалось само собой. Она тоже любила современность, но иногда делала шаг в сторону русской дворянской классики или простого французского «прованса». Дома получались очень нарядными и удобными. А то, что мы сдавали их что называется «под ключ», под девизом нашей фирмы «Заходи и живи», только прибавляло им привлекательности в глазах заказчиков.

Быстро прошла по короткому коридору, не заглянув к девочкам. Не хотелось показываться им на глаза в помятом во всех отношениях виде. В наш с Ирой кабинет привычно шагнула без стука и замерла – напротив нее, в кресле для клиентов сидел Олег. Почему я решила, что он сейчас на работе? Зачем был этот спонтанный маневр с заездом сюда? Хотела же сначала привести себя в порядок, собрать сумку. Но что теперь…? Не глядя по сторонам, на ватных ногах прошла к своему столу, по дороге вызверившись на Ирку:

- Какого черта вообще…?

И вспомнила, что без телефона – она просто не могла предупредить меня. Поэтому села и затихла, сцепив руки в замок и бессильно цепенея от разом нахлынувшего горя. Жуткое, тяжелое, безнадежное чувство с комом в горле и резью в глазах. Растерянность и беспомощность, больное осознание потери и невозврата к прошлому. Обида! И снова это желание - тихо сдохнуть прямо здесь и сейчас из-за почти невыносимости всего этого.

- Аля… - донеслось из гостевого кресла глухо и хрипло.

- Ир, дай что от головы… давит по страшному, - тоже почти хрипела я, - Олег, ты сильно не вовремя. Я еще не готова говорить. Если тебе хоть чуточку жаль меня, подай на развод сам – избавь меня от этого. В нашей квартире я жить не смогу – оставь себе. Твой бизнес меня тоже не интересует, мы с Иркой отлично прокормимся. Деньги на ту машину… с ними тебе придется расстаться – мне нужно где-то жить. Препятствий для быстрого развода как будто не должно быть.

Услышав невнятный звук, вскинула взгляд и обмерла... Я ни разу не видела, чтобы Олег плакал. А сейчас он плакал... при мне и при Ирке – судорожно вдыхая сквозь зубы воздух и неловко прикрывая лицо растопыренными пальцами, вздрагивая всем телом. И вся эта хрень… скрутилась внутри и взорвалась у меня в голове непонятно чем! Уронив стул, я вскочила, вынеслась за дверь и помчалась по коридору на выход. За мной никто не гнался и не пытался остановить или заговорить.

Перед глазами стоял плачущий, как ребенок, Олег в джинсах и зеленой домашней футболке с ярким принтом - изображением зубастой щуки. С ветровкой на коленях и с закрепленной пластырем марлевой нашлепкой над виском – похоже, задела и его. И неслабо задела, раз пришлось так коротко остричь волосы. Окалина… там же этой окалины наросло! Счесала… снесла… Хотели ведь обжечь на костре и забыли взять на рыбалку прошлый раз...

Такси подвернулось на редкость удачно. Назвав адрес, я замолчала и тихо просидела так всю дорогу. Молча расплатилась, когда доехали до дома, не глядя, прошла мимо консьержки и поднялась в лифте на родной семнадцатый этаж. Скользнула взглядом по соседской двери... привычно открыла свою. Разулась в прихожей, вступив в синие тапочки с игривыми кроличьими помпонами. Зачем-то прошла на кухню, осмотрелась там – все, как всегда… кушать не хотелось. Хотя в холодильнике, я знала, стояли те самые формочки с заливным судаком – мы с Олегом очень любили рыбу и готовили ее разными способами. И судак в этот раз получился особенно вкусным – выловленный мною же «на дорожку» в прошлые выходные. Рыбалка была нашим общим увлечением... Какого хрена ему не хватало?! Простонала и прикрыла глаза… а-а-а, наверное, все ж поем – сутки не жрала.

Порции в судках были маленькими, рассчитанными на поедание с гарниром, и в меня влезло целых две. Аппетит, как известно, приходит во время еды, а еда удалась на славу. Вот только пару косточек попалось, как ни выбирала я их при готовке. Привычно мелькнуло - предупредить Олежку… мысль только мазнула, а в глаза уже поплыли слезы. Наверное, очередной этап такой в переживаниях – слезливый, и таки придется вылить это из себя, пройти и через слезы. Смахнула их и составила грязную посуду в раковину, с сомнением взглянув на двойную кофейную турку… нет, не хочу. Приготовление и распитие кофе по утрам являлось нашим семейным ритуалом – обязательным и ежедневным. Я готовила только из свежесмолотого кофе, безо всяких добавок, а Олег – с приправами. Пробовал с корицей, кардамоном, ванильными стручками, бадьяном, чесноком, мускатным орехом и разными видами молотого перца. Мой любимый вариант был с черным перцем и кардамоном.

Оттягивая неизбежное, в гостиной подошла к панорамному окну и отдернула в сторону тюль. Квартиру мы взяли из-за этого самого вида, что сейчас открывался передо мной. Наш дом был самым первым в высотной застройке и отсюда хорошо просматривался старый город - с парками и зданиями еще советской постройки, золочеными верхушками церквей и переплетением улиц – широких и малых. А ночной вид с ползущими внизу светлячками машин и подсветкой исторических памятников, цветными пятнами рекламы и отражением фонарей в темной реке умилял меня, а иногда, под настроение, и трогал до слез.

Привыкания к этой красоте за год так и не наступило и в теплое время мы пили свой кофе по утрам, открыв окна на лоджии – тоже застекленной в пол, с мягким ковриком под ногами и столиком с парой мягких стульев. После того как прошли холода, сюда выкатили из гостиной большое лимонное дерево и цветочный горшок с безбожно разросшимся папоротником.

Окна выходили на закатную сторону и в особо красивые вечера здесь же мы смаковали уже не кофе, а красное вино из удобных бокалов. Я ставила на столик любимые фрукты, зажигала восковую свечу, тихо звучала музыка… Иногда мы держались за руки и когда, «загадочно» улыбаясь, он настойчиво натирал пальцем мою ладонь, это означало обязательное продолжение ночью. А пару раз я засыпала, придвинувшись и склонившись к нему на плечо – устала зверски, набегалась. А он дул мне в лицо и целовал в нос – будил… Всегда так будил – целовал в нос.

- Какого… ему не хватало? - выла я уже в голос, задыхаясь от обиды и захлебываясь хлынувшими, наконец, по-настоящему слезами - отпустила себя. Качаясь из стороны в сторону, дергаясь и горестно, некрасиво, по-бабьи подвывая и истекая соплями. Пересидев так какое-то время, вытерла глаза кулаками, встала и решительно прошла к спальне. Там, на антресолях высоких шкафов, под самым потолком были сложены выездные сумки. Брать большой чемодан не хотелось. Задержав дыхание, прикрыла глаза, прогоняя приступ тошноты и паники. Нужно войти... дальше тянуть некуда - уже и поела, и поплакала... Поэтому тряхнула головой, зажала рот носовиком, открыла дверь и потерянно замерла…

Моей спальни, как таковой, больше не существовало. Здесь стояла совершенно незнакомая мебель – темная, с кованой вставкой на высоком изголовье кровати, укрытая пушистым покрывалом цвета сливок. Шторы тоже… и пол был закрыт такого же цвета ковром. Шкафы, как я любила - без зеркал, как и раньше прикрывавшие всю противоположную окну стену, прикроватные тумбочки – все было в темном цвете и простом, лаконичном стиле.

В висках тяжело застучало, и я с силой потерла их, чтобы и в глазах заодно прояснилось - кажется, я поняла. Все здесь залито было их кровью и вот поэтому… Захотелось поскорее уйти, я поспешно распахнула дверку шкафа – одежда привычно висела на своих местах, аккуратными стопочками была разложена на полках. И когда все успел? Хотя… прошли целые сутки, делали специально нанятые люди. Достав сумку, принялась складывать туда вещи – практичные, немаркие, только самые необходимые. Все плыло перед глазами - соленая вода во мне не иссякала. Вытирала их, зло сморкалась и продолжала собираться.

Эта комната… наше гнездо, кубло, нора, наша счастливая берлога, куда мы забирались и творили любовь. Уже не так, как в самом начале – часто и яростно, до боли во всех мышцах и состояния не стояния потом. Сейчас все проходило без спешки и надрыва – нежно и привычно, со знанием дела и умением. Не так часто – два-три раза в неделю, но всегда с желанием и приятным финалом для меня. Я чувствовала себя любимой и желанной, я изучила его пристрастия и вкусы до мелочей, так же, как и он мои. Так какого хрена?!!

Со мной творилось что-то не то, нужно было срочно бежать отсюда. Со свежих ран безжалостно срывали молодую, только наросшую кожицу, и опять я корчилась от боли и обиды, даже дышала судорожно, с трудом. Как маленькая, честное слово! Остановилась, тяжело присела на новую кровать и глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Вытерла глаза и, отбросив в сторону совершенно мокрый носовик, вдруг вспомнила… кинулась искать свой телефон. Нашла его в прихожей на полочке и позвонила Ирке:

- Он еще там?

- Уехал. Сразу за тобой и уехал, сказал – на работу. Собирайся спокойно. Потом давай сюда, примешь проект и съездите с Марком – посмотрите на само место. Определишься с постоем на первое время, или с Марком же и вернешься. Можешь жить у меня и ездить туда каждый день, но это далековато.

- Разберемся… Что он сказал тебе, Ир?

- Помоги… сказал, - сдавленным голосом ответила она, - знаю, что сволочь, а ненавидеть не получается, веришь?

- Верю. Потому что не твой. На своего у тебя хватило… всего.

- Может просто перегорело уже, забылось – как это? Столько лет прошло… - задумчиво прозвучало из мобильного, - я тут жду тебя, смотрю карту местности, но ты же понимаешь…?

- Да-да, не нужно без меня. Я собралась, поела, уже выхожу.

В отдельную сумку отправились документы, планшет, деньги, предметы ухода и гигиены, пара полотенец, комплект постельного, маленькая кофемолка, такая же турка и нераспечатанный золотой пакет зернового «Жокея». Еще походный комплект посуды и тапки с помпонами. Резиновые сапоги, дождевик и пара курток разной степени утепленности, находились в шкафу на работе. Раньше, несколько лет назад, нам с Иркой часто приходилось выезжать на место очередной стройки, отслеживая качество работы только-только набранных строительных бригад.

Оглянулась на выходе, потопталась высокими кроссами по коврику, еще раз осмотрела себя, засомневавшись на минутку – высокие джинсы, простая водолазка, свободная ветровка - одежда для строительной площадки. Нет, все нормально, сейчас самое то – как раз под опухшую от слез физиономию и простой хвостик на затылке. Еще темные очки на нос и оставить у консьержки пятерку для соседа.

Ну, и с Богом! Если уж пережила эти сборы, то все остальное переживу точно.

Глава 5

На этот раз я заглянула в соседнее помещение и поздоровалась с тремя женщинами разного возраста – нашим офисным коллективом - двумя бухгалтерами и дизайнером. Три выездные строительные бригады полностью состояли из одних только мужиков, в каждую из них входило по шесть человек – вот и весь рабочий штат «Теремка». С бригадами мы поначалу намучились, текучка была страшная – многие хорошие и рукастые мужики пили. Работали нормально, а в день получки скатывались во многодневный запой. С такими работниками мы прощались и брали новых. Увольнениями занималась я. Ирка нервничала и боялась, а у меня расставаться с пьяницами получалось тихо и мирно, без взаимных оскорблений и смертельных обид. Мы даже невесело смеялись с ними, подшучивая над проклятой зависимостью:

- И в борьбе с зеленым змеем… - с сожалением улыбаясь, исполняла я традиционный марш прощания.

- …побеждает змей! – как правило, дружно подхватывали алкоголики и, получив честный расчет, расходились по домам. Ирка легонько выдыхала – злые и обиженные пьющие мужики могли представлять реальную опасность для нас самих и нашего маленького бизнеса.

- Мне кажется, они все влюблены в тебя, - довольно говорила она мне.

- Само собой, со мной же и выпить можно – мечта, а не женщина, - легко соглашалась я. Было пару раз – кидала в себя, как в яму и стопку и вторую, а ни в одном глазу на нервах.

В конце концов – уже года три как, постоянный состав бригад определился, мужики сработались и почти не чудили. Может еще и потому, что со временем стали неплохо зарабатывать – нас узнали на рынке строительных услуг, количество заказов увеличилось, работа стала знакомой и привычной, а главное - постоянной. Они стали по-настоящему дорожить ею. Мы тоже ценили своих людей и по-женски заботились и об условиях их проживания на объекте, если он находился на значительном отдалении, и о питании. А они в свою очередь по-мужски оберегали нас от лишней нервотрепки, стараясь решать мелкие спорные вопросы самостоятельно, на уровне бригадиров.

Ирка устало потянулась при виде меня, взлохматила короткую блондинистую шевелюру и молча наблюдала, как я достаю из шкафа и расстилаю на своем рабочем столе большую льняную салфетку. Позвякивая металлическими крышками, осторожно вытаскиваю из пакета пару судков с заливным, тертый хрен, зеленый лук, хлеб, и живописно расставляю и раскладываю все это на беленом льне, протягиваю ей ложку.

- Вот… пробуй. Как и обещала, - подвела я итог, по-хозяйски обводя взглядом аппетитную «поляну».

- Да провались оно все… - тихо выдохнула она, отворачиваясь.

- Можно подумать, рыба виновата, - вздохнула я, - вот я всегда удивлялась… речка огромная – метров пятьсот в ширину и длина само собой…, а крючок с червячком такой ма-аленький. Но находит же дура-рыба и хватает, и подыхает потом! А оно видишь как – сука-судьба... червяк около нее опустился. Сколько они там возились – максимум полчаса? Судя по интенсивности процесса… - трудно сглотнула я, суетливо переставляя все на столе с места на место: - А рабочий день дли-инный – с утра и до вечера. Но именно в эти полчаса меня и угораздило мотнуться, чтобы угостить тебя заливным. Судьба, Ир, виновата, а не рыба. Так что давай… что добру пропадать?

Когда она уже поела и посуда была убрана, мы передвинулись к ее столу, заваленному бумагами. Рассмотрели договор, крупномасштабную карту области, подъезды, качество дорог, по которым будет подвозиться малая строительная техника, по надобности подъедет арендованная большая, подтянут жилой вагончик. Я поинтересовалась проектом, который выбрал товарищ Владимир Борисович Беркутов, судя по расшифровке рядом с размашистой подписью на договоре.

- А ты что – не знала фамилии своего соседа? – удивилась Ира.

- Неа, - протянула я, удивляясь сама себе: - Между собой мы звали его Снобом. Встречаясь возле лифта, приветствовали друг друга, вежливо улыбались. Он еще при знакомстве показался мне каким-то странным, затраханным то ли работой, то ли личными проблемами. Мало приятного – смотреть на отстраненное выражение заносчивой морды, а на Русю эту вообще… голову задирать. Просто не интересовалась ими. Зачем?

- Ну, теперь знаешь. Бригаду Марка возьмешь? Или, может… Голубева? - загорелась вдруг она странным энтузиазмом, - они тоже скоро освободятся.

- Ты говорила мне про Марка, его тоже, наверное, уже поставила в известность. Мы вначале вдвоем туда – на разведку. А сроки? – встрепенулась я, припоминая, что в договоре на эту тему ничего не прописано.

- Не оговорены, - довольно улыбнулась Ирка.

- Тогда посижу там недельку сама – поброжу, посмотрю, поработаю с проектом. И небольшие дожди обещают каждый день, так что лучше начать со среды, - уставилась я на прогноз местного метеобюро, - а Марик с ребятами подтянутся по звонку. Симковы, кажется, заказывали основу под ландшафт?

- Я пока ничего им не обещала.

- Вот за недельку и сделают, там как раз сплошной песок – не придется грязюку месить. И Светке приработок и мне тоже время. Только сразу накрути им хвосты насчет мата и вежливости.

- Крутить хвосты – это твое… Ты не обижайся, Лянка, но я подозревала, что у вас когда-нибудь такое случится, догадывалась, - огорошила меня Ирка, - ты же у нас казак в юбке…

- Казачка… - потеряно уточнила я.

- Да кой хрен – разница? Ты командир по жизни, шаг вправо-влево – сразу расстрел! И без вариантов.

- Ты о чем сейчас вообще? - уточнила я ровно и относительно спокойно.

- А пожалуйста! – решительно хлопнула она по столу рукой, - кто у вас в семье решает – ехать в эти выходные на рыбалку или сидеть дома?

Я молча ждала – что дальше, а Ирка продолжала:

- Кто выбирал квартиру? Мебель? Кто планирует отпуска? Его рубашки, костюмы, галстуки…?

- Я, все - я, но у Олега всегда был равный совещательный голос, и наши вкусы совпадают.

- Голос был, права подать его не было. Ты просто не замечала, - ласково погладила она меня по руке, - категоричность твоего тона и рассуждений бросается в глаза всем, кто с вами общается.

- Ира… - потрясенно выдохнула я, - да я всегда такой была! Нравилась ему такой. Он отдыхал дома от руководства, от командования - на работе выше крыши! Он же спокойный, ему трудно… Я освободила его от этого – решений, суеты, выбора, поисков, метаний! Я знаю его вкусы, я давала ему отдых, комфорт во всем! Он что – еще и дома должен был, как Барбоска…? Да он сам всегда спрашивал меня, советовался!

- А что еще ему оставалось?! Ты же все равно сделаешь по-своему. И по максимуму. Ваши посиделки на балконе – по полному, полнейшему максимуму! – орала она.

- В смысле? Да что за хрень ты несешь?!

- В смысле?! Когда мы уселись, ты, никого не спрашивая, сразу ушла включить эту свою музыку, а он так… будто извиняясь, тихонько улыбался, глядя на меня. Мол, потерпи немного, как я терплю все это – закат, свечи, «Энигму» твою, вино сухое - дрянь…

- Пошла к черту! – вызверилась я, задыхаясь. Отъехала на кресле от стола и отвернулась от нее, изо всех сил стараясь не сорваться на мат. Сейчас был тот самый случай.

- Сама такая, - тихо ответила она, - ты командовала им, в рот ему не смотрела, авторитетом в семейных делах не считала, на колени перед ним не вставала…

- А на колени – зачем? – офигела я, хлопнув глазами и на секунду забыв про подступающие яростные слезы.

- Для этого… Они все любят это...

- Да что ты про нас знаешь?! – очнулась я, - Ирка, ты вот… все это серьезно сейчас? На самом деле?

- А зачем еще ему свежее мясо? Чтобы в рот заглядывало, глазами ело, подчинялось. Авторитетом себя чувствовать, брутальным мужиком, диктовать… в постели, в том числе. А может, он шансон тогда хотел или коньяк?

- Ты совсем дура? Звездная болезнь у него случилась, не прошел испытание медными трубами, - отрезала я, - амбиции взыграли!

- Во-во, человеком себя почувствовал, а не тварью бессловесной, - подтвердила подруга.

- Господи… бред несешь, - прохрипела я и прокашлялась: - Почему молчала раньше? Что он так улыбался тогда?

- У вас все хорошо было. Откуда я знаю - может, он мазохист-подкаблучник? И каждый день готов провожать закаты вместо футбола.

- Это уже перебор, Ирка. И не каждый, а по погоде. И ему фиолетово на футбол.

- Золотой мужик! Преувеличиваю, конечно… Но он тут плакал! Дай Олегу шанс, просто поговори с ним, дай ему хоть раз высказать свою точку зрения, объясниться.

- Ты совсем – того?! Я никогда, ни разу не затыкала ему рот! И нет! - дернула я головой, - он плакал не потому, что раскаивается – просто жалел, что я узнала и теперь начнется ад – скандалы, развод, дележка. Было приятно и удобно! Стало плохо! Все! Там система, Ира. Он врал и притворялся так виртуозно, что я ни разу ничего не почувствовала и не заподозрила. Ни на йоту! Там опыт, богатейший жизненный опыт! Я не удивлюсь, если Руся далеко не первая. Я даже не знаю, кто у него секретарша. Ты же понимаешь – теперь я стала бы выяснять это, я стала бы отслеживать каждый его шаг… да ну нах…! - и дернулась прикрыть рот ладонью. Сейчас схлопотала бы от бати по губам, невзирая на возраст.

- Если бы Миша тогда вот так пришел и плакал, я простила бы. За простое «прости» простила бы. А у тебя нет сердца! Ты, вообще – любила его хоть капельку? – рыдала Ирка, а я дрожащей рукой гладила ее по голове, успокаивая.

- Вот же идиотка… Тебе своего мало? Любила. Очень сильно. Но для себя я важнее и тратить жизнь на того, кто не любит – глупо. Да я просто не смогу с ним! Гадость же какая, Ирка! Ты же не видела! – задохнулась я отвращением, - мерзкие быстрые кролики! Потный кролик с шерстяной жопой! Ненавижу его! Никогда больше не говори мне такого или я тебя не знаю! – рыдала уже и я в голос, обнимая подругу, а она – меня.

- Похоже, нашего полку прибыло? - раздалось от двери. Там стояла величественная и основательная Оксана Дмитриевна, хмуро оглядывая представшую перед ней картину.

А я растерянно пожала плечами, шмыгая носом и бережно прижимая к своей объемной груди уже тише хлюпающую тощую Ирку.

- Ну, поплачьте на пару… меньше пописаете, - угрюмо отметила старшая из двух наших бухгалтеров и, стукнув дверью, плотно прикрыла ее за собой.

- Достала она со своими установками, - завозилась Ирка, отстраняясь и устремляясь на поиски носовика. Громко высморкалась и вызверилась: - Можно подумать, мы тут каждый день негативом фонтанируем! Я бы с радостью излучала исключительно позитив – и днем, и ночью. Только вот не с кем.

- Зато мы с тобой успокоились, а то орали… Она прикрыла, чтобы воплей не слышно было, нужно будет поблагодарить, - в свою очередь приводила себя в порядок я.

- Не надо… к тому времени мы уже проорались. Слушала она… стояла.

Глава 6

Ну, что же? Я молодец - нашла в себе силы пережить «спальню», а это сейчас почти подвиг. Негатив удачно выплеснула вместе с этой дурочкой. О том, что она говорила, даже думать не хотелось – я лучше знаю Олега, помню и больше того – чувствую все то, что было между нами. Климат в семье, атмосфера в доме – они существуют. Это настроение, с которым заходишь в дом, спешишь увидеть и порадовать самого близкого человека, соскучившись за день и получать то же в ответ. Это счастье знать, что ты не одна и есть кому защитить и поддержать … все это было и постель была в полном порядке. А теперь его причины уже не имеют никакого значения, разве только – сделать зарубку на будущее? А оно есть в тридцать семь с дли-инным таким хвостом - день рождения через двадцать дней. Если только на то, чтобы прийти в себя и опять решиться на отношения, мне понадобятся годы и годы… драгоценные.

- Алена, ты что - спишь с открытыми глазами? – окликнул меня Марк, пытаясь заглянуть в глаза и прервав невеселые размышления.

- Следи за дорогой, - мотнула я головой, возвращаясь в реальность.

- Что там у вас случилось? – не унимался он, - из-за чего весь сыр-бор? Орут все, рычат или стеклянными глазами смотрят. По работе что-то? Так не первый раз, справимся.

- Само собой – справимся, куда мы денемся? - согласилась я, присматриваясь к экрану навигатора.

- Марик, я серьезно - следи внимательно за дорогой, на эту шайтан-машину сильно не надейся. Я помню карту – здесь полно грунтовок, а оно часто ведет по самому короткому пути – сядем где-нибудь на пузо.

- Не должны, - самодовольно улыбался он, поглядывая на меня: - Я вбил не самую короткую, а самую хорошую. Не переживай, поспи если хочешь, я помягче поеду.

Благодарно угукнула и прикрыла глаза. Можно было спросить сейчас – а он изменял своей жене? Но на философские дебаты с посторонним, по сути, мужиком меня не тянуло, а разговор обязательно повернет именно в это русло. Может, он даже честно признается, а я сделаю из этого умные выводы и что-то для себя пойму. Но на ответные откровения моя натура не способна была в принципе. Разговаривать по душам я могла только с Олегом или Иркой. Поэтому и щедрой на правильные советы Дмитриевне объяснять всю гадость ситуации было не комильфо, хотя она и сама что-то слышала и все поняла правильно.

Счастливая женщина не нуждается во множестве подруг. Вот и получилось - и счастья нет и подруг тоже, осталась одна только несчастная Ирка. У нее тоже не сложилось когда-то и я понимаю, что случись сейчас у нее мужчина, она вцепится в него зубами, руками-ногами и всеми своими нервами. Там будет все для него – и футбол, и музыка, и пиво, и на коленях… настрадалась, истосковалась одна. Но Ирка очень сильная – дай Бог мне так пережить все это. Она не свалилась в устойчивую, длительную депрессию, а пошла получать второе образование – юридическое. Наша фирма по большому счету ее детище. В ней я командир и организатор, а она – ум… умище…

Проснулась я оттого, что наступила тишина. Открыла глаза, пытаясь проморгать остатки странного сна - что-то похожее на битву под Прохоровкой, потому что - чадящие черным дымом вражеские танки в узкой прорези амбразуры, оглушительный рев движка, резкий металлический удар затвора пушки… А-а-а, это Марк грохнул дверкой.

- Купи себе холодильник и стучи им, - недовольно процитировала я его самого, только меня никто не услышал – бригадир самой первой нашей бригады обозревал окрестности, стоя возле машины и сладко потягиваясь. Мне срочно захотелось сделать то же самое.

- Красота какая-а… лепота-а-а… - стонала я, поворачиваясь вокруг своей оси и фигея от открывающихся видов. Населенный пункт, который смело можно было назвать селом, потому что здесь имелась если и не церковь, то ее развалины, расположился в глубокой долине под холмами и своими боковыми улочками уходил между них. Мы сейчас находились с краю и сверху, и могли по достоинству оценить всю красоту весеннего сельского пейзажа.

- Вот он - этот самый участок и есть, - указал рукой Марк и привычно огладил лысую макушку с ободком редких, седеющих уже волос.

- Нормальный подъезд, вообще проблем не вижу. Вот тут, на горке, я бы вагончик и поставил. Не жарко, сухо, комаров сдувает, траву затопчем – никто слова не скажет, - обвел он взглядом цветущую липу рядом с дорогой, - и пахнет тоже…

- Вода далеко, - возразила я.

- Нам ее таскать - не тебе. Комары страшнее. А помыться… не так и далеко бежать, - уставился он на небольшой водоем в самом начале села – прямо под нами.

- Смотри сам… ставок небольшой, может быть гусями засран, - равнодушно согласилась я. Мужики всегда сами решали, где ставить малый строительный городок и, как правило, всегда угадывали в этом – многолетний опыт не пропьешь. Мне тоже нужно было найти временный приют. Проще всего было попроситься на постой в какой-нибудь дом поблизости от стройки. Таковой здесь имелся – старая хибара с просевшей крышей, которую уже пытались привести в божеский вид, по-дилетантски залатав разными вариантами кровельных покрытий и пристроив какое-то пространство. Чем и хороши были сборные, да и деревянные дома тоже – увеличивать их площади можно было до бесконечности.

- Пошли, спросим и я сразу тебя отпущу, - потащила я за собой мужчину. С ним было спокойнее. Спустившись по дороге, мы повернули вправо и метров через двадцать оказались возле огромного куста экзотических рододендронов, растущего на поляне возле дома. Назвать это двором не поворачивался язык – пространство никак не было ограничено и отгорожено. Даже от странного вида дороги, которая буквально притиралась к дому, продолжаясь метров двадцать, а потом благополучно исчезая. Просто уходя в никуда.

- Тяжелый трактор, - объяснил Марк этот феномен себе и мне заодно.

- Разворотил гусеницами на повороте, вот и не растет теперь ничего.

- Да, другого объяснения не вижу, - согласилась я. Выросши почти в таком же большом селе - казачьей станице, с особенностями передвижения тяжелой сельскохозяйственной техники я была знакома с самого детства.

- Хозяева! – постучалась я в дверь домика и раз и два. Снаружи дверь не была подперта веником, что всегда означало, что хозяева отлучились, но ненадолго. Так что я потянула дверное полотно на себя и вошла, опять окликнув: - Эй! Хозяева-а?!

- Тут я, - отозвался глухой женский голос и в углу прохладной чистенькой комнаты, на высокой старинной кровати с металлическими шишечками по бокам, кто-то зашевелился. Глаза уже приспособились к полумраку, и я увидела, как из-под одеяла показались две голые старческие ступни.

- Марик, подожди меня снаружи, - обернулась я к мужчине и он послушно вышел. А я присмотрелась к пожилой, да чего уж – очень старой женщине, которая уже опустила ноги и села, откинув в сторону одеяло. Седые, коротко остриженные волосы топорщились на голове старухи, из-под светленького байкового халата выглядывала розовая ночная рубашка. На морщинистом темном лице сильно выделялись светло-голубые глаза.

- Что ты хотела?

- Примете на постой, хозяйка? Я из строительной бригады, будем ставить дом на соседнем участке. Сильного шума и пьяного беспредела не будет, не переживайте. Мне бы уголок маленький, с мужиками в вагончике сами понимаете… И далеко ходить не хотелось бы, а у вас тут рядом, и само собой – не за бесплатно.

- Девятая, стало быть, - непонятно отреагировала старуха и сползла с кровати. Прошла босиком по тканой дорожке на дощатом полу и остановилась возле меня, окинув цепким взглядом с головы до ног.

- Какая ты… - прозвучало неожиданно.

- Спасибо? - растерялась я, - так что – возьмете к себе?

- Возьму, если поможешь с грядками. Немного… я всего ведро картошки сажаю – только молодую покушать, - кивнула она, а я с облегчением выдохнула:

- Да вообще без проблем!

- Это на тот случай, если разболеюсь, - бормотала старуха, - звать тебя как?

- Алена.

- Ален у меня еще не жило. Проходи, заселяйся. Вон там комната. Окошко только выставить придется, чтобы просушить и проветрить – там старая часть дома, оно не открывается.

- А чердак у вас жилой? - вдруг вспомнила я замечательный летний вариант проживания в родительском доме – простор, свобода и никакого визуального контроля.

- Сенник там был давным-давно. Труха да пыль только и остались – никому не нужно. Убираться дольше будет…

- Ну, это вообще не важно, где ночевать, главное – в доме электричество есть, мне работать нужно.

- Это сейчас кругом есть, разве – в лесу глухом? – отвернулась она от меня, обуваясь в короткие чуни. Потом спросила, поворачиваясь и глядя мне в глаза: - Ты сама меня нашла или присоветовал кто?

- Сама, - пожала я плечами, - ваш дом первый в селе и рядом со стройкой – очень удачно.

- Последний он, а не первый, отсюда до магазина далеко. А ничего, если про меня плохое говорить будут?

- А что могут сказать? Что вы злая? Не смешите меня.

- Если тебе скажут, что я ведьма? – допытывалась старуха, уже порядком утомив меня беспредметным разговором практически на пороге дома. Говорливая… может, и правда – поискать что-то еще? Но тут все так рядом…

- Все мы немножко ведьмы, просто на горячем не попались, - ответила ей, улыбаясь.

- Правда твоя, - по-доброму заулыбалась и она, и сразу стала выглядеть лучше и приветливее.

- Меня зови баб Маней, я уже привыкла – возраст… куда от него? А ты подходишь - веселая, - довольно кивала она головой, по каким-то своим критериям оценивая постоялицу. И вдруг добавила, сразу роняя мою самооценку ниже плинтуса: - И в теле.

Сговорились они, что ли?! И опять вспомнилось все то, что на время подзабылось за знакомством и разговором. И будто лампочку выключили внутри, я потухла…

- Марк, принеси, пожалуйста, мои вещи - остаюсь здесь, - выглянула я наружу.

- И скажи Ирине, что хозяйка хорошая, дом чистый. Справлюсь здесь – сообщу, пускай не названивает. На горе связь точно должна быть.

- Мы тут недалеко вышку проезжали, должна быть везде, - согласился мужчина.

Глава 7

Приходилось согласиться с тем, что баба Маня ведьма. Потому что этим же вечером мы с ней сидели за столом, пили чай из неведомых садовых трав с покупными пирожками, привезенными мною из города, и я рассказывала ей обо всем, что у меня случилось. Едкая и злая душевная горечь, вызванная больными воспоминаниями, прорывалась в подрагивающем голосе и нервном треморе пальцев… Я сжимала их в кулаки и всеми силами давила в себе жесткую нервную трясучку. Закончив с фактами, судорожно вздохнула и сделала выводы из собственного рассказа:

- И вот теперь я понимаю - о чем вы… после того, как вы это сказали, я понимаю, что я и есть та самая ведьма, потому что на кухню я метнулась за ножом, у меня в глазах мутилось, я убивать шла! Глаза вырывать, кишки на кулак наматывать! Плохо помню, на самом деле, но нож перед глазами стоит, вспоминается, как… сама не знаю. И удивляюсь, что в руках сковорода оказалась, а не он. Наверное, просто ближе - перед самыми глазами, а подставка с ножами стояла дальше. И еще вот… я женщина неслабая, девчонкой еще по два десятилитровых ведра с водой таскала. Мелкая, худая, а сила в руках всегда была. Сейчас тем более, но эта сковорода… она чугунная, толстая, большая. И вот ее я иногда едва не роняла - такая тяжеленная, а когда полная, так вообще... А тогда будто ляпачкой взмахнула.

- Что-й то еще такое? - забеспокоилась печально молчавшая до сих пор женщина.

- Мухобойка, не знаете? У нас дома так говорят. Палка с куском кожи, вырезанным кружком, чтобы мух бить. Там у нас их до черта летом.

- Не поминай врага, на ночь глядя, - строго цыкнула она, не меняя позы и не отрывая от щеки подпирающий ее крепкий сухой кулачок. Я машинально кивнула – нельзя, так нельзя.

- У нас на селе тоже было дело - мужик сам грузовик приподнял, чтобы жену его из-под него вытащили, да только поздно уже было… зря все, - вздохнула она, а потом вспомнила еще: - И по РэнТВ про такие случаи рассказывали, помню...

- У вас тут есть телевизор? – огляделась я внимательнее, и увидела – на самом конце стола у стены стоял объемный ящик старого образца, аккуратно накрытый белой салфеткой, обшитой кружевом ручной работы. Такой же любовно вышитой тряпочкой накрывала подушки, сложенные горкой, моя бабушка. Великое дело – памятные ассоциации. Пахнуло теплыми воспоминаниями из детства, согрело, и даже дом этот стал казаться роднее, потому что глаз подмечал многие детали из разряда знакомых. Наверное, все дело в том, что баба Маня и моя бабушка были почти ровесницами.

- Не знаю даже – как спать буду? – жаловалась я ей, с надеждой глядя в выцветшие голубые глаза: - Не хочется подсаживаться на таблетки. А может, по-ведьмовски почистите мне память, а? Ага! – рассмеялась, хлопнув себя по лбу:

- Не берите в голову, это все нервное – ночи боюсь, мыслей боюсь. Боюсь – не справлюсь, свалюсь во что-то страшное. Вот и подумала – а вдруг вы правду сказали? А то держусь непонятной силой… Почему и ночи боюсь – думать же стану… дойдет до ума, пойму не так, как сейчас, а глубинно, осознано - подохну от боли. Не знаю, как объяснить… сейчас я будто за стенкой и спасаюсь ею. Точно что-то такое есть, потому что сама себе удивляюсь - как получается просто жить после этого – ходить, дышать, говорить? У меня же сердце должно разорваться… разорвано… Я и вижу, и слышу, а как-то не так… крыша едет? Я уже не удивлюсь, - обнимала я себя за плечи, сдерживая крупную дрожь и едва не чакая зубами из-за нервного возбуждения, вызванного собственным рассказом.

- Это вечер… особо тяжко бывает вечерами, как солнце скрылось - так сразу и наваливается... Пей сегодня свою химию, а уже завтра посмотрим. Я тут фельдшером почти сорок лет проработала… все нормально у тебя с головой, довели просто. Потом, если само не попустит, что-нибудь придумаем, - прозвучало очень неожиданно и сразу отвлекло меня от трясучки, выдернуло из воспоминаний. Женщина сидела, горестно подперев голову, и даже не смотрела на меня – просто вспоминала, глядя в окошко старинного вида – наследие старинной версии этого дома:

- Сюда еще в пятьдесят шестом распределили из Архангельского медицинского техникума. Ты знаешь, кто такой фельдшер? Это тот же врач, только широкого профиля. Раньше очень грамотно, добротно учили – я и зуб могла удалить, и рану обработать… Роды принять, простуду вылечить, облегчить колику, простой перелом сложить, вывих вправить… Много чего делала, работала долго. Рассказывать можно всю ночь, но сейчас не нужно. Потому как к нашему делу не относится.

- Зовут-то вас как? – спросила я и меня поняли правильно.

- Мария Львовна жовут, - не отрывала она задумчивого взгляда от темного окна, пихая в рот последний кусочек пирожка с капустой и неспешно прожевывая его.

- А что тогда относится к делу? – уважительно полюбопытствовала я, благодарная ей уже за то, что она отвлекала меня разговором и, похоже, собиралась рассказать о чьем-то состоянии, подобном моему. У медиков тоже есть такие профессиональные байки, как и в любой другой профессии. Вот и я только навскидку могла рассказать с десяток по-настоящему смешных анекдотов на тему строительства - разного рода забавную брехню и живые жизненные истории.

Но я устала, так сильно устала за этот день – от событий, впечатлений, переживаний. Так что сейчас разговоры такого плана точно были бы лишними, лучше перенести их на любой другой день. Что я и объяснила ей, выдвинув предложение:

- Давайте уже спать, дорогая Мария Львовна. Если вы что-то важное хотите до меня донести, то сегодня я просто не в состоянии воспринимать. На вас вот выплеснула, а сама ни внимательно слушать, ни думать, ни правильно реагировать… не обещаю. Нужно выспаться. С химией, так с химией, таблетки на самом деле неплохие. А завтра выслушаю вас со всем своим вниманием, клятвенно обещаю, - широко зевнула я, прикрывая рот ладонью и вспоминая удобную на вид кровать в соседней комнате, к этому времени уже застеленную моим собственным бельем.

- Ты хорошо держишься, - печально покачала она головой, - старайся не вспоминать то, что видела. Может, еще и помиритесь. И, раз уж ты здесь, вдруг придется… если позову, крикну – сделаешь, как говорю.

- Вам может стать плохо? Хорошо, обещаю сделать все, как скажете, только сегодня ночью не кричите, пожалуйста, ладно? – улыбнулась я ей и зверски зевнула - просто раздирало.

- Ночью не буду, а вечерком как-нибудь – обязательно, - согласно покивала она и поднялась подать мне постельное белье, потянула его из шкафа.

- У меня свое уже застелено, спасибо, - остановила я ее, - вы тоже ложитесь, отдыхайте, все будет хорошо. Телефон здесь берет – я смотрела. А нужно будет – сбегаю к вашему медику, у нас в станице тоже была женщина – ходила по вызовам и днем и ночью. Потом уже большую больницу построили… в общем, помогу чем смогу, если вдруг… Мы же с вами ведьмы, так же?

- Сильно похоже на то, - хитро подмигнула она мне.

Засыпая, я думала об этой женщине. А еще о том, каким замечательным местом будет наш лагерь на горе и какой сумасшедший вид открывается оттуда на село и участок, где будем строить дом. Старый сад с редкими узловатыми деревьями, синий ставок на границе участка, берег бежит от него вверх - зеленый от молодой травы и с желтыми пятнами нагло разросшихся одуванчиков. А дом? Он же говорил, что нужно снести старую развалюху! Поблизости была только одна - эта. И не огорожено тут… точно – это и есть старый дом под снос. Жаль его.

А куда тогда девать бабулечку, почему она живет здесь одна, может дальняя родня? Тогда он уже подумал о ней, но меня почему-то не предупредил. А мне она понравилась. Давно уже у меня не случалось по-настоящему интересных знакомств, в ближний круг не допускался и не входил никто лишний.

Комнатка мне досталась маленькая, поэтому очень уютная, как старая потертая шкатулочка. Я лежала в темноте, свернувшись комочком и зарывшись в любимый постельный комплект шоколадного цвета. Он пах знакомо и уютно, как дома. Я старалась не вспоминать то, что видела тогда, как мне и советовали, но оно все равно вспоминалось. Не получалось и не думать о том, что Олег не звонит, не пытается оправдаться опять. Я бы выслушала, вот сейчас бы выслушала, только чтобы понять – все эти годы я была нужна ему или можно считать их пропащими? Сегодня я ответила бы, позвони он, а вот завтра – уже не знаю. Скорее всего – нет. Просто вечером всегда тяжелее – солнце скрывается и приходит тоска. Тут баба Маня права.

Закрыла глаза и прислушалась - звуки здесь тоже были в тему. Все до мелочи в полнейшем соответствии с обстановкой и ожиданиями - старые стены и перекрытия поскрипывали, легонько постукивал ставень, не взятый на крючок, за глухим окошком шумел в березовых ветках ветер, срывался порывами – к ночи собирался обещанный метеорологами дождь.

Я правильно сделала, уехав из города - на людях поневоле придется держать себя в руках. Работа затянет, новые знакомства развлекут, да село еще это… на первый взгляд так похожее на донскую станицу… все - спать-спать-спать…

Глава 8

Утро, как всегда, заставило взглянуть на мир другими глазами – я жива и здорова, работа предстоит интересная, хозяйка у меня с изюминкой. Захотелось порадовать ее и себя заодно кофе. В доме никого не было, и я вышла умываться к колодцу, прихватив меньшее из двух взятых из дома полотенец. Умываясь, охала и постанывала – вода была очень холодной, а еще очень вкусной. Это выяснилось после того, как я почистила зубы и хлебнула ее из ладони. Сразу представила себе, как впишется колодец в ансамбль будущей усадьбы товарища Беркутова. И опять вспомнилось, и захотелось узнать - кто Беркутов для Марии Львовны?

Хозяйка обнаружилась на грядках метрах в двадцати от дома, но я не стала отвлекать ее от работы – старикам нужно двигаться, и ушла готовить напиток богов. После яркого солнечного утра в доме показалось мрачновато и тесно. Но скоро в комнатке сильно и остро запахло кофе – я приправила напиток зубком чеснока, найденным в кухоньке. Он делал вкус ярче, но мягче.

По готовности позвала Марию Львовну, и она внесла свой вклад в наш завтрак - вытащила из старенького холодильника кусок сыра и покромсала его щедрыми ломтями.

- Ешь, столоваться будем вместе. У меня пенсия старческая – большая. А кофе немного разбавь - я крепкого боюсь, давно уже не пила. Хорош получился, - пробовала она напиток.

- Да… пожалуй, - соглашалась я, смакуя немного непривычный вкус напитка.

- Вода здесь другая, без городской хлорки, - кивала хозяйка, - а колодцы раньше не там били, где удобно, а там, где залегает водяная жила. Знающий человек воду искал с веточкой-рогулькой.

- Подводная река, - покивала я, соглашаясь с ней: - Дома тоже вкусная вода была. Даже для работников в поле бочку у нас набирали. Только к нам с прибором из геологоразведки кто-то приезжал. Но и за рогульку в свое время, я думаю, деньги тоже брали и немалые, - и вспомнила вдруг, спохватилась:

- Расскажете, чем и как вас лечить, если вдруг прихватит? Телефон медпункта у вас есть?

Она покрутила головой, не соглашаясь с таким распорядком и планами.

- Сейчас сходишь в магазин и купишь еды. Сегодня подошла машина, товару будет много, а потом останется только плохой сыр – как мыло, честное слово, - сплюнула она, - пока на свои деньги возьмешь, а в другой раз – на мои, так и будем жить. Как тебе спалось на новом месте?

- Хорошо, - пожала я плечами.

- Говорят же – всегда дается столько, сколько по силам вынести. Вы хорошо, видно, ладили с мужем, потому тебе так плохо. Ты же не только его, а и жизнь налаженную теряешь. Ничего… потихоньку переживешь. Давай еще когда поговорим об этом - легче пойдет.

- Мы не просто хорошо ладили, Мария Львовна, мы любили, - тяжело вздохнула я, но мир не заплыл слезами, не перехватило больно горло…

- Может и правда – нужно говорить, - пробормотала я, вставая из-за стола: - Рассказывайте! Где тут у вас магазин?

- По этой дороге все прямо и прямо, а там сама увидишь. Возьми тачку за домом – идти далеко, не на себе же тащить? Я всегда хожу с тачкой.

Я с сомнением взглянула на нее, но потом согласилась - холодильник есть, наберу сразу всего с запасом, чтобы не отвлекаться и не бегать каждый день.

Село и при ближайшем рассмотрении оказалось живописным - через всю долину тянулась заасфальтированная центральная улица. На одну сторону вдоль нее стояли вполне благополучные дома из кирпича. За каждым сбегал вниз огород, потом следовали сады, которые ограничивались мелким ручьем. Он протекал вдоль всего села и обозначался старыми коренастыми вербами, росшими на берегу. Живописную извилистую цепочку из них я наблюдала с высокого холма еще вместе с Марком. Улочки, убегающие в стороны от основной дороги, были грунтовыми, но хорошо натоптанными. Продуктовый магазин обнаружился в самом центре - возле медпункта и бывших зданий сельсовета и клуба. Сейчас, как рассказала мне Мария Львовна, тут было управление местным хозяйством и еще что-то – я не особо интересовалась подробностями местной жизни и не запомнила.

Сюрприз ожидал меня в самом магазине – людей там оказалось много, и они вполне предсказуемо обратили внимание на нового незнакомого человека. Пока стояла в очереди, меня незаметно разглядывали и тихо обсуждали, и это было нормально – в любом селе так же интересовались приезжими. Я еще на входе поздоровалась сразу со всеми и просто ждала, когда подойдет моя очередь. Женщина возраста моей мамы, которая стояла рядом, приветливо поинтересовалась:

- А к кому вы приехали, у кого это сейчас гости?

- У Марии Львовны, - вежливо улыбнулась я в ответ, и удивилась, увидев ее реакцию – женщина сразу же отвернулась, а остальные заговорили между собой, оглядываясь на меня. Говорили живее, чем перед этим, но тише – значит, точно обо мне. Странные взгляды бросали и женщины и мужчины, а стояло тут человек двадцать. Потом молодой мужской голос весело окликнул меня из середины очереди:

- Еще одна ведьма, значит?

- Ага, только на испытательном сроке, - охотно отозвалась я, с огромным облегчением реагируя на шутку.

- Погуляем сегодня вечером, заводная? – веселился мужчина.

- Смотри, а то прокляну. К нам только со всем уважением, если кто не знает, - пряча улыбку, со значением ответила я ему.

Реакция на эту невинную шутку тоже была странной – народ насторожено замолчал, на парня городского вида, который шутливо флиртовал со мной, зашикали и он умолк. А мне предложили закупиться без очереди, чем я и воспользовалась с превеликой охотой. Нагребла продуктов на пару тысяч. Пока общалась с продавцом, было тихо, только шепотки то тут, то там. Все чудесатее и чудесатее, как говорится. Неужели здешние всерьез верили в ведьм? С опозданием сообразила, что зря ответила и подыграла - местные суеверия запросто могут аукнуться будущей стройке.

Продукты помог вынести тот самый парень – лет двадцати пяти, с кудрявым чубом и шальными черными глазами – местная звезда, не иначе. Когда все покупки были уложены на старезную бабулькину тележку, я протянула ему руку:

- Спасибо, дорогой товарищ! Надеюсь, на самом-то деле вы не думаете…?

- Думаю. Самая тяжелая болезнь на свете – это привычка думать. Она неизлечима, - улыбался он, вглядываясь в мое лицо.

- Ремарком увлекаетесь? Классикой, как плюшками, балуетесь? - уважительно кивнула я, борясь с желанием назвать его сынком и на «ты»: - Думать очень даже не помешает, а то у вас тут, как я погляжу, процветает массовое увлечение фольклором.

- Я подойду вечером, - дернулся он ближе ко мне, - выходи. Соловьи еще не отпели, погуляем под сиренями, подышим.

- Здорово. Сам дыши, ночью дождь будет, - не сдержалась я и потащила прочь мерзко скрипящую тележку. Подъедут ребята – будем ездить закупаться на машине. Шла, мягко пружиня удобными кроссовками по потрескавшемуся асфальту, а спиной ощущала жгучий мужской взгляд.

Вот же гадство… улыбалась невесело сама себе - грядущая свобода, очевидно, прописана на моем лице, не иначе. По какой еще причине так массово подтягиваются самцы? В такой короткий срок и столько внимания - вначале Беркутов был не прочь приударить, теперь вот этот молодец. И задница моя толстая их не отпугнула. Ну, на-адо же – оказывается, кому-то я все же могу понадобиться, кроме Олега. А он, как будто и шутя, но не один раз повторял «кому ты нужна, кроме меня». И не обижалась ведь, радовалась, что нужна ему… Вслед донеслось:

- Как зовут тебя, ведьма?

Я отмахнулась от него, как от мухи. У меня было дело - оглядывалась вокруг и присматривалась к особенностям местных построек. Не хотелось, чтобы будущий дом кардинально выбивался из общей картины как, например, замок в селе Грязь. Нужно было найти ту самую золотую середину – чтобы и красиво и людей не злить лишний раз. Мало того, что народ в глубинке со своими особенностями, с которыми уже приходилось сталкиваться в работе, так еще и эта история с ведьмами… Они же не всерьез? Но и нормальным поведение местных не назовешь. Вел себя естественно и по-настоящему веселился только этот чернявый. И я даже не злилась на него за это.

Дома разгружала продукты и жаловалась Марии Львовне на деревенское мракобесие. Внятного объяснения, почему меня так встретили, я не получила – любопытной ведьмовской темы она не коснулась, зато по остальному прошлась дорожным катком:

- А как ты хотела? Обтянулась, восьмерки задом рисуешь, и чтобы мужики не заглядывались?

- О-х-хо… - вздохнула я и пожала плечами, – все не совсем так, хотя сильно спорить не буду. Новый человек на селе всегда вызывает интерес. А мой зад живет своей собственной жизнью, двигаясь согласно законам анатомии и мышечной динамики - контролю это не поддается. Грудь… это полная, но всего лишь троечка. У многих в вашем магазине нижний и верхний набор был куда богаче…

- Не в том дело, - пошла на попятную баба Маня, качая головой: - Ты в теле и соку, как оно и положено. Все это хорошо, если при мужике, а так… заклюют – кто из ревности, а кто из зависти. Сними свои штаны, носи просторное платье - не дразни лишний раз собак, их тут хватает.

Я покивала – согласна, мол, целиком и полностью. А думала о том, что с завтрашнего дня нужно всерьез приниматься за работу. Жилье я нашла, продукты закупила, больше ничего не должно отвлекать и мешать. Через четыре дня прекратятся дожди, которые тихо идут, как правило, ночью. Протряхнет дорога, установится ровная погода. Освободится бригада и к их приезду должна быть заказана техника, проект уже должен быть привязан к местности и при необходимости доработан.

Идти к местной власти и ставить в известность на счет строительства не стоило. Опыт показывал, что влиятельные в этой местности люди вскоре обязательно подтянутся сами. В общем и целом работа предстоит большая и ответственная - я обещала Беркутову шедевр. И тут опять всплыло в памяти и я спросила:

- Мария Львовна! Извините, если вопрос будет неудобным, но кем вам приходится Беркутов Владимир Борисович? И заодно давайте все-таки проясним на счет ведьм. Судя по реакции местного населения, они здесь точно имеются. Да и мне самой так почему-то верить хочется…

Спрашивала и сама еще не знала, что сейчас истекают, капают, медленно проплывают последние минуты моего сравнительно спокойного и безоблачного пребывания здесь. Вначале будет просто приятное приключение, которое слегка оживит и встряхнет меня. А вот дальше все покатится, как снежный ком, одно за другим – странно, непонятно, страшно, даже трагично… Измена Олега сломала мою жизнь, разделив ее на «до» и «после», но не изменила меня. Потрясла - да, но ничего не поменяла во мне. Изменит всего одна ночь, только она - короткая и длинная, горькая и сладкая, как мед, страшная и прекрасная одновременно. Ночь, которая сделает меня больной и одержимой, сумасшедшей и решительной до одури. Я не сразу пойму что со мной делается, не сразу приму это, но уж когда дойдет... могла бы - мир перевернула, небо с землей перемешала.

Знала бы я, что так будет – поехала бы сюда? Не знаю, ничего не знаю… И да и нет...

Глава 9

- Сказки это – про ведьм, а вот чертовщина... она всегда была. И то, что еще у...

Ее слова прервал резкий свист, мы замерли обе. У меня даже сердце дернулось - на памяти еще была реакция сельчан на шутливое признание, что я таки ведьма. И то, что баб Маня отрицает наше существование, меня не успокоило – ее земляки думают иначе. Мстить лично мне им пока будто бы и не за что, но что-то подсказывало, что эта самая мстя может быть направлена на все ведьмовское сообщество. Я же, не подумав, заявила себя его участницей. И невнятные опасения теперь были, а еще имело место странное предвкушение и дурной кураж.

Пускай баба Маня говорит что угодно, но я уже успела почувствовать себя особенной. Может потому и в магазине держалась так расковано – я же не абы кто, пускай все и понарошку! И сейчас тоже не боялась приключений, даже если и немного опасных, а вполне себе была готова к ним. Заманчиво это было - погрузиться в полную приключений и мистики жизнь и отвлечься от пасмурных мыслей. Потому что ведьмы в состоянии разрулить самую сложную ситуацию. А я всегда могла, даже когда еще и не подозревала о своей сути.

- Дождя нет, выходи, ведьма! - донеслось с улицы со смешком. Знакомый голос, недавно слышала. И попал он как раз в настроение, поэтому я таинственно и тягуче пропела в ответ:

- Никак русским духом запахло? Будет нам с бабушкой на ужин Ивашка под простоквашкой.

- Тьфу на тебя, - сердито сплюнула рядом Мария Львовна, - что ты творишь, малахольная? И так люди боятся этого места.

- Не переживайте – все под контролем, просто молодежь балуется, - успокоила я хозяйку.

- Чего тебе, рисковый? - спросила у парня, который стоял, лениво прислонившись к яблоне и нагло улыбался, рассматривая меня. Потом перевел взгляд мне за спину и вежливо поздоровался, слегка поклонившись:

- Баб Маня… Завтра уезжаю, хотел показать вашей постоялице наши красоты – мамонтовое кладбище, церковь, панские садки, пасеку…

Женщина подтолкнула меня в спину: - А и сходи, развейся. Они втроем с дружками каждое лето шастали и рыли, где только успевали. Даже в милицию их таскали. Этот знает что говорит, потом мне все расскажешь.

- Да он женихаться пришел, разве вы не видите?

- Времени ему на это не хватит. Погуляйте, пока я суп сварю. Ты супы любишь? Из крапивы и щавеля?

Я согласно кивнула и попросилась у парня: - Тогда подожди немного - переоденусь. Сейчас… я быстро.

Ромка… Его звали Роман, и он провел меня везде и показал почти все то, что обещал, мы не успели осмотреть только церковь. Было жарко, и я радовалась, что взяла с собой легкое свободное платье и спортивные сандалии. Только благодаря удобной разношенной обуви я и выходила весь этот день почти до самого вечера. Обратно мы вернулись, когда уже стало темнеть. Баб Маня покормила нас и выпроводила гостя со словами «пора тебе», а потом и «да пошел же ты уже».

Как и обещала, я коротко поделилась с ней впечатлениями, пообещав все подробности завтра. У меня появились любимые места в этом селе, которые я потом собиралась проведать не спеша. Только так – вдумчиво и с удовольствием, и нужно было рассматривать полностью заросшее лесное озерко с остатками деревянного сооружения в воде у самого берега. Под огромными липами и молодыми дубами было прохладно, а мы с Романом отдыхали, сидя на старой вербе, корявый ствол которой вначале странным образом стелился над водой, а уже потом поднимался вверх, как и положено нормальному дереву. Я хотела разуться и опустить вымученные ноги в воду, но он не позволил:

- Не стоит, тут полно пиявок. Мы лазили с пацанами… потом долго кровит и чешется. Слушай!

Сильный плеск и удар по воде заставил меня резко дернуться и впечататься в мужское плечо. Роман обхватил меня руками, прикрывая и защищая. В той стороне, откуда донесся звук, вода сильно колыхнулась, плеснула, зашевелились заросли жирных водорослей, мелкая частая рябь дошла до берега и озерко опять затихло. Я высвободилась из тесного захвата и пробормотала, с опаской поджимая ноги, чуточку не достающие до воды:

- Что это, ты знаешь? Не утащит за ногу?

- Карпы, здоровущие карпы. Больше сотни лет тут живут, и выловить, гадство, нельзя – все заросло, видишь как? – шептал над ухом парень, - вот эти бревна – остатки кормушки для рыб и дубовые садки для молоди. Такие вещи всегда делали из дуба - в воде с годами он становится только крепче. До революции селом владел помещик, и здесь разводили карпов, сыпали им пшеницу и кукурузу. Мы пробовали зерном выманить их на чистую воду – ближе к берегу…

- Сколько тут ее, той чистой воды? - тоже опасливо шептала я, боясь опять разбудить водяное лихо.

- Да, мало… и они уже отвыкли - траву жрут, - притянул он меня ближе, и уверенно нажав руками на затылок и поясницу, развернул лицом к себе. Посмотрел в глаза пристальным и понятным - мужским взглядом. Медленно склонился к моему лицу, опуская свои длинные ресницы и поцеловал. Я не стала стыдливо дергаться и возмущаться. Но, Боже ж ты мой! Оно мне надо было сейчас – вот это? На поцелуй не ответила, но по щеке погладила ласково – хватит уже. Не хотелось обижать его. Он понял и сразу же отпустил… отвернулся.

- Давай уже уходить? - спросила я, хотя уходить отсюда не хотелось. Тонко и пряно пахло медом – рядом раскинули цветущие шатры старые липы. В этом кружевном облаке из пушистых цветочков и мелких листиков стоял такой гул, будто там включили мощный высоковольтный трансформатор. Гудело ровно, постоянно и на одной ноте - пчелы собирали урожай.

Перед этим мы заходили на саму пасеку – огромную, почти на пятьсот ульев. Они стояли на склоне между невысоких кустов и молодых яблонь, и воздух там так же пел и звенел от движения пчелиных крыльев. Внизу крутого холма была вырыта землянка – омшаник. Там, в тени и прохладе, пасечники поставили стол и устроили себе нары для отдыха. Они недавно «смотрели» ульи и угостили нас тонкими обрезками вощины, снятыми с медовых сот. Подавалось это в выщербленной миске и истекало сладкими и тягучими янтарными каплями. Потом была ледяная вода из колодца. Мы пили ее прямо из оцинкованного ведра, а неподалеку – в траве, ждала своей очереди небольшая гадюка. Я чувствовала себя в сказке.

Еще раньше было мамонтовое кладбище…

- Давно уже, еще в пятидесятых, склон холма сполз вниз – ручей сильно подмыл основание. Раньше он был полноводным и быстрым. Сполз чернозем и вскрылся песок – все холмы здесь песчаные, - рассказывал Роман.

- Да-а? – заинтересовалась я. Эта информация пригодится при строительстве.

- Оползень оголил кости мамонта – полный скелет. Их вырыли и отвезли в районный краеведческий музей. Мы искали, но костей больше не нашли. Зато нашли дорогу сюда - песок тут бархатный, нежный… полезли, - потащил он меня через ручей по тонкой дощатой кладочке.

- Куда-а? - тянулась я сзади, опасаясь свалиться, но над самой водой притормозила и засмотрелась – она была необыкновенно чистой и от этого практически невидимой. И глубина совсем смешная – сантиметров десять всего, а дно – илистое. Невысокие крутые берега заросли травами и некоторые из них сейчас цвели. Течение воды и угадывалось-то только по мелким цветочным лепесткам и редким соринкам, проплывающим и исчезающим под кладкой. Вербы смыкались высоко над головой, как шатер, защищая от солнца. Я попросилась:

- Постой, дай умыться.

- Потом. Впереди запруда, там будет глубже – где-то по колено, - не согласился Роман и потащил меня дальше – вверх по крутому рыхлому склону, все выше и выше. Я пыхтела и потела, песчаная опора под ногами казалась ненадежной и зыбкой. Хорошо, что мы оставили обувь внизу, и я цеплялась за склон, с силой зарываясь во влажную песчаную глубину пальцами ног. Когда вскарабкались на самый верх, Ромка развернул меня лицом к селу - оно лежало под нами со всеми своими домами, садами и огородами. На холме, который обнимали собой две улочки, видны были остатки деревянной церкви, наш же ручей под шапкой из темных верб не виден был совсем. Парень крепче ухватил меня за руку, блеснув шальными глазами:

- Готова? Бежим!

Я ахнула, взвизгнула, а мы уже неслись – вниз и вниз! По круто падающему склону, песчаной осыпи, подающейся и уплывающей из-под ног! Высота холма была впечатляющей, скорость – бешеной! Я орала, как резаная – от восторга и страха. А Роман хохотал – громко и весело. В самом низу склон становился более пологим и скорость нашего полета-падения сама собой замедлилась. Мы без сил рухнули в песок, выравнивая дыхание и успокаивая бешеное сердцебиение.

- Ты больной? А если бы в песке бревно с сучками или камень?

- Смотри сюда… - лениво набрал он в ладонь красноватый песок и медленно высыпал его тонкой струйкой: - Мелкий, мягкий - ни камешка, ни крупной песчинки. Мы сто раз так носились… домой приходили без сил и почти без ног. Лет десять назад в запруде еще можно было искупаться - лежа. А сейчас мелковато, пошли...

Мы умылись, отмыли от песка руки по самые плечи, и ноги до колен. Стоя в холодной воде, увязая ступнями в топком иле, сочащемся между пальцами, ждали, когда усядется муть, чтобы напиться.

- Не бойся – пей смело, тут чисто – ручей вытекает из лесных родников, я как-то ходил к истоку. Рядом ни жилья, ни коровников, - сложив ладони лодочкой, тянул в себя сладкую холодную влагу Роман. Она срывалась с его пальцев частыми хрустальными каплями, сверкала на солнце. Тряхнув мокрыми волосами, он стянул через голову тенниску и бросил ее на берег. Низко наклонившись, плеснул водой себе на грудь и живот, попросил меня:

- Полей на спину. Жарко… сил нет…

Посмеиваясь, я сделала, как он просил, и он дернулся, громко охнув. Вода стекла по впадинке позвоночника на шею и полилась обратно в ручей. Зачерпнув пару раз полнее, я намочила ему всю спину, распределяя воду руками и смывая пряный мужской пот с гладкой молодой кожи. И тут будто проснулась и со стороны увидела всю нашу прогулку: вместе, рядом, иногда за ручки, со смехом и огромным удовольствием. Пальцы ощутили чужое тело, и тут включился мозг, не дав потом потерять голову от его жадного поцелуя – я поняла, как это могло выглядеть в его глазах – не как простая прогулка, а как мое согласие «погулять вечерком». И тут же родились мысли на этот счет – мои собственные проклятые мысли.

Я же хотела ребенка? Так вот оно! Прекрасный мужской образчик – молодой, сильный, здоровый, судя по блеску волос и гладкости кожи. А еще эти черные глаза, кудри, широкие плечи, рост… Породу не испортит точно, где я найду лучше? Сказка же будет, а не лялька! Переспать и будь что будет! А вдруг? Вдруг, как в сказке – с первого раза и в яблочко? Он же даже не узнает потом - я уеду и не скажу, на глаза ему больше не попадусь. И будет у меня крошечка-дочка или маленький сынок с такими же ресницами и кудряшками. Будут маленькие розовые пальчики и пяточки, пеленки и пустышки, вечная забота и беспокойство, а еще - немыслимая радость! Но это только мысли…

А вот ощущения… загорелая кожа под пальцами не дала почувствовать ничего, кроме неловкости за этот бред, вызванный голодом по материнству. Пришло понимание неправильности того, что мы делаем - мне не нужно было идти с ним. Зря подтолкнула баба Маня, а я повелась на его слова о «красотах». Он же сразу выказал свой интерес - еще при встрече и мне не нужно было забывать об этом. Закатанные по колено штаны, открывшие крепкие мужские икры, и мускулистый голый торс - все это вполне себе могло быть обнажено намеренно, и даже - скорее всего. Парень не мог не понимать, какое впечатление производит на женщин красивое мужское тело, в его возрасте он уже должен знать это.

И тут ожидаемо вспомнился Олег. А как нет-то? До этого я жила только им одним, мысли о других просто в голову не приходили. Я обожала его тело, млела от него. И никогда не было такого, чтобы не залюбовалась, увидев мужа раздетым. Удивлялась своему счастью и замирала в тихом восторге – мой же! До самой последней клеточки, до каждой волосиночки. Не видела изъянов и недостатков, не замечала, не придавала значения.

Я пропиталась его запахом за наши годы, подсела на ощущение простого присутствия рядом с собой. Как наркоман… Просто молчать вместе было для меня за счастье. Хоть и не любила этих выходов, но всегда наизнанку выворачивалась, чтобы соответствовать ему, когда мы выходили куда-нибудь вместе. В ход шло все: наряд, прическа, прозрачный, чуть заметный макияж – Олег не любил яркой раскраски. Светилась рядом с ним – от гордости за своего мужчину! Знала, что скоро мы вернемся домой и останемся вдвоем, заберемся в свое логово и будем любить друг друга. Или просто обнимемся, уставшие до чертиков, и спокойно уснем…

А теперь оказалось, что нужно время. Даже когда открылись глаза, и я увидела перед собой не совершенство во плоти, а просто сухощавый и волосатый мужской зад. Мне все равно нужно было время, чтобы решиться переспать с другим. И даже такой удобный для меня случай, как сегодня, такой правильный расчет Романа не сработал. Чужое тело не вызывало того самого интереса, его владелец – только человеческую симпатию. Еще и это... ну не заслуживал этот парень такой подлянки, подставы, такого потребительского отношения. И все, что я чувствовала - это неловкость и растерянность. Пришло понимание, что не самая лучшая идея была, да и вообще легко не будет. Зачем вообще принуждать себя, терпеть кого-то - смысл, если никакой гарантии? Но это не край! Есть еще банк спермы и ЭКО.

- Рома, спасибо за сумасшедший день. Помнить буду многие годы, честно, особенно полет. Ты просто чудо, - благодарила я, прощаясь.

- А ты – ведьма, - коротко и грубо ответил он, мотнув головой. На подходе к дому прекратились всякие разговорчики и улыбки. Я тоже замолчала. Ну, извини, дорогой… Пою, кормлю, а потом танцую - не прошло.

Когда уже совсем стемнело, и мы с баб Маней улеглись спать, в окошко ко мне стукнули. Вернулся или никуда и не уходил? Он просил, умолял и грозился, прижимаясь к окну лицом:

- Выйди ко мне. Выйди, Алена, - шипел, положив кулаки на стекло и стараясь разглядеть меня в темноте комнаты: - Мне же ехать завтра, бля-а… Выйди, кому говорю?! Ведьма-а… Я же честно терпел весь день. Выйди, а то окно выставлю, выйди-и…

Детский сад, ну честное слово… честно он терпел - хлюпала я. Мне бы его проблемы. Шел бы уже… из-за него навалилось опять... Не истерика, но тоска накатила страшная – по привычному нормальному Олегу, по своему дому, по всей жизни той… И теперь я давилась слезами, уцепившись в подушку. Да сколько же можно, в конце-то концов?

Глава 10

В этих местах во время войны прошли страшные бои. Впереди по фронту располагалась немецкая линия обороны «Пантера» – укрепленный за время оккупации рубеж, преодолеть который с наскоку у советских войск не получилось. Наше наступление замерло, противники переключились на позиционное противостояние - вялые перестрелки, редкие артналеты и разведвылазки. Когда высшее командование решило, что пришло время, наши войска поднялись и пошли в наступление. Пошли в наступление… Просто встали по приказу и пошли…

- Там болото не топкое, скорее – просто очень влажная низина, а вокруг лес… и старый и совсем молодой – дикий, выросший безо всяких посадок и ухода. Сосны, лещина, рябинки с кустарниками понизу, а под деревьями редкая трава и мох, шапками укрывающий песчаную землю. Птицы не селятся… я, во всяком случае, ни разу не слышал там ни пения, ни свиста – даже в самый погожий день.

Мы сидели у костра, который был разведен невдалеке от дома - одиннадцать человек, включая меня и бабу Маню. Костер разбрасывал горячие искры, дрова прогорали и с шорохом оседали, превращаясь в алые угли. В кострище еще подбрасывали колотых поленец – из хозяйских запасов. Баб Маня отмахнулась от меня, когда я напомнила, что дрова в зиму будут нужны ей самой:

- Они всегда оставляют деньги, прикуплю потом.

Отряд поисковиков состоял из студентов и их руководителя - пожилого мужчины в спортивном костюме. Он вышел на пенсию в звании подполковника еще лет тридцать назад. Какое-то время работал военруком в школе, там же пристрастился к поисковой работе. В походы с ним ходили его ученики, а потом их дети и знакомая молодежь. Сейчас на поиски останков павших бойцов шли студенты областного архитектурно-строительного, который когда-то заканчивала и я.

Вначале, увидев приближающуюся к дому шумную компанию, я слегка опешила – у нас с баб Маней как раз шел серьезный разговор. Утром я нашла возле входной двери плетеную корзину с продуктами. Там было наложено столько всего! Сыр, домашний творог, десятка три яиц, чисто и грамотно ободранная кроличья тушка, так же аккуратно ощипанная жирная курица, молоко в двухлитровой пластиковой бутылке. А еще – конверт. За него я и ухватилась в первую очередь, надеясь найти объяснение анонимной доставке. В конверте краснело пять тысяч одной бумажечкой. Баба Маня невесело хмыкнула, отводя глаза, потопталась на месте, тяжело вздохнула и деньги у меня отобрала, объяснив появление корзины очень просто:

- Заказ мой принесли.

- А деньги?

- А деньги – сдача, - отрезала она, - заноси и разбирай.

Потом мы сидели на лавочке под яблоней, и она настырно выясняла:

- Ну и что же ты не вышла к нему?

- Вы серьезно? – удивилась я, - а зачем оно мне, интересно? Я уже седые волосины дергаю, если что. И привыкла, чтобы рядом взрослый мужик храпел. А он хоть и немного разбалованный, но неплохой – умный, с широким кругом интересов, романтик. Я не знаю, за каким… таким он топтался под окошком. Может, пару дней уже секса не было? У них в этом возрасте вместо мозга – кипящая сперма. Я ничего ему не обещала… ну, бегала тетка сдуру, трясла задом, так не я и задавала программу - командовал он. Я просто брала экскурсию. Так что ничего страшного - ему полезно. Такому, наверное, редко отказывают.

- Рано утром забегал… я уже не спала. Оставил номер для тебя, просил позвонить.

- Давайте. Позвоню потом, еще раз скажу спасибо, - вздохнула я, забирая бумажку-записку из ее рук и вместе с хозяйкой глядя на приближающихся со стороны села людей. Присмотревшись к груженым большими рюкзаками фигурам, взглянула на бабу Маню - она выглядела спокойной и даже довольной.

- Поисковики… Приезжают на автобусе и всегда останавливаются у меня. Посидят немного, пообедают и сразу уйдут. Туда не сильно далеко - километров семь и место. Здравствуй, Степан, - приветствовала она худощавого мужчину лет семидесяти, вставая навстречу и легонько приобнимая его.

И вот мы сидели у костра, а уже упала ночь, но никто не уходил спать, хотя палатки были расставлены тут же – на поляне. Отряд решил задержаться до утра – одна из девочек не очень хорошо себя чувствовала. Не знаю, в чем там было дело, может в простом женском недомогании – они шептались с баб Маней, а потом та заварила какую-то травку и дала ей выпить, велев не забыть заодно и но-шпу. Гости пообедали, разбили временный лагерь, выспались днем, а вечером подтянулись к костру на посиделки. Эта доверительная и уютная обстановка напомнила мне сразу и детство, и студенческую юность, и наши с Олегом рыбалки. Теми вечерами так же горел костер, только где-нибудь над водой. Мы с ним сидели в удобных раскладных креслах и смотрели на прогорающие угли, дышали озерной или речной влагой, дровяным дымком, запахами вкусной готовки…

Сейчас все было почти так же, только лица, которые выхватывал из темноты отблеск пламени, были незнакомыми и молодыми – шесть парней, две девушки и их пожилой командир Степан Григорьевич. Это он делился своими впечатлениями о прошлых походах, разъяснял обстановку и доводил ребятам свои требования с абсолютно прозрачной для меня целью – обеспечить их безопасность.

- Как-то с нами ходила девочка… на самом деле и не девочка уже, но я помню ее еще десятиклассницей - Анечка, а потом уже Анна Матвеевна - небольшой чиновник в районной администрации. Крепкая с виду женщина, а оказалась сильно впечатлительной, - рассказывал мужчина.

- Там… стоит только выйти ночью одному, как лес начинает звучать… Я тоже слышал крики «Ура!»… будто души погибших до сих пор идут в атаку. Еще взрывы, пулеметные очереди, крики агонии – звуки боя. Не в полную силу, а будто в отдалении. А Аня не просто слышала, она видела бойца, который полз с простреленной ногой… видела не раз. Вечером отходила от лагеря, а он тут как тут – ползет… и стонет, сцепив зубы. И да… птиц не было, все обращали на это внимание. А там, где было совсем тихо… мертвенно тихо, искали особенно старательно и всегда находили, - печально вздохнул он и поднял глаза на нас.

- Как? Ковыряли все бугорки? - тихо спросила я.

- Тела лежат поверху, укрытые только мхами, - отрицательно качнул он головой, - срабатывал металлоискатель – в одежде и экипировке всегда присутствовал металл – пуговицы, портсигары, пряжки ремней, ножи... Мы вскрывали мох, убирали корни и проросшие сквозь тела кусты и деревца - всяко было, и находили скелеты в истлевшей одежде и сапогах, с оружием. Она не выдержала - Аня. В какой-то раз пошла за ним, а он все полз и полз, и стонал…, а она шла. Заметила место, где он окончательно ткнулся в землю лицом. Там мы его и нашли, захоронили потом в братской могиле – смертного медальона при нем не оказалось. Анечку я потом с собой больше не брал – она совсем поседела за эти пару часов. Там нельзя находиться людям с больным сердцем или слабой психикой - слишком впечатлительным. Нельзя отходить от лагеря ночью, особенно девушкам.

- А почему только им? Нам, значит, можно? - настороженно хмыкнул высокий белобрысый парень.

- Лучше не отходить никому. Но чаще почему-то выходят к девочкам… заводят приветливый разговор, советуют - где искать.

- Кто выходит? – спросила я деревянным голосом.

- Погибшие бойцы. В красноармейской форме, с оружием… все, как положено - как живые.

- И что? На том месте, куда они укажут, их находят?

- Если девчонки дослушают, то всегда находят. А то в обморок валятся, до конца не выслушают... Во всех без исключения поисковых группах есть строгое правило – не проводить раскопки в вечернее время и после наступления темноты оставаться в палаточном лагере.

- Только здесь так? Только в одном этом месте? – поинтересовался еще один из ребят.

- Точно знаю, что такое же творится в Мясном Бору. Но думаю, что везде, где гибли настолько массово и тела до сих пор не захоронены, будет то же самое. Хочу понимания…. Я не пугаю вас, а мотивирую. Вы должны правильно понимать – зачем мы туда идем. И что предстоит не туристический поход и не отдых на природе. ИМ это жизненно необходимо. Нет, даже не так… речь же идет не о жизни, а о чем-то еще серьезнее. Мы не знаем – что это и почему ИМ так важно быть захороненными – это тайна, но не мистика, я в мистику не верю. Есть какой-то закон природы – закон сохранения души и этой душе нужно, чтобы было именно так, иначе ей плохо.

- Туманно все… - задумчиво кивнул полноватый, бритый под ноль парень.

- Да.

- И неправильно, - продолжил студент, - госпитальное судно "Армения", затонувшие во время войны вместе с экипажем и персоналом четырех севастопольских и ялтинских госпиталей... с семьями, раненые... всего около десяти тысяч - кто их считал тогда, при погрузке? Искали семьдесят пять лет... обнаружили и не поднимают. Никогда не поднимают такого рода объекты, даже если нашли. Максимум – забивают координаты и опускают в волны венок. Корабль считается неприкосновенным захоронением, братской могилой. Так зачем рыться в человеческих костях, если можно освятить территории, наподобие этого Черного леса, как освящают кладбища, не тревожа воинские останки? Их же не так и много – этих мест.

- Не знаю, - тяжко вздохнул старый подполковник, - но так не делают. Наши кладбища освящают по православному канону, а воевал и погибал народ разных верований, может поэтому? Я не думал об этом так, как ты, Саша. Обязательно поинтересуюсь потом у священника.

- А что дальше было с этой Аней? - спросила одна из девочек, вытирая мокрые щеки.

- Ходят с мужем в церковь, вдвоем молятся за того солдата.

- А как, если они не знают его имени? – уточнил бритый парень.

- Может, это не так и важно? Не знаю... Говорила, что молится за него, за погибшего воина.

Ближе к полуночи все разошлись спать. Я проследила, чтобы костер затушили и тоже ушла в свой угол. Удобно устроилась на постели, открыла ноут и влезла в интернет.

Глава 11

Хрономиражи… эта мистическая, что бы там ни говорил командир, потому что научного объяснения ей не было, хрень условно называлась хрономиражами. Места, где они возникают, называются аномальными биоэнергетическими зонами. При работе в таких зонах рекомендуется максимально избавляться от любых сильных эмоций. Ага… Я задумчиво хмыкнула, уставившись в темный провал ночного окна – а каким, собственно, образом это можно сделать? Какими, интересно, методами и способами? Мне вот тоже не помешало бы – взять да и избавиться.

Как-то не верилось, что огромное количество людей – молодых и здоровых, побывавших в таких зонах и ставших свидетелями непонятного явления, почти поголовно имели проблемы с психикой. Даже если их запрограммировали на видения, как этот Степан Григорьевич. Я вот не стала бы рассказывать такие вещи впечатлительным девочкам, даже если полностью уверена в том, о чем говорю. Уже на месте, если вдруг случилось бы – другое дело. Но он в своем праве и, наверное, предупредить об осторожности, запугав, намного эффективнее, чем просто предупредить.

Я рвалась пойти туда вместе с ними. Просто невыносимо сильно тянуло посмотреть на то место, услышать самой… и что? Я же тоже пошла бы за ним, как та Аня. Я себя знаю – поперлась бы однозначно. Больше того – кинулась бы к призраку, чтобы тащить его на себе или оказывать помощь. А молча идти вот так, как шла она, это сойти с ума, проклясть весь мир и Бога тоже… Вывод - мне туда нельзя.

Я психически неустойчива – не по-больному, а в силу своей дурной эмоциональности и склонна к импульсивным поступкам, как уже показала жизнь. Случись со мной, как с Аней, и я тоже поседею там от боли – настоящей, глубинной, которая неистребима и непоправима, не просто так же она ходит с мужем и молится. Они делают хотя бы что-то, иначе эта мука, вызванная почти невыносимым состраданием и абсолютной невозможностью помочь, захлестнет с головой и отравит жизнь.

Тут я их понимала, а еще подумала, что мои страдания из-за Олега это, конечно, очень сильные личные переживания, но они со временем пройдут, уже проходят. Я уже сейчас могу вызывать воспоминания, не впадая при этом в подобие эмоциональной комы. Еще больно – да. Но эта боль не идет ни в какое сравнение с той, что я могла бы узнать там. И не только могла, а и узнала бы – почему-то я в этом уверена. Она полностью перевернула бы мое представление об окружающем мире и напрочь убила всякую веру во вселенскую справедливость, потому что такого быть не должно – только не с ними. Значит, идти туда, чтобы лично удостовериться в существовании всей этой чертовщины нельзя – захлопнула я крышку ноута. А еще мне нужно работать.

Весь следующий день я работала, хотя настроение с утра было сумрачным, тяжелое впечатление от разговора у костра не проходило. Я даже не стала завтракать, заводить кофе, и пробовать сыр, который мне посоветовала продавец, а моя хозяйка потом одобрила – «Российский», с кислинкой, оказывается. Я всегда покупала тот, что с большими дырками, и мне было все равно на его вкус и название – сыра не было в списке моих любимых продуктов.

Вначале я поднялась на ту высоту, с которой лучше всего просматривался участок. То, что основа холмов под слоем чернозема песчаная, было только плюсом – на песчаных подушках хорошо стояли фундаменты. Слежавшийся песок был малоподвижен, в отличие от тяжелых пучинистых грунтов – той же глины. Так что, выбирая место для дома, я стану руководствоваться только его расположением относительно колодца – других коммуникаций здесь не предполагалось. Настоящего водопровода, кстати, тоже, но его роль будут выполнять ПНД-труба и центробежный насос, удобный и простой в управл… та-ак… да что такое у меня с головой?

- Мария Львовна, у меня к вам все тот же вопрос - кем приходится вам Беркутов Владимир Борисович?

Моя хозяйка пожала плечами, откладывая в сторону нож и пучок зеленого лука и тихо ответила:

- Внуком?

- То есть… этот домик, что он заказал, мы будем строить для вас?

- А вот это ты у него и спрашивай, - ответила она, принимаясь отрезать хвостики у редисок и крошить их в миску колечками.

- Понятно…

Связь брала и возле дома, но я забила себе контактный номер Беркутова, который он оставил под договором, и опять ушла на горку. Удобно уселась на траву там, где открывался шикарный вид на село, и сделала звонок:

- Здравствуйте, Владимир Борисович! Узнали меня? Не отвлекаю?

- Здравствуйте, Алена, - почти промурлыкали мне в ответ, - я рад, что вы позвонили. Возникли какие-то вопросы по строительству? Вы уже на месте?

- На месте. И уже приступила к работе. А вопрос у меня один – я должна была задать его сразу, но ситуация не располагала. Поэтому спрашиваю сейчас – кто будет жить в этом доме? Вы строите его для вашей бабушки?

- Ммм… для… да? А какая, собственно, разница? – осторожно поинтересовался мужчина.

- Я потому спрашиваю, что старики не очень разбираются в технике жизнеобеспечения, особенно женщины. Я не знаю – сообразит ли она, да просто вспомнит ли, что насос нужно включать и выключать, электр… ладно – щиток ей знаком. Но будет еще септик-станция и теплый пол, там тоже автоматика и даже электронное управление. В принципе, сложного ничего, но я не могу не волноваться - Мария Львовна очень старенькая и может просто забыть, понимаете? Получается какой-то абсурд - встроенные удобства предполагают сложности такого порядка, что проще обойтись без них. Я не могу принимать такие решения сама.

- Я знаю, как мы с вами поступим. Завтра с утра я подъеду, и мы все решим на месте, вы согласны? Это не будет слишком поздно?

Судя по голосу, поездка не должна быть ему в тягость. Лишний повод увидеть бабушку? Или меня? Вспомнилось, что он не отказался бы от реванша… хм-м…, так был интерес или нет? Но с этим я справлюсь в любом случае - в отличие от меня этот мужчина прилично воспитан и выдержан. Да и… скорее всего, это все же бабушка - она же просто прелесть, а он любящий внук, который строит для нее дом. Мой голос потеплел:

- Да почему же поздно? Сроки-то не оговорены? Буду очень рада видеть вас. Всего доброго. О! - спохватилась я, - Владимир Борисович, извините! Просьба!

- Да-да, Алена, я внимательно слушаю, - улыбался мужчина.

- Если можно, заскочите в магазин «Рыбацкая симфония» и купите, пожалуйста, карповые бойлы э-э-э… наверное, лучше всего – конопляные. Там пачки по полкило… штуки четыре. Это дорого, но я возмещу. И-и… одну фруктовую… клубнику, например, или ананас – попробуем экзотику.

- Я все записал, Алена, завтра ждите ваши бойлы. А я с нетерпением буду ждать объяснения - что они такое?

- На упаковочке почитаете, там все подробно написано. До завтра, - отключилась я, чувствуя, что настроение стремительно улучшается. Лесное озеро и карпы… это же просто песня! Зерна они не хотят, паразиты? А это будет по-настоящему интересно…

Мне как-то рассказали любопытную историю о почти такой же проблемной рыбалке в одном из ставков где-то в глухом углу Белгородской области. Тоже все было сложно – огромные карпы брали наживку, но обрывали любую снасть – здоровые были просто страх. Тогда один студент, который гостил летом у деда с бабкой, накачал автомобильную камеру и стал ловить рыбу с нее. При поклевке он не пытался вытащить добычу, а просто не давал леске слабину. Рыбина таскала его на резине по ставку несколько часов, устала, выбилась из сил, и уже потом он спокойно подвел ее к берегу. Так за пару недель он выловил больше десятка монстров. Хитрость! Сноровка и ум – вот что главное в рыбалке, а не азарт и жадность. Хотя и без азарта не рыбалка - немножко его можно. А у меня есть месяц – приучу их к лакомству, подманю к берегу, и потом останется просто взять на острогу – судя по тому шлепку, вытащить такую рыбину из зарослей снастью будет нереально.

Уже подходя к дому, спохватилась, что даже приличия ради не поинтересовалась здоровьем Руси. Хотя от одного только воспоминания о ней меня перекашивало, как от оскомины. Нужно было срочно занять себя работой, и я ушла с блокнотом, карандашом и большой строительной рулеткой на рельеф. Просто прикинуть – без лазерного отвеса и разметки – старинным дедовским способом.

На обед мы с хозяйкой ели рисовый куриный суп и салат из редиски и зеленого лука. В процессе я вспомнила еще один вопрос, который уже задавала, но ответ получила неубедительный:

- Мария Львовна, вот вы сказали, что ведьм не существует. Тогда почему в них верит здешнее сообщество? Причем, судя по реакции на то, что я ваша постоялица, верит истово. А еще вы упомянули, что люди боятся этого места. Так места или все-таки вас? Тогда мы опять возвращаемся к вопросу о существовании ведьм.

- Умничаешь много, - проворчала она и вдруг посмотрела на меня совершенно беспомощно и растерянно, я бы сказала – даже подслеповато. Так смотрела моя бабушка, когда не могла найти и рассмотреть что-то важное для себя и совершенно терялась от этого.

- Что? Да шучу я, просто шучу, - тронула я ее за руку, решая успокоить и обрадовать, а заодно и отвлечь: - Кстати, завтра утром приезжает ваш внук, так что… Баб Маня! Да что ж такое? Не проще ли… сами говорили – нужно разговаривать.

Она убрала руку, которой хваталась за сердце, присела опять на стул. Стала суетливо вытирать сухие руки фартуком. Я подошла и обняла ее сзади за плечи.

- Идите и полежите, я сама вымою посуду. Спасибо за обед, суп бесподобный. И не берите в голову, у всех свои секреты. Пускай они ими и останутся.

Пока мыла посуду, проклинала себя – оно мне нужно было? Пытать и допрашивать? Чуть не довела бабушку до сердечного приступа. Когда убралась, прошла посмотреть – как она? Баба Маня тихо лежала и смотрела в потолок. Руки бессильно простерлись вдоль тела, уголки рта скорбно опущены. Я потянула к себе ноут и присела рядом с ней на самый краешек кровати, на синюю в звездочки простыню.

- Смотрите, чем я тут занимаюсь. Вот видите – это домик снаружи.

- А что около насажено? – прошелестела она.

- На это не обращайте внимания – просто оформление картинки, виртуальный декор. Смотрите на сам домик – как он вам?

- Хорош, что сказать? - поджала она губы.

- Теперь планировка – гляньте: тут горница, а это спаленка и еще одна комната - на тот случай если вдруг наедут гостевать…

- Ты сама откуда родом? – отвлеклась она от экрана и взглянула на меня.

- С Дона, - широко улыбнулась я.

А она глубоко втянула в себя воздух, будто его не хватало – с хрипом и опять потянулась рукой к сердцу. Я вскочила и кинулась набирать 112.

- Что ты… творишь? Кому…?

- Вызываю скорую.

- Не нужно, - качнула она головой, выдыхая: - Сердце у меня сильное, только потому и тяну до сих пор. Валерьянки выпью, высплюсь, и пройдет - этой ночью не спалось.

- А вот и проверим, какое оно - ваше сердце, лишним не будет. Профилактический осмотр, если что, - не согласилась я, - алло! Скорая? Примите вызов, пожалуйста. Помощь нужна вашей коллеге - медику, похоже, что серьезно прихватило сердечко. Диктую адрес… да – район… ну, мы подождем, но вы все же поспешите. Наш адрес - село Длинное, Беркутова Мария Львовна…

Закончив разговор, обернулась к своей больной.

- Где у нас валерьянка…?

Медики приехали через пару часов и вскоре уехали, обнадежив после ЭКГ и присоветовав средства для поддержки сердечной мышцы. Я проследила, чтобы Мария Львовна начала прием новых препаратов, подождала, пока она уснет, и продолжила работать, подбирая в ноуте несколько вариантов решения обрисовавшейся проблемы. Мне нужны были варианты для Беркутова. Внук… надо же…

Глава 12

На медленно нарастающий рокот обратила внимание только тогда, когда вертолет оказался почти над моей головой, уже показавшись из-за холма. Военная, судя по торчащим то ли пулеметам, то ли пушкам и окрашенная в камуфляж машина низко пролетела по дуге над краем села, вздымая ветер и скрылась за вершиной горки. Стрекот и рев стал стихать, удаляясь в ту сторону, куда вчера ушли поисковики. Я сразу же сопоставила эти два события – поиск воинских останков и появление военной машины. Сразу же вспомнилось вчерашнее настроение и чередой пошли мысли… Но что могло случиться за такой короткий срок? Хорошо хоть - военный вертолет, а не санитарная авиация МЧС. Ничего не приходило в голову.

Пока я размышляла, прошел звонок от Иры.

- Привет, Ирусь. Ждешь отчет о работе? Я собиралась завтра к обеду, тут обрисовалась маленькая проблемка. Но уже сейчас можешь заказывать доставку малой техники – грунт песчаный, подъезд удобный, объемы малые. С учетом дороги – часов на десять. Выжму по максимуму, чтобы мужикам меньше лопатами махать.

- Ладно… Хорошо, я поняла, заказываю через два дня, идет? Но я не только по работе, Лянка, Олег звонил. В общем… он хочет поговорить с тобой не по телефону. Я сказала, что ты на объекте в районе, место не назвала. Но может вам и правда нужно все выяснить окончательно?

- Я все ему сказала, Ир. Нечаянно получилось, но точно и емко. Руководство к действию он получил. А тут еще работать, завтра подъедет заказчик и после этого мне нужен хотя бы один день… да, в среду пускай подъезжают, и Марк с ребятами тоже. Это все, Ирусь?

- Ты бы все-таки не рубила вот…

- Ну, тогда пока-пока, - нажала я на отбой. Сам Олег не звонил. Значит, все принял, и я тоже ситуацию приняла. Но поговорить нужно будет – о разделе имущества и дате развода, но пускай это будет немного позже, когда я совсем успокоюсь. Несколько дней ничего не решат, а сейчас видеть его будет еще… тошно.

Баб Маня спала, а я не захотела шариться по чужим шкафам и поужинала тем же супом. Потом вышла на улицу поработать. Уже когда стало темнеть и потянуло влажной прохладой, поднялась со скамьи и сладко потянулась всем телом. Соловей орал в зарослях, буквально захлебываясь, яблоня роняла тонко пахнущие бело-розовые лепестки, запах цветущей сирени кружил голову. Прохладно и свежо, тихо и почти темно… и свист, и трели… переливисто, со щелчками и горловым перекатом – сердце замирает.

У нас на Дону берега речных затонов местами поросли такими сиренями, что сквозь них не продраться. И вот там соловьи надрываются хором, изо всех сил перекрикивая друг друга, а здесь старательно солировал одинокий маэстро. Но вот от ручья, из зарослей под вербами откликнулся еще один - засвистел-забулькал. Уходить не хотелось, но проклятущие комары упорно выдавливали с рельефа в дом. Репелленты оказались почти бессильны - или принюхались, или всерьез подсели, не иначе. Я широко зевнула и раскинула руки - хорошо! И опять потухла, вспоминая… Даст оно мне жить когда-нибудь - думалось мрачно и тоскливо. Два дурных соловья орали не в такт и не в лад…

- Заходи уже, а то сожрут и костей не оставят.

- Вам уже лучше? Поешьте там супу, как раз для вас осталось.

- Я простоквашки попила, - стояла она в дверях, - ох, и орут же сильно, паршивцы. Накличут… не иначе, как любовь.

- Точно - самая что ни на есть «жизненная необходимость», - понуро согласилась я и вспомнила: - А тут вертолет летал, военный. Я и подумала – с чего бы вдруг?

- Разминирование, видать, - покивала она со значением, - почти каждый раз находят то снаряд, то целый ящик патронов. Степан рассказывал… хочешь – верь, хочешь – нет: он смотрит – ветра нету, а два деревца чуть клонятся к земле, будто кланяются. Под ними старый блиндаж еле угадывается, а в нем засыпанные землей ящики со снарядами. Тогда тоже минеры прилетали, заодно и коробочки с костями увезли.

- Пойдемте, а то и правда - за комариным звоном соловьев не слышно.

Наутро глаза еле открылись – опухли и заплыли от слез. Тогда я последний раз так сильно плакала из-за Олега. Накрыло к ночи всерьез… Дошло до мозга трезво и осознанно, именно так, как я и боялась - что никогда больше не сидеть нам с ним вдвоем и не слушать соловья. Больше не пригреюсь я в его руках, потянувшись за родным теплом и спасаясь от ночной прохлады. Но это так - мелочи, поэзия отношений… Дело было не только в ностальгии. Просто я четко осознала то, что это все – назад дороги нет и той жизни тоже уже нет, и никогда не будет. Жизнь была моя – собственная и личная, поэтому ее было жаль. Все логично. Я не истерила, просто обида душила страшная - слишком много он отобрал у меня: радость просто жить, уверенность в будущем, смысл всех прожитых с ним лет. И что делать теперь, с чего начать, куда кидаться? Да еще и моей Ирке втемяшилось, а значит, она будет добросовестно отрабатывать сводницей – до последнего вздоха и трепать мне нервы. Но после этой ночи я перешла свой Рубикон окончательно или мне так казалось.

Утро выдалось ясным и влажным, короткий дождь прошел перед самым рассветом и оставил крупные серые капли на траве. Я умылась у колодца, позавтракала оладушками с малиновым вареньем и тоже поучаствовала - приготовила нам с баб Маней кофе. Мне крепкий, а ей слабенький и с молоком. Прихватив свою чашку, ушла под яблоню, где опять уставилась в ноутбук, шлифуя варианты.

Беркутов нашел меня там же, тихо поздоровавшись с расстояния двух шагов, и насторожено оглядываясь вокруг. Очевидно, свою машину он оставил на горе и спустился к дому пешком.

- Что вы так таитесь, Владимир Борисович? – тоже почти шепотом спросила я, рассматривая его в новом для меня образе – светлых бежевых брюках, рубашке без галстука и шикарных кремовых туфлях с перфорированным верхом.

- Хотите сделать сюрприз бабушке? Я не советовала бы, ей сейчас не нужны потрясения – вчера приезжала скорая.

- Что с ней? – спросил мужчина, приседая возле меня на скамейку.

- Возраст? – задумчиво предположила я, - вы зайдите, она давно уже не спит.

- Вставайте, Алена, пойдемте, мне нужно объяснить вам кое-что.

- Вы о полиции? Ко мне остались вопросы? – струхнула я, даже сердце дернулось.

- Нет-нет… когда будете в городе, просто подойдете туда. Ознакомитесь и распишетесь в предварительном заключении о прекращении дела. Не думаю, что будет продолжение. Я должен рассказать вам другое...

- Может, сначала… - обернулась я в сторону дома.

- Нет. Я прошу вас пройти со мной… куда здесь можно сходить?

- А вы не знаете? Это же ваша малая родина, кажется?

- Именно. Но был я здесь всего пару раз – в детстве, а свою бабушку не знаю совсем, даже не видел.

Я медленно встала, не отрывая взгляда от его лица. Он нахмурился, сдвинув брови и сжав губы в тонкую полоску, и отвернулся, оглядываясь вокруг:

- Так куда мы с вами пойдем?

- А давайте – к церкви? Я уже побывала здесь во всех интересных местах, но до церкви так и не дошла. Там разруха и запустение, но говорят, что на стенах сохранилась роспись семнадцатого века и еще угадываются иконы. Это недалеко, только вы можете испортить свои туфли – сыро, - посмотрела я на дорогую обувь.

- Ерунда. Ведите, - упрямо мотнул он головой.

- А вы рассказывайте, - напомнила я.

- Да… Я понимаю, что такое положение вещей более, чем дико. Больше того, я понял это только после вашего вчерашнего звонка. Вы спросили – для бабушки ли я строю дом? Нет, Алена, тогда даже мысли о ней не возникло, я думал… неважно, но не о ней точно.

- Вы даже не подозревали о ее существовании? – не верила я, - такое только в индийских фильмах бывает, честное слово.

- Почему же? Просто я не был уверен, что она жива до сих пор. Последний раз я вспоминал о ней лет десять назад. Тогда здесь то ли формировалось новое хозяйство, то ли менялось руководство, но пересматривались кадастровые планы. Меня известили, и этим занимался мой юрист. Он доложил, что в доме живет старая женщина. Я понял, что моя родственница еще жива и не стал продавать участок. Это все.

- Все? - удивилась я, сворачивая по сырой луговой траве на тропинку, которая круто поднималась в гору и терялась между деревьями: - Кажется, нам сюда… Ну, все так все – как скажете.

- Вы не понимаете… Еще мой отец и его брат – сыновья этой женщины, не хотели иметь с ней ничего общего. Всякие упоминания о бабушке пресекались взрослыми, а мы иногда по-детски задавали такие вопросы. Я не буду повторять то, в чем не уверен на сто процентов. Но я вырос с этим, это вложили в меня с детства. Упоминание о ней не приветствовалось в наших семьях.

- А причина? – настойчиво интересовалась я, останавливаясь на вершине холма возле покосившегося деревянного строения. Вокруг темных стен оставалось небольшое открытое, поросшее травой пространство, а дальше, обнимая его и организуя камерный ансамбль, поднимались высокие деревья. Креста на церковном куполе не сохранилось. Под самыми стенами виднелись три небольшие могильные плиты из битого временем камня с полустертыми надписями на них. Над двумя старинными захоронениями даже сохранились низкие каменные кресты. В церковь можно было войти свободно, но я не спешила делать это, а смотрела на мужчину и понимала что, что бы он ни сказал сейчас, я останусь на стороне бабы Мани.

- Причина? Я не хотел бы говорить об этом. Просто объясняю, почему не знаком с этой женщиной.

- Хорошо. Тогда куда вы хотели отселить ее, если собирались снести старый дом?

- Алена! - слегка повысил он голос, но сразу же взял себя в руки: - Я не знал, не был уверен – жива ли она вообще? Безусловно, теперь я пересмотрел свое решение – этот дом будет принадлежать ей.

- Не думаю, что это решит проблему. Потому что ей нельзя больше оставаться одной - не тот возраст и не то здоровье.

- Хорошо… хорошо, я понимаю, все понимаю. Эту женщину выгнал из дому муж за ее поведение. С тех пор у нее нет семьи, сыновьям было по двенадцать лет.

- И за что? За что ее выгнали? Дети – понятно, что им говорили, тому они и верили. Но какое-то объяснение все-таки должно быть?

- Да! Эта женщина была кем-то вроде местной куртизанки. От нее даже откупались продуктами и деньгами, чтобы она отступилась от мужей. Я не хотел говорить это, но вы же не успокоитесь?

- И все же вы сказали… И очень упали в моих глазах, Владимир Борисович, хотя вряд ли вам есть до этого дело. Извините, - опомнилась вдруг я, вспоминая, что обязана ему своей свободой. Это не оправдывало его, но мне нужно бы быть более сдержанной, а попросту - не лезть в бутылку.

- Так что будем делать с домом? – мирно уточнила я.

- Строить, - твердо ответил он, - мы войдем внутрь?

- Не боитесь? – ухмыльнулась я, глядя в сторону входа – темного провала в серой от старости стене.

- Не чую на себе греха. Вы же об этом? О том, что «не суди…»? Я никого и не сужу, просто объяснил вам.

- Я о том, что строение, похоже, ненадежно. А вы… оставили в опасности, оставили без помощи, даже не попытавшись разобраться, даже не поинтересовавшись… в голове не укладывается, и опять - извините. Я, наверное, не имею права…

- «Не суди…»? Так мы войдем или теперь уже вы боитесь?

Я молча шагнула в пустой дверной проем. Пол – то ли земля, то ли доски – не угадывался под толстым слоем сухого голубиного помета. Своим приходом мы спугнули жильцов этого дома – под крышей гулко и резко захлопали крылья – со стропил сорвались голуби, заметались и вылетели через одну из дыр в кровле. На высоком внутреннем куполе действительно, еще угадывались фигуры и лики святых – поодиночке и группами. Слева вдоль стены поднималась деревянная лестница с частыми провалами вместо отдельных ступенек. Я улыбнулась, вспомнив Ромку – наверняка они с друзьями лазили и туда – на звонницу. Даже с риском для жизни, а может, тогда ступени еще не провалились?

- Я не чувствую себя правым, Алена. Но и вины своей не чувствую тоже. И понимаю так же, как и вы – оставить все, как есть, уже нельзя. Сколько ей лет? - заговорил Беркутов, оглядываясь и проходя ближе к центру помещения. Я подошла к нему, мы осматривались вокруг себя.

- Точно не знаю – около девяноста.

- Я обещаю, что что-нибудь придумаю, обязательно решу.

- Дом престарелых? – горько улыбнулась я.

- Всегда презирал людей, родители которых доживают там свой век, - резко и четко ответил он.

- Аналогично. Тогда что?

- Для начала – познакомимся с ней. Она знает о моем приезде?

- Да.

- Будем считать, что необходимая подготовка проведена, - улыбнулся он.

- Постарайтесь, - попросила я, - я уверена, что все совсем не так, как вам внушили. Это просто не может быть правдой, я не верю.

- Посмотрим. Пойдемте отсюда. Удивительно… - остановился он вдруг, - а вы заметили? Здесь пахнет не едким птичьим пометом, а травой… полынью, кажется?

- Не слышу… сухая пыль, как перед дождем. Может, это знак вам – что вы на правильном пути?

- Буду надеяться, что достоин такого знака. Вы уже не сердитесь на меня?

- Я не сердилась, я просто не понимаю. Моя бабушка моложе, но почти слепая… я очень люблю ее, все любят. Два раза в год я обязательно вырываюсь домой, что бы там ни было. Потому что понимаю – каждый день может стать для нее последним. Это случится уже скоро – мы все внутренне готовимся и я каждый раз прощаюсь навсегда, стараясь не показывать этого. Но она сама все понимает и плачет. У меня в голове не укладывается… Как же так можно было?!

- Я не знаю, правда, не знаю. Но это уже не важно - как раньше не будет. Вам не стоит так беспокоиться, это же моя бабушка, - успокаивающе коснулся он моей руки и перехватил ладонь, переплетя наши пальцы. Я посмотрела на это, а он отвернулся, потянув меня за руку:

- Время, Алена, время…

Опять я шла рядом с посторонним мужчиной, а он держал меня за руку. Тогда, с Романом, я даже не задумывалась об этом. А сейчас это воспринималось очень остро и неловко, но выдергивать свою ладонь из его руки я не стала. Этот его порыв – взяться за руки, выглядел очень беззащитным. Сильный и уверенный в себе мужчина, похоже, нуждался в небольшой поддержке перед предстоящей встречей и тяжелым разговором. И даже, скорее всего, потому что чем ближе мы подходили к дому, тем крепче становилась его хватка.

Глава 13

Марии Львовны возле дома не наблюдалось. Почти у самой входной двери Владимир резко остановился и освободил мою руку.

- Я думаю, нам удобнее будет поговорить наедине, по-родственному. Вы не подождете меня, – оглянулся он на стол с лавочкой, - да хоть и там же?

И, открыв дверь, шагнул внутрь, плотно притворив ее за собой. Я выдохнула с облегчением - лишних переживаний для себя не хотелось, и постаралась занять себя делом. Получалось плохо, уже минут через десять я устала поминутно оглядываться на дверь и прислушиваться. В который раз вздохнула и погрузила взгляд в чертежи. И подскочила с лавки… сердце дернулось в ужасе - серия взрывов, как из пушки… или бомбят… где-то рядом. Земля запоздало колыхнулась под ногами - волна… потом вторая… третья… Я ахнула, хватаясь за стол. А услыхав новый звук, метнула потрясенный взгляд в ту сторону и застыла, наблюдая, как церковь на холме аккуратно и как-то спокойно складывается, заваливаясь на сторону и осыпаясь с тихим отдаленным треском…

- Ох, ты ж, боженьки… - раздалось за спиной, и я медленно повернулась к ним, все так же зависая мозгом.

- Да не пугайся ты так, - мелко крестилась на оседающую церковь баба Маня, - рвут боеприпасы во рву, на вертолете вывозить опасно. Что найдут там – невдалеке и подрывают. Но вот этого, - протянула она руку в сторону столба пыли, - стоило ждать. Я уже думала как-то – боялась. Там же на живую нитку все, старое, да еще и дощатое, а они колышут раз за разом.

Рядом с ней стоял Владимир, медленно переводя взгляд с пыльного облака на холме на меня. Да, на полчаса раньше бы и… я нервно хмыкнула.

- Простите, - прикрыла рот рукой.

- Не надежное строение, - улыбнулся мне мужчина, а потом обратился к хозяйке: - Все это, конечно, неприятно, но не смертельно. Извините меня, Мария Львовна, но можно попросить горячего чая? В горле пересохло, а воду из машины не захватил.

- А что ее таскать? Что же нам – воды жалко? - засуетилась баба Маня, - пойдемте снова в дом. У нас и оладушки еще теплые остались – я миской накрыла, и варенье к ним есть… сметанка.

А потом вдруг словно опомнилась и повернулась ко мне:

- Все одно к одному… Сказку расскажу тебе сегодня, что толку дальше тянуть?

- А мне можно тоже – сказку? - слегка наклонился к ней внук.

- Нет, - вздохнула она, - это только наши сказки – страшные, женские.

Длинный день прошел в разговорах и бурных обсуждениях. Мы походили по участку, посидели вдвоем в ноуте, пока хозяйка готовила еду. Потом пообедали втроем, а дальше и поужинали. Ту жирную курицу из корзины прикончили полностью. К вечеру уже окончательно утвердили проект, который в процессе обсуждения стал гораздо скромнее по размеру, но порядком подорожал. Потом по распоряжению бабы Мани зачем-то затопили баню и Владимир натаскал туда воды. Его туфли вымокли, рукава светлой рубашки он закатал, пуговицы расстегнул до середины груди и стал выглядеть… человечнее. Или, точнее сказать – ближе к народу, хмыкала я мысленно.

Я не представляла себе - о чем они успели поговорить до взрывов, но после этого обстановка не показалась мне натянутой или неловкой. Значит, неблагополучной семейной темы внук, скорее всего, не коснулся, и они просто познакомились. Я была даже рада этому – старой женщине лишние волнения были ни к чему – выше крыши уже имеющихся в наличии.

Ближе к вечеру по вежливой просьбе гостя я провожала его, поднимаясь вместе с ним к машине. Перед этим он слегка коснулся руки своей бабушки и пообещал наведаться в ближайшее время и все-таки постараться убедить ее…

- Она странная, - немного помолчав, обратился он ко мне, - странное условие, вам не кажется?

- Вы о посадках большемеров? – осторожно поинтересовалась я, тихо ступая рядом с ним: - Может, мне не нужно было говорить, что это решаемо? На самом деле, все очень даже осуществимо, дороговато, правда, получится...

- Речь не о деньгах. Сама идея не кажется вам необычной? Совсем от нового дома она не отказывается – «согласна посторожить его», но жить пока будет в старом и «чтобы от него не видать было нового, а иначе совсем не стройтесь».

- Я постараюсь выяснить причину. Вы не поговорили с ней? – осторожно поинтересовалась я.

- Вы о семейных тайнах? А это имеет смысл, когда ей жить-то осталось… восемьдесят девять с половиной. Она отказывается ехать в город.

- Вы не особенно и настаивали. Но ее нельзя оставлять одну.

- Почему? – вопрос прозвучал жестко.

- Потому что она стара.

- Но не беспомощна.

- Это вопрос времени.

- Так оставайтесь тут с ней – заодно поможете, - ехидно посоветовал он.

Я вначале растерялась, а потом вежливо объяснила:

- У меня в городе работа, и мне нужно на что-то жить.

- У меня, представьте – тоже. Нужно искать выход, - отрезал он, а потом вдруг пожаловался: - Как же с вами трудно, Алена… садитесь в машину.

- Зачем? Я никуда не еду, - столбиком замерла я на месте.

- Так удобнее говорить, садитесь, не капризничайте, - приоткрыл он для меня дверку и я уступила. Он сел на водительское место, подвигал руками, будто не зная, куда их деть и наконец, я услышала:

- Тут такой разговор... наверное, не совсем ко времени и прозвучит немного странно, но раньше я думал, что однолюб. Совсем однолюб… И что каждому человеку только раз дается его половинка и искать ей замену бессмысленно. Просто послушайте... - среагировал он на мое неосознанное дерганное движение. Улыбнулся, глядя на свои руки на руле: - Вас это ни к чему не обяжет. Не нужно отвечать, если нет такого желания, даже можете уйти прямо сейчас - все предельно добровольно, Алена. Это просто информация. Да... Но потом я вдруг решил, что влюблен в вас, - прозвучало неожиданно печально. Он говорил это, уже прямо глядя мне в глаза, и я неловко кивнула, отводя их.

- Я еще и виноват перед вами... тоже нужно признать. За этот день что-то тут повернулось, - тронул он пальцем свой лоб, - поездка в место, где я не был с детства, наша прогулка, потом взрывы, крушение храма… я уже анализировал – случись все, когда мы были внутри, вытащить нас оттуда я не успел бы. Потом бабушка, разговоры, целый день вместе – я присмотрелся, прислушался и вместе с тем, что знал и слышал до этого… кажется, я стал лучше понимать вас. Поэтому пересмотрел... решил признаться - я сознательно провоцировал вашего мужа почти целый год, каждый раз, когда мы встречались в лифте – два-три раза в неделю точно. Я видел, что он мучается от ревности из-за моих взглядов, но не отказывал себе в любовании вами, заодно отмечая его трусость и извращенно всем этим забавляясь.

- Почему… вы оскорбляете его не за то, что он сделал… - растерялась я.

- А за то, чего он не сделал - он трус, Алена. Я бросил ему мужской вызов – он его не принял. На его месте в первый же день я выволок бы наглеца из лифта и сделал предупреждение, а то и набил морду, потому что мои взгляды были сродни прикосновениям. Я успевал нафантазировать кучу всего, пока он трусливо наблюдал это. С чего все началось? С вашего голоса… это просто невероятно. То, что я услышал его в своем доме через столько лет, то, что вы поселились рядом… Он очень похож на голос моей жены – Лены. Она хорошо пела, а вы… поете?

- Только если очень громко и на свежем воздухе, - напряженно хмыкнула я.

- Лена умерла больше восьми лет назад, и мне кажется, что я до сих пор люблю ее и заодно все то, что возвращает мою память… туда. Все это время мне казалось, что вы с ней похожи, но нет. Вы моралистка, Алена, извините, если это определение неправильно, но я понял вас так.

- И? Объясните тогда, пожалуйста, - холодно и вежливо кивнула я.

- Просто послушайте – у вас очень мало друзей, а скорее всего, их нет вообще, так же? Выслушайте меня, это важно и для вас тоже – ответьте честно?

- У меня есть Ира, хорошие знакомые на работе и мои родные - семья.

- Да – есть Ира… А еще ваш муж. Вы переспали с ним только после свадьбы и до сих пор считали его идеальным, так же? Потому что любили и не замечали недостатков. Если посторонние люди ведут себя не совсем так, как должно в вашем понимании, то вы стараетесь не общаться с ними. Вы не погружались в социальные связи и статусные знакомства мужа. Вы держите близко к себе только тех, чьи поступки… да пускай даже – направления и темы разговоров или манера общения, соответствуют вашим моральным принципам, а таких людей единицы.

- Ярая моралистка, злостный социопат…

- Дослушайте, пожалуйста. У разных людей эти принципы могут быть разными и не важно - как, когда и кем они заложены - человек принял их... ваши понятны и даже близки мне, но, Алена, так нельзя - я честно передал вам то, что знал о бабушке и упал при этом в ваших глазах, потому что это похоже на сплетни, а сплетни – «это плохо». А я просто сказал ту правду, которую знал сам, и которую хотели узнать вы – уже не посторонний для нее человек. Но это мелочь, есть вещи поважнее - вы же не дадите мужу еще один шанс? Потому что любая измена – «это плохо».

- А вы? – прошипела я, - вы дадите шанс своей Руслане?

- Да. Я освобожу ее от себя и дам шанс встретить своего мужчину. Перед ней я тоже виноват. Не нужно было покупать себе жену, как собаку для выгула. Я даже не взял на себя труд подумать, что никто не стукнет меня по голове, если я явлюсь на очередной прием без спутницы - это даже не стало бы оригинальным... А когда есть спрос на такого рода услуги, предложение будет всегда. Но, в общем и целом, она неплохая.

- Она неплохая… - нервно дернулась я.

- Да. Просто глупенькая, обделенная вниманием женщина, но кто-то может не заметить этой глупости и полюбить ее.

- Например – мой муж? Извините…

Очень хотелось – идите вы…, но не дало строгое воспитание – за просто «дурака» нам с братом сразу прилетало. Мы даже дрались - тузили, лупили друг друга молча, стараясь, чтобы этого не видел батя. Сопели, пыхтели, слезами обливались, но все это - молча. Потому что он не стал бы разбираться чье дело правое. Ему было просто некогда - уставшему после работы, решающему главные проблемы семьи, имеющему обязанности еще и в домашнем хозяйстве. Если попадались на горячем, то ремня получали оба. Поэтому сейчас выдержка и вежливость были наше с Колей все. Я потянула скобу двери, одновременно услыхав щелчок блокировки, и сердито развернулась обратно к Беркутову.

- Владимир Борисович... ну что за детские игры, на самом деле?

- А это похоже на детские игры? У нас взрослый серьезный разговор. Всего один, если не сложится... наберитесь терпения, Алена - еще буквально пара слов...

- У вас непростой характер, Алена. Моралисты – тяжелые люди, соответствовать принципам, которые они исповедуют, и жить рядом согласно их негласным правилам, не любя, практически невозможно. Скорее всего, ваш муж по-своему любит вас. Поймите, видеть только черное и белое неправильно. Кроме этих двух, все цвета состоят из оттенков. Вы многое теряете - у жизни тоже есть свои оттенки. Правильно-неправильно, хорошо-плохо… это слишком просто. Ваш муж был хорош для вас, потом в одно мгновение стал плох - и все?! Ни единого шанса, ни малейшей возможности объясниться, ни крохи желания понять его?! Так нельзя.

- Вы хотите помирить меня с мужем? - нащупывала я мысль, которую он пытался донести до меня… коряво. Или это я чего-то не понимала своим корявым умом: - Это он попросил? И после его романа с вашей Русей вы согласились?

- Я уже не так уверен в том, что этот роман был. Руся отрицает это, а он мог прокричать об их длительной связи, чтобы досадить мне. Я думаю, что это была случайность. Когда заранее продумывают месть или собираются изменить сознательно, к этому готовятся, а не тянут чужое тело в семейную постель. Это высшая степень неуважения к себе в том числе, так поступают люди совсем низкой моральной организации. Ваш муж не производит такого впечатления. Скорее всего, это было спонтанное решение, схожее с помутнением рассудка - он ухватился за случайную возможность отомстить мне.

- Я обещаю больше не лезть в ваши семейные дела – с бабушкой. Не трогайте и вы мои. Пожалуйста, разблокируйте дверь. Вообще не понимаю – зачем вот это все было? - бормотала я, больно налегая плечом на дверку.

Беркутов тяжко вздохнул, опять положил крупные кисти рук на руль и сжал его так, что побелели костяшки пальцев, посмотрел на это, отпустил… Снова внимательно взглянул на меня.

- Сегодня случилось два важных для меня события: я немного разочарован – вы совсем не Лена, хотя почти год день за днем я слушал ваш голос и нечаянно начал отождествлять вас – мои оговорки с именем не случайны. Но я понял еще одну важную вещь…. Я давно хочу вас, как женщину - сильно и мучительно. Но сегодня понял, что страсть это еще далеко не любовь. Вы трудный человек, Алена, но неплохой и интересный. Я мог бы полюбить вас со всеми вашими тараканами. А еще я могу дать вам детей, достаток и уверенность в будущем. Всегда буду уважать ваши принципы – они близки мне, но я не так категоричен. Но у нас что-то получится только в том случае, если вы поймете, что компромиссы возможны.

- Странный способ вы выбрали… проще было бы соврать что любите, и не говорить всего этого, - отстраненно заметила я, не представляя, что еще можно ответить на такое в высшей степени странное признание.

- Как вам не стыдно? – усмехнулся он, - вы уже допускаете, что ложь упрощает жизнь? Нельзя было не говорить... всего этого. Вы должны принимать свои решения о вашем муже и обо мне с открытыми глазами. Потому что стоит вам только заподозрить (в нашем общем гипотетическом будущем), что я сравнивал вас с Леной, впервые потянулся к вам только из-за вашей схожести и все - отставка, потому что это «неправильно» и псевдо-оскорбительно для вас, как женщины. Я хочу, чтобы вы знали всю правду с самого начала. Что вы – никакая не замена ей. Лена была другой - она была мягкой, уступчивой и терпеливой.

- Мы все порхаем над вами, когда любим, - отрезала я, - вы предлагаете мне себя и подталкиваете к Олегу. Как это понимать?

- Вы не должны бегать от него. Разочаруйтесь в нем, наконец, но не так, как сейчас - с обидой и сожалением, а за дело и с пользой для себя. Не в мужчинах, а в конкретном человеке! По-настоящему он изменил не тогда, когда вы застали их – физическая измена бывает случайностью и ее можно простить, если любишь. Но вы же моралистка? Но тогда вы должны понимать и то, что намного страшнее измена внутренняя. Он отдавал мне вас каждый раз, как мы заходили в лифт, трусливо молчал, пока его женщину раздевали глазами. Услышьте его куцую правду и решите, что перевесит для вас – плохое или хорошее в нем? Перестаньте страдать по нему – он того не стоит.

- Вы тоже, как выяснилось, вели себя далеко не идеально… в лифте. А я же моралистка и вряд ли изменюсь. Если вас это не устраивает, то тут без шансов, потому что меня с детства так… - запнулась я, принимая мелькнувшую мысль: - Вы что - о детях? Учиться терпимости ради них? Слушайте, вы видите во мне какого-то монстра!

- Нет, просто слишком категоричную женщину, которая не сможет построить с этим свое будущее, потому что просто не успеет. Подумайте об этом - вы умны, Алена.

- Умнее Елены?

- С этой минуты ее имя больше не будет звучать между нами, обещаю вам. Я давно уже люблю просто память о ней. Скорее всего, буду любить всегда, но это уже только память... благодарность за детей, за наши с ней годы - она заслужила. Идите, уже темнеет... и вот ваши бойлы, я прочитал инструкцию, – вздохнул он, протягивая мне пакет, а за моей спиной щелкнул блокиратор дверки.

- Я тоже могу быть неправ и могу ошибаться. Обдумайте то, что я сказал, и решайте уже сами… Я… понимаю, что у меня мало шансов и дело не в том, что вам пока не до новых отношений. Я сказал все это просто для того, чтобы вы знали обо мне. Какое-то время я буду ждать и не оставлю вас своим вниманием, но погружаться в вас с головой погожу. Это далеко не безопасно. Подумайте о возможности… нас с вами и дайте мне знать, но как-нибудь милосердно... по возможности, – тихо хмыкнул он, уже не глядя на меня.

Я не знала, что сказать на это – просто не представляла себе. Молча кивнула – видел он это или нет, и вышла из машины. Почему-то вспомнилось, что Олегу нравилось, как я это делаю. Он говорил, что красиво выйти из машины умеет в лучшем случае одна женщина из тысячи.

Машина тихо заурчала за моей спиной, скользнул по земле свет фар, прошелестели шины – он уехал. А я еще постояла над селом, что раскинулось внизу, даже в таком взъерошенном состоянии отмечая новую деталь пейзажа – тонкую белую полосу тумана по всей длине ручья. Остальное уже поглотили глубокие сумерки, почти ничего не было видно – домов, отсутствия церкви… Тихо пошла по прогретому за день асфальту вниз - навстречу вечерней прохладе.

В голове барахталось столько мыслей, что я не успевала связывать их между собой. Начать нужно было с чего-то одного – так я, значит, моралистка? Может быть, может быть… хотя моралисткой я, скорее, назвала бы нашу Дмитриевну - она всегда имеет единственно правильное – собственное мнение, навязывает свои взгляды и дико утомляет советами. А я, очевидно, моралистка-тихушница. Потому что предпочитаю иметь пускай и малочисленный, зато комфортный для себя круг общения. И умудрилась заполучить его, никого не обидев при этом. И да – на всех этих официальных встречах мне было откровенно паскудно, потому что там мне уделялось слишком много внимания. О причине могу только догадываться, и самооценку это не повышает. На рыбалке было лучше в разы!

И да – говорить такие вещи о баб Мане за глаза – низко. Он и сам это понимал тогда и вначале говорить не хотел. Но вот ему понадобилось оправдаться, и это стало возможным. Хотя я тоже… он обращается к своей бабушке на «вы» и по имени-отчеству. Они, в сущности, чужие друг другу люди и виноват в этом точно не он. А я набросилась с упреками. Была неправа. Думала и судила штампами, клише… это похоже на морализаторство, да… принимаю.

Измена – и не измена вовсе? Такое мог выдать только мужик, который уже прошел через такое «недоразумение» и не придал этому значения. Похоже, Лена умерла рогатой, прости меня, Господи, за такие мысли. Я не верю в спонтанные измены. У человека есть голова, а у Олега еще и развитый мозг. Он все прекрасно осознавал, но все-таки сделал. Значит, почему-то хотел этого и настоящая причина уже не имеет для меня никакого значения.

Правильно-неправильно, полутона-оттенки… того, что я видела, уже не забыть. Такое ощущение – его тело осквернено, изгажено. Это только потому, что я моралистка? Да ладно! Любой чувствовал бы так же. Так что я подумала, Владимир Борисович, и не согласна с вами – даже любя, простить можно далеко не все. Была бы небольшая вероятность, если бы не видела собственными глазами. Но вам спасибо уже за то, что сейчас вспоминаю об этом без истерики – дорогого стоит.

Не для меня мужчина... Всего в нем с большим лишком: прошлого, интеллекта, опыта, характера… занудности, в которой он обвиняет меня. Но умный. Я туплю в том, что для него - очевидно, не успеваю поймать мысль за хвост или мы думаем по-разному – не важно. Возле него пришлось бы быть уютной, уступчивой и терпеливой, полное равноправие было бы только в постели, а я уже привыкла, чтобы со мной считались во всем. Но главное даже не это – не шевельнулось внутри ничего, не дрогнуло, пока мы были рядом. Он не волнует меня в этом плане и дело не во внешности – мужик по-своему хорош. И не во времени, которого прошло слишком мало – это или есть или его нет. А может я не права... влечение к Олегу тоже просыпалось постепенно.

Перечислил мои "недостатки", определил наличие тараканов и потребовал талерантности. К чему? К его недостаткам? Признает, что неидеален и просит принять это? Что же он надумал себе обо мне? Какой-то беспредел без краев - точно. И Олег смог жить с "моралисткой", а этот сразу борется за право оставаться неидеальным. Правда, и моих тараканов травить не собирается. А Олег не боролся. Так Ирка была права? Дело не только в этой Русе? Было что-то еще, и оно копилось, а потом позволило ему… Отдавал меня каждый раз? Вот в это не верю. После рассуждений Беркутова осталось ощущение промелькнувшей рекламной картинки – я-то настоящий мужик! Потому что Олег мог легко пресечь это – выходить из дому в другое… стоп! Он не раз пробовал менять график… так это что - правда? На самом деле?!

Ноги сами несли меня к дому, в голове было пусто – все, что там мешалось, я уже передумала и мысленно выплюнула. Сейчас не нужна была даже обещанная сказка, тем более страшная – думать не хотелось вообще. Бойлы я оставила под столом возле яблони и, прихватив в дом свой рабочий инструмент – ноутбук, тихо прошла внутрь. Мария Львовна уже устраивалась на своей кровати. Я зачерпнула воды из ведра, жадно выхлебала ее, отставила кружку и попросилась:

- Смертельно хочется в баню, можно?

- Давай… только быстро. Ночью в баню не ходят, попаришься завтра. Топить теперь будем каждый день, - отвела она глаза. Я уже не раз замечала, что если она не настроена на диалог, то отвечает коротко, отрывисто и в глаза не смотрит. А значит, почему будем топить баню каждый день - сейчас не признается.

Баня была старой, но еще годной. Я с огромным удовольствием вымылась, перед этим разобравшись с вопросами обеспечения. Все здесь было не просто старым, а древним. Яркий кусочек земляничного мыла будто попал сюда из другого - более прогрессивного века.

Но скоро у бабы Мани будет новый дом с небольшой ванной, туалетом, теплым полом и всем-всем, что подразумевает под собой понятие "умный дом". Это дорого, очень дорого, а еще Беркутову придется платить человеку, который будет приезжать раз в месяц и контролировать работу системы. А бабу Маню я уговорю... мы вместе с ней растопим в большой комнате камин, она привыкнет пользоваться электроплитой... И все равно - не выход, ударила я мыльной ладонью по мокрой лавке. Что же делать? Он обещал что-нибудь придумать, но оставить бабульку здесь одну - точно не вариант. Тянет и тянет это дурное беспокойство за совершенно чужого человека, потому что это "не правильно". Моралистка проклятая...

Глава 14

Олег искал хорошего семейного психолога. Не то, чтобы он свято верил в силу науки психологии… Просто ему нужен был грамотный совет человека, который сталкивался с похожей ситуацией хотя бы теоретически. Он просмотрел кучу сайтов, сбросил себе несколько контактов, но позвонить все не решался – человек должен быть надежным и проверенным. Значит, только рекомендация. А это еще сложнее – такими знакомствами не хвастают, и не многие пользуются такого рода услугами. Он удобнее устроился в кресле, коснулся рукой повязки на голове, поморщился и позвал секретаря:

- Зайди сюда!

В кабинет вошел молодой человек – невысокий, худощавый, в безукоризненном офисном костюме.

- Да, Олег Юрьевич?

- Олежка, поищи хорошего психолога по семейным вопросам. Обязательно мужика и чтобы не сильно лез в душу.

- Так это их работа, - спокойно улыбнулся парень.

- Мне нужен простой совет, а не раскопки. Найди быстро - время поджимает.

Секретарь понимающе кивнул и вышел из кабинета. Олег взял его к себе в то самое время, когда они с Аленой переезжали на новую квартиру. Взял первого же, кто пришел на собеседование – некогда было выбирать, а этот с виду был сама аккуратность и обязательность. И не прогадал, это был совершенно другой уровень профессиональной подготовки, Олег полностью изменил свое представление об обязанностях личного помощника. Олежке он мог доверить все – от рабочих вопросов до полной смены интерьера в спальне, просто озвучив предпочтения жены. Только вот - имя, но парень годился ему в сыновья и он позволил себе обращаться к нему таким образом, чтобы люди не путались.

Время действительно поджимало. Но отступать Олег не собирался, потому что грош ему цена, если не сможет помириться с Алей. А он был силен именно в переговорах, многие контракты заключались компанией благодаря его спокойной выдержке, терпению, внимательности и кропотливости в подходе к новому начинанию. Он буквально вылизывал проекты договоров, поднимал на уши всех сопричастных к их подготовке, видел и предугадывал все возможные трудности и грамотно готовил их разрешение или же пути обхода. Он был хорошим специалистом в своей изначальной профессии, но главное – со временем стал почти профессиональным переговорщиком.

Но Аля не дала ему возможности даже объясниться. Нет, сама возможность была – тогда, но вспоминать об этом было не просто стыдно. Это был один из самых позорных моментов в его жизни… второй, нет – третий и все за одни только сутки. Не удивительно, что он сорвался в слезы - свое состояние тогда почти не контролировал, сказалось и сотрясение, и потрясение...

Его привели в чувство полицейские. Думать об этом и вспоминать не хотелось – один из тех самых моментов. Они даже не пытались скрыть смешки, а он вдохнул нашатырь и пришел в себя, лежа на полу в полуспущенных штанах. Сознание медленно возвращалось и тянуло за собой воспоминания и понимание. Он сгорал тогда от мучительного стыда и еще страха за Альку и их будущее. Прикрываясь, кое-как натянул штаны, шевельнулся, и его вывернуло на палас. В голове звенело, висок тянула тупая боль – на руку, когда он попытался ощупать голову, налипла кровь. Потом она высохла и очень трудно смывалась.

Когда подоспела вызванная полицейскими медицинская помощь, он что-то уже слышал сквозь тягучий звон в ушах, да и в глазах плыло и двоилось уже не так сильно. Женщина-врач только взглянула на него и сказала полицейским:

- Сначала – девушка. Владик, подними носилки, - и стала хлопотать над чем-то в кровати. Только тогда он вспомнил про соседку, и перед глазами встала вся картина глазами Альки… он застонал. Женщина взглянула на него, сухо и коротко кинула:

- Терпите.

Да готов! А лучше – сразу на плаху, милосердно добейте или разбудите, потому что все это просто не может быть правдой. И его Алька… где-то там.

- Мне нужен телефон. Подайте, пожалуйста, там – в кармане пиджака.

Полицейский подал ему пиджак, и он позвонил начальнику юридического отдела компании, в которой работал и самому близкому своему другу, армянину по национальности:

- Вардан, послушай… это очень важно – прямо сейчас, лично подъедешь ко мне домой…

- Мы забираем вас вместе с девушкой, рану нужно чистить и обрабатывать. И, скорее всего – у вас сотрясение, нужен снимок, - покосилась она на рвотные массы возле кровати. Олег проследил ее взгляд и бросил туда свой пиджак, прикрыв им смердящее безобразие. От резкого движения мир колыхнулся и в глазах потемнело.

- Подожди, Варик, отставить. Подъезжай в отделение… - он взглянул на полицейского и тот назвал номер и адрес, Олег повторил все и добавил: - Там Аля. Сделай все что нужно и так, чтобы потом к ней не возникло никаких вопросов.

- Уносим девушку, - скомандовала врач, - собирайтесь и вы тоже.

- А вопросы еще остались… по делу «женщины с чугунной сковородой», - отозвался полицейский, а второй весело хмыкнул, глядя на валяющуюся на постели рядом с бессознательной участницей адюльтера ту самую сковороду: - Сейчас подъедет следственная бригада, ключи от квартиры потом заберете в отделении.

Олег ни разу не удивился такому цинизму. Посторонний мужской взгляд на ситуацию был понятен, он и сам бы посмеялся, случись это с кем-то другим. Случай из обоймы – «не умеешь – не берись». Лох, лох, и еще раз лох… Во взглядах и усмешках полицейских не было осуждения, но явно присутствовала насмешка и их спокойный цинизм не был следствием профессиональной деформации. Это была логичная констатация посторонними мужиками еще одной его несостоятельности – как любовника. Но именно на эту несостоятельность ему было плевать. Да - ситуация рисовалась анекдотичная, и он сейчас переживал свой позор. Но понимал, что это все цветочки – дальше последует настоящая катастрофа.

- Возьмите запасной комплект в верхнем ящике тумбочки, в прихожей, - скривился он.

- Ваша… партнерша, она замужем?

- Здесь номер Сноба, это ее муж, - ответил Олег, как выплюнул, и протянул свой телефон парню: - еще вопросы?

- Продолжите в больнице, - отрезала врач, - с девушкой все очень серьезно, осколки костей переносицы могли задеть мозг.

Олег дернулся, и его опять вывернуло из-за ее слов и какого-то первобытного, тошнотного страха за Альку - прямо на испорченный уже пиджак. Дальше разговаривать с Варданом он не мог, но был уверен, что тот сделает все, как надо. Сейчас! Этот идиот делал все основательно, чтобы потом не возникло вопросов, как и просил он – Олег. А главным было немедленно освободить Алю, а не это. Остальное он сделал бы и сам, но успел этот… Володя, как с придыханием лепетала тощая дура, деланно ломаясь, когда Олег, не особо церемонясь, подталкивал ее к двери своей квартиры. Мусорный пакет в руках, а на костлявом теле только подобие трусов и короткий прозрачный пеньюар – распахнутый. Можно подумать, выносом мусора занималась не домработница. И именно тогда, когда щелкнул замок его двери эта с-сука… семейное у них – сидеть в засаде? Нах… он вообще…? Пожалел сразу же, как сунул, но не остановился, б…ь - в голову не пришло, старался закончить быстрее и выгнать нах…, чтобы потом иметь право многозначительно улыбаться в лифте Снобу. Ой, идио-от… Где был мозг, опыт, возраст…?

- Олежка! Готово?! – рыкнул он, и голову прострелило болью. Лежать, не двигаясь, минимум сутки, пить какие-то препараты - сказал врач, а он ушел на следующее утро, письменно отказавшись от госпитализации и Олежка отвез его в «Теремок» – Алька не могла пройти мимо своей работы. Но в тот самый день прошла - он звонил и узнавал, даже искренне повинился перед Иркой, потому что ему нужен был союзник. И потом… ну кто, как не Ирка должен был знать, где сейчас его жена?

- Извините, Олег Юрьевич, быстро не получается, нам же нужен хороший специалист?

- Ищи! - и прошептал уже для себя, крепко зажимая пальцами переносицу, потому что опять темнело в глазах: - Ищи, сука, ищи – время…

Его выдержка летела к черту, об этом ярко свидетельствовало то, что изнутри рвался мат. Он никогда… или почти никогда не позволял себе такого – это было крайне непрофессионально. А сейчас Олега колотило от невозможности просто взять и выораться – от злости на себя, родного. Алька не простит, а он даже не представляет с чего начать и что делать, чтобы простила хотя бы где-то там – в далекой перспективе. Нужен совет грамотного специалиста. И пускай копается, выворачивает наизнанку, на куски режет – он потерпит. Пережил же как-то тот почти невыносимый стыд перед мужиками в форме... Только бы подсказал, что ему делать, хотя бы – с чего начать?

Звонить жене было страшно, потому что понимал – бесполезно. Во всяком случае, пока. А страшно до холодного пота, до дрожи в пальцах, до перехваченного больной судорогой горла. Он уже пытался и не смог, не решился, будто ему не сорок, а шестнадцать, а потом и пробовать перестал. И не факт, что она приняла бы звонок. А еще неудачный разговор мог подтолкнуть ее подать заявление на развод самой, а так он потянет время. Он боялся ошибиться, потому что это будут не просто переговоры – решалась его дальнейшая жизнь.

Первый раз он увидел ее на вокзале – провожал тогда старшего брата. Они проходили возле вагона только что прибывшего поезда, и оттуда как раз выходила девушка, подтаскивая за собой огромный чемодан. Брат тихо присвистнул, кивнув на нее:

- Хватай первым – такая далеко не уйдет.

Он и схватил… Отец посадил Альку в поезд, а он снял с него. Они встречались три года, пока не расписались. Расписались тихо, чтобы не знали ее родители – они не хотели, чтобы дочка выходила замуж до окончания ВУЗа, это помешало бы учебе. А она категорически отрицала близость до свадьбы. Первый и второй год у Олега были случайные женщины. Вначале часто, дальше все реже и реже – когда он все для себя решал с Алькой. Потом, когда уже хорошо узнал ее и решил окончательно и бесповоротно, монашествовал почти год. На стенку лез, но терпел, а потом выставил условие – ему нужен секс или он когда-нибудь сдохнет во время поцелуя. После ЗАГСа они жили в его квартире, но Алькины родители не знали о замужестве дочки до самого окончания института. Она мучилась из-за этого, но он убедил ее, что между враньем со злым умыслом и простым умолчанием огромная разница. Олег потом познакомился с ее родными и понял свою жену. Там были хорошие люди, но слишком уж… правильные.

Потом была работа и была молодая семья, и было известие, что он бесплоден – совсем и навсегда, без вариантов. Пережили… Пережили его новое назначение и работу Альки «на рельефе» - на износ, до хрипящих бронхов и обмороженных рук и щек – она нарабатывала опыт и профессиональный авторитет. Они иногда и ругались и спорили – не без того, но тогда первый и единственный раз поругались по-настоящему - почти до развода. Тогда же Олег принял приглашение на встречу за городом, связанную с недавним назначением. Эта встреча обещала новые полезные знакомства, но от нее можно было отказаться. Только в тот день ему резко захотелось уйти из дому - Алька хрипло и надсадно кашляла, но категорически отказывалась бросить дурную работу, а он готов был убить ее за это!

Просто совпало… Это не было срывом из-за семейного конфликта и способом отомстить жене за непослушание – он выпил лишнего, чтобы забыться и мысленно отдохнуть от всего. А проснулся рядом с незнакомой девицей приятного вида. Самое страшное, что в мозгу мелькали кадры, и он понял, что все было… Вендиспансер, анализы… он не мог подставить Альку еще и в этом. Но обошлось.

Это случилось не единственный раз за время брака – был еще один и на этот раз вполне осознанно. Слишком хороша была женщина, откровенно предлагающая себя – нежная блондинка аристократичного вида, внешне и внутренне абсолютная, полная противоположность его жене. Но ничего особенного и на этот раз он не почувствовал, кроме того, что что-то испортил – на ощущениях, неуловимо, но еще исправимо. Он и исправил, дав себе твердый зарок – больше никогда! Потому что Аля была лучше, секс с ней не просто устраивал его - он был тем, о котором говорилось в народной (мужской) мудрости: лучший секс - это секс с женой. Другая женщина потребовала слишком много усилий, получилось не легкое, приятное времяпровождение, а конкретный напряг – совсем не нужный ему, лишний и утомительный. Но это тоже был опыт, а он умел учиться и решил для себя - больше никогда! Потому что не стоит того. С тех пор у него не было никого, кроме жены – восемь лет, до этого случая с Русей.

Он сделал ошибку в самом начале, не поставив Сноба на место сразу же, как поймал его первый взгляд на Альку. Как? Он не знал этого и сейчас, но это нужно было сделать. А тогда сработала привычка не действовать сгоряча, сказалось умение «стирать» мелкие переговорные сложности еще в зародыше, «не замечая» их. И тот же просто смотрел? Тогда – еще только смотрел.

Была еще одна причина – Олегу нравилось и льстило, когда мужчины любовались Алей. Когда они выходили вдвоем, он часто ловил заинтересованные взгляды и тогда обнимал жену за талию чуть крепче и нежнее. Мужики прикипали взглядами к его руке, а ночью после этого он не давал ей покоя. А однажды, проходя за спинами двух гостей на одном из приемов, услыхал – совершенно случайно. Они смотрели на Альку, которую он оставил со знакомой супружеской парой, и говорили о ней. Он успел услышать только:

- … а представляешь – какая она в постели?

Безобидный мужской треп, с толикой зависти и бездной восхищения и любования. Олег только довольно хмыкнул тогда про себя.

А интерес проклятого Сноба со временем перестал быть безобидным. Эта безупречная в остальном своем поведении тварь просто пожирала Альку голодными глазами, мысленно раздевала ее до нитки и имела во всех мыслимых и немыслимых позах, пока они доезжали до первого этажа. Олег упустил время, когда конфликт можно было корректно снять, а теперь просто не знал, как ему поступить – ну не драться же с соседом, на самом деле? Взгляд, он и есть просто взгляд – он не наказуем. Но то черное и первобытное, что каждый раз поднималось в груди, говорило об обратном. Олег боролся с ревностью, как только мог, давил ее в себе и ревновал опять. Выходил из квартиры, будто шел в бой… побеждал, не разрешая себе сорваться и на жене в том числе, а потом все повторялось.

Ситуация была странной и настолько нетипичной, что он просто не понимал, как прекратить ее. Хорошо хоть Аля, привыкшая к тому, что на нее смотрят, о глубинной подоплеке его взглядов не подозревала - львиную долю времени в лифте он тратил на то, чтобы отвлечь ее. А вот мерзкая сволочь Сноб отлично все понимал – его возмущение, его дикую ревность и продолжал методично провоцировать, делая вид, что попросту не замечает его присутствия возле женщины. Олег не поддавался... Но нервы не железные и, в конце концов, он сорвался бы – все к тому шло, и все вылилось бы в самую примитивную драку. Но тут под руку подвернулась Руся…

- Олежка!!

- Да, Олег Юрьевич! Есть! Завтра в шестнадцать ноль-ноль, адрес сбрасываю.

- Молодец, - устало выдохнул Олег Юрьевич Немоляйкин… дурацкая фамилия. Но что делать? Один из старинных купеческих пригородов славился подобными прозвищами – Матрешкины, Жидюковы, Накруткины…

Глава 15

- Вардан, а давай – не надо? – устало потер Олег лоб, привычно уже коснулся повязки на виске. В упор взглянул на друга: - Не настоящий мужчина, а тварь безответственная и просто дурак. Ты же это имеешь в виду? Не нужно меня воспитывать. Мне помощь нужна, грамотный совет, а вы переделать меня пытаетесь на скору руку. На это нет времени. И я уже! Осознал, всосал, принял! Хватит! Извини… Психолог – м…к.

- М…да? Теперь моя очередь? Что он сказал тебе? Давай-давай, чтобы исключить повторы, так сказать… - хмыкнул молодой носатый мужчина, аккуратно наливая в пузатые бокалы дорогой коньяк. Они с Олегом сидели в беседке возле загородного дома, в котором проживала семья Есаян. На белоснежной скатерти стояли легкие закуски, вокруг отцветал сад, а у Олега кружилась голова от запаха, исходящего от огромного куста белой розы за его спиной. Или кружилась она из-за незалеченного сотрясения? И как еще его сотрясшийся мозг среагирует на алкоголь?

- Мне не наливай. Лучше на трезвую голову. Что он сказал...? Сказал, что наши с ним встречи некоторое время должны носить характер постоянный и регулярный. Что принять сразу несколько новых истин, узнавая себя, за один короткий сеанс невозможно. Что нужно менять свой взгляд на жизнь и супружество. Вытаскивал из меня причины того, что я сделал, просился взглянуть на фотографию жены, - скрипнул Олег зубами, - и посоветовал подложить ее под чужого мужика – это в двух словах.

- Бред… Ты шутишь? Хотя… какие шутки? - покачал головой его собеседник, слегка пригубив янтарный напиток, - ты что-то не так понял или просто утрируешь. Хочешь, еще раз сходим к нему вместе?

- Я все понял правильно. Утрирую, конечно, но смысл не извращаю. А, кроме того, еще выяснилось, что я патологически ревнив и склонен к психологическому насилию. Над Алькой, разумеется. Представляешь?

- Нет. Объясни, - отмахнулся хозяин беседки от куска органзы, край которой ветерок бросил ему в лицо. Встал и прихватил почти невесомую ткань шнуром. Присел опять, внимательно глядя в глаза другу. Тот передохнул, отслеживая все это, успокоил за это время дыхание. Ответил:

- Нужно было взять на диктофон. Я не помню дословно - эти их термины, словесные пируэты. Про «анализ прошлого паттерна отношений» объяснить? Но он говорил грамотно, аргументировал. А я же шутил, просто шутил с ней пару-тройку раз, говорил, что попа толстая и кому она, кроме меня, такая нужна. Мне приятно было знать, что только мне и она не обижалась… я же не обижался? Ты не представляешь себе, как она издевалась над моей бородой, когда я решил завести ее – «дедушкой Ау» называла, советовала, если вдруг гаишник остановит, спросить - чего тебе, сын мой? Вардан… какой же я м…к! – склонился он лбом на сложенные на столе руки.

Некоторое время молчали оба. Вардан потихоньку потягивал коньяк из бокала и жалел… страшно жалел, что по его вине случился еще один прокол – Алену освободили не усилиями Олега, что уничтожило еще один – маленький, но шанс на примирение. Он не владел информацией и не особо спешил, изучая ситуацию, а Олег толком не объяснил – не мог, и вот результат – Аля благодарна другому. А Олег жалеет, как же он жалеет! А он сейчас смотрит на друга и понимает, что никогда! Никогда не сотворит подобной глупости – Асмик очень гордая, она не сможет простить, если что. А он не пойдет по пути Олега, даже если соблазн будет носить космические масштабы – он мужчина и еще отец, и… Олег сбил его с мысли, продолжив:

- Он говорит, что такого рода внушение чувства собственной неполноценности и несовершенства сродни насилию над личностью. Но Алька-то знает, что я люблю ее «женьку», что мне нравится в ней все. Это никакое не насилие, но да, я согласен с ним - я так защищался, подсознательно боясь потерять, хотя всегда доверял ей. Ты же знаешь, как на нее смотрят. Он спросил, красива моя жена или нет.

- И? – откинулся на удобном диванчике Вардан, - что ты ему ответил?

- С ходу? На почти молниеносно заданный вопрос? Я сказал, что не знаю. Что у нее большая… бли-ин! Он спросил – насколько большая, решил, что у нее огромный лишний вес. Наверное, обрадовался, что прояснил для себя причину измены, - хмыкнул Олег, - а я ответил, что при желании смог бы переломить ее талию двумя пальцами. Тогда он, бл…ь, попросил взглянуть на фото… чтобы иметь представление, так сказать, а я захотел его убить за это! И именно тогда понял, что к его словам стоит прислушаться.

- Алена красивая женщина.

- Она гротескно красива, нестандартно! В самом начале я стеснялся приводить ее на встречи. Этот фурор, буквально, из-за ее фигуры… лицо не представляет собой ничего такого – просто красивое, когда она этого хочет. Твоя Асмик…

- Оставим мою женщину, - подобрался Вардан, - Асмик здесь не обсуждается.

- Я делаю сейчас что-то очень плохое, обсуждая вот так свою женщину даже с тобой - своим лучшим другом… – медленно протянул Олег, подумал и согласился: - Да, наверное. Но для меня она всегда была, есть и будет самой лучшей и самой красивой. Он сказал, что в таком случае я должен был просто ответить «да». Глупость! Главное, что я сам знаю - она лучшая, и только для меня.

- Ты так хочешь.

- Я так хочу.

- Зачем вы обсуждали ее внешность?

- Он хотел понять не только меня, но и ее.

- Даже не поговорив с ней? Ну… тогда вы должны были говорить не только о внешности.

- Да. Она не любит готовить сложные блюда, да и не хочет – только из рыбы, а все остальное самое примитивное, как в ее семье. Я не мог допроситься даже простой пиццы. Но объяснил ему, что уже привык и даже рыбу полюбил – она вкусно готовит ее. И это все не важно – мелочь.

- Но ты вспомнил об этом и сказал ему. Что еще он спрашивал?

- Спросил, что нас связывает, кроме дома. Рыбалка. Ты знаешь, что это Алька приучила меня к рыбалке? На Дону она с ума по ней сходила, обеспечивала рыбой всю семью – еще ночью выходила на лодке и утром приносила домой то сома, то щуку, сазана или еще кучу разной мелочи - по сезону. Я втянулся после первого своего сома, небольшого – на двенадцать килограмм. И сейчас трачу на все эти прибамбасы – спининги, воблеры, сложные прикормки, съедобную резину и остальную хрень в разы больше, чем она. Рыбалка нас связывает, да. Но каким образом это поможет мне вернуть жену, он не объяснил.

- Но что-то же посоветовал? – осторожно поинтересовался друг.

- Осуществить ее мечту. Она хочет детей – я это знаю. Когда выяснилось, что я не могу их дать…

- Так это ты? Не она? – протянул Вардан, и потрясенно покачал головой, неловко отводя взгляд в сторону.

- Да, это я. Наверное, все думают, что она. Ходить и вслух опровергать это для каждого, кто так думает, было бы глупо, не считаешь? Но да - она жертва и принесла себя в жертву. А я всегда помню это и ценю, бл…ь! Все это время ценю и помню! Она думала какое-то время – решалась, притихла, потом съездила домой. Вернулась и сказала, что останемся вместе. Но она думала! И это я тоже помнил, и все время боялся, не понимая этого сам.

- А взять из детского дома?

- Она не предлагала, значит, не так уж сильно и хотела или тоже не знала – сможет полюбить чужого ребенка или нет? Ты же понимаешь, что это разные вещи? Он сказал, что это разная степень отчаянья. Она же здорова и может иметь их сама. Выносить, выкормить - все то, от чего они так прутся и что связывает потом. Зачем ей готовые, чужие? Он сказал, что сейчас Алена восприняла наш разрыв, как освобождение. Где-то там – глубоко в своем подсознании. И сейчас с каждой минутой уходит все то, что нас еще связывает – любовь, дом, постель, рыбалка… бл..ь, а больше ничего и нет! Она терпеть не могла всю остальную мою жизнь – моих друзей, знакомых, работу, эти приемы, встречи, потому что стеснялась своей задницы. И это внушил ей я! Он больной?!

- Тише! Не узнаю тебя. Держи себя в руках, - одернул его Вардан, - могут услышать дети.

- Да. Дети. Я привил ей этот комплекс неполноценности, я сделал это, боясь потерять ее. Сам втихаря гордиться ею и любовался, а она в это время стыдилась себя. Может, даже умирала от стыда, но шла со мной – для меня. Но я не особо верю в такое…

- Я тоже, - спокойно и весомо высказался Вардан, - может быть, твои слова и оставили какой-то след, но Алена женщина здравомыслящая и не такая уж внушаемая. Это просто его предположение, он ее не знает, даже не разговаривал с ней. У нее здоровая психика, а вот в крепости твоей я уже начинаю сомневаться. Он не все учел, не понял… может, потому и предупреждал, и настаивал на нескольких встречах. Ну, а в результате, несколько…

- Несколько – да, но не совсем ерунду сказал, потому что это многое объясняет, - отмахнулся Олег, - да, еще мы обсудили ее характер. Он там тоже… но это не так. Меня не напрягало. Она потомственная казачка и этим все сказано. И я, ты не поверишь – горжусь даже тем, что она вот так - сковородой! Плохо только, что промахнулась. Или хорошо - она не пережила бы. Совсем промазала бы по мне и эта… была бы мертва. Смазанный удар… моя девочка… Он сказал, что все почти бессмысленно, если только она не примет такую возможность… и если у нее еще что-то осталось ко мне.

- И что это за возможность? - заинтересованно потянулся к нему Вардан, но тут же расслабился и откинулся на подушки, усмехнувшись: - Тебе нужно было взять меня с собой. Хотел бы я взглянуть на этого мужика.

- В возрасте, седой, представительный. Он сразу предупредил меня, что его методы… скажем так, нужно пережить, если уж все одним разом. И что не панацея… просто вариант. И что, если бы мы пришли с Алькой вдвоем… нафиг тогда он был бы мне нужен, спрашивается? Если бы она со мной хоть куда-то пошла после всего этого? И что я в этом понимаю? Мне нужен был результат, а что в результате…? Я завернул, да? А в результате – предложить жене забеременеть на стороне. Чтобы она прошла еще и через эту грязь по моей вине. Я переживу, ты не думай… если этот ребенок вернет мне ее, буду любить, как своего. Но Аля очень правильная – до зубовного скрежета иногда, там вся семья такая – идейная. Она не пойдет на это.

Он сказал, что, конечно, можно предложить ей ЭКО от чужого мужика, похожего на меня. Но тогда я не пройду сквозь ту муку, - задохнулся он словами, - что прошла она по моей вине. По мне должно ударить так же больно, как по ней. И я должен буду простить это и принять, только тогда будет шанс, что это сделает и она. Так что ЭКО не совсем выход, да и шанс в таком возрасте – процентов тридцать. Это время и чертовы повторы, порой многочисленные дубли – страшная мучительная нервотрепка, на которую они идут... Для наших отношений этого времени нет. А на то – другое, не пойдет она. Не так быстро. Выхода нет… Этот «хирург» успел все за один раз – буквально выпотрошил. На дополнительные сеансы не раскрутил, но о нас понял почти все… почти. Толковый мужик, но какой же он, Господи, м…к!

Олег ослабил узел галстука, потом совсем снял его, тяжело склоняясь на подушки мягкого дивана.

- Полежу. А лучше прямо от тебя – в больницу. Не долечился, хотя русским же языком предупреждали. А теперь что-то страшновато – болит и кружится голова. Даже возит меня Олежка, боюсь садиться за руль. А Борисов отпустил, понимает. К июлю нужно быть, как штык.

- В июле не намечается ничего такого, ради чего стоит рисковать здоровьем. Я займусь сам, если хочешь. Могу начать уже завтра, пройдешься потом...

Дальше разговор переключился на работу, а потом Олег незаметно уснул, скорбно хмуря брови во сне. Очевидно, выплеснув в разговоре напряжение и немного успокоившись. Вардан встал и прошел к дому, чтобы взять там легкий плед. Жена беспокоилась и спросила, что такого случилось, почему разговор был таким громким? Ей пришлось увести мальчиков в дом.

- Уже все в порядке, Асмик, просто проблемы на работе. Нет, не у меня - у Олега. Не переживай, у нас с тобой все хорошо, любимая. Все замечательно, прекраснейшая из женщин, - ласково провел он рукой по ее щеке. А она улыбнулась и лукаво прищурила глаза, понимая, что означает такое настроение мужа.

Потом он отпустил Олежку, который спал в машине и предупредил, что сам отвезет его начальника в больницу. Узнает там все и присмотрит, чтобы тот не соскочил с лечения.

- Скажите врачу, что его пару раз рвало и, похоже, есть сильная головная боль – постоянная. Я завтра не выйду тогда – отосплюсь? Последние дни был какой-то загон. Спал по три часа в сутки.

- Я передам Олегу Юрьевичу. Конечно, отдохните. Я думаю, что никто не будет против.

Глава 16

Все следующее утро мы провели молчком. Молчала баба Маня, рядом с ней помалкивала я. Не хочет человек общаться в угоду кому-то и в силу неважного личного настроения? Я очень хорошо понимала ее - имеет полное право, тем более – в своем собственном доме. Мне тоже было не до разговоров, хотя настроение было… ровным. Передумав все накануне, я быстро успокоилась - откровения Владимира не потрясли и не оскорбили, это была просто информация – где-то неприятная, где-то лестная для меня. Хотят, как женщину – лестно. Характер дрянь – сама знаю и давно. Меня не раз ставили об этом в известность на строительных площадках. Но ближе к обеду я все-таки начала беспокоиться:

- Мария Львовна, вам не понравился дом?

Спросить прямо и по существу – понравился ли внук, я не рискнула. Захотела бы говорить об этом, сказала бы сама. Выяснять это и говорить о нем мне тоже не особо хотелось. Но она озабочено покачала головой и отмахнулась:

- Начинай топить баню. Будем ждать гостя. Сегодня или завтра должен быть… я так думаю. Не перетапливай, париться будет некогда, а вот вода горячая нужна да побольше. Ты помнишь, о чем я тебя просила?

- Слушаться и помогать? Так вы не о своем лечении?

- Верно - слушаться и помогать. Топи баньку, детка, ты умеешь.

Пока я занималась растопкой и добавляла воду в котел, она возилась с чем-то на кухоньке. Закончив со своей работой, я подошла и тихонько уселась рядом, наблюдая, а она объяснила, не переставая размешивать грязно-зеленую субстанцию:

- Народная аптека. Заживляющая мазь для рук на подорожнике.

- А жир из чего?

- Медвежий. Ромка и привез по моей просьбе.

- А где это медведи своим жиром делятся?

- Чего не знаю, того не знаю. Но работает парень на крайнем севере. Там строят военные городки на вечной мерзлоте, а он сварщик высочайшей пробы. Рассказывал, что и под водой может варить, и на высокогорье, где воздух разреженный, и в морозы больше пятидесяти. Молодой, а мастер какой… Ты звонила ему?

Я покачала головой – совсем забыла. Она кивнула.

- Это будет мазь для нашего гостя. Прошлый раз забыл забрать, - утерла она рукавом глаза. Просто устали и слезятся, или - слезы? На всякий случай, поспешила успокоить ее:

- Не переживайте, я вам напомню, а вы проследите, чтобы в этот раз он не забыл. А кто он такой?

- Мужик, - пожала она плечами и отвернулась. Ну, все ясно – с расспросами лучше не соваться.

Близился вечер и все сильнее нервничала моя хозяйка. Переоделась в юбку и выпущенную поверх нее застиранную кофту... я наблюдала и молчала. А она суетилась, что-то убирала с глаз, что-то переносила и переставляла. Вначале просто поглядывала на меня, потом полезла в сундук, который стоял в самом углу комнаты. Крышка поднялась, и вдруг на меня пахнуло чем-то знакомым – я пошла на этот запах, как зомби. Нафтали-ин! У бабушки тоже был сундук, но раза в два больше этого – вишневого цвета и мне по пояс, и оттуда пахло так же. Сейчас я знала, что нафталин вреден, как и строительный асбест, о чем раньше даже не подозревали. Но детские еще воспоминания, но настроение же!

А сколько всего было в том бабушкином сундуке! Дедов овчинный полушубок и зимняя шапка, бабушкины шали и небольшие светлые шерстяные платочки «на смерть», праздничная атласная скатерть и новые полотенца, старинные белые пододеяльники с дыркой посередине и еще куча всякого добра.

Из своего сундука Мария Львовна достала женскую сорочку и огромную цветастую шаль. Сорочка представляла собой прямой белый мешок с двумя вытачками, без дна и длиной мне по колено, на простых лямках. И ожидаемо благоухала нафталином.

- Вот. Это тебе. Вывесь на двор, пускай проветривается.

- Мария Львовна…?!

Возмущенно заглянула ей в глаза и умолкла – снова этот загнанный и беззащитный взгляд. Н-ну… и опять ожидаемо вспомнились ведьмы. Наверное, по аналогии с предполагаемыми в связи с их существованием непонятностями и странностями. А тут - куда уж больше-то?

После того, как я очередной раз вернулась, проверив, как топится баня, в доме уже запахло едой – жареным луком, гречневой кашей, а потом и свиной тушенкой. Содержимое стеклянной банки с портретом хрюшки на этикетке баба Маня щедрой рукой целиком вывернула в кастрюльку с кашей – ужин был готов.

- Давно тушенку не ела, - с удовольствием принюхивалась я.

- Ну так! Вот сегодня и поедим, - широким жестом выставила она на стол бутылку «Столичной», - День рождения у меня нынче.

- Путаетесь в показаниях, Мария Львовна, - озадаченно пробормотала я, - внуку вы говорили, что вам что-то там с половинкой, если я не ошибаюсь. Нет, точно не ошибаюсь – так он и сказал.

- Значит, выпьем за половинку. Для меня, может, каждый прошлый месяц уже… знатная дата, - отрезала она.

- Вы должны понимать, что я за наших, а не за буржуинских. Может, перестанем уже темнить и честно поделимся сведениями? – попыталась я вразумить ее.

- Молодец… опять же. Наливай по первой! – разудало взмахнула она рукой.

Ирка советовала водку не пить, но сейчас был не тот случай и повод совсем другой. И я мысленно махнула рукой - может, и не лишним будет. Потому что в воздухе буквально витало непонятное напряжение. Сама атмосфера в доме странным образом накалялась с каждым словом и действием лихой и отчаянной сегодня бабы Мани. Я вскрыла крышечку из фольги и налила нам с ней водки, потом решительно подняла стопочку и потянулась чокаться:

- За все лучшее!

- Будем живы! – откликнулась она.

Мы дружно опрокинули в себя алкоголь, и я уставилась на нее в ожидании – что дальше по плану? И вслед за ней насторожено повернулась к окну. Точно так же, как и она, внимательно прислушиваясь к тому, что делалось за пределами дома.

- Что там?

- Тихо вроде пока, - ответила она со странной интонацией, будто успокаивая меня: - Давай закусим, сегодня может еще и выспимся.

- Может, - покладисто согласилась я, - давайте тогда закусим.

Мы закусили. Каша получилась бесподобно вкусной, и я взяла себе на заметку производителя тушенки. Салат из редиски, кусочек черного хлеба, которым я вымакала то, что осталось от него… напряжение от непонятного ожидания понемногу отпускало.

- Может, тогда в баню сходим, зря топили, что… - начала я и замерла с открытым ртом.

Рядом с домом рявкнуло, окна звякнули! Взревело сильнее, рев переместился от одного окна к другому, огибая угол дома. Дрожь, что передавалась полу и лязг, сопровождающий этот рев, внезапно стихли, а за ними и непонятное пыхтенье тоже. Электричество пропало еще в процессе всего этого. Я отвела слепой взгляд от окна, попыталась разглядеть в резко наступившей темноте хозяйку:

- Трактор?

- Танк, - глухо прошептала она и завозилась, зажигая свечу. Нервно махнула мне рукой: - Ты, значит… не дергайся и не бойся ничего, будто все понарошку. Скройся к себе и не показывайся пока. Счас рубаху припру - переоденешься, больше нет ничего на тебя, шалью прикроешься. Да! Телевизор захвати туда с собой – забыла я, но он легкий.

- Зачем вы вообще его держите? Не смотрели ни разу, - нечаянно пыталась я отсрочить что-то… такое, хватаясь за остатки связи с привычной реальностью.

- А что там смотреть? Как ни глянешь – то горит что, то топит, то кого-то убили. Не болтай, а тащи.

- Он, как радиола старая смотрится под салфеткой – пускай себе стоит, - бормотала я будто в состоянии провидческого транса. Хотя так-то подумать… ну танк, и танк себе. Вертолет уже был и летал, на этот раз танк принесло и что тут такого? А сердце колотилось и замирало в непонятном ожидании. Загадочное поведение бабы Мани целый божий день, как говорила моя бабушка, готовило меня к чему-то, по меньшей мере, не обыденному. Да я все эти дни здесь ждала чего-то такого, и уже, казалось, готова была ко всему - и видеть, и слышать, и знать! Послушно скользнула в свою комнатку, как она велела и притихла там с колотящимся сердцем…

На улице возле двери послышались звуки разговора: голос бабы Мани и незнакомый мужской - сильный, приятный, со смешком и какими-то знакомо приветливыми интонациями. Потом они вошли в дом, и хозяйка сунула в мою дверь полушалок и сорочку, громко сказав:

- Накинь на плечи, внучка, и выйди к нам на минуту.

Я вскочила в это безобразие, как солдат по тревоге – на раз-два. В груди старинное подобие комбинации немилосердно жало, бедра обтянуло до треска ткани, а на талии пузырилось и сборилось. Поэтому я плотно укуталась в шаль, которая скрыла меня почти всю, как покрывало и высунула голову из комнатушки – сил уже не было терпеть, я должна была знать, что там происходит. Выглянула и увидела…

У входной двери стоял мужчина моего примерно возраста или возраста Олега – не важно, это был наш ровесник. Крепкий, судя по развороту плеч, среднего мужского роста – метр семьдесят пять где-то, темноволосый и темноглазый, с загорелым до цвета бронзы приятным лицом. Очень мужским лицом – ни капли милоты, мягкости, заманчивости - твердые, чуть грубоватые черты были четкими, резкими и… прекрасными в своей завершенности. Как объяснить это впечатление? Будто именно сейчас, в этом его возрасте и был достигнут тот самый пик, настал полный апофеоз и апогей состоявшейся, взрослой уже мужской красоты. Неяркой, строгой, без вызова. Типаж такой… чем-то он напомнил Беркутова. В выражении лица того и во взгляде тоже чувствовалась такая же спокойная уверенность и сила характера, но этот мужчина понравился мне сразу.

Скорее всего, и даже наверняка, он мог быть и суровым и жестким, но сейчас приветливо и немножко насмешливо улыбался, глядя на меня и я засмотрелась на него, глядя в черные, как у Ромки, внимательные глаза. Хотелось верить, что и я тоже улыбнулась ему в ответ, а не нервно оскалилась. Его улыбка стала еще шире,он вздернул черную бровь и знакомо так гаркнул, заставив сердце радостно встрепенуться:

- Здорово живете! Внучка… бабка твоя не против, а ты разрешишь войти?

- И тебе здорово. А чего ж? Проходи, - медленно опустила я взгляд вниз, внимательнее разглядывая его одежду и задержала дыхание, узнавая… Когда мы с Олегом шли в колонне «Бессмертного полка», я несла над собой увеличенную фотографию своего прадеда - танкиста в Великую отечественную. Он был снят возле танка – тяжелого ИСа, и одет вот так же – точь-в-точь: в черный, с пятнами салидола и офицерскими погонами старого, времен войны еще образца, комбинезон, а на поясе – небольшая пистолетная кобура. Сапоги, танкистский шлемофон в руке, а эти руки…

Ладони нашего гостя… пальцы были черного цвета, только ногти более-менее выделялись натуральным цветом человеческого тела. Я шагнула в комнату, как потерянная, подошла и потянулась к его руке. Он вскинул ее, протягивая для приветствия, перехватил мою, потряс ее и сказал, улыбаясь:

- Иван. А тебя как зовут, красавица?

- Алена, - кивнула и спросила: - Что у тебя с руками? Что случилось?

Я держала его ладонь двумя руками, не отпуская, и с ужасом разглядывала кончики пальцев – пучки возле ногтей ороговели и полопались. На фоне почти черной кожи эти трещины розовели свежим обнаженным мясом и даже, казалось, слегка сочились сукровицей. Он мельком взглянул на свои пальцы, отнимая их у меня, и пожал плечами:

- Мазут въелся. А тут… еще с зимы никак не заживет – ладили перебитый трак на морозе.

- Что ж рукавицы-то не надел? – спросила с горечью баба Маня.

- А много в меховых рукавицах наработаешь под обстрелом? - повернулся он к ней, забывая про меня: - Мать, так что? Мужики с дороги, шли долго, спали даже в машинах. Вымыться бы да исподнее отстирать… обеспечение еще не скоро подтянется. Знаешь, как говорят? Бывают бойцы грязные, сильно грязные и танкисты... это уже совсем предел, - хохотнул тихонько и продолжил серьезно: - Поспроси у соседей - у кого еще банька. На завтра. Тушенкой заплатим, махрой – сменяешь потом на зерно либо дрова.

- Хорошо, сынок, все сделаем, а как же, а чего ж не устроить-то? - ласково заворковала баба Маня, - проходи сейчас, присаживайся к столу. Ох, забыла! Возьми вот, - совала она ему в руку тонкий кусочек хозяйственного мыла и вафельное полотенце - пошли под окошко, там видно от свечки. Алена, захвати ведро с водой и кружку.

- Не суетись, мать, - отмахнулся гость, - не такой я голодный. Тут не так поесть, как вымыться хочется. Что, если я сразу в баньку, раз у вас, говоришь - топлено? Первым и пойду, как в разведку?

Баба Маня отвернулась, суетливо разжигая керосиновую лампу:

- Тогда ты иди… а кашу я укутаю. Вымоешься, и пока Аленка исподнее твое постирает, ты и поешь. Верхнее-то есть свежее?

- Н-ну… - оглянулся он на меня, - я и сам могу выстирать. А верхнее – да, есть в машине.

- Не готова, каждый раз не готова, - бормотала баба Маня, когда он вышел, очевидно – за чистым исподним.

- Ты уже поняла? – отчаянно взглянула она на меня, - он оттудова – с войны. Десять раз должен прийти сюда. Ты девятая уже. Как женщина появится у меня в доме – так и жду его. Свет гаснет, танк гремит…

- Как это связано? Почему девятая?

- Потом расскажу… вернется скоро.

- Он что – наш, с Дона? Говор знакомый. Почему не предупредили, не сказали заранее, что ж вы так, баб Мань? – говорила я, чтобы только не молчать – в голове не укладывалось.

- Чтобы сбежала?! Бегали уже! – прикрикнула она на меня.

- И зачем я тут? Те женщины? Я что – должна с ним переспать? – поразилась я, приплетая к своей растерянности еще и беспокойство. Все эти басни о ведьмах – инициация, вхождение в силу… тьфу ты! Да что за бред лезет в голову?!

- Да Бог с тобой! Не дурей. Вы мне, как знак, что он будет сюда. Помоется мужик и уедет, никто с ним не спал, он спешит в… свою дивизию... или полк? Утром должен быть там к восьми, как штык.

- В какую, к ляду, дивизию, баба Маня-а? Вы что это - на самом деле? – отчаянно прошипела я.

- Господи… да уедет он и все! Тебе-то чего? – всхлипнула она, - ты девятая, а после десятой уже и смерть ему…

Дверь распахнулась. На пороге стоял танкист уже без шлемофона в руках и устало улыбался:

- Проводите кто? Темно, не видать ни зги – в какой стороне банька-то у вас?

Баба Маня резво дернулась к нему и споткнулась, я подхватила ее и усадила, поглаживая худенькие вздрагивающие плечи, а танкист сказал с участием:

- Да что же ты, мать, все суетишься? Внучка вон покажет.

И шагнул за дверь первым, держа в руках сверток со свежей одеждой, а баба Маня обернулась ко мне:

- Накинь… а-а-а! Сходи быстро, оставишь там ему керосинку. Склянку с мазью для рук отдай, но вначале пускай подержит пальцы в травяном напаре – скажи… ванночку нужно сделать перед мазью. Не послушает же, не станет! Они ж дурные! Или уснет. И полотенце… полотенце тоже! Не готова, опять не готова, да что ж такое-то? Да разве к такому можно быть…? – тихо заплакала она, - Господи, как же жалко его…

- Валерьянки обязательно выпейте, Мария Львовна. Я все ему скажу и объясню, успокойтесь, пожалуйста. Давайте сюда, - решительно подошла я и забрала у нее полотенце, а потом потянула из шкафа еще одно - большое.

- Это лучше подойдет. Все хорошо будет, не переживайте. И почему так сразу - смерть? – спросила шепотом, - обойдется еще, может и выживет. Не все на войне погибали.

- Не вернется он с войны, нет уже его, считай. Командир танкового батальона майор Дружанин Иван Георгиевич, я узнавала, - глухо буркнула она и отвернулась, вытирая быстро бегущие слезы, а я шагнула за порог на непослушных ногах, тяжело ворочая в голове новую для себя, ненормальную в самой своей сути информацию.

Глава 17

Слева от дома темнел танк, с той стороны – из-за угла, потянуло ветерком, и донесся запах каленого железа и горячего дизельного топлива. Я трусливо отвела глаза и судорожно вздохнула... Иван ждал с другой стороны дома, окликнул меня:

- Давай я свет понесу.

Но я опять заторможено мотнула головой, не соглашаясь. Все было, как во сне. И он – темной тенью. Постояла немного рядом - молча, заново привыкая к мысли, что он настоящий и живой, а еще - "оттудова"… От него тоже пахло мазутом и каленым железом, а от меня – нафталином… Ну и…? О чем тут вообще говорить? Все нереально.

- Лучше ты за мной. Тут все под уклон, так что осторожно – здесь дальше ступени, - помолчала, пока мы шли, потом решилась уточнить: - Ты же с Дона? Говор знакомый. Из низовых или верхних?

- Из чигов, - хмыкнул он, - станица Баковская.

- А я из низовых.

Дальше шли молча. В тесном предбаннике я освободила руки – поставила лампу на лавку и рядом - скляночку с зеленой мазью, положила полотенца. Взглянула на него и поймала вороватый взгляд под распахнувшийся полушалок. Он кривовато улыбнулся, будто извиняясь, и спросил:

- Сама как здесь? За мужем приехала? Солдатка?

Я отрицательно мотнула головой – нет. Поинтересоваться и себе тоже - в свою очередь? Только зачем оно мне? Но все же зачем-то спросила:

- А ты? Семейный?

- Жена отказалась… отреклась, - ответил он, прямо глядя мне в лицо.

- Было, значит, за что? – хмыкнула я, - надо же – и от меня отреклись. Только я не заслужила.

- Так и я не заслужил. Ты иди, дальше как-ни-то разберусь, - отвернулся он, начиная расстегивать пуговицы комбинезона.

- Я покажу тебе, - качнула я головой, - тут где-то травяной напар бабушка оставила – руки полечишь.

Он хмыкнул: - Разберусь.

- Она так и знала, что не станешь, - согласилась я мысленно с бабой Маней, - я сейчас выйду, а ты раздевайся и ложись на лавку… на живот. Я сказала! - применила я тон, который без отказа работал на стройке.

Вышла и прикрыла за собой дверь. Сердце выскакивало из груди, в лицо хлынул жар. Хорошо – темно. Что я делаю, о чем думаю? А нормально не думалось, мысли мелькали обрывочно, острыми больными вспышками. Их объединяла непонятная, но непогрешимая, на мой взгляд, логика, которая странным образом оправдывала то, что я собиралась сделать: ярая моралистка, значит? Олежка… предатель, Ромку жаль - не смогу…, годы бегут..., мой женский цикл… самая серединка… Боже-Боже! Глаза какие - черные, наш… нет его уже, и не спросит никто, если что, не предъявит. И он нравится… очень, я смогу. Потому что хочу!

В предбаннике было темно. Потянула с плеч шаль, кинула куда-то в темноту, оставив ее там. Постояла, прислушиваясь к себе - сердце странным образом успокаивалось, уже не чувствовалось никакой отчаянной решимости, никакого надрыва. Только деловитое спокойствие – я знала, что буду делать и даже - что за чем.

Толкнула дверь и вошла в парилку, там осмотрелась. Керосинка стояла на крохотном подоконнике такого же малюсенького окошка, освещая баню слабым красноватым светом. Танкист послушно лежал на лавке лицом вниз уже раздетый, и казалось, уснул, пригревшись во влажном тепле. Во всяком случае, не двинулся и на мой приход никак не отреагировал. Подхватив тяжелую деревянную шайку и подивившись предусмотрительности бабы Мани даже в таких мелочах и тонкостях, я навела теплой воды, смешав кипяток из котла и холодную воду из бочки. Попробовала рукой, зачерпнула ковшиком, тихо спросила чуть дрогнувшим голосом:

- Ты там не уснул еще?

- Уснешь тут, - проворчал он из-под руки.

- Сейчас окачу тебя водичкой. Скажешь как она тебе – хорошая? А вот и напар, - заметила я под лавкой надколотую эмалированную кастрюльку с темной жидкостью. Подняла, переставила ближе к полку, чтобы не забыть. Подступила сама, окинула взглядом неподвижное мужское тело - чуть кривоватые ноги, крепкие ягодицы, жилистый торс с широким разворотом плеч и замерла, увидев…

- Ваня… что это? – потянулась рукой и осторожно коснулась поморщенной и лоснящейся, покрытой страшными рубцами кожи. Весь бок, которым он был повернут ко мне, почти все предплечье… Мужчина нервно дернулся и чуть сдвинулся в сторону от меня.

- Алена... душной я сейчас, как старый козел – чистый ахриян, отошла бы подальше, - прозвучало почти угрожающе. Потом, уже спокойнее, все же ответил на мой вопрос: - Горел… давно уже.

- А это? – легонько ткнула я пальцем в глубокий круглый шрам под лопаткой.

- А это… тогда же - фрицы как раз на мне и пристрелялись. Есть две-три секунды, пока огонь охватит боевое отделение, я шел через верх последним - нижний заклинило… - помолчал, а потом напряженно попросил: - Иди уже, не дразнись зря-то…

- Я и не дразнюсь, я обещаю, Ваня. Лежи! Сам сказал – как душной козел, - уже почти спокойно ответила я, - вымою тебя.

Щедро окатила его водой из ковшика и увидела, как чуть расслабились напряженные мышцы, удобнее прилегла голова на сложенные под ней многострадальные руки. Вспомнила… и решила, что успею полечить потом, когда вымою его. Сняла с гвоздя длинную, плетенную из мочала ветошку, намылила квадратным куском темного хозяйственного мыла, прошлась первый раз по его спине, старательно обходя больное место, тихо попросила:

- Не засыпай только…

- Говорила уже, - тихо огрызнулся он сквозь зубы.

Вымыла со спины всего – от пяток до макушки. Ласково огладила рукой больную кожу, намылила короткие жесткие волосы, вспенивая на них не самое ароматное хозяйственное мыло и страшно пожалела, что это не тот французский шампунь с ароматом туалетной воды, который я покупала… дернула головой, прогоняя ненужные сейчас мысли. Хотя бы земляничное мыло не убирала, эх, баба Маня! Замирая сама, прошлась ноготками по коже головы под его волосами, крепко потерла с мылом за ушами, попросила:

- Прикрой хорошенько глаза, чтобы мыло не попало – сейчас смывать буду.

- Да, - тихо хрипнул он. Дождался, когда стечет вода и подхватился с полка, садясь боком и прикрывая ладонями пах: - Дальше я сам!

- Сам так сам… - неловко отвернулась я, до конца не веря в происходящее. Постояла немного, потерянно прислушиваясь к плеску воды и громкому мужскому сопению, и стараясь опять обрести то самое душевное равновесие. Не получалось. Устроила себе прелюдию... Прикрыла глаза и, прислушавшись к себе, мысленно плюнула на метания разума, потому что тело было совсем даже не против - дыхание сбилось, живот подобрался и напрягся до предела, соски собрались в тугие горошины. Нервно прошлась руками по своим бокам. Невыносимо тесная рубашка промокла и уже давно и сильно мешала. Я подхватила подол и попыталась снять ее через голову, но куда там! Потянула чуть сильнее и шов на бедре треснул, разошелся. Капец раритету!

- Что…?! – раздалось из-за спины.

- Ты мойся, мойся. Рубаха бабкина тесная… лопнула, - дернула я одежину на две половинки и осталась стоять, в чем мать родила.

Сырые половицы не скрипнули, и шагов я не услышала. Только легли низко на бедра его руки. Я затаила дыхание… Твердые и мокрые, немного скользкие от мыла ладони замерли на моей коже, давая последний шанс отступить, одуматься, будто спрашивая – не оттолкну ли? Потом ласково прошлись снизу вверх – кругло огладили, улеглись на талию, охватили ее, надавили… сомкнулись пальцами, и он восхищенно выдохнул:

- Слыхал про такое, да не верил... Даришь мне себя?

- Дарю… - согласилась я, и уточнила шепотом: - И для себя тоже беру, Ванечка.

- Тогда держись, - хрипнул он. Рывком повернув, вдавил в себя, подхватил одной рукой грудь и припал к губам…

Потом я вспоминала, стараясь не упустить ничего важного для себя, не забыть, а главное – понять… Когда это случилось, как произошло? Повторяя в памяти и укладывая там все по полочкам, по очереди, по времени… и ничего не получалось. Вспоминалось урывками, кусками, что за чем – непонятно, но вспомнила все, ни единой мелочи не упустила. И все равно не понимала – когда, в какой момент, после чего я так не продумано и неоглядно провалилась во все это с головой? Но больше всего потом думалось о его пальцах. Я забыла… не успела, идиотка проклятая! Сдыхала потом от страшного, пожирающего чувства вины, таскала склянку эту чертову!

А тогда до утра почти, до предутреннего серого неба, до первого неясного света, до петушиного крика... Дышали, как загнанные лошади, хрипели и стонали, будто сама душа болела – и у него и у меня тоже…

Отдыхали урывками, тесно прижавшись друг к дружке, и слушали дыхание рядом, успокаивая разбушевавшиеся сердца. Я тогда приходила в себя и вспоминала… что «считай – нет его уже». И в мгновенном и остром страхе цеплялась руками, ногами и зубами даже... а он глухо стонал, но не упрекал – терпел, только проводил сильно ладонью по моему телу. Мы опять шевелились, оживали, руки сами тянулись тронуть, ощутить, узнать опять, запомнить…

Когда уже стало светать, и керосинку мы погасили, он поднял меня на руках и поставил на лавку перед собой. Смотрел в предрассветных сумерках, касался везде руками и губами, тянул к себе, прижимал, спрашивал, задыхаясь:

- Чуешь, как рука моя легла? Где каждая ложбиночка, впадинка твоя, а где для тебя колом стоит? Что для меня ты выросла, для меня родилась... чуешь? Признавайся, Алена! - радовался, - под мою мужскую руку тебя делали?

- Сильно глянулась я тебе, Ванечка? – растроганно шептала я знакомые с детства слова, прижимая к своей груди его мокрую голову: - Вернешься ко мне, не забудешь?

- Этим же вечером и буду. Тихий угол какой найди… Откудова ты родом, скажешь? Если вдруг сейчас не придется, где искать тебя, если не здесь? Где живет твоя родня? - тормошил и допрашивал он меня, а я послушно отвечала:

- Колотово. Соловьевы мы, а по матери – Турчиновы.

- Так вот оно… - легко и весело смеялся он, - Турчиновы, значит. Вот в кого ты пошла, смесочка. Слыхал я, что нет ласковее к мужу и краше баб, чем низовые тумы, но это самому нужно... Дождись меня, Алена. Будешь ждать? А то больше некому.

- Ты же обещал вечером быть, - печально кивала я, давясь слезами, а он собирал их губами и опять валил меня на лавку... сладко давил, навалившись, рычал по-звериному, брал…

- Ваня… останься, - безнадежно просила я, заглядывая в шальные и дикие, черные, как ночь, глаза.

- Сегодня буду… я ж говорю…, а не придется – потом найду тебя, обещаю. Все хорошо будет… теперь точно. Веришь? – обещал он, жадно выцеловывая мою шею, грудь, живот…

- Тебе верю, - горько рыдала я, проклиная себя за то, что сделала, и уже тогда понимая, что не нужно было, потому что не пройдет оно для меня просто так. Дура!

- Ну чего ты ревешь, дурная? - нечаянно подтверждал он это, целуя уже мое лицо – щеки, глаза: - Выживу теперь, вернусь, раз уж тебя встретил. Беречься сильнее стану, есть теперь для кого. Под меня делали - моя, - жадно мял он мое тело, а я покорно подавалась к нему: - Для меня такая росла, меня же ждала?

- Так, Ванечка, так, - тянулась я в свою очередь выцеловать, выгладить, вобрать в себя, успеть в который раз…

Когда уже стало совсем светло, он вылил на себя очередной ковш воды, небрежно кинул на плечо полотенце и вышел в предбанник, оставив дверь открытой. Поднял с лавки часы на ремешке, взглянул… потом на меня и виновато улыбнувшись, стал быстро одеваться. Вскочил в свои сапоги, обернув ноги свежими портянками, взглянул на груду грязных тряпок на полу, а меня вдруг прострелило безумной надеждой – это же своеобразный якорь, пускай оставит хоть что-то, а оно послужит… да черт его знает - чем, ну а вдруг?

- Оставь… пожалуйста, заберешь потом чистое, - попросила его.

- Ладно, - засмотрелся он на меня, мотнул головой: - Не стой ты так. Накинь что… проводи меня.

- Сейчас, Ванечка, - кинулась я мотать шаль наподобие парэо, вступила в разношенные чуни бабы Мани, вспомнила о ней на секунду, следом - про всю окружающую действительность, и сердце дернулось в надежде – я же задержала его! Теперь с рассветом видно будет все село – с крышами из металлочерепицы разного цвета, электрическими столбами нового образца, тот же асфальт не так далеко. А может – и пусть? Что-то нарушится и изменится тоже что-то, и он тут – возле меня останется, живой и невредимый.

- Ваня? – жалобно окликнула я его, увидев, что все уже – справился. Полностью одет, обут, часы на руке, и кобура с пистолетом на пояс пристегнута.

- Давай, я покажу тебе село?

- Некогда, Алена, в другой раз, - бережно обнял он меня за плечи и вывел из постройки. С надеждой задержав дыхание, я разочаровано выдохнула - на дворе стоял туман. Густой и вязкий, как кисель, он полз и стелился под ноги, прямо на глазах опадая мелкими каплями на траву. Глухо щелкнул где-то в его молочной глубине соловей и сразу умолк… Не захотел петь сослепу, или подругу не видел – не петь же абы для кого? Я отчаянно и безнадежно вздохнула. Вцепиться, как клещ, что ли и не отпустить никуда? Не станет же он отдирать меня и отбиваться? А потом время совсем выйдет, туман опадет, уляжется, и он увидит и поймет. И это все решит… или нет?

Иван взял меня за руку и повел к дому, за которым, еле угадываясь, темнела громада танка. Мы подошли и остановились возле мокрой от утренней влаги брони, воняющей остывшей солярой и мазутом. Я не особо и рассматривала – без этого было на кого смотреть. Он ласково взял мое лицо в руки, крепко поцеловал, жадно впиваясь в мой рот, оторвался со стоном… Смотрел… потом легонько чмокнул еще раз и выдохнул:

- Жди сегодня вечером, готовься... Буду.

Провел ладонями по моим щекам, отпуская, и тут до некоторых дошло! Я вдруг ощутила их жесткость, почувствовала, как царапнули мою кожу его искалеченные пальцы – будто только проснулась после долгой ночи, только сейчас вернулась нужная коже та самая - как воздух необходимая чувствительность.

- Вань, а мазь?! А руки! - схватила я его ладони, в ужасе рассматривая чуть посветлевшие, но все такие же страшные трещины и ставшую только на тон светлее кожу.

- Сволочь я последняя! Ванечка, подожди минутку, я мигом! Я мазь принесу, я сейчас! – дернулась я и помчалась к бане. Слетела по косогору, перепрыгнула три земляные ступени, чуть не навернувшись на мокрой от росы траве, еле удержав равновесие. Споткнулась, выпрямилась и… замерла, а потом медленно осела. Прямо на сырую траву и плюхнулась. Потому что за спиной взревел движок, лязгнуло железо, загремело, двинулось, пошло, и… смолкло…

Безо всяких сил - физических и душевных, я тихо склонилась и прилегла щекой на мокрое... прикрыла глаза.

Глава 18

Много времени мое лежание не заняло, и думать мне это не помешало – враз подкосившее ощущение страшного разочарования… пустоты… случившегося по отношению ко мне глобального по своей величине обмана… ни разу не заслуженной несправедливости. Сложно с этими оттенками… Проще, когда без них - только что было хорошо, а потом вдруг стало плохо.

Нужно было приходить в себя и попытаться разобраться во всем. В первую очередь – насколько я сейчас адекватна, в ясном ли сознании и в осознании ли вообще? Или же благополучно пришла в себя после лунатического бреда? Как-то буквально еще пять минут назад этих вопросов не возникало, а тут ожидаемо всплыли. О том, что имел место жестокий розыгрыш, я даже мысли не допускала, а напряженно соображала – насколько в принципе возможно и реально случившееся этой ночью? И речь не о сексе.

Что-то упорно маячило в мозгу и даже четко всплывало в памяти слово «Титаник», но вот в связи с чем? Я цеплялась за него, пыталась выжать максимум из того, что подбросил мозг – что-то о подобном случае, но с женщиной. Больше не вспоминалось ничего – когда, как, кто она такая? Но падать в депрессию я перестала, сосредоточив все силы на том, чтобы вспомнить. С ходу не получилось, но я не расстроилась - думать стану, если он вечером не появится, вот тогда и займусь этим всерьез. И докопаюсь, раз уж пришло на ум. Сейчас нужно было решать, как появиться в доме, не шокируя его хозяйку своим видом.

Голос бабы Мани раздавался от дома незнакомо и глухо, тоже, наверное, из-за густого тумана, сквозь который уже потихоньку начинало пробиваться солнце. Я выровняла дыхание и отозвалась:

- Да, Мария Львовна, я сейчас подойду! Подождите в доме… сыро, простынете.

Вначале села, потом встала, тяжело опираясь ладонью о землю… пальцы испачкала… Когда я последний раз чувствовала себя такой разбитой и неподъемной? Точно – в обезьяннике. Думала, чуть ли не на казнь зовут, ноги – гири, сдохнуть легче. Вот и теперь было так же. Но и сейчас я справилась - сама от себя не ожидала. Появиться перед хозяйкой почти голышом, только в изгвазданной в земле шали не было никакого желания – до конца стыд я еще не потеряла. Так что окошко в свою комнатку я вынимала аккуратно и старательно. Оно выставилось практически двумя пальцами и совершенно бесшумно. Здорово, что Ромка идею подсказал, а еще лучше, что не знал, насколько это окажется просто.

Влезла, стараясь соблюдать тишину. Накинуть платье на голое тело оказалось проще и быстрее всего, что я и сделала. Постояла, немного подумала и вышла к бабе Мане через дверь, а не опять в окно. Она как раз снимала с плиты чайник, оглянулась на меня и покачала головой. Я невозмутимо пожала плечами и села за стол, сдерживая то ли нервную дрожь, то ли истерический смех, а то ли рыдания.

- Ты как-будто говорила – люди сегодня к нам подъедут, - ровно и спокойно напомнила она мне.

- Да, бригада. И технику подвезут, - подтвердила я.

- Прикрой тогда синяки чем… или замажь, - отвернулась она опять к плите.

Я подошла к настенному зеркалу и внимательно вгляделась в свое отражение – синие провалы под глазами, истерзанные губы, верх груди – то, что видно над платьем, в частых засосах - темных и вполне себе материальных. Это вызвало глупую улыбку и натолкнуло на определенные мысли. И я медленно протянула, радуясь озарению:

- Сейчас вернусь. Я мигом, - и попросила: - Сделайте чаю, пожалуйста, сегодня будем пить чай.

Не помнила сама, как опять оказалась возле бани, распахнула дверь – исподнее со смешными завязками и грязные портянки так и лежали на полу. Я блаженно улыбнулась и присела рядышком на порожек - лицом к солнышку. Расслабленно прислонилась к стене и прикрыла веки, вспоминая... Обняла щеки ладонями, как делал это он, когда прощался, и замерла в предвкушении. Будет этим вечером… да куда он, на фиг, денется – конечно, будет! Вот же они – вещички. Тоже вполне себе реальные, как и засосы, и никакой тебе мистики. Потом у нас с ним будет время, и мы проведем научные изыскания. В процессе все и объяснится с разумной точки зрения – материалистичной.

Потянула к себе нательную рубаху из плотного хлопка, потную, застиранную до серого цвета… сам стирал? Втянула в ноздри крепкий мужской дух… и ничего себе. Нормально пахнет, не противно… Ванечка...

Дернулась, услышав, как опять зовет хозяйка и отпустила все свои моральные терзания. Придется врать ей, и делать это достоверно. Потому что ее нужно беречь, в этом случае ложь действительно упростит жизнь - ей. А меня точит чувство вины, но это не страшно - я все исправлю, вот этим же вечером и исправлю. Прихватила склянку с мазью и огляделась – куда бы припрятать на время? Нашла уголок, скол, щелочку, втиснула туда, спрятала. Собрав комком его вещи, прижала их к груди и пошла к дому.

Баба Маня стояла возле яблони и держала в руках мой мобильник.

- Орал, как резаный. Что ты там застряла? Алена… а руки ты ему полечила? – осторожно спросила она, посмотрев на ком из нестиранных вещей, в который я вцепилась, как в самое дорогое, а потом с надеждой – на мое лицо. И я с радостной готовностью соврала, глядя прямо в выцветшие старческие глаза:

- Конечно, само собой. В напаре подержал, обсушил, и я втерла мазь. Все, как вы сказали.

Ее лицо расплылось в счастливой улыбке.

- Слава тебе…. а напар - из чистотела... Ведь каждый божий раз что-то мешало. Все он приходит с этими ранами, сердце рвет. Перезвони - узнай, что от тебя хотели? – протянула она мобильник. А я смотрела на него, как на ядовитую гадюку – ну как же не вовремя! Как же мне не до всего этого сейчас!

- Лянка! – услышала я голос Ирки, - мы выехали. Ты спишь, что ли? А, ну да! Восьмой час всего. Ну так просыпайся, жди и готовься – Светку сейчас заберем и часа через два будем.

- И ты едешь? А Светку зачем? – не поняла я.

- Заказчик приезжал, и мы перезаключили договор. Ты же сама сказала, что были трудности и вы их решили. Проект сменили на «Семейный уют» - без второго этажа, и есть заказ на ландшафтный дизайн.

- Стоп, Ира! Не нужно Светку! Переиграли. Этого не нужно.

- Не поняла… ну, как скажешь. Мы как раз к дому ее подъехали, скажу, что отставить. Ты уверена?

- Абсолютно, - заверила ее я, нажала на отбой и пригласила хозяйку в ее же дом пить чай.

Вещи Ивана занесла в свою комнатку и положила на стул, мельком взглянула на выставленное окошко и вернулась к бабе Мане уже в более-менее нормальном настроении. А она покачивала головой и смотрела почему-то невесело.

- И что такое, Мария Львовна, что еще за упадочное настроение? Он сегодня вечером опять будет здесь, - занервничала я.

- Ну, вот после этого и поговорим, - согласно кивнула она.

- Хорошо, - я сегодня была образцом покладистости и послушания, - тогда давайте говорить по делу – вы же не будете жить в новом доме? Не будете. Потому что Иван должен еще раз появиться вот в этом - когда десятая жиличка у вас появится. Не будет никакой десятой! Вы же первой были, кто его увидел, так же? Молодая еще… Вы откуда-то знаете, что он с Дона, что десять… Значит, вы говорили с ним. У меня голова кругом, но я должна знать все! Абсолютно все, что знаете вы! Вы тогда спали с ним? – выдала я последнюю фразу прямо из подсознания.

- Это ж ты что...? Разбираться со мной будешь? - потрясенно протянула она, - заревновала ко мне, что ли?

- Не в тему, дорогая баба Маня. Речь не об этом… Тут вопрос принципиальный. Одно дело, когда это предопределено и никак иначе ему просто нельзя было. Он ничего не помнит про прошлый раз, так? Но все равно… если каждый раз он легко лезет на очередную бабу, то это характеризует человека определенным образом, вам не кажется? Важно как это происходит. Я не оставила ему ни единого шанса, а вы?

- Мне не до того было, Алена, - смотрела она на меня с укором, - не до мужеского полу совсем, да и не поняла я сразу о нем. Не в себе я тогда была, да и зачем бы? Он и потом мне, как мужик, не сильно нравился.

- Кто? Ванечка? – недоверчиво протянула я, - а он может не нравиться? Вы серьезно?

- А как еще? – удивилась она, - росту не то, чтобы высокого, темный, грязный весь, железом смердит… только и того, что вежливый. Сильно жалко его…

- То есть… и за остальных вы ручаетесь? – настырно уточняла я.

- На моих глазах все было, что же мне – врать в угоду тебе? Мылся быстро и в дивизию уезжал... или куда там? Говорил каждый раз по-другому, но все о том же – бойцам своим помывку хотел организовать. И за это…

В дверь тихонько стукнули и мы с ней замерли… Столько всего пронеслось в голове! Я подхватилась и кинулась открывать, распахнула дверь, выглянула – к асфальту уходила женщина. С виду, со спины – средних лет, в джинсовой юбке по колено и светлой ветровке. Она мельком оглянулась на звук открывшейся двери и стала уходить еще быстрее. А возле дома опять стояла корзина с продуктами. Я потерла рукой то место, под которым бешено колотилось глупое сердце, и повернулась к бабе Мане:

- Опять ваш заказ принесли.

Но на этот раз она ответила с кривоватой ухмылочкой, глядя мне прямо в глаза:

- Да ладно… мне. Это уже тебе носят - ведьме. Так что принимай, нечистая сила, заноси. Как там, деньжат подкинули или только еды?

- Только еда, - подтвердила я, не обнаружив конверта.

- Ну-у… - протянула она, - сходи тогда до магазина, поздоровайся с кем из мужиков, может, и в деньгах приподнимемся, если у некоторых совсем ума не стало.

И такая тоска была в этих ее словах, такая вселенская обида и горечь, что я на время отвлеклась от мыслей о сегодняшнем вечере, которые витали сейчас надо всем, что бы я ни делала и о чем бы ни говорила. Чувство беспокойного ожидания и сладкого предвкушения поблекло, хотя и не исчезло совсем. Спрашивать сейчас о чем-то бабу Маню, уточнять и выяснять, показалось мне, мягко говоря, неуместным. Поэтому я просто стала выкладывать на стол продукты. Она отслеживала этот процесс, а потом уже почти безразлично прокомментировала:

- Что-то на этот раз не сильно и испугались. А еще ж и церковь рухнула… Может, отца Василия зашлют? Толковый мужик и борщ любит. Ты красный борщ умеешь варить?

- Да я только такое все и умею – борщ, щи, голубцы… Мария Львовна, мы с вами, можно сказать, огонь и воду вместе прошли, - печально улыбалась я, - не темните вы больше. Если есть что сказать – говорите. Я сейчас… держусь пока, но для меня вот это все – уже немного слишком. Слишком много всего и слишком быстро. Если вечером не вернется Ваня…

- Доживем до вечера. А там видно будет, - согласилась баба Маня. Но мне совсем не понравилось то, как она при этом на меня смотрела.

Глава 19

У меня оставалась еще куча вопросов, но настроения распутывать этот клубок сейчас не было. Похоже, что и у нее тоже. В чем-то мы с ней были похожи – не любили форсировать события, выяснять отношения. Опять замолчали обе… думали.

А вообще все это было странно – село жило своей жизнью, и отдельной от него жизнью жила баба Маня. До соседнего забора было всего метров сто. Там звучали человеческие голоса – смех, окрики, детский визг… Мычала корова, орали петухи, лаяли собаки, где-то в селе шумели моторы машин, вечером зажигались огни, долетали откуда-то отзвуки музыки… Шла жизнь, и только возле дома бабы Мани она замирала, стихала, скукоживалась до размера одной тихой и пронзительно одинокой старушки. Из наших разговоров я знала, что не так давно был у нее кот, но то ли ушел умирать, то ли другую хозяйку нашел.

Почти девяносто… а я доживу до такого возраста? И чтобы остаться такой же - способной обиходить и себя, и пускай маленькое, но все же хозяйство – дом, грядки? Потихоньку зрело и наклевывалось решение...

Часам к десяти утра возле дома стало непривычно людно. Трал доставил вагончик для проживания строителей и грейдер. Переодевшись в широкие длинные шорты и свободную футболку с воротом под горло, я водила по участку примарафеченную Ирку, бригадира и частично прораба в одном лице - Марка и двух незнакомых мужчин – водителя грейдера и геодезиста, который прибыл со своим оборудованием.

- Геология - пески, - отчитывалась я, показывая уже размеченные контуры пятна застройки: - После первого захода грейдера окончательно привяжем к участку, выверим. Грунт не вывозим – самим пригодится или кинем клич… разберут. Хотя объемы выемки малые… на площадке до песка всего сантиметром тридцать. Вода есть - водонос колодца дает постоянный дебит, скорее всего – накопительный тип… - процесс шел привычно и знакомо. Когда мужчины разошлись, я задала Ирке интересующий меня вопрос:

- А зачем ты притащила Голубева? До монтажа внутренних систем еще почти две недели.

Она крутнулась передо мной, демонстрируя новый сарафан - ярко-голубой и в огромных ромашках:

- Ты не сказала – как тебе? Ладно… у него отпуск, Марк рассказал всем какая здесь красота. И он решил пожить, побродить, порыбачить. Палатка у него с собой, мешать никому не будет. Приехал на своей машине, может и помочь в чем, обращайся.

- Хорошо, - вздохнула я, - пошли, пока время есть, я тебя познакомлю с хозяйкой - хорошая бабушка. Мы с ней обе немного ведьмы… - мысль пока не стала пояснять – до выяснения подробностей об этом у самой бабы Мани. Ирка заинтересовано угукнула.

Хозяйка нашлась возле дома на лавочке. Посмотрела на нас и выдала вдруг:

- Этот год липа зацвела раньше, почти на три недели… не было на моей памяти еще такого. Вот только сейчас вспомнилось… непонятно, - и отвернулась.

А я правильно поняла, что разговоры на известную тему в присутствии посторонних лиц приветствоваться ни в коем случае не будут. Да я и не собиралась.

- Мария Львовна, это моя подруга Ира. Она привезла план, чертежи и разрешительные документы на строительство, юрист Владимира Борисовича помог сделать все в минимальные сроки. Ира этим вечером вместе с большой техникой возвращается в город, ночевать у нас не будет, - доложила я, заодно отмечая, как Ирка поправляет прическу и охорашивается, глядя на въезжающий на участок грейдер. Взглянула на меня и подмигнула:

- Неженатый, непьющий…

- Ага… - ответила я, отмечая взгляд бабы Мани на Ирку. Она прошлась взглядом по обтяжке на груди, каблукам…

- Сходите до магазина, что ли? – протянула ехидно, и я пырхнула – ну, баба Маня, сегодня расколешься, как миленькая – что и как. Или не сегодня… вспомнила я про будущий вечер и мечтательно заулыбалась, ласково глядя на Ирку.

- Ты чему радуешься? Так по работе соскучилась? По мату и пошлым анекдотам? - подивилась она, присаживаясь рядом с хозяйкой на лавочку.

- А я не собираюсь лезть вперед Марка. Ты не забыла? Я здесь почти на отдыхе, просто присмотрю, чтобы все – высший класс, - честно ответила я ей.

Пока не хотелось говорить о своем - тайном, ни с кем. А нужно еще подумать, где тот тихий угол, который он велел найти? Может, у той запруды на ручье, на мягком песочке, или у лесного озера – на траве под липами, возле зарослей холодной водяной мяты? Возьму с собой покрывало, земляничное мыло, мазь для рук…

- Что-то с тобой не так, - задумчиво протянула Ирка, - себе, что ли, как-нибудь выбраться вот так – на природу?

А баба Маня вдруг предложила:

- Ты Роману позвони. Ждет уже сколько парень. Поясни, чтобы не ждал.

Ирка заинтересовано замолчала, а я послушно потянула из кармана шорт телефон, сходила в дом и прямо там набрала номер по записке. Ромкин интерес ко мне – тот самый, определенного плана, напрягал, и до сих пор не то, чтобы не давал покоя, но оставил неловкое и стыдливое какое-то чувство. Разница в возрасте, то его мучительное и жаркое «выйди ко мне, Алена», трогало и цепляло, но рождало не ответный интерес, как можно бы ожидать, а чувство вины и обидную для него, узнай он о ней, жалость. Роман показался мне неплохим парнем, и был достоин чего угодно, только не ее. Поэтому, действительно - нужно все для него прояснить. А может, он и думать уже забыл обо мне, что было бы правильнее всего. Все выяснится во время разговора. Слушая длинные гудки, потихоньку пошла на улицу, прищурив глаза на пороге от яркого солнца. Роман ответил почти сразу же. А я сразу заговорила о том, чего он мог еще не знать:

- Ром, здравствуй. Ты еще не в курсе? Церковь ваша рухнула…

Мы оживленно обсудили это событие, а потом он сказал, немного помолчав:

- Рад, что ты звонишь. Извини за тот мой заскок, ладно? Вел себя, как дурак. У меня серьезные планы… после этой вахты уже смогу купить квартиру… или дом – как скажешь. Алена, ты слушаешь? – встревожено отреагировал он на мое молчание.

- Ром… а как же твоя девушка здесь? – спросила я, сложив вдруг два и два. Баба Маня говорила, что деньги и продукты носят ведьмам – принято тут у них или как? Не важно. Носят, чтобы откупиться, просят так отступиться от мужика – это промелькнуло в рассказе Беркутова о распутной бабушке. Я взглянула на нее – она заинтересовано прислушивалась к разговору, как и Ирка.

С трудом верилось, что и в тот раз – неделю назад, мужиков этих спасали от нее. Когда-то давно – вполне, она и сейчас выглядела приятно для своего возраста: компактненькая, опрятная, вот только стрижка неаккуратная – короткие и жесткие, как проволока, седые волосы, торчали непокорными вихрами. Постригу – решила я мимоходом. Я умела. Да, так вот – кроме Романа, спасать от ведьмы-меня было больше некого, а спасали серьезно и вдумчиво. Потому что пять тысяч на селе это большие деньги. А еще та жирная курица, кролик и куча прочей натуральной вкуснятины.

- Там ничего серьезного, я никогда ничего ей не обещал, - глухо отозвался Роман, - сама себе надумала.

- Я звонила, собственно, рассказать про церковь – мы с тобой тогда так и не дошли до нее, - спокойно объяснила я, а он перебил:

- Алена, я уже не пацан. Если что – мне двадцать семь, я семью хочу. Если ты из-за того, что чуть старше…

- Вначале – из-за этого, - призналась я, - а потом я встретила человека... Прости, Ром, но я тоже ничего тебе не обещала.

- Быстро ты как, - глухо отозвались на том конце связи.

- Твоя девушка думает так же. Спасибо тебе за экскурсию, но это все. Я деньгами и продуктами за тебя взяла, если что, - хмыкнула невесело.

- Идиотка… - промычал Роман, имея в виду кого? Может и меня: - Ты должна мне за экскурсию короткий разговор… через месяц.

- Пока, Роман. Это все. Ты берегись там медведей. Удачи! – отключилась я.

Баба Маня задумчиво кивала, а Ирка выпытывала:

- Кто это такой? Имя красивое. Алена?

- Честно? Мне показалось, что неплохой парень, - протянула я разочаровано, - а у него девушка, которой он ничего не обещал. А так… молодой, красивый, как картинка - чуб кудрявый, глаза черные такие… - мечтательно вспоминала я Ванины глаза надо мной, в момент самой что ни на есть тесной близости – затуманенные, полуприкрытые… капли пота на висках… будто в судороге стиснутые на моем плече пальцы – почти до боли, его стон… мой ответный…

- Влюбилась, - уверенно заключила внимательно разглядывающая меня Ирка. Баба Маня обеспокоенно зашевелилась и вздохнула, а я опомнилась, почувствовав внутри странное стеснение и такое же странное, тянущее беспокойство.

- Не думаю… не могла… - потерянно взглянула я на бабу Маню, но она не смотрела на меня. Качала головой, думая о своем, теребила юбку на колене… потом сказала опять – ни о чем:

- А если липа так рано цветет… непривычно, то это к сильной жаре или, напротив – к ливням, как думаете?

- Посмотрю в интернете, - растерянно пообещала я, а она одобрила это кивком головы, взглянув за наши спины: - Вон еще… какой идет.

Я оглянулась, чтобы увидеть подходившего к нам Александра Голубева. Почти двухметровый мужчина лет тридцати с лишком, рыжий и голубоглазый, одетый в шорты и майку без рукавов, улыбаясь, приближался к нам. Громко поздоровался, перекрикивая заревевший мотор грейдера:

- Здравствуйте всем… дамы!

- Александр, ты извини, но времени в обрез. Реверансы – потом, - нахмурилась Ирка, - нам еще документы смотреть нужно. Грейдер расчистит площадку до песка, потом замеры… доработка. Трал нужно отпустить сегодня.

- Я понимаю, - кивнул мужчина, - хотел просто поздороваться. И предложить свою помощь, если понадобится.

Баба Маня зацепила меня за руку и отвела в сторонку, заставила подставить ухо и прошептала в него:

- Каждый раз он приходит в разное время - годы разные и промежутки между ними тоже. Как-то больше десяти лет не было... но я вот о чем - додумалась только... Липа всегда цветет, когда он появляется - каждый раз. Обязательно цветет липа... Не жди его сегодня, не нужно.

***

Вся техника, участвующая в строительстве, была арендованной. Не в большой строительной организации, а у частника. Уже давно между нами был заключен договор о почасовой аренде. Это было выгодно, пока выполнялись его условия, и техника возвращалась хозяину вовремя. Поэтому, действительно, нужно было поторопиться, но не спеша, а качественно.

Грейдер работал по моей черновой разметке, дальше мы разбирались с Марком и геодезистом, уставившись в планшет и разложив на столе под яблоней чертежи, привезенные Ирой.

Давно уже прошло то время, когда я вела проекты с нуля и до полного их завершения – свои и чужие, типовые и оригинальные, простые и сложные. Бегала по строительной площадке, совала везде свой нос, проверяя все до мелочи, не понимая иногда действий более опытных строителей, срывая горло до хрипа, давясь слезами от тех слов, которые невольно слышала в свой адрес – сказанных в спину и прямо в лицо. Сейчас я уже умела слышать стороннее и отстаивать свое мнение, пришло понимание того, что живой опыт бывает полезнее сухих теоретических знаний.

Марк был опытным бригадиром, и я нужна была ему только в самом начале – для согласования, а потом - только проверять соблюдение всех условий строительства, выполняя обязанности контролирующего инженера. Работал грейдер, работала бригада, обустраивая на горе под липой малый строительный городок: вагончик, навес на растяжках под кухню-столовую, отхожее место. Тянули свет к лагерю от столба на участке бабы Мани, устанавливали и подключали водяной насос, Голубев ставил свою палатку по другую сторону от липы, подогнав туда свою «Дачу».

Работала и я вместе с Марком и геодезистом, потом с Ириной по документам, и постоянно смотрела на солнце – на часы в мобильном было уже просто неудобно. А оно неумолимо клонилось к закату - все ближе и ближе к холмам по ту сторону села. Старалась не думать, но думала, постепенно погружаясь в беспокойные мысли. В конце концов, дошло до того, что Марк пару раз уточнял детали и переспрашивал, а я отстраненно улыбалась ему в ответ, кивала и просто не слышала.

- Слушай… Я в курсе… - явно чувствуя себя не в своей тарелке, очевидно, попытался он поддержать меня: - Да все уже в курсе, что у тебя там какой-то бардак в семье. Что и как – твое дело, но вроде ты разводишься? Алена, если что – отдыхай пока, дальше уже по ходу дела. Ты же остаешься здесь? Давай все постепенно и по порядку.

- Неожиданно... - внимательно взглянула я на него, - а откуда все знают? Не Ирина же?

- Сороки наши… ты не бери в голову. Какая разница? – неловко закончил он.

- Спасибо, Марик. Я думаю не об этом и отвлекаюсь не поэтому. Но так и правда будет лучше – все по порядку. И Марк… огромная просьба к тебе. Да? - решилась я, - пожалуйста, когда стемнеет, пускай все остаются там – наверху. Здесь не должно быть никого. Я потом объясню, но не отпускай ребят сюда, что бы ни случилось – это важно, очень важно для меня.

Он знакомым жестом пригладил лысину.

- Ладно, если такое дело...

- Марк, просто придержи людей наверху. Потом, я надеюсь, станет понятно – почему я просила. Хорошо?

- Ладно, придержу, мне не трудно…- обещал он, ничего не понимая.

Ира поинтересовалась, почему я отменила ландшафт с большемерами, а что я могла ей ответить? Что сама предложила эту дорогостоящую глупость, услышав требование бабы Мани – чтобы нового дома не было видно? Теперь я понимала – почему. И была уверена, что пока не вышел определенный срок, что-то или кто-то не даст Ивану увидеть ни новый дом, ни остальные признаки другого времени. Иначе это уже случилось бы в один из его приходов. А так – темнота, отсутствие света, да еще, как назло – густой туман… все это было слишком сложно, у меня не было пока объяснений ничему. Поэтому пояснила ей, как смогла и это была почти правда:

- Я поговорила с бабушкой, и она передумала. Захотелось сэкономить Беркутову те деньги, что он потратил на мое освобождение. Я даже не заикаюсь о том, чтобы вернуть их, ты же понимаешь – бесполезно. Ну, хоть так.

Ирка кивнула.

- Смета только… ну, я думаю, если в сторону уменьшения расходов, то он только обрадуется. Лянка, ты отшила этого Рому… поговори и с Олегом, наконец. Он на что-то надеется, а ты, я так поняла, настроена решительно, ожила и умирания больше не намечается. Сейчас он в больнице, ты и его крепко приложила - лечит сотряс.

- Сильно? – шевельнулось внутри острое беспокойство.

- Да нет, вроде… просто тянуть не надо было. Кажется, у него есть, что сказать тебе, и пока не скажет – не успокоится, ты сама понимаешь. Честно? Уже утомили эти звонки, но ему то ли сочувствие нужно, то ли информация о тебе. И с концами послать как-то неловко, мало ли как у вас еще сложится? Позвони ему сама, он то ли не решается, то ли думает, что ты не ответишь.

Я пообещала ей, а почему – нет? Сейчас я уже могла бы говорить с ним… наверное. Но, безо всяких сомнений, и ему и мне будет легче, если мы разойдемся тихо и мирно. Я уже сама удивлялась той своей ярости и, похоже, даже раскаивалась. После Ванечки обида на Олега не прошла совсем, но затерлась как-то, стала не такой больной, не такой уже свежей. В нашей жизни было много хорошего, только занавесом всему этому шел его голый зад над чужой бабой. Тошнотные воспоминания, мерзкие, не нужные...

Но я не мстила ему прошлой ночью, даже мысли такой не возникло. И еще дело в том, что с утра я смотрела другими глазами и на то, что случилось у нас с Ваней. Беркутов где-то прав – это проклятое морализаторство у меня в крови. Осознание неправильности своего поступка, вбитое воспитанием с детства, родило неуверенность и внутреннее беспокойство. А там - в детских сказках, именно мужчина ищет, спасает и покоряет женщину, а она из благодарности влюбляется в него. И уже потом благодарит, отдавая ему себя. Гоняться за удирающим женихом-царевичем, предлагая себя, не позволяла себе даже лягушка – сидела себе, квакала и терпеливо ждала.

Я же плюнула на условности, демпингуя женским достоинством. Легко спровоцировать страсть у изголодавшегося мужика, но вызвать уважение таким образом нельзя по определению, а какая любовь без него? Моя любовь к Олегу начиналась с долгого узнавания и именно того самого уважения, а закончилась из-за отсутствия его уважения ко мне. И вот… я сама иду, сознательно планируя одноразовый половой акт, изголодавшись по материнству и в надежде на него. Я же надеялась? Еще как! И все еще надеюсь.

И вдруг он такие вещи говорит, так смотрит – я солнцем в его глазах отражалась. И поверила ему, и сейчас хотела бы верить. Потому что даже не ушами… я вляпалась всеми органами чувств - мне пот его не воняет, а лучше цветов пахнет… это что такое? Это страшно, если он не вернется, а, судя по словам, а больше всего - взглядам бабы Мани, вероятность такого - девяносто девять процентов. И для меня в таком случае разницы между «не захотел вернуться» и «не может» практически нет. А ведь я уже готова на все - ловить его, бегать за ним, даже квакать. Хотя бы для того, чтобы попытаться спасти от смерти и вылечить ему руки – пускай будет так.

С десяти вечера и до трех часов ночи я просидела на табурете, прислонившись к нагретой за день стене дома и глядя широко распахнутыми глазами в темноту, миксуя в голове все эти мысли. Как бы ни сложилось, я не жалела ни о чем, а в темноте еще и хорошо вспоминалось…

Мне хорошо было с ним, Олег никогда так… не поклонялся моему телу, никогда я не была для него настолько желанной, даже в наши лучшие годы. И все те наши эксперименты, попытки разнообразить постель… они вспоминались немного убого на фоне одного только Ваниного взгляда, которым тот окинул меня, вбирая в себя и буквально пожирая им – с восхищением, трепетом, с недоверчивым каким-то восторгом! Где там был секс? Не было его, это было что-то совсем другое – иной уровень близости, доверия, дарения. Да у меня душа пела, когда я отдавалась ему!

Отрадно и спокойно было знать, что сейчас – до десятой, он пока еще условно жив и не горит живьем в своем танке, не лежит где-нибудь убитый, укрытый только лесными мхами. И это уже хорошо. На данный момент меня это устраивало, но это только пока. Я сидела в темноте и чутко ловила звуки ночи – любые звуки, и принимала решение, нащупывая пути и способы, намечая их и продумывая.

К середине ночи порядком уже продрогла, глаза слипались – сказывалась предыдущая бессонная. В конце концов, широко зевнув в очередной раз и бросив взгляд на то место, где давно уже не была видна в темноте развороченная гусеницами танка земля, я собралась уходить. Встала, потянулась, подняла склянку с мазью и высказалась в сторону испорченной дороги:

- Ну, и какой ты, на фиг, танкист после этого, Ваня? Слово, родной, нужно держать, а руки - лечить.

Ерничать было горько, хотелось настоящего, и я тоскливо, по-бабьи призналась в темноту:

- Наверное, я уже люблю тебя, Ванечка… успела как-то. А ты?

Глава 20

Народ в бригаде собрался разный. Все мужики семейные, сильно зависящие от заработка – у некоторых висело на шее не по одному хомуту в виде алиментов, ипотеки, обучающихся платно детей, больных родственников и еще кучи бед и просто житейских сложностей. За работу все они держались зубами и работали хорошо, иначе мы бы давно уже расстались.

Но хорошо работающий мужик и мужик с хорошим характером – совершенно разные понятия. В бригаде Марка было два уникума – Потапыч, который на самом деле был Потаповым и Рогоз. Звучная фамилия, потому и звали его так – вроде как кличкой. Потапыч был такой сволочной язвой, ненавидящей весь женский пол, что я порой диву давалась – это что же можно было сделать с мужиком, чтобы довести его до такого устойчивого состояния перманентной ненависти? Но что было, то было. Со мной он вел себя осторожно, хотя это его отношение сквозило в каждом взгляде и жесте. Но все, что он мог позволить себе, это рассказывать отстраненно-пошлые анекдоты таким образом, чтобы я их обязательно услышала. И надо сказать, что там все было на грани, но ни разу не за ней. В общем, мне и на этот раз предстояло выслушивать перлы типа «недостаток внимания к половым щелям приводит к постоянному скрипу». И понимай это, как хочешь – в меру своей распущенности.

Второй, который был Рогоз, густо пересыпал свою речь матом – безо всякого зла и причины, просто для связки слов. Я тоже не была святой - несмотря на воспитание, вылетало иногда. Но крайне редко, только когда иначе – никак. Правда, потом я никогда не забывала прикрыть рукой рот – с детства как-то… само уже делалось. А однажды вообще выдала разом весь словарный запас, невольно заимствованный годами. Но тогда для этого была веская причина, и был выбор – извергнуть или же взорваться изнутри. И слышали меня тогда только двое – Марк и Лужок, уволенный потом за тот самый случай. О Лужке не могу сказать ничего, но Марк с тех пор относился ко мне более… уважительно, что ли? Кто его поймет! Но именно Марк посоветовал мне не обращать внимания на Рогоза, потому что «все равно мы не владеем уникальной, ныне утерянной технологией строительства – без единого матерного слова».

Остальные четверо были люди, как люди. Мне кажется, что они даже в некотором роде наслаждались этими строительными командировками – работа на свежем воздухе, на природе, пища с костра, купание в водоемах по теплу, замечательный загар… И не скрипит никто, опять же – вынеси да вынеси мусор. Домой возвращались отдохнувшие от семейных забот, соскученные по женам, при деньгах – с ними рассчитывались не за месяц, а по факту исполнения заказа. Умудрялись собрать подарки – сельские продукты, грибы, ягоды. Так что проблемы намечались только с Потапычем. Рогозовские словечки практически уже и не воспринимались разумом, автоматически им отсеивались и отметались, вычленяя из его речи только сам, собственно, ее смысл.

Следующий день мужики слаженно работали. Трал подвез маленький экскаватор и тот готовил яму для септика, рыл траншею для водопровода, а бригада сбивала каркас опалубки для ленточного фундамента мелкого заглубления. К вечеру должен был подъехать миксер и залить бетон. Еще вчера мы с Марком спланировали порядок работ, и я оказалась свободна на целый день. Подумала и занялась стиркой. Отыскав в сарайке круглое жестяное корыто, наполнила его горячей водой со стиральным порошком и замочила Ванино белье.

Мера эта была вынужденной - всю эту ночь я проспала в обнимку с его нижней рубашкой, уткнувшись в нее носом и это было неправильно. Я просто представила себе ситуацию, когда уже все из нее вынюхаю, и настанет очередь подштанников, а потом и портянок, чего доброго. И это было уже совсем не смешно – такое состояние отчаянья и жуткое чувство потери культивировать в себе было просто нельзя. Я отлично понимала это, но замочить белье себя буквально заставила.

Баба Маня посоветовала еще и прокипятить его – выварить.

- И с отбеливателем каким, а то так не отстирается – сильно заношено.

Только мы собрались обедать, взглянуть на стройку подъехал глава местной администрации. Низенький крепкий мужчина с властным выражением лица и серьезным взглядом собрал мужиков, провел инструктаж по пожаробезопасности, попросил понимания, примирив этим с собой и уехал – нормальный дядька. Общался с ним Марк, отбиваться именем Беркутова Владимира Борисовича не пришлось. Да и, скорее всего, он был в курсе кто заказчик и он же - владелец участка.

Дальше визит нам с бабой Маней нанес отец Василий – весьма и весьма интересный внешне мужчина лет шестидесяти с короткой стрижкой и аккуратной бородкой. Когда на асфальте остановилась L-200 серебристого цвета, хозяйка объяснила мне кто именно идет к нам по участку в джинсах и тонкой ветровке.

Мы познакомились, я рассказала о причине, по которой нахожусь здесь, показала фото проекта в телефоне. Само собой, мы поговорили и о рухнувшей церкви. Оказывается, он долго бодался с военными против подрыва боеприпасов в такой близости к селу. И почти добился решения о переносе полигона. А еще были планы на реставрацию, финансирования которой он добивался из федерального бюджета для памятника архитектуры 17 века. Я искренне сочувствовала ему, потому что, похоже, он был по-настоящему расстроен крушением храма. Потом баба Маня без разговоров накидала ему щей с кроличьим мясом – к визиту мы не готовились и красный борщ не сварили.

Надо отдать должное отцу Василию - он поинтересовался ее нуждами, вручил пачку толстых восковых свечей и маленькую, очень вкусно пахнущую коробочку, которую привез из недавнего паломничества по христианским святыням Греции. Металлическая крышечка была иконой с изображением Богоматери, а внутри нашлись благоухающие розовые шарики и две ампулы с пахучими маслами. Потом он пригласил нас с бабушкой на воскресную службу в соседнее село. Настоятельно советовал, но категорически не настаивал – приятный мужчина. Когда он уехал, баба Маня спросила меня:

- А ты не хотела спросить его? Все же они тоже вокруг всего такого крутятся.

- Мысль была, - призналась я, - но что он может сказать? Посоветует молиться, как все они. Может и надо бы? Но меня не учили.

- Не припекло еще, значит, - сделала вывод баба Маня.

- Может быть. Я предпочту действовать, раз уж этого не умею.

- Ты хоть говори тогда – как…

- А вы сами, Мария Львовна? Вы же молчите, как партизан! – нетерпеливо сорвалась я и извинилась, опомнившись: - Простите… Давайте сделаем так – я сейчас постригу вас, а я это хорошо умею, а вы в это время расскажете… ну, хоть о первой вашей встрече.

- Да я все тебе расскажу – жалко мне, что ли? Вон священник, например, один только здесь и знает про Ивана. А как ты думала? Думаешь, был у меня выбор какой? Он прикрывает меня, как и тот, что перед ним служил. Тогда еще – в те года… ты хоть представляешь себе? Свет гаснет во всем селе, танк грохочет, ревет… земля потом разворочена. Ведьмой куда безопаснее, чем если бы на меня в КГБ написали или в психушку сунули. А так я рассказала ему все, он головой покачал, молиться велел – тут ты права, и ходил потом, кадил вокруг дома, молитвы читал, чтобы люди это видели. Безопаснее так… побаиваются, конечно, но не сильно, все же я зла больше никому не делала.

Это «больше» я решила оставить на «после стрижки». Потому что решись баба Маня, и разговор об этом был бы сродни исповеди. То, что она так проговорилась в сердцах, говорило о наболевшем для нее и далеко не простом. Почему она одна, отчего отказалась от нее семья? Не из-за грохочущего же танка? В то время она уже жила сама, иначе Ваня не появился бы у нее. Зарубку себе на ум я сделала, а ей справедливо попеняла:

- В селе могло случиться что угодно, а обвинили бы во всем вас.

- Отец Василий прикрыл бы. Видишь? Живая же до сих пор.

Мы с ней устроились сбоку от дома. Она на табурете, укутанная старой простыней и я – с расческой и ножницами. Дома я сама стригла Олега и подравнивала ему бородку, когда он ее заводил. А из бабы Мани получалась очень даже креативная старушка – с аккуратной, очень короткой стрижкой, а если еще седину слегка тонировать в голубизну… похоже, я немного увлеклась, состригая лишнее.

- Стрижка будет называться «под мальчика», - осторожно предупредила я ее.

- Давай – не так жарко будет, - дала она добро, - значит, что еще ты хотела? Кто был до тебя, те семь, кроме нас с тобой? А зачем оно тебе? Первые - совсем случайные люди, пришли-ушли. Потом была реставраторша… она долго тут жила – все ходила, смотрела церковь. Рисовала красиво – голубей под крышей, иконы срисовывала. От! Ты уже все? – дернулась она. Я отступила на шаг и оглядела результат своего труда, довольно подтвердила:

- Я – все.

- Тогда я тебе портрет Ванин покажу – она мне оставила.

Пока она ходила в дом-из дома, я сама присела на табурет – резко ослабели ноги, сжалось все внутри от непонятного страха, мурахами разбежавшегося по коже. Хотя чего мне было бояться? А я боялась… неконтролируемо, неподотчетно, непонятно.

На форматном листе бумаги мой Ванечка был, как живой – в своем комбинезоне, майорских погонах, сапогах, при пистолете и со шлемофоном в руке. И все же немного не такой, как я помнила. Внимательнее присмотревшись, я поняла, в чем дело. И сразу же расслабилась - и всеми своими мурахами и, казалось, самой душой, потому что ей он не улыбался так, как мне. Даже той немного насмешливой улыбки от порога, которая была для меня, здесь я не отметила. Но уставший…, какой же он уставший! Грязный, не выспавшийся… со скорбными носогубными складочками, морщинками на лбу – вымученный дорогой и ответственностью, вымотанный вусмерть мужик, которому хотелось всего лишь вымыться, блин! Всего лишь!

Из-за набежавших слез не было видно не то, что рисунка, а и белого света. Скрутило, перетянуло все внутри уже не страхом, а пронзительной жалостью и страшным ощущением вины – не дала выспаться, отдохнуть… выжала досуха, до донышка выпила - последних сил лишила. А что, если из-за этого…? А еще руки его…

Баба Маня гладила меня по спине:

- Ох и вляпалась же ты, Алена…