Мистерия

Пролог

"Мрамор"

Есть места, которые не терпят лишних слов. Ты подходишь к ним — и язык сам прилипает к нёбу, как будто тело чувствует: говорить здесь опасно. Мрамор — одно из таких мест.

Сто тысяч лет назад в ночное небо Земли вписалась незапланированная траектория. Что-то, что не должно было быть здесь, вошло в атмосферу на пределе допустимого — и молчаливо упало. Никаких огненных шлейфов, никаких кратеров. Только хребет, который начал медленно расти, будто камень решил жить собственной жизнью. Люди ещё не знали, как зажигать костры, а оно уже спало в земле.

Мрамор стал горой, но не просто глыбой. Он пульсировал. Он создавал вокруг себя слухи. Легенды. Местные бормотали, что гора «живая». Что звери её обходят стороной. Что в тех местах нельзя хоронить мёртвых — земля не принимает. Никто не проверял. А те, кто пытался, — не возвращались. Или возвращались другими.

Тысячелетиями это место было окружено тишиной. До 2030 года.

Тогда пришли люди с бурами. С графиками, спутниковыми снимками и голодными глазами. Месторождения редкоземельных, нестабильная магнитка, обнажённые пласты, странные колебания. Всё указывало: здесь можно разбогатеть. И они копнули. И земля ответила.

Неожиданные гравитационные всплески. Искажение времени. Спутники начали сходить с орбиты над зоной. Люди исчезали, появлялись, говорили о «поющих скалах» и свете под землёй.Учёные потеряли связь с приборами. Военные потеряли учёных. А кто-то потерял весь регион из виду.Мрамор снова стал молчаливым. Но теперь уже никто не считал это тишиной. Это было ожидание.

Вопросы в воздухе были остры, как осколки:Что лежит внутри горы?Кто доберётся первым? И стоит ли это того, чтобы человечество вообще знало ответ?

Глава 1

"Чёрный конверт"

Иногда кажется, что человек — это просто ошибка навигации. Должен был стать кем-то. Повернул не туда. Остался жив — и на том спасибо.

Кремень не знал, кем он должен был стать. Но точно не тем, кем он стал. Он был из тех, кто научился выживать раньше, чем доверять. Сначала кулаками, потом — через оптику, через дымку тепловизора, через прицел. Работа у него была простая. Как у монтёра, только ломал он чаще, чем чинил. Раньше он верил, что всё можно компенсировать деньгами. Теперь — просто не верил ни во что.

Когда ему вручили чёрный конверт, он даже не удивился. Тот самый — глянцевый, тяжёлый, с герметичной пломбой. Не подписан. Внутри — координаты, список кодов доступа и два имени: Васильев — учёный, с прибабахом, который, по слухам, когда-то работал на Минобороны, а потом ушёл "в народ" и начал разговаривать с камнями. Вернер — тень с деньгами, человек, которого никто не видел дважды и который не оставляет отпечатков даже на стакане.

Контракт был чётким:

"Зона. Аномалии. Проверить активность. Связь — через канал 6. Контакт — Васильев. Живой возврат не обязателен, но приветствуется."

Стандарт. Только плата была слишком жирной. Даже для самоубийственной прогулки на Урал. А Кремень… Он как раз был в том состоянии, когда слишком устал жить — и слишком зол, чтобы умирать.

Последние месяцы тянулись, как пластмассовые кишки: уныло, липко, без запаха. Контракт в Южной Америке закончился фиаско и парой трупов, которых он не считал своей виной. Контракт в Грузии — закончился раньше, чем он доехал до места. А теперь — вот он, билет без возврата. Зона, из которой люди возвращаются реже, чем из собственного прошлого.

Он сидел на краю бетонного карниза заброшенного терминала, курил и смотрел, как вечер ложится на город — тяжёлый, чёрный, с оранжевыми отблесками огней и военного комендантского часа. В ушах — гудение старого дрона где-то над головой. В мыслях — пусто. Он не искал смысла. Просто тянул время.

Контракт пришёл к нему сам. Как будто гора его выбрала. Или вытащила по ошибке. Как бы там ни было — отказ был неинтересен. Кремень не верил в предчувствия. Но этот контракт пах не просто гнилью — он вонял, как старый плащ, которым кто-то укрывал труп в брошенном вагоне. Такая вонь, которую не смоешь даже деньгами.

Он собрался быстро. За годы научился упаковываться в молчании. Паспорт — фальшивка, выданная на имя Кравченко Глеб Сергеевич, инженер-геолог. Хромой, со зрением минус пять. На фото — он сам, только с опухшим лицом, которое гримировал водкой и бессонницей. Рюкзак — плотный, затянутый, никакого «милитари»: всё как у туриста, уставшего от жизни. Спальник, консервированные глюки, старая фляжка. Внутри по ложной стенке — разобранный короткий ствол, аптечка, жучки, термозаряд, бумажный свиток с местными молитвами. На случай, если придётся петь под чужую дудку.

Он не любил говорить себе «прощай». Просто выключил свет в своей комнате — очередной временной, у чужого старика, который думал, что Кремень торгует антиквариатом — и вышел.

Электричка была как всё в его жизни: громкая, дрожащая и с неприятным запахом времени. Состав ехал от окраины к окраине, минуя города, в которых давно уже не было ни порядка, ни новостей. Только бетон, ржавчина и надписи маркером на стенах: «Бог ушёл, но оставил номер», «Мрамор – дышит», «Не верь солнцу».

В вагоне — маргинальная палитра:— Тётка с курицей в пакете, которая смотрела на него, как на полковника в отставке. — Подростки в одинаковых балахонах, которые нюхали что-то из ладоней. — Мужик в камуфляже, который пытался продать всем ножи из оленьей кости. Кремень не вступал в разговоры. Смотрел в окно. Там — поля, ржавые мачты, одинокие церкви, провалившиеся в землю. Ничего. И всё сразу.

Он знал, что приближается к Зоне не по расписанию — а по молчанию. Сигнал в телефоне исчез. Музыка в ушах захлебнулась. Люди начали тише говорить, как будто боялись, что их услышит кто-то, кто не должен. На одной из станций он вышел. Без названия. Просто бетонная плита и ветер, который пах костром и озоном.

Контакт был обозначен как “склад №9”, на окраине заброшенного контейнерного комплекса, где когда-то хранили металлоконструкции и списанные дроны. Теперь — просто тени, ржавчина и сорняки с кулак толщиной.

Кремень шёл через эти бетонные руины, как по кишке старого зверя. Пыль под ногами не поднималась — слишком тяжёлая. У одного из ангаров — силуэт. Мужик в комбинезоне, с неестественно яркой кепкой и ящиком на колёсиках. Он стоял, будто ждал такси, и ел яблоко, как в рекламе для сумасшедших.

— Ты — Камень? — спросил он, даже не поднимая глаз.

— Кремень, — поправил тот сухо.

— Пфф… Не важно. Меня зови Васильев. Я твой проводник в преисподнюю. Но у нас всё официально — с касками и инструктажем.

Он протянул руку, перепачканную в машинном масле и, кажется, варенье.

— Надеюсь, ты не слишком любишь цивилизацию. Там, куда мы идём, туалеты делают из берёз и молитв.

Кремень молча взял ящик. Тот был тяжёлым. Настоящее снаряжение — всегда весит правдой.

Васильев отвернулся, посмотрел в сторону горизонта, где, по его словам, "дышала Мраморная бабка".

— Не вздумай туда лезть первым. Там… как бы сказать… живое. Но оно не разговаривает. Оно выбирает. Тебя, например, выбрало. И это уже плохой знак.

Кремень ничего не сказал. Он просто пошёл за ним, чувствуя, как с каждым шагом цивилизация остаётся позади. Как будто не он идёт к горе, а гора — тянет его к себе.

Глава 2

"Треугольник"

Заброшенный склад пах железом, плесенью и чем-то тревожно-тёплым — как будто здесь кто-то недавно ещё дышал, но уже не дышит.

Свет падал сквозь треснутые панели потолка, рисуя бледные полосы на бетоне. Васильев сидел на ящике с надписью "ОПАСНО: ЭМИ" и грыз варёное яйцо.

Кремень молча осматривал помещение. Здесь кто-то ночевал — свёртки, затоптанные следы, даже остатки копоти на стене от самодельной буржуйки.

Место — как память: бесполезное, но выкинуть жалко.

— Значит, так, — начал Васильев, не дожидаясь вопросов. — Зона ожила. Мы — в пригороде событий. Дальше — только глубже. Ты у меня тут как скальпель: не спрашиваешь, не споришь, режешь, если надо.

Он встал, подошёл к карте, прикреплённой кнопками к фанерной стене.

На ней — гора Мрамор, кольца аномалий, стрелки, пометки. Местами — жирные пятна, где чернила будто вспухли от воды.

Васильев ткнул в карту пальцем.

— Здесь ты. Тут — склад и точка входа.

А вот тут уже началась возня. ЧВК. Три. Каждая хочет жрать первой.

Он начал перечислять, как будто зачитывал приговор:

— Дайлянь. Азиатская. Бывшие разведчики, половина на чипах, вторая — на порошке. Работают по-своему, молча, но быстро. Дисциплина, как у муравьёв, и те же амбиции.

— Ратибор. Восточная Европа. Грязные, жестокие, верят в "очищение огнём". Их не волнует, что здесь было — их волнует, что можно выжать.

— Оракул. Мешанина из южан и северян. Финансируются частично государствами, частично корпорациями. С них же и идея: искать "биоключ", некую клетку, которая делает корабль живым.

Кремень скептически приподнял бровь:

— И мы что, между ними? Или под ними?

— Мы под дерьмом, как обычно, — хмыкнул Васильев. — И пытаемся выгрести с компасом из картона.

Он подошёл ближе, подал Кремню свёрнутую карту и пластиковый жетон.

— Это код доступа к каналу связи. Работает в радиусе двух километров от аномалии, остальное — мёртвая зона.

Плюс, по всей территории разбросаны схроны — аптечки, топливо, еда, батареи. Наши люди отмечали их камнями с выжженными знаками. Увидишь — копни. Если не ты, то крысы уже нашли.

Кремень молча кивнул. Всё понятно.

— Первое задание — дойти до Сборска, стоянки мародёров. Место опасное, но если войдёшь с правильной стороны, трогать не будут — они уважают "вход по делу". Оттуда путь к Водному городу. Это уже ближе к Зоне.

— И что за город? — Кремень сложил карту.

— Хаб. Местные называют его «Порогом». Город на затопленных деревнях. Всё, что плавает — их. Торговля, слухи, проходы. Говорят, даже ключ к Сердцу Горы они когда-то видели.

— Верят?

— Верят все, кто ещё жив.

Но не в то, что нужно.

Васильев на секунду посмотрел в окно. Там, за мутным стеклом, лес шевелился под ветром. Или сам собой.

— Слушай, Кремень…

Если ты вдруг дойдёшь до Водного города — не говори, зачем ты. Там у каждого своя легенда. Пусть думают, что ты ищешь брата. Или воду. Или Бога.

Кремень улыбнулся — сухо, уголком рта.

— Я и сам пока не знаю, что ищу.

Васильев посмотрел на него в упор.

— А вот это, дружок, значит, ты уже внутри.

Глава 3

Белый шум эфира

Сквозь помехи и плеск радиошума доносился голос — отрывочный, будто шёпот сквозь снеговую бурю. Кремень нащупал нужную волну. Васильев. Пока он был в пределах Зоны жизни радиосигналов, контакт ещё держался.

Дальше — тишина. Или Паутина.

Паутина была странной. Не просто сетью, не просто связью. Это был органический интернет. Через старые терминалы к ней подключались с осторожностью, как к чему-то живому. А были и те, кто «нырял» в неё — через сознание, через нейрошлемы.

Говорили, она жила. Или хотя бы отвечала.

Он вырубил сканер и закинул его в рюкзак.

Путь продолжался. Грязь под ногами хлюпала, как сырое мясо. Гул — исходил от горы. Постоянный, низкий. Земля то и дело дрожала, будто ворочалась во сне. И временами — словно металлический скрежет из-под земли. Но далеко. Или глубоко.

Голова — пуста. Ни тревоги, ни адреналина. Только одно: Почему Васильев и Вернер тянут? Почему нет чёткой задачи? Фразы — как у шифрующегося посредника: «Приди туда. Найди того. Передай это.» Будто детская игра, только без права на ошибку.

На горизонте показалось поселение — сторожка, две избы, старая радио-вышка, костёр, давно догоревший. Кремень снял автомат с предохранителя.

— Здесь нельзя верить. Ни людям, ни земле, — напомнил себе.

Он подошёл, вглядываясь в детали. Молчание тянулось, как плотная ткань. Никакой суеты. Ни голосов, ни звона. Только ветер и тонкий треск. Он вошёл в дом, к которому вели провода.

Внутри — трупы. Люди в броне, в комбинезонах. Искривленные лица, застывшие в судороге. Запах кислый, полутухлый. На потолке — лампочка, которая то загоралась, то гасла, шипя.

В углу стоял компьютер — громоздкий, но современный по меркам 2030 года. Классическая машина времён незаконченного технологического скачка. Монитор — пузатый ЭЛТ. Жёсткий диск — громкий, как трактор. Система работала. Её не выключили. Она продолжала что-то обрабатывать.

На кушетке — труп. Мужчина в нейрошлеме. Из-под него выходили кабели, тянущиеся к машине. На плече — нашивка Евразийского Союза. Он был подключён. Сознание ушло в Паутину. Похоже, не вернулось. Кремень провёл рукой по экрану. Запрос завис. Линия связи оборвана. Указатель моргнул:

«Ответ не получен. Уровень сигнала: 0%.»

Он смотрел на машину. На холодную тень под ней.

— Умные дома, умные машины, умные люди. Только не умели люди предсказывать. Всё это останется мечтой и шуткой в книгах научной фантастики. Катастрофа 2003 года, затопление Юго-Восточной Азии, утрата центров разработки— всё это сбросило человечество в технологическое болото. 2030-й год. А машины всё ещё пищат, как модемы с рекламной листовки.

Сенсоры — роскошь. Сеть — кусками. Только Паутина ещё дышит.

Он выпрямился. Поискал пеленгатор.

Слабый сигнал — на северо-запад, 14 километров. Место, обозначенное как «Сборск».

Следующая точка. Только перед отправкой он обернулся и ещё раз посмотрел на мёртвого.

— Если он успел зайти в Паутину… значит, кто-то может ещё быть по ту сторону.

Кремень снова натянул капюшон, затянул стропы рюкзака и вышел на дорогу. Гул горы усилился. Где-то вдалеке, под землёй, что-то вздыхало.

Глава 4

Дорога в Сборск

Грязь под сапогами становилась всё вязче. Казалось, сама дорога пыталась удержать Кремня, утянуть вниз, лишить шага. Но он шёл — равномерно, без лишних мыслей.До лагеря мародёров оставалось несколько километров, когда в лесной тени мелькнуло движение.

Первый выстрел прозвучал глухо, будто пукнуло что-то старое и больное. Пуля разорвала воздух в паре шагов от него, застряв в сыром бревне.

Он резко ушёл в сторону, пригнулся. Второй выстрел — ещё более неуверенный. Винтовка явно видала лучшие времена.

— Любители, — выдохнул Кремень и снял автомат с предохранителя.

Несколько фигур выскочили из кустов. Дёрганые, нестройные, вооружены так, будто обобрали музей: ржавые винтовки, обломанные приклады. Они стреляли вслепую, вскидывая оружие рывками. Кремень ответил короткой очередью. Один упал сразу, двое завалились в канаву, третий попытался уйти в сторону, но срезал воздух дурацким криком и упал лицом в грязь.

Тишина вернулась. Только дыхание и далёкий гул горы.

Кремень подошёл к телам. Сначала показалось — обычные мародёры. Но, присмотревшись, он нахмурился. Лица были перемотаны чёрными тряпками, словно они скрывали уродство или стыд. Под тканью — корки засохшей крови. У двоих рты залеплены коркой рвоты, губы растресканы, как у мертвецов в засуху. Глаза… У тех, кто не успел закрыть их окончательно, они были стеклянными, полупустыми.

При них не оказалось ничего:

Ни еды. Ни денег. Ни даже куска хлеба или ножа. Только горстки мелких камней и пара старых патронов к ржавым винтовкам.

Кремень наклонился, поднял один камень. Никакой ценности. Просто серый осколок. Но они держали его при себе, как будто это была реликвия или валюта, известная только им. Он отбросил находку в грязь и поднялся.

— Если это люди… то лучше бы они не были людьми, — пробормотал он.

Кремень поправил автомат на плече и двинулся дальше, к Сборску. И шаги его эхом отзывались в пустоте — будто кто-то ещё шёл рядом, вровень, но невидимо.

Дорога не менялась: грязь, редкие кочки, вязкая рябь луж, что тянулись на десятки метров. Кремень шагал, выверяя каждый шаг, будто сама земля под ним могла в любой момент открыть пасть. Сначала он услышал скрип. Потом — тихий гул железа о железо. Из-за поворота показались люди.

Двое тянули за собой тележку. Не деревянную, а сваренную из кусков металлолома. В ней — ржавый хлам: покорёженные кастрюли, трубы, обрывки кабелей, пустые банки, даже искорёженный автомобильный капот. Ни лошадей, ни ослов. Только руки, обмотанные тряпками, чтобы не резались верёвкой.

Кремень остановился, наблюдая.

Они заметили его, но не ускорились и не замедлились. Смотрели мимо, словно сквозь.

— Эй, — коротко бросил он.

Один из них повернул голову. Лицо — серое, лишённое выражения. Губы потресканы, глаза пустые, без блеска. Он что-то пробормотал себе под нос, словно считал. Цифры или слова — Кремень не разобрал.

— Что вы тут делаете? — спросил Кремень.

Ответа не последовало.

Второй, не глядя, потянул за верёвку. Тележка скрипнула, и они пошли дальше, обходя наёмника так, будто его здесь вовсе не было.

Он ещё раз окликнул — и получил лишь сухое:

— Нам некогда.

Они скрылись за поворотом, продолжая собирать мусор, будто это было золото. Кремень сжал ремень автомата на плече. Что-то с ними не так. Слишком много пустоты внутри. Ни агрессии, ни жизни. Просто... пустые оболочки.

Он двинулся дальше. И вскоре увидел впереди первую метку цивилизации: грязные красные флаги. Они висели на ржавых трубах и арматуре, торчали между полуразрушенными домами и недостроенными бетонными коробками. На флагах не было знаков или гербов. Только цвет — выцветший, как засохшая кровь.

Это был Сборск.

Город-лагерь. Полуразрушенный, мёртвый наполовину, но населённый — и опасный. Кремень остановился на обочине и поправил автомат. Он глубоко вдохнул, собирая в себе остатки терпения.

— Добро пожаловать в Сборск, — тихо сказал он самому себе.

Глава 5

КПП Сборска

КПП выглядел так, как будто его собирали из чужих бед: старые железные ворота, сбитые доски, колючая проволока, пара покорёженных бараков и табличка, написанная чёрной краской — «Вход по разрешению. Плата обязательна». Воздух здесь был густым от креозота, жареного мяса и запаха дешёвого спирта. Красные флаги трепетали на ветру, как кровавые закладки.

Кремень шагнул на порог. Службу несли два человека — один в кожаной куртке с выцветшей нашивкой, другой — высокий, худой и испещрённый шрамами, с ружьём на ремне. На их лицах читалась привычка к недоверию: каждый проходящий — возможный вор, доносчик, провокатор или просто чужак с деньгами.

— Стой! — рыкнул шрам. Его глаза слипались в прищур. — Ты кто? Откуда? — Типа стандартный список вопросов, которые задают живущему на грани.

Кремень пожал плечами. Он ответил ровно, как всегда:

— Кравченко. Инженер. Везу припасы.

— Инженеры обычно не везут припасы в виде рюкзака и грязных ботинок, — усмехнулся часовой. — Ты слишком чист для нашего леса. Выглядишь как… цивил. Это плохо. Новые люди всегда что-то порушат.

Шрам уставился на его автомат, затем на ремень, потом снова на лицо.

— У нас тут свои правила. Плата за вход. Наличный не принимаем — бумага в корм жукам. Принимаем бартер: еда, бензин, медикаменты, редкости. Ну или тряпки — если тебе нравится спать на голой земле.

Кремень вынул бумажник, показал пару купюр. Железный смех отозвался в деревянных стенах КПП.

— Ха-ха. Купюры? Ты шутник. Смотри, дядька: тут никто не платит деньгами. Мы берём пользу. — Он ткнул в грубую мелочь на столе: коробки с консервами, банки, бутылки. — Если ты приперся с бумажками — отсюда лицом назад, пока ноги целы.

— А если я пойду и отберу у кого-то часть груза? — провёл он глазами по дорожке. — С утра шесть собирателей ушли на север, у них обычно полно хлама. Принесу тебе — и проход открыт.

Часовой улыбнулся — грязной, зубастой улыбкой, в которой не было ни капли крошечного благородства.

— Можешь попробовать. Но знай: собиратели — наши друзья. Они не просто так ходят. У них охрана. И если ты попытаешься — их крыша нас найдет. И руки у нас длинные.

Кремень сделал паузу. В его голове проскользнуло несколько образов: вторжение, драка с голодавшими, жадность, ещё одна пачка трупов. Он не хотел грабить людей, которые работают на кусок хлеба, даже если эти люди были маргиналами. Достоинство — странная вещь, но иногда оно держит на плаву. Хотя бы немного.

Он не ответил словами. Достал из внутреннего кармана маленькую вещицу — позолоченную зажигалку, пластинку времени, оставшуюся от чужой жизни. Она была тёплая в ладони, издавая едва слышный скрип клише прошлых роскошных дней. Кремень посмотрел на часового и бросил её — не грубо, но и не как подаяние — прямо к его ногам. Зажигалка ударилась о глину, отскочила, блеснула и лягла на бок, словно значок мира.

На лице сторожа мелькнуло что-то вроде детской радости. Глаза его расширились, рот растянулся в широкой ухмылке. Он присел, поднял зажигалку, потер её пальцами, послушал звук. Это было дешевое богатство, бессмысленное с материальной точки зрения, но здесь — в Сборске — такие вещи играли роль ритуала, символа или даже мессы.

— Хм, — пробурчал он, щурясь. — Золотая. Редкость. Ладно… пройдёшь. Но запомни: если сотворишь тут бойню — мы тебя не найдём, мы тебя простим, но знаешь… не забудем. Понял? И если вернёшься с пустыми руками — не надейся на вторую попытку. Он отдал зажигалку кому-то в тени, тем самым закрыв сделку. Кремень кивнул. Его ладонь снова ощутила холод приклада. Он прошёл под шлагбаумом, оставляя за спиной запах жареного мяса, копоти и остающийся в воздухе громкий шёпот.

За воротами Сборска — толпа, ряд ларьков, люди с ржавыми орудиями, дети, продающие спички и старые батарейки. Слышался глухой гул; гора напоминала о себе, словно напоминание о старом договоре.

Кремень вошёл в город лагеря. Внутри кипела жизнь, наглая и деловая — как у любого червоточника. Но он знал: под этой кожей всегда скрывалась пустота и угроза. И где-то среди них лежала следующая нота в этой странной, ужасной симфонии — та, что привела его сюда.

Глава 6

Ещё один будничный день.

Сборск жил своим странным, уродливым ритмом. В центре возвышалась антенна — не фабричная, не заводская, а слепленная из железного мусора: ржавые трубы, арматура, куски алюминиевых конструкций. От неё во все стороны тянулись провода, питавшие её от тарахтящих дизель-генераторов. Всё это выглядело, как костыль для больного великана, но работало: антенна гудела, излучала, связывала город с чем-то большим.

Над лачугами возвышалось старое кирпичное здание котельной. На его стене белела надпись выведенная огромными буквами: КОМЕНДАНТ. Там собиралась власть, там решали вопросы. Но дорога туда была заказана чужакам, особенно таким, как Кремень.

Пока что — оставалось одно место, где можно развязать язык местным и услышать, что творится в городе. Пивнуха.

Здание напоминало технический подвал, в котором просто накидали деревянные столы и прикрутили лампочки к потолку. Изнутри доносилась музыка — глухая, оборванная, соскальзывающая в скрежет. Пластинка заедала, проигрыватель сдох лет двадцать назад, но его не выключали — будто этот треск был важнее самой мелодии.

Кремень вошёл. Воздух был тяжёлым от перегара, гаря и картофельного перегноя. За столами сидели люди — не столько пьющие, сколько прячущиеся в стаканах. Бродяги, мародёры, люмпены, лица без имени. Никто не улыбался, никто не смеялся. Только короткие взгляды в сторону новенького. Он прошёл вперёд к стойке. Барная стойка была сварена из железных листов, сверху накинули кусок фанеры. За ней стоял бармен — высокий, в заводской спецовке, на носу круглые очки с мутными стёклами.

— Автомат, — лениво сказал он, даже не взглянув в лицо Кремня. — Рожок снять. Боеприпас в стволе — наружу. Пьяная бойня здесь не нужна.

Тон был настолько будничным, что Кремень даже не стал спорить. Щёлкнул затвором, вынул магазин, сунул его в карман и положил автомат на колени.

— Так лучше, — сказал бармен и утер руки о спецовку. — Что берёшь?

— Что у вас есть? — коротко бросил Кремень.

— Грог. Картофельный. Хочешь — горячий, хочешь — холодный. На этом выбор заканчивается.

— Горячий, — сказал он и повернулся боком к стойке.

Бармен поставил перед ним жестяную кружку. Напиток пах одновременно перегноем и сивухой, но Кремень молча сделал глоток. Горло обожгло, внутри стало теплее, но не легче. Он уставился в стойку, стараясь не ловить взгляды. Шум пивнухи казался вязким, как болотная жижа. Музыка билась где-то в углу, заедая всё на той же ноте.

И тут — на плечо легла чья-то рука. Тяжёлая, чужая, слишком уверенная.

Кремень не шевельнулся, только сжал пальцы на кружке. Музыка треснула сильнее, как будто сама ждала, что будет дальше.

Глава 7

Комендант

Кремень обернулся медленно, без резких движений — так, как оборачиваются люди, которые слишком долго живут с мыслью, что удар приходит раньше слов.

Перед ним стоял человек с изуродованной челюстью. Пол-лица будто стекло — след старого химического ожога: кожа стянута, губы перекошены, зубы частично обнажены. Он улыбался — двусмысленно, криво, и от этой улыбки становилось не по себе.Голос у него был сиплый, с шепелявым призвуком, словно воздух проходил через ржавую трубу.

— Ну что, рейнджер… — протянул он. — Пойдём. Тут неместных долго не держат. Сдают быстро. Будь уверен.

Кремень не ответил. Сделал ещё один глоток картофельного грога — гадость обожгла горло — и, поморщившись, встал.Незнакомец развернулся и пошёл, не проверяя, следует ли за ним. Это было хуже любого приказа.

Кремень догнал его у выхода. По дороге он украдкой оценил спутника. Тот явно не был обычным сборщиком или лагерным отбросом: походка ровная, движения экономные, спина прямая. Военизированный. Бывший или действующий — неважно.

На улице Сборск оказался ещё отвратительнее, чем с порога. Грязные дороги, утоптанные в кашу. Люди — как призраки: худые, молчаливые, закутанные в странную одежду. Они были разными и при этом одинаковыми — замотанные лица, тёмные очки, очки сварщика, плащи, тянущиеся по земле, будто они врастали в грязь.

Лавки тянулись вдоль улицы: амулеты из гаек и лампочек, ожерелья из микросхем, куртки с нашитыми платами и обломками разъёмов. Всё это выглядело как культ, собранный из мусора.

Через несколько минут они вышли к центру.Там возвышалась махина — самодельный аккумулятор поселения. Груда металла, спутанные провода, мониторы, транзисторы, старые блоки питания. Всё это гудело, дрожало, жило своей уродливой жизнью.

И тут Кремень заметил резервуары. Несколько средних баков, из трещин которых сочилось светящееся вещество — мутное, с голубовато-зелёным отливом.

Слёзы бога, понял он.

Гадость, добываемая нелегальными диггерами на гигантских свалках списанной техники. Токсичная, разъедающая тело и разум.Тысячи пацанов по всему Евразийскому Союзу лезли в технопомойки ради этой дряни. Кто-то возвращался. Кто-то оставался там навсегда — с ожогами, без памяти, с выжженным взглядом.

Кремень знал об этом поверхностно. Техника его никогда не интересовала. Он зарабатывал другими способами.

Они остановились у здания старой котельной. Надпись «КОМЕНДАНТ» была видна даже в сумерках.

— А теперь, — сказал спутник, внезапно переходя на грубый лагерный жаргон, — сдавай фухалку, колюще-режущее, всё сдавай. Иначе прямо тут всё… того.

Выбора не было. Спорить здесь — значит подписать себе приговор.

Внутри Кремень аккуратно выложил оружие на ящики: автомат, магазин, нож. Всё. Помещение котельной выглядело мёртвым. Большинство комнат освещались кострами и масляными лампами. Копоть въелась в стены.

Его провели в главный зал — бывшее машинное отделение. Провода, радиостанции, старые мониторы, оборудование разных эпох. У дальней стены — стол и большая настенная карта.

Перед картой стоял человек в военной форме, сшитой из кусков разных комплектов. Он не обернулся сразу.

— Начальник, — бросил сопровождающий. — Вот этот турист. Про него стукнули.

Человек повернулся. Осмотрел Кремня с головы до ног и усмехнулся.

— Знаешь, как тебя вычислили? — спокойно сказал он. — Новая одежда. Ни одной заплатки. Сапоги из одной пары. И здоровенная пукалка за спиной. Ты что, на охоту сюда пришёл, рейнджер?

Он подошёл ближе.

— Говори, кто ты такой. Если складно — может, не поедешь на говнокачку. Там у нас работают те, кому не повезло. Химию качают. Ожоги, белая горячка — всё как положено. А морда у тебя злая. Видно — матёрый.

Кремень заговорил ровно, без спешки. Назвал имя: Кравченко Глеб Сергеевич. Инженер-геолог. Сейсмология. Прибыл для оценки аномальной активности. И протянул документы.

— У-у-у… — протянул комендант, мельком глянув. — Геолог, значит. Землю слушаешь.

Он поднял голову.

— Шама!

Кремень не успел повернуться. Удар монтировкой по коленям выбил воздух из лёгких. Он сложился и рухнул на бетон.

— Ты нас за идиотов держишь? — рявкнул комендант. — Твоя легенда протухла полгода назад. За это время эта дыра стала таким гнусным местом, что ни один геолог тут не выживет. Тем более с новым оружием!

Он расхохотался.

— Скажи мне, кого ты видишь вокруг? Отвечай!

Кремень, скрипя зубами, приподнялся.

— Оборванцев. Бандюков.

— О-о-о… — протянул тот, вдруг посерьёзнев. — Вот тут ты прав. А раньше мы были ЧВК. Настоящей. Гордо звучит, да? Меня зовут Полковник. Уже бывший. Но ребята по привычке так и зовут.

Он отвернулся к карте.

— За эти полгода мы столько дерьма хлебнули… Так что давай ещё раз. Спокойно. Кто ты такой. И что ты здесь делаешь.

Здание разорвало криком.

Не просто воплем: надрывным, истеричным воем, от которого сводило зубы. Будто кто-то пытался выкричать себя наружу. В котельной сразу вспыхнула суета: солдаты зашевелились, кто-то рявкнул, кто-то выругался, железо лязгнуло о бетон.

Полковник дёрнулся, будто его ударили током. Лицо на миг стало жёстким, настоящим.

— Проверить, что там за хрень, — рявкнул он. — Быстро. И мне доложить, не шепотом!

Пока люди метались, Кремень успел разглядеть его внимательнее.

Полковник был совершенно седой, волосы давно отросли и торчали клочьями, но лицо не вязалось с этим возрастом. Не старик. Мужик лет сорока пяти, максимум пятидесяти. Живой. Злой. Левый глаз скрывала грязная самодельная повязка. Китель был сшит из всего, что когда-то называлось формой. Меховой ворот поднят, будто он всё время стоял на ветру.

Выглядел он нелепо и угрожающе одновременно. Как карикатурный генерал американской армии времён войны за независимость — той самой, что они в итоге проиграли, но запомнились ярко.

Крик всё ещё гулял по зданию.

— Ну что, дружок, — сказал Полковник, будто ничего не происходило. — Созрел поговорить по-человечески?

Кремень выпрямился, насколько позволяли ноющие колени.

— Послушай, полкан. Мы с тобой одной породы. Я, как и ты, как и вся эта публика, за деньги лезу в самые мерзкие дыры и выполняю приказы ублюдков. Просто я работаю один.

Полковник прищурился, склонил голову набок, разглядывая его, как актёр на репетиции. Потом расплылся в улыбке и захохотал.

— О-о-о, как поёшь! Складно, складно. Знаешь, мне по большому счёту насрать, зачем тебя сюда закинули. Был бы ты киллером моих бывших хозяев, то не так тупо светился. Но пушку я тебе не отдам. Вдруг ты псих. Или нанюхался слёз бога и решил, что теперь герой шпионской книги.

— Батя! — в зал влетел солдат в майке и камуфляжных штанах. — Всё плохо. У Электронщика, по ходу, мозги поплыли.

— Да еб твою мать… — процедил Полковник и сразу сорвался с места. — За мной, турист. Полюбуешься, как у нас тут людей выворачивает.

В соседнем помещении стоял компьютер — нормальный, по меркам этой дыры. Старый, но не музейный. Он был оброс проводами, самодельными интерфейсами, костылями и примочками. Терминал Паутины.

На кушетке лежал человек, скрюченный, словно его ломали изнутри. Рядом стояли колбы со слезами бога. Воздух резал нос.

— Что с ним? — бросил Полковник.

— Хреново всё, — ответил второй оператор. — Бредит. «Кто я?», «Кого ты видишь?», «С чем ты говоришь?» — одно и то же по кругу. Потом его вывернуло, прямо на себя. После начал выть, как собака. Третий оператор за неделю. Думаю, перебор с топливом. Нужен новый инфильтратор. И свежий ключ терминала. Может, удержит канал.

Полковник посмотрел на лежащего. Вздохнул.

— Не повезло парню. Добейте. Чтоб не мучился. И закопайте нормально. Не скотина всё-таки.

Он повернулся к Кремню, почесал подбородок.

— Ну что, рейнджер, нравится шоу? Вот так у нас народ с внешним миром разговаривает. Паутина и раньше была странной… А сейчас — полный ад.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Я уверен, это гора шалит. И тот инцидент в Курчатове-47 год назад тоже сюда приплести можно. Молодёжь баловалась, технологии, мать их… — махнул рукой. — До баловства довыёбывались.

Полковник резко обернулся к оператору.

— Чё ты там мямлишь, очкарик? Инфильтратор? Ключ?

Потом снова перевёл взгляд на Кремня.

— А вот тут, дружок, мы с тобой неожиданно совпали по интересам. Тебе нужны мы. Нам нужен ты. Так что добро пожаловать в клуб.

Он хмыкнул.

— Я знаю одно местечко, где можно добыть всё это добро. Посмотрим, какой ты ковбой на самом деле.

Глава 8

Игра в поддавки

— В общем, слушай, наймит, — Полковник вдруг перестал кривляться и посмотрел прямо, тяжело, без тени усмешки. — Та хрень, про которую бормочут наши техники, лежит в одном лагере неподалёку. Раньше это был наш опорник. Наша ресурсная точка. Сидели там плотно. А потом нас оттуда выдавили. Одни из местных придурков. Ещё большие придурки, чем те, что копошатся в Сборске. И уж точно покруче нас с тобой. Он прошёлся по комнате, дернул меховой воротник, почесал седой висок.

— Теперь это гадюшник культистов. Плакальщики. Так их тут зовут.

— Что мне нужно знать? — спокойно спросил Кремень. Полковник остановился, склонил голову набок, будто оценивал, сколько правды можно выдать.

— То, что они лес знают лучше, чем я свою бывшую жену. Ловушек понатыкано — шагу не ступишь. Капканы, растяжки, ямы. И сидят они на “слезах бога”. Плотно сидят. Оттого и плакальщики. Глаза текут, мозги текут, всё течёт. Абсолютные психи. Он вдруг ухмыльнулся.

— И вот тут ты решишь, что я окончательно спятил. У них есть игрушка. Странная. Дудки такие, из металла и микросхем. С виду — мусор. А включают — и уши сворачиваются в трубочку. Гул лезет прямо в череп, будто кто-то внутри черепушки ложкой скребёт. Парни после этого блюют, стреляют в воздух и зовут маму. Так что уши береги, ковбой. Полковник ткнул пальцем в карту на стене.

— Три километра. Выйдешь через западные ворота, дальше бери северо-восточнее. Не заблудишься. Если не сдохнешь по дороге.

Кремень нарочито щёлкнул каблуками и отдал воинскую честь. Полковник довольно хмыкнул. Кремень понимал: в этой партии он пока пешка. А пешке иногда выгодно делать вид, что она служит королю.

Он проверил оружие, поправил ремни, натянул капюшон и вышел в узкие улочки Сборска. Город жил своей кривой жизнью — кто-то спорил у костра, кто-то тянул тележку с металлоломом, где-то гремел генератор.

Западный выход оказался ещё более жалким, чем главный. Шлагбаум из сырого бруса, сторожка из ржавых листов, груды железа, наваленные как попало. Всё держалось на страхе и привычке. Краем глаза Кремень заметил движение. Человек стоял в тени сторожки и махал ему рукой. Он замедлил шаг. Рука легла ближе к ножу под плащом. Лицо становилось всё отчётливее.

— Здравствуй, Кремень, — спокойно сказал незнакомец.

— Васильев? — голос Кремня стал тише. — Ты что здесь делаешь? И как вообще добрался до Сборска? Васильев выглядел уставшим, но живым. Это уже было неплохо.

— Немного подкупа, немного языка, — пожал он плечами. — Связи с центром нет. С тобой тоже. Непредвиденные обстоятельства. По протоколу я должен был искать тебя лично. Ближайшая точка — Сборск. Логично. Он сделал шаг ближе и понизил голос.

— И, судя по твоему виду, я не ошибся. Ты уже успел вляпаться во что-то интересное, да? По моей информации, у местных чвкашников, точнее у того, что от них осталось, есть шанс восстановить связь, — Васильев говорил быстро, но без суеты. — У них есть техники. Есть выход в Паутину. А если есть Паутина, значит можно собрать канал радиосвязи. Ты уже с ними пересёкся?

Кремень усмехнулся краем рта.

— Да. И довольно плотно.

— То есть ты был в их логове? — Васильев прищурился. — И молчишь? Я, если что, твой контакт.

— От ЧВК там одно название. Не подразделение, а банда. Крысы, загнанные в угол. Потеряли людей, технику, ресурсы. Связь с центром — в ноль. Всё как у нас. Он шагнул ближе, чтобы их не услышали у сторожки.

— Техники пытаются достучаться до большой земли. Лезут в Паутину через терминал. Но выходит хреново. Мрут прямо на кушетках. Бредят, блюют, ходят под себя. Как будто мозги им кто-то выжигает изнутри. Васильев нахмурился.

— Передоз?

— Может. А может, нет. Местный атаман отправил меня за стабилизатором частотного контура. Без него их ключ терминала пляшет, как пьяный. Я подписался. Заодно разведка, втирание в доверие, осмотр старого лагеря ЧВК. Они оттуда бежали в спешке. А когда вояки бегут, они много чего оставляют.

— Звучит паршиво, — тихо сказал Васильев. — Если матёрые бойцы бросили опорник, значит там было что-то серьёзное.

— Там и есть. Лагерь заняли психи. Плакальщики. Связаны со “слезами бога”. Ты что-нибудь знаешь про эту дрянь? Васильев выдержал паузу.

— Обладаю информацией. Кремень прищурился.

— Отлично. Расскажешь, когда я вернусь.

— Нет, Кремень. Так не пойдёт. Ты идёшь в старый лагерь. Там может быть всё, что связано с нашим заданием. Ты можешь смотреть под ноги и по сторонам, но ты не знаешь, что искать. Я знаю. Я иду с тобой. Кремень медленно повернул голову и уставился на него. Молчание затянулось.

Ветер гулял между грудами металла, хлопал ржавым листом на сторожке. Где-то в городе рявкнул двигатель генератора. Часовой на вышке лениво переступил с ноги на ногу, стараясь не пялиться слишком откровенно. Кремень смотрел на Васильева долго, будто прикидывал вес лишнего груза. Слишком худой для леса. Слишком городской. Слишком разговорчивый. В голове прокручивались варианты: оставить здесь — риск, взять с собой — двойной риск. Но и польза могла быть. Он перевёл взгляд на лес за шлагбаумом. Тёмная кромка стояла неподвижно, как стена. Три километра — мелочь. Если всё пойдёт по плану. Если.

Он снова посмотрел на Васильева. Тот не отводил глаз. Прошла ещё секунда. Потом ещё одна. Кремень тяжело выдохнул.

— Чёрт с тобой. Он сказал это без злости, почти устало.

— Но слушай внимательно. Если станет горячо — я тебя вытаскивать не буду. Каждый сам за себя. Без истерик, без героизма. Делай, что скажу, и не умничай на ходу.

— Понял, — коротко кивнул Васильев. — Буду держаться за твоей спиной и молчать, когда нужно.

— Вот и правильно. Тогда двинулись. По дороге расскажешь мне всё, что знаешь про “слёзы бога”. Без купюр. И начни с того, почему от этой дряни люди сходят с ума.

Они вышли за шлагбаум и, не оглядываясь, взяли курс на северо-восток. Лес впереди казался слишком тихим. Даже птицы молчали. Под ногами хрустели ветки, и каждый звук отдавался в ушах громче, чем должен был. Чем дальше они отходили от Сборска, тем отчётливее становилось ощущение, что за ними уже наблюдают.

За западными воротами Сборск заканчивался внезапно, словно страницу вырвали из книги и дальше оставили пустоту. Почва под ногами становилась мягче и темнее, пропитанная сыростью и временем. Вытянутые вверх стволы смыкались плотной стеной, переплетая ветви так, будто скрывали что-то внутри. Свет редел, гас между шершавыми силуэтами, а по низинам тянулась холодная дымка, медленно перетекая через корни и поваленные стволы, заполняя пространство вязкой тишиной.

Два силуэта медленно отделились от ржавых конструкций ворот и пошли вглубь, становясь всё меньше, растворяясь среди тёмных вертикалей.

На вышке часовой молча наблюдал за ними. Он затянулся папиросой, и сквозь сизый дым хмурое небо казалось ещё ниже, тяжелее. Пепел упал на рукав, но он даже не стряхнул его — просто смотрел, как лес проглатывает людей, и думал, что обратно возвращаются не все.

Из города ещё тянулись звуки — глухой лязг металла о металл, далёкий рокот дизеля, обрывки хриплой музыки двадцатилетней давности, искажённой старым проигрывателем. Всё это постепенно тонуло в сыром дыхании темноты.