Миссия: вернуться домой

Глава 1

Я никогда не понимала людей, которые коллекционируют хлам.

Если с антиквариатом всё понятно — там своя эстетика, магия ушедшего времени, — то собирательство хлама мне было дико. Засохшие фломастеры, треснувшие кружки с потёртыми надписями «Лучшему начальнику» или «Любимой подруге», пластиковые цветы с выгоревшими лепестками. Всё, что нормальный человек выбросит не задумываясь, а ненормальный — спрячет в дальний ящик и будет бережно перекладывать при каждом переезде или глобальной уборке.

Квартира, которую я снимала последние три года в Белокаменске, принадлежала именно такой «ненормальной». Точнее, её покойной бабушке. И сейчас, накануне моего собственного переезда в другую, — нормальную, без бабушкиного наследия, — я расплачивалась за свою экономию временем, пытаясь среди чужого хлама найти свои личные вещи.

— Серебряная ложка с отломанной ручкой, — бормотала я, вытряхивая содержимое очередного ящика на газету. — Плюшевый заяц с одним ухом. Неполная колода карт. Шесть пар очков от близорукости.

И это только начало вечера. Я тяжело вздохнула и продолжила «раскопки».

Кыся — а именно так звали призрачную кошку, которая прибилась ко мне три месяца назад после неудачного падения с велосипеда и сильного удара головой — сидела на холодильнике и скептически наблюдала за моими страданиями.

— Зачем только копошишься в этом хламе, — сказала она, лениво облизнув призрачную лапу. — Будто там есть что-то ценное.

— Там могут быть мои личные вещи, Кыся. Уже сто раз пожалела, что вообще снимала этот музей ненужного хлама! Поди теперь найди личное среди… этого!

Я всплеснула руками, показывая перевёрнутое вверх дном нутро очередного ящика комода.

— Ну и оставила бы здесь, — парировала кошка и спрыгнула вниз, бесшумно приземлившись на груду тряпок. — Хламом меньше, хламом больше. Никто и не заметит.

— Я замечу!

Снова вздохнула.

Вот уже три месяца я жила с галлюцинацией в виде призрачной кошки, которая умела говорить по-человечески и проходить сквозь стены, как и положено приличному призраку.

Мои попытки избавиться от неожиданного «видения» (сходила к неврологу, попала к психиатру, даже святой воды попила и умылась ею для очистки от «бесов») ни к чему не привели. Врачи разводили руками, святая вода не работала, а Кыся продолжала комментировать всю мою жизнь, сдабривая серые будни отборным кошачьим сарказмом.

Со временем я привыкла. Решила, что это — цена за то, что в детстве слишком много смотрела «Секретных материалов» и прочих передач про паранормальные явления.

Я подняла очередную тряпку непонятного происхождения и замерла. А вот это точно моя вещь! Когда-то, ведомая чувством безрассудного авантюризма, я наткнулась на эту шкатулку из потемневшего серебра на прилавке одного торговца антиквариатом. Зачем я её купила, не знаю. Ведь ключа к ней не было, и открыть её сразу после покупки у меня не вышло. Так и забросила в ящик стола, решив заняться загадкой шкатулки позже. А это позже всё никак не наступало. До сего дня.

И вот она снова передо мной. Неброская, без узоров, с едва заметной царапиной на крышке.

— Выглядит как нечто действительно интересное, — прокомментировала Кыся, с любопытством принюхавшись. — Пахнет странно.

— Ты не можешь ничего чувствовать, ты плод моего воображения.

— Я не плод твоего воображения, я — иная форма материи.

— Которую вижу и слышу только я, ага, — парировала я и вздохнула.-- Её не открыть. Только если чудо…

Кыся, с интересом глянув на меня, пролевитировала к шкатулке. Ткнулась носом в запаянный замочек. Фыркнула и лизнула серебро. На миг мне почудилось, что оно засияло голубоватыми искрами, но тут же помотала головой. Привидится же ещё!

— Пробуй теперь, — загадочно произнесла Кыся. Я пожала плечами. Если шкатулка сейчас откроется, я точно поверю в то, что сошла с ума. Окончательно и бесповоротно.

…

Я сошла с ума.

Шкатулка открылась!

Внутри, на выцветшем бархате, лежал кулон.

Кажется, я даже дышать перестала. Он был невероятно красивым. А ещё светился.

Голубоватое свечение переливалось внутри прозрачного камня, оправленного в серебро. Вокруг камня вращались три тонких кольца, покрытых мелкими рунами. Они двигались сами по себе, бесшумно, словно их крутил невидимый маховик, или что-то наподобие, — я не сильна в механике.

— О, — сказала Кыся и застыла. Впервые за всё время, что я её знала, она была настолько искренне шокирована. — О-о-о.

— Эм-м-м. Это «О-о-о» — хорошо или плохо? — спросила я, не отрывая взгляда от кулона. Он завораживал.

— Это… — Кыся замялась. Её и без того не самый уверенный голос дрогнул.

— Ты уже видела его раньше?

Кыся молчала целую минуту. Её призрачный хвост нервно дёргался, отбивая беззвучный ритм.

— Знаю, — наконец сказала она. — Но сначала дай мне кофе.

— Ты не пьёшь кофе. Ты призрак.

— Иная форма материи, — машинально поправила меня Кыся и с трудом оторвала взгляд от кулона. — Я буду его нюхать. Это успокаивает.

Ну да. Только сумасшедший плод моего воображения мог нюхать кофе для успокоения. Бодрящий напиток — чтоб успокоиться. Да, логика вышла из чата.

Но так как я сама очень любила крепкий напиток, то спорить не стала. В конце концов, она-то понюхает, а выпью всё равно я.

Поставила чайник и подготовила чашку.

— Так и не скажешь? — спросила я кошку, отмечая не свойственную ей замкнутость.

Кыся устроилась на подоконнике, задумчиво глядя на вечерний Белокаменск. За окном медленно зажигались фонари, а дворовые коты орали свои бесконечные серенады.

Я же думала только о кулоне — уж очень необычным он был. Если бы я верила в чудеса, сказала бы, что в нём была заключена настоящая магия.

Когда чайник закипел, я залила растворимый кофе кипятком — «правильный» молотый кофе уже был упакован в одну из коробок, ожидая переезда — и пододвинула чашку к Кысе. Та склонилась над чашкой, шумно втянула носом аромат и удовлетворённо прикрыла глаза. Будто действительно могла ощутить ни с чем не сравнимый запах кофе.

— Хо-ро-шо, — протянула она, будто там и не кофе был, а настой кошачьей мяты. — А теперь слушай.

Я превратилась в слух, боясь спугнуть откровение Кыси.

— Этот кулон «Ключ», — начала Кыся. — Его сделал очень умный и в то же время безумный кхм… человек… да. Примерно… — она задумалась, — везде по-разному течёт время. Пусть будет лет пятьсот назад. Создатель кулона хотел путешествовать между мирами. Именно физически, — шагать из одной реальности в другую и переноситься из одного мира в другой, сохраняя при этом своё тело и сознание.

— И… у него получилось? — спросила я, чувствуя, что моё сумасшествие резко прогрессирует. Как иначе объяснить… это. Пятьсот лет назад? Ну да, кто там у нас жил… хм… Пятьсот лет назад. Это, вроде, Эпоха Ренессанса?

Путешествия между мирами. Как в фантастических книгах и кино. Так не бывает!

Хотя… о чём говорить, если я сидела на заваленной старой посудой кухне с призрачной кошкой и всёрьёз обсуждала какой-то древний артефакт.

Безумие.

— Получилось, — кивнула Кыся. — Но с одним «но». Кулон не умеет выбирать направление. Его нельзя настроить на нужный вектор. Руны каждый раз складываются в новую комбинацию. Куда закинет в следующий раз — лотерея. Создатель хотел это исправить, но …что-то пошло не так.

— Что именно? — пусть я и не верила в то, о чём вещала призрачная кошка, но вертеть в руках неведомую безделушку перестала. Вдруг покручу там что-то, а оно возьмёт и откроет портал. Куда-нибудь в аналог Ада. Не-не, спасибо, лучше дома посижу.

— Он потерялся, — легкомысленно отозвалась Кыся. — Застрял в одном из миров. А кулон продолжил своё путешествие. Очевидно, меняя хозяев…

Она посмотрела на меня с любопытством и протянула:

— Иногда мне кажется, что он слишком живой. И сам выбирает себе нового хозяина.

— Ты так говоришь, будто следишь за ним.

— Нет, но мы, можно так сказать, находимся в некоторой связи с ним.

— Знаешь, понятнее не стало.

— Знаю, — кивнула Кыся. — Так и было задумано.

Вредная кошь! И даже не шлёпнуть по попе, — рука проходила сквозь призрачное тело. Я уже пробовала, — не бить, конечно. Погладить. Но не вышло…

— Намекаешь, что теперь он выбрал меня?

— Не намекаю, — зевнула Кыся. — А говорю прямо.

— И зачем он мне? — спросила я, чувствуя зарождающееся в груди азартное предвкушение. Я всё ещё не верила в реальность сказки, рассказанной Кысей, но так хотелось хоть на миг ощутить себя «искателем», «героем» или же «авантюристом» какой-нибудь РПГ, только в реальности.

— Не могу ответить, — сказала Кыся. — Возможно, стоит спросить Создателя.

— Но ведь он потерялся, — напомнила я, хмурясь. Азарт начал спадать, возвращая место циничному прагматизму.

— Ты же хотела поиграть в РПГ, — фыркнула Кыся, снова беззастенчиво читая мои мысли и эмоции. Хотя и просила её не делать это так откровенно. — Считай, это твой стартовый квест.

— Что-то подобная «игра» меня не вдохновляет, — хмыкнула я, уложив кулон в шкатулку обратно. И демонстративно захлопнула крышку.

Кыся покачала головой.

— Предыдущие владельцы считали так же, — она вздохнула, — Боялись. Прятали кулон в шкатулку, как ты. Закапывали в землю, топили в реке. Но он возвращался. Всегда возвращался.

— Какая-то бессмыслица, — пробормотала я, косясь на серебро шкатулки. — Даже если принять твою абсурдную фантазию за истину, как именно кулон находит хозяина? И зачем ему эти путешествия?

— Как? Одним богам известно. Зачем? Гармония, — патетично провозгласила Кыся, подняв к небу лапу, подражая древним мудрецам, совершившим открытие. — Порталы открываются не «бесплатно». За каждый визит в иной мир нужно заплатить.

— И какая же валюта ему требуется? — я уже откровенно не скрывала издёвки, но Кыся будто не замечала подвоха.

— Бесценная, — ответила кошка. — Твоё время.

— Поясни.

Кыся закатила глаза и притворно вздохнула.

— Это значит, что придётся потратить какое-то время, выполняя то, что от тебя потребует мир. Только не спрашивай меня, что именно.

— Почему же?

— Потому что о том неведомо никому. Каждый мир диктует свои условия. Невозможно предугадать, что именно потребуется от пришельца. Считай, что твоя роль — некий Мессия.

— Нет, знаешь, я передумала. Пусть кулон этот поспит ещё лет сто. Миры не пропадут, а мне моя жизнь и спокойствие дороже.

— Как знаешь. Но я предупредила. Кулон возвращается. Всегда.

— Как-нибудь переживу.

— А ещё я буду тебя доставать.

— Да я уже как-то привыкла, — усмехнулась я. — Не упекли в психушку и на том спасибо.

И засмеялась. Немного нервно. А потом до меня «дошло».

— Погоди. Так ты ко мне прибилась из-за него? Кажется, примерно три месяца назад я его и купила…

— Какая разница, — фыркнула Кыся.

— Большая, — возразила я. — Я всё это время думала, что ты — следствие удара от моего неудачного падения. Но если во всём виноват кулон…

Мне даже озвучивать мысль не пришлось, Кыся всё поняла и без слов.

— Он. Возвращается. Всегда. А с ним и я. Смирись, мы теперь связаны.

— А счастье было так возможно! — театрально всплеснула руками я. Хотя, положа руку на сердце, я не хотела избавляться от Кыси. Она очень хорошо скрашивала мою одинокую жизнь своим сарказмом, хоть и подбешивала чаще, чем вызывала умиление.

Смирившись, что Кыся и кулон теперь часть моей жизни надолго, я вернулась к своим «баранам», — сборам.

Ещё несколько часов пришлось разгребать завалы чужих вещей в поисках своих, но больше ничего интересного мне так и не попалось.

Я всё ещё не знала, как поступить с кулоном и с мыслью, что утро вечера мудренее, ушла спать.

Уже засыпая, в полудрёме заметила знакомое свечение на подушке, хотя точно помнила, что оставила кулон внутри шкатулки в ящике комода.

Хотела было возмутиться, но лишь провалилась в глубокий сон.

А потом…

До утра я не дотянула. Проснулась посреди ночи рывком, будто кто-то резко врубил тумблер бодрствования.

Проморгавшись, нащупала рукой что-то тёплое. Поднесла к глазам.

— О, нет! Нет, нет, нет!

Видимо во сне я каким-то образом запустила механизм кулона, потому как шестерёнки задвигались в каком-то совершенно безумном темпе, камень нагрелся, а свечение стало таким сильным, что стало больно смотреть.

Почему я не выбросила кулон на пол, не знаю. Машинально пальцы сжались сильнее вокруг кулона, а в следующий миг мир померк.

Глава 2

Я открыла глаза.

К горлу подступила тошнота. Никаких ярких фейерверков или цветных спиралей в невесомости не было. Просто моргнула, и вот уже через смазанные очертания проступила новая реальность.

Почему-то я сразу поверила тому, что увидела. Может виной всему общение с призрачной кошкой?

Так или иначе, страха, что я окончательно поехала кукушкой, не было.

Оглядевшись, осознала, что стою на какой-то мостовой. Смутно знакомой. Кажется, подобная была неподалёку от центра Белокаменска. Только атмосфера вокруг как-то незаметно поменялась, будто кто-то прогнал мой город через нейронку и создал его мрачную, потустороннюю копию.

Ночь. Тёплая, влажная, с запахом моря и… плесени?

Я подняла голову.

То, что сослепу приняла за фонари, на деле оказалось огромными люминесцентными грибами.

Да. Настоящие грибы!

Они росли прямо из стен домов, свисали с карнизов, цеплялись за водосточные трубы, пробивали булыжники мощёнки мостовой. Их синевато-зелёное свечение заливало улицу призрачным потусторонним светом. Как раз под стать Кысе. Кстати, а где она?

Я снова крутанулась вокруг своей оси. Дома были те же, с детства знакомые. И этот переулок, и поворот направо к набережной. Но вместо привычного асфальта под ногами была брусчатка. Вместо знакомых вывесок — кованые таблички с непонятными символами. А вместо машин — редкие телеги, запряжённые…

Я пригляделась.

Летучие мыши! Огромные, размером с пони, они сидели в упряжи и смотрели на меня своими красными глазами. Бр-р-р!

Что за жуть?!

— Добро пожаловать в параллельный Белокаменск, — раздался сзади знакомый голос.

Я обернулась. Кыся сидела на моём рюкзаке, который, надо отдать ей должное, — тоже каким-то чудом переместился вместе с ней. Кошка скептически разглядывала летучих мышей.

— Ты здесь, — выдохнула я с облегчением.

— А куда же я денусь? — фыркнула кошка. — Я привязана к кулону. И, между прочим, к тебе тоже. Так что поздравляю, Алиса. Теперь ты официально — хранитель древнего артефакта. Пользуйся на здоровье.

— Кушайте не обляпайтесь, — машинально продолжила я. — Хочу домой.

— Поздно, — Кыся спрыгнула на брусчатку и потянулась. — Кулон перенёс тебя сюда не просто так. Здесь твоя первая миссия. Выполнишь — вернёшься. А пока…

Она замолчала. Я проследила за её взглядом.

Из-за угла вышли двое. Сначала мне показалось, что люди, но нет… Они были лишь похожи на людей — очертаниями, походкой. Но будто тени, оболочки, внутри которых спряталась пустота. Не знаю, как я это почувствовала — но я понимала, что это так. Тени. Настоящие тени, которые двигались, смотрели и, кажется, даже дышали. Или имитировали дыхание.

— Они тебя видят, — прошептала Кыся. — А не должны бы, по идее… Потому что ты слишком живая.

— В смысле живая? А они что, нет? И вообще, что мне делать? — паника начала накрывать с головой. Я почувствовала, как сердце сбилось с ритма и теперь билось так быстро, что становилось больно.

— Дыши, — Кыся прижалась к моим ногам. — Медленно. Спокойно. И не смотри им в глаза. Тени этого не любят.

Я сделала вдох. Потом ещё один. Тени приближались.

— Кыся, — прошептала я, — я боюсь.

— Знаю, — кошка вдруг стала больше. Выпрямилась, заняв больше пространства, а её полупрозрачная шерсть встала дыбом. — Я здесь. Я с тобой. И пока я рядом, никто тебя не тронет.

Она сделала шаг вперёд.

Тени остановились.

Кыся открыла пасть, но я не услышала ни звука. А тени вдруг попятились. Растворились в воздухе, словно их и не было.

— И что это было? — спросила я, когда пульс немного выровнялся.

— Предупреждение, — ответила Кыся. — Первое и последнее. Теперь пошли. Нам нужно на Полуночный базар. Там ты узнаешь свою миссию.

Она развернулась и зашагала вперёд, туда, где над крышами светились грибы, а в воздухе витала атмосфера приключений. Кошка будто точно знала, куда нам нужно.

Хотя… почему будто? Судя по всему Кыся была неким навигатором в потустороннем мире.

Выбора у меня всё равно не осталось, так что я пошла за ней.

В конце концов, что мне терять?

Кроме собственного рассудка…

Мы шли по узким улочкам иномирного Белокаменска, и я постепенно привыкала к этому странному миру. Люминесцентные грибы освещали путь, но их свет не был ярким, как от привычных фонарей в нормальном Белокаменске. Здесь он был скорее, призрачным. Как у Кыси.

Невольно закрались мысли, а не связана ли Кыся как-то особенно с этим местом?

— Ты здесь бывала раньше? — спросила я, когда мы свернули на площадь, где вместо привычного памятника архитектуры стояла каменная статуя огромного летучего мыша.

— Бывала, — нехотя призналась Кыся. — Несколько раз.

— И что ты здесь делала?

— Наблюдала.

— За кем?

Кыся остановилась. Посмотрела на меня с таким видом, будто я спросила, почему небо голубое.

— За теми, кто носил кулон до тебя, — сказала она. — За их миссиями. За тем, как они справлялись. Или не справлялись.

— И как часто они не справлялись? — спросила я, хотя уже боялась ответа. По спине пробежал холодок дурного предчувствия.

— Часто, — Кыся снова зашагала вперёд. — Очень часто. Поэтому не надейся, что будет легко. И не рассчитывай, что я буду делать всю работу за тебя. Я здесь не для этого.

— А для чего же тогда?

— Чтобы ты выжила.

От её ответа стало как-то уж совсем не хорошо. И абсолютно не оптимистично. Я не стала уточнять, что именно она имела в виду, потому как не хотела услышать ответ. Кажется, я уже начинала понимать, что к чему. И это понимание мне совсем не нравилось.

Мы вышли на площадь. Здесь было шумно, несмотря на ночь. Вдоль прилавков сновали тени — такие же, как и те, которых мы встретили несколькими поворотами улиц раньше.

Но эти не смотрели на меня, не пялились, как на диковинку. Они были заняты своими делами: торговались, перебирали товары, перешептывались на незнакомом языке.

— Полуночный базар, — пояснила Кыся. — Главное место в этом мире. Здесь продаётся всё. Абсолютно всё.

— Даже души? — ляпнула я невпопад, и тут же об этом пожалела. Потому что ответ Кыси меня напугал.

Кыся посмотрела на меня с усмешкой.

— Особенно души. Или то, что от них остаётся.

Я передёрнула плечами. Шутки у моей призрачной кошки были специфические. Шутки же, правда?

— И что нам здесь нужно?

— Ты увидишь, — загадочно ответила Кыся и запрыгнула на ближайший прилавок. Хозяин-тень даже бровью не повёл. Кажется, призрачные кошки здесь были в порядке вещей.

Увидишь. Вот ведь! «Пойди туда, не знаю, куда. Найди то, не знаю, что». Вот на что это всё было похоже. Но Кыся упорно не желала разжёвывать мне детали, поэтому оставалось просто действовать.

Я подошла к прилавку ближе. Там лежали разные вещи: светящиеся камни, склянки с чем-то тёмным и густым, старые книги с потёртыми корешками. Но мой взгляд привлекла одна безделица. Она лежала в углу, почти незаметная — маленькая металлическая пластинка с выгравированными на ней рунами. Чем-то эти руны напомнили мне те, которые были и на моём кулоне.

— Это оно? — спросила я у Кыси, кивая в сторону пластинки.

Кыся прищурилась. Помолчала.

— Оно, — наконец сказала она. — Печать Полуночи.

— Выглядит как дешёвый сувенир.

— Так и задумано, — ответила Кыся. — Чтобы никто не захотел её купить. Но если она попадёт к Призрачному Магу…

— Что тогда?

— Тогда этот мир перестанет существовать, — просто сказала Кыся. — И все, кто в нём живёт. Включая нас с тобой.

Я тяжело сглотнула. Моё путешествие только началось, а мне уже откровенно надоело быть главной героиней этой выдуманной «компьютерной игры».

Но отступать было некуда.

— И как её забрать?

— Торгуйся, — Кыся фыркнула, изобразив нечто, отдалённо напоминающее пожатие плечами. — Но без слов. Здесь так принято.

— Как это — без слов?

— Взглядом, — кошка показала, как это делается. Она посмотрела на хозяина прилавка — тень застыла, будто ожидая чего-то. Кыся едва заметно шевельнула вибриссами. Тень качнулась в ответ.

Я попыталась изобразить нечто со своими бровями. Получилось неуклюже. Хозяин прилавка посмотрел на меня с подозрением.

— Ты слишком эмоциональна, — прошептала Кыся. — Здесь так не принято. Расслабься. Дыши. Представь, что ты просто выбираешь подарок на день рождения подруги.

— Подруги, которая живёт в другом измерении? — фыркнула я.

— Да просто подруги, — Кыся закатила глаза. — Не усложняй.

Я снова попыталась. На этот раз медленнее. Посмотрела на пластинку, потом на хозяина. Старалась скрыть рвущийся наружу скепсис. Ситуация была такой абсурдной, что на моём фоне Алиса из Страны чудес казалась верхом адекватности.

Итак. Что там? Показать только интерес, только вопрос. Что ж…

Тень качнулась. Каким-то чудом я поняла, что это был жест согласия.

— Хорошо, — прошептала Кыся, подтверждая мои догадки. — Теперь самое сложное. Ты должна заплатить.

— Чем?

Глава 3

— Тем, что для тебя ничего не стоит, но для него — всё.

Я задумалась. Что у меня есть такого, что я могу отдать? Денег у меня с собой не было. Ни привычных, ни местных. Ценных вещей — тоже. Вообще чудо, что я переместилась в этот мир не в пижаме, а в привычном образе — куртка, футболка и джинсы.

— М? — я сильно округлила глаза, показывая кошке, что её намёк остался непонятым.

— Мысли! Воспоминания. Эмоции. — Кыся отзеркалила мой недавний тяжкий вздох. — Покопайся в своей черепушке и отдай ему то, что не жалко.

— Моё самое бесполезное воспоминание? — пробормотала я себе под нос, поворачиваясь к тени. — То, которое я не против забыть…

Тень замерла. Потом покачнулась вперёд.

Я закрыла глаза и вспомнила тот день, когда в детстве потерялась на вокзале. Мама ушла за билетами, а я осталась с незнакомой тётенькой, которая предложила конфету. Я не взяла — мама учила, никогда не брать у незнакомцев еду. Но страх от того дня остался со мной на всю жизнь. От такого воспоминания избавиться совсем не жалко. Некоторые платят уйму денег психологам, чтобы те избавляли их от подобных детских травм. А мне представился такой волшебный случай «забыть»!

Когда я открыла глаза, пластинка лежала в моей руке. Хозяин прилавка уже отвернулся, занятый другими покупателями. Лишь в голове что-то звенело назойливой мухой. Ощущение, как когда подходишь к холодильнику и внезапно осознаёшь себя, держащим распахнутую дверцу, с абсолютно тупым взглядом на полки. Что я хотела? Зачем я тут?

— Получилось, — выдохнула я, сжимая в ладони странный артефакт.

— Получилось, — согласилась Кыся. — Теперь бежим.

— Что?

— Бежим, я сказала!

И она рванула с места.

Я бросилась за ней, зажав в кулаке Печать Полуночи. Сзади раздался шум. Я обернулась и увидела, как прямо из воздуха материализовалась фигура в чёрном плаще. Уж не знаю, случилось ли внезапное прозрение, или же Кыся научилась не только нагло читать мои мысли, но и передавать свои… В общем, даже моя пятая точка догадалась, кто это был.

Призрачный Маг.

Он не бежал — лишь парил над землёй, а его глаза светились злым красным огнём.

— Отдай, — прошептал он, но я услышала это так отчётливо, будто он говорил мне прямо в ухо.

— Ни за что! — крикнула я и припустила ещё быстрее.

Мы нырнули в узкий переулок. Кыся прыгнула на мусорный бак, оттуда на карниз. Я попыталась повторить, но поскользнулась и чуть не упала.

— Давай же! — закричала Кыся. — У нас нет на это времени!

Будто я специально падать планировала! Уф!

Я собралась с силами и полезла вверх. Металлические скобы, неровные выступы — даже не думала, что способна на такое. Адреналин делал своё магическое дело, превращая меня в персонажа компьютерной игры с нечеловеческими способностями.

Мы выскочили на крышу. Призрачный Маг не отставал, следуя прямо за нами.

— Кыся, что нам делать?!

— Печать, — выдохнула кошка. — Она нейтрализует любую магию. Разбей её о землю!

— Но она же нужна! Мы провалим задание!

— А если он заберёт её, нас уже не будет вообще!

Я сжала пластинку в руке. Она была холодной и гладкой. Посмотрела на неё, потом на Мага, который уже почти добрался до нас.

— Прости, — прошептала я, сама не зная кому.

И швырнула её себе под каблук, тут же припечатав её со всей адреналиновой дури.

Вспышка.

Грохот.

Меня отбросило назад, и я, ударившись спиной о дымоход, потеряла сознание.

Очнулась уже в полной тишине. Надо мной нависало странное небо — фиолетовое, с двумя лунами.

— Что… где я? — прошептала я.

— В новом мире, — раздался знакомый голос Кыси. — Ты справилась с миссией. Так что поздравляю: теперь ты официально путешественница между мирами.

Я повернула голову. Кыся сидела рядом и вылизывала лапу, делая вид, что ничего не произошло.

— Ну и объясни мне теперь, какой был во всём этом толк?

— М?

— Тот артефакт. Почему Призрачный маг не мог купить его раньше? И уничтожить тот мир до нашего появления. Почему он решил действовать именно тогда, когда я взяла пластину в руку?

— Ты уже ответила на свой вопрос, — флегматично заметила Кыся. — Ты — ключевая фигура. Считай этот, как его. Катализатор. Без нас эта пластинка ещё долгое время могла бы быть сокрыта от Призрачного мага силами того мира. Но даже они не бесконечны, и раз призвали тебя на помощь, значит, предел их возможностей уже наступил. Им нужна была Избранная, которая сможет уничтожить артефакт до того, как он попадёт в руки Призрачному магу.

— Мне всё ещё кажется, что это абсурд. Эту реальность не понял бы даже Льюис Кэрролл!

— Тогда хорошо, что мы — это не он, не так ли?

Иногда мне хотелось прибить Кысю. Сейчас был один из таких моментов. Но фантасмагорическая реальность вынуждала прекратить бессмысленные пререкания и оглядеться.

— И где же мы теперь?

— Понятия не имею, — Кыся лениво зевнула. — Но здесь пахнет корицей и машинным маслом. Похоже, мы попали в мир живой механики.

Я медленно осела. Всё тело болело, будто меня как следует прокрутило в большой мясорубке.

— Знаешь, Кыся, — сказала я, — ты могла хотя бы пожалеть меня.

— В следующий раз, — ответила кошка. — Если он будет, хе-хе. А пока… вставай. Нас ждут приключения.

Чтоб их за ногу, эти приключения!

Глава 4

Новый мир, куда меня занесло, буквально набросился на нас ядрёной смесью ароматов.

Это была какая-то сложная, многослойная вонь: ржавчина, нагретый металл, машинное масло с неожиданными нотками палящего солнца и посреди всего этого… корица. Кыся не соврала. Корица здесь была повсюду, словно кто-то разлил гигантский чайник с пряным глинтвейном и не удосужился вытереть лужи.

— Фу, — сказала я, поморщившись и поправила рюкзак. — Как будто дышишь через использованный машинный фильтр.

— Привыкнешь, — Кыся спрыгнула с моего плеча на брусчатку. Здесь кошка выглядела иначе. Более… плотной, что ли? Её призрачное тело отливало холодным металлическим блеском, а на лбу проступил едва заметный узор, похожий на шестерёнку.

— Ты чего это? — я ткнула пальцем в её лоб и даже почувствовала лёгкое сопротивление воздуха. Будто Кыся и вправду начала обретать физическую форму. Пока лишь как плотный поток воздуха, но всё же…

— Адаптируюсь, — Кыся дёрнула ухом, и узор вдруг исчез. — Каждый мир накладывает свой отпечаток. Здесь я чуть более… материальна. Долго это не продлится, так что не привыкай.

Я хотела спросить, что всё это значит и не «адаптируюсь» ли в принудительном порядке я сама вместе с кошкой, но вместо этого закашлялась. Воздух здесь был слишком плотным, слишком… насыщенным. Дышать стало сложно. Захотелось надеть какую-то маску или респиратор. А лучше эти модные постапокалиптические шлемы со встроенным противогазом, как в одной из культовых компьютерных игр про Артёма, метро и чёрных.

Огляделась. Мы стояли на площади, которая когда-то, в моём родном Белокаменске, называлась Нахимовской. Здесь тоже был памятник, но не великому адмиралу. Его заменила фигура из металла — человек с шестерёнками на месте глазниц и трубками вместо вен. Он держал в руке раскрытую книгу, но на страницах были выгравированы вовсе не буквы, а маленькие колёсики, которые постоянно вращались.

— Красиво, — пробормотала я, но без особого энтузиазма. Всё же принудительные путешествия по незнакомым мирам не были моей инициативой. Я бы предпочла узнавать о подобных местах более безопасным способом: фэнтези книги, компьютерные игры, кино. Но кто меня спросил?

— Ужасно, — возразила Кыся. — Это памятник Идеальному Порядку. Здесь поклоняются механизмам, Алиса. Люди тут — лишь придатки к машинам. Обслуживающий персонал.

— Ты пугаешь меня.

— Так и было задумано.

Мы двинулись по улице дальше. Дома здесь были такими же, как и в реальном Белокаменске, но каждый «дополнен» металлическими конструкциями: балконы держались на шестерёнках и трубочках разной толщины, фонари висели на цепях, а ржавые водосточные трубы напоминали позвоночники каких-то древних существ, застывших в неудобных позах.

И люди, — точнее, те, кто здесь жил, — были… странными.

И даже «страннее» или «страньше», чем тени из предыдущего мира.

У некоторых руки блестели металлом — протезы, которые двигались с лёгкостью настоящих конечностей. У других из-под воротников рубашек виднелись трубки, тонкие, почти невидимые, уходящие куда-то прямо под кожу. Но самое жуткое — глаза. У многих вместо зрачков вращались маленькие шестерёнки, тихо, ритмично, без остановки. Как у той статуи на площади.

Бр-р-р.

Кто они? Живые ли существа, или же искусно созданные роботы?

— Не смотри на них слишком долго, — Кыся тронула меня лапой. — Они чувствуют взгляд.

— Что ж они все такие чувствительные?! — воскликнула я со злостью. — На теневых в прошлом мире тоже нельзя было долго пялиться. Хоть где-то можно будет нормально изучить новое и непонятное?

— Не кипятись, если не хочешь превратиться в чайник, — съехидничала Кыся. — Вспомни собак в родном мире. Это общие законы. Любое живое… ну, или относительно живое существо пристальный взгляд в свою сторону воспринимает как угрозу.

Я закатила глаза. Ну да, ну да. Спасибо за лекцию по базовой психологии.

— И чем опасно недовольство этих человекомашин? Нападут и скушают?

— Твой сарказм неуместен, — мотнула головой Кыся. — Они запомнят тебя. А здесь запоминать чужаков не любят.

Опять загадки на грани фарса. Ощущение, что я попала в компьютерную игру по мотивам Алисы в стране чудес не покидало меня. Но спорить с Кысей не стала и отвела глаза от очередной странной металлической парочки, сплошь из шестерёнок и трубочек.

Мы прошли мимо лавки, где продавали светящиеся жидкости в стеклянных колбах, мимо мастерской, откуда доносился звон металла, мимо женщины, которая сидела на скамейке и вкручивала себе в запястье новый болт. Она улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ, — машинально. И оглушительно чихнула, вдохнув очередную порцию едкого воздуха. Женщина тактично отвернулась. Как живая.

Вот и пойми их… монстры или люди, вынужденно адаптировавшиеся под жестокий мир?

— Кыся, — прошептала я, — мне здесь не нравится.

— Мне тоже, — согласилась кошка. — Но кулон привёл нас сюда не просто так. Он сломан.

— Да в смысле? — я настолько шокировалась новой информацией, что встала посреди улицы, как столб. Мало мне проблем с этой слишком самостоятельной вещицей, так она ещё и сломаться вздумала!

— Перегрелся от вспышки в прошлом мире. Нужно найти Мастера.

Я хотела спросить, какого мастера и где его искать, но в этот момент из переулка выбежала девочка, едва не налетев на меня.

Она была маленькой, лет десяти, с кудрявыми рыжими волосами и огромными глазами — человеческими, не механическими. Но её левая рука от плеча до кончиков пальцев была металлической, с едва заметными швами, где кожа переходила в шестерёнки и пластины.

— Вы ищете Мастера? — спросила она без предисловий.

Я опешила.

— Откуда ты…

— Мастер, — девочка подошла ближе и принюхалась. — Он был прав. Он сказал, что ты не наша. Ты даже пахнешь иначе. Искры. Свежесть. Другой мир. Мастер ждёт таких, как ты.

— Таких, как я? — переспросила я, чувствуя, что совсем потеряла логическую нить. Как выжить в квинтэссенции абсурда и не потерять остатки разума?

— Таких, у кого кулон, — она посмотрела на мою грудь, и я машинально прикрыла рукой то место, где под футболкой спрятался треклятый артефакт. Пришлось повесить его на шею после забега по крышам, потому как я боялась, что потеряю его. Хоть Кыся и говорила, что кулон всегда возвращается, — потерять его в одном из чужих миров мне не хотелось. — Не прячь. Мастер всё равно знает. Он всё знает.

— Да кто же этот всезнайка такой? — воскликнула я, но Кыся осуждающе поцокала на меня. Мол, давай без истерик и эмоций. Ну да, ей-то легко — это она у нас призрак. А я вот вполне себе материальна и уязвима!

— Пойдёмте, — девочка развернулась и зашагала в сторону тёмной арки между двумя домами. — Я покажу.

Мы с Кысей переглянулись. Я пожала плечами — что ж, выбора у меня всё равно не было. Как всегда. Кыся фыркнула и пошла рядом, левитируя над поверхностью грязной дороги. Видимо, боялась испачкать свои призрачные лапы.

Арка оказалась проходом в небольшой дворик, заваленный металлоломом. Здесь пахло ещё сильнее — ржавчина, машинное масло и плесень сырых камней. А ещё корица, которую я после этого мира точно возненавижу! Где-то в углу тихо шипел пар.

В центре дворика сидел старик.

Он был полностью седым, с длинной бородой, заплетённой в несколько косичек, скреплённых на концах металлическими бусинами, и добрыми уставшими глазами. Почти нормальный старик. Пока не повернулся ко мне другой стороной лица, где от виска до подбородка была впаяна в кожу металлическая пластина. Шестерёнки двигались под кожей, приводя в движение трубочки и проводки, уходившие куда-то глубоко под ключицы.

— Пришла, — сказал он без удивления, будто действительно давно ждал нас. — Я знал, что рано или поздно ты появишься.

— Вы ждали именно меня? — я подошла ближе, ноги будто сами понесли меня к этому странному человеку.

— Не тебя, — он покачал головой и указал подбородком в сторону Кыси. — Её. И кулон.

— Меня? — моя вредная кошь сделала шаг вперёд.

— Тебя, — старик улыбнулся. — Я помню тебя, маленькая. Как я мог забыть? Ты же была здесь, когда этот мир ещё не стал… таким. И когда твой новый хозяин…

— Не надо, — перебила его Кыся. Её голос подозрительно дрогнул. — Не сейчас.

Старик замолчал. Он посмотрел на меня, потом снова на Кысю.

— Хорошо. Тогда начнём с другого. Я — Мастер. И знаю, что кулон сломан. А ещё могу его починить. Но за это нужно заплатить.

— Чем же? — спросила я, уже догадываясь, что ответ будет не из приятных. Вряд ли этому старику нужны мои воспоминания о полученных двойках или спрятанном от родителей за шкафом разбившемся сервизе.

— Принеси «Сердце Бессмертного», — Мастер указал в сторону высокой фабричной трубы, видневшейся над крышами. — Оно на Верхней фабрике. В том месте, где обитают потерянные души.

— Потерянные души? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё похолодело. Вряд ли эти «души» будут рады отдать мне какое-то там сердце. Как я уже успела понять, лёгких «квестов» ждать от новых миров не стоило.

— Те, кто носил кулон до тебя, — тихо ответил старик. — Те, кто не смог вернуться. Они застряли между мирами. Эти — остались здесь. Теперь они — лишь тени прошлого. Но там, в башне, есть деталь, которую они охраняют. Без неё я не смогу починить твой ключ.

Я тяжело сглотнула.

— А если я откажусь?

— Тогда ты останешься здесь навсегда, — старик развёл руками, показывая на фиолетовое небо и металлический город. — Это не так плохо, как кажется. Здесь нет голода, нет войн. Все механизмы работают без осечек. Тут царит Идеальный Порядок.

— Но больше нет жизни, — возразила Кыся. — Настоящей жизни.

Мастер посмотрел на неё с уважением.

— Ты всегда была умнее, чем казалась. Именно поэтому он выбрал тебя... Да, здесь больше нет жизни. Остались лишь механизмы, только идеальные схемы. Поэтому я и прошу — принесите мне Сердце. Оно — единственное, что ещё помнит, каково это — быть живым.

Я вздохнула. За фасадом принятия реальности Мастер скрывал глубокую тоску по прошлому. Возможно, он и сам помнил отголоски настоящей жизни, но уже смирился с новым миропорядком.

— А что будет, если я принесу его?

— Я починю кулон, — старик улыбнулся. — И ты сможешь продолжить свой путь.

— К его Создателю?

Старик замер. Его глаза — живые, человеческие — встретились с моими.

— Откуда ты знаешь о нём?

— Кыся рассказала, — я пожала плечами. — Разве это какая-то тайна?

Старик проигнорировал мой вопрос. Он перевёл взгляд на кошку.

— Ты многое ей рассказала, но не всё, верно?

Кыся не ответила. Она прижалась к моим ногам, но я почувствовала исходившую от её полуреального тельца дрожь. Впервые за всё время нашего знакомства Кыся так открыто боялась. Но чего?

— Иди, — старик вдруг выдохнул, будто резко устал от нашего разговора. Или же откровенность Кыси со мной его странным образом задела. Он махнул рукой, прогоняя нас. — Фабрика ждёт. А я буду ждать вас здесь.

Мы повернулись и пошли. Я молчала до тех пор, пока мы не вышли из дворика.

— Кыся, — спросила я, — ты знала его раньше?

Кошка помолчала.

— Знала, — наконец неохотно ответила она. — Он был моим первым хозяином.

Глава 5

Фабрика оказалась куда ближе, чем я думала. И огромнее.

Когда мы вышли из лабиринта петляющих улочек и остановились перед огромными коваными воротами с поржавевшей надписью, я почувствовала, как внутри меня заскребло тревожное предчувствие. Здание нависало над нами, как древний спящий монстр, готовый проснуться от любого неосторожного звука. Его стены были покрыты слоями ржавчины и копоти, огромные колёса на фасаде давно не вращались, скованные бурыми пятнами коррозии, а окна с осколками стекол напоминали пустые глазницы мертвеца.

— Как-то жутенько, — проговорила, ёжась от мурашек, пробежавших по спине.

— Согласна, — кивнула Кыся. — Тут уже не до шуток. Здесь обитают те, кого люди видят в самых страшных кошмарах.

— А ты видишь сны? — захотелось отвлечься хоть на миг от мысли, что предстояло войти в эти ворота и проникнуть на фабрику. Почему бы не поболтать с кошкой о снах? На что только не пойдёшь, лишь бы оттянуть неизбежное…

— Я — иная форма материи, — фыркнула Кыся свою любимую фразу. — И да, я вижу сны. Но ты не о том сейчас думаешь. Сосредоточься на миссии.

Спасибо за напоминание, а то я конечно же забыла!

Кыся подошла к воротам и принюхалась. Её призрачное тело, адаптировавшееся под этот мир, казалось стало ещё плотнее, и теперь я видела каждую деталь на её морде — даже мелкие вибриссы, подрагивающие от напряжения. Ещё немного, и Кысю будет сложно отличить от обычной кошки!

— На воротах замок, — сообщила она, решив поиграть в капитана очевидность. — Но он открывается только для того, у кого есть ключ.

— Может, попробуем кулон? — я коснулась артефакта под своей футболкой.

— Кулон — это не ключ к воротам, Алиса. Включи уже соображалку! А ключ…

Кыся не договорила, а я не успела высказать своё возмущение её отповедью. Из тени за воротами выступила фигура. Человек? Робот? Я не смогла сразу понять.

Он был собран из металлических пластин, скреплённых трубками и проводами, но двигался как живой. Выглядел проржавевшим насквозь, но плавности его движений позавидовала бы примадонна балетной школы.

А ещё в его груди пульсировал мягкий голубой свет.

— Я — Хранитель Фабрики, — сказал он. Голос его прозвучал как скрежет металла по стеклу. — И я знаю, зачем вы тут. Вы пришли за Сердцем.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ну раз тут все такие всезнайки, к чему лгать и изобретать велосипед? Только время потеряем.

— Тогда вы должны пройти испытание.

— Какое ещё испытание? — возмутилась я. — Мне просто нужна эта чёртова деталь!

— Успокойся, Алиса, — Кыся взмахнула хвостом и добавила, усмехнувшись. — Ничего не бывает просто. Уж пора бы это запомнить.

Хранитель улыбнулся металлическими зубами и достал из-под одежды большой ржавый ключ. Тот тихо, без скрипа и скрежета прокрутился в замочной скважине и ворота бесшумно распахнулись, впуская нас на территорию фабрики.

Мой мозг снова был смущён вопиющим несоответствием картинки и звука. Я уже готова была слушать какофонию ржавых переливов и вздохов вросших от времени к земле металлических прутьев, а тут… Новейшие двери в супермаркетах и те громче разъезжаются, чем эти ворота!

Хранитель сделал шаг в сторону, пропуская нас внутрь. Медленно мы дошли до самой фабрики и там уже двери открылись без ключей. В самой фабрике было темно, но я заметила мерцающий где-то в глубине свет. Такой же голубоватый, как и свечение моего кулона.

— Испытание простое, — сказал Хранитель. — Вы должны пройти через лабиринт. В центре — Сердце. Возьмёте его — и сможете уйти. Но помните: в лабиринте обитают тени. Они не злые, они просто… забыли, кто они. Если вы сможете напомнить им, кем они были — они пропустят вас. Если нет…

Он не закончил. Но я поняла. Неудача грозила превратить меня в такие же тени. Как знать, может и застряли они тут по той же причине? Не смогли починить треклятый артефакт, забрав Сердце Бессмертного.

Мы вошли в лабиринт. Но он оказался не таким, как я себе представляла. Вместо привычных образов в виде множества стен и перегородок нам с каждым поворотом открывало маленькую сцену с чужими воспоминаниями.

Я видела людей — тех, кто носил кулон до меня. Они были разными: мужчина в старомодном костюме, женщина с длинными рыжими волосами в мрачном пиджаке, подросток в джинсах и с испуганными глазами. Все они бродили в своих «окошках» внутри этого лабиринта, но так и не нашли из него выхода.

— Они не злые, — напомнила я себе слова Хранителя, глядя на одну из теней, которая остановилась и уставилась на меня невидящим взглядом.

— Потерянные, — уточнила Кыся. — Они забыли, кем были.

— Ты знала их, — протянула я, оборачиваясь на Кысю. Она неохотно кивнула. — И что, совсем не жаль?

— Не я определяю испытания. Не я выбираю носителя кулона. И не я выполняю за вас ваши миссии. Что с того, что, мне жаль? Моя жалость не вернёт им жизнь. Но ты… ты пока ещё живая. И ты можешь им напомнить.

Я подошла к тени подростка. Он выглядел растерянным, испуганным. Может, это было его первым испытанием и он даже не успел понять, чего от него требовал этот мир?

— Ты здесь не просто так, — сказала я ему, наклонившись, чтобы смотреть в глаза не сверху вниз, а на равных. — Ты искал что-то. Может, путь домой?

Тень вздрогнула. Её очертания стали чуточку чётче, а на лбу подростка проступили шестерёнки. Как у Кыси, когда мы только-только появились в этом мире.

— Я… я хотел… — голос был едва слышен, как шёпот ветра.

— Ты хотел вернуться домой, — подсказала я, увидев за его спиной картинки его прошлого. Того, где он, радостно раскинув руки в стороны, вбегал в дом. Где ему навстречу раскрывались объятия уставшей женщины, которая улыбалась ему так, как могут только мамы своим детям. — Ты хотел увидеть свою маму.

Тень замерла. А потом подросток расплылся в чистой, открытой улыбке. И засветился так ярко, что я зажмурилась. А когда открыла глаза, он уже исчез.

— Спасибо, — прошелестело у меня в ушах отголоском звонкого голоса.

Кыся посмотрела на меня с гордостью и облегчением.

— Молодец, — сказала она. — Ты сделала то, что у них не получилось.

— Что?

— Ты подарила им возвращение.

Мы шли дальше. Тени расступались перед нами, как туман, расходясь в стороны. Голубой свет в центре становился всё ярче.

Помогая прежним владельцам кулона, я проживала с ними их жизни, самые яркие личные моменты, и напоминала каждому о важном. С очередной пройденной тенью-призраком свет от сердца становился всё ближе и ярче.

И вскоре наконец я вышла к нему — Сердцу Бессмертного.

Это был небольшой кристалл, пульсирующий тёплым живым светом. Он лежал на каменном постаменте в центре зала, а вокруг него кружились осколки воспоминаний — лица, голоса, моменты счастья и боли.

Я протянула руку, и кристалл мягко лёг в мою ладонь. Очень тёплый, почти горячий. Живой.

— Теперь мы можем идти? — тихо спросила я, боясь говорить в полный голос. Как в храме или библиотеке.

— Можем, — кивнула Кыся. — Но сначала… я должна тебе кое-что сказать.

Я повернулась к ней. И растерялась. Потому что моя саркастичная и вечно подтрунивающая призрачная кошка выглядела …виноватой.

— Тот старик, — начала она. — Мастер. Он был моим первым хозяином.

— Ты говорила.

— Но ты не знаешь всего. Он взял меня котёнком, когда я ещё была материальной. Я жила у него, пока однажды не пришёл Создатель. Он восхитился моей сообразительностью и сказал, что я нужна ему для одного важного эксперимента. Его кулону требовалась душа. Чтобы наделить его сознанием и жизнью… Он сказал, что я помогу сохранять равновесие между мирами.

Она замолчала, но я не торопила её. Я ждала.

— Мой хозяин не хотел отдавать меня. Но Создатель был сильнее. Он просто забрал меня и привязал мою душу к артефакту. Я стала его личным фамильяром, Алиса. Потеряла свою жизнь, но получила бессмертие. И все эти годы я чувствую вину. За то, что ушла. За то, что оставила Мастера одного.

— Кыся… — я присела перед ней на корточки, чтобы посмотреть в глаза. — Это не твоя вина. И не твой выбор.

— Знаю, — она вздохнула. — Но чувство-то осталось. И когда я увидела его снова… я испугалась. Что он будет винить меня. Что скажет, будто я его предала.

— Но он не сказал.

— Потому что он мудрее меня, — усмехнулась Кыся. — Он понял это много лет назад. А я всё ещё учусь.

— В прошлые визиты сюда, — я кивнула на фабрику. — С этими людьми. Ты не встречалась с Мастером?

— Мне удавалось сбежать до того, как они переходили к разговору, — снова повинилась кошка. — Я… мне было стыдно.

— А почему со мной иначе?

— Не знаю. Может, дело в тебе. А может, я просто становлюсь мудрее.

Я хотела сказать что-то ещё, но вместо этого просто погладила её по голове, ощутив непривычную упругость меха. Она прикрыла глаза, словно чувствовала моё тепло. А может, и чувствовала? Кто знает эти «иные формы материи».

— Ты не одна, — прошептала я. — Мы вместе, помнишь? И мы найдём Создателя. Может быть, тогда ты узнаешь, зачем он это сделал с тобой.

Кыся открыла глаза. В них мелькнула искра надежды.

— Идём, — фыркнула она, мгновенно превращаясь в себя прежнюю — уверенную в себе язвочку. Будто и не было этих минут откровений. — Нас ждёт Мастер.

Мастер ожидал нас в своём дворике. Он сидел на том же месте, смотрел на нас всё с той же доброй усталой улыбкой.

— Принесли? — спросил он. И даже не удивился, что у меня получилось. Лишь подмигнул Кысе со словами — Теперь вижу. Она особенная.

Я протянула ему кристалл, смутившись неожиданного комплимента. Мастер взял его в руки, и на миг его металлическая половина лица ожила — шестерёнки закрутились быстрее, трубки засветились мягким светом.

— Да, — сказал он. — Это оно. Настоящее Сердце Бессмертного.

Он поднёс кристалл к моему кулону, и тот засветился в ответ — голубоватым сиянием.

— Сейчас я починю его, — сказал Мастер. — Но вы должны знать: это не просто ремонт. Это обновление. Кулон запомнит тебя, Алиса. Он станет твоим по-настоящему.

— А разве до этого он был не моим? — удивилась я.

— Он был ничьим и принадлежал всем, — ответил старик. — А теперь он станет твоим.

Он приложил кристалл к кулону. Я почувствовала тепло, разливающееся по груди, и на миг показалось, что увидела, как в центре артефакта, в самом его сердце, вспыхнула новая искра.

— Готово, — сказал Мастер. — Теперь ты сможешь идти дальше.

Мы стояли молча. Я не хотела торопить этих двоих. Как знать, когда они увидятся снова. И увидятся ли?

Кыся смотрела на старика с непривычной мягкостью и теплом.

— Спасибо, — прошептала она наконец. — За всё.

— Ты всегда была мне дорога, — ответил он. — Даже когда ушла.

Она потёрлась о его руку, шмыгнула и отвернулась.

Я взяла кулон в руки. Кольца вращались плавно, почти музыкально. Руны складывались в новую комбинацию.

— Куда на этот раз? — спросила я у кошки.

— Узнаем, — улыбнулась Кыся. — Только не забывай дышать.

Я ответила на улыбку и повернула кольца.

Мир смазался.

И мы исчезли.

Глава 6

Когда я открыла глаза, то сразу поняла, что что-то пошло не так.

Холодная брусчатка под лопатками уже не вызывала удивления, к этому я начинала привыкать. И непонятные оттенки неба не пугали, — по крайней мере пока ничего страшного в абсолютно белом чистом небосклоне я не видела.

На второй минуте в новом мире я наконец поняла, что именно было «не так». Всё вокруг было серым. Не Питерский туман и пасмурность, а настоящая чёрно-белая монохромность.

Дома — серые. Дорога под ногами — серая. Даже мои руки, которые я поднесла к лицу, оказались выцветшими, будто кто-то выкрутил в фотошопе насыщенность на ноль.

Стало по-настоящему страшно. Ни тени первого мира, ни ржавые железки второго не пугали так, как эта повсеместная серость, мгновенно перекинувшаяся и на меня.

Я пошевелила пальцами — они, к счастью, двигались, но при этом казались чужими, будто нарисованными углём на серой бумаге.

— Кыся? — позвала я дрогнувшим голосом. — Ты здесь?

— Здесь, здесь, где же мне ещё быть, — раздалось ворчливое рядом.

Я повернула голову и увидела её. Кошка сидела, пригнувшись к земле, и …она тоже была прозрачно-серой. Её глаза, обычно ярко-зелёные, теперь были лишены даже намёка на оттенок цвета. Сплошное чёрно-белое кино.

— Здесь как-то… пусто, — добавила она и чихнула, взорвав облачко серой бесцветной пыли.

Тут бы сказать что-то остроумное, но ничего годного на ум не приходило. Да и в целом я вдруг поняла, что от страха, набросившегося на меня в первые секунды в этом мире, не осталось и следа. Теперь я ощущала себя слишком спокойно, как для путешественника по опасным мирам.

Подозрительно спокойно.

Будто напилась хорошего такого успокоительного. Ни страха, ни любопытства, ни даже раздражения на ворчание Кыси.

Как там она сказала? Пустота. Да, тотальная пустота.

— Кыся, — прошептала я, — возможно прозвучит странно, но мне кажется, что я ничего не чувствую.

Кошка посмотрела на меня внимательно. Её глаза, пусть и серые, но всё ещё живые, встретились с моими и прищурились.

— Это мир без эмоций, — спустя несколько томительных минут сообщила она. — Здесь нет цвета, потому что нет чувств. Нас принудительно адаптировало, Алиса. Но это опасно. Если мы пробудем здесь слишком долго, то останемся такими навсегда.

Перспективы мрачные. Даже своим безэмоциональным естеством я понимала всю опасность подобного будущего. Покой, конечно, хорошо. Но не вечный.

Я огляделась, пытаясь понять, куда на этот раз нас забросило. Как я уже поняла, все миры были будто бы нанизаны на нить, один над другим. Всё тот же Белокаменск, но в разных измерениях. Теневой, ржаво-машинный, и теперь этот… чёрно-белый, лишённый эмоций.

Нас выбросило на знакомую площадь. В моём родном Белокаменске здесь был большой фонтан, где летом купалась детвора. В остальное же время вокруг располагались уличные музыканты и старшее поколение, играющее в шахматы прямо на лавочках.

Здесь фонтан не работал. Он пересох и обветшал, и теперь стоял сухой и серый, а вместо воды на его дне лежала какая-то мутная пыль, похожая на пепел. Вокруг не было ни звука — только тишина, такая плотная, что давила на уши.

— Люди, — прошептала я, замечая, наконец, местных жителей.

Они шли мимо. Много. Молча. Их лица были безразличными, глаза пустыми, как у кукол. Они не смотрели друг на друга, не разговаривали между собой, не улыбались. Просто шли — как механизмы, как тени, как…

— Потерянные, — закончила мою мысль Кыся. — Они просто перестали чувствовать.

Я подошла к одной из женщин. Она стояла у серого прилавка, на котором лежали серые овощи — морковь без оранжевого, помидоры без красного, яблоки без сочного жёлтого. Лишь оттенки серого. Темнее, светлее. И всё было одинаково-безжизненным. Я дотронулась до её плеча.

— Простите, — сказала я. — Вы не подскажете, где я?

Женщина медленно повернула голову. Её глаза встретились с моими, и в них не отразилось ни ни удивления, ни даже любопытства. Всё та же вездесущая пустота.

— Ты слишком яркая, — отозвалась она, проигнорировав мой вопрос. Голос был ровным, как у робота, без единой эмоции. — Мешаешь.

— Что? — я отшатнулась, чувствуя, как вдруг шевельнулось что-то похожее на тревогу.

— Твой внутренний цвет. Он мешает порядку, — женщина отвернулась и продолжила перебирать овощи. — Уходи. Или становись как все.

Я посмотрела на свои руки. Они всё ещё были серыми— но если приглядеться, казалось, сквозь серую пудру проступал намёк на прежний цвет. Я ещё не стала серой насквозь. Получается, даже будучи внешне бесцветной, как они, я всё же оставалась ярким пятном в этом выцветшем мире. За счёт внутреннего цвета.

— Кыся, — прошептала я, — что здесь происходит?

— Похоже, тут исчезли эмоции, — ответила кошка. — Цвет — это не просто яркие пятна. Это чувства. А здесь их нет. Или почти нет.

Мы двинулись дальше. Проходили мимо серых домов, серых людей, серых деревьев без листьев. Всё вокруг казалось застывшим и мёртвым. Даже звуки были приглушёнными — шаги отдавались глухо, как в вате, наши с Кысей голоса почти не различались, а ветер не шелестел листвой, — потому что листьев попросту не было.

— Нам нужно найти того, кто знает, что случилось, — предложила я. — Может быть, здесь тоже есть какой-то свой Мастер?

— Возможно, — Кыся остановилась и замерла. — О! Ты слышишь?

Я прислушалась. Вдали, за серыми домами, звучала тихая музыка. Не стройная мелодия, а скорее ноты невпопад, словно кто-то играл на расстроенном фортепиано. Они были едва слышны, но благодаря Кысе я не пропустила их.

— Пойдём. Что-то подсказывает мне, что нам нужно именно туда.

И мы пошли на звук. Он привёл нас к маленькому домику, стоящему отдельно от остальных. Его стены были такими же серыми, но на двери висела табличка, выкрашенная… красным. Единственное цветное пятно во всём городе. Я даже зажмурилась на мгновение — так резко он контрастировал с окружающей серостью, к которой глаза уже успели привыкнуть.

«Мастер цвета».

— Похоже, мы на месте, — заметила Кыся.

Я постучала. Дверь открылась, и на пороге появился мужчина. Он был старым, с длинной седой бородой, а его глаза — ярко-синие, — смотрели на меня с удивлением и… надеждой. Цвета? Чувства? Как он сохранил их среди этой серости?

— Ты живая, — выдохнул он с облегчением. — Настоящая. Я вижу внутри тебя цвет.

— И вы тоже, — ответила я, внимательно разглядывая его. — Что здесь случилось?

Он вздохнул и жестом пригласил нас войти. Внутри домик был маленьким, но уютным. Стены покрывали картины — яркие, разноцветные, словно кусочки другого мира. На них были изображены люди, которые улыбались, плакали, смеялись, любили. Я почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Напоминание о чувствах, которые здесь будто бы засыпали вечным сном.

— Меня зовут Игнатий, — представился старик. — И когда-то давно я был художником. До того, как мир стал серым и лишился чувств.

— Так что же произошло? — спросила я, садясь на свободный стул. Он скрипнул подо мной, но я почти не обратила на это внимания.

— Десять лет назад исчезла Палитра, — сказал он. — Древний артефакт, который поддерживал равновесие цвета и чувств. Он рассыпался на семь частей, где каждая связана с одним чувством. Радость, гнев, печаль, страх, любовь, удивление и покой. Пока части не будут собраны вместе вновь, мир останется серым.

Седьмым чувством, — тем, которое пока ещё не отнял этот мир, — я поняла: именно в этом и крылась наша с Кысей миссия. Наша задача вернуть этому миру чувства и краски. Вот эту самую Палитру, чёрт её побери.

— И где они рассыпались?

Игнатий посмотрел на меня с надеждой. В его синих глазах я увидела отражение искры, которую когда-то потерял этот мир.

— Я дам тебе компас… Ты — та, кто сможет их найти. Ты носишь цвет в себе. Чувствуешь его. И если ты сможешь собрать Палитру…

— …мир вернётся к жизни, — флегматично и немного устало закончила за него Кыся. — А если нет?

— Если нет, — старик опустил взгляд, — он останется серым навсегда. Люди перестанут чувствовать, перестанут любить, перестанут жить. Они будут просто существовать. Как призраки.

Я вздохнула. Опять. Опять я должна что-то искать, что-то собирать, кого-то спасать. Но как бы ни ворчала, всё равно понимала — не смогу оставить их без красок. И даже не потому, что кулон без «квеста» не пустит домой. Просто не смогла бы уйти и спать спокойно, зная, что где-то там целый мир остался без чувств из-за моего равнодушия.

— Есть ещё кое-что, что я должен сказать. Палитра… ты можешь не захотеть отдавать её, когда получишь в руки…

— Почему? Зачем мне ваш артефакт?

Игнатий замер. Его пронзительные синие глаза встретились с моими.

— С ней ты сможешь управлять чувствами других, — ответил он нехотя. — Станешь их источником. Сможешь дарить радость или отнимать её. Сможешь вселять страх или убирать его. Ты станешь… почти богиней.

Я посмотрела на Кысю. Она оставалась невозмутимой, но я слишком хорошо её знала. Кошка напряглась. Испугалась. Потому что это испытание куда сложнее тех, что я уже преодолела. Как знать, сколько хранителей передо мной сдались? Забрали себе эту палитру всевластия и…

Если мы все проходим одни и те же «квесты», разумеется. Или же у каждого свои? Хороший вопрос… надо будет спросить у Кыси при случае.

— Мы вернём вашу Палитру, — с уверенностью сообщила я. Ну а как иначе? Других вариантов для себя я не видела.

Игнатий улыбнулся и протянул мне маленький кристалл, похожий на тот, что я видела на фабрике. Но этот был холодным, почти ледяным на ощупь.

— Возьми. Я говорил про него, это компас. Он приведёт тебя к частям Палитры. Первая — Радость. Мне кажется, стоит начать поиск со старого парка. На качелях, где когда-то смеялись дети.

— Качелях? — переспросила я, принимая кристалл. Игнатий подмигнул мне, будто выдал самую ценную подсказку. Может, так оно и было, как знать?

— Там, где остались последние отголоски счастья, — пояснил он. — Найди их. Вспомни что-то по-настоящему радостное. И тогда Палитра откроется тебе.

Я кивнула и посмотрела на «компас». Кристалл в моей руке горел мягким серебристым светом.

— Ну, тогда мы пошли, — сказала я и повернулась к Кысе. — У нас мало времени, лучше начать поиски прямо сейчас.

— Ничего нового, всё как обычно, — усмехнулась кошка.

Мы вышли из домика, и серый мир встретил нас глухой тишиной. Но теперь я знала: где-то здесь спрятался цвет и эмоции. И я обязательно найду их.

Глава 7

Старый парк оказался совсем рядом. Кристаллический компас в моей руке пульсировал серебристым светом, указывая направление, и я следовала за ним, как за заговорённым клубочком Бабы-Яги. А Кыся шла рядом и периодически фыркала, выражая своё отношение к происходящему.

— Ну что ты ворчишь? — спросила я, когда мы свернули в аллею, усыпанную серыми листьями.

— Ворчу, потому что хочу, — отозвалась Кыся. — Имею право.

— Имеешь, — быстро согласилась я. Вообще спорить с неё не хотелось. Я и без того ощущала лишь отголоски эмоций, которые становились всё слабее. — Но не отвлекайся. Нам нужно найти Радость.

— Легко сказать, — фыркнула кошка. — Только где её найти, тут даже улыбнуться некому.

Я хотела ответить, но в этот момент мы вышли на небольшую поляну. Компас кристалл засиял так сильно, что стало больно глазам. Значит, мы рядом.

Оглядевшись, отметила стоящие в центре стояли старые качели — деревянные, с потрескавшейся серой краской. Они тихо покачивались без ветра, будто призрачные невидимые дети раскачивали их. Просто качались сами по себе, словно на них кто-то до сих пор сидел.

— Они пустые, — заметила очевидный факт я. — Почему они качаются?

— Там осталось счастье, — тихо отозвалась Кыся. — Последние отголоски. Чувствуешь?

Я подошла ближе. Вокруг качелей действительно витало что-то тёплое. Слабое, почти неуловимое, но такое родное. Как внезапно пойманный на улице запах выпечки, который мгновенно переносит в детство, залитую солнцем кухню и бабушку, достающую из печки румяные пирожки. Словно кто-то оставил у этих качель кусочек своего света.

— А что делать-то? — спросила я кошку. Найти-то нашли, а как «поймать» чувство?

— Сядь, — предложила Кыся. — И вспомни. Что-то по-настоящему радостное. Не просто «было смешно», а то, от чего сердце защемит и на несколько мгновений замрёт.

Я послушно села на качели. Дерево скрипнуло подо мной, но я не обратила внимания. Закрыла глаза и попыталась вспомнить.

Сначала ничего не приходило на ум. Серость уже основательно заполнила голову, и я почти испугалась, что не справлюсь. Но потом всплыла картинка.

Я маленькая, мне лет пять, и мы с папой идём по набережной Белокаменска. Лето, солнце, он подбрасывает меня вверх, и я смеюсь. Так громко, что прохожие оборачиваются. А папа смеётся вместе со мной, и его смех — самый тёплый звук на свете.

Я почувствовала, как внутри разлилось тепло. Сначала слабое, потом всё сильнее. Открыла глаза — и увидела, что качели начали светиться. Тёплым золотистым светом, который просачивался сквозь серость, словно пробивая её изнутри.

— Получается, — прошептала Кыся.

Я протянула руку. В центре качелей, прямо на сиденье, лежала маленькая золотая капля. Я взяла её — и почувствовала, как она впиталась в ладонь, оставив приятное ощущение тепла.

— Первая часть, — удивившись, что у меня получилось, прошептала я. — Радость. Кыся, а так и должно быть? Я её потом смогу достать из… себя?

— Вот и проверим, — флегматично ответила кошка. — Не отвлекайся. Нам осталось ещё шесть. И, судя по всему, каждая следующая будет сложнее.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что радость — самое лёгкое чувство. Остальные оставляют на душе осадок.

— Что ж, тогда пошли дальше.

Кристаллический компас снова засветился, указывая путь. Мы двинулись вглубь парка, где серые деревья расступались, открывая дорогу к центральной аллее, а по ней — к выходу.

Спокойно преодолев серые аллеи, мы уже почти вышли из парка, но у самых ворот нас ждал сюрприз. На одинокой скамейке сидела девочка. Маленькая, лет восьми, с кудрявыми волосами и огромными глазами. И она была… цветной.

— Ты её видишь? — спросила я Кысю шёпотом, боясь того, что у меня начались галлюцинации.

— Вижу, — глухо отозвалась кошка.

— Игнатий, — улыбнулась девочка. — Он говорил, что рано или поздно спасение придёт. И ты пришла.

Я подошла ближе. Девочка смотрела на меня с яркой надеждой.

— Кто ты? — спросила я.

— Меня зовут Аня, — ответила она. — Я здесь уже семь лет. Я так давно жду тебя!

— Ждёшь? — переспросила я, почувствовав отголоски проснувшейся тревоги.

— Ты должна найти все части, — пояснила Аня. — Но будь осторожна. Не все хотят, чтобы мир вернул цвета. Некоторые привыкли к серости. И они будут мешать.

— Кто? — спросила я.

— Те, кто потерял себя, — ответила девочка, пожав плечами. — Они стали частью этой серости, и теперь они не хотят, чтобы мир менялся. Они будут мешать собирать Палитру.

Она замолчала и посмотрела на меня с лёгкой грустью.

— Я была такой же, как ты, — сказала она чуть позже. — Когда-то. Но не справилась. Нашла части, но не смогла их удержать. И стала частью этого мира. Тенью.

— Но ты не тень, — возразила я. — Ты живая. Сидишь в парке и говоришь со мной.

— Только ты меня видишь, — улыбнулась девочка. — Другие — нет. Только ты. Потому что ты — носитель цвета.

Она поднялась со скамейки и указала рукой в сторону центра города.

— Вторая часть Палитры — Гнев. Она там, где когда-то кипели страсти. На старой рыночной площади. Но будь осторожна, её охраняют.

— Кто?

— Те, кто не хочет вспоминать, каково это — злиться, — снова пожала плечами Аня. — Они забыли, что гнев — это тоже часть жизни. И будут бороться, чтобы ты не смогла собрать все части.

Она сделала шаг назад и начала исчезать, как туман на солнце.

— Спасибо, теперь я могу идти. Береги себя и не забывай, что значит чувствовать, — прозвучало отголоском эха в небе. — Удачи! И помни. — ты не одна.

Она окончательно исчезла. А я осталась стоять посреди серого парка с ощущением лёгкой грусти.

— Кыся, — сказала я, — она была настоящей?

— Ага, — ответила кошка. — И сказала правду. Вторую часть охраняют. Добыть её будет сложно.

— Мы уже проходили сложные испытания. Получится и в этот раз

Кыся усмехнулась.

— Смотрю, ты втягиваешься в процесс и становишься смелее, Алиса.

— Приходится. Что там сказала Аня? Идём штурмовать рыночную площадь!

Глава 8

Мы вышли из парка, и серый город встретил нас своей гнетущей тишиной. Но теперь я чувствовала тепло которое осталось от Радости. Оно пульсировало где-то под рёбрами, напоминая, что я всё ещё живая, всё ещё «цветная».

Мой необычный компас светился серебристым светом, указывая направление в сторону старого рынка. Я помнила это место. В моём родном Белокаменске здесь были торговые ряды, суета, крики продавцов, запах свежей выпечки и рыбы. А здесь — тишина. Только серые прилавки, серые стены и серые люди, которые молча перебирали серые товары.

— А ведь здесь когда-то тоже кипела жизнь, — пробормотала я.

— И гнев, — добавила Кыся. — Попробуем поискать его.

Я прислушалась. Сначала ничего не ощутила. Потом — едва уловимую вибрацию. Как будто где-то под землёй работал огромный мотор. Или билось механическое сердце.

— Что это?

— Палитра, — ответила Кыся. — Она чувствует тебя. Ты — носитель цвета. Она отзывается.

Ох уж эти артефакты других миров. Будто все они моментально настроились на меня, стоило надеть этот треклятый кулон на шею!

Мы пошли по пустым рядам. Прилавки были серыми, товары — серыми, даже тени, которые падали от них, казались обесцвеченными. Но я заметила, что некоторые люди, стоящие за прилавками, смотрели на меня иначе. Не как на пустое место, а как на угрозу.

— Будто знают, зачем я тут, — шепнула я Кысе.

— Они и Знают, — согласилась она. — И не хотят, чтобы ты нашла Гнев.

Мы остановились у центрального прилавка. Он был больше остальных, и за ним стоял мужчина. Высокий, худой, с серыми глазами и серой кожей. Он смотрел на меня без эмоций, но я чувствовала — под этой серостью кипит что-то тёмное.

— Ещё одна спасительница, — равнодушно заметил он. Голос был ровным, без интонаций.

Я пропустила мимо ушей ремарку про «ещё одна». Видимо, в силу каких-то причин люди здесь жили значительно дольше, чем в моём мире. Или же время здесь текло сильно медленнее, раз он запомнил предыдущего хранителя амулета. В любом случае, сейчас моя задача была не найти следы предшественников, а совсем в другом.

— Гнев. Он здесь?

— Да, — мужчина медленно кивнул. — Но ты не получишь его просто так.

— Что нужно сделать? — спросила я, сжимая кулаки. Сквозь толщу спокойствия ещё пробивались мои собственные эмоции — раздражение и протест.

— Вспомнить, — сказал он. — Вспомнить, что такое злость. Настоящую. Ту, которая обжигает изнутри. Если ты ещё способна чувствовать.

Я закрыла глаза. Попыталась вспомнить что-то, что могло бы разжечь во мне гнев. Но серость мешала. Она заполнила голову, как вата, заглушая все чувства. Было слишком спокойно, слишком… равнодушно. Кажется, этот мир начинал активно «адаптировать» меня, лишая остатков эмоций.

— Не получается, — прошептала я.

— Тогда ты не сможешь получить Гнев, — безэмоционально ответил мужчина. — И станешь одной из нас.

Я открыла глаза. В его голосе не было злорадства. Только равнодушие. Ему было всё равно. Получится у меня победить серость, или же мир на веки вечные останется лишённым эмоций. Ну как на веки… до прибытия нового мессии с кулоном.

— Кыся, — проговорила я, — помоги, я не хочу становиться как они!

Кошка подошла ближе и заглянула мне в глаза.

— Вспомни что-то личное, Алиса, — сказала она. — Что-то, что когда-то заставило тебя злиться по-настоящему. Не на погоду, не на пробки. На близкого человека. Что-то, от чего сами собой сжимаются кулаки, от чего хочется кричать, бить стены кулаками.

Я снова закрыла глаза. Серость пыталась заполнить собою всё сознание, но я боролась. И вдруг — вспышка. Я вспомнила, как меня высмеял парень, который был моей первой подростковой любовью. Я была совсем юна, наивна и неопытна. Это случилось летом. Подонок просто при всех друзьях высмеял меня, обозвал фригидной старой девой (и это в восемнадцать-то лет!), а после прилюдно бросил, тут же засосавшись с какой-то малолеткой. Я стояла посреди ревущей со смеху толпы диких зверей, которых считала приятелями и друзьями, и будто физически ощущала, как по мне стекали помои. И тогда боль предательства притупилась, а на её месте загорелась лютая злость. Я ненавидела бывшего, ненавидела хихикающих, будто гиены, дружков. Ненавидела ту малолетку, которую перелюбил весь район. Как и сейчас, тогда мои кулаки яростно сжимались, ища выход злости. Переживая снова момент предательства и унижения, я так загорелась прошлыми эмоциями, что ощутила, как внутри что-то обжигающе вспыхнуло.

Стало горячо — так, что я почти задохнулась. Открыла глаза и увидела, как мои руки засветились оранжевым, переходя на алый к кончикам пальцев.

— Получается, — прошептала Кыся.

Мужчина за прилавком отшатнулся. Его серое лицо исказилось — впервые за всё время я увидела на нём отголосок живой эмоции. Страх.

— Забирай, — сказал он. — И уходи. Быстро!

Я протянула руку. В центре прилавка, прямо передо мной, начала формироваться оранжевая с кроваво-алым капля — такая же, как золотая, но более тёмная, пульсирующая. Я взяла её. Она впиталась в ладонь, и я почувствовала, как меня заполнил сильный жар.

— Вторая часть, — проговорила, борясь со сбившимся дыханием. — Гнев.

— Осталось ещё пять, — напомнила Кыся. — И дальше будет ещё сложнее.

— Знаю, — ответила я. — Но мы справимся.

Я посмотрела на мужчину. Он уже отвернулся, снова став серым и безразличным ко всему вокруг.

— Спасибо, — сказала я. Он ожидаемо не ответил.

Мы вышли с рынка. Всю дорогу до ворот я чувствовала на спине, между лопаток, тяжёлые сканирующие взгляды. Но стоило обернуться, как встречалась лишь с равнодушием и серостью. Кто бы это ни был, ему не понравилось, что у меня получилось.

Вздохнув, достала свой кристалл, служивший компасом.Он опять засветился, указывая путь к следующей части головоломки.

— Куда теперь? — спросила я Кысю, понимая, что в памяти перепутались все эмоции и их порядок.

— К Печали, — ответила Кыся. — И, думается мне, наш кристалл указывает в направлении старого театра.

Я снова вздохнула.

— И почему я не удивлена?

Мы двинулись дальше. Город вокруг оставался серым, но внутри меня уже горели два огня: золотой и кроваво-алый. И я чётко знала, что дойду до конца, соберу все оставшиеся части.

Чего бы мне это не стоило.

Глава 9

Театр стоял на окраине города, как забытый всеми памятник. Серый, облупившийся. Его колонны, некогда ровные и гладкие, теперь казались выточенными из потрескавшихся костей древнего великана. Над входом висела вывеска с облупившейся краской, где я с трудом разобрала: «Театр имени…». А дальше буквы стёрлись, словно их смыло вековыми дождями и временем.

— Выглядит мрачновато, — заметила я, передёрнув плечами. Как я уже поняла, в моём Белокаменске это был центральный Театр имени Лунакаменского. Даже прослеживалось некое сходство общего вида архитектурного массива.Только отсутствие цвета и общее запустение придавали фасаду готически-хмурый вид. Такой как раз подошёл бы как локация для какой-нибудь постапокалиптической игрушки.

— Ещё бы, — фыркнула Кыся. — Место, где хранится Печаль, не может быть светлым и жизнерадостным. Это как искать жизнь в морге — глупо и безнадёжно.

— Спасибо, приободрила, — проворчала я, но без злости.

Оглядевшись, поняла, что поблизости не было людей. Совершенно. Ни одной серой тени, ни одного стража или противника возвращения Палитры. Но может это пока?

Я толкнула тяжёлую дверь с огромным металлическим кольцом. Она поддалась с протяжным скрипом, будто не открывалась уже много лет. Хотя, почему будто? Сомневаюсь, что местные жители интересовались театром.

Первое, что поразило внутри театра — тягостная атмосфера. Будто здесь произошло что-то поистине ужасное. Я не могла бы объяснить, почему и как это поняла, но в воздухе будто разлилось ощущение слёз. Многих, многих людей.

— Кыся, я чувствую отголоски чужих слёз, — сказала я, останавливаясь в фойе. — Они просто… повсюду.

— Мы на верном пути, — тихо ответила кошка. — Иди за этим чувством, нон приведёт нас туда, где нужно быть.

Мы прошли через фойе. Стены здесь были увешаны старыми афишами, на которых ещё угадывались названия спектаклей: «Гамлет», «Сон в летнюю ночь», «Чайка». Но буквы сильно выцвели, а лица актёров на афишах были такими же серыми, как и всё вокруг. Я остановилась у одной из них — на ней была девушка с длинными волосами, она смотрела вдаль и улыбалась. Улыбка была грустной, почти трагичной.

— Я читала «Чайку» в школе, — вспомнила я. — Знаешь, что мне запомнилось? Детали, конечно, давно стёрлись из памяти. Но вот это гнетущее чувство глубокой человеческой судьбы. Несчастной. И полная безысходность. Ни проблеска надежды… Может, если я перечитаю её сейчас, она пробудит во мне другие чувства. Но пока… пока «Чайка» по мне — идеальное произведение для этих стен. А ещё…

Я задумалась и снова обвела внимательным взглядом другие афиши и фото.

— Ещё мне кажется, что нет места лучше для Печали из нашей Палитры, чем сцена «Чайки».

— Возможно, — Кыся подошла ближе. — Но помни: даже самая сильная боль всегда проходит.

— Да ты никак философствуешь, — усмехнулась я.

— Я мудрая кошка, — парировала Кыся. — А теперь идём.

Мы вышли в зрительный зал. Он был огромным. Ряды кресел, покрытых слоем пыли, уходили вверх крутым амфитеатром. Паркет под ногами скрипел, но не жалобно, а с каким-то достоинством — будто помнил шаги тысяч зрителей. Сцена пустовала, но занавес чуть колыхался, показывая декорации. Они будто законсервировались во времени, где так и не прозвучал третий звонок…

Вдруг тяжёлая ткань занавеса всколыхнулась, хотя ветра в помещении не было.

— Здесь кто-то есть, — шепнула я Кысе, вглядываясь в полумрак, но никого разглядеть так и не смогла.

— Да, — к моему удивлению, Кыся сразу поверила мне, хоть и не видела колыхания портьеры. — И этот кто-то ждал тебя.

Я не представляла, как дальше действовать, но ожидающий меня избавил от мук сомнений. Привычным жестом конферансье отодвинув тяжёлую ткань занавеса, на сцену вышел мужчина в старом фраке, с идеально ровной осанкой.

Его лицо было серым, как у всех в этом мире, но глаза… глаза были живыми. В них я увидела такую глубину боли, что на миг мне стало трудно дышать. Он смотрел на нас с высоты сцены и казался одновременно и могущественным, и бесконечно одиноким.

— Ты пришла за Печалью, — сказал он. Его голос, усиленный идеальной акустикой зала, был мягким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. В его тоне угадывалась спокойная уверенность, выверенная годами, десятилетиями работы на сцене.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Прошла вдоль рядов кресел к подножию сцены и остановилась, не смея подняться на святая святых театра. — Ты знаешь, где она?

— Я храню её, — произнёс мужчина просто и без увиливаний, делая шаг вперёд. — Столько мучительных лет я не даю ей уйти. Потому что если она исчезнет, то заберёт с собой последние воспоминания о том, что я чувствовал. А без чувств я — никто. Просто пустая оболочка, которая умеет говорить и механически двигаться.

— Кто ты? — спросила я, чувствуя, что его слова проникали прямо под кожу.

— Меня зовут Константин, — он склонил голову в лёгком поклоне, как делал это когда-то перед сотнями зрителями. — Я был актёром. Я играл Гамлета, когда мир стал серым. И так и не смог покинуть сцену. Остался здесь, чтобы помнить. И чтобы охранять Печаль.

Он спустился со сцены и подошёл ко мне. В его руке я заметила маленькое сияние — фиолетовое, пульсирующее, как живое сердце.

— Это Печаль? — спросила я, указав взглядом на его руку.

— Да, — он протянул ладонь, и я увидела каплю — тёплую, мерцающую, наполненную болью, которую я так боялась принять. — Но я не отдам её просто так. Ты должна доказать, что достойна.

— Что нужно сделать? — спросила я, хотя уже знала ответ. С каждым новым чувством я понимала: просто так ничего не даётся.

— Прочувствовать её, — печально улыбнулся Константин. — Искренне. Не просто «вспомнить что-то грустное», а прожить это заново. Снова разбиться на миллион осколков, но не позволить себе умереть. Сможешь — Печаль твоя.

Он сделал шаг назад и указал рукой на сцену.

— Выходи. Это будет твой лучший спектакль. Возможно, единственный. Но однозначно лучший.

Я посмотрела на Кысю. Она стояла у первого ряда кресел и смотрела на меня. В её серых глазах мелькнула искра безусловной веры.

— Я буду здесь, — сказала она. — Если что — я рядом. И если ты сломаешься, я подниму тебя. Ничего не бойся, Алиса.

— А кто сказал, что я боюсь? — усмехнулась я, бравируя, хотя внутри всё дрожало от страха.

— Я знаю тебя, — ответила Кыся. — И я знаю, что ты боишься не боли. Ты боишься, что она тебя поглотит. Но это не так. Ты сильнее отдельно взятой эмоции.

Я вышла на сцену. Под ногами скрипнули половицы, и я почувствовала, как серая пыль взметнулась вверх, осев на лице и руках. Свет, падающий через разбитое окно, прочерчивал на полу белые полосы. Я стояла в центре, и весь мир вокруг, казалось, замер в ожидании представления.

— Начинай, — прозвучал голос Константина из темноты зрительного зала. — И ничего не бойся. Здесь ты можешь быть собой.

Я закрыла глаза. Попыталась найти в себе ту боль, которую прятала так глубоко, что почти забыла о ней. Ту, которая спала внутри много лет, дожидаясь своего часа.

Сначала ничего. Серость пыталась заполнить сознание, заглушить, спрятать под слоем равнодушия. Я чувствовала, как она проникает в каждую клетку, заставляя забыть, что значит чувствовать. Но всё равно боролась. Не давала ей взять верх.

И вдруг…

Я снова стояла на набережной Белокаменска. Рука отца, такая тёплая, с немного грубой мозолистой кожей на ладонях, держала мою. Он был бледным, уставшим, но всё равно улыбался. Он всегда улыбался, даже когда было очень больно.

— Всё будет хорошо, — говорил он, глядя на меня с глубиной, которую я смогла осознать лишь позже. — Ты со всем справишься, Алиса. Ты сильная.

Я думала, это просто слова утешения. Он жалел свою неразумную дочь, которую предал очередной ухажёр. Но на самом деле всё оказалось куда страшнее неудачных отношений. Я тогда ещё не понимала, что он прощался.

Говорят, люди чувствуют свою смерть. Возможно не все и не всегда, но мой отец… он точно знал. И эти его слова были вовсе не о разбитом первым предательством сердце…

Его глаза, бесконечно любящие. Его руки, такие надёжные, такие сильные. Его тепло, которое никто и никогда не сможет заменить.

Через три дня после нашего разговора его не стало…

Сердечный приступ. Внезапно, как удар током. Как молния среди чистого безоблачного неба. Звонок на телефон. Я на парах в университете. Тихие слова безликого врача. «Не успели».

Два слова, которые разбили мою жизнь на «до» и «после».

Я тогда не плакала. Не могла осознать всю глубину и неотвратимость потери. Казалось, что это чья-то дурная шутка. Что это кино, что просто ошиблись. Мой папа не мог меня оставить! Никогда!

«Не успели».

Я просто замерла. Перестала чувствовать. Зарыла ту боль так глубоко, что сама начала верить, что её нет. Но она была. Она всегда была со мной. Она ждала, когда я стану достаточно сильной, чтобы принять её, прожить и отпустить.

А сейчас она вырвалась наружу — тягучая, чёрная, бесконечная. Обожгла меня изнутри так, что я согнулась пополам, чувствуя, как слёзы хлынули по щекам обжигая кислотой. Горькие, солёные, настоящие слёзы, выхода которым я не давала много лет.

— Папа, — прошептала я, чувствуя, как голос срывается. — Прости. Прости, что не сказала тебе тогда, как сильно я тебя люблю. Прости, что не была рядом в последние мгновения. Прости, что живу, а тебя нет.

Я упала на колени на холодную сцену и рыдала. Громко, навзрыд, не стесняясь, не закрываясь. Некрасиво, с отчаянием умирающего, задыхаясь утопая в пелене перед глазами. Слёзы лились по щекам, падали на пол и, казалось, прожигали на нём тёмные следы.

Музыка, которую я не слышала до этого момента, начала звучать в моей голове. Она была печальной, тягучей, но в ней чувствовалась надежда. Словно кто-то сказал голосом отца: «Это не конец, это только начало».

А на полу, прямо у моих ног, начала формироваться фиолетовая капля. Она росла, пульсировала, наполнялась светом.

Я протянула руку. Она впиталась в ладонь — холодная, щемящая, но вместе с ней пришло облегчение. Тёплое, как утренний свет после долгой ночи. Будто я отпустила что-то, что держало много лет и не давало дышать, отравляя незаметно, по капле.

Я поднялась на ноги. Лицо было мокрым от слёз, а нос опух, но я улыбнулась. С грустью, но светлой.

— Ты справилась, — услышала я голос Константина.

Он стоял на краю сцены, и его глаза — те самые, живые — сияли. На его щеках я видела влажные дорожки от слёз. Каким-то непостижимым образом он прожил эти бесконечные минуты личного горя со мной. И разделил мою боль.

— Ты подарила надежду, — сказал он. — Спасибо. Ты показала мне, что даже самую сильную боль можно отпустить.

— А ты? — спросила я, вытирая слёзы. — Что будешь делать теперь?

— Останусь здесь, — он пожал плечами. — Но теперь я буду ждать не темноты, а света. Может быть, когда-нибудь я тоже смогу его увидеть. Когда ты вернёшь нашему миру краски.

Я кивнула. Сказала «спасибо» и спустилась со сцены. Мои ноги дрожали, но я чувствовала, как внутри меня горели три огня: золотой, кроваво-алый и фиолетовый. Они давали мне силы идти дальше.

Кыся ждала меня у выхода. Она смотрела на меня с гордостью, которую не спрятать за маской показного равнодушия.

— Ты как? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Я отпустила, — ответила я. — Наконец-то.

— Тогда идём дальше, — сказала кошка. — Осталось ещё четыре части. У меня отличное предчувствие, что скоро мы со всем этим покончим. Ну или оно покончит с нами, что, в сущности, тоже не так плохо. В конце концов, мы будем свободны. Хе-хе.

Я улыбнулась. Кыся в своём репертуаре, будто олицетворение бурлящего потока жизни. Не время хандрить, у нас ещё столько незаконченных дел!