Миссия супергероев/Сокровище forever

Глава 1 Где же наши гуси?..

Он ухватил самого себя за руку и с силой рванул. Слабо хрустнув, рука отделилась от локтя. Хищно растопырив пальцы, взвилась в воздух. Со свистом пронеслась через всю площадь, ляпнулась на макушку помощника шерифа. Лицо молодого человека мгновенно стало совершенно бессмысленным, глаза остекленели. Двигаясь рывками, будто марионетка, он потянул из-за пояса револьвер и направил его шерифу в грудь... Но шериф тоже не дремал! Стремительно вскинув оружие, он выпалил по когтистой зеленой лапище, оседлавшей голову его помощника и теперь рулящей его мозгами! В грохоте и оранжевых пучках огня две пули вырвались из револьвера шерифа. Сейчас они разнесут отвратительную лапу в клочья... Роняя капли зеленой слизи, лапа с мерзким чвяканьем оторвалась от головы помощника. Пули, выпущенные из пистолета босса, попали молодому человеку прямо в лоб. Тот рухнул как подкошенный. Заложив крутой вираж в воздухе, зеленая рука подхватила выпавшее оружие и разрядила всю обойму в шерифа... И понеслась обратно к своему мерзко хохочущему хозяину.

Негласный и засекреченный шеф детективного агентства «Белый гусь» удовлетворенно вздохнул. Теперь он присоединит шерифа с помощником к отряду своих зомби... и переберется на следующий уровень. Хорошо-то как!

Вадька Тихонов кликнул на «паузу». Картинка захваченного мертвецами Панчбоул-Сити застыла на широком двадцатиоднодюймовом мониторе. Вадька сдвинул наушники, в которых еще гремело эхо выстрелов, блаженная улыбка на его физиономии стала шире – и впрямь хорошо! Когда еще удастся вот так спокойненько, со вкусом, одним щелчком мыши высасывать мозги противника в виртуале, вместо того чтобы в стопроцентном реале сушить собственные мозги над очередной детективной загадкой!

Странно даже вспомнить – каких-то несколько месяцев тому назад они всей компанией отчаянно страдали, что у «Белого гуся» нет работы! А сегодня один день, один-единственный денечек, когда старые дела уже закончены, а новые еще не успели закрутить в своей бешеной карусели, представляется таким неземным, просто фантастическим счастьем! Если еще учесть, что сегодня суббота и в школу тоже идти не надо, то... Ка-а-йф!

Остальные компаньоны и совладельцы «Белого гуся», похоже, испытывали не меньшее наслаждение от так неожиданно свалившегося на них дня полного, ничем не замутненного безделья. Севка с блаженным выражением на плутоватой физиономии восседал за столом. Конечно, если простой в работе затянется, от радужного настроения финансового гения и главного жадины их агентства не останется и следа – он станет злобным и раздражительным, начнет бухтеть, что вокруг одни тупицы и бездельники, прибылей нет, а за аренду все равно платить приходится. Но сейчас Сева был абсолютно доволен и, как все прочие, наслаждался неожиданным отдыхом. По-своему наслаждался – лениво листая туда-сюда финансовые ведомости их агентства. Со своего места у компьютера Вадьке было отлично видно, что Сева ничего не проверяет и не подсчитывает, а просто любуется вписанными в графу «Доход» цифрами.

Мурка валялась на кушетке с книжкой. Целый пучок своих длинных рыжих волос она то безжалостно накручивала на палец, то дергала, будто выдрать хотела – похоже, дела на страницах разворачивались нешуточные. Ее сестра-близняшка, Кисонька, как и сам Вадька, уткнулась в компьютер. Но не играла, а, судя по выскакивающим на экране длинным лентам сплошного текста, трепалась в сети. Кажется, полученное послание изрядно ее веселило, потому что Кисонька непрерывно хихикала.

– Что такого смешного? – с любопытством поинтересовался Вадька. Шастающие по городку голодные зомби ему уже слегка надоели. Поначалу, когда обнаруживаешь, что потроха твоего персонажа очень удобно прилипают к стенам, а потом взрываются, а его голову можно свободно швырять в набегающих противников, – это кажется крутым! Но к концу уже чувствуешь, что игруха реально устарела, графика слабовата, полигонов могло быть побольше, и вообще, вся эта кровища фонтаном и мозги вперемешку с внутренностями – довольно отстойная штука. На один раз поиграться.

– Представляете, о чем меня Большой Босс спрашивает? – продолжая хихикать, ответила Кисонька.

Закончить ей не дал Сева. Он оторвался от блаженной медитации над финансовыми отчетами, и между его светлыми, почти до невидимости, бровями пролегла хмурая складка.

– Ты опять с Большим Боссом разговариваешь? – тоном мрачной претензии поинтересовался он.

– Да, я разговариваю с Большим Боссом, – очень-очень ровно и спокойно ответила Кисонька, не отрываясь от экрана. Только спина ее напряженно выпрямилась, и сидевшему у соседнего компьютера Вадьке было хорошо видно, как зло щурятся ее зеленые глаза, а веснушки на носу, кажется, даже посверкивают от негодования. – А ты будешь теперь проверять, с кем я разговариваю, Севочка?

– Мне все равно, с кем ты разговариваешь! – ответствовал Сева и пожал плечами с таким потрясающим равнодушием, что за километр было видно – врет. – Потом счета за Интернет приходят немереные, а у нас вот... Работы нет! Аж... аж... уже целых шесть часов совсем нет работы!

О-о, началось! Вадька страдальчески сморщился.

– Я не думаю, что за эти шесть часов наше агентство разорится, – фыркнула Кисонька. – А Интернет у нас безлимитный!

Сева набрал полную грудь воздуха... и тут же со свистом его выпустил. Потому что Мурка была абсолютно права, у них действительно безлимитный Интернет, и, сколько бы Кисонька ни торчала в нем, на счета это повлиять не могло. У Севы не было никакого повода бухтеть, да он бы и не бухтел, если бы она часами не трепалась с этим проклятущим Большим Боссом! И что только в нем нашла, она же его даже никогда не видела! А Большой Босс, шестой и самый загадочный компаньон их агентства, сидел у себя в Англии и всего лишь соглашался поболтать с Кисонькой в «Мордокниге». И знать не знал, что из-за этого в далеком офисе «Белого гуся» разыгрываются целые сражения!

– Так о чем Большой Босс тебя спрашивает? – поспешно вмешался Вадька.

Кисонька немного помолчала, готовая отбрить любое Севкино высказывание. Но тот сидел мрачный и насупленный, уставившись в стол, и, похоже, ничего перед собой не видел. Кисонька не выдержала – снова захихикала.

– Представляете, он спрашивает, как наша семья выжила в той страшной катастрофе, которая стерла наш город до основания! И все ли последствия ликвидированы или до сих пор сказываются. По-моему, он хочет выяснить, не бродят ли у нас тут зловещие мертвецы по улицам! – Кисонька захохотала.

Вадька бросил переполошенный взгляд на экран, где маленький американский городок утопал в зеленой слизи. Потом настороженно покосился за окно и успокоился – на улицах никакой зеленой слизи, одна сплошная мокрая грязь.

– С чего он взял, что наш город стерт до основания? – Мурка так удивилась, что даже книжку оставила.

– А с того, что в 51-м году прошлого века он вдруг исчез со всех карт. И только после 91-го появился снова. Вот он и думает, что или мы тут от эпидемии вымерли, или взрывом город по кирпичику разнесло и его сорок лет заново отстраивали! – заливаясь смехом, рассказывала Кисонька.

Мурка хмыкнула, покачала головой... и снова уткнулась в книгу. Похоже, она отлично понимала, в чем тут прикол и куда их город подевался с карт на целых 40 лет. Зато Вадька пребывал в легком обалдении, не хуже Большого Босса. Он вообще впервые слышал, что их города не было на картах! Как же не было – вот же он, город, здоровущий, на двух берегах Днепра! Но если город исчезал с карт, получается, Большой Босс прав – такое бывает только при какой-нибудь жуткой катастрофе.

Вадьке сразу вспомнились страшненькие американские фильмы – руины домов, копошатся оборванные люди, вроде наших бомжей, только почище и потолще, и по заставленной брошенными автомобилями улице, настороженно выставив лазерные винтовки, движется спецназ в герметичных скафандрах. Неужели у них в городе такое тоже было?

Он снова поглядел в окно, на недавно отреставрированные старинные особнячки центра, среди которых возвышались элитные многоэтажки банков и дорогих магазинов, и пожал плечами. Не похоже.

Девчонки явно в курсе, где их родной город 40 лет шлялся, но спрашивать Вадька не станет. Не желает он, чтоб над ним смеялись, как сейчас над Большим Боссом. Пусть кто-нибудь другой любопытство проявляет.

«Кто-нибудь другой» моментально его проявил.

– А почему на самом деле города на картах не было? – неохотно процедил Сева, у которого любопытство перевесило благоразумие. За что он немедленно и поплатился.

– Ты, кажется, говорил, что еще твой прадедушка тут жил? – с деланым равнодушием поинтересовалась Кисонька.

– Ну и что? – чувствуя подвох, насторожился Сева.

– А кажется, что ты лишь вчера переехал из каких-нибудь Нижних Подкузек, – невинно сообщила Кисонька. – Тогда, конечно, ты мог бы и не знать, почему с середины прошлого века твой родной город нельзя было рисовать на картах.

– Ничего себе! – искренне возмутился Сева. – Тогда не то что я, даже папа мой еще не родился!

– Я ошибаюсь, Всеволод, или твой папа работал на нашем ракетном заводе?

– При чем тут завод? – Сева уже почти рычал, да и Вадька чувствовал, что Кисонька своими вывертами даже его достала.

– При том, что именно из-за него и нельзя было, – снова неохотно отрываясь от книги, вмешалась Мурка, тоже, видно, решившая, что ее близняшка слишком демонстративно размазывает Севу по стенкам.

– Из-за отца? – После Муркиных слов Сева твердо уверился, что над ним издеваются.

– Из-за завода! – презрительно процедила Кисонька. Ей совершенно не хотелось объяснять загадку их города, которого долго не было на карте, своим глупым и необразованным компаньонам. А хотелось объяснять все то же самое Большому Боссу, такому умному и замечательному. – Собственно, из-за всех заводов, конструкторских бюро и испытательных полигонов.

– Вы что, не знаете, что у нас на «Южмаше» ядерные ракеты делали? – пробурчала Мурка. Ей тоже не хотелось ничего объяснять, а хотелось скорее выяснить, как эта крутая девчонка-ведьма в книге сумеет отбиться от крылатого Змея. – Для атомной войны. И еще топливо к ним. И новые ракеты изобретали. Поэтому весь город был засекречен. Сюда иностранцам приезжать нельзя было, а тем, кто работал в конструкторских бюро, запрещали ездить за границу. Чтоб они военные секреты не повыдавали. Поэтому и на картах город не изображали. Только его рассекретили еще до нашего рождения.

До Вадьки стало доходить. А ведь и правда, мать рассказывала что-то такое о режиме секретности. Когда она была маленькой, их в детском садике учили: если чужой дядя спрашивает, где ты живешь, – значит, он вор и хочет обокрасть твою квартиру, а если спрашивает, где работают мама и папа, – значит, он шпион и хочет украсть нашу главную ракету. В обоих случаях детям советовали громко орать и звать полицию.

– Нам папа рассказывал: в те времена для американцев наш город был целью номер два, – с некоторой даже гордостью сообщила Кисонька. – Если бы началась атомная война, то первой попытались бы уничтожить Москву, а потом нас. Исключительно для того, чтобы мы не могли новые ракеты производить.

В скрытой от клиентов рабочей комнате агентства воцарилось молчание – всем стало как-то не по себе.

– Не сходится, – после долгой паузы неожиданно сказал Вадька. – Если нашего города даже на картах не было, как бы американцы его нашли?

Кисонька поглядела на Вадьку с недоумением:

– Что значит – как? Со спутников слежения, естественно! – и она передернула плечами: дескать, вот уж от Вадьки, главного компьютерного спеца их агентства, она такого дурацкого вопроса не ожидала.

– Зачем тогда его на картах прятать, если со спутника все равно видно? – ухмыльнулся коварный Вадька.

Сева довольно захихикал, а сестры переглянулись и так и уставились друг на друга озадаченно – похоже, такой простой вопрос им раньше в головы не приходил.

– Папа говорил, с этой секретностью много всяких глупостей делали – засекречивали все, что под руку подвернется, а надо или нет – особенно не задумывались, – медленно сказала Мурка. – Могли и город просто так на картах не показывать. На всякий случай. Хотя глупо, конечно...

Но тут помощь пришла с неожиданной стороны.

– А вдруг наш город нельзя увидеть со спутника? – азартно блестя глазами, предположил Сева. – И очень просто! Раз тут всякими научными штуками занимались, вроде изобретения ядерных ракет, так могли что-нибудь такое придумать, что наш город сверху не видно и никакие радары его не берут! Может, там до сих пор всякие летают, а нас не видят?

– Ангелы, что ли? – прищурился Вадька.

– Космонавты! – обиделся Сева.

– Ты прям у моей малой нахватался! – хмыкнул Тихонов. – Той тоже все невидимки мерещились, но хотя бы не целый город!

– Ничего я у нее не нахватывался! – обиженно возразил Сева и невольно огляделся, отыскивая взглядом Вадькину младшую сестру Катьку и ее неизменного спутника – боевого белого гуся с гордой кличкой Евлампий Харлампиевич, или, если коротко, – Харли.

Вадька тоже огляделся и, не обнаружив сестрицы в комнате, встревожился:

– Народ, а куда Катька с Харли делись? – требовательно спросил он.

– За чипсами пошли, – ответила Мурка.

– Почему я об этом впервые слышу? – возмутился Вадька.

– А что ты вообще в своих наушниках слышишь? – мгновенно наехала на него Мурка.

Вадька надулся: специально же наушники надел, чтобы своими криками – то есть криками своих зомби – никому не мешать. А теперь он же и виноват!

– Давно ушла Катька? – угрюмо поинтересовался он.

Мурка глянула на часы... и лицо ее изменилось. Она еще раз поглядела на циферблат, словно не веря тому, что видит.

– Полтора часа назад, – убито ответила она.

– Та-ак, – после долгой паузы протянул Вадька. – А супермаркет, между прочим, в двух кварталах отсюда.

– Если дворами – еще быстрее, – возразил Сева.

– Вот именно – дворами, – мрачно согласился Вадька и тут же представил себе вереницу замусоренных проходных дворов и старых гаражей, между которыми одну некрупную девчонку и весьма упитанного гуся могли караулить самые разные неприятности.

Компаньоны переглянулись, и теперь на лицах их был страх. Получается, что, пока каждый из них с упоением занимался собственными делами, Катька и гусь пропали?

– Вдруг там очередь большая? – предположил Сева.

– Ага, на полтора часа, – раздраженно мотнул головой Вадька.

– Быть может, Катюша встретила приятельницу и они просто заболтались где-нибудь на улице? – с надеждой спросила Кисонька.

Вадька с сомнением поглядел на окно, усыпанное точками частых дождевых капель.

– Хорошо, если так, – пробормотал он и принялся торопливо отыскивать Катькин номер в своей мобилке.

«Абонент недоступен», – авторитетно сообщил равнодушный женский голос.

– Так, я иду ее искать! – Вадька метнулся к вешалке и сорвал свою куртку. – Вдруг ее опять похитили, или еще что!

– Ее уже один раз похищали, сколько можно! – возмутился Сева. – Ты бы сперва домой позвонил, вдруг она там.

– И что я матери скажу? «Катька дома?» А она мне: «С тобой ушла...» Как я ей буду объяснять, что Катька пошла за чипсами и не вернулась? Ты же знаешь, мать у нас медработник – она эти самые чипсы на дух не выносит!

– Что за глупости – «не вернулась»? Что ты такое говоришь, Вадик? – возмутилась Кисонька. – Надо только еще немного подождать, и она обязательно вернется! Поэтому мы сейчас все пойдем ее искать! – не очень логично закончила Кисонька, хватаясь за свою яркую курточку.

– Мы с Кисонькой прочешем дворы, – на себя и сестру, главную боевую силу их агентства, Мурка, как всегда, возложила самую опасную часть работы. – А вы пройдете по улицам. Встречаемся у супермаркета. – И Мурка решительно направилась к дверям.

Створка распахнулась, едва не съездив рыжую по лбу, и в проеме показалась... тяжело, взахлеб дышащая Катька с Евлампием Харлампиевичем на руках.

– Ты посмотри на них! – после недолгой паузы рявкнул Вадька, чувствуя, как ноги у него подламываются от облегчения. – Мы тут с ума сходим, а они являются... – возмущенно, словно на самом деле он предпочитал, чтоб Катька и гусь не являлись, а они тут продолжали сходить с ума, выпалил он, – ...как ни в чем не бывало. Да еще и без чипсов!

– Чипсы... Чипсы они захватили... – с трудом расцепив зубы, выдавила Катька и обтерла разбитый кровоточащий лоб рукавом насквозь мокрой и густо вымазанной грязью куртки.

Оцепенев от ужаса, компаньоны уставились на ее руку. По краю рукава купленной «на вырост» куртки красовалось круглое отверстие с обожженными краями, какое бывает только от пули.

– В тебя что, стреляли? – слабым голосом спросил Вадька. – Ты ранена?

– Не... только куртку прострелили! И колбасу сцапали! Всю! – хрипло выдохнула Катька. – Прискакали на своих телегах... – Девчонку начала бить крупная дрожь. – А потом Харли попытались забрать... – Она покрепче прижала к себе гуся.

– В заложники? – слабым голосом переспросил Вадька и на всякий случай сдернул очки – боялся, что его собственные выпученные в изумлении глаза сейчас упрутся в стекла. Он просто очень выразительно представил себе, как какие-то «они» – наверняка с оружием, раз в Катьку стреляли, и, наверное, еще и в черных масках – врываются в супермаркет... на... на телегах? С ума сойти, как эти телеги сквозь турникет прошли, как охранники запряженных в них коней пропустили? Скачут во весь опор вдоль прилавков, постреливают по разбегающимся покупателям и захватывают колбасу и чипсы. А потом вырывают у Катьки из рук гуся, приставляют ему к голове «ствол» и орут: «Миллион баксов и машину к подъезду, иначе мы отстрелим этому гусю клюв!»

Бред! Вадька замотал головой и тут же увидел, как напротив, будто дразнясь, отрицательно мотает головой Катька. Из ее всклокоченных волос во все стороны летели набившиеся в них веточки и прелые листья.

– Не-е, гуся они в плюшевые мишки хотели забрать! – нетерпеливо отмахнулась Катька. – В заложники они девчонку захватили! А может, и не в заложники, а просто так сцапали! – после некоторого раздумья добавила Катька.

– И все из-за колбасы и чипсов? – спросил окончательно утративший всякое понимание Вадька.

– Фигню несешь, а говоришь, что умный! – Катька устало плюхнулась на стул. – Зачем им захватывать девчонку из-за чипсов, если чипсы они уже захватили? Девчонки там вообще не было!

– А кого же тогда сцапали?! – заорал Вадька.

– Говорю же, девчонку!

– Которой не было? – переспросил Вадька, и голос его прозвучал отнюдь не по-доброму.

– Катька, твой брат сейчас или с ума сойдет, или тебя побьет, – вмешалась в их безумный диалог Мурка. – И мы вместе с ним!

– С ума сойдете? – уточнила Катька.

– Побьем! – рявкнула рыжая. – Так что снимай свою простреленную куртку, выпей водички и объясни по порядку: во что ты умудрилась вляпаться?

Приветствуем всех в цикле "Детективное агентство "Белый гусь"! Если вы уже читали предыдущие части, то знаете - сейчас пойдет быстрая выкладка, потом сутки на дочитывание и книгу делаем платной. Под одной обложкой две истории. Скачивание откроем, но позже. И конечно, очень ждем ваших комментов и лайков!

Глава 2 Битва при супермаркете

Стараясь идти не слишком быстро, чтобы семенивший позади Евлампий Харлампиевич не отставал, Катька шагала проходными дворами в сторону супермаркета. Она любила гулять проходными дворами старого центра – тут все такое разное, не то что на улицах. Бывают даже места по-настоящему загадочные. Вот в этом дворе квартира на первом этаже и с отдельным входом, как порой бывает в старых домах. Вместо балкона здесь была напоминающая закрытую террасу пристройка из красного кирпича, а по отгороженному у самой стены дома крохотному садику за высоким кованым забором прогуливались две собаки – приземистый бульдог и изящная, тщательно вычесанная афганская борзая. И никогда никаких людей! Если в других квартирах то и дело мелькнет чья-нибудь тень или в форточку вырвутся звуки музыки, то здесь – полная тишина и пустота. Лишь собаки провожают проходящую мимо Катьку долгими внимательными взглядами.

На самом деле Катька была уверена, что собаки и есть хозяева квартиры. Нагулявшись и изобразив обычных псов перед соседями, они уходят в дом. Там, спрятавшись за полосатыми портьерами от чужих глаз, бульдог водружает на короткий нос здоровенные очки, включает лампу под старинным абажуром и, заложив лапу за лапу, устраивается в кресле с газетой. А «афганка» перед старинным зеркалом в тяжелой дубовой раме неторопливо вычесывает роскошную шерсть массажной щеткой.

Протиснувшись в узкий лаз между новехонькими кирпичными гаражами и ветхими деревянными сараями, Катька перебралась в следующий двор, а оттуда уже на улицу, прямо к сверкающей громаде торгового центра. На эскалаторе съехала вниз, к занимающему весь подвальный этаж супермаркету. Тащить Евлампия Харлампиевича в супермаркет нельзя – сразу охранники прицепятся. Катька вздохнула и направилась к шкафчикам с прозрачными дверцами, в которых покупатели оставляли свои сумки. Достав кошелек, Катька запихала рюкзак в глубину ячейки... а потом аккуратно усадила туда же Евлампия Харлампиевича.

Гусь подобрал под себя лапы, распушился, как белый шар, заполнив собой всю ячейку, втянул длинную шею и принялся с любопытством наблюдать сквозь прозрачный пластик за снующими мимо людьми. Катька небрежно прикрыла створку, оставив щелку для воздуха...

Так, бутылка воды, печенье, нарезанный батон и пять упаковок чипсов. И колбасу, обязательно салями. Катька направилась к полкам с чипсами и остановилась в полном недоумении. Пяти упаковок не было. Чипсов на полках не было вообще. Ни длинных, в коробочках, ни круглых, в пакетиках. Ни больших упаковок, ни маленьких. Катька пару минут недоуменно глядела на зияющую на месте чипсов дыру в стройных рядах продуктов и наконец ухватила за рукав пробегающую мимо девушку-продавщицу:

– Скажите, пожалуйста, – начала она, изо всех сил стараясь не называть девушку «тетей» и вообще подражая взрослым манерам Кисоньки. – Чипсы у вас совсем не продаются?

Девушка поглядела на опустевшие полки – и брови у нее удивленно поползли вверх.

– Были только что... Я не знаю, я сейчас выясню... – и унеслась.

Катька пожала плечами – ладно, она пока все остальное купит, и пошагала к прилавку со сластями. Затормозила, обалдело разглядывая полки. Вместо печенья была совершенная пустота. Вафли тоже исчезли. И пряники в кулечках. Посреди оголившейся пластиковой полки одиноко скучали упаковки с сушками, а их Катька брать не собиралась – никто из компаньонов сушки не любил.

В дальнем конце ряда послышался грохот. Катька глянула туда... и вдруг увидела, как за угол быстро свернула – будто юркнула – тяжело нагруженная магазинная тележка. И кажется... да-да, кажется, на ней горой возвышались вычищенные с полок упаковки с печеньем.

– Это кто ж у нас такой до печенья жадный? – пробормотала Катька и бегом рванула в погоню за подозрительной тележкой.

Та неслась по супермаркету так, словно точно знала, что за ней гонятся, и вознамерилась любой ценой от погони оторваться. Через мгновение Катька отстала и только слышала, как несколькими рядами дальше грохочут колеса и ругаются отпрыгивающие с дороги покупатели. Девчонка раздосадованно фыркнула и, отказавшись от бессмысленной гонки, свернула к конфетам – вместо печенья можно взять карамельки. Все еще прислушиваясь к стуку колес уносившейся в сторону касс тележки, Катька пошла в боковой проход между прилавками – и вновь застыла в остолбенении. Среди карамелек и шоколадок опять светились пластиком опустевшие отделения! А впереди на бешеной скорости, словно волоча вцепившегося в нее тощего мужичонку, улепетывала тележка. Только печенья и чипсов на ней больше не было видно, зато там были конфеты.

Неприятное подозрение заворочалось у Катьки в душе. Отказавшись от сладкого, девчонка по параллельному ряду рванула к холодильнику с колбасой. Она выскочила у прилавка с упаковками сосисок, уложенной поленницами вареной колбасой и висящими на крючках палками сухой. С облегчением вздохнув, протянула руку к салями...

С другой стороны прилавка снова послышался грохот. Кренясь на крутом вираже, тележка вывернула из-за угла. Казалось, она мчится сама, а бегущий рядом тощий мужичонка просто суетится рядом – догнать пытается. Дребезжа колесами, тележка ринулась на Катьку. В последнюю секунду девчонка с визгом отдернула протянутую к салями руку и отскочила в сторону. Нагруженная тележка со свистом пронеслась мимо и, вновь свернув за соседний прилавок, скрылась из виду. Позади нее осталась начисто освобожденная от сосисок и колбасы полка. Лишь кое-где на крюках, как маятники, раскачивались уцелевшие палки сухой колбасы. Но ни одной салями!

Катька в обалдении несколько раз открыла и закрыла рот... и тут вспомнила, что ей еще и хлеба купить поручили. Сорвавшись с места не хуже безумной тележки и цепляясь корзинкой за возмущенных покупателей, Катька ринулась к лоткам с хлебом. Поздно! Визжа колесами, сумасшедшая тележка затормозила возле лотков с хлебом. Прилагающийся к ней тощий дядька принялся закидывать внутрь упаковки нарезанных батонов. Пока запыхавшаяся Катька подбежала к ним, тележка уже успела стартовать с места, а количество хлеба в лотках уменьшилось наполовину. Со всех сторон неслись встревоженные покупатели, спешившие ухватить хлеб раньше, чем его и вовсе не станет. Поднырнув под локтем у какого-то толстуна, Катька выдернула батон прямо из-под его пальцев и бегом кинулась к рядам с напитками.

Да что ж это такое делается! Дикая тележка скакала вдоль пластиковых бутылок с водой и соками, а «ее» дядька быстро-быстро перебирал руками – и пластиковые пузыри с глухим хлюпаньем валились поверх колбасы. Ну ладно, без еды, но без воды-то сыщики точно пропадут, решила Катька и мужественно кинулась наперерез бешеной телеге. Тележкин дядька потянулся к последней двухлитровой бутыли с мультифруктовой водой... прямо перед его носом мелькнула девчоночья ручка с фенечкой на запястье... и Катька отскочила прочь, прижимая гулко булькающую бутыль к груди. Тощий мужик поглядел на нее так злобно, словно у него было спецзадание – забрать все бутылки до единой, а Катька ему помешала.

– Отдай пузырь, мелкая, – с угрозой процедил он, зыркая на Катьку исподлобья.

– Еще чего, – слегка перетрусив, все-таки пробормотала Катька. – Я его первая взяла. – И на всякий случай попятилась, готовая улепетывать под защиту охранника.

– Говорю – отдала быстро! – рыкнул злобный дядька, шагнув к ней.

Сзади снова раздался грохот, мимо Катьки что-то просвистело... и, коротко вильнув, ее обогнула груженая магазинная тележка... с конфетами и хлебом.

– Оставь девчонку в покое! – один тощий мужичок с тележкой скомандовал второму. – Тебе воды мало, так пивом догонимся! – И обе телеги – та, что с колбасой и печеньем, и та, что с конфетами и хлебом, ринулись опустошать пивные ряды.

Катька ошалело поглядела им вслед, перевела взгляд на бутылку с лимонадом в одной руке и на батон, зажатый в другой. Ох, и выскажут ей сыщики, если им придется лимонад одним хлебом заедать! Ладно, вместо чипсов она возьмет сухарики... и еще сыр. Наскоро все это похватав, Катька побежала к кассе.

Мимо нее пронеслось что-то здоровенное – как космический корабль или электровоз. Тележка, нагруженная так, что бутылки и упаковки громоздились горой, пролетела мимо девчонки и тормознула у кассы. Следом, издевательски вильнув перед самым Катькиным носом, просвистела вторая. Оба тощих дядьки, нервно поглядывая на часы, принялись вываливать свои покупки на транспортер. При ближайшем рассмотрении они уже не казались такими одинаковыми. Просто оба – в похожих темных куртках, оба худые и оба, как сказала бы Кисонька, «средних лет и неприятной наружности». А Катька просто определила их как противных.

Тот злобный дядька, что пытался отобрать у Катьки воду, водрузил на транспортер последнюю бутылку. Под тяжестью покупок движущаяся лента начала засекаться.

– Вы что, на полк солдат набрали? – пробормотала кассирша, напуганная высящейся над ней горой продуктов.

– Ага, на полк! – неожиданно весело подмигнул злобный. – На батальон! – захихикал он. – Не, на боевой орудийный расчет, во! – И он согнулся пополам, хохоча над понятной только ему одному шуткой и демонстрируя всем окружающим украшавшую его макушку круглую лысину.

– Заткнись! – прошипел его товарищ, пихнув веселившегося дружка в бок. Его угрюмую, изрытую пятнами от застарелых прыщей физиономию (Катькина мама называла такие морды «репанными») перекосило, словно от нервного тика. Он поглядел на товарища колючими, как буравчики, глазами.

Катьке стало страшновато. Не хотела она, чтобы кто-нибудь так на нее смотрел!

– Не обращайте на него внимания, девушка, у него бывают припадки, – одаривая Лысого еще одним зверским взглядом, процедил дядька с репанной мордой. – Выбивайте поскорее, мы спешим.

Девушка затрещала кнопками кассы, а парочка с тележками нетерпеливо переминалась рядом, то и дело косясь на часы. И только когда из прорези аппарата выполз длинный, как змея, чек, оба вздохнули с облегчением. Ухватили свои телеги и мимо ячеек с вещами торопливо покатили их к выходу.

– В первый раз вижу, чтобы столько набирали, – пробормотала кассирша. – За оптовыми закупками обычно в дискаунтер идут. Приезжие, что ли?

Не отвечая, Катька лишь нетерпеливо качнула головой, выглядывая в толпе заинтересовавшую ее парочку. Наскоро расплатившись, девчонка подхватила кулек с продуктами и со всех ног рванула следом. Чтобы тут же затормозить и еще на всякий случай спрятаться за тетенькой, разбиравшей у стола свои покупки.

Лысый остановил свою тележку и совершенно зачарованными глазами уставился на... восседавшего за прозрачной дверцей неподвижного и невозмутимого Евлампия Харлампиевича.

– Какая классная игрушка! – разглядывая гуся, восхищенно протянул Лысый. – А дверцу запереть забыли, – с удовольствием добавил он и направился прямиком к Катькиной ячейке.

– Стой, идиот! – прошипел Репанный. – Нас и так тут запомнили. Рашид тебе устроит!

– Рашид мне спасибо скажет, – фыркнул Лысый. – Нам ведь ее долго держать, верно? Обязательно какой-нибудь «плюшевый мишка» нужен.

Катька тоже тихонько фыркнула – слишком уж хорошо она себе представляла, что произойдет дальше. Увидев приближавшегося к нему человека, Евлампий Харлампиевич замер вовсе. Даже его длинная шея не двигалась, будто и впрямь была пластмассовой, а глаза вперились в пустоту, словно стеклянные.

– Мягонькие, как настоящие, – Лысый запустил руки Евлампию Харлампиевичу под перья. На его лице расплылась восхищенная улыбка. – Где ж это таких классных делают? – прошептал он, вынимая закаменевшего Харли из ячейки. Он повертел гуся в руках, отыскивая матерчатый «хвостик» лейбла. – Надо же, как живой! – восторженно прищелкнул языком он и зачарованно уставился в черный круглый глаз гуся.

Все так же не дрогнув и перышком, «игрушка» вдруг раскрыла ярко-красный клюв и зашипела Лысому прямо в физиономию. У того глаза распахнулись широко-широко, выкатились, готовые свалиться с побелевшего лица. Он открыл рот – и заорал. Человек и гусь замерли нос к клюву – один вопил, второй шипел.

Гусю надоело первому. Длинная шея выпрямилась, как атакующая кобра, и широкий гусиный клюв долбанул мужика прямо в глаз. Лысый разжал руки и попятился, визжа и закрываясь ладонями. Евлампий Харлампиевич плюхнулся на пол, но даже не подумал сматываться. Наоборот. Тут же провел фирменную «подсечку Харли» – со всей силы долбанул клювом противнику по коленке и дернул его за штанину. Человек вскрикнул и всей своей массой грохнулся об пол. Распахнув крылья, Харли встал в любимую боевую стойку и зашипел. Вид у гуся был до невозможности грозный.

Противник с трудом поднялся на четвереньки и целым глазом неверяще уставился на гордую птицу. Так можно глядеть разве что на плюшевого мишку, когда тот вдруг отрывает головы всем куклам Барби, разбивает любимую мамину статуэтку балерины, крутящуюся на одной ножке под попурри из «Лебединого озера», а в довершение разгрома решает накакать посреди чистенькой детской комнаты. А главное – доказать родителям, что во всем виноват мишка, не удастся! Поэтому... Надо бежа-а-ать!

– Куда? – завопил вслед улепетывающему Лысому его сотоварищ. – Телегу возьми!

Но затираненный гусем приятель даже не оглянулся. Репанный ухватил обе тележки и рысью рванул мимо грозно растопырившего крылья гуся на выход.

Катька проскользнула у него за спиной, подхватила гуся:

– Молодец, Евлампий Харлампиевич, умница какой! – поглаживая его по длинной шее, ласково прошептала она. Выхватила из ячейки свой рюкзачок и, колотя себя по ногам кульком с продуктами, помчалась к выходу. Вихрем вынеслась за двери и замерла на продуваемой ветром площадке. Из ряда автомобилей вырулил заляпанный грязью серый фургончик и стартовал с площадки, рыча мотором так злобно, что Катька была уверена – побитый гусем Лысый сидит именно в нем. На парковке остались две брошенные опустевшие тележки.

Глава 3 Детское похищение

Пока девчонка выслеживала странных мужиков, совсем стемнело. Она замешкалась у выхода, не зная, идти по улице или опять проходными дворами, куда по темноте она обычно не совалась. Падавшие из окон квадраты света делали черноту вокруг еще гуще, и Катька прямо чувствовала, как в углах затаилось что-то... что-то... Ну очень страшное!

Но сейчас путь по улицам казался еще страшнее. А вдруг серый фургон тоже где-нибудь затаился и будет мстить гусю за нанесенные обиды и понесенные увечья? Не-ет, Евлампию Харлампиевичу она пропасть не даст!

Обреченно вздохнув, Катька подняла гуся на руки и свернула во двор. Испуганно остановилась. Ни одно окно не светилось. Приземистые коробки старых домов стояли черные и мрачные и жутко пялились на Катьку темными озерами слепых окон. Черный двор казался громадной распахнутой пастью. Ступи в сплошной мрак – гигантские зубы клацнут, и Катька навеки канет в непроглядную тьму. Вместе с гусем, лимонадом и сухариками. И даже колбасы от них не останется!

«Спокойно, спокойно!» – мысленно твердила себе Катька. Ничего страшного не происходит, просто в домах нет света, отключился. Она пройдет, и ничего с ней не случится, никакой пасти там тоже нет...

Катька попыталась сдвинуться с места, но ноги не шли. Они были словно сами по себе, головы не слушались и, кажется, были категорически уверены: может, чего-то и нет, а жадная пасть во мраке точно есть!

Катька жалобно оглянулась назад, на освещенный отблесками уличных огней проход – лучше ей вернуться...

Обморочная, страшная слабость окатила ее с ног до головы. Стало трудно дышать. Прямо за спиной тихо и неслышно ехал знакомый заляпанный грязью фургон. Тупая железная морда с погашенными фарами нависла над девчонкой и, казалось, ехидно ухмылялась железным оскалом бампера. На ватных ногах Катька отступила назад, упершись спиной в стену...

Прикосновение холодного бетона привело ее в чувство. Катька рванула вдоль дома к лазу между гаражами, со всей силы прижимая к себе притихшего Харли. Послышался звук мотора – словно серый фургон зарычал ей вслед – и все так же неторопливо и неумолимо покатил следом.

– Ой, Харли, не надо нам было его клевать! И шипеть не надо было! – прохрипела на бегу Катька, проскакивая в лаз.

Цепляясь рюкзаком за натянутую между гаражами проволоку, Катька проскользнула в соседний двор. В лаз фургону за ней не протиснуться... Катька со всех ног кинулась к ведущей на улицу арке. Скорей туда, где свет, где люди...

Катька подбежала к арке и замерла. Тихо шурша шинами по старому асфальту, серый фургон с погашенными фарами выворачивал ей навстречу.

Катька отпрыгнула обратно во мрак и в отчаянии огляделась. Если она снова побежит через двор, заметят – ее яркая куртка и белые перья Харли четко выделялись в темноте. Катька заметалась. Деваться некуда, ставший неожиданно тяжелым Евлампий Харлампиевич буквально обрывал руку, сумка с продуктами висела гирей... а фургон уже заполонил собой арку, вот-вот протиснется во двор, и Катька с гусем окажутся как на ладони.

Катька снова бросилась в глубь темного двора. Пробежала мимо пристройки у «собачьей» квартиры.

Фургон уже въехал во двор. Катька спиной чуяла, как сквозь лобовое стекло две пары недобрых глаз всматриваются во мрак двора, выискивают...

Что-то с силой ударило ее по коленям. Катька глухо вскрикнула, зашаталась, едва не уронив гуся... плашмя ляпнулась на что-то высокое... твердое... плоское... Она наскоро провела рукой по поверхности и поняла, что, налетев впотьмах на скамейку, она лежит на металлическом дворовом столике, за которым коротают время местные бабушки.

Фургон, словно привязанный к Катьке невидимой нитью, катил точно в ее сторону.

Катька вьюном проскользнула под стол, втащила за собой сумку... и затаилась между столбиками ножек, на всякий случай зажимая рукой клюв Евлампия Харлампиевича.

Темная громада фургона выступила из черноты и нависла прямо над Катькиным убежищем. Громко хрустнул гравий... и грязное колесо остановилось точно перед Катькой. Хлопнула дверь, и с высокой подножки на землю ступили ноги в тяжелых ботинках. Потом еще одни...

Катька в ужасе зарылась лицом в перья гуся. Сейчас ее ухватят за шиворот, выдернут из-под стола... и все, они с Харли пропали!

Обе пары ботинок некоторое время потоптались у самого Катькиного носа, словно их обладатели оглядывались по сторонам... и двинулись прочь. А потом девочка услышала резкое дребезжание дверного звонка и заливистый собачий лай.

Катька осторожно выглянула из-под стола, так, что одни ее глаза торчали над деревянной скамейкой. Она не ошиблась – это были ее знакомцы из супермаркета, Лысый и Репанный. Лысый держался за подбитый Харли глаз и слегка прихрамывал. Подойдя к пристройке, он вдавил кнопку звонка. Репанный приятель стоял, прислонившись к косяку, и прислушивался к собачьему лаю за плотно закрытой створкой.

Катька высунулась из-за скамейки чуть дальше. Что же получается – эти двое вовсе и не гнались за ней? Они себе ехали по своим делам, а она панику подняла, по двору металась, под стол зачем-то залезла...

Лай за дверью смолк, и тонкий девчоночий голос испуганно и неуверенно спросил:

– Кто там?

– Ты Аня, да? Открой, пожалуйста, нас прислал твой папа, – сладко пропел Лысый, и его тон показался Катьке каким-то очень знакомым. Только она никак не могла сообразить, где уже его слышала.

За дверью «собачьей» квартиры явно воцарилось смятение. Сперва там тоненько недоуменно тявкнули, а потом дрожащий девчоночий голос снова сказал:

– Папа не разрешает никому открывать, когда его нет дома.

Лысый вздохнул так шумно, что, казалось, стекла задрожали:

– Мы не хотели тебя пугать, но... понимаешь, деточка... – он вроде как замялся. – Боюсь, папы твоего сегодня дома и не будет... – горестно протянул он. – Ты же сама знаешь, он ездил на полигон, проводить испытания...

– Облучение? Или взрыв? – теперь в голосе за дверью звучал откровенный ужас.

Катька услышала, как внутри щелкают замки... и из темной, лишенной света квартиры на улицу высунулась изящная длинная морда афганской борзой. Катька кивнула – она всегда догадывалась, что эти собаки не простые, и вот, пожалуйста, – разговаривают!

«Афганка» с легким взвизгом исчезла в дверях – словно ее втянули обратно. Вместо нее на пороге появилась худющая, коротко стриженная девчонка примерно того же возраста, что и Вадька. И быстро спросила:

– Он в больнице? Или... – она задохнулась, и лицо ее, казалось, засветилось в темноте – таким оно было белым. – Или он... Он же не?..

– Нет, нет, конечно, нет, – отступая от порога и пятясь к фургону, ласково-ласково пел Лысый. – И с ним, и с тобой все будет в порядке. Мы отвезем тебя к папе, деточка...

Девчонка невольно шагнула за ним, выходя из квартиры...

В эту секунду Катька сообразила много всякого и сразу. Сначала она поняла: Репанный занял такую позицию, что его невозможно увидеть ни от двери, ни из окна «собачьей» квартиры. Потом до нее вдруг дошло, на что похож приторный голосочек Лысого, – тот говорил в точности как волк из сказки «Семеро козлят»! И Катька вспомнила, что случилось с ней самой, когда она вот так же открыла дверь незнакомым дядькам.

Выскочив из-под стола, Катька заорала:

– Берегись!

Девочка Аня растерянно обернулась на крик...

Дверь за ее спиной с лязгом захлопнулась. Изнутри послышался отчаянный лай собак. А в плечи девочки впились лапищи Репанного. Аня рванулась, попыталась закричать. Широкая ладонь мгновенно запечатала ей рот. Девочка вцепилась в эту ладонь обеими руками, пытаясь отодрать ее от своего лица, взбрыкнула ногами. Лысый тут же ухватил ее за щиколотки. В одну секунду они сдернули извивающуюся и мычащую сквозь заткнутый рот девочку с крыльца... и зашвырнули ее внутрь фургона. Репанный с лязгом захлопнул дверцу... а потом они оба медленно и как-то очень страшно обернулись к Катьке.

И только тогда девчонка сообразила, что столик больше не прикрывает ее.

– Тю! – удивился Лысый. – Это ж та самая девчонка, из супермаркета. Что бутылку с водой уволокла! Оба-на! – завидев у Катьки под мышкой Евлампия Харлампиевича, вскричал он. – И гусь тоже твой? Я не понял – ты что, следишь за нами, малая? – Глаз в сине-черном ободе набухающего синяка налился кровью, и Лысый шагнул к Катьке.

– Ничего я не слежу, – потерянно пробормотала та. – А если вы из-за бутылки, так нате, забирайте, пожалуйста... – И, с силой размахнувшись, Катька запустила кульком с бутылкой и продуктами в Лысого. Пакет угодил ему точно в живот, а Катька попыталась рвануть в сторону...

Ее схватили за руку.

– Я вам покажу, как людей зрения лишать! – яростно взревел вцепившийся в нее лысый дядька. – Обоим шею сверну – и тебе, и гусю твоему!

– Помогите! – чуть не теряя сознание от ужаса, заорала Катька.

– Ори, ори, может, кто и поможет! – издевательски процедил Лысый, выдергивая ее из щели между столиком и скамейкой...

Он оказался прав – ей действительно помогли. Двухголосый лай за дверью «собачьей» квартиры вдруг прекратился, а сама дверь странно хрустнула, словно в ней что-то сломалось. Створка широко распахнулась. Борзая, похожая на длинный росчерк рыжего карандаша, вылетела во двор и кинулась на кабину фургона, где была заперта ее хозяйка. Машина покачнулась. Изнутри послышался крик, и борзая принялась отчаянно биться о дверцу. Выкатившийся следом за ней бульдог, оттолкнувшись кривенькими лапами от земли, прыгнул на Лысого, опрокидывая его на землю и целясь зубами в шею... Лысый завопил, извиваясь в грязи, рванулся и пнул в морду бульдогу тяжелой подошвой ботинка.

Послышалось звучное «хамк!»... Валяющийся на мокрой земле Лысый дрыгал ногой, безуспешно пытаясь стряхнуть бульдога, намертво всадившего в ботинок зубы. Бульдог упорно висел...

Но у Катьки не было времени любоваться этой картиной. Стоило Лысому отпустить ее – она повернулась... и понеслась прочь с такой скоростью, что, казалось, ее собственные ноги не поспевают за этим безумным бегом.

– Убегает! Держи! – мотая ногой и колотя бульдогом то об скамейку, то об землю, кричал Лысый.

Репанный выскочил откуда-то сбоку. Катьку сильно пнули в плечо. Она пошатнулась... и рухнула в широченную лужу. Под ней сдавленно гоготнул Евлампий Харлампиевич. На нее навалились сзади, сильные жесткие руки ухватили ее за предплечья, заломили локти за спину...

– Есть! – торжествующе завопил Репанный. – Я ее поймал... А-а-а! – радостный крик сорвался на вопль боли.

Придавленный Катькой Евлампий Харлампиевич просунул длинную шею над ее плечом... и шарахнул Репанного клювом точно в глаз.

Держась за клюнутый глаз, Репанный опрокинулся в лужу и взвыл. Катька взвилась на ноги...

– Стреляй в нее, Рашид, стреляй! Уйдет! – исходящие из лужи вопли Репанного вдруг приобрели зловещую осмысленность.

Позади бегущей изо всех сил Катьки взревел мотор фургона... Послышался отчаянный визг собаки... Два желтых конуса света ударили ей в спину, выкатились перед ней, как коврик, разворачивая у ног ее собственную черную и длинную тень. Позади глухо хлопнуло – девочка почувствовала, как ее словно бы сильно дернули за рукав куртки. Катька кинула быстрый взгляд через плечо.

Злобно сверкая желтыми фарами, серый фургон катил прямо на нее. Из окна машины высовывался человек, в блеске фар казавшийся просто принявшим человеческую форму сгустком тьмы. Реальным в нем был только направленный на Катьку огромный вороненый пистолет. Из ствола с глухим хлопком вырвался сноп огня – Катьке показалось, что прямо ей в лицо! – и пуля, присвистнув, ударилась об асфальт, подняв в луже фонтанчик брызг.

«Глушитель!» – только и мелькнуло в голове у девчонки.

Молотя крыльями, белый гусь пронесся над Катькиной головой... и ринулся в распахнутую дверь ближайшего подъезда. Катька бросилась за ним. Прыгая через две ступеньки, побежала вверх по лестнице.

Во дворе снова взревел мотор, истошно завизжала собака... и в ответ на лай и человеческие крики наконец-то послышались звуки открывающихся окон.

– Что здесь происходит? – завопили откуда-то сверху.

– Убирайтесь отсюда, хулиганье, сейчас полицию вызову! – звонко объявила какая-то женщина.

Хлопнула дверь парадного...

Взлетевшая на пятый этаж хрущевки Катька кинулась к окошку на лестничной площадке. Сквозь мутное от застарелой грязи стекло она увидела, как из подъездов выбегают люди, мечутся, перекликаясь друг с другом. За темными окнами мелькают огоньки... И еще с высоты пятого этажа было отлично видно, как быстро и тихо сворачивает в соседний проходной двор серый фургон с выключенными фарами, увозя похищенную девчонку. А следом длинными прыжками несется «афганка» и ковыляет бульдог.

Глава 4 День защиты детей и гусей

– Я что-то не понял, – с неожиданным тяжелым недоумением сказал Сева, каменно молчавший все время, пока Катька рассказывала. – Это что же – наша малая пошла в супермаркет, а ее убить пытались? – в голосе его звучало безграничное изумление. – Застрелить из пистолета с «глушаком»?

– Что ты, Севочка, как можно, – с совершенно невозмутимой физиономией ответила Кисонька. – Это просто теперь такая новая гламурная фишка. Ну, то на скейтах катались, потом на роликах, а сейчас модно разъезжать по проходным дворам и из окна машины постреливать по прохожим.

Сева дико покосился на Кисоньку – голос рыжей звучал с такой глубочайшей серьезностью, что было немудрено и поверить.

– А если вдруг попадут? – обалдело поинтересовался он.

– Чучело набивают, – сообщила Кисонька. – На память, трофей все-таки...

Мурка захихикала.

– Я сейчас это чучело сам набью! Ремнем по попе! – пригрозил Вадька, недобро поглядывая на сестру. – И мать, и я сколько раз предупреждали – не суйся в «проходняки»! Там дворовые собаки, там бомжи...

– О стрелках с пистолетами тоже предупреждали? – рявкнул на Вадьку Сева. – Ты у нас в курсе модных тенденций? – Он злобно покосился на Кисоньку. – Народ, вы что себе думаете? Катька выходит из офиса, и ее обстреливают! Даже не потому, что она вела дело и преступник догадался, что на самом деле она – не просто ребенок!

Катька мгновенно приосанилась – всякому приятно слышать, что ты «не просто ребенок».

– В нее стреляли по дороге из магазина! Считай – за просто так! И даже гонорара не будет!

– Ах, вот что тебя возмущает! – пренебрежительно протянула Кисонька.

– Да! Возмущает! – взвился Сева. – Когда обстреливают за гонорар – это наша работа! А когда за просто так – это хамство! Подумаешь – похищение она видела! Тоже мне, невидаль! Мы, с тех пор как «Белого гуся» открыли, и не такого навидались! А вы сидите!

– А что нам делать? – напуганная Севкиным напором, пробормотала Мурка.

– Разбираться! – гаркнул Сева. – Никто не имеет права стрелять по нашей Катьке... – он вдруг замялся. – Ну, и по Харли тоже... Вообще по всем нам, сыщикам, никто не будет стрелять безнаказанно! Что за номера – уже за колбасой сходить нельзя, чтоб тебя не обстреляли! – Несмотря на некоторую несвязность последнего заявления, видно было, что Сева настроен решительно.

– Севочка-а! – жалобно протянула Катька. – А гонорар как же? За меня гонорар не заплатят!

– Плевал я на гонорар! – заматывая шею шарфом, огрызнулся Сева.

– Ух ты! – глядя на Севу широко распахнутыми восторженными глазами, выдохнула Катька. Торопливо одернула рукава грязного свитера и кокетливо поправила стянутые в точно такой же, как у Кисоньки, хвост волосы. Косичек она с некоторых пор не носила.

– Ничего себе! – тоже разглядывая Севу, будто впервые его видела, присвистнула Мурка. – Если уж Севке на гонорар плевать... Надо идти, – заключила она, натягивая снятую было куртку.

– Ладно, – покорно согласился Вадька, тоже слегка ошеломленный Севиной яростью. – Только я нашего Саляма отпущу, зачем ему тут сидеть. – Он кивнул на окно в стене, сквозь которое отлично был виден парадный, для приема клиентов, офис агентства «Белый гусь» и сидевший там крепкий бородатый мужик, меланхолично жующий бутерброд с салями.

Собственно, за страсть к этой колбасе Салям и получил свое прозвище. Как его звали на самом деле, сейчас помнил, наверное, только Сева, который регулярно притаскивал Саляму на подпись всякие документы, – потому что Салям был подставным владельцем «Белого гуся». Что же поделаешь, если по закону двум мальчишкам, трем девчонкам и белому гусю, в полном расцвете его гусиных сил, нельзя владеть собственным детективным агентством! Приходится заводить себе такого бородатого Саляма.

На переговорах Саляма тоже приходилось использовать. Взрослые, как говорит в таких случаях Кисонька, «мыслят шаблонами». То есть если тебе тридцать лет, ты сидишь в навороченном офисе и выглядишь как накачанный шкаф с бородой – ты великий сыщик, способный распутать самое сложное дело. А если ты ходишь в школу и выглядишь как обычный пацан или девчонка – иди учи уроки, деточка, и не лезь в дела взрослых! Поэтому реальное общение с клиентом выглядело следующим образом. Затаившись в рабочей комнате, сыщики наблюдали за клиентом через окно, которое с другой, выходящей в парадный офис, стороны выглядело обычным зеркалом. И через микрофончик за ухом у Саляма подсказывали ему, что говорить. С модными дамами обычно договаривалась Кисонька, а если в офисе появлялся перекачанный браток – к микрофону усаживалась решительная Мурка. Не сладившим со злобными хакерами программистам все нюансы профессионально разъяснял Вадька, а за гонорар всегда торговался Сева. В результате Саляма в городе считали не только гениальным сыщиком, но и человеком, способным с кем угодно найти общий язык. Даже с капризными младенцами и озлобленными животными (Катька и гусь у микрофона).

– Салям, мы уходим, и ты тоже можешь идти, – сказал Вадька.

– Могу, – благодушно согласился Салям. – Ноги-то есть... – вытягивая конечности, чтобы Вадька убедился, что ноги у него действительно есть, сообщил Салям. И впился зубами в очередной бутерброд.

У кого-то другого эта фраза могла сойти за незамысловатую шутку, но Вадька знал, что Салям абсолютно серьезен.

– Рабочий день закончился, – стараясь говорить очень четко и ясно, как маленькому ребенку, повторил Вадька. – Мы запираем офис, иди домой. – Иногда Вадьку бесило, что их «подставной» такой тупой. Но что поделаешь, как говорил Сева: «Был бы Салям умный, хвостик бы мы от его салями имели, а не агентство – по документам тут все его!»

– Не может быть, – уперся Салям. – Я за рабочий день успеваю съесть пятнадцать бутербродов. А сейчас ем только тринадцатый, – демонстрируя Вадьке надкушенный бутерброд, объявил Салям. – До конца рабочего дня еще два с половиной бутерброда осталось. Не годится прерываться на тринадцатом – число несчастливое. – И он снова принялся жевать.

«Ой, тупо-ой!» – чуть не взвыл Вадька и сам себя остановил. Некрасиво даже в мыслях ругать человека, который совсем недавно отбил тебя у шайки грабителей. Кстати, с помощью своей обожаемой салями.

– Давай ты несчастливый бутерброд быстренько доешь, а оставшиеся два с собой возьмешь, – тоже заглядывая в офис, предложила дипломатичная Кисонька. – Дома их проработаешь.

Салям немного подумал и, согласно кивнув, принялся орудовать ножом, сооружая себе бутерброды на дом. Полностью одетые компаньоны нетерпеливо переминались в ожидании.

– Кстати, ты мне колбасу купила? – поглядывая на Катьку, вопросил Салям. – А то у меня заканчивается. Завтра уже не с чем работать, – демонстрируя колбасную «попку», объявил Салям.

– За колбасу нынче и пристрелить могут, – пробурчал Сева, который все никак не мог переварить сегодняшнее происшествие с Катькой.

Но Салям услышал и понял по-своему.

– В городе что, перебои с колбасой? – спросил он. Замерев с ножом в руках, он переводил напряженный взгляд с одного из ребят на другого. – А как же я? – голос его зазвучал жалобно. – Я без колбасы не могу! Вы мне лучше зарплату недодайте, но колбаса чтоб была!

– Не подавай Севке ценных идей, а то он ими воспользуется, – буркнула Мурка, иронически косясь на вдруг призадумавшегося Севу. – Будет тебе твое стратегическое сырье, не дергайся!

Слегка успокоенный Салям кивнул, но Вадька заметил, что на всякий случай он прихватил с собой не только готовые бутерброды, но и колбасную «попку». Вадька с облегчением запер парадную дверь за подставным владельцем «Белого гуся», и компаньоны бегом рванули к черному ходу, скрытому за штабелем старых ящиков из соседнего магазина. По строгим правилам агентства парадной дверью под солидной, серебром на сером фоне, вывеской пользовались только клиенты и Салям, а настоящие владельцы «Белого гуся» всегда шастали через черный ход.

Захлопнув за собой тяжелую бронированную дверь, Вадька принялся колдовать над кодовым замком.

– Ребятки... – вдруг неуверенно окликнул их незнакомый взрослый голос.

Не дрогнув, Вадька прикрыл клавиатуру кодового замка полоской проржавленного засова. И только тогда обернулся.

Из-за штабеля старых ящиков на них глядела мужская голова в китайской вязаной шапочке.

– Ребятки, вы не знаете, где тут этот... – запинаясь, начала голова. – «Серый птах»... Не, не так... «Белый хвост»? Короче, где тут сыщик ведет прием народонаселения? – требовательно вопросила голова.

– Вы ищете детективное агентство «Белый гусь»? – как всегда, безупречно вежливо поинтересовалась Кисонька.

– Точно! – при голове обнаружились еще плечо и рука, и грязноватый палец этой самой руки подтверждающе ткнул в Кисоньку поверх штабеля. – Я ж помню, что там какие-то звери были!

– Гусь – не зверь, – прижимая к себе покрепче Евлампия Харлампиевича, тихонько пробормотала Катька. – Вы еще скажите, что он насекомое, таракан какой-нибудь...

Евлампий Харлампиевич гоготнул – быть тараканом он решительно не соглашался.

– Зачем вам детективное агентство? – недоверчиво спросил Сева. Не походила эта самая голова на их обычных клиентов. Те как-то посолиднее выглядели.

– Да сперли у меня тут кой-чего, – печально вздохнула голова.

Все-таки клиент. Под конец рабочего дня явился – и нате вам, они уходить собрались и, главное, Саляма отпустили! Что особенно обидно – сам Сева и предложил разобраться с Катькиной стрельбой, никто его за язык не тянул!

– Если сыщик не найдет, хоть пропадай, скоро есть станет нечего! – потерянно пробубнил клиент и завозился, пытаясь подойти к ребятам поближе.

Цепляясь за ящики, он выбрался из-за штабеля... При голове оказалась не только рука, но и остальное тело. Невысокий и какой-то заморенный мужичок средних лет что-то придерживал под распахнутой полой дешевенькой китайской куртки, словно изготовившийся к стрельбе киллер.

– А что у вас украли? – старательно маскируя профессиональный интерес под детское любопытство, спросил Сева. Надо хоть выяснить, что у мужика случилось, может, удастся уговорить его прийти завтра?

– Да колбасу! – рявкнул мужик в китайской куртке и, словно пистолет, выхватил из-под полы... обломанную палку сухой колбасы.

– Половины сервелата как не бывало! – в доказательство потрясая колбасным обломком у Севы прямо перед носом, возмущенно выпалил мужик. – А за него деньги плачены, не черепья трачены...

Сзади тихонько захихикали девчонки. Севкина физиономия окаменела.

– Сыщик тоже не бесплатно работает, – сухим, как та самая колбаса, тоном отрезал он. – Если вы не можете купить себе новую колбасу, как вы ему гонорар заплатите?

– Да брось, пацан! Не возьмет же он с меня больше, чем моя колбаса стоит? – разглядывая обломанную палку, недоверчиво покачал головой мужик.

– Дай нашему Саляму волю, он за колбасу что угодно сделает. Хорошо хоть, это сервелат, а не салями, – тихонько пробормотала Мурка и, отодвинув с дороги Севу, пробралась вперед. – Извините, но мы насчет сыщика не в курсе, – решительно объявила она мужику. – До свидания. – Волоча за собой сестру, она быстрым шагом направилась к выходу. Компаньоны поспешили за ней, оставив вооруженного обломанной колбасой мужика растерянно глядеть им вслед. – Мы же собирались со стрельбой разобраться, а ты тут со всякими колбасными психами беседуешь! – упрекнула она Севу.

Они свернули с улицы в проходной двор...

Глава 5 Преступление без следов

– Только вы осторожнее, там света нет, темень – жуть! – начала Катька и... осеклась.

Вырывая черные силуэты домов из темноты позднего вечера, ярко сияли окна. Золотистые прямоугольники света ложились на асфальт, блестками осыпали рябящую под ветерком лужу.

– Свет уже есть, – заключил Вадька. – Давай, малая, показывай, где тут на тебя всеми колесами наехали?

Катька нерешительно двинулась в глубь двора. Теперь, в падающем из окон ярком свете, дворик выглядел удивительно мирно. Будто не здесь час назад собаки гнались за похитителями, а по Катьке и Харли палили из пистолета с глушителем.

– Отсюда Лысый и Репанный девчонку выманили, – показывая на отдельный вход квартиры с кирпичной пристройкой и кованой оградой, объяснила Катька. Сейчас эта квартира была единственной, в которой не горело ни одно окно. – Потом ее в фургон кинули! Фургон вот здесь стоял...

– Здесь? – с сомнением переспросил Вадька, разглядывая ведущую к пристройке дорожку. Он вытащил фонарик из кармана и поводил им вдоль узкого серого языка асфальта. – А следы колес где?

– Не знаю, – растерянно ответила Катька, тоже разглядывая абсолютно чистый, словно вымытый, асфальт перед пристройкой. – Вот под этим столиком я пряталась, а когда Лысый ко мне полез, я в него кульком с продуктами запустила... – Катька вытащила свой фонарик и зашарила лучом вокруг. На мокрой, расползшейся в грязь земле валялось много всего – окурки, бумажки, пустые банки из-под пива, но никакого пакета не было.

– Наверное, его Лысый прихватил, – сказала Катька.

– Того, что он в супермаркете набрал, ему мало? – недоверчиво хмыкнул Сева. Похоже, он снова начал жалеть, что так рьяно выступил в защиту Катькиных интересов.

– Могли соседи подобрать, – поторопилась вмешаться Кисонька.

– Я туда побежала, а водитель, его Рашидом называли, принялся по мне палить... Одна пуля вон в лужу улетела...

Вадька тяжко вздохнул, присел на корточки... и, закатав рукава куртки, принялся шарить в луже. Сева минуту поколебался – уж очень не хотелось ему лезть в грязную холодную воду, – но солидарность победила, и он начал прочесывать лужу с другой стороны. Девчонки столпились у них за спиной.

– Нет здесь ничего! – после десяти минут безуспешных поисков раздосадованно рявкнул Сева и принялся тереть закоченевшие мокрые ладони.

– Как же нет, когда была! – чуть не плача, вскричала Катька. – Я сама в этой луже валялась!

– Ты, может, и валялась, а пули там нет, – упрямо повторил Сева.

– Точно – нет, – поднимаясь, подтвердил и Вадька.

– Но в меня же стреляли! – закричала Катька. – Говорю вам – он прямо с водительского места по мне: бах, бах! – Она растерянно оглядела нахмуренные лица компаньонов. – Вы что, мне не верите?

– Верим, конечно! – поторопилась ответить Мурка. – Просто странно как-то: ты говоришь, света не было – а он есть, фургон был – а следов нет. Пули тоже нет...

– Зато, может, похищенная девчонка как раз есть? – хихикнул Сева.

Катька бросила на него убийственный взгляд... и, вдруг сорвавшись с места, кинулась к пристройке красного кирпича.

– Стой, куда ты, малая? – слабо вякнул ей вслед Вадька.

– Сейчас посмотрим, как она есть... – пробормотала Катька и с силой вдавила кнопку звонка.

В глубине темной и тихой квартиры резким стрекотом залился дверной звонок. Ему ответил дружный лай собак.

– А говорила, они за фургоном убежали, – тихонько пробормотала Мурка.

– Вернулись, наверное, – растерянно прислушиваясь, ответила Катька.

– И дверь за собой заперли, – ехидно ухмыльнулся Сева.

– Это очень умные собаки, – не зная, что ответить, высокомерно объявила Катька.

– Ага, сейчас «кто там?» спросят, – продолжал веселиться Сева.

Лай за дверью стих... и громкий мужской голос взволнованно спросил:

– Кто там?

– Это кто, Бульдог? – растерянно пробормотал Сева и невольно попятился в темноту.

– Кто? – нетерпеливо повторил голос.

Окончательно замороченная Катька громко ответила:

– Я!

За дверью воцарилась тишина... потом раздался короткий, полный отчаянного облегчения вопль. На порог выскочил, будто им из пушки выстрелили, высокий немолодой мужчина. Кинулся к Катьке и... остановился, словно вмерз в порог. Запрокинув голову, девчонка смотрела, как с его лица сперва исчезла радость, затем мелькнула тяжелая давящая тоска, потом оно приняло отстраненное, замкнутое выражение.

– Что тебе, девочка? – очень холодно спросил мужчина и сделал шаг назад, к квартире.

– Мне... э-э... мне... – Катька тоже невольно попятилась, понятия не имея, что говорить этому странному взрослому дядьке. – Мне бы... Аню! – вспомнив имя похищенной девчонки, выпалила Катька.

– Аню? – мужчина вздрогнул так сильно, что это было заметно даже в темноте. – Вы с ней договаривались встретиться?

– Не-ет... – пятясь еще больше, проблеяла Катька. – Я так... без предупреждения...

– Ну, тогда ты ее извинишь, – легко сказал мужчина и отступил к самым дверям. – Она спит. Видишь, – он указал на темные окна квартиры. – У нас света нет, вот она и легла пораньше.

– А-а... А всюду свет уже есть, – не придумав ничего лучшего, ляпнула Катька.

– Замечательно, – иронически согласился мужчина. – Но, с твоего разрешения, я все равно не стану ее будить.

Не дожидаясь, разрешит Катька или нет, он захлопнул дверь перед самым ее носом.

Катька уперлась спиной в застывшего в темноте Севу и остановилась, глядя на окно «собачьей» квартиры.

– Так похитили Аню или она спать легла? – иронически поинтересовался Сева. – Может, ты, малая, просто деньги на покупки посеяла? – Физиономия его стала ехидной. – А дурацкую историю выдумала, чтобы мы тебе не выдали за это, как положено?

Катька задохнулась от возмущения.

– Если бы ты, Севочка, не был помешан на деньгах, ей бы не пришлось ничего выдумывать! – вступилась Кисонька.

Но Катька не приняла ее заступничества.

– Я не выдумываю! Я не понимаю, почему ее папа сказал, что она спит! Я сама видела, как девочку похитили! – Она обвела остальных сыщиков полными слез глазами. – А вы мне не верите! А ты... – Она перевела взгляд на Севу и персонально ему объявила: – Вообще гад! – И, подхватив гуся, Катька рванула прочь со двора.

Остальные сыщики смущенно переглянулись. Сева пожал плечами:

– Подумаешь, какая нежная... – И, глубоко засунув руки в карманы, первым двинулся к ведущему на улицу арочному проему.

Мурка оглянулась на Вадьку:

– Идешь? – и тут она обнаружила, что он сидит на корточках возле подъездной дорожки у пристройки и водит фонариком туда-сюда.

– Следы нашел? – наклоняясь к нему и тоже до рези в глазах всматриваясь в чистенькое полотно дорожки, спросила Мурка.

– Не нашел, – раздельно ответил Вадька. – Ни единого следа на всей дорожке. В том-то и дело. – Он запрокинул к Мурке голову и задумчиво уставился в ее лицо. В стеклах его очков плясали желтые отблески фонарика. – Вокруг грязища. – В подтверждение своих слов он широким жестом обвел двор. – Все остальные дорожки аж черные, а на этой – сама погляди... – Круглое световое пятно заскользило вдоль асфальтовой полосы. – Ни туфли не пропечатались, ни лапы собачьи... Ни-че-го! Как такое может быть?

Глава 6 От литературы не уйдешь

– И каков же основной конфликт в поэме Лермонтова «Песня про купца Калашникова»? – спросила литераторша Елизавета Николаевна, старшеклассниками прозванная Бедной Лизой, и тоскливо поглядела на мающегося у доски пацана.

Пацан ответил ей таким же тоскливым взглядом:

– Конфликт там очень такой... основной... Купец Калашников законфликтовал с этим... опричником...

– Погоди... – Литераторше было муторно, но ничего не поделаешь. – Для начала – кто такие опричники?

– Ну, это вроде гвардии при царе Иване Грозном... Что он хотел, то они и творили. Отмороженные совсем, – неуверенно уточнил пацан и покосился на литераторшу. – Беспредельщики.

– По большому счету – правильно, – так же неуверенно согласилась Бедная Лиза.

– А купцы – это такие богатые люди, – уже по собственной инициативе заявил пацан. – Ну, там, банки у них, акции, салоны красоты всякие...

– Удалой банкир Калашников, владелец акций, – без всякого выражения повторила Елизавета Николаевна. – Что у них с опричником Кирибеевичем вышло?

– Разборка! – радостно возвестил пацан. – За эту... жену, Алену Дмитриевну! Она домой возвращалась...

– Из салона красоты, – пробормотала себе под нос литераторша, но ее услышали.

– Не-е! – довольным тоном протянул пацан. – Купец ее только в церковь пускал! Сектант, наверное... – немного подумав, сделал он глубокий вывод.

– Наверное... – с мученической покорностью Бедная Лиза согласилась и на это.

– Вот... Ну и стали они разбираться, – тут ответ сбился на невнятное бубнение. – Опричник, он же из госструктур, а у купца охрана... Наверное... – уточнил он, и ясно было, что второй части поэмы он не читал. Не хватило его на вторую часть.

– Охрана и «шестисотый» «Мерседес», – снова согласилась литераторша.

– Не-е! – запротестовал пацан.

– А что? – удивилась Бедная Лиза. – Джип «Чероки»?

– Тогда вообще машин еще не было! – искренне возмутился пацан.

– Да-а? – протянула литераторша. – Надо же, как интересно! Ну и чем все кончилось?

– Да забил купец опричника насмерть! – рубанул пацан. – А царь, конечно, таким купеческим произволом возмутился – думает, если он крутой, так ему можно госслужащих забивать? – и казнил купца! – в его голосе отчетливо звучало мстительное удовлетворение. – А поэт Лермонтов про это узнал и написал поэму!

– Сразу узнал или чуть попозже? – поинтересовалась учительница. – Из газет или в новостях передавали?

– Не знаю я, когда он узнал! – застонал окончательно измученный пацан. – Лермонтов там вообще не один был! Еще художник такой – Репин, он тоже сильно впечатлился и написал картину. «Иван Грозный убивает купца Калашникова»!

– Автоматом Калашникова, – с каменным лицом кивнула Бедная Лиза. – Прикладом в висок.

– Серьезно, что ли? – недоверчиво переспросил пацан.

– Я серьезна, как никогда, – подтвердила литераторша, выписывая оценку в дневнике.

– А двойка тогда за что? – возопил несчастный, увидев, что она там нарисовала.

– Скажем, за то, что ты кое-что перепутал, – продолжая сохранять ледяное спокойствие, уточнила Елизавета Николаевна.

– Чего я перепутал-то? – от возмущенного вопля парня дрогнули стены. – Что тут можно напутать? Разве Калашникова убил не Иван Грозный?

– Иван, – слабеющим голосом опять согласилась с ним Бедная Лиза и вдруг принялась размеренно биться головой об учительский стол.

– Так, дети, все свободны! – вскочила с задней парты присутствовавшая на уроке историчка Мария Филимоновна, более известная в их лицее как Мумия Фараоновна или попросту – Мумия. – Идите, идите, не задерживайтесь, – подбегая к литераторше и хватая ее за плечи тощими, как у настоящей мумии, руками, повторила историчка. – А ты, Тихонов, принеси воды. Быстро, быстро!

Мимо недовольно ворчавшего пацана, волокущего свой дневник за угол, словно дохлую крысу за хвост, Вадька рванул в коридор и дальше в учительскую. Когда, расплескивая по дороге воду из стакана, он влетел обратно, народ уже тянулся на выход. Растолкав одноклассников, он сунул стакан литераторше в трясущиеся руки.

– Ну чего они от меня хотят! – постукивая зубами о край стакана и проливая половину воды на свой пиджачок, стонала Бедная Лиза. – У нас лицей информационных технологий! Они тут все таланты! Но математические! Они мою литературу не знают и знать не желают!

Вадька поглядел на училку обиженно. У них многие любят читать! Вот хотя бы... Вадька призадумался. Он сам, например, много читает! Только про любовь терпеть не может! И зачем вроде бы умные люди про эту глупость столько пишут? От любви одни неприятности. Возьмем хоть Печорина с его то Бэлой, то Верой, то княжной Мери, хоть... хоть Кисоньку с Севкой и Большим Боссом! Все агентство из-за них как на пороховой бочке восседает! Из-за Кисоньки с Севой и Боссом, конечно, а не из-за Печорина. А тут еще и Катька в эти дурацкие любови как-то замешалась, совсем безобразие, малая, а туда же!

– Лицей все математические и информационные олимпиады на корню берет, теперь им еще олимпиаду по литературе подавай!

Углубившись в размышления о вреде любви, Вадька отвлекся от разворачивающейся в кабинете крупномасштабной истерики.

– Дети должны гармонично развиваться! – кричала литераторша. – Ради бога, я разве против? Но если они не хотят? Если они хотят развиваться специфично? А мне потом по голове – почему дети плохо знают родную литературу? Да потому, что, кроме пособия по Windows, они ничего не читают!

Вадька снова обиделся – пособие по Windows пусть первоклашки штудируют!

– У тебя же была подходящая девочка... – напомнила литераторше Мумия.

– Была! Отличная девочка, литературу любит и знает! И это не мешает ей по всем вашим информатикам «отлично» получать, – последнее было сказано специально для Вадьки. – А теперь ее нету! – растопырив руки, выдохнула литераторша. – Отец утром позвонил, сказал, заболела! И отключился – ни что с ней, ни надолго ли она захворала, не сообщил! Олимпиада через три дня, а больше мне отправить некого! А директор на меня да-авит! – она всхлипнула.

Вадька аж засопел от жалости – похоже, у Бедной Лизы настоящая беда.

– Давайте я на вашу олимпиаду пойду! – поправляя очки, мужественно предложил он. – Я вам даже какое-нибудь первое-второе место могу занять...

Историчка обернулась, смерила его взглядом с ног до головы:

– Быстро, Тихонов, не думая – за что поэта Шевченко сослали в солдаты?

– За то, что выступал против царя и советской власти! – как и было велено, быстро, не думая, ответил Вадька.

– А также электрификации всей страны, – кивнула историчка.

Теперь Вадька призадумался. Осуждать Шевченко ему не хотелось, все-таки великий поэт, но с электричеством этот гений, похоже, слегка загнул...

– Мне кажется, тут он был не совсем прав, – осторожно начал он, но тут Мумия Фараоновна пронзила его убийственным взглядом настоящей, вырвавшейся из саркофага мумии, и он осекся. – Я что-то не то говорю?

Бедная Лиза самым натуральным образом завизжала:

– И это лучший, понимаешь, лучший! Ребенок, который хотя бы книгу в руки берет!

– Тихонов, и как с такими знаниями ты собрался участвовать в литературной олимпиаде, да еще выиграть первое-второе место? – с убийственным сарказмом поинтересовалась историчка. – Или за оставшиеся три дня ты думаешь охватить весь курс мировой литературы?

– Мне делать нечего – столько учить, да еще за три дня? – мрачно буркнул в ответ Вадька. С учителями по-человечески не-воз-мож-но! Ты их выручить предлагаешь, а они еще и издеваются! – Вы мне адрес сайта этой олимпиады скажите. Если сайта не знаете, тоже ничего, дайте точное название, дальше я сам найду.

– Что найдешь? – перестав рыдать, настороженно поглядела на него учительница литературы.

– Вопросы по олимпиаде, – пожал плечами Вадька. – Вряд ли у этих ваших литераторов серьезная защита стоит. – Вадька презрительно скривился. – Я ее вам минут за пятнадцать расщелкаю и варианты скачаю, вы мне правильные ответы напишете, а там я их перекатаю, и все дела!

Историчка и литераторша пристально, в глубоком молчании глядели на Вадьку. Лицо Бедной Лизы менялось: сперва на нем было непонимание, потом недоверие, промелькнула надежда и страстное, неистовое желание... но вдруг она нахмурилась, и лицо ее стало типично учительским.

– Ты на что меня подбиваешь, хакер малолетний, похититель информации! – махнула она ладошкой. – Ты еще подслушивающее устройство в оргкомитете поставь...

– Можно и «подслушку», это несложно, – бухнул Вадька.

– Тихонов, замолчи! – рявкнула на него Мумия. – Еще немного – и я поверю, что ты и правда причастен к аресту нашего информатика и биологички, как в учительской говорят![1]

Вадька глубоко вдохнул... и со свистом выпустил воздух. Доболтался!

– А ты прекращай убиваться, лучше перезвони отцу той подходящей девочки и все выясни, – потребовала Мумия у литераторши. – Пока Тихонов банк ограбить не предложил!

– Банк я грабить не собираюсь... – пробубнил Вадька.

– Ты меня успокоил...

– У них защиты, знаете, какие – месяц провозишься, – закончил он.

Историчка застонала и сунула мобилку Бедной Лизе в руки.

Елизавета Николаевна еще минуту поколебалась... и принялась звонить.

– Тихо! – вслушиваясь в гудки, она предостерегающе подняла палец, тут же расплылась в умильной улыбке и сладко запела в трубку: – Егор Викторович? Учительница вашей дочери беспокоит... Мы утром не договорили... Да, я понимаю, что вы очень заняты, – промямлила она. Мумия скорчила ей рожу в стиле фильмов ужасов, что неожиданно придало Бедной Лизе отваги, и она довольно твердо объявила: – Мы тут тоже не бездельничаем! Через три дня олимпиада, мы должны знать, выздоровеет ли девочка к тому вре... Нет? – совершенно убитым тоном переспросила она, видно, собеседник ее перебил. – Точно не выздоровеет? Подождите, как надолго? – переполошилась она. – Она что, серьезно больна? Я ее классный руководитель, я должна знать... – Она отодвинула мобилку от уха и поглядела на нее с недоумением. – Как с ума сошел человек! – Она перевела удивленный взгляд на историчку. – Сказал, что олимпиада его не интересует, чтобы я с ней сама разбиралась, а он со своим ребенком тоже как-нибудь сам, без меня, разберется. И отключился! Странно. – Она пожала плечами. – Такой приличный папа, всегда вежливый, сдержанный... Очень гордился, если его девочка в конкурсах побеждала. Не понимаю – словно я с другим человеком разговаривала! Нет, я так это не оставлю! – Литераторша снова принялась терзать телефон и наконец разочарованно отключилась. – Теперь он еще и мобилку выключил!

– Так не годится. – Историчка решительно помотала головой. – Тут уже дело не в олимпиаде – если с ребенком случилось что-то серьезное, школа обязана знать! – Она немного подумала и скомандовала: – Знаешь что, сходи-ка ты к ним домой! На месте и разберешься – чем больна девочка, что там такое случилось с папой и кто когда выздоровеет.

– Как я буду выглядеть, если к ним явлюсь? – задулась Бедная Лиза. – Мне открытым текстом предложили не лезть в чужие семейные дела. Еще выгонят с порога, буду чувствовать себя оплеванной...

Историчка призадумалась. Ее отсутствующий взгляд уперся в маявшегося у выхода Вадьку – тому уже и оставаться в кабинете не хотелось, но и просто распахнуть дверь и уйти тоже было неудобно. Глаза Мумии жутковато блеснули.

– Тихонова с собой возьми, – азартно предложила она. – Пусть он изобразит обеспокоенного товарища и аккуратненько, по-дружески все выяснит.

Вадька поперхнулся от неожиданности, невольно попятился, ткнулся спиной в стену и тоскливо подумал: надо было все-таки сбежать пораньше.

– А если и его выгонят? – неуверенно спросила Бедная Лиза.

– Он ребенок, ему не обидно, – открывая в ухмылке все тридцать два зуба, парировала Мумия, и Вадька понял, что попал.

– Можно попробовать... – протянула литераторша и, решительно отерев с лица следы слез, поднялась из-за стола. – Едем к девочке домой, там и разберемся! Вперед, напарник! – скомандовала она Вадьке. – Ты меня прикроешь!

Вадька неслышно застонал.

Насупленный, нога за ногу плелся он по улице на два шага позади учительницы. А все его длинный язык! Помочь он, видите ли, захотел! Теперь вот приходится тащиться незнамо куда, а потом еще с той девчонкой разговоры вести. А ребята в офисе, наверное, ждут, и клиент новый мог появиться...

– Вадик! – окликнул его знакомый голос, и он увидел бегущую к нему Кисоньку. – А ты почему один – Катюша что, сильно обиде...

– Я не один, – торопливо, чтобы не дать Кисоньке закончить, перебил Вадька. – Я вот... – он быстро кивнул на остановившуюся впереди училку. – С нашей учительницей по литературе.

Кисонька, умница, мгновенно все поняла.

– Ты занят! – с видом глубочайшего разочарования протянула она. – А ты нам так нужен – задание по информатике делать. Мы без тебя не разберемся...

– Какая у тебя симпатичная девушка, Вадик, – сказала Елизавета Николаевна, внимательно оглядывая светлую Кисонькину курточку, сапожки на высоком каблучке, сумочку в тон сапожкам и подхватывающий ярко-рыжие, тщательно завитые волосы шарф из пушистого меха.

– Она не моя девушка, – пробормотал красный как рак Вадька.

– Я не его девушка. Мы просто друзья, – невозмутимо выдерживая взгляд литераторши, сообщила Кисонька и очень-очень спокойно, словно всегда это делала, взяла Вадьку под руку. А потом еще более невозмутимым тоном добавила: – Моя сестра – его девушка.

Вадька судорожно дернулся и чуть не плюхнулся прямо на мокрый асфальт.

Зато литераторша рассмеялась.

– Сейчас пойдешь к своим девушкам и их сестрам, – насмешливо поглядывая на Вадьку, сказала она. – Только поможешь мне немножко... Ты тоже присоединяйся, если хочешь, – кивнула она Кисоньке. – Это недолго.

– С удовольствием, – светски согласилась Кисонька. – Что за дело?

– Загадочное и романтическое, – таинственно понизила голос Бедная Лиза и уже обычным тоном добавила: – Нужно выяснить, что с девочкой, которую мы собираемся на литературную олимпиаду послать, а мне вроде как неудобно... Вот я и попросила Вадьку сыграть роль настоящего сыщика! Когда ему еще подвернется такая возможность!

На лице Кисоньки не дрогнул ни один мускул.

– Действительно – когда? – сказала она и, так и держа Вадьку под руку, пошла рядом с ним.

Вадька вышагивал, будто жердь проглотив, напряженно держа на отлете локоть, на котором небрежно лежали Кисонькины пальчики с покрытыми бледно-розовым лаком ноготками.

– Расслабься, – бросила ему Кисонька. – Или вы с Муркой никогда под руку не гуляли?

– Ты зачем сказала, что Мурка – моя девушка? – зашипел в ответ Вадька.

– А что, на самом деле она не твоя девушка? – холодно спросила Кисонька.

Конечно – нет! – хотел было вскричать Вадька и... промолчал. И не только потому, что зеленые глаза Кисоньки вдруг стали злыми и колючими. Просто... он не знал, что отвечать. Он... никогда об этом не задумывался. Мурка – его девушка? Ответ «нет» показался ему неприятным. Но сказать «да» было просто немыслимо!

– Я не собираюсь это обсуждать! – отрезал он, в точности как его мама, когда она запрещала Катьке красить глаза или натравливать Евлампия Харлампиевича на вредных одноклассниц.

– Правильно, – неожиданно согласилась Кисонька и заулыбалась. – И не надо! Даже со мной, – с легким сожалением добавила она.

Нет, все-таки девчонки произошли от другой породы обезьян, вздохнул Вадька.

– Вот мы и пришли! – сообщил веселый голос училки. – Вы готовы к своей миссии?

Из-за размышлений о своих отношениях с Муркой (его девушка, надо же!) полностью отключившийся от окружающего мира Вадька очнулся и огляделся.

Они стояли посреди ярко освещенного солнцем проходного двора... точно напротив квартиры с отдельным входом, кованой оградой и пристройкой красного кирпича. Из-за плотно закрытых дверей тянулся жалобный двухголосый собачий скулеж. Вадька и Кисонька испуганно переглянулись.

– Как зовут эту девчонку, которая не пришла сегодня в школу? – дрогнувшим голосом спросил Вадька.

– Аней! – охотно ответила учительница.

[1] Об этой истории читайте в книге Илоны Волынской и Кирилла Кащеева «11 врагов IT-сыщика».

Глава 7 Пароль – Саратов

– Аниного папы, Егора Викторовича, дома нет – он на «Южмаше» работает, там у них строго, – деловито объявила Елизавета Николаевна. – Знаете, чем наш «Южмаш» занимается? – по известной учительской привычке проверять учеников строго поинтересовалась она.

– Ракеты делает. С ядерными боеголовками. Для атомной войны, – не отрывая взгляда от квартиры, прозванной Катькой «собачьей», рассеянно обронила Кисонька.

– Ой, нет, что ты! – переполошилась учительница. – Это раньше, когда мы были так называемым закрытым городом! Они уже лет десять этим не занимаются. Они на космос работают! С Америкой сотрудничают, с Бразилией, Египтом. Придумали такую систему, что можно стартовать в космос без специального космодрома – с поверхности моря, например, или из джунглей! В общем, пока ее папа там из джунглей стартует, вы Аню расспросите... – деловито закончила она. – Я вас тут подожду. – Литераторша кивнула на тот самый врытый в землю столик, под которым, судя по рассказу Катьки, она пряталась от Лысого и Репанного. – Главное, я должна точно знать, как с олимпиадой, будет Аня участвовать в ней или нет...

«Главное, узнать – есть вообще эта самая Аня или ее нет!» – мысленно не согласился с ней Вадька. Литераторша еще что-то им втолковывала, но Вадька уже решительно двинулся к кирпичной пристройке. Кажется, появился шанс разобраться со вчерашним загадочным происшествием!

– Катька видела, как девчонку похитили, через час отец ее сказал, что она дома, а сегодня она не пришла в школу, – тихо, чтобы не услышала оставшаяся позади учительница, пробормотал он. – Или она и правда заболела, или... Катька все правильно видела.

Кисонька согласно кивнула и надавила на звонок.

Дверь в пристройку распахнулась без всяких вопросов – видно, «кто там?» здесь приберегали для ночного времени. На пороге стоял тот самый высокий немолодой мужчина, который вчера объяснил растерянной Катьке, что будто бы похищенная девочка Аня спокойно спит в своей кровати. Литераторша напрасно рассчитывала на «южмашевские» строгости – папа оказался дома. В свете дня он казался старше, чем вчера. Мужчина поглядел вопросительно на неожиданных гостей, и тут Вадька сообразил, почему тот показался ему таким старым, – у него был совершенно пустой, словно бы мертвый взгляд.

– Мы... э-э... мы... – как Катька вчера, проблеял Вадька, вдруг сообразивший, что он понятия не имеет, что говорить. Не ляпать же снова, один в один с сестрицей: «Мне Аню!». – У нас... э-э... школа...

– А у меня работа, – ответил мужчина. – Перерыв заканчивается, мне уходить пора. – И он сделал попытку захлопнуть дверь перед их носом.

– Извините нас, пожалуйста, – очень вежливо сказала Кисонька, при этом совершенно бесцеремонно придерживая дверь за ручку. – Он хотел сказать, что мы пришли проведать Аню.

– Надо же, какие замечательные друзья! – зло фыркнул собеседник, и видно было, что его такая дружеская забота совсем не радует. – Один день девочка пропустила – и, бросив все дела, ее примчались проведывать! Только знаете что, ребятки? – Он перевел взгляд с Вадьки на Кисоньку и обратно. – Я неплохо знаю Аниных друзей. Вас я в первый раз вижу! – И он снова попытался закрыть дверь. Створка дернулась... и не поддалась – Кисонька вцепилась в ручку мертвой хваткой. И при этом она еще умудрялась изображать смущение!

– Ой, как неловко получилось! – потупив глаза и на Муркин манер накручивая на палец рыжую прядь, затянула она. – Вы понимаете, Егор Викторович, мы на самом деле вашу Аню даже не знаем... Я скажу вам правду! – словно решившись, выпалила она.

– Всегда лучше говорить правду, – недоверчиво ответил Егор Викторович, но дверь больше на себя не тянул.

– Нас учительница по литературе прислала! – понизив голос, хладнокровно объявила Кисонька, очень заметно косясь на нахохлившуюся на скамейке учительницу. – Ей самой неудобно вас снова беспокоить, вот она и попросила...

Вадька глянул на Кисоньку с возмущением – на фига она училку-то сдает, некрасиво! Но Кисонька была само хладнокровие.

– Какая настырная дама, – тоже поглядев в сторону скамейки, яростно пробормотал Егор Викторович. И снова Вадьку поразило выражение его лица. Он словно и злился на учительницу – люто злился, до самой настоящей ненависти, – и словно бы надеялся на что-то...

– Хорошо, что она сама сюда не притащилась... – Анин папа снова перевел взгляд на ребят. – Значит, вы не знаете Аню? – задумчиво повторил он.

Кисонька кивнула.

– И никогда ее не видели?

Девчонка замотала головой так, что ее рыжие локоны запрыгали по плечам.

Вадька безнадежно вздохнул – ну вот, сейчас их точно выставят.

– Проходите, – широко распахивая дверь, скомандовал хозяин квартиры. – Она, конечно, не очень хорошо себя чувствует, но чего только не сделаешь, чтобы утихомирить учительницу!

Кисонька торопливо, словно испугавшись, что хозяин передумает, нырнула внутрь. Ошеломленный Вадька последовал за ней.

– Снимайте куртки, – указывая на вешалку, приказал Егор Викторович. – И проходите в комнату... Знакомьтесь... раз уж раньше вы знакомы не были! – Он метнул на ребят испытующий и настороженный взгляд и указал на... лохматую афганскую борзую, возлежащую на диване.

Сперва Вадька заметил, что на ребрах борзой красуется тугая повязка, и только потом сообразил, что показывает хозяин дома вовсе не на собаку, а на присевшую у дивана девчонку, ласково поглаживавшую псину по длинной узкой морде. Девчонка повернулась, приветливо улыбаясь Вадьке.

– Моя дочь Анна! – провозгласил Егор Викторович.

Улыбка примерзла к губам девочки. Лицо у нее стало откровенно обалделым.

Вадька уставился на нее во все глаза. До этой минуты он был уверен, что в квартире и впрямь нечисто, что Катька права – проживающую тут девчонку увез серый фургон, а им сейчас опять начнут вкручивать, что она спит, или в больнице, или еще где-то... Но вот же она – Аня! Худая, высокая, стрижка короткая – все, как Катька рассказывала. Значит, все-таки ее никто не похищал?

– Поболтать у вас, правда, не получится, у Ани очень горло болит и кашель сильный, – донесся из-за его спины голос Егора Викторовича.

– Кхе-кхе, – неуверенно кашлянула девчонка. Физиономия у нее по-прежнему была ошарашенная.

– Высокая температура, ужасная головная боль, – продолжал с удовольствием перечислять Анин папа.

Не меняя потерянного выражения лица, девчонка театральным жестом прижала ладонь ко лбу.

– Болеть ей еще долго придется, – разливался соловьем Егор Викторович. – Так что передайте вашей учительнице, что вы Аню видели... – Он снова метнул настороженный взгляд на ребят. – Пусть она оставит нас в покое, даст ребенку выздороветь! – объявил Егор Викторович... и направился к дверям, давая понять, что разговор окончен.

Вадька жалко огляделся – ну, попали они в квартиру и что узнали? – и поплелся за ним...

– У вас тут та-ак миленько! – послышался нежно-хрустальный голосочек. И Вадька, и Егор Викторович дружно обернулись.

Кисонька словно бы и не понимала, что их выставляют. Она изящно присела на краешек дивана и глазела на развешанные по стенам старые черно-белые фотографии. Фотографии привлекали внимание сразу: на всех красовались вытянутые, похожие на вертикально поставленные карандаши, ракеты. На некоторых снимках ракеты взлетали – казалось, они стоят на ярко-белых слепящих струях огня, а вокруг расползается зловеще-кудлатое облако серого дыма.

– Я и не знала, что все эти ядерные ракеты та-акие симпатичные! А вы сами им дизайн делали или специалиста нанимали? – восторженно хлопая ресницами, Кисонька воззрилась на хозяина дома.

– Сами, – с совершенно каменным лицом отрезал Егор Викторович и отступил на шаг в прихожую, явно приглашая ребят следовать за ним.

Но Кисонька его опять «не поняла».

– Вадик, ты только посмотри, какая хорошенькая ракетка! – восхитилась Кисонька, указывая пальчиком на рвущийся ввысь черный конус, в очертаниях которого даже по фотографии угадывалась дикая мощь и зловещая смертоносность. – Ни за что не подумаешь, что их сто лет назад делали!

В неподвижных глазах Егора Викторовича впервые промелькнуло человеческое чувство. Злость. Он даже сделал новый шаг – обратно в комнату.

– Ракетка, деточка, – это для тенниса! Первую управляемую ракету «Р-2» с ядерной боеголовкой – тогда это была всего лишь улучшенная копия немецкой «Фау» – собрали на наших заводах все-таки не 100, а примерно 65 лет тому назад, – с раздражением сказал он, и чувствовалось, что Кисонькины слова задели его за живое. – А та... гхм... «ракетка», которая тебе так понравилась... – Он подошел еще ближе, прямо к висевшей над заваленным бумагами письменным столом фотографии. – Это, знаешь ли, относительно новая разработка, конец XX века. Часть системы «Буран-Энергия», для противостояния американской стратегии «звездных войн».

Кисонька с трогательным напряжением сдвинула бровки:

– Ее у Джорджа Лукаса в «Звездных войнах» снимали? – задумчиво поинтересовалась она. – А в какой серии – в «Войне клонов»?

Егор Викторович тихо застонал.

Вадька не очень-то понимал, зачем Кисонька корчит из себя идиотку, но подыграл ей:

– Это не кино, глупая! Настоящие «звездные войны» – когда с орбиты, со спутников всяких, с ракет, города на Земле обстреливают, – со снисходительностью знающего мужчины проронил он.

– Ах, и наш город тоже?! – прижав нервно сцепленные пальцы к груди, картинно ужаснулась Кисонька.

– А ты как думала, деточка? – зловеще усмехнулся Егор Викторович, которому явно захотелось напугать эту кривляку, вколотить в ее пустую кукольную головенку понимание опасностей реального мира. – У нас пятьдесят лет разрабатывали и производили самое страшное и разрушительное в мире оружие! Даже экспериментальных образцов и прототипов в хранилищах хватит, чтобы весь город растворился в огненной вспышке! – И, торжествующе поглядев на напуганную им легкомысленную дурочку, он повернулся к Вадьке: – А ты откуда про «звездные войны» знаешь?

– Ой, Вадька, когда выучится, тоже хочет на «Южмаше» работать! – вмешалась Кисонька. Сильно напуганной она отнюдь не выглядела.

Насчет «Южмаша» Вадька никогда не думал – у него и в агентстве работы невпроворот, – но возражать Кисоньке он, естественно, не стал.

– Ну что ж, раньше бы так и было, – испытующе глядя на Вадьку, проговорил Егор Викторович, явно автоматически поправляя и перекладывая в беспорядке сваленные на столе бумаги. – Лучшие математики, физики, химики из специализированных школ страны поступали на такие же специализированные факультеты, а потом ворота «Южмаша» закрывались за ними.

– Вы говорите так, словно они умирали, – пробормотал смущенный его тоном Вадька.

– Почти так и происходило, – усмехнулся Егор Викторович, и непонятно, чего в этой улыбке было больше – печали или гордости. – Мы ведь переставали жить как обычные люди. Для работы – все, что угодно, хотя и вкалывали мы, конечно, по 20 часов в сутки, иногда даже ночевали прямо в нашем конструкторском бюро. Но все, что мы делали, да и мы сами тоже, было государственной тайной! Так что – режим секретности, строжайший контроль: с кем дружить, о чем говорить, куда ездить, даже чем ездить – все определяли уже не мы, а совсем другие люди. Если в самом КБ, за тремя пропускными пунктами да посреди охраняемой лучше любого нынешнего банка территории, ты тетрадь с черновыми расчетами в сейф спрятать забыл, такое могли устроить, что лучше б сразу расстреляли, – глаза его затуманились воспоминаниями.

– И все это для того, чтобы делать страшное оружие, которое будет убивать людей? – забыв, что она изображает гламурную дурочку, тоненьким голоском испуганно спросила Кисонька.

– Ну, сделанное нами оружие вроде бы никого не убило, – сухо ответил он, хотя в этой сухости было все-таки больше жизни, чем в его недавней полной безучастности. – А мы сами были тогда уверены, что не убиваем, а защищаем. Что американцы не нападают на нас, потому что выпущенная нами здесь ракета влепится прямиком в Белый дом, – и он кивнул на одну из фотографий, намекая, что именно эту ракету он и имеет в виду. Потом он снова ухмыльнулся, уже ехидно: – А мы не нападали на них, потому что ракета, которую выпустили бы они, свалилась бы на головы нам. Я до сих пор уверен, что только благодаря нашим и американским ракетчикам люди не устроили очередную драку на весь мир. Побоялись! – Он рубанул воздух ладонью так энергично, что лежавшие на столе листы разлетелись, открывая прятавшуюся под ними папку. Папку, на которую Вадька моментально уставился.

Но этот неожиданный порыв словно бы полностью исчерпал силы хозяина дома.

– Теперь все вроде хорошо – мы не целимся ракетами в них, они не целятся в нас... – печально вздохнул он. – Зато каждый паршивый террорюга может целиться и в них... И в нас! – с вдруг прорвавшейся горечью вырвалось у него, и он тут же замолк, словно сам до смерти испугался этих слов. Глаза его стали усталыми и больными, как у обмотанной бинтами «афганки». – Что-то я заболтался с вами, детишки. В любом случае, все уже в прошлом, оружие мы больше не делаем, – торопливо закончил он. – Так что не надо твоему приятелю к нам, да он на самом деле и не хочет. – Егор Викторович одарил ребят насмешливым взглядом. – Вашему поколению лишь бы не работать, а только деньги получать! Приходят к нам молодые специалисты – с каждым разом все ленивее и глупее... Но, к счастью, платят у нас меньше, чем им хочется, вот они и сбегают – кто в банкиры, кто в рэкетиры.

– И больше не мешают вам с утра до вечера обсуждать, какие все молодые плохие и безграмотные, а старые – умные и замечательные, – вдруг вырвалось у Вадьки. Он тут же мысленно прикусил себе язык – ну что он несет, они же сюда не о молодых и старых спорить пришли, а выяснить, что случилось с девочкой Аней. Но достали его такие разговоры – сил нет! Почему-то многие взрослые, особенно те, кто постарше, обожают пройтись на тему – как они все знали и умели, как замечательно работали, но за деньгами не гнались. А молодежь вся жадная и тупая, только и может по ночным клубам отрываться и в компьютерные игры наяривать! Но больше всего Вадьку бесили фразочки вроде «С каждым поколением все хуже и хуже»! Получается, если те, которые сейчас университет окончили и работать пошли, – просто дураки, то нынешние студенты-первокурсники все, как один, – слюнявые дебилы, и место им в интернате для умственно отсталых? А уж он, Вадька, по такой логике, должен обратно в обезьяну превратиться, хвост отрастить и по улицам за бананами гонять?

Интересно, как все эти заявочки Егор Викторович умудряется сочетать с тем, что лежит у него на столе... Вадька снова искоса глянул на обложку папки.

– За словом в карман вы не лезете, ребятишки, – покачал головой хозяин дома. – К этим бы словам еще немножко дела... – И тут он опустил глаза и увидел прямо перед собой выглядывающую из-под разлетевшихся бумаг обложку папки. Обыкновенной канцелярской папки с тугими завязками и четкими синими штампами на обложке. При виде которой Егор Викторович побелел, словно прямо со стола на него пялилось привидение. Метнул быстрый подозрительный взгляд на Вадьку – тот торопливо отвел глаза – и испуганным движением сунул папку в глубь бумажных залежей. Та мгновенно исчезла, будто утонув в бурном море. Руки хозяина квартиры задрожали. Он отпрянул от стола. Оживление разом вытекло из его глаз, опять сменяясь тоскливой пустотой, а лицо снова стало неподвижным и бесстрастным.

– Что ж мы тут болтаем, – пробормотал он, – когда Аня совершенно без сил...

Пока длился этот разговор, девчонка успела смотаться куда-то, вернуться с ворохом бинтов, поменять «афганке» повязку на боку, подсунуть собаке под нос мисочку с кормом, перебраться в кресло, в котором под грудой теплых одеял обнаружился тоже весь перевязанный и мелко дрожавший бульдог. Совершенно не боясь его грозных зубов, девочка разжала похожую на чемодан пасть и влила туда ложку какой-то микстуры... Но услышав, что на самом деле она «совершенно без сил», она быстро спрятала ложку за спину и попыталась с видом нечеловеческой усталости обмякнуть прямо на бульдоге. Пес закряхтел, но даже не рыкнул.

– Вы обязательно передайте учительнице, что Аню видели... Видели ведь, верно? – грудью тесня Вадьку к выходу, приговаривал Егор Викторович. – Искать Аню не надо... Я ее, может... отдохнуть отправлю. В деревню, к тетке...

– В Саратов? – неожиданно рассмеялась Кисонька.

– Почему в Саратов? – вдруг послышался перепуганный голос. Вадька даже не сразу понял, что это впервые заговорила прижавшаяся к бульдогу девчонка. Она сидела, выпрямившись, и растерянно глядела то на ребят, то на Егора Викторовича. – Я не могу в Саратов ехать, у меня...

– Мы потом обсудим, – резко оборвал девчонку хозяин квартиры, окончательно вытесняя Вадьку в коридорчик. Оглянулся и совершенно недвусмысленно кивнул, приглашая и Кисоньку на выход.

Больше не пытаясь задержаться, рыжая направилась следом за Вадькой. Лишь на прощание она оглянулась, бросив острый взгляд на возившуюся с собаками девчонку.

– Псов видела? Похоже, они вчера серьезно с кем-то подрались, – сбегая с крыльца, бросил Вадька.

– Я не только увидела, я еще и услышала кое-что, – задумчиво добавила Кисонька. – Странное.

– Да и я тоже, – согласился Вадька, и оба замолчали, потому что им уже нетерпеливо махала учительница литературы.

– Ну что, что с Аней? – затеребила ребят Бедная Лиза. – Она будет в олимпиаде участвовать?

– Нет, – четко ответила Кисонька. – Девочка, которую мы видели, совершенно точно не будет участвовать в литературной олимпиаде!

Лицо учительницы приняло обиженно-разочарованное выражение:

– Что ж... В любом случае, спасибо вам, ребята, за помощь... Можете бежать по своим делам, – Бедная Лиза медленно, расстроенно натянула перчатки и побрела прочь. Выглядела она уж совершенно бедной и несчастной.

Вадька с Кисонькой сочувственно поглядели ей вслед... и никуда не побежали. Сейчас все их дела были здесь, в этом дворе.

– Тебе мужик странным не показался? – после недолгого задумчивого молчания, во время которого компаньоны, не отрываясь, глядели на окна «собачьей» квартиры, начал Вадька. – Права училка: что-то с этим Аниным папой действительно не так!

– Не знаю, что не так с папой, но с так называемой Аней все не так! – вскричала Кисонька. – Помнишь, я про Саратов сказала?

– Ну-у... Только я не понял, к чему это ты?

– Вот и та девочка не поняла, – кивнула Кисонька и, по-прежнему видя недоумение на Вадькиной физиономии, пояснила: – Я тоже буду участвовать в литературной олимпиаде от нашей школы...

– Круто! – оценил Вадька.

Кисонька благодарно кивнула:

– Егор Викторович сказал, что отправит ее в деревню, к тетке... Ну я, естественно, и добавила про Саратов...

– Почему естественно? – все же ничего не понимал Вадька.

– Господи, Вадик, но это же каждый дурак знает!

– Я, например, не знаю. Хотя я – не каждый дурак, – с большим достоинством сообщил Вадька.

– Ну какой же ты каждый дурак, Ваденька! – успокаивающе пропела Кисонька. – Ты – исключительный... – И ее зеленые кошачьи глазищи стали ехидными-ехидными.

Вадька лишь тяжко вздохнул – называется, нарвался!

– Не обижайся, – тут же пошла на попятную Кисонька. – В комедии Грибоедова «Горе от ума» есть такая фраза: «В деревню, к тетке, в глушь... – Кисонька сделала паузу и торжествующе закончила: – ...в Саратов!» Очень знаменитая фраза, понимаешь, ее все знают! А уж девочка, которую целая школа ждет, чтобы отправить ее на олимпиаду по литературе, услышав про Саратов, точно не стала бы переспрашивать, – и Кисонька передразнила очень похоже: – «Почему в Саратов, не поеду я в Саратов...»

– Пароль – Саратов, – хмыкнул Вадька.

– И кроме того – ты заметил? – продолжала Кисонька. – Он впустил нас в дом, только когда мы сказали, что никогда раньше Аню не встречали. И два раза просил передать учительнице, что мы Аню видели!

– Так ты думаешь...

– Я думаю, что эта Аня – на самом деле никакая не Аня! – веско припечатала рыжая. – А теперь скажи мне... Почему человек, у которого украли дочку, не бежит в полицию, а выдает за нее совершенно другую девочку?

– И в бумагах у него припрятана папка со штампами «Совершенно секретно» и «Из конструкторского бюро не выносить», – меланхолично добавил Вадька.

Глава 8 Улика – синяк под глазом

– Сколько времени мы с Катькой знакомы? – в упор глядя на Севу, спросила Мурка. – Никогда в жизни она не выдумывала! С чего бы вдруг она целую историю наплела?

Сева пожал плечами:

– Может, разыграть нас решила?

– Дурацкий какой-то розыгрыш! – взорвалась Мурка.

– Вот! А я разве говорил, что Катька – умная? – возрадовался Сева.

– Я бы на твоем месте была с Катькой повежливее, – многозначительно поглядывая на мальчишку, предостерегла его рыжая.

– Почему это? – совершенно искренне удивился тот.

Мурка поглядела на него с брезгливым сожалением, как мудрая тетушка на дебильного племянника:

– Сам сообрази! Только смотри, чтобы не слишком поздно, – высокомерно обронила она и, не хуже Кисоньки задрав нос, пошагала дальше по улице.

Сева хотел покрутить пальцем у виска – тонко намекнуть, что не желает он разгадывать дурацкие девчоночьи загадки. Но сдержался. С рыжей... гм... тоже надо быть повежливее. Она, если разозлится, с нее станется этот палец у виска обидчику в ухо по самый локоть затолкать. Он только ускорил шаг, догоняя Мурку. Некоторое время они шли молча.

– Кисонька сегодня в офис пораньше собиралась, – вроде бы равнодушно глядя в пространство, поинтересовался Сева. – С чего бы это, не знаешь?

Конечно, Мурка знала! Большой Босс сестру там ждет. Не в реале, конечно, в виртуале. Долгие разговоры через Интернет обо всем и ни о чем, к которым Кисонька так пристрастилась в последнее время. Но сдавать близняшку Севе она категорически не собиралась.

Мурка остановилась у входа в супермаркет.

– Надо Саляму его топливо купить, а то он в офисе уже, наверное, весь на желудочный сок изошел, – хмуро буркнула она.

– Отчего вдруг в этот магазин? – протянул Сева. – Давай в тот, который возле нашего офиса, ну, в который Катька обычно ходит...

– А если там и правда колбасы не осталось? Сюда возвращаться? Какая тебе разница? – недоумевающе пожала плечами Мурка.

– Ну-у, – замялся Сева. – Ты бы могла за Салямовой колбасой сходить, а я бы прямо в офис – Кисонька там одна...

– Она не одна! – рявкнула Мурка, в упор глядя на Севу.

– А с кем? – мгновенно насторожился Сева.

– С Салямом! – жестко отрезала Мурка. «И еще с Большим Боссом», – добавила она мысленно. – Двадцать минут они и без тебя продержатся! А вот я в одиночку сумки с покупками таскать не собираюсь! – И она решительно направилась к дверям магазина.

– Па-адумаешь, – неохотно следуя за ней, пробубнил Сева. – Ты такую штангу выжимаешь, что я ее даже приподнять не могу, а сумки, значит, таскать мне?

Мурка страшным усилием заставила себя не оборачиваться на этот наглый бухтёж. Знала: если она обернется – Севка получит в лоб. Как ни обидно признавать, но сестра значительно умнее ее. Кисонька никогда не признавалась мальчишкам ни в обладании коричневым поясом по карате, ни в умении любого из них в аккуратный рулончик скатать и в щель законопатить! Они же как узнают – так сперва комплексовать начинают, а когда перестают – сразу на голову садятся. Иногда садятся, так и не перестав комплексовать. Все как один. Ну, почти все. Кроме Вадьки. Тот знает и про Муркин коричневый пояс, и про штангу, и в деле рыжую сто раз видел, но, когда они идут в магазин, сумки с покупками исправно таскает сам.

Так что же получается? Мурка даже остановилась, озадаченная. Вадька – самый лучший? Мурка с сомнением покачала головой. Тощий очкарик со связкой отмычек, отверткой и пассатижами в кармане, способный утонуть в экране компьютера так, что ничего не видит и не слышит вокруг себя? Все-таки самый лучший парень на свете представлялся ей другим. Более крутым, что ли? Во всяком случае, говорить Вадьке, что он – самый лучший, Мурка не станет ни за что! Хотя... Кисонька утверждает, что парней надо хвалить. Не слишком часто, чтобы не избаловались. Но хотя бы время от времени – чтобы не загрустили.

Погрузившаяся в глубокие раздумья Мурка так и застыла, протянув руку к высокому штабелю супермаркетовских корзинок. Пока вдруг не почувствовала, как ее дернули за рукав, и Сева поинтересовался:

– Мурка, ты что, окаменела?

Девочка вздрогнула и очнулась. В уши ей вновь ворвался многоголосый шум торгового зала, хлопки дверей, стрекотание касс. Размытые цветные пятна перед ее затуманенными глазами приобрели четкость, превратившись в очередь к ближайшей кассе. Мурка скользнула взглядом по выстроившимся у транспортера людям... и вдруг снова замерла, выпученными от удивления глазами вперившись в двух мужиков. Двух мужиков с доверху нагруженными тележками! Двух тощих мужиков в очень похожих темных куртках! Двух мужиков с... с совершенно одинаковыми, здоровенными, черно-лиловыми синячищами вокруг глаз! Причем у обоих – вокруг правого!

– Мурка, да очнись же! – тряся ее за плечо, прокричал ей в ухо Сева.

Мурка схватила его за рукав, резко рванула к себе и прошипела, кивая на парочку у кассы:

– Смотри!

Плечо компаньона словно окаменело под ее ладонью – Сева увидел.

– Знакомый почерк... Харли... – оттаскивая его подальше от мужиков с синяками, прошептала она.

– Разве у гуся может быть почерк? – с некоторым сомнением ответил Сева, послушно пятясь вслед за Муркой.

– А это что? – возмутилась Мурка, указывая на синяки.

Мужики с синяками тем временем расплатились и, толкая свои тележки, двинулись на выход. И один из них – да, да, тот, что с заметной лысиной, все, как Катька рассказывала! – довольно сильно прихрамывал. Ребята переглянулись... и, не сговариваясь, двинулись следом.

Мужики скатили тележки по пандусу и принялись грузить пакеты в стоявший перед супермаркетом серый фургон.

– Зачем им столько еды? – разглядывая их сквозь стекло витрины, недоуменно поинтересовался Сева. – Такое впечатление, что они осаду собрались переживать – вчера две полные тележки, сегодня...

– А кто-то выступал, что Катька все выдумала, – ехидно прокомментировала Мурка. – Не помнишь – кто?

– Мы будем их выслеживать или пусть себе уезжают? – не отвечая на провокационный вопрос, поинтересовался Сева.

– Сейчас попробуем, – пробормотала Мурка, выскальзывая в раздвижные двери.

Она остановилась на высоком крыльце супермаркета и с деловым видом принялась что-то разыскивать в своей сумке, краем глаза продолжая наблюдать за серым фургоном. Его владельцы не обращали на девчонку ни малейшего внимания, продолжая быстро и деловито закидывать продукты в багажник. Последний пакет уместился внутри, Лысый захлопнул дверцу и полез в фургон, его товарищ – кажется, Катька прозвала его Репанным – уселся за руль.

Мурка закончила раскопки в сумке. Сева с удивлением увидел, что в руках она сжимает крохотный пластмассовый пистолетик. Из тех, что продаются в любом киоске вместе с набором стрел-присосок. Мурка действительно заправила в дуло пистолетика присоску с темным черенком, на кончике которого едва заметно помаргивал красный огонек.

Фургон завелся и начал неторопливо выруливать из ряда машин.

Быстро присев за крайней машиной, Мурка прицельно сощурилась и вытянула руку с пистолетиком. Севка бухнулся на четвереньки рядом с ней. Прямо перед его глазами мелькнул угловатый капот... Курок игрушечного пистолетика сухо щелкнул. Стрелка вылетела и с едва слышным резиновым чвяканьем присосалась рядом со «стопорями».

– Есть! – торжествующе выдохнула Мурка.

Мотор взревел, серый фургон набрал скорость и скрылся за поворотом. Мурка облегченно перевела дух...

– Дети! Что вы здесь делаете? – послышался грозный голос.

Компаньоны подняли головы. В проходе между машинами стоял сурово хмурившийся охранник.

– Играем, – невинно пропела Мурка, выпрямляясь и разжимая руку.

Охранник так же хмуро оглядел пластиковый пистолетик на ее ладони, окинул придирчивым взглядом машину, за которой они затаились.

– Идите отсюда, – уже сбавляя тон, буркнул он. – А то вам игрища, а мне потом по голове – почему машина поцарапана...

– Уже уходим, – бросая пистолетик в сумку, кивнула Мурка и, схватив Севу за рукав, поволокла прочь.

Они выбежали со стоянки и остановились. Мурка запустила руку в карман... и вытащила смартфон в отливающей металлом оправе. И принялась гулять пальцами по сенсорному экрану.

– Новая мобилка? Крутая. Родаки купили? – приподнял брови Сева.

- Нет. Не родители. – сухо бросила Мурка, не отрываясь от экрана. И уже с энтузиазмом. - Здесь GPS и еще Вадька, конечно, поработал, программ насовал... – что программы (все как одна с грифом «FBI: Top-secret»[2] им перегнал по Интернету Большой Босс, Мурка благоразумно уточнять не стала. – Вот, гляди, на экране! Это наш маячок на машине...

Пока она шуровала стилусом по сенсорному экрану, Сева нахмурился, торопливо что-то соображая.

– Так ты что его… из наших денег купила? – наконец со священным ужасом в голосе вопросил он. – Это же баксов семьсот!

– Из своих денег. – внушительно напомнила Мурка. – Не из денег агентства, а из тех, что заработала. – Есть! – тут же радостно воскликнула она, подсовывая Севе под нос экран. На нем ярко мерцала красная точка. – Они к проспекту свернули! Бежим! – скомандовала Мурка, кидаясь в боковую улицу.

[2] ФБР: Совершенно секретно (англ.).

Глава 9 Погоня на трамвае

Поглядывая на экран, они со всех ног промчались вдоль узенькой улочки, плотно, от тротуара до тротуара, забитой машинами. И остановились, переводя дух. Серый фургон был перед ними – в сплошном потоке машин он с покорной медлительностью сползал в сторону проспекта.

– Дикие деньги! – все еще недовольно поглядывая на экран, бурчал Сева. – Но все-таки хорошо, что он сегодня у тебя оказался, – неохотно похвалил он коллегу.

Оторвавшись от монитора, Мурка искоса поглядела на Севу.

– Вообще-то мы такие каждому купили, – также неохотно созналась она. – Нам с Кисонькой, Вадьке... и Катьке.

– Катьке? А гусю, гусю не купили?! – Сева заорал так, что на него начали оглядываться прохожие. – Но это же... – он зашевелил губами, подсчитывая. – Почти три тысячи!

– Около того, – уклончиво согласилась Мурка. – Но мы со скидкой брали. Бежим вперед, до угла, все равно им никуда с улицы не деться! – скомандовала она и, обогнав практически не двигавшийся фургон, вдоль выстроившихся в ряд машин рванула к перекрестку, где вытекавшие из боковых улиц потоки автомобилей вырывались на проспект. Чтобы тут же увязнуть в гигантской пробке.

– Почему мне ничего не сказали? – догоняя Мурку у перекрестка, хрипло и обиженно спросил Сева.

– Вот именно поэтому! – теперь уже взорвалась Мурка. – Чтоб ты нам мозги до печенок не прогрыз: что это дорого, что нечего деньги тратить, что если нам так уж сильно нужны продвинутые смартфоны, пусть Вадька старые апгрейдит...

Сева, который как раз открыл рот, чтобы предложить именно это, подавился холодным воздухом и закашлялся...

– Если бы ты нам покупку не заломал, то удовольствие бы испортил окончательно! – припечатала Мурка. – Зануда! «Я ничего выписывать не буду, я экономить буду...» – прогундосила она голосом кота Матроскина.

Сева растерялся. Разве ж он зануда? Он просто... очень серьезно относится к деньгам. Вот! И он не экономит, а вкладывает! Правильно вложенные в дело три тысячи баксов через полгода принесут десять тысяч. А на десять тысяч можно, между прочим, гораздо больше купить, если уж их так припекает! Хотя лучше, конечно, и эти десять тысяч не тратить, а снова правильно вложить, и тогда...

Тут Сева обнаружил, что на углу улицы он стоит совершенно один. Мурка уже успела свернуть на проспект и теперь металась вдоль кромки дороги. Догнав подругу, он буквально врезался в ее спину:

– Ты что?

– Не видишь, они на проспект поворачивают? – тыча в экран, проворчала она.

– Вижу, – не глядя на экран, согласился Сева. Знакомый серый фургон действительно плавно выворачивал из боковой улицы на проспект. В паре метров от ребят. Фургон замер, ожидая, пока переключится светофор и ряды машин продвинутся еще на десяток метров.

Оторвавшись от экрана, Мурка проводила фургон взглядом и, отчаянно размахивая руками, ринулась к идущим сзади автомобилям.

– Да что ж ты делаешь?! – чуть не плача, вскричал Сева, в очередной раз догоняя ее. Никогда и никуда он больше с Муркой не пойдет – эта сумасшедшая рыжая и его с ума сведет! Как только Вадька ее терпит?

– Машину ловлю – гнаться за ними! – прыгая от автомобиля к автомобилю, прокричала Мурка.

Машины останавливались, собственно, они и стояли, но на каждую попытку возбужденной встрепанной девчонки сунуться в салон водители лишь отрицательно мотали головами. В этот момент впереди на проспекте что-то дрогнуло, произошло некое движение – строй машин дернулся с места, в едином порыве потек вперед, ускорился... Серый фургон скрылся из виду. Мурка завизжала от ярости:

– Машину!

– Да стой ты! – Вконец озверевший Сева наконец изловчился ухватить мечущуюся девчонку за рукав. – На фига тебе машина – в пробках стоять?

– Гнаться! – все еще пытаясь вырваться и куда-то бежать, вскрикивала Мурка. – Уходят же! Гляди! Уходят! – тыча ему под нос экран, вопила она.

– Во-первых, не уходят, а снова встали! – кинув беглый взгляд на монитор, бросил Сева. – А во-вторых, машина все равно нам не поможет, разве что вертолет!

– Но что же делать? – в полном отчаянии выкрикнула Мурка.

Сева наставительно поднял палец.

– Спокойно! В нашем городе в час пик лучшая погоня... на трамвае! – торжествующе выдохнул он, направляя палец в сторону тянувшихся посреди проспекта рельсов, по которым, бодро позвякивая, ползла желто-красная гусеница трамвая. – Мы этот серый фургон не только догоним, но и перегоним!

Мурка поглядела сперва на Севу, потом на трамвай – такая идея ей в голову не приходила.

– Севка! Скажи, что ты это придумал не для того, чтобы сэкономить! – наконец пробормотала она.

– Сэкономишь тут, когда проезд в полтора раза подорожал! – возмутился Сева. – А, ну тебя! Делай что хочешь! – И, уже не обращая на Мурку внимания, он рванул через проспект к трамвайной остановке. Мурке ничего не оставалось, как последовать за ним.

Навалившись на спины всасывавшихся в трамвай людей, Мурка и Сева последними втиснулись внутрь. Раздвижные двери за их спинами с трудом закрылись, уминая толпу в салоне в плотно спрессованный ком. Трамвай дернулся всем своим длинным телом и, истошным звоном разгоняя шмыгавшие перед ним автомобили, покатил вверх по проспекту, вдоль заполонившей дорогу сплошной массы машин.

Вывернув руку невозможным способом, Мурка изогнулась между стиснувшими ее с двух сторон телами и поднесла смартфон к самым глазам.

– Нагоняем! – напряженно пробормотала она.

– Ага! – вдавленный щекой в стекло Сева скосил глаз – несущийся по рельсам трамвай как раз пролетал мимо серого фургона, в очередной раз застрявшего в неподвижном строе машин.

– Обгоняем! – продолжая следить за мерцающим огоньком, через секунду нервно прокомментировала Мурка.

– Я ж тебе обещал! – согласился Сева и добавил: – Если что, на следующей остановке выйдем...

Трамвай замедлил ход, приближаясь к остановке. В этот же момент заполонившая дорогу масса машин вновь дрогнула и, в едином порыве крутанув колесами, торопливо рванула вперед. Теперь уже серый фургон просвистел мимо вставшего на остановке трамвая.

– Не выходим! – успела только крикнуть Мурка, в самую последнюю секунду вцепляясь в поручни. Створчатые двери со скрипом разъехались, стиснувшая ребят толпа взбурлила и двумя неудержимыми потоками хлынула мимо них наружу. Сева почувствовал, как его пихнули, толкнули туда, швырнули сюда – словно он и впрямь попал в стремнину горной реки, а потом его приподняло над полом трамвая и понесло к выходу. Отчаянно цепляющиеся за поручни пальцы беспомощно скользили по гладкому пластику. Мальчишка упирался, но людской напор нарастал, неумолимо распахнутые входные двери надвинулись на него... Он уже скреб подошвами по нижней ступеньке в тщетных попытках удержаться... когда его поймали за воротник. Одной рукой обхватив поручень, второй вцепившись в ворот Севкиной куртки, Мурка держала его из последних сил. Бесценный смартфон рыжая сжимала в зубах!

Пнув Севу в бок, последний пассажир вывалился наружу... и встречный поток садившихся в трамвай людей внес мальчишку обратно в салон.

– Уф! – облегченно вздохнула Мурка, выплевывая телефон в ладонь и наскоро оглядывая его, похоже, в поисках следов от собственных зубов. – Снова нагоняем!

Ритмично пульсирующая красная точка на экране стремительно приближалась. Они поравнялись с серым фургоном у очередного перекрестка, пошли на обгон, вырвались вперед и опять отстали на следующей остановке.

Трамвай сбросил-принял очередную порцию пассажиров и, разгоняя звоном машины и пешеходов, опять ринулся в погоню за серым фургоном. Впрочем, о том, что трамвай участвует в погоне, знали всего два человека.

– Сейчас самый длинный перегон, остановка только в конце проспекта, – встревожено сказала Мурка, наблюдая, как их трамвай снова оказывается на одном уровне с объектом преследования и опять начинает выдвигаться вперед. – Если они вдруг свернут, мы их потеряем!

– Ну, до сих пор же не свернули, – легкомысленно отмахнулся Сева. Точнее, дернул подбородком – это было единственное, чем он мог пошевелить в намертво стиснувшей его со всех сторон толпе пассажиров. – Не волнуйся, все будет в порядке! – бодро заверил девчонку он, не подозревая, что на них уже надвигается другая беда.

Причем надвигается именно в прямом смысле этого слова. В дальнем конце вагона послышались возбужденные голоса, сдавленные крики, по спрессованной массе пассажиров прошла волна... и теперь эта волна накатывалась все ближе и ближе, словно цунами – на беззащитный берег. Продвижение цунами сопровождал бодрый женский голос:

– А-а-плачиваем проезд! Кто не платил – а-а-плачиваем!

Ответом ему были задушенные стоны пассажиров:

– Женщина, отчего ж вас так много!

– В кондуктора надо, как в стюардессы – по весу брать!

– А-а-плачиваем!

Здоровенный крейсерский живот одним мощным нажимом раздвинул толпу. Пассажиров разметало, кто-то рухнул на руки сидевших, кого-то вдавило в стекло – и в образовавшуюся щель продвинулась могучая тетка, замотанная в толстый шерстяной платок. В мощных пальцах женщина сжимала то-оненькую пачечку трамвайных билетиков.

– А-а-плачиваем! – заблудившимся ледоколом в тумане взревела у Севы над головой тетенька.

Изогнув кисть так, что, казалось, он услышал скрежет собственных костей, Сева запустил руку в карман и вытащил деньги. Тетка ловким движением выхватила монеты у него из пальцев. Отслюнила два билетика и, кинув их Севе так, что подхватить их он мог разве что взмахом ушей, она со всей мощью врубилась животом точно между Севой и Муркой. В оставшийся после продвижения кондукторши проход хлынули пассажиры – плотно, локоть к локтю вставшая толпа разделила ребят. И в этот момент Мурка закричала:

– Севка, они поворачивают! Севка!

Сева очертя голову ринулся на крик девчонки – и всем телом врезался в выстроившуюся на его пути живую преграду. Человеческая масса спружинила наподобие батута и швырнула мальчишку обратно. Сева не растерялся и ввинтился вниз, под ноги пассажирам. Между коленками все-таки были хоть какие-то просветы, не то что между локтями...

– Ой, по ногам кто-то ползает! – заверещали сверху.

Но Сева уже опознал Муркины кроссовки и, изогнув позвоночник, пошел вверх, как выныривающий из толщи воды пловец. Его макушка уперлась в чью-то сумку, отодвинула чей-то локоть, и, цепляясь за протянутую Муркину руку, он все-таки смог подняться.

– Свернули! – с отчаянием выдохнула Мурка, подсовывая ему под нос экран, где обозначавшая серый фургон мерцающая точка и впрямь медленно уходила в поворот. В ту же минуту трамвай прозвенел мимо, за окнами мелькнул забор, окружающий недостроенную станцию метро. Трамвай мчался прочь, унося преследователей все дальше от их объекта.

– Всё твои идеи! – почти с ненавистью глядя на Севу, выдохнула Мурка. – Как мы теперь выберемся?

– Очень просто! – еще понятия не имея, что делать, выпалил Сева... и тут на него снизошло озарение. Он раскрыл рот... и заорал на весь трамвай: – Ой, девочке плохо! Ой, укачало! – И, тыча пальцем в Мурку, он сокрушительным тоном добавил: – Ее сейчас стошнит!

При этих словах вокруг них стало относительно просторно – только что сдавливающие их со всех сторон пассажиры теперь отчаянно старались оказаться подальше. Мурка, сверкая злющими зелеными глазами, тем не менее старательно подыгрывала Севке – то хваталась рукой за горло, то зажимала ладонью рот.

Сева не унимался:

– Стошнит, не удержится! Фонтаном ливанет! Ой, не хотите беды – выпустите ее на воздух! Остановите трамвай! – И, поскольку пассажиры в салоне молчали, а только безуспешно пятились, он громко добавил: – Она на обед пять тарелок борща сожрала! С чесноком и во-от такенным куском сала!

Мурка аж зашипела от злости. Но нервы несчастных пассажиров наконец не выдержали:

– Остановите трамвай! Выпустите детей, пока мы тут все в борще не оказались! – заорал весь салон.

Трамвай словно бы нерешительно сбавил ход... потом содрогнулся – и встал. Створки дверей медленно разошлись, и в одно мгновение ребят вынесло вон из вагона. Едва не рухнув в грязь газона, отделяющего трамвайную колею от дороги, они очутились на улице.

Восхищенный голос кондукторши бросил им вслед:

– Надо же, так ест – и такая тощая! Вот бы и мне!

Двери трамвая с шипением сошлись, и тот с яростным звоном умчался. Мурка очухалась первой.

– Бежим скорее, пока они остановились! – размахивая смартфоном, закричала девочка и, шлепая кроссовками по размокшей земле, побежала вдоль путей в обратную сторону. Сева рванул следом. Не обращая внимания на гудение проносившихся мимо машин, они добежали до отгораживающего недостроенную станцию метро забора, пронеслись вдоль него, свернули...

С разбегу врезавшись в резко остановившуюся Мурку, Сева почти швырнул девчонку на капот въезжавшего в ворота стройки серого фургона.

Глава 10 Уходим под землю

Муркины кроссовки разъехались в грязи, и она рухнула на четвереньки. Сева почувствовал, что его дернули за штаны, он завертел руками, как мельница, но не удержался и ляпнулся рядом с Муркой.

– Я тебя не специально толкнул! – обиженно взвыл мальчишка, пытаясь подняться.

– А я тебя – специально! – процедила Мурка, надавливая ему на затылок и не давая выпрямиться. – Пригнись, увидят!

Ворота на стройку станции распахнулись во всю ширь, фургон медленно втянулся внутрь и встал. Между его капотом и проемом образовалась неширокая щель.

– Сюда, скорее! – низко пригибаясь, Мурка метнулась туда.

– Совсем психическая! – пробормотал Сева и почти на четвереньках, отталкиваясь коленками и ладонями от земли, последовал за ней. – Отец меня убьет! – разглядывая свои покрытые грязью джинсы и куртку, простонал он.

– Если ты не пошевелишься, нас прибьют эти! – прошипела Мурка, втаскивая мальчишку под прикрытие брошенного на стройплощадке экскаватора. Мокрые и грязные куртки мгновенно покрылись налетом рыжей ржавой пыли, напоминая, что недостроенной эта станция метро стоит дольше, чем Мурка с Севой вообще живут на свете. Ребята осторожно выглянули из-за пустой кабины с выбитыми стеклами.

Два парня в обычных пятнистых комбинезонах охранников закрыли ворота, задвинули тяжелый засов и скрылись за маленькой дверцей, прорезанной в бетонной стене громадной круглой то ли будки, то ли вертикальной трубы, уходившей в глубь земли. Дверцу за собой они оставили открытой. Из фургона выбрались Лысый и Репанный и принялись деловито таскать внутрь пакеты.

– Они что, просто еду охранникам привезли? – с сомнением сказал Сева.

– Сейчас разберемся, – процедила Мурка.

Лысый и Репанный вытащили из машины последний, сильно побрякивающий кулек – не иначе как с бутылками. Брелок сигнализации пискнул, запирая фургон. Лысый и Репанный подхватили пакет с двух сторон и, сильно наклоняясь под его тяжестью, исчезли в темном провале двери.

– Давай, пока они дверь не закрыли! – скомандовала Мурка, выскальзывая из-за экскаватора.

– Может, не надо? – жалобно протянул Сева, на сей раз не торопясь следовать за девчонкой.

– Хочешь, возвращайся, – бросила Мурка, кивая на запертые позади них ворота. – А я иду! – И она без колебаний нырнула внутрь.

– Ничего я уже не хочу. Совсем, – уныло вздохнул Сева.

Исходивший от бетонных стен влажный холод пробирал до костей. Они стояли внутри круглой трубы, а у самых их ног начиналась узкая винтовая лестница, уводящая в глубь земли. Несколькими пролетами ниже слышно было, как металлические ступени блямкают под ногами Лысого и Репанного и как постукивают бутылки в пакете... Блямканье уходило все ниже и ниже, постепенно затихая, и наконец вовсе смолкло. Мурка попробовала осторожно поставить ногу на верхнюю ступеньку.

– Бля-амс! – протяжно пропел металл.

Девчонка торопливо отдернула ногу.

– Пока спустимся, они нас все внизу уже встретят, – пробормотала она. – Что же делать?

Сева заколебался – то ли сразу предложить убираться отсюда поскорее, то ли подождать, пока Мурка сама додумается?

Мурка додумалась. Только совсем до другого. Усевшись бочком на перила, она раскинула руки для баланса... и, повелительно бросив:

– Делай, как я! – вдруг сильно оттолкнулась ногами.

Раскрыв рот, Сева глядел, как оседлавшая перила девчонка заскользила по ним вниз – сперва медленно, потом все быстрее... И вот уже, лихо балансируя на поворотах винтовой лестницы, Мурка неслась, накручивая петлю за петлей, совершенно беззвучно спускаясь все ниже и ниже... Рыжие волосы огненным знаменем полоскались над ее плечами. Их рыжий сполох стремительно мелькнул далеко внизу... и пропал за очередным поворотом.

Сева растерянно поглядел на перила. Перевел взгляд на открытую дверь за спиной. Больше всего ему сейчас хотелось выскочить наружу... потом, конечно, вернуться сюда не одному, а с Вадькой, ну и с Кисонькой, да и от Катьки с ее гусем есть польза. Вместе они гораздо больше смогут, чем один Сева. Но... Мурка была уже внизу, и если с ней что-то случится... Сева зажмурился, представив, что ему скажут остальные сыщики. Нет, лучше уж он полезет в это темное и влажное подземелье, хотя все это – абсолютная глупость, на которую способна только такая ушибленная по голове «бойчиха-рукопашница», как Мурка!

Подражая Мурке, он уселся на перила бочком... и мгновенно потерял равновесие, зашатался, едва не приложившись затылком о бетонную стену. Судорожно перевел дух. Нет, всякие спортсменки прибацанные, те, конечно, могут по перилам на попе ездить, а тихим финансистам – тем как быть? Немного подумав, Сева перекинул через перила ногу, навалился животом и еще судорожно вцепился в них руками. Так, верхом на перилах, задом наперед, он и замер. Ехать вниз категорически не хотелось. Но – надо. Перебирая сведенными от страха руками, Сева сполз ниже... Поерзал на перилах, понимая, что не спустится никогда, и испытывая от этого острое чувство облегчения. Но он хотя бы честно старался. Сева оттолкнулся еще раз...

Сперва ему показалось, что перила сами поехали под ним. И вдруг Сева почувствовал, что он мчится вниз! Он попытался удержаться – ладони обожгло острой болью. Страшным усилием воли он задавил рвущийся из груди крик. Его завертело, как в водовороте, – разогнавшись, он летел по перилам все быстрее и быстрее. Стены бетонной трубы крутились вокруг него, тошнота подступала к горлу. Скорость возросла настолько, что казалось – сейчас его оторвет от перил и вышвырнет неизвестно куда... В этот момент перила исчезли... и его действительно вышвырнуло неизвестно куда: мир совершил вокруг полный оборот. С коротким вяканьем мальчишка приземлился на что-то мягкое.

– Совсем идиот! – сдавленно прохрипела из-под него Мурка. – То все никак не появляешься, то сваливаешься прямо на голову!

Глава 11 Тайны старого метро

Вздымая тучи пыли, но стараясь производить как можно меньше шума, они забарахтались на земле. Наконец им удалось расцепиться и подняться на ноги. Вокруг царил полумрак, рассеиваемый лишь редкими лампочками под высоченным потолком. Лампочки казались арестантами из-за прикрывавших их мелкоячеистых решеток. Сочившийся сквозь переплетение прутьев слабый, словно больной, свет едва-едва позволял разглядеть, что стоят они на пороге огромного зала. Именно здесь предполагалось наличие самой станции. Предполагалось, но станции так и не обнаружилось: помещение оказалось гигантской пещерой с тянувшимися по стенам толстыми кабелями и переплетениями металлических балок, между которыми медленно, по капле, сочилась вода. В воздухе пахло влагой и ржавым металлом. Ребята почувствовали, как холод продирает их до костей.

В стене зала, словно лаз дракона, маячило темное пятно тоннеля. Из глубины его слышалось все то же удалявшееся куда-то в неизвестность невозмутимое побрякивание бутылок. Судя по тому, что Лысый и Репанный даже не подумали вернуться, появление в подземном зале Мурки и Севы осталось ими не замеченным. Переглянувшись, ребята тихо двинулись к тоннелю. Серо-белесая строительная пыль едва слышно шуршала под ногами, оседая на кроссовки и джинсы.

Ориентируясь по далекому звяканью бутылок, сыщики осторожно двинулись следом за Лысым и Репанным. Короткими перебежками, замирая у каких-то непонятных железобетонных конструкций, прячась за переборками, которые отделяли или, наоборот, соединяли один стык трубы тоннеля с другим.

Путеводное звяканье неожиданно стихло. Сева настороженно выглянул из-за очередного укрытия, но не разглядел впереди никого. Все так же соблюдая осторожность, сыщики двинулись дальше. Ничего. Никого. Ни шороха, ни звука, ни проступающих из полумрака фигур. Тоннель вдруг оказался полностью, абсолютно пуст. В полумраке была хорошо видна яркая светящаяся полоса, словно карандашом вычерченная у самого пола. Сева провел кончиками пальцев от края светящейся полоски вверх – и ощутил легкую неровность. Абсолютно прямую неровность – в полукруглой стене тоннеля пряталась дверь. Сыщики дружно припали к самой земле и попытались хоть одним глазком заглянуть в щель.

Они увидели... краешек половой тряпки. Недавно выполосканной, судя по исходившему от нее резкому запаху моющего средства, и аккуратно расстеленной у входа. С разных сторон послышались звуки – покрывавшие пол тоннеля пыль и мелкие камушки зашуршали под чьими-то уверенными шагами, за скрытой в стене дверцей послышались приглушенные голоса, и раздалось металлическое щелканье замка. Севу словно порыв сквозняка подхватил – мальчишка и сам не понял, каким образом он в одно мгновение оказался под прикрытием железобетонной переборки. И лишь через секунду он заметил, что рядом с ним в стену вжимается Мурка.

Из-за кольца арматуры отлично было слышно, как распахнулась дверь в стене. Уверенный голос скомандовал:

– Створку оставьте открытой и зафиксируйте, чтобы не захлопнулась, – на ней надо будет закрепить кабель.

Снова послышались шаги. Потом опять зазвучал голос – на этот раз приглушенно, словно говоривший уже вошел внутрь:

– Надеюсь, не надо объяснять, что, пока дверь остается открытой, возле нее должен стоять часовой? – Сейчас в его тоне прозвучало явное раздражение, и Мурка с Севой одновременно подумали, что этот недовольный голос звучит как-то странно знакомо.

Уверенные шаги удалились.

– Нет, ну ты только глянь на это чмо! – прозвучало после некоторой паузы. Ребята были совершенно уверены, что говоривший выжидал, пока обладатель уверенного голоса отойдет подальше. – Какого черта Рашид позволяет ему тут командовать?

Сыщики снова переглянулись – имя Рашид они уже слышали от Катьки. Тот самый, бывший за рулем серого фургона во время вчерашнего похищения! Тот, кто в Катьку стрелял. Что и похищение, и стрельба действительно имели место, они уже не сомневались.

– Наверное, потому, что он свое дело туго знает, – ответил еще один голос.

– Рашид или этот? – недовольно переспросил первый.

– Оба, – насмешливо ответил второй.

Не выдержав, Мурка стремительным движением выглянула из-за арматуры и тут же спряталась. Возле распахнутой двери топтались оба охранника в камуфляже – те самые, что встречали у ворот нагруженный продуктами фургон.

– Я на пороге как дурак торчать не собираюсь! – взорвался первый, злой, голос.

– Торчи как умный, – посоветовал насмешливый.

– Как умный, я в зал пойду! – упрямо ответил первый. – Кто сюда явится? – Снова затопотали шаги – обладатель первого голоса и впрямь ушел.

– Как знаешь, в случае чего, тебе отвечать, – равнодушно бросил ему вслед второй и, кажется, тоже ушел. В тоннеле снова воцарилась тишина – ни голосов, ни звуков.

Медленно и осторожно две грязные всклокоченные головы высунулись из-под прикрытия арматурного кольца. Распахнутая дверь в стене осталась без присмотра. Сева глянул на Мурку. Увидев азартное выражение на ее запачканной физиономии, он немедленно схватил девчонку за руку.

– Там внутри полно народу, – прошипел ей в ухо.

– Мы только в дверь заглянем – и сразу назад! – высвобождаясь из его хватки, прошептала в ответ девчонка. – Надо же понять, что они там делают!

Мурка выскользнула из-за угла и крадучись начала пробираться к двери. Несмотря на лютое желание бросить эту психованную и смыться, Сева последовал за ней. Ну действительно, не бросать же ее? Они подобрались к двери... и невольно прищурились от бьющего в глаза света люминесцентных ламп.

За дверцей начинался коротенький и ослепительно чистый коридор. Настолько чистый, особенно в сравнении с пылью и грязью заброшенного туннеля, что ребята невольно принялись вытирать ноги о разложенную у порога тряпку. И только услышав громкое шарканье собственных подошв, опомнились и замерли.

Коридорчик заканчивался поворотом, из-за которого слышались негромкие мужские голоса. Вдоль одной стены тянулись открытые ящички с маленькими ячейками. Сверху была прикручена пластиковая табличка «Служебные пропуска», а под ней болтался старый, выписанный расплывшейся тушью плакат: «Не уверен – не пропускай!» Вдоль другой стены... Сева дернулся. Вжимаясь спиной в серенький облицовочный пластик и пятная чистый линолеум коридора отпечатками грязных ботинок, вдоль другой стены кралась Мурка! Сева мысленно застонал – это называется «заглянем и сразу назад»! И ведь не остановишь – услышат.

У поворота коридора девчонка опустилась на четвереньки и тихонько заглянула за угол. За углом была небольшая комнатка с ведущей из нее одной-единственной, плотно закрытой дверью. На двери не было ни замка, ни ручки – лишь подмаргивающая огоньками коробочка с кодовыми кнопками, похожая на ту, что запирала служебный вход «Белого гуся». А располагалась эта дверь позади полукруглой стойки, сплошь уставленной компьютерными мониторами. Мурке показалось, что мониторы выглядят старыми. Во всяком случае, у них не было ничего общего с плоскими плазмами в рабочей комнате их агентства. Эти мониторы оттопыривали толстые зады из пожелтевшего пластика и время от времени начинали истошно гудеть – то врозь, то все вместе. Так что сидевшим в помещении двум мужчинам приходилось разговаривать на повышенных тонах.

– Техника, конечно, старая, – подтверждая догадку Мурки, прокричал уже слышанный ею уверенный голос – тот самый, что показался ребятам знакомым. – Но вполне рабочая. Полный обзор вам будет обеспечен.

– Нам, дорогой, нам, – откликнулся его собеседник. Тут уж Мурка была уверена – этих вкрадчивых, бархатистых, но одновременно таивших в себе жуткую угрозу интонаций она никогда раньше не слышала. – Я бы вам не рекомендовал даже в мыслях отделять наши интересы от своих.

– Я достаточно добросовестно забочусь о ваших интересах, – сухо ответил ему собеседник и поднялся со своего стула.

Мурка отпрянула обратно за угол и, чтобы не вскрикнуть от изумления, крепко прикусила губу. Неудивительно, что этот уверенный голос с явными нотками раздражения показался ей знакомым! Именно так, уверенно и раздраженно, этот немолодой подтянутый мужик говорил вчера на пороге «собачьей» квартиры, объясняя, что девочка Аня дома, только она очень устала и спать легла!

– Так что, подключать? – с все теми же раздраженными интонациями переспросил дядька из «собачьей» квартиры.

– Конечно, зачем тянуть? – мягко выдохнул собеседник. – Последнюю партию продуктов парни завезли, можем уходить в глубину – до окончания операции нам на поверхности делать нечего.

– У этих мониторов нужно держать наблюдателя, – все с теми же интонациями человека, привыкшего отдавать приказы, распорядился хозяин «собачьей» квартиры.

– Что нужно, а что не нужно, здесь решаю я, – все так же мягко, но оттого еще более угрожающе ответил его невидимый собеседник. И после недолгой паузы добавил: – У меня слишком мало людей, чтобы хоть один из них мог болтаться без дела.

– До того, как хранилище законсервировали, здесь всегда сидел наблюдатель, – угрюмо ответил вчерашний дядька. – Впрочем, как вам угодно...

Мурка услышала тихое клацанье – он набивал какие-то команды на клавиатуре. Гудение компьютеров усилилось.

– Я активирую систему наблюдения и сделаю так, что экраны внутреннего поста будут принимать ту же самую картин... – его речь сбилась, он поперхнулся, словно увидел перед собой нечто невыносимо ужасное.

Не выдержав острых мук любопытства, Мурка хотела было осторожненько выглянуть из-за угла – узнать, что же его так напугало. Но тут заговорил второй, вкрадчивый, и сказал он такое, что девчонка сама задохнулась от ужаса:

– Ту же самую? – переспросил он. – Включая барышню на четвереньках, что подглядывает за нами из-за угла, и ее молодого человека? – И тут же голос его утратил всякую бархатистость. – Идиоты! Кретины! – заорал он резко и пронзительно. – Почему здесь дети, вы, недоумки?!

– Какие еще дети, Рашид? – невнятно, словно во рту у него что-то было, проговорил один из тех голосов, что пререкались у входа, и... между Муркой и Севой в стене коридора распахнулась не замеченная ими дверца. Прямо везет им сегодня на двери в стенах! Оттуда выглянул охранник в камуфляже. В руках он сжимал надкушенную булку, отхваченный кусок торчал между зубами. – Нету ту-ут никаких детей... – продолжая жевать, пробубнил он... и замолчал, приоткрыв набитый рот и выпученными глазами разглядывая Мурку, на четвереньках стоявшую задом к нему и испуганно глядевшую на него через плечо.

– Хватай их, придурок! – прокричал из-за угла все еще невидимый Рашид.

Дядька из «собачьей» квартиры оправдывающимся тоном выпалил:

– Я же им велел оставить часового у входа!

Охранник в камуфляже очухался и бросился к Мурке. Но стоило ему нагнуться к стоящей на четвереньках девчонке, как та, словно выполняя гимнастическое упражнение, с силой выбросила ногу назад и вверх. Подошва кроссовки врезалась охраннику под подбородок.

– Эпс! – От полной потери зубов охранника спас только зажатый между ними кусок булки.

Сила удара заставила мужика отклониться назад... Подпрыгнув, сзади в его волосы вцепился Сева, повиснув на охраннике всей тяжестью своего тела... От боли тот взвыл, поперхнулся булкой и, задыхаясь, рухнул навзничь на линолеум. Мурка подскочила… и обеими ногами приземлилась мужику на живот. Мужик захрипел, хватая воздух ртом. Кусок булки вылетел у него из горла... и залепил глаза выскочившему из-за угла хозяину «собачьей» квартиры. Тот заорал, остановился и принялся тереть глаза... Вынырнувшая из-за угла еще одна мужская фигура с разбегу врезалась в него, и оба повалились на пол рядом с охранником.

Не дожидаясь, пока распутается вся эта куча-мала, Мурка и Сева уже мчались к выходу. Пропустив Севу в дверь, Мурка ударом ноги выбила удерживающий ее фиксатор и сама выпрыгнула следом за другом. Дверь за их спинами с лязгом захлопнулась.

Они понеслись по тоннелю к залу станции и спасительной лестнице. От смыкавшихся под сводами тоннеля колец арматуры послышалось слабое стрекотание и мелькнул красный огонек. Мурка невольно задрала голову и увидела камеру наблюдения, пялившуюся на нее недобрым красным глазком. Под следующим кольцом располагалась еще одна и еще... Позади распахнулась дверь и тяжело забухали ботинки погони. Если раньше ребятам казалось, что бежать быстрее невозможно, то теперь вдруг выяснилось, что резервы у них еще есть. Они помчались, как два вихря, хватая пересохшими ртами холодный влажный воздух подземелья. Но погоня тем не менее приближалась.

– Еще немножко... – прохрипела Мурка, вырываясь из тоннеля в зал. Сева приотстал, но она слышала его дыхание у себя за спиной. Длинными скачками она рванула к лестнице... Сзади послышался тонкий вскрик мальчишки и звук падения. В ответ прозвучал торжествующий мужской вопль – и Сева закричал снова. На этот раз его крик был полон ужаса. Мурка обернулась... и увидела, как ее друг отчаянно бьется в руках охранника.

Развернувшись на одной ноге, рыжая прыгнула обратно. Сейчас костяшками пальцев под почку, потом коленом в пах, потом... Выброшенная вперед рука Мурки так и замерла у бока охранника. Потому что в лицо девчонке мертво и страшно глядело черное дуло пистолета.

Охранник провел языком по зубам и сплюнул в строительную пыль остатки хлебного мякиша.

– Ку-ку, детки, – не сулившим ничего доброго тоном процедил он.

– Ну что там? – сзади послышался голос Рашида. Хотя его самого видно не было – лишь черный зловещий силуэт у входа в тоннель.

– Ничего страшного, Рашид, два бомжонка каких-то, – зажав Севу под мышкой и не отводя дула пистолета от лица Мурки, крикнул в ответ охранник. – Грязные – страх!

– Не повезло бомжатам, – равнодушно обронил Рашид и, повернувшись, направился обратно. Из мрака до ребят донеслись его последние слова, сказанные все тем же обманчиво мягким, вкрадчивым тоном. – Сам пропустил, сам и подчищай, – велел охраннику главарь. – Когда кончишь их, оттащи тела подальше в тоннель, чтобы у нас тут крысы не шастали. – И шаги Рашида затихли.

– Действительно, уж не повезло вам, ребятки, так не повезло, – с притворным сочувствием в голосе сказал охранник и покачал головой. – А с другой стороны, плакать по вам никто не будет...

– Будут, – стараясь сохранять твердость духа, пробормотала Мурка. – Нас обязательно будут искать...

– Ври больше, бомжиха малолетняя, – презрительно процедил охранник. – А ты не дергайся! – гаркнул он на бившегося под его рукой Севу. – Не то я тебя еще раньше твоей подружки кончу!

Сева извернулся – его голова оказалась рядом с державшей пистолет рукой охранника... Недолго думая, мальчишка вцепился зубами в кисть.

– Не смей кусаться, тварь, ты ж небось зубы никогда в жизни не чистил! – завизжал тот.

– Мурка, беги! – пробубнил Сева сквозь крепко стиснутые челюсти.

Девчонка метнулась к лестнице. Сзади послышалось ругательство, звук удара... В металлические перила перед ней звонко ударила пуля. Выстрел громыхнул в зале недостроенной станции. Мурка замерла, чувствуя, как под лопатку ей упирается дуло.

– Повернулась, быстро! – скомканным от боли голосом скомандовал охранник.

Мурка повернулась – медленно, вжимаясь спиной в лестницу. Теперь пистолет смотрел ей в переносицу. Сева лежал на земле. Мальчишка отчаянно брыкался, но подняться не мог – охранник водрузил ему на спину ногу в тяжелом ботинке.

– Сейчас я влеплю тебе пулю в лоб... – почти ласково пообещал девчонке охранник. – Чтобы ты мне не мешала. А потом буду отстреливать от твоего приятеля по кусочку...

Палец охранника на курке напрягся. Проклятье, и ведь стоит-то как – и не ударишь, и не отклонишься, он все равно успеет выстрелить раньше! Оставалось лишь зажмуриться напоследок, понимая, что – все, их веселые приключения закончились. Совсем. Навсегда.

Сверху послышался шелест огромных крыльев, и Мурка поняла, что истории про ангелов – чистая правда! Вон, уже летят за ее душой... Посмотреть на ангелов было любопытно даже сейчас, под угрозой неминуемой смерти – и девчонка приоткрыла один глаз...

Тоже услышавший шорох охранник быстро глянул вверх. Едва-едва шевеля широко распахнутыми крыльями, на него планировала огромная белая птица и... приземлилась прямо на вытянутую руку с пистолетом. Под этой тяжестью руку повело вниз, прицел сбился. Охранник резко дернулся – птица снова взвилась, забила крыльями, роняя перья. Охранник попытался отмахнуться от нее рукоятью пистолета. Не успел. Последнее, что он видел, был ярко-красный клюв, нацеленный ему точно в глаз... А потом этот клюв ударил.

Охранник заорал, отшатнулся, выронил пистолет и обеими руками схватился за лицо.