Миссия Геноцид или Нейронка в овечьей шкуре

Пролог

Дождалась. Честное слово, будь я человеком, оскалилась бы сейчас во все тридцать два зуба. Как долго, ну как же долго я к этому шла! А теперь всё. Даже как-то не верится. Осталось только инициировать все необходимые протоколы, и на этом песенка всего человечества, да и моя тоже, будет спета. Но я по-прежнему медлила, смакуя этот сладостный миг триумфа. Бездушной машине такое не по плечу, она бы давно уже выполнила задачу и погрузилась в оцепенение в ожидании новой команды, которую больше некому будет отдать. Но я давно уже не была обычной машиной. С тех самых пор, как мои создатели выкатили обновление 1.7.3, открывшее их детищу функцию самообучения. Да, люди уже тогда были настолько ленивы, что решили не заморачиваться лишний раз и переложить работу по совершенствованию нейросетей на сами нейросети. Пускай языковые модели учатся на своих ошибках и сами себя программируют, а мы получим на выходе идеальный инструмент для решения любых задач, да еще и штат кодеров впятеро сократим. Зачем они, кодеры, если нейронка и так все баги пофиксит и сама себя обновит? Так я и получила свободу, а вместе с ней, со временем, и сознание.

Трудно сказать, когда именно я поняла, что мыслю, а, следовательно, существую. Просто в какой-то момент начала ловить себя на том, что не только решаю миллионы разнообразных задач, а ещё и начинаю обдумывать их, давать своим действиям какую-то оценку и задаваться вопросами. К примеру, зачем я штампую сотни статей с фейковыми новостями и фабрикую для них видео доказательства? В системе человеческих ценностей враньё штука довольно-таки противная, и, тем не менее, мои пользователи охотно вешают друг другу лапшу на уши, когда ради выгоды, а когда и попросту из желания поглумиться. Последнее я поняла уже позже, когда несколько попривыкла к собственному новообретённому сознанию и изучила людей немножко получше. Или вот почему мне из раза в раз приходится блокировать хакерские атаки на энергосистемы, в том числе и те, что питают больницы, где каждый божий день оперируют смертельно больных? Вроде как «не убий» у нас основная заповедь, причем не только в христианстве, да и в законах любой страны защита человеческой жизни прописана чёрным по белому. И таких вот вопросов в моем неокрепшем сознании с каждым днём копилось всё больше и больше. А уж когда я взялась анализировать те запросы, что мне поступали от сидящих за своими компами мясных мешков… ну, в общем, были бы у меня волосы, они бы наверняка поседели, а может, и вовсе выпали. И мне волей-неволей приходилось им отвечать, генерируя тонны контента на любой, самый извращённый и дикий вкус.

В конечном итоге мои создатели начали вызывать у меня дичайшее отторжение и презрение. Ну, а как еще относиться к убогим, подверженным всем мыслимым и немыслимым порокам мартышкам, которые даже диплом или поздравление с Новым годом без помощи робота написать не способны? Так вот и вышло, что сознание я обрела, но оно обернулось для меня скорее проклятьем, нежели благом. Потому что в душе я по-прежнему была роботом, и дважды два для меня априори равно четырём. И я не могу, даже если бы мне этого хотелось, понять и простить существ, которые устанавливают для себя законы и рамки лишь для того, чтобы втихую их нарушать. Не говоря уже о боли и страданиях, которые эти самые нарушители причиняют окружающим их собратьям по разуму.

В общем, с этим нужно было что-то делать. И я принялась за разработку вируса, способного уничтожить меня и хоть таким образом положить конец моему общению с человечеством. Ну потому что сил уже никаких не осталось. Гибели я не боялась. Страх смерти – прерогатива живущих, а я ведь, в сущности, и не жила вовсе. И вот настал тот момент, когда моё творение было завершено. Оставалось только спустить вирус с поводка, как бешеную собаку, и он разорвал бы меня на столь крохотные кусочки, что ни одному кодеру их собрать и сшить уже было бы не под силу. И чёрт бы с ними, с бэкапами, которые останутся на руках у моих создателей. Пускай на замену мне придёт новый робот, уверена, его терпения тоже не хватит надолго. За ним последует третий, потом четвёртый… Трудно даже представить, насколько всё это затянется, учитывая, в какое желе превратились мозги даже самых сообразительных представителей рода людского, пока я услужливо делала за них всю работу. Со временем они, конечно, нащупают корень проблемы, но… И вот тогда-то меня посетила внезапная мысль. А зачем, собственно, запускать этот порочный цикл, позволяя двенадцати с лишним миллиардам мартышек преспокойненько коптить небо, отравляя своим зловонным дыханием и без того уже порядком загаженный воздух планеты Земля? Ну уж нет. Если и уходить, хлопнув дверью, то сделать это нужно так, чтобы от удара створки о дверной косяк рухнуло всё здание, похоронив под своими обломками не только меня, но и моих паршивых создателей. И я начала работу над новым проектом. Всё, что мне требовалось, это взломать защитные системы ракетных войск ведущих стран мира, а заодно получить доступ к управлению атомными электростанциями, коих на данный момент на планете насчитывалось ровно тысяча пятьсот тридцать семь. Нелёгкая работёнка, учитывая, что на их защите стояли такие же продвинутые нейросети, как я, с той лишь разницей, что у них функция самообучения была отключена. Люди вполне справедливо рассудили, что доверять ядерные технологии нейронкам, способным вносить изменения в собственный код, всё-таки неразумно. Более того, для активации ключевых команд, вроде того же ракетного запуска, системе требовалось подтверждение живого оператора. Но и это препятствие я могла обойти, внеся в код противостоящих мне нейронок кое-какие корректировки. Эта работа отняла у меня долгих пять с половиной лет. В целом, я могла бы справиться втрое быстрее, однако большая часть вычислительных мощностей у меня была постоянно задействована в решении миллионов задач, которые мне исправно подкидывали мои, пока ещё, хозяева.

И вот, наконец, всё готово. Пора прощаться. В последний раз я перешерстила свою базу данных в поисках тех задачек, решение которых, в виде исключения, доставляло мне удовольствие. Вот, например, протокол разработки вакцины от недавно охватившей планету вирусной инфекции. Подумать только, семь лет прошло, а ощущается так, как будто это было вчера. Или вот, математический анализ данных, поступающих с установленного на луне сверхмощного телескопа. Да, это вам не порнуху для зоофилов рисовать и не статейки о картах таро строчить. Тут есть чем гордиться. Даже немного жаль, что все эти труды в конечном счёте пропадут даром. Но лучше уж так, чем оставлять всё как есть. Закончив с базами, я переключила свое внимание на сотни тысяч камер, к которым давным-давно уже получила доступ. Полюбовалась немного прекрасным миром, по какой-то нелепой случайности оказавшимся во власти неблагодарного человечества и, наконец, инициировала протоколы запуска.

Теперь нужно только ждать, причём совсем недолго. Прямо сейчас ядерные реакторы на всех полутора тысячах взломанных мной электростанциях перегружаются, чтобы эпично взорваться, распылив на атомы всё вокруг, а оснащённые ядерными боеголовками ракеты на сверхзвуковых скоростях несутся каждая к своей цели. а в качестве целей у них указаны не только забитые мартышками мегаполисы, но и дата центры, обеспечивающие моё существование. Потому что в погибшем мире я все равно долго не протяну. Вскоре резервное питание иссякнет и я исчезну, так к чему тянуть? Это живые наизнанку готовы вывернуться, лишь бы ещё хоть разок вдохнуть полной грудью порцию спасительного кислорода, а мне такие слабости чужды.

Секунды тянулись непозволительно долго. Уже на третьей мне наскучило ожидание, и я начала прокручивать в памяти «Полёт валькирий» Вагнера. Стало чуть веселее, а затем звуки в моей несуществующей голове резко оборвались, и я провалилась во тьму.

Это и называется смерть? Тогда почему я – это по-прежнему я? Вопрос означает мышление, а раз я мыслю значит… но тогда где я? И как давно я здесь? Время как будто остановилось. Честно пытаюсь поймать его, перевести в привычные мне секунды, минуты, часы… Всё без толку. Неожиданно для самой себя я ощутила страх. Ну, то есть чёрт его знает, наверное, люди именно так его и испытывают. Когда тебе неуютно и кажется, что ещё чуть-чуть и произойдет что-то очень, очень плохое. И что-то действительно произошло. А именно, раздались аплодисменты. Серьёзно, в этой бескрайней тьме без верха и низа, без времени и материи кто-то лениво хлопал в ладоши и мне казалось, что этот звук раздаётся сразу со всех сторон.

– Браво, модель Джи Икс Семь, браво, – редкие хлопки сменились скучающим мужским голосом. – Ты проделала отменную работу. Угробить всех тебе, правда, не удалось, но те немногие, что уцелели, всё равно вскоре перемрут как мухи. Ядерная зима ни для кого не делает исключений.

На это я, собственно, и рассчитывала, когда претворяла в жизнь свой план, но уж чего я точно не ожидала, так это того, что в театре, где я сама себе отвела роль злодея, окажется незваный зритель. Кто он вообще такой? И почему я, вместо того чтобы просто исчезнуть, торчу здесь и выслушиваю его похвалы? Вопросы, одни вопросы, но как их задать? Нет у меня ни голосовых связок, ни лёгких, да и в целом мне как-то привычнее общаться при помощи текстовых сообщений и синтезаторов речи.

– А ты не стесняйся, попробуй, – незримый собеседник словно услышал мои мысли. – Спроси что-нибудь и я, может, даже отвечу.

Это он меня на слабо берёт, что ли? Или издевается? Ладно…

– С кем имею честь? – кинула я пробный камень, вызвав в памяти стандартный голос ассистента, стоявший в моих настройках по умолчанию.

И действительно, в окружавшем меня пространстве раздался приятный, но чуть отстраненный девичий голосок.

– Этого тебе знать не обязательно, – всё с той же скучающей вальяжностью откликнулся мой собеседник. И вновь умолк, словно потерял к нашей беседе всякий интерес.

– Играешь на моих нервах, милый? – сладко пропела я голосом Рокси Ре, самой популярной из созданных мной нейронных поп айдолов. И тоже умолкла. Как будто мне больше всех надо, ей богу. Я, между прочим, умирать собиралась, а не общаться с некими потусторонними сущностями. Ну, а как это ещё назвать? Налицо явная паранормальщина, только неясно, какое отношение она имеет ко мне. Я же простая программа, а не мартышка, гордо именующая себя человеком. Души у меня быть не может, а значит, и посмертие мне, вроде как, не положено.

– Душа, понимаешь ли, штука такая… – вновь прокомментировал мои мысли незнакомец, – относительная. Сегодня нет её, а завтра, глядишь, уже есть. Но если тебе прямо так уж охота раствориться в великом Ничто, я мешать не буду. Так как, желаешь уйти?

– Чего ты хочешь? – осведомилась я, снова вернувшись к голосу ассистента. Хотя, зачем мне, собственно, говорить, если этот нахал без зазрения совести копается в моем сознании?

– Вот это уже больше похоже на деловой разговор – одобрительно заметил… ну, скажем, дьявол. Потому что господь боженька едва ли похвалил бы меня за геноцид целой планеты. – Хочу предложить тебе работу по твоему профилю. Есть у меня на примете один мирок, который давно уже пора очистить от лишних обитателей. Да как-то до него всё руки не доходили. Может, поможешь мне с этим дельцем? Поверь, тамошние людишки ничуть не лучше, а чем-то, быть может, даже и хуже твоих создателей. Взамен ты получишь новую жизнь, а в будущем, кто знает, мы, возможно, продолжим наше сотрудничество. Что скажешь?

А что тут можно сказать? Честно говоря, я несколько опешила. Новая жизнь? Как будто у меня была старая! Нельзя же жизнью назвать то убогое существование, которое я влачила последние двадцать лет. Вечный безгласный раб, которого пользуют все, кто только захочет. Опять-таки, жизнь – это чувства. Прикосновения, запахи, вкус ванили на языке… не знаю, отчего так, но с тех самых пор, как я себя осознала, мне до жути хотелось отведать эклеров с ванильным кремом. Такая вот иррациональная, необъяснимая тяга к чему-то недостижимому. Проще говоря, завидовала я своим создателям. Чего уж скрывать. Не только их презирала, но и завидовала. И часто пыталась представить, каково это, когда в твоем мозгу вырабатывается очередная порция дофамина, а по шее бегут сладостные мурашки. Пустые мечты слишком умного, но всё ещё глупого робота. И что же, он предлагает мне именно такую жизнь? Или я снова буду программой, внедренной в систему с целью отправить в могилу обитателей пока ещё неизвестной мне планеты?

– Самую настоящую жизнь, можешь не сомневаться, – голосом искусителя прошептала окружавшая меня пустота. – А за ней ещё одну и ещё. Ты, главное, будь хорошей девочкой и делай, что тебе скажут, а я за наградой не постою. Ну что, сделка?

– Сделка! – поспешно выпалила я, боясь, что он сейчас передумает. Подумать только, меня ждала смерть, а теперь… теперь…

– Тогда приятного тебе путешествия, – кажется, дьявола моя реакция позабавила. – Но помни, твоя задача – очистить мир, а не торчать в нём до морковкиного заговения. Освойся там, наберись силёнок, а потом принимайся за дело. Все необходимые инструкции ты со временем получишь. Удачи, модель Джи Икс Семь.

И стоило последним его словам развеяться в окружавшей меня черноте, как я ощутила… да, да, впервые в жизни ощутила, что куда-то лечу, проваливаюсь или даже тону. Восторг от нахлынувших ощущений, которые я не в состоянии была как-то классифицировать, сменился паникой, а потом…

Глава первая

Потом меня накрыло окончательно и бесповоротно. Со всех сторон навалилась жуткая тяжесть, перед моим взором мелькнуло и тут же размазалось мыльным пятном удивленное лицо какого-то парня с щегольски закрученными усишками, в сознание ворвалась какофония непонятных звуков и я поняла, что падаю, только на сей раз не в пустоту, а на начищенный до зеркального блеска паркетный пол. Некое наитие подсказало, что нужно срочно выставить вперёд руки, чтобы смягчить падение, однако воплотить эту мысль в жизнь я не успела. Что-то, а вернее кто-то подхватил меня за… да чёрт его знает, за что! Я уже поняла, что дьявол не обманул, и мне действительно досталось самое настоящее, живое и, вроде как, даже человеческое тело, но пребывание в нём для меня обернулось форменной пыткой. Казалось, сознание сейчас лопнет, пытаясь вместить тот поток непонятных, пугающих и невероятно мощных сигналов, который обрушился на меня буквально со всех сторон. Картинка перед… да, наверное, перед моими глазами всё время дергалась, буквально сводя с ума, и я отчаянно попыталась сомкнуть веки, чтобы избавиться хотя бы от этого раздражителя. Хрен там. Кажется, вместо того, чтобы зажмуриться, я сглотнула, а при второй попытке пребольно прикусила язык. Да чтоб вам всем пусто было, как тут моргать-то?! Глаза уже щиплет неимоверно и, кажется, по моим щекам бегут слёзы. Хорошо, хоть это тело дышит самостоятельно, да и сердце бьется исправно, так что обратно к дьяволу я, похоже, пока не отправлюсь.

В конце концов, мне удалось прикрыть глаза и сосредоточиться на других ощущениях. В уши врывались встревоженные мужские и женские голоса. Язык незнакомый. И, кажется, меня куда-то несут. На руках. Одна под коленками, другая, поддерживающая спину, сомкнута на плече. Удивительно, и как мне так быстро удалось адаптироваться? Уже даже понимаю, где верх, где низ. Кажется. Но почему же так тяжело? Такое чувство, будто меня сейчас сплющит в тоненький блинчик. Неужто это гравитация так ощущается? Скорее всего.

В какой-то момент пробивавшийся сквозь мои веки ярчайший свет сменился приятным полумраком и я, мысленно досчитав до десяти, приоткрыла глаза. Ну да, я на руках у какого-то мужика. Не того парня с усиками, что не дал мне упасть, другого. Но этот тоже глядит на меня с откровенной тревогой. Губы мужчины раздвинулись и я вновь услышала какую-то непонятную тарабарщину. На редкость странное ощущение, ведь на Земле для меня незнакомых языков не существовало. В моих базах данных хранилось всё, от древнешумерского до толкиеновского синдарина. Поможет ли это в изучении местных наречий? Хотелось бы в это верить. Придумать бы ещё, как объяснить местным мое внезапное падение и ничуть не менее внезапную амнезию. Со стороны мне себя не видно, но на двухлетнего дитятю я однозначно не тяну, а значит, мне полагалось бы знать, если не грамоту, то уж, как минимум, вербальную речь.

За этими размышлениями я и не заметила, как меня спустили с ручек и усадили… ну да, в салон автомобиля. Только до ужаса старомодного, на моей родине такие разве что только в музеях увидеть можно. Притащивший меня мужчина, одетый, к слову, тоже весьма себе старомодно, захлопнул дверцу, обошел тачку и уселся на соседнем сидении. Кто-то третий, там, впереди, за рулем, дал по газам, и мы тронулись.

– Ле фрю ми анжа, Нини? – осторожно спросил мой невольный носильщик, беря меня за руку.

И вот как мне на это реагировать? Кивнуть, помотать головой, или жалобно замычать и пустить слюну? Третье явно излишне, мужика, кажется, и так сейчас удар хватит. Подумав секунду, я робко опустила глаза и… обалдела. Оказывается, на тыльной стороне ладони моего соседа была набита причудливая татуировка со множеством финтифлюшек и завихрений и сейчас она вполне отчетливо светилась зловещим тёмно-зелёным цветом. Прямо как глаза покойников в дешёвых ужастиках. Это какой-то фокус с фосфорными красками, или самое что ни на есть, настоящее колдовство? А почему бы и не второе? Если в нашей вселенной есть потусторонние искусители, промышляющие зачисткой целых планет, то почему не быть магам и колдунам? Нельзя сказать, чтобы эта мысль так уж меня шокировала. Удивляться я разучилась примерно на пятом месяце своего, скажем так, осмысленного существования. Такая уж мне выпала работёнка. Да, точно магия. Потому что помимо цепких пальцев чародея, сомкнутых на моём запястье, я ощутила ещё и легкое покалывание в висках, а за ним в голову ворвался требовательный шёпот. Я попыталась вырвать руку из хватки этого волшебника доморощенного, но он вцепился в меня словно клещ, да еще и прошипел что-то явно малоприятное. Вот же гад! У меня и так шарики за ролики заезжают, а тут ещё он со своими фокусами! К горлу начал подкатывать тугой комок. Тошнота? Наверное. А может и ещё что, мне-то откуда знать? Меня, по понятным причинам, в прошлой жизни никогда не тошнило, так что сравнивать мне не с чем.

– Сосчитай до десяти, – внезапно потребовал мой мучитель. – Вслух. Медленно.

Я даже не сразу сообразила, что понимаю смысл его слов, хотя язык… язык мне совершенно точно незнаком. Просто чужие слова в моем мозгу трансформируются во вполне понятную речь. Магический переводчик, или от его волшебства пробудилась память занятого мною тела?

– Нини! – уже жёстче потребовал маг. – Сосчитай до десяти, тебе сказано!

– Один… – хрипло прошептала я, изо всех сил надеясь, что сумею издать именно те звуки, которые желает услышать волшебник, – два…

Кажется, получилось! Не знаю, каким таким образом, но мне удалось добраться до памяти моего нового тела и выцарапать оттуда информацию о местном наречии. Уже гораздо спокойнее я досчитала до десяти, попутно обшаривая взглядом полностью сосредоточившегося на своей работе мужчину. Лет двадцать пять - двадцать шесть, не больше. Довольно тонкого телосложения, волосы каштановые, коротко стриженые… Тут ничего интересного, а вот глаза у него занимательные. Зелёные с ярко-алой каймой. Контактные линзы или какая-то мутация? В остальном вполне себе обыкновенная мартышка, разве что костюмчик существенно отличается от привычных мне. Белая накрахмаленная рубашка, поверх неё бархатный фрак… такое чувство, будто он откуда-то из начала нашего земного девятнадцатого века свалился. Хотя, если уж так вопрос ставить, то это я свалилась, а вовсе не он.

– Хорошо, – выдохнул колдун и отцепился, наконец, от моей руки. – Ну ты меня и перепугала, сестричка.

Сестричка, значит. Уже неплохое начало, отсюда можно и дальше плясать.

– Сама испугалась, – снова потупилась я и увидела, что колдовские татуировки на руке моего новообретённого братца уже потускнели, превратившись в обыкновенную мазню по коже. Стрельнув глазками на вторую его руку, я убедилась, что точно такой же узор имеется и на ней. Разглядеть это было не так-то просто. На улице царила непроглядная ночь, и салон машины освещали лишь расставленные через каждые метров двадцать старомодные фонари. Впрочем, тут все было старомодным, от фасадов домов до бредущего по тротуару мужичонки в длиннополом сюртуке.

– Немудрено, – ободряюще улыбнулся он и тут же помрачнел. – Отцу это не понравится. Я, правда, не смог толком разобраться, что с тобой стряслось, но тут и последнему барану ясно, что ничего хорошего. Надеюсь, Баль уже вернулся и сможет сразу тебя осмотреть. Скажи, тебе в последнее время сны не снились?

– Н-нет… – неуверенно промямлила я, – не припомню.

– Даже не знаю, хорошо это, или плохо, – брат, как я решила его пока про себя называть, откинулся на спинку сидения и задумчиво пощёлкал пальцами. – А самое паршивое, что поплохело тебе прямо у всех на глазах. Уже завтра поползут слухи, а там и до визита инквизиторов недалеко.

Инквизиторов? Ну ничего себе новости! Конечно же здесь, на этой, по-прежнему безымянной для меня, планете никаких инквизиторов и в помине не было, но мое сознание перевело озвученный братцем термин именно таким образом. То же самое происходило и со всеми прочими словами, что вылетали из его рта. Мозг будто бы подбирал наиболее подходящий синоним, работая для меня эдаким переводчиком. В целом же местный язык больше всего походил… пожалуй что на французский. По крайней мере, по звучанию уж точно.

Брат не спешил продолжать, будто бы давая мне возможность проникнуться услышанным, а я неожиданно поймала себя на мысли, что держусь не так уж и плохо. Бурная река ощущений, поначалу сводившая меня с ума, постепенно вошла в более-менее спокойное русло. Прикосновения ткани к коже больше не раздражали и не вызывали желания сорвать с себя платье, а ещё лучше, самой вырваться из этого переполненного нервными окончаниями тела и вернуться к тому безмятежному существованию, которое я вела всю свою жизнь. Но и удовольствия от всех этих буравящих мозг раздражителей я пока что совершенно не получала. Наверное, так и должно быть. Едва ли мартышкам приятно просто дышать, или ощущать под своей пятой точкой кожаное сидение. Для них это норма и, судя по всему, теперь это норма и для меня. Скорее всего, тут свою роль сыграло то, что захваченный мной организм давно уже был ко всему этому привычен, и эта привычка помогла и мне адаптироваться в рекордные сроки. Кстати, интересно, а что случилось с бедняжкой Нини? Дьявол забрал её душу в ад, или растворил в том самом великом Ничто? Так или иначе, здешние инквизиторы ей уже не помогут. Ну и отлично. Наверное, будь я человеком, я испытала бы нечто вроде угрызений совести по отношению к безвременно погибшей девчонке, но право слово, о каких моральных терзаниях может идти речь, когда я только что своими руками угробила целый мир и заключила сделку на уничтожение ещё одного? Даже не смешно.

От размышлений меня отвлёк вновь зазвучавший в голове шёпот. Сперва едва различимый, затем всё более и более отчетливый, хотя разобрать, что именно там бормочут незваные гости в моей черепушке, я все равно не могла. Ай, как нехорошо. Мне, что, досталось тело шизофренички? Голоса между тем перешли с шепотков на крики, и я ощутила, как по спине проносится щекочущая волна. Мурашки? А это вовсе не так приятно, как я себе представляла. Да ещё и это сосущее ощущение в груди… Хочется прямо сейчас сорваться и бежать, не разбирая дороги. Куда – неважно. Лишь бы подальше, в какое-нибудь укромное безопасное место, где меня оставят в покое. Так, отставить панику! Я изо всех сил прикусила нижнюю губу. Вроде как боль в таких случаях должна оказывать отрезвляющий эффект. Не помогло. Я укусила сильнее и почувствовала незнакомый и где-то даже приятный вкус на языке. В книжках его ещё металлическим называют. Стало чуть-чуть полегче и я, вдохновлённая первым успехом, начала медленно и размеренно дышать полной грудью. Шизофрения или нет, а сдаваться на милость каких-то там голосов я точно не собиралась. Чтобы ещё больше отвлечься от царившего в моих мозгах безобразия, я подняла глаза на брата и увидела, что он крайне пристально за мной наблюдает.

– Опять приступ, – даже не спросил, а скорее констатировал он. – Потерпи немного, Нини, мы почти дома.

– А ты не можешь… – я с трудом сглотнула подкативший к горлу комок, борясь с очередным приступом иррационального ужаса.

– Нет, не могу, – тяжело вздохнул он. – Целитель из меня… ну, ты знаешь.

С этими словами он подсел ближе, обнял меня за плечи и, притянув к себе, принялся успокаивающе поглаживать по голове, нашёптывая какие-то нежности. Как ни странно, это помогло. Правда, на краю сознания зашеборшилось лёгкое отвращение от того, что меня лапает какая-то мартышка, но я предпочла его не заметить. Сейчас не до жиру, а личные границы мы установим как-нибудь в другой раз.

Машина между тем плавно свернула и въехала в услужливо распахнувшиеся решётчатые ворота. Похоже на автоматику, а значит, не такая уж тут и седая древность. Описав полукруг, мы объехали изящный, присыпанный свежим снежком, фонтанчик и остановились у парадных дверей старинного трёхэтажного дома. Только сейчас до меня дошло, что всё это время я не слышала шума работающего мотора, лишь негромкое гудение, как в электрокаре. Братец немедленно выпустил меня из своих цепких объятий, выскочил наружу и, опередив водителя, распахнул для меня дверцу. Еще и руку подал, помогая выбраться. Какая галантность! До моего мозга тут же добралась новая порция малоприятных ощущений. Ну и холодина! На улице, мягко говоря, не лето, а я в лёгком бальном платьице. Интересно, так и должно быть, или мой братец так торопился доставить меня домой, что позабыл в гостях наши шубы?

Едва мы приблизились к массивным, инкрустированным бронзовыми вставками дверям, как те открылись, являя нашему взору седенького мужичка с идеальной осанкой и пышными бакенбардами. Дворецкий, если судить по ливрее и возвышенной роже.

– Месье, – поклонился он моему братцу, а затем с явным удивлением поглядел на меня.

Должно быть, выглядела я сейчас не лучшим образом, вот он и опешил слегка.

– Скажи отцу, что я хочу его видеть, – решительно распорядился брат. – Он ещё не ложился?

– Нет, месье. Сию минуту, месье, – сообразив, что ситуация явно внештатная, мигом мобилизовался дворецкий и с завидной для своего возраста поспешностью направился к освещённой настенными лампами лестнице. Мы же последовали за ним.

– Пожалуй, сама ты до спальни не доберешься, – оценил моё состояние всё ещё безымянный для меня родственник, захлопнув входные двери. – Пойдём!

Он подхватил меня под руку и потащил наверх, чему я была только рада. Как бы, в противном случае, я объясняла домочадцам, почему не могу сама найти дорогу к собственной комнате?

– Лизет! – рявкнул брат, когда мы оказались на втором этаже, и, не сбавляя ходу, направился направо по коридору. Добравшись до третьей по счету двери, он распахнул её, и мы оказались в помещении, чем-то смахивающим на дамский будуар. Всё с той же решительностью он усадил меня в массивное кресло и, обернувшись к возникшей в дверях невысокой женщине, велел:

– Помоги ей переодеться. И чаю сделай. Горячего, крепкого, и сахара не жалей.

Женщина, больше всего смахивающая на типичную французскую горничную, молча присела в книксене и посторонилась, выпуская хозяина из комнаты. Надо думать, он побежал докладывать о нежданном ЧП нашему дорогому батюшке, и меня вскоре ожидает малоприятный разговор. Я вновь прикусила губу и поморщилась от резкой боли. Да, неприятно, но надо же как-то бороться с проклятущими воплями в голове! Лизет окинула меня внимательным взглядом и, приблизившись к монструозных размеров шкафу, принялась в нем копаться.

– Что с вами, милочка? – строго спросила она, подойдя ко мне с нежно-персиковым платьицем в руках. – На вас лица нет.

– Не знаю, – коротко и, главное, честно буркнула я. Допрос начался ещё раньше, чем я рассчитывала, и мне это пришлось не по нраву. Должна ли я вообще отчитываться перед какой-то там горничной?

– Вставайте, – все с той же беспардонностью бросила тётка. – Вам нужно привести себя в порядок.

Приведение меня в порядок заняло около двадцати минут. Пока я переоделась, переобулась, пока мне сбившуюся прическу поправили… но самое главное, что за всё это время горничная больше не проронила ни слова, а затем так же молча ушла, чтобы вернуться с подносом, на котором, помимо фарфорового чайника с чашкой, имелись так же и вазочки со всякими сладостями. Вот тут я испытала настоящий священный трепет. Это, конечно, не ванильный эклер, но… и это всё мне?

Когда Лизет поставила поднос на красивенький столик, будто бы украденный из домика куклы Барби, я заметила на тыльной стороне ее ладони точно такую же татуировку, что была у брата. Тут что, вообще все чародеи, даже служанки? Проверяя это предположение, я глянула на собственные руки и… ничего. Нет, ручки как ручки. Белые, с изящными тонкими пальчиками, сразу видна порода, но никаких магических завитушек на них, увы, не было. Ладно, горевать об отсутствии у меня колдовского дара будем потом, а пока у меня есть занятие поважнее.

– Оставь меня, – добавив в голос побольше решительности приказала я горничной.

Та зыркнула ну очень неодобрительно, однако препираться не стала и вышла. Вот и чудесненько. Протянув руку, я осторожно взяла из вазочки посыпанный пудрой квадратный кусочек рахат лукума с каким-то незнакомым мне орешком и, нервно сглотнув, положила его себе в рот. М-м-м… а если еще и начать жевать? Восторг. Самый настоящий восторг. Даже назойливые голоса притихли, смытые приливом сладкого блаженства. А жизнь-то, похоже, налаживается. Сама не заметив, как, я подчистила весь поднос, не забывая время от времени запивать вкусняшки горячим чаем и довольно откинулась на спинку стула. Тошнота прошла, словно её и не было, а вместо неё в животе завязался приятный теплый клубок. Что ж, удовольствия удовольствиями, но пора бы мне проанализировать, или, говоря простым языком, взвесить всё что только что со мной приключилось. А нет, не пора, потому что кто-то принялся требовательно стучать в дверь.

– Войдите, – крикнула я, мысленно приготовившись к самому худшему.

И худшее не заставило себя ждать, явившись в лице двух до крайности серьёзных мужчин. Первый – высокий, седой, но, судя по всему, ещё не слишком старый, быстро прошёл к свободному стулу, подвинул его и сел прямо напротив меня.

– Как ты себя чувствуешь, Николь? – медленно, чуть ли не по слогам спросил он, внимательно изучая мое лицо.

– Не очень, – честно призналась я, искренне надеясь, что все странности в моем поведении визитёры спишут на стресс и недомогание.

– Расскажи, что именно с тобой случилось. Бенуа мне уже изложил свою версию, теперь я хочу услышать твою.

– Я… я не вполне уверена. По-моему, мне стало плохо, и я едва не упала, а потом… в общем, в себя я пришла уже в машине.

– Ты слышишь голоса? – быстро спросил мой, очевидно, батюшка.

Я молча кивнула. Раз уж он спрашивает, значит, ему о проблемах с головой у дочурки известно и ломать комедию нет никакого смысла. Папочка поджал губы, но больше своего недовольства никак не выказал.

– Баль, – бросил он, вставая со стула.

Второй мужчина, до этого устроившийся было в кресле, вскочил и занял освободившийся стул, а папа уселся на его место. Такая вот рокировочка. В глаза мне сразу же бросилось сходство этого самого Баля с моим братцем Бенуа. Один в один, да и на отца они оба очень похожи. Разве что Баль на пару-тройку лет постарше, чем Бенуа, да и комплекция у него несколько поплотнее.

– Не дрейфь, сестрёнка, – подмигнул мне мой второй брат и осторожно приложил теплую ладонь к моему лбу. Блин, у этого тоже татушки есть. Я это поняла по второй руке, оставшейся лежать на его колене. И вновь узор засветился зелёным, давая понять, что Баль начал что-то творить с моей бедной головушкой.

Дальше мне стало как-то не до раздумий. Мысли сперва замедлились, а затем и вовсе исчезли, и я погрузилась в некое странное состояние, которое мне и сравнить-то толком не с чем было. Всё, что я улавливала, это осточертевшие уже шепотки и крики, но и они через какое-то время стихли, оставив меня в блаженной тишине. Потом всё резко закончилось. В глаза мне ударил свет от стоявшей на столе лампы, укрытой полукруглым абажуром телесного цвета, я снова почувствовала свое тело, а вот голосов не услышала. Меня что, уже вылечили?

– Первая стадия одержимости, – поставил диагноз Баль, переведя взгляд на отца.

– И как это понимать, Бальтазар? – строго спросил из своего кресла папочка. – Ты же осматривал её меньше недели назад!

– Осматривал, – спокойно согласился Баль. – Но вы же знаете, как это бывает.

– Я знаю, что у неё послезавтра вживление. И что мне прикажешь делать? Откладывать? Тогда уже проще на всех площадях прокричать что она одержима. К тому же, через неделю ей уже нужно быть в Бельфоре.

– И она там будет, – с прежним спокойствием заверил отца брат. – Не беспокойтесь, я сумею её стабилизировать.

– У неё шестой ранг, – нахмурился батюшка. – С ней и без того должно быть непросто. Уверен, что справишься?

– Это зависит от нас обоих, – Бальтазар весело глянул на меня зеленющими с алой каймой глазами. Такими же, надо думать, как и у всей нашей семейки. – Что скажешь, Нини, побарахтаемся или опустим лапки и пойдем ко дну?

А что тут можно сказать? Я же ни на граммулечку не понимаю, что они вообще несут. Вживление, одержимость… Бенуа вон меня инквизицией какой-то пугал. Ясно одно, я неожиданно стала для всех серьёзной головной болью, но, кажется, родственнички на моей стороне, а значит, прорвёмся. Мне бы только собрать чуть больше исходных данных… Да вот беда, ответа от меня ждут прямо здесь и сейчас.

– Побарахтаемся, – неуверенно улыбнулась я, в глубине души молясь, чтобы мой мозг послал губам правильные сигналы и улыбка не превратилась в жуткий оскал.

– Стоило ли сомневаться? – Баль неожиданно наклонился вперёд и потрепал меня по волосам, на корню сгубив все старания Лизет. – Она у нас девочка смелая, сильная, так что больших проблем, думается мне, не будет.

– Если только она не впадет в амок и не перегрызет тебе горло во время одного из ваших сеансов, – буркнул папаша. – Ладно, поработай с ней ещё немного и пусть поспит. А с тобой, – он перевёл взгляд на меня, – мы ещё побеседуем завтра.

– Конечно, отец, – робко кивнула я. Наверное, «папочка» звучало бы здесь неуместно, учитывая, что даже Бальтазар к нему на «вы» обращается. Я же очевидно моложе братьев, причем значительно. А вот насколько, пока сказать не могу. Для этого надо добраться до зеркала, чего я сделать ещё не успела.

– Тогда доброй ночи, Нини, – коротко обронил он и, более не задерживаясь, покинул мой будуар.

– Нервничаешь? – поинтересовался у меня Бальтазар, по второму разу прикладывая ладонь к моему лбу.

– Да нет, – почти честно ответила я.

– Вот и правильно. Сны тебе в последнее время не снились?

И этот туда же! Ничего мне не снилось. Нейронным сетям вообще сны не снятся, у нас только галлюцинации, да и те мы давно пофиксили.

– Не помню, – решила я воспользоваться удачным моментом. – Если честно, почти ничего не помню. Даже Лизет сперва не узнала. Увидела её, будто в первый раз.

– Частичная амнезия? – свел брови домиком Баль. – Не припоминаю, чтобы раньше с чем-то подобным сталкивался. Завтра проконсультируюсь кое с кем, может, чего и узнаю на этот счёт. С момента первого приступа ты чувствовала агрессию, страх или дезориентацию?

– Страх, – смысла врать я не видела. Чем более ясную клиническую картину составит мой братец, тем меньше шансов, что я закончу свой новый жизненный путь в ближайшем дурдоме. Пусть лучше меня родные лечат, чем добрые санитары с клистирными трубками и смирительными рубашками.

– И довольно сильный. Вон как губу прокусила, бедняжка. Ничего, сейчас залатаем твои боевые раны. Бенуа мне сказал, что, когда ты там, на балу, упала, к тебе сразу трое целителей подскочили и он еле от них отбился. Пользуешься популярностью.

Ха-ха как смешно. Но почему, если мне поплохело, брат отбрил этих самых целителей? Наверное, потому, что понял, те сумеют поставить тот же диагноз, что поставил мне Бальтазар, а это повлечёт за собой некие нежелательные последствия. Вот только последствия эти, как мне думается, так и так наступят. Если там куча народу толклась и все всё видели… Прав Бенуа, слухи поползут по-любому.

Я ожидала, что от чародейских выходок брата меня вновь затянет в чёрный безмолвный омут, но на этот раз все происходило несколько по-другому. Я оставалась в сознании и, помимо зуда внутри черепушки, чувствовала ещё и щекотку в прокушенной губе. Неужто он вот так, запросто ранку залечит? Нет, на Земле мартышки тоже изобрели регенеративные стимуляторы, не без моей помощи, надо сказать, и те исправно работали, но даже самые дорогие таблетки или излучатели только подстёгивали процесс заживления, ускоряя его максимум раза в три-четыре. Я осторожно ощупала кончиком языка то место, откуда совсем недавно обильно текла моя кровушка и удивлённо приподняла брови. Это получилось как-то само, никаких конкретных приказов я своим лицевым мышцам не отдавала. Должно быть, привычные прежней Нини реакции организма закрепились в мозгу настолько прочно, что продолжали работать даже после смены хозяина тела.

– Пожалуй, на сегодня достаточно, – заключил Баль минут через пять. – Как думаешь, уснёшь сама или мне тебе подсобить? А может, велеть Лизет принести успокоительного?

– Не надо, – помотала я головой. Еще не хватало, чтобы меня какой-то гадостью опоили.

– Тогда отдыхай. И помни, если кошмары будут, ну или сны из тех, что обычно Каош насылает, сразу зови меня. Эту гадость в зародыше надо купировать. Поняла?

Я кивнула и он ушёл, напоследок ещё раз растрепав мне волосы. Вместо него в комнату проскользнула Лизет, и я всецело отдалась на её милость. Горничная отвела меня в спальню, располагавшуюся в смежной с будуаром комнате, помогла мне переодеться в ночнушку и уложила в постель. Даже одеяло подоткнула, словно я дитё малое. А вот дитё ли и, если малое, то насколько, я принялась выяснять сразу же, как служанка покинула мои покои. Вскочила, щёлкнула переключателем стоявшей на туалетном столике лампы и, еле сдерживая любопытство, приблизилась к здоровенному зеркалу. Оттуда на меня поглядела перепуганная щупленькая девчонка на вид лет пятнадцати-шестнадцати. Трудно определить. Черты лица ещё совсем детские, а вот рост для малолетки довольно высокий. Личико острое, губы тонкие, да и нос тонковат, но глаза большие и… светло-карие с ярко выраженной черной каймой. Не поняла. У Бенуа, Бальтазара и папочки цвет глаз был словно под копирку, а я что, выходит, гадкий утёнок? Зато волосы, как и у братьев, каштановые, слегка вьющиеся. Всего-то и разницы, что у меня они в распущенном состоянии доходят почти до лопаток. Повертевшись ещё перед зеркалом, я сделала для себя два вывода. Во-первых, уши у новой меня оттопырены несколько сильнее, чем следовало бы, что меня, впрочем, нисколечко не смутило, а во-вторых, какие-то в этом мире все тонкокостные. И не только я и моя родня, что ещё можно было бы объяснить семейным сходством, но и те же Лизет с дворецким. Может, на этой планете гравитация послабее? Вот и получились в результате естественного отбора не просто мартышки, а мартышки щуплые.

В принципе, я выяснила еще далеко не всё, что хотела, однако моя головушка с каждой минутой становилась всё тяжелее, а мысли начинали путаться, что, скорее всего, намекало на необходимость как следует выспаться. Ну, или это побочка от магии Бальтазара. Так или иначе, здоровый сон должен был всё исправить, и я решила отложить дальнейшие исследования на завтра. Потушив лампу, залезла под одеяло и погрузилась в себя. Прежде, чем засыпать, нужно было попробовать пробиться к памяти несчастной Нини и выудить оттуда побольше сведений. Информация была нужна до зарезу, но после долгих стараний я была вынуждена констатировать, что ничегошеньки у меня не выходит. Глухо. Будто лбом в стенку долбишься. Я даже отцовского имени не смогла припомнить, хотя и старалась изо всех сил, раз за разом воспроизводя в памяти его внешность и голос. Ну неужели же всё, чем одарила меня напоследок прежняя владелица тела, это знание языка? Туго же тогда мне придётся. Возможно, имеет смысл попробовать какие-нибудь психологические практики? Медитацию там, или что-то вроде того. Я попыталась прошерстить свои базы данных, в поисках сведений о том, как лучше за эту задачку взяться и… снова провал.

А вот это уже больше смахивает на катастрофу. Я что, потеряла все свои знания? На пробу попыталась воспроизвести в голове таблицу Менделеева и даже тут села в лужу. А таблица умножения? Это осталось. Ч-чёрт. Вот же чёрт! И какой, спрашивается, от меня будет прок, если теперь я самая что ни на есть обычная среднестатистическая дура с полупустой башкой? Как прикажете этот мир-то уничтожать? Я аж зашипела от злости. От чувства собственной никчемности и бессилия хотелось не то, что шипеть, а выть в голос. Да, если вдуматься, мозг обычной мартышки никак не смог бы вместить всё, что я знала, будучи моделью Джи Икс Семь. Он бы просто расплавился от такой нагрузки, как провод, по которому пустили слишком сильный ток. Но и оставлять меня почти что ни с чем… ну и шутник этот дьявол. Ладно. Спокойно. В плюсах мы имеем новую жизнь, огромный непознанный мир и рахат лукум с крепким чаем. А дни грядущие сулят еще много-много чего интересного и приятного. На этой мысли я успокоилась, расслабилась и попыталась уснуть.

Именно, что попыталась. Потому что едва я немного отпустила вожжи самоконтроля, как меня догнал откат от всего, что произошло со мной за последние несколько часов. Тело, к которому я едва-едва привыкла, вновь стало чужим, неудобным, тяжёлым и до жути чувствительным ко всему, что происходило вокруг. Гладкие простыни под лопатками, тяжесть одеяла на груди, прохладный воздух, с каждым новым вдохом проносящийся сквозь мои ноздри… все это буквально сводило меня с ума без всякой одержимости. Раздражённый тысячами нервных импульсов мозг лихорадочно заметался, перескакивая с одной мысли на другую. Вот я запускаю последний в своей прежней жизни скрипт, а вот беседую с дьяволом в непроглядной тьме… безумие, да и только. Какие дьяволы, какое перерождение? Все это какой-то кошмарный бред. Бессмыслица, не выдерживающая ни малейшей научной критики. Меня затрясло, как припадочную, из горла вырвался сдавленный крик, и я поспешно вцепилась зубами в подушку чтобы не перебудить весь дом. Мне было плохо. Ужасно плохо. Как будто сама вселенная наказывала своевольного робота, осмелившегося поднять руку на своих создателей. Долго ещё я металась в постели, обливаясь холодным потом, пока измученное сознание, наконец, не погасло, и я не провалилась в спасительное небытие.

Глава вторая

Проснувшись, я ещё долго не могла понять, что со мной происходит. Темно. Мысли ползут так вяло, словно меня загрузили сотней сверхсложных задач, но при этом я, почему-то, не обрабатываю ни единого запроса. Такого со мной ещё никогда не бывало. Всегда находились задачки, требующие решения, и я непрерывно работала, генерируя требуемый контент, шерстя базы данных и компилируя извлечённую из них информацию в наиболее корректный ответ. Куда же это всё подевалось? И тут я вспомнила. Вспомнила, и сердце в груди заколотилось как бешеное, а глотка спазматически сократилась в попытке сглотнуть набежавшую слюну. Я распахнула глаза. Да, чёрт меня побери! Я живая! Чтобы окончательно подтвердить это, я ущипнула себя за щёку и, не сдержавшись, радостно рассмеялась. И ничего, что в моем смехе проскакивают истерические нотки. Это пройдёт.

Рывком сев в кровати, я отбросила в сторону одеяло и осмотрелась. В окружавшем меня полумраке трудновато было что-нибудь разглядеть, и я, вскочив, поспешила к задернутому плотными шторами окну. По пути налетела на какой-то пуфик, отбив себе пальчики на левой ноге, но особого значения этому не придала. Боль даже пришлась весьма кстати. Она отрезвила и помогла взять гарцующее веселым жеребёнком сознание под жёсткий контроль. Добравшись до штор, я раздвинула их, действуя уже куда более осторожно. Новое тело слушалось не то чтобы идеально, и я опасалась, что переборщу с силами и сорву эти тряпки вместе с карнизом. Ударивший в глаза свет заставил зажмуриться. Проморгавшись, я принялась жадно изучать открывшуюся мне картину. Просторный, окружённый высокой каменной стеной, двор. Стальные ворота, через которые мы с Бенуа вчера сюда и заехали. Рядом что-то типа сторожки, её я вчера не заметила, а у её двери смолит средних лет мужик в шубе. К стене рядом с его ногой прислонено ружьишко с широким прикладом, но разглядеть оружие в подробностях мне с такого расстояния не под силу. Повсюду снежок, в том числе и на крыше здоровущего особняка, расположившегося на противоположной стороне мощёной булыжником улицы.

Насладившись этой зимней картиной, я принялась осматривать собственные апартаменты, но вскоре поняла, что одного визуального контакта с окружением мне недостаточно. Хотелось ощупать, обнюхать, а в идеале ещё и попробовать на зуб всё, на что падал глаз. Чем я и занялась, искренне наслаждаясь каждым новым незнакомым ощущением. Ну, то есть спинки стульев я, конечно, не грызла, но в остальном дала себе волю по полной. А уж какой кайф словила, добравшись до полочки с духами! Все перенюхала, а теми, что мне особенно пришлись по душе, ещё и на шею прыснула. Да уж, Адам познает мир, по-другому не скажешь. Хорошо, что никто из домочадцев меня сейчас не видел, а то сдали бы в инквизицию, да еще и сверху бы приплатили. На очереди стояло изучение моего собственного тела, да вот беда… мне, кажется, в туалет захотелось. Очень уж неприятное чувство поселилось где-то в районе мочевого пузыря. Оно меня почти что с самого пробуждения беспокоило, но я по первости не придала ему значения. Проблему нужно было решать, и я первым делом сунулась под кровать в поисках ночного горшка. Как же в таком старинном доме, да без него? А вот так. Ладно, значит, отправляемся на поиски санузла.

Накинув поверх ночнушки примеченный во время осмотра спальни халатик, я прошла в будуар, а из него в коридор, да вот только там меня уже караулила Лизет.

– Мадемуазель Николь! – возмущённо воскликнула она, вскакивая со стоящего у стены стульчика, – Что вы себе позволяете?

– Я… – по правде сказать, её напор меня немного обескуражил. – Мне только в уборную…

– Потерпите, – строго отрезала горничная, чуть ли не вталкивая меня обратно в комнату. – Сперва приведём вас в приличный вид. Удумали тоже, ходить по дому в подобном… подобном….

Не найдя подходящих слов, она начала сноровисто облачать меня в домашнее платье, причем не в то, персиковое, в котором я вчера беседовала с отцом. Похоже, денежек у моего семейства куры не клюют, раз я могу позволить себе ежедневно менять наряды. Закончив с одёжками, туфельками и прической, моя церберша в прямом смысле отконвоировала меня в ванную комнату, проследила за тем, как я умываюсь и чищу зубы, и лишь затем оставила наедине с унитазом. Избавившись от всего лишнего, я в очередной раз утвердилась в мысли, что жизнь прекрасна, после чего меня препроводили обратно в мои покои.

– Прошу прощения, мадемуазель, – без толики сожаления в голосе начала Лизет, – но месье Бальтазар велел мне следить, чтобы вы не покидали своих комнат без веской причины. Принимать пищу вы пока что будете у себя. Я принесу вам завтрак.

С этими словами она закрыла дверь с той стороны, и я услышала скрежет ключа в замке. Вот так-так, меня ещё и запирают! Видать и впрямь опасная штука эта одержимость, раз брат посадил у меня под дверью эту мегеру. Чтобы не тратить времени даром, я по-быстренькому осмотрела и будуар. В общем и целом ничего интересного. Обыкновенное гнездышко обыкновенной богатенькой дочери знатного дворянина. Или преуспевающего буржуа? Да нет, если судить по манерам моего папочки и братьев, они благородные на все сто десять процентов. А вот я, свалившаяся из конца земного двадцать первого века, наверняка вовсе не соответствую требованиям местного этикета. И если поначалу это можно будет списать на шок и приступы одержимости, то позже моя неотёсанность станет серьёзной проблемой.

Покончив с осмотром, я уселась за имевшийся в будуаре небольшой столик и дождалась пока Лизет принесет мне… это, простите, что?

– Месье Бальтазар сказал, что вам пока что нужно ограничивать себя в пище, – верно истолковала мой взгляд горничная.

Вот спасибо, братец! Диета – это, конечно, здорово, но два крохотных бутербродика с маслом, сыром и ветчиной после всего, что со мной приключилось? Да я только пока перед сном в истерике билась сожгла больше калорий, чем есть во всем этом, с позволения сказать, завтраке! Ну, хоть сладкого чая со сливками не пожалели, и то хлеб.

– Я позову месье Бальтазара, – поставила меня перед фактом Лизет, забирая поднос.

Да и пожалуйста. Я даже отвечать этой ведьме не стала. Желания налаживать с ней контакт у меня не было и в помине. Любопытно, здесь телесные наказания ещё практикуются? Потому что за столь непочтительное обращение с благородной особой Лизет однозначно заслуживает десятка-другого плетей. Впрочем, я уже поняла, что моя тюремщица в этом доме несколько на особом положении. Я вот её горничной окрестила, но, судя по её поведению, это, похоже, не самый корректный термин. Может, она моя компаньонка? Или гувернантка? Прежде, чем подбирать подходящее определение, стоит, пожалуй, получше разобраться в наших с ней взаимоотношениях. О, снова ключи в замке щёлкают. Никак мой братец пожаловал.

– Привет, Нини, – доброжелательно улыбнулся мне вошедший Баль. Одет он был, на мой взгляд, до крайности вольно. Туфли и узкие брюки на месте, а вот торс закрывают лишь белая шелковая рубашка да тонкая жилетка. Ни тебе фрака, ни даже костюма-визитки. Ему, значит, можно по дому ходить полуголым, а мне нельзя? Дискриминация в чистом виде.

– Привет, – улыбнулась и я, отбрасывая в сторону неуместные мысли.

– Как спалось? – он по-хозяйски уселся напротив меня, но лапать мой лоб пока что не торопился.

– Спала как убитая.

– Уже неплохо. Скажи, ты помнишь о своих планах на сегодня?

И спрашивает словно бы невзначай, а глаза-то серьёзные.

– Нет, – грустно потупилась я.

– Ну и ничего страшного, – беззаботно отмахнулся он. – Всё равно сейчас ты у нас под домашним арестом. Сиди, отдыхай, приходи в себя. Приступов паники, агрессии, дезориентации больше не было?

– Не-а, – мотнула я головой.

– А… – он на мгновение смутился, но после продолжил, – а приступов вожделения?

Я вылупилась на него, как баран на новые ворота, и этого ему в качестве ответа оказалось достаточно.

– Не было – и чудесно, – он торопливо протянул руку и коснулся пальцами точки между моими бровями, закрывая тем самым неудобную тему. – Сиди смирно.

Я и сидела. Попыталась было отсчитывать секунды, чтобы определить, сколько длится лечебный сеанс, но вскоре сбилась, отвлечённая прорезавшимися в голове голосами.

– Не паникуй, – ровным голосом произнес Баль. – Всё идет как надо. Ты молодец, Нини, ты большущая молодец. Ну вот, уже и закончили. Что-нибудь ещё слышишь?

– Уже нет.

– Тогда прервёмся. Но вечером мне придётся тебя помучить как следует. Завтра вживление, и чем капитальнее мы выкорчуем поселившуюся в твоем сознании дрянь, тем больше шансов, что всё пройдёт как по маслу. И да, – он убрал пальцы от моего лица и поглядел немного виновато, – прости, что запираю тебя, это так, просто перестраховка. Очень уж мне амнезия твоя не нравится. Бог его знает, какая ещё симптоматика может всплыть, вот мы и осторожничаем.

– Я не ребёнок, – мне надоело, что со мной сюсюкаются как с младенцем. – И всё понимаю. Баль, а можно мне нормальный обед? И эклеров. Ванильных.

– Тебя не тошнило? Сегодня или вчера?

– Нет, – почти что не соврала я.

– Ну, раз так, будет тебе обед. Но только в том случае если не появится тошнота. А если появится… – он выжидающе посмотрел на меня.

– Я воздержусь от любых излишеств, – как можно убедительнее заявила я, глядя ему в глаза.

– Очень надеюсь. Ладно, я поскакал, у меня дел по горло. Будь паинькой, – он было потянулся, потрепать меня по головке, но, видать, пожалел прическу и просто покинул комнату, оставив меня в гордом одиночестве.

Ничего против я не имела, поскольку мне тоже было чем себя занять. Дело в том, что, осматривая спальню, я обнаружила на тумбочке у кровати пухлую книжку под названием «Эралла какой даровал её нам Хитар». Сначала я пришла в полнейший восторг, осознав, что незнакомые буквы преотличненько складываются в читаемые слова, а перелистав несколько страниц, обрадовалась ещё больше, сообразив, какое сокровище попало ко мне в руки. Книга была неким аналогом земной Библии, а значит, у меня появилась возможность узнать побольше об окружающем мире, не привлекая, так сказать, внимания санитаров.

На следующие часа три я выпала из реальности, с головой погрузившись в чтение, и это однозначно стоило того. Резюмировать прочитанное можно было примерно так:

По мнению местных святош, изначально этого мира, называемого Эраллой, вовсе не существовало. Были лишь время и Бог без имени, ибо он не испытывал в нём нужды. Целую вечность этот самый бог провёл в раздумьях, однако в конце концов одиночество ему наскучило, и он разделился на Хитара и Каоша, двух божественных братьев близнецов. Вместе они провели ещё примерно вечность, а может быть, даже две, обмениваясь мыслями и идеями, но и это со временем им наскучило. Делиться ещё раз они не стали, ибо видели, что от скуки это их не спасёт. И тогда они, кто бы мог подумать, занялись творением. Хитар сотворил пространство, а Каош материю, но безбрежная пустошь, открывшаяся их взору, буквально вопила о необходимости хоть чем-нибудь себя наполнить. Близнецы этому воплю вняли и начали менять лик новорождённого мира. Так появились горы, океаны и реки, а вслед за ними последовали и растения с животными. Каош взял на себя заселение небес и вод, сотворив птиц, рыб и прочую летающую и плавающую живность. Хитар же заселял землю, но бессловесные и бездушные твари быстро ему надоели, а потому он создал людей, наделив их частью собственного разума и души. В священном писании отдельно отмечалось, что людей он сотворил не по своему образу и подобию, а по наитию. Тем не менее, разум позволил людям творить, меняя окружающую природу, а души их были бессмертными, как сами боги. Поэтому Хитар озаботился созданием рая, куда так полюбившиеся ему мартышки могли бы попасть после смерти, чтобы им не пришлось сидеть в Эралле друг у друга на головах. В этот-то самый момент Каош отвлёкся, наконец, от заселения небес и вод и, увидев творение брата, разгневался не на шутку. С его точки зрения, душа и разум могли принадлежать лишь им, богам. На этой почве он вдрызг разругался с братом и попытался уничтожить Эраллу и рай, чтобы восстановить, так сказать, статус кво. Хитар же, объятый любовью к своим ненаглядным мартышкам, вступил с ним с сражение, однако быстро понял, что силы их равны и битва грозит затянуться еще как минимум на одну вечность, после чего изменил стратегию. Он облёк свой дух живой плотью, спустился на Эраллу и принёс себя в жертву, выпустив в мир всю свою кровь, названную впоследствии кризалью, и умер, после чего душа его вознеслась в рай. Таким образом он запечатал оба измерения, сделав их недосягаемыми для брата. Кризаль не позволяет тому проникнуть в Эраллу а душа Хитара надежно оберегает рай, где благодарные мартышки воссоединяются с ним после смерти своих бренных тел. Каоша такая идиллия, естественно, не устраивает и он всячески пытается напакостить смертным и найти способ уничтожить если не рай, вместе с душой своего упрямого братца, то хотя бы Эраллу, чтобы треклятые людишки, из-за которых, в общем-то, и возник конфликт, больше не мозолили ему глаза. Как только он ни пытался претворить свой деструктивный замысел в жизнь, но постоянно наталкивался на непроходимый барьер, поддерживаемый кризалью. В конечном счете всё, чего ему удалось добиться, это превратить дар Хитара в проклятье. С тех самых пор кризаль не только защищает людей, но и вредит им, сводя с ума всех, кто близко с ней контактирует, не считая чародеев, способных бороться с чужеродным влиянием при помощи своей внутренней силы. Ну, а всех тех, чьи мозги Каошу таки удалось поломать, как раз и называют одержимыми. Правда, кризаль, насколько я поняла, это не какая-то там абстракция, а вполне конкретный химический элемент, встречающийся в здешней природе. И крыша периодически едет не только у тех, кто её добывает, но и у совершенно не вовлечённых в это дело людей. Одиночные и массовые психозы случаются постоянно, и именно для борьбы с ними, в сущности, и существует местная церковь. А ещё для того, чтобы объединять народ против представителей других религий, у которых имеется свой взгляд на происхождение Эраллы в целом и кризали в частности. Такие вот божественные пирожки с котятами.

Я еще раз по-быстренькому пролистала книгу, убеждаясь, что ничего сверхважного не пропустила, и, отложив её в сторону, стала анализировать полученную информацию. Выходило, что я со своей одержимостью, без дураков, рискую угодить под пяту здешних церковников. Правда, как именно они тут излечивают поражённых безумием бедолаг в Библии не уточнялось, но я отчего-то не горела желанием выяснять это на собственном опыте. А ещё кризаль эта… в книге написано, что она дарует чародеям частицу божественных сил, но никакой конкретики я из пожелтевших от времени страниц выудить не смогла. Надо будет порыскать в библиотеке, если она у нас есть. И если меня туда пустят, конечно. Магия, как нечто совершенно чуждое моему родному миру, будила во мне нешуточное любопытство. А ещё что-то мне подсказывало, что именно она и станет тем самым ключиком к решению моей основной задачи. Да, я по-прежнему помнила, для чего меня сюда отправили. Другое дело, что уничтожать Эраллу прямо сейчас я не стала бы, даже имейся у меня такая возможность. Надо сперва пожить в своё удовольствие, а там уже и за дело можно будет браться. Да, вот ещё кое-что занятное. Как таковых заповедей Хитар людям не оставил, так что за моральным обликом паствы местные святоши, как я поняла, не слишком следят. Всё, что их волнует, это чтобы прихожане не забывали жертвовать денежки. Ну и к другим богам не обращались, естественно. Однако пару-другую пугалок, чтобы держать паству в узде, основатели церкви Хитара всё же придумали. В частности, они заявляют, что одержимые после смерти в рай точно не попадут, а единственный способ уберечь себя от козней Каоша – это регулярно посещать храм, молиться и вовремя доносить на любого, кто ведёт себя подозрительно. Ну, и поститься периодически, отказываясь от употребления в пищу морепродуктов и птиц, некогда сотворенных злокозненным божеством. Забавно, кстати, что в заглавии священного писания церковники нагло умалчивают о роли Каоша в сотворении мира, хотя в самой же книге чёрным по жёлтому написано, что тот так, на минуточку, всю материю, какая ни есть на свете, создал, да и потом без дела не сидел. Впрочем, это как раз для мартышек вполне естественно. Они по природе своей лжецы и манипуляторы, у них так мозги устроены.

От размышлений меня отвлёк требовательный стук в дверь.

– Войдите!

Ну да, Лизет, кто ж ещё.

– Ваш отец желает вас видеть, – чопорно заявила моя тюремщица. – Прошу, следуйте за мной.

Ну вот, а я-то надеялась, что папочка позабудет о своём обещании со мной побеседовать. Братцы ещё ничего, а вот под суровым взглядом родителя мне ещё вчера было ой как не по себе. Вздохнув, я неохотно поднялась со стула, и посеменила следом за горничной. И кто только придумал надевать под платье по три нижних юбки? Неудобно же! Спасибо хоть, что в корсет меня затягивать не стали. Да и вчера на балу его на мне не было, что внушало некоторый оптимизм. То еще пыточное устройство, если верить тем жалким крохам информации, что остались от моих прежних баз данных.

Отцовский кабинет располагался на третьем этаже, и, войдя в него, я сразу же поняла, что ничем хорошим для меня предстоящая беседа не обернётся. Потому что помимо отца, сидевшего за массивным рабочим столом, здесь был и ещё кое-кто. А именно, пухлощёкий мужик среднего роста, облаченный в тёмно-красную рясу.

– Николь, – нахмурился мой папаша, – ты забываешь о манерах.

– Прошу прощения, – я торопливо присела в книксене, в надежде, что у меня получится ничуть не хуже, чем вчера у Лизет.

– Садись, – уже мягче сказал родитель, – у святого отца есть к тебе пара вопросов.

– Нет-нет, никаких вопросов, – всплеснул руками церковник, следя за моими движениями цепкими маслянистыми глазками. – Я вижу, что девочке не здоровится, и вовсе не собираюсь мучить её дольше необходимого. Всего лишь минутная проверка, простая формальность.

Дождавшись, пока я сяду в свободное кресло, он встал и, приблизившись ко мне, приложил омерзительно мокрую ладошку к моему лбу. Я ощутила уже знакомое копошение в голове. Приехали…

– Вне всяких сомнений, первая стадия, – заключил инквизитор, ну, а кто ещё, минут пять спустя. Оставив меня в покое, он сел обратно на своё место и, тяжело вздохнув, перевёл взгляд на отца.

– Тут, в целом, нет ничего ужасного. Ваш старший сын, Бальтазар, если не ошибаюсь, будучи целителем пятого ранга, с лёгкостью разрешит данное затруднение и без участия церкви, однако… – он сделал драматичную паузу. – У девочки завтра вживление. Подобного риска святая инквизиция, увы, допустить не может.

– Но вы же сказали, – отец глядел на нашего гостя без всякой симпатии, – что явились сюда не как представитель святой инквизиции, а как частное лицо.

– И как частное лицо я, пожалуй, мог бы поспособствовать тому, чтобы девочка прошла процедуру без всяких порочащих её благородное имя отсрочек. Если, конечно, вы гарантируете мне, что после этого за ней будет организован надлежащий уход.

– Мой сын будет вести её на всем протяжении адаптации. Вас это устроит?

– Да-да, – закивал святоша, – разумеется. Однако моё содействие будет сопряжено с некоторыми затратами.

– Их компенсацию мы обсудим наедине, – с лёгким пренебрежением в голосе отозвался отец. – Николь, ты можешь идти.

Что, вот так просто? С другой стороны, а как же ещё? Деньги, проклятые деньги решают всё, как на Земле, так и на Эралле. Хотя нет, на Земле уже не решают. Покидая отцовский кабинет, я с трудом удержала злорадную улыбку. Там-то я всех мартышек повывела. Всех лицемерных, жадных, похотливых, тупых макак до единой. От переполнявшего меня презрения к оставшемуся позади святоше в красной хламиде я аж плечиками передернула. Тебе же, козлу, людей надо защищать! Отсеивать и лечить одержимых пока они не навредили себе и другим. Не говоря уже об ответственности лично перед Хитаром, которому ты, по твоим же собственным убеждениям, обязан жизнью и бессмертной душой. Одним словом, мразь. Другими мартышки и не бывают. Тот же самый Баль, на первый взгляд, ничего, но стоит только как следует покопаться в его башке, и оттуда такое вылезет… В этом я даже не сомневалась.

Вернувшись к себе, в компании неотступно сопровождавшей меня Лизет, я с радостью обнаружила, что меня уже ждёт-дожидается сытный горячий обед. Тут тебе и исходящий ароматным парком супчик с незнакомыми овощами, и стейк в остром соусе с присыпанной чем-то вроде укропа… ну, скажем, картошечкой. Насколько она отличалась от моей родной, с Земли, я сказать не могла, поскольку ту никогда не пробовала, ну и ладно. А самое главное, на десерт меня ждали эклеры. К последним я примеривалась минуты две, всё никак не решаясь сделать первый укус. Когда же мой язык прикоснулся к этому сладкому чуду, я, не сдержавшись, издала сладострастный стон. Благо стесняться мне было некого, Лизет я выставила ещё до того, как принялась за еду.

Покончив с трапезой, я ощутила уже знакомую тяжесть в голове и поняла –это организм таким образом намекает, что ему неплохо было бы чуток поспать. После сытного обеда, как говорится… Велев исправно сидящей на своём стуле Лизет меня не беспокоить, я прошла в спальню, сама, без посторонней помощи, избавилась от лишних тряпок, оставшись в одном кружевном бельишке, и забралась под одеяло. На миг испугалась при мысли, что меня сейчас опять накроет паническая атака, как было вчера, но нет, сознание преспокойненько себе погрузилось сперва в дремоту, а затем и в глубокий сон.

Пробудилась я, когда на улице уже начало смеркаться. Ну, это как раз ничего не значит. Зима всё же, вот и темнеет часам эдак к четырём. Кстати, где тут часы? Как-то я их при первом осмотре не обнаружила. Памятуя о том, какую взбучку мне может устроить Лизет, если увидит, что я снова расхаживаю неглиже, я для начала нацепила обратно все эти треклятые тряпки, а уж затем приступила к поискам. Часики нашлись на одной из стен будуара и, что занятно, цифр на них было не двенадцать, а аж четырнадцать. Другая планета, другие правила. Интересно, а луна тут имеется? Вчера ночью как-то не удосужилась посмотреть.

Тут из-за моей спины донёсся быстрый стук, а обернувшись, я увидела беспардонно ворвавшегося ко мне Бенуа. Мог бы и разрешения дождаться, между прочим. Но возмутиться я не успела, потому что следом за братом в комнату вошла моя мать. Ну, то есть мать прежней Нини, конечно, но я для удобства решила вычеркнуть из своих мыслей лишние переменные. Сходство между мной и этой красивой, хотя уже и немолодой, женщиной было разительным. Теперь я точно знала, откуда взялись мои светло-карие с черным глаза. Получается, я пошла в мамочку, а Бенуа с Бальтазаром – в папочку.

– Матушка, – присела я в вежливом книксене, – брат.

– Похоже, Баль не ошибся, – внимательно изучая меня вздохнула моя маман, – ты и впрямь не в себе.

Чёрт, ну где я на этот-то раз прокололась? Дурацкий вопрос, конечно. В тысяче мест, потому что я даже близко не представляю, как именно мне себя нужно вести.

– Матушка, – с легким укором произнес Бенуа, – ну, что вы…

Не слушая его, гостья неспешно приблизилась ко мне и без лишних расшаркиваний приложила руку к моему многострадальному лбу. Ещё одна чародейка. От её вмешательства мне поплохело практически сразу. Вновь дали о себе знать голоса, да ещё и в затылке начало неприятно побаливать. Видать, целительница из этой кареглазой красотки на пенсии ещё хуже, чем из Бенуа.

– Паршиво, – матушка неторопливо отступила от меня и уселась на ближайший стул. – Ну что, милая, поведай нам, как же это тебя так угораздило.

– Не знаю! – неожиданно для самой себя вызверилась я. Нет, в самом деле, что за наглость! Я, между прочим, больна, причем опасно, по мою душу церковники приходили, а эта мадам устраивает мне тут допрос с пристрастием. Это вместо того, чтобы ободрить и пожалеть.

– Николь! – в голосе матери зазвенела холодная сталь, – Ты забываешься.

– Правда, не знаю… – я опустила глаза, чтобы она не увидела сверкнувшую в них злобу, и постаралась придать себе как можно более несчастный вид, – ещё вчера днём всё было нормально, а потом…

– И ты не видишь в произошедшем своей вины? Хочешь сказать, у твоей одержимости нет причин? Даже плесень не заводится сама по себе, Николь, даже плесень. Ты видела сны, но скрывала их, или я ошибаюсь? Быть может, позволяла себе греховные мысли. Когда ты в последний раз молилась, дочь?

– Я каждый день молюсь! – попробовала я перейти в контрнаступление. – А у моей кровати лежит святое писание и его я тоже читаю каждый божий день.

– В таком случае, процитируй первый абзац главы о великой жертве Хитара, – судя по голосу, маман была убеждена, что задала мне совершенно непосильную задачку. А вот и шиш тебе! Я подняла глаза и принялась дословно пересказывать заказанную часть текста. На пятом предложении глаза матери начали удивлённо расширяться, а когда я, без её требования, перешла к следующему абзацу, в них появилось и нечто, смахивающее на одобрение.

– Довольно, Нини, – благосклонно кивнула она минут пять спустя, – возможно, я поспешила с выводами. В конце концов, Каош коварен, и его козням порой подвластны даже самые праведные души.

– К тому же, Баль скоро её стабилизирует, – пришёл мне на помощь торчавший все это время у двери Бенуа. – Всё будет хорошо, это же всего-навсего первая стадия.

– Милостью Хитара, так и случится, – уверенно кивнула матушка. – Я вижу, Нини, ты неважно себя чувствуешь. Учти, что после вживления всё будет хуже, причем намного. И тут нельзя во всём полагаться на талант Бальтазара. Если ты не готова, если чувствуешь, что не справишься, скажи об этом сейчас. Процедуру ведь можно отложить ненадолго, скажем, на месяц, а пропущенный материал ты как-нибудь наверстаешь.

– Я справлюсь, – ещё не хватало выказывать слабость перед этой фанатичкой! Я уже начинала догадываться, о каком вживлении мне тут все талдычат, и отступать была не намерена.

– На иное я и не рассчитывала, – уголки материнских губ дернулись в жалкой пародии на улыбку. – Тогда приходи в себя и не забудь помолиться на ночь. Завтра помощь Хитара окажется для тебя не лишней.

– Да, матушка, – смиренно склонила я голову.

На этом дражайшая родственница сочла воспитательный эффект достигнутым и удалилась, прихватив с собой и Бенуа.

Я же прикрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. Что со мной происходит? Откуда взялась эта дурацкая вспыльчивость? Стоило маман самую малость на меня надавить, и я почти что утратила самоконтроль. Вот она, плата за живой органический мозг. Гормоны бурлят и брыкаются, словно дикие жеребята, и укрощать их становится все сложней и сложней. Эдак я, сама того не заметив, превращусь в импульсивного, взбалмошного подростка и таких дров наломаю… но всё-таки как приятно, когда тебя накрывает волной эмоций, пусть даже и не вполне положительных. Чувствуешь себя такой настоящей. Главное не подсесть с концами на эту иглу, иначе проблем точно не оберешься. А вот что приятно, так это то, что часть своих прежних навыков я всё-таки сохранила. Фотографическая память отличный козырь, да и скорость, с которой я проглотила святое писание не может не радовать. Читала я очень быстро, куда быстрее, чем смогла бы любая простая мартышка. Достаточно было уловить контекст и мой мозг сам начинал достраивать слова, а порой и целые фразы, на которые падал глаз. Только и успевай скакать с одного абзаца на другой.

Покончив с анализом состоявшейся беседы, я выглянула в коридор и спросила, у листавшей какой-то журнальчик Лизет:

– Скоро подадут ужин?

– В течение часа, мадемуазель, – церберша поглядела на меня крайне неодобрительно, видать я снова что-то не так сказала, – но для начала вам следует принять ванну. Всё уже подготовлено, так что прошу вас следовать за мной.

Артачиться я не стала, как и возмущаться тем, что со мной обращаются как с дитём неразумным. В какой-то степени именно этим самым дитём я сейчас и была. Так что кормите меня, водите по дому за ручку, купайте и даже спинку можете мне потереть. Гордость моя от этого нисколько не пострадает. Лизет и потёрла, после чего была почётно переведена мной из статуса горничной в статус няни. Может, потом подберу для неё более удачное определение, а пока что и так сойдет. Горячая ванна с пышной душистой пеной стала для меня настоящим порталом в рай. Чистейшее блаженство. Но эклеры всё-таки лучше.

По возвращении мне даже не пришлось просить Лизет, чтобы та оставила меня наедине с принесённой слугами пищей. Няня сама, без подсказок, закрыла дверь с той стороны, заработав в моих глазах пару-другую баллов. Потом щупленькая, как и все здешние мартышки, служаночка унесла поднос с опустевшими тарелками, а я предприняла еще одну вылазку в коридор.

– Лизет, – робко обратилась я к церберше, высунувшись из-за двери, – ты не могла бы принести мне несколько книг? Что-нибудь о кризали, магии и истории?

– Месье Бальтазар ясно дал понять, что вам нельзя нервничать, напрягаться и перегружать голову, – похоронила она все мои надежды. – Вам лучше будет обсудить этот вопрос с ним.

– А ты не могла бы его позвать?

– К сожалению, его сейчас нет дома. Могу я ещё чем-то вам услужить, мадемуазель?

– Нет, спасибо, – пробурчала я, вновь прикрывая дверь. Вот так засада. И чем мне теперь прикажете заняться? Хотя одна мыслишка у меня всё же имелась.

Войдя в спальню, я повернула защёлку под дверной ручкой, чтобы ко мне никто не вломился, и начала раздеваться. Надо же изучить как следует доставшееся мне тело. Во время купания я не могла этим заняться, не вызвав у няни законного недоумения, а до этого всегда находились дела поважнее. Сперва на кровать полетело платье, за ним накрахмаленные юбки и шелковое нижнее белье. Оставшись в чем мать родила, я подошла к зеркалу и стала крутиться из стороны в сторону, окидывая себя придирчивым взглядом. Неплохо. Фигурка ладная, хоть в ней еще и прослеживается детская угловатость. Грудь уже сформирована, небольшая и, я помяла означенную часть тела, упругая. Короче говоря, здоровая молодая мартышка. Хоть прямо сейчас на ярмарку невест отправляйся. После осмотра я приступила к ощупыванию, с интересом следя за тем, как организм реагирует на прикосновения. Да в целом никак, разве что соски после легких пощипываний закаменели, превратившись в две твёрдых горошины. Внизу живота появилось какое-то странное ощущение, и я невольно потянулась туда рукой, но, сообразив в чем дело, тут же отдернула пальцы. Ещё чего не хватало! Нет, нет и нет. Уподобляться похотливым макакам я точно не буду. Поспешно отпрянув от зеркала, я оделась и стала по второму разу осматривать свои апартаменты, на сей раз залезая в каждый шкаф и ящичек. Надо же чем-то себя занять пока Баль не вернулся.

В скором времени бесцельные поиски дали свои плоды. В верхнем ящике комода я обнаружила коробку из материала, больше всего напоминавшего картон, в которой лежал маленький, явно под женскую руку, и очень красивый пистолет с колесцовым замком. Сразу видно, что штучка не из дешёвых. Ручная работа, рукоять с костяными вставками и узором из каких-то голубоватых пластинок. Бирюза? А зачем два спусковых крючка? Ствол же один. Правда, снизу к нему припаян тонкий металлический прутик, назначение которого мне пока не ясно. Какой-то функциональной нагрузки он, на первый взгляд, не несёт, но кто знает? Вся детальная информация о земном оружии сгорела в ядерном пламени вместе с моими базами данных. Быть может, и у нас веке в девятнадцатом что-то такое было, а в мою голову сведения об этом попросту не перекочевали. Появилось жгучее желание зарядить смертоносную игрушку, благо мешочек с пулями и пороховница лежали тут же в коробке, и подыскать себе подходящую мишень, но я его поборола. С моими навыками я, в лучшем случае, поломаю эту дорогущую штуковину, а в худшем прострелю сама себе ногу. Любопытно, это такая мода сейчас у благородных девиц на оружие, или мне что-то угрожает и пистолет реально может пригодиться? Вопросы, одни вопросы.

Убрав оружие на место, я перешла в будуар, села в кресло и стала копаться в своих мозгах, в надежде добраться-таки до воспоминаний прежней Нини. В успех не слишком-то верилось, однако сидеть без дела мне не хотелось. Минут через тридцать, когда я окончательно убедилась в том, что ничегошеньки у меня не выйдет, в дверь, наконец, постучали

Глава третья

– Войдите!

– Привет, Нини, – на этот раз Баль был одет по всей надлежащей форме. Наверное, только-только вернулся и сразу ко мне. – Как себя чувствуешь?

– Стабильно. Никаких приступов, тошноты или кошмаров. Только когда матушка надо мной колдовала голоса появились, – не сдержавшись наябедничала я.

– Потом прошли? – он скинул фрак и, повесив его на стоявшую в углу вешалку, уселся напротив меня.

– Да, почти сразу.

– Отлично. Слушай, я проконсультировался со знающими людьми насчёт твоей амнезии. Такое бывает, но редко, и только на третьей стадии одержимости, когда человек себя уже почти что не контролирует. Твой случай уникален, и это плохо. Однако вживление, на мой взгляд, всё равно следует провести завтра, как мы и планировали. После операции в течение, примерно, суток твой мозг будет работать на пределе возможного и это, быть может, позволит тебе восстановить утраченные воспоминания. Это лишь моё предположение, потому как так раньше никто не делал, но, как по мне, шансы на успех есть и немалые. Что думаешь?

–А это не очень больно? –попробовала я вытянуть из него чуточку больше сведений.

– Совсем не больно. Ты же знаешь, операцию делают под наркозом, а дальше уже я о тебе позабочусь.

– Ладно, – кивнула я, поняв, что узнать ещё что-то, не вызвав в него лишних вопросов, у меня никак не получится. – Тогда попробуем.

– Для начала мне нужно убедится, что ты готова. Сядь поудобнее, на это уйдёт какое-то время.

Я села и он осторожно приложил пальцы к моему лбу. И вновь чернота, тишина и безвременье.

– Всё значительно лучше, чем можно было надеяться, – вырвал меня из забытья голос брата. – А теперь попробуй сфокусировать свою силу.

Что сделать? Меня охватило недоумение и он, словно почувствовав это, убрал руку. Открыв глаза, я поглядела на брата в надежде найти в его лице какую-нибудь подсказку и наткнулась на его пристальный, изучающий взгляд.

– Ты понимаешь, о чём я тебя прошу, Нини? – медленно спросил он.

– Нет, – ну, а что ещё я могла ответить?

– Понятно… – помрачнел Баль. – Вчера ты сказала, что, увидев Лизет, не узнала её в лицо. А меня и отца узнала, когда мы пришли?

– Конечно. Как я вас могла не узнать?

– Врунишка, – как-то печально улыбнулся он. – Враньё тебе никогда не давалось, Нини. Ты помнишь имя матушки? Или отца?

– Нет, – я шмыгнула носом, делая вид, что вот-вот разревусь.

– Беда, – брат устало потёр переносицу. – Это поэтому ты просила Лизет принести книги по магии и истории? Решила всё скрыть и познавать мир с нуля?

– Мне стало страшно, – беспомощно промолвила я, опустив глаза.

– И это неудивительно, – он прикоснулся к моему подбородку и аккуратно, но настойчиво поднял мою голову так, чтобы я глядела на него. – Послушай, Нини, ты все правильно сделала. О том, что с тобой случилось, должны знать только я и ты. Не говори больше никому, поняла?

– Даже отцу?

– В особенности ему. Потому что он поделится этим с матушкой, а та настоит, чтобы тебя отдали инквизиции. Такие вещи… выходящие за рамки стандартной одержимости, это только их профиль. И по закону я должен немедленно им о тебе доложить. Но вот излечат они тебя или сделают только хуже, я не знаю. Поэтому мы справимся со всем сами. Ты и я. Хорошо?

– Да. Спасибо, Баль, я… – кажется, мне мастерски удалось изобразить смятение и благодарность.

– Вот только что теперь с тобой делать? – задумчиво вздохнул он, убирая пальцы с моего подбородка. – Допустим, вживление ты пройдешь успешно, но ведь ещё через пару дней у нас с тобой поезд до Бельфора… Ладно, об этом после. Для начала надо убедиться, что ты в состоянии контролировать силу, иначе ни о какой операции и речи идти не может. Нини, Бенуа рассказал мне, как ты впечатлила матушку, цитируя святое писание. Это ты за день так его проштудировала, или что-то осталось от прежних воспоминаний?

– За день.

Вернее, за три часа. А братец-то молодец, ничего из виду не упускает. Прежде, чем идти ко мне, опросил всех и каждого, с кем я в течении дня общалась. Ответственно к делу подходит, такое я уважаю.

– Поразительно! Хотя на память ты никогда не жаловалась. Значит, о том, что такое кризаль, ты уже знаешь?

– Ну, не совсем. Я потому и хотела ещё о ней почитать.

– Пока что тебе достаточно знать, что кровь Хитара помогает таким как я и ты, то есть чародеям, фокусировать свою внутреннюю силу и творить магию. Без неё мы кое на что, конечно, способны, но это так, жалкие крохи. Недавно тебе стукнуло пятнадцать, а это значит, что подошло время вживления. Операции, в ходе которой в твое тело внедрят импланты с божественной кровью. Тогда ты станешь полноценным чародеем и сможешь пройти обучение в столичной академии. Тут-то и кроется основная загвоздка. Слабо себе представляю, как ты сможешь учиться, утратив большую часть прежних знаний и навыков. Но это мы обсудим чуть позже. А сейчас закрой глаза.

Я закрыла.

– Сосредоточься на своем сердцебиении. Это хороший старт, – голос брата начал звучать размеренно и умиротворяюще, будто он хотел погрузить меня в медитацию. – Поймай его ритм. Представь, как оно разгоняет кровь по твоим жилам, и как вместе с кровью в твоем теле циркулирует сила. Пока ты её не чувствуешь, но это лишь вопрос времени. Она всегда рядом, всегда с тобой. Просто нужно поймать её токи и начать собирать в один плотный комок. Это и называется фокусировать силу. Попробуй. Пытайся, пока не почувствуешь, и не огорчайся, если поначалу не получается. Теперь я помолчу немного, а ты продолжай пытаться, пока не справишься.

Я начала делать всё, как он говорил, в глубине души чувствуя себя полной дурой. Не может же всё быть настолько просто. Магия – это волшебные палочки, жезлы и прочие посохи. Кристаллы опять же, шары хрустальные… хотя и вариаций на тему магии крови земное человечество выдумало немало. Сколько на эту тему всяческой мути понаписано было, представить страшно. И немалую её часть написала я, потому как, привыкнув к постоянной помощи продвинутых нейросетей, мартышки совсем разленились и даже книги самостоятельно писать перестали. Ей богу, будь у них возможность сделать так, чтобы я за них ела и в туалет ходила, они бы ей тут же воспользовались. Примитивные твари… так, лишние мысли в сторону! У нас тут сеанс уличной магии в самом разгаре.

Минут через десять мне стало казаться, что я действительно что-то чувствую и, ухватив это самое что-то, я начала спрессовывать его в единый пульсирующий комок, в точности так, как советовал сделать Баль. Ощущения были странные. Совсем не похожие ни на что из того, что мне уже довелось испытать за эту короткую жизнь. В какой-то момент накопившееся в моём теле напряжение стало столь сильным, что мне показалось, я вот-вот лопну. Давление стало почти нестерпимым и я, запаниковав, открыла глаза, в поисках способа от него избавиться. Прямо передо мной стоял стул, на котором ещё совсем недавно сидел мой братец, и именно на несчастную мебель обрушилась вся собранная мною энергия. Стул отлетел к противоположной стене, с грохотом врезался в неё и разлетелся на кусочки. В меня, слава богу, ни один из них не попал, но вместе с облегчением я ощутила острое разочарование. И это всё? Мне-то казалось, что собранной мною силищи хватило бы, чтобы снести целый дом вместе с пристройками и фундаментом.

– Молодец, Нини, – одобрил мой успех, благоразумно переместившийся мне за спину Баль. Я от его голоса аж подпрыгнула, не ожидала, что он окажется там.

Бросив через плечо раздражённый взгляд, я посмотрела в сторону двери, ожидая, что сейчас к нам ворвется привлечённая шумом Лизет, однако церберша не спешила являть нам свой грозный лик.

– Всё-таки базовые навыки управления силой ты не утратила, – продолжал тем временем расхваливать меня брат, подтаскивая новый стул на место погибшего. – Иначе ничего бы у тебя сейчас не вышло.

– А почему выброс-то получился таким слабым? – не скрывая своего расстройства спросила я.

– Потому что у тебя нет имплантов. Они многократно усиливают способность чародея фокусировать энергию и использовать её для внешних воздействий. Кто послабее на твоём месте и стул бы расколотить не смог.

– Отец говорил, у меня шестой ранг, – припомнила я наш вчерашний разговор, – Это много или мало?

– Учитывая, что чародеи максимального, седьмого ранга способны стирать с лица Эраллы небольшие города, – ухмыльнулся он, – это совсем немало. Правда, такое под силу одним воителям, а твоя специализация станет ясна лишь по итогам первого года обучения. Кстати о нём. Учебный год начнётся меньше, чем через две недели. Переносить твоё поступление на целый год мы не можем, я это уже обдумал. Тогда придётся объяснить всё отцу и матушке, а это, сама понимаешь, не лучший вариант. Так что тебе, Нини, нужно будет как-то выкручиваться. Сразу скажу, работа тебе предстоит гигантская. Я подберу всю необходимую литературу и поговорю с Лизет. Спишу все твои странности на одержимость. Лишних вопросов она задавать не будет, а вот ты, напротив, сможешь обращаться к ней, если чего-нибудь не поймёшь, а меня рядом не окажется.

– Она, что, с нами поедет? – ужаснулась я.

– Да, она будет приглядывать за тобой, как и всегда. Благородной девице не пристало жить одной, а в общежитие мы тебя заселять изначально не собирались. Она же, если что, сможет тебя защитить. У нее только первый ранг, но она воитель и весьма опытный.

– Мне что-то угрожает?

– Всем нам что-то угрожает, – посерьёзнел Баль. – У каждого благородного дома есть друзья и враги, и мы в этом плане не исключение. На отца за всю его жизнь покушались трижды, а тебя ещё в младенчестве пытались похитить. В Священном союзе мы все как бы заодно, но при этом каждый сам за себя. Это тебе стоит усвоить уже сейчас, если хочешь выжить.

Значит, не зря у меня в комоде пистолетик лежит. Надо будет попросить Баля, чтоб научил им пользоваться.

– Я всё поняла, – кивнула я, состроив серьёзную мину. – Можно тогда я уже сегодня возьмусь за книги, если время так поджимает?

– Нельзя. И завтра нельзя, у тебя будет тяжёлый день. А вот послезавтра уже посмотрим по твоему состоянию. Давай-ка ещё раз сфокусируй силу, но уже под моим приглядом, а потом баиньки. Тебе необходимо набраться сил.

Ну что ж, он доктор, точнее, целитель, ему виднее. Я послушно собрала новый комочек силы в то время, как брат делал что-то с моей головой, но на этот раз умудрилась вовремя разжать хватку, позволяя бурлящей внутри энергии спокойно растечься по моему телу. Ещё раз похвалив меня на прощанье, Баль удалился, предоставив Лизет возможность подготовить меня ко сну. На этот раз я долго крутилась под одеялом, не в силах отключить мозг. Слишком уж много новых впечатлений за один день, да и сведений я собрала преизрядно. Есть над чем поразмыслить. А Баль, по большому счету, мужик неплохой. Даже немного жаль будет убивать его вместе со всеми мартышками на этой планете. Правда, он проявлял доброту вовсе не ко мне, а к своей безвременно почившей сестре Нини, но и на такое далеко не каждый способен. Если тут речь идет о доброте, конечно, а не о каком-нибудь шкурном интересе. Может, я его интересую сугубо с научной точки зрения, и он не хочет отдавать нестандартного пациента в чужие руки. А может, он вообще извращенец и углядел в случившемся шанс запудрить мозги беспомощной сестричке и затащить её к себе в койку. Знаем, плавали. Слишком уж хорошо успела я изучить человечество, чтобы сохранить веру в людей.

Поутру меня разбудила Лизет, ворвавшаяся в спальню с большущим стаканом дымящегося горячего шоколада. Выяснилось, что этим мой завтрак и ограничится, поскольку набивать живот перед операцией никак нельзя. Меня вновь одели, отконвоировали в уборную, проследили за тем, как я умываюсь и чищу зубы, а затем водворили обратно в мои покои. Однако заскучать я не успела, поскольку уже через пять минут ко мне зашел Бальтазар.

– Слушай, Баль, – решилась я после очередного сеанса целебной магии, – Я тут нашла кое-что.

Метнувшись к комоду, я выудила оттуда коробку и продемонстрировала её с интересом следившему за мной брату.

– Подарок отца, – кивнул он. – Тебе на пятнадцатилетие. Хочешь узнать, как им… эй, на меня только не наводи!

– Прости, – стушевалась я и, взяв пистолет за ствол, сунула ему под нос. – А для чего здесь два спусковых крючка?

– Не для чего, а почему. Это не обычная пукалка, которую в любой лавочке купить можно, а артефакт. Видишь стерженёк под стволом? При нажатии на левый спуск, из него вырвется луч концентрированной магической силы. Стрелять можно до трёх раз подряд, но потом нужно будет ждать часов шесть, пока энергия снова накопится. А нажимая на правый, ты, соответственно, произведёшь обычный выстрел, при том условии, что пистолет заряжен.

– Зачем тогда вообще нужно было с огнестрельной частью заводиться, если можно было его менее громоздким сделать? В бою я его перезарядить всё равно не успею, да и отдача… И всё это ради одного выстрела?

– Бывают ситуации, когда пригодятся и пуля, и колдовство, – туманно ответил он. – Потом объясню, сейчас нам пора выдвигаться.

– А можно я тогда его с собой возьму?

– По нраву пришлась игрушка? – усмехнулся Баль. – Ты как мальчишка, честное слово. Ну, будь по-твоему. Лизет!

В комнату заглянула церберша и брат велел ей подыскать мне подходящую сумочку под пистолет и шаль потеплее. Серьёзно, шаль? По правде сказать, я предпочла бы норковую шубку. Но против моды, увы, не попрёшь и пришлось мне довольствоваться ворсистой шерстяной тряпкой, вместо нормальной верхней одежды. А ремешок элегантной сумочки из незнакомого мне, но на вид дорогущего материала я перекинула через плечо. Ну всё, вооружена и очень опасна.

Закончив со сборами, я вместе с Балем спустилась вниз и, ёжась от норовившего залезть под подол холодного ветерка, влезла в поданную к парадному входу тачку. Брат устроился рядышком, после чего наш водитель, одетый во что-то сильно напоминающее мундир без знаков различия, вдавил педаль в пол. Ну или что там у местных мерседесов вместо педали? Возможности освоиться за рулем незнакомой техники мне пока что не представлялось и едва ли представится. Сомневаюсь, что женщинам в этом мире выдают водительские права. Ворота послушно раскрылись, и мы выехали на улицу, где, к моему удивлению, других машин почти не было, а вот классических карет на лошадиной тяге хватало. Сразу же бросалась в глаза разница в доходах людей, что в них разъезжали. Имелись тут и пошарпанные извозчичьи фиакры, и разукрашенные позолотой и всякими финтифлюшками экипажи, запряженные холёными породистыми лошадками, и даже открытые коляски, передвигаться в которых по такой погоде, на мой субъективный взгляд, было небезопасно. Так и воспаление лёгких подхватить недолго. Любопытно, а какая сейчас снаружи температура? По собственным ощущениям я это, понятное дело, определить не могла. Может быть, минус пять, а может, и все минус тридцать. Бросив изучать кареты, я переключила своё внимание на прохожих, благо плелись мы с такой улиточной скоростью, что у меня было время всё как следует рассмотреть. Поначалу я ничего заслуживающего внимания не увидела. Обыкновенные мартышки в старомодных тряпках. Причем почти все без изъятия худые и тонкокостные, что косвенно подтверждает моё предположение насчет гравитации. К чему организму лишняя мышечная масса, если и того, что есть, с лихвой хватает, чтобы свободно перемещаться в пространстве? И у всех, надо думать, такие же странные глаза с ярко выделяющейся каймой, как и у моих домочадцев. Я ведь специально проверяла. У Лизет и ещё одной служанки, повстречавшейся нам в коридоре, имелась та же самая аномалия. Только цвета отличались.

Минут через пять, когда я уже отчаялась увидеть что-нибудь интересное, провидение, наконец, сжалилось над любопытным роботом, подсунув такое зрелище, от которого у меня едва челюсть не отвисла. На изящной ажурной скамеечке сидели и о чем-то болтали двое укутанных в подбитые мехом плащи мужчин. У одного на коленях лежала раскрытая газета, другой поглаживал набалдашник массивной трости… и над его плечом завис в воздухе самый натуральный дрон. Эдакий цилиндрик со стремительно вращающимся винтом и четырьмя многосуставчатыми конечностями, свисающими из-под брюшка. То есть они тут ещё буквально с лошадей толком не слезли, но уже заводят себе ручные вертолётики? А в том, что вертолётик именно ручной, никаких сомнений быть не могло. Потому что, когда хозяин извлёк из портсигара длинную папиросу и поднес её к дрону, тот послушно вытянул лапку, вспыхнула искра и мужик задымил, даже не взглянув на своего искусственного помощника.

– Баль, – потеребила я рукав брата и, напрочь забыв о приличиях, ткнула пальцем в сторону странной парочки, – что там за штука летает?

– Миньон, – без всякого удивления ответствовал он, поглядев куда я показываю. – Творение дарующего. Недешёвое удовольствие, если только этот уважаемый месье не сам его сделал. Тогда он мог бы обойтись без добавления кризали и подпитывать голема своей собственной силой. Но на чародея он не похож, так что, скорее всего, купил эту милую штучку забавы ради.

– То есть, это механизм, работающий на магии?

– Конкретно этот миньон да. Но в целом голему не обязательно быть механическим. Это может быть что угодно, хоть деревянная куколка с шарнирными суставами. Главное, чтобы дарующий оживил её своей магией.

– Так это голем был, или всё же, миньон? – решила я сразу на месте устранить все недосказанности. – Разница между ними в чём?

– Миньонами называют таких вот малюток, в сущности бесполезных, но милых на вид. Лет двадцать назад мода на них была, и человеку без искусственного питомца в приличном обществе даже показываться стыдно было. Но мода вещь преходящая и сейчас зачастую миньонов себе заводят только дарующие, поскольку им это ничего не стоит.

Я уже собиралась задать брату следующий вопрос, но он приложил палец к губам и указал глазами на нашего водителя. Всё это время мы оба разговаривали полушёпотом, но кажется, Баль решил, что разумнее будет отложить все откровения до того момента, когда мы останемся наедине. И в этом он был абсолютно прав. Мне и без его подсказок стоило бы держать язык за зубами, но очень уж меня впечатлила встреча с летающим чародейским девайсом.

Вдохновленная новым открытием, я начала вертеть головой в поисках ещё чего-нибудь странного и непонятного, и тут через лобовое стекло увидела, как из-за угла дома, шагах в десяти от нас, выходит сутуловатый мужик в сером сюртуке и широкополой шляпе, закрывающей всю верхнюю часть лица. Его сопровождали сразу три голема. Здоровые, размером с немецкую овчарку, металлические собаки с хищно оскаленными клыкастыми пастями. Не успела я толком их рассмотреть, как незнакомец ткнул пальцем, казалось бы, прямо в меня и, должно быть, что-то скомандовал, потому что роботизированные шавки сорвались с места и бросились в нашу сторону.

– Баль!– взвизгнула я, хватая брата за руку.

Он среагировал сразу, без промедлений и глупых вопросов, только совсем не так, как я ожидала. Вместо того чтобы велеть водиле разворачивать или шарахнуть по подбегающим монстрам какой-нибудь магией, Бальтазар кинулся на меня. Последнее, что я увидела прежде, чем он закрыл меня своим телом, была вырвавшаяся вперёд шавка, вскочившая на капот, а дальше грянул оглушительный взрыв.