Мисс Агата и пустой дневник

Глава 1

— Pater eius est sol, mater eius luna! Portavit illud ventus in ventre suo!

«Что за бред? — с сонным недовольством подумала я. — Новые соседи, что ли, какую-то ересь решили врубить на полную? Сейчас как встану, как объясню им!..»

Разлепила глаза и заорала благим матом, проснувшись мгновенно и до конца. Зрелище мужика в чёрном балахоне с надвинутым на глаза капюшоном и с занесённым над тобой кривым ножом вообще очень способствует пробуждению.

Правда, был и нюанс: моё «заорала» оказалось скорее мысленным, поскольку рот у меня оказался крепко завязан. А руки и ноги — самым пошлым образом растянуты в виде звезды и тоже надёжно зафиксированы. И если добавить к этому, что одета я была в костюм Евы, дальше о степени моего шока можно не распространяться.

Ведь я отчётливо помнила, что засыпала у себя дома, в собственной кровати и уютной флисовой пижаме с рыжими котиками.

«Сон?!»

Да нет, ни черта это был не сон. От любого кошмара я бы уже проснулась, а раз нет, то…

— Sic mundus creatus est! — между тем провозгласил мужик, и нож его плавно пошёл вниз, причём явно не для того, чтобы перерезать мои путы.

«Мамочки! Помогите!»

Я замычала, задёргалась, насколько хватало свободы закрутила головой: факелы, факелы, какие-то люди в чёрных хламидах с капюшонами… Никто не поможет! Меня принесут в жертву неизвестно кому, я умру, вот прямо сейчас умру!

«Господи, пожалуйста, пусть я сейчас проснусь!»

Я до боли зажмурилась, молясь всем, кто слышит: пусть это окажется пугающе реальным, но всё-таки сном! Пусть я открою глаза и увижу стены родной однушки!

И моя молитва была услышана. Правда, не совсем так, как мне хотелось бы.

Бах! Бах! Дзинь!

— Всем стоять на месте! Именем её величества королевы вы арестованы!

Я распахнула глаза и обнаружила сразу несколько вещей. Во-первых, ни мужика в капюшоне, ни занесённого надо мной ножа больше не было. Во-вторых, вокруг началось лютейшее светопреставление. Люди в плащах бросали факелы и разбегались, как тараканы с кухни, когда ночью включаешь свет, а другие люди — в форме и шлемах лондонской полиции активно их ловили. Отовсюду раздавались крики и звуки ударов; в дыму погасших факелов метались тени и лучи фонарей. Обо мне все забыли, что, пожалуй, было хорошо. Вот если бы я ещё могла освободиться… Раз уж с пробуждением в своей родной кровати явный облом.

Я сосредоточенно задёргала руками и ногами: вдруг получится ослабить верёвки? И внезапно рядом со мной возник белобрысый громила, способный шириной плеч поспорить с Арни времён первого «Терминатора». Лицо этого типа пересекала чёрная пиратская повязка, а взгляд единственного глаза показался мне пугающе равнодушным. Громила быстрым движением поднял с земли ритуальный нож, взмахнул им (тут я опять зажмурилась), и кляп вдруг ослаб.

Дальше пришла очередь правой руки, затем левой, а пока я как могла торопливо принимала сидячее положение, бугай так же двумя взмахами освободил мне ноги. Затем опять наклонился к чему-то на земле (я в это время непослушными от стресса и затёкших мышц пальцами освобождалась от остатков верёвок), а когда разогнулся, бросил в меня что-то чёрное. Я инстинктивно шарахнулась, на что он вроде бы поморщился и велел:

— Оденьтесь.

Голос у него был глубокий до мурашек, и я машинально подтянула колени к груди, пытаясь прикрыться. Запоздало просипела:

— Спасибо, — однако моего освободителя поблизости уже не было — он как будто растворился в творившейся вокруг неразберихе.

Тогда я, больше не тратя времени зря, цапнула тёмную штуку, которую мне предлагали надеть, и скатилась с каменной плиты алтаря. Присела у её подножия, разбираясь, чем именно меня одарили, и содрогнулась, когда поняла, что это хламида кого-то из культистов. Но выбирать не приходилось: вариант бегать голышом был гораздо хуже. И я, кое-как натянув плащ, бросилась прочь от страшного места — в прямом смысле, куда глаза глядят.

Обдумать, что со мной случилось и как из этого выпутываться, можно было и позже.

***

Ужасно пошло, но оказалось, что типы, вздумавшие принести меня в жертву, собрались на кладбище. Потому улепётывать мне пришлось, петляя между могилами, каменными крестами, смутно белевшими мрамором ангелами скорби и угрюмыми склепами, из которых, чудилось, вот-вот мог кто-нибудь выскочить.

Например, недобитый… в смысле, не схваченный полицией культист. А встречаться с этими ребятами я хотела гораздо меньше, чем с кладбищенской нечистью.

Однако мне (наверное) повезло никого не встретить. Зато не повезло с размаха наступить на какой-то не то корень, не то камушек босой ногой, а затем ещё и упасть, обо что-то запнувшись. Потому я сбавила скорость и уже шагом похромала дальше, настороженно крутя головой.

Тьма вокруг не была кромешной. Из-за туч то и дело выглядывала краюшка луны, подсвечивая дорогу. Проблема была в другом: у меня начала происходить какая-то ерунда со зрением. С каждой минутой я видела всё хуже и хуже — словно стекло перед глазами мутнело, — а никаких намёков, что кладбище скоро закончится, и получится хоть куда-то выйти, не имелось. Спасибо хотя бы, вокруг стояла тишина (я бы назвала её мёртвой, да шутка выходила несмешной), и застать меня врасплох смог разве что призрак.

Да, я, без сомнения, сумела удрать и от культистов, и от полиции. Однако по всему выходило: чтобы выбраться с кладбища, следовало дождаться утра. И я, в конце концов, приняла решение. Едва не налетев на очередную могилу, которую сумела рассмотреть буквально в последний момент, я почти наощупь обследовала её окрестности. Возле сумрачных свечек росших рядом кипарисов обнаружилась каменная скамья, которая и стала мне временным приютом. Я забралась на неё с ногами, постаралась как можно плотнее закутаться в заёмный плащ и задумалась.

Итак, если коротко, то со мной приключилась какая-то мистическая хрень. Нет, это не могло быть галлюцинацией — с чего бы? У меня в однушке даже газа не было, чтобы списать происходящее на глюки из-за отравления.

Вариант с розыгрышем тоже не выдерживал критики. В наших провинциях просто неоткуда было взяться такому большому готическому кладбищу. Да и некому было меня разыгрывать: семья далеко, друзей нет. Коллеги? Как будто им больше заняться нечем! Вот и получалось, что я серьёзно попала, причём во всех смыслах этого слова.

Куда? Н-ну, полицейские показались мне очень похожими на английских бобби, а мужик с ножом болтал вроде бы на латыни… С другой стороны, освободивший меня бугай как будто разговаривал на русском. Или нет? Вот же фигня: я помнила его тон и смысл им сказанного, но как конкретно звучали слова воспроизвести не могла.

«Короче, надо ждать утра, а там уже разбираться, — пришла я к выводу Капитана Очевидность. — Может, не надо было убегать? Ну, забрали бы меня полицейские, ну и что? Я ведь жертва. Хотя, с другой стороны, начали бы задавать вопросы, и что мне отвечать? Как котёнку из мультика, что я из Воронежа и представления не имею, как здесь очутилась? Кхе. Такое себе, да».

Я крепче обняла колени и положила на них голову. Адреналиновый шторм в крови стихал, а ночной холод, пахнувший прелыми листьями и сырой землёй, наоборот, всё увереннее пробирался под одежду. Я попыталась запахнуться ещё плотнее, чтобы беречь тепло, и вдруг осознала: мне в рёбра что-то упирается.

«Надеюсь, это набитый баблом бумажник, — мысленно усмехнулась я, ощупывая подкладку плаща. — Ага, вот что-то похожее на потайной карман… Ну-ка, посмотрим».

И вытащила из него нечто тёмное, прямоугольное, примерно размера А5. Разочарованно подумала: «Не бумажник», — и открыла обнаруженную тетрадку в кожаном переплёте.

В этот момент луна вновь вышла из-за туч (наверное, тоже любопытно стало), и её бледный свет лёг на листы бумаги.

Абсолютно чистые.

Глава 2. Интерлюдия

Молодой человек шёл по полутёмному кладбищу с той же уверенностью, с какой, должно быть, прогуливался по ярко освещённой фонарями Пикадилли или Пэлл-Мэлл. Да и выглядел он, словно только что вышел из личного экипажа и направлялся в клуб или в Оперу. Элегантный тёмный костюм, белоснежная рубашка, сложнейший узел шейного платка, цилиндр, лайковые перчатки, до зеркального блеска начищенные туфли — словом, образец лондонского dandy. У любого, кто видел его здесь, обязан был возникнуть закономерный вопрос: что привело этого щёголя в столь неподходящее для него место? Однако встречавшиеся ему на пути полицейские лишь почтительно вытягивались во фрунт, за что удостаивались небрежных кивков. Никем не останавливаемый и легкомысленно помахивавший тростью молодой человек шагал мимо склепов и могил и, кажется, едва ли не мурлыкал под нос мелодию из «Травиаты». Но вот наконец он приблизился к алтарной плите, у которой стояли несколько человек в штатском, и весело поздоровался:

— Господа, доброй ночи! Сегодня у нас прекрасный улов, не так ли?

— Доброй ночи, сэр, — отозвался один из компании, вежливо приподнимая шляпу. Был он средних лет, худощав, с вытянутым лицом, на котором особо выделялись кустистые брови и густые ухоженные усы. — Да, хорошо поработали. Задержали пятнадцать человек — будет кого допросить…

— Советую начать допрос с обвинения в осквернении могил, — непринуждённо вклинился молодой человек, бросив взгляд на импровизированный алтарь, в котором без труда угадывалось надгробие, снятое с могилы некоего Брюса.

— Непременно, сэр, — заверил его собеседник. — Только вот… — Он покосился на лежавшее неподалёку безжизненное тело. — Прошу извинить, сэр, но ваш, м-м, помощник, как мне кажется, немного перестарался.

— Риз? — Молодой человек вопросительно посмотрел на светловолосого широкоплечего мужчину с лицом настолько равнодушным, словно речь шла совершенно не о нём.

— Если бы я не выстрелил, он убил бы девушку, — абсолютно без эмоций пояснил мужчина, и молодой человек кивнул, принимая объяснение.

А затем с непонятным постороннему энтузиазмом воскликнул:

— Что же, давайте взглянем, кому магистр доверил проводить столь ответственную церемонию! Инспектор Грандсон, будьте добры, посветите.

Сказав это, молодой человек подошёл к покойнику и, поддёрнув брюки, присел возле него. С любопытством всмотрелся в неживые черты, подсвеченные лучом «летучей мыши», и вдруг переменился в лице.

— Риз! Неужели вы не узнали его? О, что вы наделали!

— На нём был капюшон, я не видел лица. — Лишь очень чуткое ухо уловило бы в ровном голосе Риза намёк на замешательство. — Кто это, сэр?

— Стенхоуп. — Молодой человек смотрел на него снизу вверх в неприкрытыми огорчением и разочарованием. — Магистр лондонской ложи собственной персоной. Вы убили одного из самых ценных источников информации.

Риз опустил голову и будто даже уменьшился в размерах.

— Простите, сэр. Я не знал.

Молодой человек, видимо, заставивший себя принять неприятное известие, лишь устало махнул рукой.

— Да, обычно он предпочитал не пачкаться сам. Но раз взялся проводить ритуал, значит…

Молодой человек нахмурился, и вдруг лицо его озарилось от некоего пришедшего на ум соображения. Ни слова не говоря, он принялся быстрыми, профессионально чёткими движениями обыскивать труп. Никак не комментируя происходящее, Грандсон услужливо подсвечивал ему фонарём, однако видимых результатов обыск не дал.

— Странно, — пробормотал молодой человек, хмуря тёмные брови. И вдруг вскинул голову и властно посмотрел на остальных: — Риз, вы говорили, Стенхоуп был в плаще с капюшоном? Где этот плащ?

— Я отдал его девушке. — Вот теперь не нужно было хорошо разбираться, чтобы услышать виноватые нотки в голосе Риза. — Простите, сэр. В нём было нечто важное?

— Вполне возможно, — жёстко подтвердил молодой человек и посмотрел на инспектора: — Где эта девушка, инспектор? Где жертва?

Теперь настала очередь Грандсона тушеваться. Он покосился на молчаливо слушавших разговор коллег и, встретив ответное виноватое замешательство, прочистил горло.

— Простите, сэр, — произнёс он. — Она… похоже, она сбежала.

— Сбежала?! — Молодой человек поднялся на ноги со стремительностью отпущенной пружины. — Вы шутите?

— К сожалению, нет, сэр. — Инспектор виновато скосил глаза. — У моих людей не было приказания непременно её задержать.

Из груди напрочь растерявшего легкомысленность молодого человека вырвался стон.

— Проклятье! Как же так, вы ведь профессионалы!..

Он замолчал, борясь с собой, а оба его собеседника опустили головы, словно провинившиеся школьники перед директором. И спустя долгую паузу молодой человек уже иным, жёстким и властным тоном произнёс:

— Её надо найти. Срочно, во что бы то ни стало. Пока нас не опередили.

Глава 3

«— Мисс Грей! Мисс Агата Грей, чем вы опять заняты?

— Я… читаю.

— Читаете! Что вы читаете, мисс?

— Э-э…

— Вы читаете опусы этого возмутительного господина Байрона! А что вы должны читать?

— Проповеди мистера Тревора.

— Именно, мисс! Именно! Поэтому до завтрашнего утра вы отправляетесь в комнату смирения и размышляете над своим неподобающим поведением. А эту, с позволения сказать, книгу я сожгу…

— Нет, миссис Тревор! Нет, пожалуйста! Книги нельзя жечь!

— Можно и нужно, мисс! Особенно когда они портят юные умы скандальными идеями! Грейс получит от меня выговор за то, что не уследила за вами в букинистической лавке. А вы до самого Рождества не получите ни пенни карманных денег — пусть это станет для вас уроком!..»

«Кто такая эта Тревор? — размышляла я сквозь стылую дрёму. — И эта мисс Агата? Я видела их в сериале или читала в книге? Зачем мне вообще это вспомнилось?.. Мистер и миссис Тревор — викарий с супругой. А Агата — дочь какой-то их родственницы, взятая в дом из милости. Почти Джен Эйр или Гарри Поттер… Правда, ни Лоутон, ни Хогвардс Агате были не суждены. Она получила домашнее образование, пошла работать… Куда? Да какая мне разница!»

Однако из глубин памяти уже всплыло новое воспоминание: объёмная картинка, полная запахов и звуков. Библиотека.

«Ровные стеллажи до самого потолка — чтобы снять книгу с верхней полки, нужно забраться на лестницу. Полумрак, запахи старой бумаги, кожи, пыли. И книжные корешки — коричневые, чёрные, тёмно-синие, тёмно-зелёные, бордовые. Каждый словно дверь в иной мир. Словно возможность за несколько часов прожить чужую жизнь, ускользнув из своей хитрой ящеркой. Или змейкой, которая оставляет вместо себя старую пустую кожу, покуда путешествует в дальних далях… Только змеи не возвращаются в прежнюю оболочку, а ей, к несчастью, приходится.

— Агата! Вот ты где! До сих пор не расставила книги?

— Я расставляю, Мэйбл. Вот, совсем немного осталось…

— А по-моему, ты опять зачиталась. Ох, Агата! Давай побыстрее, хорошо? Меня Джордж ждёт, а ещё библиотеку запирать!

— Хочешь, я закрою? А завтра приду пораньше, чтобы миссис Колпи ни о чём не догадалась.

— Ты придёшь, не проспишь? Мне, знаешь, как в прошлый раз попало, что я тебе ключ оставила!

— Так ведь мне тоже попало, Мэйбл. Нет, не волнуйся, не просплю.

— Ну, хорошо. Держи. Только обязательно запри! Три раза проверь, ты же такая рассеянная. И помни, завтра библиотеку надо открыть раньше восьми!»

«Девушка, влюблённая в книги… Эскапизм восьмидесятого левела. А ведь если бы Агата не задержалась, не возвращалась домой слишком поздно, если бы не сгустился туман… Лондонский? Нет, туман в Глазго. Но такой же густой и мутно-жёлтый, отчего газовые фонари в нём выглядят беспомощными светляками. Туман, который по Конан-Дойлю, идеально прикрывает любые тёмные делишки. В том числе похищения людей».

«— Кто вы? Что вам?.. Пустите! На помо…

Грубо заломленные руки, удушливая темнота накинутого на голову мешка. Резкий сладковатый запах. Исчезновение».

«Не повезло, что уж. Кто там её похитил? Фактически сироту — опекуны давно отошли в мир иной, с кузинами и кузенами Агата отношения не поддерживала. Значит, не ради выкупа. Скорее просто как девушку, которую никто не станет искать. Хм. Её собирались продать какому-нибудь безумному учёному, исследовавшему анатомию на живых образцах? Отправить в гарем турецкого шейха? Просто в портовый бордель? Блин, чем же там закончилась история?»

Увы, больше мне ничего не вспоминалось. Зато я вдруг очень чётко ощутила, насколько замёрзло и затекло тело — будто до того, как Агата из странного полусна-полувоспоминания, путешествовала по иным мирам, оставив на каменной скамье кладбища одну лишь материальную оболочку. Я зашевелилась и не удержала болезненный стон от чувства, что за прошедшее время неизвестный садист вместо рук и ног втихаря приделал мне деревянные протезы. Да ещё и перед глазами всё выглядело размытым, и сколько я ни моргала, никак не могла вернуть зрению чёткость.

Пожалуй, единственной хорошей новостью было лишь то, что ночь закончилась. Даже поломанным зрением я различала: вокруг уже не темнота, а предрассветная серость. А значит, можно было негнущимися пальцами заплетать растрёпанные волосы в косу, слезать со скамьи и потихоньку брести дальше. В конце концов, кладбище не бесконечно, и вообще в свете разгоравшегося дня вскоре наверняка можно будет заметить церковную колокольню. Главное, не напороться на людей в таком виде. Мне чрезвычайно не хотелось сталкиваться с кем-то из местных, пока я толком не разобралась, куда же всё-таки попала и что за фигня вокруг творится.

Приняв решение, я побрела примерно в том же направлении (по крайней мере, в это хотелось верить), куда бежала ночью. Босые ноги замёрзли почти до нечувствительности, плащ от предрассветного холода тоже помогал по большей части символически.

«Похоже, здесь тоже осень, — сделала я вывод, мутным зрением разобрав, что листва на деревьях скорее коричневая, а не зелёная. — Эх, лучше бы лето… Простужусь ведь, и хорошо, если без какого-нибудь воспаления лёгких, цистита или похожей дряни».

Опасения были не напрасные: горло у меня уже начинало болеть, а носом то и дело приходилось шмыгать. Однако впереди за деревьями я наконец разглядела что-то, похожее на остроконечную крышу готического собора, и это придало мне сил. К тому же дорога пошла под уклон, и чем дальше, тем ощутимее он становился.

И вот я выбралась на поросший пожухлой травой лужок на краю глубокого оврага, заполненного плотным белым туманом. Через овраг был перекинут монументальный каменный мост, от которого уже рукой подать до кованого забора и ворот, за которыми высился величественный собор, чьи шпили уже золотило встающее солнце. И всё бы ничего, но идти этой дорогой означало оказаться на открытой местности, где меня в моём плаще не заметил бы только слепой.

«Все ещё спят», — с внушением сказала я себе. Ещё немного помялась, решительно выдохнула и со всех окоченевших ног припустила вперёд: к мосту, через мост и дальше.

Глава 4

Миновав ворота, я оказалась на мощёной булыжниками площади. Опасливо обогнула словно нависавший надо мной собор и, стараясь держаться в тени, вышла к пасторскому домику. Во дворе, к счастью, никого не было, а если меня всё же заметили из узких окон, я, торопливо уходя по дороге прочь, никаких окликов вслед не услышала.

«Пронесло. Но дальше-то что?»

С этой мыслью я остановилась под одиноко росшим на обочине дороги деревом (так себе укрытие, но другого не было) и задумалась. Может, не стоило так трястись, чтобы меня не заметили из дома священника? Может, имело смысл вернуться и попросить о помощи? Наплести, что ничего не помню, что очнулась вот в таком виде на кладбище…

«Ага, и меня после этого сразу же в какие-нибудь блудницы запишут. Или ещё в кого похуже. — Мне ярко вспомнились опекуны из воспоминаний об Агате. — Нет, надо идти дальше. В город».

Только что делать в городе? Начинать новую жизнь с кражи хоть какой-нибудь одежды и обуви?

Таунхед, Сент-Мунго, 24.

«Что?»

Адрес пришёл ко мне с той же ясностью, что и история Агаты перед этим. Более того, я смотрела на размытые очертания домов впереди и каким-то шестым или двадцать шестым чувством понимала, куда идти.

«Дичь полнейшая!»

Только разве вся эта история с внезапным пробуждением на алтаре — не дичь? Так может, довериться? И предчувствию, и всплывшему в сознании адресу. Других вариантов ведь всё равно нет.

И я решилась.

***

Это была северо-восточная часть Глазго, и нет, я вновь понятия не имела, откуда знаю об этом. Булыжники улиц были чуть влажными; по обе стороны высились четырёхэтажные дома из грязно-серого камня. На их первых этажах, в точности, как в привычной мне реальности, располагались какие-то магазины и прочие заведения (из-за плохого зрения вывески для меня выглядели цветными пятнами). А выше темнели узкие окна очевидно жилых квартир.

Чугунные фонари уже были погашены, однако улица пока пустовала. Раз или два я слышала где-то неподалёку грохот повозки и цоканье копыт и пряталась в ближайшей подворотне, мерзко пахнувшей нечистотами. А после того как телега проезжала мимо, выбиралась из укрытия и продолжала путь. О том, в какой дряни уже были перепачканы мои босые ноги, и что мне грозило при малейшей ранке на ступне, я старалась не думать.

Когда местные жители начали просыпаться, я уже «по приборам» добралась до нужного дома. Изо всех сил щуря глаза, вроде бы разобрала на висевшей на стене табличке число 24 и неуверенно вошла в сквозную арку, вёдшую в полутёмный, почти питерский двор-колодец. Нужная мне дверь (я уже перестала задаваться вопросами, почему и откуда это знаю) располагалась рядом со входом и, как по мне, больше походила на дверь в какое-нибудь техническое помещение. Но как бы то ни было, я поднялась на низкое крыльцо и неуверенно стукнула по видавшей виды входной двери.

Ноль реакции.

Я шмыгнула носом (бдение на кладбище в одном плаще и прогулка босиком выходили закономерной просадкой здоровья) и постучала ещё раз.

Снова ноль.

«И что теперь?» — Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь вышел во двор, увидел меня и задался логичным вопросом, какого я здесь делаю.

И, разумеется, переадресовал бы этот вопрос мне.

Справа внизу.

У меня чуть веко не дёрнулось: да кошкин ёт, откуда?! И тем не менее присела, собираясь ощупать каменную кладку. Однако пальцы мои, будто зажив своей жизнью, уверенно нашли торчавшее из стены проволочное колечко. Потянули за него, и в ладони у меня оказался небольшой плоский ключ.

Где-то хлопнула дверь, раздался ещё какой-то шум, и я стремительно поднялась на ноги. Не рассуждая, сунула ключ в замочную скважину, повернула раз, другой.

«Щёлк, щёлк!» — ответил мне замок. Тогда я вынула ключ, потянула дверь на себя, и она, жалобно скрипнув, отворилась. Я торопливо скользнула в открывшуюся щель, закрыла дверь и только тогда, для верности подперев её спиной, осмотрелась.

Ладно, попыталась осмотреться, поскольку в царившем полумраке я со своим новым зрением видела чуть больше, чем курица ночью.

— Доброе… Пчхи! ...утро!

Вот зачем я это ляпнула? Очевидно ведь было: дома никого нет. Но всё же дурацкая фраза словно сделала моё присутствие в доме легитимным. Я оттолкнулась от двери, сделала несколько шагов вперёд и чуть не подпрыгнула, краем глаза уловив движение сбоку. Резко развернулась, сощурилась: а-а, зеркало! Овальное настенное зеркало, в котором отражалась какая-то мутная фигура. Моя, очевидно. Только как бы в этом убедиться?

И тут руки вновь начали действовать без участия неокортекса. Я машинально взяла со стоявшей под зеркалом тумбы нечто, оказавшееся очками. Нацепила их на нос (предметы вокруг мигом обрели желанную чёткость), посмотрела в зеркало и зажала рот ладонью, чтобы не заорать.

Нет, не потому, что увидела что-то ужасное. В зеркале было всего лишь моё отражение — незнакомое и знакомое одновременно.

Ларчик с внезапными озарениями и странными видениями открывался до банальности элементарно. Я не просто вспомнила историю Агаты с мельчайшими подробностями. Я стала Агатой, а её воспоминания, привычки и близорукость стали моими.

Глава 5

С шоком я справилась относительно быстро — наверное, подсознательно подозревала что-то подобное. Или, может, просто смирилась с творившейся вокруг дичью, достойной какой-нибудь фантастической книги, а не происходившего с реальной мной.

«Помыться и одеться. — Сосредоточенность на простых, базовых вещах позволяла лучше удерживать кукушечку от полёта над чьим-нибудь гнездом. — Поесть. Попить горячего. А после уже думать, что делать. Вторым вопросом русской интеллигенции — кто виноват — задаваться бессмысленно. Но если он мне вдруг попадётся…»

Я скорчила отражению кровожадную гримасу и приступила к первому из задуманных пунктов. Нашла в кухоньке кувшин с водой, а в комнате — тазик для умывания (Агата жила, совсем как я, в однушке, только без санузла) и более или менее привела себя в порядок. Затем достала из узкого платяного шкафа шерстяное тёмно-коричневое платье, неуловимо напомнившее школьную форму, из ящика комода — нижнее бельё и чулки и, с горем пополам разобравшись в крючках, шнурках и пуговицах, оделась. Затем натянула поверх платья жакет и вдобавок закуталась в найденную на стуле шаль.

«Теперь нужен чай. — Я поджала пальцы в многое повидавших домашних туфлях. — И тёплые носки. И постель, и чтобы никто не… Ах, какашество! Библиотека!»

В самом деле, Агата обещала коллеге (и немного подруге) Мэйбл, что придёт пораньше и откроет библиотеку. Иначе миссис Колпи (мерзейшая баба, по моей оценке чужих воспоминаний) устроит обеим подчинённым такой разнос — апокалипсис земным раем покажется. Может и уволить, кстати. И если мне-Агате в моменте это было безразлично, то Мэйбл за работу держалась.

«Отменяется чай, — с тоской вздохнула я. — А самое стрёмное, что никакого соцпакета с больничными в этом вашем девятнадцатом веке ещё нет. И стерва Колпи скорее удавится, чем отпустит меня болеть дома… Ы-ы-ы! Что ж за подставы-то одни кругом?»

Я шмыгнула носом и шумно высморкалась в найденный в комоде платок. Воленс-ноленс, а надо было собираться. Как пройти в библиотеку, я вроде бы представляла. Времени тоже пока хватало, и если не тянуть…

Я подавила вздох и направилась к двери. Недавно купленные полусапожки Агаты остались неизвестно где, как и та одежда, в которой ей не повезло попасться эмиссарам культистов. Однако, на моё счастье, старую обувь девушка выбросить не успела. И теперь я могла надеть протёртые до дыры в подошве, но всё-таки ботинки. Просто нужно было подложить внутрь какую-нибудь картонку.

«И где её взять? — Взгляд мой упал на валявшийся на полу чёрный плащ моего несостоявшегося убийцы. — Точно! Тетрадка! У неё как раз подходящая обложка».

Я вытащила тетрадь из внутреннего кармана плаща, ещё раз пролистала её — все листы были совершенно пустыми — и без задней мысли дёрнула заднюю часть обложки, намереваясь её оторвать.

Обложка не поддалась.

«Прочная — то, что нужно!» — Я собралась ещё раз дёрнуть, но отчего-то не смогла. Мной овладело крайнее нежелание портить тетрадь — в самом деле, как будто нельзя найти в доме что-нибудь подходящее. А тетрадь ещё пригодится целой — записать там что-нибудь или ещё для какой надобности.

«Подтереться в сортире. — Я недобро сузила глаза, глядя на чёрную обложку. — Тетрадь — не просто тетрадь, что ли? Ну да, стал бы тот тип таскать её с собой просто так… Хм, а если я соберусь растопить ею печку?»

Только подумала и сразу поняла — не соберусь. Рука не поднимется ни сжечь, ни порвать, ни выкинуть.

«Сорвала джекпот, называется», — хмуро подумала я. Припомнила широко известное не только в узких кругах аниме, где тоже фигурировала чёрная тетрадка, нервно хохотнула и раскашлялась от вдруг запершившего горла. Кое-как справилась с приступом и зло подумала, обращаясь к тетради:

«Слышь, ты. Если не хочешь пойти по рукам, помоги мне выздороветь, поняла?»

С чего я взяла, будто с нею можно общаться? С непроходящего стресса и начавшей подниматься температуры, не иначе.

Тетрадь, разумеется, никак не отреагировала. Да я и не ждала — до такого мой мозг ещё желировался. Потому только вздохнула и отправилась на кухню, где в стопке бумаги для розжига нашёлся подходящий по плотности кусок картона. Маленькими ножницами из корзинки с шитьём я вырезала из него кругляшок, закрыла им дырку в подошве и аккуратно надела ботинок. На пробу топнула несколько раз, спрятала ключ в потайной карман юбки, а тетрадь — за борт жакета. И нет, последнее я делать не собиралась, так вновь получилось само собой.

Подумав по этому поводу непечатное, я надела видавшую виды шляпку, поправила очки и только собралась потащить себя на работу, как сообразила главное.

Ключ от библиотеки был во вчерашнем платье Агаты. А значит, благополучно исчез вместе с ним и прочей её одеждой.

Глава 6

«Ну, значит, можно никуда не идти».

Я звонко чихнула, подтверждая эту мысль. В очередной раз высморкалась, мрачно подумала, что от долбаной тетрадки, с какими бы странностями та ни была, помощи не дождёшься, и направилась к двери.

Мэйбл рассчитывала на Агату. И как минимум основной удар недовольства от миссис Колпи следовало принять на себя, а не скидывать всё на коллегу.

«Стоп, а плащ?»

Тьфу! Соображение за соображением, и все в последний момент.

«Да пусть валяется. Вечером решу, что с ним делать».

Хотя что решать-то? Мне он на фиг не нужен, и вообще — это улика. Конечно, вряд ли кто-то заявится к Агате с обыском (кто в принципе знал о её невольном участии в кладбищенской истории?), но привязать ишака никогда вредным не было.

«Ладно, ладно. Выкину. Куда-нибудь».

Я вернулась, подняла плащ с пола, на всякий случай проверила, что больше никаких сюрпризов в нём нет, и сложила его в небольшой свёрток. Последний сунула под мышку, и пускай на третий раз, однако всё же вышла из дома. Окинула настороженным взглядом двор: из дровяного сарая незнакомый парень вынес охапку поленьев, откуда-то из окна доносились ссорящиеся голоса, где-то что-то стучало и хлопало. Обычная утренняя история, как подсказывала память Агаты. Потому я заперла дверь, спрятала ключ и, то и дело озираясь, зашагала прочь из двора-колодца.

Агата работала в недавно открывшейся библиотеке, которая располагалась в районе Горбалс южнее реки Клайд. Не ближний свет, чтобы добираться пешком, но денег на поездку в кэбе или омнибусе у Агаты не имелось. Её кошелёк благополучно исчез, а существовала ли какая-нибудь заначка в доме, я в упор не припоминала.

«Как жить, как выживать? — уныло размышляла я, бредя сквозь толкотню шумных и грязных улиц Мерчант-Сити. — Колпи скорее меня уволит, чем даст аванс… Занять у Мэйбл? Так она тоже далеко не внучка олигарха. И состояние отвратительное… Ох, надеюсь, в библиотеке получится хотя бы кипятка попить, если уж не чая».

В таких невесёлых раздумьях я дотащилась до моста через Клайд. Спустилась к воде и, набив плащ камнями, благополучно его утопила. Вроде бы этого никто не видел, но если я и ошибалась, сделать с этим уже ничего не могла. Потому просто выбралась обратно на мост и продолжила путь.

Библиотека находилась на цокольном этаже типичного для района четырёхэтажного здания. Над дверью висела успевшая потемнеть табличка «Комната для чтения, открытая на пожертвование благородного лорда Эрскина», а сама дверь, на три четверти утопленная в землю, выглядела максимально непрезентабельно. Более того, судя по характерному мокрому пятну, ночью кто-то из несознательных граждан помочился на её угол.

«Ну да, такой удобный закуток. — Я брезгливо поморщилась. — Идеальный сортир для тех, кому невмоготу».

Вспомнила, что в обязанности библиотекарей входило в том числе убирать такие вот «следы жизнедеятельности» и непроизвольно передёрнула плечами. А ведь если бы не потеря ключа, сейчас надо было бы не только отпирать библиотеку, но и браться за ведро и тряпку.

«С другой стороны, лучше побыть уборщицей, чем подставить коллегу, — возразила я себе. — Интересно, у Мэйбл нет запасного ключа? У Колпи точно есть, но конкретно нам от этого пользы немного».

Чихнула и больше от безысходности решила спуститься и подёргать дверь. Исключительно чтобы оставить надежду на чудо.

Однако не зря классик писал: чудеса имеют свойство застигать внезапно, врасплох. Я всего лишь потянула за дверную ручку, а дверь взяла да и открылась. С недовольным скрипом, правда, но открылась ведь!

«О, бли-и-ин! — До меня вдруг дошло, что замечание Мэйбл о рассеянности Агаты имело под собой весомые основания. — Так она забыла запереть!.. Нет, стоп. А вдруг это ловушка?»

«Какая ловушка? — поморщился в ответ голос разума. — Кому нужна полностью левая девица, пойманная на улице, чтобы сразу же пустить её в расход? О тетрадке никто не знает… И даже ты о ней не знаешь ничего, кроме смутных подозрений, что она сама себя бережёт. Так что вперёд — уборка сама себя не сделает, а чайник — не закипятит».

Рассуждения звучали логично, тем не менее я продолжала медлить. И судьба (не иначе как закатив глаза) послала мне недвусмысленный знак, что с паранойей важно не перебарщивать.

— О, Агата! — раздалось позади, да так неожиданно, что я едва не подпрыгнула вместе с сердцем в груди. — Ты уже всё открыла? Какая молодец! Прости, что я всё-таки в тебе сомневалась.