Миры Аргентум IV: Клинок Императора

Глава 1. Сон за гранью ложного мира

— Зая! Зааая! Я дома!

Металлическая дверь хлопнула, вжикнул автоматический засов, а из коридора вместе с криком донеслись звуки возни.

Златовласая девушка, укутанная с ног до головы в тёплую одежду, ворвалась в комнату, принеся вместе с собой свежий дух Сибирской зимы. Будто не замечая синюшных губ, чёрных кругов под глазами и измазанной в крови простыни, она бросилась к лежащему неподвижно Сергею.

Жаркий поцелуй остался без ответа. Остекленевшие глаза тёмного эльфа всё так же незряче пялились в потолок. Нахмурившись будто только сейчас заметив, что что-то не так, она приложила ладонь к его лбу и произнесла тихим голосо:

— Что-то ты любимый совсем плох. Ты знаешь, а мы ведь ждём тебя.

Горячая и нежная ладонь погладила лицо мертвеца.

— Тебя ждёт сын. Я жду. А ты все не появляешься. Но я верю, слышишь? Верю, что ты придешь. Ты найдешь нас, ты ведь обещал.

Губы девушки сложились в печальную улыбку, наклонившись к уху своего мужа, она прошептала, жарким дыханием согревая его кожу:

— Вставай!

***

Телега скрипела и раскачивалась, грозя перевернуться и высыпать из себя изрубленные и заиндевевшие тела мертвецов. Кобольд надсмотрщик зарычал и несколько раз безжалостно опустил кнут на спины своих соплеменников, заставляя их подтянуться и вытащить телегу из очередной ямы. Сопровождающий кобольдов ученик некроманта Исси’ Лира лишь презрительно хмыкнул, скривив губы в неприязненной улыбке.

Никто из них не видел, как в глубине груды тел на самом дне телеги вдруг сжались в кулак пальцы одного из мертвых...

***

«Крокодил» собирателей плоти прошёл очень низко, заставляя металлические детали экипировки тянуться вверх, повинуясь магнитному полю. Стационарный парализатор под брюхом трёхметрового летательного аппарата рыскал раструбом своего дула из стороны в сторону, сканируя местность на наличие угроз и живых организмов.

Две фигуры замерли под обломками рухнувшей высотки, в узком провале меж бетонных плит. Ворох торчащей в разные стороны арматуры сбивал с толку и снижал вероятность обнаружения сканерами. Но только полный идиот сказал бы, что оба этих тела боятся быть обнаруженными... ведь они оба были трупами.

— Помнишь, как это было Серый?

Безногий, с сожженным наполовину лицом и расплющенной правой рукой, повернул голову к своему товарищу, от чего корка на обожженной части лица натянулась, грозя лопнуть.

Тот, кого назвали Серым, не ответил. Он вообще был странным, вся его средневековая одежда, оружие, да и торчащие из прорезей на капюшоне нечеловечески длинные уши говорили о том, что он чужд этому месту. Но в отличие от своего болтливого соседа он совершенно не подавал признаков жизни.

Остекленевшие глаза Глифа-Сергея пялились куда-то поверх головы безногого. На его ресницах и в складках одежды медленно и неотвратимо собиралась мелкая снежная пыль начинающегося снегопада.

— Помнишь. Я уверен.

Единственной целой рукой обожженный вытащил мятую пачку сигарет и неловко её рассыпав, отыскал в горке отсыревших и поломанных табачных палочек единственную более-менее уцелевшую. Несколько раз чиркнула зажигалка, заалел маленький уголёк раскуриваемой сигареты:

— Ты ведь тогда говорил мне, чтобы я не дергался, а я все испортил. Если бы не мой выстрел...

Безногий перевел взгляд на смятый и оплавленный игломёт:

— Он бы пролетел мимо, мы бы жили дальше...

Ненадолго повисла неловкая пауза.

— Но даже в том, что случилось, есть свои плюсы. Ты стал тем от кого зависит человеческое будущее! Мой напарник сраный герой, каково а?!

Обожженный закашлял, прикрывая рот целой рукой, но разлетающиеся капли кровавой слюны всё равно испачкали снег вокруг.

— Так вот, о чём это я?.. Ах да. У меня для тебя послание от всех наших пацанов.

Подволакивая культи и помогая себе целой рукой, мертвец подполз в упор к Глифу. Оперевшись на арматуру так чтобы не свалиться, мертвец вдруг ощерился страшным оскалом и со всей силы отвесил удар прямо в челюсть неподвижного Сергея:

— Вставай!!!

***

Длинная и извилистая пещера. Целые штабели трупов у стен. Не обращая внимания на снующих туда-сюда рабов низших рас Исси’ Лар остановился у недавно прибывшей партии материала и подозвал своего ученика.

— Их одежда и оружие остались при них в полном объёме?

Некромант взглянул на своего ученика и тот вздрогнул под взглядом голубых глаз старого Дроу.

— Да учитель. Я внимательно проследил, чтобы не один предмет не был утерян.

— Хорошо. Яростный дух, созданный из тела бессмертного, сохраняет знания о своём мастерстве, будучи поднятым. Из них получаться прекрасные воины, но нам следует поторопиться. Еще несколько часов и их тела начнут исче...

Оборвав свою речь на полуслове, некромант резко развернулся к ближайшему лежащему на полу телу. Ему почудилось, что он разглядел движение.

— Учитель? — обеспокоенный и раболепный голос ученика заставил некроманта поморщиться.

— Мне показалось, что вот этот моргнул.

— Они все проверены заклинанием обнаружения жизни. Ошибки быть не может.

— Хорошо если так. Поднимайте их в ритуальную залу. И сам готовься, скоро ты мне понадобишься.

— Да учитель!

***

Солнце клонилось к закату, постепенно опускаясь за горизонт прямо напротив Глифа. Он шёл по прямой как стрела дороге навстречу к огненному светилу. Его глаза почти ослепли, слёзы скользя вниз по коже, смачивали губы и оставляли на них свой солёный привкус.

Он не знал, как он оказался на этой дороге, да и не задумывался об этом. Где-то там, впереди, прямо посреди слепящих лучей закатного солнца должен был закончиться его путь.

Путешествие к средоточию покоя не давалась ему легко. Далеко за его спиной полз искалеченный мертвец, сквернословящий и грозящий переломать ему ноги, если он не остановиться. Каждый раз, когда он отвлекался на эти постепенно затухающие крики, почему-то начинала ныть челюсть, простреливая тупой болью череп. Отставая на какой-то десяток шагов, позади него тихо шла златовласая женщина. Она не кричала и не выла подобно мертвецу, но её взгляд явственно обжигал ему спину и вызывал образы близости и жаркого дыхания вводившего в смятение разум. Эти образы были приятны, но он жаждал другого.

Покой был его единственной целью, и он чувствовал всей душой, что он уже близко. Солнце было совсем рядом, его лучи пронизывали тело насквозь, убаюкивая и призывая подойти еще чуточку ближе, чтобы окончательно раствориться в тёплом свете.

— Папа?

Глиф нахмурился, детский голосок, произнесший одно единственное слово, заставил его остановиться, даже несмотря на то, что слепящий свет продолжал призывать его.

Прикрыв глаза от ярких лучей, игрок развернулся в сторону от дороги, туда, откуда до его слуха долетел детский голос.

Высокая, высушенная до желтизны трава, доходила почти до пояса. И где-то там, среди волнующегося под порывами ветра пшеничного поля, был источник голоса заставившего его остановиться. Шли секунды, разум Глифа стремительно тускнел, источник света опустошал его воспоминания, заставляя его сомневаться. А в самом ли деле он что-то слышал? Быть может это далекие крики мертвеца, разнесенные ветром, заставили его остановиться...

Тихий плачь, серебряным ручейком коснулся слуха Сергея заставляя отбросить наваждение и сделать первый шаг ведущий прочь от дороги. Лучи света до этого момента добрые и ласковые неожиданно ухватили за плечи, вцепились в руки и ноги, пытаясь вернуть его обратно. Но Глиф лишь зарычал, вдруг осознав, что свет не единственный его путь.

Каждый шаг давался ему с трудом, отойдя всего на несколько метров от дороги, он упал на одно колено. Изо всех сил он тянулся к такой близкой стене пшеничных колосьев и никак не мог дотянуться. От дикого напряжения изо рта вырвался стон, а на мокром от пота виске запульсировала вена.

Помощь пришла неожиданно, маленькая фигурка мальчугана выступила из травы, сжимая в одной из рук выстроганный когда-то давно деревянный меч.

— Вставай.

Тихий всхлип сына был подобен грому. Мир треснул и разлетелся тысячей зеркальных осколков, в каждом из которых мелькали события давно минувших дней, с бешеной скоростью сменяя друг друга.

— АААААААА!!!

Глиф кричал так страшно, что услышь его сейчас кто либо из разумных они бы, несомненно, бросились прочь от безумца чей рот был обожжён отчаянным криком.

Невероятным усилием воли, выплёскивая своё усилие криком, Сергей собирал свою личность по кусочкам. Давно исчезло поле и слепящее солнце в конце дороги. Исчез мальчуган и вместе с ним канули в небытиё старый мёртвый друг и верная жена. А Глиф всё продолжал кричать пока последний из осколков не встал на своё место, сформировав огромное зеркало из которого прямо в лицо бессмертному ходоку выглянул тёмный эльф с льдисто голубыми глазами и острым шестигранным клинком в руках...

— Дзззанннг!!! — Шестигранное лезвие ритуального клинка ринулось вниз прямо в сердце Глифа, но было остановлено на половине пути выставленной рукой, закованной в сегментированную броню. Встретившись взглядом с Исси’Ларом, Глиф разглядел внутри его голубых глаз неподдельное изумление, а затем рывком скатился с прямоугольного алтаря, увлекая за собой и старого Дроу.

Снеся по пути подставку с искрящимся тёмной магией кристаллом, который рухнув на землю разлетелся на тысячу осколков, оба схватившихся оказались на полу. Вывернутый из руки некроманта стилет улетел далеко в сторону после того как Глиф применил один из вариантов навыка обезоруживание.

— Исшах нутранамах!!! — между борющимися эльфами полыхнула магия. Глиф мягко прокатившись задницей по полу, уперся спиной в прямоугольный жертвенный алтарь. В первое мгновение он опешил оттого что с ним ничего не произошло. Эльфийский язык резанул слух, противников раскидало в стороны...и всё. Оба остались целы и невредимы.

— Что ты такое?!

Похоже, что опешил не только Глиф. Некромант только сейчас понял, что перед ним вовсе не мертвец, ведь заклинание разрыв духовных скреп уничтожило бы большинство видов оживших мертвецов или как минимум нанесло бы хоть какой-то ущерб.

-Учччитель!- Ученик некроманта не обращая внимания на дерущихся, пятился назад пока не уперся в стену. Но от ужаса исказившего черты его лица он не сразу понял, что бежать уже некуда. В пятёрке шагов от него дёргались и вставали на ноги мертвые тела ходоков, притащенные сюда для обращения в нежить.

Каор’Дуум — энергия дарующая подобие жизни восставшим мертвецам вырвалась из разбившегося кристалла. На её пути не срабатывали никакие физические преграды, и сейчас одной огромной незримой волной она катилась по подземелью, насыщая любой подходящий сосуд силой нежизни. И первыми восстали именно те, кто был ближе всех, а именно доставленные для ритуала ходоки.

Старый даже по эльфийским меркам некромант, в тот же миг понял что происходит. Новое непроизносимое заклятье сорвалось с его уст и обернувшись клубком мрака, он исчез, решив, что схватка в ритуальном зале слишком опасна.

Глиф попытавшись броском метательного ножа прервать вражеское заклинание, не преуспел. Брошенный клинок лишь без толку стукнулся об зачарованную мантию Дроу и отлетел в сторону, не причинив тому вреда.

В то же время восставшие мертвецы настигли ученика некроманта. Несмотря на то, что троих умертвий тёмный эльф успел упокоить, остальные гурьбой повалили его на пол и из-под кучи урчащих тел раздался крик полный боли, впрочем, быстро оборвавшийся.

Быстро-быстро перебирая конечностями, Глиф на карачках заполз за постамент и оказался с той стороны, где его не могли увидеть. Прикрытый от взора мёртвых куском холодного камня, ходок не терял времени. В сторону отлетела пробка от одного из флаконов с целебным зельем и по организму прошла живительная волна. В голове у игрока метались тысячи вопросов, но выработавший привычку «работать» в критических условиях, он откладывал поиск ответов на более спокойное время.

Выждав несколько секунд, игрок аккуратно выставил за край камня скальпель, пользуясь его лезвием как маленьким зеркальцем. Двое из семи восставших мертвецов уже оторвались от трупа эльфа и стояли, втягивая носом воздух. Тут и дураку было понятно, что твари были необычными, их тела похрустывали, кожа на лице одного из них на глазах Глифа лопнула, а челюсть деформировалась, приобретая иную, более хищную форму. Только сейчас Глиф нормально осмотрелся и понял, что находиться в вытянутой пещере, выход из которой перекрыт мертвяками.

Осознание того, что он находиться в ловушке продлилось не долго. Эхо чьих-то далёких криков проникло в пещеру, и даже те мертвецы, что были заняты «трапезой» бросились к выходу, оставив обглоданного ученика некроманта валяться грудой истерзанного и окровавленного тряпья.

Переведя дух, Глиф принялся растирать ноги. Несмотря на то, что его тело в первые секунды пробуждения действовало вполне нормально и лишь чуточку заторможено, с ногами была беда. Было ощущение, что в мышцы очень давно не поступала кровь и сейчас их покалывала тысяча иголок вернувшегося кровообращения. Но под действием эликсира организм постепенно приходил в порядок, становясь всё более и более послушным.

Ожидая, когда уровень здоровья поднимется до нормы, он заметил валяющийся неподалеку шестигранный стилет мага, не пожелавшего находиться в одном помещении с толпой умертвий. Еще раз убедившись, что врагов по близости нет, Глиф, используя навыки скрытности вышел из-за постамента и протянул руку к клинку.

— Кррррак!! — Звук, раздавшийся за спиной откуда-то со стороны выхода, покрыл тело «гусиной» кожей. Страх огненным росчерком пронесся по сознанию и заставил дёрнуться в сторону, используя алтарь как препятствие между собой и источником звука.

Звук оказался хрустом позвонков ученика некроманта, который восстал из мёртвых. В отличие от мертвецов получившихся из ходоков, в глазах у этого бушевало лазурное пламя. Его тело жутко изменилось, туловище согнулось под невероятным углом в правую сторону, а череп оплыл, ужасая нелепым видом свисающих лоскутов кожи с остатками шевелюры.

— Шхаааасссардас! — Впервые Глиф столкнулся с ожившим мертвецом, оперирующим боевой магией. Он не махал руками, сплетая рисунок заклинания, не тараторил зубодробительных слов на неизвестных игроку языках местных рас. Он просто с шипением выдохнул воздух и каскад тёмной силы рванулся в сторону алтаря, заворачиваясь в пространстве причудливым вихрем.

Заклятье обрушилось на алтарь зубодробительным таранным ударом и подобно пуле срикошетило вверх. Несмотря на то, что нырнувший в последнее мгновение за преграду эльф спас своё тело от прямого воздействия тёмной магии, пришлось ему не сладко.

С визгом шрапнели каменное крошево разлетелось в стороны от постамента. Взрыв под потолком раскинул во все стороны брызги серой мглы и Глифа не спасло укрытие. Болезненная метка, хладная дрожь, куриная слепота, — перечисленные негативные эффекты тёмной школы разом навалились на него, обескураживая и снижая вероятность выйти из этой передряги живым. А мертвый маг уже шел к его укрытию, пощелкивая обглоданным коленным суставом.

Выжить Глифу или погибнуть решали секунды. Двадцать ударов сердца в реалиях стычки лоб в лоб это невероятно много. Всё что успел сделать ходок, прежде чем мертвец добрался до алтаря так это провернуть на пальце кольцо, активируя вложенные в него расовые чары двойного обмана.

Сгустившийся воздух сделал очертания Глифа не чёткими и сформировал рядом с ним его идеальную копию. Иллюзорный двойник прыжком перемахнул через алтарь, успел рвануться в сторону выхода из вытянутой пещеры и рассыпался на половине пути россыпью жемчужных искр, после того как с рук мертвеца на него опустилось туманное облако, потрескивающие разрядами чёрных молний.

Расовые чары спасли Глифа, таймер отсчитывал последние секунды действия негативных эффектов, а мертвяк всё еще не понял, что его обманули. Поблагодарив судьбу за то, что инструкторы серых плащей подходили индивидуально к обучению каждого новобранца и научили его пользоваться расовыми чарами, Глиф вскочил в полный рост одновременно с окончанием действия негативных эффектов.

Мертвец стоял спиной к своему противнику, всматриваясь в ту сторону, где под действием губительного заклятья пал иллюзорный двойник. Кнут щёлкнул в воздухе, распрямляясь, а затем обвил тщедушную шею погибшего ученика некроманта. Рывок заставил мертвеца просеменить несколько шагов назад, а затем упасть на алтарь перед Глифом. За секунду до того как в руке ходока появилась булава и с влажным звуком опустилась на голову павшего мертвеца, руки некроманта вспыхнули чёрным пламенем и потянулись к обвившему его шею кнуту. Но сделать что либо он не успел, его сгнивший и пропитанный энергией Каор’Дуум череп лопнул, разбрызгивая в стороны вонючую жижу, еще недавно бывшую мозгом молодого тёмного эльфа.

Несмотря на то, что неупокоенный лишился своей головы, он не умер. Пламя на его руках погасло, а само тело, свалившись с алтаря, стало содрогаться, прямо на глазах перестраиваясь во что-то ужасное. Стоять и просто наблюдать за превращением, было бы непростительной глупостью. Раз за разом опуская булаву на невероятно живучего мертвеца, Глиф поочередно переломал ему конечности и лишь после того как булава опустилась на грудь противника трижды, тот затих окончательно.

Восставший некромант повержен...получен опыт...

За то время пока убивал умертвие, Глиф покрылся испариной. На тренировках серых плащей обучали экономичным движениям, но реалии боя заставили поработать обычным дровосеком, без конца поднимая и опуская булаву на мертвяка.

Окончание схватки заставило эльфа сконцентрироваться на происходящем вокруг. Откуда-то из глубины пещерных коридоров раздавались звуки яростной схватки, вой и урчание мертвецов. Эхо доносило звуки искажёнными, от чего они становились еще ужасней. Пора было задуматься о том, где он оказался и как собственно будет выбираться из этих пещер.

Царапины на полу, следы волочения, оставленные в пещере, говорили о том, что алтарь не стоит тут с незапамятных времен, а появился относительно недавно. Ножки сундука обнаруженного в небольшой нише не успели погубить прослойку излучающего зеленоватое свечение мха. Десятки подобных следов и улик выстроили в голове Глифа картину, которая вместе с воспоминаниями о последних событиях позволила сделать определённые выводы. Последнее, что он помнил, так это собственную боль и пасть Варга смыкающуюся на голове эльфийского чернокнижника.

Первой мыслью было потратить энергию аватара на осквернение земли и призвать Атанат, но Глиф удержался. Много воды утекло с последнего раза когда он контактировал с госпожой разложения и серый плащ был этому только рад. После убийства Матери, тварь получила всё что хотела наградив эльфа новыми рунами, для использования которых у него попросту не хватало интеллекта.

Они требовали определённых затрат манны, которая опиралась на характеристику интеллект. Но с интеллектом у его аватара было туго, изначально он шёл совершенно по иному пути развития и не мог пользоваться магическими причудами. В том числе дарованными ему рунами, за исключением Хильгис.

Исходя из того, что опыт и уровень остались на старых позициях Глиф сделал вывод, что его тело не умерло на крепостной стене Баруты. Почему этого не заметили некроманты, он не знал, но напрашивались две теории. Первая, что это как-то связано с выскочившей в интерфейсе надписью. Вторая, что они точно знали, что он жив, но по какой-то причине не ожидали, что он очнется. В любом случае он был твёрдо уверен, что не покинул пределов Хребта Асарака. Те умертвия, которые сожрали одного из эльфов были ходоками из этой локации, некоторые детали их экипировки прямо говорили об этом. А если учесть то, что тела ходоков через некоторое время после смерти разлагались, то можно было сделать вывод, что их невозможно унести на большое расстояние.

Решив придерживаться теории о том, что он всё еще в локации раздираемой захватчиками. Глиф подхватил с пола шестигранный клинок некроманта, подобрал несколько книг разбросанных в пылу схватки по пещере и обыскал побежденную нежить став обладателем амулета, чьи характеристики не просматривались из-за низкого уровня интеллекта. Обнаруженный сундук пришлось оставить не тронутым, его замок был слишком высокого уровня и Глиф не обладал подходящим уровнем навыка взлом, чтобы вскрыть его.

Вытянутый и извилистый, словно кишка мертвеца, проход ведущий прочь от ритуальной пещеры, встретил Глифа светящимся мхом на стенах и наростами дурман гриба. Глубинное подземье... никогда прежде ходоку не приходилось спускаться сюда. Во время зачисток полуразумных мобов в Хребте Асарака им немало рассказывали о том, что в глубине земной тверди раскинулся целый мир ставший вотчиной Дроу и Хваргов, а так же полчищ невообразимых существ, предпочитающих мрак свету солнца.

Несмотря на то, что Глиф знал о подземье не мало, все его знания ограничивались теоретической частью, практики спуска в эти области не было. Подразделения шестнадцатого легиона и отряды серых плащей охраняли пещеры, ведущие глубоко в недра гор, но на этом и останавливались. Как показали последние события — зря. Тёмные эльфы и Хварги сумели найти способ пробиться наверх, в обход созданных природой проходов.

Крадучись пробираясь вперёд, игрок наткнулся на следы схватки. Изящный, но сломанный посередине клинок, клочья кольчуги, заляпанные вонючей кровью умертвий и оторванная в локте рука кобольда. Следов крови полно, но не единого трупа. И Глиф догадывался, почему нет останков погибших.

Все они восстали, подражая тому обглоданному эльфу, которого он отправил к предкам с помощью своей булавы.

Дальше было только хуже — кровь, кровь, кровь... Повсюду... От мелких невзрачных отметин на стенах до целых луж. Старательно обходя кровавые метки и не наступая на них, Глиф сорвал со стены нарост дурман грибов. Эти грибы росли в пещерах, граничащих с поверхностью, но никогда не вырастали там до таких размеров как в глубинном подземье. Сорванная Глифом гроздь едва помещалась в его ладонь. Безжалостно растерев её меж пальцев, от чего перчатки окрасились в тёмно-оранжевый цвет, Глиф поочередно вымазал в получившейся субстанцией всю свою экипировку. Еще свежи были в его памяти воспоминания о том, как нежить оторвавшаяся от поедания эльфа, втягивала носом воздух, словно принюхиваясь. Здраво рассудив, что уж лучше от него несёт кисловатым грибным духом, чем собственным, Глиф уничтожил еще три грибных нароста, окончательно отбивая собственный запах.

С удивлением отметив, что эхо криков и потустороннего урчания мертвецов гулявшего раньше по коридорам подземья стихло, Глиф двинулся дальше. Тишина давила на разум тяжёлой гирей, уж лучше бы ужасные звуки продолжали висеть в воздухе. Сейчас же ходоку казалось, что он единственное живое существо на многие тысячи шагов вокруг.

Глава 2. Имперский Гамбит

Рука, покрытая сталью магического доспеха созданного из благословленного патриархом света титаниума, мягко скользила по карте, пока указательный палец не остановился упираясь в детально нарисованное горное кольцо...

Хребет Асарака, горная твердыня, единственный бастион, прикрывающий мягкое подбрюшье империи. Легендарное место, в котором не раз лилась кровь людского племени отстаивающего своё право на жизнь. Изен’гул — дракон потустороннего мрака был повержен на этой горной гряде дедом нынешнего правителя, после чего в центре территорий хребта появился провал в земле, а ближайшие горы превратились в песок. Тогда старый император погиб, оставив после себя лишь память о своём подвиге.

Затем во время войны хаоса, один из военачальников демонического племени был остановлен здесь же отцом Утера Светлоликого. Кровь демона, пропитавшая землю, несмотря на святую магию церкви, отразилась на обитающих здесь существах, напитав их силой и не присущей обычным животным кровожадностью. А провал в центре локации со временем заполонила вода из подземных источников, превратив его в огромное озеро.

— При всём моём уважении император...Вы не понимаете, чем обернется для нас то, что вы задумали, в случае вашего поражения.

Единственный из всего окружения молодого императора, Архивариус Муник был против грядущей битвы. И обладал достаточным влиянием и уважением, чтобы вслух выражать своё недовольство. Глава четырёх башен магии и хранитель знаний был уже стар, и всякую рисковую идею воспринимал в штыки, даже если она принадлежала тому, чьё слово в империи было священно.

— Я знаю почему ты против Муник...

Император Утер отщёлкнул застежку на перчатке и снял её, взяв освобождённой от лат рукой перо:

— Я знаю, что моё решение истощит магическую силу всех четырёх башен и маги перестанут быть грозной силой империи, а на восстановление резервуаров маны уйдут долгие годы.

Перо, чей кончик был пропитан чернилами, выводило замысловатую вязь знаков на пергаменте, ведомое рукой императора:

— Поэтому ты и твои люди останутся здесь в столице и будут готовиться к самому плохому развитию событий. Этим указом я дарую тебе власть регента-правителя. Если я погибну, забота о выживании людей ляжет на твои плечи.

С последним своим словом, молодой император прикоснулся к пергаменту перстнем, который на секунду ярко засиял, распространяя вокруг голубоватое свечение.

Окружение Утера охнуло. Несколько сотен лет никто не получал исключительного права на руководство империей кроме членов правящей семьи. Видя, какую реакцию, вызвало его решение, император обвёл своих приближенных взглядом. Один за другим они склонили голову, прикасаясь рукой к тому месту, где у людей билось сердце.

— Воля императора...

Прошептали их губы незамысловатую фразу, признавая право Утера на подобные решения.

— Ступай Муник, врата не откроются без тебя.

Пергамент перекочевал в покрытые морщинами руки Архивариуса. Старик принял свиток и не глядя на присутствующих, вышел из зала. Тяжёлые створки с вырезанными на них изображениями сражений прошлых лет, бесшумно закрылись за его спиной.

Следом император распустил и остальных, оставшись в одиночестве посреди огромного зала. Из ниш в стенах на Утера смотрели его предки, искусно воссозданные в гранитных барельефах. В глазах гранитных лиц ему чудилось молчаливое одобрение великих воинов не раз собственным примером доказавших, что люди, несмотря на скоротечность отмерянной им жизни, по праву живут на своих землях.

Стены дворца отлично скрывали звук, но даже они не могли унять гул, просачивающийся с дворцовой площади. Всё нарастающий гул голосов заставил Утера отвлечься от своих дум. Поднявшись и взяв в руки Книгу Королей, увесистый том, висящий на его широком поясе, Утер, раскрыл его и возложил одну руку на его наливающиеся светом страницы. Жаркая клятва собственному народу произнесенная на реликвии в стенах дворца озарила светом его доспех и всколыхнула русые волосы на голове. Теперь свет, сошедший со страниц книги, будет освещать ему путь всюду и наполнять отвагой сердца окружающих его воинов до тех пор, пока он верен собственной клятве.

Захлопнув книгу, император направил свои стопы на балкон, смотрящий в сторону дворцовой площади. Легендарный латный доспех в котором его отец сразил одного из высших демонов делал его фигуру гораздо крупнее чем у обычного человека. На ходу надев на голову шлем сквозь забрало которого сверкали голубые глаза, Утер, вышел к людям, и воздев в небеса свой клинок закричал изо всех сил:

— ЧЕСТЬ!!!

И площадь, потрясая в воздухе сотнями мечей топоров и копий, ответила ему таким же громоподобным криком:

— ЧЕСТЬ!!!

В то время пока за спинами собравшихся рыцарских орденов и легионов разворачивался огромный портал, в красноватой глади которого постепенно проступал заснеженный горный пик Хребта Асарака...

***

Где-то под горами Асарака в коридорах глубинного подземья...

Барэт Кожаные Штаны или как его звали в гномьей общине Локброк, был неоднозначной личностью. Черноволосый, приземистый как и всякий гном, он тщательно брил лицо, презирая так любимую его народом бороду. Изгнанный из самоцветных гор пол сотни лет назад вместе со всей своей семьей, как и многие другие представители малочисленных кланов, он осел в империи.

Каменный трон был родиной всех гномов этого мира, но последние века семь самых многочисленных кланов устроили в самоцветных горах чёрте что. Долгожители не вылезали из подгорных твердынь словно драконы, чахнущие над своим богатством. Всякое свободомыслие и жажда исследований ставились в упрёк молодым гномам, а великие кланы превратились в сборище интриганов предающих друг друга из-за жажды власти.

Подземные штреки пустели, молодых и перспективных гномов всеми правдами и неправдами старались привязать к одному из высших кланов. Те же, кто пытался переломить сложившуюся ситуацию, изгоняли, подставляли и убивали. Рунная магия, гордость подземного народца, чахла и всё слабее отзывалась на призывы старейшин. Под опалу высших попала и семья Барэта, когда его отец отказался отдать одну из своих дочерей, у который открылся дар слышащей, в услужение к Ясу Серебряному Молоту, сыну старейшины третьего по счёту клана.

Отец Барэта погиб спустя неделю. Якобы случайно оступившись и упав с подвесного моста на третьем ярусе каменного трона. Тогда к его семье во главе которой стал дядька Локброка, пришёл представитель Серебряного молота и повторил своё предложение, посулив дядьке не хилую выгоду. В результате чего вся семья Барэта бежала в империю и лишь дядька который до последнего тянул с ответом водя клан Серебряного молота за нос остался в подгорном королевстве, где сразу же после того как обман раскрылся, был арестован и предан казни под надуманным предлогом.

Стоит ли говорить, что Барэт, как и всякий свободный гном ненавидел властителей Каменного Трона засевших в самоцветных горах. Выросшие вдали от родины подобные ему опальные гномы теряли способность слышать камень, но это вовсе не означало, что они становились никчемными слабаками. Выбравшие жизнь под светом солнца и утратившие большинство даров собственной расы, свободные гномы, тем не менее, славились своими кузнечными навыками и отличными пивоварнями, молва о которых гремела на всю империю.

— Барэт время бежит вперёд со скоростью горного обвала, не время придаваться не нужным сейчас размышлениям.

Барэт вздрогнул и оторвал взгляд от лежащего под ногами мёртвого Дроу. То, что авангард клана Хмелеборов наткнулся на секрет тёмных эльфов, вовсе не было неожиданностью. Из письма императора Барэт знал, что они столкнуться с врагом в подземье под Хребтом Асарака, да и следы огромного войска, что прошло тут не так давно, не разглядел бы только слепец.

— Двигаемся дальше. Отправь бегуна назад к костяку отряда, пусть удвоят бдительность, мы уже на подконтрольной тёмным территории.

Через несколько секунд один из пятёрки окружающих Локброка воинов исчез за поворотом коридора спеша выполнить его поручение.

Худощавый по гномьим меркам Ог Обожженная борода, главный алхимик недавно сформированного клана Хмелеборов и близкий друг Барэта зачерпнул оловянным ковшиком из небольшой бадьи, которую он таскал на своем маленьком животике, крепчайшую смесь гномьего самогона с добавлением нескольких секретных ингредиентов, которые превращали самогон в удивительный эликсир. Покрытые рыжей бородой щеки Ога раздулись, как только он залпом опрокинул в себя ковшик с чудодейственным алкоголем, лицо покраснело, а глаза полезли из орбит. Вытатуированные на его щеках руны покраснели, а затем Ог раззявил рот, выпуская рвущиеся наружу алкогольные пары. Если бы он выпил какой-то другой алкогольный напиток, его громоподобная отрыжка оглушила бы ближайших соклановцев, но в этот раз употребление самогона было вовсе не пьянкой, а особым ритуалом, призванным с помощью магии усыпить всех живых существ на пути авангарда клана. Именно поэтому вместо звука из его рта вылетали лишь переливающиеся всеми цветами радуги пузыри.

Рыжебородый гном, стоящий посреди коридора с раззявленным ртом из которого вылетали «мыльные» пузыри хмельного заклятья выглядел бы довольно комично, если бы не ужасная вонь, из-за которой его товарищи зажали руками носы. Закончив ритуал, Ог Обожженная борода пошатнулся, едва устояв на ногах:

— Еще два...Ик!..Может быть три раза и вам придется тащить меня на руках!

Барэт с трудом вдыхая воздух через рот, сдавленно просипел:

— Выждем пару минут, иначе сами свалимся.

Пока четвёрка гномов пережидала последствия заклинания алхимика в виде ужасающей вони, Барэт размышлял. Еще пару месяцев назад, когда на него как лидера объединения гномов кузнецов и пивоваров вышел имперский представитель он и подумать не мог, что тайно переданное предложение Императора послужит отправной точкой для создания клана.

Имперское слово, закреплённое личной печатью императора гласило, что если гном Барэт именуемый так же Локброком соберёт под своим началом свободных гномов числом не менее двух сотен и закрепиться на местности называемой глубинное подземье под Хребтом Асарака, то получит личную поддержку Императора. Вот только вместе с первым письмом довеском шёл еще один конверт... раскрыть который предписывалось, что называется по прибытию.

Барэт тогда наивно полагал, что Император хочет обезопасить горы, перекрыв к ним доступ с нижних уровней. Тогда такая идея выглядело здраво, ну а что? Посылаешь крепкий отряд гномов под землю, сам зачищаешь горы на поверхности от различных племён гоблинов и других монстров и потом спокойненько разрабатываешь залежи руды и добываешь всякие разные полезности. Не забывая держать гномов под землёй (чему они несказанно рады) и подкидывая им жирные кусочки пирога, чтобы их община не зачахла и превратилась со временем в крепкий опорный пункт.

Уже по дороге к Асараку до гнома дошли вести, что началась война и территория подверглась нападению орков. Почуяв неладное клан Хмелеборов, тем не менее, продолжил свой путь. Да и как тут не продолжить когда солидный аванс в виде целого обоза для нужд клана был получен абсолютно бесплатно, за одну лишь готовность действовать. Даже содержимое второго конверта не испугало Барэта, когда он вскрыл его, приблизившись вплотную к горному кольцу. Там просто-напросто говорилось, что их противниками будут не тупые монстры, а вражеские отряды, которые возможно попытаются пробиться под землёй. Ну и фиг бы с ними. Неделя и пещеры в самых узких своих местах станут непреодолимыми баррикадами, которые встанут костью в горле у любого врага. Вот только оказалось, что недели у клана не было. Да и минуты не было на самом-то деле. Хварги и Дроу пришли раньше и сотворили грандиозное заклинание, из-за которого по ближайшему подземелью прокатилась адская дрожь. Так что вместо того чтобы прикрыть проходы от ударов извне, Хмелеборам приходилось идти по следам вражеского войска.

У гномов не было возможности связаться с имперскими войсками на поверхности и перед Барэтом встал выбор. Отступить и покинуть опасную территорию или импровизировать, рискуя жизнями гномов. Лидер Хмелеборов решил рискнуть. Семья императора людей славилась тем, что всегда держала своё слово. Именно поэтому Локброк не оставил надежды основать в глубинном подземье свой собственный город свободных гномов, опираясь на помощь империи несмотря на то, что первоначальный план летел в тартар.

Подождав, когда последствия хмельного ритуала Ога сойдут на нет, авангард продолжил свой путь, уже через пятьдесят шагов наткнувшись на новый блокпост тёмных. Судя по числу защитников баррикады, клан Хмелеборов вплотную подошёл к тылам вражеского войска. Разбитые попарно хварги храпели в узких закутках, оставив миниатюрную стену без защиты. Хвалёные теневые убийцы Дроу устроившие себе гнезда под потолком дабы безнаказанно жалить противника ядовитыми болтами своих арбалетов не отставали от своих низкорослых союзников, сладко посапывая и валяясь кто где. Четверка гномов, обойдя ловушки и пройдя за стену, оказалась в центре вражеского отряда, где обнаружила два десятка плоскоголовых гоблинов являющихся, судя по всему простым мясом для затыкания прорывов в обороне.

Маленькие топорики и кинжалы гномов заработали, погружаясь в бледные тела зеленокожих. Уже через десяток минут своей тихой смертью погибли все гоблины до одного. Барэт подавал знаки остальным воинам, отправляя их вырезать спящих хваргов, когда один из мертвых гоблинов вдруг неожиданно захрустел суставами и резко дернувшись, сел. Смерть гоблина наступила в результате проделавшего дыру в черепе на месте глазницы кинжала, так что случайно выжить он ну никак не мог. Оставшийся целым глаз затянутый белёсой плёнкой уставился на Ога и оживший мертвец как-то обиженно заурчал, пуская слюни, и поднявшись, посеменил в сторону рыжебородого.

— Мать моя земля, да что же это творится...

Немного опьяневший рыжебородый гном пятился от умертвия, не зная, что предпринять. Но ситуация разрешилась без его участия, гоблин споткнулся об спящего хварга пробуждая того и запуская цепную реакцию, которая сводила на нет волшебство хмельного алхимика. Хварг дико заорал, когда навалившийся сверху мертвец вгрызся в его лицо, а Барэт и его гномы больше не утруждая себя тихим передвижением, помчались прочь от баррикады, за которой воцарился хаос.

Оказавшиеся в замкнутом пространстве с оживающими гоблинами, хварги были обречены. Лишь Дроу каким-то чудом сумели покинуть укрепление, бросив своих союзников и то лишь затем чтобы наткнуться за углом на подтянувшийся костяк клана Хмелеборов.

Тёмных эльфов пришлось изрубить на куски, они подобно гоблинам спешили снова подняться и наброситься на живых.

Сестра Барэта единственная из свободных гномов у кого еще до бегства из-под власти Каменного трона открылся дар слышащей, прильнула к каменной стене пещеры и спустя несколько минут сказала всего одно слово, которое на всех языках этого мира имело одинаковое значение. — Каор’Дуум.

Барэту оставалось решить, как обернуть страшное проклятье, пропитывающее ближайшие стены себе на пользу.

Глава 3. Враг моего врага мой дру…

Глиф не знал, по каким признакам найти дорогу на поверхность, к выходу, который пробило для себя тёмное войско. Многообразие проходов различной ширины и направлений делало подземелье ужасным лабиринтом, единственной путеводной нитью в котором являлись кровавые следы оставленные мертвецами.

Пробираясь между россыпей световых кристаллов, то там, то тут, проглядывающих из сталагмитов, Глиф наконец вышел к пещере, воздух в которой явственно продувался ледяным сквозняком идущим от заснеженной поверхности Хребта Асарака.

Пещера была условно разделена каменной возвышенностью, своеобразной складкой местности, которая изгибаясь каменной волной, разделила пещеру на две части. Именно перед этой «волной» обнаружилось целое стадо мертвецов заворожено уставившихся на покрытый чёрными рунами камень и покачивающихся с пятки на носок. Великий Аргентум кого только среди оживших мертвецов не было! Несмотря на то, что основу этой толпы составляли в большинстве своём обычные умертвия, среди них нашлось место и для весьма удивительных экземпляров.

Энергия Каор’Дуум жестоко обошлась с теми телами, в которые проникла недалеко от разбившегося кристалла. Именно они попавшие под самую первую и от того самую мощную волну магии изменились до неузнаваемости. Так, например, сразу несколько рабов из низших рас слиплись между собой превратившись в чудовищного некротического голема. Рядом с этим хрипящим умертвием обнаружился безголовый латник, чей нагрудник треснул посередине, вместе с рёбрами, открывая вид на исходящее чёрным светом неподвижное сердце. Совсем рядом с руническим камнем припадая на все четыре конечности, замерла звероподобная тварь, на теле которой всё еще угадывались детали кожаной облегчённой экипировки. Тело, некогда принадлежащее одному из погибших ходоков обзавелось внушительными когтями, деформированным черепом с выдающейся вперёд зубастой челюстью и вывернутыми по звериному лапами.

Отвлёкшись на жуткую картину, эльф не сразу обратил пристальное внимание на рунический камень, а когда всё-таки перевел на него взгляд, то понял, кто именно сумел остановить продвижение нежити.

Эльфийский некромант, которому принадлежал шестигранный клинок подобранный Глифом у алтаря, стоял сразу за рунным камнем. Его руки словно перебирая струны невидимого музыкального инструмента, игрались с воздухом, заставляя его вибрировать и омывать волнами тьмы загадочный артефакт, который гипнотически действовал на неупокоенных. За спиной колдуна угадывалось движение и для того чтобы его рассмотреть, Глифу пришлось взобраться на ближайший каменный шип смотрящий в потолок пещеры.

Обоз — сердце любого войска. Без еды и припасов воины погибнут от холода, голода и болезней. Уничтожь или отбери у войска его сердце и это убьёт воинов вернее, чем острая сталь или смертоносная магия. И это самое сердце сейчас билось перед Глифом. Пещера, вытянувшаяся на добрую тысячу шагов за спиной некроманта, была битком набита припасами. Горы мешков, каких-то ящиков, вязанок с непонятным содержимым, срочно эвакуировались. Толпы рабов Дроу кривоногих кобольдов с вытянутыми крысиными лицами и мелких плоскоголовых гоблинов бегали туда-сюда утаскивая ящики и мешки к виднеющемуся вдали проходу.

Глиф чуть было не свалился от радости со своего места на сталагмите. Дикая удача! Шанс нанести такой серьезный урон как уничтожение обоза целого войска выдается раз в жизни и единственным препятствием на пути к успеху служит некромант. Прервать заклинание, отвлечь колдуна, убить — план действий складывался из калейдоскопа мыслей прямо на ходу, в то время пока Глиф юркой тенью подбирался ближе к стаду мертвецов.

Теперь как никогда раньше был понятен замысел Дроу и Хваргов. Они оставили свой обоз здесь в подземелье под защитой хорошо видящих в темноте рабов и воинов. Доставляли сюда трупы, чтобы наладить бесконечный поток резервного «мяса» способного устрашать врагов и нести смерть не хуже обычных воинов. Выковырять их из узких проходов и извилистых пещер в полной темноте для людей было практически невыполнимой задачей... если бы на тысячу осколков не разлетелся кристалл полный энергии Каор’Дуум.

Теперь же подпираемые изнутри внутренним врагом в образе урчащих мертвецов они словно испуганные тараканы суетились, спешно стягивая к пещере охранников и рабов. Передислоцировать имущество, убрать с пути умёртвий всё ценное, сохранить жизни собственных воинов — вот какова была их задача. И Глиф не собирался им давать ни малейшего шанса эту задачу выполнить.

Перед тем как спуститься он сумел рассмотреть слабенькую линию обороны собранную наспех за спиной некроманта. На случай если всё полетит к чертям, у тёмных был план. Вот только никакой план уже не спасёт обоз, в случае вмешательства Глифа. Единственное что его останавливало так это не желание отправляться на перерождение. А ведь между природным возвышением, на котором торчал некромант со своим камнем и ходоком, стояла, переминаясь и подёргиваясь, целая толпа тварей.

Выход из сложившейся патовой ситуации нашелся спустя несколько ударов сердца. Забравшись на очередную каменную сосульку, торчащую из пола, Глиф вывалился из скрытности, одновременно хлестко выбрасывая перед собой руку закрученным движением. Гибкое тело кнута в один тугой оборот захлестнуло торчащую из потолка «сосульку» сталактита и оттолкнувшись ногами тёмный эльф словно маятник полетел над головами мертвецов, чувствуя как прямо в полёте кнут соскальзывает, грозя подвести его в такой опасный момент и отправить на обед к мертвецам.

Спасла ходока набранная скорость и инерция. Кнут уже падал вниз, но Глиф сумел достигнуть возвышенности, на которой стоял некромант. Нелепо взмахнув руками и выпустив из ладони рукоять кнута в попытке сгруппироваться, игрок приземлился на камни жестоко отбив себе копчик. Умертвия за его спиной заволновались и начали двигаться, когда оружие Глифа свалилось им на головы, но некромант лишь ускорил движения своих рук, бросив мимолетный взгляд на появившегося тёмного эльфа, будто и вовсе не видя в его присутствии угрозу своей жизни. Волны тёмной магии окружающие камень ускорились, не давая ожившим трупам выйти из-под контроля, а Глиф уже празднуя в душе победу, заученным давным-давно движением метнул один за другим два метательных клинка, метя в шею и лицо некроманта.

Не долетев до некроманта каких-то пару метров, оба клинка зависли в воздухе. Сжав зубы и терпя боль в отбитой спине и ногах, Глиф бросился к врагу, на ходу опустошая перевязь с метательными клинками. Вторая пара ножей зависла в воздухе рядом с первой, как раз в тот момент, когда Глиф рванув из ножен скальпель хладных дел и обожженную криком булаву, подпрыгнул в надежде проломить невидимый барьер мощным сдвоенным ударом с обеих рук.

— Дззззаннг!!! — Появившийся прямо из воздуха волнистый клинок одним движением снес в сторону оружие Глифа. Последовавший следом удар лишь чудом не сломал игроку закованную в доспех руку и отбросил его назад, заставляя несколько рёбер треснуть.

Опешивший Глиф сквозь муть во взоре наблюдал как то, что он принял за магический барьер, постепенно появляется перед ним, показывая свою истинную суть. Сначала прямо в воздухе вспыхнули два глаза, горящие потусторонним светом, а затем, окончательно сбрасывая с себя эффекты скрытности, перед игроком проявился восставший мертвец. Все четыре метательных клинка торчали из его тела не вызывая даже малейшего неудобства, взгляд неживых глаз вперился в Глифа без тени эмоций, но шокировали ходока вовсе не эти черты умертвия. Серый плащ, погнутый браслет на руке некогда служивший для сокрытия личности и однотипная экипировка — всё это говорило о том что перед Глифом его сослуживец по цеху. Вернее его тело преобразованное магией некроманта в послушного слугу.

— Убей.

Сухой голос некроманта словно нажал на невидимую кнопку, бросившую умертвие в бой. Резкие движения, ничего лишнего, песня смерти с мёртвыми глазами в которых нет-нет, да и посверкивает чёрная магия. Клинок летит вниз, встречается с жестким блоком булавы и сверкнув в полумраке отступает, не давая лезвию раскрошиться, но лишь затем чтобы вернуться резким тычком в область сердца. Кровавый кашель обжигает рёбра и сбивает дыхание, волнистый клинок проходит в опасной близости, разрезая куртку уворачивающегося Глифа и обратным движением всё же его доста`т, задевая руку и бочину. Бежит кровь, рана не глубокая, но неприятная.

Глотку душит обида. Он ведь был так близко! Один удар и некроманта бы захлестнула толпа порождений мрака! Горестные мысли уносит прочь танец схватки.

— Дзззанг!!! Дззззанннг! — Обезоруживание не прошло и обернулось контратакой. Кисть сжимающая скальпель становится непослушной, но боли почему-то нет, лишь онемение и тепло от струящейся по руке крови.

Кинжал блестящей рыбкой улетает куда-то под ноги. Булава слишком тяжела, чтобы соперничать в ловкости движений с коротким клинком. Раненая рука, закованная в сегментированную броню, выступает в роли щита. Но ненадолго. Этот восставший мертвец не чета обычным скелетам или упырям. Его удары поражают мощью, рука немеет, когда на наруч обрушивается иллюзорно легкий клинок. Ноги теряют опору заставляя упасть на задницу. Смерть близко. Легкие позорно капитулируют, будучи не в состоянии прокачать через себя достаточную порцию воздуха для раненого и загнанного организма. Извиваясь словно презренный червяк, Глиф уже лёжа умудряется отбить еще один удар, после чего булава отлетает в сторону.

— Суук...— мат обрывается и сменяется хрипом от сумасшедшего пинка под ребра, которым итак уже досталось не мало. Хрип и стон, переплетаясь, рвутся из горла ходока, когда он отлетает в сторону от удара. Оружия нет. Смерть неизбежна. Она нависает над игроком гибкой фигурой с пустыми глазами.

— КРРРАААААААААААААК!!!

Кажется, что сам мир раскололся на части. Уши закладывает, а волна камней и пыли накрывает обоих бойцов. Что происходит позади не понятно, но пол вокруг прочерчивает волна трещин, а некромант что-то беззвучно кричит, в ужасе вылупив глаза и смотря туда, откуда пришел оглушающий звук.

Глиф же на каком-то подсознательном уровне не оставляет желания выжить. В его руке с некоторой задержкой появляется шестигранный клинок некроманта. В обычной схватке невозможно достать клинок из инвентаря, это действие требует нескольких секунд задержки, которых обычно просто напросто нет. Но не в этот раз. Мертвец отступил в сторону, прикрывая некроманта собственным телом от каменных осколков даруя Глифу вожделенные секунды. Клинок срывается со здоровой руки. Рёбра в который раз пробивают разрядом боли всё тело, отзываясь на резкий рывок. Два оборота в воздухе и шестигранное лезвие входит в мёртвую плоть по самую рукоять. На первый взгляд эффекта нет. Взгляды мертвеца и Глифа встречаются, а затем воин в сером плаще оседает на землю исходя чёрным дымом.

Уже ничего не видя кроме мигающего в красном секторе уровня жизни, Глиф захлёбываясь кровью рассмеялся. Прежде чем тьма окутала его взор, он успел выхватить взглядом картину пожираемого звероподобным мертвецом некроманта.

Глава 4. Штурм

Когда-то давно самое широкое ущелье Хребта Асарака перегораживала узкая стена Трёх Башен. Призванная не допустить монстров населяющих горы к торговым трактам, проходящим вблизи локации, она слабо справлялась со своей задачей и несколько раз была разрушена до основания.

Но время шло и всё больше и больше смельчаков рвалось в опасные и слабо исследованные горы опоясывающие пустошь и озеро. Найденные ими залежи руды, редкие растения, а так же принесённые из пустоши крепкие шкуры Гагордилосов привлекли внимание авантюристов и торговой гильдии империи. Почуявшие прибыль торговцы стали инициаторами освоения Хребта Асарака. Именно они основали поселение, которое позже превратилось в город получивший название — Барута.

Разрозненные отряды наемников и авантюристов не могли стать надёжной защитой для крупных караванов, идущих от Баруты к незамерзающему ущелью. Тролли, гоблины, кобольды и хищные твари пустошей не чурались нападать на крупные скопления вооружённых людей, видя в них лишь добычу, но никак не достойных противников. Не желающие терять не единого кусочка прибыли торговцы обратились за защитой к Императору людей.

Так из диких территорий Хребет Асарака превратился в провинцию империи.

Земля, щедро раздаваемая ветеранам имперских легионов вблизи рудников и горных переходов, привязала к локации множество людей непонаслышке знающих с какой стороны держаться за меч. Множество мелких общин стали достойным рычагом для снижения популяции мелких, но многочисленных тварей населяющих пещеры сокрытые в горном кольце. Отряды регулярной армии привыкшие действовать слаженно, хорошо экипированные и поддерживаемые целителями церкви, а так же гильдией магов империи, сумели обезопасить тракт и незамерзающие ущелье. Хребет Асарака так же стал своеобразным боевым полигоном для разведчиков имперских легионов. Постоянные командировки имперских легионеров на полудикую локацию стали традицией, закалённые стычками в горах имперские пластуны не только охотились на самых опасных тварей, но и не позволяли контрабандистам налаживать стабильные пути обхода имперских пошлин.

В столице империи не оставили без внимания и тот стратегический потенциал, что таит в себе горное кольцо. Само её расположение выгодно прикрывало глубинные территории империи, оставляя для обхода лишь прибрежную территорию. Незамерзающее ущелье стало быстро обрастать укреплениями, призванными в тяжёлое время дать достойный отпор возможному агрессору. Стена Трёх Башен перестала существовать. Имперские военачальники посчитали глупостью перегораживать ущелье, ведь любую стену можно проломить не грубой силой так магией. На замену стене пришла малая крепость, отстроенная прямо на нависающем над ущельем кряже. Извилистая и узкая дорога, достигающая в самых широких своих местах восьмиметровой ширины, а в самых узких четырех, круто взбиралась вверх перегороженная на самых крутых поворотах вратами. Каждые из врат оборудованные узкими бойницами расположены были таким образом, что вся дорога от ущелья и до самой крепости попадала в зоны обстрела имперских стрелков. Защитники самой крепости, пользуясь высотой на которой был отстроено укрепление, могли безнаказанно обстреливать противника и обрушивать на его голову камни, лить раскалённое масло, но самым главным оружием крепости стал бурный горный ручей. Созданный имперскими мудрецами и гномьим кузнецами механизм, позволял перенаправить бурные воды ручья в ущелье, не позволяя вражеским отрядам его проскочить без штурма крепости. Но несмотря ни на что у крепости существовало одно слабое место... внутренние врата, смотрящие в сторону пологого склона за которым виднелась Барута. В случае нападения со стороны Баруты, крепость со стороны внутренних врат держалась лишь на выучке защитников и крепкой, выложенной из гранитных блоков стене. Именно здесь находился в последние предрассветные часы командир шестнадцатого легиона, наблюдая как со стороны города, ползёт чёрная змея вражеского войска...

— Жду позволения.

Появившийся сбоку от Легата Хрота старший офицер обозначил своё присутствие официальной фразой.

— Вольно Трибун Лектор. Оставь официальные обращения для тех моментов, когда вокруг нас будут наши подчинённые.

Хрот и Лектор давно были друзьями. Несмотря на то, что призывались они на службу из разных уголков империи, судьба свела их вместе еще в те времена, когда оба были юнцами.

— Что будем делать? Всю ночь со стороны орков ветер доносит запах их грибного пойла.

— Зелье бесстрашия? Значит, пойдут с двух сторон.

Оба офицера говорили еле слышно. Никто не выказывал паники и не жестикулировал. Легионеры империи, простые солдаты, собравшиеся на стене, не должны были увидеть ни единой эмоции на лицах и в жестах своих командиров.

Легат, облачённый в вычурный доспех из кожи василиска, поглаживал одной рукой перстень под названием кошачий глаз. Именно он позволял ему видеть подступающее со стороны Баруты войско.

— Как думаешь, шанс сберечь крепость есть? — Лектор был достаточно профессионален, чтобы адекватно оценивать угрозу, но мнение своего друга и командира шестнадцатого легиона Хрота ценил больше чем своё собственное.

— Если бы они решили взять крепость в правильную осаду, от нас бы мало что зависело. И тогда наши жизни бы измерялись количеством продовольствия. Четыре месяца, может быть пять и наши войны умрут от голода, находясь в полном окружении отрезанные от империи.

— Есть еще ручей, в нём рыба. Пусть её и мало, но всё же.

Трибун на ходу прикидывал варианты, идущие параллельно с мыслями друга.

— Яд, болезни. Достаточно закрепить пару трупов в воде выше по течению обойдя наш кряж горными тропами, и ручей будет отравлен. Так что на него надежды нет. Разве что мы бы уповали на то, что во вражеских отрядах командиры сплошь тупицы. В любом случае, судя по всему, они будут нас брать.

— Тараном? Или накатывать волнами?

— Думаю те, что идут со стороны Баруты соберут силы в кулак и ударят тараном, надеясь выбить нас со стены нахрапом. Я уже вижу, что они тащат какие-то осадные приспособления, пока еще не разглядеть что именно, но думаю, у них найдется, чем нас удивить. Низкорослые, прикрытые тяжёлыми латами, судя по всему Хварги, а вот что за отряды позади них не разглядеть. Что до ущелья... сам знаешь, там массой не надавишь, скорее пупок надорвешь. Орки пойдут волнами, оттягивая наши силы от внутренних врат и стены.

— Что прикажешь?

— Все требушеты разверни сюда к стене, не выжидай, нам больше незачем их скрывать. Сегодняшний штурм явно не разведка боем. Сними треть стрелков и пехоты с малых врат. Я хочу, чтобы те, кто идёт сюда, получили максимально возможное число раненых и убитых, пока будут подниматься к нам по склону. Из пехоты сформируешь резерв, на стене им делать нечего, только мешаться будут, оставь их внизу. Не дёргай резерв понапрасну, на стене с дополнительным отрядом стрелков итак будет тесно. И еще... если наметиться прорыв используй жидкий огонь.

— Ты же понимаешь, что если враг окажется на стене, и я прикажу поджечь её, никто не успеет отступить.

Трибун Лектор повернулся к своему другу. Легат молчал и его молчание служило ответом. Воины, которые будут связаны боем на стене, в случае прорыва сгорят вместе с врагами. А Хрот тем временем продолжал, будто и не было этой тяжёлой паузы в разговоре.

— Я буду в гнезде. Когда полезут, подашь сигнал.

Артефакт в виде кольца позволяющего видеть в темноте перекочевал в руки к Трибуну:

— Дорога в ущелье хорошо освещена, мне кошачий глаз там не понадобиться. Оборона ущелья отработана до мелочей, но я всё равно хочу увидеть, насколько младшие офицеры будут слаженно действовать. На этом всё. Выполняй!

Легат развернулся и начал спускаться во внутренний дворик крепости, оставив Лектора выполнять взваленную на него задачу. Он так и не ответил на самый первый вопрос своего друга, хотя уже знал ответ — шестнадцатый легион не переживёт сегодняшний штурм.

***

В то время пока Хварги, Дроу и отряды их рабов выстраивались у подножья склона на противоположном рубеже обороны горной крепости, нарастал барабанный бой. Орки первыми пошли в атаку. По ущелью загуляло эхо улюлюканья и гортанных криков, лязга доспехов и звуки поступи сотен ног. Сразу несколько малых кланов Брагот’ Гура отправили своих стариков в самоубийственную атаку. Не используя построений, разномастно экипированные, с безумным блеском в глазах и не чувствующие страха из-за гулявшего в крови эликсира, бойцы, набирая скорость, показались из-за поворота и стали втягиваться на извилистую дорогу, ведущую к первым малым вратам.

Сужающаяся дорога привела к давке, выдавленные из толпы собственными собратьями первые жертвы этого боя срывались с дороги. Здесь еще не было той страшной высоты, сорвавшись с которой можно было разбить собственные кости в пыль. Но и той, что была, хватало, чтобы особо неудачливые орки находили свою смерть. Несмотря на то, что штурмующие уже были в зоне поражения имперских арбалетчиков, малые врата молчали. Ни одного болта не вылетело из бойниц, а защитников и вовсе не было видно. И лишь горящие факелы освещающие пространство перед вратами говорили о том, что укрепление не заброшено.

К тому времени, когда замыкающие толпу зеленокожих захватчиков орки втянулись на тропу, самые первые и сильные были уже в жалкой сотне метров от врат. Неожиданно их продвижение замедлилось, уже приготовившие верёвки с крючьями и предвкушающие скорый бой на стене невысокого укрепления, бойцы скользили и падали, усиливая давку и увеличивая количество сорвавшихся вниз. Дорога перед вратами оказалась покрыта толстым слоем льда и если прибавить к этому всё увеличивающийся наклон дороги, то положение атакующих складывалось не самым лучшим образом.

Неожиданно за вратами загудел боевой рог шестнадцатого легиона и на глазах обалдевших орков врата широко распахнулись. Врагов друг от друга отделяли жалкие десятки метров и орки воодушевленно заревели, подумав, что легионеры решили выйти на бой. Но вместо строя людского войска, из проёма на бешеной скорости вылетел снаряд, выпущенный из баллисты.

Полутораметровое лезвие, выполненное в форме полумесяца-срезня, врезалось в толпу и вырубило целую просеку в наступающих порядках противника. Захлопнувшиеся ворота положили конец надеждам захватчиков на «честный» бой и воздух наполнился щелчками спущенных арбалетов.

Пространство перед вратами моментально оказалось завалено трупами. Выстрелы в упор из тяжёлых стационарных арбалетов сносили орков с дороги, пробивали сразу несколько тел навылет невзирая на доспехи и первый их залп имел такую плотность, что вступившие на лёд перед вратами воины оказались уничтожены подчистую.

Не обращая внимания на пробку из трупов и раненых, обезумевшие бойцы лезли дальше, создавая кровавую куча малу на дороге и окончательно снижая шансы на успех штурма малых врат. Несмотря на первый убойный залп стрелков, арбалеты обладали так же и одним существенным минусом — долгой перезарядкой. И пока воины легиона изо всех сил крутили деревянные рычаги, натягивая тетивы своего оружия, первые захватчики преодолели ледяной и скользкий склон перед вратами и оказались вне зоны обстрела легионеров прямо под стеной.

Малый рог отряда защищающего врата прогудел дважды и стоило ему смолкнуть, как из-за стены полетели горшки с жидким пламенем, особой алхимической смесью горящей совсем не долго, но способной плавить камень. Многоголосый вой сгорающих заживо орков перебил даже эхо барабанного боя гулявшего по ущелью. Облако пара и дыма скрыло от взглядов малые врата, а когда оно стало рассеиваться, от пробившихся к укреплению бойцов остался лишь чёрный сплавленный слой железа и плоти. Последовавшие следом залпы из арбалетов окончательно опрокинули продолжавших наступление зеленокожих и лишь те из них кто преодолел жажду крови от бурлящего в крови эликсира, спаслись, отступив на исходные позиции.

Только теперь взглянув на спины убегающего врага, легионеры расслабились и радостно закричали, приветствуя свою первую маленькую победу. Один из защитников, отмеченный шевроном старшего десятника не разделял всеобщего веселья продолжая всматриваться в темноту. Зачем подступившая к ущелью орочья армия снова провела бесполезную атаку? Такое ведь уже было раньше, когда проводя разведку боем, по дороге накаченные эликсиром бесстрашия к первым вратам неслись толпы гоблинов. Все они погибли под залпами арбалетов, да и у погибших орков не было шансов.

Да, они поднялись к самой стене, преодолев скользкий льдистый участок, который легионеры специально каждый вечер, поливали водой. Но пространство перед вратами позволяло встать в ряд максимум десятку человек, в таких условиях все кто был в паре десятков шагов за их спинами, методично уничтожались выстрелами из тяжёлых арбалетов. А те, что оставались в мёртвой зоне не могли накопить достаточное количество атакующих, чтобы сломить сопротивление легионеров.

Неожиданно орочьи барабаны смолкли и мурашки дурного предчувствия оседлали кожу легионера. Полная скорби песня орочьего шамана в образовавшейся тишине зазвучала от начала взбирающейся к укреплению дороги. К запаху обгорелых трупов и крови прибавился плотный дух жжёного сахара, говоривший о том, что твориться мощная волшба. Рука десятника дернулась к сигнальному рогу. Закалённый схватками воин был хладнокровен, но доверял собственным инстинктам и его инстинкты буквально вопили, что смерть нависла над всеми его бойцами.

Сигнал к отступлению совпал с началом действия заклятья. Кровь в жилах убитых орков вскипела, кожа и мышцы лопнули, противные звуки раздувающихся и лопающихся трупов заполнили воздух. Рубиновая пыль, в которую под действием магии превращалась кровь убитых зеленокожих, взлетела ввысь и гроздью эфемерных щупалец устремилась к первым вратам.

Легионеры пытались отступить, но не преуспели. Щупальца кровавого тумана проникли в бойницы на стене, вытянулись вдоль лестниц, окутали рубиновой взвесью тела спускающихся вниз бойцов. Никто из них не издал и звука. Частички орочьей крови преобразованные силой шаманства в атакующее заклинание забивали их рты и уши, проникали в ноздри, заставляя легкие слипаться, а бойцов гибнуть от удушья. Валясь на землю, воины легиона бились в агонии, сучили ногами и заходились кровавой пеной, которая сочилась из их ртов и ушей.

Не выжил никто...

Некоторые легионеры всё еще содрогались в предсмертных конвульсиях, когда о зубец на стене опустевшего укрепления заскрежетал металлический крюк. Среди трупов, что валялись на подъеме к вратам, началось движение. Далеко не все орки там были мертвы. Среди отправленных на верную смерть орков, ради создания мощного заклинания крови были и те, кто действительности должен был захватить врата. Не отступившие, но спрятавшиеся среди трупов воины Морот’Раг, отложили в сторону свои тяжёлые доспехи ради маскировки и переоделись в одежды младших кланов. Многие из них тоже погибли, но упавших на землю и затаившихся перед первым залпом арбалетов вполне хватило чтобы захватить опустевшие врата и распахнуть их перед новым отрядом, впереди которого едва помещаясь на дороге ступал здоровяк огр, несущий в руках огромную металлическую пластину служившую ему щитом.