Мирт. Холмы Каледонии

Дневник

***ИЗ ДНЕВНИКА ЭВАНА УОТЕРСА

ЛУНДЕНБУРХ, март, 18** года

…понятия не имею, во что ввязываюсь!

Имея прямое распоряжение от мистера Фэйгриса разузнать как можно больше о новом изобретении прославленного мистера Мирта, я влип в самое отвратительное из всех возможных путешествий. По небу, вообразите себе, на чудовищном паровом монстре под названием “дирижабль”!

…проклятый мистер Габриэль Мирт!

Все-то ему удается и ничего не выходит боком. Ходят слухи — о, от каких лиц получены эти сведения, с полным запретом на публикацию где-либо, — что он в одиночку спас Правительство Бриттских островов от покушения. Ну, та история с сошедшей с рельсов паровой машиной, ее пару месяцев смаковали все периодические издания, включая журнал об искусстве и “Вестник механика”.

Теперь в Каледонию в спешке прокладывают рельсы, а в ангаре, закрытом до следующей Ежегодной выставки достижений, вовсю идет строительство новых паровых машин. А сам мистер Мирт, поговаривают, остыл к своему детищу и появляется в ангарах от силы раз в неделю, чтобы инженеры и механики могли задать ему вопросы по чертежам.

Сам же он проводит все свое время где-то за городом. Купив небольшой участок земли, он переоборудовал заброшенную ферму под свой новый изобретательский полигон.

И изобрел он, ни много ни мало, машину, способную летать по небу! Ди-ри-жабль, в дрожь бросает от одного этого слова.

Мне надо навязаться ему в сопровождающие на первый полет.

А меня воротит с одной его рожи с вечной улыбкой. Смотрит своими серыми глазами в душу, бррр. “Приходите, говорит, мистер Уотерс, как закончу. Не могу, говорит, раньше времени показывать свою работу!”

А откуда же тогда мелкие газетенки вроде “Вестника Лунденбурха” прознали об этом раньше всех?

Здесь еще и постоянно вертится эта дамочка, Эконит, вторая причина для повсеместных сплетен и досужих разговоров. Она, значит, стала первым в истории машинистом, но кататься до Каледонии и обратно перехотела!

Говорят, теперь она наставляет на специальном аппарате своих феминистически настроенных товарок! Это, выходит, каждый паровоз будет вести женщина? Никто не думает о безопасности нации!

И эта Эконит на таком хорошем счету, что мистер Фэйгрис запретил мне публиковать фельетон о том, что она, будучи не замужем, все время проводит на ферме с подозрительного вида холостяком! Наша секретарша мисс Ридженс убеждена, что Мирт и Эконит поженятся до конца года. Кажется, даже с кем-то заключила пари.

Страшно представить, что это будет за семейка!

…однако же я выяснил адрес фермы, где мистер Мирт занимается своими изобретениями. И придется мне наведаться туда и как следует постараться очаровать его. Если не попаду на борт дирижабля, мистер Фэйгрис снимет с меня шкуру и сделает из нее ковер!..

Глава 1. О дирижаблях и паровых машинах

Мистер Габриэль Мирт всегда просыпался рано — как правило, от того, что какая-то идея приходила ему во сне и требовала немедленной реализации. Потому возле его кровати свалено бесчисленное множество чертежей и записных книжек, а чернильница и перьевая ручка лежали на тумбочке в изголовье кровати. Иногда мистер Мирт записывал мысль, ворвавшуюся в голову, не до конца проснувшись, а потом с интересом изучал получившиеся каракули, стараясь разгадать собственный почерк.

Вот и сейчас — первые рассветные лучи только коснулись пыльных окон особняка, увитого густым плющом, а мистер Мирт уже сидел на кровати, накинув поверх пижамы мягкий бархатный халат, и пытался разобрать, что записал в ночи.

— Нет, это невозможно, — возмутился он, когда острое перо ручки проткнуло бумагу насквозь. — Так совершенно невозможно работать!

— Утро, — в спальню заглянул Поуп. — Готовить?

— Утро, — вздохнул мистер Мирт, с досадой откидывая исписанные листы.

Горгулья-дворецкий осторожно протиснулся в комнату, неся в руках таз с холодной водой для умывания и чистое полотенце.

Мистер Мирт поднялся с постели, скинул халат и верхнюю часть пижамы и подошел к туалетному столику. Утренняя рутина мало занимала его. Каждое утро он делал одно и то же, как и все лунденбурхские джентльмены — обтирался влажным полотенцем, брился опасной бритвой и совершал прочие необходимые процедуры.

Поуп тем временем приготовил его костюм и чистую рубашку.

— Амелия, — сообщил он и ткнул каменным пальцем в пол.

Это значило, что мисс Эконит заглянула в гости с утра пораньше, и спускаться вниз в халате нежелательно. За то время, что они были знакомы, мисс Амелия, конечно, видела Габриэля в самом разном виде — в том числе и в пижаме. Но Поуп, воспитанный при королевском дворе, настаивал, чтобы мистер Мирт хотя бы попытался соблюдать приличия.

В конечном итоге мистер Мирт спустился вниз в брюках и рубашке, с аккуратно завязанным шейным платком, в жилете, но без сюртука. Он не был намерен выходить из дома до того момента, как поймет, где именно ошибся в расчетах.

Без этого дирижабль не поднять в воздух.

Мистер Мирт ненавидел оказываться в шаге от победы — и быть лишенным возможности дотянуться до момента торжества. Он снова и снова изучал чертежи и планы, перечитывал заметки Гилдероя Эконита в надежде, что они наведут на мысль, но снова и снова терпел поражение.

— Эта дурная машина полетит, — пробормотал он, спускаясь по пыльной лестнице, по темным дубовым перилам которой вился орнамент из ветвей мирта и цветов колокольчика. Портрет короля Чарльза Блюбелла смотрел на него из темноты с легкой усмешкой.

Габриэль прошел мимо него, зажмурившись.

Он не желал думать о Джеймсе.

Всего мысли занимал исключительно дирижабль. И маршрут в Каледонию представлялся самым удачным для изучения возможностей полета и проверки состояния железнодорожного вокзала.

Только и всего.

***

Мисс Амелия Эконит не любила четверги, а потому самые приятные дела переносила на пятницу, приберегая, словно десерт после не самого достойного ужина. Вот и этим пятничным утром она отправилась навестить мистера Мирта за завтраком и поболтать о делах.

Однако “отправилась” будет, наверное, словом не совсем уместным. Мисс Амелия буквально сбежала через заднюю калитку, спасаясь от нравоучений своей достопочтенной матушки. Все дело в том, что миссис Эконит была весьма обеспокоена репутацией своей дочери после всех скандалов вокруг паровой машины. Добродетельный “Клуб добрых жен”, где миссис Эконит нашла товарищей по несчастью (таких же несчастных матерей непутевых дочек) посоветовал ей немедленно выдать мисс Амелию замуж, пока не стало слишком поздно.

При мысли о “слишком поздно” у миссис Эконит закатывались глаза и призывался дворецкий с нашатырем.

Благо, добродетельные жены не оставили подругу в беде и быстренько подыскали неплохого кандидата по фамилии Ричардс, родом из Эйре, с большим поместьем под Лунденбурхом. И миссис Эконит нынче утром торжественно объявила дочери о грядущей помолвке.

Мисс Амелия повернулась на каблуках и молча ушла.

Будучи суфражисткой, она была абсолютно уверена в том, что договорные браки не имеют права на существование. Но будучи дочерью миссис Эконит, она так же точно знала, что иметь с ней дел в такие моменты решительно невозможно.

Поэтому она предпочла провести утро в более приятной компании, немного выдохнуть, а потом обратиться за помощью к дяде Джеффри и обществу суфражисток. Само собой, не единовременно, но лучше обернуться со всем до вечера, а то мало ли, что матушке еще успеет в голову прийти.

Дом мистера Мирта всегда казался ей убежищем. Слишком он отличался от всех прочих благородных домов, в которых ей доводилось бывать. Словно она в самом деле проваливалась в холмы фаэ. Впрочем, что тут удивительного? С тех пор, как она узнала, что Габриэль Мирт на самом деле подменыш фаэ, ей на многое открылись глаза.

Теперь она уже не могла не видеть, что глаза мистера Мирта слишком светлые и прозрачные, как топаз, не бывает таких глаз у человека, но бывают всегда — у фаэ. И что отражается в них звездный свет и тайны лесов, которые Габриэль никогда не видел.

Он двигался легко и свободно, на его плечах не лежал груз ожиданий общества, а если кто-то пытался давить на него — он непринужденно выскальзывал из хватки. Как было, например, с “Клубом изобретателей имени П. Графа” — прилюдно отказавшись от членства в нем, Габриэль не стал даже пытаться вступить в какой-либо еще джентльменский клуб, утверждая, что ему это не нужно.

Он спас Парламент, в конце концов. Он имел право так утверждать.

Мисс Амелия услышала шаги на лестнице и подняла голову. На сердце у нее потеплело, на губах заиграла улыбка — как всегда при виде Габриэля. С того самого поцелуя на заснеженном кладбище они… Между ними что-то поменялось. Но они не говорили об этом, не потому, что не хотели — мисс Амелия очень хотела, но… У них всегда находились другие темы для обсуждения.

Например, проклятый Детьми Даннан дирижабль, который никак не желал взлетать!

***

Мистер Мирт ворвался в гостиную.

— Амелия! — радостно воскликнул он. — Я не ожидал, что вы приедете.

— Это была вынужденная мера, — вздохнула мисс Амелия. — Я сбежала от матушки.

— Что на этот раз?

В голосе мистера Мирта звучало подлинное сочувствие. Он был уже прекрасно осведомлен о сложном характере миссис Эконит, но до сих пор не имел чести встретить с нею лицом к лицу. Проще говоря, мисс Амелия старательно прятала его и эту часть своей жизни от матушкиного внимания — еще не хватало, чтобы мистера Мирта и его гениальные идеи разбирали по кусочкам на светских раутах.

Достаточно было и того, что наверняка творилось за закрытыми дверями джентльменских клубов.

Мисс Амелия закатила глаза и взяла с низкого столика чашку с ароматным чаем. Она считала — и была в том совершенно права, — что во всем Лунденбурхе никто не заваривает чай лучше, чем Поуп.

— Представляете, она нашла мне жениха!

У мистера Мирта дрогнула рука. Чай, перелившись через глазурованный бортик, расплескался по блюдцу и частично пролился на колени, но Габриэль, казалось, этого просто не заметил.

— Жениха? — переспросил он, стараясь сохранять спокойствие.

Не вздумает же мисс Амелия в самом деле…

— Представляете! — мисс Амелия словно бы не заметила его реакции. — Жениха! Какого-то Ричардса из Эйре. Якобы у него поместье и неплохие земли. Вы представляете? Пытаться купить меня каким-то поместьем и землями. Да я скорее поселюсь в кабине машиниста и буду каждый день мотаться в Каледонию и обратно, только чтобы не встречаться больше с подобной перспективой.

Мистер Мирт ощутимо расслабился и выдохнул. Ему даже удалось сделать глоток чаю.

— А вы… Вы не намерены в самом деле…

— Замуж?! Нет!

— Рад это слышать, но я спрашивал о кабине машиниста, — мистер Мирт наконец взял себя в руки. — Я помню, что в самом начале обещал вам, что так и будет, вы будете машинистом каледонской паровой машины, но теперь…

— Вы уже говорили, — мисс Амелия качнула носком сапожка. — Вы хотите, чтобы я полетела с вами на дирижабле.

— Да, и вы не ответили мне!

— Я должна была подумать — это все-таки высоко! — вскинулась мисс Амелия.

Не то, чтобы она на самом деле опасалась высоты, но вряд ли подъем на Лунденбурхский мост мог сравниться с полетом дирижабля.

— Паровая машина это здорово! И я всегда буду рада вернуться за руль, — горячо продолжила она. — Но другие девушки тоже неплохо справляются! Я получила свою долю славы — не только как первый машинист, но и как спасительница Парламента. Чем плохо? Я хочу идти дальше. Я знаю, папа тоже этого бы хотел.

Мистер Мирт посмотрел на портрет Гилдероя Эконита, который с некоторых пор висел у него в гостиной рядом с портретом черноволосого синеглазого юноши — единственным уцелевшим изображением Джеймса.

— Ну, раз ваш отец хотел бы…

— Габриэль!

— Что Габриэль! Вы измучили меня, за три дня не дав согласия! А машина еще и не взлетает… Хотя тут я, кажется, нашел причину. Но мне нужна еще пара дней, чтобы все пересчитать. Боюсь, я ошибся где-то в начале.

Мисс Амелия улыбнулась ему.

— Я уверена, что все получится. Это же вы. Когда вы ошибались по-крупному?

Когда Джеймса у себя под носом проворонил.

Мистер Мирт снова и снова прокручивал в памяти тот день запуска паровой машины и вспоминал — только слишком поздно вспомнил, — что видел Джеймса в толпе и… не узнал. Вот так брат.

Он бы мог, наверное, отправиться следом. Мисс Амелия и Джон Ортанс справились бы вдвоем, а он…

Цзиянь определенно справился лучше. Ну и кто тут любимый и верный друг?

— Габриэль? — осторожно окликнула мисс Амелия.

— А?.. — мистер Мирт встрепенулся. — Что? Я потерялся?

— Вы смотрели на портрет Джеймса и хмурились. Снова сожаления?

Сожаления.

Они все решили называть это так — после того как Габриэль Мирт последним узнал, что его брат, изгнанный принц Джеймс Блюбелл вернулся, да еще и с такой целью.

После того как ему пришлось раскрыть все карты перед заинтересованными лицами и, наконец, спустить курок, глядя брату в лицо…

Да, это называлось — сожаления.

А еще трусость и предательство, как подсказывал заботливый голос совести. Мистер Мирт стремился не замечать его, но очень непросто игнорировать что-то, что находится внутри своей головы.

— Вы же говорили, что он должен был бежать в Каледонию?

— Если у него хватило ума, то да, — мистер Мирт тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

— А что, если мы его поищем? — легкомысленно предложила Амелия.

Мистер Мирт как раз поднес чашку ко рту, и закашлялся, поперхнувшись.

— Амелия.. — выдохнул он. — Как вы это себе представляете?

— Хотя бы узнаем, не видел ли его кто. Внешность приметная. Нам же все равно предстоит инспектировать вокзал!

— Что ж… Как хотите, — мистер Мирт знал, что легкомысленный тон Амелии был таким же наносным, как и ее спокойствие.

Знал он и о том, что Джеймс водил ее на ужин и пытался ухаживать.

И до сих пор не знал, как к этому отнестись.

— В любом случае, моя дорогая, я рад, что вы согласились, — он поднялся и пересек комнату, чтобы опуститься на колени у ее кресла и бережно поцеловать костяшки пальцев. — Осталось только поднять эту трижды проклятую машину в воздух прежде, чем она сведет меня с ума — и мы вольны делать все, что захотим.

Мисс Амелия нежно провела рукой по его кудрявым волосам.

Думала она сейчас вовсе не о Джеймсе, и даже не о непокорном дирижабле, а о том, как изменился в лице мистер Мирт, стоило ей сказать про жениха. От этих мыслей на сердце становилось теплее, а его поцелуи на ее пальцах горели огнем.

Дневник

***ИЗ ДНЕВНИКА ГАБРИЭЛЯ МИРТА

Лунденбурх, апрель 18** года

…совершенно невозможно работать!

Жениха! Ее матушка подобрала ей жениха, и хотя Амелия и утверждает, что не хочет замуж — по крайней мере за этого Ричардса, — все равно это возмутительное событие, выбивающее из колеи.

Стоило пожаловаться Поупу, как он немедленно посоветовал пойти на опережение и в свою очередь сделать предложение. Ха! Так мисс Амелия и обрадовалась. Одно дело — ввязываться в веселые приключения с подменышем фаэ, и совсем другое — выйти за него замуж.

Я не могу предоставить ей и трети тех удобств и благ, которых она достойна. Мой старый особняк продувают все ветра мира, деньги текут сквозь пальцы, потому что я вкладываю их в работу, и, признаюсь честно, со мной невозможно иметь дело, когда я на чем-то зациклен.

А я всегда зациклен на своих изобретениях.

Такова жизнь гения, скажете вы? Но я не гений. Я просто фаэ, обладающий древними знаниями и умеющий воплотить их в жизнь. Я последний мост между людьми и фаэ.

И вот еще почему я должен отступиться от мисс Амелии и всех желаний, какими бы они ни были, какие бы чувства я ни испытывал при виде нее.

Фаэ и люди редко создавали крепкие союзы.

Чаще всего фаэ губят тех, кого любят, так уж устроены их легкомысленные сердца. Я не желаю погубить самое драгоценное сокровище, поэтому… Я решил, с этого дня — только деловые отношения. Никаких поцелуев ручек или компрометирующих ситуаций. Я смогу — ради моей дорогой Амелии.

…лучше мне думать о дирижабле.

Эта огромная машина никак не хочет подниматься в воздух. И ведь все есть. Корпус из металла и крепкой парусины, несколько режимов закрылков для лучшего преодоления воздушного сопротивления и уникальный облегченный паровой двигатель в задней части. Казалось бы: кидай в маленькую печь топливо и лети себе, куда хочешь.

Командная и моторные гондолы достаточно облегчены и не должны мешать взлету. Рули высоты и направления отлажены.

Но мы с Ортансом уже перебрали его по кусочку, буквально заново собрали, все в нем идеально, только не летит. Мы уменьшили паровой двигатель настолько, насколько это было возможно, чтобы разместить его в гондоле и обеспечить приток пара без перебоев. Потом экранировали двигатель и вывели трубу вниз — казалось бы, напора должно хватить, но..

Но я, кажется, этой ночью поймал разгадку. И она напрямую связана с наполнением оболочки из баллонета.

Я надеюсь, что после того, как я внесу изменения по новым чертежам, все придет в норму и мы наконец-то полетим!

Мы — это я, Амелия и Поуп. Идея его взять принадлежала Амелии. А я… кажется, ни в чем не могу ей отказать!

Что ж. Время работать. Прочь, грустные мысли…

Глава 2. Навязанный свидетель

Мистер Габриэль Мирт стоял перед особняком главы Парламента мистера Чейсона Уолша и не решался постучать. В конце концов, дверь открылась сама. Запуганная служанка мистера Уолша, видимо, заметила его в окно и поспешила открыть. Мистера Мирта здесь ждали.

В прихожей его встретил дворецкий и принял от него цилиндр и пальто. Заплаканная женщина в темном платье — супруга мистера Уолша — вышла навстречу.

— Как славно, что вы нашли минутку навестить нас, мистер Мирт, — сказала она, промакивая глаза шелковым платочком. — Чейсон недавно спрашивал о вас. Ему о чем-то надо посоветоваться с вами, он все твердит, что кроме вас никто не справится.

Мистер Мирт не стал говорить, что приглашение мистера Уолша нарушило все его планы.

— Я всегда готов прийти на помощь Парламенту и Лунденбурху, в чем бы эта помощь ни заключалась, — с дежурной вежливостью ответил мистер Мирт, хотя на самом деле его мучило любопытство — по какой причине мистер Уолш вызвал его к себе? После того происшествия с паровой машиной и Джеймсом они почти не общались: мистер Мирт был слишком занят идеей летательного аппарата, а мистер Уолш со всей старательностью налаживал отношения с империей Хань, чтобы сгладить вероятность возможной войны.

Поговаривали, впрочем, что в последние недели мистер Уолш захворал. И, войдя в его спальню, мистер Мирт вынужден был убедиться в том, что это истинная правда.

Мистер Уолш ослаб настолько, что не в состоянии был подняться с кровати и принять гостя в кабинете. Служанка взбила подушки, а миссис Уолш помогла мужу принять сидячее положение, оперевшись на них.

Выглядел он в самом деле плохо. Внимательный взгляд мистера Мирта отметил запавшие глаза, узкие губы и нездоровый, желтоватый цвет лица.

Но взгляд все еще оставался взглядом мистера Уолша — твердым и уверенным. Одним взглядом он распорядился, чтобы служанка и жена покинули спальню и оставили его с мистером Миртом наедине.

— Мистер Уолш… — мистер Мирт осторожно присел на стоящий неподалеку стул. — Вы меня вызывали.

— Да… Мирт, мне нужна ваша помощь. Я болен… Болен так сильно, что врачи лишь руками разводят…

— Боюсь, я не знаю, чем мог бы помочь вам. Я изобретатель, далекий от медицины… — растерялся мистер Мирт.

Мистер Уолш слабо взмахнул рукой, призывая его замолчать.

— У меня не так много времени, Мирт. Послушайте, главное в вас сейчас не то, чем вы занимаетесь, но кто вы есть…

— Простите?...

— Вы фаэ, Мирт. Боюсь, я оказался в ловушке, в которой только фаэ остаются моей надеждой…

— Мистер Уолш, — как можно мягче произнес мистер Мирт. — Разве вам не известно, что я — подменыш, который с раннего детства не имел дело с настоящими фаэ? Закрыв Холмы от смертных, они также отгородились и от меня…

— Мирт! — перебил его мистер Уолш. — Я умираю. Мне остались считанные недели. Но мне рассказали одно… пророчество, или легенду, я не знаю, что это. Про яблоки утерянного Авалахха. Про то, что они даруют второй шанс любому, кто вкусит их.

— Да. Такая легенда и вправду есть. Яблони Авалахха считают давно утерянными.

— Мирт, я прошу вас… — Чейсон Уолш дотянулся до руки мистера Мирта и крепко ее сжал. — Я знаю, что вы планируете путешествие в Каледонию.

— Я собирался проверить, как идет строительство вокзала…

Мистер Уолш словно не слышал его.

— Я прошу, нет… умоляю вас… отправляйтесь в Холмы, добудьте для меня это яблоко… Мирт, если не вы, то никто больше не сможет. Я не постою за наградой…

— Мне не надо… послушайте…

— Нет, Мирт, это вы меня послушайте… Вы однажды спасли меня, потому что понимаете, как важно то, что я делаю. У меня нет преемника. Я не успел его подготовить. Парламент не способен… существовать без меня…

Голос мистера Уолша звучал все тише и тише.

— Я отправлюсь в Каледонию, — пробормотал мистер Мирт. — Но обещать ничего не могу.

— Обещайте, что хотя бы попытаетесь, — прошелестел мистер Уолш.

Казалось, беседа с мистером Миртом высосала из него последние силы.

— Я постараюсь, Чейсон, — тихо сказал мистер Мирт и осторожно похлопал по руке.

Потом вышел в коридор и кивнул ожидающей там миссис Уолш. Она прижала платочек к глазам и поспешила в спальню.

Служанка молча проводила мистера Мирта к выходу.

***

Мистер Мирт возвращался домой в подавленном настроении. Разговор с Чейсоном Уолшем не принес ничего, кроме уныния. Долг велел Габриэлю найти авалаххское яблоко. Раз он сделал свой выбор — и делал его снова и снова, выбирал Парламент и будущее Бриттских островов, — он не мог отступить сейчас. Чейсон Уолш создал Парламент, и никто не мог ожидать, что его так скоро и так неумолимо свалит недуг.

Он остановил кеб у ворот своего особняка и спрыгнул на мостовую. Лето выдалось засушливым, и ему хотелось поскорее попасть в тенистую прохладу дома. Но сначала следовало позаботиться о коне и кебе. Что ни говори, а были и свои трудности в том, что единственный слуга в доме — горгулья, не покидающая пределов особняка.

Мисс Амелия как-то спросила, может ли Поуп существовать вне дома. Габриэля тогда вопрос поразил до глубины души. Что за дикие познания в магии фаэ у нынешних молодых людей! А ведь не минуло и поколения с тех пор, как фаэ ушли.

— Конечно, Поуп может, — ответил мистер Мирт. — Поуп — существо, созданное из тьмы и тумана, из земли и камня Древней Каледонии. Он — каменный великан, которого пробуждает к жизни голос того, в ком течет королевская кровь. Ну, или в моем случае, кровь условно коронованного фаэ. Он не морок этого дома!

— Замечательно! — воскликнула мисс Амелия. — А раз дело обстоит так, можем мы взять его с собой для полета на дирижабле?

Мистер Мирт ничего тогда не ответил, потому что задумался, насколько уместно было бы брать с собой Поупа, не рискуя при этом выдать остатки правды о себе при всем честном народе. С другой стороны, терять было уже нечего, а Поуп и в самом деле слишком давно не покидал четырех стен. Это было несправедливо по отношению к верному другу, без которого мистер Мирт, довольно беспомощный в быту, давно бы забыл о необходимости пить чай, хотя бы иногда ужинать и время от времени предаваться сну.

Однако именно ввиду того, что Поуп не занимался конюшней, мистер Мирт никогда не забывал о лошадиных нуждах, несмотря на то, что слишком часто порывался забыть о своих.

Заведя лошадь в стойло и убедившись, что все в порядке, мистер Мирт пошел к дому. Печальные мысли снова охватили его. Он медленно взошел на крыльцо и надавил плечом на дверь, буквально вваливаясь за порог.

— Что с вами? — пророкотал Поуп, принимая из его рук цилиндр и перчатки.

— Устал, — неожиданно для самого себя пожаловался мистер Мирт. — Был день, полный тяжелых встреч и разговоров. Надеялся дома отдохнуть, но уже понял, что ошибся. Так что я, пожалуй, сейчас что-нибудь перекушу и поеду в ангар.

— Вы не собирались, — осуждающе покачал каменной головой Поуп.

Мистер Мирт вздохнул:

— Когда я занимаюсь делом, все вокруг кажется чуточку легче. В голову не лезут все эти путанные мысли, похожие на клубок, с которым долго играла кошка. У меня в голове, кажется, липкий кисель, и это не самое лучшее топливо для моих изобретательных мозгов. Боюсь, что если останусь сейчас дома, только усугублю собственное плачевное душевное состояние. Так что отправлюсь к дирижаблю и попробую еще раз переделать все расчеты, может, определю наконец, где же допускаю ошибку.

— Если спросят, то где? — буркнул Поуп.

Дворецкий все еще выглядел недовольным, однако в каменных лапах уже держал кожаные перчатки и гогглы, в которых мистер Мирт неизменно возился с механизмами.

— Если мисс Эконит, или Цзиянь, или Ортанс… то им скажи как есть. Для всех остальных — я уехал до утра.

Поуп кивнул.

Мистер Мирт во всем предпочитал последовательность. Наметив план, он стремился выполнять его, не отступая ни от единого пункта. Вот и сейчас, решив пообедать, он пообедал, до крошки съев все, что приготовил Поуп. Правда, вкуса еды он совсем не почувствовал, но это были сущие мелочи, уже привычные для этого дома. Мистер Мирт все равно никогда не говорил об этом вслух, чтобы не проверять, как далеко могут зайти границы обиды Поупа.

Перед выходом мистер Мирт потратил некоторое время на то, чтобы сменить одежду на рабочую — идеально выглаженный зеленый костюм, в котором он навещал мистера Чейсона Уолша, не подходил для грязной работы. Прихватив саквояж с инструментами, он покинул особняк.

Конь встретил его непонимающим выражением морды.

— Прости, дружище, — пробормотал Габриэль, выводя его из стойла. — Я понимаю, мы совсем недавно вернулись. Я мечтал оказаться дома, но понял, что тут мне только тяжелее. В ангар, мой друг! Надеюсь, хотя бы близость моего нового детища вольет в меня немного сил!

Саквояж и рабочую одежду он сложил в кеб, а сам вывел коня за ворота и легко взобрался на козлы.

Мистер Мирт и сам понимал, что просто мечется, пытаясь найти хоть что-то, что позволит отвлечься от тяжелых мыслей. А метания никогда и никому еще пользы не приносили. Разве куропатка, испуганно взлетающая из зарослей, не попадает прямо под выстрел охотника? В то время как мудрый лис, затаившись, переждет, пока опасность минует.

Мистер Мирт находился в довольно уязвимой ситуации, осознавая, что мистер Уолш не случайно обратился за помощью именно к нему. С одной стороны его просьбу можно было расценить как невероятное доверие со стороны бриттского правительства, но с другой… Если заглянуть немного глубже, в те механизмы — а в механизмах мистер Мирт разбирался как никто другой, — что приводили в действие бриттскую политику сейчас, можно было заметить глубокое подозрение в отношении того, что на самом деле произошло зимой.

Чэйсон Уолш имел полное право не доверять Габриэлю Мирту как представителю королевской семьи Блюбеллов, как брату Джеймса и как фаэ, и в то же время вынужден был с ним считаться.

Зато придуманная им задача несла в себе легкий флер старинных сказок.

— Пойди туда, не знаю куда… — пробормотал мистер Мирт, останавливая коня около ворот

фермы.

Мистер Уолш не лукавил — болезнь и в самом деле точила его изнутри, еще немного, и это станет видно невооруженным взглядом. И если мистер Мирт в самом деле сможет добыть авалаххское яблоко, он вновь спасет жизнь главе Парламента и обеспечит Бриттским островам покой еще на какое-то время. Даст мистеру Уолшу возможность воспитать преемника. А если не сможет… Что ж, мистер Уолш ничего не терял.

Габриэль Мирт усмехнулся. Если мистер Уолш таким образом пытался отдалить его от эпицентра политических интриг, то он забыл, с кем имеет дело. Мистер Мирт не был бы самим собой, если бы предпочел политические разбирательства собственным изобретениям, главное из которых сейчас предстало его взгляду.

На старой ферме, достаточно удаленной от посторонних глаз, чтобы никаких случайных зевак не приманило сюда магнитом любопытства, стоял огромный овинник, путем нехитрых манипуляций ставший вполне приличного вида испытательным полигоном. Мистер Мирт с помощью Джона Ортанса превратили обычную крышу в раздвижной механизм, который позволил бы поднять дирижабль сразу в небо, не занимаясь переносом огромной машины из одного места в другое.

Габриэль повернул рукоять выключателя. Парогенератор заработал, повсюду зажглись лампы, освещающие главное детище последних месяцев.

Дирижабль возвышался посреди овинника, огромный, могучий, похожий на спящую птицу. Наполовину сдутая оболочка держалась на специальных креплениях — в отсутствие мистера Мирта на полигоне паровое давление в клапанах прекращалось. В гондоле не горели фонари, и из-за игры теней казалось, что она куда больше, чем есть на самом деле.

Недалеко от дирижабля, в этом же овиннике, находился засыпанный бумагами рабочий стол. Даже величайшему детективу столетия сложно было бы отыскать на нем едва ли дюйм свободного места, настолько плотно все скрывали стопки исписанных листов, свернутые в рулоны чертежи и детали миниатюрной модели летательного аппарата. Мистер Мирт и сейчас остался верен себе и собрал модель для испытания, на этот раз в двух экземплярах: один дирижабль ночевал в его особняке по соседству с крохотной копией знаменитой паровой машиной, второй же нашел себе место рядом с пресс-папье.

Садясь за стол, Габриэль Мирт скинул несколько чертежей и стопку записей прямо на пол, так небрежно, словно они не несли никакой ценности. В какой-то степени так оно и было: дирижабль уже был собран, и бесконечные расчеты повторялись в разных вариациях на каждом листе для заметок. Мистер Мирт открыл дневник в тяжелом кожаном переплете и погрузился в перечитывание недавних заметок, пытаясь таким образом поймать ускользающую мысль.

Он знал, что что-то упускает, и знал, что решение загадки должно быть намного проще, чем сам вопрос. Однако время шло, а истина все никак не желала проступать сквозь туман непонимания.

Дирижабль молча возвышался за его спиной. Мистеру Мирту показалось, что если прикрыть глаза и прислушаться, может показаться, что исполинская машина дышит. И это вздохи сожаления от того, что создателю в этот раз не хватает его хваленой гениальности, чтобы зажечь искру жизни. Подобно Прометею из Эллады, принесшему людям огонь, мистер Мирт должен был нести Просвещение, а вместо этого раз за разом переписывал набившие оскомины формулы, пока перед глазами не начинало рябить. Белые манжеты рубашки покрылись чернильными пятнами — Поуп будет ворчать и осуждающе смотреть, но что мистер Мирт мог поделать, если одежда — последнее, о чем он мог думать, захваченный азартом исследователя? Чернильница опустела, а мистер Мирт все так же сидел с пером над чистым листом бумаги, не замечая чернильные капли, растекающиеся по листу, и думал.

Сколько они с Ортансом ни пытались запустить парогенератор и наполнить оболочку дирижабля, мягкий каркас не желал надуваться равномерно. Несколько раз они раздвигали крышу, чтобы позволить дирижаблю взмыть в воздух, но это неизменно приводило к деформации оболочки и быстрой посадке. Еще ни разу им не удалось даже вывести дирижабль целиком из овинника, в самой высокой точке подъема гондола касалась крыши.

Чтобы преодолеть силу гравитации и совершить полет на довольно длительное расстояние — Габриэль бросил взгляд на карту на стене, где флажками был отмечен маршрут от Лунденбурха до Эденесбурха, — необходимо, чтобы давление пара внутри распределялось равномерно. Выходило, что нынешняя оболочка просто не справлялась со своей задачей.

Мистер Мирт вскочил. Ну конечно! Все это время они с Ортансом сражались с последствиями, хотя надо было — с причиной!

Мистер Мирт, отбросив перо на стол, опустился на колени, пачкая брюки о земляной пол овинника, и потянул к себе охапку чертежей, ранее столь безрассудно отвергнутых. Развернул один, другой, третий — пока не нашел тот, в котором отчаянно нуждался сейчас.

И прямо на полу начал чертить поверх, приговаривая под нос:

— Если возьмем мягкий каучук… И прикрепим его сюда, сюда и еще вот сюда… А потом растянем… препятствует деформации… Объем увеличится до 14% и при этом… предохранители…

Перо черкало по чертежу, и вот уже цельная оболочка дирижабля была разделена на три части, между которыми мистер Мирт вписывал что-то дрожащей от возбуждения рукой.

— Гениально! Так даже при сильном давлении форма будет держать в натянутом состоянии…. — он откинул голову назад и крикнул, обращаясь к машине: — Вот видишь! Если что-то не работает, это надо просто разобрать и собрать! Дай нам пару дней, дружище, и ты взлетишь выше любого орла!

Стук двери мистер Мирт расслышал не сразу. Поглощенный своим открытием, он старался зафиксировать все моменты, чтобы потом не пришлось заново копаться в памяти, объясняя Ортансу технические нюансы. Потому явление высокого сухощавого человека в зеленом сюртуке, с копной каштановых волос и крупным носом, с большой сумкой через плечо застало его врасплох.

— Мистер Габриэль Мирт! — в голосе незнакомца звучала преувеличенная восторженность, а на протянутой для рукопожатия ладони не хватало перчатки. — Как же я счастлив! Наконец-то представилась возможность познакомиться лично!

Габриэль моргнул.

— Прошу прощения? — уточнил он, осознавая всю смехотворную неловкость ситуации — он на полу почти лежа носом в бумаги, и незнакомец, который делает вид, что не видит ничего особенно в этой ситуации.

— Я мистер Эван Уотерс, корреспондент газеты “Вестей Тамессы”! Мы с вами встречались на благотворительном вечере, устроенном мистером Леннорманом в поддержку художников. Я тогда расспрашивал вас о вашем новом изобретении, но вы посоветовали мне подойти попозже.

— И что же, по-вашему, это “попозже” уже наступило? — вот теперь Габриэль смутно вспомнил этого человека.

Один из тех назойливых репортеров, которые шагу не дадут ступить, пока не позволишь им зафиксировать все твои слова и мысли. Мистер Мирт репортеров на дух не переносил.

— Конечно, наступило, — согласился мистер Уотерс. — Я же пришел!

— Мда, аргумент, — пробормотал себе под нос мистер Мирт, поднимаясь, наконец, с пола.

Его перчатки — грубые и подходящие для работы с перемазанными машинным маслом тросами — лежали на краю стола и не подходили для джентльмена, но, пожимая влажную ладонь мистера Уотерса, Габриэль пожалел, что пренебрег ими. Незаметно вытереть ладонь о сюртук мешало полученное при королевском дворе воспитание.

— Так что вы хотели? — так вежливо, как только мог, поинтересовался он.

Мистер Уотерс обошел его со спины и без спроса сел на стул, закинув ногу на ногу.

— Итак, мистер Мирт, когда вы намерены поднять вашу летающую махину в воздух и совершить историческое путешествие? — спросил он.

Мистер Мирт пожал плечами:

— Пока еще не знаю. Дирижабль — очень сложное изобретение, требующее точных расчетов. В каком-то смысле намного сложнее паровой машины: ведь он полетит по воздуху, словно гигантская птица. Пока я не буду убежден в его полной готовности и не подвергну паре тестовых полетов, я не буду готов объявить о…

— Ну вы можете сказать хотя бы примерно? — перебил его мистер Уотерс. — Мне надо внести в расписание!

Это было вопиюще невежливо с его стороны, и Габриэль, довольно редко сталкивающийся с грубостью, не сразу нашелся с ответом.

— Простите, что именно вам надо внести в расписание? — осторожно уточнил он.

— Полет на вашем дири… дижре… Дерижабеле, вот что! — мистер Уотерс махнул рукой в сторону дирижабля. — Как представитель главной лунденбурхской газеты “Вести Тамессы”, я отправлюсь вместе с вами и зафиксирую для истории каждое мгновение первого в мире полета!

Мистер Мирт зашелся кашлем. С трудом придя в себя, он все-таки смог выдохнуть сквозь стиснутые зубы:

— При всем уважении… мистер Уотерс… Я не планировал брать с собой в полет никого постороннего!

— Вот как? — мистер Уотерс сощурился и подался вперед всем телом. — А кого вы планируете брать в сопровождающие?

— Мисс Эконит, — ответил мистер Мирт, и по широкой ухмылке мистер Уотерса понял, что попался.

— И вы считаете, что кто-то допустит чтобы молодая незамужняя девушка находилась наедине с холостым джентльменом на высоте… На какую высоту поднимается ваша лодка?

— Две тысячи футов, — машинально подсказал Габриэль.

— Две тысячи футов! — возмущенно всплеснул руками мистер Уотерс. — И мисс Эконит, конечно, даже не подумает о том, чтобы взять с собой компаньонку. Подумайте о репутации девушки, вы, эгоистичный болван! Я отправлюсь с вами, чтобы свидетельствовать, что доброе имя Амелии Эконит не пострадает!

— Но… — попытался было вставить слово мистер Мирт, но мистер Уотерс был непреклонен:

— И вы не хотите, чтобы я написал хоть слово, порочащее ее имя.

Мистер Мирт устало посмотрел на мистера Уотерса. Этот энергичный человек производил впечатление напористого упрямца, который во что бы то ни стало пойдет до конца.

И на самом деле его поведение в самом деле может порочить честь мисс Амелии. Если посмотреть на дело под таким углом… мистер Мирт не собирался этого допускать.

Он сказал:

— Однако с нами еще летит мистер Ортанс, механик.

Мистер Уотерс только отмахнулся:

— Еще лучше! Он не джентльмен! Вы только подумайте, какие пойдут разговоры!

Мистер Мирт сдался:

— Будь по-вашему.

Уотерс довольно рассмеялся:

— Вот так бы сразу! Этот материал станет легендарным! В вас верит весь Лунденбурх, мистер Мирт! Все Бриттские острова! С вашей стороны было бы крайне опрометчиво подвести их!

С этими словами мистер Уотерс встал со стула, похлопал Габриэля по плечу и бодрой, слегка нервической, походкой направился к выходу из ангара.

— Так вы решили, когда? — бросил он через плечо.

— В июне, — ответил ошарашенный напором этого человека мистер Мирт. — К Лите.

— К Лите так к Лите, вот так сразу бы и сказали, — довольно улыбнулся мистер Уотерс. — Мой шеф будет доволен. Удачи вам в тестовых полетах. Я очень надеюсь, что эта штука не рухнет и не перевернется, пока на борту буду находится я.

Мистер Мирт запустил руку в волосы, путаясь пальцами в кудрявых каштановых прядях, и смотрел в спину мистеру Уотерсу до тех пор, пока тот не скрылся за дверью.

— Да, — протянул он. — Дела…