Миррный оскал

Глава 1

Евстигней с матушкой ехали в столицу. Да не обозом в тридцать карет, где все добро бы уместилось, а на паровозе. Уперся отец, да какой уж теперь отец, ничего-то отписывать им не стал. Положил содержание бывшей жене как то положено по закону, приданое девчонкам, да и все. Объявил своими наследниками Мирку с приблудышем Виком, а на него, Евстигнея, которого сыном родным раньше почитал, и не взглянул даже. Бросил только презрительно:

- Тебе родной отец свое наследство отпишет. Вот останется у него хоть что-то после возмещения убытков мне и рабочим, то и отпишет. Наверное.

То, что сам Евстигней фактически как раз и был приблудышем для Николая, он не думал. Тот более и не обращался к нему. На матушку только взглянул эдак торжествующе, да и вышел вон.

Молодой человек сидел и смотрел в окно, придумывая планы мести. Нет, не Николаю Эвансу, а той, кого он считал виновной во всех своих несчастьях — Мирке! Представлял как он наймет хулиганов, чтобы встретили в подворотне да хорошенько поучили. Или вот станет банкиром, а потом обанкротит ее фабрики, выкупив наследство за бесценок. Или, еще лучше, подсунет ей жиголо в мужья, чтобы бил, изменял и тратил ее денежки. Все его планы были далеки от реальности настолько же, насколько и сам он далек от умения нанять хулиганов (скорее его и обберут, и побьют), договориться с жиголо (ага, на каждом шагу встречаются и только и ищут обиженных родственников, которые им путь укажут), подняться до серьезной должности в банке (если кто не знал, то в серьезных и за место клерка борьба нешуточная). Потому все его мысли были просто пустым разлитием желчи.

Стучали колеса, за окном пробегали лесистые холмы, по ним поднимался и сбегал вниз их поезд. Предзакатное небо окрасилось оранжевым и малиновым, вспыхивали в облаках золотые искорки. Евстигней не видел этой красоты. Небо и небо, закат и закат, эка невидаль, чай, каждый вечер одно и то же!

Матушка дремала на диванчике напротив. Положив голову на небольшую подушечку, под которой лежал толстенький саквояж, скинув туфельки и поджав под себя ноги в тонких чулках. Сестры были в соседнем купе, но идти и общаться с ними парню не хотелось. В отличие от него, девушки были воодушевлены переездом в столицу. Бескара, куда они ездили вместе с родителями еще маленькими, представлялась им огромной сказочной страной. Ведь только там водились «единороги», читай, богатые и красивые женихи. Прямо не столица, а заповедник, зло думал Евстигней. Хотел было еще на вокзале испортить сестрам настроение, прямо объяснив, что «единороги» там водятся только для знатных и богатых невест, а бедные нетитулованные дурочки, будь какой они красоты, могут рассчитывать либо на богатого старика, либо на бедного клерка. Мать остановила.

- Пусть хоть кто-то будет в хорошем настроении. Хоть недолго, - она положила руку ему на предплечье и посмотрела грустным взглядом.

- Мам, что ты собираешься делать? После того разговора у нотариуса ты ходишь тихая и молчаливая будто тень!

- Дай мне время, сын. Я поставила не на ту лошадку, совершила несколько ошибок. Сейчас мне нужно время, чтобы подумать, придти в себя... - расплывчато ответила она.

- Думаешь, что сможешь начать все сначала в столице? Ты, конечно, красива, но уже не так молода, больше не богата, да еще и с довеском в виде четырех детей!

- Трех! - рыкнула на него Евсения. - А теперь просто помолчи. Сам уже вроде взрослый и даже мыслишь более-менее здраво. Так что думай, чем займешься! Учти, жить мы, конечно, будем все вместе в городском доме, благо Эванс отписал его нам, но содержать я тебя не собираюсь! Ясно?

Не стоило Евстигнею напоминать ей про возраст и детей, особенно одной конкретной дочке, ишь как взъярилась. Ну, ничего, поспит, охолонет да забудет. Все-таки ж матушка! Какая матушка не прокормит свое дитятко до сорока лет? В то, что Евсения была серьезна, он и не думал. Глупость какая! Это же его матушка, которая орлицей кидалась стоило кому-то косо на него посмотреть, выделяла среди всех, заботилась... И чтобы оставила без содержания? Такого решительно не может быть.

Утром они выгружались на вокзале Бескары. Поезд был проходным и шел дальше, поэтому времени было немного. Каких-то полчаса, чтобы носильщики поезда успели достать все чемоданы, найти вокзальных и перепоручить дальнейшее путешествие вещей до особняка им. Полчаса достаточно? Только не когда у тебя мать и две сестры с пятью чемоданами шмотья каждая. Еле-еле успели выгрузить все на перрон, а матушка найти носильщиков с тележками, на которые все это «богатство» бы влезло, как поезд уже тронулся в дальнейший путь. Сам же Евстигней размышлял о том, стоило ли тащить столько провинциального старья, если столичная мода уже давно иная и все равно девочкам придется заказывать новые выходные платья. Не менее пяти штук на каждую, вестимо.

Городской особняк встретил их неприветливо. Евстигней помнил его огромным, белоснежным, сияющим огнями люстр и полным прислуги, которая с улыбками суетилась вокруг семьи. Сейчас же им открыл скрипнувшие кованые ворота старый привратник, появившийся из домика-сторожки только после настойчивого получасового стука.

- Вы уж простите, молодой господин, стар я стал, на ухо туговат, - прошамкал он беззубым ртом.

- Кликни кого, надо кареты разгрузить, - приказал парень.

- Так нет никого. Уж, почитай, как месяц хозяин прислал письмо и распустил всех. Меня вот только оставил за денежку малую, чтоб, стал быть, присматривал до вашего приезда. Вы уж сами смотрите, оставите меня, аль нет, - старик сунул связку ключей от ворот, дома и хозяйственных построек в руки Евстигнея и пошаркал обратно к себе.

Парень растерянно обернулся на матушку, которая уже покинула карету и слышала весь разговор. Она решительно подошла, забрала у него ключи и крикнула возницам, чтобы проезжали к крыльцу. Благо ширина подъездной дорожки это позволяла. Тут она посулила им доплату за то, чтобы перетаскали чемоданы в холл и пошла отпирать дверь. Евсения ни на миг не растерялась и действовала как настоящая хозяйка. Евстигней и ранее знал, что у матушки железный характер, однако впервые увидел его воочию. В отличие от него женщина не стояла бараном, не зная, что делать без слуг, она просто стала что-то делать. Оказывается, принимать решения и распоряжаться тоже надо уметь.

Девочки покинули карету и прошли в особняк, сморщив свои носики. Здесь было пыльно, мебель покрывали белые чехлы, а на обоях сиротливо выделялись темные прямоугольники от висевших когда-то картин.

- Я так понимаю, что Николай приказал вывезти из дома все более-менее ценное, - хмыкнула Евсения, глядя на пустые стены. - Сильно же я его разозлила.

- Не слишком ли ты спокойна, мама?

- Тебе было бы легче, если бы я сорвалась в истерику? - она вопросительно подняла темную тонкую бровь. - Мне не о чем жалеть, кроме того, что я не успела довести свой план до конца. Но это не означает, что я сдалась.

Женщина шла по комнатам первого этажа, отдергивала темные шторы и открывала окна, впуская свежий летний воздух, разгоняя запах затхлости, скидывала чехлы с мебели и отчего-то торжествующе улыбалась. Она уже дала себе время позлиться, закатить пару истерик, погоревать и привести себя в чувство. Чувство собственного достоинства и осознания пути. Пусть это и путь мести. Настало время действовать.

Сейчас сына и дочерей она с одной стороны воспринимала как довесок, а с другой — как способ прибыли. Что ж, пока пусть устраиваются сами, не маленькие, вещи свои разобрать смогут, а она займется самым важным — подсчетом средств и формированием бюджета. Ох, давненько же она не знала стеснения в деньгах и не занималась ничем подобным. Разве что тащила на свой личный счет подарки и часть выделенного на хозяйство в Ставросе. Зато сейчас все пригодилось.

Небольшой саквояж, в который она поместила все банковские документы и книжки, а также все, оставшиеся у нее драгоценности, она не выпускала из рук ни на минуту. Даже спала в поезде, подложив его под подушку, боясь кражи. Кабинет хозяина особняка располагался на втором этаже, рядом с жилыми комнатами. Тащить чемоданы с платьями она самостоятельно наверх не стала. Успеется. Первым делом, Евсения подошла к открытому нараспашку сейфу в кабинете. Ключ от него торчал в замке, а после устройства там саквояжа, переместился к ней за корсаж. Она открыла оба окна и солнце залило комнату. В его лучах тут же закружились мириады пылинок. Что ж, давно она не брала в руки тряпку.

В холле рядом с Евстигнеем все еще стояли и ныли дочери, упрашивая брата перетаскать их чемоданы в комнаты. Она воспитывала своих детей в любви и неге, учила распоряжаться, вести себя в обществе и каллиграфическому письму. Но уж точно не учила справляться даже с самыми мелкими бытовыми трудностями. Да и зачем, если у них в доме всегда было достаточно прислуги? Что ж, все в жизни когда-то бывает впервые...

- Евстигней, девочки! - остановила она спор и нытье. - Переодевайтесь в самую простую домашнюю одежду. Ее можно достать из чемоданов прямо здесь. Принимаемся за уборку. Сын, сейчас пробежишься по лавкам со списком, который я тебе дам, и купишь все точно по нему.

- Чтоооо?!!! - три голоса слились в один.

- Что слышали. Не нравится, я вас здесь не держу! - жестко произнесла она. - Нашли повод ныть! Привыкайте, что какое-то время мы будем жить в стесненных условиях и кроме нас самих нам никто не поможет.

- Но мы устали и хотим есть! И ванну, и переодеться, - протянула Мажента, в глазах которой уже заблестели слезы.

- Поплачь, если хочешь, а потом делай, что я сказала.

- Мам, я что сам должен бегать по лавкам как какой-то посыльный?! Может отправить привратника?

- И тогда мы получим все, что требуется к завтрашнему вечеру! - усмехнулась она.

Подавая детям пример, Евсения открыла один из своих чемоданов и извлекла из него письменный прибор. Здесь же, на столике для корреспонденции она набросала список для сына и выдала ему несколько злотых. Этого должно было хватить с лихвой. Тот, хоть и был недоволен, но список и деньги взял.

- Советую уточнить у привратника, где тут ближайшие лавки поэкономнее. И считай, пожалуйста, деньги! Дашь мне точный отчет о том, сколько и на что потратил!

- Я понял, мама. Так я пойду?

- Иди, - она махнула рукой и отвернулась к дочерям и чемоданам. - А вы что встали? Открывайте чемоданы и пойдем осмотрим комнаты и прикинем, что нужно сделать перво-наперво.

Девочки как завороженные начали отщелкивать замки и рыться в вещах. Слезы текли по их личикам, но устраивать протест голосом они больше не рисковали. Матушка была скора на расправу, а получать оплеух никому не хотелось.

Комнаты были в хорошем состоянии, разве что пыль вытереть и полы помыть. Свежее постельное белье лежало в платяных шкафах переложенное саше с лавандой, водопровод работал и в ванных комнатах даже наличествовали баночки с шампунями, мылом и притираниями. Когда все переоделись в простые домашние платья, Евсения повела дочерей на сторону слуг. Кухня, чуланы и комнаты горничных, лакеев и кухарки находились в дальней части дома на первом этаже. Естественно, никаких запасов продуктов тут не было, но ведра, тряпки, швабры, щелочь и дегтярное мыло тут нашлись. Девочки смотрели на это все, как принцессы на дракона. Испуг, непонимание и обида на несправедливость бытия. Они, девочки из приличной семьи, красавицы и наследницы, должны взять в свои холеные ручки вот это, портить кожу и ноготки идеальной формы щелочью, драить полы...

- Хотите жить в пыли и грязи — выбор ваш! - бросила Евсения и принялась набирать воду в ведро. Потом достала откуда-то чудовищных размеров терку и начала натирать на ней кусок дегтярного мыла, которое потом засыпала в ведро. Второе, поменьше размером, было с чистой водой.

Сестры наблюдали как их красивая, всегда такая аристократичная, мама затыкает подол длинной юбки за пояс, обнажая ноги выше колен, берет тряпку, окунает в ведро, отжимает и начинает мыть пол в своей комнате. Удивлению их не было предела, в какой-то момент девочки стали больше напоминать каменные статуи, а не живых людей. Евсения же спокойно мыла пол, потом вытирала пыль тряпочками, смоченными в чистой воде, перетряхивала подушки и одеяла, застилала бельем кровать.

Только спустя час они принялись делать то же в своих комнатах. Правда, получалось у них не так ловко. Грязь скорее размазывалась, а не убиралась. Глядя на их потуги, Евсения лишь хмыкнула. Ничего, пусть учатся. Сама же, закончив с комнатой, принялась за кабинет. Все это время она вспоминала свое детство и юность. До того как вышла замуж за Николая Эванса. Тогда она думала, что больше никогда не возьмет в руки тряпку, никогда не встанет к кухонной плите, никогда не будет ходить в старых платьях... Как же жестоко поступила с ней жизнь, вернув эти переживания. Ну, ничего, она не сдастся, выбралась один раз, выберется и другой.

Евстигней послушался совета матери и поговорил со старым привратником. Его звали Леоном и он работал в этом доме с самого своего рождения. Его мама была горничной, а потом и экономкой еще у прошлых хозяев, до того как они разорились и Эванс выкупил особняк. Николай тогда не стал увольнять слуг и Леон, уже будучи мужчиной в летах остался. В его обязанности когда-то входило приглядывать за садом, теплицами и прочими дворовыми постройками. В помощниках был мальчишка, да и кухарка охотно возилась с теплицами. Кстати, овощи скоро будут свои, ведь Леон не забросил рассаду, а поливал и ухаживал. Евстигнею было невыносимо скучно слушать откровения старика, но сейчас только он мог ему помочь не заблудиться и найти все по списку матери. Кто-кто, а любимый сыночек точно знал какой она может быть невыносимой даже с самыми близкими, если что-то будет не так, как она хочет.

Наконец, старик рассказал, где кухарка обычно покупала или заказывала продукты, где найти лавку с канцелярией и в какое агентство лучше обратиться, чтобы дать заявку на набор прислуги. Леон подробно объяснил куда и как добраться. Оказалось, что идти нужно было прилично. Это был Талли - район дорогих особняков, пусть и не титулованных дворян, но достаточно состоятельных граждан королевства, а потому ни мясных, ни продуктовых лавок тут не водилось и в помине. Только приличные кафе, антикварные магазинчики, художественные салоны и дорогие ателье. Евстигней впервые видел город не из окна кареты, а вот так вот, собственными глазами и на собственных ногах. Парень шел не торопясь в сторону торгового квартала, разглядывая дома, палисады, кованые ворота и проезжающие по широкой улице мобили и кареты. Бескара отличалась от приморского Ставроса как день и ночь. Не было той удушающе влажной жары, что сейчас наверняка уже накрыла побережье, а также постоянного запаха водорослей и беспрестанно дующих с моря ветров. Столица располагалась более чем в сутках пути от моря за горным перевалом, который словно полностью менял климат. Даже дома и улицы здесь строились совершенно по-другому. Стены домов этого района были покрыты штукатуркой и покрашены в разные цвета, в Ставросе бы она быстро отсырела и слезала с них, покрытая некрасивой плесенью. Сухой летний воздух Бескары же надежно оберегал стены, окутывал выложенные желтым песчаников дороги и тротуары, заставлял дрожать листочки стройных кипарисов. Они росли здесь повсюду и были одной из визитных карточек города. Остальная зелень к середине лета жухла и выглядела больной, поэтому только в богатых районах разводили сады и цветники. Была возможность их постоянно поливать.

Торговый квартал носит название Рамиш, находится на юго-востоке города и примыкает к фруктовым садам, спускающимся в долину. На ее краю и построена столица с трех сторон окруженная горами. В Рамише множество небольших площадей, где проходят ярмарки, а практически каждый дом — это продуктовая лавка, какая-то мастерская и прочее. Цены в них могут колебаться от пары медных монет за готовое платье в закутке старьевщика до стоимости наряда по цене городского дома в двухэтажном ателье. В каждом районе Бескары конечно же есть и свои магазинчики, но небольшие и только для нужд жителей конкретного квартала, а здесь, в Рамише, можно найти всё.

Евстигней сразу понял, что пересек невидимую черту, что отделяет респектабельный район Талли от Рамиша. Он словно оказался в порту Ставроса в момент, когда одновременно пришло несколько торговых кораблей. Шум, гам, все куда-то спешат, толкаются, громко переговариваются, ругаются или радуются встрече. Из открытых дверей мастерских доносились стук молоточков, стрекотание швейных машин, бурчание элементалей в механизмах и спорящих с ними хозяев. Впрочем, сориентировался он довольно быстро и вот уже спустя какой-то час шел обратно в сопровождении трех мальчишек-носильщиков, которые тащили за ним тяжелые корзины.

Он расплатился с ними у ворот и приказал оставить корзины в сторожке привратника. Леон взялся перетаскать их одну за другой на кухню с черного хода. Сам же Евстигней пошел отчитываться матери, неся в холщовой суме заказанные блокноты, тетради, конверты, книги и письменные принадлежности. Сюда же он положил визитные карточки с адресами агентств по найму прислуги и прочих так необходимых для комфортной жизни специальных людей.

Евсению он нашел в отмытом кабинете, сидящую за письменным столом и задумчиво разглядывающую что-то за окном. Матушка выглядела уставшей, растрепанной, а ее белые пальчики сейчас покраснели и чуть распухли.

- Мама? Чем вы тут занимались? - спросил он оглядывая кабинет и выкладывая из сумы все купленное.

- А ты не видишь? Приводили в порядок хоть какие-то помещения, чтобы продержаться пока не сможем нанять прислугу. Рассказывай, что купил и почем. Что видел в городе и вообще... о своей прогулке, - она выпрямилась в кресле и принялась перебирать визитки.

Он рассказал о торговом квартале, царящей там суете и нравах. После подробных расспросов поведал о ценах на услуги и товары. Узнал он откровенно немного. Естественно, откуда мальчишке, который рос в тепличных условиях и никогда не интересовался сколько стоит булка хлеба на рынке, вообще понимать что может быть важно, а что нет. Хорошо хоть догадался нанять носильщиков.

«Мои дети совершенно не приспособлены к реальной жизни», - подумала Евсения и вспомнила Мирру, которая как раз долгие годы прекрасно справлялась без родителей, их денег и поддержки. К тому же не просто справлялась. Военмедсестра - это не просто сложно, это невероятно сложно.

Глава 2

Мобиль пыхтел даже на пологих подъемах, и Аликсе, которую Вик пустил за руль, казалось, что это ругается элементаль. Хотя ему-то что, он всего лишь воспламеняет топливо капелькой своей силы.

- Как бы не пришлось к нему лошадь припрягать, - прислушиваясь к пыхтению выдал механик, - слышишь как тяжело в подъемы идет? А ведь мы всего лишь чуть выше в достаточно пологие холмы взбираемся.

- Сердцу мощности не хватает, - кивнула девушка и заправила за ухо рыжую прядку, выбившуюся из косы. - Ее можно как-то нарастить?

- Думаю об этом уже второй день, что мы тащимся. Вот встанем лагерем и займусь, есть несколько мыслей. Не знаешь, когда уже?

Их небольшой караван оставлял позади уже почти родной лагерь, морское побережье и страшную поляну. Видели ее немногие, но многие о ней были наслышаны и она пугала их до дрожи. Полицейские пробыли там всего пару дней и покинули их даже не попрощавшись. С другой стороны, ну какое им дело до экспедиции травников. Аликса знала, что уже сегодня вечером они прибудут на место, которое Роберт выбрал как следующее место сбора. Дальше от моря, чуть выше в горы. Именно здесь росли хвойные леса, в которых можно найти северный лишайник. Кроме всего прочего как раз подходит время сбора «розового цвета». Этот-то растет чуть ли не повсеместно, да и используется в медицине не так чтобы часто. Скорее как вкусный напиток, а не как лекарство.

Сегодня она напросилась в мобиль к Вику и тот даже пустил к управлению. Просто надоело трюхать на облучке или валяться в духоте фургона. Дим, к которому то и дело возвращался ее взгляд, с сегодняшнего дня был отправлен Сваном в самый конец их каравана. Не то, что не поболтаешь, а даже парой слов не перекинешься. С Виком же, которого тут все считали ее родным братом из-за одинакового огненного цвета волос, можно было болтать сколько угодно. Он с охотой отвечал на все ее вопросы касательно мобилей, техники и механики. Жаль, что не маг, с его-то талантами мог бы сделать настоящий прорыв в техномагии. Так же непонимание элементарных основ взаимодействия материального и нематериального основательно тормозило парня. Что-то она пыталась объяснять, что-то даже на стоянках зарисовывала, приводя математические формулы. Сильно раздражал ее Алексей Закревский. Ехал на своем коне рядом с их мобилем, пытался общаться. Хотя для этого надо было перекричать элементаля, который именно в этот момент начинал изображать рев сердца машины изо всех своих элементальных сил. Али была ему искренне благодарна за спасение от скучных разговоров, но уши-то тоже не казенные. В какой-то момент Алексей под смешки охраны все же отстал от нее.

Следующие пару часов, вплоть до остановки на месте будущего лагеря, они с Виком обсуждали возможности усиления мощности сердца мобиля. Иначе точно придется впрягать в него лошадь, более крутые подъемы он вряд ли осилит. И сейчас-то элементаль трудился изо всех сил, потому что пришлось увеличить подачу топлива, но толку от этого было чуть. Разве что обратно их повозка не скатывалась и уже хорошо.

Постепенно травы и кусты по краям дороги сменились сначала небольшими сосенками и малышками-елями, потом соснами и густыми колючими ветвями, нависающими над фургонами. Впереди уже виднелись темные ельники со светлыми вкраплениями лиственных деревьев. Голова их каравана свернула с основной дороги и начала углубляться в лес. Аликса знала, что все возможные стоянки, тем более длительные, выбирались не столько из-за близости произрастания полезных растений, сколько из-за наличия родника или речки с питьевой водой. Час пешком туда-сюда до мест сбора — нормально, а вот час пешком до воды — ужас. Особенно учитывая количество лошадок, которых поить и кормить надо так же как и людей, то есть по несколько раз в день.

- Кажется, приехали, - констатировал Вик очевидное, когда впереди послышался голос Михаила Макарыча, командующего расстановкой первых фургонов.

Сейчас их комендант развернет кипучую деятельность и по серьгам достанется всем сестрам. Обязанности разворачивания и сворачивания лагеря лежат на всех, не увильнет никто. Охрана-то, ясен день, перво-наперво кинется проверять местность, а потом все равно кто-то да отправится рыть туалеты, сколачивать кухонные столы, собирать очаг.

Аликса въехала на полянку и следуя указаниям Вика остановила мобиль между двух сосенок, чуть в стороне от фургонов.

- Фффуххх, - прошипел элементаль, когда девушка остановила уставшее сердце механизма. Она открыла дверцу и легко спрыгнула на землю. Похлопала машинку по капоту и одними губами произнесла: умничка, хорошо прокатились, спасибо. Вик все равно услышал ее и улыбнулся. Он-то произнес почти то же самое, когда они, наконец, добрались. Аликса действительно прямо как сестра.

Она кивнула парню и направилась к фургону, которым правила Мири. Та стояла рядом с ним и разминала уставшую за время дороги спину. Батрак, который должен был править, был ей отстранен еще днем и отправился дремать внутрь, а сама она буквально отняла вожжи. Иначе ехать было совсем скучно и тоскливо. Сейчас девушка, прогнувшись в спине, мало не встала на мостик. Трясло на неровной дороге через холмы нещадно.

- Как твои руки? - спросила Али подругу.

- Нормально. Я сегодня перчатки надела, поэтому вчерашние мозоли в том же состоянии, - она рассмеялась. В первый день пути Мирра, перехватив вожжи, за какие-то пару часов стерла ладошки мало не в кровь. Ну нет привычки держать грубые кожаные ремни и править лошадью, а потому и руки отреагировали естественно, расцветив ладони покраснением и волдырями.

- Намажем опять на ночь и завтра уже нормально будет. Ты бы хоть искрой прошлась, - нахмурилась девушка.

- Ты же знаешь, я сама себя лечить не очень умею.

- Вот поэтому я вечером и помогу.

- Девчонки, вы там чего встали? - голос Вереева вклинился в разговор, - идите-ка ко мне!

- Идем! - крикнула Мирра и тихо добавила для подруги, - спорим, сейчас будем руководить сбором кухни или установкой жилой зоны?

- Без сомнений! Так что никаких споров, - улыбнулась Али.

Они действительно получили именно такие разнарядки. Мирре предстояло руководить сбором и установкой кухонной зоны, а Аликса должна была проследить и помочь установке жилых палаток согласно плану, начерченному Михаилом Макаровичем за пару минут и переданному ей. Когда только успел? Они же прибыли минут пятнадцать назад! Хотя, если мужчина умудрялся организовать питание и обустройство лагеря для целого батальона в условиях военных действий или даже марша, то что ему эта маленькая экспедиция на три десятка человек. Раз плюнуть! Али вздохнула и бросила взгляд на мужчин, разгружающих фургон с палатками, спальными мешками и тентами, и женщин с подростками, которые должны были заняться жилой зоной. Опять этот курятник! Как же они ей успели надоесть!

Мири проводила Аликсу сочувственным взглядом, но втайне порадовалась, что устанавливать кухню ей с Дядькой, к которому так и прилипло теперь новое имя Нянька, и ребятами из охраны, а не с курицами и их детьми. Хотя дети там нормальные. Отличные любознательные мальчишки, только и мечтающие сбежать из-под опеки матерей. Только она успела об этом подумать, как сразу же услышала с той стороны возгласы и правда похожие на кудахтанье.

- О, опять курицы возмущаются, что им что-то делать надо, - проворчал Дядька, словно прочитав ее мысли.

- Как бы не надорвались, бедняжки! - поддержала его Мирра и принялась намечать место будущей кухни и, главное, очага. - Давай, может, поближе к роднику, чтобы воду издалека не таскать.

Она прошлась чуть дальше от того места, которое наметил Вереев. Деревья здесь росли гуще, будто обступая небольшой родничок с вытекающим из него ручейком.

- Неплохо. И крышу можно будет не собирать, натянуть тент между деревьями, а очаг вот тут поставим, - Дядька прошелся и осмотрел место, а потом крикнул своим. - Ребят, берите и тащите все сюда. Кто-нибудь давайте к роднику. Надо его расширить, чтобы можно было окунуться.

Мири и глазом моргнуть не успела как Дим с Жакомо уже выгрузили из фургонов и доски с бревнышками для стола и лавок, и камни для очага, которые тащили с побережья. Здесь-то удобных и нужных можно было бы и не найти, а потому запасливый как белка Вереев велел разобрать очаг в предыдущем лагере и погрузить все в фургон.

- Чай, не на себе прем, лошадки довезут, - подмигнул он тогда Мирре.

Парни и Дядька копали ямы под столбы для стола, Мири понемногу вытаскивала из фургона тяжелую посуду и пока сваливала рядом, Бес же сразу после остановки спрыгнул с облучка и усвистал куда-то в лес.

- Ты куда это? - только и успела она шепнуть ему вслед.

- Мышковать, - услышала смешок-ответ.

Ну ясно, территорию пошел осматривать, с соседями знакомиться никак иначе. Мирра уже привыкла к коту и воспринимала его как собственного младшего братика, как часть себя. За эти пару дней они даже натренировались передавать друг другу сигналы на расстоянии. Не что-то оформленное в слова, и уж тем более не картинки, скорее ощущения: спокойствие, беспокойство, опасность и... ехидство. Последнее со стороны Беса, конечно же. Это вообще была, кажется, основная черта его характера.

Сам же Бес уж точно не собирался ловить мышей. Вот еще, гадость какая! Пока в банках есть ветчина, не будет он переходить на подножный корм. Он пошел за Сваном. Знал, что сын ведьмы сейчас кинется осматривать территорию, а потом устанавливать охранный круг при помощи рунных камней. Надо бы договориться, чтобы включил его в разряд «своих». Все ж таки как ни крути, а Бес — настоящий бес, а такие вот как этот автоматически ставят защиту от гостей из других слоев мира. Пусть бы в этот раз сделал исключение для маленького миленького котика. Но сначала он собирался понаблюдать. Мало ли. Ведьмин сын его немного пугал, хотя в этом кот никогда и никому бы не признался. Причем опасность от Свана исходила нешуточная. Силу матери он не перенимал, но было в нем что-то такое, что бывает у людей, постоянно живущих на грани. Грани слоев реальности, грани жизни и смерти, грани разума и безумия. Они становятся подвижными или даже текучими, как вода, быстро приспосабливаются к любым ситуациям и абсолютно не имеют внутренних стопоров. Бес бы хвост свой дал на отсечение, что этот человек мало того, что воспитывался при постоянном контакте с потусторонними существами, такими же как он сам, но и совсем недавно стоял на пороге безумия. Удержался, не сделал последний шаг, но чуточку энтропии все же усвоил всем своим организмом. Опасный, в общем, человек. И как этого никто, кроме него не видит...

- Выходи уже, чего ты за мной крадешься? - бес застыл с поднятой лапой от голоса того, о ком сейчас размышлял.

- И как ты меня вычислил?

- Я таких нутром чую, - усмехнулся мужчина и его улыбка показалась коту оскалом. - Чего надо-то?

- Охранку же ставить идешь. Сделай так, чтобы я ходил спокойно, а? - смирно попросил Бес, усевшись на попу и поставив лапки рядом одна к другой.

- Нечего. Сделаю исключение для тебя, получу исключение для всего вашего вида. На руках у Мири покатаешься, все равно с нее не слезаешь, - бросил Сван, развернулся и пошел себе дальше, посчитав разговор оконченным.

Сдаться или попробовать пойти за ним и переубедить? Размышлял Бес недолго. Глянул в спину уходящему охраннику, да и пошел к хозяйке. Сразу надо было ей напеть в уши, чтобы уговаривала этого своего. Явно же он к ней неровно дышит, вот бы и уламывала. То, что сначала предстояло уломать Мирру, он предпочитал не вспоминать.

Со стороны лагеря раздавалась разноголосица, слышная далеко в лесу. Такое количество народа вызвало у местных жителей небольшую панику. В этих местах давно никого не было, обычно люди заглядывали разве что воды в роднике набрать, да и ехали себе дальше по главной дороге, которая серой лентой пересекала эти тихие места. Потому белки суетились, перепрыгивая с дерева на дерево и разнося новости. Лисье семейство, живущее неподалеку и только-только начавшее учить любопытных щенят самостоятельной охоте, решило пока откочевать чуть выше и дальше в гору. Ну их, этих людей, пахнет от них опасностью, а ведь малышня обязательно полезет любопытничать. Медведица на сносях тоже сочла за лучшее убраться подальше. Слишком она сейчас неповоротлива, уязвима. Жаль только малинник оставлять. Скоро ягоды пойдут. Ну да, авось, уберутся отсюда быстро и не тронут бережно охраняемые для будущих малышей ягодки. Даже шакалья стая, покрутившись рядом с возводящимся лагерем, почуяла колючие выплески от рунных камней, что один за другим зажигались вкруг людей, сочли за лучшее не связываться.

Сван «видел» и чувствовал этот лес. Похожие были в местах, где он вырос, а потому он ощущался ему родным. Вот белки понесли новости, вот шакалы потянулись к людям с плотоядным интересом, вот беременная медведица о чем-то волнуясь удалилась в северную сторону леса. Потесниться ей придется, но все ж со своими, не с людьми, что пахнут магией, железом и огнем. Любопытная мордочка лисенка показалась из подлеска и тут же спряталась, а потом издалека послышалось обиженное тявканье. Ага, получил от мамы-лисы наказ не лезть к людям. Наверняка еще и куснула за большое оттопыренное ухо, вразумляя.

Мужчина улыбался этим переживаниям лесного народа, и продолжал заговаривать рунные камни, закладывая их на точках силы в сотне шагов от лагеря. Дикого зверья здесь навалом, а потому не стоит сильно расширять круг. Чем больше диаметр, тем слабее их взаимодействие. Лучше перестраховаться.

Он вернулся в экспедиционный лагерь только через несколько часов, когда уже совсем стемнело, а огонь горел не только в очаге, где в котлах готовилось что-то ароматное, но и в большом кострище, вокруг которого его ребята уложили толстые бревна для сидения. Сван несколько удивился этому. Если всем сидеть вокруг костра и смотреть на огонь, тьма по-за ним кажется гуще, а через какое-то время даже немного слепнешь просто делая несколько шагов в сторону. Небезопасно. Потом же дал себе мысленный подзатыльник. Не война, опасности тут нет, разве что от шакалов, а людям нужно общение: немного расслабиться после тяжелого дня, немного отдохнуть в компании, пошутить, выпить горячего или горячительного. Человек — существо социальное, как говорил когда-то его учитель.

Жилые палатки уже стояли, отгороженные от леса фургонами, очаг был сложен и рядом вкопаны столы и лавки под натянутым тентом, родник сильно расширили и обложили найденными тут же валунами. Интересно, кто тащил, они ж огромные! Мири, Аликса и Дим (куда ж он от рыжей отойдет!) кашеварили и о чем-то перешучивались. На столе рядом под светом пары керосиновых ламп дремал кот. Бес периодически посверкивал желтым глазом, приоткрывая его и бдительно оценивая обстановку. Дядька и Вик сидели неподалеку и правили кухонные ножи, видимо, выданные Миррой. Батраки и женщины сидели вокруг костра, что-то пили из жестяных кружек и, судя по взрывам смеха, это что-то имело немалый градус. Вереева, Миллера и подростков не было видно. То ли отдыхать пошли, то ли еще чем заняты. Его ребята кто уже заступил в дозор, а кто отправился отдохнуть до ужина. Совершенно мирная картина, к которой за время этой поездки Сван уже бы привык, если бы не тела на той поляне и смутное беспокойство, которое грызло его с того момента. Он привык доверять своей чуйке. С тех самых пор, как чуть не умер и не потерял себя, только ей он, считай, и доверял. Потому и собирался быть постоянно на чеку.

Стоя за освещенным кругом, где его никто не увидит, он дал себе несколько минут просто полюбоваться мирной картиной и Миррой. Сам себе он уже давно во всем признался, но не видел никаких причин признаваться ей. У девчонки вся жизнь впереди, и ее точно стоит провести не рядом с таким инвалидом как он. Кроме этого, он еще и на дюжину лет старше. В любом другом случае это была бы пропасть в жизненном опыте, а, соответственно, взгляде на мир и даже культурном коде. Но, только не с ней. Не балованная барышня богатого папеньки, какой она виделась ему, когда господин Эванс нанимал его отряд на это путешествие. Ожидание и реальность разнились как огонь и вода.

Мирра тем временем что-то ответила подошедшему Дядьке, мягко улыбнулась и кивнула, видимо, благодаря. Тряхнула своими короткими кудрями и потянулась к крышке котла. Голыми руками! Ойкнула и тут же отпустила. Аликса, ругаясь, взяла ее ладонь в свою и зашептала над ней что-то лечебное, водя тонкими, почти прозрачными пальчиками. Сван готов был поклясться, что увидел золотые искорки лечебной магии. Не мог он их видеть, просто знал, что они там сейчас есть, вот и показалось. Мири улыбнулась подруге, опять кивнула в благодарность и снова потянулась к крышке котла, благо в этот раз взяла толстую войлочную прихватку. Сван поймал себя на том, что стоит и улыбается. Надо же? Был уверен, что разучился, а тут вот... Мири словно что-то почувствовала, потому что помешав варево в котле и опустив крышку, подняла голову и посмотрела прямо на него. Будто могла видеть сквозь расстояние и темноту.

- Сван, ты чего там стоишь? Иди к нам! - крикнула она и помахала рукой.

- Как ты меня увидела? - он оторвался от дерева, на которое облокачивался, и подошел к кухне.

- Ты же не прятался! - засмеялась она. - Иди, сними пробу. Дим подстрелил какую-то несчастную лесную курицу, а я накатала лапши, поэтому у нас сегодня не только сытно, но и вкусно.

Ему ничего не оставалось как подойти и попробовать кусочек мяса с бульоном и свисающей с поварешки лапшой. Действительно вкусно. Хотя, когда это у Мири было невкусно.

- Тебе не в медсестры надо было идти, а в повара, - улыбнулся он.

- Я совмещаю, - ответила она улыбкой на улыбку. - Давайте звать всех, а то там у костра уже градус веселья сильно вырос. Надо их покормить и спать отправить, иначе завтра все будут с больными головами. Тетьки эти и в нормальном самочувствии дружелюбием не отличаются.

- Ага, они от него страдают, - кивнул Сван и пошел-таки разгонять веселую компанию.

Спустя час, когда все поужинали и были отправлены по палаткам, он проверил дозорных и отправился ополоснуться в небольшой запруде, которую ребята устроили из родничка и ручья. Лежа в ледяной воде и смотря на звезды, подмигивающие сквозь ветви деревьев, подумал о том, что так скоро весь лагерь будет бегать с соплями и кашлем. Здесь солнце не палило так нещадно как на открытой местности побережья, да и воздух в целом был гораздо прохладнее. Вода в душевых вряд ли будет достаточно нагреваться за день. Надо строить походную баню.

На этой мысли Сван встрепенулся, вылез из воды, начал вытираться и одеваться. Обычные мысли, обычного человека, отправившегося в обычную экспедицию... Давно с ним такого не было.

Глава 3

Анджей просто жил. Каждое утро начиналось одинаково. Он не мог сказать, что одинаково хорошо или одинаково противно. Просто одинаково обычно. Хотя после новости про капитуляцию Браворна и даже сдачи части своих земель, а не только отвоеванных, он чувствовал некий душевный подъем. При этом жена его, соседи и даже знакомцы в соседних мастерских ходили смурные и даже пить начали не радостно, а как-то мрачно. Словно напившись и раз за разом обговаривая условия капитуляции, ход боевых действий, расстановку войск и так далее могли как-то помочь стране и что-то исправить. Орали что-то про Империю Сирунн, королевство Шеллар и княжества, которые имели наглость ответить на агрессию и не отдать добровольно свои территории. Он, конечно, и пил со всеми, и даже улыбался, и разговоры поддерживал, но ощущение было как у шпиона в тылу врага. В тот момент он и подумал впервые, про потерю памяти, Талию, механизмы все эти, украденные схемы и дневники с его личными мыслями... Может быть так, что все это неспроста?

Да ладно! Самому себя пришлось одернуть. Простой механик, не гениальный, не богатый, не наследный принц какой-то уж точно, даже без магии. Кому и зачем было бы нужно простраивать такую сложную схему?! Никому.

Потому, надо просто принять, что он не помнит ничего, а потому и горя такого нет, как у остальных. Только вот Талия дома стала вдруг вести себя странно. Если раньше жена была всегда улыбчивой, неизменно доброй и поддерживающей, только один раз и взбрыкнула, показала характер, когда он внезапно решил переехать в столицу, то сейчас стала груба, отстранённа и пару раз в подпитии обозвала его «провальным человеком», а точнее «провальной миссией, с которой ей теперь жить».

Он пытался уточнить, но она свалилась на диван в гостиной и захрапела, распространяя запах шнапса и копченостей.

«От копечностей я и сам бы сейчас не отказался», - подумал Анджей, а потом вдруг понял, что никто не мешает ему выйти в город, дойти до ближайшего бара, выпить пива и заказать целую тарелку разнообразной снеди.

Раньше-то Талия покупала пиво, которое он мог взять тут же, в холоднике внизу или в холодильном шкафу. Да и сейчас оно там было. Только вот ему вдруг захотелось светлого и нефильтрованного, а не темного и густого, как обычно. Значит — в бар!

Анджею в этот день повезло во второй раз. Первый, когда Талия нарезалась до синих бесов и забыла и про ужин, и про "особенное" темное пиво, и про мужа вообще. Второй, когда совсем «зеленые» парни из браворнской разведывательной службы, которая уже второй год вела объект «механик», напились вдрызг «отмечая» поражение, и буквально списали свой объект в расход. Он беспрепятственно, а, главное, никем не замеченный, покинул их квартирку и отправился бродить по улице в поисках бара, который бы приглянулся и не был заполнен до отказа мрачными браворнцами. Шел по вечерней улице, рассматривал оштукатуренные и выкрашенные в неизменный грязно-белый цвет каменные дома, стоял на мостах и любовался отражением света желтых фонарей в каналах, улыбался девушкам в забавных шляпках, прогуливающимся по бульварам, заглядывал в тихие бары, выпивая по кружечке желанного светлого нефильтрованного и отправлялся дальше. Это был первый вечер с того момента как он себя осознал и начал эту новую жизнь, когда остался совершенно один. Без Талии, без бдительных соседей и напарников по работе. Впервые рядом не было никого знакомого.

Магазинчики все еще работали и проходя мимо одного из них, Анджей увидел за стеклом витрины красивые трубки, почувствовал запах вишневого табака и буквально ощутил в руках тяжесть и тепло стаммеля и горьковатый привкус мундштука на губах. Он толкнул дверь и вошел внутрь.

«Что я могу знать о трубках? Я же не курю!» - мелькнуло в голове, но отступать было поздно.

- Добрый вечер! Чего изволите, господин, - улыбнулся ему мужчина из-за прилавка.

- Да я и сам не знаю, если честно. Проходил мимо и почувствовал почему-то знакомый запах. Подумал, что очень хочется хотя бы попробовать, - смущенно улыбнулся Анджей. Притворяться знатоком и ценителем было бы глупо.

- О, тогда давайте подберем вам простую небольшую трубочку и тот самый вишневый табак. Я тут курил, простите. Именно его вы, скорее всего и услышали. Возьмете немного, а как распробуете, я вас уверяю, еще ко мне вернетесь, - хозяин магазина, а это был именно он, мог себе позволить и поболтать с клиентом, и даже продать недорого. Знал, что люди и самостоятельно крепко привязываются к курению, а потому можно не спешить втюхивать дорогие трубки из редких пород дерева.

Он застелил прилавок холстиной и выложил несколько небольших трубок. Анджей взял в руки первую, чуть подержал, положил, потом так же поднял вторую, следом третью. Продавец все это время молчал. И только видя, что поздний клиент не просто держит трубки правильно, но и рассматривает мундштук, и то насколько плотно защелкивается и пригоняется цапфа, заговорил:

- В жизни не поверю, что вы не курильщик!

- Почему? - удивился Анджей.

- Вы не смотрите на внешний вид, не поинтересовались породой дерева, не просто интуитивно выбираете, а меряете по руке и обращаете внимание на детали. Понимаете? Вы точно знаете как должно быть и что вам подойдет и понравится!

- Так они же все из груши, чего про породу спрашивать?

- Правильно. Только знаток сможет с первого взгляда определить дерево трубки, - улыбнулся ему лавочник.

- Странно. У меня есть провалы в памяти после военных действий и ранения, но все мои близкие утверждают, что я не курильщик.

- Может они просто чего-то о вас не знают?

- Может, - согласился механик.

Он выбрал трубку, забил туда табак, утрамбовав при помощи тампера без подсказок со стороны. Просто взял его лежащий тут же в сторонке и привычным движением некрепко, чтобы оставался воздух, прижал его в чаше. Ловко раскурил, будто делал это тысячи раз. Подержал во рту горячий ароматный дым, покатал его на языке, насладился сладковатой горечью и выпустил, тут же вдохнув носом сизое облачко. В голове чуть зашумело и отпустило. Хорошо.

- Сколько с меня?

- Злотый. Господин, это, конечно, не мое дело, но на вашем месте я бы задумался о том, чего вы не помните и почему вам врут родные, - прищурился лавочник на странного клиента.

Зачем он сказал это мужчине, он и сам не знал. Просто тот зашел к нему такой потерянный, а после первого же вдоха дыма словно на секунду вернулся домой, что-то понял про себя настоящего. И ведь обычно господин Цорк, поживший свое и достаточно успешный лавочник, закрывал магазин гораздо раньше, да и сам редко стоял за прилавком, а сегодня вот решил тряхнуть стариной, еще и припозднился, как-будто Праотец шепнул на ухо, чтобы тот дожидался именно этого человека.

- Дайте мне еще кисет и тампер. Спасибо вам. Я подумаю над вашими словами, - Анджей положил на стол злотый с парой серебрушек сверху и, забрав свои покупки, покинул магазин.

Он снова шел по городу крепко держа в руке свое приобретение. Ноги сами понесли его к одному из мостов с широкими каменными перилами. Здесь он залез на них свесив ноги в сторону воды и снова раскурил трубку, выпуская дым в прохладный воздух начинающегося лета. Только сейчас Анджей позволил себе задуматься над словами табачника. Думал и не находил сколь-нибудь обоснованных причин не верить Талии и соседям родного городка. Родного ли? Только вот находил все больше и больше несоответствий и несостыковок. В последнее время в своем гараже-мастерской он занимался не только мобилями клиентов. В основном к нему обращались за улучшением аэродинамических характеристик, просили придумать что-то с увеличением мощности сердца, даже побеседовать с элементалями. Над этим Анджей смеялся, указывая на то, что ни разу не заклинатель. Однако, кое-что из этих разговоров он для себя вынес. Элементалю по большому счету все равно в каком механизме сидеть, но чем тот легче и компактнее, тем большую власть над ним он имеет. Грубо говоря, заставлять двигаться или стрелять огромное тяжелое орудие в разы сложнее, сил на это уходит больше, а потому и механизм зело медлителен и неповоротлив. Элементаль тратит огромное количество внутренней своей энергии и быстро устает. Ему требуется время, что снова запустить машину в дело. Потому-то они большей частью и работают за счет механики и пара, как вспомогательных элементах, чтобы эфирная сущность могла сосредоточиться на каком-то одном, основном, процессе. Если же механизм небольшой, как например, двух или одноместный гоночный мобиль, то и элементалю легче, скорость тот может развить большую и управлять им легче. Один из сущностей как-то рассказал, что чувствует такую машинку своим материальным телом. Ему радостно ощущать такое, ведь в элементалях нет ничего материального, а здесь ему открылось то, что он может познать лишь при взаимодействии со своей стихией. Стоит отметить, что именно этот элементаль был особенным. Он даже придумал себе человеческое имя, чего все остальные либо избегали, либо вообще не понимали такого понятия как имя и зачем оно вообще нужно. Этот назвал себя Фэри.

Тогда-то Анджей и задумал сделать что-то небольшое и компактное. Построить для элементаля собственное тело. Он тут же отмел идею мини-мобиля. Зачем такой нужен, если в него не поместится даже один человек? Будет ездить сам по себе? Куда? Как его контролировать и для чего такой полезен? Тогда-то ему на глаза и попался Корноух. Пес, который жил тут же при мастерских и получил свою гличку за отсутствующую половину, собственно, уха. Где и когда он его лишился, как попал сюда и почему прижился, никто не знал. Его подкармливали все и он отвечал людям взаимностью. Лучшего ночного сторожа было и не придумать. Здоровенный кабысдох одним своим видом и грозным рыком отпугивал мелких воришек и хулиганов.

«Что если сделать механическую собаку и подселить в это тело элементаля...» - подумал Анджей. Понимал всю сложность подобной задумки, но и времени, и денег, и, главное, упорства у него было достаточно. Несколько недель он работал над схемами, потом переключился на сплавы, стараясь как можно больше облегчить корпус механизма, при этом тот не должен был быть ни мягким, ни хрупким. Сутками он пропадал в самой крупной библиотеке Левернштардта, читал все, что мог найти о металлургии, выписывал для себя интересное, думал о формулах стали. Правда, воплотить такое в кустарных условиях было невозможно, а потому пришлось обращаться к литейщикам, которые на заводах за дополнительную плату могли отлить ему нужные детали, изготовив нужный сплав. Помня о том, что идеи легко воровать, обращался постоянно к разным и в разные места, чтобы один человек не понял масштаба и цели замысла. Обрел, конечно, поименование блаженного, но так как деньги он платил исправно и сразу, то ему всегда были рады. Благо, еще готовясь к войне, Империя Браворн сделала упор на тяжелую военную промышленность и заводов этих было в окрестностях столицы «как говна за баней». Откуда в его голове взялось это выражение, он не знал, но оно ему искренне полюбилось, напоминая о чем-то, чего Анджей не помнил.

К сборке механизма в единое целое он приступил лишь недавно. Пока вся Империя погрузилась в осознание последствий поражения и повальное пьянство, Анджей пропадал в своей мастерской. Все это время его никто не трогал. Соседи по мастерским вообще не появлялись на работе, а нескольких праздношатающихся по пустым бывшим каретным сараям с успехом отогнал Корноух. Талия тоже как-то упустила на это время и хозяйство, и мужа, уходила куда-то, возвращалась поздно вечером неизменно навеселе и падала отсыпаться до следующего обеда, когда Анджей уже отправлялся к себе.

На том мосту, выкуривая трубку за трубкой, он просидел до глубокой ночи. С сожалением сделал последний вдох, выбил и почистил трубочку и нехотя отправился домой. Идти туда совершенно не хотелось, но поспать нужно. Шел, дышал ночным воздухом, смотрел на город, а в голове мелькали картины совершенно другого. Узкие улочки, петляя взбирающиеся в гору, такие же вот узкие домики, но расцвеченные оранжевыми, синими и желтыми огнями, музыка и смех, несущиеся из открытых окон. Ощущение шального счастья... Он даже остановился и помотал головой. Где это и откуда это в его воспоминаниях? Воспоминаниях ли? Может быть это просто такой яркий сон, который запомнился и запал в душу...

Домой Анджей вернулся так же незаметно для наблюдателей как и покинул его. Умылся, посмотрел на себя в зеркало, потер колючий подбородок и с отвращением посмотрев на бритвенный прибор, решил, что бриться он более не будет. Не нравилась ему браворнская мода на лысые подбородки. Странно, что раньше он ежедневно скоблился и даже не думал о том, что можно делать по-другому. Воистину дым вишневого табака действует на мироощущение.

Утро началось для него поздно. Даже жена успела проснуться и гремела посудой на кухне. Ноги приятно гудели после вчерашней прогулки, а голова была ясной как никогда. Не было той тяжести и вялости мыслей, тупой боли в затылке, что жила в нем постоянно где-то на самой границе чувствительности. В этот момент он осознал, что умирает как хочет чашечку кофе, которую обязательно будет сопровождать дым его новой трубки.

Он поднялся, умылся и опять потер свою темную щетину, опять бросил взгляд на бритвенный прибор и опять поморщился. Прошел на кухоньку, обнял жену и чмокнул в щеку. Та скривилась:

- Фу, колючий! Иди и побрейся!

- Ничего, скоро отрастет и не будет так колоться, - миролюбиво ответил он.

- Приличные люди бороды не носят, - фыркнула она и только сейчас бросила на него взгляд, - какой-то ты другой.

- Вроде бы такой же! Свари мне кофе.

- Какой еще кофе? Приличные люди по утрам пьют чай. Этой гадости вообще у нас в доме нет! - судя по всему у Талии после вчерашнего гудела голова и она была не в настроении.

- Ну, чай так чай, - не стал спорить Анджей, чтобы не усугублять недовольство.

Впрочем, позавтракали они достаточно мирно и жена, собрав ему на работу обед, попрощалась поцелуем, опять скривившись от прикосновения щетины к ее нежной коже. Она и не сомневалась, что вскоре муж все-таки побреется. Он ведь всегда делает то, что она ему говорит.

Анджей же первым делом пошел не в мастерскую, а сделал крюк в сторону одной из торговых улиц, где с удовольствием выбрал для себя джезву. Медную с затейливой чеканкой и длинной деревянной ручкой. При виде нее в душе шевельнулось что-то теплое и приятное. Он так и не смог ухватить воспоминание за хвост. Мелькнуло и пропало. Зато за джезву ухватился обеими руками. Тут же купил и кофе, и небольшую меленку для зерен, и даже не забыл крупной морской соли. Небольшая керосиновая плитка, чтобы приготовить напиток, в его мастерской была уже давно. Обычно он кипятил там воду, заваривал чай или подогревал выданный женой обед. Уже в самом конце торговой улицы мужчина почувствовал запах сдобы и услышал это знакомое каждому завывание (по другому и не скажешь): пирАжкииии, свежие пирАжкиии, с зайчатиной-утятиной-капустятиной, пирАжкиии! Не удержался и купил с десяток у полнотелой громкоголосой торговки. Обед в жениной кастрюльке и Корноух осилит, да и пирожков псу не жалко, коль сам не доест.

В бывших каретных сараях, переоборудованных в мастерские, кроме пса опять никого не было, чему Анджей только порадовался. Сегодня он особенно не хотел ни вынужденного общения, ни пустых разговоров. Сейчас он был вещь в себе, наслаждался отсутствием боли в голове, легкостью мыслей и, в данный момент, крепким подсоленным кофе и табачным дымом.

Не удивительно, что и работа сегодня шла у него быстрее и ловчее, мысли формировались моментально и моментально же отправлялись на бумагу или воплощались. В какие-то моменты Анджей даже удивлялся, что раньше ему в голову не приходили такие простые и, казалось бы, напрашивающиеся решения. Вот, скажите на милость, зачем он создавал уменьшенное сердце мобиля для своего прототипа механической собаки и придумывал систему подачи в него легковоспламеняющегося топлива, а также размещение резервной системы с подачей пара. Зачем вообще здесь этот пар? Ведь по сути, это тело для элементаля, которому для механизма такого объема достаточен литр топлива и сильно упрощенная его подача. Хорошо бы, если она будет подаваться капельно... То, что этот подход уже не нов, он не знал, но на то и существует эфир, идеи в нем и витают же! За этот день Анджей полностью перебрал и переделал «собачье сердце», даже про пирожки и обед забыл. Последний в конце дня, когда сумерки уже начали опускаться на город, он отдал Корноуху и поблагодарил пса за безмолвность, потрепав того по холке.

Домой шел, жуя давно остывшие пирожки. Остановился у того самого моста, на перилах которого вчера сидел, и опять залез на них. Пара трубочек и уже нужно идти. Талия будет волноваться, если, конечно, будет дома и трезвая.

Зря спешил. На кухонном столе красовалась кастрюлька с ужином и запиской «кушать, не ждать, пиво в холодовом шкафу». Вздохнул, да и завалился спать, благо пирожки заглушили и аппетит, и чувство голода, а темное пиво ему со вчерашнего дня разонравилось совсем. Он не слышал как вернулась жена, не слышал и ее ворчания по поводу несъеденного ужина. Анджей спал и видел красочные сны, в которых бродил по тем самым улочкам такого незнакомого и знакомого одновременно города.

Глава 4

Мири наотрез отказалась от первого дежурства по кухне в новом лагере. Итак вчера на всех готовила. Ей хотелось побродить по этому пока незнакомому лесу, изучить его, узнать какие травы и лишайники здесь есть, познакомиться с его обитателями, если получится. Бес был всеми лапами за эту идею, но сразу заявил, что пойдет с ней.

Рано утром их с Али разбудили Сван и Дим.

- Девчонки, - последний бесцеремонно влез в палатку, когда солнце еще даже не показалось над верхушкам елей, и начал тормошить их за ноги. - Вставайте! Пора!

- Куда? - подскочила Аликса, увидела нравящегося парня и с писком опять накрылась спальником, откуда послышался приглушенный и недовольный голос. - Не смотри на меня растрепущую!

- Хорошо-хорошо, - рассмеялся он. - Мы ждем на кухне и варим кофе. Только быстро!

- Что случилось-то? - Мирра задала этот вопрос уже в пустоту.

- Не знаю, но раз сказали вставать, значит, надо встать хотя бы из любопытства, - ответила ей Али.

Сложно было не согласиться, а потому девушки быстро оделись, умылись и пошли на запах кофе. Молчаливый Сван поставил перед ними дымящиеся кружки и по огромному кривому бутерброду.

- Ты мечом их рубил? - спросила Али.

- Кулинария не его сильная сторона, - сказал за командира Дим. Утренняя мизантропия Свана никуда не делась. Точно так же молча рядом традиционно сидела Мири.

- Так к чему такой ранний подъем? - улыбнулась Али, отхлебнув горячего и горького кофе.

- Ваш отец кроме всего прочего поставил нам условие, научить вас стрелять из револьверов. Так как вы обе маги, то и с использованием магзарядов. Мы решили, что пора начать обучение. Днем вы заняты, а вечером слишком устали, чтобы держать концентрацию. Поэтому утром, - ответил Дим.

- А мы не перебудим всех? Это же громко! - подала голос Мирра.

- Не перебудим, поставим рунные камни-глушилки. Что-то слышно будет, но не грохот выстрелов. Сван вчера присмотрел место для занятий, так что завтракайте и пошли.

Мири пила кофе, пыталась жевать бутерброд, но есть совершенно не хотелось. Рядом сидел недовольный Бес и ворчал. Она даже не очень его слушала, ворчит и ворчит. Он вообще с утра такой же как она или Сван. Только когда охранник отвесил ее коту подзатыльник, она встрепенулась.

- Не болтай! - бросил Сван.

- Руки не распускай! - огрызнулся кот.

- Вы о чем вообще? - удивилась Мирра.

- Бес говорил, что тебе сейчас опасно работать с магическими зарядами в силу открывшейся в тебе внезапной «ведьмистости», - улыбнулась Аликса.

- Это правда? - Мири посмотрела на Свана.

- Нет, не правда. Сила классического мага, которая у тебя с рождения, и приобретенные ведьминские силы — по своей энергетической структуре очень разнятся. Считается, что направленное воздействие ведьмы на магические предметы опасно, потому что они могут повести себя непредсказуемо, - начал пояснять он. - Ни разу этого не наблюдал, да и, в принципе, это не доказано. Поэтому не вижу никаких препятствий для обучения тебя стрельбе. Если опасаешься, то будешь стрелять из моего револьвера. Я не маг. Просто порох и пули.

- Я попробую изо всего, - нахмурилась Мири, которая ненавидела, когда ей что-то запрещали. Пусть и запрещает ей сейчас кот-фамильяр.

Спустя несколько минут девушки уже были готовы к новым знаниям и умениям. Отойти от лагеря пришлось прилично, и все это время они просто наслаждались прогулкой. Даже все еще сонная Мирра, ступая по мягкому ковру из опавшей хвои, глядя на стелющийся со стороны родников белесый туман, вдыхала запахи леса и ловила себя на ощущении нереальности происходящего. Тишина, ветки под ногами тихо-тихо похрустывают, сдержанное хихиканье Али, которая о чем-то говорит с Димом, и Сван. Он шел рядом. Она чувствовала тепло от его тела и ей нравилось быть здесь и сейчас.

Еще в дороге, пока они добирались до места нового лагеря, она размышляла над своими отношениями со Сваном. Правда, всего час, а потом поняла, что размышлять по сути и не над чем. Подумаешь, два раза поцеловались. Он даже на свидание не звал, а так... Гораздо интереснее то, что он может еще поведать о ведьминской рутине. Только вот, когда ее взгляд падал на мужчину, ехавшего чуть впереди на своей каурой кобылке, сердце нет-нет да пропускало удар.

Они остановились на небольшой поляне и Сван пошел раскладывать и заговаривать рунные камни. Кстати, как? Сам же только что сказал, что не маг. Она уже задумывалась об этом феномене, потому что видела как легко он управляется с камнями, заряженными силой, но сам не тратит ни грана магии. Даже как-то поделилась этим с Аликсой. В ответ та посмотрела на нее как на дурочку.

- Мир, а ты сама не догадываешься?

- О чем я должна догадываться?

- Магия в нем БЫЛА.

- В смысле БЫЛА?

- В смысле, что сейчас ее нет. Либо выгорел, либо какие-то необратимые физиологические повреждения, отнявшие способность пользоваться даром, - ответила та. - Скорее всего, первое.

- Как тогда он бы вообще выжил? Маг, потерявший дар, гибнет в первые год-два. С ума сходит просто, - удивилась она.

- Я бы на твоем месте не лезла в это. Даже не спрашивала. Сама только представь, что было бы с тобой или со мной, потеряй мы свои пусть и невеликие способности, - подруга была права, как всегда, впрочем.

Сван настраивал камни, а Мирра продолжала наблюдать и не могла не размышлять на эту тему. Действительно, даже человек без дара может настроить камни, просто знай как это делается. Они ведь уже заряжены силой, нужно просто расположить их правильно и произнести правильные слова. Воздействия тут не требуется. Кстати, как и с магзарядами в револьверах. Сван носил и тот, и тот. Девушки ни разу не видели как их охрана пользуется оружием, но были уверены, что непроверенных бойцов отец бы просто не нанял.

- Аликса, Мирра, идите ко мне, - позвал Дим как только его командир закончил с установкой глушилок. - Я вам выдам по револьверу. Пока простые. Держали когда-нибудь в руках, стреляли вообще?

Несмотря на то, что пять лет своей жизни девушки провели в госпиталях практически посреди военных действий, оружия в руках почти никогда и не держали. В госпиталях ведь, медсестрами, а не на передовой и бойцами. Парень начал показывать и подробно объяснять как работает эта безднова машинка. Ствол, барабан, курок, спуск и так далее. Ну, это-то они итак знали, но все равно внимательно слушали Дима. Потом каждая получила по револьверу в руки и по индивидуальному инструктору.

- Надо же, какой тяжелый! - удивилась Али, взвешивая тот в руке.

- Ага, - поддержала Мири, - из него пока все шесть патронов расстреляешь, рука устанет.

- Именно. Поэтому важно тренироваться и привыкать к тяжести оружия. Сейчас еще почувствуете, что такое отдача и вообще всплакнете! - усмехнулся Сван. - Вообще не уверен, что вам стоит и пытаться. Но, приказ есть приказ.

Мирра тут же надулась как мышь на крупу. Это ей-то не стоит и пытаться?! Мы еще посмотрим, кто будет лучше стрелять!

- Встань вот здесь, и чуть повернись боком, руку с оружием вытяни, второй пользуйся пока как подпоркой. Да, вот так поддерживай кисть. Большим пальцем взведи курок. Пока просто стреляй. Целиться будешь позже учиться, пока просто привыкни к тяжести оружия в руке, отдаче и самим выстрелам, - Сван стоял рядом, поворачивал, поддерживал руку.

Рядом на той же линии, что и Мири, стояли Аликса с Димом. Она, по всей видимости, получала те же инструкции.

«Бах!» - первой курок спустила кудряшка. Рука резко дернулась вверх, а вибрация отдалась аж в плечо.

- Вот это и есть отдача, - просто сказал Сван. - Ты как?

- Нормально.

- Опять взводи курок. Вот так. Стреляй!

«Бах! Бах!» - девушки выстрелили одна за другой. Мири поняла, что стрелять действительно не так-то и просто. Хорошо, что у них сильные руки и пальцы медсестер. Будь они просто барышнями, то после первого же выстрела силы бы вряд ли остались, чтобы поднять оружие еще раз и еще раз взвести курок.

- Умница! Продолжай, - бросил Сван и отошел на пару шагов дальше за ее спину. Девушка на какой-то миг даже об этом пожалела, перестав чувствовать тепло его тела позади. Потом же сосредоточилась на стрельбе.

Первый расстрелянный барабан, обучение зарядке, второй барабан, зарядка, третий... После гудели уже обе руки. Но вместе с этим гудением появился азарт. Сейчас они обе пытались хотя бы попасть в огромный выворотень на другом конце поляны, который мужчины выбрали в качестве мишени.

Все это время недовольный чем-то Бес сидел неподалеку и наблюдал. Мири чувствовала его настроение, поэтому после следующего барабана тоже начала раздражаться. Пришлось повернуться к котику и высказать, мол, не помогаешь, так хоть не мешай.

- Чем это я тебе могу помочь? - возмутился тот.

- Ты мне раздражение отправляешь, а надо спокойствие и сосредоточенность!

- Спокойным и сосредоточенным каждый дурак стрелять может, а ты должна уметь в любом состоянии! - огрызнулся кот.

- О, да ты уже только за, чтобы я научилась! - съехидничала она.

- Как-будто меня кто-то будет слушать! - он фыркнул, повернулся афедроном и скрылся в зарослях.

- Обиделся, - рассмеялся Сван. - Маленький он еще все-таки бес...

- А он сильно вырастет? - удивилась и одновременно ужаснулась Мири.

- Не в размерах. Просто он еще бесовий ребенок, вот и ведет себя так. Ничего, повзрослеет, помудреет. Продолжим?

- Ага.

Стреляли они еще минут пятнадцать. После этого даже Мирра сдалась. Руки начали дрожать от непривычной нагрузки. Мужчины объявили, что хорошего помаленьку, обе девушки большие молодцы и пора в лагерь и немного отдохнуть. Завтра точно кто-то попадет в выворотень. Да-да, сегодня все пули уходили куда угодно, только не в мишень. Разве что чуток задевали. Но просто так сдать оружие и пойти отдыхать им никто не дал. Револьверы были разряжены, почищены, проверены и убраны в специальную сумку с креплениями для них и патронами.

В лагере уже пахло горелой кашей и слышались бодрые голоса от родника, где с фырканьем умывались ледяной водой участники экспедиции. Сван сразу же вспомнил о своем вчерашнем желании построить походную баню.

После завтрака Роберт Миллер разделил людей на небольшие отряды и каждому выдал направление и примерный список того, что искать. Само собой с каждым отправлялся кто-то, кто точно знал растения, время и способ их сбора. Мири возглавляла один из таких разведывательных отрядов. С ней должны были идти примерно те же, кто тогда нашел ту злосчастную поляну. Только батраки отказались идти, мол, примета плохая. Все посмеялись, конечно, но Мирре было неприятно. Как будто она виновата в том, что кто-то совершил преступление, а она повела людей в ту сторону. В результате пошли втроем. Она, Сван и Дядька. Сегодня им предстояло идти на север, вдоль виднеющейся горной гряды. Здесь по их расчетам должен был в обилии произрастать северный мох. Требовалось отметить такие места на карте и принести образцы. Искать нужно было не только его, но и любые другие «перспективные» поляны с лекарственными растениями.

Они шли по лесу, в котором все чаще и чаще стали встречаться огромные каменные валуны, уже больше полутора часов. Тем не менее для всех это было скорее легкая прогулка. Периодически Мири склонялась к каким-то травам и соцветиям, срывала пару цветочков или листочков, а то и вытаскивала росток с корнем, и отправляла в заплечный мешок. На то, что нужно, они наткнулись лишь на исходе второго часа вылазки.

Когда-то здесь прошел сильный ураган, который повалил деревья, превратив когда-то устремленные ввысь стволы, в просеку заваленную почти истлевшим валежником. На песчаной почве, под солнечными лучами, которые теперь не останавливали разлапистые сосны, рос тот самый северный мох. Почти вся поляна, даже валуны песчаника были покрыты пушистыми серо-буро-зелеными маленькими кустиками.

- Оно! - обрадовалась Мирра и тут же начала осматриваться. - Сван, Дядька, посмотрите, здесь где-то должен быть ручей или речушка.

- С чего ты взяла?

- Северному мху нужна влага и солнце, ну и особая почва. Тут, конечно, низинка, но все равно где-то есть ручейки, - ответила она.

Уже через несколько минут Дядька подозвал их к несколько заболоченному ручью. Здесь они и решили присесть, перекусить, отдохнуть, да и идти, наверное, уже обратно. Мири набрала в заплечник несколько кустиков. Немного полюбовалась, замотала в отдельную тряпицу и убрала. У Дядьки в термосе нашелся все еще горячий горький кофе, несколько бутербродов с ветчиной, луковица и печеные в углях картофелины. Для мужчин на один зубок, а для девушки полноценный обед. Она даже луком не побрезговала. С детства его любила. Помнится, няня даже гоняла ее с кухни и поясняла, что сырой лук барышни не кушают и вообще «он воняет». Маленькой Мирке он казался сладким. Эту любовь к сырому луку она пронесла через всю жизнь и сейчас не стала отказываться. Даже наоборот, утащила себе целую четвертинку.

- Эх, Мири, не родись ты девкой, хороший пацан бы из тебя вышел! - смеялся Дядька, глядя на девушку, с наслаждением жующую луковицу.

- Ну нравится мне!

- Смотри, все женихи от такого запаха разбегутся!

- Так, похоже, уже, - картинно развела она руками и посмотрела вокруг.

Выглядело это очень мило и комично, поэтому даже хмурый отчего-то Сван рассмеялся. На солнышке они просидели недолго. Решили возвращаться в лагерь сделав небольшой крюк. По уверению Мири, которой возвращаться совсем не хотелось, где-то чуть дальше должны были быть еще поляны. Лучше уж сразу отметить на карте несколько мест, а потом спокойно заниматься собирательством, чем каждые пару дней бегать по лесу и искать чем бы еще поживиться.

В этот день они нашли и розовый цвет, и валерьяну, и пижму, которой девушка особенно радовалась, заявляя, что «она вообще на вес золота» и «как раз собирать можно будет через седьмицу». Поляны с ней, а их было ровно три, впечатляли как своим размером, как и разнотравием. Вместе с этим «золотым» растением здесь росло и еще много чего полезного.

- Да одной календулы тут на всё ожоговое отделение на месяц! А ромашки лекарской-то сколько! - радовалась она.

- Это потому, что мы из леса с другой стороны уже вышли и в луга удалились! - ворчал Дядька, у которого от долгого хождения разболелась нога, сломанная когда-то в нескольких местах. - Давай уже поворачивать, неугомонная!

Пришлось Мирре прикрутить свой энтузиазм и действительно отправляться в обратную дорогу. Сван помог ей справиться с картой и точно отметить места с найденными полянами. Когда они присели немного отдохнуть, уже в часе ходьбы от лагеря, она, наконец, обратила внимание, что ее Нянька сидит и морщится поглаживая ногу.

- Почему болит? Артроз или раны?

- Переломы. Теперь ноет при долгой ходьбе, - отозвался тот.

- Так чего ты молчал-то? - вскинулась она. Подошла, опустилась на колени напротив, закрыла глаза и сосредоточилась.

«Ага, вот тут, тут и тут были переломы. Ох, сложные, кость почти из осколков собрали. Надо же, как кто-то хорошо с сосудами поработал, могли и не спасти конечность. Здесь немного неправильно срослось, спайки есть, рубцовой ткани много, да и сустав не в очень хорошем состоянии. Ничего, сейчас снимем боль, вот тут чуть-чуть подправим и даже на погоду ныть не будет. С суставом потом еще поработаю, понемногу и его вылечим. Надо еще второе колено посмотреть», - мысли ее лились свободно, а руки водили вдоль больной ноги, срывались с пальцев золотые искорки, впитывались. Старый воин чувствовал как расслабляется напряженная мышца, как отступает ноющая боль, которая нет-нет да и мучила его уже многие годы.

- Всё! Послезавтра еще повторим. Несколько сеансов и ты у меня бегать будешь как мальчишка! - улыбнулась ему Мири и попыталась встать на ноги.

Только попыталась. Тут же покачнулась и начала заваливаться. Дядька еле успел подхватить.

- Ты чего?

- Перестаралась она! - рявкнул Сван, перехватывая девушку у воина. - Сил как у котенка, а все туда же! Не рассчитала и вычерпалась, дура!

- Не рычи, - улыбнулась ему Мири, пропуская мимо ушей "дуру" и приоткрыла глаза. - У меня бывает. К тому же давно не работала по специальности. Дайте несколько минут и воды. И пойдем.

- Я тебе пойду! На руках поедешь!

- Нет, я...

- Будешь возражать, через плечо перекину! - перебил ее Сван, а Дядька поблагодарил за лечение, но смотрел настороженно.

В лагерь они пришли последними и как раз к ужину. Али, увидев бледную подругу на руках у воина кинулась к ним, за ней поспешил Вик. Мирра, которая успела сама себя привести в чувство и немного восстановиться, издалека начала кричать, что с ней все нормально, просто потратилась. Если до Аликсы дошло сразу, то Вик ничего не понял и подлетел к ним, пытаясь забрать девушку у Свана.

- Вик, Вик, все хорошо. Ты чего? Я просто Дядьку подлечила и много магии потратила! Все хорошо, все хорошо, - это «все хорошо» пришлось повторить еще раз десять, прежде чем до парня дошел смысл слов.

Он неприлично выругался, извинился и попросил больше его так не пугать. Когда же вся честная компания, устроившая небольшой переполох, повернулась к остальным членам экспедиции, то увидела, что на лицах многих написано огромнейшее облегчение. Не поляна с трупами и хорошо! А-то с этих станется!

Бес, который все это время продрых в палатке после утренних стрельбищ, и вышел на близкое присутствие своей хозяйки, лишь недовольно сверкнул глазами.

Глава 5

Евсения с детьми уже седьмицу жила в Бескаре и все еще не торопилась нанимать прислугу. Насмотревшись в первые два дня на неприспособленность своих детей к жизни вообще, и самостоятельной жизни, в частности, она приняла волевое решение — никакой прислуги, пока сами себя обслуживать не научатся. В жизни может еще и не такое пригодиться. Как она уже испытала на себе, ни богатый любящий муж, ни счет в банке и запас дорогих украшений, ни красота и воспитание не оградят тебя от непредвиденных ситуаций, когда придется, в прямом смысле этого слова, брать все в свои руки.

Лучше они сейчас эту школу пройдут, чем годам к сорока окажутся на обочине жизни, не способные себе картошки сварить или полы помыть. Это если не вспоминать про деньги, которые дети считать не привыкли. Вот сейчас Евсения и имитировала полное отсутствие денег. С соседями, конечно, пришлось сложновато. Она не хотела выглядеть перед ними бедной изгнанницей, однако, и воспитательный момент упускать не хотелось. Потому первое, что она сделала уже на следующий день после приезда — так это понесла корзину с собственноручно приготовленной снедью старому привратнику. Леон заверил ее, что еще и не успел пошептаться со слугами, а потому и не знает никто, кто приехал и зачем. Тем более, что прибыли они с утра, и никто из хозяев соседних домов и видеть их не мог, время-то такое... спать изволят судари да сударыни. Слуги же в это время заняты кто завтраком, кто наведением марафета в доме. Да и привыкли уже все, что в доме Альвардов, то есть уже Эвансов, никого и не бывает. Давно уж стоит запущенный. Жили-то там с начала войны разве что две служанки, он — Леон и пара мальчишек на подхвате, что садом занимались.

- Вы, хозяйка, не волнуйтесь. С пониманием я. Чай, господин Эванс на войне и сгинул, так вдов тут полулицы, почитай. Все поймут. То не одни вы сами ручки пачкаете, токмо вот никто еще слугам не готовил... Хороший вы человек, - по всему видно, старик расчувствовался, чем Евсения не преминула воспользоваться. Да и разубеждать его в гибели бывшего мужа не стала. Конечно, сплетни и сюда доползут, но еще не скоро. Зная Николая, тот в Бескаре еще долго не покажется. А свое мнение старик сам по улице разнесет. Главное, ей самой никому не врать, а что там старый привратник подумал, так то на его разумении.

- Вы уж останьтесь с нами. Зарплату я вам немного повышу, больше просто не могу, сами видите как живем. Помощь ваша будет очень ценной. Мы же и города почти не знаем. Даже вот и про соседей, к примеру, - она не погнушалась присесть с ним почаевничать.

- Ой, да что про них знать. Люди тут всегда жили состоятельные и благообразные. С понятием, с воспитанием. Скандалов у нас почитай и не было никогда...

- А вот в таком большом желтом доме в начале улицы кто живет? - женщина поняла, что если дать старику волю, то он будет лить ей воду в уши, а толком ничего не скажет. Не из скрытности, а просто не знает о чем рассказывать. Евсении же нужна была конкретика: кто, с кем, зачем и так далее.

- Ааа, там вдовец с детьми. Господин Марон. Две дочки у него на выданье. Жена умерла уже лет пять как. До войны еще. Болезнь ее унесла горемычную, - сочувственно проговорил Леон.

- И что, он так и не привел в дом другую женщину? - подняла брови она.

- Так дочки же! Ну куда девочкам в таком ранимом возрасте мачеха?

- Какой хороший отец, - согласно покивала Евсения и стала задавать наводящие вопросы дальше.

Так они обсудили большую часть улицы. Старик был рад хоть какому-то человеческому общению, а Евсения сведениям. Теперь ей нужно было все записать и дополнить информацию. Более всего ее, конечно, заинтересовал господин Марон с двумя дочками. Только в этом доме был мобиль для выезда, а не карета с парой лошадок, некоторые так вообще только наемными экипажами пользовались, только здесь давали приемы и собирали гостей, и только его дочки присматривали женихов в высшем обществе Бескары. Только вот как подобраться к нему, чтобы это не выглядело навязыванием... Подумаем, прикинем. Конечно, если он так уж любит дочек, то первым делом нужно узнать больше о них и действовать через детей. С другой стороны, девушки там уже почти взрослые, конфеткой и бантиком расположение не купишь. Но, опять же, скоро замуж выйдут да и упорхнут из родительского гнезда, а потому особо активно вмешиваться не смогут.

Евсения не впервые охотилась на богатого мужа, а потому решила посмотреть и понаблюдать. Надо вообще этого Марона хоть увидеть. Ей, конечно, до его внешности дела никакого нет, но хоть в лицо знать будет. Поэтому вечером она пошла прогуляться по улице. В неприметном темном платье и шляпке с вуалью Евсения была почти не заметна на фоне темных в сумерках кипарисов. На удачу в первый же вечер она не рассчитывала, а потому просто шла, дышала сухим теплым воздухом Бескары, разглядывала дома, даже немного прислушивалась к происходящему внутри, что позволяли открытые окна. Вот в доме вдовы через два дома от них кто-то наигрывает мелодию на фортепиано, а ближе к началу улицы из небольшого серого особнячка слышен разговор служанок. Она прислушалась. Нет, неинтересно, заплаты на туфельках обсуждают. На улице послышался шум мобиля, уж его она сразу признала, учитывая увлечение бывшего мужа, и мимо нее проехал длинный вместительный экипаж, сверкающий хромированными деталями. Не простой, какой был у Эвансов в Ставросе, а явно дорогой, изготовленный на заказ. Она остановилась на миг, а потом сделала несколько шагов к ближайшему дереву и застыла, затерялась в его тенях. Благо она была уже совсем рядом с домом Маронов, поэтому ей удалось рассмотреть и высокого худощавого мужчину в годах с ястребиным профилем, и двух девушек в простых, но дико дорогих платьях. Уж кто-кто, а Евсения в одежде разбиралась. Знала сколько стоит эта нарочитая простота. Они вышли из мобиля, за рычаг которого тут же прыгнул кто-то из слуг, чтобы отогнать его, и медленно проследовали к высокому крыльцу. Здесь фонари горели ярче и женщина буквально впилась глазами в людей, чтобы запомнить их. Значит, это и есть Людвиг Марон и его дочери Селеста и Анна. Хорошая получилась прогулка, полезная.

Где и как собирать информацию о двух девушках на выданье из приличной семьи? Вариантов несколько: модистка с куафером, подружки и слуги. Последними Евсения ранее пренебрегала, считая их просто приложением к дому, а не живыми людьми. За что и поплатилась. Более она эту ошибку совершать не собиралась. Сложно было не догадаться, кто рассказал Николаю и об особых травках, и обо всех ее походах по знахаркам, да и вычислил ее роман на стороне. Итак, слуги. Самый лучший источник информации. Они живут с хозяевами в одном доме, видят все, что там происходит и даже больше, часто являются поверенными в делах вот таких вот барышень. Конечно, они могут быть и преданы своим хозяевам, как та самая кухарка в их доме в Ставросе, но у всякого можно найти рычажок, на который можно надавить. Прислуги у Маронов много, кто-то да согласится добывать информацию для Евсении Эванс.

Дома ее встретили унылые лица дочерей и сына.

- Мама, когда мы уже наймем прислугу? - спросил Евстигней. - Девчонки совершенно не умеют готовить. Только продукты переводят!

- Значит, сейчас будем этому учиться! - отрезала она и пошла переодеваться, проигнорировав недовольные взгляды своих отпрысков.

Они не переставали злить ее. Каждый день Евсения выслушивала бесконечное количество их жалоб друг на друга, жалоб на бытовые неудобства, жалоб на отсутствие развлечений. Впрочем, все они были следствием отсутствия денег, которые женщина совершенно не собиралась давать детям. Ей и самой до синих соплей надоело и готовить, и убираться, и стирать. Особенно, стирать! С маникюром пришлось попрощаться чуть ли не в первый же день. Поэтому кое-какое послабление Евсения все же решила сделать, о чем и объявила детям, собравшимся на кухне на урок готовки и ужин одновременно.

- Я пересмотрела наш бюджет и решила, что мы вполне можем позволить себе отдавать белье в стирку. Евстигней, узнай может кто из слуг соседей берет дополнительную работу или знает прачку, что работает на дому.

- Почему я? Хозяйство вообще не мужское дело! Вон, пусть Мажента или Сессиль и узнают! - возмутился парень. Так-то он был прав. Мужчины, как правило, домашнего хозяйства не касались, но Евсения сказала это специально, чтобы увидеть именно такую реакцию сына и правильно настроить дочь.

- Что ж. Думаю, что ты прав, - произнесла она, проверяя ножом готовность куриных ножек в сливочном соусе, - Мажента, милая, ты уже достаточно взрослая, чтобы учиться общаться со слугами. Как их нанимать, как узнавать реальную стоимость их работы. Не будешь этому учиться, тебя обманут, быстро разоришься и придется опять стирать самой!

Старшая дочь хотела было возмутиться, мол, почему это она должна бегать по соседям и что-то узнавать, но услышав про стирку своими руками быстро переменила свое мнение.

- Да, мама, думаю ты права, - она улыбнулась чуть ли впервые со времени прибытия в столицу, а потом продолжила расставлять тарелки и накрывать на стол. - Но к кому мне идти? Просто в дом стучаться? Как-то это неприлично. Евстигней же узнавал адреса агентств по найму слуг, может там спросить?

- Там с нас денег возьмут просто за информацию о таких слугах. Ты же не думаешь, что они работают за спасибо? - дождавшись кивка от дочки, Евсения продолжила. - То-то же. А вот познакомиться со вдовой, что живет через два дома или с девушками из большого дома в начале улицы ты вполне можешь. Пусть представят тебе своих экономок, а уж те посоветуют.

- Мам, ну нельзя же просто в гости придти и сказать: здрасьте, я ваша бедная соседка, помогите мне слуг нанять, но подешевле, а лучше вообще за даром, - опять надулась Мажента.

- С девушками из богатого дома, конечно, такое не пройдет. Вот со вдовой Анитовой можно и запросто. Я слышала она любит музицировать...

Ужин прошел в спокойной семейной обстановке, за обсуждением будущих «планов по захвату мира». Они сидели на кухне и в кои-то веки никто не ругался, не дулся друг на друга и не капризничал. Дети выслушивали матушкины планы, вносили свои коррективы, но в результате все в любом случае пройдет именно по сценарию Евсении. Не доросли ее отпрыски еще до способности мыслить самостоятельно.

Нас следующий же день Мажента, которая единственная из всей семьи имела и слух, и голос, и даже обучалась игре на музыкальных инструментах, была наряжена в скромное платьице и ближе к вечеру, когда спала жара, отправлена прогуливаться вдоль улицы. Евсения уже знала от Леона, да и сама вчера слышала, что Лилия Анитова, вдова полковника Анитова, погибшего в войне с Браворном, служила когда-то в консерватории и даже играла в оркестре. Почему уж она перестала этим заниматься, неизвестно, но каждый вечер женщина открывала окна прохладному ветерку и садилась за инструмент. В особо тихие вечера грустная музыка разносилась по всей улице, лилась из открытого окна, запутывалась в ветвях кипарисов, обнимала розы в палисадах, приносила романтическое настроение.

Вот на эти звуки и должна была прийти Мажента. Девушка больше часа выслушивала инструкции матери, даже репетировала фразы, взгляд, жесты. Великой актрисы из нее бы не получилось, но того и не надо было.

- Слишком нервничаешь! - заявила Евсения и накапала дочери настойки валерианы. Совсем чуть-чуть, чтобы было невозможно почувствовать ее специфического запаха.

Спустя полчаса после этого девушка уже стучала дверным молоточком в дверь соседки. Музыка прервалась, послышались шаги и ей открыли. На пороге стояла стройная светловолосая женщина в легком домашнем платье и улыбалась, чуть вопросительно подняв брови.

- Зд-здравствуйте, - чуть запнулась Мажента, - я музыку услышала. Это вы играете? Я тут живу теперь рядом. Я — Мажента.

- Здравствуй, Мажента. Ты из дома Эвансов? - поздоровалась женщина и добавила увидев растерянность девушки. - Не удивляйся. У нас на всю улицу одни новые соседи, которые живут крайне скромно и ни с кем еще не приходили знакомиться. Слуги болтают.

Первые фразы Маженты были отрепетированы, даже это неуверенное заикание, хотя репетиции бы не понадобились, она итак нервничала несмотря на валерьянку.

- Я просто... в общем, я раньше занималась, а потом вот это все. Вы очень красиво играете. Простите, что я вот так вот. Просто прогуливалась и не удержалась.

- Проходи, - женщина отступила на пару шагов и чуть шире распахнула дверь, приглашая ту внутрь. - Если хочешь посиди со мной, послушай музыку. Меня зовут Лилия Анитова. Можешь называть меня просто по имени.

- Спасибо, - она сделала несколько робких шагов внутрь. Хозяйка закрыла дверь и пошла в гостиную, где стоял инструмент.

Мажента проследовала за ней, присела на краешек кресла и приготовилась слушать. Играла женщина действительно хорошо. И дело тут было не в технике и мастерстве, а в эмоциях, которые она вкладывала в музыку. Девушка хоть и была отправлена сюда с определенной миссией, но поддалась очарованию момента и этих звуков. Она улыбалась, роняла слезы и уплывала в грёзы вместе с мелодией, даже не сразу поняла, что Лилия перестала играть, а теперь сидит и смотрит на нее.

- Вижу, что ты действительно любишь музыку.

- Хотелось бы и мне так играть! - совершенно искренне воскликнула Мажента.

- Так садись и играй, - кивнула та на фортепиано.

- После вас? Ну ж нет, - аж помотала головой та. - Меня учили, но мне просто не дано.

- Глупости все это! Если ты можешь чувствовать музыку, а ты можешь, то и играть сможешь. Давай так! Завтра после завтрака приходи и сядем заниматься. Я посмотрю на твой уровень и буду учить, - женщина чуть помолчала и добавила, - если хочешь, конечно.

- Хочу, но... У нас совсем нет денег, чтобы оплачивать уроки. Мы даже стираем сами, - она растерялась и посмотрела на свои руки с испорченным маникюром. Смутилась до красных пятен на щеках.

- Я не беру денег за уроки. Могу себе позволить. Почему не отдадите белье прачке? Или совсем-совсем плохо? - забеспокоилась та.

- Да нет. Но никого же не знаем пока, а в агентстве за информацию столько берут, что потом и на прачку не хватит, - пожала девушками плечиками.

- Вот приходи завтра. Как раз будет дома моя экономка, она и даст вам адрес гильдии прачек. У нас на улице работают, насколько я знаю, несколько женщин из нее. Они ответственные, да и сотрудничать с гильдией всегда лучше, чем нанимать абы кого. Берут она немного и стирает хорошо, у них там все более профессионально и даже при помощи элементалей. Не дело это такой юной девушке портить руки, - нахмурилась она, разглядывая пальчики Маженты.

Сама же подумала, проводив девушку, что если бы Праматерь послала ей дочку, она бы точно не стала заставлять ту стирать белье самостоятельно. Сама бы лучше руки испортила.

Лилия уже давно жила совсем одна. Муж умер на войне, родители ушли из жизни еще раньше, а больше-то у нее совсем никого не было. Пап и мама урожденной Лилии Пелье были родом из Фрийского княжества, переехали в Шеллар еще когда та была совсем ребенком. Отец — известный дирижер, мать — учитель в консерватории. В девочке они видели потенциал и задатки будущей великой артистки. Идеальный слух, тяга к музыке и инструменту... При этом, несмотря на свою профессию, чета Пелье не была фанатиками. Если бы юная Лили выбрала для себя другой путь, они бы приняли его. Но девочка буквально жила музыкой, могла часами сидеть за фортепиано, наигрывая мелодии, что приходили в голову. Она словно жила звуками, видела их во всем: цвете, движениях, простых разговорах... Влюбившись в молодого офицера и выйдя за него замуж, Лилия оставила выступления и преподавание, но не бросила писать произведения. Большинство музыкальных сопровождений спектаклей в театрах Бескары, от серьезных партий до фривольных песенок, были написаны ей. Мало кто знал об этом, но вдова Анитова жила не на наследство мужа, которого только этот дом и был, а на собственные деньги. Просто женщине ее сословия не принято работать и ТАК зарабатывать, поэтому и писала он под мужским псевдонимом. Только вот детей им с мужем Праматерь не дала, друзей у нее почти и не было, характер такой, и жилось Лилии достаточно тоскливо. Только иногда она выходила в свет. Да и то к соседу, господину Марону, который приглашал ее в гости, ну и сыграть для небольшой компании. Если бы не музыка, часто думала она, с ума бы давным давно сошла. И тут вдруг эта девушка, почти еще девочка. С тонкой чувствующей душой и нежными пальчиками, испорченными горячей водой и щелочью. В женщине проснулся материнский инстинкт. Проснулся и засыпать, видимо, не собирался. Она даже не расспросила ту про ее жизнь, откуда они приехали и что случилось с их семьей. Просто решила по собственному опыту и опыту других соседок в это послевоенное время, что отец погиб, денег немного...

Мажента же вернулась домой под впечатлением. Немного растерянная, немного гордая тем, что все прошло гладко.

- Вижу, что все получилось, - встретила ее матушка в холле.

- Да. Она пригласила меня брать бесплатные уроки и познакомиться с экономкой, которая даст нам адрес гильдии прачек, что обстирывает нашу улицу. Мама, она играет невероятно! Мне бы и хотелось у нее учиться по-настоящему! - воскликнула девушка, не удержав эмоций.

- Вот и учись, - мягко улыбнулась ей Евсения.

- Спасибо, мама. Ты действительно не против?

- Ну как я могу быть против. Конечно, ходи и учись, дружи с госпожой Анитовой, думаю, что она поможет тебе и войти в высшее общество, как ты и хотела, - спокойно ответила мать.

- Но, я же не для этого... - замялась та.

- Какая же ты еще наивная, моя дорогая! Твои желания могут и не идти в разрез с пользой для всей семьи.

- Пользой?

- Пойдем, я сделаю тебе какао и поболтаем по-женски, - Евсения мягко взяла дочь за плечи и повела на кухню, где усадила за стол, растопила очаг и начала варить сладкий ароматный напиток.

Женщина прекрасно видела, что Мажента пришла мало не окрыленная музыкой и заботой. Лилия пожалела ее, предложила свою помочь и общение. Дочка может и переметнуться от строгой матери, которая заставляет самой готовить и убираться, а потому надо сделать ее своей наперсницей пока не поздно. Раскрыть часть своих планов, обрисовать реальное положение дел, показать, что Мажента может не быть бедной приживалкой, коей непременно покажется обществу в компании Анитовой. И вообще, одно дело, если дочка будет чувствовать искреннюю благодарность к этой женщине, и совсем другое, если она будет относится к ней как к способу достижения цели, к ступеньке на пути к личному благополучию. Над этим взглядом на людей стоило поработать.