Мировой рок: партия трёх королевств.
Глава 1
Открытая, на государственное жалование детский дом имени св. Георгия в тысячи семьсот семидесятому году, ещё ни разу не опорочила свою авторитетную фигуру в области религиозного воспитания будущих служителей веры православного патриархата, на улице Рязанского округа. Возвышаясь над высотами жилых улиц и озабоченных прохожих в потрепанных, поношенных шубах, серебряный крест Спасителя украшал структуру собора — как сиротского приюта для бедных и голодранных оборванцев с улицы, как и притока нищих.
Ненамного выше среднего роста для четырнадцати летнего парнишки с чёрными, немытыми волосами, Влад проснулся от старой и сломанной, грязной, не отстиранной кровати. Колокол раннего подъёма пробудил ото сна весь мужской корпус, полной детьми. В соседней комнате для девочек уже собрали по стройке снаружи коридора, вслед за ними построились в ленивой линейке мальчиков, лет от семи до четырнадцати. Как и все дети приюта, Влад не имел фамилии, и будучи отроком, достиг того возраста, чтобы навсегда исчезнуть навек из дома для не имеющих родных детворы.
Малютки вместе с отроками спускались смирно и строго по порядку от верхнего этажа, направляясь за старшей сестрой в покрытой мантией службы прихожанам. После вечерней молитвы в главном зале у алтаря Марии Богородице, детей повели притоком в столовую часть хижины. Располагались ребята строго по старшинству, поэтому Влад сел по правую руку от главного пустующего места стола. В таком же порядке начинали трапезу скромной еды в виде каши и ячменя с молоком. Пока юнец лениво перебирал скудную утварь, к которой за годы проведенные в бедных кварталах до насильного прихода в стены церкви, преклонный, с седой бородой старик вошёл через главный вход для священников. Мальчишки с девчатами отложили ложки с маленькими стаканами, и поднялись с выражением заученного уважения.
- Здравствует на веки и как скажет Бог — Лаврентий Преподобный!
Запели они хором и сели единым движением за длинный стол. Усаживаясь за главное место, позади входа на улицу откуда он вошёл, Лаврентию сразу же налили чаши вина и поставили не маленький кусок свежего пирога, ватрушки с имбирем, как и напоследок две булочки. С уходом сестер в покрытых головных уборах, главный священник приюта нагнулся над тарелкой пирога, интенсивно рвя на куски вишни с кремом и все органы, стекая с края откушенного, испеченного хлеба с ягодами. За одним столом, со смиренными детьми побитыми, жадно бея локтями стол, мужчина извергал грубые ноты хлюпанья булочек и свежего красного сока. Поставив звоном хрустальный бокал возле пустой тарелки с крошками, Лаврентий извергнул пофигистический рык сытой обезьяны, с испачканной кремом бородой до груди. Влад от такого зрелища... Да ещё и по левую руку рядом с собою, потерял аппетит на совсем, скромно положив вилку у края тарелки с черствым хлебом. Обводив пустыми глазами здешних заложников ужина, старик остановился на мальчонке около своего места, и повернулся к нему лицом.
- Владичка... Иди-ка сюда быстро. - поманил он пальцем чернорусого мальчика к себе. Отрок с едва заметной тревогой у грудной клетки под лохмотьям из мешка для картошки, поднимался со стула и за один шаг, оказался прямо перед старцем. Возле грязной части стола Лаврентия, не свежего состояния директора дома для бедных детей, суставы Влада трясли своего носителя, подстрекая бежать от зрелища глаз служителя, покрытых кровью у орбит.
- Слушай меня внимательно, паршивец... - прокашлялся далее Лаврентий, выплескивая жидкость грязной струи плевка, попав в свою бороду, теча сквозь седую бороду монаха. - Пока я совершал службу по настоянию князя Валенского за несколько верст от его губернии... Узнаю вдруг о том, как уважаемый господин Лоуренс посетит нашу школу, несмотря на метель и довольно позднее время.
Влад старался не обращать внимания на отсутствия манер в речах деспота, плачевное состояние его блекло-жёлтых зубов от еды и отсутствия гигиены... Но стекающий то-ли жёлтого, то-ли зелёного цвета плевок, вызвала прилив отвращения и мурашек под голой кожей, одетого парнем вверх мешком из-под картошки, которая конечно уходила в первую очередь пищей смотрителю, как и все овощи, что доставлялись по торговым караванам купцов. Имя загадочного гостя заставила ребёнка едва сдерживать прилив кортизола в организме, при воспоминании людей в серых капюшонах. Подзывая сирот в строй, осматривая и выбирая себе кандидатов, для дальнейшего путешествия, откуда ещё ни один ребёнок не возвращался. Ни Лаврентий, ни сестры приюта, все отказываются рассказывать кто были эти люди, для чего они им нужны и куда вывозят их друзей. Влад проглотил комок по своему горлышку, имея сухой голос и увеличительные зелёные глаза, как реакция на новости о будущих гостях. Звуки употребляемой трапезы, тихого, насколько это возможно ропота друг с другом детишек, особенно которому были подвластны девочкам, как главным сплетницам, пропали в один миг, после предостережения главы сиротского дома.
-... К чему вы, Лаврентий Павлович? - слабо выдавил из себя маленький Влад. Смотритель состроил брови в изогнутой форме, жестикулируя правой рукой во время бормотания своей словарной брани — типичные признаки опьянения служителя Церкви и Святых Отцов с Сыном.
- Сегодня же покажешься перед ним в главном зале, там тебя проверят и... - на момент монах завис. Лишенность трезвости не помешала ему думать головой и следить за выражением, когда это касалось личных интересов -... Примут над тобой судьбу, для дальнейшего шефства.
Юнец ничего на это не ответил. Ещё с прошлого дня рождения, он приходил к понимаю того, что будет следующим подопытным ресурсом для тёмных лордов с тёплыми мантиями, во главе Лоуренса. Не успев даже осмыслить эту весть, одна из прихожанок вступила в столовую и доложила перед остальными о прибытии господинов. Лаврентий мигом покинул в полыхании свое место, и направился через весь стол мимо, выкрикивая, чтобы женщины немедленно умыли и привели в порядок отроков, а остальных отправить на боковую. Пока Влад плыл в мыслях от внезапных событий его жизни, одна монахиня взяла его грубо за кисть и повела к выходу из трапезного буфета.
Влад смутно понимал что его будет ждать. Не представляя куда его могут унести сборище иностранцев, ничего не оставалось, кроме как впитывать неудобные сплетни его соседов из почевальни, когда он ещё не дорос к отправке. Дети всячески делились впечатлением, стоило лишь раз в месяц появляться пятерым людям в капюшонах. Бывало даже верили, что якобы эти люди вели отобранных ребят в Вестрию — страна, основанная монстрами, и питающаяся плотью младенцев. И что якобы император Самуил I Российский, договорился о поставке живого мяса, дабы удержать мир на границах меж Россией и Вестрией. Влад знал, или предполагал что это небылица. Была ещё версия от девочек из соседней комнатной однушки рядом с почивальней мальчишек, что детей могут вести во владения Османов — Халифат, населяющая вампирами из Азии и полуострова Каханидов. Какая версия не была бы верной, отроку не шибко льстило судьба быть съеденным нечистями из лесов Вестрии, или вурдалаков Османской династии.
Ведя вдоль скрипучих лестниц и широких коридоров, девушка дошла с ним до ворот главного зала для молитв и служб целителей. Отворив двери, женщина мигом зашла вперёд, со спешащими извинениями, выселяя за кисть парнишку в центр. Сразу исчезая за воротами, Влад очутился вокруг людей в темно-синих мантиях, тёплых заснеженных одеяниях. Один из них стоял рядом с Лаврентием, а позади них красовалась статуя Марии Богородицы, с новорождённой малюткой на руках. Приглядевшись, юноша удивился тому, как Преподобный смотритель быстро привёл себя в порядок, и даже пусть и не ухоженная, но борода стала в разы чище чем в рутинные дни. Наблюдая молча за развязкой их глухого разговора, мальчик попытался с места прислушаться разговору, но ничего слышно не было даже остальным четырем приезжим. Мужчины сразу обратили внимание на прибывшего юношу, и подошли к четырем товарищам. Собеседником смотрителя детдома, оказался Лоуренс фон Гайзер — мужчина средних лет, без следа бороды за кожаным капюшоном коричнево-темного оттенка, квадратной челюстью и средним под сто семьдесят два или три роста. Влад узнал выражение лица и тёмных карих глаз закрытого посетителя детского сада.
Покалывания в районе левой ноги, выдавала признак нервозности четырнадцатилетнего Влада, и сдерживаемого желания бежать вслед за детьми в комнату для мальчишек, заперевшись и забыть под бедным покрывалом полу разбитой кровати без матраса, о безнадёжном и неизведанном будущем, куда вели немцы, — скорее всего в Вестрию. Гайзер осмотрел мальчишку, сложив руки позади себя у поясницы: грязные лохмотья, не мытые и не ухоженные волосы, с хамелеоновыми глазами, одетый в мешок для картошки. Лица у гостей в мантиях едва поморщились, когда они учуяли запах земли из под которой росли овощи. Видя такую реакцию на себя, Влад поник и опустил лицо, придерживая свой стыд за края от своей грязной одежды, если её так можно назвать. Лаврентий же, энергично водил взгляды то на одних, то на другого. Подойдя вплотную к Лоуренсу, он прошептал ему неразборчивые выражения. Влад не понимал о чем идёт речь, и мог только предугадать решение его участи, по выражению мимики главаря гостей. Старик отошёл от вождя сопровождающих, позволив Гайзеру лично подойти на два шага к ребёнку, слегка наклонив голову так, чтобы поймать радиусом зрачков грязного отрока.
-... Лоуренс фон Гайзер — из дома Гайзеров Чешской губернии в Праге, и верный слуга лорда Фердинанда Гугенцойна. - вслед за представлением, немец снял капюшон и кивнул квадратной формой черепа в знак приветствия. Вежливостью, не без капли манерного жеста правой ладони, господин дал разрешения юноше озвучить в ответ свои именные.
В свою очередь, Влад сумел получить облегчение в сердце, при виде пусть и недоверчивого, но на первый взгляд доброго зрелого мужика с носом картошки и пустой головой без единого волосного покрова. Услышав краем уха откуда прибыл иностранец, его брови вихрей полетели вверх. Уж откуда, а версия, что эти люди могли быть от австрийских владения семьи Гугенцойнов, почти никто из детей и не предполагал. Однако в данный момент, для Влада все оказалось на свои места: еще во время занятий по истории с географией, которую им преподавали здесь в церковном доме, говорили о такой стране что на картах обозначалась как "Австрийская империя", или что более распространено на востоке — "Владения Гугенцойнов". Ребятам твердили что эта страна являлась ранее и до сих пор, традиционной союзницей Российской империи, как географически, так и по родству династий семьи Романовых с Гугенцойнами.
- Так значит... - запинаясь произнёс Влад. - я буду отправлен за границу в Австрию?
Спутники лорда Гайзера перешептывались между собой, словно измеряя вес ценности нового поселенца их кареты, которая привезла их во владения Самуила. Подняв правым кулаком до плеча вверх, Лоуренс дал сигнал своим прихожанам замолкнуть, не отрывая своих очей от нового экземпляра их поездки. Данная сцена показалась Лаврентию много обещающей, подумав видимо, что данный сирота приглянулся верному псу одного из государственных деятелей австрийского дома.
- Уважаемый, среди здоровых отроков он конечно единственный, но я могу предложить... - начал торговать хитрый не без ума священник, пока немецкий аристократ не поднял левую ладонь с тёмной перчаткой.
- Нет нет, Лаврентий Павлович... - начал фон Гайзер - Его персона будет вполне довольна этим юношей. Мы сделали выбор.
Влад оцепенел от быстрого решения взрослых. "Как это так? Ни одного испытания? Они даже меня не проверили, и ничего не сказали сделать!" - думал так малец, когда сановники Лоуренса выпрямились, и кивнули в знак согласия. Повелев своим удалится с зала вместе с мальчиком, мужчины спокойно повели парнишку к выходу, не спрашивая готов ли он. Такая спешка заставила Влада промолчать и спешить к выходу с четырьмя проводниками. Проходя по лестнице вниз к правому коридору, один из сопровождающих заговорил твердым тоном:
- Тебе даётся время, чтобы собрать вещи и выйти из почевальни. - когда они остановились у дверей общей комнаты мальчишек, четыре всадника ожидали того как Влад лично зайдёт сквозь звон гула юнцов, что думали уже никогда не увидеть прежнего приятеля. - ... И назад ты не вернёшься.
Такое обещание не оставила Владу никаких сомнений, и он прошёл внутрь за дверь, закрыв её перед ними. Дети же на своих поломанных кроватях, а кто на полу, увидев как их товарищ вернулся чтобы окончательно съехать, встали и с натяжной тишиной помогли ему собрать достаточно отрезанных кусков хлеба и пару других лохмотьев из шерсти на дорогу. Для них это было совершенно не ново — с самого первого дня пребывания в учреждении, дети теряли для себя по одному или трех старших братьев и сестер по духу. В конце концов, слёз за огромное пребывание в данном квартале, стало уже не хватать. Восьмилетний, каштановый Павлуша пробежал маленькими ножками к животу Влада, и прижался к нему маленькими кулаками.
- Уа... Уааа!!! - стал ныть он в тонкую ткань мешка и пачкал его своими слезами, вперемешку с горьким хныканьем. Старшие на два года его мальчишки, застыли сперва на месте, пока не принялись разнимать его, словно паразита от тела Влада. Однако не успев даже тронуться к краю грязного оголённого плеча, испачканного углем что простирается на все стены их корпуса, где Павел спал у края в грязной стене без матраса, Влад поднял жестом руку. Ребята всё поняли и отстали от них в свои каюты, считая что свое дело они сделали. Перебирая мягким жестом волосы мальца, Влад аккуратно поднял его макушку и протирал грязное от отсутствия чистой воды лицо Павлуши.
- Чего же ты разнылся, Павлушка? - он всегда был терпелив и мягок к тем, кто младше него и не имели никакой снисходительности, со стороны работников приюта, как тот же Лаврентий Павлович. - Лучше ты будь прилежен и постарайся понравиться кому-то из тех, кто будет не прочь забрать отсюда к себе лишние руки.
Этими советами, старшие дети хотели оказать доброту к судьбе младших сородичей, что в скором времени, могли быть следующими на путь неизведанной тропы, без обхода назад к нищей, но полной знакомых лиц жизни. Выплакав всю соль в организме от боли расставания, светлоликий отпустил с неохотой Влада и отступил маленькими шажками назад. Только взяв самодельный мешок от детворы специально для него, как сквозь дверь ворвался один из иностранцев в капюшонах. Заставив детей вздрогнуть и вставать, отойдя подальше.
- Сцену на прощание устроили?! - с ярым тоном проговорил посыльный и взяв грубо за кисть Влада, унёс его силой из корпуса, захлопнув дверью за собой. Мальчик не мог совладать с силой взрослого мужчины, и поэтому поплёл за ним следом, чуть не спотыкаясь и прокусил губу от сильной хватки за тонкую кисть, удерживая сжатой ладонью другой рукой самодельный мешочек с кусками хлеба от ребятишек. Остальные трое сановников последовали за ними, спускаясь. Там монахини с поклоном головы встречая гостей, тут же отворили им ворота на выход из сиротской школы.
Снаружи стояла ночная и морозная туча снегопада по всей Рязанской области. Не тратя времени, немец силой приволок почти голого в одном мешке юношу к красивой бело-серой карете с вышифровкой буквы "Ф", имеющая значение о принадлежности повозки и слуг к имени Фердинанда фон Гугенцойна. Заметив такую деталь краем глаза, Влад оказался в крепких объятиях спутника и в одну секунду переместился с ним во внутрь кареты. Остальные запрыгнули следом и захлопнули вход. Самого Влада усадили в противоположную сторону, ещё одного окна витрины, рядом с ним и перед собою садились остальные по двое. Один из тех кто сидел вперёд головой к Владу, повернулся и отдал приказ кучеру ехать, после чего лошадь тронулась от места на выход из усадьбы св. Георгия. До разума юноши только сейчас дошло то, что отсутствовал ещё один и главный сопроводитель.
- Простите, а где...? - малец запнулся из-за забывчивости насчёт имён. Ему тут же ответил сосед по левую руку.
- Лоуренс фон Гайзер был на личной встрече с Лаврентием Павловичем. - сухо и нейтрально ответил ему сопроводитель. - Он лишь передал, чтобы мы отправились обратно без него, ибо задержится.
Удовлетворивший свою любознательность Влад, повернул лицо в сторону правой витрины повозки и смотрел как они удаляются из тёмного, снежного города Рязани, попрощавшись мысленно с трущобами и ужасной канализацией города.
***
В кабинете на втором этаже, а также одновременно личные покои Лаврентия Преподобного, сидел он вместе с коллегой за одним рабочим столом, переполненный стопкой старых бумаг, пергаментов и одним пером с чернилой. Напротив скрестил пальцы над столом в замок Лоуренс из Австрийского дома. Сюда они перебрались по личной встрече, касательно планов на будущее.
- Благодарю за столь божественную жертву во имя общего процветания двух империй. - начал Гайзер, что без капюшона демонстрировал лысину, и отсутствие покровов на макушке. - Должен подметить, ваш солнцеликий император Российский знает, что такое товарищество и дело во имя веры.
На такую лесть, старик расточился ухмылкой под неухоженной бородой староверцев. Дописав особый документ, он запечатал пергамент печатью в форме креста Спасителя и вручил через стол гостю. - Как и ваш великодушный лорд Фердинанд Богемский. - ответил взаимным доверием немецкому слуге Австрии. Вставая со своего кресла, пожилой старец обошёл стол и протянул руку для делового рукопожатия. - Да пусть Бог хранит вас, ваш род и самого будущего властителя всея Австрийской империи.
Пожав ответно твёрдой рукой Лаврентию, мужчина услыхал правым ухом как по лестнице поднимаются быстрыми и женскими шагами к двери кабинета смотрителя. Ручка двери с шумом отваривалась и служительница церкви проникла внутрь помещения, встав у входа и запыхалась от деловых работ с детьми.
- Батюшка!... произнесла монахиня сквозь вдохи и выдохи от бега по ступеням. - Дятё то забрали, и обещали через губернатора плату отправить, за кровь молодую!
В ответ Лаврентий Павлович стоял в одиночестве, спиной к своему деловому столу и с распахнутой настежь витриной у правой стороны комнаты. Оттуда дуло морозным воздухом конца января. Жестом велев убраться девушке отсюда, она тут же упорхнула за дверью, закрыв её. Постаяв, смотритель спокойно вернулся к своему столу, где над одном из пергаментов, порхала маленькая, чёрная бабочка с красным вырезом на двух верхних краях крыльев.
***
Тихий шелест тёплого камина в центре маленькой библиотеки, был единственным источником света в гостиной имения Богемского князя и одного из ветви семьи Гугенцойнов. Молодой человек, со свежим, но белым лицом альбиноса, ухоженными и заправленными волосами серебристого локона, в безупречном белом мундире с красными полосами, прямой осанкой у роскошного черного дивана с золотыми бусинками, читал книгу, перелистывая одну страницу для новой главы повествования. Его шпага у левой стороны пояса, бесшумно висела у края сиденья, не мешая своему хозяину. Тихая атмосфера с приятными звуками горелого очага за книгой, прервал визит загадочного силуэта с закрытым капюшоном. Стоя у открытого на распах окошка, мужчина подошёл на два шага к дивану повелителя и склонил голову.
- Лорд Фердинанд... - почтительно поклонился Лоуренс фон Гайзер - Товар прибыл. Правда только один в этом месяце.
Один из наследников отца семейства Гугенцойнов закрыл книгу и спокойно отложил её рядом на диван. После чего поднял свои больные очи, с красными зрачками. Даже в полной темноте, за исключением малейшего света от огня камин, Лоуренс отметил для себя вид зорких глаз своего сеньора: алые с темно-красным оттенком точки были направлены в его сторону, и едва только тьма вообще хоть как-то скрывала их.
-... Неважно. - закончил холодным тоном Фердинанд, и вставая со своего места, обошёл слугу к открытой витрине. Смотря оттуда вниз на огни запредельной Чехии, князь сложил руки за спину для осанки - Главное чтобы им в дальнейшем занялся профессор Гейзенберг.
При упоминании придворного врачевателя и ученого Германа Гейзенберга, чешский аристократ ухмыльнулся, приподняв правый уголок улыбки. С личным доктором и ещё одним союзником Фердинанда в дворцовых интригах, Лоуренс не очень находил общий язык. Но из-за интересов и поддержки самого князя Богемии в делах фона Гайзера, последнему пришлось прикусить язык. Оставив без колкостей насчёт заслуженного учёного Вены. Вместо этого, стоящий мужчина лишь повернулся к своему покровителю, подходя со смиренностью.
- Как скажете. Ваше Величество... - ответил ему надзиратель Праги. - Будут ли ещё приказания от вашего слова для поданного? Вы меня знаете — хлебом не корми, дайте только доказать вам свою преданность днем и ночью.
Богемский князь не отвёл взора от ночного бриза морозного покрова на улицах с вершины поместья. Спустя секунду, белоснежный мужчина с красной оправой зрачков отошёл от окна, и остановился у своего прежнего дивана, где сев продолжил свой вечерний отдых за учебником.
- На сегодня достаточно, Гайзер. Идите спать, и больше меня не тревожьте. - с этими словами, мужчина открыл книгу и вернулся к предыдущей страницы сюжета классического произведения.
Отдав честь последним поклоном сеньору, Лоуренс попятился к окну и от кончика ботинок до пальцев кожаных перчаток, разросся всем телом и что есть, во множества тёмных бабочек с красным оттенком, отражающих во время полёта. Распавшись на сонм ночных букашек, мотыльки покинули покои лорда через открытые ставни окна, порхая целым роем над ночным пейзажем неспокойной столицы Чехии.
Глава 2
Десять лет спустя.
Ранний подъем во время военной службы в прибалтийском побережье империи, солдаты в темно-синих мундирах шли строем по лесным пастбищам Латвии — украшенная снежными покровами со льдом из замёрзших прудов. В районе южной провинции, дозорные части губернатора засекли тварей, по образу схожие с козачьим скотом из вестрийских холмов. Добравшись до удобной местности с ровным ландшафтом, высокого роста мужчина, с офицерскими погонами по бокам, накинутой сверху солдатской зимней мантией, белой фуражкой с черной окраской и небольшим рисунком орла, — остановился у запредельной зоны и отдал приказ четким, ровным тоном:
- Стой! - когда части послушались слову командира, он секунду обводил всех взглядом. -... Расчехлите свои пушки и точите мечи — здесь наш улов.
Люди разошлись, чтобы разобрать палаточные приспособления, отмеряя шаги и совместно выставляя в долине съестное мясо из туши убитого оленя — в качестве приманки. За стволами чащи, разместились солдаты с мушкетами и тёплыми, маскировочными плащами. Вбивая молоточками в землю железо для постановки палаты, мужчины выпрямились с громким криком холодного воздуха из-за рта. После размещения лагеря за несколько верст от ловушки для оборотня, офицер отдавал приказы по разведке и установлении удобной тропы для охотников из числа ордена Святого Михаила. Остальные же солдаты духовного ордена, принялись то возиться с новыми мушкетами и священными снаряжениями, то собираться посередине в кружок у костра, рассказывая истории.
В одной из довольно просторных шатров, совершалась преклонение и устное повторение молитвенных обрядов из псалмов, перед свечами и обстановкой шатра, окутанного чернотой с единственным светом из церковных свечей. В центре стены висела добротного качества покров с портретом воинствующего, прекрасного ангела с огненным мечом перед собой, за рукоять которой он наложил руки. Держа перед собой переплетаемый по шершавым, мозолистым пальцам — оберег из серебристых бусинок и миниатюрного в ней креста Сына Божьего, с коротко-подстриженной причёской, светловолосый мужчина подбирал слова из открытой перед ним сборника молитвенных сложений. Закончив обряд, верноподданный аккуратно снимал ожерелье с рук, сложа их с книгой в небольшую мешочек и убрал её в сторону у деревянной столешницы. Погасил свечи, одел служебные перчатки и заправил обратно на поясе меч с ножнами. Обнажив клинок, Ефим проверил его состояние сечением перед собой – направив вверх и проведя пальцем перчатки по острой дорожке священной смерти нечестивых врагов Христа.
Выйдя на улицу, Ефим сузил веки над голубоглазыми зрачками. Вид на группу раздолбаев у костра, пока остальные солдаты ордена проводят службу отечеству и Богу, вызывало внутри него горстку отвращения и личной неприязни, — как горячо верующего, дисциплинарного человека. Вся жизнь которого с малых лет вертелась вокруг походов с дворянской семьёй Лавиевых. С ранней юности, ещё мальчишкой он проводил всю свою невинную часть жизни в области религиозного познания в монастырях и церквях, что содержались и были в покровительственном отношении к его семье, в основном отцу Феоклу Лавиеву. Посты, обряды, молитвы и походы по воскресеньям на исповедь к наместникам Господа на земле — все это имело крайнее значение для солдата священного меча Божьей кары на нечестивых отродий врага рода людского.
- Ребят, я вот всё равно не пойму... - начал один из них, устроившись у горелых дров, и энергично жестикулируя при потоке недоумении. - Вот чего так подняли нас на одного какого-то козлёнка с двумя копытами? Причём тут эта Вестрия? Что у нас, в Литве и у моря тварей уже не водятся?
Кто пожимал плечами, кто плюнул в сторону снега, а один всё-таки со вздохом махнул на того рукой.
- Да этот по словам черни другой. Лесным дьяволом зовутся. Их дальше на Востоке не водятся. Хотя странно, у России матушке лесов да холмов побольше будет.
Поток мыслей с не косвенным подслушиванием, был прерван прибывшим полевым офицером ордена, что остановился у Лавиева. Как только Ефим это заметил, он встал смирно и отдал честь командиру.
- Ефим Лавиев... - начал мужчина, с аккуратно подстриженными усами. - Вас вызывает отец Фёдорович.
Подняв брови на его быстрое откровение, Ефим молча кивнул и ушёл прочь от своей палаты. Минуя суету своих товарищей, с их распределением провизий и беготни из-за дозорных отходов за присмотром нашей осады на монстра, Ефим направился солдатской походкой к церковному шалашу с зашитыми по бокам жёлтыми крестами. Стража отца русского синода, увидя перед собой светлое, славянское лицо с дорогими, но скромными доспехами, поверх которой на щите передней части темно-синяя ткань с вышивкой золотой головы волка, направленная клыками влево — геральдика дворянской крови Лавиевых, бородачи с ножнами на поясах и копьями по правые ладони, пропустили мужчину, отойдя и отдав честь поклоном человеку, с благородным происхождением. Не оглядываясь, воин раздвинул лёгким движением шторы входа и зашёл внутрь покоев архимандрита Дмитрия Фёдоровича. Священник сидел на коленях к иконе Иисуса Христа, шепча про себя просьбы о прощении и защите от созданий дьявольских из вестрийских долин, и тёмных лесов у границы родной Империи. Видя блаженную службу наставника, Ефим оказался уже не моргнув и глазом у ковра внутреннего обиталища наместника верховной церкви России. Повторяя тут же заученный стих из Библии.
- Да придёт Имя твоё... - прошептал про себя зрелого возраста мужчина, и вставая, закончил обряд двумя пальцами по лбу и плечам. - Аминь...
Поднимаясь над ковром, Ефим последовал его примеру, и открестился с блеском веры в морских глазах.
- Аминь... - повторил Лавиев и подошёл с поклоном к Дмитрию. - Отец Дмитрий, чем могу быть полезен для дела нашего?
Повернувшись к юноше, Фёдорович задумчиво расчесал край своей бороды, кивая в знак приветствия. Длинная, тёмная мантия с крестом у шеи в качестве пуговицы, давали шарм его манерам и жестам в обращении.
- Сын мой, поскольку есть подозрения, что та тварь могла прийти из вестрийских границ... - отметил последние слова, с едва скрываемой брезгливостью и поморщенным носом, при упоминании государства чудовищ и тварей, коим чуждо учение Творца. - ... То ваш отец Феокл получил распоряжение, по дипломатической поездке в Бэрлиго.
Парень приоткрыл было рот, но никаких слов на ум не пришло, поэтому закрыл его обратно, тихо сглотнув комок. Конечно его отец имел высокое положение в обществе, но зачем было ему знать об этой поездке? Упоминания о столице Бэрлиго, заставила Ефима мужественно противостоять трепету перед так называемому "Дому монстров" — так прозвали главный восточный город Вестрии. Видя послушание божьего раба, архимандрит продолжил с той же серьёзной интонацией:
- Несмотря на обстоятельство, от Его Величество императора Самуила Романова - при упоминании владыки земель русских, священник перекрестился и продолжил. - Да правит он и его род вечно... Пришло поручение, что наследник Лавиевого, обязан прибыть в Австрию на поручение к императорской семье Гугенцойнов.
С этими подробностями, Дмитрий присел скрестив ноги на шёлковую подушку, подобрал перед собой исписанный безупречным текстом рукопись и протянул Ефиму. Тот сел перед уважаемым служителем, взял другой конец бумаги и поправив его, стал рассматривать с опущенным лицом. Подпись была таким же прелестным почерком — "От императора Всероссийского Самуила Романовича I.". Далее шла речь, о немедленной мною спешке во дворец, к венскому двору, уверяя что тамошний император Вильгельм Гугенцойн всё разъяснит. Дочитав письмо, молодой человек сложил её и положил внутрь кармана военных штанинов.
- Сделать всё от меня зависящее — мой долг перед отечеством и Богом... - начал взволнованным, но скрываемым тоном. -... Но могу ли я узнать, что конкретно требуется от меня в этом путешествии?
Фёдорович тут же спокойно выдавил ему, пожимая плечами из-под мантии:
- Не знаю, — дела политические не касаются таких чинов как я. - Вновь поднимаясь от своей подушки, Ефим последовал за ним, и архимандрит сложил руки перед собой с поклоном. - Да пусть просветление и свет Господа поможет тебе в пути.
Ответив тем же жестом партнёру, Лавиев развернулся и оставил последователя Христа позади, выходя за шторы палаты. Дмитрий Фёдорович вернулся к картине с изображением Богочеловека, погружаясь в размышление о вечности, обещанная праведникам.
***
Запряженная повозка с вышивкой волка на дверцах, и морским цветом на фоне, уже почти добралась до городских стен внутри столицы Вены. Прохожие, горожане из нищих бедняков и среднего достатка люди провожали величественную карету с прекрасной лошадью, чья чёрная шевелюра была ухоженной даже лучше, чем у многих жителей империи. Воротные сдвиги распахивали механизмом врата, пуская в императорский замок иностранного представителя. Морщинистый кучер остановил пледом скакуна, что тот в воочию повиновавшись, застыл перед величественными имениями семьи Гугенцойнов, с аккуратным и цветущим садом. Открыв выход, Ефим сразу же вышел самостоятельно и захлопнув не глядя повозку, шёл вперёд на встречу к сопровождающему дворецкому. В этот раз Лавиев был в чистом и удобном смокинге и белых портов, с очищенными башмаками.
- Доброго вам дня уважаемый. - поприветствовал с улыбкой старика слуга поместья. - Смотрю, вы также как ваш отец, привязаны к синему оттенку?
Открыв гостю дверь, Ефим поблагодарил кивком и зашёл по красному ковру во дворец. Ступая, он немного отошёл сбоку, чтобы дать место дворецкому для прохода.
- Конечно милейший. - ответил с вежливой улыбкой Лавиев. - Синий цвет на ровне с символикой хищника — отражение нашей истории.
Добираясь до нужной части коридора, Ефим продолжил, идя за работником дома:
-... Мой дед служил в морских частях армии, до орденов Святых, он сильно любил морской бриз. От него и пошёл этот цвет.
Пожилой, но складный мужчина для своих лет, лишь добродушно хмыкнул с маленькой улыбкой. Добравшись до покоев императора, дворецкий постучался и открыл дверь. Внутри за письменным столом возвышалась фигура грозного, но не плотного мужчины с сединами за окном его кабинета, откуда его силуэт освещало дневное светило. Не отвлекаясь от скрипа дверей, он продолжал как ни в чем не бывало, разбирать документы со стола и тщательно взвешивая деловые протоколы страны, со всей серьёзностью.
- Кхм!... Ваше Величество. - отозвался мужчина и подвинулся вправо, представляя жестом человека за собой. - Прибыла делегация от Российской империи, в лице сына Феокла Лавиева, — Ефим Лавиев.
При упоминании знакомой фамилии, император тут же оторвался от своих бумаг, вцепившись взглядом в лицо юноши. Как только следом зайдя Ефим, встретил Гугенцойна традиционным поклоном, тот велел жестом дворецкому оставить их одних. Выполнив пожелание своего хозяина, старец закрыл дверь и Ефим стоял один на один, на расстоянии перед столом правителя Австрии. Не успев подобрать Лавиев слова для диалога, как напротив него уже встали с кресла и за два шага, седой мужчина протянул руку в знак приветствия.
- Благодарю что пожаловали, за вашей повозкой присмотрят во время прибывания здесь. - начал он ровным тоном. - Меня конечно можете знать, если интересуетесь политикой. Однако тон с традицией никуда не денешь. Император Австрии и отец королевской семьи — Франц фон Гугенцойн.
Лавиев тут же схватился за его руку и кивнул благо желанным жестом. - Встречать наяву первое лицо соседнего государства для меня большая честь. - ответил он, чувствуя крепкое рукопожатие короля, несмотря на его преклонный возраст.
Старик отпустил его, и отойдя к прежнему столу, вновь стал разбирать государственные манускрипты. Складывая их по нумерациям к углу.
- Дело в том, что зная не по наслышке, и с учётом о рекомендациях двора австрийских и русского... - начал Франц, закончив дело и подняв голову, выпрямившись и сложив пальцы перед собою. -... О ваших замечательных достояниях, с упорством и преданность делу, я лично решил предложить вам выгодную сделку для рода Лавиевых.
Открытость об имевших планов на него, заставило Ефима возгордиться от чувства, будто высшие силы заметили его страдания, признавая его значимость. Было обыденностью, чтобы каждая уважающая себя семья аристократов, имели за их наследниками опыт за границей. Глубокие убеждения бывало толкали сына Феокла за любые вольные жесты генералов, патриархов, друзей отца, и на данный момент добился членство в ордене Святого Михаила — один из тех, что ставила цель защиты христианского мира против нападок вестрийских гиен, как и за степными отродьями, вдали России. Но чтобы его заметили сами лорды всея Европы... Это было в глазах Ефима пиком его карьеры, завещанная Господом и Его Словом.
-... Моя искренняя верность и служба будут вам весом и гарантией тем, что вы не ошиблись в выборе. - возбужденно пробормотал он императору. -... Мой меч, здоровье и жизнь — отныне в вашем распоряжении.
На повиновение и заключение пакта, Франц одобрительно склонил голову. После чего Его Величество незамедлительно вернулся к своему креслу, и принялся подписывать письмо, складывая её в конверт.
- Отец будет вами гордиться. - заключил Гугенцойн, закрыв бумаги и протянул её мозолистыми пальцами к рыцарю. - Видите-ли... Монстры из Вестрии — не единственная проблема. Остаётся ещё этот деспотичный и людоедский Халифат Османов.
От одного только названия юго-восточной империи, было достаточно, чтобы вызвать в слушателе презрительно сморщенный нос, мирясь с таким жутким соседом на юге, что явно была противником и главной бедой для христианского человечества. Сам факт того, что тюркские вампиры смогли обосноваться когда-то так близко к христианской части Европы, было уже вопиющей угрозой, пророчеством для многих о Великой битве рабов Христова и грешного мира. Схватившись за рукоять меча левой рукой у ножен, Ефим испытал жажду справедливости, пока его кровь шла по венам от адреналина.
-... Разве они Ваше Величество, не соблюдали нейтралитета в торговле меж проливами, после войны?
Франц фон Гугенцойн, сложил руки на столе, поддавшись вперёд и задумчиво смотря в сторону, пожал плечами.
- На какое-то время, вашей стране удалось путем победы в войне угомонить жажду крови и мясо, столь привычную в употреблении пищи этими гулями. - серьёзно продолжил он. - Но похоже халифу Мураду не терпится свести счёты. У южных границ Австрии был слышен взрыв, что задело бедную, но усадьбу одного нашего графа. В ней же, он и умер.
Ефим Лавиев слушал с насторожением, впитывая информацию о трагедии и ужасной смерти в сгоревшем доме. Мужчина прошептал слова из священных текстов, воздав погибшей душе. Император подхватил это, мрачным взглядом на столешницу.
- Аминь... - закончил он молитву юноши. - ... Так вот, наши агенты исследовали тот случай, и пришли к выводу, что не спроста взрыв и пламя образовалась именно у румынских земель султана.
Кулак на рукоятке меча Ефима сжалась от понимания того, что возможно Османы создают таким образом раздор в народе австрийцев. И наверно даже посеять семена недоверия со страхом. Приняв за чистую монету благую цель двух имперских орлов, Лавиев поднял в гордости свой подбородок.
- В чем состоит моя обязанность? - спросил он твердым тоном. - Неужели мне предстоит отправиться в тёмную, кровавыми пятнами страну, наполнению язычниками для выяснения истины?
Довольный решимостью молодого поколения, Франц в очередной раз встал, чтобы пройтись к нему и проводить у входных дверях. Тогда старик добродушно положил руку ему на плечо.
- Мой мальчик, я поручаю тебе отправится с моей делегацией. - объяснял суть дела Франц, махая свободной рукой, в знак того, чтобы тот не волновался. - Пока всякие министры и дипломаты разбираются во дворе Мурада, тебе будет положено просто проводить в качестве телохранителя, моего советника и дипломата Гудвина фон Ренана.
Дойдя до выхода, Гугенцойн сам отворил дверь и в конце, пожал на прощание правую ладонь молодого Лавиева младшего.
- И ещё... Я попрошу во всем подчиняться ему и следовать его советам. - заключил Франц, крепко пожимая руку. - Поверь уж мне. Дорогой советник нашей семьи, не раз давал мне поддержку и силы.
Наставления государя дали толчок Ефиму, чтобы тот почувствовал ответственность, и со скрываемым предвкушением, пожал в ответ руку, пока тот не отпустил его.
- Как угодно милорд... - пробормотал он, и прежде чем выйти, вдруг к открытым дверям прибежал молодой слуга поместья. Император с Ефимом застыли на месте, но пожилой старец как всегда проявил ровность своего положения.
- Что такое, молодой человек? - спокойный тон голоса, немного успокоил дыхание слуги и тот смог выдать слова не без паники. - Милорд!... В Чешской губернии произошла авария! Там находился ваш сын Фердинанд. Сейчас стража уже с этим разбирается.
Услышав о ещё одном взрыве, но уже в самой Богемии, Ефим повернул голову в сторону Франца. Сложно заметить, чтобы хоть один мускул лица дрогнул после слов об опасности жизни родного сына. Однако Лавиев смог заметить секундный проблеск в тёмных тонах глаз. Выступая вперёд к коридору из кабинета, Гугенцойн дал быстрое, но краткий приказ подданному.
- Проводите гостя к лучшей комнате и не отказываетесь ему ни в одной прихоти. - не успев даже опомнится, как Лавиев потерял из виду господина австрийских земель. Но молодой слуга подошёл к русскому придворному и жестом попросил его последовать за ним. Секунду смотря следом в сторону уходящего Франца, Ефим всё-же покачал головой для трезвости мыслей, и ушёл в противоположное направление за слугой.
***
Императорский главный зал Зимнего дворца Санкт-Петербурга, имел не только роскошные сервизы, и золотые столбы, что возвышались по бокам у входа, но и целую галерею художественных реликвий с библеской историей, как и недавно срисованные произведения. На другом конце, перед центром зала восседал на троне высокий, но смуглый на вид мужчина, с белыми ухоженными локонами, причёской стиля на эльфийско-фракийский манер аллонжа — модной тогда по всей Европе. Алая форма его королевского плаща на светлой униформе правителя русских земель, выделялась на золотистом фоне убранства помещения. Принимая доклад от советника, которому доложили о деле ордена в Литве, Самуил I элегантно потирал подбородок указательным пальцем правой руки.
- Значит всё-таки Вестрия... - холодно заключил своим басом, но довольно ангельским, как и его церковное пение, император Всероссийский. - Ну, что ещё ожидать от созданий мрака и этих язычников?
Обдумав свои выводы, государь сложил руки на рукоятки трона, выпрямившись осанкой к спине удобного сиденья, с тёмным окрасом кожаного покрова и приделанных изумрудов.
- Немедленно созовите весь военный Генштаб русской армии, а также вызовите на совет министров, и всех высших государственных чинов. Собрание будет происходить в Думе.
Отдав поклон, сановник покинул тронный зал в спешке, и скрылся из виду, когда стража закрыла за ним двери. Оставшись один, император России встал со своего трона, спускаясь по ступенькам вниз к мраморному полу. Привычка расхаживать во время приступов раздумий и размышлений насчёт своих деяний, сложив руки позади пояса, ещё с нежного возраста была привычкой Романова. Раздумье императора были прерваны магической струёй знакомого ему прохладной стужей, да так что, само лицо мужчины приобрело холодную служу, какая бывает при такой погоде. Развернувшись в сторону, Самуил с удивлением раскрыл очи, увидев небольшую, но ветреную бурю, что не затрагивала правда ни одного предмета комнаты. Из снежного ветра разглядился силуэт двух метров минимум. Морозный воздух рассеялся, и перед императором склонил голову со смирением существо с тёмной кожей, но длинными и ухоженными волосами цвета чернявого, волнистой причёской ниже плеч. Однако несмотря на позу, элегантный великан в бело-синей униформе с накидкой, возвышался над своим господином.
- Ваше Высочество... - голос гиганта носил деликатный характер, не подходящий его внешней физиологии. - Слышал я, что у вас завелась вестрийская шавка? Если будет угодно, ваш покорный лакей севера...
Не дожидаясь предложения о его вмешательстве, свойственная хладнокровие короля российского, сменилась на едва замеченную улыбку при виде верного ему друга.
- Не беспокойся, Элиас. - прервал его император, сокращая расстояние и протягивая руку, пожимал в два раза крупную кисть чем своя собственная. - Я уже отправил туда Феокла, у тебя будет другая задача, раз ты всё равно навестил.
Улыбка северного великана расплылась по темно-семетричному лицу. Отпустив чужую, холодную руку, Элиас Корхонен выпрямился во весь двухметровый рост. Его корни принадлежали к северному народу финских великанов. После "Северной войны" с Королевством Швеции, которая была начата ещё прадедом Самуила I, вся Финляндия была занята Российской Империей. Прошло немало лет, и уроженец семейства Корхоненов, ныне Элиас, выступал в качестве северного князя Финляндии, — в составе и на службе русскому государству.
- Рад знать, что ты всё также улавливаешь куда дует ветер, друг мой... - ответил с доверительным тоном финляндец. Государь Романов лишь усмехнулся от формы обращения своего друга, — тот практически был единственным, кто правда стал ему другом и мог позволить себе обращаться к нему на равных.
- Кхм! Так вот, Эл. - прокашлялся в кулак Самуил, назвавший приятеля старым прозвищем от сокращения имени, которым он уже привык пользоваться наедине. - Покуда не устаканится инцидент на границах у Вестрии, и вообще дел в восточной Европе... Мне хотелось бы, чтобы ты отправился к Королю Ларсу по поводу не вмешательства. - секунду закончив, Самуил задумчиво глянул вверх на великана Элиаса. -... А возможно даже заключить союз с нами, по отношению к Вестрии.
Корхонен не был особо удивлён политической схемой императора России. За несколько лет совместной работы и зарождения товарищества, Элиас успел предугадать мысли близкого друга. Великан усмехнулся, оценивающе почесав подбородок.
- Это разумно... - начал он. Отходя в сторону, чтобы обдумать вслух. - Уж не знаю готова ли Швеция к возможному конфликту, а вот уговорить на запрет торговли и эмбарго на товары монстров я думаю, могу уговорить.
Самуил был доволен дальновидностью своего верного князя финнов. Поправив свою королевскую форму под красным плащом, Романов прошёл мимо к ступеням своего трона.
- Вот именно. Поторопись, и попробуй сыграть на национальных чувствах между великанами Скандинавов и финнов. - заключил наследник Божьего благословения на царствование. Сев обратно за свое кресло, государь скрестил одну ногу на другую, оперевшись подбородком на левую ладонь.
- Теперь можешь идти в Стокгольм. Мне ещё тонны жалоб выслушивать о делах внутри страны.
С формальным жестом, Элиас приклонился не сдвинувшись с места, пока не поднял спину. И как оказавшись здесь ранее, исчез из под небольшой снежной метели вокруг своей оси. Стихнувшая стихия не оставила и следа после перемещения северянина, а вся золотая гладь помещения, оставалось той же безупречной, как и до прихода.
Глава 3
Подвальное помещение под усадьбой князя Богемского, располагалось всеми медицинскими средствами на столешницах, ампулы по пару собранных от подопытных крови для дальнейшего анализа. Испачканные и мокрые от крови орудия доктора Германа Гейзенберга, были отложены на стол, пока сам профессор возился с отчётами о новых исследованиях.
- Чёртовы упыри... - злобно верещал про себя не молодой уже мужчина с проблесками седины. - Если бы не они, тот граф уже давно доставил-бы мне препараты... Теперь придётся искать альтернативу.
Герман стоял над столом, перепроверяя страницы с итогами последних экспериментов по скрещиванию биологических элементов людей с иными существами, пока закусывал последний эклер. Коричневый передник на белую австрийскую форму, была испачкана кровными потёками, после проводимых процедур с подопытными лишаями, о пропаже которых не заметит даже самые грязные кварталы владений Гугенцойнов и Романовых. Уединённость учёного в грязной, но обширной студии под землёй, напичканной последними медицинскими механизмами: от ряда скальпель и операционных предметов с ножами последней модели; до структурных кресел, имеющих разного рода инструменты для разделывания органических веществ субъекта, — была прервана стуком во входную дверь подвала.
Гейзенберг оторвался от последних данных, и бросил стопку на стол. Доедая эклер, мужчина развернулся к звуку и подходя, уже имел перед чёрными зеницами тошнотворного ему недруга. Сморщив свой крючковатый, старческий нос, исследователь плюнул себе под кожаные ботинки.
- Тьфу! Снова ты... - брезгливо отозвался Герман навстречу джентльмену с земельного цвета капюшона и того же оттенка лесной формы. - Тебя послал Фердинанд? Передай ему, что тот экземпляр десятилетней давности ещё дефектен.
С ноткой превосходства, мимика Лоуренса фон Гайзера не слетала с его лица. Медленными шагами вперёд, герцог осматривал загрязнённую лабораторию доктора, истощающий смрадный запах его рутинной работы.
- Ты хоть проветривай, я не знаю... - отозвался он на обстановку подвала. - А насчёт дела, лорд Фердинанд хочет знать — почему спустя аж десять полных лет, номер семнадцать до сих пор имеет вольный разум, и лишён стабильной диагностики?
Скрипя немытыми зубами, Герман отвернулся от соперника, ступая быстрыми шагами к рабочему длинному столу с препаратами, ампулами и лезвиями врачевателя.
- Бывали результаты и похуже! Вам с принцем никогда не хватало терпения. - заключил он, не оборачиваясь и вновь разбирая бумаги. - Вот поэтому никто из вас и не учёный... Мы проводим тесты, проверяя тем самым все наши работы, и из итоговых результатов, исправляем все недочёты.
На замечание подвального врача, Лоуренс раздражённо закатил глаза, как и от давней вражды двух слуг лорда Гугенцойна. Однако уже как десятилетнее противоборство уже возмужавшего сироту церковного дома св. Георгия, вызывало у Фердинанда крайние опасения. Идя в сторону к остальным стопкам записанных результатов, Гайзер навис над столом и перелистывал одну страницу за другим, из средней записной книжки.
- В любом случае... Мне бы хотелось лично увидеть мальчишку. - от своих же слов, герцог Чехии усмехнулся. - Конечно за эти годы он уже давно не мальчишка...
Немного подумав, Гейзенберг выпрямился ровной осанкой, которую он сохранил с молодости, и прошёлся к другой деревянной двери, что находилась в самом углу его жилища. Отворив замок, старик легко распахнул правой рукой ещё более глубокий подвал, куда во тьму вела длинный ряд ступень с перилами, приделанные к стене.
- В принципе, я мог бы проведать и остальные образцы... - неохотно согласился он, начав спускаться по ступенькам.
Шедший за ним Лоуренс, ничуть не удивился потайному входу безумца с докторской степенью. Как это не прискорбно для самого герцога, но он молчаливо признавал способности и огромные познания доктора Германа. Ещё в школьные годы, отпрыск аристократической семьи Гейзенбергов, проявил не малые проблески в математики и естественных науках. В Венском же университете, будущий личный врачеватель Фердинанда избрал курсы медицины и точных наук, вместе с областями биологических, и хим биологических направлений. Свою карьеру, он начал путём научных открытий в области анатомии силезийских беовульфов. А после последней войны империи Гугенцойнов и Османского халифата, — ему как одному из уже тогда признанных и влиятельных учёных, предоставили неограниченное количество трупов вампиров из тюркской орды. Благодаря этому, он также открыл для всей Европе классовую анатомию румынских и турецких вампиров.
Достигший первым низа подземного мира, доктор достал из кармана фартука коробку спичек и одним жестом свечи, зажёг рядовые факелы. Спустившиеся Лоуренс с поморщенным от отвращения носом, ступал вглубь второй лаборатории по мокрым маленьким лужам, что стекали сверху через подземный потолок из дешёвого материала. Сбоку тёмной пещеры находились три старых камер, и лишь одна из них была заполнена массивной фигурой из шерсти, отбрасывающая тень мутационного гуманоида, скрещиваемого с волком. Шестое чувство подсказало зверю, на какое расстояние приблизился его мучитель, — жестом животного уха, чуть выше расположенного чем человеческие. Но закалённый многолетним опытом страданий и пройденного существования в бытие невыносимых экспериментов доктора, что привела к непобратимой мутации и пробелов клеток головного мозга, памятью — полузверь даже не шелохнулся, уединённо продолжая сидеть в клетке плечом к ним обоим, в позе скрещенных ног, покрытых черной волосной и заточенными когтями на пальцах.
Нависший над зачарованной клеткой, Гейзенберг опирался локтем над верхним покровом темницы, барабаня пальцами этой же руки по ней, нервируя своим присутствием перевоплощённого монстра.
- Старина Влад всё такой-же неуправляемый сгусток сил... - процедил про себя Герман, прекратив стучать пальцами, и чуть громче обратился к товарищу не обернувшись. - Я знаю что давно уже обещал ему предоставить здоровый прототип ДНК. Только дело в том, что при сочетании генетических черт кастильского оборотня из Иберийской страны — с человеком, привела к кардинальным проблемам этого субъекта.
От объяснений с научным языком профессора, герцог Лоуренс мучительно закатил глаза, уже под уставший от кампании доктора, что уже присел и разглядывал сквозь освещение факела черты мутированного Влада. Но как только был упомянут кастильский волк из земель Испании, — внимание смотрителя Праги тут же вернулась в разум. Подойдя за три шага к учёному, плешивое выражение лица нахмурилась с жаром возмущения, выдавая скрытое нетерпение.
- Вы сказали, что переход над скрещиванием меж людьми и животными — на человека и монстра будет совершенно плавным и аккуратным. - не выдержав, плевал фон Гайзер в сторону своего соперника. - А тут выходит, что из-за лишь одного перехода на них, вы оказываетесь в тупике, и даже не знаете какую пользу отнести от неё!
С едва сдерживаемым раздражением, Гейзенберг повернулся к противнику и держа в одном руке всё тот-же факел, спорил со старым неприятелем, используя свои критерии по измерению их IQ, и припоминая кто одарил самому герцогу Чехии генетические черты, — сделав из него высшую форму гуманоида. Гайзер с такого захода доктора, только сильнее разъярился, твердя что тот сделал из него сонму грязных насекомых. От полемики меж двух старых дедов, Влад устало закрыл волчьи глаза с зелёной оправой. Десятилетие пыток и изоляции в подземном лаборатории, привили ему склонность к частым желанием уйти на боковую. Не идя против побудительной просьбы мозга поспать, оборотень прилёг по кошачьи своим большим телом, закрыв веки.
Когда Лоуренс отбросил в конец последнюю чашу рабочего этикета, мужчина стал язвить и сыпать оппонента на повышенных тонах:
- И что ты предлагаешь мне делать?! - рассердился лысый посетитель, чей нос-кортошка напряглась под изгибом недовольства господина. - Мало того, что сам отброс дефектен, так ещё и сроки горят! Вряд-ли римский папа предоставит нам и дальше вывозить из Иберии рабов, пусть даже и под оплатой для прохода сквозь море!
Приглушенный в тесной камере, дремля в калачик Влад напряг своё волчье ухо, невольно поймав признание того, кто изначально и приволок его в это пристанище пыток и безысходности. Неужели то самое папство, про которое ещё в монастыре св. Георгия рассказывали преподаватели по церковному ученью, о том как сие Земля Христова хранит и чтит учение Божие в лице "папских представителей"? Молодой волчонок ещё хранил в своих воспоминаниях те урезки, где за партой классного зала церкви, серобородый Лаврентий вёл лекцию ученикам приюта о самой духовной и чистой, людской стране, на италийском полуострове. Куда ворота в Божий дом закрыт для иноверцев, таких как чопорные эльфы, островные орки Англии, или не дай Господь варварам халифата. Парень уже свыкся за десять лет невольных страданий под надзором доктора Германа и таких, как он, что возможно вся верхушка христианских общин империи, и даже сами верховные представители власти двух государств, причастны к исчезновениям и мутации бездомных детей и нищих бродяг света... Но чтобы ореол истинной и чисто человеческой веры, как напутствие среди смрадов монстров и черни иных народов Европы... Оплот человеческой силы и её потенциала, в виде италийского полуострова с прекраснейшей по словам наставников детского дома Римом... Могла закрыть глаза, или даже прикладывать руку ко всему этому? Полу-человеческий разум невольника с трудом признавал этот очевидный вердикт, который изложил в порыве выпада сам Гайзер.
В то же время, сам герцог выдохся излагать далее одна за другой нападки на учёного, переключая своё внимание на сидящего в цепях домашнего зверька Германа. Уловив подходящее, злонравное мгновение потревожить нотки нервов бездомной дворняге, Лоуренс изящно поправил тунику своей парки и прошёл мимо сослуживца двора, пнув того фигурально жестом правого плеча. Стиснув зубы, доктор решил заглотить своё чувство достоинства за долгое время взаимной вражды с ним, понимая что сейчас пришло время отхватить и самому Владу. Сам парень с волчьим хвостом выглянул с низа своей камеры, приседая на все лапы и закрыв шею опустив выступающую морду. Издав глухой рык, отпрыск российских трущоб Рязанского округа, с новыми корнями иберийского оборотня Влад приготовился в случае резких движений мужчины, использовать во всю мощную пасть зверя из зловонной камеры, коим он был.
- Так, так, так... - пробежался языком герцог Чехии, остановившись у клетки и держался ладонями за колени, нагнетая своим взором молодого заключённого. - Смотрите что здесь, уже и зубки подросли с последней встречи?
Насмешка мужчины благородного происхождения, вывела оборотня на приглушённый рык с вытянувшими когтями передних лап, вонзая их в мраморный пол из-под клетки. Острые зрачки, покрытыми алым зеницею, напряжённым взором устремились на хорошо знакомого Лоуренс фон Гайзера, который не выходил из памяти Влада живым, за последние десять лет. С тех пор как он и привёл наивного ребёнка в стены рабства дома Фердинанда Богемского, каждый день юноши сироты был всё равно что последний. Не успел он ранее взойти с кареты на земь, как австрийская стража главного замка Праги тут же скрутила детское тело, закрыв ему грубой хваткой челюсть. И вот, он сразу же оказался в нижней части лаборатории знаменитого и признаваемого учёного — доктора Германа Гейзенберга. Первые месяцы незабываемых издевательств со стороны просветлённого человека, проходили невыносимо. С тех пор, вокруг Влада постоянно возились творения безумного гения, каждый из которых был не похож на предыдущего.
- Во имя Всевышнего, если ты ещё хоть раз дашь мне повод исписывать очередные оправдательные протоколы из-за твоего неповиновения... - раздражённо пригрозил чешский барон своей жертве, пока его не прервал деликатный кашель врачевателя.
- Ты, по-моему, заходил чисто для проверки качества процедуры с субъектом "Кастильский"... - припомнил об изначальных намерениях своего гостя, желая наконец прервать его визит в личную обитель, что посмели потревожить его, чему сам Герман был явно не рад. - Вот он, сидит в тесной каморке с увесистыми цепями на все лапы... Доволен? Теперь иди прочь.
Прерванная речь служителя государства австрийской монархии, заставила последнего не без едва сдерживаемого шипения, выпрямиться и отойти от темницы. Лоуренс уже было собрался вновь выставить своё отношение к тому, о ком он выражался в мыслях как о "старом псе". А сверху над подвалом, уже были хорошо слышны постукивание по тяжёлой двери, скрежет кожаных сапог, что всё ниже и глубже надвигалась с верха лестницы, до входа в подпольную лабораторию у конца ступеней. Это заставила прервать ещё не начавшуюся новую полемику меж пожилого старца науки, и политического деятеля.
- Сэр Герцог Лоуренс! - объявился прислуга-посланец. Чья задача судя по простой, но укутанной шмотке поверх основной одежды, — было рассылать письменные, если вообще не устные объявления. - Гугенцойн Богемский, уже скоро отъедет с Праги по делу конференции с правительством Российской империи. И он желает вашего немедленного присутствия, пока он ещё в своей резиденции.
Нахмурив лоб от передачи посыльного, с руководством к прибытию обратно во дворец — Гайзер смирился с текущей ситуацией, и прошёл мимо хозяина-мясника с белым халатом и поверх караковым фартуком. В свою очередь, Герман даже не скрывал ухмылки в спину уходящему с его территории, и поправлял попутно свои темные перчатки. Перед уходом наверх из второй лаборатории доктора, герцог напоследок повернулся полу-лицом к старику.
-... Не забудь про своего питомца. Вряд-ли у монарха России будут ещё прокаженные, и брошенные где-то под боком людишки. - с последней попыткой нанесения ультиматума по сроку работы с подопытным, Лоуренс поднялся по ступенькам к выходу наружу. А компаньон со спешкой последовал за ним, не желая даже и заглянуть в ширь сырого помещения с грязью и запахом мерзотности.
Дождавшись ухода и скрипа закрытия потайного входа в подвал, Влад приоткрыл очи, что были особенно яркими в отсутствии освещения. Увидев из-под решёток одинокую фигуру своего мучителя в медицинском платке, оборотень бесшумно приподнял над полом клетки себя, оперевшись при этом коленями, что поставил сразу в позу. Присев, здоровые руки, облитые серой шерстью, были прикованы стальными кандалами к полу. Целых десять лет проведения под землёй с ещё более скудной пищей, нежели было в детдоме; искалеченный разум некогда мальчишки, — нескончаемыми пытками под предлогом "научной деятельности" доктора, в деле по смешиванию генетических элементов, всё-же имела скудные останки того людского взора, что ещё осталось. Годы морения дней по пять в неделю с поддержкой из продвинутых медикаментов доктора Германа, которые он составлял и открыл сам за много лет работы при дворе — помогла не только ни растерять форму его ракового облика нелюдя, но и одарила в тайне от учёного новой возможностью для Влада испытать ту силу, которую создал Гейзенберг, и уже против него самого.
Оставшись один на один со своим творением, седовласый доктор наук и гордость человеческой расы Австрии, расправил свои старческие плечи с хрустом, и поворачивался боком обратно к клетке подопытного у стены.
- Дорого ты мне обходишься... - выдохнул из себя Герман, намереваясь припомнить своему питомцу кто имеет власть в этом двойном подвале... Если ни просто выместить на нем весь его испортивший вечер за работой над исследованиями и находкой нового поставщика, визитом этого недо-толстячка — ходячего как выражался сам врачеватель, улья мотыльков. - Десять... Десять лет я убиваюсь здесь с тобою! А ты всё держишься и не хочешь стать послушным псом?!
Оборотень был уже готов к затейной авантюре... Тот мужик говорил недавно что он, "Кастильский" имеет неподходящий им какой никакой рассудок после стольких лет мучений от рук не только доктора, но и его чёртовых последователей из таких же уродов как и он сам? Влад смотрел из-под лба на ненавистного ему Германа, обнажив на немного оскал загнанного в угол хищника. Тем самым отвлекая его своей мордой и кроваво-красным оттенком глаз, с явным желанием разодрать кожу с лица австрийца. Пока хвостом позади него, не находился спрятанный препарат, стащенный из-под пола после одного из срывов доктора Гейзенберга, когда он узнал ближе к вечеру, что случилось с его поставщиком, и лишь незадолго до прихода герцога Чехии, тот успокоился. Не успел профессор подойти к решётке закованного и с виду беспомощного серого волка, как Влад набрал воздуха в лёгкие, и зарычал высокогласным истошным рёвом. Оглушив врача, тот вздрогнул и отошёл назад, прикрыв свои уши руками с поднятыми от шока плечами, и зажмурил глаза. Не теряя времени, хвостом Влад подбросил к своей лапе пузырёк с фиолетовой жидкостью. Ещё не до конца протестированная дрянь доктора австрийской усадьбы... Не долго думая, серый поднёс самодельный Германом шприц для более быстрого ввода в организм текстуру, и молниеносно ввёл прибор в свою правую вену.
Потребовалось дольше десяти секунд, чтобы Гейзенберг вновь опомнился от звона в ушах. Устояв на месте, он открыл глаза и его зрение сфокусировалось через временную слепоту на картину того, как "Кастильский" вонзил себе в руку созданный врачом наркотик для увеличения безумной силы, с риском крайней зависимости и большой вероятностью лишиться своей личности во век. Но доктор уже знал, что слишком поздно... Зверь принял всю дозу и у того пошли вены по всей кровной системе, вплоть до мозга; проникнув ядом чувствительный центр коры. Зрачки зверя сузились, и в миг окрасились в пурпурное сечение. Стоявший в полном шоке доктор, видел как Влад упрямо вставал и сжав костяшки, одним рывком разломал скованные цепи с запястья. Пока обновлённый кастильский волк принялся за прутья клетки, доктор резким движением адреналина, вынул из-под пояса, под белым плащом револьвер с внушительным серебристым калибром.
- Неожиданно, что за столько лет, я совершу такую оплошность. А ведь мне уже под шестьдесят три... - холодно подметил свою временами старческую забывчивость, поняв что его потерянный прототип эликсира "Пурпурная роза", был все это время стащен его же подопытным волком. Возясь без особой спешки, с перезарядкой пуль своего револьвера, доктор твёрдо и непринуждённо стоял прямо у пары шагов от темницы, из которой яростное чудовище с оскалом бешенства и рёва, не жалел сил разломать вопреки сильному, магическому заклятию камеру, что держала его в неподвижном состоянии целых шесть-восемь суток.
- Зря стараешься... - глумился он, над попытками Влада разломать печать темницы. Пока не закончил с перезарядкой и прокрутив барабан, зарядил его внутрь ружья, направив прямо на кастильского оборотня. - Хорошо хоть не помрёшь по чем зря, а лишь отрубишься с переломом черепной коробки. Слишком уж ты отличаешься от моих последних малышей.
По прутьям решётки передавался электроэнергетический ток, с центра магической печати в форме спирального иероглифа с чистым шаром внутри, что высвечивается на замке. Безобразная харя ликантропа, корчилась от удара по всему телу электротока. Не сбавляя темп своих сил против барьера, Влад опирелся когтями задних лап и прибавил давления на прутья: скуля и рыча в противодействие болезненному заряду тока. Выстрел пули в черепной лоб от доктора Германа Гейзенберга не заставил себя ждать. Ядро пробила ровное отверстие меж глаз волкодава, и прошёл сквозь промежности задних прутьев камеры.
- Ха!... Погоди, что? - поспешил с ликованием своей победы врачеватель. Убрав пушку к себе, он увидел как Влад лишь слабо откинул голову из-за отдачи пули, но ни на йоту не ослабил хватки крупных покрытых мехом рук. Электрический импульс продолжил ступать по-шерсти от предплечья до головного мозга. Область простреленной раны образовала в себе замыкание фиолетового сечения, наложенного заклятием в замке входной двери клетки. Кровеносные сосуды распухли, лапы сжались вокруг металлических труб, и оборотень впитал энергию печати. Тем самым дыра во лбу со стекающей кровью на угол выпирающей морды, зажила ярким ожогом и от прошлого выстрела никаких ран ни осталось.
- Гррх!!... ГХРРААА!!!... - крепко стиснув пальцы вокруг прутьев, зверь освободил себя от необходимости скрипеть клыками из-за необразимой боли проводника фиолетового заряда тока — набрав в массивные лёгкие силы, Влад высвободил на волю в разы превосходящий вопль, чем предыдущий. Не рассчитав опору с радиусом от расстояния к ликантропу, Гейзенберг улетел на внушительное расстояние, и выронил свой револьвер прочь от себя подальше. Тело доктора больно приземлилась у входа со ступенями вверх, откуда ранее и вышел не во время недруг Лоуренс.
В эту же секунду, Влад уже успел противостоять заклятию, и загнуть прутья в сторону другим типом хвата. Достаточный размер проёма позволил ему высунуть левую руку, чтобы разломать одним хватом когтей этот надоедливый замок, и распахнуть дверь темницы. Профессор Гейзенберг приподнялся после падения у входа, и открыв глаза, через призму очередного оглушения, заметил как зверь медленно выходил из своей старой каюты. От ужаса нарастающей катастрофы, придворный учёный энергично вскочил, несмотря на свой приличный возраст, и принял попытку повернуться к входным ступеням, чтобы вызвать стражей. Однако Влад уже оказался прямо за ним, стоило тому лишь совершить один рывок через всё остальное помещение. Схватив доктора за плечо внушительной рукой, он повернул его к себе и держал уже за шиворот застёгнутого халата, вознеся его над землёй.
- Нет, притормози! Выслушай!... - начал цепляться за свою жизнь Герман, не веря тому, как на его глазах тот самый когда-то плачущий мальчик и спустя годы — безудержное животное, не только выдержит, но даже впитает в свой организм частицы атома и нейрона с примесью драконьих элементов, из чего и делают такие виды заклинаний со сверхъестественным электротоком. - Я... Точнее... Т-ты даже не представляешь как только что превзошёл всех своих предшественников!
Ярко-алые глаза волка сменились пурпурным оттенком с выделяющимися искрами молнии по его краям. Сдержанность доктора Гейзенберга перед лицом неминуемой кончины от своего же творения не особо впечатлила волколака. Не желая слушать ни лести, ни угроз от своего мучителя, Влад раскрыл свою пасть и одним движением наклонился, чтобы лишить его шеи и проглотить небритое лицо Германа. Старик не успел продолжить речь, как его голова была оторвана зубами хищника и отделена от туловища, чтобы утолить голод кастильского волка. Зверь некоторое время осматривал обезглавленное тело Германа, ощущая триумф своей мести, прежде чем с громким звуком бросить труп на пол.
Выход из подземелья безумия был буквально в пол шаге от него. Однако всплеск энергетической силы, что он поглотил, превышал весь его предел. Один шаг вперёд, и Влад упал на колено, оперевшись на пол, рядом с телом Гейзенберга. Царапая остриями когтей поверхность пола, ликантроп зажмурился в борьбе с наркотическим припадком пурпурной розы, вместе с магическим электрогенезом. Влад ощущал как изнутри пробегают электроны по сосудистым каналам, благодаря тому же веществу пурпурной розе, которая воздействовала на соитие с электротоком печати. В жилах кипела своя жизнь, а разум монстра был сбит жгучей агонией от немедленной потребности отпустить накопившиеся электро-частицы. Иначе-бы поступившие электроны дошли-бы по сосудам до ключевых точек, изничтожив его сердце.
- Гхрр!... - Влад всеми силами старался держать себя под контролем. Но поступающий наружу разряд электроэнергии сковывали его движения. Искры ударялись то по асфальту, то по стенам и оборудованиям лаборатории. В конечном счёте, кастильский волколак сжал кулаки, поднимаясь торсом в противовес давлению собранной в нём магической энергии. Задрав лицо над землёй и оставаясь в сидячем положении на коленях, Влад обратился на тусклый свет от огней громовых, пурпурных сечений по всему подвалу. Сознав нутром, что держать в себе частицы уже сломанной печати электрогенеза не получается, ликантроп собрал в лёгкие обширных грудных клеток кислорода — дабы вскрикнуть протяжный вой. Словно звериные черты от экспериментов доктора Гейзенберга, возобладала над человеческим разумом бывшего люда.
***
Перед широкими воротами двора резиденции старшего сына Гугенцойнов, в полном готове располагалась конная кавалерия в меловых мундирах, с изолентой по правое плечо, в виде узора квадратных и алой сетками флага династии Австрии, имея также по бокам красные линии, в качестве отторжения возможности слияния узора нашивки с формой солдата. Военная гвардия сопровождения имела специальных чёрных лошадей и казки чистого серебра, с королевским узором черного ястреба — герба правительства империи.
Держа коней на поводке, стройные в линию мужчины ожидали прибытия своего лорда Богемского, который стоял в ожидании своего жеребца у конюшни, нося безупречный пиджак с золотыми узорами, и с поднятым воротником вокруг затылка. Наконец вывели высокого, белокурого коня с ухоженными волосами, что брыкался головой во время пути, когда слуги держали его за поводок. Фердинанд смотрел на свою личную лошадь с нейтральным выражением, и скрещёнными руками у груди, пока не отошёл от стены конюшни, чтобы подойти неторопливо к одному из слуг, который уже склонил голову и протянул своему господину поводок. Лорд Богемский взял её в свою элегантную, чёрную перчатку и приволок фирменного питомца за собой на пути к элитной страже, у внутренних ворот резиденции. Сахарного окраса кудры легко развивались в сторону от уличного ветра, а кожаные ботфорты с натянутыми вертикально шнурами и длинной до коленей, стучались модельной походкой молодого князя, вплоть до остановки у стоящих в два ряда гвардейцев. С расправленными плечами, поднятыми бритыми и опущенными бородой подбородками, дабы приветствовать своего монарха.
- Задерживается мой смотритель Праги... - заметил про себя Гугенцойн, прежде чем одним рывком оседлать коня, благодаря своей грациозной растяжки, потраченному упорным трудом ещё с малых лет. Фердинанд только взялся за поводок перед собой для утренней скачки по округам и до пристава, где уже подготовили ему карету, в качестве дальнейшей поездки за границу в Зимний дворец империи российской, как через ворота дворца вышла средняя фигура с кафтаном и снятым капюшоном, в сопровождении раннего посла. Одним жестом велев удалиться посыльному, Лоуренс дошёл быстрым шагом к своему хозяину и остановился когда к нему поднесли серую лошадь, что была на незначительный дюйм меньше белоснежной рыси.
Залезая на сиденье, Гайзер обратился с донесением насчёт потраченного времени на разговор с выскочкой из семьи Гейзенбергов.
- Сир, смею предположить, что этот ваш врачеватель теряет былую хватку, и придётся быть подыскать замену такому благополучному старцу... - едва вежливо отозвался он об обитателе сырого подвала. Удобно усевшись на скакуне, герцог держался за поводки, чтобы рысь ровно стояла рядом со своей более светлой подругой. - Я расспросил его о проекте "Семнадцать", увидел что там... Доктор не может дать нормальных объяснений того, почему оно ещё бьётся.
Выслушивая шёпот чешского герцога, Фердинанд цокнул в сторону, не имея и грани удивления от соперничества, меж профессором Германом и правой рукой, Лоуренсом. Под словом "ещё бьётся" — имелось ввиду, что сиротский выродок ещё боролся за право своей свободы, и его вольный разум ещё не был сломлен, и подчинён как иные, воле старшего сына из Гугенцойнов. Им приходилось разговаривать об этом лишь в такой завуалированной форме, дабы никто не имел и понятие, о том что происходит за ширмой скромной роли "лорда Богемии и кронпринца Австрийской империи". До "Семнадцатого" — одного из более удачных результатов экспериментальных форм среди многих других, были и остальные дети для подобных работ. Однако из них были выявлены лишь семнадцать "здоровых" образцов. Но почему-то... Лишь последний, Влад, каким-то непостижимым образом ещё имел скудный рассудок под свой контроль.
-... Если через месяц "Семнадцатый" не будет податлив, или если хотя-бы не будут готовы результаты ради которых я вас и тяну... - прошептал в ответ Гугенцойн, наклонившись чуть ближе к герцогу, пока остальная стража за лошадьми стояла строем спинами к ним, и лицом к воротам. -... Можешь вместе с доктором устроиться у моего садовника, и отгонять вредителей твоими бабочками.
Получив прямой выговор и угрозу наказания, Гайзер послушно кивнул на последние слова мужчины, после чего кронпринц повернулся лицом обратно к воротам с вооруженной для обороны стражей, что будут с ним в качестве телохранителей до конца скачки и сопроводителями кареты в приставе у Вены. Стоило только Фердинанду с герцогом отъехать к открывающим дверям выхода из садика усадьбы, как домашние слуги выбежали из окон и вторых выходов с воплями и криками проклятий и зову небесам. Двое мужчин, а позади них и гвардейцы повернулись в сторону дворца, что уже на странный взгляд трясся словно землетрясение, несмотря на внушительную конструкцию. Вскоре здание разлетелась на бесчисленное количество в воздух разломанных дощечек и осколков стекла, подорвавшись с низа подвала фиолетовыми искрами. Воины поспешили прискакать для защиты принца, но взрывная волна откинула всех вдаль и перевернула коней, покрыв ветром дымящий газ от громового взрыва.
Успевший Лоуренс распасть на несколько сотен краснокрылых бабочек, расплетались в разные стороны при отдаче лошади, которая рухнула к остальным по земле свернув шею. Рой чёрных бабочек с красным сечением во время полёта, последовала строем против дыма навстречу разрушенной усадьбы. Вблизи, мотыльки разлетелись во все стороны, дабы увидеть всю картину глубокой и широкой ямы, над которой ничего не осталось, не уцелели и самые последние, выдающиеся приборы профессора... Как и сам Гейзенберг. Но времени на ликование кончины своего соперника не было, и рой уже было готов вернуться, чтобы проверить состояние господина, как вдруг из низов проскочил силуэт, который приземлился напротив другой стороны у ямы, и не без световой игры схожего цвета с веществом "Пурпурной Розы" — укрылся за руины защитных стен двора.
Рой насекомых заметила как подопытный "Кастильский — семнадцать" проскользнул и каким-то чудом выжил от взрыва... Если конечно не был как-то причастен к этому. Но бабочки перелетелись обратно к разбитым дорогам с телами вырубитых солдат, ища князя Богемского. Переплетаясь вместе, уже фигура Лоуренса фон Гайзера спешила меж тел, пытаясь найти или узнать своего хозяина среди остальных. Однако туман развеялся, и из тени уже возвышалась королевская особа, чей кафтан был испачкан пылью и каплями крови, а сам Фердинанд сделал шаг к слуге, чей правый красный зрачок высвечивается из-под тьмы. Герцог замер прямо перед разбитым, изуродованном и лишённым левой стороны лица кронпринца. Однако сам господин Богемии стоял прямо и грозно, сверля одним глазом Лоуренса, пока обгоревшая кожа и содранная часть лица взором — медленно сращивались обратно, а левый орбит заимел зачатки здорового глаза.
-... Немедленно созывай всех. - неузнаваемый голос лорда Фердинанда, внушал авторитет и не оставлял никаких шансов оспорить его приказ. - Всех шестнадцатерых!...
Лоуренс ни слова не проронил, а только собрал стопы вместе и с почтительным жестом головы, распался в своей манере во множество бабочек, и разлитая в небо по разным краям империи, где нужно было срочно собирать отряд для поисков кастильского волка.
Глава 4
Италийский полуостров, был знаменит на всю Европу как цитадель человеческой культуры, вместе с исконно христианской верой. Римская область папства, богато украшена постройками с золотистыми узорами дороги, и стены каменных хижин, как и скульптуры девяти ангелам вокруг римской церкви, что служила административным пунктом столицы, монастырем для служебных молитв, проведению обрядов и религиозных вопросов, а также личной резиденцией папы Климента VII. Лысеющий верховный монах, принимал за длинным столом обед из довольно скромной еды: белого, разделанного хлеба на тарелке, пару бобов с одной кукурузой, вместе с хорошим бульоном из зелени. Грубый стук по дверцам с другой стороны, послужило сигналам слуг, об открытии входной рамы — для приглашённого гостя с широкими плечами, украшенные золотистыми эполетами поверх синего шёлка униформы. Не менее безупречный аксельбант на груди у серийных медалей с орлами и гербом ордена Святого Михаила; играл светом от открытого окна, из которого служанка насаждала мокрую мебель на верёвки, пока одна из поварих доканчивала готовить, и созвала колокольчиком тряской руки, подзывая чернь для оказания подати столу.
-... Не рановато, дипломат из России решил посетить родной, христианский дом сия святых? - римский папа не прерывал свою трапезу, внимая тарелке с бобами и хлебом, разделывая её столовым ножом и поднеся её вилкой ко рту, чуть нагнувшись к столу. - Мой клирик из Москвы донёс, что заранее договорился с Его Величеством, о встрече лишь после обеденного часа.
Высокий посетитель из русской делегации, не обратил внимания на старания кухарок накрыть для него новоиспеченный пирог с черникой, и бокалом итальянского вина — знаменитого по всей Европе, и даже на Востоке неохотно признавали мастерство христиан в виноделии. Как только военный аристократ сел напротив стола, чернь незамедлительно убралась за выходом для прислуг позади внутренней кухни, оставив двоих государственных мужей за одиноким обедом. Римский князь докончил жевать кусок хлебной выпечки, обращая свой взор к прибывшему иностранцу, ожидая от того объяснений.
-... Прошу простить святого отца за явную спешку такому рабу как я, ибо прекрасно понимаю, что не в том возрасте, чтобы спешно вести себя на работе. - русский делегат взялся за концы вилки со столовым ножом, и разделывал кусок пирога с черневой начинкой. - В свою защиту, скажу что далеко идущие планы монархов не знают границ. Именно потому Самуил Романович и отправил меня заранее, так как время, пресвятой отец — идёт против нас.
Внимая своему гостю, Климент нахмурился тусклыми бровями, когда прекратил приём обеда и откинулся к спинке кресла, скрестив пальцы на животе и обдумывая дальнейшие подробности слуги российской короны. Клемент VII был и без того в курсе о планах двух держав восточной Европы, по разделу и беспощадному изгнанию турков с континента, обратно за заливом Золотого Рога. У папского Рима были и свои интересы по поводу раздела влияния, и конечно в свою очередь он дал "Божье благословение" в борьбе с иродами халифата. Дослушав рассказ дипломата, папа римский потирал пальцем перстень у правой ладони.
- Вот как?... Конечно Италия имеет возможности в плане материальной помощи по суше Австрии, как и даже по морскому пути, несмотря ни на какие опасения английского флота... - продолжил следующим Климент, и оторвался от кресла, чтобы наклониться к столу и опереться рукой на поверхности. - ... Как только конечно Мальта будет возвращена из рук туманного Альбиона, уважаемый Лавиев.
Феокл озарился вежливым жестом кивка с приподнятыми губами вверх. Естественно владычицы морей не понравится отделение её драгоценного острова в Средиземном море в пользу папских кардиналов, чья задача — распространение и установления единоличной власти христианского миссионерства в интересах папского правительства. Немного поправив обручальное кольцо на правом безымянном пальце, отец дома Лавиевых сконцентрировался на переговоры, оставив временно недоеденный пирог.
- Об этом нет и нужды беспокоится, Ваша Первосвященство. - продолжал настаивать русский господин, и оставил в покое колечко, чтобы только достать из-под пиджака документ, с рукописью папируса. - Думаю, великодушный император Всероссийский поддержит вас в переговорах в Акритусе.
От такого весомого обещания, папа восьмой с деловым видом сложил указательный палец у подбородка, потирая её с задумчивым выражением. Клименту и без того было крайне туго иметь торговые и взаимные партнерства с высокомерными, всюду превознёсшая чистоту своего происхождения, эльфами Фракийской империи. Однако Риму было необходимо поддержка и союз с западной державой, пусть и с двумя повелителями восточной Европы — а без согласия со стороны Акритуса, христианский отец итальянцев не втянет свою страну на прямой захват мальтийского острова. Римский папа так погрузился в раздумье об общей делегации с Самуилом у фракийцев, что даже самому Феоклу, было слышно с конца длиннющего стола, как будто шестеренки механизма мозговой активности работали внутри головы, за разумом Климента VII.
-... Вы меня убедили отправить своего кардинала из Генуи, в качестве представителя и даже покровителя в сопровождении с Самуилом. - остался солидарен с предложением Феокла, папа. Потянувшись за недопитым вином, мужчина приподнял бокал, и поиграл со светом из дальнего на высоте витрин, чтобы проверить на наличие заползших тараканов. - Увы мой дорогой, но у меня и в самом Риме дел по горло. Видимо у Господа нашего, особые на меня испытания и здесь.
Феокл Лавиев с удовлетворительным выражением лица, опустил лёгким жестом манускрипт прямо через стол к папе. Бумага, стихией ветра, тут же приземлилась прямо к рукам римского князя, покрытый старославянским почерком из не дешёвых чернил, с аккуратным почерком, не имеющего грамматических ошибок. Климент VII нагнулся над пергаментом, сузив веки для внимательного изучения послания монарха. В нём представитель Романовых пожелал "благодушному" папе римскому процветающей жизни, и вечного сияния Рима, с покровительством самодержавной защитнице веры, от наступающих с востока вероломных отроков Таалата. Вместе с этим, Самуил предлагает своё посредничество в переговорах с императором Фракии — Бельмонтом Лемони. Действуя сообща, продолжает он, священный союз христианских орлов Европы, поставят эльфийский щит со стороны запада, в то время как разящий меч Христа — прямиком в глотку исступляющего турка.
Морщинистые, относительно мягкие от недостатка ручного труда пальцы сложили послание императора, и отложили в сторону у правого края столешницы. Затем папа оперялся за перила кресла и вышел в сторону, чтобы пройтись не встречу к Феоклу, который не замедлился в том чтобы также встать и сделать пару не хитрых шагов к нему.
- Рим будет крайне признателен в попечительстве вашего государя Романова, как и об присмотре за дорогому мне сердцу, кардиналу Торелли. - запрокинулся он вверх, для встречи с дворянином. - Всей нашей церкви очень печально вот так отпускать вас после столь короткого ужина... Поэтому по-пути к выходу, прошу принять некоторые мои гостиницы лично Самуилу, как и двору российского.
Посол обменялся низким поклоном и почтительным поцелуем святой перстни из изумрудного хрусталя самых потаённых складов, что скрывала в себе латинское государство, кои носить имел право лишь римский князь. Без лишних слов, деятельный и государственный муж России выпрямился, чтобы повернуться к выходу, и спешно дойти до личного кучера, в сопровождении вооружённых слуг, для дальнейшего путешествия дальше севернее. Но не успели выскочить слуги для провождения к выходу дворянскому члену семейства Лавиевых, как Климент сложил ладони у пояса своего длинного, светлого с золотистыми дугами платья, наклонил голову набок, наблюдая за уходящим гостем.
-... Вся Европа была на ушах, от недавнего слуха о том, как несчастные жители губерний прибалтийских, подверглись ужасу от зашедшего на вашу родину некоего существа... - неожиданно задел внутреннюю ситуацию в русском царстве, Климент. -... Правда-ли, что по описанию, он схож с вестрийским видом "хэлбзига", как называют себя этот вид отродья?
Прекратив ступать ровной осанкой к входным дверям, Феокл развернулся с невозмутимостью зелёных глаз и хорошо ухоженной, выбритой бородой. У него уже и без того мало времени для дальнейшей поездки через земли Гугенцойнов и дальше через Чехию в "дом монстров".
-... По этому делу, я и еду прямиком в Бэрлиго, для выяснения от тамошних властей, как они могли не заметить переправы их рогатых собратьев. - совершенно спокойно ответил Лавиев. - Да пусть Христос хранит меня до пути и обратно, от старых и непримиримых врагов нашего вида.
При упоминании о божьей охране здоровья, Климент VII поднял перстни указательного и среднего пальца, для крещения от своего лба, плечам и обратно. Во время данного короткого обмена слов, придворные с низким поклоном прошли мимо Феокла, и каждый из двоих по сторонам ворот, взялся по одному за рукояти и отворил дверь для выхода из столового буфета резиденции. Уличная стража в горестных шинелях с зашитыми пуговицами и миниатюрной эмблемой креста у левой груди, на дымчатом фоне переднего пальто, встретила Феокла Лавиева солдатским строем в позиции охраны. Военный офицер стрелковой стражи отдал честь правой ладонью при встрече российского дипломата.
- Едим в Вестрию через австрийско-чехские земли. - отдал приказ дворянин, своему адъютанту, что провожал господина до семейной кареты, и отворил ему входную дверцу. - И от Чехии прямиком в Бэрлиго.
Захлопнув за ним вход, глава гвардейского корпуса прошёлся к своему жеребцу, и оседлал седло вятской породы, отдавая приказ кучеру следовать за его отрядом вон из латинской столицы. Офицер достал из пояса своей формы, небольшой длины сребристый рог, поднеся её к себе и набрав лёгких, дунул сильным отражением сигнала к постройке служащих к воротам из папской резиденции.
***
Императорский кучер ввёл четырьмя запряженными парнокопытными по иссохшим холмам бедных румынских хижин, в сопровождении нескольких австрийцев наездников. Ефим поглядывал на опустошительные сельские участки, годами не обрабатываемые и были оставлены в силу султанского террора Мурада II. Два пассажира уже насмотрелись на стёртые с лица земли когда-то исконные поселения румынских варваров, на дневные уличные тренировки отобранных янычар из числа турецкой когорты, которые были всюду расставлены по важным местам всей румынской провинции. В каждом посёлке воздвигнуты вампирами молельни с восточным типом багрового купола, и символом ярко-красного полумесяца на верхушке.
-... Мне печально видеть как эти кочевые племена неимоверно пьют все соки с этой некогда богатой среды. - Ренан осматривал сложившуюся участь здешнего народа, указывая подбородком на вид из открытой корточки с его стороны. Тюркский служащий с грозными крыльями, янычарским мечом на поясе и с кнутом в правой руке, управлял обработкой почвы под видом грозного смотрителя румынских фермеров. Боязливо работающие на благо своего деспота из константинопольской столицы. - Подумать только что эта когда-то богатая природой земля, принадлежала ещё аж Ромейской династии, да правит Христос вечно!
Его иностранный спутник не был особо удивлён обстоятельствам угнетения турков над такими же вампирами с Европы, как и они. Добрая часть жизни потраченных в учительских монастырях, службе в ордене пресвятого архангела, ему и его сослуживцам без конца открывали разнообразные картины османской тирании. Скрестив руки, Лавиев откинулся к сиденью кареты, немного откинув локтем диванную подушку. Печальное упоминание восточной христианской империи, была встречена в сердцах двух христиан болезненным уколом в грудь. Ромейская империя, держащая в смиренности и послушании немытых румынских дикарей с запада, как и ползучих рептилий Египта с Востока — успешно держала порядок на устье двух миров, дабы отпрыски врагов рода человеческого, служили и исполняли работы на благо же потомков Иисуса.
-... Ничто не вечно, господин фон Ренан. - отозвался блондин не без уважительного тона, когда переступил сидя одну ногу, поверх другой и усевшись удобней. - Как не может быть вечен и этот ужасающий мир Таалата. Пускай эти вампиры роют друг друга в землю — нам же лучше.
Добираясь до остановочного пункта возле Буштени, взору их кучера предстал янычарский привал с сооружениями в виде караульных высот из крепкой древесины, на которых по двое дежурили стрелки с тёмными крыльями, кои имел лишь мужской род турецкой нации. Костёр перед палаткой янычарского корпуса, жарил ещё свежую, пойманную тушу какого-то мальчишки средних годов, чьё румынское происхождение выдавали выскобленные с его ротовой полости зубные челюсти, которые осматривали как трофей четверо пировавших солдат у огня под мясом, указывая пальцем на ещё молочные клыки вампирёныша.
Младший Лавиев вышел первым наружу, чтобы проводить под охраной ещё нескольких рядом австрийских всадников, дипломата Гудвина фон Ренана. Открыв ему выход из кареты, мужчина с бесцветными очками и укладкой волнистых волос, спустился вниз самостоятельно, неся скромный чемодан который был набит бумагами и статьями насчёт инцидента на границе австрийской и турецкой империями. Прибытие иностранцев не осталось не замеченным, и турки отвлеклись от празднества недавнего подавления мятежа. Из входа палатки вышел им на встречу высокий мужчина на ступени своей зрелости, судя по заросшей, серой бороде. Больше чем у его подчиненных крылья с выступами грозных костяных пальцев, придавали грозную ауру под эгидой верного паши султана. Одетый алым кафтан с зелёными узорами по рукавам, накрывался зелёным плащом с пожелтевшими мундирами на плечах, имея при себе отверстия для крыльев, не мешая их использовать. Кроме того, миниатюрный тюрбан с тем же цветом жемчуг в связующем центре, и чёрным пером, — подчёркивал расправленные плечи руководителя янычарского корпуса, по делу восстания румынских рабов. Ефим не сводил глаз с обзора вампиров, которые вытянулись в почтении к присутствию своего наставника. Гудвин тут же бесстрашно сделал шаг вперёд к паше, задрав очки к вверху из-за рослого и ещё не пропавшего даром атлетики былой молодости, паши Мурада.
- Как государственный слуга северного соседа балканских провинции вашей уважаемой нами империи — очень признателен личной встречи с одним из безусловно верных подданных властителя халифата. - опытный слуга австрийского дома не гнушался исполнить формальный приклон лица, выражая уважение к военному стратегу. - Его императорское величество — Франц фон Гугенцойн, выразил своё желание отправить меня к вашему повелителю, для обсуждения обстоятельств, касающиеся инцидента в графстве Ханса Мозера.
Пока дипломат распинался о важности дела, которые ведут его особу к блистательной Порте халифа, сам Ефим остался в пару шагов позади Ренана, дабы не смущать своим присутствием деликатную просьбу предоставить им путь к Хелтеку — новоимённой столице упырей. Конные всадники Вены, воспитанные в человеческой традиции с любовью ко Христу и происхождению своему, разделяли отторжение российского коллега, от вида разбитого лагеря вампиров, которые только недавно разделывали брюхо ребёнку, посмевшему присоединится к мятежным силам без крылатых вампиров. Безмятежная фигура янычарского командира, выслушивала оправдание чужестранцев, один из которых даже предоставил с кармана своего сюртука прописку о добровольном присутствии в османских владениях. Даже не принимая визитку о въезде с рук мужчины, турецкий паша размял плечи, носившие набитый заслуженными орденами кафтан, и ненамного разминал свои великолепные, тёмные крылья с видными следами костяных фалангов с окончанием в виде пальцев крыла. Демонстрируя и людям, и своим подчиненным, гордое происхождение тюркских народов Таалата, нежели потомки Богочеловека, с которым их прародитель имел вековые семена раздора.
- Старший офицер пятнадцатого янычарского корпуса — Йюдже-паша. - твёрдый и ровный бас, представил военного деятеля султана, успешно скрывая природную враждебность к чужакам. - Мой повелитель, да одарит Таалат его вечной жизнью! Отдал мне наказ ещё заранее, о вашем прибытии.
Сложив когтистые крылья за спину, он развернулся к своим янычарам, незамедлительно отдал армейским приказом разворачивать палатки, и проводить часть войск под его руководством. Испустивший выдох от переизбытка храбрости австриец, присоединился к своему русскому телохранителю, и наблюдал вместе с остальными из числа конной стражей, за тем, как вооруженные арбалетами турки вылетали с постов, тушили заржавевшим ведром огонь, а двое из них убрали над изведённым водой пепла, разделанное тело.
-... Они проводят нас ко двору Хелтека? - немного нагнулся Ефим влево к Гудивину, скривив ноздрями, при запахе останков румынских повстанцев. - Если нас закроют внутри харомов их султана, то мои возможности вас защитить, будут мало что значить.
- Надо было думать, на что идёшь. - Ренан убрал письменное разрешение в посещении халифа, обратно в левый карман. Перед тем, как упыри закончили откладывать привал, он стал отходить с Лавиевым обратно к входу в карету. - Подмечу тебе мой мальчик, что бывало немало случаев, когда вопреки нашему Богу, представителей государств христианских, ломали хребты, запирали в башнях, и раздирали кожу.
Член ордена Святого Михаила пропустил первым слугу Франца, и напоследок уставился в сторону организованных воинов, ловя редкий для него дрожь, от одного только размера страховидных крыльев командующего пятнадцатым корпусом янычар, стоя спиной к их группе, уже не обращая на них внимания. Войска вампиров заправили свои повозки, и только сейчас Ефим заметил отсутствие в них колёс, как и пряжек для лошадей.
- Погодите, а как они...? - осекся он, как только наступающий шелест вихря грифона прибыл прямо над ними, застав иностранных гостей, как и самого мечника, в ошарашенном состоянии, запрокинутых головами от надвигающегося с неба орлиного, пунцового грива, с шерстяными лапами льва. Крылатый наездник затянул одной рукой за поводья, пока правой хлыстал по животному, принуждая приземлиться когтистыми, большими львиными лапами перед подготовленными повозками. Из-за сильного ветра, и чувствительной тряски при замедлении грифона, Гудвин высунул из проёма кареты, чтобы понять причину стихийных шалостей, и почему его спутник застыл у дверей. Как только он проследил за выражением лиц Ефима и более молодых членов сопровождающих конюших солдат, то махнув под окном рукой, расселся обратно. Великий представитель пернатых и кошачьих созданий, его не удивило.
- Гружай! - обнажил клыки Йюдже, следя с прямой осанкой, за трудом его подчинённых, подгружая грузы по двое, подлетая к вверху для подъёма их на здоровый хребет зверя.
Отошедший от недавнего зрелища живого грифона с перьевыми крыльями малинового покрова, Ефим отвернул лицо к отворённой по ту сторону Ренаном двери, и поднялся подставкой во вглубь колесницы.
- Я думал, грифоны давно вымерли... - поделился изумленный юноша, закрыв за собою щель, и аккуратно держался за ручку меча в ножнах на поясе, как только звук второго хлыста и лошадиного крика, оторвал их от стоянки на тропу за перелётными янычарами во главе Йюдже, что не позволял перегнать себя гибридному виду.
- Мы тоже... Когда-то. - дипломат посадил чемодан на колени к себе ручкой, отваривая замки, и уже пересчитывая страницы, количество документов о происшествии с убитым графом. - Но даже на удивление нашего христового взгляда, у этих кровопийц, что разносились как саранчи по сей земле, хватило совести не истреблять до последнего колена тех или иных существ.
Группа из австрийских представителей уже покидала села, пробираясь через Буштени к выходу из города, прочь от кровавых следов румынской резни турецкими мушкетами, пробитых огневой мощью каменные усадьбы города, и ограбленные лавки с выбитыми воротами.
***
Столица вампиров, была наполнена кочевыми базарами. И проезжав мимо торговых караванов, из восточных земель империи, Лавиев, который сидел по правой части, с настороженным выражением видал наполненные дорогими шёлками будки, где продавцы с внешностью чешуйчатых хамелеонов бледным окрасом скрывались под накинутыми плащами, выискивая своих покупателей. Над всей этой ярмаркой, пролетал в шествии красный грифон, плавно сворачивая к проливу для пересечения иного берега, а высший офицер в лице Йюдже, покинул свой отряд, чтобы попутно вести кучера к встрече с султаном. Молодой человек тут же проводил зрением летающее чудо природы, тем самым узрев сонм рыночных судов у берегов Золотого Рога. Прилив Мраморного моря не помешал посетителям в лице сторожей и охотника на монстров, лицезреть по ту сторону берега, высокий памятник некоего вампира с расправленными крыльями, защитными доспехами в местах торса, плеч, коленей с запястьями, выдвинутыми шипами экипировки. При этом, указывающий правой ладонью в сторону Хелтека, пока левая опустила тонкое копье с прямым лезвием. Отпрыск Феокла приблизился к щели окна, нахмуривая выражение лица.
- Серхат... - распознал ту личность Лавиев, по свидетельствам, которые штудировал ещё будучи совсем юным учеником, до поступления на службу в орден Святых. Серхат Осман, гроза христиан и виновник апокалипсиса Ромейской империи — повёл за собою все объединенные им тюркских кочевников, и уведя их всё дальше от степей, до границ наследников Царства Божьего. Изученные им греческие манускрипты во времена "Нашествия кочевых вампиров", передавали ему одно лишь эхо разрушения, гибели и огромного геноцида жителей, что ещё казалось бы века назад, основали великую страну, прозванную "старшей дочерью земной, самого Иисуса". Правый глаз нервно дёргался от одного только вида этого произведения искусства, под шлемом с острым штыком которого, голый подбородок был опущен, передавая картину военного зова полководца турков, взывая на осаду богатого торгового порта, на месте теперешнего базара Хелтека.
Тем не менее повозка окончила свой путь прямо у ворот величественного дома Османа Мехмеда II. Главная выпуклая крыша пурпурного слоя, оповещала остальной мир своим фирменным полумесяцем, окрашенного сосудистой кровью. Приземлившись прямо перед сторожевыми, Йюдже сложил кулак на другую руку позади своей спины для осанки.
- Вольно! Милостивый представитель Таалата, желает приютить к себе тех смертных. Открыть ворота и раступись!
Стража из закалённых янычар с такими же мрачными крыльями, поклонилась перед старшиной, и один из них отворил ворота, с украшениями в виде незамысловатых фигур из острых крылышек, по одной на каждые решётки, специальной связкой ключей. К этому моменту, деловые партнёры вышли из кареты, и направились за проводником через проход. В отличие от Гудвина, Ефим не сумел скрыть своё недоумение, от спелых, яблочных деревьев, с аккуратным садиком, что выращивал у тропы виноградные кусты, и невольно сравнивал поруганные убежища румынских деревень, сожжённые до тла, опустевшие земли крестьян, разделанные в мясо трупы...
- Лавиев? - остановился австриец, чтобы повернуться и заметить как его телохранитель отстал на середине тропы, пока он сам уже дошёл до ступеней у входа. Парень не обращал внимание ни на кого, кроме как на лужайку прибранной аллеи султанских поместий. Воспитанное со школьных лет омерзение к иноверцам в лице наших южных соседей, ненамного пошатнулась лицезрением недавней междоусобицы. Лишь теперь, тотчас он осознал, что на всю родину балканских вампиров Трансильвании, им попалась по дороге, не заметная часть румын, по сравнению с осивевшими там корпусами и поселениями турков. Отринув впечатления, воин стряхнул светлые волосы, и последовал за советником Гугенцойнов.
Во главе Йюдже, троица торжественно вошла в администрацию Османов, охраняемой по дюжинной янычар-вампиров, на каждый этаж. Достигая второго по счёту, престарелый, но полон силы военный командир с зелёной накидкой на плечи, не мешавшие выпираться со специальных отверстий крыльям, направился к входной арке, за которой находился совет дивана. С деликатным стуком, сложенный старик отворил толкнув вперёд ворота, а за ним зашёл дуэт из граждан человеческих держав. Раздолье зала состоял из полностью закрытого помещения, не имеющего ни окон, форточек, или каких-то то ни было отверстий во внешний мир. Но горящие факелы изумрудным пламенем, привезённым кочевниками с Азии, освещали пристанище собранию мужей халифата. По две стороны от лестницы к железному трону, были роскошные диваны из китайского шёлка, сделанного на заказ. Один диван с мягкими и большими подушками, связующие изумрудами, принадлежал восьми членам коллегии — генерального штаба, носящего звания военного дивана. В то время как левая сторона, состояла из того же числа состава — мирного дивана. А позади самого султанского трона, была раскинута в ширь эмблема династии Османов: белого полумесяца, в лежащем положении, из-за чего два рога были направлены вверх. А над ней возвышалась чёрная звезда с четырьмя окончаниями, на багровом фоне флага.
- Прошу простить мне дерзость, повелитель. Вмешиваясь в собрание совета первых крыл. - подошёл к центру зала мужчина, опустив лицо с туловищем перед возвышающим троном монарха, скрытого за вуалью особенного плаща, скрывающий основания крыльев, и само лицо Мурада, из капюшона которого, были лишь видны слабые на первый взгляд жёлтые глаза, благодаря свечению огней на люстре. - Но этот господин из Австрийской империи, прибыл для обсуждения происшествия с графом Хансом Мозером.
При представлении Гудвина, старик с опущенной бородой отошёл немного подальше, чтобы представить дипломата кивком головы на него. Не обратив внимание на то, чтобы ознакомить их и с блондинистым солдатом Российской империи. Промолчав, Ренан сделал шаг на место для предъяв султану. Ефим не обратил внимание на игнорирование со стороны вампира, на его персону, поскольку являлся всего-навсего, добровольным провожатым. Длиннобородые старцы, со смиренно собранными, старыми потёртыми ранами прошлого, в тюрбанах красного цвета для военных, и чёрного для политиков — ещё в начале вступления Йюдже, направили свои спрятанные за закрытыми ртами клыки, на человека, являющиеся самым настоящим врагом и питанием их вида, по всем законам природы.
Повелитель степных хищников, укрывающий свой болезненный вид под тёмным башлыком, покрытым вокруг него серым шарфом, проследил жёлтыми зеницами за средних лет австрийским гостем, который поправлял свои очки, удерживая после этого чемодан, для открытия и демонстрации "шороха", коему оказал влияние, ужасный пожар во владениях семейства Гугенцойнов. Во время выступления посла, Ефим скрестил руки у грудных доспехов, бегло обводя свиту верховной власти, остановив свой взор на Йюдже. Безликий Мурад, направил военному атташе бледным от недостатка дневного света пальцем, указание выпроводить иностранного гостя из помещения. Военачальник склонился и обойдя строенным ходом левый диван, поднял правую руку с перчаткой, жестом прося Лавиева выйти за ним к выходу. Ефим опустил руки, и убрался с его дороги, напоследок бросив взгляд на Ренана у трона хозяина, за чьё благополучие тот отвечал головой. Австриец не оборачиваясь, продолжал излагать свои позиции по поводу весомых обвинений Гугенцойнов, против османского султана, слыша ухом, как отворилась, и в то же время, закрылась дверь.
***
Йюдже ступал первым, по широкому, красному коридору, вдоль лучших апартаментов дома, для иностранных послов и иных важных лиц. За ним плёлся Лавиев, что всю дорогу, молча осматривал гобелены семейного древа Мурада, среди которых был и портрет не без известного, сурового главнокомандующего прошлого, Серхата Османа. Нескончаемый лабиринт, гнал его прочь от подогреваемых свечь багровых стен, точечно следя за парой серых конечностей, возросших из хребта под турецким доманом, чтобы не стукнуться об них лбом, и не попасть в неловкое положение с не разговорчивым вампиром.
-... Мне хватит и скромной кроватки, без лишней роскоши, господин паша. - учтивость не помогла ему заполучить, хоть какой-нибудь внятный отклик. Иметь возможность, попасть в окружение выдающегося при отце Мурада, высшего офицера турецкой армии — ощущалось как стылая и охлаждённая обстановка, стоило только наследнику Феокла оказаться на раз с национальным героем Османской империи. Из-за долгожительства народа вампирского бога, Ефиму ничего не оставалось, кроме как изучать пути полководцев противника.
Отчуждённый старец, притормозил поступь к прихожей слуг, и постучал тыльной ладонью. Со скрипом, вышел молодой вампир, у которого ещё не втягивались клыки, из-за чего они выступали за закрытым ртом. Ефим поднял бровь на лакея в чёрном наряде, не догоняя, чего изволил повелеть тому Йюдже-паша. Тот в свою очередь, представил гостя рукой из правой перчатки, работнику дворца.
- Отнеситесь к этому, как подобает. И оставьте в свободном помещении, четвёртому номеру каюты.
Интонация обращения офицера, склонила Лавиева прийти к уму, что высокородный вампир держит его скорее за дряхлый мешок с кровью, которого повелитель попросил вынести вон из зала. Держа свои выводы при себе, Ефим пропустил сквозь уши скрытое отношение паши, к христианину. С поклоном, молодой слуга изволил жестом указать человеку идти за ним, пропустив сначала старшего командующего армией, мимо них. Йюдже возвращался по тому же пути, возможно обратно к совету старейшин, где остался австрийский посол. А оставшиеся один с работником дворца Лавиев, бегло осмотрел уход старика и продолжил поход по этажу, следуя за осмотрительным дворовым.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге