Миротворец

Глава 1

Наручники затянули ещё в конвойном помещении суда. Конвойный взял меня за запястье, повернул ладонь и нажал на дужку. Металл щёлкнул дважды. Я пошевелил кистью, проверяя, не пережало ли руку. Обычно парни в конвое были нормальные, и относились с пониманием, особенно к нам, и если наручники давили, немного ослабевали зажим.

- Нормально, - сказал я.

Конвойный ничего не ответил. Молодой сержант, светлые ресницы, воспалённая полоска кожи над воротником. От него пахло табаком и дешёвым одеколоном. Пока ждали у двери, он всё время поправлял ремень, дергал пустую кобуру, сдвигал с места на место резиновую палку и подсумок с "Черёмухой". Ремень не сползал, да и снаряга на нем сидела нормально, просто руки нужно было чем-то занимать. Этого сержанта я видел сейчас в первый раз, и он явно нервничал. Сейчас ему предстояло вести по коридорам суда целую банду головорезов, а пистолет пришлось оставить в сейфе конвойного помещения. Находится в здании суда и зале судебного заседания с огнестрелом было запрещено инструкцией, чтобы подсудимый или его сообщники не могли им завладеть при нападении. Огнестрельное оружие использовалось только на этапе транспортировки.

Нас повели знакомой дорогой и вскоре мы остановились возле зала судебного заседания. За дверью разговаривали. Доносились скрип скамеек, кашель, тихий женский голос. Слов было не разобрать, но я всё равно прислушивался.

- Серый, -— негромко позвал Равиль.

Я повернул голову. Он стоял через человека от меня. Похудел, скулы заострились, тюремная стрижка открыла неровный шрам над ухом. Пиджак, который ему передали к суду, висел на плечах. Раньше я этого не замечал: в прогулочном дворике мы друг друга почти не видели, а в машине сидели боком, сгорбившись под низким потолком. Равиль чуть приподнял скованные руки.

- Вид приличный?

- Жениться можно.

- Поздно. Уже.

Гриша фыркнул. Конвойный посмотрел на него, но промолчал. Нас, и подсудимых и конвойных, было слишком много для тесного коридора. Стояли вдоль стены, мешая людям проходить. Сотрудница суда с папками под мышкой протиснулась мимо, старательно глядя себе под ноги. Пожилой мужчина в сером костюме задержался у поворота. Скользнул взглядом по нашим лицам, по наручникам, затем узнал кого-то и поспешно отвернулся. Я проводил его глазами.

Странное всё-таки дело. Когда нас привезли сюда в первый раз, на меня смотрели с любопытством. Кто-то с опаской. Теперь чаще отворачивались. За время суда люди успели многое услышать, прочитать и решить для себя. Одни считали нас бандой, другие чуть ли не спасителями отечества. Ни с теми, ни с другими разговаривать не хотелось. Замок щёлкнул.

- Приготовились. - Сержант открыл дверь и пропустил вперёд старшего конвоя.

В зале было душно. Высокие окна заклеили на зиму, под подоконниками жарили батареи. Пахло разнообразным парфюмом, мокрой одеждой и пылью. На проходе лежала дорожка, потёртая посередине почти до основы.

Я сначала увидел Макса. Он сидел у прохода, тяжело опершись ладонями на колени. Поднялся, как только нас ввели, но стоявший рядом милиционер что-то сказал ему, и Макс медленно опустился обратно. За последние месяцы он тоже изменился. Виски поседели, на лбу появилась глубокая складка, которой раньше не было.

Рядом с ним сидела Таня. На ней было то самое тёмное платье, которое мы покупали перед свадьбой. Поверх - расстёгнутое пальто. Наверное, приехала рано и не решалась выйти в гардероб. Она держала сумку обеими руками, прижав к животу. Увидела меня, выпрямилась. Я кивнул ей. Она попыталась улыбнуться. Получилось не сразу.

Дальше сидел Ильич. Прямой, в хорошем костюме, с упрямо поднятым подбородком. Бабушки не было. Мы с Максом договорились, что привозить её сюда не надо. Ей и без этого хватило за последние годы. Правда, я сомневался, что она спокойно сидит дома. Скорее всего, с самого утра ходит от окна к телефону, а родители пытаются убедить её хотя бы выпить чаю.

Жену Быкова я заметил уже возле клетки. Она стоял у дальней стены. Рядом с ней - Антон. В пиджаке, который был ему немного велик, с коротко подстриженными волосами. Левая рука спрятана в карман. Он почти не отрываясь смотрел на отца, который шел следом за мной, потом перевел взгляд на меня. Я улыбнулся ему и кивнул. Когда наши взгляды встретились, он вытащил руку из кармана и неловко опустил вдоль тела. Я успел отвернуться раньше, чем начал рассматривать пальцы.

- Заходим.

Дверь клетки открыли. Сначала пропустили меня, потом остальных. Скамья внутри была узкая, на всех не хватало места, приходилось усаживаться плотно, разворачивая плечи. Гриша задел локтем прутья.

- Извиняюсь, - сказал он зачем-то.

- Садись уже, - пробормотал Равиль.

Дверь закрылась. Старший конвоя проверил замок, дёрнул его и остался рядом. Молодой сержант который надевал на меня наручники устроился с другой стороны, как раз возле меня, остальной конвой равномерно расположился вдоль клетки. Теперь я находился к сержанту так близко, что видел на его шее каплю пота. Она медленно ползла к воротнику.

На столе перед нами стоял графин с водой. От клетки до него было метра два, но выглядел он так, словно находился в другом помещении. Затем зашли наши адвокаты. На каждого по одному. Мой адвокат, по фамилии Самойлов вошёл последним. Положил папку, снял очки, протёр платком. На секунду задержал на мне взгляд. Я чуть заметно качнул головой. Он понял. Подошёл не сразу, сначала обменялся несколькими словами с коллегой, затем остановился возле прутьев.

- Как самочувствие? - Поинтересовался он.

- Прекрасно. - Усмехнулся я - У вас?

- Давление с утра. - Пожаловался Самойлов.

- Здесь жарко.

- Не от этого. - Он вздохнул - Переживаю. И по-моему сильнее чем вы.

Я посмотрел на его папку, которую он оставил на столе. За время процесса она сильно распухла. Между листами торчали бумажные закладки, некоторые уже обтрепались. Адвокат работал честно. Спорил, подавал ходатайства, добивался вызова свидетелей, вытаскивал из протоколов то, на что следствие предпочитало не обращать внимания. Иногда я видел, как он удивляется тому, насколько легко ему удаётся получить очередной документ, доказать свою позицию и тому, что почти все его ходатайства удовлетворяются. Удивление он прятал. Вопросов мне не задавал.

- Сегодня долго будем? - спросил Равиль.

Самойлов поправил очки.

- Зависит от того, насколько подробно будут оглашать.

- Нам торопиться вроде некуда.

- Вам как раз есть куда.

Адвокат произнёс это тихо и тут же отошёл. Он нервно поправил галстук, и украдкой ещё раз взглянул на меня. Сегодня всё закончится, сегодня приговор. В этом странном деле, которое он считал безнадежно проигранным ещё до того, как суд начался. Шансов нет, так он сказал мне тогда. Теперь мы будем бороться за то, чтобы нас просто посадили, а не расстреляли...

Таня смотрела на меня, не отрываясь. Я старался отвечать ей взглядом, но между нами всё время кто-нибудь проходил. Сотрудница суда, конвойный, незнакомая женщина с блокнотом. Каждый раз Таня немного подавалась в сторону, чтобы снова меня увидеть. Я заметил, что обручальное кольцо на её руке стало свободнее.

Прокурор перебирал бумаги за своим столом. Молодой, аккуратный, с гладко причёсанными волосами. В начале процесса он выступал уверенно, говорил о тяжести содеянного, общественной опасности и недопустимости самовольного решения государственных вопросов, об организованной преступной группе. Потом уверенности поубавилось. Последние заседания он чаще читал по бумаге и почти не смотрел на нас. Сейчас перед ним лежало всего несколько листов. Он выровнял их по краю стола. Потом ещё раз.

- Встать, суд идёт!

Мы поднялись. Судья вошёл с усталым лицом человека, которому предстояло закончить длинную и неприятную работу. Устроился за столом, поправил лежавшие перед ним листы. В зале стало тихо. Только где-то сзади скрипнула скамья. Началось оглашение.

Я слушал собственную фамилию, год рождения, сведения о службе, семейном положении. Всё это уже звучало здесь много раз, но сегодня почему-то особенно резало слух. Чужой голос раскладывал мою жизнь по графам. Родился. Учился. Призван. Награждён. Уволен. Женат. О том, что между этими словами, в бумагах почти ничего не было. Когда перечисляли награды, Ильич слегка повернул голову к людям позади себя. Я знал этот его взгляд. Таким он смотрел на нерадивых офицеров, которые начинали рассуждать о чужой службе, не успев открыть личное дело.

Я опустил глаза. На полу возле ботинка лежала нитка. Светлая, длинная, свёрнутая петлёй. Наверное, от чьего-то пальто. Я смотрел на неё и слышал, как судья переходит от одного эпизода к другому.

В обвинительном заключении всё выглядело просто. Собрались, приобрели, проникли, вступили, применили, убили. Слова шли ровной цепочкой, и за каждым стояло действие, которое действительно было. Мы собирались. Оружие у нас было. Через посты и границы мы проходили. Стреляли тоже мы. И убивали, чего уж там.

Так начинался этот суд. А потом начали всплывать подробности. Кто видел передачу денег? Где изъяты конкретные стволы? Каким образом установлена их принадлежность? Доказан ли факт покупки оружия? На основании чего действия разных людей объединены общим умыслом? Точно ли они сговорились заранее, или просто в силы совместной службы сразу, как только наступила опасная ситуация просто действовали как их учили и подчинялись старшему из них по званию и бывшей должности? Кто подтвердил обстоятельства гибели тех, чьи фамилии появились в деле?

На предварительном следствии ответы находились быстро. Там вообще особо не разбирались. Казалось, доказательств нашей вины вагон и маленькая тележка. А вот в суде с ними возникли затруднения. с ответами и доказательствами.

Один свидетель ничего не смог вспомнить. Другой заявил, что подписал протокол, не прочитав. Третий вообще не приехал, а его прежние показания неожиданно оказались оформлены с такими нарушениями, что даже прокурор не стал особенно настаивать. Эксперт долго объяснял, чего его заключение ничего не доказывает. Справка, на которую следователь ссылался несколько раз, исчезла из дела. Взамен пришёл официальный ответ: указанными сведениями ведомство не располагает. Мы с Самойловым тогда переглянулись. Он первым отвёл глаза.

Судья перевернул страницу. Гриша рядом шумно выдохнул. Я почувствовал, как напряглось его плечо. Он слушал гораздо внимательнее меня, пытаясь понять смысл каждой формулировки. Иногда чуть подавался вперёд, словно от этого можно было лучше расслышать. Равиль стоял неподвижно. У него снова болела рука. Я видел, как он осторожно меняет положение кисти в наручнике. В сырой камере старая рана напомнила о себе, а тюремный врач всякий раз советовал одно и то же: меньше нагружать. Хороший совет. Особенно если у тебя руки пристёгнуты одна к другой.

Судья заговорил о показаниях освобождённых. Я поднял голову. За спинами людей виднелся Антон. Он стоял возле матери, немного опустив подбородок. На одном из прошлых заседании ему пришлось рассказывать о плене. Игорь тогда сидел, вцепившись пальцами в край скамьи, и смотрел в пол.

Сейчас Быков пустыми глазами смотрел на судью, явно прокручивая в голове тот кошмар, который пришлось пережить его сыну и его семье. Я вспомнил, каким Антон был в том дворе. Потом посмотрел на судью. Тот продолжал читать.

Из длинных предложений складывалось то, ради чего сюда приехала Таня, ради чего Макс бросил дела, а Ильич с утра надел лучший костюм. Обвинение не доказано. Показания противоречивы. Достоверно установить не представилось возможным. Неустранимые сомнения толкуются...

Слова были правильные. Самойлов добивался именно их. Я чувствовал только, как под воротником рубашки стекает пот. В камере перед выездом дали завтрак. Жидкую кашу и чай. Я почти ничего не съел, теперь желудок неприятно стянуло. Хотелось воды. Ещё хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу, но для этого пришлось бы поднять скованные руки к самому лицу. Я остался стоять.

Где-то в зале всхлипнули. Судья сделал паузу, посмотрел поверх очков и продолжил. Когда прозвучало решение, я не сразу повернул голову к своим. Гриша замер с приоткрытым ртом. Игорь смотрел на сына и жену. Равиль смотрел прямо перед собой. Потом медленно опустил подбородок, словно проверяя, правильно ли расслышал. Али тихо что-то шептал. Остальных парней мне было не видно.

Позади кто-то сказал:

- Да ну на...

Председательствующий потребовал тишины. Дальше пошли наши фамилии. Каждая отдельно. Напротив каждой - оправдание. Отмена меры пресечения. Освобождение в зале суда.

Таня закрыла лицо ладонями. Макс повернулся к ней, что-то сказал. Она кивнула, вытерла щёки, но через секунду снова заплакала. Теперь уже не пряталась. Просто смотрела на меня и плакала. У Ильича дрогнула щека. Я видел, как он сжал челюсти. Судья дочитал порядок обжалования. Спросил, понятно ли нам решение.

- Понятно, - ответил я.

Остальные тоже отозвались, кто громче, кто тише. Мы всё ещё стояли в клетке. Решение уже прозвучало, люди в зале задвигались, адвокаты собирали бумаги, а замок пока оставался закрытым. Эта короткая задержка оказалась почему-то особенно неприятной.

Старший конвоя дождался знака судьи, достал ключи. Дверь открылась. Гриша повернулся ко мне. На лице у него было такое выражение, будто он боялся улыбнуться раньше времени.

- Всё что ли?

- Всё братва, - сказал я. - Задание выполнено, по домам.

Гриша выругался шёпотом и засмеялся. Равиль ткнул его плечом.

- Тише ты. Ещё обратно посадят.

- Пускай попробуют. - Тихо прохрипел Гриша - В следующий раз они нас хрен закроют. И так мы на рывок не ушли, только потому что Серый просил дождаться приговора.

Голос у Гриши сорвался. Он кашлянул и отвернулся к стене. Самойлов подошёл к клетке, держа папку под мышкой. Выглядел он теперь лет на десять старше, чем утром.

- Поздравляю.

- Спасибо, - ответил я.

- С документами потом разберёмся. Не сегодня.

- Хорошо.

Он посмотрел на меня внимательнее.

- Такого я точно не ожидал... Сергей я не знаю что происходит. А вы хоть понимаете?..

- Понимаю.

Самойлов немного постоял. Потом кивнул и отошёл, освобождая место конвойному. Таню пока не пускали. Она стояла в проходе рядом с Максом, прижимая пальцы ко рту. Я хотел сказать ей что-нибудь простое. Что всё закончилось. Что сейчас подойду. Что поедем домой. Сказать удалось только:

- Сейчас маленькая.

Она закивала, продолжая плакать. Я вздохнул и бросил взгляд за её спину. За её плечом, у самой двери, стоял мужчина в неброском сером костюме. Руки его были пусты, он скрестил их на груди. Я заметил его ещё в начале заседания и с тех пор старался туда не смотреть. Теперь наши взгляды встретились. Он едва заметно кивнул. Потом пропустил выходившую женщину и исчез в коридоре.

- Руки, - сказал молодой сержант.

Я повернулся к нему. Он вставил маленький ключ в замок, не сразу попал, нахмурился. С близкого расстояния было видно, что у него совсем ещё мальчишеская кожа, только на подбородке несколько красных точек после бритья. Первая дужка открылась. Я опустил освобождённую кисть. На запястье осталась красная полоса. Сержант взял вторую руку.

За его спиной Равиль уже обнимал Гришу. Кто-то смеялся. Макс звал меня по имени. Таня сделала шаг вперёд, и на этот раз её не остановили. Щёлкнул второй замок. Сержант снял наручники и отступил. Я растёр запястье большим пальцем и угрюмо окинул взглядом едва не прыгающих от радости людей. В отличии от них ни какой радости я не испытывал. Суд закончился, а вот история с нашим рейдом - нет.

Глава 2

Первый допрос начался ещё до того, как я окончательно понял, куда нас привезли. В машине я заснул, не смотря на рану, мешавшую облокотится на спинку сидения, а проснулся уже тут. Правда не понятно где именно. Комната, стены которой покрыты «шубой», железный стол, два табурета, прикрученные к полу намертво, железный ящик, куда следователь мог положить свои вещи и документы, закрыв их на замок. На окне металлические жалюзи. Перед массивной дверью с глазком и ограничителем на стальном тросе, локальная решётка. Обычная камера для допросов в СИЗО.

Человек напротив был чисто выбрит и аккуратно причёсан. От белого воротника его рубашки пахло свежим бельём и дорогим парфюмом. Этот запах смешивался с обычными и такими знакомыми запахами тюрьмы: запахом табачного дыма, въевшейся сырости, хлорки, застаревшего пота и старой бумаги. Густой, застоявшийся воздух замкнутого пространства.

У меня под повязкой засохла кровь, подкладка чужого бушлата прилипла к спине. Хотелось пить и лечь. Даже не спать - просто вытянуть ноги, закрыть глаза и перестать держать голову.

- Рассказывайте. – не стал тянуть мой собеседник.

- Врача сначала позовите.

Он поднял глаза.

- Вас что-то беспокоит?

Я посмотрел на него. Он что, издевается? Не знает, что я ранен? Прекрасно знает, и знает так же о том, что я уже несколько суток толком не спал. Сейчас, пользуясь тем, что мне хреново, что я хочу спать и почти не соображаю, он попытается получить от меня всё, что ему надо.

- Да так. День не задался. – Ответил я, и повел подбородком показывая себе за спину - Вот спину к примеру, до крови расчесал. Грязными руками. Инфекция может попасть.

Он не улыбнулся. Мне принесли воду, врач так и не пришел. Он начал снова. На этот раз без расплывчатых формулировок в вопросах. Начали с фамилии, бывшей службы, места работы. Потом пошли оружие, машины, деньги, люди. Кто предложил ехать? Кто собирал группу? Где покупали автоматы? Кто договаривался с проводниками? Какие задачи ставились? Сколько людей убили…

На часть вопросов, в основном тех, что касались моей прошлой биографии, я отвечал. На другие говорил, что без адвоката разговаривать не буду. Тогда человек откладывал в сторону ручку и объяснял, что я сам ухудшаю своё положение. Потом снова брал её в руки.

Я терял счёт времени. Часы у меня забрали вместе с остальными вещами. За окном давно стемнело, но ночь никак не заканчивалась. Один допрашивающий уходил, приходил другой. Иногда они разговаривали со мной вдвоём. Один говорил, второй молча писал. Стоило мне опустить голову, как меня окликали.

- Серёгин, не спать.

Я поднимал глаза. На столе появлялась новый стакан воды. Потом его уносили. В коридоре звонил телефон. Где-то хлопала дверь. Я ловил себя на том, что смотрю на рот человека напротив, а слов уже не понимаю.

- Кто отдал приказ применить оружие?

- По нам стреляли.

- Я задал другой вопрос.

- А я ответил.

- Вы считаете себя вправе решать, кого убивать?

- Вы там были?

Он откинулся на спинку стула.

- Сейчас речь о вас.

К утру меня начало знобить. В комнате было тепло, а зубы всё равно стучали. Я сцепил их, чтобы не слышал человек за столом. Повязка на спине намокла. Поднять руку становилось всё труднее. Когда я в очередной раз попросил врача, мне предложили сначала закончить.

- Что закончить?

- Ваши объяснения.

- Пишите: устал. Нужна медицинская помощь. Дальше без защитника не разговариваю.

Он подвинул ко мне лист.

- Тогда подпишите то, что уже сказали.

Я заставил себя прочитать. Читал долго. Строчки расплывались, приходилось возвращаться к началу. Несколько раз я останавливался и ждал, пока буквы снова соберутся в слова. Подписывать не стал. Того, что он там понаписал я точно не говорил. Человек напротив некоторое время молчал. Потом забрал лист и вышел. Больше в ту ночь меня не спрашивали.

В тюремном госпитале пахло хлоркой, лекарствами и прокисшей капустой. Мне дали помыться, переодели в серую, сильно поношенную пижаму и перевязали. Зарешеченную дверь палаты открыли и ватрухай подтолкнул меня в спину. От прострелившей спину боли я только скрипнул зубами.

- Заходи.

Я переступил порог и увидел Равиля. Он лежал у окна, вытянув поверх одеяла перебинтованную руку. Приподнялся, посмотрел на меня и покачал головой.

- Ну, здравствуй, командир.

На соседней койке сидел Гриша. Дальше, у стены, - Богдан. Ещё несколько знакомых лиц я разглядел, когда глаза привыкли к сумраку. Практически вся наша группа оказалась здесь, только по разным палатам. Не хватало разве что таблички на двери перед входом: выездное отделение «Кунара». Я хотел пошутить про это, но сил не осталось.

- Быков где?

- В соседней, - ответил Равиль. - Живой. Все живые здесь.

- А чего нас вместе поселили-то? – Удивился я – Насколько я знаю, это не положено.

- Ну иди, пожалуйся – Не весело усмехнулся Грища – Тут вообще всего четыре палаты, и одна из них женская. Некуда нас больше положить.

Я сел на свободную койку. Матрас продавился, железная сетка скрипнула. На тумбочке стояла эмалированная кружка с отбитым краем. Гриша протянул мне её.

- Пей.

Я выпил почти всё. Потом пришёл врач. Пожилой, лысеющий, с тяжёлыми веками. Осмотрел повязки, спросил, когда последний раз спал.

- Не помню. – Честно ответил я.

Он посмотрел на конвойного.

- Выйдите.

- Мне положено…

- За дверью постойте. Он у меня через окно не убежит.

Меня осмотрели, сделали укол. Врач что-то записал в карту, велел раздеться и лечь. Когда врач ушел, Равиль попытался расспрашивать, где меня держали. Я ответил, что потом. Заснул ещё до того, как голова долетела до набитой спрессовавшейся от времени ватой подушки.

Следующие дни прошли между сном, перевязками и вызовами к следователю. Сначала нас оставили в покое, но стоило немного прийти в себя, как всё началось заново. Теперь уже размеренно, с протоколами, постановлениями и подписями.

Каждого допрашивали отдельно. Наш поход раскладывали на эпизоды. Всё, что для нас было одним длинным выходом за Антоном, в деле превращалось в самостоятельные преступления. Сговор. Покупка оружия. Сбор людей. Перевозка. Применение. Погибшие. Про освобождённых тоже спрашивали. Особенно подробно выясняли, могли ли мы забрать их иначе. Я однажды не выдержал:

- Вы мне сейчас этот способ назовите. Я запомню. В следующий раз пригодится.

Следователь отложил ручку.

- Следующего раза у вас Серёгин, может и не быть.

Макс, едва получил известие об арестах, начал искать защитников в Москве. Не одного на всех, а каждому своего. Людей, которые умели работать с тяжёлыми делами и не собирались ограничиваться просьбами учесть наши положительные характеристики. Об этом я узнал уже потом, когда ко мне впервые пришёл Самойлов. Он принёс с собой толстый блокнот, несколько пачек папирос и очень мало утешительных слов. Он дождался, пока нас оставят одних, сел напротив и внимательно посмотрел на меня.

- Сначала договоримся. Мне вы рассказываете всё. Даже то, о чём следствие пока не знает. Иначе защищать вас я не смогу. Каждая мелочь имеет значение.

Говорил он спокойно, без нажима. Уверенно говорил, и производил впечатление опытного профессионала. Впрочем, другого бы Макс мне и не нанял. И я всё рассказал.

Самойлов слушал, иногда задавал вопросы, делал пометки. Когда дошли до Антона, снял очки и некоторое время держал их в руке. Потом надел обратно.

- Теперь о неприятном. – Сказал он, когда я закончил.

- Давайте.

Самойлов открыл принесенный с собой уголовный кодекс. Радужных перспектив не было. Мы отправились туда по собственной инициативе, оружие приобрели незаконно, участвовали в боях, убивали людей. Часть обстоятельств следствие уже восстановило. Имелись свидетели, наши же первые объяснения, изъятое оружие, сведения с постов. То, что мы спасали людей, имело значение, но само по себе всего остального не отменяло.

= Но ведь нападали на нас, мне все придерживаемся этой позиции, это была самооборона.

- Сергей, защищаться можно в конкретной ситуации. Возникшей неожиданно. А следствие будет доказывать, что вы заранее создали эту ситуацию и приехали туда вооружённой группой.

- За заложником, которого оттуда не могло вытащить наше государство.

- Я услышал. Суд тоже услышит. Но готовиться нам нужно к самому плохому.

- Сколько?

Он не стал прятать глаза. Назвал сроки для остальных. Потом отдельно заговорил обо мне. Я слушал, глядя на его блокнот. На уголке страницы стояла маленькая клякса. Самойлов случайно задел её пальцем и размазал.

- Смертная казнь? - Переспросил я, когда он закончил.

Он кивнул, подтверждая только что сказанное.

- Я не могу исключить такого требования обвинения.

- Понятно. – Выдохнул я сквозь сжатые зубы.

- Нет. Пока не уверен, что понятно. Вы должны отказаться от мысли, будто кто-то обязан принять во внимание, где вы служили и кого вы спасли. Мы будем об этом говорить. Будем представлять доказательства. Но надеяться только на это нельзя.

На следующей встрече он сообщил, что коллеги оценивают положение примерно так же. Защита работала. Макс оплачивал поездки, собирались документы, разыскивали нужных людей. Макс так же занимался семьями, передачами, делами «Кунара». Через адвокатов приходили короткие записки от Тани. Бабушка требовала, чтобы я ел всё, что передают, и не смел болеть. Я читал её письмо несколько раз. Потом складывал и убирал, чтобы через некоторое время достать, и прочитать снова. Моя молодая жена ни в чем меня не обвиняла и не упрекала, в письмах были только слова поддержки и признания в любви, с обещанием ждать, сколько понадобиться. Прямо дежавю какое-то. В прошлой жизни я тоже читал письма от Тани в тюрьме, и писала она примерно тоже самое. После прочтение этих писем на душе становилось легко и спокойно. На какое-то время…

Самым паршивым было ждать встреч с ребятами. В тюремном госпитале мы хотя бы лежали рядом. Позже нас развели, и общаться получалось только урывками. В машине, в коридоре, уже в суде, через тюремную нелегальную почту. Они смотрели на меня, спрашивали, что говорит адвокат. Я отвечал: работают. Больше сказать было нечего.

Ко мне пришли, когда дело уже слушалось в суде. После одного из заседаний вернули в изолятор, дали поесть. Я только устроился на койке, как открылась дверь.

- Серёгин, на выход.

Самойлов в тот день приходить не собирался. В кабинете меня ждали двое.

Один сидел за столом, второй стоял возле окна. Оба в гражданском. Тот, что сидел, был постарше, с тяжёлым лицом и коротко остриженными седыми волосами. Второй - тот самый мужчина, которого я потом увижу на оглашении приговора. Старший назвал фамилию и ведомство. Полковник Пономаренко, ФСБ.

- Присаживайтесь, Сергей Сергеевич.

Я сел. На столе лежала тонкая папка. Не наши многотомные дела, а всего несколько листов. Старший заметил мой взгляд.

- Всё основное здесь. Все доказанные следствием эпизоды и новые, которых в деле нет.

- Поздновато спохватились. Суд уже идёт.

- Именно поэтому я и позвал вас на разговор.

Он некоторое время смотрел на меня, словно решал, с чего начать. Потом открыл папку и зачитал несколько фамилий. Моих людей. Возле каждой назвал возможный срок. Я уже слышал похожее от адвоката. Только Самойлов говорил о том, чего опасается. Здесь это звучало почти как готовое решение.

- А мне? - спросил я.

- С вами хуже. Организатор, руководитель, непосредственный участник. Обвинение имеет основания требовать высшую меру.

- Так требуйте. – Усмехнулся я – А вот пугать меня не надо.

Мужчина возле окна повернул голову. Старший остался спокоен.

- Не торопитесь, Серёгин. Вам сейчас предлагают не признание подписать. Выслушайте.

- Слушаю. - Я откинулся на спинку стула.

Он начал издалека. С обстановки в стране, с расползающейся войны, с заложников, которых не всегда можно выкупить, и командиров, с которыми невозможно договориться. С территорий, куда нельзя отправить военных, не нарушив чужих обещаний и собственных официальных заявлений.

Я ждал. Наконец он перестал объяснять мне то, что я и так знал.

- В общем так Серёгин. Несмотря на то, что вы нарушили закон, действия вашей группы в некоторых кругах оцениваются очень высоко. Вы сделали большое и хорошее дело, пусть и не совсем законным способом. А нам нужны люди, способные так эффективно работать, там откуда вы недавно прибыли.

- У вас своих специалистов мало? – Я вскинул удивленно бровь. – Насколько я знаю, профессионалов нашего уровня в стране достаточно. Я знаю, о чем говорю, я сам их готовил.

- Для некоторых задач - достаточно. – Кивнул головой Понамаренко - Для других их участие создаёт больше проблем, чем решает. Если о действиях официальных групп спецназа армии или нашего ведомства станет известно, или противник завладеет хотя бы трупами офицеров, официально состоящих на службе, решить всё будет довольно сложно.

- А если что-то пойдет не так, наши трупы проблем не создадут?

Старший сцепил пальцы.

- Нет, не создадут. А что касается риска… Риск будет. Скрывать от вас бессмысленно.

Вот тогда я начал понимать, к чему ведётся разговор. Им требовалась группа. Без официального подчинения, без строевой части и без списков, которые можно запросить в кадровом управлении. Если потребуется - бывшие военные собрались по собственной инициативе. Решили заработать. Помочь знакомому. Свести счёты. Как именно это назовут, зависело бы от обстоятельств.

- В случае провала вы нас знать не будете, - сказал я.

- Официально вы и сейчас к нам отношения не имеете. И этого разговора, тоже не было. По-другому это не работает.

Я посмотрел на человека у окна. Тот подошёл к столу и сел сбоку. Дальше говорил в основном он, подробно излагая предложение, с которым они ко мне пришли.

Я должен был создать банду, а проще говоря незаконное вооружённое формирование. Устойчивое приступное сообщество, объединённое одной приступной целью, если говорить юридическим языком. Людей я должен был найти сам. Проверенных, подготовленных, готовых к такой работе. Содержание тоже на мне. Зарплаты, помощь семьям, лечение, всё повседневное хозяйство. Оружие и необходимую технику обещали предоставить. По военной линии. С подготовкой помогут, доступ к подходящей территории организуют. Только обустройство базы группы и полигона, насколько я понял, также предполагалось за мой счёт.

- То есть вы даёте мне работу, а плачу за неё я?

- Ваши предприятия получат возможность зарабатывать.

- Они и сейчас зарабатывают. Но недостаточно, чтобы содержать и обеспечивать маленькую армию.

- Смогут больше. Речь о государственных контрактах и поставках для армии. Объёмы, которых у вас пока нет.

Он произнёс это так буднично, словно мы обсуждали расширение кирпичного завода. Я представил Макса с калькулятором. Его лицо, когда выяснится, что вместо одной спасательной поездки я принёс нам постоянные расходы на вооружённых людей.

- Заказы оплачивать тоже обещаете?

Мой собеседник чуть заметно усмехнулся.

- С содействием поможем. Дальше вашим хозяйственникам придётся работать самостоятельно.

- А вам что от группы надо?

Заложники. Разведка. Полевые командиры, которые продолжали воевать, прикрываясь очередными переговорами. Вооружённые отряды, до которых официально никто не мог добраться. Ничего неожиданного. Кроме того, что теперь всё это предлагали мне.

Я долго молчал. Они не торопили. За дверью прошёл человек. Послышался звон ключей, короткий разговор. Я смотрел на закрытую папку и думал о ребятах. О Равиле, который едва мог повернуться на госпитальной койке. Об Игоре, добравшемся до сына и тут же оказавшемся за решёткой. О Богдане, которого сначала мы вытаскивали из-под огня, и который потом вернулся за нами с Гришей, несмотря на то, что сам едва ходил. Али так вообще был гражданином другой страны, действующим военнослужащим, и даже если решаться его проблемы здесь, на родине они могут возникнуть снова. О Мусе, вынужденному покинуть свой родной дом и бежать вместе с семьёй… Выбора похоже у меня особого и не было. Сейчас моей главной задачей было вытащить моих парней из тюрьмы, а дальше… дальше я уже попробую как-то выбраться из этой очередной жопы сам.

- Все выходят из тюрьмы с оправдательными приговорами, - сказал я наконец.

Старший поднял глаза.

- Это обсуждаемо.

- Нет. Это условие. Все, кто пошёл со мной. Без разделения на главных и второстепенных.

- Решение принимает суд.

Я подался вперёд.

- Тогда о чём мы разговариваем?

Он выдержал паузу.

- При вашем согласии мы обеспечим необходимую работу по делу.

- Мне не нужна работа по делу. Мне нужны люди на свободе. Не через пять лет. И не после того, как кто-нибудь согласится взять всё на себя.

Мужчина сбоку посмотрел на старшего. Тот медленно кивнул.

- Все.

Я ещё немного посидел молча.

- И в группу я их силой не потащу.

- Нам нужны добровольцы.

- Хорошо. Кто откажется, того оставляете в покое.

- Если он сам не даст повода.

Мне не понравилась эта оговорка. Они это увидели. Старший снова положил ладонь на папку.

- И ещё одно вы должны понимать. Не надо считать, что после суда прошлое исчезнет. Могут обнаружиться новые документы. Свидетели. Обстоятельства, которые сейчас не установлены. И учтите, сроки давности по тем статьям что вам предъявляют очень большие.

- И дело откроют заново. – Понятливо усмехнулся я.

- Такая возможность существует.

Он произнёс это без угрозы в голосе. Наверное, поэтому я запомнил каждое слово. Получалось, своих я вытаскивал. Но окончательно снять их с крючка мне не давали. Все рычаги воздействия на меня останутся у этих людей. И если однажды я решу, что с меня хватит, мне напомнят, сколько человек ходило за Антоном.

- Мне подумать надо. – Недолго посидев молча наконец сказал я.

- Думайте, - ответил старший. - Только недолго. Суд ждать не станет.

Я думал до утра. В камере уже спали, а я лежал и смотрел на светлое пятно под потолком. Время от времени в глазок заглядывал дежурный. Я закрывал глаза, потом снова открывал.

Можно было отказаться. Тогда Самойлов продолжал бы работать. Макс платил бы адвокатам. Ильич возил бы передачи. Таня ждала бы приговора. Равиль, Али, Игорь, Гриша и остальные получили бы свои сроки. Я - свой. В то, что меня расстреляют, я не верил, всё же я Герой Советского Союза, да и других смягчающих обстоятельств в деле хватало. Но дадут мне много, это к гадалке не ходи.

Я пытался представить, что скажу пацанам после суда. Что предложение было, но условия мне не понравились? Что я решил не позволять использовать себя, поэтому теперь они отправятся по этапу? К утру голова разболелась так, что пришлось попросить таблетку.

Через несколько дней меня снова вывели в тот же кабинет. На этот раз ждал только мужчина в сером костюме.

- Решили?

- Условия по людям остаются?

- Остаются.

- Все на свободе, без всяких там «ограничится отсиженным», амнистий и условных сроков.

- Все. Оправдательные приговоры.

Я кивнул.

- Тогда я согласен. Где подписать кровью?

После этого наше дело начало разваливаться. Не сразу. Не так, чтобы прокурор на следующем заседании встал и признал ошибку. Просто стали появляться ответы на запросы, которых адвокаты безуспешно добивались раньше. Важные для обвинения сведения переставали подтверждаться. Свидетели путались в том, что до этого излагали уверенно. Документы, казавшиеся крепко подшитыми к делу, неожиданно теряли значение.

Самойлов поначалу решил, что это результат работы защиты. Отчасти так и было. Он действительно находил ошибки и противоречия. Только теперь ему позволяли их использовать. После одного из заседаний он остался возле клетки дольше обычного.

- Сергей, вы ничего не хотите мне рассказать?

- Что именно вас интересует? – Рассказать я ему естественно ничего не мог.

Он посмотрел на меня поверх очков.

- Вы понимаете, о чём я.

Я промолчал. Адвокат сжал губы, убрал бумаги в портфель.

- Хорошо. Значит, продолжим.

Парням я тоже ничего не объяснял. Они видели, что защита продвигается, и понемногу начинали верить в благополучный исход. Иногда даже строили планы. Равиль собирался в Казань. Гриша хотел выспаться без света, нормально помыться и съесть такую сковороду картошки, чтобы ни с кем не делиться. Али мечтал о бешбармаке. Игорь почти ни о чём не говорил. Ему нужен был сын.

Приговор прозвучал, своё обещание Понамаренко и стоящие за ним люди выполнили. Теперь наручники лежали в руке сержанта.

Я вышел из клетки. Таня подошла вплотную, обняла меня и уткнулась лицом в грудь. Я почувствовал, как дрожат её плечи, положил ладонь ей на затылок.

- Всё, - шептала она. - Серёжа, всё.

Я прижал её к себе. Через проход пробирался Макс. Равиль что-то быстро говорил своему отцу, Гриша смеялся, а Игорь стоял, обняв жену и сына. Конвойные собирались у выхода. Мы им больше не требовались. Мужчины в сером костюме уже не было. Я посмотрел на дверь, за которой он исчез, потом снова на Таню. Она подняла лицо.

- Поехали домой?

- Поехали.

Я поцеловал её в лоб и забрал у неё тяжёлую сумку. Домой мне разрешили. Остальное ещё предстояло отработать.