Миром правят Господа

Глава 1. Заказ на изгнание

У этого города нету лиц. Только уродливые маски, которые приходиться видеть каждый день. Они смеются плачут и кричат, снова и снова, заполняя все вокруг своей пустотой - под ними нету ничего. Уничтожив ту тонкую грань, что разделяла их с безумными животными, люди предали сами себя. Лишенные сил бороться со своими грехами и пороками, они отдали право на свои жизни тем, кто высится над законами.

Возведённая столетия назад на берегу Иркайского залива, являвшая собой символ чистоты и порядка, сейчас Альтера напоминала помятую старуху. Спускаясь трущебами к водам залива, шпилями замка она царапала тяжёлые серые тучи, из которых падает грязный дождь. И на кривых и узких улочках, мешаясь с отходами людей, влага стекает в море, отравляя его воды. Запах пота, дерьма и разложения витает над городом, волнами поднимаясь с трухлявых кварталов черни.

Выживали в этом мире, ограждённом от богатства и роскоши высокой стеной, только злейшие и сильнейшие. Все остальные, не способные на борьбу, отправлялись к праотцам.

Так выглядела Альтера для тех, кому не позволила судьба родиться в семье знатной. Разница между бедными и богатыми возмущала всех жителей столицы, что едва могли влачить свое существование. Оградившиеся от нижних кварталов деньгами, живущие в замках, сильные мира сего не думали о проблемах народа. Обогащение и разрушение были их основными стремлениями.

Под гнетом реформ обвалились купола Академии наук, башни Больничной палаты и своды Судейства. Налоги душили население, выжимая последнее из их карманов, обрекая на нищенское существование каждого, кто не ворует или не имеет знакомства.

Имена власть имущих переходили из уст в уста, приправленные ненавистью, чёрной и густой. Люди готовы были растерзать каждого, кто отличался от них наличием денег, кто не знал страшной жизни в каждодневной борьбе. Но громче всех имён звучало одно - Кириэль Дельнайя. Наёмный убийца, сколотивший безумное состояние на крови, слыл в народе мясником, безумцем, готовым на любую низость, ради удовлетворения своих непотребных желаний. При всём этом, он был ещё и чужаком, из бледнолицых и остроухих. И только этого хватило бы для того, чтобы сделать для себя образ врага самого страшного и злого.

Но, несмотря на то, что говорили у него за спиной, многие из высоких домов желали его заполучить на ужины и балы, отдавая должное его воспитанию и образованию. Не последнюю роль здесь играла и его приближённость ко двору, которой не могли добиться многие фамилии целыми поколениями.

- К тебе пришли, - сказала Месалия, заглядывая в кабинет. Время было ранним, всего то шесть часов до полудня, когда ещё город только скидывает с себя грязные ошмётки сна, готовясь натянуть порочные одеяния обыденности.

- Я же говорил, что меня ни для кого нет!

Крик, больше похожий на рычание, сорвался с губ Кириэля, отразившись в резком движении руки, сломавшей перо. Капля чернил упала на исписанный лист, размазав своей бесформенностью последние слова. Мужчина поморщился, не отрывая взгляда от текста. В нем не было злости или ярости, они выветрились еще до того, как ошмётки ненаписанных мыслей разлетелись брызгами чернил.

- Это из гильдии. Анастасия.

Месалия была преисполнена воистину царственного достоинства, не отреагировав на выпад Кириэля даже дрогнувшей бровью. Глаза, глубокого синего цвета, полные прожилок черноты, смотрели на мужчину внимательно, не оценивающе, но изучающе, будто бы Месалия ждала его следующего шага.

- И какого дьявола ей понадобилось в столь ранний час. Пусть зайдёт. Только недолго, - Кириэль потянулся рукой к чашке кофе, и только потом заметил, что она пуста, - и сделай нам кофе.

- Хорошо, - едва заметно улыбнулась Месалия и вышла из кабинета, придерживая подол длинного платья.

Кириэль не хотел ее нанимать, слишком уж своеобразной персоной была это выученная господами девка. Своенравная, позволяющая себе спорить со своим нанимателем, поступающая по своему и, вдобавок ко всему, ещё и жутко красивая. Только вот красота эта была холодной, отчужденной, лишенной какой либо человечности. Он знал о ней не мало: сколько хозяев сменила она за последние несколько десятков лет, сколько судеб было сломано из-за людской похоти, направленной на нее и сколько раз пыталась она оказаться в постели нынешнего своего работодателя. Оставалось только понять, хочет ли она сама этого, или же это было очередным указанием господ. Только вот сам Кириэль не собирался трахать куклу, лишенную чувств.

- Дорогой мой, к тебе сложнее пробиться, чем к королю.

- Ана, не рад тебя видеть, - резко бросил Кириэль, не поднимаясь в приветствии.

- Я тоже не в восторге, что пришлось тащиться в эту дыру, только потому, что тебе вздумалось не отвечать на почту.

Изящная в своей хрупкости дама уселась напротив Кириэля, явно чувствуя себя хозяйкой положения. Облачённая в красное платье, которое так приятно гармонировало с аристократической бледностью, она не считала нужным соблюдать нормы приличия, находясь в компании бывшего любовника - Анастасия позволила себе закинуть ногу на ногу.

- Зачем ты здесь так рано? Я мог ещё спать.

- Ничего страшного, - улыбнулась Анастасия, сверкнув белыми зубками, - ради меня ты оставил бы уютную постельку. Видишь ли, мой сладкий, я принесла тебе заказ, который увеличит твоё состояние на сто тысяч золотых, - продолжала она, не обращая внимания на безразличие, которое крепко въелось в лицо ее собеседника.

- Меня не интересует. Ты знаешь, что я более не берусь за заказы.

- Я уверена, что ты не откажешь мне в этой просьбе. Видишь ли, заказчица слезно просила именно тебя. И эта уважаемая дама, к тому же, платит нам сверху за свою маленькую прихоть. Спасибо, милочка, - любезно прощебетала Ана, принимая из рук Месалии чашку кофе. Холодные глаза её не отрывались от лица собеседника, отслеживая каждую деталь. Ранняя гостья понимала в полной мере, насколько велика вероятность, что Кириэль может отказаться. Будучи самым умелым членом гильдии, он был же и самым строптивым. Всегда себе на уме, делает только то, что хочет сам… Пора было давно это прекращать.

- Позволь же мне поинтересоваться, чем она платит.

- Золотыми монетами. Самой свежей чеканки.

- Ты хочешь уверить меня в том, что у какой то девки найдётся больше ста тысяч золотых? Самой свежей чеканки?

- Я не собираюсь тебя уверять, - щёлкнула пальцами Анастасия, давая знак слугам, которые тут же внесли три небольших, но явно тяжёлых сундучка с королевским гербом. - Посмотри сам.

Мужчине хватило одного взгляда на изделия из чёрного дерева, чтобы оценить примерную сумму и заказчика.

- Здесь не будет всей суммы. Сундуки слишком малы. Наберется от силы тридцать тысяч.

- Это аванс.

- Позволь же мне полюбопытствовать, - он оперся локтями о стол и посмотрел, нахмурив брови, - кто заказчица?

- Она захотела остаться неназванной. Ещё одна маленькая прихоть.

Анастасия начинала уже уставать от разговора, итог которого был ей понятен. При всех своих достоинствах Кириэль имел один недостаток - он был жаден.

- Хотела остаться неназванной, но сундуков не постеснялась. Или она считает, что я совсем дурак и не пойму? Всего десяток человек во всей Альтере хранит свои сбережения в этом банке, гарантом которого выступает корона.

- И что же?

- Я знаю поимённо каждого из них.

- Какое это имеет отношение к делу?

- Да, ты права. Пожалуй, никакого. Цель?

- Цель весьма интересна, мой милый друг, - прошептала Анастасия с придыханием, словно пытаясь скрыть возбуждение. Ее движения, всегда отличавшиеся плавностью и мягкостью, вдруг стали обрывочным и резкими, как если бы кукловод, что держал ее ниточки, забился в истерике. - Вот она, - Женщина вынула из декольте несколько помятый свиток и бросила на стол. - Завтра все должно быть кончено. - холод, которым стал в миг пропитан ее голос говорил лишь о том, как устала она от этой беседы. К сожалению, рано или поздно, но это должно было произойти - каждый мужчина со временем надоедает, превращаясь из объекта обожания в существо, которое не вызывает более ничего, кроме гнетущей жалости. Так было и с Кириэлем. При всех его внешних данных он не вызывал более очарования, превратившись в нечто отталкивающее, но ещё полное тех сладостных воспоминаний о ночах, проведённых вместе. - Без лишних вопросов, без проблем и следов. Ей не важно как ты это сделаешь, ей не важно, что ты сделаешь с телом. Она хочет, чтобы ты устранил его до завтрашнего утра. До встречи, любимый, - улыбнувшись своей самой слащавой улыбкой бросила Анастасия, закрыв за собой двери.

- Почему ты терпишь такое обращение?

- Потому что так надо. Распорядись, чтобы золото было отправлено в банк, прошло проверку и его засчитали на мой счёт. Пока что ты свободна.

Кириэль прикрыл глаза, откинувшись в кресле.

Дождями, что обрушились на Альтеру с приходом осени, все краски, будто смыло, обнажая серые внутренности реальности. Порывами ветра, холодного и безжизненного, мелкие капли бросало в окно. Совсем скоро Альтера превратится в вонючее болото, полное копошащихся в грязи людей, старающихся выжить любой ценой. Скользнув взглядом по столешнице из красного дерева, Кириэль увидел скомканный свитой, оставленный Анастасией. Можно было и не разворачивать его, чтобы было ясно, какой несчастный отправится к праотцам сегодня. Наследный принц Альтеры, который был виновен лишь в своём рождении, чем и не угодил младшей сестре, явно претендовавшей на престол. Развернув свиток, Кириэль посмотрел на витиеватые буквы, сообщавшие имя жертвы и список мест, в которых чаще всего веселился принц. Поморщившись брезгливо, он отложил пергамент - даже учитывая те слова, которые роняли за его спиной, приписывая те или иные пороки, не позволял он себе посещать подобные места, способные одним названием, сорвавшимся с губ, очернить репутацию сильнее, чем убийство на глазах всего города.

Казалось, что холод и серость этого утра не касаются ее. Поправив алое платье, Анастасия закурила, открыв окно повозки и впустив в салон горьковатый запах реки.

- Он согласился? - взволнованно спросила девушка, сидевшая напротив, в полутени.

- А у него был выбор? Надеюсь, что вы выполните свои обязательства.

- Конечно, можете быть уверены. Вся сумма будет выплачена в полном объёме в установленное время. - девушка перехватила удобнее зонт, одной рукой поправив воротник пальто, скользнув изящными, тонкими пальцами по дорогому меху. В ее руках сигарета появилась, казалось, из ниоткуда, столь плавное было движение, едва ли не гипнотическое. Долгая затяжка, скрывающая волнение, и салон повозки наполнился мягким ароматом, чем-то средним между лавандой и мелиссой, которые так любят аристократы.

- Могу я задать один вопрос?

- Конечно, но я не обещаю, что дам на него ответ, - лукаво улыбнулась собеседница, делая очередную долгую затяжку.

- Что будет с ним потом? Когда все это закончится.

Девушка молча докурила сигарету и три раза постучала по стенке между салоном и возницей, требуя остановки. Так же молча, не произнося ни звука, она поправила воротник пальто и, как только повозка остановилась, распахнула дверь навстречу утреннему городу.

- Знаете, - произнесла она наконец, ступив на брусчатку, - все будет зависеть от того, как поведёт себя Кириэль.

Зонт распахнулся над ее головой, прикрывая от мокрой взвеси, что пропитала город. Резко развернувшись, девушка направилась прочь от повозки, чётко взрезая тишину стуком каблуков.

Сырость этого вечера ощущалась физически. Она нависала над широкой улицей крышами домов и провалами окон всматривалась в темноту пустой улицы. Убогая и грязная сейчас, ранее эта улица была центром моды, где магазины одежды сверкали яркими витринами и нарядами, что были искусно подогнаны на манекенах. Яркая некогда улица превратилась в трущобы, которые довольно быстро потеряли цвета и интерес. Дома пропитались влагой, серые и грязные, они напоминали брошенных и побитых собак, что жмутся друг к другу, чтобы не чувствовать себя столь одиноко.

Все магазины по улице спешно закрылись, когда витрины сотряс небывалый скандал. В одном очень дорогом и уважаемом ателье некоторые клиенты могли получить дополнительные услуги. За дополнительную плату. Мужья могли там расслабиться от жён, а жены - вновь ощутить себя желанными и красивыми рядом с мужчинами, которые нет-нет, да заходили туда за удовольствием.

Рассадник порока рос, превращаясь во все более и более страшный прыщ на лице Альтеры. И так уж вышло, что любой гнойник должен прорваться. Репутация всей улицы обвалилась, погребая под собой модные дома.

Кириэль закурил, осмотрев улицу, на мгновение задержав взгляд на оконных проемах, в которых виднелся приглушённый свет - последнее заведение, которое осталось на этой улице. Публичный дом, в который так любили наведываться моряки, разорившиеся аристократы и студенты. Место, где любой, за гроши, мог вкусить плотское удовольствие.

Сигаретный дым растаял во влажном воздухе, на краткий миг своим узором закрыв разводы плесени на стенах. Он любил сигареты, искренне считая, что только они и есть то единственное, которое не лжёт. Способные своим светом если не разогнать, то, хотя бы, оттенить тьму, сигареты наполняют ее терпким ароматом трав и чувств, что были положены на алтарь этого порока.

- Весь мир порочен, а ты в нем - главный демон… - прошептал Кириэль вслух строчку из поэмы, которая попадалась ему на глаза, когда ещё он был ребёнком. Тогда ещё он не знал, куда заведут его эти слова. Прислонившись к грязной стене, он закурил ещё одну, мимолётным движении проверим ножи.

Принц был здесь, развлекаясь с одной из шлюх, Кириэль знал это, терпеливо скрываясь в тени, растворяясь с ней, становясь почти незаметным. Совсем скоро жертва должна была уже покончить со своими делами в этом месте и двинуться дальше, нетвердым шагом прокладывая себе путь сквозь наползающие нити тумана.

- Как кстати, - ухмыльнулся сокрывшийся в тени. Тонкая завеса тумана, ещё совсем неокрепшая, вспенилась под сизым сигаретным дымом. - Удачливый в одном никогда в другом неудачи не увидит.

Глава 2. Никто из нас не святой

Движения полны острой необходимости, пропитаны болью и страхом, но, несмотря на это, они строго очерчены целью. Волосы собраны в хвост, чтобы не мешались при беге. Полы плаща раздувает, будто гигантские крылья, которые ставят своей целью подхватить тебя и унести от этого места и из этого мира. Подальше туда, где не придётся больше бежать.

Но, они бессильны.

И ты опять стремишься к цели, подошвой сапог взрывая хрупкую поверхность земли, отрывая от неё пожухлые травинки и ломая веточки.

Твои шаги широкие, но неумелые. Ты движешься быстро, но назад, ведь совсем скоро силы покинут юное тело, обрекая тебя на необходимый отдых, который займёт слишком много времени.

А стены крепости все не приближались.

Сизыми облачками пара с губ срывалось хриплое дыхание, растворяясь в призрачной пелене тумана, сливаясь с ним, становясь одним из тех фантомов, что тебе мерещатся вокруг. Пугаясь звуков леса, видя в каждом блике охотников, ты стараешься затеряться. Но, с каждым действием оставляешь все больше знаков.

Касаешься пальцами влажных стволов деревьев, цепляясь полами плаща за кусты и обламывая ветки.

Ты уже запинался о торчащие корни, падая в грязь и устало всхлипывая. Прижимался к земле, борясь с искушением остаться здесь. Чтобы затем снова бежать, нещадно пачкая некогда дорогое и опрятное одеяние.

Пропитанная грязью и влагой, одежда потеряла былой лоск, превратившись в тряпки, способные лишь прикрывать постыдную наготу. Белая сорочка тончайшего хлопка стала похожей на грязный обрывок роскоши, рванным краями выбившийся из-под брюк, в этой безумной гонке превратившихся в жалкую пародию на штаны. Руки, шея и лицо покрывают многочисленные порезы и раны, противно саднящие и кровоточащие. Губы, искусанные в этом марафоне, покрыла корочка запекшейся крови.

Во что ты превратился?

Дремучий лес захлопнул позади тебя свои двери, отрезав пути к отступлению. Вынужденный двигаться только вперед, ты угождаешь в ловушки, так умело расставленные по всем пути твоём к цели. Ты не знаешь, что ждёт в конце этого пути.

Беги.

Запнувшись о корягу, ты падаешь в траву, на удивление сочную и живую, не побитую ещё первыми холодами. Ударом о землю из твоей груди выбило дыхание, заставив зажмуриться. Нет сил подняться - усталость наваливается на тебя всем своим весом, затуманивая разум.

Может быть, настало время отдыха?

Искушение побеждает.

А где-то в дебрях, задумчиво играясь с ветром, он ожидает, когда ты придёшь в его логово. Хороший охотник не гонит свою жертву, зная, что сама она идёт к нему в ловушку, до последнего издыхания не подозревая ни о чем.

Лёгкие и небрежные движения полны уверенности. Взгляд, рассеянный, полный отчаянного желания оторваться от этого мира, скользит по ветвям деревьев, сквозь которые ещё не скоро просочится солнце - мир окутали сумерки. Сочная трава, которая цепляется за отголоски света, призрачного и серого, взрывает землю, наполняя лес гнетущей атмосферой неизбежной смерти.

Ожидание.

Время вот-вот наступит, заполняя существо обреченным осознанием своей роли в этой игре. Жертва уже близко. Ближе, чем острие кинжала, пропитанного кровью и смертью. Сумеречные блики сверкают на тёмном лезвии клинка, вызывая горькую усмешку.

Убийца, рождённый и воспитанный только для убийства. Не осознавая тяжести своих преступлений, как хищник не осознает жалости и милосердия. Только первородное желание убивать пьянит, возводя в высшую форму экстаза, доставляя истинное удовлетворение. Шрам под левой грудью, напоминающий хищную ухмылку говорит об отсутствии сердца. Косой разрез желтых глаз выдает в тебе выходца с юга, человека, привыкшего выгрызать свое у других. Имен не существует, прошлое лишь мгновение, истертое и утерянное.

Короткая тень, безмолвное пламя.

Высокий каблук вминает в сырую почву пучок травы. Движения ленивы, ход мыслей не перебивает даже ком, подступивший к горлу. Зная, как умрет эта жертва - за жадность заказчика платит тот, кого заказали - хищник подходит к телу, ступая мягко, почти ласково глядя на уже мертвого. Клинок в руке гудит, странным волнением отдаваясь в руку, наполняя одинокой ноткой... сострадания?

Ты не знаешь, что охотник близко и давно ждёт. Ты не знаешь ничего, кроме великой усталости и страха.

- Ки-ри-эль Дель-на-йя... - убийца произносит имя медленно, пробуя на вкус каждый звук.

Восставший против системы, царившей тысячи лет. Глоток свежего воздуха для своего народа. Совсем юный, вот ты - лежишь на земле, цепляясь пальцами за траву, хрипло вздыхая от погони, ощущая свободу и безопасность. Обреченный на смерть в этом ужасном месте, где тебя никто не найдёт, предавший свой род, свои принципы, ты вздрагиваешь. Ты ещё не знаешь, насколько он близко. Насколько окончен твой путь ты узнаешь в самый последний момент.

Глаза закрыты.

В крепости тебя не дождутся.

- Кириэль Дельнайя. Твои страдания окончены. Твоё бегство привело тебя к концу.

В груди все сжалось от осознания собственной ошибки. Веки вздрагивают, распахивая рубиновую бездну глаз. В них отныне нет страха или обречённости. Смирение и пустота.

- Ты не будешь молить меня о пощаде?

В груди, в том месте, где пролегает кривой шрам, охотник ощущает тяжесть. Нутро все сковывает льдом. Рассматривая жертву, он понимает, что клинок не способен на это. И мысли бешено текут, сбиваясь в сплошной поток противоречий. Щурясь, он молча произносит молитву своим богам, едва шевеля губами.

Туман становится плотнее, заполняя собой все пространство улицы. Когда он стал почти непроницаемым, полным фантомных образов и завихрений, неприметная дверь на стене напротив переулка открылась и на улицу вывалился запоздалый гость. Помятый бесконечными попойками и драками, он поднялся с земли и, неверными движениями рук, попытался смахнуть с одежды грязь. После нескольких неудачных попыток, посыпая все вокруг отборной бранью, мужчина двинулся по улице вниз, к лабиринту узких проулков и мостов, к ожидавшей его лодке.

Он был пьян и расслаблен. Ощущая еще на губах вкус девки, с которой провел вечер, принц Альтеры двигался не спеша. Будто бы все время мира принадлежало ему.

А времени было мало.

Морщась от вони дешевого пойла и дерьма, в нескольких шагах от цели своего визита в это место, чернота двигалась, растворяясь в тумане. Сливаясь со стенами, Кириэль двигался бесшумно. Коротким движением рук он поправил перчатки.Облаченный в удобную одежду, подобранную специально для подобных заказов, он мог совершенно бесшумно и свободно преодолевать различные преграды, не боясь того, что движения его будут скованны или заметны. Пальцами проверив наличие своих клинков, наемник прошептал слова. Короткая молитва для своих богов, которых оставил долгие годы назад. Которые оставили его. Слова приветствия.

Из ближайшего переулка вышли двое. Длинные плащи их и тяжелые ремни на поясе, с крепленными к ним ножнами, говорили о том, что были они не простыми прохожими. Стражи поклонились пьянице и, чуть расступаясь в стороны, пропустили его вперед. Личная охрана, которая всегда следует за господином. Кириэль нахмурился, принимая для себя еще две лишние жертвы. Такое не входило в его планы и, хоть он и был наемником, но отнимать жизни напрасно не любил.

Ему за это не платили.

Плавным движением он сократил расстояние в несколько шагов и, извлекая податливые клинки из ножен, точными движениями пробил тонкую кожу на шеях охранников. Захрипевшие, они попытались было повернуться, но наемник завершил начатое так же резко, продавливая лезвие дальше и вперед, разрывая ткани и сосуды, отделяя шейные позвонки друг от друга. Хруст и булькающие звуки заполнили переулок.

Два тела упали на брусчатку. Они не успели осознать, кто убил их и, вполне возможно, что не поняли они и того, за что их убили.

Безразлично перешагнув через них, наемник двинулся к принцу. Не скрываясь уже, он видел, как жертва медленно оборачивается на звук. Пухлые губы начали открываться – он явно собирался покрыть своих телохранителей отборной бранью за промедления и лишний шум.

Кириэль был уже рядом, чтобы ощутить страх.

- Твоя сестра передает привет, - выплюнул он тихо в лицо принца. Ответ ему был безразличен, и он завершил начатое дело. Всматриваясь в глаза, он прошептал молитву еще раз.

Правой рукой наёмник повёл кинжал сбоку, Вспарывая бочину и пробиваясь между рёбер. Кровь толчками вырывалась из раны, заливая руку убийцы и грязную одежду жертвы. Вторым движением Кириэль вонзил кинжал под челюсть, пробивая тонкую кость черепа, пронзая мозг. Резкий запах мочи и экскрементов заполнил вокруг все, выводя из некоего транса, похожего на гипноз. Так случалось каждый раз, когда наемник совершал убийство. Забирая чужую жизнь, он получал истинное, не сравнимое ни с чем, удовольствие.

Отпуская обмякшее тело, удерживать которое становилось все труднее, мужчина отступил, чтобы не запачкать одежду. Убийца опустился на корточки и вытер темную сталь об одежду, стирая с нее кровь. Оплакивать принца не будут, слишком уж он был персоной неоднозначной. Люди не любят тех, кто живет их пороками. Теперь же, когда его не стало, власть короны пошатнется на арене политической, ведь, как бы там ни было, империя потеряла наследника. Пряча клинки за пояс, Кириэль представил себе последствия этой смерти и нахмурился.

Революция, назревавшая долгие годы, теперь уже точно не заставит себя ждать. Подкрепляемая оппозицией, она начнется не со столицы. Медленно разгораясь с провинций, до Альтеры дойдет уже безумный пожар. Устоит ли столица под напором кровавой волны? Выдержит ли такой удар корона, лишившаяся своего влияния долгое время назад, полностью уступившая власть парламенту?

Испытывал ли он что-то?

Нет, это было непозволительной роскошью. Экстаз прошел, оставив после себя пустоту, на которой даже сожаление не осмеливалось бы проступить. Не думая ни о чем более, он жадно вдыхал вонючий воздух и крепко сжимал зубы. Холод этой ночи пробирался под одежду, неприятно окутывая все тело.

- Кириэль. Кириэль Дельнайя.

Она вышла вперед, недобро усмехаясь. Убийца для убийцы. Короткие черные волосы её были приглажены, как в первую встречу. Тень чуть пошатывалась под слабыми дуновениями ветра. Полупрозрачная, лишенная плоти тень из прошлого.

- Кириэль Дельнайя, - протянула она, словно пробуя его имя на вкус. Мутным взглядом всматриваясь в его глаза, женщина сделала пару шагов навстречу и её очертания истаяли. Дернувшийся было вперед наемник вдруг осознал, что двигаться у него не было возможностей. Все тело будто парализовало, лишив его даже возможности дышать. Сопротивляться было бесполезно, слишком много сил было положено на это его состояние. Некто могущественный, пока что остававшийся в тени, решил затеять эту игру не просто так. И если он хотел проверить наемника на прочность, то разочаровывать его не стоило. Кириэль знал, насколько важно произвести именно хорошее впечатление на таких игроков, ведь в эти моменты, как никогда, твоя жизнь не стоит ничего. Тишину, повисшую на краткий миг, разорвал голос, сиплый и лишенный эмоций.

- КириэльДельнайя.

Холодный воздух наполнил горящие легкие, разгоняя разноцветные круги перед глазами. Не удержав равновесия, наемник рухнул на колени, прижимая к горлу руку. Он дышал жадно, как не бывало еще раньше. Словно хотел надышаться с запасом – вдруг воздух пропадет снова. Тени, рожденные туманом и пустотой, обступали его. Даже не пытаясь считать их, он старался не поднимать взгляда. Понимая кто перед ним стоит, Кириэль не хотел верить в это. Вновь и вновь делая жадные глотки воздуха, пропахшего насквозь гнилостным запахом реки и плесенью, он молился. Молился так, как не бывало ещё ранее.

Темные, лишенные эмоций создания, восставшие из тьмы человеческих пороков тысячи лет назад, были незримыми судьями мира. Путешествуя в тени улиц и питаясь страхом людей, они приходили к тем, кто считался ими недостойным. И уже тогда, загнав жертву в тупик, решали они, что следует с ней сотворить – проклясть, или же, разочаровавшись, забрать в небытие.

И последнее они делали чаще.

Сейчас же, обступая наемника со всех сторон, они пытались выбрать образы, которые были бы наиболее омерзительны ему, чтобы сломить его дух и разрушить разум, который так упорно старался защитить себя.

- Через три ночи мы придем снова. Будь готов ответить на вопрос, который еще не был задан ранее и не прозвучит более никогда.

С этими словами, существо, явившее себя первым, коснулось шеи наемника, оставляя обжигающий холод во всем теле.

Свет угас вместе с тем, как испарились под ветром тени. Сырая от влаги брусчатка встретила обмякшее тело, одаривая своим холодом сполна.

Глава 3. Никто не имеет права на ошибку

Рожденная в роскоши ты не знала того мира, в котором живут тысячи других, которым повезло меньше. Красивая одежда и украшения были так же привычны тебе, как для бездомных собак привычен был холод улиц Альтеры. Богатые балы и званные вечера воспринимала ты как должное, как многие люди воспринимали жестокую игру в выживание на гнилых улицах сверкающего города, благословленного вами на жизнь.

Твои действия были легкими - ты не думала о том, какую плату придется принести тебе потом, когда мыльный пузырь лопнет, брызгами своими разбросав спокойствие твоей жизни по всему свету. И вот сейчас, сбивая каблук о кривую брусчатку мостовой, ты бредешь, обнимая свои плечи и прикрываясь от мелкого дождя, который ранее и не замечала никогда. Тяжелая ткань твоего платья намокла и казалась тебе неподъемной. Украшения стали резко неудобными, больше похожими на кандалы, которые мечтаешь сбросить, но осознаешь, что только в них твое спасение.

Сколько ты бродишь уже, лишившаяся всего в один миг. Корона отняла у тебя то, что ты не заслужила. Король обратил во прах твое положение при дворе, лишив имени, репутации и жизни. И теперь, для каждого солдата ты стала целью номер один, той, которая должна быть уничтожена. У тебя нет права на выживание. Куда отправишься теперь, ощутившая вкус жизни, познавшая правила игры, которая правит свой бал в Альтере. Вздрагивая от каждого шороха, стирая в кровь ноги, ты продолжаешь идти, пряча лицо, известное всему высшему свету.

Ночь наступила уже и ты знаешь, что в это время небезопасно бродить по серым улицам города, который ослепил тебя своими красками.

Магазины закрылись уже давно и их витрины взирали на тебя. Холодно и безучастно. Улица Роз погрузилась в блаженный покой, отмывая ложь и фальшь с лиц своих жителей. Тебе нельзя туда, девушка, у которой империя отняла все. Вышагивая вдоль вонючей речки, ты не морщишь брезгливо аккуратный носик, а полной грудью вдыхаешь этот липкий и мерзкий воздух, пропахший трущобами и бродягами. Ты осознаешь, что каждый вдох твой может стать последним, а выдох – отравленным мучительной болью. И жадно втягивая густой туман, ты молишь своих богов о снисхождении, да только не слышат они тебя, как не слышишь и ты шагов за спиной.

- Месалия Эстер.

Тебя окликают не твоим именем, привязывая к тебе не твою историю. Голос мягкий и нежный, пропахший мятой и вишней. Голос твоей матери, повесившейся двумя днями ранее. Холод пробирает твое хрупкое тело до костей, он пытается проникнуть даже в них.

- Месалия Эстер. Твое новое имя. Хочешь ли ты его? Хочешь ли ты вновь оказаться в тепле и сухости, лишенная страхов? Хочешь ли, - голоса сменялись, заполняя собой мостовую, растворяясь в тумане. Они были самые разные – печальные и радостные, тихие и кричащие. Но, все были тебе знакомы, каждый звук и каждый голос были знакомы тебе. Стоя в центре этого хоровода, искушаемая этими голосами, ты падаешь ниц на грязный камень, прикрывая руками уши и кричишь, только бы избавиться от страшного наваждения, только бы не сойти с ума от того ужаса, что окружает тебя.

Все затихло.

Тени, сотканные из нитей тумана, подступили к тебе. Они не имели голосов, не имели лиц. И ты не сможешь сказать, существовали ли они ранее, были они материальны, или же просто твое сознание пыталось само создать их, чтобы наполнить твой последний миг.

Никто не хочет умереть в одиночестве, никто не желает умереть так, чтобы о нем не вспомнили. Смирившаяся со своей судьбой, нареченная тенями Месалией, ты поднимаешь взгляд, не страшась своих же слез и с твоих губ слетает тихое:

- Молю вас.

Еще утро или уже вечер? Сквозь плотные занавески в спальню пробивался серый свет. Голова раскалывалась, как после знатной попойки, к которым в последнее время пристрастился мужчина, с трудом оторвавший голову от подушки. Он не помнил, как оказался дома и как дополз до постели, но без Месалии здесь точно не обошлось. Хотя, раздет он не был, а это означало, что попыток забраться к нему в постель в этот раз не было. Как и попыток привести его в божеский вид – левая рука покрыта засохшей кровью, как и одежда. Пошатываясь, Кириэль поднялся с постели и осмотрел комнату. Так, пустых бутылок нету, а значит очередной заказ обошелся без заливания литров алкоголя в ноющую пустоту внутри. Странная слабость. Расстегнув рубашку, наемник скинул её на пол, с шипением оторвав прилипшую от высохшей крови ткань от кожи.

Месалии все нет.

Нетерпеливо дернув за шнурок, что висел подле кровати, Кириэль устало вздохнул. Серого света становилось все меньше, а значит, вечер уже заканчивался. Проспать весь день, тем более после такого простого заказа было в новинку для мужчины. Хмурясь, он отдернул штору и посмотрел на улицу, в надежде увидеть что-то новое, что могло бы объяснить ему причину этой странной, малозначимой, но, все-таки, ошибки. На улице было тихо: не слонялись прохожие по своим бесполезным делам, калеки не просили милостыню, а шлюхи не зазывали к себе очередных моральных уродов, чтобы сыграть с ними в игру на смерть.

Город был тих. Смертельно тих.

Холодок пробежал по спине, когда Кириэль допустил себе столь абсурдную мысль, что он остался единственным живым в городе существом. Мысль недопустимая и странная испарилась очень быстро. Отогнав её от себя, наемник нахмурился сильнее. Происходившее было странным, ведь если верить его ощущениям, сейчас было не более шести по полудню, когда город должен был еще бурлить, как грязное варево в котле ведьмы.

Месалия тихо открыла дверь в комнату господина и вошла. Она не произнесла ни слова, холодно глядя на того, кто стоял перед ней, обнаженный по пояс. Поджав губы, экономка комкала полы платья, что раньше не было за ней замечено никогда. Переводя взгляд, Кириэль лишь смог усмехнуться её действиям – она нервничала. А это могло означать лишь то, что она сама была в смятении.

Но вот от чего.

- Приготовь ванну и распорядись подать ужин не позднее, чем через пятнадцать минут. Через тридцать минут меня должна ожидать повозка. Никого не принимать, никого не впускать.

Отдав все распоряжения, сухо и кратко, Кириэль отвернулся от девушки и взял со стола толстый конверт, доставленный, видимо, утром. Поджав губы, он распечатал его, не глядя даже на подписи и развернул большой лист пергамента. Бегло оценив масштаб письма, не вникая в его суть, наемник положил его обратно на стол, обещав обратить своё внимание позже. Когда не будет болеть голова и ныть желудок.

В общем, когда-нибудь.

Месалия вернулась спустя пару минут, кивком оповещая господина о готовности ванной комнаты для его приема. Опуская взгляд, он чуть отступила, пропуская его вперед. Не произнеся и слова, девушка подняла с пола грязную рубашку и удалилась в сторону прачки. Пугающе молчаливая, будто напуганная чем-то, она скользила по дому, будто приведение.

Будто прощаясь с ним.

Рассекая серые сумерки города, повозка медленно направлялась вдоль улиц. В центре города, пересекая дворцовую площадь, возница не особо обращал внимание на недовольство простых людей, попадавшихся на пути, вынужденных уступить дорогу. Конечно, они могли остаться на своём месте и быть задавлены, но такая перспектива прельщала их слабо. Кириэлю, сидевшему внутри, было совершенно не важно, что подумают о нем люди. В равной степени ему были бы безразличны и причины остановок, не входивших в его маршрут.

Когда же повозка наконец остановилась, мужчина нетерпеливо выдохнул и, дождавшись момента, когда дверь ему откроют, вышел под низкое серое небо Альтеры. Трость, которую сжимал он в руках дважды ударила о брусчатку, отдавая вознице приказ дожидаться его. Желания говорить не было совершенно, ведь это может сбить с мысли, которая так тонко намекала о себе последние полчаса. И вот теперь, ухватившись за нее, мужчина не собирался упускать.

Высокая мраморная лестница перед ним не вызывала восторга, как в первые года, но все еще поражала своим величием. Без малого полторы сотни ступеней вели ввысь, к широким дверям городской библиотеки. Сама же библиотека могла своими размерами сравниться с императорской резиденцией – имея всего один этаж над землей, она уходила под землю на три пролета, располагаясь под дворцовой площадью длинными коридорами и архивами, в которые пускали не всяких.

Преодолев подъем, Кириэль навершием трости ударил три раза по медной пластине на двери и отступил на шаг назад. Ожидание продлилось не дольше минуты и, уже теряя терпение и собираясь дать знать о себе снова, он услышал звук, который удовлетворил его – тяжелые двери с тихим скрежетом приоткрылись, открывая проход в полумрак.

Старый библиотекарь, который помнил еще первое появление Кириэля, случившееся без малого восемьдесят лет назад, отступил в сторону, пропуская посетителя внутрь.

- Ну, проходите, чего встали. Хотите, чтобы все промокло внутри насквозь?

Он всегда тревожился о книгах больше, чем о самом себе. Сухой старикашка, который едва передвигался, всегда отказывался от помощника, ссылаясь на то, что молодые производят шума больше чем пользы, а в храмах знаний и историй это было непростительно. Время текло, а в святая святых допущен не был никто. Не известно, как же один смотритель управлялся с огромным зданием, но в библиотеке всегда царила чистота, порядок и тишина. Некоторые поговаривали, что он жил здесь, полностью посвятив себя своему делу, другие же сквернословили, утверждая, что просто многие секции были закрыты, дабы работы было не так много. Что правда, а что нет мог сказать только Кириэль, бывший основным попечителем библиотеки и проводивший здесь, порой, целые недели, не выбираясь на улицу.

Но дело, с которым пришел он сейчас, не терпело лишних разговоров. Не остановившись даже для стандартного обмена любезностями, он просто прошел мимо смотрителя. Разгоняя священную тишину огромной залы стуком каблуков, мужчина проследовал в самую глубину, где скрывалась лестница в подземные проходы и архивы. Он не мог точно знать название необходимых книг, как и примерное расположение оных, но знал совершенно точно, что именно здесь они могут быть. Спрашивать было бесполезно, так как это выдало бы тайну, обнаруженную им только сегодня. А так уж сложилось, что Кириэль любил свои тайны оставлять при себе.

Распахнув дверь в свой кабинет, расположенный на первом подземном, он, сохраняя каменное выражение лица, скинул свой плащ на стол и, только после этого, повернул рычаг светильника. Маленькое пламя взметнулось в клетке из стекла. Комнатушка, в которой наемник проводил порой долгие часы была скромной: письменный стол, стул да один диван, потертый и старый, как и многие книги на полках.

Нужной здесь не имелось.

Не имело смысла даже вновь осматривать названия заученных книг, в которые раз за разом он погружался, чтобы привести в порядок мысли и почерпнуть что-то из мудрости прошлых веков, упущенное ранее. Взяв с полки фонарь, он покинул комнату. Сжимая в руках трость, быстро пересекая длинный коридор он добрался до следующей лестницы довольно быстро. Погружение на два уровня вниз не принесли ничего нового, кроме учащенного сердцебиения. В этих коридорах сам Кириэль бывал едва ли больше десятка раз, стараясь избегать, по причинам, весьма странным и для него.

Шепот доносился спереди. Лишенный плоти и разума, он растекался по ярусу, отражаясь от стен и вновь удалялся вглубь коридора. Медленно шагнув на толстый ковер, скрадывающий шаги, гость двинулся вперед. Видавший виды наемник сжимал в руках трость, готовый к любым неожиданностям. Как думал он сам.

Метка, которую он обнаружил на своем теле неприятно заныла, словно накаляясь. Неприятный сюрприз был найден на основании шеи во время приема ванной, когда следовало расслабиться и предаться спокойствию. Вместо этого, Кириэль, бросил все свои дела и отправился туда, где можно получить ответы даже не задавая вопросов. И вот теперь, ведомый только тусклым светом фонаря, он двигался под завывания вглубь библиотеки, туда, где не бывали посетители уже долгие годы, может быть даже столетия.

Дверей не было, только голые стены. Кое-где украшенные портретами основателей города или выдающихся личностей. Не обратить внимания было сложно, но и присматриваться к ним не хотелось. Почерпнуть из созерцания портретов было нечего, а тратить время впустую не хотелось совершенно.

Оценочным взглядом смерив метку на своем теле, Кириэль пришел к выводу, что оставлена она была ночью при заказе. А значит, ответов искать следовало в тех томах, что посвящались силам столь древним, что уже считались потерянными. К сожалению, сил, что затерялись во времени или потеряли корни свои было великое множество, разбросанных по всей империи и за её пределами. Хотелось бы потешить себя самолюбием и попытаться определить хотя бы направление, в котором следует искать далее, но увы, впервые столкнувшись с чем-то подобным, наемник растерялся. Знаний его было недостаточно, чтобы выяснить природу сего, а значит, искать приходилось вслепую.

Том за томом перебирая древние фолианты.

Коридор кончился в том месте, где свет фонаря перестал вылавливать из темноты стены и таял впереди. Ступив в помещение, Кириэль произнес Слово, что призвано было разогнать тьму впереди и чуть прикрыл глаза. Свет, вспыхнувший на навершии трости, отделился от нее и, медленно поднимаясь все выше, становился ярче, выхватывая из темноты помещение залы. Размеры поражали воображение. Примерно представляя себе схему городских улиц, наемник осознал, что помещение это простиралось далеко за пределы площади. Коснувшись потолка, маленькая искра вспыхнула и рассыпалась на сотни таких же, зависших в воздухе.

Резные колонны уходили на метры в высоту. Созданные для поддержания сводчатого потолка, они являли собой так же произведение искусства, которое раньше не видел наемник никогда. Увитые тончайшей резьбой, каждая из колонн являла собой странную картину, повествуя о какой-то истории, выбранной специально для нее. Сам же потолок был покрыт росписью, рассказывающей о становлении Альтеры, древней войне за независимость и начале истории величайшей империи Терриума. Рассказывала она о том, как люди, решившие сбросить тиранию народа эльфийского, поднялись на своих господ, сжимая в руках примитивные оружия. И так, спустя годы ожесточенной битвы, когда сама твердь земная страдала от пролитой крови, люди смогли обрести свободу, которой грезили и заложили первый камень в основании города, которому предстояло стать величайшим во всем мире по красоте и величию.

И именно этот камень, уродливый обрубок скальной породы лежал по центру залы.

Обойдя его по кругу, Кириэль вздохнул, совершенно не представляя, что делать ему с данной находкой. Было весьма сомнительно, что какой-то булыжник сможет пролить свет на его вопросы, а значит, спуск сюда был весьма и весьма бессмысленным. Но, что-то не могло уложиться в его мозгу в один пазл, собраться в единую картинку.

Нервно покусывая губу, он обошел вокруг камня снова. Морщины пролегли на его лбу, когда он нахмурился. В первое свое погружение сюда, здесь не бывало ничего подобного, лишь книги и скромные каморки, в которых можно было их прочесть, не унося далеко от полок. Теперь же, когда все это странным образом испарилось, под городом, на нижнем ярусе библиотеки находились настоящие катакомбы и…

- Усыпальница первых правителей, ну конечно. Если здесь находится то, что считается первым камнем в истории города, то это и есть отправная точка в развитии Альтеры. Первая площадь, заложенная в этом городе многие века назад. Но, из-за некоторых причин, уровень почвы решили поднять, а былые постройки захоронить так, как они есть, отстроив сверху нечто новое. Или же…

- Или же катастрофа сравняла с землей прежнюю Альтеру. Погребла город под многометровыми завалами почвы и скальных пород. А, быть может, война и это все промыслы магов. Никто не даст вам ответ на сей вопрос, сколько не гадайте.

Прервавший размышления наемника человек неслышно вошел в залу и улыбнулся самой доброжелательной улыбкой. Придерживая одной рукой подол платья, во второй же руке незваный гость держала чашку.

- Это весьма интересное место. Я люблю бывать здесь. Хотя, вынуждена признать, до недавнего времени я и не знала о том, что под городом есть еще один город, величественнее и прекраснее. Я сама долгое время гадала о причинах нахождения всего этого здесь, но так и не пришла ни к чему, что пролило бы свет на этот вопрос. В одном только вы правы, здесь находится усыпальница моих предков. В этой самой зале. И мне очень жаль, что мой брат не сможет возлежать здесь со своими родными. Тело так и не нашли.

- Очень странно.

- Что именно? Что тело оказалось не найденным??

- Нет, очень странно что я встретился с вами здесь, ваше высочество. В это время в библиотеку не так много желающих попасть, тем более, оказаться на самом нижнем ярусе. Знаете ли, - Кириэль сказав это, перехватил трость удобнее, расплываясь в улыбке, - это наводит на определенные мысли.

- О! Правда? Быть может, вы сможете посвятить меня в них, потому что я совершенно не представляю, о чем вы мне пытаетесь сказать своими намеками-обвинениями. Неужто вы подумали, что я буду следить за вами?

Принцесса сделала глоток из чашки и отошла к стене, бесцеремонно поставив её на чью-то могилу. Она была изящна, но от нее веяло силой, столь мощной, что не заметить её мог только тот, кто был совершенно не сведущ в магических эманациях. За хрупкой внешностью придворной леди, единственной законной наследницей, скрывалось чудовище, коварное и безжалостное, готовое все бросить во пламя тартара ради достижения собственных идей.

Хотя, может статься и так, что Кириэль был весьма мнителен, привыкший отмечать только плохие стороны людей. Готовясь, так сказать, к худшему стечению обстоятельств.

- Я желала встречи с вами, но не думала, что она случится вот так. Я даже не успела подготовиться.

- К чему?

- Видите ли, мой друг, я представляю перед вами интересы некоей организации. Ваше появление здесь раньше моего сорвало, так сказать, мою презентацию. Теперь, лишив меня времени на подготовку, вам придется довольствоваться только моим устным повествованием.

- Пожалуй, я откажусь. Простите, ваше высочество, но мое время стоит весьма дорого, чтобы проводить его в праздных беседах с молодыми особами, пусть и столь благородных кровей.

- О, - поджав губы, девушка улыбнулась, - вы не можете отказаться, мой дорогой друг. Ведь в таком случае вы никогда не узнаете ответа на ваш вопрос.

- И какой же у меня вопрос?

- Татуировка, что вгрызается в ваше тело, терзая болью каждый миг. Откуда она у вас и что за послание несет в себе?

- Что вы, - договорить он не смог, просто потеряв слова, как если бы из головы выбило все разом. Ноги дрогнули.

- Вы знаете, Кириэль, почему резиденция правящей династии находится над усыпальницей? Так вышло, что наша семья сильна лишь тогда, когда мы находимся на земле, где погребены наши предки. И так уж вышло, простите конечно, что именно сейчас, когда я нахожусь в самом сердце усыпальницы, я могу позволить себе немного демонстрации своих сил. Чисто в ознакомительных целях. Отдохните пока что. Господа скоро явят себя.

Глава 4.Тьма раскрывает карты

Восседая на пустых коробах и хмуро оглядывая стоящих перед тобой людей, сдерживаешься. Бешенство бурлит в твоей крови, жаром своим затопляя разум, стараясь помутить твою волю. В свое время, в попытках сплотить воедино разрозненные банды и одиночных преступников, ты собрала команду. Некоторые из них были с тобой уже определенное время, тогда как другие совсем недавно решились присоединиться. И вот сейчас, стоя посреди пустого склада, они смотрели на тебя с вызовом.

- Ну, джентльмены, что вы можете мне сказать? Как вышло так, что вы творите свои дела втайне от меня?

Они предали тебя. Считая, что какая-то девка не может стоять во главе, сдерживать в своих руках тех, кто привык жить без законов, они готовы были бросить любое твое слово по ветру. Что они и совершили. Опорочив твоё имя, эти ублюдки занимались тем, чем хотели, не задумываясь о последствиях. Испытывая твоё терпение раз за разом, совершая ненужные убийства и грабежи, они медленно подталкивали сами себя к трупной яме.

Можно ли было от такого отребья ожидать, чтобы они были верны хотя бы сами себе? Конечно же нет. Любой из тех, кто был сейчас перед тобой, готов был продать не только своих родных, но, и, даже себя. За разумную плату, конечно же. Ты же им сейчас собиралась отплатить той монетой, которую они заслуживали.

Нужно было завершить все. Если это продолжится ещё хоть один день, то все мечты можно скинуть туда же, куда ты девала предателей. А потом и прыгнуть самой. Но ты желала не такого будущего себе. Ты обещала своим людям не это, когда впервые пришла в этот город. И вот теперь, глядя на дюжину мужчин перед собой, ты уже знала, как умрет каждый из них.

Время разделилось перед тобой и, когда оптимальный исход был найден, ты уже совершила первый выпад. Кинжал появился из-за пояса в руке так быстро, что даже ты не смогла бы отследить этот миг. Отталкиваясь от осознания следующего мгновения, предвосхищая и отсекая малейший промах, ты повела руку снизу. Лезвие вошло под челюстью. Пригвоздив язык к небу, ты сладко улыбаешься хрусту черепных костей. Провернув кинжал на себя, превращая мозг в кашу, уже видишь следующее движение – лезвие взрезает кожу на животе, проникая глубже в мягкую плоть. Он был слишком молод, чтобы осознать всю опасность своего предательства. Но осознать всю боль своего этого действа он должен был в полной мере.

Продолжая свой танец, переступая между трупов и опираясь на последствия каждого движения, ты убиваешь быстро и безжалостно. В обычном времени тебя нет. Уследить за движениями невозможно. Для всех ты ещё стоишь на месте, обтекая кровью своих предателей. Запах смерти растекается в просторном помещении, смешиваясь с запахом дерьма из порванных кишок.

Они так и не осознали до последнего мгновения, что произошло, не видя смерти от той, что восседала на пустых коробах. Кровь покрывает твои руки, будто капли росы. И пока ты ещё приходишь в себя, побелевшими пальцами сжимая кинжал, твои люди уже начали грузить тела. Не ожидая команды, не глядя на свою Алую Розу.

- Найдите новых. И принесите мне свежую одежду, - бросаешь ты, уходя в глубину склада. Чтобы разорвать тишину этого места криком, полным безумного отчаяния.

Небольшие сундуки выстроились на столе в ровный ряд. Ровно одиннадцать. Чёрное дерево, обшитое золотом и покрытое резьбой, отражалось в полированной глади столешницы. Чёрное на красном.

Во главе Т-образного стола восседала глава Алых Роз – Анастасия Кортвуд. Чуть хмуря аккуратные брови, она водила пером по листу пергамента, выписывая откупную бумагу для одного из лучших своих людей. Женщина не обращает внимания на ту, что смотрит пристально, не моргая, дабы не пропустить ни малейшего движения. С того мгновения, как долгая и изящная подпись украсит приказ, власть Анастасии над Кириэлем оборвётся. Так же, как вскоре и его жизнь. Алые Розы никто не может покинуть.

- Все готово, - ее голос пролетел над столом и, достигнув ушей гостьи, отразился обратно, преобразованный в смешок.

- Это прекрасно. Я надеюсь, что вы не в обиде. Все-таки я лишаю вас лучшего вашего человека.

- Ну что вы, - обмен любезностями и елейный голосок собеседницы начинали угнетать. Желание слушать ее оставалось все меньше, а вот соблазн побыть наедине с собой нарастал. – Сделка честная. Только мой вопрос все ещё остаётся открытым. И я планирую получить ответ на него.

- О, вы можете не переживать. Мало кто сможет терпеть тот факт, что приставленный ко двору человек занимается чем-то мутным, – девушка напротив поднялась и, придерживая рукой полы платья, протянула руку. – Вы не будете возражать, если я решу ознакомиться с бумагой?

- В этом нет необходимости.

- Сорок тысяч золотом – сумма весьма немалая, чтобы довериться кому-то вроде вас на слово. Вы ведь понимаете это.

Анастасия посмотрела на собеседницу хмуро. Никто и никогда не осмеливался оспаривать ее слово, но сейчас, встретившись взглядом с гостьей, женщина сдалась. Лишние споры продлили бы только нахождение в кабинете постороннего человека, а это было не самым желанным в это утро. Но самое неприятное, что осознавала Анастасия, было в том, что девушка, пришедшая в столь раннее время в здание Алой Розы, имела здесь больше власти, чем кто-либо другой. Это раздражало ещё сильнее.

- Ваше право, - сухо произнесла Анастасия и протянула лист.

Повисло молчание. Пока гостья изучала бумагу, Ана изучала ее, стараясь запомнить такой, какой та была именно в этот момент. Никто не может знать, как скоро оборвется его жизнь.

Пухлые губы и глубокие синие глаза под аккуратными бровями придавали ее лицу кукольное выражение. Носик, с чуть вздернутым кончиком создавал вокруг девушки ореол невинности. В то время, как формы ее тела говорили уже о том, что она взрослая особа, которая, при всем, осознает это в степени даже большей, чем окружающие.И не просто осознает – использует в полной мере. Высокая грудь, зажатая корсетом, притягивала к себе взгляды. Светлая кожа с оттенком аристократической бледности вызывала желание оставить на ней следы своей власти.

Томно вздохнув, девушка приложила руку к груди и протянула лист обратно. Холодный огонь азарта зажегся в ее глазах.

- Все в порядке. Чтобы о вас не говорили, но вести игру честно вы умеете.

- Надеюсь, что мы ещё встретимся с вами, и встреча эта будет на одной стороне баррикад.

- Можете не переживать. Я не допущу возведения сих уродливых сооружений в моем городе. Но встреча наша состоится обязательно – мне скоро понадобится ваша помощь, а вам – мои деньги.

С этими словами она обхватила удобнее зонт и, не обращая более на Ану внимания, направилась к выходу.

Кабинет главы Алых Роз погрузился в тишину.

Анастасия никогда не любила такие встречи. Предпочитая общаться с внешним миром через армию слуг, она выбиралась из особняка только затем, чтобы навестить какого-нибудь старого друга. Реже, чтобы прибыть по воле сильных мира сего на торжественный бал. Многие люди предпочитали не ссориться с той, в чьих руках сосредоточена преступность города. Королева гнилых трущоб, госпожа, которая смогла собрать под своим крылом бандитов всех мастей, прописав для них жесткий свод правил. Иные, кто были не согласны примыкать к ней или поднимались против, как правило, пропадали бесследно, растворяясь в грязном тумане ночных улиц.

Странностей не видел никто.

Способность, которую она долгое время считала проклятьем, сыграла ей добрую службу. Ни один из наемников не смог ранить ту, что выбывала из времени. Сейчас же, привыкнув просчитывать вероятности наперед, Ана не могла увидеть ничего дальше пяти минут. Постукивая аккуратными ноготками по полированной столешнице, она хмурилась, не в силах оторвать взгляда от сундуков. Каждых из них был запечатан магией, сильной и опасной. Каждый сундук должен был открыть строго тот, кому он предназначался. В противном случае, кто знает, какую силу могли вложить в плетение.

Поднявшись из-за стола, глава Алых Роз размяла кисти рук. Касаясь кончиками пальцев черного дерева, ощущая его тепло, она в этот миг не испытывала радости от того, что сейчас банк гильдии станет богаче на сорок тысяч. Ее не радовала и мысль, что теперь, когда откупная на имя Дельнайя подписана, она лишилась одного из самых проблемных своих людей. Эта история ей не нравилась, ровно, как и то, что теперь, когда эльф-отступник будет находиться не в ее поле зрения. Без присмотра он мог совершить много глупых ошибок, пусть и прожил на порядок дольше нее самой.

- Слепой глупец.

Никто лучшее Анастасии Кортвуд не знал Кириэля. Вместе поднимая гильдию с самого начала, выстраивая ее по камешку, отвоевывая новые территории и прописывая правила, они всегда шли плечом к плечу. Он не оспаривал ее решений, но всегда был готов дать совет и, конечно же, от души посмеяться над неудачей. Теперь же, когда все это оказалось позади, странный холод одолел ее. Будто бы она оторвала от себя нечто, что было весьма ценным. Но хуже всего, что уже давно в ее столе лежал приказ на его устранение. Ана знала, что рано или поздно он решится на откуп, а значит, того, кто знает столь многое об организации, следовало устранять моментально. Если хоть какая-то информация просочиться за стены, краха не избежать. Именно из-за того страха, что Алая Роза внушала всему городу, у нее было множество врагов. Устранить нечто, что держит в своих руках всю теневую жизнь столицы, от мелких краж до торговли людьми, мечтал, наверное, каждый. И не просто устранить, а постараться прихватить себе как можно больше. Ожидать поддержки от партнеров не приходилось, ведь никто не желает марать свое честное имя связями с преступностью. Как бы люди могли доверять тому же национальному банку, если бы узнали, сколько денег протекает через его счета каждый день. Да что там банк, когда нередко даже корона обращалась за кредитованием. Про проценты никто никогда не говорил, но, к заимствованной сумме всегда прибавляли некоторые послабления на уровне законодательном. К примеру, одним из последних займов короне, Алая Роза получила право на беспошлинный ввоз товаров на территорию столицы. Пряности, ценные бумаги и ткани, оружие и прочее. Банк гильдии увеличился в несколько раз за сравнительно короткий промежуток времени. Оставалось только надеяться, что грядущая революция не пошатнет башню, что с таким трудом выстроили Кириэль и Ана.

Медленно, с придыханием, женщина открыла четыре сундука. Золотые монеты самой свежей чеканки. По десять тысяч на сундук. Ближайшие несколько месяцев они будут переправляться в хранилище национального банка. Сразу совершать пополнение на такую сумму было бы ошибкой, которая привлекла бы к себе внимание. Но, если учесть, сколько операций проводит банк в сутки, незначительные пополнения несколько раз в неделю смогли бы затеряться. Но прежде чем попасть на основной счет гильдии, придется задействовать несколько других, малоизвестных имен, для проведения цепочки, по которой невозможно было бы отследить источник. Но этим пускай занимается счетовод. Сейчас же Ана была не готова для решения подобных вопросов. Еще столько всего нужно было сделать до завершения этих суток. Так много вопросов решить и, в первую очередь, посетить своего старого друга, обрадовав его свободой. Весьма короткой.

Месалия, отвлеченная от своих мыслей стуком, вздохнула. Темнота во всем особняке давила на нее, забирая остаток сил, высасывая их. В тенях комнат мерещились существа, которые не являли своих ликов уже долгие годы. Не имея уверенности, сходит ли она с ума, или на самом деле слышит голоса, которых не могло быть в этих стенах, она спустилась в холл и отворила двери. Непроницаемая маска на ее лице не дрогнула, когда она увидела раннего гостя.

- Господина нет.

- Прости, милочка, в прошлый раз ты говорила тоже самое. - Женщина в алом платье посмотрела на служанку и улыбнулась, натянуто и сухо. Анастасия не любила ее за отсутствие возможности к прочтению действий, как если бы Месалия растворялась в потоке, приобретая очень неясные очертания. Как туманная дымка.

- Господин отсутствует уже вторые сутки. Но, если у вас есть срочное послание к нему, вы можете оставить его. Как только он вернуться я сразу же его передам.

- Где он может быть? Кириэль говорил что-то, прежде чем отбыл?

- Госпожа Кортвуд, если бы Кириэль имел необходимым докладывать мне о том, какие у него планы, я была бы безмерно рада, но, к сожалению, такой привычки у господина нету. Если у вас ничего срочного, тогда прошу извинить меня. – Месалия говорила сухо, сдержанно холодно. Анастасия Кортвуд никогда не вызывала у нее теплых эмоций. Сейчас же, когда Кириэль будто растворился в городе, женщина казалась стервятником, прибывшим отпраздновать свою победу.

- То есть, ты хочешь сказать мне, что обязательный Кириэль отбыл два дня назад и до сих пор не вернулся? Даже не оставив никакого послания?

- Именно так.

- Покажи мне его кабинет.

- Простите, но нет. Я не стану делать этого против воли господина.

- Что ты сказала?

- Кириэлю явно не понравилось бы, если бы он узнал о том, что вы бывали там без него. И, тем более, без его разрешения.

Голоса усиливались. Казалось, что они уже совсем рядом, стоит только оглянуться и ты увидишь их. Облаченные во тьму, скользящие над полом, они тянут холодные руки к тебе. Одно их прикосновение, и ты мертв. Один их шепот и твое сознание растворяется в этом мире, исчезая в искрах таких же, как ты.

Едва заметно Месалия дрогнула плечом, скашивая взгляд в сторону. Всего на секунду, но женщине хватило и этого, чтобы понять о том, что происходит что-то странное в этих стенах.

- Пусть будет так. Как он вернется, передай ему, чтобы он заглянул ко мне. Я буду его ожидать.

Анастасия медленно развернулась, сощурив глаза. Месалия скрывала что-то. Но это вовсе могло быть не связано с пропажей Дельнайя. Чуть помедлив, женщина сошла со ступеней и направилась к повозке, что ожидала. Возница уже готовый было спуститься, чтобы открыть двери для госпожи – замер на месте. Время потекло медленно, словно мед. Всматриваясь в искры вероятностей, Анастасия искала то, что могло бы помочь ей в этом вопросе.

И она нашла.

Всё сливалось воедино, показывая один единственный финал - яркое пламя вспыхнуло где-то позади. Не взрыв и не пожар. Столб огня и дыма поднимается к серым облакам, безучастным и холодным. И внутри этого огня, будучи самым его сердцем, стоит служанка, лишенная жизни за краткий миг. Тяжелая гарь заполняет воздух собой, отравляя его, заставляя слезиться глаза и задыхаться в приступе кашля. Медленно обернувшись, Ана посмотрела на еще открытую дверь.

- Что ты скрываешь?

Медленно, вымеряя каждый шаг, глава Алых Роз направилась к девушке, что еще сжимала дверную ручку. Готовая в любой момент захлопнуть дверь, Месалия испуганно смотрела перед собой. Осознание того, что произойдет сейчас, было для нее так же ясно, как и то, что помощи ей неоткуда ждать. Всему, рано или поздно, приходит конец. Так учили ее всегда, после обретения второго имени. Второй жизни. Зная, что является лишь расходным материалом тьмы, существом, без права голоса и желаний, Месалия хотела смириться с этим. Но жизнь вокруг, улыбки и смех, заботы других людей, все это было столь желанно и близко, столь ярко, что она позволила зародиться в себе чему-то, что раньше именовалось чувством. Сейчас, будто насмехаясь над ней, Господа оставили ей только одно – страх. Страх растекался перед ней плотным облаком, войти в который вот-вот должна была гостья.

- Помоги мне, - смогла лишь прошептать девушка, обращаясь в живой огонь.

Глава 5. Вечность за гранью смерти

Стук твоих каблуков разрушает тишину. Ступая по мрамору, ты прикасаешься к каждому камню здесь, стараясь прочувствовать его. Но камни молчат. Они не подпускают к себе никого, кто мог бы поселить в них сомнение. Несмотря на неудачи, у тебя нет обиды или разочарования. Ты готова к тому, что может не получиться, но надеешься на лучший результат.

Коридор кончается перед тобой пустотой. Тебе не нужен свет, чтобы разглядеть там что-то. Твое зрение позволяет видеть в мельчайших деталях все то, что плотным покровом пыталась скрыть от чужих глаз тьма.

Усыпальница рода распахивает свои двери, приветствуя тебя здесь, на земле мертвых. Ты не слышишь голосов, как представлялось тебе ранее, не видишь плывущие тени, которые рассекают собой тьму. Перед тобой лишь провалы в стенах, внутри которых клубами поднимается тьма. Тебе не страшно, и ты делаешь шаг навстречу, ступая на грубые плиты залы. Восторг охватывает все твое существо, ведь на поиски этого места ты потратила так много времени. Того самого времени, которого у любого смертного мало, но ты знала, что это будет не напрасно.

Кости не рады тому, что их тревожат, но ты не обращаешь внимания на тот гул, что волнами просыпается в твоей голове, накатывая на хрупкие берега разума. Мертвые здесь были всего лишь эхом самих себя, сгустки силы, которая осталась без оболочки. Да и та, лишенная чего бы то ни было, таяла с каждым годом все сильнее, обращаясь в прах.

Ты единственная, кто сможет обуздать ее, понесет ее в вечность через себя. Так убеждал твой разум тебя, вспыхивая искрами безумия, побуждая к действию.

Еще один шаг, и ты уже улыбаешься, приветливо раскинув руки в стороны. Сила мертвых протекает через тебя, искрясь на кончиках пальцев. Где-то в глубине застонали камни. Сама земная твердь оказалась против твоего вмешательства, но тебе все равно. Ты лишь видишь, как охотно мертвые отдают свое, наполняя живое тело. Как желают они того, чтобы обрести покой на века, оторваться от земной тверди и раствориться в безграничной пустоте вселенной. Они учат тебя, проникая в самые отдаленные уголки разума, будто разрушительное цунами, что разрушает слабые стены, затапливая тебя такую, какова ты есть.

Очередным шагом ты отпускаешь со своих рук накопившиеся блики, широко открытыми глазами наблюдая за их полетом ввысь. Ты готова впитать их свет и, радостно смеясь здесь и сейчас, видишь, как взрываются они ослепительными огнями над тобой, пусть и на краткий миг, но пронзая темноту.

Когда вновь погаснет свет, возвращая это место во власть тьмы, ты будешь уже идти обратно, касаясь пальцами стены. Твое зрение осталось там, в оплату за силу, которой ты была недостойна. Глаза твои светятся в темноте желтоватым светом, а разум твой померк, уступая место голосам. Теперь твои предки всегда будут с тобой, но вместе с этим, желание большего будет охватывать тебя снова и снова, уничтожая последние остатки человеческого, что еще теплились глубоко внутри.

- Он еще не пришел в себя?

- Нет, судя по всему, метка забирает много его сил, раз он так слаб оказался.

- Что, если ты ошиблась в его выборе?

- Вздор. Он сильнее любого из вас. Видимо мы просто не осознаем чего-то. Или девка нас в чем-то обманула.

- Все очень просто. Я сверился с документами, которые смог отыскать в архивах. Когда он только прибыл сюда, он подал прошение на гражданство и, соответственно, короной был послан запрос на его родину. Из Ильтарианна пришел весьма недвусмысленный ответ. Как сообщалось в официальном ответе – Кириэль Дельнайя преступник. Он был виновен в государственной измене и накануне суда бесследно пропал. Однако, эльфы, предусматривая такой исход событий, накладывают на преступников проклятья. Обычно, если обвиняемого оправдывают, проклятие снимается. Если же нет, он погибает в течении двух суток.

Повисшее молчание могло затянуться, но его разорвал вопрос, который каждый обдумывал сам:

- И сколько же прошло уже лет?

- Две тысячи девяносто три года и четыре месяца, - ответил рассказчик, сверившись с бумагами.

- То есть, вы допускаете вариант того, что сейчас в нем борются две силы? За право забрать его жизнь?

- Да, я более чем в этом уверен. Но, переживать нам не о чем. Даже в подобном состоянии он сможет дать ответ, если, конечно, он его знает.

- Нам остается только ждать?

Получив утвердительный кивок, все выдохнули. Восемь человек, облаченных в черные смокинги и фарфоровые маски, переглянулись. Из всей массы джентльменов выделялась лишь одна особа, не стесняющаяся своей красоты. Облаченная в светлое платье, девушка улыбнулась милейшей улыбкой и, откинув от неприкрытого лица прядь каштановых волос, тихо произнесла:

- Вы можете быть свободны, господа. Я поставлю вас в известность, как все завершиться.

Спорить с ней никто не желал и, коротким кивков подтвердив ее правоту, джентльмены покинули комнатушку.

Когда стихли в коридоре шаги, девушка подняла взгляд от листов, что лежали на столе и посмотрела на бледного Кириэля. Он лежал в дальнем углу комнаты. Никто не мог догадываться, что простое погружение в сон приведет к подобным последствия, а посему укладывать его пришлось на старый диванчик. Наблюдая за его дыханием, прислушиваясь к биению сердца, принцесса улыбалась.

Кириэль Дельнайя не нравился ей ни одно мгновение с тех самых пор, как они встретились впервые. Не вызывал он ни малейшей искры сейчас. Одно только желание охватывало ее, и было связано оно с теми, кто должен был явиться совсем скоро. Встреча, которой боялись все живые, приносила ей мучительное удовлетворение. Осознание прикосновения к вечности, самоудовлетворение от мысли, что ты так близок к бесконечному существованию, доводили ее до величайшего восторга. Готовая избавиться от своего тела, которое старело каждое мгновение, которое было так уязвимо, девушка согласна была положить на алтарь все живое. И пусть владеть ей придется потом пепелищем, полным мертвецов, она готова была на это.

И первые шаги были уже совершены.

Золото ее глаз сверкнуло в свете свечей. Терпеливо ожидая, соединив пальцы рук в замок, она смотрела в одну точку перед собой, и воображение ее рисовало величественные образы будущего. Того самого, для достижения которого требовалось всего лишь перешагнуть завесу, вспороть ее кинжалом человеческих жертв.

Первая жертва на этом пути была положена не так давно. Можно косить людей тысячами. Можно выжигать города и деревни, но завеса лишь колыхнется от этого, как тяжелая штора от слабого дуновения ветра. Жертва должна была быть значимее. Наполненная силой, открытая этому миру.

Первосвященник погиб при трагичных обстоятельствах. Собор, в котором проходила служба, обрушился. Сложился, как карточный домик, погребая под собой сотни людей. Корона принесла соболезнования, подтверждая факт того, что грунтовые воды размыли фундамент и это привело к трагедии.

Завеса затрещала.

Направляя освобожденную от смерти энергию в нужное русло, она ждала следующего случая. А за завесой ожидали ее другие, запертые и забытые.

Влекомые хрупкой рукой на Альтеру обвалились несчастья. Власть короны пошатнула череда трагедий, которых не ожидал никто. Обвалившиеся краны в доке отправили ко дну груженые корабли, которые, в свою очередь, утянули в пучину волн многие жизни. Выгоревшая в страшном пожаре улица ремесленников, полная теперь потерянных душ, страшным рубцом пролегла через южную часть города. Восстанавливать ее было дорого, долго и бессмысленно. Лишившиеся своего дела, своих родных и друзей, ремесленники пытались найти выход из ситуации, не полагаясь более на власти. И порой, способом решения своей проблемы, они выбирали пути, которые приводили их к стенам тюрьмы.

Недовольство росло. В далеких провинциях поднимали головы оппозиционеры, ведомые учеными мужами. Обстановка накалялась и на южных границах, где локальны стычки вспыхивали все чаще. На фоне событий, властью парламента было решено признания прав оппозиционеров, ведь проще сдержать одного пса, чем бороться с двумя волками.

Тихие перешептывания по всему городу долгое время были незаметными. Роптали всегда, и делать это будут и далее.

Бунт в тюрьме прогремел глубокой ночью. Наполняемая грохотом и криками, темница содрогнулась и, не выдержав такого удара, раскололась. Преступники всех мастей хлынули в спящий город, растворяясь в тумане. Даже Алой Розе пришлось нелегко в этот момент. Анастасия Кортвуд не могла позволить кому-то бесчинствовать на ее улицах, пошатывая репутацию и власть. Так в ночи появились ищейки наемников, которые вели свою охоту на беглецов. Кровь лилась по улицам, предсмертные хрипы смешивались с молитвами, а градус ненависти рос.

Действо, что разворачивалось на улицах прекрасной Альтеры пугало всех, принося истинное удовольствие наследнице. перешагивая через многие жертвы, она готова была вести народ к новым, более страшным. Обвалы шахт на севере, эпидемия на юге, кровавые столкновения с оппозицией на западе. Империю рвало на части. Народ раздирало страданием и болью, заставляя впитывать кровь своих братьев ради достижения целей, которые были для всех сокрыты. Пока все выглядело как несчастные случаи, принцесса была спокойна, главное держать себя в руках, иначе все обернется провалом, а силы, что ждут ее, никогда не простят такой оплошности.

Оторвавшись от своих размышлений, девушка стёрла мечтательную улыбку со своего лица. Кириэль ещё не пришёл в себя. Будто бы мертвый, он лежал на старом диване. Дыхание его было медленным, а биение сердца едва проглядывалось.

- Они смогут вытянуть из тебя ответ, даже если ты будешь на волосок от смерти. Знаешь, - сказала девушка, поднимаясь из-за стола и лукаво улыбаясь. Ей не требовалось смотреть на мужчину, чтобы знать, что он слышит ее, внимает каждому слову. Пусть его разум и объят лихорадкой, пусть боль растекается в его теле огнем, выжигая медленно и верно все чувства, но он воспринимает все. Каждое слово, сказанное в этом кабинете, было впитано им, обработано и у него был ответ на каждый вопрос, жаль, что он говорить не мог в виду обстоятельств, - сегодня вечером та девушка, как же ее, Месалина, Месалика, - нахмурив брови, принцесса махнула рукой и, беззаботно улыбнувшись, продолжила, - скоропостижно скончалась. Говорят, что она сгорела. Какая страшная смерть. Очередная в череде многих. Мы ведь тут тоже собираемся не просто так, я не должна говорить тебе об этом, но после того, как из тебя вытащат ответ, ты все равно не сможешь отказаться. Разделишь наши цели, ведь ты…

Договорить она уже не успела. Запах гнили растекался вокруг, просачиваясь под закрытой дверью. Пламя свечей сжалось, будто боясь чего-то и, спустя миг, когда стена начала терять свои ровные очертания, погасло окончательно. Комната погрузилась во тьму. Тишину прервал сиплый стон со стороны Кириэля – предчувствуя угрозу, его разум впал в безумство, пытаясь пробиться к реальности, разорвать тугое беспамятство. Пока еще это было возможно. Существо, проникшее в его реальность извне, лишенное своей плоти, взирало пустыми глазницами силясь отыскать саму суть его бытия. Черный дым струился вокруг, прикрывая кости и ошметки гниющей плоти.

Кириэль знал то место, в котором находился сейчас, но не мог понять в полной мере, как сюда смогло пробраться это. Тварь, рожденная в другом измерении, существующая по иным законам материи и духа, стояла посреди чертогов разума, заполняя их могильным холодом. Она должна была вести разговор с древним, выискивать у него в словах крохи, что дали бы им знание, которого недоставало.

Он стоял перед тем, что являло собой существо завесы, и с отвращением видел, как оно перебирает образы. Лица сменялись все быстрее, все те, кого эльф знал или видел однажды. Некоторые образы смешивались в безумные гримасы, полные ненависти и злости. Все это длилось бы бесконечно долго, если бы мужчина не нашел в себе силы разорвать тишину:

- Прекрати это, любой из принятых тобой образов не имеет значения передо мной. Я видел твою природу.

- И что тогда ты можешь сказать мне, смертный? – голос, похожий на хрип умирающего, заполнил собой пространство. Только сейчас увидел Кириэль, как изменилось это место. Облаченный в серые одежды, возвышаясь над грудой битого камня, он смотрел на мир, что простирался под ними. Небольшая площадка обдувалась бы всеми ветрами, если бы те в этом мире были. Сейчас же, стоял напротив порождения тьма, эльф в изгнании вздрагивал от того холода, что источала собой тень. Образы, которые смешивались в этой сущности, были исковерканы чужой волей.

- Кто сказал тебе, что я хочу говорить что-то? Ты вторгся в мой мир, мой разум.

- Ты знаешь, для чего я здесь и что я хочу услышать. Твоя метка должна была подготовить тебя к этому дню, - указав костлявым пальцем, тень попыталась исказить подобие своего рта в улыбку. Получилось не очень. Сипло пропустив воздух через гнилые зубы, существо сделало шаг навстречу, - Я смогу освободить тебя от твоего прошлого, изгнанный из дома. Кровь твоя уже стала черна, как деготь.

Кириэль, смотрел молча. В горле пересохло от слов того, кто проник сюда из-за завесы. Он не забывал ни один день о том, что яд протекает по его венам, отравляя организм. Некоторые знания в алхимии давали ему возможность отсрочить неминуемое, замедлить распространение яда, но чтобы полностью вывести его из организма, не хватало ни опыта, ни, теперь уже, времени. Откладывая все на последнее мгновение, стараясь не думать лишний раз о том, что может рассыпаться пылью, эльф каждое утро заставлял свое тело гнать по телу кровь, отделяя яд. Огонь под его кожей становился сильнее, превратившись, со временем, из легкого жжения в настоящую агонию.

- Ты бы хотел пройти по улицам своего города и увидеть лица. Снова оказаться своим среди своих. Не видеть косых взглядом и не слышать слов упрека за спиной. Вновь провести ритуал поутру, пропуская через свое тело и разум силу единения природных энергий. Ощутить вкус жизни, не очерненный смертью. Скажи мне, эльф, какого это вдыхать воздух, горький от боли и страха? Когда в твоих глазах погаснет свет, превратив тебя в безжизненную куклу?

Соблазн, который стоял перед Кириэлем, желание быть снова счастливым в своем здоровье, подтачивали его веру. Самоуверенность, присущая отпрыску древнего рода, истончала столпы его убеждений. Взгляд существа проникал глубоко внутрь, срывая блоки один за другим, оставляя нежные внутренности разума незащищенными перед тем страданием. Делая глоток обжигающего воздуха, эльф сжал зубы до скрежета и, не выдержав того, как проклятье распространяется по телу, стремительно занимая участки, которые были от него заперты, закричал.

Первыми почернели пальцы, наполняясь болезненным холодом. Тонкие нитки сосудов, проступая чернотой под кожей, поползли выше по его рукам, вплетая свой витиеватый узор в черную метку. Внутри изможденного тела отмирали клетки крови – регенерация не могла справиться с подобным ущербом для организма, постепенно угасая, пытаясь еще удержать от разрушения мозг.

Падая на пол, машинально защищаясь от удара, эльф выставил вперед руки. Покрасневшими глазами, отдаляясь от своего тела, он наблюдал за тем, как от удара о каменную поверхность, лопаются пальцы, рассыпаясь мелкой трухой. Костяшки, еще не успевшие стать прахом отлетели в разные стороны, тихо постукивая.

Удар и новая волна боли выбила из его груди воздух, освобождая страдающее сознание.

- Твоя смерть так ужасна. Мы хотели бы спасти тебя, но твое упрямство, эльф. Твоя тщетная попытка защитить эту женщину и этот мир. Все смертно. Мы дождемся того, кто имеет ответ на наш вопрос. Рано или поздно ему суждено будет родиться вновь, пусть и на закате этого мира.

Существо стояло над ним, наблюдая, как тело медленно распадается, как обнажаются кости, не поддавшиеся еще разложению. Тихий хрип говорил еще о том, что Кириэль жив, а значит, он еще мог дать ответ тому, кто игрался с его жизнью, по ниточке обрывая связи с реальностью.

- Упрямство твое привело тебя сюда, когда ты мог жить в своем мире. Я способен освободить тебя от него, мы можем принести тебе покой. Дай мне то, что нужно. Откройся мне, чтобы хворь могла покинуть твое тело.

Свет медленно угасал вокруг. Весь мир таял на глазах вместе с тем, как Кириэль переставал бороться. Не было в его мире уже боли, ибо весь он состоял только из нее. В небытие осыпалось все вокруг и гасли яркие звезды на небосклоне, осыпаясь серой пылью, покрывая толстым слоем все. Желание жить угасало вместе с тем, как осознание неизбежного конца вновь коснулось мыслей, черными нитями вплетаясь в них, отравляя и разрушая. Разум отдавал тело на волю разрушения, пытаясь найти то, что могло бы спасти его. Способ, который смог бы обещать ему сохранность. Последний вздох сорвался с губ за миг до того, как те начали разрушаться. Белесая пелена заволокла взгляд, отрезая его от мира материального. И там, в самой бездне страдания билась вся суть Кириэля Дельнайя. Вся его жизнь и все его существо, низведенное до одной мысли. Смерть теперь правила его телом, кожа лопалась, обнажая плоть и кости. Волосы сползали с голого черепа.

Вырываясь на волю, стремясь к свету последней звезды, что еще сражалась с тьмой вокруг, мысль истаяла в воздухе, силясь слиться с вечностью.

Мало кто знал, как действует проклятие, что накладывают эльфы. Желающие больше всего на свете стать частью вселенной, понести ответ за свои действия перед сущностью, более могущественной, чем все когда-либо жившее, эльфы боялись смерти, что несло проклятие осужденного. Стирающее существо из времени, вычищающее всю информацию о нем из самой реальности, оно не позволяло произойти слиянию с вечностью. Как только угаснет последняя мысль, как только тело рассыпается прахом, эльф умирал без возврата.

Как будто никогда и не было.

Последняя звезда в чертогах разума затрепетала, наполняясь болезненным светом, заливая все вокруг зеленым сиянием и, разорвалась на осколки.

Кириэль Дельнайя был стерт из вечности.

Существо, игнорируя то, что все вокруг растворялось в небытие, стояло над прахом, удерживая на своем пальце крохотную искру взорвавшейся мысли.

- Твой ответ принят.

Поднявшийся ветер сдул труху, открывая черноте белые кости. Их не тронет разложение, оставив как вечное упоминание о том, кто совершил преступление.

Глава 6. То, что звучит

«Он сбежал. Удивлен ли я? Отнюдь. Примерно такого поступка от него ожидали все те, кто знал о ситуации, но, у всех остался один вопрос. А для того, чтобы этот вопрос задать, нужна была смелость, которой, как оказалось, обладал далеко не каждый из нас. В Цитадели мы не получили своих ответов, даже обыск не принес результатов.

Я ждал этого. Он хорошо спрятал все следы своих учений и изысканий.

Для всего народы мы были тиранами, которых интересует только власть. Непоколебимая, абсолютная. И, благодаря его заслугам, мы стали кровавыми палачами в глазах народа. Еще бы! Обвинить родного сына в измене родине, отправить его на суд и обречь на смерть – такое под силу только тирану и деспоту. Но ведь никто не знал о том, как обрывалось мое сердце, как обливалась кровью душа, когда я узнавал все новые и новые подробности его деятельности.

Мой сын, рожденный для того, чтобы стать хронистом, чтобы сохранять традиции нашего народа и быть гласом Вселенной в этом тленом мире, переметнулся во мрак. Учения, что он отыскал, по которым строил свои тезисы, распространялись как скверна, захватывая новые умы, привлекая их на его сторону.

Мы должны были решить проблему, но, ситуация, на мой взгляд, была тупиковой. С одной стороны мы могли устранить всю верхушку компании, что собралась вокруг него. Однако, это не остановило бы учение в массах. Для всего народа наши действия были бы деспотичными, сродни кровавым репрессиям. А бороться с учением извне – пустая трата сил и времени. Для большинства Кириэль стал едва ли не святым. Воплощением свободы и чистоты помыслов.

Число жертв росло. Эльфы пропадали, их стирало из вечности одного за другим. Все видели в этом наши деяния, обвинения сыпались в наш адрес – шепотом, из тени, будто змеиное шипение. И я не выдержал. Если бы только хронист оставался верен Вселенной, мы поступили бы иначе. Смогли бы исправить ситуацию, попытались бы обратить моего сына обратно к свету.

Но, для того, что живет в Цитадели, мы были лишь жадными до власти ублюдками.

Мы поместили Кириэля под стражу, изъяли все книги и записи. Вместе с ним село в камеры еще несколько человек, как мы думали, особо приближенных. Потом только оказалось, что он был один, окружая себя не товарищами, а пешками, которым можно скормить часть истины. Он смеялся надо мной, а в его глазах сквозила скверна. И, когда я смотрел на него, стоявшего посреди пустой каменной клетки, я видел лишь закат эльфийского народа.

Он сможет низвергнуть наше величие, наши традиции и веру, на уровень людей, обратив в прах все наследие. Во мне вскипела ярость. Я поклялся уничтожить его слова в народе, искоренить все, что было связано с ним, если он не одумается.

«Ты думаешь, ты имеешь над чем-то власть? Ты думаешь, мир подчиняется законам, что придумываешь ты и твои преданные собачки? Я возвел в абсолют свободу и показал ее людям, я позволил им прикоснуться к тому, что не имеет ограничений, и они были счастливы. Когда они умирали, стирая себя из списков Вселенной, они были счастливы, отец. А будешь ли счастлив ты, отец, когда, лежа на смертном одре, подле тебя будут лишь трусы и предатели? Сможешь ли ты тогда не обратиться своим разумом к пустоте, из которой произрастает все?»

Такими были его слова в миг, когда я ослабил свою волю и позволил гневу проникнуть в меня. И сейчас, стоя здесь, я не хочу снять со своих плеч вину за все свои поступки. Я совершил много зла, как и добра. Благие поступки мои уравновешивают то недоброе, что было рождено в моей голове. Но, я устал нести в себе вину за его падение. Я мог быть плохим отцом, не самым лучшим примером.

Я ожидал от него не просто большего. Я знал, что мой сын сможет вершить свою судьбу во благо нашего общества. Видимо, я ошибся.

Не выпрашиваю сейчас прощения, нет. Просто в тот миг, когда последний вздох сорвется с моих губ, я хочу рассказать вам о том, что не обратил я свой взор на пустоту и не проникся ее учениями. Я отвернулся от своего сына, обрек его на гибель, вместо того, чтобы понять мотивы его поведения. Это и послужило причиной той трагедии, что разворачивает свои крылья сейчас»

Из записанного хронистом Цитадели. Покаяние кровавого диктатора Кассиля Аир Дельнайя.

Небо подернулось рябью, взбугрилось. Исказившись в болезненной конвульсии, приобретая водянистый оттенок, оно накрыло собой весь город, щупальца – облака распуская далеко за его пределы. Оно пыталось ухватить как можно больше территории. Магистры, стоявшие во внутреннем дворе парламента и живо обсуждавшие последние сплетни, одновременно посмотрели наверх, отметили приближение бури и, вернувшись к своему разговору, не заметили той, чье явление сулило для всех головную боль.

– Друзья мои, готовы ли увидеть плоды нашего труда?

Все лица обратились к ней, когда пустота подала первый знак.

Тихий шепот, коснувшийся ушей каждого, скользнул по улицам Альтеры. И всякий, кто обратил внимание на него, вслушался в пустые звуки, испытал гамму эмоций – от ужаса до отчаянного желания жить.

Небо вновь исказила судорога и, расступившись, грязные облака открыли горожанам прекрасный вид на пустоту. Вместо привычной синевы, которую рвали шпили башен и соборов, над городом повисла багрово-фиолетовая глубокая бездна. Что творилось там, наверху, сказать не мог никто. Только вот с того момента, как открылась бездна и явила миру свою устрашающую пустоту, каждый ощутил на себе пристальный взгляд. Изучающий, давящий.

Количество пророков, вещавших о конце времен и гневе Вселенной, достигло своего апогея. Народ сходил с ума, сбиваясь в стаи и сгибая спины в молитвах. Момент, которого так ждал Кириэль, когда будут сорваны все маски, наступил. Гниль в виде людей сочилась по улицам, заполняла собой все помещения и переулки. Одни бежали смотреть на необычное небо, когда как другие спасались от этого же зрелища. Одно все понимали наверняка – мир, каким он был знаком каждому, падет совсем скоро.

– Наше величие уже близко. Совсем скоро, когда Зверь закончит свою охоту, мы возвысимся над этим миром. Мы впишем свои имена в пустоту кровью, раскрыв двери для Владык.

Магистры кивали ей, восторженно всматриваясь в желтые глаза, доверчиво вслушиваясь в каждое ее слово. Принимая ее главенство, они поклялись в верности той, в чьих жилах текла королевская кровь, вверили ей свои жизни, чтобы следовать в бессмертие. К власти.

И следовало бы отпраздновать свою победу вином, поделиться своими планами на вечность и ту власть, что перепала бы каждому. Если бы доверяли магистры друг другу и, в большей степени, своей предводительнице, что замарала руки кровью тех, кого считала не достойным, по локти. Сама же принцесса, окинув презрительным взглядом магистров, улыбнулась им, подобрала полы платья, столь ненавистного и, бросив взгляд на небо, удалилась.

Пусть и была она слепой, пусть отдала она свое зрение в уплату за силу предков, воспринимать мир это не мешало ей. Пропуская через себя энергии, она строила свою картину мира, придавая ей свои цвета и оттенки. Слух, обострившийся при потере зрения, позволял ей улавливать даже шептания за спиной, выбирая жертву для Зверя, направляя его вперед. Прохаживая по коридорам парламента, касаясь рукой стен и колонн, принцесса видела лишь одно в этот миг – разрушение, что охватывает весь город, медленно, как опухоль, перебираясь дальше.

Знания, найденные ею в архивах, полученные от предков и созданные на основе собственных взглядов на мир, помогали продвигаться к цели медленно, но без проблем. Срыва не должно было случиться – механизм был точный и, как ни странно, древний. Завеса, та самая призрачная пелена, что отделяла Владык от мира живого, была создана тысячи лет назад, во времена, когда магия плескалась в воздухе, как рыба в полноводных реках и озерах.

Люди окрестили их демонами, отказываясь даже принять в своем сознании возможность того, что создания эти, высшая форма разума, способны принести не только разрушение, но и освобождение. Сама по себе мысль эта претила законам и догмам церкви, в которых говорилось о благе Вселенной, о милости вечности и зле, что несет в себе пустота. Гонения, инквизиции, публичные казни – все это ожидало тех, кто осмеливался усомниться в суждениях. Принцесса знала совсем не много о тех временах, но то, какие знания она смогла выудить из прошлых веков – заложило фундамент для ее мировоззрения. Лишь только малое количество людей могло бы похвастаться тем, что смогли пережить темные века гонений, храня в своем сердце желание открытий. Они не вписали свои имена в историю, их не возводят в пример.

Во всяком случае, люди порядочные, чтящие церковное слово.

Для иных же, открывших для себя власть тьмы, стремящихся познать пустоту, имена их были сродни святым. Трактаты их хранились в темных чуланах, под печатями семи замков.

Так было ранее. Теперь же, когда магия таяла в воздухе, как снег на ярком солнце, когда церковь прогнила и готова была обрушиться под весом своих же грехов, темные знания канули бы в безвестность. Если бы не один коллекционер, скупавший их за баснословные деньги и тщательно оберегавший в самом пустом месте перенаселенного города.

Лабиринты под Альтерой, берущие свое начало в библиотеке, скрывали множество вещей, о которых не подозревали даже сами смотрителя храма наук. Потайные комнаты, гроты и залы, полные тихой и прекрасной музыки земных недр, своды храмов, что воздвигались здесь в древности – все это было местом успокоения той, в чьих руках оказалось самое большое знание о тьме. Снова и снова погружаясь в эти тексты, открывая для себя новое, принцесса смогла воспроизвести несколько плетений, открыть свой разум для этой информации.

Целыми днями, скрываясь от ненавистных людей, она практиковала свои умения, открывала для себя новое. Снова и снова погружаясь в новое мышление. Пока однажды не смогла пробудить древнее, что ожидало по ту сторону завесы. Скверна заполняла собой залы, истончая грани реальности, стирая преграды, но, лишь для того, чтобы, наконец, получить ответ на свои вопросы.

И ответ этот ударил по ней, выбивая из тела дух, увлекая его в водоворот таинств со смертью. Увлекая все дальше от реального мира, голос в ее голове закружил юную наследницу в водовороте пустоты, показывая ей все величие и могущество, открывая для хрупкого человека невыносимые страдания умирающей Вселенной. Впитывая в себя свет взрывающихся миров, завороженная миллиардами смертей, принцесса влюбилась в пустоту, искренне и чисто.

Там же она отдалась ей, позволяя владеть своим телом, ублажать речами и отравлять скверной.

Пелена заросла, покрывшись грубой рубцовой энергией, отрезала плоть от плоти. Близость была разорвана, ярость вспыхивала внутри, угрожая захлестнуть все вокруг, разрушить все измерение, лишь бы только вновь прикоснуться к той пустоте, что была по ту сторону, в бесконечно погибающей реальности. Люди, отныне, казались неумелыми актерами, все, что окружало – нелепой декорацией, громоздкой и кривой. Слишком грубо, слишком блекло, слишком сухо…

Слишком.

Сейчас же, когда найден был способ видеть и слышать пустоту вновь, когда завеса была столь тонкой, что дуновение ветра, казалось, может разрушить ее, наследница спускалась под библиотеку. Ее интересовал не тот, что ожидал по другую сторону пелены. Эльф, позволивший открыть ей этот путь, сыгравший не последнюю роль в ее игре, должен был получить по заслугам. Он был не виновен в том, что стал резко полезен для мира, которому до него не было и дела до сего дня. Теперь же Кириэль Дельнайя, эльф-отступник, должен был сыграть еще одну роль в этой игре. Такова была благодарность наследницы, такого было ее решение.

Да и по ту сторону ожидали его увидеть в момент окончания.

Дверь распахнулась со скрипом, явив слепому взору удручающую пустоту. Все тот же стол, стройные ряды книг и пустое ложе, где должен был находиться эльф. Скинув минутное оцепенение, девушка прошла в комнату и, наступив на нечто мягкое, опустила взгляд. Одежда, которую совсем недавно еще носили, лежала на полу.

Сбежал. Одно из самых ненавистных существ во вселенной сбежало, поставив под угрозу работу всей машины, что так долго выстраивала наследница престола, будущая королева пепелища. Нервно вышагивая по периметру комнаты, покусывая губы, она пыталась выследить его по оставленным эманациям, ведь любое создание, что обладает хоть каким-то даром, оставляет след. Было пусто. Все энергии, что были в комнате, уже остывали, говоря о том, что оставивший их умер.

Пустота коснулась ее плеча, и знакомый шепот проник в сознание, заставляя забыть обо всем, пробуждая сладостную истому на границе между физическим влечением и восторгом разума. Эльф может и подождать, эта реальность не столь велика, чтобы он скрылся.

Глава 7. Откровение

«О, мой молодой друг, кабы знал я о том, что грядет, то поступил бы, конечно, иначе. Но, даже я не был в силах предсказать исход твоего пути, оконечный пункт твоего путешествия. Мы мололись за тебя, друг, как никогда прежде не молились за саму Вселенную. Мы склонялись пред временем, сгибая спины свои под светом мертвых звезд вечности.

Но никто из нас не знал о том, что свет более не властен над твоей судьбой.

И, каюсь я, видел такой вариант в разветвлениях твоей реальности, но не мог и подумать, сколь близко тьма подступится к тебе. Ее жадные руки тянутся через время и пространство, пытаясь урвать лучший кусок, сильнейшую особь. Урвать и извратить. Не по образу и подобию своему, нет, ведь формы их в реальности нашей – не более чем кошмарные видения без плоти. Творить свои детища она будет по образу и подобию нашему, искажая рассудок и мысль саму.

Я должен был предвидеть подобный исход, но был слеп. Я смотрел в столпы вечности, сливался с ними в восторге и пропустил тот миг, ради которого Вселенная создала нас с тобой.

Завеса рвется, мой друг. Тьма готова восстать из кошмарных легенд, да заполонить реальность нашу, сметая здравый смысл волною безумия. И больно видеть мне, как ты канул во мрак ложных учений, как пустота захлестнула твой рассудок, мой друг.

Твоя сила растет внутри тебя, соразмерно твоему проклятию. И только лишь когда достигнет апогея своего оно, тогда проснется в тебе свет вечности.

Ведь ты, осужденный своим же отцом за свою же мысль, пронесешь все страдания на своих плечах, очищая свою душу огнем ярости, что зреет в твоем сознании. Ты возродишься из пепла, в коей ввергла тебя отчаянная попытка выжить и, отринув свою тьму, ты сможешь обратить все вспять.

Однако, так мыслил я ранее. Теперь же, глядя в твое будущее, я не ощущаю твоих чертогов, я не замечаю твоего влияния на вечность. Будто бы и проиграл ты сражение, отказавшись от света во благо лгущей тьмы. И если случилось оно так, то знай же, друг мой, дорога в обитель вечности закрыта будет для тебя. Ты сам истер себя из Вселенной, заменив свое сознание ложными истинами.

И я отрекусь от тебя, какой бы болью не ударило это по мне.

С любовью, Л. Д.»

Послание, адресованное Лейном Дельнайя своему потомку.

Так и не было получено.

Стоя на битом камне, подставляя свое тело холодным ветрам, он улыбался. Презрение сквозило в его взгляде, решимость пронзала его движения. Сделав шаг навстречу себе, Кириэль посмотрел на груду костей, что так и осталась лежать вечным напоминанием. Его тело, ставшее ему уже чужим за краткий миг развоплощения, было совершенно новым. Проклятье не ощущалось в крови, метка сошла с молодой кожи, а глаза вновь приобрели аметистовый оттенок, не омраченный грязной кровью. Одежды здесь не было, но в его чертогах она и не была ему нужна – окинув темную вечность взглядом, он возвел руку к небесам и закричал.

Ветер затих от этого крика, а тишина разбилась на сотки острых осколков, открывая ему реальность, о которой и не знал он ранее. Звезды вновь вспыхнули на небосклоне, подарив ему свой свет под звуки падающих осколков разрушенного чертога.

Дабы создать нечто великое – необходимо разрушить нечто фундаментальное. Это знание вложила в него тьма, в миг отчаяния. И теперь, ощущая в себе течение тьмы и света, бок обок, Кириэль мог лишь наслаждаться. Сила вновь проснулась в его теле, руки наполнились приятной тяжестью темных учений, а то время как разум его был кристально чист и открыт для вечности. Вселенная страдала, взирая на свое дитя, отвергшее ее учение, ее путь. Но сам же эльф считал иначе, позволяя своей воле обходить запреты высшей материи, поднимая из недр памяти запретные знания своего народа.

Осталось совсем немного, прежде чем он явится в мир материальный. Совсем скоро он обернет тьму, воззвавшую к нему в великий дар для всех народов. Нужно только подождать, принести последнюю жертву.

Отмщение, которым грезил он последние века своей жизни, не казалось уже таким далеким и нереальным. Всего-то нужно было посетить Цитадель, вынести последние крупицы из катакомб под ней. Закрепить свои знания.

Но, в самом начале, следовало принять игру этой девицы. И, если уж хочет она поиграть с силами, которые не понимает, так он поддержит ее. Поможет ей вознестись над этим миром на крыльях тьмы, лишь для того, чтобы низвергнуть в пучину страхов и боли. Только один сможет удержаться на восходящем потоке агонии и принять абсолютную власть, прочувствовать ее.

И отдавать свое величие Кириэль не собирался.

Особняк отзывался холодной тишиной. Видимо, всех слуг Месалия отпустила, заблаговременно. Ощущая свой близкий конец, девушка подготовилась к этому, насколько могла. Это не могло не вызвать по отношению к ней, хотя бы, уважения. Силы, с которыми она связалась, были столь же древними, что и страх человека перед смертью. Может быть, этот страх и породил их, достигнув в определенный момент своего пика. Всякая мысль материальна, каждое действие имеет свой отклик во вселенной и, когда много людей думают об одном – вполне возможно, что это уже происходит.

Ана вздохнула и прикрыла глаза. Философия не была ее сильной стороной, хотя, порой, ее заносило туда. А уж вырваться обратно было всегда проблемой. Как бы ни хотела она – дорога назад оказывалась узенькой или же отсутствовала полностью. Приходилось блуждать, петлять, погружаясь все дальше в темы, которые она не совсем понимала. И, порой, приводило это к таким открытиям, о которых и вспоминать-то стыдно.

Толкнув дверь в кабинет Кириэля, бывшая любовница его осмотрелась. Во всем доме было тихо – на слуг, ни плетений, которые могли бы заметить или остановить непрошеного гостя. Совсем не похоже на осторожного эльфа. Видимо, причины его спешки были слишком серьезными, чтобы он отвлекался на подобное. Что только могло произойти, что он сорвался с места, забыв обезопасить свои бумаги, те самые, за которые он боялся больше всего. Сколько себя помнила Анастасия, Кириэль никогда не позволял никому заглядывать в его книги, его записи и наброски. Тщательно оберегая их от чужих взглядов, он даже спал с ними одно время, прижимая во сне к себе. Сейчас же, осматривая стол, Ана видела все тексты его, переводы и выдержки из каких-то книг.

Перебирая в руках стопки листов, вчитываясь в тонкие нити почерка, она силилась понять то, что так тщательно одно время оберегал ее друг. Символы, плетения и легенды, приведенные на бумаге, не укладывались в простой картине мира, придавая ей совершенно невероятный вид, как если бы человеку, что способен видеть только два цвета, рассказали об иных. И показали их.

Не смотря на все действия и репутацию, которую имела Алая Роза и ее глава, никогда в стенах организации не было разговоров о сделках с тьмой. Никто не был там святым, никто не мог и помыслить о том, что занимается благим делом. Но отвергать церковь и ее учения считалось непростительным. Анастасия Кортвуд не заставляла никого верить в учение – главным ее условием было всегда отсутствие связей с тьмой. Отсутствие порочащей привязанности к пустоте, что простирается под вечностью, завлекая души к себе, соблазняя их дарами, разрушая сознание и разум. И, вот теперь, вглядываясь в письмена Кириэля, она ощущала себя преданной.

Холод проскользнул по ее спине вниз, вгрызаясь в поясницу. Дрожащими руками Ана положила листы на стол и взяла стопку конвертов. Ощущение того, что она вор – усиливалось. Адреналин поступил в кровь, возвращая преступницу в те моменты юности, когда она забиралась в чужие дома под покровом ночи. Только здесь и сейчас она могла быть спокойна – хозяин этого дома не позволит себе причинить ей вреда, даже если объявится сейчас.

А пока, перебирая письма, разглядывая содержимое ящиков стола, Анастасия позволила себе опуститься в удобное кресло.

День обещал быть долгим.

Полулежа в кресле, закинув ногу на ногу, она отложила на край стола книгу. Собранные Кириэлем тезисы, названные им истинными, глубоко отпечатались в ее сознании. Вызывая отторжение, они вспыхивали перед ее взглядом горящими строками:

«Чтобы создать нечто великое требуется разрушить все остальное, что было до»

«Свет полон лжи, в то время, как тьма определяет твое движение системно. Тьма не обещает тебе счастья и покоя, обрушивая всю себя на испытание себя. И в этом есть высший смысл сражения»

«Отрицание всеобщего конца приводит тебя к мысли о вечности. Но, что есть вечность, если не отчаянная борьба с лживыми ожиданиями чуда? Что может дать тебе Вселенная, если сама она являет собой средоточие тьмы»

«Я часто смотрел на мир людей, полный предательства и боли. Но, совершали ли они это по доброй воле? Безусловно. Совершалось ли это во имя учений церковников? Опять же, ответ будет утвердительным. Так имеется ли смысл в этой благой лжи? Этот ответ будет отрицателен»

Изучение Кириэлем тьмы, как основной силы вечности, ввергало Ану в состояние шока. Столько лет она делила с ним ложе, считала своим другом и проникалась его речами, признавая мудрость. Проживший две с лишним тысячи лет, эльф теперь открывался для нее истиной сутью своего существа.

Хотелось бежать как можно дальше. Забыть это предательство, избавиться от ощущения липкой лжи. Прикосновение бездны обошло ее, но она столько времени была рядом, взирая его глазами, впитывая информацию, прикасаясь ко всему, чего касался он. Варианты будущего расслоились перед ней, стоило только подняться из-за стола.

За окнами уже стемнело. Ночь опустилась на Альтеру, прикрыв ночным мраком грязные улочки, загоняя людей в дома, где могут они сорвать свои маски, наконец-то. Именно в эту ночь планировала бежать глава Алой Розы, впервые в жизни признавая, что страх ведет ее вперед. Унимая дрожь в теле она шагнула к двери из кабинета и замерла. Шепот за ее спиной приобретал оттенки, взрезая тишину и покой этого места могильным холодом. Варианты будущего, расслоившегося перед ней, с невероятной быстротой схлопнулись в тонкую нить, едва прослеживающуюся.

Значит, будущее, предрешенное свыше, уже не изменить.

– Дорогая моя, я не ожидал застать тебя здесь сегодня.

Голос был холоден и надменен. Оборачиваясь, Ана скинула с себя ошметки страха и смогла надеть свою самую милую улыбку, что выглядела нелепо на бледном лице. Представший ее взору Кириэль был абсолютно голым и, казалось, что его самого это заботит в меньшей степени. Облокотившись плечом о стену, он смотрел на незваную гостью с нескрываемым пренебрежением.

– Я зашла проведать тебя, да узнать о выполнении задания, – без тени смущения солгала Анастасия, осторожно делая шаг вперед, пытаясь собрать свою волю, разбросанную по разуму, что сжал ужас.

– И случайно прочитала мои записи, которые лежали в столе. Так, моя родная?

– Мне была интересна причина твоего исчезновения. Ты не сообщил ничего, растворившись в этом клятом тумане. Я переживала, все-таки, ты один из лучших моих сотрудников, Кириэль. Естественно я заинтересовалась.

– Неужели?

– Именно так. Ты пропал сразу же после того, как выполнил задание. Естественно у меня появились вопросы, на которые я планировала получить ответы. Или ты считал, что я смогу просто так тебе это спустить? - Ана медленно перемещалась по комнате, не отрывая взгляда от глаз мужчины, пытаясь понять для себя, что же изменилось в нем так неуловимо, но явно. Будто весь образ его теперь состоял из моментов, которые перетекали один в другой, искажая друг друга.

– Знаешь, ты никогда врать не умела. Не получается у тебя это и сейчас, когда ты напугана. Что же ты такого смогла прочесть там, что твоя вся зрелость испарилась? Посмотри, Ана, ты же не похожа сама на себя.

Кириэль сделал широкий шаг, странным образом перемещаясь через половину комнаты, словно пространство перед ним расступилось, позволяя совершить такой рывок. Холодные пальцы коснулись щеки Анастасии и, проскользнув ниже, обхватили тонкую шею. Вглядываясь в бездну его глаз, женщина молча позволяла ему совершать подобное, не находя в себе сил, чтобы сопротивляться. Осознание конца нашло на нее резко, выметая из головы все мысли и эмоции.

– Значит, вот так?

– Неужели ты думала, что может быть как-то иначе, моя роза?

Мужчина коснулся ее губ своими, вовлекая любовницу в посмертный поцелуй, наслаждаясь моментом того, как жизнь покидает ее тело, оставляя после себя пустую оболочку из плоти.

Первая жертва уже легла на алтарь тьмы.

Глава 8. Отвержение

Ты пришёл к ней. Смотреть в глаза нельзя. Приближаться – тоже. Но ведь нужно спросить, а она глухая. Хитрая и глухая. Смотришь чуть ниже, переминаясь с ноги на ногу, сглатываешь нервно.

Колени дрожат. Тебе бы присесть, да здесь нету ничего для этого. Хотя, вон лежит тюк соломы. Ах да, гнилая же. Как и все здесь.

Твой каблук сминает под собой отдельные соломинки, ломает их. Тебе совестно за то, что ты в обуви, а у неё даже ногтей на ногах нет. Но, такова была ее плата за знание, что возбраняется в этом мире.

Должно быть безразлично. Но внутри тебя сжирает вина.

Под взглядом ее желтых глаз кажется, что плавится дорогое сукно твоих одеяний. Сама-то она в лохмотьях, едва прикрывающих старое тело. Сама виновата. Сама отказалась от того, чем могла бы обладать. И ради чего это все было?

Тебе мерзко? О, да! Ведь ты понимаешь сам, насколько легко обвинить иного человека, переложить на него ответственность. Но ведь понятно всем, что именно так и должно происходить все. Поблажек не получит никто, как бы не хотелось этого.

В глазах вселенной все равны.

Влажную тишину разрывает хриплый, булькающий смех – ее забавляет твоё поведение. Корчась на гнилой соломе, подтягивая ноги, она смеётся, обнажая гнилые зубы, демонстрируя обрубок языка.

Нужно будет наказать церковников, столь плохо сработавших. Хоть и сделали они грязную работу, но сделали ее плохо. Такое не спускают.

Садишься. Смотришь на то, как она немощными руками перебирает веточки на полу. Пальцы скрючены, скованные обломками ногтей, под которые, с таким усердием, церковники вбивали гвозди. Твари.

Все вокруг, все те, кто окружал тебя – мерзкие твари, облачившиеся в людей. Завернут свои пороки в святость и ходят, осуждают друг друга.

Как же хочется сбежать…

– Скажи мне, – начинаешь ты разговор, осознавая всю его бесполезность. Не ответит, – матушка. Сколько бед принесёшь ты нам?

И старуха вновь заполняет клетку свою булькающими звуками, заканчивая на полу выкладывать последнее своё проклятье.

Лучи солнца скользнули по крышам города, преображая их своим светом в яркие блики. Воздух искрился в этом свете, будто волшебство спустилось на землю, вновь, спустя столетия тишины.

И была бы радость у людей, при виде такого зрелища, если бы не было это солнце другого мира, раскрывшего свои врата в небесах. Альтера молилась вселенной, просила помощи и защиты, получая в ответ лишь тишину.

Торговля встала. Производство остановилось и, уже не за горами был тот момент, когда город захлестнёт кризис. Стража оказалась стянула в центральные районы, дабы защитить ценности аристократии, которая, казалось, разницы и не замечала.

Находились даже те, кто этим восхищался, не замечая признаков скорой беды.

Казалось бы, что не должно было быть ни одного человека, что не знал о происходящем, но…

Отгороженный от мира тяжёлыми шторами, вдыхающий тяжёлые испарения трав и отваров, старый король даже не представлял о том, что творится снаружи. Уже долгие две недели он не покидал своих покоев, не мог найти в себе сил на то, чтобы оторвать своё бренное тело от простыней. Лекари разводили руками, министры тяжело вздыхали.

Король умирал.

Бледная кожа его, похожая на тонкую бумагу, обтягивала кости. Будто лежал на этом ложе не видный, некогда, мужчина, а древний старик. Болезнь пожирала его, оставляя за собой только скелет и затхлость.

Запретив, кому-либо, входить в покои, старый король оставался открыт лишь для своей дочери. Слушая новости, которые носила она, принимая за чистую правду все слова, он позволял ее лжи отравлять своё сознание.

До поры до времени.

– Отец, ты звал меня?

– Да, дитя мое, – старый король склонил голову на бок, мутным взглядом всматриваясь в фигуру дочери. Стон сорвался с его губ.

– Произошло что-то, о чем мне следует знать?

Девушка подсела на край ложа и взяла отца за руку, ласково поглаживая сухую, тонкую, кожу. Ситуация не нравилась ей. Поведение старика, который так отчаянно цеплялся за жизнь, настораживало.

– Ты предала нас.

– Прости, что?

Негодование поднялось внутри. Душная волна возмущения захлестнула, заставляя поджать губы и оттолкнуть руку отца.

– Ты думала, что я не узнаю о том, что ты совершила?

– Отец, я не понимаю тебя!

– Лгунья! – Хрип вырвался из его горла, смешавшись с кашлем. Слезы заполнили собой покрасневшие глаза, тонкими дорожками стекая по вискам на посеревшую подушку. Сухие, узловатые пальцы короля сжались, в попытке ухватиться за что-нибудь. В поисках несуществующей опоры, он захлебнулся болью, совершенно не обращая внимания на дочь, что внимательно рассматривала его. Желтые глаза ее сузились.

– Отец?

Затихшее на постели тело не подавало признаков жизни. Можно было рассудить о том, что он уже отдал душу и предстал перед судом вселенной, если бы не одна жилка, что продолжала ещё пульсировать под скулой. Принцесса вздохнула, прикрыв глаза и склонив голову. Разочарованная в том, насколько сильным оказался дух короля, она стремилась к тому, чтобы изжить его. И, быть может, смогла бы сама положить конец его мучениям, если бы не родовая связь. Причинение вреда здоровью близкого родственника свело бы на нет все ее стремления – сила, дарованная предками, испарилась бы, оставив после себя пустую оболочку.

– Отдыхай.

Губы девушки коснулись лба короля, как если бы она прощалась.

Покидая покои, не обращая внимания на стражу, принцесса прошла вдоль расписных стен и картин, запечатлевших исторические события. Стуком каблуков заполняя тишину этих коридоров, она улыбалась себе, придерживая одной рукой полы платья. Под шелест юбок, под тяжёлыми взглядами гвардейцев, план в ее сознании сложился в одну картину, которую предстояло наложить на реальность. Голых плечей коснулся холод влажной улицы.

Без тени сомнения, делая шаг вперёд, девушка вышла на открытый балкон, под которым расположился ненавистный город. Кривые улочки, кособокие домишки и особняки, огромные и нелепые, были совсем рядом друг с другом, контрастируя и вызывая лишь горькую ухмылку. Хотелось поднять воды залива, чтобы, раз и навсегда, смыть эту грязь с лица этого мира.

Но, превыше этого, хотелось отыскать на этих улицах цепного пса, что осмелился сбежать, бросить вызов своей госпоже. Она не видела и не ощущала его, постукивая пальцем по холодному мрамору. Ищеек пускать ещё рано, хотя, промедление может стоить очень дорого.

Ржавые языки пламени неохотно лизали бумагу. Отступая, возвращаясь вновь, как морские волны на каменный берег, они тяжело стачивали плотные листы, обращая их в пепел. Чернила выгорали, теряясь в этом пламени на темнеющих страницах.

Кириэль смотрел бесстрастно, подбрасывая в пекло конверты и записи. Он уже не обращал внимания на то, что окружало вокруг. Остекленевший взгляд Аны, полный горечи и осуждения, больше не вгрызался между лопаток. Нельзя даже сказать о том, что последнее мгновение главы Алых Роз было жарким.

Никогда ранее Кириэль не ощущал такой гаммы эмоций, такого восторга, поглощая свою жертву. Может быть, в этом сыграла свою роль та вынужденная голодовка, порождённая проклятием. Но именно этот миг, когда последний хрип, украшенный вкусом смерти, сорвался с алых губ Анастасии, пробудил внутри эльфа бездну.

Так мало было одной жертвы.

Покончив со всеми записями, выхватывая стальными щипцами из камина поленья, украшенные языками огня, Кириэль разложил их по комнате, тщательно подготовив почву для факела. Того самого, что должен был разогнать тьму Альтеры, вспыхнув в ночи.

Книги, раскиданные на полу, занимались от слабых языков огня. Подхватываемые легкими позывами ветра, для которого было открыто окно, они принимались за новую пищу – мебель. Лак плавился, обнажая красную древесную начинку. Пары вспыхивали, поднося пламя выше, открывая для него ткани, которыми был украшен потолок кабинета.

Пришло время убраться, оставив право стихии самой решать свой дальнейший путь.

Ночь, раскинувшая свои крылья над Альтерой, влажным дыханием встретила Кириэля. Окружив его запахами тины и помоев, она заботливо добавила ветра, подкармливая молодое пламя внутри особняка. Пустая улица легла впереди грязным полотном, спускаясь к реке, от которой расползался тягучий туман.

Поправив перчатки, обернувшись в последний раз на место, что недавно было домом, эльф лишь удостоверился, что в его плане нет промаха и, кивнув самому себе, двинулся вперед. Как бы сильно ему не хотелось совершить задуманное, нужно было выждать. Именно это время, когда следовало залечь на дно, должно было подточить уверенность той девки. Списав его со счётов, не воспринимая в должной степени, она лишь оказывала ему услугу. Избавляла от нужды скрываться. Оставалось просто подыграть ей, немного сдержаться и, напустив пыли в глаза, взять желанное.

Разорванное небо над головами жителей столицы переливалось множеством цветов, скрашивая ночь различными оттенками. Укрывая грязную черепицу яркими отблесками расколотой пустоты, вечность смотрела на Альтеру, оценивала ее.

Кириэль старался не смотреть туда. К чему обращать внимание на то, что совсем скоро захлестнёт все, погребая под собой, изничтожая полностью. Все нервные окончания в теле эльфа были обожжены и натянуты – огонь позади, насытившись особняком, поднимался к небесам. Неразборчивые крики и гул заполняли улицу, волнами достигая ушей беглеца.

Пламя переметнулось на соседние дома, медленно распространяясь, неуверенно, пробуя на вкус новые угощения. И, распробовав их, требовало все больше, поднимаясь выше, едким дымом застилая небеса. Ни к чему, чтобы сверху видели, что происходит с этим миром. Не нужно было эльфу, чтобы желтоглазая ведьма нашла его раньше времени.

Кириэль остановился, перевёл взгляд на стройный ряд домой, который совсем должен был превратиться в огненный ад. Мужчина улыбался, не обращая внимания на то, как один глаз его покрывался чёрными нитями, растекавшимися от зрачка.

Глава 9. Выбор определяет желание

«Ни одно желание не рождается в пустоте. Каждое из них, сотворенных долгой цепочкой переживаний, определено выбором. Не всегда мы отдаём себе отчёт в том, насколько наш выбор ошибочен, насколько он лишён опоры. Если ты способен прочувствовать его, оценить важность для окружающего тебя, то выбор не заставит переживать о верности.

Как жаль, что о влиянии твоего выбора на внешнюю состовляющую тебя думают другие. Мало того, многие из них считают, что именно они вправе прикладывать руку к происходящему. И то, что может оказаться в тени и есть составная часть желанного тобой. Ведь, если подумать, никогда ты не сможешь поддаться искушению, если оно для тебя чуждо.

Так и пустота рождает в твоём сознании образы, что ближе к пониманию. Можно отрицать это, можно бороться с искушением, но, коли твоя воля слаба – ты проиграешь.

Я наблюдал долгие годы за поведением вечности и пустоты, сравнивал их движения, принципы и стремления.

Ни одна из них не способна на творение без жертвенной пищи. И, пусть имеют они разные сферы влияния и цели, они не есть нечто большее, чем противоположности друг друга. Две стороны одной медали. Лишенные тепла, чувств и эмоций, они вытягивают из своих творений их желания, питаясь ими. Воплощая в реальность самые дикие.

В чем разница вечности и пустоты, если действуют они одинаково жестоко? Пустота имеет меньше масок добродетели, которыми можно прикрыть свою жестокую реальность. Пустота честна с вами. Ведь идёте вы к ней добровольно, в то время, как вечность имеет фундаментальное укрепление своих позиций в мире материальном. Любое существо, обладающее разумом, изначально принадлежит вечности.

Я хочу разорвать этот порочный круг. Низвергнуть обе в небытие, освободив вселенную от холодного гнета полюсов.

Колесо должно остановиться»

Из записок Кириэля Дельнайя во времена познания истин в Цитадели.

Альтера пылала.

Ярость огня поглощала строения, распространяясь со скоростью чумы по кварталам многострадального города. Человеческие жертвы, брошенные в пасть этого монстра, исчислялись десятками. Особняк Дельнайя, ставший началом кошмара, выгорел полностью, оставив в память о себе лишь каркас – каменные стены и колонны.

Чёрными зубьями они смотрели в переливы небес.

Спускаясь ниже, прыгая по крышам домов, пламя с лёгкостью бралось за ветхие жилища. Дерево, солома, ткань – все становилось пищей для существа, имя которому было пожар.

Свою роль в этой истории сыграло и оцепление, выставленное по границам центральных кварталов. Отрезанные от спасения, люди бросались в воду, спешили к воротам, чтобы покинуть стены города. Не ведая того, своими действиями они загоняли себя в ловушку, выходом из которой была лишь смерть.

Кириэль, успевший покинуть обреченный район, наблюдал за действом с безопасного расстояния. Тонкая сигарета в его руках подрагивала, выдавая нетерпение и возбуждение – ничто не возводит в экстаз лучше, чем страдания людей. В абсолютной тишине этой ночи эльф видел, как обвалился шпиль прихода, погребая под собой десятки людей, искавших спасения у вселенной и вечности. Теперь им предстояло стать частью этой системы.

Очередные шестерни в бесконечности времени.

Осторожным движением, откинув сигарету, мужчина извлёк платок из кармана. Глаз не беспокоил его, несколько раздражало лишь то, что, темнота, заполонившая око, медленно выбиралась наружу – по щеке скатывалась каплями жидкость, чёрная и густая.

Пустота, отмечавшая себя в теле глазами, в первую очередь, окрашивала их в желтый, позволяла видеть то, что раньше было сокрыто. Кириэль же, позволивший себе уйти дальше в познании этой структуры, слился с ней воедино, пропустив по своим жилам, вдохнув испарения, как воздух.

Разум, поделённый на две части, страдал, бросаемый в крайности. И, пусть, однажды, эльф и смог оградить себя от пустоты, заперев ее в глубинах разума, теперь же все поменялось. Заполучив в своё владение существо, не лишенное способности мыслить, полное стремление, холодных и жестоких, она упивалась его действиями.

Поддавалась его игре, лишь бы обрести свободу. Воспоминания, что выдергивала она из забвения, обожгли бы придаток, который именуют совестью. Кириэль видел перед собой тех, которые должны были умереть ради его откровения. Искаженные тела, подвешенные у стен, растянутые на столах или запертые в клетках, подвергались тщательнейшему изучению.

Будучи совсем юным, эльф старался изучит не только пустоту, как явление, но, и ее влияние на организм. Препарируя тех, кто послушно шёл за ним и внимал его учению, Кириэль получал ответы на свои вопросы. Сложнее было оправдать свои действия перед собой, чем найти расходный материал.

Эльфийский народ задыхался под гнётом тирана и искал успокоение там, где его и не могло быть. Молодые приходили в его дом, свято веря в его истину, ведь, ни много ни мало, перед ними был будущий Хронист, глас вечности в смертном мире.

Пустота поразила самое сердце веры древнего народа, пошатнула столпы, на которых держалась вечность…

Эльф осквернил белизну платка, стерев со щеки смоляные выделения. Лицезрение пожара, бушевавшего на узких и кривых улочках, возбуждало внутри желания, низменные и порочные. Перед глазами встал образ, притягательный, но, безумно страшный, лишенный эмоций.

– Значит, он решил действовать.

– Да, госпожа. Как удалось выяснить, его дом загорелся первым. Говорить сейчас о том, был ли это поджег…

– Именно поджег. Пламя не оставляет после себя ничего. Не удивлюсь, если там найдут обугленные останки. Найдите его живым и доставьте ко мне.

– Слушаюсь, – гвардеец поклонился и, развернувшись на месте, покинул кабинет. Быть посвящённым в дела королевской дочери грозило вылиться большими проблемами, но, отступать уже не имело смысла. Да и возможности не было.

Как только дверь закрылась за служивым, принцесса позволила себе проявить эмоции, которые, до этого, выражались только в стали ее голоса. С рычанием, диким и жестоким, она опрокинула стол, с лёгкостью отбрасывая его к дальней стене. Массивная конструкция, встретив преграду в виде камня, жалобно затрещала, но, на удивление, выдержала. Простояв в этом помещении более трёх веков, изделие из белого дерева, которое не сыскать было теперь на всех землях, никогда не подвергалось отношению более грубому. Теперь же, лёжа на боку, оно позволило себе пустить тонкую трещину вдоль столешницы.

Отпустило.

Дрожащие руки, тяжёлое дыхание и взгляд, пропитанный ядовитой злостью, оставляли хрупкое тело. Пустота шептала, успокаивая и отвлекая внимание – к чему растрачивать силы попусту. Прохаживаясь по помещению, устало рассматривая перед собой спектр, растворивший в себе все, что было ранее реальным миром, девушка смотрела на движения энергий. Тонкие нити струились вокруг в сложном танце.

Эмоции, переживания и чувства: все это сплеталось в одно полотно, которое выглядело, как самая прекрасная симфония. Вкрапления крови и боли, отчаяния и сомнений добавляли в коктейль особого вкуса, лишенного фальши.

Единственное, что может быть честным во всем своём проявлении – это боль живого существа. Нельзя это списывать на ложь, ведь боль либо есть, либо ее нет. И именно в этот момент, когда все вспыхивало в симфонии, порождая состояние восторга.

И, над всем этим, довлело одно желание, током проходившее по нервным окончаниям.

Пса нужно сломать. Выловить и сломать, извращая саму суть его бытия, подчиняя себе.

Алеса хотела обладать им, как властвуют над трофеем – бесконечно, неудержимо.

Глава 10. Позволишь своему пороку?

«Боль пробуждает стремление.

Стремление толкает к цели.

Цель есть желание.

Вспыхивая и сгорая, твой разум жаждет власти. Получив одно, ты стремишься расширить своё влияние, заполучить новые территории в свои владения. И длиться это может до бесконечного долго, пока не встретится на твоём пути препятствие, которое не сможет преодолеть жаждущая сущность.

Смерть, отчуждение, собственное принятие.

Совершенно не важно, что встанет на твоём пути, что перекроет воздушную тягу к твоему очагу страсти – рано или поздно ты выгоришь. Стремления покроются золой и чертоги разума заполнятся запахом разложения. В этот момент и придёт осознание, что достижение цели уже более не для тебя. Запал кончился, тишина окутывает все, мягко ложась на опущенные руки.

Тебя могут осуждать вечно, потому что позволил себе остановиться. Разрешил своему существу взять перерыв.

Им не понять, что внутри тебя уже пустота. Она не сквозит ещё во взгляде, не веет холодом из тени. Просто начинаешь ощущать её, соглашаться с тихим шёпотом внутри. Чувство страха меркнет перед теми возможностями, что открываются твоему взору, рисуют картины и образы.

И ты сминаешь все преграды, поднося к алтарю, появившемуся внутри твоего разума, новые жертвы. Пытаешься прокормить своего демона.

Отринь жажду и стремление, склонив голову перед вечностью и вселенной. Позволь им простить греховность, что поселилась в сознании твоём. Прими наказание, ведомое волей высшей и холодной, но устремлённой к общей цели – процветанию и покою. Позволь показать твоему существу путь, проложенный по иной боли, чистой и благодатной. Ощути на себе взгляд вечности, услышь глас вселенной и откроется истина.

Сможешь ли ты принять её? Позволишь ли ты порокам своим возобладать над чистой природой своих стремлений?»

Единое писание. Рассуждения святых о вечности и пустоте, о природе королевских бед.

Его так и не нашли. Растворившийся в ночи, скрывающийся в дыму пожара, эльф прятался от пристального взора. Двигаясь в тени улиц, применяя свои навыки, которые оттачивал годами, Кириэль старательно продумывал свой дальнейший путь, выверяя каждый шаг. Способности, которые он впитал вместе с жизненной силой Анастасии Кортвуд, помогали ему в этом, открывая вариации будущего. Каждое его движение, каждый шаг вперёд изменяли их, приводя, как бы там ни было, к одному исходу.

В долгосрочной перспективе встреча с принцессой несла в себе угрозу для обоих.

Внешность девушки не вызывала у эльфа ничего, кроме кровавого желания обладать ей, ломать хрупкость её костей и, упившись всласть, низвергнуть. Ощутить боль существа, прочувствовать отчаяние, которое придаёт такой мягкий вкус крови, пряный и густой. Поддаться нарастающей истоме и окунуться с головой в это безумие.

Судорога, горячая и жадная, прошла по нервным окончаниям, высвобождая стон, смешанный с придыханием. Возбуждение накатывало, крутыми волнами, срывая ошмётки сосредоточенности.

Варианты будущего стремительно изменялись, растекались рябью впереди. Оттолкнув со своего пути прохожего, бродившего без цели, эльф тихо выругался. Все эти люди, их запахи и действия, переживания и сомнения – это все начинало раздражать. И это раздражение порой переходило в ярость, удержать которую было, воистину, сложно. Применение к ним своих умений стало бы непозволительной роскошью, растратой. Ведь взять у них нечего, даже потаённые таланты, о которых они и сами не догадываются, не стоят таких затрат.

Но вот убить. Упиться их болью и наблюдать, как в глазах тает жизнь…

Пустота стучала в висках, заслоняла взгляд. Смоляные капли стекали по щеке, в темноте улицы напоминая кровь.

«Убей. Убей. Убей!»

Шёпот переходил в рычание. Желание ломало психику, отдаваясь физическим страданием во всем теле. Хватило бы малейшего шороха, чтобы сорвать с цепи то животное, в которое обратилась сущность, поражённая скверной. Ощущение того, как изменяется тело, как вырастают когти, заменяя собой аккуратные ногти, как рвётся кожа от того, насколько быстро растёт мускулатура, было реальным. Хотелось кричать от боли, вызванной голодом.

Пробегая вперёд, широкими шагами отмеряя расстояние на кривой улице, Кириэль бежал. Прикрывая рукой рот, делая частые и глубокие глотки вонючего воздуха, он хотел сбежать от самого себя. Ослеплённая желанием пустота пропустила другую суть эльфа наружу, словно насмехаясь над её бессилием. В попытке скрыться, Кириэль свернул с улицы в переулок, обещавший укрытие.

Тяжёлый удар сбил с ног, опрокинув на спину. Размытое небо над головой вспыхнуло бардовым, подкрашивая чужие звёзды кровью. Боль паутиной оплела тело, давая разуму секундную передышку. Влага, разлитая на грязной земле, пропитывала одежду, пачкая её запахами и отходами.

– Кто это у нас здесь?

– Одет хорошо, посмотри, Морт. Аристократ, – рядом сплюнули, с презрением.

– Как ты удачно зашёл, парень. Мы здесь, как раз, заскучали. Думали девку купить, но, и ты сойдёшь – смазливый больно.

Названный Мортом опустился на корточки рядом, рассматривая поверженного противника. Рванный шрам рассекал щеку, обрубок носа тяжело втягивал в себя воздух, с сиплым свистом выпуская его наружу. Под воротом сальной рубахи проступала татуировка одного единственного лепестка. Кириэль узнал в нем головореза, что, до недавнего времени, ходил под началом Анастасии.

– Алая Роза, значит, – голос эльфа был тихим, лишенным эмоций. Меньше всего ему хотелось сталкиваться с кем-то из бывших «коллег». Но, если уж судьба свела их…

– Уже нет, приятель. Теперь каждый сам по себе…

Смех, сдавленный и пустой, заполнил кривой и короткий переулок. Приподнявшись на локте, Кириэль внимательно посмотрел на Морта. Перевёл взгляд на его напарника – щуплого парнишку с явными следами побоев. Видимо, старший товарищ не редко использовал его как грушу для битья. Скорее всего, в пустые вечера, когда и добычи не было совсем. А, быть может, и не только груши…

– Вам же хуже, господа. Сначала я убью тебя. Ты слишком мерзкий, чтобы продолжать своё существование, – прикрыв глаза, опрокинутый на грязную землю эльф ощутил тёплый зуд в руках – оба его клинка были готовы.

– Я бы хотел это увидеть, – отозвался Морт на угрозу, оборачиваясь к напарнику, оскаливая гнилые зубы.

– Ваши слова о девке пробудили во мне голод. Приступим?

Движение Морта не стало для эльфа неожиданным. Порядком взбешённый разбойник собирался одним ударом вмять нос болтливой жертвы в лицо, отправляя в недолгое забвение. Кириэль уже видел движение его кулака, которому должна была перейти сила от разворота всего корпуса.

Развернуться он не успел. Серебро кинжалов мягко рассекло горло Морта с двух сторон, сходясь в области кадыка, взрезая его, как спелое яблоко. Горячая кровь облила руки, подстегивая животную жажду убийства. Спешным движением эльф подскочил на ноги и, подцепив пальцами, вырвал нижнюю челюстную кость. Задумчиво осмотрев трофей, Кириэль искривил губы в усмешке, потеряв всякий интерес к противнику. Ненужная деталь отправилась по дуге к ногам парня. Наёмник повёл головой, разминая шею, вглядываясь в темноту, где напарник Морта терял обрывки нитей реальности, внимательно наблюдая за товарищем.

Не ожидав того, что старший в их паре падет так легко, мальчишка, не разменявший даже двадцати лет, медленно отходил. Впервые он увидел лицо смерти так близко.

– Девку, говоришь, хотели… – Кириэль произнёс это холодно, рукой вытирая под глазом, размазывая кровь по бледной коже.

Голод, комом назревший внутри, обжигал нервы, толкаясь жаром. Клетки горели, сводя с ума. Все тело просило совершить то, что было неизбежно во всех вариантах будущего.

Прикрыв глаза, он с наслаждением вглядывался в то, как через пару мгновений затянется ремень на тонкой шее преступника, как будет страдать жертва, пока пустота властвует над своей добычей.

Эльф сделал шаг вперёд, утирая смоляные капли с кожи.

Альтера так редко слышит крики, оборачиваясь густым покрывалом тумана.

Глава 11. Жертва

«Здравствуй, мой молодой друг.

Боль, потихоньку, угасает внутри меня. Сменяется пониманием, осознанием - ты никогда не сможешь вернуться. Хотя, кажется мне, что и не захочешь, ведь пустота не отпускает просто так. Уже слишком ты искусился ей. Я видел твои чертоги, смотрел на то, что стало с тобой, твоими стремлениями и мыслями.

Ты уже мертв, друг мой. А мне стало страшно, ведь вселенная оказалась совершенно не способна защитить тебя. Хоть и был ты не просто её созданием, но и тем, кто призван оберегать тайны и мысли её высшей структуры. И теперь она плачет, заполняя небеса наши бликами далёких звёзд, что скользят по чёрному сукну ночи.

Прямиком в бездну.

Оглядываясь назад, примеряя твоё учение к себе, я заметил то, что, вполне возможно, ускользнуло от тебя. Я пытался понять это, но все прошло мимо, будто и не было возможным: ты вычленил из идеи только одну сторону, напрочь отрицая наличие иной. В мыслях, что видел я, посещая твои чертоги, ты принимал лишь концепцию единения вселенной и пустоты, как материи одной, преумножая влияние другой дважды. Но, проделав труд огромный, осмыслить тебе оказалось не под силу что, не могут они даже быть разными или едиными, являясь одним и тем же.

Нигде и никогда ты не встретишь взаимодействия одной только вселенной, без налёта или примеси пустоты, как и в самой бездне не будет непроглядного мрака.

Внемли этим строкам, я расскажу тебе.

Стоя в тени аметиста, вглядываясь в его трещины и руны, я долго об этом думал. Наверное, было бы с моей стороны неправильным, не поправить самого себя в суждениях. Мы все называем вселенной те силы, что срывают привычный ход вещей в дикий танец. И, абсолютно точно, мы забываем о том, что вселенная – это есть нечто большее. Мы возводим её в зенит нашего мировоззрения, не задумываясь о том, что опускаем, на противоположный пик от неё, основную вселенскую составляющую – пустоту.

И ты, мой мертвый друг, совершаешь эту же ошибку. Отталкивая от себя лицемерие и цинизм вселенной, окунаешься в неё с головой, позволяя вводить в заблуждение уставший разум.

Забываешь о том, что не бывает ничего за пределами материи высшей, лишенной окраски собственных эмоций.

Вселенная есть нечто большее, чем может вместить в себя вечность, нежели пустота. И, отталкиваясь от этого, принимая это явление с присущим тебе скепсисом, я могу заявить, настолько уверенно, насколько уполномочен, что ты стал заложником своей ошибки.

Обрекая себя на служение пустоте, ограждая разум и чертоги свои от холода вселенной, ты оказался к ней ближе, чем любой из фанатиков. Не забывай о том, что ничего не происходит без дозволения свыше.

От этого мне больнее стократно.

С вечной скорбью, Л. Д.»

Послание, адресованное Лейном Дельнайя своему потомку.

Так и не было получено.

Альтера так редко слышит крики, так редко обращает внимание на нуждающихся. Окутанная смрадом поникшего пожара, вонью горелой плоти и запахом тухлой реки, она величественно возносила свои шпили к разорванным небесам. Наверное, для того лишь, чтобы обрушить их на кривую брусчатку мостовых.

Посеревший от времени мрамор, как памятник осквернённой благодетели, складывался в аккуратное здание библиотеки.

Больше похоже на собор.

Кириэль сплюнул, оттер с лица чёрные капли, больше размазывая их грязным платком. Пустота искала выхода, желая соприкоснуться с окружавшим её новым миром. События прошедшей ночи путались в его голове, переплетаясь между собой, создавая нереальные картины – кровь творила ужасное с разумом. Ощущая ещё на губах вкус того парня из подворотни, Кириэль усмехнулся. Была бы его воля – мальчишка был бы не единственным. Кровь прекрасно переносила в своей структуре жизненную силу, так необходимую молодому и не окрепшему ещё телу.

Медленно, осматривая здание перед собой, эльф поднимался по ступеням, возвышаясь над площадью. Ощущение того, что он идёт на казнь, силилось внутри, пытаясь уместиться в том маленьком уголке сознания, который был отведён под тревоги. Сердце учащенно билось в тесной клетке из рёбер, грозя оборвать следующий удар, упасть в самую тёмную пропасть, которую можно себе представить.

Пальцами мужчина сжал платок, машинально подтянув его к лицу и оттерев свежие капли, размазал сильнее.

Молоточек мягко опустился на бронзовую пластину, нарушив напряженные размышления Кириэля тихим стуком. Внутри же, эльф знал это точно, звук был в разы громче. Разносясь по пустым залам, он множился, чтобы наверняка достигнуть ушей старого библиотекаря.

Давно нужно было его сменить.

Да только кто сможет справляться с этой работой так же хорошо, забыв обо всем на свете.

– Господин Дельнайя, – приветствовал старик, отворяя двери, – не ожидал вас видеть в это время здесь.

– От чего же, Френсис?

– Ну, столько событий с вашего последнего появления произошло. Взять то же небо, обычно, когда вечность гневается так, мало кому есть дело до книг. Тем более, ходят слухи, что старый король при смерти. Пахнет революцией…

– Френсис, – тихо обратился к старику Кириэль, наблюдая за тем, как тот запирает двери, – такие вещи говорят шёпотом. Кому, как не тебе, знать, что у стен есть уши. А если то, что ты говоришь – истина, значит ты представляешь угрозу для короны. Слишком много знаешь.

Пыльная тишина библиотеки обволакивала. Любой звук в ней казался громче, чем был на самом деле – сказывалось строение зала. Мастера, которые возводили это здание, понимали в архитектуре явно больше, чем те, что учились и практиковались после учебной и прочих реформ. Эльф улыбнулся спокойно, склоняя голову, ожидав ответа.

– Ну, значит, пусть приходят!

Старик пожевал губы и, нахмурив кустистые брови, посмотрел в глаза собеседника.

– Принеси мне кофе…

Кириэль резко отвернулся и направился вниз, к своему кабинету. Редко обращая внимание на окружающих, сейчас ему стало неуютно – библиотекарь смотрел на него без испуга или осуждения. Скорее, в его взгляде читалось понимание. Не просто понимание происходящего, а именно принятие его роли в этом.

Френсис точно знал о том, что испытывает эльф в данный момент.

Дёргая платок пальцами, хмурясь, Кириэль ногой толкнул дверь в кабинет и, оглядевшись, вздохнул с облегчением – все было как прежде. Те же пыльные книги стояли вдоль стен, заполняя открытые полки неровными рядами. Листы, покрытые тонкой вязью чернил, покрывали всю поверхность старого стола. Одни из них были совершенно бесполезны, заполнены никому не нужными рассуждениями, в то время, как другие представляли собой ценность. Содержащаяся в этих записях информация могла бы пролить свет на то, что происходило в данный момент с телом и той силой, которая рвалась наружу.

Кириэль помнил поимённо всех тех, кто отдали свои жизни, чтобы доставить эти записи из эльфийской столицы. За сотни лет, что минули с тех пор, каждая строчка подверглась редактуре и перенесла множество правок, прежде чем приобрела осмысленный вид строгих, выжатых годами, суждений. Деревянный стул скрипнул тихо, приняв на себя вес мужчины – впереди предстояло много работы.

– Господин?

Френсис вошёл без стука, держа в дрожащих руках чашку кофе. Медленно подходя к столу, он пожевывал губы, словно взвешивая для себя всю важность тех слов, которые хотел произнести.

– Да?

– Может быть, – чашка опустилась на небольшой свободный участок на столе, – принести вам воду для умывания и чистую ткань?

Вздох сорвался с губ эльфа. Излишнее внимание со стороны библиотекаря было не желательным, но, сам бы он никогда не подумал о такой мелочи. Ощущение вязкой жидкости, стекавшей из глаза, стало настолько привычным, что уже не отвлекало внимание на себя. Только горечь, когда капли достигали губ, напомнила о пустоте.

– Что ж, было бы неплохо, – ответил тихо Кириэль, на бок склоняя голову и рассматривая старика сразу в двух спектрах. Морщины на лбу и вокруг глаз разгладились. Кривая усмешка исказила губы эльфа.

Люди были одними из самых странных существ, что встречал на своей памяти эльф. Открытые, не умеющие носить маски, они всегда выставляли свои эмоции и переживания, что было совершенно недопустимо в родных землях Кириэля. Окунаясь в эти эмоции, Кириэль учился быть таким же, открытым и… живым?

Густая капля сорвалась с его кожи, оставив на листе пергамента крупную неровную кляксу. Как грязное напоминание о его грехе, который он совершил многие годы назад, отрекшись от привычного уклада жизни.

Не может живым быть то существо, которое решило оспорить само понятие жизни, решило разрушить фундаментальные догмы в угоду своей прихоти. Внутри поднялась жаркая волна любопытства, замешанного на страхе. И страх этот был знаком – растущий из неизведанного и недопонятого, пробивающий своими корнями здравый смысл. Сама суть Кириэля требовала новых познаний и изучений, которые не проводил ещё никто.

Самое главное, никогда и не осмелились бы на подобные эксперименты.

Медленно раскладывая бумаги в стопки, эльф наблюдал за тем, как слетают с него покровы этики и морали, успевшие покрыть пытливый разум. Ненужные ошмётки таяли в тени, оставляя после себя запах разочарования и обиды, так неприятно щекотавший обоняние.

Каждая строчка, написаная его рукой, сводила к простой истине. И истина эта была неоспорима и беспощадна. Как части мозаики строчки складывались в общую картину, дополняя друг друга, являясь ключом к каждой следующей. Для человека, который не был посвящён в концепцию пустоты, которую выстраивал Кириэль годами, опираясь на опыты, совершенно чудовищные, фразы, покрывающие листы бумаги, казались абсурдным бредом. Теологи увидели бы в них страшные суждения об обратном.

Для фанатичных служителей тексты являлись бы причиной для сожжения их автора.

Для Кириэля они были смыслом существования…

Дверь отворилась, отрывая эльфа от его занятия. Собираясь поблагодарить старика, он протянул руку к карману брюк, с намерением достать пару монет. Время замерло, когда сознание ослепило яркой вспышкой, как бывало ранее, одну жизнь назад.

– Кириэль Дельнайя, – голос низкий, полный надменной святости, заполнил обожженный разум, – умеешь ты прятаться.

Резко поднимаясь на ноги, опрокидывая стул, эльф с ужасом посмотрел на вошедшего. Канувший в вечность несколько столетий назад, сейчас глава клана Дельнайя стоял в небольшой кабинете, с примесью любопытства рассматривая своего отпрыска. Облаченный в золотистые одеяния, Касилль Аир Дельнайя распростер руки в стороны в приветственном жесте, одарив Кириэля улыбкой. Да только сквозило в этой улыбке звериным, жестоким, нравом.

Неужто пустота решила сыграть с разумом своего носителя?

Страх поднялся удушающей волной. Сбросив оцепенение, Кириэль отпрянул назад, едва удерживая равновесие. Напитанная кровью густая слизь стекала по его лицу.

– Да, не это я ожидал увидеть здесь, спустя столько времени разлуки. Посмотри, во что ты превратился. Разве стоило твоё предательство этого? Отвернулся от вечности и вселенной только для того, чтобы превратиться в скверну? Глупый… – тихо, без укора, произнес гость, располагаясь в кресле напротив стола. Спокойствие, которые всегда было его главной чертой, у собеседников вызывало лишь напряженное ожидание беды.

– Невероятно. Это просто невозможно! – Кириэль отошел к стене, исподлобья посматривая на существо, явившее себя под личиной его отца. Скалясь, будто загнанный зверь, в этот момент, больше всего на свете, он хотел сбежать отсюда. – Ты ведь умер столетия назад. Ушёл в свою клятую вечность!

– Это было не просто, да. Я слишком любил эту жизнь, чтобы проститься с ней. Пусть и чисто для публики. Знаешь, как тяжело поддерживать маску, скрывать лицо, изменять голос? Вряд ли. Ты всегда считал, что окружающие не достойны твоего внимания. Ну да, ну да. Все-таки, избранный вселенной, отмеченный судьбой, – собеседник хохотнул, с интересом рассматривая мужчину перед собой. Истощавший, с замаранным в скверне лицом и одеждой, Кириэль виделся отцу, как минимум, жалким. – Знаешь, а ведь Лейн пытался связаться с тобой, предупредить о воздействии пустоты. Он исследовал твои записи после того, как ты сбежал. Долго и кропотливо он пытался найти ответы. Было забавно наблюдать за его попытками оправдать тебя и твои суждения. И как больно было видеть разбитое сердце, когда он осознал всю тщетность этого занятия. Я никогда не видел, чтобы кто-то увядал так быстро, – говорил мужчина тихо, вкладывая в слова разочарование и боль в таком количестве, что Кириэль, к которому был обращён этот укор, ощутил их полностью, – тем более, – продолжил отец, – кто-то из клана Дельнайя.

Знаешь, с моей «смертью» не наступили процветание и благодать, как мечтали многие. Империя пала в междоусобицы и распри. Ещё бы, правящая династия не оставила наследника, а суждения тирана, как оказалось, прокладывали дорогу вперёд, не позволяя народу деградировать. Ох уж эта тирания! – Глава клана Дельнайя засмеялся и от смеха его задрожал Кириэль, потерявший всякую нить в словах стоявшего перед ним отца.

– Зачем ты… – голос предательски осип. Кириэль сглотнул, стерпев металлическую горечь крови со скверной, – явился. Спустя столько лет.

– Век эльфа долог, ты знаешь об этом. Я начал свои поиски не так давно. Пять или шесть столетий назад. Ты был проклят, но я видел силу твоего духа. Я искал тебя по твоим следам, по обрывкам слов, что ты разбросал по миру. А потом ты пропал отовсюду! – Восклицание мужчины, радостное, полное восторга, заставило Кириэля с недоверием посмотреть в глаза ему. – Ты, будучи проклятым, смог избавиться от своего бремени! Я был счастлив. Лейн не верил мне, но я продолжил поиски ещё усерднее.

Воздух задрожал от напряжения. Больше всего Кириэль хотел сбежать отсюда, избавиться от навязчивого ощущения нереальности, словно все было декорацией, не очень умелой, не очень правильной. Просто «не очень». Но, с другой стороны, вот прямо здесь и сейчас стоял Кассиль, глава клана Дельная. Эльф, собственноручно подписавший указ о проклятии, о заточении и убийстве собственного сына.

Это не добавляло в ситуацию мёда.

– Зачем?

– Империя осталась без правителя. Мой век скоро подойдёт к концу, я чувствую это.

– Ты ведь знал, что я не смогу…

– Я должен был увидеть. Пропустить сквозь себя это знание. И, сейчас, взирая на то, что с тобой стало, я могу сказать твёрдо – это поправимо. Если ты смог отринуть проклятье – сможешь искоренить и скверну.

Глава клана Дельнайя поднялся, сделал шаг вперёд, ожидая увидеть в глазах сына надежду, отблески благодарности. Вера в то, что путь проложен был не зря, ослепляла его. Поэтому слезы, что стекали по лицу Кириэля, он принял за смирение и согласие.

– Вместе мы вернём власть и величие в наш клан. Заполним дыры, что выросли в душах нашего народа! Послушай меня, сын. Отвергни скверну, я помогу тебе!

– Неужели я так жалок, что нуждаюсь в подачках?

– Лейн хотел увидеть тебя в последний раз…

– Неужели твоя глупость лишь разрослась за эти годы? Оглянись вокруг, отец! Оглянись и ты увидишь конец, который неминуем! Ты увидишь то будущее, которое вижу я! Разве стоит противиться столь прекрасному финалу? Совсем скоро люди сольются воедино с бездной, пропустят сквозь свои тела потоки пустоты. И это будет ожидать и нас. Только я хочу увидеть это шествие первым. Хочу направлять его.

Кириэль, не контролируя себя, ощущая лишь то, как пустота покидает слабое тело, сполз на колени. Безумная улыбка отразилась в его взгляде. Скверна, разрушавшая разум изнутри, стекала по лицу, капая на серый камень пола.

– Видит вечность, не этого хотел я. – Глава клана сделал шаг навстречу обезумевшему отпрыску, хмуря тонкие брови. Сила, бурлившая в нем от природы, чистая энергия вселенной, нашла свой выход. – Ты вернёшься в дом, пусть и лишенным воли огрызком себя самого. Такова моя воля.

Плетение сорвалось с кончиков пальцев, опутывая Кириэля. Пустота метнулась, не находя выхода, сгорая в обжигающем свете. Весь мир эльфа сжался до истошного крика, что разрывал сознание, становясь сущностью, дикой и пустой.

– Смотри сын. Прими своё наказание за предательство. Отныне это будет твоим новым проклятьем.

Вариации будущего сминались одна под другой, нахлестывая в неизбежный финал. Кириэль видел его так же отчетливо, как презрение на лице своего родителя. Высокомерие, служившее опорой для всех суждений Касилля, не позволило заметить ему беду, когда та только еще назревала. Сейчас же он взирал на то, во что превращался его сын, вглядываясь в дымку. Пустота в сознании Кириэля истаяла, оставив после себя лишь покинутые чертоги, забирая ненужные эмоции и знания с собой.

Она сослужила свою последнюю службу, в последний раз отточив суждения эльфа.

Вскинув голову, эльф обратил на отца взгляд, полный спокойствия – плетение разбилось, как только отголоски безумия покинули разум предателя. Не обращая внимания на выгоревший глаз, который забрала с собой скверна, Кириэль улыбнулся. И в этой улыбке прощение и понимание истаяли, растворившись в тихих водах покоя. Опьяненный разум его протрезвел, превратившись в острый клинок, способный ранить без промедления.

– Знаешь, отец, а ведь мои суждения не такие уж и ошибочные. Путь, что выбрал я – не самый плохой. – Произнес тихо Кириэль, поднимаясь с колен и ощущая в ладонях приятное тепло. – Я, хотя бы, не закончу так же, как ты. Несколько столетий назад ты умер, так лучше бы тебе было там и оставаться!

Лезвие клинков рассекло очередное плетение, вместе с тем вспарывая и тонкую кожу на животе. Касилль Аир Дельнайя никогда не носивший защитных пластин, сейчас, возможно, пожалел об этом. Разрывая внутренние органы, приблизив свое лицо вплотную к лицу главы клана, убийца ухмыльнулся, упиваясь болью своего родича.

– Возвращайся в вечность! – прошипел Кириэль, вбивая клинки глубже в брюхо умирающего, готовясь поглотить его последнее дыхание.

Клинки загудели в его руках, отторгая мертвую плоть, передавая хозяину свое омерзение – черная слизь стекала по рукам, обжигая кожу кислотой, изъедая металл кинжалов. Очертания Кассиля Аир Дельнайя таяли, стекали зловонной жижей на пол, обнажая черную сущность существа, так умело сыгравшего на страхах. Обожженные лицевые кости, с остатками горелой плоти, подались вперед, приближаясь к лицу эльфа, пробуя его запах на вкус.

– Кириэль Дельнайя, – с губ убитого сорвался хрип. И от хрипа этого тянуло холодом.

Порождение тьмы отстранилось, вращая единственным глазом в глазнице. Пламя свечи отразилось в остекленевшем глазе, наполнив его глубину ярким аметистом. Тень скользнула над полом, отдаляясь от эльфа, вслушиваясь в биение его сердца.

– Твои страхи так сладки и так глубоки. Столетия бегства не остались для тебя пустыми. Ведь так, мой мертвый друг? Очистись от них, а мы поможем тебе. Признай свою природу, и мы отворим тебе двери. Ты – наш последний ключ. Кириэль Дельнайя. Не разочаруй Господ, эльф.

Со стуком, глухим и отдаленным, будто сам воздух вокруг стал плотным, клинки упали на пол, разбиваясь о камень на множество осколков плавленого металла. Пустота решалась на последний шаг, чтобы удержать в своей власти Кириэля, решилась использовать страхи, которые прятал он столько лет в глубине своего сердца. Одержать победу над своей болью и своим сомнением – разве не о таком мечтает каждый? И, пусть она и будет жалкой и фальшивой, но, все же, это будет победа. Мелкая, незначительная, плохо обыгранная.

Растворяя запах гниения, посланник растворился в воздухе. Сквозь толщу тугого воздуха слышал Кириэль еще сиплый звук, с которым перегонял воздух обгоревший мертвец. Оставшись наедине с собой, мужчина не смог уже удержать себя в руках.

Свет померк, погружая кабинет в непроглядный мрак подземелья. Теряя нити с реальностью, сдерживая тошноту, эльф облокотился о стол и, медленно опускаясь на колени, завыл. Где-то вдалеке послышались шаги и голос, знакомый, приглушенный, словно толщей воды. Слова были нечеткими, образы мелькали, растворяясь в неявной дымке.

Беспамятство приняло в свои сети очередную жертву.