Миром правит любовь. Пророчества Кассандры

Интерлюдия I. ПУГАЮЩЕЕ ПРОРОЧЕСТВО КАССАНДРЫ

За шесть сорокадневок до основных событий

Королевство Эмлад. Тэйрис

Столичная Резиденция Хранителя Престола – Цитадель

Королевские Загоны

Вторая половина суток, близкий вечер

Молоденькая сподручница[1] медиумессы, прехорошенькая и курносая девочка чуть старше двенадцати лет, нашла Его Сияние Хранителя Престола Сазара Тройрэндана, в загонах для скакунов. Как раз в тот момент, когда Сазар заводил своего скакуна в стойло. Он только-только, как и все, кто сопровождали его в дипломатической миссии, вернулись из утомительной поездки. Чтобы ему ни говорили, а переговорами с Повелителем Королевства Стены Пяти Водопадов он был более чем доволен. Вопрос о цене сбыта драгоценнейшей древесины гри'харт[2], назрел давным-давно. И хвала Крылатым Покровителям Эмлада! разрешился в результате недавних переговоров к обоюдному удовольствию обоих Правителей Королевств.

Заведя Чернега в отведённое ему стойло, Сазар собственноручно снял с любимца седло и приняв из рук конюшего мягкую ветошь, принялся обтирать влажную бархатисто-вороную кожу скакуна. Ежедневный, и в какой-то мере, медитативный ритуал, позволял ему обрести душевное равновесие после очередного прожитого дня, а Чернегу, он знал это наверняка, – дарил немалое удовольствие…

— Ваше Сияние, – вывел Сазара из умиротворяющих мыслей тонкий дрожащий голосок, обладательница которого, видимо, не в первый уже раз его окликала.

Раздражённо фыркнув, под стать своему скакуну, Сазар обернулся.

— Хранитель, – присела перед ним в идеально-выверенном ривери[3] юная сподручница пророчицы. – Её Озарение несравненная Кассандра, приглашает своего Повелителя с визитом… к себе в Башню. И просит извинить её, за невозможность самой прибыть в покои Вашего Сияния. – Скороговоркой выпалила девочка, не поднимая на него взгляда. – Её Озарение ещё слишком слаба после последнего утреннего видения, – добавила она тихо и виновато.

— Видения? – насторожился Сазар, понимая, что это нечто весьма срочное. Иначе Кассандра не прислали бы девчонку. И весьма неприятное. Если с утра, после видения, и до окончания второй половины дня, Пророчица всё ещё не оправилась.

Пророческие озарения Кассандры отнимали у неё слишком много сил. Об этом он тоже был слишком хорошо осведомлён.

— Храм, дай Чернегу туфаго[4], — бросил он отрывисто через плечо Главному Смотрителю Загонов, уже приготовившему для скакуна его любимое лакомство. – Он заслужил.

— Идём, – тут же обратился Его Сияние к сподручнице, широко шагнув мимо неё, и направившись на выход.

Отчуждённый Башенный Ансамбль[5]

Башня-апартаменты медиумессы[6] Кассандры

Близкий вечер

— Ваше Сияние, – поднимаясь ему навстречу из широкого кресла, произнесла Её Озарение Кассандра, тут же опускаясь у ног Хранителя в глубочайшем ривери, как только Хранитель переступил порог. Объёмная юбка кровавого-красного платья, стягивающего тонкий стан, мгновенно раскинулась вокруг неё на бежевом ковре апартаментов, распустившимся цветком ноипа[7].

Зашторенные тяжёлыми портьерами высокие окна. Многие зажжённые свечи в тяжёлых канделябрах. Большой флингласовый[8] на кальцитовой[9] подставке шар на округлом столике, расположенном в центре. Два обсидиановых шара поменьше на серебряных подставках в разных углах обширного гостевого кабинета на низких комодах. Кристаллы разных цветов и форм на подставках в стенных нишах. Амулеты, цепочки, шнурки… собранные в прозрачные, без углов, ёмкости, сотворённые из стекла цеповых улиток, и аккуратно расставленные на полках настенного паллета[10]…

Тяжёлые фолианты с инкрустированными каменьями обложками, тома попроще в кожаных переплётах, потрёпанные талмуды-толстяки, альбомы и атласы, дневники с вложенными внутрь исписанными листами пергамента, педантично разложенные по размерам на полках паллета по другую сторону стены…

Мольберт с, видимо, незаконченной картиной, прикрытой белоснежной ветошью рядом с округлым столиком.

Всё, как всегда. – Кивнул сам себе Сазар, беглым взглядом обводя рабочий кабинет медиумессы. – Впрочем, всё, кроме мольберта. – Отметил он мимоходом. – Новое увлечение? – прищурился Сазар. – Интересно, как давно? – перевёл взгляд, на склонённую перед ним, Видящую.

Не поднимая глаз, Несравненная, произнесла ещё тише.

— Прости меня, мой Повелитель! Пророчество… оно… не порадует тебя. И, сроков, когда всё случиться… назвать я тебе… не в силах.

— Встань, Озарённая. – Склонился над Пророчицей Сазар. Подхватил её под локоть и поднял.

— Покажи мне своё Пророчество. И позволь решать самому.

Кивнув, Кассандра прошла к… мольберту, – вопросительно выгнул бровь Хранитель.

Сдёрнув с треноги белоснежную ветошь, Кассандра замерла возле конструкции, сложив изящные руки на подоле платья, так и не подняв взора на Его Сияние.

Чуть слышно хмыкнув, Сазар шагнул ближе к холсту, исписанному углём неразборчивым почерком Озарённой.

«Близок час, когда тьма сгуститься над землёй благословенного Эмлада и, сердце народа затрепещет в предчувствии беды. В ожидании истинного Правителя, на землях его, вспыхнет и взовьётся пагубная страсть, что разделит братьев и сестёр. Женщина, чья красота затмит солнце, станет искрой, воспламенившей вражду. В её глазах — обман и искушение, а её улыбка — оружие, способное разрушить мир. И начнётся Великая Смута: земли расколются, сыны восстанут против отцов, братья пойдут на братьев, война охватит всё живое...

Но, в конце тёмных дней пробудится истинная сила — любовь и мудрость, что восстановят гармонию и покой. Судьба предвещает: из-за женщины родится буря, и из-за женщины и возродится свет…»

— Это не всё, полагаю! – качнулся с пятки на носок Хранитель. – Девочка, что ты прислала… Говорила о видении… – Хмуро взглянул на Кассандру Сазар.

Содержание пророчества его… насторожило. Заставило задуматься…

Заставило сорваться сердце в тревожный галоп…

— Видение. В нём я видела ту, о которой может… в Пророчестве идти речь… – Впервые за всё время разговора, вскинула Видящая взгляд на Хранителя. – Ту… из-за которой возможно… начнётся Смута…

— Опиши. – Произнёс одно лишь слово Сазар.

— Если… Ваше Сияние изволит у меня задержаться…

Сезар вопросительно изогнув бровь, встретился тяжёлым взглядом с мягко-серым взглядом Озарёной.

— …уже очень скоро, смогу… показать.

Шагнув к мольберту, Кассандра сняла с него исписанный пророчеством холст, заменив на новый, меньший по размеру.

— Хива, – беря в руки угольный стержень, развернулась Озарённая к дверям.

Та, кого она позвала, будто стояла за дверью, тотчас её распахнув.

— Чего желает, Несравненная? – вошла в комнату стройная, как тростинка, вторая сподручница медиумессы. Строгое, под горло, прямое синее платье в пол. Волосы, цвета вызревшего тритикама[11], убранные в косу простого плетения, обёрнутые вокруг головы наподобие короны.

— Когнак[12] Хранителю. С лималом[13], присыпанным солью. – Указала Хиве рукой на свой овальный рабочий стол Кассандра, и развернулась к мольберту.

На мгновение задумалась, прикрыв глаза…

Выдохнула, и подступила к холсту...

Через десяток обещанных минꞌ, Кассандра сняла холст с треноги и протянула его Сазару. Поднявшись из-за стола, за которым смаковал выдержанный когнак и, обогнув сглаженный угол стола, Его Сияние Хранитель в два широких шага сократил разделявшее его с Озарённой расстояние. Взяв из рук Несравненной чёрно-белый рисунок, отвёл его на расстояние вытянутой руки.

С холста на него смотрела… красавица.

Юная. Завораживающе очаровательная. Восхитительно… обворожительная.

Преступно, непозволительно, умопомрачительно красивая.

И это при том, что портрет был выполнен углём в чёрно-белых тонах. На скорую руку. Торопливо-небрежными штрихами.

Насколько же тогда, она хороша в жизни?.. – усмехнулся своим мыслям Хранитель Престола, пристально вглядываясь в рисунок.

Лицо сердечком. Высокий лоб. Благородного очертания скулы. Брови вразлёт. Большие, миндалевидной формы глаза. Прямой нос. Чуть припухлые губы. Шикарная копна волос до пояса…

— Если встречу, узнаю. – Сдержано кивнул Хранитель. И аккуратно скатал холст в рулон.

— Пророчество останется у тебя. И не должно покинуть стен твоей Башни. А чтобы не забыть его, буду чаще к тебе наведываться. Думать… придётся о… многом.

— Благодарю, Озарённая. – Ещё раз пробежав глазами Пророчество, прижал к груди левую раскрытую ладонь Его Сияние Сазар.

И через мгновение покинул апартаменты.

[1] Сподручница – помощница.

[2] Гри'харт (зелёная сердцевина) – вечнозелёное мягкоигольчатое дерево высотой от шести до десяти метров, с диаметром ствола до одного метра. С твёрдой, прочной и тяжёлой древесиной. Обработанная древесина устойчива к влаге и жаре, не боится вредителей и не поддаётся гниению. Не ржавеет, долговечна, прочна, диэлектрична и не требует дополнительных смазочных материалов, за счёт своей же феноменальной природной промасленности. В виду этих своих физических свойств гри'харту в Имлире называют «железным деревом».

[3] Ривери - риверанс или книксен.

[4] Туфаго – плод, морфологически схожий с яблоком.

[5] Архитектурный ансамбль – совокупность зданий, сооружений и окружающего ландшафта, объединённых в единый образ.

[6] Медиумесса. Слово вымышленное. В русском языке слова «медиумесса» не существует. Всегда, и только всегда – медиум. Или же медиумы, если число множественное.

[7] Ноип – крупный и пышный цветок с пленительно-сладким ароматом. Богатая палитра оттенков цвета включает в себя пастельные (белые, персиковые и розовые) цвета, а также насыщенные винные и красные.

[8] Хрустальный.

[9] Мраморной.

[10] Паллет – книжный стеллаж.

[11] Тритикам – злаковое растение, морфологически схожее с пшеницей.

[12] Когнак – крепкий алкогольный напиток, по вкусу схожий с коньяком.

[13] Лимоном.

Пролог I. МЛАДШАЯ ДОЧЬ

За три сорокадневки до основных событий

Королевство Эвендар

Резиденция Повелителя Сенесава Неуёмного

Вивлиофика[1]. Архивное хранилище

«Эмлад – единственное Королевство Осточного Имлира, во главе которого, вот уже на протяжении почти семи сотен лета стоят верные Хранители Трона. Хранители, что терпеливо ожидают предречённое возвращения Истинного Повелителя Королевства.

Хранители преданно блюдут интересы Эмлада и непреложные законы, установленные много сотен лета назад последним Императором – Дрэгонэстом Чёрным...» – задумавшись, Алессия машинально перекинула лист изучаемого ею фолианта «Королевских династий: власть и мифы» …

«Для Хранителей Императорского Престола, – вновь обратила она взгляд на новую страницу, – непреложной истиной является Предание, озвученное Императором Дрэгонэстом перед Советом Трёх, незадолго до своего… Отбытия». – Всё также лениво, Алессия перевела взгляд на широкие поля страницы, вправо.

«Совет Трёх – гласила сноска-уточнение, — это Правители трёх, много ранее, независимых Доминионов, объединённых сильнейшим из Драгонов, Ригонэстом Златорогим, в неразрывный Союз. Впоследствии Союз был преобразован Ригонэстом Златорогим в единое Королевство Эмлад. С момента образования Союза, Ригонэст Златорогий окончательно утвердил свою волю и власть, завоевав право, носить наивысший ранг Императора. Тем самым, став Первым Истинным Императором Эмлада. Чем и положил начало династии Истинных Императоров».

Едва заметно усмехнувшись, Алессия вернула взгляд к основному повествованию.

«Текст незыблемого Предания гласит: тот, кто возложит на свою голову Императорский Венец (или… тому, кому возложат на голову Венец), и не окажется Истинным Повелителем, сгорит в огне ярком и жарком, оставив после себя лишь горсть тяжёлого серого пепла…»

Досадливо дёрнув плечом, Алессия перекинула и этот лист.

Вновь на мгновение задумалась, но… вскоре вновь заскользила взглядом по печатным строкам.

Да-да! Её отец Сенесав Неуёмный, Повелитель Королевства Эвендар, мог позволить себе иметь в своей вивлиофике баснословно дорогие печатные фолианты и тома.

Он много чего мог себе позволить, – исказила красивое лицо Алессии неприязненная гримаса, – в том числе и, тридцать одну официальную жену.

Единственное, чего до сегодняшнего дня так и не смог позволить себе отец, – с мрачным удовольствием усмехнулась она, – это иметь хоть одного сына. От всех тридцати своих жён, Сенесав Великолепный получил… ха! ха!.. тридцать одну дочь!

Справедливость в высшем своём проявлении! – закусила губу Алессия. – И не факт, что новая, тридцать первая молодая жена на которой отец вновь недавно женился, одарит его долгожданным наследником!!

Сама Алессия была двадцать первой дочерью от двадцатой жены. Младшей, кто достиг брачного возраста – шестнадцати лета. Последующим десяти младшим сводным сёстрам, не исполнилось ещё и двенадцати, но через четыре лета измениться и это…

Старших же сводных сестёр, отец, постепенно и выгодно (!) продал замуж. Именно продал, как породистых скакуниц[2], устраивая закрытые, в высшей степени, приличные аукционы. На закрытом брачном рынке высокорождённых невест ценились красота невесты (но, как показывала практика, это было не главным), образованность и воспитанность невесты (включающие в себя: умение радовать своим внешним видом глаза мужа, подчинятся, молчать, безропотно исполнять волю мужа в чём бы она не проявлялась, быть благодарной и всем довольной), размер и ценность приданного невесты.

И вот как раз последнее, и являлось тем решающим аргументом, за который столь же высокородные женихи (или их представители) азартно торговались, повышая ценность невесты и многократно увеличивая благосостояние родственников невесты...

Чтобы не стать разменной монетой в политических игрищах своего отца и Повелителя, дабы не повторить судьбу пятнадцати своих старших сводных сестёр, выданных отцом замуж с циничным расчётом, ей осталась малость, получить разрешение отца на выезд в… Эмлад.

Глаза вновь заскользили по строкам раскрытого листа не единожды читанных ею «Королевских династий».

«Эмлад – безопасное и гостеприимное Королевство с сильными традициями в просвещении. Лучшим, на поприще просвещения, является Императорский Ревинус, расположенный в столице Королевства – Тэйрис, городе, являющимся жемчужиной в череде красивейших городов Королевства.

В Императорском Ревинусе наравне с мужчинами (представителями разных! рас Имлира) обучаются и представительницы Королевских династий, и представительницы высшей аристократии Осточного Имлира…» – Алессия криво улыбнулась, вновь закусив губу.

Именно это условие Императорского Ревинуса и стало решающим аргументом в её разговоре с отцом, состоявшемся декаду[3] назад. Ей, не без труда, удалось убедить его, позволить ей продолжить обучение в славном Королевстве Эмлад. Ведь получение ею маг- или док-степени по роду занятия «зельеварение», многократно повышало её ценность на брачном рынке. Для женихов высшей ли аристократии, наследных принцев, или же… правящих Повелителей любого из Королевств Имлира. Особенно, для наследных принцев и правящих Повелителей, – сделала она тогда в разговоре с отцом на этом факте жирный акцент.

Ведь вся ценность невест Эвендара заключалась лишь в их невероятной красоте[4] и блестящем образовании. За каждой своей дочерью, в качестве приданного, Сенесав Неуёмный давал не больше ста золотых монет. Не потому, что был скуп и жаден, а потому… что дочерей у него было слишком много, а женихов, относящихся к высшим правящим династиям, слишком мало. Да и если за каждой дочерью давать приличное статусу высокорождённой невесты приданное, значит… разорить Королевство.

Алессия знала, на брачный рынок невест её кандидатура уже выставлена. – Выдохнула принцесса с раздражением. – И отец продаст её дорого (ему всегда удавалось продавать своих дочерей дорого и выгодно для себя и Эвендара). Ведь красота её лица и тела были слишком очевидны. Но несмотря на то, что красавицами дочерями в роду Сенесава Неуёмного было никого не удивить, Алессии повезло и здесь. Даже на фоне своих красавец-сестёр, она была… совершенной.

Решив сыграть на опережение, в обход желаний и чаяний отца, Алессия наметила для себя в качестве замужества династический род Тройрэндан, правящий род Хранителей Эмлада. И кто из троих высших представителей рода станет для неё… э-м-м… будущим супругом, ей было абсолютно безразлично. Нынешний ли Хранитель, или один из двух его сыновей?..

Порода, мощь и власть, проглядывали в миниатюрах генеалогического древа рода Тройрэндан у всех, без исключения, представителей. Она не поленилась изучить и «Генеалогические таблицы основных правящих родов Имлира».

Но, это в будущем. А сейчас, главным для неё, было вырваться из-под опеки отца, тем самым, развязав себе руки…

А дальше… она не сомневалась, дальше, кто-нибудь из троих родовитых Хранителей, обязательно не устоит. Ещё никто из потенциальных женихов не смог устоять перед красотой невест Эвендара.

И наиболее интересным в её раскладах было то, что Императорский Ревинус непосредственно курировался старшим из сыновей Хранителя – Лийвэем Тройрэндан…

Но, свою ставку, Алессия делала на нынешнего Хранителя!..

Тем более (и Алессия хорошо отдавала себе в этом отчёт), для отца, как Правителя Эвендара, было жизненно необходимым получить от Хранителя Эмлада благосклонную возможность на заключение сделки по поставке в Королевство Эвендар волшебной древесины гри'харт.

К несчастью для Эвендара и зависти всех остальных Королевств Имлира, железное дерево произрастало только лишь на землях Эмлада. И Хранитель Трона Королевства Эмлад, Сазар Тройрэндан, не торопился торговать драгоценной древесиной со всеми желающими…

— Бьянти[5] Алессия! – распахнулась дверь вивлиофики и на пороге, прижав ладони к груди и опустив глаза долу, возник личный служка отца. – Повелитель Сенесав приглашает тебя в малый Тронный Зал. Сейчас.

— Следую за тобой, м'тумиши[6]. – Захлопнула, читаемый фолиант Алессия, и поднялась.

[1] Вивлиофика – библиотека.

[2] Скакуница – аналог кобылы.

[3] Декада, применительно ко дням в составе одного месяца – десять дней. Месяц на Имлире составляет сорок дней, четыре десятидневки или четыре декады. Применительно к месяцам в составе лета – декада, это три месяца. Первая, вторая и третья декады лета, именуемые ещё временами лета (года). В одном лета – девять месяцев. Один лета – год.

[4] Уме и коварстве. О чём Сенесав Неуёмный смутно догадывался, но никогда не имел прямых и очевидных доказательств.

[5] Бьянти – обращение к Принцессе Крови. Королевство Эвендар.

[6] М'тумиши – обращение к прислуге, без деления на половую принадлежность

2.2

Малый Тронный Зал

Час виншити[1]

Войдя в распахнутые двери Залы, Алессия остановилась через два, положенных по этикету, шага. В широком, обитом красным бархатом, кресле, отца она не увидела.

Не торопливо огляделась, обнаружив родителя, стоящим у второго из трёх, высоких узких окон. Заложив руки за спину, Сенеслав смотрел на неё пристально. Холодно. С некой угрозой. Ощущаемой Алессией, как… как собственный приговор. – Тяжело перевела она дыхание.

— Отец. – С сердцем, тревожно бьющимся о рёбра, склонила Алессия голову, опускаясь в глубоком ривери.

— Подойди. – Произнёс он, леденящим её душу, голосом.

Боясь лишний раз глубоко вдохнуть, Алессия поднялась и осторожно, будто ступая по хрусткому льду, приблизилась к родителю.

Чего от него ожидать, Алессия не знала. Слишком раздражённым он был. Слишком… давил своей мощью.

Стоило ей оказаться от него в непосредственной близости, как Сенесав в один шаг приблизился к ней вплотную. И ей стоило большого труда не шарахнуться от него в сторону.

Прихватив пальцами её подбородок, отец заставил её смотреть себе в глаза.

— Ты поедешь в Эмлад, дочь, – цедя каждое слово, произнёс он. – Но не торопись радоваться, – усмехнулся жёстко, видимо что-то разглядев в её глазах. – Ты едешь не учиться, как того тебе хочется. Ты едешь, выйти замуж…

— Но… – сорвалось с губ Алессии не понимание, и она трепыхнулась в руках отца.

— Не дёргайся и слушай. – Сжал Сенесав её подбородок сильнее. – Если хочешь, можешь и продолжить учение. Времени у тебя будет достаточно… – вновь, жёстко усмехнулся родитель. – Что-то… около трёх сорокадневок. Дальше, всё будет зависеть от тебя. — Но, к концу этого срока я должен получить весть, что тебя хочет замуж один из рода Тройрэндан. И мне всё равно кто из рода нынешних Правителей возжелает сделает тебя своей.

— Но… – снова трепыхнулась Алессия в руках отца.

Нет. Не сказать, что условие отца ей не нравилось. Нравилось! Более того, условие отца полностью совпадало с её планами. Но, срок… Срок, который для неё определил отец, был слишком мал…

— Ты красива, умна и, ты коварна, моя дочь. – Хмыкнул Сенесав, отпуская её подбородок. – Не думай, что я не оценил твоих речей, – намекнул он на разговор, состоявшийся декаду назад. – В Королевстве заносчивых Тройрэндан ты должна стать мне преданной союзницей и… шпионкой. Когда…

— …когда стану женой одного из них, – опуская глаза в пол, кивнула Алессия, отступая от отца на безопасные пару шагов.

— Верно. Если же не станешь, не думай, что твоё неповиновение мне, сойдёт тебе с рук. Достать тебя, я смогу и в Граде Невесомых Куполов трижды проклятых эльвов.

— Не сойдёт. Я знаю. – Ответила ещё тише Алессия. – Что… мне просить у будущего супруга в качестве свадебного подарка… отец?

— Умница. Я не ошибся в тебе. – Улыбка, смертоносная, как клинок, тронула губы Сенесава Неуёмного. – Твоя красота в обмен на одну из рощ гри'харт-дерева.

— Я… поняла, отец, – сложила руки, стиснутые в замок на подоле платья Алессия. – Ты… получишь рощу гри'харт-дерева, отец.

— Тянуть с отъездом не вижу смысла. Отправишься в Эмлад завтра ранним утром. Твои вещи уже пакуют. Письмо с просьбой принять тебя на обучение в Императорский Ревинус было отправлено мной половину декады назад. Сегодня пришёл ответ. В Ревинусе тебя ждут. Оплата за три сорокадневки твоего обучения внесена.

— Но прежде, – усмехнулся с непонятным для Алессии значением отец, – тебе придётся усвоить один немаловажный урок. Иди. Амад[2] Анежика с твоими старшими сёстрами ждут только тебя.

— С сёстрами? – не сдержала любопытства Алессия, о чём мгновенно пожалела.

Взгляд отца потяжелел. И Алессия непроизвольно отступила от него ещё на пару шагов назад.

— Твоим сёстрам, как и тебе, предстоит дорога. – С нечитаемым взглядом, всё же ответил отец. – В Королевство Туат Глен Кар. На Отбор невест, устраиваемый Светлейшей Королевой Веленэ для своего единственного наследника. Верховного Хэйрана Сияющего Престола[3]. И лучше твоим сёстрам пригодиться Королевству Туат, даже если ни одна из них не пригодиться Верховному.

Алессия не отводя взгляда от родителя, тяжело сглотнула.

Королевство Туат. Королевство, в которое ни одна из них, не захотела бы отправиться по собственной воле. Слишком… пугающая шла о нём слава. А о его Верховном… и того хуже.

И если сёстры, не дай Небесные Покровители, вернутся из Королевства Туат ни с чем… их кандидатуры из блоттера[4] высокорождённых невест переместятся в блоттер невест наименее родовитых (низших) аристократов…

Бездна! – ухнуло сердце Алессии вниз. – Даже думать об этом не хотелось.

Но остаться в Туат и стать женой кого-либо из менее родовитых туатцев… – Перехватило спазмом дыхание. – Ещё неизвестно, что лучше. Вернуться или остаться…

— Иди. – Повёл подбородком отец в направлении двери. – Развлекись. Зал-ожидальня Розовый Пепел.

[1] Виншитиꞌкала – двенадцатый час.

[2] Амад – приближённое к «дуэньи» (женщина, выполняющая роль воспитательницы и компаньонки молодой женщины из аристократической семьи). В данном случае та, кто присматривает за незамужними молодыми бьянти (принцессами) в Королевстве Эвендар.

[3] ВерховныйХэйранСияющего Престола (Командующий Объединёнными Плеядами) – Верховный Главнокомандующий военными силами Королевства Туат Глен Кар.

[4] Блоттер – реестр.

2.3

Апартаменты элитных гостей

Королевской Резиденции Правителя Эвендара

Неполный час трайодашꞌкала[1]

И Алессия пошла.

Встревоженная и недоумевающая, выйдя из Тронного Зала, она, высоко подобрав юбки, устремилась к названной Зале.

Амад Анежика и пятеро сводных сестёр встретили её слаженным выдохом.

— Вот и ты, бьянти Алессия. – Произнесла амад Анежика, поднимаясь из глубокого кресла. – Что ж, теперь, девочки, я могу сказать вам какой урок ждёт вас этим днём. Так как каждой из вас в скором времени предстоит стать чьей-либо женой, вы должны иметь представление о том, что вас может ожидать в супружеской спальне…

— То, что вы сегодня увидите – не правило. Один из возможных вариантов. Главное для вас усвоить, что каким бы не было начало, чтобы вы ни чувствовали, окончание всегда должно быть только таким. Без слёз. Без сожалений. Всегда и только всегда, благодарность к супругу и желание ему услужить.

— Бледнеть, падать в обморок и заливаться сейчас румянцем, я вам не советую. Ни одна из вас завтра утром не сядет в дорожный экипаж, не увидев того, что вы должны увидеть. – Жёстко взглянула в лицо каждой бьянти амад Анежика. – Ещё не хватало чтобы вы в первую же ночь с супругом опозорили свой род и славное имя своего отца. – Ворчливо добавила она. – Ну, всё-всё, бьянти, берём себя в руки и следуем за мной.

Апартаменты, в которых бьянти чинно рассадили на мягких стулья, выстроенных полукругом у стены, были погружены в мягкий полумрак, рассеиваемый свечами в больших канделябрах, рассчитанных не менее чем на двенадцать свечей каждый, и установленных на прикроватных тумбах в изголовье огромной и широкой кровати…

Чтоб не пропустить ни малейшего действа, – хмыкнула с некоторой злостью Алессия. – Гадать, для чего их всех привели в эти апартаменты, было бы глупостью. Амад сказала всё не стесняясь.

Высокорождённым бьянти решили наглядно продемонстрировать консумацию[2] брака.

Просветить, так сказать, – додумать Алессия не успела, так как амад, умостив седалище на стуле, стоящем чуть в стороне, негромко произнесла, обращаясь к кому-то невидимому.

— Мы готовы. Давайте начинать.

Первой в комнату втолкнули девушку. Невысокую. Стройную. С копной рассыпающихся по плечам светлых волос. В прозрачно-тонкой сорочке, абсолютно не скрывающей молодого, пленительных изгибов, тела. Не поднимая глаз, девушка прошла к кровати и присела на самый её край, чинно сложив на коленях подрагивающие руки. Мужчина, мощный, высокий, на две головы выше девушки, вошёл в спальню сам. Кроме свободных полотняных штанов, удерживаемых завязками на бёдрах, на нём больше не было ничего.

Затаив дыхание, Алессия не отводила взгляд от великолепного, тренированного мужского тела. Великолепный… самец, – чуть слышно выдохнула она, в волнении закусив нижнюю губу.

Вот мужчина приблизился к девушке, протянул ей руку. Она вложила в его ладонь пальцы. Поднялась. Подцепив ладонью её подбородок, мужчина заставил её смотреть себе в лицо. Склонился. Накрыл её рот своими губами…

— Поцелуй. – Бесцветно прокомментировала амад. – Желательный для женщины. Не обязательный для мужчины.

Алессия не отрывала глаз от рук мужчины.

Его рука, удерживающая подбородок девушки, сместилась на горло, чуть его сжала, поползла к ключицам, очертила их, смещаясь к проступающим сквозь тонкую ткань сорочки холмикам груди, сжала торчащий сосок…

Девушка прогнулась с едва слышным стоном, поднялась на цыпочки, подставляясь под ладонь мужчины, закинула руки на широкие плечи, пальцами запуталась в густых мужских волосах…

Треск рвущейся ткани сорочки, заставил Алессию тяжело выдохнуть…

Одним резким движением мужчина развернул девушку спиной к себе, тяжёлой рукой вжал её бёдра в свои. С коротким выдохом, уже она, обхватила мускулистые бёдра мужчины притягивая их ближе к себе, вжалась в него сильнее, откинув голову на его грудь…

Разжав её ладони, мужчина легко толкнул её от себя, она упала на кровать, уперевшись в постель локтями и коленями…

В одно мгновение сдёрнув с себя штаны, мужчина оказался между её ног. Коленом раздвинул её бёдра, подчиняющим жестом ладони коснулся её в пояснице, тем самым заставив девушку прогнуться, подняться чуть выше и…

Задохнувшись, Алессия на миг опустила глаза, восхищённая красотой и несгибаемостью достоинства мужчины и, едва не пропустила миг, когда он одним невероятно слитным и сильным движением вошёл в податливое женское тело…

Девушка вскрикнула…

— Девственная плева прорвана. Невинность потеряна. Брак консумирован[3]. – Чуть хрипловатым голосом прокомментировала амад. – В вашем случае, бьянти, после консумации будет ещё и кровь.

Алессия, охваченная возбуждением, от голоса амад вздрогнула. Трудно сглотнула. Плотнее сжала колени, стремясь унять, вихрем нарастающее томление внизу живота.

Мужчина, от которого Алессия едва могла отвести взгляд, замер, через томительный миг склонился над узкой подвижной спиной девушки, коснулся её кожи языком. И внезапно хищно усмехнувшись, стремительно прикусил её шею зубами (отчего девушка сладко всхлипнула), и начал в ней двигается. Сначала тягуче и медленно, на всю длину своего шикарного члена, затем всё более убыстряя и убыстряя темп, дальше…

…а дальше он стал, вбиваться в девичье тело с неистовой безжалостностью…

Девчонка под ним дёргалась, извивалась, ловила руками опору, стонала, о чём-то невнятно просила в голос, кричала, срываясь на возбуждающе-страстный хрип…

…сладко и протяжно выдыхала…

… и в какой-то момент, обессиленно обмякла в руках мужчины…

Алессия, едва не прокусив губу, вдруг поняла, что и она сама дышит хрипло и прерывисто…

Её взгляд, прикипевший к мужчине, отслеживал каждое его движение, каждую его эмоцию…

Удерживая девушку за бёдра, мужчина откинул голову, гортанно вскрикнул, и остервенело, толкнувшись в податливо-безвольное тело ещё пару раз, под собственный несдерживаемый рык завалился на смятые простыни вместе с девушкой…

— Не обольщайтесь. – Произнесла амад, вставая со своего стула и обводя бьянти лихорадочно-блестящим взглядом. – Ваш первый раз может быть совершенно другим. И может так статься, что вы не будете чувствовать того, что чувствуете сейчас.

Бьянти, только что пережившие чужую страсть, нехотя поднялись вслед за наставницей. Разбуженная чувственность и неудовлетворённое вожделение проступили на лицах принцесс откровенным раздражением.

— Все мужчины разные. – Добавила амад, с очевидным сочувствием оглядывая воспитанниц. – И у всех есть свои определённые предпочтения, о которых… вы узнаете уже с супругом. Но… – стал строгим её голос, – какой бы не была любая ваша ночь с супругом, вы обязаны быть ему благодарной. Это понятно?..

[1] Трайодашꞌкала – тринадцатый час (дословно).

[2] Консумация – первое осуществление брачных отношений (полового акта) между мужем и женой, совершение брака.

[3] Консумирован – потреблён, израсходован, завершён или осуществлён.

Интерлюдия II. ЛЮБОПЫТНОЕ ПРОРОЧЕСТВО КАССАНДРЫ

За сорокадневку до основных событий

Королевство Эмлад. Столица Королевства – Тэйрис

Столичная Резиденция Хранителя Престола – Цитадель

Отчуждённый Башенный Ансамбль

Башня-апартаменты медиумессы Кассандры

Начало второй половины суток

Видение, накрывшее Кассандру лавиной, заставило её рухнуть на колени прямо у мольберта, у которого она стояла. Рука дёрнулась, и рисовальная кисть выпала из обессиленно разжавшихся пальцев медиумессы…

Выточенные из светящегося камня стены величественной Священной Обители Лучезарной[1], хранящие гармонию и благополучие Королевства Эмлад, сияли слепящим глаза, переливающимся серебристым светом в лучах стоящего в зените солнца.

Искусная резьба, украшавшая ворота Обители, изображала полёт могучих и благородных сущностей – драгонов, что с древнейших времён служили и божественными стражами, и посредниками между небесами и землёй. Талантливые руки давно ушедших в Небытие мастеров, запечатлели грозных, но грациозных существ в момент взлёта и свободного парения, увековечив изображения Покровителей полудрагоценными мелкими осьмигранными октаэдрами[2]. Искусно выверенные грани камней создавали полную и безоговорочную иллюзию меняющей цвет драгоньей чешуи.

И каждый, кто приходил в Обитель с мольбой, замирал перед воротами священного храма в немом восхищённом изумлении, на уровне безусловных рефлексов и инстинктов понимая: небесные сущности, до сих пор! хранят Обитель от злых разрушающих сил.

Ступени, ведущие в обширный внутренний двор Обители, пролегали мимо величественных изваяний драгонов, объятых ароматом благовоний и ветра. И казалось, древние скульптуры, всё ещё, наполнены, канувшей в лету, могущественной магией и сильнейшими заклятиями. От осознания этой простой истинны замирало сердце и волоски на теле вставали дыбом…

Внутри, Обитель Лучезарной напоминала чистейшее, ночное звёздное небо. Мозаика из драгоценных камней и переливающихся, светящихся самими по себе кристаллами, создавали ощущение, будто Обитель является неотъемлемой частью мироздания.

Алтарь, расположенный точно в центре обрядового Зала, утопал в мягком, рассеивающем густой сумрак, пламени свечей, установленных в подсвечники трёх паникадило[3], поднятых на цепях нарочито грубого плетения ровно над алтарём на уровень чуть выше, чем два мера[4]. Полукругом вокруг алтаря, в камне, застыли статуи спящих драгонов, даже во сне охраняющих священные реликвии и тайны Драганы-матери. По стенам обрядовой Залы, вился витиеватый золотой узор, подсвеченный пламенем множества свечей. Поверх золота узора, холодным серебром, отсвечивающим голубоватым искрящимся сиянием, тут и там, вспыхивали грубого начертания руны. Руны, отличные от всех возможных. Руны, не принадлежащие ни одной расе этого мира. Руны, в своей простоте написания так похожие на насечки, выцарапанные драгоньим когтем…

Обитель, священная для каждого эмладца, стояла перед внутренним взором Провидицы, будто это она сама, воплоти, перешагнула порог Храма. И каждой вибрацией своей души Видящая ощущала… магию силы, что хранили стены Священной Обители.

Магия Имлира, что покинула Имлир более шести веков назад, каким-то неведомым образом задержалась и осталась в стенах Обители. Не исчезла, не истаяла до сего дня. Вопреки всему продолжала накапливаться и распространять свою благость на всё большую территорию вокруг стен Священного Храма!

Загадка? Несомненно. И над этой загадкой уже ни одну сотню лета бились самые пытливые умы Королевства…

И сейчас, магия Обители, объяв бестелесное тело Кассандры, мягко толкнула её вперёд. Туда, где у Пламенной Алтарной Чаши вершилось таинство брачного ритуала Огненного Пламени Союза.

И Кассандра шагнула.

Шаг. Второй. Третий...

И скользила бестелесной тенью по кальцитовым плитам пола, пока не встала у Пламенной Алтарной Чаши.

Перед Чашей, в ритуальном круге, стояли двое. Его Сияние Хранитель Престола Истинного Владыки – Сазар Лагранж Тройрэндан. И двадцать первая принцесса Королевства Эвендар – Алессия Алетру Эвелиннер, дочь Правителя Эвендара Сенесава Эдсэль Эвелиннера (Неуёмного).

За Алтарной Чашей, проводя Ритуал – застыла Жрица-мать, вложившая руки в широкие, полностью скрывающие кисти рук, рукава. В строгой белой хламиде с глубоким капюшоном, покрывающим голову и скрывающим лицо.

В какой-то момент, резко вскинув руки, над игриво поднимающимися из Чаши невысокими языками пламени, Жрица негромко велела:

— Подайте Огненный Клык.

Одна из жриц-помощниц, в такой же строгой, но уже серой хламиде, тут же вышагнула из сумрака Залы. И подойдя к патронессе[5], раскрыла перед ней инкрустированный алыми руби[6] ларец.

Жрица-мать, с благоговейным трепетом в движениях, вынула Клык из сундучка. И лезвие ритуального кинжала до этого бывшее гладким и зеркальным, тут же окрасилось переливчатыми оттенками ярко-красного и оранжевого-медного цвета, становясь похожим на отлив раскалённого металла.

Со словами: «Пожертвуй каплю своей крови пламени Покровителей, Хранитель. И Покровители благословят твоё решение вступить в этот союз. Одарят его нерушимой силой. Подарят твоей избраннице долголетие, красоту и плодовитость». – Протянула кинжал Сазару.

Сжав рукоять ритуального клинка, Хранитель тонким лезвием, не глядя, порезал свою ладонь и сжав кулак, вознёс его над пламенем в Чаше со словами:

— Я отдаю каплю своей жизни, чтобы пламя нашего союза горело вечно.

Сорвавшиеся с его кулака алые капли упали в пламя. Языки пламени жадно и высоко взвились, изменяя цвет с оранжево-красного на ярко-синий, а следом и на цвет золота.

— Добровольная жертва принята. Клятва – услышана. – Констатировала Жрица-мать.

— Передай Клык избраннице, Хранитель. – Распорядилась она следом.

Алессия, прикусив губу, приняла из рук Сазара клинок, тут же сжав рукоять до побелевших костяшек пальцев.

— Пожертвуй каплю своей крови пламени Покровителей, принцесса. – Во второй раз произнесла Жрица ритуальную фразу. – И Покровители благословят твоё решение вступить в этот союз. Одарят его нерушимой силой. Подарят твоему избраннику неуязвимость, мощь, мужскую силу. Желание хранить союз от зла и бед.

И Алессия решительно резанула фалангу безымянного пальца и, вскинув руку над пламенем, стряхнула алые капли в Чашу.

— Я отдаю каплю своей жизни, чтобы пламя нашего союза горело вечно. – Произнесла она, чуть дрогнувшим голосом.

Языки пламени на миг высоко взвились, но… тут же и опали, не меняя цвета.

— Что за… – вскинулся Сазар.

— Жертва не принята. – Безэмоционально прервала его Жрица-мать. – Ритуал свершён. Брак заключён…

Кассандра пришла в себя под тихие жалобные всхлипы… Хивы? – приподняла она тяжёлую гудящую голову. Оказалось, что лежит она на полу, касаясь щекой жёсткого ворса авечьей[7] шкуры. Утерев тыльной стороной ладони тонкую струйку крови, тянущуюся из уголка рта и пачкающую белоснежный ворс, нащупала языком, прокушенную изнутри щёку.

— Хива, – произнесла хрипло, приподнимаясь на дрожащих руках. – Всё… хорошо… Хива. – Сглотнула Кассандра досадное першение в горле, и… закашлялась.

— Ваше Озарение, Касси, когда-нибудь твои видения тебя убьют. – Моментально прекратила всхлипывать верная помощница. – Два часа, Ваше Озарение. Два часа без сознания. – Пеняла она, помогая Кассандре подняться. – И это только после того, как тебя обнаружили. – Смахнула со щёк слёзы Хива. – А сколько прошло на самом деле?.. Как долго ты пробыла без сознания, медиумесса? Никто ведь не может сказать… – Подхватила наперсница[8] Кассандру под руку.

— Который… сейчас час? – обессиленно усмехнулась Кассандра, с трудом заставляя слушаться затёкшее тело.

— Панвишатишꞌкала[9], Озарённая. Час Саньи. – Перехватив Пророчицу за плечи, ответила Хива. – Идём же, Касси. Идём. Тебе нужно в постель. Укрепляющий взвар будет готов с минуты на минуту. А за эскулапом[10] Мирава отправила Мираталя. Но сама понимаешь, дождаться его сегодня… это вряд ли. – Печально усмехнулась Хива, бережно ведя Кассандру к выходу из кабинета. – Не каждый день Хранитель берёт себе супругу…

— Супругу! – охнула Кассандра, остановившись в дверях. – Хива! – перевела она смятённый взгляд широко распахнутых серых глаз на подругу-помощницу. – Пророчество?.. Оно… было?!

— Да. – Выдохнула Хива обречённо. – Было. – Опустила взгляд.

— Где? Оно? Я должна его… прочесть…

— На твоём столе, Твоё Озарение. – Вскинула на Кассандру взгляд Хива. – Но…

— Дай его мне.

— Но… Его… Касси, – схватила Хива за руку Кассандру. – Нельзя. Его нельзя озвучивать. Не сейчас. Пока мы не будем уверенны, что супруга Хранителя… понесла…

— Покровители не приняли брачных обетов принцессы, – выдохнула Кассандра, не отрывая взгляда от лица Хивы. – Союз Хранителя и принцессы – обречён. Пророчество… оно… об этом?

— Не совсем. – Кинулась к столу Хива. – Читай…

Кассандра развернула свиток.

Глаза побежали по строчкам не разборчивого, но читаемого текста, написанного её рукой.

«Когда на небосводе исчезнут все звёзды, а луны, словно синие жемчуга, выстроятся в ряд, в сердце Королевства древних лесов и невысоких гор, зазвучит предвестие: зачат Истинный Повелитель.

Свет и тьма, пламя и тень, сплетутся в едином танце страсти, и в этот миг, мир затаит дыхание, чтобы утром зачатое дитя начало предопределённый великий путь.

Он будет нести в себе силу, мудрость, справедливость своих предков. Станет надеждой своего народа, как весна в своём расцвете. Символом перемен, словно ветер, вызывающий дождь после долгой засухи. Его душа будет чиста, а сердце — открыто для всех. Он придёт в мир с даром сострадания, соберёт разрозненные земли, исцелит раны прошлого.

Его путь не будет усыпан лаврами. Злые силы будут пытаться затмить свет его рождения. Однако сила любви и вера тех, кто ждёт его прихода, станет щитом против всех невзгод.

Когда он откроет своё имя, Королевство наполнится радостью и надеждой. И с каждым шагом он будет восстанавливать и укреплять связи между народами, что были нарушены и разорваны. Управлять справедливостью и миром.

Так сбудется пророчество: в час синего лунного света начнётся зачатие Истинного Повелителя Королевства — того, кто принесёт свет в сердца людей и станет символом единства для всех. Имя его будет воспето в песнях и запечатано в легендах сотен лета».

— «Когда на небосводе исчезнут все звёзды, а луны, словно синие жемчуга, выстроятся в ряд…» – повторила в замешательстве Кассандра первую строчку Пророчества. – Это же… про ночь Синих Лун[11]. Верно? – вскинула она от свитка потерянный взгляд на Хиву.

— Наступление, которой ожидается примерно через сорокадневку. – Кивнула подруга-наперсница. – Теперь ты понимаешь, почему нельзя никому узнать о том, что у тебя случилось ещё одно пророчество?

— Да. Наверное. – Кивнула Кассандра, сползая спиной по стене на пол. – Принцесса понесёт от Хранителя наследника сегодня.

— Верно. Все эскулапы, зельевары и травники стояли на ушах всю последнюю сорокадневку, готовя и вливая в Хранителя чудодейственные зелья и эликсиры. А жрицы Обители Лучезарной готовили тело чужанской принцессы к принятию его семени…

— …сегодня ночью. – Хрипло выдохнула Кассандра. – А ночь сегодня, не ночь Синих Лун. – Добавила она в тон подруге. – Хива, – мгновением позже произнесла Кассандра, приняв однозначное решение. – Мне не нужен эскулап. Не сегодня. И не в этот раз…

[1] Священная Обитель Лучезарной – Обитель Драганы-матери, богини, покровительницы жизни и плодородия в Королевстве Эмлад.

[2] Восьмигранниками.

[3] Паникадило – специальное название для большой, многорожковой люстры, используемой в храмах.

[4] Мер – мера длины, соответствующая метру.

[5] Патрон(есса) – шеф, босс, начальник, начальница.

[6] Руби – драгоценный камень, аналог рубина.

[7] Авеча – одомашненное животное, морфологически близкое к овце.

[8] Наперстница – женщина/девушка, которой доверяют сокровенные мысли и тайны. Близкая подруга.

[9] Панвишатишꞌкала – 25-й час. Он же – час Саньи. Он же – «0»-ой час.

[10] Эскулап – лекарь, целитель, медик. Производное от имени мифологического древнеэмладского Бога-врачевателя Эйсклепия.

[11] Ночь Синих Лун – второе полнолуние Илии, и третье полнолуние Этаны, случающееся вместе в одном месяце. А двурогая, «лежащая» на «спине» кверху острыми «рогами» – Улана, в эту ночь становиться отчётливо и полно видимой. Именно в Ночь Синих Лун все три луны Имлира приобретают синие оттенки. Ночь Синих Лун на Имлире явление достаточно редкое, происходящие не чаще, чем один раз в двадцать три – двадцать пять лет.

Пролог II. ПРИНЦ КРОВИ

За сорокадневку до основных событий

Королевство Эмлад. Столица Королевства – Тэйрис

Столичная Резиденция Хранителя Престола – Цитадель

Главный Башенный Ансамбль

Башня-апартаменты Принца Крови Касвэя Эриана Тройрэндан

Вторая половина суток

Стоя на открытом балконе пятого яруса своей Башни-апартаментов, Касвэй Эриан Тройрэндан, второй (младший) сын Его Сияния Хранителя Престола, провожал взглядом, удаляющуюся в сторону Священной Обители Лучезарной пышную процессию.

Экипажи, украшенные золотыми и серебряными вензелями, с крышами из красного бархата и вышитыми символами Королевства, сопровождали парадный экипаж Хранителя. Парадный экипаж Хранителя выделялся среди экипажей сопровождения своим крытым золотым куполом и был полностью прозрачным. Массивные бронзовые ручки с обеих сторон кареты были единственным украшением лаконичных прозрачных стен. Внутри просторного экипажа, доступные взгляду любого из своих подданных, на бархатных бордовых сиденьях и подушках расположились юная, излучающая счастье невеста и непреступный в своём величии Хранитель.

Великолепное свадебное платье невесты, пошитое из многослойного тончайшего и белоснежного шёлка, искрилось, украшенное мелкими, с ноготь мизинца, диамантами[1], окутывая принцессу, переливающимся при каждом движении, сиянием. Изысканный тёмно-синий бархат парадного мундира Хранителя, отделанный по швам тончайшей золотой нитью, высокий воротник-стойка, массивные золотые эполеты с бахромой, воплощали в себе традиции и роскошь, подчёркивая непоколебимость и незыблемость Королевской власти.

Кованая упряжь горделивых скакунов и скакуниц, запряжённых в кареты и экипажи, сверкала в свете стоящего в зените солнца. Богато расшитые золотыми и серебряными нитями попоны скакунов, успешно соперничали с парадными туалетами приближённых к Хранителю Нонвул[2] му'узов[3] и вад'дин[4].

Выезд столь значительной процессии сопровождали всадники-Вах'рины[5], в сверкающем полном доспехе, на мощных боевых скакунах, с геральдическими гербами на штандартах. Лицевые щиты Вах'ринов, полностью опущенные и скрывающие лица, копья, выставленные вперёд и украшенные гербами, устрашали и демонстрировали мощь Королевства…

Оттолкнувшись плечом от стены, о которую стоял, облокотившись, Касвэй в два широких шага достиг невысокого ограждения и нечитаемым взглядом окинул внутренний периметр Королевской Резиденции.

Повсюду развевались штандарты и полотнища с гербами Королевства Эмлад, создавая феерическую палитру ярких цветов. Проезжие арки и обочины дорог из Резиденции украшали гирлянды живых цветов, чьё пьянящее благоухание наполняло воздух. А свисающие цветочные каскады и венки добавляли радостному праздничному событию величественной торжественности.

Хмуро дёрнув углом красиво очерченных губ, Касвэй вернулся в спальные апартаменты. – Три сорокадневки. Его не было три сорокадневки. – Опустился он в глубокое кресло, закидывая нога на ногу. – И, вернись он днём позже, об изменениях в Королевстве и жизни отца, узнал бы постфактум[6]. Впрочем, – усмехнулся более мрачно. – Брат об этом точно узнает постфактум. И ему это не понравиться. Настолько не понравиться, что отцу не удастся избежать… гнева наследного Кронпринца[7].

Ладно. Хватит о приятном. – Поднялся Касвэй из кресла. – Передохнул. Пора и делом заняться. Недаром он, заметая следы, насколько мог поспешно, ретировался из Королевства Украрихт, а потом, не жалея золотых монет, на нелегальных[8] судах добирался до Эбеора, пересекая его территорию невидимой тенью. Позволив себе несколько расслабиться лишь ступив на земли родного Эмлада...

Итак, Лабиринт его ждёт. – Накинул Касвэй на неполный полудоспех, в который облачился чуть ранее, широкий длинный плащ, изрядно потрёпанный дорогами и временем. Надвинул на голову глубокий капюшон, полностью скрыв лицо.

То, что отец именно сегодня заключает брачный союз с эвендарской принцессой, ему только в помощь. Никому не будет дела до страж-Вах'рина, решившего наведаться к Башням Отчуждения… – Усмехнулся Принц Крови, плотно прикрывая за собой дверь собственных апартаментов. Бережно закинув за плечо дорожный мешок, широким шагом направился к лестнице.

Недаром, он предусмотрительно не стал в открытую объявлять о своём возвращении. – Меряя шагами ступени, продолжал размышлять Касвэй. – Время открыться, придёт чуть позже. – Усмехнулся жёстко. – Когда будет завершён ритуал Обретения Внутреннего Драгона. Он шёл к нему долгих двадцать лета. С тех самых пор, как подростком, в сокрытых секциях вивлиофики Цитадели впервые прочитал «Свод Легенд Королевства Эмлад»[9]. В одной из легенд «Свода…» он, тринадцатилетний, и наткнулся на упоминании об Артефакте Вечной Свободы, созданного Изначальными магами Имлира – Драгонами…

Прочитал, и тогда ещё по наитию, всей детской своей душой, загорелся идей отыскать этот по истине, волшебный предмет. Даже не предполагая, что детская идея станет для него смыслом всей его дальнейшей жизни. Недосягаемой мечтой…

Став много старше, узнав о драгоньих артефактах всё, что можно было узнать, сопоставив факты своей жизни и «раскопав» не очевидные факты жизни предков своего рода, бывших такими же Хранителями, как и его отец… Касвэй загорелся мечтой много более амбициозной и… безрассудной.

Теперь, при помощи Артефакта Вечной Свободы, он мечтал пробудить Внутреннего Драгона в себе. Факты, упрямые и недвусмысленные, которыми он владел на данный момент, косвенно, но, тем не менее, прозрачно говорили о том, что род Тройрендан, является непосредственным родом… легендарных Изначальных магов. Родом Драгонов. Второй прямой ветви.

Так почему бы ему и не воспользоваться своим происхождением и Артефактом, чтобы бесповоротно и окончательно убедиться либо в свой правоте… либо... убедиться в обратном?..

Тем более что, вопреки всем и всему, Артефакт его рода, древних Покровителей Эмлада, наконец, в его руках. Выстраданный годами изысканий и поисков, найденный, и собственноручно выкопанный и изъятый из руин Храма, чьё название кануло в лета так давно, будто его и не существовало вовсе. Храме, некогда расположенного на вершине высокого холма, ровно над центром подземного города истинных тёмных эльфов, с трудно произносимым названием, которое он научился произносить без запинки.

Чад'Че'ел'Ад. Город пламени. Огненный город[10].

О том, что с Ритуалом он может потерпеть полное фиаско[11]… Касвэй… старался не думать. Упрямые и ошеломляющие своей прямотой факты, наличие Лабиринта в подземных ярусах Отчуждённого Ансамбля, являющегося ничем иным, как Храмовыми Залами хранящими в своих недрах «оживший» три сорокадневки назад Алтарь, убеждали его в… успехе.

В скором исполнении Мечты.

В обретении своего внутреннего Зверя.

Драгона!

В свете грандиозного события, и неизбежной, из-за этого события, суеты, до одинокого страж-Вах'рина, целеустремлённо шагающего к Башням Пророчицы Кассандры, никому не оказалось никакого дела. Поэтому до Башен Отчуждения[12] Принц Крови добрался никем не остановленный и никем не узнанный.

[1] Диамант – аналог бриллианта.

[2] Нонвул – знатный/знатная (древний драгоний).

[3] Му'уз – мужчина (древний драгоний).

[4] Вад'дин – дева/женщина (древний драгоний).

[5] Вах'рины – Присягнувшие честью (древний драгоний). Вах'рины бывают как верховые (всадники-Вах'рины), так и пешие (страж-Вах'рины).

[6] Постфактум – после того, как что-нибудь уже сделано, совершилось.

[7] Кронпринц – наследный принц (наследник престола), в данном случае, Королевства. Тот, кого с детских лет готовят к роли официального приемника монарха.

[8] Нелегальных, в данном случае, судах – судах контрабандистов.

[9] «Свод Легенд Королевства Эмлад», включает в себя следующие легенды: «О Призрачных Драгонах и Пророчестве для Королевства», «О Призрачном Драгоне и Вечной Связи», «О Призрачном Драгоне и Артефакте Вечной Свободы», «Об обретении Внутреннего Драгона», «О Призрачных Драгонах и Пророчестве наследия», «О Призрачном Драгоне и Истинной Паре» …

[10] В переводе с высокого дроувийского.

[11] Фиаско – провал, поражение, полное крушение надежд.

[12] Башни Отчуждения, они же – Башни Пророчицы Кассандры, они же – Отчуждённый Башенный Ансамбль.

4.2

Отчуждённый Башенный Ансамбль

Сокрытые Храмовые Залы подземного Лабиринта

Вторая половина суток

Несколько позже

Башнями Отчуждения обитатели Королевской Резиденции называли две стройные Башни, величественно возносящие вверх изящные многогранно-пирамидальные купола. Монументально возведённые Башни были сложены из массивных каменных блоков, тщательно подобранных и соединённых настолько точно, что стены казались гладкими. Башни тянулись вверх, достигая небес, опоясанные изысканными спиральными галереями и балконами, узкими бойницами и, видимыми с земли, архитектурными изысками.

Башни чуть различались высотой, но соединялись между собой открытой ажурной галереей словно мостом, позволяя свободно перемещаться из одной Башни в другую.

Будто охраняя покой обитательниц, кольцом вокруг Башен произрастали высокие колючествольные цезальпии и низкорослые амиланхиры, образуя небольшой, но густой лесок с живописным подлеском.

Оставив за спиной коварные[1] цезальпии, Касвэй вышел к подножию Высокой[2] Башни. Остановился у приземистой добротно широкой двери, обитой прочным железом без какого-либо изыска. Скинул с головы капюшон. Снял с шеи простую цепь крупного панцирного плетения. Привычно вогнал тяжёлый ключ, с заметными следами ручной ковки, в прикрытую, необработанной кожаной накладкой, замочную скважину. С усиленным нажимом вперёд провернул ключ на пол-оборота. Удостоверившись по характерному звуку, что массивный зубец ключа сцепился с запирающим механизмом замка, чуть потянул ключ на себя, одновременно доворачивая его ещё на полтора оборота.

Звук сработавшего механизма замка тихо щёлкнул. И, несмотря на немалый вес, дверь бесшумно подалась навстречу Касвэю.

Ещё бы. – Удовлетворённо дёрнул углом губ. – В последний свой визит, три с небольшим сорокадневки назад, он предусмотрительно и обильно смазал замыкающий механизм специальной смазкой.

Плотно прикрыв за собой дверь на массивный тяжёлый засов, вынул из заплечного мешка осветительные кристаллы, приобретённые в землях независимых[3] дроувиев. Достал и перекинул через плечо моток крепкой верёвки с закрючинами[4], собственноручно и надёжно закреплёнными с двух концов.

Подняв кристалл выше, осветил себе путь и бесстрашно шагнул в… Лабиринт.

Уже не пугающий, почти родной, изученный до последнего камня. Да и он уже не тот тринадцатилетний пацан, жаждущий в один день раскрыть все тайны мироздания и, сунувшийся в древний Лабиринт без какой-либо подготовки и наобум[5].

Губы Касвэя дёрнулись в ухмылке.

Крылатые Покровители! А он ведь тогда, едва не сдох в этом Лабиринте от своей неуёмной любознательности и по своей дурости. Если бы не подружка Кассандра с её так вовремя открывшимся Даром, не иначе, благодаря его поискам, гнить бы ему в этом треклятом Лабиринте лет этак уже двадцать.

Кстати, с того самого времени Лабиринт они начали изучать уже вдвоём с Кассандрой. Невероятно здравомыслящей и рассудительной в своём нежном возрасте.

И изучили его настолько, что уже ни один десяток лета, многие ближайшие к поверхности коридоры, скрытые комнаты и тупиковые камеры, прислуга Отчуждённой Башни использует как хозяйственные, складские и подсобные помещения.

Переходы и камеры, приближенные к середине и сердцу Лабиринта, в своё время, надёжно и наглухо перекрыли.

Но, что самое интересное, тогда, двадцать лет назад, им с Кассандрой удалось сохранить в тайне, само существование Лабиринта. Никто из участников масштабных поисков его малолетнего Сияния, Принца Крови Касвэя, так толком и не понял, что это за подземелья…

Как не догадывался об этом ни его брат – Его Сияние Кронпринц Лийвэй, ни его отец – Его Сияние Хранитель Престола Истинного Повелителя Сазар. Как и не догадывались они оба о том, какие невероятные тайны скрывает в себе мудрёное подземелье Отчуждённого Башенного Ансамбля.

Касвэй устремлённо шёл к цели, размеренно и неотвратимо приближаясь к центральным переходам и коридорам Лабиринта, привычно не обращая внимания ни на облицованные чёрным камнем стены, ни на грубую, но, по-своему, притягательную вязь резных узоров и таинственных символов. Ни на гулкое эхо, сопровождающее каждый его шаг и разбивающееся о покатые потолки. Ни на танцующие по стенам, словно живые, тени, рождённые светом его осветительного кристалла…

Вдыхая бодрящий холодный воздух Храмового сооружения, Касвэй сильнее сжимал кулаки, физически ощущая, как на пальцах рук натягивается кожа перчаток. Тревожное предвкушение, замершее в груди, заставляло увеличивать шаг. И чем ближе Касвэй подходил к Алтарной Зале, тем заметнее холодал окружающий воздух.

Вот и центр Лабиринта, сердце Храма, Алтарь. – Выдохнул изо рта облачко пара Касвэй.

Источник мощи и тайных знаний.

Остановившись в трёх шагах, от внушающего благоговения, величественного… э-м-м… артефакта, – Касвэй тяжело сглотнул, замерев в почтении на несколько долгих минꞌ.

Поверхность Алтаря, выполненная из тёмного, почти черного камня, гладкого и холодного на ощупь (действительно холодного, Касвэй неоднократно проверял), мягко мерцала, словно впитывая в себя доступные ей свет и тепло, исходящие от светящегося в его руке кристалла. Выгравированные на поверхности Алтаря сложные руны и символы, излучали слабое сияние сине-фиолетовых оттенков.

Невысокие боковые поверхности Алтаря красовались стилизованными изображениями Драгонов. Неизвестными Касвэю изображениями существ, принадлежащих явно не этому миру. И незнакомыми ему созвездиями звёзд, никогда не появлявшихся на ночном небе Имлира.

В центре Жертвенника находилось небольшое углубление, в которое Касвэю будет нужно поместить, добытый кровью и потом, Артефакт Вечной Свободы.

Когда, окружающая тишина Алтарной Залы отозвалась в его ушах звоном, он вскинул голову, вспомнив для чего здесь находится. Скинул с плеча моток верёвки, и осторожно извлёк из мешка нечто, тщательно завёрнутое в чистую холстину. Размотав кусок ткани, бережно возложил Артефакт Вечной Свободы на Алтарь, рядом с углублением.

Отступив от Жертвенника, как и в первый раз, Касвэй не смог сразу отвести взгляда, от совершенного по красоте, ритуального клинка, бывшего Артефактом Свободы. Всеми фибрами[6] своей души он ощущал исходящую от клинка, сокрытую в нём, сокрушающую мощь.

Лезвие клинка, выкованного из загадочно-мифического, иссиня-чёрного металла, по легенде добытого из глубинных кратеров Драконьего Пика, впитывало в себя неяркий окружающий свет, как губка воду, бликуя мерцающими серебристо-чёрными искрами, время от времени проскакивающими по кромке лезвия. Поверхность лезвия, украшенная тонкими, выгравированными огненными рунами, стилизованными изображениями драконьих чешуек и языками пламени, пульсировала слабым свечением, драгоценных камней руби.

Рукоять клинка обернутая, всё по той же легенде, кожей пожертвовавшего собой Драгона, так же, как и лезвие, была иссиня-чёрной, но и отличалась от него матовостью с лёгким перламутровым блеском. Чувство, что живой материал, до сих пор, содержит в себе мощную и древнюю энергию, ощущался на уровне, вопящих от опасности, инстинктов.

В навершии рукояти красовался чуть загнутый книзу драконий коготь, символ связи оружия с драгоньей силой, и оберегающей клинок от разрушения.

Уронив на пол, стянутые с тела, плащ и рубаху, Касвэй разомкнул цепь, висящую на шеи, и снял с неё бархатный мешочек. Растянув завязки, вынул из него… перстень. Артефакт, носящий имя – Кольцо Жертвенной Крови. Ещё один артефакт, без которого, как оказалось, проведение ритуала Обретение Внутреннего Драгона – невозможно.

Ритуал, который Касвэй собирался сегодня довести до конца, был уже второй его попыткой. В первый раз – ритуал не сработал, потому что у Касвэя, на тот момент, был только Клинок, но не было Кольца. Тогда, шесть с половиной лета назад ему пришлось покинуть Лабиринт не солоно хлебавши[7].

Покинуть. – Дёрнул углом губ Касвэй в хмурой усмешке. – Едва не погибнув, уползти практически без сил. На чистой силе воли и безумном желании жить…

И если бы не Кассандра…

А встав на ноги, с новыми силами и ещё более упорным усердием врыться в свитки и фолианты всех известных и доступных ему вивлиофик, чтобы понять, что он делал неправильно…

И Касвэй понял, нашёл, добыл…

И теперь стоял у Алтаря, не в первый раз, но всё с тем же неутихающим интересом, рассматривая своё новоприобретённое сокровище, бережно вознесённое им на Жертвенник и уложенное в углубление, рядом с Ритуальным Клинком.

Как и Артефакт Вечной Свободы, Кольцо Жертвенной Крови было выполнено в благородно-чёрных тонах. Возможно, из весьма древнего серебра, покрытого тонкой, тёмно-бронзовой патиной. А возможно, из того же металла, что и Клинок…

Широкое, по-мужски гармоничное, с выгравированными рунами и символами, отливающими красноватым тусклым свечением. На внутренней грани Кольца присутствовал небольшой рельеф, предназначенный, для сбора в него, жертвенной крови того, кто будет проводить ритуал. По широкой шинки Кольца, как и по лезвию Клинка, тонко выгравированной вязью был нанесён рисунок парящих драгонов и жертвенных символов, мерцающих при движении, или же, в зависимости от освещения…

Оставшись в одних кожаных штанах, Касвэй снял сапоги и встал в круг подле Алтаря, начиная вполголоса читать обрядовое заклинание.

Во имя Истинных Покровителей этого мира —

древних хранителей огня и мудрости,

Я призываю в этот час силы первозданные. — Торжественно протянув к Алтарю правую руку, взял с его поверхности Клинок Касвэй.

Клинок ритуальный в руке моей блестит, — поднял он его высоко над своей головой.

Его острая кромка рассекает грань мира. – Вытянул Касвэй над Кольцом левую руку ладонью вверх.

Кровью собственной путь отмечаю,

Капля страсти жертвенной на лезвие ложится.

Вокруг Кольца Жертвенной Крови круг замыкаю, – не отводя взгляда от Кольца, полоснул Касвэй лезвием по ладони, не торопясь отнять Клинок от раны, напитывая его лезвие своей жертвой. И лезвие, через мгновение, будто насытившись, ожило в руках Касвэя.

Завибрировало. Тонко зашипело.

И, как показалось Касвэю, его слуха ненавязчиво коснулся едва различимый шёпот… древних духов?.. Истинных Покровителей?..

Но отвлечься, чтобы понять и осознать, что происходит, он не мог. Ритуал не мог быть прерван. Не должен был быть нарушен.

Цикл силы и посвящения замкнут и неразрывен.

Кольцо — печать союза кровного,

Связь с Истинными Покровителями – крещённая. – Отняв от раны светящийся кровавым свечением Клинок, с силой сжал Касвэй раненную ладонь в кулак.

Занёс кровоточащий кулак над Кольцом, капая на него своей кровью. Тёмно-красные капли, сначала тяжело и медленно, а потом всё быстрее, закапали на артефакт Жертвенной Крови, разлетаясь по поверхности Алтаря тёмными, цвета насыщенного руби, крупными брызгами.

Не веря себе, Касвэй наблюдал, как Алтарь засветился прозрачно-голубоватым холодным светом. Чем больше падало на его поверхность крови Касвэя, тем сильнее светился Жертвенник…

… Драгоны древние, хранители секретов вечных,

Пробудите во мне огонь и бессмертную мудрость.

Пусть сила огня разгорается в сердце,

Пусть клинок и кровь создадут связь нерушимую. – Наполнился эмоциональной силой голос Касвэя.

Голубоватый свет, исходящий от Алтаря, сменился нестерпимо-ярким белым сиянием. Сквозь, режущее глаза сияние, щурясь до полуприкрытых век, Касвэй смог различить, что его кровь, продолжавшая, истончавшейся струйкой заливать Кольцо, без следа впитывается в холодный металл. И когда на Кольцо Жертвенной Крови упала последняя капля, впитавшись в тёмный металл без следа, его кровь, пятнавшая поверхность Алтаря, вспыхнула багровым пламенем…

Мгновенно… леденящий жар разлился по его венам…

Во имя Кольца, Клинка и крови общей,

Внутренний Дракон пробуждается и властвует!

Я — носитель власти великой!!

В теле моём пылает дух древних Покровителей.

Так будет! Так есть!! Так проживу!!! – прохрипел последние строки заклинания Касвэй пересохшим горлом.

На последнем, ещё не отзвучавшем слове, из углубления Алтаря вырвался столп, нестерпимого обжигающего холодом, света. Ударился в высокий свод Залы, стремительно рассеялся, мгновением позже рассыпавшись на Храмовые кальцитовые плиты пола флингласово-ломкими льдинками…

Ледяной вихрь, поднявшийся от вырвавшегося из Жертвенника, мощного столпа света, пронёсся по Зале, толкнув Касвэя на колени.

Срывая голосовые связки, Принц Крови, с размаху ткнулся коленями в пол, осел на пятки, и закинув голову к Храмовому своду, сжал кулаки до кровавых ран на ладонях…

Из его горла рвался мучительный, незатихающий крик…

Внутри его тела в единый миг взметнулось ревущие пламя. Яркое. Неукротимое. Готовое пожрать его сущность и сознание. Касвэй физически ощутил, как в глубины его человеческого разума проникает нечто…

чужое, ужасное…

Величественное!!

Слабый шёпот, зародившийся на периферии сознания некоторое время назад, на который он вовсе до этого не обращал внимания, едва уловимый, стремительно трансформировался в, наполняющий сердце тревогой… рёв.

Звериный.

Торжествующий.

Под натиском неистового рёва, рвущего гортань и жилы в клочья, Касвэй, к своему ужасу, осознал, что всё человеческое в нём, медленно… истаивает, сжимаясь до непозволительно малых размеров…

Пытаясь удержать ускользающий контроль над сознанием, он вдруг с внезапной ясностью понял: звериной сущности, опрометчиво разбуженной им самим, противиться невозможно!

В его мозгу вспыхнули чужие образы. Пылающие в закатном солнце горы, пылающие в ночи глаза с острым вертикальным зрачком, мощные крылья, охватывающие небо…

Это всё ещё я? – забилась в мозгу паническая мысль. – Или… уже нет?.. – согнулся пополам Касвэй от ломающей его боли и подкатывающей к горлу тошноте…

Глаза закатились, веки, подёргиваясь, прикрыли глазницы. Палимые жаром, пронизывающим каждую клетку тела, вены и артерии напряглись так, что казалось ещё мгновение и лопнут…

Распирающая его изнутри всепоглощающая сила росла и росла…

Границы реальности размылись…

…Тело содрогнулось, выгибаясь от непереносимой боли, утопившей его в чужой и чудовищной мощи огненной жажды…

Из зыбкого небытия Касвэя вытащил, нахально вторгшийся в его разум, бархатно-насмешливый голос. Не его. Чужой. Не враждебный. Участливый.

«Эй, др-руг. Ты звал меня. Так, вот – я здесь. Отдай мне свой стр-рах, и я сделаю нас сильнее».

Сквозь, заметно стихнувшую боль, и страх, притаившийся в самом центре сознания, ещё не до конца поверив в свою удачу, Касвэй утвердился в мысли, с ним говорит Драгон. Его Драгон. Он обрёл его.

У него получилось!!!

Не без труда, расцепив стиснутые зубы, прохрипел, сорванным от крика, голосом:

— Забирай. Я… тебя… желал…

И без сил, свалившись на пол, перестал сопротивляться, медленно но, верно, поглощавшему его чужому сознанию. Понимания, что это слияние, его новый уровень бытия. Страшащий. Могущественный. Желанный.

Одновременно с осознанием пришло и восхищение. Трепет. Решимость.

И миг прозрения, человек и дракон — единая сущность, опрокинул Касвэя в беспамятство…

Пришёл в себя Принц Крови от раздражённого и шумного пофыркивания… внутри себя самого.

С трудом сел, не сразу вникнув, в возникшие в сознании слова.

«Ну, давай уже. Пр-риходи в себя. Нам нельзя р-разлёживаться здесь долго».

— Почему? – не нашёл ничего умнее, спросить Касвэй, тряхнув головой.

Одновременно, ощущая внутри себя горячее пламя. Яркое. Опасное. Обладающее невероятной и необъяснимой, не принадлежащей этому миру, мощью.

«Ты слишком гр-ромко меня пр-ризвал. – Хмыкнул Драгон с неким уважением в ментальном посыле. – Силён. Не ожидал. Такой колоссальный выбр-рос энер-ргии. И, да. Нас услышали».

— Кто? – хрипло изумился Касвэй, поднимаясь на ноги. – И как? О том, что я здесь, никто, кроме меня самого, не знает. – Принялся он обуваться.

«Одна не в мер-ру любопытная и чувствительная к магии человечка». – Послышалась в голосе Драгона ухмылка.

— Чувствительная… к… магии? – не веря в то, что произносит эти слова вслух, хрипло переспросил Касвэй. – А… ничего, что магии в Имлире нет уже, лета этак около семи сотен?.. – усмехнулся снисходительно.

«Я думал ты умнее. – Хохотнул Драгон. – Интер-ресно, как бы у тебя получилось меня пр-ризвать, если бы магии, действительно, не было?».

— Но… – не успел возразить Касвэй, закашлявшись.

«Ладно. Ладно. – Незлобиво фыркнул Драгон. – Ты пр-рав. До недавнего вр-ремени её и не было. Но за последнюю сотню лета, магический фон этого мир-ра изменился».

— За последнюю сотню лета? – заинтересовался Касвэй, вычленив из ответа Драгона главное.

«Вр-ремя поболтать, у нас с тобой ещё будет. – Ушёл от ответа Драгон. – Впр-рочем, как и познакомиться поближе. – Хмыкнул с неким нетерпением. – Тебе ещё пр-рибрать за собой надо. – Попенял. – Ар-ртефакты магические, опять же, собр-рать».

— Артефакты? – сморгнул Касвэй. – Магические? – повторил с удовольствием.

«Девчонку опять же встр-ретить. – С деланным равнодушием продолжил Драгон. – Тор-ропиться дева. Бегом бежит. Поняла уже, что кр-роме тебя к Алтар-рю никто не сунется». – Сделал он некое мысленное движение, которое Касвэй расценил, как вытянутую от любопытства шею.

[1] Цезальпия – дерево высотой до 30 меров, с прямым колючим стволом (длина игл может достигать 20 санмилов), диаметр ствола цезальпии до 1-го мера. С тёмно-коричневой корой, очень часто шелушащейся (отслаивающейся) большими кусками, обнажающими глянцевую кроваво-красную сердцевину. Острый кончик листьев-игл цезальпии оканчивается тонким загнутым книзу шипом.

[2] Высокая – официальное название Башни, что является более высокой, в сравнении со второй. Вторая, отличающаяся от первой Башни по высоте в два яруса, имеет официальное название Вторая.

[3] Независимыми – называют себя дроувии, отринувшие паучий культ Ллос и Матриархат, вышедшие на поверхность и основавшие свои города под солнцем Соол. В землях независимых дроувиев превалирующей моделью правления является Патриархат.

[4] Закрючина – крюк-кошка.

[5] Наобум – наугад, не подумав, не раздумывая, не рассчитывая или как придётся.

[6] Всеми фибрами души – нити сердца, струны души, душевные порывы.

[7] Не солоно хлебавши – фразеологизм, означающий «обмануться в своих ожиданиях», «не добиться желаемого», «уйти с пустыми руками или ни с чем». Выражение связано с тем, что соль на Имлире продукт дорогой, поэтому пищу солят непосредственно перед едой. Гость, к которому хозяева относятся пренебрежительно или его не ждут в гости с визитом, вполне может получить соли меньше или вовсе остаться без неё, уйдя «несолоно хлебавши».

Интерлюдия III. НЕОЖИДАННОЕ ПРОРОЧЕСТВО КАССАНДРЫ

Королевство Эмлад. Столица Королевства – Тэйрис

Резиденция Хранителя Престола – Цитадель

Башня-апартаменты медиумессы Кассандры

Начало нового дня. Пратхамаꞌкала[1]

Вынув из потайной ниши изящную шкатулку, Кассандра бережно перенесла её на стол. Осторожно коснулась неприметно-маленькой руны, филигранно вырезанной в правом верхнем углу крышки, кончиком среднего пальца. И уже привычно вздрогнула, оцарапав палец о невидимый малюсенький шип, таившийся в основании руны. Откинув крышку, опустила в нутро шкатулки, выстланное бархатом насыщенного фиолетового цвета, свиток со своим последним пророчеством, должным остаться тайным.

Закрыв крышку шкатулки, задержала на ней задумчивый взгляд. Эту шкатулку ей в подарок привёз Касвэй после очередной поездки в Лангхай – город Независимых тёмных эльфов. Именно на аукционах Лангхая, Касвэю удавалось приобретать многие редкие, а порой диковинные вещички, или баснословно-дорогие уникальные фолианты... за которые, казалось, он был готов и душу продать.

И шкатулка, на которую, как раз сейчас и смотрела Кассандра, была именно из категории дорогих диковинок. И ещё одно лета назад, Кассандра относила её к разряду красивых и бесполезных. Но… именно в первую половину прошлого таяжꞌа[2], Кассандра обнаружила, что таковой, шкатулка вдруг! быть перестала, оказавшись весьма полезной и… весьма интригующей своими, тревожащими её, свойствами…

До момента, как шкатулка открылась, Кассандра держала её на своём рабочем столе, используя как пресс для писчих листов. Очень дорогой и изящно-красивый пресс. Но стоило ей в один из дней совершенно случайно поранить о крышку шкатулки палец, вытаскивая из-под неё стопку чистых листов, как крышка шкатулки неожиданно, с тихим щелчком, отщёлкнулась, испугав её до икоты…

А ведь до этого, всё то время, что она ею владела, ей ни разу не удалось эту демонову шкатулку открыть самостоятельно.

Не сразу, методом проб и ошибок, Кассандра поняла, что шкатулка является не столько хранилищем, сколько артефактом, а ещё точнее, артефактом пространственного кармана (что это такое и почему называется так, как называется, Кассандра узнала из реликвийных[3] фолиантов личной вивлиофики Касвэя. Проведя в ней, в отсутствии брата, ни одну декаду последующей сорокадневки). Ей удалось выяснить, что бесценный артефакт пространственного кармана принадлежал… Изначальным Магам. В далёкие незапамятные времена[4].

Поэтому, сделала для себя вывод Кассандра, для открытия шкатулки и нужна была капелька её крови. Всё из тех же реликвийных фолиантов, она знала, что Изначальные были… э-м-м… как бы это так помягче выразиться… были помешаны на Магии Крови. А ещё, путём несложных экспериментов, Кассандра выяснила, что капля её крови не только открывает шкатулку, но её же, и надёжно замыкает. Ничья другая кровь, кроме её собственной, шкатулку была открыть не в состоянии. Ни кровь Хивы, ни кровь любой другой из её подручниц…

С некой аккуратной насторожённостью Кассандра провела кончиками пальцев по корпусу шкатулки, выполненной из благородного чёрного дерева, покрытого тонкой голубоватой патиной. Коснулась тончайшей резьбы, отображающей мифические символы и знаки. Осторожно обвела серебряные рельефы, инкрустированные драгоценными камнями, помещёнными в центр абсолютно неизвестных ей символов и знаков…

Выдохнув, бережно подхватила шкатулку за основание, и вернула в нишу. Прикрыла неприметную дверцу и через пару минꞌ покинула кабинет, направившись в свои просторные будуарные апартаменты.

За накрытым к чивпитию[5] округлым столом, её уже ждали Хива и, чинно сложившие на коленях руки, двойняшки, сестра с братом, приставленные в услужение Кассандре Его Сиянием Хранителем. Мирава, шустрая сообразительная и, незаменимая в исполнении щекотливых поручений, подручница двенадцати лет. И Мираталь, тех же двенадцати лет, не менее сообразительный и, незаменимо-талантливый собиратель слухов, кривотолков, пересудов и сплетен…

Самые доверенные в её окружении люди. – Улыбнулась уголками губ Кассандра, проходя к столу.

— Ну что, мои дорогие, – улыбнулась она открыто и с теплотой. – Чего сидим? Кого ждём? Почему не пьём чив? – взлохматила Кассандра светлые волосы Мира. – Давай, пострел, расскажи нам о том, что происходит в Главных Башнях.

— И о том, – глянула на мальчишку с глубоко затаённым беспокойством Кассандра, усаживаясь за стол, – что, вообще, говорят интересного, когда не слышат ни Хранитель, ни его Незримые[6]. А после отчёта, – улыбнулась мягко, – спать, время позднее…

— Или, раннее, – по-доброму усмехнулась Хива, подвигая ближе и к Мираве, и к Мираталю флингласовые чашечки, полные вкуснейшим плодовым конфитюром[7].

Кассандра, по примеру подруги, подвинула к незаменимым подручным блюда с млинцами[8] и пампушками[9].

— Наворачивайте. Но и рассказывать не забывайте. – Улыбнулась устало.

— А что в Башнях? – нахально ухмыльнулся Мир. – Пир горой. – Запихнул он в рот, щедро сдобренную желтоватого цвета конфитюром, пампушку целиком. – Тех, кто радуется, заключённому Хранителем брачному союзу от души, меньше, чем тех, кто этому союзу откровенно не рад, Твоё великодушное Озарение. – Прожевав, ответил Мир. – Многие в смятении и опасаются, что не одобренный Покровителями союз, навлечёт на Королевство беды…

— Нонвулы вад'дин недовольно шепчутся по углам, что Хранитель свершил союз в спешке, без традиционных испытаний для соискательницы…

— …что чужанской принцессе милее наследный Кронпринц… – зарделась ярким румянцем Мирава, – …говорят, поэтому-то Покровители и не приняли брачных обетов принцессы…

— Угу-м. – Подтвердил Мир. – И похлещи, говорят. Но повторят – не буду. Не для твоих ушей те разговоры, твоё Озарение. – Ухмыльнулся Мир, уворачиваясь от лёгкого подзатыльника Хивы.

— Вот же похабник, – охнула наперсница.

— Нонвулы му'узы также, не стесняясь, утверждают, что Покровители не благословили союз Хранителя именно потому, что Хранителем были нарушены завещанные Древними обряды. – Запихнул в рот ещё одну пампушку Мир. – И делают ставки на то, на кого больше будет похож будущий наследник…

— Касси, – задохнулась возмущением Хива. – Выгони паршивца из-за стола.

— Хив. Не драматизируй, – устало откинулась на спинку стула Кассандра, – я сама просила Мира, рассказать всё то, что он слышал и видел.

— То-то же. – Хмыкнул Мир, потянувшись за блюдом с млинцами.

— Гости, те, кто присутствовали на Ритуале в Обители, в подробностях делятся с теми, кому не посчастливилось там быть, подробностями произошедшего. – Неодобрительно косясь на брата, вступила в разговор Мирава. – И все сходятся во мнении, что случившее не к добру.

— А самое интересное, – понизив голос до едва различимого шёпота, произнёс Мир через пару минꞌ, прожевав млинец, наклоняясь ближе к Озарённой, – что аншефы[10] Совета Трёх, перед началом Пира, высказывали Хранителю недовольство эвендарской принцессой. И настаивали… – гулко сглотнул Мир, добавив едва различимым движением губ, – …на расторжении брачного союза Хранителя, после рождения у него наследника. Во избежание, напророченной тобой, Твоё Озарение, смуты.

Хива, беззвучно, прикрыла ладонью, приоткрывшийся в немом изумлении, рот.

Кассандра, задохнувшись, осторожно выдохнула. Губы искривились в горьком, едва заметном, намёке на полуулыбку.

Что ж, Хранитель всё же поделился со своими аншефами содержанием Пророчества, сделанного ею три сорокодневки назад. Как говориться, кто предупреждён – тот вооружён.

Внезапно, воздух вокруг них дрогнул…

Замерев, Кассандра прислушалась к окружающему… окинув быстрым тревожным взглядом своих сотрапезников.

Мирава настороженно оглядывалась.

У девочки явные задатки, – отметила Кассандра мимолётно.

Мираталь, не замечая ничего странного, подвинул блюда с млинцами к себе ещё ближе. Хива, отняв от губ ладонь, потянулась к заварнику, с намерением подлить в чашку мальчишки чив-взвара.

И в этот миг, Кассандру… будто ударили по ушам ладонями. Она оглохла. Но каждой клеткой тела ощутила, дрожь, объявшую пространство. Через неё будто прокатилась мощная волна энергии, пришедшая откуда-то глубоко из-под земли. Мощный поток чужой энергии, задержавшийся в ней на неделимый миг, ощутимо шевельнул на голове волосы и заставил кожу покрыться мелкой россыпью мурашек. Холодные мурашки, мгновенно, облепившие позвоночник, медленно поползли он него ледяными цепкими «паучками» к рёбрам, рукам, ногам…

Воздух напитался запахом пепла и тлеющего огня…

На корне языка проявился едва уловимый металлический привкус…

Дуновение чего-то, знакомого до боли, заставило вскочить на ноги…

— Кас, – сорвалось с её губ и она, не чуя ног, ринулась к дверям…

Коридор… поворот… лестница… ещё коридор…

Откуда-то она знала, что ей нужно на нижний ярус, ведущий к Лабиринту…

…но не к тем переходам, что ведут к кухням и кладовым, а к тем, которыми никто давно не пользовался… тем, которые она не знала так хорошо, как осточные…

Вот и дверь. Глухая. Металлическая. Обшарпанная. С массивным замком-задвижкой…

Срывая ногти и кожу на ладонях, Кассандра дёрнула задвижку и… взвыла, понимая, что ей не справиться с заржавевшим, будто прикипевшим к пазам, засовом…

Время. Она теряла время, не в силах справиться с демоновым замком…

А Кас там один!

И когда только вернулся?.. Почему не зашёл к ней?.. Зачем опять сунулся в безднов Лабиринт?..

Крылатые Покровители! – задёргала из последних сил Кассандра, неподдающуюся железяку. – Возможно, Касу нужна помощь… А она застряла здесь, у проклятущей двери!!

В прошлый раз… когда Ритуал сорвался, он семидневку провалялся в постели без сил!.. И ей стоило огромного труда, его выходить!!

Крылатые! Неужели?! Неужели этот безумец, поверивший в то, что он непроявленный Драгон, решил повторить смертельно-опасный для своей жизни Ритуал…?

Только не это! О, Боги! Только не это!! – капля за каплей, падали солёно-горячие слёзы на руки, пытавшиеся сдвинуть треклятый[11] засов хоть на мил.

— Подвинься, Твоё Озарение, – отпихнул её от двери нежданный помощник.

— Откуда ты… здесь, Мир?.. – всхлипнула Кассандра в голос, наблюдая, как мальчишка принялся колотить булыжником по заржавленному металлу.

— Любопытно стало, куда ты так рванула, Видящая. – По-взрослому дерзко, усмехнулся пацан. – И горазда[12], же ты бегать. – Хмыкнул он с… уважением?..

[1] Пратхамаꞌкала – первый час новых суток.

[2] На Имлире три времени года, длящиеся по три сорокодневки. Зимень (поздняя осень/зима/ранняя весна). Солнари (весна/лето). Таяж (затяжное бабье лето/ранняя осень/осень).

[3] Реликвийных – от слова «реликвия», предмет, имеющий большую историческую или семейную ценность, часто связанный с прошлым.

[4] Незапамятные времена – очень далёкое, давнее время, произошедшее так давно, что о нём практически никто не помнит.

[5] Чив – дерево, из листьев которого готовят питательный взвар, заменяющий на Имлире – чай.

[6] Незримые – тайная стража службы разведки и контрразведки в Королевстве Эмлад. По-другому, Незримых ещё называют Карателями.

[7] Плодовый конфитюр – повидло, варенье, джем.

[8] Млинцы – блинчики.

[9] Пампушки – пышные оладья.

[10] Аншефы – высшая военная аристократия, соправители и Советники (Первый и Второй) Хранителя Престола. Правители Доминионов, в составе Королевства.

[11] Злосчастный.

[12] Горазда – способна, ловко, несравненно, с огромной форой.

Интерлюдия III. НЕОЖИДАННОЕ ПРОРОЧЕСТВО КАССАНДРЫ

5.2

Отчуждённый Башенный Ансамбль

Храмовые Залы Лабиринта

Начало часа двити [1]

— Не отставай, если не хочешь заблудиться. – Порывисто выдохнула Кассандра, стоя, перед открытой Миром дверью.

— Уж будь уверена, Озарённая – не отстану. – Тяжело перевёл дыхание за её спиной Мир. – Зря, что ли мучился с демоновой дверью.

Решительно стерев с лица остатки слёз, Кассандра ступила на первую ступень лестницы, уводящую в пугающую темноту.

Самой бы не заблудиться. – Упрямо вздёрнула подбородок, размышляя, не послать ли Мира за освещающими кристаллами.

— Э-э-э… Твоё Озарение, – мягко тронул Кассандру за руку Мир. – Может со светом сподручней будет? Внизу, темень-то непроглядная.

— А у тебя есть? С собой?! – поспешно развернулась Видящая к мальчишке, которого за предыдущую половину часа стала воспринимать, как ниспосланного ей Небесами помощника, защитника и заступника.

— Угу-м. – Кивнул Мир немногословно, извлекая из кармана широких полотняных штанов небольшой, размером со средний палец, светящийся холодным голубоватым светом кристалл.

— Откуда? – неверяще выдохнула Кассандра.

— Спёр. – Легко, без какой-либо вины, пожал Мир плечами. – В покоях Его Сияния. – Уточнил невозмутимо. – У него их много. А мне и один мог пригодиться. И пригодился, Твоё Озарение, как видишь. Может, первым пойду? – взглянул на Кассандру невинно.

— Но… если тебя поймают… Если… – заволновалась Видящая.

— Если не поймали сразу, теперь-то уж и не поймают. – Беспечно отмахнулся Мир. – Так пойду? – уточнил деловито, кивнув, на убегающие во мрак, ступени.

— Нет. – Качнула головой Кассандра. – Эту часть Лабиринта и я-то, не знаю так, как мне бы того хотелось. Надеюсь, – приняла она из рук Мира кристалл, – чутьё, что меня ведёт… – дрогнули её губы в неуверенной полуулыбке, – приведёт туда, куда нам… жизненно необходимо… попасть… – выдохнула дрожащими губами.

— Если заплутаем, помочь нам будет не кому. – Подобрала она одной рукой длинный подол домашнего платья, и решительно ступила на вторую, потом и на третью, и на все последующие ступени…

Мир, раздосадовано цыкнув, не менее решительно последовал следом за благодетельницей.

Чем ярче разгорался, удерживаемый Кассандрой в руке, кристалл, тем торопливей становились её шаги. Чутьё, о котором она недавно говорила Миру, не вело её вперёд, а гнало, тянуло, будто кто-то невидимый накинул на неё поводок, и теперь с маниакальной несдержанностью тянул её к себе. Именно по давлению несуществующего поводка, Кассандра и понимала, куда должна двигаться и в каком направлении, в какой коридор и поворот войти, а какой пропустить…

Мощные, изломанные стены Лабиринта этого вест[2]-Крыла, как и осточной[3] части, также были сложены из огромных каменных блоков, покрытых тонким слоем мхов и многолетней пыли, и также излучали древний, пробирающий до костей, холод и довлеющую тяжесть. Змеящиеся коридоры, изгибаясь, перетекали в неожиданные боковые ответвления и повороты. Ответвления то узкие и низкие, то широкие и высокие, уводили в беспросветный мрак и неизвестность. Неожиданные проходы, исчезали за очередным поворотом… Крылатые! – паниковала Кассандра, стремительно преодолевая мер за мером, полностью доверившись чужой воле и своей, не известно откуда, пришедшей к ней, уверенности. – Что же там могло случиться, в этой… будь она неладна Храмовой Зале! Кас, родненький, что же тебе так не терпеться самоубиться-то, дураку?..

Тревога за Каса, и ужас, что с ним могло случиться что-то… непоправимое, сжимали сердце. Сбивали дыхание. Не выдержав, Кассандра бесстыже задрала подол платья до колен и сорвалась на бег.

Через какое-то время сумасшедшего забега, Кассандра обратила внимание на сменившуюся облицовку стен. Остановилась, проверяя правильность своего наблюдения. Всё так. Шершавость стен сменилась с грубого необработанного камня на благородный чёрный кальцит с резной вязью таинственных символов.

Хвала Крылатым Покровителям! – шепнула беззвучно, шумно сглотнув. – Она в Храме. До Алтарной Залы осталось не много. – Вновь поспешила вперёд, всё увеличивая и увеличивая скорость шага.

А… – трудно перевела Кассандра запалённое[4] дыхание, ещё через пару десятков минꞌ завидев более чем, приметные и хорошо знакомые ей колонны. – Добралась, Хвала Покровителям! – выдохнула почти счастливо.

— Ух ты! Это же… Драгоны!! – сдавленно, с восхищённым придыханием, выпалил за её спиной Мир, о котором, она к своему ужасу, совсем забыла.

Обернувшись, подтвердила, пересохшими от длительного бега, губами.

— Да. Они.

Кассандра понимала восхищение мальчишки, как никто другой. Потому что в своё время, когда сама впервые увидела эти величественные колонны, испытала восторг не меньший, чем сейчас, испытывал Мир.

По обе стороны массивного дверного проёма, ведущего в Алтарную Залу, вздымались две величественные колонны, словно ожившие изваяния древних стражей. Каждая из двух колонн-изваяний, представляла собой искусно высеченного из камня драгона, вытянутого в стройном, но мощном силуэте. Каменные тела обоих Драгонов-стражей извивались вверх, повторяя плавные линии колонн. Переплетённые чешуйчатые узоры, переливались в холодном свете кристалла тусклым блеском каменной древности.

— И мы… на месте. – Опустила Кассандра подол платья до приличной длины, но не сдержав, рвущей сердце на куски, тревоги и паники, стремительно вбежала, в приглушённо сияющий холодным, насыщенно фиолетовым светом, Алтарный Зал.

И остановилась так внезапно, будто её ударили кулаком в грудь.

От Алтаря, навстречу Видящей, медленно, очень медленно, развернулся Принц Крови. В упор взглянул на, подавившуюся воздухом, Кассандру. И…

Её Озарение вскрикнула, и стала оседать на пол…

Рванувшись ей на встречу смазанным, не уловимым для глаз, движением, Касвэй подхватил, потерявшую сознание девушку. Бережно придержал голову, не позволив удариться ею об пол.

— Мать твою, Касси! Ты настолько рада меня видеть? – усмехнулся он встревоженно. Тут же откровенно принюхался. И оскалившись в … улыбке, с едва заметным рыком произнёс:

— Кем бы ты ни был, выходи!

Замешкавшийся в проёме двери Мир несмело шагнул в Залу.

— Надо же! Помощник, что ли? Что-то я тебе не припомню.

— Эм! – сглотнул пацан. – Ну, да! – тряхнул решительно светловолосой головой. – Так, потому что никогда не смотрел, мой Принц Крови! – искоса и исподлобья взглянул Мир на Касвэя, нахально и бесстрашно ухмыльнувшись. – Его Сияние Сазар… приставил нас с сестрой, за Видящей… э-м-м… присматривать.

— Тогда, не стой столбом. Мой мешок. Вон там у Алтаря. – Кивнул принц головой в сторону, чуть светящегося голубоватым светом Жертвенника. – Достань баклагу[5] с водой. Сбрызни Видящей лицо. Раз уж, присматриваешь за ней. – Обратил взгляд прозрачно-серых, мистически мерцающих глаз Касвэй, на мальчишку.

— Ага. – Кинулся Мир к Алтарю. Схватив мешок, развернулся к принцу. – Это не из-за него? – мотнул головой себе за спину. – Её Озарение хлопнулась в обморок? Не навредила ей, случаем, эта светящаяся каменюга?

Касвэй хмыкнул, окинув насмешливо-прозрачным взглядом щуплую фигуру парнишки.

— Нет. Из-за меня. – Взглянул он в упор на пацана, ярко полыхнувшими сверхъестественными с фосфорическим блеском глазами. Тёмные зрачки его прозрачных глаз, мигнув, мгновенно сжались в узкие колкие щели. – Ис-с-спугалась. – С отчётливым мурчащим рыком произнёс Каэвей, не отводя глаз от, сию минуту, побледневшего лица мальчишки.

— Ты это… – отшатнулся Мир в первое мгновение, а потом жадно подался к нему вперёд, с нескрываемым нешуточным интересом впиваясь взглядом своих лихорадочно горящих светло-серых глаз в лицо принца. – Драгоном стал, что ли? Благодаря каменюги? – в одно мгновение соотнёс он одно с другим. – Настоящим? И летать можешь?..

— И огонь выдыхать?.. – задохнулся Мир восторгом.

— Баклагу давай. – Хмыкнул со скрытым одобрением Касвэй, протягивая за мешком руку. – Все вопросы потом. Если захочешь. Сейчас, будем приводить в чувство Касси.

— Это она глаза твои увидела, да? – с придыханием полюбопытствовал Мир.

А Касвэй поразился гибкости ума мальчишки и его же сообразительности.

— Поэтому и в обморок грохнулась? Вот же, глупая девчонка. – Посетовал со всей серьёзностью Мир, откупоривая крышку баклажки.

— На руки тогда слей, умник. – Аккуратно вытащил из-под головы Кассандры руки Касвэй, и усмехнулся, складывая ладони лодочкой.

— А я чо? – стушевался парень. – Радоваться надо. Драгонов в Эмладе почитай больше шести сотен лета, видеть никто не видел. – Слил он на руки принца воду. – Я это точно знаю. Видящая нам с сестрой, позволяет своей вивлиофикой пользоваться. А я читать люблю.

— Даже так? – второй раз за несколько минꞌ поразился Касвэй. И тщательно смыв с рук засохшие остатки крови, неожиданно спросил.

— Как зовут тебя, грамотей?

— Мираталь. – Ответил мальчишка, коротко взглянув на Касвэя.

— Мираталь? И всё? А второе имя? А имя отца? – спросил Касвэй, не подумав.

И нарвался на откровенно враждебный взгляд.

— Нет второго имени. – Процедил с неохотой пацан. – И отца нет. Матери нет тоже.

— Ну, что? Лить ещё надо? – уточнил Мир хмуро, через мгновение.

— Да. Лей. Тонкой струйкой. Только пальцы смочить. – Кивнул Касвэй. – И… прости, если обидел.

— Да ладно. – Независимо повёл плечами Мир. – История старая. В Цитадели все её знают. – Плеснул он водой на пальцы Касвэя.

— Я не знал. – Качнул головой принц, осторожно стряхивая капли воды со своих рук на лицо Касандры.

— Тебе, мой Принц Крови, и не надо было знать. Кто я. И, кто ты. – Всё так же хмуро, оставил за собой последнее слово пацан.

— О-ох! – со стоном открыла глаза Кассандра. Сфокусировав взгляд на лице Касвэя, с неожиданной силой вцепилась в его рубаху. – Кас, – выдохнула с мукой. – Ты… провёл его? Ритуал? – вглядывалась она в его лицо тревожным и настороженным взглядом. – Мне не показалось?!. Твои… глаза…

— Они… драгоньи. Я так испугалась, милы… – оборвала она себя, и лихорадочно продолжила, пытаясь подняться. – Сначала за тебя. Потом, когда ты посмотрел на меня… глазами с узкими зрачками… – Не без помощи Касвэя, усаживаясь на пятки. – Ты знаешь, что твои глаза в полумраке светятся? – обхватив тонкими ладошками его лицо, заставила его Кассандра смотреть на себя. – И глаза… твои глаза, Кас, ты знаешь, что они стали светлее. Стали прозрачными.

— Тише, тише, Касси. – Накрыл ладонями изящные кисти рук Кассандры Касвэй. – Успокойся. Всё хорошо. Да. Ритуал я провёл. Сегодня всё прошло много… эм-м-м… легче и проще.

— Дурак ты, Кас. Дурак. Почему не сообщил, что вернулся? – не отрывала Кассандра взгляда полного слёз, от лица Касвэя. – Почему не захотел, чтобы рядом была, когда… когда свой Ритуал… дурацкий проводил? Я бы могла… могла… если бы что-то пошло не так, могла… присмотреть за тобой. Помочь…

— Ш-ш-ш, – прижал к своей груди голову подруги Касвэй. – Ну, успокойся. Всё уже хорошо. Драгон со мной. И удивляется, за чем ты льёшь слёзы по пустякам.

— Дурак ты… бесчувственный. – Спрятала лицо на груди Касвэя Кассандра. А через миг, вскинулась. – Правда? – шмыгнула носом.

— Что, правда? – не понял принц.

— Правда, удивляется? Не обманываешь? Ты покажешь его мне? Хочу посмотреть на него ещё раз…

— Очень хочешь? – ласково улыбнулся Касвэй, отмечая, что Кассандра, заметно успокоилась.

— Очень-очень, – прижала Кассандра к груди, сложенные в замок, руки.

— Я бы тоже… не отказался. – Хмыкнул Мир, с откровенным интересом наблюдая за Принцем Крови и Видящей.

— Покажешься, дружище? – как будто обращаясь к кому-то, кем не являлся сам, произнёс Касвэй.

— Он согласен. – Несколькими секундами позже, перевёл принц взгляд прозрачных глаз на Кассандру.

И Касси увидела, как зрачки глаз друга медленно вытянулись в острые, подобно тонкому веретену, щели.

— Здр-равствуй, дева! – мурчаще рыкнул Кас, растягивая звонкую «р». – Пр-риветствую, кр-расавица. Жаль, – ощутила Кассандра, как Кас втянул в себя воздух, явно принюхиваясь, – ты не моя пар-ра. Но, я р-рад тебе!

— Вау! – выдохнул потрясённый Мир, не спуская зачарованного взгляда с лица Принца Крови, вернее с его глаз, прозрачная радужка которых оказалась расчерчена надвое узким колким зрачком.

— Здравствуй! – хрипло выдохнула Кассандра, потянувшись ладонью к щеке Касвэя. Она понимала, что с ней говорит его Драгон и не могла отвести восхищённых глаз от мерцающих глаз зверя. – Как тебя зовут? – спросила тихо. – Имя. У тебя должно быть имя. У всех есть имя. – Коснулась она щеки друга.

— Ксар-р-рнис. – Рассмеялся Драгон голосом Касвэя, только с рычащими, ласкающими слух, перекатами на букве «р». – Ты нр-равишься мне всё больше, Кассар-ри. – Вспыхнули глаза Каса-Драгона огнём. Внутри них словно полыхнули живые языки пламени. Чернильно-чёрные, с багрово-жёлтыми искрами…

— О! – мягко произнесла Касси, улыбаясь. – Мне нравиться. Очень. То, как ты меня называешь…

— Ксар…нис, прости, – тут же подавилась она вдохом. – Что-то… мне нехорошо. О-о! – выгнула её, в руках Касвэя, судорога.

Предвидение, чтоб его… – стиснул Касвэй зубы, с закипающим раздражением и, привычной тоской. Приближающиеся признаки провидческого Дара Кассандры он научился различать ещё мальчишкой. Проклятый Дар подруги проявился в её неполные десять лет…

А родились они с Касси, в один день одного лета.

— Демоны, – выругался Касвэй сквозь зубы, понимая, что то, что он сейчас может услышать, ему, скорее всего, не понравиться. Провидческие предсказания Кассандры, как правило, не несли в себе ничего приятного.

Предупреждения? Да. Ту или иную вероятность благополучного или неблагополучного исхода определённого события? Да! Угрозу, в той или иной мере, нависшую над любым членом династического рода Тройрэндан? Два раза «да»!!

Бесспорно, – выдохнул Касвэй с досадой, – бесценный дар для… Королевства, но не для самой Кассандры. Дар, обрёкший её на одиночество и отчуждение окружающих. На иррациональный[6] страх, живущих в Цитадели…

Крылатые! – не отрывая глаз, от широко распахнувшихся тёмно-серых глаз Кассандры, в который уже раз утвердился в своих мыслях Касвэй, – он ненавидит её Дар всей душой!

— Ксар, запоминай! – выдохнул со злостью, обращаясь к своему Драгону, наблюдая, как серую радужку глаз подруги полностью поглощает её же чёрный зрачок. А сама Кассандра неудобно и деревянно застывает в его руках.

Удобнее перехватив стройное тело, Касвэй склонился над девушкой ниже.

Когда над миром взойдут синие луны, что в тени своей носят древний зов, пробудится нечто забытое. В час этот, скрытый от глаз и времени, обретёт драгон силу, крылья восстанут — не просто перья, но знаки истинного пути. – Шептала Кассандра лихорадочно, глядя в никуда.

И случится соединение, нежданное и священное. Узел невидимый сплетёт двух путников воедино. Ритуал, тайный и непредсказуемый, станет ключом. Ключом к возрождению, что дарует небесные мощные крылья. – Упал голос Кассандры до шёпота и Касвэй склонился, касаясь щекой мягких девичьих губ…

И важен, станет дар один. От той, что станет смыслом и озарит светом мечущуюся душу. Подношение, что таит в себе силу и тьму. Через него взмоет драгон не телом, но тенью: свободным и зыбким, скользящим меж мирами, невидимым и вечным. – Всё торопливее, и всё менее разборчиво шептала Кассандра, судорожно переводя дыхание.

Над Храмом Изначальных, на Вершине Зари, в месте силы и начала начал, священный союз тьмы и света родит новую эру. Примет благословение древних рун и пробудит Изначальную магию. Свершившийся ритуал обретёт мощь вечности и скрепит союз навеки.

С лёгким, едва ощутимым, выдохом Кассандра уронила веки. Её тело в руках Касвэя безвольно обмякло. Видящая потеряла сознание.

«Запомнил?» – не замечая того, что обратился к Ксарнису мысленно, спросил Касвэй.

«До единого слова. – С удивившей его серьёзностью, ответил Ксар. – Верни Кассар-ри в хор-ромы[7]. Нас ждёт Тал'Че'лер-р'Ад. Отпр-равляемся немедленно». – Рыкнул возбуждённо Ксарнис.

«Тал'Че'лер'Ад? Что это? Очень похоже на название города истинных дроувиев – Чад'Че'ел'Ад». – Подхватывая бесчувственное тело подруги на руки, легко поднялся Касвэй.

«Тал'Че'лер-р’Ад –Хр-рам Гор-рода Изначальных». – Немногословно ответил Ксар.

«Шутишь? – оторопел Касвэй. – Храм в подземном городе дроу?! Или… – внезапно сообразил он, что разговор может идти о руинах, из которых он уволок бесценный артефакт, Кольцо Жертвенной Крови, – ты говоришь о тех развалинах, что находятся на холме над подземным городом Чад'Че'ел'Адом?»

«Сначала позаботимся о Кассар-ри. – Со сварливым неудовольствием отозвался Ксарнис. – Всё остальное, обсудим в дор-роге».

«В дороге, значит. – Хмыкнул Касвэй. – Что ж, друг Ксар, тебе придётся о многом мне рассказать». – Прижал он теснее к своей груди, по-прежнему, бесчувственное тело Кассандры.

Драгон не ответил. Но у Касвэя сложилось стойкое ощущение, что Ксар высокомерно дёрнул тяжёлой головой и в раздражении свернул кольцом хвост.

— Прихвати мой мешок, Мир. Возвращаемся в Башни. – Обратился Касвэй к мальчишке, широко шагая к выходу из Алтарной Залы.

— Это было Пророчество, мой Принц Крови? – возбуждённо спросил пацан. – О чём оно было?.. – поднял он выше оба кристалла, освещая путь.

— С этим ещё разбираться и разбираться. – Дёрнул углом губ Касвэй, не мало озадаченный требованием своего новообретённого друга. – Скажи мне, помощник Мир, в Башнях есть кому присмотреть за Видящей?

— Присмотреть-то есть кому. – Кивнул Мир, следуя за Касвэем, как привязанный. – Только боюсь, теперь без эскулапа Её Озарению точно не обойтись.

— Почему не обойтись? И почему «точно»? – вычленил Касвэй из ответа мальчишки главное.

— Так, второе Пророчество за сутки. – Пожал плечами Мир. – После первого-то пришла в себя не больше двух часов назад. Не дождавшись эскулапа. – Цыкнул с досадой. – Теперь вот, опять. И снова без сознания. – Вздохнул с беспокойством.

— Эскулапа, хоть за шкирку, но приволоку. – Рыкнул Касвэй. – Не дай Крылатые Покровители, не выходит девчон… Её Озарение. Спрошу, мало не покажется.

«Когда вернёмся». – Не преминул напомнить о своём требовании Ксар.

— Когда вернусь. – С сомнением, повторил вслух за Драгоном Касвэй.

Мальчишка на мгновение сбился с шага, а через пару мин, бодро заявил.

— Так, Его Сияние Сазар, собственноручно накажет любого из эскулапов, если с Её Озарением… ну… случиться чего. Ехать-то, когда собираешься, мой Принц Крови? Сразу, как эскулапа притащишь? Или по утру?

«Сразу». – Отозвался в сознании Ксар.

— Сразу. – Чуть помедлив, ответил мальчишке Касвэй.

— Так, может, пока эскулапа тащить будешь, я тебе скакуна оседлаю? Или… ящера? Я помню, мой Принц Крови, – нахально ухмыльнулся Мир. – Ящеры тебе всегда больше нравились.

— Ящера. – Без раздумий, кивнул Касвэй. – Без благодарности не останешься.

Драгон в его сознании иронично хмыкнул…

[1] Двитиꞌкала – второй час новых суток.

[2] Вест – запад.

[3] Ост(очная) – восток.

[4] Запалённое дыхание – затруднённое дыхание с отдышкой.

[5] Баклага – фляга, бутыль, ёмкость.

[6] Иррациональный – что-то, что не поддается разуму и логике.

[7] Хоромы – изначально, большой дом (синонимы: чертог, терем, дворец, палаты, дом и хоромины).

Пролог III. МЁРТВЫЙ ГОРОД ВИЛЕТ-ВИН

За сутки до основных событий

Королевство Украрихт. Холмистая равнина Проклятая Гряда

Пригород разрушенного города Вилет-Вин

Подножие единственного высокого холма

Раннее утро. Первая треть[1] часа пантама [2]

Замерев в седле Ши'зрака, своего верхового ящера, Касвэй наблюдал за восходящим над горизонтом ярко-оранжевым диском светила.

Восход.

И они, Хвала Крылатым Покровителям! добрались до города, называемого Ксарнисом, Городом Изначальных, в срок. Точно в день, предшествующий Ночи Синих Лун.

А Вершиной Зари, – дёрнул углами губ Касвэй, – вероятнее всего, могут быть только каменные остовы некогда величественного сооружения, на вершине единственного высокого холма. – Не отрывая взгляда, смотрел он на то, как пробивается мягкое сияние зари сквозь нежную дымку рассветных облаков. Как разливается ярким сиянием над заброшенными руинами разрушенного города, окрашивая ломаные остатки стен строений в алые и золотые тона.

— Те руины на холме и есть священный Храм? – без какого-либо почтения к разворачивающейся перед ними красоте и давно ушедшим временам, прищурившись, спросил Мир.

Даже ладонь, козырьком, приложил ко лбу, нахалёныш. – Усмехнулся Касвэй, понимая, что момент созерцания безвозвратно упущен. Одновременно, к нему пришло и понимание, что сделанное Ксаром мысленное движение, на прозвучавший вопрос мальчишки, ни что иное, как возведённые к небесам глаза.

За, без малого, сорокадневку, пацан душу вынул не только у него, но и у его зверя, своими бесконечными и весьма неожиданными вопросами. Поневоле смиряясь с присутствием рядом с собой Мира, прицепившегося к нему, как колючка-барбарис[3], Касвэй и предположить не мог, что мальчишка окажется столь любознательным и будет обладать настолько же пытливым умом.

— Это в нём нам надо оказаться до часа пантамах? Что мы там делать-то хоть будем, Твоё Сияние? – хмыкнул без всякого пиетета[4] Мир. – Ксар тебе так и не сказал? Совсем-совсем, ничего не сказал?

— Нет. Не сказал. – Качнул головой Касвэй. – И, к моменту полного сияния лун, не обязательно это будет час пантамах, в Храме оказаться должен только я, и никто больше. Ни ты, ни кондотьеры[5], а только я. Это понятно? – сурово взглянул он на мальчишку.

За прошедшее в дороге время, парень заметно вытянулся, угловатая мальчишеская фигура приобрела отчётливую жилистость, обросла мышцами и неким подобием мускулов. Ещё не рельеф, но уже и не мягкотелость. Ежедневные трёхчасовые, в течение дня, тренировки давали себя знать. Впрочем, как и тяготы походной жизни.

— Понятно. – Уныло кивнул Мир. – А если тебе, Твоё Сияние нужна будет… – с живостью, вскинулся он в седле.

— Не будет. – На корню пресёк Касвэй воодушевлённый порыв Мира.

— Ты, вместе с Бэл, Ором и Стегом возьмёте под наблюдения те строения Храма, что на удивление, и всё ещё стоят. В Алтарную Залу я отправлюсь один. Не в первый раз. – Хмыкнул самоиронично. – Кто бы знал. Что окажусь здесь во второй раз. Да ещё и добровольно. – Произнёс скорее для себя, чем для малолетнего собеседника.

— Ну, а если, всё же… – не оставлял надежды Мир, переупрямить Касвэя.

— Малой, – хохотнул Стег Похрен из-за спин обоих, приблизившись вплотную абсолютно бесшумно. Казалось, даже его ящер, обычно шумно фыркающий, сейчас дышал стеснительно и беззвучно. – Отстань от Коммандера. Задачу он тебе обозначил – вперёд исполнять.

— И не надо прожигать во мне взглядом дыру. Не поможет. – Ухмыльнулся со значением смесок[6]-гоблин Стег, пошкрябав тяжёлый подбородок, разделённый глубокой ямочкой, указательным пальцем. – Сделаешь так, как приказал Комꞌдер. Не будь я Стег Похрен.

— Иди ты… гоблин, – обиженно фыркнул Мир, демонстративно переведя взгляд на раскинувшиеся перед ними руины, освещённые, вступившим в свои права Соолом[7].

Лежа в руинах, покрытый тёмной пылью и грязью, со стенами разрушенными до грубых остовов, город всё ещё производил величественное впечатление. Стоило представить на месте полуразрушенных скелетов из камня, с кое-где сохранившейся на фасадах резьбой и лепниной, высотные башни, внушительные обелиски, высокие пилоны[8] и террасы с острыми углами, как приходило горькое сожаление об утраченной красоте. И безмерное восхищение теми, кто некогда смог создать нечто столь внушительное и грандиозное.

Среди руин легко угадывались мосты, колонны и каменные лестницы с бесчисленными ступенями, заросшими мхами и дикими колючествольными лианами, цеплявшимися за любую трещину в камне. Пересохшие фонтаны, заброшенные замусоренные пруды, превратившиеся в болотца. Высохшие русла искусственно созданных рек, некогда обрамлённых в благородный кальцит, а теперь обвалившихся, разбитыми в дребезги плитами…

— Сколько стоять ещё будем, Коммандер? – спросил с неким неудовольствием полудворф Ор. – Дел у нас, что ли нет? Нам лагерь ещё обустраивать. Да ловушки мастерить.

— Едем. – Тронул металлическую цепь поводьев своего ящера Касвэй. – Всем быть начеку[9]. В Вилет-Вин, как и в любом разрушенном городе полно горгулов[10].

И небольшой дракар[11] осторожно и неспешно двинулся вдоль всё ещё отчётливо различимых разрушенных эспланад[12]…

[1] 75 мин (час на Имлире) : 3=25 мин. Первые 25-ть мин часа.

[2] Пантамаꞌкала – пятый час новых суток.

[3] Колючка-барбарис – сорное растение, морфологически схожее с репейником.

[4] Пиетет – глубокое уважение, благоговение.

[5] Кондотьеры – наёмники, солдаты удачи, профессиональные воины.

[6] Смесок (разговорное) – часто пренебрежительное, или просторечное слово, обозначающее разумное существо смешанного происхождения (полукровку), рождённого от родителей, принадлежащих разным расам.

[7] Соол – звезда. Аналог земного Солнца.

[8] Пилоны – массивные опорные столбы (в архитектуре, строительстве, мостах).

[9] Быть начеку – быть настороже, быть наготове, а также выражения, такие как бдеть, держать руку на пульсе, держать ухо востро. Значение готовности к чему-либо, бдительности и ожидания активных действий.

[10] Горгулы – как правило, это крылатые черти, наподобие огромных летучих мышей, редко выступающих поодиночке.

[11] Дракар – отряд (древнедрагоний).

[12] Эспланада – улица, проспект, проезд, магистраль, дорога.

6.2

Эспланады Вилет-Вина

Начало часа шаштаꞌкала [1]

Двигаясь по некогда широкой проезжей части, выложенной ровными плитами, через которые даже сейчас, с трудом, пробивались остроконечные и жёсткие листья-стрелы сорной и крайне неприятной травы – борикары[2], Касвэй внимательно смотрел по сторонам. И ни на минꞌу не забывал, что, казалось бы, безжизненные и давно покинутые своими обывателями стены, таят в себе вполне реальную физическую угрозу.

И первой из угроз, как раз и был борикар[3], расползшийся едва не стеной, практически вдоль всех дорог обманчиво неживого города.

— Надеть перчатки. Лица прикрыть баффами[4], открытыми оставить только глаза. – Непререкаемо приказал Касвэй.

Ор и Стег выполнили приказ быстро, чётко и без недовольства. Тёмная полуэльфийка Бэл, перед тем как натянуть бафф на лицо, скривила хорошенькую мордашку в презрительно-высокомерной гримасе. Мир – протяжно и тяжело выдохнул.

— Не дай Крылатые Покровители, ещё и «спасибо» мне сказать. – Недобро хмыкнул Касвэй, не позволяя своему ящеру сместиться с центра дороги.

— Держаться середины. Ни в коем случае не касаться демоновой травы. – Отдал следующий приказ, хоть отчасти делая понятным приказ предыдущий. – И морды ящерам надо бы замотать… – добавил через мгновение.

— А что с травой-то не так? – ожидаемо, тут же задал вопрос Мир, активно закрутив во все стороны головой. – Необычная такая. Яркая. Кра-си-вая. – Восхитился помимо воли.

— Так что, останавливаемся, Коммандер? – с энтузиазмом спросила Бэл.

— Ага. Замотаешь им, как же. – Ворчливо отреагировал Ор.

— Надо, так надо. – Пожав плечами, согласился Стег.

Ксавэй усмехнулся. Голоса всех его людей прозвучали одновременно. И отвечать он начал, в порядке заданных вопросов.

— Трава ядовита. Листья острые. Режут плоть, как нож хлеб. Стебель при соприкосновении, обжигает. До кровавых волдырей. Сок, даже в малой дозе, при попадании в глаза, вызывает слепоту. Пыльца при вдыхании – лишает жизни.

— Прелесть какая. – С иронией, прищурилась Бэл.

— Охренеть! – с изумлением прохрипел Ор.

— Вот же дрянь! – оторопел Стег.

— Так… разве бывает? – не поверил Мир, с опаской оглянувшись на тяжёлые багряные соцветия красивой, но смертельно-опасной травы.

— Проверять не советую. – Останавливая Ши'зрака, спрыгнул с его спины Касвэй. – Спешиться. Морды ящерам прикрыть…

— А по поводу «бывает». Думаю, что эти руины вовсе не то, чем кажутся. Так что, в качестве допущения, могу предположить, что трава эта клятая – из арсенала боевой защитной… э-м-м… магии. – Внимательно посмотрел он в глаза каждого из своих спутников.

«Сам додумался? – ввинтился в сознание Касвэя чуть-насмешливый голос Ксара. – Или подсказал кто?»

«Любознательный. Читаю много. – Неявно усмехнулся Касвэй. – Гримуар один занимательный, недавно пришлось внимательно изучить. «Травы Тьмы и Защиты» называется.

«Это хор-рошо, что любознательный». – Удовлетворённо высказался Ксар, до поры затихая в его сознании.

— И я не шучу. – Вернул своё внимание Касвэй спутникам. – Поэтому, все препятствия, что будут встречаться нам на дорогах – объезжать. Траву в том числе. Руками, ничего подозрительного не трогать, как бы тебе, Мираталь, этого не хотелось. – Со значением посмотрел Касвэй на мальчишку. – С дороги не сходить. Пять минꞌ на то, чтобы обезопасить ящеров. И привести оружие в готовность. Мало ли что… – Закончив говорить, Касвэй первым расстегнул одну из седельных сумок на боку Ши'зрака, закреплённую на металлическом крюке запряжной амуниции.

— Угу-м, – перекинув ногу на одну сторону седла, соскользнул на землю Стег.

— Чего ж, непонятного, – последовал примеру товарища Ор. – Всё понятно.

Бэл спрыгнула со спины своего «скакуна» молча, ощерив в плотоядной улыбке белоснежные зубы, отчего, верхние резцы-клычки, бывшие чуть длиннее, чем все остальные, хищно выделились.

— Лето и арбалеты**. – Мурлыкнула дроувийка себе под нос слова песни, бывшей гимном кондотьеров. – Мы там, где звенят монеты. – Подмигнула она Миру, ловко спрыгнувшему со спины своего молодого, ещё невысокого ящера. – Бросаем страх в пламя битвы. Честь — наш щит, доблесть — добыча. – Домурлыкала до конца строфы гимна и растягивая, потянула тесёмки походного мешка.

— Не нравиться мне этот город. – Качнул сам себе головой Касвэй, вынимая из своего походного мешка широкую лёгкую холстину. – Он и в первый-то раз меня… не впечатлил. – Обратился вполголоса к Ши'зраку, будто тот мог развеять его гнетущую тревогу. – И снова… лезу в дроувийское гнездо… Знать бы ещё за каким хреном…

«Др-рагхенꞌВал никогда др-роувийским не был. – Высокомерно заявил Ксар, стряхнув с себя сонное оцепение. – А за каким? Узнаешь после Р-ритуала».

«А говорить загадками обязательно?» – не сдержал раздражения Касвэй, притягивая цепь поводьев своего ящера к земле. Послушный воле всадника, Ши'зрак подогнув лапы, опустился, коснувшись земли брюхом.

Ксар не ответил. А Касвэй, разражённый недомолвками Драгона, с излишней резкостью, принялся обматывать ветошью чешуйчато-узкую морду Ши'зрака.

Неприятность пришла, откуда не ждали.

Молодой, не до конца выдрессированный, Зал'трис, верховой ящер Мира, неожиданно воспротивился, не желая терпеть на морде, неумело наложенную мальчишкой холстину.

Взревев, Зал'трис резко дёрнулся, с приличной силой отшвырнув от себя пацана узкомордой головой. Нелепо взмахнув руками, Мир отлетел от зверюги на добрых пару меров. Прямёхонько угодив в густые и высоченные заросли борикара. Два удара сердца Касвэя, и на пацана тяжёло-багряным дождём посыпались мелкие цветки, распадающегося соцветия…

— Глаза. Прикрой руками. – Взревел Касвэй, единым слитным движением перемещаясь к барахтающемуся, в зарослях смертельно-ядовитой травы, парню.

— Не дыши глубоко. Руку давай.

— Стоять всем. – Чуть повернув голову на одновременное движение спутников, как один, шагнувших к обочине дороги, зло рявкнул Касвэй.

— Просто вытяни руку, Мир. – Вновь обратился он к парнишке. – И я тебя вытащу. – Прикрыв локтем глаза, шагнул Касвэй в заросли гиблого сорняка. – Или вытащу за шкирку…

Мир, подчиняясь силе, завибрировавшей в голосе Касвэя, протянул ему навстречу руку и…

— Ты что творишь?! Да твою ж... придурок... мать!! – с яростью прошипел Касвэй, мгновенно шарахаясь от Мира в сторону.

— Во… даёт!.. – поперхнулся изумление Стег.

— Да заткнись ты, Похрен! – не сдержав напряжения, зашипела на гоблина нагиней[5] Бэл.

А с кончиков пальцев вытянутой руки Мира, сорвались брызги нечто тёмного, что за считанные мгновения превратившись в насыщенную тёмно-серую дымку. Дымка деловито и без промедления обволокла и тело мальчишки, и заросли борикара в которых он замер неподвижным истуканом, сменив свой цвет на непроницаемо-чёрный…

Не веря тому, что видит, не зная, как реагировать, Касвэй, тем не менее, ощутил, как в его сознании тяжело ворохнулся Ксар, остро заинтересовавшись происходящим. И если бы Касвэй мог видеть себя в этот миг, он бы увидел вертикальный зрачок своих глаз, сжавшийся до узкой тонкой щели.

Бэл хрипло выдохнула:

— Неужели, пацан...? – не договорила она.

— Ждём. – Со звякнувшей сталью в голосе, прервал её Касвэй, понимая с горькой виной «не уберёг», что для пацана, скорее всего, всё кончено. Злость на самого себя затопила с головой…

С неодолимой силой захотелось, спалить всю эту мерзкую траву к демонам…

И как же ловко провёл его этот малолетний паршивец, когда в загонах оседлав для него Ши'зрака, а для себя Залꞌтриса, вызвался его проводить, сначала за Ворота Цитадели, потом за границы города, затем до первого постоялого двора…

И ведь, как только не гнал его от себя Касвэй, когда понял, что пацан вознамерился всерьёз его сопровождать. Чем только не пугал… не угрожал… Пацан лишь нагло ухмылялся, и продолжал настырно его преследовать. Иногда на приличном расстоянии, иногда приближаясь…

Вцепился в него, как акарид[6], не отодрать. И вот, сейчас…

До провожался, мать его итить!.. – с яростью сжал кулаки Касвэй, не отрывая взгляда от чёрной дымки, стелившейся мрачной тенью вдоль дороги от места, где находился пацан, на один мер в одну и другую сторону.

«Не паникуй!» – с непонятным для Касвэя удовлетворением, коснулась его разума холодная мысль Ксара.

Два тяжёлых, с надрывом вдоха Касвэя и, на глазах их изумлённой, честной компании чёрная дымка начала светлеть. Ещё два удара сердца, и дымка истаяла, будто её и не было, оставив после себя… недвижимое тело мальчишки и невесомый чёрный пепел вокруг. Всё, что осталось от зарослей гиблого борикара в округе трёх меров в обе стороны.

В два широких шага, с тревожно бьющимся сердцем, Касвей преодолел расстояние до лежащего ничком Мира. Наложил пальцы на сонную артерию. Пульс мальчишки бился под его пальцами ровными сильными толчками.

Жив. Хвала Крылатым! – радость затопили его с головой, как до этого – злость. – Спит! – пришла в голову, казалось бы, нелепая мысль.

Не раздумывая, Касвэй подхватил Мира на руки.

Действительно, спит? – внимательнее всмотрелся он лицо парнишки. – Видимых повреждений нет, уже хорошо, – отметил с облегчением. – Только вот, обильные яркие дорожки загустевшей уже крови, ползущие из носа Мира ему категорически не нравились. Как не нравилась и не присущая парню, восковая бледность, заострившая все черты его лица.

Но, с этим будем разбираться позже, когда мальчишка придёт в себя… – перевёл дыхание Касвэй. – Намного больше сейчас, его интересовало то… Что? Это? На дороге? Вообще? К демонам. Было?

«Р-разбер-рёмся. Пацан оклемается. Кр-ровь сильная. На твою похожа». – Обрадовал Ксар Касвэя ещё одним непонятным изречением.

— Все Боги этого грёбанного мира! Дайте мне сил!! – желчно, сквозь зубы, процедил Касвэй. И Ксар выразительно кхмыкнув, поспешно исчез из его сознания.

— Бэл. Осмотри парня. Только быстро. Время уходит. – Приказал Касвэй, по-прежнему удерживая мальчишку на руках.

Дроувийка, будто обрадовавшись, подскочила к мальчишке. Наложила пальцы на лучевую артерию запястья пацана. Аккуратно раздвинула веки, убедившись в адекватной реакции зрачков на свет. Прижала свою ладонь к его груди…

— Ты можешь мне не верить, Комꞌдер, но… мальчишка в сознании и просто спит. – Подняла она на Касвэя смятённый взгляд.

Пару мгновений Касвэй не сводил с лица Бэл нечитаемого взгляда. Потом, чуть усмехнулся углами губ, видимо удовлетворённый выводами эльфийки.

— Выдвигаемся. – Скомандовал веско, обращаясь ко всё ещё ошарашенным спутникам. – Бэл, присмотри за Зал'трисом Мира. Пока пацан не очнётся, поедет в одном со мной седле.

— Сделаю, Коммандер. – Скупо улыбнулась эльфийка.

— Ор, подержи парня, пока поднимусь в седло… – бережно передал Касвэй мальчишку в, с готовностью протянутые дварфом, сильные руки.

— Поднимай, – кивнул, удобно разместившись на спине Шиꞌзрака.

— В сёдла, кондотьеры! – обернулся на служивых Касвэй, после того как разместил пацана в седле перед собой. Мягко дёрнул уздечку вверх, заставляя Ши'зрака подняться на ноги.

— В сёдла, так в сёдла, – фыркнула Бэл, вставляя ногу в стремя своего ящера. – Орать-то зачем? – оттолкнувшись от земли, с привычной сноровкой взлетела она в высокое седло.

Тонко усмехнувшись, Касвэй приказал:

— Бродяга[7], Похрен[8] – авангард[9]. Тень[10] – арьергард[11]. Трогаемся! Оружие держать наготове.

[1] Шаштаꞌкала – шестой час новых суток.

[2] Борикар – ядовитое растение. При контакте с кожей и последующем воздействии солнечных лучей вызывает сильнейшие ожоги. Крайне болезненные. С образованием волдырей, появляющихся спустя несколько часов после контакта. Крайне болезненные. Оставляющие после себя долго не заживающие пигментные пятна и рубцы. Сок борикара при попадании на слизистые глаз, со 100% вероятностью вызывает слепоту. Вдыхание пыльцы или испарений растения, вызывает удушье, головную боль, головокружение, тошноту, потерю сознания и впоследствие смерть.

[3] Название и свойства этого ядовитого растения Касвэй узнал на борту нелегального судна, которым добирался до Королевства Эбеор. Из, случайно приобретённого в лавке старьёвщика, фолианта «Гримуар Тенебрис. Травы Тьмы и Защиты».

[4]Бафф – многофункциональный аксессуар в виде тканевой трубы. Бафф защищает от ветра, холода, солнца и пыли и носится как шарф, балаклава, бандана или маска.

[5] Нагиня – представительница женского пола расы Нагов. Наги – аборигенная и закрытая раса оборотней-змей, не утратившая способность к обороту с исходом из Имлира Изначальных магов-Драгонов. Раса оборотней-конструкторов, называемых еще - Архитекторами. Развитая и могущественная. Извечные враги всех остальных рас Имлира.

[6] Акарид – клещ.

[7] Бродяга – позывной полудварфа Ора.

[8] Похрен – позывной полугоблина Стега.

[9] Авангард – означает «передовой отряд».

[10] Тень – позывной полудроувийки Бэл.

[11] Арьергард – отряд, прикрывающий главные силы на марше.

6.3

Эспланады Вилет-Вина

Последняя треть[1] часа шашта

Удерживая перед собой мальчишку, Касвэй, как и в начале часа шашта, привычно анализировал окружающие их пространство и обстановку. И чем дальше продвигался их маленький дракар, тем беспокойнее становилось на душе. Тем больше проявлялось, никем не ощущаемых кроме него, странностей этого немёртвого мёртвого города. О существовании, которых в первое своё посещение, он даже не догадывался.

Самонадеянный идиот! – качнул головой самокритично. – То, что ему две сорокадневки назад удалось уйти из этого города невозбранно, сейчас казалось ему неслыханной удачей.

Его изменившееся, ставшее магическим, видение мира, подсказывало ему, в каких из тёмных теней города дракар может наткнуться на не потерянные, а скорее… м-м-м… нарочно оставленные бывшими хозяевами города, реликвии, явно несущие на себе следы сильнейших заговоров и проклятий. От каких разрушенных, чудом не обвалившихся, строений, держаться подальше. Какие эспланады демонова города лучше обойти стороной, и на какие дороги, желательно, не всходить вовсе.

Он чувствовал, откуда-то знал…

«Р-родовая память. А не откуда-то». – С беззлобным ворчанием, деликатно вторгся в его мысли Ксарнис.

Не отвлекаясь, Касвэй кивнул, принимая во внимание новый факт.

…Благодаря родовой памяти, как назвал Ксар его странные знания, Касвэй знал, что помимо заговорённых предметов, в этом городе всё ещё существуют бесплотные, невидимые при свете дня, но проявляющиеся при свете лун слабым свечением, духи-хранители. И Касвэй сильно сомневался, что эти хранители воспылают, к ним со товарищами, дружелюбием. Слишком… странное впечатление производил мёртвый город. Так и казалось, что в спину смотрит ни один десяток глаз. И шепчется за спиной ни один десяток голосов…

«Они и смотр-рят. И шепчутся. Недар-ром – Хр-ранители Гор-рода Изначальных, бессменные тени-стр-ражи». – Вновь подсказал Ксар, окончательно убеждая Касвэя в его правоте и опасениях.

«И, ты пр-равильно делаешь, что опасаешься их. Пр-розор-рливые существа кр-райне опасны и непр-редсказуемы. Слишком долго ждут Повелителя. Слишком долго ждут возр-рождения Др-рагхенꞌВала[2]. И своего собственного возр-рождения. Слишком устали. Слишком голодны».

«И как это понимать?..» – хмыкнул Касвэй. Ему не нравилась новая, озвученная Ксаром информация, особенно не нравилось про прозорливых существ, и про то, то они голодны.

«Ты поймёшь. После пр-редсказанного свер-ршения… Р-ритуала». – Ушёл от прямого ответа Ксар.

«Ритуал!» – задумчиво повторил за Ксаром Касвэй, удобнее перехватывая, сидящего перед ним мальчишку, и воскрешая в памяти заученные строки последнего Пророчества Кассандры, не единожды повторённых Ксаром уже по пути в Город Изначальных.

…Обретёт драгон силу, крылья восстанут…

…Ритуал, тайный и непредсказуемый, станет ключом. Ключом к возрождению, что дарует небесные мощные крылья…

«Объяснишься? Или по своему обыкновению, отмолчишься?» – с сарказмом[3] уточнил, порядком уставший разгадывать шарады[4], Касвэй.

Он не раз и не два, обдумал каждое слово Пророчества. Раз за разом строил предположения, выстраивал логические цепочки, пытаясь свести вопиющие нестыковки к какому-то более-менее логическому выводу…

Но тщетно. Незыблемым оставались лишь – восход синих лун, обретённая Драгоном мощь, вследствие обретения гипотетических[5] крыльев, и неведомый дар, преподнесённый неведомо кем…

Ксар, к слову, в его рассуждениях участвовать отказался, отговорившись тем, что всё, что должно случиться – случиться непременно. И тогда для Касвэя всё, над чем он тщетно бьётся, станет очевидным…

Глубокомысленное молчание Драгона, не исчезнувшего из его сознания, заставило Касвэя насторожиться. С кристальной ясностью он осознал, Ксар будто о чём-то… задумался. О чём-то размышляет… В чём-то сомневается…

«Ну, хор-рошо. – Ответил после нескольких минꞌ сомнений Ксар. – Р-ритуал, пр-редсказанный Кассар-ри, наделит нас возможностью обр-рести кр-рылья…»

«Крыл…» – застрял в гортани Касвэя неуверенно-ироничный смешок. – Он так много в последнее время думал именно о крыльях, и именно о пресловутых крыльях ему сейчас собирается рассказывать Ксар?..

Все Боги мира! Это, уже ни в какие ворота…

Смешок застрял в горле, переродившись в недоверчивый выдох.

В сознании возникла картина…

Драгон, величественный и чёрный расправляет мощные крылья, будто потягиваясь, затем плавным синхронно-слитным движением вздымает оба крыла вверх, наполняя, чуть подрагивающие в предвкушении мышцы, живой энергией. Чуть группируется, приседая на задние мощные лапы.

Сильный толчок лап, сильный взмах крыльев, три широких скользящих шага разбега и вот огромное тело отделяется от земли. Массивные крылья с лёгкостью разгребают воздух. Драгон набирает высоту…

Каждое движение — танец силы и легкости одновременно.

Но в небе этот драгон не один. Дюжина зверей с разноцветной чешуёй скользят рядом, парят в тёплых воздушных потоках. Крылатые тела мелькают в лучах солнца, завораживая ощущением свободы, силы, мощи и грации.

«Ксар, ты имел в виду такие крылья?! – всё ещё сомневаясь, хрипло спросил друга Касвэй. – То есть, – продолжил медленней, осознавая значимость, показанного Ксаром, и значимость, предстоящего ему неведомого Ритуала. – …я смогу… оборачиваться?!. Действительно и полностью превращаться в… зверя?.. В Драгона?!

«Ц-ц-ц. – Цыкнул с неудовольствием Ксарнис. – Это называется «пр-иобр-рести втор-рую ипостась», «стать пр-роявленным двуликим». Ты всё понимаешь вер-рно. Если… пер-ред священным Алтар-рём за нас двоих сделаешь пр-равильный выбор».

«Скажи мне, друг, – с досадой выдохнул Касвэй. – Ну почему всегда бывает так, что у всего чего-то более-менее стоящего, всегда есть обязательное условие?..»

Мысленный посыл своего Драгона Касвэй расценил, как флегматичное[6] пожатие плеч.

«За всё нужно платить. Твоя цена за возможность пр-риобрести втор-рую ипостась – бр-рачный союз с той, что будет дана нам в Алтар-рной Зале Тал'Че'лер-р'Ад'а. Хочешь исполнения мечты – пр-рими дар-р Покр-ровителей. С благодар-р-рностью!»

«Всё интересней и интересней. – Хмыкнул Касвэй, смиряя, всплеснувшуюся в нём злость, а заодно осмысливая и новые условия. – Получается, Ритуал, предсказанный нам Кассандрой, всё же скорее брачный, чем… эм-м-м… магический».

«Одного без др-ругого не бывает. – Коротко хохотнул Ксар. – По забытым легендам этого мир-ра и по законам р-равновесия мир-ра Изначальных, Др-рагон может получить кр-рылья и возможность обор-рота только от Истинной. Той, что пр-редназначена для конкр-ретного Др-рагона. Той, для котор-рой пр-редназначен, р-рождённый любить её, этот конкр-ретный Др-рагон.

Замерев, Касвэй не видящим взглядом уставился в спину Стега, ящер которого плавно и ходко топал по дороге.

Занимательно, мать твою! Как же занимательно… – крутилась и крутилась в голове одна и та же мысль, выводящая его из себя. – Рождённый любить. Рождённый любить. – Сменилась на другую, не менее гневливую.

Справедливость в высшем своём проявлении!

Грёбанные Боги грёбанного мира! Как же хочется убивать!!

«Наша цена. – Тяжело вздохнул в его сознании Ксар. – Ошибиться нельзя». – Вздохнул ещё тяжелее.

— Надо, значит – надо. – Процедил сквозь зубы Касвэй. Он не позволит столь досадному недоразумению как, на хрен ненужный ему брак, разрушить осуществление его мечты.

— Похрен, передай Бродяге – увеличить ход. – Повысив голос, отдал приказ Касвэй. И склонился над пацаном, проверяя его состояние.

Парень всё так же глубоко спал, не реагируя на происходящее.

Счастливец! – хмыкнул Касвэй. – Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. – Давя в себе гнев, решил он. – Сначала заключение брачного союза. Потом выяснение того, что… сотворил мальчишка на дороге.

[1] Последние 25-ть мин' часа.

[2] ДрагхенꞌВал — от «драгон» + «вал», означающее крепость или оплот (древнедрагоний).

[3] Сарказм - 1. Язвительная насмешка, злая ирония. 2. Едко-насмешливое замечание.

[4] Шарада – в переносном значении, тайна или что-то загадочное.

[5] Гипотетически – теоретически, сомнительно, недостоверно, невероятно, маловероятно.

[6] Флегматично – спокойно, невозмутимо, бесстрастно, ровно, хладнокровно, вяло, медлительно и равнодушно.

Пролог IV. ХРАМ ИЗНАЧАЛЬНЫХ

Королевство Украрихт. Разрушенный город Вилет-Вин

Подножие Священного Холма

Полный час аштавимшати[1]

За десять часов до знакового полнолуния лун

Касвэй стоял у кромки молодого подлеска, заложив руки за спину. Позади остался, лежащий в руинах Вилент-Вин. Впереди возвышался величественный холм с крутыми склонами, густо заросшими мягкоигольчатыми ярко-зелёными пахти[2], конусовидными туями[3], ядовитыми ситами[4], с пирамидальной формой кроны, узкоколоновидным деревьями-карандашами[5], с тёмно-зелёными, почти чёрными иголками, среди которых выделялись серо-голубыми и бледно-синими пятнами низкорослые хвойники[6] и ползучие стелющиеся можжеꞌльниковые лианы[7], ледяного синего и стеклянно-голубых оттенков.

Смешение форм и цвета представляли собой живописное полотно, как ни странно, в данных обстоятельствах, тешащее эстетический вкус и радующее глаз. Создавалось стойкое ощущение, что некогда, кто-то, с любовью и знанием дела, долгое время обихаживал крутые склоны этого Священного Холма.

Подстилка[8] молодого подлеска пружинила под сапогами Касвэя тёмно-зелёными пушистыми мхами и расстилалась окрест более светлыми ковровидными лишайниками[9]. Здесь же, на границе с подлеском, буквально в двух шагах от него, несколько крупных камней-валунов, частично покрытых мягким желто-зеленым гипнумом[10], образовывали основание для первых ступеней Восходящей Храмовой Лестницы. Фундаментальные ступени, вытесанные из тяжёлых каменных плит, до сих пор, внешне казались устойчивыми, несмотря на потемневшие затёртости и кое-где образовавшиеся и разбежавшиеся по камню мелкие трещины.

Вскинув голову, Касвэй вперил взгляд в изломанные остовы храмовых стен, возносящихся в небо на вершине Холма. Острым драгоньим зрением он различил массивные, потертые временем, каменные блоки. Гигантские и тяжелые, словно вырезанные из самой горной породы. Местами блоки расползлись трещинами, заросли мхами, но стремящийся ввысь силуэт уцелевших стен, всё ещё излучал силу и былое великолепие.

Полуразрушенные угловые и центральная башни, возвышающиеся над остальными руинами, цепляли небо грозными черными силуэтами. Обвалившиеся арки, узкие окна и, надо же! бойницы — признаки былой роскоши и оборонительной мощи — создавали ощущение, что это место было не просто Храмом и святыней, но и непреступной мощной крепостью.

Внешние каменные стены цитадели-Храма, покрытые многочисленными, заметными даже от подножия холма, трещинами и следами разрушений, до сир пор, излучали! защитную энергию. Массивность стен вызывала уважение и трепет.

И Касвэй, на уровне обретённых драгоньих инстинктов, понял – Храм не только воплощение иррациональной силы и могущества. Но, Оплот! этих земель. И пока на вершине Священного Холма стоят, хоть и разрушенные, защитные стены, мёртвый город Вилент-Вин не умрёт окончательно. Пока на вершине Холма будет оставаться хоть один заговорённый камень, город будет ждать своего Повелителя…

Драгон в сознании Касвэя, и без того внимательно вглядывающийся его глазами в руины, утробно и гулко взревел, подтверждая правильность только что сделанного им вывода!

«Возвращаемся! – отступил в подлесок Касвэй, обращаясь к Ксару. – Мне есть о чём ещё подумать. Да и ужин, насколько я понимаю, уже готов». – Втянул он в себя запахи ароматной похлёбки, растекавшейся кругом места, где они встали лагерем.

— Ну, что, Бэл? Как пацан? Не проснулся? – подходя к лагерю, услышал Касвэй вопросы Стега, обращённые к эльфийке.

— Точно спит? Или это… того? – теперь уже спрашивал Ор.

— Спит. – Ответила дроувийка немногословно.

И в голосе всегда пренебрежительной, эмоционально-холодной дроу, Касвэй, к своему удивлению, различил скрытое беспокойство.

Переживает? Неужели умеет? – усмехнулся едко.

— Глубоко спит. – Уже в своей язвительной манере хмыкнула воительница, совмещающая в их маленьком дракаре и обязанности лекарки.

Показалось. – Решил Касвэй, придержав шаг.

Стало любопытно, о чём ещё будут говорить, негаданно нанятые им на службу, кондотьеры. То, что эти трое – не просто команда, а верные друг другу друзья, Касвэй понял сразу, стоило увидеть их в деле у того моста, в слиянии рек Эльвиран и Домбран, близь вольного города Фейск. Но, что заставило всех троих, причём единодушно и не раздумывая долго, предложить ему свою службу, да ещё и за откровенно небольшую плату, это для него оставалось неприятным неведением, которое он непременно собирался выяснить в ближайшее время. Доверять свою жизнь, малопонятным для себя субъектам, для него было бы верхом глупости…

— Хорошо, что спит. – Выдохнул Ор. – Несмышлёныш совсем. Было бы жаль, если бы… это… погиб так по-дурацки.

— По-дурацки или нет. – Присел у костра полугоблин, зачерпнув деревянной ложкой, булькающее в котелке варево. – Но парень должен проснуться, Тень. – Глянул Стег со значением на Бэл и невозмутимо сунул ложку в рот, снимая с варева пробу. – А хороша похлёбка! – похвалил сам себя. – Миски хватайте. – Обратился к, заинтересованно повернувшимся к нему, товарищам.

— Комꞌдера дождёмся. – Буркнул Ор. – Так что с пацаном, Похрен? К чему такая сентенция[11]?

От изумления, Касвэй едва не запнулся о торчащую из земли корягу.

Неожиданно. – Усмехнулся криво. – Вопрос точно задал Ор? – остановился он за неприлично разросшимся кустарником кипарисовика[12]. – Ор и сентенция? Что-то из ряда вон. – Замер недвижимым изваянием Касвэй за кустом. И ощутил, как в сознании, с интересом прислушиваясь к разговору, с передних лап поднял шипастую голову Ксар.

— Парень не инициированный маг. – Веско уронил Стег.

И Касвэй неосознанно определил, что в этой непростой троице, он ведущий. И отметил, что оба собеседника Стега ничем не выразили своего удивления на его слова о не инициированном маге, и все трое говорили о той самой магии, в которую он сам ещё совсем недавно боялся всерьёз поверить, как о нечто само собой разумеющемся.

— Так, – протянул Ор. – Если мы ведём речь об инициации мага, значит, мальчишка из… тёмных? – предположил полудварф, огладив широкой ладонью, вопреки расхожему мнению, гладко выбритый подбородок. От его примитивной придурковатости не осталось и следа.

На лице Касвэя не дрогнул ни один мускул. Но Драгон в его сознании, приподнявшись на передних лапах, дёрнул острых ухом, и с неудовольствием обронил:

«В р-руках себя дер-ржи. А то ещё огнём пыхнешь. А оно нам надо? Спалить к демонам этих двуногих лжецов-полукр-ровок всегда успеем».

«Держу. – Сквозь стиснутые зубы процедил Касвэй, не без труда усмиряя в себе адски обжигающее холодное пламя. Пульсирующее и вибрирующее под кожей, норовящее сорваться с кончиков пальцев сотней капель горячей лавы, сотней капель крови, и сотнями тёмно-багровых искр. – Ты прав. Убить успеем всегда. Сначала дослушаем».

— Мне это стало очевидно во время того боя у моста двух рек. – Продолжил говорить Стег, понизив голос. – Когда один из трёх хоблинов страшно завопил, будто его жгут наживую. – Не хорошо усмехнулся он и уточнил. – Того, что схватил мальчишку за ногу, когда тот вскрывал замки клеток с пленницами. У которого оказались до кости обуглены лапищи по самые локти.

— Да, и замки, замыкающие клети с несостоявшимися наложницами оказались проржавевшими до трухи. Тронь и разваляться. Не поленился. Осмотрел их после боя.

— Что скажешь, Тень? – обратился Ор к дроувийке, присевшей на поваленный ствол дерева, рядом с ним.

— Очень похоже на то, что у парня магическое истощение. – Дёрнула плечом Бэл. – И если парень неинициированный маг, откуда такой колосальный выброс энергии? – задумалась вслух Бэл. – Похрен, разве такое возможно?

— Разберёмся. – Хмыкнул Стег. – Чего только не бывает, оказывается.

А вот это интересно. – Замер изваянием Касвэй, понимая, что и пламя его злости будто замерло вместе с ним. – О талантах Мира, о которых так легко рассуждали кондотьеры, он… даже не подозревал.

— Как бы дальше оно не было. Сон мальчишку восстановит. Часов через десять или около того, парень будет в норме. – Кивнула эльфийка. – Умудрилась, влить в него мощный восстанавливающий эликсир. – Усмехнулась криво.

— Уверена, что парень не выгорел? – уточнил более, чем серьёзно, Стег .

— Уверена. А при магическом истощении двадцати пятичасовой сон, это нормально.

Кондотьеры замолчали. И, ещё в течении минꞌ пяти не проронили ни слова. Повисшую над костром тяжёлую тишину, нарушил мрачный вопрос Ора.

— Делать-то что, будем дальше, Похрен?

— Службу нести. – Хмыкнул с иронией Стег. – Кондотьеры мы или нет? Договор с благородным Эром Троем[13] заключён и подтверждён по всем правилам Лиги Смеющегося Грифона. Но…

— Но?.. – с откровенным цинизмом ухмыльнулась тёмная эльфийка Бэл.

— Кратковременное служение любому из нанимателей за пределами Империи[14], не исключает служения Уттеркресу и его Венценосному Повелителю. Поэтому, сопровождаем, защищаем и… запоминаем всё, с чем столкнёмся. А интересные у нас в этот раз наниматели. – Хмыкнул Стег.

— А в Уттеркрес мы всегда попадём… рано или поздно. Сведения, что мы вывезли из Лангхая, не устареют ещё очень долго. Дꞌель[15] Андривен будет доволен.

— По труду и награда. – Хищно ухмыльнулась Бэл.

— Поищу Комꞌдера. – Признёс Стег, поднимаясь. – Что-то застрял он… у лестницы, нагоняющего жути, Храма. – Ухмыльнулся с тонкой иронией.

Ждать, что его обнаружат, подслушивающим, Касвэй не стал. Не дожидаясь, когда Стег, подхватив ручную баллисту, двинется в его сторону, он вышагнул из-за куста, направившись в сторону устроенного бивака[16]. А наткнувшись на внимательный взгляд полугоблина, вышедшего ему навстречу, хмуро усмехнувшись, произнес:

— Варево. – Чуть кивнул в сторону весело пылающего костра. – Пахнет так, что сводит живот.

— Искать тебя хотел, Коммандер. Остывает похлёбка. – С мрачной подозрительностью, кивнул в ответ Стег, отступая в сторону, и давая Касвэю дорогу.

[1] Аштавимшатиꞌкала – восемнадцать часов.

[2] Пахти – медленно растущее дерево. Высотой до 12-ти меров. Мягкие ярко-зеленые хвоинки с серебристыми продольными полосками. После того как молодое деревце вырастает выше 1 мера, на нем появляются пурпурно-фиолетовые вертикально растущие шишки.

[3] Конусовидная туя – высотой до 5-ти меров, диаметр ствола не превышает 150 санмилов. Ветви направлены вертикально, хвоинки ярко-зеленого оттенка. Живет больше 100 лет.

[4] Пирамидальный сит – дерево высотой до 2,5 меров. Нижние ветви длиннее верхних. Серповидные иголочки густые, темно-зеленого тона. В побегах присутствуют смеси алкалоидов.

[5] Дерево-карандаш (карандашное дерево) – необычной пропорции. При длине ствола в 7-8-мь меров ширина кроны не превышает 1 мера. Ветки направлены вертикально, формируя узкую колонновидную крону. Хвоя игольчатая, тёмно-зелёного, почти чёрного цвета.

[6] Низкорослые хвойники – высотой до 5-ти меров, диаметр кроны – 4-ре мера. Хвоинки очень жесткие, серебристо-голубого цвета.

[7] Можжеꞌльниковые лианы – ползучие (стелющиеся) виды можже-льниковых кустов (виды, распространенные в Имлире: ледяной синий, голубой шик, синий лес, сине-зелёная Валлония). Гибкие стелющиеся (ползучие) лианы различных оттенков лилового, синего и сине-зелёного оттенков.

[8] Лесная подстилка – слой органических остатков, формирующийся на поверхности почвы под пологом леса. С течением времени лесная подстилка претерпевает постепенное разложение и состоит из нескольких слоев: верхний слой – свежий опад (исходные растительные остатки, листья и хвоя). Средний слой (слой ферментации) – частично разложившиеся остатки, часто пронизан мицелием грибов. Нижний слой – аморфная гумифицированная масса тёмного цвета, образованная в результате полного разложения органического вещества.

[9]Имеется ввиду – плевроциум – разновидность мха, образующего крупные ковры на земле и стволах деревьев.

[10] Гипнум – разновидность мха, растущего на камнях и поваленных брёвнах. Мягкие, жёлто-зеленого цвета мхи с перистым внешним видом.

[11] Сентенция – краткое, выразительное изречение нравоучительного характера, содержащее философскую мысль или житейскую мудрость. Своего рода афоризм, сформулированный в виде обобщения или законченного суждения.

[12] Кипарисовик – дерево с конической или пирамидальной кроной, не более 3-х меров в высоту, с иголками зелёного цвета.

[13] Имя, используемое Касвэем вне территории Королевства Эмлад.

[14] Под Империей полугоблин Стег подразумевает Королевство Уттеркрес.

[15] Дꞌель – второй (после Венценосного) по значимости аристократический титул в Королевстве Уттеркрес.

[16] Устроить бивак – создать временное место для ночлега в полевых условиях. Бивак – привал или расположение войск вне населённого пункта.

7.2

Вилет-Вин. Священный Холм

Храмовая лестница Восхождения

Последняя треть часа эконавиньшати[1]

Чуть больше, чем за девять часов до знакового полнолуния лун

— Мальчишку поберегите… пока не вернусь. – Не глядя, на хмуро взирающих на него кондотьеров, произнёс Касвэй, затягивая завязки второго походного мешка.

Выпрямился. Обвёл тяжёлым взглядом прозрачно-серых глаз такие разные, но одинаковые в своей суровости, лица воителей.

— Да и потом тоже, – усмехнулся жёстко. – Если не вернусь к концу следующих суток. – Закинул один и второй мешок на плечо.

Вперился взглядом в угловатое, с широкой массивной нижней челюстью, лицо Стега.

— Знаю, заинтересовал вас парень. – Добавил Касвэй, заметив, как после его замечания, в глубине холодных и проницательных, с голубым оттенком, глаз полугоблина, дрогнул крупный зрачок.

— В тенте, – невозмутимо продолжил Касвэй, качнув головой в направлении своей палатки, в которой лежал Мир, – найдёте кошель с монетами. Плата за следующую сорокадневку. И, на достойный уход за пацаном. Если не вернусь в означенный срок – не ждите.

— Но… – поддавших невесть откуда пришедшему к нему куражу[2], вдруг подмигнул Стегу. – Я вернусь. И тогда, Похрен, мы с тобой поговорим. О многом. – Развернулся он к кондотьерам спиной и стремительно-текучим шагом направился к Храму.

И вот теперь, стоял у первой ступени лестницы…

Начинающаяся у кромки подлеска, длинная, змеящаяся по склону холма, лестница, стремилась ввысь ни одной тысячью ступеней. Монолитные, из ограненного камня, ступени, большей частью покрытые тонким слоем мхов и лишайников, будто предупреждали: опасно, не ходи, смерть…

«И чего ждём?» – нетерпеливо завозился в сознании Касвэя Ксар.

«Знамения», – иронично хмыкнул в ответ Касвэй.

«Считай, что я, твоё знамение. – Хохотнул Драгон. – И я говор-рю тебе, хор-рош стоять. Пошли уже».

Выверив свой первый шаг, Касвэй ступил на первую ступень…

С лёгкостью одолев первый марш в сто ступеней, Касвэю стало очевидно, лестница находится в плачевном состоянии. В некоторых местах ступени разрушились едва ли не до основания. Другие образовали узкие глубокие щели. Чуть ли не каждая вторая была с не менее глубокими выбоинами. Подступившие вплотную к лестнице пахти, туи и ядовитые ситы, исподволь разрушали её разрастающимися корнями, нависали над ней ветвями. Ползучие можжеꞌльники плотно оплели балясины и перила…

Коротко выдохнув, Касвэй поправил лямки заплечных мешков и ножны коротких клинков на поясной перевязи. В три широких шага пересёк квадратную маршевую площадку, полный решимости продолжить восхождение…

Вот и второй, преодолённый им, сто ступенчатый марш. Квадратная площадка. – Перевёл Касвэй дух…

Третий…

На четвёртом, не шедший у него из головы, подслушанный разговор кондотьеров, вернул его мыслями в ту ночь, когда они с Миром впервые увидели эту троицу полукровок. Вернее, сначала было…

Долгожданное прибытие в город-Королевство Фейск, где Касвэй рассчитывал остановиться на постой в уже знакомом ему, неприлично дорогом и комфортабельном постоялом дворе. Им с Миром был необходим, хотя бы двухдневный отдых. Гонка наперегонки со временем, по землям Королевства Эбеор на спинах выносливых ящеров, а затем на зафрактованном[3] судне «Отважный Демон», где они с Миром (не считая ящеров), были единственными пассажирами, по рекам Королевств Джемджар и Туат Глен Кар… измотала и выжала их с Миром до основания. И это, не считая морского путешествия по неспокойным водам моря Верволлов, где пришлось пережить не один, а два штормовых приключения, будь не ладен гнев Морской Покровительницы Энасидаоны[4]…

Фейск Мира очаровал. Пацан не охал и не ахал от восхищения, но то, как горели его глаза, как восторженно он замирал, время от времени, на спине своего Зал'триса, увидев что-то из ряда вон, говорило о многом. И Касвэй его прекрасно понимал, в Фейске было на что посмотреть.

Живописный город, естественно встроенный в утёсы и холмы. Узкие мощёные улочки, извивающиеся между высокими стенами с крепкими башнями, создающими ощущение лабиринта, идеально подходили и для отражения вражеских атак и для долгосрочной обороны в случае неприятельской осады. Каменные строения, покрытые мхами и лишайниками, органично сочетались с изящными балконами из кованого железа и резными витражными окнами. Крыши домов, богато украшенные статуями забытых богов и рунными символами, давно исчезнувшего языка, ненавязчиво напоминали о древности города…

Маленькие кварталы, застроенные лавками и мастерскими, наполненные шумом и жизнью. Торговцы, ремесленники и стражи-охранители, неспешно передвигающиеся по не широким мощённым дорогам и пешеходным вымосткам[5]…

Воздух, пахнущий пряностями и свежей выпечкой…

Центральная площадь, с возведённой в её центре Ратушей, и окружённая рынками и Домами Гильдий...

Ратуша выделяющаяся своими высокими стенами и шпилями, словно древний храм. Возвышающаяся величественная башня-замок – Резиденция Самрита[6] Сергора Хулваарна, как незыблемый символ власти.

И живописный мост-аркада[7] перед Резиденцией, переброшенный через широченный ров, наполненный водой. С резными скульптурами грифонов, в натуральную величину, охраняющими вход на дворцовую территорию и соединяющий Резиденцию с городом…

Полностью погружённый в воспоминания, Касвэй пересёк, делящую марши, очередную площадку, начиная восхождение пятой сотни ступеней…

Тогда, проехав большую часть города-Королевства и знатно удивив, и потешив горожан своими необычными скакунами-ящерами, он, не сомневаясь, направил Ши'зрака в один из многочисленных проулков, в тупике которого расположился постоялый двор, скрытый внутри крепкой каменной стены. Если бы не скромная, но аккуратная вывеска над входом, с изображением чаши с напитком и пылающим факелом[8], распознать, чем является тупик, было бы решительно невозможно.

В день, в который они с Миром прибыли в Фейск, с единственным вожделенным желанием – отоспаться до пролежней на боках, оказался для них не столь удачным, каким рисовался в воображении. Ксар, начал ворочаться в, затуманенном сном, сознании Касвэя меньше, чем часов через семь после того, как он и Мир с блаженством рухнули на койки. И взврыкивал, выл и бился до тех пор, пока Касвэй окончательно не проснулся.

Злой и раздражённый, он с неудовольствием выслушал доводы своего зверя о немедленной необходимости продолжить путь.

Понукаемый Ксарнисом, не в духе настолько, что кончики пальцев прожигали, вспыхнувшим в нём пламенем, всё к чему прикасались, Касвэй, с немилосердно выдернутым из постели Миром, покинули постоялый двор в ночь. В ночь! Что отнюдь, и ни коим образом, не улучшало дрянного настроения. И отправились не в портовую гавань, фрахтовать, мать его! судно, идущее в Королевство Украрихт (до дварфьего города Дуэргар), как собирались изначально, а вернулись к слиянию рек Эльвиран и Домбран. Точнее, не доезжая кульвимера[9] до добротного широкого моста, позволяющего жителям Западной Контрабии Королевства Эстос[10] беспрепятственно добираться до крупной речной гавани Эльдрихийский Причал, имеющей выход к морю Верволлов.

А если уж быть совсем точным, то Ксарнис направил их к давно заброшенному старому мосту, взамен которого и был выстроен добротный Мост Разлома. Старый мост, как его называли фейскийцы, и которым на свой страх и риск всё ещё пользовались, производил… малоприятное впечатление.

Балочные опоры проржавели и покосились. В некоторых местах дерево полностью сгнило. Дубовый настил, изъеденный гипнумом, жутко фосфоресцировал в свете лун слабым голубовато-зелёным свечением. От обвалившихся местами перил, остались торчать вверх остро обломанные вертикальные столбы, способные нанести нешуточные раны при неосторожном прохождении. Ржавые тросы и цепи, остатки некогда надёжных сцепок, сейчас свободно болтались, не менее жутко поскрипывая, раскачиваемые гуляющим над водой ветерком…

«И, зачем мы здесь?» – спросил Касвэй у задумчиво замершего, в его сознании, Ксара.

«Не знаю. – Определил мысленный посыл зверя Касвэй, как недоумённое пожатие плеч. – Знаю только, что должны быть здесь».

— Жутковатое место. – Прокомментировал Мир, цепью поводьев заставляя Зал’триса опуститься на землю. – Для чего мы здесь, Твоё Сияние? – спрыгивая со спины ящера, спросил мальчишка, потягиваясь с хрустом позвонков.

— Хрен его знает. – Не сдерживая раздражения, ответил Ксавэй. – Ксар считает, что здесь нам самое место.

Драгон, в его сознании, весело фыркнув, величественно опустил тяжёлую голову на передние, сложенные перед собой, лапы.

— У-гум, – кивнул Мир невозмутимо, и расстелив под боком Зал’триса плащ, уселся, прислонившись спиной к горячему ящерову боку. Касвэй уже давно заметил, что ко всему, чтобы не изрекал его Драгон, мальчишка относиться более чем серьёзно.

И не знакомы ведь даже. – Хмыкнул с досадой.

«А ты познакомь. – Усмехнулся в его сознании Ксар. – Пацан тебя чем-то напоминает. А чем? Не могу понять. Ближе на него хочу посмотр-реть».

Отвечать своему зверю Касвэй не стал. Не давая Ши'зраку команды опуститься, перекинул ногу через невысокую луку седла, и спрыгнул с высоты спины своего ящера…

Не отрывая взгляда от мерцающих в высоком безоблачном небе звёзд, Касвэй чутко вслушивался в непрерывное шелестение окружающего леса, и тихое гулкое журчание полноводной мощной реки с мерным плеском вод. Иглистые ветви деревьев, раскачиваемые ветерком, шуршали, лаская слух. Мягкое журчание воды, умиротворяло. Мир уютно посапывал, согретый теплом тела своего ящера. Оба чешуйчатых зверя, подобрав под себя лапы, время от времени всхрапывали, иногда чуть слышно шипя, и порыкивая…

Закономерный конец идиллии[11] наступил, когда обострённый драгоний слух различил среди звуков дыхания спящего Мира и тихого поскуливания ящеров, неявно проявленный звук осторожных, почти бесшумных, и отнюдь не лёгких шагов.

Тёмная невысокая тень, закутанная в плащ, в ярком свете трёх лун отчётливо проявилась… Твою ж, едрыть мать! – текучим движением поднялся Касвэй на ноги… У ближнего края моста.

Прикрыв рот мальчишки широкой ладонью, Касвэй шепнул ему в ухо:

— Просыпайся. Тихо. У нас гости.

Дождавшись кивка, мгновенно проснувшегося, понятливого парня, Касвэй убрал с его рта ладонь. И уже вдвоём, они пристально принялись наблюдать за… гостем.

На мгновение замерев, тень к чему-то прислушался, а затем одним коротким скупым движением скинул с себя плащ и ступил на ненадёжный настил разрушающегося моста.

«Гоблин что ли?» – встрепенулся в сознании Касвэя Ксар.

«Кто?» – непроизвольно среагировал вопросом на вопрос Касвэй.

«Тот, кого видишь. – Недовольно хмыкнул Ксар и тут же засомневался. – Непр-равильный, пр-равда, какой-то. Чую, что гоблин, а запаха… гоблинского, от него будто и нет».

«Тогда помолчи, будь добр». – Шикнул на Драгона Касвэй, не отрывая взгляда от невысокой коренастой фигуры, осторожно двигающейся по ненадёжной конструкции.

— Какого… ему там надо, Твоё Сияние? – зашептал Мир, так же не отводя взгляда от… гоблина.

Ответить Касвэй не успел. Нарастающий на реке шум, и гортанные вопли отвлекли его. И они с Миром, не сговариваясь и пригнувшись, кинулись к воде.

Картина, представшая им, ошеломила своей… несуразностью. Трое огромных… эм-м… мужиков, злобно переругиваясь, усердно толкали такими же огромными шестами, медленно двигающийся по середине реки, малых размеров барджак[12]. На плоском дне барджака, одна к одной, лепились три лёгкие клети, используемые для переноски и перевозки руххов[13]. И если бы один из мужиков, от неопытности, не зацепил шестом холстину на одной из клеток, Касвэй в жизни бы не догадался, что в такую клеть можно запихнуть… связанную по рукам и ногам, с грязным кляпом во рту, пленницу?.. Получается, что и в двух других клетках находятся вовсе не птицы?!

Да и барджак шестами толкали вовсе, – прищурившись, внимательнее вгляделся Касвэй в мужиков, – не мужики, как изначально ему показалось, а…

«Хоблины. – С неким радостным узнаванием воскликнул Ксар. – Пр-равильные хоблины. И воняют, как и должны вонять хоблины».

— Крылатые Покровители! – тут же шёпотом воскликнул Мир. – Как же смердят эти… не пойми кто.

— Хоблины. – Поправил парня Касвэй. – Не встречался ещё с такими?

Мальчишка отрицательно мотнул головой, впившись взглядом в орудующую шестами троицу.

— Но интереснее другое, Мир, куда эти уроды тащат клети с таким необычным грузом? – произнёс Касвэй с холодной решимостью, понимая, что придётся вмешаться. Одновременно, оценивая расстояние до барджака, силу и скорость течения реки, невозможность беспрепятственного доступа на борт плоскодонной посудины, вполне вероятные ранения пленниц, повреждения и смещение клетей…

— Слушай сюда. – Цепко и болезненно схватил Касвэй Мира за плечо. – На воде, взять уродов у нас не получиться. Как и освободить девчонок.

— Д-девчонок? – чуть заикаясь от волнения, неуверенно переспросил Мир.

— Да. Девчонок. Тех, что в клетках… А, – блеснул Касвэй глазами, ярко засветившими в сумраке, – всё время забываю, что ты в темноте плохо видишь. Но, сейчас, не об этом. – Отпустил он плечо пацана, стремительно перемещаясь к ящерам. Отточенным движением снял с крюка упряжи Ши'зрака мешок, из второго – достал моток верёвки с закрючинами, чуть подумал, и достал ещё один без крюков.

— Я на мост, составлю компанию тени, что на нём притаился. – Кивнул Касвэй на затаившегося посередине моста гоблина. – Если не ошибаюсь, он там за тем же, зачем иду я. Попробую с ним договориться, и с ним вдвоём снять с барджака пару клетей, или… попробую на барджак попасть. Твоя задача – ящеры. Ты должен подвести их к мосту, как можно ближе. И всё время быть где-то рядом. Если получиться вытянуть клети на мост, вытащишь из них девчонок. Если удастся попасть на посудину и пришвартовать её. Задача та же. Только, сразу, верёвки с девчонок не снимай. Ещё не хватало, потом за ними по лесу бегать. Да и кляп изо рта сразу не вынимай. Боюсь, оглохнем от их истерик…

Касвэй исчез в сумраке деревьев раньше, чем Мир успел кивнуть.

[1] Эконавиньшатиꞌкала – неполный девятнадцатый час суток.

[2] Кураж (в контексте воинского дела) – сложное эмоциональное и психологическое состояние, которое может варьироваться от позитивного проявления боевого духа до негативного проявления безрассудства.

[3] Фрахт – это плата за перевозку груза, а также само арендное транспортное средство, договор на его аренду и условия перевозки.

[4] Морская Покровительница всех рек, морей и океанов Имлира, для всех существующих в Имлире рас – Энасидаона. Сотрясающая землю. Кроме этого, в Королевстве Фейск, Энасидаону почитают, как Богиню деторождения.

[5] Вымостки – тротуар.

[6] Самрит – Правитель Королевства Фейск.

[7] Мост-аркада – тип моста, основными несущими элементами которого являются арки или своды. Эти криволинейные конструкции эффективно перекрывают большие пролёты и используются в городских, горных условиях или для переправы через водные преграды.

[8] Чаша с напитком и пылающий факел – символ гостеприимства.

[9] Кульвимер – расстояние, равное километру.

[10] Королевство Фейск – представляет собой город, площадью до 3 000 квадратных кульвимеров, расположенное на территории Западной Контрабии Королевства Эстос.

[11] Идиллия – безмятежность, характеризующаяся гармонией, покоем и благополучием, где нет места суете и негативу. Одно из значений.

[12] Барджак – несамоходное грузовое плоскодонное судно.

[13] Рухх — крупная, мощная птица с массивными крыльями и широким телом. Перья тёмные или серовато-голубые, глаза острые и проницательные. Обычно используется как грузовая или боевая птица, хорошо летающая и способная переносить небольшие грузы или посла

7.3

Несмотря на умение Касвэя двигаться бесшумно, гоблин будто почувствовал его приближение. И последний десяток меров до середины моста, Касвэй преодолел под прицелом ручной дроувийской баллисты[1].

— Кто ты? И зачем здесь? – спросил гоблин с откровенно демонстрируемой враждебностью, не снимая с пускового рычага пальца.

— За тем же, зачем и ты. – Дёрнул углом губ Касвэй, осторожно снимая с плеча мотки верёвок. – Кто из тех, кто в барджаке нужен тебе больше? – усмехнулся откровенней, увидев, закреплённую на металлическом остове мостового крепления такую же верёвку с закрючинами, как у него.

— С какой целью интересуешься? – дерзко улыбнулся гоблин. – Не доверяя нам, Хулваарн продублировал контракт?

Отметив, что гоблин сказал «нам», Касвэй сделал определённый вывод.

Перевёл взгляд на реку, понимая, что совсем скоро барджак окажется на расстоянии броска верёвки.

— Будем выяснять отношения или… всё же надерём задницы уродам? – кивнул Касвэй на реку. – Время работает не на нас. Вдвоём, снять с посудины пару клетей, шанс увеличивается. – Не обращая больше внимания на заряженную баллисту, принялся закреплять верёвку Касвэй на противоположной стороне моста.

— Хулваарн заплатил за три. – Убрал, наконец, баллисту гоблин.

— Есть соображения, как это сделать? – не отвлекаясь от вязания узла, спросил Касвэй, убеждаясь в мысли, что перед ним кондотьер.

— В процессе. А теперь замри, добродетель. Выход Бродяги с Тенью.

Слова ещё не отзвучали, а хоблины, сумасшедше заорав друг на друга, принялись озираться. С одного и другого берега Эльвираны к барджаке с характерным гулом устремился град болтов[2]. С ошеломительной точностью и, страшным, глухим дробным «вклиниванием», болты усеяли нос и корму плоскодонки, чудом не зацепив ни одну из клеток. Впрочем, ни краем, не зацепив и хоблинов.

— Стрелки, мать их… – не сдержал досады Касвэй.

— Не ссы, добродетель. Так и задумывалось. Упыри нужны Хулваарну живыми. И сейчас, красножопым[3] точно будет не до нас. – Куражливо заржал гоблин. – А мы попытаемся снять все три клети. За девчонок заплачено вдвое дороже. Ни одну из них, потерять не можем.

— После второго залпа, наш выход… – не договорил гоблин, а барджак накрыла следующая волна убийственных снарядов. И, клети снова не пострадали, в отличие от чуть горбатого здоровяка с заплетёнными во множество косичек пыльно-серыми волосами до лопаток, и отчётливо горбоносого патлато-рыжего детины, упёршегося шестом в дно реки. Серому, пробив жёсткий полевой сапог, приколотило ступню к палубе. Рыжему, болт пробил кожаный набедренник доспеха, застряв в широкой медиальной мышце.

И оба, бросив шесты, изрыгая проклятия и матерясь, попытались зажать ладонями раны вокруг металлических довесков…

— Норе на-асум, према-атуре! Агит, а-арма – а-ад пугна-ам!![4] – рыкнув, схватил третий, валявшийся у его ног огромный заряженный стреломёт. Застыл, настороженно поводя головой из стороны в сторону и явно принюхиваясь.

— Ах, ты ж, псина поганая. – Выругался гоблин с очевидной досадой. – Сейчас, ведь гад унюхает. – Потянулся гоблин за клинком. – И увидит, если будет знать, куда смотреть. Зрение у упырей, как у сгинувших драгонов, демонову мать за ногу!

Касвэй усмехнулся, позабавившись сравнению. С чем не поспоришь, с тем не поспоришь. Зрение, с обретением Драгона, у него стало отменным. Впрочем, как и слух, да и нюх тоже. И смрад, исходящий от хоблинов, он также ощущал в полной мере.

А гад унюхал. С утробным воем вскинул голову, и нечеловеческий звериный рык огласил окрестности, когда хоблин их и увидел. Прижав ложе к мощному плечу, урод направил самострел на гоблина…

На несчастье хоблина, тренированные рефлексы и отточенные навыки Касвэя оказались стремительней. Хоблин ещё только тянул на себя спусковой крючок самострела, а метательная звездюлина[5] с неприятно резким свистом рассекла воздух и, с противно-пронзительным чавканьем вошла в подостную мышцу плеча упыря. Онемев от неожиданности и резкой боли «отсушившей» руку[6], хоблин выронил самострел. Болт, сорвавшись с направляющей, насквозь прошил первую из клетей.

Услышав, приглушённый расстоянием, девичий вскрик, Касвэй похолодел…

— Буду должен. – С немалой силой хлопнул гоблин Касвэя по плечу, не увидев и не услышав, случившегося на барджаке. – Но, пора и за дело. – Подступил он к перилам моста. Резким движением тткинув лицевой платок баффа, подхватив верёвку.

И у Касвэя появилась возможность его рассмотреть.

Гоблин оказался... не совсем гоблином. Скорее человеком с меньшей, чем на половину, гоблинской примесью крови. Лицо полукровки оказалось гармоничным. Несколько угловатое, с широкой массивной нижней челюстью, обрамлённой тёмной, густой, и короткой щетиной. Глаза – проницательные, с легко угадываемой синевой, с тлеющей искрой непоколебимой решимости. Взгляд – пронизывающий, острый, недоверчивый, таящий в себе суровую опытность, волю, и готовность к действиям. Кожа светлая, с едва заметным (тонким) оливковым оттенком. Волосы коротко, по-военному, стриженые. Уши – умеренно заостренные, одно из которых заметно шрамировано.

Физически невысокий, крепкий и мускулистый, с широкой грудной клеткой и мощными руками, скрытыми под боевой, усиленной бронёй. Броня, амуниция и оружие, – оценил Касвэй, – не из дешёвых и выдержанны в одном гармоничном стиле, свидетельствующем о принадлежности к… кхм…

Будем считать, – хмыкнул с пониманием Касвэй, – к одной из Лиг кондотьеров.

Примерившись, полугоблин отвёл руку назад. Плавным и сильным рывком бросил конец верёвки с двумя! закрючинами вперёд…

Ззз-ззз – уловил Касвэй нечеловеческим слухом звук тонко завибрировавших в свободном полёте закрючин…

Зв-ыы-нн-н – изменился звук, начавших падать закрючин…

Цок – зацепилась одна из закрючин за прутья клетки…

Клик – тут же зацепилась вторая…

— Есть. – Оскалился полугоблин довольно, начав осторожно выбирать длину верёвки, проверяя надёжность захвата-сцепки. – Не уронить бы клеть. Не попортить красоту сармитовой дочки. – Напряглись на руках гоблина мощные мышцы.

— В клети? Это она? Дочь Правителя Фейска? – пришёл Касвэй на помощь полугоблину. И уже в четыре руки они принялись выбирать верёвку.

— Она и есть. – Кивнул полукровка, не отвлекаясь. – Матвильда. Красавица, каких поискать. На рабском рынке цена за неё была бы заоблачной. – Хохотнул онн коротко.

Верёвка в руках обоих натянулась, намертво зафиксировав закрючины.

— Поехали, родимая. – Осклабился в страшной ухмылке гоблин. – Давай, добродетель, поднажми...

Плавным рывком Касвэй с гоблином сдвинули клеть с места. Клеть дёрнулась, и ничем не закреплённая, санмил за санмилом поползла по палубе к борту барджака.

— Уб-бб-юю[7], – гортанно выдохнул упырь-верзила, рваным движением выдёргивая из поясных ножен коготь-нож.

— Прибей гада, добродетель. – Сквозь зубы процедил гоблин, каждым плавным перебором верёвки приближая клеть с пленницей всё ближе и ближе к борту барджаки. – Скотина верёвку нам щас обрежет.

— А как же деньги? – подначил Касвэй, не хуже полугоблина понимая, чем чревато намерение упыря.

— Да хрен бы с ними. Если по-другому девчонок не вытащить…

— Сделаю лучше. – Усмехнулся Касвэй, выпрямляясь. И, смазанным, для глаз гоблина, броском отправил в полёт не одну, а три звездюлины…

И тут же схватился за верёвку, помогая гоблину выбирать длину. До борта барджаки осталось не больше шестидесяти санмилов.

Гортанный истошно-отчаянный вопль упырины заставил полугоблина поднять голову. Верзила, с безвольно повисшими вдоль тела руками (звездюлина, пробив дублёный кожаный доспех, как и первая до неё, вошла точно в подостную мышцу, обездвиживая левую руку), с высоты своего роста, с глухим стуком костей, упырина повалился на колени бесчувственным кулем[8].

— Ба-алиста, ста-алти! Ит, пестес!! Интерфа-а-са-а-т гоблинон!![9] – беснуясь орал упырина.

— И, – прищурился гоблин, с интересом прислушиваясь к воплям хоблина. – Что ты сделал с ним, добродетельный?

— Обездвижил. – На краткий миг, взглянув в отдающие синевой глаза полугоблина, ровно ответил Касвэй. – С металлом в руках, ноге и заднице много не набегаешься.

Он знал, куда он целил, и куда попал. Вторая его звездюлина вошла в левую ягодичную мышцу хоблина, отвечающую за движение бедра и стабилизацию тела. Третья – поразила заднюю часть бедра, «отсушив» правую ногу. Поэтому, хоблин так истошно и орёт, что не чувствует ни рук, ни ног, и дрожит от ошеломляющей боли. Или… орёт от страха, что стал недвижимой колодой?.. – дрогнули губы Касвэя в холодной плотоядной усмешке.

— Силён. – Восхитился гоблин. И тут же вернулся взглядом к клетке. – Как только клеть упрётся в борт, а посудина поравняется с мостом, – завёл он верёвку в полукольцо металлической загогулины, некогда бывшей вертикальным подвесом. – Плавно поднимаем её вверх и подтягиваем. Усёк, добродетель?

— Усёк. Но придётся тебе, друг, пока справляться самому. – Перевёл Касвэй взгляд, полыхнувший красным отблеском, на оживившихся на барджаке хоблинов. – Смотрю, два других наших приятеля пришли в себя настолько, что решили потягаться со мной в меткости.

Рыжий, упавший на колени после ранения, растянулся на палубе по-пластунски и, дотянувшись-таки до баллисты, с силой пихнул её Серому. Сам же, не поднимаясь, принялся рыться в туго набитом мешке…

— Если угомонишь этих, как угомонил первого, – хмыкнул, будто бы себе под нос, сообразительный гоблин, – может и не придётся тягать клети…

— Посмотрим. – Мрачно уронил Касвэй, опускаясь перед своим походным мешком на колено. – Глянь, на том конце моста, – мотнул головой в сторону, соткавшейся из теней деревьев-пахти, стройной тёмной фигуры, – кто-то из твоих?

— Тень. Она всегда была быстрой. – Подтвердил гоблин. – Щас и Бродяга должен подтянуться. – Коротко глянул на ловко передвигающуюся по мосту гибко-грациозную фигуру, танцующим, уверенно-лёгким, аккуратно-рассчитанным шагом переступающую через зияющие проломы…

Не человек, – за краткое мгновение, что смотрел на девушку, оценил её Ксавэй.

— С Бродягой-то, сподручней будет… – кхакнул гоблин, очередным плавным рывком приближая клеть к борту барджаки. – А Тень тебе в помощь, благодетель… – Усмехнулся без иронии. – Бьёт не в бровь, а в глаз. А-а, вот и Бродяга подоспел. – Радостно осклабился гоблин.

— Поторопись, дружище! – обратился к товарищу, что плавно, осмотрительно, избегая резких движений, но одновременно и уверенно, двигался к ним с противоположного края моста. – В одного, клеть с сармитовой девчонкой не сдюжу…

От воспоминай, Касвэя отвлёк потрясающий вид, открывшийся ему с высоты тысячи, пройденных им, ступеней. Долины, покрытые зеленым ковром, реки, сверкающие в лучах заходящего за горизонт солнца, и облака, изменяющие формы и парящие вдали…

…если…

…если не обращать внимания, на раскинувшийся у подножия холма, разрушенный и, тоскливый в своей заброшенности, город.

Передвинув баклажку со спины вперёд, Касвэй вынул её из специального кармана на ремне и, выдернув зубами пробку, жадно припал к горлышку. Всё ещё прохладная вода, потекла в пересохшее горло, избавляя от жажды и даря силы. Утерев ладонью рот, Касвэй вскинул голову, оценивая вторую часть пути. И чем дольше смотрел, тем больше приходило понимание, что по мере приближения к вершине, лестница становится всё круче, ступени выше, а проход – уже…

«М-да, дружище, – усмехнулся с некой иронией Касвэй, обращаясь к своему затихарившемуся внутреннему зверю. – Не кажется ли тебе что проявленные, абсолютно не думали о тех, кому придётся добираться до Храма на своих двоих?»

«Хр-рамовая Лестница – напоминание: путь к Святилищу – не только испытание тела, но и духовное восхождение к Истине». – С пафосной[10] важностью отозвался Ксар, вновь благоговейно замирая в его сознании.

«М-да. – Хмыкнул Касвэй в очередной раз. – Собеседник из тебя… так себе». – Глубоко вдохнул и выдохнул он, прежде чем ступить на тысячу первую ступень…

Ксарнис не ответил. А Касвэй, методично меряя шагами ступени, вернулся мыслями к занимающей его тройке полукровок…

Ту стычку с хоблинами, у старого моста, они оставили за собой.

Первое, что спросила Тень, приблизившись:

— Он с нами, Похрен?

Касвэй, услышав позывное имя гоблина, приподнял бровь в насмешливо-немом изумлении.

Получив утвердительный кивок полугоблина, Тень сняла с плеча две миниатюрные баллисты, застопоренные на предохранителях, и хищно улыбнувшись, спросила уже у Касвэя.

— Которого из утырков хочешь, примкнувший? Выбирай.

Жеманничать[11] Касвэй не стал, коротко кивнув на барджаку.

— Серого.

— Он твой. – Расставила Тень в устойчивой стойке ноги, чуть вперёд выдвигая левое плечо и прижимая приклад баллисты к правому…

— Кстати, красивая игрушка. Стрелять умеет? – оценила Тень, взводимую Касвэем двухстрелковую баллисту. В меру изысканную, без лишних украшений, с аккуратной гравировкой на прикладе, но, однозначно указывающую на высокий статус владельца. Воплощение абсолютной красоты и смертоносной мощи.

— Сейчас и проверим. – Подмигнул Касвэй Тени, вскидывая приклад к плечу…

Выстрелили они с кондотьерой одновременно…

Серый, что выцеливал мощным стреломётом одного из них, через мгновение заорал благим матом[12]. Сорвавшиеся с направляющих баллисты Касвэя болты, пробили левую лапищу хоблина, удерживающую стреломёт под цевьё[13], и правую, наложенную на спусковой крючок…

Рыжий завопил мгновением позже. Тень, с интервалом в три своих вдоха, приколотила короткими болтами сначала одну, а потом и вторую кисть хоблина к палубе…

И сделала она это, надо отметить, весьма своевременно, как оказалось несколько позже. Уже после того, как Касвэй спрыгнул на палубу барджаки, выяснилось, что рыжий, готов был пустить в ход Тень Скользящего Ветра. — Исконное оружие хоблинов, – походя отметила Бэл, когда Тень Скользящего Ветра обнаружили под рукой, корчившегося от боли и матерящегося, хоблина. Недолго думая, без сожаления, Бэл тогда брезгливо спихнула малый лук мыском сапога за борт. Но перед тем, Касвэй успел его рассмотреть.

Лук, был изготовлен из тончайшей деревянной ветви, с тетивой из волокон кишок животных, легкий, практически невидимый, обладающий почти сверхъестественной точностью, со слов всё той же Бэл. Стрелы Тени Скользящего Ветра снабжались костяными наконечниками, обильно обработанные соком ядовитого растения тинокат, и несли мучительную смерть. Не мгновенную. Отсроченную. От судорог и удушья.

Наконечник оцарапывал незащищённую доспехом кожу. Яд с наконечника проникая через царапину, начинал действовать исподволь. Самое паршивое, что противоядия от тиноката не было. Да и заражённый не сразу, а то и вовсе, не понимал, что отравлен…

Захват барджаки, – ухмыльнулся Касвэй не без удовольствия. – Был похож на скоротечное, приятное и не обременительное приключение. Короткий стремительный спуск с моста всё по тем же верёвкам, протянутым от креплений моста и сцепленных с барджаком за борта, пленение хоблинов и освобождение девиц…

После, сумасшедший бег его ящера до Фейска, с раненной, бесчувственной дочкой самрита на руках. Тот девичий вскрик, слышимый им на мосту, всё же имел последствия. Красавице Матвильде не повезло и она, действительно, оказалась ранена. Болт баллисты пробил лодыжку…

Возвращение в Фейск Мира с полукровками и, остальными двумя невредимыми девицами, не считая, хоблинов, сваленных в телегу кулями…

Затем, благодарность Сергора Хулваарна, самрита Фейска, выраженная в немалом денежном эквиваленте и сдобренная обязательствами…

И самое интересное, разговор с полукровками, за столом трапезного Зала всё того же постоялого двора, покинутого ими с Миром не так давно.

Помниться тогда, откинувшись на спинку удобного широко стула, Касвэй, не отрывая взгляда прозрачно-серых глаз, смотрел на здоровяка Бродягу. Массивные челюсти, квадратно-твёрдый, тщательно выбритый подбородок. Широкий разрез глаз с янтарной радужкой. Массивный нос с широкими ноздрями. Жесткие, коротко стриженные, светлые волосы, либо седые, либо природного серо-блондинистого цвета. Уши, с намёком на заострённые кончики. Сероватая кожа…

Плотное массивное телосложение, с отлично проработанной мускулатурой, не скрываемой неполным кожаным доспехом. Объёмные кисти сильных рук, привычные к владению тяжелым оружием. Рост не менее ста восьмидесяти санмилов.

В этом… полудварфе, – хмыкнул про себя Касвэй, – дварфийской крови примерно столько же, сколько в Похрене гоблинской.

— Компаньоны мне не нужны. – Дёрнул он углом губ, переводя взгляд на Тень, уложившую подбородок на переплетённые пальцы рук. Эта тоже не была чистокровной дроувийкой. Хотя кровь дроу в ней была сильна. – Отметил Касвэй, с ленивой расслабленностью слушая доводы едва ли полудварфа.

— Не скажи. – Качнул головой Бродяга. – Знатному господарю не дело путешествовать без приличной охраны.

— Не аргумент. – Усмехнулся Касвэй. – В моей состоятельности вы имели возможность убедиться.

— Так же, как и ты, господарь, имел возможность убедиться в нашей. – Хохотнул Бродяга. – Не знаю, куда ты идёшь, но… наша помощь точно не будет лишней. – Прищурился не полудварф.

— Тем более, не будет лишней лекарская помощь. – Вступила в разговор Тень, не размыкая век прижмуренных глаз. – Всякое может в дороге случиться.

Касвэй перевёл блестящий взгляд прозрачных глаз на дроувийку.

Кукольное личико овальной формы с ярко выраженными, четкими чертами. Распахнутые, миндалевидного разреза глаза[14], со слегка заостренными уголками. Радужка насыщенного холодно-голубого цвета. Прямой аристократический нос. Губы средней полноты, чуть изогнутые, с легким выразительным контуром.

Чёрные гладкие волосы, собранные в объёмный тугой пучок на затылке. Острые заостренные уши. Кожа графитового[15] цвета с тонкими, едва заметными татуировками, свидетельствующими о принадлежности к неизвестному ему, Касвэю, сообществу ли, ордену, а может и к одному из дроувийских клановых родов. Как знать?

Стройное подтянутое, и явно тренированное тело, с неявно проявленной мускулатурой. Рост, не более ста шестидесяти санмилов.

— Да и стоить наши услуги тебе будут не дорого, если окажется, что нам по пути. – Дополнил Бродяга. – Тебе – охрана, нам – какой-никакой заработок.

— По пути говоришь? – холодно усмехнулся Касвэй. – Так скажи мне, уважаемый кондотьер в поиске, куда лежит твой путь?

— Вдоль Плоских Гор, через заброшеные города Королевства Украрихт в Королевство Уттеркрес Венценосного Ар-Фейниэля. – Расхохотался Бродяга, заметив заинтересованно заблестевший взгляд Касвэя. – Что? Тебе в ту же сторону?

— Весьма вероятно. – Безразлично кивнул Касвэй. – Что ж… – приняв решение, опёрся он локтями о стол, сплетая пальцы рук. – Если к часу навам[16] следующих суток у вас на руках будут заверенные патенты, разговор продолжим. – Поднялся из-за стола Касвэй. – Если же – нет, о найме можете забыть. Судя по всему, я вам нужен больше, чем вы мне.

— Будут-будут. – Довольный собой, кивнул Бродяга. – Только ты, господарь, будь ласков, черкни именной запрос в канцелярию Грифоновой Лиги[17] здешней Башни Удачи[18].

Тень грациозно выскользнула из-за стола, вернувшись минꞌ через десять с писчим прибором и парой пергаментных листов…

[1] Баллиста – арбалет, самострел, стреломёт.

[2] Имеется в виду болт баллисты.

[3] Хоблины – высокие (средний рост чуть менее 2-х меров) крепко сложенные гуманоиды с тёмно-оранжевым или красно-оранжевым цветом кожи. Цвет волос варьируется от тёмно-коричневого до тёмно-серого, глаза жёлтые или тёмно-карие. Самцы существенно крупнее самок. Хоблинки предпочитают яркую одежду, хоблины яркий доспех. Так как война для хоблинов образ жизни, то и оружие хоблины всегда содержат в отличном состоянии.

[4] Утрите сопли, недоноски. И, оружие к бою!! (гоблинский/хоблинский).

[5] Звездюлина – аналог сюрикэн. Метательное оружие, похожее на клинок или имеющее форму звездочки.

[6] Отсушить руку – образное выражение, означающее потерю чувствительности и/или подвижности руки, вследствие травмы.

[7] Убью (всеобщий).

[8] В смысле – мешком.

[9] Баллисты, идиоты! Валите на хер их, дурни!! Убейте гоблинцев!! (гоблинский/хоблинский).

[10] Пафос - страстное воодушевление, подъём, энтузиазм.

[11] Жеманничать – вести себя неестественно, манерно и с вычурными ужимками. Жеманность лишает поведение простоты и естественности.

[12] Благим матом – отчаянно, во весь голос, нецензурной бранью.

[13] Цевьё – верхняя часть ложи баллисты (ружейной ложи), на которой укрепляется ствол с механизмом.

[14] Миндалевидный разрез глаз – форма, напоминающая миндальный орех, со слегка вытянутыми внешними уголками, обычно расположеными выше внутренних. Эта форма считается универсальной и гармоничной, придает взгляду выразительность и молодость.

[15] Кожа графитового цвета – глубокий и насыщенный оттенок темно-серого.

[16] Час навам – девять часов утра новых суток.

[17] Имеется ввиду наёмническая Лига «Смеющийся Грифон». Лига «Смеющийся Грифон» – выступает посредником при заключении договоров между теми, кому нужна личная охрана и теми, кто готов оказывать услуги подобного рода.

[18] Башня Удачи – базы наёмников-кондотьеров, вне зависимости от архитектуры строения. Названы по подобию Башни Удачи Королевства Уттеркрес, являющейся действующим Замком, некогда бывшим военным фортификационным сооружением. Наёмнические Лиги чисто человеческое (и довольное успешное) изобретение, получившее обширное распространение по всему Имлиру. Первостоятели наёмнических Лиг, негласно и повсеместно, подчиняются Второму лицу Королевства Уттеркрес – Дꞌель Андривену.

7.4

Вершина Священного Холма

Руины Храма Тал'Че'лер'Ад

Чуть больше половины часа виншатишь [1]

За восемь часов до знакового полнолуния лун

Стоя на последней узкой ступени храмовой лестницы, Касвэй обозрел взглядом высокие стены Храма. В близи, стены производили куда большее удручающее впечатление. Трещины, казавшиеся от подножия лестницы только лишь трещинами, сейчас виделись многомеровыми провалами. Каменные блоки, изломанные, разрушенные при падении, валялись всюду, словно изувеченные кости древних существ. Некогда высокие колонны, источенные ветрами и временем, сейчас обвалившиеся, окружали руины зловещими исполинами, чью поверхность покрыли много санмиловые морщинистые мхи. Некогда величественные барельефы древних Богов, украшающие входные Врата и крепостные стены, истёрлись и смазались…

Всюду виделась вековая патина и грязь, покрывшая поверхность некогда величественного белого камня…

«Идём. – Горестно выдохнул, оживший в сознании Касвэя, Ксар. – Смотр-реть на р-р-руины Хр-р-рама выше моих сил…»

Шагая сквозь храмовые анфилады[2] Залов, Касвэй скользил взглядом по крупным каменным блокам стен, отмечая и пятна плесени, и истончившиеся, местами осыпавшиеся, межблочные швы, и расслоившиеся стяжки, рассыпающиеся под действием времени…

…по стенам, покрытым ковром многослойной пыли и грибка…

…паутине, плотными занавесями, колышущимися в тенях углов…

…краске, утратившей целостность и яркость, блёклым гобеленам и росписям…

…узким витражным окнам с зияющими проёмами и недостающими, потрескавшимися и выпавшими, фрагментами…

…потолкам, с ослабевшими и провисшими балками, с видимыми следами протечек и коррозии металла…

…треснувшему и выщербленному полу, выложенному из массивных каменных плит…

Застыв в проёме покосившихся дверей главной храмовой Залы, Касвэй обвёл хмурым взглядом Алтарную.

Последние лучи заходящего солнца, проникнув через поврежденные витражные окна, высветили многослойную грязь пола, немногочисленную, исковерканную грибком и плесенью, мебель, сиротливо притулившуюся вдоль стен, и неприглядность Жертвенника.

Посеревшую поверхность Жертвенника покрывала плита из серого песчаника, частично укрытая толстым слоем пыли и изъеденная по краям чёрным грибком. В центре на плите песчаника, не понять с какого времени, лежала ржавая металлическая кадильница, окисленная настолько, что казалась пятнисто-зелёной. Рядом с кадильницей наблюдалась искривлённо-измятая металлическая чаша, с окаменевшими внутри остатками некогда сухих трав и чего-то ещё.

Чем, много сотен лета, было это что-то, Касвэй не стал даже задумываться. Лишь шевельнул крупными крыльями носа, избавляясь от неприятного, раздражающего его обоняние, запаха.

Массивная деревянная скамья, приставленная к Алтарю справа, изношенная и полностью покрытая, слегка опалесцирующей плесенью, скособочилась на одну сторону. На полу перед Алтарём виднелся одиноко валяющийся смятый канделябр с рожками, до основания изъеденными ржавчиной, внутри которых, превратившись в камень, застыли крупные капли воска, смешанные с грязью. В тёмных провалах стенных ниш угадывались очертания полностью истлевших древних свитков. Со стен, пугающими чёрно-серыми лохмотьями свисали остатки гобеленовой обшивки. Ведущие к Алтарю ступени, выложенные каменной плиткой, растрескались, образуя сколы, заросшие, на удивление, светло-зеленым вонючим мхом, не похожим ни на один, знакомый Касвэю …

«Пр-ридётся… здесь, пр-рибир-раться. – С тоскливым выдохом, озвучил, бродившие в голове Касвэя мысли, Ксар. – В такой гр-рязищи Р-р-ритуал пр-роводить… м-м-м… не пр-риемлемо».

Голос Драгона прозвучавший в сознании Касвэя в абсолютной тишине Алтарной Залы, заставил его крупно вздрогнуть.

«Ксар! Что б тебя!!» – выругался Касвэй сквозь зубы.

«Но сначала… – добавил он с хищным оксалом, заприметив в голубине Залы, две вызвавшие его интерес, двери. – Посмотрим, что находиться за теми дверьми. – Обогнув Алтарь, Касвэй приблизился к стене и остановился перед двумя массивными дверными полотнами. Правая дверь, значительно большая по размеру, представляла собой сплошное полотно из тёмного металла, покрытое, вырезанными на своей поверхности рунами, давно забытого языка. Металлические пряжки и петли потемнели, покрывшись тёмно-зелёной, практически чёрной, патиной.

Вторая дверь выглядела изящней. С металлическими накладками по поверхности и растрескавшейся резьбой по краям. С мелко выгравированными символами древнего языка по периметру, различимыми лишь при внимательном пристальном рассмотрении…

«И, чего стоим? – уже чуть тише задал вопрос Ксар, заворочавшись в сознании Касвэя, с посылом к более активным действиям.

«Думаем. – Хмыкнул Касвэй. – Сначала открыть ту дверь, что больше, или же… ту, что меньше?» – поправил он альцовидный манжет[3] перчатки, потянул на себя тяжёлую дверь из тёмного металла…

В лицо пахнуло… лёгкой затхлостью, неявной сыростью, отчётливым запахом камня, нотками старых кованых элементов, с едва различимыми оттенками ржавчины и заплесневевшего металла. И сложным, явным ароматом дымных благовоний и анадзийской эссенции[4].

— Не настолько плохо, как можно было бы ожидать. – Дёрнул углом губ Касвэй, делая осторожный вдох. И распахнув дверь настежь, уверенно шагнул в темноту.

«Ага. – Подтвердил Ксар. – Даже пр-риятно... в некотор-ром р-роде».

Голос зверя в сознании Касвэя ещё не утих, а… помещение, в котором они оказались, озарилось сияющим, холодно-голубым светом, явив взору Касвэя грандиозную и величественную лестницу, с нисходящими в таинственный полумрак бесконечными ступенями. И на первой из них, Касвэй сейчас стоял. Ещё шаг, и не зажгись свет, лететь бы ему кубарем... М-да...

— Что… за демоновы проделки? – выдохнул с подозрением Касвэй, сжимая на рукояти меча, покоящегося в ножнах, ладонь.

Вгляделся, в скрывающий ступени сумрак, вертикально-острым драгоньим взглядом.

«Магия… Хранившая Храм всё это время». – Эхом за Касвэем, выдохнул Ксар.

«Или… светильники, встроенные в стену», – прагматично и мрачно усмехнулся Касвэй, кивнув, на ближайший к нему, закреплённый в стене, кристалл, светящий ровным, синим холодным светом.

Кристаллы, заливающие пространство льдисто-голубым светом, освещали первые два пролёта, уводящей вниз, лестницы. И этого света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть, представшую перед ними картину. Лестница, представляла собой произведение мастерства и красоты. Её ширина в нескольких меров, позволяла, при необходимости, одновременно спускаться или подниматься целому ряду служителей. Бесчисленные, уводящие в бесконечность, ступени, были облицованы роскошными кальцитовыми плитами с тонкой инкрустацией и серебряными прожилками, воспроизводящими древние символы и рунные плетения. Каждую широкую ступень лестницы украшали барельефы и резьба, изображающие легендарных драгонов. Вдоль ступеней, изгибались изящные кованые поручни, украшенные лозами и листьями, выполненными из чёрного металла со вставками драгоценных камней. Через каждые десять ступеней, на разделяющей площадке, касаясь перил, возвышались статуи величественных существ, хранящих тайны Храма и охраняющие вход…

«Проверим?» – с некоторым, как показалось Касвэю, азартом, спросил Ксар.

— На пару ступеней. Не больше. – Согласился с оговоркой Касвэй, спускаясь, на оговоренные, пару ступеней ниже. И ещё на пару. И ещё. Стоило ему пересечь первую разделительную площадку, вспыхнул льдисто-голубой свет, озаривший следующий лестничный пролёт.

— Что-то мне подсказывает, – дёрнул в мрачно-ироничной усмешке губами Касвэй, – что эта лестница по количеству ступеней не уступит той, по которой мы поднялись в Храм.

«И не известно, куда эти ступени могут нас пр-ривести… – С некой задумчивостью, ворчливо отозвался Ксар. – Предлагаю, для начала пр-ровести Р-р-ритуал. А исследованиями заняться позже… когда станем сильнее» …

— Когда станем сильнее. – Не сразу, и в раздумье, повторил за Ксаром Касвэй и, прищурившись, пристальнее вгляделся в нисходящий сумрак.

Что хотел увидеть, не понимал сам.

Лестница... Уводящяя вниз... Ещё одна. Как та, другая... по которой он добрался сюда... Для чего здесь эта лестница?.. С какой целью?.. Куда ведёт?.. Вопросы без ответов.

Прав Ксарнис. Сначала Ритуал.

Потом...

А всё остальное потом. – Решительно вернулся Касвэй к распахнутым им дверям...

А за малой резной дверью, к несказанному изумлению Касвэя, обнаружился храмовый... фонтан.

Расположенный в центре, практически не пострадавшей, Залы. Окружённый такими же цельными каменными колоннами. Фонтан представлял собой огромную чашу с не высокими (Касвэю по колено) бортами, выполненную из таинственно мерцающего черного камня. Из центра чаши вздымалась высокая, не меньше трёх меров, анатомически точно, выполненная скульптура Отца-Драгона. Драгон был изваян могучим существом с распахнутыми крыльями, держащим в приоткрытой зубастой пасти, кроваво-красный кристалл. С изогнутой шеей, склонившим голову к стройной миниатюрной человеческой девушке, символизирующей, и Касвэй это знал, Драгану-Мать. Скульптура девушки-Драганы-Матери застыла между мощными передними драгоньими лапами, со вскинутыми вверх, к шипастой голове Драгона, руками.

Распахнув тяжёлую дверь во всю ширь, Касвэй оторопело... выругался. С его первым шагом в Залу, пространство Залы мгновенно озарилось дрожаще-люминисцентным красным светом.

— Твою ж… его за ногу! – выдохнул он поражённый.

Глазами, с сузившемся и ставшим вертикальным зрачком, обвёл изваяния насторожённым взглядом.

Багрово мёртвый кристалл, вставленный в пасть Отца-Драгона, вспыхнул ярким алым. Засочился водой. И с каждым мгновением, с каждым его, Касвэя, вдохом, водяные капли становились всё больше, всё тяжелее, всё быстрее срываясь в чашу...

Через некоторое время это были уже тонкие струи... Затем ручьи... И вот, вода заструилась, потекла по рукам Драганы-Матери, стремительно наполняя чашу...

— Ты тоже это видишь? – не веря себе, вслух, спросил Касвэй, обращаясь к своему зверю.

«У нас на двоих – одна пар-ра глаз, – рыкнул Ксар. – Да. Вижу. И утвер-рждаю, магия этого места его бер-режёт».

— Про магию – спорить не буду. Трудно не согласиться с очевидным. – Дёрнул углом, красиво очерченных губ, Касвэй, оглядываясь в поисках кристаллов-светильников и не находя их. – Может, магия, что хранит Храм, ещё и подскажет ход предстоящего нам Ритуала? – усмехнулся он с некой смятённой иронией.

«Я сам тебе подскажу». – Вновь рыкнул Ксарнис.

— Ты? – удивился Ксавэй с нехорошим предчувствием.

«Я. – Ухмыльнулся, довольный собой Ксар. – Любой восставшись от спячки др-рагон, желает воплощения. Любой др-рагон, желающий воплощения, знает, что собой пр-редставляет Бр-р-рачный Р-р-ритуал Воплощённой Тени и Огня.

— Хочешь, сказать, умник, что расскажешь мне, сейчас, всё? – не поверил Касвэй Ксару. Слишком часто его зверь, оставлял без ответа все его вопросы.

«И даже больше». – Мысленный посыл Ксарниса, Касвэй расценил, как решительный и утвердительный кивок.

«Возвр-ращайся в Р-р-ритуальную Залу, друг. Нам нужно пр-риготовиться к Р-р-ритуалу». – Выдохнул с предвкушением Ксар. – Ждать осталось не долго».

— Знать бы ещё, с кем будем брачный союз заключать. – Хмыкнул мрачно Касвэй, выходя из фонтанной Залы и плотно прикрывая за собой дверь. – Как невеста будет выглядеть? И откуда в этом Храме возьмётся?

— Благодетельница. – Сквозь зубы, процедил с раздражением.

«Покр-ровители не оставят нас без внимания». – С достойной уважения невозмутимостью отозвался зверь.

— Мне бы твою уверенность, – оставил Касвэй за собой последнее слово, чувствуя, как в нарастающем раздражении, его пламя начинает яриться горячими языками.

[1] Виншатишьꞌкала – двадцатый час новых суток.

[2] Анфилада – ряд последовательно расположенных пространственных элементов (помещений, дворов), проёмы которых находятся на одной оси, создавая сквозную перспективу.

[3] Вальцовидный манжет – расширенная часть, охватывающая запястье.

[4] Аромат анадзийской эссенции – остатки благовоний или храмовых масел, при смешивании с воздухом создающие тонкий, таинственный аромат, намекающий на древние ритуалы.

7.5

Алтарная Зала Храма Тал'Че'лер'Ад

Полный час вишатитритья[1]

За пять часов до знакового полнолуния лун

Поднявшись с колен, Касвэй придирчивым взглядом осмотрел результат своего трёхчасового труда. Пентаграмма, на которую он потратил уйму времени, сил и нервов, радовала глаз ровностью начертания линий и симметричностью углов. Руны, канувшего в лета древнего языка, старательно вычерченные густой и вонючей смесью из сока светло-зелёного мха, собственной крови, многовековой пыли и воды из священной чаши храмового фонтана, отчётливо просматривались в каждом из лучей пентаграммы.

В центральном луче – темнела зеленью руна Веса[2]. В правом – Кана[3]. В правом нижнем – руна Гебо[4]. В левом нижнем – Хагалаз[5]. В левом – Йера[6].

Что означала каждая нарисованная им руна, Касвэй уже знал. Выучил, стараниями Ксара, пока, обливаясь потом, вычерчивал замысловатые знаки на, предварительно отмытом им, полу храмовой Залы. Ксар, к его удивлению, оказался невыносимо придирчивым и занудным, как к написанию рун (которые Касвэю пришлось не единожды перерисовать), так и к начертанию самой пентаграммы (углы которой Касвэю пришлось также выверять под дотошный бубнёж Ксара).

«Так, а теперь Алта-р-р-рь. – Раскатисто мурлыкнул Ксар с явным нетерпеливым… ожиданием? – мимолётно изумился Касвэй. – Р-руку ты уже набил, чер-ртить будет легче».

«Пер-рвая р-руна, уже знакомая тебе – Гебо. Давай, друг, смелее». – Различил Касвэй в ментальном посыле своего зверя… лёгкий пинок?..

— Озверел? – взбеленился Касвэй.

«Время уходит. – Повинился Ксар. И будто даже пригнул голову. – До полной силы Ночи Синих Лун осталось времени немного совсем. А нам ещё Дары готовить».

— Крылатые Покровители! – сквозь зубы выругался Касвэй. – Какие, на хрен, ещё дары?.. – с грохотом, скинул он с поверхности Алтаря, прикрывающую плиту из серого песчаника. Ржавая кадильница наперегонки со смятым канделябром раскатились по полу в разные стороны. Ножка массивной деревянной скамьи, изъеденная плесенью, что, притулившись, стояла рядом, не выдержав веса расколовшейся надвое плиты, надломилась… и рассыпалась влажными щепами на Алтарных ступенях.

«Взаимные. – Ощутил в мысленном движении зверя лёгкое пожатие мощных плеч Касвэй. – Без Даров никак». – Тяжело вздохнул он.

— Я начинаю думать, а нужны ли мне крылья? – со злым сарказмом обронил Касвэй, смахивая руками, затянутыми в кожаные перчатки, с поверхности Жертвенника труху и пыль.

«Нужны. Нужны. Отказаться-то не сможешь. – Хмыкнул Ксар. – И, не отвлекайся уже…»

«Пр-режде, чем писать, пр-ротр-ри повер-рхность. Р-руны лягут р-ровнее».

Скрипнув зубами, Касвэй потянулся к мешку…

«Р-ровнее выводи. – Рокотал Ксар. – Хор-рошо. Тепер-рь р-рядом с Гебо изобр-рази язычки пламени. Ар-р-р. Тепер-рь р-руна Виньяса[7]. В связке с Виньясой, Габо приобр-ретает значения «объединение» и «любовь», укр-репляет взаимное влечение и баланс партнёров».

— Объединение, любовь, баланс. – Передразнил Касвэй. – Знать бы с кем? Ради кого так изощряюсь в каллиграфии? – хмыкнул с очевидным раздражением.

«Не о том думаешь. – Уркнул, с непонятным для Касвэем удовольствием, Ксар. – А, кр-расиво получается. – Оценил Драгон старания друга и заурчал сильнее. – Чем р-ровнее р-руны, тем пригожее[8] истинная. – Выдал с мурчанием довольного табакси[9]. – Дальше пиши руну Хагалаз. Её ты уже тоже знаешь. Вер-рно. Всё вер-рно. – Подтвердил Ксар довольно. – Р-рядом р-рисуй солнце. Небольшое, чтобы не выбивалось из р-ритуальных р-рун цепи».

«Ар-р-р. Следующая р-руна. – Всё с большим энтузиазмом и ликованием порыкивал Ксар. – Йер-ра. Её ты тоже знаешь. Лёгкая в начер-ртании. Закр-репляет вечную пр-рир-роду союза. Так. Тепер-рь пламя. И последняя. Р-руна ТиОт[10]. Тоже ничего сложного. Стр-рела, указывающая точно вверх. Плодор-родие и благополучие, в союзе лишними не будут. Тепер-рь, р-рисуй месяц. Такой же, что и перед первой руной Гебо».

И Касвэй начертал. Тонкий серп полумесяца, идентичный тому, с которого начал чертить рунную цепь.

«Хорошо. Вот, теперь всё. – Удовлетворённо рыкнул Ксар. – Доставай ритуальный клинок. Клади чуть выше начертанной цепи…»

Усмехнувшись, Касвэй подтянул свой походный мешок ближе. И уже через пару минꞌ, бережно вынул из него свёрток. Благоговейно развернул холстину, и столь же благоговейно возложил ритуальный клинок – Артефакт Вечной Свободы, на Алтарь, чуть выше тщательно выведенной им ритуально-рунной вязи.

Оказавшись на Алтаре, клинок, совершенный по красоте, со скрытой мощью, ощущаемой Касвэем, как колкое прикосновение к коже жёстко-коварных игл цезальпии, начал стремительно впитывать в себя свет неярких светильников-кристалов, тускло подсвечивающих Залу. Лезвие, изящное, едва заметно изогнутое, словно крыло хищной птицы рухх, бликовало серебристо-чёрными искрами. Тонкие и острые кромки лезвия, как клыки-иглы змееподобного бехира[12], мерцали в приглушённом свете кровавых камней рукояти, создавая отчётливое впечатление потусторонней мощи и опастности. Выгравированные на лезвии огненные руны, стилизованные под драконьи чешуйки и языки пламени, недвусмысленно намекали о принадлежности клинка существу высшему и крылатому.

И весь облик клинка с узким и хищным профилем создавал стойкое ощущение сверхестественной, не принадлежащей этому миру, инородности.

С трепетом коснувшись подушечками пальцев прохладной рукояти ритуального оружия, Касвэй отшагнул от Алтаря.

«Тепер-рь, остаётся дождаться полного луния…» – С очевидным нетерпением рыкнул Ксар, благоговейно замирая в его сознании.

[1] Вишатитритьяꞌкала – двадцать третий час.

[2] Веса или Кровавый Столп (пробуждение, связь) – две вертикальные линии, соединённые между собой перекладиной сверху и снизу. В центре, внутри перекладины, небольшая горизонтальная черта, символизирующая связь. Эта руна усиливает силы объединения и прочной связи.

[3] Кана или Печать Казни (обет, договор) – фигура, напоминающая перевернутую букву "T" или крест, с шипами или заострёнными концами по бокам, символизирует твердость и нерушимость соглашения. Начертание — вертикальная палочка с горизонтальной перекладиной чуть ниже середины, с заострёнными концами.

[4] Гебо или Кровавый Дар (дар, обмен) – две пересекающиеся линии, формирующие крест, с чуть расходящимися концами. Символ обмена и взаимной отдачи, закреплённой кровью.

[5] Хагалаз или Кровавая Завеса (защита, разрушение препятствий) – шестигранная фигура, похожая на кроваво-красную звезду или линию с ниспадающими боковыми плечами и центральным вертикальным стержнем. Служит защитой, охраняющей союз.

[6] Йера или Печать Времени (конечность, цикл) – фигура с вертикальной линией, пересекаемой несколькими короткими горизонтальными штрихами — символизирует цикл, завершение и обновление через кровь.

[7] Руна Виньяса или руна Связи (закрепление и прочность) – фигура с вертикальной линией, являющейся основой для двух равнобедренных треугольников, ориентированных вершинами вправо. Руна усиливает неразрывную связь.

[8] Пригожее – краше, приятной наружности, прекрасней.

[9] Табакси – раса оборотней-кошек (ягуары, пантеры, ирбисы, пумы, рысь). Табакси, по своей природе, являются собирателями историй и артефактов. Кочевой народ, любящий путешествовать и исследовать мир. Любопытны сверх меры, часто меняют свои увлечения, особенно, если их внимание привлечёт что-то новое. В культуре важное место занимает сбор историй, тайн и артефактов. А также искусство, особенно поэзия и танцы. Табакси рождаются двойняшками или тройняшками, им дается секретное имя, которое они не раскрывают никому за пределами клана. Взросление происходит после совершения путешествия и добычи трофея.

[10] ТиОт или Руна Плодородия и процветания (руна будущего процветания) – стрела или треугольник, указывающий вершиной вверх, символизирует рост и развитие. Привлекает плодородие и благополучие.

[11] Багряный цвет – насыщенный, тёмно-красный оттенок, варьирующейся от густого, почти коричневатого красного до яркого, чистого красного с легким синеватым отливом. Является синонимом таких цветов, как пурпурный, алый или багровый.

[12] Змееподобный бехир – пещерный хищник. Охотясь, передвигается по стенам, потолку и полам пещерных конгломераций. Умерщвляет добычу, впрыскивая в тело яд, выпускаемый из верхних клыков-игл. Если добыча устойчива к яду – сжимает, обернувшись вокруг кольцами, и п

7.6

Алтарная Зала Храма Тал'Че'лер'Ад

Последняя треть часа чатурвиншата[1]

За четыре неполных часа до знакового полнолуния лун

Разложив второй свой походный мешок в довольно широкий и удобный плащ-тент, Касвэй расстелил его в непосредственной близости от пентаграммы. Закинув руки за голову, вытянулся во весь рост, устремив взгляд прозрачно-серых глаз в стрельчатый оконный проём с больше, чем на половину разрушенным многогранным стеклом. При целостном состоянии такое стекло должно было рассеивать солнечный свет на сложные узоры, усиливающие ощущение священного пространства. Но, это при условии целостности…

Сейчас же, – невесело усмехнулся Касвэй, обозревая масштаб разрушений, – в ничем не защищённом оконном проёме были видны светло-серые облака, далёкие яркие звёзды, проглядывающие в просветах между ними, и все луны Имлира. Отчётливо полные – Илия с Этаной, и тонкорогая Улана-месяц.

Большой диск молочно-сияющей Илии, уже сейчас, за четыре часа до полного полнолуния, окутался светло-фиолетовой дымкой. И чем ближе ко времени «икс», тем интенсивнее окрасится в спектр цветов и оттенков синего, сам лунный диск. В прошлый раз это были насыщенные оттенки сиренево-голубого и тёмного фиолетового. Какими будут оттенки сегодня, можно было только гадать…

В два раза меньшая, чем Илия, красноватая Этана, в прошлое полнолуние окрасилась в приглушённый пепельно-фиолетовый цвет. Но сегодня, скорее всего цветовая гамма будет другой, если судить по пыльной, голубовато-розовато-фиолетовый дымке, наползающей на округло-сплюснутый диск луны…

Улана-месяц, никогда полностью не являющая миру свой безупречно круглый диск, сегодня, напустив на себя бирюзово-нежный голубоватый шлейф дымки, проявилась во всей своей округлой красоте…

Фантастическая расцветка тёмного-синего неба завораживала игрой оттенков синего цвета, перетекавших из одного полутона в другой. И словно драгоценные камни, в тёмно-бархатной синеве неба, раскинулись луны, опутанные сетью, мерцающих на небосводе, звёзд, и сверкающими искрами белоснежной и светло-фиолетовой пыли…

Всё это кружило голову и, придавало окружающему, нереально-реальный магический и колдовской оттенок…

Веки Касвэя мягко сомкнулись.

Волевым усилием, на единственный миг, сохранив ясность сознание, он обратился к своему зверю:

— Не позволь… проспать. Разбуди… когда придёт время… – произнес на выдохе, мгновенно и глубоко уснув.

[1] Чатурвиншатꞌкала – двадцать четвёртый час.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. БАГРОВЫЕ РЕКИ ВЕЛИКОГО ДОМА

Настоящее время

Подземный город Истинных дроу – Эйке'Эим[1]

Резиденция Первого Дома Эйке'Эима

Пещерный Свод озера Забвенного

Час виншитиꞌкала

(для дроувиев – Первый час Отдохновения)

Два широких шага. Стремительный выпад вперёд сразу двумя руками. Шаг назад. Принять на лезвия близь гарды сталь обоих, не щадящих, клинков Мэр'Нэла. Оттолкнуть. Податься вперёд. Атаковать. Не ошибиться. Удар. Ещё удар. Не обращать внимания на искры при соприкосновении стали со сталью. Отступить. Уклониться. Вскинуть руки. Нанести удар сверху вниз сразу двумя клинками…

Выпад.

Вскрик. Шипящее проклятье.

Короткая и острая боль в лодыжке.

Блеснувшее в опасной близости от горла острие одного из клинков Мэр'Нэла. Мимолётный испуг. Потеря концентрации. Жёсткий фиксирующий хват рук брата.

Рывок. Клацанье собственных зубов. Стремительный разворот…

И вот Мал'Мэй уже прижата спинок к груди Мэра. Холодная кромка лезвия его клинка прижимается к её ярёмной, бешено бьющейся под кожей, вене.

Мгновение.

Стук сердец в унисон.

И, Мэр толкает её от себя.

Разворот. Контратака. Выпад. Ещё выпад. Неожиданная подсечка.

Падение спиной вперёд. Удар о скальный пол Свода, вышибающий слёзы и дух…

И… клинок, занесённый над сердцем…

— Проклятье, Мал! Я что, мало гонял тебя по заброшенным тропам Дома? – с яростью выдохнул ей в лицо, нависший над ней Мэр. – Где выносливость? Где концентрация?

— И ты, до сих пор, боишься… блеска стали… – поднялся с колена, на котором стоял над ней, Мэр. – Почему? – спросил с болью, отводя от неё клинок, которым до этого ей угрожал. – Почему ты до сих пор боишься, Мал?.. – протянул он её руку, помогая подняться. – Мы же сотни раз с тобой отрабатывали этот приём.

— Может потому, – не глядя в глаза Мэра, тихо, с виноватой ноткой в голосе, ответила Мал'Мэй. – Что убить меня пытались именно сталью? Не раз, и не два, если помнишь.

— Те, кто пытались… Их уже нет. – Хмуро глянул на неё Мэр. – И ты, всё ещё жива, и, всё ещё наследная принцесса Первого Дома. Единственная дочь Матриарха. Главы клана. И я, твой недостойный тебя личный раб-прислужник, всё ещё с тобой, Мал. И буду тебя защищать и оберегать столько… сколько мне… будет позволено. – Как хорошо вышколенный раб, опустил взгляд в пол парень.

— Мэр, – невесомо коснулась, его обнажённого плеча Мал, тут же поспешно отнимая от его руки свою ладонь. – Посмотри на меня. – Приобрёл её голос повелительные нотки.

И когда Мэр взглянул в её лицо, уже тише произнесла.

— Надо уходить, Мэр. Сегодня. Сейчас. – Блеснули решимостью кобальтовые[2] глаза наследницы Первого Дома Эйке'Эима.

— И для меня ты не раб и не прислужник. И никогда не был. Для меня, ты старший брат и единственный друг. И именно поэтому, Мэр, мы должны уйти. Сегодня. И, сейчас, для того, что задумали, самое время.

— Т-ш-ш! Мал, помолчи… – едва коснулся её губ указательным пальцем Мэр. – Слышишь? – чуть шевельнул он острым кончиком уха в направлении невнятного-раздражающего, едва улавливаемого чутким слухом, шума, на грани слышимости доносившегося, до облюбованного ими Свода.

— Одевайся, принцесса. – И не подумал, скинуть с предплечий облегчённые наручи брони Мэр. – Оружие не убирай. – Метнулся он к выходу.

Проигнорировав слова брата, Мал торопливо сунула в заплечный мешок и своё платье, и оба, свой и Мэра, плащи, и как была в кожаном полудоспехе, так за ним и поспешила.

Вжавшись спиной в холодный камень стены напротив Мэра, у едва заметной щели прохода, поняла, что-то не так.

Вместо дремотной тишины должной в этот час царить в коридорах Дома, ото всюду слышалось неявное шебуршение, осторожное шарканье множества ног, сдерживаемые гортанные окрики, шелестящий, едва слышный шёпот и… характерный скрип полного боевого облачения? – с сердцем, пустившимся вскачь, Мал нашла взглядом, блестевший хищной яростью взгляд Мэра.

— Это же… не то, что я думаю? – едва слышным шёпотом выдохнула Мал'Мэй.

— Боюсь разочаровать тебя, принцесса, – отрицательно качнул головой Мэр'Нэл. – Но это оно и есть.

И будто в подтверждение его слов, где-то далеко впереди, раздался полный ярости и… боли резкий вскрик.

— Нападение!! – с мрачной решимостью процедил Мэр.

Крик того, кто предупредил Дом о вероломном вторжении, оборвался слишком резко. И слишком быстро…

Замерев, брат с сестрой переглянулись. И Мэр, и Мал не сомневались, зная, что это значит. Как знали и то, что нападения в Доме не ждали. И теперь всех, кто не падёт в бою, защищая свои и чужие жизни, без сожаления, лишних слов и пиетета, победители незамедлительно и незатейливо вырежут.

Первый Дом Эйке'Эима падёт!

Уже пал!!

И если, когда и возродится, Домом Избранников Мистического Предтечи уже не будет… Если только… не уцелеет единственная наследница Дома.

Мал'Мэй'Илварэ'Арра[3]

— Ах, ты ж, драуг[4] проклятый! – выругался кто-то со злостью совсем рядом. – Трахнутый созидательной блядью Ллос! – процедил хриплым голосом его обладатель. – Предупредить умудрился, тварь!

— Передать Уймам[5]. Отставить таится! Действовать жёстко, подавляя малейшее сопротивление! Не жалеть никого! Вырезать всех! Вплоть до последнего раба! И я хочу видеть головы наследной принцессы и всех непризнанных принцев Дома, вне зависимости от возраста… в корзинах у своих ног. – Раскатился приказ хриплого по близлежащим сводам и коридорам.

Услышав приказ, Мал побледнела.

Хотя, казалось, куда уж больше. Единственная принцесса Дома Избранников Мистического Предтечи от рождения выделялась среди темнокожих соотечественников светлой кожей, несвойственной дроувиям. Бледно-серой. С нежным, приглушённым пепельным оттенком.

Мэр лишь, на высказывание хриплоголосого, оскалился в беззвучной кровожадной ухмылке.

— А голова Матриарха этого Дома Мил'Драэне'Арра[6] разве не интересует тебя, Вэз'Хан? – кто-то рассмеялся приятным смехом рядом с хрипатым.

— Уже нет. Она стала первой, кого я убил. – С холодным равнодушием ответил, названный Вэз'Ханом.

— Везучий ты ублюдок, Вэз! – хохотнул тот, кто умел так приятно смеяться.

А Мал переглянулась с посеревшим Мэром, и в отчаянии закусила губу. Матриарх мертва. Дому не возродиться.

Мать мертва. Их с Мэром – мать – мертва!

— Это последний раз, когда ты назвал меня ублюдком, Ант[7]. – Хрустнул обжигающим льдом голос Вэз'Хана.

— О да! – в очередной раз, нисколько не смутившись, хохотнул приспешник Вэз'Хана. И добавил уже совершенно другим, серьёзным тоном. – Мой Патриарх!

— Уже лучше, мой преданный будущий джабрес'с[8]. – Отозвался Вэз'Хан. И подстегнул нетерпеливо хриплым окриком своих наймитов. – Вперёд, мои храбрые сподвижники! Уничтожим презренных Избранников! Их Дом – наш Дом!! – жутко и раскатисто расхохотался он.

Будто по щелчку пальцев, Дом наполнился звуками.

Топотом тяжёлых торопливых шагов, лязгом обнажённого оружия, гортанными властными командами, несдерживаемым довольным гоготом…

— …вот уж повеселимся…

— …не говори, развлечёмся на славу…

— …руки чешутся, сжать горло надменной ведьме Мэлис'сандр'э. Проклятой джаббрес'се Дома… за то, что она со мной сделала пятнадцать лета назад…

— …дурни. Холёная белая принцесска… Вот достойный трофей. Доберусь до неё, пришпилю к стене мечом, и с удовольствием возьму на член драгоценную жемчужину Дома Избранников, пока тёплая…

— …а мне забавнее поиграть с принцем, рабом своей сестры… Говорят, из него, за столько-то лета, выдрессировали непревзойдённого ассасина Храма[9]… Не терпеться, проверить его на вшивость…

Голоса постепенно смолкли. Как и топот ног.

И уже какое-то время в переходе царила относительная тишина, изредка нарушаемая где-то там впереди, на дальних подступах к Дому, единичными, приглушёнными и сдавленными вскриками. Победители добивали побеждённых…

— Ты права, принцесса. Нам пора убираться из Дома. – Нехорошо скривились губы Мэра в какой-то плотоядной и отчаянно-хищной усмешке.

— Только после того, как заберём всё приготовленное для ухода. – Непреклонно отозвалась Мал. – Нам нужно в Загон верховых ящеров.

— Значит, мне не показалось, и ты собиралась покинуть Дом сегодня. – Пытливо взглянул ей в глаза Мэр, возвращаясь к ранее состоявшемуся разговору.

— Единственно с тобой. И тебе не показалось. – Подтверждая, кивнула ему Мал. – К нашему уходу всё готово. Нужно лишь забрать то, что я для нас подготовила, и что будет нам обязательно необходимо. Ящеры в том числе. Иди за мной.

— Не в этот раз, драгоценная жемчужина Дома Избранников. – Мрачно усмехнулся Мэр. – Из нас двоих именно меня выдрессировали непревзойдённым ассасином Храма. – Не смешно пошутил он, повторив слова одного из наёмников, и первым просочился сквозь неровную щель Свода. – В чём убедятся те, кто, не дай Тьма, встретятся нам на пути.

— Мой эл'ло'лат[10], принцесса. Дай его мне… – Требовательно протянул он к Мал руку.

[1] Переводиться с дроувийского, как Пещера Сиреневых Кристаллов.

[2] Кобальтовый цвет – насыщенный, яркий и глубокий синий цвет. Он может иметь различные оттенки, включая фиолетовый и зеленоватый, в зависимости от конкретного соединения кобальта (для минералов).

[3] Мал'Мэй'Илварэ'Арра – Мал – загадка/ Мэй – серебро/ Илварэ – лунный свет и тайны/ Арра – принцесса (королева) – перевод имени с диалекта высокого дроувийского языка, используемого высшими дроу-аристократами при общении в среде себе подобных в Доме Избранников Мистического Предтечи.

[4] Драуг – полудроу-полупаук. Верхняя часть тела до пояса – дроу. Нижняя часть тела – паучья. Искусственно и принудительно модифицированные члены общества дроувиев, не прошедшие испытание на верность Паучьей Королеве (Верховной Жрице Ллос). Изгои. Модификацией не прошедших испытание дроу, занимаются Наги-Архитекторы, весьма ценимые Верховной Жрицей Ллос и Жрицами, Приближёнными к Верховной, за практические навыки и знания в области инструментальной и генной инженерии.

[5] Уйм – в данном случае «отряд», «воинское подразделение». Разделение на уймы первого, второго и третьего порядка характерно для воинских формирований истинных (подземных) дроу.

[6] Арра – окончание женского имени, обозначающее принадлежность к правящему роду Дома.

[7] АнтꞌВарꞌСол (полное имя) – Ант – смерть, склеп, мёртвый/ Вар – хитрый, коварный/ Сол – проворный, паук. Диалект высокого дроувийского.

[8] Джаббрес'с (Шёпот Тьмы) – один из четырёх советников Дома, отвечающий за безопасность дома, как за внутреннюю, так и за внешнюю.

[9] Ассасины Храма – как правило, беспощадно тренируемые в воинском искусстве (и не только), исключительно дроувийки. Незримые слуги Верховной Жрицы Ллос и Храма (разведка, контрразведка Храма). Верховная Жрица Ллос в иерархии дроу-городов стоит по положению выше, чем любая Матриарх любого из десяти основных Домов города. Своего рода Валшрес'с (Правительница/Королева города). Ассасины Храма также являются и непревзойдёнными убийцами по найму. Для Верховной Жрицы Храма Ллос, это одна из многочисленных прибыльных статей дохода.

[10] Эл'ло'лат – ручная баллиста (арбалет) пистолетного типа, многозарядная, магазин рассчитан на три-пять болтов (диалект дроувийского). Корень «elo» (быстрый, внезапный) и «lath» (лук), означающие «быстрый лук» или «лук с быстрой отдачей».

8.2

Резиденция Первого Дома Эйке'Эима

Переходы и тайные коридоры Дома

Третий часа Отдохновения

(по времени тёмных эльфов-дроувиев)

Наследная принцесса и старший непризнанный принц павшего Дома Избранников Мистического Предтечи, чутко прислушиваясь, шли извилистыми узкими коридорами, выводящими к дальним границам Дома. И если бы не необходимость, ускользнуть никем не замеченными, из ставших враждебными стен, им не составило бы труда. Переходы и коридоры, которыми они шли, выводили сарджлин[1]-охотников на поверхность. В мир Надземья.

Но, в Наземье сейчас, им было не нужно. Поэтому, и торопились покинуть, грозивший стать для них ловушкой, переход с грубо обработанными стенами без каких-либо намёков на двери.

— Убери клинки, Мал. Приготовь свой ручной эл'ло'лат. Приближаемся к Сторожевому туф'фуру… – замедлился перед естественным скальным выступом Мэр. – Если в нём есть хоть кто-нибудь, не торопись жать на спусковой крючок. Первый выстрел мой.

— А если захватчиков будет двое? Или трое? – с настороженной ехидцей уточнила Мал, с привычной сноровкой удобнее перехватывая ложе своего ручного эл'ло'лата, извлечённого из походного мешка.

— Мой будет тот – кто справа. Стреляем одновременно. Дальше вожмёшься в стену или упадёшь на пол… Третьего достану клинком... – усмехнулся Мэр. – Мне почему-то кажется, что если кто и будет, то не больше одного. Максимум двух. Слишком много… у захватчиков в нашем Доме незавершённых дел… А Тьма с каждым часом ближе. – Произнёс отстранённо, с ледяным равнодушным спокойствием.

Мал спорить не стала. Всё же не зря старшего принца, не смотря даже на его статус её личного раба-прислужника, считали лучшим воином и мечником даже не Дома, всего Эйке'Эима. Ему, единственному из рабов, не возбранялось иметь при себе оружие и не раздумывая пускать его в ход, если ей, наследной принцессе Первого Дома Эйке'Эима – Мал'Мэй'Илварэ'Арра – будет грозить реальная физическая опасность…

К Сторожевому туф'фуру они приближались открыто (по-другому, в стенах насквозь простреливаемого коридора иначе бы и не получилось), с взведёнными тетивами эл'ло'латов и, готовые немедленно её спустить.

Шаг. Шаг. Ещё шаг…

И ещё десяток шагов…

Безмолвие и тишина. Лишь учащённый стук сердца, разгоняющий кровь до гула в ушах…

Им повезло.

За невысокой стеной туф'фура так никого и не появилось.

Шаг в шаг за Мэром, Мал вошла за защитные полустены караульного туф'фура.

Остановилась, унимая напряжение.

Слух не уловил ни шороха, ни звука. Мёртвая тишина.

Взгляд наткнулся на изломанные, отчего-то показавшиеся странно-неправильными, тела, замершие у полустен туф'фура. Ох, ты ж! Усилием воли сдержала Мал, непроизвольно подступивший к горлу, рвотный позыв. Тела, действительно, оказались неправильными. Укороченно-обезглавленными. Не успевшими остыть.

Обоняния мгновенно достиг концентрированный металлический запах свежепролитой крови и горячего железа. Взгляд скользнул, по забрызганным кровью защитников, каменным стенам, и залитым их же кровью каменным полам…

Несмотря на своё нежелание, Мал смотрела, и не могла отвести глаз от загустевших, потемневших и ставших безобразно-багровыми клякс[2] крови на полу, и её окутывали… навязчивые? незримые… эманации[3]? яростного отчаяния сразу нескольких, недавно погибших разумных существ!! – недоверчиво прислушивалась она к несвойственным для себя ощущениям…

И чем дальше скользил взгляд, охватывая место недавнего побоища, тем более ощутимым и осязаемым становился шлейф чужих, навязанных ей посмертных эманаций…

Тряхнув головой в попытке избавиться от наваждения, Мал наткнулась взглядом на пять голов, со спутанными, слипшимися от крови, некогда бывшими белоснежными, волосами. Головы, собранные аккуратной горкой, лежали у распахнутых дверей караульного строения…

— У них не было шансов. – Всё так же отстранённо отметил Мэр, на мгновение, остановившись над отсечёнными головами. – Идём, Мал. – Цепко схватил он сестру за локоть, побуждая к движению, и не позволяя рассмотреть ей искажённые смертью лица. Не позволяя узнать тех, кого она могла хорошо знать при жизни.

— Общедоступными переходами Дома не пойдём. – Отпустил её локоть Мэр, одним широким шагом её обгоняя. – Пойдём колбат[4]-тропами. Переходами для рабов. – Пояснил мимоходом. – Рабские тропы невидимой сетью опутывают всё пространство Дома. О колбат-переходах известно лишь рабам…

— И тебе… – кивнула Мал, не подумав.

— И мне. Я ведь раб с малолетства. – Усмехнулся Мэр.

— О! – не нашлась с ответом Мал, послушно следуя за братом-телохранителем в совершенно обычный, совершенно ничем не примечательный коридор-переход, как и все переходы Дома подсвеченный, наросшими на стенах люминесцирующими ползучими грибами и мхами.

И… растерянно остановилась, не увидев брата впереди себя, свернув в очередной коридор.

— Сюда, наследная принцесса, – насмешливо хохотнул непризнанный принц-прислужник, раб собственной сестры, будто прорастая из камня стен. – Сравни несравнимое. – Затянул он её в не приметный узкий проход-трещину, занавешенный с изнанки этого самого прохода плотным полотняным пологом.

В колбат-переходах всё было точно так же, как и в переходах общедоступного пользования Дома. Те же стены, «драпированные» люминалами, те же редкие масляные светильники, источающие тёпло-жёлтый приглушённый свет, тот же чуть влажный воздух…

Единственное что отличало одни переходы от других, то, что эти были значительно уже и менее высоки. Впрочем, ещё колбат-переходы отличались от тех, которыми привыкла ходить Мал, множеством неожиданных поворотов в одну и другую сторону, и «перекрёстками» двух-трёх, а то и четырёх одновременно пересекающихся коридоров.

Ходко поспевая за Мэром, с уверенностью сворачивающем то в один, то в другой переход, Мал понимала, окажись она здесь одна (не дай Тьма!), сама, вряд ли бы она вообще выбралась из этого паучьего лабиринта.

— Долго нам ещё кружить, Мэр? – чуть запыхавшись, спросила брата Мал, стараясь не думать об охватившем её лёгком головокружении. А ещё, ей всё время казалось, что незаметно для себя, они с Мэром неуклонно спускаются на нижние ярусы Дома.

— Через пару минꞌ будет лестница. – Не сбавляя шага, ответил Мэр, подтверждая её смутные подозрения. – Спустившись, попадём в Батально-парадную Галерею. Пересечём её, и по боковой лестнице для черни, минуя Белые Апартаменты и Музыкальный Салон, спустимся на вихарный[5] ярус прислуги, оттуда, будет подать рукой до прачечных северного выхода. Если повезёт, – едва заметно замялся Мэр, – до загонов верховых ящеров доберёмся за треть часа[6] .

— И, Мали, – чуть развернулся к ней Мэр, называя её уменьшительной формой имени. – С этого момента… – улыбнулся он углами губ чуть виновато. – Постарайся говорить со мной, как можно меньше. А лучше, вообще, не говорить. И обещай исполнять всё, что… э-м-м… я от тебя потребую.

Бросив на брата острый взгляд, Мал кивнула, давая ему понять, что она всё поняла.

Мэр готовился погрузиться в боевой транс. Видимо, считал, что это его умение, выработанное и отточенное годами тяжелейших тренировок, сейчас главный решающий фактор их выживания.

С методами дрессировки ассасинов-сарджлин в Храмах Ллос, Мал была знакома не понаслышке. Готовя её в преемницы, Матрона-мать несколько раз брала её с собой на отборочные испытания ассасинов-жриц. Хранительниц своего тела Матриарх меняла с завидной регулярностью. И именно по этой причине, Мал прекрасно знала и понимала, что такое боевой транс. И на что способны в боевом трансе ассасины – знала тоже.

Идя шаг в шаг за Мэром, Мал заставила себя отвлечься от воспоминаний о жесточайших отборочных испытаниях ассасинов-жриц, решив, просчитать возможные риски нежелательных встреч по дороге из загонов… до Внешних Ворот Дома и, за его пределами…

А, вот и лестница. Крутая. Не широкая, в самый раз чтобы разминуться двум идущим друг навстречу другу, рабам или прислужникам. Сто ступеней вниз, и Мал с Мэром, вступили в Батально-парадную Галерею, представляющую собой и обширный зал, и длинный коридор, с высокими сводчатыми потолками, украшенными резьбой и множеством кристаллических светляков-светильников. Стены Залы, отделанные чёрным, мерцающим в свете светильников, обсидианом и полированным тёмным камнем, сегодня казались не привычно-элегантными, а удручающе-мрачными, навевающими сходство с холодными стенами родового склепа.

Картины и гобелены, с изображениями славных сражений в подземельях, охотой на врагов[7] и подземных тварей, мимо которых они с Мэром бесшумно двигались, вызывали не привычный восторг и восхищение, а настороженность и ожесточённость. Отстранённую и жёсткую, как цвета картин. Синие, пурпурные и чёрные.

Казалось, что статуи и барельефы-изваяния прославленных военачальников Дома и сарджлин-дроувиев, выточенные всё из того неизменного обсидиана, серого камня и костей поверженных врагов, возвышающихся на массивных постаментах из красного гранита, провожали, сверля спины сестры и брата, тайно покидающих Дом, мрачными уничижительными взглядами…

— Найди. В мешках. Что-нибудь. Во что можем. Сложить. Оружие. – Произнёс отрывисто Мэл, останавливаясь перед демонстрационными рамами с великолепными образцами колюще-режущего оружия.

И Мал беспрекословно принялась рыться в заплечном мешке, выуживая из него своё платье, в которое она так и не переоделась в Пещерном Своде озера Забвенного после последней тренировки с Мэром.

Тьма! Кажется, та тренировка случилась вечность назад!..

Кинжалы и короткие клинки, с изогнутыми и тонкими лезвиями, для коварных ударов и скрытых нападений; шпаги и рапиры, подходящие для изящных и точных атак; короткие мечи, универсальное оружие для ближнего боя; метательные миниатюрные клинки и крюки, разнообразных форм и размеров, используемые для отвлечения врага и нападений издалека; боевые цепи с лезвиями… всё летит на пол, в ворох дорогой газы[8] …

Не то! Совсем не то! – понимает Мал, оглядываясь в поисках более надёжной ткани для свёртка. В полупрозрачном платье высокородной дроувийской принцессы всё это колюще-режущее богатство далеко не унести.

Тьма всё Покрывающая! – срывается с её губ облегчённое шипение, когда в пяти шагах от себя, у постамента легендарному ассасину и мастеру скрытности Лир'А'Эль Ночной Тени она видит кем-то небрежно брошенный плащ. Мгновение и, свёрток из ненадёжной газы перемещается на расстеленную находку…

Проклятье! Почему изнанка испачкана кровью?.. – отстранённо отметила Мал, затягивая края плаща узлом.

Но… об этом она подумает позже. Когда они с Мэром выберутся за Внешние Ворота Дома. Сейчас, главное добраться до загонов…

— Идём. – Легко подхватывает Мэр, получившийся объёмным, свёрток.

И они продолжили путь.

Миновали Белые Апартаменты. Просторную Главную Залу Приёмов и Балов, загадочную в своей холодной, внушающей благоговение и трепет, красоте. Стены Апартаментов, отделанные белым кальцитом с тонкими серебристыми прожилками, словно стылая ледяная река, излучали холодно-благородный свет. Потолок, украшенный изящными хрупкими узорами, теряющимися в переливах теней высоко над головой, создавал ощущение бесконечной глубины. Светящиеся кристаллы в огромной хрустальной люстре, подвешенной в центре Залы, мерцали холодным голубоватым светом, отбрасывая таинственные блики на зеркально отполированные плиты пола. Величественные колонны с изящной резьбой в виде переплетающейся паутины окружали пространство, подчёркивая мрачную изысканность величия и коварства...

Ещё недавно всё это грандиозное величественное великолепие заставляло её замирать в благоговейном восторге, обмирая от гордости, что она принадлежит столь могущественному и сиятельному Дому, теперь же… в ней зрела ярость, смешивающаяся с горячим гневом и желанием жестоко наказать, стереть с лица земли того, кто лишил её всего… даже того, кем она ещё так недавно была…

Месть.

О! Всемогущая Тьма! Какое же это сладкое слово!

Вот только сейчас, сию минуту, ей надо думать не о мести, которую она непременно свершит! а о том, как выжить, как вырваться из лап того, кто желает уничтожить её и Мэра! Кто уже уничтожил всё, что ей было дорого! Кто уничтожил её Дом!!

Музыкальную Залу, воплощение грации и утончённой красоты, они с Мэром пересекли всё также никем не замеченные. Скользнули призрачными тенями, мимо высокой подставки с расположенными на ней элегантными арфами, серебристо-чёрными дольками[9] и хрупкими флейтами. Прокрались вдоль стен, отделанных гладким, едва серебрящимся, обсидианом, и выскользнули через высокие, противоположно расположенные двери, на узкую лестницу, ведущую на вихарный ярус прислуги.

Ступив на вторую ступень крутой лестницы, Мал торопливо сжала пальцами тонкий металлический поручень. Голова внезапно пошла кругом и, ступени лестницы, стены узкого перехода смазались, становясь ненадёжно-зыбкими.

«Отомсти…»

«Отомсти…»

«Отомсти…» – проникли в сознание чужие шелестящие голоса, пропитанные болью, ужасом и отчаянием.

Горло перехватило спазмом, зрачки глаз дрогнули. Крылья носа шевельнулись, улавливая тонкий сладковатый запах смерти…

Невидимые, но отчётливо ею ощущаемые энергетические эманации, принадлежащие не ей, будто лёгкое касание пальцев, задевали обнажённую кожу рук, вздыбливая тонкие волоски ледяным вымораживающим порывом.

«За смерть…»

«За смерть…»

«За смерть…», – настойчивее шелестели в её сознании слова.

И всё сильнее чужая и мощная энергетика завихрялась вокруг тела Мал, охватывая её сознание ослепляющим, обречённо-бессильным гневом, искрящейся предсмертной яростью, неуёмной жаждой праведной беспощадной мести.

«Нашу…»

«…внезапную…»

«…смерть…»

«Смерть…»

«Смерть…» – на разные голоса, и детские, и высокие, и низкие, шелестели в её сознании слова, отзывающиеся в ней, всё повторяющимся и повторяющимся эхом.

По позвоночнику Мал скатилась горячая капля пота. И тут же ледяной вихрь многих посмертных эманаций пробрал её ознобом до костей…

И, уже спускаясь на следующую ступень лестницы, уводящей вниз, Мал знала: в переходах вихарного яруса царит… Смерть.

Одновременная для большинства обитателей Дома. Насильственная и неприглядная в своей жестокости.

«Сверши…»

«Сверши…»

«Сверши…» – не унимались бестелесные голоса.

«…Свою… нашу… месть!..»

«…Месть!..»

«…Месть!..» – требовали одни.

«Отомсти!»

«Отомсти!!»

«Отомсти!!!» – умоляли другие.

Мэл тряхнула головой, обретая ясность.

Думать, почему и откуда в ней взялся столь странный и неожиданный Дар, она будет позже. Да и Дар ли это? – повела плечом, будто скидывая с него чью-то невесомую, но ледяную ладонь.

Или… не Дар, а проклятье?.. – нашла взглядом спину, ушедшего далеко вперед брата.

И, внутренне готовясь к тому, чему должна была стать свидетелем, поспешила за Мэром, преодолевшим лестницу больше, чем наполовину.

Первое подтверждение своему… неестественному знанию Мал увидела... ровно там, где остановился брат, принюхиваясь.

Принюхиваясь? – не поверила своим глазам Мал. – Да. Точно. Мэр принюхивался, отчётливо шевеля крыльями носа.

— Впереди. Кровь. Много. – Сообщил он, не повернув к ней головы. – На лестнице. Тоже. – Кивнул себе под ноги.

Проследив за его кивком, Мал увидела, что Мэр стоит у неестественно ярких, размазано-кровавых пятен, пачкающих светлый камень лестницы. И чем ниже спускалась лестница, тем больше становилось пятен. Тем ярче пятнали они ступени…

На последних ступенях у подножия лестницы, это были уже не пятна, это были лужи, застывшие вязкой полусвернувшейся субстанцией на сером камне. А на полу, у последней ступени, в бесформенной груде баснословного дорогого платья, залитого кровью, Мал различила женское… обезглавленное тело, опрокинутое навзничь.

— Первая. Приближённая. Матриарха. Иллиам'Жан'Лар'Ара[10]. – Без эмоций произнёс Мэр, подходя ближе к телу.

— Как… как ты узнал… её? – сглотнула, тошнотворный ком в горле Мал, приближаясь к обезглавленному телу наперсницы Матриарха. – Её голова… её… нет. – Первую Приближённую матери Мал знала больше, чем хорошо. Именно Иллиам стала её первой наставницей на пути преемственности будущего принятия Дома. И свои отношения с Иллиам сама Мал считала и дружескими, и тёплыми, если вообразить, что такие отношения возможны в обществе высокомерно-надменных дроувиев, презрительных и подозрительных снобов.

— Татуировка. Первой Приближённой. На правом. Предплечье. – Кивнул Мэр, на залитые кровью, обнажённые руки мёртвого тела высокородной дроувийки. На тёмно-серой коже, цвета благородного графита, отчётливо проступала серебрящаяся вязь рисунка, перекрываемая руной розового золота. Такой рисунок вкупе с руной, носили только представительницы Высшего Круга Дома Избранников Мистического Предтечи. Матриарх, её Первая Приближённая и единственная принцесса Дома – Мал'Мэй'Илварэ'Арра.

На предплечье самого Мэра, как и трёх младших непризнанных принцев Дома был вытатуирован рисунок без руны. Не до конца закрученная внутрь себя спираль, оканчивающаяся выраженной стрелой. В незамкнутом спиральном круге, непосредственно примыкая к спирали острой вершиной, располагался небольшой равнозначный треугольник. На внешней стороне спирали к вершине малого треугольника примыкал острой вершиной больший треугольник с более растянутыми в сторону углами.

Спираль Правительниц, в отличие от татуированной спирали принцев, брала своё начало от вертикальной прямой линии, перечёркнутой двумя поперечными косыми линиями, одна из которых была чуть длиннее другой. Эти-то стилизованные линии – прямая вертикальная и две поперечные косые, наложенные на прямую, и являлись той самой матриархальной руной.

— Вопрос. Почему она. Оказалась. Здесь. – Прищурился Мэр.

— Что делать. На ярусе. Прислуги. Благородной Ара. – Задал брат вопрос, не требующий сиюминутного ответа.

— Идём. – Перешагивая мёртвое тело, произнёс отчуждённо Мэр, перекладывая узел с оружием из руки в руку. – Время уходит.

[1] Сарджлин – дроу-воин (диалект дроувийского).

[2] Клякса – капля или пятно чернил на бумаге, обычно нежелательное. В прошлом, когда широко использовались чернильные ручки, кляксы были частым явлением и считались признаком неаккуратности.

[3] Эманации – истечение, распространение или выделение чего-либо из чего-то более сложного. В магии эманации рассматриваются как энергетические потоки, исходящие от мага, предмета или места, которые могут влиять на окружающее пространство и существ.

[4] Колбат – проход, известный путь (диалект дроувийского).

[5] Вихарный ярус – жилой ярус прислуги по типу «общежития».

[6] Треть часа – 25-ть мин. Час на Имлире составляет 75-ть минут, в отличие от земного. Таким образом, в Имлирском часе – три трети часа.

[7] Враги дроувиев, не считая подземных разумных обитателей: светлые эльфы, дварфы, фейри, люди, орки и гоблины.

[8] Имеется ввиду – газовая ткань. Главное свойство газовой ткани – её исключительная лёгкость и прозрачность, что создаёт ощущение воздушности.

[9] Дольки (дулсы) – струнный щипковый инструмент с серебристыми струнами, создающий мягкие, завораживающие звуки.

[10] Иллиам'Жан'Лар'Ара – Иллиам – преданная/Жан – щит/Лар – закон/Ара – принадлежность к династическому королевскому роду Дома непрямой второй линии. Диалект высокого дроув

8.3

Узкие, в полтора мера шириной, коридоры вихарного яруса встретили сестру с братом неестественной (неживой) тишиной и безмолвием. А ещё запахом. Тяжёлым. Железистым. Агрессивным. Запахом недавно и щедро пролитой крови. Запахом настолько одуряющим, сладковато-трупным, что Мал непроизвольно задержала дыхание, в попытке сдержать рвотный позыв.

Глубинное, на грани инстинкта, понимание того, что слуг убивали во сне, накрыло её оглушающим примитивным ужасом. Рванувшись к первой распахнутой настежь двери, Мал заглянула в аскетично обставленную комнату, находя подтверждение своей догадке.

Тела, обнаруженных ею, четверых дроувиек-шебали[1], находящихся на узких кроватях, больше похожих на жёсткие полки, выглядели спокойно-… зловеще. Казалось, шебали мирно спят, если бы не глубокие и тонкие, до сих пор, едва сочащиеся кровью раны…

Горла всех четырёх женщин были перерезаны. Смертельные раны оказались аккуратными. Ровными. Строгими. Словно клинок, использованный для бесславного убийства, прошёл сквозь хрящи, ткани и сухожилия, как нож сквозь масло. Убили одним умелым, сильным и быстрым движением. Отточенным. Безжалостным. Таким, каким убивают бреган-Дꞌаэртэ[2].

Сомнений не осталось. На Дом напали именно бреган-Дꞌэ. Беспринципные и циничные. Беспощадные и кровожадные.

Жестокие наёмные палачи.

Покинув комнату, Мал двинулась вдоль коридора, с маниакальной педантичностью заглядывая во все распахнутые двери. Неужели? Вырезали всех?!. Неужели никто из слуг не уцелел?..

Хотя ответ она знала. Бреган-Дꞌэ не оставляли в живых ни одного свидетеля своих… деяний.

И в какую бы комнату она не заглянула, везде видела одно и то же. Окрашенные потемневшей кровью, подушки, простыни и одеяла. Тела без признаков борьбы. Застывшие в смерти, как во сне. Неподвижные. С закрытыми глазами. С безмятежными выражениями лиц…

— Ничего интересного. В женском крыле. Ты не увидишь. Всех шебали. Зарезали во сне. – Качнул головой Мэр, переступая высокий порог, делящий коридор на две равные части. – Они. Даже. Не успели. Понять. Что умерли.

— В мужском крыле. – Кивнул Мэр себе за спину, в ту часть коридора, из которой вернулся. – Чуть интересней. Некоторые. Из мужчин. Пытались. Сопротивляться. Правда, от смерти. Это. Никого. Не спасло. – Равнодушно пожал он плечами.

— Идём. – Поторопил всё так же безучастно. – До загонов. Осталось. Совсем ничего.

Заглядывать в комнаты мужчин-шебали, Мал не стала. Сглотнув, вставший в горле ком, направилась за братом.

До крутой спиральной лестницы в сотню неудобно-высоких ступеней, узкой настолько, что плечи Мэра то и дело касались каменных стен, беглецы добрались за несколько минꞌ. До Загонов верховых ящеров, оставалось… лишь только преодолеть эти демоновы ступени.

Едва сдержав тяжёлый вздох, Мал поправила лямки заплечного дорожного мешка. Мешок немилосердно тянул плечи, тонкие лямки больно впивались в кожу. Оружие, завёрнутое в плащ, соприкасаясь со стенами лестницы без перил, характерно и узнаваемо бряцало. Мэр с досадой кривился на каждый звук, но упорно тащил, взваленный на плечи узел.

Препятствие в виде бездыханного тела, застывшего в размазанных лужах крови, растёкшихся по ступеням, неожиданно возникло на десятом или одиннадцатом витке нескончаемой лестницы. К тому моменту Мал уже сбилась со счёта, сколько ступеней они с Мэром преодолели, и сколько ещё осталось. Тело наёмника, а никому другому принадлежать оно просто не могло, судя по сплошной тонко-металлической маске на лице с прорезями для глаз, без выреза для рта, застряло в узком пространстве лестницы неестественно изогнувшись на ступенях.

Скинув с плеч, позади себя, узел с оружием, Мэр без какого-либо усилия, одним отточенным скупым движением переставил Мал себе за спину. И склонившись над мёртвым наёмником быстро, с определённой сноровкой его обыскал.

— Шея. Свернута. – Чуть повернул Мэр голову к Мал. – Не идеально. Но всё же.

— И. При нём. Нет его. Оружия. – Снизу вверх, посмотрел он на Мал отрешённым взглядом ярких, насыщенных глубокой синевой, глаз.

— Поостережёмся. Во избежание. – Поднялся Мэр от тела. – Тот. Кто. Сделал с ним. Это. Может быть. Впереди. Нас.

Без усилия, взвалив узел с оружием на плечи, хмыкнул, не разжимая губ.

— Первым. Пойду.

И стал легко подниматься вверх.

Мал задержалась у тела, внимательно осмотрев наёмника следом за братом. Оружейного пояса, обязательного для воина его статуса, вмещавшего в себя метательные шестигранные диски, ножи и дротики, на нём, действительно, не было. Как не было ни ручного элꞌлоꞌлатꞌа, ни парных клинков, ни ножен для них.

Наёмник оказался возмутительно безоружен, что наводило на определённые мысли. Мэр прав. Вероятность встречи с тем, кто свернул наёмнику шею была, более чем высока. – Присела Мал на корточки возле тела, осторожно коснувшись пальцами лицевой наёмнической маски.

М-м. Как интересно…

Маска, выкованная из тёмного матового металла, притягивала взгляд и выглядела дорого. По краям – тянулась изящная вязь тонко выгравированных серебристых рун, казавшихся живыми в свете осветительных кристаллов, и перетекавших в сложный узор, слегка мерцающий холодным светом. Справа, в верхней части маски, там, где у наёмника должна была, быть бровь, был закреплён небольшой, изящно вырезанный наконечник рога чёрного цвета. Что мог означать этот рог, Мал не знала, и пообещала себе при случае, выяснить этот вопрос у Мэра. Обучаясь в Храме Ллос, и в той или иной мере, общаясь со жрицами-ассасинами Храма, брат мог знать, что символизируют[3] такие вот украшения на лицевых масках бреган Д'э.

В центре маски, чуть ниже глазницы, Мал усмотрела маленькую вставку из полупрозрачного драгоценного камня, считавшегося оберегом от врагов и злых духов.

Тонкая, украшенная крошечными подвесками в форме паучьих лапок[4], цепочка из закалённого серебра, обвивала маску вдоль линии подбородка. А лёгкая тканевая драпировка из чёрного бархатистого материала свисая с верхнего края маски, усиливала эффект теневого призрака[5].

Приметная вещица, – кивнула самой себе Мал и, неожиданно для себя же, сдёрнула с наёмника его маску. И не сразу смогла отвести взгляд от мёртвого лица бреган Д'э. Правую щёку дроувия пересекал грубо-выраженный шрам, бравший начало чуть выше скуловой кости. Неровный, с тёмными глубокими вкраплениями. Запоминающийся.

Торопливо, не давая себе времени – передумать, Мал скинула с плеч дорожный мешок и, сунув в него заинтриговавшую её вещицу, стремительно поднялась от мёртвого тела. Закинув мешок за спину, устремилась в след брату.

Догнала его Мал на двадцатом витке лестницы. Почувствовав её, Мэр дёрнул углами губ в скупой усмешке.

— Не отставай. Тьма знает. Что ещё может нас. Ожидать.

[1] Шебали – простолюдин, неблагородный дроувий.

[2] Бреган-Дꞌаэртэ (бреган Д'э) – профессиональные наемники-дроувии.

[3] Рог на лицевой маске конкретно этого наёмника – символизирует силу и неустрашимость владельца.

[4] Знак принадлежности наёмника к древнему клану сарджлин-воинов.

[5] Теневой призрак – дроувийка или дроувий, обладающие мифическими способностями пространственно перемещаться тенями, и перевоплощаться в столь же мифического теневого дракона.

8.4

Резиденция Первого Дома Эйке'Эима

Загон верховых ящеров

Третий неполный час Отдохновения

(по времени тёмных эльфов-дроувиев)

Загон. Близко. – Выдохнула с облегчением Мал, уловив хорошо знакомый характерный терпкий запах ящеров, кожи сёдел, ремней и ремешков упряжи, смешанных с ароматом засушенных трав и кореньев, перетёртой в муку витаминной добавки из светящихся грибов, добавляемых к основной пище ящеров.

Вот, и дверь. – Перевела Мал дыхание, устало поправив на плечах и дорожный мешок, оттягивающий плечо, и узел плаща с оружием, оттягивающий руки.

Задержавшись перед дверью с декоративной деревянной резьбой на единственное мгновение, Мэр осторожно толкнул от себя тяжёлую воротину…

— Запирающий рычаг. – Чуть повернув к Мал голову, едва различимо шепнул Мэр. – Он. Открыт. Мешки. Сбрось здесь. Оружие. Приготовь. Я вхожу. – Резко распахнул Мэр, бесшумно отворившуюся дверь, и одним скользящим шагом оказался внутри.

Скинутый с плеча дорожный мешок мягко упал на каменный пол, узел с оружием грузно бряцнул. Лезвия, вынутых Мал из ножен, парных клинков, мягко засветились в холодном свете голубоватых кристаллов-светильников…

Невесомой тенью шагнув в Загон, Мал чуть не в голос застонала. Тяжёлый металлический запах крови ударил по обонянию не хуже кувалды… безошибочно ведя к дальним отсекам.

Бесшумно двигаясь за Мэром по устланному мягким мхом скальному полу, вдоль просторных рядов-отсеков, по правую руку в которых, с комфортом размещались хвостатые обитатели, а по левую – пластинчатоногие кровоткачи[1], Мал настороженно вслушивалась в издаваемые, и теми, и другими звуки. Вслушивалась, пытаясь определить те, что были не похожи на шумные всхрапывания, тихое сопение, урчащие пыхтение и характерное шуршание множества ног, свойственное обитателям Загона.

Не дойдя и до середины широкого прохода, Мэр остановился, красноречиво указав лезвием одного из клинков на неровные тёмные пятна, пачкавшие зелень настеленного накануне свежего мха. Присев на карточки, Мал втянула в себя солоновато-терпкий, исходящий от пятен, запах. Подушечками пальцев коснулась бурой поверхности одной из клякс. Растёрла между пальцами.

— Тёплая. – Снизу вверх посмотрев на Мэра, произнесла беззвучным движением губ.

— Понял. – Кивнул Мэр. И двинулся вперёд по тёмным следам.

Замер изваянием у последнего из отсеков.

Тьма! – дрогнуло сердце Мал. – Именно в двух последних отсеках содержались ящеры, на которых они с Мэром собирались покинуть стены Дома. И сейчас, в одном из отсеков слышалась осторожная и неявная, но хорошо узнаваемая возня.

Звяканье звеньев цепи, используемой вместо поводьев, скрип нагрудных ящеровых пластин и сёдел, раздражённое фырчанье самих ящеров и, едва слышимая речь…

Всё наводило на мысль, что седлают ящеров.

Повернув голову к Мал, Мэр поймал её настороженно-раздосадованный взгляд. Качнул обнажёнными клинками, без слов подзывая ближе.

Сдавленный стон, раздавшийся мгновением позже, заставил обоих переглянуться.

Отчётливый тяжёлый выдох и мучительное, сквозь зубы, прорвавшееся следом шипение, не оставили сомнений – один из тех, кто находиться в загоне – серьёзно ранен.

Последующие слова, явно обеспокоенные, произнесённые не в полный голос, и едва разборчиво, подтвердили предположение.

— Держись, Тлат. Только держись. Не вздумай терять сознание, на ящера мне тебя не взвалить.

Тлат?! – переглянувшись с Мэром, беззвучным движением губ переспросила Мал.

Брат безлико кивнул, подтверждая, что слышал ровно тоже, что и она.

Тлат, значит. – Чуть опустила вниз лезвия своих клинков Мал. – Один из младших непризнанных принцев. И если один из находящихся в загоне Тлат, то вторым, может быть только – Юс. Близнецы, не мыслящие своего существования друг без друга, несмотря на то, что оба являлись чистокровными дроу.

Тьма! Неужели принцам удалось избегнуть участи Матриарха-матери!! – трепыхнулось в её груди сердце с неким…непонятным для неё самой… облегчением.

И… значит, кровь, которую они с Мэром видели в междурядье отсеков, принадлежит именно Тлату. Если Юс просит брата оставаться в сознании… тогда, – нахмурилась Мал, – кровопотеря Тлата должна быть… огромна… судя по кровавым пятнам, впитавшимся в мох…

— Сейчас-сейчас, Тлат… – частил словами Юс, с заметным усилием и придыханием. – Только подпругу[2] на Эльꞌзараке затяну…

Не затянет. – Качнула головой Мал. – Сил не хватит. Седлать ящеров младшим принцам, если возникала необходимость сопровождения выезда, всегда помогали рабы-ящерники[3]. – Отвела Мал в сторону клинок Мэра и, не раздумывая, шагнула в загон.

— Я помогу. – Произнесла в голос, в несколько коротких шагов подступая к младшему принцу. – По правому боку Эльꞌзаракꞌа ремни закрепил?

Вздрогнув от макушки до пят, РизꞌЮсꞌФранꞌд[4] отшатнулся от неё с испуганным выдохом:

— П-пр-ринцесса…

— Так, закрепил? – уточнила нетерпеливо. И с усилием потянула вверх один из трёх широких ремней.

— Да. – Кивнул Юс, с опаской отступая от неё на шаг назад, ближе, к прикрывшему глаза Тлату, обессиленно привалившемуся плечом к стене загона.

— Что с ним? – повела головой Мал в сторону Тлата, подтягивая второй ремень подпруги.

— Ранен. – Не отвёл от неё настороженного взгляда Юс.

— То, что ранен – вижу. Мэр, – произнесла Мал, обернувшись к старшему непризнанному принцу. – Посмотришь?

— Ассасин?! – тяжело сглотнул Юс с расширившимися зрачками ярко-алых[5] глаз. – Он… с тобой? – попятился к разделительной стене загона, давая место, вошедшему в отсек, Мэру.

— Да. И сейчас твоего брата осмотрит. – Кивнула на Мэра, присевшего над младшим принцем.

— Так, что с ним, Мэр? – затянув последний из ремней, всем корпусом развернулась Мал к Мэру. – Мне надо знать.

— Ты хочешь. Вывести их. Из Дома. – Спросил, вперяя взгляд синих глаз в лицо Мал, поднимая голову от потерявшего сознание Тлата.

— Да. – Не стала она скрывать.

— Без сознания. Большая. Кровопотеря. – Безэмоционально ответил Мэр. – Нужен. Твой кофр[6]. У пацана шок[7]. Необходимо обезболить. Ввести дасклиаф паудер[8]. Восполнить кровоток. Иначе. Будем тащить. Труп.

— Делай. – Кивнула Мал и шагнула к коробу для хранения ящеровой упряжи, куда накануне принесла и спрятала, приготовленные в дорогу, мешки. – Юс, – обратилась к сводному брату. – Передай кофр Ассасину. – С усилием вынула она из ящика тяжёлый жёсткий короб. – И если ему нужна помощь – помоги…

— Повязку поправил. Юный Юс. Наложил ее. Довольно неплохо. Плечо. Шею. Зафиксировал. Шанс. Теперь. Он у него. Есть. – Поднимаясь с колен от бессознательного Тлата, отчитался Мэр. Равнодушно взглянул на побледневшего до серости младшего принца. Дёрнул углом рта в кривой гримасе. И ополоснул руки в квадратно-глубокой ящеровой поилке.

— Юс, седлайте с Ассасином второго ящера. – Не отвлекаясь от сосредоточенной переупаковке дорожных мешков и не поднимая головы, распорядилась Мал.

— Принцесса. – Дрогнувшим голосом спросил Юс, избегая смотреть на Мэра. – Тлат. Он… выживет?

— Твоё слово, Ассасин? – вскинула Мал вопрошающий взгляд на своего хранителя.

— Теперь. Да. Если. Выберемся быстро. – Окинул Мэр нечитаемым взглядом ярких кобальтовых глаз сводного брата.

— Как. Был ранен. Твой брат. – Спросил он, цепко схватив Юса за плечо, и увлекая в соседний отсек.

— В стычке с одним из бреган-Дꞌэ. То есть, я думаю, что это был бреган-Дꞌэ. Маски, плащи-крылья… Это точно был бреган-Дꞌэ. – Ответил, сглотнув Юс. – Когда в апартаменты дюшꞌшесꞌсы[9] ворвалась Первая Приближённая дюкꞌкесꞌса[10] Иллиам'Жан'Лар'Ара, мы вообще сначала ничего не поняли. А когда дюкꞌкесꞌса нам с Тлатом сунула в руки клинки[11], велев своей жизнью защищать нашу подопечную ШессꞌДрэйсꞌЛиаꞌАра, сообразили, что всё очень плохо. О том, что на Дом напали, Первая Приближённая рассказала, выводя нас с подопечной-дюшꞌшесꞌсой из Крыла Матриарха тайными коридорами к лестнице на вихарный ярус…

— Дальше дюкꞌкесꞌса с нами не пошла. Сказала, что добраться до Загонов мы должны сами. Должны покинуть Дом. И искать покровительства в Пятом Доме Тёмного Клинка. И должны рассказать Матриарху Дома о нападении.

Накидывая на спину ящера широкий седельный чехол, Мэр кивнул.

Разумно. Учитывая, что Матриарх Дома Тёмного Клинка в своё время клятвенно обязалась Матриарху их Дома, при необходимости предоставить убежище и защиту наследницам Дома, как из Высшего Круга Матриарха, так и из Круга, Приближённого к Матриарху.

— Сказала, что жизнь дюшꞌшесꞌсы ШессꞌДрэйсꞌЛиа, теперь наша с Тлатом обязанность и забота. Сказала, что, если с дюшꞌшесꞌсой что случиться, достанет нас и из посмертия. – Идеально расправил складки седельного чехла Юс.

— Не достанет. – Качнул головой Мэр. – Из-за Смертной. Грани. Не возвращаются. Чтобы Первая. Приближённая. Не говорила.

— Значит, отправляя нас с дюшꞌшесꞌсой в Загон, дюкꞌкесꞌса знала… что погибнет. – Сумрачно отметил Юс, помогая Мэру, закинуть на седельный чехол, покрывающий спину ящера, тяжёлое седло. – Не зря сказала, что останется ждать на лестнице, чтобы задержать возможных преследователей и защитить…

— Дальше. Что. Было. – Присоединил Мэр подпругу к ремням приструги справа.

— Расставшись с дюкꞌкесꞌсой на лестнице, я пошёл вперёд, проверяя безопасность коридоров. Тлат, сопровождал, охраняя дюшꞌшесꞌсу-подопечную. Они с Шесс следовали за мной, держась позади в паре меров…

— И. Дальше. – Поторопил Мэр младшего принца, когда тот, трудно сглотнув, прикрыл глаза.

— Дальше. – Глубоко выдохнул Юс, фокусируя взгляд ярко-красных глаз на Мэре. – Дальше. Дальше, был вихарный ярус полный зарезанных во сне шебали. Пустые кухни, залитые кровью, с кипящими котлами и чанами на печах. Прачечные. Горячий пар. И растерзанные насилием, обезглавленные тела полукровок-рабынь. И запах. Тошнотворно-горячий. Приторно-сладкий запах крови… – поплыл взгляд младшего непризнанного принца.

Если бы он, Мэр, не повёл Мал скрытыми переходами рабов, а избрал другой путь до Загонов, им с сестрой пришлось бы увидеть своими глазами всё то, о чём сейчас рассказывал юный Юс. – Сжал Мэр зубы до крошева, отчего на его скулах отчётливо проступили напрягшие желваки.

Под натиском, всплеснувшихся в нём, праведного гнева и горячечной злости, он к своей досаде, едва не потерял безэмоциональную отрешённость и концентрацию боевого транса. Сделав над собой усилие, вернул контроль, ныряя в более глубокий слой транса. Окружающие краски тут же померкли, став блёкло-серыми. Чувства притупились. Слова юного Юса перестали цеплять, воспринимаясь равнодушно-безболезненно. В противовес чувствам, обострились рефлексы и скорость мышечной реакции. Анализ окружающей обстановки. И кратковременная способность к предвидению.

И сейчас эта способность, буквально вопила о том, что время уходит.

— Дальше. – Кивнул Мэр, возвращая Юса в реальность, не перестав, методично соединять пряжки седловых ремней с упряжными ремнями грудины.

— Под тихий скулёж дюшꞌшесꞌсы вышли… к лестнице, выводящей к Загонам. Клянусь! Лестницу я проверил… – скрипнул зубами, посеревший от негодования и ярости Юс. – Из какой только преисподней бреган-пёс вывалился… Тьма! Я не понимаю!!

Сместившись, Мэр столь же методично соединил между собой ремни седла и грудины со второго бока ящера.

— Из. Колбат-переходов. Подобных тем. Которыми из Крыла Матриарха. Вас выводила. Дюкꞌкесꞌса. – Заметил отстранённо. – Один из переходов. Выводит. На эту. Лестницу. – Снял с крюка, вбитого в стену загона, металлическую узду Мэр. С силой хлопнул по верхней части бедра Талзꞌвиракꞌа ладонью, давая ящеру команду, опустится на пол, подогнув в коленных суставах лапы.

— Первым, бреган-Дꞌэ достал Тлата. – Тускло продолжил говорить Юс, помогая Мэру зафиксировать ремни уздечки на затылочной части головы ящера. – Со спины. Если бы Тлат его не почувствовал, и не ушёл от скупого замаха меча брегана, головы ему бы уже не сносить. Но, всё же бреган Тлата достал. Рассёк плечо. Дюшꞌшесꞌсе повезло меньше. Ей… – сглотнул Юс. – …пёс снёс голову. Под чистую. Одним ударом.

— Шею. Кто. Брегану. Свернул. – Уточнил Мэр, понимая, что двенадцатилетние хранители-рабы с возложенной на них обязанностью, не справились. Не уберегли восьмилетнюю дюшꞌшесꞌсу от смерти.

Единственное, что за столь вопиющее преступление, ждало бы малолетних хранителей-рабов при, ещё недавно существующем в Доме порядке вещей, – смерть. Жизнь девочек и женщин высокородных родов, не шла ни в какое сравнение с жизнями мужчин. Тем более – жизнями мужчин-рабов.

И не имеет значение, кем были мужчины Дома. Высокородными военачальниками Дома, Советниками из Приближенного к Матриарху Круга, или же… малолетними непризнанными принцами-сыновьями Матриарха. Конец для всех, без исключения, был предсказуемо один. Смерть. Или… что значительно хуже, модификация в драуга.

— Тлат. – По-взрослому, горько усмехнулся Юс. – Очнётся, сам у него спросишь, как он это сделал. С недействующей-то рукой.

— Тело. Дюшꞌшесꞌсы. Где. – Застёгивая на узко-вытянутой морде Талзꞌвиракꞌа широкие упряжные ремни, спросил Мэр.

— Спрятали. Вместе с головой. В коробе из-под ящеровой упряжи… в первом отсеке Загона. – Кивнул в межрядье между загонами Юс. – Что, Ассасин? – надменно вскинул он голову, поймав холодно-синий взгляд Мэра. – Выведешь нас с Тлатом за пределы Дома и… убъёшь?

—? – выгнул вопросительно Мэр бровь.

— За то, что не справились. Не уберегли… высокородную дюшꞌшесꞌсу…

— Решаю. Не я. – Безразлично-холодно ответил Мэр. – Принцесса. И своё слово. Она. Сказала. По мне. Вы балласт. От которого. Я бы. Избавился. Не раздумывая. А на то. Что вы. Не справились. Мне. Плевать. Впрочем. Как и на юную. Дюшꞌшесꞌсу. Погибшую. По вашей вине.

— Дом. Для нас. Потерян. Теперь. Мы изгои. И мы. В бегах.

[1] Кровоткач – мрачное существо, уникальное для подземных владений дроу. Напоминает гибрид крупного хищного паука и элегантного (в данном случае – пантеры) хищника с мягкой, почти бархатной чёрной шерстью, переливающейся темно-красным оттенком при свете факелов. Ноги кровоткача тонкие и изящные, покрыты крепкими хитиновыми пластинами, позволяющими легко маневрировать по узким каменным коридорам. Кровоткачи обладают удивительной выносливостью и острым умом, что делает их идеальными перевозчиками в опасных условиях подземных коридоров-лабиринтов. Кроме того, их природный взгляд заставляет почитателей и врагов дрожать от ужаса и уважения.

[2] Подпруга седла – два, а то и три широких ремня, пропускаемых под животом верхового животного, в данном случае – ящера (применимое и к кровоткачам), крепящихся к седлу с двух сторон, для его надёжной фиксации. Необходима для безопасности всадника и правильного баланса седла, правильный подбор подпруги важен для комфорта и здоровья верхового животного.

[3] Ящерник – дроувий, ухаживающий за ящерами и кровоткачами, и работающий исключительно в Загоне.

[4] РизꞌЮсꞌФранꞌд – Риз – рассвет/ Юс – сокровище, золото / Фран – меч, воин/ д – окончание мужского имени, указывающее на принадлежность к правящему роду Дома, дословно «наследная кровь».

[5] Оба младших непризнанных принца имеют типичную дроувийскую внешность. Антрацитового цвета кожа с подростковым лёгким голубоватым отливом (который при взрослении станет менее ярким и заметным). Выразительные, яркого алого цвета глаза. У младших принцев – с необычной узорчатой радужкой. Кипенно-белые волосы средней длины, собранные узлом в высокий хвост. Антрацитовый цвет – насыщенный, с едва уловимым синеватым подтоном. Что-то среднее между темно-серым и черным.

[6] Кофр – прочный чемодан или жесткий чехол, сохраняющий свою форму и защищающий вещи от ударов, пыли и влаги.

[7] Имеется ввиду травматический шок. Угрожающее жизни состояние, которое развивается после тяжёлой травмы (например, при сильном ушибе, переломе, кровотечении, ожогах). В результате организм не получает достаточного количества крови и кислорода из-за значительной кровопотери и других сбоев в работе систем.

[8] Дасклиаф паудер. Гемостатик (стаз-эликсир), ускоряющий свёртывание крови при тяжёлых ранениях. Как правило, используется в полевых условиях, когда не возможна ни быстрая, ни отсроченная эвакуация.

[9] Дюшꞌшесꞌса – обращение к высокородной несовершеннолетней аристократке (девочке/девушке). Юридическое совершеннолетие дроувиек наступает по достижении ими двадцатипятилетнего возраста, с обязательным наличием одного (первого) мужа. Разрешённое количество мужей для одной дроувийки – не больше восьми (по количеству лап паучихи-Богини Ллос). Количество наложников – не ограничено.

[10] Дюкꞌкесꞌса – обращение к высокородной аристократке, применимое как в отношении аристократок из Высшего Круга Матриарха, так и из Круга, Приближённого к Матриарху, с указанием принадлежности к Кругу.

[11] Для прислужников-рабов, к которым относились и непризнанные младшие принцы, взять в руки оружие, значило подписать себе смертный приговор, в лучшем случае. В худшем – подвергнуться принудительной модификации в драуга.

ГЛАВА ВТОРАЯ. КЛЮЧ К СПАСЕНИЮ

Подземный город истинных дроу – Эйке'Эим

Первый Дом Избранников Мистического Предтечи

Половина четвёртого часа Отдохновения

(по времени тёмных эльфов – дроувиев)

Откинувшись на бархатный подголовник тёмно-вишнёвого цвета, Мал разрешила себе краткий миг отдыха. Помимо оседлования верховых ящеров, им, ещё пришлось спешно закладывать и веньми[1], впрягать в неё кровоткачей, переносить в неё, и устраивать с минимальными удобствами, не приходящего в сознание Тлата…

И сейчас она размышляла о том, что нечаянная встреча с младшими принцами, принесла с собой явные неудобства и дополнительные риски. Покидая Дом, а вернее, стремительно унося из него ноги, они оставляли за собой слишком явный след. Такой же, они оставят и на аллеях Эйке'Эима…

Организовавшийся полноценный выезд с кортежем, на аллеях Эйке'Эима запомнят все, кто в этот момент будет на этих самых аллеях находиться. Приметная веньми Первого Дома, богато инкрустированная вычурно-серебристой геральдикой, никого из бодрствующих зевак не оставит равнодушной. И при разговорах определённой направленности, в случае преследования (а в том, что преследование будет! Мал ни на миг не сомневалась), все эти праздные зеваки, с удовольствием поведают, тем, кто будет интересоваться представителями Первого Дома, что видели, как на кануне, веньми Дома Избранников Мистического Предтечи, в неурочный час, направилась к Седьмым Вратам города…

Но это будет позже, сейчас же, она радовалась, что Выездные Ворота Дома распахивались непосредственного на окраинные аллеи Эйке'Эима, от которых до Седьмых Врат, было не больше двух третей часа неспешного ящерового хода. Поэтому Мэр, которому пришлось взять на себя управление двойкой кровоткачей, запряжённых в веньми, и сознававший риски не хуже самой Мал, задал выносливым тягловым животным мерный ходкий темп. Не медленный, и не торопливый. Как можно меньше привлекающий к ним внимание.

Заставив себя отклониться от роскошно-удобных подушек сиденья, Мал подалась вперёд, проверяя состояние бессознательного Тлата, посеревшего от недавней массивной кровопотери, дышащего часто и поверхностно. Её беспокоил разговор, наскоро состоявшийся между ней и Мэром во время переноса в веньми младшего раненого принца.

— Он плохо выглядит. – Заметила она, подкладывая под голову Тлата одну из подушечек. – Кожа влажная и холодная. – Скинув на пол повозки все остальные подушки, сдёрнула Мал с сиденья бархатное покрывало. – Что? – выгнула вопросительно бровь на не заданный вопрос Мэра. – Сам сказал – шок. Парня знобит, что скоро зубами начнёт дробь отбивать. – Накрыла Мал Тлата пледом, закутывая младшего принца в кокон до подбородка. – Тепло для него сейчас – спасение. – Принялась обкладывать Мал Тлата подушками.

— На поверхности. Ко всему. Прочему. Нам придётся. Искать. Для него. – Безразлично кивнул Мэр на младшего принца. – В лучшем случае. Валшꞌаира[2]. В худшем. Имперского. Далꞌрина[3]. Надеюсь. Ты понимаешь. Насколько. Не соизмерима. Его жизнь. В сравнении. С твоей. – Задержал на её лице взгляд режуще-холодных синих глаз Мэр.

— Понимаю. – Кивнула Мал. – Но и умереть ему, позволить не хочу. Мэр, – едва коснулась кончиками пальцев Мал его сжатого кулака. – Нам будут нужны союзники. А он уже сарджлин, и даже чуть-чуть ассасин[4]. – Приподняла Мал уголки губ в несостоявшейся бледной полуулыбке. – Несмотря даже на то, что ему двенадцать.

— Поэтому, я хочу знать, насколько всё серьёзно. Хочу понимать, что нам будет нужно сделать, чтобы как можно скорее поставить его на ноги. Что будет требоваться от меня. Мне нужно понимание, хватит ли мне моего запаса ингредиентов… или… мне уже в скором времени нужно будет, начать, запас пополнять…

— "Или", шаэрис[5], – утвердительно качнул головой Мэр и бесстрастно продолжил, не отводя равнодушно-спокойного взгляда от лица Мал.

— Задеты. Кость. И. Жилы.

— Смерть. От кровопотери. Сейчас. Ему. Не грозит. Не после нерꞌтальꞌэссꞌа[6]. Но. Без помощи. Целителя. Не обойтись. Иначе. Отдалённых. Последствий. Не избежать. Деформация. Плеча. Полная неподвижность. Руки.

— Из. Возможно. Близких. Последствий. Смерть. От. Тягот. Дороги. От. Заражения. Раны.

— Не знаю. Обрабатывал ли. Рану. Юный Юс. Но. Повязку. Давно бы. Стоило. Поменять.

— Поменяем. Как только окажемся на поверхности. – Кивнула тогда ему Мал.

А сейчас, она смотрела в узкое окошко веньми, застеклённое непрозрачно тёмным стеклом с багровым оттенком, позволяющим хорошо видеть то, что происходит снаружи, но надёжно скрывающим пассажиров, если смотреть извне.

Покинуть пределы Дома им удалось на удивление легко. Настолько легко, что Мал недоверчиво покачивая головой, ожидала от направляющего их Проведения, любой, самой непредсказуемой гадости…

И шелестящие в сознании голоса погибших сарджлин, защитников Центральных Ворот Дома, нашёптывающих «отомсти… отомсти… отомсти…», не отпускали, намертво впечатывая в память…

…лица с широко раскрытыми глазами и остекленевшим, смотрящим в никуда, взглядом…

…изломанные тела в измятой, забрызганной кровью, броне, застывшие в неподвижности…

…перерезанные глотки сарджлин, зияющие аккуратно-тёмными ровными ранами…

…рука, отрубленная, но и в смерти, сжимающая гарду клинка…

…болт элꞌлоꞌлатꞌа, загнанный в глазницу до середины древка…

…меч, застрявший в щели между вымощенными крупными камнями периметра Двора…

…и кровь… всюду…

…темно-пурпурная, с фиолетовым отливом в свете сиреневых кристаллов…

…остывающая, не до конца свернувшаяся, кое-где всё ещё медленно стекающая по камням…

…и, мёртвая, зловеще-вязкая тишина…

…нарушаемая, торопливым клацаньем когтей ящеров и кровоткачей по камню, стремящихся к незапертым Воротам Дома…

Едва слышный, сквозь зубы, стон Тлата, заставил Мал очнуться.

Тряхнув головой, с потемневшими от гнева глазами, она склонилась над младшим принцем. Убедившись, что тот по-прежнему без сознания, вперила взгляд в узкое окно веньми, пытаясь понять, где они в данный момент находятся.

Мимо проплывали, мягко очерченные сиреневым сиянием кристаллов, украшенные фасады монументальных Дворцов и изящно-строгие фасады Храмы Богини Ллос. И те, и другие, блистали фасадами, воздвигнутыми из полированного чёрного камня, таящего в себе ярко мерцающие серебристо-колкие вкрапления, сияющие, будто россыпь великолепно ограненных мелких диамантов. Архитектурно-плавные линии строений ласкали взгляд. Загадочные руны давно мёртвого языка, украшали высокие витражные окна, пульсируя сиреневыми оттенками… намекающими на несуществующее присутствие магии.

Между зданиями тянулись висячие мосты и балконы с резными перильцами, подсвеченные крошечными сиреневыми кристаллами-светильниками, создающими иллюзию, что город – живое существо, дышащее тёмной магической сущностью.

Обоняния Мал коснулся густой аромат сиреневых лилий, смешанный с ароматом древесных специй, и она поняла, что веньми въехала на Аллею Вечного Света[7], являющейся вотчиной крупного ксинꞌхара[8], специализирующегося на продаже артефактов (по утверждениям многих, даже и действенных), редких и неприлично дорогих драгоценностей, столь же неприлично дорогих реликвийных талмудов и фолиантов, музыкальных инструментов, представляющих собой бесценные произведения искусства, великолепных в своей эстетике и смертоносной красоте, оружия, выполненного в единичном или же штучном количестве, и не менее дорогих и редких животных, таких, как птица-рухх, пегас[9], или же… луногриф[10]. Ничего не возможного для торговцев Аллеи Вечного Света не существовало.

Веньми двигалась вдоль торговых рядов и лавок, Мал не отрывала взгляда от светящихся кристаллов, излучающих дрожаще-мистический сиреневый свет, игрой которого ушлые торговцы выгодно подсвечивали элитность своего товара…

[1] Веньми – изящная компактная повозка, напоминающая удлинённую капсулу обтекаемой формы, с плавными изгибами, подчёркивающими грациозность и статусность пассажирки. Аналог наземных карет. Тягловым животным, впрягаемым в веньми, является кровоткач.

[2] Валшꞌаир – целитель (дроувийский).

[3] Далꞌрин – медикус (некорректный перевод слова «медикус» с языка людей на дроувийский; слово заимствовано из языка людей).

[4] Так как младшие непризнанные принцы были определены в охранение юной высокородной аристократке, являющейся единственной наследницей прямой линии Первой Приближённой Матриарха, то их, как и старшего принца жестко «дрессировали» жрицы-ассасины Храма Ллос.

[5] Шаэрис – Матронная Наследница Дома, Младшая Повелительница Дома (высокий дроувийский).

[6] Нерꞌтальꞌэсс (в переводе с дроувийского: «Жизненная Связь» или «Кровь Восстановления») – высокоэффективный раствор кровезаменителя. Полупрозрачный, слегка голубоватый жидкий раствор, напоминающий расплавленный бальзам. Быстро повышает уровень гемоглобина и свертываемость крови, сокращая риск шока от кровопотери. Стимулирует внутренние органы и системы восстанавливаться, предотвращая дальнейший коллапс. Минимизирует воспаление и уменьшает риск инфекций благодаря антисептическим свойствам. Внутрь вводиться венно. Быстро всасывается в кровь и, мгновенно начинает действовать. В случае уязвимости сосудов, средство также способствует укреплению стенок.

[7] Аллея Вечного Света – название аллеи, на которой расположен один из трёх крупнейших рынков Эйке'Эима.

[8] Ксинꞌхар – непосредственный перевод слова «рынок» (дроувийский).

[9] Пегас – крылатое существо, символ свободы и чистоты. Пегасы считаются священными и крайне редкими животными, одними из самых благородных представителей мира Имлир. Представляют собой великолепного коня с мощным и мускулистым телом, покрытым искрящейся шерстью либо чёрного обсидианового, либо кипенного белого цвета. Величественные крылья напоминают крылья рухха и покрыты плотным оперением, переливающимся всеми оттенками чёрного, белого, цвета серебра и цвета жемчуга, излучая слабое свечение в ночи. Грива и хвост длинные и шелковистые. Глаза полны интеллекта и спокойной мудрости. Обладают не только огромной силой и грацией, но и удивительным умением общаться с благородными душами посредством телепатии.

[10] Луногриф – редкое существо, из разряда мистических. Уникальное гибридное животное, сочетающее черты грифона и ночной совы, как утверждают некоторые источники, с особой магической, излучаемой им аурой. Обладает мощным телом грифона с широкими крыльями, покрытыми перьями глубокого фиолето-сиреневого оттенка, переливающимися при лунном свете. Голова напоминает сову с большими круглыми глазами, сияющими мягким сиреневым светом, способными видеть в полном мраке. Имеет длинный, гибкий хвост с пестрым оперением. Передвигается бесшумно благодаря особым перьям и волосатым лапам, приспособленным к лазанью по скалам. Существо, особенно активное по ночам. Владеет способностями, позволяющими сливаться с ночной тьмой, становясь практически невидимым. Из некоторых магических рукописных источников, чудом дошедших до настоящего времени, известно, что луногриф считается хранителем тайн и вестником судьбы. Луногрифы нерушимо связаны с лунным циклом и часто служат проводниками между мирами. Предпочитают скрываться среди древних руин и горных пиков. Опять же из источников (настолько древних, что чернила для них были замешаны на крови первых драконов), известно, что луногрифа может увидеть только тот, кто обладает магическими знаниями и имеет уважение к древним силам природы.

9.2

Город истинных дроу – Эйке'Эим

Седьмые Врата города

Полный четвёртый час Отдохновения

(по времени тёмных эльфов – дроувиев)

Крепкие широкие колёса веньми, с шипами из чёрного металла, украшенные изящной гравировкой в виде змеевидных линий, зашуршали по твёрдому покрытию Аллеи Центральных Врат. И Мал позволила себе тихонько выдохнуть. До Врат оставалось пути меньше одной трети часа. С выездом из города, учитывая узнаваемые гербы Первого Дома, красующиеся на бортах веньми, проблем не должно было возникнуть…

Если бы ей, ещё две трети часа назад сказали, что наличие веньми она будет считать благом, вместо дополнительного риска, Мал бы не поверила. Но…

…всё что не делается, всё делается к лучшему. – Дрогнули в бледной полуулыбке губы Мал. Пересев ближе к откидывающейся вверх дверце веньми, Мал сжала кисти рук в замок.

Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… – молила она Тьму, прижав замок рук к губам.

Кортеж миновал одну и вторую квадратные аллеи, с фонтами, сложенными из благородного обсидиана, и невесомо-воздушными мостками в центре. Остался позади мрачно-изящный Зеркальный Проезд, восхищающий гладкостью стен зданий, возведённых из черного расплавленного камня, и волшебными зеркалами, встроенными во все поверхности особняков. Впереди замаячили очертания двух башен-близнецов аскетично-суровой Обители Бестиарий, предназначенных для содержания опасных[1] существ и проведения ритуальных исследований. К коим относилась и модификация в драугов тех дроувиев, что не оправдали надежд Верховной Жрицы Храма Ллос… – С суеверным ужасом передёрнула плечами Мал.

До Седьмых Врат оставались считанные сотни мерꞌов, когда Мэр, с неприятно-громким щелчком, дёрнул вбок шторку, отделяющую пассажирскую часть веньми от высокого сидения возницы.

— Перекрёсток. Лезвий[2]. И Когтей[3]. Перекрыла. Веньми. Принцессы. Кэл'Дал'Тэб'Арра[4]. Перекрыла. Намертво. Не. Проедем.

Да чтоб тебя! – разражённо выругалась Мал. – Вот и непредсказуемая гадость от Проведения. Встретиться на исходе времени Отдохновения, в непосредственной близости от Врат, с единственной наследницей Второго Дома клана Теней Вечноходов. Что могло оказаться хуже?

— Что. Делаем. Мал. – Сбавляя ход кровоткачей, не поворачивая головы к Мал, спросил Мэр.

— Останавливаемся. Сколько с ней ассасинов-шадоꞌкар[5]? – уточнила наследница Дома Избранников Мистического Предтечи.

— Десять. – Последовал незамедлительный ответ.

— Против тебя одного. – Выдохнула Мал.

— Справлюсь. – Дёрнул плечом Мэр. – Юный. Юс. Думаю. Не откажется. Размяться.

— Что ж. Если занимательного разговора с Кэл'Дал не избежать. Останавливай кровоткачей, Мэр. – Удостоверяясь в наличии, пробежалась Мал пальцами по ножнам одного и второго клинков, закреплённых на жёстком поясе-перевязи. Переложила, туго заплетённую косу в высокую «шишку» на затылке. И через минꞌу украсила «шишку» парой шпилек-шалꞌкрас[6] инкрустированных галденитом[7], вынутых из одного из кармашков пояса-перевязи. Осторожно стянув с Тлата плащ, набросила на свои плечи, скрывая бывшей на ней, частичный боевой доспех.

Веньми остановилась.

Пара глубоких вдохов и выдохов, и часть купола, что была дверцей, поднялась. Дождавшись, когда Мэр, как вышколенный раб-прислужник, откинет ступеньки веньми, чуть приподняв полы плаща кончиками пальцев, спустилась на брусчатку аллеи, полная достоинства и совершенной грации.

— Юс. – Развернулась к младшему принцу, послушно застывшему у первого ящера, произнесла Мал. – Оставайся на месте. Присмотри за нашим… имуществом, – сморщила аристократический носик, от неприятно бьющего по ушам, ритмично-навязчивого, пронзительного и хлопающего звука.

Огляделась, одновременно прислушиваясь.

Ага! Звук отчётливо исходил со стороны веньми принцессы Второго Дома. Убедившись, что Мэр занял место за её правым плечом, как и подобает образцовому рабу-прислужнику, направилась к источнику звука.

— Осторожнее. Мал. – Едва ли не беззвучно произнёс Мэр. – Змея. Вооружена. Кнутом.

Покосившись на брата, Мал кивнула, давая понять, что предупреждение услышала.

Кнутом. Надо же. В Первом Доме кнуты были не в ходу. – Дёрнула она плечом, изумляясь, что её приближение осталось для высокомерно-заносчивой Кэл'Дал'Тэб'Арра, до сих пор, не замеченным. И это при том, что Кэл, всегда, будто сверхъестественным знанием, угадывала её появление рядом, и раздражённо-остро реагировала на её присутствие.

Тьма! Чем таким интересным занята Кэл, что ничего вокруг себя не замечает? И, прекратиться ли уже этот раздражающий ритмичный звук, от которого начинает звенеть в ушах?.. – ускорила Мал шаг.

При приближении Мал к веньми принцессы Второго Дома, безучастно-отстраненные шадоꞌкар невозмутимо отшагнули в сторону, пропуская её в круг, которым оцепили свою подопечную. Оказавшись в пяти шагах от Кэл, Мал внутренне вздрогнула.

Хрупкая темнокожая блондинка Кэл с садистским чувственным удовольствием, охаживала кнутом обнажённую спину, удерживаемого за цепь ошейника, согнувшегося у её ног, раба. Наступив на его спутанные грязно-светлые, длинные волосы изящно-роскошной, элегантной туфелькой, Кэл не давала ему поднять головы, и раз за разом опускала на его истерзанную спину змеино-тонкое кнутовище.

Поразило Мал даже не сладострастное выражение лица Кэл с котором она истязала раба, а то, что его обнажённая спина, исполосованная уже больше, чем десятком, наливающихся тёмной кровью, отметин, была… светлой. Нет, не так. Спина раба, вернее всё его тело, крепкая шея, подтянутые бока, бугрящиеся мышцами руки и ноги, крепкие ягодицы, едва прикрытые короткой набедренной повязкой…

Всё это, было… вызывающе отличным от тёмной, почти чёрной кожи её соотечественников. Вид великолепного тела раба завораживал. А золотисто-коричневый загар, как она знала, покрывающий тела тех, кто жил под солнцем Наземья, и кто значительную часть своего времени проводил под кусающимися лучами этого самого солнца, будоражил любопытство.

— Откуда он у тебя, Кэл? – воскликнула восхищённая Мал. – Хочу его. – Кинулась она к принцессе Второго Дома, хватая её за руки. – Продай. Он станет первым моим наложником. А взамен… Взамен проси всего, чего хочешь.

— У тебя ещё нет даже первого мужа, безупречная Мал. – С исказившимся, на миг, от гнева лицом, неприязненно, сквозь зубы, процедила Кэл, отталкивая от себя принцессу Первого Дома. – И, какого, проклятого драуга, ты здесь делаешь? Одна, без сопровождения, и в настолько ранний час? – не без усилия, справившись с гневом, взглянула Кэл на Мал с подозрением.

Хвала Тьме! сходя с волос светлокожего невольника. – Не позволила Мал дрогнуть на лице ни единой мышце.

— Решили с Мэром, – кивнула себе за спину Мал, не сомневаясь, что брат находиться за её плечом. – Выбраться на поверхность, пока не жжётся солнце. За теми травами[8], что невозможно вырастить в оранжереях своего Дома. – Проигнорировав выпад про первого мужа, и излучая благодушие, не испытываемое ею в принципе к наследнице Второго Дома, распиналась Мал перед стервой.

— Подними его. – Сворачивая окровавленное кнутовище, пнула Кэл мыском туфельки под ребра, распластанного у её ног, светлокожего раба, приказала стерва своему личному рабу-прислужнику, замершему в неподвижности у веньми. – Помоги ему привести себя в порядок. И обезболь. В Храме он мне нужен… дееспособным.

— О, Кэлꞌи, так ты направляешься в Главный Храм? Неужели твоя Инициация[9] свершиться сегодня? Ты так долго её откладывала. – Отыгрывая восторженность, пропела Мал с восхищением.

— Только по тому, что искала достойную меня жертву. – Ухмыльнулась принцесса Второго Дома, принимая за чистую монету, демонстрируемую Мал наивность, и нескрываемым плотоядным взглядом окидывая светлокожего раба, чью спину щедро смазывал густой мазью её личный раб-прислужник.

— Зачем же тогда было его калечить? – вновь наивно удивилась Мал.

— Ему едва не удалось разжать одно из звеньев цепи. Представляешь? – с некоторой истеричностью громко расхохоталась Кэл. – Если бы не бдительность этабле[10] шадоꞌкар…

— Быть того не может! – ахнула Мал. – Это же – кириний. Металл, крепче которого, нет ничего. Его невозможно ни разжать, ни перерубить.

— Возможно, как оказалось. – Резко оборвав смех, с едва уловимой чувственной истомой произнесла Кэл.

Если бы Мал знала принцессу Второго Дома чуть хуже, она бы этой, тщательно скрываемой чувственности в голос Кэл, и не уловила.

— Человеки, они такие… непредсказуемые и непокорные. Чудо, что за рабы. Ломать их… одно удовольствие. – Улыбнулась Кэл хищно. И, неожиданно шагнула к Мал ближе, сокращая расстояние до недопустимого. – А знаешь, что я сделаю сразу после Инициации, подружка моя заклятая, уже сегодня к вечеру? – горячо, чуть не в ухо, шепнула Кэл, переводя безумно-шальной взгляд за спину Мал.

Стук сердце Мал сорвался в бешенный галоп. Она знала, на кого устремлён взгляд ненормальной Кэл. Таким безумно-больным взглядом Кэл всегда смотрела только на одного дроувия.

Её брата.

Мэра.

— Я буду иметь твоего братца-раба, милая Мал. О! – с горячим придыханием глухо выдохнула Кэл. – С каким удовольствием, я буду его иметь. Недолго ему осталось ходить в твоих прислужниках. Отступные за него уже выплачены. – Не отрывая похотливого взгляда от стоящего за плечом Мал Мэра, захлёбывалась слюной Кэл. – И, у меня, знаешь ли, хорошие лекари. Я научу его любить меня через боль и… кровь…

— Это вряд ли, – качнула головой Мал, борясь, с подкатившим к горлу тошнотворным позывом.

— Не вериш-ш-шь… – растягивая шипящие, как разъярённая нагиня, жутко усмехнулась Кэл. – З-з-зря не вериш-ш-ь… – не скрывая экстаза, шипела она, кривя красивы губы в изломанно-хищном оскале.

Мал сглотнула, избавляясь, от накатывающей волнами, тошноты.

Ей не нужно было верить. Она знала, брачные обязательства, упомянутые принцессой Второго Дома, действительно, были подписаны накануне Матриархами обоих Домов и были, как и положено, заверены законниками Домов. Иначе, зачем ей в последнем разговоре с Мэром, настаивать на их совместном побеге из Дома, именно сегодня в ночь...?

— Верю. Что ты больная на голову грязная похотливая шлюха. – Не сдерживая ярости, выплюнула Мал в лицо опешившей Кэл. И, не думая о последствиях своего импульсивного поступка, наплевав на взвешенность решения и анализ ситуации, молниеносным движением выдернула из волос одну из шалꞌкрас. Не сдерживая стремительно-яростного движения, с силой, которой сама от себя не ожидала, Мал, с непередаваемо-извращённым удовольствием… вогнала элегантно-утончённое украшение в левую глазницу принцессы Второго Дома.

Тьма Всемогущая! – успокаиваясь в одночасье, невозмутимо отшагнула Мал от, на мгновение замершей в неподвижности, Кэл. – Неужели, она сделала то, о чём так давно мечтала?! – с удовольствием улыбнулась Мал.

Ни отшатнуться, ни понять, что произошло, Кэл не успела. Дёрнулась, рефлекторно откидывая хорошенькую голову назад. Красивый рот приоткрылся в беззвучном крике, зрачок неповреждённого глаза расширился в недоверчивом изумлении…

Рука Кэл, удерживающая кнут, её любимое орудие истязания, разжалась. Кнут, с кнутовищем, заляпанным кровью светлокожего раба, гулко ударился о камень мостовой…

Тонкокостные руки взметнулись к лицу, тут же безвольно опав…

Из глазницы, с вошедшей в него шпилькой, тяжёлой дорожкой поползла кровь, пачкая скулу и капризно изогнутые губы…

Безжизненное тело Кэл'Дал'Тэб'Арра, единственной наследной принцессы Второго Дома Теней Вечноходов, осело к ногам Мал, заваливаясь на бок…

А дальше, время будто спрессовалось в одно бесконечное мгновение, распавшись на фрагменты…

Мал, за спиной, ощутила стремительное, как лёгкое дуновение ветра, движение воздуха. Усмехнулась, едва различимым движением губ. Мэр, слышавший её разговор с Кэл от слова до слова, предугадавший её действие, беззвучно сместился вперёд и вправо, ближе к круговому оцеплению ассасинов.

Первой, оторвала потрясённый взгляд, от изуродованного тела принцессы, этабле шадоꞌкар. А осознав смерть, доверенной её защите, патронессы, с исступлённой неистовостью кинулась на Мэра, преградившего ей путь к убийце подопечной. И, напоролась грудью на один из клинков Мэра, изъятыми из ножен, неуловим для глаз, стремительным движением. Вошедший в грудь этабле клинок достал сердце. Тело этабле дёрнулось. В прорезях лицевой маски, с характерной серебряной эмблемой в виде клинка[11] на левой стороне, с изумлённым неверием распахнула красивые ярко-алые глаза, с крупным тёмно-вишнёвым, расширившимся зрачком…

Стремительный удар второго короткого клинка Мэра пришёлся этабле в заднюю часть шеи, в затылочную ямку, чуть ниже основания черепа…

…Порывисто сдёрнув с плеч плащ, чтобы не мешал, Мал резким, отточенным движением, обнажила лезвия своих клинков. По наитию, резко развернулась на каблуках сапог, в последний момент уклонившись от коварного даггер[12]-ножа метнувшейся ей за спину одной из шадоꞌкар. Успев отметить, что до соприкосновения даггера с кожей собственной шеи, не хватило какой-то пары мил. Краем глаза, уловила приближение ещё одной ассасин…

Уйдя кувырком от едва несостоявшегося тычкового удара даггера, да так, что заныли все мышцы, вскочила, рубанув лезвием одного из своих клинков по запястью второй, той, что приблизилась к ней недопустимо близко. Зашипев от резкой нестерпимой боли, шадоꞌкар выронила нож, а её правая рука повисла плетью. Но это не помешало ассасин, перехватить левой рукой, руку Мал, резко и с силой, заломив ей её за спину. Не выдержав силы захвата, Мал… заорала от острой, как вспышка, боли, пронзившей оба сустава, и поняла, что если шадоꞌкар задерёт её руку выше или рванёт её ещё раз, разрыв плечевых связок и перелом локтевых костей ей обеспечен…

Ситуация казалась патовой[13]. Мал не могла шевельнуться, не рискуя серьёзно повредить руку. Шадоꞌкар истекала кровью, но не могла ни задушить, ни прирезать Мал, потому что одна её рука, перерубленная в запястье, не действовала, а вторая – удерживала Мал в болевом захвате…

Ждать, когда ассасин обессилит от кровопотери, Мал позволить себе не могла. Тем более, сквозь застилающие глаза слёзы, видела, как к ним двоим, с хищной ленивой грацией медленно подбиралась та, от ножа которой Мал ушла кувырком. И что-то ей подсказывало, что шадоꞌкар, под скрывающей лицо маской, предвкушающе ухмыляется…

Не отрывая взгляда от приближающейся шадоꞌкар, Мал тяжело сглотнула, заставив себя отрешиться от боли в вывернутом плече. И поняла, что левой рукой всё ещё сжимает рукоять своего шортꞌблада[14]. Заставила себя, провернуть между пальцев рукоять, развернув лезвие в сторону удерживающей её врагини. С коротким замахом, со всей злостью, и немедленным желанием освободиться, Мал вонзила лезвие короткого двусторонне заточенного блада в бедро шадоꞌкар.

Шадоꞌкар ощутимо вздрогнув от неожиданности и режущей боли, гортанно вскрикнула, горячо и зло выдохнув в затылок Мал. Отступила на полшага, задирая руку Мал выше. Взвыв от ошеломляющей боли, остро пронзившей локтевой сустав и думая лишь об избавлении от ослепляющей жгучей пытки в затрещавших костях и связках, Мал на рефлексах, со всего маха и дури откинула голову назад, нанося оглушительный удар затылком в лицо ненавистной ассасин…

Отчётливый хруст костей носа шадоꞌкар, сообщил, полетевшей на землю Мал, что она не промахнулась. Врагиня, взвыв, не хуже самой Мал недавно, облапала свою лицевую маску, убеждаясь в случившемся. Тончайшая, в виде легчайшей паутины, серебристая вышивка её тёмной маски, пропитывалась кровью слишком быстро…

— Ах ты ж, грязная полукровка! – сглатывая кровь, впервые за всё время, хрипло выдохнула шадоꞌкар. – Убью… не сразу. – Рванулась она к дезориентированной, тяжело поднявшейся на четвереньки, Мал.

— Не так быстро, пострижная[15] гадюжка[16], – хохотнул с плотоядным оскалом светлокожий раб, внезапно, будто ниоткуда, возникший за спиной шадоꞌкар. – Рассчитаешься за хозяйку. – Мурлыкнул вожделенно и, в одно резко-слитное движение… сломал шадоꞌкар шею.

Опуская мёртвое тело, поймал мутный взгляд Мал и, оскалившись в жуткой ухмылке, спросил, как выплюнул:

— Что будешь делать, синеглазка? – тут же метнув взгляд тёмных, как ночь, глаз, куда-то вперёд и выше. – С ней? – уточнил всё так же непонятно, мотнув головой влево.

Делать? С ней? – тряхнула Мал головой, не совсем понимая суть вопроса. – Мда. Всё-таки, биться своей головой о чужую голову – это… не для неё. – Сделала неутешительный вывод, морщась от резкого неприятного жжения, окутывающего язык. И торопливо сглотнула кровь, поползшую из уголка рта. – Сотрясения только не хватало. И откушенного языка. – Оттолкнулась Мал ладонями от аллейного камня замостки. Выпрямилась. Пошатнулась от головокружения и, опустилась седалищем на пятки… пытаясь сладить со слабостью и совершенно новыми для себя ощущениями…

Резкий толчок, глухой звук удара кости об кость, – эти ощущения она помнила отчётливо. Колокольный звон в голове, гулкий шум в ушах и… поплывшее сознание, – это то, что она прочувствовала до тошноты. Яркое и дикое ощущение силы, смесь торжества и боли, благословенное избавление от чужих жёстких рук, – это то, чем она сейчас наслаждалась по полной. Новая, открывшаяся грань собственной ярости, – это то, что несказанно радовало. Неистовый стук сердца, как напоминание о том, что жива, – колотил тело в триумфе, заставляя глупо улыбаться окровавленным ртом…

— Хорош сидеть, долбанная ты принцесска! – рявкнул над головой очевидно разъярённый, совершенно злой, и совершенно собой не владеющий… раб?! – Хочешь жить – шевелись!!

Чуть развернувшись, Мал посмотрела на него, снизу вверх, совершенно безумным взглядом и, ухмыльнулась окровавлено-страшной улыбкой.

— Понял. Дева в беде… – Хмыкнул раб озадаченно. – Ну, тогда извини, принцесса…

…и мимо неё по каменной мостовой проползла… цепь… от ошейника того, кто ещё мгновение назад, орал на неё, как на зазевавшуюся в рыночных рядах девку. – Сознание Мал прояснялось медленно.

И не успело проясниться до конца. В спину, пришёлся настолько жёсткий удар, что она, со всей дури, ткнулась бы лбом в мостовую, если бы, чудом, не успела выставить перед собой руки. Закованный в ошейник раб перепрыгнул через неё, как крилор [17] через невысокий барьер. Выбил из рук шадоꞌкар, подобравшейся к ней на расстояние трёх шагов, даггер-нож. Мощным резким рывком, отчего у шадоꞌкар клацнули зубы, развернул её спиной к себе и, не сдерживая силы, крутанул её голову. Да так, что шейные позвонки ассасин неестественно вывернулись, развернув шею больше, чем на девяносто градусов…

Но Мал…

…не видела того, что происходило в двух шагах от неё, она смотрела на…

…мотавшуюся перед ней по брусчатке цепь…

с частью отрубленной руки Кэл'Дал…

На окровавленное тонкое запястье, с намертво защёлкнутым на нём браслетом от цепи… На длинные тонкие пальцы с ногтями заострённой формы, словно клыки зверя, покрытые тонким слоем нефрита, сейчас бессильно царапающих камень брусчатки…

…На… кольцо… бывшее надетым на средний палец руки, из белого золота с черной патиной. Строгое и лаконичное. С гладкими, четкими линиями. На завораживающий глубиной, камень, огранённый черный алмаз, обрамлённый узором из тонких рунических линий, высеченных в металле…

Кольцо, должное принадлежат Матриарху Рода… – пришло к ней, откуда-то из вне, незыблемое знание. – Не украшение. Символ власти. Символ наследия, связанный с глубинной историей Рода…

Подобное Кольцо Матриарх её Дома тоже носила на среднем пальце правой руки.

Но, откуда Кольцо Рода у Кэл? Почему у неё?.. – прижала Мал ладонью, волочащуюся по камням цепь, к мостовой. – Почему до сего дня, она его у Кэл не видела? Почему увидела только сегодня, когда извращенка собралась пройти Инициацию в Храме Ллос и стать жрицей Храма? Что значило оно для Кэл? А, что значило оно для Рода? Для Матриарха Дома Теней Вечноходов?.. – подчиняясь интуитивному желанию надолго, если не навсегда, подпортить репутацию не самого приятного рода – Теней Вечноходов, Мал решительно подтянула к себе обрубок изящной кисти.

— Э-э, принцесса, не шали. – Бросил на неё короткий нечитаемый взгляд светлокожий, поднимая с брусчатки даггер-ножи, ещё недавно принадлежащие шадоꞌкар. – Твоим рабом я точно не стану. – Примеривая к одной и второй ладони удобные рукояти ножей, оценивающим взглядом окинул он пространство между двумя веньми, на котором разыгралось абсолютно не шуточное побоище.

Оценив высказывание светлокожего, Мал хмыкнула, плотнее сжав губы (говорить не могла, едва не откушенный язык, распух так, что норовил вывалиться изо рта, а тупая боль – не позволяла не то, что открыть рот, но даже, шевельнуть многострадальным языком). Обхватила ладонью, перепачканную кровью, грязью и пылью, кисть убиенной ею Кэл. Приподняла вверх утончённо-изящный средний палец со следами посмертных царапин…

— Поторопись с ограблением, принцесса. – Хохотнул несносный светлокожий, когда понял, что дивно хорошенькую беляночку (а дроувийка ли она? – закралась в его голову крамольная мысль) интересует трофей, а вовсе не его свобода. – Цепь мне ещё пригодиться. Твоему парню нужна помощь. – Глянул он в сторону поверх её головы. – Он хоть и выглядит неутомимым истребителем пострижных гадюк, но всё же не бессмертный. Так что, поторопись. – Нетерпеливо дёрнул цепь, из рук Мал, неожиданный союзник.

Понятливо кивнув, Мал обхватила широкую шинку кольца и с усилием потянула её на себя. Кольцо сдвинулось на несколько мил, и не больше. Выдохнув, Мал перехватила шинку иначе. Чуть надавив пальцем на ограненный чёрный алмаз сверху, большим – обхватила округлость кольца снизу, и дёрнула на себя сильнее. Кольцо, неожиданно легко соскользнуло с изувеченного пальца мертвой Кэл, скользнув, в непроизвольно сжавшийся, кулак Мал.

— Ну, вот и ладно. – Ухмыльнулся светлокожий, и едва кольцо оказалось у Мал, дёрнул цепь к себе требовательней.

Приподняв колено, которым удерживала цепь, Мал скупо (а в реальности – кровожадно) улыбнулась светлокожему, испачканными в крови губами. Подмигнув ей… многообещающе, светлокожий принялся наматывать цепь на свое предплечье…

То, что произошло дальше, окончательно разрушило мир Мал…

…и не только её мир!

— Сейчас, немедленная смерть тебе не грозит, принцесса, – говорил неожиданный союзник, занятый укладкой цепи на своей руке, а Мал, всё шире распахивала глаза, и не отрываясь, смотрела за его спину, глубоко втягивая в себя носом прохладный воздух…

— Но, подумать, как мы будем выбираться из этих грёбанных подземелий, всё же стоит. Тем более… нашумели мы знатно. Охрана на Вратах, должна была бы уже очухаться. Думаю, что заинтересуются потасовкой они уже через считанные минꞌы… – мазнув взглядом по побелевшему лицу Мал, оглянулся светлокожий союзник на стихающий шум возле веньми, принадлежащей Первому Дому.

И тут же, мгновенно, вернулся взглядом к лицу беляночки, в ошеломлении застывшей в ступоре. Проследив за её обращённым за его спину взглядом, союзник медленно, очень медленно обернулся назад.

Мать твою! – едва не шарахнулся он в сторону.

За его спиной, не больше, чем в мере, в воздухе бесшумно дрожал… мерцающий матовыми искрами овал. И с каждой секминꞌой овал увеличивался в размере. Сиял ярче. Пока зыбкое пространство внутри овала не увеличилось в размере до двух мерꞌов и не окрасилось ровным глубоко фиолетовым цветом, переливающимся мерцающими искрами…

— Не знаю, что это. – Хрипло выдохнул светлокожий. – Но, думаю, что там, будет лучше, чем здесь. И не придётся гадать, как выбраться из этих ваших демоновых подземелий… – криво усмехнулся светлокожий союзник Мал.

— Эй, смертнички, – окликнул он, считающего себя бессмертным хранителя беляночки и раба, что до этого, смазывал раны светлокожего от кнута бешеной извращенки. – Появился шанс смыться отсюда. – Хохотнул он неуверенно.

— Пацан, хватай поводья первой повозки. И вали вслед за принцесской, – не успела Мал осознать последнюю его фразу, как он в два широких шага приблизился к ней и, схватив её за шкирку, как ничего не весящего табби[18]… швырнул в фиолетово-мерцающее ничто овала.

Последнее, что увидела и услышала Мал, перед тем как оказаться в пугающе мрачной, разрушенной Зале, были слова светлокожего засранца:

— Живей-живей, малой. Как долго будет сиять эта дыра – гадать не возьмусь…

— МАЛ!! НЕЕЕТ!!! – отчаянный, рвущий душу, крик Мэра. Его расширившиеся в оторопелой панике глаза. И его клинок, поспешно выдернутый им из тела, схваченной им за горло шадоꞌкар…

Взгляд безымянного раба Кэл, обращённый к овалу, страшный и неверящий. И, наспех перерезанное отточенным движением раба горло ассасин, прижатой им к своему обнажённому телу…

Юса, отступившего от светлокожего союзника и вскинувшего в его сторону парные клинки, обагрённые кровью врагинь- шадоꞌкар…

[1] Кабалики – существа, похожие на крыс, с клыками и когтями, живущие в канализациях и подземных туннелях. Вельзаморды – различные змеи, чей укус ядовит настолько, что способен убить за считанные минуты. Порождения – существа, похожие на летучих мышей, нападающие группой. Мечохвосты, гигантские скорпионы – крупные мутировавшие звери, опасные из-за своей силы и агрессивности.

[2] Полное название аллеи – Аллея Лезвия Теней.

[3] Полное название аллеи – Аллея Когтей Мрака.

[4] Кэл'Дал'Тэб'Арра (Кэл – холод-смерть/Дал – высокородная леди/ Тэб – клинок/Арра – дословно принцесса)

[5] Шадоꞌкар – телохранитель(ли) (диалект дроувийского). Шад – означает «тень», символизирует скрытность, маскировку или защиту в тени. Кар – суффикс, обозначающий «стража» или «защитник». Таким образом, «шадоꞌкар» можно интерпретировать как «Страж Тени» или «Защитник Теней». В роли шадоꞌкар, как правило, выступали жрицы-ассасины Храма Ллос.

[6] Шалꞌкрас – остро заточенная шпилька. Женское украшение для волос. Оно же, и тайное оружие скрытого ношения.

[7] Галденит (зеленовато-золотистый сплав) – символ богатства, власти и тайных знаний.

[8] Имеются ввиду лекарственные травы. Принцесса Первого Дома считается непревзойдённым зельеваром. Процент продаж от изготовленных ею косметических и уходовых средств, составляет от 10 до 15 % от всего торгового дохода Дома. Гели и мази с антисептическим и направленно-усиленным регенеративным эффектом, ориентированные на нужды сарджлин-милитари, и того больше – от 30% до 40% от всего торгового дохода Дома.

[9] Инициация – Ритуал посвящения в Храмовницы (посвящения в жрицы Храма Богини Ллос). При проведении Ритуала Посвящения, предполагается дефлорация (процесс нарушения целостности девственной плевы, который чаще всего происходит при первом половом акте), инициантки, на алтаре Богине, при содействии раба, с последующим приношением этого же раба, на этом же алтаре, в жертву иницианткой.

[10] Этабле – командир (диалект дроувийского).

[11] Лицевая маска этабле-асассина с характерной серебряной эмблемой в виде клинка на левой стороне – отличительный знак командира и верности отряду.

[12] Даггер-нож ассасинов-шадоꞌкар. Небольшой, санмилов десяти, но очень острый клинок, созданный для скрытных убийств и неожиданных атак. Тонкое лезвие даггер-ножа позволяет бесшумно проникать в сердце врага. Особенность даггер-ножа – его незаметность: короткая рукоять идеально ложится в руку, а компактный размер позволяет быстро и скрытно наносить удары, даже в замкнутом пространстве. В коридорах и переходах Домов, в темных лабиринтах пещер – он незаменим для ассасинов, что ценят скорость, ловкость и способность исчезать в тени. Клинок носится строго при себе, спрятан в узкой кожаной кобуре под одеждой. Его свойства делают его идеальным инструментом для убийств – быстрых, точных и практически незаметных. Даггер-нож, в первую очередь, применяется ассасинами Храма для тихих казней и устранения объектов заказа, без свидетелей.

[13] Патовая ситуация – безвыходное или тупиковое положение. Ситуацию, где нет благоприятного исхода, и обе стороны не могут сдвинуться с места, «зашли в тупик». Ситуация, когда любой ход ведёт к поражению или застою.

[14] Шортꞌблад – короткий клинок, длиной примерно 30-50 санмилов, подходящий для скрытного боя.

[15] Пострижная (вариация слова «постриг», отсылка к слову «Храм») – слово, означающее «подчиненные». С оттенком презрения и унижения, создающее образ пресмыкающихся или низших подчиненных существ.

[16] Гадюжка (гадюка) – сравнение со змеями, предателями, ядовитыми и опасными сущностями.

[17] Крилор – крупное, ловкое существо, обитающее в темных, узких коридорах подземелий дроу. Тело похоже на сочетание ящерицы и летучей мыши: тонкое, вытянутое, покрытое фактурной, чешуйчатой кожей с оттенками темно-серого и черного. На спине – крылья, напоминающие кожистые лепестки, позволяющие ему взлетать и парить меж узких просторов коридоров и переходов.

[18] Табби – в данном контексте одомашненное животное, морфологически сходное с домашними котами/кошками. В более глобальном смысле – табакси, табби, таббисы – гуманоидная раса-оборотней. Во времена присутствия в Имлире Драгоходцев, имели способность перевоплощаться в животных, морфологически сходных с кошачьим видом «Малые кошки», к которым относятся такие подвиды, как оцелот, сервал, рысь, пума, ягуар. Отличительный признак табакси в человеческой ипостаси в настоящем: наличие длинного хвоста с небольшой кисточкой на конце, тщательно скрываемый таббисами под одеждой.

Вторая книга двухтомника "Миром правит любовь. Пророчества и кровь"