Миром правит любовь. Пророчества и кровь

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 1. ВОПЛОЩЕНИЕ ТЕНИ И ОГНЯ

Алтарная Зала Храма Тал'Че'лер'Ад

Последние пятнадцать минꞌ двитийя[1] часа

За пятнадцать минꞌ до знакового полнолуния лун

«Пр-роснись. Пор-ра». – Требование Драгона Касвэй осознал не сразу.

А как только осознал, подскочил разжавшейся пружиной.

— Что? Она уже здесь? Начинаем?..

«Нет. Но скор-ро будет. Да. Начинаем. Становись в центр-р пентагр-раммы. Согласия Избр-ранной для нас, не жди. Делай, что должен. Не подведи нас». – Не без нетерпеливой настойчивости урчал в его сознании Ксар.

Касвэй встряхнулся. Склонил голову сначала к правому плечу, затем к левому, разминая мышцы. С удовольствием, потянулся до хруста позвонков в позвоночнике. И, кто бы мог подумать, мандражируя[2] (а кто бы не мандражировал?.. – усмехнулся сам себе с тонкой иронией. – Совсем не так, он представлял себе свою женитьбу. Да и кто невеста? Видят Крылатые Покровители, вопрос для него тревожный и совсем не праздный…), пересёк выверенно-точные линии пентаграммы. Остановился в центре, ровно в месте пересечения всех пяти лучей.

И через пять, а может и семь минꞌ ожидания, она… м-м-м… его невеста появилась. Но не так, как Касвэй ожидал. А ожидал он чего угодно, но только… мать его!.. не фиолетово-мерцающего овала!! появившегося посреди Зала беззвучно и из ниоткуда. Из которого… к его оторопелому изумлению и вывались… Крылатые! Дайте сил!.. его невеста!

Как только невеста тяжёлым кулем свалилась на пыльный пол храмовой Залы, овал мгновенно схлопнулся, оставив после себя лишь небольшой рой мерцающих искр, ненадолго зависших в воздухе, а затем медленно истаявших.

— Ксар! – Одним Покровителям было известно, каких усилий стоило Касвэю не заорать, когда ступор, охвативший его при виде овала, медленно его отпустил. – Ради всего святого, что это?!!

«Пор-ртал. – Озадаченно, но и восхищенно хмыкнул в сознании Касвэя Ксар. – А я говор-рил! Покр-ровители нас не оставят!» – ликовал в его душе до торжествующего рёва, чешуйчатый гад.

«Ну, давай же! – с лихорадочным возбуждением, торопил его Ксар. – Хватай её. Тащи в пентагр-р-рамму!» – ревел он в сознании Касвэя, оглушающе растягивая «р» и, казалось, притопывал. Раздвоенным языком похотливо облизывая пасть.

Приближаясь к девчонке… девчонке ли?.. – закралось в душу дурацкое сомнение. – По нему, так уж скорее парню-подростку, относящемуся к непонятно какой расе. О чём красноречиво свидетельствовали по-эльфийски заострённые кончики ушей и, не светлого, но и не тёмного цвета кожа, – не разделяя восторга своего зверя, высокомерно-хищно усмехнулся Касвэй, склоняясь над, не хило так приложившемуся головой о камень пола… м-м-м… существу.

«Чего стоишь? Хватай! Тащи в кр-руг!» – торопил его Драгон, порыкивая на него от злости, и поскуливая от своего несдерживаемого нетерпения.

Не поддаваясь на бурные эмоции зверя, раздваивающие его сознание, Касвэй стоял над невестой? рассматривая её с любопытством и некой безотчётной брезгливостью.

Лёгкая, местами изношенная, кожаная полуброня с серебряно-металлическими вставками. Местами… н-да… – хмыкнул Касвэй со скепсисом, силой воли давя, фонтанирующие эмоции Драгона, и с холодной безапелляционностью[3] разглядывая, свалившееся к его ногам, «счастье». – Кожа доспеха поцарапана, металлические вставки – помяты. Порезы и ссадины на незащищённой доспехом, перемазанной пылью, грязью и кровью? коже лица и рук. – Склонившись ниже над девчонкой (да! да! девчонкой, – усмехнулся своим страхам Касвэй), он принюхался, глубоко втянув в себя воздух возле её шеи. –Действительно, кровь! И, судя по разнице в восприятии, – не только её!! – всмотрелся внимательней в лицо… чтоб её… невесты!

«Кр-ровь? – насторожился Драгон. – Кр-ровь Пр-р-редназначенной нам? Откуда кр-ровь? Р-р-растер-р-рзаю! Голову откушу, тому кто посмел!!» – Ревел зверь, взъяряя драгонью мощь, от чего кровь Касвэя закипела, заставляя кончики пальцев искриться горячими, ярко-красными искрами.

— В себя приди. – Припечатал горячность Ксара ледяным хладнокровием Касвэй. – Что случилось с нашей… м-м-м… невестой мы не знаем. Но узнаем обязательно. После Ритуала. Тогда и будем думать, кому, где и когда откусывать чью голову.

— А сейчас, не мешай. Должен же я понять, кого беру за себя. – Усмехнулся Касвэй не без издёвки.

«Дур-рак. – Не остался в долгу зверь. – Кто бы она ни была, мы р-рождены её любить».

— Любить или не любить, – вновь холодно усмехнулся Касвэй, – решать мне.

Спорить зверь не стал, но в его ментальном посыле, Касвэй отчётливо различил гневно пыхнувший из его ноздрей горячий дым и, движение, будто Ксар развернулся к нему жо… своей филейной частью.

— Вот же поганец, – шепнул себе под нос Касвэй всё с той же ледяной полуулыбкой. И выпрямился, чтобы лучше рассмотреть, посланную ему Покровителями, невесту.

Светлые, и судя по всему, длинные волосы, удерживала в шишке на затылке, изысканная по красоте, шпилька, инкрустированная баснословно дорогим драгоценным камнем – галденитом. Кожа светлая, с лёгким дымчатым оттенком. Непривычная для глаза. Несвойственная эльфийкам. – Скрупулёзно продолжал отмечать несуразности во внешнем облике невесты Касвэй.

Рост невысокий. По плечо ему будет, скорее всего. Телосложение хоть и хрупкое, но пропорциональное. Тонкие запястья, затянутые в боевые наручи[4], изящные кисти, с… – свёл в раздумье к переносице тёмные брови Касвэй, – с нежной кожей, сбитой на костяшках.

Как, однако, интересно… – Хмыкнул едва различимо.

Видимо, семейная жизнь… скучной быть не обещает… – Опустился он перед недвижимой невестой на колено. Аккуратно и с лёгкостью подхватил своё, вызывающее многие вопросы, «счастье» на руки.

Через десяток шагов, внёс бесчувственную девушку в пентаграмму.

И, едва оказавшись с невестой на руках в центре пересечения пентаграммных лучей, ошарашенно заморгал.

— Ш-р-р… – Не сдержал Касвэй недоумённого рыка. – Что это, Ксар?.. – спросил хоть и тихо, но излишне эмоционально.

Стены храмовой… чтоб её… Залы, в полной абсолютной тишине, и совершенно неожиданно, засветились холодным сине-голубым светом, исходящим от, оказывается, встроенных в них кристаллов, которых раньше, при осмотре, Касвэй не заметил. Хрустальный свет кристаллов переливался и искрился, смешиваясь со светом лун, вошедших в полную силу своего сине-фиолетового полнолуния. И сквозь разрушенное витражное окно, льющийся в Залу мистически-прозрачный и чистый свет лун, окутывал всё происходящее незамутнённой магией?

«Магия». – Подтверждая таинство, творящееся в Зале, благоговейно выдохнул в сознании Касвэя Ксар, резво разворачиваясь к нему мордой.

«Покр-ровители пр-риветствуют Пр-р-редназначенную нам. – Рокотал донельзя довольный зверь. – И благословляют нас на Р-ритуал Воплощения Тени и Огня».

«Давай, дружище. – Будто подтолкнул Ксар сильным хвостом Касвэя. –Неси нашу Др-рагоценную к Алтар-рю. Р-ровно по центр-ральному лучу. До священной р-руны Кр-ровавого Столпа». – Добавил Драгон торжественно.

«Стоя на р-руне, пор-режешь свою ладонь и ладонь Пр-р-редназначенной нам. По очереди, капнешь вашей кр-ровью на р-рунную цепь, что начер-ртил на Алтар-ре. Сначала твоя кр-ровь. Следом, кр-овь Пр-р-редназначенной. – С трепетными перепадами в рокочуще-тихом рычании, наставлял Ксар Касвэя. – Потом, соединишь ваши ладони и капнешь на Алтар-рь ещё четыр-ре капли вашей смешанной кр-рови…»

«Четыре?» – уточнил Касвэй беззвучно.

«Четыр-ре. – Важно подтвердил Драгон. – По капле на каждую стр-року Клятвы».

Стоя перед Алтарём с преклонённым коленом, и удерживая на нём всё ещё бессознательную невесту, Касвэй переплёл свои и её пальцы. Крепче сжал узкую, с явно ощущаемыми бугорками мозолей, девичью ладонь, соединяя со своей.

Свою ладонь, сжав зубы, он полоснул глубоко, зная, что драгонья регенерация, шутя справиться со столь не значительным повреждением. Её ладошку он постарался порезать бережно. Разрез получился хоть и длинным, но не глубоким.

И сейчас, смешиваясь, на серый камень Алтаря тяжело упала первая капля.

— Тьма и пламя – наши братья и сестры. – Отчётливо произнёс Касвэй первую строку священной Клятвы, заученной им в одну треть часа, после написания на Алтаре рунной цепи. И сильнее сжал податливую ладонь невесты.

Его густая багряная кровь, смешавшись с текучей алой кровью остроухой эльфийки, щекотно соскользнув с их плотно соединённых ладоней, ударилась о камень, распадаясь на мелкие брызги.

Вторая капля. – Отметил Касвэй и…

— Соединись в вечной тени и огне. – Разнёсся в звенящей тишине храмовой Залы его торжественно-строгий голос.

Третья тяжёлая и большая капля сорвалась с их рук много быстрей и обозначила своё падение глухим «шлёп».

— Пусть крылья наши взмоют к небу, – выдохнул Касвэй, чуть усиливая давление на порезанную ладонь Предназначенной. Он хотел от неё хоть какого-то отклика, участия в происходившем сейчас таинстве.

Но нет, невеста осталась безучастной.

Проклятье!

Четвёртая капля, большая, чем третья, не заставила себя ждать, присоединившись к первым трём, ранее обагрившим Алтарь.

— А наши сущности станут одним целым[5]. – Заметался эхом сильный голос Касвэя по просторной Зале.

«Всё, вставай, др-руг! Вставай! Не медли, начинай напитывать вашей кр-ровью р-руну на котор-рой стоишь. Это обязательно. Эх, жаль Др-р-рагоценная не в том состоянии, чтобы тебе помочь…» – с очевидным волнением посетовал Драгон.

«Повтор-ряй за мной: пусть Веса наполняет кровь жизнью.

И Касвэй повторил:

— Пусть Веса наполняет кровь жизнью!

«Вер-рнись в центр-р пентагр-раммы. По по пр-равому лучу дойти до Печати Казни, и напитывая Кану вашей кр-ровью произнеси: Кана объединяет наши судьбы».

«Шевелись, др-ружище, шевелись. – Тут же заторопил Касвэя Ксар. – Р-р-ритуал должен быть завер-ршён». – Со всё возрастающим волнением рыкнул Драгон.

— Завершим. – Сквозь зубы процедил Касвэй, перекидывая тело драгоценной через плечо. Нащупал и поймал безвольную руку за кисть, переплетая пальцы…

…а в висок билась мрачно-ироничная мысль: н-да, в таком Ритуале брачного Союза участвовать ему ещё не приходилось. Да ещё и в качестве главного действующего лица. Да ещё и с невестой через плечо в бессознательном состоянии. Даже имени которой не знает…

Ар-х-х! А занимательная ждёт его супружеская жизнь…

«Повтор-ряй: Кана объединяет наши судьбы». – Требовательно рычал Ксар.

— … Кана объединяет наши судьбы!.. – повторил Касвэй, понимая, что волосы на его теле встают дыбом от трепета и ожидания, а по телу разбегается россыпь мурашек, знаменующих что-то, что действительно изменит его жизнь. Такое уже было. В Тэйрисе. В Башне Кассандры. В Храмовых Залах Лабиринта.

«Вер-рнись в центр-р. По пр-равому нижнему лучу дойди до Гебо. Повтор-ряй: Гебо дар-рует баланс и взаимность».

И Касвэй пошёл, и повторил.

— …Гебо дарует баланс и взаимность!

И снова вернулся в центр пятилучевой пентаграммы, и снова шёл по лучам, и снова повторял. Повторял за своим Драгоном всё, что тот шептал ему с благоговейным восторгом и придыханием.

«Повтор-ряй: Хагалаз очищает, р-разрушая все лишнее».

— …Хагалаз очищает, разрушая все лишнее!

«Повтор-ряй: Йер-ра пр-риносит щедр-рый ур-рожай и пр-роцветание».

— … Йера приносит щедрый урожай и процветание!

Последняя руна пентаграммы, как и первые четыре до неё, напитанная его кровью, смешанной с кровью его невесты, на несколько недолгих секминꞌ вспыхнула зеленоватым сиянием и, погасла.

«Что дальше, Ксар?», – вернувшись в центре пентакля, спросил Касвэй.

«Обмен Дар-р-рами. После чего, мы все, получим то, что желаем». – Пророкотал Драгон, но Касвэй уловил в его самодовольстве и… нетерпеливую и трепетную жажду обладания?!

Обладания… чем? Или может...? – мелькнуло где-то на краю сознания непроизнесённое им вслух слово.

Демоны! Не значит ли это, что Ритуал может закончиться не только получением желаемых им крыльев? Что ещё приготовил ему коварный Драгонище?!. – насторожился Касвэй.

«Дар-р-ры! – рявкнул в его сознании Ксар. – Без Дар-р-ров не получить того, что мы так жаждем!»

Касвэй дотянулся до своего собственного плаща, приготовленного им, по подсказке Ксара, заранее, и аккуратно сложенного здесь же, в центре пентакля. Встряхнул, собираясь укрыть им Драгоценную, бережно уложенную им на свои колени.

«Повтор-ряй. – Вновь оглушительно рявкнул в сознании Касвэя Драгон. – Пусть мой дар-р укр-репит нашу связь, насытит её благословениями Покр-р-ровителей и сделает наш союз нер-рушимым».

Накрывая, уютно устроенную им в своих объятиях эльфийку, свободным тёмным плащом, отделанным по нижнему краю, полосой багряного цвета, Касвэй выдохнул священные слова, уткнувшись в её шею.

— Пусть мой дар укрепит нашу связь, насытит её благословениями Покровителей и сделает наш союз нерушимым. – И с наслаждением, втянул в себя её сложный аромат, смешение нот ясмина, вайниллы и сантала[6]. Соблазнительный эфир, обладающий легкой теплотой и загадочностью.

Нестерпимо, до головокружения, захотелось вжаться в эту нежную кожу губами, провести языком вдоль шеи до выступающих ключиц…

…Уткнуться носом во впадинку меж упругих холмиков груди…

…Сжать руками выраженно-тонкую талию…

«Ещё не вр-ремя. – Отчаянно выл в сознании Драгон. – Нам нужен дар-р от Др-р-рагоценной. Р-р-ритуал не может быть нарушен. Иначе… всё зр-ря». – Ранено ревел зверь.

«Какой? – не отрывая губ от бархатистой, начавшей светиться изнутри, кожи эльфийки, мурлыкнул Касвэй, одурев от неконтролируемой дрожи желания. – У неё ничего нет».

«Да хоть… шпильку вынь из волос. И слюни подбер-ри. – Прошипел дурниной Драгон, едва не забившись в истерике. – И слова скажи нужные, идиот. Ещё пар-ра минꞌ и всё потер-ряем. Не видать нам тогда Др-р-рагоценной. Никогда».

Оскорбление, впервые прозвучавшее от Ксара, да ещё столь уничижительное, заставило Касвэя резко отпрянуть от Предназначенной.

«Говори, какие?» – накатившая злость на самого себя, отрезвила.

Действительно, идиот. Что только нашло? Будто женщин никогда не видел. – Руки зашарили по пленительному телу эльфийки, исключительно в поисках… м-м-м… более приемлемого, что ли… для него дара, чем шпилька, пусть и неприлично дорогая. Тем более, неприлично дорогая.

И вот тогда, что-то скользнуло в его ладонь с плеча невесты[7], что-то, что нешуточно его заинтересовало.

Ну-ка, ну-ка. – Вынул он из-под плаща, принесённого им в дар невесте…

Маска… кондотьера? Всё интересней и интересней! – хмыкнул Касвэй, вертя в руках занимательный и непреложный атрибут наёмника.

А ты полна сюрпризов, Предназначенная! – не удержавшись, коснулся виска эльфийки лёгким поцелуем Касвэй. – С тобой точно не соскучишься.

«Ксар, слова! – уже он поторопил Драгона. – Есть у меня дар от Драгоценной».

«Наконец-то. Повтор-ряй за мной». – В одну минꞌу перестал истерить Ксар.

«Пр-ринимаю твой дар-р в укр-репление нашей связь, пусть Покр-р-ровители насытят её благословениями, скр-репят союз наш на века».

— … скрепят союз наш на века. – Как только с губ Касвэя сорвались последние традиционные слова принятия дара, сверкающий блеск кристаллов наполнил помещение Ритуальной Залы ледяной магией.

Пролитая на Алтарь его и её кровь вспыхнула, взвившись высоким багровым всполохом из вихря тени, заклубившегося на сером камне. Причудливые тени, созданные игрой лунного света и света кристаллов, до этого надёжно скрывающие углы необъятной Залы и мирно лежащие на каменном полу, дрогнули… шевельнулись… и, словно проснувшись, начали неторопливое движение в безмолвной тишине.Наполненные зловещей грацией. Ожившие, медленно ползущие…

Извиваясь, изгибаясь, мягко касаясь поверхностей, тени вытягивались, расползаясь по периметру зала длинными, черными щупальцами. Складывались в едва угадываемые узоры, распадались, ломаясь в зыбком свете яркого полного луния лун, преломляясь в холодно голубом сиянии кристаллов. Меняли форму, исчезали, и вновь появлялись уже видоизменившимися…

Казалось, что они ищут, что-то или кого-то…

Заставив себя не двигаться, Касвэй крепче и бережнее сжал в объятиях Драгоценную, не отрывая глаз от изменчивой игры теней. Как никогда, он понимал, ожившая магия, которой он так недавно наивно грезил, может быть…

Ар-х-х!.. – родился в горле настороженно-тихий рык.

…может быть непредсказуемой…

Внезапно тени усилились, приобретая резко-мрачную глубину, изменили скорость движения и, выбрав пугающе-точное направление, устремились к центру пентаграммы.

Точнёхонько к нему и эльфийке.

Проклятье! – сцепил Касвэй зубы. И дёрнулся, нащупывая ладонью рукоять меча.

«Выдер-ржку пр-рояви! – раздался в сознании Касвэя, не допускающий сомнений, тихий рык Ксара. – Пр-рими благословение Покр-р-ровителей достойно!»

«Так это, благословение, мать его! оказывается! – не сдержал напряжения Касвэй. – А, совсем не то, о чём я, грешным делом, подумал?» – не спускал он настороженно взгляда с приближающихся теней.

«Не ёр-р-ничай! – грубо одёрнул его Драгон, и тут же добавил. – Дальше должно быть… интер-ресней!»

А тени, в двух десятках шагов от пентаграммы одновременно и медленно, будто давая возможность насладиться метаморфозой, изменили цвет. Одна часть теней истончилась до прозрачности, обозначив свои контуры серебристо-голубоватыми льдисто сияющими искрами. Вторая часть – потемнела до густой черноты, замерцав по краю зыбкости горячими, багрово-тлеющими огненными частицами.

Достигнув ровно-начертанных линий пентаграммы, видоизменённые до неузнаваемости, тени, на секминꞌу остановились, колыхнулись и…

…распались на множество мелких искорок и частиц, тут же трансформировавшись… вот же, демон в дышло!.. – осклабился в хищном прищуре Касвэй, – на несметное количество голубовато-ледяных и оранжево-багряных мелких паучков.

— Э-э-э… – дёрнулся Касвэй выползти из центра пентакля, не выпуская из объятий эльфийку. Но, паучки оказались шустрее.

«Павуки[8]. – С придыханием, как показалось Касвэю, рыкнул Ксар. – Вот так удача!»

— Какого… демона…? – Не успел Касвэй закончить вопрос, а павуки, с тонким, на грани слышимости, скрипяще-шелестящим звуком[9], сплошной сверкающей лавиной стремительно перетекли в пентаграмму…

И, ничтоже сумняшеся[10], накрыли их с эльфийкой с головой неудержимым шевелящимся ковром в ничтожную долю секминꞌы.

«Какого хрена, Ксар?» – не сдержав злости, мысленно заорал Касвэй, пытаясь выдраться сам и выдрать девчонку из цепких, как крючки, лап павуков.

«Такого! – рявкнул Драгон. – Пр-рими! С благодар-рностью! Мальчиш-ш-шка!!»

Ар-х-х!! – рычаще выдохнул Касвэй, когда смог, как ему показалось, стряхнуть с себя цепких засранцев. И, с замиранием сердца увидел, что последние багровые павуки, оставшиеся на нём, с тихим шипящим «пф!» деловито впитались в его незащищённую доспехом кожу.

— Твою ж… паучью срань! – выдохнул он неразличимым движение губ, отводя взгляд от своей кисти руки, сжимающей узкую ладонь эльфийки.

— Крылатые! – тут же склонился он над ней, в последний момент, ухватив краем глаза, как льдисто-сверкающий, единственно оставшийся на ней из всех павуков, с тихим «пшив!» втянулся в её дымчато-прозрачную кожу.

[1]Двитийяꞌкала – второй час новых суток.

[2] Мандражировать (или мандражить) – находиться в состоянии сильного нервного возбуждения, испытывать страх, волнение или неуверенность, часто перед каким-то важным событием, когда появляется «трясучка» (дрожь) или тревога.

[3]Безапелляционность – это крайняя категоричность в суждениях, не допускающая возражений, сомнений или уступок, часто с оттенком высокомерия, когда человек настаивает исключительно на своей точке зрения, игнорируя другие.

[4] Наручи – защитное приспособление в виде широких кожаных полос, которые носят на предплечьях (от кисти до локтя) для защиты от ударов и порезов в бою. Словом «наручи» также называли запястья и широкие браслеты, скрепляющие широкие рукава одежды.

[5]Клятва активирует ключ. Ключ – это кровь. В течение ритуала кровь обоих соединяется, создавая уникальный магический код, скрепляющий союз.

[6] Ясмин, вайнилла, сантал – растения морфологически сходные с жасмином, ванилью, и сандалом.

[7]Маску, снятую с бреган Д'э, Мал закрепила на направляющем наплечнике своего доспеха при помощи мягкого ремешка, чтобы она была, когда понадобиться – под рукой, но в тоже время, не мешала движениям, когда в ней не было необходимости. Не выдержав, выпавших на долю Мал перипетий, ремешок перетёрся, и маска удачно скользнула в ладонь Касвэя, когда тот в поисках менее дорогого дара, чем шпилька для волос, начал обшаривать её доспех.

[8]Паучки-павуки – сумеречные павуки. Магические сущности, непосредственно являющиеся магической тенью. Создают из тени все, что нужно магу, их подчинившему. От невидимых нитей до образов, движущихся и меняющихся, словно живые существа из тьмы.

[9] Звук, возникающий в процессе трения лапок павуков о поверхность, с которой соприкасаются лапки при стремительном движении.

[10] Ничтоже сумняшеся – устаревшее выражение из церковнославянского языка, означающее «ничуть не сомневаясь», «не колеблясь», «нисколько не раздумывая».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 2. НАСЛЕДИЕ ПОКРОВА СИНИХ ЛУН

Алтарная Зала Храма Тал'Че'лер'Ад

Начало часа тритийя[1]

Пик лунного лунения (полнолуние)

Касвэй Эриан Тройрэндан

«Эй, умник, – позвал Касвэй своего своенравного и хитроумного Драгона. – Поделишься, что… это за павуки такие сверкающие были? И чем, это чревато для меня и моей… эм-м-м… жены? То, что… мать его!.. это дар Покровителей, можешь опустить».

«Не жены. Ещё нет». – Вкрадчиво ответил Ксар, тяжело сглотнув.

Касвэй мог бы поклясться, что чешуйчатый прохвост натурально истекает слюной.

«Всё… только начинается». – Вкрадчивей некуда уточнил Ксар.

Что такое «всё», Касвэй выяснить не успел. Чуть слышный стон притягательной эльфийской девы заставил его расслабить объятия.

— Вот и ты, маленькая. – Отвёл он с её лица пыльно-светлый локон. – Привет. – Всмотрелся в лицо с напряжённым вниманием.

И, утонул в чуть раскосых, загадочно-выразительных глазах насыщенно-яркого, глубокого синего оттенка с темно-фиолетовым подтоном. Очаровывающих. Наполненных тьмой и таинственной мощью. Уловив, нарастающей в нём драгоньей сущностью, что-то… родственное, близкое, зовущее. Казалось, округло-тёмный зрачок смотрящих на него синих глаз, вот-вот дрогнет, вытянется, и изменится на иглистую вертикально-тонкую форму…

Он видел, что сфокусировавшийся на его лице её взгляд обрёл осмысленность, являя во взгляде зарождающийся к нему интерес. Выпростав из-под плаща руку, она потянулась к его лицу ладонью. Коснулась. Провела тонкими пальчиками по щеке от виска до скулы. Прижала тонкие пальцы к его губам.

В безумно синем взгляде эльфийской принцессы (спроси его кто «почему принцессы?», он не смог бы ответь. Именно принцессой он её ощущал. И никем другим он её для себя не видел) заклубилось… невысказанное желание?!

Действительно желание? – всмотрелся Касвэй внимательней. – Ему не показалось?

О! Нет! Не показалось. – Усмехнулся он едва различимым движение губ.

В глазах принцессы был шторм. Тень сомнений. Дрожащее пламя. Желание, которое она тщетно пыталась скрыть. Зов, сводящий с ума его Драгона…

Вызов…

Горячий. Обещающий так много…

Манящий покорить…

Касвэй склонился над своей принцессой ниже. Ближе. Ближе. Ещё ближе…

Поймал губами тонкие длинные пальчики…

Ошеломляющая притягательность её нежной, робко-неуверенной просыпающейся магии, пронзила каждую клетку его тела (его Драгон так и вовсе урчал под её рукой, как бродячий обезумевший табби, ранее не знавший ласки). И с каждым вздохом, её учащающиеся дыхание отзывалось в нём, растекающейся по чреслам нуждой, и чем дальше, всё сильнее нарастающим горячим пламенем. От минꞌы к минꞌе наполняющим его тело багряно-красной животворяще-огненной стихией, высвобождающей драгонью мощь и силу.

Его собственное жадное желание обладать, подогреваемое нешуточным вожделением Ксара (именно сейчас Касвэй отчётливо осознал, какие желания всё это время владели его Драгоном), опаляло его всепоглощающей необузданной страстью, напрочь сжигая все его человеческие установки, и снося к демонам, все выстроенные им барьеры.

Осталось только одно – глубинная потребность быть с ней рядом!

Смотреть в глаза! Держать в руках! Никуда от себя не отпускать!!

Никогда!! Ни при каких обстоятельствах!!

— Моя! – произнёс он хрипло, сминая её, испачканные кровью, губы, в жадном голодном поцелуе.

Мал'Мэй'Илварэ'Арра

Игнорируя ритмичную, пульсирующую боль в неподъёмно-тяжёлой голове, Мал с усилием сглотнула подкатившую тошноту. И перед внутренним взором замелькали картинки…

Захват и падение Первого Дома Избранников Мистического Предтечи. Её Дома.

Младшие принцы и побег.

Роковая встреча с ненавистной и единственной наследной принцессой Второго Дома Теней Вечноходов – Кэл'Дал'Тэб'Арра. Её убийство. Совершённое ею, принцессой Дома Избранников Мистического Предтечи.

Отрывочные фрагменты сражения с шадоꞌкар принцессы Кэл'Дал'Тэб'Арра на выезде из города в нескольких сотнях меров от Седьмых Врат.

Пугающий мистический овал, неожиданно разверзшийся на перекрестке аллей Лезвия Теней и Когтей Мрака.

Светлокожий раб, не довезённый Кэл'Дал'Тэб'Арра до Храма Богини Ллос и не принесённый ею в жертву на алтаре при собственной Инициации в Храмовницы.

Жёсткий хват за шкирку этим самым светлокожим рабом-акрилꞌом[2] и стремительный полёт сквозь, сияющим фиолетовым светом, овал.

Режущий душу отчаянный крик Мэра: «НЕЕТ!». И ужас, затопивший, потемневший синий взгляд брата и хранителя…

И очередной удар головой…

Овал. Овал. – Билась в затылке настырно-тошнотворная боль.

«Пор-ртал», – пришло к ней знание, нашёптанное чьим-то тихим и вкрадчивым, чуть рычащим голосом.

Овал, портал, какая разница. – Качнула Мал головой. – Тьма Милостивая! Лучше бы она не шевелилась. Головокружение столь сильное, грозило перевести тошноту из разряда позыва в мерзкую рвоту. Но открыть глаза было жизненно важным. – Туго сглотнула рвотный позыв Мал. – Открыть и понять куда зашвырнул её акрилꞌовый союзничек.

Зажмурившись, Мал собрала остатки воли в кулак и, застонав, резко распахнула глаза…

И… увязла во взгляде прозрачно-серых глаз с нереально-бездонным, чуть подрагивающим, вертикально-чёрным зрачком.

— Тьма! – выдохнула Мал полузадушено, не в силах отвести глаз от гипнотизирующего прозрачного взгляда. Воистину величественного. И, могущественного.

Казалось, этими мистическими глазами на неё смотрит кто-то… потусторонний. Казалось, в прозрачной глубине вспыхивают чёрные? искры, рождающие язычки тёмного? пламени…

Разве пламя может быть тёмным?.. – удивилась Мал отстраненно, не в силах оторваться от глаз с дрожаще-вертикальным зрачком, склонившегося над ней незнакомца.

И этот незнакомец, смотрел на неё до ужаса проницательно и оценивающе?..

И, он зовёт?!… – похолодела Мал, уловив своей глубинной сущностью, никогда до этого дня в себе не ощущаемой, настойчивый деликатный и неодолимый призыв, к которому уже неосознанно потянулась.

Нет. – Осторожно перевела дыхание Мал. – Взывает.

К чему-то, что… Не может быть! – затаила она дыхание, чутко прислушавшись к чему-то ворохнувшемуся в сознании. – …что заставляет отзывается в ней… кокетливым любопытством…?

Тьма Всемогущая! – покрыла лоб холодная испарина. – Мал, ты сошла с ума. Откуда в тебе кокетство?..

А отчётливо проявившийся шёпот, пришедший извне, заурчал бархатно и вкрадчиво.

Я вижу тебя. Мое сер-р-рдце – пламя. Готовое гор-р-реть для тебя. Р-р-ради тебя…

То, что в ней ворохнулось, помимо её воли, сменило любопытство на интерес.

Я чувствую тебя. Твоё тепло. Силу. Твою нежность… – чувственно-мурлыкающе нашёптывал голос.

И то, что до этого едва в ней ворохнулось, отчётливо затрепетало…

Я твой. Р-р-рождён для тебя. Р-р-рождён тебя любить… – окутывал голос ласкающим шёпотом сознание Мал, заставляя её внутреннюю сущность, прислушиваться к искушающему шёпоту с возрастающим игривым интересом.

Позволь… быть р-р-рядом. Обожать. Защищать. Бер-р-речь…

Интерес той сущности, что, ожила и завозилась в её сознании, напугал Мал до жути! тут же вспыхнув яркой искрой. Не позволив ей понять хоть что-то, сущность всем своим звериным? естеством потянулась на искушающий зов Драгона-самца.

Зов, древний и естественный, как сама суть мира.

Зов того, кто был предназначен единственно для неё.

Глубинная сущность Мал, являя в сознании изящную Драгоницу, потянулась к незримому присутствию своего самца с ярко вспыхнувшей страстью и неукротимой жаждой слиться с ним и им обладать.

Сердце Мал учащённо забилось. Запульсировавшая тяжёлыми толчками кровь, растеклась по венам обжигающей жидкой лавой. В кобальтовых глазах зародилось и разгорелось пламя, трепеща от неукротимого желания и томительного страха одновременно…

В прозрачно-серых глазах с бездонным, вертикально-острым зрачком, из которых на Мал смотрел Драгон, она видела… физически ощущала…безумную жажду абсолютного обладания и, сплавленную воедино, смесь жадности, желания и необходимости слиться, стать одним целым, раствориться в ней полностью. Безоговорочную готовность на всё и ко всему, ради возможности прикоснуться к ней, почувствовать её, владеть её душой и её телом. Тёмное пламя, из которого она не могла, да и не хотела выбираться.

— Моя! – хрипло произнёс обладать невероятно-сумасшедших глаз и…

Горячие и требовательные губы накрыли её рот. Вкус его безумного поцелуя оказался ошеломляющим… смешением ледяной свежести и огненного жара. Эликсир, дарующий силу и страсть. Наполняющий каждую частичку её тела невероятной мощью…

Касвэй/Мал'Мэй

Выгнувшись навстречу незнакомцу, Мал застонала. И, притянула его за свободный ворот туники ближе. Он смял её губы безжалостно, утверждая на неё своё право…

Поцелуй не был ни не нежным, ни ласковым, и ни сдержанным, но был нестерпимо… упоительным, головокружительным, исступлённым и жадным. В этом поцелуе был необузданный зов…

В этом поцелуе Мал потеряла себя, но обрела свою Драгоницу.Чувствовала, как её могущественный, страстный, жаждущий зверь реагирует, раскрывая перед ней невиданные границы её силы и желаний. И было это, как взрыв, что оставляет после себя нестерпимое, горячее, яркое белое пламя[3]. И всей своей двуликой сутью она поняла: больше уже не важно ничего, ведь она обрела свой персональный и сокровенный источник силы и страсти.

Извернувшись в руках своего мужчины, Мал обхватила его ногами, потянула вверх его тунику, стремясь ощутить его тело губами, языком, ладонями. Стремясь прижаться к его коже своей кожей…

Стремясь ему принадлежать!..

Не переставая терзать податливо-мягкие губы жены (Крылатые! Какое восхитительно-сладко слово!) и давя в себе мучительный стон, от распирающей боли, от вставшего колом дерзкого приятеля[4], вкупе с дёрнувшимися вверх, распухшими тестис[5], Касвэй привычно-отточенными скупыми движениями дёрнул пряжки крепёжных ремешков её доспеха, сдирая с девичьих плеч наплечники лёгкой брони, за которыми незамедлительно последовали наручи, и облегчённые пектораль и дорсаль ноксы[6].

Покровители, дайте ему сил! Он хотел её… одержимо. Нет, безумно-одержимо! – настолько, что безжалостно, с треском, разодрал свободную шёлковую блузу со скрытыми молниями-завязками, не способный сейчас ни отыскивать их, ни тем более их развязывать.

Без участия разума, пальцы ловко справились с замысловатой ромбовидной пряжкой широкого ремня её кожаных облегающих штанов…

Собственный ремень отлетел куда-то за спину, с отчётливым звяканьем пряжки-замка по камню…

Её объятия. Лихорадочные. Нетерпеливые. Такие тесные. И так ему необходимые. – Сузили его мир до её касаний и её сдерживаемых гортанных стонов.

Его грубые жёсткие, и такие желанные для неё его руки, по-хозяйски властно, оглаживали-мяли грудь и ягодицы, пробегались по рёбрам, ласкали впалый живот, всё ближе подбираясь к шёлковой нежности изножья. Его дрожь, его очевидное вожделение, окатывали её волнами сладкого жара, подстёгивая её чувственность до сладких судорог внутренних мышц. Его яростная нужда и её собственная страсть затмевали разум. И она сделал то, что делали в ссиꞌраи[7] Матроны-Матери наложницы, во время Ритуалов «Ночного бала ссиꞌраи», устраиваемых Матриархом раз в три сорокадневки, за стенами шёлковых выгородок.

Требовательно толкнула своего мужчину в плечо, опрокидывая его на спину. Шалея от собственной смелости, с текучей грацией, оседлала его бёдра. Пробежалась пальчиками по выступающим венам подрагивающего, торчащего вверх шикарного ствола, размазывая по нему янтарную каплю, выступившую на кончике сглажено-мягкой головки. Чуть сжала твёрдо-каменный ствол у основания ладошкой и… приподнявшись, направила в себя. Немедленно желая испытать всё то, что наблюдала в щели, неплотно запахнутых шелков, что слышала, сквозь тонкие стенки выгородок, обходя по поручению Матриарха Зал Ковчега Даров, на правах радушной хозяйки и беспристрастно-требовательной шаэрис[8] Дома.

Драгон Касвэя, звереющий от близости и запаха, готовой к спариванию своей самочки, выл и бился в сознании, круша остатки его, Касвэя, выдержки и воли…

«Она жаждет нас. – Неистовствовал зверь. – Желает нашего огня и магии. Возьми её. Возьми её. Возьми…»

И неожиданная дерзость жены стала спусковым крючком бесславно рухнувшей воли Касвэя…

Схватив её за бёдра, он опустил её на себя резко. Грубо. Жёстко. На всю глубину сразу.

Если бы не их вторые ипостаси, неистово жаждавшие друг друга то, то, как он овладел женой было бы жестоким насилием, не иначе. Но остановиться он не мог, узость и шелковистая бархатность её глубины, плотно обжавшая его член, напрочь, повергла его в сладостно-чувственное, полное и абсолютно-хмельное безумие. Тем более, что эльфиечка, единожды коротко вскрикнув, замерла на нём лишь на мгновение. А потом…

Упёрлась ладонями ему в грудь и чуть приподнялась на коленях, туго выпуская его из себя на десятую долю мера. И вновь вбирая. Плотно. Горячо и скользко. И приподнялась снова, выпуская на ту же десятую долю мера, влажно скользя по непроизвольно дрогнувшему в ней члену, с безмолвным, но таким очевидным и категоричным требованием: «Помогай! Ты нужен мне!»

Не сдержав рычащего стона, Касвэй широкими ладонями придержал жену за спину, стремительно сел, надвинувшись на неё широкой мускулистой грудью. Она охнула, уткнувшись в него носом. Хищно усмехнувшись, на краткий миг Касвэй приник к её приоткрывшимся мягко-сладким губам.

Не позволив ей сорваться с члена, одним точным движением перевернул их обоих, нависнув над ней сверху. И задвигался.

Твою ж… бесподобную задницу, Крылатые! Это было… крышесносно!!

Мягкая. Податливая. Страстная. Отзывчивая настолько, что темнело в глазах!

Он двигался мощно. Жёстко. Ритмично. Утоляя лютый, прежде не ведомый ему, бесконечный голод…

И имея её сейчас, исступлённо вбиваясь в неё бёдрами, он с трудом, но понимал, что хотел бы иметь её всегда. Снова и снова. Долго. Жадно. Всепоглощающе.

А она стонала под ним хрипло, страстно, нескончаемо…

…срывая голос.

Металась под ним, сжимая кулаки, царапая до крови его запястья и спину. Закинутыми на его талию ногами, вжимала в себе так, что он срывался на бешенный ритм, подхватываемый ею с естественной лёгкостью…

Её глаза светились. Фиолетовый подтон уже давно сменился лазурным[9]. Искрил. И в момент, который Касвэй пропустил, зрачки её бесподобных глаз дрогнули, меняя форму на узкое веретено… чёрную мерцающую щель, разделившую радужку надвое…

А вот, пик её удовольствия осознал в полной мере. Да и как не осознать, когда она выгнулась под ним в сладкой судороге, едва его из себя не выдавив. И ловил её надсадный хриплый крик губами… догнав её в ослепительно-искрящемся безумии в два последних своих неистово-иступлённых толчка…

[1]Тритийяꞌкала – третий час новых суток.

[2]Акрил – дерьмо. В контексте данного текста «гавнюк» (низший дроувийский).

[3]Энергетические или духовные источники. Белое пламя признак того, что энергия исходит из высшего источника —духовного ядра дракона.

[4]Дерзкий приятель – в данном контексте: фаллос, пенис, член.

[5]Тестис, тестикулы – мужские половые железы (яички, яйца).

[6]Нокс пектораль / Нокс дорсаль – грудная панцирная пластина/ спинная панцирная пластина. Вариант доспеха женского корсетного типа.

[7]Ссиꞌраи – в гаремах (разговорный дроувийский).

[8]Шаэрис – Матронная Наследница Дома, Младшая Повелительница Дома (высокий дроувийский).

[9]Лазурный цвет – это яркий, чистый светло-голубой оттенок, находящийся между синим и голубым, напоминающий цвет ясного летнего неба или тропического моря, ассоциирующийся со свежестью, спокойствием и чистотой.

3.2.2

Придя в себя, Касвэй понял, малышка без сознания.

Снова. Но это её бессознание нравилось ему не в пример больше предыдущего.

Бережно, с дурацкой и счастливой улыбкой на лице он закутал миниатюрно-восхитительное тело своего бесценного Сокровища в подаренный им же плащ.

И осознал: Храм сотрясается. Древние каменные стены подрагивают, неуловимо вибрируя. Вековая пыль взмыла вверх со всех поверхностей и из всех невообразимых углов Залы, застыв неподвижной взвесью везде, кроме пространства над пентаграммой. Алтарь, с каждой падающей в небытие минꞌой, всё сильнее светиться холодно-льдистым, прозрачно голубым светом. Трещины в камне мерцают багровой сетью тонких линий. Синий свет трёх полных лун, за витражными стёклами окон, распадается на три ледяных пятна, каждое из которых независимо друг от друга, падает на Алтарь, высвобождая силы, скрытые в глубинах древнего монолитного камня.

Могущественный всплеск бледно голубого, но яркого света, как когда-то в сокрытом в Лабиринте священном Храме Изначальных, рванул вверх бесшумным высоким столпом из центра Жертвенника.

Вихрем из чистого сияния тьмы, мощной безгласой волной по Зале прошлась магия.

Невидимая глазом энергия, затопила пространство, дыбом подняв волоски на теле Касвэя. Закружилась вокруг пентакля, перетекла через магические линии, окружила, осев на плащ и тело Касвэя синими и фиолетовыми искрами. Скользнула по коже, как холодный поцелуй света. Втянулась в ткань плаща и кожу, как до этого, растворялись на её поверхности, прежде не ведомые ему, сумрачные павуки…

А Алтарная Зала продолжала меняться. Исчезли паутина, грязь и пыль. Витражи заискрились. Кальцит стенных панелей и плит на полу заблестел и на них отчётливо проявились рунные символы…

Воздух наполнился грозовым запахом озона и влажным запахом ледяной росы…

Ксарнис/Аэрисс

…И пришла боль, нечеловеческая и сокрушительная, выгнула его неожиданно. Кости, с хрустом, ломаясь, сжались, как сухие ветви деревьев. Мгновением позже, распрямляясь, вытянулись и удлинились. Расширились, приобретая новую массивную и крепкую форму.

Тело приобрело лёгкую податливую текучесть. Ногти заострились, превратившись в блестяще-чёрные когти. Покрывающая кожу чешуя, тёмная, антрацитовая, будто поглощающая свет, прокатилась, по ставшему невыносимо горячим телу, ледяной волной, окатив выгибающийся вверх позвоночник крупными пульсирующими мурашками. Между плотно накрывающих друг друга чешуек скользнули багровые искры, один в один, схожие с расплавленными частицами лавы извергающихся гор.

Резкая сумасшедшая боль опрокинула Касвэя на руки… или… уже лапы? Да. Лапы. Внушительные. Мускулистые. С гибкими пальцами и цепкими когтями.

Но не это заставило Касвэя мучительно… нет, не кричать…трубно реветь. С безмерным страданием и болью.

Кости лопаток затрещали, вздыбливаясь. Глухая, жестокая боль, таранным ударом разрывала сжатую плоть. Чешуя зловеще трещала, сдвигаясь…

Багровая вспышка озарила, залитую льдистым светом храмовую Залу, одновременно, с развернувшимися грандиозно-необъятными крыльями, вновь проявленного Драгона. Цвета густой тени. С пульсирующими багряными искрами по абрису[1], полыхающими как кровавое зарево в безлунную ночь.

Величественное воплощение мощи, красоты и древнего утраченного магнетизма.

«Смотр-ри на нашу Др-р-рагоценную. На наше Сокр-р-ровище». – Раздался в затуманенном сознании Касвэя отчётливый, ясный, и восторженно-вдохновлённый голос Ксара.

«Самочка! Моя! – самодовольный рык Драгона сотряс Залу победным ликующем рёвом. – Ей от меня не уйти! Не сегодня!! Тепер-рь, никогда!!» …

Сверху вниз, с высоты не менее двенадцати меров (сидя на задних лапах с обвивающим лапы мощным хвостом) Ксарнис смотрел на распростёртое в центре пентаграммы тело своей драгоценной самочки. Искрящаяся вокруг её меняющегося тела энергия, потрескивала голубыми льдистыми искрами…

Клокотавшее в Ксарнисе возбуждение, вырвалось из него нетерпеливым рокочущим урчанием, не мешавшим, наблюдать за перевоплощением обретённого Сокровища. Если бы ещё не отвлекающие эмоции друга Каса, не сразу и с неохотой смирившегося с тем, что он внезапно оказался на вторых для себя ролях, Ксарнис был бы доволен вдвойне.

«Угомонись, дружище. – Незлобиво хмыкнул Ксар на глухое недовольство Касвэя. – Вр-ремя бр-р-рачного гона – моё время!» – хмыкнул утробно, не упуская ни одного этапа трансформации своего Сокровища. Знал, на определённом этапе перестроения тела, Драгоценная ощутит боль. Сильную. Непереносимую. Знал, что в этот момент он будет ей нужен. Знал, что поможет ей. И знал, что после полного проявления её зверя, он с удовольствием поделиться с ней… небом, свободой и одной нуждой на двоих…

Сверкающие искры, переливаясь и сияя, коконом оплели неподвижное тело Сокровища. Соткавшиеся из искр, серебристо-голубые нити втянулись в кожу его самочки ярко-искрящимся ледяным узором, отчего тонкокостные руки и ноги тут же начали удлиняться, становясь чуть прозрачными. Дымчатый цвет кожи самочки побледнев, истончился, став похожим на застывший в своей хрупкой красоте ледяной вирс[2]…

Безвольное тело выгнулось, возвращая Сокровищу сознание. Рвущий душу вопль нестерпимой боли, отразившийся от стен эхом, наполнил пространство храмовой Залы страданием…

Распластавшись, перед бившемся в агонии Сокровищем, Ксарнис, накрыл её хрупкое тело, источающее ледяной холод, своими широкими шестидесяти меровыми крыльями.

«Квиейтус»[3]– мысленно и уверенно произнёс он, коснувшись чешуйчатым подбородком тяжёлой головы, круто выгнувшийся вверх спины Сокровища.

Её крылья, будто только этого и ждали. Раздвигая мелкие прозрачно-голубые чешуйки между лопатками, чуть выше верхней части спины, в точке соединения плеч с туловищем, проявились небольшие прозрачно-зачаточные складки. Два-три мгновения и складки вытянулись, постепенно расправляясь, и увеличиваясь до полного размаха. Мерцающие. Изящные. Практически полностью прозрачные.

Небольшая голова с острозубыми рогами развернулась к Ксарнису. Вскинув изящную головку, она в упор на него взглянула. Яркие фиолетовые глаза, с дымчатым вертикальным зрачком, сверкнули колкими льдинками.

«Догонишь?» – спросила дерзко, и впервые неуклюже взмахнула полупрозрачными крыльями.

Сделав три широких плавных шага, самонадеянно рванулась ввысь…

Опешив, и от дерзости, и от прыти своей миниатюрной (в размерах его самочка уступала ему раза в три… с половиной) подруги, Ксар наблюдал, как она, поднявшись под высокий потолок Залы, пытается справиться со своим новым для себя телом. Сделав под потолком первый, второй и третий круг, негодница рванулась к обвалившемуся проёму окна, образовавшему приличных размеров дыру в стене…

Ксарнис взревел. Негодующе. С явной тревогой.

Для него, дыра в которую с лёгкостью выскользнула малышка, была откровенно… недостаточной. Проявленная его трудами Предназначенная, к его удивлению, оказалась слишком маленькой. Особенно по сравнению с ним и на его фоне. Но, какая же, – взмахнул мощными крыльями Ксарнис, – изящная, грациозная и стремительно-прыткая.

Выбив шипастой головой не маленький такой кусок стены, Ксарнис устремился в вдогонку за своим, не в меру, резвым Сокровищем…

Отыскать шуструю самочку прозрачно-льдистого окраса на фоне тёмного неба, да ещё и в неверном свете сине-фиолетовых лун, оказалось, тем ещё испытанием. Малышка будто слилась с ночной тьмой, практически в ней растворившись, словно стала её неотъемлемой частью. Проклиная (и восхищаясь!) невиданный окрас шкурки своего Сокровища, делающий её почти невидимой, Ксарнис с каждым мощным взмахом крыльев поднимался всё выше…

Если нельзя увидеть, – ухмылялся он, – то, можно… услышать, шелест её крыльев, звук её дыхания (она слишком не опытна и порывиста), ощутить изменяющиеся потоки, давление и вибрацию воздуха (возникающие вследствие её необузданного полёта), ощутить запах её возбуждения, страсти, готовности к спариванию (малышка хотела его так откровенно, поэтому от него и сбежала глупенькая).

На краткий миг, позволив себе замереть в воздушных потоках, Ксар прикрыл глаза. Короткие уши шевельнулись, крупные ноздри дрогнули, поверхность кожи ощутила незначительное давление…

Обрушившийся на Ксара ледяной запах с оттенком теплой страсти, свежий и манящий, наполняющий воздух ощущением готовности к соединению, взвинтил инстинкты до предела.

Догнать. Присвоить. Утвердить своё право. Доминировать. Охранять. – Рванулся он вверх. Туда, откуда пришла тепловая волна её тела. Откуда шло колебание воздуха и слышался, едва улавливаемый, шелест её крыльев…

И он её нагнал. Мерцающе-льдистый силуэт, едва просматриваемый на фоне розовато-фиолетовой Этаны. И понял, что малышка, с непривычки, устала. Взмахи её крыльев, чуть заметно очерченные по абрису мелкими нежно-голубыми искорками, опускались и поднимались уже не столь легко и порывисто. И в её восхитительном запахе появился страх…

Взревев, Ксарнис сложил свои крылья, обрушиваясь, на дёрнувшуюся удрать от него, малышку. Подчиняя её волю, сминая её крылья. Воздушный вихрь, взбаламученный его порывом, закрутился вокруг, вовлекая драгонью пару в ветроворот…

Воспользовавшись смятением, замешательством и дезориентированным страхом своей своенравной самочки, Ксарнис сплёл свой шикарно-мощный хвост[4]с её изящно-шипастым, податливо-гибким хвостом, фиксируя сцепку…

Обхватил миниатюрно-хрупкое тело огромными крыльями, заключая в кокон…

Его крылья заискрились тёмным сиянием, от насыщенного синего, через пурпурный, до цвета чёрного металла. Тело налилось силой. Магические ядра запульсировали. Магический канал[5] ожил, взрываясь искрами тёмного света, соткал невидимые глазом, магические нити, потянувшиеся и опутавшие голову, горло, грудину и хвост Драгоницы[6]…

И, над разрушенными стенами древнего Храма, вихрем звуков разнёсся могучий и насыщенный магической энергией рёв.

И разнёсся далеко окрест, оповещая о драгоньем триумфе весь мир…

[1]Абрис – очертание предмета, контур.

[2] Вирс – хрусталь (стародрагоний; язык общения чёрных драгонов).

[3] Квиейтус – древнее заклятие. Дословно со стародрагоньего «тихо, спокойно». При произнесении заклятия, магическая аура вокруг Драгона и его Драгоницы усиливается, делая восприятие боли менее острым и более терпимым. Внутри тела и у нервных окончаний возникает временная магическая блокада боли, позволяя Драгонице чувствовать спокойствие и меньшую боль при первой трансформации.

[4]Под хвостом чёрных драгонов находится орган Легендарная Клоака, расположенная чуть ниже поясницы, и окруженная тонкой сетью сосудов, передающих магические заряды. Это не просто орган для спаривания – это вместилище магической энергии, которая во время брачного полёта переходит к партнёрше, подкрепляя их магическую силу и принадлежность. Через Клоаку происходит акт передачи магической крови, родового наследия, силы и статуса, который влияет на будущее потомство.

[5]Внутренний Каналитический Мост (Магический канал). Соединяет парный орган Драгонов Магические Ядра и служит системой обмена энергии, которая во время брачного полёта позволяет передавать не только магию, но и статусность, принадлежность к роду, усиливая доминирование и власть чёрного дракона.

[6]Голова (глаза), горло, грудина и хвост Драгоницы – магические центры принятия мощных магических импульсов, передаваемых самцом-Драгоном во время брачного полёта.