Миродержец: Слово о Варваре

Глава 1

Февральские сумерки тяжело ложились на тренировочный двор Северного капища. Зима сдавала позиции неохотно, огрызаясь колючим, мелким снегом, который с тихим шорохом ложился на выстуженный камень арены. Это место силы не было ни тихим монастырем, ни помпезным храмом — таких слов здесь не знали вовсе. Капище представляло собой суровое, утилитарное сооружение на окраине елового леса. Вокруг широкого круглого двора высились исполинские, вытесанные из мореного дуба идолы старых богов. Их суровые лики, почерневшие от времени и угольной копоти, взирали на арену с глухим равнодушием. Вместо архаичных факелов периметр освещали массивные фонари из тусклой меди и чугуна — внутри их стеклянных колб ровно и бездымно гудело зеленоватое пламя магических кристаллов. А где-то там, за лесом, горизонт пульсировал багровым маревом — исполинский Китеж-град даже ночью дышал жаром фабричных топок и гудками паровозов.

Радим стоял в центре арены, недвижимый, как один из окружающих их истуканов. На наставнике была тяжелая суконная шинель солдатского кроя, подбитая густым волчьим мехом. Поверх нее крест-накрест шли широкие кожаные портупеи с медными пряжками, на которых тускло поблескивали защитные коловраты. Его тяжелые, подкованные сталью сапоги, казалось, намертво срослись с промерзшей породой. Он неспешно, движение за движением, стянул грубые рукавицы, заткнул их за пояс и размял широкие ладони, навсегда въевшиеся серой каменной пылью.

Варвара переминалась с ноги на ногу в десятке шагов напротив него. В простой серой рубахе и плотных штанах не по погоде, она ежилась от февральского ветра, но еще больше — от зудящего внутри нетерпения. Снежинки, падающие на ее лицо, таяли быстрее, чем успевали коснуться кожи.

— Холод вычищает дурные мысли, — глухо произнес Радим. Его голос не перекрывал завывания ветра, но разносился над каменным двором с пугающей, вибрирующей четкостью. — Но твои мысли, Варвара, гудят громче, чем кузнечные прессы в столице. Твой разум не здесь.

— Меньше философствуй, наставник, — процедила девчонка, разминая шею до хруста и сжимая кулаки. Глаза ее недобро блеснули в зеленоватом свете фонарей. — Я замерзла торчать на ветру. Давайте уже покончим с этим, и я пойду в тепло.

Радим едва заметно покачал головой.

— Земля не терпит суеты, — ровно ответил он, чуть сгибая колени, и плиты под его стальными подошвами предупреждающе, утробно дрогнули. — Нападай, когда будешь готова.

Варвара не заставила просить дважды.

Удар. Еще удар. Глухой, пронизывающий треск камня о камень эхом разнесся по выстуженному тренировочному двору Китежского северного предела.

Варвара с рычанием вырвала из мерзлой земли тяжелую глыбу и, не тратя времени на правильную стойку, швырнула ее в наставника. Движение было резким, рваным — в нем было больше инстинктов уличной драки, чем выверенной техники старого волхва. Девчонка дышала тяжело, со свистом, откидывая с потного лба прилипшие медные пряди.

Радим даже не сдвинулся с места. Он лишь плавно, текуче повел запястьем, и летящая в него глыба разлетелась на мелкую безопасную крошку, разбившись о едва различимую каменную сферу, вращающуюся вокруг волхва. Его поза оставалась безупречной — расслабленные плечи, идеальный баланс, ни единого лишнего движения.

— Земля не терпит суеты, Варвара, — без единой эмоции повторил Радим. Его голос не сбился ни на полтона, хотя он только что отразил удар, способный проломить чугунные заводские ворота. — Это твердь. Она основательна, а ты мечешься, как испуганная перепелка. Духи стихий всегда будут слушаться, только если ты спокойна.

— Я не перепелка! — рявкнула она, срываясь с места в ближний бой.

Камень на ее предплечьях с хрустом нарос, превратившись в грубые, асимметричные шипастые наручи. Она обрушила на Радима град тяжелых ударов. Левый сбоку, правый прямой, попытка достать коленом. В каждом её движении бурлила дурная, кипящая кровь восемнадцатилетней девчонки, которую заперли в клетке из чужих ожиданий.

Волхв скользил между ее атаками с пугающей, почти издевательской легкостью. Он был похож на воду, огибающую скалу, только сам состоял из отполированного гранита. Короткий жест ладонью — и Варвара отлетела назад, получив жесткий тычок в солнечное сплетение. Она даже не заметила, как он пробил её защиту.

— Твоя проблема в том, что ты воюешь с самой стихией, а не сливаешься с ней, — продолжил Радим, уворачиваясь от очередного неловкого, переполненного злостью выпада. Галька под его сапогами даже не хрустела. — Земля требует укоренения. Чтобы управлять ей, ты должна чувствовать свои корни. А у тебя их нет. Ты оторвана.

Слова ударили больнее камня. Корни. Откуда им, леший дери, взяться?

Перед глазами Варвары на долю секунды вспыхнуло бледное, искаженное первобытным ужасом лицо родной матери. Она вспомнила тот день, когда за ней пришли жрецы. Родители не плакали, отдавая свою дочь. Они выдыхали с облегчением. Они смотрели на неё не как на ребенка, а как на взведенную бомбу, готовую разнести их уютный дом в щепки. Она была для них проклятием, от которого они радостно избавились.

Жгучая обида полоснула по нервам.

— Заткнись! Ничего ты не знаешь! — выплюнула Варвара.

Она сделала резкий, почти звериный рывок вперед, вкладывая весь свой вес и всю непрожитую боль в размашистый боковой удар. Радим мягко, словно танцуя, ушел с линии атаки и коротким, хлестким движением каменной перчатки ударил ее по касательной в плечо, перенаправляя ее же собственную инерцию.

Варвару мотнуло, боль прострелила мышцу, но она стиснула зубы и тут же, используя инерцию разворота, ответила тяжелым апперкотом. Каменные шипы на её кулаках со скрежетом, высекая снопы желтых искр, прошлись по гладкой защите Радима.

Радим разорвал дистанцию одним неуловимо быстрым скольжением назад. Варвара, взревев от досады, с силой всадила оба кулака в промерзшую землю. Двор содрогнулся. От её рук к наставнику устремилась рваная, хищная трещина, из которой вверх, словно акульи зубы, начали выстреливать острые каменные пики. Стихия подчинялась её гневу, взламывая грунт с оглушительным грохотом.

Но волхв даже не моргнул. Он мягко перенес вес на левую ногу, и земляная волна просто обогнула его, бессильно осыпавшись комьями грязи за его спиной.

— Слишком много усилий. Слишком много шума, — ровно произнес Радим.

Он едва заметно щелкнул пальцами. В воздух с земли взмыли три крошечных, идеально круглых камешка, не больше мушкетной пули. Короткий взмах кисти — и они со свистом, рассекая морозный воздух, ударили в Варвару.

Первый пробил её каменный наруч на левом предплечье, заставив руку безвольно повиснуть на секунду. Второй хлестко ударил под ребра, выбивая дыхание. Третий чиркнул по щеке, оставив саднящую царапину. Варвара зашипела, отшатываясь.

— Камень не обязательно должен быть горой, чтобы убить, — спокойно продолжал наставник, пока она пыталась восстановить дыхание. — Твоя мощь ослепляет тебя. Ты тратишь энергию, чтобы поднять тонну грунта, когда достаточно унции праха в глаза или гальки в висок.

— Я раздавлю тебя этой тонной! — огрызнулась она, выпрямляясь.

Она топнула ногой, подбрасывая в воздух увесистый валун, перехватила его на лету, покрывая шипами, и с разворота метнула в Радима. Не дожидаясь, пока он долетит, она ударила ладонью снизу вверх, поднимая перед собой широкую базальтовую стену, чтобы укрыться от его снайперских камушков.

Она слышала, как её валун с глухим стуком рассыпался в пыль о защиту волхва. А в следующее мгновение её собственная базальтовая стена вдруг пошла трещинами. Радим не стал её пробивать — он просто приложил ладонь к другой стороне и заставил породу резонировать. Стена взорвалась изнутри. Острые осколки брызнули Варваре в лицо, заставляя её инстинктивно закрыться руками и потерять равновесие.

— Ты вкладываешь всю силу в удар, забывая о равновесии. Ты стоишь на земле, но не чувствуешь её корней, — непрерывно наставлял волхв, его голос звучал прямо над её ухом, пока он легко уворачивался от её следующего, еще более яростного выпада.

Варвара взвыла от бессилия. Очередной её выпад — тяжелый, сокрушительный, способный проломить городскую стену — ушел в пустоту. Радим даже не атаковал. Он просто шагнул в сторону и коротким, почти ленивым движением ребра ладони ударил её по запястью, сбивая вектор атаки. Вся колоссальная инерция Варвары сыграла против неё. Девушка неуклюже споткнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком рухнула на промерзшую землю, больно отбив плечо.

Каменные шипы на её предплечьях осыпались бесполезной серой пылью.

Лежать в грязи у ног наставника, который даже не сбил дыхание, было невыносимо. Внутри Варвары словно сорвало тяжелый чугунный вентиль. Обида, помноженная на подростковый максимализм и унижение, плеснула в кровь чистым бензином.

Снежинки, падающие на её лицо, вдруг начали испаряться, не успевая коснуться кожи.

Воздух во дворе стремительно, неестественно потеплел. Под закатанными рукавами её серой рубахи начало разгораться зловещее, багровое свечение. Густая вязь древних славянских рун — сложные руны и охранные знаки, покрывающие её запястья и хищно ползущие вверх по плечам, — налилась цветом остывающего в кузнечной печи железа. Эти клейма всегда были с ней, сколько она себя помнила, и сейчас они жгли кожу до костей, выпуская наружу то, что она была обязана скрывать.

Мерзлая земля под её ладонями зашипела. Грязь и лед начали пузыриться, буквально закипая и превращаясь в вязкую, плавящуюся слюду от исходящего от девушки чудовищного жара. Варвара медленно подняла голову. В её светло-ореховых глазах теперь полыхал абсолютный, нечеловеческий алый свет.

Радим мгновенно опустил руки. Камни, парившие вокруг него, с сухим стуком упали в кипящую грязь..

— Бой окончен, — жестко, как топором отрубил волхв. В его голосе не было страха перед этим первобытным пламенем, только тяжелая, как гранитная плита, усталость. — Ты не готова, Варвара.

Девушка резко поднялась на ноги, тяжело и со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Жар вокруг неё стоял такой, что искажал пространство, как над раскаленной жаровней.

— Ты проигрываешь не мне. Ты проигрываешь самой себе, — Радим смотрел прямо в её пылающие глаза. — Твоя сила — это костер. Но вместо того, чтобы греть, ты бросаешься в него с головой при первой же неудаче. Научись остужать свою голову. Иначе однажды ты спалишь дотла всё, что призвана защищать.

Варвара стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Руны на её руках продолжали пульсировать гневным красным светом. Она сверлила наставника полным ненависти взглядом, дыша как загнанный волчонок. Ей хотелось кричать, хотелось швырнуть в него плавящийся кусок двора.

Но где-то там, под слоями кипящей ярости, билась мерзкая, холодная правда: она злилась вовсе не на Радима. И не на его обидные, бьющие точно в цель слова. Она ненавидела себя. Ненавидела свою неуклюжесть, свою слабость рядом с его мастерством, свою неспособность удержать этого проклятого огненного демона внутри. Но признаться в этом вслух было выше её сил. Гораздо проще было сделать Радима врагом.

Сглотнув горький, горячий ком в горле, она заставила себя опустить подбородок. Свечение рун на руках неохотно, судорожно мигнуло и начало медленно угасать, оставляя на коже фантомную боль от ожога. Земля под ногами перестала шипеть.

— Да, наставник. Я поняла, — процедила Варвара.

Её тон был каким угодно, только не покорным. Развернувшись на пятках, она резким шагом направилась к выходу со двора, пнув по пути ни в чем не повинное деревянное ведро.

— Завтра на рассвете идешь к Власте, — тяжелый голос Радима, усиленный акустикой каменного двора, ударил ей в спину.

Варвара на секунду сбилась с шага и раздраженно выдохнула облачко пара. Только не это. Власта. Местный Вододержец. Самая невыносимая, непробиваемо-безмятежная женщина на всем Севере. Уроки с ней были похожи на пытку медленно капающей ледяной водой — Власту невозможно было вывести из себя, и именно это бесило Варвару до скрежета.

— Вода остудит твою дурную голову, — ровно продолжал наставник, словно читая ее мысли. — А к полудню подготовься. Прибывает Огнедержец с Юга. Твой новый наставник. Посмотрим, хватит ли у него терпения не испепелить тебя за дерзость в первый же день. Иди умывайся. На сегодня с Велесовой твердью мы закончили.

Варвара ничего не ответила, лишь крепче стиснула челюсти. Вода с утра, огонь в полдень, и всё это под бесконечные, нудные нотации о долге, балансе и контроле.

Она решительно шагнула за ворота Капища в сгущающуюся темноту. Февральский ветер приятно холодил зудящую от ожогов кожу. Там, за кромкой елового леса, тяжело пульсировало багровое зарево Китеж-града — огромного, живого механизма, где Сила измерялась звонкой монетой, а не философскими проповедями старых истуканов. Мысль о том, чтобы плюнуть на всё и сбежать в столицу, впервые за вечер обрела кристальную, пугающую ясность.

Варвара толкнула тяжелую, окованную железом дверь и шагнула в гулкие коридоры Северного капища. Внутри было немногим теплее, чем на улице. Стены из грубо обтесанного гранита давили своей монументальностью. Здесь всё было выстроено так, чтобы подавлять, усмирять и напоминать о ничтожности человека перед ликом богов и стихий.

Она шла по длинному переходу, глухо чеканя шаг. Мокрая от пота рубаха липла к спине, а саднящие от фантомных ожогов руки требовали прохлады. В конце коридора, в небольшой нише, тускло мерцала лампа, выхватывая из полумрака массивную каменную чашу умывальни. Труб здесь не было. Как и ведер.

«Искусство должно стать твоим дыханием, — любила монотонно повторять Власта, местная наставница Вододержия, чье лицо всегда оставалось таким же гладким и бесстрастным, как замерзшее озеро. — Хочешь умыться — обратись к источнику. Хочешь согреться — призови искру. Мы не используем инструменты, мы сами — инструмент».

Вся обитель была спроектирована как один бесконечный, изматывающий тренажер. Чтобы просто попить, нужно было тянуться к подземным ключам.

Варвара подошла к чаше, сцепила зубы и резко, с нескрываемым раздражением дернула рукой вверх, призывая влагу из скрытого в стене резервуара. Она хотела лишь плеснуть холодной водой в лицо, чтобы смыть копоть двора и жар собственного гнева. Но кровь всё еще кипела. Пульс стучал в висках кузнечным молотом, ломая всякий контроль.

Вместо послушной, журчащей струйки из каменной пасти в стене с оглушительным ревом ударил тугой, ледяной гейзер.

Вода врезалась Варваре прямо в лицо с такой звериной мощью, словно ее окатили из фабричного брандспойта. Удар отбросил девчонку на шаг назад. Она больно приложилась затылком о гранитную стену, судорожно хватая ртом воздух. Ледяной поток мгновенно промочил ее насквозь, затекая за шиворот и ослепляя. Вода в чаше с бульканьем перелилась через край, растекаясь по каменному полу грязной лужей.

— Да чтоб вас всех Навь побрала! — взорвалась Варвара, отплевываясь и утирая лицо мокрым рукавом. — И вас, и ваши уроки, и ваших глухих богов!

Она со злости пнула каменную тумбу, отбив палец на ноге, грязно выругалась и, оставляя за собой мокрые следы, зашагала к своей келье.

Ее комната была крошечной, выдолбленной прямо в скальном массиве. Никакого дерева, никаких ковров или гобеленов — всё это слишком легко вспыхивало, когда Миродержец теряла контроль во сне. Вся мебель — это каменный выступ, заменяющий кровать, на котором лежал жесткий тюфяк, вытесанная из породы прикроватная тумба да ниша с мерцающим кристаллом вместо свечи. Всё было укомплектовано плотно, утилитарно и до одури тесно. Уют каменного мешка. Клетка для очень опасного зверя.

Варвара с силой захлопнула за собой дверь, задвинула тяжелый засов и с размаху рухнула на матрас, даже не пытаясь стянуть ледяную одежду. Она свернулась клубком, прижав колени к груди.

Ее трясло. То ли от пробирающего до костей северного холода, то ли от душащей, бессильной злобы.

— Когда же это всё закончится? — прошептала она в темноту комнаты, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский, жалкий комок.

Почему именно она? Почему из тысяч детей, рожденных в тот год на Юге, сакральные клейма проступили именно на ее коже? Она никогда не просила этого Дара. Не хотела быть ни опорой, ни спасительницей, ни божественным сосудом для силы богов. Она хотела бегать с соседскими девчонками на танцы, хотела тайком пить сладкую наливку за амбарами, хотела, чтобы родители смотрели на нее с нежностью, а не с первобытным, суеверным ужасом, как на взведенную бомбу.

Вместо этого ее сдали жрецам, стоило лишь первым рунам прожечь кожу на её плечах. Заперли в этих холодных стенах, где каждый день — это дрессировка. «Ты слишком эмоциональна», «ты неправильно дышишь», «ты — Миродержец, ты не имеешь права на слабость».

Они лепили из нее идеальный механизм для поддержания равновесия миров. Но никто из этих твердолобых наставников ни разу не спросил, каково ей самой носить внутри этот плавящийся вулкан. Как страшно просыпаться по ночам от того, что простыни дымятся от твоих собственных кошмаров. Она — подросток, у которого просто украли жизнь ради мифического «высшего блага».

Варвара перевернулась на спину, уставившись в низкий, грубо отесанный каменный потолок. Кристалл в нише тускло мигал, отбрасывая на стены холодные зеленые блики.

Завтра приедет новый наставник. Огнедержец. Очередной надзиратель, который будет ломать ее характер об колено, пытаясь загнать ее дикое пламя в аккуратные, правильные рамки. Еще один год в этом проклятом каменном мешке.

— Ну уж нет, — тихо, но твердо произнесла Варвара. Ледяная вода, пропитавшая одежду, вдруг начала стремительно испаряться, от ткани пошел густой белый пар. Внутри разгоралась не истеричная вспышка, а холодная, расчетливая решимость. — Я вам не цепной пес.

Глава 2

Пробуждение было похоже на удар кузнечным молотом.

Варвара с оглушительным, захлёбывающимся криком подскочила на жёстком тюфяке, судорожно хватая ртом воздух. Ей на секунду показалось, что она провалилась под лёд Северного моря — прямо в лицо, за шиворот и на раскалённую после беспокойного сна грудь обрушился поток обжигающе ледяной воды. Девчонка дико закашлялась, отплёвываясь и торопливо протирая ослепшие глаза рукавом. Грубая льняная рубаха мгновенно промокла насквозь и второй, ледяной кожей прилипла к телу, вытягивая из мышц последние крохи тепла.

В дверях каменной кельи стояла Власта.

Наставница хладодержия даже не прислонилась к дверному косяку — её спина оставалась пугающе прямой, как натянутая до звона тетива. Несмотря на ранний час, женщина выглядела безупречно. Объмная, ослепительно-белая шуба, небрежно накинутая поверх элегантного, глубокого тёмно-синего платья, делала её похожей на ожившую ледяную глыбу. Она чуть склонила голову, оглядывая мокрую, дрожащую ученицу, и Варвара с привычным, глухим раздражением отметила, что ни один белоснежный локон не выбился из тугого, сложного узла на затылке старухи. Настоящая Снежная королева, не знающая ни жалости, ни сомнений. Ни тени эмоций, ни малейшего намёка на вину оттого, что она только что вылила на подростка ушат ледяной воды.

— Ты проспала, — голос Власты прозвучал в гулкой тишине кельи так же ровно и прохладно, как вода в глубоком горном ручье.

— Какого лешего?! — взревела Варвара. Её челюсти непроизвольно застучали — то ли от лютого северного холода, пробравшего до костей, то ли от мгновенно вскипевшего бешенства. — Вы совсем из ума выжили?! Я же могла… да я же могла во сне вас спалить!

— Поднимайся, — жёстко отрезала Власта, полностью проигнорировав выпад. — Вчера ты слишком сильно вспылила во дворе. Твой огонь не слушается тебя, он пожирает тебя изнутри, и если мы не восстановим баланс, ты сожжёшь собственное тело. Нам предстоит много работы.

Варвара зашипела сквозь зубы и потянулась к краю кровати, чтобы натянуть на себя хотя бы мокрое, но плотное суконное одеяло. Но Власта плавно подняла руку.

Белоснежная кожаная перчатка, плотно облегающая узкую кисть наставницы, мелькнула в полумраке кельи. Варвара успела заметить тончайшую кобальтово-синюю роспись на матовой коже — изящные морозные цветы и плавные линии, традиционные для лучших мастеров Северного предела.

Вместо ожидаемой новой порции холода, Власта сделала плавный, властный жест раскрытой ладонью. Ледяная вода, насквозь пропитавшая грубую рубаху Варвары, вдруг ожила. Повинуясь невидимой тяге, она тысячами крошечных прозрачных змей скользнула вверх, послушно отрываясь от нитей ткани и дрожащей кожи. Влага собралась в плотную, подрагивающую сферу и с тяжёлым плеском обрушилась обратно в дубовый ушат у дверей. Варвара судорожно выдохнула, почувствовав, как одежда внезапно стала сухой, хоть и продолжала хранить могильный холод.

— У тебя ровно минута, чтобы одеться, — голос Власты оставался ровным, но в нём лязгнула сталь. Она невозмутимо кивнула на полный ушат. — Если ты заставишь меня ждать, эта же самая вода полетит в тебя снова.

Девушка инстинктивно потянулась к краю кровати, чтобы натянуть на себя суконное одеяло и хоть немного согреться. Но наставница не собиралась давать ей поблажек.

Одним коротким, почти неуловимым движением расписных пальцев Власта прикоснулась к Силе и заставила остатки влаги в ткани кристаллизоваться. Одеяло прямо под пальцами Варвары с резким хрустом превратилось в жёсткий, неподатливый ледяной панцирь. Синие узоры на перчатке наставницы, казалось, на мгновение удовлетворённо блеснули во мраке.

— Я жду в коридоре, — невозмутимо бросила женщина.

Подол её синего платья тихо шуршал по камню, когда она развернулась и растворилась в проёме, намеренно оставив грузную дубовую дверь открытой настежь, чтобы сквозняк окончательно выдул из комнаты остатки тепла.

Стиснув зубы до громкого скрежета и проклиная про себя весь Северный предел, всех старых богов и лично каждую морщинку на лице Власты, Варвара кое-как стянула с себя промёрзшую рубаху. Пальцы не слушались. Она влезла во вчерашние, ещё сырые после дворового спарринга тренировочные штаны, накинула суконную куртку на голое тело и, отчаянно ёжась, вывалилась в коридор.

Власта шла впереди, ровно чеканя шаг. Её сине-белая фигура безмолвно скользила по мрачным гранитным переходам Капища, освещённым лишь редкими вспышками зелёных кристаллов.

— Вода — это великая загадка, Варвара, — монотонно начала наставница своим ровным, лекторским тоном, словно они неспешно прогуливались по тёплому весеннему саду, а не шагали по выстуженным сквозняками каменным коридорам древнего храма. — Огонь сжигает и неизбежно гаснет. Камень стоит нерушимо, пока кто-то более сильный не раскрошит его в пыль. А вода — она податлива. Она обтекает любые препятствия, не вступая с ними в прямой спор, но именно она, капля за каплей, точит самый твёрдый базальт. Это самая гибкая, самая нежная и самая женская стихия.

Варвара закатила глаза так сильно, что они чуть не остались где-то под черепом, и шмыгнула покрасневшим носом.

— Очень нежная, — огрызнулась юная особа себе под нос, запахивая куртку плотнее и стараясь унять дрожь. — Особенно когда прилетает из ведра по лицу прямо в постели. Прямо сама мягкость, сплошная материнская забота.

Спина Власты даже не дрогнула, её шаг не сбился ни на долю секунды, но голос стал на полтона холоднее и острее:

— Девушка должна быть подобна воде. Спокойной на зеркальной поверхности, без сопротивления принимающей форму любого предложенного сосуда, но хранящей на дне такую страшную глубину, которая способна поглотить целые города. А ты ведёшь себя как пробитая дамба. Шумно, глупо и разрушительно. Твой гнев — это твоя слабость, а не твоя сила.

Они свернули в узкий боковой коридор и вошли в круглую, глухую комнату без единого окна. В центре помещения, прямо в неглубоком каменном тазу, до краёв наполненном талой водой, лежал деревянный манекен. Кукла была вытесана из цельного куска светлого, почти белого дерева. Варвара подошла ближе, недоверчиво щурясь в тусклом свете, и нахмурилась, всматриваясь в деревянного болвана. Вся его отполированная поверхность была испещрена глубокими, ветвистыми бороздами и сложными полостями. Они сплетались в жутковатую, идеально симметричную паутину, невероятно похожую на кровеносную систему человека, вырезанную прямо в мёртвой древесине.

Власта подошла к деревянной фигуре и плавно, с каким-то благоговением, провела рукой в расписной перчатке по изгибам борозд на плече манекена.

— Сила — это не просто выплеск твоей дурной подростковой энергии. Это строгая система. Механизм, не терпящий хаоса. Здесь, — наставница медленно опустила палец и коснулась глубокой выемки чуть ниже живота манекена, — покоится Навь. Тьма, базовые животные инстинкты, тяжесть земли и связь с теми, кто ушёл до нас. Это наше основание. Мутное, глубокое и опасное. Выше располагается...

— Я и так всё это прекрасно знаю! — не выдержав, взорвалась Варвара, всплеснув руками. От её резкого движения с мокрых медных волос во все стороны полетели холодные капли. — Мы это проходили уже сотни раз! Зачем вы мне снова это повторяете?! Я наизусть могу эти ваши точки перечислить, отчеканить среди ночи!

Власта медленно, очень медленно повернулась к ней. В её бледно-голубых глазах плескался абсолютный, непробиваемый штиль, о который разбивались все истерики Варвары.

— Потому что ты до сих пор ничего из этого не усвоила, Миродержец, — ровно ответила наставница, намеренно использовав её титул. — Знать пустые названия — не значит понимать суть вещей. Подойди. Встань рядом со мной.

Варвара скрипнула зубами, но нехотя сделала два шага вперёд, недовольно скрестив руки на груди, чтобы сохранить хоть немного тепла.

Власта опустила руку в белоснежной перчатке прямо в ледяной каменный таз. Вода мгновенно потемнела, откликнулась на её зов.

— Чтобы твой строптивый разум, наконец, понял то, что отказывается понимать тело, я покажу это наглядно. Вместо невидимой энергии мы используем воду, так как её путь всегда виден. Смотри внимательно и не смей отворачиваться.

Наставница плавно, словно дирижируя невидимым оркестром, подняла кисть. Вслед за её расписными пальцами из таза послушно, словно живая прозрачная змея, вытянулась тугая, толстая струя воды. Власта подвела её к деревянной груди манекена, и вода с тихим плеском легла в центральную, самую широкую борозду.

— Сердце. Место Силы каждого живущего в Яви, — голос Власты зазвучал глуше, резонируя со стихией. — Здесь горит твоя искра. Отсюда берёт начало твой внутренний резервуар, твоё топливо. Без сердца сила мертва, это просто пустой потенциал. Мы берём энергию из нашего сердца...

Вода в груди манекена, вопреки всем мыслимым законам земного притяжения, начала медленно, густо течь вверх по деревянным каналам. Власта вела её одним лишь кончиком пальца, не касаясь древесины.

— ...И затем мы ведём её в разум, — струя скользнула по вырезанной шее и плотно заполнила глубокую выемку на деревянном лбу фигуры. Вода там закружилась крошечным, послушным водоворотом. — Сюда. В чертоги Прави. Средоточие высшего закона, непреложной воли, холодного рассудка и связи с мировым укладом. Если Правь не властвует над твоим сердцем, и ты не усмиряешь свою звериную суть ясным умом — ты обращаешься в дикого, ослеплённого зверя. Ты перестаёшь быть человеком.

Варвара заворожённо смотрела, как вода бурлит во лбу манекена, не проливая ни единой капли мимо вырезанных берегов. Внутри неё само́й сейчас боролись ледяной холод мокрой одежды и кипящий жар обиды, и она физически чувствовала, как тяжело даётся этот контроль наставнице.

— И только после того, как огонь сердца остужен и усмирён высшим законом Прави в голове, мы разделяем поток. Смотри.

Струйка воды на лбу манекена послушно раздвоилась. Два абсолютно одинаковых, идеально симметричных ручейка стекли по бокам деревянного лица, перешли на плечи, устремились вниз по рукам, строго следуя сложным вырезанным руслам.

— Выводим через наши ладони, — закончила наставница. Вода достигла деревянных кистей манекена, испещрённых мелкими, расходящимися от центра линиями, и сорвалась с них частым, звонким дождём обратно в каменный таз, замкнув безупречный цикл.

Власта плавно опустила руку. Дерево манекена осталось влажно блестеть в тусклом свете комнаты. Наставница развернулась к Варваре, и её взгляд стал пронизывающим насквозь.

— Ладони — это наши устья, — голос Власты зазвучал глуше. — Наша живая нить к Яви, к сущему миру, что нас объемлет. Именно поэтому, Варвара, наше искусство испокон веков зовётся Державием. Мы — Твердодержцы, Хладодержцы, Пламедержцы и Ветродержцы. Ибо мы держим этот хрупкий мир своими руками. Мы пропускаем его через себя с каждым вздохом. Ты не просто разишь стихией недруга. Ты берёшь саму Явь в свои ладони и заставляешь её петь и преображаться по твоей воле.

Власта сделала шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Варвары.

— А чтобы удержать этот мир и не уронить его, не расколоть на куски, твои руки не должны дрожать от детского гнева. Если ты не проведёшь дух через свою голову, ещё и позволишь ему вырваться напрямую из твоего кипящего сердца — ярость выжжет твои собственные ладони до костей. Теперь ты поняла меня, доченька?

Власта сделала шаг назад, освобождая место у каменного таза, и требовательно кивнула на манекен.

— Теперь твоя очередь.

Варвара сглотнула, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться колючий, горячий ёж сопротивления.

— Почему именно вода? — хмуро спросила она, подходя к краю таза. — Я могу поднять скалу. Я могу разжечь кузню одним взглядом. Но вода… она меня отторгает. Она утекает сквозь пальцы, она бесит меня своей медлительностью.

— Именно поэтому, — спокойно парировала Власта. Из складок своей белоснежной шубы она достала крошечный, тускло поблескивающий серебряный камертон. — Миродержец всегда начинает свой истинный путь с противоположной стихии. Это самый жестокий, самый болезненный, но единственно верный экзамен. Если ты, сотканная из огня и тяжести недр, сможешь подчинить себе текучую, холодную воду — остальное станет для тебя лишь вопросом времени.

Наставница легко ударила камертоном о край каменной чаши. Тонкий, кристально чистый звон разрезал воздух комнаты, вибрируя где-то на уровне грудной клетки.

— Закрой глаза, — велела Власта. Голос её стал тише, обволакивая, словно туман. — Не смотри на манекен. Смотри внутрь себя. Проговори в своей голове свой путь. Найди причину, по которой ты вообще тянешься к духу.

Варвара послушно смежила веки. Звон камертона всё ещё дрожал в воздухе, помогая отсечь внешние звуки. Она вытянула руки над тазом. Девушка давно умела управлять этой стихией технически, но каждый раз это было похоже на попытку удержать голыми руками скользкую, бьющуюся рыбину.

Тонкий, кристально-чистый звон камертона всё ещё тягуче дрожал в воздухе. Власта неспешно извлекла из-под тяжёлой белоснежной шубы две резные деревянные ложки. Плавный взмах — и глухой, размеренный стук дерева органично вплёлся в хрустальный гул металла. Наставница прикрыла глаза и глубоким, низким голосом затянула древнюю мантру успокоения. Её пение резонировало с вибрацией камертона и гипнотическим щёлканьем ложек, заполняя каменную комнату густым, обволакивающим трансом.

— Начни с Нави… — протяжно, сливаясь с ритмом мантры, вела Власта. — Опустись во тьму. Зачерпни самое основание…

Варвара послушно простёрла ладони над каменным тазом. Вода внизу едва заметно, бархатно дрогнула. Стылая влага медленно потянулась вверх, мягкими, булькающими кольцами овивая её пальцы. Девушка не сопротивлялась морозу. Она мерно, в такт чужому дыханию и стуку дерева, вбирала в себя эту свинцовую тяжесть, направляя неспешный поток к центру деревянной груди манекена.

— Сердце… — пела наставница под глухой, убаюкивающий стук. — Твой источник полнится… Веди поток в Правь. В чертоги разума. Дай ему высший закон… Вспомни, ради чего ты держишь этот мир…

Но здесь ритм Варвары дал едва уловимую трещину. Дыхание, до этого ровное, тяжело застряло в груди.

Ради чего? Под закрытыми веками, сквозь транс, медленно проступали не скрижали о спасении миров. Проступало бледное лицо матери, с безмолвным облегчением отдающей дочь жрецам. Глухой стук каменной перчатки Радима. Ледяная вода, бесстрастно бьющая в лицо. Бесконечные, давящие гранитные своды.

Обида едким, тошным комом поднималась со дна души. Она докажет им всем, что живая.

Варвара глубоко, напряжённо втянула воздух ртом. Шум медленно закипающей крови начал заглушать и мантру, и гипнотический стук ложек. Ледяная вода, плавно висевшая меж её ладоней, вдруг мелко, угрожающе задрожала, наливаясь внутренним жаром.

Стук ложек стих так же плавно, как и начался.

— Удерживай русло, — голос Власты утратил певчую мягкость, став предостерегающим. — Правь призвана остужать рассудок, а не распалять пламя.

Но было поздно. Ярость, запертая в груди, выплеснулась в стихию. Варвара физически ощутила, как ледяная вода в её ментальной хватке стремительно теплеет, затем становится горячей, обжигающей. Разум подростка, вместо того чтобы стать руслом, стал раскалённой печью.

— Нет, стой! — Варвара в панике распахнула глаза, пытаясь сбросить напряжение, разорвать связь.

Грянул хлопок.

Вода не просто вскипела — она взорвалась перегретым паром и крутым кипятком. Густые кляксы кипящей влаги брызнули во все стороны, с шипением ударяясь о каменные стены, заливая деревянный манекен и ошпаривая обеих женщин.

Варвара вскрикнула, инстинктивно закрывая лицо руками. Горячие капли обожгли скулу и шею, заставив кожу мгновенно покраснеть.

Густое облако пара заволокло комнату. Когда оно чуть рассеялось, Варвара с ужасом увидела Власту. Наставница стояла на том же месте, её идеальная причёска слегка растрепалась, а по белоснежной щеке, оставляя красный, воспалённый след, стекала капля кипятка.

Ноги Варвары подкосились. Вся её былая дерзость испарилась вместе с этой водой. Она рухнула коленями на мокрый, холодный камень прямо перед наставницей.

— Простите… — голос девочки дрогнул и сорвался в жалкий, испуганный шёпот. Она вжала голову в плечи, ожидая удара, наказания, ледяной глыбы на спину. — Я не хотела… Я пыталась удержать, но оно снова… Простите меня!

В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь тихим капаньем воды с деревянного манекена.

— Встань, — голос Власты прозвучал тихо, но в нём не было ни грамма гнева.

Варвара затравленно подняла глаза. Наставница не смотрела на неё с презрением. Женщина медленно стянула с одной руки свою расписную перчатку, обнажив бледную, усеянную старыми, едва заметными шрамами кожу.

— Ничего непоправимого не случилось, Варвара, — Власта опустила обнажённую ладонь в остатки воды в каменном тазу. Вода мягко, почти ласково обвилась вокруг её пальцев. — Ты привыкла думать, что стихия — это только оружие. Огонь, чтобы сжечь. Камень, чтобы раздавить. Вода, чтобы утопить.

Власта сделала шаг к стоя́щей на коленях ученице и плавно поднесла ладонь к её лицу.

Варвара зажмурилась, но вместо удара или ледяного холода почувствовала невероятно нежное, успокаивающее тепло. Вода, послушная воле наставницы, тонкой плёнкой легла на ошпаренную скулу Варвары. Боль от ожога исчезла в ту же секунду. Жжение сменилось глубоким, убаюкивающим покоем, который проникал под кожу, расслабляя сведённые судорогой мышцы. Следом Власта провела потоком по саднящим запястьям девчонки, где ещё с вечера ныли фантомные следы от её собственных вспыхивающих рун — и эта боль тоже ушла, оставляя после себя лишь ровное дыхание здоровой кожи.

Затем Власта прикоснулась влажными пальцами к собственному ожогу на щеке, бесследно стирая покраснение.

— Вода — это может быть и спасение, юный миродержец, — мягко произнесла наставница, глядя сверху вниз в потрясённые глаза Варвары. — Она смывает боль. Она затягивает раны. Она делает нас не разрушителями, а хранителями. Спокойствие — это не слабость и не клетка, как ты думаешь. Спокойствие — это единственное состояние, в котором ты можешь исцелять, а не калечить. Твой гнев делает тебя сильной на один миг, но пучина делает тебя вечной.

Власта протянула ей сухую руку в перчатке, помогая подняться с колен.

— Ты не сломанная, дитя. Ты просто пытаешься резать репу топором.

— Простите… — прошептала девушка, на глазах которой все больше зрели слёзы извинений.

Власта прижала к себе рыдающую ученицу. Она понимала, дитя боялось своих сил больше, чем её страшились жрецы и собственные родители. За всей этой колючей яростью и напускной дерзостью прятался измученный, до одури напуганный ребёнок, каждую секунду ждущий, что внутреннее пламя сожжёт его дотла.

Наставница бережно погладила Варвару по мокрым медным волосам.

— А теперь выдыхай. Мы начнём сначала. И будем начинать до тех пор, пока твой разум не станет чище этого родника.

Глава 3

Просторная трапезная Северного капища пахла так, что можно было проглотить язык.

Этот зал с высоким, закопченным сводом и массивным очагом был, пожалуй, единственным местом во всей обители, где камень не давил, а согревал. Вдоль стен тянулись длинные дубовые столы, отполированные поколениями послушников до янтарного блеска. С потолка свисали пучки сушеных трав — зверобоя, мяты и полыни, отдавая свой терпкий аромат теплому воздуху.

Варвара расставляла на столе тяжелые глиняные миски. После утреннего срыва и неожиданного примирения с Властой, девчонка чувствовала себя выжатой как лимон, но внутри было на удивление тихо. Гнев отступил, уступив место зверскому, подростковому голоду.

— Молодец, — негромко произнесла Власта, расставляя деревянные ложки с искусной резьбой. — Ты сегодня сделала первый шаг. Вода камень точит, Варвара. Терпение — это тоже оружие.

Она не стала развивать тему, просто кивнула на дымящиеся чугунки, и Варвара с готовностью принялась накладывать еду.

Стол ломился от сытной, тяжелой северной снеди. В центре возвышалась огромная супница с огненно-красным, наваристым борщом, в котором густо плавали куски разваренной говядины и сладкая свекла. К нему полагались пышные, еще горячие чесночные пампушки, щедро политые топленым маслом и присыпанные свежим укропом — от одного их запаха рот мгновенно наполнялся слюной. Рядом исходил паром противень с запеченной в углях северной рыбой, покрытой золотистой, хрустящей корочкой.

Но главным блюдом сегодня было любимое кушанье Радима, рецепт которого привезли откуда-то с западных рубежей: густая, темная тушеная капуста, томившаяся в печи несколько часов вместе с копчеными свиными ребрышками, лесными грибами и сладким черносливом. Аромат дымка, чеснока и мясного сока висел над столом густым, осязаемым облаком.

Тяжелая дубовая дверь трапезной со скрипом отворилась.

Варвара обернулась и замерла с черпаком в руке. На пороге стоял Радим. Обычно наставник Твердодержия напоминал монолитную скалу — спокойный, непробиваемый и уверенный в каждом своем шаге. Но сейчас… сейчас Варвара с удивлением и нарастающей тревогой поняла, что каменное лицо дало трещину.

Желваки на скулах Радима ходили ходуном. Широкие плечи были напряжены так, словно он готовился принять на себя удар осадного орудия. В его выцветших глазах плескалась глухая, с трудом сдерживаемая злоба.

— Наставник? — осторожно позвала Варвара, ставя черпак на стол. — Что-то стряслось? Вы выглядите…

Она не договорила, не подобрав нужного слова. «Напуганным»? «Взбешенным»?

Радим тяжело прошел к столу и грузно опустился на скамью во главе. Он бросил мрачный взгляд на дымящиеся миски, затем посмотрел на ученицу.

— Соловья баснями не кормят, дочка, а пустой живот — всегда плохой советчик, — хрипло, словно через силу выдавил он старую поговорку. — Худые вести подождут, пока миска полна. Садитесь. Сперва поедим.

Варвара переглянулась с Властой. Наставница хладодержия нахмурилась. Её идеальное спокойствие тоже дало легкую рябь. Она не стала перечить, лишь молча опустилась на скамью напротив Радима. Власта чуть приподняла кисть, и из тяжелого глиняного кувшина на другом конце стола послушно поднялась тонкая, золотистая струйка яблочного узвара. Она перелетела через стол по воздуху и с тихим журчанием наполнила резную деревянную чарку Радима. Власта смотрела на мужчину настороженно, не отрывая взгляда.

Обед, который должен был стать наградой за тяжелое утро, прошел в гнетущей тишине.

Варвара жевала потрясающе вкусные, тающие во рту пампушки и заедала их густым борщом, но еда казалась картоном. Она то и дело бросала косые взгляды на Радима. Наставник ел механически, словно закидывал уголь в топку, даже не чувствуя вкуса своей любимой тушеной капусты с черносливом. Его тяжелый взгляд был устремлен куда-то сквозь столешницу.

Наконец, Радим с громким стуком отложил деревянную ложку и отодвинул пустую миску.

Власта тут же сложила руки на столе, сцепив тонкие пальцы.

— А теперь рассказывай, Радим, — её голос был тихим, но требовательным. — На тебе лица нет. С самого солнцестояния таким тебя не видела. Что стряслось?

Наставник тяжело вздохнул, проведя широкой, покрытой каменной пылью ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Пришли вести с Китяжа, — глухо начал он, ни на кого не глядя. — Тот Пламедержец с Юга, которого мы ждали к вечеру. Он не приедет.

— Волхв Милош не приедет? — удивилась Власта. — Но мы договорились с южным кругом ещё до того, как сигили варвары проявились.

— В этом то и проблема, Власта... — Проскрипел Радим. — Надзиратель решил по своему, решил приставить нового наставника и прибудет сам, чтобы...

Радим осекся и поднял глаза на Варвару, и в его взгляде девушка внезапно прочла то самое чувство, которого так боялась: они снова считали её проблемой.

— Они уже должны были сойти с поезда. Будут здесь с минуты на минуту. — Радим сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Варвара почти бежала по гулким коридорам, на ходу пытаясь одернуть подол чистого, плотного суконного кафтана, который Радим велел ей надеть вместо грязной тренировочной одежды. В груди бился тугой, противоречивый комок чувств. С одной стороны — липкий, сосущий страх перед этим столичным «Надзирателем», само слово отдавало кандалами. С другой — жгучее, мальчишеское нетерпение. Пламедержец! Настоящий южанин! Наконец-то приехал человек её крови, её стихии. Тот, кто поймет её горячий нрав, а не будет читать нотации о ледяном спокойствии.

Она выскочила на широкое крыльцо, выходящее в главный двор Капища, и замерла, не решаясь спуститься по ступеням.

Тяжелые створки внешних ворот были распахнуты настежь. Посреди выстуженного двора, прямо напротив Радима и Власты, стояли двое незваных гостей.

Варвара перевела взгляд на своих наставников и похолодела. Лицо Радима было таким невыносимо жестким, что казалось, с его широких скул вот-вот посыплется каменная крошка. Он заслонял собой проход, словно ожившая гранитная скала. Власта стояла чуть позади. Её идеальное, ледяное спокойствие дало жуткую трещину: одна тонкая белая бровь взлетела вверх. Эта крошечная деталь делала лицо наставницы пугающим. Было совершенно ясно: глубокая вода внутри неё сейчас кипит крутым кипятком.

— Она никуда не поедет, — голос Радима рокотал низко, как оползень, готовый сорваться в пропасть. — И вы её не заберете. Она еще не готова.

Слова наставника ударили Варвару под дых. В груди болезненно кольнуло. Не готова. Опять. Опять они решают её судьбу, торгуются за неё, как за породистую лошадь, и продолжают считать несмышленым, опасным ребенком.

— Бросьте, наставник, — гнусаво, с ленивой столичной издевкой протянул первый гость.

Это был тучный, необъятный мужчина явно западных кровей. Изумрудно-зеленый костюм из дорогого, тонкого сукна с трудом сходился на его колоссальном животе. Ухоженная, длинная борода лопатой покоилась на груди, а на обрюзгшем лице блестели нахальные, маслянистые глазки.

— В Китеж-граде, — продолжил толстяк, поигрывая золотой цепочкой на жилете, — девки в её восемнадцать лет уже второго ребятенка в фабричные ясли сдают. А ваша зецелованная Миродержица всё в темнице сидит, камушки перебирает. Заводам нужен символ, Радим. Народу нужен символ. Хватит держать её под юбкой.

Варвара от возмущения стиснула кулаки, собираясь спуститься и высказать этому борову всё, что она думает о его заводах, но тут подал голос второй гость.

— Разговоры — пустая трата времени, господин надзиратель, — резко, как удар армейского хлыста, оборвал толстяка южанин.

Варвара уставилась на своего нового наставника. От него веяло порохом и казармой. Ослепительно-красный суконный китель сидел на нём как влитой. Вся его грудь была расшита сложной вязью золотых шнуров, на плечах тяжело поблескивали эполеты, а на широком кожаном поясе висела длинная кавалерийская шашка в богатых ножнах. Длинные, лихие черные усы спускались к самым уголкам тонких губ.

Его цепкий, хищный взгляд метнулся поверх плеча Радима и безошибочно выхватил замершую на крыльце Варвару. Южанин хищно оскалился.

— Время не терпит, — бросил он, не сводя с девчонки черных глаз. — Пора разжечь этот костер. Сейчас и проверим, чего стоит ваша хваленая Миродержица.

Он не стал тратить время на приветствия или поклоны. Пламедержец просто сделал резкий, пружинистый выпад вперед и с силой выбросил кулак в сторону крыльца.

Воздух с гудением лопнул.

С костяшек южанина сорвался ревущий, ослепительный огненный шар размером с тележное колесо. Жар от него мгновенно испарил снег во дворе. Смертоносный сгусток концентрированного пламени понесся прямо в лицо Варваре.

Инстинкты, вбитые Радимом, сработали быстрее остолбеневшего разума. Девушка оттолкнулась от ступеней и рыбкой прыгнула в сторону, падая в грязный снежный сугроб у крыльца.

Огненный шар пронесся в волоске от её щеки, обдав кожу нестерпимым, опаляющим жаром, спалив несколько выбившихся медных прядей, и с оглушительным грохотом взорвался о каменную стену Капища. Во все стороны брызнули осколки раскаленного гранита.

Варвара сидела в снегу, судорожно глотая ртом холодный воздух. Она широко распахнутыми глазами смотрела на дымящуюся, оплавленную воронку в древней стене, а затем перевела потрясенный взгляд на южанина в красном кителе, совершенно ошалевшая от происходящего. Этот псих только что попытался оторвать ей голову без единого слова!

Южанин вскинул руку для второго броска, и между его костяшками снова заплясали хищные, слепящие искры, готовые сорваться с цепи.

Но Радим не стал ждать. Его тяжелый, подкованный сталью сапог с глухим, утробным грохотом впечатался в мерзлую землю двора.

Пространство содрогнулось. Прямо перед южанином из-под снега с оглушительным скрежетом вырвалась массивная гранитная плита. Второй огненный шар, едва сорвавшись с кулака военного, с воем врезался в глухой камень, расплескавшись по нему бессильной жидкой лавой и облаком шипящего пара.

В ту же секунду земля под самой Варварой опасно дрогнула. Гладкий, изогнутый гребень породы мягко, но непреодолимо вырос из-под снега и, словно гигантский совок, властно оттолкнул девчонку назад. Варвару буквально прокатило по льду прямо к распахнутым дверям Капища.

Власта уже была там. Её лицо побледнело от сдерживаемой ярости. Тонкие, сильные пальцы наставницы мертвой хваткой вцепились в воротник варвариного кафтана, одним резким рывком затаскивая опешившую ученицу в спасительный полумрак коридора.

— Время подождет, — тяжелый, давящий голос Радима перекрыл шипение остывающего камня. Он не сдвинулся ни на пядь, всё так же загораживая вход. — Она никуда с вами не поедет. Это не обсуждается. А ваши манеры, ротмистр горнила Ярош, годятся для припортового кабака, а не для священного двора.

Толстяк в зеленом костюме вдруг противно, булькающе рассмеялся, поглаживая свой необъятный живот.

— О, конечно, многоуважаемый Радим, это совершенно не обсуждается! — елейным голосом пропел надзиратель. Он неспешно запустил пухлую руку в карман жилета и извлек на свет плотный, хрустящий свиток. — Потому что мы уже всё решили и подписали.

Толстяк театрально, с показной небрежностью развернул бумагу. В тусклом свете двора хищно блеснула массивная сургучная печать.

— Печать Посадника. Личная подпись главы вольного города Китяжа, — с самодовольной, маслянистой улыбкой возвестил он, потрясая документом. — По указу вече, ваша избранная переходит под полную юрисдикцию Китеж-града.

Варвара, которую Власта настойчиво оттаскивала всё глубже в коридор, замерла, жадно вслушиваясь в каждое слово. Внутри всё оборвалось, обдав внутренности холодом похуже утренней воды. Глава Вольного города. Значит, Радим больше не мог её защитить. Это был приказ, который не перебить даже гранитными стенами. Её продали. Её официально передали этим людям, как мешок с заводским углем.

Ротмистр Ярош тем временем небрежно обошел остывающую каменную преграду. Он посмотрел в темный проем дверей, где скрылась девчонка, и криво, хищно усмехнулся. Пальцем в скрипучей кожаной перчатке он медленно, с показательным удовольствием подкрутил свой длинный черный ус.

— Дикая кровь, — бросил южанин с ленивым презрением, убирая руку на эфес шашки. — Эту шавку еще учить и учить манерам. Но ничего страшного. В моем полку и не таких взращивали.

— Не переживайте Радим, — оскалился змеиной улыбкой надзератель, — Сегодня пускай попрощается со своими наставниками. Утро вечера мудренее.

Дубовые створки Капища с глухим стуком захлопнулись прямо перед лицом Варвары, отрезая её от двора и погружая коридор в холодный, давящий полумрак.

Ночь над Северным Капищем стояла глухая и морозная. Варвара, закутанная в плотный суконный тулуп, с туго набитым заплечным мешком, бесшумно скользнула вдоль каменной стены к задним воротам. Сердце колотилось где-то в горле. Только бы не скрипнул снег. Только бы не проснулся Радим.

Она осторожно потянулась к тяжелому железному засову, как вдруг из густой тени у ворот отделился высокий силуэт.

Варвара вздрогнула и инстинктивно сжала кулаки, готовясь призвать огонь. Но зеленоватый свет далекого кристалла выхватил из мрака спокойное, испещренное тонкими морщинами лицо Власты. Наставница стояла тихо, как сама вода, укутанная в пуховую шаль.

Внутри у Варвары всё оборвалось. Попалась.

— Я… это… — девчонка судорожно сглотнула, лихорадочно придумывая оправдание, пряча мешок за спину. — Мне не спалось. Душно в келье. Я просто решила прогуляться вокруг двора. День тяжелый выдался, сами знаете. Этот новый южанин… суровый дядька, наговорил всякого. Хотела ветром голову остудить…

Она тараторила, как нашкодивший ребенок, понимая, насколько жалко и глупо это звучит. Сейчас Власта поднимет тревогу. Сейчас её отправят обратно в каменный мешок.

Наставница молчала, глядя на неё своими васильковыми, безмятежными глазами. А затем тихо, тяжело вздохнула и достала из-под шали увесистый сверток, перевязанный бечевкой.

— От задних ворот пойдешь прямо по тракту, никуда не сворачивая, — ровным, тихим голосом произнесла Власта. Варвара осеклась, не веря своим ушам. — Шаг у тебя быстрый. Часа за два доберешься до Угольной станции. Там грузятся составы. Тебе нужен зеленый поезд, у него вагоны с лесом. Заберешься под брезент, никто не заметит. Он идет прямо в фабричное кольцо Китеж-града.

Власта протянула ей сверток. Он был теплым.

— Это пирожки. Северные, с палтусом. В дороге проголодаешься, а в городе еда нынче дорогая, — потом она достала небольшой кожанный мешочек и со слезами, добавила. — Здесь три рубля. Хватит на пару месяцев... если транжирить...

Варвара стояла ни жива ни мертва, глядя на сверток. Вся её злость, вся готовность огрызаться и драться за свою свободу внезапно осыпалась, как пепел. В носу предательски защипало. Она подняла глаза на старую наставницу, и впервые за долгие годы идеальный ледяной фасад Власты дрогнул — в уголках её глаз блестела влага.

— За Радима не переживай, — мягко добавила женщина, поправляя воротник на тулупе Варвары. — Я с ним сама поговорю. Уж я-то найду слова для этого старого упрямца. Если что-то случится, мы тебя всегда найдем.

Горячая слеза, которую Варвара не смогла удержать, сорвалась с ресниц и обожгла замерзшую щеку. Она порывисто, неуклюже шагнула вперед и изо всех сил вцепилась в наставницу, утыкаясь носом в её пахнущую травами и снегом шаль. Власта обняла её в ответ — крепко, по-настоящему, по-матерински.

— Вы знали… — всхлипнула Варвара, проглатывая слезы. — Почему вы меня отпускаете?

— Потому что мы стали тебе как родители, Варюша, — Власта впервые назвала её так ласково, гладя по непослушным медным волосам. — А родители всегда до одури боятся за своих детей. Мы хотели запереть тебя здесь, спрятать от мира, чтобы ты не поранилась. Но ты уже взрослая, восемнадцатилетняя девка. Огонь нельзя вечно держать в печи, иначе он спалит весь дом. Тебе нужно самой постоять за себя. Мы в тебя верим.

Власта отстранилась и заглянула ей в глаза. Её взгляд снова стал строгим, но теперь Варвара видела за этой строгостью безграничную любовь.

— Только помни моё главное правило, дитя. Не давай гневу управлять тобой. Злиться тебе нельзя. Холодная голова — твой лучший щит.

Варвара часто-часто закивала, вытирая мокрые щеки рукавом.

— Иди, — Власта сама отодвинула тяжелый засов, приоткрывая ворота в холодную, звездную ночь. — Нагуляешься, набьешь своих шишек в столице, поймешь, как устроен этот мир — возвращайся. Мы всегда будем рады видеть тебя на Капище. Мы дождемся, и сделаем из тебя настоящего Миродержца. А теперь ступай, пока я не передумала.

Варвара шагнула за порог. Она обернулась лишь однажды, пройдя пару десятков шагов по заснеженному тракту. Власта всё еще стояла в приоткрытых воротах и слабо махала ей рукой вслед.

Сжав теплый сверток с пирожками, Варвара улыбнулась сквозь слезы, развернулась и уверенным шагом направилась навстречу пульсирующему багровому зареву Китеж-града.

Глава 4

Снег под кожаными, подкованными сталью сапогами скрипел предательски громко, нарушая глухую морозную тишину. Варвара шла по тракту, всё дальше удаляясь от массивных гранитных стен Северного капища, которые столько лет были её единственной, пусть и постылой, клеткой. Там, впереди, за тёмной кромкой елового леса, тяжело пульсировало багровое зарево Китеж-града — исполинского, вечно дышащего жаром топок механизма.

Девушка сбавила шаг, а затем и вовсе остановилась посреди заснеженной дороги. Февральский ветер бесцеремонно забирался под плотный суконный тулуп, выстужая не только вспотевшую спину, но и саму решимость. Варвара затравленно оглянулась назад в непроглядную темень, где осталась обитель. Сомнения вгрызались в разум как голодные волки. «Может, ну его? Вернуться, пока не поздно, постучать в дубовые створки? Радим, конечно, будет в таком бешенстве, что от его крика гранит пойдёт трещинами, но Власта заступится». В Капище всё было до одури знакомо: утренняя вода, полуденный огонь, спарринги на каменной арене. А там, впереди — огромный, чужой мир, где Сила измеряется звонкой монетой.

Но тут же перед мысленным взором всплыло обрюзгшее лицо столичного надзирателя с его маслянистыми глазками. Вспомнился и ротмистр Ярош в своём ослепительно-красном кителе.

Варвара до боли стиснула челюсти. Если уж Власта — самая непробиваемо-безмятежная женщина на всём Севере — решилась нарушить вековые правила, тайком открыла ей ворота, значит, дела обстояли совсем худо. Эти столичные делегаты не собирались её учить. Они приехали, чтобы официально забрать её по указу Посадника и превратить в послушный, безвольный символ для своих фабрик, в вещь, переданную по документам. От мысли о том, что ею будут владеть, как мешком заводского угля, по спине пробежал неприятный, липкий холодок.

Не выдержав тяжести собственных мыслей и накопившегося за день безумного напряжения, Варвара с размаху рухнула прямо в свежий, пушистый сугроб у обочины. Снег приятно обжёг разгорячённое лицо, остужая гудящую голову.

— Не дождётесь, — глухо выдохнула она в серое небо, нащупывая в кармане мешочек с монетами. — Я вам не цепной пёс.

Резко поднявшись, она отряхнула тулуп и быстрым, злым шагом направилась к виднеющимся вдали огням станции тепловоза.

Станция встретила её какофонией звуков и едким запахом гари. Здесь, в клубах густого пара, лязгали буферные сцепки, шипели котлы, а грузчики с хриплым матом таскали тяжёлые тюки и ящики. Варвара, стараясь держаться в густой тени, спряталась за штабелем промороженных досок, жадно вглядываясь в стоя́щие на путях составы.

Власта говорила про зелёный поезд, и девушка вскоре его заметила. На одном из обшарпанных товарных вагонов сквозь копоть проступала грубо намалёванная белилами надпись: «Новгород — Китеж-град».

Варвара натянула капюшон пониже. Дождавшись, когда пузатый обходчик с керосиновой лампой скроется за поворотом состава, она, пригнувшись, бесшумной тенью скользнула через пути. Скрытность никогда не была её сильной стороной — она привыкла ломать преграды, а не прятаться от них, — но бурлящий в крови адреналин делал своё дело. Добежав до нужного вагона, она ухватилась за ледяные поручни, подтянулась и юркнула под пахнущий смолой брезент.

Внутри крытого вагона царил полумрак. Пахло сырым деревом, машинным маслом и угольной пылью. Вагон был доверху забит массивными деревянными ящиками. Варвара протиснулась в узкую щель между двумя самыми крупными коробками в самом тёмном углу, сбросила на пол свой туго набитый заплечный мешок и с облегчением выдохнула.

Где-то впереди протяжно, надрывно загудел паровоз. Состав дёрнулся, металлические сцепки лязгнули, и вагон, мерно постукивая колёсами, медленно покатился вперёд, увозя её в столицу.

Дорога предстояла неблизкая. Хоть багровое зарево Китеж-града и было видно с Капища, ехать до него по извилистым северным путям оставалось ещё прилично. Варвара попыталась устроиться поудобнее, прислонившись затылком к жёстким доскам ящика. Она вытянула уставшие ноги и погрузилась в свои мысли, тупо глядя в пляшущую от тряски поезда темноту.

Вдруг боковым зрением она уловила какое-то странное шевеление. Слева от неё, прямо на соседнем низком ящике, что-то было.

Варвара моргнула и с силой потрясла головой, отгоняя наваждение.

— Да ну, бред какой-то... — пробормотала она себе под нос, списывая виде́ние на усталость и недосып. Мало ли крыс на товарных станциях.

— И вовсе не бред. Нечего башкой трясти, мозги стрясёшь, — раздался из темноты скрипучий, чуть гнусавый, но вполне человеческий голос.

Варвара вздрогнула так, что ударилась затылком о доски, и инстинктивно подалась назад, сжимая кулаки. Глаза уже привыкли к скудному свету, пробивающемуся сквозь щели вагона, и теперь она чётко видела своего соседа.

На краю ящика, свесив ножки, сидел чёрт. Самый настоящий, из тех, про которых бабки в деревнях пугают детей. Ростом он был не больше крупного амбарного кота или годовалого ребёнка. Узкое, покрытое редкими морщинами лицо с хитрыми жёлтыми глазами, увенчивалось парой крошечных витых рожек, а подбородок украшала неаккуратная козлиная бородка.

Но самым странным было то, что нечисть была одета. На чертёнке красовалось явно с чужого плеча, заношенное до дыр детское суконное пальто. Оно было ему так велико, что полы волочились по доскам, а длинные рукава полностью скрывали лапы, сиротливо болтаясь в воздухе. На макушке криво сидела безразмерная вязаная шапка, то и дело сползающая на жёлтые глаза, так что чертёнку приходилось комично задирать морду, чтобы хоть что-то видеть. Из-под полы пальто выглядывали тонкие ножки, оканчивающиеся покрытыми грязью маленькими копытцами.

Чёрт ловко выудил из бездонного рукава щепку и небрежно ковырнул ею в мелких, острых зубах.

— Ну и чего уставилась? — философски поинтересовался он, поправляя сползающую на нос шапку. — Что ты вообще тут забыла, Миродержец? Разве тебя не должны сейчас в перины кутать да сказочки на ночь читать в твоём Капище?

Варвара опешила. Услышать свой сакральный титул от нечисти в грязном товарном вагоне она никак не ожидала. От долгого марш-броска по снегу ей стало жарко, и ещё на станции она рефлекторно закатала рукава рубахи. Теперь густая вязь древних славянских рун была выставлена на всеобщее обозрение. Девушка торопливо, почти испуганно, одёрнула рукава вниз, пряча свои метки.

— Если так хочешь их спрятать, я бы тебе посоветовал тряпицей какой плотной замотать, — хмыкнул чёртик, заметив её суету. — И можешь вообще не думать по этому поводу. А то рукава задерёшь в городе не вовремя, и на тебя живо молиться начнут. Китеж-град — место суетное, там таких, как ты, быстро в оборот берут.

Варвара, наконец, пришла в себя. Внутри начало закипать привычное раздражение.

— А тебе-то какое дело? — огрызнулась она, хмуря брови. — Ты сам-то что тут забыл? Почему по щелям прячешься, как крыса, раз такой умный?

Маленький чёрт саркастично закатил глаза, вернее, попытался это сделать, из-за чего шапка снова упала ему на нос. Он раздражённо сдул её наверх.

— Ох, простите великодушно! — скрипуче, с откровенной издёвкой протянул он, изгибаясь в карикатурном реверансе. — А с каких это пор, позвольте узнать, славичи чествуют чертей хлебом-солью? Я что-то пропустил? Нам теперь в кассах билеты на поезд продают и в первый класс провожают?

— Мне покуда за вас чертей знать... — бросила ядом в ответ девушка.

Он склонил голову набок, и его жёлтые глаза хитро блеснули.

— А вот ты, великая надежда миров, чего бежишь? Наставник по заднице надавал? Или силком замуж за боярина отдают? Небось, характер дурной, а силёнок-то — вагон и маленькая тележка, да управлять ими не научили?

Каждое слово чертёнка било точно в цель, в самые больные места. Обида и злость, которые Власте удалось на время усыпить, вспыхнули с новой силой.

— Не твоё собачье дело... — плюнула рыжеволосая, а глаза её начали моргать оранжевым светом, как маяк.

Варвара резко подалась вперёд. Воздух в тесном пространстве между ящиками стремительно потеплел. Под тканью её спущенных рукавов начало разгораться зловещее, багровое свечение. Светло-ореховые глаза девушки мигнули, наливаясь абсолютным, нечеловеческим алым светом.

— Видимо, кто-то решил просто сбежать от ответственности... — гаденько хихикнул чёрт.

— Заткнись! — зашипела она, непроизвольно сжимая кулак. Доски ящика под её ладонью угрожающе затрещали и начали тлеть, пуская тонкие струйки едкого дыма. — Ничего ты не знаешь! Ещё одно слово, и я из тебя жаркое сделаю!

Чёрт вовсе не испугался. Напротив, он с профессиональным интересом уставился на дымящуюся древесину, затем перевёл взгляд на её пылающие глаза.

— Ого, полегче, костерок! — он примирительно поднял вверх пустые рукава своего нелепого пальто. — Да ты не переживай так, нервная какая. Доедешь до своего Китежа целой. Будешь там тусить, ну или по подворотням прятаться, прямо как я. Успокойся, а то мы тут всё сгорим к лешему.

Варвара тяжело, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Слова Власты о холодной голове эхом отозвались в сознании. Она с трудом заставила себя расслабить кулак. Багровое свечение под тканью судорожно мигнуло и начало медленно угасать.

Только она собралась ответить что-то колкое, как чёртик вдруг резко изменился в лице. Его хитрые жёлтые глаза расширились от ужаса. Он мгновенно сжался в комок, став ещё меньше, сливаясь с тенью от ящика.

— Жмись в стену! Живо! — отчаянным, едва слышным шёпотом скомандовал он. — И ни звука!

Варвара инстинктивно вжалась спиной в доски, затаив дыхание.

Из дальнего конца вагона, прямо сквозь глухую стену деревянного ящика, выплыла фигура. Это был домовой — вернее, вагонный дух. Небольшого росточка, плотно сбитый, с окладистой седой бородой, в чистой, перевязанной кушаком косоворотке. В руках он держал крошечную метёлку и пуховку для пыли.

Варвара увидела лишь мгновенное искажение воздуха, словно тепловое марево над раскалённой плитой, но абсолютно безмолвное. За долю секунды Домовой переместился. В один миг он протирал пыль вдали; в следующий, без промежуточного движения, он стоял уже на высоком ящике, гораздо ближе, и его взгляд впился прямо в тот тёмный угол, где прятались Варвара и Чёрт.

Он был теперь совсем рядом. Его лицо, до этого просто ворчливое, начало искажаться. Словно под воздействием какой-то чужеродной, древней силы, не подчиняющейся никаким известным Варваре законам державия, его черты начали стягиваться к центру, становясь неестественно острыми и плотными.

Домовой не сделал ни шага. Ещё одно беззвучное мерцание.

Он оказался на ящике прямо перед ними, на расстоянии вытянутой руки. Расстояние было стёрто также безмолвно и пугающе.

Лицо духа исказилось. Он посмотрел на них так тяжело и неодобрительно, словно увидел кучу свежего навоза посреди парадной горницы. Его взгляд сочился абсолютным, первобытным негативом. Он покачал головой, выражая крайнюю степень возмущения соседством зайца славича и нечисти из нави в его чистом вагоне.

Чертёнок, не смея издать ни звука, высунул из длинного рукава когтистую лапку и начал активно, умоляюще жестикулировать. Он прикладывал руки к груди, крестился (что в его исполнении выглядело крайне комично), мотал головой и всячески показывал пантомимой: «Мы тихие! Мы ничего не тронем! Никакого косяка не будет, честное бесовское!».

Домовой сурово нахмурил кустистые брови. Он поднял свою крошечную метёлку и погрозил ею чёрту и Варваре. В этом безмолвном жесте читалось предельно ясное: «Сукины дети, не дай боги, вы мне тут хоть щепку спалите или намусорите — сгною!».

Закончив безмолвную выволочку, дух презрительно фыркнул, развернулся, испарившись, затем появился и пошёл дальше вдоль ящиков, старательно сметая невидимую пыль, пока не растворился в воздухе.

Варвара с шумом выдохнула, чувствуя, как колотится сердце.

— Это ещё кто был? — шёпотом спросила она.

— Домовой, ты славичье дурко! Хозяин местный. Вагонный, — чёрт вытер несуществующий пот со лба прямо рукавом пальто. — Повезло, что он сегодня не в духе буянить. Иначе выкинул бы нас на полном ходу прямо под откос.

Чертёнок поёрзал, устраиваясь поудобнее, и снова с любопытством уставился на девушку.

— Звать то тебя как, миродержец? — решила перевести тему нечисть. — Меня Валерок звать, например...

— Варвара... — буркнула девушка в ответ.

— Так какой у тебя план в столице, Миродержец Варвара? К кому пойдёшь?

Варвара отвела взгляд.

— Нет у меня плана, — хмуро призналась она, подтягивая колени к груди. — Вообще ничего не знаю. У меня только пирожки и три рубля. И меня, скорее всего, будут искать. Надзиратель этот в зелёном костюме так просто не отстанет.

Чёрт присвистнул, поправив шапку.

— Ой ты гой ёси, диво дивное! — искренне изумился он. — Единственная на весь белый свет девка с такими клеймами, надежда, леший её дери, Равновесия, и ту с собаками ищут, как беглую каторжницу? Чудеса-а в решете...

— А ты чему удивляешься? — огрызнулась Варвара, обхватив колени руками и стараясь согреться. — Сам сказал, прячешься. За тобой тоже, что ли, охотятся? Кому нужен мелкий бес в заношенном детском пальто?

Чертёнок возмущённо фыркнул и картинно схватился за то место, где под безразмерной тканью у него предполагалась грудь.

— Мелкий бес?! — Он возмущённо фыркнул, чуть не потеряв свою безразмерную шапку. — Какое дремучее невежество! Да нас, отродье Нави, испокон веков, мягко говоря, не жаловали. Плевали вслед, чесноком обвешивались, да вилами со двора гнали, если молоко у коровы скисло...

Варвара скептически выгнула бровь, плотнее запахивая тулуп.

— И правильно делали, — буркнула она, вспоминая бесконечные нотации наставников. — От нечисти одни беды. Мне жрецы рассказывали.

— Жрецы ей рассказывали! — язвительно передразнил чёрт, всплеснув длинными пустыми рукавами. — Ой, святая простота! Да, проказничали по мелочи, не без этого. Но жить-то нам всем на одной земле худо-бедно давали!

Он высунул когтистую лапку и выразительно рубанул ею по воздуху, словно отсекая голову.

— А нынче что? Нынче времена поменялись, Варя! Теперь нас не просто на порог не пускают. Теперь за одни только рожки да копытца сразу секирой по шее — и в костёр! Всем мы резко стали поперёк горла. Вернее, всем вам, светлым, резко стало нужно, чтобы духу нашего на свете не осталось.

Девушка нахмурилась. Внутри шевельнулось неприятное, колючее чувство несправедливости, смешанное с привычным упрямством.

— Я никого в костёр не бросала, — глухо защищалась Варвара, пряча озябшие руки. — Я вообще дальше тренировочного двора не выходила. Сидела в своём Капище под замком. Что ты на меня-то взъелся?

Чёрт криво, безрадостно усмехнулся и обвиняюще ткнул в неё грязным когтем.

— В том-то и беда! И всё это, между прочим, по милости вашей братии. Пока кое-кто, не будем показывать пальцем на обладательницу светящихся татуировок, благополучно отсиживался за гранитными стенами и сытными харчами перебирал, снаружи-то всё по одному месту пошло.

Слова беса ударили неожиданно больно. Варвара и так чувствовала себя паршиво после побега, а теперь этот пучеглазый комок шерсти обвинял её в том, в чём она даже не разбиралась. Она ведь никогда не просила этого Дара. Не хотела быть спасительницей или божественным сосудом. Плечи девушки тяжело поникли, она ещё сильнее вжалась в жёсткие доски ящика, пряча лицо в коленях. Ей снова стало до одури одиноко и страшно. Видимо, куда бы она ни сбежала, она всё равно останется круго́м виноватой.

Чёрт, заметив, как она сдулась и побледнела, внезапно осёкся. Он подозрительно прищурил жёлтые глаза, вытягивая шею и вглядываясь в её лицо.

— Эй... Ты чего? — он недоверчиво хмыкнул, склонив голову набок. Шапка снова сползла ему на глаза, и он раздражённо сдвинул её на затылок. — Ты что, реально не в курсе?

Варвара подняла на него потухший взгляд и молча покачала головой.

— Да ладно! — бесёнок всплеснул длинными, пустыми рукавами пальто. — Тебя где вообще растили? Под камнем? В пещере с глухими медведями?

— В Северном пределе, — буркнула она, шмыгнув носом. — Меня учили... контролировать стихии. И равновесию.

— Равновесию! — передразнил чёрт, закатив глаза так, что чуть не свалился с ящика. — Ох, святая Марена, дай мне терпения! Чему они тебя там учили, если ты элементарных вещей не знаешь? А ну-ка, отвечай, отличница: как звали предыдущего Миродержца?

Варвара нахмурилась, перебирая в памяти нудные лекции жрецов. Она вдруг с пугающей ясностью осознала, что за все эти годы ни разу не слышала ни одного конкретного имени. Только безликие «предшественники», «предки» и бесконечные правила.

— Мне не говорили имена, — неуверенно пробормотала она, чувствуя себя глупо. — Только суть долга. Охранять рубежи, сдерживать тьму...

Чёрт звонко шлёпнул себя ладонью по лбу. Звук вышел на удивление громким для такого мелкого существа.

— Не говорили они... Явь тебя забери, вот это они тебе мозги промыли в твоём лагере! — чертёнок в сердцах сплюнул на грязный пол вагона, но тут же испуганно пискнул, спрыгнул с ящика и судорожно вытер плевок длинным рукавом, воровато поглядывая по сторонам. — Слушай сюда, жертва культурного воспитания. Как только предыдущий Миродержец откинул копыта — а это было почитай двадцать лет назад — ваш хвалёный баланс рухнул к лешим собачьим! Славичи, эти праведные дети Рода, светлые наши, совсем с цепи сорвались.

— Сорвались? — Варвара протестующе подалась вперёд, упираясь ладонями в доски. — Ерунда. Мои наставники только и твердили, что о равновесии. Радим слова лишнего не скажет, чтобы гармонию земли не нарушить!

Он снова запрыгнул на ящик и подался к ней. В его гнусавом голосе зазвучала неподдельная, злая горечь.

— Это твой Радим в лесу на камушках сидит! А в городах, Варя, всё иначе. Они решили, что раз Миродержца в мире нет, то им можно всё. Объявили тотальную зачистку. Вся живность, что хоть как-то связана с Навью, теперь вне закона. Мы, навичи, дети Марены, для них теперь хуже чумных крыс! Нас вытравливают из городов, жгут целыми семьями, травят собаками ради забавы.

Варвара слушала, и в груди становилось тесно. Одно дело — ненавидеть жрецов за то, что они украли её собственную молодость, и совсем другое — узнать, что за стенами Капища её «светлые» сородичи устраивают настоящую кровавую бойню.

— Но... боги же следят за этим? — глухо спросила она, сама почти не веря в свои слова. Уж она-то знала, какими глухими могут быть боги. — Куда смотрит Марена?

— Куда смотрит сама Марена?! Без понятия! — чёрт в отчаянии взмахнул рукавами. — Боги молчат, а нас тут режут каждый день.

Он тяжело вздохнул, и вся его былая напускная дерзость разом испарилась, оставив только вековую, выматывающую усталость загнанного зверя. Он посмотрел на свои грязные копытца, торчащие из-под полы чужого пальто.

Девушка прикусила губу. Её гнев, ещё недавно готовый сжечь этот вагон дотла, куда-то исчез, оставив после себя лишь горький, сосущий осадок. Она посмотрела на ссутулившегося беса уже без прежнего брезгливого отвращения.

— Вот и приходится зайцем по вагонам трястись да в обноски кутаться, чтобы за своего, за человеческого детёныша сойти в темноте, — тихо закончил чертёнок. — Так что, Варя, мы с тобой в одной лодке, хоть ты и из славичей.

В вагоне повисла давящая тишина, нарушаемая лишь мерным, гипнотическим перестуком колёс. Варвара молчала, переваривая услышанное. Всё, во что она верила, трещало по швам, и от этого становилось до тошноты неуютно.

Внезапно состав резко дёрнулся. Вагон с оглушительным металлическим лязгом мотнуло в сторону — видимо, поезд на полном ходу перестраивался на другую ветку или проскочил особо кривой стык рельсов.

Варвара больно приложилась плечом о жёсткие доски, а чертёнок, не удержав равновесия и комично взмахнув длинными пустыми рукавами, кубарем скатился с ящика на пол.

— Во имя всех котлов Пекла! — ругнулся он, кряхтя и поднимаясь на свои маленькие копытца.

Он принялся отряхивать полы своего безразмерного пальто, как вдруг замер. Его жёлтые глаза, ещё секунду назад потухшие и полные вековой тоски, вдруг загорелись в полумраке вагона совершенно новым, хищным светом. На узкой шерстяной мордочке медленно расплылась хитрая, клыкастая ухмылка.

Бес посмотрел на сжавшуюся в углу Варвару так, словно только что нашёл в грязи оброненный кем-то золотой червонец. Вся его подавленность испарилась без следа.

— Погоди-ка... — скрипуче, с расстановкой протянул он, ловко запрыгивая обратно на свой ящик. Чертёнок потёр когтистые лапки, предвкушающе щурясь. — Ты ведь бежишь прямо в Китеж-град, верно? В самое фабричное пекло. Ни связей, ни плана, ни малейшего понимания, как там всё нынче устроено.

Варвара настороженно насупилась, потирая ушибленное плечо. Этот внезапный энтузиазм нечисти ей совершенно не понравился.

— Допустим. И что с того?

Чертёнок подался вперёд, и в его голосе зазвучали откровенно деловые, азартные нотки:

— А то, ваше миродержавное величество, что у меня внезапно появилась одна крайне занятная мысль. Кажется, я знаю, как мы можем очень крупно помочь друг другу.

Глава 5

Китеж-град встретил их оглушительным лязгом буферных сцепок и едким, режущим горло смогом.

Паровоз протяжно, как раненый зверь, выдохнул в мутное утреннее небо клубы пара, и состав тяжело, со скрипом замер на путях сортировочной станции. Воздух здесь был совсем не похож на кристально чистый, морозный ветер Северного предела. Он был густым, пропитанным запахом сгоревшего угля, машинного масла и кислого железа.

В полумраке вагона чёрт деловито отряхнул полы своего нелепого детского пальто и требовательно посмотрел на девушку.

— Так, слушай сюда, провинция, — скрипуче скомандовал он, натягивая шапку поглубже на рога. — Сейчас вылезаем. Но прежде чем сунешь нос наружу — прячь свои культяпки. Если путейская дружина срисует твои клейма, за тобой тут же примчится тот боров в зелёном костюме. А с меня, за компанию, шкуру спустят.

Варвара спорить не стала. Она сама прекрасно понимала, что её светящиеся тату в столице — как мишень на лбу. Порывшись в темноте между ящиками, она нашла кусок жёсткой, промасленной ветоши, которой грузчики, видимо, протирали лебёдки. Разорвав её пополам, девушка туго, в несколько слоёв, замотала предплечья, надёжно скрыв под грязной тканью руны, и опустила рукава суконного тулупа.

— Готово. Куда теперь? — тихо спросила она, закидывая на плечо свой тощий мешок.

— Держись за мной. И главное — делай морду кирпичом. В Китеже слабаков чуют за версту, — бросил бес.

Они осторожно отодвинули край брезента и выскользнули из вагона.

Масштабы железодорожной станции ошеломляли. Бесконечные ряды путей терялись в сизом тумане, повсюду высились горы антрацита, а над головой паутиной сплетались толстые трубы и провода. Вокруг суетились сотни людей, грохотали погрузочные краны.

— Нам туда, в обход главных ворот, — шепнул чёрт, семеня копытцами по грязному, хрустящему от угольной крошки снегу. — Мытная застава нам не по зубам, там зодчие стоят. Прошмыгнём через технический выезд...

Они почти успели. До спасительной тени узкого переулка между двумя кирпичными складами оставалось шагов десять, когда пространство позади них внезапно озарилось неестественно-ярким светом.

Ударил слепящий луч направленного прожектора, выхватывая две сжавшиеся фигурки из полумрака.

— Стоять! Именем Посадника! — раздался раскатистый, усиленный рупором голос. — Лицом к стене, руки на виду!

Варвара резко обернулась, инстинктивно сжимая кулаки. Из-за угла склада на них надвигался патруль путейской дружины. Пятеро рослых, широкоплечих мужчин в серых шинелях с медными пуговицами.

Их реакция была мгновенной и пугающе слаженной. Как только свет прожектора упал на жёлтые глаза и торчащие из-под шапки рожки чёрта, лица дружинников исказились от неприкрытой ненависти.

— Тварь из Нави! — рявкнул старший патруля, мужчина со шрамом через всю щеку.

Раздался хищный металлический лязг — двое дружинников одним слитным движением выхватили из ножен длинные кавалерийские шашки. Трое остальных даже не притронулись к оружию. Они синхронно раскинули руки, принимая низкие, устойчивые боевые стойки. Воздух вокруг них ощутимо потяжелел. Варвара с ужасом увидела, как булыжники мостовой под ногами одного из стражей начали угрожающе подрагивать, а ладони другого покрылись коркой сизого льда.

Это были не просто охранники с дубинками. Это были обученные державию бойцы.

— Руби рогатого! — скомандовал старший, делая рывок вперёд.

Кровь в висках Варвары вскипела. Под промасленными тряпками на её руках мгновенно запульсировал обжигающий жар, готовый вырваться наружу и разнести этот патруль в клочья. Она уже набрала в грудь воздуха для удара...

Но чёрт оказался быстрее.

Раздался тихий, сухой хлопок — пшик! — и в нос ударил резкий запах камина и палёной шерсти. Маленькая фигурка в нелепом пальто просто исчезла с того места, где только что стояла, оставив после себя лишь облачко сизого дыма.

Старший дружинник с размаху разрубил пустоту. Шашка со звоном высекла искры из мостовой.

— Эй, дядя, поаккуратнее с казённым инвентарём! А то из жалованья вычтут! — раздался скрипучий, издевательский голос прямо у него над ухом.

Дружинник отшатнулся, выпучив глаза. Чёрт сидел у него на правом плече, закинув ногу на ногу, и непринуждённо ковырялся когтем в ухе. Прежде чем страж успел схватить его за шкирку, раздался очередной пшик! — и бес уже висел вниз головой на чугунном кронштейне ближайшего фонаря, раскачиваясь, как цирковой акробат.

— Стоять, служивые! Оружие в ножны, стихии в узду! — завопил чёрт невероятно звонким, театральным голосом, перекрывая гул сортировочной станции. — Вы что, дремучие совсем? Жизнь не мила?!

Он снова растворился в воздухе и в ту же секунду материализовался прямо у ног Варвары. Бес картинно рухнул на колени, вцепился своими когтистыми лапками в подол её грязного тулупа и завыл так горестно, что у девушки заложило уши:

— О, госпожа моя безжалостная! Не вели казнить раба своего покорного! Не дай этим невежам прервать наш непреложный кровный договор!

Дружинники замерли. Иней на руках хладодержца перестал расти, а камни под ногами второго бойца недоумённо затихли. Слово «договор» в сочетании с нечистью из Нави подействовало на них, как ушат ледяной воды.

— Какой ещё договор? — настороженно и хмуро спросил старший, не опуская, впрочем, шашки. — Запрещено тварей в город таскать. Указ Посадника.

Чёрт, поняв, что завладел вниманием публики, мгновенно сменил амплуа. Он вскочил на ноги, отряхнул коленки, заложил руки (точнее, пустые длинные рукава) за спину и, деловито паря в полуметре над землёй, начал кружить вокруг Варвары, словно базарный зазывала.

— Указ Посадника — это, конечно, бумажка серьёзная, спору нет, — затараторил он с интонациями прожжённого столичного адвоката. — Но Кровный Договор Нави, господа хорошие, это вам не административное правонарушение! Я — связанная ищейка. Орудие мести вот этой прекрасной, но крайне вспыльчивой особы. Рубанёте меня до того, как я исполню её желание — и вас всех накроет заговорным проклятьем самой Марены!

Он резко подлетел вплотную к лицу старшего дружинника. Тот инстинктивно дёрнулся назад.

— Проклянет род до седьмого колена! — страшным шёпотом, вытаращив жёлтые глаза, сообщил бес. — А вашу сортировочную станцию проклянёт так, что тут поезда ржаветь будут быстрее, чем ехать! Вы готовы взять на себя ответственность за срыв столичных поставок из-за убитого навича? А? Что скажет ваше начальство, когда тут земля почернеет?

Варвара, до которой, наконец, дошёл смысл разыгрываемого спектакля, поняла, что сейчас её выход. Нужно было подыграть этому мелкому джину-аферисту, иначе блеф рассыплется. Она заставила себя расслабить кулаки, глубоко вздохнула и напустила на лицо самое надменное, злое выражение, на которое была способна.

— Уберите от него свои железки, — ледяным, полным высокомерия тоном произнесла она, шагнув вперёд. — Я из-под самого Новгорода тряслась в тов... в вагоне не для того, чтобы столичная стража испортила мне сделку.

— И что же это за сделка такая, барышня, ради которой нечисть призывают? — с подозрением прищурился твердодержец, хотя камни под его ногами окончательно остыли.

— Мой бывший жених, — Варвара выдала первую пришедшую в голову чушь с такой лютой, искренней злобой, вспомнив всех своих наставников разом, что стражники невольно прониклись. — Этот мерзавец сбежал с моим приданым в столицу. Я призвала эту тварь, чтобы он вынюхал его след в ваших грязных трущобах. И поверьте, господа... когда я его найду, от него останется только пепел.

Дружинники переглянулись. Взгляд девушки был настолько безумным, что связываться с ней резко расхотелось.

Раздался тихий хлопок — пшик! — и бес уже сидел на левом плече старшего дружинника. Стражник дёрнулся, но нечисть примирительно подняла пустые рукава. Из складок своего нелепого пальто чёрт ловко, словно базарный фокусник, выудил полновесную серебряную монету в один рубль и аккуратно опустил её стражу прямо в нагрудный кармашек шинели.

— Ну, может, договоримся, господин начальник? — елейным, заискивающим голоском пропел чертёнок прямо ему в ухо. — На крепкое пиво для согрева, а вы нас просто... не видели? Мы тихонечко найдём подлеца-жениха и сразу отбудем восвояси.

Варвара, заметив знакомый тусклый блеск монеты, инстинктивно, стараясь не делать резких движений, похлопала себя по карману тулупа. Кошель нащупывался, но завязки были ослаблены. Этот мелкий пучеглазый проныра успел её обокрасть!

Лицо девушки мгновенно исказилось от самой искренней, неподдельной ярости. Под грязными тряпками на её запястьях снова угрожающе запульсировал жар, а в светло-ореховых глазах полыхнул такой дикий огонь, что воздух вокруг неё ощутимо нагрелся. Она готова была придушить этого ворюгу голыми руками.

Старший дружинник, скосив глаза сначала на тяжёлую монету в нагрудном кармане, а затем переведя взгляд на пылающую от лютой злобы девку, нервно сглотнул. Один рубль — это почти месячное жалованье рядового путейца. Огромные деньги. А связываться с психованной, горящей от ярости бабой, ему совершенно не хотелось. За геройство премий не давали.

Он медленно кивнул, отступая на шаг и стряхивая беса со своего плеча.

— Ладно, — грубо процедил старший, пряча глаза. — Рубль беру. Считайте, что билеты ваши я проверил, и они в полном порядке. Сава! — рявкнул он одному из своих бойцов. — Открой им технические ворота, пусть проваливают отсюда на все четыре стороны, пока бед не натворили.

Сава послушно кивнул, камни под его сапогами успокоились. Он подошёл к глухой кирпичной стене станции, с лязгом отодвинул стальной засов на неприметной железной калитке и распахнул её, впуская внутрь клубы уличного смога.

Варвара, гневно сверкая глазами, пулей выскочила за пределы станции в тёмный столичный переулок. Чёрт с очередным сухим хлопком материализовался следом, семеня по грязному снегу своими маленькими копытцами.

Как только железная дверь за ними с грохотом захлопнулась, девушка резко развернулась. Внутри у неё всё дрожало — и от пережитого адреналина, и от жгучего возмущения.

— Ты... ты меня обокрал! — зашипела она, нависая над бесом. — У меня вообще всего три рубля было на всю жизнь! А ты ему целый рубль отвалил?! Мне теперь на что жить в вашей прокля́той столице?!

— Я купил нам обоим входной билет и сохранил твою очаровательную, хоть и пустую голову на плечах, — философски парировал бес, невозмутимо поправляя сползшую на глаза шапку и закладывая пустые рукава за спину. — Поверь, провинция, это того стоило. К тому же, я отдал всего треть. Считай это выгодной инвестицией. А теперь пошли. Нам нужно найти место, где можно залечь на дно, пока твой выдуманный «жених» нас не нашёл.

Возмущение, обида на собственную беспомощность и бессильная злоба смешались внутри Варвары в такой тугой ком, что она не выдержала. Девушка глухо, по-звериному зарычала, в ярости топнув подкованным сапогом.

Звук получился неожиданно громким. Несколько прохожих — уставшие фабричные рабочие в прокопчённых робах и спешащие с вокзала мелкие торговцы — удивлённо обернулись, странно и с опаской косясь на растрёпанную девку в грязном тулупе, которая рычала на странного карлика.

Поймав на себе их подозрительные взгляды, Варвара мгновенно осеклась. Вспомнив наставления Власты о том, что нужно быть тише воды, она инстинктивно вжала голову в плечи. Девушка съёжилась, словно испуганный зверёк, плотнее запахнула полы тулупа, пряча руки, и отступила глубже в тень переулка.

— Проваливай, — бросила она бесу дрогнувшим, севшим голосом отворачиваясь. — Хватит с меня твоей помощи. Сама разберусь. Иди на все четыре стороны со своим рублём.

Чертёнок лишь пожал плечами, мол, «хозяин — барин», развернулся и, неспешно шаркая копытцами по грязному снегу, зашагал вниз по затянутой сизым смогом улице.

Варвара осталась стоять на месте. Она затравленно огляделась по сторонам. Вокруг высились громады безликих кирпичных зданий, над головой змеились переплетения труб, откуда-то издалека доносился глухой лязг тяжёлых механизмов. Мимо шли чужие, равнодушные люди с серыми лицами. Куда идти? Кому она здесь нужна? В свои восемнадцать лет она умела ломать гранит голыми руками, но совершенно не представляла, как снять комнату, где купить еды и как вообще выжить в этом лязгающем железном муравейнике.

Вся её былая уверенность стремительно таяла, оставляя на обочине лишь потерянную, одинокую девчонку.

Шаги беса затихли. А затем из полумрака снова вынырнула ушастая голова в набекрень сдвинутой шапке.

— Я так понимаю, куда идти-то, ты понятия не имеешь, верно? — с ехидным сочувствием поинтересовался чертёнок, останавливаясь в паре шагов от неё.

Варвара угрюмо промолчала, упрямо сверля взглядом носки своих сапог.

Бес театрально вздохнул.

— Раз уж у нас с тобой... — он поднял когтистые лапки на уровень мордочки и выразительно пошевелил ими в воздухе, изображая кавычки, — ...«Договор», бросать тебя на съедение этому городу было бы не по-товарищески. Пошли. Помогу тебе найти место, где можно перекантоваться пару ночей, пока всё не уляжется.

Варвара подняла на него глаза. Злиться на этого проныру уже не получалось — выбора у неё действительно не было. Она тяжело вздохнула, покорно перехватила лямку своего мешка и, стараясь держаться в густой тени зданий, молча поплелась следом за маленьким рогатым проводником в самую глубь Китеж-града.

Китеж-град подавлял, но стоило им выйти из лабиринта закопчённых привокзальных переулков, как город внезапно раскрыл своё истинное, ошеломляющее лицо.

Варвара остановилась на краю широкого проспекта, невольно приоткрыв рот от изумления. Здесь не было ни липкой грязи, ни удушливого смога. Широкая мостовая была выложена идеально ровной, отполированной тысячами ног и колёс каменной брусчаткой. По обеим сторонам улицы высились монументальные здания из красного кирпича и белого камня, украшенные витыми чугунными балконами и величественными статуями старых героев.

Над городом только-только занимался бледный, холодный рассвет, но проспект заливал приятеый тёплый свет: на высоких кованых столбах всё ещё сияли колбы с кристаллами, разгоняя стылую утреннюю хмарь и превращая промозглое утро в нечто уютное.

Больше всего девушку поразило движение. Город уже просыпался. Мимо с мягким шипением проносились изящные кареты, лишённые лошадей — они двигались за счёт компактных паровых механизмов, блестящих полированной латунью в лучах восходящего солнца. А прямо перед ней, тяжело лязгая, остановился огромный двухэтажный автобус. Варвара во все глаза уставилась на то, как он работает. На задней площадке машины стоял крепкий мужчина в кожаном фартуке. Он не кидал уголь лопатой; вместо этого он плотно прижимал руки к открытой решётке котла, и по его венам струилось густое багровое свечение. Пламедержец. Он питал двигатель собственной силой, заставляя громоздкую машину плавно трогаться с места.

Варвара заворожённо смотрела вслед уезжающему автобусу. В Капище ей твердили, что её дар — это священное бремя и разрушительная стихия. А здесь люди использовали его, чтобы возить горожан ранним утром по их делам.

— Впечатляет, да? — раздался снизу скрипучий голос беса. Чертёнок стоял рядом, заложив пустые рукава за спину, и с явным удовольствием наблюдал за её реакцией. — Это тебе не в лесу на пеньки молиться. Столица!

Варвара смущённо отмерла, поправив лямку своего тощего мешка.

— Красиво, — искренне, без привычной колючести призналась она. — Я думала, здесь везде только копоть и бандиты.

— Одно другому не мешает, — философски хмыкнул бес, но тут же воровато огляделся по сторонам и потянул её за край тулупа. — Ладно, пошли дальше. Не будем задерживаться, пока нас не стали рассматривать. Рогатый карлик и оборванная девка, глазеющие на повозки — мишень приметная.

Варвара быстро закивала, вспомнив про недавний патруль, и они поспешно нырнули под спасительную тень ближайшего переулка, скрывшись с широкого проспекта.

Пройдя какое-то время по хитросплетениям узких, мощённых камнем улочек, они оказались в более тихом закаулке. В утреннем воздухе здесь уже вовсю поплыл густой, одуряюще вкусный аромат, от которого у Варвары мгновенно свело пустой желудок. Пахло наваристым мясным бульоном, чесноком и свежеиспечённым хлебом.

Бес остановился возле приземистого здания, которое разительно отличалось от строгой столичной архитектуры. Его стены были заботливо выбелены мелом — настоящая южная мазанка посреди каменных джунглей, — а над крепкой дубовой дверью висела резная деревянная вывеска в виде пузатого глиняного горшка, увитого связками лука.

— Шинок «Сытый кум», — гордо объявил бес, предвкушающе потирая когтистые лапки. — Место проверенное.

Глава 6

Антип с кряхтением навалился всем своим небольшим весом на окованную потемневшим железом дубовую дверь, и та с неохотным, протяжным скрипом поддалась. На промёрзших путешественников из полумрака тут же пахнуло спасительным домашним теплом, густым ароматом наваристого борща, печёного чеснока и терпких сушёных трав. После кислого, пропитанного угольной гарью смога китежских улиц этот воздух казался почти густым — его хотелось есть ложкой.

Внутри мазанки было светло от масляных ламп и на удивление многолюдно для такого раннего часа. На выбеленных стенах висели вышитые красным орнаментом рушники, под потолком сушились связки лука, а на массивных, скоблённых добела дубовых столах дымились объёмистые глиняные миски и лежали целые горы румяных, блестящих от масла пампушек.

Но стоило Варваре переступить порог и присмотреться к посетителям, как она инстинктивно напряглась. Рука сама дёрнулась к плечу, где должен был висеть привычный походный мешок, а по спине пробежал колючий морозный холодок. На Капище ей годами вдалбливали в голову непреложную истину: порождения Нави — это безмозглая, алчущая человеческой крови скверна, тьма, которую нужно держать в узде или выжигать дотла.

А жуткая, смертоносная скверна тем временем мирно хлебала бульон, чавкала и громко спорила из-за мелких медяков.

За ближайшим столом, под тяжестью которого угрожающе скрипели толстые доски, сидел огромный леший. Его широченные плечи покрывал сизый мох, в спутанной бороде застряли сухие еловые шишки, а поверх всего этого природного великолепия была натянута необъятная, местами заштопанная холщовая рубаха. Леший меланхолично цедил горячий сбитень из здоровенной деревянной кружки и смотрел в стену уставшим коровьим взглядом.

В дальнем углу болотная кикимора — тощая, с землисто-зелёной кожей и тиной в мокрых, спутанных волосах — азартно, с визгливыми ругательствами резалась в кости со стайкой мелких, пучеглазых анчуток. За массивной барной стойкой же орудовал хмурый, исполинских размеров одноглазый мужик в кожаном фартуке — явно человек, которому было абсолютно плевать, есть ли у его клиентов рога, шерсть или клыки, лишь бы в их карманах водились звонкие столичные монеты.

Девушка резко остановилась в дверях, словно налетев на невидимую стену. Она недоумённо глянула на своего провожатого.

— Эй... — прошептала она, наклонившись к самому уху беса, чтобы не привлекать внимания. — Ты же говорил, что вас всех отлавливают. Что на вас идёт тотальная охота. А вы тут в открытую сидите, бражку пьёте!

Чертёнок хитро прищурил жёлтые глаза, скользнул взглядом по залу и деловито поправил сползшую на лоб шапку.

— Столица, Варя, живёт по своим законам, — тихо, но со знанием дела ответил он. — Это на площадях и фабриках мы вне закона. А здесь всё на мази. Одноглазый Трофим — ещё тот тёртый калач. Он заносит пухлые мешочки в путейскую дружину и жандармерию каждую неделю, исправно платит налог на «закрытые глаза». В Китеже блеск золота слепит стражу куда лучше любого магического прожектора. Пошли, вон там угол свободный, подальше от чужих ушей.

Он уверенно, по-хозяйски зашагал к дальнему столику, по пути зычно, на весь шинок крикнув в сторону стойки:

— Трофим! Хозяюшка! Нам бы две порции борща самого наваристого, да пампушек не жалей! Гуляем!

Ловко запрыгнув на деревянную лавку, бес похлопал когтистыми лапками по столешнице, приглашая девушку. Варвара тяжело вздохнула, чувствуя, как от запаха еды желудок сводит болезненным спазмом, и, стянув с плеч потяжелевший тулуп, опустилась напротив.

— Заказ за мой счёт, — добавил бес, лукаво подмигнув. — Ты оплатила нам обоим безопасный проход через заставу, так что входной билет был на тебе. А я, как истинный джентльмен трущоб, куплю нам нормальных харчей пожевать.

Он заложил пустые рукава своего нелепого детского пальто за спину, удобно устроившись на лавке, и поднял лапки на уровень мордочки, выразительно пошевелив когтями в воздухе, изображая кавычки.

— Ну, раз уж нас теперь официально связывает «Пакт» и совместное предприятие по выживанию, будем знакомы официально. Антип.

Варвара недоумённо моргнула. Пережитый стресс, усталость от дороги и запахи домашней еды немного притупили бдительность, но диссонанс был слишком сильным.

— Антип? — переспросила она, скептически выгнув бровь. — Серьёзно? У нечисти бывают такие... обычные, человеческие имена? Я думала, вас зовут как-нибудь вроде Кровопийцы, Душегуба или Костолома. А ты сам-то вообще откуда взялся такой? Вряд ли в этой железной коптильне родился.

Антип звонко, скрипуче расхохотался, блеснув острыми зубками.

— Душегуб! Испепелитель! Скажешь тоже... И обижаешь, Варя! Я с югов. С Диканьковских хуторов, если слыхала.

Варвара отрицательно покачала головой. В Капище географию преподавали весьма однобоко — только те места, где находились точки концентрации Державия.

— Эх, темнота северная! — с искренней ностальгией вздохнул Антип, мечтательно закатив жёлтые глаза к закопчённому потолку мазанки. — Благодатные там были края... Тепло, сытно. В хатах печи белёные, кумовья горилку пьют, девки в венках хороводы водят, вареники со сметаной, почитай, сами в рот залетают. А ночи там какие... Чёрные, густые, как смоль, а звёзды — с кулак мужицкий! Знай себе шали по крышам. Месяц, бывало, с неба сопрёшь, в карман сунешь — и даешь дёру по сугробам! А за тобой кузнец местный с хворостиной гонится, ругается благим матом... Весело жили! Соседи нас, конечно, гоняли вилами для порядка, чтоб не расслаблялись, но без злобы. Так, по-свойски.

Его голос внезапно дрогнул, и мечтательная улыбка сползла с шерстяной мордочки, обнажив застарелую усталость.

— А потом и до наших благодатных хуторов эти «чистки» добрались. Пришли городские... С правильными лицами, с железом, с огнём. Кузнеца того первым и повесили на площади, за то, что с нами, рогатыми, знался да подкармливал. Вот и пришлось мне на проходящий товарняк прыгать, чтобы шкуру спасти. Моя мамаша всегда говорила: «Антип, сынок, если пахнет палёным — делай ноги». Так что имя — это просто звук, провинция. Главное — суть.

Варвара приоткрыла рот, желая сказать, что ей жаль того кузнеца, но не успела.

Сбоку послышалось торопливое шарканье когтистых лап, и к их столу вразвалочку подошёл тощий, облезлый бес с перебитым, обломанным почти под корень левым рогом. На нём была надета грязная, когда-то белая рубаха.

— Антипка! Живой, чертяга! — просипел он, радостно хлопнув провожатого Варвары по плечу, но тут же осёкся, будто напоровшись на невидимое препятствие.

Его мутные, красноватые глаза подозрительно и откровенно зло ощупали фигуру девушки, задержавшись на обмотках из промасленной ветоши, скрывающих её руки от самых запястий до локтей. Шерсть на загривке тощего беса встала дыбом.

— А это ещё кто? — прошипел он пятясь. — Какого лешего ты славича в наше укрытие приволок, Антип?! Совсем рехнулся? Нас же из-за неё всех перебьют!

Из-за соседнего стола, услышав перепалку, тут же грузно поднялась заросшая мхом голова с вплетёнными в бороду шишками.

— Эй! Чего опять от меня надо? — густым, скрипучим басом, напоминающим треск ломающегося дерева, возмутился леший, тяжело стукнув пустой кружкой по столу. — Сижу, никого не трогаю!

— Да остынь ты, дед, это к слову пришлось! — отмахнулся облезлый бес и снова угрожающе навис над Антипом. — Я жду ответа. Кто такая?

Варвара напряглась, исподлобья глядя на тощего беса. В шинке разом, как по команде, повисла всепоглощающая тишина. Перестал стучать нож на кухне. Анчутки замерли, бросив свои игральные кости, кикимора остановилась с недонесенной до рта кружкой. Десятки глаз — жёлтых, зелёных, фосфоресцирующих во тьме — уставились на одинокую девушку славича. Воздух вокруг Варвары начал стремительно нагреваться, отвечая на её подсознательную панику. Если они сейчас бросятся на неё — она разнесёт эту мазанку по брёвнышку. Выжжет всё дотла.

Но Антип оставался абсолютно спокоен. Он неторопливо, с нарочитым достоинством встал на лавке в полный рост, заложил пустые рукава за спину и, глядя прямо в напряжённые глаза Варваре, громко, так, чтобы слышал каждый в зале, чётко произнёс:

— Остыньте. Она не просто славич, Штырь. Это — Миродержец. — он демонстративно повёл рукой в её сторону.

По шинку пронёсся сдавленный, коллективный вздох, похожий на шелест осенних листьев. Кто-то из анчуток выронил кружку, и та с глухим стуком покатилась по половицам. Варвара инстинктивно вжала голову в плечи и спрятала замотанные ветошью руки под стол, чувствуя себя невероятно уязвимой под этим перекрёстным огнём чужих взглядов.

— Миродержец? — сипло, с благоговением выдохнул тощий Штырь, и вся злоба на его искажённой морде мгновенно сменилась трепетом. Он посмотрел на Варвару так, как замерзающий странник смотрит на разгорающийся в ночи очаг. — Истинное воплощение Пакта? О, великая Марена... Значит... значит, эта кровавая бойня скоро закончится? Нам больше не нужно будет прятаться по гнилым подвалам?

В глазах анчуток, болотной кикиморы и даже сурового, неповоротливого лешего вспыхнула робкая, отчаянная надежда. Надежда тех, кого десятилетиями травили собаками, жгли на кострах и пускали на алхимические ингредиенты. Варваре вдруг стало нестерпимо, до тошноты стыдно. Они смотрели на неё как на всемогущую спасительницу, а она даже не знала, как выжить в этом огромном городе до вечера, и пряталась под грязными тряпками.

— Так, а ну, закатали губы обратно! — резкий, скрипучий окрик Антипа, словно удар хлыста, разрушил благоговейную тишину. Бес упёр руки в бока. — Девочка ещё зелёная! Она столицы не знает. Если мы сейчас начнём хороводы вокруг неё водить и на каждом углу орать, кто она такая — нас всех вместе с ней завтра же в топках сожгут. И глазом не моргнут! Так что пока — никаких надежд. Придётся подзасучить рукава и выживать по старинке. Разошлись по своим делам, живо!

Нечисть разочарованно, но понимающе загудела, возвращаясь к прерванным занятиям, хотя многие всё ещё бросали на Варвару косые взгляды. Штырь поклонился девушке — неуклюже, ломано, но невероятно глубоко — и, пятясь, побрёл к барной стойке. В этот самый момент на стол перед ними со стуком опустились две исходящие густым ароматным паром огромные глиняные миски наваристого борща с горкой сметаны.

— Вот и еда, — деловито резюмировал Антип, усаживаясь обратно и пододвигая к себе деревянную ложку. — Ешь давай, Миродержец.

Антип с видимым удовольствием проглотил изрядный кусок мягкой, тающей во рту разваренной говядины, вытер жирные губы тыльной стороной когтистой лапки и с любопытством уставился на девушку.

— Ну, — протянул он, отправляя в рот очередную чесночную пампушку, — раз уж я перед тобой душу вывернул, давай, колись и ты. А то я о тебе знаю только то, что звать тебя Варей, ещё характер у тебя прескверный, и что ты — живой символ Пакта. Не густовато для биографии, не находишь? Что ещё о себе расскажешь?

Варвара тяжело вздохнула, без особого аппетита гоняя деревянной ложкой капустный лист в своей тарелке. Запах еды был восхитительным, но кусок в горло не лез. Откровенничать она не умела и не любила. На Капище разговоры по душам не то чтобы не поощрялись, просто были редкой диковинкой. Она сама не понимала, как этот пронырливый, саркастичный бес в детском пальто, с которым она знакома от силы пару часов, почему-то вызывал у неё странное, щемящее чувство доверия.

Она опустила потухший взгляд на свои запястья, плотно замотанные грязной ветошью.

— А что рассказывать? — глухо, с неохотой ответила она. — Я почти ничего не помню из «до». Сигили... вот эти руны на теле. Они проявились, когда мне было девять лет. Я просто проснулась посреди ночи оттого, что кожа горела невыносимым огнём, а кожа светилась так ярко, что в избе стало светло как днём.

Антип перестал жевать и понимающе, абсолютно серьёзно кивнул, не перебивая её.

— Меня тут же забрали, — продолжила девушка. Голос её стал тише, утратив привычную ершистую колючесть. — На следующий же день в нашу деревню приехали наставники из Северного предела. Радим... жрецы, волхвы. Мои родители...

Она замолчала. Перед глазами на мгновение всплыли размытые временем, но потому не менее болезненные образы: напуганные, бледные лица матери и отца, их виновато отведённые в сторону взгляды и суетливый, тихий звон серебряных монет, которые жрецы отсыпали им в кожаный кошель в качестве щедрой «компенсации» за великую честь отдать родную дочь в пожизненное услужение Державию.

Варвара до побеления костяшек стиснула черенок деревянной ложки. Багровое свечение под тряпками на мгновение нервно, хищно пульсировало и тут же погасло — она титаническим усилием воли заставила себя вспомнить правило Власты про холодную голову. Не давать гневу управлять собой.

— Неважно, — жёстко, как топором отрубила девушка, тяжело сглатывая подступивший к горлу горький, царапающий ком. Она резко вскинула подбородок, глядя прямо в жёлтые, немигающие глаза беса. — Это уже совершенно неважно. Они просто отдали меня. И с тех пор я росла за гранитными стенами Капища. Подъём до рассвета, ледяная вода на морозе, тренировки на каменной арене до кровавых мозолей, бесконечные скучные медитации и долг. Бесконечный долг перед всем миром. Вот и вся моя история, Антип. Никаких ночных хороводов, парней и украденного месяца. Только голые камни и чужие приказы.

Чертёнок задумчиво почесал козлиную бородку. В его взгляде не было той приторной, раздражающей жалости, которую Варвара так ненавидела. Только спокойное, взвешенное понимание жителя трущоб, который и сам хлебнул горя.

— Да уж, — философски хмыкнул он, пододвигая к ней тарелку чуть поближе. — Детство у нас с тобой вышло так себе, Миродержец. Врагу не пожелаешь. Но, как говорила моя покойная мамаша, главное — не откуда ты пришёл, а куда ты уносишь ноги. Ешь давай. Борщ стынет, а на голодный желудок мы с тобой в этом лязгающем городе и дня не протянем.

Варвара медленно опустила деревянную ложку в недоеденный борщ. Аппетит пропал окончательно.

В тепле шинка, под мерный, убаюкивающий гул чужих голосов, остатки спасительного адреналина полностью покинули её кровь, оставив после себя лишь ледяной, парализующий ужас. Она вдруг предельно ясно, до звона в ушах осознала, где именно находится. Огромный, чужой, лязгающий механизмами город, перемалывающий людей, как уголь в топке. За ней охотится столичное начальство с лучшими ищейками. У неё нет ни документов, ни крыши над головой. Только два жалких рубля в кармане и подозрительный рогатый бес в качестве единственного союзника.

Девушка ссутулилась, упёрлась локтями в скоблёный стол и закрыла лицо руками, плотно замотанными грязной ветошью. Плечи её под грубым сукном мелко задрожали.

— Когда я убегала... — глухо, едва сдерживая злые, бессильные слёзы отчаяния, пробормотала она сквозь пальцы. — У меня вообще не было плана, Антип. Никакого. Власта открыла ворота, и я просто побежала в ночь. А теперь... Я в столице, где меня каждая собака ищет. Какого лешего это всё вообще со мной происходит? Кому я тут сдалась? Я же ничего не знаю, ничего не умею...

Антип перестал жевать. Он отложил недоеденную чесночную пампушку, аккуратно вытер когтистые лапки о полы своего заношенного пальто и задумчиво посмотрел на сжавшуюся в комок, потерянную девчонку.

— Так, отставить сырость, — скрипуче, но на удивление мягко, без обычной издёвки велел он. — Слезами в Китеже даже сапоги от грязи не помоешь, тут мостовые слезам не верят. Давай мыслить практически. Чему тебя вообще научили в твоём каменном мешке за все эти годы? Картоху сажать умеешь? Пельмени лепить? Шить, стирать, может, счетоводом на текстильную фабрику пойдёшь?

Варвара отрицательно покачала головой, не отрывая лица от ладоней.

— Ну а что тогда? — допытывался Антип, постукивая когтем по столу. — Что ты умеешь делать руками, кроме как прятать их от жандармов?

— Драться, — громко шмыгнув носом, хрипло ответила девушка. — Я умею драться. Ломать гранит в пыль. Жечь. И всё. Больше... больше ничего.

Антип откинулся назад, почёсывая козлиную бородку. Жёлтые глаза хитро, с каким-то новым, деловым интересом блеснули в полумраке. Но прежде чем он озвучил свою мысль, Варвара, наконец, отняла руки от лица. Глаза у неё были покрасневшими от недосыпа и нервов, но слёз она так и не пролила — суровая северная закалка Капища сработала и на этот раз.

Она посмотрела в сторону барной стойки, где местная нечисть всё ещё изредка бросала на их столик полные благоговения и затаённой надежды взгляды.

— Антип... — тихо, с искренним непониманием позвала она. — Почему они так смотрят? Они ведь даже не знают меня. Я могу оказаться злой, глупой, жестокой стервой. Почему они смотрят на меня так, будто я их личная спасительница?

Бес криво усмехнулся и сокрушённо покачал головой.

— А что вообще твои хвалёные наставнички тебе рассказывали о твоём предназначении? — с неприкрытым презрением к столичным жрецам спросил он. — Что делает Миродержец в их книжках?

— Держит баланс в мире, — как заученный назубок скучный урок, машинально ответила Варвара. — Сохраняет равновесие. Следит, чтобы стихии не бушевали.

— Баланс... Равновесие... Стихии... — Антип раздражённо сплюнул на пол. — Воды налили, а самую суть, как всегда, утаили! Баланс, Варя — это не погода за окном и не уровень рек по весне. Это мы. Дети Прави и дети Нави, вынужденные испокон веков топтать одну и ту же землю. Ты — не просто девка со светящимися рунами на руках. Ты — символ. Живой Пакт. Непреложный Договор между Родом и Мареной, скреплённый древней кровью, чтобы боги однажды просто не разорвали нашу Явь пополам в своих мелочных распрях.

Он подался вперёд, опираясь лапками о стол, и заговорил горячо, с искренней, почти фанатичной убеждённостью:

— Пока жив Миродержец, сама природа Державия не позволяет одной стороне безнаказанно и под корень уничтожить другую. Ты — гарант того, что мир не рухнет в Бездну. Как только не стало прошлого Миродержца — старика, что держал этот договор до тебя, — славичи решили, что пакт расторгнут. Что Явь теперь принадлежит только им по праву сильного, и начали нас вырезать, как скот. Поэтому им абсолютно плевать, какой у тебя характер, Варя. Добрая ты, злая, глупая или жестокая — вообще неважно. Сам факт твоего существования физически гарантирует нам право на жизнь. Понимаешь?

Варвара слушала его, и тяжесть, давившая на её плечи с самого детства, стала совершенно другой. Раньше это был бессмысленный груз абстрактных, пыльных правил, навязанных холодными жрецами. А теперь это были конкретные жизни. Жизнь этого саркастичного беса с перебитыми рогами, жизнь одноглазого бармена Трофима, спасшего их от патруля, жизнь того убитого кузнеца с Диканьковских хуторов, о котором она даже не знала.

Она глубоко вздохнула, выпрямила спину и решительно сдвинула брови. В ореховых глазах снова появился упрямый блеск.

— Понимаю, — глухо, но твёрдо ответила она. — Но чтобы кого-то защищать и быть вашим символом, мне сначала нужно само́й не сдохнуть от голода в этой вашей столице. У тебя в глазах только что сверкнула какая-то идея. Как моё умение ломать камни поможет нам с тобой выжить?

Антип расплылся в широкой, по-настоящему клыкастой и деловой улыбке.

— О, это самое интересное, — промурлыкал он, предвкушающе потирая когтистые лапки. — В Китеже, Варя, обожают две вещи: огромные деньги и хороший, качественный мордобой. Желательно — одновременно. На фабричных окраинах есть места... мы называем их бойцовские ямы. Там нет правил, нет жандармов, нет вообще ничего, кроме одного закона: выживает сильнейший. Туда приходят спускать пар перепачканные углем работяги, а столичные толстосумы в дорогих сюртуках ставят баснословные деньги на победителей.

Он хитро, заговорщицки подмигнул ей жёлтым глазом.

— Если ты действительно умеешь держать удар так хорошо, как говоришь... Мы найдём тебе закрытую маску, придумаем прозвище пострашнее, чтобы никто не узнал в тебе беглую святыню, и ты будешь выколачивать нам на пропитание прямо из челюстей столичных вышибал. А я буду твоим личным секундантом и управляющим монетой. Ну как тебе план, Миродержец? Готова размять кулаки?

Глава 7

За небольшими, мутными окнами шинка «Сытый кум» незаметно сгустились ранние фабричные сумерки. Багровое зарево столичных топок окрасило небо над Китеж-градом в цвета остывающего угля.

Бо́льшая часть нечисти уже потянулась к выходу — кому на ночную смену, кому прятаться по подвалам. В зале стало тише, пахнуло прохладой от часто открывающейся двери и крепким табаком. Варвара и Антип просидели в своём тёмном углу почти весь день. Бес, вооружившись огрызком угольного карандаша и выпрошенным у подавальщицы клочком серой бумаги, увлечённо чертил какие-то схемы, объясняя девушке устройство столичного дна и правила подпольных ям. Варвара слушала, впитывая информацию, как губка, хотя от обилия новых слов голова шла кругом.

Тяжёлые, размеренные шаги прервали их импровизированный военный совет. К столику подошёл одноглазый Трофим. Хозяин шинка молча смахнул крошки с дубовой столешницы суровой тряпкой, а затем смерил девушку своим единственным, глубоко посаженным глазом. В его взгляде не было ни капли того трепета, с каким на неё смотрел облезлый Штырь, но зато в нём читалось тяжёлое, мужицкое уважение.

— Ночевать-то есть где, Миродержец? — грубовато, без лишних расшаркиваний спросил он.

Варвара растерянно моргнула, оторвавшись от исписанного углем листа.

— Нет, — честно призналась она, качнув головой. — У меня только... ну, в общем, нет.

Трофим молча сунул огромную, как кувалда, руку в карман своего кожаного фартука. На стол перед девушкой со звоном лёг небольшой, потемневший от времени латунный ключик на суровой нитке.

— Для Миродержца в моём доме всегда местечко сыщется, — басом уронил бармен, вытирая руки о фартук. — На чердаке комната тёплая, от печной трубы греется. Кровать жестковата, зато жандармы туда сроду не сунутся. Живи сколько надо. Ты главное... — он на мгновение замялся, подбирая слова, что явно было для него в новинку. — Ты главное не подведи нас всех, девка. Мы в тебя верим.

От этих простых, сказанных без всякого жреческого пафоса слов, у Варвары вдруг предательски защипало в носу. Вся её показная колючесть и северная суровость разом куда-то испарились. В Капище ей твердили о великом долге перед абстрактным миром, но никто и никогда не предлагал ей просто тёплую постель и веру в неё саму.

Девушка густо порозовела. Щёки вспыхнули румянцем, который невозможно было скрыть даже в полумраке шинка. Она так расчувствовалась, что резко вскочила с лавки и, совершенно забыв про свою гордость Державца, поклонилась огромному трактирщику в пояс, едва не достав лбом до столешницы.

— Спасибо, батюшка... — дрогнувшим, неожиданно тонким голосом выдохнула она, сжимая в ладони прохладный ключик. — Век не забуду. Выручаешь.

— Ладно, ладно, кланятся не нужно было, — смущённо буркнул Трофим, отводя взгляд, и поспешно зашагал обратно за свою стойку.

Антип, всё это время тактично помалкивающий, звонко хлопнул когтистыми лапками, возвращая Варвару в реальность.

— Так, всё, лирическое отступление закончено. Слёзы утёрли, ключи спрятали, — деловито скомандовал бес, ловко сворачивая свой бумажный план и пряча его в бездонный карман детского пальто. — Солнце село, а значит, у нас с тобой начинается рабочая смена. Время — деньги, а деньги нас ждут в Горячих кварталах.

Варвара накинула на плечи свой рваный тулуп.

— Горячие кварталы? — переспросила она.

— О, тебе там понравится! — хищно ухмыльнулся Антип, спрыгивая на пол. — Самое пекло Китеж-града. Литейки, мартены, фабричные печи. Там живут в основном выходцы с юга и самый отбитый рабочий люд. Пламя, копоть, пот и самые жестокие заводские драки во всей столице. Идеальное место, чтобы незаметно затесаться и пустить в ход твои пудовые кулаки.

Они направились к выходу, но у самых дверей их снова окликнул Трофим.

— Эй, подожди! — хозяин вышел из-за стойки и протянул Варваре кусок плотной, тёмной ткани.

Это была широкая повязка на голову. Но приглядевшись, Варвара увидела на плотном сукне вышитые суровой нитью символы — переплетённые руны Рода и Марены. Знак истинного Равновесия.

— Волосы прибери, — посоветовал Трофим. — На ямах за косы быстро настил протрут. Да и так... правильнее будет. Спрячешь под ней свои огни, если что.

Варвара снова коротко, с глубоким уважением поклонилась ему. Она взяла повязку, стянула с плеч непослушную копну своих кудрящихся, отливающих огненной рыжиной волос, и туго перехватила их на затылке в высокий, жёсткий хвост. Повязка с рунами легла прямо на лоб, мгновенно преобразив её. Теперь в зеркале у двери отражалась не растерянная беглянка с Капища, а собранная, суровая воительница, готовая выколачивать себе право на жизнь.

— Ну, — Варвара хрустнула костяшками пальцев на замотанных ветошью руках и решительно толкнула дубовую дверь. — Веди в своё пекло, Антип. Посмотрим, из чего сделаны эти ваши столичные драчуны.

Они шагнули за порог, с головой окунаясь в густую, пахнущую железом и углем ночь Китежа.

Вечер в граде никогда не был тихим, но чем глубже они уходили от спокойного квартала с мазанкой Трофима, тем громче становился город. Проходя мимо одной из узких улочек, Варвара замедлила шаг. Из полуоткрытой двери крошечного, закопчённого кабачка на улицу вырывался тусклый жёлтый свет и густой запах дешёвого табака, смешанный со сладковатым, липким ароматом хмельной медовухи.

Девушка заглянула внутрь и замерла. В тесном помещении яблоку негде было упасть, но там стояла почти неестественная тишина. Десятки суровых, перепачканных сажей мужиков в фабричных робах плотным кольцом обступили барную стойку. В самом центре, поблёскивая начищенным латунным раструбом, стоял небольшой пузатый граммофончик.

Никто не буянил. Работяги лишь хмуро тянули медовуху из глиняных кружек и заворожённо, с невероятным напряжением вслушивались в доносящийся из динамика голос. Когда кто-то из подошедших случайно звякнул кружкой о стол, на него тут же зашикали сразу со всех сторон: "Цыц ты, леший тебя дери! Не мешай!"

А из раструба граммофона тем временем доносился захлёбывающийся от азарта, невероятно быстрый мужской голос. Диктор тараторил с такой скоростью, словно от этого зависела его жизнь:

— ...И вот обе команды на арене, дамы и господа! Традиционная стенка на стенку, четыре на четыре! Сегодня столичные «Славичи» против команды «Южане»! У «Славичей» на бумаге явное преимущество по вариативности Державия! Полный комплект, классика: мощная глыба в центре, юркий шквал на фланге, морж для контроля и собственный жог на острие атаки! Но не спешите хоронить гостей! «Южане» выставили радикальный состав: четыре чистых жога! Никакой защиты, только концентрированное, всепожирающее пламя! Посмотрим, выдержит ли тактика этот огненный ад!

Варвара слушала эту пулемётную очередь слов, широко распахнув глаза. На Капище поединки были медленными, похожими на шахматы, где каждый шаг выверялся балансом стихий. А это... Это звучало как мясорубка.

— Это ещё что такое? — нахмурившись, спросила девушка у подошедшего Антипа. — Четыре на четыре? Глыбы какие-то, Жоги... Они там что, убивают друг друга на потеху?

Антип снисходительно вздохнул, поправляя свою безразмерную шапку.

— Ох, ну и темень ты монастырская, Варя. Понятно, деревенщина, — вполголоса хмыкнул бес. — Это Главное ристалище. Официальный спорт столицы — битва «стенка...

— Слышь, мелкий, пасть захлопни! — грубо, не оборачиваясь, рыкнул на него здоровенный рабочий с кружкой медовухи, стоя́щий с краю толпы. — Слушаем же!

Антип мгновенно оценил габариты мужика, понятливо прижал уши и примирительно поднял пустые рукава своего пальто вверх.

— Понял, осознал, молчу как рыба, — проскрипел он одними губами и настойчиво потянул Варвару за край рубахи, приглашая уйти.

Но девушка упёрлась, не в силах оторваться. Из граммофона уже неслась трансляция самого боя:

— ...Гонг! «Южане» не тратят ни секунды! Все четыре жога синхронно выдают сплошную дугу! глыба «Славичей» экстренно поднимает базальтовый щит, их морж тут же укрепляет его коркой льда! Но жар невыносимый! Пар застилает арену! Щит плавится, дамы и господа! Шквал пытается сдуть пламя, но поздно! Капитан «Южан» пробивает брешь концентрированным залпом! Базальт крошится! Глыба на настиле, лекари уже бегут на арену! Толпа просто сходит с ума!

В кабаке мужики синхронно, с досадой охнули, кто-то в сердцах грохнул кружкой о стол, посылая проклятия южным выскочкам. Варвара почувствовала, как внутри, несмотря на всю усталость и тревогу, зашевелился сугубо профессиональный, бойцовский азарт.

Антип всё-таки выдернул её на тёмную улицу.

— А мы сейчас туда идём драться, — с глазами, полными азарта, спросила девушка.

— Губу-то закатай, первач, — бес поманил её за собой в пахнущий окалиной переулок. — Туда мы с тобой точно не пойдём. Чтобы попасть на официальное ристалище, нужно иметь фабричных спонсоров и чистые документы. Мы идём в место попроще и погрязнее.

Перед тем как нырнуть в самую гущу Горячих кварталов, Антип затащил Варвару в глухую подворотню, подальше от света газовых фонарей.

— Так, снимай свой тулуп, — скомандовал бес, деловито разрывая на длинные полосы остатки промасленной ветоши. — И рукава закатай. Я тут подумал: если на арене во время махача тряпки сползут, и кто-то срисует твои миродержавные клейма — нам обоим конец. Давай сюда ладони.

Антип лично, на удивление ловко для своих когтистых лапок, туго замотал ей руки от предплечий до самых костяшек. На пальцах бес затянул узлы особенно плотно, чтобы ткань сидела как вторая кожа. Получилось грубо, надёжно и устрашающе. Теперь Варвара выглядела не как заправский цепной пёс столичных трущоб, у которого кулаки так и чешутся кому-нибудь врезать.

— И помни главное правило, — бес погрозил ей грязным пальцем. — Я говорю, ты — слушаешь, молчишь и делаешь морду кирпичом. Поняла? Никакой самодеятельности.

Они двинулись дальше. Горячие кварталы оправдывали своё название: узкие улицы дышали жаром фабричных печей, а в воздухе стоял густой привкус железа и окалины. Вскоре Антип свернул в узкий тупик, упирающийся в массивную, заклёпанную стальными листами дверь. Из-за неё доносился глухой, первобытный рёв нетрезвой толпы.

У входа их встретил вышибала. Это был здоровенный, кряжистый мужик в кожаном фартуке на голое тело. Вся его широкая грудь и руки-кувалды были плотно забиты синими заводскими татуировками — переплетёнными шестерёнками, скрещёнными молотами и наковальнями. Его густая, перепачканная машинным маслом борода топорщилась, как жёсткая проволока.

Антип бесстрашно, вразвалочку подошёл к гиганту, заложив пустые рукава своего нелепого пальто за спину.

— Хотим зарегистрироваться, — скрипуче, с откровенно деловитым видом бросил бес. — Поучаствовать в веселье пришли.

Бородатый амбал лениво сплюнул на мостовую и сверху вниз смерил Антипа насмешливым, пронизывающим взглядом.

— Ты, что ли, поучаствовать хочешь, мелкий? — басом заржал вышибала, обнажив жёлтые зубы. — Иди отсюда, на арене карлики и клоуны нынче не в почёте. Раздавят и не заметят.

Антип даже не дрогнул. Он небрежно кивнул рогатой головой себе за спину.

— Да нет. Вон, баба рыжая со мной. У неё кулаки чешутся.

Мужик перевёл взгляд на Варвару. Девушка стояла, широко расставив ноги, исподлобья глядя на стража. Повязка с рунами Пакта скрывала волосы, а глаза горели упрямой злобой. Вышибала намётанным глазом оценил её крепкую стойку, широкие плечи и, главное, наглухо перемотанные тряпками кулаки. Выглядела она как человек, который пришёл выбивать долги.

Бородатый одобрительно хмыкнул, перестав скалиться.

— Вид у неё боевой, это точно, — пробасил он, доставая из кармана фартука замусоленный блокнот и огрызок карандаша. — Но здесь не просто кабацкая драка, девка. Какое Державие ведаешь?

Антип только открыл рот, чтобы соврать что-нибудь твердь или стужу (как они и договаривались), как Варвара вдруг сделала резкий шаг вперёд.

Столичная копоть, усталость от дороги, бесконечные прятки и снисходительный тон этого расписного амбала окончательно сорвали резьбу на её внутреннем контроле. Девчонка не стала ничего объяснять. Она просто втянула носом прокопчённый воздух, почувствовала, как в груди яростно свернулся раскалённый клубок, и, презрительно прищурившись, харкнула прямо на булыжники у сапог бородача.

Но вместо слюны из её губ вырвался плотный, ревущий сгусток концентрированного оранжевого пламени.

Огонь с оглушительным сухим хлопком ударился о камни мостовой, обдав вышибалу нестерпимым, опаляющим жаром и оставив на брусчатке оплавленную, дымящуюся чёрную воронку.

Антип в ужасе схватился за рога, мысленно прощаясь с конспирацией.

Бородатый шарахнулся назад, судорожно стряхивая искры со своего кожаного фартука, и уставился на девчонку совершенно ошалевшими глазами. Выплёвывать чистое пламя вот так, без единого пасса руками, могли только самые отбитые мастера с Юга.

Варвара невозмутимо вытерла губы тыльной стороной перемотанного кулака и холодно, с вызовом посмотрела на вышибалу.

— Жог, — ровно ответила она, вспомнив современное название. — Записывай.

Бородатый вышибала медленно выдохнул, глядя на оплавленную дымящуюся воронку в вершке от своих подкованных железом сапог. Его густая борода всё ещё пахла палёной шерстью. Удивление на его изуродованном шрамами лице сменилось увесистым, искренним уважением.

— Ну ты и стерва, — с хриплым смешком пробасил он, захлопывая свой блокнот. — Давненько к нам таких борзых не заносило. Жог, значит. Добро. Как величать-то тебя на арене?

Антип, поняв, что их не собираются сдавать жандармам, мгновенно пришёл в себя. Он вынырнул из-за спины девушки, напустив на себя вид прожжённого столичного дельца.

— Записывай! Она... — бес набрал полную грудь воздуха, собираясь выдать что-нибудь длинное и пафосное, но Варвара жёстко опустила ладонь ему на плечо, заставляя умолкнуть.

— Яра, — ровным, ледяным тоном отрезала девушка.

Антип удивлённо скосил на неё жёлтые глаза, но спорить не решился.

— Яра, — смакуя каждый звук, повторил бородач и черкнул огрызком карандаша в своём замусоленном блокноте. — Имя с искрой, мне нравится. Значит так, Яра. Проходите вниз. Как спуститесь — садитесь на свободные доски и ждите. Как придёт ваш черёд, распорядитель кликнет.

Мужик с натужным скрежетом отодвинул стальной засов и навалился на массивную дверь. Она с лязгом поддалась, выпуская наружу волну спёртого, обжигающего воздуха, пропитанного запахом пота, крови и табака.

— Сразу говорю, — добавил вышибала вдогонку. — Драться придётся не один раз. Выстоишь в отборочных — выйдешь против Первого кулака нашей ямы. Завалишь его — заберёшь главный куш. Двадцать целковых серебром. Но до него ещё дожить надо. Бывай.

Двадцать рублей. Для беглянки, у которой в кармане бренчала пара медных монет, это было целое состояние. Варвара коротко кивнула амбалу и первой шагнула в зев подземного прохода.

Они стали спускаться по крутой железной лестнице в исполинский резервуар, когда-то служивший охлаждающим бассейном для доменной печи. Теперь это был настоящий Колизей для фабричных низов. В центре, огороженная толстыми ржавыми корабельными цепями, располагалась сама арена — утоптанная площадка, густо усыпанная крупным шлаком и песком. На ярусах из сколоченных досок и пустых металлических бочек уже бесновалась толпа.

Антип, семеня следом, дёрнул девушку за край рубахи и зашипел прямо на ухо, перекрикивая гул голосов:

— Ты совсем из ума выжила, провинция?! Плюёшься огнём направо и налево! А если б он жандармов кликнул?! На арене — никакого открытого пламени, Яра! Дерись по технике Капища, иначе нас раскроют быстрее, чем ты эти двадцать целковых увидишь!

Варвара ничего не ответила. Она нашла свободное место в тени за широкой несущей колонной, опустилась на дубовую скамью и устремила свой холодный взгляд на освещённый пол арены.

Её первая столичная ночь только начиналась. И она собиралась выбить из неё всё до последней копейки.

Глава 8

Спуск по крутой, вибрирующей от гула толпы железной лестнице казался бесконечным. Чем ниже они спускались в чрево «Медной пасти», тем тяжелее становилось дышать. Воздух здесь был густым, как кисель, пропитанным едким табачным дымом и застарелым запахом чужой крови.

Варвара шагала следом за Антипом, автоматически перебирая ногами, но её мысли были далеко от беснующейся вокруг черни. В голове лихорадочно, как страницы на ветру, мелькали обрывки старых берестяных свитков и выцветшие схемы из библиотечных фолиантов Северного Капища.

— Зря я это ляпнула, — вдруг тихо, чтобы не услышали идущие рядом работяги, процедила она.

Антип, семенящий впереди в своём нелепом безразмерном пальто, едва не споткнулся о железную ступеньку. Он резко обернулся, его жёлтые глаза тревожно блеснули из-под шапки.

— Чего зря? Что ты Жог? — тихо переспросил бес. — Да ты видела морду этого вышибалы? Ты ж его почти до исподнего прожарила! Идеальный понт!

— Понт — да. А вот как драться... — Варвара помрачнела. — На Капище железное правило обучения, Антип. Никто не даёт тебе твою родную стихию сразу. Сначала ты должен овладеть противоположной.

Девушка судорожно сглотнула пересохшим горлом, вспоминая ледяные дворы монастыря.

— Меня, как южанку, сперва заставили учить Хлад, чтобы остудить дурную кровь и понять текучесть. Потом была Твердь — чтобы научиться стоять намертво и держать удар. Радим вбивал в меня эти стойки годами. Потом должен был быть Ветер. И только в самом конце — родное Пламя. Жрецы считали, что своей стихией овладеть проще всего, поэтому её оставляли напоследок, когда дух уже выкован Равновесием.

— Ну и? — не понял Антип, протискиваясь между двумя здоровенными кочегарами к свободным доскам у несущей колонны. — Ты же огненная. Ты только что плевалась чистым жаром!

— Плеваться огнём — много ума не надо! — зашипела Варвара, усаживаясь на жёсткую скамью и наклоняясь к бесу. — Огонь у меня внутри кипит, я могу его выплеснуть. Но как им правильно пользоваться в бою... У меня никогда не было наставника по пламени! Радим меня этому не учил. Я не знаю ни одной боевой стойки! Только то, что сама тайком вычитывала на бересте и видела на картинках в книгах!

Антип замер. Его когтистые лапки, которыми он только что деловито поправлял воротник пальто, безвольно опустились.

— Какого лешего... — выдохнул он и тут же осёкся. Бес нервно зыркнул по сторонам, осознав, что только что всуе помянул Хозяина Леса. В подземном фабричном пекле, где круго́м были лишь железо да камень, призывать лесных духов было крайне дурной приметой. Антип поспешно сплюнул через левое плечо. — Тьфу ты, пропасть! То есть ты хочешь сказать, что ты заявилась на арену как Жог, но биться как Жог не умеешь?!

— Ну, почему не умею, — Варвара упрямо скрестила на груди замотанные ветошью руки, хотя внутри всё сжалось от волнения. — Я помню поставы. База у меня отличная — ноги стоят как влитые, уклоняться я умею.

— Рисунки она помнит... — простонал Антип, обхватив голову руками. — Варя, нас убьют. Если они поймут, что ты самозванка без школы, местные букмекеры пустят нас на мыло. Что ты вообще собираешься делать на арене?!

Девушка глубоко вдохнула спёртый воздух «Медной пасти», чувствуя, как в груди снова сворачивается тугой, горячий клубок родной энергии. Отступать было некуда.

— Буду идти на авось, — хладнокровно заявила она. — Возьму за основу стойки Тверди, добавлю перекаты Хлада и просто пущу поверх этого огонь. Как-нибудь прорвёмся.

При фразе «идти на авось» Антип, кажется, физически поседел. Его жёсткая шёрстка на загривке разом приобрела пепельный оттенок, а глаза стали круглыми, как два медных пятака.

— Спаси и сохрани мою грешную шкуру... — проскулил бес, сползая по колонне вниз и утыкаясь носом в колени. — Краснобаить она будет... Плакали наши двадцать целковых.

Гул в «Медной пасти» стоял такой, что закладывало уши. Варвара с Антипом едва успели пристроиться на скрипучих досках яруса, как на подвесном помосте снова запрыгал вертлявый распорядитель с рупором.

— А теперь, дорогие гости, и горожане великого Китежа! Первый отборочный бой! — надрывался он. — Встречайте! Радомир с Жигулёвских гор, заявлен как Шквал! Против него — Вася Махнович, столичный Морж!

Толпа взревела, приветствуя бойцов. Варвара вытянула шею, внимательно разглядывая саму арену. Только сейчас, при свете газовых рожков, она поняла, как умно была устроена эта яма. Песок и шлак покрывали лишь малую часть настила. Основной пол представлял собой прочную, местами погнутую чугунную решётку, под которой толстым слоем лежала сырая, утоптанная земля. А по всему кругу арены шёл широкий, выложенный кирпичом жёлоб, до краёв наполненный мутной водой. Для огня и воздуха стихия вокруг не требовалась — они черпали её из дыхания и искры внутри, а вот Твердодержцам и Хладодержцам нужен был материал. И яма щедро его предоставляла.

На арену вышли двое. Радомир оказался жилистым, высоким парнем, а Вася Махнович — грузным, татуированным мужиком с пудовыми кулаками.

Медный гонг ударил по ушам.

Бой начался без раскачки, с первобытной жестокостью. Вася резко топнул сапогом, взмахнул рукой, и вода из жёлоба хлынула на решётку, мгновенно закручиваясь вокруг его кулаков. Ещё один жест — и вода с хрустом превратилась в толстую ледяную корку, образуя на его предплечьях шипастые кастеты.

— Ничего себе... — невольно вырвалось у Варвары. — Лёд вымораживает прямо в движении. Для этого недюжинный фокус нужен, я так не умею...

Радомир, не дожидаясь, пока противник обрастёт бронёй, ударил в ответ. Он не использовал державие как щит, он бил уплотнённым воздухом. Невидимые тараны с жутким свистом врезались в ледяную броню Махновича. Во все стороны брызнули острые как бритва, осколки льда и выбитые зубы. Один из осколков со звоном отлетел в несущую колонну прямо над головой Антипа, заставив беса испуганно прижать уши.

Варвара смотрела на бой не отрываясь. Под столичным покровом грязи и крови она видела структуру. Её руки, лежащие на коленях, начали едва заметно дёргаться, пальцы складывались в замысловатые фигуры, в точности повторяя пассы хладодержца и ветродержца на арене.

— Ты чего сучишь руками, как прокажённая? — подозрительно покосился на неё Антип, заметив эти странные движения. — Блох ловишь?

— Запоминаю, — шёпотом, не отрывая взгляда от арены, ответила девушка. — Радим меня другому учил. У них здесь... всё иначе. Движения вроде те же, капищенские, но они их обрезали. Изуродовали под уличную драку. Никаких красивых стоек, ничего лишнего.

На арене тем временем всё было кончено. Радомир поймал Махно на противоходе, уклонился от ледяного хука и выдал такой плотный поток шквального ветра прямо в грудь хладодержцу, что того оторвало от решётки и швырнуло прямо в жёлоб с водой. Толпа взорвалась криками и звоном монет — букмекеры спешно фиксировали ставки.

— А теперь! — снова заорал распорядитель, когда лекари уволокли бесчувственного Махно. — Второй отборочный! Горячая кровь! Игнат Сабляр из Златограда против новой загадки ямы... Яры! Выходят два Жога!

Внутри у Варвары всё похолодело, хотя под кожей пульсировал жар. Она стянула с себя суконную рубаху, оставшись в простой льняной безрукавке. Перемотанные ветошью кулаки налились тяжестью.

«Так, главное — не сорваться. Не трогать землю, не брать воду. Я — Жог», — твердила она себе, перешагивая через корабельную цепь.

Выйдя на свет, девушка остановилась напротив своего противника. Игнат Сабляр оправдывал своё прозвище — это был поджарый, усатый южанин с залихватским чубом и надменной ухмылкой. Вылитый гусар, только вместо мундира — прожжённая во многих местах кожаная жилетка.

Варвара почувствовала, как адреналин и страх сбивают ей дыхание. Чтобы не опростоволоситься и удержать баланс, она закрыла глаза и сделала то, чему её тайком учила Власта. Это был древний способ укоренения пламени духа.

Она положила перемотанные ладони на живот, глубоко вдохнула, медленно подняла руки к сердцу. Затем, выдохнув, коснулась кончиками пальцев повязки с рунами на лбу. Открыв глаза, Варвара резко раскинула руки в стороны и чуть вверх.

Никакого разрушительного взрыва не последовало. Просто из её сжатых кулаков с густым, красивым шипением вырвались два тугих, ослепительно-оранжевых факела, осветив арену багровым светом. Вышло невероятно пафосно и эффектно. Толпа уважительно загудела.

Сабляр удивлённо приподнял бровь, крутя ус.

— О, ай да дивчина! Красиво стелешь, молодец! — с густым южным акцентом крикнул он. — Но тут не танцы, красавица. Защищайся!

Удар гонга.

Южанин бросился вперёд, и Варвара сразу поняла: перед ней не уличный драчун, а человек с жёсткой армейской выучкой. Игнат не делал широких пассов. Он использовал пламя как продолжение своих кулаков.

Он выбросил вперёд короткий, хлёсткий удар левой рукой — то, что в кулачных боях называли передним тычком. И прямо с его костяшек сорвался сгусток концентрированного пламени, ударивший Варвару в плечо. Когда пламя южанина лизнуло Варвару, Антип подскочил на месте, едва не вывалившись за чугунное ограждение яруса.

— Ноги! Ноги включай, провинция! — завопил чертёнок дурным, срывающимся голосом, отчаянно размахивая длинными пустыми рукавами своего пальто. — Уходи под левую! Он же гусар, он сейчас с правой добавит! Капище вас дери, гранитные выстуканы, вы её там только камни головой ломать учили?!

Она едва успела уйти перекатом, но ткань на безрукавке мгновенно вспыхнула, обдав кожу нестерпимым жаром. Сабляр не давал передышки. Двойной прямой в голову — и два огненных шара летят ей в лицо. Варвара, действуя на одних инстинктах, вскинула руки, выпуская встречную огненную волну. Пламя столкнулось с пламенем, обдав арену снопом искр и дымом.

Бой превратился в кромешный ад. Варвара использовала свои знания стоек Твердодержца, чтобы намертво стоять на чугунной решётке и уклоняться, но атаковала только огнём. Сабляр оказался дьявольски быстрым. Его армейская кулачная техника не оставляла зазоров. Он бил резко, без замаха, и каждый его выпад заканчивался огненной вспышкой.

Вскоре плечо и скула Варвары саднили от жестоких ожогов, левый глаз заливал едкий пот. Толпа ревела, требуя крови. Сабляр пошёл на сближение, готовясь нанести решающий удар правой снизу прямо в челюсть — приём, который должен был снести ей голову огненным столбом.

Варвара быстро поняла: пытаться переиграть армейского бойца на дистанции — верное самоубийство.

Тело, воспитанное долгими годами тренировок, само рвалось использовать привычные техники. Мышцы умоляли уйти в глухую, несокрушимую оборону тверди или скользнуть из-под удара текучей водой. «Огонь. Только огонь», — как заведённая, стучала мысль в висках. Она непрерывно повторяла про себя это слово, отсекая все рефлексы Капища, чтобы ни в коем случае не перепутать стихии и не выдать свою истинную природу.

Девушка резко рванула вперёд, сокращая дистанцию и навязывая южанину жестокий ближний бой.

Началась безжалостная, вязкая рубка. Блок, уворот, стремительный разворот корпуса. Сабляр бил наотмашь, Варвара отвечала короткими выпадами. При каждом столкновении их кулаков, при каждом жёстко сбитом блоке во все стороны летели злые багровые искры, а воздух подземелья стремительно густел от запаха палёной кожи и пота. Южанин успел тяжело зарядить ей по рёбрам, выбив сноп пламени из её бока, но и она не осталась в долгу — её кулак вскользь прошёлся по его челюсти, оставив дымящуюся подпалину на скуле.

Внезапно Сабляр пошёл на хитрость. Он обозначил круговой удар, но вместо этого резко провёл перед её лицом раскрытой ладонью. Изогнутая, хищная дуга ревущего пламени сорвалась с его пальцев, метя прямо по глазам.

У Варвары не оставалось времени на блок. Она рухнула вниз, с невероятной гибкостью садясь в глубокий шпагат на чугунную решётку. Огненный серп со злым шипением пронёсся над её макушкой, едва не спалив непослушные пряди волос.

— Ай да девка! — искренне, с ноткой солдатского восхищения выдохнул южанин, на долю секунды опустив руки.

Но Варвара не собиралась давать ему передышку. Прямо из шпагата она перенесла вес на ладони, вскинула ноги и закрутила стремительный круговой удар в падении. С подошв её тяжёлых сапог сорвались широкие веера пламени. Сабляр едва успел отшатнуться, спасая лицо.

Девушка пружинисто вскинулась на ноги и, не давая противнику опомниться, выбросила вперёд руки. От неё полетели два плотных, сжатых сгустка огня. Раз. Два. Южанин смахнул их предплечьями, привычно выставляя блок под третий выпад в том же ровном, предсказуемом темпе.

Но Варвара выдержала паузу. Долю секунды. Короткий сбой ритма. А затем, вместо небольшой вспышки, выдала сплошной, ревущий огненный поток.

Глухой удар разорвал гул арены. Тугой жар впечатался южанину прямо в грудь, сминая любую защиту. Его оторвало от решётки и швырнуло назад. Пока он летел, Варвара, не удержавшись от хищной, азартной полуулыбки, метнула ему вдогонку ещё несколько искрящихся плетей. Сабляр с тяжёлым лязгом рухнул на металл, но тут же вскочил, уходя в глухую оборону. Он принял остатки её ударов на плечи, стиснув зубы.

Они снова сошлись в центре арены. Но на этот раз Сабляр решил покончить с играми. Он ловко скользнул под её бьющую руку, шагнул за спину и безжалостно заломил левое запястье. В ту же секунду его правое предплечье стальным капканом сомкнулось на горле Варвары.

Удушающий захват.

Увидев, как предплечье южанина сомкнулось на горле девушки, Антип побелел прямо под своей редкой шерстью. Он уже мысленно подсчитывал, как быстро сможет добежать до технического выхода, пока разъярённая толпа и букмекеры будут рвать самозванку на куски.

— Дыши... вырывайся, дура! Давай же! — в панике шептал он, до крови кусая когти.

Варвара захрипела. Воздух мгновенно перекрыло. Вырваться из плотного мужского захвата на голой физической силе, когда перед глазами уже начали плясать чёрные пятна, было невозможно.

И тогда, действуя на одних первобытных инстинктах, она сделала единственное, что пришло в голову. Девушка сложила губы, собрала в лёгких жалкие крохи оставшегося воздуха и резко, с чудовищной силой выдохнула концентрированный столб пламени прямо перед собой и немного вниз.

Отдача от ревущего потока оказалась невероятной. Их обоих с силой подбросило над ареной.

В воздухе Сабляр инстинктивно попытался поймать равновесие и на мгновение ослабил хватку. Варваре только этого и надо было. Прямо в полёте она выдала ещё один короткий залп, закручивая их тела так, чтобы оказаться сверху, и максимально плотно сгруппировалась.

Они рухнули на настил. Сабляр принял на спину весь свой вес, помноженный на тяжесть Варвары и скорость падения. Чугунная решётка жалобно лязгнула. Из лёгких южанина со свистом вышибло весь дух, и смертоносный захват окончательно распался.

Варвара дикой кошкой взвилась на ноги. Она мгновенно перетекла в идеальную, монолитную боевую стойку Капища и, пока южанин, выпучив глаза, тщетно пытался сделать хоть один спасительный вдох, нанесла два невероятно быстрых и точных удара пламенем прямо ему в лицо.

Голова Сабляра безвольно мотнулась, глаза закатились, и бравый южный боец обмяк на ржавой арене.

Медный гонг взорвался оглушительным звоном.

— Бой окончен! — истошно завопил распорядитель, перекрывая неистовый рёв толпы. — Яра забирает отборочный раунд!

Гонг ещё дрожал в спёртом воздухе «Медной пасти», а Антип уже прыгал на своей скрипучей лавке, как ошпаренный, размахивая безразмерной шапкой.

— Да! Да, леший вас всех побери! Это моя девочка! — вопил чертёнок в абсолютном экстазе, срывая голос и перекрикивая беснующуюся толпу. Его лицо исказилось от жадного, триумфального восторга. Он тыкал когтем в сторону обмякшего Сабляра и хохотал: — Видали, столичные крысы?! Это моя Миро... э-э-э, моя Яра! Мы вас всех тут без штанов оставим! Несите наши денежки, букмекеры, несите папочке его серебро!

Варвара тяжело дышала, стоя над поверженным противником. Её плечо саднило, одежда невыносимо воняла гарью, но в груди колотилось дикое, ни с чем не сравнимое чувство триумфа. И главное — она не выдала себя. Для всех этих людей она была просто дерзкой девчонкой с огненным даром, пришедшей с грязных улиц, чтобы забрать своё.

Глава 9

В тесной, пропахшей мазью, потом и ржавчиной каморке под трибунами гул арены звучал глуше. Варвара тяжело опустилась на перевернутый деревянный ящик и ссутулилась. Все тело ныло так, словно по нему прошлись кузнечным молотом.

После Игната Сабляра она выходила на чугунную решетку еще трижды. Какой-то юркий ветродержец иссек ей плечо воздушными лезвиями, а здоровенный фабричный глыба едва не проломил ребра, прежде чем она уложила его хлестким огненным апперкотом. Тряпки на ее руках почернели от чужой копоти и собственной запекшейся крови.

На соседнем ящике сидел Сабляр. Южанин пришел в себя сравнительно недавно и теперь, сняв прожженную гусарскую жилетку, хмуро прижимал к распухшей челюсти холодную медную флягу. Смотрел он беззлобно, скорее с тяжелым, профессиональным уважением.

— А ты крепкая, Яра. Из хорошей стали откована, — хрипловато произнес Игнат, окинув её взглядом. — Я тут сижу, очухиваюсь после твоего броска, а ты еще троих укатала. Где так стоять научилась? Стойки у тебя — монолит. Нас так на Юге не учат, мы больше в атаку рвемся. Кто удар ставил?

Варвара сглотнула вязкую слюну, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Батя учил, — выдавила она, морщась от боли в плече. — Кузнецом был... на северах. Любил на кулачках побаловаться. Говорил, пока ноги в землю не вросли, кулаками махать без толку.

— Кузнец, значит, — усмехнулся Сабляр. — Хороший был мужик, видать. Но батиной науки тебе на финал может не хватить, дивчина. Ты ж вымоталась вся, еле на ногах стоишь. Дышишь через раз.

Дверь каморки с треском распахнулась. На пороге нарисовался Антип. Безразмерная шапка съехала ему на одно ухо, а в желтых глазах плясали знаки целковых.

— Яра! Золотая моя! — проскрипел бес, по-хозяйски закладывая пустые рукава за спину и вышагивая к ней. — Всё! Отборочные закончились! Распорядитель уже глотку рвет! Ставки взлетели до небес, букмекеры там в мыле бегают! Остался только местный Бугор!

Варвара глухо выдохнула, уронив тяжелые руки на колени.

— Антип... — прохрипела она. — Я устала. Я руки поднять не могу, не то что бить. Все, хватит на сегодня.

— Устала? Какое «устала», провинция?! — бес возмущенно подскочил к ней, всплеснув длинными рукавами пальто. — Ты не устала, ты разогрелась! Подумай о куше! Двадцать целковых серебром! Да мы с тобой снимем царские хоромы, борщ будем с мясом каждый день трескать! Я там уже с нужными людьми перетер, всё на мази. Тебе надо-то всего разок выйти и приложить этого неповоротливого хряка! Соберись!

Сабляр, до этого меланхолично терший челюсть, вдруг замер. Он перевел взгляд на мелкую фигуру в заношенном пальто, из-под которого отчетливо виднелись грязные копытца, и его единственный открытый глаз полез на лоб.

— Это... это что за пакость рогатая? — опешил южанин, инстинктивно подтягивая к себе сапоги. — Ты что, девка, совсем рехнулась? Ты с Навью шарахаешься?!

Антип мгновенно развернулся и оскалил острые зубки. — Пакость у тебя в зеркале, усатый! Я — ее личный финансовый директор и секундант! А ну, прояви уважение, пока мы тебя еще раз не поколотили!

— Закрой пасть, выродок, — рыкнул Сабляр, но обратился к Варваре, понизив голос до предостерегающего шепота. — Яра, я не знаю, какие у тебя с ним дела, но если путейцы или жандармы прознают... они тебя по миру пустят. За связь с рогатыми сейчас без разговоров на каторгу отправляют, а то и сразу на месте кончают.

Варвара тяжело вздохнула. Она заставила себя выпрямить ноющую спину и посмотрела южанину прямо в глаза.

— У нас пакт, Игнат. Прояви уважение, прошу.

Сабляр презрительно скривился, глядя на Антипа так, будто тот был кучей свежего навоза на парадном плацу. Армейская выправка и десятилетия пропаганды брали свое — для него это существо было не собеседником, а ошибкой природы.

— Уважение? К навичу? — Игнат сплюнул на грязный пол каморки. — Да вас последние двадцать лет из всех щелей дустом и каленым железом вытравливают, и правильно делают. Отродье тьмы. Забыли уже, как под лавками шкерились?

Антип, до этого строивший из себя ушлого дельца, вдруг перестал кривляться. Желтые глаза беса сузились, а голос утратил скрипучую комичность, зазвучав глухо и зло.

— Вытравливают они... Спасители Яви выискались! — прошипел чертенок, делая шаг к здоровенному гусару. — А ты, служивый, не забыл, что твои хваленые южане-огневики сорок лет назад творили? Как вы целые северные города дотла выжигали, решив, что вы тут самые главные?

Сабляр дернул щекой. Было видно, что бес ударил в самую больную, постыдную точку недавней истории.

— Если б старый Миродержец тогда не вмешался и не обломал ваши горящие рога, от Севера бы одни угли остались! — продолжал наступать Антип, яростно тыча когтем в сторону южанина. — Он один вас, дураков, по углам раскидал и войну остановил! А стоило старику двадцать лет назад помереть — так вы, светлые славичи, тут же с цепи сорвались! Без ошейника-то смелые стали, да? Герои, леший вас дери!

Бес тяжело задышал, сжав пустые рукава пальто. — Я каждый день Марене молюсь, чтобы новый Миродержец поскорее объявился. Уж он-то придет, и быстро вам всем вспомнит, кто на этой земле хозяин, а кто так... квартирант зарвавшийся.

В каморке повисла тяжелая, звенящая тишина.

Варвара сидела на ящике ни жива ни мертва. От слов Антипа внутри все похолодело. Войну остановил. Раскидал армии по углам. Вот, значит, кем был ее предшественник. А она сидит тут, в прокуренном подвале, с разбитым плечом, и трясется за двадцать серебряных монет, чтобы просто купить себе еды. От контраста между тем, чего от нее ждут, и тем, кто она есть сейчас, стало почти физически тошно.

Но выдать себя было нельзя. Власта учила держать лицо. Варвара медленно, с усилием втянула воздух сквозь зубы и подняла тяжелый взгляд на Сабляра.

— Хватит лаяться. Вы мне тут еще вторую войну устройте, — ледяным, хриплым тоном оборвала она обоих. — Игнат, оставь моего секунданта в покое. Что там с Бугром?

Сабляр, все еще зло косясь на беса, неохотно перевел дух и потер отбитую челюсть. Спорить с сумасшедшей девкой, которая только что уложила его на лопатки, а теперь защищает нечисть, ему явно не хотелось.

— Ржавым Крюком его кличут, — мрачно буркнул южанин. — И он не местный. Пришлый. Поговаривают, вообще из-за синего моря приволокся. Школа у него чужая, дикая, никто тут таких стоек отродясь не видывал.

Игнат подался вперед, опершись локтями о колени.

— Вроде как числится Твердодержцем. Но это не те правильные скалы или горняки, с которыми ты привыкла на Северах махаться. Его сила как-то... по-другому работает. Грязно работает.

— Как это — по-другому? — нахмурилась Варвара, разминая затекшую шею. — Камень он и есть камень.

— Да леший его знает, как тебе объяснить! — в сердцах отмахнулся Сабляр, поморщившись от боли. — Сама увидишь. Я с ним на решетку не выходил, только со стороны видел, как после него парней выносили. Одно скажу, Яра: берегись решёток.

— Чего? — не поняла она.

— Чугунных решёток на настиле арены, — отрезал южанин, тяжело глядя ей в глаза. — Смотри под ноги. Держись на голом камне или песке и не дай ему загнать себя на стоки. Наступишь на решетку — считай, калека.

Раздался оглушительный, дребезжащий звон — над ареной ударили в главный гонг. Снаружи толпа взревела так, что с кирпичных сводов каморки посыпалась многолетняя пыль.

— Выход Яры! Выход Первого Кулака! — истошно прохрипел рупор распорядителя прямо над дверью.

Антип подпрыгнул на месте, мгновенно забыв про исторические обиды.

— Погнали, провинция! — он легонько хлопнул ее по колену. — Делай морду кирпичом. Вспомни, что ты из хорошей стали!

Варвара молча кивнула. Она встала, чувствуя, как каждая мышца отзывается тупой болью, стряхнула пыль с плеча и, не оглядываясь на Сабляра, толкнула тяжелую дверь, шагая навстречу ревущей толпе и свету газовых рожков.

Свет газовых рожков ударил по глазам, ослепляя на мгновение. Арена «Медной пасти» гудела так, что вибрировали зубы. Варвара шагнула на истоптанный, залитый чужими потом и кровью песок, стараясь держаться подальше от устилающих края чугунных решёток стока.

Она ждала увидеть очередного заводского громилу, квадратного, как кирпичная печь. Но когда из противоположного тоннеля вышел Первый Кулак, Варвара невольно нахмурилась.

Ржавый Крюк совершенно не походил на славича. Высокий, поджарый, с кожей цвета крепкого кофе и заплетенными в тугие косички иссиня-черными волосами, он выглядел здесь пришельцем из-за далекого южного моря. Но странным было не только лицо. Его одежда представляла собой причудливую броню: кожаные ремни, усеянные сотнями стальных заклепок, массивные наручи из переплетенных цепей и железные пластины, вшитые прямо в ткань портов. Металла на нем было столько, что любой другой рухнул бы под его тяжестью, но этот чужак двигался на удивление легко.

Он не встал в жесткую, укорененную стойку северных Твердодержцев. Крюк расслабленно покачнулся на мысках, его руки описали в воздухе плавный, текучий полукруг — словно он собирался зачерпнуть воду, а не ворочать камни.

Гонг ударил по ушам.

Варвара с силой выдохнула, собирая остатки искры, и выбросила вперед кулак. Тяжелый, ревущий шар пламени сорвался с ее руки, целясь прямо в грудь заморского бойца.

Крюк даже не увернулся. Он плавно повел рукой снизу вверх, искорежив пространство перед собой. Металлическая крошка, ржавчина и шлак, годами втаптываемые в песок арены, послушно взмыли в воздух, в доли секунды сплавившись в изогнутый щит. Пламя Варвары с гулом разбилось о него, расплескавшись огненными брызгами. Щит раскалился докрасна, но Крюк лишь текучим движением отвел его в сторону, сбрасывая жар, и тут же перешел в атаку.

Он топнул ногой — не тяжело, а словно скользя по льду.

Ближайшая к Варваре чугунная решетка водостока с тошным скрежетом лопнула. Металлические прутья не разлетелись осколками. Они изогнулись, ожили и, как стальные змеи, бросились к ногам девушки.

«Берегись решёток», — вспомнились слова Сабляра.

Варвара чудом успела отскочить, разрывая дистанцию. Она ударила снова, двумя руками, пытаясь достать его веером огня, но Крюк двигался рваным, пугающе мягким ритмом. Он перетекал от удара к удару. Взмах его руки — и из пола вырывается стальная арматура, блокируя пламя. Щелчок пальцев — и обломки цепей, валяющиеся на арене, хлещут Варвару по бедрам.

Она не дралась. Она выживала. Варвара металась по пятачку голого песка, уворачиваясь от лязгающего металла, который Крюк направлял с грацией танцора. Ее легкие горели, плечо невыносимо ныло. Она привыкла ломать скалы, но как бить того, кто управляет твердью, как водой?

— Чего бегаешь, искра? — с сильным, гортанным акцентом бросил Крюк, делая мягкий шаг вперед. — Танцуй со мной!

Очередная волна шлака заставила Варвару отшатнуться слишком далеко. Ее пятка скользнула по краю стока.

Этого мгновения ему хватило.

Крюк резко сжал оба кулака. Чугунная решетка под ногами Варвары взорвалась. Стальные полосы мгновенно обвили ее лодыжки, сжались мертвой хваткой и дернули вниз. Она рухнула на колени, попыталась опереться руками, но металл взвился вверх, намертво пеленая ее запястья и приковывая их к полу.

Варвара оказалась распята на холодном чугуне, не в силах сдвинуться ни на дюйм.

Паника и ярость захлестнули ее. Нет! Только не так! Она стиснула зубы, призывая всю мощь своего внутреннего горнила. Глаза полыхнули золотом. Она направила жар прямо в сковавшие ее кандалы, собираясь расплавить их, превратить в лужицы жидкого чугуна.

Металл вокруг ее запястий начал стремительно багроветь.

И тут же Варвара закричала. Дикая, невыносимая боль обожгла кожу. Она умела вызывать огонь, но ее плоть не была неуязвимой к контактному жару раскаленного добела железа, вплавляющегося в руки. Если она продолжит, то просто сожжет себя до костей, оставив на арене обугленные культи.

Задыхаясь от боли и бессилия, она оборвала поток силы. Металл начал остывать, намертво стягивая содранную кожу.

Варвара тяжело дышала, глядя в истоптанный песок. Пот заливал глаза.

Сверху раздались мягкие шаги. Ржавый Крюк остановился в полуметре от нее. Он не выглядел ни злым, ни торжествующим. Он смотрел на нее сверху вниз с легким, почти скучающим снисхождением.

— Очередная хваленая северная выскочка, — произнес он, качая головой. Медные побрякушки в его косах тихо звякнули. — Все вы приходите сюда, думая, что ваш огонь спалит мир. Но против Ржавого Крюка ваши удары — просто дым, девочка.

Он повернулся к ней спиной и небрежно вскинул руку вверх. Стальные путы на руках Варвары остались неподвижны.

Толпа взорвалась оглушительным ревом, приветствуя своего чемпиона.

Где-то на трибунах истошно, не веря своим глазам, завыл Антип. А Варвара лежала на холодном фабричном чугуне, чувствуя запах собственной опаленной кожи, и впервые в жизни понимала, что значит быть абсолютно беспомощной.

В дешевой корчме «Ржавый якорь», что притулилась в двух кварталах от арены, пахло перекисшим суслом, дешевой махоркой и жареным луком. Сизый дым висел под низким закопченным потолком густыми, тяжелыми слоями.

Варвара сидела в самом темном углу, спрятав обожженные, замотанные в чистые тряпицы руки под стол. Она безотрывно смотрела на выскобленные, но все равно липкие доски столешницы. В ушах до сих пор стоял издевательский рев толпы и лязг чугуна, а на губах горчил пепел первого по-настоящему сокрушительного поражения. Ржавый Крюк даже не вспотел, размазывая её по настилу. Она оказалась просто беспомощным котенком.

На лавку напротив, скрипнув деревом, запрыгнул Антип. Выглядел бес помятым, но в желтых глазах не было привычной паники. Он по-хозяйски хлопнул ладонью по столу, и между его когтистых пальцев звякнули серебряные монеты.

— Восемь целковых, — деловито сообщил чертенок, пододвигая к ней небольшую стопку. — Твоя доля, Яра.

Варвара медленно подняла на него потухший взгляд.

— Откуда? Я же проиграла финал.

— Ставочки, моя золотая, ставочки! — Антип подмигнул и потер нос. — Я ж не дурак всё на один кон ставить. Мои промежуточные ставки на твои прошлые победы сыграли как по нотам. Конечно, двадцать рублей за финал было бы куда слаще... Эх, какие деньжищи уплыли! — он на секунду страдальчески закатил глаза, но тут же встрепенулся: — Но что имеем, то имеем! Без штанов не остались, и на том спасибо. Эй, целовальник! — рявкнул он куда-то в сторону стойки. — Кружку крепкой медовухи мне, а моей прекрасной даме — малиновой, послаще! Живо!

Половый тут же метнулся выполнять заказ — видимо, блеск серебра в лапах сомнительного существа прибавил ему прыти.

Антип повернулся к Варваре. Увидев, как она ссутулилась, пряча перебинтованные руки, бес вдруг перестал кривляться. В его скрипучем голосе прорезалось что-то отдаленно похожее на сочувствие. Он понимал, что для неё это не просто упущенный куш. Для подростка, которого всю жизнь учили побеждать, это был крах картины мира.

— Эй, провинция, ну ты чего раскисла? — Антип осторожно потянулся через стол и похлопал рукавом по её локтю. — Подумаешь, железячник тебя обул! Век живешь — век учишься. В жизни разное бывает, Яра. За одного битого двух небитых дают, так у вас на Северах говорят? Ты молодая, крепкая, кости срастутся, ожоги переболят. Всё еще сбудется. Это ж только первая драка за забором твоего Капища!

Варвара молчала. Перед ней со стуком поставили глиняную кружку с парящим, сладко пахнущим малиной напитком.

— Антип... — её голос прозвучал глухо, надтреснуто. Она подняла глаза и посмотрела на беса в упор. — Там, в подсобке... ты сказал Сабляру, что молишься, чтобы новый Миродержец вернулся поскорее.

Чертенок напрягся, его уши нервно дернулись. — Ну сказал. Я много чего треплю, когда злюсь.

— Ты видел его? — тихо, но настойчиво спросила Варвара. — Прошлого Миродержца. Каким он был? Как он дрался?

Антип замер. Кружка с крепкой медовухой, которую он только-только поднес к губам, так и осталась висеть в воздухе. Бес тяжело вздохнул, медленно опустил глиняную посудину на стол и почесал за острым ухом, явно не желая лезть в эти дебри. Но взгляд девушки был слишком тяжелым.

— Раскусила, — нехотя проворчал он, отводя глаза. Чертенок стянул с головы свою безразмерную шапку, обнажив маленькие рожки, и принялся мять её в лапах. — Это вы, славичи, вспыхиваете и гаснете, как лучины. Полвека — и в труху. А мы, навичи, живем долго, Яра. Очень долго. Я по этой земле не первую сотню лет копытами стучу. Так что... да. Я не просто прошлого Миродержца видал. На моем веку мне посчастливилось двоих застать. И оба они, скажу я тебе, были теми еще занозами в заднице для всего Китеж-града.