Мирный камень: наследница пяти стихий

Часть 1: ТРЕТЬЯ ЖИЗНЬ МАЛЬТЫ Глава 1

Десятью стихиями правят дэкайи,

Любовь зовут первой из всех и она выше всех,

Но есть двенадцатая… Дорога

Глава 1

Старая жизнь закончилась, когда Мальта меньше всего этого ждала. Она сидела у окна, смотрела с высоты на улицу, а там гуляли люди в лучших воскресных нарядах. Мальта работала за прилавком булочной в очередь с другой девушкой, и ее выходной редко совпадал со всем Городом.

Сегодня именно совпал. Но радости обитательнице комнатки под чердаком это нисколько не добавляло.

У крошечной дешевой каморки было всего два преимущества, кроме цены.

Вид из окна — третий этаж казался Мальте почти равным взгляду с высоты птичьего полета, и горластая тетка-домовладелица.

В самой тетке — ничего хорошего, она подглядывала за жильцами, подслушивала, вынюхивала, словно добровольно или за плату помогала ищейкам городской гвардии. Строго следила, чтобы никто из жильцов не приглашал даже шумных друзей, не говоря уж о поклонниках и поклонницах противоположного пола. Она гордилась, что ее жильцы не устраивают «оргий» в доме, не орут непристойных песен, никого не оставляют на ночь — ни приезжего родственника, ни знакомых, ни подобранного щенка! Иначе милости просим на улицу, с удержанием платы, если заплачено вперед до конца месяца. Зато у вредной домохозяйки не было мужа или наглого сынка, которые могли приставать к Мальте, и этот плюс почти равнялся виду из окна.

Окно выходило на тихую улочку между домами, не прогулочную — таких очень мало в Верхнем городе. Разве что, в ярусе кафе и лавок редкостей, его еще называли ярусом фонариков, по вечерам он украшает границу Верхнего и Нижнего города разноцветным светящимся ожерельем. Но всё же, в переулке росло два деревца. Южные платаны в дымке молоденьких весенних листьев. Их стволы, чтобы земля не осыпалась с корней, окружали невысокие каменные стенки с традиционной молитвенной мозаикой.

И снова двойной плюс! Даже тройной: деревьям польза, и люди, проходя и ставя по камушку в мозаику, могли загадать желания, а Мальта сверху пыталась угадать, о чем они просят? Но сама, проходя мимо, ни разу не рискнула поставить цветной камешек в бесконечный переплетенный узор.

Сегодня даже на тихой улочке людей, точнее, семей с шустрыми малышами и веселых компаний, прошло с утра намного больше, чем хотелось видеть тихой продавщице булочек. Но всё-таки, смотреть на улицу, особенно, когда светит солнце, намного приятнее, чем в комнату.

Смотреть там не на что — только расстраиваться. Более чем скромная обстановка и голые стены не могли смутить девушку, привыкшую к ещё более аскетическому интерьеру каменной крепости. Здесь и решеток на окнах нет, и три табурета можно переставлять как душе угодно, и даже поставить на столик под окном скромный букетик или даже цветок в горшке, а то и — неслыханная дерзость! — постелить пеструю салфетку, никто не запрещает. Мальта ничего этого не делала, обстановка в ее комнатке была сурова, как в казарме — ни одной личной вещи на виду, но ее грела сама мысль о возможности бунта.

Увы, в отличие от каменных стен, доски пола и обшивку каморки под чердаком время не пощадило. Они покоробились, почернели, кое-где их источил червь, потому что хозяйка экономила на протравке настоящей островитянской смолой, защищающей не только дерево, даже солому от пожара и старения. Очевидно, она или кто-то из жильцов, купили дешевую подделку. Следы морения-то есть, по цвету видно, вот только чем?! Сколько ни мой этот пол и панели, обшивающие холодные кирпичные стены, ни чисти, ни полируй облезшую мебель, всё равно она никак не выглядит новой, а значит, и по-настоящему чистой. Но Мальта мирилась с этим, считая неидеальность комнаты тоже частью своей новой свободы.

Впрочем, крайняя бедность обстановки соответствовала привычке, ничего другого Мальта не знала. Ей не хватало решительности совсем порвать с прошлым, одеваться так же ярко, как новые подружки из соседних с булочной магазинчиков, говорить смело, открыто улыбаться людям, подпевать в уличных гуляниях и танцевать прямо на площадях, как все здесь делали, и местные, и гости столицы. Она невольно боялась привлечь малейшее внимание «чужих», даже тогда, когда это полезно для торговли. Не могла непринужденно болтать с покупателями за прилавком, одевалась невзрачно, в серо-сизой гамме, украшаясь только белоснежным воротничком, накладными рукавами, передником и чепчиком, которые надевала в булочной.

Серая мышка? Если бы! Мальта считала, что ее довольно высокий рост и длинные светлые волосы слишком уж привлекают внимание, и честно старалась стать более незаметной.

Владелица булочной добродушно ругала ее за излишнюю холодность и редкие улыбки, но слегка отмороженный аристократизм при общем изяществе и легкости движений, свойственны типично западным барышням. Природу не переделать.

Покупатели на Мальту не жаловались, считала она быстро, общалась очень вежливо, работала аккуратно. И, как многие чересчур дисциплинированные особы, привыкшие к жесткому корсету и ежовым рукавицам, не знала, чем заполнить выходной.

Не принадлежа к тем счастливым натурам, способным ограждаться от враждебного или пустого мира, расцвечивая всё вокруг своей фантазией, она была одинокой и в толпе, и наедине с собой. Даже в самые веселые дни.

Как давно она в Городе? Кажется — вечность. На самом деле, она впервые встретила тут позапрошлую зиму. И пришла сюда тоже в очень веселый шумный день ярмарки, где и нашла работу, на которую теперь не жаловалась. Стирая прежнюю жизнь, Город открыл перед скромницей такие возможности, что оглушил и напугал ее. За полтора года девушка так и не решилась шагнуть ему навстречу с открытым сердцем. Мальта не умела доверять и открываться и считала это очень практичной и важной своей чертой. Не доверяешь — не обманут.

Пробовала забыться, хоть раз повеселиться, как все. Не получается. Вероятно, для этого нужно родиться в свободном Городе, чтобы общаться с той же легкостью, как дышать. Она пойдет на гуляние позже, одна, прячась от всех, чтобы как бедная сиротка издали смотреть на королевский бал. Вот только спасительного окна дворца между ней и толпами людей, радующихся жизни, не будет. Поэтому нужно быть осторожной.

Совпавший выходной ей ничего не даст, кроме лишней суеты вокруг. Она точно так же ходила в парк по вечерам после работы, одна, и это был ее секрет. И в будний день притихший Город был полностью — ее. В тихих переулках столицы она чувствовала себя хозяйкой новой жизни. А сегодня… что говорить, пропал день.

Внезапный шорох отвлек девушку от картин за окном и заставил глянуть ближе, на карниз, ведущий к узкому подоконнику.

— О, боже! Кыш! Какая гадость!

Точно к ней карабкалась упитанная крыса. Откуда? Снизу? С чердака? Она что, хочет пробежать по подоконнику? Ни за что!

Мальта отпрянула от окна, молниеносно подхватила деревянный ставень и выставила его стеной между собой и крысой. Сейчас никто не упрекнул бы ее в медлительности! Но самообладание и тут давало себя знать. Другая, вероятно, закричала, захлопнула стекло и убежала бы. Или столкнула крысу вниз. Мальта просто держала ставень, не отходя от окна. С замиранием сердца прислушивалась к шороху. Когда же эта тварь уйдет? Уже и тут покоя нет! Но шорох прекратился.

Она что, остановилась прямо там, за ставнем? И сколько будет так сидеть? Ох, не везет, так не везет! Ну что за день!

Возмущение в Мальте оставалось немым и бушевало мысленно. Расширенными от ужаса глазами она следила за круглой дырочкой от сучка в центре ставня. А если крыса сунет туда нос? И будет шевелить своими противными усами, вынюхивая, кто тут живет и что осталось вкусненького для нее? Ничего не осталось! Потому что ничего не было! Мальта редко приносила еду в комнату, она перекусывала на работе, а вечерами покупала себе что-нибудь на уличных лотках или в дешевом кафе.

Закрыть эту кошмарную дыру, кажущуюся всё больше, невозможно, иначе не удержишь створку. Мальта просто надеялась, что рано или поздно крыса испарится, как дурной сон. Но вместо шуршания по подоконнику, указывающего на продолжение пути чудовища, в ставень постучали.

Да, лапой! Крошечной лапкой с когтями! Мальта слышала, как они скребут по дереву и не могла ошибиться, стучит… не птичка и не безумный шутник, невесть как влезший на карниз, где тесно даже крысе.

«Не вздумай открывать!» — вопило в голове, противным надзирательским тоном.

«Но интересно же посмотреть», — жалобно скулило раненое любопытство.

«Не смей! Она бросится на тебя! Укусит! Шмыгнет в комнату! Хозяйка выгонит тебя на улицу! Не вздумай! Держи крепче! Она сейчас уйдет! Сейчас уйдет… Сейчас всё кончится…»

Но вопреки самоувещеваниям, Мальта словно во сне опустила ставень и робко взглянула на подоконник. Надеялась на чудо, что крысы нет или это вообще не крыса, а что-то померещилось.

Крыса чинно сидела на задних лапках, сложив передние на груди, и чего-то ждала. Она внимательно смотрела на испуганную девушку, очень вежливо не выдавая своего мнения об умственных способностях блондинок. Она ждала. Выше лапок под шеей что-то белело. Трубочка, размером с мизинец. Мальта поняла, что это записка.

*****

На шее зверька на некрашеной крапивной нитке болталось послание. Но как его взять? Даже если крыса ученая, Мальта в жизни не посмеет к ней прикоснуться! Или…

Крыса сидела спокойно и терпеливо. Ждала. Как будто не в первый раз.

Кажется, это называют солнечным трансом, когда дикие звери и птицы могут служить посланцами между людьми, их мозг полностью подчинен заданию, и не замечает препятствий, пока не выполнит его. Если правда, тогда крыса не укусит…

Нет, что за глупости, зачем читать записку? Не может послание быть адресовано ей. А даже если нашелся тот безумный шутник и бездельник, который натренировал крысу, пока Мальта была на работе в булочной…

Но где в таком случае его окно? Чердак не жилой, и это угловая комнатка. Могла ли крыса перебраться из другого дома, обогнув гладкий жестяной водосток? Нет, не могла. Скрип ее когтей по жести, Мальта услышала бы намного раньше! Крыса пришла снизу. А значит, отправить ее сюда мог кто угодно!

Мальту передернуло. Шуточки… И что ей теперь делать?

Внизу никого не было, сколько девушка ни высматривала, никто не прятался за углом, не хихикал в сторонке под деревом, наблюдая ее испуг. Никто не заметил, что за драма разыгрывается там, на верхнем этаже. Люди так же шли мимо, спеша влиться в праздничную толпу в Нижнем Городе.

В отличие от многих одиноких девиц, Мальте и в голову не пришло, что это послание мог передать таким странным способом ее тайный поклонник. Откуда ему взяться?

Она не понимала, что мимо ее прилавка проходит, как минимум, два ближайших квартала Верхнего города! Хотя на вкус добропорядочного горожанина, рабочего или лавочника Мальта — бледная струганная доска, но уже для поэта или голодного студента она — прекрасная дама, загадочная и печальная, похожая на лесную принцессу. Особенно привлекательность девушки возрастает для вечноголодных студентов от запаха свежих сладких булочек с миндальным орехом или корицей. Романтично настроенные молодые люди постоянно ошивались после закрытия булочной, надеясь подешевке или бесплатно получить уже вчерашний товар. Мало что черствело настолько быстро и не поддавалось разогреву, но продавщицы часто жалели голодных. Более наглые в остальном подмастерья и ученики цехов просить еду стеснялись, а более образованные детки приличных, но бедных семей, придумывали изящные предлоги. И часто провожали продавщиц домой и на гуляние.

Но не Мальту.

Предположить, что на шее у крысы любовная записка, она никак не могла. Шутка или ошибка — пожалуйста, но как узнать…

Глубоко выдохнув и скрутив страх в тугой узел, Мальта протянула руку и осторожно выдернула трубочку-записку из петельки. Кончики пальцев едва-едва почувствовали живое тепло и мягкость шерсти, такой же, как у кошки. Крыса тут же развернулась и пропала, выполнив свой долг почтальона. Только мелькнул голый хвост на карнизе.

Мальта развернула записку и прочла ее быстрее, чем ожидала. Там было всего две строки:

«В полдень под лестницей.

Помощи и защиты!»

— Это не может быть адресовано мне, — вслух для большей убедительности сказала Мальта. — Никто не может надеяться, что я приду!

При этом она машинально глянула вдоль улицы, на дальнюю башенку. Колокол на ней давно молчал. Значит, до полудня ещё… да какая разница? Она не собирается идти!

Но приписка «помощи и защиты» ее тревожила. Это обращение вместо подписи исключало всякие шутки. Кому-то нужна помощь. Пароль Братства Дороги знают даже те, кто ни разу в жизни не бывал в трактирах, не просил там убежища или другой помощи.

Пожалуй, эта фраза — единственное, что Мальта знала о большом мире до прихода в Город. Всем известно, если тебе совсем некуда идти, эта фраза откроет для тебя двери всех придорожных харчевен и гостиниц. Помогут и не попросят денег.

— Но я же не трактирщица! Чем я могу помочь? — беспомощно спросила в стену Мальта. — Кого-то накормить? Могла бы, если б не выходной. Но что еще? Письмо не для меня, но кто-то всё равно ждет помощи. Нужно спуститься вниз, он ждет под лестницей…

Тщательно собравшись как для далекой прогулки по Городу, взяв деньги на еду, Мальта не сразу, но сообразила, что «в полдень под лестницей», совсем не то же, что «спустись вниз, я жду под лестницей».

Здесь так не говорят, речь не о доме! Не об этом, ни о какой другом, ведь крыса ошиблась адресом. Длинные старинные лестницы сшивают крупными стежками Верхний и Нижний город. Все они ведут на кольцо бульваров, смежных с главной площадью. Полукруглая ступенчатая чаша Города амфитеатром спускается к долине реки. Лестниц там много, кажется, двенадцать, в разных кварталах. Мальта не может бегать по всем, но проверить ближайшую ничто не мешает.

Теперь и она, как десятки горожан этим утром, прошла по улочке к спуску на площадь. Быстро оглянулась на углу, чувствуя себя немного заговорщицей, немного тайным агентом. Прямо под часовой башенкой начиналась широкая бесконечная лестница без перил, из желтых ракушечных плит, отполированных тысячами башмаков. По сути — разновидность улицы, ее ступени чередовались очень полого, каждая занимала несколько шагов, прежде чем ты спускался на пару дюймов ниже.

У самого подножья этой лестницы стоял на страже памятник солидного ученого мужа в тоге магистрата с застежкой-гербом на плече. У ног отца Города сидела бронзовая собака. Мальта не знала, чем славен этот человек, ни разу не подошла и не прочла надпись. Но знала, что собаку зовут Корф и погладить бронзового пса — к удаче. Как все она называла этот монумент «памятник Корфу». Сейчас на лужайке, прислонясь спиной к углу постамента подальше от собаки, кто-то сидел.

Коренастый сильно загорелый мужчина с широкими плечами, обтянутыми кожаной цельнокроеной безрукавкой без разреза, то ли охотничьей, то ли отряда каких-то лучников, но без герба — больше ничего примечательного в его облике не было. Завидев девушку, он призывно махнул ей, но не пошел навстречу.

Мальта поняла, почему это место на виду у всех самое удобное для встречи, особенно, если точно не знаешь, кого ищешь. Спустившись с лестницы, все идут дальше, на бульвар, разве что дети задержатся на пару секунд, погладить бронзового Корфа. Она же остановилась и стрельнула глазами по сторонам. И этот — сразу понял, что ждал именно ее.

Сойти с надежной лестницы и ступить на лужайку с подстриженной травой для Мальты уже было решительным шагом. Раньше она себе такого не позволяла.

— Это вы дрессировщик крыс? — она остановилась в шаге от незнакомца. Сухой тон скрывал растерянность и ощущение полной глупости и нереальности происходящего.

Коренастый еще ниже пригнул голову, глянув исподлобья, как перед дракой.

— Ты не наша. Но письмо у тебя? — голос звучал спокойно, совсем не грубо и не хрипло, как она ожидала.

— Ваша крыса ошиблась адресом, — пожаловалась Мальта. Она внезапно почувствовала доверие к незнакомцу — кажется, он неопасен, действительно ищет помощи. Но от кого? Что она может?

— Сомневаюсь, — он снова нахмурился, пытаясь разобраться, насколько ему опасна чужая девушка, случайно оказавшаяся рядом. — Она шла, куда я сказал. Переулок Двух Платанов, дом девять, угловая комната наверху. Ты живешь там?

— Да.

— Давно?

— С зимы.

— Ясно… — он расслабленно откинулся на острый край постамента, как на спинку удобного кресла. Прикрыл глаза, что-то обдумывая. Мальта стояла рядом, спиной чувствуя, что лучше заслонить незнакомца от глаз прохожих. Их странное свидание вот-вот привлечет шпиков. А это, кажется, нежелательно.

— До меня там жила ваша знакомая? — вежливо спросила она, чтобы вернуть собеседника в реальность.

— Не знал ее. Мне дали адрес в братстве, та девушка была из «тех, кто ждет», наша связная. Она не могла съехать просто так, видно, почувствовала слежку.

— Возможно, ее просто выгнала хозяйка, она очень строга к гостям-мужчинам.

— Не всё так просто. О смене адреса она бы сообщила. Она могла пропасть или сбежать… но слишком долго не объявлялась, это не к добру. За тобой был «хвост»?

— В смысле, ищейки? Я не заметила, хотя смотрела на повороте и на спуске. Надеюсь, нет, — скромно похвасталась Мальта. — Вам лучше встать, на нас уже смотрят. Если у вас есть другой адрес, скажите, я провожу вас или приведу помощь.

— Меня ноги не слушаются, — все тем же ровным голосом сообщил человек из Братства Дороги. Мальта вдруг поняла, что не узнает, что он чувствует. Он говорит так, чтобы тратить поменьше сил и эмоций. — Сейчас ещё могу двигаться, но будет хуже.

— Вы ранены?

— Царапина. Капля парализующего яда. Столкнулся с ищейками, ушел, но кто-то из них меня задел. И знает, что рано или поздно я где-нибудь свалюсь. Меня уже ищет гвардия. Твой переулок Двух Платанов — убежище. Мне нужно скрыться до утра.

— Не думаю, что там надежно, — испуганно покачала головой Мальта. — Если домовладелица увидит вас, то сразу сообщит ищейкам! А у меня в комнате…

— …есть тайник, — перебил беглец. Он странно ухмыльнулся, и светло-карие глаза сверкнули желтым. — Хотела сказать, что у тебя не хватит места даже для тебя самой, не то что для опасного незнакомца? Тогда иди, ищи патруль и сдай меня им сразу. Мне неохота ради ареста тащиться в Верхний город. Не хочешь? Почему? Ты кажешься самой законопослушной девочкой на свете. Не врет народ про тихий омут! Что ж, раз пришла, помогай!

— А чем? — Мальта растеряно оглянулась, ища поддержки у бронзового умника и его пса. — Я могу нанять карету! Но ехать придется долго, в обход лестниц. И в переулок мы всё равно должны зайти пешком, иначе это будет слишком странно.

— Давай сперва проверим, есть ли «хвост», — весть о пропаже связной на самом деле сильно огорчила беглеца, хоть он старался не подавать виду. — Прости, но мне придется обнять тебя. Иначе не дойти. Когда рядом будут люди, ругай меня. Пусть думают, что твой муженек напился уже с утра.

— Хм, — сцена невольно показалась Мальте смешной. Помогая мужчине встать, продавщица из булочной думала, что бы сказали ее подружки, встретив ее с пьяным поклонником? Но такой встречи Мальта не боялась, совершенно уверенная, что никто не узнает ее или не поверит своим глазам.

Она покрепче вцепилась в кожу его безрукавки с боковой шнуровкой, а беглец обнял ее за талию. Нетвердой походкой парочка пересекла бульвар, спускаясь в самую гущу народного гуляния, в городской парк. Раненый мог идти только вниз, к тому же в толпе очень легко затеряться.

— Давай к фонтану, — тихо направлял ее спутник. — К ближайшему, большому, круглому, не знаешь, что ли? Послушай, как ты вообще оказалась сегодня дома до полудня?

— Не всем же при первом весеннем солнце бежать из дому, как муравьям! Не будь я домоседкой, ваша крыса бы вернулась ни с чем! — парировала Мальта.

— Нет, ты ненавидишь Город, если любую свободную секунду не стремишься сюда, в Большой парк! Зачем живешь в столице?

— Я люблю Город! — с нажимом шепотом возразила Мальта. — По-своему! Не ваше дело! — добавила она громче, вспомнив, что ругаться им можно, даже полезно.

— Старайся говорить мне «ты».

— Я не могу! Скажите хоть, как вас зовут?

— Тебе не нужно. Если спросят, ты чистосердечно поклянешься, что не знаешь меня. А если назовут имя, ты не поймешь, что это обо мне, так будет лучше. Зови «мерзавец», «негодяй», «пьяница», как зовут мужа! А мне тебя как называть?

— Любимая! — нервно ответила Мальта.

— Ты даже с чувством юмора? Мне повезло, — оценил раненый. — Прости, но сразу не заметил, какой клад держу в руках! Ты что, больно же! Я упаду!

Забывшись, Мальта сильно толкнула спутника локтем в бок и еле удержала его на ногах.

— Простите, — пробормотала она, пряча глаза.

— Помоги сесть на край фонтана. Мне нужна вода. Сама иди подальше, погуляй. Я посмотрю, — распорядился беглец. — Если кто-то тащится следом, увижу.

— Купить вам что-нибудь поесть?

— Сейчас не нужно, не пойдет в прок. Только яд получит питание в крови.

— А не опасно вам сидеть в самой гуще толпы, на виду у всех?

— Здесь менее опасно, чем где-либо. Много народу, легче потеряться. Иди. Сама подкрепись! — он перешел на пьяное бормотание: — Куда же ты, любимая? Ну, не бросай меня! Я же здесь… утону! — он сделал вид, что падает в фонтан.

Мальта гордо уходила без оглядки, хотя смертельно хотелось обернуться, она боялась спугнуть ищеек.

Глава 2

Примерно через полчаса Мальта вернулась. Побродив туда-сюда, в зоне видимости от фонтана, между лотками торговцев и ажурными беседками, съев два рожка мороженого, она сочла, что представление окончено. Ее «пьяный муженек» почти лежал на мраморном широком бортике фонтана. Ругая его на все корки, всплескивая руками, пытаясь изобразить свою начальницу из булочной в момент переучета товара, Мальта подхватила раненого и потащила на пустую боковую тропинку.

— Ну как?

— Порядок, — шепнул он в ответ. — Слежки не заметил. Выруливай на площадь, там ищем карету. Держи, — он незаметно сунул ей в руку золотой.

— Зачем? У меня есть деньги!

— У меня тоже, — иронично ответил ее спутник. — У пьяниц в праздничный день они задерживаются редко, но я не такой как все!

— Вы очень высокого мнения о себе? Менее самоуверенный болван не потащился бы туда, где так опасно, где его ловят ищейки!

— Встреча с ними не входила в мои планы, — возразил раненый. — Как и встреча с тобой, любимая!

— Ч-шш! Не говорите так, когда нас никто не слышит, — попросила Мальта. — Что вы вообще забыли в Городе? Вы вне закона? Вор? Мятежник?

— А что это меняет? Бросишь?

— Я, вообще-то, терпеть не могу преступников, — сурово ответила «женушка», удобнее перехватывая его руку и куртку. — Не люблю их ещё больше, чем крыс!

— Я не преступник, я гонец. Принес тайные вести из-за стен. Да, от селян-бунтовщиков. Власти считают их мятежниками, но люди просто бесятся от голода после зимы. И захватили караван с хлебом, идущим в Город. За это им грозит смерть. Я передал всё друзьям здесь и должен был тихо уйти, так же, как и пришел. Но… не судьба.

— Связной бунтовщиков всё равно вне закона! — припечатала Мальта.

— Братство Дороги выше закона, — удивился гонец. — Мы помогаем всем.

— Говорю же, дорогой муженек, ты слишком самоуверен! Выше закона! — скандальным голосом ворчала «женушка», не скрывая несогласия с бунтарями, втайне завидуя их смелости.

— Но это наш закон! Мы выше государственной власти, все это признают… кто честно соблюдает свои законы, — уточнил раненый. — Ты словно первый раз услышала об этом!

— Вообще-то, первый, — призналась Мальта.

Гонец братства деликатно промолчал, а может слишком ослаб, чтобы спорить с дурочкой.

Они, шатаясь, вышли на главную площадь. Тут же, видя дамочку в затруднении с пьяным спутником, к ним подкатила открытая коляска, запряженная пегой лошадкой. Беглец с трудом вполз на сидение, и пока «женушка» торговалась с кучером, кажется, потерял сознание.

Мальта украдкой разглядывала своего спутника. Вид у него потрепанный, виден богатый жизненный опыт, но, возможно, сын дороги выглядит старше настоящего возраста. В первую очередь из-за крупных черт лица, слишком явного для весны загара с медно-красным отливом, хмурых бровей и тонкого шрама, перерезающего от лба одну бровь и часть левой щеки. Какой бы стальной коготь или тонкий хлыст не оставил ему этот шрам — повезло, что глаз не задело. Невысокий, зато широкоплечий, в нормальном состоянии сильный, ловкий и быстрый гонец выглядел больше пронырой, чем силачом. Но, вероятно, в кулачном бою ему нет равных.

Мальта никому не призналась бы, но во время одиноких прогулок смотрела много разных состязаний и турниров на ярмарках, и хотя не рисковала делать денежные ставки, угадывала часто. В скачках и боях она разбиралась. Скромнице нравилось наблюдать за миром мужчин, которых она до прихода в Город видела только очень издали на стенах крепости. За столиками в компаниях и в спортивном азарте они были совсем другими, чем те, кто в военной форме.

Своего спутника она сразу оценила, как опытного азартного бойца.

Привычка настороженно втягивать в плечи круглую голову, мощные цепкие руки, крепкие ноги, словно перетянутые стальными коленями — даже сейчас, когда он еле передвигался, говорили о долгих годах тренировок.

Она знала такой типаж по арене. Он, как правило, на голову ниже и меньше противника, но тяжелый, словно в мускулах у него слитки золота. Наклоняет голову в схватке, словно бычок, но не кидается первым, выжидает броска противника. И выскальзывает из любого захвата, как гладкий мячик, слишком большой, чтобы сжать его в кулаке. Прыгает с неожиданной легкостью, без разгона, за счет пружинящих колен, тоже, как мяч.

Мда, не неженка, не студент, жалобно выпрашивающий булочку. Он похож не на голодного щеночка, а на взъерошенного злого кота, закаленного в боях на окраинах. Особенно, когда в глазах сверкает желтое пламя.

Шатен, волосы жесткие и короткие, полукольцами. Мальте казалось, у бродяг они должны быть подлиннее, чтобы их красиво трепал ветер. А у этого стрижка почти военная. Возможно, из-за драк, чтобы неудобно было хватать. А если… это не его личный вкус? Если он только недавно с каторги?

— Не смотри так, любимая, — не оборачиваясь, вполголоса попросил он. — Ты прожжешь во мне взглядом дыру.

Мальта смутилась и теперь, как ее спутник, смотрела за борт коляски. Они катились в обход к Верхнему городу больше часа. Хлебнув воды в парке и напившись свежего ветра, раненый пришел в себя. Когда они проехали до конца переулок Двух Платанов, а потом, отпустив коляску, осторожно по стеночке вернулись к девятому дому, беглец даже смог последним рывком сам подняться по лестнице. Но едва переступив порог, упал на пол.

— Ищи тайник, — отогнал он Мальту, пытавшуюся поднять его. — Простукивай стены и задние стенки мебели.

— Я ищу, но не верю, чтобы хозяйка дома устроила здесь убежище для твоих братьев!

— Разве она сама строила этот дом? Думаю, купила его уже таким. В шкафу — ничего?

— Нет. Вот эта панель в углу слегка отстает, по-моему, просто от старости. Звук не тот, внутри кирпичная стенка.

— Это внешняя стена дома! — возмутился беглец. — Там нет места для тайника! Может быть, под полом?

— Нет, перегородки тонкие, я слышу соседей снизу. А вот это каминная стена, там точно есть полость. Подожди-ка… — Мальта уже через раз говорила незнакомцу «ты», особенно, споря с ним. Привыкла!

— Думаешь, тайник в печке хорошая идея? — раненый гость иронично следил за ней издали.

— Не совсем в печке… рядом… тут что-то есть! — раньше обитательница каморки под чердаком ни разу не отодвигала старый комод, но сейчас открыла дверцы, вытащила из него все полки и царапала заднюю стенку. — Точно что-то есть! Но не могу открыть…

— Там доски идут внахлест? — спросил гонец братства. — Как будто должны разъехаться, если нажать? Тогда дерни их в другую сторону, чем хочется. Наоборот, словно закрываешь. Видишь, открылось…

Внутри комода открылся вход в ещё одну каморку, куда можно было вползти только на четвереньках. Впрочем, раненый сейчас только так и мог двигаться. С трудом поднявшись на локтях, он пополз, волоча парализованные ноги, и ящерицей скрылся в убежище.

Мальта не выдержала и влезла следом.

В тайнике было светло от дыры в потолке, ведущей на чердак. Свет шел из слухового окошка. Судя по шаткой лесенке, приставленной к дыре, это был запасной путь к бегству через крышу. На полу вместо кровати или хотя бы соломенного матраса, лежал толстый дощатый щит. На этом топчане лежать едва теплее, чем на полу, но всё-таки, он служил здесь местом отдыха. Другой мебели не было.

— А я думала, у меня обстановка скромная, — насмешливо фыркнула Мальта. — Могу поделиться с вами от щедрот одним табуретом.

— Не шуми, любимая. Здесь можно говорить только шепотом, если перегородки и правда тонкие. Мне не нужна мебель, отлежусь до утра и уйду.

—Хватит меня так называть! — зашипела «женушка». — Здесь свидетелей нет!

— Тогда скажи свое имя.

— Мальта!

Раненый наглец с удовольствием потянулся, устраиваясь на лежаке, и повернулся на бок. Из-под полуопущенных век он зорко следил за своей невольной помощницей. И, кажется, не хотел спать, а не прочь был и дальше дразнить ее.

— Мальта? У островитян это что-то яркое. А ты… только не обижайся. Может, на Западе это означает другое… Как полное имя?

— Мальэста.

Он невольно распахнул глаза, удивившись.

— Странный выбор. Ты из семьи военных?

— Почему вы решили? — Мальта сидела рядом, уставившись в пол и, казалось, стала еще бледнее.

— Ты не знаешь, в честь кого названа? А где знаменитое женское любопытство? Неужели ни разу не поинтересовалась? Мальэста — дева-воительница. Древние героини редко спасали города, буквально взяв меч в руки, но Мальэста была дочерью кузнеца, отличалась завидной силой… и, судя по фрескам, была южанкой, с черными пышными кудрями. На дочь кузнеца ты никак не похожа, но заметно суперстрогое воспитание… я подумал…

— Я не знаю своей семьи. Но имя мне действительно выбрала мать. Так мне сказали. Я выросла в рабочей крепости…

— Родилась в женской тюрьме? И воспитывалась в группе деток, которых отбирают у матерей? Заметно… Я всегда хотел знать, куда девают мальчишек? Не могут ведь там рождаться одни девчонки?

— Отдают в обычные приюты.

— А вас зачем оставляют?

— Не знаю. Чтобы воспрепятствовать нашему падению?

— Так они говорили? — гонец братства скептически скривил губы. — Что ты знаешь о матери?

— Никогда ее не видела и не знаю, за что ее направили в крепость. Нам нельзя было этого знать, чтобы «не разбудить дурную наследственность». Даже не знаю, отказалась она от меня или нас разлучили силой?

— По закону существует определенный набор преступлений, при которых детей преступникам не возвращают. Но это если кто-то соблюдает закон, а не возжелал «препятствовать вашему падению» любой ценой. С матерью может быть много вариантов. Она могла сознательно оставить тебя в приюте, могла вообще не выйти из крепости, могла выйти, но не получить тебя… И ее могли отправить куда-то дальше, например, на Острова, как неисправимую. Братству это не так сложно узнать, ведь у вас существует внутренняя хроника, кто, когда, от кого родился. Я у тебя в долгу, спрошу своих, если выберусь. А нет… сама попроси помощи и защиты в любом трактире. Там узнаешь. Но имя тебе выбирали точно не надзирательницы!

Мальта бледно улыбнулась, кивнула и выбралась из убежища, пожелав гонцу скорее восстановить силы. Только она успела поставить всё обратно в комод и закрыть дверцы, в коридоре послышались тяжелые мужские шаги. Обитательница каморки замерла, как была, на коленях, тревожно прислушиваясь. Чутье подсказывало, эти посетители не к добру.

Дверь сотряслась от мощного стука.

— Откройте городской гвардии!

Мальта медленно встала с колен, отряхнула платье и пошла открывать. Она надеялась, раненый всё слышит сквозь стенку и догадается не шуметь. По пути она не забыла аккуратно спрятать в углу кочергу, которой простукивала стены.

— Что вам угодно? Почему вламываетесь в квартиру к одинокой девушке? Меня в чем-то подозревают?

— Да, юная госпожа, — любезно, но твердо заявил военный в черной форме внутренней гвардии. — Мы разыскиваем беглого преступника и надеемся, вы нам поможете.

— Я работаю в булочной и с преступниками не общаюсь! Разве что, он у нас покупал сладкую выпечку? Тогда расскажите, как он выглядит? Возможно, я вспомню.

— Попрошу следовать за нами в участок. Там мы всё обсудим, и, возможно, вы действительно вспомните что-нибудь интересное.

— Я арестована? Что скажет моя квартирная хозяйка? Я не против помощи городскому розыску, но не хочу из-за этого потерять жилье!

— Не волнуйтесь, вашу хозяйку мы предупредим, и, надеюсь, задержим вас ненадолго.

— Я вернусь домой к вечеру? — царственно уточнила Мальта, набросив на плечи шаль.

— Хотите успеть на танцы? — понимающе кивнул гвардеец. — Возможно. Если чистосердечно ответите на все вопросы, успеете. А нет… тогда придется задержаться подольше. Прошу вас, юная госпожа. Внизу ждет наша карета.

Глава 3

Полицейский участок в Городе не занимается угрозами из-за стен, политическими заговорами и всем, что считается не обычным возмущением спокойствия и бытовыми преступлениями, а похоже на государственную измену. Для этого существует внутренняя гвардия. Чёрная.

Форма стражей стен и ворот желто-серая, светлая, в цвет камней, которые они охраняют. А черно-стальные мундиры с блестящими пуговицами и нашивками постоянно мелькают в городских конных патрулях. Кажется, они и есть главные блюстители порядка. В столице, где полно чужаков, это правда. Город открыт для всех, но подозрительных зоркий взгляд гвардейцев и отряды ищеек вычисляют быстро. Ищейки отличаются от обычных полицейских шпиков намного более высоким уровнем подготовки и дисциплины. Это настоящий отряд, а не отдельные агенты. У них есть форменные плащи и свой герб. Кроме того, они могут сами провести задержание подозрительных лиц, а шпики трусливы и всегда зовут на подмогу тех, у кого есть оружие.

Оценив, что за ней прислали конвой гвардии, Мальта не ожидала, что они поедут в полицию. Для чего? Она же не воровка! И не красотка легкого поведения. Они едут в крепость!

Так она думала и очень удивилась, когда карета повернула в противоположную сторону и остановилась перед главным полицейским участком, расположенным далеко не в центре, а на границе Старого города. Под самыми высокими уцелевшими древними стенами. Потому что к участку примыкала городская тюрьма.

— Мы приехали, юная госпожа. Выходите, вас ждут.

Стараясь вести себя спокойно и с достоинством, предполагаемая преступница плотнее куталась в шаль и шла следом за гвардейцами. Мальта подбадривала себя воспоминанием о том, что закрыла дверь своим ключом, и ключ у нее в кармане, вряд ли в ее отсутствие в комнате будет обыск. Значит, никому пока неизвестно, что она прячет подозрительного чужака. Если обыск случится, то не сейчас, а после беседы с ней. Если она скажет что-то не так. В любом случае гонец из братства лишний час или два поборется с парализующим ядом. Глядишь, ко времени нового побега действие отравы ослабнет.

— Прошу вас, — очень вежливый старший гвардеец открыл пред ней дверь в какой-то конторский кабинет. — Этот господин — следователь Селенций. Он задаст вам несколько вопросов. Ничего не скрывайте, не пытайтесь его обмануть и всё кончится благополучно для вас.

Человек за массивным конторским столом тоже не встал навстречу молодой даме, только жестом пригласил ее подойти поближе и сесть напротив него. Мальта иронично отметила, что у мужчин при встрече с ней сегодня нарушения вежливости уже традиция!

— Здравствуйте, господин следователь, — кивнула она и села. — Могу я узнать, в чем меня обвиняют? Почему привезли сюда? Может, что-то случилось у нас в булочной? Нас ограбили?

— Вы — возможная свидетельница, юная госпожа, — сухо пояснил Селенций, не отрываясь от бумаг на столе. Он что-то быстро писал. — Чтобы понять, что вы знаете, о чем догадываетесь, и в чем замешаны, мне придется вас официально допросить! Подпишите здесь наверху, что вы согласны сотрудничать.

Он подвинул ей листок с гербом Города — тройной звездой, и надписью сверху «протокол допроса». Подал перо, которому не требовались чернила. Мальта несмело поставила закарлючку в графе: «согласие о сотрудничестве».

Следователь Селенций, с условно знакомым лицом, словно сосед или постоянный посетитель, на которого никогда не обращаешь внимания, но видела сотни раз, немолодой и нестарый, в обычной штатской одежде небогатого горожанина, аккуратно придвинул к себе листок обеими руками, словно тарелку с любимым блюдом. Искоса глянул на собеседницу, не лишит ли она его аппетита, и приступил к допросу.

— Полное имя?

Возникло шальное желание ответить «Мальэста»! Впервые внутри всколыхнулось что-то вроде тайной гордости за своё имя и хотелось бросить его в лицо человеку, держащему ее взаперти. Ах, сколько холодных стражей и равнодушных непробиваемых стен было раньше вокруг нее, и никому Мальта не могла ничего ответить!

Но благоразумие как всегда взяло верх. Ей нельзя вести себя вызывающе, а имя воительницы, настолько незаслуженное, бросает вызов всему миру. Она пока не имеет на него права. На работе ее знают как Мальту, так и должно остаться в бумагах.

— Мальта.

— Это всё? Простите, а родовое?

— Я сирота и не знаю своего родового имени.

— Вы росли в приюте? Неужели там не всем придумали прозвища?

— У нас были строгие правила, прозвища и другое слишком фамильярное обращение запрещалось.

— По закону вы имеете право выбрать себе новое родовое имя. Кстати, если пожелаете, мы его зарегистрируем. А пока вам нужен поручитель. У вас есть поручитель в Городе?

— Да. Моя работодательница Маринон Блонбон.

— Мари Булочка? — понимающе усмехнулся Селенций. — Очень хорошо, сейчас мы пошлем за ней, и если госпожа Маринон подтвердит вашу личность, добросовестность в работе и отсутствие сомнительных связей, это будет большой плюс в деле. А пока, извольте заполнить карту крови.

— Что? — собеседница возмущенно выпрямилась, холодные щеки и уши потихоньку начинали гореть. Следователь показал ей серый клетчатый бланк.

— Вы знаете, что это?

— Знаю! Но, мне кажется, господин Селенций, эти сведения обязательны для задержанных и подозреваемых. А я, как вы сами сказали, только свидетельница!

— Верно, — слегка ошарашенный ее отпором и юридической грамотностью следователь иначе глянул на рабочую девицу в сереньком платье. — Но разве вам так жаль одну каплю крови? Отказ могут счесть подозрительным, словно вам есть что скрывать.

— Я не знаю своего происхождения, — твердо ответила Мальта. — И, кажется, для совершеннолетней особы требуется согласие на его установление. А я не согласна!

— Вы не знаете? Разве в приюте… впрочем, вам могли поначалу не сказать, но при выпуске… Разве вам самой не любопытно?

— Мне предложили проверить кровь, но я побоялась узнать что-то… Простите, господин следователь Селенций, я сама не знаю, чего боюсь, но я пока не готова это узнать, — Мальта очень убедительно изобразила смущение. — Если вы не верите, могу на огне поклясться, что не знаю, кто я. Этого достаточно?

— В клятве пока нет необходимости, — сразу отступил следователь. — Если для вас это такой личный болезненный момент, не настаиваю. Пока вы не арестованы, вас никто не заставляет, успокойтесь.

— Благодарю вас, господин Селенций.

Изобразив нервную дрожь, Мальта стягивала на груди шаль. Следователь предложил ей стакан горячего чаю, чтобы успокоилась. Заодно передал страже в коридоре доставить сюда поручительницу. Только вежливо доставить, она особа с характером!

Мальта мысленно улыбнулась, подтверждая, что ее работодательницу лучше не злить. О своем происхождении она сказала чистую правду, разве что никогда и не собиралась его уточнять, да никто в крепости ей этого и не предлагал. Надзирательницы считали, чем меньше дочери преступниц знают о своей семье, тем лучше для них. Голос природы будет слабеть, зато правильное воспитание заговорит в полный голос!

Она всего лишь старалась отвлечь следователя от вопроса: где именно находился приют, чтобы не пришлось лгать. Мальта не была уверенна, насколько хорошо у нее это получится — мало опыта. Молчать она умела, но сейчас нужно другое. Сыграть роль… Хм, сегодня уже не первую, хотя и совсем новую, без репетиций! Хорошо то, что люди видят поверхностно. Они сами придумывают роль за нее, остается только играть. Кто захочет, видит склочную жену пьяного мастерового, а другой видит робкую овечку, впервые переступившую порог кабинета следователя и дрожащую от волнения. Как будто вызовы к старшей надзирательнице намного приятнее! Наоборот! Мальте обращение здесь нравилось больше. Кроме того, в этой игре она полноправный партнер, а прежде была маленькой и бесправной.

— Вам известен ваш точный возраст? Или, может быть, кодовый?

— Что-то около двадцати. Я не справляла своих дней рождения, господин Селенций. Кроме совершеннолетия. И, по правде говоря, выбросила документ из приюта. Запишите двадцать два или двадцать три.

— Как давно вы живете в Городе?

— Полтора года.

— И как давно проживаете по нынешнему адресу?

— Уже несколько месяцев.

— Если не секрет, почему переехали, почему именно сюда?

Мальта разгладила платье на коленях, старательно скрывая смущение от своей бедности, так чтобы следователь это непременно понял и оценил.

— Свое первое жилье я снимала в подвале. Думала, если там внутренняя стена, за которой котлы и кухня, то зимой там будет тепло. Но там не было тепло! И на эту зиму я пыталась найти что-нибудь с печкой, из вариантов, которые мне по карману. Но когда похолодало, найти квартиру стало совсем нелегко… В середине зимы мне повезло, и я переехала в переулок Двух Платанов.

— Да, мы знаем, что эта квартира внезапно освободилась. Не подскажете, кто там жил до вас?

— Кто-то одинокий и небогатый, — блеснула ироничной дедукцией Мальта. — Нет, не спрашивала.

— Посмотрите на этот портрет. Вы случайно не видели эту девушку?

Собеседница уверенно покачала головой, рассмотрев точный карандашный рисунок лица симпатичной барышни с легкими, свободно рассыпающимися локонами.

— Не помню, не думаю, чтобы когда-нибудь ее встречала. Но, учитывая, где я работаю, к нам ходит столько народу… Но мы точно не знакомы. А цветного изображения у вас нет?

— Нет, но вы представьте, что у нее голубые глаза и рыжие волосы. Мелкие веснушки. Это некая Якорина Сольд. Именно она уступила вам свою комнату. Возможно, не по своей воле. Якорина бесследно пропала. Мы подозреваем, нет ли здесь преступления? Но пока следствию мало что известно.

— Совсем юная, — сочувственно вздохнула Мальта, отодвигая от себя портрет. — Я ее не знаю.

— Вы не находили чужих вещей после переезда? К вам не приходили в гости странные люди, принимая вас за другую?

Мальта грустно качала головой, словно еще погруженная в мысли о пропавшей девушке. Но отлично понимала, следователь врет. Селенций знает о пропаже Якорины Сольд намного больше, чем рассказал. Хуже, если связная братства никуда не пропала, а сидит здесь, в тюрьме. Ясно, за ее квартирой следили, и… Почему сегодня? Что они видели? О чем догадываются? Как узнать?! Они что, поймали и допросили крысу? О, Всевышний, а где записка?..

Мальта похолодела, сообразив, что тот самый листок с паролем братства прямо сейчас лежит у нее в кармане!

Что же делать? Как ее уничтожить? Попросить ещё чаю? Незаметно проглотить записку не получится, тем более, она болталась на шее у крысы! Только этого не хватало!

Главное, не паниковать. И не привлекать внимания к тому, что у нее в карманах.

— Вы лучше спросите домовладелицу, госпожу Варне, — серьезно посоветовала Мальта. — Мне кажется, она знает о своих жильцах больше, чем родная мать.

— Мы уже допрашивали вашу хозяйку. И она сообщила, что видела под окнами преступника в розыске! Посмотрите хорошенько, вы не встречали в окрестностях этого человека?

Следователь достал из ящика стола другой портрет. Нарисованный грубее, наспех, но на нем, хотя бы по шраму, легко было опознать гонца братства. Хмурый взгляд исподлобья тоже был схвачен точно. Наверняка, рисовал один из тех, кто упустил беглеца. Талант!

— Ну и рожа! — Мальту передернуло. — Кто он? Вы считаете, это он похитил ту девушку?

— Неизвестно. Знаем только, он недавно объявился в Городе. Это Тибор по прозвищу Дикий Кот. Обычный бродяга, несколько раз осужденный за мелкие кражи в других городах. Но характер и знакомства у него социально опасные. Сейчас, очевидно, он участвует в бунте селян, грабящих продовольственные караваны на подступах к Городу.

— Он узнаёт, когда отсюда повезут еду и сообщает грабителям?

— Наоборот, когда к нам привозят еду. Перед большими ярмарками, обычно. Вы уверены, что не встречали его?

— Такого я бы запомнила! — уверенно ответила Мальта. — К нам за булочками он не заходил точно! Возле дома… нет, не видела. Но теперь не засну спокойно, думая, что такой Кот шастает поблизости! Почему вы его не задержали?

— Нам прислали предупреждение, что Тибор объявился в Городе. Четверо ищеек опознали его и пытались схватить, но он скрылся. Единственная зацепка, показания вашей домовладелицы. Понимаете теперь, что мы не могли вас не предупредить об опасности?

— Да, благодарю вас, господин следователь Селенций. А нельзя поставить возле нас какую-нибудь охрану?

— Увы, на каждую дверь и окно гвардии пока не хватает, — сухо улыбнулся Селенций. — Но ваш переулок и весь квартал усиленно патрулируют. Можете не волноваться. А если заметите что-нибудь подозрительное… Сразу сообщите внутренней гвардии. Помните, вы подписали согласие сотрудничать со следствием.

В этот момент в кабинет вихрем ворвалась роскошная блондинка в малиновом плаще и белом кружевном платье.

— Селенций, я буду жаловаться на вас начальству! Почему вы пугаете моих работниц? Мальта — самая законопослушная из всех нас, поверьте моему слову! Уж я разбираюсь в людях! — выпалила она, ринулась к столу, энергично обняла свою продавщицу, словно защищала ребенка от злой собаки. — Не бойся, дитя! Господин следователь сейчас отпустит тебя под мое поручительство, что бы ты ни натворила! Так? Я права?

— Госпожа Маринон, вы не только правы, но и прекрасны в гневе, как никогда, — ради этой посетительницы следователь не просто встал, вскочил с места. И галантно поцеловал ручку в белой шелковой перчатке. — Но с чего вы взяли, что мы хотим лишить вас работницы? Напротив, я пытался защитить ее, предупредить, что ей может грозить опасность…

— Знаю я ваши предупреждения! — отмахнулась Мари Булочка. — А надежнее всего охранять самых невинных горожан в тюрьме! Там им точно ничего не грозит! Мальта выглядит очень хрупкой, потому что, в отличие от меня, равнодушна к сдобе и почти не пробует наш товар! Поэтому в ней мало энергии и холодная кровь. Но я вас уверяю, с угрозой маньяка или чем вы там ее пугали, моя девочка справится и на воле! Пойдем, Мальта. Где мне что подписать?

Пока булочница целилась пером в нижний край протокола допроса, заявляя примерно то же, но кратко и письменно, Мальта улучила момент отвернуться и под прикрытием шали и малинового плаща Маринон мелко-мелко изорвала записку гонца. Обрывки зажала в кулаке.

— Господин Селенций, а можно мне тот рисунок преступника?

— Это набросок для розыскного листка. Скоро наш агент нарисует его, запустим в печать, и тогда изображение Дикого Кота и предупреждение о нем будет красоваться на каждом углу. Вы сможете взять себе любое из них.

— Благодарю вас, господин Селенций.

— Помните, заметите что-нибудь подозрительное — сообщайте немедленно! За намеренное сокрытие улик и сообщничество с преступником грозит не только штраф, но и тюремное заключение. Всё зависит от обстоятельств. Одно дело, если вы в неведении, но совсем другое…

— Не слушай его Мальта! Идем скорее отсюда! Здесь сами стены навевают мрачные мысли. К тому же, если так пойдет, ты опоздаешь на танцы! Или я опоздаю! Почему не пойдешь? Тебе нужно развеяться! Хотя да, возвращаться поздно одной после такого приятного знакомства с Селенцием… то еще удовольствие! Тогда я отвезу тебя домой. Отдохни, хорошенько выспись, чтобы не была завтра за прилавком как сонная муха!

Маринон, мельком кивнув следователю и стражникам, как живое воплощение праздничной городской толпы увлекала работницу за собой. Беспрепятственно вытащив ее на улицу и втолкнув в свою личную коляску, покрытую вишневым лаком с рекламой булочной по бортам, хозяйка продолжала ругать на все корки ищеек и следователей, нахваливать танцы и воскресную бойкую торговлю, уверять Мальту, что ее никто не тронет, и советовала побаловать себя вечером и забыть все неприятности.

Работница слушала вполуха, радуясь, как удачно избавилась от грозной улики, частички которой, размером с лепестки вишен, сейчас носил по улице ветер. Удивительно, сегодня она уже третий раз катит по Верхнему городу и любуется видами! И ей нравится ехать на мягком сидении, пружинисто покачиваясь на хороших рессорах. Раньше ей приходилось только изредка выезжать за товаром в дребезжащей грузовой повозке, но там не было окон.

Ее жизнь сегодня круто изменилась, словно течение бурной реки вынесло мелкую щепку на самую середину. Так что щепка вообразила себя лодкой, совершенно не понимая, куда ее увлекает на бешеной скорости новое течение?

Крыса, Дикий Кот, Булочка… как же мало до сих пор она знала об окружающем мире! И как ошибалась, думая, что обычные люди, вроде нее, общаются только с такими же скучными маленькими людьми, а большие приключения не для них. С утра Мальта была уверена, выходной не принесет ей ничего интересного? Как она заблуждалась!

Глава 4

«Они знают, кто он, и догадываются, где его искать. Но, кажется, не подозревают пока, что их мышка, то есть Кот, уже в норке. Замечательно! И что делать мне? Как не погубить себя и не выдать его?»

Раздумывая над трудной задачкой, Мальта поднималась к себе на верхний этаж. Ищеек вокруг дома она не заметила. А что если они не шастают по улочке, а следят с крыши? А если кто-то залез на чердак и заметил дыру и лестницу, ведущую в тайник? А если убежище окажется пустым, обрадуется она или огорчится? Во всяком случае, не успокоится, пока точно не узнает, куда пропал ее «пьяный муженек». Дикий Кот, значит? Ну-ну…

Стараясь не шуметь, открывая и закрывая дверь, а потом заново разбирая внутренности комода, Мальта пробралась в убежище.

Гонец, кажется, спал на лежаке, заслонив лицо локтем. Мальта была уверена, почувствовав чье-то присутствие, он не останется беззащитно лежать спиной к опасности. Но раненый не шелохнулся. Она не слышала его дыхания, и не знала, это глубокий целительный сон или забытье от яда?

— Тибор? — негромко позвала она.

Он не дёрнулся, но чуть больше вжался в доски щита, чем выдал себя.

Ага, значит, давно проснулся, но разыгрывает спектакль? Подозревает, что с ней вместе пришли ищейки?

— Опасности нет, — шепнула Мальта. — Можете не прикидываться спящим.

Гонец братства по прозвищу Дикий Кот, как ни в чем не бывало, приподнялся на локте и обернулся, встречая свою «женушку» обычной лениво-самоуверенной ухмылкой. Мальта поняла, что лёжа, он прятал на груди нож, готовый к удару.

— Вернулась? Рад за тебя, красавица! Расскажешь?

— Сначала вы скажите, как себя чувствуете? Рана не мешает?

— Нет никакой раны, — он задрал на левом боку край безрукавки, показав тонкую полоску присохшей крови, проступившей сквозь серую льняную рубаху. — Царапина. Вред только в парализаторе.

— А почему нет разреза на вашей куртке? Эта кожа… особенная?

— Ты слышала о кожаных доспехах странников, способных лечить раны хозяина, но близко не представляешь, как они выглядят? Нет, это обычная шкура красной козочки, хорошей выделки. Но тот гад попал кинжалом в боковую шнуровку, вот и порезал только меня и рубашку. Повезло. — В глазах Тибора искрилось затаенное веселье. Явно он чувствовал себя лучше и радовался, что очередная опасность миновала. Хотя бы сейчас. — Нормально всё со мной. Через пару часов совсем пройдет. А что интересуешься? Хочешь выгнать меня в ночь? Жестоко. Я надеялся поспать здесь до утра.

— Сон прибавляет сил, — ехидно согласилась Мальта. — Только утром на всех углах будут розыскные листки с приметами человека, похожего на вас, в такой же кожанке с тиснением кошачьих глаз на груди, и с именем, на которое вы не отзываетесь!

— А откуда им знать, мои особые приметы так хорошо? — он испытующе глянул из-под полуопущенных век на девицу, угадывая, насколько сильно в ней чувство вины или это просто нервная лихорадка.

— Ищеек учат рисовать красивые портреты! Так мне сказали, да и сама видела! Кстати, я знаю имя вашей пропавшей связной. Якорина Сольд. У нее рыжие вьющиеся волосы до плеч. Хорошенькая…

— Сольд? Я знаю мамашу Сольд, трактирщицу. Вероятно, это выросла ее младшенькая. Но тогда девчонке лет пятнадцать, не больше.

— Они думают, семнадцать, но в любом случае мне сказали, что она пропала при таинственных обстоятельствах, и полиция не знает куда. Потому они и беспокоятся обо всех, кто остался жить в этом доме, особенно обо мне, как ее преемнице в этой комнате. Я не верю ни единому слову!

— Ты намного умнее и храбрее, чем казалась с первого взгляда, — одобрил Тибор. — Почему полиция? Тебя допрашивали не в крепости?

— Нет, я сама удивилась, когда карета прикатила к участку возле тюрьмы.

— Дьявол! — ругнулся гонец и прикусил губу. — Они готовят облаву. Нужно, чтобы ты ничего не заподозрила. Ну и я, заодно. Надо уходить поскорее. Который час?

— Скоро шесть. Уже вечер. В парке начинаются танцы… — мечтательно ответила Мальта. В этот вечер как никогда ей хотелось побродить одной, прячась от всех, спокойно обдумывая всё, что произошло за день.

— Собирайся, — огорошил ее Тибор. — Идешь гулять по бульвару.

— Зачем это? Не пойду! Что действительно нужно, купить еды, чтобы кто-то не умер с голоду. Но не знаю, как ее пронести незаметно? Не хочу привлечь внимание хозяйки, она точно сотрудничает с ищейками!

— Это само собой, — хмуро кивнул Тибор. — У тебя есть вторая нижняя юбка? Подверни ее пополам и пришей ниже талии, или крепко пристегни булавками. Один карман в платье прорежешь туда, получится большой круглый мешок. Все покупки незаметно спрячешь под платье. Надеюсь, как у всякой приличной горожанки у тебя есть длинный темный плащ. Набрось его, и твою маленькую хитрость никто не заметит! Вернешься с пустыми руками. Впрочем, лучше купи что-то вкусное и грызи на ходу, чтобы отвлечь внимание. Но это не главное, зачем ты выйдешь из дому. За твоей квартирой и переулком, за каждым твоим шагом вне дома следит много недобрых глаз. Лучше, чтобы в самый подозрительный момент — вечером, ты была на виду, там же, где и весь Город.

— А что купить? — обреченно спросила Мальта.

— Сушеное мясо — самое легкое. Пару кусков хлеба и сыра… этого хватит для роскошного ужина. Было бы чем запить!

— Ты имеешь в виду темный эль или вроде того? — поморщилась Мальта.

Дикий Кот засмеялся:

— Я не самоубийца! Крепкие напитки не дружат с парализующим ядом. Я имею в виду горячий сосновый отвар или вроде того. Ты совсем не готовишь себе еду?

— Я работаю в булочной. Утром и вечером беру молоко с черствым хлебом, который остался непроданным. Мне хватает. Обедаю в городе. Но зимой, конечно, пила горячий отвар. Я сварю, не волнуйтесь. В комнате есть горелка и печка.

— Свои деньги не трать, — Тибор сел, подзывая сообщницу поближе. — Слушай меня. Ты выходишь и сначала идешь той же лестницей к памятнику, где мы встретились. Сядешь на лужайке и заранее купи, что будешь жевать.

— Зачем?

— Помолчи, это важно. Люди, представь себе, отдыхают на лужайках. Сядешь так же, у левого верхнего угла памятника, где я сидел. Подальше от собаки! Пока будешь жевать, одну руку незаметно сунешь под постамент, там тайник. Найдешь замшевый мешочек – тяни и спрячь в глубокий карман. Позже, в тихом месте достанешь пару монет. Там золото, хватит на еду, но покупай разное понемногу, чтобы не отследили. Еще там внутри будет плоский тяжеленький сверток. Не открывай ни в коем случае – полыхнет!

— Там взрывчатка? — дернулась Мальта.

— Нет, вроде отражателя. Привлечет внимание, особенно в темноте. Просто не открывай! — шикнул ее наставник.

— А если за мной следят?

— Следят непременно. Но это слишком ценная вещь — не деньги, тот сверток. Не могу его бросить, это не моё. Спрятал, когда понял, что ты не наша. Заберешь, посиди еще минутку, убедись, что всё тихо и спускайся гулять на бульвар. Там послушай оркестры, прикупи еды, только не торопись. Возвращаться ты должна в темноте. Не ходи в свою булочную, не бери официальный расчет. Уйдешь не прощаясь. Это невежливо, но более умно в нашем случае.

— Расчет? Куда я уйду? Меня выпустили под поручительство госпожи Маринон, это хозяйка. Разве я могу ее подвести? И зачем вообще мне бежать из Города? Это нужно тебе!

— Не понимаешь? — без малейшей злости, сочувственно спросил гонец братства. — Тебя выпустили только потому, что ждут нашей встречи. Они думают, ты связная. Думают, я приду в темноте. Если поймают меня, ты — единственная свидетельница и сообщница. Если не поймают — тем более! Тогда возьмутся за тебя всерьез. Ты — ниточка к тем, кого они считают врагами и угрозой порядку. Думаешь, я тебя брошу? У нас одно преимущество: ищейки не знают, что мы уже встретились. Неужели мы должны его потерять?

— Но как я могу?.. Я живу здесь! У меня работа…

— Ты — живешь? — Дикий Кот криво усмехнулся. — Ты стараешься изо всех сил, но даже не начинала жить! Я доставлю тебя в безопасное убежище — моя очередь. В братстве много людей, знающих, что делать с такими, как ты.

— Такими, как я? — обиделась Мальта. — Что ты обо мне знаешь?! — Она помнила о необходимости ругаться шепотом, но кипела от возмущения и не собиралась спускать наглецу.

— Я одно хорошо знаю, — совершенно спокойно ответил Тибор. — Свободу. И всё, где свободы нет, отличаю прекрасно. В твоей, так называемой, «жизни» свободой даже не пахнет. А ведь после крепости ты ее хочешь больше всего, разве нет?

— Это не значит, что я пойду неизвестно куда с первым встречным преступником, и начну с ним новую жизнь! — издевательски, но с некоторым сомнением уточнила Мальта, хмуря тонкие брови.

— Твоя жизнь уже началась. Весь вопрос, примешь ли ты ее? Или захочешь вернуться к прежней? Так учти, уже поздно. Некуда возвращаться. Нужно идти вперед. Ты отчаянная, но умеешь остудить голову. Умеешь торговаться, хорошо считаешь. Ты пригодишься в братстве. Напиши своей поручительнице письмо. Соври что-нибудь про вызов к родственникам. Ты ведь никому не обещала, что не уедешь из Города? Тебя здесь ничего не держит, Город тебе чужой. Может, когда вернешься, ты почувствуешь его музыку, но пока… Боишься идти со мной?Под покровительством Братства Дороги, тебе нечего бояться.

— Миленько, — проворчала Мальта. — Для начала ты объявляешь меня своей женушкой, губишь мою репутацию перед людьми, потом пристаешь со своими «любимая»! А теперь собрался сделать меня временной сестрой? Только мне кажется это странным?

— Да, я буду защищать тебя, как сестру, — с полной серьезностью кивнул Тибор. — Доведу до первого трактира и передам под защиту надежных людей. Может быть, уже завтра. Так что не волнуйся, приставать и долго мозолить глаза не буду. Но я у тебя в долгу. И прошу не о последней услуге. Иди, забери то, что в тайнике под памятником Корфу. Если всё обойдется, обсудим следующий шаг. Ты должна выйти засветло, а вернуться в темноте, поняла?

— Да, господин Тибор, — преувеличенно смиренно кивнула она. Он поморщился:

— Я тебе не господин. Хоть пока и не друг… Но поверь, красавица, я желаю тебе добра.

— Не боишься, что сдам тебя с потрохами? А золото заберу!

— Если хотела, давно бы сдала, — улыбка прорезала темное лицо. — Не бойся, ты справишься. Ты умнее их, но они об этом не знают! — Дикий Кот нахально подмигнул.

Мальта невольно поджала губы, чтобы не фыркнуть от смеха, и спиной вперед выползла из тайника.

Глава 5

Острый край постамента давил точно поперек лопаток. Удивительно, что бронза была не холодной, даже грела сквозь плащ. Мальта знала это хитрое свойство памятников Города. Они дают временное убежище. Некоторые скульптуры защищают от дождя, если композиция у них подходящая. Некоторые мешают ссориться или опаздывать — идеальные места для свиданий. Считается, детали большинства памятников приносят удачу. И вся их бронза сохраняет тепло в любую погоду. Все бездомные собаки, кошки и птицы жались к бронзовым фигурам и оккупировали постаменты, греясь и напрашиваясь на угощение от людей. Вероятно, многие поколения детей, влюбленных и связных разных сетей использовали памятники как тайники. Мальта не сомневалась: под охраной Корфа ценный кошелек в безопасности. Но что будет, когда она заберет находку?

Она давно нащупала правой рукой крупный замшевый мешочек, но продолжала сидеть, якобы беззаботно разглядывая небо, считая освещенные витрины и разноцветные гирлянды на ярусе фонариков. Левой рукой медленно бросала в рот по одному солёному орешку. Не только отвлекающий маневр для всех, кто видит ее с лестницы, это алиби для следующего шага. Сладость она ест или что-то солёное, скоро ей захочется пить. И покупка стаканчика чего-нибудь жаждоутоляющего на бульваре будет выглядеть совершенно естественно. Ей нужна цепочка маленьких целей, как вехи на тропинке через трясину, чтобы не двигаться хаотично.

Пальцы нашли завязки кошелька, добрались до золотых монет. По размеру и весу нельзя ошибиться, даже не видя. Мальта осторожно спрятала три золотых в обычный карман, а весь кошелек ухнул в карман без дна. Делать нечего, всю ночь сидеть тут не будешь. Орехи заканчиваются, жажда растет. Что ж, цель номер три — первый лоток на бульваре, где можно выпить горячего чаю. Она не может позволить себе более крепкий напиток, но в безветренный теплый вечер чувствует ледяную дрожь. Ее нужно прогнать.

По правде, после выхода из дому, это могла быть уже четвертая цель. Мальте впервые безумно захотелось подойти к одному из платанов и поставить белый камушек в мозаику, попросив, чтобы всё обошлось благополучно. Но если она никогда раньше этого не делала, это будет подозрительно и привлечет ненужное внимание шпиков. Она их видит. Не рядом, но когда украдкой смотрела в витрины, замечала темные тени — взмах плаща того, кто только что скрылся в ближайшей улочке.

Собрав силы на следующий шаг, сообщница Дикого Кота распрощалась с лестницей и свернула на бульвар, не забыв погладить по ушам Корфа. Кольцо главного бульвара сверкало от тройных самоцветов уличных фонарей. По обе стороны вдоль пешеходных дорожек росли южные клены — стройные красавцы с широкой зонтичной кроной. Их не нужно подрезать и стричь, они сами так растут, лишь бы хватало простора и солнца. Строго между ними при закладке бульвара поставили фонари. Ещё не совсем стемнело, но красоту вечерней иллюминации Мальта уже оценила. Сотни торговцев и уличных артистов, рассыпавшись по бульвару, только сейчас считали свой рабочий день по-настоящему начатым. Днем – так, разминка. Всё гуляние в Городе по вечерам!

Всюду на кольце, на каждом шаге ты слышишь шарманку. Разные мелодии сменяются, не мешая друг дружке, музыканты расходились на расстояние слышимости, чтобы привлекать каждый свою публику. Иногда вплеталась знакомая песня. Но чаще только музыка. До вечернего парада люди слишком оживленно болтали, слишком спешили, ожидая нарядного шествия, и не слушали песенки. Они завладеют бульваром позже, когда основная волна городских семей схлынет в парк, и останутся только романтики.

— Привет, Мальта! Вот кого не ожидали встретить! Наконец-то и ты, старушка, выбралась погулять, как нормальные люди! Бежим в парк, танцы уже начались!

Две приятельницы, продавщицы из соседнего молочного магазина, налетели на Мальту и пытались увлечь ее с собой в парк.

— Привет! Я позже приду, — почти непринужденно ответила она. — Сперва глотну чаю, в горле пересохло. А разве вы не будете смотреть парад?

Девицы наперебой заверили ее, что хотят посмотреть только самый конец шествия, уже в парке, и пойдут на площадь сейчас, чтобы лучших кавалеров и лучшие зрительские места не достались другим. И ей советуют поторопиться, если не хочет как обычно всё упустить!

Мальта помахала им и пошла к лотку, где наливали горячий чай. Выбрала сосновый, желтый с куском кисло-сладкой смолы, защищающий от простуды.

«Вот что значит, заранее составить план! Сейчас бы не знала, что сказать, краснела, бледнела, а так меня никто не собьет с пути! Мне нужен пакетик шишек с пыльцой для соснового отвара, а потом в «Молочайке» куплю два вида сыра. Спокойно, только спокойно, я знаю, что делаю…»

Она, не торопясь, выпила чай, помешивая его соломинкой, чтобы растворилась смола. Купила там же сосновую заварку с собой, спрятала в безразмерный карман. Улучив момент, когда вдали загрохотали барабаны и запели трубы сводного оркестра, возвещая приближение парада, Мальта продолжила покупки, отлично понимая, что ни одна продавщица, привязанная сейчас к прилавку, но всей душой летящая сквозь витрину вслед за парадом, не вспомнит через минуту, что именно отпускала и сколько.

Оркестр трубил о проезде конной гвардии в парадных мундирах. Красавцы в красно-золотых мундирах, кивали султанами из перьев, салютовали дамам белыми перчатками, сверкали эполетами и эфесами сабель, игриво подкручивали усы. За ними ехали открытые повозки счастливчиков, кому гвардия преградила путь, делая их участниками парада.

Представители разных цехов, важно раскланиваясь, шли по бокам. Подмастерья несли флаги с эмблемами цехов и мастерских Верхнего города, напоминая людям, где лучшие специалисты. Все, желающие присоединиться, мальчишки, уличные акробаты, танцоры, веселые компании, парочки, все вливались в парад по краям, и широкой рекой двигались к главной площади, занимая всю проезжую часть бульвара.

В эти минуты все прилипали к окнам и витринам, если не могли присоединиться, смотрели, но мысленно участвовали. Мальта думала, что даже карманные воришки сейчас увлечены парадом, а не своей работой, хотя для нее это самое благодатное время. Разве что, наиболее бессовестные преступники да ищейки не уважали этот момент общей радости. И сегодня Мальта чувствовала себя одной из них.

Скупив всё, что наметила для ужина, подкрепляющего силы раненого, она снова вышла на бульвар и провожала самый хвост парада до спуска на площадь. Но второй раз за день к парку не пошла. Она хотела слушать песни на бульваре, смотреть на разноцветные фонарики, просвечивающие сквозь кроны клёнов. Позже она поднялась на ярус фонариков и гуляла, разглядывая все витрины магазинчиков и кафе, отгоняя мысль, что это в последний раз.

Грусть не уходила. Щемящая вечерняя музыка только раскалывала сердце, царапая его иглой разлуки. Мальта всё-таки зашла в «свою» булочную, где в витрине блестела золотая реклама отдела «Сладкая булочка». На другой половине продавался и самый обычный хлеб — черный, серый с отрубями и белый, но госпожа Маринон считала свою лавку почти кондитерской, и уделяла главное внимание сладкой сдобе и мелкой выпечке всех сортов.

— Привет, Ирэн! Вот не повезло тебе сегодня, да?

— Привет, Мальта! Кого я вижу! Ущипните меня! Почему ты не в парке?

— Сейчас иду. Только взвесь мне полдюжины сдобных миндальных со снежной посыпкой.

— Ты вовремя, всего десяток остался! — расторопная сменщица быстро собрала булочки в пакет, и его Мальта открыто прижала к груди, не пряча от любопытных глаз.

— Спасибо! Скоро закроешься?

— Что ты, сейчас самый наплыв народа пошел! Сметут всё раньше полуночи, значит, мне повезет. А наша Царская Булочка давно укатила, сразу после обеда!

— Я знаю, встретились! Передай ей большой привет от меня и спасибо за всё. Она поймет.

Ирэн кивнула, уже занятая новыми посетителями. Мальта обвела взглядом зал и прилавок, за которым она провела так много часов с раннего утра и дотемна. Неужели она будет жалеть об этой работе? Нельзя узнать, пока не займешься чем-то другим. Но этот порог она больше не переступит как продавщица. Быть может, когда-нибудь только как покупательница? Если вернется.

*****

Ночь вступила в свои права. Город одинаково любил солнечные дни, мечтательные вечера и яркие ночи, когда никому даже в голову не могло прийти заснуть раньше полуночи. По пути к дому Мальта сжевала половину булочки, в своей каморке сразу поставила на горелку воду для отвара. Закрыла окно ставнем, дважды повернула ключ и заложила засов на двери. Да, пьяные жильцы тут не буйствуют, но петли и тяжелый деревянный брусок остались, наверное, от прежних времен, когда здесь хозяйничала не мадам Варне.

«Как и тайники в стенах!» — злорадно подумала Мальта. Ее грело, что дотошная хозяйка не всё знает о своем доме. Это оставляло шанс Тибору сбежать незамеченным. Но как? Через крышу? А ей куда деваться? Когда бы она ни вышла в дверь, это заметят.

Обезопасив, насколько в ее силах, каморку от внезапного вторжения, Мальта отстегнула свернутую нижнюю юбку, разобрала покупки, приготовила ужин, и даже одним глазком не заглянула в кошелек. Хотя всё время думала: что там внутри?

Во-первых, сколько там золота? И откуда столько у того, кого считают обычным бродягой? И что за таинственный отражатель? Что-то похожее на прямоугольный очень тяжелый кусок мыла, завернутого в плотную ткань. Это всё, что она прощупала. Что ж, она как примерная девочка в точности выполнила задание. И пока им не ломает дверь полиция или черная гвардия, нужно успеть поесть. Это следующая цель. А там — будь что будет. Она устала от многочасового напряжения и сейчас это чувствует. Хочется тихо сидеть, жевать миндальную булочку и пить желтый чай. Не важно, что ещё придумает Тибор, этим она пока и займется.

Глава 6

Царский ужин ее гость оценил. Похвалил Мальту как отличную хозяйку, но намного больше еды и собственного самочувствия его интересовал кошелек. Точнее, сверток с той прямоугольной плиткой.

— Хочешь посмотреть? — Дикий Кот понимающе глянул на сообщницу и передал ей главный приз выхода в Город. — Открой.

Только сейчас Мальта разглядела длинный мешочек из очень плотного черного бархата, свернутый вдвое, как она догадалась, чтобы не прошел ни один лучик света. Мальта вытряхнула себе на ладонь странный камень, с одной стороны гладкий, правильной прямоугольной формы, с острыми углами, но неровно сколотый сверху. Похожий на кусок крупнозернистого мрамора или кварца. Не сахарно-белого, а нежно-голубого цвета, намного светлее неба. Полупрозрачный камень неярко светился изнутри. В полной темноте он мог осветить только ладонь, не больше. Мальта принесла в убежище лампу, но камень не впитывал ее теплый свет, сиял собственным голубым холодом.

— Отлично, — кивнул Тибор. — Пойди-ка вместе с ним к наружной стене… Ага, видишь, горит ярче. Так я и думал.

— Что это?

— Мирный камень. Очень редкая ценнейшая вещь. Светом он реагирует на опасность. На улице она нас действительно поджидает, но пока весьма умеренная. Это хорошо, можно следить за ищейками сквозь стену!

— Для чего ты принес его в Город? — Мальта вернулась, снова сев на край дощатого лежака.

— Не принес, а взял здесь. Золото собрано для оценщика, я хотел точно знать, что камень настоящий. Но оценить не пришлось.

— А сейчас мы проверили? Он настоящий?

— Показывать опасность — не главная его особенность. Так что, нет, придется искать оценщика в дороге.

— Не скажешь, для чего тебе эта штука? Ты кому-то должен ее передать?

— Потом расскажу. Сейчас главное, не потерять его. То есть, нам самим не пропасть, чтобы ценность не попала в чужие руки, — Тибор хмуро разглядывал светящийся трофей. — Надо уходить до рассвета и смены стражи. Только, как? Надеюсь, ты никому не сказала, что можешь уехать, отсутствовать несколько дней или вроде того?

— Никому. И письма тоже не оставила.

— А сама попрощалась?

— Да, — Мальта грустно смотрела в сторону. — Я не знала, что так люблю Город. И даже свою работу!

— Это не любовь, это привычка и благодарность. Это первое место, где ты задержалась после выхода из крепости? Вот видишь… А как ты выбрала работать в булочной? Это призвание?

— Точно нет, — бледно усмехнулась бывшая продавщица. — Я пришла сюда в день большой ярмарки. Спросила, где можно найти работу. Мне сказали, что на ярмарках проводят аукционы работников. Кто хочет наняться в ученики или хочет набрать учеников, объявляет об этом, а потом собирает предложения. Я не знала, что могу выбирать. Что могу уехать куда-то на край света с новым хозяином, ведь не только городские ищут работников. Мари Булочка предложила мне торговать у нее, я согласилась. Хотя никогда раньше не видела себя в лавке. Но это лучше, чем швейная мастерская. Я не люблю шить.

— Понятно, что лет с пяти ты уже гнала суточный план в рабочем цеху. Сидела за прялкой, за ткацким станком, умеешь готовить, шить, вести хозяйство, сажать что-то в землю и собирать урожай. А ещё что?

— Мы полировали кожи, такой щеткой, чтобы сделать их мягкими. И расписывали кувшины на продажу. Вязали какие-то сетки… Не скажу, чтобы у меня проявился особый талант хоть в чем-то. Но работы не боюсь, даже новой.

— Мир велик, он побольше не только твоей булочной, но даже большой ярмарки. Работа везде найдется. У тебя есть какие-нибудь мечты?

— Я всегда хотела попробовать собирать нектар, — поделилась Мальта. — Многие говорили, нам повезло, что в крепости нет плантации роз или других нектарных цветов, а я об этом жалела. Это очень тонкая работа, не знаешь? Собрать по капле…

— Ничего особенного. Когда есть руки и зоркий глаз, отчего не попасть носиком специальной чашки в цветок? — небрежно ответил Тибор.

— Так говоришь, будто сам пробовал!

Дикий Кот загадочно усмехнулся. Сообразил, что так она не поймет, и усмешка стала снисходительной.

— Как бы тебе объяснить… Цветы растут не только в четырех сторонах света, но и на Юго-Востоке. Край рабства…

— Вы там были и работали на цветочных плантациях? — от удивления Мальта снова перешла на «вы».

— Не только на цветочных, но да. Там растут огромные, просто сказочные нектарные розы и медовые колокольчики. Больше нигде таких крупных нет. Каждый цветок дает полную чашку! Но только на рассвете, пока он полон и нет пчел. Нужно успеть собрать, пока солнце не поднялось высоко, а на Юго-Востоке кажется, что оно постоянно в зените. А еще есть плантации пряностей, где каждый невзрачный цветочек на высоченной лиане нужно опылять вручную, чтобы завязались стручки. То ещё удовольствие!

— Всё равно, я бы хотела попробовать. В трактирах братства бывают свои сады и плантации?

— Изредка и небольшие. Это весьма дорогое и хлопотное удовольствие, фрукты-ягоды собирать проще. Но собственный нектар все любят, так что поищем местечко специально для тебя, красавица.

— Почему вы, те, кто уверяют, что обошли весь мир, всегда говорите «красавица»? — недовольно спросила Мальта. — Вы же говорите так каждой! Как будто выпрашиваете что-то!

— Ты не путай нас с нищими! Они могут говорить комплементы, чтобы выпросить монетку, но дети дороги — совсем другое!

— Почему я должна вам верить?

Гонец братства внимательно посмотрел на собеседницу.

— Дьявол, всё время забываю, что ты выросла в клетке! До сих пор ты никогда не видела близко детей дороги и не говорила с ними?

Мальта пожала плечами и смущенно улыбнулась. На щеках у нее впервые появились ямочки. Тибору это понравилось.

— Видишь ли, считается, если мужчина, повидавший многих, называет тебя красавицей, ему можно верить, ведь у него большой опыт. Девушкам это нравилось, так и вошло в традицию. Да и как ещё обращаться к незнакомой, не зная не только имени, но и положения — госпожа она или обидится на «госпожу»? На «красавицу» раньше не обижались. Ты первая!

— Да я не против, — царственно разрешила Мальта. — Просто хотела знать.

— Я видел девиц, родившихся и выросших в крепости, но ты… Почему ты не ушла в раннее совершеннолетие? Провести там добровольно еще столько лет…

— Я боялась. Мне совсем некуда было идти. Я хотела прочнее встать на ноги, чтобы получить лучшую работу.

— Разве ты не мечтала вырваться оттуда?

— Все мечтали. Но о помощи в трактирах мы слышали только обрывки, как невероятную сказку. Я бы не рискнула проверить, честное слово.

— Разве вы никогда не общались с кем-то по ту сторону стен? То, что с трех лет ты уже начала помогать в рабочем цеху и на кухне, понятно. И у вас была отдельная группа, воспитанницы. Но разве вы не сталкивались с девчонками своих лет? Хотя бы с несовершеннолетними?

— Я даже не знала, что в крепость отправляют несовершеннолетних. Нам казалось, женская каторга только для взрослых. Их мы видели очень издали, никогда не общались. А с девчонками — тем более! По мнению надзирательниц они бы такому нас научили!..

— Жестоко. Хотя понятно, «препятствовать падению любой ценой»! Даже ценой полной беспомощности в большом мире. Выпускать вас неподготовленными ни к чему, что вы встретите за стенами, это как домашнего цыпленка выпустить в горы, где полно хищников. Ничего, если вы хотя бы читали книжки, шансы есть.

— Мы, в основном, слушали истории кухарки о рыцарях и принцессах. Она единственная была добра к нам. Даже не знаю, была она из вольных или нет? Но не из надзирателей точно!

— Наверное, чья-то родня из вольных. Будь она из осужденных, позаботилась бы дать вам направление, куда бежать оттуда. Даже с риском для себя. А кухарка соблюдала устав крепости, вряд ли она преступница. Но, как видишь, это не помогло. Ты уже одной ногой в тюрьме, а другой в бегах. Выбирай, красавица!

— Как вы думаете уйти? — деловым тоном спросила Мальта, сделав вид, что не слышала вызов.

— Я — по крыше. А что делать с тобой, не знаю. Нам бы лучше всего пройти сквозь стену, но для этого нужно хорошо знать каждый дом на соседней улочке. Или здесь, в переулке, есть дома с двойным выходом? Нужна дверь на Песчаную улицу. Вспомнишь, где ближайшая, спасешь наши жизни.

Он сказал это буднично и спокойно, без эмоций, как в первые минуты знакомства. Мальта долго молчала. За полтора года в Городе она ни разу не бывала на соседней улочке, даже не знала ее названия. Но зато переулок Двух Платанов выучила досконально.

— Если мы сумеем незаметно проскользнуть на ту сторону переулка, то выберемся на улочку Часовой Башни, ближе к ярусу фонариков, ближе к центру. Это ведь лучше?

— Пожалуй, — кивнул Тибор. — Переулок заканчивается тупиком? Тогда должно получиться.

— Там в торце дом с подворотней, тоже выход куда-то, но подворотня точно под прицелом шпиков!

— Надеюсь, на чердаке их не будет. Крыши черепичные или крыты железом? Как-то не заметил… Медные, это хорошо — темные. Прорвемся! Иди спать, красавица, я покараулю. Оставь тайник открытым, чтобы я мог разбудить тебя до рассвета, если сама не проснешься.

— Я не засну, — Мальта допивала третью чашку горячего отвара, но всё равно нервно стучала зубами.

— Тогда собирайся. Можешь взять одну сумку, которая не мешает быстро бегать и лазать по крышам.

— Думаете, я умею это без сумки?

— Хочешь вырваться на волю, научишься, — бестрепетно пообещал Дикий Кот. — Ничего тяжелого не бери. Что понадобится, в дороге добудем. Доброй ночи. Будь готова идти, когда я скажу.

*****

Обитательница каморки под чердаком быстро собрала вещи и сидела в углу, на застеленной кровати, уставясь на огонек в лампе. Она снова подвернула нижнюю юбку, решив, что это самая удобная сумка. Надела длинный темный плащ. Повесила сумку на плечо, но сложила в нее только остатки еды. На скромный завтрак хватит. Дальше — забота ее покровителя и проводника в большом мире. Он обещал доставить ее в безопасное место, где будет еда, работа и всё необходимое. Насколько можно верить его словам Мальта не знала, но для себя решила идти вперед. Оставаться здесь всё равно невозможно, в этом он точно прав.

— Пора, — шепнул Тибор, выглянув из тайника. — Лезь сюда.

Мальта погасила лампу, вползла в смежную каморку, ее гость тем временем изнутри вставил полки, загрузил вещи в комод и закрыл дверцы. С усилием сдвинул ложную заднюю стенку, она щелкнула, сомкнув створки. Теперь, не зная секрета, ее не откроешь, разве что проломить насквозь. А это, как и засов на двери, хоть немного задержит тех, кто захочет войти в каморку незваным.

Тибор первым поднялся по лестнице в углу и нырнул на чердак.

— Ход есть, поднимайся, — позвал он сообщницу и подал ей руку.

Мальта с трудом вскарабкалась по шаткой лесенке. Потом, держась так, чтобы их не могли заметить через слуховые окошки, беглецы перебежали по чердаку в конец дома номер девять, и Тибор открыл треугольное окошко на крышу.

В предрассветной тьме, темные на темной крыше — это был лучший шанс перебраться на соседний дом, стоящий вплотную, добраться до его чердачного окна и остаться незамеченными снизу и из окон домов напротив. Честные горожане спали, шпики не смотрели вверх. А если и смотрели, ничего не увидели. Тибор ловко, оправдывая кошачье прозвище, вел свою спутницу в конец переулка. Там им как назло попался дом без торцевого окна. Пришлось обходить по крыше, но скат, по которому они осторожно ползли выходил уже на другую улицу, не в переулок Двух Платанов. Крыша следующего дома вывела их на просторный чердак, чьи окна выходили и в переулок, и на улочку Часовой Башни.

— Как мы спустимся? — шепотом поинтересовалась Мальта. — По водостоку?

— Не лучший вариант. Открытый и шумный. Проходить сквозь стену, не зная дома изнутри большой риск, но… — Тибор поддел ножом тяжелую крышку люка, ведущего на чердак. — Повезло. В первом же доме — открыто. Давай за мной. При малейшей опасности, сразу ко мне, и делаем вид, что целуемся на лестнице, поняла?

Мальта молча следовала за ним, очень стараясь двигаться бесшумно и не цепляться юбкой и плащом за все углы. Они спустились по другой шаткой лесенке, более цивилизованной, чем та, что привела их в чердачное царство.

Дальше совершенно спокойно сошли на нижний этаж. Увидели дверь с засовом, обмотанным цепью, хозяева надежно закрылись на ночь. Но черный ход возле кухни был заперт на обычный замок, который Тибор моментально взломал. Так только говорится, когда открывают замок отмычкой, на самом деле дверь, как открылась, так и закрылась за ними, снова щелкнув замком. Беглецы, изображая влюбленную парочку, петляли по лабиринту Верхнего города, пробираясь к лестнице в трех кварталах от той, где они встретились.

— Наш единственный шанс — Южные ворота, — шепнул проводник Мальте, когда они спустились по бульвару на главную площадь и замерли, не рискуя без оглядки выйти на огромное пустое пространство. — К речной заставе идут все, кто дальше отправляется к морю. Большинство торговцев, странствующие артисты. Там всегда много детей дороги, нас никто не заметит, если проскочим сразу с утренним открытием врат, до смены стражи и появления новых розыскных листков. Надень капюшон, спрячь волосы. И держись очень близко ко мне. Мы похожи на беглых, но любой стражник подумает, что мы сбежали по любви. Ведь вчера было праздничное гуляние почти до утра. Таких парочек в Городе тоже всегда хватает.

Они смешались с теми, кто ожидал открытия Южных ворот. Многие ночевали здесь, чтобы не пропустить момент. Мальта отметила, что они действительно не привлекают внимания, а ночные стражники сонные, хмурые, еле ползают, только и мечтают о скорой смене. Если солнце взойдет раньше, чем закончатся часы их стражи, врата будут открывать они. Если сумрак продлится ещё полчаса, их со свежими силами сменит утренняя стража. И у них уже может быть задание задержать преступника по прозвищу Дикий Кот.

Мальта томилась, ожидая рассвета. Тибор, если нервничал, не подавал вида. Свобода его движений вполне восстановилась, и он в любом случае рассчитывал не сдаваться так близко от цели. К сожалению, никак нельзя в темном людном месте взглянуть на светящий камень — велика ли опасность? Жаль, что он светит, а не нагревается. Впрочем, тогда бы он в опасности прожигал всё вокруг и скрыть это свойство было бы труднее, чем свет.

— Идут, — прошелестел шепот в толпе.

Утренняя стража пришла раньше солнца. Стоило защитникам Города смениться, как по команде, небо на востоке покраснело, и желто-серые стены залились яркой огненной краской.

Врата тяжело открылись. Первыми в них устремились повозки торговцев, артистов, те, кто шел пешком, держались мелкими группками позади и с боков, точно так же, как на параде.

— Не спеши, — шепнул Тибор на ухо сообщнице. — Обними меня крепче и старательно прячь лицо. Теперь идем!

Мальта видела, стражник справа от ворот держит какие-то листы и простреливает глазами толпу, сверяясь с картинками в руках. Но именно вплотную к нему, тащил ее проводник. Послушно надвинув капюшон пониже, она не видела, что делает стражник. Закрыв глаза, прижавшись к своему спутнику, позволив вести себя, как в танце, Мальта ступила под свод ворот, где всё ещё было темно. Но впереди сияли распахнутые объятья большого мира.

Ещё шаг… и ещё… и ещё… и вот уже под ногами трава, а не камни. Они вышли на крепостной холм Города. Правее широкая накатанная дорога вела к реке, но они сразу свернули на обочину, и Мальта села на крупный валун, торчащий из травы, густо усеянной капельками росы. Дрожь в ногах мешала идти.

— Отдохни минутку, — позволил ей спутник. — Но не долго, чтобы стража не глазела. Ты спасла меня третий раз. В паре стражники всегда смотрят на девушку, мне достался лишь самый беглый взгляд. Как видишь, сработало!

Мальта шумно выдохнула и встала:

— Кажется, выбрались. Куда дальше?

— К реке нам не нужно, идем вон туда, к лесу.

Спутник больше не тащил ее за талию, и Мальта на полшага отстала. Он почувствовал и обернулся:

— Что? Передумала? Побежишь обратно? Еще успеешь к началу смены в булочной.

— Может, вы наконец представитесь? — сухо предложила она.

— Зачем? Ты и так знаешь, кто я. Ладно, если тебе нужно подтвердить имя — Тибор. Зови меня Тибо. Но по эстафете в братстве я Глаурр. Лучше запомни, вдруг пригодится.

— Ваше родовое?

— Нет, древнее название дикого кота. Точнее, лесного.

— Ищейки об этом не знают.

— И не должны! Но тебе — пришлось сказать, раз ты теперь со мной. В смысле, под покровительством братства. Захочешь, потом уйдешь.

— До конца не понимаю, о чем вы, но если знаете дорогу, ведите! Хватит болтать, я надеюсь заночевать под крышей.

— Это уж как пойдет, красавица, — ухмыльнулся Тибо. На такой дороге, как моя, ничего не знаешь заранее. Привыкай к приключениям. И давай, наконец, на «ты», мы достаточно близко знакомы.

Мальта красноречиво закатила глаза, оценив его самоуверенность, и пошла за проводником вниз с холма.

(конец первой части)

Часть 2: ДОРОГА ТИБО Глава 7

Тибор и Мальта уходили всё дальше от столицы и от реки. Город исчез сразу, словно стертый с карты. Они срезали путь через лес, а когда снова вышли на проезжую дорогу, острые пики черных елей закрыли от глаз шпили и башенки Города. Сколько ни оглядывайся, ничего не увидишь, и, кажется, Города вовсе нет. Трудно поверить, что он там, за стеной леса, так близко.

«Прощай», — беззвучно шепнула Мальта. Извинилась, что так поспешно и легкомысленно покинула своё надежное убежище. Оно правда было надежным, Город скрывал ее ото всех до вчерашнего дня, почти ничего не требуя взамен. И вот, всё рухнуло. Что впереди?

— Перейдем по мосту, здесь река не так широко разливается, как возле пристани Южных ворот, — Тибо уверенно пружинисто шагал вдоль леска на запад. От парализующего яда не осталось и следа. Мальта старалась не отставать, не зная, сколько выдержит без жалоб? Даже интересно, сколько? Час? Два? Она не привыкла быстро и далеко ходить. Далекие прогулки были ей в радость, но не так быстро!

Возле моста они притормозили, пропуская повозку. На другом берегу реки по обе стороны дороги всё так же тянулся лес.

— Здесь есть разбойники? — поинтересовалась Мальта.

— Само собой. Но ты имела в виду бандитов и грабителей, опасных для нас. Надеюсь, сейчас в лесу полно селян-бунтовщиков. Они нам не опасны, зато бандитов разогнали. Бунтовщиков десятками ловят карательные и поисковые отряды. Бандиты-профессионалы не хотят попасть в облаву вместе с ними.

— Я думала, ты помогаешь голодным бунтовщикам. Судя по голосу, их судьба тебе безразлична!

— Не суди по голосу, сестрёнка. Ты теперь временно в Братстве Дороги, так запоминай: нам безразлична вся политика. Мы помогаем любым людям, которым действительно нужна помощь. Окажется это безобидный крестьянин, доведенный до отчаяния грабительскими налогами или раненый бандит, который, едва сможет держать нож, попробует всадить его мне в сердце, мне это безразлично. Обычный риск, опасная работа. У меня было дело в Городе, бунтовщикам, загнанным в угол, нужен был гонец, который попросит помощи для них у магистрата. Я знаю человека, который это может, и передал ему просьбу. Наши интересы совпали.

— И ты рисковал жизнью ради совершенно незнакомых людей?

— А ты? — Тибо иронично поднял бровь, прорезанную шрамом. — Зачем меня спасала, рискуя всем?

— Ты попросил, — тихо ответила Мальта, глядя себе под ноги. Она и не заметила, что перейдя реку, они давно уже идут не быстро, в самом удобном для нее ритме.

— О! В точку, сестрица. Теперь ты понимаешь, о чем я.

Минут десять они шли молча.

— Я могу знать, куда мы идем? — в конце концов спросила Мальта. — Ты говорил, в трактир, но их немало на дороге! Куда именно?

— В «Стрелу и подкову», к Анн-Ругастине. Трактиров много и все разные, в «Стреле» всегда полно охотников, они вечно спорят, обсуждая свои меткие выстрелы и доблесть в погоне за зверем. Потолки высоченные, стены украшены шкурами, оленьими и сигнальными рогами… Это ёще не то, что тебе нужно. Но там я буду за тебя спокоен. Анн-Ругастина переправит тебя в «Цветущий луг», там есть плантация… Впрочем, там и своя пасека, а тебе нужен ручной сбор нектара… Значит, в «Лесную розу». Не пропадешь! Надеюсь, доберемся ещё засветло. Если никто не помешает.

— Так далеко… Ближе ничего нет?

— Нет смысла строить центр братства очень близко к столице. Если кому-то нужна помощь, даже раненые, даже ползком они стремятся в Город. «Подкова и стрела» в двадцати милях, зато, это настоящий трактир, семейный.

— А какие ещё бывают?

— Разные. Даже не от хозяев зависит, от местности… Всякая придорожная забегаловка в большей или меньшей степени под нашим контролем. Всюду есть наши связные, везде помогут. Внутри селений и вольных городов стараемся выкупить всё, что можем. Но иногда хозяин — всего лишь посол братства во враждебной среде. Как в поясе приморских баров на Юго-Востоке. Там опаснее всего бывать именно нашим, и всё равно приходят за новостями, что поделаешь.

А есть трактиры — настоящие маленькие государства. Вот там мы дома! Хочу оставить тебя там, где я уверен в людях, хорошо их знаю. Анн-Ругастина тебя в обиду не даст.

— Мы будем идти весь день без отдыха?

— Уже устала? — прищурился Тибо. — Вообще-то, мы пока никуда не пришли, чтобы отдыхать. На лесных полянах сейчас не слишком безопасно, но нам могут встретиться попутчики, стоянка охотников, селение, наконец перекресток, чтобы у нас был повод выбирать: идти прямо или свернуть, идти или остановиться.

— Я не устала, — пробормотала Мальта. — Только хотела знать… Я поняла, пока твою дорогу ничего не пересекает, ты просто идешь.

— Не просто, — улыбнулся Тибо, раскинув руки, словно хотел обнять небо и обе стены леса. В этот момент он показался спутнице очень молодым, младше нее. — Я наслаждаюсь дорогой! А что ты чувствуешь?

— Пока не знаю. Я рада, что у меня старые башмаки, они удобные, не натирают. Но, когда я понятия не имею о цели и дальности пути, я нервничаю.

— Страх перед неизвестностью — нормально для… новенькой, — усмехнулся Тибо. Мальта готова была спорить на золотой, он хотел сказать «для нормальных людей». Самоуверенность гонца братства ее уже не удивляла, бродяг все считают особенными, точнее, странными, не только от слова «странствия». Но всё-таки, покинув круг «нормальных», сбежав из Города, кем она стала? И стала уже, или ещё на пути к новому званию?

— Кто я теперь? — вслух тихо проговорила она. Тибор услышал.

— А кем ты была раньше? Рабочей девушкой, бедной сироткой, самостоятельной личностью? Кем ты себя считала?

— Я и не думала об этом. Самостоятельной, наверное… Свободной? Вряд ли. Я только хотела ею стать. Но и сейчас я не свободна…

— Пока ты со мной, ты под покровительством. Но твоим следующим шагом в «Подкове и стреле» станет как раз учеба быть свободной. А потом — первый свободный выбор. Это радость, которой ты ещё не знала. Тебе понравится решать самой, но не быть одинокой в большом мире — чувствовать, что есть «свои».

— Почему ты уверен, я смогу войти в братство? Так уверен, что называешь меня «сестрой»! Это пока не правда… Разве все, кому ты помогаешь в дороге, твоя семья?

— Нет, — покачал головой Тибо. — Поняв, что ты не связная, а подставная, я должен был подумать, что ты заодно с ищейками. Но в тебе есть что-то знакомое, как будто могу доверять тебе. Я это сразу почувствовал. А потом понял — ты нуждаешься в помощи. Мы действовали на равных. Ты спасла меня, теперь я хочу отплатить. Поэтому ты мне сестра, а не случайная попутчица.

— У нас есть ещё по куску хлеба и сыра. Перекусим на ходу?

— Если не умираешь с голоду, оставь про запас. Мы отобедаем за настоящим столом, с горячим и закусками. У нас есть золото! — легкомысленно напомнил сын дороги.

— Не думала, что бродяги так богаты, — подколола Мальта.

— Золотые предназначались не мне. Но та встреча сорвалась, а нам они сейчас нужнее. Сам часто путешествую совсем без гроша, но братство богато. Так что деньги всегда найдутся, если очень нужно.

Мальта смотрела вперед и вдаль. В лесу как будто обозначился просвет. Если они придут «куда-нибудь», снова придется разговаривать с людьми или, наоборот, отмалчиваться, избегая их любопытства, придется считаться с чужими правилами… и тут она поняла, как хорошо идти, пока они только вдвоем на пустой дороге.

— Что там? — спросила она с опаской.

— Жилая местность. А посреди нее «Тренога». Харчевня, где вкусно кормят и не задают лишних вопросов. Не бойся, мы там задержимся не слишком долго. Час или два, чтоб ты успела отдохнуть, — Тибо искоса смотрел на спутницу, как будто знал все ее мысли.

*****

К харчевне сходились три дороги. В честь этого символа все табуреты в заведении были трехногими. Там болтались, в основном, батраки из селений, срочные гонцы, парочка следопытов в лесных костюмах, готовые предложить свои услуги тем, кто ищет что-либо в лесу, дичь или клады. У бара на фирменной «треноге» сидел невысокий ловкий парень в пестрой куртке. С небольшим музыкальным инструментом на боку, чуть крупнее скрипки и бродяжьей лиры, в точности похожим на половину длинной желтой груши с восемью струнами. При движении (странствующий артист вертелся на месте, любезничая с молоденькой служанкой) позвякивали круглые бубенцы-пакколи, привязанные у него ниже колен.

Слушая комплементы, служанка хихикала и забывала вовремя разносить заказы по столикам.

Здоровяку батрацкого вида это не понравилось.

— Эй, бездельник! Не цепляй наших девушек! Лучше спой нам чё-нить для аппетита! Ты здесь затем, чтобы нас развлекать, а не лишать обеда!

Музыкант сделал вид, что не слышал. Служанка смутилась и побежала в зал. Здоровяку этого показалось мало. Он попытался грубо развернуть артиста за плечо:

— Давай, встряхни свою струнную подругу, пусть зазвенит! Мы хотим представление!

Странствующий артист только плотнее сжал кружку эля, ничего не ответив. Заметив эту сцену, Тибо шагнул к бару сразу от двери. Плечо здоровяка словно сжали раскаленные клещи, он удивленно обернулся.

— Убери лапы, — спокойно попросил Тибо. — Когда артист пожелает петь, все об этом узнают. Желающие могут послушать, а кому не нравится — значит, песня не для вас.

Окинув взглядом широкоплечую фигуру и темное от загара серьезное лицо, работник, любящий баловаться к обеду искусством, мгновенно отвалил обратно к своей компании без драки. Понял, что перед ним профессионал кулачного боя.

Зато артист живо вскочил навстречу, первым обнял Тибо, как давнего друга.

— Старина Глаурр! Тебя ли я вижу? Давно с того света? Ты был серьезно ранен?

— Как вы узнали? — удивилась Мальта раньше, чем ее спутник успел ответить.

— Да только после серьезной травмы, предполагаю — головы, Тибо мог появиться на дороге с девчонкой! Прошу прощения, с прекрасной дамой! — весельчак преувеличено низко поклонился ей. Качнувшаяся на боку струнная подруга подала голос.

— Ты всё шутишь, Игрис, — кисло улыбнулся Тибор. — Так давно и так однообразно, что даже не припомню, когда последний раз я хорошенько проучил тебя? Или за мной должок?

— Всё обещаешь, но не отдаешь! — засмеялся артист. — Не верьте ему ни в чем, красавица! Тибо хвастун ещё больше меня! Слова у него вечно расходятся с делом, что совершенно не пристало рыцарю!

— Наверно, потому я и не рыцарь, — хмыкнул Тибо. — Выпивка за твой счет!

Странствующий артист не возражал, радостно потащил их к свободному столику. И заказал не только светлый эль, но и хороший обед: мясо в горшочках «с полным эскортом». Так назывался набор закусок к фирменному блюду. Их не приходилось выбирать, салат, суп, фрукты, хлеб, сыр, холодная нарезка, освежающий напиток — всё наилучшим образом сочеталось с основным блюдом и обходилось дешевле, чем одиночные заказы. Заказывали отдельно только сладкое и выпивку.

— Это Иргис, мой брат, — буднично представил артиста Тибор, как только они сели к столу. Не успела Мальта открыть рот и выдать фразу вроде: «Никогда бы не подумала! Вы совсем не похожи!» или «Вот так встреча!» — как проводник уточнил, уже для Игриса: — Мальта, временно, моя сестра. А значит и твоя.

Весельчак, ничуть не огорчаясь, с полупоклоном развел руками, мол, обхождение понимаем, сестрёнку не обидим. Поднял кружку и вместо тоста подмигнул новой знакомой.

«Ах, в этом смысле, — сообразила Мальта. — Оба — дети дороги, значит, братья. Игрис, разумеется, странствующий артист, а кто Тибо? Я как-то до сих пор не знаю, кто он в братстве? Следователь Селенций сказал «просто бродяга». Значит, то же самое, что вольный бродяга или другое? Уже знаю, он не артист и не рыцарь, хотя носит оружие и умеет с ним обращаться».

Спутница Тибо решила, что в новом обществе лучше помалкивать, узнаешь больше интересного и не выставишь себя дурочкой. Нежное мясо дикой козочки, запеченное в горшочке под пронзительно-кислым сливовым соусом, отлично способствовало молчанию. Так же как свежий хрустящий салат, с белым сыром, орехами, кубиками черного хлеба, обжаренного на масле. Кислый соус сперва обжигал, но его хотелось ещё и ещё. Соус стоял и отдельно в кувшинчике, мужчины щедро поливали им холодную ветчину, успевая жевать и обмениваться новостями.

— Ты, значит, в Город. Соскучился по приличной публике? — уточнил Тибо.

— Надоела деревня! У них сейчас ни денег, ни настроения… И солдат шастает — как сусликов в брачный период! Какая тут работа? А ты из благословенной столицы еле ноги унес? Чем можно было так разозлить самый гостеприимный Город всех миров?

— Им тоже надоел настрой в деревне.

— Приняли тебя за деревенщину? Логично. И кто их упрекнет? Не так ли, сестрёнка?

— Не знаю, — Мальта пыталась подыграть веселому братцу, — я давно не была в деревне. Честно говоря — никогда.

— Заметно, — заверил Игрис. — Этот тип, правда, был ранен? Сильно?

— Царапина. И следа не останется, — подколола Мальта.

— Хорошо вам, бродягам! Раны затягиваются быстро, шрамы не держатся… А у меня натура нежная…

— …злопамятная, — вставил Тибо.

— …обидчивая! — исправил Игрис. — Не люблю, когда мне оставляют памятки. Сходят слишком долго. Или вообще… Сам знаешь.

Мальта снова не торопилась вслух удивляться явному противоречию: на лице Тибо красовался тонкий, но всё же заметный шрам, а брат завидует отсутствию меток. Притом, что у него самого особых примет не видно.

— Все вы потомки Клетчатого, — Тибор флегматично потягивал эль из литровой кружки. — Тебе ли жаловаться? Это повод для гордости!

— И не стыдно? При даме! — упрекнул Игрис.

— Она не дама, а сестра, — отмахнулся Тибо, и соизволил обернуться к Мальте: — Не знаешь, кто он? Думаешь, обычный артист? О, нет, Игрис — осколок древнего Лесного Братства, по крайней мере, он так считает. Потому взял себе имя в честь игрисков, странствующих ещё до Первого Противостояния. Они предсказывали судьбы, пели пророчества, оживляли легенды. Конечно, помогали себе музыкой, но это не главное в их выступлении. Игриски не сбивались в труппы и театры, они были певцы-одиночки, сейчас таких не осталось. И наш великолепный брат почему-то удивляется, что за случайные проблески предвидения, ему не оказывают почести, как древнему пророку! Он — странствующий артист и одновременно вольный бродяга, редкое сочетание. Но гонору… как у повелителя стихий! Это у них от древнего Арлекина, который по легенде первым из игрисков носил клетчатый костюм. Неблагодарные зрители из высшей знати хотели разрисовать ему и шкуру тем же узором… очень плохо для них закончилось.

— А что было? — Мальта слушала с детским восторгом, чуть приоткрыв рот.

— Большая гроза. Их поразило молнией, а Арлекин умчался в вихре черных туч со свитой небесных всадников еще до того, как стихло эхо раскатов грома. Так гласит легенда. Извини, брат, что лишил тебя удовольствия рассказывать всё до вечера в подробностях, но нам нужно идти, так что я по-простому, кратко.

Игрис подарил Тибо уничтожающий взгляд, недостаточно гневный для грома и молний.

Мальта улыбнулась персонально новому брату:

— Странно признать, но Тибо прав: если шрамы входят в ваше призвание, ими стоит гордиться. Вы можете мне что-нибудь предсказать?

— Пожалуйста, на «ты», только так принято нашей семье. Естественно, придёт напутствие — скажу, — серьезно пообещал Игрис.

— Эй, эй! Поосторожней с ним, мало ли что он наболтает, — предупредил Тибо. И объяснил, что в братстве не нужно быть потомком Клетчатого и пророком, чтобы, прощаясь, предупредить о чем-то детей дороги. Дорога у них общая, и каждый видит что-то о другом, не зная этого о себе. Так и меняются напутствиями. Его, перед вылазкой в Город тоже предупреждали, что… впрочем, неважно. В другой раз расскажет. Но всё сбылось.

За вкусным обедом и приятной беседой незаметно минули три часа. В харчевне не было ни колокола, ни циферблата, кроме самого надежного и яркого — солнца. Увидев, как оно сместилось к западному окну, Тибо заторопился.

— Тебе, одиночке, некуда спешить, а мы хотели прийти к Анн-Ругастине ещё сегодня. Проводи нас.

Они втроем вышли на дорогу. Прошли два десятка шагов от порога «Треноги» под тихий перезвон пакколей на ногах Игриса, остановились и пожелали друг другу удачи.

— Не ищи в Городе встречи с Маркином или убежища в переулке Двух Платанов. За этими адресами следят, — предупредил Тибо. — Это я точно знаю, а вот напутствие: берегись блондинки! Она сдобная и мягкая, как булочка, но не захочет отпускать тебя — будет скандал.

— Хм, впечатляет! — обрадовался будущему приключению Игрис.

— Ой, это, наверняка госпожа Маринон! — воскликнула Мальта.

— Ты её знаешь? Где ее найти? — живо заинтересовался «клетчатый» брат.

— Я не могу сказать тебя напутствие, я всего день в братстве и то, временно, но непременно загляни в «Сладкую булочку» на ярусе фонариков. Заходи днем, все девчонки там и в магазинах рядом обожают артистов. Госпожа Маринон — хозяйка. С голоду не умрешь, точно, только ни в чем не спорь с ней, Тибо опять прав! Там действительно лучшие булочки в Городе, ещё два дня назад я там работала. Но, пожалуйста, ни в коем случае не говори никому, что встретил меня. Мы в розыске.

— Об этом я и сам догадался. Благодарю, сестричка! Позволишь? — Игрис церемонно поцеловал ей руку, как знатной особе. Взгляд его затуманился внезапной мыслью. Пальцы Мальты выскользнули из его ладони, артист будто забыл о ее существовании. Машинально потянулся к инструменту на боку. Задумчиво провел по струнам, и негромко запел:

Где горы в огненных коронах,

Там головы палит огнем,

Не ради славы или трона,

Ярится бой во тьме и днем.

Страшнее древнего вулкана

Кипит, беснуется народ.

Когда очнется от обмана,

Холодный пламень обретет?

Из рук прекрасной горной девы

Блеснет им мирник голубой,

И эхо древнего напева

Туман развеет над рекой.

И воцарится мир отныне,

Как будет камень им отдан,

Сгорит корона на вершине,

Умрет отравленный туман…

Перелив струн ещё звучал в воздухе и в ушах слушателей, когда певец очнулся. До этого он видел перед собой далекий край, о котором пел. Лицо Тибо окаменело, пока он слушал эту балладу-импровизацию. Ясно, что попроси Игриса повторить, он не сможет вспомнить ни слова. Мальте захотелось разбить странную тишину. Чем больше ты прислушивался, тем явственней слышал далекое эхо неведомых событий, катящихся на тебя, откуда не ждали. Этот вал ещё слишком далеко, ты идешь навстречу и не видишь его, но когда увидишь и поймешь, убегать будет поздно…

— А что такое мирник? — ее голос дрогнул, предчувствие пронзило язык холодной иглой.

— Цветок, — пожал плечами Игрис. — Побольше незабудки и горного льна, очень яркий, небесный. Говорят, они бурно растут на полях после страшных битв и пожарищ. Семена мирника спят очень глубоко, но огонь или кровь пробуждает их к жизни.

— Интересно, что тебя пробудило выдать это шедевр? — проворчал Тибо. — Спасибо за напутствие, брат.

— Если ты думаешь, я понимаю…

— Я — понимаю, — с нажимом перебил спутник Мальты. — Кроме некоторых мелочей, но ты мне о них не скажешь. Разберусь позже.

— Разве предсказание было не мне? — слегка обиделась Мальта, словно у нее отбирали подарок.

— Похоже, нам обоим. И мне это не нравится.

— А этот кам…м-м-м… цветок, да, голубой цветок, ты думаешь, тот самый?

— Я думаю, что он расцветает после великой битвы, как сказал Игрис, — преувеличено спокойно ответил Тибо. — И ввязываться туда не хочется. Тем более, втянуть тебя.

— Предсказание редко бывает понятным сразу, — предупредил артист. — Просто запомни, пригодится.

— Спасибо, — Мальта осторожно поцеловала нового брата в щеку. Он со смехом покружил ее за талию, вернул поцелуй строго в рамках братского общения, крепко пожал руку Тибо и пошел по дороге в Город. За несколько шагов снова обнял свою струнную подругу и наигрывал, видимо, пытаясь вспомнить ускользающую, точно во сне, новую песню.

Брат и сестра смотрели ему вслед. Когда фигура игриска стала совсем маленькой и почти слилась с дорожной пылью, они отвернулись и снова пошли на запад.

Глава 8

На перекрестке точно на юг шла третья дорога. Тибо свернул туда.

— Придется сделать небольшой крюк, прости.

— Как же твое желание скорее от меня избавиться и попасть в «настоящий» трактир? — удивилась Мальта.

— Желание в силе, но перед этим нужно кое с кем повидаться.

— Из-за того, что сказал Игрис?

— Да.

— Он говорил про мирный камень?

— Да.

— Так объясни мне, наконец, что я несу в кармане?

— Для этого нам нужен оценщик, — спокойно пояснил Тибо. — В трактире его нет.

— Как можно показывать редкую и ценную вещь незнакомцу? Ты говорил, что этот камень уникален, — ворчала Мальта. — Он, правда, мог остановить войну? Игрис пел о прошлом или о будущем? Это красивая легенда или?..

— Много вопросов, красавица! Если у нас при себе мирный камень, я расскажу, для чего он пригодится. Но если это подделка, о чем говорить?

— Разве Игрис уже не подтвердил?

— Поэтому срочно нужен специалист, который не изъясняется стихами, — ответил Тибо. — У меня тоже есть вопросы.

*****

В краю, где нет крупных городов, как в жилом поясе вокруг столицы, всё равно проходят большие сезонные или праздничные ярмарки. Ни в одном селении для них не хватит места, поэтому торговые площади располагаются там прямо в чистом поле. Пустыми они выглядит очень странно — огромные ровные площадки без травы, чуть в стороне от проезжих дорог, на равном расстоянии от ближних селений. Зато в базарный день это настоящие торговые городки с разборными прилавками, палатками, аттракционами, в лабиринтах и переулках которых можно бродить несколько дней, там легко заблудиться и потерять друг друга.

Одну такую площадку Тибо и Мальта прошли примерно через два часа после обеда в «Треноге». Вытоптанная часть поля светила голой глиной, среди сочной молодой травы. Сегодня торговая площадь пустовала, ярмарка здесь не бурлила уже несколько месяцев.

Но Тибор знал место, где бойкая торговля идет постоянно. В излучине реки темнела грузовая пристань для барж и мелких лодок. Путешественники увидели ее с холма. Возле пристаней торговля не прекращается днем и ночью, только покупатели и торговцы постоянно сменяются. Из окрестных селений сюда приходили за свежей рыбой, приморскими и столичными новостями, за яркими южными и юго-восточными тканями, солью, пряностями, а на продажу несли сельские дары, деревянную и глиняную посуду… да мало ли что можно купить или продать на пристани!

— Ты уверен, в таком месте найдется специалист по редким камням? — Мальта скептически отнеслась к необходимости крюка в пять миль ради того, чтобы снова выйти к реке. Да, на Южной пристани возле Города было гулять небезопасно, но там действительно можно найти всякие редкости и оценщиков для них, а здесь?

Тибор, не отвечая, уверенно лавировал между палатками в ряду ремесленников. На всех ярмарках придерживались общего условного деления: едой торговали в одном месте, одеждой — в другом, лошадьми и прочим живым товаром — в третьем, оружием — в четвертом, нанимались на работу в пятом и так далее. Бродяга и его спутница нашли ряд ремесленников с мастерскими. Кузнецы, гончары, ткачи не только привезли готовый товар, но и показывали свое искусство прямо перед покупателями. Золотых дел мастера вместе со скупкой, оценкой и залогом ценных вещей тоже были здесь.

— Подходите, если нужны обручальные кольца, сделаю в один миг! — зазывал Мальту и Тибо странствующий ювелир. — Вы прекрасная пара! Но девушка, вероятно, тоскует по дому, откуда сбежала из-за огромной любви! Ее мигом развеселит блестящий подарок, лучше с цветным камушком! Расщедрись, красавец! Если у тебя нет денег, ловкий человек на ярмарке всегда заработает! Могу подсказать, где и сколько, чтобы хватило на подарок любимой!

— Уймись, это моя сестра, — вполголоса сказал Тибо, когда они действительно подошли к прилавку ювелира. — Нам нужен петрус. Не подскажешь, где его можно встретить?

— Хочешь купить или продать?

— Посоветоваться. Ищу одну редкость, давно ищу.

— Сразу за кузницей оружейная палатка с лесными штучками, — показал вдоль ряда ювелир. — За ними уже только дэйки, спроси там, в их золотом ряду. У меня товар попроще! Хотя, золото — всегда золото, но… разница в цене большая.

— Спасибо за совет. — Тибо повторил свой вопрос дальше, на дэйкском участке. Ювелиры-сильверголды, знатоки и повелители драгоценных металлов, указали ему на скромненький прилавок под полосатым навесом. Там с первого взгляда не продавалось ничего интересного. Поблескивали крупные друзы горного хрусталя и аметиста, кусочки цветного кварца, а другого товара не видно. Тибо знал, что у дэйкских торговцев драгоценностями, всё равно золотом или самоцветами, всегда найдется укромное местечко, где можно посмотреть товар, не опасаясь посторонних рук и взглядов.

За прилавком стоял темноглазый мужчина с кудрявой бородой, в дорогом городском костюме и с жемчужной серьгой в ухе.

— Ищете что-то особенное?

— Уже нашли, неизвестно, насколько ценное, — Тибо недоверчиво присматривался к продавцу. — Ты сегодня здесь единственный камневед?

— Надеюсь, — надменно ответил бородатый.

— Насколько чистокровный?

— А ты наглец, — повелитель самоцветов провел рукой на расстоянии от разложенных по прилавку кристаллов. Те не просто засверкали, но мелкие взлетели и закружились вокруг его пальцев, откликаясь на зов. Мальта почувствовала, как у нее в кармане слегка шевельнулся сверток с камнем. — Встречный вопрос: я что-то не замечаю у вас ценностей по моему профилю. Уверен, что тебе нужен петрус, не монт?

— Двух классных специалистов сразу найти трудно, — уклончиво ответил Тибо.

— Что ж, заходите, посмотрим, — бородатый дэйк открыл им вход в прилавке и сделал приглашающий жест.

Мальта не понимала, куда он их зовет? За его спиной только плотная ткань навеса, там нет полок!

Вслед за хозяином гости нырнули под прилавок. Там открывался ход в подземный док под пристанью. В одном из уголков дока петрус устроил свою временную лавку, неярко освещенную парой круглых газовых ламп.

— Что ж, покажите, что принесли?

— Сначала клятва, — невозмутимо потребовал Тибо.

— Кровная?

— Лучше, смертельная.

Бородатый дэйк прищурился, глаза его блеснули острым интересом. В отличие от монтов, петры умели делать каменное выражение лица не лучше остальных людей. Это не было их особой приметой.

— Уговорил, клянусь жизнью, что не трону ваше сокровище, что бы мне ни показали. Вы сможете сохранить свой камень, и свободно выйдете отсюда, когда пожелаете.

— Так-то лучше, — усмехнулся Тибор по прозвищу Дикий Кот.

— Я ничего не чувствую, — повторил камневед. — Показывай.

— Потому что формально это не драгоценный камень. — Тибо подал знак своей спутнице.

Мальта незаметно передала ему сверток. Гонец братства сам развернул черный бархат и достал из мешочка светло-голубой полупрозрачный камень с выпирающими кристаллическими зернами на неровной стороне. Мальта впервые увидела, как он светится, когда опасности рядом нет. Он чуть пульсировал светом изнутри, словно дышал.

— Откуда… — сдавленно выдохнул петрус, не скрывая изумления. Но быстро взял себя в руки. — Впрочем, это я знаю. Такие камушки растут только в одной пещере, в Рахтарском лабиринте. Отыскать и добыть их трудно, вынести к солнцу и передать на волю ещё труднее. Вероятно, этот кусочек стоил десятка жизней. Зачем, во имя повелительниц стихий, вам нужен мирный камень?

— Для дела, — кратко ответил Тибо. — Как проверить, что это действительно он?

— Я это вижу… Так, ладно, есть реактив… Только морозный камень и мирный моментально остудят расплавленную смолу. Но только на мирном не останется ни крошки, ни жирного следа, ни даже запаха смолы. Проверим?

— А чем он пахнет сейчас? — вмешалась Мальта.

— Холодной солью. Убедись, красавица.

Мальта вдохнула холод, пробивающий насквозь, очищающий мысли, свежий, как облако над морем. И осторожно держала камень, пока петрус расплавил в котелке кусок жутко липкой смолы. Не хотелось бросать туда прекрасный чистый кристалл, но Тибо считал, проверка необходима. Осторожно, щипцами, чтобы кипящая смола не брызнула на нее, Мальта опустила каменную плитку в котел. Блестящая смола мгновенно чуть поблекла и застыла. Огонь продолжал гореть под котелком, но черное варево больше не кипело. Бородатый осторожно снял раскаленный котелок, поставил на стол, покрытый каменной плитой, не боящийся огня. Вывернул котелок на стол, кусок смолы выпал с глухим резиновым стуком. Смола была такой холодной и твердой, что совсем не пружинила и легко сломалась, когда камневед разломил кусок пополам. Из нее выпал неповрежденный мирный камень, абсолютно чистый, только светился ярче и пульсировал чаще. Рассмотрев его при ярком свете, сняв отпечаток на бумагу, все трое убедились, что камень будто не касался липкой смолы. Запах холодной соли колол мозг изнутри.

— Настоящий, — подтвердил петрус. — И огромный, как для мирного камня. Куда вы его тащите? Не слыхал, где сейчас настолько великая война.

— Его хватит на большую площадь? — уточнил Тибо.

— На целый край. Если донесете благополучно. Кто из вас хранитель?

— Чего? — нахмурился гонец братства. — Зачем ему?

— Затем, что это главная проблема магических камней. У них нет полного подчинения стихии, они гибриды, не обычные камни по своей природе. Нельзя сказать, что это именная вещь, ее потом не передать, и кровная связь с хозяином нерушима. Но спутники, признающие только одного хозяина — дело другое, кровь тут ни при чем, это привязанность сердца. А многие ценные камни — нечто среднее. Их нельзя назвать в полной мере живыми личностями, но у них всегда есть магические предпочтения и связи. Если он выбрал хозяина, то не расстанется с ним. А если выбрал хранителя, то должен оставаться в его руках, пока не будет достигнута цель пути. Мирный камень по-настоящему не может принадлежать никому. Оторванный от корня материнского кристалла в пещере, он будет искать, с чем слиться. И это не человек, а тоже камень. Но чтобы донести его до цели, придется постараться!

— В чем сложность? — спросил Тибо.

— Скорее всего, у вас есть конкуренты. Кто-то ведь знает, что такой огромный кусок камня вышел на свет. И постарается не упустить его. Одна надежда на хранителя. Если отнять у него камень, украсть, потерять, отдать добровольно, камень всё равно потихоньку окольными путями вернется к тому, кого считает более достойным.

— И как узнать, он уже выбрал?

— Это очевидно. В нём бьется сердце, значит, связь растет! Так кто из вас?.. Сами, что ли не знаете? — камневед недоверчиво покачал головой. — Протяните руки по очереди. Посмотрим на его реакцию. Вот я ему чужой…

Петрус держал ладонь над камнем, как над огнем, не касаясь поверхности. Камень не сверкнул ярче, не замигал чаще, он не чувствовал опасности и равнодушно лежал, не подчиняясь власти повелителя стихии драгоценных камней.

Тибо тоже протянул руку. Камень вспыхнул ярче, словно хотел впрыгнуть ему в ладонь, но остался лежать. Когда Мальта осторожно протянула к нему пальцы, ещё издали стало понятно: камень волнуется. Его «пульс» зачастил, сияние усилилось. Он зашевелился на столе, словно намагниченный, Мальта поспешно отдернула руку.

— Он под вашей опекой, красавица, — сообщил петрус. — Точнее, это дело взаимное. Мирный камень охраняет вас так же, как вы — его.

— Когда они успели создать связь? — проворчал Тибо.

— Ты взял камень первым? — уточнил бородатый дэйк. — Какая часть крови в тебе от монтов?

— Около четверти, а то и меньше.

— Значит, ему этого показалось мало. А барышня обладает дэкайской кровью?

— Не знаю, — растерялась Мальта. — Вряд ли это возможно! Умей я управлять камнями, я бы могла разрушать стены, а это мне точно недоступно, увы…

— Разве что ты повелитель самоцветов, как я, а не булыжников, — заметил камневед-петрус. — Впрочем, на это непохоже. У тебя нет тех искр в глазах, которые бывают у всех неравнодушных к игре света в гранях кристаллов. Даже в самом дальнем поколении интерес сохраняется. Остаётся предположить, что камень почувствовал в тебе скрытую магию? Или решил, что тебя нужно защищать. Скажи, ты стала намного спокойнее с тех пор, как носишь его в кармане?

— Не замечала, — буркнула Мальта, хотя в душе знала ответ. Может быть, не спокойнее, но бесшабашнее и азартнее она стала точно. В ней проснулся острый интерес к жизни. Но разве это связано с мирным камнем? Это из-за ухода из Города!

— Как передать камень другому хранителю? — по-деловому поинтересовался Тибо. И недоверчиво хмыкнул, услышав, что свободный выбор изменить невозможно. — Настоящая связь у камня возможна только с камнем, ты сам сказал. С человеком связь временная. Неужели ее нельзя изменить?

— Не советую, — предупредил петрус. — Знаешь, как мирный камень реагирует на опасность? Верно, сверкает тем ярче, чем ближе и больше опасность. На самом деле, он реагирует на воплощенную агрессию, поэтому не сможет предупредить о пропасти впереди, только о голодных волках или опасных для вас людях. Если посягнуть на его связь с хранителем, он может ослепить.

— А если хранитель добровольно передаст камень и прикажет служить другому человеку?

— Что можно приказать камню? Связь с хранителем явление резонанса, это чистая физика, магнетизм. Будет выглядеть, будто камень случайно потерялся, потом через случайные руки вернулся к хранителю. Он найдет способы вернуться, потому что его тянет к хранителю!

— Ясно. Сколько стоит ваша консультация и молчание? — Тибо спрятал мирный камень обратно в непроницаемый для света мешочек и отдал Мальте.

— Сказал бы «сто золотых», но не хочу ссориться с братством, — ответил камневед. — Плати, сколько можешь. И будьте осторожны: дэйки — нет, но маги чувствуют камень. За вами будут охотиться. Мирник — слишком большая ценность, чтобы упустить его, если он сам плывет в руки. Связь с хранителем защитит камень от чужих рук, только пока хранитель, точнее хранительница жива…

— Спасибо за совет, — Тибо отдал камневеду тридцать золотых — огромную сумму, семье скромного достатка ее хватило бы на год. — Клятву молчания, пожалуйста.

Бородатый неохотно поклялся, что никому не расскажет, просто не сможет рассказать, что сейчас видел, и у кого в руках эта ценность. Явно дэйку хотелось похвастать в своем кругу, какую редкость он недавно оценивал. Но страховка в делах, связанных с драгоценными камнями никогда не бывает лишней, петрус это знал как никто, и не мог возразить. Только попросил напоследок коснуться мирного камня хоть пальцем, когда ещё представится случай потрогать такую редкость!

Тибо не возражал. Не боясь кражи, они даже провели эксперимент, закрыв камень в шкатулке с надежным замком. Шкатулку поставили в сейф, ее прятал Тибо, поскольку камневед поклялся не похищать камень и не мог даже изобразить похищение, не рискуя жизнью. Мальта поднялась наверх и, как бы совершенно случайно, нашла пропажу под прилавком.

Они попрощались с оценщиком и покинули ярмарку на пристани, торопясь снова выйти на западную дорогу.

Глава 9

— Что теперь? Я не смогу остаться в трактире и одновременно нести камень вместе с тобой, — напомнила Мальта. Ее спутник уже очень долго молчал, думая о том же. Хранительница! Только этого не хватало…

— Я иду в очень гиблое место, — наконец отозвался Тибо. — Меньше всего собирался тащить тебя туда же.

— У нас есть выбор? Если без меня этот упрямый камень просто не донести до цели, значит, придется мне…

— Ничего такого это не значит, — недовольство в голосе бродяги Мальта правильно связала с беспокойством о ней. — Придется искать мага, способного создать заклятую оболочку, из которой камень не выскользнет. И нести его к цели всё равно буду я.

— А баллада Игриса? В ней поется, что камень будет в женских руках!

— «Прекрасная горная дева» не обязательно ты, — Тибо счел, что это звучит слишком грубо и добавил: — Ничего не говорю против твоей красоты, но твою кровь мы не знаем. В напутствии сказано не только о камне, но о каком-то древнем заклинании. Ты в этом разбираешься? Скорее, как сказал петрус, камень подчиняется магам, и придется найти лесную, точнее, горную принцессу, чтобы завершить обряд.

— Какой обряд? Ты скажешь, наконец, что должен сделать этот камень? Остановить войну «не ради славы или трона»? А ради чего?

— Трудно объяснить. Это не привычная война, а безумие, которое ширится, захватывая всё новые головы и пожиная новые жертвы, — проговорил Тибо. — Я расскажу тебе в спокойном месте, не на ходу. Всё равно нужно узнать новости по эстафете и посмотреть карту, чтобы уточнить район бедствия.

Камневед сказал нам главное: настоящая нерушимая связь у камня бывает только с камнем! Мирный камень реагирует на любую агрессию, но в таком виде, отколотый от родной пещеры, он не подавляет ее, только показывает. Но если найти для него правильное место, где мирник заново «прорастет», от него пойдут не только волны бело-голубого свечения. Он действительно установит мир на территории, которую сможет охватить. А для такого камня это огромный край, что мне и требуется.

— По крайней мере, где этот край, ну, хоть примерно? — взмолилась Мальта. — Могу я знать?

— Далеко на востоке, точнее на Северо-Востоке.

— И почему ты тянешь меня на запад?

— Прежде чем соваться в самое логово неведомого врага, я хотел найти тех, кто пострадал от безумия, может быть, тех, кто заразился и разносит его по всему миру. Я должен изучить слухи, понять, с чем имею дело, а не лезть вслепую в пасть дракона, — невозмутимо ответил Тибо. — У всех нас есть чувство дороги, мое ведет меня на запад. Как будто там я узнаю ответы. Если б не это чувство, мы бы не встретили Игриса, и не услышали никакой «баллады», как ты называешь его предсказание.

— А я? Наша встреча тоже связана с твоим чувством?

— Не я тебя выбирал, сама пришла, — покачал головой спутник Мальты.

— А если меня выбрал камень?

— Камень выбрал меня, — возразил Тибо. — Точнее, меня выбрали на совете братства, потому, что я частично монт и хорошо чувствую камни. Это моё задание. А ты хотела собирать нектар с цветочков? Вот этим и займись!

— Но камневед сказал…

— Мало ли, кто что скажет, сестрёнка. Вот я говорю, есть способ удержать мирный камень даже без хранителя. Этим мы и займемся.

Мальта обиделась, что ее совершенно не берут в расчет. А если она готова помочь? Теперь понятно, прозрение нахлынуло на артиста, когда он коснулся ее руки. Потому что она — хранительница! Мирный камень в тот момент лежал у нее в кармане, но Игрис никак не мог этого знать, если бы не предвидение.

Больше часа спутники шли молча. По расчетам новенькой они уже миновали «Треногу», хотя шли другой дорогой и больше не видели харчевню.

Вечерело. Не похоже, что они успеют засветло добраться до охотничьего трактира «Стрела и подкова», где ей обещан ужин и ночлег. Придется ночевать в лесу или в поле? Или проситься на постой в селение? Но местность пока пустынна, никакого жилья не видно.

— Эй, стойте! — внезапно на дорогу перед ними со стороны леса высыпали не меньше дюжины вооруженных мужчин. — Хотите жить, еду и ценности отдайте добровольно!

— Нас грабят? — с чисто научным любопытством поинтересовалась Мальта.

— Пытаются, — ответил ей Тибор. — Не думаю, что у них получится. На всякий случай, если начнется заваруха, держись за мной. Семь мешков хлеба! — крикнул он пароль нападающим. — Вы от Лирстона? Тогда у меня срочные новости для вашего предводителя. Кто здесь старший? Проводите нас к нему.

*****

Грабители угрюмо молчали, пока вели свою «добычу» через лес. Их огорчала не сама неудачная вылазка и возвращение с пустыми руками. Это ещё не худшее, что могло быть. Спасибо, на патруль с солдатами или на купцов с серьезной охраной не напоролись. Восторга нет, что «дичь» сама ставит условия и требует встречи с предводителем. Но больше всего не слишком опытные разбойники, недавние крестьяне, опасались обмана.

Этот коренастый знает пароль, но точно ли он не заслан солдатами? У него огромный охотничий нож на поясе, и незнакомец отказался его отдать… Да они даже не рискнули попросить. А если он наемный убийца? Барышня, ясно, для отвода глаз, чтобы сойти за мирных, а если она тоже?.. Не поймешь, кто на дорогах опасен, кто нет, для них сейчас все враги, так надёжнее. Пусть никто, даже такой грамотный, как этот, в кожанке, не доберется до Лирстона (потому что никто толком не знает, где он), подвергать опасности атамана своего отряда и пускать чужаков в лесной стан тоже не хочется.

— Кто такой Лирстон? — шепотом спросила Мальта своего спутника.

— Самый молодой старейшина в селении, откуда начался бунт. Охотник-следопыт, не крестьянин, поэтому умеет стрелять и прятаться. Теперь он возглавляет всех восставших из разных селений, кто сбежал в леса и грабит продуктовые караваны.

— Не болтайте там! Сговариваться запрещено! — хмуро предупредил их один из грабителей.

— Кем и кому запрещено? — уточнил Тибо. — Я гонец Братства Дороги, мне никто ничего запретить не может, кроме моих собственных правил чести. А они не запрещают разговаривать с дамой, когда мне это нужно! У вас в отряде не так? Вы спрашиваете позволения на каждое слово?

— Шагай… И того… не умничай, борзый какой, — проворчали конвоиры. — Будешь выступать, знаешь, что…

— Что? — Дикий Кот нахально сверкнул глазами, полностью оправдывая своё прозвище. — Кто хочет сойтись со мной один на один? Или даже двое на одного? Я легко докажу свое право говорить и думать всё, что мне хочется!

— Лучше, не провоцируйте драку, — вежливо сказал тощий молодой парень, наиболее интеллигентного вида из всей компании. — Мы должны доставить вас в стан в целости и без задержек. Если ваши срочные сведения окажутся недостаточно ценными, тогда узнаете, что ждет наших врагов.

— Ты кем был до бунта, школьным учителем? Гладко говоришь, а драться не умеешь, — зацепил его Тибо.

— Угадали, — спокойно парировал учитель. — А вы, наверняка, были двоечником, если вообще когда-то ходили в школу.

Бородачи в конвое приглушенно зафыркали. Мальта попыталась представить своего спутника в школьном классе и никем, кроме записного бунтаря, тоже его не видела.

— Один — один, — с улыбкой признал Тибо. — Если честно, я учился в особой школе, и примерно по половине предметов успевал на «отлично». Но даже для обычной школы я неплохо знаю историю, и помню, что бунты дилетантов, обычно, до добра не доводят. Что вас занесло в лес? Неужели совсем нет родни в других краях или просто не рискнули уехать, когда селение опустело?

— Я думал, вы на нашей стороне, — удивился учитель.

— Я на стороне здравого смысла. Даже если вы в итоге чего-то добьетесь, слишком многие погибнут раньше. Я не однажды видел это. Стоит ли такая цена куска хлеба?

Учитель и другие, кто не мог выражать свои мысли так складно, молчали. Отряд и пленники продолжали петлять по лесу. Наконец, перешли глубокий овраг, натянув замаскированный подвесной мост, и вышли на поляну, где горел костер, и женщины готовили еду. Мужчины точили оружие и, разбившись десятками, учились фехтовать на палках и стрелять в цель. Дети постарше вертелись между всеми группками, надеясь поучаствовать в боевых уроках или перехватить кусок до обеда, но их прогоняли.

— Шатёр атамана там, — буркнул один из грабителей. — Как доложить?

— Скажи, человек из братства, тот, кто ходил в Город.

Пока конвоир ушел предупредить атамана, Тибо сказал Мальте посмотреть на здешнюю жизнь, не идти на переговоры вместе с ним.

— Я могу доверить вам защиту моей сестры? — обратился он персонально к учителю. Тот вынужденно согласился стать ее проводником в лесном стане. Вернулся бородатый гонец:

— Атаман хочет тебя видеть. Только… того, без глупостей! Я буду рядом.

— И чем поможешь? — поинтересовался Тибо. — Если хочешь сказать «отдай нож», так и говори. Но я ведь могу и голыми руками… Неужели ваш атаман такой хилый, что его требуется так охранять? Сам за себя не постоит?

— Но-но! Ты… того… не очень!

— Ясно. Веди. Не съем я его, не бойся.

Глава 10

Мальта видела, как ее спутник исчез в шатре главаря, но не слишком волновалась. Дикий Кот выкрутится, переговоры — его стихия. Сама она вслед за учителем пошла к костру и предложила свою помощь в готовке обеда. Местные хозяйки без вопросов сочли ее тоже беженкой. Мальта слушала их истории и приглядывалась к лесному быту.

В это время Тибо стоял перед другим бывшим старейшиной, одичавшим до звания лесного главаря. Почти такой же угрюмый, как его подчиненные, что легко объяснялось голодом и неуверенностью в своем будущем, атаман был одет и образован намного лучше. Черная рубашка с широкими рукавами и паутинной вышивкой, кожаные штаны, широкий боевой пояс дорогой выделки, с ножнами двух кинжалов и пистолетами. Черная борода, отпущенная для маскировки, чтобы его труднее было узнать, всё же аккуратно расчесана, и в глазах не так много фанатичного безумия, как Тибо ожидал.

— Ты из братства и был в Городе? — не здороваясь, не спрашивая имени гостя и не назвавшись сам, переспросил атаман. — Какие вести ты принес, гонец?

— Почти ничего, что вас порадует. Лирстон хотел передать ваши требования в магистрат и просил отцов Города по справедливости раздать еду и зёрна для посева, чтобы успокоить горящий край. Разумеется, полная амнистия для всех, кто добровольно сложит оружие или не принимал участия в боях, как женщины и дети. Советник Маркин связан с братством. Я передал ему ваши условия. Мы честно обсудили перспективы собрать голоса в совете… Вряд ли это получится. Двое из двенадцати будут за вас. Если постараться, можно убедить ещё двоих-троих. Но даже половина это мало. Вас не поддержат. В особенности, мирное решение совета не поддержит гвардия. Вы нужны разгромленными, с главарями на каторге. Тогда это поучительный пример для других, и только тогда, по их мнению, возможен мир. Женщинам и детям они помогут, но вам предлагают сдаться без амнистии.

— Ты понимаешь, что говоришь? И чем рискуешь сейчас?

— Я всего лишь гонец, — равнодушно ответил Тибо. — По всеобщему закону, персона неприкосновенная. Многим закон не писан, так что не удивлюсь… Я передаю мнение одного из отцов Города, ваше дело решать, верить ему или нет. Совета по вашему предложению еще не собирали. А моего личного мнения никто не спросил.

— Когда будет совет? — мрачно уточнил главарь.

— Дня через три-четыре. Вы узнаете, когда по дорогам вместо карательных отрядов поскачут герольды.

— А ты сам-то, что думаешь? Как советуешь нам поступить?

— Кто я, чтобы давать советы мирным людям, привязанным к своей земле? Я одиночка, мне нечего терять, — всё так же глядя в сторону, наглядно держась над ситуацией, проговорил Тибо.

— Садись, — атаман указал на место рядом с собой. Он сидел на крепкой походной кровати, покрытой овечьими шкурами. Тибор сел рядом. — Когда ты ел последний раз?

— В обед, в харчевне. И неплохо! Но от ужина не откажусь.

— Наглец, — впервые усмехнулся главарь лесного стана. — Рассказывай, что бы ты делал на нашем месте? Платить налог монетами деревня никогда не могла, у нас даже вскладчину нет столько денег. В отдельных богатых домах хватит на свою долю, но не на всех. А отдавать всю еду, обрекая на голод свои семьи, никому неохота. Если ставки повысили до грани нашего вымирания, что делать, как не бунтовать?

— Что вы собрали остатки кровно выращенных запасов и ушли в лес, одобряю. Но вам же этого мало. Вы охотитесь, пополняя запасы из леса, но вам и этого мало. Караваны с едой для Города, это был перебор. Хотите, чтобы из-за вас голодали не сборщики налогов, а такие же простые люди, только горожане? Не понимаю такой справедливости. Объясни.

— Ты только что из Города. Разве они голодают? Нуждаются хоть в чем-то? В столицу ведут столько подвод с припасами, мукой, мясом, сахаром, головками сыра… не пересчитать! А наши дети не спят, плачут от того, что не наелись за ужином, — главарь хотел поделиться с кем-то, кто поймет его ответственность и беспомощность. С гонцом братства нет смысла притворяться суровым и бесстрашным, он всё равно видит насквозь.

— Не хочу объедать вас на целых две порции, но я попробую ваш ужин, и скажу, в чём вы неправы, — спокойно ответил Тибо. — Город велик, в нем хватает и богатых и нищих, там всегда кто-нибудь голодает и нуждается. Но суть дела не в этом. Вы в селениях всегда могли выбирать — деньги, товар или продукты. Даже не понимая степени своей свободы. А горожане полностью зависят от денег. У них есть только фруктовые сады, чьи ветки сейчас пустые, да вода из реки. Что будет, если туда не привезут хотя бы муки, молока и масла? О разносолах и мясных припасах даже не говорю. Представил?

— Но… — пытался перебить атаман, — магистрат…

— Они боятся бунта в Городе. Если полыхнет в столице, мало никому не покажется. Людей нужно задабривать. Поэтому караваны с едой идут и будут идти туда. Пусть самые горячие головы считают, что бунт далеко, что их это не коснется никаким боком. Потому и простить вас невозможно. Вы посягнули на самое важное для магистрата — уверенность в его власти. Советники, обычно, держатся за свои места в круге. Им далеко не всё равно, будут горожане возмущены и голодны или нет. А на тебя, твоих детей и женщин, на все ваши отряды из десятка селений столичного края им наплевать. Вы попросту должны исчезнуть, не мешать, не нарушать спокойствие. И дело не в столице, в других краях всё то же. Так что прими как вызов, что вам придется выживать самим. Помощи ждать неоткуда.

— А твое братство? Если мы снова попросим?

— Вам не откажут. Само собой, помогут едой и добрым советом. Если вы знаете ещё не все съедобные коренья, подскажут. Могут научить вас лучше владеть оружием и метать камни в цель. Пущенный меткой рукой, камень бывает пострашнее пули. Но жить за вас, научить, какие решения принимать, пожертвовать собой, чтобы спасти своих людей, или пытаться выжить всем вместе, независимо от столичной власти, этого вам никто не скажет. Это ваш выбор и вам за него платить.

— Я не собираюсь сдаваться, что бы ни решили в совете или сам Лирстон! — прорычал атаман. — Но что мы можем? У нас мало боеспособных людей, даже охотников, а голодных ртов полно.

— Сколько людей в твоем стане? Всех, детей тоже.

— Больше двухсот.

— Сколько недель вы в лесу? И сколько баранов съели за это время? — Тибо иронично указал взглядом на шкуры, покрывающее ложе атамана. — Вы не умеете делить то, чем владеете. Если брать жареное мясо, каждому достанется по маленькому кусочку. Но если варить густой суп, одного барашка хватит на очень многих.

Атаман внимательно слушал, а потом попросил бродягу научить поваров лесного стана, как лучше готовить и делить припасы.

*****

Мальта возле костра чистила овощи старых зимних запасов и слушала разговоры хозяек.

— Где ты жила раньше? — спросила ее старшая над поварихами.

Мальта не рискнула ответить «в Городе», понимая, что может рассердить женщин.

— Недалеко от столицы.

— Тяжко было зимой?

— Нелегко. Наверное, как везде, — осторожно ответила «беженка».

— А ты бывала в самом Городе? — интересовались молоденькие любопытные хозяйки. — Правда, что там такое изобилие — глаза разбегаются? А витрины такие нарядные, и еды — сколько хочешь?

— Там всего хватает, одних только сладких булочек больше двадцати сортов. Если есть деньги, покупай, что угодно. Но если нет… Сиди в ледяной каморке, дрова на улице не соберешь, это не лес, печку растопить нечем. Еда тоже сама в рот не прыгает. И вырастить ничего невозможно, там даже огородов возле домов нет.

— Да ладно врать, в столице люди богато живут, как можно без огородов?

— Там же повсюду камни. Только цветочки на окнах, посаженные для красоты деревья вдоль улиц, а вся трава только на лужайках для отдыха и в городском парке. Но и там ничего съедобного не растет. Правда, летом и осенью есть городские сады… Но урожай там не круглый год. Юг близко, но всё-таки, в Городе зимой слишком холодно для второго урожая садов.

Кумушки сочувственно кивали, не переставая чистить картошку и лук. Дети слушали Мальту, раскрыв рты. Они, конечно, представляли себе Город, видели его на картинках, слышали рассказы, но спросить такие подробности раньше было не у кого.

— Рвутся все в этот Город, будто там медовые реки, а ничего там хорошего и нет, — ворчливо заметила старшая из поварих. Молоденькие заспорили, как ничего хорошего? А ярмарки, а гуляния, а парады?

— А какой от них прок от ваших гуляний и танцев? Затраты одни! Если бы вся мука шла не на финтифлюшки для богачей, а на простой грубый хлеб, то на всех раздать хватило бы! Ещё и нам осталось!

— Танцы и прочее очень даже поднимают настроение и согревают изнутри, — тихо сказала Мальта. — Посмотришь парад, послушаешь музыку, и забываешь о том, что тебе нечего есть.

— Здорово, — мечтательно выдохнули обступившие костер дети. — Нам бы тоже устроить такой парад!

— Нельзя шуметь, нас ищут солдаты, — напомнила маленькая, но очень благоразумная девочка. Все сникли, вспомнив, что этот стан для них только временное жилье, откуда в любой момент придется бежать, если только их найдут карательные отряды.

— Хватит болтать, каша сварилась, — старшая повариха позвала всех ужинать.

Стемнело. Ужин прошел мирно. Часовые вернулись, сменились, доложили, что ничего подозрительного не видели. Тибо и Мальту считали гостями атамана, точно не пленниками. На расход двух лишних мисок каши с мясом бунтовщики-беженцы не жаловались.

Учитель, бывший старейшина, неодобрительно поглядывал в сторону гостей, но помалкивал. Дети в лесном стане несколько часов в день продолжали учиться, он организовал тут три разновозрастных класса и следил, чтобы никто не бездельничал.

Тибор считал, что учиться полезно, но сейчас вся арифметика и физика нужны, чтобы успешно драться и получше удирать от погони, а не чтобы считать несуществующие яблочки и писать фантазии о мирной жизни. Разумеется, задачки нужны, чтобы правильно распределять припасы. А таких, учитель не давал. Сам не знал. Дикий Кот собрал вокруг себя всех самостоятельных детей лесного стана, кого не уложили спать сразу после ужина. И ещё долго рассказывал им всякие дорожные и боевые премудрости выживания в лесу и в бегах от солдат.

Мальте тоже интересно было послушать, но после бессонной ночи ее рано сморило. Молодые хозяйки дали ей место в своем большом шатре, без мужчин и детей, помогли устроить лежанку из веток.

«По крайней мере, я сплю под крышей», — пробормотала Мальта, глядя в брезентовый потолок большой палатки, где легко размещались двадцать человек. Трудно было только незаметно выйти, приходилось переступать через спящих рядами девиц. Но сейчас у нее не было сил выходить и смотреть на звезды. Мальта устроила себе подушку из мягкого багажа, который незаметно переложила в сумку под голову. Завернулась в широкий пастуший плед, самый удобный для ночевки в походе, ведь его хватало, и на простынь, и на одеяло, и сразу уснула. Только краем мелькнула тревожная мысль, как бы Тибо утром не сбежал без нее. Оставаться среди скандальных хозяек и угрюмых воинов лесного стана ей совсем не хотелось.

Глава 11

— Завтрак нынче готовлю я, — объявил Тибор детям. Среди них бродяга уже пользовался абсолютным авторитетом.

— А куда нам деваться? Мужчины не умеют готовить! У нас мало продуктов, ты потратишь, а нам переделывать! Какой расход! Сколько времени займет, если будешь возиться один! Мы до вечера еды не дождемся! Мужчины проснутся, а ругать будут нас! — недоверчиво заворчали, а потом всё громче загалдели хозяйки.

— Спокойно, барышни. Всех желающих я возьму в поварята. Вы мне поможете справиться быстро и без лишних трат! Молодежь, собирайте всё, чем можно копать и разбейтесь на пары. Прихватите ещё что-то вроде небольших мешочков, куда будете складывать добычу. Просто куски холста. Девчонки, среди вас хоть кто-то разбирается в травах?

— Я, — откликнулась рыженькая. — Меня бабушка научила. Только трав пока еще нет…

— Вечнозеленые всегда есть, ветки, кора, молодая поросль, прошлогодние ягоды и орехи, которые прячут белки. Но тебе я доверю пока два задания. Возьми двух напарниц и два мешка. Соберите молоденькие листья крапивы. Много. Чтобы зелени хватило на все три котла!

— Это что, будет суп? Так она же жжется! — пищали девчонки.

— Срывайте аккуратно, через мешок. А вторая команда соберет «когти» ёлок. Видите, на ветках светло-зеленые кончики, точно коготки? Они мягкие, почти не колются, но срывайте их осторожно, чтобы не рассыпались на иголки. Принесите мне десять двойных горстей, не меньше! Тоже на три котла, это будет наш чай.

Под предводительством рыженькой внучки травницы девочки рассыпались по краям большой поляны. Мальте очень хотелосьпойти с ними, ей вспоминались детские работы на крепостном огороде. Никогда им не было так весело, никогда! Но Тибо попросил ее остаться возле костров, помочь.

— А нам что делать? — мальчишки насуплено ждали задания, боясь, что всё самое интересное разобрали.

— Разве можно приготовить хороший суп только из травки? Вам придется достать всё остальное, — Тибо невозмутимо смотрел на них. Дети не замечали, что внутри он смеется, но Мальта заметила и порадовалась этому маленькому открытию.

— Мы не умеем охотиться! — честно заявил один, самый азартный. Боялся, что бродяга сочтет их бесполезными, но решил лучше признаться сразу. Приятели шикали на него.

— Умеете, если считать охотой добычу еды в лесу. Или сейчас научитесь. Арбалеты и луки вам не понадобятся. Кому приходилось искать и печь земляные яблоки?

Больше двадцати мальчишек откликнулись.

— И сколько раз, пока вы прячетесь здесь, вы их собирали? Ни разу?

— Нам велели не путаться под ногами! И не уходить далеко от поляны! И вообще… нас никогда не слушают! И не думают, что мы можем драться! Я умею стрелять! И я!

— Ясно. Прошлогодние земляные яблоки очень жесткие, но тоже годятся. Нужно их подольше варить. Копайте их, где увидите бурые сухие кустики, словно сгоревшие. Наберите каждая пара по десять клубней, этого пока хватит. Остальные, за мной! — Дикий Кот пошел к краю поляны, по пути показывая то, что его интересует для супа.

— Тонкие листья торчат вверх, как перья зеленого лука, и желтые колокольчики на ниточках. Эта мелкая травка — гусиный лук. Ну-ка выдерни один самый крупный. Видите белую луковичку. Для приправы сгодится. Ты и ты, найдете мне таких тридцать штук, по разным краям поляны. Ищите самые большие цветы и листья. Остальные не топчите, они тоже вырастут. Вот другие, темно-зеленые стебли, на конце тоже луковичка, скорее, похожа на зубок чеснока. Это медвежий лук, острый. Ты и ты, тоже надергайте тридцать зубков, не больше. А вы двое, собирайте его стебли с листиками, корни не трогайте. Три больших пучка соберете и хватит. Кто остался, вопрос: знаете, как растет лопух? Тот, с цеплючими репьями и огромными листьями? Видели его на поляне? Нам нужны его корни, но не всякий корень годится. Молодые кусты — первогодки, у них слишком тонкие корешки. Старые, у которых торчат сухие палки с репьями, те, что летом уже цвели, у них корни высохшие, пустые. Нам нужны те кусты, что только начали свой второй год, перезимовали, но впервые зацветут только летом. У них самые толстые мясистые корни. Выкопать нелегко, зато это серьезный улов к столу, даже лучше земляных яблок.

— Вот лопух! — дернулся один мальчишка. — Листья маленькие… как узнать, какой у него корень?

— Если нет остатков сухих листьев, и похоже, что он только вырос, видно, это молодой кустик. Вон тот кажется мне второгодком. Проверьте. Стоп, не всей оравой, и копайте потише, не как бешеные кроты! Когда вытащите корень, яму засыпьте и замаскируйте так, чтобы ни один следопыт не понял, что вы тут охотились! Так, у вас троих нечем копать? Можно собирать сухие веточки и красные ягодки с вот такого куста. Тоже хороший чай и от лихорадки поможет. Но для чая у нас будет хвоя, а вы можете поискать старые припасы.

Знаете, в лесу часто можно найти чужой огород. Вы привыкли, что для него нужно раскопать участок, вырвать все сорняки, но в лесных огородах не так. Под большими деревьями, в кругу их тени охотники и многие, кто живет возле леса, сажают тыквы и прочие огуречные лианы. Думаете, вон тот сухой стебель, что вьется на дуб — дикий виноград или хмель? Это тыква! Поищите, наверняка найдете маленькие сухие плоды… Ага! Молодые листья всех огуречных лиан годятся в салаты. Их не нужно варить, хорошо есть их свежими. Только тыквенные листья горькие, проверяйте.

А ещё возьмите палки, ворошите рыхлую землю возле кучек прошлогодней листвы. Видите, старых листьев почти нет, их уносит зимний ветер, только в тех местах, где они кому-то нужны, они сохраняются чудом. Это беличьи клады. Желуди тоже можно есть, но их нужно молоть, жарить порошок дочерна и варить что-то среднее между кофе и настойкой орехов нари. Бодрит, хороший напиток для ночной стражи. Но нам сейчас ни к чему. Берите только самые большие светлые орехи, и смотрите, чтобы не пустые, лучше сразу раскалывайте.

— Но если мы грабим белок, они же не умрут с голоду? — с опаской уточнил всего один мальчик. Тибо рассмеялся:

— Ваши взрослые считают нормальным грабить всех, у кого есть еда, а ты белок жалеешь? И ты прав, это важно. Белки делают всегда припасов втрое, впятеро больше, чем могут съесть сами. Так что поделиться с вами для них не сложно. А вот лазать по гнездам нужно с большой осторожностью. Во-первых, вороны, сойки, чайки очень рьяно охраняют своё гнездо. Во-вторых, не берите всю кладку. Есть там пять яиц, два возьми, три оставь. Всем понятно? Вперед! У меня еще полно дел возле костров.

Он вернулся в центр поляны к хозяйкам, которые уже развели костры на старом месте, подвесили три больших котла на крюки и хотели наполнять их водой.

— Не гоните коней, красавицы, — успел предупредить новый шеф-повар лесного стана. — Наполняйте только на одну треть.

— Этого мало!

— Для начала достаточно. В каждом котле литров тридцать будет? Даже по тридцать пять? В самый раз. Сколько вы обычно берете мяса на своих две сотни душ? Сколько?! Гм… ну, а мы возьмем шесть кило. Нет, сейчас только легкий завтрак, шесть возьмете на ужин. А мне хватит четыре с половиной. Нет, обычное свежее несолёное мясо… а у вас и окорок есть? Оставим копчености пока, их добавляют позже, для вкуса. Дай-ка разрублю на три части… на три котла… Где ваш учитель, когда он нужен? Записывал бы задачку! — пошутил Тибо.

Сельские хозяйки смотрели на него недружелюбно и юмор не оценили. Особенно та, что ещё вчера была старшей поварихой.

— Накройте крышкой, пусть варится.

— Целыми кусками? — въедливо переспросила недовольная повариха. — А как будем делить? По одной крошке каждому или по две?

— Никак. Придет время, само разделится. Земляные яблоки и большие белые корни, которые принесут дети, нужно чистить, но пока не бросать в котлы.

— Твоя воля, заставил бы нас есть змей!

— Не заставлю, — успокоил скандалистку Тибо. — Хотя чем речная змея лучше лесной, не знаю. А копченых угрей вы любите! Если лесного озера поблизости нет, вы могли бы найти его, пройдя вдоль родника, откуда берете воду. Рано или поздно он выведет к притоку реки или к озеру. Но сейчас это опасный поход, время не мирное. Так что обойдетесь без рыбы и даже без змей! И зимние грибы всегда есть, но сегодня без них обойдетесь тоже. Не моя это воля, а вашего главаря, который просил преподать вам урок выживания.

— Долго мясу вариться? — хмуро спросила хозяйка, понимая, что бродяга всё равно настоит на своем.

— Часа два, не меньше. Потому и лучше ставить на огонь не полный котел. Достаточно, только чтобы мясо покрылось водой. Крышку зря не открывать, не сгорит!

— Нам пока чистить овощи на суп? — робко спросила молоденькая помощница.

— Пока нечего, наши охотники не вернулись. Если скучно сидеть без дела, хвороста и дров полно, ладно, чистите морковку. Она яркая. Штук по пять на котел хватит для цвета.

Мальта и другие молодые хозяйки с облегчением включились в понятную работу. Приятно чувствовать себя нужной.

Первыми вернулись девчонки, те, что собирали крапиву. Добавляют ее в суп под конец, улов просто завернули в мешок и сложили в тени. Парами прибегали мальчишки, и в треугольнике между котлов росла кучка земляных яблок, таких старых, что их было почти не отличить от картошки. Обычно зеленая кожица побурела и одеревенела, а клубни разрослись больше картофельных. Другие добытчики приносили корни лопуха, похожие на желтые корни петрушки, огромные, как бивни кабанов-гигантов.

Хозяйки неуверенно стали чистить и это «богатство». Сам Тибо сортировал приправы: сколько соли, дикого лука и чеснока. Зелень отложили к крапиве. Те, кому повезло найти «клад», чистили орехи. Ядра складывали в общую миску. Дети облизывались на них, но не трогали, не смели. Тибо это заметил.

— Каждый зачерпните орехи ложкой, если что останется, то пойдет в общий котел. Жуйте долго, чтобы во рту стало сладко.

Моментально мордашки жующих добытчиков озарились блаженным восторгом. Руки продолжали чистить орехи для всех, не пытаясь урвать добавки себе.

— У тебя на лице всё написано, — шепнул Тибо, незаметно подойдя к Мальте. — Очень похоже?

— Если не считать, что в моей группе были только девчонки, я будто снова там! — тихо ответила она. — Только нам никто не разрешал…

— Я знаю. Но мы не на каторге, — усмехнулся ее спутник.

Мясо сварилось до мягкости, так что его легко было проткнуть охотничьим ножом, как раз, когда последние юные охотники вернулись из леса и получили похвалу и по ложке орехов.

— Доливайте вторую воду, до половины котлов, — скомандовал Тибо хозяйкам. — Корни и клубни режьте чуть мельче, чем вы резали картошку вчера для рагу. И, как только закипит, всыпьте в каждый котел по две мерки любой крупы, что есть.

— По две мерки? — снова всполошились хозяйки. — Это совсем мало!

— Для каши мало, а на густой суп в самый раз, — небрежно отмел все возражения главный повар. — Молодежь, все свободны. Сварится еще не так скоро…

— Мы хотим посмотреть! Помочь! — настаивали дети.

— Нечего помогать. Хвороста пока хватит, когда нужно будет собирать, я скажу. Чем вы занимаетесь обычно до завтрака? Просто спите? Вижу я, как вы спите, голод всё равно поднимает вас на рассвете, и не знаете, чем заняться. Как же стрельба из луков, бросать арканы на пеньки и сухие ветки? Пока взрослые спят, все мишени свободны! Кому нравится, может решать задачки, пересчитывая, сколько чего вы сегодня собрали за два с половиной часа.

Нарезанные корни, земляные яблоки и крупа уже отправились в котлы. Под крышками лениво булькало. Тибо наставлял хозяек, как фильтровать воду через песок или ткань, если в ней земля или мутная глина. До сих пор они просто отстаивали воду в вёдрах и сливали чистый слой сверху. Это самое простое, когда большие объемы воды и времени. Но если нужно напиться в пути, понемногу, лучше сделать флягу с фильтром. Так вода не мутится, если ее трясти при ходьбе.

Когда мясо можно было проткнуть уже вилкой, а крупа сварилась, третьей водой котлы наполнили почти до краев, только чтобы не плескали в костер, когда закипят. Только теперь Тибо добавил соль.

— А теперь, красавицы, выловите наши куски мяса! — он раздал хозяйкам по две заостренные палки, которыми они могли пользоваться как вилами и щипцами. Одной пикой мягкое мясо было не удержать.

— И куда их? В миску, в общую сковородку? — недовольно интересовалась склочная старшая хозяйка.

— Слишком много у вас сервировки, красавица! Бросайте на крышки. Переверните крышки как тарелки, три котла — три блюда. Берите ножи или вилки, раз у вас их хватает, разорвите мягкое мясо на ниточки и опять бросьте в суп.

— Никогда не готовила ничего чуднее! Всё в кучу, как для свиней! Кто это есть будет? — не унималась опытная повариха.

— Все будут, — заверил Тибо. — Если наливать буду я, а не вы. Только я ничего наливать не буду. Миски долой! У нормальных людей в дороге есть именные ложки. У вас есть? Не у всех… Пользуетесь общей посудой. Да, вы уходили не наспех, прихватили из дому всё движимое, одежду, посуду, и ещё многое, даже кур и коз, которых бездарно зарезали через пару «голодных» недель в лесу. А вот овцы могли выесть вам всю растущую зелень в округе, от них вы избавились вовремя. Это ложка? Это черпак! Такие, огромные, берите себе, а мужчинам — самые маленькие, как детские. Пусть потом вырежут себе такие, в карауле времени много... Узнаешь, зачем! Делайте, что говорю.

Когда третья вода закипит, бросаем свежую зелень и острые приправы, у нас дикий лук и чеснок. Режьте мелко крапиву… Если есть среди ваших запасов дубовый сок, под конец влейте полчарки в каждый котел. Это необязательно, но совсем не лишнее, когда мало продуктов. Накрывайте крышками плотно и всё, можно снимать с огня. Осторожней, Мальта, дай, помогу… Ставьте на полянке, чтобы места вокруг хватало. Можете собирать всех на завтрак. Один котел женщинам, один детям, один мужчинам.

— Детям нужно меньше еды, чем воинам!

— Интересно, кто вам это сказал? Ничего, мы проверим. Едите сегодня вкруговую, без мисок.

— Почему так? — в последний раз усомнилась старшая над хозяйками.

— Чтобы всё делилось по справедливости. Кто что выловил, то — ему, сколько хочет ложек, столько и съел. У кого в котле останется, могут поделиться с другими. И делайте вывод, сколько вам на самом деле нужно еды. А ложки поменьше нужны, не только чтоб не обжечься, с маленькими ложками скорее приходит сытость. Прошу всех к столу!

*****

Они ели и ели, не могли остановится, а еды всё не убывало. Детей в лесном стане было больше, чем взрослых мужчин, но они насытились первыми. Полностью опустошили свой котел, скребли ложками по дну, облизывали ложки, но на румяных мордашках светилась сытость. До сих пор полностью поглощенные едой, дети с любопытством оглядывались, словно вынырнули из норы к солнцу. Их матери, сестры, соседки тоже наелись, но у них в котле еще оставалось около четверти густого походного супа, который пастухи и охотники называют кулеш.

Тибо взял себе единственную отдельную порцию в миске, быстро справился с ней и следил за подступами к лесному убежищу, ведь все, даже караульные пришли завтракать.

Мужчины хмуро ругались, черпая маленькими ложками, скептически относясь к эксперименту, считая его насмешкой над ними. Но атаман тоже сидел возле общего котла, и роптать слишком сильно не получалось, тогда не успеешь поесть. Но, в конце концов, когда бунтари убеждались, что незнакомое варево вкусное, согревает их изнутри, насыщает и успокаивает тем, что, казалось, не убывает, их лица понемногу разгладились. Да, они хотели выскрести котел, честно хотели… Но, чем ближе добирались до дна, тем медленнее двигались ложки. В итоге, даже самые жадные признали, что можно остановиться. Никто не отнимет. В котле осталось еще пять или шесть порций супа.

— Вкусно, — расстегнув пояс, выдохнул атаман. — Давно так не ел!

По его сигналу остальные тоже одобрили кулеш, и признали, что впервые за много дней чувствуют себя сытыми. Можно съесть еще, но можно оставить на потом. Такого с ними давно не случалось!

— Слейте остатки в один котел, разогреете позже, и отдайте тем, кто через час-два снова захочет есть. Значит, они истощены больше других, — сурово заметил Тибо. — Теперь слушайте и запомните, насколько вы способны сейчас слушать меня серьезно. Вы наелись супом без масла и сала, которые у вас есть. Мы могли заправить его шкуркой окорока, было бы ещё лучше. Ваши припасы остались почти нетронутыми, взяли только мясо, из-за которого еда варилась на два часа дольше. Не будь его, вы бы даже не почувствовали! А копченость или топленый жир хранить проще и расход у них на котёл меньше. Здесь нет ни картошки, ни лука, каждому из вас досталось меньше чем по сто граммов мяса, всем хватило, и еще осталась добавка.

Почему так? Потому что сейчас вы поели, сколько вам нужно. А чем занимались раньше… не знаю, как назвать, кроме безумного обжорства с вечным голодом, как в аду. Хуже всего, что вы не цените, чем владеете, и не цените, что лежит у вас под ногами. Не цените даже стойкость ваших женщин и помощь своих детей. Вам просто нравится упиваться своим несчастьем: ах, мы остались без крова, без еды, нас все обижают, вокруг нас враги, и они отнимают наш хлеб! И понятия не имеете, сколько на самом деле нужно человеку, чтобы быть спокойным за пропитание своей семьи.

Кстати, продолжите грабить, берите мешки с мукой, не гонитесь за хлебом. Пеките на крышках котлов лепешки, и не берите всё — по два мешка с подводы, и скоро вас не будут искать так рьяно.

Атаман вам потом расскажет, что будет, когда в Городе пройдет совет о хлебных бунтах. Не советую вам сдаваться, это бессмысленная цена за возвращение детей и женщин в селение. Либо уходите под землю — ройте землянки, тайные ходы, убежища, печки, чтобы сверху нельзя было найти ваш стан. Становитесь лесным селением, ждите лета. Либо совсем уходите на Север. В Предгорьях полно необжитых земель, где вы сможете осесть и начать всё заново. За границей края вас не будут искать. Прощайте. Пойдем, Мальта.

— Вы уходите прямо сейчас? — спросил тонкий голосок внучки травницы. Тибо вздрогнул. — А чай?

— Точно, прости, помощница. У вас есть два пустых котла. Если вымыть их и сварить чай из еловых коготков, по стакану на всех вам хватит. Это очень полезный отвар, на вкус кисло-терпкий. Можно заварить его еще раз, уже с новым чаем, на вечер. Но нам пора. Не забудьте поставить дозоры!

Мальта сбегала в шатёр за сумкой, хотя всё самое ценное старалась постоянно держать при себе, в потайном кармане. Попрощались, не хотели отпускать и рвались проводить их до оврага с подвесным мостом, только дети. Взрослые растерянно переглядывались, не зная, что сказать.

Стоит ли благодарить за урок и завтрак? Или лучше привычно возмутиться наглостью бродяги?

— Сурово ты с ними, — весело заметила Мальта. — А я тоже хочу орехов!

— Сейчас найду… — Тибо поднял палку и на ходу ворошил холмики прошлогодней листвы, выбирая светлые орехи, такие большие, что пару их даже он не мог сжать, чтобы расколоть. Вскрывал их ножом.

— Игрис прав, — сказал он, когда отдал добычу Мальте и сжевал два ореха. — Нам не по пути с сельским краем. Не люблю тех, для кого сытость — высшее благо. И угроза ее потери — высшее зло. Как быстро они дичают при намеке на эту угрозу! И готовы грызть друг друга и зажарить собственных детей, только бы наесться… Поверь, Мальта, я видел мир. Не в лесах и пещерах, а в глухих деревнях живут самые жуткие чудовища. Жертв их неуемной жадности слишком много… Иногда война столько не заберет, как они. Одичавшие мирные люди. Думающие, что всего лишь пытаются выжить, всего лишь берут своё, и совсем не умеющие выживать, разрушающие всё вокруг…

Он говорил так грустно, что Мальта не могла спросить, ее спутник имеет в виду этот бунт или вспоминает другие истории? Она только почувствовала, что за этими словами стоит многое.

Они снова шли по проезжей дороге, обрамленной с левой стороны лесом, с правой — полями и лугами. И к полудню добрались до «Стрелы и подковы». Трактир глубоко ушел в тень лесной опушки, с дороги его даже не сразу заметишь. Настоящий охотничий домик. Только вечно приоткрытая по обычаю дверь и колокольчик над ней намекали путникам, что здесь ждут всех.

Глава 12

— Котяра! Если сможешь вспомнить, пока я считаю до десяти, когда ты заглядывал к нам последний раз, так и быть я не выцарапаю тебе глаза! Но я сделаю это позже, от ревности! Что за беленькая красотка с тобой? Из какой неприступной башни или подземелья ты ее вытащил? Явно, там почти не гуляло солнце! Ах, сестра? Разумеется, кто же ещё? Ну, а я тогда кто?

Красивая черноволосая трактирщица в черном корсаже и красной юбке, статная и крепкая, как настоящая дочь кузнеца, расцеловала Тибора в обе щеки, а потом трясла его за плечи, требуя ответов.

— Ты — любимая сестра, самая верная, самая грозная! — смеялся он. — Знаешь, как жены в гареме: есть старшая, есть младшая, есть любимая, есть жена для вторника, есть для банкетов с друзьями, жена для прогулок, жена для умных бесед, а есть для больших праздников!

— Я для праздников? Поэтому ты так редко заходишь? Я о тебе даже не слышу!

— Ты годишься на все случаи, Анн-Ругастина, для банкетов — особенно!

— Законченный дамский угодник! Одно слово, Кот! Не верь ему, сестрёнка, что бы ни обещал! Он придумает, как выкрутиться и не сделать!

Мальта уже слышала эту особую примету своего спутника, но никак не могла понять, в чем тут шутка. Те, кто хорошо знали Тибо, явно не ждали от него каких-то долгов. И теперь она поняла, почему первое, что Тибо ей сказал: «Ты не наша». В братстве даже незнакомые дети одной семьи никогда не обращались друг к другу на «вы».

Шумная ловкая Анн-Ругастина моментально бросила в открытый зев кухни просьбу накормить дорогих гостей. И пока они с Тибо обсуждали что-то на понятном только им языке, всем охотникам, следопытам и прочим типам в лесных костюмах (их сидело в зале человек десять) было ясно, трактирщицу сейчас лучше не звать.

— Для меня что-то передавали? — спросил Дикий Кот.

— Глаурра не поминали давно, я же говорю. Но по личным связям я знаю, что зиму ты провел где-то на Юге. Давно вернулся?

— С месяц. И сразу влип. Эстафета «следить за безумцами» не прошла мимо?

— Ох, не прошла. Ты их ищешь? Зачем? — печально удивилась Анн-Ругастина.

— Нужно поймать и разговорить пару-тройку.

— Бесполезно. Я видела таких, здесь, в зале. Забредали пару раз за полгода. На второй раз уж сразу отличаешь. Глаза стеклянные, движения слишком четкие. Они будто спят. А потом начинают буйствовать и крушат всё, до чего добросят столы, стулья, себя и других. Разговорить? Это вряд ли. Я заметила, они общаются жестами, и ни слова, только рычат или орут.

— На всяких буйных управа есть. Особенно, если помешательство временное, — отмахнулся Тибо. — Самому нужно увидеть. Знаю, они легко разрывают толстые веревки, ремни, даже цепи… но есть другие способы.

— Болотный гриб? — Анн-Ругастина поморщилась. — Рискованно. Они могут просто заснуть. Непонятно, какая доза нужна для безумцев.

— Вот и выясним.

— Тебе, правда, так нужно связываться с ними?

— Задание братства.

— Тогда проще дождаться ярмарки. Почему-то в момент больших гуляний, безумцы выползают повсюду. Привозят их, что ли, откуда-то? Или они сами льнут к толпе? Но заметила, как только эстафета про них, всегда рядом была ярмарка.

— Ближайшая где и когда?

— Так, в Приречье, в конце недели. Если хорошо попросим охотников, эту дичь тебе выловят и доставят живой. Только нужно знать, как доставить.

— Это дело! — оживился Тибо. — На награду у тебя денег хватит?

— У меня-то хватит, — лукаво склонила голову набок трактирщица. — А вот ты чем рассчитываться будешь?

— Отработать могу, — в тон ей ответил брат. — Дров нарубить, воды наносить… Кстати, дашь нам две смежных комнаты с медной ванной? Те, что самые лучшие наверху. Свободны?

— Ключ в двери, разбойник. Эй, сестрёнка, ты не слушай его про вид из окна! Будешь выбирать комнату, проверь, где в шкафу есть платья — та будет твоя.

— Спасибо, — кивнула Мальта и пошла следом за проводником вверх по лестнице. Это единственное, что она пока сказала в трактире.

*****

— Вы все такие? Прямо к цели, никуда не сворачивать, берёте, что хотите? Никаких там «извините-простите»? — саркастично спросила Мальта, когда они поднялись на верхний этаж и поделили комнаты. Обе были с прекрасным видом на лес.

— Неправда! С тобой я постоянно развожу церемонии!

— Только со мной!

— Потому что ты — церемонная сестра, — весело ответил Тибо. — И если соизволишь разрешить мне показать тебе настоящую медную ванну, как в старинных королевских замках, то будешь мне благодарна!

— Соизволяю и поскорее! — повелела Мальта, изображая строгую госпожу. Но такого бассейна из огромного медного листа, она увидеть не ожидала. Лист изогнули в форме чаши с помощью чеканных молотков, потому поверхность красной блестящей ванны напоминала черепаховый панцирь, только изнутри. Тибо нравился произведенный эффект.

— Вода здесь напрямую подается с кухни, сразу горячая. Есть и холодная, если хочешь. На ближайший час эта местная достопримечательность в твоем полном распоряжении. Возьми всё, что нужно в шкафу. Я поем внизу, принесу и оставлю еду для тебя. Но потом меня не будить, я ужасно хочу отоспаться хоть пару часов.

— А горячая ванна тебя не манит?

— Ещё как. Позже, вечером. Если засну в ней сейчас, боюсь утонуть. Так что наслаждайся моментом, красавица.

— Отдыхай. Обещаю не тревожить тебя, даже если нагрянут крысы или облава, — Мальту словно кто за язык дернул, ответить так иронично. Хотя она совсем не хотела дразнить Тибо. Просто ей было весело и действительно, здесь она пока чувствовала себя в безопасности. Не совсем как дома, как в гостях у добрых друзей, но раньше она не знала ни того, ни другого.

*****

Понежившись в теплой ванне в своё удовольствие, Мальта тоже почувствовала, что ее клонит в сон. Всё-таки, в лесном стане, среди бунтовщиков они не отдыхали, держались вечно настороже. Она поскорей вылезла сушиться, но не знала, что надеть. Так и разгуливала по комнате в новой полотняной сорочке до колен и завернулась в плед с кровати, чтобы не простыть. Своё серо-сизое платье она выстирала от пыли. Впрочем, пыльное или нет, по его цвету не заметишь. А чужое надеть не решилась. Хотя в шкафу и в сундуке было много чистой одежды разных фасонов, в том числе, полдюжины платьев.

Длинные волосы Мальты почты высохли, она расчесывала их, сидя у окна и мечтательно смотрела на лес. Раньше она никогда не бывала там, а теперь провела в лесу почти сутки: вечер, ночь и утро, и считала, что кое-что знает о нём. Но чувствовала, там скрыто ещё много тайн. Мягкий зеленый солнечный сумрак, устроенный переплетенными ветками, вечерний костер и звёзды, путающиеся в кронах деревьев, ей понравились.

В дверь деликатно постучали:

— Сестренка, это я, Анн-Ругастина! Можно к тебе?

— Ой, да! Минутку! — Мальта спрятала гребешок и плотнее завернулась в плед. — Открыто!

Трактирщица стояла на пороге с подносом, украшенным тарелкой со стопкой блинов и кувшином медового кваса.

— Не хочешь перекусить?

— Спасибо. Но мы и так уже столько съели… и не платили, — смутилась Мальта.

— Глупости! Вы мои дорогие гости, я угощаю! Оставить? Или ты не против поболтать? Я сейчас почти свободна, могу посидеть часик вне зала.

— Да… Если тебе это не в тягость, — с трудом назвав трактирщицу на «ты», ответила Мальта. И подумала, что она точно «церемонная сестра», Тибо правильно ее обозвал. — Заходи, — более уверенно пригласила она.

— Серьезно, только если ты не устала, — предупредила Анн-Ругастина. — Я ведь заговорить могу, это профессиональное.

— Я торговала булочками в Городе, тоже могу стоять за прилавком и говорить с клиентами целый день, — похвасталась Мальта. Трактирщица с интересом подняла бровь:

— Вот этого не знала. Уважаю! Тогда я сразу к делу. Ты ешь, блины лучше с вареньем, это наше, местное, сама варила.

— А что за ягоды? — Мальта насыпала на румяный блин ложку ягод без сиропа. Их можно было брать в руки, они не липли, похожие на цукаты.

— Лесная вишня. Мелкая, зато косточки у нее как орешек, вкусные, доставать не нужно. Так вот, Тибо дал понять, что вымотался, как зверь, которого кормят ноги, и я к нему не приставала. Но мне показалось, что он слишком расстроился, услышав новую эстафету. Не знаешь, почему?

— А что там было? Эстафета это как почта?

— Только намного быстрее, и больше половины сообщений идет устно. Мне сообщили, что два патрульных отряда нашли ближайший лесной стан бунтовщиков. Ага, вот и ты тоже побледнела! Вроде, никого не схватили, дозорные вовремя заметили, отстреливались, в общем, ушли. Котяра не сказал, что у вас там. А я терпеть не могу секретов.

— Мы ночевали в этом стане и завтракали там сегодня. Не сказать, чтобы у нас там были близкие друзья, но людей жаль. Там много детей, — медленно проговорила Мальта. — Наверное, он испугался, решив, что их схватили. Хорошо, что все ушли. Но куда им деться?

— Лес велик. Солдаты в глубину не суются, там не их закон, — уверенно сказала Анн-Ругастина. — Так вот в чем дело, вы там были! Как тебе квас? Не слишком кислый или пьяный? Говори, как есть, я могу принести многое другое, только выбирай!

— Спасибо, мне в самый раз. Никогда не пила такой. Он крепкий?

— Нет, действие мягкое. Может, чуть голова закружится, если много выпить. Спать будешь хорошо, тревогу снимет. А на мозги он не влияет, сойти с ума и всё забыть не даст.

— По мне так явно видно, что я панически боюсь любой выпивки и ничего в ней не понимаю? — улыбнулась Мальта.

— Вообще-то, да. Но я любого насквозь вижу. Опыт.

— Тибо ты тоже насквозь видишь? А вот я мало понимаю, о чем он думает. И он меня всё время удивляет, Значит, ты всё знаешь о нем, сестрица? Если не расскажет, сама выяснишь, да?

— Уж постараюсь, — заверила Анн-Ругастина. — Я очень многих знаю в братстве, многих люблю. Но Дикий Кот — особенный. Действительно, никогда не знаешь, что ещё он выкинет!

— Я знаю только, что он — непонятно кто. Не рыцарь. Но и не «обычный бродяга», как назвали его в полиции. Расскажи мне о нем, — попросила Мальта.

— Надеюсь, он правда спит и не услышит сквозь стену, — хмыкнула трактирщица. — Ты ешь, времени на разговоры по душам нам хватит. А чего ты босая ходишь? Лезь на кровать с ногами, согрейся. Платье сохнет? А чего нормальное не надела?

— Нормальное? — не поняла Мальта. — Моё ещё вполне новое. И неприметное. Что с ним не так?

— Оно городское, а в дороге лучше дорожное.

— В чем разница?

— Идем, я покажу, — Анн-Ругастина нашла в сундуке и бросила по пол гостье мягкие кожаные туфли. — Надень, не шлепай босая, ты не привыкла.

— Я привыкла к каменному полу, а доски теплые, — возразила Мальта, но послушалась. Домашние туфли были теплыми и удобными.

— Ты по камням тоже босая не ходила, — отмахнулась трактирщица, словно сразу всё поняла про крепость. Или Тибо сказал? — Иди сюда. Смотри, обычное дорожное платье. Ткань плотная, но холодит в жару и греет в холод. А у тебя обычный холст, он хорош только, когда нет дождя и жары.

Вырез очень широкий, видишь? И к нему косынка прикрывает шею и плечи. Ведь может быть жарко, а может — холодно. А у тебя мёртвый воротничок под горло. В нем можно только умереть, он не изменится в любую погоду, только обтреплется, не будет белоснежным, сколько ни стирай.

Сунь руку в карман — ага? Широкий, до колен. Шнуровка обязательно и лучше спереди — хочешь, посвободнее, хочешь потуже. И кожаный широкий пояс с петлями для многих мелочей. Многие надевают и пояс, и корсаж сверху, но тогда платье без шнуровки, только корсаж.

Юбка тройная: одна короткая, верхняя, одна нижняя, выше щиколоток, чтобы не мела пыль, но защищала ноги. Верхняя покороче, когда переходишь воду или для чего еще подбирают юбки, держать удобнее. Вторая нижняя — легкая, белая, шире сорочки, в ней удобно идти, и много белой ткани на разные случаи пригодится.

Цвет нужен не просто немаркий, а «дорожный». В котором легко слиться с природой: все оттенки бежево-желтого, зеленого и коричневого. Серый с прожилками в горах. Узор не полосатый, не клетчатый, по крайней мере, не ровный. Не сизый, не красный, не белый и не черный. Они привлекают внимание. И это вызов.

Либо: «Уйди с дороги!» — как одеваются дворяне. Даже на охоте, так, что от них все звери разбегаются. Либо: «Я — особенный, у меня своя дорога». Как одеваются гонцы, торговцы-одиночки, артисты, некоторые рыцари. Их видно издалека, и тот, кто хочет прицепиться к ним, прицепится. Но это объявление для нормальных, чтобы сразу видели, с кем имеют дело. И либо не задерживали, либо обращались по делу.

— Да, я заметила, охотники все были в «лесных» цветах. Но почему лесной костюм это непременно куртка без рукавов? Многие носят белые рубашки, это тоже вызов? Кому?

— Во-первых, многие следопыты ищут работу, так что да, призыв обращаться. А белые рукава издалека видно. Встречные видят, идет человек с оружием. И могут заранее решать, скрыться от него или нет.

— А как одеваются трактирщики? — улыбнулась Мальта.

— Да как угодно, мы ведь дома. Так что, выберем тебе дорожное платье? Нормальная взяла бы крапивное, но у тебя, верно, предубеждение к этой ткани?

— Скорее, к нити, а не к полотну, — Мальта с опаской потрогала бледно-зеленый край юбки, с едва заметной серой рябью. Каждая нить была неровного цвета, это создавало особый тон. Удивилась, что ткань легкая, не слишком грубая и не колючая на ощупь, похожа на плотный лён.

— Некрашеное крапивное полотно и правда напоминает о каторге, но что мешает взять цветное?

— То есть, вот это серое, и бежевое, и ярко-травяное — всё крапива? И ты знаешь, где я выросла?

Анн-Ругастина молча кивнула.

— Нет, мы такое не носили. Старшие — ткали, а мы только пряли крапивную нить. Она ужасно режет пальцы.

— Знаю. Я тоже ее пряла. Когда-то, пару месяцев, пока меня не вытащили.

— За что?

— Братство Дороги помогает всем… даже мятежникам. Это не всем нравится. «Укрывательство» и «пособничество» — наш закон. Но многих за это судят по чужим законам. Мы их не признаём и бежим при первой возможности, — трактирщица добродушно усмехнулась. — Но, представь себе, многим некрашеный рисунок нравится. Он самый «дорожный». Разве тебе не выдали такое платье, когда ушла?

— Нет. Я ушла во второе совершеннолетие. Тогда у меня уже было своё, неформенное платье.

— Так и не скажешь, что ты рассталась с формой, — пошутила Анн-Ругастина.

— Привычка! Я много лет не знала другой одежды, с самого рождения всё казенное. Я, пожалуй, возьму некрашеное. Оно мне нравится. Как будто сама приложила к нему руку. Летом не жарко будет?

— Ты доживи до лета, — тоном мудрого напутствия ответила трактирщица. — Примерь. Возьмешь с корсажем или на шнуровке?

— На шнуровке. А для чего в дороге такой серьезный пояс, как у охотников!

— Ну что ты, серьезный пояс — на три-четыре язычка, двенадцать дюймов ширины! Для тебя — тоненький. Но всё-таки, выдерживает вес фляги и ножа, и сумки, и не сорвется в драке. От ножа и стрелы защитить не сможет, но настоящие доспехи тяжко носить мирным людям.

— Спасибо, поняла. — Мальта нырнула в платье, легонько зашнуровала его, пока без пояса и шейного платка, посмотрела на себя в зеркало и снова уселась на кровать.

— Ну как я? Так лучше?

— Ты похожа… Кто ты по крови?

— Не знаю. В последнее время меня часто об этом спрашивают совсем разные люди. Придется всё-таки проверить… Но не сейчас. У тебя есть карточки?

— Найдем, если захочешь. Почему ты не знаешь? Приятно мечтать, что в тебе что-то необычное? Или боишься этого?

— Боюсь. Когда я буду знать, то не смогу сказать — «обычный человек, как все». Пусть даже маленький процент, я будто вся превращусь в эту особую примету. А ты?

— Как раз обычный человек. Есть что-то дэйкское у дальних предков. Тореллинги, бестиары, след потерялся в веках. Но люди замечают. А сама не чувствую ни огня, ни диких зверей. Если не считать нашего знакомого Котяру! И да, папаша был кузнец, работал с огнем. Наверно, у меня от него тяга к оружию и к красному. А может, потому что я южанка. А ты, как будто, с Запада.

— Так говорят, — кивнула Мальта.

— Белые волосы и светлые глаза, высокая, худая — что еще нужно людям, чтобы думать, будто они уже видели «таких, как ты». О родителях совсем ничего не знаешь, даже приговора? А хотела бы знать? Даже если их нет в живых, родню всегда найти можно.

— Пожалуй, я хотела бы знать, живы они или нет, и всю историю до меня. Но потом… — Мальта тяжко вздохнула: — Наверно, я одиночка. Я бы не рискнула явиться к родне, которая меня никогда не знала.

— Но ко мне, незнакомой сестре, ты пришла, — мягко напомнила трактирщица.

— Братство не такая родня, я тебя не боюсь, потому что пришла не сама, а с Тибо. А твоя семья — только братство?

— Отца давно нет, — с давней печалью ответила Анн-Ругастина. — Он погиб как воин, защищая селение. Мать и младшие братья живут там и по сей день, ушла только я. Навещаю их изредка, привожу подарки, но мы почти чужие. Вся моя семья здесь!

— Ты намного больше меня знаешь о нашем общем братце, — подкатилась Мальта. — Расскажи мне о нем то, что можно. У Тибо когда-то была семья?

— Вот именно, была, — сокрушенно покачала головой трактирщица. — Их больше нет. Ладно, слушай.

Глава 13

Мальта не могла полностью загнать вглубь клокочущее в ней любопытство. Она уже доела блины с вареньем, допила квас и сидела на кровати, обхватив руками колени. Первое, что хотелось ей уточнить, то, что она сама уже немножко знала. Что Тибо в родстве с повелителями камней, горным народом.

— Тибо совсем дэйк, не знаешь? Или тоже «следы» стихий в крови?

— Он монт где-то на четверть. Еще на четверть бестиар. Возможно, есть лесная кровь, не уверена. Как человек он потомственный воин, не из знатных. Но все дэйки равны дворянам.

— Ого! — удивилась Мальта. — Он на самом деле умеет и любит драться?

— Уже не любит. Но да, по молодости много выступал на ярмарочных турнирах, бои на кулаках. И потом, после армии, уже в братстве…

— Он служил в армии? Был на войне?

— Командовал защитниками стен в отряде с катапультами. Не большими наземными, такими, как башни. А теми, что ездят по крепостной стене — мелкие, но точные. Они и огненными ядрами стреляют. Они отбивали осады на Северной границе. Людям житья там нет от банд, без помощи армии при осадах не обойтись.

— Надоело исполнять военные приказы и он стал сам себе хозяин — бродяга? — угадывала Мальта. — Почему он не стал рыцарем дороги? Я, правда, не знаю, что такое странствующие рыцари в наше время, но в Городе об этом много говорят.

— Работы рыцарям полно в любых временах, но не всегда у них есть братство, которое даст помощь и защиту, — мечтательно улыбнулась Анн-Ругастина. — Да, их сразу видно… Но Тибо считает, что недостоин быть рыцарем. Не хочет просить о звании, на самом деле. Чтобы получить его, нужен другой рыцарь или, в сомнительных случаях, совет братства. А стать вольным бродягой человек может сам, это живет внутри и не нуждается в свидетелях со стороны. Но бродяги по-настоящему свободны, их сердце спокойно, их дорога только вперед — чего нельзя сказать о Тибо. Таких, кто не расстается с оружием и сословными привычками, но не берется за полное служение рыцаря, называют «невольниками». Их свобода не полная.

— А чего не хватает ему как рыцарю?

— Он часто действует точно так же, как они, но не может сокращать расстояния. Рыцари иногда очень быстро оказываются там, где их ждут, есть особая карта переходов для них. Для вольного бродяги сама дорога — ценность, он не хочет ее сокращать. И если идет по такой тропе, куда другие пройти не могут, это случайность. Просто он увидел новую дорогу, а обычные люди — нет. У него нет именного оружия, хотя охотничий нож, похожий на клык, с ним всегда, но его, как это ни грустно, можно украсть, и он станет исправно служить другой руке. Или потеряет случайно — будет очень жалеть. Оружие рыцаря служит вернее.

Мальта задумалась, не решаясь сразу открыть свои мысли, но всё-таки проговорила:

— Да, когда я смотрю на Тибо, в нем видно прошлое. И памятный шрам… говорят, на бродягах они не держатся? Случайно не знаешь, откуда у него шрам?

— Это с детства, наверно, ещё из леса. Если памятка, значит, что-то с кем-то не поделил. Что-то важное. Не думаю, что это был чей-то коготь, он бы тогда мне рассказал.

— Он, что, вырос в лесу?

— Не в том смысле, как ты спросила. Не просто жил возле леса или часто играл на полянках и в чаще. Большой лес — особое государство лесных народов.

— Я слышала о Лесном братстве, но это легенда древности, оно распалось тысячи лет назад. Но выходит, феи, лесные принцессы, остались не только в сказках?

— Общины лесных принцесс — вечных невест, совсем отдельная тема, — жестом разделила вопрос надвое Анн-Ругастина. — Они есть, их много, и ты очень похожа на них, такая же «не от мира». Но лесное государство, это множество мелких земель, со своими князьками и прочими удельными правителями. Там живут очень разные люди, много лесных магов, дэйков, воинов и великих мастеров всех мастей. Многие земли постоянно грызутся между собой, но лес не может распасться окончательно, пока в нем есть общий выборный государь. Он решает военные и судебные споры других правителей, и в итоге всё остается в границах Большого леса. Туда могут принять чужаков, дать гражданство любой крови. Ты ведь знаешь, что дает их гражданство?

— Бессмертие? — недоверчиво прошептала Мальта.

— Условное. Всего лишь, кодовый возраст — независимость истинного возраста от прожитых лет. В Братстве Дороги оно тоже действует. Время бежит слишком быстро, мы должны оставаться в силах что-то делать и что-то успеть. Когда ты знаешь свой возраст расцвета и он приходит, можно просто перестать считать годы. Время не остановишь, от смерти не убежишь, но старение тела — это больше не про тебя.

— Здорово! А дэйки такими рождаются?

— Только те, у кого большой процент дэкайской крови. Возраст расцвета — код — есть у всех, но не все умеют его сохранить, не хватает сил. Древняя кровь имеет особую силу. Вот благородного дворянского происхождения хватает только на то, чтобы удержать «предел», а на возраст — уже нет.

— Но откуда появляется звание, которого не было? Был обычный человек, попросил покровительства государя леса и сразу стал не собой?

— Не собой прежним, — уточнила трактирщица. — Изменение крови большая загадка, так же как солнечный транс, которому повинуются дикие звери и птицы, если у человека хватит воли приказать им. Но это изменение можно легко проверить, оно происходит.

Гораздо чуднее, когда человек сам решил стать «никем», и не только его жизнь, но и кровь меняется. Неведомо откуда берется черная ячейка на карточке, возникает условное бессмертие, пробуждается сила, которая раньше спала. Так умеют только бродяги. Они сами решают, кто они. Наш братец — Дикий Кот, изнутри, и снаружи. Он совсем не «никто». А вот я — «та, кто ждет», и всегда это чувствую. Даже когда сплю или совсем не думаю о работе, я всё равно ждущая. Так лесные девы не могут без леса — это в крови.

— Так Тибо родился в лесу? Поэтому, его прозвали на древнелесном — Глаурр?

— Да, он щебечет на их языке не хуже лесных принцев! Но не хвастается, пока не прижать его к стенке. Не гордится близким знакомством и бывшим гражданством. Я не знаю, родился он там или попал совсем маленьким, но в тяжелые времена его семья попросила покровительства леса. Его две сестры родились уже там. Но родители даже с условным, прожили не долго и, наверно, не были полностью счастливы на новой родине. Они умерли не от тоски, это точно. Кажется, их отравили на общем пиру во время очередных внутрилесных разборок. Не только их, разумеется.

Дословно: «Вино лесного гостеприимства оказалось слишком горьким для них», — так он выразился. Не знаю, что решил государь, долго ли длилась война родов и какую роль в ней сыграл Глаурр. Ясно только, он не стоял в стороне от конфликта, но был замешан там совершенно случайно, сбоку, как пешка. «Так что и рассказывать не о чем».

Тибо было тогда лет пятнадцать или шестнадцать, и одна сестра уже стала совершеннолетней, могла решать — уходить ей или остаться. Они выбрали вернуться к людям. Поселились в Предгорьях, ближе к Северу, кажется, это их родной край, как для многих монтов. Неизвестно, нашли брошенный замок эпохи Старых королей или отыскали настоящий замок своего рода, но это были руины — сохранилось только маленькое жилое крыло. По сути, только башня, глубокий подвал и кухня. Что-то они отстроили своими руками. Камни Тибо не повинуются, зато он их чувствует, учиться искусству строителя не пришлось.

Они жили на отшибе, но рядом были селения. Благодаря красоте его сестры, своему острому языку и тяжелым кулакам, Тибо быстро приобрел и приятелей, и врагов среди местного молодняка. Но главное, с их присутствием смирились, как будто они всегда жили в старом замке. И жили неплохо. Тибо прошел школу кулачных бойцов, зарабатывал на ярмарках, боями, уроками и разной случайной работой, где требуется ловкость и сила. Лет через пять, когда пришел военный клич, завербовался на Северную границу.

— Он не боялся оставлять сестер одних? Или старшая уже вышла замуж?

— Не успела, но у нее был жених. Нет, совсем не боялся. И они не боялись. Казалось, их положение намного лучше сельских соседей — каменные стены, укрепленная башня на крайний случай. У них даже было несколько слуг, обе сестры умели обращаться с оружием, чего бояться? Он ведь часто уезжал на несколько недель, на заработки. И всё обходилось.

— Но война опаснее других заработков!

— Не всегда. Добыча камней и руды в горах и шахтах, рубка леса и сплавка по горным рекам убивает и калечит немало работников! То была обычная война с бандами — не опаснее любой большой драки с оружием. А Тибо побывал в них немало. Бандиты идут на штурм от отчаяния, их гонит голод и жадность, они жили бы равнинным разбоем и не лезли на крепости, если бы добычи хватало. Когда нечего терять, они бьются насмерть, звереют, но у хорошего гарнизона в крепости всегда больше шансов, чем у нападающих. Было бы умение и оружие.

Хуже то, что он уходил не один. Его ближайший друг и жених его сестры, шел защищать ту же крепость. За него сестра очень боялась…

*****

— Поклянись мне! Поклянись, что присмотришь за ним!

Свет из узкого окошка, похожего на бойницу, просвечивал сзади волосы высокой стройной девушки, делая их золотым кружевом. Но лицо ее казалось темным и строгим, как у каменной статуи.

— Да само собой! Я не брошу Орола в бою, а насчет других красоток… Можешь быть спокойна, сестра. Уж я присмотрю! — смеялся Тибо.

— Нет, не смейся, я чувствую сердцем, если ты отойдешь хоть на шаг, перейдешь в другой отряд или в другую крепость, ему не выжить! Поклянись, что ты будешь рядом и убережешь его!

— Но ведь это война, Руна, как я в чем-то могу быть уверен? Меня тоже могут ранить и даже убить! Ты об этом не думаешь?

— Нет, Тибо, ты вернешься, — сестра грустно отвела взгляд. — Непременно вернешься. От тебя все стрелы и пули отскакивают! Но за Орола я боюсь. Ты ведь знаешь, он не такой. Поклянись, что он вернется живым!

— Чем поклясться мне? Своей жизнью? Но тогда ты потеряешь двоих! Будет лучше?

— Для тебя всё шуточки, — вздохнула Руна, будто это она была старшей в семье. — Дай мне честное слово, что он будет жив. А иначе, ваша авантюра будет проклята, так что лучше вам и не ехать!

— Что за глупости? В жизни таких не слышал! Я всегда считал, ты настолько разумная девица, что весь ум в нашей семье достался тебе, а вся храбрость — Малике, я вообще не знал, что я делаю с вами рядом, разве что силы у меня побольше. Но сегодня ты меня удивила! Ладно, обещаю защищать моего лучшего друга, чем смогу, даже ценой своей жизни, хотя это само собой!

— Это не клятва, Тибо. Клятва, когда есть другой свидетель, кроме меня, — сурово ответила Руна.

— Клянусь честью. Довольна? Больше ты не будешь солить наш путь? Вытри слезы. И позови Малышку, я хочу попрощаться с разумным человеком, который не хоронит живых заранее!

Младшая сестра кинулась ему на шею, крепко обняла, расцеловала и потребовала, чтобы в следующий раз он взял ее с собой на войну.

— Зачем ждать следующего раза? Ты всегда в моем сердце, Малышка. Но сейчас ты должна остаться и охранять нашу принцессу в башне! Пока она тут льет слезы в разлуке со своим рыцарем. Без тебя она и поесть, и поспать забудет, а уж сделать что-то полезное, типа вышить платочек — глупо даже мечтать.

— Всё будет в порядке, командир! Я позабочусь об охране замка! Прогони всех бандитов поскорее и вернись до зимы!

— Вот это я могу обещать вполне твердо! — Тибо высоко подбросил ее, к самому потолку кухни, поймал и закружил. — Даже если осада продлится до холодов, ровно через полгода нам обещан отпуск. И мы с Оролом так удачно завербовались одни из первых, что и отпуска у нас будут пораньше, в конце осени.

Он поцеловал сестер, а наутро они с другом сели на коней и поскакали на Север. Руна и Орол прощались всю ночь в саду, но этого никто не видел, кроме луны, так что рассказать некому…

*****

— Как ты рассказываешь! — восхитилась Мальта. — Я и подумать не могу, что не видела и не слышала этого на самом деле.

— Это свойство детей дороги, — скромно ответила Анн-Ругастина. — То, что видел один из нас, другой может почувствовать очень близко. Не всегда это в радость, ведь подробности, даже те, о которых тебе не сказали, запоминаются ярко и живо, будто сам видел. А истории бывают разные. И у этой — печальный конец. Тибо не сдержал слово и вернулся через полгода один.

— Орола убили?

— И не только его. Сбылось предчувствие Руны. Уже близились холода. Крепости нужно было продержаться совсем недолго, чтобы бандиты ушли. Невозможно вести осаду зимой, тем более в северных землях, где близко горы. Налетит ветер, и все мигом превратятся в ледышки. Нападающие отступили в ближайший черный лесок. Жуткий такой, одни ёлки, как черные пики. Там и днем будто ночь. И не появлялись довольно долго. Тибо отправили в пеший дозор, проще говоря, на разведку. Мало кто в крепости лучше него знал ловушки леса. Орол остался в верхнем дозоре, на страже стен. И когда оказалось, что отступление всего лишь уловка — бандиты начали внезапный штурм в другом месте, дозорные погибли первыми. Их смело со стен волной стрел и летучего огня. Бой был страшным. Он решил исход всей осады. Бандиты поняли, что им не пробиться, и ушли насовсем. Крепость устояла, разведчики вернулись, но Орол лежал со стрелой в груди. Они даже не могли попрощаться. Тибо и так знал, что последняя мысль друга была о возлюбленной, ждущей в башне.

Осада закончилась чуть раньше обещанного отпуска. Если бы не так, Тибо всё равно сбежал бы той ночью. Даже по военному кодексу, слово данное женщине — выше военной присяги. Но Тибо считал, что его честь не выдержала клятвы, он не спас друга, не уберег его в бою, и никогда Оролу не вернуться живым в их края.

Он не взял коня, шел пешком. И потом проклинал свою трусость, что не торопился домой с печальным известием. Думал, что верхом он бы точно успел…

Но случилось всё так, как случилось.

Пока Северная граница и многие большие дороги дрожали от набегов крупных банд, по сельским краям в предчувствии холодов ползали мелкие крысы — военные дезертиры, осколки больших банд и прочие темные личности, кто не скопил достаточных запасов на зиму. Им нужна была еда или ценности, которые можно превратить в золото. Они нападали на прохожих и одинокие хутора. Собравшись, крестьяне легко давали им отпор, так что даже маленькие селения в Предгорьях были крысам не по зубам, народ там суровый. Но рассыпанные пастушьи станы и окраинные дома подвергались набегам. И если не успевали послать за помощью или не имели сильных защитников…

Руины замка с жилой башней показались привлекательными для крыс. Он думали, там глубокий подвал, точно не пустой, может быть, не полнее, чем обычный крестьянский погреб, но хоть что-то. Несколько дней они следили за будущей добычей, выяснили, что там совсем мало боеспособных защитников, и нагрянули рано утром.

Если бы сестры Тибо ещё спали, они могли бы закрыться в башне, услышав погром внизу, и выдержали бы осаду. Так совпало, что Руна уже спустилась на кухню и топила печь. А бандиты, перебив слуг, как раз ворвались на кухню — искали, чем поживиться. Что могло случиться, увидь они, что в доме осталась одна красивая девушка, ты догадываешься. Но с дэйками это не проще, чем с дворянками, то есть, почти невозможно. Зависит от характера, если она может бороться…

Руна очень даже могла. Она запустила в крыс чем-то горячим из печки. Котелком с кипятком или разгоревшимися поленьями, я не знаю. Но она отбивалась. Был шум, и тогда вмешалась младшая сестрёнка. С диким криком она ворвалась на кухню, тоже бросилась в бой. Она отвлекла крыс от сестры, но у нападающих было оружие и не только арбалеты. Они стреляли так, что потолок не выдержал. Старые камни посыпались на головы всем, и защитницам замка и бандитам. Крысы первыми поняли, к чему идет, и успели выскочить до обвала, но девицы остались, им некуда было бежать.

Тибо вернулся туда, опоздав всего лишь на сутки. Издали увидел, что одна сторона башни рухнула, и помчался, кляня себя за то, что медленно шел. Но на самом деле, он спешил, как мог. На коне в горах можно ехать только в обход по дорогам, а пешком бывает быстрее. Он боялся не только той вести, что нес домой. От того, что он может услышать, вернувшись, заранее холодело сердце. Он не сомневался, что Руна и Орол — настоящая пара, а такие никогда долго не живут в одиночку, без другой половины. Но подумать, что даже не застанет сестру живой, и лишится сразу всей семьи, он, конечно, не мог.

Кто-то из слуг оказался только ранен, очнулся и сообщил, что в замке мародерствуют бандиты. Тибо нашел, что осталось от кухни, и видел стрелы, застрявшие среди камней, брошенные дубинки и пистолеты. Одна стрела попала в сердце Малики. От обвала или от пули умерла Руна, не знаю, но ее тело было почти похоронено под руинами. Собственно, там она и осталась, укрытая стеной замка, Тибо решил не делать могилы на другом месте. Камней вокруг было достаточно. Жилого крыла больше не было, сохранилась только часть башни, с остатками лестницы, и пустой подвал. Крысы всё-таки утащили уцелевшую еду.

Когда Тибо узнал, кто убийцы, он кинулся по следам крыс. И нагнал их ещё через несколько дней. Они отяжелели от выпитого вина, но когда проветрились, собирались напасть на другой хутор, надеясь, что уж там-то погреб богаче.

Он сразу почувствовал, что это они, как только увидел. Мгновенно кинулся в драку, и уже там выяснил, что не ошибся. И узнал, что сестры у него «бешеные», век бы их не видеть, проклятых ведьм, и сам он псих бешеный, и вся их порода бешеная. Что он им в полной мере и подтвердил.

— Он сам убил тех убийц? Или только схватил их и сдал властям? — с дрожью спросила Мальта.

— А как ты думаешь, немного зная его? — Анн-Ругастина казалась абсолютно спокойной. — Он не убивал безоружных пленных. Да, поняв, что сбежать не удастся, крысы с визгом побросали оружие. Но Тибо тоже дрался с ними голыми руками, так что формально они были на равных и те даже могли защищаться. Но в той слепой ярости, которой он горел тогда, даже у дюжины отлично вооруженных против него не было ни шанса. Говорит, их было всего трое. Он заметил это, только когда посчитал тела.

Потом он долго шел, не разбирая дня и ночи, туда, куда вела дорога. Когда наконец оглянулся по сторонам и заметил трактир на отшибе, свернул туда. Думал, днем там мало народу, и его никто не заметит. Не знал, что попав на территорию братства, один уже далеко не уйдешь. Потому что мы — всюду, где есть дороги.

— И ты знаешь даже, чей трактир это был? У кого он попросил «помощи и защиты»?

— Не просил, но я знаю. Потому что это случилось больше десяти лет назад, именно здесь, когда это место ещё называлось «Рога и когти», а не «Стрела и подкова». Я тогда только начала работать тут помощницей, мыла посуду, подавала в зале. Я его и нашла на пороге.

— Вот почему ты самая любимая сестра! — порадовалась догадке Мальта.

— Не уверена, что он даже помнит, что это была именно я. Ему просто нравится, что здесь у него сколько угодно сестер. Это трудно понять, но для того, кто вырос в лесу, чувство «своих» очень естественно. Хотя нет родства по крови, всё равно все «свои». Они слишком отличаются от «внешних». Даже если они готовы подсыпать тебе яд в кубок. А у нас своих не предают, или сразу выпадают из братства.

— Сколько лет было его младшей сестрёнке тогда?

— Лет шесть, может, семь. Я слышала эту историю только раз и не переспрашивала. Для тебя это важно?

— Не знаю. Я недавно видела вокруг него много детей, были и девочки такого возраста. И я видела, как он говорит с ними. Не как чужой взрослый, как старший брат. Но разве я могла подумать?

— Ты не знала, и не могла знать.

Мальта покачала головой:

— Я что-то почувствовала. И уже не впервые. Когда речь заходит о том, что Тибо недостоин звания рыцаря, у меня почему-то, крутятся мысли, что это связано с женщинами и каким-то поединком, скорее, с жуткой дракой, — призналась Мальта. — Но никогда бы не подумала о том, что случилось на самом деле!

— Потому что проблемы с барышнями очень подходят к образу Дикого Кота, — усмехнулась Анн-Ругастина. — Это только доказывает, что ты — наша. Это чутье — откуда?

— Неужели все в братстве знают? Как вы можете шутить на тему, что он не держит слово? И почему Тибо сам как будто не сердится на эти шуточки?

— Потому что и это ему к лицу, — с нежностью улыбнулась Анн-Ругастина. — Да все знают, что он — «невольник». Если кто-то действует как рыцарь, но старается казаться и сам себя считает отступником чести, это правда смешно, и Тибо это знает. Но упрямый же! Не попросит звание ни за что, предлагали — упирается. Как будто кодекс чести посягнет на его свободу. Но и так не свободен! В этом и юмор. Думаю, он ждет знака, что дальше тянуть некуда. Возможно, рассчитывает на ту дорогу, по которой идет сейчас. Я знаю, что он получил задание после совета братства. Что-то важное, не зря он ищет безумцев со стеклянными глазами и хочет понять, откуда они взялись.

— Да, это важно, — кивнула Мальта. — Мне он обещал рассказать позже. Он шел сюда в поисках ответов, так что скоро узнаем, что на уме у Глаурра. Но, надеюсь, он никогда не узнает, что я знаю то, что ты рассказала.

— Узнает и очень просто. Тут не нужно быть магом и уметь читать мысли. Стоит ему сказать своё обычное «сестрёнка», ты вздрогнешь. И он будет знать.

Мальта заранее вздрогнула, вспомнив, что Тибо очень близко — спит за стенкой. Спит ли? А если он слышал, как они… Кошмар, лучше не думать об этом. Но и применить страховку не лишнее.

— Я достаточно прилично выгляжу, чтобы спуститься в зал и помочь тебе? Не хочу спать или сидеть без дела, — обратилась она к трактирщице.

— Надень теплые полосатые чулки и эти туфельки, твои тяжелые ботинки настоящее орудие пытки! Не забудь пояс. Тогда все сразу увидят, что ты — наша, а значит, моя сестра. А меня лучше не злить, самым грубым охотникам это известно, — подмигнула Анн-Ругастина. — Жду тебя внизу.

Она подхватила пустой поднос и выскользнула из комнаты.

Глава 14

Уже четыре дня они жили в «Стреле и подкове», и Мальта почти поняла, что такое счастье. Это радость встречать новый день. Ждать не обреченно, а с нетерпением, когда взойдет солнце. Не бояться холодной росы на листьях. Рано утром они с Анн-Ругастиной бегали в лесные угодья, собирать травы и листья на чай. Кроме этого Мальта собирала на обочине дороги полевые цветы для букетов на столиках и в каждой комнате. Они долго-долго стояли свежими, и менялись постепенно, два-три букета за день.

— Жаль, что у тебя нет цветочной плантации, — часто вздыхала Мальта. — Я бы точно осталась!

— А зачем мне вручную собирать нектар в лесу, если проще купить его у лесных принцесс? Ведь они всё равно собирают больше! — отмахивалась трактирщица. — Да и времени на баловство не хватает. Оставайся просто так, если хочешь. Сама вырастишь дикие медовые розы… лет через пять! — она добродушно подшучивала над Мальтой. Они стали настоящими подругами, вели откровенные беседы и уже легко читали мысли друг дружки.

Бывшей горожанке с каждым днем всё меньше хотелось уходить из трактира на опушке. Но когда они возвращались в «Стрелу и подкову», Мальта каждый раз нервничала и невольно ускоряла шаги.

— Так боишься, чтобы не сбежал? — сочувствовала Анн-Ругастина. — Не волнуйся, до ярмарки куда он денется?

— Когда ты говоришь, я верю, что он просто так не уйдет. Но ведь всякое может случиться. Вдруг, пока нас не было, пришла эстафета, такая важная, что Тибо сорвется с места даже без завтрака? Знаю, что самое важное приходит всегда неожиданно. Даже если знал, что такое может случиться, всё равно, случается вдруг, когда ты не готов.

— Ты уверена, что должна идти с ним? Это не сентиментальность от того, что ты помнишь его беспомощным, помогала ему? Я знаю, как это бывает. Сколько раз было!

— Нет, я верю, что нужна ему для задания. Нам уже говорили, у меня есть какая-то роль, но Тибо упирается, что идти с ним опасно. И задумал избавиться от меня! Конечно, боюсь, что он пропадет, если дальше пойдет один.

— Ты имеешь в виду по жизни или только эту дорогу, сестрёнка? — смеялась Анн-Ругастина.

— Пока только это задание, — церемонно отвечала Мальта. — Хотя точной сути его я не знаю. Только местность: Северо-Восток.

— То, что речь об Огнедышащих горах, и я знаю, — вздыхала хозяйка «Стрелы и подковы». — Это не весь край, только горы между большой землей и полуостровом рабства.

— Так Юго-Восточный полуостров отделен от нас не только морем, но и границей по суше?

— Почти неприступной границей, это край вулканов и постоянных обвалов. Горы там никогда не бывают спокойны. Есть отдельные тропки и перевалы ближе к морю, этими путями ездят торговые караваны.

— «Где горы в огненных коронах!» — сообразила Мальта. — Ты не знаешь, там сейчас идет великая битва? Настоящая война? Или, хоть, пограничная?

— С кем? Там почти никто не живет. Для великих битв там невозможно развернуть армии, Огнедышащие горы защищают границу лучше любых крепостей. А команды горняков, редкие селения в долинах, на притоках реки, караваны торговцев и странствующие артисты — с кем им воевать? Драться между собой за добычу, да в горах это часто бывает, если там нашлись ценности. Драки с убийствами и несчастные случаи из-за пляски вулканов — постоянно. Но назвать это великой битвой… О новой золотой или самоцветной лихорадке в тех краях я не слышала, — развела руками Анн-Ругастина. — Ученых, авантюристов, путешественников туда собиралось последние полгода не больше, чем обычно. Считается, это самый пустынный и опасный из горных краев. И с Востока там действительно подходит пустыня.

— В братстве, правда, всего один монт, способный отправиться туда в одиночку? — недоверчиво спросила Мальта.

— Знатоков камней у нас много. Но «невольник» не сам вызвался, точно. Значит, его раньше попросили о помощи. Или выбрали и спросили на совете, но тогда дело связано не только с горами.

— Или это связано с Городом? Бунтовщики Лирстона попросили его стать гонцом, а задание как раз начиналось в Городе. Так могло быть?

— Если нужен был тот, кто пойдет в Город, не значит, что этот человек пойдет и дальше в гиблый огненный край. Тогда выбрали лучше бы тореллинга — повелителей огня в братстве полно, да и в Огнедышащих горах живет самая большая община. Там их круг, родовые земли детей огня. Только благодаря тореллингам самые жуткие вулканы до сих пор не взорвались, их удается хоть как-то сдерживать. Да, пожалуй, говорили, что опасных извержений в этом году чересчур много — недобрый знак. Но при чем здесь Тибо? — Анн-Ругастина задумалась.

Дикий Кот ждал и в зале, возле стойки.

— Завтра ярмарка, — он нетерпеливо сверкнул глазами. — Было две эстафеты. По дорогам скачут герольды, предлагая примирение в хлебных бунтах, на условиях, если все зачинщики добровольно сдадутся. Наш знакомый лесной стан ушел далеко на Север, и скатертью дорожка, — сообщил он персонально для Мальты. — А второе сообщение — ответ о Якорине Сольд. Девчонка пропала, как в воду, никаких следов. Если так и не покинула Город, я могу понять, но хоть кто-то бы знал? А если всё-таки сбежала, где прячется? От кого? Загадочная история.

— Якорина пропала? — удивилась трактирщица. — Знаю ее семью, их легко не возьмешь. Помнится, Якорина не хотела провести всю жизнь в трактире и быть ждущей, ее тянуло к приключениям. Она переехала в Город?

— Была хранительницей комнаты-убежища, не знаю, что еще, — ответил Тибо. — Мы так и не встретились.

— Если всё очень плохо, наиболее вероятно, что она в тюрьме или вывезена куда-то в закрытую крепость, — нахмурилась Анн-Ругастина. — Но тогда ее можно найти. Хуже, если ее завербовали ищейки, и она живет где-то под чужим именем.

— Дочка мамаши Сольд? Маловероятно. Но проверить стоит все версии, — кивнул Тибо.

— Я проверю, — обещала Анн-Ругастина. — Что в Приречье?

— Тихо. Завтра жду гонцов.

— Ладно, жди. Сейчас принесу завтрак.

Трактирщица унесла корзинки с листьями на кухню, Мальта осталась у стойки, встречать гостей.

— Нам нужно серьезно поговорить, — шепнула она Тибо. — Обещай, что не бросишь меня здесь!

— Я давно не даю обещаний девицам, — усмехнулся Дикий Кот. — Тебе плохо здесь?

— Хорошо. Слишком хорошо. Но хранительница камня всё ещё я. Или ты придумал, как от меня отвязаться?

— Думаю. Но для этого нужен хороший маг, не из болтливых. А пока моя цель — ярмарка.

— Знаю, но вдруг что-то непредвиденное? Ты не сбежишь один?

— Для меня сейчас самое важное отнести этот камень к цели. Так что, другое меня с места не сдвинет, — спокойно заверил Тибо.

— Почему ты не скажешь любимой сестре, куда идешь?

— Я скажу. И ей, и тебе, когда буду знать подробности. Анн-Ругастина всё знала бы, будь она на совете, но по эстафете такое не обсуждают. Мне нужны не только слухи, я хочу посмотреть на жертву безумия. Завтра могут быть новости, тогда и скажу, сестрёнка.

Мальта невольно вздрогнула. Тибо по-кошачьи прищурился — заметил.

— Я могу тебе верить? — ещё тише спросила она, поглядывая на посетителей, чтобы те ничего не услышали.

— Попробуй, красавица. Чем ты рискуешь? В крайнем случае, мирный камень вернется к тебе. А за ним вернусь и я, куда денусь?

Мальта наконец успокоилась, веря в свою странную связь с «мирником». В самом деле, без камня куда он денется? А камень пока у нее.

Глава 15

— Посмотри на меня. Помнишь, кто ты?

— Угу…

— Ты всего в двадцати милях от Города…

— На Юге?!

— Да, крайний Юго-Запад. Помнишь, как оказался здесь?

— Не-а.

— Вы знакомы с эти типом?

— Не близко. Я пустил его в свой дом, пообедать.

— А после?

— Ничего не помню. Кажется, я хотел его убить.

— За что?

— Кажется, он не так посмотрел на мою жену, и я схватил топор… или нет, он схватил? Но кто-то угрожал, точно. И потом мы куда-то бежали… вдоль реки.

— Вверх или вниз по течению?

— Против течения, точно. Дальше не помню, всё в тумане… А потом, вдруг, ярмарка! Столько народу…

— Ты видел туман над рекой, или туман у тебя в голове?

— Нет, горный туман, он полз… кажется, снизу, с долины. Или откуда-то, сбоку, может быть, из пещеры? Расщелины? Мы убегали от него, сколько могли.

— Сейчас я кое-что сделаю. Если на тебя снова нахлынет ярость, не сдерживай себя. Но если она не придет или придет не сразу, дай знать.

Тибо встал и отошел к окну. Передвинул что-то за шторой и внимательно следил за пленником. В комнате стояли напротив два стула, один — для исследователя, на другом сидел связанный «безумец» в потрепанной серой куртке. Весь его облик и одежда указывали на долгие скитания зажиточного крестьянина с горного хутора. Второй «трофей с ярмарки» ещё ждал своей очереди. Лежал в углу, парализованный ядом болотного гриба. Он выглядел как типичный горняк, работник в шахтах или самостоятельный искатель горных жил. Лица и руки обоих исцарапаны ветками, волосы и бороды всклокочены, в приступе безумия они не искали еду и воду, но люди, видя их бедствие, сами подкармливали их, иногда рискуя поплатиться жизнью за доброту, если «бедняжки», чуть восстановив силы, снова впадали в буйство.

Попав в кольцо большой толпы, они словно просыпались ненадолго и чувствовали сильный жар в голове. А потом издавали яростный безумный рык и бросались в драку сразу со всеми, до кого могли дотянуться. Это Тибо уже выяснил. Оставалось проверить немногое.

— Смотри в мою сторону, не опускай лицо. Если что-то почувствуешь, дай знать.

Стоило испытателю отвести руку из-за шторы, глаза пленника медленно остекленели, зубы оскалились, он с шумом втягивал воздух, чтобы заорать или рвануть ремни, удерживающие его. И точно разорвал бы!

— Понятно, — Тибо мигом отвел плотную штору. Оттуда полыхнуло бело-голубое пламя, затопив комнатку до краев, ослепив «безумца». Он жалобно заскулил, но, кажется, не мог или не догадывался закрыть глаза, вертелся, пытаясь увильнуть от света, который разгорался всё ярче…

— Ну, хватит, — сурово вмешалась Анн-Ругастина, прикрывая глаза щитком ладони. — Верни, как было!

Тибо снова передвинул мирный камень и прикрыл шторой. Глаза «безумца» просветлели, он часто моргал, не понимая, что случилось.

*****

— Вот типичные породы камней в Огнедышащих горах, — накануне ярмарки Тибо написал несколько строк на листке и показал двум молодым следопытам. — Что максимально похожее можно найти здесь, в ближнем лесу?

— Базальт с белыми прожилками везде есть, но эти каменные зубы не отломаешь, — совещались парни в лесных костюмах. — Скал полно, но небольшой камушек… Проще всего добыть мрамор. Но если не пещерный бурый, а качеством получше, то это будет не дикий камень, а уже обработанный, — усомнился один. — Так проще купить на ярмарке, что нужно.

— В пещерах поглубже, у воды есть и белый зернистый мрамор, я знаю, где найти, — сказал другой.

— Принеси мне до вечера кусок, хотя бы размером с кулак, а лучше — больше, получишь золотой, — пообещал Тибо.

— Два куска в дело сгодятся? — азартно спросил первый следопыт.

— Плачу либо первому, кто принесет, либо тому, чей кусок больше. Мне нужен дикий камень, а не коллекция.

— Ладно, жди!

Следопыты отправились на поиски подходящего обломка мрамора и добыли такой здоровенный, что смогли принести его только вдвоем. Тибо честно отдал им два золотых.

— Теперь ты объяснишь, к чему готовишься? — спросила Мальта.

— К ярмарке. Другие охотники обещали выследить мою дичь, нужно ее хорошо встретить. Анн-Ругастина, ты приготовила отраву?

— Во сколько раз больше обычной дозы? — уточнила трактирщица. — Боюсь, вдвое им будет мало, но втрое — много.

— Меня устроит, если они только не смогут двигаться, но будут в сознании. Делай вдвое, — решил Тибор.

Когда пришли охотники, он отдал им коробку дротиков для духовых трубок, заряженных пустыми иглами со жгучим парализатором из спор болотного гриба.

— На каждого — по две, — предупредил он. — Пока полностью не подействует, не лезьте.

— Ты в нас не сомневайся, — заверили друзья трактирщицы. — Мы на таких зверей ходили…

— С такими вы ещё не сталкивались. И никто до вас. Так что осторожность не помешает. И не тащите людей связанными на виду, старайтесь не привлечь внимание зевак.

— А если никого не будет?

— Следите за всякой дракой, вдруг, появятся.

«Безумцев» в самом деле тянуло словно магнитом к толпе. На ярмарке выловили двоих. Тибо заранее устроил в «Стреле и подкове» комнату для допросов. Главным условием в ней были окно и плотная штора, почти не пропускающая свет. А те лучи, что проходили, можно было принять за белое солнце.

При подготовке он не обошелся без помощи Мальты и показал, наконец, Анн-Ругастине мирный камень. Добыв кусок мрамора, почти такого же, как добывался в долине реки возле Огнедышащих гор, Тибо установил его на подоконнике.

— Мальта, нужна пробная связь. Установи наш «мирник» так, чтобы он «признал» этот мрамор.

— Просто прижать боками? Или лучше их привязать?

— Не знаю, пробуй! Мирному камню нужен корень и опора, чтобы проявить свое главное свойство.

— Тогда вот так, — Мальта положила кусок бледно-голубого камня на мрамор сверху. «Мирник» шевельнулся, словно хотел скатиться с желто-белого камня, но только плотнее лег гранью к грани и словно примагнитился. Он мягко сиял, и чтобы снять его с мраморной подставки потребовалось усилие. — Работает?

— Проверим. У тебя всё готово? — Тибор дал знак Анн-Ругастине. Та поспешила во двор трактира и вскоре вернулась с разъяренным чудовищем на поводке. Точнее, трактирщица держала его прямо за ошейник. Черный мордатый бойцовый пёс скалил клыки и рвался вперед, загребая лапами пол. Мальта боялась злых сторожевых собак ещё с крепости, но так близко клыкастого, брызгающего слюной зверя, видела впервые.

— Ты точно его удержишь?

— Держу! Давай, Тибо!

Тибор сначала только показал мирный камень, вынес его из-за шторы. Камень ярко пульсировал белым в такт хрипам и лаю пса. И он всё разгорался. Видно, нервной собачке не нравился яркий свет.

— А теперь… — Тибо поместил камень на мраморную глыбу, как показала Мальта. Тот снова примагнитился и от него, точно от маяка, пошли голубые лучи, прорезывая белое сияние.

Пёс удивленно таращился на свет, больше не проявляя злости. Укрощенное чудовище село и деликатно ёрзало на полу, желая подойти, обнюхать чудо, но Анн-Ругастина не убирала руку с ошейника.

— Работает. Считай шаги, — Тибо дал знак для последней части проверки. Анн-Ругастина увела спокойного, удивленно оглядывающегося пса и долго не возвращалась. Наконец по лестнице простучали ее каблуки. Трактирщица, запыхавшись, стояла на пороге уже без собаки.

— Хозяин глазам своим не поверил, увидев Бэнгу таким добряком! — весело выдала она. — Ты выиграл пять золотых!

— Отлично. Сколько? — Тибо спрашивал не о сумме выигрыша.

— Я считала прямо от окна, мерными шагами. Четыреста три шага. Двести один метр. Примерно на трехсотом Бэнга стал нервничать и упираться. Хотел бежать обратно. На четыреста пятом это был уже прежний дьявол. Когда он понял, что мы идем обратно, то бежал так, что вывернулся из ошейника. Так что пока не отключай, он там скачет, ластится, как щенок. Нужно дать знак, когда он снова будет всех рвать.

— Предупреди хозяина, — кивнул Тибо. И ждал, пока Анн-Ругастина высунулась из окна, протяжно свистнула и помахала рукой хозяину пса. Стоило убрать мирный камень от мраморного «корня», он снова замерцал, сигнализируя близкую злобу, а за окном слышался хриплый лай и рычание.

— Что ж, радиуса в двести метров, надеюсь, хватит, чтобы усмирить самого буйного «безумца», — Тибо удовлетворенно потер руки и подмигнул сообщницам: — Обедать, девочки! Потом всё расскажу.

После такой подготовки допрос прошел успешно, но после него возникли новые вопросы и не все ответы Тибо сам знал...

Глава 16

Мальта проснулась от домашних, но не привычных звуков. Сквозь стену общей на две комнаты ванной ей слышался плеск и приглушенный мужской голос. Дикий Кот мурлыкал какую-то знакомую песенку. Нежится в медной ванне перед дальней дорогой. Наверно, тоже не мог заснуть или рано проснулся, не дождавшись рассвета.

Мальта не спала почти всю ночь. Только под утро провалилась в сон, но и там крутился недавний разговор об огненном безумии, последующее испытание и снова совещание — что делать. Мирный камень может «отключить» помрачение сознания только на время, но исцелить совсем… увы. Безумие возвращается, стоит отнять камень от опоры. Просветление также наступает, если дать камень в руку «безумцу» или приложить ко лбу. Но эффект длится пока камень очень близко.

— Значит, это не внешнее, а внутри них. Может, они надышались дыма вулкана, может, вдохнули туман, напились воды из реки… Противоядие должно войти в их кровь, иначе не сработает, — сказал Тибор.

— А что же с ними будет? — испугалась Мальта. — Держать их взаперти «безумными», не выход. Ты говорил, их сотни по всем краям! Куда их всех? Ловить? Или пусть всё громят?

— Попробуем сделать, как деревенские бабки, — предложила Анн-Ругастина. — Польём мирный камень родниковой водой, дадим им выпить, вдруг поможет?

— Если поможет, ладно, — кивнул Тибо, — а если только временно?

— Проверю! Подержу их пару дней.

— А дальше? Мы не можем оставить тебе даже кусочек «мирника», чтобы возобновлять лечение.

— Но сделать сразу большой запас воды, мы можем! — воодушевилась трактирщица. — Снова позвать Бэнгу или сразу на людях проверим?

На удивление такая простая глупая идея сработала. Эффект был лучше, если «безумцы» видели, что вода светилась, стекая с мирного камня. Тогда они успокаивались сразу, и пили добровольно. Так выпили крестьянин и бойцовый пёс. Но первому горняку пришлось заливать лекарство силой, а разжать его зубы было нелегкой задачкой.

— Как думаешь, если собаке нужно меньше воды, эффект у него будет короче или дольше, за счет концентрации «умиротворения»? — спросила Анн-Ругастина Мальту.

— Мне кажется, пёс раньше проявит злость, если средство временное. Следи за ним!

— Да я и эту парочку далеко с глаз не отпущу, пока не уверюсь, что всё в порядке. Как жаль, что ты уходишь… — она обняла Мальту.

— Наш братец пока не согласился взять меня с собой, но я не отступлю! Всё-таки, я хранительница?

— Само собой, но ты же знаешь его план с капсулой свойств. Даже не знаю, возможно, он прав? Там слишком опасно…

— Ты слышала всё то же, что и я, — серьезно сказала Мальта. — Разве это под силу одному? Тем более, мы знаем, безумие не коснется того, у кого в руке или в кармане мирный камень. Значит, хотя бы я сохраню трезвую голову. Если с Тибо что-то случится, я помогу ему.

*****

— Значит так, красавицы. Вы своими жгучими взглядами меня уже насквозь проели, пора вам узнать то, что я знаю, — после обеда Тибо наконец выставил на стол мирный камень и сказал Анн-Ругастине, что это. — Этот осколок я получил в Городе. Нашел в условленном месте. Кто положил его туда — не знаю. Но это редкий камушек. Правильнее сказать, он уникален! Потому что в нашем куске главное не сами свойства, а размер, а значит, его сила. Таких больших, известных в мире камней, больше по поверхности не ходит, камневед не солгал.

— Он сказал, мирный камень растет в единственной пещере, — вспомнила Мальта. — Ты знаешь, где?

— В Рахтаре. Это адское местечко, магическая каторга. В смысле, ее охраняют маги, да так, что эти шахты вообще нельзя найти. Они скрыты в «кармане» — невидимы для чужаков. Туда можно попасть только рабом, но выбраться оттуда… очень сложно. Не знаю, как передали на волю камень, возможно, он сам проложил себе путь? Умиротворил стражу до такой степени, что они открыли «карман» и кто-то выскользнул? Но погоня не замедлила, в этом я уверен. Камень передали тайной эстафетой, вслепую, через многие руки. Когда нам дали знать, что он уже в Городе, я пришел забрать его. Но из тайника взяла его Мальта. Может, это определило вам особую связь? Или ты первая коснулась его открытой ладонью, без чехла, не знаю.

— То, что в Огнедышащих горах творится неладное, оттуда появляются «безумцы», а ты хочешь отнести туда мирный камень, мы уже в общих чертах знаем, — сказала Анн-Ругастина. — Но много вопросов. При чем здесь Братство Дороги? Почему именно ты? И что на самом деле там творится?

— Я расскажу вам всё, что знаю. Сам хотел посоветоваться, — Тибо придвинул огромный атлас, где все края изображались по частям в крупном масштабе. Каждый лист атласа разворачивался в огромную карту. Он открыл часть Северо-Востока с Огнедышащими горами и показал на долину притока реки, петлей бегущую между тремя самыми крупными горами, их называли Стражи Границы. По ту сторону долины горы шли пониже, именно там было несколько перевалов и троп — торговых путей Юго-Востока.

— Все Стражи сейчас плюются огнем и лавой, это правда? — уточнила трактирщица. — Такого давно не было. Обычно, они просыпаются по очереди… ну, бывает два подряд, но все три?

— Уже полгода Стражи «не смыкают огненных глаз», — ответил Тибор. — Сами извержения редки, но дым и сполохи огня, и дрожь земли — почти постоянно. Дня не проходит, чтобы работа в горах не останавливалась из-за опасности извержения. Хуже, что их почти никто не сдерживает.

— А куда смотрят тореллинги?

— Их круг на Заоблачной горе забирает своих детей из долины, тех, кого ещё можно спасти… Они прислали нам просьбу о помощи, сообщили о бедствии, и на том спасибо.

— Что за битва там сейчас идет? — тихо спросила Мальта.

— Это не битва в обычном смысле, — ответил Тибо. — Возможно, это связано с парами от вулканов, когда они просыпаются, дымятся все расщелины в горах. Что-то лопнуло в недрах и вместе с паром и туманом наружу ползет безумие. Какой-то яд отравляет всех, кто вдохнет этот туман. Надеюсь, если на ярмарке будет улов, очевидцы расскажут больше. До сих пор их не удавалось разговорить, но магии они поддаются, как остальные люди. И кое-кто видел их глазами, и рассказал, что там творится.

В какой-то момент, когда туман сгущается, люди впадают в буйство и начинают крушить всё и всех, не узнавая близких, считая, что вокруг враги. Когда речь о двоих-троих, иногда кажется, будто поссорились из-за денег, из-за женщин, из-за еды или участка работы. Но когда это десятки и сотни, видно, что каждый дерется против всех. В толпе словно идут круги ярости от тех, чьи глаза уже не видят ничего, кроме огня ненависти. Они кидаются и друг на друга, и на любого, кто подвернется, кто еще в здравом уме. Ужасно, когда родные пытаются остановить «безумца», а он крушит собственный дом.

Бывало, глава селения давал приказ: всем скрыться и никому не отвечать на выпады «безумца». Что он сделает? Обратит гнев на стены и заборы или на самого себя?

Но получалось только хуже. Оставшись одни, не имея жертвы в поле зрения, «безумцы» сломя голову бегут прочь, не разбирая дороги. Так они расползаются по свету. Завидев новую толпу, кидаются туда, как в омут, и снова идет круг ярости.

Иногда общая свалка длится неделями, когда яростью охвачены целые деревни или горные артели. Порой дурман отступает, ещё не зараженные люди зализывают раны, хоронят погибших, ремонтируют разбитые дома. Говорят, там, на месте, в долине возле Стражей, «безумие» накатывает волнами, и может отступать. Повеет ветер, освежит головы, заклятые враги смотрят друг на друга, не понимая, что это было. Но снова ярость заклокочет в глубине гор, вырвется наружу белесым паром, и новая волна всеобщего гнева катится по долине.

Странно, но, кажется, чем дальше от долины, тем меньше шансы пораженного «безумием» очнуться. Ярость высасывает все силы, не дает пить и есть, гонит без отдыха много миль, и не щадит свой сосуд. Он обречен. Если не погрузить его в магический или лечебный сон, «безумцы» быстро гибнут. Заражать других они не могут, только разрушать всё, покуда хватит их удесятеренных сил. Счастье, что они не могут двигаться лавиной в поиске объектов ненависти, поскольку отвлекаются друг на друга. Но в горы постоянно приходят новые люди, так что всё новые головы опаляет эта непонятная вражда без адреса.

Тореллинги не больше других подвержены новой напасти, но их община в Огнедышащих горах очень велика, хоть и рассеяна по разным перевалам. И когда они в приступах безумия поливают всё вокруг огнем и даже пробуждают огонь в горах, мало никому не кажется. Огонь не может опалить самих детей огня, но пожирает всё вокруг и ранит других. Их преследуют, а перед другой стихией они бессильны. Если разъяренный монт устроит обвал им на головы, или другие «безумцы» сбросят их в горные реки, тореллинги гибнут. Поэтому круг их отзывает.

Главное, непонятно, откуда ползет напасть? Это летучий яд? Неизвестный ветряной мор? Вулканический газ? Чье-то заклятье или проклятье? И даже от чего оно возникает, не то что точное место, нам неизвестно. Это кипение глубинных озёр в жерлах Стражей? Или контакт ядовитой раскаленной лавы с холодной водой реки в долине порождает туман? Или дым внутреннего извержения, когда котел кипит, но не выходит наружу — гора держит. Лезет то, что выглядит как плотный туман из конкретной пещеры и ее лабиринтов? Или из всех расщелин то здесь, то там, где создаются подходящие условия?

— Колодец бездны, — пробормотала Анн-Ругастина. Мальта молча кивнула.

— Вы о чем, барышни? — удивился Тибо.

— Не знаешь ты, какие глупые песни поются в крепостях за работой, — снисходительно улыбнулась трактирщица. — И хорошо, что не знаешь. Думаю, не лучше, чем у вас, на галерах. Нужно чем-то отвлечься, пока руки заняты, а день идет бесконечно. Кроме всякой ерунды о нашей горькой судьбе и любовных приключениях, есть и песня о колодце бездны, из которого идет ядовитый дым. Я даже знаю, откуда это — рифмованная часть древнего пророчества о последней битве, когда всё будет хуже некуда. То солнце затмится, то саранча из бездны полезет…

— Народный вариант? Ну-ка, хоть слова перескажи, — заинтересовался Тибор.

Анн-Ругастина переглянулась с Мальтой и они размеренно негромко запели речитатив, в ритме работы ткацкого станка или прялки:

Затрубила труба и упала звезда

Прямо с неба на крышку колодца,

Раскололся замок и пошел дым столбом,

Как из печки, из самой из бездны.

И оттуда, как гром, черный рой саранчи,

Что кусает страшней скорпионов,

Чтобы мучить людей без конца, каждый день,

Даже смерть не несет избавленья.

Грянул гром, словно в бездне проснулся дракон,

Из колодца ревет он и дышит огнем,

Чтобы всем принести нам погибель…

Обе подруги сникли. Им требовалось какое-то время, погасить воспоминания о большом полутемном зале, где стрекочут прялки, постукивают рамы ручных станков, и печальные женские голоса тянут не только бесконечную крапивную нить, но и тоскливые песни.

— Никогда не думала, что ещё хоть раз спою это, — тряхнула головой Мальта, словно прогнала давний сон. — Дальше там про колодец ничего нет. Как бороться с дымом и саранчой, неизвестно. Только обещано, что это бедствие не навсегда.

Не навек эта ночь, чем и можно помочь,

Только тем, что рассвета дождаться,

Будет день, будет свет, и пока смерти нет,

Все мы выжить должны постараться…

— Интересный образ: звезда открывает колодец, — заметил Тибо. — Союз неба и бездны? Почему? Даже падающая звезда, в сознании людей не то же самое, что огненный шар из катапульты, несущий разрушения и способный убить. Почему — звезда?

— В пророчестве это кара небес для забывшихся людей, — ответила Анн-Ругастина. — Так что, возможно, она не случайно приходит с неба после того, как ангелы протрубили сигнал. А народу понравилось петь про звезду, красиво.

— Или труба — предупреждение небес о том, что одна из звезд взбесилась, сошла с орбиты и пала, то есть теперь служит злу, — предположил Тибо. — То есть, кто вовремя не спрятался — сам виноват.

— Ты серьезно думаешь, к вспышкам ненависти у людей в тех горах причастна бездна? — с опаской спросила Мальта.

— Почему нет? Тоже вариант, не хуже новой болезни. Проблема в том, кто открыл этот колодец? И кому выгодно, чтобы ярость затопила долину у подножия Стражей?

— Разве это не могло произойти случайно? — не поняла Мальта. — В горах постоянно рубят и взрывают новые тоннели, лазят по всяким пещерам, да и вулканы сами… Открылся какой-то древний ход, заваленный камнем десять тысяч лет назад, после Первого Противостояния, вот и…

— Так не бывает, — широко улыбнулся Дикий Кот, как будто говорил с ребенком. — Если речь о ядовитых парах или неизвестной болезни, хоть о чем-то естественном, ход мог открытья случайно, из-за того, что Стражи проснулись. Но проклятье не бывает без причины, так и древнее зло не может просочиться сквозь малейшую щелочку, сколько бы вулканов ни бушевали рядом. Только не без чьей-то помощи! Иначе, если бы могло, о!.. Не зря даже в песне колодец надежно закрыт. Случайным ударом кирки или взрывом тут ничего не решится, только свободная воля кого-то снаружи.

Представь, как бывает: истончилась перегородка, закрывающая бездну. Допустим, где-то в пещере. И простак, который полез туда, слышит шепот: «Подойди!» — и подходит. Десяток убежит, но кто-то всё-таки подойдет. И тогда он видит, что в камне есть как будто замочная скважина. Вкрадчивый голос шепчет: «Открой! Найди ключ, и тебе откроются несметные сокровища!» Или, тебя ждет слава, исполнится твое заветное желание, уж кто на что клюнет, то и шепчут. Снова кто-то сбежит, но, возможно, через много месяцев вернется, если память о голосе не отпускает его. Или много попыток и неудач, пока наконец кто-то не сделает слепок с замочной скважины, не догадается заказать по нему ключ и не полезет открывать дверцу. И тогда… Обычно, он первый сметён тем, что вырвется — очень голодное, жаждущее живой крови.

Я придумываю историю, но три пункта свободной воли: откликнуться на зов, согласиться с просьбой из бездны, исполнить ее — всегда одинаковы. Без этого не откроется.

Если зова не было, кто-то мог сознательно искать то, что несет гибель многим и хотеть его выпустить. Но тогда он ведет собственную игру, у него есть замысел. А что за выгоду получит и кто, если Огнедышащие горы станут безлюдными? Допустим, Стражи взорвутся? Долину затопил лава, перекроет реку.

И что? Пепел плодороден, люди вскоре вернутся в эти края, найдут воду, только ушедшую с поверхности, но не исчезнувшую. Кому это выгодно?

Станут непроходимыми перевалы с Юго-Востока? И что? Всегда есть морской путь, торговать они найдут с кем и как, даже если весь остальной мир взорвется. Но катастрофа Юго-Востоку точно невыгодна.

Или все тореллинги покинут эти края? Мало ли, кому это нужно? Мы знаем только то, что «безумцы», выходя на пределы долины, гибнут и по-настоящему заражать других не способны. Значит, о мировом господстве и всеобщей безумной битве речь не идет. Что тогда?

— А что думает совет? — хмуро спросила Анн-Ругастина, признавая, что задачка сложнее, чем кажется.

— Думает, что когда в таких количествах гибнут люди, это касается нас, какой бы ни была причина. Тореллинги могут быть слишком подозрительны, но убеждены, что это заговор лично против детей огня, а не против всех остальных. В таком случае, больше всех это выгодно…

— Лесу, — кивнула трактирщица. — У них вечная война с огнем, хотя и заключают постоянно союзы и пользуются взаимными услугами. Ты веришь в лесной заговор?

— Это мне предстоит выяснить, — тихо ответил Тибо.

Вопрос, почему выбрали именно его, больше не возникал. Частично монт, бывший гражданин леса, не связанный рыцарским служением, но понимающий в хитростях и боях лучше любого вольного бродяги — не свернет с дороги, пока не выяснит всё досконально.

— Кстати, о песенках, — вспомнил Тибор. — Мальта, помнишь наизусть предсказание Игриса?

— Помню. Песня крутится у меня в голове, стоит ненароком вспомнить о ней. Я каждый вечер и каждое утро повторяю слова, проверяю, не забыла ли?

— Прямо как молитву! А я просто понадеялся, что не забуду. Предсказание может забыться до поры, но непременно всплывет в памяти как раз, когда ему время сбыться. Обычно успевает предупредить. Пусть в самый последний момент. Ладно, давай-ка сравним, что мы запомнили. Пиши слова песни, — он подвинул ей листок бумаги и перо, другой набор для письма взял себе. Несколько минут они старательно записывали предсказание Игриса.

— Анн-Ругастина, проверь, — Тибо подвинул ей два листка.

— «Где горы в огненных коронах, там головы палит огнем…» — трактирщица старательно сверяла по строчкам. — Всё сходится, только вот у тебя: «В руке прекрасной горной девы…», — а у Мальты написано: «Из рук прекрасной горной девы…». По сути, одно и то же, но одна рука или две — всё-таки разница.

— Хм, странное расхождение, — Тибо проверил запись и почесал хвостиком пера над бровью, где начинался шрам. Вероятно, ещё школьная привычка. — Одна рука, две руки? Не знаю, какое это имеет значение, но запомним. Сожги.

— Ты хочешь идти без меня? — с упреком спросила Мальта. — Но я — хранительница камня, нам так сказали после проверки! Камень не пойдет без меня в долину к этим вулканам. Ты потеряешь его — зачем рисковать?

— Я добуду при первой возможности антимагическую капсулу. Такого размера, чтобы влез наш булыжник, стоит недешево. Зато никто не отследит камень. Ни петры, ни маги. И связь с хранителем будет закрыта до самого прибытия на место. Там я постараюсь дать камушку надежные новые корни. Если от небольшого куска мрамора получается круг диаметром четыреста метров, на какую площадь подействует камень, если навечно прирастет к склону вулкана или другой горе? Разберусь на месте, что к чему. А пока заказал на ярмарке вот что, — Тибо показал небольшую прямоугольную шкатулку из гладкого дерева, полностью выложенную изнутри зеркалами. — Отражатель простенький, но до встречи с магом я дотяну, камень не убежит. Осталось проверить его действие на «безумцах». Если всё получится…

*****

Тогда Мальта не стала ничего возражать. Она, да все трое, были слишком захвачены обсуждением загадочного бедствия и поиском его причины. Потом слишком увлечены экспериментами с живыми свидетелями. И снова услышали о ядовитом тумане, лишающем разума, оставляющем только ненависть к воображаемым врагам. Потом лечение «безумцев», сборы в дорогу… И вот сейчас она дождется, пока Тибо в отличном настроении выберется из ванной. Он рассчитывает уйти очень рано, надеется, что спросонок Мальта будет сговорчивее, и просто отдаст камень, который все ночи провел у нее под подушкой. Посмотрим, сможет ли он отнять «мирник» у хранителя силой?

Одетый в свой прежний костюм с кожаной безрукавкой, но в новой холщовой блузе и дорожном плаще, Дикий Кот тихонько постучал в спальню соседки и бесшумно скользнул к ней в комнату. Мальта полностью одетая, в дорожном платье с поясом и в таком же плаще сидела на кровати.

— Без меня не пойдешь, — твердо сказала она.

Тибо молча смотрел на нее, склонив голову набок. На темном лице всё шире блестела улыбка.

Глава 17

— Эй, поосторожнее, медведь! Хотя хватка у тебя, как у стального капкана, а не у зверя! Пальцы сломаешь, отвечать будешь! Это мой рабочий инструмент!

— А ты не тянул бы их ко мне в карман, парень, просить не пришлось бы, — с полным спокойствием Тибо выкручивал руку высокому изящному юноше. Очень похожему на тех ловких студентов-поэтов, которые раньше вились вокруг булочной, где работала Мальта. Другой рукой он держал нож очень близко от горла неудачливого вора, чтобы тот не лез в драку. — Кто тебя послал и зачем?

— Я всего лишь хотел пощупать твой кошелек!

— Не ври. Я похож на богача?

— Ай! Ладно, отпусти, скажу правду.

— За такое оскорбительное предложение, задушу! — Тибо убрал нож. — Я похож на идиота?

— Нет, нет, ну что вы, странствующий господин, — нервно засмеялся вор, кусая губы и жмурясь от боли в кисти. — Вы похожи на умного, но я должен был попытаться?

— Ты из братства?

— Скорее, из круга.

— Ваше воровское сообщество имеет свои правила чести?

— Обижаете! Имеет, но для своих. Вы не поверите моему честному слову, — парень продолжал гримасничать, даже преувеличивая боль для зрителей. Надеялся, что красивая блондинка его пожалеет? Но Мальта понимала в этих спектаклях. Вор говорил с полным контролем своих слов, с полностью холодной головой. Так что, потерпит.

— Поклянись, пусть тебя не полюбит ни одна девушка, если сбежишь, честно не ответив на все вопросы, — холодно предложила Мальта. — Тогда отпустим.

— Ты жестока, красавица! Не ожидал… Ладно, пусть не полюбит. Я не сбегу, если вы просто хотите кое-что знать, но не потащите меня в полицию.

— Не потащим, — пообещал Тибор. Не прибавил никакой другой клятвы, но вор ему поверил, сам сказал то, чего потребовала Мальта.

— Это страшная клятва, — недовольно хныкал он, растирая пальцы левой руки, чуть не выломанные из суставов и здорово сплющенные хваткой Тибо. — Признаю, только полный идиот приблизится к вам ближе, чем на милю с надеждой пошарить в ваших карманах. Мешка у вас нет, схватить и бежать не удастся… Но мне хорошо заплатили. Что было делать? В трактире и на лесной стоянке, где вы обедали, вас врасплох не застанешь. Дорога после дождя — лучшее место, чтобы рискнуть!

— Ты давно шел за нами? — спросила Мальта. Вор сделал утвердительный знак.

— Весь день. С первого поворота после «Стрелы и подковы». Я знал, что вы там остановились, и караулил вас. Удачно, что вы вышли в сумерках, ещё до рассвета, и, проходя мимо, не заметили меня. Я следил издали, вы никуда не сворачивали с дороги, только в лесок, поесть. Потом мне повезло, пошел дождь. Вы закрылись капюшонами плащей и мало что видели. Я подбирался всё ближе. Когда проехала карета, помните? — я был уже позади вас. Хлюпанье колес по лужам отлично маскирует чужие шаги. Когда карета отъехала далеко, я рискнул… Не повезло.

— А на что ты рассчитывал? — недоверчиво прищурился Тибо. — Толкнуть мою спутницу в грязь, и пока я как истинный рыцарь…

— Ты не рыцарь, Тибор Дикий Кот, — с усмешкой ответил вор. — Так что я рассчитывал только на свои быстрые ноги. Я бы здорово двинул тебя каблуком пониже колена, хвать добычу и был таков. Пока ты хромаешь, я бы ушел далеко. Но твои пальцы оказались быстрее.

— Наверное, потому, что ты тянул руку не к моему карману, а к поясу. Сзади, в обход плаща это не так уж удобно. А стоило тебе на шаг высунуться, я бы… Так что ты хотел забрать?

— Не хотел, но мне заказали добыть черный мешочек, что болтается у тебя на поясе. И я знаю, что это не кошелек.

— Знаешь, что там?

— Грошовый зеркальный ларчик, но тяжелый, будто в нем слиток золота.

— И тебе сказали, что внутри?

— Не золото! — презрительно фыркнул вор. — Какой-то невзрачный камушек. Мне велели доставить его непременно с упаковкой, не открывать. Я мало что понимаю в тонких материях вроде магии, но в хитростях сигнализации понимаю. Я бы не открывал.

— Кто твои хозяева?

— У меня нет хозяев!

— И кто тебе закал эту странную кражу? — с деланным равнодушием спросил Тибо.

— Ты сам вспомнил о моих правилах чести. Я состою в гильдии профессиональных воров, кто не живет другой работой, кроме воровства, обучения воровству и заказов на кражи со взломом и без. Как я назову заказчика? Ведь мне это смертный приговор.

— Но хотя бы опиши их внешность. Особые приметы.

— Плохо разглядел. Они старались, чтобы я не запомнил. Но ты сам знаешь, что это люди, у которых хватает денег на подобные глупости. Недрагоценный камень… кому нужен?

— Хочешь убедить нас, что не знаешь, за чем охотился? — снова не поверил Тибо.

Вор пожал плечами:

— Отчего же, догадываюсь, что для кого-то этот обломок очень ценен. Но не для меня.

— Ты не маг? Но что-то в тебе есть непростое… Кто по крови?

— Не скажу. Это уже моя особая примета. Но ты прав — не маг, к сожалению. И не принц леса, иначе фьюить… — вор красноречиво присвистнул, мол, только его и видели.

— А они? Как думаешь, — маги?

— Не знаю. Но интересуются всякими штучками, точно. Вели себя как очень непростые. Нарочно, может быть.

— За тобой следят?

— Разве что через магическое стекло. Но надеюсь, тогда, не слышат. Да что они могут увидеть в такую темень? Скоро вечер, тучи, тень леса…

— Они видят, что ты не бежишь, и могли видеть, как тебя поймали, — безжалостно напомнила Мальта.

— Где ты должен встретиться с ними, чтобы передать заказ? — перебил Тибо готовые политься новые упреки вора в жестокости сердца прекрасной дамы.

— Место не назову. Отвести могу, если хотите. Но если они, правда, всё видели… извини, брат.

— С какого боку я тебе брат? — мрачно глянул исподлобья Тибо. Это означало готовность ринуться в драку.

— Ха! А то я не знаю, у кого такие ловкие пальцы! У шулеров, фокусников, некоторых музыкантов, фехтовальщиков… а ты не дворянин.

— Нет. Но фехтовать умею. Хочешь проверить?

— Но ведь ты умеешь не только это, — нахально улыбнулся вор. — Ну убей меня за правду. Или твоя подружка не знает, с кем связалась?

— Даже если не знала, она мало чему удивляется, как ты понял, — Тибо с надеждой покосился на Мальту — подыграй мне!

— Твои заказчики сказали, кто он, но не сказали, кто я, — проницательно и таинственно заметила Мальта. — Так что будь осторожен на всякий случай.

— О, такие красотки мне нравятся, — одобрил вор. — С виду — холод, внутри — огонь! Верно, они ничего о тебе не сказали, кроме того, что мой объект не один, а с дамочкой.

— С сестрой, — поправил Тибо. — Так что будь вдвойне осторожен! Что ж, веди к месту встречи. Постарайся по пути не злить нас новыми попытками кражи. Если умираешь от любопытства, так и быть, я покажу тебе, что ты должен был взять. Держи!

Тибо снял с пояса и бросил в руки вора черный бархатный мешочек. Пока неудачник доставал из чехла зеркальную шкатулку и вытаскивал из нее обычный серый булыжник, Мальта незаметно успела передать Тибо мирный камень, завернутый в плотный холст.

— Не тот, а вот этот камушек, — Тибор открыл поверхность бело-голубого камня с кристаллическими зернами. Камень мягко светился, уверяя, что большой опасности нет. — По крайней мере, ты не собираешься нас убить и на том спасибо.

— Он показывает замыслы? — живо заинтересовался вор.

— Светится тем ярче, чем больше опасность. Точнее — вражда и злоба.

— Этого во мне в самом деле нет, — неудачливый вор с улыбкой развел руками, признавая, что его провели. Вернул шкатулку и подставной камень. — Но ваша ловкость только подтверждает мои слова.

— Я учился мастерству фокусника, когда выступал на ярмарках, на турнирах, — с непроницаемо-каменным лицом настоящего горного дэйка сообщил Тибо. — Доволен?

Вор красноречиво поклонился, прижав ладонь к груди.

— Как тебя называть, попутчик?

— Обычно зовут Рогодолом. Можно, Рогди, это попроще.

— Но это не твое имя.

— Другого сказать не могу.

— Что ж, веди, Рогди. Но не вздумай вилять, рука у меня тяжелая, — предупредил Тибор.

— Не рука, а лапа! — нагло исправил непрошеный спутник. — Тоже мне дикий кот! Настоящий медведь!

— Шагай впереди, чтоб мы тебя видели, — Тибо толкнул Рогодола ладонью в плечо.

— И помни о любви девушек, — добавила Мальта. — Сбежишь — твои проблемы.

— Не сбегу, — вздохнул вор, не оглядываясь на спутников. — Это не в моих интересах…

(конец второй части)

Часть 3: МАЭСТРО РОГОДОЛ Глава 18

— Они сейчас здесь, на опушке. «Стрела и подкова». Перехватишь их после, туда не суйся!

— Ясно.

Напряженный шепот наполнял низкую комнату без окон, похожую на камеру пыток «колокол», со скругленным потолком. Всё же чуть выше и побогаче. Трое мужчин сидели за широким столом, не задевая потолка. Они склонились над картой. Шары из матового стекла, обвитые бронзовой виноградной лозой тонкой лесной работы, ярко освещали стол, отражались от стола и от низкого свода. Столешница из отполированного до зеркального блеска золотисто-волнистого опала оказала бы честь покоям горного короля.

— Ты сделаешь так, чтобы тебя поймали.

— Обычно мне платят не за это!

— Это не обычный заказ.

Двое в серых шелковых плащах-хамелеонах под цвет стен, прикрыв лица капюшонами, руки — такими же серыми перчатками, наставляли третьего, тощего молодого парня. В неброском серо-коричневом дорожном костюме он всё равно выглядел романтическим франтом, похожим на поэта. С нервным худым лицом, каштановой шевелюрой почти до плеч, тонкими пальцами пианиста, живущими собственной жизнью, когда он задумчиво барабанил ими по карте.

— Попасться бывшему кулачному бойцу? Серьезно? У вас точно хватит денег на этот заказ?

— Ты получил задаток, щенок! Тебе мало? — прошипел тот, что пошире в плечах и казался моложе из-за большей вспыльчивости. Хотя он мог и нарочно изображать грубость, но «щенок», разбиравшийся в людях, не считал его настолько умным.

— Повежливее! Или сделка не состоится. Вашего задатка точно мало для оскорблений.

— Простите, маэстро, — извинился другой, чуть стройнее и выше. Он вёл беседу с деловой вежливостью. — Вы лучший в своем деле, поэтому стоите каждого потраченного золотого. Но должны в точности исполнять наши инструкции. Заказ необычный. Не нужно сразу брать товар, требуется войти в доверие и узнать тайные планы объекта, а уж потом…

— Он из братства, не станет тебя убивать. С ним ты рискуешь шкурой меньше, чем с любым другим, трус! — презрительно успокоил будущего шпиона грубый заказчик. Вор не мог понять, отчего, но был уверен, что лицо у этого широкое, сейчас красное от волнения, а волосы очень светлые. Другой представлялся ему темноволосым с небольшими тонкими усиками. Он не видел лиц и не мог объяснить своё внутренне чутье, разве что эта внешность подходила к их манерам.

— Другие хотели ранить только мое тело, а этот может посягнуть на душу. Это стоит дороже! — нервно усмехнулся маэстро воровского мира.

Грубиян резко схватил его выше локтя, сжав до боли, и зашипел:

— Боишься переметнуться на его сторону? Ничего, против этого у нас есть крошечная булавочка и твой волосок… Только попробуй выдать наш план, узнаешь, что такое магическая пытка!

— Знаю. Не выдам. — равнодушно ответил вор. Его карие соколиные глаза то подсвечивались живым огнем, то гасли, скрывая настоящие чувства.

— Не нужно угроз, — мягко попросил высокий. Он заставил сообщника убрать руку. — Маэстро Рогодол умён и славится осторожностью. Он представляет последствия лучше, чем ты сможешь ему рассказать. Через час вы окажетесь на перекрестке возле «Стрелы и подковы». Доставка на место — наша забота. А всё остальное — ваша. По рукам, маэстро?

— Я не подаю руки незнакомцам. Но мы договорились. Прежде, чем пойду с вами, вся сумма должна быть на счету моей школы. Компенсацию за непредвиденные расходы оговорим после дела.

— Не наглей, ворюга! Иначе почувствуешь натяжение «ниточки»! — предупредил грубиян. — Всего один поворот булавки…

— Я об этом и говорю, — невозмутимо прикрыл глаза Рогодол. — В случае моего успеха, все превышения власти с обеих сторон вам придется оплатить.

— Тише, тише, — разнял их третий. — Не будем ссориться. Вы вам полностью доверяем, маэстро. Но небольшая страховка никогда не помешает…

*****

— Мне стоило сказать тебе спасибо, — обратился Тибо к спине Рогодола.

— За что?

— Ты помог нам узнать, что даже маги не чувствуют камень на расстоянии. И магическое стекло им показывает не всё. Они не знали, что в шкатулке, только выяснили, что я заказал ее на ярмарке и сделали вывод.

— Не все, кто пользуется магией — маги по крови, — Рогодол не обернулся и негромко говорил в пространство. — Да, пожалуй, они не знали о подмене. Хотя следили за вами несколько дней. Если только не хотели подставить меня нарочно!

— Какой смысл?

— Хотя бы узнать, где камень на самом деле.

— И теперь ты украдешь его ещё раз, более успешно? — спросила Мальта.

— Почему нет? Дорога дальняя, шансов много. И мне больше не нужно думать, как незаметно подобраться к вам, — нахально ответил вор.

— Ты выдумаешь что угодно, лишь бы оправдать свой провал, — усмехнулся Дикий Кот. — Не любишь попадаться?

— А кто любит?

— Тогда считай, что сдать своих заказчиков и помочь Братству Дороги — не провал, а хитрый военный маневр.

— Мне заплатили за ваш булыжник. Кодекс не позволяет менять задание на ходу.

— Почему тогда ты готов показать нам заказчиков? — удивилась Мальта. — Разве это не вразрез с твоим заданием?

Рогодол всё-таки обернулся к барышне. Взгляд и улыбка лучились крайним снисхождением к глупому вопросу. Он мягко сказал:

— Я не предаю их и не помогаю вам. Я выкупаю свою жизнь и свободу. Для меня это дороже договора с любым заказчиком.

— Значит, у тебя есть только собственная выгода? Удобно! Очень гибкие правила чести, — оценила Мальта. — А есть что-то, чего они не позволят? Что-то выше тебя самого?

— Интересы моего круга. Своих я не сдам даже под пытками. Но, и вы, и заказчики мне одинаково чужие.

Вор снова отвернулся. И услышал за спиной голос Тибо:

— Не слушай его, Мальта, он научит тебя плохому! Такие типы всегда ловко оправдывают любые свои действия. Даже более ловко, чем шарят по чужим карманам! Тебе бы стать дипломатическим советником у лесного государя, там таких очень ценят!

— Я достаточно красив для лесного двора? — Рогодол снова заинтересованно оглянулся.

— Ты — чужак, и всегда останешься… гм, недостаточно красивым для принцев леса. В красоте и хитрости лесные народы никому не позволят превосходить их. Как минимум, не признают твоего превосходства. Но если ты достаточно умён… выкрутишься. Те, кто может ловко складывать слова и оправдывать любые действия, при дворе незаменимы.

— Мне назвали не только твое имя, — не поддался насмешке Рогодол, — но сказали, что ты большой специалист по жизни в лесу. Так что верю тебе на слово. Но меня намного сильнее перспектив моей отдаленной законной деятельности, беспокоит, что у меня сегодня на ужин? В счет будущих услуг я получу сон и еду?

— Твои сны не в моей власти, — спокойно парировал Тибо. — Но на ужин можешь рассчитывать. Сворачивай в лес. Вон, прямо за тем острым камнем видишь неприметную тропу?

— Ничего не вижу, я не следопыт! Хватит цирка, я не сбегу. Знаешь дорогу, так веди сам!

Тибо и Мальта переглянулись. Мальта не удержалась и фыркнула, вспомнив, как примерно то же сказала своему спутнику, когда они только вышли из Города и вступали в совершенно неведомый для нее мир.

— Я так действую на всех изнеженных городских созданий, — признал Тибо. — Если хочешь заслужить ужин, то найдешь и тропу, и просторную пещеру. Она точно есть впереди. Шагай!

— Грубый неотесанный медведь… Издеваться надо мной в присутствии дамы, — ворчал Рогодол, продираясь сквозь густые кусты на опушке, куда вела узкая полузаросшая тропка. — Ох, им дорого встанет этот заказ!

Глава 19

Свернув от опушки леса вправо, покружив немного, тропка вывела к небольшой лесной чаше с водой. Круглая яма из глины, недостаточно глубокая для колодца, маленькая для озера. Вода в ней была чистейшая и пахла лимонной мятой. Наполнял чашу не донный родник, а стекающий сверху с каменных скал ручеек.

— Нам туда, — Тибо кивнул вдоль ручья.

— Карабкаться на эту кручу? — уточнил невольный проводник.

— Лезь, жаловаться на стоянку не будешь.

Мальта молча шла последней, поглаживая рукой глыбы серого в белых прожилках и темных крапинках базальта, прогрызшего склон. Кое-где камни прикрывал сочный изумрудный мох и мокрые после дождя вьющиеся травы с мелкими жемчужными колокольчиками, мельче, чем у ландыша. Остроту каменных клыков скрадывала легкая дымка молодой травы и кустики нежных весенних цветов. Почему-то в лесу и предгорьях эти выходы базальта почти всегда остроконечные, как зубы, найти скругленный валун или плоскую плиту считалось удачей.

Тропка вилась серпантином и вывела на ровную зеленую площадку. С одной стороны площадки был отвесный обрыв, и далеко внизу уже сгустилась вечерняя тень. Так что чаша с водой, до которой было метров десять, скрылась от глаз. Наверное, днем в ней здорово блестит солнце. С трех сторон полянку обступал лесной склон, и между корней двух старых кривых сосен белела базальтовая плита, как ступенька. А за ней — темнота, зев большой берлоги.

— Вот порог нашего замка, — Тибо сделал общий приглашающий полупоклон: — Заходите!

То, что казалось норой, вырытой в склоне, чуть прикрытой редким пологом из корней, оказалось большой светлой базальтовой пещерой. Сейчас в ней было светлее, чем снаружи в лесу. Серые с белыми жилками стены отражали свет, проникающий сквозь дыру в потолке. Ровно под ней на полу чернел круг очага, окруженного каменным бортиком. Мальта поняла, что дыра — не только окно, но дымоход. Она удивленно озиралась. Вор присвистнул, разглядев пещеру.

— Хоромы! У замка есть название?

— Тарат, — откликнулся Тибо. — Так и зовут, пещера Тарат.

— И на древнелесном это…?

— Восьмерка. В данном случае это не просто число «восемь», это четыре-и-четыре, и сама форма восьмерки.

— Почему? — Рогодол огляделся. — Мне она не кажется квадратной, и площадь здесь явно меньше восьми метров.

— Скоро узнаешь, — пообещал Тибо. — Идем, соберем побольше веток для костра, ночь сырая, запаса не хватит. Мальта, подели припасы на ужин и завтрак.

Мужчины вышли из пещеры. Мальта догадалась, чего не сказал, но хотел ей сказать Тибо. Она сразу проверила, насколько опасно здесь, с точки зрения мирного камня. Он светился тускло, значит, убежище вполне надежное. Она отобрала еду для ужина. Анн-Ругастина нагрузила им с собой большую корзину готовой еды. Сокрушалась, что этого хватит всего на два дня. Мальта удивлялась, ей казалось, что в дороге можно не шиковать, и корзины точно хватит на три-четыре дня.

Но это было единственное напутствие, в котором Анн-Ругастина была уверена. Она внимательно посмотрела в глаза Тибо, Мальте и покачала головой:

— Не знаю, что сказать. Кастаньеты. Знаешь, круглые трещотки для танца? Я слышу их, как будто цокот копыт. Но это не подковы, не каблуки, а щёлкают эти штучки. Не знаю, к чему они, к добру или к худу, но мне тревожно. Берегите себя.

Они с трактирщицей крепко обнялись на прощанье. И вот, дня не прошло, как нарисовался новый нахлебник. Теперь еды точно хватит всего на пару суток — сбылось.

Послышались шаги и голос Тибо снаружи:

— …я так сразу и сказал Анн-Ругастине, чтобы не волновалась, мы заночуем в пещере Тарат, — весело говорил он вору, как давнему знакомому. Мальта нахмурилась.

Две огромные охапки сосновых веток будто сами собой вкатились в пещеру. Их почтительно сопровождали Рогодол и Тибо. Они сгрузили добычу между очагом и порогом, чтобы подсохли от будущего огня.

— Фух, этого точно хватит, — выдохнул вор, отбросив волосы со лба. — Значит, мой ужин с вами был предсказан? Забавно!

— Зачем ты рассказываешь ему об Анн-Ругастине? — недовольно спросила Мальта.

— А что скрывать? — Беспечно отмахнулся Тибо. Тут же развел костер из того, что нашлось под крышей. Пещера выглядела жилой, в ней были устроены скамейки вокруг костра из деревянных колод. Охапки сосновых лап, бывшие постели, отлично высохли, дождь их не задел. — Он знает, где мы останавливались и кто там хозяйка. За нами следили, помнишь? Рогди, смотри за костром. Так, надо бы ещё надрать мягких веток для постелей…

Дикий Кот выскользнул наружу. Мальта недружелюбно поглядывала на вора и молчала. Он тоже ничего не говорил, только ломал тонкие веточки, слушал треск в костре и наблюдал, как мгновенно сгорает сухая хвоя. Мальта невольно обратила внимание, какие у него чуткие пальцы и тонкие гибкие кисти, как у скрипача.

Когда Тибо натаскал достаточно пушистых сосновых лап, чтобы устроить три постели, на походной решетке уже разогрелось овощное рагу и мясной пирог. Остальное греть не требовалось. В небольшом котелке закипала вода для лесного чая. Сбор из молодых листьев боярышника, груши и клёна, Анн-Ругастина дополняла цветами медуницы, по-особому сушила под потолком и получался сказочный напиток, достойный фей.

Именно так сказал Рогодол.

Вор был в восторге от ужина. И не уставал повторять, как ему повезло с попутчиками.

Мальта не разделяла его воодушевление, и ворчала, что Тибор слишком откровенно болтает с преступником, да еще оставляет ее с ним наедине в пещере. А если бы…

— Успокойся, сестрёнка, мы для него более опасны, чем наоборот, — заверил Тибо. — Как думаешь, почему он назвал нам настоящее прозвище, под которым известен? Не могу вспомнить, что оно мне напоминает?..

— Откуда ты знаешь, что оно настоящее? — удивилась Мальта.

— Из его тщеславия. Если б мы не познакомились ближе, а Рогди успешно сбежал, всё равно, он бы так хвастал этой историей, что окольным путем мы бы скоро узнали, кто нас обокрал. Мне даже не пришлось бы разыскивать его по эстафете. Тщеславие — слабость многих творческих натур, художников, поэтов… и многих преступников, считающих себя ими же. Это чувство прекрасного заставляет бретёров плеваться от звания наемных убийц и давать жертве равные шансы на защиту с оружием. Согласись, очень удобно для жертв! И несмотря на свою неудачу, наш друг тоже думает об этой истории как о произведении искусства. Он не сдался и готовит ответный ход.

— Рассмотри ещё раз вариант, что я попался нарочно, — иронично откликнулся Рогодол.

— Для чего?

— Так ведь мне от этого сплошные плюсы! Нам несколько дней путешествовать вместе, и пока я не укажу тебе заказчиков, ты даешь мне еду, крышу над головой, случись что — защитишь, ведь, правда? Я на полном пансионе!

— Прав, мерзавец, — Тибо допил кружку чая и лениво поднялся. — Я даже собственноручно готовлю тебе постель. Иди, помоги…

Бродяга подошел к огромной каменной глыбе у задней стенки пещеры и уперся в нее обеими руками, сдвигая камень. Вор, не понимая, что делает, с любопытством подошел и тоже включился в работу. Общими усилиями глыба сдвинулась и открыла потайной ход.

— За что я люблю Тарат, — заметил Тибо, отдышавшись, — так за то, что в этой пещере есть отличная кладовая! Или конюшня… Или второй зал. Понял, почему восьмерка? Она двойная, четыре-и-четыре. Тащи туда свое ложе из веток и одеяло. Не закрываю пока, пусть нагреется.

— Эй, громила, ты собрался меня замуровать там? — Рогодол вначале послушно перенес свою постель во второй зал, но сообразив, замер в точке перекрута «восьмерки».

— Только до утра. Мера предосторожности. Там так же просторно и уютно, как здесь, но оттуда ты не потревожишь сон моей сестры, не сбежишь, не приведешь к нам банду убийц… Согласись, я должен подстраховаться.

— Ты придумал это заранее? На дороге? Или ещё раньше? — хмуро спросил пленник.

— Я же знал, где собираюсь ночевать, — ухмыльнулся Дикий Кот. — Надеюсь, ты не боишься замкнутого пространства?

— Не боюсь, разумеется, но крайне не люблю! — раздраженно ответил вор.

— Как все, для кого свобода имеет большое значение. Не волнуйся, там вверху небольшое окошечко, ты будешь видеть нас. И не задохнешься. И если даже мы вдруг бросим тебя и уйдем, поцарапавшись часок-другой, ты сам откатишь глыбу от входа. Так что ты почти ничем не рискуешь. Меньше нас, останься ты на этой половине Тарата.

— Уговорил, — вор обреченно протиснулся в щель за камнем. — Закрывай. Красавица, ты же передашь мне сюда ещё кружку чая?

— Сейчас закипит, — не в пример любезнее откликнулась Мальта.

Тибо снова уперся обеими руками во входную глыбу, нашел надежную опору для ног, и одним рывком задвинул камнем выход из второго зала. Они продолжали видеть часть лица Рогодола, он смотрел на них поверх глыбы. Раньше никто из новичков не заметил, что дальняя стена составная и в ней есть окно.

Они продолжали пить чай и переговаривались из разных «комнат».

— Расскажите историю на ночь, — иронично попросил пленник. — А то я боюсь темноты!

— Сам расскажи, — предложил Тибо. — С удовольствием послушаем о твоих приключениях. О нас ты и так знаешь слишком много. Открой нам хоть что-нибудь о себе.

— Ты действительно живешь исключительно воровством, как велит твой кодекс? — поинтересовалась Мальта.

— В юности, в основном так и было. Я таскал еду с прилавков и кошельки на ярмарках. Но хватало этого ненадолго. Приходилось бродить по городкам и селениям вслед за торговцами. Постепенно я переходил на всё более дорогие и труднодоступные цели. Стал получать заказы на сейфы в богатых домах. Сейчас у меня своя школа и она дает приличный доход. Я могу не работать сам, но приходится поддерживать квалификацию… гм, ну да… — Рогди запнулся, вспомнив, какого мнения слушатели о его ловкости рук.

— Воровская школа? — Мальта не слышала о таком раньше.

— Так ты — маэстро, — уважительно оценил Тибо. — Интересно.

— Наше ремесло нуждается в учениках и преемственности профессиональных секретов, не меньше всякого другого, — спокойно ответил Рогодол. — Я же не краду детей, для того, чтобы научить их воровать. Они уже крадут, без меня. Я стараюсь учить их не попадаться. Многим это спасает жизнь.

— А сам часто попадался раньше? — подколола Мальта.

— Всякое случалось.

— Не подумала бы, что ты великий учитель! Маэстро — красиво звучит. Жаль…

— Не жалей, красавица. Звание есть звание. Его трудно заслужить в любом деле. Ко мне в школу приходят не только другие воришки, но и люди из общества. Ради шутки или острых ощущений они хорошо платят за уроки. И не все учатся ради шутки. Вскрыть домашний сейф и достать мамашины или женушкины бриллианты многим благородным господам кажется вполне законным делом. Это ведь совсем не то, как если бы их фамильные побрякушки утащил я! И не то, что красть деньги, сидя в магистрате или министерстве, распределяя, сколько пойдет, скажем, на приюты сиротам, а сколько — себе в карман. Благородные дамы, кстати, тоже иногда берут у меня уроки. Но они чаще хотят знать, как правильно прятать ценности от грабителей или письма — от чужих глаз. Мне всё равно, зачем им это и насколько законны их цели. Мне платят, я делюсь знаниями. Честный ли это доход? Полиция считает, что нет.

Мальта подумала, что сама не отказалась бы от нескольких уроков ловкости рук. Последнее время ей нужно это всё чаще. Но только не с этим нахалом!

— Ты так молод, а уже маэстро, — исправила она свою оценку.

— Я дэйк. Вы не можете знать, сколько мне лет.

— Ого, почти чистокровный! — восхитился Тибо. — Так и не скажешь, кто? Я ведь всё равно узнаю чуть позже.

— Ритмер. Представь, не все они становятся танцорами, композиторами, математиками, поэтами, цирковыми наездниками или жонглерами. Для воровства особое чувство ритма тоже весьма полезно. Умение считать секунды…

— Снова хвастается, — усмехнулся Дикий Кот, обращаясь к Мальте. — Но не врёт.

Внезапно глаза его широко распахнулись, лицо вытянулось так, что все привычные морщины от усмешек и подозрительного прищура разгладились.

— Кастаньеты, — сдавленно прошептал он.

— Что? — не поняла Мальта. — Кто он?

— Повелитель стихии ритма, — Тибо наглядно пощелкал пальцами. Мальта поперхнулась, плеснув горячим чаем в костер. Когда отдышалась, она снова, иначе глянула на дальнюю стенку, где за камнем блестели глаза.

— Простите, я не ожидал такого эффекта, — откликнулся вор. — Что вас напугало?

— Кастаньеты, — четко произнесла Мальта. — Знаешь, что за штука?

Эффект получился ещё сильнее. Рогодол вздрогнул и отпрянул от камня. На несколько секунд он исчез. Справившись с волнением, вернулся к окошку и сказал, что не понимает, о чем речь.

— А, круглые трещотки в руках у южных танцовщиц? Знаю. Мне послышалось… другое. Завтра долго идти. Будем спать?

— Доброй ночи, — пожелала ему Мальта. Тибо устраивал ей походное ложе из веток и пастушьего одеяла. Он только кивнул в ответ на взаимное пожелание.

Они улеглись под разными стенами, по обе стороны от гаснущего костра.

Угли ещё подмигивали, жар шел, но дым развеялся, и сквозь вход в пещеру Тарат заглядывали любопытные звезды. Рогодол ещё долго стоял и смотрел на них из окошка своей темницы.

Глава 20

— В нашем соглашении есть «дыра», — небрежно заметил Тибор, когда они снова шли втроем по проезжей дороге. Но теперь светило солнце и от вора больше не требовали идти впереди. Он шел рядом с бродягой. — Сам признаешься или мне сказать?

В пещере они проснулись рано. Узник второй спальни — от холода, а двое, что ночевали в переднем покое — от солнца. Оно заглядывало с порога под свод пещеры. Тибо сразу раздул вчерашние угли — не зря он их заботливо подкармливал всю ночь, развел костёр. Мальта ушла вниз по склону, умыться у родника. За это время ее спутники совместными усилиями с двух сторон отвалили камень, потом принесли воды для чая. Припасы таяли, но осталось ещё на хороший обед. Или — ужин, если идти без обеда.

Собравшись с силами для нового дня, они покинули пещеру Тарат — каменную восьмёрку. Всё время утренних сборов Дикий Кот ни о чем не спрашивал их временного спутника. А теперь заговорил об условиях договора.

— То, что я могу бесконечно долго водить вас, обещая указать заказчиков, а на самом деле приведу куда угодно, к своим дружкам, ведь место вам заранее неизвестно? — с легкостью откликнулся Рогодол. — Вообще-то, я у вас в долгу, вы обещали отпустить меня, не сдав властям, хотя точно знаете, что я вор. По кодексу, если я обещал заплатить, должен так и сделать, но где вам знать, насколько я честен в своём кругу? Действительно, «дыра». Что предлагаешь?

— Мы идем точно так же, как шли без тебя. Ты пока не указывал дорогу. Назови в общих чертах место встречи, поклянись, что не сдашь нас дружкам, вот и другой разговор.

— А если случайно столкнусь со знакомыми, если прицепятся? — не торопился соглашаться маэстро воровского мира. — Меня слишком многие знают. Дам смертельную клятву, вас схватят какие-то бандиты, а мне что, помирать в тот момент, когда нужно бы спасать вас?

— Можешь дать не смертельную, — усмехнулся Тибо. — Поклянись, что оглохнешь, пока нас не спасешь. Для ритмера это почти смерть.

— Скотина ты, а не медведь! — возмущенно отверг предложение Рогодол. — Перевожу тебя в домашний скот за такое бесчувствие. Теперь будешь бык.

— А согласиться с тем, что я хитер и ловок, как Дикий Кот, тебе тоже кодекс мешает? — засмеялся Тибо. — На быка я не обижусь, но гарантии договора всё-таки нужны.

— Я могу назвать примерное место, но это не поможет. Никак не исключает ловушку. Мы идем, как шли, потому что идем той дорогой, которой я планировал удирать. Впереди будет большой трактир, куда мы дойдем к вечеру, если не очень спешить. Но я бы спешил. Там не задержался бы, отдохнул и поел, а потом спустился в долину. И еще до полудня был бы в маленьком городишке на разливе реки, гордо именуемом вольный Молбурен. Там меня ждут в условленном месте. Ждут сегодня, но не дождутся, похоже. Откуда придут заказчики, не знаю, но они умеют сокращать расстояния. Жаль, что ты не умеешь.

— Отчего же, — снова не обиделся Тибор. — В лесу — умею. И могу обратиться за помощью к любому рыцарю братства, если мне очень нужно. Но сейчас это ни к чему. Если правда, опоздаешь ты ненадолго, а уговор ждать у вас дня три, не меньше. Я прав?

Рогди сделал утвердительный знак. Он с утра был абсолютно погасший, тихий, говорил ровно, бесцветно, только если его спрашивали. Проявил эмоции лишь на миг, от шутки про глухоту. Мальта искоса посматривала на нового спутника, считая, что такая покорность не к добру. Она означает скрытую пружину, которая сжимается где-то в глубине, сжимается…

— Ты не хочешь возвращаться к ним без добычи, — угадала Мальта. — Даже если Тибо сделает так, что они тебя не тронут?

— Не сейчас, так потом найдут. У них длинные руки. Не сами, так через дружков.

— Ты уверен, под защитой Братства Дороги тебя достанут?

Рогодол тускло посмотрел на нее. Улыбка пришла тоже чахлая, как тонкий месяц сквозь облачко:

— Не надо, — вор снисходительно покачал головой. — Я бы принял этот аргумент, но тогда мне придется изменить жизнь, пожертвовать слишком многим. Я этого пока не хочу. Так что… достанут. Приходилось бывать в столице, красавица?

— Я жила там, — удивилась Мальта. — Кстати, сразу хотела спросить, ты «работал» во время парада?

— За кого ты меня принимаешь! — Рогди наконец оживился. — Парад в Городе и странствующие артисты — это святое!

Мальта засмеялась его горячности. Даже если вор врёт, оказалось, так приятно вспомнить об особенностях столицы.

— Так вот, в Городе существует союз малых уличных банд с Братством Дороги, — сказал маэстро. — Это договор о взаимной невыдаче в опасности, иногда делимся информацией, во время больших передряг, во всеобщей облаве, допустим, можем выступать на одной стороне. Но союз с чужими — совсем не то, что законы для своих.

— Часто банды нарушают этот союз? — спросила Мальта. — Если своя выгода всегда выше интересов «чужих», что бы ты сказал ищейкам, которые спросят тебя о Диком Коте?

— Я не пошел бы сдавать его за награду, даже если знал бы, где его можно взять, — серьезно ответил Рогодол. — Но если меня прижмут… извини, бык-медведь-кот. Мне всё равно, с кем поменяться в камере.

— А тебя точно отпустили бы? — подколола Мальта. Маэстро поднял палец, как дирижер, призывая прислушаться к важной ноте.

— Вот главный вопрос, который всё и решает. У полиции нет правил чести. Есть закон. Если для него мы оба преступники — нам лучше держаться вместе и надеяться на союз с братством. Если кто-то нужен настолько больше, что второго отпустят… Сама понимаешь.

Мальта долго смотрела под ноги, как мелькает под ее новыми туфельками светлая накатанная дорога из почти белой глины.

— В твоих словах есть что-то разумное и вроде бы справедливое, — наконец негромко сказала она. — Но Тибо тебя бы не сдал, даже если бы имел повод мстить тебе лично, вот в чем странность.

— Я знаю, — кивнул Рогодол. — Потому союз с Городом, нарушенный тысячи раз, всё равно держится уже многие годы. С моей точки зрения это — глупость. Удобная для нас, но я не хочу быть таким же. Это тяжело. А ради чего?

— Не знаю, я не… — Мальта не могла сказать, что она не совсем в братстве. Рогодол понял ее по-своему.

— …ты просто не можешь иначе, — подхватил он. — В этом и разница между нами.

— Ты настолько уверен? — прищурился Дикий Кот. — Не забудь, я ведь не рыцарь. Посмотри на задачку иначе: нас трое. Если кто-то даст мне выбор, спасать свою сестру или тебя, что я выберу?

— Смотря, что нам грозит, — Рогодол внутренне прислушивался, ловя разные варианты.

— Неужели? Думаешь, я буду выбирать в любом случае? Я скажу — забирайте его, он мне никто.

— Не хотелось бы проверять, — вор поднял глаза к небу, тоже что-то улавливая в шевелении будущих событий. Ритмеры чувствуют повороты сюжета в жизни, поэтому легко сочиняют сказки. — Но если вдруг такое случится, и ты будешь спасать меня… будешь мне что-нибудь должен.

— Хочешь поспорить? На что, например? — азартно согласился Тибо.

— Не знаю сейчас. На желание. Разумеется, в рамках твоих и моих правил чести.

— Давай руку. Мальта, разбей!

— Мальчишки, — проворчала Мальта, засвидетельствовав их спор. Точно таким же тоном Анн-Ругастина отзывалась о безумствах охотников, завсегдатаев ее трактира.

Рогодол засмеялся горловым смехом. Очевидно, ему понравилась сама идея, оценка, и вернулся интерес к жизни.

*****

— Привал. — Когда пришло время обеда, Тибо свернул в лес.

Они отмахали без отдыха много миль. Мальта внутренне шарахалась от любого, пешего или всадника, кто появлялся впереди или обгонял их. Внешне это почти не проявлялось, но Тибо видел, как она сжимается всякий раз, ожидая опасности. Едет почтовая карета или крестьянская семья на подводе, она всё равно боялась. Проверять заранее, камнем, они не могли. Рогодол всё ещё не знал, что хранительница Мальта. А она не доверяла дороге. Только начала доверять, чуть-чуть, как на них свалился этот ворюга. А теперь каждый встречный может оказаться его сообщником. Ее даже не утешало, что мирный камень не так-то легко удержать в чужих руках, страшила сама возможность столкновения с таинственными заказчиками.

Замечательная ровная полянка в лесу приняла их. Костер не разводили. Готовая еда и чай хороши и холодными, особенно, если не знаешь, сколько будешь отдыхать и не хочешь привлечь внимание. Чем дальше от Города, тем больше вероятность встречи с бандитами, промышляющими не только грабежом, но и работорговлей. А костры где попало могут не понравиться лесному народу — с ними тоже бывают не особенно приятные встречи.

Мальта аккуратно складывала салфетки и ложки в пустую корзинку. Рогодол растянулся на травке и сквозь ветки смотрел на солнце, подставляя ему лицо. Через некоторое время, чувствуя взгляд Тибо, вор повернулся на бок и приподнялся на локте.

— Послушай, бык, я старался прилично одеться, идя на это дело, но знаю, что не выгляжу вольным бродягой. Почему?

— Хм, когда по дороге бежит собака, ты ведь сразу поймешь, она дикая, бездомная или хозяйская, даже если без ошейника. Ты выглядишь бездомным. Оглядываешься в поисках чего-то, что потерял. Тебе не хватает свободы, чтобы быть бродягой. Это нельзя сыграть.

— Ясно. Спасибо за ответ. Ваша очередь.

— Что мне напоминает твое прозвище? Ро-го-дол, — Тибо задумчиво перекатывал слоги полузнакомого имени. — Ты родом оттуда?

— Не совсем, но многое связано с этим краем.

— Интересная история?

— Когда-то была знаменитой, — с деланным равнодушием ответил невольный спутник, и у Тибо что-то щелкнуло в памяти.

— Дьявол! Так ты — тот самый? Верноподданный вор ее высочества? Спаситель принцессы?

— Ну наконец-то, — мученически выдохнул Рогодол, снова откинувшись на спину.

— Мда, забавно, — признал Дикий Кот. Поймал любопытный взгляд Мальты и не удержался от смеха. — По крайней мере, теперь я в курсе, сколько лет назад это было. Если ты — это он, ты действительно дэйк. Последний романтик! Примите мой поклон, маэстро!

— Зато я ничего не понимаю, — Мальта показала ямочки на щеках, просительно глядя на чем-то знаменитого вора. — А хотелось бы знать, с кем свела нас дорога.

— Неужели вы не слышали историю самого глупого вора на свете, который исполнил желание принцессы? — бледно улыбнулся Рогодол. — Хотя бы в детстве, среди сказок?

— Мальта у нас дитя закрытой женской каторги, не всё знает о мире, — заступился за сестру Тибор. — Так что, расскажи сам. Из твоих уст это будет особенно впечатляюще.

— О, да! Что ж, только ради тебя, красавица. — Рогодол не заставил просить себя дважды.

*****

— Рогатая долина — забавная местность! Вот так, поперек — лесок, внизу глубокая расщелина с речкой, отвесные скалы, а по краям долины торчат два чертовых пальца. Это не совсем горы, такие столбы, иногда остаются после древних извержений, застывшая лава выходит из земли. Если смотреть издали, как есть башка какой-то рогатой твари! Симметрия меня всегда привлекала, я не мог пройти мимо…

Спуститься туда уже было глупым риском. Долина — ловушка, из нее не убежишь, кроме как по реке. А внизу — городок. Обычная торговая пристань, разросшаяся по обе стороны реки. Но над ним царит настоящий замок. Серый, с острыми башенками-рожками, под стать скалам, с прекрасным садом внутри стен — как уменьшенная копия долины. Городок так и называется Рогодол. На удивление, это не вольный город, а вассальный, с ключиком и короной на гербе. А в замке живет… жил тогда местный сеньор с красавицей дочерью.

Когда я туда явился и толкался на пристани, только и разговоров было, что о скорой свадьбе местной принцессы. Разумеется, долина — не королевство, даже не княжество, но они любили дочку своего сеньора и считали ее сказочной принцессой. Тут уж я совсем никак не мог пройти мимо, не заглянув хоть одним глазком через стену. Можно было скучно дождаться завтрашней свадьбы и увидеть невесту вместе со всем городом. Но я не искал тогда простых путей.

Еле дождавшись вечера, я незаметно перемахнул стену замка и очутился в саду. Низко в башне горело окошко… потом погасло. И я видел серебряный при луне силуэт девушки в светлом платье, с длинными волнистыми волосами. Она вышла на балкончик, слушала соловья, пила аромат цветущих деревьев, смотрела на луну и вздыхала, как положено невесте накануне свадьбы. То есть, в жутких сомнениях.

Я, олух, даже не помню, как оказался на дереве и тихонько пробирался всё ближе и ближе к ней. И когда я поднялся достаточно близко, то увидел, что из глаз красавицы льются слёзы. Я считал, что блеск жемчугов и бриллиантов моему сердцу намного ближе и волнует сильнее, но что я почувствовал тогда… То же, что все чувствуют с тех пор, когда слышат эту историю — наяву такого быть не могло, это картинка из волшебной сказки. На волосах прекрасной принцессы блестела сетка, а на щеках искрились драгоценные слёзы. Я как чувствовал, что каждая ее слезинка будет стоить мне очень дорого. Светила луна, пел соловей, чернели на фоне светлого неба башни замка, зубцы его стен и листья в саду.

Тем не менее, я дождался тишины, и очень тихо спросил, надеясь, что она примет мой голос за ветер и ответит собственным мыслям, а не станет сразу кричать и звать стражу:

— Красавица, вы несчастливы?

Удивительно, но увидев меня на дереве, она даже не испугалась. Словно ждала кого-то, с кем можно поговорить по душам. Тоже, скорее всего, приняла меня за часть сказки.

— Я не знаю. Завтра — моя свадьба, все говорят, это самый счастливый день, но…

— Вы не любите его?

— У меня не было шанса поближе узнать будущего мужа. Это воля моего отца. Он достойный молодой человек, наши земли сольются и наш замок не останется без наследника… Я наивно считала, этого должно быть довольно для счастья, но теперь сомневаюсь… Ах, если бы отложить венчание хоть на день! А лучше – на месяц!

— Это ваше искреннее желание, госпожа?

— Да! Я мечтаю, чтобы свадьба не состоялась! Ничего ужасного я ему не желаю и при людях не посмею ответить «нет», но хотя бы не завтра!

— Что бы обещаете тому, кто исполнит ваше желание?

Тут она схватилась за перила балкончика и стала вглядываться в листву, стараясь рассмотреть меня.

— Поклянитесь, что вы не из слуг моего жениха!

— Клянусь жизнью. Я ничей слуга, разве только ваш. Этой ночью.

— Тогда что вы здесь делаете?

— Любуюсь вами. Вы прекрасны, и не должны быть несчастливы! Думаю, меня привела к вам судьба. Идите спать, ни о чем не тревожьтесь и узнаете, что будет завтра.

Ну и я ее уболтал. Красавица успокоилась, повеселела и ушла, оставив, кстати, балкон открытым. Думаю, она не имела в виду ничего романтического, но была действительно слишком наивна, чтобы всерьез волноваться о чужаке в саду. Она считала себя в полной безопасности дома. А мне было не до того.

Я отлично знал лучший способ по-тихому отложить свадьбу — украсть обручальные кольца. И они где-то в замке. Такой властный папаша ни за что не доверит главную ценность до церемонии жениху.

Не стану утомлять вас профессиональными подробностями, но, поверьте, кольца я нашел быстро. Взять их было парой пустяков. Ночь была теплая, все окна открыты…

Назавтра в ратуше разразился грандиозный скандал. Разумеется, я был среди зрителей. И довольно быстро понял, что девичьи мечты мало связи имеют с реальностью. Свадьба откладывалась. Но сейчас невеста совсем не хотела этого. Нет, она не рыдала, но топала ногами и возмущалась, что ее выставили на посмешище! Все ждут венчания, а колец нет!

Папаша был в ярости, жених… не будем говорить о нем, он не проявил особой смекалки или решительности и никак не показал, что достоин ее руки. Он краснел и бледнел, не зная, что делать. Зато я знал. Кольца нужно было «найти» и немедленно. И я это сделал.

Невеста сразу обрадовалась, толпа ликовала, но стража почему-то не поверила в чудо. Не в последнюю очередь из-за слов жениха. Он нашел на кого свалить свою беспомощность и началось: «Вор! Держите его! Этот негодяй пытался сорвать наш праздник! Кто тебя нанял, мерзавец?»

Глаза Рогодольской принцессы были ясные и голубые, как небо. Я мог отрицать, мог возмущаться несправедливыми обвинениями, мог выпрыгнуть в окно… Никто не доказал бы, что я взял кольца. Я их вернул! Меня могли только несправедливо обвинить. Я ничего не делал, просто стоял перед ней и любовался чужой невестой при свете дня. А она не считала меня спасителем, поверила, что я — вор.

— Вы правда сделали это? Зачем? — вот-вот снова заплачет. Я улыбнулся:

— Вы были несчастливы.

И тут до нее дошло. Вряд ли она узнала мой голос, но по словам всё поняла. И могла повести себя как угодно. Папаша требовал ответа, кто меня нанял? Какой враг хотел сорвать ему выгодную сделку с продажей дочери?

— Это я сама, папа! Я не хотела… это была просто шутка, — вмешалась принцесса.

Все обалдели, я больше такой удивленной тишины не слышал. Слово за слово, и девушка призналась, что вслух мечтала, чтобы свадьба отложилась хотя бы на неделю, вот если бы кольца пропали… А я, вероятно, слышал ее под балконом и решил, что окажу ей услугу, если… Я точно не думал ничего дурного, только хотел спасти ее!

В тот момент ее версия мне нравилась. Такая смелая девушка! Зачем ей этот слизняк?

Мы находились в городской ратуше в присутствии покровителя города, его сеньора, так что суд состоялся на месте, без формальностей. Принцесса объявила меня своей невольной заказчицей, а кражу романтической шуткой. И категорически возражала, чтобы меня отправляли на каторгу за ее кольца и вообще как-либо наказывали. Тем не менее, кража была. Если сама невеста сообщница вора… Судьи не знали, что делать.

Над этой историей долго смеялись в долине и за ее пределами. В тюрьме ко мне приклеилось это прозвище, с тех пор я — Рогодол.

— Но как ты оказался в тюрьме? — пожалела Мальта. — Принцесса не сдержала слова?

— Напротив, — вздохнул рассказчик. — Она была слишком снисходительна и настаивала, чтобы меня никто не трогал. Мне присудили выплатить штраф, условную стоимость золотых колец, не считая работы — по золотому за штуку. Но если денег нет… Барышня знает другие способы платы?

— Барышня даже знает расценки, — снова ответил вместо Мальты Тибо. — И ты согласился бы платить кровью?

— Да что там, всего полсотни плетей, согласился бы. Три месяца в долговой тюрьме я мечтал о такой замене! Если б хоть работал, расплатился бы быстрее, за месяц. Но моя заступница требовала считать меня благородным и умоляла о «самом мягком» наказании. Никакой отработки, это же каторга!

— Заплатить самой два золотых ей в голову не пришло? — не одобрила милость «принцессы» Мальта.

Рогодол развел руками:

— Увы. Лишний урок мне и всем вокруг — не лезть в чужие дела. Никогда не поймешь, что на самом деле нужно тому, кому хочешь помочь. Жалость очень плохой советчик. Знаменитый пример: «А если она скажет тебе с крыши прыгнуть?» Но я бы прыгнул… тогда.

— Льстишь себе надеждой, что сейчас поумнел? — иронично спросил Тибор.

— В любой другой момент, в другом обществе я бы хоть что-то ответил, — усмехнулся Рогодол. — Но сейчас промолчу.

Он лежал, закрыв глаза, закинув руки за голову. Зная, что привал продлится уже недолго, Мальта отпросилась погулять по лесу. Ей не хватало тех привычных прогулок с Анн-Ругастиной, лесных цветов, сбора молодых листьев дикой вишни и груши, пения птиц. Сегодня утром выйдя из пещеры к солнцу, она почувствовала, что осталась бы там жить на всё лето. Так не хочется никуда уходить, тем более в жуткие горы, дышащие огнем и безумием.

*****

Мальта надеялась собрать немного сухих красных ягод, они держались на кустах круглый год, даже зимой. Из них и тонких веточек этого кустарника, который так и называли «красным», получался ценный витаминный отвар — красный чай.

Тибо пересел совсем близко к их невольному спутнику, чтобы тихо спросить:

— Отличная история, даже поверю, что она о тебе. Ты не присвоил бы чужую славу… не так, у вас это не принято. А настоящее имя… Кат..? Кас..?

— Не могу сказать, — вор не открывал глаз. Между бровей стрельнула и разгладилась тонкая складка. В остальном непохоже, чтобы вопрос застал его врасплох.

— Тогда напиши.

Без возражений Рогодол стал водить пальцем в траве. Тибо мысленно читал по буквам: К…А… С… Т… А…Н.

Вдруг, дорисовав перекладину в Н, вор выгнулся дугой и схватил себя обеими руками за горло. Казалось, он бьется в судорогах, пытается сам себя задушить, на самом деле, он боролся с невидимой петлей, внезапно перехватившей ему дыхание. Угадав по отчаянным попыткам стянуть что-то с шеи, что петля для Рогодола реальна, Тибо кинулся к корзинке и высыпал на руки вора и на траву вокруг всю солонку. И ладонью взъерошил траву, на которой могли ещё остаться линии букв.

Получив возможность вдохнуть, Рогодол откашлялся и сел в траве.

— Кодекс, значит? — Тибо смотрел ему прямо в глаза. Вор отвел взгляд.

— «Не могу сказать», значит, не могу даже написать… Что тебе неясно? — буркнул он в сторону.

— Да я вижу, что ты неграмотный. Неспособен даже написать «помощи и защиты». Так и не пиши.

— Даже не собирался! — Рогодол снова закашлялся.

— И не надо. А ты знаешь, что перед спуском к реке и вольному Молбурену, есть развилка. И, вообще-то, нам с Мальтой нужно свернуть на север. По своей воле ты, конечно, не мог бы этого сделать. Но, чисто теоретически, за компанию с нами…? Или ноги не пойдут?

— Пойдут, — кивнул вор. — А встреча с заказчиками?

— Да чёрт с ними. Они нужны были мне. Что ты им предъявишь? Камня у тебя пока нет. И не будет. Камень связан с хранителем, ты его не получишь. Точнее, не донесешь к своим хозяевам. Да и зачем он им?

— А тебе зачем?

— Для дела. Идем с нами, узнаешь.

— Не боишься? — затуманено усмехнулся Рогодол. — Я — плохая компания.

— По сравнению со всем остальным… не боюсь.

— А сейчас ты, случайно, не проигрываешь пари? Ведь в опасности будешь не только ты, но и твоя сестра? Может, самое время сказать: «Он мне никто»?

— Я пока свободен в выборе и ничего не теряю, — невозмутимо ответил Тибо. — У тебя тоже есть время подумать… Кастан. До развилки.

Он встал и сворачивал походные одеяла, поднимал палкой примятую траву, уничтожал все следы привала, оставив вора наедине с его мыслями. Вернулась Мальта с толстым пучком красных веточек. Сложила их в корзинку, и трое путников вернулись на дорогу.

Глава 21

— Что слышно для Глаурра? — оставив своих спутников за столиком у стены, Тибо подошел к стойке трактира и вполголоса спросил хозяина о свежих новостях.

— Тебя давно не поминали. Только Анн-Ругастина вчера велела кланяться, очень волнуется. Говорит, не может уснуть и тебе советует спать вполглаза, особенно в лесу.

— Передай ей благодарность и наши поцелуи. Об опасности уже знаю. Хочу оставить страховку, брось по эстафете. Если вдруг с нами что случится, пропаду я или моя спутница Мальта, ищите типа по имени Рогодол, он в курсе дела.

— Рого… кто? — не поверил трактирщик. — Известная личность в воровском мире?

— Да, сам маэстро Рогодол. Парнишка, похожий на студентика. Да вон он, пьет бальзам с корицей рядом с блондинкой. Срисуй особые приметы.

Трактирщик настороженно стрельнул взглядом, куда указал Тибо, но удивления не выдал. Кивнул, молча приняв новость. Тибо ещё спросил, что слышно о «безумцах», он спрашивал о них всех в братстве и составил уже довольно ясную картину распространения заразы из долины в Огнедышащих горах.

К вечеру они пришли в трактир «Пчела» с медовыми сотами на вывеске и заказали ужин. Стоило это на троих около двадцати серебряных грошей. Меньше, чем ползолотого. Тибо, как любой в братстве мог не платить ни за еду, ни за ночлег, и его спутников приняли бы бесплатно. Но как любой старался, пока есть деньги, возвращать их в общую кассу. Они достаточно отдохнули за счет Анн-Ругастины в «Стреле и подкове». Рогодол даже не пытался оплатить свою часть ужина, хотя сумма была крошечная. У него не было ни гроша.

Мальта недоверчиво смотрела на карту. Они ушли уже так далеко от Города, но упорно двигались в сторону противоположную Огнедышащим горам, на запад. А если собираются ловить за руку заказчиков кражи, то заберут ещё чуть южнее, в долину реки. Река во всем мире — одна, все крупные и мелкие реки в разных местностях — ее притоки, и не имеют собственного названия, только приток Такой-то. Но возле Города и дальше к югу, до самого моря, река течет собственной персоной во всей красе — широкая, проходимая в низовьях даже для морских судов.

— Тибо, ты уверен, что нам нужен этот Молбурен? — тихо спросила Мальта. — Ну что мы будем делать, даже если узнаем заказчиков?

— По крайней мере, увидим их лица. Возможно, узнаем их цель.

— Цель нам известна, украсть камень. Он очень дорогой. Можно сделать из него сотни две-три амулетов, предсказывающих опасность. А лиц не видел даже Рогодол, хотя общался с этими людьми.

— Так он говорит, но чем проверить его слова? Я бы лучше посмотрел сам. И не думаю, что большой мирный камень нужен лишь затем, чтобы раздробить его на кусочки. Кому-то нужен именно наш кусок, для сложной тайной цели, не меньше нашей. Но какой?

— А что ещё он может, кроме как установить мир? — спросил Рогодол. Он уже знал об этом свойстве.

— Не установить его. Если сорвать наш план, то где-то так и не воцарится мир.

— Но ты не думаешь, что своими руками нести им камень очень опасно? — терпеливо спросила Мальта, как у капризного малыша.

— Само собой. Ну, хочешь, бросим эту затею, пойдем на север, видишь, тут на обрыве над рекой развилка. Мы можем пустить Молбурен побоку. Но те, кто ждут нас там (точнее, они ждут камень), сами полезут за нами, куда бы мы не пошли. И они умеют сокращать путь, опять же, если верить нашему честнейшему спутнику. Но мы не будем готовы к встрече, не будем знать, кто они. Тебе это кажется менее опасным?

— Ты прав, конечно, но у меня какое-то тягостное чувство, когда я смотрю на этот городок. Чем он известен?

— Только волнорезом. Видишь огромную излучину реки. Она здесь широко разливается и течение настолько бурное, что на мысу поставили огромный волнорез-пристань. Почти до середины реки. По мере сил он гасит волны в бурные дни и режет течение. В остальном — обычный вольный город. Речная торговля, Рыбная крепость стоит с давних времен, чтобы отбивать набеги пиратов. Герб — высокая волна, разбивается о мол, а по ту сторону маленькая парусная лодочка в безопасной гавани. Ты бывал там? — Тибо обращался к Рогодолу.

— Не помню. Рыбная крепость — что-то смутно знакомое. Если увижу волнистые решетки на окнах, узнаю. Но я видел сотни речных городишек. И набережная с волнорезом не единственная, откуда мне знать, видел ли я самый большой? Трущобы и подворотни я тоже не узнаю, но постоялый двор «Бычье вымя» мне что-то напоминает.

— Здесь встреча? — насторожилась Мальта.

— Я не могу сказать. Но район внутренний, не на пристани. Может быть, в гостинице, но не в этой.

— Давай не пойдем туда, — попросила Мальта, подняв умоляющий испуганный взгляд на Тибо. — Город — всегда ловушка, ты сам знаешь. Пусть ищут нас на дороге, здесь проще сбежать.

— Куда? На открытом месте не очень-то сбежишь, особенно пеший от конников, — вздохнул Тибо. — В городе — как в лесу, потеряться проще.

— Забился в норку и пересиди облаву, — подхватил Рогодол. — Нужно только знать, как устроены города, доверять им.

— Но я не доверяю, — печально возразила Мальта. Мужчины заговорщицки переглянулись. Дикий Кот подмигнул сообщнику.

— Желание дамы — закон, — мягко начал Рогодол. — Тогда вы не пойдете в Молбурен. А мне придется вернуться к заказчикам с пустыми руками? А как я отдам вам долг, чем помогу в обмен на свою свободу?

— Зачем тебе возвращаться к ним? Ты наш заложник, — спокойно ответила Мальта. — Они всё равно явятся, и ты нам нужен, чтобы узнал их. Ты пойдешь с нами. И не сбежишь, потому что пока не выполнил уговор.

— Ты со всеми такая злая или только со мной? — проникновенно спросил вор-романтик.

— Пока точно не знаю. Я разговаривала откровенно всего с тремя мужчинами в жизни. С остальными я не могла проявлять чувства. Ты — третий. Этого мало для статистики.

— Со всеми, дай ей волю! — уверенно махнул рукой Тибо. — Ты слышал это: «Мальчишки!» Мало видела, но быстро учится.

— Вы сами даете повод, — невозмутимо пожала плечами Мальта, как старшая в окружении малышей.

— Мы больше не будем, — пообещал Рогодол. — Итак, идем на север? А дальше? Могу я узнать, зачем вам камень?

— А зачем тебе знать? Ты его не получишь, это главное. Твои хозяева, прости, заказчики — тоже… Если увидишь конец пути и мы не расстанемся раньше, всё сам узнаешь.

— Красивая и бессердечная! Как все принцессы, — трагически изрек Рогодол, заказав себе ещё кружку бальзама, чтобы запить горе. Считалось, бальзам с корицей согревает душу. Его рекомендуют для самых холодных одиноких дней.

— Да, ты большой специалист в принцессах, — засмеялась Мальта, перестав разыгрывать строгую учительницу для воровского маэстро и бродяги-невольника. Внутренне она испугалась ответственности за то, что сейчас выбрала дорогу, вопреки планам Тибо. Одно дело навязаться идти с ним, совсем другое — вести кого-то за собой.

Но мужчины делали вид, что всё так и надо, и всё внимание и силы отдали сытному ужину. На сладкое были разные медовые блюда, Мальте больше всего запомнились орехи в меду и терпкий медовый квас, совсем не сладкий.

*****

Наутро, покинув «Пчелу» после раннего завтрака, они уже подходили к развилке. Впереди за обрывом блестела река. Она так широко разливалась на своем повороте к Югу, что даже высокий берег не мог ее скрыть.

— Рогди, ты не сердишься, что я назвала тебя заложником? — осторожно спросила Мальта. — Ты можешь не ходить с нами, если не хочешь.

— Не могу. Не желаю, чтобы на мне висел долг. И потом, мы поспорили с быком, мне интересно, чем дело кончится. Если тебе нужно заверение, что я готов идти с вами добровольно — получи. Я готов.

— И я возвращаю тебе свободу. Ты можешь сбежать, когда захочешь, девушки тебя всё равно полюбят.

— Благодарю, красавица, — вор преувеличенно низко поклонился Мальте. Тибо не возражал и не пытался связать маэстро новым условием.

— Ты не назовешь нам свое настоящее имя в знак доверия? — уточнила Мальта. Рогодол энергично помотал головой.

— Ладно, это неважно. Всего лишь женское любопытство. А откуда ты родом, если в Рогодоле родилась только твоя легенда?

— Отовсюду. Мои родители встретились в большом городе и пришли туда очень разными тропами из разных краев.

— Ты хорошо их знал?

— Не особенно. Я довольно рано осиротел и попал в детскую банду. Они не были бедняками, если ты об этом. Отец был игрок и удачливый, точно знаю. Он же ритмер. Не представляю, что пошло не так, почему мы лишились особняка и остались на улице. Думаю, виной были не долги, а чья-то зависть. Помню, мама рассказывала мне на ночь сказку, всякий раз разную, но о тех же героях — о нас. Одну бесконечную сказку. И да, смейтесь, у меня была няня, и учителя хороших манер… Мне потом это здорово пригодилось. Может быть, из-за того, что успел привыкнуть к хорошей жизни, я и не стал на улице попрошайкой. В банды многих ловят насильно, продают за долги, но я пришел добровольно и сказал, что хочу учиться. Маэстро устроил мне экзамен и принял на очень строгих условиях. Я делал успехи. Очень простая история.

— А теперь ты и сам — маэстро. Скучаешь по ученикам?

— Нет, — холодно ответил Рогодол. — Я давно скучал по свободе. Никогда не мечтал стать маэстро, но у меня большой опыт, меня долго уговаривали. А стоит согласиться учить одного…

— Ты когда-нибудь думал, кем бы стал, если бы не вором?

— Игроком, естественно. Не уверен, что смог бы вести беззаботную светскую жизнь… но, возможно, это я сейчас ее не хочу. Насмотрелся! А привыкнув с юности и не зная другого мира, я какое-то время смог бы вращаться в обществе. Честно и откровенно признаюсь, я всегда хотел быть бездельником. Сам себе хозяин. А для этого необходимо определенное количество денег. Сейчас они у меня есть, точнее, недавно были. Но работа никуда не уходит… А что сделаешь ты, красавица, будь у тебя достаточно денег на все фантазии? Мечтаешь о хорошем муже и детишках? Или о вилле у моря?

— Куплю нектарную плантацию, — уверено ответила Мальта. — Не знаю, у моря ли, я никогда не видела моря. Впрочем, я и леса раньше не видела, и гор, и трактиров… Ты удивишься, но я тоже мечтаю о свободе. Так что, как сложится с семьей, и хочу ли я путешествовать или сидеть на месте, пока не знаю.

— Снимаю шляпу, — Рогодол сделал салют невидимой шляпой и тряхнул волосами. — А ты, бык?..

— Хватит болтать, — на удивление мрачно отозвался Тибо. Он шел чуть впереди и первым заметил подозрительную темную группу, похожую на военный патруль. Они тоже ехали к развилке дорог снизу из долины. — Поскорее уходим. Если им нужно в сторону «Пчелы», даст Бог, разминёмся. Если что-нибудь спросят, помалкивайте, сам отвечу.

Пока всадники поднимались из долины, трое путников успели дойти до развилки и быстро шли ровной дорогой на север. По обочинам тянулись луга, лес отступил за холмы. По левую руку шел обрыв над рекой. В случае погони нечего и думать сбежать или прыгнуть в реку. До воды далеко и склон всё-таки недостаточно отвесный. Спуститься бегом тоже не получится. Глинистый обрыв, просверленный множеством норок береговых ласточек. Скатиться с него можно только кубарем, и всё бы ничего, но из глины густо торчали острые камни.

Они шли, безнадежно высматривая тропку на обрыве. Найдись она, самая крутая, трое путников, не раздумывая, свернули бы к реке. Кони там не пройдут, это спасение от нежелательной встречи. Не оглядываясь, спиной они чувствовали, что всадники уже на развилке. Мальта не видела камень, но ей казалось, он горит всё ярче и ярче. Или это только ее страх и воображение? Мирный камень хранительницу явно не успокаивал. Тибо незаметно сжал ее руку, поддерживая, когда сзади послышался цокот копыт. Скачут сюда!

— Хотя бы не я это устроил, — пробормотал Рогодол.

— Эй, вы! Стойте! Именем вольного города Молбурена вы арестованы!

Глава 22

Всадники в темной форме городской гвардии окружили их. Мальта впервые так близко видела храпящих коней и боялась, что кони набросятся на них, как свора собак, покусают или затопчут. Но кони с военной выучкой обращали внимание только на своих всадников.

— В чем дело? — в меру недовольно, но больше удивленно спросил Тибо. — Мы мирные путешественники, гвардия не должна заступать нам дорогу. Вам что-нибудь нужно?

— Вы — известная банда воров! Нам сообщили ваши приметы! — грозно ответил старший в отряде – капрал гвардии. — Вы только что ограбили весьма почтенный дом в Молбурене и хотите сбежать?

— Минутку, капрал, — вмешался Рогодол. — Мы ни ногой не были в вашем прекрасном городе! Что пропало? Когда? Почему вы решили, что воры похожи на нас?

— На заставе вас видели, хозяин дома указал на вас, и особенно точно описал вашу наводчицу, западную девицу с белыми распущенными волосами! Кто же, если не вы?

— А украденное он описал?

— Само собой! — самодовольно усмехнулся капрал, не отводя глаз от рук и пояса Тибо, чтобы тот не вздумал пустить в дело нож или бросить добычу с обрыва. — Из сейфа пропал черный бархатный кошелек с зеркальной шкатулкой внутри. А в нем золотые украшения, фамильные драгоценности с рубинами и бриллиантами. Мужской перстень с печаткой, женский гарнитур — старинное колье, браслет, серьги, кольцо и… У меня есть полная опись. Ну-ка, покажи, что здесь? — Концом сабли капрал указал на такой же мешочек на поясе бродяги.

Тибо передал «подозрительный» предмет в руки стражников. Ларчик был пуст.

— Ничего, господин капрал!

— Само собой, успел сбросить! — капрал покраснел от злости. Он надеялся очень легко раскрыть дело, рассчитывал, что его орлы так вовремя нагнали банду, а ценности уже испарились. Вот не везет!

— Когда заявили о краже? — очень спокойно и твердо спросил Тибор. Но капрал гнул своё:

— Где вы были сегодня ночью?

Не ответить и задавать встречные вопросы было невозможно. Мальта успокоилась, считая, что у них отличное алиби! Более опытные ее спутники помрачнели. Впрочем, Рогодол никак не выдал понимания того, что будет дальше. Просто четко знал это.

— В трактире «Пчела» в трех милях отсюда, — устало вздохнул Тибо с подлинной интонацией вольного бродяги, которому в тягость отвечать на глупейшие вопросы о своих действиях. — Мы пришли туда задолго до заката, по восточной дороге. Нас видело более двадцати человек. Кто-то из них наверняка тоже ночевал там, и вы можете застать или нагнать их, если поторопитесь…

— Чушь! Там все — ваши сообщники! В первую очередь — хозяева. Ясно, куда сгинули драгоценности! У нас нет возможности изъять их и провести нормальные сыскные действия на территории Братства Дороги, но мы доставим в город хотя бы преступников! А «Пчеле» передадим опись драгоценностей. Если «братья» пожелают вас выкупить или как-то смягчить вашу участь, они вернут краденное!

— Господин капрал, мы ведь можем дать смертельную клятву, что не были в Молбурене! — отчаянно попыталась воззвать к здравому смыслу Мальта.

— Это запрещено! Кто поверит клятве преступников! Разве что… слову чести рыцаря? Вы — рыцарь? Можете дать клятву на именном оружии? — капрал снова ткнул саблей в Тибо.

— Могу, — улыбнулся одним уголком рта Дикий Кот. — Но только на вашем. Своё я, к сожалению, потерял в Городе. Можете проверить.

— А это?

— Обычный охотничий нож «Стальной клык». Отлично служит любой руке. Я его выиграл когда-то на ярмарке.

— В таком случае, клятвы нет. Есть у вас алиби на позапрошлую ночь, когда произошла кража?

— Есть! — вмешалась Мальта. — Мы ночевали в лесу, в очень приметной пещере…

— Но, барышня, кто вас там видел? Камни? Они не свидетели…

— Но я могу доказать, что мы там недавно были! Я там потеряла на спуске свой гребешок, такой, серенький. Коронка неровная из ракушки с тремя синими камушками. Искала, искала, так и не нашла! Возможно, вашим солдатам повезет больше, господин капрал, вы ведь профессионалы розыска. Это ведь доказательство?

— Ну… что ж, мы поищем там, — неохотно согласился капрал. — Но до выяснения вы всё равно арестованы. Мы не можем вас отпустить, наводка полностью подтвердилась!

— Ключевое слово, — чуть слышно пробормотал Рогодол. И поднял глаза на старшего в отряде: — Очная ставка с пострадавшим от кражи будет? Нам смертельно интересно узнать, кто навёл на нас. У него-то не забудьте взять смертельную клятву!

— Не учите гвардию, как делать свою работу. Хватит препираться! Всё выяснится в городе, очень скоро. И если вы невиновны… Вот, как раз подъехала карета. Вас ждут. Не оказывайте сопротивления и вам это зачтется!

— Да куда уж…

Гвардейцы закрыли их в фургончике с решетками на окнах. Арестованные не были связаны, но сбежать на ходу при полном конвое вокруг фургона невозможно. Вопреки недавнему решению обойти вольный город, трое путешественников ехали в Молбурен.

*****

Тюремная карета и «коробочка» всадников вокруг нее спустились в долину, проехали ворота, и скоро копыта застучали по городской мостовой.

— Плохо дело, — шепнул Рогодол, как только они оказались наедине. — Нам не запрещают сговариваться, значит, у них всё готово, на любой случай. Гвардия или хотя бы капрал в курсе дела, что наводка липовая. Нужно любой ценой задержать нас и доставить в городок. Если вообще это гвардия, а не наемники в похожих мундирах.

— Нет смысла, — лениво откликнулся Тибо, удобнее устраиваясь под стеной фургона. — Заинтересовать настоящий патрульный отряд всегда проще. Нужна ведь не только форма, но и уютное местечко для допроса — солидное, лучше, в крепости.

— Привет от твоих заказчиков? — саркастично спросила Мальта. Она стояла и, держась за решетку, смотрела в окошко. — Как нам знать, что план доставить им камень вместе с хранителем, с самого начала не был таким? Ты сто раз сказал, что попался нарочно!

— Я не знал о хранителе. Может, они знали? Подстраховались, когда поняли, что я сильно опаздываю. — Рогодол проявлял полное равнодушие к обвинениям и к дальнейшим событиям. Он сидел на дощатом полу, обхватив колени. — Камень не шел к ним сам, вот и вышли навстречу. Захотели потолковать по душам. В тюрьме люди значительно сговорчивее, чем на воле.

— Не всегда, — возразил Тибо.

— Разве что такие упрямцы, как ты. Кому нечего терять, потому с вами трудно торговаться. Но свобода вам всё-таки дорога?

— Вести торг за нее уже несвобода.

— Вы забыли, что они ждали не одного? — шепотом возмутилась Мальта. — Даже знали мои приметы!

— Что ты хочешь, красавица, кто гуляет в обществе вора — сами такие же, — Рогодол ухмыльнулся. — Не понимаешь? Они описали именно то, что видели. Им сказали, что я могу быть не один, что мы будем отвечать, на когда у нас нет алиби, и что в черном мешочке. Хотя, ты так убедительно рассказывала про гребешок, даже я поверил!

— Могу поклясться, я его потеряла! Правда, в Городе, в прошлом году, — Мальта невольно улыбнулась.

— И ты еще жалуешься? Обманщица, клятвопреступница, моя сообщница, — перечислил маэстро. И через плечо глянул на Тибо. — Ответ про именное оружие достойный. Они хотели поиздеваться над отсутствием звания, не вышло. Но рыцарь ты до первой проверки крови.

— Не важно. Узнают, что я монт, за камень буду отвечать я.

— А разве это не так? — удивился вор.

— Так, конечно… — осторожно подтвердил Тибо. — И хорошо, к вам претензий меньше.

— Мне-то что, я им не нужен. Заказчикам обо мне всё известно, — вздохнул Рогодол. — С тобой будут играть на сестру, это заведомо слабая позиция. А с ней… — Он перевел изучающий взгляд вверх, на Мальту, стоящую рядом. Ее юбка касалась его локтя. — Какова твоя роль, красавица? Кто ты? Они этого не знают, но очень захотят знать.

— Зачем? — насторожилась Мальта. — У нас есть предводитель — Тибо. О нем они кое-что знают, о тебе знают. А я, так, сбоку. О чем со мной говорить?

— Ты — ключ к нему. И откроешь замок, хочешь ты или нет. Но для этого с тобой нужно работать, — тоном опытного взломщика пояснил Рогодол. И напомнил Мальте следователя Селенция. Тот же равнодушно-жестокий взгляд, говорящий: «Ты сделаешь всё, что я захочу, потому что я не терплю, когда мне мешают!»

— Чего все от меня хотят? — Мальта недовольно поджала губы. — Я даже не в братстве! Тибор обещал помочь мне узнать что-нибудь о родителях, я сирота, выросла в приюте. Он сказал, я под его покровительством, а пока что я только влипаю из-за него в неприятности!

— Очень правильная легенда, — одобрил вор. — Говоришь убедительно, сердишься искренне. Не в первый раз? — он прищурил один глаз, веселее глянув на Мальту. Она возмущенно хмыкнула и отвернулась.

— Ты не слышал, как она ругала своего пьяного муженька, которого видела впервые в жизни, — многозначительно намекнул Тибо. — Вот где была искренность!

— Ладно, если ты ей веришь, бык, твоё дело. И я с радостью поверю, что Мальта — кремень, только… Свой восторг я вам выскажу после допроса, не раньше. А ещё лучше, когда ноги унесем.

— И какие соображения на этот счет? — уточнил Тибо.

— Что сказал капрал, будто известит ваших, в «Пчеле», забудьте. Выкуп им нужен, только не золото.

— Предложения?

— Ты без торга отдаёшь им камень, и подставной владелец золотых побрякушек нас не узнаёт. Мы уходим, обвинение снято.

— Без торга не могу, не поверят.

— Так сломайся на сестре, как нормальный.

— Не хочу, — Тибо угрожающе пригнул голову и сверкнул глазами, что всегда означало у него готовность вцепиться кому-то в глотку.

— Твои условия? — сдался Рогодол, не желая спорить с упрямцем.

— Если они не знают, то не должны узнать о хранителе. По крайней мере, не от тебя.

— И? Что им помешает отнять камень и, кстати, отправить тебя на каторгу, чтобы не путался под ногами?

— А тебя?

— И меня. И барышню. Цена для них не имеет значения.

— В таком случае, пусть попробуют взять. Когда поймут, что не могут его удержать, я отдам камень только за щедрую компенсацию.

— Как ты объяснишь эти штучки?

— Заклятьем. Секрет знаю только я, но не скажу, если не договоримся.

— От меня не узнают, — согласился Рогодол. — Но если ты напрямую столкнешься с ними, я вам больше ничего не должен. Уговор об указании заказчиков сработает.

— Вот и… — начал Тибо, но осекся. Фургон остановился во дворе серой крепости. Дверь сразу открылась.

— На выход! Приехали. Люксы в нашей гостинице ждут вас!

— Это Рыбная крепость? — Мальта растерянно озирала двор и высокие стены, стоя в окружении пеших стражей.

— Вы о ней слышали? Очень приятно! Добро пожаловать в достопримечательность нашего городка! Уверяю, вам здесь понравится! — жизнерадостно заверил капрал. Его подчиненные грохнули дружным хохотом. Эхо раскатилось по двору и с крепостной стены вспорхнули испуганные вороны.

Глава 23

В крепости они долго петляли по лестницам то вверх, то вниз, чтобы арестованные не могли запомнить дорогу к выходу. И даже не понимали, они в глубоком подземелье или над уровнем земли. Но, поскольку, Рыбная крепость строилась ещё в эпоху Старых королей, ее подробные схемы имелись в каждом приличном трактире, среди прочих сведений о Молбурене. Так что предосторожность была излишней. И если не считать гвардейских караулок, где содержали арестованных военных, мест для пленников здесь было только два: открытые камеры нижнего яруса (полуподвал почти на уровне двора), и темный карцер в подземелье. Отличить одно от другого — подсказка не требовалась.

Арестованных провели через арку с просветкой. Там сидел караульный. С видом крайней скуки, он спросил имена и звания новых «постояльцев» крепости, записал в огромную книгу односложные ответы, без уточнений и придирок. Потом включил яркий бело-голубой свет, похожий на лучи мирного камня. Потребовал отдать всё, что могло служить оружием или помочь побегу. Просветка уже высветила эти предметы, прятать бесполезно.

У вора совершенно ничего не нашлось, даже набора отмычек. Разумеется, они были, но Рогодол успел предусмотрительно избавиться от них, раньше, чем их нагнала гвардейская десятка во главе с капралом. В особые приметы ему записали рост выше среднего и длинные бледные пальцы.

Тибо, как обычно порадовал графу особых примет своим шрамом и коренастой фигурой. Отдал охотничий нож, деньги, походное снаряжение, включая одеяла и плащи, а зеркальный ларчик в черном мешочке, что считался главной уликой, был уже у капрала.

Крупный осколок непонятного минерала и скромные денежные запасы Мальты тоже признали опасными. В особых приметах ей записали достаточно высокий рост и типично западную внешность, хотя и понимали, что для преступницы имя, примерный возраст и внешность — далеко не постоянные величины.

Потом их определили в три каменные каморки с забранной решетками передней стенкой. Предупредив, чтобы не шумели, иначе лишат обеда! Все три камеры шли в ряд, как клетки в зверинце. И свободных мест дальше по коридору было ещё много. Камеры шли только слева от входа, стену напротив довольно густо украшали факелы и боковые ходы. В коридоре было светло. Мальту поместили в первую каморку, затем был «люкс» Рогодола, за ним — Тибо.

Формально их оставили в покое более чем на час. Либо, чтобы «созрели» для допроса, либо требовалось сообщить заказчикам, что пташки в клетках, либо готовили очные ставки и прочее для «спектакля». Но по коридору вдоль камер постоянно сновали солдаты крепости и болтались туда-сюда два постоянных стража, мешая отдохнуть, поспать и обменяться мыслями о своем положении.

Стоя рядом возле прутьев, можно было шептаться через стенку в соседних камерах, но стоило Мальте приблизиться к решетке, стражи осыпали ее неприличными комплементами, шуточками, и вообще реагировали как на редкого зверя, и она держалась в тени под стеной.

Тибо на удивление ни разу не откликнулся на приставания к своей подопечной, да просто — к беззащитной девушке в его присутствии. Они о чем-то шептались с Рогодолом.

В крошечной камере площадью в три квадратных метра не было никакой обстановки, кроме решетчатой передней стенки — она же окно, она же дверь. Если «сидеть» тут можно только стоя, сюда могло набиться ещё немало народу, например, во время общих протестов. Но когда мест хватало, стажа определенно придерживалась пропорции: один замок на двери — один заключенный. Стражей для его охраны должно быть минимум двое.

Наконец Рогодол сжалился над соседкой.

— Мальта! — шепнул он, вызывая ее к решетке. — Знаешь, как называется такая камера? «Сундучок». Угадай, почему? Поищи на стене, где откидывается «крышка».

— Какая крышка? Где?

— Тяни, пока не щелкнет. Узнаешь.

Мальта поняла, что рано приписала своему «люксу» полную прозрачность. Она пошла вокруг камеры, присматриваясь, и проводя рукой по сырому цельному камню наружной стены и перегородок. Камеры выдолблены в скале, в них нет ни единой трещинки и возможности сделать подкоп. Самая слабая часть — решетка, но она охраняется. С удивлением арестантка обнаружила на одной из боковых стен фальшивую деревянную панель, покрытую той же серой каменной крошкой — не краской, а штукатуркой, неотличимую от камня.

Мальта пыталась оторвать панель от стены. Вскоре поняла, что верхний край опускается, и тянула, пока не услышала щелчок. Полка или, как сказал вор, «крышка сундучка» застыла под прямым углом, заняв полкамеры. Зато появилась лежанка и сидение — камера стала не в пример уютнее. Убедившись, что там теплее, чем на камне, Мальта улеглась на «крышке», свернулась клубочком, натянув подол длинной юбки на колени, укрыв плечи шалью, и собиралась поспать до обеда. Но ее отдых почти тут же прервало лязганье ключей. Половина решетки открылась.

— На выход, красавица! Тебя уж заждались! В комнате для допросов так мечтают познакомиться с тобой поближе, даже не представляешь! Поднимайся, рано спать! После беседы полежишь, отдохнешь! — двое стражей тихо что-то добавили для себя и заржали шутке.

И снова никаких: «Повежливее с дамой!» — из соседних камер не послышалось. Хотя оба ее соседа стояли близко к решетке и провожали сообщницу самыми заинтересованными взглядами. Рогодол всё-таки неуловимо коснулся ее руки и шепнул: «Удачи!» Тибо даже не шевельнулся.

— Ты обещал защитить меня, — шепотом упрекнула Мальта, подходя к его камере.

— Ты наверняка дворянка — борись! — равнодушно откликнулся Дикий Кот, не отводя глаз.

— Я тебе это припомню, братец! — прошипела она и, гордо вскинув голову, прошествовала мимо сообщника, будто они незнакомы.

*****

Пока шли к месту допроса, в Мальте росла безмолвная ярость. На пороге комнаты мирный камень уже счёл бы ее равной жажде убийства.

На этот раз перед Мальтой был не один следователь и не один конторский стол. Комната в крепости оказалась поинтереснее, чем в полицейском участке. Мрачные сводчатые потолки, несколько колец с цепями в стенах. Нет окон, зато камин согревает просторный каменный мешок, ярко освещенный газовыми трубками по углам.

Увидев арестованную, всё общество в комнате оживилось. Стражи, ее прежний конвой, ушли, закрыв дверь. Но внутри были ещё четверо солдат из гарнизона крепости, во внутренней форме, серой, под цвет камней. Один гвардейский офицер встал при виде дамы. Ещё один мужчина в штатском сером костюме, наиболее похожий на следователя непроницаемым чуть усталым выражением лица и тяжелыми полуприкрытыми веками, словно он постоянно прислушивается к чему-то внутри себя при разговоре с подозреваемыми, только обернулся. Он сидел за небольшим узким столом вроде оружейного прилавка из некрашеных досок. Перед ним лежали принадлежности для письма.

— А, вот она наша птичка! Наводчица из банды гастролёров? — офицер с большим интересом присматривался к Мальте. — А похожа на приличную барышню!

— Тем легче входит в доверие, — сухо пояснил штатский. Он был постарше, худой, бесцветный, неприятный, как богомол на охоте. Впрочем, Мальте никто здесь не показался симпатичным. — Назовите свое имя и звание.

— Я имею право не отвечать! — отчеканила Мальта таким тоном, что все дернулись от удивления. Совиные глазки под тяжелыми веками удивленно раскрылись. Офицер не удержался от смеха, пополам с ругательством, выражающим восхищение.

— Вы отказываетесь отвечать на все вопросы или только на этот? — уточнил штатский.

— У меня самой к вам много вопросов! — Мальта позволила ярости просачиваться наружу, чтобы не лопнуть и не закричать, но достаточно для того, чтобы говорить сурово и твердо: — Почему нас задерживают? У вас клевещут на честных людей, обвиняя их в чужих преступлениях! Не хватало еще, чтобы в этой возмутительной истории полоскали моё имя! Полагаю, у вас в городе есть газеты? Может быть, вам нравится, когда вас обзывают пособниками преступников, а мне — нет!

— Хорошо-хорошо, барышня, не кипятитесь, — неофициально пытался успокоить ее офицер. — Мы здесь для того и собрались, чтобы всё выяснить! Я — военный следователь этой крепости, а вот господин Храмак — гражданский дознаватель от магистрата. Ответьте на несколько вопросов, мы по всей форме заполним протокол и…

— Разве при допросе не должен присутствовать общественный защитник? Где он?

— Вы — совершеннолетняя? Значит, на следствии защита вам не полагается, только на суде.

— Хорошо. Я желаю для начала подать жалобу! Пишите, — повелительно кивнула Мальта дознавателю. — В магистрат вольного города Молбурена…

— Но тогда вы должны будете подписаться, — коварно напомнил Храмак, глядя на Мальту снизу. — При регистрации вы назвались Мальтией, мы будем пока обращаться к вам по этому имени. Если вам неугодно назвать другой свой род занятий и звание, кроме «порядочная барышня», так и запишем. Теперь извольте заполнить карту кровной принадлежности.

— И не подумаю! — возмутилась Мальта. — Мне предъявлено абсурдное обвинение неизвестно кем, неизвестно в чём! Я его не признаю и не считаю себя арестованной, а считаю несправедливо задержанной, возможно, похищенной! Как мне знать, что вы сделаете с моей кровью? Как используете всё, что узнаете? Только попробуйте подойти! Получите вечное проклятье за переход предела!

Солдаты без команды сделали несколько шагов ближе к Мальте, всего лишь, от изумления. Никто не ожидал такого отпора по пустяковому поводу. Она восприняла это как нападение и шарахнулась к ближайшей стене.

— Что за глупости? — нахмурился дознаватель. — Тебе ничего не грозит, дурочка.

— Не смейте обращаться ко мне как к уличной девке!

— Прошу прощения, барышня. Вам ничего не грозит. Всего лишь капля крови… Вы уже знаете свою кровную принадлежность?

— Нет! И я могу сама решать, когда это узнать!

— Ах, вот в чем дело, — понимающе ухмыльнулся военный следователь. — Нам попалась сиротка?

— Или барышня изображает более значительную персону, чем на самом деле. Стоит проверить… — дознаватель взял из стопки серый клетчатый бланк.

— Не подходите! Предупреждаю, потом не жалуйтесь! — отрывисто бросила Мальта, словно держала в руках оружие. Или проклятье было полностью в ее власти, а не проявлялось только предельным оскорблением.

— Успокойтесь, — отмахнулся следователь. — Если вы действительно имеете тайну рождения, у вас уже брали кровь в детстве. Тогда вы почему-то не возражали, даже не помните об этом!

— Я была несовершеннолетней и бесправной, а теперь у меня есть права!

— Капля крови ни для кого не предел! — ее упрямство разозлило дознавателя, он подался вперед, словно сейчас бросится на Мальту. Оскал мелких зубов сделал Храмака похожим на хорька.

Мальта полыхала праведным гневом, не обращая внимания на чувства зрителей:

— Для меня предел, если меня хватают грубыми руками!

— Мы можем усыпить тебя! В бесчувствии ты ничего не возразишь! Иглу с парализатором! — потребовал он у солдат. Мальта трескуче рассмеялась:

— Если умеете допрашивать мертвых, рискните! Вряд ли я очнусь после вашего усыпления.

— Я вас решительно не понимаю! — стукнул по столу дознаватель. — По-моему, здесь нужен лекарь, а не следователь! Явное нервное расстройство! Или его искусная симуляция, как считаете?

Офицер сделал отстраняющий жест, мол, меня не спрашивайте! Такие тонкости в поведении барышень явно были за пределами его компетенции.

— Я понимаю, если бы девица, усмотрев угрозу своей части, грозила проклятьем, но это… Я бы не рисковал. Может, действительно, того… послать за лекарем?

— Подайте мне зажженную свечу! — потребовала Мальта.

— А заряженное ружье вам не принести? — издевательски спросил Храмак. Сонливость слетела с него, и дознаватель искрил не хуже Мальты. Довела, мерзавка!

— Вы не подпустите меня к камину, но можете поставить свечку на стол? Я хочу принести огненную клятву! — величественно пожелала арестантка инкогнито.

— Но уж простите, барышня, вас будут контролировать солдаты, — предупредил военный следователь. — Нет, лучше, лично я. Я обещаю, никакой грубости, только безопасность. Он подошел к Мальте и взял ее за локоть правой руки. Солдаты поставили на стол перед дознавателем свечку. Мальта протянула левую руку к огню. Офицер чуть придерживал и ее, чтобы чокнутая не схватила подсвечник, не шарахнула кому-то по голове, не пыталась поджечь себе волосы… да мало ли что ещё от нее можно ждать!

— Клянусь, что никогда в жизни не бывала в вашем славном вольном городе Молбурене, — Мальта держала раскрытую ладонь над пламенем свечи, и огонь не обжигал ее, доказывая правдивость слов. — Кроме этого возмутительного случая, когда меня сюда доставили как преступницу! Тем более, я не совершала в вашем городе никакой кражи! Ни золотых драгоценностей, или что там у вас пропало, ни вообще ничего, поскольку и шага не сделала по вашей мостовой без стражи! И это правда, я не знаю своего происхождения, но если попытаетесь грубо раскрыть его против моей воли, я подам в суд! И, уж поверьте, магистрат встанет на мою сторону!

Выдохнув, она убрала руку и отстранилась от офицера-следователя.

— Ну теперь, задавайте ваши вопросы, — намного более любезно позволила она, без приглашения сев к столу, возле Храмака. — И я бы выпила чаю, лучше соснового с большим куском смолы, меня что-то лихорадит. Боюсь, я простудилась в ваших казематах! А если ещё нет, то простужусь, если посмеете задержать меня и моих спутников здесь на ночь. Так что лучше заранее принять меры.

Военный следователь послал одного солдата за чаем, тот принес два стакана, дознавателю тоже. Храмак не мог собраться с мыслями, так его вывела из себя ненормальная арестантка. Разумеется, он не верил ни единому ее слову, да и принимать клятву не от свидетелей, а от обвиняемых непонятного звания следствие не может. Это лишь частные заявления. Но заявление Мальты впечатлило всех остальных.

— Итак, барышня, я допускаю, что произошла какая-то ошибка, — нудно проскрипел Храмак, прихлебывая чай, — но наше дело разобраться. — Есть заявление о краже, ваши приметы, показания свидетелей на городской заставе. Поймите, всё придется проверить. Дело это небыстрое. Давайте-ка сейчас диктуйте свою жалобу в магистрат, только собственноручно подпишите. А после поговорим о подробностях обвинения…

— Я поклялась, о чем нам ещё говорить? — холодно удивилась Мальта.

— Но, видите ли, ваша клятва не может считаться действительной для суда, потому что…

— И вы хотите, чтобы я уважала правосудие города, не уважающего предел и клятвы? – ужаснулась Мальта. — Да что здесь творится? Вы — настоящий дознаватель или наемный актер? Моня похитили с какой-то низкой целью? Кто ваш хозяин? Что вам от меня нужно?

— Поехали, — схватился за голову военный следователь. — Клянусь вам, барышня, даю вам слово чести офицера…

— Мне верить вашим клятвам? Кто вы? — как раз допив чай, Мальта снова вскочила из-за стола.

— Довольно, — стараясь говорить сдержанно, решил Храмак. — Зовите стражу. Барышня должна отдохнуть, а мы должны подумать и подготовиться получше к следующей беседе.

— Увести, — приказал военный следователь стражникам, появившимся в дверях. — И не тревожить барышню понапрасну. Если она пожалуется на вас…

Мальта царственно кивнула офицеру в знак признательности и ушла под стражей обратно в камеру. Проходя, она даже не глянула в сторону клеток своих вероломных спутников, но боковым зрением заметила, что оба лежат на «крышках», ногами к решетке. Прикидываются, будто спят! Ну-ну… Вызовут вас для теплой беседы, я вас тоже провожу, — думала Мальта. А дознаватель Храмак, ой, как не в духе… Достанется кому-то, кто попадется ему под руку!

На обед подали миску густой бурой похлебки и кусок черного хлеба. Мальта думала, арестантам всегда дают солёный хлеб, но в этой крепости им дали то же, что ели солдаты. Поев, они снова улеглись на «крышках», и Мальта злорадно ждала, кого вызовут следующим.

Но раньше, чем доведенные ею до нервного тика следователи созрели для следующего допроса, случилось непредвиденное. В крепость доставили нового арестанта.

Знаменитого главу хлебных бунтовщиков, самого Лирстона, за которого столица объявила немалую награду.

Глава 24

Высокий, в добротном, но сильно потрепанном крестьянском костюме, висящем на нем, как плющ на сухом дубе, Лирстон был ничуть не похож на охотника и следопыта, а только на мирного бывшего старейшину селения. Молодой, жилистый, но изможденный долгой погоней, с фанатичным огнем в глазах, он выглядел живым воплощением голодного края и народного недовольства. Видно, что он старался скрыться в чужом облике, это не удалось. За щедрую награду его выследили, как редкую дичь, или кто-то выдал.

Ценного пленника увешали кандалами по рукам и ногам. Стража обращалась с ним грубее, чем с тремя «несерьезными» преступниками, уже сидящими по камерам, но от насмешек и разговоров воздерживалась. Не хотели дать Лирстону повод «начать проповедь». Он ведь не промолчит. И кому нужно его слушать? Молбуренскому гарнизону повезло, весь край ищет этого бунтаря, а попался он в Рыбную крепость! Зачем портить себе праздник и мечты о награде?

Знаменитости отвели камеру рядом с Тибо, четвертую от входа.

— Добро пожаловать, — приветствовал старожил нового соседа. — Вот это встреча.

Мальта невольно прислушивалась, и в тишине слышала обрывки их негромкого разговора.

— Я же тебя предупреждал… — говорил Тибо. — …облавы. Надо было уходить или затаится.

— …не собираюсь, — глухо отвечал Лирстон. — Весенние налоги после тяжелой зимы несправедливы! Нам нечем платить, да и не должны мы отдавать последнее. Напротив, должны получить помощь от столицы. Если им нужен мирный край, пусть платят!

— …ты и заплатишь, — хмыкнул Тибо. — …надолго здесь?

— …может быть, ночь. Скоро отправят в Город. …суд. А ты как здесь?

Тибор ответил неразборчиво, в смысле «дорога довела».

— Эй, победительница! — услышала Мальта шепот Рогодола, перекрывавший разговор в дальних камерах. — Хочу поздравить.

— С чем?

— Ты здорово держалась.

— Откуда ты знаешь? — зашипела Мальта. — И разве вам не всё равно?

— Не злись, уже не нужно, — по голосу слышно, вор приглушенно смеется. — Злость придала сил, этого мы и добивались. Видно же, какая ты пришла — царица! Значит, сработало. Не злись на старину быка, он ведь хотел как лучше.

— А сам не может мне сказать? — Мальта никак не могла утишить ярость, горящую внутри. Всё-таки, сильный страх сидел в ней, злость его только перекрыла на время. Теперь, когда всё прошло неплохо, ее трясло.

— Ты же слышишь, он занят. Встретил дружка! Знаешь, кто эта шишка?

Мальта поняла, что имя Лирстона совершенно ничего не говорит воровскому маэстро. У него свой круг интересов, куда не входят розыски селян-бунтовщиков. Пришлось ответить.

— Глава хлебного бунта. Много селений поднялось, крестьяне вышли на дороги и стали грабить караваны с едой для Города. Он всё это заварил.

— Понятно… — по голосу Рогодола никак не угадывались его чувства по поводу нового соседа. Но, вероятно, вор считал редкой глупостью попытку надавить на магистрат столицы таким способом. Примерно то же сказал Тибо.

— …нелегко заставить магистрат вытащить что-то из своей казны. Они, скорее, закроют тебя в «сундучок», чем откроют свой сейф. Будешь греметь кандалами на каторге. Доволен?

— На суде я смогу высказать им всё… дорогого стоит, — угрюмо ответил Лирстон.

— И кто тебя услышит? Газетчики? Допустим… весь Город дня два-три будет обсуждать твою речь. И очень скоро навсегда забудет. Ты лично ничего не выиграешь, а те, кто пошел за тобой…

Дальше Мальта не слышала. Тибо и Лирстон теперь шептались совсем тихо, нельзя было понять ни слова. Стража не мешала беседе заключенных, держалась подальше. Когда из четверых, двое — буйных, поневоле неуютно почувствуешь себя в пустом коридоре и захочешь убраться в караулку, пропустить по кружечке эля в компании знакомых и надежных людей.

Рогодол прислушивался, приложив ухо к стене, а Мальту сморил нервный сон. Он не знала, сколько времени прошло, не проспала ли она допрос кого-то из соседей, и почему стены вдруг начали дрожать, словно река подступила к ним вплотную и бьет волнами. Мальта чувствовала качку, словно в трюме баржи, но не могла открыть глаза. Очнулась она только от тихого скрежета. В замке что-то царапалось, но точно не ключ!

— Скорей, красавица! — Рогодол за руку выдернул ее из камеры и тут же снова запер замок. — Пролом сейчас закроется!

Ничего не понимая, Мальта пробежала мимо двух пустых камер и нырнула в третью, то есть четвертую от входа. Лирстона там уже не было. На месте задней стены из цельного камня зияла дыра с расплавленными краями, словно фундамент крепости был вырублен в сером снегу, а не в скале. Возле дыры их ждал Тибо. Он тоже протянул Мальте руку.

— Давай, сестрёнка! Нас не будут ждать…

Мальта успела оглянуться и увидеть двух оглушенных стражей, валяющихся на полу. Не поняла, как это, но успела сообразить, что все камеры пусты и заперты. Она нырнула сквозь толстую стену и выскочила во дворе крепости.

Снаружи царила ночь. Возле провала стоял человек с такими же широкими квадратными плечами, как у Тибо, только покрупнее и выше ростом. Его фигура казалась вырубленной из камня и очень прочной, в отличие от растаявшей стены темницы. Дождавшись, когда появится Рогодол, незнакомец начал что-то делать с провалом в стене. Заглаживал его руками, и камни склеивались, как глина. Скоро стена снова стала целой, дыры как не бывало.

— Вот это настоящая сила монта, — шепнул Тибо, как показалось Мальте, со страной горечью, но не с завистью. — Повелители горной стихии незаменимы для побегов из неприступных тюрем. Нам повезло, что кто-то расщедрился на спасение Лирстона из лап ищеек.

Безымянный монт, чьего лица они не видели в темноте, скользнул под стеной к арке ворот и наружным стенам. Там ждал Лирстон и ещё двое, вероятно, его преданные последователи. Они пока не успели избавить предводителя от цепей, но накинули на него темный плащ и обернули кандалы мягкой тканью, чтобы не гремели.

В самом темном углу, подальше от ворот и караульных помещений стражи, монт стал шевелить пальцами, прощупывая стену на расстоянии нескольких дюймов. Каменные глыбы задвигались, они не поворачивались, а плавились, чтобы открыть новый провал бесшумно. Маг заставлял бы камни исчезнуть или превратиться в туман, но горный человек мог только сдвинуть их, изменить форму и снова поставить на место.

Когда в крепостной стене прорезалась достаточно широкая щель, в нее сперва пробрались трое с Лирстоном, потом трое случайных соседей предводителя, последним — монт, и он остался закрывать проход, когда другие разбежались.

— Ты не с ними? — спросил Тибо, кивнув на троих, соединившихся с четвертым, держащим наготове лошадей. Монт отрицательно мотнул головой, не прекращая работу. — Тогда давай с нами на пристань?

— Идите. Мелкими группами проще скрыться. Я своё дело закончу и свободен. Мне заплатили вперед.

— Спасибо, брат, — Тибо сжал его руку выше запястья. По силе и пробежавшему току монт признал горную кровь и молча кивнул.

— Нам бы сейчас стать невидимками, — проворчал Рогодол. — Как только эти поскачут, вся крепость поднимет тревогу. А нам куда?

— Выбирай дорожку потемнее к торговой пристани, — Тибо кивнул вдоль стен Рыбной крепости, идущих с горы уступами к самой воде. — Если держаться в тени, нас и не заметят.

*****

Над головами беглецов уже гремели выстрелы, на стенах мелькали факелы, трубили тревогу. Следом за всадниками Лирстона вылетела верхом половина гарнизона. Солдаты лились из ворот нескончаемой вереницей. А трое «несерьезных» беглецов сжались в тени крепостной стены и не могли отойти от нее ни шагу, чтобы их не заметили.

Когда погоня и беглые бунтовщики умчались далеко, а стража наверху крепости успокоилась, Рогодол скользнул вдоль стены, увлекая спутников за собой. Улучил момент перебежать дорожку между крепостной стеной и обычным городским кварталом, и нырнул в подворотню. Здесь уж вор чувствовал себя как дома и уверенно пробирался темными закоулками к торговой пристани.

— Хотите нанять лодку? — Мальта снизошла до разговора с «предателями».

— Посмотрим, — откликнулся Тибо. — Не знаю насчет лодки, но выбираться лучше всего по реке. Так… — перед выходом на освещенную набережную он придирчиво оглядел сообщников. — Рогди, бери барышню под руку, вы смотритесь более прилично. Идите впереди, изображая непринужденную беседу. Мальта, затяни шнуровку и поправь пояс. Ты выглядишь именно как только что из «сундучка»!

— Сказала бы я тебе… — шикнула Мальта, лихорадочно поправляя платье и растрепанные волосы.

— Потом. Я за вами, прослежу, всё ли тихо, — Дикий Кот скрылся в подворотне, а парочка вышла на пристань. В этот час тут прогуливался весь Молбурен, кроме маленьких детей и тех, кто вынужден сидеть дома.

Рогодол обнимал красавицу за талию, другой рукой оживленно жестикулировал, что-то шептал ей на ушко. Мальте ничего не приходилось подыгрывать, только не вырываться. Вор направлялся к главной достопримечательности города — огромному волнорезу, торчащему почти до середины реки. Вот где всегда толпа, и где легко затеряться от глаз погони, если она появится. По ту сторону мола, ниже по течению, куда нерезаные волны уже не доставали, пристроилась лодочная пристань.

— Чем ты открыл решетки? Они принесли отмычки? — Мальта имела в виду команду спасения Лирстона. Ее очень занимал этот вопрос, и нужно было для вида говорить о чем-то, чтобы каменным лицом не привлекать внимания прогуливающихся горожан.

— Счас, дождешься от них! — хмыкнул Рогодол. — Самому пришлось позаботиться. Нас бы, возможно, не стали ждать, если б я не мог открыть наши камеры. Они не хотел шуметь и задерживаться лишнюю секунду, и они правы!

— Так где ты взял подходящую железку? У тебя на просветке ничего не было!

— Точно, красавица, ничего не было, — загадочно усмехнулся маэстро. — Но когда они это записали и выключили свои адские лучи, ничто не мешало мне взять что-то подходящее в караулке. Там обычно всегда что-то находится, изъятое у других и полезное для меня.

— И никто не заметил?

— Что бы вы себе ни думали, но я это умею. Даже твой дорогой бык не заметил! Впрочем, он догадался, что я так и сделаю. Сразу спросил. Так что я мог открыть замки в любой момент, но стража в коридоре — это уж забота быка. Он обещал передушить всех, если бы нам пришлось тебя спасать из допросной! Потому что шанс бежать, обычно, один. Глупо тратить его на… сентиментальные глупости, — Рогодол не подобрал другого слова. Мальта задышала, как оскорбленная драконша, раздувая память о равнодушии мужчин к ее страданиям.

— Спокойнее, красавица. Улыбнись мне! — предупредил вор. — Бык знал, что ты выкрутишься. Я удивлен, что ты не знала.

— О чем ты? — сквозь зубы процедила Мальта, пытаясь изобразить непринужденную улыбку. К счастью, прохожие не присматривались к парочке, иначе позвали бы стражей порядка, спасая Рогодола.

— О твоей силе убеждения, принцесса.

— Какая я тебе принцесса? — Мальта отвернулась, сбросив маску. Ей было очень грустно и одиноко.

— Правда не знаешь? — развеселился Рогодол. — Ладно, пусть он тебе расскажет. А то снова буду я во всём виноват. О, лёгок на помине!

Они будто случайно столкнулись с Тибо. Тот шел им навстречу. Они с вором изобразили старых знакомых, из которых подружка одного недолюбливает другого приятеля.

— Лодка ждет, — сообщил им Дикий Кот. — А вот баржа долго ждать не будет. Погрузка заканчивается.

— Где взял деньги? — буднично поинтересовался вор.

— В своем кармане. Среди дюжины кафе на набережной, всех этих «Рыбок», «Волнорезов», «Парусов», «Русалок», «Поплавков» и прочих «Золотых ладей», есть кабачок «Вольная пристань» — наш, братства. Там меня ждали деньги и еда, — Тибор показал кожаный мешок на плече. Теперь он вёл сообщников, но не прямо к лодочной пристани, а к грузовой барже, на корме которой болталась маленькая спасательная лодочка с навесом из брезента.

Трое беглецов нырнули под брезент.

— Мы что, будем прятаться на фруктовой барже до самого моря? — спросила Мальта, явно не считая этот план побега из Молбурена близким к гениальности. — А если нас найдут?

— Нет, мы сойдем еще до рассвета, — заверил Тибо. — С матросом я уговорился. Когда отойдем подальше от пристани, он поможет нам спустить лодку. Рогди, знаешь какое-то укрытие на том берегу, где можно переночевать?

— Не то чтобы я сам бывал здесь, но, если повезет, найдем убежище, — уклончиво ответил вор, не обещая ничего заранее.

На пристани ударили в колокол. Баржа просигналила отход и отвалила от берега. Вниз по течению она шла на гребных лопастях в брюхе, которые посменно качали матросы в ходовом отсеке.

— Не галера, но движется исключительно ручным трудом, — заметил Тибор. — Вверх по течению так не пройти, нужна конная тяга.

Мальта в щелочку между навесом и бортом лодки наблюдала за отходящей всё дальше нарядной набережной с огоньками и огромным волнорезом на полреки, остающимся у них за кормой. Чем дальше они отходили, тем сильнее нависала над городком громада Рыбной крепости, стоящей на холме. По зубчатому краю ее стен тянулась цепочка редких огней.

Как раз, когда баржа отошла метров на двадцать от грузовой пристани, на место всеобщих прогулок выехал конный патруль гвардии. Они оглядывались так, словно кого-то ищут. По знаку старшего уверенно миновали волнорез и спешились у лодочной пристани. Понятно, будут спрашивать обо всех, кто за последний час брал лодки. Вовремя они нашли путь отхода!

— Баржу проверят тоже, на первой остановке, — Тибо словно прочитал ее мысли. — А это всего через пять миль. Так что мы должны сойти раньше.

— Куда? На середину реки? Мы будем как на ладони!

— На другой берег, под обрыв. Там нас ночью никто не увидит. Будет отмель, баржа повернет, и вильнет задом очень близко от берега. Тогда уж нам не зевать…

— Ты хорошо знаешь это течение? — уточнил Рогодол.

— Матрос обещал предупредить. Иначе не получит ползолотого, — Тибо вытянулся на дне лодки под скамейками: — Отдыхайте, у нас есть около часа покоя.

— Жаль, камень остался в крепости, — посочувствовал вор. — Помню, помню, что он должен сам последовать за хранителем. Вопрос в том, исчезнет он до или после того, как до него доберутся мои заказчики? Если, когда мы удирали, он всё ещё лежал в караулке, и пропадет вместе с нами, это ничего… А вот если он уже был у них или его забрали сейчас…

— Поймут про хранителя, — кивнул Тибо. — Или сообразят, что есть охранное заклятье. Меня больше устроит второе, но тут уж как повезет.

— Мы не узнаем, пока не столкнемся с ними, — буркнула Мальта. — А лично мне этого не хочется!

— Не изводи себя раньше времени, сестрёнка, береги силы. Они нам скоро понадобятся.

Глава 25

Баржа миновала парочку водоворотов посредине реки и в борт лодки постучали: «Пора!»

Тибор выскользнул через ограждение на палубу, вместе с матросом спустил на блоках лодку, рассчитался с помощником и съехал по канату обратно к своим.

Подал знак наверх, и матрос отпустил свернутый канат на всю длину. Лодка отстала метров на двадцать. Баржа как раз готовилась огибать большую отмель посреди реки. Ее корму стало разворачивать к противоположному берегу от Молбурена.

— Греби! — по команде Тибо Рогодол откинул навес и заработал двумя веслами с короткими рукоятями. Лодка словно шевелила плавниками на носу, ещё больше отставая от баржи. Сам Тибор держал руль и правил к берегу. Лодку и так по инерции относило туда, главное успеть причалить, пока снова не утащило на середину реки.

Короткий момент, не больше минуты, они шли в метре от берега, выбирая, где высадиться.

— Пожалуй, здесь, — Дикий Кот заметил между зарослями осоки узкий песчаный полумесяц. Рогодол моментально втянул вёсла в лодку, бросил на дно. Выпрыгнул сам и протянул руку Мальте:

— Прыгай!

Она легко перескочила на сушу. Тибо поднял руль и высадился последним, когда лодка уже уходила от берега. Ему пришлось слезть за борт и брести несколько шагов по колено в воде.

Матрос на барже караулил, пока беглецы завершат свой маневр. И сейчас стал быстро подтягивать лодку обратно. Он вытащит ее, снова закрепит на корме и никаких следов…

— Где-то здесь, — Рогодол ходил вдоль берега, присматриваясь к рыбацким колышкам, торчащим среди осоки. — Ага, нам сюда…

Вор повел своих спутников под обрывом обратно, в сторону Молбурена. Время от времени он ощупывал склон, ориентируясь по ему одному понятным знакам. Наконец, когда беглецы прошли в тени обрыва примерно милю, склон изменился. Вместо осыпающейся под пальцами глины, появилась плотная щетка сухой травы. Наверное, сквозь нее прорастала зеленая травка, ночью не увидишь. Рогодол вытащил из расщелины замаскированную веревку.

Мальта обреченно подумала, что придется взбираться по крутому склону, но Рогодол вручил веревку Тибо, а сам примерно в двух метрах дальше нашел вторую.

— Тяни. Только плавно, не со всей своей бычьей силы.

Они синхронно потянули… Часть склона вместе с землей и растущей травой приподнялась вверх, как крышка. В склоне открылась щель.

— Наш «сундучок» попросторней будет, — весело сообщил Рогодол. Закрепил веревку внизу, на вбитом в камень железном кольце, которое всякий принял бы за крепление для лодки. Тибо со своей стороны маскировочного щита сделал так же.

— Добро пожаловать в Лисью нору! — гостеприимно поклонился вор. — Ночевка за ночевку! И, заметьте, я не собираюсь вас здесь замуровывать! Во всяком случае, не нарочно.

Он первым юркнул в земляное убежище, чиркнул кремнем, зажег там лампу. Мальта вошла следом. Тибо с Рогодолом осторожно отпустили закрепленные веревки, чтобы потайная дверь в склоне снова закрылась. Внутри оказался просторный круглый туннель. Дальний край его терялся в темноте, а видимую часть загромождали тюки, ящики и разные товары, в том числе, дорогая посуда. Так что свет был не лишним, чтобы всё не перебить.

— Логово контрабандистов? — угадал Тибо. — Отличная «норка». Ты бывал здесь?

— Не здесь конкретно, но я видел знак на склоне, и понадеялся, что найду ее. Все они примерно одинаково строятся, и в настоящей Лисьей норе всегда хватает места, чтобы втащить сюда целый кораблик без портовой пошлины. Гляньте, здесь тоже есть мостки, — вор показал широкие дощатые сдвижные «рельсы» на полу норы. Доски блестели, отполированные брюхом контрабандистских ладей.

— А где же их ладья? — недоверчиво оглядывалась Мальта. Земляная пещера напоминала склад разных товаров, но сундуки с золотом, как положено в сокровищнице разбойников, на глаза что-то не попадались.

— А смысл ее гнать второй раз, если предыдущий товар ещё не сбыли? Сюда украдкой до рассвета причаливают лодки, набирают заказы, и мелкими партиями переправляют в городские лавки, чтобы не отследили. Контрабандисты сейчас работают в городе, а не сидят здесь.

Пойдемте в спальню, — Рогодол нашел газовую лампу и погасил масляный фонарь. Покрутил колесико так, чтобы газ в трубке, светясь под давлением, стал поярче желто-зелёной лесной гнилушки, но не дошел до белого режущего глаза света. — Это прихожая, само логово дальше. Там нет места для костра, дым — враг контрабандистов. Если есть какая-то еда, то упакована так, чтобы крысы не достали. Но у тебя же что-то было в мешке из «Вольной пристани»? Перекусим и ляжем спать. Мягкие постели гарантирую!

В следующей норке, обставленной как восточный шатер, с коврами, подушками, мягкими диванами, столиками и шелковыми занавесками с золотыми кистями можно было вести деловые переговоры или с удобством проводить время, скрываясь от облав. Стены и пол обшили досками, всё убранство защищало от земляного холода и сырости. Но крысам тоже нравится подземный дворец, честно предупредил Рогодол. Так что пусть Мальта не кричит, если увидит непрошеных гостей.

— Она крыс не боится, — хмыкнул Тибор. — Даже наоборот…

Мальта не удостоила его взглядом. И всё ещё сердилась на поведение своего «братца» в крепости, хоть вор и уверял, что у них всё было под контролем, а равнодушие Тибо к судьбе сестры всего лишь маска. Чтобы не давать лишнего козыря подставным следователям.

По описанию Мальты Рогодол не мог уверенно подтвердить, что в роли гражданского и военного следователя она видела его заказчиков. Скорее, их тоже наняли для спектакля, как и отряд гвардейцев. То есть, следователи настоящие, сфабриковано только обвинение.

— Спокойной ночи всем нам, — пожелал вор после скромного ужина. Они съели хлеб с сыром и выпили флягу молока.

— Хозяева не явятся, маэстро? — уточнил Тибо.

— Не могу знать, господин нерыцарь. По крайней мере, меня они не тронут!

— Брось шуточки. Считаешь, нужно караулить или нет?

— Да зачем… Если кто-то полезет в эту пещеру сокровищ, мы всё равно услышим не раньше, не позже, чем карауля под дверью всю ночь, — Рогодол зевал и потягивался, устраиваясь на своем ложе. Диваны он уступил другим, сам соорудил постель из мягких тюков и подушек. — Надеюсь, успеем уйти…

—Здесь есть второй выход? — приободрилась Мальта.

— Здесь всё есть… Сладких снов, красавица. Свет погаси…

*****

Несмотря на соседство крыс и двух мужчин, не вызывающих сейчас ее восторга и доверия, Мальта отлично спала и проснулась позже всех. Тибо разбирал их припасы и вскрывал ломиком позаимствованным у контрабандистов надежно упакованный ящик с сушеным мясом. Рогодола рядом не было, но вскоре он явился — вышел с фонарем из хода дальше от двери, чем «спальня».

— С добрым утром! Вчера мы так беспечно не проверили пути к отступлению… Позор нашему объединенному опыту побегов и пряток. Зато сегодня, как проснулся, я сразу посмотрел ход. До конца не прошел, но там довольно сухо и, надеюсь, он не завален. Надо выбираться по-тихому, а то, действительно, хозяева нагрянут… Поесть можно и наверху.

— Согласен, — Тибо пересыпал шуршащие пергаментные свертки в дорожный мешок и отнес ящик обратно на склад.

— Монетку не оставишь? — издевательски ухмыльнулся воровской маэстро. — Так делают некоторые, считающие себя честными.

— У меня нет привычки бросаться деньгами, — совершенно невозмутимо ответил Тибо. — Даже записки с благодарностью за ночлег не оставлю. Тебе и так бы помогли, а остальное — в счет множества нарушений нашего союза в Городе.

— Не заметят? — с тревогой спросила Мальта. Моральная сторона заимствования припасов у контрабандистов ее не волновала. Раз с ними обращались как с преступниками, должна быть компенсация от настоящего сообщества воров!

— Там есть пустые ящики, — успокоил ее Рогодол. Его лишь забавляли действия сообщника, но нисколько не трогали. — Не заметят. Даже заметив, будут рады, что взяли только чуток еды. Главное, чтобы ищейки не нагрянули в норку, а своих нужно кормить и греть, для чего и строили.

— Пойдешь первым, — сказал вору Тибо. — Если всё в порядке, куда выведет ход?

— Должен пройти склон насквозь и пересечь дорогу. Значит, в какое-то укромное местечко в лесу — овраг или что там? Копали-то оттуда. Не бойся, красавица, если услышишь над нашими головами топот копыт. Там должны быть опоры, но ход может сильно сужаться, придется пробираться ползком.

— Я и не рассчитываю на бальную залу, — не слишком любезно отозвалась Мальта. — Нам только бы выбраться. Веди!

Рогодол и так шел впереди, высоко держа лампу. Свет отражался от стен норы, высвечивая корешки, торчащие из стен, и полускрытые глиной деревянные опоры. Так же была построена парадная дверь — «крышка». Толстые морёные брусья, блоки для канатов, ячеистая передняя стенка убежища была заполнена и замазана глиной, и в ней прочно пустил корни слой аккуратно снятого и посаженого на место дёрна. Так что вход в убежище было трудно найти, даже зная приметы.

Прибрежная глина сменилась плотным песчаником, сухим, белёсо-охристым. В нем не торчали корни, зато свет отражался от стен так, что видно было каждую песчинку. Ход постепенно понижался. Сам Рогодол шёл пригибаясь, но его спутники пока не задевали потолок. Вопреки опасениям, копыта над головой не стучали, не трясли пыль, и пробираться ползком пока не приходилось.

Шли долго, пробирались осторожно, без спешки. Стены норы снова сменили «масть», полосы песчаника уходили всё ниже, а потолок и верхняя часть стен стала рыхлой и темной. Но кое-где сверкали белыми кварцевыми жилами большие камни, чуть выступающие из стен. Они использовались как подпорки, кроме кусков дерева, держащих свод. Снова из стен и потолка полезли корни, ещё толще и длиннее, чем раньше. Как щупальца они цеплялись за одежду, стараясь задержать троих, идущих в их владениях. Ход стал вилять, обходя камни. И если раньше опорой служил квадратный брус, здесь потолок подпирали обрубки толстых дубовых веток с корой.

Ход понизился настолько, что приходилось пригибаться всем, но было ясно — они уже в лесу и выход близко. Рогодол погасил лампу и повесил ее на одно из колец в стене. Можно было не светить, размытый сумрак всё светлел, позволял различить опоры и корни, чтобы не врезаться в них. Скоро они увидели выход, заваленный для маскировки сухими ветками, и выбрались из узкой норы на дно оврага. Обошли дюжину коряг, казалось, загромождавших путь. На самом деле кривые стволы и кучи бурелома лежали зигзагом, оставляя проход даже для нагруженных лошадей.

По краю овражка росла стена молодых грабов и осин, охраняя второй выход Лисьей норы от чужих глаз. Несколько старых дубов выглядели сотниками в древесных отрядах, и были прямыми сообщниками контрабандистов — именно их ветки укрепляли ход. Для опытного глаза это указывало на договор с местным владыкой леса, всегда знающим, что творится на его земле, но в данном случае, милостиво принимающем дань за укрытие. Без разрешения хозяев никто не смог бы рубить ветки дубов и остаться безнаказанным.

*****

На выходе из овражка торчал «шалашик» из трех обрубков дуба, с каменной плиткой внутри, выпирающей из него, словно порожек или язычок — место платы дани. Что положишь туда, возьмут из другой пирамидки в лесной стране. Граница непроходима и невидима для обычных людей, но место добровольных жертв и платы за охоту и хворост всегда открыто! Обычно такие «домики-алтари» строят из трех каменных плиток. Но иногда бывает природная очень удобная расщелина в дереве или камне. Эти места все узнают.

Это Рогодол вполголоса объяснял Мальте, показывая особенности защиты укрытия.

— А как просят убежища в лесу? Если границу не пройти, а в такой крошечный треугольник не пролезть? Кричат туда? Пишут прошение лесному государю?

— Зачем тебе, красавица? Хочешь сбежать на ту сторону? Там вечные весна и лето, весёлая жизнь, но не для всех. Цена может оказаться… — Рогодол махнул кистью перед лицом, отметая паутинку или грустную мысль. — Просят убежища? Во-первых, граница невидима, но почти каждую ночь, а иногда и днем, можно услышать лесную песнь и следовать за ней. Сама не заметишь, как окажешься в лесу. Во-вторых, можно бежать всё дальше в чащу и звать на помощь. Стражи леса видят и слышат всех, кто приходит… может быть, пожалеют и укроют. А может, и нет. Зависит от многих обстоятельств.

— То есть, когда дети пропадают в лесу или на них нападают дикие звери, эти стражи всегда видят и знают? И просто смотрят? Или они вмешиваются? — возмутилась Мальта.

— Хищники никогда первыми не нападают на детей, — хмуро ответил Тибо. — Может случиться то, что называют в суде «смерть по неосторожности», если напугать зверя, столкнуться с ним внезапно или угрожать его жизни. Насчет пропажи… всякое бывает. Иногда вмешиваются. Изредка помогают, чаще — сами же и заманивают детей в лес.

— Зачем?!

— Мало ли причин, — неохотно откликнулся Тибо. Но раз уж Мальта соизволила говорить с ним, молчать не мог. — Лес — очень сложный запутанный клубок тысячи скрытых связей и подводных камней на каждое событие. Со стороны его почти невозможно понять.

— Но ты в нем разбираешься, — больше утверждал, чем спрашивал Рогодол.

— Я жил там. Точнее, я там вырос. И вам обоим это известно, так что не притворяйтесь, — Дикий Кот раздраженно оттолкнул тянущиеся к нему ветки кустарника и вышел на поляну. — Здесь можно развести костер. Хоть поедим нормально. Считаешь, мы тут в безопасности?

Рогодол красноречиво пожал плечами:

— Насколько это возможно в лесу и в розыске. Неплохо бы ходить по очереди к дороге, наблюдать. Но если я по-прежнему не пользуюсь доверием, отпускать меня одного и оставлять наедине с сестрой ты не захочешь. Так что, да, считай в безопасности.

— Вот и славно. Здесь должна быть рядом вода. Мальта, поищи, пожалуйста, а мы разведем костер.

Глава 26

Взяв котелок, Мальта молча ушла с поляны. Быстро отыскала ручеек, указывающий на родник, выпила пару глотков и освежила лицо холодной лесной водой, хотя уже умывалась в Лисьей норе — запас воды там был. Поверив, что она снова на свободе, успокоилась и отнесла полный котелок на поляну. Только поставила его возле костра и оглянулась…

Рогодола не было. А Тибо стоял перед ней, опустившись на одно колено и склонив голову, как рыцарь, дающий присягу прекрасной даме.

— Прости, сестрёнка. Я знаю, как ты нервничала. Я этого хотел. Злость придает силы… Прости. Нельзя играть твоими чувствами, но мне пришлось… Ничего лучше не придумалось. Не будь я стопроцентно уверен, что ты не пострадаешь, я не посмел бы.

— А почему ты был уверен? — Мальта не знала, что сказать, чтобы он встал.

— Сперва прости.

— Ставишь условия, братец? — она крепко схватила его за ухо и потянула вверх. — Хватит изображать смирение! Не верю! — Мальта смеялась, но Тибо упирался, не поднимая глаз.

— Прости, пожалуйста. За то, что было в крепости, и что будет сейчас.

— А что будет?

— Мне придется отвечать, — он посмотрел вверх, темное лицо прорезала смущенная улыбка. Мальта не устояла.

— Прощаю! Заранее прощаю ещё раз. Говори, что ты придумал и почему мне нельзя было знать! Со своим дружком ворюгой ты советовался!

— Потому что он знал причину, а ты нет. Ты не поверила бы, но со стороны в этом почти невозможно ошибиться…

— Ты сказал, будто я наверняка дворянка, — вздохнула Мальта. — С чего ты взял?

— В этом я не уверен. Но ты, несомненно, равна дворянскому званию и выше его. Ведь ты — принцесса.

— Дурацкие шутки! — рассердилась Мальта.

— Если ты хочешь меня ударить, я лучше встану, — Тибо поднялся в полный рост. Его спутница отвернулась, пряча лицо, не в силах совладать с чувствами. Она кусала губы, прижав к ним кулак, и не могла удержать маску холодности, которой привыкла встречать все потрясения.

— Только не плачь и не ругайся, это ничего не изменит, — Тибор ласково приобнял ее за плечи. — Ты самая настоящая лесная принцесса. Законная гражданка леса. По крови — минимум наполовину, но по своему уникальному званию — стопроцентно.

— Не понимаю, — простонала Мальта, мотая головой. — Не может быть! Во мне нет ничего… что полагается лесным народам. Я — без способностей! Поверь, я столько лет провела в крепости, мечтая обрести хоть какие-то внутренние силы. У меня было очень много поводов их проявить, если б они были!

— Тебя держали в клетке, огражденную каменными стенами от жизни и, тем более, от леса. Как ты могла проверить? Тебе всегда не хватало цветов, их аромата и красоты. Не будешь отрицать?

— Цветы все любят, — сквозь подступающие слёзы усмехнулась Мальта.

— Но это лишь одна примета.

Ты не в строгом сказочном смысле лесная принцесса, с особым даром понимать зверей и птиц, исчезать, видеть будущее, а в самом общем — дитя двух народов. Когда только у одного родителя гражданство леса. Мы ещё не знаем, кто они были по крови, и отец или мать у тебя из леса. Но, кажется, пришло время узнать больше о твоей семье. Я сто раз хотел отправить эстафету, чтобы нашли запись о твоем рождении и выяснили, кем была твоя мать. Но не смел, без твоего согласия. Разрешишь?

— У меня так настойчиво пытаются вырвать каплю крови, — всхлипнула Мальта, — что я сама уже смертельно хочу знать, кто я. Но, понимаешь, я должна узнать первой, а не так… Согласна, пришло время проверить. Но почему ты решил…?

— Внешне ты похожа на них, хоть и старалась спрятаться в мышиной шкурке. Я догадывался с первого твоего шага по лесу. А уверился, когда увидел тебя в зеленом платье, в «Стреле и подкове».

— Мне очень нравится в лесу, но… Это можно как-то проверить, даже без карточки?

— Очень легко. Ты не видишь, как ты ходишь. Попробуй, не разбирая дороги, бежать босиком по лесу. В самую гущу веток! У тебя не будет ни единой царапины. Ты сама не знаешь, кто ты, но лес знает. Он расступается перед тобой.

— Не верю! — Мальта действительно сбросила туфельки, стянула чулки и пробежала к краю поляны. Она петляла среди деревьев и кустов, пока не устала. Потом медленно вернулась к Тибо. Можно было даже не смотреть на босые ступни. У нее было ощущение, что она ступала по мягкому ковру, без режущих травинок, холодной росы, острых веточек и колючих шишек. Ни слова не говоря, Мальта медленно обулась. Она не могла смотреть в лицо своему спутнику. А он погладил ее по волосам, показывая, что ни один сухой листик с куста, ни паутинка, ни почка с дерева не застряла в ее распущенных волосах. Светлых и длинных, как у всех лесных принцесс.

— Анн-Ругастина знала? — наконец тихо спросила Мальта.

— Само собой.

— И Рогодол знал? Или ты ему сказал?

— У него есть глаза. Притом, умеющие подмечать детали. Он видел тебя в лесу.

— А где он?

— Пошел взглянуть на дорогу. Вообще-то, нарочно оставил нас наедине для разговора. Да, в конце концов, я ему не тюремщик! Хочет сбежать, пусть уходит. Только он не уйдет.

— Почему?

— Точно не знаю. Но у него есть интерес быть с нами. Для него это лучше, чем вернуться к заказчикам… даже с добычей. Наш маэстро сейчас «невольник», вроде меня. Это задание ему не по вкусу, но… почему-то не может отказаться.

— Думаешь, мирный камень выбрал меня в хранительницы, потому что я…

— Не знаю. Возможно, почуял спящую силу, или ты тоже частично монт, больше, чем я…

— Я точно не могу разрушать стены, — бледно улыбнулась Мальта. — Мне так долго этого хотелось…

— Ты сдерживаешь все свои порывы, сама себя не знаешь, — строго ответил Тибо.

— Прости. Я думала о тебе такие глупости… — жалобно засмеялась Мальта. — Вспоминать стыдно.

— Скажи. Избавишься от тайны, станет легче.

— Я не могу. Хотя… ну, ладно, должна я как-то отмстить? Только не злись… Нет, не скажу.

— Я знаю, что ты думала, — Тибо нахмурился. — Что он не спас родных сестёр, а кто я ему, чтоб обо мне беспокоиться? Так?

— Ты знаешь, — Мальта не слишком удивилась, ей было грустно, что она всколыхнула эту давнюю рану. — Я не хотела, чтобы ты вспоминал.

— Я никогда не забывал об этом. Ты не всё знаешь. Есть кое-что, чего наша дражайшая болтливая сестрица тебе не рассказала. Потому что сама не понимает. А ты теперь видела настоящего монта за работой, сможешь понять.

Он помолчал, собираясь с силами:

— Трудно объяснять. Эта мысль почти никогда не покидает меня, находит любой повод снова всплыть, но говорить об этом вслух... Мои сёстры погибли от нападения бандитов, но не впрямую от их рук… Точнее, не совсем от них.

Малика умерла сражаясь, ей ещё не исполнилось восемь… В нее стреляли, да, попали в сердце. Но с точки зрения бывалых здоровенных мародёров, это была самозащита… Малышка очень испугалась за сестру. И слишком всерьез приняла мои слова, что должна защищать замок и Руну до моего возвращения. В нашей семье кровь горных людей уже не имеет былой силы. Я не могу на расстоянии сдвинуть самый маленький камушек, тем более, не расплавлю в руке песок. Но если я брошу камень, он попадет в цель точнее, чем у других. И с большей силой. С тем большей, чем твёрже я прикажу ему. Малика тоже была на четверть монт. А в смертельной опасности силы удесятеряются…

Даже самый ветхий потолок замка не мог рухнуть от нескольких выстрелов. Услышав шум, Малика ворвалась в кухню. Увидев сестру в опасности, она пронзительно закричала… Так, что у бандитов зазвенело в головах и эхо отразилось от каждого камня. Я не слышал этот крик наяву, но он часто стоит у меня в ушах. Кто-то выстрелил в воздух, требуя, чтобы Малышка замолчала, пытался напугать ее… Глупцы! Видимо, выстрел отколол кусок камня. Первый. И осколок попал в кого-то из нападавших. Это дало Малике ощущение власти над камнем. Она продолжала кричать, и свод посыпался, стреляя камнями в бандитов, и закрывая новой стеной их с сестрой. Именно поэтому рухнула башня, укрыв своих хозяек, как могла.

Власти не было, только отчаяние. Взрыв чистой силы маленькой девочки. И я горжусь ею. Никогда не прощу судьбе, что был так близко, всего в сутках пути, и не успел. Но сестер мне винить не в чем. Они бились, как могли. Руна тоже приложила свои усилия к разрушению, она хотела спрятаться, вот стена с потолком и сомкнулись над ней… Много случаев, когда погибнуть легче, чем сражаться. И это слабость. Но бывает, когда погибнуть — лучше, чем сдаться. Тогда это победа. Очень горькая, но всё же победа.

Я вполне ясно представил себе картину, когда побеседовал с выжившими бандитами. Точнее, с одним выжившим. Слуги вначале штурма подстрелили одного или двоих, они сбежали. Двое не выбрались из завала, троих я догнал и… не очень внимательно слушал их оправдания. Но когда я увидел три тела, оказалось, что есть четвертый, и он пока жив. Я сломал ему ногу в первые мгновения драки, и самый хилый не участвовал, тихо стонал в сторонке и выжил.

Желая отсрочить свою гибель, он мне много чего рассказал… В том смысле, что они ничего такого не хотели, а всего лишь искали ценности и еду, а потом защищались от маленькой ведьмы, мечтая поскорей ноги унести. Не унесли. На всех осталась одна целая нога. — Тибо жестоко усмехнулся, со своим угрожающим кошачьим прищуром.

— Ты отпустил его или…? — тихо спросила Мальта.

— Мы столкнулись за чертой селения. Оправдываясь и скуля, он всё пытался уползти в ближний лесок. Я позволил ему сбежать туда. Не знаю, что с ним стало, но раненый в лесу он изрядно помучился. Предоставить его своей судьбе, ни на что больше у меня не было сил. Я рассказываю, потому что моя Малышка не сдалась. И верю, что ты тоже можешь постоять за себя, сестрёнка. В тебе есть эта сила.

— Почему ты уверен, — печально спросила Мальта.

— Но ведь смогла.

— От страха!

— Страх с холодной головой зовется как-то иначе, — мягко возразил Тибо, снова погладив ее по волосам. — Никто безнаказанно не тронет моих сестёр. Ни одну из них! Это уж проверено… Знаешь, что забавно? Вы с Маликой названы в честь одной древней воительницы — Мальэсты. Когда я услышал, для меня это было… Как же я тебя брошу?

Мальта посмотрела на него полными слёз глазами, хотела что-то сказать, но тут же отвернулась, увидев, что край поляны переступил Рогодол. Он тащил охапку хвороста для костра.

— На дороге пока всё тихо, — сообщил вор. — А что у вас? Барышня приняла новость?

— Поговорили, — коротко кивнул Тибо.

— Вот и славно. Тогда принцесса ставит чай, а ты порежешь мясо… Эх, забыл, что тебе теперь нечем!

— Отчего же, — Тибо спокойно достал из кармана нож поскромнее прежнего, но вполне угрожающего вида. — Я без оружия на дорогу не выхожу.

— Ещё один подарок из «Вольной пристани»? Или нашел в Лисьей норе?

— Первое.

— Камень не появлялся? — полюбопытствовал вор.

— Пока нет. Не знаю, сколько это занимает времени, но скоро найдется, не сомневайтесь.

Рогодол и Мальта хлопотали вокруг костра, ничего не отвечая. Они были уверены, что мирный камень вернется к хранителю, но думали при этом о разных людях.

Глава 27

— Разве бывают лесные принцессы совсем без магии? — поев, Мальта заговорила на непривычную, но с недавних пор очень важную для нее тему.

— Магия бывает всякая, — беспечно ответил Рогодол, запихивая в рот один за другим прозрачно-тонкие ломтики сушеного мяса. — Ты имеешь в виду чистую кровь детей леса? Для начала ты уже полукровка, и один из родителей мог родиться в обычной семье горожан или, скажем, моряков Западного края. Допустим, в этой линии магии нет. Что касается лесного гражданства… там разные варианты, но в тебе непременно должны смешаться минимум две разных крови, так что вариант о бедных беженцах от очередного хлебного бунта, осевших под покровительством леса — не вариант. Либо дэйки, либо лесные народы. Обычные маги с гражданством леса — тоже возможно. Пятьдесят процентов вполне достаточно и для власти и для вечной юности, и за двадцать лет ты могла бы уже что-то почувствовать… Но это если твоя вторая кровь достаточно однородна, — Рогодол нарочно не сказал «чистая». — Среди десяти дэйских стихий возможна такая смесь, что тебя будет тянуть сразу во все стороны, а значит — никуда конкретно. Лесные народы тоже могут смешаться с кем угодно так, что без проверки не угадаешь. Там, где ты выросла — точно знали, кто ты, и всеми силами мешали тебе это узнать. Вот результат. Что-то в тебе есть, но чего и сколько, знает только точная наука или сможешь выяснить только ты. Будет время, поговори с деревьями, с птицами, зверьём. Проверь, повинуются ли тебе ветки, они тянутся, если ты позовешь? Кто-нибудь да откликнется! Огонь, воду, музыку, камни, золото, ветер, ты тоже, вероятно, раньше не звала?

Мальта покачала головой, слушая, как невероятную сказку. Это предлагается делать ей?!

— Как мы пойдем дальше, Тибо? — наконец спросила она, чтобы что-то сказать.

— Нас отбросило рекой обратно почти до «Пчелы». Можно двигаться той же дорогой, но…

— Если мы снова окажемся на развилке, возле Молбурена, я не выдержу, — предупредила Мальта. — Боюсь этого места. Может быть, это знак, что нужно двигаться напрямик? Ты говорил, дорога через лес бывает короче.

— А бывает длиннее, — невозмутимо ответил Тибо. — Но я вовсе не прочь срезать путь через лес, если поведешь ты.

— Почему я? — растерялась Мальта.

— А кто у нас дитя леса, хотя бы на половину? Меня здесь не любят, я отступник. Если у тебя озарение, ты видишь знаки, или необъяснимо чувствуешь направление — вперед! Мы твои послушные спутники. Верно, Рогди? У тебя, часом, нет какой-то легендарной истории, связанной с лесной страной, чтобы каждый здесь знал, считать тебя врагом или другом?

— Есть, — неохотно откликнулся Рогодол. — У меня в руках побывали Зелёные звезды, три изумруда из короны предыдущего государя… Но дело прошлое. Надеюсь, даже если камни меня узнают и шепнут, кто я, враждебности это не вызовет. В лесу любят шутки.

— Ничего себе шуточки! — восхитился Тибор. — Кто же заказал тебе такую безумную кражу? Зелёные звёзды, как и другие драгоценности лесной короны невозможно вынести за границу!

— Именно это мы и проверяли. Заказал кто? Сам государь. Мы на празднике молодого вина заключили пари… Можете не верить — я выиграл.

— В то, что вы поспорили, верю! — хохотал Тибо. — Кто не знает, на что способно в лесных застольях молодое вино и дубовый сок! А ещё осенний нектар, берёзовый мёд и лунная водичка… Но как?! И не говори, что не помнишь! Ты просто не мог быть настолько пьян!

— Разумеется, помню, — скромно улыбался маэстро. — Я всего лишь выбросил их за границу через пирамидку для жертв. Она ведь работает в обе стороны. Но лесные народы так привыкли из нее только брать, что забыли об этом свойстве! А уж каким образом Зелёные звёзды оказались в моих руках до границы — не скажу, профессиональный секрет. В лесу у всех деревьев есть уши!

Они перебрасывались шутками, собираясь в дорогу и уничтожая следы стоянки на поляне. Разжигая костер, Тибо вырезал большой круг дёрна, скатал его, точно коврик, а сейчас, уходя, разбил все угли до золы, полил водой и вернул траву на место. Через пару дней она прирастет, словно ничего не было, даже станет гуще, удобренная пеплом.

Мальта чувствовала необъяснимую тягу идти вдоль ручья, и мужчины не спорили с ней. Ей и раньше не было тяжело пробираться по лесу, но сейчас она ясно видела: пусть она идет без дороги, впереди словно вьется тропинка, угадывая ее мысли, заботливо убирая с пути камни и коряги.

Неужели, правда? Она — лесная принцесса? И лес радостно открывается перед ней? Это не просто весеннее солнце, разноцветные поляны в гудении пчел над медуницей и фиалками, дикие деревья в белом цвету, мягкая трава… это только ЕЕ лес. Для других он может быть неприветливым? Конечно, Анн-Ругастина сразу поняла, ведь стоило им выйти на опушку, как туман самого хмурого утра рассеивался, пригревало солнце, цветы и листья на чай сами прыгали в руки, их не приходилось искать далеко. Мальте не казалось это особым чудом, потому, что она считала чудесным всё, связанное с лесом. Ну как было не догадаться!

Выбирая дорогу, она впервые замечала, как пристально смотрят на нее птицы. Как смолкают, в потом щебечут намного звонче, меняя песню в ее присутствии. Что-то сообщали всем вокруг или это особое приветствие для нее? По пути она украдкой гладила встречные ветки, они тянулись к ней, но нисколько не мешали идти. Услышав стрекотание белки, Мальта подняла глаза и слегка поманила шустрого зверька рукой:

— Спустись, пожалуйста. Я тебя не обижу, не бойся.

Белка настороженно глянула темными ягодками-глазками, вильнула хвостом, и с бешеной скоростью, наматывая спираль на ствол дуба, шурша когтями, ринулась к принцессе. Так что Мальта отшатнулась:

— Не надо, успокойся, пожалуйста. Я только хотела поближе на тебя посмотреть.

Белка села на невысокой ветке, распушив хвост, и стала деловито умываться и причесывать кисточки на ушах. Мальта не решилась протянуть к ней руку, позвать зверька на ладонь или погладить. Она жалобно оглянулась на своих спутников:

— Может, это совпадение? Может, она ждет орешка? Или они здесь всех понимают? В парке, в Городе, белки и сороки все ручные. Они тоже откликались, но я не думаю…

— Не спеши, сестрёнка, освоишься, — успокоил Тибо. — Впереди твой ручей разливается озером. Куда дальше, на холм или в низину?

— На холм и повыше. Я хочу осмотреться.

*****

Мальта перекидывала из ладони в ладонь мирный камень. Он пульсировал всё ярче, предупреждая о неизвестной опасности. Когда они только вышли на холм, Мальта заметила камень в развилке корней серебристого бука. И толкнула локтем Тибо. На глазах у вора камень должен был найти он. Дикий Кот с победным урчанием кинулся вперед, схватил камень, и довольный показал его своим спутникам, прежде, чем упрятать в мешок. Бархатного чехла и зеркального ларчика для защиты мирника больше не было.

— Постой, он не слишком ярко горит? — с беспокойством спросила Мальта.

— Ерунда, просто рад снова быть у нас!

— Вовсе не ерунда. Светит при таком солнце! Хорошо, если впереди волки или ещё какой зверь. А если что-нибудь хуже?

— Я согласен с красавицей принцессой, — присоединился Рогодол. — Нужно осмотреться и переждать.

— Камень просто блестит на солнце, — равнодушно возразил Тибо. — В лесу всюду опасно. Мы не можем сравнить, не горел ли он ярче при выходе из Лисьей норы, потому что его с нами не было.

— Но теперь есть! — настаивала Мальта. — И он призывает нас быть осторожнее.

— Ты хотела осмотреться — смотри. С холма виден лес на две мили вокруг. Особых опасностей в ближайшем часе пути я не вижу. Если они прячутся за границей лесной страны, мы их и не увидим, пока не будем уже слишком поздно. Хочешь нести камень открыто, как компас? Не советую. Он действительно виден издалека, так блестит.

— Но сходить на разведку мы можем, бык, — вмешался Рогодол. — Не нервируй барышню. Выбирай, куда тебе — на север, на юг?

— Сюда, — Тибо показал на еле заметную тропку, как след большой змеи. После бурных дождей и снегопадов, тут бежал ручеек, но сейчас склон был сухим. — Спрячься, Мальта. Вон те камни хорошее место для укрытия. А куда пойдешь ты, Рогди?

— Видите внизу снова что-то вроде оврага. Отличное место для засады. Постараюсь посмотреть, что там? Какой условный сигнал тревоги? Свист привлечет внимание.

— Если палкой постучать по коре, как дятел, никто не догадается, — сказал Тибо. — Только нужна бешеная частота. Но ты ритмер, справишься. Три раскатистых стука — и мы с Мальтой поймем, что нужно прятаться. Если только один… значит, ты влип. Постараюсь прийти на помощь.

— У тебя такой же сигнал? Ладно, удачи, — Рогодол прижался к темно-серому стволу граба, скользнул вниз с холма, и пропал. Мальта его больше не видела, хотя вор отошел всего на пару шагов. Дикий Кот тоже ловко прятался за деревьями, но за ним удалось проследить чуть дольше. В итоге, он тоже пропал с глаз. Мальта осталась в обществе мирного камня, и пыталась понять, с какой стороны надвигается опасность. Хотя бы, чей путь опаснее, Тибо или вора? По свечению камня она ничего угадать не могла. Получалось — везде опасно. Послушав совета, Мальта скрылась среди каменных глыб, торчащих тесной группкой, словно совещались о чем-то. Это было похоже на дорожный знак или крупный алтарь, но раз Тибо сказал, что между камнями можно спрятаться, Мальта не боялась попасть в заколдованный круг.

И всё-таки, камни что-то делали. Они словно успокаивали, навевали дремоту. Мирный камень тянулся к ним. Позже Мальта поняла, что потеряла счет времени, словно надолго уснула. И тревога притихла. Ничто вокруг не нарушало лесной покой. Только мирный камень, когда она снова глянула на него, горел всё ярче. Не мирно.

*****

— Вы не оправдываете наших надежд, маэстро!

— За что тебе платят, мошенник!

— Поясните свои претензии. Я делаю всё, как договаривались. — Рогодол не вырывался из рук двух стражей леса, его внимание больше занимала беседа с заказчиками. Те же двое в серых плащах-хамелеонах очень некстати поджидали его в лощинке. И не одни, а с охраной.

— Просили сразу не брать товар, войти в доверие, путешествовать вместе с ними, я так и делаю! Что за безумная истерика с нашей поимкой в Молбурене? Я и так далеко от вас не уйду… куда бы ни шёл, — он скрипнул зубами, подавляя возмущение. Его разрывало от внутренней несвободы, вор чувствовал, что прикован толстенной цепью к этим неизвестным личностям с неясными намерениями.

— Воспользовались случаем, хотели сблизить вас с объектами, — примирительно пояснил высокий, деловой. — Думали устроить им побег из крепости с вашей помощью, чтобы усилить доверие к вам. Но вы своей не менее безумной импровизацией опередили нас… Что произошло?

Оба заказчика даже с закрытыми лицами излучали любопытство.

— Да уж сами справились, — хмуро ответил Рогодол. Он отметил, что «объекты» внезапно стали упоминаться во множественном числе, а не только Тибо, владелец камня. И задавался вопросом, что изменилось и чего эти типы хотят от Мальты? — Нам предложили бежать другие. Мы согласились. Камень у вас?

— Разве он не вернулся к вам? — подозрительно спросил «грубиян».

— Ещё нет, — невозмутимо соврал вор. — А должен вернуться? Вообще-то, он остался в Рыбной крепости. Я думал… — его здорово встряхнули и заломили руки, чуть не вывернув плечевые суставы. Темно-серая рубашка затрещала. Вор зашипел от боли.

— Не вертись угрём, гад! — предупредил «грубиян». — Хуже будет! Ты знаешь, что камень привязан к хранителю!

— Откуда я должен это знать? — сквозь зубы, стараясь говорить спокойно, спросил Рогодол. — Камень до сих пор не терялся!

— Маэстро, но вы достаточно вошли в доверие к своим спутникам. Они вас отпускают без слежки, мы это заметили. Разве вам не сказали о хранителе, предупредив, чтобы не повторяли попыток украсть камень? — «Вежливый» делал вид, что удивляется или верит вору. Но Рогодол ощущал жестокую игру кошки с мышью, где ласковый тон всего лишь маска хищника.

— Со мной не откровенничают, — отрезал он. — И я вами не стану, если не уберёте руки!

Мимолетный знак кистью — и стража отпустила вора, отступив на шаг.

— Не горячись, — буркнул «грубиян», можно сказать, примирительно. — Или хочешь почувствовать булавку? Стоит чуть повернуть ее, и петля затянется туже, чем хватка этих весьма вежливых господ. Спрячь свои жалкие шипы. У нас проблема.

— С этого бы и начали. В чем дело?

— Это связано с хранителем, — в совещание снова вступил вежливый заказчик. — Мы получили камень в крепости, но он исчез. Так подтвердились подозрения о связи с объектом. Но вот объект у нас, а камня нет… Как вы это объясните, маэстро?

— У вас?.. — не скрыл удивления Рогодол.

— Не стоило ему в одиночку бродить по лесу, — хмыкнул «грубиян». — Когда вы разделились, я решил не дожидаться лучшего момента… Дикий Кот в клетке! Но камня при нем нет. И при перемещении объекта далеко за границу леса неверный мирный камень что-то не торопится за хозяином! А должен бы!

— Может быть, это не та связь, что вы думаете, возможно, охранное заклятье?.. — пробормотал вор. «Грубиян» резко шагнул к нему, собираясь ударить или вцепиться в горло, но сдержался. Искаженное гневом красное лицо неясно мелькнуло в тени капюшона.

— Думаешь, мы не проверили? У нас есть специалисты, которые сразу бы оборвали все нитки, если бы могли! Такой бывает только связь с хранителем! Он не провёл тебя? Может, ты чего не заметил?

— Антимагическая капсула могла скрыть камень, — задумчиво признал вежливый заказчик. — Если столь драгоценного птенца заключить в подходящее яйцо, его оттуда никаким молотом не выцарапаешь. Но оболочки, как будто, у ваших спутников пока нет? Ведь если бы была, осталась в крепости? Кому знать, как не вам, как повела бы себя капсула при полицейской просветке? Или появилась только вчера ночью? Вы ничего не упустили, маэстро?

— Я уже говорил, полного доверия нет, и ваши фокусы ему не поспособствовали! — раздраженно ответил Рогодол. — Если камень явился ночью и его скрыли от меня… Не знаю. Объект навещал ночью кабачок братства «Вольная пристань» и взял там много полезных вещей. Возможно… Хотите, чтобы я принес его вещи?

— Нет. Мы хотим выйти на переговоры с его подружкой, — усмехнулся «грубиян», потирая руки. — Наши условия: камень в обмен на жизнь Гл… объекта. А ты поможешь ей принять это быстрее, без лишних воплей. Передашь записку. Ты должен остаться вне подозрений, этого разговора не было, записку «найдешь» на стоянке, когда она достаточно изведется, устав ждать возвращения дружка из разведки.

— Гм… тут можно просчитаться, — Рогодол задумчиво пригладил бровь. — Они мало знакомы. Это его временная «сестра», сиротка из Города. Дикий Кот покровительствует ей в поисках родителей. И если он исчезнет, а у нее на руках останется большая ценность… Даже не знаю, девчонка может отнести камень в братство или оставит себе с надеждой продать, но спасать того, на чью помощь сама рассчитывала… Она не справится одна. И не рискнет. Мне предлагать свои услуги? Неубедительно. Она сообщит в Братство Дороги о судьбе своего спутника и будет считать свой долг исполненным.

— Огласка нам ни к чему, — строго заметил «вежливый». — Вы лучше знаете, маэстро, чем ее можно убедить, но убедите отдать камень. Это и в ваших интересах. Мы заметили, что барышня не из простых… Зачем он тащит незнакомую девчонку за собой? Если только связь с ней, а не с ним!?

— Да ладно, — пренебрежительно поморщился вор, внутренне холодея. Он уже вспомнил, как в самую первую встречу, когда в ларце была обманка, камня у Тибо не было. Вообще не было! Он не достал его ни из кармана, ни из мешка. Значит, тот был у Мальты!

— Этого нельзя исключать. Так что доставьте нам не только камень, с какой бы защитой он ни был. Но и девчонку.

— Я не краду людей, — холодно предупредил Рогодол.

— Не нужно тащить ее силой, нет, но уговорить лично передать камень нам и проследить за переходом границы — ваша забота, маэстро. Мы дадим вам ключ. В своё время… Сперва — записка от похитителей. А когда подадите знак, что всё готово…

— Ты скажешь ей взобраться на любой угловой пень или камень, — встрял «грубиян», — и воззвать к лесу. Пусть скажет, что согласна на обмен. Тогда увидишь знак на дереве, приложи к нему руку и граница откроется! Вы попадете прямо к нам в гости, минуя стражу. Пусть барышня не знает, что идёт напрямик, и куда.

— Сделаю, — кивнул Рогодол. — Давайте письмо.

— Оно там, на поляне, под камнем, где она сидит. И готов спорить на что угодно, камень тоже при ней!

— Так отберите, зачем такие сложности? — чуть усмехнулся вор.

— Не так легко. Если на них взаимная защита…

— Вы его чувствуете? — Рогодол задал вопрос, в самом деле его интересующий.

— Не совсем, — с осторожностью ответил «вежливый», давая знак сообщнику, не раскрывать все карты. — Вы получили новое задание, маэстро. Исполняйте. Вы — наш дипломатический курьер.

— Какая честь, — пробормотал вор, отворачиваясь. И не оглядываясь, не прощаясь, вразвалочку, руки в карманах, побрел обратно на холм, не представляя заранее, что скажет Мальте. Зато в ее реакции на новость, он мало сомневался.

Глава 28

Мальта сидела в укрытии между камней и ждала возвращения хоть одного из своих спутников. Не мигай мирный камень так тревожно, она бы не волновалась. С другой стороны, тогда они вообще не ушли бы на разведку и не разделились так надолго. Впрочем, Мальта никак не могла бы сказать, как давно ждет, сколько времени прошло после ухода мужчин?

— Рогодол! Наконец-то! — она вскочила ему навстречу, махнула рукой: — Сюда!

— Тибо не появлялся? — слегка запыхавшись от подъема на холм, вор настороженно оглядывался. — И никакого шума не было? Помнишь, он говорил, условный стук по коре…

— За тобой, что, гнались? Ты что-то видел?

— Наоборот, я был один и слышал тишину. Зловещую. Листик не шелохнулся. И это не к добру! В лесу опаснее всего, когда чересчур тихо, — Рогодол нервно оглядывался. — Надо линять отсюда. На возвышении нам хорошо видно врагов — если, конечно, они видимые, — но мы в ловушке. Куда бежать, если что? Только лезть на деревья, а это не всегда поможет… Ты что-то видела? Заметила что-нибудь странное? Да где же этот бык?!

— Заметила, — кивнула Мальта. — Камни странные. В них путается время. Можешь сказать, как давно вы ушли?

— Не больше часа. Я далеко не уходил. Спустился в лощинку, осмотрелся, и назад.

— А мне казалось, то будто прошло уже много часов, то всего минут десять, — пожаловалась Мальта.

— Правда? Ну-ка… Да это угловые камни! Смотри, вот знак, похожий на лист дуба. Верно, дубы здесь главные, хотя и уступают место чужому молодняку. Но в древности здесь была дубрава. С той стороны границы, наверно, и сейчас есть. Такие штуки – пень, срезанный как трон, поляны с огромными столами или каменные троны — они, как те «шалашики», стоят с обеих сторон границы, даже вклиниваются в обычный для людей лес. Конечно, рядом с ними искажается течение времени, даже мутится завеса пространства, и если бы нагрянула опасность, тебя, возможно, не заметили бы среди камней. Бык потому и просил тебя не уходить далеко.

— Я никуда не уходила. Думаешь, меня видели из «того» леса?

— Нет. Чувствовали, что на границе кто-то есть, но пока нет тревоги, не присматривались, — уверенно ответил Рогодол. «Иначе бы давно заметили, как ты играешь с мирным камнем, — добавил он мысленно. — А им было не до тебя!»

Он прошел между всех камней, обнаружил запечатанный зеленым воском лист пергамента и показал Мальте.

— А ну-ка, что здесь? Видела это раньше?

— Нет, не заметила, — нахмурилась она. — То есть, заметила! Я здесь ходила, но моих следов нет. И ничего на земле не было!

— Ты раньше никогда не обращала внимания на свои следы? Настоящие дочери леса ступают слишком легко, следов не оставляют даже на первом снегу! В обычной обуви они у тебя видны, едва-едва. Вот отпечаток твоего каблука, видишь? Значит, письма здесь не было?

— Ты сам здесь всё облазил, когда мы пришли! Сам не заметил? Или сам подбросил? Глупая шутка! — Мальта не понимала, что происходит и нервничала.

— Зачем мне это? — огрызнулся Рогодол. — Впрочем, смотря что там пишут. Открой.

— Почему я?

Он палкой осторожно перевернул письмо, открылось имя адресата.

— Здесь пишут: «Мальте». Меня точно зовут иначе. Печать не государя, кого-то из мелких хозяев лесных земель, но есть корона. Возможно, это приветствие принцессе? Не бойся, давай посмотрим. Вдруг что важное? — вор подал письмо Мальте.

Она нерешительно отклеила зеленую печать и развернула лист пергаментной бумаги с тиснением по краю. Это была кора особой выделки, не обычная бумага из опилок.

«Госпожа Мальта», — значилось там. А дальше что-то невообразимое.

Госпожа Мальта!

Ваш спутник Тибор взят под стражу в лесной стране за нарушение границы. Впрочем, границу он пересек не по своей воле, и закон леса тут ни при чем.

Если вам дорога его жизнь, не поднимайте панику и не ищите других путей спасения. Мы с радостью вернем вам спутника за пустяковую услугу. Нам нужна безделица — прямоугольный обломок бело-голубого кристалла, похожего на мраморную плитку. Этот камень может светиться с разной силой. Отдайте нам то, что для вас менее ценно, и Тибор не пострадает. Если же вы цените камень выше его жизни, что ж… выбор делать вам.

Срок на раздумье до вечера. Как только солнце склонится над лесом, начнутся приготовлении к казни нарушителя. Его принесут в жертву в сердце Дубовой Дюжины, чтобы сильная молодая жизнь не оборвалась бессмысленно.

Если желаете выкупить его, дайте знак, что согласны принести камень. И вам откроется ход в лес.

Ваш искренний доброжелатель.

Вместо подписи стоял тот же оттиск печатки с короной, только чернильный. Всё было написано лесными чернилами из сока бузины.

— Что за очередное безумие? — возмущенно воскликнула Мальта, бросив письмо Рогодолу. — Почитай! Они это всерьез? И что нам делать?

— Почему же «безумие», всё логично — жертва, — пробормотал вор. — Теперь понятно, какую цену дали контрабандисты за постройку туннеля в этом замечательном краю. Сильная молодая жизнь… Невольник из новой партии, напрямую, без рынка, стоит недорого, зато какая польза…

— Эти психи поливают свои дубы кровью человеческих жертв, чтобы лучше росли? — ужаснулась Мальта.

— Не совсем так, красавица. Скорее, там есть огромное дупло или расщелина в коре старейшего дуба — «сердца» этого края, в священном месте. Если в дерево попадет кто-то живой, щель закрывается… Слыхала о растениях-хищниках, душителях, отравителях, зубастых ловушках Юго-Востока? Так вот, такая красота растет не только в тропиках! Но, признаю, в лесу такие людоеды редкость. И, вероятно, это даже незаконно. Поэтому они особо подчеркнули «закон здесь ни при чем»! Им просто нужен мирный камень.

— Зачем?

— Почем я знаю? Чтобы скормить его кровожадному дубу и успокоить его аппетит навеки?

— Тебе всё шуточки! — разозлилась Мальта, хотя вор вовсе не шутил. В его предположении слышалась ирония — всего лишь эхо иронии их положения. — Что теперь делать?

— Тебе решать, красавица. Тибо действительно пока не вернулся. Похоже, правда угодил в ловушку. Тогда он очень далеко. Технически, может и близко, даже рядом, но в другом мире. И туда не добраться без перехода через границу. Ты можешь сама ее пройти? Я, лично, не могу. Они здесь пишут про жертву, чтобы мы поняли — им в самом деле нужна его жизнь или камень. Ты не отдашь камень — пожалуйста, но тогда — шутки в сторону, он станет очередной или внеочередной кровавой жертвой. Если тебе его жизнь не ценна, ты должна поверить, что они-то высоко ее ценят и знают, куда девать.

— Этот шантаж… ты уверен, угроза всерьёз? — Мальта с робкой надеждой смотрела на воровского маэстро. Явно искала способ спасти Тибо, сохранив камень.

— Для леса нет ничего важнее собственного благополучия. И если на кону судьба пусть даже маленького кусочка леса… Да, всё всерьёз.

— Но что мне выбирать? Его жизнь против моей! Если я отдам камень и верну Тибо свободу, он же меня убьёт! Потом, может быть, пожалеет, но сперва убьёт!

— Кстати, почему камень у тебя? — многозначительно прищурился Рогодол. — Если хранитель бык?

— Не называй его так, хватит!

— Не кричи, ладно, твой дружок. Или братец. Так лучше? Почему камень не пошел за ним?

— Не смог преодолеть границу леса? — предположила Мальта. Вор скептически двинул бровью.

— Не слышал, чтобы это было преградой. Ещё попытка. Скажи правду.

— Ты уже знаешь правду, — глухо ответила Мальта, закрыв глаза. — Поэтому, как я смогу его отдать, если привязана к нему?

— Ты принеси им камень, дальше их проблемы, — посоветовал вор. — Ты-то условие выполнишь…

— Угу, две жертвы всегда лучше, чем одна! А ты станешь третьим, не сомневайся!

— А я при чем?

— Для верности! Чтобы уж исключить любые сюрпризы. Разрушить связь с хранителем может только смерть.

— Зачем ты мне это сказала, дурочка? Зачем вообще сказала вслух! — зашипел Рогодол, больно схватив Мальту за руку. Она вырвалась и закатила ему пощечину. Без смысла, в порыве бессилия. И вот-вот разрыдалась бы.

— Ты во всем виноват! Ты всё это подстроил! — выкрикнула она. Оставшийся рядом спутник встряхнул ее за плечи:

— Успокойся! Ты не одна. Да, всё подстроено, только не нужно кричать об этом, — он ещё сильнее понизил голос. — Мы все в одной упряжке: ты, я, Тибо и камень. И если хочешь вырваться, есть один выход — переиграть их. Так же, как в крепости. Ты должна верить в себя, не раскисай! У тебя старший козырь в рукаве — нас зовут в лес, а ты — принцесса. Открой границу, встретимся с бык… Тибо, выясним, что и как.

— А ты пойдешь со мной? — шмыгала носом Мальта.

В детстве она не позволяла себе плакать на людях, понимая, что помощи ждать неоткуда и тратить слёзы бессмысленно. Но сейчас всё изменилось. Сообщник рядом и он ждет.

— Прости, я испугалась. Ты меня бросишь за это?

Вместо ответа вор ухмыльнулся.

— Как мне открыть границу? Тут пишут, «дайте знак, что согласны». Как?

— До вечера ждать не будем? Тогда влезь на один из тех камней и помаши рукой, стражи леса увидят. Громко скажи, что хочешь перейти границу, тебе наверняка откроют, раз тебя кто-то ждет там.

Мальта так и сделала, но мирный камень пока спрятала от посторонних глаз, махала пустой рукой. Боковым зрением Рогодол заметил вспышку, словно солнечный зайчик пробежал по стволу граба. Там появилось золотое клеймо с тем же знаком — листком дуба в короне, что и на камне и на печати в письме. Вор быстро накрыл знак ладонью, и лес впереди словно расступился.

Холм был всё тот же, но с него вела широкая гладкая дорожка, а внизу вместо бурелома и кочек, открылась огромная поляна, многолюдная, словно ярмарочная площадь.

Мальта тревожно глянула на своего спутника. Он подал руку, чтобы сообщница спрыгнула с камня. И вместе они переступили границу лесной страны.

(конец третьей части)

Часть 4: ДЕТИ ЛЕСА Глава 29

— Что же ты врешь, мерзавец, что ты — хранитель? Вот он камень, глянь в водяное зеркало! Мигает, беспокойно мигает… А так?.. — тот, кого Рогодол знал, как «грубияна», нетерпеливый заказчик, откинув капюшон, с открытым лицом приставил свой богато украшенный кинжал лесной работы к горлу Тибо. — Видишь? Вспыхнул ярче, но вовсе не истерит, как полагается тому, кто накрепко привязан к тебе.

— Что взять с камня, — хмыкнул Тибор. — У него нервы потверже твоих, Фрин! Вот уж не ожидал встретить старых знакомых. Ты видишь связь и этого довольно. Чего тебе ещё?

— Но камень у нее в руках, не у тебя! — зашипел Фрин. У него в самом деле оказались желтые шёлковые волосы лесного принца, обычно их называют «золотыми». Злое красивое лицо, легко краснеющее от гнева, пожалуй, слишком широкое для идеала лесной утонченности. Дальняя дэйкская кровь давала себя знать. — Почему камень не последовал за тобой?

— Я приказал ему остаться, — Тибо задохнулся от удара в грудь, но только засмеялся. Фрин шипел и плевался ядом. Он видел вспышки камня, на расстоянии чувствующего злость, и не мог доказать, что пленник врёт, хотя знал это.

Высокий темноволосый сообщник постарше, тоже с печатью возраста расцвета, взял Фрина за плечо и оттащил от жертвы.

— Довольно. Вероятность, что он — хранитель, всё-таки существует. В таком случае, мы не можем даже причинить ему настоящую боль.

— Но я хочу проверить! — настаивал Фрин.

— Рискуем повредить камень. Осколок слишком большой, он нестабилен, мы не знаем его точных свойств. А если от избытка эмоций камень треснет? Разве иначе я стал бы отговаривать вас сразу убить Глаурра?

— Сочувствую, как же вы мучаетесь! — Тибо был крепко связан, но язык-то свободен. — Давно следили за мной, не смея подойти?

— Не за тобой, мы следили за мирным камнем, — буркнул Фрин. — С тех пор, как он вышел на свет из лабиринта в Рахтаре. Нам сообщили верные люди, что подходящий мирник найден. Почти полгода мы вели его, искали случай вытащить из цепких когтей вашего братства…

— Ты сразу знал, Фрин, что камень достался мне? — Тибо видел в этом некую иронию, а его врага это обстоятельство злило. Но тут краснолицый успокоился.

— Мы до последнего не знали, что это ты, Глаурр. Уже только в крепости, увидев описание смуглого коренастого бродяги со шрамом, меня внезапно осенило. Дикий Кот! Как просто…

— Но вашему высокомерному сознанию это было недоступно! — усмехнулся Тибо. — Где уж снизойти и догадаться…

Фрин резко развернулся, снова наливаясь краской. Не подходя, на расстоянии хлестнул пленника огненным бичом, вылетевшим из ладони. Веревки, идущие поперек груди пленника, задымились, вызвав новые насмешки.

— Поосторожнее, я вот-вот вырвусь! Впрочем, давай ещё, только сильнее! Ты никогда не рисковал сходиться со мной хотя бы в относительно честном поединке, Фрин. Что изменилось? Набрался храбрости за эти годы? Так чего ждешь?

— Не отвечайте, принц, — высокий снова сжал его плечо, удерживая от опасных глупостей. — Он нужен нам живым… а вы — тем более.

На скулах золотоволосого ходили волны, кровь ударяла ему в голову, глаза метали молнии, но он сдержался. Тибо, которого здесь по-лесному звали только Глаурр, равнодушно смотрел на призрак своего прошлого. Враг детства… Принц леса по крови и действительно знатный золотой мальчик, сынок удельного царька Дубовой Дюжины — принц Фраллерин. Для многочисленных дружков и врагов, просто Фрин. Когда-то это казалось важным…

— Ничего, скоро камень будет у нас и мы проверим… Попросим твою подружку принести его. Она ведь не откажет?

— Надеюсь, нет, — совершенно спокойно пожал плечами Тибо. — Иначе, зачем я вёл ее к лесной границе.

— Тебе совсем не жаль ее?

— Её?! — Глаурр недоверчиво прищурился. — Я не ослышался? Сочувствовать тут можно только вам! Посягнуть на одну из вечных невест, вновь возвращенную дочь леса… Думаете, этот идиотский спектакль с арестом в Молбурене вам кто-нибудь забудет? Пусть Мальта только перейдет границу, вот уж я посмеюсь!

— Ты снова врёшь! С такой непомерной наглостью, что у меня уши вянут. Нет, говорить с тобой, не промочив горло, дальше невозможно. Идём, Аграст. А Глаурр пусть остынет и подумает о своём поведении. Надеяться, что к следующей встрече он наберется необходимой вежливости, не приходится, я его знаю. Но в присутствии дамы, возможно, станет сговорчивее.

— Наконец я слышу голос разума, ваше высочество, — одобрил предложение сообщника высокий советник Аграстий. — У нас довольно времени, чтобы пропустить по стаканчику дубового сока после всех трудов и тревог. Камень сам плывет к нам в руки и скоро будет здесь. Отдыхай, Глаурр! Чтобы не скучал, мы найдем тебе кого-нибудь для компании.

Двое в серых лесных плащах, скрывающих дорогие костюмы и оружие, ушли, оставив Тибо в каменной сводчатой комнате, привязанным к деревянному креслу с высокой резной спинкой. Дикий Кот не сомневался, что сможет освободиться от веревки, но между ним и свободой всё ещё останется неприступная дубовая дверь, окованная медными полосами с чеканными цветками.

*****

— Рогодол, там полно народу! — Мальта противилась быстрому и открытому спуску с холма на поляну, где сотни жителей Большого леса тут же заметят их. — В нас моментально признают чужаков, начнутся расспросы! Что я скажу?

— Вступлю в переговоры я, — успокоил ее маэстро. — При тебе я точно ниже по званию как мужчина и как чужак. Ты — хоть каким-то боком дочь леса. Делаем вид, что я твой слуга и проводник. Сохраняй загадочность на лице, как ты умеешь, и если не хочешь отвечать, молчи.

Здесь свои законы, и я их знаю. В лесных народах «простых людей» нет, сплошь принцы и принцессы. От других граждан леса их отличает не столько кровь, но внешнее превосходство над всеми прочими. Ты не одна из них, но ты не ниже! Лесная принцесса — особый случай. Держись достойно.

— Я до сих пор не знаю почти ничего о лесных принцессах.

— Неважно, сейчас не время. Главное, увидев, какие дети леса странные, надменные, самодовольные, хитрые, презирающие всех чужаков, — помни, что ты могла вырасти здесь и быть такой же. И не верь никому вокруг, что бы тебе ни обещали!

— Ты говорил, что мне в лесу помогут, — напомнила Мальта.

— Для этого нам нужно ловко перепрыгнуть через местную власть. Как можно больше народу пусть узнает о тебе. Тогда найдется связь, я позабочусь.

— Но кто поможет? Государь?

— Кто угодно, только не властители здешнего края, — вор настороженно озирался, как молодой волк, идущий на поединок с вожаком стаи. С двух сторон дорожки ровными рядами, точно стражи, росли стройные южные дубы, но Рогодол как будто не доверял им, считая их самих шпионами или укрытием для шпионов.

— Наша задача при знакомстве добраться до государя или любой другой знати, — тихо объяснял он Мальте. — Если пишут о жертве и печатают герб в корне, то местные владыки леса и есть наши шантажисты. Мы не где попало, на лесной тропинке, а на территории Дубовой Дюжины — край это удел или какой другой кусок леса, не знаю. Но большие поляны всегда общие, там будут люди из других земель. Только не показывай страха и не мешай мне. Прорвемся!

— Я думала, за границей мы разделимся, я спрячусь, а ты поищешь Тибо, — слегка дрожа и цепляясь холодными пальцами за его руку, шепнула Мальта. — Но теперь я от тебя ни на шаг не отойду. И не отпущу! Мне здесь хуже, чем на больших гуляниях в Городе. Все смотрят на меня!

— Должны смотреть! Выпрями спину, подними голову, — сквозь зубы приказал Рогодол. — И судорожно не цепляйся за меня, милостиво позволяй себя вести. Как на пристани!

— Тогда я не хотела, чтоб ты был рядом, а сейчас хочу, — пожаловалась Мальта.

— Так расхоти! Я — вор, ты помнишь? Ты презираешь преступников…

— Ага, когда не знаешь, кто враг, кто друг, попробуй презирать тебя. Тебя я всё-таки знаю!

— Расслабь руку, пусть спокойно висит! — шипел он. — Спрячь вторую в карман и цепляйся там за что хочешь, только чтобы не видели! Эх, не взял бы я тебя в напарницы на серьезное дело. А уже привык думать, что ты — кремень, и подготовка тебе не нужна!

— Все вы меня переоцениваете, — недовольно заметила Мальта. — А потом требуете!

— Просто будь собой. Холодной, бессердечной, скрывающей внутреннее пламя за толстенной заслонкой! Сейчас не нужно быть похожей на слабую девушку, тебе это не идёт!

Мальта нервно засмеялась и наконец оставила локоть проводника в покое. Ее кисть легонько касалась галантно предложенного сгиба мужской руки. Чтобы отвлечься, но следить за пальцами, Мальта представляла на своей кисти тяжелый перстень с дорогим камнем. Она почти видела холодный аквамарин того же оттенка небесно-голубого, что мирный камень, и золотую оправу искусной работы. Пусть в оправе будут мелкие цветы, вроде незабудок, и тончайшие вьюнки с листиками-сердечками. Оставалось решить, какой будет огранка. Не слишком плоская, но и не с перебором мелких граней, хотелось сохранить прозрачность камня чистой воды. Как солнце играет на нём, сверкает при малейшем движении…

Как ни странно, игра воображения помогла, и Мальта почти спокойно ступила на лесную площадь, заполненную самым пестрым обществом.

Глава 30

Рогодол медленно вёл Мальту по краю поляны мимо прилавков обычной ярмарки. Там торговали прохладительными напитками, нектаром, пирожными из лепестков роз и фиалок, полупрозрачными переливчатыми тканями, с меняющимся на свету оттенком, точно на крыльях бабочек и птичьих «зеркальцах». Прилавки с оружием и драгоценностями, пара обошла стороной.

Дальше, на самом большом открытом пространстве устроили веревочные карусели и танцы.

Звенели невидимые струны, мелодичные голоса, точно птичьи трели, весело перекликались. Казалось, основной цвет одежды молодых девушек здесь белый шёлк, все они были прекрасны с развевающимися длинными волосами, украшенными живыми цветами. Все юноши были гибкими и стройными, одетые в разные оттенки зеленого и коричневого, иногда в переливчатых плащах. Особенный, хрустально звенящий смех, называемый в народе «лесной колокольчик», перекатывался над группками молодых. Все выглядели счастливыми, беззаботными, богатыми и похожими друг на дружку… Только привыкший к праздничной суете глаз через некоторое время различал, что не все похожи, не все смеются, не всем хочется танцевать, не у всех поголовно волосы сверкают красным или белым золотом, а полно самых разных людей, как везде.

Рогодола этот общий блеск не обманывал. Он легко лавировал в толпе и старательно вёл Мальту через поляну к стоящей в ряд «гусенице» из одинаковых широких пней, составляющих вместе длинный стол. За ним на резных тронах, скромных, но иначе не скажешь, размещались высокие гости, которые вели светские или деловые беседы под легкую закуску и серьезную выпивку. Вокруг стола постоянно порхали те самые стройные и прекрасные юноши и девушки с кубками и кувшинами. Эти «принцы и принцессы» были всего лишь слугами для знатных граждан леса.

Рогодол высматривал высоких гостей. Только он мог отличить их от местной знати, Мальта даже не пыталась гадать, кто есть кто. До ее слуха рассеяно доносились мелодичные трели, по косым взглядам и хихиканью она отлично понимала, что это самые обычные сплетни. Феечки шушукаются обсуждая чужаков:

— Что за бродяжка к нам пожаловала? Хорошенькая! Что-то никак не пойму, какого цвета у нее глазки? Стальные? Нет, мышино-серые? Серо-голубые? Мда, голубым у нас такой цвет не называют. Зато щечки по-настоящему лилейные — ни следа розы! Может быть, в нынешних городах это модно, но в таком платье… А, нет, всё-таки глядите-ка, белый шиповник доцветает до алого! Нет, не доцветёт... Что ж, самый обычный, дикий, тоже неплохо. Но волосы… по вашему это лунно-пепельный или лунно-песочный? По-моему, просто бело-песочный, речной. Какой-то пыльный шёлк… может, она просто седая? Бедняжка! Сколько пережила, пока добралась до нас!

— Зато парень, взгляните, похож на нашего! Только похож… с принцем не спутать. Тощий, нет настоящего изящества… А я тебе говорю, он маг! Взгляни, какие пальцы! А какой взгляд! О! Этот себе на уме, берегитесь, девочки! Интересно, насколько они близки? На кровных родственников совсем не похожи… ну, мало ли?..

Мальта умела не обращать внимания на косые взгляды, нужно только смотреть в землю или поверх голов. Сейчас требовалось второе.

— Ты понимаешь их язык? Что они говорят? — тихо спросила она у Рогодола.

— Насмешничают, обсуждая нашу внешность. Но это зависть, и мы их интригуем. Не могут понять, кто мы. А это хорошо. Так, видишь высокого бородатого красавца с кудрями до плеч? В багряном плаще и светлой мантии до земли, косит под старинного короля. И тоже с барышней под ручку.

— Брюнетка в красно-золотом?

— Да. Важные шишки, я тебя им представлю… идём. На абордаж!

— Откуда ты знаешь, что это не те местные власти, которых нам стоит избегать? — Мальта рефлекторно снова вцепилась в спутника, но вспомнила о правильной осанке и опять представляла перстень на руке. Только изо всех сил замедляла шаг, чтобы выиграть пару лишних секунд до знакомства.

— У мужика везде в эмблемах и венце кленовые листья. Не дубовые! Соображаешь? Подруга одета в тон с ним, но даже если это местная королева, пусть оправдывается, оно и к лучшему… Простите, господа, — вор окликнул важных персон и преувеличенно низко поклонился. Мальта оценила, как красиво совпал их удивленный поворот голов и его поклон с росчерком кисти. — Не подскажете, какая награда ждет того, кто доставит на родину одну из пропавших лесных принцесс? Я очень интересуюсь драгоценными камнями в обмен на ту редчайшую жемчужину, которой, вне всяких сомнений, является моя спутница.

Мальта хотела бы его здорово ущипнуть или другим путем заставить молчать, но Рогодол отпустил ее руку перед поклоном и сделал шаг вперед. Он был недосягаем для ее мести.

— Речь о лесной принцессе? — надменно удивилась дама в багряном, даже не глянув на Мальту, пока испепеляя недоверием просителя. — Из какого рода? Можешь назвать ее родителей?

— Если бы мог, отправился бы прямиком к ним или к родне, не правда ли? — светски улыбнулся чужак. — Моей госпоже требуется покровительство ее первых шагов в лесу. Полагаю, ей грозит опасность.

— Опасность какого рода? — густой величественный баритон бородача в кленовом венце влился в беседу. — Кто посмеет причинить зло лесной принцессе? Мы даже самозванку не обидим. Разоблачение и позор — худшее наказание. Полагаю, ты хлопочешь о судьбе этой милой девушки?

Некто, не ниже лесного короля или удельного князя, обратил суровый испытывающий взгляд мимо вора на его спутницу. Первый взгляд она выдержала. Венценосный красавец смягчил свой тон и дружелюбно поинтересовался:

— Как ваше имя, барышня?

— Принцесса Мальэста, — выдала Мальта со всем запасом холода, нерастраченным на ласковых и грубых следователей. От ее взгляда кленовый король чуть покачнулся, словно по-настоящему ощутил дыхание ледяного ветра.

— Маль… — он резко обернулся к даме в багряном, и они живо обсуждали какие-то предположения, даже не переходя на свой, лесной. Мальта узнала позже, что владеют этим «птичьим» языком далеко не все граждане леса, но все уважающие себя, даже не граждане, а постоянные гости, стараются выучить его настолько, чтобы понимать.

— Ты думаешь?.. Дочка Зорьмила из Мелового?

— Других вариантов на ум не приходит. Ты замечаешь сходство?

— На мать она уж точно совершенно не похожа!

— И не должна! Дитя леса должна быть похожа на лесных принцесс, а не на мать!

— Возраст примерно совпадает…

— Да что мы знаем о ее возрасте? — венценосный снова вспомнил о Мальте и, позабыв про свою даму, сделал шаг к новоявленной принцессе: — Я чувствую, что вы росли далеко от леса. Вы знаете свой точный возраст?

— Около двадцати.

— Что-нибудь о родителях?

— Ничего. Впрочем, мать родила меня в довольно странном месте, где я воспитывалась до совершеннолетия. Но я ее не знала.

— Да… это могло быть, — медленно проговорил лесной вельможа. — Нужно проверить.

— У вас есть предположение о моих возможных родителях? — Мальта не старалась изобразить лишнего волнения и ей не приходилось делать больших усилий, чтобы говорить спокойно. Она просто не верила, что говорит не во сне. Она не знала, как называть того, кто выглядел настоящим сказочным королём, но и вельможа не знал, как обращаться к «принцессе», не будучи уверенным в ее звании.

Вмешалась дама:

— Рождение лесной принцессы — редкий особый случай. Дитя двух народов, дитя большой любви, всегда единственная дочь со светлыми прямыми волосами… И ещё реже драгоценное дитя исчезает из леса столь рано и надолго. Но около двадцати лет назад был такой случай. Все его помнят. Поэтому нужна проверка. Эй, ты спрашивал о награде? Если подтвердится родство с коннором Мелового карьера, тебя озолотят. В придачу можешь просить о любой милости. Но горе тем, кто принесёт старому коннору ложную надежду!

— Старому? — переспросил Рогодол. — Отец Мальэсты — старик?

— Не отец, дед, — буркнул венценосный вельможа. — И говорить об их родстве заранее не следует. Нам пока ничего неизвестно.

— Мы здесь как раз затем, чтобы всё выяснить, — бойко заявил представитель принцессы. — А до тех пор могу ли я просить вашего покровительства для моей спутницы? Если она действительно удерживалась далеко от леса по чьему-то злому умыслу, вы понимаете, какая опасность ей грозит, когда узнают… Лесные слухи имеют крылья, тайну не скрыть.

— Ты прав… как твое имя?

— Рогодол. Как нам велите называть вас?

— Я наследный правитель Серебряной рощи, Унгар Красноклён. По-вашему — король, хотя по людским меркам мои владения невелики. Но в лесу принято равно ценить крупные и небольшие уделы — границы их определены самой природой. Моя супруга, Ярруна, из рода Серпоросов. Здешний правитель, если вам интересно, именуется царём, хотя Дубовая Дюжина нынче… в общем, осколок былого величия.

— Не ожидала, дорогой, что приглашение на обед обернется таким сюрпризом, — натянуто улыбнулась Ярруна. — Нам лучше поспешить.

— Я проведу их сам. Ты извинишься перед Эль-Фраллером, но только…

— Я всё понимаю, — царственно кивнула Ярруна. И обернулась к гостям леса: — Простите, к столу не приглашаем, отмечать возвращение пропажи пока рано. Слухи в лесу невозможно удержать, но не стоит их множить раньше времени. Доверьтесь Унгару…

В этот момент к их группе от общего стола направился, слегка пошатываясь, молодчик в костюме, блистающем зелёным золотом. На поясе его болтался длинный лесной кинжал в дорогущих ножнах, украшенных эмалью и самоцветами.

— Куда вы? Что, уже уходите? Кто это с вами? — он так недобро зыркнул на Мальту, что она сразу отвернулась.

— Прости, Фрин, — несколько свысока ответил Унгар. Мол, кто ты такой, чтобы давать тебе отчет в моих делах? — Извинишься перед отцом за нас, возникло срочное семейное дельце… — с этими словами король подхватил под руку супругу и направился к краю поляны.

— Что ж, я вас не задерживаю, — пьяно ухмыльнулся принц леса. От выпитых кубков с дубовым соком, а ещё более от злости, его лицо наливалось тёмным помидорным соком. На этом фоне волосы принца казались ещё более желтыми, как лепестки ядовитых лютиков.

Рогодол изо всех сил старался не показать тревоги, но голос «грубияна» спутать не мог. Уходя под руку с Мальтой вслед за королевской четой, он уже открыто обернулся и обменялся с одним из заказчиков многозначительным взглядом. Одна маска сброшена. Но воровской маэстро старался убедить Фрина, что действует в их общих интересах, а не крадет девчонку вместе с камнем.

Насколько принц ему поверил, вору станет известно очень скоро. Так или иначе, Рогодол был готов к тому, что придёт это известие страшной болью, пронзающей всё тело стальным острием.

Король Унгар провёл гостей между двух деревьев на краю поляны, и они сразу очутились далеко от народного гуляния. На открытом холмистом лугу, где дорожка вела к шелестящей под ветерком роще. Над верхушками ее буков, осин и белых тополей высились красные башенки с длинными яркими лентами вымпелов на шпилях. Ленты были раздвоенные, как змеиный язык — трепетали над рощей, блестя алым и золотым.

Глава 31

Едва переступив границу Большого леса, Мальта и ее проводник почувствовали на себе реальность сказок о стране вечного лета. Собственно, здесь тоже царила весна, но майская, в полном расцвете. По краю ярмарочной поляны во всю белели огромные дикие черешни, груши, вишни, кусты терна, шиповника, боярышника утопали в цвету, но рядом с ними, неподалёку уже зрели плоды. Лесная страна защищалась своим внутренним законом от холодов, ледяного ветра и зимнего бездорожья, но все блага природы — весеннее пробуждение, осенний золотой бал, они терять не собирались.

— Здесь ещё и луна всего в трёх видах, — шепотом просвещал свою спутницу Рогодол. — Если хотят, они празднуют новолуние, к примеру, в начале весны или осенью на праздник молодого вина — тогда вечером поднимается молодой серп. Но обычно, здесь только полная луна или вообще никакой. Представь, как странно: прозрачный вечер, костры, песни, вино, над лесом встаёт молодой месяц… А в полночь глянешь — на тебя таращится полная луна! Ну, думаешь, последние две чарки были лишними… А потом вспомнишь и смешно!

— Тебе очень смешно? — сердито шикнула Мальта. — Во что ты нас втравил? Нужно узнать, где Тибо, и спасать его, а не шляться по чужим дворцам!

— Нам нужен покровитель, — тихо-тихо, но непререкаемо процедил вор. — Это всё ради твоего драгоценного Тибо. Да и тебе невредно разузнать что-то о лесной родне. Если они найдутся, то сыграют нам на руку. Отец из принцев леса — хороший ход, почти без риска. Был шанс, что кто-то из твоих родителей — изгнанник леса, но если даже так, ты стала бы их прощением. Дитя большой любви — кто осудит их давний выбор, если родилась истинная принцесса? Но если твой отец — законный гражданин, ещё и приближенный какого-то властного старика — тем лучше!

— Почему ты думал, что скорее отец, а не мать из лесного народа?

— Легенды и песни о том, как фея полюбила смертного, да ещё из простых — прекрасны, — тихонько хмыкнул Рогодол. — Но большей частью там речь о лесных принцессах, вечных невестах. А в жизни представить себе дочь леса на женской каторге… я о таком не слышал. Да этого и быть не может. Она там недолго проживет, или ее выкупит родня. Так и так — подобных работниц там не бывает.

— А я? — почти беззвучно спросила Мальта.

— Ты — помесь с чем-то покрепче, чем лесной цветочек. Тебя растили обычной сиротой, ты до сих пор не знаешь своей крови. Но запас древней крови и силы тоже сыграл своё, так почему бы тебе не выжить? Тем более, ты знала, что когда-нибудь уйдешь, крепость была тебе всё же уродливым домом, но не тюрьмой в полном смысле.

Они уже входили в рощу, и видели впереди удивительный дворец с колоннадой из живых деревьев со светлой корой. Почти белые стволы буков и серебристые — осин, выстроились, будто обрамляли парадную лестницу. Но ступеней не было. Под ноги хозяевам и гостям расстилался пышный ковер из бархатного мха, усеянный цветными звёздочками диких цветов. Они змеились изящным перевитым узором, но все были живые и не похоже, чтобы их высаживали вручную, как на клумбе.

При входе в сам дворец колоннада деревьев расширялась, очерчивая огромный зал. Ветви сплетались, обрисовав симметричные стрельчатые проемы, но этот зал был открыт с боков. За окнами шелестела роща. Ковер под ногами перемежался бурыми, светлыми до желтизны и сочно-изумрудными полосами пружинистого мха в строгом геометрическом узоре. Он вёл через весь зал к огромным тронам, крепко держащимся корнями за землю. Позади тронов, строго между ними рос единственный южный клён с круглой кроной и ярко-красной листвой.

Это показалось Мальте красивее всякого гербового щита. Но почему клён красный словно осенью? Она решилась спросить Унгара.

— В некоторых уделах, в их «сердцах» — священных местах силы, по желанию владельца или согласно древней особенности самого «сердца» царит не лето, а вечная весна или осень. Поскольку клён — моё родовое дерево, именно красный клён, логично, что он такой вне зависимости от времени года. Его листья рождаются уже красными и никогда не опадают все сразу. В наших землях «сердце» прямо здесь, рядом с тронами. Удобно, правда?

— Очень красиво! Сколько же лет понадобилось, чтобы вырастить такой дворец? И как можно поддерживать здесь порядок, чтобы ветки, мох, цветы росли именно так, как нужно?

— Даже не спрашивай, дитя, это непросто, — откликнулась Ярруна. — У нас следит за ними целый штат сильваров! Трое лесных архитекторов неделю возводили этот дворец! Нам пришлось жить в шатре! Не-де-лю!

— А по-моему оно того стоило, — самодовольно заметил Унгар. — Как вы считаете?

— Я ничего не понимаю, — призналась Мальта.

— Бедняжка! — вполошилась королева Ярруна, обращаясь к сопровождающему новоявленной принцессы: — Неужели она?..

— Конечно, нет! Она лес близко увидела буквально несколько дней назад, — доверительно и сочувственно сообщил Рогодол. И почтительно повернулся к Мальте: — Дело в том, ваше высочество, что, подражая государю леса, многие правители строят живые дворцы. Дэйкам сильварам подвластны все лесные растения, как бестиарам — звери, и среди сильваров есть искусные архитекторы. Они просто велят растениям выстроиться и переплестись, согласно замыслу, и те приходят из разных уголков леса. Разумеется, тут нужна точность, умение и это требует времени… согласен, ваше величество, оно того стоит!

— Отделка комнат и паркет, разумеется, не из живых растений, и тут трудились многие другие мастера, — милостиво пояснил Унгар, видя растерянность и восторг Мальты.

— А троны? Они как будто по-настоящему растут здесь. Но неужели в лесу режут живые буки ради такой красоты? — робко спросила Мальта, надеясь не обидеть хозяев, но ей было грустно услышать подтверждение.

— Напротив, оживляют погибшие! Если пожар, невероятный ураган, удар молнии случайно «обезглавят» прекрасные сильные деревья, их, в основном, превращают в лесные троны. В уцелевшей части вырезают сидение и спинку, но при живых корнях пень продолжает расти, хоть больше и не даёт побегов. Разве что на людской стороне можно заметить молодую поросль у подножья. Но здесь сильвары ее прячут, расселяют молодняк подальше.

— Такие деревья — угловые, — добавил Рогодол. — Их видно с любой стороны леса. Правда, там троны могут выглядеть попроще, без инкрустаций и резьбы.

— А эти буки пришли на собственных корнях совершенно из разных мест, — с гордостью сообщила Ярруна. — Нам было очень трудно подобрать пару, но архитекторы всё же нашли их!

— Не будем вспоминать, сколько это стоило, — скромно усмехнулся Унгар. — Зато таких, нет даже в государевом дворце!

— Они прекрасны, — признала Мальта, погладив резной поручень с узором из буковых орешков, куда вплетались «звезды» клёна. Ей никак не верилось, что она стоит посреди настоящего тронного зала, запросто беседует с хозяевами дворца, это не сон и не экскурсия в замок эпохи Старых королей. А вокруг — никого. Должны ведь быть какие-то придворные, слуги, повара, штат тех самых блюстителей дворцовых стен, следящих за своенравными ветвями. Но если здесь так просторно и открыто, то слуги здесь тоже вольные, как птицы — мигом слетаются, только если их позовешь? В другое время порхают где-то в роще и за ее пределами.

Высокий свод терялся в зеленом сумраке и чуть шевелил ветками с листвой. В самый жаркий день он дарит прохладу. Но дворец не состоял только из нижнего зала, где-то над сводом были ещё два этажа и башни. Рогодол первым сказал об этом вслух.

— Прошу прощения ваших величеств, но, вы, как я понимаю, уже отобедали? Или то был полуденный завтрак? Если вам угодно оповещать возможную родню возможной принцессы прямо сейчас — воля ваша. Так же вы можете устраивать любые проверки, мы не против. Ни я, ни моя благородная спутница век не забудем вашей доброты и помощи. Но, если честно, мы немного устали и не прочь отдохнуть и что-нибудь перекусить перед таким серьезным поворотом в жизни. Если здесь есть свободные комнаты для гостей и наше… точнее, моё присутствие в них не осквернит ваш дворец… очень прошу вас.

Мальту удивляло, как маэстро в совершенстве владеющий и воровским, и светским жаргоном, обращался к королевской чете в совсем не свойственной ему простецкой манере. Видимо так, по его замыслу, говорит ловкий, в меру жадный слуга, действительно ищущий награды за услугу. Что ж, ритмеру виднее.

Унгара и Ярруну беседы с вором забавляли, вероятно, речь чужака казалась им вполне подобающей его званию. Мальта не могла держаться так свободно и думала над каждым словом, балансируя на грани наивного восторга новенькой в лесу и врожденным достоинством принцессы.

— Вам предоставят время для отдыха, возможность привести себя в порядок и подадут еду. Нам самим нужно время кое-что подготовить, — кивнул Унгар.

— Ты, дитя, займи любые свободные покои на втором этаже, — сказала Ярруна Мальте. — Я пришлю тебе в помощь девушек и платья, они помогут тебе принять более… лесной облик.

— А что нужно изменить? — спросила Мальта. — Наряд? Скажите, как одеться, я обойдусь и без служанок.

— Они не будут водить тебя за ручку, но без добрых советов дочерей леса ты не справишься, — доверительно наклонилась ближе к ней королева Ярруна. — Ты не привыкла к лесной косметике, сама не выберешь нужное платье, боюсь, что даже не умеешь ходить босиком, а твои волосы… не сочти это грубостью, они… обычные! Их совершенно необходимо смягчить лунным или солнечным бальзамом… В общем, это наши маленькие секреты красоты, которые мужчинам и слушать не следует, — беззаботно рассмеялась Ярруна. — Доверься своим помощницам, ты должна выглядеть принцессой, если уж претендуешь на эту роль!

— А я могу занять отдельную комнатку или в покоях принцессы найдется каморка для слуги? — нагло вмешался Рогодол.

— Как пожелает твоя спутница, — разрешил Унгар. — Видите винтовые лестницы в углах зала? Стоит встать на ступеньку, ветки сами поднимут вас наверх. Не бойтесь.

— Благодарим, ваши величества! — Рогодол снова преувеличенно поклонился и поскорее увёл Мальту наверх.

*****

Вьющаяся лестница доставила их на второй этаж, такой же светлый, но высота потолков пониже, а стрельчатые арки-окна — поменьше. Здесь только внешняя стена была живой. Переплетенные ветви свода тронного зала держали на себе вполне привычный настил пола второго этажа с серебристым узорчатым паркетом, обычные стены и коридоры разделяли пространство на дюжину роскошных светлых покоев из нескольких комнат с богатой отделкой.

Кроме тонкого шелка занавесей, полога и покрывал на королевском ложе, в убранство вплетались тонкие занавеси цветущих лиан, но лишь они — если не смотреть на окна, и отличали лесной дворец от обычного загородного летнего дворца.

Покои различались оттенком шелка — в тон одному из растительных цветов и узоров на отделке мебели, посуде и коврах. Бледно-розовые шиповниковые покои, огненные, как дикий мак, золотистые в мелкую темную клеточку, как шахматный рябчик, бархатисто-серебряные, как изнанка листьев белого тополя, лилово-голубые колокольчиковые, солнечно-желтые кувшинковые, лунно-белые с тенями розового, как водяная лилия. Их себе Мальта и облюбовала.

— Прости, ты прихорашивайся, а мне нужно скорее где-то упасть, — Рогодол вертел головой, подыскивая комнатку для отдыха. — Нелегкая задача изображать одновременно королевского дипломата и твоего слугу.

— Тебе плохо? — забеспокоилась Мальта. — Чем помочь?

— Мне нормально, но станет плохо, если не смогу перевести дух. Пустишь к себе или я побежал выше?

— Не уходи, пожалуйста. Ты нужен мне рядом. Найди себе тихую комнату в этих покоях.

— Ладно. Ты тоже отдыхай, осваивайся. Буду нужен — зови, он раздвинул занавеси и пропал с глаз в глубине лилейных покоев. Возможно, это не была комнатка для слуги, а что-то вроде будуара, с маленьким диванчиком, столиком с зеркалом, но главное, там был мягкий ковёр — ноги в нём тонули по щиколотку, и закрывалась настоящая дверь, кроме шелков.

Только переступив порог, Рогодол надежно закрыл дверь, прислонился к ней и медленно глубоко вдохнул, закрыв глаза.

— Я один, — глухо сказал он вслух.

Тут же его лицо скривилось от боли, он крепко сжал кулаки. Через пару секунд не устоял, упал на колени, прижав ладони к груди, чувствуя, как раскалённая пика пронзает ему глотку и легкие. Но удержать ее не мог, боль шла огнем и железом по внутренностям, забирая вправо, чтоб ненароком не задеть сердце, и выходила где-то в печёнке, заодно пронзая колено, до самой пятки, когда вор уже корчился на ковре. Он чувствовал кипение собственной крови, молча кусал костяшки пальцев, дожидаясь, пока пытка закончится или сознание не погаснет — так и так боль уйдет.

Когда мгновенная тьма отступила и Рогодол пришел в себя, он уже мог вздохнуть. Осторожно приподнялся, опираясь на руки, и огляделся. Разрывающая колющая и жгучая боль стихла, как не бывало. Осталась только слабость, обычная после кризиса в болезни.

Услышав жестокий смешок, Рогодол поднял взгляд. Зеркало над столиком шло рябью, в нем тускло отражались его мучители. Принц Фрин держал в руках что-то крошечное, что нельзя было разглядеть в смутном видении. Но вор и так знал, что это.

— Благодарю, что дождались, пока останусь без свидетелей, — сказал он.

— Еле дождались! — ухмыльнулся сынок царька Дубовой Дюжины. Он успел протрезветь, и самодовольное лицо сейчас не было красным. Но всё-таки румянец возбуждения играл на щеках. — Ты нарочно тянул время!

— Мы дождались, ведь это в наших интересах, — глухо донесся голос советника Аграстия из-за его плеча. От второго заказчика видна была только темная высокая тень. — Зачем нам лишние вопросы?

— Но наши вопросы к тебе отнюдь не лишние! — перебил Фрин. — Что ты творишь, ворюга?! Где девчонка и камень?

— Вам же известно, где, ваше высочество. В Серебряной роще. Что я мог сделать? Король пригласил ее.

— При чём здесь Красноклён? — долетело из зеркала.

— Сами спросите, — равнодушно ответил вор и захрипел от жгучего укола в горло, лишающего воздуха.

— Нам недосуг, отвечай ты.

— Она оказалась лесной принцессой. Думаю, вас об этом предупреждали. Ещё не подтвердилось, но… Я видел ее в лесу сегодня. Похоже на правду.

— А раньше ты не знал? — крайне подозрительно прищурился Фрин, наклоняясь, словно пытаясь вывалиться из зеркала, чтобы разглядеть мысли обманщика.

— Она сама не знала. Тибор ей сказал. Я не специалист, но вам виднее…

— Мы не можем видеть ее, — неохотно признал советник Аграстий. — Только камень. Зеркало настроено на него. С вами у нас особая связь, а с вашими спутниками… Поэтому нам и нужны были глаза и уши.

— Я и следил! Смотрел и слушал, как заказывали. Рискуя собой! За крепость в Молбурене мне полагается надбавка. И ещё за многое.

— Рассчитаемся после. Пока держи нас в курсе дела и напомни своей подружке, что срок обмена до заката! — буркнул Фрин, сообразив, что удовольствие тыкать шпиона раскалённой булавкой дорого стоит.

— Она помнит. Я прослежу, чтоб не забыла. Но у нас могут возникнуть сложности с побегом в Дубовую Дюжину. Если найдутся родственники, то, сё, вечерний пир… Как принцесса сбежит с чествования?

— Твоя забота. Что-нибудь придумай! Может, она ещё и не принцесса… — проворчал Фрин, и зеркало застыло, оборвав зримую связь.

Но внутренняя связь осталась. Ритмер Кастан по прозвищу Рогодол чувствовал ее в каждом вдохе. Старинная игрушка магов, от деревенских колдунов до придворных гадателей, — крошечная стальная булавка с обвитым на ней против часовой стрелки волоском того, кого держат на привязи. При наговоре волосок намертво прирастает, а всё же может натягиваться туже или слабее, и не горит в огне, если раскалить остриё булавки. Годится, чтобы мучить, причинять адскую боль, душить, просто следить за объектом, так, чтобы тот и не подозревал. Булавкой можно скрепить сделку, при нарушении любого пункта объект сам будет задыхаться в петле до потери сознания. Можно вести кого-то на расстоянии по принципу «горячо-холодно», легким уколом в сердце или в голову оповещая всякий раз, если объект свернул не туда и удаляется от цели. Эти уколы Рогодол чувствовал уже давно, с момента перехода границ Серебряной рощи. Ему напоминали, что доберутся до него и добрались… но без свидетелей.

Вор даже радовался, что пытка прошла за глухой дверью. Он боялся упасть на глазах у всех в тронном зале. Был риск, что всегда несдержанный «грубиян», спьяну и в ярости, что его лицо открылось, не станет считаться с безопасностью шпиона. К счастью, второй сообщник удержал его, помня, что вор должен оставаться вне подозрений. Если Мальта перестанет доверять ему, особенно сейчас, найдя могущественных покровителей внутри леса, обмен может сорваться, и мирный камень уплывет из рук. Этого обоим заказчикам хотелось меньше всего.

Глава 32

Мальта тоже совсем недолго была одна в покоях. Как только Рогодол ушёл, откуда ни возьмись рядом закружились три очень похожие девушки, точно такие, каких они видели в толпе на гулянии. В белых шелковых платьях, с распущенными волосами, украшенными живыми цветами. Откуда взялись? Как будто в окна впорхнули, в дверь точно не стучались!

— Ах, вот где ты! Мы ищем по всем комнатам! Прекрасный выбор! Её величество Ярруна приказала принарядить тебя. Посмотрим, что тут можно сделать… — Они качали головами, обступив Мальту, перекликались на щебечущем языке, посмеивались, но вели себя вполне доброжелательно. Любопытство убивало надменность.

— Точно нужна ванна с росой и новый наряд! Боже, какая бледная! И сухая, как щепка! Все соки словно заморожены внутри! Пойдем-ка… — Они обступили чужачку, пытаясь увлечь ее в смежную комнату, к глубокой мраморной ванне в форме цветка лилии.

— Я не люблю, когда меня хватают, — строго предупредила Мальта. — И не нуждаюсь в помощи в простых вещах! Королева Ярруна вам не сказала, кто я?

— Она не знает, и мы тоже! — защебетали девицы, улыбаясь. — Ты странная. Может, ты и вправду лесная принцесса. Но выглядишь пока, как бедняжка, сбежавшая со швейной фабрики! Или из цеха, где рисуют цветочки на тарелках? Нет, из закрытого пансиона!

— Из булочной, — с достоинством уточнила Мальта.

— Простите, ваше высочество, не угадали! — смеялись странные горничные. — Тогда вам привычнее почтительное обращение на вы. Но дело в том, что если ты принцесса, то мы равны. Ведь мы тут все принцессы!

— Простите, королева не сказала… — смутилась Мальта и чуть покраснела.

— О, кровь в тебе всё-таки есть! И к лучшему, значит, роса поможет. Мы все разных народов, и да, мы служим во дворце, но всё равно принцессы.

— Вот я — дэкайя стихии света, «светлячок» или лючинга — дэйкская принцесса, — присела в реверансе одна, с ослепительно солнечным волосами.

— Я — чистокровная принцесса леса, из тех, кого люди зовут феями. Впрочем, они нас всех так называют, без разбору. Мои родители — королевские садовники в другом уделе, но я принцесса! — весело сообщила розовощекая сероглазая блондинка в пышном веночке.

— Я — тоже принцесса леса, но, чтобы не путать с лесными принцессами, мужчин зовут принцами леса или принцами фей, кто из народа фей, а женщин чаще делят по народностям. Я — древесная альвия, из той большой семьи, кого за пределами леса знают как эльфов. Видишь, у меня карие глаза, для фей это большая редкость, а среди эльфов темноглазых большинство. А ты — что-то особенное, никто не знает, как получаются такие, хотя закон известен. И нужно это подчеркнуть. Хочешь принимать ванну из росы сама? Тогда иди, смотри, запоминай…

Они наперебой показывали Мальте, для чего служат блестящие кнопки на лепестках водяной лилии.

— Хочешь понежиться в теплой воде, нажимай здесь, где чеканка — большая капля. Когда надоест, снова нажми, вода просто исчезнет. Можешь прогреться только паром, тогда жми сюда, где облачко пара. Он потом сам развеется.

Предпочитаешь молоко с минеральной водицей, жми здесь, где нарисована божья коровка. Молоко здорово смягчает кожу! А пузырьки так смешно щекочут! Солёная вода из теплого источника, ее не греют, и молочная ванна может показаться чуть прохладнее обычной. После нее самое время включить пар.

Хочешь ванну из чистой росы — вот эта кнопка, где капельки. Но это ледяное удовольствие! Хочешь не околеть, нажми сперва лепестки роз или ромашки, на выбор — вот эти кнопки с цветочками, а уж потом росу. Имей в виду, роса, как и теплый пар, сама знает, сколько нужно гонять твою кровь, пытаться отменить ее бесполезно. Выскочишь раньше, эффекта не будет. Так что терпи! Когда роса исчезнет, надень эту сорочку и жди нас.

В общем, делай, что угодно, но роса — обязательно, последний штрих. И не забудь намочить волосы! Нужно смыть пыль и напоить их, это важно.

Мы — за нарядами, только сначала мерки!

В руках у темноглазой альвии, возник обычный мягкий дюйм для шитья — лента с разметкой. Она ловко обвила правое запястье Мальты, измерила большой палец и мизинец. Для верности ещё отпечатала всю ее ладонь на широком листе с белой бархатистой изнанкой, вроде лопуха. И взяла отпечаток размера ногтя мизинца. Лючинга примеривалась, то слева, то справа, целясь ухватить прядь волос подлиннее. В руке у феечки сверкнули крошечные золотые ножницы.

— Не бойся, мы возьмем очень тоненькую прядь, но это важно для твоего наряда. Так, что у нас с ногтями? Ой-ой… Ничего, полировкой займемся позже. Люча, напомни мне не забыть порошок точно в тон!

— Ага, а мне — бальзам! Да, если вынырнешь из росы, а нас не будет, видишь на полке сотню гребешков? Возьми вот этот, костяной и медленно води по волосам. Не дёргай! Не вздумай брать деревянные, золотые или роговые. Тем более, щеткам на мокрых волосах делать нечего. Вот этот, поняла?

Мальта слегка ошарашено кивнула. Ярруна права, тут без подсказок не разберешься. Казалось бы, какая хитрость принять ванну? Помощники при этом точно не нужны! А вот же…

Феечки упорхнули с добычей, унося нитку ее волос. Мальта оттаивала в теплой ванне, время от времени ныряя с головой, чтобы волосы основательно намокли и прополоскались. В цветке лилии приходилось стоять в полный рост, воды было по шею. Из озорства, осваивая новые обычаи, Мальта нажала кнопку с божьей коровкой. Мгновенно она очутилась в водовороте теплого гейзера. Вокруг нее бурлило молоко. Оно вращалось по спирали и щекотало мелкими минеральными пузырьками, как обещано.

Решив, что молоко — это прекрасно, но его всё-таки нужно смыть, Мальта призвала горячий пар и долго стояла внутри облака, чувствуя, будто сама становится легкой и воздушной.

Холода не хотелось, никак не хотелось. Но принцессы настаивали, а Мальта привыкла всё делать по правилам. Она нажала кнопку с розочкой, а потом с капельками росы. И у-у-ух! Оказалась по шею в лепестках роз, усыпанных ледяной росой. Капельки кололись холодом и не желали исчезать. Мальта энергично разгребала их руками, пытаясь «уплыть», но в замкнутом пространстве роса доставала всюду. Она обтиралась лепестками, как первым снегом. Да, раньше она пару раз умывалась чистым снежком, но ведь не целиком же! Холодно как!

Внезапно ванна опустела. Дрожа, Мальта натянула тонкую сорочку, вроде батистовой, и моментально холод ушел. Наоборот, по контрасту с холодом, нарастал жар. Она смотрела на свои руки, потом подошла к зеркалу. Кожа стала похожа на полупрозрачный белый фарфор и светилась изнутри живым розовым теплом.

Кандидатка в принцессы взяла указанный костяной гребешок и медленно провела по волосам. По коже головы до корней волос, от ладоней и ступней до кончиков пальцев разбежались токи. Они щекотали волосы и ногти, обычно ничего не чувствующие.

Мальта сидела на низкой банкетке, погрузив ноги в ковер, как в теплую траву. Она не нашла никакой местной обуви, но и босиком не мерзла. Ещё раньше обратила внимание, что две из трех помощниц впорхнувших к ней ниоткуда, тоже босые. У дочери света были какие-то тонкие туфельки, вроде шелковых. Они сверкали при шагах, как солнечные зайчики.

*****

Лесные красавицы не заставили себя долго ждать. Они снова ворвались в комнату порывом ветра — ну, точно, впорхнули в окна! И принесли несколько платьев, по их словам, подходящих к случаю.

— Какому случаю? — уточнила Мальта.

— К представлению лесной принцессы, кому бы ни пришлось ее представить, от государя до народа, — засмеялись помощницы.

— Сначала полировка! — строго заметила лючинга, потрясая двумя прозрачными бутылочками. В обеих плескалось что-то блестящее, жидкий свет разного оттенка. — Есть линейка солнечных номеров и лунных. Но у тебя тон какой-то странный, лунно-солнечный. Придется делать два слоя, только бы не ошибиться. Закрой глаза! Я брызну на ресницы.

Мальта зажмурилась, но даже сквозь веки перед глазами сверкнуло.

— Эй, мы же не в полиции! — возмутилась она. Дочери леса хрустально рассмеялись.

Люча продолжала поливать бальзамом волосы и расчесывать гребнем, прядь за прядью. Сперва она взяла лунный тон, а сверху тонкий слой золотого солнца. Не видя результата в зеркало, Мальта всё равно чувствовала перемены. Вес рассыпавшихся по плечам и спине волос был привычен, но сейчас он растаял. Она даже проверяла рукой, остались ли волосы на месте? Вокруг плеч витала воздушная волна. Каждый волосок лежал свободно, больше не оттянутый собственным весом. Они не стали виться, о чем Мальта когда-то в детстве мечтала, но струились и переливались шелком. Не путались, не цеплялись за одежду, скользили свободно. И не взлетали от малейшего дуновения, как пёрышко, а пересыпались, как золотые песчинки.

Феечка в это время полировала ногти Мальты. Можно было выбрать розовый теплый тон или такой же лунно-солнечный. Посовещавшись, помощницы решили, что розовый это чересчур. Кожа у Мальты перестала быть пещерно-бледной, ожила, но всё же, ей больше подходит прохладный блеск. Даже чисто-жемчужный лучше, чем розовый. Девушки насыпали немного порошка на длинные подушечки из замши и нежно шлифовали ногти, придавая им мягкий блеск. Они провели полировку и на руках, и на ногах, предупредив, что Мальте лучше привыкать ходить по лесу босиком. Если она желает обуться — нет проблем, но для проверки туфельки всё равно потом придется снять. Пусть ногти будут в полном порядке, самой приятнее.

— Я лучше так буду, у вас тепло, — Мальта осталась босиком.

— Намного лучше, — серьезно кивнула альвия. — Так быстрее восстановится твоя связь с лесом.

Настал черед примерки платьев. Собственно, их было только три, и все условно белые, но теплого оттенка. Гладкие, мягко облегающие, без узоров и украшений. Бледно-палевое с золотинкой в складках шёлка, чуть посветлее, матовое — цвета слоновой кости, и кремово-молочное, отливающее то серебром, то солнцем. Последнее одобрили все, включая Мальту. Ей выбрали тонкий жемчужный пояс, завязывающийся в три обхвата, и концы еще свисали почти до колен. И скромную диадему, практически, — гребешок, усеянный мелким жемчугом, точно росой. Вплели в волосы несколько ниточек живых белых цветов и любовались на свою работу, считая образ завершенным.

Мальта рассеянно провела руками от талии по струящемуся до пола шелку, книзу плавно расширяющемуся.

— Здесь нет карманов. Как вы носите с собой то, что нужно? Я не вижу у вас никаких сумок и ничего на поясе, но вы откуда-то берете ножницы, зеркальца и прочее. Я так могу? Или это особое волшебство?

— Само собой, — засмеялись помощницы. — Тебе нужен волшебный карман. Он не на платье, он в пространстве. Кто угодно складывает туда вещи, но каждый достает только свои.

— А где он?

— Где угодно. Он открывается по надобности. Вот, возьми ножницы. Теперь постарайся спрятать их. Сожми в ладони и стряхни. Ещё раз… Один раз получится, всегда получаться будет. Да, вот! Видишь, пропали. А теперь достань их. Хорошенько представь, что тебе нужно, и ты должна почувствовать, что эта вещь уже у тебя в руке. Если сумела спрятать, достать сумеешь! Потренируйся. Ходи с места на место и проверяй умение. Скрыла — достала, это легко! А нам пора! Удачи тебе, принцесса!

— Спасибо вам. Можно вопрос?… Кажется, вы любую деревенскую пастушку можете превратить в фею… Все эти штучки, особая лесная красота… Считаете, я правда могу быть лесной принцессой? Или только вашими стараниями сойду за нее, если не присматриваться?

Три феечки рассмеялись, заверив Мальту, что повидали дочерей разных народов. И она не похожа ни на кого, кроме лесных принцесс.

— Ты ведь знаешь легенду? Что дитя двух народов — шутка генетики, они бывают совсем не похожи на родителей, зато похожи между собой, как сёстры. В древности, во времена Великих Принцесс так называли единственную мутацию: дочь чистокровной феи и принца эльфов. Или наоборот: эльфийки и принца фей. В этом случае почему-то детей не бывает совсем или рождается единственная дочь, всегда светловолосая и светлоглазая. Ее врожденные способности были особенными, превосходящими обычных фей и все эльфийские роды. Поэтому их считали высшими наследницами леса. Мало кто рисковал вступать в брак, зная об этом, то ли непонятном проклятье, то ли благословении. Разве что по большой любви…

Но, вырастая, истинная дочь леса ни в одном лесном народе не находила себе пару. Их прозвали вечными невестами и слагали песни о том, как они встречали свою судьбу за гранью леса, в разных приключениях.

Сейчас-то чистокровных почти никого не осталось, но теперь точно известно: дитя большой любви от любого внешнего и любого лесного народа получается такой же лесной принцессой. Она внешне непременно похожа на принцесс древности, и превосходит способностями родителей, точнее, не наследует их способности, но обретает какие-то свои. В нормальном смешанном браке наполовину дэйк, наполовину фея так и будет сыном или дочкой своих родителей. Особенные — рождаются довольно редко и непредсказуемо. Других братьев и сестёр у лесной принцессы не бывает, разве что родители заключат другой брак. Но это почти нереально, ведь главное условие — дитя большой трудной любви. Такие пары не расходятся!

— А если кто-то умер? — тихо спросила Мальта. — Другой обязательно последует за ним?

— Не всегда сразу. Если подтверждения смерти нет, может задержаться. Или остаться надолго, ради дочки. Но когда она вырастет, скорее всего… да.

— Понятно. Спасибо вам за всё!

Девушки упорхнули, и теперь Мальта ясно видела — они исчезают на месте, прямо в комнате, переносясь куда-то далеко. Лючинга так не умела и ее забирала с собой фея.

Мальта долго расхаживала по комнате, пытаясь прятать и доставать мелкие предметы — цветок, шейный платок, свои дорожные туфельки… Целью экспериментов был мирный камень. Она непременно хотела взять его с собой, куда бы ни пошла.

*****

Вскоре в дверь постучали. Когда Мальта открыла, там стоял сервировочный столик на колесах, полный еды.

— Спасибо, как раз вовремя, — сказала она в пространство, не зная, прячутся ли там невидимые слуги. И пошла искать своего спутника, считая, что он уже достаточно отдохнул, пора и поесть.

Мальта помнила, куда он ушел, и последовала за вором до закрытой двери. Осторожно постучала и позвала Рогодола.

Когда он появился на пороге — в лице ни кровинки, спутанные волосы, круги под глазами, она даже испугалась. И невольно повторила то, что сказали ей феечки при первой встрече:

— Ты очень бледен, — она подняла руку, ладонью проверив его лоб. — Просто ледяной! Ты болен? Или ранен? Если нужна помощь…

— Не то, не то, — хрипло ответил он. — Расплата, что мы ушли из Дубовой Дюжины. Шантажисты знают об этом и злятся. Не переживай, скоро само пройдет.

— Это те, кто заказал тебе украсть наш камень?

Он подтвердил, кивнув одними глазами.

— Так действует клятва?

— Это другая связь. Я им ни в чем не клялся, это противоречит моему кодексу.

— Они лесные маги? — Мальта безотчетно взяла его за руку, пытаясь согреть.

— Не думаю, но магию используют. У лесных народов свои способности, не нужно быть магом… Прости, я не могу об этом говорить. Ты ведь хочешь, чтобы я сопровождал тебя? Значит, я должен быть живым, — он бледно улыбнулся. Мальта нахмурилась.

— Тибо об этом знал?

— Да… — длинно выдохнул Рогодол, мол, как же без него! — Но мы не собирались пугать тебя. Прости.

— А кто-нибудь может…

— Не надо, — оборвал ее маэстро воровского мира. — Если случайно встретим того, кто смог бы, его не придется просить, он всё увидит. Но попытка сорваться с крючка может слишком дорого стоить. Либо я выживу, либо нет. Пока я нужен вам с Тибо, не вмешивайся, хуже будет.

— Пойдем, восстановишь силы. Нам принесли еду.

— Самое время.

— Здесь полно разной одежды, не хочешь принять более лесной вид?

— И так сойдет, — отмахнулся вор. — Я должен выглядеть чужаком, не то что ты. Кстати, да, заметно похорошела. Шик-блеск-сияние! Выглядишь намного более женственной и мягкой, я не привык к такой Мальте.

Она улыбнулась и на щеках появились ямочки:

— Прежняя Мальта тебе нравилась больше?

— Пока не знаю. Прости, я поклонник женской красоты, и сейчас ты… весьма, очень даже… Но меня это отвлекает! Я привык видеть в тебе «сестрёнку», с той Мальтой было проще!

— Я точно та же. Это всё светящийся бальзам для волос, ледяная роса для кожи, новое платье. Но я всё та же. Не вздумай поглупеть и флиртовать со мной! У нас много дел и очень мало времени. Тибо…

— О! Вот теперь узнаю тебя, красавица! — засмеялся Рогодол. — Характер подушечкой для ногтей не отполируешь! — он подмигнул, намекая, что знаком с технологией лесной красоты.

— Зато я вот как могу! Оцените, маэстро, — Мальта продемонстрировала умение прятать и доставать предметы из воздуха. Рогодол живо заинтересовался, но у него открыть карман не получалось. Вор бился над новым фокусом, но мог только имитировать его ловкостью рук. Предметы появлялись и исчезали у него в руке без волшебства. Очевидно, подпространство работало не для всех, и три помощницы как-то сообщили «карману», что Мальта — своя, ей можно открываться.

— Полезное умение. И взять своё оттуда можешь только ты? Отлично. Лучшего способа припрятать камень, чтобы его не отняли, не придумаешь. Ладно, сперва — обед, все дела после.

Глава 33

Наконец появился видимый слуга — стройный красавчик в коричнево-серебристом костюме, само собой, тоже принц. Он постучал в дверь лилейных покоев и церемонно сообщил, что королевская чета ждет гостей внизу.

Унгар и Ярруна одобрили и высоко оценили перемены в облике Мальты.

— Принцесса Мальэста… значит, это ваше единственное завещание от матери? — задумчиво проговорил Унгар Красноклён. — Что ж, пора в путь. Ярруна?

— Да, я предупредила Зорьмила о сюрпризе, чтобы мы встретились наедине, без старика и посторонних глаз.

— Что он сказал?

— Его разве поймешь, — раздраженно отмахнулась королева. Она тоже сменила наряд с золотом на очень простое платье с жемчужно-серыми вставками, как кора бука, но насыщенный багрянец брюнетке явно нравился и от него она не отказалась.

— Если всё выгорит, награда ждет не здесь, правильно я понимаю? — включился Рогодол, жадно потирая руки. — А это значит, ваши величества рассчитывают на свою долю за помощь и посредничество?

— Торгаш, — презрительно бросил Унгар. В серьезный момент наглость слуги перестала развлекать его величество. — За что ты вздумал ставить цену лесу? За кровь его истинной дочери? Если это подтвердится, тебя не обидят, но не равняй всех по себе!

— Что вы, как можно, — с затаённой иронией поклонился Рогодол. — Я вам не ровня.

— Вы знали мою мать? — спросила Мальта лесного короля.

— Мы все её очень мало знали, но много слышали о ней. Зато мы близко знаем вашего предполагаемого отца. Дружили в юности. Когда-то у нас был шанс с ним породниться… — Унгар усмехнулся воспоминаниям. — Если коротко, он с детства был обручен старшей сестре Ярруны — Круне, и мы могли стать свояками, женившись на принцессах из Серпоросов. Но Зорьмил полюбил девушку не из леса. И вопреки воле отца женился на ней. Был страшный скандал, лишение наследства и прочие громкие слова со стороны старого коннора. Ваш предполагаемый дед — крут нравом, в нём есть кровь горных дэйков. Он всё-таки разрушил эту связь, но видя горе сына, пожалел об этом. Поняв, что не дождется других внуков, сам сделал многое, чтобы найти неугодную невестку и ее дитя. Был слух, что она умерла, родив дочь, но дитя пропало. Коннору так и не удалось найти и вернуть внучку в лоно леса… до сего дня.

— Да, если это ты, он будет счастлив. И ты принесешь долгожданное примирение в семье, — милостиво улыбнулась Ярруна.

— Его семье, — проговорила Мальта. — А вашей? Как отнеслась ваша сестра к тому, что от нее сбежал жених?

— Философски. Они знали друг дружку с детства и большой взаимной симпатии не питали. Это был бы выгодный брак с объединением земель, но разве можно спорить с любовью…

— Сейчас ваша сестра счастлива?

— Мы не настолько делимся сокровенным, но внешне она успешна. Круна — царица, ее супруг древнего знатного рода… Впрочем, другому папочка и не отдал бы девицу Серпорос. Серпы Росы владеют всего лишь холодным мокрым овражком, но родословная у нас от прямых ставленников Луны, на зависть многим королям. Так что не будь Зорьмил наследником коннора, у него не было бы шансов… а он пренебрег и тем единственным, — Ярруна снова снисходительно улыбнулась, по-королевски.

— Простите, коннор это вроде князя? — вмешался Рогодол. По его коротко блеснувшему взгляду Мальта поняла, что вор отлично знает ответ, но спрашивает для нее: «Слушай внимательно!»

— По сути это регент государя, — ответил Унгар. — Так называют князей уделов, где расположено общее достояние: излучина реки, огромное озеро, горы, долина, месторождение золота, копи драгоценный камней… в данном случае — Меловой карьер. Этот титул на древнем означает что-то вроде хранителя государевой казны, они берегут общее достояние леса, а не свободно правят своим уделом.

— Так это больше или меньше князя? — настаивал Рогодол, снова прикидывая цену.

— Пожалуй, это почетнее любого царька. У конноров самые дорогие земли, если сравнивать ценность наделов наследников и приданое наследниц.

— Ясненько… Так что мы медлим? Нас ждут, моя госпожа нервничает, к чему тянуть белку за хвост?

— Сделав этот шаг, уже ничего не вернешь обратно, — с тяжелым сердцем от какого-то неясного предчувствия ответил Красноклён. — Но правда в том, что нам пора. Держитесь оба за мой плащ. На выходе из рощи мы перейдем границу и очутимся выше Мелового карьера. Там возле озера удобное местечко для тайной встречи…

*****

Серебристая роща — островок посреди холмистой равнины, осталась позади. Они успели ещё увидеть окружающий равнину лес с форпостом из клёнов, когда вдруг всё сместилось, словно пространство моргнуло. Перед ними открылась тихая лесная полянка, неровная — слева в низинке блестел край озера, а впереди на взгорке и каменном основании стояла ажурная беседка. Похожая на колодец с изящно коваными стенами под многоугольной крышей. Весь этот уголок точь-в-точь пришел из парка в Городе. Мальте даже показалось, что она снова там.

Но то был не колодец, а именно лесная обзорная беседка с мраморными скамьями. И стояла она над обрывом — сквозь просвет за ней виднелась огромная овальная долина, обрамленная зеленым лесом, с зеленым дном и зеркальцами чистых озер, но с белёсыми, ступенчато изгрызенными стенами. Неужели всю ее выкопали людские руки, добывая мел? И так давно это было, что дно долины уже заросло и обжилось заново?

Чуть ниже беседки на склоне замер высокий молодой мужчина с узким бледным лицом и очень светлыми волосами. В сером костюме принцев леса, без особой роскоши, но как обычно с драгоценным оружием и родовым кольцом, оттягивающем худую руку. Ясно, что он сидел в беседке, но только что двинулся навстречу гостям, то ли в предчувствии, то ли заметив их приближение.

— Приветствую тебя, Зорьмил, наследник Мелового, — сдержанно кивнул ему Унгар. Похоже, они не остались самыми близкими друзьями. — Надеюсь, мы не слишком задержались.

— Я жду давно, — двусмысленно ответил мужчина, с первого взгляда не старше Рогодола, но в глазах отражалась глубокая печать и прожитые годы. И странный цвет его волос, смесь бледного золота с совсем белыми нитями, наводили на мысль о седине. — Храните лес и он не выдаст вас, — ответил он древним приветствием. — Вы просили о тайной встрече, о важном разговоре, но ваши спутники мне незнакомы. Очевидно, тайна связана с ними?

— В какой-то мере только ты и можешь ответить на свой вопрос, — проворчал Унгар, не зная, как ловчее подойти к сути дела. — Имени нашей спутницы я пока не назову, но нужно прояснить её связь с лесом. Ты готов быть свидетелем испытания?

— Что мне терять? — равнодушно откликнулся сын коннора. — Мне восхититься, Унгар, что ты веришь в мою честность и неболтливость, или сразу перейдем к делу?

Рогодол сознательно прятался в тени багряного плаща Красноклёна, а Мальта во все глаза смотрела на незнакомого мужчину. В его лице с искаженной печатью вечной юности, не скрываюшей в полной мере возраст, ей чудилось что-то родное. Попросту говоря, намек на эти черты они привыкла видеть в зеркале. И странный цвет его волос, не полностью золотых, неровно выбеленных и не блестящих, словно присыпанных мелом, непослушно топорщившихся под ветром, был непривычен для лесного принца. На его руке блестел золотой перстень с бледным аквамарином чистой воды. Для Мальты он был словно человек из сна — полузнакомый, но, возможно, совсем не тот, кого ты знаешь.

От изучения Зорьмила ее отвлек голос короля Унгара:

— Иди на эту полянку, — он указывал на пригорок, густо усыпанный незабудками, фиалками и знакомыми синими и белыми звездочками ветрениц, из которых был соткан ковёр в живом дворце Красноклёнов.

— Я не хочу топтать цветы, — хмуро ответила Мальта.

— Так не топчи, просто пройди по ним, — усмехнулся Унгар. — Ты босиком? Тем лучше!

Мальта ступила на пригорок, на теплую траву, стараясь осторожно пройти между цветами. Но все они сами, как живые ускользали из-под ее шагов. При этом, не шарахались в стороны, а пытались ластиться к ногам, как цветы тянутся к солнцу, теплу и воде. Поняв, что происходит, она пошла смелее. Ходила, пока королевская чета не позвала ее.

— Будь добра, дитя, покажи свою ножку, — обратилась к ней Ярруна.

— Надеюсь, вы не хотите подковать меня, я же не лошадь, — хмыкнула она, но согнула колено и убрала подол платья, открывая ступню. Кожа на пальцах и пятке была нежная, того же цвета, как лепестки полевого шиповника. Ни травинки, ни пылинки, ни царапинки. На травянистом цветущем пригорке тоже не осталось никаких следов.

— Кровь леса или сильваров есть, — признали все свидетели.

Унгар поднял открытую ладонь и в нее с дерева спорхнул зеленый листик.

— Ну-ка, наглец, покажи себя, — позвал король Рогодола, но для следующего шага нужна была и Мальта. — Поднимите ладони навстречу и сближайте потихоньку.

Унгар держал между ними лист за черенок. Ничего не происходило. При расстоянии двух дюймов между ладонями вора и Мальты, Красноклён выпустил листок и тот просто выпорхнул, упав на траву.

— Ярруна, — он попросил жену проделать то же самое.

Эффект был тот же. Разве что при последнем сближении листок пошевелился, словно тонкая ниточка протянулась между двумя ладонями, и он на миг повис на ней. Но после так же упал в траву. Унгар жестом вызвал его обратно и вручил жене. Теперь он сам сблизил ладони с Мальтой, Ярруна держала лист между ними. Особого притяжения или связи не обнаружилось, кроме самой тоненькой, что можно объяснить обычным родством лесной крови или дальними предками из дэйков. Настала очередь Зорьмила.

— Твой перстень, — предупредил Унгар. — Его лучше снять.

— Для чего? Твои печатки, кажется, не помешали?

— Как хочешь, — с деланным равнодушием, сам внутренне дрожа, Красноклён поднял листик, крепко держа его за черенок. Мальта уже привычно раскрыла ладонь зеркальцем, и вдруг почувствовала сильный поток тепла и магнитной тяги. То же самое удивлённо ощутил наследник Мелового, а ведь их руки были ещё на расстоянии метра!

— Не понял… это что? — Зорьмил медленно подходил, приближая ладонь. Лист отчаянно трепыхался и всё-таки вырвался из пальцев короля Унгара. Но не упал, а завис в воздухе между двух полюсов притяжений.

— Ближайшее родство! — выдохнула Ярруна, не понять, с ужасом или восхищением.

Когда ладони сблизились дюймов на десять, перстень с аквамарином, подчиняясь магнитному полю, пополз с пальца Зорьмила и, не успел никто опомниться, впрыгнул в ладонь Мальты. Она машинально сжала кулак и связь оборвалась. Листок упал. Но это было уже неважно. Наследник коннора протянул к ней обе руки и осторожно взял за запястья. Но обратился к Унгару:

— Ты не хотел назвать её имя, не зная, как его продолжить? Сказать ли, «дочь Зорьмила из Мелового»? — он криво усмехался, словно сдерживал слёзы, и голос чуть изменял ему. — И как же зовут тебя, новообретенное дитя леса?

— Принцесса Мальэста! — звучно ответила за Мальту королева Ярруна. — Теперь уж нет сомнений! Внучка коннора Мелового карьера!

— Мне плевать, чья она внучка, — Зорьмил крепко сжал руки Мальты, вмиг похолодевшие, и пытался отогреть их. — Она моя дочь! Дочь Эсти! Наша девочка… — голос его осёкся, он потянулся губами к ее пальцам, согревая их своим дыханием, словно прогонял зимний холод, и заодно пряча лицо. У Мальты открыто катились слёзы, она не замечала их, и не могла придумать нужных слов.

— Теперь вам многое захочется сказать друг дружке без свидетелей, — пришел на помощь Рогодол. — Отставим их наедине? Его высочество от счастья не повредит ведь собственной дочке? Не задушит ее в объятьях, не столкнёт с горы, показывая все родовые владения, на его разум можно положиться? Если так, не вижу причин, почему бы нам пока не обрадовать старика коннора! Будьте любезны, ваши величества, проводите меня к нему, вы — мои поручители! Без вашего свидетельства кто мне поверит?

— Прикуси свой язык, — процедил король Унгар. — Ты прав, мы оставим отца с дочерью и навестим коннора Мелового, но ты будешь вести себя прилично и не лезть всей деревенской наглостью вперед! Иначе я собственными руками тебе шею сверну! Прояви чуткость к великому моменту!

— Как пожелаете, — Рогодол снова поклонился. — Буду тише воды! Не скучайте без меня, высочества, насладитесь моментом! А как чуток привыкнете к радости, спускайтесь, поищите нас! Может, меня там уже кинули в темницу или хотят казнить на закате, за то, что зря обнадеживаю старого коннора глупыми сказочками!

Мальта вздрогнула, услышав о казни на закате, но когда обернулась, королевской четы и Рогодола уже и след простыл.

*****

Отец и дочь сидели рядом на мраморной скамейке, глядя сверху на белые склоны долины.

— Прости меня, девочка, — с грустью говорил Зорьмил, не выпуская руки Мальты. — Я уже совершенно отчаялся, не верил, то найду тебя, и последние пару лет почти не искал. А ты говоришь, что как раз вышла из крепости и жила свободно. Разве тебя совсем не тянуло к лесу?

— Скажем так, меня выталкивало из Города, — рассудительно ответила Мальта. — Но куда идти, я не знала. Последнее время, когда подошла близко к границе, конечно, стало тянуть. Я не понимала, что это?

— Что ты знаешь о матери? — наследник Мелового старался заглянуть ей в лицо, но дочь смотрела под ноги, не интересуясь окружающей красотой и белой долиной.

— Совсем ничего, — вздохнула Мальта. — Только то, что она родила меня в крепости, значит, какое-то время была там. И она сама выбрала мне имя. У вас был уговор, назвать дочку Мальэстой? Ярруна и Унгар сразу поняли, что я — это я, когда услышали имя.

— Не было у нас уговора, мы ни разу не обсуждали рождение будущего ребенка. Не успели, — печально ответил Зорьмил. — Я догадался, что ты где-то существуешь, должна существовать, по знамению, а не услышал от моей любимой. Но, да, имя у тебя говорящее. Ты названа в честь своей матери. Это было ее завещание. Я знал, когда она умерла, но найти след, достоверно узнать, где это случилось, и как она туда попала, так и не смог. А поиск я вёл не один, мой отец — твой дед, хоть я и отказывался принимать его помощь, затратил немало золота и усилий, чтобы найти и вернуть хотя бы тебя. Нам известно только, что она умерла очень вскоре после родов. И не надеялась на скорый приход помощи.

— Как это можно узнать, не зная всего остального? — удивилась Мальта.

— Всё в твоём имени. Не могут двое живущих носить одинаковые имена. Назвав тебя Мальэстой, она послала последний привет, сообщая, что умирает. Рассчитывала, что не сама приведет тебя ко мне, но услышав имя, все поймут, чья ты дочь. И считала себя лишенной поддержки леса, считала, что её предали — я предал. Иначе назвала бы дочь Зорьмиллой. А, может, и верила, что я ищу её. В таком случае старалась защитить тебя именем древней воительницы, и меня заодно, чтобы мое имя не звучало в том ужасном месте. Это мы уже вряд ли узнаем.

— Меня на самом деле никто так не зовет, — призналась дочь. — Я — Мальта.

Зорьмил улыбнулся со светлой грустью, ободряя дочку:

— Так и должно быть. Даже когда полные родовые имена в честь знаменитого предка повторяются из поколения в поколение, то приспосабливаются каждому по-своему, пока предыдущий носитель имени жив. Дополняются прозвищами или номерами, чтобы не путать. А уж если имя дают в честь героев и хранителей — тем более. Твою мать всегда называли Эсти, а не чужим полным именем. Мальэста — только воительница древности, дочь кузнеца, спасшая свой город, больше никто. Хотя немало девочек по всем мирам названы в честь нее, среди них нет ни одной «Мальэсты» — такое имя занято, пока ее помнят. И всё же установить преемственность мы смогли довольно легко.

Мальта шмыгнула носом.

— Ну да, — в ней проснулась ирония, — самые правильные имена — только лесные! Прозвища по внешности и способностям на древнем языке.

— Так ведь все остальные имена тоже что-нибудь значат. «Мальэста» — это Железная Молния, какой-то особый удар молотом на жаргоне кузнецов. «Мальта» — Яркое Солнце, а «Эсти», точнее Эстия — Дева Запада, всё просто, — снова улыбнулся Зорьмил.

— Значит, моя внелесная линия всё-таки с Запада? — уточнила Мальта. — Так все и думали. Я похожа на нее?

— Нет, ты очень похожа на меня. Больше, чем я мог ожидать. Эсти была шумная, боевая, весёлая, с вьющимися темно-русыми волосами. У меня есть портрет, я тебе покажу. У нее были карие глаза с золотым отливом, как у камня «тигровый глаз». В шутку я называл ее Тигрицей. В лесу она охотно носила темно-золотые наряды, и они очень подходили ей. Но наша надменная знать всё равно считала ее «простушкой», безродной выскочкой. Эсти это не волновало, как и меня. А тебя наряди в любые лохмотья, всё равно ты будешь принцессой. Этого же не скроешь.

Мальта затаённо улыбнулась, и Зорьмил горячо схватил ее за обе руки:

— Вот! Ямочки на щеках у тебя от матери! Не знал, что твоё лицо может так меняться! Как мало вообще я о тебе знаю, дитя моё… Я даже не знаю главного: кто настоящий виновник нашего горя? Но теперь, когда ты рядом, всё изменится. Я тебе обещаю.

— Если честно, у меня голова идет кругом, — вздохнула Мальта. — Я совсем ничего не знаю о вас и об этом… — она обвела глазами деревья, склонившиеся к беседке, они словно подслушивали и подглядывали. — И мне просто нужна помощь… всё равно чья. Отца? Я на это никак не рассчитывала. Но я рада. Правда, я рада. Просто я не умею показывать свои чувства, или боюсь их показывать… потому что не умею, не знаю, как нужно?..

— Не тревожься, дитя, — ласково успокоил ее Зорьмил. — Двадцать лет каждое утро я проклинал новый день за то, что я выжил, что всё ещё живу, непонятно, зачем. Я знал, что это из-за ребенка. Это и было знамение, что ты где-то существуешь. Может быть, не ты, а какой-то мальчишка, но все предсказатели и прорицатели единогласно сходились на том, что у нас родилась принцесса. А теперь я знаю, зачем просыпаться утром и дожидаться вечера. Ты пришла! В этом тоже подарок твоей матери — уверен, что ты решительная, даже упрямая, и напрямик идешь к цели. Эсти могла командовать армией, это у нее от отца, он был военным. В трудной ситуации она брала решение на себя, вот и ты невольно сделала так же. Сама нашла меня. Об этом и мечтать ещё вчера было безумием. А сегодня это реальность!

— Расскажите мне, как вы познакомились, что случилось потом… почему вы не знали, где она? Мне сказали только, что у вас была другая невеста.

— Постарались уже! — недоверчиво усмехнулся Зорьмил. — Сплетникам до сих пор покоя нет от нашей любви. Потому что Эсти… была прекраснее и достойнее всех дочерей леса! И они это знают. Все, кто помнит ее. До того часа, как ты протянула мне руку, я был ни живым, ни мертвым, но всё-таки ни на миг не разлучался с ней. Эсти всегда рядом, внутри меня. Потому что без нее всё не имеет смысла. Конечно, я тебе расскажу. Я мечтал когда-нибудь кому-нибудь рассказать, какое счастье — любить ее и чувствовать ее любовь. Но здесь некому слушать эту историю.

— Получается, я должна была прийти хотя бы поэтому? — хитро улыбнулась Мальта и наконец смогла открыто посмотреть в глаза человеку, который назывался ее отцом и знал почти всё то, о чем она мечтала узнать.

— Получается, так, — согласился Зорьмил. — Эта наблюдательная беседка была нашим любимым местом. Здесь мы виделись последний раз. Здесь прервалось наше счастье, сюда же оно и вернулось…

Глава 34

*****

Унгар Красноклён принадлежал по крови к тем лесным народам, кто способен истинно переноситься в пространстве. Исчезать в одном месте и появляться, где захочет. Но кроме этого, в лесу все умели пользоваться Лунной сетью — множеством переходов, привязанных обычно к местам, куда стремятся все — вроде ярмарочной или танцевальной поляны, и границам краев. С любой границы можно было попасть на любую другую границу. В Меловом они уже побывали на верхней границе, возле беседки. Окрестности дворца коннора почти на милю вокруг закрыты от посторонних перемещений, так что королевская чета из Серебристой рощи в сопровождении Рогодола пешком спустилась в Меловую долину по обычной широкой тропе.

Они проходили мимо вырытых работниками пещер, мимо огромных ям, где откалывались куски белой рыхлой породы. Все, кто резал мел на разных ярусах карьера не были принцами леса. Зато мастера, отбиравшие нужные куски породы были в основном из них. Это определялось на глаз очень легко: кто белый с ног до головы в меловой пыли — тот не лесной крови. Начальство щеголяло в костюмах-хамелеонах — не в том же смысле, как лучший дорожный плащ — хамелеон подстраивается по цвету под окружение и делает хозяина малозаметным. Настоящий костюм-хамелеон, всё равно, дэйкский или лесной, подстраивается под обстоятельства и желания хозяина, как именная вещь высшего класса. И если хозяин желает, чтобы на него не упало ни пылинки, значит, так и будет.

Ярруна тоже весьма беспечно волочила свой багряный шелковый плащ и подол платья мимо белых ям. Ни на ее золотых туфельках, ни на шёлке наряда мел и пыль не задерживались. Такой плащ никогда случайно не зацепится за ветку или корень, и будет очень старательно увертываться, чтобы на него нарочно не наступил какой-то шутник или враг. Споткнуться о подол такого платья нереально, оно не прыгает под ноги хозяйке, ставя ее в неловкое положение. Одежда-хамелеон «прекрасно воспитана» и безгранично предана хозяевам.

Особый бальзам, придающий волосам шелковистость, наделяет их временной защитой от нелесных неприятностей, вроде пыли. Ведь волосы фей, что с ними ни делай, за ветки деревьев всё равно не зацепятся и шмели не польстятся на цветы, которыми украшают волосы дочери леса. Но каменная крошка или сажа их не пощадит, если не применять мелкую косметическую магию. Ярруна, очевидно, явилась в гости во всеоружии. Они с Унаром не чихали от пыли, не стряхивали поминутно белые полосы с рукавов и боков, в отличие от Рогодола. Его одежда и обувь неуклонно белели. Волосы тоже припорошило мелом, и, спустившись в долину, вор яростно отряхивался.

— Поседеешь тут с вами, пока дойдешь!

— Не волнуйся, впереди есть ветроворот, — снисходительно успокоил его король Унгар.

— Чего?

— Вон та каменная арка. Встань под ней, узнаешь, что будет.

— На меня выльется ведро воды? — скептически скривился Рогодол.

— Не воды! — засмеялась Ярруна. — Это же врата ветра. Незаменимая штука после прогулок в таких местах.

Рогодол с опаской вошел под каменную остроконечную арку, действительно напоминавшую дверной проём. И моментально вокруг взъярился ветер. Он дул со всех сторон, но не закручивался в смерч, а словно пытался разорвать вора на части. Ещё и выл на ультразвуковой частоте, неслышимой нормальным людям. Но не ритмеру! Видимо, арка была заклята специалистом, и ветер сам настраивался, чтобы вытрясти и сдуть всю меловую пыль. Через минуту Рогодол вывалился оттуда, почти теряя сознание. Зато его внешний облик снова был в порядке.

— Ого! — он осмотрел одежду и волосы, сколько мог. — Нормально! Теперь можно и в княжеский дворец!

— Помни наш уговор, не наглей, не высовывайся, — строго предупредил Унгар. — Иначе, пожалеешь.

— Да мне только сподручнее, ежели знатные особы потолкуют на равных, — легкомысленно откликнулся «слуга принцессы». — Вы сами знаете, как объяснить, с чем мы пришли. Только уж не забудьте упомянуть и мои скромные заслуги, хоть я всего лишь доставил девицу в лес, а потом — к вам.

— Мы не забудем, — по-королевски пообещала Ярруна, с той же официальной милостивой улыбкой, которая скрывала что угодно.

Но стоило им войти в тронный зал, началось непредвиденное. По зеленой ровной лужайке они дошли к серому каменному дворцу, способному похвастать более суровой надежностью, чем изяществом. Как ковчег возвышался он на дне, овальной формой, повторяя очертания долины, отлично вписываясь в нее почти по центру. За дворцом начинался цветущий сад, и его тяжелые ветки белели не от мела.

Стража не задавала вопросов царственным гостям, только почтительно открыла для них двери. Тронный зал тоже был овальным, и коннор Мелового как раз был там, разбирал какую-то мелкую тяжбу между своими подданными. Уже закончил разбирать и выносил свой вердикт.

Народу было много, но быстрый на язык и расправу старик на троне привлекал бы общее внимание даже без трона и серо-голубой мантии. Его не юное, но красивое мужественное лицо обрамляли почти совсем седые волнистые волосы до плеч, перехваченные над лбом подчеркнуто демократичным стальным обручем с небольшим самоцветом в центре. Прическа на самый королевский манер придавала ему благообразность, но отказ от бороды, чтобы не скрывать ямочку на волевом подбородке, мимика и взгляд говорили, что старик коннор, во-первых, далеко не так стар, о дряхлости речь не идет, только об имидже. И во-вторых, он большой хитрец и гордится этим. В нем явно преобладала лесная кровь. Хоть коннор и желал подчеркнуть дальнее родство с монтами, сыном гор он не выглядел. Но умел, сдвинув седые брови, метнуть грозный взгляд, заставляющий каменеть всех остальных.

Услышав объявление незваных гостей, прерывающих его насущные дела, он метнул именно такой взгляд… И удивленно встал с трона, двинувшись навстречу королевской чете. Но коннор их не замечал. Вовсе не им он радостно раскрыл объятья.

— Друг мой, Рогодол! Ты ли это? Явился взять реванш?

— Бергроин, старина? Глазам не верю! Помнится, это вы хотели отыграться. Но если желаете продолжить, что ж, продолжим! — Рогодол непринужденно вышел вперед, далеко обгоняя королевскую чету на пути к трону. Коннор развернул его за плечи, чтоб лучше разглядеть и показать свое расположение.

— Даже не сомневайся! Я тебя просто так не отпущу, плутовской счастливчик! — не убирая правой руки с плеча Рогодола, старик с гордостью представил его своему окружению. Заодно — Унару и Ярруне, не знавшим, с кем пришли, в изумлении наблюдающих, как их план ведения переговоров летит кувырком. — Ворюга, жулик, проныра, каких свет не видел! Кто помнит спор о Зелёных звёздах государя Темноясена? Так это он! Он выиграл три изумруда из златого венца в честном споре, и хотя великодушно вернул их за очень скромный выкуп, чтобы не позорить весь лес, пришлось менять корону государя! Нельзя же допустить, чтобы ее самоцветами втайне владела чужая рука! Рогодол! — коннор от души обнял «слугу принцессы». — Как я рад тебя видеть! Когда, бишь, мы…

— Немало молодого вина состарилось с тех пор, — светски откликнулся вор, и король Унгар с недовольством отметил не только изменившиеся манеры, тембр, но и явственную печать вечной юности в тонкой усмешке. Куда он смотрел раньше?! Да пристало ли королю присматриваться к чужакам низкого звания!

— Вино, это для тебя и девочек! — весело провозгласил преобразившийся властитель Мелового. Глаза его горели молодым азартом. — Потому вино киснет и стареет! А дубовый сок — совершенен и крепок, как…

— Как твердыня вашей трезвости, князь? — иронично подсказал Рогодол. — Ну не по силам мне тягаться с лесными народами в их главной доблести — бездонном пьянстве! Это единственное, в чём за вами всегда будет победа. А в остальном… сочтёмся! — он подмигнул.

Коннор дружески стукнул его в плечо, и вернулся на трон, увлекая за собой Рогодола и продолжая аудиенцию. Они с вором вели беседу как старые друзья, не стесняясь, но заботясь о том, чтобы весь зал слышал их разговор.

— Говори, с чем пожаловал? Если нужна моя помощь…

— От помощи не откажусь, — кивнул Рогодол. — Но прежде я и сам могу вам оказать одну услугу. Надеюсь, вам это интересно.

— Не помню, когда я что-то заказывал? И что? Или ты ищешь на свой товар самого достойного? Так расскажи, раз уж пришел ко мне… хоть и не к первому, — старик метнул такой суровый взгляд на чету Красноклёнов, что Унгар нахмурился. Ярруна даже опустила глазки, как провинившаяся дочь строгого папаши, а не всевластная королева.

— Да я не знал, к кому направляюсь в гости! — развёл руками вор. — Так это вы, Бергроин, — коннор Мелового карьера? А я-то думал, вы владеете, по меньшей мере, изумрудными шахтами! Чем хорош мел, кроме школьных мучений?

— Тем, что при особых условиях мел может превратиться в мрамор! И наши мастера справляются с этой метаморфозой намного лучше и быстрее, чем природные вулканы! В них вечно, то что-то подгорит, то недожарится! А наш мрамор чист и прекрасен. Можешь вообразить, сколько стоит на рынке лесной мрамор?

— Легко воображаю! «Лесной» же всегда значит «золотой». У вас и старые сухие ветки на вес золота! Почему бы тогда вашим мастерам не гнать алмазы из черного песочка и грошовых карандашей?

— Шутник! Каждый алмаз — неповторим как личность, их нельзя делать слишком ровными — внутренний свет не тот. Но ближе к делу! Что ценного ты украл на этот раз?

— Боюсь, у меня есть нечто по-настоящему ценное для вас, Бергроин. Но я не знаю, как сказать, чтобы вас не хватил удар.

— Брось, дружище! Любитель ты ходить вокруг да около — просто скажи!

— Кажется, я смог увести из-под носа у двух негодяев в Дубовой Дюжине вашу внучку Мальэсту, — с великолепной небрежностью сообщил Рогодол.

Коннор вздрогнул и даже привстал с трона, шаря глазами по залу, никого ли он не пропустил, среди незваных гостей? Но нет, все были ему знакомы, и Бергроин снова откинулся на спинку каменного трона.

— Мальэсту?.. Это действительно она? — голос коннора от волнения звучал глуше, но всё ещё достигал ушей свидетелей.

— Все факты говорят, что да. Но вам, как ее дедушке, виднее. Если сумеете проверить лучше, проверяйте!

— Как твоё мнение… она похожа на меня?

— Мерзким склочным характером? О, да! Я знаю Мальту всего несколько дней, за это время она устроила немало испытаний моим бедным нервам! Для начала пыталась проклясть меня, потом помогла замуровать в пещере, потом… Да что рассказывать! То ее из пушки не прошибешь, то вспыхивает на ровном месте. Особенным мрамором интересуется, могу подтвердить.

— Моя порода… Она с Зорьмилом?

— Пока да.

— Сынок ей порасскажет такого, что девчонка возненавидит меня, как думаешь? — коннор чуть понизил голос, умерив громовую мощь.

— Уж этого я не позволю, — негромко заверил Рогодол.

— А ты имеешь на нее влияние?

— Надеюсь! С вашей кровиночкой не так легко договориться, но, смею думать, мы друзья. Я знаю к ней подход.

Последняя фраза была сказана для всех. Бергроин снова повеселел.

— А что за негодяи?

— Об этом после. Не стоит омрачать момент радости.

— А я уж думал, ты притащил этих двоих на мой скорый и справедливый суд! — коннор с насмешкой указал кончиком посоха на Унгара и Ярруну. — Они тут каким боком?

— Они мои свидетели, — вступился за королевскую чету Рогодол. — Всячески помогали нам добраться до вас, я глубоко им благодарен… Если бы не их величества, мы с Мальтой никак не узнали бы, кто здесь разыскивает пропавшую дочь и внучку! Так что они заслуживают самой щедрой награды и вашей милости, даже больше, чем я.

— Ещё б не помогали! — хмыкнул коннор. — Ярруна грехи семьи замаливает! Эй, лунная жница, Серп Росы, хоть подойди да поприветствуй старика как следует. Я не сержусь!

— А я и не боюсь вас! — надменно вскинула голову Ярруна, так что всем стало ясно — до этих слов она всё-таки опасалась приближаться к коннору.

— Брось, дело прошлое. Тем более, теперь-то, — усмехнулся коннор.

Лунная жница, как он ее назвал, сделала легкий королевский реверанс, с очень прямой спиной, не склоняя головы.

— Как же вам удалось то, что не удалось мне? — поинтересовался Бергроин.

— Представьте, дорогой князь, это явное вмешательство свыше! — воодушевленно ответил Унгар. — Ваша внучка сама обратилась именно к нам! То есть, через посредника, этого вашего приятеля… Но удивительное переплетение судеб, согласитесь, из-за кого всё началось, те и помогли в итоге…

— Вижу, куда ты клонишь, Красноклён. Да только ты здесь, вроде, ни при чем. Хотя, муж и жена, как говорится…

— Ярруна тоже ни при чем, однако, ее родня — теперь моя родня, и мы одинаково напоминаем вам о клане Серпоросов. Я даже не уверен, что прямые виновники среди них, но ваша вражда с тех пор… Одним словом, я понимаю ваши чувства, князь!

— Да называй уж коннором, не подлизывайся, — буркнул старик. — Судьба, говоришь? Ну-ну, проверю. Мне ещё предстоит разобраться в подробностях. А пока — чего там о браконьерстве на чужом участке… вы же всё поняли? Присуждаю обычную отработку долга — стоимость подстреленной дичи. Цену назначает хозяин. Все удовлетворены? Тогда гуляйте, у меня срочные дела. Величества, задержитесь до обеда. Пока устраивайтесь во дворце, подождем воссоединения моей семьи — когда-нибудь они же явятся, надеюсь? Мы с Рогодолом пока перекинемся несколько партий в кости, мне нужно успокоиться.

— Может быть, лучше нард-нодир[1]? Разговору больше способствует, — предложил давний друг коннора.

— Давай. Желуди у меня тоже есть, держи, расставляй. И ты расскажешь всё, как есть, без фокусов!

— Я с вами честен и прозрачен, как хрусталь в ваших пещерах! — заявил Рогодол, открывая доску с вырезами, как для игры в нарды. Только играли крупными плоскими шляпками желудей — черных и позолоченных. — Ваш первый ход, князь.

*****

— Погоди, — коннор убрал руку от доски. Он уже машинально потряс в кулаке восьмигранные косточки с рунами, но не бросил их, кое-что вспомнив. — Так что там за паршивцы мешают жить моей внучке?

— А, это довольно просто, — Рогодол достал из кармана письмо с зелёной печатью. Мальта была уверена, что письмо у неё, но вор позаботился прибрать к рукам ценный документ. Ведь ему отведена роль переговорщика.

Коннор прочел послание шантажистов, всё больше хмурясь.

— Судя по смеси наглости и высокопарного стиля, они уверены, что письмо будет скрыто от чужого взгляда, — оценил он. — Почему же без подписи?

— Я думаю, герб на печатке — это подпись. Хоть и не совсем законная…

— Принц Фрин? — коннор прицельно прищурился, словно отсюда мог увидеть все козни шантажиста. — Этот гадёныш мог. Снова этот проклятый бледный коготь тянется к нам через поколения!

— О чем вы, Бергроин?

— Лунный Серп. Ах, ты ж не знаешь, что гаденыш по матушке тоже Серпорос.

— А он не знает, что Мальта — ваша внучка, ручаюсь… когда писал это, не знал, — с паузой добавил Рогодол, сообразив, в компании с кем они столкнулись с Фрином. — Ярруна его тётушка?

— Это не так страшно, они с сестрой не настолько ладят, чтобы Ярруна помчалась делиться славой или рискнула всерьез злить меня. Лучше скажи, он тебя знает?

— Да. И видел, у кого я просил помощи. В лесу у вас, простите, как в паутине без компаса! Шагу не ступи, запутаешься!

— А тот, другой, на кого ставят при обмене, кто он?

— Бродяга. Прозвище — Дикий Кот. Бывший гражданин леса, — снова с осечкой добавил Рогодлол, понимая, что настоящий смысл этой фразы только сейчас стал проясняться.

— Неужто, Глаурр вернулся? — задумался коннор. — Его-то Фрин без соли съест, дай только волю… Как тесен мир! И она — Мальта, — что, сильно дорожит им?

— Больше, чем мной, по крайней мере, — пожал плечами вор.

— А, значит, не ты ее дружок, уже легче. Но расклад в игре у нас не очень… Получив, что он хочет, гаденыш всё равно постарается ужалить побольнее, если речь вправду о Глаурре. Живым он может не уйти из леса, а оставаться ему вовсе не резон… проблема. А что за камень в прикупе?

— Толком не знаю, чем он так ценен, но светится от приближения опасности.

— Бело-голубой мрамор? Светится? Целая плитка мирника? Не может быть, — советовался сам с собой Бергроин. — Ты его видел? Какой размер?

— С ладонь.

— Да ладно! — старик оживился, глаза его сверкнули азартом высшей пробы. — Это легенда! Сам видел? Поклянись!

— Я не могу, вы знаете. Но видел.

— И этот… это… оно сейчас у моей внучки? — Коннор вскочил с трона, резко метнул кости на доску — выпала отличная комбинация, семь-восемь.

— Эх, жаль! Брось игры, у нас есть дельце поважнее, чем считать желуди! За мной! Только сперва страховочка… — многозначительно шепнул он, словно кто мог подслушать. — Всё началось от Серпоросов… не доверяю я им.

Старик вызвал внутреннюю охрану дворца и велел исполнять все прихоти гостей, кроме одной: следить, чтобы ни вместе, ни порознь, королевская чета Красноклёнов ни под каким видом не покинула дворец раньше его возвращения и ни с кем снаружи не устанавливала связи. Мешать лучше тайно, грубой силы не применять.

Увлекая за собой Рогодола, коннор через заднюю дверь вылетел из дворца в сад и быстро нашел тайное местечко, откуда можно перемещаться внутри долины.

____________________

[1] Нодир – желудь (древнелесной).

Глава 35

— Возьми это кольцо, — Зорьмил надел Мальте на пальце тот перстень, что мерещился ей с первых шагов в лесной стране и сам прыгнул в руку. — Тут камень, омытый водой великой владычицы Озёрного края, чуткий, почти как магическое зеркало. Совсем не давал мне покоя последние недели, всё крутился на пальце! Тебя ждал… а я не понял. Бывает, что именная вещь умнее ее владельца. Кольцо поможет тебе увидеть и понять всё то, чего я не смогу описать в рассказе. К тому же, оно теперь твоё. Это перстень наследника. Не бойся, тебе придется впору, это работа лесных ювелиров, а у них всё особенное. И теперь наследница — ты.

— Спасибо, оно очень красивое. И камень… Но я, наверное, не могу его взять…

— Очень даже можешь. Должна! Наше близкое родство подтверждено при свидетелях, нам больше нечего скрывать, напротив, пришло время всем узнать, что в Меловом есть наследница. Что дочь Эсти вернулась в лес. Что все их козни в конце концов пошли прахом! Ты нашлась! Кто-то очень этого не хотел. Но сейчас я не столь наивен, как двадцать лет назад, и понимаю, на что способны мои… наши враги. И, не бойся, я сумею тебя защитить. Больше никто не отнимет у тебя семью.

Ты, может быть, думаешь, что сын коннора может вести обычную беззаботную жизнь принца? И близко этого нет. Дело не во мне, и не в характере отца, даже не в нашем производстве мела. Все мы, наследники государевых князей — это и значит титул коннора, — всего лишь подмастерья. Кто — в шахтах, кто в кузне, кто в доках на реке, а я — в меловой яме. Но с детства я был рад этому. Мне никогда не было скучно, я мог играть в пещерах, изрисовать цветным мелом хоть все стены дворца, а позже — ездил на ярмарки. Все мы, наследники, непременно получаем торговое образование наравне с ремеслом и набором обычных наук лесного высшего света. Я часто возил заказы в города, в Предгорья, к югу — через столицу на Большую пристань, и на Запад. Так мы и встретились.

Был совершенно мерзкий серый день, лил дождь. Мы въехали в городок с полными подводами, нагруженными так, что прогибались оси, но выезжали тоже не с пустыми. Кроме мешков золота, везли самые разные покупки, что мы всегда возим в лес или городов. Долго объяснять, ты позже сама увидишь, мы продаем не школьный мел, а драгоценный мрамор, лучше и дороже которого нет на свете. Так что заказы принесли немалый доход, но я терпеть не могу дождь. Настроение было отвратительным.

Мои помощники ещё что-то складывали на подводы, бочки с вином, сукно, кожи… мы много закупаем коровьих и свиных кож у фермеров, лесных-то зверей жаль и шкуры в дефиците, тем более, меха.

И тут к моей подводе подошла она. Спросила, что мы ищем, что продаем? Пошутила насчет погоды… Зорким глазом высмотрела торговцев из лесной страны и пришла посмеяться. Мы, правда, не привыкли к непогоде, от которой некуда укрыться, у нас же с этим проще — нет даже зимних ураганов, хотя самые страшные грозы к нам пробиваются. Как она была прекрасна!

Мы — серые, несчастные, все на одно лицо, закутаны в плащи, а Эсти была великолепна.

«Всего лишь дождик!» — так она сказала. В этот момент я понял, что уже люблю ее, и эта фраза стала нашей любимой присказкой, ответом на все трудности. «Всего лишь дождик!»

И я ненавидел ее, что она видит меня в таком жалком состоянии, а ей самой дождь нипочем. На сером фоне неба, камней, наших плащей и мороси, она казалась только ярче. Моя Тигрица! Но это в будущем… Тогда мне позарез нужно было узнать, как ее имя, и где можно ее застать в другой, более удачный для меня день? К счастью, в тот раз я вёл наш караван уже самостоятельно, и я мог задержаться в этом сером городке, как бы ни проклинали мою глупость соплеменники. Но они были не в обиде, мы здорово погуляли в тот вечер в каком-то винном погребке.

Я выспросил у Эсти, что у нее строгий отец — полковник в отставке, защитник крепостных стен, поэтому ей нужно рано возвращаться домой. Но днем она обожает гулять в рядах торговой площади. Особенно там, где устраивают турниры лучников и бойцов. Мы ведь в лесу должны уметь стрелять из луков?

Я принял вызов и назначил ей свидание. Нахально так сказал: «Только ты меня не узнаешь, красавица, пока я, как победитель не выберу тебя королевой турнира! Так что скажи мне своё имя, чтобы я долго не искал тебя в толпе!»

Она рассмеялась, и на щеках у нее сияли ямочки, а в горле перекатывалось урчание большой кошки. «Меня зовут Мальэста, папа так захотел. Но объявляйте королевой просто Эсти, иначе никто сразу не поймет, что это обо мне!»

И никогда мне не забыть ее глаза, застывшее в них недоверие и восхищение, когда я так и сделал на следующий день, выиграв тот глупый турнир. Мне удалось удивить ее. Эсти молчала, но признала, что я могу такое, чего она не ожидала увидеть, и это был уже шаг к любви.

Потом, мы долго-долго бродили по городу и не могли наговориться, мне нужно было уезжать. Я надарил ей подарков и обещал вернуться через месяц, познакомиться с ее семьей, а потом увезти ее в лес, показать наши чудеса… Всё так и было. Вернувшись, я первым делом разорвал помолвку, ведь был обручен с детства и редко вспоминал об этом всерьез. Но тогда пришлось побороться, меня корили за безрассудство. Ведь разорвать давнюю помолвку очень просто, только обратно не вернешь. Я, разумеется, и не хотел ничего вернуть, кроме свободы. Через полгода мы открыто обручились с Эсти.

— Почему вы ждали так долго? — спросила Мальта. — Кто больше всех был против?

— О, нет, мы ждали только потому, что на осеннем балу самый красивый обряд обручения и сразу свадьба, без проволочек, не нужно ничего готовить отдельно, это общий великий праздник. А встретились мы весной, так что пришлось ждать… Я очень рассчитывал на майские и летние гуляния, но Эсти не мыслила ничего другого, чем плащ и корона из золотых звёзд — кленовых листьев. А если она что решила… Поверь, кто бы там ни был против, нам не могли бы помешать. Я думал, даже смерть нас не разлучит! И вот… выпал случай проверить.

Зорьмил опустил голову и долго молчал. Рассказывая их историю он снова был счастлив, снова был рядом с любимой, но теперь… так не хотелось переворачивать счастливую страницу и подходить к грустному.

— Я еще долго могу рассказывать, какой она была и как мы были счастливы. Но тебе, доченька, сейчас важно узнать другое. Не всё складывалось гладко. Для начала мой папаша лишил меня наследства — ещё до обручения. Я стал изгнанником в собственном доме. Эсти считала меня романтиком, рабом понятий родовой чести… Но мною двигал сухой прагматизм. Мне нужно было гражданство леса для нее, условное бессмертие для нас обоих и наших детей. Поэтому я ни ногой не собирался за границу. Те, кто надеялись, что я куда-нибудь сбегу от обиды, просчитались!

Эсти была слишком гордой и не желала подачек. Но тут уж меня нельзя было переубедить. Теперь не знаю, могло ли это спасти ее, если бы мы сбежали, уехали куда-то далеко и растворились в большом мире? Я не уверен. Если кто-то настойчиво желал нам навредить, то за пределами леса это было проще. Но теперь я всегда сомневаюсь, могло ли всё пойти иначе?

— А семья Эсти? Они вам помогали? Или не одобряли вашу связь?

— Они не могли нам запретить и это главное. Я часто ездил к Великой Западной стене, мы там встречались и смотрели вниз, на бесконечно штурмующие берег волны. Западное море — неласковое. Точнее, там не море, уже океан, два моря — южнее и севернее стены. Стена — не творение человека, а огромный отвесный обрыв, о который день и ночь бьются холодные бешеные волны. Такое течение, что волны постоянно в сторону скал, затишья почти не бывает, только обычные штормы сменяют бури небывалой силы. Но стена держится тысячи лет. Оттуда открывается величественный вид в океан.

Мы считали, что это место придаёт нам стойкости в испытаниях.

В стене очень мало тропок и узких заливов, но и там кое-где встречаются отчаянные рыбачьи поселения. И смельчаки умудряются ходить на лов, даже на несколько дней, зная островки в скалах далеко от берега. Дед и другие предки Эсти из этих рыбаков. Но ее отец решил «выйти в люди». Уехал в сторожевой город, искать карьеры военного. И преуспел. Успешно оборонял стены крепости от осенних и весенних набегов банд, прославился своей храбростью и талантом командира, но всё-таки устал от войн и вышел в отставку полковником.

Эсти — единственная дочь, у нее были ещё братья, все — в гвардии. Мать — тоже решительная дочь рыбака и жена военного, мне нравилась эта семья, но я им — не особенно. Они быстро поняли, что я хочу забрать их дочку слишком далеко от дома. Потом они привыкли.

В лесу сопротивлялись дольше. Но, в конце концов, все смирились, так нам казалось. Нас перестали забывать пригласить на все званые обеды и общие праздники. Отец хранил угрюмый нейтралитет, но я был уверен, рождение внука или внучки смягчит его. Со стороны семейства Серпорос сохранялась ко мне молчаливая обида и злоба, но не со стороны бывшей невесты лично, а всего ее клана, особенно, двоюродного братца.

Я до сих пор не понимаю, что им нужно? Поверь, я разбираюсь в торговых делах, и они ведут себя именно так, будто упустили из-за меня выгодную сделку, как будто я их обокрал. К чести семьи и дочери это никакого отношения не имеет, да и с их честью всё в порядке. Но что я был им должен? На что они рассчитывали? Что сорвалось, вместе с отменой нашей свадьбы с Круной? Не знаю. Понятно, что Меловой карьер — лакомый куш, но всё-таки не самый драгоценный удел в лесу.

После несчастья с Эсти меня совсем не интересовали их мотивы. Других забот хватало.

— Её похитили? — догадалась Мальта.

— Не совсем так… Подстерегли нас обоих, выманив на границу Мелового. Эсти назначила мне встречу «на нашем месте» — здесь, где мы с тобой сидим. Хотела сказать что-то важное в особой обстановке. Сейчас не знаю, она на самом деле звала меня, или я получил записку якобы от нее, а она, якобы от меня? Или ее записка была настоящей, но о ней узнали шпики и всё подстроили? В общем, я пришел к назначенному часу, заранее радуясь встрече. Конкретного предчувствия беды не было, но подниматься почему-то было тяжело.

Когда я вышел сюда, на поляну, Эсти была тут. Ее уже схватили и ждали меня. Обычные безликие наемники, но кто-то их провёл сюда. Она крикнула, чтобы я бежал, спасался… Я ринулся на них, в безнадежный бой, но на границе они пропали. Кто-то открыл им лесной переход, протянул «ниточку».

Вероятно, дальше Эсти не знала, что со мной. А мне удалось выяснить, что ее вывезли в одну из закрытых крепостей и поместили туда как преступницу. И, знаешь, каким было обвинение? — уголок губ Зорьмила дёрнулся в горькой усмешке: — Будто она воровка, мошенница и самозванка. И всё бы ничего, но самозванство предполагало неустановленную личность и отсутствие настоящего имени. Какая ирония! Этим обвинением похитители как будто указывали на заказчиков: тех, кто считал Эсти самозванкой и мошенницей в лесу. Увы, таких было немало, зато это надежно скрыло ее след. Я смутно догадывался, но ещё не знал о беременности и не мог найти мою любимую по имени. На закрытой женской каторге полно «безымянных», им дают условные имена в хронике. Оставались приметы и примерное время, но по ним тоже ничего не удалось выяснить. Да и время было упущено… Ведь когда Эсти похитили, схватили и меня.

— И что было с вами… отец? — нерешительно спросила Мальта.

—Старайся говорить мне «ты», — мягко попросил лесной принц. — Я понимаю, это нелегко. Но и мне очень трудно слышать обращение «отец» из уст взрослой красавицы. В моих мечтах ты всегда была маленькой девочкой с золотыми волосами, что носится по лесной полянке или по нашему саду, играя со мной в прятки, и звонко смеется. Ты никогда не выросла в моем воображении старше десяти лет. Я не хотел признать, что поиски продлились намного дольше, чем я рассчитывал, но всё безрезультатно.

Что было со мной? Я провёл тогда год в заточении, не знаю, у кого. Я видел только слуг, приносящих еду. А если в мою пещеру заглядывали незнакомцы, они старательно скрывали свою внешность, общались только шепотом, и не со мной. Провести год без солнца для нас, детей леса, тяжкое испытание. Но в лесу полно стихийных завихрений времени, и множество умельцев спутать течение минут. Никогда не знаешь, один день прошел или сто лет.

Мне казалось, я ждал бесконечно долго, но в то же время расстался с Эсти только вчера-позавчера. Я мог чувствовать лишь, что она жива. И тысячу раз на дню обещал себе выбраться и найти ее, но впадал в тяжелый полусон и забывал о времени. И вот однажды засов железной двери лязгнул, охранники — такие же внешние наёмники, не из леса, вытащили меня на свет. Я был уверен, пришло время для казни. Но нет, когда я окончательно проснулся и смог смотреть на солнце, я понял — поздно. Уже всё кончено. Моя казнь состоялась. Эсти больше нет. Я ощутил эту пустоту вместо сердца, и всё понял. Никто мне ничего не говорил. Я готов был драться один со всеми, хотя бы отомстить, забыться и погибнуть вместе с ней, но… Мои глаза закрыла черная повязка, я почувствовал жало, как осиный укус, и в кровь попал парализующий болотный яд.

Очнулся в незнакомой части леса, у небольшого озера, похожего на это. Один.

Мне ничего не оставалось, как найти родник, выпить воды, чтобы немного уменьшить горечь яда, и обратиться за ответом к водяному зеркалу. Но Эсти действительно не было на свете. А место моего заточения показывалось так же, как я и сам его видел, без новых подсказок. Обычно на тюремных камерах стоит защита от далеких взглядов. Я вернулся домой, и узнал, что прошел уже год. И понял, что раз я выжил, от нее осталось дитя.

Но поиски начались раньше, чем я вернулся. Их начал мой отец. На удивление, он искал не только меня, но и нелюбимую невестку. А потом приложил все силы, чтобы найти тебя. Я знал, он искренне желает продолжения рода и никогда не бросит внука или внучку, но между нами всё равно легла тень и не растаяла до сих пор. Надеюсь, что сейчас…

Ты скажешь, в какой крепости мы искали, но не нашли?

— Крепость Семистен. Приют у Серых Ткачих.

— На Юго-Западе, вблизи столицы, — задумчиво кивнул Зорьмил. — Минимум трижды мы шерстили ее хроники, но детей, рожденных от преступниц, там слишком старательно скрывают. Найти в ком есть лесная кровь, не удалось. На всякий случай, я искал и сына, по всем приютам за пределами крепостей.

— А вы… со своим отцом обращались за помощью к Братству Дороги? — с усилием спросила Мальта.

— Естественно! Но безымянная тайна не открылась и им. Слишком многие подходили по приметам, но ни одна не оказалась Эсти. Через год многое уже нельзя было проверить. А ты, дитя, пыталась найти родителей?

Мальта смотрела вниз, пряча лицо, и крутила на пальце перстень наследницы. Поворачивала его всякий раз, как на него капала слеза. Печально помотала головой.

— Я даже боялась проверить свою кровь. Глупо, ужасно глупо! Но теперь мы сможем узнать точно, что было с Эсти. У меня есть друг в братстве, он обещал помочь. Правда, сейчас ему самому требуется помощь… — Мальта глубоко вздохнула. — Я для того и пришла сюда. Искать покровителя. Я тоже столкнулась с похищением… Бандитский у вас лес! — она пыталась пошутить, но вместо смеха всхлипнула, выдав себя.

— Так-так… бедняжка плачет! — услышали они внезапно насмешливый скрипучий голос. Мальта вскочила, Зорьмил инстинктивно заслонил ее, встав навстречу нежданным гостям. — Я говорил, мой сынок доведет её до слёз!

Мальта увидела Рогодола в сопровождении незнакомого властного седого господина в голубой мантии и венце. Прерывисто выдохнула, увидев вора, поняв, что опасности нет. Секундой позже, расслышав обращение «сынок» к Зорьмилу, сообразила, кто перед ними.

— Отец, ты знаешь, что бывает за такие шутки? — грозно спросил Зорьмил. — Граница под охранным заклятьем, ты рисковал жизнью! Если бы я…

— Это моя граница, — надменно напомнил коннор сыну. — Я знаю, как она работает! Вот, Рогодол, дружище, позволь тебе представить моего сынка… Зорьмил. Но ближе к делу. Дитя, ты мне сразу понравилась, и кажешься разумной. К тому же, ты от страха не кричала, как всякие чувствительные барышни — терпеть их не могу! Я твой дед, Бергроин, государев князь Мелового. Граница — не граница, нам пора убираться в более надежное местечко, где ты — моё сокровище, и твоё сокровище, которому нет цены, будут в безопасности. Там можно держать совет. Скажи, тот самый камень при тебе? — старик просверлил Мальту испытывающим взглядом. Ему хотелось видеть ее реакцию, а не сразу узнать ответ.

— Он… как это сказать? В кармане пространства. Я могу достать его в любой момент, если захочу, но у меня его нет.

— Отлично! Лучше, чем я ожидал, — одобрил коннор. — Ты не пыталась врать мне, не боялась, и не рискуешь понапрасну большой ценностью. Уберемся отсюда, где мы открыты всем мелким шпикам.

— Отец, что происходит? — возмутился Зорьмил.

— Вот мы и разберемся. За мной, в малый дворец! — старик коннор повел всех к выходу с поляны — границе своих владений. Бергроин и Зорьмил подали руку тем, кто не умел переноситься самостоятельно. Невидимую черту они перешагнули вместе и сразу очутились внутри небольшого зала с камином, как в старинном замке.

Глава 36

Каменный зал напомнил Мальте крепость, но серый необработанный камень стен и пола казался теплым — это были всё те же лесные скалы, в белых прожилках. Приоткрыв забранное узорчатым витражом окно, она увидела вокруг сплошную стену смешанного леса.

— Где мы?

— Это, внученька, что-то вроде моей охотничьей сторожки. Только не бревенчатая, а каменная конура — маленькая крепость. Хочется, знаешь, иногда уединиться, когда все надоели до смерти… И для секретных совещаний лучшего места не найти. Здесь нет постоянной охраны, слуг, зато нет и шпиков. А запас угля и провизии всегда есть!

— Давно мы здесь не встречались, отец, — заметил Зорьмил. — Я часто навещаю это местечко, но не знал, что ты — тоже…

— Такая это крепость, — подмигнул старик Рогодолу. — Кто ни зайдет сюда, думает, что она пуста. А у нее двойное и тройное дно — всем места хватит. Вот только невозможно назначить встречу, нужно сразу прийти с тем, с кем хочешь увидеться здесь.

— Чемодан фокусника, — оценил Рогодол. — Отличное местечко! Я бы здесь пожил… А это чудное свойство сохраняется только внутри? Стоит переступить порог, и меня видно? Или можно даже гулять по лесу, никого не встретив?

— Да, зачарованный круг радиусом в милю, — подтвердил Зорьмил. — Но для хозяев — всех, кто появляется здесь изнутри, не переступая порога, есть привилегии. Мы можем из окна увидеть, кто ещё приблизится и войдет, но если ты пришел снаружи, ты и в окно никого не видишь. Но и тебя — никто.

— Удобно, — вор двинул бровями. — Мальта, пожалуйста, покажи камень князю. Не бойся, надеюсь, твои родственники нам помогут.

— Я не боюсь, но сначала… Рогди, а где письмо?

— У меня. Твой дедушка уже в курсе дела. Осталось дать прочесть послание твоему отцу и слушать, что скажут мудрые местные умы.

Зорьмил недоуменно смотрел, как вор спокойно распоряжается, и не узнавал недавнего слугу. Да лесной принц его почти и не заметил, честно говоря.

— Кто ты? — нахмурился Зорьмил.

— Маэстро Рогодол к вашим услугам, — чуть поклонился тот. — Не делайте такое лицо, папаша, я просто спутник вашей дочки, лишь временный ее защитник, не больше! Обстоятельства столкнули нас. В обычной жизни мы даже не друзья… Мальта, скажи!

— Я думала, ты, всё-таки, наш друг, — откликнулась Мальта.

— Вот именно, ваш общий — твой, и Тибо, — если вообще вам друг. Хотя, формально, я ваш пленник или заложник, не помнишь, ты недавно говорила?

— Да, он хотел нас обокрасть, но, кажется, передумал, — без тени смущения рассказала Мальта. — С тех пор маэстро помогает мне и Тибо… Хотя сейчас он помогает мне найти и вытащить Тибо из лап каких-то людоедов! Читай, отец. Что ты на это скажешь?

— Обокрасть мою внучку? — шикнул коннор, толкнув вора локтем. — Каков плут!

— Я же не знал, что она ваша! — шепотом ответил Рогодол. — Иначе бы… впрочем, не знаю. Это привело ее к вам, так что я не жалею.

— Замешана властная верхушка Дубовой Дюжины, — проговорил Зорьмил, сворачивая письмо. — Знаете точно, кто?

— Фрин — точно, — хмыкнул коннор. — Мелкий гадёныш всегда тут как тут! Сынок, ты помнишь Глаурра из той компании мальчишек?

— Такой крепыш, смуглый маленький дикарь с ножом? Прыгал по веткам лучше белки? Как будто помню. А что с ним?

— Есть шанс, что загадочный друг нашей Мальты, Тибор, это — Глаурр.

— Нет шансов, — спокойно возразила Мальта. — Это на самом деле он. Я знаю его лесное имя. Но, кажется, тот, кто писал — не знал, или скрывает. Они давно знакомы?

— Враги детства, — ответил Зорьмил. — Делили лидерство в школьной компании.

Рогодол невольно усмехнулся, представив эти дни.

— Но я тут чувствую что-то большее, чем сведение давних счетов, — предупредил коннор. — Да и весь план выскочка Фрин не мог придумать в одиночку. Тут снова тянется проклятый коготь! — он резко взмахнул согнутым пальцем, изображая серп за работой.

— Они тебе всюду мерещатся, отец. Хотя сообщников или наемников я не исключаю.

— Ваш знакомый принц в деле точно не один, — вмешался Рогодол. — Другого я не знаю. Он выше ростом и говорит вежливо, лица не видел, но манерами поприличнее принца.

— В его компашке никто не говорил вежливо, да и ростом они не выше Фрина… — задумался коннор Бергроин. — И это не его папаша… Эль-Фраллер, царь Дубовой Дюжины, славен только именем и предками. А с виду — бочонок с манерами десятника. Командовать чем-то выше дюжины ему сама природа не велела, сыночек весь в него! У принца много родичей со стороны матери, но кому он так доверяет? Скорее, уж им самим кто-то крутит…

— Тогда ищи среди советников, — сказал Зорьмил.

— В точку, сынок! Подходящих советников у них хватает. Как думаешь, где они держат пленника и собираются ли провести обмен или готовят вторую клетку, нашей девочке?

— Скорей уж, сразу три — мне тоже на свободе не остаться, — заметил Рогодол. Зорьмил тоже считал, что никакого обмена не планируется. Тибо, кто бы он ни был — наживка на крючке для Мальты.

— А что за камень? — спросил он.

— Покажи, — сурово кивнул дед Мальте. — Это важно.

Она закрыла глаза, сосредоточено сунула руку в карман пространства… С первой попытки не получилось, но вот в ее пальцах уже пульсирует светом плитка, похожая на бело-голубой мрамор.

— Да это же… — опешил Зорьмил. В редких камнях он разбирался, в магических — тоже.

— Да, папа. Мирный камень. Самый крупный из известных, — спокойно сказала Мальта. — Только я никому не могу его отдать.

— Вымогателям точно не отдавай! — отрезал Бергроин. — Но нам пока оставь, ненадолго, для эксперимента. Хочешь, я поклянусь, что не попробую повредить его или прикарманить?

— Можете взять, дедушка, — любезно разрешила Мальта. — А что вы хотите проверить?

— Измерить всякие параметры. Нам нужно посоветоваться с сыном. Это наши профессиональные тонкости добытчиков камней. Вы погуляйте пока полчасика, вам будет скучно с нами. Хотите, осмотрите дом, или пройдитесь по лесу недалеко, или найдите что-нибудь перекусить… впрочем, скоро обед. Нам нужно вернуться во дворец, у нас там гости!

Мальта уж и забыла о королевской чете. Она думала, Красноклёны вернулись на свои земли. Рогодол увел ее из комнаты, где совещались владельцы Мелового, и рассказал, как прошла встреча во дворце. Взамен услышал краткий рассказ о любви принца леса и внучки рыбака.

*****

— Ну как ты, Мальта? Немного освоилась на родине предков? — с тревогой спросил Рогодол. Его спутница глубоко погрузилась в мысли о горькой судьбе своей матери, виновной только в том, что она была не из леса? Слишком независимой? В том, что ее любили? В чём?!

— А, да, немножко.

— Красивый камушек, — вор взглядом указал на ее перстень.

— Зорьмил дал. Семейное колечко наследников Мелового.

— Хочет представить тебя обществу?

— Наверное. Но я сказала, что нам некогда. Нужно спасать Тибо.

— Он обещал помочь?

— Уверена, он сделает всё, чтобы вытащить кого-то из заточения. Это личное. А что сказал старик? Забавно… — Мальта бледно усмехнулась. — Мой отец выглядит чуть старше тебя, а дедушка… он вовсе не такой старик, как я ожидала. Однако, старше многих, кого мы видели. Не знаешь, почему? Он уже в зрелом возрасте пришел в лес?

— Нет, он потомственный князь Мелового, — отмахнулся Рогодол. — Это не странность.

Старик — тот, кто родился стариком. При вечной юности ты можешь выглядеть не как угодно, всего лишь в соответствии с внутренним возрастом. А если тебе нравится изображать умудренного годами старца… Они ведь не седеют, даже от сильного горя это не навсегда, тем более от возраста не зависит. Это штучки вроде шика-блеска. Часть имиджа. Само собой, что твой папаша выглядит сильно моложе короля Унгара, допустим. А ведь они с Красноклёном почти ровесники, друзья юности, чуть не женились на сестрах. Но Унгару тоже нравится образ короля, с бархатным взглядом, каштановой бородой, солидностью…

А твой Зорьмил так рано потерял любимую, что вряд ли мог двигаться дальше. Он умер молодым… Его жизнь кончилась, когда пропала его Эсти. Тогда он и состарился до предела, таким и остался. Твой папочка никогда не желал покинуть возраст, в котором был счастлив. И зачем ему? Его и так не примешь за юнца, стоит присмотреться. Глаза всегда выдадут.

— А ты? Я знаю, ты намного старше, чем кажешься, но действительно выглядишь беспечным мальчишкой! Если только не делаешь такое лицо… как у тебя бывает, когда ты думаешь о чем-то давнем. Тогда видна бурная жизнь и прошлое. Как у Тибо. Но я бы ни за что не догадалась без подсказки!

— Потому что я четко знаю, кто я, и не пытаюсь выглядеть другим, — Рогодол усмехнулся уголком губ. — Даже если душа моя в смятении, и меня одолевают тяжкие думы, физически, я, можно сказать, в полном согласии с самим собой. Кстати, как твой дружочек, Дикий Кот. Он тоже собой доволен… почти полностью.

— А почему только «почти»?

— У полностью довольных собой мужчин, не говоря уж о красотках, нет шрамов на лице, — намекнул Рогодол.

— Тебе здесь нравится? — спросила Мальта. — Не считая нашей истории, будь ты сейчас свободен? Мне кажется, ты здесь как рыба в воде. А мой дед?.. Ты давно его знаешь? Вы держитесь как старые приятели, на равных. А ты ведь, вроде бы, чужак сомнительной репутации?

— Скорее, несомненной репутации, — не без гордой иронии заметил Рогодол. — Старик меня ценит буквально как равного. Ему трудно найти достойного соперника в игре. Но и когда приходит желание поболтать, со мной он делится охотнее, чем со «своими». Именно потому, что я чужак, но с разносторонним опытом в жизни. Да, мы давно знакомы… лет пятьдесят. Бергроину, конечно, больше ста… но всё же я постарше всей этой молодой поросли, вроде твоего папочки.

— Серьёзно? — от неожиданности Мальта засмеялась, так искренне, как Рогодол раньше не слышал от нее. Но тут же строго глянула, что-то сообразив: — Так ты бывал здесь и двадцать лет назад? И ты мог знать Зорьмила и его… мою… маму?

Рогодол сочувственно покачал головой.

— Не тешь себя фантазиями. Я далеко не настолько «ровня и близкий друг» старику коннору. Да, знаю его много лет, это правда. Периодически сталкивались за игорным столом и на всеобщих праздниках леса. Но ничего не знал о его семейной истории. Разве что в общих чертах, что у него нелады с сыном. Я раньше никогда не бывал у своих лесных знакомых королей в их домах, дворцах и семьях… то есть бывал, у некоторых хорошеньких подружек, ты понимаешь. Но тоже не знакомился с семьей и меня ещё никогда не приглашали на обед!

Даже не знал, что Бергроин — коннор, — государев князь, я думал, просто князь. Меловой или другой — слышал, конечно, но не помнил, пока не увидел его на троне. Да разве всех упомнишь! Здесь шагу ни ступи, наткнёшься на великого властителя Трёх Кустов или Жабьего Болота, и всё друг другу родичи. А гонору… Видишь ли, государевы князья в глазах завистников наделены щедрее прочих, но сами конноры считают свою неабсолютную власть в чём-то ущербной, и настоящим титулом не хвастаются случайным собутыльникам, вроде меня.

— Но всё-таки ты хорошо знаешь их обычаи и характеры, — настаивала Мальта. — Теперь я оценила, как мне повезло, что рядом оказался ты, а не кто-то другой. Как бы я сама выпутывалась, подумай!

Рогодол внутренне похолодел. Он-то знал, что оказался рядом с ней по приказу, а не случайно. И всё это часть большой игры, куда его втянули. Но глупо надеяться сделать из прожженного игрока послушную марионетку. Он же не муха в паутине и не бабочка. Если не шершень, то, по крайней мере — кузнечик, с сильными ногами. Да, он мечтает сорваться с булавки, разорвать паутину и закончить партию в свою пользу. Но как?..

— Никто их хорошо не знает. Лесные лицемеры самые обманчивые в мире! Но здешний мир я знаю, и он мне нравится, не скрою. В лесу любят пить, играть в азартные игры, веселиться, заключать пари… Конечно, я бывал здесь. Довольно часто у них жестокий юмор, но раскусить их можно. Они считают, хитрее их нет никого на свете, на этом легко сыграть, только поддайся. А потом и крути ими как хочешь. Конфликт с лесом — гиблое дело, честная игра — глупость, а вот переиграть их можно. Если взять верный тон.

— И какой верный? — серьезно спросила Мальта.

— Как будто ты не веришь им ни в чем, в грош не ставишь, а потом убеждаешься в их величии, силе и мудрости. Падаешь ниц и прославляешь их. Тогда они растают.

— Спасибо. Мы уже твердо знаем, что твои заказчики из леса? Ты можешь это подтвердить, не упав замертво?

— Думаю, да. Но после беседы с твоим дедом меня не покидает чувство, что я примерно знаю не заказчиков, а посредников. Есть много заинтересованных лиц, для них я только пешка. Но и мои «заказчики» на этом поле те же пешки. Чуть больше знающие, много мнящие о себе, но не серьезные фигуры. Руководит кто-то из тени.

— Так в каждом заговоре, — проворчала Мальта. — Отец сказал, так и не знает, кто настоящий виновник их с мамой несчастья. Чей это замысел?

— Зато твой дед уверен, что тыкать палкой нужно в темную мокрую лощину, где правят Серпы Росы. Там притаилось всё гадючье гнездо — их клан. И в чём-то старик прав… я это чую. Они всплывают тут и там, как пузыри из болота. Значит, на дне что-то притоплено!

Смотри, если подумать, кому выгодно: то наибольшая обида со стороны коннора из Мелового и его наследника нанесена именно Серпоросам. Они могли желать мести. Причем, наследник не так виновен, как его папаша. Зорьмил не выбирал невесту, это был договор с его отцом. А значит, и с отцом или другим старшим родичем невесты. С каким-нибудь главой клана, пока не знаю, кто у них?

Кстати, те, кто замешаны в шантаже с камнем и похищением Тибо, тоже в родстве с лунными жнецами, как называет их твой дед. Теперь-то ясно, мы встретили Ярруну с мужем в Дубовой Дюжине не случайно. Ведь там царит ее сестра. Не став хозяйкой Мелового карьера, она вышла за покровителя контрабандистов (если это, конечно, не их сынок устроил на границе Лисью нору). Старик сказал, Ярруна зубами уцепилась за возможность оказать ему услугу, вернув внучку. Замаливает грехи семьи. С кого всё началось, туда и привело.

Не знаю, что там кроется, но даже если не они сами разбили счастье твоих родителей, возможно, кто-то оказал им страшную услугу по собственному почину?

— Отец сказал, что у него всегда было странное чувство, будто семья несостоявшейся невесты в непонятной обиде на него. Как будто он сорвал им многомиллионную сделку.

— Вот-вот, что-то в этом роде и есть! — уверенно кивнул Рогодол. — Зорьмил не знает настоящей причины, думает это брачные разборки. Но старик знает больше. Я думаю, дело в твоем наследстве. Точнее, в наследстве коннора — Меловом карьере. Ты уже знаешь, что это златомраморное дно?

— Отец сказал, что они торгуют особым мрамором, но я не очень поняла, о чём он?

— При особых условиях вода может быть льдом. А мел в жерле вулкана превращается в мрамор. Но если постараться… Да-да, я кажется ловлю их мысль за хвост! Если добавить кое-что к старой технологии, можно сделать совсем особый мрамор… Такой, что светится от приближения опасности!

— Ты думаешь?.. — испугалась Мальта.

— Почти уверен. Как-то всё ловко складывается! Все знают, что лесным мастерам нет равных в умении заключать одну стихию в другую, смешивать свойства несоединимого. И мирный камень из тех вещей, что незаменимы в краю вечных внутренних распрей!

— Но если там высокая политика, тогда у нас нет шансов, если весь лес… Что нам делать? Ты уверен, что та неназванная выгода Серпоросов связана с…

Рогодол только пожал плечами.

— Почему нет? Сама суди. Древние слёзы деревьев, точнее кремний в них, возвращаются янтарём, старинные деревья каменеют, точнее, снова дешевый кремний, превращает их в драгоценный опал. Обратила внимание на посуду — все любимые кубки и блюда здесь — опаловые. Мрамор — метоморф мела, а мирный камень — магический метаморф то ли мрамора, то ли кварца, или дитя их обоих! Соображаешь? Но этот камушек в природе большая редкость, а если бы поставить дело на поток? Или создать огромнейший кусок, способный раз и навсегда утихомирить все лесные разборки.

Кто-то, и к этому причастен принц из Дубовой Дюжины, желает притащить в лес готовый мирный камень, огромный и могущественный. А кто-то давно мечтал синтезировать это чудо в Меловом карьере. Думаешь, это совпадение? И две клешни не знают, что делает каждая из них? Скорее, они в доле!

Но в Меловом сидит старик Бергроин, с ним не договоришься, не открыв всей правды, а значит, придется делиться властью и славой. Коннор не так уж расположен делиться, захапает всё себе, глазом не моргнув. Его сынок совсем не приспособлен к заговорам, но он — наследник. А к молодому принцу всегда можно найти подход… Так они думали. Но, кажется, на пути гениального плана всеобщего благоденствия леса случайно встала твоя мать…

— А теперь — я.

— Мда, тут поневоле станешь думать, что это не случайность, а хитрая игра судьбы. Вы все повязаны. Наследник неожиданно не умер от горя, но и не собирается снова жениться. Хуже дело, есть скрытый наследник — внук или внучка Бергроина. От лёгкого захвата Меловой долины пришлось отступить на двадцать лет. Пока, то ли сорвался, то ли надолго откладывается план сотворения искусственного мирника, один из Серпоросов, сынок той самой Круны, выследил настоящий мирный камень, достаточно большой, чтобы чем-то помочь им. На пути принца встаёт его враг детства! Ладно бы только это, но тайная хранительница — ты, пропавшая принцесса, наследница Мелового. Что они чувствуют сейчас, когда узнали? На кого точат коготь, как говорит твой дед?

Пойдем! Теперь мне кажется опасным гулять даже возле защищенного леса. Лучше укрыться в этой крепости-сторожке. Постараемся выудить у твоих родичей, что они думают о свойствах мирного камня. Они должны были уже наиграться с ним.

Рогодол потащил Мальту обратно в малый дворец, напоминающий старинный приграничный форт — его уменьшенную копию, даже со смотровой площадкой на крыше, обнесенной квадратными зубцами.

Глава 37

*****

— Вы очень вовремя! — обрадовался их приходу коннор. — Готово! Сможете отличить, где настоящий?

Он откинул полу своей голубой мантии, сложенной на столе — старик снял ее для полной свободы действий, оставшись в обычном сером с серебром костюме, таком, как у Зорьмила, но темнее. Мальта и Рогодол увидели два абсолютно похожих мирных камня, лежащих рядом.

Мальта испуганно протянула руку, и камни замерцали, ощутив тревогу хранительницы.

— Ах ты, горе… — пробормотал Бергроин. — Ты что ж молчал, сынок? Разве не видишь?

— Вижу. Но я вообще не знал о камне. Это твоя разведка отец, знает больше! Но не донесла, что моя дочь — хранительница!

— Это правда, дитя? — сочувственно спросил Бергроин.

— Да, дедушка. А что в этом плохого?

— Даже копия не пойдет на обмен к шантажистам без твоего участия. А стоит тебе отойти достаточно далеко, как она — фюьить, и больше не найдешь. У них скопированы все свойства, значит и связь с хранителем. Я-то рассчитывал, обман продержится подольше! Ну ладно, хоть проверь работу. Сможешь узнать, который камень — твой?

Мальта долго крутила-вертела два камня, взвешивала их, искала отличия с закрытыми глазами по ощущению в руке. Но оба одинаково покалывали кристаллическими зёрнами, одинаково прошивали мозг иголками холодной соли, пульсировали мягким светом.

— Не знаю, — наконец сдалась хранительница. — Они умеют оба показывать опасность и умиротворять злость? В чем тогда разница? Почему каждый, кому нужно, не сделает себе такой же камень?

— Иллюзия, пусть самая лучшая, пусть на основе настоящего куска мрамора, недолговечна, — с грустью ответил Зорьмил. — Пока два камня рядом, копия не слабеет, она всё время впитывает свойства настоящего камня. Но стоит спрятать настоящий, унести его за много миль, или вынести за границу леса, копия неизбежно начнет слабеть… Сначала потускнеет ее свет и свойство мирника, в скоро и форма станет туманной, приблизительной, и камень более легким. И за несколько дней от нее ничего не останется.

— Останется кусок мрамора, подходящего размера! — возразил Бергроин. — Я вырастил обманку на совесть. За сутки неотличимого действия ручаюсь! Но Зорьмил прав, хоть он зануда. Продержит свойства этот камушек дня три, в лучшем случае. Но если он исчезнет следом за хранительницей… улик не будет. В этом что-то есть! — оживился старый хитрец. И снова самодовольно прищурился, обращаясь к Рогодолу. — А ты, маэстро мошенник, что скажешь? Есть изъян? Ищи! Попробуй угадать!

— Я не угадываю, — спокойно ответил Рогодол, пристально глядя на два камня. — Вот этот — настоящий.

— Как ты узнал? — коннор хищно подался вперед через угол стола, став похожим на ворона при виде добычи.

— Трудно объяснить… Они мигают несинхронно. Вот этот на долю секунды отстаёт. А значит, один посылает сигналы, а другой только их повторяет. Так что это оригинал, а это копия. Я прав?

— Мда, этого мы не учли, — насмешливо покачал головой дед Мальты. — Ты — ритмер! Я всегда подозревал. Врал ведь, что в тебе способностей «счётчика» процентов тридцать, а остальное — дэйкский коктейль!

Рогодол рассмеялся.

— Бергроин, вы всегда знали, что я — дэйк. И мошенник. Вы сели бы играть в кости и прочее с чистокровным «счётчиком»? А, может, всё-таки надеялись его переиграть? В таком случае, кто больше врал? Вы — сами себе, подозревая правду, или я — вам?

— Вот плут! И возразить-то нечего! Люблю тебя за наглость. И, всё-таки, надеюсь, второго ритмера рядом у них не найдется. Иначе конец нашему плану!

— Почему? — не понял Зорьмил. — Они ведь не увидят рядом оригинал и копию?

— Это ритм ее сердца, — Бергроин оглянулся на Мальту. — Специалист всегда мог бы сравнить и догадаться… Чем настоящий камень будет дальше, тем больше расхождение.

— А копия пройдет проверку расплавленной смолой? — поинтересовалась Мальта.

— Ого, а внученька, не так проста! — восхитился Бергроин. — Вопрос, достойный камневеда! Откуда знаешь?

— Мы проверяли камень у специалиста. Тибо взял клятву, так что тот камневед не проболтался. За камнем следили от самого выхода из Рахтара, так считал… Глаурр.

— Наверное, он прав. Пройдет… Смола не страшна, пока свойства у копии свеженькие.

— Нужно придумать, что делать дальше, — вмешался Зорьмил. — Липовый камень есть, но план не готов. А времени немного!

— А что тут думать, — коннор снова набросил мантию, застегнул пряжки на плечах и величественно выпрямился. — Нас ждет торжественный обед! Я желаю представить свою внучку сперва узкому кругу, а в перспективе — завтра-послезавтра, государю и Большому лесу.

— Я не отказываюсь быть рядом, пока камень-обманка держит свойства, чтобы похитители ничего не заподозрили раньше времени, — уловила суть плана Мальта. — Но у Тибо времени нет! Сегодня…

— Успокойся. Красивые слова про жертву ничего не значат, они должны только пугать тебя. Практически осуществить их невозможно, — отмахнулся коннор.

— Почему, князь? — живо заинтересовался Рогодол. — Для жертвы лесу нужно участие правителя, а не наследника?

— Это само собой, но близкий родич и наследник может достать символы царской власти. Для Фрина это не проблема. Зато условие о сильной молодой жизни — полной чаше, вот это принцу будет потруднее. Смертельно раненых, больных и после пыток старому Дубу-Людоеду не скормишь! — коннор жестко усмехнулся. — От чего скорее откажется Фрин? От сегодняшней жертвы или от возможности свести счеты со старым врагом? Я не могу тебе врать, внученька. Хотел бы сказать что-то более радостное, но… Главное, что смерть твоему другу сегодня не грозит. И время у нас есть. Характер Глаурра я примерно помню, а мелкого гадёныша достаточно знаю.

— Отец, ты как-то всё-таки помягче… — с тревогой попросил Зорьмил, глянув на Мальту. На ее лице не было ужаса, но родной отец заметил, как она внутренне застыла.

— Тот случай, когда правда — лучшее лекарство, — невозмутимо возразил Бергроин. — Если ты знаешь, как сказать это «помягче», сам бы сказал!

— Ничего, я всё поняла, — негромко сказала Мальта. — У нас есть время.

— Ваша принцесса намного крепче, чем кажется. Я уже обманывался! — заверил Рогодол.

— Моя порода, — скрывая довольную улыбку, прошептал коннор. — Разделим камни. Оригинал будет у меня, копия — у Зорьмила. Карман — удобная штука, но настоящую ценность пока лучше держать при себе. Ты не против, внученька? Когда решим, как лучше провести обмен, ты возьмешь копию.

— А как вы сами их различаете?

— На обманке стоит моё клеймо, — Бергроин поднёс ладонь близко к одному из камней, и на поверхности проступил серый вензель БрМ и венец коннора, словно водяной знак на бумаге. На серых линиях камень перестал светиться. Стоило мастеру-магу убрать руку, клеймо пропало.

— Я не могу взять копию, из моих рук она никого не обманет. Но сынок сможет! Ты ведь не думаешь, дитя, что мы теперь отпустим тебя одну в лапы мерзавцев? Обмен должен пройти при свидетелях. Это я скоро сообщу Фрину, и так он постарается вернуть твоему другу более приличный вид. Но магическая пытка внешних следов может не оставлять, так что…

— Хватит, отец! — снова перебил жестокую речь Зорьмил. Он взял плитку лжемирника и спрятал в нагрудный карман своего костюма. — Пойдем, Мальта.

— Один вопрос, — Мальта подала руку отцу, но замешкалась на пороге и обращалась к деду: — Существует возможность для хранителя передать связь с камнем кому-то другому? Я думаю, наши шантажисты захотят это сделать.

— Для живого хранителя возможности нет, — мрачно ответил коннор. — Только для умирающего. Так что пока не будем говорить об этом… Нас ждет обед!

*****

Дверь в каменный полукруглый склеп плавно приоткрылась. Тот, кто стоял за ней, медлил войти.

— Эй, Глаурр! Если ты прячешься за дверью, надеясь щарахнуть меня чем-то тяжелым по башке, оставь эту затею! — насмешливо крикнул в полумрак принц Фраллерин. — Я не один. Если не хочешь, чтобы первым зашел смирительный отряд, выйди на свет.

Сквозь створки двери в камеру ударил белесый луч, похожий на яркое сияние луны. Каменный пол посеребрился лунной дорожкой. На нее шагнул черный мужской силуэт с широкими плечами. С пустыми руками, но кулаки его вполне приравнивались к оружию.

— Чего тебе? Я не скучал, — равнодушно приветствовал Тибо знатного тюремщика. — Желаешь разделить со мной скромную трапезу? Я против! Во-первых, не люблю яд, во-вторых, ты портишь мне аппетит, в-третьих, если трапеза такая скромная, как обычно в тюрьме, я не хочу делиться. Тем более, с тобой!

— От меня зависит, вообще будешь ли ты есть, что есть и сколько, — Фрин наконец решился войти. Дверь не закрылась. Там стояла охрана, не оставляя своего хозяина наедине с опасным пленником.

— Нет. От меня, — нахально усмехнулся Дикий Кот. — Ты вправе только предложить.

— Похоже, ты не изменился, Глаурр. Совсем не поумнел. Взять его!

— Секунду, — Тибо отступил к дальней стене. — Сколько их там?

— Десяток тебе хватит?

— Пошлите ещё хотя бы за парочкой, чтобы потом не жаловаться!

— А… — ласково зашипел Фрин, знаком удержав готовую войти стражу. — Ты помнишь, что силы жертвы должны быть очень свежими? Я не куплюсь. Стой, где стоишь, «полная чаша»! Поговорим иначе… Сеть!

Лунный свет словно сгустился и блеснул серебряной сеткой, когда принц леса щелкнул пальцами. На самом деле, сеть из заклятой паутины давно ждала добычи. Невидимкой она пролетела во тьме и упала на пленника сверху. Тут же снова стала невидимой, но Тибо в ее коконе не мог двигаться. Он успел только схватить передние волокна, надеясь сбросить паутину, но так и застыл, сжав кулаки. В другое время его мучитель с охотой воспользовался бы обычной сверхпрочной паутиной, чьи складки намертво слипаются, и кокон невозможно разорвать и выпутаться из него. Только разрезать, и то, не всякий нож возьмет. Но сейчас сеть давала видимость оцепенения. В отличие от всех парализующих ядов, жертва не падала и оставалась в полном сознании, не имея возможности двинуться. Фрин выдохнул свободнее и с удовольствием обошел вокруг пленника, оценивая удачное заклятье.

— Говорить ты не можешь, но оцени мою милость — ты можешь моргать. Видишь ли, я давно хотел выяснить, до какой степени сохраняется чувствительность под паутинкой! Сейчас проверим… — принц Фраллерин достал тонкий кинжал и царапнул один из сжатых кулаков. Кровь не шла, эффект был тот же, как если бы он поцарапал дерево или замороженное тело. Но принц внимательно присматривался, надеясь по глазам понять, что пленник почувствовал.

Тибо сознательно перевел насмешливый взгляд точно ему в зрачки. Фрин слегка отшатнулся.

— А знаешь, это совершенно неважно, — сообразил принц. — Я старался сохранить чувствительность мелких нервов и мышц, но это неважно. Если ты даже сейчас не чувствуешь боли, стоит снять сеть… Ты понял, Глаурр? Десятки, сотни вполне переносимых поодиночке ударов или порезов, сольются в едином действии. Я же не собираюсь резать тебя, рискуя порезать сеть! Да и кровь одновременно сотни ран… кому это нужно? У нас есть масса других способов…

А как ты догадался о жертве? Я, кажется, не упоминал, что ты нужен целым и невредимым? А… надеешься, что ты нужен невредимым для обмена! Кто тебе обещал обмен? Я обещал его твоей подружке… Но сам не собирался ее отпускать, вы оба нужны мне вместе с камнем. Тогда мы разберемся в ваших связях и… там решим, что делать. Что ты смеешься? Как жаль, я не могу сделать подвижным только твой язык! Моя доброта обернулась против меня! Я всего лишь старался сохранить твои силы, чтобы ты не мог повредить сам себе и страже не пришлось грубо вразумлять тебя. Но, кажется, это была ошибка. Цепи! — приказал он, обернувшись.

Послышался лязг и мерный топот по камням. Стража внесла две тяжелые цепи с браслетами на концах. Но, вопреки ожиданиям, это не были кандалы для рук и ног. По одному браслету с каждой цепи надели на запястья неподвижного пленника, свободные кольца понесли к стене. Длины цепей едва хватило, чтобы приковать их к кольцам, вбитым в камни. Цепи сильно натянулись. Фрин ухмыльнулся, нащупал невидимую липкую сетку на руке пленника, и разрезал ее.

Паутине достаточно было одного разреза, она рассыпалась сразу. Как только каменное оцепенение сошло, Тибо отбросило натянутыми цепями на полметра к стене. Он с трудом устоял на ногах. Но принц был прав, чувствительность возвращалась мгновенно, а не медленно, как после холода или другого онемения. Так что пружины мышц помогли пленнику не упасть.

— Удобнее, когда у тебя есть полная свобода движений, не считая цепей. — Принц Фраллерин знал одно: держаться подальше от пленника. — Теперь мы побеседуем нормально. У меня руки чешутся, испробовать на тебе разные способы мучений. Не знаю, с чего начать?

— А где твой более умный приятель, советник… как его? Агрус?

— Аграстий. Приятно, что ты его запомнил. Весьма ученый принц фей, сведущ в разного рода магии. Считаешь, он подсказал бы нам более интересные пытки, чем в состоянии придумать я? Ты меня хочешь обидеть, Глаурр?

— Нет, я целиком доверяю твой фантазии, Фрин. Только хочу напомнить, пока моя жизнь привязана к столь дорогому для вас трофею, ты не можешь даже причинить мне настоящую боль. Не ровен час, камень треснет. Так что своими сотнями и тысячами одновременно проявившихся ударов ты меня насмешил! А вот твой фейский друг об этом помнил и предупреждал тебя…

— Память, да… — Фрин словно бы не слышал речи пленника, зацепившись за одно слово. — Отличная пытка — памятью. Тем более, нам с тобой есть что вспомнить, Глаурр! А камень — что ж, вспышку эмоций, которые ты когда-то пережил, тоже переживет. Не думаю, что это опасно. Стоит проверить… Эй, принесите зеркало!

*****

Мальте отвели хорошо охраняемые покои во дворце коннора. Но там она только ждала, когда будут готовы к выходу в свет ее спутники. Помощницы королевы Ярруны так потрудились, что Мальте не пришлось даже поправить волосы перед зеркалом. Она была готова хоть сейчас предстать перед государем леса. Но всё-таки одну деталь коннор добавил к ее лунно-солнечному наряду. Легкий плащ оттенка светлой бирюзы с бело-серебряным шитьем по краю — родовые цвета Меловой долины. Не считая золотого перстня с прозрачным озёрным камнем, который дал ей отец.

Новоявленная принцесса чинно сидели на диванчике, сложив руки на коленях, и нервничала. Для взгляда со стороны — послушно ждала, когда ее позовут. Наконец слуги открыли двери, объявив о приходе коннора.

Мальта встала навстречу деду. Отметила его парадный костюм и мантию, но венец по-прежнему резко блестел светлой сталью, не серебром. Другого у него не было.

— Готова, внученька? К гостям тебя должен вести я, а не Зорьмил. Сама понимаешь, если он появится под руку с такой красавицей, об обретенной дочери подумают в последнюю очередь. Зато я могу смело представить внучку. Вы сядете за столом по обе руки от меня. И не дрожи! Выше голову! Ты — истинная дочь леса, ничьё разрешение быть здесь или иметь наше гражданство тебе не нужно. Это не милость, это право!

Бергроин старательно подбадривал внучку по пути в зал, в первую очередь потому, что Мальта заранее расстроилась. Их другу, маэстро Рогодолу, никак нельзя быть рядом с семьей коннора. Он сядет на другом торце стола как почётный гость, но советоваться с ним и слушать его шуточки они пока не смогут. Коннору самому жаль, но это — этикет. Внимание званых гостей должно сосредоточиться на Мальте и не рассеиваться.

— Я должна знать, кого вы пригласили? — спросила она.

— Тех, кого больше всего подозреваю. Так что там будет родня Серпоросов. Мне нужны главари, но если это не военный совет, а обед, ты приглашаешь одного, а он непременно придет с ближайшим кругом — жена, наследники, если есть, пара советников… Царёк Дубовой Дюжины Эль-Фраллер нам нужен позарез, поговорить о шантаже: кто там рассылает письма с его печатью и без подписи? Он туп, как пробка, но даже он догадается спросить сынка — что за фокусы? Красноклёны оказали нам такую услугу, им придется столкнуться с недовольством семьи… А вдруг да Серпы Росы полезут целоваться на радостях, снова восстановив подход к Меловому? Твой дружок дело говорит, кажется, им нужен доступ к вулканическим печкам и мастерам мело-метаморфоз. Раньше я думал всегда, им нужен мрамор, но теперь думаю, запросы покрупнее! Волшебные горные породы им подавай, а не простые превращения.

— Дедушка, для чего им мирный камень, как думаешь? На продажу?

— О, нет, совершенно точно — для себя. Он может врасти в почву, понимаешь?

— Да, крепкая связь у камня только с камнем.

— Вот-вот. Значит, на некоторых территориях Большого леса навек наступит мир. Для нас это дороже всего золота, титулов и прочих богатств. А если камень будет очень велик, или их будет несколько — глядишь, хватит и на весь лес. И эта власть удержать мир будет в руках одной семьи… Все остальные станут их вечными данниками. Это большая перспектива, внученька. Большое искушение. Ради этого можно пойти на всё…

— Но камень нужен в другом месте! Очень нужен! — воскликнула Мальта. — Целый край может взорваться и сгореть, а люди…

— Тише, тише. Если ты говоришь об Огнедышащих горах, то ходят у нас смутные слухи, что тореллинги нынче в большой беде. Что тот огонь, над которым они властвовали веками, вырвется и обратится против них. Люди возненавидят их и изведут под корень. И многие в лесу радуются этому.

— Почему?

Старик коннор усмехнулся, вспомнив, как мало знает его внучка о жизни леса.

— Лес, дерево, огонь, пожар… улавливаешь связь? Они для нас опасны. И полного доверия при всех союзах и уговорах никогда не будет.

— Но там в горах живут другие люди, самые разные, не только тореллинги, — растерялась Мальта.

— Лесу превыше всего в мире интересы леса! Где уж нам думать о здоровье чужаков, тем более, в далеких горах, — саркастично ответил Бергроин. Внучка сообразила, что в их роду есть горная кровь. Значит, она тоже немножко монт, как и Тибо! — Пускай горят хоть все миры, зато у нас наступит мир да благоденствие.

— Вы правда так думаете, дедушка?

— Это всего лишь версия заговора «мирников», — ответил коннор. — А сам я думаю, что не доверил бы им все нити управления большой политикой. Иначе, правда, до огня недалеко. Но золотое зерно в этом замысле есть. Если бы правда удалось разгадать и воплотить свойства мирного камня в искусственном метаморфе… Забудь сейчас об этом. Прогони тяжкие думы. Сияй, дитя, мы входим в зал!

Глава 38

*****

Близко знакомые между собой гости — три ветви одного рода, переговаривались за столом в ожидании хозяина. Строили догадки, зачем их пригласили?

— Красноклён, ты был здесь первым, уж наверняка что-то знаешь! — обратился к свояку муж сестры Ярруны, приземистый, краснолицый, не слишком похожий на стройных изящных детей леса царёк Дубовой Дюжины.

Унгар хранил молчание.

Сестра Ярруны, Круна — величественная дама в зеленом золоте, истинная царица, недовольно косилась на два пустых места рядом с собой. Не только их сынок, но и советник Аграстий сослались на срочные дела и отказались посетить обед у коннора.

Через стол сестры перебрасывались фразами не между собой, а со своим старшим двоюродным братом Логъяром Серпоросом, нынешним князем Лунного Оврага. Суровый брюнет с буйной гривой и короткой бородкой, грозно сверкал черными очами, расспрашивая о чем-то сестёр. На его смоляных волосах серебристо поблескивал венец с фазами луны, за спиной струился светлый плащ, но костюм был чернее безлунного неба, с редкими проблесками серебра.

— Яррусь, и ты не знаешь, куда делать и откуда взялась эта новая принцесса? — вкрадчиво спросил братец.

— Допустим, знаю, — буркнула королева, — но меня просили помалкивать!

— Ты понимаешь, что этим интересуется Сама? — многозначительно намекнул Логъяр. Он говорил очень тихо, но властно.

— Вот пусть сама и явится, допросит старика! Может быть, ей он всё расскажет, но не нам!

— Полегче, сестрица, думаешь, откололась в семью мужа и никто тебе не указ? Кровная связь, знаешь ли, не последнее дело. Как бы не пожалеть…

— Не лезь к моей жене, — вполголоса предупредил Красноклён. Двоюродный шурин подарил ему неласковый взгляд и переключился на другую сестру.

— Где Фрин?

— Понятия не имею. Не захотел пойти.

— Боится? Это как-то связано с поводом нынешнего обеда?

— Откуда мне знать, Логъяр, — раздраженно ответила Круна. — Это у вас какие-то дела! А что Сама? Здорова?

— Передала привет. Да только не тебе, а сыночку. Сказала, чтоб не зарывался, и не вздумал захапать всё один!

— О чем это?

— Фрин поймет, передай.

— Не выпить ли нам чашу за здоровье хозяина, пока его здесь нет? — предложил муж Круны, пытаясь развеять повисшее в воздухе напряжение. — Эй, налейте нам!

Прислужники за столом не успели наполнить круговую чашу, как охрана у трона взяла на караул, салютуя оружием своему господину. Из внутренних покоев в зал к накрытому столу спустился коннор Мелового, в сопровождении единственного сына и прекрасной юной девы в бирюзовом плаще, по всем статьям напоминающей лесную принцессу. Даже конкретную — одну из Трех Великих принцесс — Келлерлису Озёрную. Только значительно моложе, менее величественную.

— Рад, что вы собрались, откликнулись на мой зов, в день большой для меня радости! — звучно провозгласил Бергроин. — С гордостью представляю вам мою внучку Мальэсту, принцессу из Мелового. Пока — из Мелового. Какой удел, согласно обычаю, определит ей государь, об этом я гадать не берусь. Можете звать ее высочество Мальтой и приветствуйте новую дочь леса!

— Старик совсем спятил? — шепотом спросил у соседей царёк Эль-Фраллер.

— Недобрая весть… — нахмурился Логъяр. — Подложная принцесса?

— Настоящая, — веско заверил Унар Красноклён. — Мы свидетели!

Тем временем коннор передал руку Мальты ее отцу. Зорьмил отвел дочь к столу, усадил на почетное место справа от главы, сам сел по левую руку от коннора. Бергроин перехватил круговую чашу, уже полную, и говорил, как он рад, что давние распри покинули их семьи. Серпы Росы сегодня сделали ему царский подарок, руками своих родичей вернули его внучку.

Ярруна переглянулась с сестрой, но Круна ничего не понимала: о каком участии ее семьи в этом деле идет речь? О заслугах четы Красноклёнов, оказавших покровительство бедной девице неизвестного происхождения сейчас говорил сам коннор. Но видно он имеет в виду что-то еще?

Обед шел своим чередом. Старик прославлял Мальту, ее покровителей и Рогодола. Остальные поддакивали, или напряженно молчали. Как Логъяр и даже Зорьмил.

— А ты, ее отец, будто не совсем счастлив при такой красавице дочери! — вклинился хорошо пьяный Эль-Фраллер. — И главное — удобно! Растить уже не нужно, приданое подкинет государь…

Зорьмил поднял глаза на краснолицего царька и без тени улыбки ответил:

— Я счастлив и несчастен одновременно. Меня гнетет мысль, что моей дочери грозит в лесу опасность. Ведь Мальта не по своей воле пришла к нам. Ее заманили подлым шантажом. Очень надеюсь, что все вы поможете мне разобраться в этом деле. Благодаря Ярруне, мы все теперь как одна семья!

В нужный момент всплыло письмо и поднялось возмущение. Эль-Фраллер оправдывался, что ничего не знает о том, кто пишет на его гербовой бумаге и ставит его печати на такие письма! Логъяр внутренне кипел, скрывая это, и ловко отбивал все намеки и вопросы о непонятном камне, переводя общее возмущение на человеческую жертву в Дубовой Дюжине.

Круна, узнав руку сыночка, естественно, уверяла, что это неудачная шутка! Подобных жертв у них тысячу лет не было!

Эль-Фраллер растерялся. Не знал, заявить ли свои права на письмо, мол, только благодаря ему дочка Зорьмила оказалась в лесу? Тогда старик из Мелового — его вечный должник. Но как бы не разгневать коннора. Ведь он может посмотреть на дело по-другому.

Гости с трудом успевали что-то есть и пить, в основном, спорили о том, что происходит. Мальте тем более трудно было думать о еде. Ее внимание невольно притягивало пустое место рядом с царицей Круной. Не выдержав, Мальта тихо попросила деда вывести ее из зала и дать взглянуть на мирный камень. Интересно, сколько злости кипит за столом?

Сказав гостям что ненадолго их оставит, принцесса устала от их крика, Бергроин подал руку внучке, и они вышли в малый смежный зал за троном.

— Ты вся дрожишь, что с тобой, дитя?

— Меня не покидает чувство, что мерзкий принц отсутствует именно потому что… Пожалуйста, дедушка! Вы же умеете, мы должны постараться узнать, что с Тибо?.. Глаурром.

— Я пробовал, но тюрьмы или те пещеры и подвалы, где держат пленных, обычно закрыты от магического зеркала, — сочувственно сказал коннор. — Ты хотела посмотреть на свой камушек? Смотри, — он достал из кармана мирный камень. — Ого, сверкает! И вправду злоба тут бурлит, как суп в котле!

— Можно? — Мальта взяла камень в ладони и вдруг почувствовала знакомое притяжение камня к камню. В ее мозгу стали мелькать быстрые картины, словно обрывки сна. — Дедушка, что это?

— Ну-ка… поверни камнем в ладонь перстень наследника! У них, похоже, связь! Оба реагируют на скрытые эмоции. Озёрный камень передаёт тебе видения! Что ты видишь?

— Темный каменный склеп… нет окон, но будто светит луна, я вижу, что внутри. У Тибо цепь на руке, он заслоняет глаза, будто от света, но свет очень тусклый, дело не в нем. Кто-то сидит на табурете и смотрит в плошку с водой. Там что-то светится, мерцает… Ещё я вижу лес, мальчишки, кони… Я одного узнала! Это он — много лет назад…

Мальта впилась обеими руками в камень, всматривалась, словно там открывается окно. Но видения приходили не в камне, а мелькали перед мысленным взором. Она прилагала все силы, чтобы разделить их, выстроить, повторить, так, чтобы можно было понять, что к чему. Коннор с большим интересом слушал обрывки фраз, тоже стараясь сложить картину из кусочков.

*****

Стража принесла два грубых табурета, оба для Фрина. На один поставили неглубокое опаловое блюдо с водой, светящейся тем же лунным светом. Принц сел напротив, коснулся воды своим именным кольцом и всматривался в зеркало. Сияние разделилось на искры и темную воду, соткав звездный узор. Он завертелся, звёзды собрались в центр, точно чаинки в чашке. Их сияние стало ярче, сгустилось, и в водном зеркале возник светящийся мирный камень. Он часто пульсировал, виделся очень близко, казалось, руку протяни…

Фрин с недовольством заметил, что края камня размыты и трепещут, будто порхают бело-голубые бабочки или рябь от воды. Принц знал, что это руки, касающиеся камня. Он не мог видеть их, не мог понять их действий, но само присутствие больше чем одной-двух помех, его бесило. Камень в чужих руках!

— Готово, можно следить за его реакцией, — возвестил принц и снова поднял свой кинжал, который так и не прятал в ножны. — Здесь у меня твоя кровь, смотри-ка, оттаяла, вполне годится в дело! — Фрин поднес лезвие кинжала так близко к губам, словно хотел попробовать кровь врага на вкус. Но только шептал что-то на древнелесном, искоса поглядывая на пленника. В глазах принца леса горело предвкушение жестокой игры. Когда Тибо отступил ближе к стене и тряхнул головой, прогоняя навязчивые видения — сон наяву, по губам врага детства зазмеилась довольная усмешка.

Пленник вынужден был прислониться к стене, боясь упасть. Он снова терял контроль над своим телом, переносясь всё глубже в воспоминание о ярком солнечном дне — типичном лесном дне много лет назад… Он ещё помнил, что стоит в каменном сводчатом зале, но лес перед глазами сверкал всё ярче, затягивал. Та самая полянка, недалеко от дома, где они жили тогда с родителями. Тибо напрасно кусал себя за руку. Боли он не чувствовал, видение становилось всё реальнее. И вот, он уже весь там… Вернее, его нет, есть только-только совершеннолетний Глаурр. День его первой серьезной битвы…

*****

— Гляньте, кто у нас здесь! Медвежья белка? Или мышка? Ах, нет, старина Глаурр! Сто лет не виделись!

— Соскучились, крысиные шакалы? — смуглый мальчишка весело, ничуть не проявляя страха, смотрел на окруживших его шестерых юных принцев леса на белоснежных конях. — Всадникам так удобно разговаривать с пешим! Даже последние крысята так чувствуют себя не ниже него!

Он говорил спокойно, даже свысока, хоть и стоял в кольце осады.

— Рискуешь поплатиться за свой длинный язык! — хмыкнул разгоряченный скачкой краснолицый, с ярко-желтыми волосами предводитель шайки. — У наших коней копыта тяжелее и острее кулаков! Хочешь попробовать их на своих ребрах?

Вокруг слаженно захохотали. Подпевалы отлично выучили юмор своего главаря, и знали, когда вступать хором, а когда не мешать.

— Кони умнее вас, — пренебрежительно отверг угрозу Глаурр, не трогаясь с места. Потомок бестиаров не раз проверил и рисковал говорить вслух, что никакое животное, кроме свиней в коронах, ему не опасно.

— Хочешь, чтобы мы спешились? — фыркнул желтоволосый. — Но сверху удобней целиться! — Он лениво замахнулся толстым боевым кнутом «серой змеей». Противник легко уклонился и мог прокатиться под брюхом одного из коней и выскочить из круга.

— Отрежьте его от деревьев! Иначе уйдет! — в панике крикнул главарь, сообразив, что в ловушке есть запасной выход.

— Хотите поиграть? — Глаурр единственный оставался спокойным, хотя вокруг храпели кони и суетились наездники. — Естественно, вы никогда не решитесь на нормальный поединок! Крысы трусливы и нападают только стаей!

— Он оскорбляет нас, Фрин! — возмутился самый крупный мальчишка. — Позволь, я ему врежу!

— Попробуй! — охотно откликнулся Глаурр.

Но предводитель запретил драку на кулаках. Он знал, что в драке враг силён, а доверить поединок посреднику считал позором для себя. Если даже толстяк чудом выиграет, тем хуже. Компания сочтет Фрина слабаком и трусом. Глаурра нужно примерно проучить.

— Чур, я первый! — выкрикнул желтоволосый. — Если уж кто выйдет драться с тобой один на один, так это буду я!

Враг Фрина, прозванный за ловкость и скорость реакции диким котом, удивленно распахнул глаза:

— Ты слишком приложился к папашиным бочонкам, Фрин, и видел сказочный сон?

— Скоро узнаешь, сон ли это! Как бы землю жрать не пришлось, зверёныш! Условия поединка… Ты оскорбил нас, так что оружие и условие выбираю я. Один удар, так, чтобы не уклониться! Один удар мой, один — твой. Любым оружием, кроме смертельного. Ни камня, ни меча, ни кинжала, ни лука, ни пистолета. Можно дубиной, кастетом, мысленной волей, заклятьем или голыми руками. Устраивает?

Глаурр молчал, чуя ловушку. Но отказаться было невозможно.

— Чей удар первый? — с любопытством загалдели вокруг. — Разыграете?

— Если мы оба останемся живы и сможем встать на ноги, как мы узнаем победителя? — снисходительно спросил Глаурр.

— Свидетели решат! Только, ребята, по-честному! Никаких поддавков! — принц Фрин небрежно соскочил с коня и попросил приятелей расступиться, сделать круг пошире.

— Всего один удар? — переспросил противник Фрина. — Я понимаю, как ты боишься. Но, что-то мне условие кажется невыгодным.

— Поверь, тебе одного хватит, — ухмыльнулся принц леса. — Условия ставлю я, ты соглашаешься или нет.

— Я не могу пользоваться заклятьями, это нечестный поединок.

— Ладно, совсем без магии! Только тем оружием, которое доступно нам обоим, — с легкостью пообещал Фрин, противно посмеиваясь. Он был уверен, что не проиграет.

— То, что твой удар первый даже не обсуждается. Ты ведь у нас такая глубоко оскорбленная сторона! — хмыкнул Глаурр и по-кошачьи прищурился. — Как мне знать, что ты трусливо не сбежишь?

— Я поклянусь.

— Чем же?

— Чем хочешь! — щедро предложил Фрин, подтверждая, что задумал новую ловушку.

— Твоей внешностью! Есть обманешь, станешь таким уродом, как ты того заслуживаешь! Чтобы даже звери, не то что люди шарахались!

— Идет! Клянусь, что не сбегу и дам тебе возможность нанести твой удар.

Они не коснулись руки друг друга, стояли, не приближаясь. Между ними было метра три.

— Что ж, моя очередь, если не возражаешь… — со змеиной улыбочкой прошипел принц леса, вытаскивая из ножен именной кинжал, способный превращаться в любое оружие. Совсем недавно тот был боевым хлыстом. — Почему, говоря об оружии леса, всё сразу вспомнят о «серой змее», «кобре», «трехглавом драконе» с вплетенными в узлы камнями… есть ведь отличное оружие — «крысиный хвостик»! Совсем тоненький, но режет, как лезвие…

Фрин резко встряхнул кинжал, тот размотался желтым кожаным шнурком, сужающимся к кончику.

— Уверен, тебе понравится! Это уж точно не смертельно! — заклятый враг резко шагнул к Глаурру и от души свистнул ему хлыстом по лицу. Наискось через глаз по лбу и по щеке легла царапина, словно острым когтем. Она мгновенно налилась кровью. Глаурр не мог стереть ее ладонью, разрез был слишком глубоким. Свидетели испуганно притихли.

— Я жду ответа! — подзадорил Фрин, спрятав оружие и нагло раскинув руки. — Вот видишь, я не убегаю!

Смуглый мальчишка ещё раз провел рукой по лицу, пригнул голову, готовясь к броску. Но не кинулся на врага. С внезапной ясностью он понял, что как бы сильно ни ударил, даже сломав Фрину рёбра, расквасив нос или мерзко смеющиеся губы, он всё равно не поставит ему такой же подлой метки. Просто не сможет. Для этого нужна способность издеваться над безоружным. И даже если плюнет в его красную рожу, это будет выглядеть бессильно. Ему нечем ответить равноценно. Гадёныш это рассчитал!

Глаурр до боли сжал кулаки. Кровь заливала глаз.

— Я оставляю ответный удар за собой, — с трудом выговорил он, так четко и громко, как смог, специально для свидетелей. — Оглядывайся иногда, Фрин. Я могу встретить тебя в любой момент, когда не ждешь!

Пятерка приятелей принца восхищенно расхохоталась. Теперь можно смеяться, и над поверженным противником, и над своим предводителем. Они показывали пальцами на участников поединка, свистели так, что ветки деревьев гнулись, как от сильного ветра. Резко перешли на лесной язык, выкрикивая щебечущие обзывалки, которые слышали все птицы и звери окрест, и разносили по лесу.

Приятели Фрина ещё сделали круг почета (или позора), смеясь над меченым врагом, и с гиканьем умчались. Глаурр остался, собрал несколько листьев подорожника, приложил к ране, останавливая кровь. И побрел искать ручей, чтобы умыться.

За эту выходку принц Фраллерин ответного удара так и не дождался. На шквалы насмешек Глаурр отвечал и словами, и кулаками, и делал вид, что его это никак не касается – по обстоятельствам. Но достойной мести придумать не мог. Окажись Фрин снова полностью в его власти, всё равно никак не поставить ему на морду клеймо раскаленным железом. Рука не поднимется. А всё другое не стоит его подлости и не умерит гордыню принца леса.

Они сошлись позже, с оружием, когда открылся заговор и полилось отравленное вино, в святое время осеннего перемирия, на Золотом балу. Тогда соседние уделы воевали по-настоящему, кровь за кровь. Глаурр и Фрин оказались по разные стороны границы. Меч принца далеко улетел, выбитый сильной рукой, но Фраллерин, пользуясь умением переноситься в пространстве, трусливо сбежал, бросив именное оружие, спасая свою жалкую жизнь.

Этого Тибо ему тоже не простил, даже больше, чем метку. Покинув лес, не было времени сводить счеты с врагами детства, началась новая жизнь. Уйдя из страны вечного лета вскоре после бала, глядя в глаза подступающей зиме, без крыши над головой и с двумя младшими сестрами на руках, Дикому Коту некогда было думать о мальчишеском соперничестве. Это осталось в прошлом, так он считал.

А метка — ерунда, давний сувенир из леса, как и прозвище для эстафеты в братстве. Но сейчас Фрин доказал, что память никуда не уходит, и, оживая, ранит так же сильно, как в первый раз. Даже сильнее…

Принц с удовольствием наблюдал, как его давний враг скрежещет зубами, сжимает кулаки, так что пальцы белеют в лунном свете. И одним глазом Фрин следил за камнем. Проклятье! Действительно, он дергается всё сильнее и вспыхивает всё ярче! Связь есть!

В момент удара, когда Тибо невольно прикрыл ладонью правый глаз, который резало и жгло, камень так вспыхнул, что резанул по глазам заклинателя памяти. Вскрикнув, Фрин резко опрокинул водяное зеркало. Скатившись с табурета, опаловая чаша раскололась надвое, вода расплескалась по камням.

Связь разорвалась, и когда принц поднял перекошенное от ярости лицо, пленник уже смеялся.

— Спасибо, что напомнил: за мной должок! Я и забыл… — самодовольно промурлыкал Глаурр. — Твоё трусливое бегство из боя будем вспоминать? Или сразу перейдем к третьему поединку? Учти, теперь условия будут моими…

— Да будь ты проклят! — сердито бросил Фрин. Велел страже убрать осколки, не давать пленнику ни воды, ни пищи, и стремительно покинул сводчатую камеру.

Дверь захлопнулась, взвизгнул и лязгнул засов. Пленник снова остался один в темноте.

Глава 39

— Итак, господа Серпоросы и прочие, что вы решили? Поможете мне в честь восстановленного между нами мира? — коннор нарочно подчеркнул слово «мир», пристально глядя на реакцию гостей.

Вздрогнул, точно наткнулся на преграду, только Логъяр. Но и он не подал виду.

Вернувшись в зал вместе с внучкой, Бергроин был готов выслушать решение: как поступить с шантажистами? Как их найти? Как выманить из логова?

Мальта, Зорьмил и Рогодол никак не вмешивались в беседу. Остальные бурно спорили.

— Вы намекаете, что мой сын?.. — горячился Эль-Фраллер.

— Будь принц Фраллерин здесь, мы бы охотно послушали, что он ответит на обвинения, но его нет! — припечатал Логъяр. — Нам остаются лишь предположения!

— Я думаю, вам, как отцу и дяде, есть смысл вызвать сюда принца и потолковать с ним, — заметил Унгар.

— Не лезь не в своё дело, Красноклён! — процедил Логъяр. — Фраллерин не твой наследник!

— Но и не твой! А здесь задета честь моей жены. Ее снова подозревают в каком-то заговоре!

— Скорее уж, меня подозревают! — трагично произнесла царица Круна. — И моего сына! Уверена, что Фрин всего лишь предпочел развлечения с друзьями нашим скучным церемонным застольям. Откуда же он знал, что здесь будет так «весело»! Но вот присутствие советника Аграста нам бы сейчас совсем не помешало. Не сомневаюсь, советник рассказал бы много интересного!

— Замолчи, дура! — зло шикнул Логъяр, бешено сверкнув глазами. — Советник, разумеется, дал бы мудрый совет, но придется решать без него, — произнес он громко. — А что за камень упоминается в письме? Какой залог жизни этого… как его… приятеля вашей внучки?

— А это имеет значение, Логъяр? — спокойно спросил коннор. — Пусть это крупный алмаз, изумруд или золотой самородок, какая разница? У моей девочки он есть. Но отдавать ли его в грязные лапы?

— Смотря, насколько она ценит жизнь заложника, — буркнул Красноклён.

— Юное дитя порывисто, благородно, чувствительно. Она нерассудочно готова отдать хоть все сокровища даже за жизнь слуги, не говоря уже о друге, — проскрипел коннор. — Вопрос не в ней, а что делать нам, ее покровителям? Тебе, Унгар, мне, Зорьмилу… Эль-Фраллеру, как косвенному виновнику ее горести?

— Почему я?

— Потому что твой герб разгуливает сам собой по лесу! — отрезал Логъяр. Попадись ему сейчас Фрин!.. Принц не обрадовался бы объятьям любящего дядюшки.

— Так я не понимаю, вы не хотите отдавать ценность вымогателям? Или не хотите, чтобы погиб этот… кто он там… охранник принцессы? — спросила Круна Серпорос. — По-моему, это две разные проблемы.

— Обычно я против бабьего лепета, но тут лучше не скажешь! — одобрил коннор. — Видимо, это кровь Самой говорит в тебе. Нам нужна жизнь. Но потакать шантажистам тоже как-то не очень… Что бы сделала ты, лунная жница?

— Выманила бы их, пообещав отдать, что они хотят, а потом захватила бы! Обмен жизнь на жизнь — проще.

— А если они вышлют на обмен слугу, кого не жалко?

— Доверив ему ценность? — Круна надменно подняла бровь. — Возможно. Но тогда настоящие вымогатели будут очень близко. Вы сможете их выследить.

— Поддерживаю, — кивнул Логъяр. — Этот план кажется разумным. Главный вопрос: они назначают место обмена или вы? Как вы должны связаться с ними, принцесса?

— Ой… я… не знаю, — разыграла полную растерянность Мальта. Но ей и вправду стало неловко от прямого вопроса. — Я должна была перейти границу до вечера, и меня бы встретили… Но я отправилась в лес днем и… кажется, меня встретили не те, кто ждал, — она послала Красноклёнам извиняющийся взгляд. — Теперь не знаю, как их вызвать?

— Для начала мы все должны отправиться в Дубовую Дюжину, — Эль-Фраллер стукнул пустым кубком по столу. — След тянется оттуда. И обыскать всё хорошенько. Я соберу своих людей…

— Вы их спугнёте! — возмутился Унгар. — Шантажисты не станут ждать! Они либо сбегут, либо попробуют напасть и отнять свою ценность силой, либо избавятся от заложника, ведь он — единственный свидетель!

— Я думаю, встреча назначена в «сердце», на поляне Старого Дуба, — сказала Круна, ещё раз изучив письмо. — Здесь говорится о вечерней жертве. Место нам известно. Принцессе Мальте нужно только успеть вовремя.

Рогодол с коннором переглянулись через всю длину стола.

«Матушка с легкостью читает мысли сынка», — говорили их взгляды.

— Похоже, так и есть, — покивал Бергроин. — Вас с мужем попрошу снять охрану с «сердца» Дубовой Дюжины. Мы должны выманить преступников, внушив им, что всё идет, согласно с их требованиями. А дальше…

— Поляну оцепят наши люди, — предложил Логъяр. — Все вместе, так надежнее! Мерзавцы не уйдут!

*****

Закрыв дверь в камеру пленника, принц Фраллерин не ушел далеко. Пройдя всего лишь несколько шагов по коридору, он завернул в соседний такой же сводчатый зал с низким потолком, но более богатой обстановкой. С драгоценным опаловым столом в центре, из цельного распиленного вдоль ствола древнего дерева, резными креслами, круглыми лампами — тот самый, где они заключали сделку с Рогодолом.

Шагнув к столу, Фрин устало рухнул в ближайшее кресло и развалился в нем.

— Что за крики и шум я слышал? — спросил холодный голос советника Аграстия.

Его сообщник лениво пошевелился:

— Немного поболтали по душам… Глаурр вывел меня из равновесия.

— Мы договаривались, не слишком нервировать пленника, пока не выясним…

— Я это как раз и проверял! — злобно ответил Фрин. — Есть связь! Так полыхнуло!

— Сто раз я объяснял вашему высочеству, что нам нельзя рисковать камнем! Если ваш дядюшка узнает, то будет не в восторге, а если дойдет до Самой…

— Да кто она мне! Материна прабабка в сотом колене, — небрежно отмахнулся принц.

— Напрасно вы недооцениваете главу клана Серпорос, великую Лунную Жницу. Если кому по силам в наше время приносить человеческие жертвы, так точно не нам, не здесь… Но ваша прапрапра… вот у кого рука не дрогнет!

— Хм, так не тронет же она серпом родного внука? Пусть и прапра… — беспечно хмыкнул Фрин.

— Вы так уверены? — Аграстий подавил скептическую усмешку. — Все ваши родичи постарше, кто лучше знает Саму, не стали бы шутить на эту тему.

— А ты откуда знаешь, Аграст? Ты ведь не родич.

— От вашей матушки, ваше высочество. Её величество Круна не раз делилась со мной сомнениями, когда пришло время представить вас Самой. Но не пойти к ней на поклон было ещё страшнее.

— Я этого почти не помню, — мотнул головой Фрин. — Я устал… Хочу выпить чего-нибудь покрепче и побольше. Снять стресс, скоротать время до вечера. Как думаешь, Аргаст, девчонка явится?

— Не сомневаюсь. Но думаю, что не одна.

— А наш ворюга уже что-то знает?

— Конечно, знает. Но не скажет. Сейчас он должен быть постоянно на людях, через него мы новости узнать не сможем. Но есть тревожная весточка от вашего двоюродного дядюшки. Коннор Мелового признал в девчонке свою внучку. Понимаете, чем это нам грозит?

— Бергроин спятил? Какая внучка? — Фрин приподнялся на локтях.

— Родная. Кровь подтвердилась.

— Эта сиротка Глаурра — пропавшая наследница? Как мило… Что будем делать?

— Ключевой вопрос, ваше высочество. Я предлагаю обратить всё в шутку, пока не поздно.

— И потерять камень?

— Пока хранитель жив, он всё равно не наш. Но убивать хранителя опасно. Пока составим новый план, придется отступить, это разумно. С Глаурром любую резкость объяснит ваша давняя вражда, претензий не будет. Нам повезло, что это он.

— А что с обрядом выбора нового хранителя? — недовольно спросил Фрин. Отступать в шаге от победы принцу не хотелось.

— Я ищу в хрониках, но пока с обрядом большие сложности. Если Сама кому-то его доверит, то не вам.

— Поэтому ты должен опередить их в поисках! — с нажимом выдохнул Фрин. Воздух сквозь сжатые зубы прошел со змеиным шипением. — Если я стану хранителем, другое дело — понимаешь? Моя жизнь станет ценной!

— Не настолько, чтобы диктовать условия Самой, — зевнул Аграстий. — Паучье жало решает многие проблемы тихо и незаметно.

— Так что же мы?.. — с новыми силами подскочил Фрин. — Глаурр просто уснёт и камень успокоится!

— Их двое, мы не знаем, чья связь ближе. Ваш враг частично монт, если вы не забыли. Камни его любят. Связь может быть ложной, а может, и нет. Второй раз провернуть трюк с жалом незаметно не получится. Мы должны ждать.

— Мне надоело ждать, Аграст! Я хочу его крови! Хочу править по-настоящему, а не втайне от папочки! Хочу не слышать упоминание Самой! Мне нужен этот камень! Мы слишком долго шли за ним, чтобы так легко упустить!

— Временно, ваше высочество. Только временно. Временное отступление — не поражение, а мудрость. У нас есть козырь в рукаве, шпион в стане врага. Мы что-нибудь придумаем.

Глава 40

Рогодол резал фруктовые дольки, складывал их на красное в волнистых полупрозрачных разводах блюдо, выбирая, что повкуснее из большой чаши на столе.

— Брось яблочко, — лениво попросил Тибо и поймал, едва подняв руку со свежим следом цепи. Он лежал в мягком кресле, в покоях, не менее роскошных, чем комнаты водяных лилий во дворце Красноклёнов. Только здесь главным символом дизайна был ребристый, несимметричный лист вяза, а светлая буковая обшивка стен только до половины, мраморный потолок, колонны, пол напоминали, что дворец коннора всё-таки из камня.

— Кормить нормально здесь когда-нибудь будут? — Дикий Кот с удовольствием потянулся и сочно хрустел яблоком. Съел целиком, оставив длинный хвостик, который аккуратно положил на блюдце, где уже выстроились пять таких.

— Совесть есть, Глаурр? — хмыкнул вор. — Ужин задержали из-за тебя! Можно подумать, их высочество кормил тебя лучше, чем наше!

— К нашему высочеству у меня претензий нет, — Тибо поймал руку Мальты, когда она убирала блюдце, и поцеловал в запястье. — Но объясните мне нормально, что вы им обещали?

— Обряд передачи связи с хранителем, — спокойно ответила Мальта. — И камень, конечно.

— Зачем? Я думал, мы разошлись без потерь, не считая нервы.

— Дедушка их так просто не отпустит. У нас давние счеты с этим родом.

— У вас? — Дикий Кот чуть улыбнулся, слыша, как Мальта говорит от имени новой семьи.

— У моего отца, у мамы, у меня, у деда, — не дрогнув, перечислила она. — Кто-то из них виновен прямо, устроив ловушку для моих родителей, остальные — пособники. Я, думаю, что знаю, кто, но у меня нет доказательств. И это не так уж важно: кто придумал план, кто приказал, кто исполнил. Мы действуем вместе, и они тоже. Им нужен камень или то, что он даёт. Ты не забыл последнюю угрозу Фрина?

— Пока мы точно не узнаем, есть ли в твоей крови сторож, и какой, будешь есть только фрукты! — Рогодол бросил Тибо ещё одно яблоко.

— Я вам не белка, — жалобно напомнил Тибо, но с аппетитом впился зубами в медовый светло-желтый бок.

— Где ты видел таких белок? — засмеялся Рогодол.

— Медвежьи белки, — пояснил бывший гражданин леса. — Такие огромные, как толстый кот, пушистые, но очень легкие, едят только фрукты. На самом деле, они куницы, но кисточки на ушах и хвосты — беличьи, кто будет разбираться? Прозвали, как прозвали.

— Они коричневые? — заинтересовалась Мальта.

— Разные. Бывают — бурые, и рыжие с серым пухом или белым брюшком, и серо-белые. Бывает, по телу белый крап, как у оленёнка, а на хвосте темные полоски, эти — самые ценные.

— Вот бы посмотреть!

— Увидишь ещё. Они прожорливые, можно прикормить на окно. Да вон… — Тибо махнул рукой на боковую стену.

Мальта испугалась, думая, что в комнате есть шкура медвежьей белки. Но на стене висел большой гобелен. На нем сверкала цветным шелком очень тонко вытканная крона огромного дерева и множество птиц и мелких зверюшек в его ветвях. На нижней ветке устроилось странное существо, похожее на огромную белку с белыми крапинками по бокам и темными полосами на хвосте. Оно грызло оранжевый плод, видимо, лесной томмигрид.

Тибо вздохнул с сожалением, слишком быстро расправившись с яблоком.

— Когда уже твоя родня, Мальта, закончит игры с моей кровью?

— Когда-нибудь. Раньше ты на голод не жаловался, — без сочувствия заметила наследница коннора.

— Раньше я не был во дворце, где жратвы навалом, но не дают, только обещают! А бедных чудом выживших заложников нужно откармливать! Между прочим, пока вы обедали…

— Уймись, белка, — весело попросил Рогодол. — Нашу принцессу жалостливыми речами не проймешь! Я сколько раз пробовал? Она же каменная! Точнее, мраморная… — в Рогодола полетела диванная подушка — валик с золотыми кистями. Уклоняясь, вор скрылся под столом. — Но самой высшей пробы! — закончил он, вынырнув. Перебросил подушку обратно Мальте.

Втроем они смеялись, если фрукты, вспоминали подробности обмена, хотя решили до ужина ничего не обсуждать, пусть напряжение остынет.

*****

Коннор взял встречу с вымогателями в свои руки. Принц Фраллерин получил письменное требование явиться в назначенный час в «сердце» Дубовой Дюжины — священное место, где ему ничего не угрожает. В письме стояла подпись и печать коннора Бергроина из Мелового, но письмо сверху было запечатано тем же зеленым воском и той же печаткой с дубовым листом, которые красовались на требованиях для Мальты. Фрин должен был понять, что его отец если не заложник, то, по крайней мере, сторонник Бергроина в этом деле.

Отдельно Логъяр известил племянника о планах коннора и его сообщников. И требовал не злить старика ещё сильнее.

«Не глупи, Фрин, ты сам загнал себя в яму! — сердитым голосом дядюшки каркал ему ворон-посланник. — Не пытайся бежать или выторговывать себе свободу жизнью заложника! Для коннора он никто — охранник внучки, не больше, но ты — всегда наследник Серпоросов. Не самый прямой, но самый худший, потому что обидел его внучку. Сделай широкий жест примирения! Камень у старика, чтобы не потерять его совсем, придумай отсрочку — что-то, действующее на расстоянии, вроде булавки. Убить хранителя нельзя, сторож нужен надежный. Это наш единственный шанс, не упусти его!»

— Проклятье! — дослушав говорящее послание, принц резко столкнул птицу с плеча. Ворон цапнул его за палец. — Если Логъяр нас бросил, что делать?

— Лунный жнец мудро поддерживает моё предложение, принц, — напомнил советник Аграстий. — Сделайте вид, что происхождение девушки, о котором вы раньше не знали, всё меняет. Нет никаких претензий. Валите всё на Глаурра, мол, это были счёты с ним, принцесса ни при чем. А ей, внучке Бергроина, вы готовы не только вернуть охранника, но даже больше, готовы на любые услуги!

— Это в лицо всем, а что в прикупе? — недовольно проворчал Фрин.

— Надёжный сторож, — многозначительно взглянул в глаза сообщнику Аграст. — Только больше никаких писем. Хватит!

*****

Поляну Старого Дуба — «сердце» владений Эль-Фраллера, окружали отнюдь не дубы. Верхушек сосен и грабов коснулось солнце, позолотив длинную хвою и листья, высвечивая корону для единственного старейшего тысячелетнего дуба. Его ствол словно повернулся вполоборота за солнцем, и кора треснула, открыв глубокую расщелину. Чрево старого дуба отлично помнило вкус жертв — «полных чаш». Чаще в открытый ствол действительно рукой правителя выливалась большая чаша вина нового урожая, крепчайшего дубового сока или родниковой воды — смотря по календарю праздников. Но иногда…

Никто во все века ни разу не предложил бы дубу людскую жертву просто так. Первый раз он взял ее сам. В незапамятные времена в расщелине спрятался от погони какой-то крестьянин-браконьер. Он не был сыном леса и не догадался попросить помощи. Он собирал хворост, не платя дань государю, и рубил ещё крепкие живые ветки на дубах. Тогда их тут росло побольше… От стражей леса ему в любом случае грозила смерть, но… Он выбрал затолкаться внутрь дерева, надеясь скрыться.

Он скрылся — расщелина срослась, навеки скрыв его. У корней нашли только его топор. И листья дуба этой осенью полыхали красным.

Слава о дубе-людоеде разлетелась по лесу. И несколько раз была подтверждена на врагах леса. Потом ушла в легенды. С годами извилистая щель в коре стала ещё шире, почернела, опаленная огнем одного не очень съедобного врага, и постоянно оставалась открытой — вечно голодной. Несколько раз государь леса приказывал сильварам сомкнуть пасть чудища. Но помогало ненадолго. Дуб-людоед однажды переступил черту почтения к людям, и с тех пор имел собственное мнение на счет, быть ли ему послушным воле государя леса или — самостоятельным царём Дубовой Дюжины. Тем более, что его давних соратников и подданных осталась всего дюжина.

Когда вечернее солнце вызолотило все верхушки над его поляной, и добиралось к его кроне, Старый Дуб корой почувствовал касание ладоней красивой девушки, лесной принцессы. Вкусной, наверное… Впрочем, лесные принцессы, как и полномочные правители леса не вызывали у людоеда аппетита — они стояли выше его добычи. Но листья жадно затрепетали без ветра, и тонкие ветки чуть повернулись в сторону новых гостей, когда четверо стражей вывели на поляну крепкого молодого мужчину. И подвели поближе, к самому «сердцу».

Тибо связали за спиной запястья и локти, но как потом объяснял Фрин, только для собственной безопасности стражей, чтобы Глаурр не кинулся на них.

На поляне собрался круг больше дюжины людей, среди них был один кровавый жрец. Дуб уж понадеялся, легонько заскрипел, расправляясь, чтобы пошире открыться и поскорее захлопнуться, но, увы…

Люди пылали страхом, ненавистью, презрением друг к другу, их воли сталкивались и боролись, несколько групп хотели совершенно противоположного. Но жертву они приносить не стали. Наоборот, сдержанно поругались, разрезали веревку на руках пленника и разошлись в разные стороны.

Напоследок принц Фраллерин низко поклонился принцессе Мальте под предлогом вымолить ее прощение. Но когда она хотела молча уйти, Фрин придержал ее за руку.

— Сегодня ночью камень будет у меня, или твой дружок не доживет до утра! В нём полуночный сторож, ясно?

— Нет, — удивилась Мальта. — Что ты хочешь?

— У него в крови долгий яд. Как стемнеет, принеси камень сюда и брось в щель дуба. Видишь? Если мирник настоящий, я его здесь найду. Тогда держи окно открытым, жди птичку. Она скажет, что сделать.

— Не боишься моего деда?

— Не докажете, — скривился Фрин.

— Как знать, что ты не врёшь?

— Клянусь жизнью, что вовремя пришлю рецепт. А дальше — дело ваше.

— У камня есть хранитель, — предупредила Мальта.

— Поэтому мы встретимся ещё раз и проведем обряд для нового хранителя. Но это позже, если не обманешь. Слугу не посылай, принеси сама. И сохрани тайну, или хуже будет! — он слишком сильно сжал ее руку. Принцесса вырвалась.

— Я принесу то, что ты хочешь, — шепнула Мальта. — Но поклянись, что меня здесь не ждет ловушка.

— Не ждет. Залог — мой перстень наследника, — Фрин вложил ей в руку кольцо с печаткой. — По нему меня можно вызвать на суд государя, я же не псих…

— Не сказала бы, — тихо проговорила Мальта и отошла к группе своих покровителей.

Убедившись, что Тибо жив, свободен и вовсе не выглядит отравленным, Мальта вместе с отцом и бывшим пленником сразу ушла через границу в Меловую долину. Коннор прощался с остальными, выслушивал поздравления в честь найденной внучки. Фрин расшаркивался, уверяя, что вышло недоразумение, но глаза его сверкали так зло, что даже самый наивный не поверил бы его словам о мире между семьями.

Мальта, само собой, сразу передала разговор с принцем, чего-то в этом роде, второго шантажа они и ждали. Зорьмил взял кровь Тибо для проверки на разные природные и магические яды, и отпустил дочь и ее друзей отдыхать до ужина.

Рогодол не появлялся на поляне, ждал в замке. Обрадовался, что всё прошло удачно, и вторым услышал об угрозе Фрина. Что такое «крючок», «сторож», «булавка», любая власть на расстоянии, вор отлично понимал, и всерьез беспокоился, в отличие от самого Тибо.

Дикикй Кот склонялся к тому, что Фрин хотел посильнее напугать Мальту, но яда может и не быть или он слабый, только чтобы помучиться до утра, но «чудом выжить». Момента подсадки «сторожа» он не помнил. Ничего не ел и не пил из рук тюремщиков, ран, кроме царапины на кулаке, нет, кажется, не терял сознание…

— Не будем рисковать, — покачал головой Рогодол. — Открытые раны у тебя есть, — вор взглядом указал на мелкие царапины от железных браслетов. — Пока связывали руки, могли успеть что угодно. Надеюсь, родня Мальты сведуща в ядах не хуже, чем в камнях!

— Как всякая лесная семья. Иначе тут не выжить, — успокоил Тибо. — Так что там вы придумали с камнем?

— Скоро узнаешь.

Глава 41

*****

Едва стемнело, поляну Старого Дуба снова посетила девица в белом. Она подошла совсем близко к расселине, даже сунула туда руку! В руке что-то ярко засветилось.

— Мальта, ты хоть немножко думай, — прошелестело рядом насмешливое предупреждение. — Откусит ведь!

— Не сможет, — убежденно ответила принцесса, опустив мирный камень на траву прямо в пасть людоеда. — Ты говоришь, в нём кремний? Спи навеки! — приказала она, коснувшись края расщелины, и вылила в черный зев полную флягу воды. — Пойдем.

— Слишком ярко горит, — шепнул невидимый спутник.

— Сейчас погаснет, — Мальта отошла на несколько шагов и смотрела, как светящийся камень пульсирует всё тише, словно затухает большой бело-голубой уголь. И вот он совсем подернулся дымкой. — Уверен, он не пойдет за мной?

— В границах леса, возможно, и не пойдет. Тут расстояния весьма условны. Но кордоны территорий всё-таки есть… Ты сама его здесь оставила, должен продержаться. Если нет – не наша вина, снова отдашь, — в голосе Рогодола скользнул смешок. Благодаря иллюзии, созданной Зорьмилом, вора было не видно и ему это нравилось. — Видишь лунную паутинку, нам сюда.

Мальта нащупала невидимую руку с призрачно-холодными пальцами, посмотрела вверх, где между веток поблескивала натянутая наискосок «нить-указатель», и позволила опытному в лесных переходах спутнику провести ее через границу.

Они ушли. Пустую поляну освещало вечное полнолуние. Оно мертвенно серебрило кору древнего дуба, и в нем что-то холодело и застывало. С противным скрипом его обожженная изнутри кора осыпалась, на ее месте оставалась чистая древесина без горелого следа. Но не прежняя. С ледяным хрустом застывал и твердел в порах кремний. Расселина изнутри каменела, перерождалась в опал, намного быстрее, чем обычно требуется дереву. Старый Дуб не понимал, что с ним происходит, но от жертвенной чаши даже простой воды он, обычно, чувствовал себя поживее. А эта вода что-то сделала с ним. Камень, лежащий внутри людоедской расщелины, тоже действовал странно. Он тянул изнутри все соки, а когда они подходили к коре, из них исчезала влага, они твердели и скрипели песком. Дуб чувствовал, будто у него внутри старый шрам и ничего больше. Аппетит к людской крови исчез, «сердце» Дубовой Дюжины постепенно перерождалось. Хотелось сомкнуть расщелину, в которую веял сквозняк чужой природы, выхолаживал внутренности, навсегда позабыть о ней. Но это было уже невозможно.

Даже когда чья-то рука снова забрала странный камень, и он засветился, и холод отошел от «сердца» поляны, окаменение жуткой расселины не исчезло. Больше она не могла принимать никакие жертвы. Дуб иначе, чем раньше, подставлял свои листья луне, играл лунными зайчиками у подножия старых корней. Его охватило неизведанное уже тысячу лет умиротворение, сродни радости жизни.

*****

— Красивое колечко, — Рогодол вертел в руке отданный в залог перстень Фрина с зелёным прозрачным, но не граненым камнем в форме дубового листа. Хотелось бы проверить, можно ли с его помощью причинить боль владельцу кольца или ещё как-то на него воздействовать на расстоянии? Но старинный перстень не совсем именной. Он служит любому наследнику и передаётся из поколения в поколение. Сейчас он знает Фрина, но не связан с ним навеки. Поэтому вор спросил другое: — Вроде это не хризолит, не берилл? А что?

— Зеленый гранат, — ответил Зорьмил, рассмотрев кольцо на свет и через увеличительное стекло. — Не подделка. Видите вязь трех золотых букв? Тоньше, чем волосинка.

— Ф, Л и Э, — кинула Мальта. — Но, кажется, у Фраллерина нет в имени Э?

— У всех наследников этого рода имена происходят от древнего «фрэллен эринд». Звёздный принц. Они владели когда-то землями несравненно большими, чем вырождающийся лесок, где почти не осталось древних дубов. Государев князь, владелец алмазных копей, дал такое имечко своему сыну, который потом стал государем леса, правда, правил недолго. Так что их род знавал времена большего почета, хоть и мешал кровь с дэйками. По сей день они цари, а не просто владыки.

— Ясно, почему Серпы Росы захотели с ними породниться, — хмыкнула Мальта. Ей казалось это странным, когда она смотрела на прибылых родственников Логъяра за обедом. Красноклён хотя бы красавец, и владеет не только островком рощи, но и обширным лесом вокруг. У Зорьмила в наследстве производство ценнейшего мрамора… А чем понравился таким высокомерным аристократам невзрачный Эль-Фраллер? Теперь она знала ответ.

— Звёздный принц? — переспросил Тибо, в раздумье полуприкрыв глаза. — Падшая звезда и колодец бездны… Как узнать, Зорьмил, покидал ли наш добрый дружочек Фрин границы леса полгода назад?

— Не узнаешь, — покачал головой Зорьмил. — Ну что, чувствуешь что-нибудь? Тошнит? Жжет в груди? Колет пальцы?

— Меня всегда тошнит, когда вспоминаю об этом… царском наследничке. Вот здесь горячо, — Тибо прижал руку к солнечному сплетению. — Думаю, это от голода.

— Хороший знак, — Зорьмил проверил пульс, потрогал пальцы, лоб Глаурра. — Лихорадки у тебя нет. Вроде подействовало. Если съешь что-то более питательное, чем сухарь или яблоко, и выживешь, считай, тебе повезло. Впрочем, если сторож проснется не мгновенно, мы ещё успеем попробовать другое противоядие.

— Папа не шути так! — возмутилась Мальта.

— Я не шучу, нисколько. Сторожа было два — полночный и трехдневный. Оба серьёзные. То есть, без вовремя принятого противоядия любой из них был смертельным. И уже по выбранной смеси, куда входит яд лютиковой фикари «горькое масло», можно угадать, что Фрин сам приложил к нему руку, а не взял чужой рецепт. Забавно, что нейтрализуется это масло змеиным ядом. А синильная кислота — сахаром.

— Так противный сладкий сироп, что я выпил?.. — сообразил Тибо.

— Яд болотной гадюки. Но в твоем случае, противоядие. Точно пальцы не колет? Дозу сложно рассчитать…

— Да теперь уж не знаю! Мальта, что такого ты рассказала своему отцу, что он решил сразу избавиться от меня?

— Ничего особенного, только правду, — новоявленная принцесса с удовольствием продемонстрировала ямочки на щеках. Но улыбка скоро пропала, Мальта всё-таки волновалась. — Яда было два разных? Но теперь нейтрализованы оба?

— Пока только один, — возразил Зорьмил. — Нужно пережить это лечение и подкрепить силы, прежде чем заняться вторым. И состав у него посложнее, у меня нет нужного ингредиента. Я послал за ним в лавку фей.

— Как бы ни было, второй сторож проснется только через трое суток, — легкомысленно напомнил Тибо. — За это время я с голоду не умру, но мучиться уже надоело. Нужно подкрепить силы, так мой лекарь сказал! Когда ужин?

— Мне пора снова навестить ту ужасную поляну, — напомнила Мальта. — Как я одна туда попаду?

— Ты не пойдешь одна, даже не думай! — вмешался Зорьмил.

— Я пойду с ней, — быстро сказал Рогодол. — Вас граница заметит. Только для страховки нужно кое-что сделать…

— Мне тоже кое-что нужно, — вспомнила Мальта. — Вода, слитая с настоящего мирного камня. Она очень хорошо действует.

— Какая вода? — не понял Зорьмил.

— Обычная, родниковая, наверное. Полить ею камень и набрать флягу. Я сделаю, попрошу у дедушки. Это навсегда отобьет им охоту приносить жертвы! Если даже не навсегда, а на время, воды можно запасти много.

Зорьмил очень заинтересовался таким свойством мирного камня. Сделал Рогодола по его просьбе невидимым, проводил его и дочь до границы. Они скоро вернулись, и тогда наконец заговорщики собрались за семейным ужином.

Тибор Глаурр ничего не помнил о роде Серпорос, кроме того, что их имя мелькало среди других, в связи с мятежом, когда погибли его родители. Он слушал новые сведения об охотниках за мирным камнем, версии, предположения, но только кивал, не переставая обгрызать запеченную ножку лесной козы. Из осторожности, чтобы не спровоцировать яд фикари и не помешать яду гадюки, он пил только воду и ничего крепче соснового отвара, и то, не горячего. Но налегал на еду, как будто не ел неделю. Отчасти, так и было. Время, проведенное в заточении, нарочно замедлилось, чтобы пленник не мог понять, как долго он ждет в темноте. Тибо знал этот фокус и сразу смирился, что никак не сможет угадать время, но сейчас чувствовал последствия «тихой» пытки.

После ужина заложник очень рано лёг спать, чувствуя, что валится с ног. Зато Мальта у себя в комнате не спала, сидя у открытого окошка, и слушая шепоты ночного сада в долине. За полчаса до полуночи на окно вспорхнул недовольный тем, что его бесцеремонно разбудили, черный дрозд. Издевательским голосом Фрина сообщил: «Вы сдержали слово, красавица», и продиктовал пропорцию виноградного сиропа со змеиным ядом. Явно принц леса рассчитывал, что чужачка ужаснется, не поверит, испугается, хотя бы вначале. Но было поздно. Тибо спокойно спал, и полуночный сторож в его крови не проснулся.

Ясно, что второй яд предусмотрительный шантажист вкачал в кровь заложника для следующего договора: обряда передачи связи новому хранителю. Но как он рассчитывает это сделать? Или надеется, что, спасая жизнь Глаурра, в Меловом сами придумают, как отдать камень? Иначе, когда жизнь хранителя угаснет, связь оборвется сама.

Во всяком случае, принц не так наивен, чтобы думать, будто все его требования остаются тайной для окружения Мальты.

Глава 42

— Заменить камень обманкой, мысль замечательная. Но как подменить связь? — спросил Тибор утром, когда уже мог участвовать в военном совете. Без него главный план не выстраивали. Зорьмил и Бергроин спорили о точном составе второго противоядия, этого занятия им хватило.

— Если бы я знал заранее, кто хранительница, я бы что-то придумал, — ворчал Бергроин.

— Мы не могли воссоздать свойства камня самостоятельно, отец. Ни мы, ни кто-то другой пока не изучили мирник достаточно, чтобы синтезировать, — напомнил Зорьмил. — Мы всего лишь скопировали то, что было. Изменять формулу…

— Без тебя знаю, — раздраженно отмахнулся коннор.

— Я так понял, что-то, кроме моих слов, убеждает Фрина, будто хранитель я, — сказал Тибо. — В то же время, он сомневается. Не знаете, почему так?

— Потому что сердце моей внучки не выносит пытки! И стучало всё чаще, пока ты там развлекался, Глаурр. Камень чувствовал ее и ваши эмоции, сигналов опасности там хватало.

— Значит, вот что их запутало, — кивнул Тибо. — На меня ведь он тоже светится. Но как Мальта…?

— Не задавай глупых вопросов о женском сердце, — буркнул Бергроин. — Я только поэтому тебе помогаю! Гм, ещё потому, что гадёныша люблю не больше твоего, — старик сухо усмехнулся.

Дикий Кот пригасил веками желтый блеск глаз и насмешливо покачал головой:

— Я вас помню. Мой отец был у вас консультантом в карьере, он наполовину монт. Бесполезно внушать мне, что вы ещё страшнее, чем кажетесь сразу.

— Правда? — нахмурился коннор. — А я, признаться, не помню. У меня работали тысячи горных людей, консультантами, старшими мастерами, у печек. Тебя я часто видел среди учеников, а вот отец… назови имя.

— Альберг ис-Коринд-Линкс, — тихо сказал Тибо. — Мы — по матери, Линксы, хотя от обоих родов способностей почти не осталось.

— Альберг… — понял коннор. — Настоящий камневед был. Так ты сын Альберга и Раннии, они тоже пали от «когтя», — Бергороин сделал свой любимый жест, заменяющий ненавистный род.

— Почему, тоже? — отстраненно спросил Тибо. Ему трудно было вспоминать родителей.

— Так ведь два десятка, не меньше, унесла та круговая чаша! Я помню… — Лицо Бергроина стало суровым. — Думаешь, только твоя родня пострадала от нарушенного перемирия? Моя тоже. Знаешь, что я дважды вдовец? Мать Зорьмила унес мор много лет назад, а моя вторая жена Арния… одна из жертв Мёртвой Осени. Она могла выжить. Глотнула немного, и она боролось четверо суток… но сил не хватило. Может быть, у меня?

Тибо сжал зубы. На твердых скулах играли мускулы.

— И вы знаете виновных? Уверены?

— Зачинщицу мятежа знаю. Одну. Но какой из многочисленных когтей великой паучихи всыпал яд в чашу, гадать напрасно. Может, это щупальце уже отрубили давным-давно. Только меньше их не стало.

— И одно из них, или даже не одно, оставило сиротой Мальту, — так же тихо сказал Зорьмил, становясь похожим на отца пустым пепельным взглядом, ушедшим в прошлое. — Но сейчас меня больше беспокоит яд, медленно ползущий к твоему сердцу. Через час настой будет готов, не забудь выпить. Этот сторож уснет навеки. Но что делать со связью с камнем?

— А ее нельзя усыпить? Связь? Хоть временно? — спросил Рогодол. — К любой сигнализации можно найти подход, если… — вор задохнулся, схватившись за шею. — Простите, не могу сказать больше, — сдавленно прошептал он.

— Я понял, — похлопал его по плечу коннор. — Выпей что покрепче от спазма.

Рогодол метнулся к старому буфету со многими разноцветными чарочками и бутылками любимых Бергроином крепких бальзамов и настоек на дубовом соке. Плеснул себе, не разбирая, глоток ядовито-синего невозможно горького пойла с соком горечавки. Опрокинул залпом, как обычную воду, и выдохнул с облегчением.

Пока Рогодол «лечился», коннор продолжил его мысль:

— Кроме смерти хранителя помогла бы ложная смерть, глубокая потеря сознания. Долгая и опасная, на грани невозврата. Тогда камень, вероятно, отстал бы от прежнего и стал бы искать нового хранителя. Или остался свободным, если подходящего никого рядом нет.

— А когда я очнусь, он вернется ко мне или нет? — спросила Мальта.

— Ты не очнешься, никаких игр в спящих красавиц не будет! — сразу оборвал все возмущенные возгласы ее дед. — Важно то, что связь можно обмануть, как-то заглушив твоё сердце, внучка. Я не собираюсь его останавливать и никому не позволю, но изобрести что-то вроде глухого щита… я надеюсь на вашу помощь.

— Если это удастся, роль хранителя будет за мной? — уточнил Тибо.

— Вряд ли, — поджал губы Бергроин. — Нам придется открыть, кто хранитель на самом деле. Они всё равно не успокоятся, пока не проверят камень на вас обоих. Нужен ложный обряд, чтобы щит возник у них на глазах, и камень как будто «отказался» от Мальты. Если он перейдет к тебе, повторишь те же действия… Фрин и его шайка должны думать, что заполучили мирник себе. А когда он исчезнет… Что ж, нужно заранее предупредить их раз десять, что обряд ненадежен. Пусть потом локти кусают!

— Они не откажутся и потом, — сипло предупредил Рогодол, выпив ещё чарку. — И…

Он отвернулся, крепко держась за горло.

— Клятва тайны? — спросил давнего приятеля коннор.

Вор помотал головой.

— Связан язык?

Тот же ответ.

— Булавка?! — ахнул, догадавшись, Зорьмил.

Не оборачиваясь, Рогодол резко выбросил руку щитом, предупреждая любые дальнейшие слова на эту тему. Кивнуть он не мог.

— Почему? — не отстал коннор, развернув вора за плечи.

— Считается, что я на них работаю, — вполне ясно и свободно ответил тот.

— И ты… работаешь?

— Да!! Уж как могу… — добавил он тихо. И сел к столу, выскользнув их рук Бергроина.

Коннор с недоверчивой усмешкой покачал головой, сел рядом, снова обняв приятеля за плечи.

— Как же ты так попался, старый плут?

— Меня не спросили.

— Это их стиль, — спокойно добавил Тибо. — Не удивлюсь, если скоро обнаружу, что не вся моя кровь сгорела, и у Фрина осталось ещё. Хоть там и была-то капля…

— Час от часу не легче, — оценил Зорьмил. — И всё-таки, мы в игре, как любит говорить папочка. Существует антимагическая капсула, не пропускающая любые способности и свойства наружу, почему примерно таким щитом нельзя закрыть человека? Думаю, можно.

— Что-то вроде идеального отражения? — спросил Рогодол.

— Да, видимый невидимка. Видимый глазами, но несуществующий в остальном.

— А дотронуться до такого человека возможно? — усомнился Тибо.

— Материальную плотность нужно оставить, чтобы ты или Мальта могли брать и предавать камень. Главное, не касаться чужих рук, или они поймут, что не чувствуют ни тепла, ни холода.

— Сколько может продержаться такая скорлупа? — проворчал Бергроин. — Она должна быть стабильной. И возникнуть сразу! А как сделать наспех надёжно? Тем более, нас туда не допустят, это уж как пить дать.

— Не обязательно, — возразил Зорьмил. — Тут они нам сами подсказали идею. Защиту можно поставить на внешнего сторожа! Тогда она постепенно проявится в нужный момент.

— Ну давай, поколдуй, сынок, может, что и получится…

— Папа, это свойства физики, а не дешевые фокусы! Нужна не иллюзия, — строго сказал Зорьмил.

— Да плевать, лишь бы работало и не подвело в неподходящий момент…

*****

Второе противоядие Глаурр перенес плохо. Вскоре после выпитого настоя, его свалила лихорадка. Начался жар. Тибо стучал зубами от холода и при этом горел, как в печке. Мальта сидела рядом, держа его за руку, время от времени, когда сознание прояснялось, давала выпить пару глотков воды с очень кислым соком зеленых ягод, как велел Зорьмил. Долгоиграющий яд сопротивлялся, скрывался, изворачивался, причиняя мучения. Его нужно было выжечь в крови без остатка.

Через два часа кризис прошел, лихорадка утихла, накатила слабость.

— Руку поднять и то тяжело, кулак сжать — невозможно! — пожаловался Тибо. — Уверены, что лечение успешное?

— Уверен, — спокойно ответил Зорьмил, прослушав сердце и проверив реакцию крови на яды. — Ты крепче старого бука и такой же тяжелый. Но сейчас не спи. Вам придется идти гулять на солнышко.

— Встать, я, пожалуй, встану, но далеко не уйду, — с сомнением предупредил Тибо.

— Вас должны видеть беззаботными и счастливыми, иначе многое заподозрят, — сказал Зорьмил. — Нам нужно время, разработать и проверит щит, а времени очень мало. Обманка продержит полные свойства недолго.

— Я помогу, мы так уже гуляли, «муженёк», — напомнила Мальта. Зорьмил метнул на нее и на бывшего заложника такой взгляд, выдающий безумное отцовское беспокойство. Тибо длинно рассмеялся, потом объяснил, что это их шутка специально для шпиков. Действительно, приём отработан.

— Оденься для прогулки, я жду за дверью, — строго велела Мальта и ушла.

— Что за пожар, уже случилось что-то? Как движутся поиски щита? — Тибо опирался на руку Зорьмила, чтобы сесть.

— Движутся, но сомнительно. Нужно время, а его мало. Нам пришел вызов… Видишь ли, когда внезапно обнаружилось родство Мальты с Меловой долиной, это позволило вытащить тебя с формулировкой: «произошло недоразумение претензий нет, забудьте». Теперь по тому же поводу всё перевернулось, мол: «за вами должок»!

— Не понимаю, — Тибо потер лоб, словно пытался разгладить шрам.

— Это от лихорадки. Серпоросы выкатили счет за возвращение дочери и внучки. Якобы в благодарность за то, что они нашли Мальту, мы обязаны передать им добровольно тот камушек, который им так дорог. Как будто он ещё не у них! Имеется в виду именно обряд передачи от хранителя. И, как мы ожидали, в обряд вмешается Сама.

— Та самая «паучиха»?

— Да, глава их клана, лунная жница.

— Как они не боятся, что мирный камень лишит их способности плести интриги? И не боятся, что он лопнет от их злобы? — иронично спросил Тибо.

— Честно сказать, мне бы хотелось посмотреть на это, — вздохнул Зорьмил. — Полить бы их успокоительной водичкой, да тут, боюсь, целого озера не хватит!

— Чтобы начать действовать миром, камень должен иметь опору. А так он только проявляет зло. Они передерутся, выбирая хранителя!

— Неважно. Главное убедить их, что вы больше не связаны с ним, чтобы вы успели сбежать.

— А дальше? Мы сбежим, но камень останется с ними ненадолго. Они узнают.

— К этому времени вы будете в горах, и можете успеть создать нерушимую связь раньше, чем до вас доберутся. Тогда уж будет поздно.

— Всё-таки, как думаешь, Зорьмил, им больше нужно огненное безумие в горах, или мир в лесу?

— То и другое выгодно, если можешь им управлять. Мальта рассказывала, вы делали временную связь с небольшим куском мрамора и это действовало?

— Отлично действовало. Но чем больше «коренная глыба», тем больше площадь умиротворения, но тем сильнее мирник к ней прирастает. Нужна большая сила, чтоб оторвать его от корня. Думаешь, они хотят не просто установить мир где-то у себя, а шантажировать весь лес, то устанавливая его, то отменяя, если им перестанут платить дань или что-то вроде того? Как они рассчитывают сохранить свой злобный характер?

— Расстоянием. Камня не хватит на весь лес. Тот, скорее та, кто хочет управлять им, собирается держаться подальше и командовать издали.

— У них получится? — полюбопытствовал Тибо, зашнуровывая куртку в новом костюме для прогулки.

— Конфликтов в лесу хватит на многие века такой «антивойны». Но если мирник останется в таких руках, покоя в наших землях точно не прибавится, — грустно проговорил Зорьмил. — Отец прав, отличная идея будет так перекручена, что мирный камень превратится в оружие. Им нужно, чтобы войны не закончились. А нам следовало бы подумать об этом самим, пораньше… Иди, дочка ждет тебя. Гуляйте полтора часа, не меньше, далеко в лес не уходите. Вас позовут к обеду.

Тибо ещё раз поблагодарил за помощь и лечение, пожелал удачи в поиске щита и вышел.

Глава 43

*****

Несмотря на заверения, что он шагу не ступит без поддержки, Тибо крепко держался на ногах. Мальта взяла его под руку. Со стороны казалось, они действительно беззаботно гуляют, высматривая птичек среди листвы. Мальта весело спрашивала их названия. Они прошли весь сад позади дворца и вышли под ступенчатый белёсый обрыв.

Один склон Меловой долины, проточенный ручьем, впадающим в садовый пруд и питающим всю долину, не раскапывался. Вдоль ручья по уступам зеленела трава и сохранились деревья. В основном, кривые сосны цепко держались корнями за камни да ягодные кусты. Шиповник, терновник, дикая слива, лесная вишня, малина, ежевика, черника, брусника, клюква, земляника, боярышник с огромными плодами. На всех кустах одновременно пенились белые весенние цветы и уже зрели плоды. Весна встречалась с вечным летом всюду, где это было выгодно обитателям леса. А здесь — просто раздолье для птиц и прочих любителей ягод.

— Здесь вполне можно сразу собирать нектар и ягоды для варенья! — радовалась Мальта, горстями срывая землянику и прочие дары леса.

— Так и делают. Разве не видела в саду, мы проходили нектарную пасеку, такие деревянные столы со стоком в бутыли. Там пчелы несут часть нектара себе в ульи, а часть сливают сразу, не превращая в мёд.

— Заметила! Но почему нигде не видно плантаций медовых роз?

— Их здесь полно! — Тибо присел на камень, отдохнуть. — Разве у тебя было время искать их?

Мальта принесла ему разных ягод, сама ела на ходу, а часть запасливо ссыпала в невидимый карман, чтобы принести к обеду.

— Значит, твоё настоящее имя — Тибор Линкс? — спросила она. — А я получается, не столько лесная, сколько Меловая принцесса. Мы уже, вроде, хорошо знакомы, а даже полных имён друг дружки не знали! Рогди до сих пор знаем только по прозвищу. Смешно…

— Нормально для дороги. Почему — настоящее. У меня могло быть много имён. Линкс — родовое имя матери, от ее предков бестиаров, вместе с гербом, где скалится и сверкает глазами Рысь. А по отцу я мог быть ис-Коринд — это от монтов, прозвище Наждак, за «мягкий» характер. Старое название неблагородного корунда, не ювелирного, зато очень твердого. Я пользуюсь только тем, что моё. Имя Тибор мне дали родители, прозвище Глаурр заслужил позже. Выйдя из леса, я его просто перевел, оставив только для братства.

— А что значит Тибор на древнем?

— Что-то вроде Речной камень. Такой, вокруг которого бурлит вода, как в горных речках. Может быть, Перекат? Это мне нравится, похоже на перекати-поле. У бродяг принято убирать родовое имя, мы ведь уходим налегке…

— Тибо, смотри! Это они? — Мальта хотела показать пальцем и боролась с собой, боясь спугнуть пушистых зверьков, скачущих по соснам.

— Как по заказу, крапчатые! — усмехнулся он. С усилием встал и собрал горсть лесной вишни для приманки. — Погоди, тряхну стариной. Замри, пока не позову.

Две здоровенные медвежьи белки гонялись друг за дружкой вокруг ствола сосны, громко стрекоча и скрежеща когтями по коре. Только полосатые хвосты мелькали да белые звездочки на боках. У одной белки, точнее, куницы, светло-бурый толстенный хвост украшали поперечные темные кольца, а у другой — продольные полоски. Когда та, что бежала первой, случайно вылетала на горизонтальную ветку, она прыгала на соседнее дерево, там парочка продолжала гонки по спирали.

Подняв открытую ладонь с угощением, Тибо застрекотал, и — Мальта была уверена, — не просто цокал языком, а что-то сказал пушистохвостым. Они мигом остановились, налетев друг на дружку на горизонтальной ветке. Замерли, покачивая хвостами, как богатыми плюмажами из перьев, и тараща темные любопытные глазки. Мордочки у них в самом деле не беличьи, а куньи, остренькие. Посовещавшись секунду, медвежьи белки спустились ниже и стали смело трескать ягоды прямо с широкой ладони.

— Тихонько подходи, — чуть слышно скомандовал Тибо. И снова что-то сказал на общелесном. Медвежьи белки с большим удивлением заметили рядом Мальту, но не убежали, только престали жевать и напряглись. Выпрямились, словно по стойке «смирно». Тибо сказал им, что здесь лесная принцесса, пушистохвостых разбирало любопытство. Они так же впервые видели настоящую лесную принцессу, как она — настоящих медвежьих белок, ещё и крапчатых, самой красивой расцветки.

Мальта милостиво протянула им несколько ягодок. Смешно толкаясь и пища, белки-куницы прыгнули ближе и, чуть не падая с ветки, тянулись к руке принцессы. Они выглядели очень толстыми, казалось, не удержатся, и ветка треснет. На самом деле они легкие и ловкие, намного легче кошки. Их длинная шерсть обманывает глаз, так что зверьки кажутся огромными, увесистыми, как пушистохвостые медвежата.

— Как я рада, что мы их встретили, — Мальта поспешно срывала ещё и ещё ягоды, подкармливая медвежьих белок. — Переведи им! Я думаю, это знак удачи.

— Они тебя понимают, — ответил Тибо. — Если придется переводить, так то, что они думают о нас!

— А что они думают? — развеселилась Мальта.

— Что ты красивая, что не похожа на фей, что из рук настоящей принцессы боярышник и тёрн кажутся слаще лесных вишен, хотя они бы с большей охотой съели вишенку, а ещё лучше яблочко… или грушку. Пойдем, в сад, они побегут следом, там их покормишь. Они боятся без разрешения заходить в сад коннора, старик злой и стража у него серьезная.

— Ты шутишь? Или вот этот писк и хрюканье действительно…

— Потише! Они всё понимают. Что же ты хочешь, мы в лесу. Сколько раз ты слышала, что здесь полно мелких шпиков, так это имелась в виду каждая пташка. Они многое видят и многое могут рассказать. К счастью, в их языке не для всего есть буквальные слова, но, зная, о чем речь, понять можно.

— Идемте в сад, — вежливо позвала Мальта. — Нам скоро пора обедать, но вы не бойтесь, угощайтесь, сколько хотите. Я скажу страже, чтобы вас не прогнали.

— Принцесса очень щедра, — строго сказал Тибо. — Вообще-то, «сколько хотите» означает, ешьте в меру. Я-то знаю вашу прожорливость! Ещё и родичей приведёте!

Белки отчетливо захихикали. Они бежали за Мальтой, как привязанные, прыгали на открытой местности с камня на камень, если не находили на пути древесных стволов. В саду медвежьи белки издали восторженный визг, Мальта с удивлением отметила, что если не слова, то эмоции зверюшек она отлично понимает.

— Угощайтесь, — она снова сделала широкий жест. — А нам пора. Тибо, «квиврр» это значит «спасибо»?

— Нет. Это значит «принцесса». Добрая принцесса, щедрая принцесса, хорошая принцесса, они благодарят тебя так, как умеют. Надеюсь, мы достаточно мозолили глаза шпикам своей «беззаботностью», — хмыкнул Дикий Кот. — Пора браться за дело. Если я прав, времени только до вечера, максимум — завтра до рассвета.

— Почему не ночь?

— Встречу назначат по вечерней или утренней росе. Некоторым, это важно.

Мальта кивнула, показывая, что поняла намёк.

*****

— Не бойся, что бы ты ни увидела, — настойчиво наставлял ее дед. Мальта не понимала, почему слышит нервную дрожь в его голосе. — Это не по-настоящему… не совсем… так, знаешь, для эффекта… Вроде как особый костюм, не больше. Ладно, пора… Коснись воды кольцом. Когда закрутится, смотри.

Сразу после обеда все лихорадочно собирались на встречу в Лунный Овраг. Зорьмил был против траты времени на глупости, нужно ещё сто раз проверить щит, но старик коннор настоял, что Мальта должна увидеть главу клана сначала в зеркале, до встречи наяву.

— Девочку нужно подготовить! Ты сам, когда последний раз видел это чудовище?

— Отец, мне некогда! Я очень переживаю за безопасность Мальты. Нужно ещё проверить… Камень не возвращался? Хоть это к лучшему… А если нет? Если они нас раскусили?

— Не смей сомневаться в моем мастерстве, сын, — торжественно погрозил ему пальцем Бергроин. — Не слушай, внученька, пойдем. Налей в чашу воды… Смотри.

Мальта с интересом следила, как искорки собираются в плотную звёздную спираль, потом свет сливается в единый сгусток, проясняется и плывет белым туманом над темной лощиной. Всюду на густых травах и краях листьев блестят под луной капли росы. Издалека выплывает безлесный край оврага. Черная трава там соприкасается со звездным небом, и кажется, будто на каждой травинке блестят звёзды. На фоне глубокой синей чаши неба чернеет плотный каменный трон. Он очень древний, грубо вытесан из цельного камня, без резьбы, только покрыт чем-то вроде белой шкуры, шерсть на которой серебрится, как парча.

Слева от трона склонился и что-то почтительно шепчет знакомый неприятный тип из Серпоросов — Логъяр. Брюнет весь в белом, на нем двойная мантия, расшитая серебряной паутинкой созвездий. В свете луны он кажется жутко бледным. Логъяр докладывает что-то маленькой хрупкой фигурке на троне.

Маленькая черноволосая женщина на троне сначала показалась Мальте ребенком, потом — древней старушкой. Но око водяного зеркала подошло ближе, ближе, и стало видно, что это создание выглядит очень юным, болезненно юным, как бледный молодой месяц. Ее ноги не доставали до травы, подол жемчужно-серого одеяния и носки туфелек, касались капель росы. Она зябко куталась в слишком широкий для нее искрящийся серебром плащ, с пушистым воротником из перьев белой цапли. Лежащий на коленях огромный серп, тоже казался слишком тяжелым для тонкой ручки. Но что-то от старушки в юной фигурке тоже было. Ее неживая хрупкость. Некоторые иссохшие старушки с живыми блестящими глазами, напоминают порой маленьких девочек — безжалостно любопытных и жестоких.

Что-то ответив Логъяру — слов чаша не передавала, — больше чем королева Лунного Оврага, его великая Жница, глава клана, откинулась на подушки, шаловливо поболтала ножками и потянулась всеми пальцами вперед, словно хотела коснуться поверхности воды в зеркале. А было-то их сорок! По пять на каждой руке, как у всех.

Мальта в ужасе отшатнулась, с трудом удержав крик.

— Сама явилась? — спросил Бергроин с дивана. Он не смотрел в зеркало, но со спины догадался, что видит Мальта.

— Что это, дедушка? У нее восемь рук?

— Это иллюзия. Очень старая и не беспочвенная. Но иногда весьма опасная.

— Чем?

— В бою не угадаешь, откуда ждать удара. Никто не знает, какая пара рук у нее настоящая.

— Ты это знаешь по себе? — Мальта оглянулась, оторвавшись от видения в чаше.

— О, да, однажды довелось столкнуться. Век не забуду! Но это не самое страшное в «паучихе». Смотри поближе.

— А как она это сделала?

— Потом объясню. Загляни ей в глаза.

Мальта снова склонилась над поверхностью воды, присматриваясь. Зеркало само понимало, что показать, на что направлено пристальное внимание. А сейчас Мальта сосредоточилась на лице лунной жницы. Безупречно красивом, безупречно юном, безупречно нежном, как лепесток водяной лилии… и очень страшном.

«Наверно, это из-за глаз, — подумала Мальта. — Что-то с ними неправильно, не так, как должно быть».

Лицо главы клана Серпорос было живым, подвижным, она снисходительно улыбалась — по-королевски! — вот у кого Ярруна научилась! Тёмные глаза блестели лукавством, придавая сходство с любопытной девочкой, но стоило присмотреться ближе, и становилось ясно — они ничего не отражают. Ни мысли, ни луны, ни звёзд. Они пустые, как глазницы черепа. Стоило так подумать, и сквозь прекрасное лицо проступали кости, свет падал так, что всё казалось жуткой маской смерти. Красота пропадала, но внезапно возвращалась так ярко, что увиденное казалось наваждением.

— Ты видишь? — тихо спросил Бергроин, наконец встав рядом.

— Её глаза? Да, они странные. Ей очень много лет?

— Дело не в возрасте. Так выглядит человек очень давно продавший душу бездне. В ней правда есть что-то от безликих серых теней, которые там обитают. Про них нельзя сказать «живут». Вот и она, Осьтилия Серп Росы, кровавая жрица Луны, порой похожа на такую тень. И она может делать это по желанию. Так что смотри сейчас, чтобы потом не выдать страха.

— Что я, а Тибо? Он тоже должен видеть! — Мальта метнулась к двери.

— Не надо. Пусть его реакция будет естественной, иначе «паучиха» что-то заподозрит. Убери ее отсюда. Мне очень жаль, что не могу пойти с тобой, дитя. Но не хватало только проявиться моему клейму на подделке. Они проверят связь у всех. Да и не нужно мне появляться рядом с ней. Она поймет, как я боюсь за тебя, и непременно использует это против нас.

После подсказки Мальта прогнала видение, снова коснувшись воды перстнем с озёрным камнем. Вскоре вместе с Зорьмилом и Тибо онаступила в густую мокрую траву Лунного Оврага. Счастье, что лесная принцесса не чувствует холода росы под ногами, не режется травой и не наступит на корягу даже в темноте. Но место встречи было не самым приятным для прогулки.

Рогодол остался во дворце с коннором. Они коротали время за игрой в нард-нодир и пили то, по своему выбору, что позволяло им хоть немного забыться.

*****

— Подойди, принцесса из Мелового. Давно мечтала познакомиться с тобой, — голос Осьтилии Серпорос, главы клана, звучал то очень звонко, то низко и проникновенно, как она хотела. Кроме того, Жница пользовалась известным в лесу фокусом усиления голоса, так что ее отлично слышали на любом расстоянии. Даже когда она шептала, каждому казалось, что она шепчет прямо ему в ухо.

Мальта не собиралась карабкаться на склон оврага. Вероятно, «подойди», у них означает «встань внизу, перед троном». Она приблизилась и сдержанно с достоинством кивнула.

— Я очень мало слышала о вас, но все намеки говорили о вашем величии, госпожа, — сообщила Мальта. — Дедушка просил передать нашу благодарность вашему клану, за то, что ваши родичи, быть может, невольно, помогли воссоединиться нашей семье. Мы никогда этого не забудем.

— Нехорошо требовать платы за доброе дело, — затаённо хихикнула великая Жница, — но моему младшему наследнику так приглянулась одна вещица, которой вы владеете. Если она для вас не слишком дорога…

— По-моему, эта вещица уже в руках его высочества Фраллерина, — холодно ответила Мальта. — Чего ему ещё желать?

— Ты девочка с характером, — Осьтилия одобрительно наклонилась с трона, чтоб лучше разглядеть Мальту. В этот момент плащ соскользнул с ее хрупких плеч и все восемь рук (одна — с серпом, одна — с жезлом правительницы) зашевелились и потянулись к гостье. Мальта удивленно подняла брови, ничем не выдав страха или отвращения. Тибо шагнул вперед, угрожающе пригнув голову и закрыв свою спутницу плечом от возможного нападения. Зорьмил остался спокоен. Он уже видел эти фокусы.

Лунная жница серебристо рассмеялась, откинувшись на спинку кресла и воздев серп к небу с полной луной.

— Говорят, вы многое делаете чужими руками, но, кажется, вам и своих рук хватает, — удивленно оценила Мальта.

— А ты нахалка!

— Мы пришли сюда не обмениваться оскорблениями. Или я неправильно понимаю цель нашей встречи? — Принцесса из Мелового продолжала держаться холодной наивности. Глава клана подала знак Логъяру:

— Приступайте!

Из темноты оврага в дальнем краю выступили несколько фигур в одинаковых темно-серых плащах, плотный шёлк блестел под луной. Шедший впереди принц Фрин откинул капюшон, остальные не торопились открывать лица. Над головами всех присутствующих появились светящиеся облачка. Это собрались светлячки, откликнувшись на призыв, вечерний туман рассеивал их огоньки. Типичная лесная подсветка для ночных праздников сейчас светила тускло, над оврагом и внутри по-прежнему было темно, только роса блестела в двойном свете — луны и светлячков. Но облачка освещали фигуры и лица участников. И одно облако в центре окружило невысокую колонну с широкой плоской вершиной — жертвенник Луны.

Логъяр в такой же белой мании, как Мальта видела в зеркале, вышел в центр. Фрин подошел, откинул полу плаща и передал дядюшке ярко сияющий мирный камень. Логъяр торжественно положил камень на жертвенник. Все отошли подальше, на равное расстояние, образовав круг со светящимся белым угольком и бледно-желтым искристым кольцом светлячков, подсвечивающим края жертвенника. Только Осьтилия не двигалась, наблюдая за всем сверху, с кромки оврага.

Глава 44

— Нужно проверить, с кем у Пасебора связь сильнее всего, — провозгласил Логъяр, назвав мирный камень на древнем языке, словно дал ему имя и признал за ним личные предпочтения. — Подходите по очереди, на кого я укажу.

— Чего он горит так ярко, дядя? — хмуро спросил Фрин. — Это не слишком? Он заглушает любую связь!

— Он светит, чувствуя исходящую от нас опасность друг для друга и чью-то злость, — отозвалась Мальта раньше, чем Логъяр успел ответить. — Я предлагаю всем выпить мирной водички, чтобы снизить напряжение. Так будет проще понять сигналы камня.

— Чего? Я не сошел с ума, пить что-нибудь из ваших рук! — возмутился Фрин.

— Спокойней, принц, — попросил Зорьмил. — Не бойтесь, мы все выпьем. И даже приготовим питье при вас. Логъяр! У вас в лощине есть чистая неядовитая вода?

— Кроме росы? — иронично уточнил Серпорос. — Есть.

Он подал знак, две фигуры в плащах снова отступили в темноту, видимо, это были стражи или слуги на подхвате для обряда.

— Я просил неядовитую, — вполголоса уточнил Зорьмил. — Ваша роса пропитана такой отравой, что лично я бы не рискнул и никому не советовал пить ее.

— Не от твоей ли злости так ярко горит камень? Стыдись, Зорьмил, — саркастично ухмыльнулся Логъяр. — Вода будет чистой.

— И всё же, я бы не рассчитывал на полный успех обряда, — небрежно бросил отец Мальты. — Может, в границах леса вы и удержите контроль над камнем, не помещая его в закрытую капсулу, но…

— Ты меришь всех по своим силам! У нас есть особые средства, недоступные другим…

— Серпы Росы остры, но, честно говоря, не верится, — негромко высказался Зорьмил.

— Поглядим! — внушительно пообещал Логъяр.

— Я получу обратно перстень? — Фрин приблизился к Мальте насколько смог, учитывая охрану Тибо.

— Только после обряда. При мне его сейчас нет.

— А что ты сделала со Старым Дубом? Он сохнет? Убить «сердце» края тяжкое преступление! Имей в виду, за это орденом не награждают!

— Разве с вашим дубом случилось что-то плохое? — спокойно удивилась Мальта.

— Пока не знаю, но прослежу! Он изменился после твоего прихода.

— После того, как я оставила камень в нём? Ваше высочество сами просили это сделать, — улыбнулась лесная принцесса.

Фрин не мог объяснить природу перемены, что больше не испытывает постоянного страха рядом со Старым Дубом, словно всегдашнее кровожадное чудовище, которое даже наследник края чувствовал в его «сердце», крепко уснуло или уползло далеко. Листья дуба казались полными сил, но шелестели иначе, чем всегда. И на его ветвях впервые на памяти Фрина порхали птицы, кроме ворон.

— Разберёмся, — пригрозил он. — Если обманете на обряде, то очень скоро пожалеете. Жизнь Глаурра по-прежнему висит на волоске, он в моей власти! Только дёрнитесь…

— Пустые угрозы, ваше высочество, и разжигают недоверие к вам мирного камня, — светски заметила Мальта, не проявив тревоги. Тибо отвечал врагу обычной молчаливой насмешкой.

Подручные принесли большую чашу из темного опала, окованную серебром, с двумя серебряными ушками, полную воды.

— Нужно две чаши, одна с водой, одна пустая, — сказал Зорьмил.

Тут же, будто из воздуха, появилась вторая точно такая чаша. Видно, в хозяйстве Лунного Оврага был целый сервиз такой работы. Логъяр демонстративно зачерпнул рукой воды и выпил. Зорьмил потребовал поставить чашу рядом с мирным камнем. Тот не стал гореть ярче, значит, новой опасности не заметил.

— Возьмите камень и слейте по нему воду в пустую чашу, — объявил Зорьмил. — Чьим рукам доверяет жрец Луны?

— Своим и твоей дочери, — Логъяр попросил Мальту держать Пасебор над чашей. Сам лил всю воду тонкой струйкой на обломанный край плитки. Когда одна чаша опустела, другая наполнилась, Мальта выпила «мирную воду» первой. Ещё зачерпнула полную горсть, омыть лицо и руки.

Зорьмил следом за дочерью повторил ритуал. Фрин сунулся вперед, не желая пить после Глаурра. Отпил большой глоток воды и, даже не успев погрузить руки в чашу, покачнулся и грохнулся в обморок. Он лежал в густой росистой траве, и на его лице в лунном свете читалось удивительное умиротворение. Оно стало тонким и красивым, растаяла печать всегдашнего недовольства. Камень стал светить намного слабее.

Высокая фигура в плаще приблизилась, склонилась над принцем, но лунный жнец знаком дал понять, что вмешиваться или заменять его высочество в круге не требуется. Пусть отдохнет.

— Один готов, — вполголоса заметил Логъяр. — Фрин выбыл из дальнейшего обряда, великая родоначальница Серпов Росы. Что теперь?

— В мальчишке нет ничего, кроме злобы, вот он и отключился, — без всякого сочувствия отметила Осьтилия. — Логъяр, попробуй ты.

— Я не рискну, иначе, кто проведет обряд? Всё-таки, я — действующий жрец Лунного Оврага… и должен быть в сознании! Да простит великая Жница мою дерзость, но в первую очередь нам нужен свободный Пасебор. Главное отвязать его от чужих рук, достойного хранителя можно выбрать и после.

— Согласна. Действуй, Логъяр! — слетел приказ со склона оврага.

Жрец, удерживая нетерпение, перевёл пристальный взгляд на Тибо. Тот выпил воды без всяких видимых последствий. Логъяр только омыл руки в чаше. Остаток Зорьмил вылил на колонну, где лежал камень, усыпив память проводимых здесь когда-то кровавых жертв.

Мирный камень мерцал теперь едва заметно. Зорьмил первым протянул к нему руку, показывая небольшое влияние на мирник горной крови и лесной магии. После него к жертвеннику подошел Тибо. Камень «узнал» его, откликнулся голубыми лучами, но тоже на уровне обычной связи с монтом, не имеющим власти над волшебными минералами. Логъяр проверил свою связь, точнее попытался вызвать в камне свет, способностями к чародейству. Камень отреагировал так же, как на любую опасность. Засветился чуть ярче, белым немирным светом.

Настала очередь Мальты. Она помнила, что камень всего лишь копия, но знала, что даже копия выдаст связь с ней. Стоило ей подойти, камень стал пульсировать голубым светом. В нём билось эхо ее сердца. Логъяр провозгласил, что хранительница найдена. Велел Мальте остаться, а остальным отойти подальше, расширив круг.

— Приступим, — Осьтилия выпрямилась на троне, развела все восемь рук в стороны, так что они стали похожи на спицы в колесе, запрокинула прекрасное точеное лицо к луне и пронзительно закричала. Вздрогнули все, даже Логъяр. Крик словно ввинтился в небо и вернулся через несколько секунд снопом яркого света, ударившего точно в жертвенник. Как будто эхо отразилось от луны.

Свет быстро рассеялся, перелившись в завитки тумана, клубящиеся по низинам оврага. Туман не оставлял росу, а выпивал ее, становясь всё гуще. Началось какое-то движение света и воздуха. Великая Жница выделывала всеми руками странные движения, словно играла на невидимых струнах. Напевно выкликая непонятные слова на древнем языке, она велела связи проявиться.

Можно было разобрать только: «Пасе-е-е-бо-а-а-ар!» — обращение к мирному камню.

И в воздухе под пальцами «паучихи» отчетливо засверкали тонкие лунные нити. Как настоящая паутина они тянулись откуда-то из выси, спускались к жертвеннику, опутывали его, и камень, и Логъяра, и Мальту. По одной-двум нитям тянулось к каждому участнику обряда, даже к помощникам и лежащему в траве Фрину. Но между камнем и хранителем сверкал целый пучок призрачных паутинок.

Осьтилия снова торжествующе закричала. Это было уже не пение, а вопль. На него где-то вдали откликнулись воем волки. Великая Жница снова запела мелодично, чарующе, занесла серп и стала ловко продевать его между нитями, словно хотела ткать паутину. Логъяр вторил ей низким голосом, сняв свой серп с пояса и держа его наготове.

Мальта никак не могла понять, Осьтилия просит луну о чем-то или приказывает ей, используя светило как часть заклятья. До сих пор в лесных чудесах Мальта не замечала ничего, напоминающего черное колдовство, но знала, что оно рядом. Ее спутники уже сталкивались с его действием.

Она отстраненно следила за танцем рук лунной жницы, думая, что Рогодол сразу понял бы, какая пара рук настоящая. Те, что всегда начинают двигаться первыми. Остальные следуют за ними, как тени. Но сколько ни смотри, никак не удавалось уловить момент первого движения. Рук было слишком много. Даже серп в одной из правых рук не показатель, если все лишние руки лишь иллюзия. Кто знает, в какой руке она его держит по-настоящему? Ясно, что в правой, но в которой?

— Режь! — внезапно взвизгнула глава клана, давая сигнал Логъяру. Жрец внизу замахнулся серпом и вонзил его в пучок лунных нитей, ведущих к Мальте. Она увидела, что внутренне лезвие серпа покрыто мелкими зубчиками, как пила, и все они алмазно сверкали, вгрызаясь в лунный свет, как во что-то вязкое, материальное.

Мальта почувствовала сильный холод в сердце, уловила тревожное движение Тибо, быстро переглянулась с отцом, и незаметно запустила левую руку в невидимый карман, прикрыв ее движение правой, широким рукавом платья, как учил ее Рогодол.

Истошный крик Осьтилии был сигналом не только для ее потомка, но и для Мальты. Она почувствовала, что рука по локоть ушла словно в горячую воду, вода застыла, стянув кожу, как тугой перчаткой. Рука быстро остывала, но все нити вокруг стали мерцать, оборвались и погасли. Никто не мог проверить, они погасли от того, что Логъяр кромсал их серпом, или чуть раньше. Пучок, отрезанный от мирного камня, тоже погас.

Тут уж Сама резко взмахнула серпом, в одно касание обрубая связь жертвенника с луной. Главная нить зримо оборвалась и полетела вниз, сгорая и корчась, как брошенный ящерицей хвост.

— Готово, — Осьтилия, устало откинулась на спинку кресла, и снова завернулась в плащ, скрывая руки. — Проверь, Логъяр!

— Да, о великая родоначальница! Связи нет. Камень ее не чувствует! — Логъяр подозрительно смотрел на Мальту, словно ожидал, что она должна тоже упасть без чувств или хоть как-то проявить слабость.

— Не думаю, что это надежный обряд, — вскользь заметил Зорьмил. — Возможно, вы временно заглушили связь, но… Впрочем, вы этого хотели, мы дали вам возможность. Больше мы вам ничего не должны. Пойдем, Мальта.

— Жаль, Фрин всё проспал, — хмыкнул Тибо, взяв Мальту под руку с другой стороны от отца. Они синхронно откланялись и отошли к границе Лунного Оврага, где растворились в темноте.

*****

— Ну как прошло, как? — нетерпеливо потирал руки Бергроин.

— Сам посмотри, — предложил сын.

Коннор порывисто обнял внучку, быстро извлек из тайника настоящий мирный камень и дал в руку Мальте. Поверхность зернистого кристалла слабо светилась, но пульс в нём больше не бился. Бергроин удовлетворенно кивнул.

— Доспех пока не снимай, оставь так. Постепенно эта шелуха сама облетит, когда защита истончится. Но сколько продержится, пусть скрывает тебя от них.

Мальта и не могла сама избавиться от щита. Когда отец и дед снаряжали ее для обряда в Лунном Овраге, они несколько раз переделывали защиту, добиваясь наиболее прочной, но такой, чтобы ее было легко замкнуть в нужный момент. В итоге неприступный щит-невидимка стал похож на огромную каплю прозрачной смолы.

— Ты будешь его чувствовать первое время, — предупредил Зорьмил, — потом это пройдет.

— Так нужно, чтобы мы могли проверить герметичность, — пояснил дед. Мальта с опаской поглядывала на плавающую в воздухе огромную, меняющуюся каплю, то ли бесцветный мёд, то ли жидкое стекло.

— Я буду в нём, как мушка в янтаре? — спросила она. — Оно холодное? Липкое?

— Наоборот, горячее. Двигаться ты сможешь свободно, и видно ничего не будет. Готова?

— Нет… можно хоть пальцем потрогать?

— Никак нельзя, доченька. Слой должен быть абсолютно ровный. Сразу!

— Ох, ладно… глаза закрывать?

— Нет, ни в коем случае не закрывай! — дернулся Бергроин. — Чуть не забыли предупредить! Твои глаза излучают связь ого-го как! Рот тоже приоткрой, чуть-чуть. Давай сюда, строго в центр капли. Руки держи немного в стороны и все пальцы отдельно, не прижимай. Пока не дойдет до пяток, не шевелись!

Меняющаяся капля коснулась ее макушки, Мальта сразу почувствовала тепло, до горячего. Невидимая смола волной прошла по ней, окатив теплом, и чувствовалась одинаково, касаясь открытой кожи или сквозь одежду. Щит свободно проникал под одежду, забравшись за вырез платья, но больше всего напоминал горячий ветер, а не воду. Скатившись с колен, горячие потоки закружились по ногам. Мальта почувствовала, что слегка приподнялась в воздух, не больше, чем на дюйм, но волна протолкнулась под ее ступни, подбросила ее и снова мягко опустила на пол.

— Готово, — с видом скульптора, любующегося на свое творение, Бергороин обошел вокруг. Мальта догадалась, что дед видит этот невидимый поток в каком-то свечении или цвете. Он смотрел через ювелирное стеклышко, прикрепленное к княжескому венцу. — Ну-ка, шевельни пальцами. Не прилипают? Если уже не горячо, то можешь говорить.

— А как мы вовремя уберем и вернем этот кокон? — спросила Мальта. — Я так и буду в нём?

— Снимем перчаточку с левой руки, — мастера-маги высекли несколько искр особым кремнем, собрали их в разгорающееся синее свечение, и Зорьмил осторожно провел огненный рубчик по локтю Мальты. Она снова почувствовала горячий след и легкое покалывание искр на локте. Потом Бергроин осторожно стянул часть кокона, как стеклянную перчатку. Только совсем невидимую, мягкую, небьющуюся. Снова надев перчатку, мастера проверили все параметры невидимости хранительницы, убедились, что незащищенного участка нет, шов присоединяется герметично. И отправили Мальту учиться прятать съемную часть доспеха в карман пространства и незаметно надевать прямо в кармане. В этом ей помогал маэстро Рогодол. Мальта сама не могла снять перчатку, только надеть. Скоро она перестала чувствовать хоть какую-то плёнку смолы, которая сперва стянула ее, как тесная вторая кожа. Чувствовала только горячую смолу, когда снова и снова надевала перчатку. Точнее, стоило сунуть руку в невидимый карман в поисках перчатки, смола сама обволакивала руку Мальты до локтя.

— Всего делов-то, незаметно замкнуть доспех, — подбадривал ее Рогодол. — Спрятать руку в карман ты сумеешь. Это же твой карман, не чужой, это легко получится, даже под пристальными взглядами!

Вор учил ее, как отвлекать внимание движением другой руки. Тибо спал, набираясь сил после борьбы с ядом.

И вот, всё прошло удачно, обряд закончен, мирный камень спал рядом с хранительницей, не узнавая ее. Но именно сейчас Мальту одолела тревога.

— Все знают, что разорвать связь с живым хранителем не получается, — проговорила она, когда все вместе они тихо праздновали удачное возвращение из Лунного Оврага, пили горячий чай, ели холодные закуски и сладости. На настоящий ужин не было сил, но кухня дворца всё приготовила, не пропадать же добру, как сказал Тибо. Рогодол тоже считал, что ему совершенно необходимо закусить последствия долгой нервной игры, из которой он уже не помнил ни одного хода. А коннор, хотя выпил раз в десять больше и по объему и по крепости, радостно вспоминал, кто сколько раз выиграл, у кого и с каким счетом.

— Почему Серпоросы верят в этот обряд? — настаивала Мальта.

— Они верят в своё могущество, внученька. Чем больше подтверждений от специалистов и древних хроник, что связь разорвать невозможно, тем сильнее им хочется попробовать! На это мы и рассчитывали. На самоуверенность лунных жнецов, особенно, «паучихи», — не только коннор, все родственники Осьтилии избегали называть ее имя, чаще говорили Сама.

— Ты обещал, дедушка, рассказать, откуда у нее взялось столько рук? Ты говорил, иллюзия имеет почву, поэтому такая прочная, — загорелась любопыством Мальта.

— Вот прямо за столом? — недовольно буркнул Бергроин. Развел руками в ответ на укоризненный взгляд сына, мол, что я могу, я обещал! — Ладно, представим, что ты решила поиграть в цветочную фею и захотела вырастить себе крылья бабочки. Чтобы такие тонкие, красивые, и трепетали, как настоящие, только пыльца с них не осыпалась. Ну и летать на них не сможешь. В крайнем случае, чуть-чуть планировать. Иллюзию сделать недолго — крылья будут не настоящие, только видимость. Ты их почти не будешь чувствовать, и очень скоро они станут всё прозрачнее, узор поблекнет, как радужная плёнка на мыльном пузыре. А потом они — хлоп! — и лопнут, когда не ждешь. Но если, скажем, вырезать крылья из тонкой бумаги… а ещё лучше, вышить на ткани тот самый узор, как у бабочки… это уже надежнее, такие не исчезнут. Это уже не иллюзия, а превращение одного в другое. Но как их прикрепить к тебе, а не к платью? Рано или поздно, крылья снова станут бумажными или вышитыми. Поэтому самый надёжный способ — цветные татуировки маленьких крылышек на лопатках. Эти будут появляться и исчезать по желанию, и прослужат бесконечно долго. Но станут твоей особой приметой, избавиться от них будет нелегко. А если пойти на крайние меры, вырастить настоящие крошечные крылья в искусственном коконе, без бабочки, и вживить их себе, тогда… Но от них ты тоже не избавишься без большой боли. Это ведь часть тебя.

«Паучиха» когда-то, давным-давно, сделала нечто подобное. Сперва это была только одна пара лишних рук. И не она сама их себе вживила, она только согласилась на эксперимент. При ней Серпоросы слились с алхимиками древности, использующими крайности в магии. Они подробно изучали, как отрастают конечности у ящериц и крабов, у тех же пауков… Я читал их трактаты в юности, тоже был любопытным! Но человеку с условным бессмертием невозможно не только вырастить, скажем, руку или палец, но и отрубить. Всегда останется возможность приживления, значит, замена не нужна.

— По посмертно это возможно, во время кровавых жертв, — вмешался Зорьмил, раздраженный обстоятельным рассказом отца. — Сам хочешь написать трактат на эту тему? Дай поесть ребенку!

— Не я же первый начал, — оправдывался Бергроин.

— Продолжай, дедушка, — попросила Мальта. — Нам интересно, верно?

Рогодол и Тибо ее поддержали. Зорьмил остался в меньшинстве.

— В ее плечах вставлены чужие плечевые суставы, уменьшенные до горошины, — неохотно сказал коннор. — Приживиться на самом деле они не могут, но дают очень стойкую иллюзию. Время от времени и ее нужно обновлять, вероятно, «паучиха» замечает, что теряет контроль над «чужими» руками намного раньше, чем это заметит любой со стороны. Пару капель крови и всё как новенькое. Я давно хотел знать ее секрет, с тех пор, как две из этих рук чуть не перерезали мне горло. Причем, та, что держала серп, только отвлекала, а вот кинжал в другой руке был настоящим жалом смерти. Я поздно его заметил…

— Всё-таки не слишком поздно! — одобрил Тибо. — Боюсь спросить, а чьи в ней кости?

— Точный ответ не важен. Их серпами во все века было зарезано немало жертв и отрезано немало мертвых рук — выбирай любые.

— А Рогодол мог бы узнать, какие руки настоящие! — с гордостью за друга сообщила Мальта. — Те, что начинают двигаться первыми!

— Правда, друг мой? — живо заинтересовался идеей внучки Бергроин. — Нужно попробовать выяснить это, хотя бы через зеркало.

— У меня совершенно нет желания смотреть на вашего рукастого монстра даже на расстоянии, — поморщился Рогодол. — Но ради вас, Бергроин… Только завтра. Сейчас у меня троится в глазах, я собственные руки от винных иллюзий не отличу!

— Конечно, завтра, когда проспишься! Это будет замечательно. Ты спасешь множество жизней, — воодушевленно провозгласил коннор.

— Хотелось бы, — печально усмехнулся вор. — Если смогу…

Глава 45

Ужин заканчивался тихо. За день и вечер нервы у всех были так напряжены, казалось, они просидят далеко за полночь, споря о том, насколько удачно прошел обряд, что думает верхушка клана Серпоросов, и чем всё это грозит после.

Но Тибо ещё чувствовал последствия борьбы со вторым ядом, время от времени жгло в ребрах против сердца или накатывала слабость. У Рогодола кружилась голова от выпитого без закуски вина, но хуже, что он чувствовал настойчивые уколы булавки прямо в мозг, от которых его бросало в дрожь. В конце концов, вору пришлось покинуть застолье, сославшись на усталость. Тибо счел это удачным поводом тоже уйти спать, оставив хозяев Мелового наедине, своей семьей.

Мальта тревожилась, видя, что ее отец и дед, как-то погрустнели, как будто худшее не позади. Но молча ела фантастические лесные пирожные, только порой вскидывая взгляд на родственников.

Зорьмил молчал. Потом он встал и подошел к витражному окну. Открыл створки и долго всматривался в небо над Меловой долиной. Снаружи веяло неприятным холодком, совсем не весенним, тем более не летним. Звезды затягивали странные быстрые тучи. Верхушки сосен и острые черные пики ёлок гнул и трепал ветер.

Мальта встала за спиной у отца, обняла его, прислонилась щекой к плечу, чего никогда в жизни не делала, даже не мечтала об этом. Он нежно прижал ее руку к своим губам.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Пожалуй, это наш прощальный ужин, внученька, — вместо сына ответил Бергроин. И вздохнул с сожалением: — Если мы не хотим столкнуться с яростью обманутых Серпов Росы, и вам всё ещё важно отнести камень куда-то в горы, о чём мне проел плешь твой дружок Глаурр, вам нужно уходить. Как можно скорее.

— Не позже, чем завтра, — приглушенно сказал Зорьмил. — Знала бы ты, дитя…

— Я знаю, папа, — Мальта прикусила губу, чтобы вернуть твердость голосу. — Мне тоже трудно расставаться сейчас, когда мы только нашлись. У меня есть ещё тысячи вопросов, о жизни здесь, о маме, о вас и Меловой долине. Я даже не видела, как делается ваш… наш знаменитый мрамор! А как же мне оставить вас, если они узнают…?

— Тебе нужно бежать скорее ещё и ради нас, — откликнулся Бергроин. — Твоя шелуха, остаток щита облетит очень скоро. В это время ты будешь уже далеко, за границей леса. Липовый камень должен исчезнуть вовремя, и всё же, тебе придется пока оставить настоящий здесь. Пусть свойства обманки продержатся подольше, а когда пропадет настоящий, мы будем знать, что он пошел за тобой. И что обманки больше нет.

— Я намекнул Логъяру о ненадежности обряда и о том, что лучше не переходить границу, — сказал Зорьмил. — Но это не поможет. Всё равно они будут в ярости.

— Ничего, мы пока присмотрим за ними, может быть, оторвем кое-кому лишние руки! — сердито хмыкнул Бергроин. — А ты поспеши, внучка. Ваше сокровище не принесет мир лесу, напротив, станет бесконечным источником раздора. Если где-то этот камушек нужнее, пусть будет там и, уж пожалуйста, прикрепите его надежно, чтобы не оторвать! А как вернешься, мы наконец всерьез займемся опытами синтеза мирника в плавильных метаморф-печах. Чтобы в лесу наступил-таки мир, невозможный все предыдущие тысячелетия. Ты ведь вернешься?

Мальта посмотрела прямо в требовательные, строгие, но в глубине — беспомощно умоляющие глаза деда.

— Конечно, когда-нибудь вернусь. У меня совсем не было семьи, а теперь нашлось сразу несколько: вы и братство… Я буду постоянно помнить о вас, что вы здесь, ждете меня. Только берегите себя, пожалуйста! Присылайте мне весточки с птицами… или, нет, если это слишком опасно, лучше — по эстафете Братства Дороги. Думаю, «принцесса Мальэста» там только одна, мне всё передадут. Я не хочу вернуться на пепелище, боясь, что с вами случилось что-то страшное. Я должна знать, как вы живете… что вы вообще живы… — Мальта не смогла удержать слёз. Отец обнял её и гладил по волосам.

Наконец она отняла мокрое от слёз лицо от его плеча и снова обернулась к деду:

— Что нужно для нашего благополучного побега? Какой-нибудь отвлекающий манёвр?

— Да, честно говоря, кроме «ниточки» ничего и не нужно. Чтобы выйти напрямик за границу леса, срезав путь, сразу к горам, нужно устроить новый переход. Видала лунные паутинки на деревьях, знак — куда все смотрят, когда хотят перейти границу и оказаться именно там, где нужно. Это путеводные нити. Они не сами по себе растут на дереве, это дорожный указатель, поставленный руками лесных архитекторов. Для всякой феи или лесной принцессы сделать такую ниточку — пара пустяков.

— А как?

— Вот это трудно сориентировать, чисто теоретически, — признался дед. — Тут нужен длинный волос и свет луны. Считается, это особенное женское умение, я сам-то никогда таким не занимался, даже не видел, как делается нить, на фее женат не был!

— Я думаю, они всегда есть, как те нити, что недавно высвечивала лунная жница, — предположил Зорьмил. — Их нужно только извлечь из пространства, как из кармана. Но для этого нужно ухватить кончик. А вообще-то, отец, в приличных домах, клубок путеводной нити где-то в кладовке валяется всегда! Вещь популярная, в хозяйстве нужная…

— Ну вот, ругай родного старика отца, — сокрушенно покачал головой Бергроин. — Дело в том, что я тоже думал легко найти этот клубок в кладовке, а как хватился, не нашел! Купить ниточку в лавке фей проще простого, да только нужно нам всё сохранить втайне. Если бы спохватиться не сейчас, хоть пару недель назад, никто не заподозрил бы, а так… Сама понимаешь, внучка. Ниточка — это след. Потому, заказывая противоядие, Зорьмил и не купил заодно нитку. А мои слуги весь дворец перерыли — как назло, ни одной.

— Возможно, есть учебник для фей, как ее делают? Я хоть попробую, — с готовностью предложила Мальта. — Обычную нить я прясть умею.

— Песни об этом есть, да на лесном языке, а вот почитать негде, — задумался Бергроин. — Не переживай, внученька, добудем у знакомых. Только бы сообразить, кто в наше время надежен и не выдаст… Иди отдыхай, денёк-то выдался тот ещё.

— У меня каждый день такой, уже давно, — засмеялась Мальта. — А я придумала! Ярруна нас не выдаст. Побоится выглядеть нашей пособницей! Отправьте меня к ним, в Серебристую рощу, прямо сейчас.

— Куда на ночь-то? Одну? Без охраны? — всполошились мужчины из Мелового.

— Дайте пару надежных слуг, кто может переходить границу. Сама я всё равно не пройду. Не бойтесь, лучше именно сейчас, пока я знаю, что сказать Ярруне. Надеюсь, она рано не ложится?

Отец и сын переглянулись и не нашли что возразить лесной принцессе.

*****

Тихо-тихо Рогодол крался по стеночке к покоям Мальты. Он смутно слышал голоса внизу, и понял, что семейка ещё не расходится. Тенью проскользнул в гостиную, где на круглом столе всё так же стояла чаша со свежими фруктами, а на стене поблескивал шёлком гобелен с кроной дерева. Возле дивана, подушкой с которого в него запустила Мальта, на маленьком столике для лампы, стояла гладкая шкатулочка черного дерева с инкрустацией перламутром. В нее Мальта положила залог — перстень наследника Дубовой Дюжины. Рогодол сам отговорил Мальту брать вражеский трофей с собой на обряд. Если с ними что случится, вдруг придется подавать в суд государю, кольцо-залог — указание преступника, понадобится коннору, чтобы спасать их. Сейчас Рогодол сам тихо вытащил перстень из шкатулки и сунул в потайной кармашек на поясе.

Замер, снова прислушиваясь к голосам внизу, неслышным шагам слуг, прерывистому дыханию Тибо за стенкой. Глаурру явно снилось что-то жуткое — последствия лихорадки и прочих «радостей» последних дней. Мальта не отпускала Дикого Кота дальше «комнаты для камеристки», считая, что отдельные покои для него слишком жирно. Ночью может быть кризис, понадобится помощь, в общем, пусть будет поближе, так спокойнее.

Рогодол невесело усмехнулся, выскользнул из покоев лесной принцессы через окно, выходящее в сад. По некоторым соображениям ему не улыбалось столкнуться с дворцовой охраной. В лесу второй-третий этаж — сплошное удовольствие для вора. Если стены не сплетены из веток, по ним непременно вьётся крепкая лиана или лоза. Нет дикой лозы, значит, ветки деревьев подходят так близко, что перелезть с них на окно и обратно — детская игра.

Вор легко соскользнул по стволу старой лесной яблони, раскидистой, высокой, стволом и кроной больше похожей на вяз. Услышал над головой чавканье, заметил в свете луны несколько серебристо-пушистых силуэтов медвежьих белок. Рядом с ними бесшумно мелькнула на мягких крыльях сплюшка-фруктовница — единственная сова не хищница. Тоже обносит княжеский сад.

Рогодол незамеченным пробрался к краю долины. Ориентируясь по арке ветроворота, нашел начало тропы наверх. На белом фоне меловых отвалов при яркой луне спрятаться нелегко. Но, словно подыгрывая вору, луну поминутно закрывали мохнатые быстрые тучки. От ступенчатых ярусов раскопок, каменных и меловых глыб ложились глубокие тени. Рогодол петлял по теням, дожидался туч, чтобы перебежать открытое пространство и довольно легко выбрался на верхний край долины. Хмель испарился от такой прогулки и ночного холода, остатки выдуло ветром под аркой наверху, с ее противным ультразвуком, режущим уши ритмера. Стряхнуть облако мела было необходимо, чтобы не мелькать в темноте леса белым призраком.

Вор пробирался краем долины на границу, на тот пятачок, где стояла беседка с прекрасным обзором и раскинулось лесное озеро. Обычно оно охотно пускало к себе поплавать луну и пело ей серенады лягушачьими голосами, под недовольные крики ночных птиц и тихий танец водяных лилий. Сегодня возле озера было жутко темно и пусто. Всё дело в облаках и общей тревоге, заставившей всех обитателей леса попрятаться или хотя бы замолчать, высматривая и выжидая, что принесет чужой ветер.

Пройдя от беседки через полянку мимо края озера, поднявшись на пригорок, Рогодол посмотрел вверх. Лунная нить блеснула наискосок между ветками, указывая выход за границу. Вор двинулся туда, в темную арку двух буков. На одном из шагов лес изменился, вместо стены деревьев открылась поляна и деревянный стол, составленный из срезанных пней огромных дубов метрового диаметра.

— Я пришел. Что вам нужно?

*****

— Её величество вскоре выйдет к вам, — вежливо поклонился слуга, которого гостья попросила тайно вызвать Ярруну. Он сходил предупредить королеву, вернулся и передал сообщение. Сама Ярруна в домашней багряной тоге, заменяющей обычный халат, влетела в комнату почти сразу, гостья даже не успела присесть отдохнуть с дороги.

— Мальта? Что-то случилось?

— Мне нужна ваша помощь, — Мальта нарочно не прибавила «ваше величество», подчеркивая, что пришла если не к подруге, то к покровительнице и даже сообщнице. — Не бойтесь, дело пустяковое.

— И всё же не терпящее до утра? — напряженно спросила Ярруна.

— Только потому, что для него необходим лунный свет, — чуть улыбнулась Мальта, стараясь развеять тревогу. — У меня пока нет знакомых фей, но у вас есть чудесная помощница, я бы хотела ее видеть и посоветоваться.

— Не лучшая сегодня лунная ночь, — королева посмотрела в окно, на пробегающие облака. Тени метались по ее лицу, но ветер был ещё слишком высоко и не свистел в кронах Серебристой рощи.

Ярруна резко развернулась, заняла кресло у окна, крепко взялась руками за подлокотники.

— Что происходит на самом деле? — властно спросила королева. — Старик прислал тебя? Ты только вестница? Что он задумал? Что вы хотите от меня? Чтобы я шла против своих?

— Не торопитесь гневаться, ваше величество, — Мальта с достоинством склонила голову, что означало вежливый поклон. — Я здесь только от своего имени. И мне действительно нужна от вас пустяковая услуга… Главное, чтобы она осталась между нами.

— Зачем мне снова помогать тебе? Я недостаточно сделала для вашей семейки? Рискуя… ты даже не представляешь, чем!

— Я представляю, — холодно ответила Мальта, отбросив светский тон. Теперь она говорила сухо и спокойно. — Сегодня я близко видела главу вашего клана, и даже слишком близко. Так близко, что могла заглянуть в ее зрачки… Которых у великой Жницы нет, там две бездонные дыры, ведущие так глубоко, что к ночи это обиталище серых теней лучше не вспоминать!

Я готова оказать вам ценную услугу взамен. Я оказала бы ее в любом случае, даже не хотела говорить об этом. Что ж, если вы настаиваете, хотите понимать всё до конца…

Я знаю, кто передал мою мать городским ищейкам, подкупил их, чтобы она навеки исчезла в крепости Семистен. Кто похитил и держал в плену моего отца, чтобы он не успел помочь ей и мне вернуться домой. Не нужно говорить, что это была часть заговора Серпоросов, я это знаю. Все это знают. Но кто-то же исполнил прямое повеление вашей родоначальницы, она не сама заманила моих родителей в ловушку, вызвав их на границу.

Это сделал тот, кого до последнего считали другом, посредник и примиритель между Лунным Оврагом и Меловой долиной, король Серебристой рощи, Унгар из рода Красноклёнов.

— Ты бредишь, дитя! — в ужасе уставилась на нее Ярруна, вдавившись в кресло. Словно это у Мальты сейчас вырастет восемь рук и стальные когти, и она пойдет крушить ими всех, пылая жаждой мести.

— Мне очень жаль, что я узнала, — печально качнула головой Мальта. — Вы и Угнар помогли мне с первых шагов в лесу, я больше всех вам обязана обретением отца и деда. Но именно поэтому, думаю, вы не откажете мне. Дедушка прав, вы раньше не беспокоилась о наших семейных горестях, а теперь начали замаливать грехи. Только не вы, а король Унгар должен больше всех радоваться моему возвращению и своему участию в нём.

— Ты же сама признала, неблагодарная девчонка, мы помогли тебе! — Ярруна хотела кричать, но сдавленно шипела, чтобы никто не слышал.

— Мне — помогли, — кивнула Мальта. — Я никогда бы не догадалась. Ваш муж сам выдал себя: сказал, что коннор Мелового разрушил связь Зорьмила и Эсти. И я поверила! Но очень скоро поняла, тут что-то не сходится. Я постоянно держала в уме эти слова, присматриваясь к дедушке. Не верила ему.

Но коннор никак не мог этого сделать. Отправив нелюбимую невестку в крепость, он бы потом легко нашел меня, а он действительно хотел вернуть своего внука или внучку. Меловому нужен наследник. Но почему же король Унгар так сказал? Повторял то, о чем шептались по закоулкам леса, сплетни и слухи, или же защищал себя, обвинив другого? Меня так мучил этот вопрос. Узнав, что всё тут связано с кланом Серпов Росы, я всё поняла.

— Ты не смеешь обвинять его без доказательств! — с силой выдохнула Ярруна.

— Я пока не обвиняю вашего мужа. Я прошу вашей помощи. Если втайне вы знаете, что я права, или сами подозревали его раньше, у вас есть шанс загладить свою вину молчаливой соучастницы. Обещаю, что ничего не скажу дедушке. Ему хватило бы подозрений без доказательств, чтобы начать расследование. И что он узнает, если начнет глубоко копать?

Я понимаю, если Унгар в самом деле разрушил чью-то жизнь и любовь, тем более того, кто считался его другом, ничего при этом не выиграв, он сделал это, только от страха за вас. Вы лучше меня знаете, чего и кого вам стоило тогда бояться. Он защищал свою семью. И, что бы ни говорили, мне кажется, ваша семья всё-таки не Серпы Росы, а Красноклёны.

Королева низко опустила лицо, скрывая слёзы.

— Что я могу для тебя сделать? — шепотом спросила Ярруна.

— Призовите, пожалуйста, ту помощницу, фею, которая помогала мне с платьем и прической… Она должна научить меня одной из лесных хитростей.

— Фею? Ах, да, дочка садовника… Но если тебе так важно сохранить тайну, может быть, я сама могу?..

— Если умеете прясть путеводную нить, научите меня.

— О, в этом я действительно не фея! — взяв себя в руки, королева встала. — Что ж, для этого вам понадобится южное окно. Комната желтой кувшинки. Жди там, я позову помощницу. Но, Мальта, умоляю… — Ярруна горячо сжала ее руки в своих.

— Я доверилась вам. Пришла одна, среди ночи… Вы можете убить меня, если примете сторону лунных жнецов, они только об этом и мечтают! Доверьтесь и вы моему слову. Я никому не расскажу о своих мыслях. Тем более, никаких подтверждений нет. Меня вам нечего бояться.

Жена короля Унгара молча благодарно кивнула и ушла. Мальта прошла по освещенному коридору к покоям желтой кувшинки. Там села у окна, глядя на полную луну. Ветер быстро гнал по ней облака, казалось, луна катится среди них, как спелое яблоко в траве.

*****

— Ваше высочество! Доброй ночи! Как я рада вас видеть, — весело приветствовала ее знакомая феечка. — Чем могу услужить?

— Пусть это не покажется странным, — смущенно начала Мальта, — мне срочно нужна путеводная нить, а дома ее не оказалось. Все думают, раз я лесная принцесса, мне пара пустяков сделать новую ниточку, а я даже не знаю толком, как они выглядят, никогда в руках не держала! Поможешь?

— Это и правда, пара пустяков, — заверила принцесса, дочь садовника. — Вот только ночь сегодня очень ветреная, нить будет прерываться, если не затянуть время. Но ничего, мы что-нибудь придумаем! — Феечка пустилась по комнате, открывая все мелкие шкафчики и ящики комодов, в поисках неведомых Мальте приспособлений для лесных хитростей. — Ну вот, готово, всё нашла! Открывай окно настежь… брр, холодно! Возьми вот эту штучку на длинной ручке и как поймаешь момент, когда луна будет полностью открыта, наведи на нее это стеклышко.

Мальта приняла что-то очень похожее на увеличительное стекло. Когда луна мелькнула в большом разрыве облаков, стекло точно поймало лунный диск. И… чудо! Облака застыли. Если хорошо присмотреться, то было видно, что они чуть клубятся, но так медленно, что вместо четверти минуты они доберутся до луны снова не раньше, чем через полчаса.

— Отлично! — одобрила феечка. — Теперь закроем, — она далеко высунулась из окна, нащупала деревянный ставень и плотно закрыла его.

В ставне была дырочка от сучка, прямо как у Мальты в ее старой каморке, только «глазок» намного меньше, мизинец еле пролез бы. Вместе с феей они отдернули шторы в кувшинках, и в комнату упал единственный очень тонкий лунный луч.

— Собственно, это всё, что нам нужно, — наставительно сказала фея. — Ещё твой волос, табурет и прялка. Вернее, хватит только веретена. Берем вот это, самое тоненькое. Конечно, можно прясть и стоя, и мотать сразу клубок, но если хочешь ровную нить потоньше, лучше делать всё, как полагается, не спешить. Соедини свой волос с лунный лучом. Видишь, он натянулся по струночке, будто прирос, потому что ты — лесная принцесса. Дэкайи и все роды эльфиек так не могут, только вы и мы. Теперь тяни потихоньку, крути нить в пальцах, наматывай на веретено.

— Прясть я умею, — заверила Мальта, вытягивая нить из лунного луча. — Неужели так просто?

— Вообще-то есть один секрет, — весело призналась феечка. — Нить будет делаться всё тоньше и правильно, она должна быть такой. Но чтобы не рвалась, нужно выучить песенку. Кстати, можно прясть не из своих волос, взять волос единорога, они блестят поярче. И прочные, прясть легче. Но готовая путеводная нить никогда не путается и не рвётся, так что всё равно из чего она. Ее только нужно заговорить, точнее, напеть. Запоминай:

Нить путеводная тянется,

Лучик луны сквозь песок…

Путь безопасный укажет нам,

Тонкий лесной волосок…

— Это обязательный припев, он всегда тот же, а в куплеты вставляются любые слова по обстоятельствам. Если тебе нужна нить для конкретного перехода, пой о том, что должно сбыться, куда она должна вывести. Непременно в таком размере:

Я научу сейчас тебя прясть,

Лунную нить тянуть.

И ты сама сумеешь узнать,

Куда приведет твой путь…

Нить путеводная тянется…

— Поняла?

— Вроде бы, — кивнула Мальта.

— Тогда давай, поторопись, пока луна открыта. Я выйду, чтобы не мешать тебе петь о своём, тайном. Нитка для перехода любой дальности должна быть не меньше трех метров. Этого всегда хватит. Когда веретено заполнится, смотай нитку в клубочек. Когда наползет облако, я приду, проверю, что получилось. Действуй, принцесса!

Феечка мигом выпорхнула из комнаты и плотно прикрыла дверь. Мальта сосредоточенно проверила, помнит ли песенку, подобрала нужные слова по размеру, и привычно вращая веретено и вытягивая нить, тоньше шёлковой, запела:

В горы веди, с огнем не шути,

Путь позади закрой…

Выведи нас дорогой прямой

Из леса под злой горой…

Нить путеводная тянется,

Лучик луны сквозь песок…

Путь безопасный укажет нам,

Тонкий лесной волосок…

Луч послушно превращался в лунную паутинку, пальцы ее почти не чувствовали, только блестящие витки всё больше и больше заполняли веретено, размером с мизинец. Волосок, сплетенный с лунным лучом, не заканчивался, Мальта видела его блеск. Перед внутренним взором лесной принцессы вставали на горизонте три огнедышащие горы — Стражи границы. Она никогда не видела их, но узнавала по описанию. Нить тоже узнавала их и находила кратчайшую дорогу, чтобы вывести из леса сразу к Северо-Восточной горной области, гиблой долине, по которой расползается отравленный туман, несущий безумие. Но главное, чтобы никто не мог пройти этой дорожкой следом за ними. Лунная нить — только для них…

Нить путеводная тянется,

Лучик луны сквозь песок…

Путь безопасный укажет нам,

Тонкий лесной волосок…

*****

— Явился? — пьяный Фрин поднял на вора мутные глаза. — Нам пришлось тебя долго ждать!

Рогодол молча выложил на стол перстень наследника. Принц Фрин сразу схватил его, надел на палец, потёр гранатовый дубовый листик о камзол на груди.

— Наконец-то! Твоя подружка-ведьма только пообещала вернуть, а не отдала, — пожаловался он, заплетающимся языком.

— Может быть, потому, что кто-то лежал в отключке? — хмуро спросил вор. — Да, мне рассказывали. Интересно узнать, чем вы убили действие мирной водицы?

— Дубовым соком, — похвастался Фрин. — Дело даже не в крепости, а в количестве! Я и хочу…

— Помолчите, ваше высочество, — резко вмешался советник Аграстий. Рогодол впервые видел второго заказчика с открытым лицом. У него действительно были тонкие темные усики и темные, зачесанные от лба волосы. — К делу. Мы вынуждены были вызвать вас, маэстро, ведь только вы можете перейти охраняемую границу Мелового, для нас это ловушка.

— Да, там сигнализация, — кивнул Рогодол.

— Вот видите, а вы почетный гость, вам это проще. Так что не обижайтесь, что вызвали вас к ночи, но дело срочное. Вы были в Лунном Овраге и видели обряд?

— Нет.

— А я видел. Даже мог бы заменить его высочество в роли кандидата в хранители. Но меня не пригласили. Пасебор, как называют учёные мужи наш объект, мирный камень, сейчас в руках Серпов Росы. Но что-то мне подсказывает, он может задержаться там недолго. Я прав?

Рогодол промолчал.

— Я вовсе не о том, что вы могли бы его выкрасть, — пояснил Аграстий. — Я опасаюсь непредвиденных физических особенностей камня, ведь в нем столько чудесных, пока неразгаданных свойств…

— Причем здесь я? — хрипло спросил Рогодол.

— Возьмите. Если я вдруг случайно прав, вам это пригодится, — Советник подал ему маленький черный мешочек на шнурке, чтобы удобно носить на шее.

— Что это? — насторожился вор, не касаясь «подарочка».

— Страховка, — непроницаемо сказал Аграстий. — Взгляните, маэстро. Вам это неопасно, если не задеть остриё.

Рогодол неохотно принял мешочек, вытащил из него крошечный костяной футляр, который открывался, как шкатулка. Внутри, на бархате, как драгоценность, «спал» длинный твёрдый шип акации. Судя по предостережению, отравленный. Вор перевел вопросительный взгляд на заказчиков.

— Паучье жало, — с некоторой гордостью пояснил Аграстий. — Особый яд, похожий на очарованный сон. Когда жизнь долго-долго теплится на грани. От него нет спасения, но жало действует так тихо, что жертва будто просто засыпает. Если вдруг случится что-то непредвиденное, обряд не подействует, и мирный камень рано или поздно снова объявится в вашей тёплой компании… Вы знаете, что делать.

— Нет, не знаю, — довольно резко ответил Рогодол. — Мне непонятен ваш заказ. Он, кажется, не связан с воровством.

— Это именно кража, — вкрадчиво возразил Аграстий, пока принц Фрин кусал губы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь грубость и вообще не взорваться. — Если у нас похитят камень, мы очень просим вас его вернуть. Тайно и незаметно. Когда хранительница уснёт, мирный камень наконец ответит на зов и сам явится к нам. Здесь его тоже ждет отличная крепкая связь. А вам придется проследить, и если так случится, потихоньку уколоть жалом обманщицу. Неважно, чья она родня, никто не заметит. Главное, сделать это до создания мирником прочной каменной связи в горах. В любой момент, на ваше усмотрение, маэстро. Лишь бы не поздно!

— Я не убийца, — Рогодол не сделал ни одного движения, чтобы взять или отстраниться от ядовитого шипа. Аграстий осторожно сам спрятал жало обратно в мешочек.

— Она и не умрёт. Не сразу… Для вас это тоже самое, что отключить секретную сигнализацию от камня. Ради спасения собственной жизни, я думаю, вы будете благоразумны, маэстро. Иначе, стоит нам куда-то воткнуть булавку и чуть сильнее повернуть ее, волосок лопнет и… сами знаете, чем это вам грозит.

— Полагаю, я буду свободен? — не дрогнул Рогодол.

— Да, но не только от нас, вообще от жизни.

— Дэйка так просто не убить, — буркнул Фрин, не в силах молчать дольше. Аграстий удивленно оглянулся.

— Ваше высочество совершенно правы! Спасибо, что напомнили. Нужна враждебная стихия, иначе не сработает! Что ж, нет ничего легче, сунуть булавку в огонь, и волосок сгорит. Огня вокруг вас в Огнедышащих горах будет достаточно, это сочтут несчастным случаем. Ну как? Не передумали, маэстро? Возьмётесь помочь нам до конца? Считаете, этот заказ стоит отдельной платы? Нет, всего лишь надбавки, потому что заказ всё тот же!

Вор молча стоял, словно окаменел. Его погасшие глаза смотрели прямо перед собой, ничего не видя. Принц Фраллерин без спросу накинул ему на шею черный шнурок и бросил мешочек с шипом за ворот рубашки.

— Он будет умницей! — Фрин фамильярно похлопал заложника по щеке, стараясь привести в чувство. — Всё сделает, никому ничего не скажет! Он ведь не хочет сгореть, нет? Рассказать всё равно не сможешь, даже не пытайся! Считаешь, это неоправданно жестоко? Зря-а-а-а… Теперь поймешь, что мы чувствуем, когда лес горит!

— Она лесная принцесса, — заморожено, едва шевеля губами, напомнил Рогодол. — Вы будете прокляты.

— Она предательница! — злобно сверкнул глазами Фрин. — Враг леса! Но мы ее пальцем не тронем, верно? Ты сделаешь всё сам.

Заказчики развернулись и ушли в темноту. Они были у себя дома. Рогодол неподвижно стоял, словно под заклятьем, только закрыл глаза. На самом деле он слушал. Слушал что-то глубоко внутри себя, где шевелилось эхо будущих событий, переплетение дорог, грохот вулканов, шум реки… Слушал то, что было слышно лишь ему одному.

Глава 46

К полуночи лес накрыл страшный ветер. Облака сгустились и шли теперь сплошным черно-сизым валом, который всё снижался и распухал, как бурлящие волны во время прилива затапливают берег. Только тёмная невесомая вода надвигалась сверху, всё тяжелела, словно мощнейшее заклятье поднявшее тонны воды в воздух, слабело, истончалось, и наконец прорвалось. Ливень хлынул на лес, мигом переполняя ручьи, превращая низины в топи. В обводной канал Меловой долины полились белые водопады.

Обычно ливень умаляет силу ветра, в этот раз было иначе. Вместе с водой ветер только разгулялся, это был настоящий перевернутый шторм, сила, с которой его волны обрушивались на лес, всё больше росла.

Ураган, потрепав верхушки деревьев, теперь гнул стволы, заставляя их кланяться тучам в пояс или ломаться. Шум срывающихся тяжелых веток напоминал взрывы, когда ядра пробивают брешь в стенах крепости. Молнии с оглушительным трескучим грохотом ударяли в кроны и раскалывали стволы вдоль, до самых корней. Лес бушевал, стонал и ревел, как раненый великан, сопротивляясь нашествию с неба. Камни на склонах оказывались слабее деревьев, они срывались, размытые дождем или сбитые молнией, устраивали грохочущие обвалы. Кое-где откалывались огромнее глыбы и катились с зелёных гор. На каменистых склонах, как в Меловой долине и предгорных ущельях, текли каменные реки. Гром только вторил далеким эхом тому, что творилось в лесу.

Буря свирепствовала уже третий час, когда владыки леса забеспокоились и посылали гонцов друг к другу, узнать: всюду ли это бедствие, или только у них? Большинство мелких шпиков — пташек, зверюшек, попрятались ещё перед началом бури, но люди — наблюдатели с границ сообщали, что ураган бушует и за границей леса. Смерчи идут над полями, льёт над дорогой, молнии бьют в шпили на городских башнях. От северных Предгорий до приморского края на Юге прокатился единый ветряной вал. Обрушился на море и там отозвался небывалым штормом — рассерженные волны вернулись на берег, круша всё, до чего могли дотянуться.

Ясно, ураган пришел с гор, но что там случилось? Чтобы породить ветер такой силы, нужны сильнейшие перепады температур. На Предгорья сошли лавины? На Северо-Востоке взорвались вулканы? Что происходит?

Вариант величайшего темного заклятья, того самого «дыма из бездны» рассматривать не хотелось. Но смертельное противостояние среди повелителей стихий в замке Розы Ветров как версия пугало не меньше.

— Остаточные возмущения, — авторитетно донеслось из Лунного Оврага от родоначальницы Серпоросов. С рассветом ее слова повторяли уже при дворе государя. — Лесу очень скоро суждена мирная эпоха, величайшая после Первого Противостояния, ураган — лишь эхо грядущих событий, тень. Ведь если где-то наступит мир, в другом месте его приход должен ознаменоваться безумием хаоса.

— Однако, наглости «паучихе» не занимать! — проворчал коннор, когда такое объяснение достигло его дворца. — Она правда считает, что своим когтем процарапала дыру в небесах?

— Если бы ураган обрушился только на лес, я мог бы поверить, — признался Зорьмил. — Они с Логъяром вчера так впечатляюще выли… эхо им отвечало. Могли и разбудить что-то подобное.

— Наша девочка ещё не вставала? — Бергроин тревожился, что никто из спутников Мальты и она сама до полудня не появлялся и не спускался к завтраку. Впрочем, они могли думать, что ещё ночь — в накрытом черной тучей лесу так темно, словно и не рассветало.

— Куда теперь торопиться? — пожал плечами Зорьмил. — Ниточка у нас есть, но бегство откладывается хотя бы до конца ливня, не думаю, что он пройдет раньше обеда. Нельзя же в такую погоду лишать детей крыши над головой и отпускать неизвестно куда в горы.

— Так-то оно так, но время дорого, — проскрипел Бергроин. — В лесу редко считаются с минутами и даже годами, но уж если пришлось…

— Ты — великий мастер превращений, отец, ты сам знаешь. Твоя работа продержится дольше минимального срока. Как ни крути, ещё сутки нам волноваться не о чем.

— Но откуда тогда это тягостное предчувствие, сын, — спросил коннор. — Что-то мы упускаем…

— Наша девочка не останется с нами сейчас, мы не сможем быть вместе в ее опасной дороге. Что ещё нужно, чтобы чувствовать тяжесть на сердце? — с печалью спросил Зорьмил. — Но, по крайней мере, мы знаем, что она есть, увидели, какой она выросла. И будем с ней даже на расстоянии. Разлука не навек, я надеюсь. А если и так… я пережил второе счастье, я могу уходить. Эсти давно ждёт меня…

— Не смей, сын, — старик крепко-крепко с полной силой сжал его руку, так, что чуть не хрустнули кости. — Ты оставишь нас одних с внучкой не раньше, чем всё устроится! Не время сейчас думать только о себе. По счетам ещё не уплачено!

Зорьмил перевел взгляд на отца и затуманено улыбнулся.

— Чего бы я ни отдал за эти слова двадцать лет назад, — сказал он. — Но хотя бы сейчас сбылось — три наши поколения рядом.

— Не совсем, — Бергроин сел во главе стола, раздраженно кутаясь в мантию. — Где твоя дочь? Я нервничаю, когда долго не вижу ее!

Зорьмил тихо засмеялся. Сейчас по реакции деда, он спокойно мог представлять, что Мальта — маленькая девочка, которая заигралась в башне или бегает где-то в саду.

*****

Мальта успела вернуться ночью как раз перед тем, как ветер жутко окреп. Похваставшись собственноручно созданной ниточкой перед родными, она мигом юркнула в теплую постель и безмятежно слушала рёв и гром снаружи, пока не уснула.

Рогодолу повезло меньше. Он пробирался обратно в долину уже под дождем. Пройти через нормальный вход во дворец и по лестницам он не мог. Лезть в своё окно по скользким мокрым веткам удовольствие небольшое, но лучше, чем объясняться со стражей или самим коннором. Старик слишком умён, непременно учует, что приятель снова угодил в переделку.

В своих покоях, похожих на солнечный сосновый лес, первым делом он сбросил мокрые сапоги и осторожно снял с шеи черный шнурок. Потом во всей одежде забрался в горячую глубокую ванну. Обхватив колени руками, сидел на дне в бурлящем водовороте, который временами захлестывал его с головой, грелся там час или два, не зная, что делать дальше, точнее, не в силах вообще что-то делать.

С горечью убедившись, что свариться или совсем растворится ему не светит, Рогодол всё-таки переоделся в теплую белую тогу, выпил чарку крепкой настойки, и ещё больше часа приводил в порядок свой костюм и обувь, скрывая следы ночной прогулки, не имея возможности доверить гардероб слугам.

Он не помнил, как заснул, сидя в мягком кресле, а очнувшись, не понял, день за окном или ночь. Вчерашнее виделось смутно, как давний сон. Если бы не мешочек на чёрном шнурке, лежащий на столике, вор готов был поверить, что это одна из страшных историй, которые рассказывают детям на ночь, особенно, когда за окнами ревёт непогода.

Глянув на себя в зеркало, Рогодол решил, что его бледный вид и глубокие тени под глазами вызовут лишние расспросы. Пусть накануне все перенервничали, но даже Тибо после кризиса второго яда выглядел лучше, и оправдание у него убедительнее. Поэтому вор заказал завтрак в комнату. И всё-таки выбрал себе в шкафу новые мягкие сапоги лесного покроя и костюм, тоже серый с коричневым, но значительно более элегантный, с кожаной приталенной жилеткой и широким поясом. Прежний, пострадал безнадежно, обычная ткань не выдержала дорожных и лесных нагрузок.

— Сожгите это старьё, — надменно велел он слугам после завтрака. — В княжеском дворце следует выглядеть прилично. Её высочество наследница и её спутник уже проснулись? — (ради этой последней фразы вор и вызывал слуг).

— Их высочество сегодня ещё ничего не приказывали, — ответил слуга, такой важный, что все ни на секунду не должны были забыть, что он тоже принц! — Но я слышал два голоса в ее покоях. Полагаю, госпожа Мальта и господин Глаурр в гостиной. Там есть сухое печенье, варенье, вино и фрукты. Рискну предположить, они не голодают!

— Я спрашивал твои предположения? — сухо спросил почетный гость коннора. — Как уберешь всё, ступай, доложи, что я желаю их видеть.

— Доложу, узнаю, примут ли? — проворчал слуга.

— Что? — негромко переспросил Рогодол.

Слуга молча поклонился и сбежал. Через пару минут вор слышал, как отрылась дверь покоев Мальты, и ее голос удивленно ответил, что они всегда рады видеть своего спутника, сами не хотели тревожить, думали, он ещё спит. Тибо тоже что-то сказал, но его слов и ответа слуги Рогодол не разобрал, это было щебетание на общелесном.

Дверь открылась неожиданно и резче, чем её открывали слуги. Дикий Кот бесцеремонно вытащил вора из его покоев и втолкнул в гостиную к Мальте.

— Что происходит, маэстро? — недружелюбно спросил Тибо.

— Нам пора уходить, — тихо ответил Рогодол. — Прямо сейчас, пока буря не стихла.

— Ты боишься погони? — насторожилась Мальта.

— Я боюсь опоздать, чем раньше мы исчезнем отсюда и окажемся ближе к вашей цели, тем лучше.

— Думаешь, папа и дедушка отпустят нас в такой момент?

— Твоя забота убедить их, что мирник должен врасти в горы как можно скорее.

— Они не отдают его, — чуть улыбнулась Мальта. — Рассчитывают, что камень покатится за нами сам.

— А если обряд сработал? — Рогодол затаил дыхание.

— Вот и проверим.

— Ты согласен так рисковать, старина Глаурр? — вор обернулся к Тибо. — Я могу его выкрасть.

— Не трудись, я уверен в их связи. Будет, как будет. Мы отправимся сейчас, раз ты хочешь. В дождь, в бурю, даже не пообедав.

— Я не шучу, — предупредил Рогодол. — Собирайтесь. Не забудьте теплые плащи и запас еды. Мальта, мы уйдем из малого дворца, договорись с дедом.

Мальта обеспокоенно тронула его холодную руку.

— Ты здоров? Ты заботишься о нас, а мы для тебя почти ничего сделать не можем. Тебе что-нибудь нужно? Не можешь сказать прямо, дай знак.

Рогодол тепло улыбнулся ей, благодаря за заботу. Но сказал так же твердо:

— Я хочу, чтобы мы поскорее ушли за границу леса. Этим ты поможешь больше всего.

*****

Зорьмил без вопросов понял, что-то произошло, неведомая опасность снова преследует его дитя, нужно поторопиться. Коннор поворчал, что Рогодол обещал ему помощь в разоблачении Осьтилии.

— Я не смогу, — ритмер безнадежно покачал головой. — Она почувствует, сделаем только хуже! Она почувствует, что кто-то смотрит, потому что я у них на службе.

— Хоть попробуй.

Они с коннором добросовестно минут десять выслеживали «паучиху», но ни разу не увидели ее рук, они были тщательно скрыты плащом.

— Странно, ее будто предупредили, — расстроился Бергроин. — Что ж, в другой раз…

Он простился с внучкой и отправил ее и гостей в малый дворец. И внезапно выяснилось, что в заколдованном круге леса как прежде светит солнце. Жуткий ветер и дождь туда не добрались.

— Я бы перекусил перед дальней дорогой, — Тибо раньше не бывал в малом дворце и с интересом разглядывал сторожку-крепость. — Тем более, раз такое удачное место, где нас никто не потревожит.

— А я бы не задерживался лишней минуты, — возразил Рогодол. — Место действительно удачное, отсюда переход не отследят. Но здесь всё тот же лес, сидеть тут незачем!

— Как мужчины решат, так и будет, — Мальта ехидно улыбнулась до ямочек на щеках. — Я хочу выйти на верхнюю стену, дайте мне пять минут. За это время решите, куда мы идем.

Мальта поднялась на крепостные зубцы, проститься с лесом. Последний раз посмотреть на окрестности с крыши надежного убежища, собственности ее деда.

— Послушай, Кастан, — Тибо назвал вора настоящим именем, пока Мальта не слышала. — Что тебе даст, если мы помчимся в горы сию секунду? Там дождь и ветер, нам всё равно придется искать убежище, какую-то пещеру или дом.

— Возможно, рядом с Огнедышащими горами дождь уже кончился, там свои чёрные облака — вулканы, — Рогодол никак не отреагировал на другое имя. — Ты знаешь, куда точно идти? Есть какое-то условное место?

— Нам нужно попасть в широкую долину между горной стеной, где полыхают Стражи, и грядой пониже, с хребтами и перевалами. Важнее всего долина реки, но условного места нет. Нужно искать.

— Пройти всю долину дело не быстрое, — сухо напомнил вор. — И опасное. Более опасное, чем легкий дождик! Раньше начнем, раньше найдем место, где камень станет недоступным для чужих лап.

— У нас его пока нет, — усмехнулся Тибо.

— Тем более, не зевай. Когда появится, мы должны быть как можно ближе к цели. Может, успеем?

— Кого нам нужно опередить? — насторожился Дикий Кот, пытаясь поймать взгляд вора.

— Сам знаешь. Не дать им всё разрушить, — Рогодол смотрел за окно. — Мне нравится солнце и возможность спокойно поесть, не на бегу. Но, поверь, я знаю момент, когда пора рвать когти. Он настал!

Тибо легонько тронул его за плечо:

— Верю, успокойся. Мы не задержимся. Где Мальта ходит?

— Я здесь, мальчики! Что решили? — лесная принцесса как раз спустилась по внутренней лестнице с крыши.

— Покажи нам, как работает твоя ниточка. Самое время.

Втроем они вышли на лужайку между стенами сторожки и лесом. Уходили они почти как пришли, налегке. Тибо забросил на плечо мешок с припасами, веревками с крюками для скал и двумя походными одеялами. На поясе его висел новый нож лесной работы, подарок Зорьмила. Рогодол нес свой багаж, часть горного снаряжения, часть еды и своё одеяло. Вес тёплых непромокаемых плащей на плечах почти не чувствовался. На сердце было тяжело, когда они переходили границу, входя в лес, и сейчас легче не стало. Только мирного камня в кармане Мальты уже не было. В руке она держала невесомый клубочек, нитка то казалась серо-бесцветной, как вода, то поблескивала отраженным светом луны или солнца.

— Обойдем крепость по солнцу. Это в ту сторону? Мне нужно разогнаться, — сказала Мальта и двинулась впереди. Она без слов напевала: «Нить путеводная тянется…» — и пыталась поймать момент, где открыть переход, чтобы он привел, куда нужно.

Когда они шли вокруг стен в третий раз, она увидела что-то в лесу, вроде слишком густой тени между деревьями. Было слегка похоже на щель между двумя стенами.

— Здесь, — скомандовал Рогодол, он тоже почувствовал нужную точку. Мальта не раздумывая бросила клубок в стену леса, стараясь попасть в ту длинную тень. Кончик нити она не выпустила, зажала в другой руке. Клубочек блеснул и ушел сквозь пространство. Нитка тянулась за границу леса, ее края не было видно.

Под еле различимую мелодию путеводной нити, один за другим, — Мальта впереди, — держась за нить, они прошли сквозь стену леса.

*****

В лицо тут же ударил холодный ветер, насыщенный мелкими каплями воды. Всё вокруг было серым, кроме черной стены ельника, оставшейся позади. Через каменистые серые холмы вверх вела серая широкая дорога. Прямо впереди, чуть правее, серые скалы нависали над дорогой и подпирали тяжелые сизо-свинцовые тучи. Скалы справлялись с этой задачей лучше деревьев, дождь здесь не лил, а слегка моросил, раздувшееся брюхо самой черной тучи пока не лопнуло. Где-то вдали громыхал то ли отголосок грозы, то ли рокот вулканов. Отблески огня или молний пока не пробивались сквозь плотные низкие облака.

Мальта сразу набросила капюшон плаща, закрыв волосы, и быстренько сматывала клубок. Она не видела его, но нить послушно возвращалась в руку, нигде не запутываясь. Ее спутники сочли дождь несерьезным и пока не прятались от капель под капюшонами.

— Мы там, куда шли? — спросила Мальта их предводителя. — Я не вижу огня над горами.

— Мы на Северо-Востоке, — отозвался Тибо. — Огнедышащие горы скрываются за стеной этих скал, получается, они ниже по склону. Мы должны подняться по этой дороге, она — врата в огненный край.

Трое путешественников шли вперед, медленно поднимаясь на холм. Дорога казалась для них почти ровной, только с удивлением они замечали, как склоны по обочинам уходят всё круче вниз.

— Рогодол, проверь! У меня на руке есть «перчатка»? Ты умеешь, — внезапно встревожилась Мальта.

— Я не хочу ее стянуть, останешься без щита!

— Просто проверь!

— Ничего не чувствую, — признался вор, проведя чуткими пальцами по ее коже, особенно тщательно проверив каждый пальчик.

— Вот и мне кажется, шелуха полностью слетела, когда мы перешли границу, — сказала Мальта.

— Значит, скоро мы должны найти мирный камень? — спросил Тибор. — Или нам его кто-то как бы случайно отдаст?

— Тибо, дорога здесь очень оживленная? — заволновалась Мальта.

— Обычно, да. Одиночки и гонцы — как везде, но здесь ездят торговые караваны с Юго-Востока, с Севера и… Здесь перекресток.

— Так и знала! Нам нужно торопиться, — Мальта ускорила шаг, увлекая за собой спутников.

— Чего стряслось, принцесса? — догнал ее Рогодол.

— Я его вижу!

— Где? Где?

— Да вот же! Блестит! — Мальта указала на далекую искорку впереди, в самой ложбинке под крутым подъемом. Хотя до сих пор они поднимались плавно, спуск позади круто снижался. Холм, на который взбиралась дорога, был слишком большим.

— Ещё столько идти! — нервничала Мальта. — А вдруг сверху появится кто-то или нас обгонит карета? У меня ужасное чувство, что из-за холма вот-вот вынырнет караван или снова отряд каких-то бандитов! Что будем делать, если его найдут и подберут раньше нас?

— Успокойся, блестеть ему незачем, солнца нет, — сказал Тибор. — Если он светится сам, так ярко, что виден издали, может, за гребнем нас ждет опасность? Тогда не стоит спешить ей навстречу. Но, по-моему, его яркий свет видишь только ты. Я вижу белую точку, и то, если присмотреться. Рогди, что скажешь?

— Точку вижу, она будто появляется и исчезает в такт нашим шагам. Но такого блеска, как драгоценность или звездочка маяка, нет. Вероятно, камень лежит в пыли, его рядом пройдешь, не заметишь. О, вот случай проверить!

На гребне холма появились точки, хорошо заметные на фоне неба. Не торговый караван, несколько всадников. Скорее всего, дипломатические посланники, а не просто гонцы. Двое важных, и ещё четверо при них, как военный эскорт. Они вихрем промчались с холма, не глядя на дорогу, не заметив, ни камня, ни пеших путников. Но буквально через минуту — Мальта точно угадала, — их обогнала почтовая карета. Она медленно взбиралась на холм, четверка лошадок, увлекающих ее, видно, очень устала или их напугала гроза.

Карета проехала как будто точно по белой точке на дороге, и двигалась так медленно, что какое-то время нельзя было понять: они остановились подобрать то, что светится, или едут дальше? Не только Мальта, все трое невольно ускорили шаг. Но карета уже миновала ложбинку и поднималась на серый холм.

Сверкнула молния, подсветив тучи розово-лиловым. В ее вспышке на дороге отчетливо что-то блеснуло. Та же молния высветила длинную тень, языком спускавшуюся с холма. Там кто-то шел, ещё невидимый из-за гребня.

Одинокий путник примерно в таком же дорожном плаще, только не сером, а буром, насколько можно было разобрать на таком расстоянии, медленно спускался с холма. Трое торопились ему навстречу, и примерно на расстоянии двести метров, в той самой ложбинке под склоном, они сошлись на отрезке, кажущемся им почти ровным. Но всё-таки спуск шел быстрее, и встречный путник уже поравнялся с белой точкой, которую трое не выпускали из виду.

Он уверенно шел прямо к находке. У Мальты похолодело сердце. Путник сбил шаг, явно глядя себе под ноги. Заметил! Присел, чтобы поднять что-то на дороге. По его боку скользнула из-под плаща половинка желтой груши, размером с охотничью сумку.

— Игрис?!

(конец четвертой части)

Часть 5: ВРАТА ТУМАНА Глава 47

В ответ на оклик странствующий артист поднял голову, всмотрелся, вскочил на ноги и помчался с холма, придерживая на боку струнную подругу.

— Глаурр!

Тибо ринулся вперед, и последние двести метров они пробежали навстречу друг другу, пока не сцепились, выкрикивая приветствия и прыгая в буйном танце посреди дороги.

— Старый знакомый? — спросил Рогодол у Мальты. Она, смеясь, повернула к нему лицо:

— Брат! — И помахала рукой: — Игрис!

— Моя красавица! — артист поспешил к ней, поцеловал руку, обнял. — Вот кого не ожидал встретить!

— Здрасьте! Ты же сам послал нас сюда, «где горы в огненных коронах…» А сам-то откуда? Надоел Город?

— О, Город! — махнул рукой игриск. — Когда это было? С тех пор я успел побывать у моря… Хотел задержаться там на сезон, да вот… А вы, как будто гостили в лесной стране?

— Как ты узнал? — поразилась Мальта. — Снова предвидение?

— Твои волосы как у феи, этот блеск ни с чем не спутаешь.

— Что ты видишь в этой серой мгле, дамский угодник? — возмутился Тибо, нагнав его и шутя схватив «за шкирку». — Кстати, что ты высмотрел на дороге, когда мы тебя узнали?

— А, чуть не забыл, — оглянулся Игрис. — Там лежал любопытный камушек.

— Посмотрим вместе?

— Идемте.

Игрис вернулся с ними к тому месту, где увидел, как в грязи что-то светится. Мальта бережно подняла камень и держала в ладонях. Но дождик моросил слишком слабо, он не мог отмыть сколотую плитку, чтобы убрать грязь, Тибо полил камень из фляги. Мирник засветился ярче, запульсировал.

— Что за штука? — удивился странствующий артист. — Очень ценная? Вы знали о ней?

— Думаю, от тебя нет смысла скрывать, — Мальта завернула камень в полу плаща, обсушивая его, прежде, чем спрятать в карман. — Этот камень ходит за нами. Мы оставили его далеко позади, а нашли впереди. Он так светится, когда чует опасность. За тобой нет погони?

— Если погоня не страшнее десятка бандитов, с нами ты можешь вернуться, — бодро заявил Тибо. — Встречу нужно отметить! Не скажешь, за этой горкой есть местечко, где можно посидеть старым друзьям? Какой-нибудь приют путникам?

— Прямо под холмом, меньше мили отсюда есть таверна. Так и называется «Горный приют», — как-то невесело ответил Игрис. — Но не знаю, остался ли там сейчас ещё кто-то живой?

— Ты о чем, брат? — нахмурился Тибор.

— Горы близко. А из них постоянно ползут странные желающие подраться. Ничего не видят, не слышат, как под гипнозом. Парочка таких испортила мне обед, не дала допить кружечку темного эля. Началась большая драка — их пытались схватить человек десять, а они только рычали и бешено огрызались — всех расшвыряли. Ты знаешь, Глаурр, я вообще драк не люблю. Но особенно мне не нравится, если кто-то пытается разбить мою кефалиру. Но тут пришлось запустить в кого кружкой, в кого табуреткой… В целом, двух зачинщиков обезвредили. Они выглядят, как безумные… но по мне, это какой-то яд.

Не стал там задерживаться, предчувствие гнало меня дальше, возможно, навстречу вам. Но когда я уже поднялся на холм, меня что-то толкнуло, я оглянулся… Таверна была видна как на ладони, пусть и немного в тумане. Из нее доносился шум и вокруг мелькали смутные тени. Мне подумалось почему-то, что ещё такие же «безумцы» дерутся там. И на этот раз, их больше двух. Так отчетливо представилось, что, наверное, так и есть. Даже страшно возвращаться…

— Так чего мы так медленно тащимся? — возмутился Тибо. — Нас там ждут! Сколько было нормальных посетителей, когда ты уходил?

— Не считая меня, хозяина и хозяйки… два гонца, горняки, лесорубы, трое странствующих торговцев… еще несколько парней из деревни… Всего дюжина наберется. Но не знаю, сколько с тех пор ушли, а сколько ещё явились?

— Рогодол, присмотри за Мальтой. Игрис, ты не против отметить встречу в разгромленной таверне? Если не слишком торопишься убежать, давай с нами! Я — вперед, проверю, что там, — Тибо так ускорил шаг и быстро пропал, что казалось, он одним гибким прыжком перемахнул гребень холма, будто это забор. Мальта с беспокойством посмотрела на Игриса.

Потомок Клетчатого, чуть улыбнулся, успокаивая её. Без слов заверив, что Тибо в драке не пропадет, будь там хоть сотня этих безумцев.

— Знаешь, откуда они берутся? Эти странные типы, что кидаются на всех, как на кровных врагов? — спросил Рогодол. Тибо рассказывал ему про эксперименты с камнем, а потом в лесу вор и сам раскопал многое, чего они раньше не знали про заговор Серпоросов. И немало обсуждали, кому выгодно, и как происходит заражение бешеной яростью.

— Знаю только, что они лезут оттуда, — Игрис кивнул на высокие скалы, стоящие стеной вдоль дороги. Казалось, в них нет прохода, но если подойти ближе…

— Да, Тибо узнал, что центр в той долине, у подножия Стражей, где течет река, — сказала Мальта. — Мы охотились за ними. Кстати, это Игрис, наш брат, сын дороги — артист, поэт и порой предсказатель! Это Рогодол… друг.

— Тот самый? Великий вор? — ничуть не удивился Игрис. Рогодол поклонился. — Что же ты хотел украсть у них и почему передумал, если не секрет?

— Отчего ж, передумал? — натянуто улыбнулся Рогодол. — Пока я с ними, это и так моё. Зачем красть?

— Этот камушек, что ходит за вами, очень-очень особенный? — склонив голову набок, к чему-то прислушиваясь внутри, спросил Игрис.

— Очень-очень, — подтвердил Рогодол. — А ты, часом, не ритмер? Музыкант, поэт…

— У меня намешано слишком много разного, чтобы я был конкретно «кем-то», а теперь я и вовсе «никто», — с легкостью ответил Игрис. — У бродяги нет родословной, лишь в том смысле, что я — наследник древних игрисков. Касались меня, конечно, когда-то и ритм, и ветер, и вода, и огонь, и лес… даже звёзды. Но всё это было не со мной, а с предками. А сейчас уворачиваться от бешеных разрушителей придется именно нам, кто бы мы ни были! Сестрёнка, подержи инструмент, — он сбросил ремень с плеча и передал Мальте струнную подругу.

Они подошли к самому крыльцу таверны. Внутри слышался грохот и треск, «Горный приют» ходил ходуном, угрожая вот-вот развалиться.

— Держись за мной, но не очень близко, — предупредил Рогодол Мальту. — Не хочу случайно ударить тебя. Если сможешь забиться в надёжный угол, где тебя не достанут, туда и беги! Войдем не в двери?

Игрис кивнул и они разделились, подойдя к разным окнам. Улучив момент, вор и артист перемахнули через подоконники, врываясь в гущу драки, которую вёл Тибо один против всех.

— Кто вас звал? — возмутился Дикий Кот, заметив подмогу. Он схватил ринувшегося на него «безумца», поднял его и перебросил через себя, так что тот закатился под стол, ненадолго отключившись и выйдя из битвы. — У меня всё отлично!

Посреди разгромленного зала дрались, рычали, бросались на всякого, кто шевельнётся, мужчины с пустыми стеклянными глазами. Они дрались между собой, но когда швыряли друг друга к стенам, там натыкались на защитников таверны, и бросались уже на них. Посуда и всё, что можно было оторвать от стен и столов, валялось в беспорядке, разломанное и разорванное на куски. Картины, лампы, скатерти, битые кувшины, посеребренные подносы, согнутые, словно ими лупили по камням. Часть буковых стульев и табуретов осталась целой только потому, что они очень тяжелые, и защитники таверны их сразу разобрали как оружие. Столы превратились в щиты, за ними жались по углам бывшие посетители — теперь заложники «безумия». Крепкие деревенские парни и горняки из артелей под предводительством хозяина «Приюта» и Тибо стали защитниками. Они поняли главную тактику: не шевелиться без необходимости, и сразу спасать любого, рядом с кем слишком близко окажется такой же горняк или моряк, но во власти безумной ярости. Поодиночке на «пустоглазых» не нападать!

Собственное распоряжение нарушал только Тибо, бросаясь в драку один на один, если подворачивался случай.

— Сколько их? — Рогодол пока уклонялся, отбиваясь ножками табурета, как мечом и щитом от летящих в него обломков стола, деревянных ножек, ножей и вилок. Он оценивал обстановку, прежде чем всерьёз кого-то атаковать.

— Я насчитал пятерых, — откликнулся Игрис.

— Было четверо. Те двое, знакомые тебе, вырвались из подвала. Любо дорого смотреть, как они мертвой хваткой вцепляются друг в дружку, не разбирая, кто за кого. Одно время мы с хозяином просто стояли по углам, и смотрели на них, как на ринге, но потом…

Он не успел договорить. Здоровенный чернобородый мужик с рёвом кинулся на Тибо. Вместе с ним летел огонь. Казалось, буйный задел печку и загорелся. Но это из его рук вылетела струя огня, опалив стену, оставив широкий выжженный язык на дубовом столе, за которым пряталась Мальта. Тибо ловко метнулся в сторону, сбил тореллинга на пол, не дав ему зажечь ещё спичку. Скрутил его и резко ударил по шее, отправляя в нокаут.

— …потом они нас заметили.

Дикий Кот невозмутимо закончил фразу, огляделся в поисках новых противников. Двое в серых куртках, орудуя горными кирками, крушили полки и стойку, добираясь до хозяина таверны. Он был в кольце осады за уже ненадежной стеной. Втроем подмога еле-еле оттащила одного, потом Тибор крикнул: «Все прочь!» — и нарочно попался ему на глаза, отвлекая внимание «пустоглазого» горняка.

Они столкнулись лицом к лицу, бой был недолгим. «Безумец» не видел ничего, кроме цели, которую нужно убить. Поэтому лез напрямик, нерасчетливо размахивая киркой, пытаясь непрерывно атаковать. О самозащите буйный думал меньше всего. Искушенный в драках легко мог уклониться, а сильный — мог пробить в уязвимую точку противника. Тибо был и опытен, и силён. К тому же порядком зол, что недавно ему не удалось по-настоящему поквитаться с врагом детства. Кулаки чесались кому-то врезать. Шестерых «безумцев» ему удалось уложить за полчаса, заплатив за удовольствие всего несколько синяков и царапин.

— Они очень быстро очнутся, ещё злее, чем были. Свяжите их намертво! — скомандовал Тибо, и вот тут требовалась помощь всех рук, что были в зале таверны. Хозяйка только успевала приносить крепкие веревки. У тореллинга пришлось отнять спички, кремень, снять пояс со стальными нашивками — всё, чем он мог искрить, раздувая огонь.

Но как у многих опытных детей огня, у него оставались два железных зуба, которыми можно было высечь и раздуть искру, даже если руки связаны. Не выбивать же их! Ему завязали «уздечку» из скрученной женской косынки, стянув узел на затылке, мешая сомкнуть челюсти. Он и очнулся первым и гневно вращал глазами, напрягал мускулы, пытаясь разорвать путы или даже связанным кинуться на кого-то, ползти и кусаться. Остальные пока лежали брёвнами.

— Ох, куда же их теперь, — сокрушалась хозяйка. — Из погреба вырвались, дверь сломали… Где их удержать и долго ли удержим?

— Завяжите им глаза, — посоветовала Мальта. — Как очнутся, плесну на них особой водичкой. Пока ошалеют, можно их напоить. И тогда они успокоятся. На какое-то время — точно.

— А ты ведунья, барышня?

— Нет, я уже сталкивалась с этой болезнью и знаю лекарство.

— Это очень кстати! — обрадовался хозяин, услышав, о чем жена говорит с посетительницей. — Можешь сделать нам побольше лекарства, здесь такие шляются постоянно, житья никакого нет!

— Сколько угодно, хоть бочку! … Нужна только пустая бочка и вёдра чистой воды.

— В погребе есть всё, что нужно. Только двери нормальной теперь нет. Раньше, если удавалось схватить таких, мы их держали, пока в город не заберут, в темницу понадежнее нашего погреба. Но теперь… Нужно поторопиться. Патруль из города в такую погоду когда ещё доберется, а они скоро очнутся, боец верно сказал. Помогите, и лучший обед за наш счет!

*****

Двое молодых слуг под руководством хозяйки быстро убирали обломки и осколки, но в считанные минуты разгромленная таверна не могла принять нормальный вид. Посетителей, счастливо избегнувших тут гибели, это не слишком волновало. Очнувшихся «безумцев», напившихся мирной водички — тем более. Их терзал страшный голод, и они очень смутно соображали, как оказались здесь. Так что не беспокоились по поводу убранства зала, не помня, как тут было до их прихода.

Хозяин подал на стол своему спасителю Тибо и его друзьям огромный котелок жаркого с картошкой, поставил четыре миски, не забыл приборы и салфетки. Холодные закуски тоже принесли сразу. Но остальные разносолы, какими хозяин хотел побаловать дорогих гостей, задерживались на кухне. Поскольку, пока шла драка, помощники и повара тоже участвовали в обороне, и на плите кое-что подгорело. Пришлось готовить дежурный обед заново.

— Эта картошечка лучше, чем то рагу, что я совсем недавно пробовал тут, — оценил Игрис. — Она подольше томилась в печи и в самый раз поспела!

— За этим стоило вернуться? — весело спросила Мальта. Двое их спутников ели молча, нахваливая обед только тем, что не могли оторваться от тарелок. Даже не поднимали глаз на соседей по столу.

За столиком в углу сидел тореллинг, совсем не похожий на того монстра, какого они видели недавно. Голодный меньше, чем горняки, видно, не так давно пораженный безумием, он рассеянно глазел по сторонам, то и дело цепляясь взглядом за свою метку на стене. Не понимая, какой огненный шар мог прокатиться здесь недавно? Он был уверен, что не делал этого, но помнил, как ему развязывали руки и снимали «уздечку», и никак не мог восстановить события.

Рогодол предупредил хозяина, что слишком крепкие напитки в большом количестве могут отменить действие мирной воды. Поэтому «протрезвевшим» буйным разрушителям больше чарки дубового сока или настойки не наливали, даже если они требовали и швыряли деньги.

— А здорово ты их уложил, — оценила Мальта, когда смогла поймать взгляд Тибо. Казалось, герою очень неловко за свои подвиги и он хотел бы спрятаться под стол.

— Сестрёнка, не запрещающая мужчине драться — просто клад! — засмеялся Игрис. — Особенно, когда мужчина — Глаурр.

— Да уж давно хотелось, — буркнул тот, не поднимая лица.

И ровно ту же фразу хором с ним произнесла Мальта, но с другой интонацией. Теперь все четверо не могли удержаться от смешков, и неловкость растаяла. Игрис, как многие артисты в компаниях, взял на себя развлечение собеседников. Рассказывал о своих последних приключениях в Приморском крае. И что пришлось бежать оттуда именно потому, что множество таких «безумцев» стекается на Юг. Они буквально движутся вдоль реки, и «текут», оставляя по берегам выжженные полосы, там, где их некому остановить.

— В больших городах они устраивают огромные побоища на площадях, но быстро получают отпор. А вот селения перед ними беззащитны, если не ожидают нападения. Не знаю, вы заметили, если их изучали, что это буйство как будто не палит головы женщинам? Случайные жертвы среди них есть, их убивают в драках. Но женщин с «пустыми глазами» я не видел и не слышал о них. А вы?

Тибо покачал головой. Ему тоже казалось, «безумцы» все мужчины молодых и средних лет. Нет ни детей, ни стариков, ни женщин. Возможно, эта «зараза», как ее ни назови, собирает наиболее боеспособную армию, вот и действует на тех, кто нанесет наибольшие разрушения и раны, на сильных крепких мужчин, выкачивая все их силы, пока те не падают замертво.

— Выступать на Юге стало невозможно, на площадях спокойной жизни не было, — вот я и многие наши не остались там на весь теплый сезон, как обычно, — поделился игриск.

— А что в Городе? — полюбопытствовала Мальта. Она спросила и почувствовала, что для нее столица сейчас только далекий центр мира, источник красочных историй, никак не место, где она долго жила, с которым много связано и где остались знакомые. — Как твоё приключение с блондинкой? Это, правда, оказалась госпожа Маринон?

— Да, Булочка! Пышная красавица, сладкая, но опасная в гневе! — рассмеялся Игрис. — Чрезвычайно властная особа. Не знаю, почему ей сразу захотелось угостить меня, послушать о дальних странах, но она ревновала к своим девчонкам-продавщицам, и мы пошли в кафе на бульвар. То, сё, болтали допоздна, я проводил ее домой и… Роман длился недолго. Вначале мне понравился ее напор, но когда всё решают за меня и отговаривают игриска продолжать странствия, это слишком! Ей бы открыть собственный пансион, строго воспитывать барышень! Обычной булочной и половины Города для масштаба ее убеждающего дара явно мало. В крайнем случае, Булочке нужен муж генерал, какой-нибудь главнокомандующий. Чтобы она могла командовать им дома и незаметно решать все армейские вопросы. Она прекрасна! Но это счастье не для меня!

— Вот как? — хмыкнул Тибо. — Я думал, ты покрепче, брат.

— А что же ты сам, предпочел увести юную продавщицу, а не охмурять хозяйку? — подколол Игрис.

— Да мне так повезло, — пожаловался Дикий Кот. — С хозяйкой мы, увы, не встретились.

— Кто-то сейчас получит по ушам! — шуточно замахнулась Мальта, показав «когти». — Думаешь, если толпа буйных громил не могла справиться с тобой, то и я тебя не достану?

— О, страшная угроза! — расхохотался Рогодол. Это высказывание Мальты его немного оживило. До сих пор вор сам напоминал «пустоглазого», поглощенного единственной целью, только очень тихого. — Задумайся, м-мм… как жаль, что я отвык обзывать тебя быком и прочими животными! Ладно — задумайся, Тибо! — подчеркнул он обращение.

— Чем тебя не устраивает хоть какой-то вариант моего имени? — спокойно спросил Тибор.

— Тем, что не я его придумал. Но наша принцесса решительно запретила мне обзывать того, кто томился в темнице. А теперь — поздно.

— Я, кстати, хочу, чтобы вы оба вне леса не называли меня «принцессой», — подхватила Мальта. — И так странно и глупо звучит, но с вашими ехидными языками звучит ещё глупее!

— Ладно, красавица, — «сдался» Рогодол. — Твоё слово — закон.

— Не знай я твою профессию, по виду бы поверил, что ты лесной, а не городской красавчик, — заметил Игрис вору. — Но слишком живая речь и быстрое соображение тебя сразу выдают. Принцы леса и все другие знатные особы так никогда не говорят. У них жизнь была слишком гладкой, чтобы так смеяться.

— Ты прав, — одобрил Рогодол. — Я дитя улицы и не пытаюсь это скрыть. Хотя, могу, наверное. Но меня больше любят именно в таком качестве, как плута, Мальта не даст соврать.

— О, да, одно из моих ярчайших потрясений в лесу, ваша близкая дружба с моим дедушкой!

— Как? Не обряд лунных жнецов? — не поверил Тибо. — И не угроза моей жизни?

Мальта молча демонстрировала ямочки на щеках. Её глаза сияли смехом. Взглянув на неё, как на солнечный цветок или огонь в очаге холодным вечером, на что-то столь же прекрасное и живое, Игрис вдруг отвёл взгляд. Улыбка сбежала с его лица, черты словно замёрзли, глаза тоже стали «пустыми», видя что-то недоступное остальным. Он молча пил бальзам с корицей, который они все заказали, чтобы согреться в сырую погоду.

Хозяин принёс им жирненькую свежезапеченую рыбу из горных рек. Толстую, в золотой корочке, без чешуи, внешне похожую на карпа. Сушеная рыба — местный деликатес. Это не был шашлык, рыба не была жареной и печёной, как обычно. Ее сушили в особой высокой печи по северному рецепту. На очень маленьком огне, на хвойной ароматной стружке, рыба не то печется, не то слегка коптится, но ее мясо становится очень нежным, жир перетапливается, а кости рассыпаются в порошок. Называют это сушкой, отличая от южной сушки на солнце тем, что южная рыба сушеная солёная, а эта просто сушеная.

— Спасибо, пальчики оближешь, — оценил Тибо как знаток этого блюда.

— Что и хребет можно есть? Совсем не доставать кости? — не верила Мальта.

— Ешь смело, они вкусные, — уверяли её. Игрис молчал, только снова кинул на Мальту быстрый взгляд и занялся своей рыбой.

— Почему ты так смотришь на меня? Снова предчувствие? — тихо спросила Мальта, наклонившись к нему, пока, занятые лакомством Тибо и вор не обращали на них внимания.

Игрис задумчиво кивнул, в глазах таилась неясная ему самому грусть.

— Ты так это тогда сказала, про свой камушек: «От тебя нет смысла скрывать», — что мне стало тревожно. У меня так и слышится в ушах твой голос, не ждущий никакой беды. Я бы наоборот, посоветовал тебе бояться тех, кто близко.

— Это как «близко» — близкие родственники? Друзья? Или ходят рядом?

— Пока не знаю. Возможно, всё вместе?

— Странно, мне кажется, я постоянно жду худшего, до конца никому не верю и всего боюсь, — чуть усмехнулась его оценке Мальта. — Всё равно я хочу, чтобы ты знал своё предсказание. Мы поэтому здесь, точнее, я. Без тебя мне бы не хватило сил спорить с Тибо.

— Что за секреты от своих, сестрёнка? — Дикий Кот уловил в шепоте своё имя, и мигом насторожился.

— Я хочу, чтобы Игрис услышал предсказание. Кстати, Рогодол — тоже. Пора им знать, раз мы уже так близко от гор. Мне кажется, нам нужен чёткий план, как действовать.

— Согласен. Но я хотел вначале определить источник «бешенства», постараться его перекрыть, а там уж… Мы всё знаем.

— Нет, далеко не всё, — покачала головой Мальта. — Пара таких же встреч по ту сторону горной стены, в долине, и наши кости станут как у этой рыбки! Вкусно, не спорю. Но мне не хочется видеть толпу таких «безумцев», человек тридцать или полсотни! Твоих кулаков на них не хватит, а спрятаться мы не всегда сможем. Раз-другой повезет, а дальше?

— Видал, Игрис? Ты говоришь, Мальта намного мягче Булочки? Она работала под ее началом и многому научилась!

— Шутки в сторону, брат, что я там предсказал? Меня уже грызёт изнутри, не могу ждать, — засмеялся Игрис, скрывая напряженность.

— Я напишу слова. Когда доем, — пообещал Тибо.

— Я напишу, — вмешалась Мальта. Вымыла пальцы в пиале на столе, высушила полотняной салфеткой и подошла к стойке, попросить у хозяйки всё для письма. — Петь я при всех не буду, не проси, — предупредила она Игриса, отдав ему текст предсказания об укрощении безумия «мирником».

— Мелодию я помню, — задумчиво сказал он. — А вот смысла песни, как ни старался, вспомнить не могу. Ого! — он глянул на слова и машинально потянулся к струнам. — Нет, не сейчас, сестра права. Рогодол, почитай…

— Мы остановимся здесь на ночь? — спросил Тибо, пока вор изучал пророчество, приведшее их всех в этот северно-огненный край.

— Ты меня спрашиваешь? — Рогодол удивленно поднял глаза от листка.

— Вас обоих, провидцы! Стоит мне сделать шаг не в ту сторону, вы оба возмутитесь, что нужно срочно бежать или, напротив, никуда не ходить, забиться в норку. Причем, возможно, будете давать противоположные советы. Но это вряд ли. По-моему, чутьё у вас синхронное. Игрис, ты же не станешь сейчас глупо возражать, что шёл в другую сторону, и совершенно не собирался делить дорогу с нами…

— Уже не стану, — игриск очень серьезно глянул на листок с предсказанием, которого не помнил. — Будешь смеяться, но та встреча в «Треноге» не давала мне покоя несколько месяцев и вот…

— Сколько? — ахнула Мальта.

— Вы же были в лесу, — снисходительно улыбнулся странствующий артист. — Сейчас середина лета, хотя сегодня по погоде этого не скажешь.

— Да, встреча неслучайна, — глядя на слова песни, тихо сказал Рогодол. — Даже мне это ясно. Ты поможешь им разобраться?

— Насколько смогу, — осторожно кивнул Игрис, отметив эту границу «я не с ними». — Им… и тебе…

Глава 48

Тибо умудрился дважды подряд попасть в плен со всеми припасами на дорогу, поэтому деньги были только у Игриса, и у Мальты — родня обеспечила ей запас золота. Один золотой пошел в уплату за четыре комнаты, хотя хватило бы половины суммы, тем более, они пока не решили, оставаться здесь на ночь или только немного отдохнуть? Но Мальта уже привыкла считать, что если деньги есть, нужно помогать братству.

За щедрость ей разрешили выбрать лучшую комнату, в ней и устроили военный совет. Для начала Игрис осознанно спел предсказание, попросив Мальту подпевать.

Где горы в огненных коронах,

Там головы палит огнем,

Не ради славы или трона,

Ярится бой во тьме и днем.

Страшнее древнего вулкана

Кипит, беснуется народ,

Когда очнется от обмана,

Холодный пламень обретет?

Из рук прекрасной горной девы

Блеснет им мирник голубой,

И эхо древнего напева

Туман развеет над рекой.

И воцарится мир отныне,

Как будет камень им отдан,

Сгорит корона на вершине,

Умрёт отравленный туман…

Пока Игрис аккомпанировал их «балладе», Рогодол как завороженный следил за струнами. Смотрел, как бегают пальцы игриска. Взгляд его напоминал человека, который боится змей, но, в то же время, его внимание болезненно приковано к танцу кобры.

— Как я понимаю, в месте событий сомнений нет, — Игрис считал, что каждая фраза предсказания буквальна, нужно всего лишь ее правильно понять. — Огнедышащие горы. Но речь о конкретном вулкане, «сгорит корона на вершине» — всего одна. Возможно, нужен только тот Страж Границы или другой кратер, который будет гореть в нужное время. «Холодный пламень» — то, что я думаю? Ваш камень светится холодом и как-то усмиряет бешенство «пустоглазых», это уже проверено.

— Да, мирник в данном случае, не цветок, — призналась Мальта. — А мирный камень.

— С цветком что-нибудь тоже должно быть связано, аллегория не на пустом месте, — предупредил Игрис. — Даже указано два цвета — белый огонь и голубой цветок.

— Этого мы пока не знаем, — Тибо рассказал брату всё, что они узнали о свойствах мирного камня, и конкуренции леса и гор за обладание ценным даром устанавливать мир на избранной территории.

— Отравленный туман над рекой, видимо, тоже вполне реален, — высказался Рогодол. — С ним как-то предстоит разобраться. Ладно, мы всегда можем выпить мирной воды, прежде чем соваться в это логово бешенства. И там пить по глоточку.

— «Воровское вино»? — улыбнулся Игрис, намекая на древнюю легенду о четырех ворах, во времена страшной эпидемии не подверженных мору, благодаря целебному напитку.

— Вроде того. Но если нас окружат, а запаса воды на всех не хватит, нам будет хуже, чем в легенде.

— Рядом река, — напомнил Тибор. — Воды хватит, если не отдаляться от берега.

— Возможно, отравленной воды, — предупредил вор. — Мы не знаем пока, ядовит туман, ползущий изнутри гор или просто испарение над водой?

— Тогда с ней и разберемся в первую очередь! Реку найти намного легче, чем пещеру или все ядовитые ущелья, — обрадовалась Мальта. — И проверить воду нетрудно, когда есть противоядие.

— А если вода становится ядовитой только в конкретном месте, от впадающих в нее подземных вод? — предположил Игрис. — Меня больше беспокоит некий «древний напев». Заклинание или песня, которой мы не знаем.

— Выясним, — сказал Тибор.

— Когда мы вспоминали с Тибо твою песню, у нас было расхождение в одной строчке, про руки девы. Сейчас это, наверное, не важно, — заметила Мальта. — Подумаем на месте, о чем это. Никакой девы у нас пока нет.

— Кроме тебя.

— Тут неслучайно сказано «горная», я уж скорее «лесная». Ты не мог ошибиться, я помню твоё лицо, то было озарение. Ты сразу бы узнал, что я прин… лесная. Тем более, слова похожи по длине.

— Да, правда, но в тебе есть кровь монтов и наследство твоё — горное дело в лесу, сама сказала.

— И всё же, я уверена, та дева, о которой песня — местная. Её горы — эти, Огнедышащие горы. Вот мирник — наш, не спорю.

— Совершенно согласен, — кивнул Рогодол. — Не знаю, почему, но тоже слышу так.

— В этом маэстро можно верить, — сказал Тибо Игрису. — Он стопроцентный ритмер.

— Я вижу, но… — не совсем поверил игриск. — Способности не скроешь, но чтобы самый настоящий ритмер и не артист, не поэт? Ты ведь используешь свой дар наощупь, как слепой, десятую часть, не больше!

— Разве? — удивился Рогодол.

— В своей области он большой артист! — заступился за вора Тибор.

— Ну-ка, покажи, — Игрис протянул ему кефалиру.

— Позволишь мне прикоснуться к твоей струнной подруге? — криво усмехнулся вор. — Большая честь. Но я не умею играть.

— Ни на чем? — не мог поверить игриск.

Рогди покачал головой:

— Никогда в руки не брал. Только в тюрьме отстукивал аккомпанемент песен вместе со всеми, но и там старался не петь. Хочешь клятву?

— Если ты правда ритмер, тебе не нужно «уметь», просто покажи, — Игрис сдвинул брови и положил восьмиструнную звонкую «грушу» вору на колени.

*****

Рогодол обречено глубоко вздохнул, понимая, что отказаться невозможно. Наставник слишком настойчиво требовал подтверждения того, что он раньше никогда не касался струн или клавиш. Ладно… Не пытаясь поднять и поставить инструмент боком, маэстро воровского мира большим пальцем правой руки зацепил по очереди все струны, от низкой, до самой высокой. Прислушался, склонив голову набок. И указательным пальцем левой руки стал вразнобой нажимать лады на грифе, одновременно продолжая цеплять струны. Звук каждый раз откликался разный, и Рогодолу это нравилось. Не замечая, он затаенно улыбался, угадывая, как зазвучит струна, поделенная пополам или на треть, на четверть…

Быстро и ловко перебирал он пальцами все восемь струн. Слушателям казалось, что звучат струны бесконечной арфы, такие скрыты в стенах храмов и звучат один раз в сутки, в полдень, когда солнце стоит точно над куполом. Там больше двухсот струн, точно.

Игрис хорошо знал, на кефалире сто двадцать восемь ладов, а значит, считая восемь открытых струн, извлечь из нее одним пальцем возможно всего сто тридцать шесть разных звуков. Но пальцы Рогодола во всю использовали свою природную гибкость и лёгкость, и вор, не думая, уже выстраивал сочетания двух-трех звуков, извлекал ноты обоими руками, а вскоре, насладившись этой бесконечной гармонией, пустил в ход все пальцы правой и четыре пальца левой руки.

И все отлично узнавали в его игре мелодию баллады только что слышанной и спетой, но сыгранной иначе, как будто струны, а не люди пели хором.

— Возьми, не останавливайся, — Иргис вложил ему в руку закрученную спиралью деревянную флейту из множества трубочек. Вор плавно повернул ее, подув во все по очереди, и тут же понял, как с ней обращаться, где нужные ноты. Но ему жаль было отпускать струны, и он чередовал части мелодии, что-то играл на флейте, поддерживая тихий струнный ритм, и снова переходил на кефалиру.

Игрис не отставал, подавал всё новые инструменты, извлеченные из своей дорожной сумки — маленький бубен, круглые колокольчики на браслете, которые Рогодол сразу надел на ногу у колена и отстукивал подошвой ритм, перемежая его струнной мелодией. Наконец, круглые черные кастаньеты: которые тоже цеплялись на одну руку и щелкали, оставляя часть пальцев свободными.

— А теперь на всем сразу!

Рогодолу уже не казалось сложным поддерживать мелодию, орудуя одновременно тремя, четырьмя, шестью инструментами и голосами. Под конец всё медленнее, протяжнее звучал перелив струн, звонко врывались в него отдельными каплями колокольчики, как будто слёзы, а треск кастаньет звучал, как сухой злой смех. Они как будто щелкали зубами, пытаясь раскроить всю музыку по-своему, врываясь в песню флейты и перебор струн.

Последнее эхо струны затихло. Слушатели едва могли вздохнуть и боялись шевельнуться, чтобы не спугнуть чудо, ставшее им доступным так неожиданно.

— Ты, в самом деле, ритмер, — немного отстраненно, даже как-то сухо сказал Игрис. — Понравилось?

Вор, не отвечая, смотрел в сторону, лицо его было очень бледным. Он молча отложил все инструменты на кровать, двигаясь так, чтобы даже бубенцы случайно не звякнули. И передал струнную подругу обратно Игрису.

Но спрятаться от потрясенных слушателей в комнате было негде, и Рогодол вынужден был глянуть на них. Тогда стало заметно, что он на самом деле играл «вслепую», в глазах у него стояли слёзы. При всём желании он не мог видеть струны и лады.

— Почему ты раньше не пробовал этого? — Игрис говорил как лекарь, зная, что делает больнее, но всё ради того, чтоб вытащить пулю или осколок из раны.

— Боялся, что именно так понравится. Даже когда слышал настоящую мелодию — отвлекался. А мне работать надо! — вор непримиримо прищурился, и слёзы пролились. Тогда он закрыл глаза и откинулся к стене. Пальцы ещё продолжали шевелиться, словно искали струны. Какая пустота сейчас кричала и бушевала в нем, свидетели не могли даже представить. Боялись шевельнуться, чтобы не сделать хуже.

— Ты знал, что будет? — глухо спросил он после паузы. — Или действовал наугад?

— Я никогда раньше не встречал таких, как ты, — ответил Игрис, и Мальта уже не в первый раз заметила, насколько их интонации похожи, когда из голоса уходят все краски и подступает чёрная тоска. Оба они знали эту бездну и понимали друг друга с полуслова. — Тех, кто так долго и упорно отказывался от себя. Но, что ты можешь, в принципе, я знал.

Безжизненная, как лунный луч, улыбка скользнула по губам Рогодола.

— Мне нужно бы благодарить тебя за опыт, но…

— Да, — кивнул Игрис, — не благодари. Во мне лишь эхо ритма и всё-таки я знаю его власть. Ты больше без этого не сможешь. Прости, я убил то, что ты в себе выращивал долгие годы. Разрушил. Но я не знал… И сейчас думаю, что всё равно бы рискнул. Стена — мертва, а там внутри что-то живое.

— Да я уже и не хочу… без этого. Стыдно, конечно, за многолетнюю глупость, но я ещё не осознал ее масштабы, так что раскаяние меня не убьёт, не беспокойтесь. Нельзя верить артистам… — Рогодол продолжал так же бледно потусторонне улыбаться, будто его душа куда-то улетела, а здесь лишь оболочка. — Вы хуже воров, вы добираетесь до сердца! Мне же теперь нужно что-нибудь… — он с трудом приоткрыл глаза, окинув поле боя и лежащие вокруг инструменты.

— Возьми что хочешь. Только не её, — Игрис прижал к себе гулкий бок струнной подруги, он этого движения она вздохнула. — Тебе нужна своя.

— Мне… не до этого, — с усилием выговорил маэстро. Преодолев обморочную слабость, оттолкнулся от стены, сел прямо, перебирая мелкие музыкальные инструменты. В ладонь сами собой легли круглые кастаньеты. Он оттолкнул их, словно обжегся.

— Боишься, что укусят? — усмехнулся Игрис.

— Уже. Нет, тут другая связь. Отчего их так называют?

— Каштаны? Но ведь они похожи на каштаны. «Кастанье» — островитянское произношение. Насколько знаю, это не лесное слово. А что? — насторожился Игрис.

— Повышаю образование, — самоиронично выдохнул Рогодол. — Когда-нибудь да нужно?

Он так и не взял кастаньеты, считая любой инструмент слишком шумным для себя.

— Какая у тебя ведущая стихия, мелодия или танец? — игриск явно хотел ускорить учебу.

— Понятия не имею, — двинул плечом Рогодол. Снова закрыл глаза, прислушиваясь к себе. — Я не танцую. Любой ритм ловлю, но…

— Спрошу иначе: движение или счёт? — уточнил вопрос Игрис.

— Конечно, счёт.

— Разве? А если, допустим, речь об истории описанной в книге, тебе важней сюжет или количество страниц и подробностей?

— Ну, в этом смысле мне главное понять, к чему идёт и как закручено, — признал Рогодол. — Значит, сюжет.

— Ты почти стопроцентный, — задумался игриск. — Похоже, что один из родителей был мелодист, а другой — счетчик. И у тебя очень сильны обе стихии.

— Да, отец точно счетчик, — вор оживился, чувствуя твердую почву под ногами. — Он всегда мог узнать, куда упадет шарик на рулетке! В игре в кости ему не было равных. Карты уж — самое простое. А мама… наверное, мелодист. Это ведь они рассказывают сказки?

— Да. Знаешь ли, кража — тоже сюжет. Не только комбинация сейфа и точный расчет, но и актерская игра, и решение множества загадок. А уж мошенничество, всегда не только расчет, но и сказка. Очень особая сказка. По-моему, ты мелодист. Но подавлял это в себе, держась как можно дальше от музыки. В душе ты — сказочник, а не вор.

— Тебе, как прорицателю виднее, — Рогодол смотрел в потолок. — Когда ты говоришь, мне вспоминается немало подтверждений твоих слов. Но сам бы я никогда о себе так не подумал. А что это даёт?

Игрис усмехнулся практичному вопросу.

— Понимание, что тебе всё-таки ближе искусство, чем математика. Знать о себе правду всегда полезно.

— Пожалуй, я это и так знал. Но мне ближе совмещать, — он пошевелил пальцами, словно переплетал невидимые нити.

— Это два крыла одной стихии. Как дети Розы Ветров — ветра и ураганы. Так же стихия воздуха, разница только в движении — по прямой или по спирали.

— Но они, кажется, не могут менять направление своего ветра, а я могу.

— Это не самая главная твоя загадка, но одна из них, — тонко улыбнулся Игрис, словно видел вора насквозь. Рогодол чувствовал внутренний неуют от этих просвечивающих глаз. Как распроклятые лучи в полиции! В то же время самому хотелось узнать, что другим видно у него внутри?

— И всё-таки, возьми хоть один «пакколь», на память, — Игрис оторвал от рамки круглый закрытый бубенчик, в котором перекатывался шарик.

— Убийца, — открыто улыбнулся вор. — Разрушил стену, теперь хочешь окончательно угробить мою карьеру? Я ведь не могу ходить и звенеть. А этому колокольчику пасть не заткнешь, за язык не поймаешь!

— Но ты же столько лет был «антиритмером», — засмеялся странствующий артист, покачивая «пакколь» на ладони. — Сможешь носить его так, чтобы не звякнул. Как будто ты так не делал на воровских уроках?

— Откуда знаешь?

— Мало ли что я знаю. Берёшь?

— От таких наглых вызовов не отказываются, да, Глаурр? — вор усмехнулся, взял колокольчик и зажал в кулаке. — Мне твой дружок нравится больше, чем ты, но вот проблем с ним ещё больше!

— Так говоришь, как будто тебя притащили силой в горы, и я толкнул беззащитную жертву в лапы Игрису, — непроницаемо откликнулся Тибо. — Ты сам пришел.

— Да, сам… — Рогодол легко встал, вернув пружинистость движений. Отвесил ироничный поклон своему мучителю и наставнику. Колокольчик, зажатый в кулаке, глухо звякнул. — Благодарю вас за урок, маэстро! С вашего разрешения, удаляюсь. У меня же есть своя комната?

Он мельком поцеловал руку Мальте и выскользнул за дверь.

— И мы пойдем, — так же ловко, словно они двигались под одну музыку, поднялся Игрис. И потянул за собой Тибо. Они простились с Мальтой, пожелав ей хорошо отдохнуть.

*****

В коридоре, только дверь за ними закрылась, игриск прислонился плечом к стене. Тибо взглядом спросил, что происходит?

— Ты знаешь, что за твоим приятелем тянется «ниточка»? Он на привязи, и связан крепко, я чувствую.

— Знаю, тоже заметил вскоре после знакомства, — кивнул Дикий Кот. — Скажу больше, он и не скрывает. Да и не может. «Булавку» иногда не скрыть…

— Так он…

— Прислан следить за нами. Вероятно, не только следить. Но всей картины я не знаю. Что делается у него в башке… ты сам видел, там чёрт ногу сломит. По-моему, он сам не знает до конца.

— Но край придет, — с тревогой предупредил Игрис.

— Само собой. А что мы можем сделать? Только ждать.

— А если будет поздно? Ты говорил, в лесу… Уверен, это не он сдал тебя в плен?

— Когда я знаю, в чьих руках булавка, это не важно, — медленно проговорил Тибо. — Виноват всё равно заказчик. Предельно глупый и жестокий тип, ни перед чем не остановится, скользкий, и в своей мести изобретательный. Так что Кастан… (представь, его так зовут) в той же опасности, что и мы — рядом с ним. Я тоже не хочу, чтоб стало слишком поздно. Но что ты посоветуешь?

— Так сходу не придумать. Только рвать связь.

— Это возможно? — Тибо подался вперед.

— Для ритмера, пожалуй, да, — осторожно высказался Игрис. — Нелегко. Но для других и вовсе безнадежно.

— Знаешь, как это сделать?

— В общих чертах… Пойду, отправлю эстафету, — больше не тратя ни секунды, приняв решение, Игрис сбежал по лестнице, держа курс в зал таверны.

Тибо с минуту постоял один, раздумывая, куда идти. Но предпочел не торопиться и толкнул дверь в свою комнату.

Глава 49

Из-за тревожной ураганной ночи накануне Мальта сегодня встала поздно, но всё равно не выспалась. Оставшись в комнате, она и не заметила, как провалилась в сон. Ей снился серый лабиринт — бесконечные переходы, но не в пещерах, не в горных галереях, вырубленных людьми, а лабиринт без крыши. Над ним было звёздное небо, а под ногами — узкие дощатые настилы, по бокам и впереди громоздились разные ящики. Некоторые — огромные, как дом, накрытые брезентом, другие небольшие, составленные в башни.

Ящики постоянно преграждали путь Мальте, она петляла между ними по искусственным улочкам, гналась за ускользающей серой тенью. Но что или кого она искала, что это за трущобы, составленные из досок, и какой мир откроется вокруг, если влезть на одну из ящичных стен, она не знала, даже, когда проснулась.

Тяжелый сон затягивал, помнилось ощущение бесконечной погони за призраком, блуждания в лабиринте и невозможности успеть, поймать… Тоскливая обреченность от того, что понимаешь: петлять бессмысленно, коридоры из ящиков не закончатся и никуда не приведут. А серая фигура, будто бы женская, в легком лесном плаще, всегда окажется за поворотом. Как будто это ты сама. Собственную тень и отражение догнать невозможно, они ведь движутся вместе с тобой.

Проснувшись, Мальте не хотелось смотреть в окно. Да что поймешь по темным тяжелым тучам, ветру и одинаковым в любое время серым скалам? Близок ли вечер, лето сейчас или глубокая осень? Изматывающий сон не принес ни капли отдыха. Она не могла решить, стоит ли вставать, когда усталость придавливает тяжелым камнем? В прежних жизнях ей ни разу не приходилось делать такой выбор. Лежать только потому, что вставать не хочется, раньше было нереально, даже в выходной. Потому что выходной — единственное время, украденное для себя лично, и Мальта не могла его проспать.

В дверь тихонько постучали, снова сделав выбор за нее.

— Минутку!

Быстро поправив платье и волосы, разгладив покрывало на кровати, Мальта спросила: «Кто?»

Ответ был ожидаем: «Я». Оставались всё те же два варианта, поскольку после сна и через дверь голос доносился неясно. В том, что ни слуги в таверне, ни хозяева, ни Тибо так не стучат, она была уверена. Открыла, гадая, кого из спутников увидит. На пороге стоял Рогодол.

— Не помешаю? — вор бросил в комнату привычный настороженный взгляд.

— Заходи.

Он сел на подоконник, но заслонял только половину небольшого окошка. Жестом подозвал Мальту.

— Прости, что ты думаешь, когда смотришь на эту стену? — вор кивнул за окно. — Есть какие-то предчувствия?

— Ничего не думаю. Всё что нам нужно, река, долина, камни, пещеры, Огнедышащие горы — на той стороне.

— Можно это понять так, что ты хочешь скорее оказаться с той стороны? — уточнил Рогодол. Мальта кивнула. — Я тоже, понимаешь, чувствую, что не нужно задерживаться по эту сторону. Хотя там явно опаснее. Поддержишь меня, если будет спор и Тибо упрётся ночевать здесь?

— Предлагаешь мне заговор? — засмеялась Мальта. — По-моему, он скорее послушает тебя или Игриса. Я не против уходить хоть сейчас, но где мы там найдем ночлег? И успеем ли найти проход между скал в темноте?

— Проход есть, я узнал. А крыша на ночь… живут и там какие-то люди. Лекарство от буйной ярости при нас, так что там ночевать не страшнее, чем здесь.

— Но здесь территория братства.

— Согласен, — Рогодол склонил голову. — Если хотите, я могу уйти один. Вам, вроде бы, своей компанией не скучно?

— Что случилось? — Мальта снова погрустнела. — Ты считаешь, за нами гонятся? Или только за тобой? Когда не можешь сказать, но это важно, говори какое-то особое слово. Например, «друзья».

— Я вас так не назову, — улыбнулся Рогодол. — Не смогу. Лучше уж сказать, «мясо горит» или «молоко вот-вот убежит».

— Ладно, это будет сигнал тревоги! Так сейчас горит?

— Думаю, пригорает.

— Значит, ужина ждать не будем. Или возьмем с собой. Идем. Я поняла, твоим планам нужен переводчик, — она взяла вора за руку. — А что это у тебя? Лесной сувенир? — Мальта заметила у него на груди черный кожаный кулончик или медальон. Раньше его не было.

Рогодол дернулся, поспешно затолкал кулон на черном шнурке под рубашку.

— Это очень-очень горит. Совсем сгорело. Уже несъедобно!

— Так опасно? И сказать и помочь совсем ничего нельзя?

Он безнадежно покачал головой.

— По крайней мере, эта штука не подслушивает? При ней можно говорить?

— Можно.

— А тебя она не убьет?

— Горячо, — Рогодол прижал руку к груди. — Но пока не совсем пожар.

— Тогда не страшно. Пойдем…

*****

Спутники Мальты не возразили против того, чтобы уйти до ужина. Казалось, уже глубокий вечер, но до невидимого заката оставалось ещё часов шесть, не меньше.

Хозяин «Горного приюта» указал им тропку, ведущую в скалы, и о чем-то на прощанье договорился с Игрисом. Артист больше всех не хотел уходить, но не из-за каких-то особых соображений, просто он ждал известия. Но решил, что получит его в другом месте.

Им не пришлось карабкаться по скалам или подниматься круто в гору. Если знать тропу, скалы легко расступались. Да, тропа была очень узкой, каменистой, петляла, терялась, но четверо пеших ловких путешественников прошли по ней без задержек. И всего через час оказались за стеной, на склоне долины. Крутой спуск был сложнее, чем сам проход, но не возникало сомнений в том, что этим ходом в долину пользуются постоянно, многие тысячи уже прошли здесь. Пройдут и они, четверо. Игрис только беспокоился, чтобы не ударить струнную подругу о скалистую стенку, но, как всегда в странствиях, прикрыл ее плащом и придерживал на боку.

Внизу в ущелье широко разливалась река. Через нее был перекинут не один мост, а в месте широкого разлива, виднелась пристань для плотов и лодок. Прилепившись к почти отвесной стене ущелья и скатываясь вниз, к пристани, вырос городок. Вероятно, днем там можно рассмотреть сторожевую крепость, глиняные и каменные дома, пастбища вокруг, торговую площадь внизу, вырубленные в скале галереи — несколько жилых ярусов, ведущих от крепости в стороны. Но сейчас в сером сумраке городок был сплошным пористым камнем с темными дырами — окнами или арками, и дырами с огоньками внутри.

В горном краю ветра уже почти не было, но дождь занудно моросил, и все вершины до половины скрывали темные облака. В нескольких местах тучи вспыхивали багровыми зарницами — там, где они закрывали вершины вулканов. Но грохота не было, иногда — дальний рокот. Дым, огонь и пепел кое-где вылетали из кратеров, но это не было настоящим извержением, только его предвестием или наоборот, последними вспышками. Если где-то Стражи границы плевались раскаленной лавой, отсюда их видно не было.

— Доволен? — Тибо слегка толкнул Рогодола локтем. — Спускаемся к реке, проверяем воду, ищем ночлег?

— Если у них с водой не в порядке, думаю, мы быстро узнаем, — намекнул Игрис.

Все понимали, артист прав. Но внизу пока было тихо. А все драки с участием «пустоглазых» сопровождает треск крушения всего вокруг и бессвязные вопли — рёв ярости.

На всякий случай, перед спуском все выпили из фляг мирной водицы — страховка. Изменений в своем состоянии или настроении они от воды не чувствовали, разве что меньше нервничали на спуске, но и это было трудно измерить.

— Мальта, подожди здесь, я смотаюсь, разведаю обстановку в доках, — предупредил Дикий Кот, когда они входили в трущобы возле пристани. — Опасно лезть туда всей толпой, да ещё с барышней.

— Я тоже посмотрю, что и как, — подхватил Рогодол.

— Только, я вас умоляю, не как в прошлый раз! — напомнила Мальта.

— Постараемся не попасться. Или хотя бы свистнем, чтобы вы прятались!

— Игрис, сестру охранять тебе.

— Пожалуйста, я уж точно не тороплюсь заблудиться в этих лабиринтах! Может, мы пока поищем ночлег выше по берегу?

— Нет, ждите здесь. Возле той бочки, — Тибо указал ориентир для встречи. Они с вором мигом пропали с глаз, словно растворились, шагнув в тень.

У Мальты не шло из головы слово «лабиринт». Если приглядеться, нагромождения тяжелых ящиков и брёвен вокруг, стены складов и наполовину уходящие под землю входы в ремонтные доки, были точь-в-точь, как в ее сне. Но, чтобы всё сошлось, нужно пройти дальше, в узкие улочки с досками под ногами, заставленные разными грузами. Подступы к пристани казались Мальте очень знакомыми, она видела их во сне.

— Игрис, мы вернемся к бочке, но сначала мне нужно проверить кое-что там, впереди.

— Имей в виду, у меня нет оружия. Не хватало нарваться на тёмных портовых личностей, пьяных гуляк, не говорю уж о буйных. Я сумею защитить нас, но скольких смогу уложить голыми руками? Троих? А если их больше? Нам придется бежать, и потом неизвестно где долго разыскивать наших друзей. Лучше посидим здесь, сестрёнка, завернемся в плащи. Нас и не заметят, даже если пройдут в двух шагах.

Мальта признала, что разумнее дождаться разведчиков, но желания исследовать «лабиринты» не оставила. Они спрятались в тени бочки. Сидя на ящиках, присматривались и прислушивались, слышали, как вдали одни работают на погрузке или разгрузке плотов и барж, другие компании гуляют и орут песни, но в их закоулок никто не сворачивал.

Мальте показалось, Игрис уснул, так неподвижно он сидел, словно растворился в тени. Или что-то вокруг сместилось, как в лесу, и время растянулось, когда стоит сделать шаг, и ты — совсем в другом мире, в центре вихря, а для остальных всё замерло.

Что-то изнутри толкнуло Мальту вытащить из кармана путеводную нить. Да, песенка! Кто-то здесь недалеко за стеной напевал эту мелодию! Но это же невозможно?

Она потихоньку встала, прислушиваясь. Клубок выскользнул из рук, побежал вперед, точно в сказке. Но он просто укатился, пользуясь небольшим уклоном досок. Все дорожки тут спускались в сторону пристани. Пришлось его догонять. Крошечный невесомый клубочек, поблескивая вплетенным в него лунным бликом, закатился в угол между ящиками. Мальта быстренько схватила его. И увидела сквозь щель в неплотно сложенных грузах, как мелькнул серый шелковый плащ. Лесной хамелеон, точно! Ей смертельно захотелось узнать, что за фея там бродит? Что ее занесло так далеко от леса?

Нужно было срочно найти выход на соседнюю «улицу». Мальта, забыв об опасности, не предупредив игриска, петляла в лабиринте серой пристани, обошла целый «квартал», пока наконец увидела, как выйти на ту же улочку, где мелькнула загадочная фигура и слышалась путеводная песенка.

Только она свернула туда и поспешила подняться в тот переулок, отделенный стеной от бочки, как тонкая женская фигурка в плаще мелькнула впереди вполне ясно. Но исчезла за грудой ящиков. Мальта поспешила туда. Там был ещё один «перекресток» и выход в другую улочку — всё как во сне! Серый плащ уплывал вниз, к пристани.

Мальта ринулась за ним, поскорее, почти не прячась, но где-то в густой тени серый силуэт пропал, словно привидение просочилось сквозь стену. Впереди был тёмный тупик, это Мальта видела ясно. Осторожно шла, заглядывая за каждый выступ, куда можно было спрятаться.

За одной башней из ящиков открылась глубокая щель, ведущая в следующий ряд. Там стояла фигура в сером плаще. Мальта отшатнулась, заметив ее. Призрак шагнул навстречу.

— Ты преследуешь меня? — спросил тихий голос. — Зачем?

— Не бойся, не убегай! Храни лес и он не выдаст тебя, — вспомнила лесной пароль Мальта. Она видела перед собой обычную девушку в дорожном крапивном платье под плащом. Капюшон не закрывал ее симпатичное лицо с задорным носиком, сейчас бледное и нерадостное. Но смотрела она остро, с каким-то знакомым прищуром.

— Ты попалась на мой плащ, — без всякого удивления поняла беглянка. — У тебя похожий, только потеплее. Я не из леса, — она опустила глаза, вспомнив что-то печальное. — Я теперь ниоткуда… Что ты искала?

— Ты пела, — смущенно пробормотала Мальта.

— Я случайно. Привычка. Путеводная песенка помогает держать направление.

— Почему ты здесь бродишь одна? Здесь опасно для девушки.

— А ты? — задиристо спросила она и чуть улыбнулась одной стороной рта. — Я здесь живу. Неподалеку. Нет другого короткого пути на пристань, кроме грузовых лабиринтов.

— Ты хотела уплыть? Или кого-то встречаешь? Я задерживаю тебя? — забеспокоилась Мальта, почему-то не желая отпускать юную незнакомку. Не такую уж незнакомку — ее лицо Мальта точно где-то видела и не хотела расстаться, пока не вспомнит, где.

— Мне сказали прийти вечером на пристань, встречать, — бесцветно проговорила девушка в сером плаще. — Но, похоже, я опоздала. Ты уже здесь. Ты лесная принцесса?

— Как ты узнала? — Мальта не чувствовала страха, только любопытство.

— Но ты в Братстве Дороги, — девушка в плаще не спрашивала, она знала. — Значит, это и правда ты. Тогда… — она резко качнулась вперед и схватила Мальту за руку, в которой всё ещё была зажата путеводная нить. — Беги отсюда скорее! — горячо зашептала нелесная девушка. — Ни к кому так больше не подходи! Никому не говори, что видела меня! И ни в коем случае не ходи на пристань! Спрячься! — она втащила Мальту за собой в щель, и они прижались к ребристой стене из ящиков.

— Кого ты боишься? — тихо-тихо спросила Мальта, незаметно спрятав клубок в карман.

— Уже никого. Сейчас я боюсь за тебя. Кажется, я приманка. Если за мной следят…

— Я не видела никого, пока ловила тебя.

— Они могут быть невидимыми, могут быть везде, — прошептала «приманка». — Но, надеюсь, они ждали тебя и меня внизу, у реки. Мы случайно встретились раньше.

— Ты считаешь, нашу встречу подстроили? Кто?

Девушка внимательно посмотрела на соседку, их лица были близко, в темноте широко раскрытые глаза казались серыми, но Мальта вдруг вспомнила их настоящий цвет.

— Ты зачем пришла? — спросила «приманка». — Потому что слышала «зов»?

— Я слышала только «нить путеводная тянется…»

— Нет, раньше! Как ты оказалась здесь?

— Пришла, потому что… — Мальта поняла — сон! — Кажется, ты мне снилась. По крайней мере, это место я точно видела во сне. Так меня сюда кто-то звал? Ты?

— Не я. Тот, кто владеет магией леса. Зов — это как лесная песнь, слышала?

— Нет. Забавно, я столько времени провела там, а знаменитых песен, которые всех сводят с ума, не слышала.

— Ну, понятно, ты была внутри границ, а лесная песнь тянет людей искать вход в лес. Внутри ее слышно только на гуляниях. Ты ходила на танцы вокруг костров?

— Как-то были совсем другие заботы, — тихонько хмыкнула Мальта. — Ты жила там?

— Полгода по внешнему времени. Вообще-то, быть пленницей — не совсем жизнь.

— Да, ты права… Сними капюшон. Если у тебя рыжие волосы, я знаю, кто ты!

Глава 50

Девушка в сером плаще вздрогнула, но сбросила капюшон, открыв вьющиеся мелкими колечками волосы чуть ниже до плеч. В сумраке нельзя было разобрать их оттенок, не совсем светлый и не темный. Но Мальта уже видела ее черно-белый образ.

— Тебя зовут Якорина? Расскажи, что случилось. Тебя все ищут. Я знаю, где ты жила в Городе, а дальше? Ищейки?

— Они устроили ловушку. Я держала убежище, они не знали. Но хотели поймать всех из братства в Городе. Выманили нас ложной просьбой о помощи. Устроили спектакль с облавой. Как будто попался кто-то из наших. А другой сбежал. Приметы на каждом столбе… а уже подошли холода. Кто из наших встретил бы этого, подставного, видя, как он прячется от патрулей, конечно, предложил бы помощь и защиту. По крайней мере, я так попалась.

Это оказался налётчик из городской банды. Его обещали отпустить за помощь гвардии. Я сразу поняла, по первым словам, по взгляду, но поздно — я уже выдала себя. А патруль ждал в засаде.

— Тебя увезли в крепость?

— В городскую тюрьму. Зима в Городе, охрана убежища были моей первой самостоятельной работой. Я продержалась меньше двух месяцев, — судя по сочувственной усмешке, Якорина жалела о прежней самоуверенности. — Я так грызлась со всеми, доказывала, что всё умею, всё знаю… Но, когда совсем не с кем поговорить, никому нельзя верить, никто не должен знать, кто ты, оказалось, так работать намного труднее, чем в семейном трактире…

— Почему ты не вернулась домой? Ты же смогла сбежать?

— Не смогла, — прошептала Якорина. — Я в тюрьме и сейчас… — она снова взяла руку Мальты. Удивительно для бледного призрака, но пальцы были горячими:

— Пусть мы не сестры, но хочу предупредить тебя…

— Как не сестры? Ты больше не в братстве? — нахмурилась Мальта.

— Братство — для свободных, а я хуже «невольницы», — Якорина отвернулась, чтобы скрыть слезы. — Я работаю на них.

— На ищеек?

— Нет. Из Города меня вскоре тайно вывезли, продали в лес. Я не знаю их, но это твои враги. Или цель их не лично ты, а всё Братство Дороги? Мне дают задания «в тёмную», я не понимаю, чего ни хотят, но всё, что ими делается — не к добру.

«Зато я знаю, чего они хотят», — подумала Мальта, но сказала другое:

— Что случилось после ареста? Почему ты не послала весточку своим? Ты могла, пусть не сразу, но сейчас можешь!

Якорина безнадежно покачала головой, снова накинула капюшон, чтобы хоть немножко прятать лицо.

— Это гадкая история, очень глупая… Я сломалась.

— Расскажи по порядку, — настаивала Мальта. — Ты родилась в братстве, и просто не могла испугаться настолько, чтобы ничего нельзя было исправить. Тебя обманули? Кто?

— Следователь. Был там один такой… серый, непрошибаемый, как дверь камеры. Сперва были другие. Я, наверное, сделала огромную глупость — не отрицала, что я из братства. Думала, они и так знают, они же видели, как я пыталась помочь беглецу. Нужно было играть, что я встретила его случайно и совсем не знала, кто это, а хотела помочь человеку, только потому, что он ранен и падает от усталости. Замерзнет ведь! Но я была страшно зла, что попалась в ловушку, держалась резко, меня думали напугать, сказав, что та, кто помогает возмутителям спокойствия, сама — преступница и мятежница. Вот я и играла главу мятежа! — Якорина печально рассмеялась. — Дня три они пытались угрожать мне тюрьмой, переводом в крепость, пытками, казнью, каторгой — я только смеялась. А потом пришел тот… вежливый такой, с тихим голосом.

— Я, наверное, его знаю, не Селенций, случайно? — подсказала Мальта, видя, как трудно дается девчонке рассказ.

— Да! — Якорина широко раскрыла глаза. В них метнулось подозрение, что это снова ловушка.

— Не удивительно, — проворчала Мальта. — Тесен мир… Я не так многих следователей знаю, но с ним встречалась. На редкость противный тип, хотя думает о себе, наверно, что он обаятельный и проницательный! Он показывал мне твой портрет и врал, что тебя, возможно, похитили. Потому я тебя и узнала. Не волнуйся, это я потом заняла твою комнату и случайно стала хранительницей убежища. Как они его не нашли?

— Я им не сказала про тайник. Они думали, сама квартира — убежище. А как ты вырвалась от Селенция?

— Повезло, что он любит сладкие булочки! — усмехнулась Мальта. — Меня выкупила хозяйка магазина, где я работала. Но я не созналась, так что зацепиться им было не за что. Они выпустили меня, чтобы проследить, но я сбежала.

— Молодец, — с грустью оценила Якорина. — А я не смогла. Этот гад пригрозил, что объявит меня предательницей. Сделает так, чтобы до всех наших дошло, будто я подсадная ищейка. Я сказала, никто не поверит.

Тогда он повертел мою карточку крови, вообще на меня не смотрел, только небрежно заметил:

«Хм, интересно, дворянство, которое даёт братство, настолько же прочное, как у дамочек благородного происхождения?»

Я похолодела внутри, потому что не поняла, как он знает, что золотая ячейка у меня появилась только после совершеннолетия, когда я по-настоящему вошла в братство. А он просто угадал, в карточке это не отличается — настоящее врожденное дворянство или равное ему звание, как у странников или дэйков. Как у тебя, — Якорина бросила на собеседницу быстрый взгляд, думая, наверное, что уж Мальта никогда бы не попалась на пустую удочку.

— Что придумал Селенций? Зачем он это сказал? — хмуро спросила Мальта.

— Обещал отдать меня по кругу солдатам, — шепотом ответила Якорина, снова роняя слёзы. — И я испугалась. Очень глупо. Знала, что смогу удержать их, только, если буду верить в предел, в свою власть, своё право на защиту! Страх ломает уверенность, он для тех, кто уже допустил возможность поражения. Мне сто раз это говорили, но я раньше никогда не чувствовала себя в чьей-то власти, не знала, как это жутко. Ведь совсем другое дело, когда знаешь, что ты под защитой, и когда не уверена…

— Очень хорошо тебя понимаю, — пробормотала Мальта, обращаясь больше к себе. Якорина ее даже не расслышала. Она хотела наконец рассказать.

— Я поняла, что не устою, что нельзя допускать такого… Может быть, Селенций даже не понял, что я сломалась, он продолжал давить. Наконец я догадалась не молчать, а хотя бы заплакать. Тогда он решил, что с «созрела» для предложения.

«Что ты готова сделать, чтобы не попасть в тюрьму, девочка?»

Я сообразила, что зачем-то нужна им и дальше играла успешно.

«Всё, что в моих силах, господин следователь!»

«Даже тайно приведешь кого-то к своим?»

Он сверлили меня своими пустыми глазами, я выдумывала магические границы и знаки, которые меня выдадут, будто братство невозможно взломать изнутри предателю. Это неправда, но они не должны знать. Меня учили, что говорить в таких случаях, так что этот гад мне поверил.

Я тихо радовалась, что он не видел меня в предыдущие дни, хотя, конечно, читал отчеты о допросах. Но решил, что там я действовала, как меня научили, а такая, хлюпающая носом, растерянная, эта я — настоящая. Я себя ненавидела, но втайне посмеивалась над ним. Селенций явно верит в свой дар убеждения.

«Ну-ну, не плачь, будешь послушной умненькой девочкой, и тебя никто не обидит!» — он погладил меня по волосам и предложил чаю. Я всхлипывала, как могла изображала размазню, дрожащими руками мешала смолу в чае, а на самом деле тянула время. Чтобы он сам рассказал, чего хочет. Но такого не ожидала!

Он мне предложил законное рабство вместо тюрьмы. Так бывает, но никогда не слышала, чтобы его предлагали на выбор, разве что мужчинам: каторга или армия. Я снова стала плакать и просить не отправлять меня на Юго-Восток.

«Речь не таком рабстве, не бойся. Ты ведь знаешь, внутренней гвардии нужны агенты для поиска и поимки преступников, мятежников, выявления заговоров и прочей борьбы с врагами. Умные, с хорошей подготовкой юные барышни ценятся больше, чем ловкие, готовые на всё молодые люди. Вас меньше. Так что держать тебя за решеткой или отправлять работать на фабрику или кухню — просто глупо. Но, видишь ли, чтобы стать агентом в Городе, ты должна всего лишь подписать согласие о сотрудничестве.

Но агенты, вроде взявшихся за ум бродяг и прочих детей дороги и улицы, нужны не только нам. На тебя есть заказ. И для твоих новых хозяев одной подписи мало. Им нужны гарантии, что ты не сбежишь».

«Они хотят клятву?» — тут я снова запаниковала, но не слишком. С клятвой можно что-то придумать. А смертельная — легкий выход не делать того, что не сможешь пережить.

«Они сами скажут, чего хотят, — он очень мерзко ухмыльнулся, но подумал, что снова перегнёт с угрозами и поскорей дал мне договор. — Здесь указано, что твои наниматели не будут ни к чему принуждать тебя силой. Это ведь главное?»

Я знала, насколько это пустые слова, и как можно мучить голодом или шантажом, но этого не боялась. Я снова стала скулить и кивать, делая вид, что расчувствовалась от их доброты. В кабинет вошел какой-то лощеный тип, отдаленно похожий на военного, при оружии, но я сразу поняла, он не из Города. Из благородных и богатых. В наше время, это либо «золотой круг» горожан в городах с вассальной зависимостью, либо сам сеньор городка, либо подданный государя леса. Очень скоро я убедилась, что он из леса.

Она поклялся на именном оружии, что я буду работать на них секретным агентом, со своей волей и свободой передвижений. Мне не заплатят денег, только на расходы, будут держать на полном пансионе, в обмен на присягу верности. Если буду работать хорошо, возможно, через год выйду из рабства, и если пожелаю, могу остаться в лесу, свободной.

«Что значит присягнуть вам? Я не знаю, чего вы хотите, как я могу обещать заранее всё исполнить?»

«Ты клянёшься в том, что никак ничем не сможешь повредить нам. Не сможешь никому рассказать о заданиях, указать на нас, даже если захочешь. В остальном твоя воля останется при тебе».

Я хотела как можно скорее вырваться от Селенция, мне сказали подписать кровью, это обычный способ именной подписи, я поскорей поставила крест. Пришли двое гвардейцев, мне завязали глаза, нам дали карету, и этот тайно вывез меня из Города на границу леса. Там меня всё равно держали под охраной, говорили, время ещё не пришло. Не могу рассказать ничего о них, назвать имена, но я и не знаю, только одно — родовое, связанное с… — Якорина запнулась. — Если скажу что-то лишнее, моя кровь закипит. Так уже было, я нарочно пробовала… не могу, присяга работает.

— Но ты можешь сказать другое слово или жест, что будет означать «да». Покажи на себя пальцем, если я угадала, — Мальта удивлялась, насколько вовремя они придумали этот способ. — Серпы Росы? Или лунные жнецы?

Якорина постучала себя пальцем в грудь и улыбнулась, довольная, что смогла подать знак. Мальта продолжала:

— Я столкнулась с ними в лесу. Неужели ты тоже там была вместе с нами? Ничего не объясняй, я знаю, у них большой заговор по захвату власти. Как думаешь, если сжечь твоё обещание, ты освободишься?

— Вряд ли, это всего лишь бумага. Не моя кровь, моё слово имеет силу.

— Значит, мы придумаем что-то ещё. Или нужно дождаться, чтоб прошел год. Покажи, тебе давали другие задания, кроме как сегодня выйти на пристань? Ясно. И много? Ты не сможешь показать цифру, просто покажи, больше трёх? Больше десяти? Нет? Все они были связаны со мной? А с братством? Ты следила за кем-то в лесу? Это был загорелый силач со шрамом на лбу?

— Я видела его, — открыто сказала Якорина. — Его держали в плену в подземных залах. То есть, он зашёл туда связанным, но не видела, чтобы вышел.

— Он сейчас на свободе, — успокоила Мальта. — Тебе говорили о какой-то вещи, которая есть у меня? Нет? Но ты знала, что в горы явится лесная принцесса. И что? Меня нужно встретить? Остановить? Проследить? Но тебе говорили, что я не одна? У тебя очень мало шансов остаться незамеченной, они это понимали?

— Я давно поняла, — грустно заговорила Якорина, подтвердив, что ее «хозяева» всё понимали, — им нужен был кто-то из братства, кто знает внутренние обычаи. Облаву в городе устроили потому, что был этот «заказ». Чужакам, даже лучшим агентам, трудно изобразить наше внутреннее общение, они сразу выдают себя. Они искали несколько месяцев, но им не везло. Предателей не нашлось… кроме меня.

— Не смей, — одернула ее Мальта. — Ты никого не предала. Только себя и то на секунду. Мне сказали, страх с холодной головой называется уже не страхом. Ты всегда останешься в братстве. Они думают, ты работаешь на них? Так и нужно, пусть думают. Ты, на самом деле, не их агент, ты вошла к ним в доверие и собираешь сведения. Когда сможешь рассказать, это будет ценно для всех. Я сейчас понимаю, зачем им держать на крючке кого-то из братства. Не я главная цель. Они знали, что Братство Дороги получит то, что нужно им, и хотели приставить к тому человеку для слежки тебя. Но не получилось, место рядом с ним оказалось занято. А недавно они узнали, что им больше нужен не он, а я. И придумали что-то новенькое. Ты должна идти за мной? Значит, только сообщить, когда увидишь меня? Очень жаль, Якорина. Не хочу тебя здесь бросать. Что ты скажешь им?

— Что мы разминулись, что сегодня тебя здесь не было, — двойной агент братства смотрела себе под ноги. Видно, снова боролась со слезами.

— Ты не клялась не бежать! — осенило Мальту. — Почему ты до сих пор с ними? Здесь недалеко за скалами, прямо на дороге таверна «Горный приют». Тебе там помогут.

— Меня никуда не пускали без охраны. Часто я не видела их, но они всегда возникали рядом. И куда я пойду? — покачала головой Якорина. — Я ведь не могу вернуться домой… Завтра я должна снова идти на пристань. И так день за днём, пока они не поймут. И не скажут делать что-то другое. Я теперь призрак этой долины. Удивляюсь, почему меня до сих пор не убили здесь? Столько бешеных вокруг, а меня их безумие почему-то не зацепило.

— Не говори глупости, ты не одна! Тебя ищут. Береги себя. У тебя есть семья. Если долго пробудешь здесь, постараюсь вернуться за тобой. Если будешь в лесу, тебя тоже найдут. Скажут, что ты не из братства, но мы придумаем, что на это ответить! Я уже стала понимать кое-что в лесной дипломатии. Дай мне что-нибудь своё. Что угодно, хоть прядь волос.

— Нельзя. Это указатель. Так меня и правда найдут где угодно, а присяга этого не позволит.

— Тогда узелок от шнурка!

На обычном дорожном платье «невольницы леса» спереди была шнуровка. Якорина мигом поняла, достала небольшой ножик и отпилила оправленный в железо край одного шнурка. Вместо железной головки завязала обычный узелок, а узорчатый шарик с кисточкой сунула в руку Мальте:

— Спасибо! Прощай. И помни, за тобой охотятся!

Тень в сером плаще скользнула вдоль стены, Мальта удержала ее за руку.

— До встречи, сестра. Помни, ты не одна. Ты — наша! — прошептала она то, что так давно хотелось услышать самой. И теперь она знала эти слова. Якорина Сольд прошмыгнула в щель между ящиками, сразу оказавшись в другом квартале лабиринта.

*****

Мальта осторожно вернулась на ту улочку, где гонялась за тенью. Повертела головой пытаясь понять, как быстрее пройти к бочке, и ахнула, уткнувшись носом в ремень на груди мужчины стоящего вплотную за ней.

— Тише-тише, — его руки осторожно придержали ее за плечи, мешая отбиваться. По голосу и движению Мальта сразу поняла, что это не враг. — Не кричи, сестрёнка, или дитя услышит и прибежит обратно.

— Кто?

— Якорина, — в голосе Игриса слышалась улыбка. — Ты серьезно думала бросить меня?

— Ты всё время был рядом?

— А как иначе? — удивился игриск. — У меня совсем нет желания попробовать на себе кулаки Тибо. Даже если брат не ударит брата, не хочу выслушивать весь запас лесных и армейских ругательств, если с тобой что случится.

— Ты всё слышал? — нахмурилась Мальта.

— Почти всё. Основное из рассказа я понял.

— Как ты мог её отпустить? — сестра с досадой стукнула его в грудь, прямо в косой ремень, на котором висела струнная подруга. — Я же думала, я одна, что ничем не могу помочь ей! А ты…

— Так и нужно было, — твердо сказал Игрис. — Если в задании агента леса нет слежки за нами, она должна вернуться и сказать, что не видела тебя. Мы ничем не поможем, пока сами не свободны. Вы обе угадали, должен пройти год или нужен открытый суд, чтобы вырвать ее из лап похитителей. Предъявив узелок, который ты очень вовремя взяла в залог, мы докажем, что виделись с Якориной, и она попросила о помощи. Но сейчас, как будто, не в твоих планах немедленно бежать в лес? Есть другое дело?

Мальта опустила голову. Они вместе с Игрисом вернулись к месту встречи. Возле бочки уже ждал Рогодол, не находя себе места от волнения, не зная, дожидаться Тибо или самому искать пропажу?

— Всё в порядке, — успокоили его спутники. — Узнал что-нибудь интересное?

— Лично, я не нашел ничего особенного. Трущобы, как на любой большой пристани. Здесь сплавляют очень много грузов, но чтобы баржи не бились на перекатах, они связаны цепочкой, как суставчатая змея. Смешно… Так же связывают плоты. Ох, Глаурр, не пугай так! Я подумал, это охрана пристани! — вор отмахнулся от возникшего рядом второго разведчика. Тибо засмеялся.

— Я узнал, нужная нам лодка отплывает раз в сутки, на рассвете, — сказал он. — Можно искать ночлег. Места нам заказал, само собой, с чужими именами.

— Какая лодка? — удивились все.

— Потом расскажу. Слышите вой и грохот? Когда я уходил, там как раз закипела драка. Надеюсь, они не разломают причал. Лодку не сожгут, ее там сейчас нет… Первый дом на выгоне, с хорошим теплым амбаром — наш. Рогди и Мальта прячьтесь за углом, мы с Игрисом открыто попросимся заночевать на сене. Если пустят, потом пустим вас.

— Удачи, — понимающе кивнул Рогодол, беря Мальту под руку. Проходя, Игрис хлопнул вора по плечу, передав ему эстафету в охране сестры и молча пожелав ответной удачи. По одному жесту Рогодол понял, что отсутствовали они у бочки не зря, бросил многозначительный взгляд на Мальту, но ничего не спросил.

Как могли быстро и тихо, двое — впереди, двое — отставая шагов на двадцать, они покинули окрестности пристани. Мальта крепко сжимала в кулаке оплетенный железом узелок от шнурка Якорины.

Глава 51

Большая лодка на полсотни мест с очень высокими бортами и кормой медленно плыла по течению. Солнце ещё не взошло, было холодно, над рекой стелился туман.

По ночным наблюдениям день обещал быть ясным — после полуночи тучи разошлись, сквозь щели в крыше амбара заглядывали звёзды. К отплытию лодки путешественники не опоздали, выспались на сеновале отлично. На ночлег двух бродяг пустили легко. Даже дали им свежего хлеба, сыра и молока на ужин. Но хозяин дома на выгоне поставил условие: закрыть дверь амбара снаружи.

— Если ночью вы взбеситесь и захотите убить нас, мы хотя бы услышим, как вы ломитесь из амбара. Может, успеем спастись.

— А если взбеситесь вы и подожжете амбар? — спросил Игрис. — Нам куда бежать?

— «Пустоглазые» никого не жгут без драки, даже тореллинги, — хмуро ответил хозяин. — Они сперва порубят стены, если услышат вас внутри, а тогда уж…

— Вот спасибо, нам уже намного спокойнее, — засмеялся странствующий артист. — Доброй ночи! — В благодарность за ужин он спел хозяевам вечернюю песню, чтобы дети скорее уснули.

Когда хозяин ушел, Рогодол впустил в амбар Мальту и легко выполнил условие, снова закрыв дверь снаружи, а потом пробравшись на ночлег через крышу.

Мальта не скрывала от своих спутников странной встречи в грузовых лабиринтах. Прежде чем заснуть, мужчины от души высказались о лесных методах и уловках ищеек, а каждому из них было что об этом сказать.

Перед сном спутники спросили Тибо, куда они должны отплыть завтра?

— Всё туда же, куда мы шли, — от души потягиваясь и зевая, ответил Дикий Кот. — Мы уже в Огнедышащих горах, это верно, но поздравить нас с благополучным прибытием на место пока невозможно. Мы не в долине Стражей Границы, а в соседней. Потому горы с того берега реки выглядят выше, чем здешние.

— Хочешь сказать, нам осталось переплыть реку и перейти через горы? — без воодушевления, с опаской спросил Рогодол.

— Если смотреть по карте — да, но в жизни не совсем так. Перевалить через цепь Стражей поверху невозможно, там как раз и ярятся неспящие кратеры, то плюнут огнем, то лавой, то дымным пеплом. Но чтобы подобраться ближе к перевалам, ведущим на Юго-Восток, есть другой путь. Под горами! Речной туннель ведет в соседнюю долину.

— И грузовая лодка уходит на рассвете, — кивнул Игрис. — Всего одна? А как же торговые караваны?

— Им не пройти против течения, внутри под горами есть очень узкое бурное место, так мне сказали, с немалым перепадом высот. Караваны предпочитают другой путь, где-то поверху, над самой дорогой. Сейчас он перекрыт.

— А как вернется лодка? — полюбопытствовала Мальта.

— Откуда знаешь, что она вернется? — с ухмылкой пошутил Рогодол. — Может, ежедневно отходит новая лодка, а их обломки в той долине прибивает к берегу?

— Порожняком лодка проходит тем же вечером, ее вытаскивают на блоках, в пещере натянуты специальные цепи, — не заметил насмешки Тибо. — Но риск и правда есть. Проходят далеко не все. Ущелье называют Вратами Тумана и на рассвете вход полностью скрыт от глаз. Только опытные лоцманы и кормчие его найдут. Раньше туман и час без солнца были залогом, что какие-то твари под горами в пещерах спят и можно пройти. Но сейчас плавание в тумане опасно из-за вспышек ярости. Возможно, пустые лодки проходят в долину, их вылавливают на нижней пристани. Но люди…

— Неужели нельзя придумать способ получше, чем лезть в туман, когда он опаснее всего? — спросила Мальта. — Хорошо, у нас есть мирная вода, но остальные?

— Вот завтра утром спросишь кормчего, что они думают об этом, — зевнул Тибо. — А сейчас лучше спи, сестрёнка, нам вставать до рассвета.

Кто зарылся в душистое сено, кто завернулся в одеяло, путники быстро согрелись и заснули. Ночь промелькнула незаметно. Встать до рассвета мог помочь хозяин, они договорились, чтобы он вовремя открыл амбар и разбудил бродяг. Но Рогодол проснулся раньше. Способность вора сбежать до того, как их обнаружили, не дала сбоя. Он снова выскользнул сквозь крышу и открыл засов. Так что ночные постояльцы ушли, не прощаясь. Точнее испарились без следа, ведь амбар снова был закрыт.

На рассвете Игрис получил эстафету с пташкой, и отправил в «Горный приют» сообщение, что Якорина Сольд жива, но стала заложницей леса. Он назвал своё имя и Глаурра как тех, кто больше знает о ней.

*****

Лодкой правили два брата. Старший на носу — лоцманом, младший на корме у руля. Оба суровые, с густыми бровями, низко надвинутыми шапками и фаталистичным взглядом на свою работу.

— Мы-то не первый день здесь ходим, всякое повидали, — говорил старший тем, кто уже занял места на поперечных скамейках с проходом по центру. Младший в это время пропускал остальных пассажиров, по списку. — А для сотен душ этот путь оказался в один конец. Не вышли они из ущелья, а многие даже до него не добрались.

— Ладно стращать! — махнул рукой небогатый торговец, видно, отчаянный ловец удачи, которому терять почти нечего. — Каждый день, небось, ходите туда-сюда, и живы! Даже не скажешь, что похудели от забот!

— Не каждый день ходим. Сменяются команды, у кого правильные лодки есть. В очередь ходим. Раз в неделю — мы с братом. И этого нам по завязку хватает. Глянь, — старший снял шапку, словно приветствовал смелых пассажиров. Все увидели множество неровных седых прядей в его волосах. Как будто календарь страшных встреч, к которым не привыкнуть.

Мальта стояла на носу лодки, рассматривая заднюю часть форштевня высоко вскинувшегося над их головами резным морским коньком. Между бортами это был обычный брус, но с вделанным в него серым треугольником гранита.

— Этот камень здесь нужен для веса? — решилась спросить Мальта лоцмана.

— Видишь ли, барышня, есть давнее поверье, что сквозь Врата Тумана проходят только каменные лодки! А камни, сама понимаешь, плыть не могут. Но по обычаю мы делаем донный груз в наших лодках из камня, а не свинца. Да вот и на носу и на корме камушки добавляем. Так оно кажется надежнее.

— Спасибо. А вы встречали в плавании ядовитый туман?

— Тот, что опаляет головы жаждой убийства? Случалось… — сурово кивнул кормчий. — У нас с братом убереги есть. Но ежели пассажиров накрывает, мы прыгаем за борт. Пока удавалось спастись, слава Всевышнему. Каждый раз по самому краю ходим, такая работа.

— Почему не сделать такие убереги всем пассажирам? Только на время рейса? — удивилась Мальта.

— Дорого это, барышня. У нас всего два есть, да у отца один — он в горы ходит. От огня и обвалов его уберегает. А для всех где найти? Это же слёзы Стражей — редкость, — он достал из кармана половинку черного шара, похожую на расколотое чугунное ядро, только маленькое, размером с дикое яблоко или томмигрид. Но это оказался не чугун, а круглый камень, в сердце которого по кругу сверкали кристаллики дымчатого горного хрусталя. — У брата половинка. Найти такой шар — удача большая. Много их внутри лавы, да находятся редко, в толще застывшего туфа прячутся. Как добыть, как учуять, ежели ты не монт? В чёрном песке тоже бывают, возле реки. Команды перевозчиков себе и то не все такие камушки сумели добыть. Купить нельзя, самому найти надо.

— Такая штука называется секретка или геода[1], — небрежно заметил Тибо. — Земляная ягода. Я много их находил… С хрусталём, с аметистом, с раухтопазом, как эта. Счастливые способности секреток сильно преувеличивают.

— Ты ври, да знай меру, — обиженно спрятал своё сокровище во внутренний карман возле сердца лоцман. — Они нам жизнь не первый раз спасают!

— Посмотрим, помогут ли на этот раз, — насмешливо прищурился Дикий Кот.

— Зачем ты его дразнишь? — шепотом спросил Игрис, сидящий рядом с Тибо.

— В лодку встроен кусок камня. Если что, безумие мы прекратим в два счета, — ответил ему на ухо Тибо. — Только придумай, как сделать, чтобы никто не понял…

— Ясно, — Игрис подал пример, его спутники отхлебнули из фляги мирной воды, и странствующий артист о чем-то шептался с лоцманом, пока кормчий убрал трап, скомандовал грузчикам оттолкнуть их от пристани длинными шестами и сел на руле. Течение подхватило тяжелую лодку и потащило, постепенно заворачивая к горам. Никакого прохода в горы издали видно не было. Туман застилал путь. Но братья уверено вели свою ладью на каменную стену.

*****

Туман стелился понизу и плотнее всего он был над водой, выше борта поднимались отдельные клочья и завитки, лодка шла, как в дыму. Но за полчаса каменная стена придвинулась так близко, что сквозь туман стали проглядывать буруны вокруг камней. А шум и недовольный рокот воды слышались постоянно. Река бурлила, уходя под камни, она грозила разбить любое судно или плот, случайно проскочивший пристань. Возврата против течения не было, только выброситься на берег, но течение прибивало лодку не к плоскому, а к скалистому берегу, под отвесный обрыв.

Кормчему стоило больших усилий держать направление по середине реки. Сам он не мог заглянуть через борт, пассажиры тоже ничего не видели. Только лоцман, стоя на носу, видел, куда они идут, и направлял брата.

— Право руля. Чуть правее, проходим Старую щуку… скоро Два клыка… Отсчитай пять и влево. Забирай, забирай круче! Прошли… Теперь прямо. Так держать до самого Створа…

Братья отлично знали все рифы и перекаты возле «ворот», но всё-таки кормчий шел вслепую, полностью полагаясь на глаза лоцмана и свою память. Путь он видел внутренним взором и прислушивался к силе реки, желающей вырвать из его рук руль. Оставалось пройти немного, прежде чем лодка нырнет под каменный свод. Прохода по-прежнему никто не видел, хотя многие пассажиры приподнимались и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что впереди.

— Жжёт горло! — с волнением намного большим, чем при проходе рифов, вдруг объявил лоцман. — Все по местам! Сидите тихо! Не двигайтесь! — это было уже для пассажиров. Но приказать не дышать им никто не мог.

Мальта заметила, как тревожно округлились глаза кормчего, он стиснул руль, словно они сейчас рухнут в водопад. Она тоже почувствовала едкую горечь, словно к туману примешался дым. Многие пассажиры — молодые и взрослые мужчины, стали кашлять. Кто-то схватится за горло, кто-то за борт. Мышцы у них сами собой каменели, глаза наливались кровью. Один, самый огромный, с медвежьей силой схватил скамейку, оторвал от дна и от борта, стряхнув четверых соседей на доски, швырнул скамейку через половину лодки. Те, кого задело, зарычали и пошли на него в атаку.

— Играй же! Ты обещал! — подскочил лоцман к Игрису, одновременно дав знак брату тормозить ладью. Их так болтало, что проходить каменные преграды, рискуя проломить борт, сейчас невозможно. Но борта с той же вероятностью могли треснуть изнутри.

— Сделаем! — заверил артист. — Только позволь барышне встать на носу, ее вид успокоит всех, — по его знаку Мальта скользнула за спину лоцману и встала спиной к форштевню. Как носовая фигура морской девы, только внутри, а не снаружи. — Рогодол, отбивай ритм, как для колыбельной! — Игрис бросил напарнику бубен, сам поставил ногу на скамейку и поднял на колено струнную подругу.

Они играли плавную мелодию, Игрис запел известную речную песню: «Плыви, плыви, к волне волна…», — и начавшаяся драка мигом прекратилась. Нарождающаяся ярость оставила буйные головы, пассажиры поднимали упавших на дно лодки, затаскивали обратно на скамейки драчунов, и недоумённо оглядывались, не понимая, что на них нашло.

Мальта подняла руку, словно останавливая волну ядовитого тумана, отвлекая все взгляды от другой руки. Никто не видел, как она приложила к треугольному каменному балласту, врезанному в каркас лодки, мирный камень, и он приклеился, как примагниченый. Игрис продолжал перебирать струны, Рогодол только ритмично ударял в бубен, отсчитывая «пульс» мелодии. И лоцман увидел, что волны вокруг лодки тоже притихли. Он подал команду кормчему развернуть лодку на курс и вести между рифами.

— Чтобы прошли без драки, нужно ещё одно, — тихо сказал Тибо лоцману. — Глотни из моей фляжки. Это должны выпить все, хоть по глоточку.

— Не хватит на всех, — хмуро ответил тот.

— Значит, только мужчины. Кажется, они больше подвержены ярости.

Показав пример, лоцман передал фляжку по рядам, велев всем мужчинам выпить по одному глотку. Его младший брат допил последние капли. Только тогда Игрис провел по струнам, завершая песню, и помог Мальте оторвать мирный камень от куска гранита. Она снова села между Игрисом и Рогодолом, стараясь держаться незаметно, что было не так-то просто. По замыслу Тибо, барышня была со спутником и еще двое бродяг сами по себе, но сейчас бесполезно было отрицать, что они четверо — вместе, слишком слаженно они действовали.

— Как думаешь, до берега действия воды хватит? — шепнул Игрис.

— Надеюсь, — ответила Мальта. — Мы так и не узнали, как долго она действует. Но часа два-три должна держать. Принц Фрин тогда с одного глотка надолго свалился.

— А к ночи был ещё злее, — буркнул Рогодол, не ответив, откуда он это знает. — Почему нельзя просто опустить камень в бочку с водой и готово дело? Пей, сколько влезет?

— Не знаю, работает только, если сливать воду с него, мы проверяли. Погружение ничего не даёт, — Мальта сжалась между двоих спутников, стараясь унять нервную дрожь. — Сейчас обошлось. Повезло.

— Ни за что нельзя раскрывать секрет, — тихо процедил вор сквозь зубы. — Иначе нам не спастись от нападения этих добрых людей из самых лучших намерений.

— Ты уверен, что секрет не в тебе? — так же тихо спросил Игрис, наклонившись поближе. — Нормальный ритмер способен усмирить шторм… как и вызвать его. Может, на их головы подействовала сначала музыка, а потом уж камень? Заметь, течение в реке тоже притихло.

— Потому что брюхо у лодки каменное, вот и подействовало через воду, — возразил Рогодол.

— Как знать…

— Врата Тумана, — объявил лоцман. — Возьми левей, стену заденем…

Чуть не цепляя морским коньком низкий свод, ладья зашла в тоннель прорубленный под горами.

*****

Они успели войти в тень каменного прохода в шлейфе тумана. Но корму лодки уже догоняли первые лучи восходящего солнца. Раскаленные розовые языки ползли по реке и горам, съедая туман. Оставленный позади светлый полукруг врат должен был сереть, а горел красным золотом.

— Задержались мы, — хмуро сообщил лоцман. — Не знаю, как теперь пройдём. — Он затащил в лодку свисающую с потолка пещеры гремящую толстую цепь и намотал на лебедку, вделанную в дно. Цепь ходила под потолком и замедляла ход ладьи в самой бурной стремнине, а на обратном пути позволяла выбраться против течения.

Лоцман зажег фонарь на носу. Темнота пещеры не была полной. Смельчаки снова стали выглядывать за борт и видели боковые ответвления — ходы в штольни с выбитыми над ними номерами — зарубками на скале. В узких местах туннеля борта ладьи звякали о висящие вдоль стен цепи.

— Что в этих пещерах? — под прикрытием плащей своих спутников Мальта могла видеть, как ярко горит мирный камень, предвидя опасность не только впереди, но каждый раз, как они проплывали боковой ход.

— Твари там живут жуткие, не при тебе будь помянуты, барышня. Есть бледные и склизкие, а есть чешуйчатые и клыкастые, — вполголоса ответил лоцман, не желая, чтобы слышал кто-то за пределами первой скамейки. — Опасны всякие, одни — плюются ядовитой слюной, другие рвут когтями и зубами, а третьи разбивают лодки. Припозднились мы нынче, солнце уже взошло… Нехорошо это. Они проснуться могут.

— Как они знают, солнце снаружи или ночь? — недоверчиво спросил Рогодол.

— А им плевать, что день, что ночь… — отмахнулся лоцман, напряженно вглядываясь за борт. — Только туман нас прячет. Не знаю, почему так, то ли эхо отводит, то ли людской запах скрывает. Сейчас туман уж расходится. Спели б вы им тоже успокоительную, а? Для верности.

— Может, они и так спят, — заметил Игрис, — но для верности не помешает. Мальта…

Они не успели. Мальта встала и сильный толчок сбил ее с ног. Она упала, больно ударившись о скамейку соседнего ряда. Лодка подпрыгнула, словно на огромном перекате. Тибо подхватил Мальту за талию и притянул обратно, где можно было держаться за сидение. Новый толчок сбоку так качнул лодку, что ее другой борт с хрустом врезался в стену.

— Они! — крикнул кормчий, оглянувшись, привстав и прицельно стукнув кого-то в воде веслом.

— Выползли, — старший брат сплюнул за борт и взялся за цепь: — Помогите, кто в силах!

Тибо и тот силач, что затеял драку, первыми ринулись на помощь. Если сильней натянуть цепь, лодка ровней скользила по подвеске. Это слегка смягчало удары на перекатах, но от толчков в днище неведомых тварей, тяжелую ладью швыряло, как щепку. Никакая цепь не могла удержать ее и выровнять крен. Правый борт от второго удара проломился об стену. Все теперь поняли, зачем такие высокие фальшборта на ладье — чтобы защищать головы пассажиров. Если толстый брус и обшивка треснули, то какой силы был удар?

Лоцману некуда было сейчас направлять лодку, ее несло единственной дорогой — в стремнине под горой. Кормчий использовал рулевое весло как дубину, пытаясь оглушить белобрюхих рыбочудовищ. Только узкий туннель мешал им выпрыгнуть и впиться в борт зубами. Но весло они очень скоро перекусили. Оно хрустнуло, как куриная косточка в собачьей пасти.

— Не удержим! — крикнул кормчий. — Впереди спад!

Мальта дважды порывалась пробраться ползком на нос и проверить на тварях действие мирного камня. Рогодол удержал ее.

— Не смей! Уронишь, потом не достанем! Не вздумай!

Игрис не слышал аргументов, но догадался и поддержал вора:

— Слишком рискованно!

— Прыгайте! Впереди спад, — командовал лоцман. — Перекаты, как крутая лестница, метров десять вниз! Порожняком, может, проскочим, с грузом разобьемся!

— Да куда ж нам? За борт? Верная гибель! — всполошились пассажиры, особенно женщины.

— Твари за нами пойдут! — перекрикивал гам лоцман. — Вы за цепи хватайтесь да в норы прячьтесь! Если тихо пересидите до вечера, может, спасётесь! Или, кому повезет, выйдут переходами к солнышку! Прыгайте, коли жизнь дорога!

Люди с визгом кидались к бортам. Кто прыгнул и повис гирляндами на цепях — благо они были выше бортов, и лодка не сбивала людей в воду. Кто не решался бросить груз или прыгнуть.

— Рискнем? — обернулся к спутникам Тибо. — Или останемся последними и проскочим с братьями?

Очередной толчок снизу, от которого лодка подпрыгнула, а днище угрожающе затрещало, вырвал из его рук цепь. Дикий Кот вцепился в пустую скамейку, куда его отбросило, и рывком вернулся на левый борт.

— Рискнём! — это был уже не вопрос. — Освободите руки, цепляйтесь за ту цепь впереди. На счет три! Раз, два… Три! — Он подтолкнул вверх Мальту, потом прыгнул сам, шагнув на бешено качающийся и бьющийся об стены борт.

_______________________________________________

[1] В геологии других миров — «секреция» или жеода.

Глава 52

*****

Рогодол дождался, чтоб прыгнул Игрис, сам ухватился за самый край цепи. Те свисали фестонами метра по три, и не всем удавалось схватить ту же цепь, что их родные. Но вход в боковую пещеру был точно под цепью, так что тем, кто не рассчитал, было очень трудно перебраться из одной дыры, по отвесной стене над водой к своим.

Игрис первым заскочил в боковой ход, затаскивал за руку остальных, другой рукой беспокойно ощупывая бок с кефалирой и приглушенно ругаясь, что струнная подруга облилась волной и зацепилась о камни.

— Не разбилась ведь, — успокоил Тибо.

— Ещё не хватало! Это твоя была идея с лодкой, Глаурр!

— Ты знал другой путь? — устало спросил Тибо. — Чего ж молчал?

Игрис обреченно махнул рукой. Сел на пол на самом краю бокового хода, над бушующей рекой, прислонился к стене, чтобы отдышаться. Река наклонно уходила вниз. Не водопад, но крутой спуск с бурными перекатами. Грузовой ладьи уже не было ни видно, ни слышно. Рыбообразные твари умчались догонять ее. По обе стороны от бурлящей воды скулили спасшиеся пассажиры. Кого-то, вероятно унесло, кто-то неудачно приложился об стену, кого задело бортом бьющейся о камни лодки. Но тем, кто ещё жив, что делать?

Далеко впереди светлело, словно им оставили фонарь. И сумрак был не густой, а размытый, все различали воду, стены и свод туннеля. Выход близко, и всё же недосягаем. Течение разобьет пловцов о камни, закрутит и утащит под воду. И ещё немало тварей осталось здесь, вдогонку за ладьёй ушли не все. В каждой выбитой в стене норе выброшенные за борт пассажиры решали, дожидаться вечернего тумана и возвращения лодки? Или пытаться пройти старыми штольнями и найти выход к солнцу? Риск разбудить чудовищ был в любом случае.

Силач, который прыгнул с правого борта и оказался напротив компании Тибо, решил по-своему. Цепляясь за цепь, он перебирался от норы к норе и дальше по стене, надеясь, что цепи натянуты до самого выхода. А там уж он как-то доплывет в более спокойной воде. Иногда он соскальзывал, ноги срывались с мокрых камней, сапоги черпали воду, но руками держался крепко. Повисал, переводил дух и полз дальше. Вскоре и он исчез с глаз. Двое молодых сильных горняков последовали его примеру, тоже полезли по цепям, но остальные не могли решиться. Кому-то не хватало сил, кому-то смелости, кто не желал расстаться с ценным багажом, а с кем-то были женщины и дети. Тибо кинул оценивающий взгляд на Мальту, но промолчал.

— На самом деле, это возможно, — угадал его мысль Рогодол. — Будь у нас очень крепкая веревка. Но увы…

— Эти штольни вырублены руками, — негромко сказал Игрис. — Куда-нибудь да выведут? На поворотах нужно забирать вправо и вниз, если хотим выйти по ту сторону туманных врат. Чудовищ я не так боюсь, как риска утопить кефалиру. Мне приходилось уже плыть, держа ее над головой, но даже в намного более спокойной воде это было нелегко. Я за пещеры.

— Я тоже, — кивнула Мальта. — Уверена, я бы и в лодке смогла усмирить тварей, если бы вы помогли, но… Ладно, что теперь. Идёмте.

— Я пойду впереди, — сказал Рогодол, — разведаю путь.

— Пойдешь последним, — спокойно возразил Тибор, не давая никакой возможности спорить. — Будешь следить, не тащится ли кто за нами. Впереди пойду я, и Мальта, — он обернулся к спутнице: — Доставай путеводный клубок и камень, они сейчас нужны. Игрис, у тебя есть чем светить? Камня недостаточно, достань фонарь.

— Слушаюсь, командир, — проворчал игриск, чиркая кремниевым фонариком о стену. Головка загорелась синим пламенем, как маленький факел. Но не чадила, не плавилась и горела намного дольше, чем обычная свечка.

Мальта достала из кармана мирный камень и отдала Тибо. Сама бросила вперед клубок, удерживая кончик нити, чтобы весь клубок размотался и указал, куда идти. Сматывая нитку и тихонько напевая путеводную песню, она шла впереди. Тибо — рядом, охраняя ее и проверяя сигнал опасности. В синем свете мирный камень сильно искрился, как покрытый инеем. Он горел довольно ярко, но освещал только ладонь Тибо, на подземную галерею его света не хватало.

Довольно уверенно четверка пробиралась вперед, думая, что им ещё повезло намного больше других. При встрече с чудовищами есть шанс усыпить их. Приложить камень к стене пещеры никак нельзя, иначе его потом не оторвёшь, но найдутся же по пути какие-то отдельные осколки, размером поменьше, чем гора? Они подойдут для временной связи.

*****

— Такая странная эта нитка, — Мальта шла впереди, медленно наматывая клубочек, а лунная паутинка всё тянулась, словно опять вытягивалась из бесконечного луча, как в ту ночь, когда ее пряли. — Я всё думаю, что в двух шагах от себя увижу клубочек, а его нет.

— Так в этом вся суть, — ответил Игрис. — Путеводная нить никогда не закончится не вовремя, не запутается, не порвётся. Ее на самом деле нет, это ведь лучик, он бесконечный.

— А она точно выведет нас наружу?

— Она ведет нас самым лучшим путём из возможных, но куда приведёт? Это зависит от самих пещерных ходов. Нитка не может их поменять и открыть ход сквозь стену. Мы не в лесу.

— Так жутко на каждом повороте, — призналась Мальта. — Каждый раз думаю, или под ногами пропасть, или впереди спит зубастое чудовище. Или, бледное скользкое, как говорил наш лоцман, но мне представляется зубастое. Всё равно, какое ни будет, радости мало.

— Пропасть — это хуже, — заметил Тибо. — Камень ее не покажет. А о чудовище, надеюсь, мы узнаем заранее. Не трусь, сестрёнка. Я пошел бы впереди, но нитка у тебя.

— Мы можем поменяться? — Мальта остановилась, умоляюще посмотрев на него. — Из-за меня мы идем очень медленно.

— Если ты очень хочешь, — Тибор отдал ей светящийся камень и сам взял путеводную нить. Сзади что-то зашуршало, Мальта вздрогнула. Но это Рогодол всего лишь нашел подходящий обломок базальта, поднял его и перебросил Тибо.

— Осторожно, красавица! Эй, лови! Это наше секретное оружие, — похвастал вор. — Сложи два камня и получишь пропуск в любую бездну! Но можешь и тюкнуть чудище по башке, тоже сойдет.

— Не шуми, — тихо попросил Тибо. — Самому тебе двух камней не хватает, на один поставить, другим прихлопнуть! Как-то здесь и правда неуютно…

— Оттого, что прекратилась песня, — спокойно заметил Игрис, переложив фонарик в другую руку и подняв повыше. — Здесь ещё ничего. Я недавно действительно видел кое-что жуткое… если не брать самое недавнее — взгляд Маринон, когда я сказал, что мне просто нравится странствовать, и пустые глаза того тореллинга в драке…

Так вот, в прошлом году, уже совсем под зиму я был на Востоке, в краю белых роз, в окрестностях Бланшада. Знаете, там лучший светлый нектар. Там же нет бала, как и в приморском краю, кажется, лето никогда не закончится, просто чуть холоднее с каждым днем, а потом вдруг налетают зимние ветры. И вот, после такого слишком явного намёка, я решил, что пора искать местечко для зимовки. На Востоке я оставаться не собирался, радости мало, когда ледяной ветер подует со стороны пустыни…

В общем, я двинул южнее, к морю, и проходил Благословенную долину вскоре после первого урагана. Вот это было что-то! Ветер сорвал и высушил все листья, но на абсолютно голых деревьях густо-густо висели неубранные плоды: белые яблоки, зимние груши, орехи… Хуже того, виноградные лозы тоже были голыми, ни единого листика. Но сплошь в тяжелых красных гроздьях! Вот было жутко смотреть на эти сады. Мне показалось, это зловещий знак. Но та зима прошла спокойно. Если тогда и началось здесь, на границе, возможно, это было связано, но я не знал тогда… Дело не в том, что плоды на деревьях без листьев выглядят страшнее, чем с листьями. Казалось, весь край вымер. Нет никого, кто бы собрал благословенный урожай. Деревья казались умершими, так и не дождавшись людей, для которых растили свои дары. Это выглядело более безжизненно, чем в пустыне. А это просто пошутил холодный ветер.

— Мда, жутко и поэтично, — признал Рогодол. — Зима вообще одна из худших форм смерти. Такая долгая, неотвратимая, терпеть ее не могу!

— А что ты видел недавно самого жуткого? — спросила Мальта, приободрившись от разговора и от того, что Тибо шел впереди.

— Мало ли… даже не знаю, что выбрать. Пожалуй, этой весной хуже всего был раскалённый треугольник на конце железного прута. Когда медленно-медленно он приближается к лицу, ты его видишь, и не можешь остановить, а он растет, растет и пышет жаром! Вот-вот дотронется…

— Кошмар! — Мальта передернула плечами.

— Тебе хотели поставить клеймо на лбу? — заинтересовался Тибо. — Что их остановило?

— Я сам, хотя не знал этого. Они поспорили. Поскольку я молчал и не просил пощады, они вынуждены были остановиться. Потом уже явилась помощь.

— Что ты украл тогда?

— Ничего. Это вообще адресовалось не мне. Просто…

— Ты заступился за кого-то из своих учеников? — угадал Игрис.

— Не заступался, но… Да, из-за того, что я маэстро. Бывали и такие посетители в моей школе, что требовали ответа за моих учеников. К счастью, тот ученик, кого они узнали, не сбежал далеко, и охрана там не всегда спит. За что-то я же им платил?

— И что могла охрана? Вызвала полицию? — с явным недоверием спросила Мальта.

— Вышвырнула их из частного заведения, что же ещё, — невозмутимо ответил Рогодол. — С полицией мне пришлось объясняться позже, давать очередную взятку, чтобы на школу, о которой они прекрасно знали, власти и дальше смотрели сквозь пальцы. Но за мою безопасность они не отвечали.

— Мда, славно… А ты, Тибо? Что у тебя было за последнее время самым жутким?

— Не знаю. Встреча с Фрином? Это, скорее, весело… Наше кораблекрушение? Хм, я знал, что мы выберемся. А вот… вот это! — сдавленно прошипел он, сделав всем знак остановиться. — Свет!

Игрис поспешно загасил огонек о стену, Мальта набросила полу плаща на яркий камень. По знаку Тибо они подкрались ближе, чтобы глянуть из-за его плеча.

Пещерный ход впереди изгибался и сильно расширялся до целого зала. Заглянув туда, все увидели две новинки, какие им прежде не встречались в недрах гор. Во-первых, свод пещеры был проломлен и туда проникал рассеянный свет солнца. А во-вторых, при этом свете слишком явно шевелились камни! Огромные длинные валуны, похожие на тела тюленей, только в чешуйчатой броне, спали или лениво переползали под стенами, выбирая местечко получше. Большие круглые глаза отсвечивали в полумраке белым, так же ярко, как светил мирный камень, чуя их впереди. Чешуйчатые брюха и кривые когти шуршали по камням.

— Держи, — Тибо снова осторожно передал нитку Мальте, сам взял тяжелый кусок базальта, приложил к нему мирный камень, тот вспыхнул, чуть повернулся, примагнитился к каменной поверхности… Но действует ли он на подземных тварей, заранее понять не удавалось. Они всё так же флегматично ползали, ворчали и шуршали.

— Другого пути нет, — напомнил Рогодол, поскольку все стояли, не решаясь перейти зал с чудовищами.

— Для верности вы с Игрисом снова сыграйте, — попросила Мальта. — Мелодию путеводной нити. Я пойду впереди. Раз клубок затащил нас сюда, другого пути точно нет. — Она тихо-тихо двинулась, не оставляя следов на камнях, как и положено лесной принцессе. И почти шепотом пела: — Нить путеводная тянется, лучик луны сквозь песок… Путь безопасный укажет нам тонкий лесной волосок…

Игрис сразу передвинул ремень на груди, взяв струнную подругу и поддержав мелодию. Рогодол достал из кармана и зажал в кулаке круглый бубенчик. Он глухо звенел, но всё же подчеркивал ритм. Тибо двумя руками нёс сцепленные камни. Они казались намного тяжелее, чем каждый по отдельности. Дикий Кот беспокоился, что это сейчас его единственное оружие. Если чудовища всё-таки полезут, первый удар придется нанести именно глыбой базальта. Как бы мирный камень не отлетел и не треснул…

Удивительно, как прочный с виду кусок магического мрамора способен влипать в рискованные приключения. То его норовят украсть, то потерять, то утопить или разбить. И за него слишком многие готовы кому угодно перегрызть глотку. Самое мирное влияние!

Впереди, несомненно, его ждет знакомство с огненной лавой. В огнедышащем краю без этого не обойтись. Если, конечно, удастся вынести камень снова к солнцу…

Песня тянулась, и нить, чуть поблескивая, тянулась через весь зал. Живые камни не проявляли интереса к людям. Но в середине пути возникло препятствие. Нить уходила прямо под брюхо одной из чешуйчатых тяжелых туш. Мальта остановилась, перестав петь и сматывать нить. Не знала, как вытащить ее и не хотела оставлять. А зверюга, похоже, мирно спала.

— Не обращай внимания, обходи, — шепнул Игрис. — Продолжай мотать нитку, как будто твари нет.

Подавив холодное онемение в ногах и в пальцах, держащих нить, Мальта заставила себя двигаться дальше, хотя каждый шаг давался с трудом, ноги и руки ее не слушались, хотели бросить всё, подогнуться и рухнуть на каменный пол.

Рогодол поддержал ее, приобняв за плечи, и повёл мимо спящего каменного моржа. Неизвестно, что за твари это были, но из пастей у них действительно торчали длинные клыки, как у моржей и сивучей.

Широкий зал наконец перешел в уже привычный темный узкий коридор. Ни одна тварь на них не напала, хотя некоторые с любопытством поползли следом и ещё долго не отставали. Теперь свет от мирника был яркий, Тибо так и держал два камня вместе, боясь отменить их влияние. Около получаса пещерный ход ещё петлял в толще горы, но наконец вывел их наружу. Светлая арка выхода появилась впереди, Тибо сразу прикрыл яркий камень плащом, и они осторожно вышли на склон вулкана, высоко над рекой.

В долину вилась узкая тропка. Внизу бурлила река. Далеко позади обнаружилась вытащенная на зеленый берег знакомая ладья. Половину правого борта снесло и лодка, видно, здорово нахлебалась воды, пока добралась до суши. Вокруг нее суетились люди, не только двое братьев, целая команда помощников. На зеленом берегу повыше паслись овцы, дальше виднелись дома, поля и сады, горные перевалы, а впереди вдоль берега темнели длинные лодочные сараи и временные дома работников горных артелей.

Мирная картина солнечного летнего дня, если не оглядываться. Ведь позади путешественников полого поднимался склон огромной горы с вершиной окутанной черным дымом — один из Стражей.

*****

— Ну вот, мы на месте, — негромко сказал Тибо, словно не верил сам себе. Мирный камень оттягивал ему руки, с усилием удалось оторвать его от обломка скалы. Кусок базальта упал и сразу раскрошился, словно из него вытащили всю твёрдость.

— Мне кажется, или с каждой временной связью, его всё труднее отрывать? — спросила Мальта.

— Мне тоже показалось, — кивнул Дикий Кот. — Похоже, он скучает по прочному корню, не хочет отпускать то, к чему прикипел. Нужно скорей найти ему постоянное местечко.

— А в чем задержка? — с напускной легкостью спросил Рогодол. — Вот Огнедышащие горы, вокруг нас, разве есть особое место, куда нужно отнести камень? Чем не подходит, допустим, этот склон?

— Пока мы не знаем, где «сердце» этой долины, рискуем не накрыть весь край. А если в оставшемся немирном уголке будет источник ярости? И он в агонии начнет бороться с мирным камнем, выплескивая вдесятеро, в сто раз больше яда, от которого люди сходят с ума. И, как мы знаем, сперва жжёт горло, потом краснеют глаза, людей душит кашель… Да, этот туман больше всего похож на горький дым, вкус на языке и я чувствовал. Откуда он ползёт?

— Я тоже чувствовал, — признался Игрис. — Ядовитый дым смешивается с туманом, но сам он не родился над водой. Ты проверял воду реки вчера?

— Здесь разная вода, — возразил Тибор. — Вчера я видел, как крысы и собаки пили из реки у пристани, даже бездомный зачерпнул этой водицы и не сошел с ума. Но в момент наваждения, мы были уже близко от этой гряды, отравленная вода могла бурлить под горой, или дым мог идти из трещин в камнях.

— Чем бы оно ни было, но наши спутники на лодке выпили мирной водицы, а на тех тварей, что кидались на лодку, дым мог подействовать, — предположил Рогодол.

— Могло быть так, — кивнул Тибо. — Или те рыбки проснулись от солнца, как говорил наш лоцман, и они просто кровожадны. Тогда отрава не в воде.

— Что ждёт всех, кто плыл вместе с нами? — в тревоге спросила Мальта. — Мы-то выбрались, а они?..

— Кому как повезет, — тоном фаталиста отозвался Рогодол. — Многие из них заражены безумием. И если действия одного глотка воды недостаточно, чтобы его излечить… Представь, что нас тут не было. Они бы все перевернулись и, вероятнее всего, нормальные пассажиры погибли бы. Несколько «пустоглазых» выбрались бы на берег в разных местах, не успев утопить друг друга. Ярость придала бы им сил… Дальше ты представляешь. Сейчас частично уцелела лодка и люди. У них своя судьба, но чем скорее исчезнет источник бешенства, тем лучше для всех. Если это в наших силах, стоит поторопиться.

— Врата Тумана были опасны во все годы, без ядовитого дыма, — напомнил Игрис. — Вопрос в другом — здесь ли главный источник? Или он где-то в долине? Или, скорее, здесь, в этой гряде? Мы сами видели возле туннеля десятки заброшенных штолен, а сколько ещё всевозможных пещер? Источник может быть в любой! Я думаю, для камня главный знак — горная дева. Что это может быть? Местная жительница из общины горных людей? Название чего-то в этой долине?

— Скорее, форма скалы, — неожиданно для себя угадал вор. — Горы часто на что-нибудь похожи. Если хорошенько поискать, может найтись и дева.

— Отлично! — хмыкнул Тибо. — Осталось только обойти всю долину, проще простого!

— Гряда Стражей всего одна, изгибается полумесяцем, — заметила Мальта. — Мы спустимся и посмотрим, нет ли чего похожего на деву из предсказания. Это всё-таки легче, чем облазить все пещеры, гадая, не дымится ли где-нибудь ход в бездну?

— Меня смущает ещё один момент, — напомнил странствующий артист. — Древний напев. Если у этой долины есть «сердце», найти его не сложно. Во-первых, оно должно быть приметно издали, а во-вторых, местные должны знать о нем. Расспросим, если сами не увидим. Но, вероятно, для создания прочнейшей связи мирному камню необходимо не только особенное место, но и напутствие в песне, что-то вроде заклинания.

— «…и эхо древнего напева туман развеет над рекой», — процитировала Мальта. — При чём здесь камень? Похоже, этот напев закрывает источник ядовитого дыма. Как нам его узнать?

— Всё древнее оставляет заметные следы, — Игрис задумчиво обводил взглядом горы. — Пожалуй, лучше разделиться. Тибо и Мальта ищут деву, а мы, раз уж музыка наша общая стихия, пойдем по ее следу. Где встретимся?

— Тот берег гуще населен и ночевать мы будем там, — Тибо кивнул за реку. — Значит, нам нужен мост. Возле него и встретимся. Первый мост, после первого Стража. Не хлипкая переправа пастухов или брод горняков, а самый настоящий мост. Я не бывал здесь, но, думаю, он есть. Проверим.

— Поосторожнее со встречными в горах, — предупредила Мальта. — Любой здесь может кинуться на вас. А как они любят пить водичку и успокаиваться, вы видели в «Горном приюте». Сперва плесните им в лицо, только потом…

— Да не волнуйтесь. Удачи в поисках!

Тибо и Мальта начали спуск в долину. Игрис и Рогодол махнули им вслед, сами собираясь обследовать пещеры на склоне вулкана.

Глава 53

*****

— Тебе не кажется вон та вершина похожей на женский профиль? — спросила Мальта после многих часов поисков. Они шли по течению реки. Увидев мост, перешли на пологий берег, откуда намного лучше видны все скалы и вершины в гряде Стражей. Но несомненной «горной девы» так и не нашли.

— Не очень, — поморщился Тибо. — С тем же успехом она похожа на островитянина с узлом волос на затылке. Или на старуху. Прекрасной ее не назовешь.

— А если это было всего лишь поэтическое преувеличение? — лукаво улыбнулась Мальта. — Нет, я не против, даже рада, что не придётся лезть так высоко. Но всё-таки, как мы узнаем? Чем тебе не понравилась та вулканическая скульптура на выступе над рекой? Она была пониже.

— Да, там был симпатичный женский силуэт. Даже волосы как будто развевались, и платье… Но, если помнишь, у нас было расхождение в стихах. И всё-таки, точно знаем, что камень должен оказаться в руках у горной девы, хотя бы в одной руке. А в той скульптуре, хоть такая сосулька лавы и называется «чёртов палец», рук всё же не было, даже намёка. Я чётко знаю, с каким чувством мы её увидим: «Вот же она!» Никаких сомнений не будет.

— А если это маленькая статуэтка или рисунок в пещере? Представь, здесь мог быть древний храм, в них делают не только мозаики для молитв, но и рисунки на стенах! Вдруг там скрывается прекрасная дева? — Мальта пальцем указала на первую попавшуюся дыру в горе.

— Там — вряд ли, — мягко усмехнулся Тибо. — Это обычная рабочая галерея, отсюда видно. Но сама мысль… вполне. Тогда придется всё-таки искать в пещерах, если не увидим ее снаружи. Вечером узнаем, возможно, есть какая-то покровительница долины? Но скорее она должна быть из тореллингов, чтобы сдерживать горный огонь, а не повелевать камнями. Так что, пока ищи, сестрёнка. Или устала? Давай вернёмся к мосту.

— Я не меньше тебя хочу увидеть статую или что там будет, прямо отсюда и, желательно, пониже, не на вершине. Но уже вечер. Тени так искажают очертания скал… Не знаю. Либо мы должны видеть силуэт на фоне неба, одинаковый в любое время суток, либо не представляю, как ее искать? Я рада полной тишине вокруг, мы не видели людей ближе, чем за сто метров. Но вечером пастухи и горняки потянутся к реке на ночлег, ты сам говорил. У меня какое-то тягостное чувство, что нам грозит опасность. Или даже не нам с тобой, а потому что мы разделились. Я нервничаю, когда не вижу всех рядом.

— Давно это с тобой? — иронично поинтересовался Тибо, пытаясь шуткой успокоить Мальту. Но она передернула плечами, как от холода.

— С тех пор, как тебя похитили в лесу. Ты вернулся, и я заметила, что очень нервничаю, когда не вся компания в сборе.

— Вернёмся. Поищем ночлег, если наши не пришли к мосту раньше. Помнишь, вечером над рекой тоже плывет туман, по крайней мере, так уверял лоцман. И это время мне не нравится.

Исследователи долины и гор шли по тропинке вдоль реки, рассеяно скользя взглядом по всем приметным выступам или рисункам на склонах, вершинах и перевалах. Но ничего не привлекало их настолько, чтобы воскликнуть: «Вот она!»

*****

— Ну-ка, ну-ка, посвети ближе, — попросил Игрис, присматриваясь к стене пещеры. — Вот это да! Как думаешь, тут был горный храм?

— Похоже. Место священное, но храм это или что-то вроде древнего алтаря, каких полно в лесу? Тогда здесь происходит то, чему люди только свидетели, но не они это устроили.

— Скорее, так, — согласился спутник Рогодола. — Люди нашли особенное место и оборудовали здесь… не знаю, как сказать? Это не святилище, а сторожевой пост возле двери. Ты читаешь на древнем?

— С трудом, — вор присматривался к стене, иссеченной лентами непонятных знаков и более привычными древними рунами. — То, что здесь дважды упоминается дверь и ключ, — он провёл пальцем по строчкам, — это я понимаю. А эти значки с флажками вижу впервые.

— Это ноты, — ответил игриск. — Здесь две музыкальных фразы и две строки стихов. Условных стихов, без рифмы, но по ритму совпадает. Ноты не в точном смысле, но мелодия угадывается, можно понять относительную длительность и высоту аккордов. Возможно, это то, что мы искали.

— Можешь это сыграть? — уважительно смотрел на артиста Рогодол.

— Могу, но… всё равно мне предстоит повторять мелодию не раз, чтобы выучить. Давай, сперва запишу этот «напев». Свети! — Игрис лихорадочно проверил все кармашки на поясе и рылся в походном мешке в поисках «паучка» с куском графита, который у него точно был. Наконец нашел красно-желтый колпачок с железным наконечником в виде трёх когтей. Похожий на обломок толстого карандаша, на самом деле, удобный крепкий держатель для уголька, мела или графита. Игрис открыл его, вытряхнул на ладонь черный блестящий камушек, вставил в «паучка» — захват, похожий на держатель драгоценных камней на кольцах, и к ужасу Рогодола стал писать прямо на деке кефалиры. Так, чтобы играя на ней, можно было видеть ниже розетки, под струнами, повернутые нужной стороной строки.

— Поцарапаешь, — пожалел вор струнную подругу.

— У нее лак крепкий! Я много чего так писал, когда разучивал новые мелодии или бывает же… стихи придут, когда записать негде. Потом сотрётся без следа, — Игрис продолжал старательно срисовывать все флажки, пунктирные и волнистые черточки и руны над ними, в точности, как было вырезано в камне на стене.

— Здесь раньше была дверь? Скажешь хоть, чего пишут? — Рогодол провел пальцами по краю обожженного, будто бы слегка оплавленного дверного проёма. Казалось, этот камень запечатал огонь и намертво спаял дверь со стенами.

— Не трогай. Там было что-то очень опасное, — Игрис как раз закончил наносить на деку письмена и заново сверял их с теми, что на стене.

— Вроде, сошлось. Если я правильно понял, тут говорится: «Вот ключ для тёмной двери, и только этот ключ её закроет».

— Он откроет, он же и закроет?

— Да, буквально «ключ, что открывает тёмную дверь». А тёмная — «маора», можно понять как «страшная», «смертельная», «та, где нет света».

— Славная дверца! — саркастично оценил Рогодол. — Зачем нам открывать её?

— Судя по событиям в горах, она уже открыта. Нам бы попробовать закрыть.

— А слова и мелодия одна и та же? Ключ он и есть ключ? — беспокойно спросил Рогодол. — Но ключ мы поворачиваем, куда хотим. Как повернуть мелодию?

— Вот и я думаю, — игриск тихонько перебирал струны, не пытаясь озвучить то, что написано на стене, мелодия помогала ему в поисках ответа. — А ты что скажешь?

— Я совершенно ничего не понимаю в нотах.

— Как все ритмеры, — усмехнулся Игрис. — Зачем вам? И всё-таки разгадать запись ты можешь. Для тебя линии это волны, а флажки — паузы. Посмотри, что ты видишь?

— Почему флажки смотрят в разные стороны? — спросил вор.

— Это указания для струн — свободный удар или зацепка, идёт палец вверх или вниз, — Игрис наглядно показал на струнах кефалиры, что звук разный. — Если речь о флейте, то долгий выдох — свободная нота перед паузой, или короткая.

— Так чтоб закрыть, нужно всё поменять наоборот, — сказал Рогодол. Опытный музыкант уставился на него. Потом тихо сказал, без насмешки:

— Ты знаешь, что ты гений?

Вор широко ухмыльнулся.

— Насчет замков и ключей, знал. Но не в музыке.

— Даже для простаков, вроде меня, в музыке тоже есть ключи. Но для тебя есть ключ к пространству… впрочем, лучше тебе не знать.

— Почему?

Игрис отвёл глаза от удивлённого и требовательного взгляда собеседника. Сказал в сторону:

— Все мелодисты прекрасно отличают ложь и правду и пользуются этим, кто с выгодой для себя, а кто в ущерб, ведь правду не все хотят слышать. Великий шут Пакколь был ритмером, ты знал?

— Нет…

— Но ты и счётчик. Вибрацией ты мог бы разрушать горы не хуже монтов. Получив настоящую власть своей стихии, ты сможешь останавливать сердца. Даже тысячи сердец сразу. Сводить с ума, причинять невероятные мучения… Ритм страшное оружие. Как ты прошёл мимо этого?

— Не знаю, — покачал головой Рогодол, не веря тому, что слышит. — Родители мне ничего не рассказали. Не успели. А власть стихии меня не привлекала. Я думал… если слышу «зов», мелодия и все прочие штучки подчинят меня. А не наоборот. Я и так слишком увлекаюсь красотой. Обычно это приносило только неприятности. Вот так и… — он с извиняющейся улыбкой развел руками. — Теперь сыграешь?

— Попробую. Значит, ты говоришь, обратный ход часов… — Игрис провел рукой по струнам и вышел на край южной арки.

*****

Когда Тибо и Мальта ушли, игриск и вор остались на склоне. Игрис смотрел на долину с высоты, старался охватить её взглядом от края до края, но самый дальний восточный край скрывался в дымке. Река там поворачивала петлёй, а выступ гор закрывал ее берега.

Пока их взгляды были прикованы именно туда, где от них что-то скрывалось, до слуха долетела череда глухих взрывов. Склон дрогнул под ногами. Первая мысль — вулкан! Куда бежать? Но скоро они сообразили, что это горные работы, люди прогрызают новые галереи или взрывают завалы.

Посмотрев вверх, исследователи убедились, что над вулканом висит всё то же облако. Чёрное изнутри, но расползающееся широким сизым кольцом. Время от времени чёрная сердцевина подсвечивалась сполохами огненных зарниц.

— Корона Стража, — оценил Игрис.

— Видишь арку над нами, точно под короной? — указал Рогодол. — Не похожа на остальные норы. Форма не та. Заглянем?

Они поднимались по склону, по застывшим черным рекам старой лавы, по серым камням, по складкам и морщинам «одеяния» Стража. Довольно скоро вышли на тропинку, прорубленную в склоне и обложенную острыми камушками по краю. Она вела точно к той арке, которую высмотрел Рогодол. Поднявшись до «порога», оказалось, что вход до половины завален камнями, «порог» оказался высоким. Не поймешь, тут была стена, которую выбили изнутри или пробивали снаружи? Камни вокруг не давали подсказки. Если они вылетели из арки, то давно раскатились по склону.

— Полезем? — спросил вор.

— Может, есть другой вход? Тропка идёт и дальше.

— Был бы другой, зачем ломиться в этот? Ладно, посмотрим дальше.

Они обошли выступ и обнаружили такую же заострённую арку, но метра на три выше тропы. Влезть в нее по отвесной стене без веревки невозможно.

— Если то — дверь, это окошко, — пошутил Игрис. — Вернёмся к двери.

Они легко перебрались через насыпь, прошли коротким коридором и вышли в просторный круглый зал. К счастью, каменные твари не устроили в нём лежбища, зал пустовал. В отличие от храма, тут не было дыры в потолке, солнце заглядывало только в арку-окно. Хоть по размеру она была такой же, как «дверь» и не поднималась над полом. «Окно» выходило строго на юг, на реку. Из него был прекрасный обзор, но всё равно не удавалось увидеть всю долину. По центру пещеры торчал камень, похожий на пенёк, расколотый и опалённый в центре словно ударом молнии. Он лежал в круге очага. Ровный слой золы от старых углей, низкие каменные бортики… Нельзя сразу понять, это алтарь или печка? Или то и другое, священный очаг?

Игриск и вор изучали стены, надеясь найти подсказку, и нашли приросшую дверь, а рядом на стене строчки про ключ. Всё говорило о том, что не один век назад тут было найдено что-то значительное и страшное. И с тех пор охранялось запечатанной дверью и, возможно, обрядами, в которых принимал участие очаг и камень в нём.

Побывал ли здесь кто-то не так давно?

Открыл сознательно или случайно запретную дверь, если сумел сыграть мелодию-ключ?

Связаны ли вспышки ярости в Огнедышащих горах с этой пещерой?

Ответить на все вопросы исследователей было некому. Можно только попробовать сыграть закрывающую мелодию и посмотреть, что будет?

Взяв кефалиру, Игрис шагнул на край южной арки…

Его пальцы пробежали по струнам, играя вступление, в котором нечего было менять. Потом, ещё не совсем уверенно, мысленно заменяя флажки в старинной нотной записи, он проиграл первую фразу, зацепляя кончиками пальцев струны и прижимая лады, вместо свободных ударов. «Вот ключ, что открывает тёмную дверь…»

«Унгаа-ри апри-локк эн-ном, маора вара-таа…» — разнеслось с горы и отразилось под сводом пещеры.

В ответ в недрах вулкана, словно под полом пещеры был пустой котёл, отлично резонирующий звук, что-то гулко вздохнуло. Рогодолу показалось, он стоит на деке огромного музыкального инструмента. Игрис на пороге, возможно, не чувствовал этого.

В горе что-то пророкотало. И это были уже не взрывы горняков.

— Игрис!

«Эн-ном маора вара-таа, унга-ри локк эн-но-ом…» — пропел игриск и оглянулся.

Вор показывал на расколотый камень. Из его трещины, как из трубы поднималась струйка дыма. Второй толчок в пол пещеры напомнил нападение на лодку и сбивал с ног. Оба исследователя успели схватиться один за стену, другой — за край арки, чтобы не упасть.

Оплавленная дверь заскрежетала и сдвинулась. Рогодол уже не успел заметить, открывалась она или закрылась плотнее. Стены и свод потрескались, стали осыпаться, ход на запад, откуда они пришли, был отрезан. Вор кинулся к единственному открытому проёму. Отвесная стена над тропинкой не стала ниже, если смотреть на нее сверху.

— Скорее, прыгаем!

— Что за день сегодня такой! — проворчал Игрис. Они повисли на руках и по очереди спрыгнули на тропинку. Мелкие камни осыпались под ногами, а сверху рушились более крупные глыбы. Недра Стража вздыхали и клокотали. Сизое облако над вершиной почернело, «корона» вспыхивала ярче.

— Кажется, им не понравилась песенка! — нервно посмеялись исследователи, бегом скатываясь по тропинке-серпантину.

— Надеюсь, это всё-таки было закрытие, а не открытие двери, — заметил Рогодол. — Здесь ты маэстро, я за последствия не отвечаю!

— Главное, что-то сдвинулось, — серьёзно ответил Игрис. — Ты слышал визг?

— Кажется, это скрипел камень. Та самая дверь.

— А мне послышалось, скрип-скрипом, но ему откликнулся из долины какой-то жуткий вой с истерическим визгом или даже хохотом в конце, как у гиен. Кому-то сильно не понравилось, что дверь может закрыться. Мы прищемили чей-то хвост, брат.

— Ты слышал на две стороны, а я только внутри. Камень в очаге плюнул дымом, вроде, тем самым, горьким, и всё обрушилось, пришлось уносить ноги. Ты прав, что-то сработало, ключ у нас. Как с ним обращаться, разберёмся позже.

*****

Они встретились у моста. Тибо и Мальта думали, что пришли первыми, не видя своих спутников. Но Игрис и Рогодол так и не спускались на каменистый берег, пока не дошли до моста. Тропа от складок длинной каменной «мантии» Стража вела их над рекой. Увидев внизу мост, исследователи расположились перекусить в камнях чуть в стороне от большой тропы горняков. Оба сильно проголодались, с рассвета ничего не ев, а только нервничая в очередной опасной переделке. Игрис внимательно читал запись на деке, мысленно проигрывая мелодию, шевеля губами и пальцами, но не касаясь струн.

— Всё думаю, не перепутал ли я какой-нибудь флажок? Да нет, сыграл точно. Нужно переписать обратный ход, чтобы не тратить время, переводя в уме. Со словами, как будто, тоже не было осечки…

— Надо было закрытие играть без слов, — жуя, высказался Рогодол. — Мне сейчас подумалось. Мелодию ты «повернул», а слова остались те же? Неправильно. Но изменить их некуда, они и так зеркальные. Наверно, нужно петь не вслух.

— Или петь без слов, — предположил Игрис. — Или — женским голосом, если тот, кто открыл дверь, мужчина.

— У тебя сказано, «эхо древнего напева», — напомнил вор. — Даже не сам напев. Вот ты когда сыграл, мы слышали эхо! Мало не показалось. Но как подействовало это эхо, пока неясно.

Глава 54

Они сидели на обочине тропы, смотрели на зеленые холмы и обычные мирные селения на другом берегу. Постоянно в горах с разных сторон что-то грохотало и кое-где вспыхивали длинные языки огня. Возможно, там объятые яростью дети горной стихии дрались с тореллингами. Или готовилось извержение, бурлили внутренние озёра лавы, фонтанчики огня и дыма вырывались из трещин каменной коры. Но всё это происходило слишком далеко, чтобы узнать наверняка. Артист и вор отдыхали на склоне, интересуясь только тем, что слишком близко подбиралось к ним. Дальше ста метров был заповедный круг чужого мира. Исключение составлял мост через реку. Они по очереди следили, один за мостом, другой за горными тропинками.

Игрис первым заметил идущих к мосту Тибо и Мальту. Он засвистел, вскочил и замахал рукой, смеясь, что парочка поверила, будто явилась к месту встречи первой. Исследователи пещер быстро спустились, перешли мост и встретились с исследователями вершин и долин.

— Ту, что можно назвать горной девой и доверить ей камень, мы пока не нашли, — опередил вопросы Тибо. — А что у вас?

— Мы кое-что нашли и кое-что разрушили… случайно, — весело отозвался Игрис. — Но, кажется, это рухнуло не заклятье безумия. Вам встречались «пустоглазые»?

— Мы старательно избегали встреч, — сказала Мальта. — Но издали видели одну большую драку. Вмешиваться не стали.

— Возможно, это был делёж добычи между теми, кто напал на драгоценную жилу, а не «безумие», — заметил Тибо. — Мы не дошли до края долины, где поворот реки. Все поиски продолжим завтра. Вдруг, кого-то осенит предчувствие или посетит вещий сон?

— Тогда неплохо бы найти уютное местечко для этого сна, — засмеялся игриск. — Горные артели не лучшая компания, особенно, когда с нами прекрасная дама. Там нам не дадут выспаться.

— Если речь не о вечном сне с перерезанным горлом, — мрачно дополнил Рогодол.

— Вот-вот! Ищем постоялый двор в селениях или просимся к частным хозяевам? Твоё слово, сестрёнка?

Мальта задумалась.

— Я всегда за гостиницу, против частников, — медленно проговорила она. — Там можно свободнее выбирать комнаты. Плохо это или хорошо, золото у нас есть. Но есть ли тут гостиница?

— Хозяин «Горного приюта» говорил, нормального трактира здесь нет, есть постоялый двор «Гнездо орлицы», — сказал Тибо. — Спросим и посмотрим, — он решительно направился по дороге от моста к селениям, через пастушьи луга и засаженные, но кое-где вытоптанные и выжженные поля. Явно тут проносились волны слепой ярости, сметая всё на пути, уничтожив часть полей.

Мальчишка гнал по домам коров, наигрывая им на флейте бодрый марш. Игрис спросил, и юный музыкант указал, в какой стороне гостиница. «Гнездо орлицы» оказалось уникальным строением, хорошо видимым издали. Внутри высоченной бревенчатой башни располагались жилые комнаты. А все приземистые пристройки — амбар, конюшня, дровяной сарай, кухня, толпились у её подножья, как жалкие просители под окнами у королевы. Или сами селения у подножия огненной горы.

*****

Властная расторопная хозяйка «Гнезда», по прозвищу Орлица, отвела приличным путешественникам целый этаж. Там было как раз по четыре комнаты на этаже, с окнами на все стороны света. Приличными, Орлица сочла их потому, что они заплатили золотом, и с ними была вежливая барышня. Представив, что ночью может случиться что угодно — гостиницу охватит безумие, начнется извержение вулкана, пожар, нападение бандитов, самые верхние этажи брать не стали. Хотя там тихо и лучший вид из окон.

— Если не пожар, — сказал Тибо, — в крайнем случае, можно прыгать на крышу сеновала. Осаду лучше отбивать на кухне, там больше всего оружия.

— А если пожар? — иронично бросил вызов Рогодол.

— Тогда у нас есть веревки и крюки, как-нибудь спустимся. Но четвертый этаж — в самый раз, выше не надо.

Ужин заказали в комнаты, не захотели спускаться в общий зал. Устали за день, опасались буйных компаний, да и в самом приличном обществе Игрису было не отвертеться от песен, стоит кому-то разглядеть его струнную подругу на боку и пеструю клетчатую изнанку бурого плаща.

Собрались в комнате Рогодола. Точнее, у того, кто выбрал западную комнату с окном, выходящим на закат. Возможно, с верхних этажей зрелище было получше, но тут горная стена быстро скрыла солнце, оно даже не успело полностью покраснеть. Восточное окно в комнате Мальты обещало не утаить от глаз красивый горный рассвет.

— Значит, тебе и будить всех, — хмыкнул Тибо. Они занялись ужином, а после Игрис и Рогодол рассказали о своей находке в пещере. Но не могли сыграть, не рисковали даже напеть мелодию-ключ. Мальте было очень любопытно узнать, на что похожа эта музыка.

— Да ничего особенного, я слышал, — заверил Рогодол. — Правда, есть в ней какой-то древний размах и что-то гипнотическое, как в лесных балладах. Но меня, наверно, завораживает любая мелодия, шарманка тоже. Я не могу судить о силе этих нот. Кроме того, что они разрывают камни!

— Напев очень простой, как многое, придуманное в древности, но так и не превзойденное, — негромко сказал Игрис. — В нём есть дыхание эпохи. Сейчас так уже не сочинишь.

— В чем же сложность, если это так просто? — весело удивилась Мальта. Игрис мечтательно вздохнул.

— В изначальном смысле. Первое колесо было не круглее наших, напротив. Но это был цельный кусок дерева, без спиц и обода. И древние легенды были цельным куском жизни, без украшений. Не чета современным сказкам, в которые теперь мало кто верит. А почему? Утрачен древний смысл. С песнями так же. В стихах и песнях очень кратко удаётся передать то, что трудно передать сотнями обычных слов. Ритм и рифма — всегда заклинание. От них порой невозможно избавиться. Чем примитивнее, тем навязчивее.

— Не слушайте его, — промурлыкал Тибо, налив себе полную кружку горячего горного чая. — Наш брат отчаянный поклонник того, чего уж нет на свете, Лесного Братства. Оно живет только в легендах, но он заставит вас поверить, что всё было именно так, как он расскажет. Ведь никто из живущих этого не помнит. Даже горы и лес ему не возразят, они моложе тех легенд. Удобно, когда нет свидетелей.

— Ты бесчувственный чурбан, Глаурр, — улыбнулся Игрис.

— О, да! Я вырос в лесу, и не поверю, что даже в самой древней древности, до Первого Противостояния, до эпохи смерти, хоть что-нибудь носящее название «лесного» могло быть честным. Они пытались украсть славу у Дороги, уверяя всех, что лес когда-то владел миром!

— Это не так. Лесное Братство создано изгнанниками леса.

— Вот-вот, уже тогда!.. — сверкнул глазами Дикий Кот.

— Я ничего не понимаю в такой седой старине, — призналась Мальта. — Для меня и родство с нынешним лесом — сказка.

— Знать факты недостаточно, чтобы понять, — игриск мечтательно улыбался, словно видел за окном и горами что-то прекрасное. — Тут нужно чувствовать. Тогда мир был совсем юн, многое рождалось впервые, конечно оно может казаться наивным, как детский рисунок. Но если бы нам оказаться там, мир казался бы ужасающе стародавним, слишком великим и величественным для нас, потому что другой масштаб. Иные мерки личностей, событий… Тот мир нельзя вернуть, он умер, когда впервые пришла смерть. Он проиграл свой первый поединок с бездной, возможно, не в последнюю очередь потому, что был слишком открыт, слишком велик. Он не мог прятаться. Выжили только те, кто скрылся, кто отказался принять бой. С тех пор, чем дальше, тем мы всё мельчаем.

Что говорят о старых королях? Вот раньше были короли! Кто против них нынешние правители и отцы городов?

Что говорят о дэйках? Где древние дэкайи, повелители всех десяти стихий сразу? Прежде их не сокращали до клички.

Что услышишь о государях леса? Вот раньше были государи! Великий лес владел половиной мира!

Прежде и в Братстве Дороги была королева.

А в Лесном Братстве все совмещали умения артистов, мудрость Учителей, могли творить чудеса и знали очень много ответов на вопросы. А что теперь? Где великие мудрецы и артисты? Где Звездочеты, способные на что-нибудь без своего зеркального шара? Раньше хватило бы одного великого сына огня, чтобы усмирить все вулканы в этих горах. А что теперь? Их гонят, как проклятых, за то, что не весь огонь в их власти.

Да, я не знаю, какими были древние игриски. Великий шут Пакколь живёт в легендах, а вот каким был тот, кого мы называем Клетчатым? Наверное, нехилым парнем, если сводил молнии с небес. Но я чувствую родство с той эпохой. Мне грустно оттого, как изменился мир…

Возьмем лесных принцесс. Прежде — легендарные дети двух народов, превосходящие их величием своего дара. С рождения понимающие общелесной язык и говорящие на языке зверей и птиц. Способные провидеть будущее, исчезать, не оставлять следов, заклинать песней, не наследующие земли родни, получающие новый надел от государя, ведь они основательницы нового рода, пары вечных невест не в лесу.

А кого так называют теперь? Девчонок, сбежавших в лес, от нежеланной свадьбы в селении или в городе? Общины «вечных невест» имеют мало способностей к магии леса. Да, они растут вокруг одной из настоящих лесных принцесс, живут на ее территории. Но только и умеют танцевать под обычные песенки да низать бусы для осенних балов.

— Ещё они способны ткать и шить, как феи, красят ткани, готовят отличные наливки и нектары, — заметил Рогодол. — На ярмарках они не так уж бесполезны! И, как-никак, укрывают несчастных, кому нужно уйти от погони. Правда, мужчин в свои сестринства принимают крайне неохотно. Даже на одну ночь! Это лесные пансионы строгих правил, не замечал, чтобы они так уж стремились найти свои пары… Но лес без них ещё мрачней.

— Согласен, петь они чаще всего, тоже умеют, — сдался Игрис. — У них ведь есть наставница. Но я о том, что из двадцати «лесных принцесс» нынче трудно найти хоть одну настоящую. А обращаются так ко всем, чтоб не обидеть.

— Ты хуже сирены, брат, — с хрустом в суставах потянулся Тибо. — Я начинаю жалеть, что мы не в лесу. В ушах уже звучит лесная песнь… По-моему, нам пора расходиться. Завтра рано вставать. Игрис, сыграй что-нибудь древнее, как ты любишь… Нам позарез нужны вещие сны.

— Пожалуйста, сыграйте вдвоём, — попросила Мальта. Поудобнее устроилась на стуле и прислонилась головой к плечу Тибо, сидящего рядом.

Игрис тихо запел старинную балладу о любви. О тех, кому суждено быть вместе, но всё вокруг против них. Люди их разлучают, потом война, расстояния, море, время, и письма не доходят. Без внешней связи, без проблеска надежды, они всё равно чувствуют друг дружку и в конце концов встречаются по ту сторону звёзд, где больше не расстаются. Они смотрят сверху на путь, которым шли, и, кажется, все препоны были такими мелкими. Но новые любящие сердца страдают так же, их снова разлучают те же камни на пути. Если смотреть с вершины горы, они — песчинки, но, когда они рядом, они — горы, их не перепрыгнешь. Путь к вершине далёк и слишком труден. Обычно за всю жизнь ее не одолеть. Но любящие сердца всегда стремятся соединиться, что им ни говори, как ни пытайся разлучить их.

Мальте очень нравилась песня, но было грустно. Она думала о жизни своих родителей. Рогодол не взял другие инструменты, считал, что слишком громкая музыка привлечет к ним внимание других постояльцев башни. Он только отстукивал ногой ритм и подбрасывал на ладони «пакколь». Но этот скромный аккомпанемент делал мелодию намного богаче, сердца бились в такт с ней. Игрис создавал голосом и струнами картины и краски, а ритмер оживлял их, придавал глубину.

При этом по лицу воровского маэстро прокатывались волны внутренней борьбы и боли. Он чувствовал вслед за героями баллады, что весь мир против него, но не мог надеяться на счастье даже после смерти.

Живые герои древности проходили перед внутренним взором слушателей. Благородный, но небогатый юноша, которому суждено стать королем… Прекрасная дама, тонкая и упорная, как стальной клинок… Злодеи и завистницы, коварные советники, могущественный чародей, боевой конь, крылатые вестники, король чужой страны, объявивший войну, мать короля, предсказавшая ему гибель…

Игрис прав, тысячи слов не хватит, пересказать, что уместилось в простых строчках.

Печальное, но вдохновенное эхо древней истории затихло. Все пожелали спутникам доброй ночи и разошлись по комнатам. Тибо считал, чем раньше завтра они начнут поиски девы в нагромождениях скал — о легендарных покровительницах долины здесь не слышали, так что этот вариант отпал, — тем меньше шансов наткнуться на толпу «безумцев». Выйти хотели на рассвете, не забывая, что это час опасного речного тумана.

В своей комнате Мальта смотрела в открытое окно на звёзды над горами, и не тревожилась о завтрашних поисках. В ней бродило странное чувство, что вот-вот случится нечто важное и всё устроится само собой. Коснувшись подушки, она тут же уснула, слыша во сне переборы струн.

*****

За пару часов до рассвета Рогодол осторожно выбрался в коридор и тенью скользнул к двери напротив. Комнаты запирались изнутри, но вору ничего не стоило осторожно отодвинуть маленьким складным ножиком язычок замка и без шума пробраться в комнату Мальты.

Каждый шаг от порога давался ему с трудом. Рогодол помнил о колокольчике в кармане, но нарочно не оставил его в своей комнате. Он крался так, чтобы «пакколь» его не выдал.

Мальта спала, ее соседи спали за стенами, за окнами внизу спала долина.

Вор пробрался ближе к постели, ступая в такт дыханию спящей. Занавески на окне были открыты, чтобы проснуться с рассветом. Неполной темноты с улицы хватало, чтобы отличать кровать от стола и даже видеть подушку и светлый профиль Мальты. В сжатых пальцах у вора что-то светилось. Щепотка сонного порошка, важнейший товар из лесной страны, без которого профессионалу — никуда. Бесшумно подобравшись близко, Рогодол посыпал искрящиеся пылинки на ресницы Мальте. Подождал, пока они посверкают и исчезнут, словно впитаются в кожу. Тогда Рогодол выдохнул и зажег ночник у изголовья кровати.

По пути к цели вору казалось, его сердце бьется так громко, что способно разбудить всех соседей. Но теперь от сонного порошка Мальта не проснется несколько часов, хоть стреляй над ухом из пушки. Рогодол на всякий случай проверил ее одежду и огляделся в поисках сумки, хотя знал, что запас еды и походное снаряжение спутницы несёт Тибор, и вообще был уверен, что интересующий его предмет не будет легкомысленно оставлен ночью без присмотра. Вор осторожно запустил руку под подушку и вытащил мирный камень. Тот ярко сиял белым, Рогодол поспешно спрятал его в карман и удивился тяжести, сравнимой с золотым слитком. Он до сих пор даже не брал камень в руки и не знал его веса.

Мальта вздохнула во сне и чуть повернулась. Рогодол напряженно смотрел на её безмятежное лицо — от сонного порошка снятся только счастливые сны, и Мальта улыбалась. Светлые волосы рассыпались по подушке. Тонкое шерстяное одеяло слегка приподнималось на груди в такт дыханию, но соскользнуло с правого плеча, ближайшего к вору, открыв рукав воздушной шёлковой сорочки, достойной лесной принцессы. Явно — новинка в гардеробе скромницы, взята в покоях княжеского дворца.

Рогодол не мог оторвать глаз от ажурного края рукава с тонкой вышивкой и шелковой ленточкой, одновременно на ощупь доставая из кожаного мешочка у себя на груди маленький костяной футляр, куда могло поместиться только что-то узкое, длиной в дюйм. Сцепив зубы, он открыл футляр и осторожно за широкую «пятку» достал отравленный шип акации — паучье жало.

Потеряв счет секундам, вор стоял неподвижно, словно не знал, на что решиться: загнать шип по самую «пятку» себе в грудь или, всё-таки, в плечо Мальты?

Наконец он крепче сжал пальцы, глаза прицельно сузились, Рогодол плавно качнулся вперед… Колокольчик в кармане глухо звякнул, но уже не мог ничему помешать. Вор точным уколом проткнул рукав шелковой сорочки. Он сразу вогнал шип глубоко в мякоть, но нажал ещё сильней, пока не почувствовал сопротивление. Только тогда отпустил палец, и «пятка» шипа спружинила, возвращаясь. Весь яд остался внутри. Всё.

Вор закрыл глаза, с силой провел пустым кулаком по лбу, словно желая стереть все мысли и память последних нескольких минут. Тенью метнулся к ночнику и, когда свет погас, выскользнул из комнаты, унося с собой мирный камень.

Глава 55

На рассвете Мальта не пришла будить своих соседей. Тибо заметил это первым, солнце, едва поднявшись, краем заглядывало и в южное окно. Не беспокоясь, помня, насколько вчера был трудный день, Тибор встал и осторожно постучал в дверь восточной комнаты. Когда Мальта не ответила сразу, он ощутил смутную тревогу и постучал громче. Услышал сквозь дверь какой-то неразборчивый сонный вздох или стон и сам не заметил, как дернул ручку сильнее. Дверь отошла, комната оказалась открыта.

Это всерьёз напугало Тибо, он не верил, что Мальта забудет запереть дверь на ночь. Поэтому он влетел в комнату, желая убедиться, что всё в порядке.

— Что случилось? — Мальта ахнула и села в кровати. — Я проспала?

Ее испуганное движение сопровождал треск разрывающегося шёлка. Мальта круглыми глазами смотрела на Тибо, но тут обратила внимание на свой правый рукав. В золотисто-розовой шёлковой сорочке была дыра на плече и там болталось что-то темноё, острое…

— Замри, — слишком ровный тон Тибо сразу сообщил его спутнице о серьезности положения. Она застыла, сжав в руках край простыни, которой укрывалась. Дикий Кот подошёл, мягко ступая, и снял застрявший в рукаве шип акации. Тут же под ногой хрустнул футляр, Тибо и Мальта посмотрели на пол и увидели брошенный возле кровати маленький кожаный мешочек на черном шнурке.

— Сгорело! — в тревоге подскочила Мальта. — Где Рогодол?

— Ты понимаешь, что это? — ещё тише спросил Тибо, осторожно держа шип за «пятку».

— Не знаю, но он в опасности! Уйди, мне надо одеться!

— ОН?!!

Тибор не верил своим ушам. Он на секунду замешкался. Мальта мгновенно сдёрнула с постели тонкое шерстяное одеяло в серо-фиолетовую клетку — цветов Северо-Востока, набросила его как шаль и босиком побежала в комнату напротив. Там дверь была открыта настежь. В сумраке коридора Тибо этого не заметил. Судя по обстановке, вор ночью не ложился. Хотя это неправда. Он пытался уснуть, ворочался почти до рассвета, пока решился навестить Мальту и сбежать. Перед уходом он старательно придал комнате нежилой вид.

— Давно он ушел?

— Остановись, — мягко попросил Тибо, видя, как Мальта мечется в тревоге. — Покажи плечо. Нужно убедиться, что ты не ранена.

— Со мной всё в порядке! — Отмахнулась она, но показала руку, где не было ни малейшей царапины, только прореха в рукаве ночной сорочки. — Что это за штука? Булавка?

— Паучье жало. Острая заноза с очень медленным смертельным ядом. В данном случае, какой-то длинный шип. Способ по-тихому избавиться от врага, чтобы никто и не заметил, кто и когда воткнул «жало». Жертва сама не замечает, обычно яд с обезболиванием.

— Это отравлено? — Мальта с опаской посмотрела на пальцы Тибо, сжимающие тонкий шип.

— Думаю, уже нет. Шип глубоко воткнулся в твердый матрас, весь яд остался там. Разве что следов хватит специалисту, чтобы определить его состав. Паучье жало… почему? А, самая удобная смерть для хранительницы! Медленное угасание, неопасное для мирного камня. Где он?

Они вернулись в восточную комнату и обнаружили пропажу камня. Только тогда Мальта с трудом поверила, что этой ночью чудом осталась жива и отравленный шип предназначался ей. Но верить в то, что Рогодол пытался её убить, упрямо отказывалась.

— Если бы он хотел меня убить, воткнул бы жало в руку, а не в рубашку!

— Может, в темноте промахнулся? Действовал наспех, не проверил.

— Он? Промахнулся? — Мальта истерически засмеялась. — Ты сам-то веришь в это?

— Похоже, утро у нас не доброе?— из своей комнаты вышел полностью одетый Игрис. — Что происходит? Мы пропустили выход на рассвете… и что-то ещё более важное?

— Да так, всё пустяки, — саркастично откликнулся Тибо. — Покушение на Мальту, бегство вора, пропажа мирного камня…

— А камень с ним? — мгновенно уцепился за эту фразу Игрис. — Значит, он сам недалеко.

— Если ему не дали капсулу, чтобы скрыть камень. Тогда он уже в лесу, — проворчал Тибо.

— Возможно. Но скорее, Рогодол где-то рядом. Тогда это не бегство. Он хочет, чтоб его нашли. Но не уверен, найдем ли мы его… живым?

— Вот именно! — взвилась Мальта. — Хоть ты ему скажи! Рогодола нужно спасать!

— От чего, кроме встречи со мной? — зарычал Дикий Кот.

— От расплаты. Он же не выполнил задание… что бы это ни было.

— Паучье жало!

— О! — удивился Игрис. — Большое счастье, что он не обратил жало против себя. Но, очевидно, ему обещали скорую расплату. Мы должны успеть первыми! Давно ушел?

— Не знаю, — Мальта была на грани слёз. — Наверное, до рассвета. Уже часа два назад, а то и больше!

— Нам пора. Оденься, сестрёнка, — напомнил Игрис, — и обувь не забудь, здесь не лес.

Мальта скрылась в своей комнате, захлопнув дверь. Тибо показал брату шип акации.

— Ты понимаешь, что происходит? — напряженно спросил он.

— Пока не очень. Но если опоздаем, мы себе не простим! Собирайся! — Игрис тоже метнулся в комнату за вещами. Сердито ворча, Тибо воткнул шип в узкий кожаный кармашек на поясе, собрал дорожный мешок и скоро был готов к выходу.

*****

Как только они вышли в долину и отдалились от «Гнезда орлицы» метров на сто, послышался угрожающий рокот. Невольно все обернулись и подняли головы, глянув на вершину первого Стража. Но его «корона» была не ярче, чем обычно и облако наполовину скрывало кратер. Второй Страж угадывался только по множеству струек дыма или пара идущих из трещин на склонах. Его чёрная вершина даже не была окутана дымом. Грохотало в дальнем конце долины, за выступом, где река изгибалась петлёй.

— Бежим вдоль реки, — позвал Игрис. — Смотрите внизу и на склонах!

— Ты уверен, что нам туда? — Мальта растеряно оглядывалась, не представляя, откуда начинать поиски вора.

— Дэйка может убить враждебная стихия. Вот бурная вода, выше есть камни, огонь… Встреча с людьми для него менее опасна, хотя и люди здесь не подарок. Но даже толпа «пустоглазых», хоть и не оставит на нём живого места, не сможет убить его до конца, если кому-то не придет в голову взять камень…

— Или в драке не будет тореллингов, — буркнул Тибо.

— Смотрите! Снизу ползет туман, и солнца не боится! — Мальта показывала на реку вдали. Русло понижалось к восточному краю долины, они стояли на холме и смотрели в яму, полную тумана.

— Мы так ничего не увидим в реке, — крикнул Игрис, далеко обогнав своих спутников. — Надеюсь, он не решил топиться!

— Почему ты уверен, что в реке можно не искать? — волновалась Мальта.

— Пословица такая есть, — зло пошутил Тибо. — Кому суждено… не тонут.

— Перестань! — она побежала догонять Игриса, Тибо немного отстал.

— Стойте! — огромными скачками Дикий Кот догнал своих спутников и быстро увлек их к самой воде, под прикрытие тумана. Мальта снова хотела возмутиться, не понимая, почему они должны прятаться и терять время. Но очень скоро сама услышала выкрики и увидела ту самую толпу «пустоглазых», с которой никому не желала встретиться. Трое замерли, вжавшись в камни.

Очень близко, за следующим пригорком разгорелась настоящая битва. Дюжина крепких горняков в серых куртках и десятка два местных жителей из селений яростно дрались не на жизнь, а насмерть. Но не стенка на стенку, а каждый против всех. В общей скалке мелькали длинные деревянные жерди и короткие дубинки. Неясные выкрики только подогревали ярость, никаких понятных претензий и даже боевых кличей слышно не было. Мужчины грызлись, кусались, выкручивали все руки, до каких могли дотянуться, лупили по всем ногам, вытаращив глаза, оскалив зубы, тянулись к горлу любого, кто окажется ближе других. Человеческий смерч крутился на месте, почти не двигаясь. Но всё же, они явно откатились от края селения, и через некоторое время скатятся к реке.

— Надо бежать, пока не поздно! — шепнул Игрис.

— Нельзя, чтобы нас заметили, — Тибо выглядывал из-за камня, прикидывая, как скоро эта лавина приблизится на опасное расстояние к ним.

— Мы не выпили перед уходом мирной воды! — вспомнила Мальта. — Фляги при вас? Пейте на всякий случай, туман ползет всё ближе…

— Дождемся его, — решил Тибо. — И под прикрытием поищем брод. До моста ещё далеко.

— На том берегу нас не увидят, — согласился Игрис. — Если сейчас не заметят наше бегство. Слышите? Прижмитесь к земле, она дрожит!

Снова зарокотало, словно в ответ на его слова. Мальта сообразила, что дрожь в пальцах — не только страх, камни действительно трясутся. Где-то впереди третий Страж плевался огнём и дымом, но кроме сполохов и наползающего низкого серого облака, они ничего видели за стеной тумана. Драка не прекращалась и не стихала. Ещё двое со стороны селений примчались, надеясь помочь «своим», их мигом затянуло в водоворот общей битвы. Шаг за шагом клубок безумной ярости откатывался ближе к реке, следуя простому понижению почвы, как съезжают под собственной тяжестью камни по склону, в один момент превращаясь в грохочущий оползень.

Мальта и ее спутники впервые близко наблюдали бессмысленную слепую ярость одурманенных людей, не имея возможности вмешаться и остановить побоище, помочь, спасти их. Мирного камня у них нет, успокаивающей воды — в обрез, даже не хватит на всю толпу. «Пустоглазые» продолжали кидаться на всех вокруг и наносить удары, не чувствуя собственных ран. И постепенно приближались. Но, несмотря на опасность впереди, зажатых между рекой и разъяренными «безумцами» путешественников сильно тянуло оглянуться и сравнить, действительно ли народ здесь ярится страшней вулкана? Постоянно казалось, что вот-вот и, пока они прячутся от людей, на них обрушится огненная гора.

Наконец белая стена, клубящаяся над рекой, приблизилась вплотную, готовая скрыть беглецов.

— Да это не туман! — еле удержал крик Игрис, первым окунувшись в горячий пар. Река словно кипела.

— Где-то впереди в воду льётся лава, — сообразил Тибо, сползая ещё ближе к воде и увлекая за собой Мальту. — Опасно идти на тот берег. Тропа узкая, можем не разминуться с огнем. Проскочим здесь!

Медленно-медленно, ступая по самой кромке воды, под прикрытием паровой завесы, трое детей дороги преодолели те полсотни метров по берегу, где круговая битва бушевала очень близко. Но постепенно толпа «безумцев» осталась позади, и трое снова укорили шаг. Они почти бежали по берегу, вниз по склону, прямо туда, где поворот реки напоминал огромный котёл с кипящим варевом.

— Мост! — показал Игрис. — Если не перейдем сейчас, потом можем не перебраться!

— А зачем нам туда? — не понял Тибор.

— У подножия третьего Стража река делает петлю. Мы так останемся внутри долины, а нам бы нужно пробраться ближе к склону.

— Считаешь, его понесло именно туда, в самое пекло? — недобро прищурился Дикий Кот.

— Я-то считаю наоборот, — вздохнул Игрис, — пекло началось там, куда он забрался. Не спрашивайте, почему. Из-за того, что мы натворили вчера днём или сегодня ночью… Доберемся, проверим.

— А не боишься, что мы сами поджаримся? — фыркнул Тибо.

— Тебе решать, идти или нет, Глаурр, — серьёзно ответил «клетчатый» брат. — Силой никто не тянет.

— Мальта, хоть ты останься на этом берегу, — оглянулся к ней Тибор.

— Если вы попадёте в ловушку, у меня нет никакого желания видеть, как вы гибнете, — сердито отказалась Мальта.

— Ладно уж, пойдём, сестрёнка, — Тибо глубоко вздохнул и ступил на мост перед Мальтой. — Если жив, Кастан за это ответит!

— Как ты его назвал? — Мальта спешила следом. Горячий пар обжигал лицо и легкие, но край долины был уже близко.

— Да неважно. Главное, найти его, Игрис прав. Но я из него вытрясу все ответы! Может он говорить или нет, мне всё равно!

Глава 56

*****

Тупик долины скрывал глубокую расселину в скале. Как треугольные врата в горный дворец. Река туда не доставала, а поворачивала метров за тридцать до ущелья. И там же в реку лился водопад из лавы, здесь вода закипала, устраивая парилку на много метров выше по течению.

Несколько нешироких огненных ручьев ползло по склону, сливаясь в итоге в расплавленное озеро, краем вползающее в воду. Лава сердито шипела, не желая охлаждаться, вода возмущенно убегала, взлетая взрывами пара, но чёрно-огненной «каши» не убывало. Чаша терпения третьего Стража где-то наверху переполнилась, из его жерла вместо привычных отрыжек дымом и огнём, лезла расплавленная лава. Она не бурлила огненным супом, ползла с густотой остывающей смолы или каши, но двигались на крутых склонах довольно быстро, главное — неумолимо.

Два ручейка внизу удачно огибали выступ скалы, торчащий козырьком в двух метрах у подножья. Но третий язык лавы полз прямо на козырек и обрывался, ни водопадом, ни дождем, но огненным градом расплавленных пород. На воздухе раскалённые капли чернели, и снова падали в реку густого огня. Только у самого подножья в нескольких метрах от воды, три языка сливались вместе и широким притоком вползали в реку.

Точно под козырьком, на островке, еще не залитом лавой сидел Рогодол, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом, чтобы не видеть наползающего огненного месива.

— Удобно устроился! — саркастично крикнул Тибо, когда они втроём подошли к берегу огненной реки. Вор поднял голову и невесело усмехнулся:

— Вовремя вы явились. Я как раз дома и могу принимать гостей! Добро пожаловать, вас ждет горячий приём… гм, даже слишком горячий.

— Почему вы, мужчины, так любите глупые шутки в самый неподходящий момент? — возмущенно спросила Мальта. Но сама не могла говорить с вором всерьёз, видя его бедственное положение. — Как тебе не стыдно? Сбежал, забрался сюда… думаешь, здесь мы тебя не достанем? Напрасно надеешься!

— Именно так и думаю, — с губ Рогодола не сходила бледная улыбка обречённого. — Это отличный дом-крепость, с огненной сигнализацией. Три метра лавы в любую сторону, такой лужайки нет ни у кого! Учитывая невозможность разбежаться от стены из-за огненного дождя на крыше, допрыгнуть до воды не получится. Тем лучше, не намокну. Значит, не простужусь. Говорят, ведь летняя простуда очень опасна… Тибо, как думаешь, только ответь честно, если меня накроет… не эта ерунда с крыши, а так чтобы сразу… будет похоже на памятник?

— Если так и будешь продолжать сидеть сложа руки, нет, — без сочувствия ответил Тибор. — Будет похоже на холмик.

— Перестань! Нельзя же так… — шикнула Мальта.

— Он простил сказать честно!

— Ладно, для такого случая, я встану, — Рогодол поднялся на островке в полный рост. Он чуть-чуть не задевал горячий козырек головой. — Так лучше?

— Намного, — Игрис шагнул вперед. — Все помолчите, не мешайте нам. Кастан… «пакколь» при тебе?

— Нет… укатился, — вор опустил голову, вглядываясь в постоянно меняющиеся огненные и пепельные пятна на поверхности лавы, как на шкуре редкой змеи: — Там…

— Что ж, это всё моя вина, — вздохнул Игрис, снимая ремень струнной подруги. — Придется рискнуть самым дорогим…

— Погоди, — остановил его Тибо, раньше всех поняв идею брата. — У меня есть веревки и горные крюки. Забью кольцо на этой стороне, брошу ему веревку…

— А там он рукой и даже камнем второе кольцо не забьёт, — возразил Игрис. — Да и слишком низко для переправы.

— А я забью повыше с нашей стороны… Пусть даже пустую веревку схватит, обвяжется. Лишь бы удачно прыгнул. Если вовремя сильно дёрнуть, перелетит!

— Разбега нет… — Игрис сильно понизил голос. — Как ты не понимаешь, Глаурр, огонь пойдет за ним! Так, как сейчас, он медленно поджарится, а если высунется — быстро. Тут как обычно не получится, но, к счастью, маэстро Рогодол — не обычный вор.

— А если камень при нём, всё это буйство не утихнет, если… — шепотом спросил Тибо.

— Не знаю, лава — расплавленные камни, можно рискнуть. Но связь с горой будет вечной, не оторвёшь. Ты попробуй, заставь его использовать камень для своего спасения…

Дикий Кот хмуро глянул исподлобья на стоящего на островке шпиона леса и понял, что не уговорит его. Воткнув паучье жало мимо руки Мальты, он всё решил.

— Держи, Кастан, — Игрис подошёл на самый край раскалённого потока, где носки кожаных башмаков уже дымились. И поднял в одной руке кефалиру, держа ее за гриф, удобно для броска.

— Зачем? Не смей! — испугался Рогодол.

— Только попробуй не поймать! — процедил Игрис, размахнувшись и бросив струнную подругу через огненное озеро на островок.

Рогодол, не думая, зеркально схватил ее левой рукой за гриф. Игриск выдохнул с облегчением, словно всё самое страшное позади.

— Действуй, брат, — властно приказал он. — Прекрати эту огненную истерику. Из-за тебя паром накрыло полдолины. Вся рыба в реке сварится!

— Что я могу? — Рогодол накинул ремень и взял струнную подругу, чувствуя в ней сейчас единственную опору. Он рассеяно перебирал струны. — Скажи, если ты знаешь.

— Вспомни наконец, кто ты, проверь на что способен. Ты можешь усмирять шторм, ведь там не только вода, но и волны. А волны это ритм. Извержение тоже не только огонь. Страж дышит, в нём клокочет ярость. И ты…

— Не понимаю, как? — перебил Рогодол.

— Вспомни качели. Представь их. Ты знаешь, что какие-то движения их раскачивают, а какие-то замедляют. Так и здесь. Играй!

Рогодол резко рванул первый аккорд, наклонившись ближе к ползущей мимо огненной змее. Самое яркое раскалено-желтое пятно булькнуло и плюнуло лавой на полметра вверх.

— Ах, так? — Вор криво усмехнулся, принимая вызов. Его пальцы быстро-быстро побежали по струнам, вызывая такой звук, как весёлый мелодичный дождик. И лава вся покрылась пузырьками, как лужи от дождя. Рогодол продолжал общаться с ленивой огненной рекой, дразня ее, заставляя неуютно ворочаться. Он хотел вызвать волны, чтобы понять, как их убрать совсем.

Его спутники, зрители и слушатели смертельного соло на кефалире, замерли, боясь спугнуть вдохновение. Им не был понятен весь диалог с вулканом, но резкий бой по струнам, сменяющийся протяжными трелями, как та, первая арфа, когда ритмер впервые пробовал силы, они слышали. И сердце трепетало, как маленькая рыбка в горячей реке.

Результат уговоров стал виден через несколько минут. Лава заметно потемнела. Тогда Рогодол поднял голову и стал играть что-то похожее на боевой марш, только какой-то путанный, словно отряды в спешке отступают. Раскалённые хлопья лавы летели с карниза всё реже и реже, и наконец их не было целую минуту!

«Хозяин» огненного островка начал ходить кругами, против часовой стрелки. Он играл что-то завораживающее, от чего у Мальты сильно кружилась голова. Другие спутники тоже с трудом стряхивали наваждение. И не могли понять, как Рогодол не падает, если он кружится почти на одном месте. А он спокойно обходил крошечный островок и раскачивался в такт музыке. Это продолжалось столько, что невозможно было стряхнуть транс, казалось, прошли часы, или всё сон, и время растянулось, пока в реальности прошла всего минута?

Но каждый раз, когда удавалось вынырнуть из забытья, все замечали, что движение и мелодия стали медленнее. А лава всё темнеет. Наконец Рогодол сделал последний круг и замер, отпустив струны. Эхо ещё звенело пару секунд, а потом тишина навалилась так резко, что все будто проснулись. И огляделись, не понимая, где они были последние минуты… или часы?

Пар над рекой рассеялся. Огненное озеро и вязкие ручьи на склонах покрылись черной коркой. Рогодол не решался ступить на нее, не зная, насколько она прочная. Он устало провел ладонью по лбу, оставив на лице черные полосы пепла. И сказал персонально Игрису:

— Это не качели! Это голодное чудовище. Мне удалось уговорить его поспать, чтоб заглушить голод. Пришлось спеть колыбельную… Но хватит ли её надолго, особенно если рядом ходит свежее мясо?

Тибо уже стучал камнем по корке туфа, проверяя, можно ли ее разбить. С краю не получалось, но в центре потока слой густой лавы толще.

— Рискни! Тут всего пару шагов, — позвал он вора. — Лёд в озёрах бывает и потоньше, а держит.

— Провалиться под лёд не так страшно, — буркнул Рогодол, передвинув кефалиру на бок и примериваясь, как пробежать по свежей корке застывшей лавы.

— Постой, — Мальта выхватила из кармана путеводный клубочек и бросила через черное озеро, как всегда, удержав кончик нити. — Спрячь в карман. И не убирай подругу, играй «нить путеводная тянется», тогда пройдешь! Не спеши, будешь прыгать, скорее провалишься!

— Добрейшая принцесса! Может, и не зря я тебя не убил, — Рогодол иронично поклонился, подобрав клубок и сделав так, как советовала Мальта. Он заиграл знакомую мелодию, но пел свои слова:

— Нить путеводная свяжет нас, луч ледяной сквозь огонь…

Путь безопасный и каменный, прочно лежит под ногой…

Он медленно и по виду спокойно перешел застывшее огненное озеро, но когда ступил на твёрдую землю и отдавал кефалиру Игрису, пальцы его заметно дрожали. Потомок «клетчатого» крепко сжал его ледяную руку в кулаке, поздравляя с победой над стихией. Вор нервно хмыкнул, не в силах выразить словами, что думает о методах своего музыкального маэстро.

Мальта кинулась обнимать Рогодола, он даже не успел вернуть ей клубок, некоторое время они так и были связаны путеводной ниточкой. Тибо как раз хотел тоже высказать спасённому пару тёплых слов, ему ведь слишком холодно, без привычного уже жара вулкана? Но в этот момент над их головами громыхнуло. Молния ударила где-то близко от вершины, можно сказать в «плечо» Стража. По склону посыпались камешки. Оглушительно-трескучий удар грома расколол тучу и тут же, без прелюдий, врезал ливень. Настоящий водопад!

— Бежим! — Тибо сориентировался первым и увлекал своих спутников к треугольной расселине в горе. Он оказался прав, там было сухо. Каменный двускатный шалаш или грот давал укрытие от дождя.

— Скажешь, это тоже моя работа? — Рогодол энергично отряхивался от воды. Что он забыл, выбираясь с островка, так это захватить свой плащ. Тот так и остался лежать под козырьком, и возвращаться за ним сейчас никому не хотелось.

— Не исключено, — с глубокомысленным видом изрёк Игрис. — Всё реагирует на вибрации, тучи тоже… Но, вообще-то, после извержений, гроза — обычное дело, вулкан, подогревая небо, собирает тучи! — маэстро быстро исправил версию, когда ученик хотел напасть на него и стукнуть по голове кефалирой.

— То-то же! — засмеялся Рогодол. — Послушай, мне неясно ещё кое-что. Почему ты сказал, что в этом есть твоя вина? Ты здесь при чём?

— Потому что, моя, — Игрис немного помедлил с ответом. — Ты бы не полез никуда и не стал играть с огнём, если бы знал то, что знаю я уже чуть больше суток. Но вчера как-то не нашлось времени сказать… А надо было. Хотя бы там, в пещере возле тёмной двери. Или хоть ближе к ночи, когда мы уже с ног падали… Я думал, раз нет сил проверить, что говорить? Потом забыл, увлёкся, понадеялся на твоё хладнокровие.

— Зря, — вор снова сел в углу пещеры, так же уткнувшись лбом в колени. Ему не хотелось ничего объяснять и выслушивать упрёки за свои поступки.

— Где камень? — резко спросил Тибо.

Вор достал из-за пазухи плитку мирника, не глядя протянул именно Тибо, а не Мальте.

— Почему ты не пытался им остановить извержение?

— Отстань, большая белка, — Рогодол не открывал лица. — Я не был уверен, что поможет. Ждал крайний момент, когда терять нечего.

Но Тибо не успокоился.

— Врёшь ведь!

— Тебе-то что? — тихо спросил вор.

— Да так… Игрис, что ты узнал? Пришла та эстафета, как оторвать булавку?

— Да, вчера утром, до отплытия.

— Ты тоже знал? — вот теперь Рогодол глянул на них, не скрывая крайнего изумления.

Дикий Кот нахально самодовольно прищурился и загадочно промолчал.

Глава 57

Снаружи гремел ливень, в гроте повисла долгая напряженная пауза.

— Мальчики, что за секреты от своих? — укорила их Мальта.

— Этот убийца тебе «свой»? — взвился Тибо. — Правильно Игрис не сказал, зато все узнали, на что ты способен!

— Я так жалею, что «разрядил» шип, — едко ответил Рогодол. — Сейчас всадил бы его тебе между глаз!

— А я тебя и без оружия могу расплющить о камни в то-о-оненький блинчик, — с чувством пообещал Тибо, потирая кулаки.

— Уймитесь! — резко приказала Мальта. — Я здесь «своя»! По крайней мере, я так думала. Но от меня у вас всё время тайны!

— Когда такое было, сестрёнка? — мигом оставил воинственный тон Тибо.

— Напомнить, как я узнала о своём родстве с лесом? И почему вы оба знали другое имя Рогодола, а я — нет? А то, что связь с заказчиками можно как-то разорвать, снова знаете только вы? Рогди… Кастан… думал, что убрать её невозможно, а любые попытки — смертельны для него. И я уверена, он как раз не врал! Тибо, почему ты молчал? Ты знал предупреждение про кастаньеты, знал, что все мы связаны! И молчал! — Мальта сердито отвернулась.

— Можно мне хотя бы сейчас узнать? — тихо спросил Рогодол. — Вы меня сразу после знакомства смертельно напугали этим словом. Думал, вы угадали моё имя. А иметь дело с провидцами, когда их нужно обманывать… Сами видели, чем кончается. Кто и о чём предупредил вас перед нашей встречей?

— Наша сестра, трактирщица, вместо дорожного напутствия сказала, что слышит стук кастаньет, — ответила Мальта. — Такой нарастающий ритм, и это не копыта, не барабан и не шаги. Она не знала, к добру этот звук или к большой опасности. Но когда стало известно, что ты — ритмер, мы сразу поняли, Анн-Ругастина говорила о тебе. А ты даже не знал, что это… — она невольно улыбнулась.

— Ах вот что, — понял Рогодол. — Судьба сводила нас, заранее давая знаки. Теперь понятно, как наше знакомство завело тебя в лес, к родне. Всё сразу было связано.

— Даже моя история детства, — проворчал Тибор. — Кто знал, что ваши кровные враги убили заодно моих родителей. Они не были целью, кто-то другой, но так совпало…

— Можно, я отомщу? — вкрадчиво спросил Кастан-Рогодол, возвращаясь к жизни, судя по хитрому блеску в глазах. — Тоже напомню предсказание. Большая белка… ладно, Тибо, только честно, ты понимал, куда вы лезете, когда вы шли… гм, спасать меня? Конечно, понимал. Не было у тебя мысли поберечь драгоценную сестру? Не тащить ее в самое пекло?

— Я пытался, — признал Тибо. — Мальта не захотела остаться в стороне.

— Это понятно, но у тебя был выбор, и ты согласился рисковать ею… ради меня? Притом, что понимал, о чём я думал этой ночью?

— Угу. Хотелось самому тебя прикончить. Не доверять огню или ещё кому.

Рогодол расплылся в ехидной улыбке, ещё более самодовольной, чем недавно Тибо.

— Ты проиграл. И ты мне должен! Я говорил, что ты себя покажешь и выберешь, кого спасать!

— Не считается, это не та «вилка», о которой мы спорили! Никто не предлагал мне выбор, спасать тебя или Мальту!

— Страж предложил, — Рогодол показал пальцем вверх, на каменный свод и сквозь него, на гору. — Игрис, ты независимый свидетель, скажи, кто прав?

— Не знаю, — засмеялся ириск. — На что вы спорили?

— На желание.

— Тогда, конечно, прав Кастан! Я сам слышал, как Глаурр сказал: «Ладно, пойдем, сестрёнка». Он делал выбор!

— Предатель! А ещё брат, — с фальшивой слезой в голосе мурлыкнул Дикий Кот.

— Ему я такой же брат, — парировал игриск. — Братство артистов!

— Сказал бы, что я думаю о вас, но не могу при даме, — буркнул Тибо. — Загадывай уж.

— Нет, не сейчас, — отказался Рогодол. — Нужно собраться с мыслями. — Но помни, белка, за тобой должок! Спасибо, Игрис. Но я был бы в тысячу раз более благодарен…

— Считаешь, ты достаточно отдохнул для новой битвы? — испытующе спросил Игрис.

— А что, делать всё равно нечего! Сидим, дождь… Самое время, — легкомысленно откликнулся Рогодол.

— Давайте поедим сначала, — разумно предложила Мальта. — Мы же все сорвались без завтрака, нужно хоть так восстановить силы!

— Женский ум в компании это клад! — оценил Игрис, развязывая свой дорожный мешок. — Глаурр, хоть понимаешь, как тебе повезло с ней?

— Чего, мне? Всем нам, — Тибо тоже достал припасы. Традиционные хлеб, сыр, сушеное мясо и вяленые вишни. Они купили вчера большой пакет в «Орлином гнезде». Запивали ключевой водой и по глоточку мирной, на всякий случай.

*****

— Ну что, готов? — Игрис не скрывал волнение. Рогодол владел собой лучше. Сейчас, веря в возможность освободиться, вор был сосредоточен и прятал волнение за улыбкой.

— К очередной пытке, маэстро? Всегда готов. Учите!

— Вот что у меня есть, — Игрис достал из пояса большую шляпную булавку с головкой, размером с желтую вишню. Снял колпачок, закрывающий острие. — Попросил у хозяйки «Горного приюта», специально для тебя. Вот только бы придумать, куда её воткнуть, вокруг одни камни! На, ищи трещину в полу грота, должна торчать так, чтобы ты сидя отлично её видел.

Рогодол послушно закрепил булавку в пористом туфе. Камни из перегоревшей лавы были не такие уж твёрдые. Игрис взял струнную подругу. Сложил два ногтя вместе и быстро-быстро «пилил» по струнам, вызывая вибрирующий звук.

— Смотри, играть нужно таким способом, но мотив ты должен нащупать сам. Смысл в том, что сейчас булавка внутри тебя. Стоит её шевельнуть, там, далеко, ты чувствуешь. Но ритмер, если постарается, может запустить обратное действие. Нужная вибрация разрушит не только связь, но и саму булавку. Ты это можешь. Только ты. Даже наполовину ритмер, скорей всего, не справится. Вибрация пойдет, но её силы не хватит. Эта булавка, считай, как та — смотри на неё. Задрожит, значит, дело движется. Но удержать нужный ритм будет стоить всех сил, труднее всего не сдаться на полпути.

— Как я узнаю, что моя игра действует на ту, далекую булавку?

— Узнаешь, — печально усмехнулся Игрис. — Тебе будет очень больно. Боль не должна блуждать, она как стержень, будет идти от головы до солнечного сплетения. Как будто остриё выходит оттуда. Ты должен чувствовать, что крепко схватил ее и постепенно вытаскивай из груди. Сначала она уйдёт из головы, а дальше… Ты поймёшь.

Вор взял кефалиру на колени, скрестил ноги, сев устойчиво, прислонился спиной к стене, закрыл глаза и расслабленно шевелил пальцами, разминая их, чтобы не подвели. Он глубоко вдохнул, решаясь на поединок.

Для начала научившись извлекать вибрирующий звук, Рогодол открыл глаза и пристально уставился на булавку, торчащую из камня.

Он пробовал вибрацию на разных струнах, искал нужную ноту выше, ниже, нужную скорость, подбирал мотив. Иногда в результате эксперимента подрагивали стены грота, иногда снаружи громыхало так, будто ритмер пощекотал брюхо тучи.

Мальта и ее спутники неотрывно смотрели на крупную булавку. Наконец Рогодол нашёл какой-то счёт, словно спускался по ступеням: «Тррраммм, тррраммм, тррамм…»

Булавка дрогнула, а сам музыкант выгнулся дугой, ударившись затылком о каменную стену. Но его руки продолжали вслепую считать ступени, спускаясь всё ниже, ниже, глубже… Ногти большого и указательного пальцев, сцепившись намертво, продолжали биение по струне. Частые лихорадочные движения, как будто вор пилил решетку с отчаянной скоростью, боясь не успеть выломать прутья, когда засов на двери камеры уже гремит, и в замке поворачивается ключ.

Когда боль сместилась от середины лба к горлу, Рогодол шевельнуться и отнял затылок от стены. Теперь он вместе со всеми смотрел на булавку в камне. Она ходила ходуном, угрожая вырваться из щели, упасть и сбить связь ритмера с внутренним стержнем. Чутьём Рогодол понял, что вибрация должна быть ещё мельче, чтобы волосок отклеился от булавки и развернулся, сильно дергать не нужно, вибрация должна уходить внутрь. Образец, торчащий в камне задрожал по-другому, мелко-мелко, почти незаметно, на уровне ультразвука. И ноты пошли более глухие, едва слышимые басы. Ноготь еле-еле касался самой толстой струны.

Шляпная булавка с желтой готовкой начала ввинчиваться в камень. Она ушла уже наполовину. Рогодол почувствовал новый прилив адской боли за грудной костью. Казалось, стоит спуститься ещё на одну ступень, и сердце лопнет. Впрочем, булавка угрожала пронзить сердце всякий раз, как удавалось глотнуть пересохшим горлом. Угрозе Рогодол не верил. Он знал, что сам тянет эту бесконечную занозу из своей раны. И продолжал тянуть.

Руки отказывали двигаться в бешеном напряженном ритме. Пальцы сводило судорогой. Он пытался несколько раз сменить пальцы, но получалось хуже, он возвращался на предыдущую ступень и начинал всё заново. Желтая «вишня» уже вибрировала меньше, чем в дюйме от пола. Раскалённый стальной стержень торчал прямо в солнечном сплетении, не желая уходить. В какой-то момент Рогодол почувствовал, что в груди лопнула закрученная до предела пружинка. Это отскочил волосок. Но ритмер не останавливался, он продолжал играть. Мелодия сменилась, ступени стали короче и выговаривали другой счёт, не раз-два-три, а пульсовый: раз… раз… раз… раз… Но высота нот очень быстро менялась. В старинной записи они бы выглядели как острые зигзаги. Зато струны звучали всё звонче.

В конце концов, мышцы правой руки отказали. Напряжение стало непосильным. Ногтем большого пальца Рогодол зацепил струну, она резко звякнула, без вибрации, и высоко под потолком грота, отозвалось эхо. Боль в руке заглушила боль в солнечном сплетении. Рогодол оставил гриф струнной подруги и схватился за правый локоть. Кисть выворачивало так, что грозило оторвать руку. Или, по крайней мере, сломать её во всех суставах.

— Тише, — Игрис пришел на помощь собрату, набросив на него свой плащ. — Тебе нужно согреться, тогда отпустит. И выпить что-то крепкое, — он бросил красноречивый взгляд Тибо. Тот мигом извлёк из мешка небьющуюся плоскую бутылочку темного стекла — лучший дубовый сок из запасов Бергроина, данный им на дорожку.

Рогодолу нечем было поднести бутылку к губам, да и зубы стучали так, что он едва мог отхлебнуть поданное ему лекарство. Но со второго глотка тепло разлилось по жилам, он смог прерывисто вздохнуть поглубже и глотнуть ещё.

— Думаете, подействовало? — шепотом спросил он.

— Скажи что-нибудь «горящее», чего раньше не мог сказать, — попросила Мальта.

— Мне поручили… страховку… паучье жало… Если обряд не помог, поможет только смерть хранительницы… — выдохнул Рогодол. — Кажется, это должно «гореть»… Я точно не мог сказать этого вчера и сегодня утром.

— А если ты откажешься?.. — Тибо предложил вору закончить фразу.

— …они сунут булавку в огонь. И, как они точно заметили, огня вокруг будет навалом, это сойдет за несчастный случай. Да, кажется, я могу говорить свободно. Но дышать — пока нет.

— Назови своё настоящее имя.

Вор чуть-чуть улыбнулся.

— Рогодол — прозвище, которое для меня значит не меньше, чем для тебя — Глаурр. Но, да, родители назвали меня Кастаном. Кастан Морен Младший, в честь отца. Меня так полностью не звали лет с пяти. Так что не мучайтесь, зовите как раньше. В голове у меня здорово шумит и дрожь не проходит… Мальта, дай-ка, пожалуйста, ту булавку. Посмотрим, что с ней?

Мальта взялась за желтую головку, но замешкалась, не сразу подала трофей Рогодолу.

— Застряла в камне? — спросил он.

— Не совсем, — Мальта подала ему огрызок в полдюйма, который рассыпался ржавчиной в ее руках. Целой осталась только фарфоровая головка. — Остриё точно осталось в камне, но теперь его не достать. Возьми на память…

— Отличный талисман, — одобрил Рогодол. — Только мне пока не сжать пальцы. Оставь себе, хотя бы временно, если не передумаешь.

Он больше не мог сидеть. Завернувшись в клетчатый плащ, сполз по стене, свернулся калачиком и провалился в полусон, полубеспамятство. Тибо положил ему под голову, сложенное походное одеяло, другим накрыл, но вора всё равно время от времени сотрясала дрожь.

— Он победил, — тихо сказал Игрис, чтобы не разбудить спящего.

— И я на удивление рад этому, — отозвался Тибо. — Хотя желание убить его всё равно не проходит!

— Выпей ещё мирной водички, — Мальта подала ему флягу. Дикий Кот засмеялся, не разжимая губ, глотнул воды и встал возле выхода из грота. Прислонился плечом к каменной стене и смотрел на дождь.

*****

Рогодол проснулся тогда же, когда дождь почти перестал. Ритм окружающего мира он чувствовал даже сквозь сон. За это время Игрис и Мальта развели маленький костерчик из горючих сланцев (помогли разгореться, облив их топливом). Мальта варила горячий горный чай. Предложила его Рогодолу, чтобы восстановить силы. Но кошмарная «неритмичная» дрожь в руках продолжала его мучить, вор не мог держать чашку, Мальта сидела рядом и давала ему пить.

— Благодарю, красавица, — вздохнул он. — Внутри уже получше, но руки… Игрис, а сколько это будет продолжаться, ты не знаешь?

— Я ничего не знал о процессе, тем более о последствиях. До тебя вообще мало кто удачно справлялся с булавкой, но предания в народе остались. Думаю, это кризис, остаточное напряжение, скоро пройдёт.

— Хотелось бы! Так ведь я не только в чужой карман не попаду! Не смогу никого учить, придется закрыть школу…

— Будешь так уж сильно жалеть? — подколол Игрис.

— Нет, не люблю учительствовать. Но контроль своих пальцев мне нужен для многого!

— Подержи, вдруг поможет, — Мальта подала ему мирный камень. Дрожь действительно стала потише, но не прошла совсем. — Как ты смог его вытащить? Обычно я чутко сплю!

— Сонный порошок, — усмехнулся вор, рассматривая зернистую плитку. Мирник сейчас почти не сиял, чуть играл светом, казалось это отражение неба снаружи, по сравнению с глубокой тенью грота. — Видишь, я его всё-таки украл… По кодексу я выполнил задание!

— Нашёл чем хвастаться, — снисходительно засмеялась Мальта. — А мне снился такой чудесный сон, даже просыпаться не хотелось. Значит, это от сонного порошка?

— Возможно. Говорят, он показывает во сне все желания сбывшимися. Что ты видела?

— Лучшую плантацию медовых роз, на высоком плато над морем. Там стоял такой небольшой замок, похожий на дедушкину сторожку, и, кажется, у меня была община девушек, которым некуда идти, лесных принцесс нового образца, как говорил Игрис. Мы по утрам собирали нектар, веселились, пели песни, радовались жизни и красоте.

— И неужели никаких мужчин? — нахмурился Рогодол.

— Не знаю, Тибо разбудил меня на самом интересном месте! — Мальта улыбалась до ямочек на щеках.

— Почему ты совсем не злишься за моё коварство? Мне поручили тебя убить… Белка, вон, горло мне перегрызть готов, а ты…

— Ты же не собирался. Наверное, мне очень повезло, что твои глупые заказчики поручили моё убийство именно тебе! Никогда я не была в большей безопасности!

— Ты меня переоцениваешь.

— Это ты себя недооцениваешь! Игрис, скажи?

— Мальта права, не ты. Прости, брат, истина дороже, — усмехнулся Игрис.

— А кто второй, кроме Фрина, с кем ты имел дело? — хмуро спросил Тибо, чуть обернувшись, хотя до этого делал вид, что не слушает их разговоры и не вмешивается.

— Советник Дубовой Дюжины, Аграст, кажется. Длинный, с темными усиками. Да, матушка звёздного принца как раз жалела, что советника не было с ними на обеде, — вспомнил Рогодол. — Видно, он пользуется особым доверием царской семьи.

— Как ты сказал, «звёздного принца»? — насторожился Игрис. — Почему?

— Их родовое имя идёт от «фрэллен эринд», — отозвался Тибо.

— И он их предок?

— Кто?

— Настоящий Фрэллен Эринд. Исторический звёздный принц — «Пропащий государь», единственный известный государь леса, кто пытался заключить договор с бездной в обмен на всемирную власть своей зеленой страны, — спокойно сказал Игрис.

— Ого! — хором оценили Рогодол и Тибо.

— У них кроме далекого предка есть рядом и поближе похожие примеры, — проворчала Мальта, вспомнив «паучиху». — Но, думаю, награда для главы клана Серпоросов была другой. Что-нибудь вроде неуязвимости и могущества.

— Ты точно знаешь, что она… — не поверил Тибо.

— Да, дедушка сказал. Вы не видели близко ее глаза, а так, вся родня знает. И смертельно боится родоначальницы.

— Неужели здесь, в горах, всё-таки одно из ее щупальцев добралось до тёмной двери? — задумчиво прикидывал Игрис. — Глаурр, не знаешь, твой враг детства владеет каким-то музыкальным инструментом?

— Чему-то он как все учился, — пожал плечами Тибо. — На лесной флейте, кажется, играл.

— Это спиральная, как у меня, — пояснил Игрис для неспециалистов в музыке. — Значит, в их головах мог созреть план, как извести крупнейшую общину тореллингов, почему нет? Понимая, что просьба о помощи спровоцирует Братство Дороги отыскать очень крупный мирный камень, они следили за ним…

— …как только камень вышел на свет из пещеры в Рахтаре, — кивнул Тибо. — Они и не скрывали.

— Когда они узнали, что камень удачно покинул Город, и уже знали, кто гонец, они хотели подослать к нему Якорину, ее готовили заранее. Но Тибо оказался не один… — подхватила Мальта.

— …и тогда заказ получил я, — продолжил Рогодол. — Наконец-то могу сказать, что мне немало заплатили именно, чтобы я вам попался! Я должен был не трогать камень, а следить и войти к вам в доверие настолько, чтобы идти вместе с вами куда угодно и без подозрений.

— Тебе удалось, — сухо похвалил Тибо. — Заодно уж скажи, с какого момента ты вёл двойную игру?

— Против заказчиков? Ты должен помнить тот момент, ты меня чуть не задушил!

— Не я, а булавка, — нахмурился Тибо, потому что Мальта очень заинтересованно смотрела на него, не помня такого.

— Твой вопрос, — уточнил Рогодол.

— Ты мог не отвечать!

— Упустить возможность без просьбы получить от тебя предложение о помощи, когда она мне действительно нужна? — усмехнулся вор. — Я же не так глуп, как Фрин!

— Дождь перестал, — перебил Тибо. — Ты можешь идти?

— Не уверен… нет, ещё нет. Хочешь продолжить поиски нужного места? Идите одни. Меня здесь не съедят… я думаю.

— Глупые шутки, — Мальта забрала у него камень. — Не помогает?

Рогодол развел руками, показывая, как сильно они дрожат. Игрис снова передал ему струнную подругу.

— Обними её и медленно перебирай струны, это всегда поможет успокоиться.

Рогодол послушался и через пару минут стал двигать пальцами уверенней. Но, слыша мелодию, Игрис резко протянул руку и прижал струны.

— Ты что играешь?! Та самая ключевая мелодия? Не шути так!

— А? Я даже не подумал. Тут нарисовано, эти волны, флажки… я как-то машинально, прости. Но я точно играл импровизацию, не так, как написано.

— Да, вариация «по мотивам», намного сложнее древнего напева, но узнать можно, — строго заметил Игрис. — Что-нибудь чувствовал?

— Дрожь стала меньше, наверное, смогу идти, — Рогодол отдал кефалиру, но странствующий артист жестом попросил пока оставить её и продолжать перебирать струны.

— Идемте, осмотримся, — позвал их Тибо. — После дождя всё выглядит иначе. Только поосторожней, чтобы не нарваться на буйных. — Он первым вышел из ущелья и направился к «островку» Рогодола. Поднял голову, глядя на карниз и потоки застывшей лавы, и протяжно свистнул, выражая крайнее изумление: — Да вот же она!

Глава 58

Ливень не только окончательно охладил раскалённые ручейки лавы, погасив шкуру огненной змеи до спёкшейся черной корки. Сильные струи воды и перепад температур безжалостно ободрали со склона Стража наслоения прежних извержений, очень давних, уже ставших хрупкими. И высоко на мокром отроге вулкана, как раз над козырьком, где шел огненный град, проступила картина из природных белых жил в базальте, черных струй лавы и серого каменного фона.

Взглядам открылась огромная женская фигура с развевающимися бело-серыми волосами, в струящемся платье, охватывающем складками всё подножие Стража. Её широко раскинутые белые руки словно обнимали долину, даже черты лица угадывались — удивительно, как хаотичное переплетение горных жил могло создать такую точную картину. Закрадывалось подозрение, что какой-то древний монт развлекался, рисуя портрет своей возлюбленной размером в половину горы, но некоторые черточки явно добавили последние извержения, так что угадать, природа здесь художник или человек, теперь уж было сложно.

— Она прекрасна! — признал Игрис.

— Горная дева есть, — сказала Мальта, — осталось отдать камень ей в руки.

— В обе сразу это невозможно, как думаете, нам нужна правая рука? — спросил Тибо, уже доставая горное снаряжение, крюки, веревки, крепления для лазанья по скалам.

— Пожалуй, — посовещались его спутники. — Полезешь сам?

— А кто? Я всё-таки частично монт.

— В другой момент я бы предложил свои услуги, — с грустью заметил Рогодол. — Но сейчас — никак.

— Ты нужен здесь, внизу, — напомнил ему Игрис. — В этот раз ключевой напев играть тебе. Надеюсь, теперь у нас получится лучше, потому что момент тот самый.

— Возьми, — Мальта со вздохом отдала Тибо мирный камень. Когда пришел момент прощания с ним, хранительнице стало жаль расставаться. Они столько прошли вместе! — Пожалуйста, осторожней, не сорвись оттуда.

— Уж постараюсь, — Дикий Кот надел на плечо моток веревки, взял инструменты, чтобы забивать крепления, прицельно глянул вверх, выбирая путь покороче. — Только мне кажется, что забивать кольца в неё — кощунство? — спросил он спутников. Все согласились, что фигура девы должна быть не задета. — Тогда я проберусь сперва в сторону, по ложбинке, а там уж по отвесной скале к её руке. Только вы не играйте, пока я не буду совсем близко к цели. От вашей музыки горы ходуном ходят, могу свалиться! — намекнул Тибо, и это была не совсем шутка. Друзья отлично поняли его.

Вначале он поднимался свободно, прыгая с одной складки «мантии» Стража на другую, и подбирался к «подолу платья» горной девы. Трое спутников следили за ним снизу. Игрис попутно учил Мальту древним словам, чтобы она могла подхватить строчки о темной двери в нужный момент. Довольно быстро Тибо добрался до отвесного участка, где без забитых в камни стальных колец и не поднимешься. Мальта с тревогой смотрела, как он почти добрался до открытой правой ладони, но время от времени отворачивалась, боясь, что слишком пристальный взгляд и ее страх передадутся Тибо, сковывая его движения.

— Смотрите! — воскликнула она, в очередной раз глянув на общую картину. — Вот же мирник!

— Глаурр, спускайся! — звал Игрис. — Не та рука!

Тибор услышал, пропустил в верхнее кольцо веревку и повис, оглядываясь на троих внизу.

— Чего?

— Смотри, в той руке цветок! — кричали ему. — Мирник там, в левой руке!

Дикий Кот недоверчиво прищурился, пытаясь рассмотреть сизо-ржавое пятно какого-то окисла. Издали, возможно, похожее на цветок с четырьмя лепестками. Оно почти закрыло левую ладонь девы. Знак, что мирник должен «прирасти» именно там.

— Спускайся! — звал Рогодол.

— Я перелезу! — крикнул сверху Глаурр. Он потянул веревку за собой, и без креплений, прижимаясь к скалам, как ящерица, переползал по всей широкой юбке девы, не смея забить в складки ее наряда крюк или кольцо.

— Он упадет! — нервничала Мальта.

— Повиснет на страховке, — успокаивал ее Игрис. — У него будет возможность забить два крепления прямо под рукой. Если доберется туда, уже не свалится.

— Лишь бы камень не уронил, — заметил вор.

— Играйте! Не слушайте его, я знаю, ваша музыка поможет!

— Как скажешь, — Рогодол осторожно провёл по струнам.

— Не думай о флажках, — предупредил Игрис. — Ты слышал мелодию в пещере, запомнил паузы, так и играй! По-своему, вариации, эхо…

Рогодол подобрал свой плащ с единственного сухого пятачка под козырьком. Набросил на плечи, но не мог застегнуть. Пальцы двигались нормально, только когда касались струн. Мальта помогла ему. Вор прислонился к подножию вулкана и заиграл древний «ключ», который они вытащили из пещеры с оплавленной дверью и расколотым алтарём. Игрис пел мелодию вступления без слов, Мальта пока только слушала. Тибо медленно перебирался по склону под другую руку прекрасной девы, сам словно прирастая к выступам и каждой щёлочке между камнями. Он даже не рисковал заталкивать в складки мантии нож, чтобы опереться на него, боялся повредить фигуру в камне.

С первыми аккордами после вступления, как только мелодия развернулась, из ущелья, где они сидели, пополз плотный туман…

Не похожий на пар и обычный легкий туман, он стелился как дым и не белел, а отличался изжелта-серым оттенком. На языке появилась горечь, горло сжималось, мешая петь. Дым? Или сера?

Рогодол уверенно сыграл две «закрывающие» строчки один раз, и начал снова, ему казалось, ключ нужно «повернуть» не меньше трех или даже четырех раз. Только тогда дверь закроется!

Может быть, буйная ярость этого тумана на женщин и детей не действовала, но Мальта начала сильно кашлять. Схватилась за флягу с мирной водицей, та оказалась пустой. Туман дополз до реки, там, где раньше клубился горячий пар, но в этот раз серный дым пополз вниз по течению, а не вверх, как обычно приходил в селения.

И Мальта догадалась, почему. Глянув вдоль берега, где ещё можно было что-то рассмотреть, она увидела вдали большой отряд, идущий из пещер к реке. Они шли разными тропками, которые сливались вместе и выводили всех на берег у нижнего моста. Туман грозил добраться туда раньше и встретить их. Что будет, если люди вдохнут яд ярости и схватятся за свои тяжелые кирки и заступы? Их там не меньше полусотни!

— Мальта, на третий раз вступаешь ты! — скомандовал Игрис, подыгрывая ритмеру на флейте. Вероятно, такая же лесная флейта открыла дверь полгода назад. Это и навело Рогодола на мысль, что одного раза для ключа мало, ведь невозможно играть мелодию на флейте и петь, нужно повторять строчки по-разному.

— Унгаа-ри апри-локк эн-ном, маора вара-таа… Эн-ном маора вара-таа, унга-ри локк эн-но-ом… — вторя мелодии, пропела Мальта. — Лишь этот ключ откроет в бездну двери, и двери тьмы закроет только он, закроет навсегда…

Плотный дым мешал разглядеть, что делается на берегу, Рогодол играл напев в четвертый раз, с каждым повтором он звучал по-разному. Тибо как раз добрался до левой руки каменной фигуры и тянулся, чтобы вложить камень ей в ладонь, в центр условного «цветка».

Камень как обычно, магнитом рванулся к скале, только сильнее, чем раньше. Он выскочил из пальцев. Тибо на миг испугался, что потерял его. Что камень не найдет связь и скатится по склону! Но плитка особенного мрамора очень точно впилась неровной стороной в скалу. Словно все сколы и зерна нашли своё единственное место в мире, где камни срослись намертво, без малейшего зазора. Мирник даже словно оплавился и глубже врос в склон вулкана. Раньше с одного бока он был совсем гладкий и прямоугольный, сейчас все углы сгладились. Казалось, ладонь горной девы плавит его, как воск.

С последним перебором струн камень оказался на месте. Он ярко засиял, слишком ярко, слепящее, так что Тибо не мог находиться рядом и смотреть на него. Он оступился, но повис на верхнем креплении и сумел нащупать ногами опору. Дым над рекой оседал.

Группа людей у моста мирно перебрасывалась шутками после рабочей смены, и даже что-то пела. Троим под горой показалось, что это тот самый древний напев, только с другими словами, что-то вроде: «Горы откроют нам свои тайны, пещеры подарят нам драгоценные камни…»

Тибо выдернул крепления с левой стороны склона и скользнул по веревке сразу к ложбинке, с которой мог спускаться пешком. Он задержался, убирая стальные петли, по которым лез наверх. И вскоре прогулочным шагом на редкость довольного собой Дикого Кота спустился по отрогу и присоединился к спутникам. Только там он узнал об опасности, которой еле удалось избежать — увидел большую толпу людей, краешком разминувшихся с «безумием».

— Уверены, дверь надёжно закрыта? Я-то своё дело сделал…

— Большая белка хвастает умением лазить по камням! — иронично оценил Рогодол. — Ты чуть не свалился!

— Чуть не считается. А вы тут чуть не допустили новое побоище. Куда бы сами прятались от «пустоглазых»? Лезли наверх, ко мне?

— Они и там достали бы, — признал Игрис. — Нам очень повезло.

— Им повезло не меньше, — ради справедливости заметила Мальта.

— В общем, мы все герои! — довольно оценил Тибор, обняв за плечи вора и артиста. — И заслужили праздничный ужин, пока ещё что-нибудь не стряслось и нам не помешали! Чего ты смотришь? — он подозрительно прищурился, видя, как пристально изучает его Рогодол. — Видел бы себя, когда вылез отсюда! Весь черный был, как золушка!

— Мальта, у тебя есть зеркальце? Дай ему, — негромко попросил вор.

— У меня есть, — игриск раньше Мальты снял с пояса круглое зеркальце, пока она замерла, тоже всматриваясь в лицо Тибо.

— Ой, правда… Твой шрам… Его больше нет.

Глаурр молча уставился в зеркало.

Глава 59

Четверка скромно шла вдоль реки, никому не трубя о своём эпическом подвиге. Хотя отрешённый вид Игриса намекал, что он как раз обдумывает новую балладу на тему мирного камня, о своём сбывшемся предсказании.

Они перешли нижний мост, нарочно сильно отстав от весёлой компании горняков. По привычке старались избегать близких встреч с местными, но следили внимательно, уже отмечая изменения в жизни долины.

Но не всех встреч можно избежать. По берегу длинным рядом на сотню метров тянулись костры рыбаков. Всё поселение высыпало на берег, взяв в подмогу женщин и детей. Они забрасывали сети, вытаскивая множество оглушенной ошпаренной рыбы, поставили котелки и варили уху на всю долину.

— Попробуйте! Свежая уха, густая, наваристая! — угощали они всех встречных. — Вкусно! Ешьте, чтобы рыба не пропала! Нет-нет, бесплатно! Сегодня угощает третий Страж!

Люди смеялись, но всё равно бросали в шапки детям мелкие деньги за угощение. Мальта оставила золотой за всех. Они с аппетитом съели по миске ухи, сидя на берегу, и наблюдая, как радостно кипят селения на холмах. И между ними носятся гонцы.

Хозяйки передавали друг дружке, что огромная толпа буйных, волной прокатившаяся утром по долине, пришла в себя! Так быстро этого прежде не бывало. И чтобы все… так сразу… Теперь они залечивают раны и будут долго чинить все разрушения, которые натворили в слепой ярости.

Те «пустоглазые», с которыми трое путешественников еле разминулись утром, были лишь малой группой, сражавшихся против всех этим утром по всем концам долины. Их было около тысячи, не меньше, и все выжили. Ненормальная ярость заодно придавала своим рабам небывалую силу и выносливость, что в первую очередь и наводило на мысль об участии бездны, а не болезни. Но сейчас всё закончилось! Ах, если бы надолго! Уже откуда-то, из недр народного оптимизма, родился слух, что навсегда, хотя никто им пока избавления не обещал. Но люди чувствовали мирное влияние изнутри, в них возрождалась надежда и решительность. Уныние отступало и пряталось в самые глубокие щели, вместе с горьким туманом.

Внезапно оказалось, что в долине полным полно детей. Раньше их почти не было видно, матери прятали их в надежные погреба, не выпускали на улицу, чтобы спасти от внезапного безумия, то и дело прокатывающегося по улицам и полям.

Тибо с удовольствием облизал ложку и без смущения попросил добавки ухи. Сынок рыбака тут же налил ему ещё и был рад, что понравилось. Семьи соревновались, чья уха вкуснее, и собирались поздно вечером подсчитать добровольные сборы — кому-то, всё-таки, заплатили больше всех!

Тогда Мальта и оставила золотой, хотя до этого Игрис хотел расплатиться мелким серебром.

— Твоя работа, Рогди, — промурлыкал Тибо, глядя на рыбный ажиотаж на берегу. — Народ доволен, но, по-моему, слишком шикарный жест — сварить всю реку!

— Почему, моя? Скорее, вина Мальты. Или твоего доброго дружка принца Фрина. Не я же вызвал огонь.

— Ты его спровоцировал! И принца, и вулкан.

— А ты хотел, чтобы я выполнил заказ? — беззлобно спросил Рогодол. Руки у него еще слегка дрожали, но вор мог сам успешно держать ложку. Освободившись от «булавки», на мелкие шпильки он не реагировал. Глаурр сказал всерьез:

— Кстати, исчезновение моего шрама косвенно подтверждает, что именно Фрин приложил руку к заразе, опалившей головы стольким людям в Огнедышащих горах. Сколько их отсюда расползлось по свету, страшно представить. И, думаю, не все сейчас очнулись. Раньше это зависело от расстояния, но теперь, если дверь закрылась… Не знаю, братству ещё предстоит проверить. Но то, что я дал нерушимый корень мирнику, засчиталось как мой удар в нашем давнем детском поединке. Иначе, шрам бы не пропал. Он связан только с Фраллерином.

— До сих пор у нас были версии, предчувствия, а это факт, — согласился Игрис. — Но если связь так сильна, рискну предположить, что в лесу уже знают о тишине наставшей в долине Стражей.

— Мирный камень им больше недоступен, — сказала Мальта. — Интересно, они всё ещё могут видеть его в зеркале? Думаю, нет. Он слишком изменился. Кажется, не только прирос к склону, а врос в него и растворяется там. От него скоро нельзя будет отбить даже маленького кусочка.

— Я тоже думаю, не видят, потому и знают, — подтвердил Рогодол. — Смотрите, что с короной!

Все оглянулись, куда показывал вор. Дальше по берегу, высоко на холме группа людей окружила одного, бросившего в небо высоченный столб огня. Огонь всё рос, соревнуясь по высоте с облаком, окутавшим вершину первого Стража. Там, в красных сполохах горела вечная корона. Но тореллинг, чувствуя в себе силы от возвращения полной власти над огнём, втянул огонь с вершины в свой огненный вихрь. А этот вихрь был порожден единственной спичкой. И постепенно уменьшился до крошечного огонька, невидимого издали. Только по движению зрители догадались, что повелитель стихии задул спичку и бросил в реку.

Облако дыма и пепла, уже привычное, удобряющее поля в селениях и огорчающее хозяек, отчаянно сражающихся за чистоту стен и стёкол, постепенно осядет и развеется. Страж надолго заснул. В нём не осталось огненного дыхания, а новое не скоро разгорится. Впрочем, жителям огненного края ничего не страшно, пока с ними тореллинги! Как минимум один вернулся с Заоблачной горы, открыто показал себя, и люди радовались и славили его.

Когда четверо неизвестных героев, не торопясь, вернулись в окрестности «Гнезда орлицы», всюду на улицах уже ставили длинные столы. Люди жаждали праздника. И повод был — не только остановившееся без пожаров извержение, закончившееся всего лишь царской ухой, но и тысяча возвращенных из ослепления людей. Пусть большинство из них не могли праздновать со всеми, они лежали без сил, под присмотром лекарей, но очень многие семьи радовались и этому.

— Скорее к нам, скорее! Куда же вы пропали! — встретила их румяная нарядная хозяйка гостиницы, сама Орлица. — Народное гуляние! Веселье! Выпейте с нами круговую и спойте что-нибудь весёлое! Вы же артисты?

— Честно говоря, артист только я, — Игрис решился принести себя в жертву, понимая, что его спутникам больше всего хочется снова заказать ужин в номер. Но глянув на них, он уточнил: — Правда, один мой друг — великий музыкант и фокусник, а другой — в прошлом боец и ловкий акробат, но они смертельно устали. Вот завтра — любое представление для вас! Мне кажется, ваш праздник скоро не уляжется. А пока я сыграю что-нибудь известное… Что вы любите петь хором?

— Знаешь, «Гуляй душа, жизнь хороша»? — спросил кто-то из горняков.

— Нет, лучше «Река и горы — славный край», — настаивали жители селений.

— Давайте просто «Олей-ола», её все знают! — вмешались бойкие девицы, строя глазки артисту. — Там тоже горы! И любовь!

— Поддерживаю! — оценила хозяйка «Орлиного гнезда». — Люблю эту песню!

— Что ж, слово прекрасных дам — закон, — поклонился игриск. — Я знаю и другие песни, до них тоже дойдет очередь. Но пока… — Он пробежал пальцами по струнам, задал мотив народной баллады о любви горной девы и рыцаря, и хор голосов грянул:

Среди бескрайних гор стоит

Колодец, в нём — вода-хрусталь,

Тропинка там бежит, бежит,

К нему — и снова вдаль.

Олей-ола, олей-ола,

Олей-ола, Ола-олей!

Олей-ола, олей-ола,

Ола-а, олей! Олей!

Эту балладу всегда пели по ролям, слова красавицы — все женщины, слова рыцаря — все мужчины. Потом голоса снова сливались хором, и люди, обычно, не могли устоять, «Олей-ола» переходила в танец, похожий на кадриль, только трёхдольный — народный вальс.

Друзья Игриса старались держаться в тени, благодарные артисту за то, что прикрыл их. Гуляние развернулось с таким размахом, что длилось глубоко за полночь. Но несколько гостей, точнее трое неизвестных виновников этого торжества, сбежали спать пораньше. Во все окна башни, независимо от сторон света, долетал снизу шум гуляния. Небо над долиной было удивительно ясным, закат окрасил кайму гор на западе, но точно такое же свечение, как эхо, розовело и на востоке, над третьим Стражем. Небо над ним стало безоблачным.

Когда стемнело, люди, привыкшие к жутким огненным фейерверкам гор, устроили собственные фейерверки, мирные, совсем не страшные.

Мальте не мешало эхо праздника. Казалось, она снова в Городе, где привыкла к шумным народным гуляниям. Она слушала и улыбалась, сложив руки под щёку. А потом быстро уснула.

Утром ее разбудил стук в дверь. Это оказался мальчишка-поварёнок, гонец от хозяйки.

— Госпожа, если вы уже встали, хозяйка просит вас спуститься вниз! Вас спрашивает какой-то важный господин. Судя по его виду, он не хотел бы ждать!

Глава 60

— Кто такой? — удивился Тибо, услышав ту же новость, уже от Мальты.

— Не назвался. Но знает моё имя. По виду знатный путешественник, значит, облик у него не здешний и на торговца с Юго-Востока не похож, поварёнок их много видел.

— Одна не пойдешь, — предупредил Мальту сосед, отчаянно зевая, пытаясь как-то скрыть это, чтобы выглядеть грозным защитником, но Мальта рассмеялась. Сказала, что подождет, пока ее верный рыцарь, точнее, они оба — Рогодол всё слышал и сказал то же самое, — будут готовы ее сопровождать.

Но когда они втроём, дав Игрису возможность отоспаться после выступления до утра, с опаской спускались по лестнице в обеденный зал, стоило им увидеть склонённую фигуру за столом, как Мальта запрыгала через две ступеньки, торопясь скорее встретиться с посетителем.

— Дедушка! Здравствуй! Откуда ты? Как нашел нас?

— Дитя моё, — путешественник с волнистыми седыми волосами, без привычного венца и в обычном дорожном костюме-хамелеоне, крепко обнял ее. Потом Бергроин сбросил перчатки зеленой замши, без которых не рисковал прикасаться к здешней мебели и посуде (а до прихода Мальты он держал кружку), и обнял внучку ещё раз, погладив ее по волосам. И от души пожал руки старым знакомым, Рогодолу и Глаурру.

— Я вовремя? — хитро спросил коннор Мелового. — Вы покончили со своими важными делами? А вот я ещё не приступил к государевой службе, ради которой прибыл. Пока у нас свобода, перекинемся парой слов, обменяемся новостями?

— Вы более чем вовремя, Бергроин, — обрадовался Рогодол. — Мне совершенно необходима практика в шулерстве! Видите, что с руками? А кроме вас достойного партнера я не знаю.

— Кто не убьёт тебя, если уронишь карты? — засмеялся старик и потянулся рукой к груди давнего приятеля. Там, на черном шнурке висел новый блестящий круглый «пакколь». — Что это? Официально записался в шуты? Ах ты плут…

— Да, многое изменилось со времени нашей недавней встречи.

— А как булавка? Не жмёт? Рассыпалась в труху? — напрямик спросил коннор. Рогодол вскинул брови:

— Откуда знаете?

— Да видел… Но не пойму, как это получилось. Присядьте, я заказал завтрак. В этой дыре прилично готовят? Моя девочка не голодает?

— Угощения нам здесь точно хватает, дедушка! А где ты видел булавку? В зеркале?

— В руках держал, — похвастался коннор. — Видишь ли, дружок, мне не понравилось, что гадёныш держит тебя на привязи. И я всё думал, как вытащить у него эту булавку?

— Он при себе её не держал, — заметил Рогодол. — Я не смог подобраться.

— Ну, а я, всё-таки старый маг, и знаю такую штуку, как поисковый магнит. На железо — нет ничего проще, так что я улучил момент, пока сынка Эль-Фраллера вызвали на разборки внутри своего клана, — Бергроин показал «коготь». — Как только он отвлёкся, я вытащил булавку сквозь пространство. Она была жутко горячей, я уж боялся, что опоздал, но волосок ещё был на ней. Значит, связь цела и ты — жив. Хотел изучить и обезвредить стальную занозу, да не успел, она рассыпалась ржавчиной прямо у меня в руках. Что вы придумали?

— Не мы, — покачал головой вор. — Это наш друг, игриск. Я перед ним в вечном долгу…

— Так это его влияние? — дед Мальты многозначительно щелкнул по колокольчику на груди Рогодола. — Буду рад познакомиться. Выходит, ты теперь играешь не только в кости?

— Всегда он играл на нервах, это не изменилось, — буркнул Тибо. — Теперь только громче стало.

Они вкратце наперебой рассказали коннору, что успели вчера остановить пробуждение одного из Стражей и вырастить «мирник» на склоне горы. Он «расцвёл» в руке у девы, как было предсказано. Теперь камень никому не достать.

А что в лесу? Как там Зорьмил? Что Серпоросы? И о какой службе упоминал государев князь?

— Так ведь нам объявили войну, — невозмутимо рассказал Бергроин. — Точнее, угрожают войной, выставили ультиматум. Новости в лесу летают слишком быстро, и не всегда это на пользу. Даже за границу проник слух, что в несчастье народа в Огнедышащих горах замешаны конкретные граждане леса.

Заоблачный огненный круг считает себя самым пострадавшим. Не только его дети стали гонимы, многие полегли. Но репутация тореллингов, вера в их силы расшаталась. Вот они выкатили иск государю леса. За свой моральный и прочий ущерб. И государь начал расследование.

Тут Серпоросы забегали… и «паучиха», отлично зная, куда приведёт след, решила опередить всех. И объявила, что её клан, рискуя жизнью, не щадя сил, добыл для леса уникальную возможность надолго избежать войн. У них в руках был мирный камень! Но злоумышленники и предатели похитили сокровище, вот результат! Война на пороге.

— И кто же назван похитителем? — с живейшим интересом спросил Рогодол.

— Естественно, весь род из Мелового. И я, и внученька, и сын, и наши слуги, и друзья — сообщники. Вот мне и поручили уладить дело с тореллингами и подписать новый мирный договор. Если смогу, буду прощён. А нет… они рассчитывают, что в таком случае я не вернусь живым с Заоблачных гор. Но у меня-то не один туз в рукаве, — Бергроин подмигнул. — Скажите, кто, рискуя жизнью, вернул долине Стражей безопасность и долгожданный мир? Моя любимая единственная внученька, не так ли? — старик хитро усмехнулся.

— Вы знаете, насколько буквально Мальта рисковала жизнью? — сухо спросил Рогодол.

— Знаю. Я постоянно мог слышать ее сердце. Но потом что-то случилось, её жизнь повисла на волоске… потом снова окрепла. Скажешь, что это было? Не отводи глаза, плут! Не бойся, я всё знаю. Мальте мало что угрожало, я в этом не обманываюсь, но чуть не потерял сына…

Узнав, что круг огня обвиняет лес во вмешательстве в свои внутренние дела, в открытии врат бездны… а это правда! И все узнали бы… Осьтилия дальновидно решила отдать им своего наследничка Фрина — самого младшего по мужской линии, но самого бездарного с точки зрения лунной жницы. Если не удалось бы отвертеться, и государь потребовал виновных, Сама уже списала царевича Дубовой Дюжины на дрова. Он слишком долго и нагло уверял всех, что у него в горах всё под контролем. Что жизнь хранительницы в его руке… Прабабке это надоело.

Я видел их совет в зеркале. Гадёныш стоял перед троном, опустив голову, понимая, что может не уйти живым. Если клану понадобилась жертва, Серп Росы в одной из тонких ручек не замешкается. Ярруна, трепеща, как осиновый лист стояла в стороне и что-то шептала на ухо сестре, не пуская ее вмешаться. Советник царской семьи был рядом и поддерживал принца, но сам боялся пойти как соучастник.

Я знаю больше. Зеркало не передаёт слов, но ко мне явился их родственник… Трусливый, но сообразительный король Серебряной рощи, нас распрекрасный Унгар Красноклён.

— Ты так говоришь, дедушка, — вздрогнула Мальта. — Он жив?

— По крайней мере, был недавно. Ты правильно поняла, внученька. Через двадцать лет Унгар внезапно решил покаяться, облегчить душу, открыв мне, кто виновен в крушении семейной жизни моего сына, кто отправил мою невестку на каторгу. Само собой, он уверял, что выполнял приказ «паучихи», и знать не знает, зачем ей так важно было, чтобы Меловая долина осталась без наследника.

Рассчитывали, что без своей любимой, Зорьмил скоро угаснет, но просчитались. Возник тайный наследник или наследница. Унгар уверял, что спасал собственную жизнь, и выбор был между его семьей и счастьем Зорьмила. Что именно поэтому у них с Ярруной нет наследника. Они попросту не решились привести ещё одно невинное дитя в лапы «паучихи», видя судьбу сестры, и отношение к прочим угодным или не угодным Самой родственикам. Унгар просил защиты, якобы он боится, что теперь, когда Мальта вернулась, гнев «паучихи» падёт на них с Ярруной, ведь они явно к этому причастны.

Но когда я потребовал смертельной клятвы, что не Сама его прислала с этим драматичным признанием, Красноклён не смог её произнести. Признался, что это план Осьтилии, который он хочет обратить себе в защиту. Унгар сказал, и я склонен верить ему, что под страхом смерти он организовал похищение Эсти и Зорьмила, этого он не отрицает. Но не решился сделать один шаг. Не узнал у наёмников, в какую крепость увезли Эсти. Он ведь не Серпорос, и более чем не в восторге от власти «паучихи», которую почувствовал уже только после женитьбы. Смертельно хотелось что-то сделать назло Самой.

Он думал, только он будет знать, куда пропала принцесса Мелового, а потом и тот самый наследник, которого все так разыскивали. Хотел владеть важной тайной, чтобы иметь власть над Самой. Но в последний момент испугался, что если ей понадобится его тайна, Осьтилия любым способом вытащит у него это знание. И он решил не спрашивать. Решил, если не будет знать, проживёт дольше. Потом, когда стало известно о рождении наследника, он проклинал своё решение тысячи раз. И впал в немилость у Самой. А когда ненароком первым встретил Мальту в лесу, снова почти сравнялся с кровным врагом Осьтилии. И он не врал, что опасается за свою жизнь и жизнь Ярруны. И ещё намекнул, что будто бы ты, внученька, тоже о чем-то догадалась, и что Зорьмилу лучше знать заранее. Узнать от меня, а не со стороны.

От планов с мирным камнем Красноклёна держали в стороне, он ничего не знал. Я выспросил у него, что мог о «паучихе», обещал покровительство и прощение, и поговорил с сыном.

А через несколько часов его подкараулила Сама. Явилась на границу и вызвала Зорьмила на разговор. Сказала, что его предал друг юности, и что сейчас жизнь его дочери на острие булавки в руках ее наследника. Что рядом с ней предатель и шпион, враг под личиной друга. И он, отец, ничем не сможет ей помочь! Будет только ждать укола в сердце, который подскажет ему, что всё кончено.

Нанеся удар с двух рук, «паучиха» рассчитывала всё-таки добить Зорьмила. Он и сам колебался на краю после того, как ты ушла, Мальта. Он тосковал, но был спокоен впервые за двадцать лет. Считал, что раз ты нашлась, час его пробил. Но «паучиха» плохо знает мою породу!

Зорьмил услышав, что может потерять тебя, сразу раздумал умирать! Великая жница уползла ни с чем в свою канаву! А мы получили крепких союзников из Красноклёнов.

— Вот почему вы так спешили вытащить булавку, — усмехнулся Рогодол. — Я рад, что у меня есть такой могущественный друг и покровитель. Если бы знал, что она в ваших руках, жил бы спокойно!

— Брось, не приписывай мне чужих добродетелей, я старый эгоист. Всего лишь хотел, чтоб моей девочке ничто не угрожало, и ты мог свободно указать мне, какая пара рук рабочая у «паучихи». Посмотришь в зеркальце?

— Да я готов и лично потолковать с ней, — сжав зубы, процедил Рогодол. — У меня вырос немалый счет сверх оплаты этого заказа!

— Отчего у главы чужого клана такой интерес к вашим наследникам? — спросил Тибо.

— Теперь уже не тайна, им нужен мрамор и мастера метаморфоз с камнями. Мы правильно всё угадали. Когда запахло пожаром, Осьтилия сама во всеуслышанье объявила их гениальный план спасения леса от внутренних распрей и внешних войн. Лишь только умолчала о том, что через Логъяра научила младшего наследничка, как приоткрыть дверь с дымом из бездны. Чуть приоткрыть, и этого довольно для хаоса на поверхности.

Когда булавки уже не было, а решение сдать его тореллингам пугало мелкого гадёныша до икоты, я прижал Фрина, он рассказал всю комбинацию с мирным камнем. Мы были правы почти во всём. Только мы думали, они выжидали удобный момент, чтобы камень сам пришёл к ним вместе с Глаурром. Но нет, с самого начала, узнав, что нужный кусок мирника добыт в Рахтарском лабиринте и не раскололся, как обычно, они пытались вырвать его из каждых рук, которые передавали его по эстафете на поверхность. Но каждый раз что-то срывалось.

Последний срыв — убийство хранителя паучьим жалом. До этого было не меньше двух десятков попыток завладеть камнем, десяток мертвых гонцов, убитых агентов… Вам крупно повезло.

— Мы так и чувствовали, — кивнул Тибо. — И всё-таки? Наследник… Пусть бы погибли все, но остаётесь вы, Бергроин. Как они рассчитывали договориться с коннором Мелового?

— Сперва, как мне это представляется, они очень надеялись войти в семью законно, через брак с Зорьмилом. Когда-то я так плохо знал Осьтилию, что не отказал ей сразу, после рождения сына. Но когда умерла моя первая жена, мать Зорьмила, было смутное подозрение, какие-то странности… Я понял, что мой сын останется единственным. Когда с браком не выгорело, рассчитывали, что Зорьмил умрёт от горя, и есть слабый шанс, что и я не переживу этого. Или буду хотя бы сломлен. Когда Зорьмил пропал, в тот год было немало покушений на меня, даже одно открытое, когда я мог сосчитать руки «паучихи» и близко заглянуть в ее глаза.

Как только бы меня не стало, Меловой карьер не остался бы без коннора. Это достояние всего леса. Без наследников, ему назначили бы нового князя.

Не вышло, мы оба выжили, объявился тайный наследник, дело снова затягивалось на годы. Осьтилия умеет ждать. Она слишком стара и понимает, что двадцать лет мелькнут, как мгновение… особенно, в лесу. Но я женился второй раз… это была ошибка! Та чаша Мёртвой Осени, убийство Арнии, это снова был камень в Меловой карьер. Теоретически от молодой жены могли родиться ещё наследники, даже если сбросить со счетов род Зорьмила. Я долго этого не понимал, тем более, что сам был очень далеко от этой чаши… Не видел, кто главная цель. А вот, открылось.

Если бы только им удалось найти тебя, внученька, они рассчитывали, что я стану абсолютно сговорчивым, лишь бы увидеть свою наследницу живой. Но трусость Красноклёна, стены крепости и варварские правила приюта у Серых ткачих, которые мне впору проклинать, не дали тебе раньше воссоединиться с семьей, но и надежно скрыли от врагов. Серпоросы никак не могли до тебя добраться. А потом, их руками, судьба привела тебя домой. Забавно, верно, как плетется паутина судьбы? Ни одной «паучихе» так не сплести!

— А что отец? Как он сейчас один? — заволновалась Мальта.

— Он справится. И мне, я полагаю, недолго оставаться в этом мрачном горном краю, где ни одного дикого деревца! А ты, внученька, вернешься со мной в лес?

— Не знаю, — задумалась Мальта. — Конечно, я вернусь, но не прямо сейчас. Прости меня, и предай отцу, что я очень люблю вас! Но сейчас, когда я больше не хранительница, и меня не гонит вперед какая-то неразрешимая задача, мне нужны первые в жизни каникулы. Хочется немножко пожить свободно. Я совсем не знаю, как это?

— Я понимаю, внученька, — покивал Бергроин. — Мы подождем, чтоб ты пришла по своей воле. Зорьмил передал тебе перстень наследницы, оставленный в лесу. Теперь ты можешь носить его открыто, даже здесь. И я уверен, за тобой найдется кому присмотреть в этом вашем жутком братстве бродяг! Так что я почти спокоен.

Мальта поблагодарила деда и приняла из его рук перстень с прозрачным озёрным аквамарином. Тибо хмурился, не решаясь сказать, но всё-таки ринулся в бой. Другого случая могло и не представиться.

— Бергроин, я прошу в вас руки вашей внучки. На будущее, когда Мальта наиграется своей свободой. Мне она ещё не дала согласия, но я хочу сперва знать ваше мнение. И чтобы внучка его слышала!

— Хитрец, — признал старик коннор. — Считаешь, моё согласие получить проще. Задам тебе только один вопрос, Глаурр. Ради нее ты готов снова вернуться в лес?

— Это уж как решит Мальта, — осторожно ответил Дикий Кот, заранее ничего не обещая. — Если она решит остаться жить в лесу… придется мне вернуть почетное гражданство, чтобы почаще бывать дома. Но навсегда я не вернусь. Я сын дороги, за эти годы я хорошо это усвоил, проверил тысячу раз. Это не переменится.

— Что ж, ты ответил честно. И я не верил, что ты сможешь вернуться, так что не хотел бы слышать ложные обещания. Судьба лесной принцессы не в лесу, все это знают. Так что держать вас обоих в клетке я не собираюсь. Но ты, Рогодол, пойдешь со мной в посольстве как свидетель, и потом вернешься в лес, добивать заговорщиков?

— Я никогда не против составить вам компанию, Бергроин. Но в этот раз, при одном условии. Не обижайтесь, но я хотел бы дать приданое вашей внучке. Мальта, у меня на счету школы есть деньги за этот заказ от принца Фрина и его сообщников. Я хочу избавиться от них. А все надбавки за вредность заказа, я вытрясу из них лично. Не отказывайся, пожалуйста, я передам тебе эти деньги через братство. Ты имеешь на них право, это за твою жизнь, в том числе.

— И за твою! Как я могу взять такой подарок?

— Это не подарок, а вклад в общее дело. Мы все крепко связаны, у нас должно остаться что-нибудь общее. Ты купишь себе то, о чем давно мечтала, но так и не решишься, если не будет лишних денег. А эти будут лишними, ты тоже захочешь скорей избавиться от них, — Рогодол проницательно улыбнулся.

— Я не могу, — покачала головой Мальта.

— Это моё желание. Мне всё равно кто из вас его выполнит! — он намекнул на должок Тибо. Тот убедительно кивнул и подмигнул Мальте.

— Игрис прав, ты сказочник, — обозвала его Мальта, но больше не возражала. И обернулась, слыша, шаги на лестнице. В зал как раз спускался Игрис. На плече у него спокойно сидела синичка.

— Доброе утро! Эстафета, Глаурр.

— Для меня? Садись, тут все свои.

— Для всего братства. Но, у меня есть предчувствие, что это связано с тобой.

Получив разрешение говорить при всех, синичка спорхнула с плеча Игриса на палец Тибо и далёким ясным голосом сообщила:

— Совет Братства Дороги назначен в первый день последнего месяца лета. Быть всем, кто сможет.

— Ясно, — кивнул Тибор. — Благодарим за сообщение.

Синичка упорхнула через зал, в открытую дверь.

— Что ты решила, Мальта. Бергроин дал нам своё благословение, и думаю, твой отец не будет против. Для них это уже не новость. А ты? Я обещал доставить тебя в безопасное место, к твоей семье. Где оно? В трактире, в лесу, в собственном доме? Ты теперь сможешь его купить. Я знаю, сколько платят за такие услуги, и что будет в твоём приданом.

— Я хочу видеть море, — мечтательно сказала Мальта. — Пока есть ещё время и лето не прошло, я провела бы эти месяцы у моря. А осенью я очень хочу видеть настоящий золотой бал в лесу.

— Праздник любящих сердец, большая охота, новые семьи, — усмехнулся Тибо. — Ты ведь понимаешь, что это самое удобное время для обручения… и сразу для брака, если решишься.

— Ну вот, до осени я, наверное, буду знать, — нерешительно пообещала Мальта.

— Ладно, сестрёнка. Я подожду. Могу даже помочь наводить порядок в лесу, чтобы время прошло быстрее!

— Они справятся без тебя, — Мальта достала оплетенный железом наконечник зеленого шнурка, который хранила для будущего суда, и передала Тибо. — Лучше найди Якорину и верни ее домой до совета братства. Девчонка ждет помощи. А я отдохну у моря. И буду рада тебя видеть, когда освободишься от своих рыцарских забот.

— Я же не рыцарь. Как я найду тебя?

— Найдешь, — Мальта показала ямочки на щеках. — Я прятаться не буду. Я ведь тоже пока в братстве, но не приду на совет, потому что ничего в этом не понимаю. Путеводный клубочек выведет меня к морю. Игрис, проводишь меня?

— Провожу. Заодно проверим, как там теперь на Юге с воинственными «безумцами». Надеюсь, их больше нет.

— Уверена, дедушка, вы заключите лучший союз с детьми огня, а потом наконец обрубите лишние руки и щупальца этой «паучихе». Желаю вам удачи! А что потом, в мирное время?

— То, чего безуспешно добивались наши враги. Нужно действительно заняться исследованием природы мирного камня в Меловом карьере. Кое-что я могу и сам, сынок поможет, но для многого нам снова понадобится помощь хранительницы.

— Жаль, камня больше нет, и я уже не связана с ним, — покачала головой Мальта.

— Что за чушь, внучка? Само собой, камень у нас есть. Нужен ведь образец!

— Откуда?! — изумились все.

— Так он всё тот же, — ответил Бергроин. — Перед вашим уходом, я снял ещё одну копию, только уменьшил её до крошечного камушка. Так у мирника будет сильнее концентрация свойств. В таком виде его не отследить и не найти, а в капсуле с замедленным временем, он точно дотянет до твоего возвращения, внучка. Но, как и прежде, эта плитка привязана к тебе. Как, думаешь, я следил за твоим сердцем? Или ты нам желала умереть от беспокойства без всякой связи, не зная, что с тобой?

— Дедушка! — Мальта горячо обняла коннора, не находя слов, чтобы сказать, как любит его, вместе со всем его ворчанием, притворством, игрой в старика, лисьим умом и добрым сердцем.

Слуги накрыли стол, принесли завтрак для знатного путешественника и всех его гостей. Долина в Огнедышащих горах встретила первое мирное утро и ликовала, что туман с реки не принёс сегодня ничего страшного, только прохладу. И развеялся с первыми лучами солнца.

ЭПИЛОГ

*****

Конец сентября в приморском краю не отличается от августа. Близость осени и сезона дорог выдают только утренние туманы. Тогда на лепестках огромных, как чайные блюдца, медовых роз оседает роса, которую легко спутать с нектаром. Ведь сбор нектара начинается ещё до рассвета, чтобы не упустить момент, когда первые лучи солнца пробуждают спящие розы. Бутоны раскрываются, а в зрелых розах рождаются сладкие слёзы.

Крошечная стеклянная нектарница с узким носиком, размером с маленькую рюмку, наполняется до краёв иногда с одной хорошо прогретой на солнце розы. Только не опоздать, чем выше поднимается солнце, тем гуще становится нектар, а ближе к полудню нектарницы остаются пустыми. Теперь до сладких слёз могут добраться только пчёлы. Но Мальта не хотела делить работу с пчелами и купила плантацию только ручного сбора.

Двенадцать девушек, выпускниц разных приютов, в том числе из крепости Семистен, пришли сюда разными дорожками, но Мальта нашла и приняла каждую. Они вставали очень рано и наполняли нектарницы, стряхивая драгоценные капли в огромные бутыли, где нектар густел на солнце до первой стадии. Дальше, при чуткой заботе он превращался в самый лёгкий, но чуть пьянящий напиток.

Плантацию окружала низкая каменная стена, по колено. Вдоль нее густо росли кусты шиповника и тёрна — откуп пчелам, чтобы не лезли к медовым розам. Лесная принцесса сумела с ними договориться. Поверх кустов виднелся высокий обрыв с лазурным морем внизу, уходящим в бескрайнюю даль горизонта. Мальте нравилось знать, что четкая линия, где небо смыкается с морем, на самом деле такой же огромный простор. Это похоже на карман в пространстве.

С полудня и до самого вечернего сбора работы на плантации нет, община занималась другим. Девушки бегали купаться к морю, на собственный дикий пляж, или занимались чем-то по дому. Летний особняк из белого камня мог принять намного больше жильцов и гостей.

«Приданого» не просто хватило на такую роскошь, остались ещё деньги, чтобы завести полезные связи на рынке нектара, нанять мастеров и управляющих на два месяца. За это время Мальта и ее помощницы сами разобрались в искусстве сбора нектара и управлении плантацией. Принцесса могла смело оставить свою общину на любую из сестёр. Но пока не торопилась уходить отсюда.

Совсем недавно среди роз мелькали рыжие кудри Якорины. Недавно… месяц назад. После совета братства, она вернулась домой, получив свободу от связи с лесом. Если не считать покровительства одной лесной принцессы, с которым расставаться не хотела. И обещала вернуться сюда очень скоро.

Мальта обходила свои владения. Солнце стояло уже высоко, над вечноцветущем шиповником жужжали пчелы. Розы сладко нежились на солнце, как на пляже, и томно кланялись хозяйке, когда она проходила мимо.

Низкую стену со стороны дома, в единственном кусочке без кустов бесшумно перешагнул смуглый широкоплечий мужчина. Пару минут он молча следил за Мальтой, не решаясь окликнуть ее, чтобы не напугать своим внезапным приходом. Но, оглянувшись, и увидев его улыбку, она не испугалась, потому что давно ждала.

— Здравствуйте, рыцарь. Как прошло посвящение?

— Как полагается, принцесса. Теперь у меня есть меч, чтобы защитить вас. Скорее, чтоб самому защититься от вашей родни. И я теперь умею не хуже тебя сокращаться расстояния. Правда, не где попало и без ниточки. Но если ты доверишься мне, — Тибо протянул открытую ладонь, предложив руку принцессе. — Ты помнишь, здесь не бывает бала. На Юге нельзя понять, что подступают холода. А уже скоро середина осени. Ты не передумала?

— Я соглашусь хотя бы для того, чтобы ты перестал спрашивать об этом каждый раз, как видишь меня! — Мальта подала ему руку. Дикий Кот довольно засмеялся.

— Что ж, тогда в путь. Нас ждут осенние колокола! Давай потренируемся, ты скажешь дедушке, что любишь меня?

— Я подожду до бала, — с достоинством ответила Мальта и ушла к дому, собираться и писать записку «сестрам». — Об этом слишком рано говорить.

— И поцелуй прекрасной дамы рыцарю — слишком рано? — Тибо пытался поймать ее и сорвать поцелуй на ходу, пока Мальта поднималась по лестнице своего «нектарного дворца».

— Поцелуй можно… только не на ступеньках! Это опасно для жизни.

— Боже мой! По сравнению со всем остальным, что мы пережили… Согласен, это крайне опасно. Разве что так… — Тибо подхватил ее на руки, лишая всякой возможности споткнуться и упасть, нёс по ступенькам и целовал на каждом шагу.

Мальта смеялась, крепче прижимаясь к его твердой, как теплый камень груди, и за его плечом ей было видно море.

А впереди ждал лес. Осенний бал, корона из алых гроздьев рябины для невесты, плащ и венец из золотых кленовых звёзд для жениха, и долгая счастливая жизнь. Потому что время в лесной стране может идти, как хочешь. Сто лет могут пролететь за час, и час может длиться целый век.

конец

P.S. Другие книги свободных миров с "дорожными историями" Двенадцатой стихии, это:

Счастливчик Финт. Дом серых роз (истории 1-3) https://author.today/reader/466387/4351667

Счастливчик Финт. Король дорог (истории 4-6) https://author.today/reader/476593/4461410

Счастливчик Финт и перо удачи (история 7) https://author.today/work/631253

Странствия Клетчатых (книга 1) https://author.today/reader/477222/4467831

Рыцарь Ордена Панголин (книга 1 тут, остальные "не тут";) https://author.today/reader/500190/4706875

Приключения Благородного Дика (завершенный многотомник тут) https://author.today/work/series/52525

Если просто хочется чего-то легкого, летнего, с юмором и фэнтези, рекомендую:

Белый Пират. Сокровища Дельты https://author.today/work/469091

Белый Пират. Проклятье Моревны https://author.today/work/477188

Жертвы искусства. Капкан для соавторов https://author.today/work/464294

Если любите альтернативные миры почти без магии, но с летом, приключениями и путешествиями:

Флермонд. (не) Счастливый вояж https://author.today/reader/470492/4393775

Флермонд (не) Подарок рыжей феи https://author.today/work/475919

И в других моих книгах можете найти интересных героев и особую магию;) Желаю всем приятного чтения!