Миракс - 2

Глава 1

Прекрасное воскресное утро начинается с нежных поцелуев и слишком быстро заканчивается плаксивым пробуждением великолепной четвёрки.

Наша спальня находится на втором этаже, рядом со спальнями девочек и мальчиков, старшенький оккупировал третий этаж, где ему принадлежит две комнаты из трёх.

— Давненько они не плакали, — с некоторой тревогой отрываюсь я от губ любимого.

Ласки Лорана мешают сосредоточиться, я пытаюсь встать с постели, но руки моего мужа останавливают, едва заметными касаниями пробегают по моей спине. При этом он бормочет:

— Опять кто-то что-то взял без разрешения, сами разберутся, —заканчивая практически с гордостью, —я был достаточно прозорлив и закрыл наши двери на ключ.

Но плач усиливается, он не похож на ссору из-за вещей: в нём нет стандартных для такой ситуации взаимных обвинений, и мы оба вскакиваем с постели. Я бегу к парням, Лоран к девчонкам.

Чтобы не возникало вопросов, стоит уточнить: мой первый муж — Аркадий Голодранский — сделал мне ребёнка, когда мне было двадцать лет, о совместной жизни с этим папенькиным сынком я говорить и вспоминать не люблю. Вся его семья старательно доказывала, что фамилию свою они получили не зря: господин замминистра внутренних дел Молдовы драл каждого, кто подставлялся, до момента, пока тот голым и босым от него не уходил.

Потом я была замужем за пожилым человеком по имени Михель Гольдман, который приютил нас с Феденькой, дав не только кров, но и отеческую любовь и заботу, к которым мы с сыном раньше тщетно стремились.

С моим нынешним мужем — успешным стилистом и бизнесменом Лораном Мондиаль — мы родили четверняшек, как раз в год моего Пробуждения.

Пробуждения, о котором никто не знает ни в моей семье, ни на моей родной Венере — третьей планете Солнечной системы. Потому что, цитируя моего невидимого проводника по предыдущим жизням Миракса: «Спящие не способны запоминать и понимать информацию, касающуюся Пробуждённых. Они её только передают».

Конечно же именно сейчас меня всё это вообще никак не интересует, но объясняет многое тем, кто впервые возьмёт в руки мой дневник. Я пишу его для вас, люди из другой реальности, с другой географией и историей, в надежде… Просто, это единственная возможность оставить физический след моих приключений и не сойти с ума.

Забежав в комнату, я с ужасом понимаю, что Данечка и Ванечка плачут во сне: они сидят с закрытыми глазами в своих кроватках, покачиваясь из стороны в сторону, на заплаканных лицах проступают пузырьки. Не красные пятна, не прыщики — именно пузырьки, которые набухают, лопаются и тут же превращаются в мокнущие язвы.

В моменты, когда с родными что-то не то, неожиданно для меня самой я становлюсь собранной, почти всегда знаю, что делать. Возможно, это автоматически включается память прошлых жизней или базовые материнские инстинкты, вполне допускаю, что это стандартное умение, которое идёт в комплекте с Пробуждением… Точно не знаю и некогда разбираться.

То, что я наблюдаю на телах сыновей, похоже на ветряную оспу, но есть такое странное ощущение, будто на их коже появляется что-то ещё, прорастает… изнутри наружу…

Эти крошечные пузырьки выскакивают нарочито медленно, словно хвастаясь, без видимых причин лопаются, тут же превращаясь в желтоватую корку. Совсем не так, как было когда-то у старшего сына.

Фёдору двадцать. Малышам скоро исполнится пять. Если выживут...

Я отдаю приказ умному дому срочно сделать Полный Медицинско-Исследовательский Тест и бегу в комнату дочек.

Мой мудрый Лоран растерянно смотрит на меня:

— Я не могу их разбудить… они плачут… и прыщи выскакивают с каждым всхлипом…

— ПМИТ всем членам семьи, — приказываю я.

Рободом реагирует мгновенно.

Я слышу, как в стенах жужжат датчики, как из потолка бесшумно опускаются тонкие сканеры, которые охватывают наши тела мягким, едва заметным светом. Быстро… как всегда. Но эта скорость кажется сейчас черепашьей.

В экстренных случаях, а этот именно такой, рободом оповещает семейного врача, поэтому через пару вечностей раздаётся входящий звонок, и я бегу в кабинет, где находится телефон.

— Госпожа Мондиаль, здравствуйте, — на экране озабоченное лицо господина Хуухка, не предвещающее хороших новостей, — я внимательно изучил анализы вашей семьи. Взрослая половина в порядке, Жюли, Аюми, Даниэль и Ян больны ветряной оспой и чем-то ещё. До выяснения клинической картины я не возьмусь за их лечение.

— Угу, — я внутренне трясусь от гнева и бессилия, на лице же, как и вначале разговора, всё та же вежливая улыбка моей первой инкарнации — гейши по имени Каори Иноуэ, — посоветуете кого-то из коллег?

— Я не знаю специалистов, которые лечат при таком расплывчатом диагнозе, — отвечает доктор и отключается.

Я смотрю на экран и не могу пошевелиться. На Венере врач имеет право отказаться от пациента, если не знает, как лечить, потому что цена его ошибки — его собственная жизнь. Я знаю это. Я всегда это знала. Но сейчас это правило звучит как приговор нашим детям.

Нет, в законе всё справедливо: «Аннигилировать можно и пациента, если он не соблюдает предписания врача», но в этот раз мне не кажется это честным, сегодня мне плевать на любые предписания.

Всё воскресенье мы методично обзваниваем клиники и частных докторов. Вначале лучших, потом всех без исключения, по списку. Везде отказ, как в бесконечном кошмаре: «Мы не можем определить», «Мы не берёмся», «Клиническая картина слишком неоднозначна».

А дети, плача во сне, мечутся и раздирают мокнущие раны в кровь. Имеющиеся у нас лекарства не помогают. Единственное, что хоть немного успокаивает плач и зуд, покачивание кроваток.

Уже светает, и я не знаю, что принесёт мне этот понедельник.

Ох, как хочется задать трёпки Мираксу, но за эти четыре с хвостиком года я его ещё даже ни разу не видела…

Потеряв всякую надежду, я набираю номер какой-то малоизвестной клиники в двух с половиной часах езды от нашего дома. Молодой врач с тёплой улыбкой отрывает взгляд от анализов и говорит:

— Да, моя прекрасная леди, я вылечу ваших детей.

Не спросив ни его имени, ни до скольки он сегодня на работе, я упаковываю всех четверых в машину и еду.

В 9:00 Лоран должен быть на работе, ему лучше остаться дома, хотя бы немного поспать.