Мира Данелько

Пролог

... Бывают такие девушки, ты даже не спорь! Я сам таких встречал. Ты замечаешь их издалека, и безразлично, идёт ли она в одиночестве или люди её окружают, взгляд выхватывает такую в самой плотной толпе! А увидев раз, ты уже не сможешь оторвать от неё глаз.

Идёт она, постукивая каблучками тоненькими, лодыжка к лодыжке идёт, ни на кого не глядит и непонятно даже, видит ли она кого-нибудь. Бёдра и плечики узкие покачиваются, аккуратные сисечки под блузкой прыгают свободно вверх да вниз, исполняя самый загадочный и таинственный из всех танцев на земле. Танец, придуманый первой и последней из живых насельниц рая, праматерью нашей Евой. В насмешку над нами несчастными придуманый.

В танце этом что-то от пляски языков пламени первобытного огня. Упавшего с неба, чистого огня! Огня, который от старины Зевса, а не от строптивца Прометея. Ох и велика же его сила! Зажигает он ответный огонь в сердцах и членах наших. Пылает он в груди, высушивая гортань, а ты стоишь, как громом поражённый, и впитываешь в себя каждое бесценное мгновение. Они — эти мгновения — останутся с тобой надолго. Может быть, навсегда. Но неведомо тебе, что это ты сам, а точнее, твои глаза зажгли этот огонь.

Если бы дано тебе было увидеть её в моменты одиночества, не узнал бы ты её. Не осталось в ней ничего от той первобытной магии, которая заставляла твоё сердце трепыхаться, а тебя самого забывать, что нужно время от времени дышать. Девушка как девушка. Просто девушка...

Так с некоторыми драгоценными камнями. Лежит на столе у окна невзрачный камушек. Лежит себе в полумраке рассвета, внимания не привлекает. Но это лишь до тех пор, пока не взойдёт солнце и не заденет его своим лучом. Вот тогда он оживает. Брызнут во все стороны разноцветные искорки, заиграют на стенах и низком потолке, и изменится мир от их радостной пляски!

Ты стоишь, заворожённый, и кажется тебе, что камень этот и та случайная девушка принадлежат друг другу. Потому что оба они для жизни своей требуют света. Лишь на свету они оживают и делаются настоящими. Свет выявляет их суть!…

А бывают и совсем другие девушки. Очень редко, но бывают. Ты уж поверь, я точно знаю! Этим не нужен свет мужского внимания, чтобы воссиять. Хватает им собственного огня. У некоторых этого огня столько, что согревают они им всё вокруг! Встреча с такой — редкая удача. Иной пробегает всю свою жизнь, изъездит полмира, а не встретит такую, и даже не узнает о том, что такие существуют. Так и умрёт, неудачник...

***

Мира… Мира Данелько… Она изменила нас с Мариной. Да что там нас! Её появление рядом с нами в чём-то изменило весь мир. Как она однажды сказала, ей не хватало идущего от нас света, чтобы понять себя. Ошибалась она. Это нам с Мариной не хватало её света, чтобы во всю силу заиграть новыми красками.

Познакомился я с ней 1-го ноября 1968 года. В тот день женская молодёжная сборная города Магадана прилетела в Хабаровск для участия в чемпионате Советского Союза по волейболу. С ними был и я. В качестве нештатного помощника тренера и, по совместительству, врача команды...

Часть 1. Хабаровск. Собака на льдине

Лёту до Хабаровска из Магадана — всего ничего. Каких-то три часа. Я сидел между Ленкой и Светкой. Ну, как сидел... Сидел я максимум минут двадцать. А потом меня сморило. Гул моторов на меня всегда так действует. Я прислонился головой к Светкиному плечу и уснул.

Ленка — она сидела с краю — достала с багажной полки моё пальто и набросила его на меня. Так я и проспал до того момента, когда в воздухе отчётливо запахло аэрофлотовской курицей. Есть уже хотелось сильно, и я сам проснулся.

Поселили нас за городом, в пустом в это время года пионерском лагере, расположенном на берегу Амура. По магаданским меркам сюда уже пришла весна. На улице пюс пять, сияет солнышко, пахнет землёй. Кое-где видна прошлогодняя зелёная травка. Красота! Сходство с весной стало ещё заметнее, когда мы гурьбой отправились на берег Амура. По могучей реке плыли отдельные льдины. На какой-то картине в Третьяковке я видел подобный пейзаж.

Так мы и стояли, любуясь открывшимися видами, дыша свежим речным воздухом и наслаждаясь теплом по-весеннему ласкового солнышка. Всё было прекрасно и отлично. У всех девушек было великолепное настроение. Все были бодры и веселы. Все, кроме меня. Я решал задачу.

В полукилометре выше по течению я заметил льдину, на которой плыла исхудавшая и насмерть перепуганная собака. Её ещё никто, кроме меня, не видел. Амур здесь широкий — километра два-три, — а льдину несло почти по фарватеру. До неё, когда она окажется напротив нас, будет не менее восьмисот метров...

Что же делать? Дать скотине умереть голодной смертью? Жалко... — так думал я, уже заходя за спины девушек нашей группы и сбрасывая с плеч на землю пальто и шапочку. Кто-то внутри меня уже принял решение.

На мои приготовления пока никто не обратил внимания. Все взгляды были прикованы к реке. Я быстро разделся до трусов, оббежал толпу и с весёлым криком, — «Эх! В Амуре не купался!» — побежал по широкой кромке прибрежного льда к воде.

Сзади раздались первые крики. Девушки ещё не верили, что я решусь окунуться в воду, но уже испугались, увидев, что я по льду бегу босиком. Лидия повелительно крикнула:

— Саша, назад! Не вздумай...

В этот момент я спрыгнул с кромки льда и оказался по пояс в воде. Плыть было невозможно — мешал густой прибрежный тростник. Я бодро шёл вперёд, раздвигая руками толстые, сухие стебли. На возмущённые и испуганные крики сзади я не обращал внимания.

Потом я поплыл. Течение было достаточно быстрым и пришлось поторопиться, чтобы потом, возвращаясь назад, не пришлось делать чересчур большой крюк.

Забегая вперёд, скажу, что впоследствии десять раз пожалел о том необдуманном прыжке в ледяную воду Амура. Если бы я дал себе труд хотя бы пять минут подумать, то понял бы, что решение плыть за собакой — это было самое плохое решение, какое я когда-либо принимал! Ну что мне стоило открыть там, на льдине, небольшой проход хоть в этот, хоть в другой мир? Прямо перед носом у этой псины открыть! И всё! Этим я не только спас бы её от голодной смерти, но и не привлёк бы к себе столько внимания! Меня извиняло лишь одно — в тот момент такое решение просто не пришло мне в голову! Эх, вот она цена необдуманных поступков! А всё спешка эта проклятая! Ну, не сообразил я в тот момент!

Но с другой стороны, если бы я тогда выбрал более простой и разумный вариант, не случилось бы многое из того, что впоследствии всё же случилось. Но по-порядку...

Псина уже ждала меня. Она поняла, что её смерть на некоторое время отступила и сейчас радостно повизгивала и нетерпеливо приседала на передних лапах на самом краю льдины. Уцепившись за край льдины руками, я вытащил плечи из воды и прикрикнул на неё:

— Давай быстрее! Мне тебя ещё на берег тащить!

Она заскулила от страха, но тем не менее послушно спрыгнула передними лапами на подставленные плечи, а потом, неловко подбросив зад, встала на спину и задними ногами.

Я дотянулся рукой за спину, поправил её задние ноги и закрепил все четыре её лапы. Можно было отправляться в обратный путь!

Назад пришлось плыть уже немного наискосок к течению, чтобы попасть туда, где я сбросил одежду и где меня поджидали перепуганные девушки нашей команды. Плыл я быстро. Кроль в данном случае не подходил, — собака на спине мешала. Брасс — стиль экономный, но слишком уж медленный. Мгновенно обдумав всё это, я решился. На моих ногах появились невидимые отростки, имитирующие форму дельфиньего хвоста, и пошла потеха! Я стрелой понёсся к берегу, не погружаясь глубоко в воду. Может не обратят внимание?...

На ходу мне пришлось пару раз притормозить для того, чтобы прикрикнуть на визжащую от ужаса псину. Никогда не думал, что у собак тоже могут быть истерики...

Через прибрежные камыши я тащил её уже на руках. Она притихла, радуясь нежданному спасению, а я на ходу инструктировал её.

— Видишь рощицу?

— Да, повелитель!

— Сейчас я тебя отпущу, и ты побежишь туда. Там тебя встретят, и ты получишь еду. Поняла?

— Да, повелитель! — последовал ответ, сопровождаемы радостным визгом.

Я сгрузил её на кромку льда, она вскочила на ноги, подняв тучу брызг отряхнулась, и со всех ног бросилась в сторону рощицы, где её поджидал открытый проход и мой двойник из деревни на острове. На неё никто не смотрел. С кромки льда ко мне вниз уже тянулись две пары рук...

Девушки у нас крепкие. Соня и Лидия выдернули меня на лёд, как морковку из грядки. Только здесь я снял с себя невидимый защитный костюм и буркнув слова благодарности, бросился к лежащей на земле одежде. У меня были мокрыми волосы и трусы. Волосы — чепуха, а вот трусы нужно было срочно снять. Очень уж они холодили бёдра и моё ставшее от холода совершенно незначительным мужское хозяйство.

Я оглянулся на девушек, тесно обступивших меня, и сердито орущих мне прямо в лицо что-то нелицеприятное о моих умственных способностях. Трудно было понять, чем именно я отличаюсь от других людей, потому что они орали все одновременно.

— Мне нужно снять трусы. Не могли бы вы отвернуться? — спросил я, не глядя ни на кого конкретно.

Девушки послушно отвернулись, но ругаться не перестали. Мокрые трусы шлёпнулись на землю. Я быстро натянул брюки прямо на голое тело, следом пошли майка и рубашка. Носки я тоже не надевал. Ноги были мокрыми и грязными.

Сунув голые ноги в ботинки, я быстро натянул на себя пальто, на голову лыжную шапочку, подхватил с земли мокрые трусы и сунув в карман пальто носки, растолкал девушек и побежал в лагерь.

Нужно было воспользоваться моментом общей растерянности, пока меня не начали бить! Очень уж они испугались и разозлились...

***

В лагере мне попало! Да ещё как! Лидия догнала меня. Сзади с криками неслись остальные девушки. Когда мы влетели в наш корпус, Лидия схватила меня за шиворот и поволокла в свою комнату.

В комнате сразу стало тесно и ужасно шумно. Кто-то содрал с меня пальто и шапочку, на голову мне упало полотенце и мои волосы стали интенсивно протирать. Полотенце закрыло мне глаза, поэтому я не видел, кто снимает с меня рубашку и штаны.

Меня голышом бросили на застеленную кровать, Лидия уселась рядом, завоняло спиртом, и она принялась растирать мне спину. Стало больно. У неё очень сильные руки.

— Я не замёрз! — заорал я.

— Молчи, злодей! — прошипела Лидия, — Ты у меня ещё получишь!

— Я часто купаюсь в холодной воде! Не нужно меня растирать! Я закалённый!

— Вот какого чёрта ты вообще туда полез?! Идиот! — сердито крикнул кто-то из девушек.

— Собаку со льдины снять! Что тут непонятного? — огрызнулся я. — Она уже два дня там была. Подыхала с голоду. Жалко её стало! Мне же не трудно...

— Сашка, ты нас всех напугал! — всхлипнула Светка, вставая на колени рядом с кроватью. — А если бы ты утонул?

— Ты что, чокнулась? Как я мог утонуть? — удивился я, выворачивая голову в её сторону. — Не видела никогда, как я плаваю?

— Ви-и-и-дела! — завыла она. — Но здесь же не море... Мне так страшно стало...

— Отпустите меня, Лидия Николаевна! Ну пожалуйста! Со мной всё в порядке! Ну посмотрите — у меня кожа тёплая... Не нужно меня растирать... Ай! Чего дерётесь?! — это она шлёпнула меня изо всех сил по голой заднице.

— Ну-ка, все вон из комнаты! Мне с ним поговорить нужно... Быстрее!

— Лен, Свет, — крикнул я в спину поспешно покидающим комнату девушкам, — у меня там в чемодане сухие трусы есть. Можете принести?

— Принесу! — послышался голос Ленки из коридора.

Когда дверь за последней из девушек закрылась, Лидия отпустила меня. Всё ещё сердито хмурясь, она приказала:

— Встань-ка с кровати. Я расстелю постель...

— Лидия Николаевна, — заныл я, стоя рядом с кроватью и прикрывая пах руками, — не нужно меня под одеяло! Я не замёрз! Честное слово! У меня ноги грязные!

Она упрямо помотала головой и откинула одеяло в сторону:

— Залезай! Иначе я окончательно рассержусь!

Я обречённо вздохнул и улёгся в постель. Лидия тут же укрыла меня одеялом под самое горло и снова уселась рядом.

— Чего вы все так переполошились? — ворчал я. — Ничего же не случилось!... И не могло случиться!... Сами на себя страхов нагнали, а я виноват!

Лидия погладила меня по щеке, потом взъерошила влажные ещё волосы.

— И часто ты так?

— Как так? — переспросил я.

— Спасать собак в ледяную воду бросаешься? Ты что, так любишь собак?

— При чём здесь собаки? — удивился я. — Какая разница, собака это или человек? И у тех, и у других души имеются. Все боятся смерти. Все страдают от голода. Я просто не могу оставаться спокойным, если рядом кто-то мучается. Собака ли, кошка ли это, или человек... У вас что, как-то по-другому?

Она вздохнула.

— Отчаянный ты мальчишка, Сашка.

— Ошибаетесь, Лидия Николаевна! Я очень расчётливый. Видели, как я к льдине плыл? — похвастался я. — Практически по прямой! Это очень трудно точно рассчитать!

— Ты где так плавать научился? Ты же, как торпеда, в воде нёсся! Я такой стиль ещё не видела.

— И не увидите. Так могут плавать только два человека на Земле. Я и младшая сестрёнка нашей Светки. Я у неё научился. Но она, конечно, плавает гораздо лучше. Она с дельфинами в догоняшки играть может!

— С дельфинами? — фыркнула она. — Где это она дельфинов встретить могла? В Магадане они, насколько я знаю, не водятся.

— Не важно где, Лидия Николаевна. У нас не водятся, но в других морях их полно. Не нужно задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

Раздался стук в дверь. Лидия обернулась и крикнула:

— Войдите!

В комнату зашла Мара Соколова. Вообще-то, она Тамара, но все называют её именно так. Мара осторожно несла в руках обмотанную вафельным полотенцем железную кружку. От кружки шёл пар.

— Я чаю горячего Пилюлькину принесла, Лидия Николаевна.

Лидия поднялась с постели и отошла к окну.

— Пои, коли принесла.

Мара тут же заняла её место. Я раздулся от злости. Они что, сговорились? Это что, месть такая за пережитый страх?

— Спасибо, Мара, но я не замёрз. Честное слово!

Она, похоже, не слушала меня.

— Сядь повыше! И пей осторожно. Чай очень горячий. Я спрашивала на кухне, есть ли у них бараний жир, но, к сожалению, не нашлось.

— Зачем бараний жир? — испугался я.

— Чай с бараньим жиром — первое дело при профилактике простудных заболеваний! — буднично ответила Мара, поднося кружку к моим губам.

Я побелел, представив себе это пойло, и поблагодарил судьбу за то, что на кухне работают милосердные повара! В полуоткрытую дверь просунулась прелестная кудрявая головка.

— Можно? — спросила незнакомка и зашла в комнату в сопровождении другой девушки, ростом чуть повыше.

— Здравствуйте! — начала Кудряшка, обращаясь к Лидии. — Мы из соседнего корпуса. Гуляли по берегу и видели, как ваш парень собаку спас. Вот, принесли ему шерстяные носки.

— Вы из какой команды, девушки? — улыбнулась Лидия.

— Из Владивостока... А вы?

— Мы из Магадана! — гордо ответил я.

— А что ты в команде девушек делаешь?

— Я помощник тренера! Можно сказать, заместитель! — надувшись от гордости, небрежно обронил я.

Раздался смех. Смеялись Мара и Лидия. Девушки переглянулись между собой и разулыбались. Обе и без того были хорошенькими, а улыбки сделали их лица просто прелестными.

— Вот вам наглядный пример того, как маленькое добро притягивает к себе большое... — кинул я Лидии.

— А что ты называешь маленьким добром? — с любопытством спросила Кудряшка.

— Маленькое добро — это то, что я большую собаку со льдины снял. А большое добро — это маленькие шерстяные носки, которые вы, мадмуазель, мне принесли!

Девушки рассмеялись, а Лидия кровожадно спросила:

— А не могли бы вы, вместо шерстяных носков кожаный ремень принести? А то в нашей команде, как назло, ни у кого не нашлось!

— Вы рассердились на него? — понятливо спросила Кудряшка.

— Да мы Пилюлькина просто разорвать готовы были, когда он на берег выбрался! — ответила вместо неё Мара. — И разорвали бы, если бы догнали! Его счастье, что он быстро бегать умеет!

— А почему Пилюлькин? — рассмеялись гостьи.

— Он у нас в команде ещё как врач работает! — ухмыльнулась Мара. — Кстати, очень хороший врач!

— Пилюлькин — это потому, что у нас в команде с фантазией дефицит! — поправил я её. — Вообще-то, меня звать Александром! Очень легко запомнить, если немножко знаешь историю. Македонский, к примеру, тоже Александром был. А вас как величать, мадмуазель?

— Я Мира, а подругу мою Аллой звать, — улыбнулась Кудряшка.

— Меня чаем поит Мара, а эта сердитая женщина, у которой нет ремня, Лидией Николаевной зовётся, — представил я нашу сторону. — Хорошая сегодня погода, не правда ли, Мира? — начал я светскую беседу. — Как поживаете? Какую породу лошадей вы предпочитаете более других?

Девушки переглянулись и рассмеялись.

— А он у вас шустрый! — обратилась Алла к Лидии. — Не боитесь такого в команде держать?

— Ничего подобного! — возразил я, опередив Лидию. — Я просто веду с вами учтивую беседу. Меня мама учила, что разговор нужно начинать с чего-нибудь незначительного. Если вам не интересно про погоду и лошадей, мы можем сразу перейти к главной теме — видам на урожай винограда в Приморье. (1) Нас магаданцев это страшно интересует. Главная тема для обсуждений... Итак?

Девушки не успели ответить, потому что прибыл гонец с сухими трусами для меня. Ленка Горохова моментально оценила обстановку, велела всем отвернуться, откинула одеяло в сторону и попыталась самостоятельно надеть их на меня.

Я сдавленно смеялся и шёпотом требовал предоставить это дело мне самому. Я, в конце концов, не умирающий! Ленка упрямилась и даже, силой развернув меня на живот, звучно шлёпнула меня по голой заднице. Лишь тогда я сдался. У меня от смеха быстро заканчиваются силы.

— Весело у вас тут! — заметили пришлые девушки, когда им было разрешено повернуться.

После этого они распрощались и, сказав, что мы — желанные гости у них в корпусе, ушли. Шерстяные носки они, разумеется, забрали с собой. Мне было разрешено подняться с постели. Я одевался и ворчал, обращаясь преимущественно к Лидии.

Жаловался я на то, что она пустила на самотёк вопросы воспитания в коллективе. Никакого чувства такта у вашей дурацкой Ленки Гороховой! Бить взрослого парня по заднице в присутствии двух прекрасных незнакомок — это верх невоспитанности и бестактности!

Почему-то моё ворчание вызывало лишь смех у присутствующих. А ведь я был чертовски серьёзен!

Лидия напоследок обняла меня и сказала, чтобы я больше их так не пугал. Я босиком пошёл в соседнюю комнату, унося с собой своё имущество.

***

В эту поездку мне несказанно повезло. Мне выделили отдельную комнату на две койки. Точно такую же, как и у Лидии. Видимо, моя комната тоже была комнатой вожатых в этом корпусе.

Меня провожали Мара с Ленкой. Светка болталась в коридоре и, увидев, как я выхожу от Лидии, — на своих двоих выхожу, а не на носилках меня выносят, — тут же подбежала к нам.

Чтобы отвлечь девчонок от разговоров о происшествии на берегу Амура, я достал копию той флейты, которую когда-то давно соорудил мой двойник и, не слушая более никого, заиграл. Ленка уже слышала, как я играю, а другие девочки, в том числе и Светка, ещё нет.

Я сидел в изголовье кровати, сложив ноги по-турецки и импровизировал, одаряя находящихся рядом девушек, теми фантазиями, которые всплывали в такт музыке в моей голове. Ленка устроилась на моей кровати напротив меня, заграбастав мою подушку.

Светка, устроившаяся было на противоположной кровати, на которой кроме голого матраца ничего не лежало, пересела к нам с Ленкой, оставив Мару скучать в одиночестве. У девушек были задумчивые глаза.

Видимо, играл я недостаточно тихо, потому что дверь в комнату отворилась полностью, и к нам заглянули Кира с Наташей. Они тут же заняли оба свободных места на кровати рядом с Марой. Я подумал, что вот теперь мы имеем полный комплект, но сильно ошибся.

Лидия услышала мою игру и тоже пришла. Она устроилась возле окна, опираясь спиной о подоконник, и сложила руки под грудью. Ещё через пару минут пришли Ирочка с Юлей. Этим двоим уже пришлось стоять в дверях.

Играл я долго — не меньше получаса. Потом, когда я хотел уже было остановиться, Ленка попросила сыграть Кондора, и я начал играть на заказ. Кондора пришлось сыграть дважды, потому что подтянулись силы из соседнего корпуса.

Мира и Алла отказались садится на кровати, хотя наши девушки и сдвинулись. Они просто уселись на пол в проходе между кроватями. Это была их просьба ещё раз сыграть Кондора. Они услышали мелодию, стоя под моими окнами, но форточка была закрыта, поэтому слышно было плохо.

В комнате быстро закончился воздух, поэтому Лидия дотянулась и распахнула форточку. Наконец, после часа игры, я сдался, потому что заболели губы. Я опустил флейту на колени и подмигнул Ленке.

— Здорово играешь, Александр! — сделала мне комплимент Кудряшка Мира. — Повезло вам, девочки, с таким помощником. Отдайте его нам, а? Мы его подкормим немного, отмоем, и он станет вообще, как конфетка! А то он у вас какой-то запущенный! Вы за ним плохо смотрите.

Девчонки дружно рассмеялись, а Мира, возвысив голос, пообещала:

— Через год отдадим! Честно!

Марочка, перекрывая общий смех, крикнула:

— Не, нам Пилюлькин самим нужен! Давайте лучше вы к нам!

— Меняю Александра на Аллочку! — не сдавалась Мира. — Она у нас в команде лучшая нападающая! Но только до Новосибирска. В Новосибирске назад поменяемся! Вернём причесанного и с голубой ленточкой на шее!

Тут уж заржали все, в том числе и я. Алла в шутку толкнула подругу в плечо, и та чуть не упала. Девушки, смеясь, поднялись на ноги.

— Спасибо за бесплатный концерт. Душевно играешь, Саша... — сказала Мира, боком продвигаясь к двери. — Заходи к нам. Нашим девочкам наверняка тоже понравится.

В ответ я равнодушно зевнул. Не за славой гонимся!

— Мира — это Мирослава? — спросил я её спину.

Не оборачиваясь, она помотала кудрявой головой.

— Мира — это Мира!

Когда гости исчезли, я грустно вздохнул и сказал, обращаясь к Маре:

— Марочка, ты спрашивала, что такое кураж? Вот именно это и называется куражом! Пришла, послушала, кинула пару слов и ушла. Всё!... Если бы не было на мне золотых доспехов добродетели, закалённых в крови дракона предательства, уже бежал бы, путаясь у неё в ногах, и повизгивал от нетерпения.

***

«Нужно побыстрее выбросить её из головы! — думал я, оставшись в одиночестве. Очень уж сильно подействовали на меня эти прозрачные, зелёные глаза, густые ресницы и ямочки на щеках. Так и влюбиться недолго. Оно бы и ладно, но очень уж не понравилось мне то, что я увидел, нырнув на пару секунд в её сознание. Нет, слишком опасно!»

--------------------------

(1) — виноград в приморских лесах и впрямь водится, но такой кислющий, что я бы не посоветовал его есть тем, у кого зубы железные или пломбы металлические в зубах имеются. Растворятся! Причём растворятся с выделением водорода. Это на заметку курильщикам с железыми зубами. Можете взорваться.

Основы космологии для упрямых девиц

Кудряшку Миру Владивостокскую — так я окрестил для себя эту красивую девушку — я в тот день встречал и на территории лагеря и в столовой, но мы с ней больше не разговаривали. Да она, казалось, и не замечала меня вовсе. Прогуливалась под ручку с Аллой по засыпанным осенней листвой аллейкам, ни на кого не глядела. Глядела исключительно себе под ноги или на подругу.

Второй настоящий контакт с ней случился на следующий день ближе к вечеру. Нет, утром мы снова встретились взглядами в столовой, и она даже слегка улыбнулась мне, но мне показалось, что точно так же она улыбнулась стоящей на раздаче поварихе, которая спросила у неё насчёт кофе. Какой она предпочитает — с молоком или без? Не уверен даже, что она меня узнала. Во всяком случае получасом позже, когда она зашла в автобус и принялась глазами искать свободное место, меня она уже не видела. Скользнула равнодушным взглядом по мне и по сидящей рядом со мной маме Соне и прошла со своим баулом мимо. Мамой Соней я называю капитана нашей сборной — высокую, серьёзную семнадцатилетнюю девушку. От лагеря до Хабаровска мы с ней ехали сидя рядом.

Оба матча — с девушками из Благовещенска и Владивостока — мы выиграли. Ну ещё бы! Моими стараниями, о которых никто пока не подозревал, в нашей серенькой команде, которая ещё ни разу не смогла выскочить за пределы 2-й Б группы, появились две олимпийские чемпионки! Мара Соколова и Полина получили от меня мышечную память, видение пространства и остроту реакции одной девушки из олимпийской сборной Японии, которая в прошлом году вместе со своей командой стала олимпийской чемпионкой.

Обе мои подруги — Ленка Горохова, которая и притащила меня в секцию, и Светка Сидорова — тоже уже играли на уровне международных мастеров. Светка занимается волейболом уже четыре года, поэтому скачок в росте её мастерства был не столь заметен (упрощённо говоря, она перестала делать ошибки), а вот с Ленкой дело было сложнее. Ещё полгода назад она играла в волейбол только на пляже.

Ну, ладно, что я о частностях. Оба матча выиграли и ладно! Не могли мы их проиграть, и этим всё сказано! Возвращаясь к Мире…

С Аллой и Мирой я столкнулся ещё раз в спортивном зале. Девушки из Владивостока играли с командой из Комсомольска-на-Амуре. Наша команда уже завершила сегодняшние матчи, и мы ждали владивостокцев, чтобы ехать в лагерь. Наши девушки в большинстве своём переодевались, а мы с Лидой и мамой Соней остались в зале, чтобы присмотреться к завтрашним соперницам. По оценкам Лидии, которыми она с нами поделились, у нас имеются хорошие шансы их сделать. По поводу команды Хабаровска, игру которых мы ещё не видели, Лидия только пожала плечами. Не знала она их.

Наш разговор прервался, потому что на площадке произошёл несчастный случай. Знакомая нам Алла из команды Владивостока неудачно приняла сильный мяч. Она принимала его в падении назад, начиная движение руками, но не успела подготовиться. Мяч сильно чиркнул по двум фалангам безымянного пальца правой, вывернул его из сустава и с силой ударил её в подбородок.

От удара её перевернуло через голову. Она вскрикнула от боли, но на фоне радостных воплей со стороны соперниц её крик никто не услышал. Раздался свисток судьи на линии, фиксирующий потерю мяча, когда я влетел на площадку и упал на колени перед ней.

Алла сидела на пятках, открыв от боли рот. Левой рукой она прижимала правую к животу. Она была бледна, как смерть. На лбу у неё выступили крупные капли пота. Я тут же перехватил её волю.

— Дай мне руку! — глядя ей в глаза, произнёс я.

Нас тут же обступили девушки из её команды. Алла протянула мне руку, все пальцы которой, кроме безымянного, были скрючены от боли. Безымянный торчал под неестественным углом вверх и влево. Кисть прямо на глазах распухала. Я бросил, ни на кого не глядя:

— Кто-нибудь, поддержите её спину! Быстро!

Одна из девушек упала позади Аллы на колени и обхватила её грудь руками. Я кивнул, не отрываясь глядя в глаза Аллы.

Мысленно приказав ей уснуть, я крепко зажал запястье правой руки, смело выпрямил расслабившиеся пальцы, примерился, ухватил безымянный, потянул на себя с небольшим доворотом, чтобы головка кости попала в надлежащее место, чуть придавил, и кость громко щёлкнула, становясь на своё место.

Дальнейшее было делом давно отработанным. Я зажал расслабленную кисть между ладонями, подержал так, убирая опухоль, и отпустил. Рука безвольно упала на коленку, и тут я её разбудил.

— Эй, просыпайся! Всё уже позади.

Алла подняла голову, бросила на меня взгляд, оглянулась по сторонам, вытерла со лба пот и повела плечами, высвобождаясь из рук подруги.

— Здорово меня зацепило! — сказала она, поднимаясь на ноги. — Спасибо, Саша!

Я тоже поднялся и, удостоверившись, что всё уже в порядке, опустив голову быстро пошёл вон с площадки. Вот после окончания этого матча Мира с Аллой в сопровождении тренера и подошли к нам. Собственно, никакого разговора не было. Девушки были слишком измотаны игрой, чтобы ещё и разговаривать. Так и стояли рядышком, упираясь руками в коленки и тяжело дыша. Игра стоила им сил. Говорила тренер. Она видела, как я помог Алле, и подошла поблагодарить…

***

Назад мы ехали, перемешавшись командами. Мира уселась рядом со Светкой, а Алла рядом с Ленкой. Наши «звёзды» Мара и Полина пользовались огромной популярностью. Они сидели рядышком, а на сиденьях сзади и спереди, устроились девушки из команды Владивостока. Передние даже развернулись и встали коленками на сиденье, чтобы иметь возможность принять участие в завязавшемся общем разговоре.

Настроение девушек обеих команд было приподнятое. Как на весь автобус призналась их тренер, она рассчитывала сделать очки на нас, а команде из Комсомольска они, наоборот, готовы были дать бой, но не особо надеялись на успех. У них в команде играет один КМС и три перворазрядницы. Сильная команда, в общем…

Завтра будем играть с ними и с хабаровчанками.

***

После обеда Лидия попросила меня сделать массаж четверым — Полине, Маре, Светке и Ленке. Я вернулся к себе, застелил свободную кровать простынёй, бросил в изголовье копию своей подушки и отправился за своими жертвами.

Все четверо из названных Лидией девушек разместились в одной шестиместной палате. Там я троих из них и нашёл. Постучавшись и дождавшись разрешения, я вошёл и оповестил девушек о распоряжении Лидии. Отсутствовала Полина. Я попросил оставшихся предупредить её и увёл за собою Мару.

Работы предстояло много, поэтому я не мешкал. Обработать подлежало ноги, плечевой пояс и руки. С рук я и начал. Мара лежала на спине с закрытыми глазами и улыбалась.

— Терпеливая ты! — похвалил я её. — Молодец!

Она слабо помотала головой:

— Не-а, мне не больно… Наоборот, приятно! У тебя руки такие…

Я хмыкнул, но ничего на это не ответил. У меня был график — не больше двадцати минут на каждую, иначе мне до ночи работать придётся! Придётся включать третью передачу. И я включил её, когда перешёл к ногам.

Закончив, я попросил её позвать Светку. Мара поблагодарила меня и ушла, а я достал из воздуха чистую простынь и постелил её прямо поверх первой. Потом отправлю в нирвану все копии простыней.

Светка пришла, но не одна. Следом за ней в комнату зашла Мира. Она насмешливо улыбнулась мне и попросилась поприсутствовать. Я молча пожал плечами и велел Светке раздеваться.

Мира удобно устроилась на моей кровати, подложив под спину мою подушку. Некоторое время в комнате царила тишина, прерываемая только шлепками рук по голой коже. Когда Светка развернулась на живот, и я начал неторопливо массировать её правую икру, Мира вдруг подала голос.

— Можешь и мне массаж сделать, Македонский?

Я помотал головой, не удостоив её взглядом:

— Тебе это не нужно. И вообще, советую тебе держаться от меня подальше.

— Вот это новость! — удивилась она. — Не слишком ли ты высокого мнения о себе, Македонский?

Я вздохнул. Придётся объяснять подробнее.

— Ты красивая девушка, Мира… Даже очень красивая. Кроме того ты умна и иронична. Редкая комбинация… Расслабься!.. — последнее относилось к Светке.

— С таким набором достоинств ты была обречена стать центром притяжения. И ты им стала. В одном только твоём ближнем круге я насчитал шестерых юношей… Шесть! Представляешь, Свет?.. Сколько ещё тайных воздыхателей в дальнем круге мечтают попасть в ближний, я не могу даже представить…

— Ну и что? — фыркнула она. — Кстати, откуда знаешь? Кто рассказал?

— Никто не рассказал… Знаю… Двоих из этих шестерых ты время от времени поощряешь, разрешая им любить тебя. Остальные держатся возле тебя в надежде, что однажды ты их тоже осчастливишь. Терпеливые они ребята…

Я замолчал, набирая немного массажного масла на руки и пересаживаясь повыше. Пора было переходить к массажу плечевого пояса.

— Ну, дальше… Чего замолчал?

— Не сообразила ещё? — я метнул на неё насмешливый взгляд.

— Что я должна была сообразить? — Мира хмурилась.

— Я тоже являюсь центром притяжения. Может даже посильнее твоего. Вот Светка… Она чуть больше года назад случайно попала в эту орбиту. Как тебя угораздило, Свет? Я тебя ещё об этом не спрашивал…

— Мама настояла. Я тогда помню упиралась руками и ногами. Не хотела в пионерский лагерь. А сейчас иногда от ужаса просыпаюсь, когда мне снится, что не поехала, и мы с тобою не встретились…

— Понятно. Переворачивайся на спину. Сейчас бёдра обработаю и отпущу…

— Мы с ней тогда случайно встретились и расстались, — продолжил я для Миры. — Потом второй раз случайно встретились. Оба в одну и ту же больницу угодили. Думал, что всё, это в последний раз. Ан нет!.. Но я не об этом.

— А о чём?

— О том, что эта наша встреча изменила Свету. Мне даже пришлось приспосабливаться к этим её изменениям. Вообще, все, кто попадает в зону моего притяжения, в чём-то меняются. Ленка пока что держится, но это потому, что я ей не позволяю свалиться в эту яму. Я бы и Светке не позволил, но тогда не знал про себя того, что знаю сейчас. Никто не знал…

— Не яма это, Сашка! — возразила Светка. — Всё нормально. Жизнь продолжается. Она просто стала немножко другой.

Я подмигнул ей, а потом коротко глянул на Миру, и как можно более небрежно обронил:

— Смотри! Сейчас покажу, что может с тобою случиться, если ты не оставишь попыток включить меня в свой круг. Ты умная девушка и должна понять аллегорию.

Стена, возле которой стояла кровать, на которой лежала Светка, и сидел я сам, исчезла. Исчез и потолок. Мы все увидели угольно чёрное небо усеянное яркими, немигающими звёздами и жёлтый шар близкой звезды, вокруг которого стремительно носилась дюжина планет различного размера.

Сцена быстро изменилась. Слева сверху появилась и неторопливо приближалась гигантская по сравнению с первой звезда багрово-красного цвета. Первые, самые дальние планеты, врезались в её поверхность, породив на ней волны чудовищной, по земным меркам, высоты.

Только после этого, маленькая жёлтая звезда почувствовала присутствие красной. Она с ускорением двинулась в сторону массивной соседки, низко, почти задев её поверхность, прошла над ней, отдав при этом изрядный кусок своего вещества, который красная звезда высосала из неё, как коктейль через соломинку, и вышла на высокую эллиптическую орбиту вокруг неё.

Оставшиеся планеты жёлтая звезда растеряла за два последующих оборота вокруг красного светила. Время ещё раз ускорилось. Конец наступил примерно через сотню оборотов. Растеряв большую часть своей массы, ставшая совсем крошечной звезда, как из катапульты была выброшена из зоны притяжения красной звезды и улетела прочь, растворившись в бесконечных просторах Вселенной.

— Вот такой может стать и твоя судьба… — подчёркнуто равнодушно сказал я и обратился к Светке. — Ну, чего переполошилась? Тебя это не должно волновать…

Мира медленно поднялась с кровати и перевела взгляд с потолка на меня. Никакой насмешливости в её глазах не осталось. В них жил страх.

— Извини, не хотел тебя напугать. — сказал я. — Это был наглядный пример из области астрофизики. Я думаю, примерно то же самое происходит и в жизни, когда встречаются две сильные личности. Ты сильная личность. В этом нет ни малейшего сомнения! Но теперь ты должна понимать, что я имел в виду, когда говорил, что тебе лучше держаться от меня подальше.

Видя непонимание в её глазах, я терпеливо объяснил:

— Мне кажется, что ты — эгоистка, которая ещё никогда и никого не любила, кроме, может быть, родителей. Маленькие детские влюблённости не в счёт. Ты ещё не знаешь, какая чудовищная сила таится в настоящей любви. Ты пользуешься тем, чем наградила тебя природа и играешь своими поклонниками, как игрушками. Это твоё право. Не осуждаю тебя за это, но мой тебе совет — бойся встретить того, кто окажется сильнее тебя, и кого ты всем сердцем полюбишь. Можешь сгореть, как та жёлтая звезда!

Перехватив её взгляд, брошенный на Светку, я помотал головой:

— Не смотри на неё! Её защищает доброта. Она очень талантлива в этом.

— Всё, Светик, я закончил… — вздохнул я и поднялся с кровати. — Можешь одеваться.

— Кто ты? — голос Миры охрип, и она тихонько откашлялась.

Я пожал плечами.

— А разве не видно?.. Человек. Ещё не взрослый, но человек. Не люблю, когда мне задают этот вопрос. Больше не нужно никаких вопросов. Мне надоело на них отвечать. И отцепись ты от меня! Мне никогда не нравилось быть игрушкой в чьих-то играх. Не люблю, когда мною играют.

***

После ужина я завалился на кровать с книжкой и читал до самого отбоя. В полдесятого сходил умыться и почистить зубы. После этого разделся и расстелил постель. Забраться под одеяло я не успел. Дверь скрипнула, открываясь, и в комнату вошла Ленка. Она уже была в ночной рубашке, поверх которой был накинут лёгкий халатик.

— Саш, пойдём к нам, а? Я сказала девчонкам, что ты хорошо сказки рассказываешь, и они захотели послушать…

— А как же Лидия? — удивился я. — Она же распорядилась — в десять часов отбой и чтобы из палат ни звука не было!

Я бросил взгляд на свои наручные часы, которые ещё не успел снять на ночь.

— Что я вам за полчаса успею рассказать?

— Да ладно ты! Не будь занудой! Где полчаса, там и час. Пойдём, а? Я и сама хочу послушать. Нравится мне, как ты рассказываешь…

***

Никто ещё не спал. В палате горела под потолком яркая лампочка. Полина, которую мне так и не удалось заполучить на массаж, читала книжку, захваченную, очевидно, из дома. Мама Соня, кровать которой стояла в левом, дальнем углу под одним из двух окон, болтала с Ирочкой Андрющенко. Светка уже была под одеялом. Она лежала, заложив руки под голову и мечтательно смотрела в потолок. Её кровать была в первом ряду между двух окон.

Кровать под вторым окном справа возле стены принадлежала Ленке. Именно туда она меня и потащила. Сама она уселась в изголовье, высоко подбив подушку под спину, сложила ноги по турецки, освободив мне место у себя в ногах.

Я устроился на её кровати, лицом к ней и спросил:

— Что рассказать?

Говорил я тихо, так чтобы меня слышала только она и Светка, но зашевелились и другие. Мама Соня отвлеклась от своего разговора с Ирочкой и громко спросила:

— А что ты можешь предложить?

Вмешалась Ленка:

— Сказку он потом расскажет. Он сочиняет разные интересные истории. Пусть расскажет какую-нибудь?

Девушки, присутствующие в палате переглянулись и промолчали. Я подумал и изрёк:

— Ну хорошо! Расскажу. Это будет история без начала и без конца. Действие происходит в позднем средневековье. Сразу предупреждаю — эта история для взрослых! Если кому-то покажется, что я слишком подробно что-то описываю, скажите. Я сразу остановлюсь…

Послышались сдержанные смешки, перешёптывания, но никто не возразил. И я начал.

Начал я со сцены, когда у калитки дома Аксиньи спешились два всадника. Один из них освободил притороченный к седлу короткий предмет, размотал чёрную материю и взял в левую руку образовавшийся чёрный флаг. Кулаком правой он требовательно затарабанил в калитку. (1)

Закончилась сцена на том месте, когда потерявшую сознание Аксинью гонцы внесли в горницу и с помощью заплаканной рыжей племянницы, уложили на лавку…

Вторая сцена началась в гардеробе апартаментов принца. Он, уже переодетый в платье пастушка, стоял перед высоким зеркалом и придирчиво рассматривал в нём своё отражение. За его плечом стояла его горничная. Она держала в руке подсвечник на две свечи.

— Какой странный наряд, Ваше Высочество… — тихо произнесла девушка.

— Я же просил тебя называть меня по имени, когда мы одни… — недовольно поморщился принц.

— Прости, Саша… — смешалась девушка, и щёки её вспыхнули румянцем.

Принц вздохнул:

— Ладно… Полного правдоподобия, похоже, всё равно не добиться…

Он развернулся и решительно зашагал к выходу.

— Ступай к себе, Белла! — отпустил он девушку, когда они оказались в залитом ярким солнечным светом круглом зале. — Если королева спросит… — он запнулся. — Нет, ничего не нужно, Белла… Не спросит она. Ступай к себе!

Оставшись в одиночестве, он попрыгал на месте и вдруг перед ним открылось что-то вроде узкой двери, ведущей в заросший густым кустарником лес. Паренёк решительно шагнул наружу и проход за ним закрылся…

Следующая сценка изображала того же мальчишку, который стоя по щиколотку в тёплой пыли на пустынной дороге, занимался странным делом. Сначала он набрал горсточку пыли и посыпал ею свою голову. Наклонившись, он стряхнул излишки пыли на дорогу и пальцами рук растрепал свои густые, тёмные волосы.

Затем он снова набрал пыли в руку, плюнул сверху и растёр её по предплечью левой руки. То же самое он проделал и со своей правой рукой. Закончив с этим маскарадом, он бодро зашагал по пыльной дороге.

Всё это девушки видели своими глазами. Эффект присутствия был полным. Они слышали пенье птиц и стрекот кузнечиков. Они ощущали запах пыли, цветов и трав. Лица их овевал горячий ветерок летнего полдня. Они злились вместе со мной, когда я торговался со скупердяем старостой о жаловании. Их подошвы ощущали тёплую землю и прохладную траву, когда староста вёл меня по выгону знакомится с одноруким, плохо выбритым дядькой Фёдором — моим новым начальником. Их обоняние мучилось, ощутив в первый раз исходящий от него запах перегара.

Вечером они сидели вместе со мной за длинным поминальным столом во дворе у Аксиньи, и их глаза шарили по столу в поисках чего-нибудь, чем можно более основательно набить живот…

Остановила меня Лидия. Она, оказывается, давно уже сидела на кровати рядом с мамой Соней. Я как раз заканчивал рассказ о том, как лечил прыщи на попке у рыжей Ольги.

— Интересная история! Так бы слушала и слушала… Только, Саша, уже полдвенадцатого! Девочкам нужно выспаться. Завтра доскажешь.

— Ну, Лидия Николаевна! Ну ещё полчасика! — первой пришла в себя и тут же заныла Мара.

— Нет! Всё! Всем спать! А сказочника этого я у вас забираю. Ему тоже нужно выспаться.

Все зашевелились, укладываясь под одеяла. Послышались тихие голоса и смешки.

— Ничего себе!.. Я как своими глазами всё видела…

— Теперь понимаю, почему Пилюлькин предупредил о том, что история для взрослых!

— Эй, Пилюлькин, а завтра придёшь? — громко спросила Юля, ухватив меня рукой за трусы, когда я проходил мимо её кровати.

— Отдай трусы, террористка! — возмутился я, хватаясь за сползающую резинку. — Что за манеры!

Девушки рассмеялись. Лидия, решив ускорить процесс, поймала меня за руку и потащила за собой. Вытолкав меня за дверь, она выключила в комнате свет и пожелала девушкам спокойной ночи.

Меня она проводила до самой кровати. Дождавшись, когда я заберусь под одеяло, она присела рядом.

— Интересная история, — задумчиво произнесла она. — Очень трагичная…

— Нет, Лидия Николаевна. Не такая уж она и трагичная. В ней будут и светлые страницы и новая любовь. Жалко, конечно, её мужа. Они очень любили друг друга…

Она внезапно фыркнула:

— Мальчишку этого ты, конечно, с себя списал?

— Наверно… Я же не настоящий писатель, чтобы выдумывать новые образы…

— Ты что, смеёшься? — удивилась она. — Ты отлично рассказываешь! Не хочешь всё это в виде отдельно книги оформить?

— А зачем? Кто это напечатает? — отмахнулся я. — Вы ещё мало чего поняли из того, что там на самом деле происходило. У нас стране это никогда не напечатают. Я и рассказываю эти истории только друзьям…

-------------

1 - Саша рассказывает девушкам историю, подробно описанную в романе "Сашок"

Хабаровск. Второй день

Лидия напрасно беспокоилась, что девочки могут не выспаться. Все выспались, все были бодры, веселы и очень хотели поиграть в волейбол. Чего ещё желать тренеру?

Об этом думал я, сидя рядом с мамой Соней. Сегодня она забрала у меня мой рюкзак и поставила его к себе на колени. Как и вчера, девушка была молчалива и сосредоточена, в отличие от своих подруг, которые весело трещали вокруг нас. Она очень серьёзно относилась к предстоящим играм.

К нам на сиденье хотели бы подсесть и другие девушки, но маму Соню все в нашей команде уважали и поэтому даже не предпринимали попыток подсесть на наше сиденье третим или как-то по-другому ей помешать. Я тоже был молчалв. На все расспросы девушек о рассказанной вчера поздно вечером истории про пастушка я отмалчивался.

***

Первая наша игра была с командой Хабаровска. Странно, вообще-то. Город вроде не маленький, по населению чуть ли не в три раза больше Магадана. Имеются три Дворца спорта, полно волейбольных площадок под открытым небом, несколько волейбольных команд. Но несмотря на всё это, нам с ними играть было значительно проще, чем с тем же Владивостоком или Благовещенском.

Дело дошло даже до того, что Лидия снова выставила второй состав. И опять при счёте в матче 2:0. На этот раз девушки со скамейки запасных не подвели. Последний, победный сет они провели очень убедительно, закончив со счётом 15:4.

В итоге, мы уже во второй раз завершили матч досрочно. До игры с девушками из Комсомольска-на-Амуре, которые сейчас играли на второй площадке с Благовещенском, у нас оставалось полтора часа.

К полудню подъедут наши соседки по лагерю. Они сегодня играют с Хабаровском и Благовещенском, с которыми мы уже встречались, а завтра мы с ними одним самолётом летим в Новосибирск.

Спросив Лидию, не нужно ли ей чего, и получив отрицательный ответ, я отправился побродить по Дворцу спорта. Хотелось немного отдохнуть от шума. За мной увязались Ленка с Юлей. У них, похоже, завязалось что-то вроде дружбы.

Сегодня Юля цепляла меня практически беспрерывно. Я терпел это целых двадцать минут, а потом не выдержал, развернулся и молча побрёл в противоположную сторону. Ну её! Чего она ко мне прицепилась? Что я ей сделал? Ведь она не отстаёт от меня с того самого дня, когда я пришёл в команду.

Они снова догнали меня минут через пять и вновь пошли рядом. Я остановился, посмотрел на ухмыляющуюся Юлю и спросил:

— Чего ты прицепилась? Что тебе от меня нужно?

— Ничего! С чего ты взял? — ответила она.

— А чего тогда за мной таскаешься? Учти, мне не нравится, как ты ко мне цепляешься. Мне уже делается неприятно, когда я тебя встречаю…

Я говорил спокойно, хотя надоела она мне, хуже горькой редьки. Её улыбка несколько потускнела, когда она мне ответила:

— Да с чего ты взял, что я к тебе цепляюсь? Ты что, шуток не понимаешь?

— Шуток? Шутки я понимаю и сам люблю пошутить, — возразил я, — но и в шутках должна быть мера. Твои шутки уж очень сильно напоминают издевательства. Может, ты шутить не умеешь? Хорошая шутка не должна никого обижать.

Она окончательно перестала улыбаться и сделалась серьёзной.

— Слушай, я и не думала, что ты так на меня реагировать будешь.

— А как ещё я должен на тебя реагировать? — удивился я. — Ты всё время стараешься вывести меня из себя. Я не понимаю, в чём здесь причина, поэтому сержусь. Если ты по-другому не умеешь шутить, я советую тебе вовсе перестать. Иначе ты испортишь отношения со всеми. Не только со мной.

Я перевёл взгляд на Ленку.

— Странно, Лен. Ты умная девушка, с хорошим чувством юмора. Как тебе удаётся сохранять спокойствие, если она и над тобой так зло подшучивает? Ты у нас, вроде, не отличаешься выдержкой и терпением…

Я не стал дожидаться ответа, а развернулся и побрёл в сторону спортзала.

Ленка догнала меня быстро. Её быстрые шаги я услышал у себя за спиной уже через минуту.

— Саш, подожди!

Я остановился и подождал её. Всё ещё сердито я спросил, чего ей нужно. Ленка взяла меня за плечи, развернула и прижала спиной к стене.

— Не злись! Я знаю, что она вывела тебя из себя, но она это не специально…

— А как тогда? Случайно? Десятый или двадцатый раз случайно? Она же издевается надо мной с самого первого дня!

— У неё это непроизвольно получается. Это от нервов. Она мне рассказывала, что у неё в семье творится, так у меня самой волосы дыбом встали. Она на волейбол ходит, чтобы хоть три раза в неделю на пару часов из этого ада вырваться…

— А в чём проблема? Да не держи ты меня! Не убегу…

Ленка отпустила мои плечи, прислонилась плечом к стенке рядом со мной и начала рассказывать. По её словам, папаша Юлии не вылезает из ЛТП. В последние два года и мать начала пить. Денег в доме практически не остаётся. Мать перестала заботиться о двух её младших братьях. Юле самой приходится их кормить, обстирывать, гладить, вообще, вести всю работу по дому.

Она отбирает у матери зарплату, точнее, то, что от зарплаты в первый же день остаётся. По этому поводу у них в доме постоянные скандалы. Мать требует деньги на выпивку, даже дерётся. А она деньги прячет, чтобы хоть как-то прожить месяц и прокормить мать и братьев.

Я поёжился, услышав этот рассказ.

— М-да, понятно,… — протянул я. — Только всё равно, это не повод, чтобы свою злость на других срывать.. Как это её до сих пор родительских прав не лишили? — подумал я вслух.

— Юлька молится, чтобы этого не случилось. Там всё на волоске висит. Если мать лишат родительских прав, то всех их по детским домам расфасуют. И не факт, что она с братьями в один детский дом попадёт.

Я задумался. Излечить мать и отца от алкоголизма я, конечно, мог бы. Что ещё? Дать ей денег, чтобы Юля могла хотя бы спокойно вести хозяйство? Да, тоже возможно… Что-нибудь ещё?

Что-то больше ничего в голову не приходило. Я взглянул на свои часы и встрепенулся. Нужно собирать команду. Скоро вторая игра. Поговорить с Юлей можно и вечером…

— Беги за ней! — бросил я Ленке, — Уже скоро игра. Я в зал. Посмотрю, все ли на месте…

***

Первый сет был неимоверно сложным. Наших девочек, похоже, успокоили победы над первыми тремя соперниками. Они никак не могли прийти в себя проиграв подряд четыре очка. Кандидат в мастера и три перворазрядницы — это сила! Кроме того, девушки из Комсомольска были хорошо сыграны.

Наши разозлились по-настоящему только проиграв ещё два очка. При счёте 0:6 подача перешла к нам. На подаче оказалась Поля. Её подачи нельзя было сравнить с подачами мамы Сони. Всё же Поля девочка невысокая. Тем не менее она подала точно. У нас в центре стояла Мара, злая, как фурия!

По левому флангу у наших соперниц выбегала для удара девушка под одиннадцатым номером. Одна из перворазрядниц. Мама Соня и Светка удачно поставили блок и мяч упал на незащищённое место площадки соперниц.

Так наши девочки положили начало. На подаче Поли наши отыграли ещё одно очко, а потом совершили обидную ошибку, задев рукой сетку, и подача снова перешла к нашим соперницам.

Вот тут сработал запасной вариант, который Лидия долго отрабатывала с Полей, Марой и Светкой с Леной. Девушки из Комсомольска просто не ожидали такой подлости с нашей стороны! Когда мяч пущенный с противоположной стороны оторвался от руки подающего, Светка с Ленкой одновременно начали разбег по левому и правому флангам.

Вопрос выбора для соперниц усложняла Ирочка. Она стояла под сеткой и, в момент приёма мяча Марочкой, прыгнула высоко в воздух, всем своим видом показывая что вот сейчас она нежно уронит принятый от Мары мяч прямо к себе за спину. Обман удался! Почти вся команда соперниц бросилась в её сторону.

Светка с Ленкой синхронно взлетели в воздух, когда Мара, мягко приняв мяч, подвесила его над сеткой, точно под удар Ленки. Вот тут и сказался несколько стервозный характер моей подружки!

Она могла просто ударить в любой из оголившихся углов площадки, но вместо этого она влупила со всей дури в ноги их капитана. Та единственная осталась защищать центр площадки. Именно она доставила нам сначала так много неприятностей.

Удар был пушечным! Как она мяч не порвала? Какой бы ты мастер ни был, но время реакции мозга в двести миллисекунд никто не отменял. У этой девушки не было этих миллисекунд. Она успела только чуть дёрнуться, когда мяч лёг точно между её широко расставленных, напружиненных ног.

Два удара — Ленкин по мячу и мяча по полу прозвучали почти одновременно! Наши на скамейке запасных от восторге взлетели в воздух. По-моему, даже без помощи ног — на одном энтузиазме! Я тоже подпрыгнул и расхохотался Ленкиной шутке.

Это был перелом, от которого наши соперницы уже не смогли оправиться. Они внезапно потеряли кураж, который незаметно перебежал на сторону наших девушек. В итоге сет закончился со счётом 15:8 в нашу пользу.

Лидия осталась верна себе. Снова 2:0, и снова она выпустила на площадку запасной состав. Когда девушки из основного состава расселись на лавочки, я встал позади Ленки и положил руки ей на плечи. Она оглянулась, выпрямила спину и прислонилась затылком к моей груди.

Я погладил её плечи пару минут и перешёл с сидящей рядом с ней Светке. Постоял позади неё пару минут, наблюдая вместе с нею за ходом поединка и поглаживая её плечи, прикрытые влажной от пота футболкой.

Марочка оглянулась на нас, и я понял по её глазам, что она тоже была бы не против такой немудрящей ласки. Пришлось перейти к ней. Постояв пару минут и зарядив её спокойствием и новой энергией, я перешёл к маме Соне. Она оглянулась через плечо, мимолётно улыбнулась мне, подняла руку, дотянулась до моей головы и в шутку потаскала меня за чуб.

Я обошёл всех, кроме Юли. Она давно заметила, чем я занимаюсь, но делала вид, что ей всё равно. Поколебавшись, я шагнул к ней за спину и положил руки ей на плечи. Юля напряглась сначала, а потом вдруг громко всхлипнула, и её плечи расслабились.

Она повернула голову в мою сторону и хотела что-то сказать, но я приложил палец к губам, серьёзно глядя в её блестящие от близких слёз глаза. Покачав головой, я склонился к её уху и шепнул только одно слово,

— Потом…

Первый сет наши девушки проиграли, но не пали духом. Кураж никак не хотел возвращаться назад на площадку к нашим соперницам. Следующий сет они проиграли, тем самым проиграв и матч.

***

В автобусе было шумно и весело. Лидия не протестовала против этого. Наоборот, она принимала живое участие в общем разговоре, смеялась шуткам и, вообще, вела себя так, будто она лично выстояла оба матча на площадке.

Мне досталось от девчонок, но я не обижался. Даже тогда, когда меня тискали, таскали за уши или за волосы. Я радовался вместе со всеми. В их победе был и мой маленький вклад. Это стало ясно всем, когда с заднего сиденья раздался счастливый вопль,

— Хорошую формулу Пилюлькин придумал! Правда девочки?

Это орала обычно спокойная Саша. В ответ раздался радостный смех. С заднего сиденья, на котором ехали Ирочка и Мара, кто-то навалился мне на спину, обняв за шею и смеясь прямо в ухо. По-моему, это была Мара.

Впрочем, меня быстро оставили в покое. Девочки ещё жили игрой. Она продолжалась в их головах и никак не хотела заканчиваться.

Разговор с Юлей

Ещё в столовой я подошёл к ней, склонился над её плечом и тихо сказал:

— Зайди ко мне после обеда? Нам нужно кое-что обсудить…

Ленка, она сидела с ней за одним столом, сразу поняла, о чём идёт речь. Я развернулся и вышел из столовой.

Юля пришла сразу. Она остановилась в дверях и вопросительно посмотрела на меня. Я сказал, показывая на пустую кровать напротив моей:

— Проходи, садись.

Она нерешительно прошла и села, скрестив руки на коленках. Я тоже уселся на свою кровать и начал:

— Слушай, Юля, Ленка мне рассказала, почему ты себя так ведёшь. Я больше не обижаюсь и готов помочь тебе.

— Чем ты можешь помочь? — хмуро буркнула она.

— Очень многим. Например, могу вылечить твоего отца и твою мать.

— От чего вылечишь? — уставилась она на меня.

— От алкоголизма. Я ведь Пилюлькин… — ухмыльнулся я.

Юля фыркнула, и пренебрежительно махнула рукой.

— Да брось ты! Это неизлечимо! Отец уже на второй срок в ЛТП загремел. Первый раз на полгода, а сейчас на год. Все говорят, что это бесполезно! Выйдет, месяц — другой походит трезвым и опять за старое!

— У меня свои методы лечения. Нетрадиционные. Скажи, мать или отец у тебя верят в бога?

Она удивлённо вылупилась на меня.

— Ты что, спятил?

Я вздохнул.

— Я их вылечу, но, к сожалению, мой метод имеет один побочный эффект…

— Какой?

— Они, скорее всего, станут верующими…

— Как это? — изумилась она. — Ты что, верующий? Молитвой собираешься их лечить?

Я помотал головой.

— Нет, не молитвой… Не забивай себе голову! Это теперь моя проблема. Я о другом с тобой хотел поговорить…

— О чём?

— Я знаю, что ты этот год самостоятельно ведёшь хозяйство. Моё уважение. Молодец! Ты сильная натура. Кроме того, я знаю, что тебе постоянно не хватает денег.

Она кивнула, не сводя с меня глаз.

— Я могу дать тебе взаймы крупную сумму. Отдашь, когда-нибудь. Когда повзрослеешь и пойдёшь работать. Или когда твои родители начнут по-настоящему зарабатывать.

— Какую сумму? Что значит крупную?

— Сколько тебе нужно, чтобы навести порядок в доме? Чтобы обеспечить братьев необходимым? Чтобы себе самой что-нибудь из одежды купить?

Она неожиданно рассмеялась.

— Да ну тебя, Пилюлькин! — махнула она на меня рукой. — Я думала, ты серьёзно говоришь.

Я поднялся с кровати, подошёл к своей тумбочке, выдвинул ящик и достал оттуда банковскую упаковку денег. Это были десятки. Вернувшись на место, я положил деньги к себе на колени и спросил снова.

— Так сколько тебе нужно?

Не отводя глаз от пачки, Юля поднялась, подошла к моей кровати и осторожно, боком присела рядом. Наконец, она вздохнула и подняла на меня глаза.

— Не считала… Не люблю попусту фантазировать… А это твои деньги?

— Мои, не сомневайся. Но только, если ты у меня возьмёшь — молчок об этом! Договорились?

Она кивнула и подняла глаза к потолку.

— Мальчишкам пальтишки осенние купить нужно. Серёжка уже вырос из своего. Я бы отдала его Петеньке, но оно уже два раза штопанное. В школу в нём уже неприлично ходить… Потом купила бы зимние шапки обоим… Ботинки тоже нужны… Свои у них уже латанные — перелатанные… Игрушку какую-нибудь младшему. Ему уже давно не дарили…

Я перебил её.

— Хватит тысячи? В этой пачке ровно тысяча…

— А ты правда можешь мне их дать? — недоверчиво спросила она.

— Правда, правда.

— На всё, наверное, не хватит, — огорчённо ответила она, — но на многое…

— Будешь молчать?

Она серьёзно посмотрела на меня.

— Буду. Когда вернуть нужно?

— Когда хочешь. Можешь возвращать частями. Только не по рублю! Накопишь сотню — приноси.

Она поднялась и спрятала пачку в карман халатика. Я тоже поднялся.

— Напоследок хочу тебе сказать…

Она молча смотрела на меня.

— Негоже срывать своё зло на посторонних. Ты нервничаешь из-за проблем в семье, но это касается только тебя и твоих близких. Остальные могут тебя пожалеть, но только в том случае, если ты не будешь вызывать в них раздражение или злобу… Зло может породить только ответное зло!

Сказав это я плюхнулся на свою кровать. Она кивнула.

— Я поняла тебя. Извини, Саша.

— Ладно, забыли… Ничему не удивляйся, когда вернёшься домой. И обо мне ни звука! Ясно?

Увидев непонимание в её глазах я пояснил:

— Вылечу я твоих родителей. Обещаю. Алкоголики — это наш профиль! — вспомнил я фразу из «Кавказской пленницы» — А сейчас иди.

Она кивнула и вышла из комнаты. Я упал на кровать и отвернулся к стене. Если кто-нибудь зайдёт, то подумает, что я решил после обеда немного вздремнуть.

***

Я лежал и размышлял. Мне пришла в голову мысль, что саму запретительную формулу я могу внедрить в сознание человека дистанционно. Это будет сродни тому, что я проделывал, внедряя в память и в сознание своих подружек знания иностранных языков.

Мелькнёт красная змейка, впиваясь в мозг и готово дело! Не нужно представать перед человеком в своём собственном обличьи, отвечать на многочисленные вопросы, на которые мне уже надоело отвечать.

Кроме того, такой способ имеет ещё одно большое преимущество. Профилактическую беседу я могу провести напрямую с мозгом пациента, представ перед ним в виде морока. А для морока я могу взять любой образ.

Согласитесь, слова сказанные мальчишкой, звучат не столь убедительно, как слова Господа — умудрённого жизнью и бесконечным опытом старика! Один раз я такое уже проделывал, когда создал морок в виде головы грозного бога Зевса на фоне облаков. Мои односельчане в деревне на острове тогда чуть в обморок от страха не попадали. Если бы я не завершил обращение Создателя к ним глупой шуткой, они бы до сих пор были убеждены, что им всем было Явление!

Приняв решение, я приступил к делу. Первым я закодировал отца семейства — здоровенного бугая в бушлате и казённых чёрных штанах, который в компании таких же любителей выпить чистил от снега задний двор лечебно-трудового профилактория.

Когда его ужалила красная змейка, он остановился, приставил лопату к ноге, обутой в валенок сорок-последнего размера, снял рукавицу и почесал лоб. И в этот момент ему было Видение!

В его сознании возникли грозные глаза Создателя Всего Сущего, и в мозге его загремел чудовищной силы голос. С громкостью я чуть-чуть переборщил, признаю. Дядька этот выронил лопату, испуганно присел и зажал уши руками.

Отрегулировав громкость, я поставил его на колени, отпугнул глазеющих на него с раскрытыми ртами других алкоголиков и начал воспитательную речь.

Наверное, она мне удалась, потому что под конец её по плохо выбритым щекам моего пациента ручьём катились слёзы раскаяния!

О, я был красноречив! Я припомнил этому бугаю всё! Его шалости дома, плохие отметки в школе, распитие алкогольных напитков в школьном туалете в компании таких же, как он, великовозрастных балбесов!

Я даже посчитал все наряды вне очереди, которые он получил от своего старшины в армии! Вот как дотошен я был! Но заплакал он только тогда, когда я заговорил о его собственных детях, и наглядно показал ему, до чего он их довёл.

Всё же я не был до конца уверен в пользе профилактической беседы. Наверное поэтому я сочинил формулу внушения, которая сделает его если и не идеальным отцом — как он матерился при детях, так и будет материться дальше, — то, по крайней мере, отцом приличным, отцом среднестатистическим.

Я внушил ему, что все ремонты по дому, который он совсем запустил, отныне снова лежат на его плечах. Далее, в его обязанность входит занятия с детьми. Он должен будет обучить их всему, что умеет сам. Не забыл я и про дочку. Отныне, если моя формула будет работать, он станет советоваться с нею по хозяйственным делам и заботиться о ней.

Закончил я беседу добродушным намёком.

— Если попробуешь выпить ещё хоть раз, стервец, то будет тебе знак! И попробуй только не понять его! А теперь вставай и иди! Надоел ты мне!

***

С матерью Юли дело было попроще. Это был не такой запущенный случай. Мне только пришлось подождать, пока она дожарит картошку и усадит детей за стол. После этого я вывел её в спальню, поставил на колени перед пустым углом и произнёс вторую за сегодняшний день речь.

До слёз я её тоже довёл, но мне больше понравилось то, что когда я её отпустил, она решительно направилась в кухню, достала из навесного шкафчика стыдливо спрятанную там чекушку водки, открыла её и вылила её содержимое в раковину.

Я удовлетворённо вздохнул и закрыл глаза. Теперь можно было и вздремнуть! И я действительно уснул…

Новосибирск. Незадачливый воришка

В Новосибирск я летел, снова сидя между Ленкой и Светкой. И снова уснул, лишь только самолёт поднялся в воздух и убрал шасси. Светка растолкала меня, когда принесли поесть, после чего я снова уснул. Короче, всю дорогу до Новосибирска я проспал...

В аэропорту нас встречали организаторы из спорткомитета. Получив свой багаж, мы большой толпой вывалились из здания аэровокзала и кое-как утолкались в один автобус. Нас было много — две полные команды. Девушки из Владивостока тоже летели вместе с нами.

Ещё перед вылетом, в аэропорту Хабаровска, я встретил Миру. Она прогуливалась под ручку с Аллой. Мира издалека начала сверлить меня взглядом. Когда мы сошлись и поздоровались, она так и продолжала буровить меня взглядом своих зелёных, прозрачных глаз, пока я перекидывался шутками с Аллой. В общем-то, ничего странного, учитывая то, какую картину я показал им со Светкой. Тут может кому угодно крышу снести...

Разместили нас всех на одном этаже огромной гостиницы в районе, который местные называют Академгородком. Симпатичный райончик, между прочим. Летом здесь должно быть очень много зелени.

При заселении возникла проблема. Нам выделили три четырёхместных номера и один двухместный. Как Лидия ни ругалась, как ни ссылалась на какое-то там постановление Совета Министров СССР — тётка администратор была непрошибаема.

— От вас пришло бронирование на четырнадцать человек, мы вам и выделяем четырнадцать мест. Что вы ещё от меня хотите?

Лидия подводила меня к стойке и даже приподняла, подхватив под мышки, чтобы показать, что я мальчик, а все остальные в группе девушки. Та только плечами пожимала. Где, мол, я вам два одноместных номера найду? А мальчик у вас, мол, ещё маленький. Он вполне может с вами в одной комнате переночевать...

Я стоял и только хлопал глазами, не понимая, что здесь можно сделать... Наконец, Лидия в сердцах плюнула, мы с ней отошли от стойки и вернулись к нашим девушкам. Посмотрев на меня, она спросила:

— Ну что, согласен со мной в одном номере пожить?

Светка сделала встречное предложение:

— Сашка нормальный мальчишка. Я его давно знаю. Может, наоборот, кто-нибудь из девушек согласится с вами в одном номере пожить, а Сашка тогда будет в одном номере с девочками? Я бы, например, согласилась взять его к нам. Мне с ним интересно...

— И я! — вылезла вперёд Ленка Горохова.

— И мне он не помешает! — это заявила Мара.

— Да он нигде не помешает! Правда, девочки? — подвела итог мама Соня.

— Я, вообще, могу с кем-нибудь из вас в одной постели спать. Или по очереди с каждой! — выдвинул я третье предложение. — Мне тогда отдельная кровать не понадобится, и тогда у Лидии Николаевны отдельный номер появится.

Почему-то это предложение вызвало нездоровый смех. Рассмеялась даже Лидия.

— Мы вон с Ленкой во Владивостоке как-то раз в одной кровати спали, — продолжил я. — И ничего! В моей кровати, между прочим. Её за плохое поведение из собственного номера выставили, вот я её и приютил. Правда быстро раскаялся, потому что она меня из моей кровати на пол сбросила. Так себя птенцы кукушки ведут. Я читал. У них где-то на заднице для таких фокусов специальный крюк имеется...

Девочки расхохотались. Ленка сверкала на меня своими глазищами и понарошку скрипела зубами, поэтому я на всякий случай держался за плечом у мамы Сони. Этому балагану положила конец Лидия. Она сказала:

— Так, всё! Хватит зубоскалить. Мне всё равно, где он будет спать. Есть у кого-нибудь желание со мной пожить?

Руку подняла Галя Мечникова. Лидия кивнула.

— Вот и ладно! Пошли наверх. Вещи не забываем, девочки!

Мы толпой тащились по лестнице с чемоданами на пятый этаж. Кто-то из девочек спросил Ленку:

— Слушай, Лен, ты что правда Пилюлькина из кровати выбросила?

Ленка рассмеялась, вспомнив, как мы с ней возились в нашем с Колянычем номере (1).

— Правда! Он, паразит, руки распускать начал!

— Ничего подобного! — громко возразил я в их спины. — Больно нужно! Я просто их погреть хотел! Руки у меня замёрзли. Дай, думаю, погрею. Она, наверное, тёплой должна быть. Я до того дня ни к одной девушке ещё не прикасался, поэтому не знал, тёплые они или холодные. Хотел проверить. А вообще-то, я сначала хотел её вместо плюшевого медведя возле подушки посадить. Ну, чтобы уютнее было. А потом смотрю — нет, крупновата, возле подушки не поместится. Ну, думаю, ладно, пусть полежит, постель согреет, а потом я её прогоню. А оно вон как вышло! Едва успел подушку с одеялом спасти и сам еле ноги унёс!

Девушки расхохотались и остановились, потому что Ленка по-настоящему разозлилась и хотела со своим чемоданом повернуть назад, чтобы тут же покарать насмешника. Лидия — она шла сзади — прикрикнула на нас, и Ленка смирилась.

***

Поселился я с хорошо знакомыми мне девушками. Моими соседками по номеру стали Ленка со Светкой и Мара. Ленка распаковалась и зловеще пообещала мне, что час расплаты пробьёт ночью. Мол, готовься, Пилюлькин, вспоминай свою никчемную жизнь и бойся. Недолго тебе осталось. После этого она из номера куда-то убежала.

Я решил, что до ночи ещё далеко и заняться воспоминаниями можно будет позже, поэтому плюхнулся на свою кровать и достал карты.

Меньше чем через час я уже сидел в одних трусах. На спинке моего стула висела юбка Мары и олимпийка Светки. Девушки вовсю веселились. Они расположились с картами на моей кровати. Возле каждой кучкой лежали отдельные элементы моей одежды. Мы играли в дурака на раздевание.

Ленка вернулась не одна, а в сопровождении Юли. Я даже не заметил, как они вошли.

— Саш, у тебя время есть? — спросила Юля, стоя у меня за спиной и подглядывая мне в карты.

— Время?... — рассеянно переспросил я. — Нет, времени нет!... Сама видишь, мне нужно хотя бы штаны назад отыграть... А что?

— Мы с Ленкой в магазин сбегать хотим. Тут недалеко. Хочу посмотреть пальтишки для братьев. Такая возможность подвернулась...

— А мы вас десяточкой! — шлёпнул я свою карту поверх восьмёрки Мары. — Хорошая идея! Идите... — ответил я Юле.

— Пойдём с нами, а? Серёжка примерно одного роста с тобой. У тебя сколько?

— Что, сколько? — спросил я, буровя глазами Светку, которая обдумывала свой ход.

— Какой у тебя рост?

— А,... сто пятьдесят семь... с половиной!

— Ну вот! А у Серёжки сто пятьдесят девять! Вы почти одного роста. Пошли, а? Это быстро...

— Куда же я пойду без штанов? — удивился я, уже понимая, что так просто от меня не отстанут.

Юля фыркнула и бесцеремонно забрала у девушек мою одежду.

— Одевайся! Потом доиграете. Магазин может закрыться на перерыв...

***

Через двадцать минут я уже стоял возле большого зеркала. Юля примеряла на меня третье пальто из толстого, чёрного драпа, а продавщица, стоящая рядом и подающая советы, терзала мои уши словом «мальчуковое». «Мальчуковая» одежда, «мальчуковое» пальто... Тётке было уже под сорок, поэтому я не решался сделать ей замечание или попросить не произносить при мне это слово.

Мне было жарко, хотелось пить, в отделе было полно женщин. Большинство из них пришли сюда с детьми. У детей были скучные лица. Наверное, у меня было такое же лицо. Короче, я чувствовал себя некомфортно. Ленка стояла рядом и тоже помалкивала. Она, по-моему, так же, как и я, чувствовала себя не в своей тарелке.

Каким ветром занесло сюда эту парочку? Снова Мира и снова Алла. Они заметили нас издалека и не преминули подойти. Юля вместе с продавщицей ушли к стойке с развешенными на вешалках пальто, оставив нас Ленкой один на один с девушками из команды Владивостока.

Я засмотрелся на Миру. Красивая она всё же девушка. Её насмешливый голос пробудил меня от задумчивости.

— Чего ты меня так пристально разглядываешь, Македонский?

Я покачал головой:

— Просто загадка какая-то... Никак не могу понять...

— Что ты не можешь понять?

— Никак не могу уловить, что именно делает лицо не просто хорошеньким, а по-настоящему красивым... Буквально какие-то доли миллиметра...

— Это ты про меня? — фыркнула она.

Я кивнул:

— И про тебя тоже... Я знаком с ещё двумя очень красивыми девушками. Всё пытаюсь понять — в чём же здесь секрет? Какие такие незаметные детали делают человека красивым?

Я вздохнул и отвернулся. Юля, в сопровождении продавщицы, несли ещё одно пальто для примерки.

Оказалось, что на этом мои мучения закончились. Пальто Юле понравилось и продавщица выписала чек, с которым Юля с Ленкой умчались в кассу. Сама она принялась упаковывать покупку в сероватую, плотную бумагу и перевязывать получившийся узел бумажной бечёвкой.

Я вытер со лба пот и натянул на плечи собственное пальто. Мира с Аллой не отходили от меня. Вот, спрашивается, что они здесь в «мальчуковом» отделе забыли?

Ленка с Юлей примчались назад с выпученными глазами. Ленка выхватила из рук подруги её сумочку и показала мне.

— Сумку порезали! Все деньги украли, сволочи!

Лицо Юли скривилось. Она готовилась зареветь, и я тут же схватил её за руку. Шум мне был не нужен. Внимательно посмотрев ей в глаза, я сжал её руку и тихо сказал:

— Спокойно! Не вздумай реветь! Найду я тебе вора. И деньги он вернёт. Только не привлекай к нам внимания! Поняла?

Мы стояли несколько в стороне от прилавка, и продавщица нас не слышала. Мы для неё уже перестали существовать. Это было хорошо, потому что вора я уже нашёл. Молодой, высокий, чернявый парень с нечистой кожей лица, одетый в короткое шерстяное пальто в крупную косую клетку, с большими накладными карманами быстро шёл в толпе по улице и ощупывал в кармане свою добычу.

Свой следующий шаг он сделал прямо в примерочную кабинку, находящуюся в паре метров от нас. Я быстро потёр память последних двух минут тем из прохожих, которые заметили его исчезновение и переполошились. Закончив с этим, я направился к кабинке.

Парень этот ещё не пришёл в себя. Он мотал головой и потел от ужаса, глядя на своё отражение в большом зеркале кабинки. Я отдёрнул шторы и протянул руку:

— Верни то, что украл! Быстро!

Он аж подпрыгнул от неожиданности, услышав мой голос у себя за спиной и увидев в зеркале мою хмурую физиономию... Юлой развернувшись ко мне, он выпучил глаза.

— Быстрее!... — Я не убирал руку.

Когда портмоне оказалось в моей руке, я, не глядя, передал его назад Юле. Она и остальные девушки уже стояли за моей спиной.

— Пересчитай...

Обратившись к воришке, я спокойно сказал:

— Ты порезал ей сумку. Сумка очень дорогая. С тебя за это двести пятьдесят рублей. Это раз... Второе, ты заставил меня искать тебя. Я ленив и поэтому ценю своё время. За это ты должен будешь заплатить штраф — семьсот пятьдесят рублей. Итого, ты мне должен тысячу.

Парень всухую сглотнул воздух.

— Ты чё, пацан, охренел?! Какая тысяча?! Где ты видел сумки по двести пятьдесят? Ей красная цена — десятка!

— Я мог бы прямо сейчас тебе руки от тела отделить, чтобы ты больше не смог воровать. Раньше с такими, как ты, так и поступали... Не серди меня. Ты мне должен одну тысячу рублей! Быстрее!

Он вспотел от страха ещё тогда, когда с улицы попал в эту кабинку, а сейчас по нему просто текло. Он никак не мог понять, почему нижняя половина его тела онемела.

— Нет у меня таких денег! — быстро зашептал он.

Я оглянулся, не понимая, почему он вдруг перешёл на шёпот. К нам, заинтересовавшаяся образовавшимся возле одной из кабинок скоплением людей, подходила та самая продавщица.

— Что с вами, молодой человек? — спросила она, увидев нашего воришку. — Вам плохо? Может, врача?

— Врача или милицию? — с интересом спросил я его.

Он помотал головой.

— Нет, всё нормально. Ничего не нужно. — ответил он тётке. — Просто немного жарко стало... Вот стоим, разговариваем.

— Я его спрашивал, где он такое пальто купил. Не у вас ли? — бросил я через плечо.

— У нас таких «польт» отродясь не бывало! — надменно фыркнула она. — Тем более в «мальчуковом» отделе. Оно не в России сделано, сразу видно.

— Вы идите, тётя... — попросил я её, не в силах больше слышать, как она уродует русский язык. — Нам с дяденькой ещё поговорить нужно.

— Всё на месте! — сообщила Юля, закончив пересчитывать деньги.

Я кивнул и, убедившись, что продавщица удалилась на приличное расстояние, вновь вернулся к интересующей меня теме.

— Нет таких денег, говоришь?

Он кивнул, вновь со страхом уставившись на меня сверху вниз.

— Откуда? В первый раз попробовал!...

— Ну а дома? В заначке? Или на работе?

Работал он ночным сторожем на складе готовой продукции трикотажной фабрики. После моего вопроса в его памяти услужливо всплыли те места, где он хранил свою добычу. Все деньги, которые там хранились, тут же перекочевали в карман моего пальто.

Парень помотал головой.

— Нет никаких заначек, пацан! И быть не могло! Я же говорю — впервые попробовал! Клянусь! Чёрт за руку дёрнул...

— Нет заначек, говоришь? — недоверчиво спросил я, вытаскивая из кармана две пачки денег, перевязанные резинкой, вытащенной из семейных трусов.

По очереди пролистнув у него на глазах обе пачки, я грустно вздохнул.

— Ну нет — так нет. Придётся отпустить... Ты это... передай своим, что Саша Маленький из Магадана у вас в городе от трудов отдыхает... Пусть не беспокоят, короче... Ты иди, иди... Не маячь здесь... — Я посторонился, освобождая ему проход.

Парень узнал свои деньги, но счёл за благо не подать виду. Он кивнул, бочком и даже поджав живот, чтобы случайно не задеть меня, протиснулся мимо, выбрался из кабинки и бегом бросился на выход.

— Что это вот сейчас было? — тихо спросил кто-то.

Я обернулся. Спрашивала Мира. Её глаза, и без того большие, сейчас, казалось, не умещались на лице. Ленка тихонько хихикнула.

— Я нашим девчонкам уже рассказывала, как Сашка этим летом в Москве в Сокольниках грабителей грабил. Потом оказалось, что он развлекался так. Скучно ему стало. Мы, видишь ли, отказались идти с ним на качели с каруселями! Саша Маленький из Магадана! — фыркнула она. — Он там одному вору-карманнику так представился... Мы все тогда чуть не описались!..

— Подожди! — перебила её Мира и перевела взгляд на меня. — А почему он не оттолкнул тебя? Почему не ударил? Почему не попробовал убежать? Он же тебя на целую голову выше... И откуда эти деньги появились? — Она кивнула подбородком на моё пальто, карманы которого оттопыривались от пачек денег.

— Он боялся, — улыбнулся я. — Он очень боялся!

— Чего? Чего он боялся?

— А ты догони его и спроси.

Я повернулся к Юле, считая вопрос исчерпанным.

— Я тебе ещё нужен?

Она помотала головой, и положила руку на рукав моего пальто.

— Нет. Спасибо, Саша! Ты меня так выручил!

— Не за что. Я тогда в гостиницу...

-------------

1 — Роман «Танцевальный кружок. Часть 1», глава «Владивосток. Первый день смотра»

Полина заболела

Ленка пришла вскоре после меня. Я уже валялся на кровати с книжкой в руках и готовился хорошенько вздремнуть. Она вымыла руки, подсела ко мне на кровать, вздохнула и сказала:

— Ты так и не рассказал, чем закончилось то дело с Марией.

— А почему ты уже второй раз об этом спрашиваешь?

Я закрыл свою книгу на самом интересном месте. Главный герой, передовик производства и член партии с мужественным и усатым лицом знакомится в парке Культуры и Отдыха с молоденькой студенткой по имени Варвара — секретарём комсомольской организации института. Я надеялся, что автор не разочарует меня, и в следующей главе я прочитаю что-то вроде: «Жаркий сегодня вечерок... — невпопад заметил Алексей Гаврилович, осторожно стаскивая с Вареньки её длинные трусы...». М-да...

— Картинки её мне очень понравились. Никак она у меня из головы не выходит.

— Какие, картинки, Лена? — спросила Мара со своей кровати.

Она тоже читала, сидя на своей кровати, но, кажется, что-то скучное. Когда я вернулся, она с такой надеждой посмотрела на меня!... Думала, наверное, что я им здесь клоун! Развлекать их буду! Шиш вам! Я лицо официальное — помощник тренера!

— Просила у Сашки фотографию на память, а у него не оказалось. Он мне предложил вместо фото картинками взять. Сейчас покажу. Одну из них всё время с собой таскаю...

Ленка порылась в своей сумочке и выудила оттуда одну из тех написанных Марией миниатюр, которые я ей недавно подарил.

— Вот, смотри!.. — Она села на кровать Марочки.

К ним подошла и Светка. Зачем, спрашивается? Все эти миниатюры она видела. Она даже присутствовала при их создании. Мария и с неё картины писала.

— Красиво!.. — протянула Мара. — Где это, Пилюлькин? Море, скалы...

— Не помню, — буркнул я. — Наверное, она море просто дорисовала.

— Всё ты помнишь! — возразила Ленка. — Просто скрываешь почему-то. Это не по-товарищески, между прочим!

— Отстань! — сердито буркнул я. — Ничего я от тебя не скрываю! Если не можешь два плюс два сложить, иди снова в первый класс! Я тебе сопли вытирать не нанимался!

Ленка развернулась и удивлённо уставилась на меня. Потом подошла, села рядом и осторожно спросила:

— Чего ты разозлился?

— Не разозлился, а сильно удивился. Где твоё логическое мышление, Лен? Ты же умная девушка, а такие проколы допускаешь!

— Какие проколы? О чём ты?

— Ты уже достаточно много от меня услышала. Ты многое видела собственными глазами. Мария — это девушка, с которой связана самая, наверно, большая загадка нашей Вселенной. Это тебе подсказка. Дальше думай сама и не задавай дурацких вопросов! Свет, скажи ей!

Светка кивнула и тоже уселась на мою кровать. Она положила руку ей на плечо, склонилась к её уху и что-то долго шептала. Лицо Ленки постепенно вытягивалось...

Нужно было видеть любопытную мордашку Мары и то, как она напрягала слух в напрасной надежде что-нибудь услышать.

— Так ты, получается, жрица в этом храме? — изумлённо глядя на Светку, прошептала Ленка и прикрыла рот ладошкой.

О каком храме они говорят? — удивился я про себя. Светка торжественно кивнула. Она, похоже, придумала для себя какую-то игру. Игру в свою собственную религию. А при чём здесь Мария? Она-то здесь каким боком? Или она что-то успела напеть Светке в уши, пока жила с нами на острове? Странно, что Светка до сих пор ни разу не заикалась ни о чём таком.

Я перехватил вопросительный взгляд Мары и пожал в ответ плечами. Мол, сам ничего не понимаю.

В дверь тихонько, самыми кончиками пальцев, побарабанили. В номер зашла мама Соня. Она подошла к моей кровати и сказала, обращаясь к сидящим на ней девушкам:

— Идите пошепчитесь в другом месте. Мне с Сашей поговорить нужно.

Они дружно поднялись, но далеко не отошли. Соня уселась на их место и спокойно сообщила:

— Саш, Полинка, кажется, простудилась. Она ещё в самолёте шмыгать носом начала, а сейчас совсем расклеилась. Есть у тебя что-нибудь от насморка? И ещё, нужно будет что-нибудь жаропонижающее под рукой держать. Я не уверена, но мне кажется, что у неё уже небольшая температура имеется. Как бы к ночи совсем не разболелась.

Я сбросил ноги с кровати, сунул их в тапочки и сказал:

— Пошли посмотрим. Где она?

***

Захватив свой «волшебный» саквояж, я отправился вслед за Соней. На постели у Поли сидела Лидия. Она встревоженно смотрела на девочку и о чём-то расспрашивала её. Увидев меня, она поднялась с кровати.

— Саша, можно тебя на пару слов?

Выведя меня в коридор, она прислонила меня спиной к стенке, положила руку мне на плечо и спросила:

— Сможешь что-нибудь сделать? Без Полины нам завтра трудно придётся.

Я уверенно кивнул.

— Не сомневайтесь, Лидия Николаевна, я её на ноги поставлю. Главное, чтобы мне никто не мешал. Через полчаса она у меня будет здорова. Завтра она будет играть. Хорошо было бы...

— Что? — поторопила она меня.

— Я сейчас кое-что сделаю, а потом было бы неплохо, чтобы бы она часика два поспала. Можете сделать, чтобы ей при этом никто не мешал?

Лидия кивнула:

— Сделаем! Это всё?

Я молча кивнул, и мы вернулись в комнату к девочкам. Одетая в свой спортивный костюм Полина высоко подбила свою подушку и сейчас полулежала. В руках она комкала влажный носовой платочек. Ноздри и веки у неё уже были красными.

Мне не нужно было измерять температуру, заглядывать ей в горло, слушать её сердце и мерить давление. Я и без того имел полную картину заболевания. Подойдя к её кровати, я сказал:

— Полинка, тебе нужно раздеться и лечь под одеяло. Сейчас будем тебя лечить... Мне выйти или достаточно будет, если я просто отвернусь?

Она слабо улыбнулась и сказала в нос:

— Отойди на минутку к окну и не поворачивайся, пока не скажу.

Я кивнул и отошёл к кровати Сони, которая стояла в левом, дальнем углу комнаты. Соня похлопала рукой по покрывалу, приглашая меня присесть, и я сел развернувшись спиной к кровати Полины. План лечения у меня уже был намечен. Мне нужно было только как-то отвлечь внимание свидетелей. За моей спиной Лидия тихо обратилась к остальным девушкам:

— Ирочка, Юля, можете побыть пока у меня в номере? Полине нужно будет немного поспать.

— Лидия Николаевна, мы будем тихо... — послышался голос Ирочки Андрющенко. — Пилюлькину можно, а нам нет?

Я подал голос:

— Ладно, Лидия Николаевна, пусть остаются, если пообещают тихо себя вести.

Мне было разрешено повернуться. Я сел на постель рядом с Полиной и первое, что сделал, это положил ладонь на её переносицу, прикрывая ей глаза. Нужно было быстро завоевать её доверие.

Через минуту воспаление отделов носоглотки было курировано, и Полина спокойно задышала носом. Она сильно удивилась этому обстоятельству, и даже попыталась сесть в кровати, но я удержал её за плечо.

— Погоди, я ещё не закончил.

— Но у меня насморк прошёл! И в горле больше не першит! — попыталась спорить она.

На помощь мне пришла Лидия. Она не отошла от кровати Полины и осталась стоять рядом с моими ногами.

— Слушай, что Пилю... гм... Слушай, что Саша говорит! Ложись!

Я объяснил своей пациентке, что собираюсь делать дальше. Это было ложью с первого и до последнего слова, но, к сожалению, без этой лжи было не обойтись. Порывшись в саквояже, я выудил оттуда металлическую коробочку с пилюлями моего собственного изобретения. В их состав входила обычная сушёная мята, молотая до состояния тонкого порошка, залитая обычным же жжёным сахаром.

Эти пилюли мой двойник в деревне на острове давал своим пугливым пациентам, выдавая их за сильное снотворное. Я решил воспользоваться этим же трюком.

— На, держи! Это снотворное. Не бойся, она не горькая. Можешь пососать её, как леденец, а можешь просто проглотить. Когда проснёшься, будешь совершенно здорова. Я побуду с тобой рядом.

Когда таблетка полностью растворилась у Поли на языке, я начал шаг за шагом понижать уровень энергии её тела, одновременно внушая ей, что нужно уснуть. Сам я при этом негромко разговаривал о всяких пустяках с Лидией, которая примостилась рядышком со мной на стуле.

Лидия кивнула на спящую девушку и шепнула:

— Кажется уснула!

Я обернулся, убедился, что она права, и тут же произвёл подмену тела. Мне нужна была здоровая Полина — без бацилл в дыхательных путях и в крови. Для подмены я взял её тело ещё перед нашим отъездом в Хабаровск.

Девушка слегка шевельнулась под одеялом, но не проснулась. Дав её мозгу команду два часа спать и не реагировать на внешние шумы, я потянулся и встал с постели.

— Всё, Лидия Николаевна! — шепнул я. — Она будет спать примерно два часа, а когда проснётся, то будет совершенно здорова. Завтра она сможет играть. Я сейчас отнесу саквояж и вернусь. Побуду здесь до тех пор, пока она не проснётся. Вы можете идти к себе. Всё будет хорошо!

— Быстро ты! — шепнула она в ответ. — Ты уверен?

— Абсолютно! Можете не сомневаться. Идите, отдохните!

Прежде, чем выйти из комнаты, я подошёл к кровати Сони и тихо спросил:

— Можно я рядом с тобой полежу, подремлю?

Она закрыла книгу, заложив её пальцем, и, улыбнувшись, кивнула.

Вернулся я из своей комнаты без саквояжа, но со своей подушкой. Удобно устроившись рядом с мамой Соней, я положил руку под щёку, уткнулся носом ей в плечо, пару раз моргнул и уснул...

***

Разбудил меня смех. Подняв голову, я обнаружил, что моя голова лежит на плече у мамы Сони, рука лежит на её талии, а её рука придерживает меня под спину. Затекла она, наверно.

— От чего это тебя так сморило, Пилюлькин? — раздался смешливый голосок.

Спрашивала моя пациентка. Она уже проснулась, оделась и сидела на своей кровати. На кровати у Юли сидела сама Юля, а в ногах у неё устроилась Ирочка Андрющенко.

Я поднялся, потянулся, поблагодарил Соню и забрал свою подушку. Подойдя к Полине, я спросил её о самочувствии. Услышав, что с ней всё в порядке, я кивнул, в шутку огрел её подушкой по голове и бросился бежать.

За окном уже стемнело. Скоро нужно будет идти ужинать. Мне ещё нужно будет выкроить время и исчезнуть на часок. Иначе завтра никто не поймёт, откуда в моём двухлитровом термосе появился свежий «энергетический» напиток.

На улицу тащиться не хотелось. К вечеру температура опустилась ниже двадцати. Пересижу в холле. Там стоят два кресла с журнальным столиком. Просто посижу там и полистаю газеты. Давненько не читал о трудовых подвигах хлеборобов Кубани. Соскучился даже...

История, рассказанная на ночь

Когда подошло время укладываться спать, Ленка сказала, направляясь в ванную комнату:

— Я сейчас ополоснусь, а когда вернусь, ты продолжишь рассказывать ту историю!

Я помотал башкой:

— Не, не получится! Сегодня я вам расскажу, а завтра другие прибегут и потребуют того же самого. Что, я по десять раз одно и то же пересказывать должен? Мне это скучно... Обойдёшься! Тем более, что ты её один раз уже слышала.

Я рассчитывал сегодня как следует выспаться. Размечтался! Уже через пятнадцать минут у нас в комнате были все те, кто слушал историю в Хабаровске. Плюс к ним добавилась Мира! Она зашла к нам в номер вместе с Юлей.

Пришлось мне устраиваться в изголовье собственной кровати, причём, поджав ноги так, чтобы вместить гостей, расползшихся по всем кроватям. Я обречённо вздохнул и спросил:

— На чём я в прошлый раз остановился?

— На том, как пастушок выпорол отца этой девушки! — громко сказала Полина.

Я кивнул:

— С отцом Ольги ещё не закончилось. Он ещё появится в нашей истории пару раз. Вот послушайте, что произошло с ним на следующий день...

Когда я закончил рассказывать о том, как я, зловредно напоминая отцу Ольги о его паскудном поведении, лечил разорванную на его спине, ягодицах и бёдрах кожу, Полина возмутилась.

— Зачем он это сделал? Пожалел эдакого мерзавца! Так ему и нужно было, борову этому! Пусть бы ходил себе со шрамами на спине и заднице! Помнил бы, что детей бить нельзя!

— Он не его пожалел, а его жену! — возразила Мара. — Ты просто этот момент упустила...

— Нет, и его тоже! — включилась в разговор Ленка. — Что я, не знаю его, что ли? Ему каждую собаку жалко!

После этих слов в комнате мгновенно стало тихо.

— Кого ты знаешь? — спросила мама Соня. — Ты о ком, Лен?

Она сидела рядом со мной на кровати, прислонясь спиной к стенке. Свою подушку я отдал ей. Я обмер. Ленка в пылу полемики случайно проговорилась. Нужно было её выручать, но я совершенно не представлял себе, как... Сама Ленка тоже растерялась.

— Лен, ты кого имеешь в виду? — спросила Мира, не дождавшись ответа.

Она была третьим пассажиром на моей кровати. Я даже не заметил, как она там оказалась... Я рассмеялся. Кажется, мне удалось проделать это естественно.

— Ленка попалась в ловушку!

— В какую ловушку? — все головы снова повернулись ко мне.

— Когда я придумывал своих героев, то брал в качестве прототипов уже встречавшихся мне в жизни людей. Их лица, их речь, их повадки и так далее. Вот и принц приобрёл некоторые черты меня самого. Я же писал от первого лица. — Я усмехнулся. — Каюсь, он стал даже внешне похож на меня. Это иногда вводит в заблуждение моих друзей. Лена сейчас просто вспомнила тот эпизод с собакой на льдине. Вот у неё в голове и перемешалось одно с другим! Но она права: принц не жесток. Ему действительно стало жалко этого мужика. Даже такого, как он. В том-то и была задумка этой повести.

— Какая задумка? — это спросила Лидия.

Она устроилась на кровати Мары.

— Задумка простая — много ли может сделать доброта, облечённая к тому же неограниченной властью над людьми и предметами? Мы все знаем, что в обыденной жизни доброта слаба. Не хватает её на всех окружающих. Например, мужчина может сделать счастливой свою женщину. Может сделать счастливыми своих детей и родителей. И это, пожалуй, всё!

— У мужчины может быть любовница! — усмехнулась Юля.

Я кивнул.

— Да, и такое случается. И даже довольно часто. Но почему-то в большинстве случаев его любви не хватает на двух женщин одновременно. Кто-то из них от этого обязательно пострадает. А чаще всего от этого страдают все.

Лидия слегка помрачнела после этих слов. Наверное, они напомнили ей о каком-то эпизоде из собственной жизни. Она выпрямилась на кровати, посмотрела на свои часики и вздохнула.

— Всё, девочки! Пора спать. У нас с вами завтра трудный день. Всё, поднимаемся, поднимаемся, мои хорошие!

Шерстяные одеяла

За ночь температура упала ещё ниже. У нас в Магадане такого мороза ещё ни разу не бывало. Минус 35! В раздевалках батареи ещё кое-как справлялись с холодом, а сам зал, где нам предстояло выступать, за ночь выстудило основательно. Столбик термометра, вывешенного на стене рядом с дверью в зал, показывал всего +13!

Это меня обеспокоило, и я предупредил Лидию, что побежал разыскивать одеяла. Девочки после разминки разогреются, а потом им придётся некоторое время сидеть на холодных лавках. Шерстяные спортивные костюмы могут и не справиться с таким холодом.

Далеко бегать не пришлось. Шерстяные одеяла, в количестве пяти штук, я сотворил, забежав в пустую в этот момент мужскую раздевалку. Я принёс их в зал, одно отдал Лидии, во второе замотался сам и только после этого успокоился. Потом подумал, посчитал и сбегал ещё за двумя.

Первая игра нам предстояла с командой девушек из Красноярска. Все как на подбор рослые, громкоголосые, они произвели на меня сильное впечатление. Впрочем, Лидия не очень-то боялась их. По её словам, в команде нет сильных игроков. Только у одной девушки, выступающей под номером 17 имелся 1-й взрослый. Даже игроков со вторым разрядом в команде было всего двое.

— Запасной состав выставлю. В помощь им Полину поставлю. Буду волчат натаскивать... — таково было её решение.

Я немного запаниковал. Волчата были ещё совсем беззубые. Даже у Полины, которая пойдёт на усиление — всего лишь третий разряд. Ну да, третий это только с формальной точки зрения, но всё же!

Мне очень понравилось, как играла с нами та девушка из команды Комсомольска-на-Амуре, на олимпийке которой красовался значок КМСа. Алла Руденко звали её. Вот её навыки, мышечную память, реакцию и видение пространства получили двое из наших «запасных» — Аллочка Фоменко и Кира Новикова.

Теперь я мог спокойнее смотреть в будущее. Девочкам эти знания и навыки тоже не помешают. А что? Они девушки хорошие. Я просто немного сократил им их дорожку в спорте.

Впрочем, волновался я напрасно. Наши девушки играли очень грамотно и уверенно. Тот самый кураж, который даже из слабых игроков порой делает непредсказуемых диких кошек, у девочек был. Мне даже не пришлось манипулировать с их весом. Они сами справились.

Хотя, чему тут удивляться? Против девушек из Красноярска играла команда, в которой фактически были два КМСа и одна олимпийская чемпионка! Что-то я на время подзабыл о том, что сам несколько изменил квалификацию нашего запасного состава.

Я сидел, закутавшись в одно одеяло с Лидией, а она тихонько удивлялась.

— Надо же как Аллочка с Кирой сегодня разыгрались! Кого-то мне их манера игры напоминает... Не могу только вспомнить кого? Ты не помнишь?

— У Комсомольска в команде девушка КМС. Как её?.. Алла Руденко. По-моему, на неё немножко похоже.

Лидия подумала немного и согласилась со мной.

— Точно! Очень похоже! Мне она тоже понравилась... Вот в чём польза игр на выезде! Даже слабые игроки подтягиваются к сильным и учатся у них.

По ходу игры к нам подходили тренеры других команд и спрашивали у Лидии, где она достала одеяла. В первый раз та недоумённо пожала плечами и сослалась на меня, а я сказал, что вёз их с собой из дома.

— Врёшь ведь насчёт дома? — тихо спросила она, когда мы остались одни.

— Ну вру! — сознался я. — А что мне им отвечать? Там, где я их взял, всё равно больше нет.

— Свистнул где-то? — тихо рассмеялась она, прижимая меня к себе.

Я помотал головой.

— Не, всё честно! Они там просто лишними были.

При счёте 2:0 Лидия выставила основной состав. Она мотивировала это тем, что девочкам нужно разогреться. Сегодня им предстояла встреча с Иркутском.

Девчонки, сыгравшие два сета, шумно расселись на нагретые для них лавочки, и я лично проверил, чтобы все оделись — то есть натянули на себя спортивные штаны и олимпийки и укрылись одеялами. После этого налил каждой по стаканчику горячего «энергетического» напитка и лишь после этого вернулся под одеяло к Лидии.

Впрочем, сидели мы с ней не долго. Наши девушки из основного состава, смели соперниц, как ураган. Сет и матч они закончили со счётом 15:3. Ещё два очка в копилку нашей команды. Я оглядывался по сторонам, поэтому обратил внимание, что игру наших девушек обсуждают посторонние дяденьки и тётеньки, присутствующие в зале. Мы становимся известными, чёрт возьми!

После окончания матча встал вопрос, где провести время до начала следующего. Сидеть в холодном зале и мёрзнуть — глупо! Лидия подумала, подумала и отправила всех девушек в женскую раздевалку. Там, конечно, может стать тесно, если туда также придут девушки из других команд, но по крайней мере никто не простудится.

Я замотался в одеяло и в одиночку отправился бродить по Дворцу спорта. Ждать следующей игры предстояло больше часа...

***

По игру с девушками из Иркутска рассказывать особо нечего. Ничем не выдающаяся команда. Наши девушки закончили матч легко и быстро. Снова 3:0. И слава богу. Эта холодина в зале всем действовала на нервы.

Проигранное желание

Через час мы все уже оказались в гостинице и там вздохнули свободно. В номерах у нас было тепло! Завтра нам предстоит всего одна игра — с командой Томска. Она пройдёт вечером. Начало в 16-00. Завтрашний день почти целиком будет свободным.

Столовая уже была открыта, и мы гурьбой отправились обедать. Я сидел за одним столиком с Лидией и мамой Соней. Настроение у Сони было прекрасным, а Лидия казалась какой-то задумчивой. Что её беспокоит? Я решил расспросить её с глазу на глаз. Вдруг что-нибудь личное?

За столик к нам подсела тренер команды Владивостока — невысокая, худенькая, светловолосая женщина возрастом на пару лет младше нашей Лидии. Звали её Нина. На вопрос Лидии, как они отыграли, Нина пожала плечами.

— Предсказуемо. Омску проиграли, у Кемерово выиграли. А вы?

— Отлично! И Красноярск, и Иркутск сделали! Против Красноярска я даже рискнула запасной состав выставить... Как там твои девочки? Сильно замёрзли?

На удивлённый взгляд Нины, Лидия пояснила:

— У нас в зале холодина жуткая была! Тринадцать градусов! Если бы Саша не свистнул где-то несколько шерстяных одеял, поморозила бы девочек.

— Нет, у нас зал тёплый был... Послушай, вы же завтра в нашем зале играете?

Лидия кивнула в подтверждение.

— А мы, наоборот, здесь — в Академгородке.

— Одеяла хочешь попросить? — догадалась Лидия.

— Угу... на один день... Дадите?

Лидия посмотрела на меня, и я пожал плечами. Действительно, почему бы и нет?

***

За одеялами пришла Мира. Семь одеял — стопа изрядная, поэтому я вызвался помочь.

— Знакомься, Македонский! — представила своих подруг Мира, заведя меня к ним в комнату. — Это наши девушки! Обрати внимание — ничем не хуже ваших!

— Ух ты! Македонский? — насмешливо улыбнулась худенькая, темноволосая девушка с кровати у окна. — Красивая фамилия! Знаменитая!

— Нет, я не Македонский. Просто, когда с Мирой знакомился, сказал ей, что моё имя легко запомнить, если знаешь, как звали Македонского. Но она только фамилию смогла запомнить. — и с сожалением в голосе добавил: — Наверно, глюкозы для питания мозга не хватает. Вообще-то, я Кузнецов. Саша Кузнецов. Держи конфетку, Мира! Полезно для ума!

Я протянул ей карамельку, которая только что возникла в правом кармане моих штанов. Мира со смешком приняла её. Девушка у окна улыбнулась ещё насмешливей.

— А что? Македонский-Кузнецов... Звучит! Нет, правда, звучит! Мне нравится!

— Ты, Галочка, так не шути! — фыркнула Мира, разворачивая обёртку конфеты. — Македонский волшебник! Вроде бы и добрый, но кто их этих волшебников разберёт? Превратит тебя в кого-нибудь. Например в лису! Тебе по характеру как раз подошло.

Я ухмыльнулся. Разговор начал меня забавлять. Скрестив руки на груди, я прислонился плечом к шкафу у входа.

— Нет, в лису не могу! Мы до этого параграфа ещё не дошли.

Присутствующие в комнате девушки рассмеялись.

— А в кого сможешь? — спросила Галя.

— В мальчика могу. — улыбаясь ответил я. — Белокожую девушку — в чернокожего мальчика. Это я уже умею!

Смех усилился.

— Превращай! — Галя вскочила с кровати.

— А твои родители не огорчатся? — с усмешкой спросил я. — Назад в девочек я негритят ещё не научился превращать. Мы эту тему только в следующей четверти проходить будем. Я по оглавлению смотрел.

Наконец-то и Галя рассмеялась. Она помотала головой.

— Не, тогда не надо! Лучше фокус какой-нибудь покажи! Абажаю фокусы!

Она так и сказала: «Абажаю!» Я подумал пару секунд и кивнул. Достав из кармана колоду карт, я прошёл на середину комнаты и положил её на пол. Вернувшись на место, я сказал:

— Вот колода игральных карт. Самая обычная колода из тридцати шести обычных карт. Для фокуса мне понадобится ассистентка. К картам я больше не притронусь. Всё будет делать она. Выберите одну из вас. Только предупреждаю — ассистентка не будет принимать участия в розыгрыше приза!

— Какого приза? — заинтересовались девушки.

Я улыбнулся.

— Тот, кто выиграет, сможет попросить волшебника об исполнении одного желания!

Девушки рассмеялись.

— Любое желание? — громко спросила Галя.

Я кивнул.

— Почти!

— Что значит почти? — не отставала она.

— Желание должно быть таким, чтобы оно не навредило никому. Это главное условие! — Теперь я говорил серьёзно.

— Например? — крикнул кто-то из девушек сидящих на кровати слева от окна.

— Например, убить или избить кого-нибудь... — спокойно ответил я. — Или, наоборот, если победитель сдуру захочет сделать всех на свете счастливыми.

Смешки, как по команде, стихли. Девушка, сидящая на кровати в метре от меня неуверенно спросила:

— А почему? Как счастье может кому-нибудь навредить?

Я пожал плечами.

— Очень просто... Ощущение счастья, как и чувство горя — очень сильные эмоции. Они быстро выпивают психическую энергию. Силы выпивают, понимаешь? Чем сильнее эмоции, тем быстрее исчерпываются запасы энергии. Длительное ощущение счастья может разрушить психику человека так же надёжно, как и большое горе. Мозг так устроен, что ему обязательно нужен отдых и перемены. От эйфории — к покою, от покоя к новой эйфории или к огорчению. Это в общих чертах... Так понятно?

— Понятно... — протянула Галя. — Но всё равно, давай сыграем! В чём суть игры?

Девушки снова оживились и задвигались. Все глаза были направлены на меня. Я объяснил правила игры.

— Всё очень просто. Выбранная вами ассистентка берёт колоду, перемешивает её, подносит кому-нибудь из остальных участников, чтобы он сдвинул. Затем она показывает всем, какая карта оказалась снизу на выдвинутой части и вновь перемешивает колоду. После этого она кладёт её на пол и отходит в сторону. На этом её роль заканчивается. Я при этом могу отвернуться, а могу и вовсе выйти из комнаты. Это — как вы пожелаете. Потом вы меня приглашаете, и я вам задаю вопрос: «Где находится выбранная карта?» Тот, кто первым угадает, получает право на одно желание.

Девушки зашумели. На меня никто не обращал внимания. Кроме Миры. Она не сводила с меня внимательных глаз. Я подмигнул ей и слегка усмехнулся.

— Интересный фокус может получиться... — протянула Галя. — Ну что, девочки? Кто хочет побыть ассистенткой?

Я развернулся к дверям и бросил через плечо:

— Я буду у себя в номере. Позовёте, когда будете готовы.

— Как? Ты уходишь? — удивилась та девушка, которая задавала вопрос о счастье.

Я кивнул и ухмыльнулся.

— Конечно! Всё должно быть честно! Я же волшебник, а не карточный шулер.

***

Меня позвали через пять минут. Я зашёл в комнату, следуя за незнакомой девушкой, которая, как я знал, была избрана моим ассистентом. Она тут же прошла к кровати справа у окна и уселась. На меня были устремлены взгляды всех присутствующих.

Я уже знал, какая карта была выбрана. Она всё ещё находилась в колоде, которая снова лежала на полу. Это был пиковый валет. Нужно было на секунду отвлечь внимание девушек, потому что колода могла шевельнуться, когда валет исчезнет из неё.

Я медленно поднял обе руки вверх. Готово! Карта из колоды исчезла, чтобы тут же возникнуть в правом заднем кармане спортивных штанов Миры. Теперь Мира плотно сидела на ней. Я опустил руки, оглядел всех присутствующих и просто спросил:

— Итак, где сейчас находится карта?

Галя со своего места громко спросила:

— Сначала скажи, что это за карта?

Я кивнул, признавая правомерность вопроса.

— Это должен быть пиковый валет...

Девушки зашевелились. Стало шумновато. Я вновь прислонился плечом к шкафу и спокойно ожидал.

— В колоде! Где же ещё? — крикнула Галя.

Я молчал, ожидая, когда ответит последняя. Девушки, перед тем как послать за мной, не выдержали и, подняв колоду с пола, куда она была положена ассистенткой, разворошили её и убедились, что валет находится на месте. Пусть! Я им этого не запрещал...

Мира молча поднялась с кровати, огляделась по сторонам и вдруг начала ощупывать себя. Я забеспокоился, но старался не подавать виду. Сначала она тщательно прощупала свою олимпийку, потом настала очередь штанов. Конечно же, карту она нашла. Вытащив её из заднего кармана, она сильно побледнела и объявила на всю комнату:

— Вот она! Карта находилась в заднем кармане моих брюк!

Она продемонстрировал карту девушкам, небрежно отбросила её в сторону, плюхнулась на кровать, как-будто её не держали ноги, и оттуда пристально посмотрела мне в глаза. Даже на фоне поднявшегося неимоверного гвалта я понял, что шепнули её губы.

— Я так и думала, Македонский... Ты предсказуем...

Мне оставалось только пожать плечами и ухмыльнуться... Я успешно отбился от вопросов девушек, упорно твердя, что выдавать секрет фокуса я не обещал, и, когда все более или менее успокоились, сказал, обращаясь к Мире, не покидавшей всё это время своего места и не спускавшей с меня глаз:

— Ты выиграла. Но учти, я не раб лампы из восточных сказок. Если посчитаю, что твоё желание может нанести кому-нибудь вред, я без объяснения причин откажусь исполнять его. На этом я буду считать себя свободным от обязательств. Будь осторожна и помни о том нашем разговоре...

— О каком разговоре? — влезла Галя.

Я помотал головой.

— Неважно, Галя! Был один разговор... Итак? — Я посмотрел на Миру.

Она поднялась с кровати, подошла ко мне чуть ли не вплотную, долго смотрела в глаза и, наконец, негромко сказала:

— Мне нужно время подумать.... Трудную задачу ты задал, Македонский. Сомневаюсь даже, что мне удастся придумать такое желание... Чтобы никому-никому не навредить? — переспросила она.

— Никому! Думай... Сколько тебе времени нужно?

— Не знаю... А сколько ты мне дашь?

— Ну... давай, до нашего отлёта? Согласна?

— А если мне понадобится больше? — усмехнулась она.

— Хорошо! — решительно кивнул я. — До Нового года! Если к 12-ти часам ночи 31-го декабря ты ничего не придумаешь, я буду считать свой долг погашенным. Договорились?

Я протянул ей руку. Она помедлила, но всё же протянула мне свою, и мы скрепили договор рукопожатием.

— Мне нужен будет твой адрес и телефон, если он у тебя есть, — сказала она, не выпуская мою руку из своей.

Я согласно кивнул.

— Получишь... Приходи к нам в номер — продиктую.

Сказав это, я обошёл её, собрал карты с пола, сунул колоду в карман и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Весёлая у вас компания, девушки! Мне у вас понравилось...

Мира пошла за мной, и у нас в номере я продиктовал ей обещанное. Когда она, спрятав записную книжку в карман штанов, вышла, я уселся на кровать к Светке.

— Упорно летит на огонь... — подумал я вслух. — Даже не пытается отвернуть в сторону!

В комнате мы были втроём. Ленка куда-то смылась. Мара читала, лёжа на своей кровати. Светка подвинулась к стенке, я сел рядом и тихо, чтобы не мешать Маре, рассказал ей о том, что произошло в комнате у Миры.

Мняшки и понарошки

Моё желание сразу после ужина завалиться спать осуществилось лишь частично. В комнате оставалась одна Мара. Остальные девушки разбрелись по соседям. Главной темой для обсуждение была, конечно же, Лида. Все обратили внимание на её сияющее личико и постройневшую фигурку — результат моих манипуляций с её физическим возрастом.

Пользуясь тишиной и покоем, я почистил зубы и даже принял душ. После этого не спеша расстелил постель, забрался под одеяло, улыбнулся Маре и пожелал ей спокойной ночи. Она оторопело посмотрела на меня, захлопнула свою книжку и выскочила из комнаты.

Отвернувшись к стенке, я лежал с лёгкой улыбкой на губах и ждал, когда придёт сон. Но не тут-то было! Внезапно дверь номера широко распахнулась, и тут же стало шумно.

Я недоумённо оглянулся и увидел, что вчерашняя компания любителей сказок полностью в сборе. Даже Мира снова пришла! Не было только Лидии. Это что, шутка такая? Я начал надуваться от злости. Ну, погодите! Я вам устрою! Вы у меня от страха ночью сикаться будете!

— Чего припёрлись? — сердито спросил я, усаживаясь в постели. — Больше негде потрепаться? Видите, здесь человек отдыхает?

— Саш, ты вчера обещал дальше рассказать, — заныла Ленка.

— А-а-а,... — зловеще протянул я, — так это, значит, твоя идея была, сюда всех притащить?

Девушки переглянулись.

— Нет, не моя... — неуверенно ответила она. — Марочка прибежала и сказала, что ты тут лежишь, ворочаешься, никак уснуть не можешь... Вот, пришли...

Я рассмеялся. Ай да Мара!

— Так сильно хочется продолжение послушать? — спросил я её.

Мара кивнула, улыбаясь в ответ.

— Ну и сказала бы. Я бы тебе вкратце пересказал, чем та история закончилась, и лёг бы спать.

— Я хочу подробно! Мне не нравится когда пересказывают...

Ладно, ответишь за свои шуточки! — подумал я мстительно. Подбив подушку под спину, я основательно устроился и откашлялся. В комнате начались быстрые перемещения. В ноги моей кровати плюхнулась Мира и уставилась на меня. Тут же рядом со мной уселась Соня. Через полминуты в комнате установилась тишина, и я начал. Начал я с привычного уже вопроса:

— На чём я остановился?

— На том, как пастушок лечил отца Ольги! — отличилась Мара.

Я кивнул.

— А потом пришла ночь, и к стожку, куда он забрался на ночёвку, пришла Аксинья...

Прервала меня Полина, когда я дошёл до того места в рассказе, где Аксинья поняла, кем пастушок является на самом деле.

— А кто такой спаситель? — удивлённо спросила она. — Аксинья спросила, правда ли, что он спаситель? Может, спасатель?

Я хмыкнул.

— Это религиозный термин, Поля. Так называли Иисуса Христа.

Вмешалась Мара.

— А почему? Кого он спас?

— Иисус спасал людей, но это прозвище прилипло к нему лишь после его смерти. Гораздо позже. Пару столетий спустя. Оно не имеет никакого отношения к действительно спасённым им людям.

— Ты говоришь так, будто он действительно существовал... — удивилась Соня. — Это же выдумка! Придуманная попами сказка!

Я пожал плечами.

— Пусть будет сказка... Я хотел рассказать, почему верующие на заре зарождения христианства назвали его Спасителем, но теперь вижу, что не стоит. Слишком глубоко придётся углубляться в историю религии.

— Что значит «пусть будет сказка»? — возмутилась Полина. — Так сказка или нет?

Я рассмеялся.

— Вот почему ты такая нетерпеливая? То, что написано в Евангелии, безусловно сказка! Причём многократно переписанная, много раз исправленная под требования времени, но в её основе лежат реальные события.

— Как это? — поразилась она. — Ты хочешь сказать, что Иисус Христос действительно существовал?

Я кивнул.

— Да, существовал. И для того времени его появление было событием чрезвычайной важности! По масштабу сравнимым разве что с Октябрьской революцией или с Парижской Коммуной. Создатель Христа был своего рода революционером! Куда там до него нашим декабристам!

— Постой, постой! Какой создатель? О чём ты? Кто его создал?

Я вздохнул.

— Очень долго объяснять и нет смысла. Всё равно вы мне не поверите. Давайте закончим эту тему?

— Пилюлькин, ты что, верующий? — нахмурилась Поля.

Она сделала свой вывод. Я помотал головой.

— Нет, я почти такой же атеист, как и ты. И почти так же, как и ты, отношусь к религии.

— Почти? — прицепилась Поля.

— Угу, почти... Просто я хорошо знаю историю зарождения христианства и считаю, что первые столетия своего существования эта религия оказала революционное влияние на дальнейшее развитие цивилизации в целом. Это уже начиная со средних веков отцы церкви и учёные теологи начали выхолащивать эту идею и выхолостили её до современного состояния...

— Нет, я не об этом! — намертво вцепилась она в меня. — Ты атеист или почти атеист?

Я кивнул, понимая, что её волнует.

— Успокойся. Почти означает только одно — я знаю, в чём атеизм ошибается, а в чём он абсолютно прав! И ошибается эта теория только в одном пункте.

— В каком?

Я вздохнул.

— Нет, Поля, мы не на комсомольском диспуте. Мне уже стало скучно. Я могу ответить на твой вопрос, но точно знаю, что взамен у тебя появятся десять — двадцать новых. А доказывать тебе что-то или разъяснять я не собираюсь. И убеждать в своей правоте я тоже никого не хочу. Мне это не интересно...

Я мельком взглянул на Ленку, которая напряжённо прислушивалась к нашему с Полиной разговору, и снова перевёл взгляд на Полину.

— Кроме того, у меня есть печальный опыт подобных разговоров. Этой весной я согласился поговорить на подобную тему в нашем танцевальном кружке. После этого кто-то настучал куда следует, и на нашего худрука в горкоме комсомола завели персональное дело. Хорошо, что я сам был на том заседании бюро горкома вместе с ней. С тех пор я не люблю подобные разговоры.

Ленка фыркнула.

— Не кто-то, а Витька настучал. Мой двоюродный брат. Я с ним с тех пор не разговариваю...

Поля вспыхнула.

— Ты что же, не доверяешь нам?

— Я никого из вас, кроме Ленки и Светки, не знаю. Им я доверяю, как себе, а что ожидать от остальных — пока для меня непонятно. А ты что, всем подряд во всём доверяешь?

Поля пожала плечами.

— Ну, не во всём, конечно, но...

***

— Да отвяжись ты от него наконец! — не выдержала Ленка. — Чего привязалась? Сейчас Лида придёт и спать погонит, а Сашка ещё ничего толком не успел рассказать...

— Погоди, Лен... Не нужно ругаться. — Я повернулся к Полине,

— Я тебе одно скажу, но разжёвывать не буду. Вы все здесь присутствующие являетесь живым свидетельством ошибочности теории атеизма. Ты, кстати, в первую очередь. Вспомни на досуге, как ты заболела и как выздоровела. Но я хочу привести тебе ещё одно доказательство...

— Какое?

Она упрямо выпятила подбородок. Просьбу Ленки, отвязаться от меня, она проигнорировала.

— Ты, конечно, уже слышала о мняшках и понарошках, но видела ли ты их когда-нибудь вживую?

— О чём слышала?... О ком? — вылупилась на меня она.

— Как? Даже не слышала? — искренне удивился я. — В каком классе ты учишься?

— В восьмом. Как ты сказал? Чего я не видела?

— Мняшки и понарошки... Странно, все видели, а ты нет.

— Я их тоже не видела! — хихикнула Мира.

— И я нет!... И я!... — посыпалось со всех сторон.

Ленка фыркнула.

— Мняшка? Что это за чучело такое?

— Сама ты чучело! — обиделся я, садясь в одних трусах на краю кровати. — У меня где-то один понарошка был... Сейчас...

Я поднялся на ноги, сунул руку в трусы и стал там сосредоточенно шарить.

— Где же он?... Чёрт!... А, вот он! Я же помню, что он где-то здесь должен быть!...

Довольно улыбаясь, я вытащил руку со сжатым кулаком из трусов, поднёс её к уху и послушал. Шмыгнул носом, удовлетворённо кивнул и подошёл к кровати Мары, на которой она сидела с вдвоём Полиной.

Опустив руку так, чтобы им хорошо было видно, я разжал кулак. У меня на ладони сидел, опираясь за спиной на руки... я сам! Точнее, уменьшенная в сорок раз копия пастушка из деревни на острове.

Полная его высота, когда он стоял на ногах была четыре сантиметра. Сейчас он сидел и с любопытством озирался по сторонам. Девочки с других коек повскакивали со своих мест и обступили меня с боков и сзади, склонившись к моей руке и заглядывая мне через плечи.

— Вот! Это и есть понарошка! — довольно пробурчал я.

От звуков моего голоса маленькая фигурка испуганно подпрыгнула на заднице, оглянулась и вскочила на ноги. Всё выглядело очень натурально! Мальчишка даже придержал рукой свою драную соломенную шляпу, когда задирал голову вверх!

Увидев моё гигантское лицо, он чего-то испугался, круто развернулся, пробежал по ладони и прыгнул! В полёте шляпа с него слетела и, кувыркаясь, плавно полетела на пол. Мальчишка приземлился на ноги и на руки на коленке у Полины. Та испуганно взвизгнула и замахнулась, чтобы стряхнуть его с себя, но не успела...

Я заорал, сея панику:

— Стой! Куда?! Ловите его! — не делая, впрочем, никаких попыток его поймать.

Мальчишка мельком оглянулся на меня, моментально спрыгнул с бедра Полины, пробежал по покрывалу расстояние отделяющее его от бедра испуганно следящей за ним Мары, подпрыгнул, вцепился руками в мягкую ткань её спортивных штанов, ловко вскарабкался и побежал по бедру в направлении её живота!

Я заорал:

— Держи его! Не дай ему в трусы забраться! — И хлопнул ладонью по бедру девушки.

Понятное дело, мальчишка после моего удара исчез! Мара взвизгнула и без помощи рук взлетела на ноги. Она стояла на кровати, прижавшись попой к стене, склонившись вперёд и, часто дыша, испуганно оглядывала себя и ощупывала руками. Я расхохотался!

Растолкав обступивших меня зрительниц, большинство из которых тоже имели испуганный вид, я повалился на свою кровать и захохотал во весь голос. Я был отмщён! Да ещё как!

Светка первой поняла, в чём тут дело. Она плюхнулась на кровать рядом со мной, положила руку мне на живот и рассмеялась. Второй очухалась Ленка. Она грозно нахмурилась, уперев руки в бока.

— Это твои фокусы, Сашка? Опять развлекаешься, сукин сын?

Я не мог говорить от смеха и только махал на неё руками. Рожа у меня покраснела. И тут начали раздаваться отдельные смешки... Народ начал приходить в себя. К моей кровати подступили обе обманутые мною девушки — Полина и Мара. Лица у них были бледными и растерянными. Они уже сообразили, что над ними подшутили, но пока что не понимали, как это было проделано.

Я начал успокаиваться. Усевшись на своей разорённой постели, я прижался к стене спиной и, всё ещё улыбаясь, огляделся по сторонам.

— Это и был маленький понарошка! Надеюсь, он вам понравился...

— А кто такие мняшки? — рассмеялась рядом со мною Мира. Она уже заняла своё место в ногах моей кровати. Мира была одной из немногих, кому удалось сохранить относительное самообладание во время моего представления.

— Мняшки? — переспросил я.

— Угу, мняшки.

— Это то же самое, что и понарошки, но только женского пола. Показать?

Мира, улыбаясь, кивнула. На скомканном одеяле между нами возникла уменьшенная копия рыжей Ольги. В сарафане, с длинной рыжей косой. Она вертела головой по сторонам. Наконец, заметив меня, она развернулась в мою сторону, привстала на цыпочки, подняла руку и помахала ею.

Я положил руку на покрывало, и Ольга, очень натурально пыхтя, вскарабкалась на неё. Мою кровать тут же окружили восхищённые зрительницы. Ещё бы! Такая проработка деталей, естественность движений, мимика не снились ни одному кукольному театру.

Я медленно поднял руку вверх, и Ольга очень естественно испугалась высоты. Она даже присела на корточки и сразу после этого опустилась на четвереньки. На четвереньках она подошла к краю ладони, заглянула вниз, испугалась ещё больше и отшатнулась назад, усевшись на пятки.

— Дурак ты, Пилюлькин! — фыркнула Мара.

Она стояла на коленях возле моей кровати и не сводила глаз с небольшой фигурки у меня на руке.

— И шутки у тебя дурацкие! — закончила она и тут же, без перерыва, с любопытством спросила: — А из чего она сделана?

— Не из чего... — Я медленно протянул ладонь с сидящей на нём девушкой к её лицу.

— Возьми, не бойся... не буду больше тебя пугать.

Мара подставила ладонь. Ольга оглянулась на меня, и я кивнул ей. Девушка поднялась, расправила сарафан и, глядя себе под ноги и балансируя руками на неровностях кожи моей руки, осторожно прошла вперёд, и спрыгнула на подставленную ладонь Мары.

Мара тихонько рассмеялась, поднося ладонь ближе к своему лицу.

— Как живая... — восхищённо прошептала она, и от её дыхания зашевелились свободные прядки рыжих волос на голове у Ольги.

Девушки, толкаясь плечами, склонились над ладонью Мары. Даже Мира встала на четвереньки на моей кровати и вытянула шею, разглядывая сидящую на ладони у Мары девушку.

— Она тёплая и тяжёлая... — наконец-то заметила Мара. — А ты говоришь не из чего.

— Она плод вашего воображения, — возразил я. — Её тяжесть и тепло тоже существуют только в твоём воображении. Если сейчас сюда зайдёт, например, Лидия, она ничего этого не увидит.

— Ну, ладно, хватит! — Я откинулся к стене, и Ольга тут же исчезла.

Девушки разочарованно вздохнули и одна за другой поднялись на ноги. Мира уселась на своё место.

— Между прочим, я собирался спать, — ворчливо заметил я. — Уже полдевятого.

— Сашка, сделай мне такого понарошку! — воинственно попросила Ленка. — Только побольше. Я его веником по всей квартире буду гонять, когда на тебя разозлюсь!

— Тебя родители тогда быстро в психушку определят! — усмехнулся я. — Первый признак того, что шарики за ролики заехали, это когда кто-то начинает охотиться за несуществующими существами. Белая горячка называется! Нам будет тебя не хватать, Ленка.

Полина подошла и, не обращая внимания на сидящую в ногах кровати Миру, уселась рядом со мной.

— Слышь, Пилюлькин, а что ты там говорил про мою болезнь? Ты же мне какое-то лекарство давал, от которого я выздоровела. На что ты намекаешь?

Я отмахнулся.

— Ни на что не намекаю, Поля. Забудь! Помогло лекарство и ладно! Главное, ты здорова...

— А как ты их сделал? — не отставала она. — Я имею в виду этих куколок...

— Не скажу. Я никогда не рассказываю секреты своих фокусов. Правда, Мира? — наклонившись вперёд, я поймал её взгляд.

— Не рассказывает. Молчит Македонский! — вздохнув, подтвердила она. — Он у нас в комнате тоже один фокус показывал. Наши девочки до сих пор в затылках чешут. Гадают, как он это проделал?

— Чего ты такой горячий? А, Пилюлькин? Ты сам не заболел? — Поля пощупала моё плечо, потом потрогала мой лоб.

— Не, всё в порядке! Энергии много избыточной, а деть некуда. Вы хоть во время игр выкладываетесь, а мне приходится сидеть на лавочке.

Мира встала на четвереньки, дотянулась и тоже потрогала мой лоб. Она пожала плечами.

— По-моему, нормальная температура. Тебе показалось.

Их услышали, и к моей кровати потянулись желающие пощупать мой лоб. Сначала подошла Мара, потом Светка и, наконец, Юля. Юля за весь вечер не проронила ни слова. Как будто подменили девушку. Я даже забеспокоился.

— С тобой всё в порядке? — тихо спросил я, когда её прохладная ладошка оказалась у меня на лбу. — Ты сегодня какая-то молчаливая.

Она пожала плечами.

— Устала немного. Весь день с девочками по магазинам бегали. Всё нормально, Саш.

— Не узнаю я нашу Юльку! — фыркнула Полина. — То всё: Пилюлькин то, да Пилюлькин сё! А сейчас он уже Сашей стал. Влюбилась, что ли?

— Нет, не влюбилась, — ответила Юля. — Просто поняла, что он за человек. Мне теперь не хочется его дразнить. Наоборот, хочу, чтобы он меня своим другом считал и доверял мне. Хотя бы, как Ленке.

Я смутился от этих слов. Поля заметила, как я покраснел, и толкнула меня плечом.

— Чего краснеешь, Пилюлькин? Цени! Я ещё не слышала, чтобы Юлька кому-нибудь такое говорила.

Выручила меня Лидия. Она открыла дверь, увидела мою смущённую физиономию и нахмурилась.

— Так! Что здесь происходит? Саша, почему ты раздетый?

— Я спать собирался. Уже лёг, а тут к нам гости пришли... Не успел одеться.

— Опять историю просили рассказать? — поняла она.

— Угу. Немного рассказал. Мне кажется, уже пора расходиться. А историю эту я больше не буду рассказывать. Слишком много вопросов из-за неё возникает. Считайте, что она закончилась на этой встрече пастушка с Аксиньей. И вообще, не буду я больше на серьёзные темы разговаривать. От этого всем только хуже делается.

— Сашка, ты кончай хандрить! — переполошилась Ленка.

Она даже подскочила к моей кровати.

— Ну-ка, слезай! — обратилась она к Полине. — Сашка мой друг! Ты ещё это право заслужить должна, с ним рядом сидеть! Пока что кроме язвительных слов в его адрес я от тебя ничего не слышала. Если он тебе почему-то неприятен, то не таскайся к нам в комнату!

— Так! Стоп, девочки! — вмешалась Лидия.

— Нет, Лидия Николаевна! — твёрдо сказала Ленка. — Это вы подождите! Я Сашку никому не позволю обижать! Пусть даже мне придётся уйти из команды. Это он предложил мне попробовать себя в волейболе. Как пришла, так и уйду, если он вынужден будет из-за некоторых уйти!

— Я тогда тоже уйду! — вдруг подала голос Светка. — Для меня дороже него никого нет. И никто из вас не знает его так хорошо, как я! Вы все ещё гордиться будете, что он когда-то рядом с вами был. Вот увидите!

Я только рот раскрыл и переводил взгляд с одной на другую. Честно говоря, не ожидал я такого пыла от Ленки. Светку я хорошо знал и понимал, что она и в самом деле целиком и полностью на моей стороне. Но Ленка? Язвительная хулиганка Ленка?

— Я Полинке бойкот объявлю, — вдруг спокойно сказала со своего места Мара. — Если она и дальше будет цеплять Сашу, то перестану с ней общаться. Так и знай, Поля. Это просто неблагодарно с твоей стороны! Мало того, что он как курица наседка над нами всеми хлопочет. Мало того, что он даже о том думает, как развлечь нас по вечерам. Он, если ты не забыла, буквально вчера тебя вылечил. Иначе ты бы и сегодня ещё с температурой и соплями в кровати валялась. Про себя я уж молчу! То что он для меня сделал, я по гроб жизни не забуду!

Мара замолчала, демонстративно раскрыла книжку и уткнулась в неё.

Мира поднялась с моей кровати, с кошачьей грацией потянулась и усмехнулась, глядя на покрасневшую Полину. Впрочем, мы с ней оба были примерно одного цвета.

— Дурёха ты, Полинка... Вроде очки не носишь, а не видишь, какой свет и тепло от него идут. Счастья своего не понимаешь. Эй, Македонский! — перевела она взгляд на меня. — Переходи к нам! Мы тебя на руках носить будем. Ты удачу приносишь!

Я покачал головой. У меня от всех этих эмоций выступили на глазах слёзы. Я вытер глаза предплечьем и шмыгнул носом.

— Нет, Мира, я друзей не бросаю. У меня здесь, оказывается, целых три друга. Может даже больше. Вон Юля, оказывается, тоже ко мне хорошо относится. И мама Соня. Она ничего не говорит, но я же чувствую. Да и потом, я в Магадане живу, если помнишь.

Мира кивала в такт моим словам, не сводя с меня насмешливого взгляда. Я перевёл взгляд на Полю. Ей было очень плохо после того, что она услышала о себе.

— Поля, я на тебя не обижаюсь... — тихо сказал я. — Давай, мы просто не будем с тобой на сложные темы разговаривать?

Лидия явно была в затруднении. Ей нужно было погасить конфликт, но она не знала, как это сделать. Как ни странно, но всё решила Полина. Она опустила глаза и, глядя на свои коленки, заговорила:

— Слышь, Саша, извини, ладно? Я вела себя по-дурацки. Мне вовсе не хочется, чтобы ты исчез так же внезапно, как появился. Это всё мой характер. Я вижу, как к тебе девушки относятся. Я не слепая, как тут некоторые думают!

— Да ладно ты, — я взял её за руку. — Я же сказал, что не обижаюсь. Ты не думай, я терпеливый. А насмехаться я и сам горазд. Просто повода не было.

Я поднял глаза на Лидию. Она вздохнула и поднялась со своего места.

— Забрать его у вас, что ли? Хоть выспится парнишка. Умотали вы его, девочки. Ему ведь тоже отдых нужен...

Саша Маленький из Магадана

Ещё во время завтрака к нашему с Лидой столу подошли Мара с Полиной и неожиданно позвали меня с собой в кино. Девушки, кажется, помирились, несмотря на вчерашние резкие слова Мары, брошенные ею в сторону подруги.

Я был в принципе не против. До двух чсов, когда мы должны были погрузиться в автобус и ехать из Академгородка в Новосибирск, время нужно было как-то убить. На всякий случай спросив Ленку и Светку, не желают ли они составить нам компанию, и получив отказ, я начал одеваться.

Далеко от гостиницы отойти мы не успели. Кинотеатр находился в центре Академгородка. Мы шли по довольно оживлённой улице, на которой стояло здание того магазина, где Юля вчера покупала пальто для своих братьев, когда меня внезапно окликнули.

Их было двое. Оба в возрасте за тридцать. Если первого, который пониже, ещё можно было с небольшой натяжкой назвать человеком, то второй совершенно определённо ещё вчера вечером был гориллой.

Жутковатая рожа совершенно безо всяких признаков разума в маленьких, тёмно-карих глазах, спрятанных под далеко выступающими вперёд надбровными дугами. Маленький, сильно вздёрнутый нос, острые верхние скулы, мощная нижняя челюсть. Длинные, чуть ли не до колен, руки. Даже при двадцатиградусном морозе он был без перчаток. Узловатые кисти, короткие, мощные пальцы... Все признаки низшего примата.

— Эй, шнырь! Ты, что ли, себя Сашей Маленьким называешь? — громко обратился ко мне тот что пониже.

Я мельком огляделся по сторонам и увидел на противоположной стороне улицы знакомое пальто с капюшоном в крупную, косую клетку.

«Ага, понятно, что им нужно…» — подумал я, предупредил девушек, чтобы они не следовали за мной, а оставались на месте и направился к этим двоим, Остановился я в двух метрах от них, внимательно посмотрел в глаза обратившемуся ко мне дядьке, сплюнул себе под ноги и ответил:

— Ну предположим? А ты кто таков будешь, дядя?

Мужики переглянулись. Тот, который ко мне обратился, усмехнулся.

— Ты, пацан, что-то заврался. Я тут поспрашивал своих. Нет никакого Саши Маленького в Магадане, — он фыркнул себе под нос. — Нет и не было никогда. А самому себе погоняло присваивать, это просто неприлично. Воровскую кличку заслужить нужно. Поиграть в воров захотелось?

Я тоже усмехнулся.

— Нет, дядя, не в воров. Игра другая, но в ней я сам правила устанавливаю. И ты мне в этом не указ. Никто не указ. Чего хотел? Говори быстрее, да ступай себе с богом.

— А ты наглый! — нахмурился он и коротко огляделся по сторонам. — Давно не били?

— Хочешь попробовать? — усмехнулся я. — Так я не против. Мигом вас обоих инвалидами первой группы сделаю. Мне не трудно.

Улица была очень оживлённой, люди возвращались с демонстрации. Шли взрослые с красными флагами и портретами вождей. Шли дети с бумажными цветами и воздушными шариками. Было слишком людно, и эти двое не хотели рисковать. Старший принял решение разговаривать дальше, но в это время сзади раздался боязливый голосок Мары:

— Саша, пойдём! Не связывайся ты с ними!

Я резко поднял вверх правую руку, призывая её к молчанию. Оборачиваться к девушкам я не рискнул. Стоящие передо мной мужики о спортивной этике, возможно, даже и не слышали. Могли и ножом пырнуть. Бегай потом за ними по всему городу.

Старший перевёл глаза с Мары на меня:

— Слушай, пацан, отдай по-хорошему то, что у Гриши взял, и можешь валить на все четыре стороны. Гриша обижается. Знаешь, что по воровскому закону бывает, когда вор у вора слам крадёт?

— Ты, дядя, ничего не понял! — серьёзно сказал я, высасывая энергию из обоих. — Я не вор и не играю в воров. Кличку я себе сам присвоил, тут ты прав. Но сделал я это только для того, чтобы такие как ты знали обо мне. Ещё раз повторю: в той игре, в которую я играю, правила устанавливаю я сам.

Я обернулся и подмигнул девушкам, которые прижавшись друг к другу со страхом смотрели в нашу сторону.

— Сейчас я уйду, а вам обоим и вашему Грише будет знак. Если вы тот знак не поймёте, то очень плохо кончите. Остерегись, дядя, становиться у меня на пути! И своим передай! Я пробуду в городе ещё пару дней и не хочу, чтобы мне мешали. Вашему Грише я об этом говорил, но он, кажется, не понял или посчитал за пустые слова. За это он сейчас будет наказан. Всё, пока, дядя!

Я ещё не успел дойти до девушек, как три человека на улице практически одновременно упали. Гриша в клетчатом пальто на той стороне улицы завизжал от невыносимой боли, катаясь по грязному снегу. Оба моих собеседника рухнули на снег молча. Сил на то, чтобы кричать, у них не было. Я забрал у них эти силы. Они сейчас оба были без сознания. Боль к ним придёт позже — когда они окажутся на больничных койках.

Мне пришлось тащить девушек чуть ли не силком, подхватив обеих под руки. Так они оторопели от неожиданного финала моего разговора с бандитами.

— Кто они такие были? — спросила Полина. — Такие рожи жуткие. Б-р-р... Особенно у того, который повыше.

— Воры и бандиты. — пожал я плечами. — Я особо не интересовался, но по ним и так видно, что они люди с непростой биографией...

Мы сидели за столиком в буфете кинотеатра и дегустировали местный молочный коктейль. Тоже ничего. Почти такой же вкусный, как у нас в Магадане, в гастрономе на углу. Научились аборигены.

— А что им от тебя нужно было? Мне показалось, они тебя откуда-то знают.

— Знают, наверно. А нужно им было, чтобы я вернул деньги тому, в клетчатом пальто... Ну, который упал и заорал. Он позавчера у Юли в магазине сумку порезал и украл кошелёк. Я его тут же поймал, заставил вернуть кошелёк и заплатить штраф... Вот эти деньги бандиты и хотели вернуть. Там довольно крупная сумма. Я не считал, но, по-моему, около десяти тысяч...

— Рублей?! — завопила Полина.

— Не ори, на нас оглядываются!... Конечно, рублей. Чего же ещё?

— И он отдал?! — трагическим шёпотом проорала она, наваливаясь грудью на столик.

— Отдал. Как миленький отдал. Чего ты так переполошилась?

Мара попробовала помочь мне. Она положила ладошку на рукав пальто подруги, но Полина не хотела успокаиваться.

— Они же тебя убить могли! Я видела глаза этого, высокого. Настоящая горилла! Зачем ты к ним подошёл? Смерти ищешь?

— Поля, хватит! — Я нахмурился. — Не могли они меня убить! Я ничем не рисковал. А поговорить с ними было необходимо. Иначе они не оставили бы меня в покое. Я их предупредил и, думаю, ко мне больше никто в этом городе не подойдёт. И хватит об этом. Мы в кино пришли.

Весь сеанс Мара, сидевшая справа от меня, держала меня под руку. Она, кажется, тоже перепугалась. Когда мы возвращались в гостиницу, девочки время от времени тревожно оглядывались. Приходилось искусственно гасить их страхи.

***

Как только мы вернулись в номер и переоделись в домашнее, Мара плюхнулась на свою кровать и спросила:

— Слышь, Сашка, а зачем тебе такие деньжищи? Что ты с ними собираешься делать?

Я пожал плечами, в свою очередь усаживаясь на кровать и стаскивая с ног шерстяные носки:

— Не знаю... Возвращать владельцам муторно. Он копил их довольно долго. Это же надо ещё найти всех тех, у кого он их украл... Хотел в какой-нибудь детский дом переправить. От меня их, понятно, не примут, но есть у меня одна тётка знакомая. Она в детской комнате милиции давно работает. Умная, добрая и честная. Отдам ей. Пусть она решает, куда и как их отправить...

Мара кивнула.

— Правильно! Я слышала, в детских домах ребята не очень весело живут...

Ленки в номере не было. Светка валялась на своей кровати с книжкой. Она внимательно прислушивалась к нашему разговору. Про деньги она не поняла, и я вкратце пересказал ей, что случилось в магазине и какое продолжение той истории было сегодня.

Светка отреагировала спокойно. Она была убеждена, что со мною ничего плохого случиться не может. Это почему-то возмутило Мару.

— Удивляюсь я тебе, Света! — начала она. — Сашка твой друг, а ты так спокойна! А что если бы эти два бандита избили его? Или вообще убили?

— Да хоть десять бандитов! — фыркнула Светка. — Ты Сашку не знаешь! Меня немножко удивляет, что он не захотел с ними прямо там подраться. Вот увидишь, он этого так не оставит. Продолжение ещё будет. Не завидую я им! Вляпались они по-крупному!

— Народу на улице много было. — оправдался я за свой пацифизм. — Тут же милиция набежала бы. Мы в чужом городе. Пока разобрались бы, пока отпустили. А у нас впереди ещё два дня соревнований.

В нашем маленьком коллективе новости распространяются, как лесной пожар. Не успел я оправдаться перед одной, как дверь распахнулась и в номер влетели мама Соня и Юля. Вслед за ними в номере появилась Лида!

Я разозлился и вскочил с кровати:

— Ну, чего вы все переполошились? Со мной всё в порядке и иначе быть не могло! Успокойтесь уже! Что вы такие нервные?

Мама Соня подошла ко мне и, не стесняясь окружающих, обняла за плечи и прижала к себе. Одной рукой она гладила меня по волосам и прижималась подбородком к моему виску. К ней подошла Юля и обняла нас обоих, прижавшись к моей спине.

— Мы испугались за тебя. — сказала мама Соня.

Лида качала головой, глядя на нас. Я высвободился и посмотрел по сторонам,

— Помните, что пастушок сказал быку Яшке, когда тот вмешался и прогнал с луга отца Ольги и её старшего брата? «Я маленький телом, но силён духом!». Это было сказано и про меня! Мне абсолютно не страшны никакие бандиты. Ни двое, ни десятеро, ни сто человек! Просто помните об этом, когда вам снова за меня станет страшно! Это не шутка и не аллегория. Это правда! Стоит вам поверить в это, и вы перестанете бояться. Посмотрите на Свету. Она это уже давно поняла...

Мама Соня поймала меня за руку, села на мою кровать и усадила к себе на колени. Я сидел, как маленький ребёнок. Ощущение было таким сильным, что я проворчал:

— Ты мне ещё сиську предложи, мама Соня!

Она усмехнулась, левой рукой расстегнула молнию своей олимпийки и полезла к себе за пазуху. Я взвыл и вскочил на ноги! Раздался общий хохот, настолько натурально она всё это проделала. Немного погодя рассмеялся и я...

Потом Светка посмотрела на Лиду и спокойно сказала:

— Сашка правду говорит. Не нужно за него бояться. Этим вы ему только мешаете. Он и в самом деле в состоянии справиться с любым количеством врагов. Я это знаю... Я поэтому и чувствую себя так уверенно. Даже тогда, когда его нет рядом. Он очень чувствительный. Если будет нужно, он придёт и поможет.

Ночь. Районная больница

В пять часов утра по местному времени мне нужно быть в Магадане. Елена Николаевна, та самая инспектор детской комнаты милиции, о которой я днём говорил Маре, приходит на работу к девяти. Нужно застать её в кабинете одну, пока на неё не навалилась текущая работа.

А сейчас мне нужно было навестить моих больных и спросить их, как они себя чувствуют. Для этого было самое подходящее время. Ночь, медсёстры в отделении, где их разместили, уже хотят спать и не столь бдительны.

Ещё нужно было самому хоть немного выспаться. Завтра предстоит день полный эмоций.

Дел было полно, поэтому я просто создал двойника, одетого в спортивный костюм и тапочки в пустынном туалете районной больницы, а сам закрыл глаза, досчитал до пяти и отключился.

Все трое моих подопечных лежали в отделении неврологии. Больничка была так себе. Огромные палаты на десять коек, вездесущий запах лизола из палат и хлорки из туалетов, стены с облупившейся местами зелёной масляной краской, протёртый до дыр линолеум на полах в коридоре. Короче, ничуть не лучше какой-нибудь районной больнички.

Все трое ещё не спали. Очевидно, болеутоляющее, которое им давали, было слабым и не могло снять ту боль, которой я их наградил. Ничего, к утру боль должна начать отступать самостоятельно.

В палате было темно, поэтому все трое перевели глаза на дверь, когда она открылась, впустив свет из коридора.

— Тихо! Лежать, не шевелиться, не разговаривать! — громко шепнул я, быстро проходя к койке, на которой располагался старший из этой группы.

Он узнал меня в том полумраке, и губы его страдальчески скривились. Внезапно наступившая неподвижность мучила его сильнее боли.

— Можешь шевелить шеей и разговаривать. Не сотвори большую глупость! Если сейчас заорёшь, получишь вдвое больше того, что имеешь. От этого можешь ласты склеить. Отвечать будешь тихо. Понял меня?

— Понял я, понял!.. — хрипло зашептал дядька. — Зачем пришёл?

Я боком присел на его кровать и горько вздохнул.

— Деньги мне нужны, Алексей. Того, что я у Гриши взял, мне маловато... Есть у тебя лишние? Ты, ведь, человек не бедный.

— Зачем тебе?

— В детский дом отправить хочу. Есть у меня на примете один, которому не мешало бы помочь. Ремонт там нужно сделать, ребятишек подкормить по-человечески, младшим игрушек купить... Короче, много чего.

— Дам. Сколько тебе нужно?

— Не бойся, всё не нужно. По совести поделишься. Скажем, отдашь половину того, что имеешь. Я к тебе, может, больше и не приду никогда. Воров в стране много. Пока снова до тебя очередь дойдёт... Может ты к тому времени уже в земле лежать будешь... Я и у Гриши не забрал бы всё, если бы он те деньги своими признал. Оставил бы ему половину.

— Чем ты нас? — прохрипел он. — Врачи ничего понять не могут...

— Ерунда... Скоро отпускать начнёт. Так, припугнул слегка, чтобы поняли, с кем дело имеете, и хвосты не поднимали.

— А кто ты?

— Кто я? Ты в Бога веришь?

— Все воры верят...

— Значит, и в дьявола веришь, — кивнул я. — Это хорошо. Легче понять сможешь. Я та сила, что творит добро, но вечно кто-то от этого страдает! — перефразировал я Мефистофеля из «Фауста». — Пришла ваша очередь пострадать. Трудно сделать так, чтобы всем было хорошо, понимаешь? Я пока не научился.

— Вон, значит, ты кто... — протянул он, после продолжительного молчания. — Что ж... Такому сам Бог велел отдать... Принесу, куда скажешь. Дай только выйти отсюда ...

— Не нужно. — Я помотал головой. — Я сам заберу. Ты главное, припомни, куда всё упрятал. Да не жадничай, ты себе ещё соберёшь.

Через пару секунд я отвлёкся от его мыслей.

— Ну, золотишко и камушки мне ни к чему, а вот чемоданчик с деньгами я у тебя заберу.

— Оставь хоть немного... — прохрипел он. — Рыжьё и камушки ещё вылежаться должны. Не могу я их сейчас сбросить.

— Оставлю... — Я поднялся с кровати и потянулся. — Ну, ладно, бывайте здоровы. Ешьте по утрам овсяную кашу. Она для желудка полезна. А водка, напротив, для желудка вредна. Но вы же её не пьёте?

Я не успел отойти далеко.

— Постой!... — Алексей приподнялся на локте и зашипел от острой боли. — Постой... Кто знает, может, не увидимся более... Может благословишь?

— Да ты не охренел ли, дядя? — удивился я. — Ты людям горе несёшь, а я должен тебя на это благословлять? Ты, Алексей, что-то неправильно про меня понял. Не будет тебе от меня благословения... Так живи.

Подойдя к двери, я эффектно растворился в воздухе.

Магадан. Елена Николаевна

Ровно в девять ноль-ноль по магаданскому времени я обстучал валенки от снега на крыльце городского отдела милиции и отворил тяжёлую дверь с мощными пружинами. Елена Николаевна должна была подойти с минуты на минуту, и я решил подождать под дверью её кабинета.

Расстегнув пальто и сняв шапку, я устроился на деревянном стуле прямо у двери её кабинета и зевнул. Устал сегодня. Мой двойник в Новосибирске дрыхнет, а мне ещё предстоит непростой разговор.

От нечего делать я ударился в воспоминания. С Еленой Николаевной я познакомился при трагических обстоятельствах. В конце декабря шестьдесят седьмого нас с Наташей Колокольцевой — старшей дочкой Марины — доставили в этот кабинет. Наташу в тот морозный вечер попытались похитить и, если бы не случайное стечения обстоятельств, Марина, наверное, и по сей день носила бы траур.

Елена Николаевна мне понравилась с самого первого дня нашего знакомства. Спокойная, уверенная в себе, исключительно добрая женщина. Пока мы с Наташей ждали вызванных ею по телефону наших мам, она залатала мои лопнувшие по швам брюки, отыскала где-то в недрах отдела милиции одеяло, чтобы согреть нас. Мы с Наташей тогда сильно замёрзли. На улице стоял непривычный для Магадана сильный мороз, а я к тому же вынужден был сбросить с себя шубу, шапку и даже валенки, чтобы догнать её похитителей. Разулся я для того, чтобы не дать им возможности преждевременно услышать мои шаги. При сильном морозе снег очень уж громко скрипит и свистит под ногами. Пришлось бежать по снегу в одних носках. Поморозил ноги, конечно, но это совсем другая история.

После этого я встречался с Еленой Николаевной ещё пару раз. Один раз после того памятного случая в детском доме на Оле, где я впервые самостоятельно наказал троих насильников, по совету Наставника забрав у них души. В тот раз меня, как свидетеля, разыскивала прокуратура, а Елену Николаевну привлекли к делу, потому что в деле было замешано множество детей.

Ещё пару раз я бывал у неё дома, чтобы поговорить о жизни, а потом, когда выяснилось, что у неё растёт небольшая опухоль в груди — чтобы вылечить её. После этого мы с ней уже не виделись. Когда же это было? Кажется, в феврале или в марте этого года. Точно! В начале марта.

— Саша? Какими судьбами?

Я задумался и не заметил, как подошла хозяйка кабинета, под дверью которого я предавался воспоминаниям. Я поднялся на ноги.

— Здравствуйте, Елена Николаевна! Поговорить нужно. Есть у вас время?

Она улыбнулась, сбрасывая с головы на плечи белый пуховой платок.

— Для тебя — всегда! Давно здесь сидишь?

Я взглянул на свои часы и помотал головой.

— Нет, не очень. Всего семь минут...

— Что-то ты усталым выглядишь. И похудевшим, — озабоченно сказала она, заводя меня в кабинет. — Сейчас чаю поставлю. Ты завтракал?

— Нет, рано же ещё... — ответил я, сглатывая слюну.

— Для чего рано? Для завтрака? — рассмеялась она, включая электрический чайник. — Ты на время-то смотрел?

Я улыбнулся.

— Смотрел, Елена Николаевна. Я к вам не из дома. Из Новосибирска прилетел, а там ещё начало шестого.

Услышав про Новосибирск, Елена Николаевна сделалась серьёзной. Она подошла, положила руки мне на плечи и заглянула в глаза.

— Что-то случилось?

— Да нет, не пугайтесь! — улыбнулся я ей. — Просто посоветоваться нужно.

Елена Николаевна покачала головой и вновь отошла к тумбочке, на которой уже закипал чайник.

— Ну, давай, излагай, пока я чай заваривать буду. Точно ничего не хочешь перекусить?

— Ну, может чуть-чуть только... Пряник там какой-нибудь или печенье.

Она, не оборачиваясь, кивнула.

— В тумбочку загляни. Там пряники должны были остаться.

Через десять минут мы с ней уже пили чай. Елена Николаевна сидела на своём месте, за письменным столом, я устроился на стуле по другую сторону стола.

— Так о чём ты хотел поговорить? — начала она, когда мы сделали по глотку.

— У меня появились деньги. Довольно большие. Я ещё не считал, но их должно быть около ста двадцати — ста сорока тысяч.

— Ого! — прервала она меня. — Откуда? Не расскажешь?

Я кивнул.

— Расскажу. Эти деньги я забрал у воров в Новосибирске. Деньги эти краденные, и я хотел бы чтобы они пошли на какое-нибудь доброе дело. У меня появилась идея — отправить их в какой-нибудь детский дом, но не знаю, как это сделать. На почте у меня их не примут. У меня же даже паспорта ещё нет... Посоветуйте, что мне сделать?

— У воров забрал? — усмехнулась она. — Что, прямо вот так просто и отдали?

— Отдали. Не сразу, конечно. Пришлось поговорить, но отдали. Нужно будет — я и других воров раскулачу.

— А зачем? — спокойно спросила она, сделав глоток чая. — Чего ты добиваешься? Хочешь исправить воров?

— Нет, я же говорю: хочу, чтобы эти деньги в детский дом ушли. Воров не исправишь. Они всегда были и всегда будут. Так Наставник говорил.

— Прав твой Наставник. Но вернёмся к деньгам. Ты, как я понимаю, хочешь, чтобы обездоленным детям стало жить легче. Правильно я тебя понимаю?

Я кивнул. Елена Николаевна облокотилась на стол и прищурилась.

— Вот, смотри, что получается. Государство выделяет довольно большие средства на содержание таких учреждений. По идее, во всех детских домах дети должны содержаться одинаково. Я не скажу, что хорошо, но одинаково. Понимаешь, к чему я клоню?

— Вы хотите сказать, что не везде детям достаётся то, что выделяется? — понял я. — Так это мне давно известно! Ксюша говорила, что у них повара воруют...

— Ты имеешь в виду Оксану Симченко? — остро глянула на меня Елена Николаевна.

— Да, её. А вы разве знакомы? — удивился я.

— Эта девочка уже три месяца находится в розыске. Ушла из детдома и не вернулась. Перед входом стенд видел? «Их разыскивает милиция»? Там её фотография размещена.

Я помотал головой.

— Нет, не обратил внимания.

— Знаешь что-нибудь о её судьбе?

— Конечно, знаю. С ней всё в порядке. Она живёт в деревне, преподаёт в школе. Я её сначала только на время летних каникул туда пристроил, но потом она отказалась возвращаться. Ей там нравится. В деревне её все уважают, а детишки от неё вообще без ума! Подрастёт — я её там замуж выдам.

— Что за деревня? — Елена Николаевна поставила чашку на стол и взяла карандаш.

— Это не в этом мире, Елена Николаевна. Не на Земле она. В другой Вселенной. Да не волнуйтесь вы! Я о ней забочусь. Раньше мы с дядькой Фёдором её кормили, а сейчас односельчане уже начали понимать, какая от неё польза, и сами ей несут. Пока что продуктами, но в деревне уже поговаривают о том, чтобы её на денежное довольствие поставить. И королеве эта идея понравилась. Хочет начальные школы по всем крупным населённым пунктам учредить. Если хотите, я могу вам встречу устроить. Вы тогда сами у неё спросите, желает ли она на Землю вернуться.

— Принц? — вспомнила она наш давний разговор. — Так, выходит, ты тогда ничего не сочинял?

— Я и сейчас ничего не сочиняю.

— Другая Вселенная, говоришь? — Она усмехнулась.

— Мы отвлеклись, Елена Николаевна. Так что вы хотите сказать? Что лишние деньги детским домам не нужны?

Она посмотрела на меня задумчивым взглядом и тряхнула головой, возвращаясь к действительности:

— Нет, я хочу сказать, что такой способ крайне неэффективен. Сегодня ты пошлёшь деньги в один детский дом, завтра в другой, но нуждающихся детей в стране десятки тысяч! Для них твои деньги — капля в море. По сравнению с теми сотнями миллионов, если не миллиардами, которые тратит на это дело государство, твоя помощь просто ничтожна! Ведь по-настоящему нуждаются дети только там, где персонал ворует. Не доходят государственные деньги до них, понимаешь? Или доходят, но не в полном объёме...

— Так что же делать? — огорчился я.

Почему-то до разговора с Еленой Николаевной проблема не казалась мне такой уж сложной. Она пожала плечами.

— Такими вещами должно заниматься государство. Один человек или даже десяток энтузиастов решить эту проблему не в состоянии. И государство занимается! Для того и созданы многочисленные ревизионные органы. Народный контроль, в конце концов. Вот именно эти органы надзора и задумывались для решения таких проблем на местах.

Она вздохнула, глядя в свою пустую чашку.

— Казнокрадство, Саша, так же, как и воровство, невозможно истребить. Сегодня ты ставишь на какое-то место хорошего, доброго, честного человека и радуешься этому. Но проходят годы и из твоего образцового руководителя почему-то вырастает взяточник и вор. Люди со временем меняются...

Я тоже вздохнул и поднялся со стула.

— Ну, ладно, я понял. Буду дальше думать... Если хотите, Елена Николаевна, я могу прямо сейчас вам встречу с Ксюшей организовать. Есть у вас время?

Она подскочила на ноги.

— Серьёзно?!

— Ну да, серьёзно... — не понял я её реакции на столь простой вопрос. — А что здесь такого? Чего вы так переполошились?

Она издала нервный смешок.

— Ну, знаешь ли, Саша! Ты предлагаешь такие фантастические вещи. И притом с лёгкостью, с которой я тебе чаю предложила. Имей совесть!

Я смутился.

— Простите, Елена Николаевна... Я сегодня действительно немного устал, поэтому плохо соображаю. Дел много было.

Она вышла из-за стола.

— Ничего, Саша... Я понимаю. Так куда, говоришь, идти? Далеко это?

— А вам не нужно сначала у начальства отпроситься? На час — полтора.

Она отмахнулась.

— У меня довольно свободный график. Скажу потом, что посещала на дому кого-нибудь из своих подопечных.

— Хорошо. Только вам нужно будет переодеться. И мне тоже. Мы оба одеты слишком необычно для той страны и той эпохи. Надевайте шубу, шапку и пойдёмте со мной.

— Там холодно? — спросила она, быстро одеваясь у вешалки.

— Нет, наоборот, там очень жарко. Шубу и шапку я просил вас надеть, чтобы ваши вещи не оставались здесь. Вдруг кто-нибудь в кабинет заглянет? Как вы потом оправдаетесь, что ходили к кому-то?

Она кивнула, соглашаясь со мной.

— Можете не застёгиваться. Это недалеко.

Проход в пустую квартиру Эльвиры я открыл в углу её кабинета.

— Нам туда... — показал я в сторону прохода. — Не задавайте вопросов. Вы потом сами многое поймёте. Вы женщина умная.

Она кивнула и, несмотря на свой страх, решительно направилась туда, куда я ей указал. Войдя в тёмную прихожую квартиры Эльвиры, она тут же остановилась, и мне пришлось слегка подтолкнуть её в спину, чтобы войти самому и закрыть за нами проход.

— Вот здесь снимайте верхнюю одежду и разувайтесь. Переоденетесь в спальне. Я вам приготовлю, что надеть.

По фигуре она напоминала тётку Акулину, старшую сестру Аксиньи. Такая же дородная и рост примерно соответствует. Сарафан Акулины должен ей подойти.

— Пойдёмте в спальню. Я покажу, что вам надеть.

С сарафаном и длинным фартуком, лежащими на постели, Елена Николаевна разобралась быстро. Она оглянулась на меня, и я ретировался из спальни. Через десять минут мы встретились в зале. Я внимательно осмотрел её со всех сторон и удовлетворённо кивнул. Хорошо было бы подобрать ей и лапоточки, но я решил не ломать над этим голову. Час — полтора походит босиком. Потом помоет ноги, прежде чем переодеваться в своё.

— Пойдёмте? — кивнул я в сторону нового прохода.

Елена Николаевна одёрнула на себе сарафан и сказала:

— Пойдём!

***

Появились мы на первом этаже дома в центральной комнате. Мой двойник и Ксюша завтракали. Дядька Фёдор уже убежал на мельницу. Он никак не может привыкнуть к свалившемуся на него неожиданному богатству и все дни проводит там. Кроме вечеров, естественно. Вечерами он толкается на подворье у Аксиньи. Помогает ей, чем может.

Мой двойник поднялся из-за стола и вежливо поздоровался.

— Здравствуйте, Елена Николаевна. Присаживайтесь. Перекусите с нами?

Ксюша хлопала на меня глазами. Я быстро пробрался на лавку, уселся с нею рядом и довольно улыбнулся.

— Соскучился по тебе, Ксюшка! Дай, хоть обниму и потискаю маленько.

Мой двойник обратился к ней:

— Чего ты растерялась? Это такой же двойник, какого имела ты сама. Он из Магадана.

Ксюша пришла в себя быстро. Мы обнялись, и она поцеловала меня в щёку.

— Оставайся, Сашка! — обратилась она ко мне. — У меня тогда вообще проблем не будет...

Елена Николаевна тоже начала приходить в себя.

— Двойники? — кивнула она, переводя взгляд то на меня, то на моего двойника.

— Да, Елена Николаевна, двойники. Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Ксюш, налей гостье молока. Поухаживай за ней... И за мной тоже. Я ещё не завтракал.

Ксюша выскочила из-за стола, прошла к посудному шкафу и достала оттуда две разрисованные цветами глиняные кружки. Налив нам обоим молока из стоящего на столе кувшина, она вернулась на своё место и подлезла ко мне под руку.

Елена Николаевна уселась на лавку напротив неё.

— Так, значит, ты и есть Оксана Симченко?

Ксюша кивнула.

— Угу, Оксана. А вы кто?

— Я инспектор по делам несовершеннолетних. Из городской милиции.

Ксюша после этих слов встревожилась, и мне пришлось успокаивать её.

— Не бойся. Никто не собирается тебя отсюда против твоей воли забирать. Елена Николаевна просто хотела убедиться, что ты жива и здорова. Тебя там в розыск объявили, вот милиция тебя и ищет...

— Ты и в самом деле захотела уйти из детдома, Оксана? — Елена Николаевна сделала глоток молока из своей кружки и улыбнулась. — Вкусное у тебя молоко...

— Конечно, захотела, — фыркнула Ксюха. — Вы бы сами попробовали там пожить! Жалко, что Сашке раньше эта идея в голову не пришла. Я себя здесь впервые человеком почувствовала.

— А чем ты здесь занимаешься? Чем на хлеб зарабатываешь? — Елена Николаевна бросила на меня предостерегающий взгляд.

— Детишек деревенских учу. Сашке иногда с больными помогаю. А что?

Елена Николаевна пожала плечами, отщипывая кусок от свежего каравая, лежащего перед ней.

— Ничего. Ты ведь у нас сейчас должна учиться в седьмом классе, верно? Чему же ты детей учишь, если сама ещё школу не закончила?

Ксюха рассмеялась.

— Да вы что, Елена Николаевна! Я не только всю школьную программу назубок знаю, но и педагогику в полном объёме освоила. Сашка меня научил. Он не рассказывал разве?

Я вмешался:

— Помните тот наш разговор у вас дома на кухне? Я ещё тогда сказал, что подарил одной знакомой девочке знания геометрии?

Елена Николаевна кивнула:

— Это Оксана была?

— Конечно, я! — вмешалась Ксюха. — Потом, когда ему пришла в голову идея организовать здесь в деревне школу, он дал мне и все остальные необходимые знания. Ну и что, что у меня аттестата об окончании средней школы не будет? Я всё равно на Землю не собираюсь возвращаться. Мне и здесь хорошо! Здесь люди добрые. Одна Аксинья чего стоит!

— Ты здесь, в этом доме живёшь? — спросила Елена Николаевна, осматриваясь по сторонам.

— Угу, с Сашкой и дядькой Фёдором. Он сейчас на мельнице...

— Понятно... — протянула Елена Николаевна. — Ну, а спишь ты где?

Ксюха хихикнула:

— Хотела бы с Сашкой спать, но он не соглашается пока. Говорит, что собирается меня через пару лет замуж выдать. Я, мол, мужу девственницей нужна буду! Дурак!

Елена Николаевна усмехнулась непонятно чему.

— Ну, ладно... — продолжила она. — А дядя Фёдор, кто он такой?

— Он Сашкин друг. Пастухом раньше был, а Сашка у него в подпасках бегал. А потом, когда местные узнали, кто Сашка на самом деле, то ему пришлось переехать сюда, за речку. Иначе они бы ему прохода не дали. Они вдвоём с дядькой Фёдором поставили этот дом, больничку, школу и стали здесь жить. А, нет! Школу они построили позже, когда я здесь появилась. Для меня и строили. А для дядьки Фёдора они мельницу на речке поставили. Здесь, неподалёку. Он сейчас там...

— Он тебя не обижает? — осторожно спросила Елена Николаевна.

— Кто, дядька Фёдор? — изумилась Ксюха. — Да вы что?! Я же Сашкина подруга! Все местные об этом знают! И в соседних деревнях знают! А может и во всём королевстве. Думаете найдётся такой дурак — меня обидеть? Сашка дядьке Фёдору руку отрезанную вернул, но так же легко и назад её забрать может!

В полном восторге от своей шутки Ксюха расхохоталась.

— Нет, Елена Николаевна, дядька Фёдор очень хороший. Он добрый и весёлый. Кроме того, он уже три месяца Аксинью обрабатывает. Весной она траур снимет, и они, наверно, свадьбу сыграют. Он ей уже разок вдул, так что, считайте, дело в шляпе!

Елена Николаевна порозовела лицом, услышав о подвигах дядьки Фёдора. Мы с двойником рассмеялись Ксюшкиной непосредственности. А что вы хотите? Столько лет в детдоме прожить!

Глядя на нас рассмеялась и Елена Николаевна.

— А кто такая Аксинья. Ты её уже два раза упомянула. — улыбаясь спросила она.

— Аксинья — она вдова. Сашка ехал с королевой в карете, когда на них разбойники напали. А Сильвестр — муж Аксиньи — он тогда королевским охранником служил. Вот в том бою он и погиб. Сашка потом под видом пастушка в деревню пришёл, чтобы Аксинью поддержать. Говорит, что ей так хреново было после смерти мужа, что она готова была на себя руки наложить. Вот так они и познакомились. Аксинья даже в него влюбилась...

— Ты с ней подружилась?

— Угу... И с ней, и с её племянницей — Ольгой, и с её старшей сестрой — Акулиной. Ольга уже просила, чтобы я у неё дружкой на свадьбе стала. Она скоро венчается. Главное, не меня попросила, а к Сашке с этим подкатила. Как будто бы я ей отказала! — фыркнула Ксюха.

— Она мне сказала, что так надёжнее будет! — усмехнулся мой двойник.

— Да дура она! — ответила Ксюша. — Я ей уже сто раз говорила — не лезь ты к Сашке! У тебя свадьба на носу. Мать уже давно приданое приготовила. А она только лупает на меня своими глазищами. Ты, мол, потому так говоришь, что он тебе самой люб!

Она прижалась ко мне, обняла и говорит:

— Ну да, люб! А я и не скрываю.

Елена Николаевна понимающе улыбнулась.

— Рано тебе, Оксаночка. Тебе же, по-моему, ещё двенадцати не исполнилось?

— Не исполнилось, — кивнула Ксюшка. — Ну и что? А если я его люблю? Ему, между прочим, тоже в июне двенадцать исполнилось, а его уже сколько раз местные упрекали. Мол, негоже тебе, Спаситель, одному жить. Жёнка тебе в дом нужна. Рази ж девка мала́я, неопытная в нашей «хрестьянской» жизни, понимает чего? Рази с хозяйством управится?

— Это они про меня, «хрестьяне» хреновы! — выругалась Ксюха. — А кто попрекает? Да те, у кого в семье девки на выданье имеются! Вон и поп давеча на мельницу притащился, просил Сашку позвать. У него этих дочек — видимо-невидимо и ещё две штуки! Сосчитать же невозможно! Похоже, попадья их штук по пять за раз рожает. Опять с пузом ходит. Тоже хотят Сашке одну из своих дочек на шею посадить!

— Не понимаю... — удивилась Елена Николаевна, выслушав эту горячую и несколько путанную речь. — Здесь что, возраст замужества ниже, чем у нас?

— Нет здесь никаких ограничений на брачный возраст... — буркнул я. — Главное, чтобы девушка и юноша зрелыми были. Родители решают, когда пора. Деревенские довольно рано созревают. Здесь их, бывает, и в двенадцать венчают.

— Вон, Ольге ещё четырнадцати не исполнилось, а её уже замуж выдают! — не утерпела Ксюха.

— Это я настоял! — возразил двойник. — Родители хотели свадьбу весной играть...

— А зачем настоял? — удивилась Елена Николаевна.

— Она в Сашку втрескалась по уши! — пояснила Ксюха. — А Сашка не хотел, чтобы дело чересчур далеко зашло, вот и объяснил Аксинье и Акулине, — это её тётка и мать — что со свадьбой нужно поторопиться. Она ведь уже два года как сосватана. У неё жених в соседней деревне живёт. Тоже молодой ещё парнишка. Видела я его. Ничего так себе... Симпатичный. Мы с Ольгой бегали туда, и она мне его тайком показала.

Мы с двойником переглянулись. От Замытье до Преображения, где живёт Ольгин жених, семь вёрст. Когда это она успела? Вот ведь моторная девка! Везде успевает!

Елена Николаевна подумала, уложила в голове всё услышанное и спросила:

— Ну а вечерами чем занимаешься? Здесь, как я понимаю, ни кино, ни телевизора, ни библиотек не имеется...

— Ну библиотека-то у нас у самих хорошая. Сашка много книг с Земли натаскал. Причём таких, какие ни в одной библиотеке не сыщешь. А вечерами... Обычно Ольга с Аксиньей приходят. Управятся у себя по хозяйству — и к нам. Помогают мне готовить. Мне же двух мужиков кормить! — с гордостью прибавила она. — Я-то готовить не умела, когда здесь появилась, вот они меня и учат. А потом, после ужина сидим снаружи. От дневной жары отдыхаем. Разговариваем или Сашка для нас на флейте играет. Заслушаешься! А иногда мы с Сашкой для деревенских ребятишек кукольный театр устраиваем. Сашка таких чудесных кукол придумал! Он их мняшками и понарошками называет. Они как живые! Детишки в восторге от этих спектаклей. Особенно совсем маленькие. Я видела, некоторые уже сами пытаются что-то такое изобразить, когда на улице играют... Нет, здесь не скучно! — подвела итог она. — Гораздо веселее, чем в детдоме. Да и тогда, когда я с родителями жила, мне не было так интересно, как сейчас.

Я поднялся и выбрался из-за стола.

— Нам пора, Елена Николаевна. Вам на работу, а мне в Новосибирск. Мы здесь уже час разговариваем. Убедились, что с Ксюшей всё в порядке?

Она вздохнула и тоже вышла из-за стола. Обращаясь к Ксюшке, она попросила:

— Постарайся какую-нибудь весточку о себе подать. Что так, мол, и так, я решила уйти из детдома. Прошу не искать меня. Наши хоть розыскное дело на тебя закрыть смогут. И уголовное, кстати, тоже.

— Уголовное? — снова насторожилась Ксюха. — А почему уголовное? Я же ничего такого не сделала.

Елена Николаевна усмехнулась.

— Никто тебя ни в чём не обвиняет. Просто так положено. Если человек пропадает, то возбуждается уголовное дело об убийстве. Правило у нас такое, понимаешь?

Мой двойник кивнул:

— Сделаем, Елена Николаевна. Ксюша письмо напишет в милицию, а я его переправлю...

***

— А может построить на эти деньги где-нибудь в глухой тайге на берегу речушки или озера большой дом, куда собирать наиболее слабых и беззащитных ребятишек?

Это я спросил, когда уже доставил Елену Николаевну в её кабинет в горотделе милиции. Она ответила не сразу. Сначала сняла свою шубу, повесила на вешалку, поправила у зеркала причёску и лишь потом развернулась и вздохнула.

— Это тоже не выход, Саша... Слабые дети, помещённые в среду, где их только любят, так и останутся слабыми и беззащитными. Из них вырастут взрослые люди, плохо приспособленные к реальной жизни...

Она ещё раз тяжело вздохнула:

— Нет!... Как бы то ни было, как бы тяжело ни приходилось ребятишкам в детских домах, но из них выходят закалённые и приспособленные ко взрослой жизни юноши и девушки. Здесь тебе вряд ли удастся придумать что-нибудь лучшее. А воспитатель, какой бы он добрый и честный ни был, всё равно не заменит ни мать, ни отца...

«Деньги, взятые у вора Алексея, придётся вернуть...» — успел подумать я, прежде чем исчезнуть и раствориться в теле и сознании своего двойника в Новосибирске.

Завтрак в гостиничном ресторане

Я спускался по лестнице вслед за Лидой, когда мой двойник, занимавшийся делами в Магадане, появился на миг в моём сознании и растворился во мне. Мы с Лидой шли в ресторан на завтрак. Впереди и позади нас, весело переговариваясь, спускались на первый этаж другие наши девушки.

— Чего так помрачнел, Саша? — спросила Лида, когда мы уселись за стол.

— Да так... — Я пожал плечами. — Одна задумка интересная провалилась. Не обращай внимание!

— Может, я чем-нибудь могу помочь?

— Вряд ли... Я разговаривал с одной очень умной и опытной женщиной, которая уже двадцать лет профессионально работает с детьми. Это она меня отговорила. Не просто отговорила, но ещё и убедила в том, что я, со своими жалкими попытками исправить ошибки взрослых, могу сделать детям только хуже.

— Когда это ты успел? Я имею в виду, поговорить... Я же тебя в номере застала, когда ты ещё в одних трусах с зубной щёткой бегал...

— Я раньше поговорил... — соврал я. — Просто вспомнил об этом.

Мара неслышно подошла сзади, навалилась локтями мне на плечи и вцепилась пальцами в мои волосы.

— Доброе утро, Лидия Николаевна! — радостно поздоровалась она.

— Никакого уважения к начальству! — посетовал я, тщетно пытаясь дотянуться назад и шлёпнуть нахалку по попе. — Плохо вы воспитываете личный состав!

Официантка, подошедшая с подносом к нашему столу, прикрикнула на Мару и та, наконец-то, отстала от меня. Лида усмехнулась, глядя ей вслед.

— Кажется, наша Марочка тоже перестала тебя стесняться...

Ответить я не успел. Возле нашего стола остановилась и поздоровалась Мира.

— Привет, Македонский! У вас сегодня трудный бой, Лидия Николаевна?

— Да, достанется девчонкам сегодня... — улыбнулась ей Лида.

— Обратите внимание на 13-й номер. Очень сильная девушка! Она нам изрядно крови попила.

— Спасибо, Мира! Я уже знаю. Ниночка меня предупредила.

— У вас свободно? Можно, я с вами сяду?

— Свободно, как видишь. Садись.

Мира уселась справа от меня и снисходительно усмехнулась мне в лицо. Пусть её! Не обращаем внимание. Лидия возобновила вчерашний наш разговор. Мы разговаривали о честности в отношениях.

— Да, ты прав, честность в отношениях — это хорошее дело. Это правильно! Только что делать, если из-за этой честности рвутся связи, которые тебе хотелось бы сохранить? Ты ведь, поди, жалеешь о том, что потерял её?

— Конечно жалею! Ещё как жалею! Я её до сих пор во сне вижу, хотя уже почти год прошёл. Только всё равно, по-другому не получилось бы. Врать и изворачиваться ещё хуже. Кроме того, ложь рано или поздно обязательно всплывает...

— Тебя девушка бросила? — с интересом спросила Мира, которая не слышала начало разговора.

Она кивком поблагодарила официантку, которая поставила перед ней две тарелки — с омлетом и рисовой кашей и стакан кофе с молоком.

— Да, бросила... — неохотно подтвердил я, ковыряясь в своей тарелке. — Сначала я её от смерти спас. Думал, ну вот — это судьба! Теперь мы навсегда вместе! Оказалось, что нет. Это «навсегда» длилось меньше трёх месяцев.

— От смерти спас? — с интересом спросила она. — Расскажешь?

— Да здесь особо нечего рассказывать... У нас в городе жил один злодей. Он замучил и убил семь девушек по всему Советскому Союзу. И в нашем городе он успел убить одну. А потом пришла очередь Наташи. Она ему понравилась, и он заказал её. Два бандита её похитили, чтобы доставить в то место, которое он указал. Хорошо, что я рядом оказался. Короче, я её у них отбил. Вот и вся история.

— Да, Македонский... — вздохнула Мира, опуская взгляд в свою тарелку. — А у тебя, оказывается, очень богатая биография. Почему ты не в нашем городе живёшь? У нас тоже полным-полно собак, которых время от времени спасать нужно. И бандитов у нас хватает. Переезжай, а?

— Отстань, а? — рассердился я. — Сама же знаешь, что это невозможно! Тебе что, удовольствие доставляет, цеплять меня?

Мира положила свою ладошку поверх моей руки:

— И не думала цеплять! Чего ты злишься? Я серьёзно говорю. Каюсь, моя речь порой звучит иронично, но я со всеми так разговариваю. Потому что жизнь — очень смешная штука, если разобраться.

— Со всеми? — недоверчиво хмыкнул я. — И с родителями тоже?

Она пожала плечами, возвращаясь к прерванному завтраку.

— Папа не возражает, а мама у меня очень лёгкий и весёлый человек. Я, наверное, в неё пошла.

— Представляю, как твоему отцу достаётся, если у мамы такой же характер, как у тебя! — фыркнул я. — Крутит им, наверно, как ты своими ухажёрами крутишь!

Мира как раз дула на ложку горячей рисовой каши. Услышав моё замечание, она фыркнула так, что даже каша с ложки разлетелась. Извинившись перед Лидой она, вытирая салфеткой следы каши со скатерти, ответила.

— Ну да, моим папочкой покомандуешь! Он у нас, между прочим, вице-адмирал! Командующий Тихоокеанским Флотом! Представляешь, сколько народу у него в подчинении? Тут без твёрдого характера никак не обойдёшься!

— Ого! — удивился я. — Целый адмирал? Настоящий морской волк? Ни разу в жизни адмиралов не встречал. С генералами доводилось разговаривать. С одним генерал-лейтенантом совсем недавно общался, а адмиралов ещё в глаза не видел.

— Могу познакомить! — усмехнулась Мира. — А насчёт генерал-лейтенанта ты врёшь! Откуда у вас в Магадане такая величина?

— Я с ним в Москве встречался. Там этих генералов, как собак нерезаных!

— Родственник твой? — спросила Лида.

Она уже закончила завтракать, но не уходила, заинтересовавшись разговором. Я помотал головой:

— Нет, не родственник... Я с ним, собственно, ещё весной познакомился. А в октябре его навестил, чтобы одно недоразумение разъяснить. У нас в городе несколько человек погибло. Думал, что его люди в этом замешаны. Оказалось, что нет.

— Люди погибли? — насторожилась Лида. — Что за люди? Почему я ничего не слышала? И какое отношение военные к этому могут иметь?

— Он не армейский генерал. Это КГБ. Они тоже форму носят, и звания у них такие же, как и в армии. А к гибели тех людей, как я выяснил, они не причастны.

— Ты знаком с генералом из КГБ? — понизила голос Лида.

Я кивнул. Говорить об этом мне не хотелось, поэтому я ограничился только кивком.

— Чудеса, да и только! — резюмировала Мира. — И чем дальше, тем чудесатее и чудесатее!

Мы с Лидой рассмеялись, услышав новое для нас словечко. Оно хорошо разрядило ставшую несколько напряжённой атмосферу за столом.

Последняя игра

Ещё по дороге к Дворцу спорта — мы снова играли в Академгородке, — я подзуживал девушек, что заранее настраивать себя на поражение — это наполовину проиграть! Нужно бороться и тогда ещё неизвестно, каким боком повернётся фортуна к нам, а каким к нашим соперницам.

Лида сказала мне, не особо скрываясь от других девушек, что она мечтает только о том, чтобы выиграть хотя бы один сет. Это, мол, принесёт девушкам дополнительные очки в их спортивные копилки. Проще будет получить новые спортивные разряды.

Я нервничал и переживал, а Лида была — само спокойствие! Ну ничего! Посмотрим, как забьётся её сердце, когда наши девушки дадут настоящий бой своим именитым соперницам. Я почему-то был уверен, что просто так наши не сдадутся!

Девушка, играющая за команду Омска в майке с номером тринадцать и в самом деле была великолепна! Это была та самая КМС, про которую Лида мне говорила. Она уже явно переросла свой спортивный разряд!

Я не долго раздумывал. Её умения, маленькие хитрости, чувство пространства получила от меня последняя из ещё не охваченных мной девушек основного состава — Юля Хворостова. Её второй спортивный разряд тут же превратился в мастерский. Мы будем бить соперников их же оружием!

Результат моих манипуляций сказался сразу! Первый сет наши девушки уверенно выиграли! Лидия аж подскочила над лавкой, когда Светка положила сильный мяч в левый угол площадки и счёт сета стал 15:8. Вот теперь в кровь её хлынул адреналин! У неё появилась надежда.

Из Юли получился сильный универсальный игрок. Она одинаково уверенно стояла в защите, посылая мягкие подачи раздающему под сеткой или напрямую нападающим, и отлично работала в нападении, выпрыгивая высоко над сеткой. Высота прыжков наших нападающих была такова, что три мяча улетели в аут, едва задев кончики пальцев девушек из команды соперников, которые ставили блоки!

После первого же сета тренер сборной Омска встревожилась! Она взяла паузу. Перед началом матча она посматривала на наших девушек несколько снисходительно. Ей казалось, что победа у неё уже в кармане, а сейчас ей нужно было срочно, буквально за пару минут, что-нибудь придумать. Женщина она была умная и опытная, поэтому тут же увидела, что наши девушки просто превосходят её собственных в мастерстве...

Лида, пользуясь паузой, тоже собрала девушек вокруг себя. Впрочем, только для того, чтобы похвалить и попросить их играть точно с таким же напором и дальше. Мара выбежала из круга, отыскала меня глазами, подбежала к лавочке, где я мирно сидел, схватила за руку и поволокла к команде. Меня пропихнули в центр, и я занялся своим делом — возобновлял подрастраченные запасы энергии у девушек. Когда Лида замолчала, я вполголоса сказал:

— Вы их порвёте, девушки! Как Тотоша и Кокоша галоши! (1) Не расслабляйтесь, и у вас всё получится!

Ответом мне был общий радостный смех. Меня немного потаскали за уши и за волосы, но в целом нанесённый мне ущерб был незначительным. Из штанов вылезла майка и сами штаны немного сползли вниз. И всё!

Тренер противников не сделала никаких перестановок. Возможно, она просто попыталась подогреть девушек и заставить их перестать недооценивать соперника. Через пять минут раздался свисток судьи и девушки заняли свои места.

Второй сет наши девушки взяли с практически тем же счётом — 15:7. Это был перелом! Я видел, с какими лицами переходили девушки из Омска на нашу половину площадки, когда прозвучал свисток бокового судьи. Они были по-настоящему растеряны! И ещё — они устали. Наши девчонки вымотали их.

Ещё бы! Драка за буквально каждый мяч была нешуточной. Порой он висел в воздухе по пять минут.

Лида искоса взглянула на меня и заменила Полину и Мару! Я схватился за голову.

— Не погуби, матушка! — С этим воплем я бросился перед ней на колени.

Лида нервно рассмеялась и помотала головой.

— Пусть! Даже если два сета проиграют, наберутся бесценного опыта! Не мешай, а то за ухо выведу из зала!

Я упал на лавочку, повесил голову и даже закрыл ладошками уши! Мне не хотелось смотреть на то, что сейчас начнётся. Без Мары и Полины наших сейчас начнут методично и хладнокровно избивать. По обе стороны от меня сидели обе наши лучшие защитницы — разводящие!

В зале было по-прежнему прохладно, хотя и не так, как в тот самый первый раз. Я с хмурым видом поднялся и, не глядя на площадку, достал два одеяла. Ими я укрыл обеих девушек — Мару и Полину. Сегодня последний день, но мне не нужно было, чтобы они — мокрые и разгорячённые после двух сетов — простудились. Нам ещё предстоит перелёт домой!

Впрочем, одеяла на их плечах продержались недолго. Вдруг обе они с визгом подлетели в воздух и бросились на площадку. Я оглянулся. На нашей половине площадки уже плясала, обнявшись, и радостно орала вся наша команда.

«Да не может такого быть!» — подумал я, недоверчиво улыбаясь. — «Неужто всё-таки победили?»

— Пилюлькин! — заорала с площадки счастливая Полина. — Чего ты там киснешь? Иди к нам! Да брось ты эти чёртовы одеяла!

Я бросил взгляд на столик главного судьи. 15:9 стояло на состоящем из двух половинок перекидном счёте. Значит, всё-таки победили! Невероятно!

Я подошёл к вставшим в круг пляшущим и хохочущим девушкам и остановился рядом с Лидией. Она заметила меня, положила руку мне на плечо, подтащила к себе, поставила меня спереди и скрестила руки у меня на груди.

Тренер сборной Омска обнимала по очереди огорчённых девушек своей команды, отправляя каждую очередную на скамейку лёгким шлепком по попе. Хорошая традиция. Прямо, как в семье.

Наши девушки начали постепенно успокаиваться. По одному они начали отваливаться от своего круга. Кто-то подходил к нам, коротко обнимая нас с Лидой, кто-то брёл к скамейке...

— У меня нет слов, Лидуша... — раздался сзади незнакомый женский голос.

Лида отпустила меня и повернулась. Я выглянул из-за её плеча. Тренер сборной Омска подошла к Лидии поздравить её с победой. Я обошёл обеих женщин и отправился к нашим скамейкам. Нужно было проследить, чтобы все девушки надели шерстяные костюмы.

Так просто мне исполнить свои обязанности не дали. Я подошёл чересчур близко к скамейке, и мама Соня под хохот остальных девушек уцепила меня за штаны, подтянула и повалила на себя. Я лежал на коленях сразу у четырёх сидящих рядом девушек, которые от избытка чувств колотили меня по попе, спине, ногам и даже по голове сразу в четыре пары рук. Я хохотал от щекотки, но не мог вырваться.

Прекратила это издевательство Лида. Смеясь вместе со всеми, она ухватила меня за ногу и стащила на пол.

— Вот это и есть наш талисман! — отступив назад, сообщила она той тётке, с которой я её оставил.

— Тощенький какой-то талисманчик! — ответила та, тоже смеясь. — У моих девочек в зубах застрял бы!

— Мал клоп — да вонюч! — с достоинством отпарировал я, быстро приводя в порядок растерзанную одежду и причёсывая растопыренными пятернями взлохмаченные волосы.

— Ну да, вижу! Зубастый он у тебя! — усмехнулась тётка. — Такому, как видно, палец в рот не клади!

Светка подошла сзади и так же, как перед этим Лида, скрестила свои руки у меня на груди, прижимаясь к моим лопаткам. Дыхание её ещё не полностью восстановилось.

— Красиво стала играть, Света! — похвалила её чужой тренер. — Я тебя по-моему в позапрошлом году видела? Это же небо и земля! У тебя какой разряд?

— Первый.

— Ну, считай, после сегодняшней встречи КМС у тебя в кармане! Скорее всего завтра и получишь. Первой поздравляю!

Светка довольно рассмеялась.

— Спасибо! А вы что, меня с позапрошлого года помните?

— Угу. Я тогда память тренировала. Всех интересных игроков даже с третьим разрядом пыталась запомнить. Ты и тогда мне приглянулась, а сейчас ты сильнее моих мастеров заиграла. Молодец! Быстро растёшь! Тебе сколько?

— В декабре шестнадцать исполняется...

Тётка вздохнула, обращаясь к Лиле.

— Что делается, а? Ещё шестнадцати нет, а она уже КМС! Как быстро сейчас девочки расти стали...

— Тьфу-тьфу-тьфу! — сплюнула через левое плечо Лида. — Не сглазь! Вот настанет завтра, тогда и посмотрим! Нам сегодня ещё с Кемерово играть. Кто знает, какие сюрпризы они приготовили?

— Да брось ты! — презрительно скривилась тренер Омска. — Я к ним хорошо присмотрелась. Вы их порвёте! У тебя, Лидуша, команда, готовая для первой группы. Попомни мои слова, в следующем сезоне мы с вами там встретимся! Вот там и поквитаемся! Тогда и посмотрим, поможет вам ваш талисман или нет?

Она усмехнулась, взглянув на моё сосредоточенное лицо.

— У тебя имя-то есть, талисманчик?

— Имеется, — солидно кивнул я. — Сашка я. А вас как зовут?

— Анна Григорьевна.

— Очень приятно, Анна Григорьевна! — Я вежливо поклонился. — А что касается нашей предстоящей встречи, я бы посоветовал вашим девушкам прямо с завтрашнего дня начинать к ней готовиться. Иначе не успеете. — Я вздохнул.

Светка за моей спиной рассмеялась, притиснула меня к себе ещё крепче и потёрлась щекой об мой висок. Рассмеялись и Анна с Лидой.

— Лида, можно я сегодня троих девушек на пару часов украду? — спросил я. — Светку, Лену и Мару. Хочу их в кафе сводить...

— Ого! У тебя деньги на кафе имеются? — рассмеялась Анна.

— Располагаю такими средствами. Мама давала на мороженное и на кино. Я целый год экономил. Ни мороженного не ел, ни в кино не ходил...

— Шутник он у тебя, Лидуша! — фыркнула Анна. — Ну ладно, пойду своих девок утешать! До свидания, Светочка! И с тобой, надеюсь, ещё увидимся! — Последнее относилось ко мне.

Лида попрощалась с подругой и вновь повернулась к нам.

— В кафе, говоришь? — Она внимательно посмотрела на меня. — Я, в принципе, не против. А почему только троих? Другие девочки тоже не отказались бы. Да и я бы с вами сходила. Средства и у меня имеются.

Я задумался. Действительно, Лиду я бы с собой взял. Собственно говоря, всё затевалось только ради Ленки и Светы. Первую я хотел познакомить с Марией, а второй дать возможность увидеться с подругой. Светка крепко сдружилась с Марией, пока та жила с нами на острове.

— Тебя бы я взял... — протянул я. — Но только тебя одну... Дело в том, что на всех там свободных столиков не хватит. Маленькое кафе. И мне хотелось бы познакомить Лену с одной из Светкиных подружек. Она сегодня будет там со своим молодым человеком...

— С кем это, Саш? —удивлённо спросила меня на ухо Светка.

— С Марией. Больно уж её судьба Ленку взволновала, — ответил я негромко.

— С Марией?! — завопила Светка, разворачивая меня лицом к себе. — Правда, что ли?!

— Правда, правда! — рассмеялся я. — Что, соскучилась?

— Не то слово! — счастливо смеялась она.

Я задумался, не обращая внимания на неё.

— Нет, Лида, я передумал. Сегодня будет что-то вроде тематической вечеринки для этих троих девушек. А тебя и маму Соню я поведу в кафе завтра. Обещаю! Не обижайся, Лида, я не всё могу тебе рассказать. Пока не всё...

Она усмехнулась.

— Загадочный ты парнишка, Саша! Чем больше тебя изучаю, тем больше загадок. Ладно, идите. Я не против. А в кафе мы и после сходим...

Мы гурьбой спустились по лестнице и уже пересекали просторный холл, когда я заметил этих двоих. Возле стенда с фотографиями стоял Алексей, а рядом с ним нахохлился человек-горилла. С Алексеем я всё равно хотел встретиться, поэтому изменил направление движения и направился в их сторону.

— Здравствуй, Алексей! — поздоровался я со старшим. — Хорошо, что встретил тебя.

Меня нервировало то, что его спутник не вынимал рук из карманов своего короткого пальто из чёрного драпа. В правой он держал складной нож и медленно крутил его в пальцах.

— Вытащи руки из карманов! — сказал я ему. — Или тебе мало показалось? Так я могу прямо сейчас тебе правую руку от тела отделить. Мне не сложно.

— Отойди, Кинг-Конг! — поморщился Алексей. — Дай поговорить!

— Я тоже хочу послушать, Сиплый! — вдруг встревожился тот.

— Тогда давай сюда нож! — Я протянул руку к нему. — Потом отдам.

Дядька кивнул и послушно отдал мне нож. После этого он вновь сунул руку в карман. Я его понял. Если бы у меня были такие длинные руки, я бы тоже держал их в карманах. Некрасиво, когда руки до колен висят...

— Слушай, Алексей, я вернул тебе твои деньги. Не получилось у меня с детским домом. Отговорили меня.

— Почему? — удивился он.

— Понимаешь, если персонал крадёт, то сколько ни посылай, толку всё равно не будет. Разворуют. Да и потом, детских домов у нас в стране тысячи. Я теперь думать буду, что делать...

— Тут ты прав, Санёк. Нахрапом здесь ничего не сделаешь. Это система.

Я кивнул.

— А чего вы здесь делаете? Спортом решили заняться?

— Не, просто повидаться захотелось.

— С чего это? — удивился я. — Я тебе что, девка, чтобы на меня любоваться?

Дядька смутился.

— Не знаю... Захотелось увидеть, вот и пришли... Может тебе помощь какая нужна?

Я пожал плечами.

— А чем ты мне помочь сможешь? Я и сам всё умею и всё, что нужно, достать могу. Но за предложение спасибо. Хотя, постой!... Может есть у тебя на примете какое-нибудь кафе, где прилично кормят? Хочу завтра пару девушек из нашей команды туда сводить.

Алексей кивнул.

— Сделаем! Всё будет по высшему разряду! Ты когда хочешь? Вечером?

Я подумал, посчитал время и сказал:

— Да, вечерком. Где-нибудь часиков в пять. Где это?

— Можно здесь, в Академгородке, а можно и в городе. На сколько человек стол готовить?

Я снова задумался. Как ни крути, но брать нужно всех. Чтобы обид не было. Можно было бы не брать Светку, Ленку и Мару — сегодня я для них организую специальное развлечение, — но не экономить же на них?

— На тринадцать. Поведу всю команду... Музыка там будет?

— Конечно! Как же без этого?

Он помялся, но спросил:

— Слышь, Санёк, а можно и нам с вами?

— Ну, если вы девок моих пугать не будете. Сможешь его поприличнее одеть?

Алексей посветлел лицом и широко улыбнулся, демонстрируя золотую фиксу в верхней челюсти.

— Да без проблем! Так где — здесь или в городе?

— Давай здесь. Чтобы потом пешком до гостиницы прогуляться можно было. Как кафе называется?

— Юбилейное... Значит завтра, в пять вечера, на тринадцать человек?

— На четырнадцать, если вместе со мной. Во сколько примерно это может обойтись?

— Не обижай, Санёк! — тут же надулся Алексей. — Ты наш гость. Твои друзья — наши друзья! Какие между друзей могут быть счёты?

Я улыбнулся ему, кивнул и вынул из кармана нож.

— На, держи! Тебя Сергеем мама назвала?

Человек-горилла кивнул, принимая свой нож из моих рук.

— Ага,... Серёгой. А ты откуда...

— От верблюда, — ответил я. — Ладно, бывайте. Меня уже заждались...

---------------

1 — Тотоша и Кокоша это два маленьких крокодила из стихотворения К. Чуковского «Телефон». Корней Иванович, написавший его, очевидно полагал, что детёныши крокодилов питаются галошами.

Неаполь. Благословение

8 ноября 1968 г.

Мы гуськом вышли из узкого прохода между двумя домами, ведущего в примыкающий дворик. Девушки, кроме Светки, которая не раз бывала в Неаполе вместе со мной и с монашкой Марией, ещё никак не могли прийти в себя. Пришлось нахмурить брови.

— Ведите себя естественно. Да, это Неаполь! Ну и что? Неаполь, в принципе, тоже провинциальный городишко. Народ здесь живёт в основном малограмотный. Уберите с лиц это выражение изумления! Иначе на вас будут смотреть, как на школьниц-провинциалок, приехавших из деревни на экскурсию в город. Смотрите на Светку и подражайте ей!

— На возможные вопросы не пытайтесь отвечать! — продолжил я. — Буду отвечать я или Светка. Она владеет итальянским. Просто улыбнитесь, как будто не расслышали и всё. Пошли! Нам вниз по улице…

Кафе, давно облюбованное Марией и её парнем, было двухэтажным. Светка была здесь несколько раз. Его преимуществом было то, что оно находилось в стороне от обычных туристических маршрутов, поэтому среди местных оно считалось кафе для своих. Вторым его преимуществом была просторная терраса с прекрасным видом на бухту, по которой сновали рыбацкие лодки и шхуны.

Светка пришла в восторг, увидев знакомого ей по прошлым визитам официанта. Она подняла руку и громко щёлкнула пальцами, привлекая его внимание. Он разулыбался, увидев знакомое лицо.

— Привет, Суэтта! — на итальянский манер переделав её имя поздоровался он, подлетев к нашему столику. — Давно не виделись! Чего не заходила? Алекс, и ты здесь?! — обрадовался он, заметив меня.

— Принеси нам карту кондитерских изделий и карту вин, Анастасио! — скомандовала Светка, не в силах сдержать радостной улыбки. — Мы с девочками хотим немного отдохнуть. Мы сегодня это заслужили!

— Экзамен сдали? — понимающе усмехнулся официант, полотенцем смахивая со скатерти несуществующие крошки.

— Экзамен! — подтвердила Светка. — А где Мария? Что-то не вижу её...

— Она теперь обычно позже приходит. Примерно через час будет. Её Антонио работу сменил. Стал позже домой возвращаться. Погоди, сейчас карты принесу, и мы с тобой ещё поболтаем!

— Вот теперь переводи для Мары и Ленки. Они же ни черта не поняли! — усмехнулся я в её счастливое лицо.

— Сам переводи! — отмахнулась она. — Дай поболтать со старым знакомцем.

Я вкратце объяснил Ленке и Маре, о чём шла речь и закончил, обращаясь к Ленке:

— Мария — это та самая художница, судьба которой тебя так взволновала. Я хотел сделать тебе сюрприз, но, как видишь, не получилось. Она будет попозже и придёт не одна. У неё появился молодой человек. Я с ним пока не знаком.

Ленка разулыбалась:

— Спасибо, Сашка! Не забыл, значит?

— Марочка, сделай лицо попроще... — тихо сказал я, склонившись к уху девушки, сидящей по левую руку от меня. — Наслаждайся покоем, воздухом, видом на бухту. Ты умная девушка и скоро поймёшь, что всё это значит. А сейчас просто отдыхай.

С Марией вышло неловко. Когда она поднялась по лестнице на террасу и Светка окликнула её, она радостно вскрикнула, подбежала обняться, но тут заметила меня. Побледнев, она шагнула ко мне и упала на колени рядом с моим стулом.

Её молодой человек — высокий, плечистый парень — переполошился. Ему показалось, что Марии внезапно стало плохо, или она споткнулась. Он подскочил сзади, подхватил её под мышки и попытался поднять, но Мария отмахнулась, бросив ему короткое: «Отстань!»

Начали оглядываться и другие посетители кафе. Я покраснел и выбрался из-за стола. Руку для поцелуя я ей не дал. Вместо этого обнял её голову и прижал к себе. Немного погладив её по пышным волосам, отпустил и отступил назад. Весело улыбнувшись, я сказал:

— Рад видеть тебя в добром здравии, Мария! Познакомишь нас со своим молодым человеком? И поднимись, пожалуйста...

Мария кивнула, вскочила на ноги и вытерла ладошками выступившие на глазах слёзы. Она обернулась к своему спутнику, порывисто схватила его за руку, подтащила к себе и поставила рядом с собой.

— Познакомьтесь, ваше... — Она осеклась, заметив обращённые на неё взгляды моих спутниц. — Познакомься, Саша! Это Антонио! Антонио — это Александр! Я много тебе о нём рассказывала.

Она говорила на итальянском. Теперь побледнел и бухнулся на колени этот чёртов Антонио! Что она там ему обо мне наговорила? Я нахмурился:

— Прошу вас, Антонио... Это уже лишнее...

Он закивал, как китайский болванчик, и вскочил на ноги. Растерянно оглянувшись на Марию, он наклонился к ней и что-то шепнул ей на ухо. Она выслушала его и едва заметно кивнула. После этого набралась духу и робко обратилась ко мне.

Говорила она по-русски, чтобы её поняли Лена с Марой, которые вытянув шеи старались не пропустить ни единого слова.

— Саша,... Антонио сделал мне предложение, и я дала ему своё согласие... Через две недели у нас венчание...

«Ну, наконец-то!» — подумал я про себя

— Антонио просит, чтобы ты благословил наш брак...

— Погоди! Как благословить? Я же не твой отец... — Я даже растерялся.

— Не меня, Саша, а наш брак... Я понимаю, мы просим очень многого, но может ты всё-таки сделаешь нам такое одолжение?

— Ну ладно... — Я нервно оглянулся на своих спутниц. — Только я не знаю, как это делается. Я ведь никогда никого не благословлял. Подскажешь?

Мария улыбнулась.

— Это не сложно. Мы встанем перед тобой на колени и склоним головы. Ты положишь руки на наши затылки и скажешь пару слов. Представь себе, что мы твои дети, и ты хочешь сказать нам что-нибудь в напутствие. После этого позволь нам поцеловать твои руки, и это всё. Это же не венчание. Просто пара добрых слов от тебя...

***

Через пару минут на свободном месте у балюстрады, взявшись за руки и склонив головы стояли на коленях двое влюблённых. Мои ладони лежали на их головах. Мария и Антонио ужасно волновались, а я говорил им простые слова:

— ... Благословляю ваш союз. Любите друг друга, пока смерть не разлучит вас. Балуйте друг друга любовью и не забывайте, что добрые слова и улыбки греют душу любимого человека. Пусть ваши ссоры будут коротки и не ранят ваши души. Учитесь уступать друг другу и понимать друг друга. Когда на свет появится ваш ребёнок, я снова приду, чтобы взять его на руки и поцеловать.

Я замолчал и убрал руки. Они подняли головы и синхронно протянули ко мне руки. Я дал им свои, и они их поцеловали. Я было вздохнул облегчённо, но тут за спиной у меня раздался хорошо знакомый голос.

— Браво, Саша, браво! Никак не ожидал встретить тебя здесь, да притом при таких странных обстоятельствах!

Я резко развернулся. От дальнего столика, вежливо обходя зевак, неторопливо двигался в нашу сторону Наставник! Собственной персоной!

— Гарсон! Шампанского этой паре и остальным гостям! — небрежно бросил он официанту.

Я покраснел. Сейчас будет читать нравоучения. Ой, как стыдно-то!...

— Рад тебя видеть, Саша! — приобнял он меня за плечи. — Что же ты не предупредил, что желаешь отдохнуть в Европе?

В голосе его слышался лёгкий упрёк. В это время подлетел официант с подносом, уставленным высокими бокалами. Я начал представлять Наставнику моих друзей.

— Познакомьтесь, Наставник. Это Мария Кавалли. Девушка, которой я в некотором роде... м-м-м... покровительствую. Рядом её жених. Антонио. С ним я познакомился всего четверть часа назад.

Наставник вежливо склонил голову, не спуская внимательного взгляда с Марии. Я продолжил:

— А эти три девушки мои подруги. Со Светланой вы уже знакомы. А двух других звать Елена и Мара. Слева Елена, справа Мара.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Светлана! — улыбнулся ей Наставник. — Ты прекрасно выглядишь и стала ещё краше. Где твоя прелестная сестрёнка?

— Осталась дома, Рудольф! — польщённо улыбнулась Светка, присев в лёгком реверансе.

— Жаль! — улыбнулся он. — Зовите меня Рудольфом, милые барышни. — Он склонил голову, представляясь двум другим девушкам.

Вновь обернувшись в сторону несколько оторопевшей пары, Наставник слегка приподнял свой бокал.

— Присоединяюсь к пожеланиям моего юного друга. Помните об этом дне. Вряд ли кому-нибудь ещё доведётся принять благословение от него.

«Ну вот, началось... — расстроился я. — Значит, Наставник не одобряет того, что я только что проделал. А что такого особенного? Сказал пару добрых слов двоим молодым людям и всё!»

Наставник понизил голос, обращаясь ко мне:

— Не желаешь перейти в другое место? Твоими трудами здесь появилось слишком много любопытных глаз.

— А это далеко? Я ведь не один... — шепнул я в ответ.

— Нет, это рядом... Не дальше окраины Вселенной. — усмехнулся он. — Только советую тебе не брать с собой Марию с Антонио. Они слишком напряжены и напуганы. У остальных твоих спутниц это может вызвать дискомфорт. Кроме того, им есть сейчас о чём поговорить. Ты же хотел просто отдохнуть?

— Да, немного отдохнуть, показать девушкам Неаполь, познакомить Лену с Марией. Впрочем, Лена уже поняла, что хотела понять. Без более близкого знакомства и впрямь можно обойтись.

— Я предлагаю перенести ваш отдых ко мне на виллу. Вино и мороженное найдутся и у меня. Кроме того, у меня прекрасный повар. Если твои девушки проголодаются, он очень быстро их накормит.

— Честно говоря, я и сам немного голоден, — сознался я. — Хорошо, пойдёмте. Сейчас только расплачусь и попрощаюсь с Марией...

— Иди прощайся. Я заплачу, а вы спускайтесь вниз. Такси сейчас подойдёт. До моей виллы примерно сорок минут езды. Заодно твои спутницы смогут полюбоваться видами Неаполя. Скажешь шофёру адрес: 15-й километр Северного шоссе. Вилла барона Виттенберга. Там я вас встречу. Что мне сказать повару? Мясное? Салаты?

Я пожал плечами.

— Мы пообедали уже довольно давно. У девушек сегодня был трудный день. Они провели две игры из которых одна была очень трудной. Наверное, что-нибудь мясное... Впрочем, салаты им тоже не помешают. Витамины!

Он кивнул и похлопал меня по плечу. Я вернулся к Марии с её женихом.

— Рад был тебя видеть, Мария, но теперь мне нужно уйти. Ещё раз желаю счастья тебе и твоему жениху.

Она присела в книксене и порозовела от удовольствия. Её жених глубоко поклонился. Я отвернулся от них и подошёл к девушкам.

— Мы уезжаем! Рудольф пригласил нас к себе. Заодно посмотрите Неаполь. Пойдёмте!

Да, наше появление здесь, и эта история с благословением, вызвала нездоровый ажиотаж. На нас не просто смотрели, а смотрели с каким-то нехорошим интересом. Когда мы гурьбой направились на выход, ко мне подлетел какой-то молодой человек в узких, чёрных брючках и пиджаке цвета баклажанной икры с аккуратными чёрными заплатами на локтях. Он протягивал мне какой-то иллюстрированный журнал и авторучку. Требовался ему мой автограф. Вот на кой чёрт ему мой автограф? Что он с ним будет делать?

Буркнув на итальянском: «Мая твоя не понимай!» — я локтем отодвинул его руки и поспешил по лестнице вниз.

Неаполь. В гостях у Наставника

Я сидел на заднем сиденье узкого, жёлтого «Фиата», зажатый между прилипшими к окнам Ленкой и Марой. Светка устроилась на переднем сиденье. Как она сказала: «Чтобы попрактиковаться в языке». По-моему, таксисту ещё больше хотелось в нём попрактиковаться. Он трещал без умолку, почти не давая Светке вставить слово, рассказывая о своей семье, о соседях и выросших за последнее время ценах. Эмоциональный народ эти итальянцы.

Машина остановилась возле ворот усадьбы. К задней дверце тут же подскочил высокий, немолодой дядька. Наставник, похоже, скучал по своему Кристоферу, который верой и правдой служил ему больше трёхсот лет, потому что этот дядька был чем-то похож на него.

Он помог выбраться Ленке, сидевшей от меня справа, и Светке, занимавшей переднее сиденье, а мы с Марой выбрались через левую дверцу самостоятельно. Дядька этот важно поклонился нам всем и повёл через калитку по извивающейся между аккуратно подстриженных кустов дорожке к большому двухэтажному дому с жёлтыми стенами и ослепительно белой колоннадой подъезда.

Наставник встречал нас на нижней ступеньке мраморной лестницы. Положив мне и Светке руки на плечи, он повёл всех в дом через широкую дверь, которую придерживал для него его дворецкий.

Умеет всё же Наставник пустить пыль в глаза! Картины в шикарных золочёных рамах, зеркала, бархат! Я недовольно нахмурился.

— Лучше бы мы в какое-нибудь другое кафе перешли...

— Почему, Саша? — забеспокоился он.

— А вы посмотрите на девушек, Наставник. Не привыкли они к такой роскоши.

Он тут же всё понял. Остановившись, он развернулся к ним.

— Милые сеньориты! Умоляю вас не обращать внимания на всю эту мишуру, — Он повёл рукой, указывая на стены. — Главное сокровище этого дома и главное его украшение — это вы сами! Друзья моего друга — это и мои друзья! Всё остальное — пустое! Прошу вас не смущаться. Чувствуйте себя как дома. Я сейчас позову служанку, и она покажет вам, где вы сможете привести себя в порядок.

Быстро подойдя к стене, он дёрнул свисающий витой шнур, и где-то в глубинах дома прозвучал приглушённый расстоянием звук колокольчика.

«Наставник всё же махровый ретроград! — подумал я. — Уже сто лет, как люди стали пользоваться электрическими звонками, а у него по-прежнему повсюду колокольчики развешаны!»

— Я не удивлюсь, если у вас где-нибудь в глубине дома стоят в стеклянном шкафу рыцарские доспехи из воронённой стали! — фыркнул я.

— Да, имеются! — улыбнулся он. — А ты откуда знаешь?

В этот момент в зал быстро вошла молодая женщина в белом фартучке с кокетливой кружевной наколкой в волосах. Она присела в коротком книксене и уставилась на Наставника. Тот бросил ей по-итальянски:

— Покажи моим гостьям, где они смогут привести себя в порядок и проводи их на балкон!

— Я не знаю, Наставник, но догадываюсь... — ответил я, когда девушки вышли. — Видел вас в чёрных доспехах. Кстати, почему именно в чёрных?

Он усмехнулся:

— Этот вопрос, Саша, мне задавали десятки раз! И задавали его дамы, за которыми я ухаживал. Это древний, как мир, способ обольщения. Дамы во все времена были и остаются страсть как падки на всё загадочное и таинственное... А где ты видел меня в этих доспехах? На каком-нибудь турнире?

— Что вы, Наставник! Как можно? Я бы никогда не позволил себе подсматривать за вами! Даже во время турниров.

Он хмыкнул. В глазах его засветился неподдельный интерес.

— Тогда где же?

— Помните, я вам рассказывал о Книге?

Он кивнул.

— Да, помню. Мы тогда так и не договорили. Сначала ты был болен, потом у тебя началась такая активная жизнь, что совсем не осталось времени на общение со мной...

— Простите, Наставник! — Я покраснел. — Это не совсем так. Со всеми действительно важными вопросами я иду к вам или к Марине. А иногда и к вам, и к ней. А по пустякам, с которыми я и сам в состоянии разобраться, я предпочитаю не докучать ни вам, ни ей...

Он серьёзно выслушал меня, кивнул и вздохнул.

— Не слушай меня, Саша. Это я так... Ворчу по-стариковски. Так что там с Книгой?

— Да, Книга... Я искал в ней подтверждение тому, что и в самом деле являюсь Посвящённым. Как-то мне не очень в это верилось.

Он кивнул, не спуская с меня внимательных глаз.

— Я попросил Книгу дать мне список всех известных ей Посвящённых и в этом недлинном списке увидел вас. Вы были облачены в чёрные рыцарские доспехи без шлема и плащ бордового цвета. В этом списке вам был присвоен индекс B-VII и стояло ваше имя — барон Рудольф фон Виттенберг.

— Что за индекс? И кто его присвоил?

— Не знаю. Там ничего не было про это. Я, вообще, до сих пор не имею ни малейшего понятия, кто пишет эту Книгу.

Наставник опустил голову и задумался. Вдруг он снова поднял на меня глаза.

— Ну а себя-то нашёл? — усмехнулся он.

— Нашёл... — вздохнул я. — Индекс A-II. Там были три картинки. Я сам и оба моих двойника.

— B-VII и A-II... — задумчиво повторил он. — Странно. Почему такая разница в обозначениях? Можешь показать мне этот список?

Я кивнул.

— Вот, смотрите...

— Где смотреть? — он быстро огляделся по сторонам.

— Как где? Он должен быть у вас прямо перед глазами!

— Не вижу...

Я послал ему страничку из Декамерона.

— А сейчас что-нибудь видите?

Он помолчал, очевидно, читая.

— Да... Это, по-моему, какая-то страница из Декамерона. Это и есть твоя Книга?

— Ну да... То есть, я открыл первое попавшееся, что пришло в голову. Декамерона я не так давно перечитывал...

— А сейчас что видите? — Я показал ему атлас внутренних органов человека.

— Какой-то медицинский справочник... Атлас, по-моему...

— Правильно! А сейчас снова список...

Он помолчал, вглядываясь, и в заключении помотал головой.

— Нет, Саша... Ничего не вижу... — Он вздохнул. — Может это твоя персональная Книга? Поэтому я отдельные страницы не вижу?

— Может быть... — тоже вздохнул я. — Марина эту страничку тоже не смогла увидеть...

В это время в отдалении послышались голоса девушек. Наставник встрепенулся.

— Пойдём, Саша. Об этом можно и после подумать. Негоже заставлять друзей ждать!

Часть 2. Магадан. Желание Миры

В субботу 28 декабря, вернувшись из школы и переодевшись, я помыл руки и пришёл на кухню, где хозяйничала мама. Коротко обнял её и занял место за столом. Она спросила меня о том, как прошёл день, налила тарелку борща, нарезала хлеба и вновь вернулась к своим делам.

Мама чистила столовое серебро. Она мне эту процедуру не доверяла.

— Тебе какая-то девушка звонила... — бросила мама через плечо. — Из Владивостока. То ли Мира, то ли Мила. Не расслышала...

Я молча кивнул, не отвлекаясь от своего занятия. Снова установилось молчание, прерываемое звяканьем вилок и тихим стуком моей ложки.

— Кто она такая? — не выдержала мама.

— Это, скорее всего, Мира. В Хабаровске познакомились. Она играла за сборную Владивостока. Их команда в том же пионерском лагере жила, что и наша. Только в другом корпусе. Приходила как-то к нашим девушкам, там и познакомились...

— А что ей нужно?

Мама оставила своё занятие, развернулась в мою сторону и сложила руки на груди. Это у неё всегда означало повышенный интерес к теме. Я пожал плечами.

— Не знаю, мам. Ты же с ней разговаривала.

— А откуда у неё наш телефон?

— Я дал...

— Зачем?

— Проспорил...

— Что проспорил? — мама не выдержала. — Можно попросить тебя не тянуть из меня жилы и внятно объяснить, что там произошло?

Я вздохнул и пристроил ложку на краю тарелки.

— Я проспорил ей желание. Дал срок до Нового года, чтобы она обдумала его. Наверное, поэтому она позвонила. Придумала желание.

— Что за дурацкие споры, Саша? Как можно спорить на желание? А если ей придёт в голову что-нибудь дурное?

— Не, мам! Условие было таково, что желание не должно никому причинить вреда! Она поэтому и попросила такой большой срок. Даже интересно, что ей там в голову пришло? Согласись, не так-то просто придумать такое желание, чтобы при его исполнении никто не пострадал...

Мама усмехнулась.

— Да уж... А кто она такая? В каком классе учится? Кто у неё родители?

— В каком классе учится, не спрашивал. Старше меня на год или на два. Наверное, в восьмой или в девятый ходит. Кем работает мама она не говорила, а папа у неё военный моряк. Адмирал, представляешь?

— Ого! — удивилась она. — Настоящий адмирал?

Я кивнул, возвращаясь к прерванному обеду.

— Угу, настоящий. Более того, он командует всем Тихоокеанским Флотом! Вице-адмирал! Это как генерал-лейтенант. На погонах по две больших звезды должно быть.

— Интересно... — задумчиво произнесла мама. — Что же ей от тебя нужно?

— Скорее всего, назвать желание, — хмыкнул я. — Она девушка своенравная и упрямая.

— Симпатичная хоть?

— Не просто симпатичная, — кивнул я. — Можно сказать даже, что очень красивая. Спасибо, мам!

— Ещё добавить?

— Нет, хватит...

— Понравилась?

— Ты про Миру или про борщ?

Мама рассмеялась.

— Про девушку, конечно же!

Ответить я не успел, потому что в комнате тревожно зазвонил телефон. Улыбка с губ мамы сползла, и она показала подбородком на дверь.

— Ну иди, спроси, что ей нужно? Это, скорее всего, она.

Не было никаких сомнений, что мама пойдёт следом. Так и вышло. Она даже не скрывала своего интереса к разговору. Вообще, мама сильно изменилась с тех пор, как помолодела на двадцать лет. Раньше такие пустяки, как мои разговоры с друзьями по телефону, её совершенно не интересовали.

Я снял трубку.

— Алло!

— Македонский?

— Он самый. Привет, Мира. Мама сказала, что ты звонила.

— Привет! Я по поводу желания. Не забыл ещё?

— Нет, не забыл. Излагай.

— Я хочу, чтобы ты встретил Новый год и провёл зимние каникулы вместе со мной. Вот такое моё желание!

— Что?! — изумился я.

В принципе, вариант с приглашением я рассматривал, но думал, что всё ограничится совместной встречей Нового года. Я лихорадочно соображал, чем мне это может угрожать.

— Чего замолчал, Македонский? — ехидно осведомилась трубка.

— Проверял, не нарушено ли главное условие...

— Ну и как? Не нарушено?

— Да вроде... нет. Ты вот это сейчас серьёзно?

— Вполне! С мамой я уже договорилась. Выделим тебе отдельную спальню и поставим на котловое довольствие!

— Как это тебе удалось её уговорить?

— Неважно. Главное, уговорила. Так как?

— Погоди... — бросил я в трубку и обратился к маме.

— Мам, Мира приглашает меня встретить Новый год и провести каникулы у них. Это и есть её желание. Говорит, с мамой она уже договорилась. Спальню выделят и на котловое питание поставят. Котловое питание — это что? Связано как-то с собачьими питомниками? Или я что-то путаю?

Из телефонной трубки послышался смех. Мама тоже рассмеялась и поднялась со стула.

— Нет, на котловое довольствие солдат ставят. Это значит, кормить тебя будут. Дай-ка мне её на минутку...

Я молча протянул ей трубку, и она, продолжая улыбаться, поздоровалась:

— Здравствуй ещё раз, Мира!

Выслушав ответное приветствие, мама сказала:

— Я, в принципе, не против, но не будет ли это слишком обременительно для твоей мамы? Я понимаю, спор — есть спор, но не могла бы я сначала с ней переговорить? Как-то всё это немножко необычно...

Некоторое время ничего не происходило. Потом лицо мамы осветилось улыбкой.

— Нина Васильевна?... Здравствуйте! Я мама Саши. Мария Владимировна....

— Да... Мне ваша дочь сказала, что вы приглашаете его на зимние каникулы к себе в гости...

— Да... Не будет ли это хлопотно для вас? Саша мальчик не простой...

— Ах вот как?... Нет, он всё ест. Аппетит у него приличный...

Я зевнул и ушёл на кухню. Такие разговоры могут длиться часами, или пока деньги не закончатся. В принципе, всё уже было ясно — мама согласилась. Этот разговор с матерью Миры был чистой формальностью. Она показывала незнакомой женщине, что знает правила кругооборота детей в природе.

Тут интересно было другое. Почему мама так легко согласилась? Неужели тот хирург из Москвы, который регулярно, раз в неделю, шлёт ей письма, решил нанести ответный визит, и мама хочет принять его у нас? Нужно будет потом, когда вернусь из Владивостока, «случайно» найти под диваном его запонку. Припру её к стенке! Ну в самом деле! Что они, как маленькие? Скрываются, как влюблённые школьники...

Через пятнадцать минут мама позвала меня к телефону. Протягивая мне трубку, она сказала:

— Мира хочет ещё что-то сказать...

Я взял трубку.

— Да, Мира? Что-то забыла?

— Я тебя в аэропорту встречу. Запиши наш телефон. Позвони, когда с билетами станет ясно.

Я записал продиктованный номер, но Мира на этом не угомонилась.

— Слушай, Македонский, возьми с собой ту свою дудку, а? Вдруг тебе захочется поиграть?

Я усмехнулся и убедившись, что мамы в комнате нет, понизил голос.

— Или тебе захочется послушать?

Мира рассмеялась.

— Или мне захочется послушать... Ну, ладно, жду твоего звонка. Пока, Македонский!

Знакомство с матерью Миры

Мира, действительно, встретила меня в аэропорту. Когда я со своим облезлым «командировочным» чемоданчиком вышел из ворот багажного отделения в зал ожидания, она бросилась ко мне навстречу. Объятий и поцелуев не было, и я тут же успокоился. Она просто хлопнула меня по плечу и, дружелюбно улыбаясь, поздоровалась:

— Привет, Македонский! Я уже заждалась... Пошли?

Из здания аэропорта я повернул было к остановке автобуса, где уже выстроилась изрядная очередь желающих добраться до города, но Мира придержала меня за рукав и потянула в противоположную сторону. Мы пересекли привокзальную площадь и подошли к ГАЗику тёмно-зелёного цвета с чёрными, «военными», номерами. Из машины при нашем приближении ловко выпрыгнул на асфальт молоденький, безусый морячок в перепоясанном флотским ремнём с большим якорем на пряжке чёрном бушлате, но без шапки. Он улыбнулся Мире, протянул руку ко мне, но не поздороваться, а за чемоданом.

Мы с Мирой ехали на заднем сиденье и болтали о пустяках. Ни о чём серьёзном поговорить было невозможно, потому что я постоянно натыкался в зеркале заднего вида на блестящие глаза нашего шофёра. Понятно, что интересовал его не я, а моя спутница. На мой вопрос, откуда взялась эта машина, Мира небрежно отмахнулась.

— Возле нашего подъезда всё время две дежурят. Эта — разгонная...

Словечко было для меня незнакомым, но по смыслу было понятно, что означает оно машину для различных срочных поручений.

***

Нина Васильевна мне понравилась. Невысокая, всего на пару сантиметров выше дочери, худенькая — мама называет таких женщин элегантными — с «художественно» растрёпанными, густыми русыми волосами, с доброжелательной улыбкой и большими зелёными глазами. Ей явно ещё не было сорока. Скорее, тридцать пять — тридцать семь.

Она встретила нас в огромной прихожей и, подождав, когда мы разденемся, тут же предложила перекусить с дороги. Я ещё не проголодался, но согласился попить чаю.

Мира показала мне мою спальню — небольшую комнату с окном, выходящим на центральную улицу города и на бухту. Оборудована она была аскетично: шкаф, широкая кровать, письменный стол и стул. Затолкав чемодан под кровать, я отправился вслед за Мирой на кухню.

Кухня была размером с зал в нашей с мамой магаданской квартире. Возле плиты возилась незнакомая женщина, к которой Нина Васильевна обращалась по имени и на ты. Звали её Ларисой. Как я понял из их разговоров, Лариса была в доме кем-то вроде прислуги и по совместительству кухарки.

Мы устроились за большим овальным столом, расположенным по центру кухни. Хозяйка сама налила мне крепкого чаю в элегантную чашечку из тонкого фарфора. Затем налила чаю себе и дочери, после чего начались обычные в таких обстоятельствах расспросы обо мне самом и о моей семье. Я чувствовал себя совершенно свободно. Ещё год назад, попав в такой дом, я наверняка чувствовал бы себя скованно. Вот что значит иметь собственный дворец! Ну, ладно, пусть не собственный, — дворец вместе с островом и всеми его обитателями был подарен Марине — но всё равно, я тоже имею к нему какое-то отношение, ведь преподнесён он был ей в качестве памятного подарка в честь моего появления. Вот как расстрогался Наставник, когда окончательно убедился, что я именно тот, кого он искал без малого полторы тысячи лет...

— Мира сказала нам, что выиграла тебя в карты. Это правда? — прервала мои размышления Нина Васильевна. — Я не всегда понимаю, когда она шутит, а когда говорит серьёзно.

— Не совсем так... — поправил я её. — Я недооценил аналитические способности вашей дочери и позволил себе подшутить над ней. За это сейчас и расплачиваюсь. Мы не играли в карты. Это был карточный фокус. На кон было поставлено одно желание, которое я пообещал исполнить.

Она хмыкнула.

— Всё равно непонятно... Можешь немного поподробнее?

— Мам, — вмешалась Мира, — ему будет проще этот фокус снова показать, чем объяснить его суть... Правда, Македонский?

Я усмехнулся.

— Если ты надеешься выиграть ещё одно желание, то могу тебя огорчить. Второго такого шанса я тебе не дам! Фокус покажу, но на сей раз карту ты ни за что не найдёшь!

— А давай! — азартно вскинулась она. — Сейчас карты принесу! Мам, где они у нас?

— Посмотри у меня в спальне в комоде. В верхнем ящике... — неуверенно посоветовала мать. — По-моему, там должны быть...

Карты появились на столе через две минуты. Глаза Миры блестели от возбуждения. Я мельком просмотрел их и бросил колоду на центр стола.

— Можете выбрать ассистентом Ларису... Простите, не знаю вашего отчества...

— Анатольевна, — ответила женщина, не поворачиваясь от плиты.

— Ларису Анатольевну. Я думаю, ей вы доверяете? Условие прежнее. Тот, кто первым угадает, где находится выбранная карта, получает право на одно желание. По-прежнему, исполнение желания не должно никому принести вреда!

— Любое желание? — рассмеялась Нина Васильевна.

— Любое. Да, совсем забыл сказать. Если высказанное желание по моему мнению может нанести кому-нибудь вред, я его не исполняю без объяснения причин. Мира знает. Она, кстати, и остальные правила игры знает.

Я поднялся из-за стола.

— Пойду, разберу вещи. Позовёте, когда готовы будете...

— Подожди, подожди... — удивилась Нина Васильевна. — Как это пойдёшь? А как же фокус?

— Мам, мам! Фокус уже начался! Всё будет делать Лариса. Ты сейчас сама всё поймёшь! Иди, Македонский!

Лариса Анатольевна рассмеялась, не оборачиваясь от плиты.

— Ох уж эта Мирочка! Всюду ей чудеса мерещатся.

***

Меня позвали быстро. Я успел только повесить пиджак в шкаф, когда в спальню прибежала Мира. Ей так не терпелось, что она волокла меня через зал за руку.

На сей раз выбрана была бубновая шестёрка. Оставшихся в кухне женщин я отвлёк звуком корабельной пушки, от которого слабо звякнули тарелки в навесном шкафу. Понятное дело, никакой пушки не было. Звук этот раздался только в слуховых центрах обеих женщин. Мира его не слышала, но мне это было и не нужно. Мы с ней ещё только подходили к кухне.

Когда женщины на секунду оглянулись в сторону окна, я похитил из колоды нужную мне шестёрку. Играть нужно честно, поэтому я определил карту в шкаф, где стояли две стопы тарелок. После недолгого колебания я поместил её в середине стопы суповых тарелок.

Усевшись на своё место за столом, я сказал:

— Вы выбрали бубновую шестёрку. Где она сейчас? Напомню, даётся одна попытка ответа.

Лариса и Нина Васильевна недоумённо переглянулись.

— В колоде. Где же ещё? — пожала плечами хозяйка. — А как ты?...

Я вздохнул.

— Не угадали, Нина Васильевна. Можете убедиться сами...

Нина Васильевна схватила колоду. Лариса Анатольевна тоже заинтересовалась и подошла к столу. Они с Мирой вытянули шеи, наблюдая за руками Нины Васильевны. Колода была рассыпана по столу и хозяйка просмотрела каждую карту. Когда она подняла лицо, выражение на нём было самое что ни на есть озадаченное.

— А куда же она тогда делась?

— В том-то и фокус, мам! — нетерпеливо воскликнула Мира. — Она хотя бы в кухне, Македонский?

Я рассмеялся.

— Она в кухне, но на сей раз я не позволю тебе её искать. Ты должна будешь точно назвать место, где она находится! Назвать! Сразу предупреждаю, на моём теле или в моей одежде её нет. Чтобы ты не мучилась и не приставала к маме и Ларисе Анатольевне, скажу также, что и в их одежде её нет. Сядь и подумай...

Мира кивнула и нахмурилась. Взгляд её блуждал по всей кухне, включая пол и потолок. Буквально через минуту она вдруг спросила.

— Когда нас с ним здесь не было, не заметили ничего странного или необычного?

Женщины переглянулись.

— Нет, ничего... — пожала плечами Нина Васильевна.

— Как же, Ниночка! — встрепенулась Лариса. — Пушка же бабахнула! Давно уже этот звук не слышала. Даже посуда задребезжала...

— Точно! Была пушка!... — обрадовалась хозяйка.

Морщинки на лбу у Миры разгладились. Она метнула на меня быстрый взгляд и задала новый вопрос:

— А оконные стёкла? Они дребезжали?

Лариса переглянулась с хозяйкой, и они обе неуверенно пожали плечами.

— Нет, вроде... — неуверенно ответила домработница. — Я бы услышала. Нет, не дребезжали! А действительно странно... Если посуда звякнула, то и стёкла должны были дребезжать.

— Открой, пожалуйста, шкаф, — попросила Мира Ларису, не поднимаясь со своего места. — Нет, обе дверцы! Я хочу видеть всё, что там стоит...

— Та-а-к... — многозначительно протянула она через некоторое время. — А скажи-ка, Лариса, как тебе показалось, какой это звук был? Дребезжали мелкие или суповые тарелки?

Лариса задумалась. Она даже закрыла глаза и опустила голову, вспоминая. Наконец, подняла голову и неуверенно ответила:

— Кажется, суповые,... но не уверена. А что, Мирочка? Ты к чему это?

— Давай-ка всю стопу сюда! — вместо ответа распорядилась Мира. — Ставь на стол! Кажется, я знаю, куда Македонский её спрятал...

На стол встала высокая стопа из двенадцати суповых тарелок. Мира, лёжа грудью на столе и положив подбородок на кулачок левой руки, задумчиво смотрела на тарелки и водила пальчиком правой по их краям. Вверх и вниз. И опять — вверх и вниз... Наконец, она вздохнула и остановила пальчик на шестой тарелке снизу.

— Сними-ка все верхние тарелки, Лариса. Начиная с седьмой снизу... Если я правильно чувствую его, то карта должна быть здесь.

— Да не может такого быть! — проворчала Лариса, быстро считая тарелки. — Шкаф же никто не открывал...

Когда она выпрямилась со стопой тарелок в руках и увидела лежащую в оставшейся верхней тарелке карту, то вздрогнула так сильно, что тарелки из её рук вывалились и с ужасным дребезгом и грохотом посыпались на паркетный пол.

Мира с матерью вскочили на ноги. На разбившиеся тарелки они, кажется, не обратили никакого внимания. Все три женщины замерли на месте, заворожённо созерцая бубновую шестёрку. Все были бледны. Испуг Ларисы был столь сильным, что она даже перекрестилась. Пришлось искусственно гасить её страх и страх Нины Васильевны.

Бледность Миры объяснялась не страхом. Она побледнела от восторга!

— Чего вы так перепугались? — недовольно пробурчал я, поднимаясь со своего места. — Фокусов карточных не видели? Тарелки побили...

Я присел на корточки возле ног Ларисы и принялся собирать в стопу крупные осколки. Только теперь Лариса опомнилась и посмотрела себе под ноги. Она вытащила из тумбы под раковиной ведро, совок и веник и отогнала меня.

— Уйди, дьяволёнок, сама справлюсь!

Я вновь уселся на место. Нина Васильевна тоже села и уставилась на меня. Брови её были нахмурены. Я пожал плечами.

— Вот так ваша дочь уже второй раз переигрывает меня. Исключительно умная девушка. Впрочем, я, кажется, об этом...

Видя, что она никак не реагирует, я вздохнул и на всякий случай извинился:

— Я понимаю, что невольно напугал вас, Нина Васильевна. Прошу извинить меня. Действительно, глупая шутка получилась! Вам стоит только сказать, и я тотчас же уйду. Вы меня больше не увидите.

Вмешалась Мира. Она вдруг откинулась на спинку своего стула и серьёзно сказала матери:

— Если ты его прогонишь, мам, я тоже уйду!

Слева раздался грохот. Услышав последние слова Миры, Лариса выронила из рук совок, наполненный уже собранными осколками. Этот звук, похоже, привёл в чувство Нину Васильевну. Она встрепенулась, морщинки на лбу у неё разгладились. Она подалась вперёд и сложила руки на столе.

— Что ты сказала, Мирочка? Извини, что-то задумалась...

— Ничего, мамочка! — тут же нашлась Мира. — Как тебе фокус?

— Честно говоря, я ничего не поняла! Как могла карта там оказаться. Мы же с тобой вместе колоду просмотрели, а шкаф никто не открывал...

Мира довольно рассмеялась.

— Македонский нам с девочками так и не рассказал, в чём тут разгадка. Может тебе скажет?

Нина Васильевна улыбнулась, взглянув на меня.

— Не расскажешь, как ты это проделал?

— Нет, Нина Васильевна, не просите. Так не интересно будет, если я каждый раз свои фокусы разоблачать стану. Тем более, что всё очень просто. Мира, похоже, уже догадалась...

— Нет, Македонский! Я догадалась, куда ты её спрятал, но как ты это проделал до сих пор не могу понять. Ну и ладно! Надеюсь, этот фокус не последний...

— Мирочка, — обратилась к ней Лариса, выбрасывая в ведро последнюю порцию осколков, — присмотри за жарким, детка. Мне нужно здесь пропылесосить. Могла мелкие осколки просмотреть...

Нина Васильевна тоже поднялась со своего места.

— Пойдём, Саша, не будем им мешать. Я тебе лучше квартиру покажу. Ты же кроме ванной да кухни ещё ничего не видел...

Мы ходили по гигантской гостиной и Нина Васильевна поясняла мне, что я видел. Очень много морских раковин — от стоящих на полу огромных, чуть ли не полметра в диаметре, до совсем крошечных. Отличная коллекция кораллов в шкафах со стеклянными полками и стеклянными же дверями. Правда больше всего мне понравилась большая коллекция моделей кораблей — от старинных парусников, до современных боевых судов! Это, как сказала Нина Васильевна, было увлечением хозяина дома.

У меня на руках уже давно устроился кот по кличке Бармалей. В кухню ему ходу не было, и он лежал на пороге, щуря на меня свои зелёные глазищи, но теперь я оказался в его полном распоряжении. Так и таскал повсюду эту тяжеленную скотину, которая к тому же не желала лежать спокойно. Он принимал у меня на руках самые невероятные позы. Например, лёжа на спине и свесив башку и хвост вниз!

На мои упрёки хитрое животное отвечало лестью:

— Но ты же невероятно силён, повелитель! Что тебе стоит немного подержать на руках небольшого кота?

В конце концов руки у меня устали, и я снизил его вес наполовину. Это Бармалею не понравилось. Он вывернулся у меня из рук, коротко мявкнул и спрыгнул на пол. Полученную при этом небольшую царапину на правом предплечье, я незаметно от хозяйки дома залечил.

Были в зале и картины. В основном на них были изображены море и корабли. Исключением из этого правила явились два портрета маслом. Самого хозяина в морской форме и хозяйки в белом воздушном платье с прозрачной вуалью на обнажённых плечах. Оба портрета судя по всему были написаны одной рукой и сделаны сравнительно недавно. На погонах отца Миры тускло светилось по одной адмиральской звезде.

Доносящийся из кухни вой работающего пылесоса умолк, и вскоре Мира присоединилась к нам. Нина Васильевна тут же оставила нас и ушла к себе в спальню. Как она сказала, чтобы немного отдохнуть перед беспокойной ночью. Мы с Мирой, склонившись над большим аквариумом, немного понаблюдали за рыбками. Потом я оглянулся и, убедившись, что мы в комнате остались одни, тихо спросил:

— Куда это ты собралась уходить? И при чём здесь я?

Мира выпрямилась и развернулась ко мне. Пришлось и мне оторваться от созерцания рыбок.

— За тобой ушла бы! Что здесь непонятного? — серьёзно ответила она.

— Зачем тебе-то уходить? Я провинился — мне и отвечать. И потом, я бы тут же вернулся к себе в Магадан. А ты куда? Побегала бы по улицам, замёрзла, проголодалась и вернулась бы домой, как миленькая...

— Македонский, ты глухой? Я же сказала, за тобой бы пошла. Куда ты — туда и я. Это моё второе желание — всё время быть рядом с тобой.

— В качестве кого? — растерялся я. — Как это — всё время рядом?

— Мне всё равно, в каком качестве. В качестве твоей подруги или любовницы, или служанки...

Я прикусил губу и помолчал, собираясь с мыслями.

— И как ты это себе представляешь? Я, между прочим, живу с мамой. Она не согласится принять тебя ни в каком качестве! Ты не забыла, сколько мне лет? Я пока что собой не распоряжаюсь. Ты, кстати, тоже. Твой отец поставит на уши всю милицию страны, если ты вдруг уйдёшь из дома! Тебя отыщут в два счёта!

Она смешливо фыркнула и положила руки мне на плечи. Даже не оглянулась перед этим! Ей что, всё равно, что мать или Лариса могут нас увидеть?

— Ты большой притворщик, Македонский. Наверное, самый большой на свете. Не сомневаюсь, что при желании ты и человека с такой же лёгкостью спрячешь, как карту спрятал.

Я положил руки на её талию и недоверчиво покачал головой.

— Ты невероятная девушка! Просто невероятная!... Ты что же, готова вот так просто всё бросить? Мать, отца, друзей, знакомых, школу, своих обожателей? И уйти очертя голову неизвестно за кем, непонятно куда?

Она смотрела мне прямо в глаза, когда медленно говорила.

— Я знаю, кто ты. Не до конца, наверное, но знаю. Так что ошибаешься, когда говоришь, что ухожу неизвестно за кем. Мать, отец, друзья... Да, буду скучать, но рано или поздно уходить из дома всё равно придётся. Не могу я ждать, пока мне восемнадцать исполнится... Обожатели? — Она погладила мои плечи. — Нет их больше! С того самого момента, как вернулась из Новосибирска. Нет и не будет. Всё! С этим покончено! А решение это я приняла в тот день, когда мы с Аллочкой принесли тебе шерстяные носки, после твоего купания в Амуре, а потом сидели с ней на полу и слушали, как ты играешь. Вот тогда я уже начала понемногу понимать, с кем меня свела судьба... Ты пойми, — Она опустила глаза, — жизнь дала мне шанс. Не знаю, чем я его заслужила, но наверно, чем-то заслужила. Мне нельзя его упустить, я это чувствую. Может произойти что-то ужасное...

Выражение её лица вдруг изменилось. Оно как-то расслабилось и стало мягче. Мира пожаловалась:

— Я за последние дни так устала!... Начиная с Хабаровска места себе не нахожу. А после того звонка к тебе домой я, по-моему, ещё ни разу не спала по-настоящему.

— Почему?

— Думала, а вдруг у него что-то не получится? Вдруг всё сорвётся? Вдруг он передумает?.. Даже билет на самолёт в Магадан тайком от родителей приобрела. Лариса помогла. Думала, не приедет — сама к нему поеду! Заявлюсь к его матери, а там будь что будет! Все эти дни насильно себя кормила, чтобы не похудеть, чтобы цвет лица не испортился.

— Бедная... — Я погладил её по щеке. — Тогда тебе нужно поспать. Новогодняя ночь впереди. Ты можешь не выдержать. Знаешь что?.. Иди к себе, ложись, а я пошлю тебе крепкий сон. Я это умею. Через два часа ты будешь снова бодрой и весёлой...

— А ты посидишь рядом?

— Неудобно... Что твоя мама скажет, если увидит? Или отец зайдёт случайно...

— Чепуха! Я же не прошу тебя полежать рядом. Сядешь в кресло, возьмёшь какую-нибудь книжку и почитаешь.

— Хорошо, пошли. Не стоит терять время. Когда отец вернётся?

— Точно не знаю... Должен к девяти быть. Может, немного позже. В пол-одиннадцатого мама хочет усадить всех за стол.

— Отлично! У нас ещё целых четыре часа. Даже больше. Ты хорошо выспишься и отдохнёшь. Пошли, показывай, где у тебя спальня.

***

Через пять минут укрытая пледом Мира уже крепко спала на своей широкой кровати. Я сидел у окна в просторном кожаном кресле и пытался читать, но мои глаза слипались. Я тоже устал от перелёта, от того происшествия на кухне, от разговора с Мирой...

Вот что прикажете мне делать? На её вопрос я пока что не ответил, но не было сомнений, что когда-нибудь отвечать на него всё-таки придётся.

Разбудила меня Нина Васильевна. Она присела на широкий подлокотник кресла, в котором я устроился с ногами.

— Иди к себе, Саша. Ложись по-настоящему. Чего ты здесь скорчился? — шепнула она.

Я спустил ноги на пол, поморгал, потянулся и посмотрел на спящую Миру.

— Не могу, Нина Васильевна, — шепнул я в ответ. — Обещал Мире побыть рядом, пока она спит. Вы идите. Я посижу, почитаю.

— Тогда ложись рядом. Вам обоим места хватит. Сейчас подушку принесу..

— Неудобно... Вдруг кто-нибудь увидит?

Она отмахнулась, вышла из комнаты и вернулась с подушкой в руках. Осторожно положив её рядом с подушкой Миры, она повернула голову ко мне, шельмовски усмехнулась и подмигнула.

— Устраивайся! Станет приставать — кричи! Прибегу выручать...

Знакомство с отцом Миры

Проснулся я от донёсшегося издалека телефонного звонка. Полежал немного, глядя на упавшие на лицо спящей рядом девушки колечки волос, и сел на кровати. Недовольно урча, Бармалей сполз при этом с моей груди и, стоя у меня на бёдрах, горбя спину, потянулся.

Пора было вставать. Уже половина девятого. Скоро вернётся хозяин этого дома. Должно быть он и звонил, чтобы предупредить о своём скором приходе. Сидя рядом с Мирой и держа на коленях свою подушку, я тихо позвал:

— Эй, просыпайся… Новый год проспишь…

Мира открыла глаза, посмотрела на меня и вдруг потянулась, вытянув руки с сжатыми кулачками за голову. Она сползла с подушки и съехала вниз под плед так, что только кончик носа остался торчать снаружи. Глядя на неё зевнул и я.

Мира уселась в кровати, увидела мою подушку и усмехнулась:

— Откуда здесь подушка, Македонский? Ты что, рядом со мной спал?

— Угу… Маменька ваша настояли. Увидели, что я в кресле задремал, отправили меня в мою спальню, а когда я отказался, то принесли эту подушку. Велели рядом лечь. Они, похоже, имеют на меня виды… Идите умывайтесь и приводите себя в порядок, мадмуазель. Кажется, ваш папенька вскорости прибыть изволят…

Мира рассмеялась, схватила меня за чуб, потрепала в шутку и убежала. Я отправился искать свою спальню. Наверное, следует переодеться.

***

Когда из прихожей донёсся мужской голос, Мира оставила меня и убежала туда. Мы с ней сидели на полу возле аквариума и тихонько болтали о всяких пустяках. Тот вопрос она повторно не задавала, и я тоже не проявлял инициативы.

«Кто её знает?» — думал я про себя. — «Вдруг всё это просто минутный каприз, вызванный усталостью и нервами? Подождём…»

— Македонский, иди сюда! — донёсся крик из прихожей.

Я поднялся на ноги, одёрнул курточку, ногой отодвинул кота в сторону и направился в прихожую. Кажется, мадмуазель хотят представить меня своему папеньке именно там.

Он уже снял шинель и шапку и сейчас, стоя перед овальным зеркалом в бронзовой раме, обеими руками поправлял свои зачёсанные назад густые, русые волосы с едва заметной проседью. Увидев в зеркале моё отражение, он развернулся и протянул мне руку.

— Это, стало быть, ты и есть Македонский?

— Да, Достоевский! — с достоинством ответил я, вкладывая свою ладошку в волосатую лапищу.

— Погоди! Так Македонский или Достоевский? — опешил он, не выпуская мою руку из своей.

— Вообще-то, Достоевский подходит мне немного больше. Македонский брал стило в руки только для того, чтобы подписать ведомость на зарплату своим офицерам. Несмотря на то, что одним из учителей у него был сам Аристотель!

— А ты, значит, книжки пишешь? — рассмеялся дядька, отпуская мою руку и выпрямляясь.

— Да, папа! — ответила за меня Мира. — Может и не книжки, но истории он сочиняет — заслушаешься!

— А вообще-то, товарищ адмирал, — я доверительно понизил голос, — у меня гораздо более красивая фамилия. Я Кузнецов. Саша Кузнецов. Просто вашей дочке было трудно запомнить такую редкую фамилию, вот она и придумала про Македонского. Но я не обижаюсь, — сказал я, отступая к Мире. — Я вообще, исключительной доброты человек.

Дядька рассмеялся, стаскивая с плеч свой чёрный китель и передавая его стоящей сбоку от него Ларисе Анатольевне.

— Ларочка, приготовь мне что-нибудь перекусить. Чай и пару бутербродов. Боюсь, до стола не дотерплю… — бросил он ей. — Исключительной доброты, говоришь? — вновь посмотрел он на меня.

Опять вмешалась Мира:

— Пап, помнишь я рассказывала, как один мальчишка собаку со льдины снял. Так вот, это Достоевский и был! Тьфу ты! То есть Македонский! Совсем запутал!

Она по-свойски положила мне руку на плечи и прижала меня к себе. Мира уже переоделась. Сейчас на ней была надета красивая юбка шотландка и белоснежная гипюровая блузка с узким, стоячим воротничком. Воротничок блузки был расстёгнут на две пуговицы, и видно было тоненькую золотую цепочку на загорелой коже. Медальон или крестик? Капроновые чулочки и бежевые, плетёные туфельки на невысоком каблучке довершали ансамбль. Очень красиво. Тем более, что от неё шёл тонкий аромат каких-то незнакомых духов.

Адмирал, услышав слова дочери, вдруг сделался серьёзным.

— Пошли со мной на кухню? — попросил он меня. — Хочу расспросить тебя кое о чём…

— Там нечего особенно рассказывать… — бубнил я в его спину, когда мы втроём шли из прихожей, через зал в кухню.

Лариса уже избавилась от хозяйского кителя и сейчас суетилась на кухне, готовя ему закуску. Она быстро резала хлеб. Палка толстой «докторской» колбасы лежала рядом с разделочной доской и ожидала своей очереди.

— Перекусишь со мной? — спросил отец, указывая на стул справа от своего.

Я вспомнил, что последний раз ел в самолёте, и у меня вдруг забурчало в животе. Я молча кивнул, и он тут же посмотрел на дочь. Та тоже согласилась перекусить.

— Готовь на троих, Ларочка… — бросил он в спину прислуге.

— На четверых! — поправила его Нина Васильевна, заходя в кухню. — Здравствуй, Мишенька!

Она наклонилась над мужем, тот, не поднимаясь со стула, одной рукой обнял её за шею, притянул к себе и поцеловал в щёку. Нина Васильевна тоже была при полном параде. Фигурка у неё что надо! Имея такие фигуры можно и нужно носить приталенные платья и туфли на высоком каблуке!

— О чём беседуете? — спросила она усаживаясь за стол на своё место спиной к окну.

— Папа хотел узнать, как он собаку со льдины снял. Помнишь, я рассказывала?

— Так это ты был? — удивилась женщина.

— Да, я. Но не понимаю, что здесь такого особенного? Сплавал, снял со льдины и доставил на берег. Подумаешь, приключение! — фыркнул я.

— А зачем? — спросила Нина Васильевна, но её перебил муж.

Он кивнул Ларисе, которая поставила перед ним тарелочку с бутербродами и подстаканник с крепким, почти непрозрачным чаем.

— Подожди, Ниночка! Тут другое интересно…

Он взглянул на меня, откусывая мощный кусок от первого бутерброда. Я порадовался за него и сглотнул слюну. Есть, оказывается, хотелось просто неприлично!

— Дочка говорила, что по Амуру в это время плыли льдины. Это правда?

— Конечно, правда! — вмешалась Мира. — Полно льдин!

— Не придумывай! — поправил я её, не сводя взгляда с бутерброда в руке у дяди Миши. — Там всего одна большая льдина плыла, кроме той, на которой собака сидела. Она мне не мешала. А на обратном пути вода и вовсе была чистой…

— А далеко плыть пришлось? — спросил дядя Миша, пододвигая ко мне тарелку со своими бутербродами.

Я покраснел. Как неудобно получилось. Права мама, не умею я себя вести за столом.

— Не нужно, дядя Миша! Я подожду… Что вы спросили? — Я с трудом отвёл взгляд от тарелки.

— Далеко плыть пришлось?

— Нет, близко. Туда примерно восемьсот метров. Обратно чуть больше, но не очень. Около девятисот…

— Так далеко? А как же ты вытерпел такой холод? — удивился он. — Дочка рассказывала, но я, естественно, не поверил. Ты сейчас правду говоришь? Ничего не преувеличиваешь?

— Нет, не преувеличиваю… Мне не холодно было. Кроме того, я довольно быстро плаваю. Это недолго продолжалось.

— Да он, вообще, как атакующий торпедный катер летел! — опять вмешалась Мира. — Я, помнится, рот открыла от изумления, когда увидела. Даже собака у него на спине перепугалась. Её визг на берегу слышно было. У неё от встречного ветра уши болтались, как вымпелы на ветру!

Дядя Миша усмехнулся.

— Не придумывай, Нюша! Ты у нас известная фантазёрка! Чем-то смазывал тело? — спросил он меня.

— Да ничем он не смазывал! — возмутилась Мира. — Я за ним с первой и до последней секунды наблюдала. Зашёл за спины девушек из своей команды, разделся до трусов, пока никто не видел, и побежал к воде! И насчёт скорости я ничего не преувеличиваю! Скажи им, Достоевский! Тьфу ты, чёрт! Вот опять!

Мы рассмеялись. Оказывается, сам того не ведая, я нашёл хорошее средство против кличек. Нужно просто подсунуть другую, близкую по звучанию.

— А почему Нюша? — спросил я дядю Мишу. — Она же Мира?

Он усмехнулся.

— Обычно Мира, но иногда и Нюша. Это ты её спроси, почему Нюша и когда. Так почему же ты не мёрз? Как такое возможно?

— Не знаю. Просто захотел, чтобы было не холодно и всё. Я, наверно, могу голышом в снегу ночевать, если захочу.

Все снова рассмеялись. Я поблагодарил Ларису, которая поставила тарелку с бутербродами между мной и Мирой.

— Просто у меня железная воля! Захочу — на этот бутерброд даже и не посмотрю! Подумаешь — бутерброд! — презрительно фыркнул я.

Я быстро откусил большой кусок от бутерброда с толстым куском колбасы, пока никому не пришла в голову мысль проверить истинную силу моей воли.

— И давно у тебя такая сильная воля? — смеясь спросила Нина Васильевна.

Я помотал головой, будучи не в состоянии ответить. Кусок я и впрямь откусил изрядный. Не подавиться бы…

— Я, папочка, не Нюша! — язвительно сказала Мира, сделав осторожный глоток из своей чашки. — Если хочешь, я Алку в гости позову. Там, на берегу Амура, мы с ней вместе были. Она тоже всё это видела. Ты же ей доверяешь? Сам говорил много раз, что она серьёзная девушка…

Отец, уже насытившийся, откинулся на спинку своего стула, держа в руке подстаканник со стаканом чая.

— Аллочку? Отчего же, пригласи… Я думал, ты и без того её позвала.

— Ты бы видел как Македонский ей вывих вправил! — похвасталась Мира. — Ему девочки в его команде прозвище дали. Он у них там Пилюлькин!

— Пилюлькин? — рассмеялась мать. — Да, такую кличку заслужить нужно!

— Нет, Нина Васильевна, — возразил я, — она ко мне в первые же дни прилипла. Я её ещё толком не успел заслужить. Просто у нас в команде не все девушки сразу меня приняли. Предполагалось, что я должен был на кличку обижаться.

— Ну и как? Обижался?

— Нет… Меня, вообще, довольно трудно обидеть или разозлить. Я же говорю, доброта — это мой главный и, наверно, единственный талант.

Взрослые рассмеялись, а Мира, наоборот, сделалась серьёзной.

— Напрасно смеётесь! Македонский правду говорит. Только его доброта — это уже даже не талант. Он просто гениален в этом! Ты вот мама спросила, зачем он в холодную воду полез, а ответ выслушать не успела. Тебя папа перебил. А если бы послушала, то поняла бы, что это доброта, граничащая с идиотизмом князя Мышкина…

— Неправда! — возмутился я. — Вы её не слушайте, Нина Васильевна. Я психически совершенно здоров и уж тем более не страдаю припадками эпилепсии. И на Мышкина я вовсе не похож! Вот он по задумке Достоевского действительно был гениально добр! А я запросто могу наказать человека, если он по моим понятиям переступил определённые рамки!

— Отец Ольги? — тихонько спросила Мира.

— Не только! — отмахнулся я. — Мне и до того уже доводилось вмешиваться там, где зло начинало выходить из берегов. Причём, действовать решительно и очень жёстко, даже жестоко. Так что сравнение с князем Мышкиным совершенно неуместно…

Я опомнился.

— Постой! При чём здесь отец Ольги? Это же выдуманный персонаж! Такой же, как и князь Мышкин.

Мира улыбнулась на это, но ничего не ответила.

— Кто такая Ольга? — спросила мать.

Я пожал плечами.

— Я девушкам из нашей команды рассказывал на ночь одну историю. Чтобы спали крепче. Мира каким-то образом узнала про это и тоже приходила послушать. Ольга — это одна деревенская девушка, которая влюбилась в пастушка. Пастушок в той истории был главным героем. Она по глупости рассказала о своей любви матери, а та отхлестала её по щекам и нажаловалась отцу. Отец избил девушку вожжами. Сильно избил! Она уже была сосватана за мальчишку из состоятельной семьи. А кто такой пастушок? Даже не пастушок, а подпасок? Грош да полушка доходов в неделю. Понимаете, в чём для её родителей была разница?

Нина Васильевна кивнула:

— Деревенская драма?

— Нет, мам, это всё антураж и мишура! На самом деле эта история о границах доброты. О том, что в состоянии сделать чистая, беспримесная доброта в среде реальных человеческих отношений. И чего она сделать не в состоянии, как бы сильна она ни была…

Я кивнул.

— Мира правильно поняла. Ещё ни от кого не слышал такого точного определения! Я же говорил, редкого ума у вас дочка выросла…

Отец крякнул:

— Что-то я перестал что-либо понимать… Ты лучше расскажи, что это за история с карточным долгом? Мира рассказывала, но я так толком и не понял. Она утверждает, что выиграла тебя в карты. Это что, правда?

— Нет, дядя Миша, вы и в самом деле не всё поняли. Просто я там в гостинице в Новосибирске случайно попал в номер, где Мира с другими девушками из команды жила. Девушки, как водится, немножко посмеялись надо мной, а я в ответ решил подшутить над ними. Показал им один карточный фокус, а в качестве приза угадавшему, выставил желание. Мира выиграла приз. Это было её желание, чтобы я приехал сюда на каникулы.

— Саша и нам этот фокус показал… — подала голос Нина Васильевна.

— А мне покажешь? — заинтересовался отец.

— А может не надо?

Я с сомнением оглянулся на Ларису, которая закончила мыть посуду, но из кухни не ушла. Отвернувшись от нас, она протирала стол и плиту, но было заметно, что она прислушивается к разговору за столом.

— Некоторых он пугает. Вон Лариса Анатольевна очень испугалась. Даже тарелки из рук выронила. У вас не так много суповых тарелок осталось, как я успел заметить…

— Показывай, показывай! — нетерпеливо сказал он. — Ларису, если она такая трусиха, мы попросим выйти…

Я вздохнул и посмотрел на Миру.

— Неси карты…

***

Через пять минут все трое пристально смотрели на колоду карт, лежащую на середине стола. Фокус я модифицировал. Просто встал из-за стола и отвернулся, когда дядя Миша мешал карты, самостоятельно сдвигал их, молча показывал жене и дочери нижнюю карту и вновь перетасовывал колоду.

Я сел за стол, когда Мира сказала, что всё готово. Сел и по очереди посмотрел на присутствующих. Отец спросил:

— А что должно произойти?

— Подожди, папа! — нетерпеливо ответила Мира, не спуская глаз с колоды. — Карта должна сейчас каким-то образом из колоды исчезнуть.

Вот после этих слов карта из колоды и в самом деле исчезла. Колода не шелохнулась.

— Она уже исчезла. — сказал я и зевнул. — Давайте, отгадывайте. Только в этот раз я приз не выставляю. У меня уже есть одно невыполненное желание.

Все трое откинулись на спинки стульев и переглянулись между собой. Первым отозвался отец. Он пожал плечами, откашлялся и, глядя мне в глаза, осторожно сказал:

— Всё же я думаю, что она на прежнем месте… Верно?

Я помотал головой. Карта уже лежала между страницами поваренной книги среди записочек с рецептами. Найти её там, а точнее, указать её точное местоположение было невозможно. В этот раз я уж постарался.

— А если проверим? — улыбнулся он, не спуская с меня глаз.

— Это бесполезно, папа! Если Македонский сказал, что нет, то её и в самом деле там уже нет. Ну, если хочешь, проверяй!

Отец быстро схватил колоду, перевернул и разбросал карты по столу. Своим глазам он не поверил, поэтому снова собрал карты и пересчитал. Их оказалось тридцать пять. Одной карты не хватало!

Я рассмеялся, когда увидел, как он чешет в затылке. Рассмеялась и его жена, а Мира сосредоточенно скользила глазами по всем предметам, находящимся на кухне. Она остановила свой взгляд на мне. Я тут же прекратил улыбаться.

— Даже и не думай! — предупредил я её. — На моём теле или в одежде её нет!

Моё заявление вызвало новый взрыв смеха, настолько хорошо мне удалось сыграть испуг. Отсмеявшись, мать сказала:

— Я сдаюсь! Мне эта загадка не по зубам…

Мира фыркнула:

— Ладно, я тоже сдаюсь! Нет материальной заинтересованности…

Я оглянулся на Ларису:

— Вы участвуете, Лариса Анатольевна?

Она покачала головой:

— Нет уж, с меня хватит!

Я посмотрел на отца:

— По-моему, карта попала между страниц поваренной книги…

Дядя Миша оглянулся на Ларису и сказал:

— Ларочка, подай-ка твою книжку…

Нужно было видеть, как она несла её к столу. Как лягушку. Зажав между большим и указательным пальцами.

— Ну и где она?.. — дядя Миша небрежно перебрасывал страницы. — Что за чертовщина! — воскликнул он и резко выпрямился на стуле, когда между листиков с кулинарными рецептами, вырванных из отрывного календаря, мелькнул закруглённый уголок карты.

Ответом ему был смех его собственной жены и дочери.

Ночной Владивосток

Встретив Новый 1969 год, мы с Мирой отправились гулять. К тому времени за большим столом, специально для этого случая вытащенном из кладовки и с помощью водителей обеих служебных машин собранным в гостиной, стало очень шумно. Старшие офицеры и два контр-адмирала, приглашённые с супругами встречать Новый год в компании с Командующим, уже изрядно выпили. Почти все мужчины курили, и от этого воздух в зале стал сизым.

Разговор за столом разбился на отдельные маленькие разговоры, стало шумно и скучно. Мира, увидев мои посоловевшие глаза, подмигнула, мотнула головой в сторону кухни и вышла из-за стола.

— Пошли погуляем? — предложила она, когда мы с ней там встретились. — Я уже не могу сидеть за столом...

Идея оказалась отличной! На улицах было безлюдно и тихо. Только из ярко освещённых окон порой доносилась до наших ушей музыка или звучал смех. Падал лёгкий, мелкий снежок. С кормы какого-то корабля периодически постреливали из ракетницы. Зелёная и красная... И снова — зелёная и красная ракеты взлетали в воздух и долго висели в беззвёздном небе, красиво отражаясь в спокойной, тёмной воде гавани.

Пахло морем и немножко мазутом. Рядом шагала Мира, ставшая выше из-за сапожек на довольно высоком каблуке. Она и без того на пару сантиметров выше меня, а теперь стала и вовсе высокой. Ничего не поделаешь, подняв себя за уши не сделаешься выше...

Мы с ней большей частью молчали. Впрочем, молчание не тяготило меня. Как позже созналась Мира, ей тоже было хорошо и не трудно вот так идти рядом, молчать и думать о своём. Разные мы. Нас мало что объединяет...

— Хочешь посмотреть на моих ухажёров? — вдруг спросила Мира. — Двое из них сейчас у моей одноклассницы гуляют. Здесь неподалёку.

— Зачем? — удивился я. — В лицо и по именам я их всех и без того знаю. А больше мне ничего знать и не нужно. Хочешь показать им меня и подразнить? Или меня подразнить?

Она немного смутилась:

— Вообще-то, там ребята из нашего класса гуляют. Двоих девушек ты должен помнить. Это Аллочка и Галя. Помнишь, та, которая тебя Македонским-Кузнецовым назвала?... Ну она ещё попросила тебя фокус показать?...

Я кивнул, вспомнив девушку, которая заявила, что «абажает» фокусы.

— Зайдём, поздравим с Новым Годом, немного посидим и уйдём. Мои бывшие ухажёры и не подойдут ко мне. Зачем? Я им всем ясно дала понять, что всё уже закончилось. Пойдём? Заодно погреемся немного. У меня что-то ноги мёрзнуть начали...

И мы пошли. Идти и в самом деле оказалось недалеко. Всего один квартал. Поднявшись на четвёртый этаж по полутёмной широкой лестнице, мы остановились перед оббитой чёрным дермантином дверью. Из-за неё доносилась музыка, смех и громкие голоса. Мира надавила кнопку звонка.

Открыла нам хозяйка квартиры — довольно высокая, темноволосая девушка в праздничном платье. В волосах её застряли разноцветные кружочки конфетти из новогодних хлопушек, шею обвивала бумажная гирлянда с ёлки, свои красные, стеклянные бусы она, похоже, позаимствовала там же.

Девушка была разгорячена. На щеках её горел румянец, глаза блестели от выпитого вина, запах которого вместе с музыкой и шумом вырвался в открытую дверь.

— Мирка, ты?! — завопила она, вешаясь Мире на шею. — С Новым годом, подружка! С новым счастьем! Ты вина случайно не захватила?

Тут она заметила меня.

— Кого это ты приволокла? Что-то такого экземпляра я рядом с тобой не видела. Опять за старое взялась? — она хохотнула.

Я с достоинством поклонился и вытащил из-за спины пузатую бутылку зелёного стекла без этикетки, запечатанную полиэтиленовой пробкой.

— Я не экземпляр. Я Саша. Это вино я из самого Магадана везу. Примите, как мой взнос!

Девушка схватила поданную ей бутылку и тут же забыла про нас. Кинув нам через плечо: «Раздевайтесь, проходите! То есть, наоборот!» — она умчалась в комнату, откуда доносился шум множества голосов.

— Ура! Радуйтесь, люди! Мирка пришла и вот что притащила! — донёсся до нас её радостный вопль.

Мы с Мирой переглянулись, зашли в прихожую и принялись раздеваться. Расстёгивая молнию на своём левом сапожке, Мира тихо спросила:

— Откуда вино?

— Долго объяснять... Вино хорошее. Не отрава из магазина. Можешь смело пить...

Наши пальто повесить было некуда, потому что вешалка в прихожей была сильно перегружена. Мы прошли в комнату держа их в руках. Мира отловила хозяйку, спросила её о чём-то, потом оглянулась на меня и мотнула головой в сторону тёмного проёма двери в соседнюю комнату.

Это была чья-то спальня. Кровать была полностью завалена куртками, пальто и тёплыми плащами всевозможных ростов и расцветок. Сбросив нашу собственную одежду поверх этой кучи, мы вышли в комнату.

Зал этой квартиры был примерно столь же велик, как и в квартире у Миры. Квадратное помещение с пятиметровыми потолками скупо освещалось двумя ёлочными гирляндами — одна на стоящей в левом углу большой пушистой ёлке, сверкающей стеклянными игрушками, а другая обрамляла оконную раму — и светом падающим из открытой двери в кухню.

Надя, хозяйка праздника, крикнула из ярко освещённого прохода в кухню:

— Мира, иди сюда! Поможешь с закусками. И кавалера своего можешь захватить. Мы его тоже к делу приспособим!

Аккуратно обойдя свободный от мебели пятачок, на котором топтались в медленном танце три пары, мы добрались до кухни. Вот здесь недостатка света не наблюдалось!

Хозяйке помогали две девушки. Обеих я знал. Это были Алла и Галя из волейбольной команды сборной Владивостока. Кроме них на кухне присутствовал довольно высокий, плотный парень. Стоя у окна, он курил сигарету с фильтром. Дым он с силой выдувал в открытую настежь форточку.

Следом за нами в кухню зашёл ещё один парень ростом повыше первого. Этого я узнал. Он был одним из тех шести, которые принадлежали к ближнему кругу ухажёров Миры. Не говоря ни слова и даже не поздоровавшись с нами, он прошёл к окну, достал из кармана брюк пачку сигарет и тоже закурил.

Одеты оба были по самой последней моде! Вместо брюк — недавно вошедшие на Западе в моду рабочие штаны американских пастухов. Сверху оба наряжены в красивые рубашки. Я даже вспомнил их название. Батники. Рубашки с необычными воротничками, украшенные планками... Долго описывать. Я просто взял их себе на заметку.

Тот, что покороче, украсил себя ещё больше. Свой свитер грубой вязки, он забросил себе за спину, небрежно связав рукава на груди. А что? Смотрится оригинально и элегантно. Тоже можно взять на вооружение. Это, конечно, не чёрные доспехи Наставника, но на девушек тоже может производить впечатление...

Тем временем Галя отвлеклась от своего занятия — она резала твёрдую колбасу. Увидев меня и, очевидно, узнав, она выпрямилась, развернулась к нам с ножом в руке и ошарашенно воскликнула:

— Ой, Мирка, ты где его откопала? Это же... этот... как его?...

— Македонский! — рассмеялась Мира, обнимая меня за плечи. — Прилетел из Магадана.

— Только что! — добавил я.

— Ага, только что... Не свисти! — презрительно фыркнул длинный, выпуская струю дыма из носа. — Аэропорт давно закрыт, а самолёты ночью не летают. (1)

— Я на помеле прилетел... К Мире в гости, — рассеянно буркнул я, рассматривая хрустальную вазочку полную салата. — Чтобы на самолётах летать, нужно паспорт иметь, а мне ещё шестнадцать не исполнилось.

— Ты, Македонский, хоть бы соврал что-нибудь. Сказал бы, к примеру, что с матерью на зимние каникулы к тёте приехал... — смешливо фыркнула мне в ухо Мира.

— Врать нельзя! Маленькая ложь всегда порождает большую.

— Так-таки и всегда? — рассмеялась Галя.

— Всегда! Вот смотри: например, ты хочешь удивить друзей и делаешь какое-нибудь идиотское заявление. Ну, например: «Я вчера гулял за городом и нашёл замёрзшего крокодила»...

Друзья, понятно, тебя на смех поднимают:

— Где?! У нас в Магадане?! Не свисти! Этого не может быть!

А ты им серьёзно так отвечаешь:

— Нет, точно! Я и сам удивился. Подумал было — бревно какое-то валяется, а потом присмотрелся — нет, и в самом деле крокодил. Первый раз у нас здесь крокодила встречаю. Страусов видел, бегемота тоже видел, а крокодилов — ни разу!

Друзья, конечно, начинают над тобой ржать, а ты сохраняешь серьёзную мину и гнёшь своё:

— Взял с собой домой. Думал снять с него кожу и валенки себе и матери подшить, а он возьми да и оттай. Собаку покусал, когда она полезла посмотреть, кто это там в ванне возится.

Друзья орут, мол, нет у тебя никакой собаки! И не было никогда! Приходится другую ложь сочинять. Уже про собаку. Что, мол, мы с мамой её недавно взяли. Ещё никому не показывали. Она сейчас в ветеринарке лежит, нервы бромом лечит. Испугалась сильно.

Тогда у друзей заканчивается терпение, и они требуют тут же, не сходя с места, предъявить им крокодила. Иначе худо будет! Приходится снова врать, что, мол, ключ от квартиры потерял. Пусть приходят вечером, когда мама с работы вернётся.

Они уходят, обещая вечером прийти, а ты хватаешь помело и сломя голову летишь в Южную Америку. Там за пару песо покупаешь у местных небольшого крокодила, обматываешь ему морду старым капроновым чулком, чтобы он тебя в дороге не искусал, хватаешь его под мышку и летишь назад.

Потом выясняется, что крокодил всё же великоват и в ванну не помещается, и тебе приходится снова лететь в Южную Америку, ругаться там с продавцами крокодилов и менять его на такого же, но размером поменьше.

Потом, до возвращения мамы с работы, ты стоишь рядом с ванной и лупишь его веником по морде, когда он пытается оттуда выбраться.

Потом приходится для мамы историю сочинять, откуда у нас в ванной взялся крокодил, и кто привёл в негодность новый веник.

— Нет... — задумчиво закончил я, не отводя глаз от хрустальной вазочки с салатом. — Лучше сразу правду сказать. Потому что потом твои друзья могут захотеть увидеть бегемота или страуса. А с ними возни ещё больше, чем с крокодилами...

— Это помело, по-твоему, правда? — спросил меня длинный, ошарашенно косясь на хохочущих девушек.

— Ну да! — удивился я полному отсутствию чувства юмора у этого взрослого парня. — А ты разве как-то по-другому на большие расстояния перемещаешься? По-моему, очень удобно и быстро! В паху, правда, натирает и ещё... ну ты должен в курсе быть, что после этого болеть начинает.

— Вот видишь, какое нагромождение лжи получается от первой, маленькой неправды? — обратился я к хохочущей Гале. — Это что, крабовый салат?

— Угу... — ответила вместо неё хозяйка. — Только не крабовый салат, а салат из крабов. Весёлый у тебя ухажёр, Мирка!

— Да с чего вы все взяли, что я её ухажёр? — удивился я. — Она выиграла у меня желание, вот я и прилетел, чтобы его исполнить!

— Это что, то самое желание?! — завопила Галя в полном восторге.

Она даже руками всплеснула. Мира расхохоталась. Она прижалась ко мне сзади, оплела руками мою грудь и ответила:

— То самое! Представляешь, Галка, сдержал-таки слово, не соврал!

— Какое желание?

Обе оставшиеся девушки — Надя и Алла — тоже бросили своё занятие и развернулись в нашу сторону. Пояснила Галя.

— Македонский нам с девчонками один карточный фокус показал. Нужно было угадать, куда делась карта из колоды. А в качестве приза угадавшему выставил исполнение одного желания. А Мирка взяла и угадала, представляете?

— Только я этот фокус больше показывать не стану! Надоело! — сразу предупредил я всех.

— А какое желание ты заказала? — обратилась к Мире Алла.

— Чтобы Македонский встретил Новый год и провёл зимние каникулы со мной! — улыбнулась ей Мира.

— Ого! — в изумлении вылупились на нас все три девушки.

— И что, тебя родители отпустили? — недоверчиво спросила меня Галя.

— Сам удивился, но мама отпустила. Но если бы даже не отпустила, я всё равно нашёл бы способ появиться здесь. Я слово держу!

— Так ты фокусник? — презрительно скривился бывший ухажёр Миры.

— Не, — помотал я головой, — поднимай выше... Я волшебник...

На эти мои слова расхохотались уже все, кроме Миры. Она так и не выпускала меня из рук, прижавшись ухом к моему правому уху. Девушки смеялись весело, а оба парня почему-то обидно. По крайней мере звучал их смех немного обидно.

— Ты в каком классе учишься, волшебник? — спросил тот, что пониже.

— В седьмом. А что?

— Да нет, ничего. После школы в цирковое училище пойдёшь?

— Не, хочу на завод, гайки вытачивать. Очень люблю вытачивать гайки. А ты куда?

Он тонко усмехнулся, прикуривая новую сигарету.

— Ещё окончательно не решил. Или в МГИМО, или в Иняз, или на факультет журналистики в МГУ. Слыхал такие названия?

— Угу, слышал как-то раз... Только что же ты там делать собираешься, если языки тебе не даются, а твои сочинения служат вашим преподавателям в качестве эталонов безграмотности? В учительской их вслух зачитывают и хохочут при этом до слёз. Думаешь, репетиторы помогут?

В кухне мгновенно наступила полная тишина. Улыбки на губах у девушек погасли. Парень покраснел и насупился. Я решил несколько смягчить резкость своего высказывания.

— Ты извини, обидеть я тебя не хотел. Опустить на землю — это да. Просто взгляни на себя с открытыми глазами и не ври самому себе. Международные отношения — это не твоё! Ты же историю терпеть не можешь. Те тройки, которые преподаватели тебе натягивают, это объективное отражение того факта, что она тебе скучна и неинтересна. — я вздохнул. — Какой из тебя дипломат получится, если ты не знаешь и не любишь историю? Про журналистику я уж молчу. Но не это самая главная твоя проблема... Проблема в том, что ты ленив и избалован. С самого детства о твоих проблемах всегда думал и решал их за тебя кто-то другой.

Смягчить не получилось. Кажется, своими последними словами я сделал только хуже. Парень разозлился не на шутку. Он решительно выбросил окурок в форточку и кинулся ко мне.

— Стой и не двигайся! — тихо приказал я ему, когда он оказался в двух шагах от меня.

Я повёл плечами, высвобождаясь из рук Миры.

— Ты забыл о том, что я тебе сказал! — тихо сказал я, подходя к нему совсем близко. — Ты забыл о том, что я волшебник. Не шути с волшебниками. Это очень опасно...

Развернувшись к Мире, я сообщил:

— Мне перестаёт здесь нравиться. Некоторые твои друзья глупы и спесивы, а у других напрочь отсутствует чувство юмора. Зачем ты меня сюда привела? Испытываешь моё терпение?

Обратившись к хозяйке, растерянный взгляд которой скакал между нами двоими, я извинился.

— Прости, Надя, я не хотел никого пугать, но насмешки я готов терпеть только от девушек. И то, если они не обидны. Не бойся, с ним всё будет в порядке.

Погасив у девушек вспыхнувший было от непонимания ситуации страх, я отпустил мышцы этого несчастного, недалёкого и спесивого паренька. Он пошатнулся, выпрямился и набычившись уставился на меня. Я спокойно стоял в метре от него и ждал его реакции. Если бы он попытался ударить, я был готов ответить.

— Что это было? — Спросила Галя, облизав пересохшие губы.

— Ты всё видела собственными глазами и слышала собственными ушами, — вместо меня ответила Мира. — Кое-кто решил, что физическая сила может выступать аргументом в споре, но оказалось, что это не всегда так. Верно, Виталик?

Мира выступила из-за моего плеча и встала рядом.

— Чего молчишь? — продолжала допытываться она. — Или скажешь, что Македонский не прав? Да он прав на все сто процентов! И ты будешь последним дураком, если не поймёшь того, что он пытался до тебя донести. Тогда у тебя в жизни никаких шансов не останется. Вообще никаких! Тебе даже гайки на заводе не доверят вытачивать. Твоим пределом будет совковая лопата. Или метла дворника. И родители здесь не помогут...

Вот теперь парень покраснел так, что даже вспотел! Видимо, слова, сказанные красивой девушкой, быстрее доходят до сознания, чем слова такого невысокого и худенького паренька, как я. Он мельком взглянул на Надю, обогнул нас с Мирой и выскочил из кухни. За ним бочком вышел и второй. Для него я тоже приготовил пару тёплых слов, но он, видимо, оказался умнее своего товарища.

— Ну и что мы с тобой дальше делать будем? — спросил я Миру.

— А что захочешь, — просто ответила она. — Захочешь — уйдём. Не захочешь — останемся. Не думаю, что ты девочек удивил или обидел. Они всё это и без тебя знали. Виталик Корнилов у нас в школе личность известная! Просто ты сформулировал это чётко и сказал ему в лицо. Мы все как-то стеснялись.

— Да уж, — подтвердила Алла. — Может, хоть эта трёпка заставит его задуматься? Слушай, Мирка, а чего ты не сказала, что Македонского хочешь пригласить? Я бы с тобой поехала его встречать. Он мальчишка правильный. Я даже завидовала девчонкам из их команды, что он у них есть. Знаете, девочки, как он на дудке играет? — сменила она тему. — Мы с Миркой случайно услышали, постояли под его окнами, не выдержали и к ним в гости напросились. Это в Хабаровске было. Слышь, Македонский, ты свою дудку случайно с собой не захватил?

— Захватил, но она в моей спальне в чемодане осталась. Дома у Миры. Только это не дудка, а флейта!

— Ты у Миры живёшь? — удивилась Галя.

— Ну да, Галочка. А что здесь такого? — ответила за меня Мира.

— Ничего... Просто ты говорила про какую-то его тётю.

— Не, это я в шутку. Нет у него никого во Владике.

— Всё, девочки! — скомандовала Надя. — Хватаем тарелки и в зал! Народ уже заждался.

Она нерешительно посмотрела на нас с Мирой.

— Слушайте... у меня рюмок и фужеров больше не осталось. И стакан последний. Будете из одного стакана пить?

Мы переглянулись, и Мира кивнула.

— Будем! Где он у тебя?

***

— Что ты говоришь? — перекрывая шум голосов крикнула Галя парню, который, дотянувшись через стол, наливал густое, красное вино в подставленный ею стакан и что-то при этом бормотал.

— Говорю, странная какая-то бутылка! — крикнул он в ответ. — Я уже третий раз всем по кругу наливаю, а вино всё не кончается! Сколько в ней, не знаешь?

«Ой! — подумал я. — Кажется немножко с объёмом переборщил».

— Не знаю! Мирку спроси! Это она её притащила! — крикнула Галя.

— Давай стакан! — крикнул парень Мире. — Это твоё вино?

— Нет, Македонского! — рассмеялась Мира, подставляя наш с ней стакан. — Говорит, из самого Магадана его вёз. Его спроси!

Я сделал вид, что не слышу. Мы только что разместились за столом. Разместились с трудом. Нас за столом было больше пятнадцати человек. Точнее сказать было невозможно, потому что его обитатели находились в постоянном движении. Как рыбки в аквариуме или мухи вокруг лампочки. Кто-то шёл танцевать, кто-то убегал в туалет, кто-то возвращался.

Я оказался тесно зажатым между Мирой и Галей. Алла и Надя нашли себе другие места.

Как я и опасался, салат из крабов нам приветливо улыбнулся. Народу было столько, что той хрустальной вазочки едва хватило на одну сторону стола. Мы оказались в другой его половине. На нашу долю досталось по кусочку сыра и по кусочку колбасы!

— М-м-м, вкусное! — негромко сказала Галя, распробовав вино.

Она толкнула меня плечом.

— Что это за вино, Македонский? На бутылке даже этикетки нет.

— А я почём знаю? Купил за два рубля у сторожа на ликёро-водочном. Он утверждал, что хорошее. Правда он пьян был сильно.

— Ты знаком с сильно пьющими сторожами с ликёро-водочного? — рассмеялась она.

— У меня много знакомых, — уклончиво ответил я. — Есть даже такие, о которых тебе лучше не знать!

— Интересничаешь, Македонский? — И тут же непоследовательно спросила: — Ты танцевать умеешь?

— Ну так... немножко. А что?

— Пошли, потанцуем? Мирка, дашь мне своего Македонского поносить?

Мира рассмеялась.

— Бери! Он пока ещё не мой!

***

— Что, динамит тебя Мирка? — был первый вопрос Гали.

Мы с ней кружились в медленном танце. Мои руки лежали на её талии, а её — на моих плечах.

— Не люблю это слово... — ответил я ей.

— Это потому, что тебя часто девушки динамят? — фыркнула она.

— Нет, не поэтому. Потому что слово на мой взгляд какое-то гадкое, — вежливо ответил я.

— Извини... Не буду больше при тебе употреблять. По-другому спрошу. Ты втюрился в неё, а она тебя за нос водит? Так лучше?

Я усмехнулся.

— Угу, лучше. Только тут ещё посмотреть нужно, кто в кого втюрился...

— Ой-ой-ой! Только не говори, что это она в тебя влюбилась! — насмешливо протянула она. — Я Мирку с первого класса знаю. Она вашим братом всегда вертела, как хотела, и всегда вертеть будет!

— Мною сильно не повертишь! Я и сам людьми вертеть умею.

— Ну да! Так я тебе и поверила! — снова усмехнулась она. — Вон, посмотри! Твой стул уже занят. Знаешь, кто это?

Я оглянулся через плечо. Действительно, на моём стуле сидел высокий, спортивно сложенный парень, который склонился к уху Миры и что-то ей втолковывал. Она рассеянно качала головой, не отрывая глаз от нас с Галей.

— Мне-то что? — фыркнул я. — Ну и пусть сидит. Это один из её ухажёров. Другой уже исчез вместе с Виталиком. Палец о палец не ударю, чтобы и этого отвадить. Это её дело. Она эту кашу заварила — ей и расхлёбывать!

Музыка закончилась, и я убрал руки с её талии, но Галя меня не отпустила.

— Подожди! Давай ещё разок? Ты и в самом деле неплохо танцуешь. На этой плёнке все медленные. Я её знаю.

Я снова поклонился и, когда началась музыка, мы снова закружились в танце.

— Мне кажется, ты напрасно так отхлестал Виталика. Он парень-то неплохой. То что языки ему не даются — это ведь не редкость. Ты сам-то какой язык учишь?

— Никакой. Я в совершенстве владею пятью европейскими языками. Зачем мне ещё что-то изучать?

Галя расхохоталась. Она даже прижалась на миг к моей груди, мазнув меня по щеке своими кудряшками. Я тоже улыбнулся, настолько заразительным был её смех.

— Пятью! — сквозь смех выдавила она.

— Угу... Что здесь смешного? Что пятью, или что именно я ими овладел?

— Хвастунишка! — всё ещё улыбаясь заключила она.

— А язык ему не даётся не потому, что он не способен, а исключительно из-за его лени.

— Представляешь, что он мне сейчас сказал? — обратилась она к Мире, которая незаметно для меня подошла к нам. — Говорит, в совершенстве владеет пятью европейскими языками!

Мира ответила ей, но не на эту тему.

— Всё, подружка, слезай с моей лошадки! Один танец протанцевали и довольно. Мы с ним уходим!

Мы с Галей остановились. Она серьёзно посмотрела в лицо Мире.

— Ты что, обиделась? Я же думала, вы с Васькой ещё долго трепаться будете. Думаю, потанцую ещё, чтобы он вам там глаза не мозолил.

— Да ты спятила, подружка? — Красивые брови Миры вздёрнулись кверху. — Я тут сижу, ёрзаю на стуле, боюсь, чтобы он кем-нибудь из вас не заинтересовался, а ты мне про какого-то Ваську толкуешь! Мне казалось, ты меня с первого класса изучила! Что с тобой?

Теперь настала очередь Гали удивляться. Она обняла Миру за шею, поцеловала в щёку, что-то спросила на ухо и отстранилась, потому что Мира её довольно сердито оттолкнула.

— Я дышать без него не могу, а ты про какую-то чепуху! Хватит! После поговорим!

— Надюша, мы уходим! — громко сказала она в ту сторону, где сидела хозяйка вечера. — Пока, ребята! С Новым годом всех! Пошли, Македонский! Мне что-то тревожно сделалось!

Она схватила меня под руку и поволокла в спальню, где мы с ней оставили нашу верхнюю одежду..

***

— Чего ты встревожилась? — участливо спросил я.

Мы осторожно, чтобы не оступиться, шагали вниз по тёмной лестнице. Лампочки горели только на каждом втором этаже.

— Не знаю... Сама не понимаю, — тихо ответила она, внимательно глядя себе под ноги.

«Интересно, её тревога с этим связана?» — подумал я, заметив, как на звук хлопнувшей за нами подъездной двери от детской площадки быстро зашагали в нашу сторону две тёмные фигуры.

— Оставайся здесь и не приближайся! Я сам справлюсь, — сквозь зубы сказал я и вальяжной походкой отправился навстречу тем двоим.

Мы сошлись на дороге, в десяти метрах от подъезда.

— Давно не виделись! И не скучно вам было меня дожидаться? — поприветствовал я Виталика и Петю, бывшего ухажёра Миры. — Какие-то вопросы ещё остались?

— Ты, салага, не зубоскаль! — прошипел сквозь зубы Виталя. — Знаешь, кто смеётся последним?

— Конечно, знаю! — ответствовал я, смещаясь на шаг вправо.

На пару секунд более рослый, но несколько медлительный, Петя потерял меня из виду, оказавшись за спиной у своего друга. Воспользовавшись этим, я шагнул вперёд, зацепил «висящую» ногу моего первого противника и подождал, пока он, отступая назад, потеряет равновесие и начнёт, беспорядочно размахивая руками, падать. Даже подталкивать не пришлось...

Сделав шажок вправо, я выровнял позицию. Снова между мной и рослым и физически сильным Петей находился Виталя. Он только что жёстко приземлился на пятую точку, не удержался и упал на спину.

— Честный бой! Всего двое на одного! Всё, как я люблю! — вслух порадовался я.

— Так что ты хотел сказать или спросить? — обратился я к Виталию, который опёрся на локти и попытался сесть. — Не поднимайся пока, — посоветовал я ему, подбивая носком ботинка его левый локоть. — Можешь лёжа разговаривать. Я не в претензии... А ты, длинный, сделай-ка пару шагов назад. А то я нервничаю. Как бы не сломал что-нибудь твоему другу... Вот так, молодец!

Я уселся на корточки рядом с поверженным Виталием.

— Лежать! — Я жёстко ударил его ребром ладони в верх грудины, пресекая новую попытку опереться на локти. — Видишь, как я с тобой мягко? Был бы по-настоящему сердит, ты бы уже давно лежал без сознания. Итак?

— Что «итак»? — спросил он зло.

— Зачем ждали? Хотели поговорить? Так говори, не тяни, а то меня девушка ждёт. У неё, между прочим, ноги могут замёрзнуть.

— Морду тебе набить хотели! Что тут непонятного? — вызверился он. — О чём с такими мудаками, как ты, разговаривать?

— А-а-а, ясно! А я-то подумал, у вас что-нибудь серьёзное. Слышь ты, длинный! — обратился я к Пете. — Ты тоже хочешь мне морду набить? Можешь подойти.

Я выпрямился, зафиксировав Виталю в лежачем положении, в котором тот находился. Теперь он мне не помешает.

— Какие у тебя ко мне претензии? Давай, предъявляй!

Перешагнув через Виталика, я сделал шаг ему навстречу. Тот остановился и принял боксёрскую стойку. Парень этот остерегался, увидев как легко я справился с его другом, а я не спешил нападать. В самом деле, за что мне его бить? За Миру? Но она сама виновата в том, что сначала привлекла его к себе, а потом неожиданно для всех оттолкнула.

Выставив руки ладонями вперёд, я сказал ему:

— Погоди драться. Давай-ка сначала спросим Миру. Ты ведь из-за неё на меня ополчился?

Он кивнул и тоже опустил руки.

— Мира, подойди, пожалуйста! — негромко позвал я. — Тут без тебя никак.

Она неторопливо подошла и встала рядом со мной.

— Слушай, Мира, Виталик на меня сердит из-за случившегося там, на кухне. А Петя на меня зол из-за тебя. Он полагает, что я тебя у него увёл. Так ведь, Петя?

Тот кивнул, откашлялся и спросил её:

— Мир, что всё это значит? Почему ты забыла обо всём, что между нами было? Из-за этого, что ли?

— Это значит, Петенька, что я хочу попасть к Македонскому в ближний круг, — сказала она просто. — Ближний круг — это его собственный термин. Вот ты, к примеру, входил в ближний круг возле меня. С таким хвостом проблем, как ты и другие, он меня к себе не пустит. Прости, но я вынуждена была этот хвост обрубить. Ты не печалься. Наоборот, радуйся, Петенька, что целым и невредимым ноги уносишь. Я ведь всё равно поиграла бы с тобой, высосала бы из тебя все соки и выбросила! — Она весело рассмеялась. — Знаю, что вы меня между собой ведьмой называете! Пусть! Надеюсь только, что Македонскому и ведьма на что-нибудь сгодится. А сейчас уходи! И не рискуй вставать у него на дороге. Я по сравнению с ним добрый, маленький, пушистый котёнок.

— Не боишься, котёнок, что этот из тебя соки высосет и выбросит? — угрюмо усмехнулся Петя, не сводя глаз с её лица.

— Боюсь, Петенька! — легко вздохнула она. — Только ведь тебя-то это тоже не останавливало! Порхал мотылёк вокруг лампы и приблизиться боялся и отлететь в сторону не мог. Ты ведь всё понимал. За то и ценила я тебя...

***

Мы вышли со двора, и я придержал разогнавшуюся было Миру.

— Подожди! Пусть мать отца уложит. Они только что последних гостей проводили. Давай ещё немного прогуляемся.

Она молча кивнула, сняла перчатку и взяла меня за руку. Мы вновь шли вдоль гранитной набережной, вдыхая чистый, ночной воздух.

— Ты так и не сказал, кто тебе про моих ухажёров рассказал? Помнишь, я тебя спрашивала, а ты только отмахнулся? — внезапно спросила она.

— От тебя и знаю, — неохотно сознался я. — Ты меня тогда немного зацепила, вот я и заглянул в твою память. Обычно этим не занимаюсь, но тут мне потребовались аргументы, чтобы убедить тебя.

— Понятно... Ты и это можешь?

— Могу. С друзьями и знакомыми никогда так не поступаю. Это дело принципа. Неэтично это, понимаешь? С посторонними тоже очень редко, но по другой причине.

— По какой?

— Скучно и неинтересно... Думаешь любопытно слушать, как какая-нибудь тётка в трамвае подсчитывает в уме деньги на покупку ботинок младшему сыну?.. И жизнь у большинства взрослых очень монотонна и от этого скучна.

Мы снова помолчали.

— О чём ты сейчас думаешь? — вновь спросила она.

— О тебе и о себе. Что мне с тобой делать...

— Ты о моём желании?

— Угу... Ломаю голову над тем, как тебе помочь...

— Уже придумал что-нибудь?

— Пока нет... Нельзя же просто привезти тебя в Магадан и представить маме: «Мама, познакомься — это Мира! Она очень хорошая, поэтому теперь будет с нами жить! А спать она будет со мной, потому что так теплее!»

Мы посмеялись.

— Представляешь, как моя мама обрадуется? — продолжил я уже серьёзно. — Она тут же захочет поделиться этой радостью с твоими родителями. Чтобы они могли гордиться тем, какая взрослая, рассудительная и самостоятельная дочь у них выросла...

Мира вздохнула.

— Да, понимаю... Ты про мой билет на самолёт до Магадана?

— И про него тоже. Как ты себе это представляла? «Моё второе желание — быть с тобою рядом!» — процитировал я её. — Согласись, звучит, как требование ребёнка: «В детский сад не хочу, а хочу в цирк!» Звучит просто, но как это осуществить?

Она хмыкнула, помолчала. Опустив голову, она глядела на кончик своего сапога, рисующего фигуры в неглубоком снегу. К этому времени мы с ней остановились возле гранитного парапета на набережной.

— Мне кажется, ты и сам не хочешь, чтобы я была рядом.

Я вздохнул.

— Если бы всё так просто было... В том-то и дело, что хочу. Ты мне интересна. В тебе есть та загадка, которая давно не даёт мне покоя. Я долго раздумывал над тем, почему там, в Новосибирске, спрятал карту у тебя в одежде, а потом понял, что это было моё собственное подспудное желание — дать не кому-нибудь, а именно тебе шанс выиграть. Я хотел услышать твоё желание...

— И поехал я сюда с удовольствием, — продолжил я после паузы. — Мне хотелось тебя увидеть. Карточный долг — это дело десятое!

Она молчала, глядя мне в глаза своими прозрачными глазами, в которых отражались уличные огоньки. Я грустно добавил:

— Знаю, что если я сейчас уйду, то, наверное, буду долго сожалеть об этом. Может быть, всю свою жизнь. Буду думать, что снова сделал неправильный выбор.

— А обо мне ты подумал? — упрекнула она меня. — Я стремлюсь к тебе всей душой, а ты выставляешь руки и не позволяешь мне приблизиться... А что если ты уйдёшь, а я от этого умру? Каково тебе будет узнать об этом? И это случится из-за твоей нерешительности!

— Знаешь... — Я помедлил, собираясь с мыслями. — Ты умная девушка. Я сейчас расскажу тебе кое-что. Может быть, тогда ты поймёшь меня, и тебе легче будет принять какое-то решение? И мне поможешь.

Она кивнула.

— Пошли только куда-нибудь зайдём? В подъезд какой-нибудь. У меня опять ноги замёрзли.

--------------

1 — В те времена самолёты по ночам и в самом деле не летали. По крайней мере не садились и не взлетали по ночам и при плохой погоде.

Теория равновесия

Мы стояли в полутёмном подъезде. Мира прислонилась спиной к длинной батарее и повернув ко мне голову внимательно слушала.

— Я это назвал теорией равновесия, потому что тот, кто мне о ней рассказал, никак её не называл.

— И в чём её суть?

— Вот представь себе: живут на свете девочка и мальчик. Они живут в разных городах, не зная друг о друге. У них есть родители, они обросли друзьями и знакомыми. Они оба являются центрами притяжения — для родных, для близких и для друзей. И каждый из них, в свою очередь, привязан узами дружбы, приязни, родственными узами ко всем из своего круга. Представила?

Мира кивнула.

— Ты хочешь сказать, что если вырвать того или другого из своего круга, то родственникам и друзьям станет больно?

— Да, но не только. Наставник — я этого своего друга Наставником называю. Так вот, он говорил, что от такого перемещения система устоявшихся отношений обязательно приходит в возмущение и пытается всеми силами вернуть всё на прежнее место. Все части этой системы приходят в движение. Они и без того находятся в постоянном движении, а тут новое, сильное возмущение приводит их в дополнительное движение.

— Подожди, — перебила меня она. — Возмущение? Что ты имеешь в виду?

— Это термин из области физики. Помнишь картинку, которую я тебе показал? Когда в стабильную планетную систему ворвалась из дальнего космоса тяжёлая звезда? Так вот, физики говорят, что при этом в систему было внесено возмущение.

— А, понятно... То есть, ты хочешь сказать, что исчезновение одного из компонентов в устоявшейся системе человеческих взаимоотношений, может привести к тому, что начнут рваться и другие связи?

— Да, примерно так. И вторая система, где появится новый компонент, тоже не сможет остаться прежней. В ней также произойдут изменения. Не могут не произойти.

— Ну и что? Это должно происходить постоянно и со всеми. Но от этого ведь мир не рушится.

— Всё зависит от того, насколько сильны эти компоненты. Может и разрушиться. По крайней мере те маленькие мирки, которые образовались вокруг той девочки и того мальчика. Вспомни, что произошло с планетами, которые обращались вокруг жёлтой звезды.

Мы помолчали. Мира задумчиво, а я в ожидании её реакции. Наконец, она вздохнула.

— Да, интересная теория. Ты всегда принимаешь решения вот так — только после того, как хорошенько всё обдумаешь?

— Никогда. Но и с такой проблемой, как эта, мне ещё не доводилось сталкиваться. Чтобы всем было хорошо. И тебе, и мне, и нашим близким, и нашим друзьям... У тебя какой размер ноги?

— Тридцать четвёртый. А что?

— Я как раз захватил с собой женские торбаса тридцать пятого размера. В чемодане лежат. Хотел кому-нибудь подарить. — улыбнулся я. — В них у тебя ноги не будут мёрзнуть.

— А что такое торбаса? — улыбнулась она в ответ.

— Чукотская национальная обувь. Это такие сапожки из оленьей шкуры. Очень тёплые, но ноги в них не потеют. Кроме того, они выглядят очень красиво. Украшены бисером. Наши магаданские модницы уже давно их носят.

Мира рассмеялась. Она развернулась ко мне, но тут этажом выше открылась дверь одной из квартир и послышались весёлые и возбуждённые голоса нескольких человек. Они прощались с хозяевами. Мы с Мирой переглянулись и, не сговариваясь, пошли на выход. Пора было возвращаться домой...

Конец новогодней ночи

Когда мы вернулись, то в доме было почти тихо. Отец Миры уже улёгся. В гостиной стоял пустой стол без скатерти, было настежь открыто окно, и не горел свет. На подоконнике сидел Бармалей. Он дышал свежим воздухом и внимательно наблюдал за падающими снежинками. Из кухни доносился шум воды в раковине, звяканье посуды и негромкие голоса. Нина Васильевна с Ларисой перемывали посуду и убирали в холодильник неиспользованные закуски со стола.

Заметив нас, Нина Васильевна закрыла дверцу холодильника и устало улыбнулась:

— Нагулялись? В гостях были? — спросила она дочь.

— Да, мам, к Наде зашли ненадолго. А потом просто гуляли. Разговаривали... Македонский интересный собеседник. Устали? Может помочь чем?

Ответила ей Лариса.

— Ничего, Мирочка, завтра выходной. Выспимся. Ты бы ложилась спать, детка. И гостю твоему тоже нужно отдохнуть.

— Идите, укладывайтесь. — добавила мать, — Нам уже немного осталось.

— Ну, тогда я в душ! — зевнула, прикрыв ротик ладошкой Мира, — Македонский, ты в душ пойдёшь?

— После тебя. Только покажи мне сначала, где мои одеяло и простыня лежат.

— Я покажу, Саша! — отозвалась мать, — Иди в душ, Мирочка! Время уже позднее...

Мира подошла к Ларисе, прижалась на секунду к её спине, пожелала ей спокойной ночи, на что та молча кивнула, и побрела из кухни.

***

Мира пришла, как только в квартире установилась полная тишина. Одета она была в спальные брючки чуть ниже колен и просторную рубашку навыпуск. Обе части из мягкой фланели.

— Не спится... — вздохнула она присаживаясь на кровать рядом со мной.

— Садись поудобнее, — предложил я отодвигаясь вместе с подушкой поближе к стенке. — Поговорим, если хочешь.

— Я полежать с тобою хочу, а ты предлагаешь мне посидеть, — фыркнула она.

— Ложись! — Я откинул одеяло. — Жалко, что второй подушки здесь нет...

Она кивнула и поднялась.

— Сейчас принесу!

Через минуту мы лежали под одним одеялом. Дополнительная подушка была брошена рядом с моей, но она не понадобилась. Голова Миры лежала у меня на груди, её рука медленно перемещалась по моему животу. Я с удовольствием вдыхал запах её волос.

— Покажешь мне свою первую девушку? — спросила Мира, не поднимая головы.

— Покажу... Только издалека, чтобы она тебя не увидела. Не хочу сделать ей больно. Вдруг у неё ещё не прошло? Она же очень сильно меня любила. А зачем тебе?

— Не знаю... Странно всё это. Хочу понять, как она нашла в себе силы бросить тебя?

— Как ты поймёшь, не разговаривая с нею? По внешнему виду, что ли?

— Не знаю... Может и не пойму... — Она помолчала. — И хотела бы ещё раз встретиться со Светой.

— Да, было бы интересно. Она уже спрашивала о тебе.

— Спрашивала? А что именно?

— Говорила, что ты очень красивая девушка, и спрашивала, что я о тебе думаю...

— А ты что ответил?

— Примерно то же самое, о чём мы с тобой сегодня говорили.

Она кивнула и замолчала. Движения её тёплой ладошки по моему телу замедлились.

— Хорошо как!... — сонно прошептала она. — Тихая гавань... Теперь я знаю, что это такое.

— Ты про что? — спросил я, осторожно целуя её макушку.

— Про себя... и про тебя... Мне сейчас так спокойно!... Век бы так лежала...

— Тебе пора к себе. Иначе уснёшь.

— Ну и что?.. Я и хочу уснуть рядом с тобой...

— А что скажет твоя мама? Или твой папа? Меня ведь в два счёта за шкирку из дома выбросят...

— Мама ничего не скажет... Ты ей понравился... А папа... Зачем ему в твою спальню заходить? Не ломай голову. Давай спать...

Утро 1 января 1969 г.

Разбудила нас Нина Васильевна. Она сидела на краю кровати рядом с дочерью и осторожно трясла её за плечо.

— Вставай, доченька! Папа пошёл в душ. Перебирайся в свою спальню...

Эти слова разбудили и меня. Я лежал отвернувшись к стенке, а Мира спала, обняв меня и прижавшись к моей спине. Мира зашевелилась, и мы оба уселись в кровати, моргая сонными глазами на мать. Она улыбалась.

— Быстрее, доча! У себя в спальне доспишь! — тормошила она её.

Мира спустила ноги с постели, стянула с неё свою подушку, потом бросила её матери на колени и, встав коленками на кровать, наклонилась и демонстративно поцеловала меня в плечо. После этого не спеша пошла вон из комнаты, прижимая руками подушку к животу.

Мы с Ниной Васильевной проводили её взглядами и уставились друг на друга. Она покачала головой и вдруг положила руку мне на голову, взъерошила мои волосы, вновь пригладила их, и всё это молча и вопросительно глядя мне в глаза.

Я понимал её взгляд, но не знал, чем на него ответить. Начать оправдываться и говорить, что между нами ничего не было — было бы как-то по-детски и, вообще, нечестно. Видимо, она поняла, что никакого ответа на её немой вопрос не будет, поэтому просто вздохнула, поднялась с кровати и спросила:

— Ещё поспишь или уже встанешь?

За окном уже был день. На стоящем у окна письменном столе тихо тикали выполненные в виде корабельного штурвала часы. Они показывали четверть двенадцатого. Достаточно! Кроме того, мне уже хотелось есть.

— Встаю. Уже есть захотел.

— Подожди пока дядя Миша выйдет из душа и можешь идти умываться. Вместе позавтракаем. Я тоже только что встала.

***

— Долго спишь, юнга! — хмуро пробормотал дядя Миша, когда я, уже умытый и одетый, появился на кухне.

— Я позже вас лёг, дядя Миша... Вы бы тоже ещё спали, если бы у вас не разболелась печень и не болела голова... Доброе утро, Нина Васильевна! Доброе утро, Лариса Анатольевна! — поздоровался я с остальными.

Дядя Миша хмыкнул и залпом выпил полстакана Боржоми. На столе перед ним стояли две бутылки. Одна уже опустела, а во второй ещё оставалась половина.

— Откуда про печень знаешь? — спросил он. — Мира рассказала?

— Никто не рассказывал. По глазам видно. Только это вовсе не печень виновата, как вы все думаете, а поджелудочная. Вам нужно сократить употребление животных жиров, дядя Миша. Ваша поджелудочная железа с таким их количеством уже не справляется. И нужно было не вино за столом пить, а водку или коньяк. Они помогают пищеварению, если продукты жирные. Конечно, если в разумных пределах...

Нина Васильевна рассмеялась. Хмыкнула и Лариса.

— Что вы, Михаил Спиридонович, огольца этого слушаете? От горшка два вершка, а уже советы подавать лезет — что можно, а чего нельзя!

Я вздохнул.

— Лариса Анатольевна права. Вам, дядя Миша, обследоваться нужно. Только в итоге вам именно это и скажут. И к диетологу направят... Вы положите руку на стол, дядя Миша. Я вас сейчас вылечу. Только всё равно вам обследоваться нужно...

— Что значит вылечишь? — нахмурился он.

— Головная боль пройдёт и, вообще, вам легче станет. Вы не сомневайтесь, дядя Миша. Я же Пилюлькин! Положите, положите...

Дядя Миша недоверчиво хмыкнул и положил свою правую лапищу на стол. Я накрыл её своей ладошкой и обратился к Нине Васильевне:

— Вы не разрешайте ему вино пить, если закуска жирная. Рыба там или мясо с жиром... Лучше водка. Сто — сто пятьдесят граммов. Больше уже вредно...

— Откуда про водку знаешь? — улыбнулась она в ответ. — Пробовал, что ли?

— Упаси бог! Она невкусная. Нет, я просто медицину внутренних органов изучал и поэтому хорошо представляю, как человеческий организм работает. Спирт помогает разлагать жиры, если поджелудочная не поставляет достаточное количество ферментов. В вине спирта мало, а в данном случае количество не заменяет качество.

Я убрал руку.

— Ну что? Полегче стало? — посмотрел я на дядю Мишу.

Тот прислушался к себе и кивнул.

— Значительно! Голова совсем не болит... И печень перестал чувствовать... Спасибо, юнга! Как ты это делаешь?

— Точно не знаю... — Я пожал плечами. — Я маме мигрень лечил ещё когда мне всего года два было. Сам-то я не помню, но мама утверждает, что именно с двух лет. Поймает меня за шиворот, усадит к себе на колени и через минуту готово дело — мигрень прошла!

В этот момент в кухню зашла Мира. Первым делом она подошла к стулу, на котором сидел я, положила руки мне на плечи и только после этого поздоровалась со всеми. Из коридора донёсся телефонный звонок. Междугородняя. Почему-то подумалось, что звонит мама. Хочет справиться о моём поведении.

К телефону убежала Лариса. Впрочем, она тут же крикнула из прихожей:

— Ниночка, это тебя!

Мира потрепала меня по волосам и пошла умываться. Дядя Миша допил остатки Боржоми, поставил стакан на стол и взглянул на меня.

— Интересный ты паренёк, Саша! И лечить ты умеешь, и плаваешь, как утка... Когда ты всему этому успел научиться? Сколько тебе, говоришь?

— Тринадцать.

Больше я ничего не стал добавлять. Если у него ещё оставались сомнения в том, о чём ему рассказывала обо мне Мира, то эффективность моих методов лечения он только что испытал на себе. Оспаривать здесь что-либо было бы трудно.

— В шахматы играешь? — спросил дядя Миша.

— Ну так... Не особенно... Как фигуры ходят знаю... В шашки умею...

— А чем ты вообще увлекаешься?

— Читать люблю. Рыбалку люблю. Плавать и нырять тоже. Особенно, если место незнакомое и глубокое. Чем глубже, тем лучше.

— На какую глубину уже нырял?

— Последний раз на два с половиной километра. Хочу как-нибудь попробовать на шесть нырнуть...

Дядя Миша фыркнул и громко расхохотался. Смешно ему стало. В этот момент меня позвали. Нина Васильевна крикнула из прихожей:

— Саша, подойди! Мама хочет с тобой поговорить...

Разговор с мамой был недолгим. Я заглянул в нашу квартиру, увидел её, сидящую на стуле возле телефона в кокетливом халатике, заметил на обеденном столе пепельницу с окурками сигарет с фильтром и даже не стал заглядывать в спальню. И без того всё было понятно!

Заверив её, что со мной всё в порядке, что меня не обижают и на котловое довольствие меня и в самом деле поставили, я положил трубку. В кухню я вернулся в сопровождении Миры, которая уже умылась, причесалась и выглядела свежей, отдохнувшей и весёлой. Не успели мы занять свои места за столом, как одновременно прозвучали два вопроса.

Дядя Миша посмеиваясь спросил:

— Так, говоришь, на два с половиной километра нырнул?

А Нина Васильевна спросила несколько встревоженно:

— Отчего такой грустный, Саша? Что-то случилось?

Ответил я обоим. В соответствии с субординацией:

— Да, дядя Миша, на два с половиной... Мне, похоже, скоро в Москву переехать придётся, Нина Васильевна...

Родители Миры переглянулись, и дядя Миша уступил жене право задавать вопросы.

— А почему? — спросила она.

— Мама дома не одна... Как я и предполагал, к ней тот хирург из Москвы прилетел. Дело, похоже, к новому браку идёт.

— Что за хирург? — участливо спросила она.

— Мама этим летом и осенью два раза лежала на обследовании в Москве. Там они и познакомились. Дядька, вроде, неплохой, и я был бы не против, если бы мама во второй раз замуж вышла, но в Москву переезжать очень не хочется. У меня же в Магадане все друзья!

— А чем мама болеет?

— Ничем не болеет. Это после того случая летом, когда она и её сотрудница внезапно помолодели на двадцать лет. Их сначала в Магадане все профессора осматривали, обстукивали, прослушивали, а потом наши профессора сдались и обратились за помощью к московским коллегам. Вот там...

— Погоди, погоди! — перебила она. — Что значит помолодели? Это что, иносказательно? Аллегория такая?

— Да нет, какая аллегория... В прямом смысле помолодели. Они вдвоём с ещё одной сотрудницей в командировке были на Чукотке и там искупались в источнике, который, по преданию, возвращает здоровье и молодость. Мама и тётя Зина, конечно, посчитали это глупостью и посмеялись, но тем не менее попробовали. Женщины! Что вы хотите от них?

Я помолчал и продолжил:

— А наутро проснулись, глянули друг на друга и перепугались. Впрочем, местные чукчи перепугались ещё больше, когда их увидели. Они-то думали, что это просто древняя легенда, а оно вон как вышло...

— А в чём это выражается? — оторопел и дядя Миша.

— Как в чём? По паспорту моей маме тридцать восемь, а когда она вернулась из командировки, то её физический возраст соответствовал примерно восемнадцати — девятнадцати годам. Скелет, структура кожных покровов, гормональный фон, развитие вторичных половых признаков и так далее и тому подобное... Например, у тёти Зины двое детей, а хирурги, которые её осматривали, усомнились даже в том, что она вообще когда-либо рожала. Что-то там с размерами таза не так... Наши медики быстро пришли именно к такому выводу — минус двадцать лет, а московские подтвердили!

— Невероятно! — прошептала Нина Васильевна. — Неужели такое возможно?

— Получается, что возможно... — Я пожал плечами. — Честно говоря, мне даже хочется, чтобы они поженились. Мама сейчас стала молоденькой девушкой. Гормоны заиграли с новой силой. Чего же ей мучиться? Тем более, что от этого может ребёночек родиться. У меня тогда братик появится или сестрёнка...

Меня никто не слышал и не слушал. Дядя Миша и Нина Васильевна молча смотрели друг на друга. Лариса стояла у плиты, обернувшись в нашу сторону. Рот у неё был полуоткрыт. В руках она держала тарелки с двумя порциями омлета. Тарелки угрожающе накренились вперёд. Я выскочил из-за стола, подскочил к ней и спас наш с Мирой завтрак. Лариса отсутствующим взглядом посмотрела на меня, захлопнула рот и вынесла свой вердикт:

— Да быть такого не может! Брешет оголец!

Я расставил наши с Мирой тарелки на столе, с удовольствием плюхнулся на стул, схватил вилку и потянулся за хлебом.

— Никто не верит, когда я рассказываю! А вы маме позвоните и спросите. Она любит поболтать на эту тему. Только учтите, об этом она может часами разговаривать. Разорит вас! Звонок-то междугородний! Я в последнее время сразу стараюсь из дома куда-нибудь смыться. Надоело уже одно и то же выслушивать!

Я развеселился и решил пошутить. Развеселился от того, что омлет оказался очень вкусным.

— Они, конечно, прежде чем уехать оттуда, набрали воды во все пустые бутылки, которые только смогли найти. Благо, что в этом посёлке этих бутылок скопилось!... Магаданский ликёро-водочный неделю в три смены работать сможет. И, главное, непонятно — как они туда попадают? На Чукотке же давным-давно сухой закон! И дорог к этому посёлку не существует. Только вездеход или вертолёт. Вот это действительно загадка так загадка! Подумаешь — источник какой-то целебный!

Дядя Миша расхохотался.

— Кстати! — Я хлопнул себя по лбу. — Я же одну бутылку у мамы свистнул. В подарок вам решил привезти! Совсем забыл...

Вскочив из-за стола, я рысцой бросился в свою спальню, открыл свой универсальный чемодан и вытащил оттуда только что появившуюся там водочную бутылку с криво наклеенной грязной этикеткой, под завязку наполненную водичкой из того самого ключика. Бутылка была хорошо запечатана пластмассовой пробкой.

— Вот! — Я не решился поставить её на чистую скатерть. — Только она грязновата... И вода в ней на мой взгляд самая обыкновенная...

Вручив бутылку Нине Васильевне, я сполоснул руки тут же в кухне под краном, вытер их кухонным полотенцем и снова уселся на своё место.

— Только вы маме не говорите! Всё равно ей уже некуда дальше молодеть! И у нас в кладовке ещё парочка таких же стоит.

Я махнул рукой.

— Да ерунда всё это! Мама сказала, что в Москве эту воду уже исследовали. И медики, и физики, и лирики. Ничего в ней не нашли. Обыкновенная вода из ключа. Я вам её просто как курьёзный сувенир привёз.

В душе я смеялся, но не долго. До тех пор, пока не наткнулся на насмешливые глаза Миры.

— Источник, говоришь? — беззвучно шепнула она, когда все взрослые обитатели квартиры сгрудились вокруг Нины Васильевны, рассматривающей бутылку.

Я радостно кивнул.

— Источник! Ещё какой источник! — шепнул я в ответ. — Как ты думаешь?...

Она тихонько рассмеялась.

— Даже не сомневайся!

Потом запечатанную бутылку торжественно отмыли от грязи, ножом отскребли позорную этикетку, высушили полотенцем и поставили в шкаф с посудой. Нина Васильевна подмигнула мне и отправилась в прихожую к телефону.

Мы с Мирой долго пили чай и слушали приглушённый голос её матери, которая разговаривала с моей. Дядя Миша ушёл к себе. Мира сказала, что такие свободные от службы дни у него редкость. Ему действительно нужно отдохнуть. Кажется, завтра утром кто-то помолодеет! Интересно, кто из троих? Мира не в счёт...

Закончив завтрак, я подмигнул Мире и мотнул головой в сторону выхода. Она собрала со стола посуду, составила всё в мойку, и мы с ней отправились в мою спальню. Здесь я достал из своего «волшебного» чемодана только что появившиеся там новенькие торбаса, украшенные чукотским национальным орнаментом из разноцветного бисера и вручил их Мире.

— На, носи! А в своих сапожках весной будешь ходить, когда тепло станет...

Мира пискнула от восторга, плюхаясь на кровать, чтобы тут же примерить их. Ещё бы! Во Владике такая зимняя обувь — экзотика. Вряд ли найдётся вторая такая же пара. И красиво, и легко ногам, и тепло. Чукчи в этом толк понимают...

Разговор в кафе

Походив в обновке по спальне, Мира спросила, не желаю ли я прогуляться. Я без лишних слов принялся одеваться. Через пятнадцать минут мы вышли из квартиры, махнув Нине Васильевне на прощанье. Она всё ещё разговаривала по телефону с моей мамой.

Выйдя со двора, Мира остановилась и предложила пройтись до краеведческого музея. Я молча кивнул, и мы медленно побрели по улице. Мне не давала покоя мысль о том, что, кажется, в моей жизни наступают серьёзные перемены. Если мама решится переехать в Москву — это станет моей персональной катастрофой! А она решится! Это же мечта всей её жизни! Она любит Москву. Да и её сестра и мама там живут.

Об этом же я думал, забравшись в смешной броневичок, поставленный у входа в музей. Сидя на холодном железном сиденье, я тупо смотрел на картонный стаканчик из-под мороженого, оставленный кем-то на затоптанном, грязном, металлическом полу. В стаканчике лежали три папиросных окурка и два испачканных кроваво-красной помадой сигаретных фильтра.

Интересно, как они вдвоём втиснулись сюда и о чём разговаривали, сидя в этом тесном бронированном монстре? — рассеянно думал я, когда раздался резкий стук. Это Мира, не вытерпев, постучала камешком по крашеной тёмно-серой краской броне. Пришлось выбираться наружу...

— Где здесь есть приличное кафе? — спросил я, спрыгнув на асфальт.

— В кафе захотел? — удивилась она.

— Мне нужно с одним человеком встретиться.

— С кем это? — ещё больше удивилась она. — Ты же говорил, что у тебя здесь знакомых нет.

— Неважно... Так есть здесь где-нибудь приличное кафе?

— Есть, конечно! А где этот человек? — Мира огляделась по сторонам и вновь уставилась на меня.

— Он позже подойдёт... Пошли. Где это?

Я уже вёл мысленную беседу с Мариной. По случаю праздника она была дома. Сидела на кухне в домашнем халате, пила чай и курила. На мой вопрос, есть ли у неё час-другой для разговора со мной, она просто кивнула. Странно, но она совсем не удивилась моей просьбе. Тоже что-то почуяла?

— Можешь сказать, что ты задумал? — спросила Мира на ходу.

— Нет... Пока нет... Слушай, я знаю, что об этом не очень-то прилично просить, но тема разговора для меня и для той женщины, с которой я собираюсь встретиться, очень важна. Если она откажется разговаривать в твоём присутствии, ты не обидишься, если мы с ней на некоторое время оставим тебя одну?

— Что, действительно что-то важное? — встревожилась Мира.

— Для нас с ней очень.

— Нет, не обижусь... Мы уже пришли. Вот это кафе...

— Подождём... Она сейчас подойдёт...

Через десять минут Марина, уже сменившая домашний халат на выходной костюм и одетая по-зимнему, шагнула из своей спальни в Магадане в пустое и полутёмное фойе первого подъезда жилого дома, стоящего через дорогу от нас.

Пройдя через арку, она ступила на тротуар и сощурилась от ударившего ей в глаза яркого солнечного света. Я помахал ей рукой. Марина заметила меня, кивнула и, осмотревшись по сторонам, быстро перешла узкую улицу. Подойдя, она весело улыбнулась:

— Куда это ты притащил меня, Малыш?

— Это Владивосток, тётя Марина. Познакомьтесь — эту девушку зовут Мирой. Я уже второй день живу в доме её родителей. Мира, это Марина Михайловна Колокольцева.

Я подождал, когда они обе перестанут с любопытством разглядывать друг друга, и спросил:

— Тётя Марина, я хотел бы поговорить с вами о себе и о маме. Может Мира при этом присутствовать?

Марина кивнула.

— Я тоже хотела с тобой об этом поговорить. Если считаешь, что твоя знакомая умеет держать язык за зубами, то я не против...

Я посмотрел на Миру, и она тут же кивнула.

— Я — могила!

***

В кафе по случаю праздничного дня было многолюдно. Когда мы оставили нашу верхнюю одежду в гардеробе и зашли в зал, к нам тут же подскочил метрдотель. Обращался он исключительно к Марине. Ну правильно. В своём костюме с депутатским значком на лацкане элегантного пиджака, она притягивала внимание не только мужчин, но и женщин. На нас с Мирой он даже не взглянул.

Марина подняла на метра свои прекрасные глаза и спросила:

— Есть у вас отдельные кабинеты, голубчик?

Сказано это было таким тоном, что он даже не усомнился в её праве так к нему обращаться.

— Пройдёмте за мной, мадам!

Мы расположились за большим, овальным столом на шесть персон. Метр испарился, пообещав прислать официанта. Я сел рядом с Мариной. Мира устроилась было рядом со мной, по другую сторону от меня, но тут же сообразила, что тогда она не будет видеть Марину, и перебежала на противоположную сторону стола.

Не дожидаясь официанта, я начал:

— Не знаю, о чём вы хотели со мной поговорить, но я о том, что в жизни мамы намечаются серьёзные перемены...

— И я о том же, Малыш! — усмехнулась она. — Мы с ней вчера вечером долго разговаривали по телефону. Сергей Леонидович сделал ей предложение, и она приняла его!

— Так я и знал! — вскрикнул я, выскакивая из-за стола. — Она собирается переехать к нему в Москву или, наоборот, он к нам?

— Мама собирается в Москву и планирует забрать туда и тебя. Точнее, мы с ней об этом не говорили, но это подразумевается! Даже не знаю, как к этой теме подступиться... Можешь рассказать мне о нём поподробнее? Я знаю, что он разведён, что в той семье у него осталась взрослая дочь, но больше ничего.

В этот момент портьеры закрывающие дверной проём разошлись в стороны, и у нас появилась официантка. Увидев нас, она состроила презрительную гримаску. Я почему-то мгновенно невзлюбил её.

— Что желаете? — спросила она и поджала губки.

Даже меню не предложила! Лет этой девице было двадцать пять — двадцать семь. Марина посмотрела на неё и перевела взгляд на Миру:

— Мира, желаешь что-нибудь перекусить? Или мороженое?

— Спасибо, Марина Михайловна. Только мороженого.

Марина кивнула и обратила насмешливый взгляд на официантку:

— Мне кофе. Чёрный и крепкий. Пожалуй выпью бокал монастырского вина. Малыш, сделаешь?

Я стоял у неё за спиной и хмуро рассматривал официантку.

— Сделаю, тётя Марина!

— Тогда принесите пустой бокал...

— Приносить с собой и распивать спиртные напитки запрещено! — презрительно фыркнула официантка.

— Ольга Сергеевна, наверное, желает, чтобы я познакомил её мужа с её любовником! — окончательно разозлился я. — Он у неё здесь под боком. Работает экспедитором. Вы даже не представляете, тётя Марина, какие вещи они с ним тут в подсобке на мешках с продуктами вытворяют. Акробаты! Есть чему поучиться! Только от этих упражнений у Ольги Сергеевны каждый вечер почему-то голова болит. Муж друзьям жалуется. Казалось бы, какая связь? А вот поди ж ты! Вы, Ольга Сергеевна, сделайте лицо попроще и делайте то, что вам велят! Быстро, точно и аккуратно! И ещё — улыбнитесь!... Нет, не нужно! Без улыбки вам лучше. Не улыбайтесь! Вот так... Когда пойдёте исполнять наш заказ, вытащите из сумки палку сервелата. Её нужно вернуть на место. Вам разве не говорили, что красть грешно?

Я обогнул стул Марины и шагнул к ней.

— Терпеть не могу ваше спесивое племя! — прошипел я ей в лицо. — Вы меня рассердили, поэтому вам придётся оплатить наш заказ! Вы всё поняли?

Она испуганно отступила на шаг назад, но я повысил голос:

— Куда! Я вас ещё не отпускал! Итак, чашку чёрного кофе — крепкого, бокал для вина — пустой, мороженое... Какое ты хочешь, Мира?

— А какое у них есть? — хихикнула она. Её явно забавляло происходящее.

— Сливочное и клубничное... Больше никакого. Не подвезли... — Голос официантки дрожал.

— Пусть будет клубничное! — ответила Мира.

— Всё запомнили? — спросил я официантку.

Та быстро закивала, не спуская с меня испуганных глаз.

— Отпусти ты её, Малыш! — усмехнулась Марина, подтягивая меня к себе за штанину. — А то как бы она не обмочилась от страха...

— Идите, Ольга Сергеевна! — кивнул я, усаживаясь на своё место. — У вас десять минут на исполнение!

— Чего ты так рассердился? — спросила Марина, когда официантка вылетела из кабинета.

— Не знаю... Я действительно не люблю спесивых. Особенно, если они ничем не заслужили право быть спесивыми...

— Да не-е-т... — протянула она. — Тут дело, скорее, в другом. Испугался?

— Скорее растерялся... Не знаю, что с этим делать.

— Не паникуй раньше времени. Что-нибудь придумаем... Так что там насчёт Сергея Леонидовича?

— Развёлся почти пять лет назад. Квартиру после развода разменяли. Сейчас живёт в коммуналке на три семьи. У него там комната размером примерно с вашу спальню...

Марина оживилась.

— Ага! Вот это уже повод для разговора! Что если мы предложим им переехать в Москву без тебя? Я оформлю над тобой опекунство. Поживёшь с нами, пока их квартирные условия не улучшатся. Обменяем обе наши квартиры на одну большую, а матери я предложу выплатить за вашу квартиру деньгами. Такую сумму, чтобы им хватило на взнос за кооперативную квартиру в Москве... А что? Это идея!

Портьеры раздвинулись, и в кабинет влетел с подносом на растопыренных пальцах руки давешний метрдотель.

— Прошу прощения, мадам, ваша официантка почувствовала себя плохо. Если позволите, я сам вас обслужу...

Он сноровисто расставил на столе всё заказанное и склонил голову в ожидании. Марина развернулась в его сторону.

— Плохо воспитываешь персонал, голубчик! — насмешливо сказала она. — За такую работу следовало бы выпороть тебя на конюшне и прогнать взашей!

Нужно было видеть, как он стоял, выслушивая упрёки миниатюрной Марины. Мы-то с её дочерьми знаем, как силён дух этой женщины!

— Всё, иди! — небрежно махнула она пальчиками, теряя к нему интерес.

Метр вылетел из кабинета и тщательно задёрнул за собой портьеры. Марина открыла было рот, чтобы продолжить, но я приложил палец к губам. Беззвучно выбравшись из-за стола, я так же бесшумно подошёл к портьерами и резко раздёрнул их в стороны.

Стоящий за ними солидный дядька испуганно отпрыгнул назад и выронил из рук пустой поднос.

— Ты что же, голубчик, не понял предупреждения? — повысила голос Марина. — Отправить тебя на конюшню? Я это сделаю, клянусь короной! Если ты не испаришься быстро и окончательно... Малыш, сделай-ка ему предупреждение!

Дядька взвыл, получив микроскопическую дозу муравьиной кислоты в нервный узел левого локтя. Он неловко развернулся, забыв про валяющийся на полу поднос, и сломя голову бросился бежать по коридору в сторону кухни!

Марина бросила взгляд на беззвучно хохочущую Миру.

— Что она знает, Малыш?

— Достоверно не знает ничего, тётя Марина. Кое-что видела, кое-что слышала. Но у неё отлично развито логическое мышление и прекрасные аналитические способности, так что догадывается она о довольно многом.

Марина кивнула.

— Ладно, об этом после... Вернёмся к главной теме. Я поговорю с мамой, но мне нужны будут кое-какие факты. Найди мне, пожалуйста, московские бюллетени по обмену жилья. Скажем, последние два выпуска. Это раз. Второе: мне понадобится парочка конкретных примеров по стоимости кооперативного жилья в нескольких районах Москвы. Отдельно по трёх- и четырёхкомнатным квартирам. Ты домой седьмого возвращаешься?

— Да, седьмого. Сегодня же получите то, что нужно... Когда вы хотите с ней поговорить? После моего приезда?

— Хотелось бы ещё до этого. Мне бы её к себе на пару часиков заполучить, но сейчас это довольно проблематично. Она, как я понимаю, из постели выбирается только затем, чтобы какую-нибудь еду приготовить. Да и жалко мне её от такого хорошего дела отрывать! — Марина ухмыльнулась.

— Тётя Марина! — упрекнул её я. — Это всё же моя мама!

— Ладно, ладно, не буду! — рассмеялась она.

Подумав, она заметила:

— До твоего приезда я могу с ней только в общем и целом поговорить. Расспросить о жилищных условиях её жениха, к примеру... Немножко жути нагнать... Чтобы вспомнила, что такое жить в коммуналке. Но для окончательного разговора, мама должна знать твоё мнение. Она ведь не сомневается в том, что ты с удовольствием отправишься вслед за ней в Москву. Понимаешь?

Она сделала глоток из своего бокала и состроила довольную гримаску.

— А кем работает твой отец? — обратилась она к Мире. — Его мама что-то рассказывала, но я не очень внимательно слушала. По-моему, он у тебя моряк?

— Да, моряк, Марина Михайловна. Он Командующий Тихоокеанским флотом. Адмирал.

Марина одобрительно кивнула.

— Это хорошо. Наверное, очень влиятельный человек у вас здесь?...

— Да, это так. Кстати, Македонский ему и моей маме очень понравился.

— Македонский? — хмыкнула Марина. — Это что, кличка такая?

— Ах, тётя Марина! — усмехнулся я. — Я когда с волейболом связался, практически сразу две новых клички заработал. Македонским меня Мира окрестила, а девочки из нашей команды Пилюлькиным назвали.

Марина рассмеялась.

— Пилюлькин — это метко! Не обижаешься?

Я помотал головой.

— Нет... Вы же знаете — я не обидчивый...

Марина кивнула, глотнула ещё вина и снова посмотрела на Миру.

— Ну, а ты сама как к нему относишься? Что у вас с ним?

— Я думала, по мне это видно. — Она пожала плечами. — Но если не видно, то озвучу. Я хочу быть с ним рядом! Я должна быть с ним рядом! Не знаю пока, как это сделать, но я буду с ним рядом!

— Понятно... — протянула Марина. — Что между вами?

Мира пожала плечами и вздохнула.

— Пока ничего. Побаивается он меня. Жду вот, пока поймёт...

— Чего ты боишься, Малыш? — спросила Марина. — Странно даже слышать это слово применительно к тебе.

— С живой ведьмой ещё ни разу не доводилось дело иметь, — проворчал я. — Я их до этого только в фильмах видел, но там они все старые, горбатые и несимпатичные...

— А она, значит, ведьма? — рассмеялась Марина, допив своё вино.

— Ещё хотите? — спросил я, кивая на пустой бокал.

— Хочу, но не буду... Значит, ты ведьма? — спросила она Миру, не дождавшись ответа от меня.

Мира улыбнулась.

— Да, так меня мои ухажёры называют. Называли... Разогнала я их всех, когда с Македонским познакомилась. Сегодня ночью одному из них наглядно объяснила, в чём разница между ними и им. И выразила надежду, что ему и ведьма может на что-нибудь сгодиться.

— И?... Ты сказала, «и ведьма»? — остро глянула на неё Марина.

— Да, Марина Михайловна, и ведьма! Я ведь теперь знаю, кто для него самого является центром притяжения. Каким бы тяжеловесом он сам ни был, но и у него имеется свой центр притяжения. И этот центр — вы!

Марина хмыкнула и опустила глаза. Она осторожно мотала в руке чашечку с остатками кофе на дне. Я тоже опустил глаза. Похоже, Мира произвела впечатление на неё...

— И чего ты хочешь? — Марина вновь подняла глаза на неё.

— Дайте мне место возле него! Вы слишком сильны, чтобы всерьёз опасаться меня. А я могу принести вам клятву верности! Не знаю, какой у вас там ритуал для таких случаев. Знаю только, что я вам обоим пригожусь! Вы не пожалеете, если возьмёте меня...

Мира замолчала. К своему мороженому она так и не притронулась. Глядя на неё, Марина покивала:

— Действительно, наблюдательна и умна. Ты прав, Малыш. Ну что ж... — Она вздохнула. — Я-то не против. Только нет никаких ритуалов, Мира. У нас же не секта. Удастся тебе завоевать его сердце, я буду только рада. Дерзай! Помогать не буду, но и мешать не стану.

— Там они милицию вызвали. — меланхолично сообщил я. — Прогнать?

— Не нужно... — рассеянно ответила Марина. — Я уже пойду. Перебрось мои вещи из гардероба ко мне домой.

На всякий случай я поставил энергетического вампира в коридоре на пути из общего зала к нашему кабинету. Так я называю отпугивающий барьер, который, кроме того, что пробуждает страх в приближающихся к нему людях, ещё и высасывает из них энергию. Быстро отыскав в гардеробе шубку и шапку Марины, я переправил их к ней в спальню, а нашу с Мирой верхнюю одежду разместил на свободных стульях, стоящих вокруг нашего стола.

Мира заметила их появление и слегка вздрогнула. Успокоила её Марина.

— Привыкай, моя дорогая! Коли решила связаться с ним, будь готова к неожиданностям.

— Не забудь прибрать здесь, — напомнила она мне, поднимаясь со своего места. — Ну ладно, Мира, я должна идти. Рада была познакомится. Надеюсь, эта встреча была не последней. Ты мне понравилась... Отправляй меня, Малыш!

Спор с Командующим

Через полчаса мы бок о бок быстро шагали по центральной улице Владивостока в сторону дома Миры. Быстро, потому что оба уже проголодались.

— Слушай, Македонский, как это ты меня в тот подъезд вывел? Мы же в этом дурацком кабинете сидели и вдруг возник этот подъезд. Даже кошками запахло. Откуда он взялся? И куда Марина Михайловна подевалась? Что это за фокус?

— Не фокус это… Я не физик, чтобы такие явления объяснять. Перемещение в пространстве. Я для себя это так называю…

— Правда, что ли?

— Правда, правда… Но об этом тоже помалкивай.

— Понятное дело! А Марина Михайловна? Кстати, то что ты её тётей называешь и на вы, это только для посторонних? Я правильно понимаю?

— Правильно понимаешь…

— А куда она делась? Стояла, стояла и вдруг растаяла в воздухе…

— Я её домой отправил. Ты же слышала, как она меня просила отправить её назад…

— Она тоже из Магадана или здешняя?

— Из Магадана. Мы в соседних домах живём.

— А ты сам можешь вот так вот… перемещаться?

— Могу…

— А зачем же ты тогда сюда на самолёте летел? Придумываешь ты что-то, Македонский!

— Меня мама собирала и провожала. И билеты мне она покупала. Не мог я самолёт миновать! Если бы она не знала об этой поездке, я бы, конечно же, не стал тратить время на самолёт! Помело там, на кухне у твоей подруги, я не напрасно упомянул.

***

Дома нас ожидал сюрприз. В гости пришли Алла с Галей. Они ждали нас уже полтора часа. Принимала их Нина Васильевна. Когда мы раздевались в прихожей, до нас донёсся из кухни их общий смех.

Отца дома не было. Он ещё не вернулся со службы, хотя ушёл из дома практически следом за нами. Ну да, на такой сложной должности, как у него, и дела сложные и времени в сутках маловато.

Кормила нас Нина Васильевна. Ларису она отпустила домой. Оказывается, у них давно так заведено. Один день в неделю Лариса живёт в своём доме. Остальные шесть дней в неделю она живёт с ними вместе. У неё даже есть в этой квартире своя собственная комната.

Девочки составить нам компанию отказались. Как выразилась Алла, последние полтора часа они только тем и занимались, что что-то ели и чем-то запивали. Пришли они с двумя целями. Галка чувствовала себя виноватой перед Мирой и хотела как можно скорее восстановить отношения. А Аллочка захотела ещё раз послушать, как я играю на флейте.

Я поел, составил нашу с Мирой посуду в мойку и сходил в спальню за флейтой. После этого в кухне установилась тишина, если не считать звуков музыки. А играл я всё подряд, сопровождая музыку картинками природы, космоса, когда мелодия подходила к этому, видами оживлённых улиц чужих городов. Короче, это был концерт — импровизация для четырёх слушательниц.

Завершил я его Кондором. Как выразилась Мира:

— Сыграй теперь про птичку!..

Они увидели эту гордую «птичку» на фоне иззубренных скалистых вершин южноамериканских Анд. Последняя мелодия отчего-то так растрогала Нину Васильевну, что она, бедная, даже всплакнула. Чувствительная она тётка. Мира, конечно же, подскочила к ней, обняла и принялась утешать, но Нина Васильевна только мотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Видимо, эта мелодия задела какие-то давно похороненные под слоем времени воспоминания, вновь всколыхнувшие душу.

— Гайки он на завод точить пойдёт! — фыркнула Галка, когда Нина Васильевна, немного успокоившись, ушла в ванную.

Девочки рассмеялись, услышав это недоверчивое фырканье. Я охотно подхватил их смех. Почему-то после хорошей музыки и смех кажется аппетитнее.

Нина Васильевна вернулась из ванной, но не села на своё место, а подошла ко мне. Она сначала наклонилась, чтобы обнять меня, а потом и вовсе встала на колени рядом с моим стулом, обняла меня обеими руками и, закрыв глаза, прижалась головой к моей груди. Почему-то то, что я гладил её по голове, как маленького ребёнка, казалось в этот момент совершенно естественным. Даже взгляды девушек сделались как-то мягче, когда они смотрели на Нину Васильевну.

— Спасибо, Сашенька! — сказала она через минуту, поднимаясь на ноги. — Я отчего-то маму вспомнила, когда ты играл. Птицу эту мощную видела и почему-то лицо мамы… Давно уже не видела. Даже забывать начала. Нужно будет на кладбище сходить.

— Классно играешь, Македонский! — вздохнула Галка. — Я думала девчонки как всегда преувеличивают. Быть тебе великим музыкантом!

— Я же сказал — мне нравится гайки точить! На завод пойду. Учеником токаря. — ухмыльнулся я. — И даже не уговаривайте.

***

Дядя Миша вернулся со службы в начале девятого. Девочки к этому времени уже ушли. Мы с Мирой сидели на моей кровати, и она расспрашивала меня о друзьях, о маме и бабушке и тому подобных вещах. Пыталась она расспрашивать меня и о моих подругах, но оставила эти попытки, когда я сказал, что позже она сама всё узнает.

Заслышав голос отца, Мира вскочила со своего места и помчалась в прихожую здороваться. Я тоже вышел, чтобы поздороваться, но тут же вернулся к себе. Не хотел мешать матери кормить вернувшегося со службы отца. Он сам послал за мной. Мира появилась в моей спальне, где я устроился было почитать.

— Македонский, потом почитаешь. Пошли, папа хочет с тобой пообщаться.

— Садись, юнга! — показал он вилкой на стул справа от себя.

Я устроился за столом и весь обратился в слух.

— Знаешь, я тут подумал… — Дядя Миша отрезал кусочек мяса и отправил его в рот. — Хочешь, помогу тебе устроиться в нашу мореходку? Они набор на этот год уже давно завершили, но я могу насчёт тебя похлопотать.

— Зачем? — не понял я.

— Ну ты же не хотел в Москву переезжать? Поступишь в мореходку, жить будешь у нас. — Он усмехнулся. — Подрастёшь, дочку за тебя выдам. Нравится она тебе?

— Очень нравится! — честно признался я. — Удивительно красивая девушка.

— Ну вот! И ты ей, похоже, нравишься. А юмористы вроде тебя на флоте всегда в почёте.

— Это я-то юморист?

— Ну не я же! — усмехнулся он.

— Сегодня пришёл ко мне Фёдор Степанович, — обратился он к жене. — Сели чаю попить, и он жалуется на нехватку квалифицированных водолазов. Вспомнил я, как Саша тут травил про свою любовь к нырянию на большие глубины и ему рассказал. Он чуть чаем не подавился, так хохотал!

— А что вас так рассмешило? — удивился я. — Я правду говорил! У китов подсмотрел и сам научился. Вот вы, к примеру, знаете, на какую глубину кашалоты ныряют, когда им большими кальмарами полакомиться хочется?

— Нет. На какую?

— На три километра! Им для этого приходится работу сердца замедлять, чтобы запаса кислорода хватило на спуск, охоту и подъём на поверхность. Я не только научился, но и улучшил этот способ! Если хотите, мы можем поспорить, и я вам продемонстрирую! Правда такие глубины в Японском море мы с вами вряд ли найдём. Наибольшая глубина, насколько я помню, три тысячи семьсот метров, но это ближе к Сангарскому проливу, а возле Владивостока глубины очень небольшие…

Дядя Миша усмехнулся.

— А ты, юнга, неплохо географию знаешь! Только я тебе поверю, даже если ты мне всего лишь на двести метров нырнёшь. Без специального снаряжения это абсолютно невозможно! А уж двести — двести пятьдесят метров я тебе легко найду.

— А давайте! — Я вскочил со стула и протянул к нему руку. — Если проспорите, отпустите Миру на весенние каникулы к нам в Магадан! Я бы на кортик поспорил, но понимаю, что нельзя. Кортик — вещь серьёзная. Символ офицерской чести! На честь нельзя даже в шутку спорить. Говорите своё желание!

Они оба приняли это за продолжение шутки. Нина Васильевна хохотала так же весело, как и дядя Миша! Я стоял с протянутой рукой и ждал. Оглянувшись на Миру, которая смеялась вместе с родителями, я подмигнул ей. Дядя Миша хлопнул меня своей тяжёлой лапой по ладони.

— Договорились! Отпустим!

— А что вы хотите получить взамен, если я проиграю?

— Ничего! Ты меня уже и так повеселил!

— Ладно, договорились. Тогда предлагаю следующее: вы сбрасываете с борта корабля груз, к которому на канатике будет привязан поплавок. Груз на поверхность я не потащу. Тяжело. А поплавок просто срежу и доставлю наверх. Идёт?

— А зачем поплавок? — Дядя Миша утёр платком выступившие слёзы.

— Если вы просто что-нибудь тяжёлое сбросите, то этот предмет может зарыться в придонном иле или в песке. Как я вам его искать буду? А поплавок будет висеть над грунтом, и я его легко увижу. Главное, вы привяжите его обычным канатиком, не стальным, чтобы его ножом перерезать можно было.

Дядя Миша кивнул.

— Звучит разумно. Что-нибудь ещё?

— Да. Во-первых, никаких страховочных тросов! Мне нужно будет экономить энергию, а таскать за собой двухсотметровый тросик, это очень тяжело. Второе. Я буду нырять без одежды. Даже без трусов. Одежда тоже замедляет погружение и подъём. Но это же никого не смутит, правда? На корабле ведь женщин не будет?

— Нет, будет! Я с тобой! — вскочила с места Мира. Она забежала за мой стул и оплела руками мою шею. — Как я могу пропустить такое развлечение! Не будь эгоистом, Македонский!

Я рассмеялся.

— Задушишь, отпусти! Ладно, я не против. Ладошкой прикроюсь. Задницу мою ты уже видела, когда Лидия меня спиртом растирала после купания в Амуре. И последнее, — повернулся я к отцу. — Когда я буду раздеваться и готовиться к прыжку в воду, рядом никто не должен стоять. По крайней мере не ближе трёх метров. Договорились?

Дядя Миша усмехнулся и кивнул.

— Договорились! Завтра машину за вами пришлю. Готовься, юнга!

***

— Но ты же не собираешься позволить мальчишке нырнуть в ледяную воду? — спросила Нина Васильевна мужа.

Они были в ванной комнате вдвоём. Нина Васильевна готовилась омыть руки, ноги и лицо мужа той самой «волшебной» водичкой, которую я ей подарил.

— Нет, конечно! — усмехнулся он, расстёгивая пуговицы пижамы, — Я же не сумасшедший. Просто хочу посмотреть, в какой момент он сдрейфит. Доведём уж шутку до её логического конца…

***

Мира пришла в мою спальню, когда родители уже уснули. В этот раз она не забыла свою подушку.

— Как ты думаешь, как они разделят ту воду?

— К гадалке не ходи — мама отдаст её папе! Ну, может, ещё оставит немного для Ларисы. Папа, конечно, упираться будет, насмешничать, но она всё равно его уговорит. Умеет она его убеждать. А что за фокус ты на сей раз придумал? Я же чувствую, что ты что-то затеваешь…

Мира устроилась под одеялом и вновь, как и прошлой ночью положила свою голову мне на грудь. Я убрал её волосы со своего лица и ответил.

— Это не фокус. Завтра утром твоя мама проснётся помолодевшей на десять лет, а твой папа получит новое, абсолютно здоровое тело. Главное, чтобы они не начали, как моя мама, повсюду разговаривать об этом…

— Ты это серьёзно?! — вскрикнула Мира вскакивая на колени.

— Тихо ты! Не ори! Родителей разбудишь! — нахмурился я, усаживаясь в постели. — Чего ты всполошилась? Неужели поверила в эту байку про источник?

— Так это был ты?!

— Ну а кто же ещё? Я думал, ты догадалась…

— Нет! Я думала, что ты с этим как-то связан, но не понимала, как? Даже думала, что ты эту воду каким-то образом изменил. Или добавил в неё что-нибудь. Какой-то фокус, в общем.

Она положила руку мне на грудь и толкнула. Я упал головой на подушку. Миру улеглась со мною рядом.

— Ты не перестаёшь меня изумлять, Македонский! — шепнула она меня на ухо и поцеловала в щёку. — Неужели это и правда возможно?

— Правда… Я уже много раз это проделывал… А твои родители мне очень понравились…

Омоложение

Машина за нами пришла в 10-00. К этому времени Нина Васильевна ещё не окончательно пришла в себя от случившегося ранним утром. В 7-15 нас с Мирой разбудил громкий крик. Заорал её отец. Он пришёл в ванную умываться и увидел себя в зеркало.

Подтянутый, мускулистый мужчина пятидесяти лет безо всяких следов седины в снова ставших густыми волосах. Изо рта его исчезли четыре золотые коронки на коренных зубах слева и справа. Исчезли и поставленные ранее пломбы. На месте леченных зубов появились совершенно здоровые, белые зубы.

Когда на его крик прибежала жена, они вскрикнули уже хором. После этого не выдержала и Мира. Она бросилась туда же и столкнулась в прихожей возле дверей ванной комнаты с Ларисой. Последняя пришла в дом час назад и возилась на кухне, готовя завтрак хозяину, когда услышала эти крики.

Я оставался в постели, потягиваясь под одеялом. Без меня разберутся. Не маленькие. Рядом со мной валялся тёплый и взлохмаченный после сна Бармалей. Он сопел и сонно косился в сторону двери, откуда донёсся крик, разбудивший нас с ним.

Ракетой ворвалась в спальню Мира, схватила в охапку свою подушку и, не сказав ни слова, исчезла вместе с ней. На всякий случай следом за ней смылся и Бармалей. Причина паники выяснилась тут же. В спальне появилась целая делегация. Отец, мать и следом за ними вошла и остановилась в дверях Лариса. Последняя была бледна и перепугана.

Я уселся в кровати, зевнул и вежливо поздоровался.

— Кто-то крикнул или мне послышалось?

— Ты посмотри, Саша, что произошло! — испуганным голосом промолвила Нина Васильевна, одетая в одну ночную рубашку.

— А что такое?... Здесь темно...

Щёлкнул выключатель и под потолком вспыхнула люстра. Я зажмурился, ещё раз зевнул и протёр кулаками глаза. В спальне незаметно появилась Мира, которая успела таки скрыть следы своего ночного пребывания в моей спальне.

— А-а-а, — протянул я, — сработало значит? Водичкой попользовались?...

Это я так «оценил» внешний облик родителей. Ну да... Нина Васильевна выглядела сейчас на загляденье привлекательно! Я понимал дядю Мишу. Я бы и сам заорал от неожиданности, увидев их, если бы не проделал всё это собственноручно.

Я поднялся на ноги, замотался в одеяло и, придерживая его на груди подошёл к родителям.

— По-моему, хорошо получилось... — пробормотал я, оглядев Нину Васильевну с ног до головы. — И вы, дядя Миша, выглядеть стали куда лучше. Что с вами?

— У меня коронки куда-то пропали! — сердито буркнул он. — Что за чертовщина?

— Какие коронки? — спросил я, возвращаясь к своей кровати.

— Коронки на зубах. У меня их четыре штуки было. Две слева и две справа. Как такое может быть?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Вам что, жалко их стало?

— Не в этом дело, юнга! — сердито загремел он. — Куда они делись? Я их что, во сне проглотил?

— А я почём знаю?... Вы сходите на рентген. Они вам желудок просветят и сразу станет ясно. Только я бы на вашем месте не торопился к врачам обращаться.

— Почему, Саша? — растерянно спросила Нина Васильевна.

— Вас замучат всяческими обследованиями. Муторно это очень. Мама вряд ли согласилась бы по своей воле в Москву лететь, не живи там её мама и сестра. А ехать пришлось. Даже два раза. В общей сложности почти полтора месяца там провела. Вам это нужно?

Родители переглянулись, но промолчали.

— А вы, дядя Миша, здорово похудели. Вы себя хорошо чувствуете?

Он угрюмо усмехнулся.

— Отлично! Просто великолепно! Забыл уже, что такое иметь лёгкое тело...

— Рано радуетесь! — ехидно усмехнулся я. — На вас теперь вся ваша одежда болтаться будет. С моей мамой та же история приключилась.

— И то верно! — удивился он. — Как-то не подумал об этом. Спасибо, юнга, что предупредил! Ларочка, ты не помнишь, моя старая форма ещё цела? Если да, то срочно нужно погоны переставить и пуговицы почистить... Ну и погладить, конечно! Пошли-ка, вместе глянем!

Прыжок за борт

Чертовски интересная семья… — об этом я думал, рассеянно глядя в окно разгонного ГАЗика, который мчал нас к какому-то «седьмому причалу». О нём сказал адъютант Командующего, прибывший за нами ровно в десять ноль-ноль. Капитан третьего ранга. Блестящий офицер! Невзирая на лёгкий морозец и небольшой снежок, одет он был в чёрный, осенний плащ и фуражку. В отворотах плаща сверкал идеально белый шёлковый шарфик.

К Мире он обращался несколько игриво — на вы и «мадмуазель», — а ко мне не обращался никак. Просто сказал, что к нему поступило распоряжение Командующего доставить мадмуазель с попутчиком к седьмому причалу. То есть я где-то полностью утратил своё имя и сделался «попутчиком мадмуазель».

Нина Васильевна сидела с нами за столом, когда мы с Мирой завтракали. Она предложила отказаться от поездки под тем предлогом, что, мол, холодно очень, и мы можем простудиться. Я посмотрел на Миру и присоединился к мнению матери, сказав, что там дело пустяковое, и что она могла бы подождать нашего возвращения дома, в тепле.

Мира помотала головой и напомнила мне, что такое развлечение она не упустит ни за какие коврижки! Она, мол, всю жизнь мечтала посмотреть, как кто-нибудь не слишком умный будет готовиться нырнуть на глубину двести метров в ледяную воду. Она, мол, об этом своим внукам рассказывать будет. На этом разговор закончился, потому что у меня не было желания спорить.

У седьмого причала был пришвартован небольшой, старенький сторожевик вооружённый двумя длинноствольными пушками. По одной на баке и на корме. Я, конечно же, сразу прилип к носовой пушке, а Миру адъютант забрал с собой и отвёл вниз в кают-компанию.

Сторожевик ждал только нас. Как только мы поднялись на борт, прозвучала команда «отдать швартовы» и корабль медленно отвалил от причальной стенки. Дяди Миши на нём не было, и это несколько удивило меня. Как потом пояснила Мира, которая разведала обстановку и ненадолго выскочила на палубу, он будет ждать нас на месте. Туда ещё раньше направился другой корабль с адмиральским вымпелом на мачте.

До места мы добирались почти час. Я быстро замёрз на палубе и спустился по узкому и крутому металлическому трапу вниз. Миру в недрах этого небольшого кораблика я не нашёл, в запертые двери стучать постеснялся, поэтому просто пристроился на нижней ступеньке трапа, сунул руки в карманы пальто и задумался. Думал я почему-то о Нине Васильевне.

Самоотверженная женщина исключительной доброты! О себе она даже и не подумала, когда встал вопрос, на ком испробовать «волшебную» водичку. Муж или Лариса — вот о ком она думала. Себя в этот список она не включила. Эта бутылка простой воды, как лакмусова бумажка, высветила глубинные черты характера этой женщины!

Рёв мотора внезапно стих, превратившись в негромкое бормотание, и кораблик ощутимо изменил наклон палубы. Он терял ход. Снаружи слышались неразборчивые команды. Тут же распахнулась одна из дверей и в коридор выплыла улыбающаяся Мира в сопровождении всё того же адъютанта. Я вытащил руки из карманов и вскочил на ноги. Похоже, мы добрались до места.

— Ты что, так здесь и сидел? — огорчилась Мира.

— Всё нормально. Пошли наверх...

— Я думала, ты на палубе остался... — бубнила она мне в спину, поднимаясь за мною по узкому трапу.

Для морской прогулки Мира натянула на себя ярко-красный лыжный костюм — толстые штаны и такая же куртка до середины бедра. Выйдя на палубу, она тут же натянула на голову белую лыжную шапочку с большим помпоном. Посмотрев на неё, я вытащил из кармана и натянул на голову свою шапочку.

Дул холодный ветер, и наш катер, идущий сейчас на малом ходу, начало ощутимо качать. Когда мы шли полным ходом, он подпрыгивал на невысоких волнах, а теперь стал плавно покачиваться. Мы приближались к какому-то гигантскому кораблю.

— Придерживайся рукой за стену или за леер! — крикнула мне Мира. — Он может внезапно дать задний ход! Можешь на палубу полететь!

— Это крейсер? — крикнул я, мотнув головой вперёд.

Мира рассмеялась.

— Нет, ты что! Это тоже сторожевик! Только он новой постройки. Ты крейсеров не видел!

Она замолчала, глядя куда-то вверх на мачты соседнего судна.

— Странно, что я брейд-вымпела не вижу! — крикнула она наконец.

— А что это такое?

— Когда Командующий поднимается на борт, то на мачте поднимают этот вымпел. Похоже папы на борту нет...

Вопрос разъяснился быстро. Из-за кормы сторожевика показался нос небольшого катера, который, наверно, был спущен на воду с того самого большого сторожевика. Он обогнул корму и ускорил ход, двигаясь в нашем направлении.

— Вон вымпел! На носовом флагштоке. Папа на этом катере! — крикнула Мира. — Слушай, Македонский, — развернулась она ко мне, — ты что, и в самом деле нырнуть хочешь?

— Конечно! — удивился я. — Даже если бы и боялся, то теперь обратной дороги всё равно нет! Вон сколько народу собралось посмотреть.

— Не вздумай! Папа наверняка тебя просто проверяет — испугаешься или нет? Я его знаю! Скажешь, что пошутил, и дело с концом! Не бойся, он ругаться не будет. Посмеётся, да и только!

— Посмеётся, говоришь? Тогда тем более нырну! И не вздумай вмешиваться! Иначе я рассержусь!

Она нахмурилась, но ничего не ответила. Тем временем маленький катерок, на котором находился дядя Миша, замедлил ход и начал медленное сближение с нашим кораблём. На баке сторожевика появился матрос в бушлате и шапке. Он готовился принять швартовочный конец с катера.

Через пару минут катер был надёжно пришвартован к нашему кораблику, и на него был сброшен штормтрап. Вот теперь из узкой кабины катера на его корму выбрался дядя Миша.

Одет он был в чёрный бушлат без погон и знаков различия и чёрную же шапку-ушанку с золотым «крабом». К его появлению из нашей рубки выскочили на мостик два офицера и замерли по стойке смирно, салютуя адмиралу. Вытянулись по стойке смирно и пятеро матросов на нашей палубе.

Дядя Миша шагнул к трапу, ухватился за деревянную перекладину, и мы с Мирой услышали отрывистую команду командира нашего кораблика:

— Брейд-вымпел поднять!

На невысокую мачту взлетел и затрепетал на ветру красивый, узкий вымпел сложного рисунка. Что на нём было изображено, разобрать было невозможно. Этот флажок находился в постоянном движении. «Ладно, потом спрошу, — подумал я. — Не буду нарушать торжественность момента».

— Не суйся к отцу! — тихо сказала Мира. — Он что-то сегодня не в духе!

Командир нашего кораблика, гремя ботинками, скатился по ступенькам металлического трапа и, стоя на палубе возле закреплённого штормтрапа, салютовал поднимающемуся на борт начальнику.

Дядя Миша вскарабкался на борт резво. На попытку командира корабля поддержать его под локоть, он что-то тихо буркнул, и тот как ошпаренный отскочил назад. Видать, какое-то волшебное слово из морского лексикона...

Приняв короткий рапорт командира корабля, он пожал ему руку и недовольно спросил:

— Приготовил, что я просил?

— Так точно, товарищ Командующий! — бойко ответил тот. — Боцман, тащи! — тут же заорал он в сторону кормы.

Из-за рубки показался дядька лет тридцати, тяжело груженный всякой всячиной. Вывалив принесённое на палубу, на что та отозвалась металлическим гулом, боцман отскочил назад и вытянулся по стойке смирно.

Только теперь дядя Миша заметил наше с Мирой присутствие. Он мотнул мне головой.

— Юнга, ко мне!

Я оторопел от сердитого тона дяди Миши. По сердцу пробежал холодок. На бегу подумал: «Юнга? Они что, меня уже в экипаж зачислили? Читал я о таких случаях. Такое, правда, бывало ещё в средние века, но кто их этих морских людей знает. У них же традиции. Попал на борт — значит автоматически в экипаж зачислен. Разбираться потом будем. Когда из гавани выйдем».

— Юнга Кузнецов по вашей просьбе прибыл, товарищ Командующий! — проорал я, приложив правую руку к лыжной шапочке и выкатив от усердия глаза.

Морды боцмана и командира корабля покраснели, а щёки синхронно надулись от еле сдерживаемого смеха.

— Руку к пустой голове не прикладывают, юнга! — недовольно проворчал дядя Миша. — Вольно!

Он пнул ботинком кучу барахла на палубе перед собой.

— Смотри, всё ли как нужно?

Я присел на корточки и начал копаться в принесённым боцманом вещах. Плоский карманный фонарик за рубль двадцать я отодвинул в сторону сразу. Это что, шутка такая? Нож с тяжеленным поясом тоже отложил в сторону. Пояс был водолазным с утяжеляющими грузами. Не пойдёт! Мне нужен был либо нож, пристёгиваемый на ногу, либо обычный ремень. На него я мог бы перевесить этот нож.

Сам пенопластовый поплавок я одобрил. Он был привязан с помощью тонкого плетёного канатика примерно полутора метров длиной к какой-то массивной железяке, напоминающей трак от гусеницы трактора. Пойдёт!

Водолазную маску я тоже отверг. Не нужна! Я выпрямился.

— Поплавок с грузом пойдёт, товарищ Командующий, а утяжеляющий пояс и маска мне не нужны! Если нет ножен с креплением на ногу, то прошу дать мне обычный брючный ремень! — проорал я, на сей раз не прикладывая руки к голове.

Дядя Миша потёр нос кулаком и нахмурился ещё сильнее.

— Почему пояс не нужен? Ты что, нырять раздумал?

— Никак нет, товарищ Командующий! У кашалотов никаких утяжеляющих поясов не имеется, и мне он не нужен! И масками они не пользуются! Я под водой прекрасно вижу!

— И фонарь не нужен? — хмыкнул он. — Говорят, на глубине в двести метров темно, как ночью...

— Не нужен, товарищ Командующий! — гаркнул я. — Тем более такой! Он же не герметичный! Батарейку давлением расплющит! Обойдусь, если нет обычных фальшфейеров!

Про фальшфейер я вспомнил только потому, что хотелось хоть раз попробовать поджечь его и полюбоваться его красным пламенем. Я в каком-то французском приключенческом фильме видел. Под водой этот огонь выглядит очень красиво и таинственно...

— Есть у тебя фальшфейеры? — обратился дядя Миша к командиру.

Тот посмотрел на боцмана. Боцман пожал плечами, молча помотал головой и осторожно откашлялся в кулак.

— Никак нет, товарищ Командующий! — перевёл жест боцмана командир.

— Сожгли, сучьи дети? — рыкнул дядя Миша. — В шлюпках в аварийном комплекте обязаны быть! Боцмана на трое суток под арест, а с тобой я после поговорю! Можешь так обойтись, говоришь? — обратился он ко мне.

— Так точно, могу, товарищ Командующий! Так что насчёт ремня?

— Давай свой брючный ремень! — дядя Миша протянул лапу к погрустневшему боцману.

Я присел на корточки, с великим трудом снял ножны с утяжеляющего пояса, перевесил их на поданный мне узкий брезентовый ремешок, попробовал кнопку застёжки ножен, вытащил сам нож и проверил его остроту.

Поднявшись на ноги я кивнул.

— Всё в порядке, товарищ Командующий. Мне больше ничего не нужно! Прикажите только канат в воду сбросить, чтобы я потом снова на борт подняться смог. Я скажу, когда можно будет поплавок с грузом сбрасывать.

— Штормтрап подойдёт вместо каната? — усмехнулся дядя Миша.

— Трап ещё лучше! — улыбнулся я. — Так я могу готовиться?

Дядя Миша снова нахмурил брови.

— Готовься, юнга!

— Боцман, у тебя штаны не спадают? — посмотрел он на несчастного боцмана.

— Никак нет, товарищ Командующий! — грустно вздохнул тот. — Пуговицы держат...

— Тогда приготовься к сбросу груза! — кивнул ему дядя Миша и развернулся в мою сторону.

Я поднял с палубы пояс с ножнами, по-военному чётко, через левое плечо, развернулся и пошёл к корме. Она сидела в воде ниже всего остального корпуса корабля. Отсюда и нырну!

— Ближе, чем на три метра ко мне не подходить! — крикнул я. — Мира, отвернись!

Моё тело обтёк защитный костюм, оставив свободным только лицо. Сразу стало тепло. Я торопливо расстёгивал пуговицы пальто. Дядя Миша что-то тихо сказал командиру корабля. Тот козырнул, пробежал на корму и остановился в двух шагах от меня. С другой стороны ко мне подошёл хмурый боцман. В одной руке он нёс груз, в другой поплавок. Они оба получили приказ помешать мне. Ну ничего! Против этого у меня есть лекарство. Простите, дяденьки, но спор есть спор! Вам, наверное, влетит, но я попробую уговорить дядю Мишу строго вас не наказывать!

Расстегнув пальто, я обратился к командиру корабля:

— Товарищ командир, отойдите, пожалуйста, ещё на метр дальше. Таково было условие спора.

Тот крикнул в сторону дяди Миши, который остался стоять примерно в пяти метрах от нас.

— Товарищ Командующий, юнга просит отойти подальше! Должен ли я выполнять?

Дядя Миша кивнул.

— Стойте в трёх метрах от него! Оба!

Вот теперь все стояли правильно.

— Бросайте груз, дядя боцман! — скомандовал я.

Тот без лишних разговоров размахнулся и швырнул тяжеленную железяку за борт. Поплавок мелькнул вслед за ней. Раздался громкий всплеск. Дальнейшее было делом техники. Я небрежно скинул пальто с плеч и встал на одно колено, начиная развязывать шнурок на правом ботинке... Раздеться догола мне ещё позволят. Позволят также застегнуть на поясе ремень с ножнами. А дальше меня попытаются удержать. Таков был приказ Командующего.

Я быстро раздевался, развернувшись спиной к Мире. Наконец, на мне остались только трусы.

— Юнга, не дури! — раздался тихий голос стоящего в трёх метрах передо мной командира. — Воспаление лёгких схватишь!

— Спор есть спор, товарищ командир! — сквозь зубы ответил я, снимая трусы. — Вы главное, не лезьте! Всё будет нормалёк! Не бойтесь за меня!

Подхватив с палубы ремень, я перепоясался, застегнулся и тут же метнулся к борту. Никто не успел среагировать, когда я подпрыгнул, взлетел в воздух и ласточкой полетел вниз. В этот момент мой защитный костюм замкнулся. Перед носом и ртом появилось открытое в другой мир небольшое дыхательное окно, а на ногах выросли невидимые глазу отростки, имитирующие хвостовой плавник дельфина. Последнее, что я услышал, прежде чем уйти в воду, был дружный вопль множества голосов.

Главное, чтобы они следом за мной в воду не попрыгали! — думал я стремительно уходя на глубину. — Простынут ведь...

Свет мне был не нужен. На двухсотметровой глубине остаточный свет, собственно говоря, ещё имеется. Слабенький, конечно, но моим глазам вполне достаточно! Куда погружаться я знал точно. Врал я дяде Мише, когда говорил, что мне нужно будет искать этот поплавок.

Через двадцать секунд я уже подлетел к нему. Как я верно предположил, железяка глубоко зарылась в грунт. Зарылась так основательно, что от неё виднелся только самый краешек. Не беда! Она мне не нужна! — думал я, расстёгивая ножны. — Нужно действовать ещё быстрее, пока они там наверху по-настоящему не запаниковали!

Ещё через десять секунд я уже летел к поверхности, удерживая в правой руке обрезок канатика. Сам ярко-белый поплавок, размером чуть меньше волейбольного мяча мотался из стороны в сторону и колотил меня по правому бедру. «Хорошо что не по яйцам! — думал я, подлетая к поверхности».

В воздух я вылетел метрах в тридцати от нашего корабля. Не снимая костюма, я в два удара хвостом приблизился к корме корабля на расстояние трёх метров. Вытащил руку из воды, размахнулся и перебросил поплавок через фальшборт. Вот теперь можно было подумать и о том, как я буду выбираться на борт...

С лееров нашего судёнышка свешивались все его обитатели. Пара человек успела раздеться. Мелькали их голые, волосатые ноги, чёрные трусы и тельняшки. Ярким красным пятном выделялся лыжный костюм Миры. Зрителей было что-то чересчур уж много. У трети из примерно двадцати человек, выражение лица было испуганным, ещё у трети на лицах читалось облегчение, а остальные выражали ярость.

Кто-то кинул в воду спасательный круг, чуть не попав им мне в голову. Я чертыхнулся про себя. Никакого каната я не увидел, но тут вдруг над бортом в стороне от всех появились голова и плечи боцмана, и он швырнул вниз верёвочную лестницу. Я подплыл было к ней, но тут сверху раздался яростный рёв:

— А ну, вылезай, стервец!

Это ревел дядя Миша. Что-то у меня не было желания подвергнуться порке в присутствии Миры. Я отплыл подальше от борта, задрал голову и крикнул:

— А вы драться не будете, товарищ Командующий? А то, если будете, я лучше во Владивосток своим ходом пойду...

С борта раздалось чьё-то ржание. Дядя Миша сердито оглянулся назад, и смех оборвался. Он снова опустил голову и приглашающе махнул мне рукой.

— Вылезай, юнга, вылезай! Не буду драться!

Что-то мне не понравился его ставший внезапно очень ласковым голос.

— Дайте слово офицера! — снова крикнул я, делая ещё один круг неподалёку от борта.

Снова кто-то не сдержался и заржал.

— Даю, чтоб ты лопнул! Вылезай сейчас же!

— А другие драться не будут? Как вы думаете, товарищ Командующий? — продолжал я выяснять обстановку на борту.

Смех стал ещё громче. К первому весельчаку добавились и другие.

— Дайте мне пистолет! — взревел дядя Миша. — Пристрелю мерзавца!

— Да вылезаю я уже, вылезаю... — крикнул я. — Чего сразу сердиться-то...

Перед тем, как ухватиться руками за нижнюю перекладину трапа, пришлось снять с себя защитный костюм. Иначе все увидели бы, что кроме волос на голове я весь сухой. Кожу обожгло ледяным холодом, и я с громким воплем птичкой взлетел по трапу вверх.

По шее мне всё равно досталось. И по заднице мне тоже кто-то хорошо приложил. Ещё перед тем, как закутать меня в шерстяное одеяло. Это дядя Миша так распорядился:

— Дайте ему кто-нибудь по шее вместо меня! И по жопе тоже! Я не могу, слово дал!... Вот так, славно!... А теперь по жопе!... Хорошо, достаточно! В кубрик негодяя! Боцман, проследи, чтобы он с целой шкурой остался! Она мне ещё понадобится!

Меня тут же замотали с головой в шерстяное одеяло, кто-то большой и сильный поднял меня на руки и меня куда-то понесли...

Снова меня растирали спиртом, и снова я орал, умоляя оставить меня в покое. В кубрик на шесть коек набилось столько народу, что они за пару минут выпили весь воздух. Самого Командующего здесь, естественно, не было. Его отпаивал коньяком командир корабля. Миру сюда тоже не пустили. Она была рядом с отцом.

Когда меня перевернули на спину, я увидел знакомое лицо боцмана. Вежливо, насколько это позволяли жёсткие руки, растирающие мою грудь, от чего всё моё тело ходило ходуном, я извинился перед ним за доставленные неудобства. Тот расплылся в улыбке и махнул рукой.

— Наплюй, юнга! Будет, о чём на гауптвахте вспомнить и о чём с другими сидельцами поговорить! Жалко только, не поверит никто.

— А вы дайте мне бумагу и ручку, и я вам справку выпишу. А секретарь вашей комсомольской организации её штампиком об уплате членских взносов заверит.

Матросы в кубрике заржали. Боцман тоже ухмыльнулся.

— А ты шустрый! Я даже дёрнуться не успел, когда ты за борт сиганул! Сколько тебе, юнга?

— Тринадцать. Дядя боцман, я там поплавок через борт перебросил. На палубе где-то должен валяться. На корме. Не могли бы вы его отыскать? Мне нужно будет его Командующему предъявить. А то он не поверит, что я его достал...

Тот серьёзно кивнул, хлопнул по плечу одного из матросов, и тот пулей вылетел из кубрика.

На все расспросы, как я смог так долго продержаться в ледяной воде, я важно отвечал, что для того, чтобы не чувствовать холод, я долго тренировал тело и дух по методикам тибетских монахов. А задерживать дыхание и замедлять работу сердца я учился у индийских йогов. По-моему, мне поверили...

Назад во Владивосток мы шли на том же сторожевике, на котором прибыли сюда. Единственной разницей было то, что Командующий принял решение вернуться вместе с нами. Он на меня до сих пор сердился, поэтому в кают-компанию, где он коротал время с адъютантом и с дочерью, меня не пригласили.

Я так и оставался до самого прибытия во Владивосток в том же кубрике, и меня поили тёплым компотом из сухофруктов с камбуза. Сам кок в белой куртке и колпаке пришёл и притащил целый бачок! Он устроился на табуретке рядом с койкой, на которой сидели мы с боцманом, и только успевал подливать в мою кружку.

— А где ты, Санёк, с Батей познакомился? — спросил боцман, который уже разогнал из кубрика всех матросов.

Батей они называли Командующего. Пришлось врать. Впрочем, врал я довольно умеренно.

— Случайно, дядя боцман. Я с его дочкой осенью в Хабаровске познакомился. Она в волейбол за юношескую сборную Владивостока играла, а я был внештатным помощником тренера сборной Магадана. Вот во время матча и познакомились. А вчера иду по Ленинской, глядь, а навстречу они с подружкой куда-то топают. Подружку я тоже знаю... Узнали они меня. Ну, конечно, обнялись, расцеловались...

Заметив скептические мины на лицах моих слушателей, я поправился:

— Ну, хорошо! Просто обнялись...

Выражение недоверия на лицах не проходило и пришлось вносить ещё одну поправку.

— Ну, ладно, ладно! Просто руки пожали. Что вы к словам придираетесь?... Постояли, значит, потрепались, а потом она нас к себе домой пригласила, чаю попить. А там как раз её отец оказался. Слово за слово, заспорили мы с ним! Его почему-то зацепило, когда я сказал, что недавно на два с половиной километра нырнул!

— На сколько?! — дружно завопили оба. Кок чуть не выронил бачок с компотом.

— На два с половиной... Ну подумаешь, прибавил чуть-чуть! Вам, что ли, не приходилось преувеличивать, дядя боцман? Особенно, когда рядом две симпатичные девушки сидят и в рот тебе смотрят...

— Вот всё-таки не напрасно говорят, что у Бати нашего железная выдержка! — обратился кок к боцману. — Я бы его прямо там за столом пристрелил!

— Да,... я бы тоже... — ответил тот, переводя дух. — Ну, ладно... А дальше-то что было?

— А дальше он возьми да и предложи мне показать, как я нырять умею. На спор... Я-то подумал, что он шутит так, ну и поспорил. Посмеялся ещё про себя... А когда он сегодня утром за мной своего адъютанта прислал, то отступать было уже поздно. Хотел же в кино на детский сеанс пойти. Мамка как раз расщедрилась и пятнадцать копеек дала. Настроение у неё хорошим было...

— А на что хоть спорили-то? — перебил меня кок.

— Дочка его мне понравилась. Говорю ему, если выиграю, то вы её ко мне в Магадан на весенние каникулы отправите. Дочка, конечно же, на дыбы: «Вот ещё! Не бывать этому! Мы с тобой едва знакомы!» — а папа вытаскивает пистолет из кармана пижамы, направляет на неё и говорит: «Не бойся, дочка! Ему всё равно спор не выиграть!»

Боцман переглянулся с коком и вздохнул.

— Да, начал ты неплохо, а вот концовочка у тебя так себе получилась. Испортил ты концовочку. Нужно было что-нибудь более правдоподобное придумать. Тогда весело было бы. Ну, ничего, ещё научишься... — он похлопал меня по плечу.

Я грустно вздохнул.

— Жалко, что разозлил его. Дядька мне понравился. Доверчивый, как ребёнок.

— Да, хороший мужик, — тоже вздохнул кок. — Наш, флотский! Приболел он, похоже.

— С чего это вы взяли, дядя кок? — удивился я, двумя пальцами доставая со дна зелёной кружки с чёрными пятнами отбитой эмали варёную грушу.

— Я его в ноябре видел. Он у нас в городе военный парад принимал. Знаешь, какой у него живот был? Во! — Он показал руками размер живота, преувеличив при этом примерно вдвое. — А сегодня, как глянул, так сразу понял — с ним что-то не так! Похудел, осунулся.

— А по-моему, с ним всё в порядке. — Я задрал голову и демонстративно постукал краем кружки по губам, вытряхивая в рот две последние изюмины. — Через борт как молодой сиганул! Похудел просто немного.

Боцман кивнул, обращаясь к коку.

— Я его вблизи видел. Вот как тебя. Всё с ним в порядке... А ты, Санёк, от дочки его лучше подальше держись, мой тебе совет.

— Чего так? — немного удивился я.

— Слухи ходят, что она... как бы тебе сказать?.. — Он оглянулся на закрытую дверь кубрика, наклонился ко мне, обдав запахом табака и одеколона, и тихо сказал: — Ну, в общем,.. ведьма она!

От неожиданности я даже рассмеялся. И этот туда же!

— Да вы что?! Какая из неё ведьма? Ведьмы старые, горбатые и с бородавками! А она нормальная девчонка! В волейбол классно играет!

— Может и нормальная, но... народ зря говорить не станет. — Он значительно покачал головой. — Значит, было уже что-то такое... Понимаешь, о чём я? А горбатые и с бородавками когда-то тоже молодыми и красивыми были. Ты глаза-то её внимательно рассмотрел?

— Нет... А что с ними не так?

— Зелёные они у неё... и того... косят чуток... Первый признак. Уж ты мне поверь...

Он не сказал, признаком чего являются зелёные, косящие глаза, но и так всем всё стало предельно ясно. Я принуждённо усмехнулся и отмахнулся.

— Да мне-то что? Видали, как она на меня зыркнула, когда я на борт вскарабкался? Думал, дыру во мне проделает... Всё, кончилось наше знакомство! Седьмого улечу назад в Магадан и на следующий день забуду про неё. У меня там своя подружка имеется.

— Это правильно! — кивнул кок. — Своя подружка — это хорошо. Это просто прекрасно! Главное, Санёк, чтобы она про тебя забыла. Я про дочку Бати говорю...

Сказано это было таким тоном, что я невольно поёжился. Нахмурился и боцман. Кок заглянул в бачок с компотом, сокрушённо покачал головой и протянул руку за моей пустой кружкой.

— Давай ещё зачерпну. Куда в тебя только влазит? Тощий такой на вид.

— Налей, Михалыч, налей, — хмуро кивнул боцман. — Не жалей. Погуще зачерпни. Кто знает?.. — вздохнул он, подвесив окончание фразы в воздухе. — Я тоже заметил, как она на него посмотрела.

Я приложил ладонь к левому плечу и скривился от мнимой боли.

— Шрам теперь, наверно, останется, — пробормотал я негромко, как бы про себя.

Боцман переглянулся с поваром и выпрямился на койке.

— Покажи, что у тебя там?

— Да ерунда, дядя боцман! — мужественно ответил я, шмыгнув носом. — Обычный ожог второй степени. Вернусь домой и смажу гусиным жиром. У нашей хозяйки, у которой мы остановились, должен быть. Она как раз гусей держит. Пройдёт...

— Ну-ка, снимай свитер! — приказал он. — Слышал, что Командующий велел?

— Что?

— Проследить, чтобы ты с целой шкурой остался! Она ему для чего-то нужна. Может, просто для нового полкового барабана, а может, и чучело собрался из тебя сделать для Дома Офицеров Флота. Я за свою службу троих нерадивых матросов передал такси... Михалыч, как?

— Таксидермисту! — подсказал высокоучёный кок. — Давай, Санёк, покажи дяде боцману, что у тебя там?

Пришлось возвращать кружку коку и снимать свитер. Они оба открыв рты некоторое время рассматривали небольшое, не больше трёхкопеечной монеты в диаметре, идеально круглое, ярко-красное пятно, покрытое мелкими белыми пузырьками. Понятное дело, пятно это и пузырьки существовали только в их воображении.

— Там ещё сзади печёт... — снова скривился я. — Не достаю...

— Ну-ка, повернись! — скомандовал боцман.

Я повернулся, и он убедился, что точно такое же пятно имеется на плече и с тыльной стороны. Ни дать, ни взять тепловой луч инженера Гарина поработал!

Коку было не видно, потому что на коленях у него стоял бачок, который он придерживал одной рукой, держа в другой мою кружку. Он ёрзал на табуретке и сгорал от любопытства.

— Хорошо, что в этот момент пароход волной качнуло! — сказал я, протягивая руку за кружкой. — Иначе прямо в сердце попала бы!

— Корабль... — машинально поправил меня кок. — Корабль качнуло...

— Да какая разница? Главное, что качнуло! Что у меня там?

— Такой же ожог... — озадаченно сказал боцман.

— Ну-ка, юнга, повернись! — не выдержал кок. — Дай-ка я своими глазами посмотрю...

Его взгляд увидел то же самое, что увидели глаза боцмана. Они с ним мрачно переглянулись. Кок передал бачок с компотом боцману, поднялся и ушёл в камбуз за мазью и бинтами. Мог бы и мне компот доверить...

Потом мои фальшивые ожоги за неимением на камбузе гусиного мазали свиным жиром и перебинтовывали плечо. Потом боцман сбегал за бумагой и авторучкой и попросил меня выписать ему обещанную справку. Я уселся за крохотный железный столик возле иллюминатора на прикрученную к полу табуретку, немного подумал и составил справку. Выглядела она вот так:

СПРАВКА

«Настоящим подтверждается, что дядя боцман сторожевого корабля „Решительный“ тов. Петраков С. И. говорит в отношении меня чистую правду и не врёт, что я нырнул в море на глубину 240 (двести сорок) метров».

Немного подумав, я добавил понравившуюся мне фразу из одной настоящей справки, которую как-то раз держал в руках. С ней моя справка стала выглядеть гораздо более внушительно.

«Настоящая справка не даёт владельцу права на внеочередное обслуживание в поликлиниках города Владивостока и на бесплатный проезд в общественном транспорте».

Кузнецов А. П.

2 января 1969 года

Боцман немного поспорил с коком. Он утверждал, что последняя фраза в справке лишняя. Он-то как раз рассчитывал на внеочередное обслуживание в поликлинике. Ему, мол, нужно срочно показаться врачам. Нервы совсем ни к чёрту стали, да и зрение, опять же, пора проверить. Его мнение победило, и справку мне пришлось переписывать. Заключительная фраза теперь звучала так:

«Настоящая справка даёт владельцу полное право на внеочередное обслуживание в поликлиниках города Владивостока и на бесплатный проезд в общественном транспорте».

Боцман побежал искать секретаря комсомольской организации, чтобы тот заверил справку штампиком об уплате членских взносов, а кок спросил меня, понравился ли мне компот и, не дожидаясь ответа, попросил выдать ему аналогичную справку. Компот мне понравился, поэтому справку я ему с удовольствием выписал.

Очень скоро возле кубрика выстроилась очередь желающих получить внеочередное медицинское обслуживание и бесплатный проезд в общественном транспорте. Пришли даже двое свободных от вахты офицеров. Вот интересно, что будет, если они все случайно встретятся возле дверей одного и того же кабинета в поликлинике?

В общем, скучно мне на обратном пути до Владивостока не было. Вот умеют же флотские настроение поднять! Самому, что ли, после школы на флот податься?..

А поплавок я могу и позже предъявить!

Кортик

Предъявлять поплавок было некому. Дядя Миша сошёл с корабля первым, кинул пару слов идущему следом за ним адъютанту, сел в свою блестящую, чёрную Волгу, и она, фыркнув мотором, умчалась.

Я сошёл на берег вслед за Мирой, которая даже не смотрела в мою сторону и сразу пошла к машине. Не зная, как поступить, я попинал коленом ставший уже ненужным поплавок, держа его за конец канатика, потом отошёл к свободному месту на причале, размахнулся и зашвырнул его далеко в воду.

На баке стояли матросы с боцманом и смотрели на нас. Увидев, что я поднял голову, боцман козырнул мне, а потом просто помахал рукой. Я махнул ему в ответ, сунул руки в карманы и независимой походочкой направился в сторону ворот порта.

Меня окликнул адъютант. Он стоял возле открытой дверцы того самого ГАЗика, который доставил нас сюда. Мира уже забралась внутрь.

— Эй, юнга! — крикнул он. — Давай скорее! У меня ещё дела есть!

— Езжайте без меня! Я пешком доберусь! — крикнул я в ответ, после чего отвернулся от них и ускорил шаг.

Когда машина проехала мимо меня в сторону вахты, я даже не поднял головы. Мне было грустно, и хотелось домой. Сейчас приду, соберу чемодан, попрощаюсь с Ниной Васильевной и уйду! Хватит, нагулялся! У меня дома дел невпроворот! Нужно встретиться со своим потенциальным отчимом, ещё раз встретиться с Мариной и серьёзно поговорить с мамой, а может быть и с ними обеими.

До дома Миры я добрался лишь часа два спустя. Дверь мне открыла Нина Васильевна. Она с тревогой наблюдала за тем, как я раздеваюсь, а потом пошла следом за мной в мою спальню. Я вытащил из-под кровати чемодан, раскрыл его и огляделся в комнате. Так, в первую очередь не забыть забрать костюм из шкафа...

— Саша, что случилось? — Нина Васильевна подошла сзади, взяла меня за плечо и развернула к себе.

— Грустно мне стало, Нина Васильевна. Домой захотелось... Кажется, я опять всё испортил. Мира со мной не разговаривает, дядя Миша сильно рассердился. Не хочу дожидаться, когда и вы на меня рассердитесь. Это было бы для меня неприятнее всего. Я рад, что встретился и познакомился с вами.

— Постой, постой! — забеспокоилась она. — Так дела не делаются! Ты что же это? Вспыхнул и сейчас же чемодан в руки и адье? Тем более, что обратный билет у тебя на седьмое, а сегодня только второе.

— Да знаю я, Нина Васильевна. Только билеты — это чепуха. Я сегодня же буду дома, поверьте. Просто никого не хочу в этом доме раздражать. Как вы этого не понимаете? Мире я стал неприятен, ваш муж на меня зол, Лариса Анатольевна — та, вообще, принимает меня чёрт знает за кого и будет только счастлива, если я исчезну. Дожидаться, когда мне на дверь укажут? Спасибочки! Я и сам дорогу знаю!

Нина Васильевна нахмурилась:

— Ну-ка, присядь! Я пока что в этом доме хозяйка! Я тебя пригласила — мне и решать, когда ты уедешь. Не выдумывай чепухи насчёт моего мужа. Не может такого быть. Я сейчас ему позвоню и выясню, отчего это он зол. Кроме того, ты не находишь, что было бы невежливо вот так, не попрощавшись с хозяином дома, просто взять и уехать?

Я немного подумал и согласился:

— Да, вы правы. Дождусь, когда он с работы вернётся. Уезжать не попрощавшись — это и в самом деле свинство. Тем более, что он мне ничего плохого не сделал.

Нина Васильевна кивнула и улыбнулась.

— Вот и хорошо. Ты голоден? Мы-то все уже давно пообедали...

— Не знаю... Что-то аппетита нет... Я лучше полежу, ладно? Устал немного...

Ещё бы у меня аппетит был после такого количества компота. Она согласно кивнула.

— Убирай чемодан и ложись. Я дверь прикрою, и тебе никто мешать не будет. До ужина не так уж и долго...

***

Разбудили меня в семь вечера. Нина Васильевна пришла в спальню, присела на кровать и положила руку мне на плечо.

— Пошли ужинать, Саша. Все уже собрались. Вставай, умывайся и приходи на кухню...

На кухне и в самом деле все были в сборе. Не успел я занять своё место, как дядя Миша взял слово:

— С чего это ты взял, юнга, что я на тебя зол? Я восхищён, брат! А то, что там на тебя наорал, так ты уж прости. Испугался за тебя, да и стыдно стало, что попытался шельмовать. Подслушал, что я командиру с боцманом сказал?

— Услышал, — поправил я его. — У меня очень тонкий слух. И ветер от вас в мою сторону дул.

Он усмехнулся.

— Ларочка, ты накладывай, а я сейчас вернусь...

Вернулся он и в самом деле быстро. Лариса Анатольевна не успела расставить все тарелки. Подойдя к столу, он не сел, а бросил на скатерть рядом с моей тарелкой... кортик! Настоящий!

Я вскочил с места, ошарашенно уставился на дядю Мишу, а тот снова усмехнулся, усаживаясь на своё место.

— Это не мой, не пугайся. Свой я бы тебе и в самом деле не отдал. Но этот кортик мне тоже очень дорог. Я его два года войны в чемодане проносил. Он принадлежал моему погибшему другу. К сожалению, тот детдомовцем был, поэтому не мог я кортик родственникам передать. Храни его, юнга! Заслужил!

От смущения я покраснел, как рак. Осторожно подняв со стола тяжёлый и холодный кортик, я до половины вытащил его из ножен, полюбовался сиянием голубоватой стали лезвия и вновь спрятал его в ножны.

— Ничего себе! Дядя Миша, но это же не заслуженный подарок!

— Заслуженный, заслуженный! Не сомневайся, скоро весь Тихоокеанский флот будет о тебе и о твоём прыжке за борт байки травить!

— Спасибо... — протянул я, усаживаясь на своё место. — Добавлю к своей коллекции...

— Ты коллекционируешь оружие? — удивился он. — А разве мама не против? И откуда у тебя оружие?

— Нет... Это я так называю. Там пока что только финка, топор и пистолет. Те предметы, которыми меня когда-то пытались убить. Но кортик, это же совсем другое дело! Кстати, мама о моей коллекции ничего не знает. И не дай бог узнает! Тогда всё! Она меня навсегда запрёт дома!

— Ничего не понимаю. — сознался дядя Миша, оторопело глядя на жену. — Если бы он сегодня не доказал, что не трус и не болтун, подумал бы, что опять какую-то байку сочиняет. Кто тебя пытался убить? И когда? И почему мать об этом не знает?

— Финка принадлежала одному из тех двух бандитов, которые попытались мою подругу похитить. Вон Мира знает. Я ей о том случае рассказывал. Бандита сдал милиции, а финку забрал в свою коллекцию. Топором меня пыталась зарубить одна студентка из Полтавы. В неё был влюблён мой близкий друг. Я попросил её, чтобы она написала ему письмо и отпустила его, а она почему-то испугалась, что я её выдам. Она уже взрослая, а Серёжка всего на год старше меня. Ну, вы понимаете, чего она опасалась. Вот таким образом она и хотела убить свои страхи.

— А мать? Как же она допустила, чтобы ты такими делами занимался? — не выдержала Нина Васильевна.

— Вы что?! Я же ей ни слова не говорил! Вы мою маму не знаете. Она за меня так боится, что если бы только что-то такое почуяла, она бы меня дома наручниками к батарее приковала, а потом кормила меня с ложечки и выносила из-под меня горшки.

Взрослые замолчали, глядя друг на друга, а я добавил:

— Знаете, Нина Васильевна, мне кажется я обречён до конца жизни время от времени заниматься подобными делами. Думаю, что моя коллекция со временем так разрастётся, что для неё потребуется отдельное здание.

— Это, если тебе раньше голову не отвернут. — буркнул дядя Миша. — Чего, кстати, поплавок выбросил? Мне адъютант доложил.

— Не нужен стал, вот и выбросил. Спор-то я проиграл. Ну, то есть спор с вами я выиграл, а спор с самим собой проиграл.

— Как это? — удивилась Нина Васильевна.

— Поясни. — присоединился к ней и дядя Миша.

Я взглянул на сидящую справа от меня Миру. Она не поднимала от своей тарелки глаз.

— Честно говоря, я даже рад, что проиграл. Значит, Мира не изменилась. Значит, она осталась верна самой себе. Значит у неё есть шанс прожить красивую и интересную жизнь! Мне нужно только не мозолить ей глаза. Я поэтому и хочу сразу после ужина уехать. Кстати, то, на что мы с вами спорили, дядя Миша, мне уже не нужно. Поэтому я предлагаю ничью...

— Стоп, Македонский! — прихлопнула по столу ладошкой Мира.

Впервые, с того момента, когда на борту сторожевика меня подозвал к себе Командующий, она заговорила со мной. На меня в упор смотрели её зелёные глаза. Никакого косоглазия у неё нет! Вот ведь трепачи!

— Чего это ты за меня решаешь? Я сама разберусь, что мне нужно, а что нет! И свою жизнь я буду строить сама!

— Так а я о чём? Строй! Не подстраиваясь под меня ты сможешь прожить очень интересную жизнь. А рядом со мной ты быстро соскучишься. Не верю я в то, что ты надолго сможешь задержаться. Всё равно рано или поздно уйдёшь. Не такой у тебя характер, чтобы подстраиваться под кого-либо или долго заниматься чем-нибудь одним.

— С тобой соскучишься! — сердито фыркнула она. — Ты, Македонский, если требуешь соблюдения правил от других, то и сам будь добр их придерживайся!

— Где это я нарушил правила? — возмутился я.

Дядя Миша тихонько спросил жену:

— Ты что-нибудь понимаешь?

Нина Васильевна отрицательно покачала головой.

— Нет пока.

Мира не обратила на них никакого внимания. Она ответила мне:

— Моё первое желание было, чтобы ты провёл каникулы рядом со мной! Точка! Куда это ты собрался? Я тебя ещё не отпускала!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул его. Подумав немного, я всё же нашёл, что ответить.

— Согласен. Я должен был сначала спросить твоего разрешения. Но, если помнишь, моё главное условие было, чтобы твоё желание никому не причинило вреда! Помнишь наш уговор?

Мира кивнула.

— Ну и кому же от этого плохо стало? Кроме тебя быть может...

— Я здесь ни при чём. Моему здоровью исполнение твоего желания не угрожает. Разве что растолстею сверх меры. Я говорю о Ларисе Анатольевне.

Лариса тоже давно забросила свои дела и развернувшись к столу внимательно слушала наши разговоры. После того, как я назвал её имя, она открыла в изумлении рот.

— О ком?! О Ларисе?! — вылупилась на меня Мира.

Такое же изумление было написано на лицах всех остальных присутствующих.

— Чему ты удивляешься? Лариса Анатольевна суеверна. С самого первого дня она принимает меня чёрт знает за кого! Да-да, Лариса Анатольевна, — повернулся я к ней, — не стоит возражать. Я знаю, о чём говорю! Вы, кстати, не бойтесь. С нечистой силой я никак не связан. Я, если можно так выразиться, по другому ведомству прохожу. Совсем по другому!

Лариса Анатольевна закрыла рот и перекрестилась. Я усмехнулся:

— Вот видите, не страшен мне крест! Можете даже меня самого перекрестить или святой водичкой окропить. Мне от этого ни холодно, ни жарко.

— Не понимаю! — вернула меня к теме Мира. — Ну суеверна и что?

— А то! Боится она меня, понимаешь? А это вредит её психике!

Мира вскочила со своего места, подбежала к прислуге, обняла её и что-то горячо зашептала ей на ухо. Нина Васильевна посмотрела на меня, покачала головой, вздохнула и сказала:

— Ешь, Саша, ешь! Всё уже остыло. Ты ведь у нас сегодня только позавтракал. Даже обед пропустил!

Я кивнул и взял в руки нож и вилку.

***

Некоторое время за столом царило молчание, прерываемое лишь негромкими звуками столовых приборов. Потом, когда Лариса поставила перед каждым чашки с чаем, а напротив хозяина его подстаканник, дядя Миша вздохнул и вновь обратился ко мне:

— Так что ты о моём предложении думаешь, юнга? Закончишь мореходку и сможешь поступить в военно-морское училище. Мне бы хотелось видеть у нас на флоте офицера, похожего на тебя. Пожил бы у нас пару лет...

— Спасибо, дядя Миша! Действительно, было бы очень интересно пожить в вашей семье. У вас у всех глаза замылились, и вы просто не замечаете, насколько вы все трое уникальны. Про вас я уж молчу. Представляю, как это трудно было достичь такого положения! Я про ваших женщин. Что-то мне кажется, вы тоже не очень-то понимаете, насколько благосклонна была к вам судьба, дав вам такую жену и подарив вам такую дочь. Вы слишком увлечены работой. Она отнимает всё ваше время и внимание. На тех, кто рядом, уже мало что остаётся.

— Ты не ответил, — усмехнулся он. — А про своих родных я всё время помню, юнга, не завидуй. Подрастёшь, поделюсь с тобой. Я про дочку.

Я улыбнулся.

— Не знаю, дядя Миша... А по поводу вашего вопроса... Мне кажется, моя дорога в жизни — лечить и спасать. Это у меня уже сейчас неплохо получается. Что мне делать в армии или на флоте? Учиться убивать? Если станет нужно, я приду на флот или в армию, но не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы лечить и спасать.

Он упрямо мотнул головой.

— Ладно! Пусть так! Ты, юнга, нам с матерью по сердцу пришёлся. Мы тут с ней посоветовались и решили, что если у тебя какой конфликт с отчимом наметится, ну или, к примеру, с жилищными условиями у них туго будет, мы готовы оформить над тобой опекунство. Только дай знать, и мать тут же прилетит. А если меня дела отпустят, то мы с ней вместе приедем и в два счёта всё оформим!

Я молча смотрел на него, забыв о том, что губы надо держать в узде. Они у меня задрожали. Это неправильно! Это не по-мужски, думал я, прикусывая нижнюю губу и опуская голову над тарелкой. Плакать ни в коем случае нельзя! Мне, наверно, тоже в поликлинику нужно. Не меньше, чем боцману сторожевика «Решительный» товарищу Петракову С. И.

— Ресница в глаз попала! — пояснил я немного в нос, вскакивая со стула. — Я сейчас...

***

Ужин закончился в молчании. Лариса, после перешёптывания с Мирой, стала смотреть на меня как-то иначе. Я ещё не понял, как. Что она ей там нашептала?

Повод уехать исчез, и я, дождавшись, когда родители закончат пить чай, поблагодарил Ларису и поднялся. Мира тут же вскочила со своего места.

— Ты куда?

— К себе. Пойду почитаю.

— Я с тобой! Тоже почитать хочу!

***

После примерно получаса чтения, Мира с треском захлопнула книжку. Она повернула голову ко мне, посмотрела, как я старательно делаю вид, что читаю, и уселась на кушетке. Потом потянулась, вытянув сжатые в кулаки руки вверх и вдруг соскочила на пол.

— Смотри, Македонский! Ты вот так сможешь?

Она развернулась ко мне боком, немного расставила ноги, чуть присела, закинула руки за голову, гибко выгнулась назад и вдруг встала на обратный мостик! Вот это да! Я тоже вскочил с кушетки и обошёл её вокруг. Не выдержав, я положил руку на её напряжённый живот и этим всё испортил! Мира смешливо фыркнула и мостик сломался. Она мягко упала на бок, перекатилась, встала на коленки и уселась на пятки. Глядя на меня снизу вверх, она смеялась.

— Щекотно же! Кто ж так делает?

Я тоже рассмеялся.

— Нет, так как ты, я не могу. У меня, наверное, спина от этого сломаться может. Зато я по-другому умею. Вот ты, к примеру, умеешь сидеть на потолке?

— Как это? — Она вскочила на ноги.

— Смотри!...

Я уменьшил свой вес, подпрыгнул, ещё раз уменьшил, — на сей раз до нуля, — вытянул руки вверх и плавно пролетел все пять метров до потолка. Коснувшись его кончиками пальцев, сделал свой вес слегка отрицательным, кувыркнулся по потолку через голову и сел.

— Я часто так делаю! — соврал я, глядя вверх в её изумлённые глаза. — Иногда помогает, если нужно о чём-нибудь сложном подумать. Точка зрения на предметы меняется...

Мира расхохоталась.

— Возьми меня к себе! — крикнула она. — Мне как раз есть над чем подумать!

— Куда это ты собралась, доча? — весело спросила Нина Васильевна входя в спальню.

Я затих, вжав голову в плечи и прикусив нижнюю губу. Вот это прокол! — успел подумать я, прежде чем Мира открыла рот.

— Вон, гляди, мам! Македонский опять чудит! — Она подняла голову вверх. — Говорит, ему в таком положении лучше думается...

Увидев меня, Нина Васильевна ойкнула и схватилась рукой за дверной косяк. Я не нашёл ничего лучшего, как поздороваться:

— Э-э-э... здрасьте!... Не пугайтесь, Нина Васильевна! Обычный фокус... Мне, наверное, лучше спуститься, да?

У Нины Васильевны на некоторое время пропал дар речи. Она стояла, прикрыв ротик пальчиками обеих рук и молча глядела вверх. Не хватало ещё, чтобы дядя Миша или Лариса увидели... Я поднялся на ноги, слегка подпрыгнул и плавно проделал обратный путь. Помотав головой, чтобы она перестала кружиться, я вскарабкался на ноги и отряхнул ладони от извёстки и пыли. Мира с весёлым любопытством смотрела на меня. Подойдя к Нине Васильевне, я взял её за руку и потянул за собой.

— Вам, наверное, нужно немножко посидеть... — усадил я её на свою кровать. — Голова закружилась?

Вовремя я спустился. Из зала раздались шаги Ларисы, и она заглянула в спальню.

— Я завтра стирать собралась. Давай свои трусики и носки...

Она что, меня уже к семье причислила? — смутился я.

— Спасибо, Лариса Анатольевна! Не нужно. Мама мне на всю неделю бельё положила...

— Давай-давай... Домой чистое повезёшь. А машинке без разницы — двадцать или двадцать пять трусов стирать...

Пришлось лезть в чемодан, доставать оттуда полотняный мешочек с грязным бельём и вручать его Ларисе. Она одобрительно хмыкнула, увидев в моих руках этот мешочек...

Вовремя она появилась. Нина Васильевна немного пришла в себя, пока мы с Ларисой переговаривались. И вообще, такой резкий переход от загадочного и таинственного к простому и обыденному хорошо подействовал на неё. Когда Лариса ушла, я сел рядом с Ниной Васильевной и просто сказал:

— Не пугайтесь. Если я и кажусь вам необычным, то эта необычность никому не приносит вреда. Это не злая необычность. А для моих друзей ещё и полезная.

Мира села рядом со мной с другой стороны, взяла меня под руку и положила подбородок мне на плечо, глядя на мать.

— Мам, Македонский правду говорит. Он очень добрый. Не бойся его...

Нина Васильевна к этому времени уже совершенно успокоилась. Она усмехнулась, отвечая дочери:

— Да не боюсь я! С чего вы оба взяли? Просто неожиданность следует за неожиданностью. Жизнь наша резко набрала темп. Из неё вдруг куда-то исчезли обыденность и скука. Ты не заметила? Даже если ничего не происходит, всё время кажется, что вот-вот что-то должно случиться...

— А это плохо или хорошо? — насторожился я.

— Уж во всяком случае не плохо! — рассмеялась Нина Васильевна.

— Моя мама тоже всем говорит, что никогда не знает, чего от меня ожидать, хотя я редко даю ей повод для этого. Честно! Дома я практически никогда не фокусничаю. А если и делаю что-либо необычное, то делаю это так, чтобы мама не заметила. Она у меня очень впечатлительная и пугливая...

Нина Васильевна, похоже, не очень-то поверила. Она потянулась, и поднялась с кровати:

— Надо собираться спать! Выходные закончились, завтра на работу... Жалко! Я бы ещё недельку дома побыла!

— А где вы работаете? — полюбопытствовал я.

— В пароходстве, в бухгалтерии... Интересно, заметят наши женщины, что со мной произошло?

Амнистия

Пришла ночь, а я лежал и ворочался. Разговор с родителями Миры напомнил мне об Оксане Вербицкой, и я ломал себе голову над вопросом: что с ней делать дальше? Она у меня в ссылке на необитаемом острове и уже довольно давно, почти год. Пора что-то решать. (1) Хорошо, что вскоре на цыпочках пришла в спальню Мира. Она обеими руками прижимала к животу свою подушку. Подойдя к кровати, она избавилась от своей ноши и уже хотела забраться на кровать, но я остановил её.

— Погоди! Есть дело! Закрой дверь...

Когда Мира вернулась от двери, я уже поджидал её на ногах.

— Мне нужно вернуть один долг. Пойдёшь со мной? Ты узнаешь ещё об одной стороне моей жизни и обо мне...

— Пойду!

— Сейчас мы исчезнем отсюда ненадолго. Там дело простое, я тебе по ходу объясню. Мне кажется, твоё присутствие при этом может помочь кое-кому...

— Что я должна делать?

— Пока что ничего, а там сама решишь. Дело может быть немного опасным, поэтому постой спокойно. Сейчас получишь от меня защиту.

— Давай! Где она?

— Она уже на тебе... Всё, мы можем идти...

Прежде чем открыть проход на остров, куда почти девять месяцев тому назад была помещена бывшая любовница моего друга Серёжки Новосельцева, мне пришлось заняться освещением сцены.

***

Солнце уже село, и Оксана Вербицкая недавно улеглась, но ещё не уснула. (1) Она тут же выбралась из своего шалаша и вскочила на ноги, когда на тёмный песок пляжа упало огромное яркое пятно дневного света. На большой высоте над этим местом открылось окно в небо на дневной половине планеты.

В центре этого пятна мы с Мирой и появились. Шалаш, который соорудила для себя Оксана, находился на краю пляжа непосредственно под крайними деревьями. До него от нас было примерно сорок метров.

— Подойди сюда! — громко позвал я стоящую возле шалаша тёмную фигуру. — Топор и нож с собой не бери!

— Быстрее! — поторопил я её, заметив, что она в страхе медлит. — У меня не так много времени!

— Достаточно! — остановил я её, когда ей до нас осталось три метра. — На колени!

Она послушно рухнула на колени, с надеждой уставившись на меня. Одета она была в юбочку из пальмовых листьев. Грудь её прикрывала накидка из таких же листьев, но обрезанных покороче. В целом выглядела Оксана неплохо, если не считать чересчур тёмный загар, облезлый нос и шелушащиеся скулы. Лишний жир исчез, но она не казалась худой или измождённой. Видимо, волосы она подрезала ножом. Это, конечно, не причёска из парикмахерской, но тоже вполне себе ничего...

— У тебя появился шанс попасть домой, — сообщил я ей. — Сейчас ты без утайки расскажешь ей свою историю. — Я коротко взглянул на стоящую возле меня Миру. — Вранья я не потерплю! Любое враньё приведёт только к тому, что мы исчезнем и, может быть, больше никогда здесь не появимся. Будь честна, как перед Богом! Считай, что перед тобой стоит сама дева Мария! Можешь к ней так и обращаться. Поняла?

Она испуганно кивнула.

— Что рассказывать?

— Всю историю своего грехопадения, нашу с тобой встречу и то, из-за чего ты была отправлена сюда. Если Мария решит, что девять месяцев заточения на необитаемом острове тебя исправили, и тебя можно выпускать к людям, я отправлю тебя домой. Рассказывай кратко, но главные детали не упускай. Начинай!

И Оксана начала свой рассказ. Сначала она запиналась, мучительно подбирая слова — сказывались долгие месяцы вынужденного молчания, — но потом разговорилась, и речь её полилась более плавно.

Мира держалась превосходно! Несмотря на то, что одета она была во фланелевую пижаму, со стороны казалось, что перед кающейся грешницей стоит сама дева Мария в белоснежных одеждах. Взгляд её, устремлённый на стоящую на коленях девушку, был строг и непреклонен. Никакого сочувствия к слезам Оксаны я не заметил. Характер!

Рассказ длился довольно долго. Только примерно через час Оксана умолкла и устало опустила голову. Мира постояла в задумчивости ещё с минуту, потом сделала три шага вперёд, положила руку ей на голову и негромко сказала:

— Спаситель прощает тебя! Помни, что если ты вновь решишься на подобное злодеяние, то вместо скуки уединения наказанием тебе станет лютая стужа, непосильный труд, а, возможно, и пуля в затылок. Встань!

Настал мой черёд. Зимняя одежда, которую она носила год назад, появилась на песке в десяти метрах у неё за спиной.

— Снимай с себя всё это... — Я показал рукой на её юбочку.

Она послушно кивнула, развязала какие-то завязки сзади и, сначала верхняя, а за ней и нижняя части её одежды упали на песок.

— Подними руки вверх и замри... — Я подошёл к ней и внимательно осмотрел всё её тело.

Мне было важно, чтобы она не принесла с собой на Землю каких-нибудь крупных насекомых из этого мира.

— Повернись боком... — Процедура осмотра повторилась.

— Спиной... Так... Подними волосы... Выше!... Опусти. Наклонись и раздвинь ягодицы... Достаточно...

— Другим боком... Достаточно. В волосах никаких насекомых не замечала? Нигде не чешется?

— Нет, ни разу... Не чешется...

— Хорошо... Вон твоя одежда... — Я мотнул головой. — Одевайся и жди.

Я отошёл к поджидающей меня Мире. Она тихо спросила:

— Медицинский осмотр?

— Угу, карантинный. Она здесь довольно долго прожила. Не дай бог занесёт на Землю каких-то неизвестных там насекомых...

— А это не Земля?

— Нет. Это тот мир, в котором живёт пастушок, часть истории которого ты слышала. Остров, на котором располагается королевство, лежит примерно в трёхстах километрах севернее. Как догадалась про Спасителя?

— По твоему поведению и по той истории с Аксиньей.

— Я готова, Спаситель! — раздался крик Оксаны.

— Подойди! — приказал я ей.

Девушке было жарко и своё пальто она не застегнула, как не надела на голову и вязаную шапочку.

— Куда тебя отправить? — спросил я.

— Домой, к маме... — Губы её задрожали.

— Хорошо... Теперь последнее. Меня не интересует, как ты будешь объяснять всем своё отсутствие в течение почти целого года и свой загар. Сама что-нибудь придумай. Помни только, что если захочешь рассказать правду, то быстро окажешься в психушке. Короче, выкручивайся сама и думай о последствиях. Всё! Надеюсь, мне не придётся больше с тобой возиться! А теперь — брысь отсюда!

Оксана исчезла, чтобы появиться на окраине небольшого села во Львовской области. Всё! Эта проблема решена!

— Спасибо, Мира! Ты справилась на отлично! Возвращаемся?

— Подожди! Дай хоть немного босиком по песку побродить...

— Давай завтра днём? Здесь прекрасное чистое море. Мы можем здесь хоть целый день провести. Спать уже хочется. Надоела мне эта Оксана до чёртиков!

Я открыл окно в свою спальню так, что её пол повис в тридцати сантиметрах над поверхностью песка. Приложив палец к губам, я шепнул:

— Садись на пол и отряхивай ноги от песка. Не будем его в квартиру тащить.

Через десять минут мы лежали под одеялом. Оксана, песок и море медленно таяли в памяти. День был трудным и хотелось спать. Последнее, что я помню, были тёплые и сухие губы Миры на моём плече...

---------------------

1 — Об Оксане Вербицкой и о том, что произошло между ней и Сашей, можно прочитать в романе «Танцевальный кружок. Часть 1», в главе «Полтава. Оксана Вербицкая». (прим. авт.)

Путешествие в другой мир

3 января 1969 г.

Мира проснулась окончательно только в четверть девятого. Ещё в ночной пижаме со спутанными волосами и сонными глазами она зашла на кухню, где я удобно устроился на стуле с кружкой чая и книжкой, обняла меня сзади, поцеловала в макушку и поплелась в ванную.

— Включи, пожалуйста, чайник... — попросила она, выходя из кухни.

Вернувшись из ванной она в первую очередь шлёпнула меня по попе, а потом навалилась на спину, заглядывая мне через плечо. Я к этому времени читал, стоя на стуле на коленках и облокотившись на стол.

— Что читаешь, Македонский?

— Автора интересного нашёл. Булгаков. Слышала о таком?

— Булгаков? Нет, кажется... Про что пишет?

— Писал. Он довольно давно умер. Историю одну забавную читаю. Что-то вроде сказки. «Мастер и Маргарита» называется. Про приход Сатаны в Москву тридцатых годов этого века...

— Дашь почитать? — спросила она, отрываясь от меня.

— Угу, дам... Слушай, а куда Лариса подевалась? Она накормила меня, а потом вышла из кухни, и я только услышал, как входная дверь хлопнула.

— На рынок должна была поехать. Потом ей ещё к портному нужно. Оставить у него фурнитуру для папиных кителей. Ну там нашивки, погоны, звёзды. Папа у него уже побывал. Мерки с него сняли.

— Кителей? — переспросил я. — У него их что, много?

— Угу, минимум три. — Мира готовила для себя чай. — Парадный и два для повседневной носки. Налить тебе чаю?

— Налей... А когда она вернётся?

— Лариса? Не знаю... Обычно она долго по рынку бродит. Любит она это дело. У неё там знакомые имеются. Часов в одиннадцать — в двенадцать вернётся. А что?

— Ты хотела провести какое-то время на море... Если хочешь, я туда и Светку притащу. Она всё равно дома торчит. В Магадане пурга разыгралась. Можете купаться и общаться, сколько вам влезет... Заодно познакомлю тебя с двумя новыми для тебя людьми — со Светкиной младшей сестрёнкой и с Татьяной Николаевной...

— Ух ты! Здорово! Я хоть сейчас!

— Позавтракай сначала! — улыбнулся я. — На том острове всего полседьмого утра. Они все ещё спят.

— Угу... — кивнула Мира, откусывая кусок от бутерброда с сыром. — У них там жильё имеется? Тоже что-то вроде шалаша?

— Нет, там стоит нормальный дом. Со столовой, спальней, туалетом и душевой. Всё оборудовано по первому разряду... Только ты там из дома без меня не выходи, пока я тебя с Тигрой не познакомил. А то она тебя испугать может...

— Тигра — это Тигрица?

— Угу. Полное имя у неё — тигрица, — усмехнулся я. — По крайней мере, животное, очень похожее на тигрицу.

— Почему, похожее? Так тигрица или нет?

— Это другой мир. Он был создан как копия нашего. Довольно давно создан — три с лишним миллиарда лет назад. Тогда в океанах появились лишь первые живые организмы. Дальше развитие жизни обоих миров шло в чём-то параллельно, а в чём-то с отклонениями.

— Создан? Кем создан? — Мира удивилась настолько, что даже забыла откусить кусок от своего бутерброда. Так и держала его перед губами.

— Создателем создан, — вежливо ответил я.

— Ты что, хочешь сказать, что бог есть? Разыгрываешь, Македонский?

— Про бога я не говорил. Я говорил про Создателя...

Мира недоверчиво посмотрела на меня и хмыкнула. Она взглянула на остаток своего бутерброда и отправила его в рот.

— В реальность существования Спасителя ты почему-то поверила... — тихонько резюмировал я, возвращаясь к своей книге.

— Я верю в то, что вижу собственными глазами... — парировала она, прожевав. — Если тебя по какой-то причине принимают за него, то что мне остаётся делать, кроме как говорить на их языке? С теми, кто так считает...

— Когда ты что-то видишь собственными глазами, то ты уже не веришь, а знаешь... — буркнул я, не поднимая головы.

— Какая разница? Веришь, знаешь... Это понятия близкие.

— Не скажи... Верить и знать — это далеко не одно и то же. Скажем, атом ты не в состоянии увидеть, поэтому приходится верить в его существование, а то что ты дочь своих родителей, ты знаешь и нет необходимости в это верить.

— Понимаю. А вот взять тебя... Ты веришь или знаешь, что тот мир создан не в ходе естественных физических процессов, а кем-то? Разницы нет, как его называть — Бог или Создатель...

— Тот мир, как и этот, были созданы в ходе естественных физических процессов, как ты выражаешься. Но запущены эти процессы были волей существа, которого я называю Создателем. И я это знаю!

— Существа?

Я молча кивнул.

— Ты хочешь сказать, что это не человек?

Мира усмехалась. Она похоже посчитала, что мы играем в какую-то игру.

— Нет, не человек... — улыбнулся я в ответ. — Это дух! У него нет телесной оболочки. Можешь называть это разумом, если слово дух тебе не нравится...

— Да ну тебя, Македонский! — она рассмеялась и махнула на меня рукой. — Разыгрываешь бедную девушку! А я ещё даже не проснулась толком. Ты лучше расскажи про тигрицу. Или это всё-таки не тигрица?

— Не буду я ничего рассказывать. Познакомлю вас, и ты сама увидишь, на какое животное она похожа. А все другие вопросы можешь задать Татьяне Николаевне. Она там как раз тем и занимается, что изучает и описывает животный и растительный мир той планеты...

— Кстати! — вдруг вспомнил я. — Не пользуйся духами, когда будешь собираться. Тигра может расчихаться. Она не любит неестественные запахи. В том числе запахи вина, табачного дыма и духов.

— Что с собой брать? Ну, купальник и полотенце — это понятно. Что ещё?

— Купальник возьми, а больше ничего не нужно. Полотенца там есть.

***

Мы появились на балконе, опоясывающем дом в бухте с водопадом. Татьяна Николавна и мой двойник ещё спали. Иришка уже поднялась и сейчас, тихонько мурлыкая себе под нос песенку, чистила зубы в туалете. Косички она ещё не заплетала.

Я приложил палец к губам, призывая Миру к молчанию, показал ей следовать за мной и повёл к лестнице ведущей вниз.

Тигра сразу почувствовала моё появление. Она всегда чувствует. Интересно, это ведь не запах. Она так и не смогла объяснить ни мне, ни Татьяне, как она это чувствует. Мы с Мирой ещё шли утоптанной тропинкой к морю, а она уже появилась в распадке далеко за нашими спинами. Но первой нас догнала Иришка. Она вышла на балкон, увидела нас и, скатившись с лестницы, бросилась вдогонку:

— Стойте! Подождите!.. — послышался её радостный голосок.

Мы с Мирой остановились. Иришка подбежала и кинулась ко мне на шею:

— Сашенька, ты пришёл! Я так скучала!

Я рассмеялся, обнимая её:

— Балда ты, Иришка! Как ты могла скучать, если со мной все дни напролёт проводишь? Это я по тебе соскучился. Загорела, как чертёнок!

— Я по нашему Сашеньке не соскучилась! Я по тебе соскучилась!

Она оглянулась назад.

— Вон Тигра тоже примчалась! Своей очереди ждёт! — проворчала она. — Вы купаться идёте? Если купаться, то я с вами!

— Ой! — сказала Мира, заметив Тигру, которая остановилась метрах в пятидесяти от нас и уселась на задницу. — Ой-ё-ёй! Какая она огромная!

— Не бойся! Тебе обязательно нужно с ней познакомиться. Она днём здесь охранником работает. Отпугивает других диких зверей.

— Я боюсь! — ответила Мира, не спуская глаз с Тигры.

— Не бойтесь, тётя! — вежливо сказала Иришка. — Она Сашеньку боится и слушается. И, вообще, она хорошая. Только шутки у неё иногда глупыми бывают...

Это Иришка вспомнила тот случай, когда она вызвалась меня подстричь, а когда я опомнился и увидел, что она натворила, то кинулся за ней в погоню, угрожая в отместку отрезать ей косички. Тигра видела, как я за ней гоняюсь вокруг обломков скал, восприняла это за игру и предложила мне свою помощь в её поимке. Иришка потом узнала об этом, обиделась, обозвала Тигру дурой и предательницей и неделю не разговаривала с ней.

Я рассказал эту историю Мире, и она рассмеялась. Ей сразу стало легче и она со скрипом, но согласилась с тем, что с Тигрой нужно будет знакомиться.

Процедура знакомства у Тигры была стандартной. Обнюхать руки, обнюхать ноги и внимательно рассмотреть лицо. Второй раз Мира испугалась, когда впервые услышала голос Тигры. А она сказала-то всего лишь три слова:

— Приятно пахнет, хозяин!

Мира взвизгнула от неожиданности и отпрыгнула назад.

— Вы слышали?... Вы слышали?... — она дрожащей рукой указывала на удивлённую такой реакцией гигантскую кошку.

— Что слышали? — мы с Иришкой переглянулись.

— Она сейчас что-то сказала!

— Она сказала, тётя, что от вас приятно пахнет. Я правда не чувствую, но у неё нюх гораздо тоньше. А что здесь такого? — ответила за меня Иришка.

— Что здесь такого?! — завопила Мира. — Что здесь такого?! Вы что, оба издеваетесь надо мной?

— Нет, тётя, — вежливо ответила Иришка, — никто и не думал над вами издеваться. Это было бы очень невежливо. Сашенька захотел, чтобы она умела разговаривать, а не только рычать, и стало так. Мы все уже давно привыкли, а для вас это неожиданно. У нас здесь и дельфины разговаривают...

— Тоже Сашенька захотел? — нервно рассмеялась Мира.

— Да, тётя... Это очень удобно. Скажите, тётя, а как вас зовут? Я Ира, а в доме спит Таня. Вообще-то, она Татьяна Николаевна, но она недавно предложила мне звать её по имени.

— Я Мира, — она протянула руку Иришке. — И я тоже предлагаю тебе звать меня по имени и на ты. Тебе сколько лет?

Иришка пожала протянутую руку.

— Скоро двенадцать, а тебе?

— Столько же, сколько и твоей сестре — шестнадцать. Я с ней знакома. Македонский обещал, что она тоже здесь будет.

— Македонский? — переспросила Иришка. — А кто это?

Пришлось вмешаться.

— Как тебе не стыдно, Иришка? Ты совсем забросила историю! Сегодня же сядешь повторять параграфы про древнюю Грецию! Нельзя знать только один предмет! Это безобразие! Что Мира подумает о нас? Она девушка образованная...

— Ну забыла на минутку! — досадливо поморщилась она. — Это такой македонский царь и полководец был! Жил, по-моему, в четвёртом веке до нашей эры. Только при чём здесь Светочка?

— Мира в шутку называет меня Македонским. Почему она это делает спрашивай у неё. Пойдём, покажешь нам катер. Я его ещё своими глазами не видел. Хотя нет. Сбегай сначала в дом. Сейчас там Света появится. Пусть переодевается и идёт к нам.

Иришка кивнула и умчалась. Только пятки засверкали. Пятки, как и ладошки у неё оставались единственными незагорелыми частями тела.

— Любит она тебя... — задумчиво сказала Мира, глядя ей вслед.

— На этом острове собрались те, кто любит меня и кого люблю я. — пожал я плечами. — Иначе зачем бы всё это?

— И Татьяна Николаевна?

— Нет. Татьяна Николаевна — это другой случай. Совершенно другой. Она чувствует себя обязанной мне. Это, кстати, та самая девушка аспирантка из Владивостока, которая переехала в Магадан. Помнишь, я рассказывал?

— А как ты с ней познакомился? Во Владивостоке был?

— Иришку прошлым летом родители определили в лагерь. У вас там на Третьей Речке. Там же в санатории отдыхала и Татьяна. Я навестил Иришку, и она уговорила меня пойти на пляж. Купаться ей захотелось. Там мы с Татьяной и познакомились. Поболтали немного, посмеялись. Хорошая она девушка... Я не так давно вытащил её из одной сложной ситуации, в которую она попала из-за своего любопытства и, прямо скажем, безрассудства. Это было в сентябре у нас в Магадане. Она наблюдала за семейкой серых китов в проливе, а один из быков отчего-то принял её лодку за самца-соперника и атаковал. А может не за соперника, а просто почувствовал какую-то угрозу. Не знаю, не спрашивал...

— Интересная история... — протянула Мира, приваливаясь попкой к огромному валуну.

Теперь, когда Тигра ушла вслед за Иришкой, она вновь расслабилась и вела себя раскованно.

— Расскажешь?

Я пожал плечами:

— Рассказывать долго. Смотри!...

Воспроизведение той истории от момента, когда в доме для приезжих на острове Завьялова затрещал на тумбочке старенький будильник, вырвавший Татьяну из глубокого сна, и до того момента, когда я втолкнул её, пьяную от влитого в неё целого стакана коньяка, ещё влажную после горячей ванны, в спальню в доме на острове, заняло примерно пять минут времени.

Мира ошалело потрясла головой, переводя на меня круглые от только что пережитого ужаса глаза. Она пережила всё, что видела и ощущала Татьяной. Начиная от отчаяния, которое овладело ею, когда она убедилась в том, что, чудом избежав смерти в ледяной воде, она обречена умереть от холода на узком галечном пляже. И заканчивая равнодушием и безразличием, когда адреналин из крови уже ушёл, и тело начало медленно остывать. (1)

— Вот это да... — прошептала она. — Она же была на волосок от смерти...

— Да, ей оставалось жить какой-то час, от силы полтора... Хорошо, что я почувствовал беспокойство и начал разбираться в его причинах. Иначе закончилось бы это плохо... Я в это время на уроке химии от скуки подыхал.

— Понимаю теперь, почему люди тебя Спасителем называют...

— Вряд ли понимаешь... — помотал я головой. — Спаситель — это совершенно из другой оперы. В данном случае слово «спасатель» гораздо точнее отвечает сути дела, а Спаситель это прозвище Иисуса Христа из области религии. Ты со Светкой об этом поговори. Она в этом хорошо разбирается.

В этот момент до нас донёсся крик. Кричала Иришка с балкона дома. Она ещё и махала руками, привлекая наше внимание.

— Пошли, Мира, похоже все уже проснулись. Познакомишься с Татьяной. И с моим вторым экземпляром! — я усмехнулся. — Смотри, не влюбись! Он симпатичнее меня будет. Загорелый...

***

Встречали нас Светка, успевшая сменить магаданскую одежду на лёгкое, светлое платье, и мой загорелый, обросший двойник. Похоже, никому из присутствующих на острове он теперь свою голову не доверял. Татьяны не было. Она приводила себя в порядок.

Светка, широко улыбаясь, в первую очередь подошла ко мне, обняла, крепко поцеловала в губы, и лишь затем развернулась к Мире и, так же широко улыбаясь, протянула ей руку.

— Привет, Мира! Я чувствовала, что этим кончится.

— Чем, кончится, Света? — немного удивилась она.

— Тем, что привяжешь к себе Сашку...

— Ну, до этого ещё далековато... Он немного приоткрылся мне, это правда... Это он меня привязал, если честно. Хотя не уверена, что он это сделал намеренно. Так, проходил мимо, бросил взгляд и дальше себе пошёл. А я следом побежала... Видела, как иногда бездомные собачки себя ведут?

Светка рассмеялась:

— Не прибедняйся! Шесть ухажёров, если Сашка не ошибся в подсчётах...

— Кончились те ухажёры, Света! Нет их больше... И не будет. У меня желание куда-то пропало, ухажёров иметь. Меня теперь взгляды посторонних мужчин и парней раздражать начали. Сама удивляюсь...

***

Девушки купались, а я сидел на берегу, смотрел на них, а сам вёл мысленный диалог с Мариной. Я только что переправил нужную ей информацию. Пару центральных бюллетеней по обмену жилья за последние два месяца и обзор цен на кооперативное жильё в Москве с разбивкой по проектам жилых домов и размерам квартир.

Марина — она была в своём рабочем кабинете в больнице — даже отвлеклась на минутку от своей писанины. Появившиеся у неё на столе бюллетени она даже не открыла, а обзор быстро пролистала, кивнула и сказала, что займётся этим вечером, будучи дома и в спокойной обстановке. Она вернулась к своей истории болезни. Продолжая писать начатое, она вздохнула и произнесла вслух:

— Только всё это может оказаться ненужным...

— Почему?

— Я разговаривала с ней вчера... — Марина бросила ручку на стол, откинулась на стуле, закинула руки за голову и подняла глаза к потолку. — Как только я задала ей вопрос о том, как она собирается разместить тебя в небольшой комнатке мужа, она тут же нашлась и сказала, что поговорит со своей мамой, и та возьмёт тебя к себе... Мол, любит она тебя, и тётка твоя тебя любит...

— Понятно. Я о таком варианте тоже уже думал... Тогда мне остаётся очень немного вариантов...

— Подожди огорчаться, Малыш! Давай, я закончу со своими делами, у меня тут новая стационарная пациентка нарисовалась, а после мы сможем встретиться и поговорить. У меня кое-какие мысли появились. Ты где сейчас?

— На острове с водопадом...

— Вот и прекрасно! Пойди искупайся. Мне полчасика нужно, а потом ты сможешь меня отсюда забрать. Заодно и пообедаем. Ты, кстати, один там?

— Нет. Со мной Мира и Света.

— Совсем хорошо! Давно Светочку не видела!

Я поднялся с песка, зашёл в воду, нырнул и через пару секунд уже был рядом с двумя русалками.

— Через полчаса у нас будет гостья. Мы будем обедать и разговаривать. Если вы хотите присутствовать при этом, то вам стоит поторопиться. Нужно ещё ополоснуться...

— А кто это? — спросила Светка, отфыркиваясь.

— Марина хочет со мной поговорить. Она, кстати, когда узнала, что ты здесь, очень обрадовалась. По-моему, соскучилась по тебе.

— Марина Михайловна? — уточнила Мира.

— Она самая.

— Тогда я тоже с вами... Свет, поплыли? Говоришь, мягкая вода в водопаде?

Светка кивнула, несколько встревоженно глядя на меня:

— Да, водичка там отличная!... Саш, что-нибудь случилось?

— Ещё не случилось, но может случиться... Моя мама выходит замуж и собирается забрать меня с собой в Москву...

Светка помрачнела и замолчала. Мира почувствовала общее настроение и тоже замолчала. Так, молча, мы выбрались на берег и побрели к водопаду...

***

На обед у нас был овощной суп и куропатки, тушёные в винном соусе. Кроме двух кастрюлек, на столе стояли только корзинка с нарезанным хлебом и тарелка с сыром и ветчиной. Очень скромно и без изысков, в общем. Прямо крестьянский обед какой-то! И это при том, что за столом присутствовала сама королева!

Марина не переодевалась. Она только извинилась перед девушками, вышла на минутку в спальню и вернулась уже без пиджака и рейтуз. Кроме того, она решила походить босиком. «По-домашнему», как она выразилась.

Светке она и в самом деле обрадовалась. Обняла её, поцеловала и в шутку потискала за крепкие ягодицы! Рассмешила она её этим. Светка даже взвизгнула, вырываясь из её рук, отпрыгнула назад и расхохоталась. Мире она только приветливо улыбнулась и подмигнула. Больше никого в доме не было, потому что ещё до появления Марины Татьяна Николаевна забрала Иришку, и они вдвоём ушли на катере в ту часть прибрежного шельфа, которую Татьяна прилежно обследует последние дней десять. Она что-то рассказывала о том участке, но я не запомнил. Какие-то очень необычные кораллы, кажется...

Командовала за столом Света. Мы в молчании съели первое, и она разложила по тарелкам куропаток. Завела разговор Марина.

— Знаешь, Малыш, — начала она, не поднимая глаз от своей тарелки, — я всю ночь ворочалась, размышляла и пришла к одному простому выводу...

— К какому?

— Главное, чтобы тебе было комфортно. По крайней мере так же комфортно, как сейчас, когда вы с мамой живёте вдвоём. Согласен со мной?

— Нет, не согласен! Не полностью согласен! А как же мои друзья и подруги? А как же ты и твои дочери? Кроме того, мне у бабушки никогда не нравилось. У меня там никогда не было личной жизни!

Марина кивнула.

— Да, я знаю... Я тоже считаю, что тебе будет очень плохо у них. И неизвестно, как долго это будет продолжаться. Дать матери денег на строительство кооперативной квартиры можно. Это не сложно проделать так, что она ничего не заподозрит. Но как долго будет продолжаться строительство дома? Этого никто не в силах предсказать. Ты же знаешь, как долго у нас порой строят.

Я только кивнул на это. Про советский долгострой, наверное, только глухие не слышали.

— По-настоящему освободиться от опеки матери ты вряд ли сможешь. Разве что согласишься с предложением отца Миры. У вас большая квартира, Мира? — обратилась Марина к ней.

Мира сразу прекратила есть, как только Марина начала разговор.

— Да, Марина Михайловна, большая. У нас пять спален, в том числе и для прислуги. Кроме того большой зал... Очень большая. Кроме того папа с мамой могли бы оформить опекунство, если это понадобится. Саше нужно только дать своё согласие.

Марина кивком поблагодарила её.

— Ну с опекунством не всё так просто. Одного согласия Малыша для этого недостаточно. При живой матери, не лишённой материнских прав, сделать это практически невозможно. И только через суд. Зачем травмировать его и его маму? Они любят друг друга. Она не понимает, что своим переездом в Москву делает ему больно, но любит ведь. И Малыш никогда не пойдёт на то, чтобы причинить своей матери боль. И мне она его никогда не отдаст...

Марина тяжело вздохнула и вновь перевела взгляд на меня.

— Вот тебе один вариант. Если, конечно, мама согласится отпустить тебя в мореходку, и ты сам захочешь в ней учиться. А с друзьями видеться... Ну, что ж? Ты у нас мальчик необычный. Для тебя расстояния в пару тысяч километров не играют большой роли...

— А если я не хочу с тобою расставаться? Если я хочу тебя и Светку и Надюшку каждый день видеть? Если я хочу дышать одним с вами воздухом? Я вас всех люблю, а у меня вас отнимают! Отнимают просто потому, что маме хочется жить в Москве! А я не хочу там жить!!! — я даже вскрикнул, выскакивая из-за стола.

Марина тоже вскочила на ноги, поймала меня, обняла, подтащила к своему стулу и усадила к себе на колени. Она гладила меня по голове, целовала без разбору, пытаясь успокоить, но от этого я только ещё больше расклеился...

— Нельзя мне в Москву! — бубнил я. — И вообще, в Европейской части появляться нельзя!... Меня и в Магадане разведка ФРГ пасёт. Постоянно один-два человека за мной наблюдают! А наши спецслужбы уже давно заинтересовались! В Магадане я их отшил, но в Москве это будет сделать практически невозможно...

— ФРГ? — тихо переспросила Светка. — А почему ты не сообщишь о них в КГБ? Их быстро схватят!

Она стояла на коленях рядом со стулом Марины и тоже обнимала меня.

— Я с главой внешней разведки ФРГ этим летом встречался и договорился, что близко ко мне они не будут подходить. Их тоже можно понять. Они откуда-то узнали о моём существовании и уже к лету ударились в панику, потому что не знали, что от меня ожидать. Договориться я договорился, но на слово они мне не верят. Поэтому и присматривают издалека. А если я в Москву перееду, то это усложнит их задачу стократно. Думаешь мне хочется постоянно быть настороже, постоянно носить защиту? А без такой договорённости на меня постоянно покушались бы. И наши, и зарубежные! И вам бы досталось! Тем, кто рядом!

— Ну-ка, подробнее! — отстранилась от меня Марина. — Это дело серьёзное. Я давно предполагала, что к этому придёт. Летом, говоришь, дело было?

— Летом... Про кого рассказывать? При наших или про зарубежных?

— Сначала про наших...

— Мы в начале июля в Москву ездили на конкурс. Ну ты помнишь... Вот там я случайно встретился с начальником одного из управлений КГБ. Он оказался дедушкой Ленки Гороховой. Собственно говоря, я с ним уже давно познакомился. После того случая с Коломийцевым, помнишь? Это по его заявке генерал Мирошниченко направил Коломийцева к нам в Магадан. Вот Ленкин дед мне и шепнул, что оперативные службы КГБ отследили мой прилёт в Москву и обложили, как волка. Все три номера в гостинице, которые мы с ребятами занимали, были под круглосуточным наблюдением и прослушивались. Устанавливались даже те люди, с которыми я совершенно случайно перемолвился хотя бы словом. Даже официантки в гостиничном ресторане, представляешь?... Да это бы чёрт с ним! Я им всю их аппаратуру сжёг к чёртовой матери и всех топтунов выявил. Другое плохо. Ты помнишь Мирошниченко?

Марина покачала головой.

— Что-то смутно... Кто это?

— Начальник Коломийцева. Помнишь, я Коломийцева в кабинет к одному генералу вернул. Прямо в юбочке из пальмовых листьев и с копьём в руках. Хотел тогда рассмешить тебя. Вот это он и есть!

— А-а-а! Да, вспомнила! Ну и что с ним?

— Ленкин дед сказал в ту нашу встречу, что Мирошниченко в такой панике, что готов даже авиакатастрофу устроить, лишь бы избавиться от меня. А ему подчиняются все оперативные службы КГБ у нас в стране. Представляешь, какие у него для этого возможности?

Марина кивнула. Она слегка изменилась в лице, когда вспомнила, кто таков этот Мирошниченко.

— Вот... Пришлось с ним встречаться. Точнее, я разговаривал с ним по телефону... — Я фыркнул, вспомнив, как организовал тот звонок. — Позвонил ему по правительственной связи из кабинета самого Андропова! Он тогда чуть не обделался от испуга! (2)

Марина тихонько рассмеялась, прижимая меня к себе.

— Жаль, что не слышала... Ну, и что дальше?

— Мы с ним договорились, что он оставляет меня и моих друзей в покое. По крайней мере у нас в Магадане. Он согласился, при условии, что я остаюсь в Магадане и не лезу в европейскую часть страны. А если случайно появлюсь, то чтобы без больших фокусов... По-моему, его испугало то, что у нас в Магадане незадолго до этого охотники медведя говорящего завалили...

— Твой медведь? — кивнула Марина.

— Нет, не мой. Я его ещё весной Надюшке подарил... Жалко его! Он нам с Надюшкой очень понравился... Весёлый паренёк был. Хотел с этими охотниками этими за жизнь поговорить, а они перепугались и застрелили его...

Марина пошевелилась и пошлёпала меня по попе.

— Всё, слезай. Тяжёлый ты уже стал. Раньше часами могла на коленях держать.

Светка подняла голову с моих колен и вскочила на ноги. После этого слез с колен Марины и я. Марина подождала, пока я усядусь за стол и вздохнула.

— Тебе нужно с ним встретиться и поговорить...

— С кем? С медведем? Но я же сказал...

— При чём тут медведь? — рассердилась Марина. — С Мирошниченко с этим! Как он воспримет, если тебе и в самом деле придётся переехать в Москву? Только я хотела бы присутствовать при разговоре. Как ты думаешь, это не очень опасно?

— Чёрт его знает? — задумчиво пожал плечами я. — Я у него дома как-то раз был. Там он вполне нормальный человек...

— Дома был? Зачем?

— Помнишь тот случай с членами бюро горкома комсомола?

Марина кивнула и выжидательно уставилась на меня. Ни Светка, ни Мира не знали эту историю, и я пояснил для них:

— В сентябре все они плюс пятеро других человек из аппарата горкома в течение пары дней погибли. Во всех случаях якобы случайно. Один полез окно мыть и сорвался с пятого этажа. Другая взялась электроплитку чинить, не выдернув шнур из розетки. Ну и так далее. Я подумал, что это его люди злодействуют, и заявился к нему разбираться. Оказалось, что это совсем другая служба... Но о ней лучше не будем... Кстати, мы с ним расстались если и не друзьями, то по крайней мере и не врагами. Я его жене попутно опухоль головного мозга убрал, о которой он знал, а она нет. Он, кстати, и попросил меня о помощи. Так что он в некотором смысле мой должник.

— Это хорошо! — кивнула Марина, задумчиво глядя в окно, прямо напротив которого она сидела. — Иметь в должниках такого влиятельного человека, это хорошо...

Она перевела взгляд на меня:

— Можешь устроить встречу прямо сегодня?

— Наверное... Когда тебе было бы удобнее?

— Прямо сейчас! Не терпится мне с ним лично познакомиться!

— Он в кабинете один, но в приёмной у него дожидаются двое. Как ты хочешь — через приёмную или напрямую?

Марина усмехнулась.

— А давай через приёмную?

Она обратилась к Светке и Мире:

— Вам придётся поскучать некоторое время без нас. Не нужно, чтобы ваши лица там светились...

Марина встала и направилась в спальню, где оставила свой пиджак с депутатским значком и рейтузы.

----------------------------------

1 — см. повесть «Наедине с морем». Глава: «Катастрофа!»

2 — см. «Танцевальный кружок 2». Глава: «Лубянка. Генерал Мирошниченко»

Встреча с Мирошниченко

Я открыл перед Мариной тяжёлую дверь приёмной начальника управления и пропустил её вперёд. Тут же на нас уставились двое сидящих на стульях сотрудников и адъютант. На лицах обоих полковников отразилось недоумение.

Марина была, как всегда, одета строго и элегантно. Плотная, шерстяная юбка чёрного цвета, чёрный же пиджачок с депутатским значком на лацкане, сапожки на высоком каблучке и так далее и тому подобное. Изумление присутствующих вызвала моя одежда. Точнее, частичное её отсутствие. Я был в шортах и босиком. Поддавшись уговорам Марины и Светки, я надел лёгкую рубашку с короткими рукавами, но по поводу обуви упёрся насмерть.

Адъютант вскочил на ноги. Я подумал, что он сейчас начнёт орать, но он выскочил из-за своего стола, кинулся к двери, ведущей в кабинет шефа, и скрылся за ней. Назад он появился секунд через тридцать. Придерживая дверь открытой, он обратился к Марине,

— Прошу вас, гражданка! Генерал примет вас и мальчика первыми!

Мирошниченко встретил нас посредине своего гигантского кабинета.

— Рад, Марина Михайловна, познакомится с вами лично! — были его первые слова.

Марина удивлённо взглянула на меня и протянула ему руку. Мирошниченко осторожно взял её миниатюрную кисть в свою лапищу и слегка сжал.

— Откуда вы меня знаете?

— Специфика службы, Марина Михайловна! — усмехнулся он. — Но вы не пугайтесь. Никакого дела у нас на вас не существует. Уже не существует.

Он взглянул на мои ноги и снова перевёл глаза на Марину.

— Он всегда и везде босиком бегает?

— Нет, — смешливо фыркнула себе под нос Марина, — но уговорить его одеться подобающим образом это всегда большая проблема!

— Прошу вас! — Генерал учтиво повёл рукой в сторону группы из четырёх кресел в углу кабинета возле одного из окон.

— Чай, кофе, коньяк? — предложил он Марине.

— Я буду коньяк! — встрял я.

Мирошниченко вытаращился на меня, а Марина рассмеялась.

— Не обращайте внимания, генерал! Малышу не нравится, как вы на меня смотрите, вот и чудит! Мне чёрный кофе, а ему с молоком, если есть...

— Итак... — начал генерал, когда адъютант принёс поднос с заказанным и расставил чашки на круглом, низком столике перед нами. — Итак, что же привело вас ко мне, Марина Михайловна? Я подозреваю, что не желание познакомиться.

— Я знакома с вами, генерал... — снисходительно взглянула на него Марина. — Заочно, но знакома. Малыш как-то раз устроил для меня целое представление. Помню, хохотала до слёз, когда этот ваш... как его?... Коломийцев?... загремел здесь на паркет вместе со своим копьём и бусами...

Генерал принуждённо улыбнулся.

— Так значит этот спектакль он для вас устроил?

— Да, дядя Коля, для неё! Тёте Марине понравилось. — ответил я вместо неё, выуживая из стоящей на столе вазочки шоколадную конфету.

— Неважно... — перебила меня Марина. — Забудем. Согласитесь, генерал, он имел право на некоторую компенсацию после того безобразия, которое ваш сотрудник учинил у него дома. Малыш выбрал самую безобидную форму компенсации — шутку! Причём, шутка эта вовсе не была злой! Вспомните, как вы сами под конец смеялись!

Генерал поднял руки вверх.

— Убедили! Сдаюсь! Но всё же, что за проблемы привели вас в мой скромный кабинет? Надеюсь, не проблемы с ворьём?

— Следили, дядя Коля? — упрекнул я его, выуживая из вазочки вторую конфету. — А как же наши договорённости?

— Не следили, а присматривали! — Он назидательно поднял кверху толстый, как сосиска указательный палец. — Насчёт других городов, кроме Магадана, мы с тобой не договаривались. И, заметь, присматривали издалека. Всё, как ты хотел.

Марина внимательно посмотрела на меня, но я только пожал плечами. Сейчас не время отвлекаться на такую ерунду, как моя стычка с двумя новосибирскими ворами. Она вновь перевела взгляд на генерала,

— Вот именно о ваших договорённостях и пойдёт речь.

— Да... — Он насторожился. — А в чём, собственно, дело?

— Я хотела бы выяснить для себя, как вы и ваши люди поведут себя, если Малыш переедет на постоянное жительство в европейскую часть страны? Скажем, в Москву.

— Зачем в Москву? — оторопел он.

Я вздохнул.

— Сам не хочу, дядя Коля... У меня мама собирается замуж за москвича.

— Когда? — выдавил он из себя после паузы.

— Не знаю ещё... Мы с ней ещё не разговаривали. Я на каникулы улетел в другой город. Седьмого января вернусь, и она, наверное, меня с ним познакомит и объявит о предстоящем замужестве...

Генерал кивнул.

— Знаю, у кого ты сейчас кантуешься... Не видел бы фотографии этой девчонки, подумал бы, что... Впрочем, неважно!

Он откинулся в кресле и задумался. Мы с Мариной переглянулись. Она коротко взглянула на свои крохотные наручные часики. Этот жест не укрылся от взгляда генерала.

— Вы куда-то спешите, Марина Михайловна?

— Не особенно, но и сидеть здесь без дела я тоже не планировала... Так что вы скажете?

— Что я могу сказать? — буркнул он, не глядя на нас. — Я Саньке очень благодарен за одно дело. Он знает. Но служба есть служба. Если здесь, под самым носом у правительства, начнут твориться непонятные вещи, то я вынужден буду начать действовать. Меня вынудят! И не меня одного. Такое острое шило в нашем дырявом мешке утаить никак не получится.

Марина понимающе улыбнулась.

— Тогда может быть что-нибудь посоветуете? Как ему остаться там, в Магадане?

— Только без этих ваших костоломов. — хмуро буркнул я, разворачивая обёртку четвёртой конфеты. — Ни мама моя, ни этот дядька не виноваты в том, что полюбили друг друга!

— А чего бы ты сам хотел? — спросил он. — Хочешь остаться в Магадане, а мать отпустить в Москву?

Я кивнул.

— Угу, это было бы лучше всего. Тем более, что у этого дядьки всё что имеется из жилья, это небольшая комната в коммуналке. Но не это главное! Я же знаю, что здесь вы меня в покое не оставите. И другие подключатся. В том числе и из-за рубежа. Что мне с вами со всеми делать? Воевать? Я ведь тогда столько народу положу, что потом вовек от крови не отмоюсь!

— Мы с ним не знаем, как убедить его мать, оставить его в нашем городе. Я была бы готова оформить над ним опеку, но она, конечно же, не согласится. Он её сын, и она его любит... — добавила Марина.

Она огорчённо вздохнула и закончила:

— Тупиковая ситуация.

— Ну уж тупиковая! — усмехнулся Мирошниченко. — Ключевая фигура здесь — это жених его матери! Убираем ключевую фигуру...

— Только попробуйте! — вскочил я со своего кресла. — Я же сказал, не трогайте его! Моя мама после семи лет одиночества только-только оживать начала! Я радуюсь, глядя на неё, а вы — убрать!

— Сядь, Санька! Чего вскочил? — Он удивлённо посмотрел на меня. — Никто и не говорит о физическом устранении. Но проверить всю его подноготную я обязан. Ты, наверное, и сам не хочешь, чтобы твоя мать нарвалась на какого-нибудь афериста, который обчистит её и оставит без квартиры, имущества и с ребёнком на руках?

Марина понимающе улыбнулась, но промолчала. Я сел на своё место.

— А если он окажется чист перед законом, можно будет с ним аккуратно поговорить. Намекнуть ему, что пасынка желательно оставить в покое. И с мамой твоей нужно будет поговорить. У нас имеются очень хорошие психологи... Много есть методов убеждения, ты не сомневайся. И учти, я кровно заинтересован в том, чтобы ты подольше оставался там, где ты сейчас находишься. Хоть и испытываю к тебе тёплые чувства, но для всех будет лучше, если ты останешься у себя дома. Тут я целиком и полностью на вашей стороне. Как, вы говорите, имя этого человека?

— Сергей Леонидович Мячиков, — спокойно сообщила Марина. — Заведующий хирургией второй городской больницы скорой медицинской помощи. Проживает... Где он живёт, Малыш?

Я помедлил, но всё же слова дяди Коли показались мне разумными. В самом деле, мы же ничего не знаем о нём. Так, самые первые сведения. Не было у меня времени и желания копаться в его прошлом. В общем, адрес его места жительства я назвал. Дядя Коля кивнул, поставив жирную точку в своём блокноте, поднял голову и улыбнулся.

— Не вешай нос, Санька! Ты здорово выручил меня в сентябре, а я не забываю добра. Выручу и я тебя!

— Спасибо, дядя Коля! — Я поднялся со своего места. — Только вы постарайтесь мою маму не напугать. Она у меня пугливая и ничего такого обо мне не знает. Я для неё — обычный ребёнок. Немного упрямый, немного избалованный, но в целом обычный.

— Как же? — удивился он, тоже поднимаясь на ноги. — Я с Коломийцевым тогда долго беседовал. Он говорил, что мама твоя присутствовала при всех этих событиях. Когда ты его от лишних вещей избавлял, когда в море с акулами сбрасывал...

— Не помнит она ничего. А акул в том месте никаких не было. Это я пошутил. Чтобы до него побыстрее дошло. Психология! Во! — Я тоже ткнул пальцем в потолок.

— Ничего не помнит? — удивился он.

— Ничего! — подтвердила Марина, поднимаясь из своего кресла.

Она лениво улыбнулась.

— Ещё две вещи, генерал...

— Да, Марина Михайловна...

— Первое. Если ваши люди обнаружат, что Сергей Леонидович прихватил с работы пару тампонов и бинтов для домашней аптечки, вы уж не стройте на этом свои обвинения, хорошо? Мне кажется, что он очень приличный человек. Не ломайте ему жизнь из-за подобной чепухи...

Дядя Коля серьёзно кивнул.

— Да, понимаю...

— И последнее. Я рассматриваю ещё и запасной вариант. На тот случай, если вам не удастся убедить мать и будущего отчима Малыша. Что вы скажете, если он поступит в мореходное училище во Владивостоке? Тот моряк, у которого он сейчас в доме живёт, сделал ему такое предложение. Он, кстати, тоже готов оформить над ним опекунство...

— Даже так? — Дядя Коля почесал в затылке. — Владивосток?... Тоже закрытый город... Мы по крайней мере не будем опасаться за его контакты с иностранцами. Ты же там себя прилично вёл эти дни? — Он посмотрел на меня.

Я помялся и слегка покраснел. Дядя Коля грустно вздохнул.

— Всё ясно! Давай, рассказывай!

Когда я закончил свой краткий рассказ, о том, как я нырял на спор, дядя Коля хохотал во всё горло. Марина смеялась даже громче его. Она о том споре тоже ещё не слышала. От смеха дядя Коля закашлялся и побагровел. Пришлось постучать его по спине. Наконец, прокашлявшись, он сипло пробурчал:

— Командующий Флотом, по-моему, вице-адмирал? Это значит, звание у него, как у меня... Получается, не одному мне за грехи отцов отвечать... Ну что ж, подходящая компания! В такой компании мне скучно не будет. Хороший хоть дядька?

— Ну да... Мне понравился. И жена у него прекрасная женщина. Ну а дочку его вы видели...

Про то, что Нина Васильевна помолодела и про то, что она видела меня сидящим на потолке, я не стал распространяться. Зачем? Кому это интересно, правда же?

***

Мы проторчали у Мирошниченко почти полтора часа. Когда вернулись, девушек в доме уже не было. Марина велела отправить её назад, в больницу. Когда просимое было исполнено, я сбросил надоевшие мне рубашку и шорты и в одних плавках отправился на берег.

Девушки не купались. Они сидели рядышком на берегу и о чём-то разговаривали. Тигра устроилась в тенёчке от большого валуна неподалёку от них. Молодец, службу несёт исправно!

Первым делом я пошёл искупаться. У генерала в кабинете было жарко, и я немного вспотел. В хорошем темпе я прошёл около пяти километров и повернул назад. Нужно было пользуясь случаем сбросить излишки энергии.

Когда я выходил на берег, Мира громко спросила Светку:

— И часто он так далеко заплывает?

Светка пожала круглыми плечиками:

— Всегда... Это не далеко... Как-то раз с Иришкой и стаей дельфинов они до соседнего островка доплыли. А до него восемьдесят километров! Иришка устала тогда...

— О чём беседуете, девушки? — я плюхнулся на песок, улёгся на спину и подставил тело солнцу.

— Обо всём понемножку, — ответила Мира.

— Нам скоро собираться нужно. Мы и так здесь уже полдня торчим. Кстати, как вы собираетесь родителям солнечные ожоги объяснять? У обеих плечи красные. Особенно у тебя, Светка!

Она отмахнулась.

— Мама меня не очень-то разглядывает. Надену халатик и плечи закроются... Как прошёл разговор?

— Пока не очень понятно. Пообещал помочь, а получится или нет, ещё под вопросом. По крайней мере он не против того, чтобы я во Владик в мореходку поступил. Как запасной вариант...

— Слушай, — опомнился я, — я же тебя домой ещё раньше отправил! Вот был бы подарочек твоей маме, если бы ты открыла дверь своим ключом, разделась в прихожей, прошла на кухню, а там ты сидишь и с Иришкой чаи распиваешь! Сразу две старшие дочки! Это же вдвое больше проблем, женихов тебе подыскивать! И приданого вдвое больше нужно!

Девушки рассмеялись, и мы втроём отправились к водопаду. День полный событий подходил к концу.

Вечер длинного дня

Домой мы вернулись в половине седьмого вечера. Отца ещё не было, и поэтому Нина Васильевна усадила нас ужинать без него. Сегодня Лариса приготовила на ужин макароны по-флотски. Хорошо она готовит! Гораздо лучше мамы.

Мы ели, а Нина Васильевна расспрашивала дочь о том, как мы провели день. Мира врала напропалую. Послушать её, так мы объездили полгорода и повидались с двумя десятками её друзей.

Я помалкивал. В деле введения в заблуждение собственных родителей каждый ребёнок является экспертом. Дилетантам сюда лучше не соваться. Можно всё испортить.

— Что-то Саша загрустил... — заметила Нина Васильевна.

— Нет, со мной всё в порядке. Просто устал немножко и задумался...

— О предстоящей женитьбе мамы думаешь?

— Да, и о ней тоже... Привыкли мы вдвоём жить...

— Ну, ничего... И к этому привыкнешь. Ко всему человек привыкает. Кроме того, Москва большой и красивый город. Музеи, театры, выставки... Такого в вашем городе не увидишь.

Я пожал плечами. Что на это возразить?

— Да, это так, Нина Васильевна. Только там тоже не всё есть, что у нас можно увидеть и руками потрогать. Всё-таки у нас море... Природа дикая и непуганая. Где вы такое ещё найдёте? А городской шум я не люблю. У нас городишко тихий и спокойный.

Мы помолчали. Вдруг, Нина Васильевна хитро посмотрела на меня:

— А как ты это проделал? Я имею в виду, на потолке сидеть?

— Ах, это? — я пренебрежительно отмахнулся. — Это был иллюзион чистой воды! На самом деле никуда я не двигался. Как сидел на кровати, так и сидел. Это вам показалось...

Я покосился на Ларису, которая, насторожив уши, стояла к нам спиной возле гигантского кухонного стола и что-то быстро резала на разделочной доске.

— Македонский это мняшками и понарошками называет, мам! Он нам с девочками в гостинице в Новосибирске демонстрировал. Мы сначала тоже перепугались, а потом хохотали, как ненормальные.

— Мне показалось, что ты там была единственной, кто сохранил хоть какое-то присутствие духа, — ухмыльнулся я.

— Мняшки и понарошки? А что это такое?

— Разное... Девочкам я показывал куколок, которые выглядели, как живые люди. В старину такое мороком называли. Головы людям я морочить умею...

— Ты колдун, что ли? — развернулась в нашу сторону Лариса.

Мама и дочь рассмеялись, услышав тревогу в её голосе.

— Ну так... Кое-что умею... Только до настоящего колдуна мне далеко...

— Слышь, Македонский, покажи маме что-нибудь?

— Что показать?

— Покажи тигрицу! Сможешь? Только маленькую! Чтобы не очень страшно было...

Я кивнул подбородком на стол:

— Вон она! В сахарницу забралась. Откройте скорее крышку, чтобы она не задохнулась...

— Где? — рассмеялась Нина Васильевна, протягивая руку к сахарнице.

— Ай! — взвизгнула она, отдёргивая руку, когда крышка на фарфоровой сахарнице зашевелилась, со стуком упала на скатерть и закачалась, а из полупустой сахарницы, вцепившись в край, — только когти взвизгнули по фарфору, — в два прыжка выскочила на стол Тигра.

Она просыпала на скатерть немного сахара, но на это никто не обратил внимания. Нина Васильевна вскочила со своего места так резко, что упал стул, на котором она сидела. Лариса с ножом в руке шагнула к столу и тоже увидела её. Нож вывалился у неё из руки и с тяжёлым стуком вонзился в паркетину в сантиметре от кантика её тапочка. Женщина не заметила этого. С открытым ртом она наблюдала за перемещениями по столу дикой кошки.

«Плохая шутка!» — подумал я. — «Она могла получить серьёзную травму».

Мира беззвучно тряслась от смеха, переводя взгляд с матери, на Ларису, а с неё на Тигру. А Тигра охотилась на невидимого кабана. Она кралась, припадая брюхом к скатерти, по временам замирая на месте и приподнимая голову над невидимым кустарником. Порой нервы её не выдерживали, и тогда длинный, полосатый хвост звучно хлестал её по бокам.

Наконец, Мира решила, что хватит, и поднесла руку к Тигре, которая уже почти добралась до края стола. Та тут же прекратила охоту, уселась на задницу и оглянулась на меня. Я кивнул ей, и Тигра наклонила голову, обнюхивая пальцы подставленной руки. Понюхав, она лизнула указательный палец, и Мира рефлекторно отдёрнула руку.

Резкое движение перепугало бедное животное. Тигра метнулась назад, в три длинных прыжка преодолела расстояние, отделяющее её от спасительной сахарницы, подпрыгнула, уцепилась за край и забралась внутрь. Там она и прекратила своё существование.

Мира приподнялась со стула, заглянула в сахарницу и предплечьем вытерла со лба мнимый пот.

— Фу-х-х, исчезла! — она весело посмотрела на меня и спросила. — Кто это был — мняшка или понарошка?

— Мняшка! — усмехнулся я. — Разве не заметно?

Я встал со стула, подошёл к Ларисе, которая вытянув шею не сводила с сахарницы испуганного взгляда, наклонился и выдернул нож из паркетины. Отнеся его на рабочий стол, я вернулся и уселся на своё место.

— Вот, Нина Васильевна. Надеюсь, теперь вы лучше понимаете, что на самом деле увидели у меня в спальне? Смешно, правда? — без тени улыбки спросил я.

Мира вскочила со своего места, подняла упавший стул и потормошила маму за плечо.

— Мам, всё уже! Представление окончено!

Мать переглянулась с Ларисой.

— Ларочка, а ты что видела? Я видела живого тигра...

— Я тоже. Из сахарницы выпрыгнул. Вон, крышка ещё валяется. И сахар он рассыпал. А куда он делся?

Мира расхохоталась.

— Это тигрица, а не тигр. Никуда она не делась! Её вообще не было! Она существовала только в нашем воображении!

— Ну да! — не поверила ей Лариса. — А чего ж ты тогда руку отдёрнула, когда она тебе палец лизнула? И кто сахар рассыпал? Сахар же кто-то рассыпал? Рассыпал! И крышка до сих пор на столе валяется. А была на месте! Я точно помню!

Все уставились на меня. Я усмехнулся.

— Какой сахар? На столе всё чисто. И крышка на месте!

Все посмотрели на сахарницу, крышка которой и в самом деле теперь была на месте. Мира покатилась от смеха.

— Ай да Македонский! Ай да мошенник! Вокруг пальца обвёл! Я-то думала, он фокусничать перестал, а он ждал, когда мы рассыпанный сахар заметим и начнём головы ломать, откуда он взялся!

— Так это что, часть фокуса была? — рассмеялась и Нина Васильевна усаживаясь на своё место.

Я ухмыльнулся.

— Не просто часть фокуса, а самая интересная его часть!...

— Подожди! — перебила меня недоверчивая Лариса. — А почему ты руку отдёрнула? Ты ведь отдёрнула руку? — насела она на Миру. — Значит, ты что-то почувствовала! Значит она на самом деле была!

— Ну да, почувствовала, — созналась она. — Мокрое и горячее. Как будто котёнок лизнул. Как ты это сделал, Македонский?

— Да точно так же, как и всё остальное! Вот например, сейчас каждую из вас лизнёт в левую щёку невидимый щенок. Не пугайтесь! На счёт три! Раз, два, три!

— Ой! — дружно вскрикнули все три женщины, хватаясь руками за щёки.

— А меня в правую лизнул! — вскрикнула Нина Васильевна.

— Извините, перепутал! — смеясь ответил я. — А руки об одежду можно не обтирать. Щенок этот жил только в вашем воображении. Поэтому и слюна его вам только показалась...

Мира хохоча вскочила со стула, забежала ко мне сзади, обхватила руками мою шею и навалилась мне на спину. От хохота она не могла говорить...

— Меня в этом доме кто-нибудь встречать будет? — обиженно загремел дядя Миша входя в кухню.

За этим весельем никто и не услышал, как он зашёл в квартиру. Нина Васильевна вскочила со своего места и смеясь подбежала к мужу. Мира, всё ещё трясясь от смеха, расцепила руки и развернулась к отцу. Я встал со своего места, поправил растрепавшиеся волосы и вежливо поздоровался.

Почему-то мой серьёзный вид снова рассмешил Миру. Она показала на меня пальцем, и её согнуло от хохота. Она так и стояла, согнувшись и упираясь руками в трясущиеся колени.

— Что это с ней? — спросил дядя Миша, кивая на дочь.

— Истерика! — авторитетно объяснил я. — Сейчас исправим...

Я подошёл к хохочущей Мире, схватил её под мышку и потащил к раковине. Там открыл кран холодной воды, набрал в ладошку воды и, как маленькому ребёнку, умыл лицо. Я проделал эту процедуру трижды, прежде чем Мира оттолкнула мою руку. Я снял с крючка кухонное полотенце и обтёр ей лицо и мокрую чёлку.

Теперь снова рассмеялась мать. Непонятно, что её рассмешило. Оттащив Миру до ближайшего стула, я усадил её и сказал:

— Знаете, дядя Миша, мне, наверно, лучше уйти. Тогда обе ваши женщины быстрее успокоятся. Мне кажется, я действую на них как лакмусова бумажка на кота. Он тоже не знает, что с ней делать...

Мира, схватившись за живот, сползла со стула на пол. У матери полились из глаз слёзы. Я хмыкнул и с достоинством удалился...

С моим уходом смех, доносящийся из кухни, постепенно утих. Я уложил подушку поудобнее, лёг на кровать и раскрыл недочитанную книжку. Забавно пишет этот Булгаков! Слог немного дёрганный, не как у того же Чехова, но тоже вполне можно читать.

До моих ушей вновь донёсся смех. Это Нина Васильевна начала рассказывать мужу о происшествии во время ужина. Мужского голоса слышно не было. Дядя Миша не верил ни жене, ни поддакивающей ей Ларисе.

Миры не было слышно. Её отсутствие объяснялось просто. Она была в ванной комнате. Умывалась холодной водой, причёсывалась и пыталась выкинуть из головы то, что заставило её так долго и истерично смеяться.

— «Если придёт, смешить её больше не буду!» — подумал я. — «Это у неё от массы полученных сегодня впечатлений. Она просто очень устала…»

Мира пришла минут через десять. Пришла сразу со своей подушкой. Ни слова не говоря, приткнула свою подушку рядом с моей и полезла на кровать. Я продвинулся дальше к стене, давая ей больше места, и снова уткнулся в книжку.

Мира лежала, хмуро глядя в потолок. Я покосился на неё, но ничего не сказал. Рано ещё.

Начала разговор она сама. Развернувшись в мою сторону, она уткнулась носом в моё плечо и положила руку мне на живот, задев при этом Бармалея. Он недовольно покосился на неё, но вредничать не стал, а просто перебрался с моего живота на бёдра. Сразу стало легче дышать. Тяжёлый он всё-таки. Килограммов, наверное, пять. Кушает много и не занимается спортом.

А нахмуренность Миры объясняется тем, что её эмоциональные силы к вечеру уже были на исходе. Очень много новых впечатлений и новой информации. А тут ещё эта шутка с Тигрой. После долгого смеха всегда так бывает. Эмоциональный откат. Так, кажется, это называется.

Не выпуская книжку из руки, я положил другую руку на её голову, погладил пару раз, а потом просто зарылся пальцами в густые волосы и подушечками пальцев начал осторожно массировать тёплую кожу у неё на виске. Я думал, что она сейчас уснёт, но она высказалась, не меняя положения головы, отчего её голос прозвучал несколько глухо.

— У меня теперь все мышцы живота болят... Думала, вообще, грыжа где-нибудь выскочит! Дурак ты, Македонский! Совсем в своих шалостях меры не знаешь!

— Ну, если хочешь, могу живот помассировать. Это у тебя мышечное похмелье. Немцы так этот симптом называют. Повышенная концентрация молочной кислоты в мышцах. Странно, вообще-то... Ты девушка тренированная.

— В чём тренированная? В том, чтобы хохотать, как истеричка?

— Я-то в чём виноват? — удивился я. — Кто попросил Тигру показать?

Мира не ответила, а только проворчала что-то невнятно. Она случайно пнула коленкой Бармалея, когда попыталась положить мне её на бёдра. Кот слез с меня, осуждающе посмотрел на хозяйку, подумал немного, широко зевнул, решил, что здесь ему покоя не будет, обошёл по кровати наши ноги и спрыгнул на пол.

— Я скучать по тебе буду, Македонский... — тихонько сообщила Мира. — И мама, наверно, будет скучать... Завтра четвёртое. Осталось три денёчка, а мы с тобой ещё даже толком не познакомились...

Я закрыл книжку и отложил её в сторону.

— Что ты имеешь в виду? Почему не познакомились?

— Ну ты что, не понимаешь? — Мира подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза.

Я пожал плечами и помотал головой:

— Не очень... Мы с тобой все эти дни вместе. Ты многое обо мне узнала...

— Ну тебя!... — Мира снова опустила голову. — Что же ты такой... ортогональный?...

Из соседней комнате донеслись звуки шагов. Я толкнул Миру в плечо.

— Мама идёт! Слезай с меня!

Она только помотала головой, но положение не поменяла. Нина Васильевна зашла в спальню, подошла к нам и с небольшой задержкой присела на краешек кровати за спиной у дочери. Она вздохнула.

— Не боишься, что папа увидит?

Мира повернула голову в её сторону и помотала головой.

— Я посчитала, мам. Оказывается всего три дня осталось... А потом он улетит... Что если я его больше никогда не увижу? Увезёт его мать в Москву и всё!

Мира спрятала своё лицо у меня под мышкой. Я грустно посмотрел на мать и вздохнул.

— Не увезёт... Это невозможно. Знаешь, какие силы подключились, чтобы этого не произошло? Ого-го!

— Ты сам говорил, что всё ещё под вопросом! — подняла голову она.

Я ладонью вытер слёзы с её щёки.

— Даже если у них ничего не получится, я буду поступать в мореходку.

— А если мать тебя и в мореходку не отпустит? — прогнусавила она.

— Если и это не получится, то просто сбегу. Я уже решил. Жить в Москве я не буду! Это невозможно, и ты знаешь, почему!

— Как сбежишь? Куда? — одновременно спросили Мира и мать.

— Не знаю пока... Куда-нибудь поближе к этим краям. Сменю имя, фамилию, придумаю какую-нибудь достоверную историю для всех. Поместят меня в детский дом, и на этом моя предыдущая история закончится, и начнётся новая. Перекантуюсь в детском доме до окончания восьмого класса, а там я уже могу жить самостоятельно! В техникум какой-нибудь поступлю.

Я достал из кармана чистый носовой платок, снова вытер глаза Миры и зажал им её нос. Мира отобрала у меня платок, уселась в кровати и самостоятельно высморкалась.

Ложиться на прежнее место она не стала, а оседлала мои коленки. Мать придвинулась ближе и вдруг погладила меня по голове,

— Бедный мальчик! — она зачем-то оглянулась на дверь и зашептала. — Если тебе придётся сбежать — постарайся добраться до нас. Или дай знать, где ты находишься! Я приеду и заберу тебя.

— Спасибо, Нина Васильевна! Я не пропаду. Я очень выносливый.

— А ты прекращай хныкать! — обратился я к Мире. — Я тебя не брошу. Будет нужно, я появлюсь. И ещё... Меня твои трусики очень смущают! Я питаю слабость к белым трусикам!

Мира посмотрела вниз и ойкнула, натягивая на бёдра разошедшиеся в стороны полы своего домашнего халатика. Я рассмеялся. Немного помедлив ко мне присоединилась Нина Васильевна. Мира рассмеялась последней.

— Вот поросёнок! — сквозь смех выговорила мать. — То чуть до слёз не доведёт, то без всякого перехода рассмешит. Вот как такого отпускать?

— Кого это вы собрались отпускать? — раздался голос дяди Миши.

Мы прозевали его появление. Он в один миг оценил обстановку, но даже не нахмурился, увидев дочь сидящей на моих ногах, а жену расположившуюся рядом с нами.

— Что, юнга, не дают прохода девчонки? — усмехнулся он.

— Всё нормально, дядя Миша. Я уже привык. У нас в команде четырнадцать девушек. Знаете, сколько раз меня уже за уши и за волосы таскали? Это от того, что они все очень эмоциональны. Чуть какая радость — им обязательно помучить кого-нибудь подавай!

— Это какая же такая радость? — немного удивился он.

— Мне кажется, что Мира обрадовалась тому, что я ей сказал. Она немного переживала по поводу того, что мне скоро домой возвращаться.

— А что ты ей сказал?

— Я сказал, что в Москву ни в коем случае с мамой не поеду.

Он кивнул:

— Уже нашёл какой-то выход из положения?

— Да, дядя Миша. Я принял решение. Что бы ни случилось, в Москву я не поеду! В крайнем случае просто сбегу...

— Чему же здесь радоваться? — нахмурился он, прислоняясь спиной к стене напротив моей кровати и скрещивая на груди руки.

— Ах! — отмахнулся я. — Я не первый и не последний ребёнок, который из дома уходит. Если мама не поймёт мои аргументы — а я ей обязательно скажу о том, что собираюсь сбежать, — то значит моё мнение ей совершенно не важно. Поживу полтора года под чужой фамилией в каком-нибудь детдоме, а потом я — свободный человек. Буду строить жизнь самостоятельно!

— Нехорошо, юнга! — покачал он головой. — Не по-людски! Мать твоя переживать будет. О ней-то ты подумал?

— Подумал, дядя Миша. Я ей письма писать буду, чтобы знала, что я жив и здоров. Нельзя мне в Москву! Категорически нельзя!

— Почему? Нашкодил там сильно? Разыскивают тебя? — нахмурился он.

— Нет, дядя Миша. Совсем по другой причине. Вот вы проспорили мне, но, видно, у вас времени не хватило, как следует подумать о том, что в сущности произошло. Тощий мальчишка, голый, в ледяную воду нырнул! Да не просто нырнул, а очень глубоко нырнул! Так глубоко, что без специального снаряжения это просто невозможно сделать. И хвастался тем, что нырнул ещё глубже. Невероятно глубоко. Таких глубин даже подводные лодки не достигают. Только батискафы. А если бы поняли, как я это проделал, то поняли бы и то, почему мне нельзя в Москву. Никто меня не разыскивает, дядя Миша...

— Думал я, юнга! Ещё как думал! И не я один. Все, кто о споре знает, кто видел, как ты нырял, все головы ломают. Если бы ты только слышал, какие невероятные версии народ строит. У нас на флоте суеверных много! До начмеда дошло. Тот уже обратился с просьбой познакомить его с тобой. Я ему отказал, потому что ты мой гость, но он ведь всё равно не отстанет. Он дядька нудный и въедливый.

— Спасибо, что отказали. Ну померит он мне температуру, пульс и давление. Сердце послушает, флюорографию сделает. Займёт у себя и у меня целый день, чтобы в итоге прийти к выводу, что я абсолютно здоров! Зачем мне терять целый день?

— Вот и я о том же... — хмыкнул он. — Я же вижу, что ты паренёк крепкий. Тощеват маленько, но я в твоём возрасте ещё тоньше был.

Он взглянул на Миру, по-прежнему сидящую верхом на моих коленях и внимательно слушающую наш разговор.

— Что, дочка, сильно зацепило? Смотрю, совсем другим человеком сделалась. Раньше часами на телефоне висела, а теперь как будто и забыла о его существовании.

— Зацепило, па... Ещё как зацепило! Не знаю, что и делать, когда он уедет...

— Что делать? — насмешливо фыркнул он. — Письма будете писать. Что люди в таких случаях делают? Письма пишут. Возьми у матери денег и сходите завтра в фотографию. Сфотографируйтесь на память.

Мира улыбнулась мне.

— Отличная идея, Македонский! Пойдёшь?

— Пойду... Правда не рассчитывай на то, что я буду прилично одет. Не захватил я приличной одежды... Так что ты тоже особо не расфуфыривайся!

Нина Васильевна поднялась с кровати, гибко потянулась и сказала:

— Пойдём, Мишенька. Пусть дети ещё немного пообщаются. Им скоро уже спать укладываться. Он кивнул, отлепляясь от стены.

— Пойдём-ка, с нами дочка! Парой слов перекинуться нужно. Поскучай тут немного, юнга...

Суббота. Ведьма

Мира с озабоченным видом носилась по квартире, собирая нас обоих для похода в фотографию, а я решал довольно сложную задачу. Дело в том, что ещё вчера на горизонте появился тот самый Мистер Х, который положил у нас в Магадане одиннадцать человек народу, безукоризненно замаскировав все убийства под несчастные случаи. (1)

Узнав об этих смертях, я тут же заподозрил в их организации людей из КГБ, но генерал Мирошниченко, к которому я заявился со своими претензиями, заверил меня, что его контора к этому не имеет ровным счётом никакого отношения. После разговора с генералом я вернулся в Магадан и, после недолгих поисков, нашёл таки истинного виновника тех смертей. Отправив этого мастера маскировки на больничную койку с советом немедленно после выписки из больницы навсегда покинуть наш город, я успокоился.

Ещё во время поисков и установления принадлежности этого человека к определённой организации, я установил, что он уже восемь лет проживает во Владивостоке. Пять дней назад прилетев сюда, я тут же «почувствовал» его присутствие где-то неподалёку. Пришлось даже на время ослабить «чувствительность» органов контроля и слежения за нежелательными объектами. Иначе колокольчики в моей голове просто не давали бы мне спокойно спать.

Вчера вечером утихшие на время колокольчики прозвенели в первый раз. Дядька этот вышел на разведку. Информацию обо мне он получил в припортовой пивной, в которую заходит каждый день после работы. Она у него служит одним из мест встречи с агентами, которых у него за годы жизни во Владивостоке набралось видимо-невидимо.

Рассказ о моём прыжке за борт старенького сторожевика, а особенно описание моей внешности, заинтересовали этого дядьку настолько, что он раскошелился и выдал своему информатору — пожилому моряку торгового флота — целых пять рублей! В тот же вечер он осуществил пробный проход возле дома Миры.

Одетый в дорогое пальто и красивую мерлушковую шапку, не глядя по сторонам, он прошёлся по улице и моментально «срисовал» обоих топтунов КГБ, которые, сменяясь, поочерёдно караулили проход в арку дома с того самого момента, когда тридцать первого декабря я появился в городе.

В свою берлогу он, предосторожности ради, вернулся другой дорогой. Слишком уж он был заметен в своём одеянии. Сегодня он появился в двухстах метрах от дома семьи Миры в ином обличьи.

Пожилой дядька, в выцветшем чёрном бушлате и чёрной же меховой шапке с вмятиной на месте когда-то украшавшего её «краба», стоял, облокотившись на гранитный парапет набережной и читал купленный в киоске неподалёку журнал «Крокодил».

Вёл он себя совершенно естественно. Иногда его изборождённое искусственными морщинами лицо расплывалось в улыбке, иногда кустистые, седые брови его хмурились. Никто не обращал на него никакого внимания. Мои провожатые от КГБ его тоже пока что не почувствовали.

***

Она уже натянула на ноги подаренные ей торбаса и отставила назад руки, ожидая, когда я помогу ей надеть её тёплую курточку, когда я тихо сказал:

— Ну что ж, Мира, Девой Марией ты уже один раз побывала. Хочешь сегодня сыграть роль ведьмы? Ты как-то раз сказала, что мне и ведьма на что-нибудь сгодится...

Она поправила воротник курточки и развернулась ко мне.

— Ведьмой? У тебя остался ещё кто-то не прощённый?

— Нет. На сей раз тебе придётся принять очень серьёзное решение. Я дам тебе полную свободу. Как скажешь, так я и сделаю. Речь пойдёт о судьбе одного человека.

— Что за человек?

— Об этом потом. Если он пойдёт за нами, когда мы выйдем из дома, то тем самым он нарушит мой запрет. В этом случае я тебя с ним познакомлю. Если же он оказался возле вашего дома случайно, то ничего не будет.

— Какой запрет, Македонский? Одевайся!

— Об этом тоже после. Не хочу без нужды рассказывать о нём. Поверь, так нужно! Этот человек очень опасен. Это пока всё, что тебе нужно о нём знать. Так как? Хочешь ещё раз сыграть роль судьи?

— Сыграю! Значит, ведьма?

— Да, ведьма! Злая ведьма! Я к тебе при нём так и буду обращаться. Не нужно, чтобы он слышал твоё имя. Хотя, этот человек очень хорошо информирован. Возможно, он уже знает о тебе... Ну что, пошли?

Мы спускались по лестнице, и я тихо инструктировал её.

— Ничего не бойся и не оглядывайся, когда мы окажемся на улице. Не нужно, чтобы он что-то заподозрил. Нужно дать ему возможность проявить себя. Веди себя совершенно естественно. Мы с тобой идём гулять и по пути ищем какую-нибудь глухую подворотню. Например, чтобы зайти в подъезд и там целоваться! Всё! Выходим!

Выйдя из тёмной арки, мы сощурились от яркого солнечного света. Мира посмотрела себе под ноги, постукала каблучком по тонкому ледку замёрзшей лужи, повернула голову в мою сторону и улыбнулась.

— Пошли, Македонский? Приключение уже будоражит мне кровь!

Я усмехнулся, мы обошли лужу и неспешно отправились по тротуару направо. Жалко, что нельзя было взяться за руки. Обязательно кто-нибудь из взрослых сделает замечание. Так мы и шли, засунув руки в карманы, порой касаясь друг друга локтями.

— Мимо салона фотографии проходим не задерживаясь. Нам туда пока что не нужно, — с улыбкой сказал я ей.

Я рассказывал Мире анекдоты, и она смеялась над ними. Со стороны посмотреть, ни дать ни взять ребятишек мама отправила погулять и подышать свежим воздухом.

Оба шпика из КГБ отстали от нас на приличное расстояние. Отставной шкипер прихрамывая шёл впереди них, упорно глядя себе под ноги. На нас он прямым взглядом не смотрел.

— Подыскиваем подходящий двор, Мира! Что-то мне поцеловать тебя захотелось! А может быть, и что-нибудь другое!

Мира рассмеялась и бросила на меня косой взгляд.

— Мне тоже захотелось, Македонский! Потискать тебя в тёмном подъезде возле батареи. А может и что-нибудь другое!

Так, смеясь, мы и свернули в первую же попавшуюся подворотню. Исчезнув с глаз всех наших провожатых, мы тут же исчезли из города и очутились в прихожей пустой квартиры Эльвиры у нас в Магадане. Мне нужно было отпугнуть или отвлечь шпиков КГБ и появиться у старого шкипера за спиной.

Я приложил палец к губам и открыл большое смотровое окно на улицу, по которой мы только что шли. Старик шкипер дохромал до арки, убедительно сыграл роль человека, которому приспичило по-маленькому, и зашёл во двор.

Шпики из КГБ, шедшие за нами по обеим сторонам улицы, вдруг остановились и закрутили головами. Тот, который шёл по нашей стороне, внезапно заинтересовался витриной магазина верхней женской одежды. Он подскочил к ней и впился жадным взглядом в надетое на манекен короткое демисезонное пальто ядовито-зелёного цвета.

Второй, на противоположной стороне улицы, вдруг вспомнил о том, что дома совершенно нет хлеба. Забыв о службе и о долге, он нырнул в булочную и пристроился в хвост длинной очереди. Просто безобразие!

Тем временем старик шкипер прошёл тёмную после солнечного света арку и оказался во дворе. Здесь он принялся осторожно оглядываться в надежде заметить нас через стёкла подъездов или лестничных маршей.

— Пора! — вздохнул я, беря Миру за руку. — Выходим!

Мы появились метрах в пяти у него за спиной.

— Вы не нас ищете, дяденька? — негромко спросил я.

Старик резво обернулся. Голос, которым он ответил, был хриплым и с отчётливыми старческими интонациями. Нашёлся он мгновенно. Великолепная всё же у него реакция!

— Заблудился я что-то, внучок! Ищу вот чаеразвесочную фабрику. Сказали, что она в одном из этих дворов должна быть. Дружок старый у меня там сторожем работает...

— Вы, дяденька, к стеночке отойдите... — посоветовал я ему. — Фабрику потом поищем. Поговорить нужно...

— О чём, внучок? — покладисто кивнул он, отступив к стене дома и прижавшись к ней лопатками.

Мы с Мирой подошли к нему на расстояние двух метров.

— Вот, ведьма, тот самый человек, про которого я тебе рассказывал. Он положил у меня в городе одиннадцать человек. Да так ловко положил, что до сих пор никто ничего не заподозрил. Все думают, что произошло несчастливое совпадение обстоятельств. Одиннадцать несчастных случаев за неполных три дня, представляешь?

Я взглянул в спокойные глаза подсудимого и продолжил:

— Всё бы ничего, ведьма. Людишки эти были так себе. Не самые лучшие представители рода человеческого. Да и действовал это дяденька не по своей воле. Приказ он получил убить их и нагнать побольше жути на остальных обитателей города. Но, видишь ли, какая штука, ведьма? После некоторых из них дети остались сиротами, а это уже никуда не годится! И ещё... Второй частью его задания было собрать сведения обо мне. Я его предупредил, что этого делать ни в коем случае нельзя, но он не послушался. Сегодня опять за мною поплёлся...

— Спросить что-то хочешь, ведьма? — спросил я.

Глаза Миры возбуждённо блестели. Никакого страха я в них не заметил.

— Ты хочешь сказать, что вот этот хромой старик убил одиннадцать человек?

— Не хромой он, да и не старик. Вот смотри...

Мы подошли к нему вплотную. Первым делом я с трудом отклеил его пышные седые усы. Они полетели в мелкую лужу под нашими ногами. Следом за ними последовали кустистые, седые брови. Затем настала очередь искусственных морщин, которые я с большим трудом отдирал от кожи и прилеплял к рукаву его старенького бушлата.

Сняв с него шапку, я попросил Миру подержать её, и, освободив руки, осторожно снял с его головы растрёпанный седой парик. Водрузив шапку на место, чтобы у подсудимого не мёрзли уши, я отступил на шаг назад и полюбовался результатом.

— У него ещё к зубам с обеих сторон прикреплены специальные подушечки, чтобы видоизменить форму щёк, но за ними я уже не полезу. И так видно, что перед нами человек возрастом примерно тридцати трёх — тридцати пяти лет.

— Здорово! — восхитилась Мира.

— Это ещё что! — гордо сказал я. — Он вообще мастер перевоплощения! К одной из своих жертв у нас в Магадане он пришёл переодетым толстой тёткой. Представился ей бухгалтером из ЖЭКа. Она, конечно, ничего не заподозрила и впустила его в квартиру. Ну кухне он её и убил...

— Ты что-то хотел сказать? — разрешил я ему говорить.

Выражение глаз этого молодого мужика мгновенно изменилось. Только что оно было совершенно спокойным и вдруг стало хищным и угрожающим.

— Зря ты это сделал, парень! Ох зря! Теперь придётся не только тебя, но и подругу твою убирать... Не мне, так другим... Жил ведь себе спокойно. Нет! Нужно было тебе свой нос в одну из самых серьёзных тайн сунуть! Жалко мне тебя...

— Себя пожалей, дядя! — спокойно ответил я. — Ты и понятия не имеешь, какая тайна самая страшная на свете...

— Вот видишь, ведьма, с каким случаем тебе сегодня дело иметь придётся? — обратился я к Мире.

— Вижу! — воскликнула она. — Что ты мне разрешишь, Спаситель?

Голос Миры зазвучал кровожадно.

— Самое малое, что ты должна будешь сделать — это лишить его памяти. Скажем, за последние двадцать лет. Он ментально станет тринадцатилетним пареньком в теле тридцатитрёхлетнего дядьки. Правда, это закончится тем, что он попадёт в психушку, но это ведь не наша проблема, верно?

— А ещё что ты мне позволишь? — не отставала она.

— Можешь отправить его куда-нибудь подальше. Например, на Северный или на Южный полюс. Но это закончится для него смертью максимум через три часа! Холодно там сейчас очень... Если не хочешь его быстрой смерти, отправь его куда-нибудь в Африку.

— Нет, позволь мне сделать что-либо ещё более радикальное! Он не должен жить долго!

— Забери у него душу! Без неё он проживёт два-три дня, не больше. Ну как проживёт... Сама его жизнь закончится мгновенно, как только душа покинет тело. Два-три дня после этого он будет пускать слюни и ходить под себя, как новорождённый младенец... Впрочем, зачем я тебе об этом рассказываю? Ты и без того всё знаешь...

— А просто оторвать ему голову ты мне не позволишь? — глаза Миры сверкали от яростного веселья.

— Свидетели могут найтись... Смотри сколько окон вокруг... — мы обернулись и подняли головы, рассматривая дома, образующие этот квадратный, замкнутый двор. — Да и сами с ног до головы в крови перепачкаемся, а нам с тобой ещё в фотографию идти. Ты не забыла?

Лицо Миры исказила гримаса. Она протянула к его лицу скрюченные пальцы.

— Отдай мне свою душу! — тихонько пропела она.

Мужик пошатнулся, лицо его расслабилось, он открыл рот и закатил глаза.

— Не смотри ему в лицо! — крикнул я. — Пойдём отсюда! Твоё желание исполнено!

Я силой развернул Миру за плечи, но она вывернула голову назад, зачарованно наблюдая за тем, как коленки этого дядьки подломились, и он упал лицом вперёд, ломая лбом плавающие в мелкой луже ледышки...

***

Оба наших провожатых вдруг вновь вспомнили о служебном долге. Один оторвал взгляд от витрины, подобрал слюни и подумал о том, что, пожалуй, жена не одобрит его, если он сделает ей такой подарок. У неё хороший вкус, а эта расцветка какая-то чересчур уж кричащая. Да и денег у него при себе маловато. Он зажмурился и помотал головой, стараясь прогнать плавающие под веками яркие зелёные пятна.

Второй вышел из булочной, держа под мышкой свежий батон, увидел нас с Мирой выходящими из тёмной подворотни, усмехнулся какой-то своей мысли и гуляющей походкой отправился вслед за нами.

Не сомневаюсь, что оба в своих отчётах доложат об одном и том же — одному из нас приспичило по-маленькому, и мы зашли во двор в поисках укромного уголка. Отсутствовали мы с Мирой не дольше двух минут и вышли на улицу с довольными лицами.

Гораздо больше проблем у меня было с Мирой. Она никак не хотела успокаиваться. Вопросы сыпались из неё, как из рога изобилия. Особенно интересовала её дальнейшая судьба того, с кем мы только что навсегда распрощались.

— Если не захлебнётся в той луже, то рано или поздно его подберут. Сначала, как водится, доставят в вытрезвитель, а потом разберутся и передадут психиатрам. Если среди врачей найдётся знаток редких заболеваний, то, может быть, поставят точный диагноз. Только всё это напрасно. Эта болезнь, если потерю души можно назвать болезнью, не лечится. Через пару дней он умрёт...

Мне долго пришлось водить её по городу, пока она окончательно не успокоилась. После этого она взяла дело в свои руки и повела меня в фотографию...

Уже когда мы возвращались домой, я, ухмыльнувшись, спросил:

— Так кем тебе больше понравилось быть? Девой Марией или ведьмой?

Она весело рассмеялась:

— Ведьмой, конечно! Месть — это оказывается так сладко! Только зачем ты передоверил это мне?

— Не знаю... Ты хотела помогать мне, помнишь? Это и есть та помощь, в которой я нуждаюсь. Самое трудное в таких делах — принять окончательное решение. Всё время остаются сомнения и колебания. А так ты взяла часть этой ноши на себя. Вот и дал тебе ещё раз возможность понять, что значит помогать мне. Это тебе не на потолке вверх тормашками сидеть!

------------------

1 — Танцевальный кружок. Часть 2. Глава: Мистер Х

Снова пастушок

Сегодня я хотел остаться дома и спокойно почитать в тишине. Увлёк меня Булгаков своим романом. Погулять по городу мы с Мирой можем и вечером, после ужина. Но планам моим не суждено было сбыться. Мира была чересчур возбуждена. Даже мать заметила. По случаю субботы она оставалась дома и, услышав, что мы вернулись, вышла в прихожую.

— Что с тобой, доченька? — спросила она, взглянув на дочь. — Что-нибудь случилось?

— Не, мам, со мной всё в порядке! А что?

— Лицо у тебя какое-то... Вы не поссорились?

— Нет, ты что! Македонский вёл себя прилично!

Я вмешался, чтобы переключить Нину Васильевну на себя.

— Я ей одну историю рассказывал...

Нужно было придумать что-нибудь другое, потому что Нина Васильевна тут же захотела узнать, что именно я ей рассказывал. Мы с Мирой переглянулись, и я решился.

— История про пастушка. Помните, я в первый день её упоминал? Вы ещё тогда решили, что это деревенская драма...

Она кивнула:

— Да, помню. Можно и мне послушать? Или ты уже закончил?

Я пожал плечами:

— Можно, конечно. Только я Мире уже многое рассказал, а если не сначала рассказывать, то вам многое будет непонятно...

— А ты начни сначала! — вмешалась Мира, — Я с удовольствием ещё раз послушаю. Кроме того, я тоже эту историю не с самого начала слышала. Пойдёмте пить чай? Там и начнёшь...

Лариса готовила обед. На меня она взглянула вполне себе дружелюбно. Похоже, тот ледок, который возник между нами в мой первый день здесь, начал таять.

Она поставила чайник и, пока он закипал, мы с Мирой сбегали в ванную помыть руки. Когда мы вернулись назад, Нина Васильевна уже заняла своё место за столом. Усевшись, я прокашлялся и начал рассказ.

Пару раз мне пришлось остановиться. В первый раз, когда вскипел чайник. Я выключил его, и только тогда Лариса опомнилась. Она тут же подскочила к плите, подняла крышку кастрюли, в которой варился большой кусок мяса для борща, убедилась, что вода наполовину выкипела, и долила её до нормы из чайника. Последний при этом опустел, и его пришлось ставить снова.

— Мы можем остаться без обеда, если я дальше буду рассказывать... — предупредил я присутствующих.

— Ничего себе! — медленно произнесла Нина Васильевна, глядя на Ларису. — Я как будто при всём этом присутствовала. Чувствовала солнце на коже, запахи... Трав, цветов, навоза... много запахов. Пение птиц слышала...

— Я тоже, Ниночка! — подхватила Лариса. — Всё, как наяву!

— Мам, ну это же иллюзион! Те же мняшки и понарошки. Македонский нам всем головы морочит, разве вы ещё не поняли? От себя он только комментарии вставляет, а герои его говорят своими собственными голосами. Как в кино, но только в тысячу... нет, в миллион раз достовернее! Скажи им, Македонский!

Я кивнул, насмешливо глядя на Нину Васильевну. Она рассмеялась.

— А он не очень-то скромный, пастушок твой! И совсем не застенчивый!

Я не успел ответить. Опять вмешалась Мира.

— Ему нельзя выходить из образа, мам! Именно так и вёл бы себя на его месте настоящий мальчишка подпасок. Ты же поняла, что он на самом деле никакой не пастушок, а принц?

— Поняла, поняла... — продолжала смеяться мать, глядя на меня. — Уж больно он похож на одного моего знакомого!

Я тоже рассмеялся.

— Ну я же не писатель, Нина Васильевна! Беру образы из жизни. Каюсь, внешний вид пастушка я срисовал с себя. Рассказ ведь я от первого лица веду.

— Дальше рассказывай, Македонский! — потребовала Мира

— Подожди! — Я обратился к её матери: — Ирина Васильевна, если хотите, я буду выпускать те сцены, где пастушок... Ну, в общем, взрослые сцены...

— Нет! — испугалась она. — Ни в коем случае! Тогда многое станет непонятным!

Она обратилась к Ларисе, которая пользуясь паузой в рассказе, быстро резала на доске кочан свежей капусты для борща.

— Ларочка, мы же потерпим?

Лариса, не оборачиваясь, коротко хохотнула:

— Ты послушай себя, Ниночка! О чём ты? Если уж он такое твоей дочке рассказывал, то уж мы-то с тобой как-нибудь вытерпим!

Чайник вскипел и мы, наконец-то, получили по чашке чая. Лариса закончила резать овощи для борща и развернулась к нам. Я кивнул и продолжил рассказ.

Почему-то пришлось опять остановиться на том месте, когда пастушок, забравшись в стожок, услышал рычание расположившихся на ночлег неподалёку деревенских собак. К стогу сена подходила Аксинья... (1)

Я поднялся со своего места, потянулся и сказал в задумчивое лицо Нины Васильевны,

— Нужно сделать перерыв, а то бульон опять выкипит. Если хотите, после обеда продолжу. А сейчас пойду полежу...

Я спиной чувствовал взгляд Нины Васильевны, которым она провожала меня, когда я выходил из кухни.

----------------

(1) — Саша, очевидно, пересказывает события второй части романа «Сашок»

Любовница адмирала

Не успел я расположиться на кровати, как в спальню вошла Мира. Уже со своей подушкой. Открыть книжку я не успел. Мира попросила её у меня почитать, предложив мне взамен просто подремать. Я с удовольствием согласился. Обняв её за талию и уткнувшись лицом в её бок, я быстро задремал...

Ещё во полусне я услышал голос дяди Миши. Он вернулся со службы пораньше. Мира сказала, что обычно по субботам он до позднего времени торчит в Штабе. Сегодняшняя суббота какое-то исключение из правил. Вот после этого я и заподозрил, что у него может быть связь на стороне! Очень уж удобный повод. Необходимость быть на службе очень многое может списать! И докопаться до истины сложно... Если, конечно, у тебя нет таких возможностей, как у меня...

Эту женщину я вычислил уже через десять минут. Не меняя положения, я лежал, уткнувшись лицом в тёплый бочок Миры, но не спал, а усиленно работал. Над моей головой тихонько шелестели страницы романа Булгакова, который, похоже, заинтересовал её, а я отслеживал субботние перемещения дяди Миши. Сегодняшний день не в счёт, поэтому я начал с предыдущей субботы 28 декабря 1968 года.

Через десять минут я удостоверился, что субботы по большей части принадлежали другой женщине. Нет, на службу он действительно ездил! И даже работал! Но в два часа дня он обычно одевался, выходил из Штаба, садился в свою служебную Волгу, и та везла его к частному домику на окраине Владивостока. Машину он отпускал, договариваясь со своим шофёром о времени, когда он должен его забрать, после чего по-хозяйски открывал калитку и заходил во двор.

Не сказал бы, что та его женщина была красивее или моложе его жены. Просто она была другой. Совсем другой. Полная противоположность. Если Нину Васильевну смело можно было назвать блондинкой, то эта была яркой брюнеткой.

Ей было около тридцати, но фигуру её, в отличие от Нины Васильевны, никак нельзя было назвать миниатюрной. Она была мощной — так одним словом можно было бы описать её. Она и ростом была почти с дядю Мишу.

Значит, дело не в красоте. Значит, она держит его чем-то другим. То, что держит, я понял, когда выяснил, что этой связи уже без малого шесть лет!

Понятно было, что об этом моём открытии следует молчать! Одно неосторожное слово, и семья может разрушиться! Мне стало жалко сложившийся у меня в голове образ героического морского волка, прошедшего огонь и воду, забравшегося на самый верх той пирамиды, которая зовётся властью. Человека умного и жёсткого, которого любят и боятся. Этот образ немного изменился. Потускнел, что ли...

А ещё стало мне жалко Нину Васильевну. Я уже понял, что она любит мужа. Даже несмотря на то, что мало ей доставалось от него мужской ласки, но он тоже любил её. Её и ту женщину. Ни с той, ни с другой он не мог расстаться. Миру мне не было жалко. Что бы ни случилось, она будет продолжать любить обоих родителей.

Я развернулся на спину и потянулся.

— При отце не буду рассказывать дальше... — проговорил я зевая. — Эта история не для него... И на вопросы не хочу отвечать...

— Уже сама сообразила... — рассеянно пробормотала Мира, — Интересную книжку ты мне подсунул, Македонский. Читаю и почему-то всё время о тебе думаю. Как бы ты поступил в той или иной ситуации?...

— А с кем ты меня сравниваешь? — немного удивился я.

— С Воландом, конечно! — фыркнула она. — Не с Бегемотом же!

— С самим Сатаной?! — рассмеялся я. — Спасибо за сравнение! Ты деликатная девушка!

Мира рассмеялась и слегка хлопнула меня раскрытой книжкой по лбу.

— Мне кажется, фантазии этого автора не хватило бы, чтобы описать тебя и твои шуточки. Чего ты такой грустный проснулся? Приснилось что-то?

— Угу, приснилось... Как будто бы мой папа жив, а я случайно обнаружил, что у мамы есть любовник. Узнал про это и не знаю, что мне с этим делать.

Мира легко пожала плечами.

— Главное — рот на замке держать! Как будто бы ни о чём не догадываешься. Иначе только хуже сделаешь.

— Что хуже?

— Родители от этого развестись могут! Разве это хорошо?

— Нет... плохо. Очень плохо! Хуже, наверное, и быть не может!

Мира оглянулась на дверь, склонилась над моим лицом и тихо прошептала:

— Между прочим, у моего папеньки есть женщина на стороне. И я даже с ней знакома!

— Ну, а ты что?

— А что я? Ничего! Поговорила с ним об этом как-то раз, а он мне твердит только, что, мол, и её, и маму одинаково любит и жить без обеих не может! Думаешь, где он по субботам пропадает?

— А мама знает?

Мира пожала плечами.

— Скорее всего... Это ведь уже не первый год продолжается. Такое трудно долго скрывать...

— То есть, она знает, но молчит? — уточнил я для себя.

— Любит она его... И семью боится разрушить. Что если он после разговора вскинется и уйдёт к той? А может и не знает пока...

— Да... дела... — протянул я.

— А если честно, то мне их обоих жалко. И маму, и папу... Папа мучается. Угрызения совести его мучают. Он ведь нас с мамой очень любит... И той женщине тоже не сладко. Представь себе, что за жизнь у неё? Видит его раз в неделю по паре часов. Ни одной женщине не пожелала бы такого! Дура она, что давно его не прогнала!

— Как прогнать, если любишь? Ты бы смогла?

— Нет, наверное... — неохотно призналась Мира.

Тут мне пришла в голову неплохая, как показалось, мысль.

— Слушай, если мать хочет послушать продолжение истории, пусть приходит сюда. Я вам обеим и расскажу то, что не могу при папе твоём рассказывать... Шепни ей на ушко, чтобы не говорила об этой истории за обедом... Лучше всего было бы, конечно, зажечь свечку и дать ей в руки бокал хорошего вина... Много удовольствия получила бы...

— А давай тогда на вечер отложим. А после обеда предлагаю пойти погулять. Можно Алку с собой взять, если хочешь...

Прогулка по городу

В обед я больше отмалчивался. Дядя Миша достал из шкафчика рюмку, из холодильника бутылку водки, налил себе сто грамм и выпил. После этого он с аппетитом поел. Хотел завязать разговор со мной и спросил, чего я такой мрачный, но я ответил, что обдумываю предстоящий мне через пару дней разговор с мамой и предполагаемым отчимом. Услышав это, он кивнул и больше ко мне не приставал.

Аллы дома не оказалось. Как сказал её отец, она ушла к подружке, но не сказала к какой. Дядька выглядел сердитым, когда говорил о дочери, и мы с Мирой сочли за благо побыстрее распрощаться и исчезнуть.

Не очень отчётливо помню, чем мы потом занимались. На город лёг густой туман, поэтому даже поездка на фуникулёре не доставила мне ожидаемого удовольствия. Мы бродили по городу и молчали, думая каждый о своём.

— Что тебя мучает? — наконец, спросила она. — Расскажи? Может тебе поможет, если проговоришь вслух?

— Всё то же самое, Мира. — кивнул я. — Никак не могу понять, что же мне теперь делать? И маму жалко... Если уйду из дома, это разрушит её счастье. Даже если я буду писать ей, она всё время будет думать обо мне и волноваться. В то же время мне и себя будет жалко, если я соглашусь поехать с ними. Я уже взрослый, чтобы жить с бабушкой. В их доме я не смогу быть самим собой. Всё время придётся притворяться, играть роль любящего внука. Долго не смогу выдержать! А если сорвусь, и бабушка заставит маму забрать меня к себе, то всё вернётся к тому, с чего началось. Жить втроём в небольшой комнатке в коммунальной квартире...

— А в мореходку ты не хочешь, как я вижу...

— Я себе свою жизнь по-другому представлял, Мира. На мой взгляд, жить четыре года в казарме, подчиняясь распорядку, ничем не лучше жизни в детском доме...

— Зачем в казарме? Папа же предложил тебе жить у нас. И мама рада будет.

— Спасибо им, конечно, но в этом случае вся мореходка будет знать, что я любимчик Командующего Флотом или кто-то из его родственников. И отношение ко мне будет соответственное.

— Да, понимаю... — сказала она. — А ты сам-то знаешь, что для тебя был бы лучше всего?

Я пожал плечами.

— Лучше всего было бы, если бы этот дядька согласился переехать к нам в Магадан. Жили бы себе втроём... Но они на такой вариант ни за что не согласятся! Ни он, ни тем более мама. Она же мечтает о Москве.

— А есть вариант похуже, но тоже приемлемый?

— Угу, есть. Если бы удалось уговорить маму не спешить с обменом нашей магаданской квартиры, а год — два подождать. Вдруг у них семейная жизнь не сложится? Ну разойдутся, и куда нам с мамой тогда деваться? В общежитие?

— Подожди! Марина Михайловна предлагала же другой вариант! Помнишь? Они с твоей мамой меняют обе ваши квартиры на большую. Мама получает денежную компенсацию за свою квартиру, достаточную, чтобы вступить в кооператив в Москве. Марина Михайловна оформляет над тобой опеку, и ты живёшь у неё и учишься дальше у себя в городе.

— Да, это было бы лучше всего! Если бы у меня в той квартире была своя комната, я не мозолил бы глаза Наташе...

— А кто она? Дочка Марины Михайловны?

— Угу, старшая дочь... А ещё она моя первая девушка. Та самая...

— Понятно... — протянула Мира, глядя себе под ноги.

Мы гуляли в тумане по аллейкам скверика возле университета. Она помолчала, потом искоса взглянула на меня и спросила:

— Ты её по-прежнему любишь?

— Не знаю... Наверно... Она очень хорошая девушка. И потом мне перед ней стыдно. Я чувствую себя виноватым, что всё так получилось...

— Красивая?

— Да, очень! У нас в школе она первая красавица!

— Похожа на Марину Михайловну?

— Нет, она совершенно другая. Вот младшая дочка у неё — копия мамы!

Мира вздохнула.

— Не вздыхай, Мира! Ты тоже очень красива! И ты мне интересна. Мне кажется, у нас с тобой будет продолжение. Даже после того, как я уеду.

— А как? Ты там, я здесь... Письма писать, как папа предлагает? Это хорошо и правильно, но мне этого мало. Мне хочется чувствовать, что ты рядом!

Я посмотрел на неё. Долго смотрел. Мы даже остановились, чтобы смотреть в глаза друг другу.

— Влюбилась или тебя влечёт ко мне тайна?

Она вздохнула.

— Влюбилась — это неправильное слово! Полюбила. Помнишь, ты говорил, что я никогда никого по-настоящему не любила?

Дождавшись моего осторожного кивка, она продолжила:

— Так вот, это случилось! Я полюбила! А уж почему это произошло — из-за той тайны, которая тебя окружает, из-за твоих поступков дурацких или из-за того, что ты на флейте своей самодельной играешь — это не важно!

Я кивнул.

— И в самом деле не важно. Не будем мы друг другу письма писать, Мира! Не нужно это. Я тебя научу, и ты сможешь со мною разговаривать даже тогда, когда мы очень далеко друг от друга. А если тебе или мне захочется почувствовать друг друга, я появлюсь или заберу тебя туда, где мы с тобой сможем быть вместе.

— На тот остров, где твоя тигрица живёт? — улыбнулась она.

— На остров, на улицу какого-нибудь города, в нашу с мамой квартиру — куда нам с тобой захочется! Как тебе такое?

— Да, это гораздо лучше. Я, конечно, мечтала о другом...

— Чтобы я у вас в семье пожил?

— Да... Но я понимаю... Тебе нужно быть рядом со своей королевой...

— Догадалась?

— Не сложно было. Она сама намекнула на это. Там, в кафе, когда отчитывала этого дурака метрдотеля. Он, конечно, ни черта не понял, но мне одной её фразы хватило. Интересно, от королевы тоже пахнет больницей?

Я рассмеялся.

— Нет, от королевы уже давно пахнет только самыми изысканными духами! Но в день её появления на острове, от неё действительно пахло больницей! Только, если ты когда-нибудь будешь во дворце, молчок об этом! Не вноси сумятицы в головы её подданных.

Мира усмехнулась.

— А много их у неё?

— Нет, не очень. Точно никто не знает. Перепись населения на острове ни разу не проводилась, но по оценкам дворецкого, который кроме того ещё и бухгалтерией заведует, около миллиона человек.

— Довольно много. Как население большого города.

Мы долго, до самой темноты бродили по аллейкам сквера и примыкающим тихим улочкам. Разговаривали, молчали. Моя душа от этого пришла в равновесие. Мира почувствовала это. Она взяла меня за руку и потянула за собой.

— Пошли домой? Я уже проголодалась. А ты?

***

К ужину мы с ней опоздали. Дядя Миша сидел на табуретке в прихожей возле телефона. На небольшом раскладном столике возле тумбочки с телефоном стояла шахматная доска. Дядя Миша сосредоточенно раздумывал, склонившись над нею.

— С кем играешь, пап? — весело спросила Мира, сбрасывая своё пальто мне на руки.

— С Вячеславом Евгеньевичем... Вы где так долго шлялись?

— Поднялись к университету и там гуляли пару часов. Гуляли и разговаривали...

— Болтуны! — с чувством сказал дядя Миша и поднял трубку телефона.

Мы с Мирой дружно рассмеялись и направились в ванную мыть руки. После ванной мы с ней разбрелись по своим комнатам, чтобы переодеться в домашнее. Нину Васильевну я нашёл у себя в спальне. Она сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и читала мою книжку. Заметив меня, подняла голову, улыбнулась и извинилась:

— Убиралась тут у тебя и книжку эту нашла. Заглянула и что-то увлеклась... Хорошо погуляли?

— Да, нормально... Я вам эту книжку оставлю, когда уезжать буду. Пусть это будет моим подарком. Забавная сказка, верно?

— Страшненькая, если честно! — Нина Васильевна поднялась с кровати и потянулась. — Переодевайся, не буду тебе мешать. А за подарок спасибо!

Знакомство с будущим отчимом

Мира и Владивосток ещё жили во мне, когда самолёт пробил плотную облачность и сделал широкий круг, заходя на посадку. Заснеженные сопки и крыши домов вокруг нашего маленького аэропорта и взлётно-посадочной полосы напомнили о том, в какое место я возвращаюсь, и заставили внутренне собраться.

***

Меня встречала мама. Для этого ей пришлось отпрашиваться на работе. Она посчитала неудобным просить служебную машину, и мы возвращались в город на автобусе. Естественно, о том, что в квартире меня ожидает сюрприз в виде Сергея Леонидовича Мячикова, мама не заикалась. Она расспрашивала меня о том, как прошли эти семь дней, и я увлечённо рассказывал, вдохновенно переплетая правду с ложью.

Сердце моё было не на месте. Предстоял тяжёлый разговор с непредсказуемыми результатами...

О существовании Сергея Леонидовича мама упомянула в первый раз, когда мы с ней уже поднимались по лестнице в нашем подъезде.

— Не пугайся, Саша, у нас в квартире уже несколько дней живёт один мой коллега из Москвы. Сейчас я вас познакомлю...

Коллега из Москвы тоже волновался. Иначе чем объяснить то, что он очень много курил? Для встречи наследного принца он приоделся, сменив пижаму на костюм. Единственное отклонение от этикета, которое он себе позволил — это не повязал галстука.

Он встречал нас в прихожей и сразу взял быка за рога, назвав маму по имени и на ты. Этим он как бы давал мне понять, что они с ней на короткой ноге, и я должен быть готов к дальнейшим неожиданностям. К ним я был готов уже давно.

Протянув мне худощавую руку с длинными, сильными пальцами, он представился. В ответ я только поздоровался, считая, что моё имя ему уже хорошо известно.

***

Мама ушла на кухню, сказав, что сейчас будет меня кормить, а я отнёс чемодан в кладовку, достал свою домашнюю одежду и, не стесняясь присутствия в комнате Сергея Леонидовича, переоделся. Этим я давал ему понять, что не считаю его чужим. Мне кажется, мой намёк он понял правильно. Он даже немного повеселел.

Умывшись с дороги, я появился в комнате. Сергей Леонидович сидел на диване и листал какую-то книжку с нашей книжной полки. По-моему, что-то из серии «Жизнь замечательных людей». Я взглянул на него и ушёл на кухню. Нужно было помочь маме накрывать на стол.

Мама нажарила картошки и приготовила навагу. Две здоровенные рыбины она положила мне на тарелку. Я хотел поесть прямо на кухне, но мама попросила меня накрыть обед в зале.

Через пять минут, когда я сосредоточенно разделывал рыбу, отделяя мясо от костей, мама сложила руки на столе и произнесла ключевую фразу:

— Сынок, нам нужно серьёзно поговорить!

Этой фразой всегда начинались наши самые серьёзные разговоры. По сердцу пополз холодок. Я молча кивнул, не отрывая взгляда от тарелки. Работа у меня была кропотливая.

— Ты меня слушаешь? — на всякий случай спросила она.

— Слушаю, мама… Подожди, я тарелку для костей забыл принести…

Слетав на кухню за тарелкой, я поставил её перед собой и вернулся к своему занятию.

— О чём ты хотела поговорить?

Мама помедлила, но всё же решилась:

— Сынок, Сергей Леонидович сделал мне предложение…

Я кивнул, по-прежнему не поднимая глаз от тарелки:

— Поздравляю… И что ты ему ответила?

— Ты можешь оторваться от своего занятия? — не выдержала она.

Я поднял глаза на неё:

— Могу, мама. Так что ты ответила Сергею Леонидовичу?

Мама выпрямилась на стуле, кинула на него быстрый взгляд и ответила:

— Я приняла его предложение…

Я кивнул:

— Правильно… Значит, вы скоро поженитесь?

Сергей Леонидович откашлялся и взял слово:

— Да, Саша, мы скоро поженимся. Как ты к этому относишься?

— За маму я рад. Хватит ей одной жить. Папа уже семь лет как умер…

— А за себя?

— Не знаю… Вы где собираетесь жить? Здесь или в Москве?

Взрослые переглянулись и улыбнулись моей наивности.

— В Москве, конечно! Что за вопрос, Саша? — перехватила инициативу мама.

— Тогда не рад! — вздохнул я, цепляя на вилку пару пластиков картошки.

— Почему? — удивилась мама.

— Потому что я с вами туда не поеду. Потому что для меня это означает потерю дома. Что здесь непонятного?

— Погоди, Саша, — взял слово Сергей Леонидович, — что значит не поедешь? Ты взрослый парень. Должен уже понимать, что не всегда мы делаем только то, что нам хочется. Есть ещё такое слово как «нужно».

— Да, Сергей Леонидович, я действительно уже взрослый. Поэтому давайте поговорим как взрослые люди?

Они с мамой переглянулись, и он кивнул:

— Давай поговорим как взрослые люди. Я надеюсь…

— Тогда я прошу ответить мне на пару взрослых вопросов. — перебил я его.

— Спрашивай! — кивнул он, принимая правила игры.

— Первый вопрос будет о ваших жилищных условиях. Здесь я живу с мамой в достаточно просторной двухкомнатной квартире. А что есть у вас?

Я равнодушно опустил глаза и отправил следующую порцию уже остывшей картошки в рот. Ответила мама:

— Да, у Сергея Леонидовича квартира небольшая. Точнее, даже не квартира, а комната в коммунальной квартире. Но ты можешь первое время пожить у бабушки с тёткой. Они тебя очень любят и будут тебе рады…

— Да, мама, месяц — два я смогу у бабушки выдержать. Но больше — это выше моих сил. А после, если у вас за это время не появится более серьёзное жильё, я буду вынужден переехать к вам. И мы будем жить втроём в одной комнате. Неопределённо долго. Что ты хочешь сделать с этой нашей квартирой?

Мама пожала плечами, сердито глядя на меня:

— Подать на размен, разумеется! Мы же уедем отсюда!

— Размена ты будешь ждать годами, мама! Вспомни хотя бы, сколько лет наш сосед по площадке искал варианты размена. Или спроси тётю Лизу. Она недавно через всё это прошла. И потом, нашу двухкомнатную в Магадане ты в лучшем случае сможешь обменять на комнату в коммунальной квартире в Москве. Это при большой удаче!

Я обратился к отчиму:

— На какую квартиру вы сможете разменять две комнаты в коммунальных квартирах? На однокомнатную в лучшем случае, не так ли?

Он задумчиво кивнул. Я опустил глаза и буркнул:

— Это был первый взрослый вопрос…

Он пошевелился, откинулся на спинку дивана и скрестил на груди руки. Психологи уверяют, что скрещенные на груди руки означают, что человек чувствует себя перешедшим в оборону. Я пришёл ему на выручку:

— Не подумайте, Сергей Леонидович, я вовсе не против вашего брака! Просто для меня это означает, что я должен расстаться с мамой на шесть лет раньше, чем я думал. Вы курите, если вам хочется. Хотите, я пепельницу принесу?

Не дожидаясь ответа, я выскочил из-за стола, сбегал в кухню и принёс оттуда пепельницу, которую Сергей Леонидович оставил на подоконнике.

— Вот! Если мама не против, то курите. Мне дым не мешает. Папа тоже курил…

Пока меня не было положение в комнате несколько изменилось. Сергей Леонидович придвинулся к столу. Его рука лежала на столе, а рука мамы лежала на ней сверху. Она как бы успокаивала его. Свои вопросы они задали почти одновременно. Сначала спросила мама.

— Что за чепуху ты тут рассказал про бабушку? Она прекрасно образованная, интеллигентная женщина…

— Подожди, Машенька! — перебил её он, — Почему ты говоришь, что придётся расстаться с мамой? Из-за чего?

Я посмотрел на маму:

— Я не хотел бы рассказывать при Сергее Леонидовиче о том, каково мне было в прошлом году, когда ты меня определила на три месяца к бабушке, а сама уехала. Я не хочу с тобой спорить по поводу её характера. Если вы поженитесь, он рано или поздно сам с ней познакомится и сделает для себя свои выводы. Скажу только, что мне эти три месяца показались адом!

Я повернулся к будущему отчиму,

— Извините… С мамой мне придётся расстаться потому, что я не смогу поехать за ней в Москву. Я уже говорил. Для меня это невозможно по многим причинам.

Я снова обратился к маме:

— Мам, ты не обижайся. И вы не обижайтесь, Сергей Леонидович. Я хочу поговорить об ещё одном взрослом деле.

Они переглянулись и кивнули.

— Я недавно увидел в «Науке и Жизни» интересную статистику. Оказывается, 70 процентов браков в нашей стране распадаются в течение первого года совместной жизни! Причём, все сто процентов пар, расписываясь, были уверены в том, что их любовь будет продолжаться до гробовой доски… Я не хочу сказать, что ваш брак тоже может оказаться недолговечным, но у меня будет к вам просьба. Мама, подожди, пожалуйста, хотя бы год прежде чем выставлять эту нашу квартиру на обмен. Если вы проживёте этот год и увидите, что и дальше друг без друга жить не можете — тогда пожалуйста!

Сергей Леонидович крякнул и покрутил шеей, как будто ему расстёгнутый воротник его рубашки стал давить. Он достал из кармана пиджака пачку сигарет с фильтром, взглянул на маму и, дождавшись её кивка, прикурил.

— Да, ты действительно ставишь взрослые вопросы, Саша. Признаю, что ты уже не ребёнок! Молодец! Моя дочь по сравнению с тобой — сущее дитя…

— А сколько ей? — поинтересовался я.

— Уже четырнадцать… — он стряхнул столбик пепла в пепельницу и поднял на меня глаза, — Ну хорошо. Но я всё-таки не понял, почему же ты считаешь для себя невозможным уехать в Москву?

— По многим причинам, Сергей Леонидович. К сожалению, самую главную причину я назвать не смогу, а остальные вы с мамой не признаете за действительно важные. — я усмехнулся, — Если скажу, что в этом городе я являюсь мощным центром притяжения, вокруг которого крутятся жизни очень большого количества людей, вы ведь мне не поверите?

Сергей Леонидович усмехнулся, а мама сердито нахмурилась:

— Не мели чепухи, Саша! Что за глупые фантазии? У нас серьёзный разговор, а ты опять за своё принялся!

— Вот, я же говорил! А ведь это действительно так. Просто мама об этом не догадалась, хотя всё происходило на её глазах. Я это к тому, Сергей Леонидович, что моё исчезновение отсюда на некоторое время приведёт в хаос систему сложившихся отношений в довольно большой группе людей. Я этого не хочу и буду противиться этому изо всех сил.

— Ладно, допустим!.. — в глазах этого дядьки появился огонёк интереса. — Может ты и решение какое-нибудь взрослое имеешь?

— Да, имею! Но прежде, чем его озвучить, я должен переговорить с парой человек. Чтобы вы знали — я подозревал, что мама встретит новую любовь, после того, что с ней этим летом произошло. Не думал, что это случится так скоро, но я был к этому готов.

Мама мрачно усмехнулась.

— Что-то я тебя не узнаю, Саша. Тебя как будто подменили. С кем это ты собрался разговаривать?

— Потом скажу, мама. Это не долго. Максимум через два часа я вернусь, и мы сможем продолжить разговор. Мне кажется, что то решение, которое я принесу, устроит всех нас.

Я поднялся из-за стола голодным. Всё, что я успел съесть, были несколько пластиков жареной картошки. Ничего, после наверстаю.

— Совсем его упустила! — пожаловалась мама мне в спину, — С этими вечными командировками…

— Нет, мама! Ты просто не заметила, что я повзрослел! — буркнул я в ответ, натягивая свои зимние штаны.

***

Марина слышала весь наш разговор. Специально для неё я открыл в её кабинете в больнице смотровое окошко в нашу квартиру. Она заперла дверь, развернулась на стуле в сторону окна и слушала наши разговоры, стараясь не пропустить ни слова.

Сейчас мне нужен был отец Насти Сергей Сергеевич Преображенский. В прошлом году я спас его от неминуемой смерти. Теперь настала его очередь выручать меня. Мне нужно было обсудить с ним возможность обмена квартиры Марины на большую в обход всяческих очередей. В самом пожарном порядке! Для того чтобы у Марины появился шанс оформить опекунство, нужно было резко улучшить её жилищные условия. Нужна была трёх- а лучше четырёхкомнатная квартира!

Времени на перемещение пешком у меня не было. Я появился в туалете горсовета на четвёртом этаже прямо из нашего подъезда. Пришлось подождать в коридоре пять минут, пока Сергей Сергеевич выпроводит очередного посетителя. Ещё десять минут ушло на объяснение ситуации. После этого Сергей Сергеевич пару минут подумал и выдал:

— Марине Михайловне я безусловно помогу. Не думаю, что какие-то трудности возникнут. Она и без того имеет право претендовать на трёхкомнатную. Она же у нас кандидат наук?

Я кивнул в подтверждение.

— Вот! А на ещё одну комнату — для тебя — мы закроем глаза. Когда опекунство будет оформлено, то всё встанет на свои места! Ты лучше о другом подумай, Саша…

Я поднял брови, показывая, что очень внимательно слушаю.

— Если с Мариной Михайловной почему-то не заладится, то мы с женой можем оформить над тобой опекунство. Да что там опекунство! Мы с ней просто усыновим тебя и точка! Главное, чтобы ты сам этого захотел, понял? А не захочешь к нам, мой брат с женой с удовольствием усыновят тебя! Он мне как-то говорил, что хотел бы иметь такого сына, как ты…

Я поблагодарил его и попросил номер его служебного телефона, чтобы мама, если не поверит, могла ему перезвонить. Номер их домашнего телефона я знал наизусть. С Настей — его дочерью — мы созванивались часто.

Марина слушала и этот мой разговор. В итоге, когда я вышел на улицу, она сказала мне, что готова к разговору с мамой в любую минуту. Через час она планирует быть дома и готова либо прийти к нам, либо принять маму у себя.

Я понёсся домой. Негоже заставлять ждать себя двух взрослых людей!

Мама приготовила чай и бутерброды, и они оба сидели за столом и тихонько разговаривали, обсуждая сложившуюся ситуацию. Выражение лица у мамы было уверенное и боевое. Она ещё не оставила надежду, что всё получится так, как она этого хочет! Второй раунд переговоров начала она.

— Саша, ты здесь наговорил чепухи и убежал! Надеюсь, ты немного проветрился, успокоился и сейчас готов к серьёзному разговору. Но вначале я прошу тебя извиниться перед Сергеем Леонидовичем! Он не для того проделал такой дальний путь, чтобы выслушивать твою болтовню!

Сергей Леонидович дёрнулся, услышав требование мамы, но смолчал. Я кивнул.

— Да, мам, я понимаю. Я готов извиниться, хотя мне показалось, что Сергей Леонидович вовсе не обиделся на мои слова. Я готов рассказать о том, что узнал, но если Сергей Леонидович настаивает, то я готов вначале извиниться.

Я посмотрел на него. Ему явно было неловко.

— Это лишнее, Саша. Рассказывай, что ты там узнал…

— Сначала расскажу то, о чём вам нужно знать… — я помолчал, собираясь с мыслями, — В этом городе по крайней мере три семьи готовы хоть сейчас взять надо мной опекунство. Более того, все три человека, с которыми я разговаривал, готовы в любой момент усыновить меня. Это было раз! Пойдём дальше… Такое же предложение я получил от родителей Миры, у которых был в гостях. Дядя Миша предложил мне сразу два варианта. Первый, он помогает мне устроиться в мореходку, оформляет надо мной опекунство, и до окончания учёбы я буду жить в его семье. Второй вариант, он просто оформляет опекунство, и я хожу в среднюю школу там во Владивостоке, пока не закончу её.

Я выдохнул, взглянул в недоверчивые глаза мамы и вновь перевёл взгляд на Сергея Леонидовича.

— Я не сомневаюсь, что когда станет известно, что меня против моей воли хотят увезти из города, ещё две-три семьи, которым я когда-то помог, предложат мне кров и защиту. Но это не столь важно… Мне нужно, чтобы вы поняли — если вы попытаетесь увезти меня с собой силой, то я просто уйду из дома.

— Что за чепуху ты несёшь, Саша? — испугалась мама.

— Это не чепуха, мама! К сожалению всё так и будет. Я не поеду с вами ни при каких обстоятельствах! Если ты будешь настаивать, не считаясь с моими желаниями, то мне придётся уйти из дома. Я буду присылать тебе раз в месяц открытки, чтобы ты не волновалась, но мы с тобою не сможем видеться. По крайней мере до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать.

Сергей Леонидович положил свою руку поверх руки мамы.

— Подожди, Машенька! Давай-ка не будем раньше времени паниковать и попробуем разобраться. Ты об этих вариантах говорил перед тем как убежать?

Я благодарно улыбнулся ему и покачал головой:

— Частично… Самый первый вариант предложила тётя Марина. Она хочет предложить маме обменять обе наши квартиры на четырёхкомнатную. Взамен она выдаст ей в качестве компенсации деньги, которых хватило бы на уплату первоначального взноса за кооперативную квартиру в Москве. Но это при одном условии — мама оставляет меня здесь и соглашается с тем, что тётя Марина оформляет надо мной бессрочное опекунство.

— Второй вариант предложил дядя Серёжа. Это отец Насти Преображенской, мам. Они с женой готовы безо всяких условий оформить опекунство хоть завтра. У них трёхкомнатная квартира, но для него не представляет проблем обменять её на четырёхкомнатную, в случае, если я соглашусь с его предложением.

— Третий вариант предложил его брат. Ты, мама, его не знаешь. Он прокурор нашего города. Я с ним сталкивался по делам комсомольцев. Он предлагает то же самое. У них двухкомнатная, но детей пока нет. Как мне сказал его брат, они с женой с удовольствием возьмут меня к себе.

— Про Владивосток я уже рассказывал. — закончил я, — А последний вариант я уже озвучил. Этот вариант на тот случай, если мне придётся сбежать… Я поменяю имя, фамилию, придумаю себе биографию и сделаю всё, чтобы попасть в детский дом. Там я поживу полтора года, закончу восемь классов, поступлю в какой-нибудь техникум и поселюсь в общежитие. Начну новую жизнь под другим именем.

Губы мамы задрожали.

— Я поражаюсь тебе!.. Ты так легко отказываешься от меня!.. От своей матери!.. Готов даже в детский дом уйти, лишь бы не жить рядом!

— Нет, мама! — я покачал головой, посылая ей сигнал успокоиться, — Я вовсе не отказываюсь от тебя! И в мыслях такого не было! Даже если ты выберешь самый плохой для меня вариант, и мне придётся некоторое время скитаться и жить под чужим именем, я буду издалека приглядывать за тобой.

Сергей Леонидович покачал головой.

— Не понимаю! Почему такое упрямство, Саша? Почему ты так упорно отказываешься от Москвы? Чем она тебе насолила? Можешь хотя бы это объяснить?

— Ничем не насолила. В том-то и дело, Сергей Леонидович, что я просто не могу туда ехать! Нельзя мне туда! Не спрашивайте, почему. Нельзя и всё! — я поднялся из-за стола. — Знаете, я жутко устал сегодня. Перелёт и этот разговор… Как я понимаю, здесь вы мне покоя не дадите. Будете мучить вопросами. Пойду, погуляю часа два — три. Да и вам нужно будет всё обсудить.

— Подожди, Саша… — остановил меня будущий отчим, — Скажи,… ты ничего не натворил в Москве, что тебя могли бы за это искать? Мама рассказывала, что ты прошлым летом там был…

— Ничего не натворил! — усмехнулся я, — Можете быть абсолютно спокойным. И никто меня не ищет. Все, кому надо, отлично знают, где я нахожусь! — я помедлил, но решил ещё кое-что добавить к сказанному, — Знаете,… вам лучше было бы представить себе, что мне не двенадцать, а восемнадцать лет. Я уже взрослый. Если бы в нашей стране было разрешено детям работать, я легко прокормил бы себя и ещё вам бы помогал. Но даже несмотря на запреты, я и сейчас могу зарабатывать деньги. Просто нужды не было. И защитить себя и своих друзей я могу гораздо лучше, чем кто-либо другой. Вы за меня не беспокойтесь!

Мама молча смотрела на меня. Её глаза блестели от близких слёз. Я вздохнул и вышел в прихожую. Марина уже спешила с работы домой. Мне она сказала, чтобы я появился у неё, но чтобы проделал это так, чтобы из окна нашей квартиры было не видно.

Дома у Марины

Я спустился по лестнице вниз, стоя возле батареи на первом этаже, дождался, когда подъезд полностью опустеет и появился в подъезде Марины прямо напротив её двери. На мой звонок открыла Наташа. Она удивлённо посмотрела на меня, и мне пришлось объяснить ей, что её мать хочет меня видеть. Наташа кивнула, впустила меня в квартиру и ушла к себе в комнату.

Я самостоятельно разделся, ушёл в спальню Марины и упал на кушетку. У меня слегка кружилась голова. Настроение было самым мрачным.

Марина пришла через пятнадцать минут. Скинув шубу и хорошенькие торбаса, она заглянула в спальню, присела на кушетку рядом со мной, погладила меня по голове и поднялась.

— Переодевайся! — велела она, — Сегодня у меня переночуешь!

Я сел и удивлённо уставился на неё. Она усмехнулась, стаскивая с плеч свой элегантный пиджачок.

— Ничего, пусть помучаются! Более сговорчивыми станут. А если мать сюда придёт — уйдёшь на некоторое время на остров. Не нужно, чтобы она тебя здесь видела!

— Нам же завтра в школу! — возразил я поднимаясь и начиная расстёгивать брюки.

Марина фыркнула:

— Что за беда, Малыш! Пропустишь день — другой! Я намекну ей, что знаю, где тебя искать. Посмотрим, как она отреагирует. Да! Не забудь всю верхнюю одежду сразу переправить на остров. Это на тот случай, если ночью сюда придут тебя искать.

— Может я тогда и переночую там?

Она тихонько рассмеялась.

— А давай! Сейчас Наташку покормлю, и можем уйти туда вдвоём. Откроешь там окошко, чтобы мы с тобой могли знать, о чём они разговаривают.

— А меня покормишь? — повеселел я, быстро переодеваясь в домашнее. — А то я из-за этого разговора ничего не поел. Голодный, как волк!

— Покормлю, покормлю… — усмехнулась она. — Может, ты сам для нас что-нибудь сообразишь? Из дворца. А то я тоже сильно проголодалась, а готовить не хочется. Что-нибудь простенькое — суп из куропаток, пару салатиков, голубцы из дичины…

— Замётано! — радостно завопил я. — Где накрыть? Здесь или на острове?

— Давай на острове! Наташка, кстати, в том доме ещё не была. Заодно и посмотрит. Пойду, скажу ей…

Я с сомнением посмотрел ей вслед. Вряд ли Наташа согласится. Разве что Марина прикрикнет на неё…

Но Наташа не возражала. Через десять минут мы втроём сидели за накрытым обеденным столом в доме на острове. Солнце уже садилось, поэтому я открыл жалюзи на окне, под которым стоял стол и зажёг небольшой подсвечник на три свечи. На остров опускалась вечерняя прохлада.

За столом командовала Марина. Она разлила по тарелкам суп, и мы некоторое время молча ели.

— Вкусный суп! — наконец отозвалась Наташа. — Откуда он здесь?

— Оттуда, где твоя сестрёнка днями и ночами пропадает! — усмехнулась Марина. — Она сегодня именно так обедала.

Наташа перевела взгляд на меня.

— Что-то случилось, Саша?

Я кивнул, не поднимая взгляд от тарелки.

— Случилось… Сегодня мама объявила, что выходит замуж. За москвича. Он уже целую неделю у нас в квартире живёт. Она собирается уехать туда и хочет забрать меня с собой…

— А ты не хочешь?

— Нет, не хочу. Мне просто нельзя туда.

— Почему?

Вмешалась Марина.

— О его способностях стало известно высшему руководству КГБ… Они боятся, что если Малыш поселится там надолго, то слух о нём распространится в народе. И вообще, они его боятся!

— КГБ его боится? — изумилась Наташа. — Ты шутишь, мам?

— Нет, Натка, какие шутки? Я сама разговаривала недавно с одним генералом оттуда. Ещё добавить, Малыш?

Я кивнул и протянул ей опустевшую тарелку. Наливая суп, Марина буднично сказала:

— В нашей стране религию старательно вытравливали из сознания людей, но она в любой момент может вспыхнуть с новой силой. Они все этого боятся…

Я удивлённо посмотрел на неё. Наташа, ничего не понимая уставилась на меня. Марина перехватила наши взгляды, передала мне тарелку и уселась на своё место. Она вздохнула:

— Чему ты удивляешься, Малыш? Так оно и будет, если ты в густонаселённых районах страны появишься. Пройдёт год — два и за тобой толпами люди ходить будут, веря, что на Землю пришёл новый мессия. Или старый в новом обличьи второй раз сошёл на Землю. Это неистребимо! Это суть человека — верить во что-либо! Никакие запреты их не удержат. Может большая кровь пролиться…

Она посмотрела на Наташу.

— Тебе Надюшка рассказывала про говорящего медведя?

Наташа кивнула:

— Да, говорила, но я подумала, что это какая-то шутка. Надюшка хохотала, как ненормальная, когда рассказывала…

— А тот генерал вовсе не считает это шуткой. У него целое досье на Малыша хранится. Со всеми его проделками. Он и хотел бы не верить, но недавно Малыш у него на глазах его собственную жену от смертельной болезни вылечил. Как после этого не верить?

Наташа кивнула и приняла тарелку с голубцами из рук матери.

— И что ты собираешься делать? — спросила она меня.

Я пожал плечами.

— Не знаю пока… Как мама решит. Если согласится с тем, что ей твоя мама предложила, то тогда ничего. Останусь здесь, буду жить с вами. А если решит всё же обменять квартиру и попытается силой заставить меня уехать с ней, то сбегу из дома. Придумаю себе другое имя, другую биографию… Поживу до окончания восьмого класса в детском доме…

— Глупости! — рассердилась Марина. — Ещё чего не хватало! Не дам я тебе в детский дом свалиться! Можешь здесь жить, а можем с тобой в какую-нибудь другую страну уйти. Если захочешь, откроем там клинику, будем людей лечить! Нам весь мир открыт, Малыш! Если в этой стране мы лишние, то зачем держаться за неё?

— В другую страну? А как же мы с Надюшкой? Я не хочу в другую страну!

— Ах, Натка! — нахмурилась Марина, — Для тебя тоже все возможности открыты! Хочешь, останешься в Магадане, будешь и дальше в школу ходить. Закончишь школу — поступишь куда-нибудь дальше учиться! Не захочешь — перебирайся во дворец! Дай моим подданным полюбоваться на тебя. Они знают о твоём существовании и с нетерпением ждут твоего появления, а ты всё медлишь! Надюшка, кстати, скоро окончательно переселится туда.

— Это всё очень похоже на сказку, мам… — опустив глаза в тарелку тихо сказала Наташа. — Мы с тобой уже говорили об этом. Я хочу жить в реальной жизни, а не в сказке!

— Это не сказка, Наташа… — так же тихо возразил я. — Здесь тоже реальная жизнь. Ещё какая реальная. На острове живут около миллиона человек, а грамотных среди них — доли процента. Людей этих нужно учить, их нужно лечить, нужно научить их строить дороги, мосты, мельницы… Нужны врачи, учителя, инженеры. Многое, что нужно. Они до сих пор освещают свои дома керосиновыми лампами. А кто победнее, те лучинами. Вместо стёкол в окнах используют промасленную бумагу. В домах нет зеркал. Там полно работы для образованного человека. Какая сказка?

Наташа подняла голову и посмотрела на меня в упор.

— Но ведь этот мир тобой придуман! Помнишь, ты говорил?

— Я ошибся. Этот мир существует уже почти три с половиной миллиарда лет. И будет существовать дальше. Независимо от того, есть я или нет. Я просто открыл его для нас.

Наташа промолчала.

— И голубцы очень вкусные! — через некоторое время похвалила она второе блюдо. — Похоже, там отличные повара!

В этот момент раздался телефонный звонок. Проход в спальню Марины в Магаданской квартире оставался открытым. Марина показала Наташе, что подойдёт сама, спокойно вытерла салфеткой губы, вышла из-за стола и неторопливо отправилась к телефону.

Она сняла трубку, и я передвинул проход из спальни в коридор, чтобы нам с Наташей было лучше слышно.

— Здравствуй, Машенька!..

— Нет, не у нас. Я его встретила по пути с работы. Перебросились парой слов, и он дальше побежал…

— Нет, не знаю…

— Надюшка? Нет, она уже давно к одной из своих подружек убежала. Скоро, наверное, должна вернуться. А что случилось?..

— Да, прибегал ко мне на работу. Весь взъерошенный, сердитый!..

— Предложение? Да, говорила… А что он тебе рассказал?

Она долго молча слушала, потом кивнула.

— Молодец! Точно передал!

Марина снова замолчала. На губах её появилась лёгкая усмешка.

— Нет, Машенька, не покупаю. Ты же знаешь, как я к нему отношусь. Он для меня, как собственный сын. И это предложение я сделала только из-за того, что считаю, что в Москве ему будет очень плохо и некомфортно…

Похоже, мама начала говорить что-то сердитое, потому что улыбка на губах Марины сделалась ещё шире.

— Да, Машенька, мы с тобой подруги, но Малыш для меня и моих девочек дороже нашей дружбы. Ты знаешь, чем мы ему обязаны. Если ему будет плохо, то я могу и про дружбу с тобой забыть. Извини, подруга…

Марина снова замолчала, время от времени кивая.

— Не нужно много слов, Машенька. Я в курсе того, каково ему было жить у твоей мамы прошлой зимой. Он мне кое-что рассказал… Не стоит убеждать меня в том, что ему там будет хорошо. Не будет!..

— Нет, не буду я тебе этого передавать. Вот появится дома, можешь сама его расспросить. И мой тебе совет — взгляни на это дело не с точки зрения любящей дочери, а постарайся понять и своего сына. Малыш мальчишка честный и добрый и зря ещё ни на кого не наговаривал…

— Натворил? В Москве? Нет, не знаю. Он нам ничего не рассказывал. Но я тебе так скажу — такие люди, как он, в принципе не способны что-то злое натворить! Я тебе об этом талдычу уже лет пять, а ты всё никак понять не хочешь! Просто не хочет он в Москву. У него здесь миллион друзей, его все любят, он сам всех любит… А Москву он терпеть не может. Об этом он тоже пару раз в моём присутствии говорил…

Установилось долгое молчание. Марина напряжённо слушала.

— Я наводила справки через знакомых. На трёхкомнатную — от пятнадцати до двадцати тысяч, в зависимости от района, а на четырёхкомнатную — от двадцати до двадцати пяти…

— Да, могла бы собрать и двадцать. Условия ты знаешь…

— Нет, без опекунства не пойдёт…

— Ты не понимаешь меня! У меня и без того подходит очередь на трёхкомнатную. Если не в этом, так в следующем году я её непременно получу! Ваша кооперативная квартира в Москве может строиться несколько лет. К тому времени, когда она будет построена, может стать уже поздно! Твой сын превратится в издёрганное, нервное, озлобленное существо! Я хочу это предотвратить! Неужели это так сложно понять? И не ищи в моих действиях какую-то материальную выгоду! В данном случае она целиком и полностью на твоей стороне! Ты уже узнавала, что можешь получить за свою двухкомнатную, если захочешь обменять её на Москву?..

— Вот! Я думаю, это в самом благоприятном случае. А скорее всего тебе будут предлагать комнаты в квартирах с подселением где-нибудь в Подмосковье…

— Подумай… Он мне ещё сказал, что удерёт из дома, если вы его заставлять будете…

Послушав, она тихонько рассмеялась:

— Даже не сомневайся! Удерёт! У мальчишки внутренний стержень покрепче нашего с тобой будет! Если сказал, то так и сделает! Плохо ты знаешь своего сына…

— В детдом?! Под чужой фамилией?! Это правда?!..

Она долго слушала с непроницаемым лицом, потом вздохнула:

— Что же ты творишь, подружка?.. Ты извини, конечно, но это просто бесчеловечно…

Сказав это Марина тихо положила трубку на рычаги и повернулась к нам. Выражение лица у неё было самое мрачное. Мы с Наташей переглянулись и тоже помрачнели. Марина прошла в дом, уселась на своё место, брезгливо, как мне показалось, отодвинула свою тарелку в сторону и тяжело вздохнула.

— Трудный разговор, Малыш…

— Значит, не захотела? — спросил я, — Значит, всё-таки потащит меня в Москву?

Марина неопределённо пожала плечами.

— Не знаю… У твоей матери семь пятниц на неделе. Пусть ночь без тебя поспит, подумает. Может жених её более рассудительным окажется… Налей мне вина, Малыш! Что-то мне грустно стало…

Когда перед Мариной возник бокал красного вина, Наташа вздрогнула. Марина рассеянно посмотрела на неё:

— Не пугайся… Ты уже давно не общалась с Малышом… Пойдёмте посидим на балконе?

Мы поднялись и Наташа спросила, показывая на кастрюлю с супом, на судок с голубцами и на салатницы:

— А это всё куда? Есть у тебя холодильник?

Я отмахнулся:

— Ничего не нужно. Я всё уберу.

***

Второй звонок прозвучал в одиннадцать вечера по магаданскому времени. Наташа уже собиралась идти спать. Марина подняла с колен мою голову и встала с дивана.

— Сама отвечу… Иди, Натка, стели постель. Завтра в школу…

Разговор был коротким. Марина говорила подчёркнуто холодно.

— Нет, не у нас…

— Девочки? Они уже спят. Я спрашивала Надюшку, но она тоже ничего не знает…

Потом она долго слушала и, наконец, обронила:

— Чем я могу помочь, если ты сама его от себя отталкиваешь?..

— Не кричи и успокойся! Никуда он не денется… Малыш не такой несмышлёныш, каким ты его себе представляешь! Наверняка попросился на ночлег к кому-нибудь из друзей. Не хочет он домой возвращаться, понимаешь?..

— Что делать, что делать… Терпи теперь и учись жить без него! Мне кажется, ты его и до Москвы не довезёшь. Он у тебя ещё раньше сбежит. Ищи его потом по всей стране!

В гостях у Ленки Гороховой

Перелом наступил на четвёртый день. Три дня я жил на острове, не ходил в школу, отъедался и отсыпался. На четвёртый день меня объявили без вести пропавшим. На доске «Их разыскивает милиция!» появилась моя уменьшенная фотография с доски почёта во Дворце пионеров с описанием примет и одежды, в которой я ушёл из дома.

Возбуждено было и уголовное дело по факту предполагаемого убийства. Моего убийства. Я предупредил Марину и вечером отправился в гости к Ленке. Именно её отец был начальником уголовного розыска, где было заведено розыскное дело. Жалко мне стало тех милиционеров, которые будут напрасно топтать ноги, пытаясь обнаружить мои следы.

В восемь часов вечера я позвонил в их квартиру. Открыла мне мать Ленки, молодая, спортивно сложенная женщина. Она вопросительно уставилась на меня.

— Здравствуйте! Могу я поговорить с вашим мужем?

Она открыла дверь пошире, пропуская меня в прихожую. Я вошёл и снял шапку. Подумав, также расстегнул пуговицы на пальто.

— Коля, выйди! Тут к тебе какой-то мальчишка...

Ленкин отец появился в прихожей что-то жуя. Молодой, высокий, красивый мужчина ничуть не похожий на своего отца. Он кивнул мне:

— Чего тебе?

— Ничего! Вы сегодня меня в розыск объявили. Вот пришёл показаться. Можете закрывать ваши дела!

— Ты кто?

— Кузнецов. Сашка Кузнецов.

Тот улыбнулся:

— А-а-а, наконец-то! Познакомься, Светочка! Это и есть дочкин партнёр по танцам! Я тебе не говорил, но мать его действительно потеряла. Раздевайся, брат! Проходи, потолкуем!

— Лена, встречай своего дружка! — крикнул он в комнату.

Ленка явно сидела за уроками. Такой у неё вид был, когда она появилась в прихожей. Впрочем, задумчивость тут же слетела с её лица, когда она увидела меня.

— Сашка? Каким ветром? — она усмехнулась, обращаясь к отцу. — Десять раз приглашала — не шёл ни в какую, а тут сам нарисовался! Чего на секции не появляешься? Девчонки меня спрашивают, а я сама не знаю, что отвечать. Звоню, а трубку какой-то дядька незнакомый поднимает...

— Я в бегах! — важно ответил я. — Четвёртый день дома не живу и в школу не хожу. Вон, твой папа меня уже разыскивать начал.

С лица Ленки сползла улыбка.

— Серьёзно?

Я кивнул и стащил с ног валенки.

— А что случилось? С мамой поссорился?

— Не поссорился. Она замуж собралась. Хочет меня с собой в Москву забрать. Вот и ушёл из дома.

— Давайте, проходите в комнату! — не выдержала мать. — Что вы все в прихожей столпились?

От предложенного чая я отказался, но за стол сел. Вся Ленкина семья была в сборе. Когда я рассказал в деталях обо всех обстоятельствах, не упоминая впрочем предложения Марины, Николай Семёнович — Ленкин отец — не выдержал.

— Одного не понимаю — почему тебе нельзя в Москву? Кто запрещает? Что за чепуху ты городишь?

Я ехидно ухмыльнулся:

— А вы своему папе позвоните и спросите, почему мне туда нельзя? Он вам подтвердит, что будет лучше, если я здесь останусь. И, кстати, когда узнает, что другие люди хотят оформить надо мной опекунство, он, чего доброго сыграет на повышение! Предложит мне усыновление! Мы с вами тогда братьями станем, а Ленка моей племянницей! Хочешь, Ленка, моей племянницей стать?

Ленка усмехнулась.

— Думаешь, это спасёт тебя от меня?

Мы посмеялись. Николай Семёнович — он сидел слева от меня — протянул руку и взял меня за воротник.

— Не дёргайся! Я воротник пощупать хотел... — сказал он убирая руку, когда я резко отстранился.

— Зачем?

— Показалось, что он у тебя чистый...

— Ну да, чистый. А что?

— А то! Значит за тобой кто-то присматривает. Значит, не по подвалам да колодцам ты эти три ночи ночевал. И пальто у тебя, как я успел заметить, чистое...

— Ах вон вы о чём! Ну да и приглядывают за мной и кормят меня. Только вам-то что за беда?

Он усмехнулся и пожал плечами:

— Да мне-то, в общем, всё равно. Мать твою хотел успокоить. Она-то боится, что ты с бичами связался или с ворьём! Не скажешь, где ночевал?

— Не скажу! Нет мне резона добрых людей выдавать.

Он кивнул:

— Я, в общем-то, и не рассчитывал. Говори свой телефон. Позвоню матери, пусть тебя забирает.

— Зачем? — удивился я. — Если она не отказалась от своих планов в отношении меня, то завтра я снова сбегу.

— А мы тебя послезавтра снова поймаем! — усмехнулся Николай Семёнович.

— Ага, как же! Поймаете вы! — Ответил я на его усмешку. — Если бы я к вам в дверь не позвонил — чёрта лысого вы бы меня нашли! Я топтунов дяди Коли Мирошниченко на раз всех вычислил, а уж они-то вашим не чета!

— Какого дяди Коли Мирошниченко? — опешил он.

— Друга папеньки вашего. Да вы его должны помнить...

Он нахмурился.

— Ты что, знаком с ним?

— А это вы тоже у папеньки вашего спросите. И передайте привет от меня. А что касается качества ваших сотрудников, особенно криминалистов, то могу вам только посочувствовать. У вас под носом недавно одиннадцать человек положили, а никто из ваших даже не почесался.

— Про каких одиннадцать человек ты говоришь? — нахмурился он.

— В конце сентября в городе один за другим в течение трёх дней погибли одиннадцать человек. Все как один — бывшие работники горкома комсомола. Шестеро из них ещё весной входили в состав бюро. Во всех случаях ваши эксперты признали смерть от несчастного случая. И никто даже не заподозрил, что здесь что-то нечисто!

— А по-твоему это что? — серьёзно спросил он.

— Вы считаете, что такие совпадения возможны? — усмехнулся я. — Одиннадцать человек! И все связаны с одной и той же организацией! И все практически одновременно! Вы же в институте изучали теорию вероятностей. Помните, как рассчитывается вероятность составного события? Если посчитаете, то сами всё поймёте и заставите ваших экспертов носом землю рыть!

— Ты что-то знаешь об этом?

— Знаю. Только не собираюсь вам помогать. Ещё не хватало. Вы меня ловить будете, а я вам помогай? Обойдётесь! Я вам идею подкинул, а дальше уж сами... Так будете звонить моей маме?

Ленка во всё время нашего разговора с отцом сидела молча и только ухмылялась. Наконец, отец заметил эту ухмылку.

— Чему ты улыбаешься? — спросил он.

— Если их высочество сказали, что за ними приглядывают, то я могу быть спокойна! И девочкам из команды передам, чтобы не переживали.

— Их высочество? — переспросила молчавшая до этого мать.

— Да, их высочество! Он, мам, у нас и Македонский, и Пилюлькин, и Принц, и даже Саша Маленький из Магадана! Их высочество кличками обросли, как Бобка репьями!

— Сами же клички приличным людям дают, а потом удивляются, почему их так много? — пояснил я для матери.

— Саша Маленький? — заинтересовался отец. — Где-то я уже эту кличку слышал...

— Вряд ли слышали. Она родилась прошлым летом и знают о ней всего трое. Не считая Ленки и Галки с Колянычем, разумеется. Нет, больше! Ещё один щипач в Москве и трое воров в Новосибирске.

— Ты с ворами знаком? — насторожился отец.

— Пришлось познакомиться, Николай Семёнович...

— Это они с ним познакомились, пап. — Влезла Ленка. — В Москве и в Новосибирске это на моих глазах произошло!...

— Погоди, потом расскажешь, — перебил я её. — Вы позвоните, если уж собрались звонить. Пока мама за мной придёт, пока мы домой вернёмся, потом, естественно, она меня часа два пилить будет... Уже довольно поздно. Если мне снова удирать придётся, то тот, кто меня приютил, волноваться станет. Зачем зря хорошего человека напрягать?

Николай Семёнович поднялся из-за стола и уже направился было к телефону, но решил напоследок сказать ещё пару слов.

— Ты с этими побегами не шути. Сбежишь ещё раз, мне придётся передать материалы в комиссию по делам несовершеннолетних. А они могут определить тебя в интернат для трудных подростков. Слышал про такое?

— Слышал, Николай Семёнович. Только меня этим не испугать. Если понравится, буду в интернате жить и учиться. Если нет, то просто сбегу оттуда.

— Оттуда, брат, не сбежишь! — усмехнулся он.

Я отмахнулся.

— Это вам только кажется. Я отовсюду сбегу. Вы даже не сомневайтесь. Давайте, звоните. Или я пойду уже... Надоело мне у вас.

Ленка вскочила со своего места, зашла ко мне за спину, положила руки мне на плечи.

— Пап, можешь что-нибудь сделать? Что же они Сашку как волка травят? Он же самый добрый мальчишка на свете, а вынужден бегать ото всех!

Я положил свои руки поверх её рук.

— Не нужно, Лен! Как он может не делать свою работу? Я сам со всем этим справлюсь. Это моя проблема, и я сам буду её решать! Пусти...

Ленка помотала головой.

— Нет уж! Ты всем помогаешь, а когда тебе плохо, то сам? Нет, если папа сейчас позвонит, то мы с тобой вдвоём уйдём! Сама буду о тебе заботиться!

— Что значит уйдём? — оторопел папа.

— А то и значит! — Ленка разжала руки, выпрямилась и уставилась в глаза на отца. — То и значит, что я тогда за ним пойду! Он мой самый большой друг! Я за него в огонь и в воду! И вообще, я его люблю, понятно?

— Любишь?! — завопили отец с матерью одновременно.

Я расхохотался и на всякий случай парализовал ноги её отца. Он мог от удивления нам обоим по шеям надавать. Дядька он ловкий и сильный. Это сразу видно.

— Ленка! Я тебя обожаю! Ты, как всегда, непредсказуема! Жалко, что ты с Мирой не подружилась. Она этим на тебя похожа.

— Чёрт! — выругался отец, растерянно глядя на мать. — Что-то ноги отказали!

— Сейчас пройдёт, дядя Коля! Пообещайте только, что драться не будете, и я ваши ноги отпущу.

Ленка поняла, что происходит и смешливо фыркнула.

— Отпусти ты его, Саш! Не будет он драться! Папка у меня не драчливый!

— Извините, дядя Коля! — отпустил я его ноги. — Это я на всякий случай. Чтобы вы от неожиданности глупостей не натворили...

Мать уже стояла возле него и с тревогой смотрела ему в глаза. Услышав мои слова оба молча уставились на меня. Дядя Коля шевельнулся и посмотрел на свои ноги. Он сделал пробный шаг, затем другой и облегчённо выдохнул.

Обернувшись к жене, он мотнул головой назад.

— Что вскочила? Садись! Со мной всё в порядке!

— А что это было, Саша? — строго спросила она, не двигаясь с места. — Это ты что-то сделал?

Я пожал плечами, усаживаясь на своё место за столом.

— Я же извинился! Боялся, что он Лену ударит. Тогда мне пришлось бы вмешиваться по-настоящему. А после этого обычно люди делаются врагами. Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня, как на врага.

— Видишь, папа, какой он? — с вызовом спросила Ленка. — А ты ему интернатом для трудных подростков угрожаешь!

Отец отмахнулся от неё. Он вернулся на своё мето за столом и с новым интересом посмотрел на меня.

— Как ты это сделал?

Я зевнул.

— Время уже позднее, Николай Семёнович. Давайте сделаем так: я сейчас уйду и позвоню маме из телефона автомата. Это чтобы она не очень переживала. А вы сделаете вид, что ничего не было. Что я к вам не приходил. Вы будете знать, что со мной всё в порядке и искать меня станете формально. Без большого энтузиазма. Если хотите, я пришлю маме какую-нибудь открытку. Она вам её покажет, а вы, на основании сличения почерков, закроете уголовное дело. Как вам такой план?

Он подумал секунду и кивнул.

— План хорош! Только что нам теперь делать, после того как мы дочку услышали?

— Ничего не делать. Она моя близкая подруга, но забирать её у вас я не собираюсь. Рано ещё... Моя мама может в любой момент передумать и согласиться на один из предложенных ей вариантов. Тогда я вернусь домой и буду, как и раньше, ходить в школу, посещать Дворец спорта и так далее. Жить прежней жизнью!

Я обратился к Ленке:

— Там скучно, Лен! Я мог бы тебя забрать, но ты там быстро соскучишься. Я ведь не смогу тебя всё время развлекать. Сам сижу, как на иголках, жду... Да и за маму переживаю. Хожу там мрачный и сердитый. И ты, глядя на меня, злиться начнёшь. Если не на меня, то на мою маму. А от этого я ещё больше нервничать стану. И твои родители тоже волноваться и переживать будут. Зачем делать плохо другим, если тебе одному плохо?

Ленка кивнула, придвинула свой стул вплотную к моему, села и взяла меня за руку, положив её к себе на колени. Родители молча наблюдали за всеми этими манипуляциями. Мать вздохнула.

— Вот как чувствовала! Если девушка начинает носить в сумочке фотографию молодого человека, то это неспроста!

Он кивнул, не отрывая взгляда от меня.

— Не хочешь рассказать, как ты это проделал?

— Не хочу, дядя Коля. И ещё... пока не забыл... Вы предупредите своих людей, которые меня искать станут, что я не люблю, когда меня за воротник хватают. Могу случайно сделать очень больно. Потом извинюсь, конечно, и вылечу вывих там или перелом, но вначале будет больно. И ещё попросите их сразу не палить в меня, как только увидят. Я сердиться начинаю, когда в меня стреляют. Вообще, я считаю, что это свинство, палить в живого человека!

Отец с дочерью рассмеялись, а мать осталась серьёзной. По-моему, она не слышала того, что я говорил. Просто молча смотрела на меня, качая головой. Я поднялся из-за стола:

— Пойду пожалуй... Ещё с мамой разговор тяжёлый предстоит. Рад был с вами познакомиться.

Провожали меня все. Ленка обняла меня на прощанье и шепнула на ухо, чтобы я не пропадал. Отец подал руку, и мы обменялись рукопожатием.

***

Позвонил я из телефона автомата. После третьего гудка двушка со стуком провалилась в чрево аппарата, и в трубке раздался голос будущего отчима.

— Здравствуйте, Сергей Леонидович! — вежливо поздоровался я. — Это Саша.

Он прокашлялся.

— Здравствуй! Ты куда пропал? Мать волнуется! Я вынужден был билеты сдать. Нехорошо!..

— Извините... Вы сами знаете, почему я ушёл. Передайте маме, что со мной всё в порядке. Я живу у знакомых. С бичами и ворами...

Я не успел закончить. Мама вырвала трубку у своего жениха:

— Саша! — раздался в трубке её крик. — Саша, ты где?

— Мам, со мной всё в порядке! Не волнуйся!

Пришлось дистанционно гасить её страх. Иначе мы не смогли бы нормально поговорить. Мы помолчали. Уже спокойнее мама сказала:

— Сашенька, вернись, пожалуйста! Что же ты меня мучаешь?

Я сцепил зубы и потряс головой, глядя на свои покрытые снегом валенки.

— Нет, мама... я не могу... в Москву я не поеду ни при каких обстоятельствах...

— Да не поедешь ты в Москву! — прервала она меня. — Не поедешь! Завтра я буду разговаривать с тётей Мариной! Мы с Сергеем Леонидовичем поговорили, подумали и решили, что пусть будет так, как ты хочешь! Я по крайней мере буду знать, что ты в надёжных руках. Возвращайся домой! Уже поздно! Ты, наверное, голодный?

— Хорошо, мам! Я скоро приду... Я повесил трубку на рычаг и ещё долго стоял, уткнувшись лбом в покрытый инеем серый ящик телефонного аппарата. Мне нужно было выпустить из себя напряжение последних четырёх дней и трёх ночей...

Продолжение следует

Друзья, если вам понравилась книга, прошу вас поддержать её лайком. К сожалению, алгоритмы оценки книг на сайте таковы, что без этого книги быстро «тонут» в рейтингах и делаются практически невидимыми для приходящих на сайт новых читателей.

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»