Мир за гранью портала: Исток

Глава первая: Зов другого мира

Денёк выдавался жарким, почти как все остальные дни в этой местности. Редкие перистые облака предвещали скорый дождь или грозу. Ярко светившее солнце прогревало почву и металл, а также делало работу в поле очень изнуряющей.

Молодой механик Вальгард Барельяр вместе со своим старшим сыном Теоримом трудился уже третий час подряд. Очередной клиент — пожилой фермер со склона — притащил свою самодельную жатку. Переклинивший вал и сломанный регулятор подачи зерна оставляли тому мало шансов на удачный сбор.

В поселении, где жил Вальгард, было немало самодельных механизмов — и значительную часть из них изобрёл или собрал именно он. В этих краях редко что-то покупали: люди привыкли делать всё своими руками, а если не получалось — обращались к соседям. Тех, кто совсем не справлялся, выручали ремесленники вроде Вальгарда. Платили кто чем мог: зерном, дровами, разнообразной едой, а иногда — просто добрым словом и бутылкой сидра.

Вальгард был мужчиной непримечательной внешности: не упитанный, но и не худой, не богатырь, но и не слабак. Волосы — густые, каштановые, борода — пышная и ухоженная. Сын был на него похож: такой же кареглазый, чуть ниже ростом, только без бороды.

Одежда у обоих была простой, но практичной — главное, чтобы держалась и не мешала работать. Вальгарда и его сына уважали. Не как героев, а как людей, которые умеют держать дело в руках. А в местах, где богатство встречалось редко, уважение ценилось куда выше золота.

Хотя один богач в посёлке всё-таки был. Баритон Каспеевский — владелец нескольких ферм, человек с амбициями и, по совместительству, один из самых частых клиентов Вальгарда.

К вечеру работа была закончена. Жатку, отремонтированную и смазанную, они откатили в сарай — завтра хозяин сможет её забрать. Вальгард вытер руки о тряпку и взглянул в небо: тучи сгущались, приходя на смену перистым облакам.

Закрыв мастерскую, Вальгард с Теоримом направились домой — в старое родовое имение на окраине села. Дом, доставшийся Вальгарду от деда, давно стал не просто жилищем, а центром семейной жизни и делом всей его души. Здесь шумела работа, хранились инструменты и жил дух предков.

Внутри пахло древесиной, прогретым металлом и хлебом. На пороге их уже ждала Мифронья — в быту просто Мифа. Она взглянула на мужа с лёгкой усталой улыбкой и вытерла руки о фартук.

— Ужин почти готов. Только вот Вик опять натаскал деталей в комнату. Арис за ним следом — и ни одному нет дела до чистоты!

За столом возилась Лия, жена Теорима. Живая, быстрая, словно синица — она почти никогда не сидела на месте. У неё всегда находилась работа: налить, принести, поправить.

У печи дремал Теорис — дед. Старик был неразговорчив, но зорок. Его голос звучал редко, но веско. Где-то поблизости слышалась Вирнома, или просто Вира — бабушка. Её лёгкие шаги и ворчливое бормотание были таким же привычным звуком в доме, как стук молотка у Вальгарда.

Младшие сыновья — Арис и Вик — носились по комнате, перетаскивая деревянные колёса, трубки и сломанные шестерни. Арис что-то напевал под нос, а Вик с важным видом рассматривал крохотный болт, как будто от него зависела судьба мира.

Софи — самая младшая — тихо сидела у окна с книжкой в руках. Она внимательно наблюдала за братьями и родителями, словно стараясь впитать всё происходящее вокруг.

Где-то в глубине дома коротко скрипнуло — это Вира проверяла заслонку в верхнем дымоходе. Ветер усиливался. Едва слышный вначале, он теперь налегал на стены, как человек, который ещё не решил, войдёт ли в дом, но уже держится за ручку. За окнами завывало. Первый редкий дождь застучал по крыше и стёклам. Софи, всё ещё сидевшая у окна, приподняла голову.

— Да начался дождь, — просто сказала она. — Сначала тихий, а потом будет гроза. Уже слышно.

— Да всем слышно, — пробормотал Теорис, не открывая глаз. — Только кто ж её слушает, эту погоду…

Тени в доме сгущались. Стало прохладнее. Мифа подошла к печи, подбросила дров и проверила заслонку. Огонь заново заиграл в топке, наполнив дом новым дыханием. Пламя отразилось в медных кружках на стене и на стеклянной поверхности лампы, стоявшей в углу.

— Все за стол! — позвала она, не повышая голоса, но так, что каждый понял: пора.

Лия помогла принести большую глиняную миску с рагу. Запах был такой, будто в нём соединились вся земля, что дал урожай, и каждый час, потраченный на готовку. Хлеб, испечённый утром, лежал ломтями на деревянной доске, слегка подрумяненный. Пар клубился над чашками с отваром.

Арис и Вик, повозившись ещё немного с деталями, наконец сели — хоть и не без вздохов и шептаний. Теорис выпрямился и неторопливо отхлебнул свой напиток. Софи закрыла книгу и подошла ближе, села рядом с бабушкой. Теорим уселся на своё место рядом с Лией.

Вальгард, сняв заранее стянутые пропитанные маслом перчатки, бросил их на софу, после чего занял место во главе стола.

Несколько мгновений в доме царила та тишина, которая бывает только перед первой ложкой — когда все, даже дети, ощущают, что начинается нечто важное. И именно в это мгновение снаружи раздался глухой, протяжный раскат грома.

— Это далеко, — сказал Вальгард. — Где-то над оврагом.

— Там всегда собирается, — заметила Мифа, подавая мужу миску.

— Всё равно не нравится мне этот ветер, — буркнула Вира. — Не южный он, не привычный.

— Может, не он, — задумчиво произнесла Софи. — А будто это важно?

Никто ничего не ответил. Ложки зачерпнули рагу, пар поднялся вверх, смешавшись с дыханием дома.

— Кстати, — сказала Мифа, накладывая себе рагу, — Баритон Каспеевский опять просит тебя. У него трактор снова паром плюётся. Говорит, заводит — и пар прямо из всех щелей, как из самовара.

Вальгард только усмехнулся и покачал головой.

— У него же паровой двигатель. Это не печка — за ней следить надо. Воду проверять, давление держать. А он, как обычно, наложил дров, перегрел котёл — и жалуется, что машина у него капризная.

— А я ему так и сказала, — кивнула Мифа. — Но нет же, просит тебя посмотреть. Сказал, ты единственный, кто "понимает его железную зверушку".

— Она не зверушка, она старая кочерга на трёх колёсах, — буркнул Вальгард. — И держится только потому, что я раз в месяц там что-то перевязываю проволокой и молитвой.

Мифа взглянула на мужа внимательнее.

— А почему вообще у тебя всё, что отдаёшь соседям, так часто выходит из строя? Ты же и делаешь, и чинишь, и советы даёшь. А оно всё равно ломается — то вал лопнет, то ремень срежет.

Вальгард отложил ложку и слегка нахмурился — не сердито, а задумчиво.

— Потому что лучшие материалы я откладываю. На один важный проект.

Он не поднял глаз, но в голосе зазвучала тяжесть — не упрёк, не защита, а простое объяснение.

— Остальное — это железо, снятое с ржавых машин, подточенные зубья, ремни, которые годами тёрлись о старые оси. И всё равно — работает. Долго ли — другой вопрос. Но в нашем поселении и того хватает.

— Ты бы видел, как Вик сегодня пытался сделать рычаг из дверной петли, — вставил Теорим с улыбкой. — Интересно, в кого он пошёл.

— В тебя, не иначе, — отозвался Теорис, приоткрыв один глаз. — Ты вон в детстве пружины из мышеловок в часы вставлял.

За столом раздался тихий смех. В комнате снова стало спокойно. За окном равномерно лил дождь, печь тихо потрескивала, а в лампе мягко покачивался фитиль.

— Ладно, — сказал Вальгард. — Схожу к нему утром. Но если у него трещина в котле или клапан разъело, пусть ищет себе нового машиниста. Я с его паровым монстром уже целую эпопею прожил.

— Угу, — кивнула Мифа. — И главное, каждый раз одно и то же.

Ужин подходил к концу. Миски опустели, в доме витал запах рагу, тёплого теста и подогретого железа. За окнами дождь усиливался, ровно и мерно постукивая по ставням, будто напоминая о чём-то большем, чем обычный летний вечер.

Мифа с Лией начали убирать со стола. Дети уже начинали зевать, но оставались на местах — будто чувствовали, что разговор за столом ещё не окончен.

— Вот только ещё этого мне не хватало, — ворчливо проговорила Лия, аккуратно поправляя на плечах шаль. — Сегодня у трактира какой-то тип глазел в спину, словно я медный таз на базаре. Грязный, с кривой ухмылкой. Противно, аж зубы сжала.

Тишина за столом потяжелела.

Теорим, доселе молчавший, сжал ладони под столом и тихо, почти шёпотом сказал:

— Если я хоть раз увижу, как кто-то к тебе пристаёт, зарублю. Саблей. Без разговоров.

Он не повышал голос, но по комнате прошла волна напряжения. Даже Вик и Арис замерли. Мифа с Лией переглянулись, но не стали вмешиваться. Это было не о спорах, а о границе.

— Не выходи одна, — добавил Теорим, уже глядя прямо на жену. — Без нужды — никуда.

Лия только кивнула. Софи прижалась ближе к бабушке. В углу что-то скрипнуло — дом живо отзывался на малейшие движения семьи.

— Лучше бы Бульбург за таким приглядывал, — буркнул Вальгард, потирая шею. — А не шлялся с кадилом и клянчил хлеб у тех, у кого самого впритык.

— Он опять приходил? — спросила Мифа.

— Сегодня утром. Снова бормотал про благословение на мастерскую, про "очищение пространства", — Вальгард скривился. — Я ему и сказал: иди своей дорогой, Бульбург, пока сам хромать не начал. Я тебе и очищение, и освящение устрою. Ключом по заднице.

— И что, ушёл?

— Как в дым ушёл, — усмехнулся он. — Только, чую, вернётся ещё.

Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя в пламя лампы.

— Эти проповедники поселению не нужны. Они мешают. С миру по нитке — им в карман. Собирают приношения, поют псалмы, а толку? Ни рыбы, ни снасти, одни сказки. Лучше бы в город шли, там таких любят.

Теорим ничего не сказал, только коротко кивнул. Теорис, не вмешиваясь, дремал у печи с полуопущенными веками — но было неясно, спал ли он, или слушал каждое слово.

— Раньше-то хоть тише сидели, — продолжал Вальгард. — А теперь как с цепи. Только людей мутят.

— Вот и мне не по душе, — тихо отозвалась Мифа. — Слова у них гладкие, а глаза… как у тех, кто слишком любит чужие вещи.

Ужин подошёл к концу. Вальгард поднялся из-за стола.

— Ладно, на сегодня хватит, — твёрдо сказал он. — Все — по местам. Отдыхайте.

Дети, зевая и смеясь, побежали наверх. Арис и Вик гонялись друг за другом, Софи шла тихо рядом с бабушкой Вирой. Лия и Мифа убирали со стола последние тарелки.

Вальгард обратился к отцу, сидевшему у печи:

— Батя, тебе тоже пора. Гроза — не повод ночевать у огня.

Теорис кивнул, встал с опорой на трость и медленно поднялся наверх.

Дом наполнился тишиной. За окном гром гремел всё ближе, дождь усиливался, стуча по ставням.

Вальгард накинул жилетку и направился в мастерскую — светлицу, где, окружённый инструментами и чертежами, работал старший сын Теорим.

— Ты тоже не спишь? — спросил Вальгард, войдя.

Теорим отвёл взгляд от окна и спокойно заговорил:

— В городе скоро ярмарка. Завтра стоит съездить. Запасы надо пополнить, да и вещи нужные прикупить.

Вальгард кивнул, присаживаясь на край рабочего стола.

— Что думаешь взять?

— Главное — соль. Без неё не обойтись. А ещё — крепкую ткань для плащей, может, пару инструментов для мастерской.

— Согласен, — сказал Вальгард. — Без соли не только пища теряет вкус, но и в хозяйстве пригодится.

Они молча смотрели в окно, где за полем вдруг вспыхнула странная фиолетовая молния, разрезав небо резким светом. Вальгард нахмурился, задумчиво скользнул взглядом по разрядке.

— Кажется, мы сегодня перестарались, — тихо сказал он. — Пойдём-ка лучше спать.

— Да, — согласился Теорим. — Завтра будет новый день.

Перед уходом Вальгард подошёл к окну и сделал пометку мелом на стекле, чтобы было видно, куда примерно идти на ярмарку. Его взгляд ещё раз задержался на ту странную фиолетовую молнию — она явно заинтересовала его больше, чем простая гроза.

Ночь прошла под аккомпанемент всё более яростной грозы, но та единственная, фиолетовая молния так и осталась единичной вспышкой – яркой и тревожной аномалией среди привычных белых разрядов. Она не была частью фиолетового каскада, а лишь разовым, необычным событием, которое, однако, глубоко затронуло Вальгарда. Уходя спать, он нанёс на стекле окна мастерской пометку мелом, указывающую в направлении места, куда ударила эта молния, словно пытаясь зафиксировать её в пространстве и времени. В его мире, где техника приходила из далёких городов, а власть была лишь тенью, такие необычные явления всегда привлекали его внимание как мастера, ищущего объяснения. Он долго ворочался, пытаясь осмыслить увиденное.

К утру гроза полностью прошла. От неё остались лишь тёмные, блестящие лужи на утоптанной земле да свежий, омытый воздух. Вся семья проснулась под заливистое кукареканье соседского петуха – своего, домашнего, у Барельяров не было: "пошёл на суп", как ворчала Мифа, когда Вальгард в очередной раз откладывал поход за новым.

Первые лучи солнца едва пробивались сквозь остаточные облака, окрашивая небо в тревожные серые тона.

Вальгард проснулся рано. Ощущение чего-то необычного не отпускало. Спустившись в мастерскую, он ещё раз взглянул на пометку на окне – прямо на направление той странной вспышки. Его взгляд снова вернулся к оконному стеклу. Поле, вчера залитое светом, теперь выглядело зловеще притихшим. Никаких повторных фиолетовых разрядов, только обычные следы прошедшей грозы, но отпечаток того единственного, необъяснимого удара остался в его мыслях.

Вскоре в доме послышались привычные звуки: шорох шагов Мифы, позвякивание посуды на кухне, тихое бормотание Виры, проверяющей печь. Запах свежеиспечённого хлеба и травяного отвара начал наполнять комнаты, вытесняя ночную сырость.

Теорим спустился одним из первых, уже одетый для поездки. Лия, насупившись, но привычно суетясь, помогала Мифе накрывать на стол. Её тревога за вчерашнего незнакомца ещё не улеглась, и взгляд часто скользил к окну. Вик и Арис, несмотря на ранний час, уже возились со своими деталями в углу, оживлённо перешёптываясь. Софи сидела тихо, у окна, уставившись на потемневшее поле, словно пытаясь что-то разглядеть в его глубине – возможно, её тонкая натура тоже уловила необычность той единственной вспышки.

Дед Теорис, кряхтя, занимал своё обычное место у печи, его глаза были полуприкрыты, но ощущалось, что он внимательно слушает каждый звук в доме.

Вальгард спустился на кухню. По всему дому уже разливался аромат свежего хлеба. Мифронья, хлопоча у печи, послала Вика и Ариса в курятник за яйцами, а затем пошла за большой чугунной кастрюлей. Лия, вернувшись с огорода, принесла пучки свежего лука и салата. Вальгард, наблюдая за всей этой утренней суетой, мельком заметил фигуру, приближающуюся к калитке. Бурая религиозная роба... Сердце Вальгарда похолодело. Визит Бульбурга, этой назойливой тени, меньше всего входил в его планы.

Он вышел на улицу, собираясь было прогнать незваного гостя, даже не дожидаясь, пока тот подойдёт ближе.

— Эй, ты! — крикнул Вальгард, нахмурившись. — Убирайся с моего двора!

Но фигура приближалась, и Вальгард, прищурившись, наконец разглядел лицо. Это был не Бульбург. Перед ним стоял седой, длиннобородый старик, с морщинистым, но приветливым лицом и умными, спокойными глазами. На его лице не было и следа той липкой набожности, что всегда раздражала Вальгарда в Бульбурге.

Вальгард затих, словно его резко лишили голоса. Между ними повисла странная, неловкая пауза.

Первым прервал молчание старик.

— Доброго утра, Вальгард, — сказал он тихим, мелодичным голосом. — Я принёс те травы, о которых ты просил, помнишь? Для настойки.

Вальгард, слегка покраснев, извинился за свою резкость.

— Прошу прощения, Ёрок. Просто... — он вздохнул, — Я подумал, это опять попрошайка Бульбург пришёл.

Ёрок понимающе кивнул, а в его глазах проскользнуло лёгкое раздражение.

— Да, понимаю, — в его голосе проскользнуло раздражение. — Этот тип... Удивительно, что один из самых опытных наших братьев-жрецов здесь всё ещё занимается такой чепухой честное слово одно пустословие и не больше. Вместо того, чтобы помогать людям, он ходит и клянчит подаяние. Позорит нашу братию.

Ёрок протянул Вальгарду небольшой холщовый мешочек.

— Почему же ты ему не выскажешься? — спросил Вальгард, кивком указывая в сторону, куда обычно уходил Бульбург. — Ты же один из них.

Ёрок вздохнул, его взгляд потускнел.

— Не так-то просто, Вальгард. Такие, как Бульбург, меня не очень-то и слушают. Скорее, даже презирают.

Он запнулся, подыскивая слова.

— Они считают, что я недостаточно... предан. Что не полностью ухожу в служение Великому Отцу и Матери. Потому что мне важнее, — Ёрок оглянулся на мешочек с травами, — помогать людям здесь и сейчас. А им подавай лишь бесконечные молитвы и подношения.

Вальгард покачал головой.

— Вот и выходит, — произнёс он с горечью, — что вся ваша религия в современном виде лишь прогнившая воровская система.

Ёрок дёрнулся, словно от удара, и замялся, пытаясь отстоять смысл всей своей жизни.

— Это не так... — начал он, но голос дрогнул. — Не вся.

Вальгард, видя искреннюю боль в глазах старого травника и понимая, что сейчас не время для споров о вере, тяжело вздохнул.

— Пусть так, Ёрок, — сказал он твёрдо, но без тени осуждения. — Каждый выбирает свой путь.

Ёрок, погружённый в свои мысли, похоже, не заметил этого изменения в тоне Вальгарда. Он подошёл ближе, поднял морщинистую руку и благословил Вальгарда.

— Пусть Великий Отец и Великая Мать благословят тебя, Вальгард, на добрые дела в сей день.

С этими словами Ёрок повернулся и, не оглядываясь, неторопливо пошёл по тропинке прочь от дома Барельяров.

Вальгард вошёл на кухню. Утренние лучи солнца, пробиваясь сквозь облака, скудно освещали комнату, не давая тепла, но обещая, что день всё же будет ясным.

— Вот, мам! — Арис, гордый и чумазый, ворвался на кухню, держа в руках небольшую корзинку. Вик, шедший следом, едва не споткнулся о собственные ноги, но удержал свой хрупкий трофей – три яйца, которые он нёс с предельной осторожностью.

Мифронья, улыбнувшись, приняла корзинку и поставила её на стол, где уже стояла большая чугунная кастрюля, из которой шёл пар, и блюдо с нарезанным луком и зелёным салатом, принесённым Лией.

— Молодцы, мои хорошие, — сказала она. — Теперь руки мыть и за стол.

Дети, послушно кивнув, убежали к рукомойнику. Лия, ловко двигаясь по кухне, разливала горячий отвар по чашкам. Её взгляд, казалось, нет-нет да и скользнёт к окну, где вчерашний тип у трактира оставил неприятный осадок. Теорим, уже одетый для поездки, сидел во главе стола, проверяя завязки на своём походном мешке, лежавшем рядом. Его сосредоточенное лицо выдавало мысли о предстоящем пути.

— Всё готово, Вальгард, — позвала Мифа, ставя перед ним полную тарелку яичницы и кусок свежего хлеба.

Он кивнул, отламывая ломтик хлеба. Запах дома, семьи, свежей еды на мгновение отодвинул все заботы.

Арис и Вик, помыв руки, с шумом уселись за стол, сразу же потянувшись к еде.

— Батя, а ты в город поедешь? — спросил Вик, набив рот яичницей.

— Нет, сынок. Сегодня Теорим поедет. Я на трактор Каспеевского взгляну, да и другие дела по мастерской.

Теорим поднял голову.

— Я собрался. Соли хватит надолго, да и ткань крепкую найду.

Вальгард слушал свою семью, но часть его сознания оставалась где-то далеко, у той самой линии на стекле, указывающей в неизвестность.

Вдруг Вальгард резко поднял голову, словно его осенила спонтанная мысль.

— Теорим! — Он посмотрел на сына, и в его голосе прозвучало нечто, отвлёкшее всех от еды. — А сколько времени до ярмарки?

Теорим, ошарашенный таким заявлением, отложил ложку.

— Через три дня, батя. Как и договаривались.

— Ты просто нужен мне здесь, — Вальгард нахмурился, его взгляд устремился в пустоту, словно он уже видел нечто, чего остальные не замечали. — Может, есть время, на которое можно отложить отъезд? Или письмо кому в город отправить? Там вроде твой друг учится...

Теорим не стал перечить. Он понимал, что если отец так резко меняет планы, значит, что-то произошло, что-то важное.

— Письмо можно отправить, — спокойно ответил он. — Могу послать к Лерину, он в Гильдии Кузнецов учится. Дойдёт за день, если гонец будет шустрым.

— Отлично! — Вальгард облегчённо выдохнул. — Письмо с распиской будет, со списком всего нужного.

— Только, батя, — Теорим чуть замялся, — расписку бы на двенадцать тикселей. Знаешь же, цены в городе…

Вальгард кивнул, уже погружённый в свои мысли.

— Хорошо. Двенадцать так двенадцать.

Вальгард поднялся наверх, в свой кабинет, который одновременно служил и хранилищем чертежей, и местом для уединения. Чистый лист бумаги ждал на столе, но мысли о фиолетовой молнии всё равно витали где-то на периферии сознания. Внизу, на кухне, он услышал приглушенное ворчание Мифроньи: "Опять перерабатывает, ей-богу! И это ему на пользу не идёт..." Она явно говорила не ему, а остальным членам семьи, и Вальгард прекрасно понимал, почему жена решила, что он "заболел" или "опять умом тронулся". Такое бывало не раз: когда Вальгарда охватывала какая-то идея, он не мог от неё оторваться, пока не докопается до сути. Вот и сейчас, ему нестерпимо хотелось проверить то место, куда ударила фиолетовая молния, даже если это означало работать до изнеможения.

Но долг был для Вальгарда превыше всего. Он взял перо, макнул его в чернильницу и принялся писать. Письмо другу Теорима, Лерину, в Гильдию Кузнецов было составлено чётко и по делу: список необходимых материалов — соль, прочная ткань для плащей, пара инструментов для мастерской. Вальгард чётко указал сумму в двенадцать тикселей и добавил просьбу о расписке, чтобы все было по правилам.

Вальгард спустился на кухню с готовым письмом в руке. Семья уже почти закончила завтрак.

"Теорим," — начал он, и в голосе его прозвучала непривычная нотка, заставившая всех замолчать. — "Ты сегодня никуда не едешь. Письмо к Лерину готово. Отправим с гонцом. Сэкономим время."

Теорим, слегка удивлённый такой резкой сменой планов, кивнул. Он знал, что если отец так говорит, значит, есть веская причина. Лия вздохнула с облегчением, её взгляд, украдкой скользивший к окну, стал чуть спокойнее. Мифронья лишь покачала головой, привычно ворча: "Опять что-то затеял, Вальгард? Лишь бы себе проблем не нажить."

Вальгард пропустил её ворчание мимо ушей. Его взгляд, однако, вновь метнулся к окну мастерской, к той тонкой меловой пометке. Фиолетовая молния, даже спустя часы, не отпускала его. Он чувствовал её присутствие, необъяснимый зов, который перекрывал все привычные дела.

Он повернулся к сыну. "Собирайся," — сказал Вальгард, и в этот раз его голос был не просто серьезным, он звенел нетерпением. — "Сходим к Каспеевскому. Его трактор сам себя не починит. А потом... потом кое-что ещё проверим."

Теорим посмотрел на отца, и в его глазах появилось понимание. Он видел, как загорался Вальгард, когда перед ним вставала настоящая загадка. Речь шла не о ржавой кочерге Каспеевского. Речь шла о той самой фиолетовой вспышке. "Когда выходим?" — спросил Теорим, уже вставая из-за стола. Он знал, что это приключение будет отличаться от всех предыдущих.

Вальгард кивнул. Он взял со стола не просто ключи и молоток, а набор своих самых чувствительных инструментов, тех, что он берёг для "важного проекта". Он поправил на поясе мешочек для образцов. Окинув взглядом свою семью – Мифронью, убирающую со стола, Лию, что-то шепчущую Теорису, детей, уже вернувшихся к своим шестерёнкам, – Вальгард почувствовал странную смесь заботы и предвкушения.

Мифронья вздохнула, уже привыкшая к таким неожиданным поворотам в жизни мужа. Лия, хотя и тревожилась, понимала, что спорить бесполезно. Дети, ничего не поняв, вернулись к своим деталям. Только дед Теорис, казалось, уловил нечто большее, его полуприкрытые глаза на миг раскрылись шире, а на губах мелькнула едва заметная улыбка. Он знал: когда Вальгарда вёл такой зов, его уже ничто не могло остановить.

Вальгард и Теорим вышли из дома. Утреннее солнце уже поднималось выше, но для Вальгарда оно освещало не просто дорогу к ферме Каспеевского. В его мыслях был другой путь, туда, где ночь прорезала фиолетовая молния – к тайне, которая обещала изменить не только его, но и весь мир вокруг."

Глава вторая: Искажение

Утреннее солнце, поднявшись над горизонтом, заливало поля мягким золотистым светом. Оно уже грело по-летнему, но воздух после ночной грозы оставался свеж, напоенный влагой. Вальгард и Теорим шли по накатанной просёлочной дороге, что вилась сквозь обширные владения. Вальгард, сутулясь, нёс свой заветный набор инструментов, а Теорим, чуть выше отца, шагал рядом, внимательно осматриваясь.

Ещё издали вырисовывался силуэт фермы Баритона Каспеевского – владения куда обширнее любого другого в округе. Её амбары и загоны, хоть и новые, добротные, дышали холодной практичностью, начисто лишённой уюта, присущего домам местных фермеров. Даже в столь ранний час на полях уже мелькали фигуры рабочих – сгорбленные, безмолвные силуэты, двигающиеся с монотонной усталостью. Они не выглядели счастливыми людьми; их движения были скорее механическими, чем живыми.

Вскоре навстречу показались две фигуры, и Вальгард сразу узнал их: Ёрок и Бульбург. Бульбург, в своей неизменной бурой робе, важно шествовал впереди, держа небольшую кадильницу, из которой лениво вился тонкий дымок. За ним, чуть поодаль, плёлся Ёрок; его седая борода почти касалась груди. Старик выглядел уставшим и слегка раздражённым, словно его принудили к этой утренней прогулке.

"Опять этот цирк," — пробормотал Вальгард, так, чтобы слышал только Теорим, который лишь понимающе усмехнулся.

Бульбург, заметив их, расплылся в широкой улыбке, показавшейся Вальгарду особенно елейной. "Благословение Великого Отца и Великой Матери вам, добрые люди!" — громогласно начал он, поднимая кадильницу. "Иду благословлять владения Баритона, дабы урожай его был велик, а механизмы… не ломались так часто!" Он бросил на Вальгарда многозначительный взгляд, словно намекая на его "недостаточное" благословение.

Вальгард лишь едва заметно дёрнул уголком губ, промолчав. Он прекрасно знал: для Каспеевского, суеверного до мозга костей, присутствие жреца на ферме было обязательным ритуалом. И Бульбург этим охотно пользовался, регулярно наведываясь за "подношениями".

"Вальгард," — устало произнес Ёрок, когда они поравнялись. Он еле заметно покачал головой, его взгляд задержался на сыновьях, затем быстро скользнул к Бульбургу, словно извиняясь. — "Как видишь, утро началось с важных дел. Я должен был… составить компанию."

"Понимаю, Ёрок," — сухо ответил Вальгард, не сводя глаз с Бульбурга. Тот уже отвернулся, видимо, потеряв интерес к ним, и продолжил свой путь к ферме Каспеевского, насвистывая под нос какую-то набожную мелодию.

"Этот старый лис знает, кого доить," — бросил Вальгард в сторону удаляющегося Бульбурга. — "Каспеевский, видите ли, набожный стал. А как не стать, когда каждый грош, что он нахапал, требует "очищения" от таких, как этот пройдоха."

Ёрок тяжело вздохнул. "Это… сложный вопрос, Вальгард. У каждого своя вера, свои убеждения." В его голосе чувствовалась горечь, и Вальгард, вспомнив вчерашний разговор, не стал развивать тему.

Они подошли к главной усадьбе Каспеевского. Сам Баритон стоял на пороге своего дома – большой, хоть и не роскошной, резиденции, явно построенной для временного пребывания на ферме. Он был одет в добротный, но слегка запылённый льняной кафтан, сидевший на нём явно лучше, чем на простом фермере, но всё же не "городской" наряд. Его широкая улыбка была слишком приторной, слишком елейной, чтобы быть искренней. Вальгард скривился.

"Мои дорогие Вальгард и Теорим!" — воскликнул Каспеевский, раскидывая руки в приветственном жесте. "Как я рад, что вы пришли! Мой рабочий уже доложил, что вы в пути. Проходите, проходите! Мой несчастный трактор ждёт ваших золотых рук. Бульбург, дорогой мой, пройдите в дом, поговорим о духовном, пока Вальгард занят нашим железным другом."

Бульбург с важным видом проследовал за Каспеевским в дом, бросив на Вальгарда победный взгляд. Вальгард стиснул зубы. Именно такое отношение, когда Каспеевский принимал проходимца-жреца как равного, а их, мастеров своего дела, как прислугу, и бесило его больше всего. С Бульбургом у Вальгарда были давние счёты, но сейчас, видя, как Каспеевский использует суеверие для своей выгоды и одновременно пренебрегает настоящим трудом, Вальгард почувствовал, как внутри него поднимается волна праведного гнева.

"Пройдёмте же, Вальгард, Теорим," — сказал Каспеевский, его голос оставался слащавым. "Трактор в амбаре. Мой рабочий уже ждёт вас там." Он указал на большой амбар, чьи ворота были распахнуты.

Вальгард лишь коротко кивнул и направился к амбару, Теорим следовал за ним. Внутри воздух был спёртым, пахло сеном и машинным маслом. В центре стоял он – трактор. Внушительных размеров, с блестящими, отполированными металлическими частями, которые, однако, не скрывали множества медных заплат на радиаторе и по бокам. Очевидно, это была фабричная, городская машина, на что указывала и массивная эмблема с изображением вола – логотип фирмы "Вол". Он выглядел так, будто его неоднократно латали после серьёзных повреждений.

Возле трактора их ждал невысокий, крепкий мужчина с мозолистыми руками и усталыми, но знакомыми глазами. Это был Кален, давний знакомый Вальгарда, один из немногих рабочих на ферме, с кем Вальгард иногда обменивался новостями.

"Привет, Вальгард, Теорим," — тихо сказал Кален, в его негромком голосе слышалась усталость. — "Рад вас видеть. Ну, вот он, ваш пациент. Опять пар плюётся, хозяин говорит, совсем никуда не годится." Он махнул рукой на трактор. Кален бросил на Вальгарда взгляд, полный понимания, будто говоря: "Ну что поделать, такова наша доля." Глядя на потрёпанного, но всё ещё крепкого Калена, Вальгард чувствовал, как его негодование на Каспеевского только усиливается.

Вальгард и Теорим не теряли времени, распаковывая инструменты. Звон металла разносился по амбару. Вальгард доставал свои любимые молотки, отвёртки, наборы гаечных ключей, что берёг для "важного проекта", но которые сейчас были необходимы для этой городской машины. Теорим тем временем освещал фонарём внутренности трактора, осматривая каждый уголок.

"Что сломалось-то, Кален?" — спросил Вальгард, не отрываясь от работы. Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила усталость.

Кален тяжело вздохнул, потирая затылок. "Двигатель, Вальгард. Паровой котёл. Хозяин пытался запустить его вчера, да так, что пар повалил отовсюду – из всех щелей, будто из прохудившегося решета. Котёл совсем прохудился, трубы тоже. Он, видно, решил, что можно просто накидать дров побольше, как в печь, и всё само заработает."

Вальгард покачал головой. Типично. "Так я и думал. Ему же сколько раз говорил – это не печка, а машина, за ней глаз да глаз нужен." Он отложил гаечный ключ и уже собирался отправиться к Каспеевскому, чтобы доложить о поломке и озвучить список необходимых материалов для ремонта – новый котёл, трубы, прокладки. Ему не терпелось поскорее закончить с этим и отправиться к месту удара молнии.

В этот момент в амбар, чуть шаркая ногами, вновь вошёл Ёрок, неся плетёную корзину с перекусом. Вальгард лишь мельком глянул на неё: это была очевидная попытка Каспеевского выставить себя в более выгодном свете или смягчить гнев мастера. Вальгарду было безразлично.

Ёрок, до этого молчавший, неторопливо поставил корзину на ближайший ящик.

"Погоди, Вальгард," — сказал он, его голос был тихим, но неожиданно твёрдым, заставив Вальгарда обернуться.

Ёрок подошёл ближе, отводя Вальгарда чуть в сторону от Теорима и Калена. "Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня," — начал он, взгляд необычайно серьёзен. — "Мне нужно собрать определённые травы. Я… не могу пойти один. И я не могу попросить никого из людей Баритона. Им не до этого, да и… он не позволит."

Вальгард, слегка озадаченный такой просьбой, нахмурился. "Травы? Ёрок, у меня работы невпроворот. Зачем тебе моя компания?"

"Это не обычные травы," — ответил Ёрок, его взгляд метнулся к воротам амбара, словно он опасался подслушивающих. — "Они растут… в одном месте, куда я давно не заглядывал. А сейчас… Сейчас особенно надо. Примерно в том направлении."

Он поднял свою морщинистую руку и указал на восток, через поля, туда, где Вальгард прошлой ночью видел ту странную, фиолетовую вспышку.

Вальгард замер. Его сердце ёкнуло. Он хотел было выдохнуть: "Ты тоже видел?" Но слова застряли в горле. Вдруг он осознал, как глубоко та вспышка засела в его сознании. Он помешался на ней, на этой необъяснимой аномалии. Ему не нужно было спрашивать, почему Ёрок идёт туда, или что ему там нужно. Достаточно было того, что он идёт в том же направлении. Вальгард почувствовал, как к горлу подкатывает странное, почти ликующее чувство. Это был его шанс, его причина, его путь к разгадке.

Он лишь коротко кивнул, словно обдумывал слова Ёрока. "Хорошо," — наконец произнёс он. "Теорим пойдёт с нами. Но сначала я должен договориться с Каспеевским о деталях. А потом… потом пойдём. Трактор подождёт."

Вальгард, не дожидаясь ответа, повернулся и решительным шагом направился к выходу из амбара, в сторону дома Каспеевского. Теперь у него был гораздо более весомый повод для разговора с богачом, чем просто список железок. И это добавляло ему сил.

Дойдя до дома Каспеевского, Вальгард даже не стал подниматься на крыльцо, остановившись прямо у двери. Изнутри доносились приглушенные голоса – Каспеевский и Бульбург явно вели "духовную" беседу.

"Баритон!" — окликнул Вальгард, не повышая голоса, но достаточно громко, чтобы его услышали. Внутри на мгновение воцарилась тишина, затем дверь распахнулась.

Каспеевский выглянул, его елейная улыбка слегка поблекла от внезапного отвлечения. За его спиной маячил Бульбург, с любопытством вытягивая шею.

"А, Вальгард! Уже есть новости?" — наигранно поспешно спросил Баритон.

"Есть," — коротко ответил Вальгард. "Котёл под замену, трубы тоже. Продолжать ремонт без новых деталей нет смысла. Если на этом всё, то мы удаляемся. У нас свои дела."

Каспеевский нахмурился, его лицо выражало явное раздражение от такой бесцеремонности и, главное, от необходимости тратиться на дорогостоящие запчасти. "Что значит 'удаляетесь'? А трактор?"

"Трактор подождёт," — отрезал Вальгард, не позволяя Каспеевскому себя перебить. "У нас есть другие, более срочные дела." Он повернулся к Бульбургу: "И, к слову, Ёрок просил передать, что он тоже уходит. У него тоже есть свои дела." Вальгард бросил на Бульбурга взгляд, полный скрытого ехидства, видя, как тот недовольно дёргается, когда слышит, что его "сопровождающий" просто уходит, не получив разрешения.

Не дожидаясь ни слова в ответ, Вальгард развернулся и решительно пошёл обратно к амбару, оставляя Каспеевского и Бульбурга стоять у порога, явно ошеломленных такой дерзостью.

Вальгард и Теорим, взяв Йорока с собой, миновали владения Каспеевского и двинулись на восток, прочь от распаханных полей, в сторону Змеиного Холмика, который возвышался над густым лесом. Дорога быстро сменилась едва заметной тропинкой, ведущей в чащу.

По мере того, как они углублялись в лес, воздух становился плотнее, наполняясь запахами влажной земли, хвои и прелой листвы. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотные кроны деревьев, ложась редкими пятнами на замшелые стволы и пожухлую траву. Лес был обычным, но его глубина и тень создавали ощущение некой отрешенности от привычного мира.

Йорок, хоть и шагал рядом, казалось, полностью погрузился в свои мысли. Он то и дело наклонялся, рассматривая что-то у корней деревьев, осторожно касался листьев морщинистыми пальцами, собирая при этом редкие, но, видимо, важные ему травы в небольшой холщовый мешочек.

— Что-то ты совсем поглощен, батя, — нарушил тишину Теорим, обращаясь к Вальгарду. — Все из-за той молнии?

Вальгард кивнул, не отрывая взгляда от намечавшейся впереди прогалины.

— Что-то было в ней... необычное. Не обычный разряд. Таких оттенков я ещё не видел, а ведь гроз навидался. Мои приборы ещё вчера еле заметно, но гудели. Этого быть не должно.

— Приборы? — Теорим поднял бровь. — Ты же их в сумке держал. Через кожу что ли чувствуешь?

— Не знаю, сын, — Вальгард нахмурился, потирая подбородок. — Просто… чувствую. Будто некая струна звенит внутри, когда рядом что-то из ряда вон. Моя природа механика, видно, так откликается на необъяснимое.

Йорок, который до этого молча шел позади, вдруг выпрямился. Его взгляд устремился вперед, туда, где деревья расступались, открывая небольшую поляну.

— Тихо, — прошептал он, и в его голосе проскользнула необычная нотка, не страха, но глубокого удивления. — Здесь… не должно быть такой тишины. Птиц нет. Зверей не слышно. Ничего живого.

Вальгард и Теорим замерли, прислушиваясь. И правда. Лес, который ещё минуту назад шумел листвой и шелестом, теперь был абсолютно безмолвен. Глубокая, неестественная тишина, которая давила на уши, словно в вакууме. От этой внезапной пустоты по коже пробежали мурашки.

Шаг за шагом, они вышли на небольшую поляну, где среди высоких деревьев, прямо посреди ровной, как будто недавно очищенной земли, где, очевидно, и ударила молния, стояла Она.

Это была массивная арка, высотой с два дома, сделанная из тёмного, почти чёрного материала, который не был похож ни на камень, ни на металл, известный Вальгарду. Его поверхность была непроницаемо гладкой, поглощающей свет, и казалась абсолютно новой, без единого пятнышка грязи, мха или признаков старости. Она была лишена украшений или швов, словно высечена из единого, гигантского куска. Внутри арки зияла абсолютная пустота, мрак, который казался плотнее обычной тени, как будто сама тьма была там материальна. По всему её периметру были разбросаны мелкие, идеально круглые отверстия, расположенные в странном порядке. Никакой растительности вокруг самой арки не было, земля вокруг неё была странно чистой, гладкой, словно только что отполированной, без единого следа травы или корней. Было очевидно, что эта структура появилась здесь совсем недавно, она не была частью этого леса.

Три человека стояли перед ней, словно зачарованные. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны, не отражались от её поверхности, но лишь терялись в её абсолютной черноте. Она просто... была. Там, где её быть не должно.

— Что это за дьявольщина? — выдохнул Теорим, его голос дрогнул. Он инстинктивно отступил на шаг.

Вальгард был ошеломлен. Как механик, он привык понимать, как всё работает. Но эта конструкция не поддавалась никакой логике. Она была чужеродной, невозможной. Он протянул руку, словно пытаясь ощутить невидимую энергию, исходящую от арки.

И в этот момент по воздуху пробежала еле слышная вибрация, глубокий, утробный гул, который не столько слышался, сколько ощущался в костях. От него слегка зазвенели металлические инструменты в сумке Вальгарда, словно настроенные на неведомую частоту. Арка начала меняться.

Изнутри её тёмной полости хлынул ослепительный, пульсирующий голубовато-фиолетовый свет. Он не освещал, а искривлял воздух, создавая зыбкое, мерцающее марево, от которого казалось, что деревья по краям поляны плывут и меняют очертания.

Одновременно с этим, земля вокруг арки начала трескаться. Трещины расползались, как паутина, от её основания, а сама почва мгновенно темнела, обугливалась и превращалась в нечто, похожее на чёрное, стекловидное вещество, с резким, металлическим блеском. Трава и кусты, что росли ближе к арке, мгновенно увядали, чернели и рассыпались в прах, словно их обдало невидимым огнем. Воздух наполнился резким, озоновым запахом, смешанным с чем-то едким, похожим на нагретый металл.

Вальгард, его глаза расширились от шока, почувствовал, как по его телу пробегает мощный электрический разряд. Он непроизвольно отдернул руку от невидимого силового поля, но энергия уже хлынула в него, жгучая, пронизывающая каждую клеточку. Его кожа покалывала, словно по ней бегали тысячи иголок. Он ощущал, как его волосы на голове начали стремительно седеть. Прядь за прядью, они превращались из каштановых в абсолютно белые, вставая дыбом и потрескивая от статического электричества. Он попытался сделать шаг назад, но ноги будто приросли к земле. Его сознание боролось с нахлынувшей силой, а взгляд упал на его любимые инструменты: они мерцали в свете портала, и на них проступили едва заметные синеватые искры, пляшущие по поверхности металла.

Рядом Теорим резко выгнулся, схватившись за голову. Волны невыносимого, пронизывающего холода хлынули из него, заставляя его тело дрожать. Его кожа мгновенно покрывалась странными, синеватыми узорами, напоминающими тонкие ледяные кристаллы, которые словно вплавлялись в кожу. Его дыхание стало прерывистым, и каждый выдох сопровождался облачком видимого инея, хотя утро было далеко не морозным. Он пытался крикнуть, но изо рта вырывался лишь сиплый хрип. Ужас читался в его расширенных глазах — ужас перед тем, что происходит с ним самим. Он чувствовал себя живым, но чужим, словно его тело превращалось в нечто иное.

Йорок упал на колени, закрыв руками лицо, но не от боли, а от нахлынувших ощущений. Он чувствовал нечто более глубокое. Волна чужих, древних "намерений" обрушилась на его разум, смешанная с потоком энергии. Его собственное тело тоже покалывало от электричества, а сквозь закрытые веки он видел яркие, пульсирующие фиолетовые вспышки. Главным был этот ментальный шторм, тысячи шепотов и образов, которые пытались прорваться в его сознание, вызывая приступы головокружения и тошноты. Он чувствовал… голод. Не человеческий голод, а что-то древнее, хищное и бездонное, что-то, что требовало...

Гул из арки достиг своего апогея, перерастая в оглушительный, пронзительный рёв. Из центра арки вырвались толстые, живые нити электрических разрядов, которые, подобно щупальцам, бились о её внутреннюю поверхность, заставляя весь воздух вокруг звенеть и пахнуть озоном.

И вот для трёх людей всё стихло. Они уже не видели ни расколовшуюся под действием неимоверной силы арку, ни то, как небо раскололось на части. Они не видели и не чувствовали ничего. Их поглотила пустота, и всё будто бы завершилось.

Глава третья: Погоревшее село

Теорим открыл глаза, и первое, что он почувствовал, был холод. Холод, идущий не от земли, а изнутри, пронизывающий каждую косточку, будто его тело превратилось в ледяную статую. Голова болела так, словно в неё забили тысячу гвоздей. Он попытался пошевелить рукой, но движения казались чужими, замедленными. Вокруг всё было размытым, а воздух пах озоном, землёй и чем-то, что он не мог опознать, но что отдавало горечью и пеплом.

Рядом, тяжело дыша, лежал Вальгард. Его волосы, ещё вчера каштановые, теперь были абсолютно белыми, словно их припорошило снегом. Пряди стояли дыбом, как будто по ним прошёлся электрический разряд. Лицо отца было бледным и осунувшимся, как у человека, который не спал месяцами. На его коже Теорим заметил еле заметные, синеватые следы, напоминающие разряды молнии.

С трудом подняв голову, Теорим увидел Ёрока, который, сидя на земле, держался за голову. Он тихо стонал, а его руки дрожали. Похоже, ему было хуже всех.

"Батя?" — голос Теорима звучал хрипло и тихо. Он попытался дотронуться до отца, но рука казалась слишком тяжёлой.

Вальгард приоткрыл глаза, и в них не было обычной искорки. Он выглядел старым и уставшим, словно время, которое они, как он ошибочно предполагал, провели здесь, наложило на него свой отпечаток.

"Сынок…" — прошептал Вальгард, его голос звучал так, будто он не говорил очень, очень долго. Он попытался поднять руку, но та дрогнула и упала обратно. Он посмотрел на свою ладонь и недоуменно покачал головой. "Что… что случилось?"

Все трое медленно поднимались. Ощущение того, что прошло много времени, только усиливалось, и это пугало их больше, чем что-либо ещё.

"Я не знаю," — сказал Теорим, и его взгляд остановился на руинах, где ещё вчера стояла арка. От неё остались лишь дымящиеся, чёрные обломки, похожие на оплавленное стекло.

"Её больше нет," — прошептал он, и в его голосе прозвучало разочарование и горечь.

Вальгард, наконец встав на ноги, потянулся к своей сумке с инструментами. Она лежала рядом, но выглядела иначе. Металл, из которого были сделаны инструменты, сиял странным синеватым светом, а некоторые из них, казалось, слегка вибрировали. Когда Вальгард взял один из них, он почувствовал, как по его руке прошёлся разряд тока, но на этот раз не болезненный, а наполняющий его неведомой энергией.

В этот момент послышалось бормотание Ёрока, который, сидя на земле, закрывал лицо руками.

"Боги… разгневались," — его голос дрожал. — "Снизослали кару на землю. За наши грехи…"

Вальгард обернулся, его взгляд был холоден и твёрд, несмотря на усталость. Он не стал спорить. Он знал, что сейчас Ёрок прав, но поддаваться панике — не в его характере.

Вальгард, не говоря ни слова, наклонился и взял с земли свою сумку с инструментами. Она была такой же, как и всегда. Тот же плотный холст, та же потёртость на углах. Он вытащил свой любимый молоток — металл был холодным и привычно тяжёлым. Ничего не изменилось. Никакого синеватого света, никакой вибрации.

Он почувствовал, как к нему возвращается частица прежнего "я". Это не была кара. Это была поломка. Невероятная, невозможная, но всё-таки поломка. А любую поломку можно исправить. С верой в этот простой закон, он поднялся на ноги.

"Заткнись," — резко бросил он Ёроку. — "Твоё бормотание нам не поможет. Если нас и покарали, мы должны найти способ выжить."

Он посмотрел на свои руки, на свои поседевшие волосы, а затем на Теорима.

"Поднимайте свои пожитки и идём назад," — твёрдо сказал Вальгард, закидывая сумку с инструментами на плечо. "Мне нет разницы, боги это или нет, но если уж пришёл конец мира, то мы должны хотя бы попытаться проверить, что с нашими родными и близкими."

В его глазах вспыхнул огонь, и он добавил уже тише, но с холодной яростью, обращенной к самому себе: "И устроить суд над этим поборником Бульбургом."

Он бросил взгляд на Ёрока, который всё ещё бормотал свои молитвы, и Теорима, застывшего в оцепенении.

"Идёмте," — повторил он, его голос не терпел возражений.

Они шли по своей земле, но она была им совершенно чужда. Небо над головой, окрашенное в тревожный фиолетовый цвет, казалось стеклянным потолком. Воздух, что раньше был наполнен запахом свежескошенной травы и влажной земли, теперь был горьким, отдавая озоном и жжёным металлом.

Пейзаж, который когда-то был им знаком до мелочей, изменился до неузнаваемости. Деревья, что раньше были не выше обычного дуба, теперь уходили в небо, их кроны терялись где-то за фиолетовой дымкой. По стволам, расколотым и скрученным в невозможные узлы, ползли незнакомые лианы.

Птицы, что сидели на ветвях, были им незнакомы. Они отсвистывали мелодии, которые Теорим и Вальгард никогда не слышали, — диссонанс, полный тоски и отчаяния. В кронах деревьев-гигантов шуршали существа, о которых они не имели никакого представления, их силуэты были расплывчатыми, как тени, и неясно, что это за твари.

Ёрок, идущий сзади, бормотал свои молитвы, идя, почти что, на ощупь. Его глаза были полузакрыты, и он явно не смотрел на мир вокруг себя, а вглядывался в себя самого, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Его шаги были медленными и неуверенными.

Теорим шёл рядом с отцом. Он не мог отвести взгляда от своих рук, покрытых синими узорами, что расползались по коже, будто морозные узоры. Он чувствовал, что руки его онемели, и он не мог ими управлять. Теорим пытался дышать ровно, но каждый вздох сопровождался холодком, который проникал в самую его душу. Он попытался дотронуться до отца, но рука казалась ему чужой и тяжёлой.

Вальгард, хоть и был ни чуть не в лучшем состоянии, шёл уверенным шагом. Он не смотрел на небо, не смотрел на деревья-гиганты, не обращал внимания на бормотание Ёрока. Он смотрел прямо перед собой, на тропу, которая должна была привести их домой.

Вальгард шёл первым. Его уверенность, его вера в простой закон механики, была его единственным щитом против безумия, что творилось вокруг. Он не обращал внимания на бормотание Ёрока, на холод, что исходил от Теорима, и на крики незнакомых птиц. Он был сосредоточен на одной точке — своём доме.

Впереди, сквозь искажённые кроны деревьев, уже виднелись знакомые силуэты. Поле Баритона Каспеевского, которое они покинули, казалось заброшенным годами. Зерновые культуры сгнили, а пожухшие, серые стебли торчали из земли, как кости. Вдали показались дома их родного поселения. Они не были снесены с лица земли, но вид их был настолько чудовищным, что у героев захватило дух.

Они подошли ближе. Их деревня, когда-то наполненная жизнью и запахом хлеба, превратилась в безмолвную, безлюдную пустошь. На месте старых домов зияли выгоревшие провалы, а уцелевшие строения были словно изъедены какой-то кислотой — окна выбиты, двери вырваны с петель, крыши провалились. Нигде не было ни единого следа животных или людей. Ни кур, ни коров, ни собак. Только мёртвая тишина и запах пепла.

Стиснув зубы, Вальгард прошел на свой двор. В голове не укладывалось, что этот хаос — его мастерская. Стены обуглены, двери сорваны с петель, инструменты разбросаны и сломаны. Самые дорогие сердцу механизмы — те, что он берёг для "важного проекта" — валялись на земле, изуродованные и покорёженные.

Вальгард наклонился и поднял с земли кусок металла — часть своей старой жатки. Он провёл пальцем по рваному краю, а затем сжал обломок в руке, чувствуя, как он впивается в кожу. Он был сломан. Сломан так, как не мог сломать ни один механизм, известный ему. Это было не естественное разрушение.

— Ну что ж, Ёрок, твои слова, видимо, правда, — произнес Вальгард с холодным чувством опустошения. — Мне мягко говоря говорить это до жути неприятно.

Он поднял глаза и обвёл взглядом разрушенный двор, свою деревню, которая теперь была лишь тенью прежнего поселения.

— Попытаемся найти кого-то? — спросил Вальгард, обращаясь к Теориму и Ёроку.

Ёрок вздрогнул, словно его вернули из другого мира. Его глаза, до этого затуманенные, сфокусировались на Вальгарде, и в них вспыхнул фанатичный огонь.

— Ничего мы тут искать не будем! — вскричал он, размахивая руками. — Это место захоронения отныне и навеки! Все ушли! Мы должны принять это как Божью волю! Здесь нет ничего, кроме праха и грехов, и мы должны уйти отсюда, чтобы не разделить их участь!

Вальгард и Теорим переглянулись. Слова Ёрока, полные ужаса и отчаяния, не находили в их сердцах никакого отклика. Религиозный старик, хоть и был достаточно приятным большую часть времени, похоже, после всей этой ситуации окончательно сошёл с ума. Его вера, раньше тихая и мирная, теперь превратилась в громкий, пронзительный вопль. Они больше не вникали в смысл его тирады. Ну вот не совпадали у них взгляды на жизнь, не совпадали.

Вальгард лишь покачал головой, не отрывая взгляда от разрушенного дома. Он знал, что их путь — это не путь отчаяния, а путь действия.

— Если кто и остался, то они точно не в церкви, — прошептал Вальгард. — Нам нужно проверить подвалы. Там они могли укрыться от...

Он запнулся, ища слова.

— Что это было? Землетрясение? — пробормотал Вальгард. — Нападение?.. Ни то, ни другое. Я не понимаю.

Он сжал кулаки. Единственное, что имело значение — это его семья и люди. Это был единственный факт, который мог дать ему хоть какую-то опору.

— От чего бы это ни было, — закончил Вальгард, его голос стал твёрдым, — нам нужно их найти.

Как только эти слова сорвались с его губ, Ёрок, который до этого молча следил за ним, взорвался.

— Гнев с небес! — закричал он, размахивая руками. — Это кара за наши грехи! Господь отвернулся от нас, и мы теперь — отверженные! Какая нам теперь разница, что было и что стало? Нужно искать прощения, а не л — не обращают на него ни малейшего внимания, он, вынужденно, но всё же проследовал за ними.

Прошло немало часов, и ощущение ужаса, что окутало героев, сменилось мрачным оцепенением. Они методично обходили руины, как призраки в заброшенном царстве. Вальгард, не упуская ни малейшей детали, искал хоть какой-то намёк на то, что произошло. Его взгляд скользил по выжженным стенам и рассыпанным в пыль вещам. Он был механиком, и его мозг искал логические связи даже в этом хаосе.

И эти связи были.

Достаточно долгое время они не находили ни одного человеческого тела, ни одной хоть сколько-то важной вещицы, которую можно было легко унести. Ни кошелька, ни фамильных украшений, ни даже сломанной статуэтки. Всё, что имело хоть какую-то ценность, было унесено.

Вместо этого они находили лишь останки, которые были обгоревшими и обугленными. Это были кости и обгорелые комки шерсти, которые когда-то принадлежали деревенским коровам, овцам и птице. Остатки пиршества, которые виверна устроила здесь уже после того, как люди ушли.

Вальгард и Теорим обменялись взглядами. Их лица были грязными, а в глазах читалась усталость, но в них также промелькнула искра понимания. Немой вопрос был задан и тут же получил ответ.

— Они ушли, — тихо произнёв Вальгард. — Сами.

Ёрок, стоявший неподалёку, услышал это и поднял взгляд, его лицо озарилось безумной, но искренней радостью.

— Чудо! — закричал он. — Господь спас своих верных! Он увёл их от этой погибели!

Голос Ёрока эхом отдавался в мёртвой тишине. Теорим сжал кулаки, в его глазах блеснуло отчаяние. Он был сыт по горло этим безумием, которое только усугубляло ужас.

— Да захлопнись, Ёрок, — прикрикнул Теорим на старика, в его голосе не было злости, только усталость. — Хватит. У нас остался непроверенным ещё амбар на ферме Каспеевского. Надо там проверить, и тогда уже будем решать, что делать дальше!

Вальгард не сказал ни слова, но кивнул, соглашаясь с сыном. Логика Теорима была железной: прежде чем строить планы, нужно было удостовериться, что они не пропустили ничего в родной деревне. Ёрок, видя, что на этот раз его слова не возымели никакого действия, лишь горестно вздохнул и покорно зашагал за ними.

Путь до фермы занял не так много времени. Их шаги по гравийной дороге звучали слишком громко в этой жуткой тишине. Ферма Каспеевского, стоящая чуть поодаль от поселения, выглядела так же, как и остальные дома — она была цела, но выпотрошена. Двери амбара, сорванные с петель, висели на одной доске, раскачиваясь на ветру.

Внутри что-то сопело.

Этот звук был не похож ни на что, что они знали. Это было глубокое, хриплое дыхание, которое эхом отдавалось от стен амбара. Из темноты вырывалось странное, зеленоватое свечение, которое пульсировало в такт сопению.

Вальгард и Теорим замерли, их тела напряглись. В их головах уже рисовались образы огромных, сказочных чудовищ, но Ёрок стоял, заворожённый. Он видел в этом свете знак, который был ему понятен.

Теорим сделал шаг, и, прищурившись, разглядел внутри свернувшееся клубком существо. Он ожидал увидеть гиганта, но перед его глазами предстал зверь не больше крупного кабана или молодого медведя, чьи чешуйки отливали тем самым зеленоватым блеском. Его большие, перепончатые крылья были плотно прижаты к телу. И лишь теперь, когда он увидел его истинные размеры, он понял: этот зверь не мог в одиночку разрушить деревню.

Вальгард обратился к сыну, его голос был напряжённым: — Что думаешь? Это нечто весь скот пожрало?

Теорим не отрывал взгляда от темноты амбара, его лицо было бледным. — Я думаю, их несколько, — ответил он.

Ёрок в то же время, преодолев свой страх, заглянул в амбар, и этого допускать не стоило. Он не смог сдержать крика ужаса и кинулся наутёк, а существо, ошеломлённо вскинув голову, уставилось на Вальгарда и Теорима.

Его глаза, похожие на тёмно-зелёные драгоценные камни, были огромными, и в их глубине не было ярости хищника. В них была такая же растерянность, как и в глазах Вальгарда и Теорима. Это существо тоже было ошеломлено, словно видело людей впервые в жизни. Секунды растянулись в вечность. Двое людей и чудовище замерли в тишине, нарушаемой лишь порывами ветра и отчаянным топотом ног удирающего Ёрока.

Бежим!

Эта мысль промелькнула в головах отца и сына одновременно. Секунда замешательства, и они, не сговариваясь, бросились на утёк. Гравий хрустел под их ботинками, и ветер свистел в ушах. Они бежали к выходу из фермы, не оглядываясь.

А позади них, в амбаре, существо будто немного поосмыслив, зашипело — странно, тихо, но с такой яростью, что этот звук пробрал их до костей. И затем оно двинулось. Нелепо, будто и не должно было ходить по земле, оно бросилось за ними, словно огромная, неуклюжая ящерица. Раздался резкий скрежет когтей о деревянный пол, а затем — тяжелый, шлепающий звук его шагов по грязной земле.

Они бежали. Воздух в лёгких горел, а ноги казались свинцовыми. За спиной, на гравии, звучал неуклюжий, но быстрый скрежет когтей. Наконец, впереди показались знакомые силуэты домов, и это дало им новый прилив сил.

— Сюда! Сюда! — донёсся до них пронзительный крик Ёрока.

Он стоял у крыльца храма — единственного каменного строения, уцелевшего посреди руин. Его дверь, обитая металлом и покрытая искусной резьбой, выглядела как спасительная стена. Вальгард и Теорим бросились туда, надеясь укрыться от крылатой змеи.

Последние несколько метров они преодолевали на чистой силе воли. Ёрок с трудом распахнул тяжёлую дверь, и они, тяжело дыша, влетели внутрь. Звук закрывающейся двери, лязг металла о камень, казался самым прекрасным звуком на свете. Они едва успели захлопнуть её, как с сильным грохотом существо впечаталось в неё, видимо, своей мордой.

Дверь задрожала и прогнулась, а затем послышался глухой треск дерева. Снаружи раздался свирепый шипящий звук и скрежет когтей.

Прошло немало времени. Вопли ярости сменились затишьем, которое было ещё страшнее, чем грохот и скрежет. Звуки шипения и царапанья у двери ослабли, а затем и вовсе прекратились. Они не решались сдвинуться с места, боясь даже вздохнуть. Только когда за дверью воцарилась полная тишина, Вальгард медленно отвёл руку от рукояти ножа, а Теорим разжал кулаки. Ночь было решено переждать тут.

Внутри храма было почти так же темно, как и снаружи. Единственный источник света — слабый отблеск фиолетового неба, проникавший через крошечные, высоко расположенные окна. В свете мерцающих звёзд они увидели статуи, знакомые им с детства, но теперь их лики казались чужими и пугающими.

Они провели ночь в храме, слушая каждый шорох и вздрагивая от каждого звука, идущего снаружи. Вальгард и Теорим сидели, прислонившись спинами к холодной стене, а Ёрок, дрожа от страха и холода, забился в угол, бормоча молитвы. Никто из них не спал. Эта ночь была самой длинной в их жизни, и они ждали рассвета, как спасения.

Наконец, сквозь узкие окна пробились первые тревожные лучи фиолетового рассвета. Прислушавшись, они поняли, что никаких подозрительных звуков из-за двери не доносится. Только мёртвая, полная тишина.

Вальгард медленно, стараясь не издать ни звука, приоткрыл дверь. Тяжёлая, металлическая створка со скрипом поддалась, и он осторожно выглянул наружу. Крылатой змеюки не было. Снаружи было пусто. Лишь на крыльце, рядом с отметинами её когтей, лежали несколько блестящих, изумрудных чешуек, отливавших тем же зелёным светом, и несколько острых, как бритва, когтей. Это были единственные следы их ночного преследования.

Вальгард наклонился, подняв с земли одну из вырванных когтей. Её поверхность была гладкой и острой, а основание — неровным, словно вырванным с мясом.

— Эта гадина так хотела нас сожрать, что вырвала себе часть когтей, пытаясь прорваться к нам. — В его голосе не было страха, только холодный расчёт. — Надо валить отсюда, и поскорее. Задерживаться не стоит — она, кажется, пожрала всю возможную еду.

Он посмотрел на сына, и Теорим лишь молча кивнул. Он тоже видел бессмысленность промедления. Здесь не осталось никого и ничего, кроме руин и опасных тварей.

Ёрок вздрогнул, услышав слова Вальгарда, но на этот раз не стал спорить. Он поёжился от холода и, опустив взгляд, покорно последовал за ними.

Герои вышли из храма и двинулись к окраине, не оборачиваясь. Их сердца были полны горечи. Это место больше не было их домом. Оно было лишь памятником их катастрофе и напоминанием о тех, кого они потеряли.

Глава четвёртая: Окаянная река

Вынужденные спутники бежали, не разбирая дороги. В родном поселении больше не было ни минуты покоя: крылатая гадина, что, как они думали, покинула их, могла вернуться в любой момент. На первых порах они волокли за собой Ёрока. Старик, после всего пережитого, был похож на опустошённую оболочку, не способную двигаться самостоятельно. Он лишь безвольно бормотал что-то под нос, а его бормотание было почти таким же жутким, как и тишина вокруг. Фиолетовый свет сумерек окрашивал мир в чужие, неземные тона. Деревья-гиганты, поглощённые мёртвым спокойствием, казались зловещими памятниками катастрофе, а каждый шорох в их кронах заставлял героев вздрагивать.

Был уже полдень, когда они решили наконец отдохнуть, сев на камень, который не был закрыт тенью громадного ясеня. Наверное, это действительно был ясень — то самое растение, что теперь было больше любой мельницы. На освещённом солнцем камне лежала стайка светящихся ящериц, а дикий малинник, видневшийся чуть поодаль, отсвечивал малиновым цветом, плоды которого были размером с крупное яблоко.

Теорим с недоверием подошёл к малиннику. Он протянул руку и сорвал одну из огромных, светящихся ягод. Но в тот же миг из куста, будто по тревоге, высунулось несколько чёрных, змеиных голов. Их глаза, похожие на капли обсидиана, пристально следили за каждым его движением. Когда Теорим отшатнулся, существа синхронно выдохнули густое облако дыма, пахнущее жжёной листвой. Оно тут же закрыло ему обзор. Закашлявшись, Теорим выбежал из дымовой завесы, а маленькие твари с шуршанием углубились обратно в малинник, и лишь их маленькие, похожие на воздушных змеев, крылья мелькали между листьями.

С трудом выбравшись из облака дыма, Теорим продолжал кашлять, а его лицо, покрытое копотью, выражало смесь гнева и растерянности. «Мымры проклятые, — наконец выдавил он из себя, — малинки хотел поесть, называется». Он держал в руке крупную ягоду, которая теперь казалась не столько трофеем, сколько источником проблем. Отдышавшись, он осмотрел её внимательнее: каждая костянка действительно была размером с виноградину и светилась изнутри мягким рубиновым светом. Отделив одну, он с опаской, но решительно закинул её в рот. Вкус оказался невероятным — это была та же малина, но сладость её была похожа на густое варенье. «Вроде, съедобно, — голос Теорима стал увереннее. — Такого можем нарвать, чтобы были припасы в пути».

Вальгард, который стоял рядом, с облегчением выдохнул. В его глазах читались и гнев на безрассудство сына, и облегчение от того, что всё обошлось. А Ёрок, что прятался за спинами друзей, лишь тихо застонал, посчитав этот поступок ещё одним великим грехом.

В то же время Вальгард подметил: сына вроде бы не бьёт дрожь, как раньше, хотя кожа у него была покрыта росой и выглядела слишком уж морозно. «Ну, давайте наберём этой малины побольше, может, протянем на ней до следующего поселения», — произнёс он.

Змеи, что засели в кустах малины, оказались на удивление пугливыми. Они показывались лишь пару раз, что было хоть и неприятно, но вполне терпимо. Герои осторожно собирали ягоды, прислушиваясь к каждому шороху.

И только Вальгард, не теряя ни секунды, перешёл от сбора ягод к решению проблемы. Он с расчётливой точностью подкрался к кусту и, двигаясь как умелый механик, схватил одну из змеек за голову, не дав ей выдохнуть дым. Вытащив её из куста, он крепко держал в руке, пока та извивалась и шипела. Это был не звук агрессии, а скорее испуганный писк.

«Что это, отец?» — спросил Теорим, подходя ближе. Он видел, как отец обращается с живым существом, словно с непослушной деталью механизма.

Вальгард не обратил внимания ни на шипение, ни на вопрос сына. Он просто отошёл от куста, чтобы не навредить ягодам, раскрутил змейку и с силой отшвырнул её куда подальше. Она приземлилась с глухим шлепком в гуще другого кустарника, мгновенно создала плотное облако дыма, пахнущее жжёной листвой, и окончательно скрылась.

«Что это за мерзость?» — закричал Ёрок, который наблюдал за этим из-за спин. — «Это ещё один знак! Не смейте собирать эту дьявольскую пищу!»

Вальгард нетерпеливо отрезал, его голос был холоден, как утренний металл: «Это не дьявольская пища. Это просто малина, Ёрок, не сходи с ума!» Он видел, как взгляд старика тускнеет от ужаса. Взяв себя в руки, Вальгард продолжил уже мягче, с неожиданной для себя нежностью. Он положил руку на плечо Ёрока, которое тотчас задрожало под его ладонью.

«Ёрок, я понимаю, для тебя это, мягко говоря, шок. И для нас тоже, но... бросать тебя, оставить умирать от голода — это не по совести. Мы не бросим тебя. И не позволим тебе морить себя голодом. Не по совести это».

После слов ВальгардаЁрок будто бы утих, но его молчаливое осуждение ощущалось в воздухе. Он отошёл в сторону и, скрестив руки на груди, молча наблюдал, как остальные собирают «дьявольскую пищу».

Потратив на сбор около двух часов, Вальгард и Теорим заполнили ягодами две куртки, завязав их рукава и подол. Тяжёлые, с неровными боками, плоды приятно холодили кожу сквозь плотную ткань. «Хорошо, что ягоды эти куда более твёрдые, чем обычная малина, — подумал Вальгард, поправляя лямку на плече. — Иначе они бы лопнули, и весь труд был бы напрасен».

Их путь был продолжен. С наступлением вечера река, вдоль которой они шли, становилась всё шире. Впереди, в тени огромных деревьев, виднелись странные маленькие глиняные домики, прилепившиеся к берегу. «Это, должно быть, детские игры, — с облегчением подумал Вальгард. — Значит, люди где-то рядом. Скоро мы дойдём до поселения».

Но когда они вошли в то, что ему показалось деревней, группа остолбенела. Из маленьких отверстий в стенах домиков высовывались выдры. Их было, казалось, несколько десятков. Домики были идеально, почти профессионально сложены, и создавалось жуткое ощущение, что это именно они построили всё вокруг. Заметив вторжение, выдры устроили настоящий переполох: шипение, рычание, пронзительный вой и писк, слившиеся в единый, оглушительный хор. Это был не животный шум — это был ошеломительный, разумный ужас.

Вальгард усмехнулся. В его глазах не было ни капли страха, только живой интерес. Достав из-за спины мешок, он аккуратно вынул из него одну светящуюся ягоду, положил её на землю перед собой и обратился к спутникам, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь шум: «Просто пройдём сквозь них. Главное, домик или выдру не заденьте».

Было видно, что эта безумная ситуация его забавляет, будто он решил интересную головоломку. Теорим, которого уже оставила дрожь, нервно рассмеялся, разделяя абсурдность происходящего. Лишь Ёрок оставался в своём ужасе, бормоча что-то о проклятиях и нечисти, в то время как Вальгард смерил его взглядом, полным понимания, но без всякого сострадания к его страху.

Как только Вальгард оставил ягоду на земле, выдры, словно по команде, сбежались к ней. Их пронзительные крики сменились любопытным гомоном. Одна из них осторожно толкнула ягоду носом, другая попробовала. И тут же, будто поняв, что это за лакомство, выдры, толкаясь и визжа от радости, побежали в лес, исчезая в сумерках. «Видимо, рядом был ещё один малинник», — пробормотал Теорим.

Наступившая тишина была куда более зловещей, чем шум выдр. Она давила на слух, наполняя лес странными скрипами и далёким воем. Солнце уже садилось, а воздух стремительно остывал, пронизывая усталые тела. Идти дальше уже не было сил.

— Что ж, ночуем в компании выдр, — с кривоватой усмешкой произнёс Теорим, идущий впереди. — Надо бы костёр развести, а то совсем небезопасно. Пойдём посмотрим на уморительное зрелище и поищем хворост.

И не дожидаясь ответа, он двинулся в сторону, куда исчезли существа. В его действиях не было прежней паники, только холодный расчёт и готовность встретить новую опасность с таким же чёрным юмором.

Пока люди собирали хворост, смеяться было с чего. Теорим и Вальгард с любопытством наблюдали за выдрами, которые, казалось, превратили битву за еду в увлекательную игру. Сначала они строили живые башенки, взбираясь друг на друга, чтобы дотянуться до самых высоких ягод. Неожиданно они начинали бросаться в кусты, сражаясь со змеями. Вытащив их, они постукивали камушками по головам змей, не нанося вреда, а затем с визгом убегали, волоча добытые ягоды в свое поселение.

Теорим, смеясь, заметил, как даже Вальгард не смог сдержать улыбки. В его глазах было не только веселье, но и уважение к этим существам. Только Ёрок продолжал бормотать что-то невразумительное, но даже его взгляд был прикован к этой картине.

Вернувшись к поселению, Вальгард быстро развёл костёр. Сухой хворост вспыхнул мгновенно, и пламя, разгораясь, осветило глиняные домики. Выдры, что ещё недавно были бесстрашными, с испуганным писком отшатнулись от света и тепла, исчезая в тенях. Стало ясно: они боялись огня.

Это знание дало героям чувство небывалой безопасности. Огонь стал границей, которую существа не осмелятся пересечь. Теперь можно было, наконец, устроиться на ночлег.

Вальгард проснулся спозаранку, когда над рекой ещё стоял плотный туман, а холодный воздух пронизывал до костей. Костёр едва тлел, и Вальгард, поёжившись, огляделся. Теорим спал крепко, а вот Ёрок что-то бормотал во сне.

Вальгард прислушался, его слух уловил сбивчивые, но отчётливые фразы: «Ну я же говорю, наша Земля — великая матушка! Она нас, людей, и Теи Луны вместе с богом Солнца Атаруом породили мир! Так передаётся из поколения священников в поколение!.. Да-да, всё на этой планете — плод великого божьего рода! Ну сколько раз вам это повторять?!»

Голос старика звучал так, будто он спорил с кем-то. Вальгард недоумённо поднялся. С кем он мог говорить в таком глухом лесу?

Но когда он подошёл ближе, его глаза расширились от шока. Ёрока обступили выдры. Они сидели, притихшие, с любопытством глядя на него, и что-то тихо пищали. Некоторые из них кивали, будто понимая его слова. Другие принесли и оставили у его ног гроздья огромной, светящейся клубники.

Вальгард замер, обдумывая увиденное. Разум твердил, что это не имеет смысла, но глазам он не мог не верить. Решив, что разрушать такую идиллию не его дело, он осторожно отступил. Достав из запасов группы ягоды, он по одной костянке начал есть, наблюдая за невероятной сценой.

Ёрок тем временем продолжал бормотать, и его полусонные слова обретали зловещий смысл: «Всё вот это вот происходит из-за гнева богов! Нужны проповедники! Несите в народ мои слова! Мы должны очистить… очистить мир от грехов! Покаяться за них, ответить за них, получить божье прощение, и тогда… тогда всё закончится!»

Слова Ёрока висели в воздухе, смешиваясь с писком выдр, которые, казалось, понимали каждое его слово. Это было не просто странно, это было страшно. Не в силах отвести взгляд, Вальгард провёл так всё остальное время до рассвета, пока Ёрок не проснулся. Он наблюдал, как туман рассеивается, как первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев, освещая притихших выдр.

Как оказалось, Теорим встал хоть и чуть позже, но тоже был заворожён. Проснувшись и увидев отца, сидящего в немом оцепенении, он проследил за его взглядом и замер. Он увидел ту же невероятную картину: выдры, как зачарованные, слушали бормотание спящего старика. Его усталое лицо выражало смесь шока, недоумения и странного, почти благоговейного восхищения.

Когда Ёрок начал шевелиться, выдры, словно по невидимому сигналу, тут же убежали в своё поселение. Тихо, без единого звука, они исчезли так же быстро, как и появились.

Группа собралась и двинулась дальше, не проронив ни слова. Ёрок, кажется, и не догадывался о своей полусонной проповеди. Он просто поёживался от утреннего холода, а его взгляд был так же отрешён, как и всегда.

Вальгард шёл молча, но его взгляд то и дело скользил назад, в сторону, откуда они пришли. Сначала он решил, что ему показалось, но вскоре сомнений не осталось. Среди деревьев, на безопасном расстоянии, мелькали тени. Это были выдры, и их было несколько десятков.

Они не просто шли в ту же сторону. Они следовали за ними, как стая за вожаком. Вальгард посмотрел на Ёрока, который, как обычно, бормотал что-то себе под нос, совершенно не подозревая, что у него появилась паства, не отказавшаяся от своего жреца.

Герои старались не обращать на выдр внимания. В конце концов, существа шли поодаль, позади, всячески стараясь, чтобы их не замечали. Они двигались осторожно, прижимаясь к кустам и прячась за деревьями, но Вальгарда они не могли обмануть. Каждые несколько минут он ловил их взгляд, блестящий в тени, и чувствовал их безмолвное, постоянное присутствие.

Солнце быстро поднималось, но путь его лучам преграждали тёмные, сплошные кроны деревьев. Это был не пугающе-неестественный, а просто огромный, величественный лес, где каждый ствол стремился к небесам. Вальгард и не предполагал, что здесь находится такой лес. Жители их поселения выбирались в окрестности настолько редко, что не знали окружающую местность.

Вальгарда также смущало полное отсутствие каких-либо материальных следов. Ни одного сломанного сучка, ни следов старых кострищ, ни тропинок. Его прагматичный разум искал объяснение. Он предположил, что причин может быть две: либо они сбились с пути, либо их односельчане были настолько суеверны, что тщательно заметали следы, чтобы зло не пошло за ними по пятам.

Путь по берегу становился всё выше, а сам берег — более пологим. К вечеру он и вовсе превратился в пологий, удобный для спуска склон. Погода, казалось, становилась мягче, а тревога Вальгарда понемногу утихала.

Вдруг, вдали, сквозь плотные стволы деревьев, показалась тонкая дымка. Она поднималась в воздух, как белый шёлковый шарф. Вальгард замер. Он вспомнил, что в одной из книг когда-то читал о лесных пожарах: в таких случаях звери бегут прочь в панике. Но вокруг них было тихо, и даже их молчаливая паства продолжала следовать за ними, не выказывая беспокойства. Это не пожар. Слишком слабый дым для этого. Значит, это люди.

Пройдя ещё пару сотен метров, герои вышли к поселению. Вид у него был удручающий. Повсюду царил беспорядок, будто люди ушли в спешке, не успев собрать вещи. Окна домов были разбиты, а сами дома выглядели как пустые, выпотрошенные скелеты. Ни одного человека не было видно.

Только из трубы одного-единственного дома шёл тонкий, бледный дымок. В этом доме, единственном более менее целом среди разрухи, окна были целы.

Ёрок шёл так же, как и всегда, погружённый в себя. Но когда они вышли на открытое место, он поднял голову, и его взгляд, обычно отрешённый, стал ясным. Он остановился, глядя на разруху, и на его лице появилось выражение глубокой скорби.

"О, какое горе…" — тихо сказал он. — "Узнавать, что ещё одно поселение разрушено… горе".

Его слова повисли в воздухе, словно облако печали, и Вальгард с Теоримом, которые до этого молчали, почувствовали этот наплыв эмоций, который шёл от старика.

Но, видимо, и жилец дома почувствовал это. Внезапно дверь единственного целого дома распахнулась, и на улицу выскочил мужчина. Его крепкое телосложение и топор в руке говорили о готовности к бою, но при виде героев его лицо озарилось искренней, почти болезненной радостью. Выронив топор, он приветственно замахал им, а его глубокий бас разнёсся по округе: «Идите сюда! Живее! Тут спокойно! Давайте, смелее подходите!» Смешав осторожность с облегчением, группа двинулась к нему.

Не представившись, мужчина распахнул перед ними дверь и провёл внутрь. За столом сидела девчонка лет тринадцати. Из её бровей прорастали тонкие, как пух совиные, перья. С другой стороны стола стояли две живые деревянные статуи. Они были полностью покрыты корой, их лица не было видно, только два ярко горящих глаза, которые вовсю пялились на новых гостей.

«Свирель, налей нашим гостям чаю», — бросил хозяин дома и, не дожидаясь ответа, тут же удалился, оставив Вальгарда, Теорима и Ёрока наедине со своими странными домочадцами.

Глядя на них, девушка отстранённо произнесла, не меняя выражения лица: «Совсем сбрендил, синеглазый». Она небрежно встала из-за стола, а затем, словно позабыв о своих словах, направилась к печке, чтобы поставить чайник.

В этот момент двое деревянных существ, до того неподвижно стоявших, застрекотали, резко повернув головы друг к другу, будто переговариваясь на своём, непонятном языке. Их горящие глаза не отрываясь смотрели на героев, создавая в тёплом доме жуткое, невыносимое напряжение.

В то же время Вальгард повернул голову к окну и замер. С внешней стороны подоконника, взирая на них стеклянными чёрными глазами, висело несколько выдр. Они проделали весь путь, чтобы наблюдать за своим «жрецом» даже здесь.

В то же время, как деревянные существа продолжали переговариваться с выдрами на своем странном языке, в комнату вошёл Протто. Он не обращал на них никакого внимания, будто подобное было для него обычным делом.

Сев за стол, он наконец представился, произнеся свои слова так, будто произносит их в первый раз за очень долгое время: «Я Протто, и по совместительству глава этого заброшенного поселения». Под конец он издал нервный смешок, который выдавал его волнение и одиночество.

«А вас как звать?» — спросил он, глядя на троих незнакомцев.

«Ну…» — Вальгард запнулся. Это был первый нормальный разговор за долгое время, и он чувствовал себя неловко. Но, собравшись с мыслями, он представился, указывая рукой на каждого: «Будем знакомы. Вот это Ёрок, вот мой сын Теорим, я сам Вальгард».

Протто в это время, казалось, и сам впервые заметил происходящее. Он повернул голову к окну и охнул, его глаза расширились от удивления.

«Ух ты, ё... а я думал, они только между собой и болтают», — пробормотал он себе под нос, поражённый новым открытием.

«А как, кстати, зовут их?» — спросил Теорим. Он наконец-то смог отвести взгляд от жуткого, но завораживающего «разговора».

«Леший и Энт, они братья-близнецы», — ответил Протто, и его голос стал чуть мягче. Он посмотрел на них с печалью. «Жаль, по-человечески говорить не могут».

Наступала ночь, а вокруг, в такт шёпоту ветра, раздавалось попискивание выдр и тихий разговор новых знакомых.

Глава пятая: Шестнадцать дней и пять тулупов

Едва различимое в густых кронах исполинских деревьев, восходящее солнце пробивалось сквозь листву особенно яркими, резкими лучами. Руины прежнего поселения на лесной реке носили следы давнего запустения, и лишь один дом остался достаточно цел, чтобы служить укрытием. С его крыльца Вальгард и его новый знакомый, Протто, безмолвно наблюдали, как в лесу сгущается оранжевый свет.

Вальгард сцепил руки на груди, ощущая неестественный холод, исходивший от его внезапно поседевших волос. Лучи, пробивавшиеся сквозь фиолетовую дымку, приобретали странный, почти янтарный оттенок, резко контрастируя с общим мраком.

«Свет меняется, — нарушил Вальгард тишину, не отрывая взгляда от леса. — Раньше было только это фиолетовое марево. Теперь... словно небо пытается прорваться».

«Философ, что ли? — с явным интересом спросил Протто. — В нашем мире за размышления не платят, знаешь же? Или это "проклятие" тебя на философские мысли тянет?» Он кивком указал на седую причёску Вальгарда.

Вальгард бросил на него короткий, сухой взгляд. «Ты тоже любишь поболтать, хотя говорил, что был лесорубом. Моя профессия требовала ума, но все мои труды теперь ни к чёрту, никому не нужны, лежат в развалинах. Я и представить не мог, что всё так обернётся. Сколько вообще времени-то прошло... с момента, когда всё это случилось?»

Протто недоумённо уставился на него. «Так это вроде дней шестнадцать всего. Удивительно, конечно, что вы не окочурились, пока без сознания лежали. Меня лично это не вырубило».

Вальгард замер. Его только что обретённая холодная решимость пошатнулась, сменившись резкой, почти физической болью. Он крепко сжал челюсти.

«Шестнадцать дней», — медленно повторил он, затем, повысив голос, переспросил: «Ты сказал, шестнадцать дней?!»

Протто поёжился от его тона, но кивнул. «Ну да. После той ночи, когда фиолетовая хрень по небу прошла. Всё началось, и длится до сих пор. А что, много должно было пройти?»

Вальгард отвернулся, массируя пальцами лоб. Внутри него бушевал шторм. Протто говорил о двух неделях, но сам Вальгард, когда приходил в себя на поляне, чувствовал, что прошло гораздо больше. Его белые волосы, разрушенное поселение — всё кричало о годах.

Протто продолжил: «Неудивительно, что ты так ошарашен. Слишком всё изменилось. Но с вами же вроде как лекарь или травник, Ёроком зовут? Он должен знать, что человек много не проживёт без еды и воды. Или ты думаешь, что совсем мозги отшибло? Ха-ха-ха!»

Последний нервный смешок Протто, казалось, переполнил чашу терпения Вальгарда. Он резко обернулся; его карие глаза сверкнули холодным, нездоровым синим светом, не гармонирующим ни с его внешностью, ни с оранжевым солнцем.

«Мозги мне не отшибло, — голос Вальгарда был тих, но в нём звучала такая стальная угроза, что Протто мгновенно умолк. — Я знаю, сколько человек может прожить без еды и воды. Дней пять. Может, неделю, если повезёт. Мы втроём не пролежали бы в лесу шестнадцать дней без единого глотка. И если ты считаешь, что мы проспали всего две недели, почему твоё поселение выглядит так, будто его терзали многие месяцы?»

Протто ответил, не меняя усталого выражения лица: «Ну а с чего ты взял, что я говорю о шестнадцати днях вашего беспамятства? Я не знаю, сколько вы там пролежали. Но я точно знаю, что когда я изменился, было шестнадцать дней назад. Через дней пять пришли люди из другого поселения, ниже по реке. Ваши, судя по всему. А через пару дней после того, как они прошли моё поселение, сюда пришли и манджарды. Обычных людей увели примерно туда же, куда шли и ваши. А нас со Свирелью и братьями-деревяшками хотели убить, хотя попытались сделать это изощрённо: предложили бежать в лес и не возвращаться. А как только мы до деревьев добежали, палить стали. Но тут уж спасибо леди Судьбе, не попали».

Вальгард медленно повернулся. Его глаза, только что вспыхнувшие синим, снова стали карими, но взгляд был острым и пронзительным. Логика механика встала на место. Если прошло всего две недели, а они выжили, значит, Вспышка изменила их физиологию — его и спутников. Они не спали долго, они просто выпали из биологической потребности.

«Шестнадцать дней, — прошептал Вальгард. — Всё это... всего за шестнадцать дней».

Он посмотрел на свои белые волосы, на поселение в руинах, на Лешего и Энта. Не год, а две недели. Это означало не долгую эвакуацию, а паническое, стремительное бегство.

«Манджарды, — Вальгард ухватился за новое слово. — Они увели моих людей, которые пришли сюда одиннадцать дней назад. Кто это такие? Что значит 'увели'?»

Протто вздохнул, его лицо снова приняло усталое, безразличное выражение. «Экий ты несведущий. Манджарды — это охранники "господ", грубо говоря. Знаешь, они охраняют и их поручения выполняют. Я тоже когда-то манджардом служил, да только вот совесть со службой спор вела и выиграла. Я приказ не выполнил, и меня сюда сослали. Я здесь уже десяток лет живу. А увели — значит, увели».

Вальгард шагнул ближе, его правая рука непроизвольно сжалась в кулак. Он почувствовал знакомый холодок.

«Ну а поселение, видимо, какой-то новый зверь разрушил, с этим я не мастак разбираться. Пару дней мы по лесу бродили, выход искали, и вернуться было страшно. Вдруг пристрелят, как собаку», — добавил Протто.

«Ясно», — поникшим тоном проговорил Вальгард. — «Ну а почему тебя-то убить захотели? Внешне ты вроде не отличаешься».

Протто с ухмылкой сказал: «А шевелюра моя тебя не удивляет?»

И лишь в этот момент Вальгард заметил: волосы Протто, и борода, были ярко-синими.

«Это ещё что за бред? Я чётко помню, что цвет волос у тебя был нормальным?» — с нажимом спросил Вальгард.

«Ну, как-то такая у меня причуда. На разум существ влиять могу и вещи двигать, не касаясь их», — ответил Протто.

«М-да, одним словом, ненормальным теперь стал мир», — Вальгард подвёл итог разговора, чувствуя себя опустошенным, но и странно возбуждённым. Две недели. Катастрофа, развернувшаяся за две недели, и его тело, ставшее живым проводником.

Протто, который до этого сидел, прислонившись к дверному косяку, наконец расслабился. «Может, это, чаёк заварим?» — предложил он, и в его голосе проскользнула интонация, которая говорила: Хватит о сумасшествии, пора к делам.

«Никаких возражений», — задумчиво произнёс Вальгард, входя обратно в тёплый, прокуренный дом.

Ёрок по-прежнему спал, тихо бормоча в углу. Теорим, судя по звукам, доносившимся из-под пола, копался в погребе. За столом, где горела жаровня самовара, сидели Свирель и два "Деревяшки" — Леший и Энт.

«Услышали, значит? Ну что ж, молодцы, — Протто кивнул в сторону деревянных существ, будто отдавал должное их способности понимать его без слов. — А теперь лучше сбегайте по погребам других домов, поищите ещё чего съестного. В этом поселении только мы, да вы, и скоро жрать будет нечего».

Свирель, не меняя отстранённого выражения лица, небрежно поднялась. Деревянные братья, Леший и Энт, застрекотали, резко повернув головы друг к другу, словно подтверждая приказ, и тут же двинулись к двери. Они, не сказав ни слова, пошли выполнять указание.

Вальгард проводил их взглядом, затем вопрошающе посмотрел на Протто: «Как я понял, это твои сыновья и дочь? Они... тоже изменились? Или они тебе помогали ещё до этой фиолетовой дряни?»

Протто тяжело вздохнул и провёл рукой по своим ярко-синим волосам. Он взял с полки старый, щербатый глиняный чайник.

— Если бы. Тебе повезло: хотя бы сын с тобой. А у меня... ни детей, ни жены. Эти просто здесь по случаю оказались, — он махнул рукой в сторону двери, за которой только что скрылись его спутники. — Печальная судьба. Свирель — дочка главы этого поселения. А Энт с Лешим... они из семьи Ноктем, купцы. Может, в твоё поселение заезжали их родители когда-то, богатая была семья. Ну а сейчас, после этого События, мы все изменившиеся, не у дел по меркам манджардов. Проклятие, они это называют.

Протто поставил чайник на стол.

— У меня вот даже фамилии нету. Всех осиротевших в городах собирали и обучали кого чему. Большая часть мальчиков покрепче уходили на службу манджардом, и я не был исключением. Грамота, чтение, умение пользоваться оружием...

Вальгард в этот момент охнул.

—... и религия, — продолжил Протто, скривившись. — Сколько же было там уклона на религию, аж тошно. Манджарды должны беспрекословно подчиняться указам верхушки. «Охранять порядок» — вот их девиз. Как же меня это всё начало бесить, когда совесть прорезалась. Ну а меня за это и в ссылку, вот сюда. Это поселение в городе называли Микирцевкой.

Вальгард, не отрываясь от чашки, в которой остывал терпкий, тёмный чай, подался вперёд.

— Значит, Манджарды — это солдаты, которые служат... кому? И зачем им уводить людей? Почему не дать им самим убежать в лес?

«Они богачам и элите служат. Просто высоким уровням общества», — объяснил Протто, жестом показывая сложную иерархию. — «Вероятно, ты в своём поселении знал только, что есть обычные люди, зажиточные какие-то, по типу Каспеевского...»

«Ты его тоже знаешь?» — удивлённо прервал Вальгард.

«Конечно знаю, — Протто добавил с таким же удивлением. — Он отсюда родом. Его семья владела землями в этой глуши. Уехал лет пятнадцать назад, как только дела пошли в гору. Но он всё равно ничто по сравнению с теми, кому мы служили».

Протто придвинул к Вальгарду чашку с чаем, продолжая:

— Ну а вот над такими, как он, стоят пробившиеся ещё выше: владельцы крупных мануфактур и шахт. И на самой вершине — элита среди элиты. Это потомки лидеров прошлой эпохи, ещё до того, как пошло летоисчисление современное. Потомки царей государств до Великой Тьмы.

Вальгард нахмурился, его взгляд ушёл в себя.

— Великая Тьма... это ведь большинству знакомо как религиозное событие какое-то, как сотворение мира, типа того.

— Именно! — Протто резко кивнул. — Но это был просто период бедствия для нашей расы. И те, кто выжил, стали новыми господами. Манджарды и элита об этом знают. А вот простому люду говорить об этом нельзя.

Протто хмыкнул, в его синих глазах блеснула неприязнь.

«Но я уже не на службе, да и мне чего уже бояться. Терять и так, и так нечего. Мы для них — просто мусор», — Протто нахмурился, затем его выражение сменилось на более расчётливое. — «Твоя семья в Городе, Вальгард, — это не заложники. Людей с этой области, наверное, просто развезут по другим поселениям. Мир громадный, и бьюсь об заклад, такое бедствие творится не везде».

С грохотом открылся люк в полу около печки. Оттуда показалась голова Теорима, его лицо было покрыто пылью, а синие узоры на коже казались ещё более холодными.

«Знаешь, Протто, скажу так: если настанет зима, то нам крышка», — Теорим говорил с внезапным, отрезвляющим прагматизмом. — «Запасов совсем нету, а по погребу бегают мыши. У вас в поселении остался хоть один кот?»

«Но мы же не собираемся сидеть тут до зимы?» — резонно спросил Вальгард, не отрываясь от Протто.

Теорим хотел уже было ответить, но тут снаружи послышался резкий, панический крик.

Протто, мгновенно сбросив с себя усталость, схватил топор, прислонённый к стенке около двери, и сломя голову кинулся наружу.

Вальгард, его механика включалась быстрее, чем паника, вышел на крыльцо, не зная, что делать — следовать за Протто или искать укрытие. Он ощущал знакомое покалывание в белых волосах.

Теорим, наоборот, от неожиданности и громкого крика рухнул обратно в погреб, и люк с грохотом захлопнулся над его головой.

Вальгард замер на краю крыльца. В конце протоптанной к другим домам дорожки виднелись пять мужчин. Их одежда состояла из длинных, серых кафтанов из плотного сукна, с грубой кожаной бронёй, идущей поверх плеч и груди. Вальгард никогда не видел такой формы. Она казалась устрашающе официальной и одинаковой. Головы их были человеческими, но серьезные, сосредоточенные лица были лишены всякого выражения, а их абсолютно одинаковая форма делала их безликими и взаимозаменяемыми. Это были просто люди, но их одежда и оружие указывали на принадлежность к огромной, безжалостной силе.

Один из них тащил за руку сопротивляющуюся Свирель. Энта и Лешего не было видно, но, судя по усилиям Манджарда, их уже, должно быть, обездвижили.

Двое направили какие-то длинные, тонкие палки на замершего на полпути Протто. Это не было похоже ни на что, что Вальгард мог бы назвать. Это было сложное, неизвестное оружие.

Другие двое направили такие же штуки на Вальгарда.

«Оставайтесь на месте, искажённые!» — крикнул один из тех мужчин. Его голос был неестественно глубоким и синтетическим, словно исходил из разорванной трубы.

«Конкарт, положи топор на землю и, подняв руки, иди к стене дома! Живо!»

Вальгард вздрогнул. Конкарт. Это имя.

«Эй, ты там на крыльце, стой на месте!»

Для меня было непривычно, чтобы какие-то незнакомцы мне приказывали. Моё нутро бунтовало. Но застывший Протто и пять серых, безликих фигур подсказывали, что это и есть Манджарды, о которых говорил Конкарт. В моих белых волосах забилось электрическое покалывание, готовясь к разряду.

Протто медленно отступал к дому и остановился лишь около стены.

Один из Манджардов, самый крупный, грубо оттолкнул меня в сторону и, не глядя, зашёл в дом.

«Ты тоже к стене подошёл!» — скомандовал мне один из Манджардов, держащих оружие.

Я последовал указу, становясь рядом с Протто. Наши взгляды встретились. В его синих глазах читалась ярость, но он сдерживал её.

Из дома донеслись слова:

— «Чур меня, демон!» — это был пронзительный, фанатичный крик Ёрока.

— «Успокойся, старик, я не демон, я Манджард», — ответил солдатский, ровный голос.

— «КТО?!» — снова завопил Ёрок.

Манджард, зашедший в дом, показался в дверном проёме. Его лицо было столь же безэмоциональным, как и у его товарищей.

— «Там в доме старик, вроде обычный!»

— «Выведи его на улицу! Будем с ним тогда говорить», — скомандовал Манджард, стоявший впереди.

Спустя мгновение, Манджард вытолкнул Ёрока на крыльцо. Старик, как всегда, был похож на помятую тряпичную куклу. Он инстинктивно съежился, прижимаясь к стене.

«Дуралей! Он один из служителей церкви села Васильевка! С ним надо уважительно относиться!» — накричал на своего сослуживца предположительный глава отряда, чьё лицо было столь же безэмоциональным, как и у остальных.

Вальгард и Протто внутренне замерли. Этого они не ожидали. Религиозный статус Ёрока был единственным ключом, способным остановить насилие.

Глава отряда, обращаясь к Ёроку, спросил ровным, синтетическим голосом: «Эти люди с тобой?» — он указал на Вальгарда, Протто и Свирель.

Ёрок, совершенно сбитый с толку, но, видимо, инстинктивно чувствуя свою роль, молча кивнул.

«Отпустите этих», — сказал предположительный глава отряда. — «Они под защитой церкви».

Манджарды опустили "палки", их угрожающие неизвестные оружия теперь смотрели в землю. Солдат, который держал Свирель, выпустил её руку. Девочка тут же юркнула за спину Протто.

«Протто, что это за дела такие?» — поинтересовался Вальгард, поражённый этой внезапной дипломатией. Моё тело ещё вибрировало от невыпущенного электричества, а разум не мог поверить в такое везение.

«Потом всё объясню», — отмахнулся Протто от ответа, не отводя взгляда от главы отряда.

«Конкарт, я, конечно, рад тебя видеть спустя долгое время, и мне неприятно, что мне пришлось держать тебя на мушке, но я думал, у тебя помутился рассудок, раз уж ты решил идти на нас с топором», — обратился к Протто один из Манджардов.

Протто в то же время лишь кинул, стиснув зубы: «Не называй меня Конкартом, Вестор».

«Так давай без претензий, Конкарт», — Вестор, видимо, глава отряда, сделал шаг вперед. Его лицо было равнодушно-напряжённым. — «Ты уже давно не имеешь права изъявлять своё мнение перед Манджардами. Хотя тот повод, что ты отбываешь тут ссылку, не был поводом для прошлого отряда оставить тебя здесь... Так в чём же он заключается, а, Конкарт?» — спросил Вестор.

Протто тяжело вздохнул, его синие волосы дрогнули. Он знал, что этот разговор неизбежен.

— «Ты меня всё же плохо знаешь, Вестор. А ты думал, почему я кинулся на крик той девочки», — Протто кивнул на Свирель, которая пряталась за его спиной.

Вестор слегка склонил голову, его глаза пробежались по Свирель, Лешему и Энту, которых, видимо, держали за углом.

— «Ясненько. Решил, раз уж это дети, то и право на жизнь они имеют, несмотря на то, что они стали искажёнными. Вполне в твоём духе, кстати. Интересное ты имя выбрал, Протто. Видимо, решил совсем абстрагироваться от своего прошлого».

«Моё прошлое — это всего лишь должность, Вестор. А моя совесть — это то, что осталось со мной», — резко ответил Протто.

Вестор, глава отряда, сделал глубокий вдох, его лицо оставалось безэмоциональным.

— «Ну что ж, хотел бы я оставить всё как есть, Протто, но я вынужден выполнить приказ. И, к сожалению, лишь ты и Ёрок можете уйти с нами, а остальных надо пустить в расход, ведь они угроза». Он понизил голос: «Хотя, конечно, если ты проследишь за тем, чтобы они не пошли в город, то...»

Договорить он не успел.

Четверо Манджардов, которые до сих пор стояли позади, мгновенно подняли свои "палки" и наставили их на Вестора.

Вальгард не успел даже моргнуть. Раздался единый, грохочущий залп. Четыре заряда ударили Вестора одновременно. Он рухнул на землю, умерев на месте, а под ним растекались лужи крови.

Ёрок рухнул без памятства. Один из Манджардов, занявший место лидера, тут же обратился к Протто, чьи синие волосы разметались по земле:

— «Реабилитируйся. Возьми ружьё (он кивнул на "палку", выпавшую из рук Вестора) и присоединяйся к отряду. Если выполнишь наши указания, то мы сможем ходатайствовать за твоё возвращение. Ты был ценным кадром».

Протто медленно поднялся, его взгляд был прикован к оружию Вестора. Он подошёл к ружью и поднял его с земли.

— «Приму за честь...» — Протто заговорил, и его голос был тих и ровен.

В этот момент Вальгард, Ёрок и оставшиеся Манджарды были отброшены от Протто невидимой силой, раскиданы в разные стороны. Мощный телекинетический толчок очистил вокруг него пространство.

— «УБИТЬ вас, собак!» — ярость в голосе Протто была чистой, холодной сталью.

Прогремел выстрел. Протто мгновенно выстрелил прямо одному Манджарду в голову. Пока тот падал, Протто притянул топор к своей руке с невероятной скоростью, и, не теряя секунды, напал на второго. Он проломил топором его голову, не давая тому даже поднять оружие. Схватив ружьё поверженного врага, Протто выстрелил в третьего Манджарда.

Последний Манджард спешно дал залп, выстрелив Протто прямо в грудь.

Раздался сильный грохот: что-то металлическое врезалось в оружие Протто или его броню, отразив выстрел. Оружие в руке Протто осталось целым.

Протто, не сбавляя темпа, обезглавил топором и последнего Манджарда.

Всё произошло за считанные секунды. Пятеро Манджардов, которые только что держали всё поселение в страхе, лежали мёртвыми на тропе.

Вальгард, придя в себя после толчка, встал. Его тело гудело от электричества. Он увидел Протто, который тяжело дышал, сжимая в одной руке топор, а в другой — ружьё. Его синяя борода была забрызгана кровью.

— «Протто! Что это было?» — я с трудом поднял голову. Моё сердце колотилось, а мозг пытался обработать эту мгновенную, дикую бойню.

Протто, тяжело дыша, сжимал в руке топор, осматривая мёртвых Манджардов.

«Обсудим за чаем, кстати, кажись, твой сын в погребе схоронился. В принципе, ход не глупый», — бросил он Вальгарду. Его взгляд был жёстким. — «И Ёрока приведи в чувства! Он наша единственная защита на первое время».

За Протто в дом последовала и Свирель. В конце улочки, из-за угла, показались деревянные братья — Энт и Леший, которые, видимо, с трудом освободились от пут Манджардов и теперь медленно двигались к ним. Их горящие глаза уставились на дымящиеся тела.

Вальгард, всё ещё оглушённый грохотом и потрясённый зрелищем, начал пытаться растрясти Ёрока. Старик был совершенно безвольным и похож на мешок с костями.

— «Ёрок! Старик! Очнись! Нам нужно знать, что ты живой!» — Вальгард, всё ещё оглушённый грохотом и потрясённый зрелищем, тряс служителя за плечи, ноль реакции.

Из погреба наконец-то вышел Теорим. Он выглядел как оживший кусок льда — покрытый инеем, с синими узорами на лице, и держался за голову.

— «Нехило меня так приложило, когда я с лестницы грохнулся. Сколько я там провалялся?» — пробормотал он.

— «Ёжкин кот, что с твоим сыном!?» — Протто вернулся, его взгляд был прикован к Теориму, который стоял на крыльце, покрытый инеем.

— «Откуда мне, блин, знать!? Искаже... как они называли? Искажёнными? Если так, то у него искажение такое», — ответил Вальгард раздраженно.

— «Фи, ледышка», — со смешком добавила Свирель.

Протто, разливая по кружкам чай, бросил: «Ну, ясненько. Кстати, Вальгард, будь добр, собери ружья. Я сам старика в чувства приведу».

Вальгард кивнул, отхлебнув терпкий, тёмный чай, и направился к мёртвым Манджардам. Он игнорировал лужи крови и сосредоточился на оружии: пятизарядных винтовках. Собрав все пять винтовок, он внёс их в дом.

Протто уже посадил едва живого Ёрока за стол, где собрались и все остальные. Старик выглядел совершенно разбитым, но пришел в себя. Теорим всё ещё покрытый инеем, сидел напротив, а Свирель наблюдала за ними, прислонившись к стене. Энт и Леший неподвижно стояли у двери, будто сторожевые столбы.

Протто поставил на стол карту, которую забрал у убитых Манджардов.

— «Ну, думаю, нам сидеть здесь не стоит», — предложил Протто, обводя всех взглядом. — «Забрать форму по максимуму, замаскироваться и двинуться дальше по реке будет логичным ходом действий. Жаль, конечно, что придётся идти пешим ходом, но вариантов других у нас нету».

Эта идея вполне себе была приемлемой для всех.

— «По реке... Логично», — согласился Вальгард. — «Скроет наши следы и затруднит погоню. Но мы не можем бросить лошадей и повозку Манджардов. Это слишком явный след. К тому же, у нас нет другого способа тащить Ёрока и Энта с Лешим».

Глава шестая: Вокзал

Подготовка заняла куда больше времени, чем нам хотелось бы. Пока мы возились с колёсами, проверяли упряжь и стаскивали тела Манджардов в наспех вырытую яму, солнце успело подняться высоко, хотя сквозь фиолетовую мглу оно казалось лишь тусклым пятном. Протто постоянно подгонял нас, нервно поглядывая на дорогу. Его опасения были понятны: если здесь появится еще один патруль и застанет нас за «уборкой», разговаривать никто не станет.

Наконец, всё было готово. Лошади, испуганно косившиеся на «искажённых» братьев-деревяшек, всё же признали волю Протто. Мы забросили в повозку остатки припасов и те самые странные ружья, которые Вальгард предварительно завернул в старую мешковину.

— В путь, — коротко бросил Протто, запрыгивая на козлы. — И так засиделись. Если повезёт, к вечеру будем у развилки.

Вальгард залез на край повозки, чувствуя, как дерево под его пальцами мелко вибрирует. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что мир вокруг стал другим всего за две недели. В его голове, привыкшей к точности чертежей и надёжности металла, не укладывалось, как за такой короткий срок цивилизация могла так круто измениться, а люди — превратиться в живые статуи или ледяные изваяния.

— Бать, ты как? — Теорим присел рядом. Иней на его плечах чуть подтаял на солнце, но кожа всё ещё отливала синевой. — Нормально, сын. Просто думаю, что нас ждёт там, впереди. Протто говорит, что город — это шанс, но что-то мне подсказывает, что Манджарды там не единственная проблема.

Повозка тронулась с места, неприятно скрипнув несмазанными осями. Мы выехали из Микирцевки, оставляя позади разрушенные дома и пустые глазницы окон. Река, вдоль которой лежал наш путь, мерно шумела, не подозревая о том, что люди, живущие на её берегах, больше ей не хозяева.

Ёрок, забившийся в угол повозки, снова начал своё тихое бормотание, но на этот раз он не молился — он внимательно разглядывал свои ладони, словно пытался увидеть в них те самые линии судьбы, о которых так часто твердил.

Мы ехали по ухабам сельской дороги, которая вела всё глубже в лес. Местность изменилась: деревья расступились, стали выше, и между исполинскими стволами воцарилась неестественная, давящая тишина. Спустя примерно час пути тишину разорвал странный звук — громкое, рокочущее сопение, от которого, казалось, вибрировал сам воздух.

Протто резко натянул вожжи, останавливая повозку. Его лицо стало сосредоточенным, а синие волосы едва заметно заискрились. Он обернулся к остальным.

— Теорим, оставайся здесь. Глаз не спускай с леса и с тех, кто под брезентом. Если что — сразу кричи, — скомандовал он.

Затем он кивнул Вальгарду. — А ты — со мной. Посмотрим, что там за зверь такой шум порождает. У тебя глаз намётанный на механизмы, может, поймёшь природу этой твари раньше, чем она нас учует.

Вальгард молча спрыгнул с повозки. В его ладонях снова закололо, а белые пряди волос отозвались знакомым статическим напряжением. Они с Протто двинулись на звук, стараясь ступать как можно тише.

Сопение становилось всё отчетливее — тяжёлое, ритмичное, с металлическим присвистом. Мы пробирались через густой папоротник, который теперь достигал Вальгарду до плеч, пока не вышли к поляне.

Перед нами, на некогда залитой солнцем поляне, распласталось нечто, не поддающееся логике здравого смысла. Это был тот самый крылатый змей, которого Вальгард видел в амбаре, но масштаб этой твари внушал первобытный ужас. Если то существо было размером с кабана, то это... это была гора из чешуи и мышц.

Его исполинское тело, покрытое тусклыми изумрудными пластинами, занимало почти всю поляну. Одно только крыло, бессильно подломленное под туловище, было длиной с дом Вальгарда.

Мы сгрудились за поваленным стволом, стараясь не выдать своего присутствия ни единым звуком. Перед нами, на поляне, разворачивалась сцена медленной и жуткой агонии. Это было то же самое существо, что Вальгард видел в амбаре своей деревни, но масштаб этой твари не поддавался описанию. Она была колоссальной — живой горой из тусклой чешуи и мышц.

Зверь не был ранен. На его теле не виднелось ни следов от оружия Манджардов, ни ран от когтей других хищников. Но он умирал. Его огромная грудная клетка судорожно поднималась, раздувая бока, но каждый вдох сопровождался тем самым рокочущим сопением, которое мы слышали издалека. Виверна широко разевала пасть, обнажая ряды зубов длиной в человеческий локоть, и будто пыталась заглотить воздух, но он, казалось, не приносил ей облегчения.

Вальгард, прищурившись, наблюдал за тем, как тяжелая голова существа бессильно падает на траву. Шея зверя, мощная и жилистая, не могла удержать собственный вес.

— Она словно... раздавлена, — прошептал Вальгард, не отрывая взгляда от подрагивающих лап гиганта. — Смотри, Протто, она даже не пытается встать. Просто лежит и хрипит.

Его взгляд механика отмечал странности: кости существа выглядели массивными, но под весом собственного тела они будто проседали в мягкую землю поляны. Виверна напоминала Вальгарду огромный механизм, который достали из воды на сушу — мощный, величественный, но совершенно неспособный работать в этих условиях. Зверь задыхался в чистом лесном воздухе, как рыба, выброшенная на берег.

— Видимо, ей здесь не место, — Протто помрачнел, его синие волосы потускнели, реагируя на его состояние. — Каким бы сильным ни был этот зверь, сам этот лес, само это небо для него — яд.

Золотистый глаз виверны, размером с добрый котел, медленно закрылся. Рокочущее сопение стало реже, переходя в длинные, свистящие выдохи. Вальгард чувствовал, как покалывание в его белых волосах усиливается — энергия, уходящая из этого колоссального тела, маревом дрожала над поляной.

— Нам даже лучше, что эта тварь за нами гнаться не может. Пойдём, Вальгард, нам ещё ехать и ехать, — промолвил Протто, первым отворачиваясь от поляны.

Вальгард бросил последний взгляд на задыхающегося исполина. Зрелище могучего существа, поверженного самим воздухом и собственной тяжестью, оставило в душе неприятный осадок. Это было не техническое повреждение, которое можно исправить рычагом или сваркой, — это был крах самой природы.

Мы поспешили обратно, стараясь не шуметь. Когда под ногами снова захрустели ухабы старой дороги, показалась наша повозка. Лошади нервно перебирали копытами, раздувая ноздри; они явно чувствовали чужака, чей рокот всё ещё доносился из глубины леса, хоть и становился тише.

Теорим, заметив нас, облегченно выдохнул. Он стоял на козлах, сжимая в руках одно из трофейных ружей, и вид у него был крайне напряжённый.

— Ну что там? — спросил он, как только мы подошли вплотную. — Зверь? Манджарды?

— Смерть, Теорим, — коротко ответил Вальгард, запрыгивая в повозку. — Огромная крылатая тварь, которая не может даже голову поднять. Ей здесь нечем дышать.

Протто молча занял своё место и хлестнул вожжами. Повозка дернулась, возобновляя свой путь по бесконечным лесным извилинам.

— Если такие гиганты дохнут просто от того, что оказались здесь, — подал голос Теорим, поглядывая на бледного Ёрока и затихших под брезентом «братьев», — то что же происходит там, откуда они явились? И что происходит с нами, раз мы, наоборот, начали... меняться?

Вальгард не ответил. Он смотрел на свои руки, на которых под кожей иногда пробегали едва заметные искры. Дорога становилась всё шире, деревья — всё выше.

Вскоре на горизонте замаячили всадники на лошадях. Они скакали в нашу сторону и быстро приближались. До наших ушей донеслись крики: — Куда вы запропастились?! Руководство уже нас послать успело! Что не возвращаетесь? Давайте, останавливайте повозку, надо переговорить!

Протто плавно остановил лошадей и слез с повозки, спокойно дожидаясь всадников. Вальгард занервничал, чувствуя, как в волосах начинает скапливаться статическое электричество, но Протто выглядел на удивление уверенно. Глядя на его стальную выдержку, Вальгард решил, что так всё и должно быть, и постарался не выдавать своего страха, лишь крепче сжав края кафтана.

Всадники осадили коней в нескольких метрах, обдав повозку запахом дорожной пыли. "Товариши сторожевые отчитайтеь почему у вас отсуствуют два участника отряда и почему у вас в спутниках взялся жрец и два искажённых!"

Всадник, спрыгнувший с коня, подозрительно оглядел повозку и задержал взгляд на Вальгарде, но Протто, не давая паузе затянуться, ответил ровным, казенным голосом:

— Двое из отряда учинили бунт, за что были, в соответствии с регламентом, устранены. Жрец был обнаружен в поселении вместе с двумя искажёнными, найденными им по пути из поселения дальше по реке. Глава жричества того поселения умудрился «посеять» жреца. Искажённые с нами из-за решения господина жреца: он считает, что детей надо очистить от нечистой силы и что именно жрецы способны это сделать с помощью сил Теи и Атаруома.

Всадник, почесав репу, озадаченно протянул: — Ну и дела, конечно... Ладно, воля жреца неприкосновенна и действенна, если не касается государственных законов и решений. Кстати, вы знаете фамилию главного жреца того поселения, или вам её жрец не сообщал?

Протто, сохраняя ледяное спокойствие, обернулся к повозке: — Господин жрец, можете назвать фамилию главенствующего жреца вашего поселения, что оставил вас?

Ёрок, сообразивший, что от его ответа зависят их жизни, быстро пробурчал, стараясь придать голосу важности: — Главенствующий жрец в нашем поселении — Бульбург.

— Бульбург, значит... — всадник на мгновение задумался, затем кивнул. — Ну что ж, ладно. Ситуация мне понятна. Объяснительные глава отряда написать должен по прибытии на вокзал. Я ведь верно понимаю, со мной он и говорил?

— Верно понимаете, — отрезал Протто.

Всадник махнул рукой своим товарищам, запрыгнул в седло и, не оборачиваясь, скомандовал отряду двигаться дальше. Пыль из-под копыт их лошадей еще долго висела в воздухе, прежде чем Вальгард позволил себе сделать первый глубокий вдох.

— Вокзал? — шепотом переспросил Вальгард, когда всадники скрылись за поворотом. — Протто, какой еще вокзал?

— Не знаю, но нам лучше следовать за ними. Пошли, клячи, НО! — приказал Протто лошадям, хлестнув вожжами.

Мы поехали вслед за всадниками к этому самому вокзалу. Пыль от их копыт еще не осела, когда лес окончательно расступился, открывая вид на скопление зданий. Это место не было похоже на обычную деревню. В центре располагались конюшни, просторные стоянки для телег и обозов, а рядом возвышались два помещения, похожих на крупные каменные дома с высокими узкими окнами.

Но больше всего взгляд Вальгарда приковала странная конструкция, вокруг которой было выстроено всё остальное. Два длинных деревянных перрона-платформы тянулись параллельно друг другу, а между ними в низине пролегали бесконечные, идеально ровные железные балки. Они были соединены между собой и покоились на тяжелых деревянных опорах-шпалах, уходя далеко за горизонт, к самому Городу.

Вальгард завороженно смотрел на этот металл. Как механику, ему было трудно представить, сколько сил и материала ушло на то, чтобы выковать такие ровные и длинные полосы железа.

— Протто... — Вальгард указал пальцем на балки. — Что это за устройство? Зачем класть столько железа на землю, если по нему даже телега не проедет? Колеса же соскользнут.

Протто даже не повернул головы, его взгляд был прикован к солдатам, которые суетились на платформе. — Это не для телег, Вальгард. ЕНо на самом то деле я и сам не помню для чего это когда я служил это только строили.

Мы въехали в зону разгрузки. В воздухе стоял густой запах дегтя, жженого угля и чего-то еще — едкого, химического, от чего у Вальгарда запершило в горле. Всадники, что встретили нас на дороге, уже спешились и о чем-то переговаривались с караулом у входа в одно из зданий.

Один из них махнул нам рукой, указывая на свободное место рядом с другими телегами и обозами. — Эй, Вестор! Ставь свою телегу вон туда! И живо к коменданту с бумагами, через час отходит состав на Сектор-Прима!

Вальгард и Теорим, стараясь не привлекать лишнего внимания, достали из повозки трофейные винтовки. Ремень грубо врезался в плечо — непривычная тяжесть для тех, кто привык держать в руках инструменты или плуг, а не орудия смерти. Перекинув их через плечо, как это делали манджарды, они замерли в ожидании.

Вскоре Протто вернулся с коротким распоряжением. Согласно его легенде, «предателей» нужно было разоружить официально. Винтовки и ещё две шинели тех самых убитых в лесу солдат были сданы на склад под опись. Вальгард чувствовал странное облегчение, избавляясь от «громовых палок», но в то же время ощутил себя беззащитным перед лицом этой лязгающей стальной махины вокзала.

Пока Протто ушел вглубь административного здания, возиться с «неизвестной объяснительной», Вальгарда и Теорима оставили у повозки. Официально им приказали стеречь «ценный груз»: Ёрока, Свирель и притаившихся под брезентом деревянных братьев.

Вальгард стоял, опершись о край телеги, и чувствовал, как вибрация от железных путей передается в его сапоги. Теорим рядом с ним старался казаться безучастным, но иней на его пальцах выдавал внутреннее напряжение.

— Отец, — тихо шепнул Теорим, не поворачивая головы. — Ты слышишь этот звук? Это не просто пар. Оно... оно воет.

Вальгард прислушался. Из-за штабелей ящиков доносился монотонный низкий гул, шедший от состава. Для обычного уха это был просто шум машины, но Вальгард, чей дар электричества обострился в этой техногенной среде, слышал нечто иное. Это был звук плененной силы, которую насильно заставили крутить колеса.

Мимо повозки то и дело проходили патрульные, лениво поглядывая на «сторожей». Один из них остановился, сплюнул на землю и кивнул в сторону Ёрока: — Старик-то живой еще? Выглядит так, будто его в Город только в качестве чучела довезете.

Вальгард сжал кулаки, чувствуя, как белые волосы на затылке начинают шевелиться. Ему нужно было ответить что-то по-солдатски грубое, чтобы не выдать себя.

— Живой, — буркнул он, стараясь подражать хриплому голосу Протто. — Нам приказано доставить его в целости. Личные распоряжения жречества.

Солдат хмыкнул и пошел дальше. Вальгард выдохнул. В этот момент из-под брезента послышался едва уловимый скрип дерева — Леший или Энт, видимо, затекли в тесноте и попытались сменить положение.

Грохот стал оглушительным. Железный воющий гигант, отбивая колесами тяжелый ритм $2/4$, заскрежетал металлом о металл и замер у платформы, окутав всё вокруг плотным облаком серого пара. Вальгард почувствовал, как вибрация земли прошла сквозь подошвы и отозвалась в зубах.

Началась суматошная погрузка. Этот процесс напоминал отлаженный, холодный механизм:

Товарные вагоны: Огромные серые коробки с тяжелыми амбарными дверями и полным отсутствием окон. Туда, словно в пасть чудовища, загоняли телеги и повозки.Пассажирские вагоны: Помещения с узкими окнами и жесткими деревянными сиденьями, куда строем заходили манджарды, позвякивая снаряжением.

Протто появился в последний момент, тяжело дыша. Он сунул какую-то бумагу с печатями в руки дежурному офицеру и махнул Вальгарду:

— Загоняй! Живо! Нас определили в сектор для «спецгрузов».

Вальгард схватил лошадей под уздцы. Животные хрипели и упирались, обезумев от запаха гари и воя машины, но деваться было некуда. Повозку затащили в полумрак безбилетного вагона. Внутри пахло старым деревом, ржавчиной и чем-то кислым.

Как только колеса телеги зафиксировали колодками, тяжелая дверь с грохотом поехала по пазам, отсекая солнечный свет. Осталась лишь узкая полоска под крышей.

— Мы внутри, — выдохнул Теорим в темноте. Его голос дрожал. — Теперь мы в животе у этой железной твари.

Вальгард нащупал рукой борт повозки, проверяя, на месте ли Свирель и остальные. Под брезентом было тихо, только «деревянные братья» едва слышно шуршали корой, адаптируясь к замкнутому пространству.

Железный грохот состава постепенно перешел в мерный, усыпляющий стук колес. Темнота товарного вагона давила на плечи, но Протто, дождавшись, пока поезд наберет ровный ход, скомандовал выходить. Мы пробрались через узкий переход, и Протто с лязгом запер тяжелую дверь «товарника», отсекая наших необычных спутников от лишних глаз.

— Теперь ведите себя как положено, — вполголоса предупредил он, поправляя воротник шинели. — Мы просто усталое подразделение, возвращающееся в резерв.

Мы оказались в одном из последних вагонов. Здесь было на удивление тихо и пусто: длинные ряды деревянных лавок, пахнущих лаком и дешевым табаком, тусклые газовые рожки под потолком и широкие окна, за которыми стремительно проносился искаженный мир. Вальгард впервые сел на такое сиденье. Оно было жестким, но после недель в седле и на ухабах повозки казалось верхом роскоши.

Через пару часов поезд замедлил ход у промежуточной станции. Вальгард наблюдал в окно, как часть манджардов, гремя оружием, покинула состав. Платформа здесь была окутана едким желтоватым туманом, и сквозь него виднелись лишь неясные тени часовых.

Затем произошло то, что заставило Вальгарда прильнуть к стеклу: состав заехал на огромную кольцевую конструкцию. Земля под нами медленно поплыла в сторону — гигантский поворотный круг разворачивал многотонную махину локомотива вместе со всеми вагонами. Механизм работал с таким тяжелым, утробным скрежетом, что у Теорима на висках выступила испарина.

Развернувшись, поезд снова взревел гудком, выпуская облако пара, и двинулся в обратном направлении, но уже по другой ветке.

— Всё, — коротко бросил Протто, садясь напротив Вальгарда и надвигая капюшон на глаза. — Теперь курс прямой. Следующая остановка — Город.

Вальгард смотрел в окно. Лес за бортом начал редеть, уступая место бесконечным полям ферм. Небо здесь было тяжелым, свинцовым, а на горизонте иногда лениво проплывали кусочки дыма от труб какого-то поселения.