Мир за гранью портала: Бремя выжившего

Глава первая: Начало

Я долго гадал, где именно пролегает та черта. Тот невидимый порог, за которым обычный выбор превращается в приговор. Но сейчас, стоя в шаге от марева портала, я кожей чувствую: назад дороги нет. Каждое моё решение, каждая амбиция и каждая ошибка шаг за шагом тащили меня к этой секунде. Воздух здесь, в каверне, кажется наэлектризованным, он дрожит, предвещая бурю, которая вот-вот сотрет всё, что я знал.

Прежде чем шагнуть в это синее пламя, я невольно оглядываюсь назад. Пытаюсь понять, как я — человек науки, привыкший к логике и цифрам — оказался здесь, на самом краю бездны.

Густой гул голосов и лязг алюминиевых подносов в столовой комплекса «Забвение» казался мне оглушительным, почти физически болезненным. Этот хаос звуков, пропитанный запахом дешевого белкового концентрата, который повара цинично называли «рагу», и едким ароматом пережженного, почти пластмассового кофе, принадлежал какому-то другому, чужому миру. Миру, где люди всё еще могли позволить себе роскошь быть обычными.

Я сидел за столиком в углу, механически ковыряя вилкой в серой массе на тарелке, и наблюдал. За соседними столами вперемешку сидели люди в белоснежных лабораторных халатах и крепкие ребята в тактической форме с нашивками "SECURITY". Они смеялись над плоскими шутками, планировали выходные, которых у нас не было уже полгода, и всерьез спорили о финалах дурацких сериалов. Они жили. В их реальности существовало «потом».

А я уже был мертв — просто тело еще не успело это осознать. Я чувствовал себя статистической погрешностью, вероятностью, которая с каждой минутой стремится к нулю. Мое «потом» измерялось часами и находилось по ту сторону аномалии, которая равнодушно ждала нас в каверне «Альфа».

Весь тот день меня преследовало липкое, тошнотворное ощущение провала. Будто сама ткань реальности истончилась и начала рваться по швам. Это проявлялось в мелочах, которые никто, кроме меня, казалось, не замечал. Что-то постоянно шло не так: высокоточные приборы в лаборатории выдавали мимолетные, фантомные погрешности; в коридорах на доли секунды гас свет, заставляя аварийные плафоны моргнуть тревожным красным; а в герметичной системе вентиляции, казалось, пахло озоном и старым, слежавшимся пеплом.

Но я, охваченный каким-то лихорадочным куражем, упрямо латал эти дыры. Списывал сбои на скачки напряжения, убеждал руководство, что это лишь предстартовый мандраж сложнейшей системы. Я чувствовал себя игроком, который вот-вот сорвет куш, игнорируя тот факт, что казино уже заминировано, а я сам помогал закладывать взрывчатку.

Вот и сейчас. Я потянулся за стаканом воды, и мои пальцы, ставшие внезапно чужими и непослушными, разжались. Стеклянный стакан, полный до краев, скользнул вниз, стремясь разбиться о кафельный пол. Время на долю секунды вязко растянулось, превратившись в густой сироп. Звуки столовой утонули. Я видел траекторию каждой капли, готовой сорваться с края. Резким, почти животным движением я выбросил руку вперед и перехватил его у самого пола.

Вода выплеснулась мне на пальцы. Ледяная.

Я замер, сидя на корточках, и уставился на свое отражение в мутном, искаженном стекле. На меня смотрело лицо незнакомца — бледное, с темными кругами под глазами. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, пропущенные удары отдавались в ушах. Это не была удача. Это была отсрочка. Я был участником первой группы, тем, кто шагнет в портал сразу за оперативниками. Мой билет в один конец уже был прокомпостирован, и всё, что мне оставалось, — это дождаться своего рейса в Ад.

Медленно поднявшись, я почувствовал на себе несколько удивленных взглядов. Календарь на стене столовой застыл на дате, которая скоро станет либо величайшим триумфом человечества, либо его эпитафией.

— Ты его поймал, Док! — раздался чей-то бодрый голос над самым ухом, заставив меня вздрогнуть.

Я обернулся. Рядом стоял Дейв, ведущий инженер по системам стабилизации. Он улыбался той самой широкой, беззаботной улыбкой, которая в этот момент казалась мне кощунственной.

— Реакция как у космонавта, — продолжал Дейв, дружески хлопая меня по плечу. Удар был твердым, уверенным. — Тебе она пригодится там, за горизонтом событий. Слышал? Оперативники уже начали проверку снаряжения в Секторе «А». Через час запуск.

Я посмотрел на него, и на мгновение мне показалось, что его лицо подернулось рябью, как помехи на старом мониторе. Всего доля секунды. Мираж исчез так же быстро, как и появился, но ледяной комок в желудке стал только тяжелее.

— Всё идет по плану, Дейв? — мой голос прозвучал суше, чем я рассчитывал.

— Как по маслу! — он отмахнулся с той легкостью, с какой говорят о замене лампочки. — Энергоблоки на пике, портал стабилен как никогда. Шеф сияет, инвесторы уже потирают руки в предвкушении. Сегодня мы перепишем учебники истории, Ярослав. Ты только вдумайся!

Он не замечал. За его спиной, на одной из многочисленных панелей мониторинга, установленных даже здесь, в столовой, тускло светились графики. Он не видел, как одна из зеленых линий, показывающая напряжение в контуре стабилизации, на мгновение дрогнула и прыгнула вверх, коснувшись красной зоны. Маленькое, едва заметное колебание, которое тут же вернулось в норму. Но я заметил.

— Идем, — я поставил стакан на стол, так и не сделав ни глотка. Вода в нем казалась ядовитой. — Пора надевать скафандры. Не хочу опоздать.

Путь в центральную каверну лежал через гермошлюз, который отделил нас от шумного, суетливого мира жилых блоков. Когда массивные стальные двери за нашими спинами с шипением закрылись, все посторонние звуки исчезли. Мы оказались в полной, гнетущей тишине. А затем, когда открылись вторые ворота, нас поглотила она.

Каверна «Альфа».

И звук.

Он не был громким, но он был везде. Это была странная, гипнотическая смесь: низкий рокот, похожий на далекий морской прибой, разбивающийся о невидимые скалы, и сухое, высокое шипение, будто где-то рядом горел невидимый костер размером с дом. Этот звук вибрировал не в ушах, а прямо в костях, настраивая всё тело на свой лад, как гигантский камертон.

Здесь не было ревущих генераторов. Реакторный блок, питающий это место, находился в километре отсюда, в соседней скале, и энергия подавалась по кабелям толщиной в человеческое туловище, змеившимся по идеально ровному бетонному полу. Воздух был холодным, неподвижным и пах озоном, как после сильной грозы.

И в центре этого гудящего зала, на массивной платформе, стояла она.

Арка возвышалась над нами, вырезанная из материала, который не отражал свет, а будто вдыхал его, казался абсолютной, всепоглощающей чернотой. Ее поверхность, покрытая узорами, от которых при долгом взгляде начинала кружиться голова, казалась одновременно жидкой и твердой. Мы называли это «исследованиями», но на деле мы просто притащили фонарики в пещеру древнего бога.

Подготовка проходила в почти полном молчании, нарушаемом лишь редкими командами и щелчками снаряжения. На нас не было громоздких скафандров. «Забвение» позаботилось о другом. Наши экспедиционные костюмы были чудом инженерной мысли: верхняя часть торса и плечи защищены плотным, но эластичным кевларом; на коленях, локтях и вдоль позвоночника поблескивали матовые вставки из карбона. Поверх костюма шла система разгрузочных ремней, на которых уже были закреплены пустые карабины и мотки легкого, но прочного троса.

Я провел пальцем по прохладной маске модернизированного противогаза, висевшего на бедре. «Атмосфера пригодна для дыхания», — уверяли нас. Но этот предмет в базовом наборе кричал об обратном.

И тут я увидел, как Анна, уже полностью облаченная в свой тактический костюм, сделала то, что стало среди ученых комплекса негласным ритуалом, суеверным оберегом от неизвестности. Она расправила и аккуратно надела поверх кевлара и карбона свой идеально выглаженный белый лабораторный халат.

Я усмехнулся про себя. Человек, который мог рассчитать гравитационные искажения до восьмого знака после запятой, полагался на кусок хлопковой ткани как на шаманский амулет. А потом, почти не раздумывая, я сделал то же самое. Мой собственный халат, сложенный в рюкзаке, лег поверх брони. Это было иррационально. Глупо. И абсолютно необходимо. Это был наш флаг, наша последняя связь с миром, где мы были не добычей, а учеными.

— В цирк собрались, доктора? — раздался за спиной тихий, ледяной голос Виктора.

Я обернулся. Он единственный из нас выглядел в этом снаряжении абсолютно органично. Он стоял чуть в стороне, идеально неподвижный, и в его взгляде читалось холодное, как здешний воздух, презрение. Он не ждал ответа. Для него мы были лишь «гражданским специалистом», обузой, которая цепляется за свои глупые ритуалы.

Анна, словно не услышав его, подошла к мобильной стойке с приборами. Ее пальцы летали над сенсорной панелью, но я видел, как в отражающей поверхности ее шлема, откинутого за спину, пляшут неземные отсветы портала. Она не смотрела на Арку напрямую, словно боялась, что если посмотрит, то вся ее вера в логику и цифры, на которой строился её мир, окончательно рухнет.

— Ярослав, показатели фона зашкаливают, — тихо произнесла она в общий канал связи. Ее голос был ровным, но я уловил в нем едва заметную дрожь. — Материал Арки начал резонировать с источником питания. Стабильность падает. Если мы не войдем сейчас, стабилизаторы «Забвения» просто испарятся.

Я кивнул, хотя она не могла этого видеть. Я не мог отвести глаз от иссиня-черного проема. Там, внутри, пространство дрожало. Звук прибоя и горения усиливался. Он звал.

Мы были тремя незнакомцами, брошенными в пасть вечности. Оперативник, который верил только в свое оружие; ученый, который верил в цифры; и я — тот, кто слишком сильно хотел узнать, что находится по ту сторону, и теперь цеплялся за белый халат, как за последнюю соломинку.

— Первый эшелон восьмой группы, готовность — одна минута, — раздался из динамиков шлема безэмоциональный голос оператора. — Начать синхронизацию визоров.

— Первая эшелон, на вперёд, — скомандовал Семиров уже своим голосом, перекрывая официальный приказ.

Он первым шагнул в сизое марево. Его силуэт на мгновение исказился, вытянулся, как восковая фигура над огнем, и безмолвно исчез.

Анна, поправив на плече несуществующую складку халата, глубоко вздохнула и последовала за ним.

Я остался один на один с этим древним монументом. Арка гудела свой гимн пустоты, и казалось, этот звук исходит из самого моего сердца. Я сделал шаг.

Сам момент перехода стерся. Растворился. Его просто не было. В одну секунду я стоял в холодной, гудящей каверне «Альфа», а в следующую — меня не стало. Не было ни боли, ни света, ни тьмы. Была лишь аннигиляция. Полное прекращение бытия.

А потом — удар реальности.

Я очнулся на чем-то твердом, холодном и вибрирующем. Низкочастотный гул, совершенно не похожий на звук Арки, пронизывал все тело, отдавался в зубах, заставлял дрожать глазные яблоки. Голова раскалывалась, словно по ней с размаху ударили кувалдой, и каждый удар пульса отзывался в висках тупой, тягучей болью.

Кто-то настойчиво, даже грубо, тормошил меня за плечо. Я попытался перевернуться на спину, но тело, налитое свинцом, отказалось подчиняться. С неимоверным усилием я разлепил веки.

Взгляд уперся в высокий, уходящий в глубокую тень потолок. Это не была скальная порода. Здесь, куда падал тусклый свет от наших костюмов, виднелись переплетения массивных металлических сводов, покрытых странной, похожей на застывшую слизь, патиной.

Надо мной нависло лицо Виктора. Его шлем был откинут, лицо — бледное, злое. Губы быстро шевелились, он что-то яростно кричал, но слух отказывался подчиняться. Вместо слов я слышал лишь гулкий, ватный шум, заполнивший черепную коробку, и тот самый всепроникающий гул, который, казалось, исходил от самого пола.

Виктор, поняв, что я не реагирую, рывком поднял меня на ноги. В глазах всё еще плыло, мир качался, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Смысл слов уже начал доходить до сознания, я прекрасно его слышал, но мозг всё еще не мог собрать звуки в связные фразы. Я попытался что-то сказать в ответ, но изо рта вырвался лишь невнятный хрип. Судя по тому, как Виктор внезапно замолк и уставился на меня, я, кажется, попросил его заткнуться, сам того не осознавая.

Вокруг царила тревожная суета. Я видел силуэты людей — они ходили, что-то проверяли, вскидывали оружие, но я не мог понять, сколько их здесь и кто именно передо мной. Лица и черты внешности обретали четкость только тогда, когда человек подходил почти вплотную. Но... чем больше я вглядывался, тем сильнее леденело внутри.

Никого, кроме Виктора и Анны, я не видел.

Было странно, что никто другой ко мне не подошел — хотя бы полевой врач из группы сопровождения? Где остальные? Где десятки оперативников и ученых, которые должны были шагнуть в портал следом за нами?

Волна первобытного, животного страха за свою жизнь захлестнула меня, вытесняя остатки разума. Я попытался рвануться вверх, встать ровнее, закричать, спросить, но реальность предательски дрогнула. В глазах мгновенно потемнело, сознание вспыхнуло и погасло. Я снова рухнул на холодный пол, окончательно проваливаясь в беспамятство.

— Стой! Куда ты, блин?!

Я вскочил почти сразу — по крайней мере, мне так показалось. Очумело озираясь по сторонам, я пытался понять, где нахожусь. Видимо, я провалялся достаточно долго, чтобы организм успел перезагрузиться, но решающую роль сыграл адреналин, раскаленной иглой ударивший в основание черепа.

Мой заторможенный взгляд остановился на Викторе. Тот стоял совсем рядом и с явным недовольством смотрел на меня сверху вниз, сжимая в руках автомат. — Куда подорвался, Иванов? — буркнул он, не скрывая раздражения. — Второй раз за день в отключку уходишь. Себя бы хоть поберег! Мне еще жмурика в дополнение к пропаже почти всего отряда не хватало!

Что ж, Виктор, как всегда, говорил здравую вещь, и с этим не поспоришь. Я сел, привалившись спиной к какой-то холодной металлической конструкции, и, вглядевшись в темноту, окружавшую нас, ничего не разглядел. Наш пятачок света был крошечным островком в океане мрака. Наконец я задал мучивший меня вопрос: — Где мы, черт побери?

— По ту сторону портала, где же еще, — безразлично отозвался Виктор. — Вы никого тут не встречали? Прям никого? — спросил я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду. — Да, никого. Как видишь, дела у нас не лучшие, — ответил он и кивнул в сторону Анны. — Но ты хотя бы говорить можешь, а у нашей спутницы желание говорить отшибло. Да, Синицина?

Анна не ответила. Она не была в ступоре. Она стояла на коленях чуть поодаль, медленно водя планшетом над поверхностью пола, на котором виднелись странные, похожие на схемы, узоры. Ее белый халат уже был испачкан в темной слизи. Лицо было абсолютно сосредоточенным. — — Не отшибло, Семиров. Я работаю, — отрезала она... — Тут остаточный тахионный фон... он крайне нестабилен. Сигнатура нашего перехода... она как будто расслоилась. Я не понимаю до конца, но данные указывают на... на множественные координаты. Возможно, даже временные смещения. Нас могло разбросать. Я должна проверить.

В этот момент тишину нарушил резкий, болезненный треск статики. Рация Виктора, до этого молчавшая, ожила. На фоне шипения пробился слабый, прерывистый сигнал. Голос, искаженный помехами, но узнаваемый. Марк. — ...повторяю... группа "Гамма"... прием... координаты... — обрывки фраз тонули в шуме, но они были.

Марк был жив. Мы были не одни.

Виктор, не теряя больше ни секунды, начал разворачивать складную полевую антенну, с лязгом состыковывая металлические секции. — Слушай сюда, — бросил он в микрофон, поймав несущую частоту. — Это "Альфа". Вас поняли. Раз в полчаса разворачиваете антенны и сверяемся с компасами. Будем сближаться короткими перебежками. И не вздумайте лезть вглубь, пока не объединимся. Конец связи.

Теперь у нас был хотя бы какой-то план. Какая-то цель. Я посмотрел на дисплей своего наручного квантового компаса. Стрелка, до этого беспомощно крутившаяся, мелко задрожала и медленно, неуверенно повернулась в сторону темного, уходящего вглубь коридора. Туда, где на фоне общего мрака виднелись тусклые золотистые узоры, украшавшие стены. Нам предстояло идти вперед.

Мы выдвинулись почти сразу. Решение было единогласным — сидеть на месте и ждать неизвестности было хуже, чем идти навстречу опасности, у которой хотя бы был позывной. Я шел замыкающим, за спинами Виктора и Анны. С каждым шагом гул, исходивший от пола, становился тише, но вместо него нарастало другое, более тревожное ощущение — чувство, что за нами наблюдают.

Мы углублялись в чрево этого места, следуя за нервной дрожью стрелки компаса. Вскоре тесные коридоры, украшенные золотой вязью потускневших узоров, расступились, и мы вышли в зал, масштаб которого заставил меня на мгновение забыть о нехватке кислорода.

Это была колоссальная искусственная каверна. Стены уходили так высоко вверх, что свет наших налобных фонариков просто растворялся в пустоте, не в силах достичь потолка. Весь зал пересекали десятки, если не сотни металлических мостов. Они переплетались на разных уровнях, словно нити безумного металлического паука, и все они висели над безмолвной, неподвижной черной водой, от которой не исходило ни малейшего всплеска. По стенам, перекликаясь с геометрически безупречными линиями швов, спускались массивные кабели, похожие на лианы. Внутри этих жгутов из темного, гибкого полимера едва заметно пульсировал тусклый свет, будто по венам древнего храма всё еще бежала жизнь.

В воздухе стоял странный, тяжелый запах озона и жженого металла. Мы были песчинками в механизме, предназначение которого наш разум не мог даже вообразить.

И в этот момент тишину, царившую в этом величественном склепе, разорвал звук, который вернул нас в жестокую реальность.

Стрельба.

Сухая, захлебывающаяся дробь автоматической винтовки ГАР. Она донеслась откуда-то сверху и справа, с одного из соседних уровней.

— В укрытие! — Виктор среагировал мгновенно. Его голос был как удар хлыста. Он толкнул нас за массивный выступ стены, сам вскидывая автомат и целясь в направлении звука.

Из широкого проема в дальнем конце моста, спотыкаясь и захлебываясь криком, выбежал человек. Белый халат, который он, по-видимому, тоже надел как оберег, был разорван и испачкан чем-то темным. Лицо искажено маской первобытного ужаса. Он бежал так, будто за его спиной разверзлась сама преисподняя, и рухнул за обломки какой-то металлической плиты, не в силах сделать больше ни шага.

Следом показался оперативник. Он отступал спиной вперед, короткими, выверенными очередями поливая темноту коридора. Вспышки выстрелов на мгновение выхватывали из мрака его побелевшее, сосредоточенное лицо. Я узнал его. Марк. — Бежим! — прохрипел он в рацию, заметив нас на мосту уровнем ниже. — Уходите отсюда, срочно! Это не...

Он не закончил.

В ту же секунду коридор позади него залило мертвенно-красным светом. Из темноты вырвались беззвучные, трескучие разряды, а следом послышались тяжелые, лязгающие шаги. Это не был человек. Из проема вышла массивная гуманоидная фигура, покрытая сложной, геометрической броней из темного металла с острыми углами и резкими линиями, словно созданная из кибернетических пластин. По её корпусу пробегали пульсирующие синие светящиеся элементы, включая яркий ромбовидный кристалл в центре груди, излучающий холодное сияние.

Каждое её движение сопровождалось искажением воздуха, будто пространство вокруг неё плавилось от невыносимого жара, а из-под брони поднимался лёгкий дымок, создавая мистическую, почти призрачную ауру.

— Уходим! — крикнул Виктор и открыл огонь, но его пули, как и пули Марка, бесполезно отскакивали от алого энергетического поля, окружавшего существо.

Мы рванули прочь по узкому мосту. Я бежал, чувствуя, как легкие горят от ледяного воздуха, но не мог не обернуться. Я увидел нечто невозможное. Это существо не просто бежало. Вспышка синего света — и оно мгновенно, без всякого ускорения, оказывалось на несколько метров ближе, буквально пронзая пространство.

Марк, прикрывавший отступление безымянного ученого, не успел. Этот кибернетический монстр настиг его в один такой рывок. Синие разряды окутали его тело, и я увидел, как прочный кевлар на его груди мгновенно обуглился. Винтовка бесполезно лязгнула о металл пола. Ни крика, ни стона — только тихий, шипящий гул поглощаемой энергии.

Существо, проигнорировав нас, повернулось ко второй, более легкой цели — ученому, забившемуся за обломками. Еще один короткий, небрежный рывок. Еще одна вспышка синего света. И всё было кончено.

Я замер, не в силах сделать и шага дальше... Анна вцепилась в мой рукав, парализованная ужасом. Даже Виктор, на долю секунды застыв с искаженным лицом, тут же пришел в себя. Он не крикнул "бежим". Он просто схватил меня за плечо разгрузки и с силой потащил назад, прочь от этого зрелища, в спасительную темноту.

Светящееся синее сияние вокруг кибернетического монстра внезапно стало нестерпимым, а затем резко погасло, свернувшись в одну точку в его груди. Тяжелый рёв сменился пугающим шипением выходящего пара.

В зале воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как капает вода с гигантских кабелей-лиан куда-то вниз, в черную бездну.

Существо медленно выпрямилось. Его корпус, только что содрогавшийся в припадке неостановимой ярости, стабилизировался.

Я завороженно смотрел, как два ярких синих пятна в том месте, где у человека должны быть глаза, начали медленно тускнеть. Цвет плавно, как акварель на мокрой бумаге, перетекал из ярко-синего в глубокий, холодный, безразличный синий.

Он замер. Он стоял над двумя телами, превратившись в неподвижную, светящуюся синим статую, и казалось, смотрел прямо на нас.

Глава вторая: Между мирами

“Ложись!” из шока от увиденного меня вывел крик Виктора — он кинул гранату к тому существу. Мы бросились на пол, металлические шаги существа, преследовавшего нас, и всплеск жидкости где-то под нами быстро заглушили взрывом. Провалявшись на полу с минуту, все поднялись на ноги. Анну пробивала дрожь, а я и не знал, как на это всё реагировать. Повреждённые осколками тела убитых стальным нечто разбросало в разные стороны, опознать кто это внешне, наверное, не представлялось возможным. Виктор подошёл к краю платформы, посмотрел вниз через перила и прокричал:

— Ирод чёртов ещё живой! Ну посиди там до того, как окочуришься, ты теперь не выберешься из этой западни!

Не поняв, что мой товарищ имеет в виду, я подошёл и посмотрел вниз сквозь прозрачную жидкость. Из темноты на нас пялились светящиеся глаза этого существа, видимо, путь обратно ему был реально закрыт.

Не представляя, что можно делать дальше, я оглянулся на тела погибших. Взрыв покорёжил металлический пол платформы, а из ран вытекала кровь. Сдерживая приступ тошноты, я отвернулся и отошёл к Анне, пытаясь её разговорить, но это не очень получалось. Тем временем Виктор ругал существо, и было видно, что он переживает всё гораздо легче — не зря он пошёл в оперативники, видимо.

— Эй, вы там, поищите в рюкзаке мешок для тел, что ли. Неправильно их будет тут оставлять просто так! — крикнул нам Виктор.

— Иди ты, Виктор! — слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать. Тихий, сорвавшийся шепот, полный бессильной злобы.

Виктор, стоявший у перил, замер на полуслове. Он медленно развернулся. Даже на расстоянии я почувствовал, как его взгляд стал ледяным.

— Что значит «иди ты»?! — резво выкрикнул он, и его голос, усиленный акустикой зала, ударил по ушам. — Не забывай о субординации, Иванов! И о простой этике. Сейчас не время выяснять отношения!

Он шагнул ко мне, ткнув пальцем в сторону изуродованных останков, лежавших на металлическом полу.

— Думаешь, мы можем им еще чем-то помочь? — его голос стал тише, но злее. — Чем, по-твоему, ты им поможешь? Они погибли еще до гранаты. Эта тварь лишила их жизни одним прикосновением.

Слова Виктора, жестокие и неопровержимые, заставили меня замолчать. Он был прав. Я это понимал, но принять эту правду было почти физически больно. Я вспомнил, как кибернетический монстр настиг Марка. Вспышка синего света, и всё. Ни крика, ни агонии. Просто... прекращение. Граната лишь повредила то, что уже было мертво.

Молчание нарушил тихий, почти безжизненный голос Анны.

— Он прав, — произнесла она, не поднимая головы. Она наконец оторвалась от своего планшета, который все это время сжимала в руках, и посмотрела сначала на Виктора, а затем на меня. В ее глазах больше не было паники — лишь глубокая, выгоревшая усталость.

Взяла, значит, его сторону. Думаешь, против двоих не попру?.. Да, не попру. Я поймал эту мысль случайно, и очень уж гадкой она мне тогда показалась. Эта трусливая, животная мысль о собственном выживании. Но как бы я ни противился, она была трезвой и честной. И да, определенно, Виктор был прав.

Ее слова, подкрепленные научными терминами, окончательно выбили почву у меня из-под ног. Последний аргумент был исчерпан. Виктор спас нас. Ценой жизней, которые уже нельзя было спасти.

Тяжело вздохнув, я снял с плеча свой экспедиционный рюкзак. Спорить больше не было ни сил, ни смысла. Нужно было делать то, что он сказал.

Но не успел я даже расстегнуть молнию, как снизу пошел нарастающий гул, будто где-то в глубине черной воды стартовал мощный электрический мотор. Пол под ногами начал мелко, неприятно вибрировать.

Виктор снова глянул за перила. — ДА-да, пытайся! Мы же знаем, ты только по прямой свои рывки делать можешь! — самонадеянно прокричал он вниз.

Свои рывки? Что он имеет в виду? — подумал я, и в голове мгновенно сложилась картина. Я вспомнил, как существо перемещалось — не бежало, а именно пронзало пространство короткими, идеально прямыми бросками. А Виктор... он стоял прямо над ним. На линии атаки.

— Виктор, отойди оттуда! У нас нету никаких гарантий..! — крикнул я, но закончить не успел.

Красная вспышка ослепила нас. Громоподобный лязг и скрежет металла, будто на полном ходу столкнулись две фуры, почти оглушил. Почти сразу за этим последовал оглушительный всплеск откуда-то снизу.

Меня отбросило на пару шагов назад. В ушах звенело, а перед глазами плясали остаточные пятна света. Я отчаянно пытался «продрать» глаза, чтобы хоть что-то увидеть, чтобы понять, стоит ли еще Виктор у перил.

Когда мое зрение наконец-то прояснилось, я с облегчением выдохнул. Виктор был жив. Он стоял, пошатываясь, в нескольких метрах от развороченного, дымящегося участка перил, и на его лице была дикая, безумная ухмылка. Он был не напуган — он был взбудоражен, будто опьянен запредельным выбросом адреналина.

— Ладно, Иванов, убедил! — посмеиваясь, сказал он, и его голос был громким и неестественно веселым. — Ничего мы тут делать не будем. Уходим отсюда, пока у этой штуки не «откалибровался» прицел!

Не говоря больше ни слова, он вальяжно, с показной небрежностью, подошел к телу Марка. Я замер, не в силах понять, что он собирается делать. Виктор присел на корточки, деловито отстегнул от его разгрузки винтовку ГАР и несколько запасных рожков с патронами. Простое, будничное движение, лишенное всяких сантиментов, от которого у меня к горлу подступила тошнота.

Выпрямившись, он перекинул трофейное оружие за спину.

— За мной, — бросил он, уже не глядя на нас.

После чего, не оборачиваясь, устремился в сторону, откуда прибежал отряд Марка. Туда, в темноту коридора, который только что изрыгнул смерть.

Анна, оправившись от шока первой, сделала за ним неуверенный шаг.

— Виктор, а куда это ты… собрался идти? — спросила она, и в ее голосе звучал плохо скрываемый страх. — Оттуда же пришел отряд Марка. И… ну, ты сам знаешь, что случилось. Не лучше ли пойти куда-то в другое место?

Ее вопрос заставил и меня задуматься. Виктор не был похож на самоубийцу. В этот момент я, кажется, понял ту суровую, но единственно верную логику, которой он руководствовался.

Если есть перемещающиеся «опасности», то шанс встретить их в любой комнате примерно одинаков. То, что мы не встречали их где-то раньше, не гарантирует, что и сейчас их там нет. Но… по крайней мере, пара комнат в ту сторону, откуда пришел отряд Марка, теперь… чисты. Они уже привели за собой этого монстра. Наткнулись на него и увели. А значит, шанс встретить там второго — меньше? Наверное, он решил так.

Мы шли в почти полной тишине, нарушаемой лишь эхом наших шагов и сбитым дыханием Анны. Проходя очередной зал с арками, сменявшийся коридором с развилкой, под конец которого шел точно такой же зал, я начал терять счет времени и пространства. Это место напоминало дурную бесконечность, Лимбо, выстроенное сумасшедшим архитектором.

Мы прошли, наверное, с десяток таких идентичных залов и переходов, прежде чем Виктор, наконец, поднял руку.

— Привал. Десять минут.

Мы устроились прямо на холодном металлическом полу. Пока Виктор проверял оружие, а Анна, отказавшись от еды, снова уткнулась в свой планшет, я достал сухпаек. Намазывая тушенку на жесткий кусок ржаного хлеба, я пытался мысленно составить карту местности. Задача казалась невыполнимой.

Мне откровенно не представлялось, почему здесь было столько порталов без единого указателя. Возможно, указатели, конечно, были, но на манер голограмм, давно погасших — что было бы вполне себе логичным решением для такого места. Но полное отсутствие каких-либо мест для удобства, даже элементарных скамеек, сильно напрягало. Это говорило либо о полном безрассудстве проектировщиков данного места, либо о том, что для гражданских — или вообще для живых существ в нашем понимании — эта часть комплекса никогда и не предназначалась. Мы были незваными гостями в чужом, недружелюбном механизме.

И тут же, вытесняя все остальные, в голове возник главный, самый интересный и пугающий вопрос. А где мы? Насколько далеко этот гигантский, мертвый комплекс находится от Земли?

Между тем, поедая свой сухпаек, я наблюдал за Виктором. Он с методичной, отработанной точностью чистил винтовку. Щелчок затвора, шорох ветоши, лязг металла — эти звуки были единственными, что нарушали монотонный гул этого места. Они успокаивали и пугали одновременно.

Меня начал пробирать сон, тяжелый и вязкий. Что неудивительно, учитывая, сколько времени мы тут провели. На Земле, наверное, день давно кончился, но здесь не было ни дня, ни ночи. Я бы почувствовал подступы сна значительно раньше, не будь мой режим сбит к чертям еще в «Забвении».

Закончив с оружием, Виктор одним плавным движением поднялся с пола. — Продолжаем путь? — вопрос прозвучал от него вполне ожидаемо, как команда, замаскированная под предложение.

Но на этот раз Анна не стала молча подчиняться. — А куда мы, собственно говоря, идем? — спросила она. Ее голос был тихим, но в нем появилась стальная нотка. — Какой ориентир?

Вопрос определенно был в самую точку. Виктор на мгновение замер. — Мы поймали новый сигнал по «компасу», разве нет? — продолжила допытываться Анна, видя его замешательство.

Виктор молча достал из рюкзака складную антенну и развернул ее. Несколько секунд он вглядывался в маленький дисплей, а затем тихо, но грязно чертыхнулся. — Проклятье.

Он поднял на нас взгляд, и в нем не было ни капли прежней самоуверенности. — Мы забыли отключить передатчик у Марка. Компас видит только его сигнал как ближайший. У нас два варианта, — отрезал он. — Либо мы действуем дальше без него, вслепую. Либо… мы идем назад. Отключать Марковский.

Слово «назад» повисло в воздухе, холодное и тяжелое. Назад — это к развороченным перилам. Назад — это к черной воде, в глубине которой затаилась тварь со светящимися глазами. Назад — это к телам наших товарищей.

Решение было принято почти без слов, общим молчаливым голосованием. С одной стороны, да, быть без ориентира в этом бесконечном лабиринте пугало до дрожи. Но с другой — наши жизни были дороже. А гарантий того, что существо не выбралось из своей ловушки, у нас не было. Никаких.

Мы пошли дальше, вслепую.

Пройдя еще пару однотипных залов и внимательно осмотревшись, мы решили, что пора остановиться на более долгий привал. Нужно было поспать, хоть пару часов, иначе мы скоро начнем падать от истощения. Мы забрались в место поскрытнее — хотя «скрытно» было слишком громко сказано для этих просматриваемых насквозь коридоров. Это была небольшая техническая ниша за несколькими толстыми, переплетающимися кабелями. Не самое надежное укрытие, но лучшее, что мы смогли найти.

— Я первый на страже, — сказал Виктор, садясь так, чтобы простреливать оба входа в наш импровизированный лагерь. — Два часа, потом бужу тебя, Иванов.

Я молча кивнул. Анна, сжавшись в комок, почти мгновенно отключилась. Я же еще несколько минут лежал с открытыми глазами, вглядываясь в узоры на высоком потолке и слушая тишину. Впервые с момента перехода я почувствовал не просто страх, а абсолютную, всепоглощающую потерянность.

Сон так и не пришел. Каждый шорох, каждый далекий гул заставлял вздрагивать. Поэтому, когда я почувствовал, как Виктор легко тронул меня за плечо, я уже не спал.

Не сумев сомкнуть ранее глаз, я молча сменил Виктора на карауле. Он улегся на мое место и вырубился так же быстро, как и Анна, оставив меня наедине с этим мертвым миром.

Я сел, прислонившись спиной к холодному кабелю, и всмотрелся в темноту. Как ни странно, этот непроглядный мрак в помещении меня даже радовал. Это была единственная константа, единственный хрупкий союзник. Те существа, по крайней мере то, которое мы видели, были очень заметны. Их тела, их оружие — всё светилось неестественным синим и красным. В такой обстановке их должно быть видно достаточно рано.

По крайней мере, так должно быть. В этой мысли была ненадежная, почти отчаянная логика, и я цеплялся за нее, как утопающий за соломинку. Это был мой способ не сойти с ума: искать закономерности в хаосе.

Два часа тянулись, как вечность. Когда, по моим прикидкам, время подошло, я осторожно подвинулся к Анне. — Анна, — прошептал я, легко коснувшись ее плеча. — Твоя очередь.

Она не отреагировала. Я потряс ее чуть сильнее. — Анна, просыпайся.

Ноль реакции. Она спала без задних ног, как говорится, — глубоким, тяжелым, почти безжизненным сном. Ее грудь едва заметно вздымалась, но на мои попытки разбудить ее тело не отвечало.

Холодный пот прошиб меня. Оставив ее, я быстро вернулся к Виктору. — Виктор. Подъем.

Он поднялся почти сразу, одним резким движением, будто и не спал вовсе. Его глаза мгновенно сфокусировались на мне, и на лице проступило недоумение, быстро сменившееся раздражением.

— Какого черта, Иванов? Почему порядок наблюдателей нарушен?

— Не просыпается наблюдательница, — коротко ответил я, кивнув в сторону Анны.

Виктор нахмурился, и его взгляд мгновенно стал серьезным. Он подошел к Анне, присел рядом и несколько раз тряхнул ее за плечо. Результат был тот же. Она не просыпалась.

Выпрямившись, недовольный ситуацией, Виктор с тихим ругательством отошел в сторону. Он начал ходить туда-сюда в тесном пространстве нашей ниши, и я впервые видел, как нестандартность ситуации заставляет и его терять самообладание.

И в этот момент, наблюдая за его нервными, мечущимися шагами, я вдруг усомнился в том, что до этого считал данностью. Предполагать, что у него был реальный боевой опыт, было слишком опрометчиво. На моей памяти, наше государство не ввязывалось ни в какие конфликты. Виктор импровизировал точно так же, как и мы.

Мои размышления оборвал звук.

С той стороны прохода, откуда мы пришли, послышался лязгающий, тяжелый, методичный звук шагов.

Виктор, замерший до этого, тоже их услышал. Он молниеносно вскинул винтовку в сторону прохода. И вовремя. Из темноты показался он. Тот самый стальной монстр. Сверкнув в темноте синими окулярами-глазами, он беззвучно, неправдоподобно быстро кинулся к нам.

Грохот автоматической очереди в замкнутом пространстве ниши оглушил меня. Я увидел, как сноп искр высекло из головы существа. Удивительно, но это его затормозило. Всего на долю секунды, но он споткнулся, его стремительный рывок сбился.

Воспользовавшись этим моментом, Виктор одной рукой сорвал с пояса гранату. Я увидел, как он выдернул чеку, но бросить ее не успел.

Существо, восстановившись, снова совершило свой невозможный рывок. Короткий, почти невидимый удар — и Виктора, как тряпичную куклу, отшвырнуло в противоположную стену коридора.

Я увидел, как он попытался подняться, и услышал лязг выпавшей из его рук гранаты. Существо поворачивалось ко мне. А за моей спиной была спящая Анна. Времени думать не было.

Инстинкт. Животный страх. Я схватил вторую винтовку — ту, что Виктор снял с Марка. Прижав ее к плечу так, как видел в фильмах, я нажал на курок.

Мир превратился в грохот и пламя. Винтовка затряслась в моих руках, как живая. Отдача, дикая и безжалостная, ударила в плечо. Я выпустил всю очередь вслепую, в сторону синих глаз, после чего отбитая отдачей рука онемела, и я едва удержал раскаленный металл, чтобы не выронить его на пол.

И тут в темноте сверкнула еще одна вспышка. Синяя. Беззвучная.

Я упал. Не от удара, не от взрыва. Тело просто перестало подчиняться, превратившись в бесполезный мешок с костями. Но разум и глаза всё видели. В каком-то отстраненном, кошмарном оцепенении я слышал, как Виктор, поднявшись на ноги, продолжал бой. Слышал, как Анна с криком вскочила из своего глубокого сна. Видел, как еще две короткие синие вспышки разрезали темноту. А потом наступила тишина.

Нас потащили куда-то. Я не чувствовал боли, лишь ощущение, будто мое тело — чужой предмет, который волокут по металлическому полу. Через некоторое время нас оставили.

Я лежал на боку у какого-то нового, тихо гудящего портала. А рядом, скрестив ноги в невозможной для такой массивной фигуры позе, сидел стальной гуманоид. Он сидел сбоку от моей головы и просто смотрел на меня. Не нападал. Не угрожал. Просто изучал, и в спокойном синем свете его окуляров не было ничего, кроме холодного, безграничного любопытства.

Я не знал, что делать. Голосовые связки не реагировали. То ли от шока, то ли от того же самого импульса, что вырубил мое тело до такого состояния.

И тут, глядя в эти нечеловеческие глаза, я был до глубины души удивлен одной простой мысли: мы остались в живых. Эта тварь не убила нас. Она лишь... обезвредила.

А если так, то...

Холод, не имеющий ничего общего с температурой этого места, пронзил меня от затылка до пяток.

Потенциально живыми могли быть и Марк, и тот ученый. Парализованные. Беспомощные. Ждущие.

И в этот момент граната, брошенная Виктором, показалась мне не актом отчаяния, а чудовищной, непростительной медвежьей услугой.

Мы не отомстили за них. Мы их добили.

Несколько часов томительного, безмолвного ожидания случилось прежде, чем я смог говорить. Сначала это был хрип, потом — невнятное бормотание. Я старался хоть что-то выведать от существа. Узнать, где мы. Видел ли он других людей, что с ними случилось.

Существо не отвечало. Ясное дело, наивно было считать, что он говорит на нашем языке. Но он определенно слушал. Его голова слегка наклонялась, когда я говорил, и синий свет его окуляров, казалось, становился чуть ярче. Так что, просто чтобы занять себя и не утонуть в тишине собственного черепа, я продолжал этот безнадежный монолог.

Между тем я замечал, что рядом со мной постепенно светлело. Вскоре существо плавно, без единого лишнего движения, встало. В то же мгновение я почувствовал, как по моему телу пробежала волна колючих мурашек. Тело начало получать обратно свои двигательные функции. С трудом, опираясь на руки, я сел. Рядом застонали и начали шевелиться Анна и Виктор. Видимо, в отличие от меня, они были полностью без сознания, раз все это время молчали.

Мы поднимались на ноги, шатаясь, как пьяные. Мышцы не слушались. Я огляделся. Нас троих поставили между существом и темным, неактивным порталом.

И тут оно начало действовать. К его рукам со всего его металлического тела потекли тонкие, как паутина, синие разряды. Он направил руки на края рамки портала. Вспышка! Два концентрированных заряда энергии устремились в нее, и арка загудела, оживая. Потоки перетекающей энергии отгородили нас, создав стены из чистого света, отрезав все пути к отступлению.

— Сиганём в портал, в случае чего? — прохрипел я, повернув голову к Виктору. Он коротко, резко кивнул.

Вскоре хаос внутри арки успокоился, открывая проход в… нечто. А потоки энергии, исходившие из существа, прекратились. Оно замерло, будто отключившись. Мы, увидев это, замешкались, не в силах сдвинуться с места.

— Вопрос… зачем он решил активировать для нас портал? — задала закономерный вопрос Анна, и ее голос дрожал. — Надо сказать, понятия не име… — ответ Виктора прервал новый звук.

Низкий, рокочущий, будто смесь рычания хищника и старта реактивного двигателя. Он исходил от существа. Синий свет его глаз погас и тут же зажегся вновь. Но теперь он был кроваво-красным.

Увидев это, мы все поняли без слов. Мы рванули в портал.

Существо с нечеловеческой скоростью кинулось за нами.

Когда я прошел сквозь переливающуюся поверхность портала, меня снова пронзил тот самый пылающий жар. Мир вспыхнул и погас. Я снова провалился в небытие.

Глава третья: Под синим оком

Вой ветра вырвал меня из небытия. Я открыл глаза, поднялся и осмотрелся. Ни рамки портала, ни людей. Я был здесь абсолютно один, и каждый мой вздох отдавался эхом, казалось, на километры вокруг. Меня окружал пустой, подобный травяному полю, туманный ландшафт. Я стоял на чём-то, что казалось твёрдым туманом. Странность этого места вытесняла любые другие эмоции, оставляя лишь трепет. Мой разум был чист, и, с одной стороны, это даже было приятно.

Решив, что оставаться на месте нельзя, я сделал шаг. Потом следующий. И тут же заметил, что на ранее безупречно чистом горизонте появились холмы. Влетевшая в голову мысль заставила меня шагнуть ещё раз — холмов стало больше. Я шагнул назад — их количество уменьшилось.

Мне вдруг захотелось увидеть, что будет, если дойти до ближайшего холма. Оглядевшись и выбрав цель, я двинулся к ней.

Ландшафт менялся. Появлялись горы, в небе закручивались и формировали подобия созвездий потоки света. Холм, к которому я шёл, вытягивался и рос, но всё не приближался. Вскоре я перешёл на бег, а холм, словно туманная капля, оторвался от общего массива и взмыл в небо. Я бежал, а бывший холм поднимался по небосводу, как луна. К нему стекались световые потоки, сплетаясь во что-то вроде тела.

В этот момент я решил остановиться, чтобы проверить, контролирую ли я ситуацию. Я стал замедлять шаг, но что-то толкало в спину. Мне удалось остановиться, но неведомая сила, подобно штормовому ветру, продолжала давить, и процесс, хоть и сильно медленнее, шёл дальше, словно по инерции.

Я поднял глаза в небо, на тот массив тумана. Теперь он сформировал громадную голову, а тело будто сплеталось из всего мира. На лице гигантского существа было лишь два белых пятна, что смотрели прямо на меня. Я невольно съёжился.

Что-то в отдалении просвистело мимо. Я оглянулся: из туманной тверди вылетали такие же существа, но меньшего размера. Они носились туда-сюда с невероятной скоростью.

Внезапно меня охватил необъятный поток целеустремлённости. Я снова зашагал вперёд. Тени начали слетаться в одну точку передо мной. Шагов через тридцать я уже стоял напротив подобной мне туманной двуглазой фигуры. Я начал приближаться, и она шагнула навстречу. Остановившись, я скептически её осмотрел. Фигура протянула руку для рукопожатия. Поколебавшись, я ответил тем же.

Я сидел на холодном, гладком полу, отчаянно моргая. Пещера. Небольшая, возможно, искусственная — стены были слишком ровными. Воздух, неподвижный и сухой, пах пылью и озоном.

Первой моей мыслью были они. Я резко обернулся. В паре метров, неподвижные, как манекены, лежали Анна и Виктор.

Только потом я огляделся по-настоящему. На одном краю пещеры, откуда мы пришли, чернела громада Арки портала. Она была мертва. Ни гула, ни свечения — просто кусок инертного, чужеродного материала, молчаливый памятник нашему провалу.

А на противоположном краю зиял выход — слепящий, молочно-белый прямоугольник. Свет, идущий оттуда, был настолько ярким и плотным, что понять, что за ним, было невозможно. Он не заливал пещеру светом, а, наоборот, стоял на её пороге непроницаемой стеной, поглощая детали и отбрасывая резкие, глубокие тени.

Я поднялся, пошатываясь. Мышцы отзывались тупой болью. Первым делом — к ним! Я опустился на колени рядом с Виктором, прижав пальцы к его шее. Пульс был. Ровный, сильный. Слава богу. Я попробовал растормошить его, но тело было тяжёлым и безвольным. Та же история с Анной — её пульс на запястье был слабее, но стабилен. Они были живы, но погружены в глубокое, неестественное беспамятство.

Лишь убедившись, что они дышат, я позволил себе осмотреться. Мёртвый портал не реагировал ни на прикосновения, ни на свет фонарика. Тупик.

И тут до меня дошло. Стального рядом не было.

Странно. Он определённо кинулся за нами. Эта мысль заставила холодок пробежать по спине. Значит, я пролежал здесь достаточно долго, чтобы он успел очнуться и уйти. Он использовал нас как приманку, как ключ, чтобы сбежать. А потом просто бросил. Куда он пошёл? Он сейчас там, за этой стеной света?

Делать нечего. Ждать, пока очнутся остальные, можно было вечность. А неизвестность, сочащаяся из прохода, пугала сильнее, чем темнота пещеры за спиной. Собравшись с духом, я медленно двинулся к выходу.

Я замер у самого порога, заслоняя глаза рукой. Несколько секунд я стоял так, позволяя зрению привыкнуть. Затем, сделав глубокий вдох, я шагнул наружу.

Или, вернее, попытался.

Выглянув из пещеры, я не увидел ничего. Густой, молочно-белый, светящийся изнутри туман стоял непроницаемой стеной. Но самое странное было не это.

Туман не затекал в пещеру.

Он вёл себя не как газ, а скорее как жидкость. Его граница была чёткой, почти осязаемой, и ровно обтекала края скального проёма. Внутри — мрак и запах озона. Снаружи — слепящая белизна, влажность и тишина.

И тут же, сквозь панику, пробилась холодная, трезвая мысль. Мысль, которая заставила меня замереть.

Если туман не затекает в пещеру, значит... газ в пещере плотнее, тяжелее, чем атмосфера снаружи.

Я инстинктивно задержал дыхание.

Углекислый газ. Аргон. Или что-то похуже. Без цвета и запаха, но тяжелее воздуха. Он скапливается в низинах. Человек в такой среде просто засыпает, а потом... не просыпается.

Анна и Виктор.

Догадка ударила как хлыстом. Я развернулся и бросился обратно в полумрак, к двум неподвижным телам. Их глубокое беспамятство, которое я списал на шок от перехода, теперь обрело чудовищное объяснение.

— Нет-нет-нет... — бормотал я, подхватив Виктора под мышки. Он был тяжёл, как мешок с камнями. Я упёрся ногами в скользкий пол и потащил его, волоком, к спасительному белому прямоугольнику. Каждый метр давался с нечеловеческим трудом. Я хрипел, задыхаясь не от усталости, а от страха, что уже опоздал.

Вытащив его из пещеры, я бросил его прямо в туман, где он тут же скрылся. Не раздумывая, я ринулся за Анной. Она была легче, но силы были на исходе. Таща её, я спотыкался, падал, но упрямо полз к свету.

Наконец, я вывалился из пещеры вместе с ней, жадно хватая ртом влажный воздух. Я лежал на земле, пытаясь отдышаться. Вокруг — белая, беззвучная пустота. Видимость — ноль. Я не видел даже собственных ног.

— Виктор! Анна! — крикнул я, и мой голос утонул в тумане, не родив и эха.

Тишина.

Несколько секунд я лежал, парализованный паникой. Спас от удушья, но вытащил в ничто. Потерял их в этом молочном океане.

Собрав остатки воли, я пополз на коленях, шаря руками по камню. — Виктор! Отзовись!

— Здесь я, — раздался хриплый голос совсем рядом, заставив меня вздрогнуть. — Иванов... какого чёрта...

Из тумана, как призрак, вынырнула тёмная фигура. Виктор сидел на земле, ошарашенно оглядываясь. — Что это? Где мы?

— В тумане, — коротко ответил я, продолжая шарить вокруг. — Анна!

— Я... я тут, — донёсся её тихий, испуганный голос справа.

— Где мы опять оказались? — взорвался Виктор. Его голос, обычно резкий и командный, сейчас срывался от ярости. Он сделал несколько шагов вслепую. — Где этот стальной ирод? Где, чёрт подери, портал?!

Его реакция была понятна. Он, как и я, очнулся от кошмара, только чтобы оказаться в новом. Но его разум не был очищен странным спокойствием "туманного сна". Он был на взводе.

— Тихо, Виктор, — прозвучал голос Анны. На удивление, в нём не было паники, скорее — привычная нотка анализа. — Криком делу не поможешь. Мы не знаем, что или кто может быть в этом тумане.

— А я тебе скажу, что! — рявкнул он, разворачиваясь на звук её голоса. — Нас сюда вышвырнули! И этого ублюдка с нами нет! Он свалил!

Я решил вмешаться. — Успокойтесь оба, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Коротко: мы у входа в пещеру. Внутри, скорее всего, скопился ядовитый газ. Там же неактивная Арка. Пути назад нет. И, возможно, к лучшему, что этого существа нет с нами.

Воцарилась тишина. Гнев Виктора, казалось, немного утих, уступая место холодному расчёту.

— Ладно, — наконец, выдохнул он. — Ждём. Не разбредаться. Держаться на расстоянии голоса. И если кто-то услышит что-то, кроме нас, — немедленно докладывать.

Мы замолчали. Я сел на холодный, влажный камень. Анна и Виктор, судя по шорохам, сделали то же самое. Три невидимые точки в безмолвном молочном океане.

Время в этом безмолвии потеряло смысл, но прошло не больше получаса, когда мир вокруг начал меняться. Туман не развеялся — он оседал, словно был не водяным паром, а скоплением тяжёлых спор.

Вскоре мы смогли видеть метров на десять вокруг. И то, что мы увидели, заставило нас замолчать.

Мы находились на узком скальном выступе, который казался слишком ровным, чтобы быть творением природы. Искусственная полка, вырубленная в отвесной скале, уходящей в туманную бездну внизу и теряющейся где-то вверху.

И в этот момент тишину разорвал звук.

Короткий, отрывистый, похожий на тявканье, но с шипящим, змеиным послевкусием. Вскоре к нему присоединился другой, из-за спины, потом третий, снизу. Через минуту воздух наполнился этой какофонией. Каждый звук по отдельности имел свою изломанную мелодию, но вместе они сливались в отвратительный, давящий на уши хор.

И одновременно с этим туман начал таять на глазах.

В синеватом свете пробивавшемся сверху мы увидели, что нас окружает сплошное кольцо скал. Эта гряда была не такой уж высокой по меркам настоящих гор, но все же ее гребень возвышался над нами, как крыша небоскреба.

Внутри этого кольца, под нами, раскинулся тропический лес. Его верхушки, на высоте доброго двадцатиэтажного дома, образовывали ровную, плотную поверхность изссиня-черного цвета.

Наш уступ находился значительно выше, и мысль о спуске в этот лес, откуда доносились странные звуки, не радовала. Мой взгляд скользнул вниз, а затем — через всю долину, к противоположной стороне каменного кольца.

И тут я заметил ее. Вернее, ее край. Идеально ровную, вертикальную линию, которая выглядела абсолютно чужеродной на фоне грубого камня.

Это была дверь.

Она находилась на той стороне, за лесом. Я прикинул, что по прямой до нее не меньше километра, который предстояло бы пройти через эту кишащую тварями чащу. Даже с такого расстояния ее масштаб был... неправильным. Она была слишком большой, чтобы мозг мог это адекватно воспринять, и я понимал, что вижу лишь ее часть, уходящую в толщу скалы.

«Мы спускались вниз по этой своеобразной дороге часа два. Было чрезвычайно трудно принять решение о том, что нам вообще делать. Ощущение абсолютной безысходности ситуации сильно било по моральному духу моих товарищей. Я же почему-то в порыве мыслей типа «черт подери, и так сдохнем, так хоть полюбуемся чем-то неизведанным», уговорил их — невесть каким образом — отправиться к той двери сквозь лес.

Да и, в принципе, нам нужно было уйти в тень: синяя звезда очень сильно била по глазам. Надо сказать, мы хотя бы успели спохватиться и надеть снаряжение. Противогаз оказался вполне удачным, хотя и неочевидным элементом защиты. Я не особо в этом разбираюсь, но по логике всё сходилось: когда мы спустились, синяя звезда перестала нас обжигать, но по ощущениям на коже было понятно, что мы уже успели обгореть. С чего бы это? Мне интересно, может быть, дело в типе звезды? Я никогда особо не интересовался астрономией.

Брести по местной почве — или не почве, я так и не понял до конца, что это было — оказалось нелегко. Верхний слой сантиметров на семь был покрыт рыхлой гниющей смесью растительности и останков каких-то существ. Смотря под ноги, я то и дело замечал, как при каждом моем шаге из сдвинутой кучи этого материала выползало мелкое существо, похожее на ящерицу, или какое-то насекомое».

В лесу шумели существа и насекомые. Большие насекомые — на благо, эти гиганты летали очень высоко, метрах в двадцати над землей, а не то нам пришлось бы несладко: особой защиты некоторых частей тела у нас не было. Что-то стрекотало, что-то шипело, что-то лаяло, а что-то рычало; я не до конца понимал, насколько далеко находится источник шума. Обгоревшая кожа болела — лишь бы волдырями не пошла. Судя по всему, мои напарники думали о схожем, но заговорить мы боялись: не хотелось привлекать к себе внимание местных существ

«Еще через пару часов шествия в этом полумраке я готов был поклясться, что видел в ветках какую-то громадную, метров тринадцать, зверюгу. На стволах исполинских деревьев со временем стали появляться стаи ящериц размером с варана, которые охотились на насекомых, словно хамелеоны. Еще через минут одиннадцать... наверное? Нам на пути встретилась стая местных ящериц.

Было нервозно осознавать, насколько здесь громадные существа: эта тварь, пускай и была неземной, определенно напоминала ящерицу, которая у нас на Земле размером меньше пальца, но здесь она была с немецкую овчарку. Мне определенно надо было передохнуть. Я совершенно не слышал Виктора, который мне что-то пытался втолковать, но что именно — я не понимал. Я встряхнулся, как бы скидывая с себя путы некоего забвения, и наконец-то услышал:

— Иванов, черт тебя дери, прекрати игнорировать команды! Ты тут уже несколько минут как столб стоишь! Мы обойти должны это скопление, хрен знает — вдруг они ядовитые? — агрессивным шепотом отчитывал меня Виктор, и он был безусловно прав».

— Да, Виктор, обходим. Нам бы, наверное, устроить привал, а то совсем уже нет сил. Сам вижу — ты тоже потом обливаешься, только военная подготовка тебя и вытягивает. Глянь на Анну, она скоро от усталости вырубится.

Виктор, глянув в сторону Анны, пробурчал: — Вечно никто не сообщает о состоянии своевременно, тьфу...

После чего он шепотом обратился ко всем: — Давайте за мной. Попытаемся обойти и найти укрытие. Пока мы в лесу, противогазы ни в коем случае не снимать! — отрезал он, и мы, стараясь двигаться как можно тише, начали забирать в сторону от скопления ящериц

«Позволив Анне опереться на мое плечо, мы вскоре подошли к одному из деревьев и стали огибать его по кругу. Вскоре мы укрылись под выпирающим корнем одного из древесных гигантов. Я боялся обращаться к Виктору: ничего, кроме слишком уж экзистенциальных тем, в голову не лезло, а в выживании я профан. Так что значительно безопаснее и практичнее было довериться ему.

Очистив от не очень располагающего к отдыху покрытия некую площадку, мы наконец смогли присесть и отдохнуть. Меня уже начала брать дрёма, пока откуда-то сверху не раздался лютый шум — будто молния ударила в дерево над нами. Ноги подкосились, и инстинктивное поползновение к бегству у меня не вышло, что, вероятно, даже сыграло нам на руку. Сверху ломались ветки, и вскоре где-то упало что-то крупное.

— Сидите здесь и не высовывайтесь! Я проверю! — кинул нам Виктор.

Взяв винтовку наперевес, он прислонился к корню и выглянул наружу. Я не понимал, что конкретно он увидел, но по его реакции — это было что-то не в его компетенции. Он опять спрятался за корнем и прошипел нам:

— Тссс! Ни единого звука, просто молчите и не двигайтесь!

После чего он улегся на живот, заняв какую-никакую позицию для стрельбы

За исполинским деревом, там, где только что копошилась стая ящериц, раздались дикие вопли. Стая явно разбегалась. Я и подумать не мог, что эти твари способны на такой шум: в ушах стояла настоящая какофония — лай, щелканье и яростное шипение. Я вообще не знал, что ящерицы могут лаять.

Между тем, за корнем, ставшим нашим временным убежищем, что-то ворочалось и поднималось, а сверху неумолимо нарастал гул и грохот. Очередной удар сверху снова проломил кроны, сминая ветки, словно сухие спички. Раздался хлопок неистовой силы — в этой плотной атмосфере он ощущался как взрыв. Громадный пласт гнилого подзола буквально сдуло и взметнуло в воздух, превращая всё вокруг в непроглядную взвесь из щепы и земли.

Виктора, не успевшего закрепиться, тоже сдуло этим потоком. Его тело подбросило и ощутимо ударило о ствол дерева, прежде чем он смог окончательно укрыться в изгибах корня. Он замер, прижатый к древесине яростным напором воздуха, пока над нами воцарялась тень чего-то по-настоящему колоссального.

Я слушал, как по древесному гиганту, за которым мы прятались, лезло какое-то крупное существо. Оно впивалось в кору когтями и рычало так, что у меня начинала болеть голова — низкие частоты буквально выворачивали мозг. За корнем же в это время неуклюже разворачивалась основная туша. Шум взбирания и рык уже доносились откуда-то с высоты тридцати метров, как вдруг что-то с хлопком и треском костей сомкнулось там же, наверху.

Не прошло и минуты, как наш корень начала огибать струя багровой, блестящей, словно графит, жидкости. Я вжался в кору до боли: меньше всего мне хотелось, чтобы эта субстанция попала на нас. Сердце колотилось как бешеное. Скосив глаза вправо, я увидел громадный коготь — сам палец, к которому он крепился, рассмотреть не удалось, и, возможно, это было к лучшему. Я старался не вслушиваться, но звуки были повсюду: громадина с утробным фырканьем разрывала добычу на части и жадно поглощала плоть.

Вскоре гигант опустил голову к корню. Его пасть, усеянная рядами зубов, обхватила залитый кровью участок древесины и с жутким хрустом откусила целую глыбу коры вместе с мякотью дерева. Благо мы сидели достаточно глубоко, чтобы нас не зацепило этим стальным захватом. Проглотив кусок корня, существо медленно повернуло голову и уставилось прямо на нас.

Черт подери, его глаза были похожи на бездну. Синее глазное яблоко, будто сапфир в полметра длиной, ярко выделялось на фоне белоснежной чешуи. Морда была перепачкана багровым графитом, придавая хищнику совсем уж демонический вид. Глядя на него, в голове билась только одна мысль: это живой дракон. Настоящий, первобытный дракон, и больше ничего не скажешь. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Было невыносимо нервно находиться в паре метров от этой морды, но гигант, на удивление, лишь окинув нас тяжёлым взором равнодушно отвернулся и начал взбираться на соседнее, более крепкое дерево.

В таком шоке мы просидели достаточно долго. Точно сказать сколько не могу, но определённо немало. В лесу начинало темнеть, густые сумерки сгущались под кронами, и что-то мне подсказало: на сегодня приключений хватит, пора искать новое укрытие.

В принятии этого решения мне никто не препятствовал, но и не помогал. Виктору досталось слишком сильно: удар о ствол и шок сделали своё дело, а своевременную помощь ему оказать было некому. Человеку определённо нужно было отлежаться. Найдя взглядом корень побольше и понадёжнее, мы с Анной совместными усилиями перетащили туда Виктора.

Затем я в одиночку принялся за работу: натаскал крупных листьев с веток, вырванных этими громадинами, и максимально замаскировал наше новое логово. Закончив, я встал на шухер, вслушиваясь в затихающий рокот наверху, где-то в вышине деревьев. Но со временем веки стали свинцовыми, сон бесцеремонно пробрал меня, и я провалился в небытие так мне это по крайней мере показалось...

Глава четвёртая: Стальные врата

Следующие двое суток слились в бесконечную череду боли, сырости и серого полумрака. Мы превратились в кротов. Передвигались только ночью, когда ледяной воздух заставлял местных тварей цепенеть, и только под защитой исполинских корней.

На исходе третьего дня пути наше состояние стало критическим. Голод наступил еще в комплексе, и теперь желудок скручивало спазмами, которые мешали дышать. Мы установили себе предел — восемь дней. Если за этот срок мы не найдем безопасное место, где можно будет хотя бы снять противогазы, съесть сухпайки которых на каждого осталось всего по семь штук и попытаться найти что-то съедобное, мы просто не сможем двигаться дальше. Виктор держался на одном упрямстве, хотя каждый его вдох сопровождался свистом.

Единственным утешением было то, что сквозь разрывы в исполинских деревьях уже отчетливо виднелась Дверь.

Вчера нам впервые пришлось ненадолго снять маски, чтобы испить воды из запасов, которые с каждым километром становились всё тяжелее. Запах в этом секторе леса стоял лютый: кислый, гнилой, бьющий в нос нестерпимой вонью разложения. К счастью, системы фильтрации работали исправно — работая по принципу принудительной продувки и очистки, они быстро вытесняли зловонный воздух.

Когда на третьи сутки мы наконец нашли очередную глубокую нишу в корнях, я закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает. Усталость была такой глубокой, что реальность просто перестала существовать

Я почувствовал, как просыпаюсь. В лицо дул ровный, прохладный ветер, приятно трепавший волосы. Открывать глаза не хотелось — веки казались налитыми свинцом, а тело наконец-то обрело какую-то невесомость.

Я пролежал так неизвестно сколько, пока до затуманенного сознания не начала доходить странная деталь: если я чувствую ветер на коже, значит, на мне нет противогаза. Но при этом я не ощущал абсолютно никаких запахов. Ни гнили, ни озона, ни влажной коры. Совсем ничего.

Сердце кольнуло дурным предчувствием. Я резко вскочил, желая окликнуть Анну или Виктора, открыл глаза и…

Снова этот проклятый туман. Снова отсутствие горизонта и эта звенящая тишина. Каким фигом? У меня в жизни не было ни одного осознанного сновидения, а тут — та же картина, один в один! Что за бред?!

Я начал двигаться. Просто побрел вперед, по прямой, с единственным желанием — завершить этот затянувшийся бред. Почему-то мне казалось: чтобы сон прекратился, нужно просто повторить то, что я делал раньше.

На удивление, здесь я мог бежать. Настоящим, полным ходом, чувствуя силу в ногах, которой в реальности не было уже двое суток. Это мимолетное, приятное ощущение бодрости как назло перекрывалось густой неприязнью и злостью к этому месту. А оно оставалось неизменным.

Все то же ровное — чертовски ровное! — туманное плато. Ничего не менялось. Ни единого туманного существа, ни того громадного силуэта в небе, который я видел в прошлый раз. Пустота, за которую не за что было зацепиться взглядом. Я бежал сквозь бесконечную туманную тьму, и с каждым шагом моя ярость только росла: это пространство словно издевалось надо мной, лишая даже тех крох информации, что давало прежде.

В какой-то момент терпение лопнуло. Плюнув на всё, я резко развернулся, намереваясь бежать в обратную сторону, но тут же во что-то врезался. Удар был жестким, осязаемым, словно я на полном ходу влетел в бетонную стену.

В глазах вспыхнули искры, и я наконец проснулся.

Я лежал на спине, тяжело дыша. Над головой вместо туманной пустоты снова были переплетенные, давящие корни исполинского дерева. В нос ударил едва уловимый фильтрами запах сырости, а тело тут же отозвалось привычной тупой болью в мышцах и пустотой в желудке.

Был еще день, но здесь, под сенью исполинских крон, царил вечный сумрак. Заветное "безопасное" место — та самая громадная, неизвестно почему приоткрытая дверь — находилось всего в пятидесяти метрах от нас.

Лесная гниль, терзавшая нас последние километры, здесь наконец отступила, сменившись твердой, сухой почвой. Впереди, за пределами тени, виднелась узкая, десятиметровая полоса открытого пространства, залитая жестким светом синей звезды, а за ней — монолит скалы с зияющей щелью входа.

Разбудив Анну и Виктора, я предложил рискнуть и рвануть к ней прямо сейчас. Виктор, верный своей тактике скрытности, был категорически против — выходить из тени днем казалось ему безумием. Но Анна неожиданно поддержала меня.

— Виктор, мы не протянем еще одну ночь под корнями, — твердо сказала она, помогая ему сесть. — Там, за дверью, стены. Там мы сможем наконец осмотреть твои раны и вскрыть пайки. Здесь мы просто ждем, пока нас найдет кто-то покрупнее ящериц.

Любое промедление создавало чрезвычайные риски, а мы и так не могли оказать ему помощь несколько дней. Мои аргументы и тихая решимость Анны перевесили. Мы начали готовиться к последнему рывку. Пятьдесят метров по твердой земле. Десять метров под открытым небом. И полная неизвестность внутри.

Мы с трудом взвалили Виктора на плечи. Он был тяжелым, его сапоги безвольно волочились по твердеющей почве, но мы упорно переставляли ноги, шаг за шагом приближаясь к заветному зазору.

Когда мы преодолели больше половины пути и до полосы открытого света оставались считанные метры, в небе наверху раздался нарастающий гул. Это не был ветер. Это был звук рассекаемого воздуха, тяжелый и ритмичный. Адреналин мгновенно хлынул в вены, выжигая остатки усталости.

— Бегом! — прохрипел я, и мы с Анной, надрываясь под весом Виктора, припустили легким бегом.

Это было за гранью наших сил. Легкие горели, мышцы стонали, но страх перед тем, что может спикировать из синевы, гнал нас вперед. Мы ворвались в тень колоссальной створки, едва не повалившись на землю. Заскочив за одну из массивных частей двери, мы вжались в холодный металл, скрываясь в глубокой, спасительной тени.

И надо сказать, сделали мы это очень вовремя. Шум в небе достиг пика, и над лесом пронеслась тень, на мгновение закрывшая солнце, но мы уже были вне зоны видимости

Шум в небе не утихал, а становился всё более навязчивым, вибрирующим. Не сговариваясь, мы рванули вглубь конструкции, подальше от спасительного, но опасного зазора.

В этот момент снаружи раздался звук, от которого кровь застыла в жилах: что-то колоссальное издало протяжный, тоскливый вой, похожий на крик кита, усиленный в тысячи раз. А затем последовал удар.

Нечто с невероятной силой врезалось в одну из створок двери. Металл не просто задрожал — он взревел. Передавшаяся по воздуху и через пол волна чудовищного шума и кинетической энергии буквально смела нас. Нас сбило с ног, как сухие листья, и проволокло по гладкому полу несколько метров.

В ушах стоял невыносимый звон, перед глазами всё плыло. Мы лежали в темноте коридора, оглушенные и раздавленные этим осознанием: там, за порогом, осталось существо, для которого эти титанические врата — лишь досадная помеха.

Мы выпали из реальности на неопределённый срок, а когда сознание начало возвращаться, перед нами развернулась картина из кошмара. В том же помещении что и мы увидели уже знакомого — к несчастью, совсем не в хорошем смысле — белоснежного гиганта.

Его шея, напряженная до предела, напоминала натянутую леску гигантской удочки. С невероятным усилием дракон затягивал внутрь нашего убежища свою добычу — громадную змею с массивной, похожей на молот головой. Извивающееся тело жертвы скрежетало по металлу, пока хищник рывками втягивал "молотоголовую" часть за дверь, прямо в тот коридор, где лежали мы. Грань между спасительным укрытием и обеденным столом гиганта стерлась окончательно».

Белоснежный гигант быстро осознал, что одних мышц шеи не хватает, чтобы преодолеть сопротивление массивной туши змеи. И тогда он пустил в ход последнее средство.

Раздался резкий, сухой щелчок расправляемых перепонок. Дракон яростно взмахнул своими колоссальными крыльями. В узком пространстве коридора это произвело эффект разорвавшейся бомбы: сжатый воздух превратился в плотный, сметающий всё на своем пути таран. Нас буквально сдуло.

Беспорядочно кувыркаясь по гладкому полу, мы пролетели добрый десяток метров вглубь конструкции. Удары о выступы стен выбивали дух, но в этом хаосе была наша единственная удача — бешеная тяга отбросила нас прочь от эпицентра битвы, в спасительную тьму коридоров, куда свет из дверного зазора почти не проникал.

Я замер, прижавшись к стене и пытаясь остановить бешеное вращение мира перед глазами. Когда мы окончательно оклемались, гигант уже скрылся. Судя по удаляющемуся скрежету, он уволок свою добычу вглубь циклопических залов, оставив нас в относительной тишине.

Из последних сил мы начали искать укрытие. Здесь, под сводами этой конструкции, архитектура начала меняться. Высоко вверху, в полумраке, виднелись мостики, подозрительно похожие на заводские переходы для персонала. Их размеры явно не соответствовали громадным масштабам входа — они будто создавались для существ нашего роста.

Вскоре нам повезло: во тьме обнаружилась лестница, ведущая на верхние ярусы. Под ровный, басовитый гул, напоминающий работу древней вентиляционной системы, мы буквально на зубах затащили Виктора на второй уровень.

Мы разбили лагерь в небольшой комнатушке. Она выглядела заброшенной: углы заросли сухим серым мхом, а внутри стояли остатки мебели. Предметы были странными, но их габариты вселяли робкую надежду — они не были слишком маленькими или слишком большими. Они были как раз для нас.

Проверить качество воздуха без специальных приборов было невозможно, поэтому мы с Анной решили тянуть жребий. Других гуманных способов определить, кому проверять безопасность места на собственной шкуре, просто не существовало, а сидеть вечно в масках мы не могли — фильтры не бесконечны, да и Виктору требовалась полноценная помощь.

Выпало мне.

С трепетом и подспудным страхом я коснулся защелок. Металл щелкнул, и я медленно стянул противогаз. Первое, что я почувствовал — это прохлада. Сырой, тяжелый, но при этом удивительно чистый по сравнению с уличным зловонием воздух наполнил легкие. Здесь не пахло гнилью, не было кислого привкуса лесной смерти. Лишь легкий аромат старой пыли и того самого серого мха.

Я сделал один вдох, другой... Сердце колотилось о ребра, ожидая спазма или ожога легких, но ничего не произошло. — Чисто, — выдохнул я, и мой собственный голос без искажений мембраны прозвучал в тишине комнаты неестественно громко.

Виктор, все еще прижимавший ладонь к боку, смотрел на нас как на беспросветных идиотов или у него были галлюцинации понять мы толком не смогли. Но что он мог сказать? Иных способов проверить безопасность здесь просто не было. Мы были первопроходцами в аду, где инструкции сгорают быстрее, чем ты успеваешь их прочесть.

Оказав ему посильную помощь — промыв рану остатками чистой воды и наложив тугую повязку, — мы наконец сели трапезничать.

Мы решили разделить один паек на всех. После такой голодовки набрасываться на еду было бы глупо — желудок мог просто не выдержать, да и экономить ресурсы следовало жестко. Хрен знает, сколько нам еще торчать в этой металлической утробе и что здесь вообще съедобно, кроме нас самих.

Вкус еды был чрезвычайно ярким. Каждая крупица сахара, каждый грамм жира ощущались так остро, словно я никогда раньше не ел. Мы жевали в полной тишине, нарушаемой лишь далеким, едва слышным гулом вентиляции. Это было странное, почти торжественное мгновение

Мы отлеживались в этой комнате два, а то и три дня. Мышцам требовался этот покой, чтобы перестать дрожать от каждого усилия. Но у этого отдыха была и обратная сторона: наши противогазы. Казалось, фильтры вот-вот забьются окончательно — тяжелая взвесь лесной гнили и графитовая пыль от крови того сушества снаружи сделали своё дело. И запаса фильров у нас не было, а без них мы были заперты внутри этого титана.

Мы двигались по мостикам и наблюдательным платформам, стараясь не производить лишнего шума. Это место странным образом напоминало то, что мы видели за порталом, но здесь всё было более... обжитым, если это слово вообще применимо к заброшенному бункеру на краю света. Здесь были вещи, которые наш разум мог классифицировать как "привычные".

В течение первого дня разведки мы обнаружили семь жилых кают и несколько малых дверей, ведущих в технические отсеки. Но чем больше я всматривался в конструкцию самих платформ, по которым мы шли, тем сильнее становилось неприятное предчувствие. Широкие зазоры, мощные гидравлические поршни в основании... У меня появилось четкое ощущение, что эти мосты способны раздвигаться, освобождая путь для чего-то колоссального. И это "что-то" было явно больше того драконоподобного существа, которое мы встретили.

Подтверждение наших опасений нашлось в одном из центральных залов. Осторожно заглянув за край платформы, мы увидели его. Белоснежный гигант дрых, свернувшись кольцами на растерзанном трупе громадной змеи. Его дыхание — тяжелое, свистящее — эхом разносилось по пустому пространству, напоминая работу неисправного кузнечного меха. Он казался здесь огромным, но на фоне исполинских механизмов зала он выглядел... соразмерным. Словно собака, уснувшая в ангаре для космических кораблей.

Мы замерли, боясь даже дыхнуть. Если бы он проснулся сейчас, у нас не осталось бы ни единого шанса на спасение. Но изнуряющий голод и осознание, что запасы тают, гнали нас дальше. Мы обходили спящую смерть по верхним ярусам, стараясь не смотреть вниз, где в сорока метрах под нами переваривал добычу белоснежный гигант.

В одну из ночей мне не спалось. Я бродил по платформе, погруженный в свои мысли, и мой фонарь выхватил то, на что мы раньше не обращали внимания, слишком сосредоточенные на поиске еды.

Вдоль главного зала, подпирая своды на высоте ста двадцати метров, замерли шесть громадных гуманоидных фигур. Это были не просто статуи. Исполины высотой в сто метров, отлитые из того же тусклого композита, что и сам комплекс, стояли неподвижным строем. Я остановился у ног одного из них. Прямо здесь, на уровне нашего мостика, в корпус великана врезались массивные приводы — те самые механизмы, предназначенные для раздвижения платформ.

В голову пришла шальная мысль: а что, если это не изваяния? Что, если это мехи? Боевые машины таких размеров, что даже тот дракон внизу показался бы им мелкой помехой. Если это так, я искренне не понимал, зачем вообще создавать подобные махины и против кого они должны были сражаться.

Впрочем, эта мысль меня не завораживала. Я был слишком истощен, слишком сосредоточен на том, чтобы просто дожить до следующего приема пищи. Величие прошлого не могло утолить голод настоящего.

Вскоре наши поиски привели нас в огромное помещение, архитектурой напоминавшее станцию метро или пересадочный узел. «Схожие задачи имеют схожие по принципу решения», — думал я, глядя на широкие платформы и систему гермозатворов. Логика движения масс везде одинакова, будь ты человеком или стометровым колоссом. Именно здесь, в одном из подсобных отсеков, мы обнаружили склад.

На стеллажах ровными рядами стояли тяжелые контейнеры, напоминающие наши консервные банки, но выполненные из того же матового композита, что и всё в этом комплексе. Чтобы понять, что внутри, нам пришлось вскрыть несколько штук. Содержимое было странным — густая, пастообразная масса, пахнущая солью и чем-то минеральным. Мы не рискнули попробовать всё же прожить если что хотелось по дольше да и если это съедобно; сейчас важнее было сохранить эти запасы на потом, когда силы окончательно иссякнут. Мало ли что ждет нас впереди.

Виктор, между тем, шел на поправку. Нас это искренне радовало.

Дракон тем временем устроил настоящий концерт, играя обглоданными костями по металлу — так он старался выковырять остатки скелета змеюки из прохода, чтобы наконец взлететь. Скрежет стоял такой, что зубы ломило, но меня в последнее время всё чаще тянуло на юмор. Видимо, психика так пыталась спастись от осознания того, в какой монументальный переплет мы попали.

Мы с Анной, стараясь не слушать этот костяной марш, шепотом перебирали в памяти всё, что видели в лесу. Хотелось заприметить на будущее хоть что-то живое, что можно было бы поймать и приготовить на костре. Доверять стряпне неизвестных создателей, пролежавшей на складах бог весть сколько лет, не очень-то хотелось.

В то же время у меня либо началась паранойя, либо в комплексе реально был кто-то еще. Кто-то, кто прекрасно знал планировку и точное расположение склада.

Я начал замечать странные мелочи: контейнеры с пастой будто бы перемещались, а их количество незаметно таяло — не так сильно, чтобы это бросалось в глаза Анне или Виктору, но достаточно, чтобы мой воспаленный разум забил тревогу. А потом случился тот проблеск. Однажды ночью, вглядываясь в темноту за пределами нашей комнаты, я увидел внизу, на одном из нижних ярусов, крошечную световую точку. Она прорезала мрак на долю секунды — холодный, направленный луч, точь-в-точь как от фонарика.

Сердце пропустило удар. Если здесь есть кто-то, кто пользуется искусственным светом и ест наши консервы, значит, мы не одни в этом аду. В тот момент я призадумался: а что, если это не он заявился на наш склад, а мы — на его? Если это так, то договориться будет не очень-то легко...

Да и выйдет ли что-то из этого? Если это местный, то его языка мы не знаем — хрен договоримся. В таких мыслях я пробыл ещё два дня.

Снова наступила ночь. Увидев в темноте знакомый свет, я окончательно психанул. Пока Виктор спал, я — стоявший в тот момент на шухере — решительно перехватил его винтовку. Разбудил Анну, бросив короткое: «Нужно отлучиться», не уточняя куда. Я зашагал в темноту, не обращая внимания на её недовольство и шёпот, полный упрёков. Виктора будить я не решился: он бы меня просто осадил, а у Анны на это не хватило бы духу.

Я преследовал мерцающий свет фонарика до самой «станции» и затаился у входа. Сквозь тяжёлый воздух до меня донеслось, как гость взял со склада две банки и, что-то бурча под нос, направился к выходу. В этот момент я выскочил из тени и вскинул винтовку.

— Стой, если хочешь жить! — бросил я приказ, хотя голос прозвучал не слишком уверенно.

Я надеялся, что вид представителя другой расы меня не смутит, но всё же впал в ступор. Гуманоид ростом чуть ниже меня замер в ответном оцепенении. Тонкий, какой-то неестественно грациозный, он был замотан в грязное тряпьё, которое совсем не прибавляло ему массивности. Непостижимым образом он удерживал в руках сразу две тяжёлые канистры — визуально казалось, что он просто не способен нести такой груз. Фонарик болтался у него на поясе, а голова... голова этого существа больше всего напоминала аксолотля.

Глава пятая: Туннель

Я стоял, вцепившись в приклад винтовки Виктора, и чувствовал, как ладони, несмотря на прохладу зала, становятся липкими. Передо мной замерло нечто, что мой разум отказывался классифицировать как угрозу. Существо в грязных обносках, с этой нелепой головой аксолотля, выглядело почти жалко. Оно прижимало к себе канистры с концентратом так, словно в них была заключена вся его жизнь, и этот жест — такой по-человечески понятный — окончательно меня расслабил.

«Просто перепуганный местный работяга», — пронеслась в голове самонадеянная мысль. Я уже готов был опустить ствол, подбирая в уме слова, которые всё равно не были бы поняты, как вдруг тишину склада разорвал звук. Это не был крик. Существо вскинуло голову, и из его горла вырвался протяжный, вибрирующий гул, похожий на «вхя-а-а-ам». Звук был настолько низким и резонирующим, что у меня в голове словно лопнула струна.

На долю секунды мир перед глазами поплыл, превращаясь в месиво из теней и бликов фонаря. В этот короткий миг оцепенения всё и произошло. Я даже не увидел замаха. То, что я принял за хрупкую и медлительную амфибию, взорвалось чистой кинетической энергией. Резкий, смазанный рывок — и в челюсть прилетел удар такой силы, что зубы клацнули, едва не перекусив язык. Перед глазами будто искры полетели. Нога существа, костлявая и твердая, как стальной прут, впечаталась мне в лицо с идеальной точностью.

Я повалился навзничь, не успев даже выставить руки. Затылок встретился с жестким полом, и остатки сознания едва не погасли вместе с фонариком. Винтовка, ставшая вдруг бесполезным куском железа, с металлическим лязгом выскользнула из онемевших пальцев. Сквозь звон в ушах и привкус крови во рту я услышал сухой, шаркающий звук — существо коротким и расчетливым движением ноги отопнуло мою винтовку далеко в темноту, за пределы досягаемости.

Я попытался подняться, но тело слушалось плохо, превратившись в ватный мешок. Кое-как сфокусировав взгляд, я увидел его. Аксолотль снова замер в пяти шагах от меня. Он всё так же удерживал свои канистры, но теперь в его позе не было и тени прежней сутулости. Он стоял прямо, глядя на меня своими немигающими глазами, и в этом взгляде читалось немое, ледяное предупреждение. Всё перевернулось. Я пришел сюда как вооруженный хозяин положения, а теперь лежал у ног существа в обносках, понимая, что оно позволило мне дышать только потому, что само так решило. — Ну и... прилетел, — прохрипел я, сплевывая вязкую кровь на матовый пол.

Я быстро перекатился на бок, пытаясь унять чечетку в голове. Картинка перед глазами всё еще двоилась, но я отчетливо видел, как существо замерло. Его голова дернулась, жабры или что там у него было вместо ушей, напряглись. Оно напоминало кота, которого спугнул резкий хлопок в разгар охоты.

Где-то в глубине коридора, за мостиками, раздались шаги — тяжелые, нескладные, сопровождаемые знакомым ворчанием.

— Иванов! Ты куда провалился, черт тебя дери?! — Голос Виктора, хриплый и злой, эхом ударил по стенам склада.

— «Снова отхаркнул я кровь», — привкус железа на губах был невыносимым. Я хотел крикнуть им чтобы они были осторожней но не мог.

Существо в свою очередь среагировало мгновенно. Всё то превосходство, та пугающая боевая грация, которую оно только что продемонстрировало, исчезли без следа. Оно неподдельно, почти по-детски ошарашенно глянуло в сторону звука, и в его немигающих глазах я впервые увидел не расчет, а чистый, животный ужас.

Оно не стало со мной возиться. Оно сорвалось с места так резко, что содержимое в канистрах жалобно булькнуло. Существо бросилось к выходу, перепрыгивая через препятствия с какой-то отчаянной скоростью. Я догадывался, что его целью было бегство — оно явно не ожидало, что «добыча» вроде меня здесь не одна. Для него шум шагов Виктора прозвучал как приговор.

— Стой... — прохрипел я, протягивая руку вслед уходящему в тень «аксолотлю», но тот уже растворился в темноте, оставив после себя лишь слабый запах сырости и эхо шаркающих шагов.

Через секунду в круг света от моего упавшего фонарика ворвался Виктор, сжимая в руках какой-то металлический штырь (видимо, не нашел ничего лучше, когда обнаружил пропажу винтовки), а за ним, тяжело дыша, едва поспевала Анна.

— Живой? — Виктор грубо подхватил меня под мышки, рывком усаживая на пол. — Что это было? Кто это был? Я видел тень у выхода!

Я вытер рот рукавом, глядя в ту сторону, где исчез мой странный обидчик. У меня в голове не укладывалось: существо, которое одним ударом отправило меня в нокаут, сбежало, как напуганный подросток, едва услышав голос старого раненого оперативника.

— Это был местный, Виктор... — я наконец смог говорить нормально, хоть челюсть и ныла. — Этот мир, блин, обитаем! Тут разумная раса... — Это ты, придурок, обитаем! — перебил меня Виктор, буквально выплевывая слова. — Стянул у меня винтовку, попёрся хрен знает куда в одиночку, ещё и отхватил по шапке! Идиот!

— Да прекрати ты орать! — Анна проорала это во всё горло, заставив Виктора на секунду поперхнуться словами. — Виктор, я позабочусь об Иванове, а ты хватай винтовку и беги за тем, кто нашего вырубил! Кстати... а где она?!

Виктор замер с открытым ртом, его взгляд мечется по моим пустым рукам. — В смысле... где она? — его голос падает до опасного шепота. — Иванов, ты хочешь сказать, что ты не просто получил по роже, ты ещё и пушку в темноте посеял?

Я, превозмогая тошноту и звон в черепе, нащупал на поясе фонарик. Пальцы слушались плохо, но я всё же сумел щелкнуть кнопкой. Тонкий луч прорезал густую пыль склада, заметался по полу и, наконец, выхватил матовый блеск ствола — винтовка лежала в паре метров под стеллажом, там, куда её отшвырнул этот «местный».

Виктор не стал дожидаться моих объяснений. С коротким рыком он рванул к оружию, на лету подхватил ГАР и, даже не проверив затвор, ринулся в темноту, вслед за существом. Это было не самое благоразумное решение — бежать с ранением вглубь чужого комплекса за тем, кто только что вырубил человека одним ударом. Но Анна умело перенаправила его гнев: теперь он не хотел прибить меня, он хотел догнать того «гада».

— Тише, тише... не дергайся, — голос Анны прозвучал совсем рядом.

Она уже была возле меня. Её холодные пальцы осторожно легли мне на плечо, помогая принять вертикальное положение. Мир вокруг качнулся, штабели контейнеров поплыли в сторону, но она крепко держала меня, не давая снова поцеловаться с полом.

— Челюсть цела? — спросила она, всматриваясь в мое лицо своим цепким, исследовательским взглядом.

— Вроде... — прохрипел я, сплевывая на пол сгусток темной крови. — Виктор... он же его пристрелит. Он не понимает, Анна. Тот тип... он не просто зверь. Он был в одежде. У него был фонарик.

— Сейчас это не важно, — отрезала она, хотя я видел, как в её глазах мелькнул интерес. — Важно, чтобы Виктор сам не наткнулся на засаду. Идти сможешь? Нам нельзя здесь оставаться.

Виктор не просто «отчитался», он выплеснул это как признание собственного бессилия, пока вы втроем стояли в узком переходе, а эхо его выстрелов еще дрожало в воздухе.

Вот как выглядит этот диалог, где технические детали (плотная атмосфера) поданы через его рассказ:

Я кивнул, хотя голова отозвалась протестующим гулом. Мы медленно вышли из того складского зала, и не успели пройти и сотни метров по коридору, как впереди грохнуло. Два резких, сухих хлопка, а следом — яростный, полный досады крик Виктора.

«Он его пристрелил... пристрелил», — эта мысль резанула по нервам. Я уже представил бездыханное тело «аксолотля» и то, как мы окончательно теряем связь с этим миром, но тут из темноты навстречу нам вывалился сам Виктор. Он тяжело дышал, лицо было серым от усталости, а винтовка ГАР в его руках казалась неподъемной обузой.

— Ушел, тварь... — прохрипел он, не дожидаясь вопросов. — Я его почти зажал. Он вылетел на какую-то станцию, развилка там огромная, и нырнул в один из тоннелей.

Виктор сплюнул густую слюну и злобно мотнул головой в сторону прохода. — Думал, дурак, что я его в темноте потеряю. А он фонарь не потушил! Я видел этот мерцающий огонек, как на ладони. Вскинул ствол, взял упреждение, дважды нажал...

Он замолчал, глядя на свои руки, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на суеверный страх. — И что? Мимо? — тихо спросила Анна. — В том-то и дело, что не мимо! — Виктор почти сорвался на крик. — Я видел трассеры. Они шли четко. Но метров через тридцать пули просто... брякнулись. Слышите? Упали на пол, как грёбаный горох! Громко так, со звоном. Даже близко до него не долетели. Словно воздух там из свинца сделан.

— Да он везде здесь такой, — сказал я, в очередной раз сплюнув вязкую кровь. Голова всё ещё гудела, мысли ворочались медленно, как те самые пули в воздухе. — Поэтому нас и бросает туда-сюда при каждом шаге... Этот газ здесь почти как вода. Только вот не понимаю, как мы — и это существо — с относительной «лёгкостью» тут двигаемся. По всем законам, мы должны были выдохнуться через сто метров.

Виктор замер, медленно переводя взгляд с тёмного зева тоннеля на зажатый в руках ГАР. Его лицо, исчерченное тенями от фонаря, осунулось.

— «Везде здесь такой»... — эхом повторил он мои слова. В его голосе прорезалась несвойственная ему хрипота. — Не означает ли это, Иванов, что от винтовки-то смысла здесь не так много?

Я посмотрел на него. В этом вопросе было всё: и крушение его авторитета как «защитника», и понимание нашей полной уязвимости. С тяжёлым выдохом я кивнул.

— Да. Означает.

Достаточно пугающее осознание настигло нас в этот момент. Мы стояли в этом киселеобразном воздухе, и тяжесть винтовок в руках теперь казалась издевкой. Весь наш боевой опыт, все калибры и расчеты траекторий разбивались о физику этого места.

Мы коротко посовещались. Обсуждать особо было нечего: оставаться в зале, где на тебя в любой момент может вылететь очередная «амфибия» с ударом ноги-кувалды, никто не хотел. Но решающим фактором стал шум. У входа, через который мы пришли, снова что-то заворочалось — тяжелое, скрежещущее, нестройное. Кто бы это ни был, их было много, и они явно не собирались вежливо стучаться.

В спешке, стараясь не греметь снаряжением, мы собрали остатки припасов из нашего временного убежища. Рюкзаки давили на плечи, а плотный воздух заставлял пот катиться по спине градом. Мы двинулись к тоннелю. Свет фонарика того существа впереди казался мелкой, едва различимой точкой, затерянной в бесконечной черной трубе, но это был наш единственный маяк.

Шаг за шагом мы уходили вглубь. Воздух здесь стал еще гуще, сопротивление среды чувствовалось почти физически, словно мы продирались сквозь невидимую паутину. Шум позади постепенно затихал, сменяясь монотонным, низким гулом самого комплекса, но точка света впереди так и не становилась ближе, продолжая издевательски мерцать где-то на грани видимости.

Шли мы немало. Удивительно, но в такой среде передвигаться было значительно легче, чем по лесу: под ногами не путались ветки, не скользила прелая листва, и не нужно было каждую секунду смотреть, куда ставишь ногу. Гладкий пол коридора позволял держать ровный темп, и физически преодолевать расстояния было проще. Но тем не менее мы отставали.

Существо, привыкшее к этому вязкому «киселю», двигалось в нём с естественной грацией, которую нам было не догнать. Его фонарик то пропадал за изгибами тоннеля, то снова возникал, превращаясь в крошечную, издевательски далекую искру. Мы дышали тяжело, в такт шагам, чувствуя, как пот застилает глаза, а густой воздух сопротивляется каждому движению рук.

— Он знает дорогу, — бросил на ходу Виктор, не оборачиваясь. — Он не выбирает путь, он просто идёт домой. А мы... мы просто пытаемся не потерять его из виду.

Я чувствовал, как с каждым километром (или это были всего лишь сотни метров?) наша решимость сменяется тупой, изматывающей усталостью. Мир сузился до размеров светового пятна от наших собственных фонарей и того далекого мерцания впереди. Мы были чужаками, которые пытались играть в догонялки на чужом поле по правилам, которые едва начали понимать.

Через некоторое время холодного, мертвого света впереди стало больше. Он перестал быть дрожащей точкой и начал обретать форму, разливаясь по стенам тоннеля бледным маревом. По мере нашего движения он приближался, и, заметив это, Виктор поднял руку, приказывая остановиться.

Мы замерли, вслушиваясь в гулкую тишину. Свет не двигался. Видимо, то существо — наш «аксолотль» — тоже не было железным и решило устроить привал, достигнув какой-то промежуточной точки. Мы поняли: лучшей возможности перевести дух у нас не будет. Мы осторожно, стараясь не лязгать снаряжением, опустились на пол у стены тоннеля.

Привал был необходим как воздух, которого нам так не хватало. В этой плотной среде каждое движение давалось с боем, и сейчас, когда адреналин схлынул, усталость навалилась свинцовым грузом. Я прислонился затылком к холодному металлу, чувствуя, как челюсть пульсирует в такт сердцебиению.

— Он там, — шепнул Виктор, кивнув на светлое пятно впереди. — Ждет чего-то или просто выдохся.

Анна молча протянула мне флягу. Вода в этом мире была ценнее золота. Я сделал глоток, стараясь не шевелить лишний раз разбитым лицом. Мы сидели в полутени, три тени в бесконечном коридоре, глядя на свет, который мог быть как спасением, так и ловушкой. Мы не знали, сколько нам еще идти, но этот короткий отдых давал нам призрачный шанс дойти до конца, не свалившись по дороге.

Особо разговаривать мы не стали — берегли силы и кислород. Я лишь едва слышным шепотом сообщил остальным, что в этой плотной среде звуки распространяются куда быстрее и дальше, чем мы привыкли. Каждое наше неосторожное движение отдавалось гулким эхом где-то в недрах станции.

Мы прислушивались очень долго, стараясь уловить хоть шорох, хоть малейшее движение со стороны источника света. Прошло несколько «земных» часов — по крайней мере, так казалось по внутренним часам и по тому, как начали затекать мышцы. Огонёк света движения так и не начал.

Мы уже успели прийти в себя: дыхание выровнялось, а пульсирующая боль в моей челюсти превратилась в тупое, терпимое нытьё. Не верилось, что местный, который так резво улепётывал от нас на складе, стал бы отдыхать настолько долго. Хищники или беглецы так себя не ведут. Они либо движутся, либо прячутся в полной темноте.

— Засада? — одними губами спросил Виктор, сжимая рукоять винтовки так, что побелели костяшки. — Или тупик, — так же тихо ответил я. — Или он просто бросил фонарь и ушёл дальше.

Оставаться на месте дольше было нельзя — холод стен начал пробираться под одежду. Нам нужно было проверить, что там, за этим замершим светом, пока тишина окончательно не свела нас с ума.

Мы двинулись дальше. Каждый шаг отзывался тупой болью, ноги казались чужими, будто вместо костей вставили сухие деревянные палки, которые вот-вот треснут. Мы шли, едва переставляя ступни, и с каждым метром марево впереди становилось всё отчетливее.

В какой-то момент Виктор коротким жестом приказал вырубить фонари. Тоннель погрузился в густую, вязкую темноту, нарушаемую лишь тем самым далеким сиянием. Мы побрели дальше, буквально влипнув в холодную, шершавую стену, ориентируясь на ощупь и на этот проклятый свет.

И чем ближе мы подходили, тем яснее становилось: это не дрожащий луч ручного фонарика. Свет был ровным, холодным и заполнял всё пространство впереди. Это была станция. Настоящий освещенный узел внутри тоннеля.

— Чёрт... — выдохнул я, и мой шепот утонул в плотном воздухе.

Осознание ударило сильнее, чем кувалда аксолотля. Пока мы часами отсиживались в темноте, считая, что местный «тоже отдыхает», он просто дошел до своей цели и скрылся в недрах станции. Мы дали существу фору в несколько часов. Мы позволили ему уйти, привести себя в порядок или, что еще хуже, предупредить остальных.

Мы ввалились в это помещение, едва переставляя онемевшие ноги, и буквально обомлели. После многочасового блуждания по темным техническим внутренностям комплекса это место казалось галлюцинацией, вызванной нехваткой кислорода.

Это была высокая, просторная комната. Почти под самым потолком, на трехметровой высоте, располагались узкие окна, из которых мощным, чистым потоком лился естественный свет. Настоящий. Дневной. Глядя вверх, можно было отчетливо разглядеть лоскут неба — и это зрелище едва не выбило из меня остатки самообладания. Мы были так глубоко, что я уже и забыл, как выглядит мир «снаружи».

Стены здесь были ослепительно белыми, как свежевыпавший снег. Видимо, их покрыли специальным составом, который идеально отражал каждый фотон, заставляя всю комнату сиять изнутри. Этот свет резал глаза, привыкшие к тьме, но он же дарил безумную, почти детскую надежду.

Я огляделся, щурясь от непривычной яркости. На полу лежали тяжелые, серые пласты пыли — неподвижные свидетели долгого запустения. Но среди этого серого бархата отчетливо выделялась ровная, темная полоса. Дорожка, ведущая за поворот помещения, к лестнице, была абсолютно чистой. Словно здесь постоянно кто-то ходил, не давая осесть ни единой пылинке, или же по ней совсем недавно протащили что-то тяжелое.

— Смотрите... — я указал на этот «чистый» след. — Ею пользовались. Совсем недавно.

Виктор напрягся, переводя взгляд с белых стен на этот темный пунктир на полу. Лестница, спрятанная в нише за поворотом, вела наверх, к самому свету, но теперь она не казалась просто заброшенным куском железа. Это был чей-то путь. Регулярный и привычный.

Мы двинулись вдоль этой дорожки, стараясь не наступать на чистый пол, словно это могло нас выдать. Сердце колотилось где-то в горле: если по этой лестнице ходят часто, значит, наверху нас может ждать не только небо. Пугающие мысли роились в голове, мешая сосредоточиться на каждом шаге, на каждом скрипе старых ступеней.

Мы карабкались вверх, преодолевая сопротивление собственного веса и густого воздуха, пока наконец не достигли верхней площадки.

Выбравшись наружу, мы замерли. Перед нами открылся пейзаж, который мы, наверное, уже и не надеялись когда-либо лицезреть.

Глава шестая: Небосвод

Воздух снаружи оказался холодным и пугающе прозрачным. После многодневной вони лесной гнили и спёртого озона пещер, первый полноценный вдох на открытом пространстве ощущался как ледяной укол, пронзающий лёгкие насквозь. Мы стояли на самом краю магистрали — колоссальной по своей ширине полосы, выполненной из тёмного шероховатого материала. Она уходила в обе стороны, плавно растворяясь в синеватом мареве горизонта.

Здесь не было и намека на привычную городскую тесноту. Здания — изящные, устремлённые ввысь шпили и монолитные блоки — располагались на огромном удалении друг от друга. Их разделяли гигантские пространства заброшенных парков, в которых не наблюдалось никакой земной зелени; отсюда, с высоты магистрали, они казались лишь скоплениями серебристых и синеватых теней, заполнивших пустоты между колоссами из камня и металла.

— Поверить не могу... — Анна медленно стянула маску, жадно глотая этот чистый, колючий воздух.

Её лицо, густо испачканное серой пылью, в странном сиянии этого мира казалось мертвенно-бледным. Она оглядывалась по сторонам, ловя каждое мгновение свободы от фильтров. — Никакой взвеси. Никакого распада. Чистота...

— Зато мы открыты со всех сторон, — прохрипел Виктор, чей голос звучал глухо и надтреснуто.

Он не разделял нашего эстетического восторга. Привычным, доведенным до автоматизма движением он проверил свою винтовку, хотя мы оба прекрасно понимали: в этой плотной, тяжелой атмосфере огнестрельное оружие было не эффективнее обычной дубинки. Виктор хмурился, сканируя взглядом пустое пространство.

— Здесь слишком просторно. Если сверху кто-то спикирует, нам даже спрятаться будет негде. Эти «парки» внизу — просто чистые поля, никакой защиты.

Он был абсолютно прав. Город казался величественным памятником расточительству. Огромные пустые площади, магистрали шириной с полноценный аэродром — всё это явно создавалось для существ, которые не привыкли тесниться и ценить каждый метр пространства. Для тех, кто, возможно, передвигался совсем иными способами, нежели простая ходьба.

Небо над городом не чернело с приходом темноты. Оно окрасилось в глубокий, светящийся оттенок индиго. Синяя звезда скрылась за горизонтом, но небесный свод будто продолжал отдавать накопленный за день свет, погружая мир в бесконечные, вязкие сумерки.

В установившейся тишине любые звуки пугали. Где-то невообразимо далеко, за лесом шпилей, раздался протяжный низкий гул — будто колоссальный орган издал одну-единственную бесконечную ноту, завибрировавшую в самом воздухе.

— Посмотрите на дорожное покрытие, — я указал под ноги, рассматривая темную поверхность магистрали. — Ни пылинки. Либо здесь до сих пор работают автоматические системы очистки, которых мы ещё не заметили, либо... здесь кто-то регулярно ходит.

— Иванов, не глупи, — тут же отозвалась Анна, чье замечание прозвучало вполне резонно. — С чего бы пыли скапливаться на таком открытом, продуваемом всеми ветрами пространстве? Тут всё выметает естественным путем.

Мы приняли решение двигаться к ближайшему зданию. Выбора, по сути, не оставалось: мы не знали, когда здесь окончательно стемнеет и какие опасности принесет с собой ночь, а ждать и терять время у нас больше не было сил. Ресурсы таяли. Несмотря на то, что нам осточертело сидеть в четырех стенах того комплекса, мы отчетливо понимали — нужно иметь возможность вернуться к оставленному запасу пищи. Пайки были не бесконечны, а выжить хотелось вопреки всему.

Мы двинулись вперед вдоль самого края магистрали, стараясь держаться как можно ближе к монументальным выступам магистрали.

Мы продолжали путь, стараясь не отходить от массивных оснований зданий. Каждый шаг стоил невероятных усилий: ноги, измотанные многодневным переходом, казались чугунными. Тем не менее ровная и твердая поверхность магистрали под ногами дарила слабую надежду, что в случае опасности мы сможем развить хоть какую-то скорость.

Спустя некоторое время мы обнаружили пологий спуск, ведущий в сторону парка. Дорога пересекала водный канал, который сопровождал магистраль с обеих сторон. В сгущающихся индиговых сумерках мы прибавили шагу, направляясь прямиком к одному из ближайших зданий-шпилей. Оно находилось сравнительно недалеко, и благодаря твердому покрытию мы преодолели это расстояние значительно быстрее, чем в лесу.

Оказавшись у подножия, мы замерли в изумлении. То, что издалека формировало силуэт здания, на поверку оказалось колоссальным навесом. Это был своего рода чехол или купол из материала, напоминающего ткань, который обволакивал почти всё строение. Снаружи покрытие было матовым и обладало зеркальным блеском, отражая свет синей звезды, но изнутри оно действовало как линза солнцезащитных очков. Стало очевидно: так местные жители защищали свое жилье от беспощадного излучения светила.

Под этим «чехлом» освещение стало мягче, а температура — чуть ниже. Архитектура самого шпиля под навесом выглядела еще более сложной. Стены были испещрены тонкими желобами, по которым стекала вода, вероятно, из того самого канала, создавая систему естественного охлаждения.

— Посмотрите на вход, — Анна указала на широкую арку в основании шпиля. — Она открыта.

Виктор коротким жестом приказал нам замолчать. Он замер у края арки, вглядываясь вглубь строения. Его тактический шлем тускло бликовал в индиговых сумерках, а ствол винтовки ГАР медленно сканировал пустоту.

Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь слабым, пульсирующим свечением, исходящим прямо от пола и стен. На удивление, здесь стояла мертвая тишина. В этой вязкой, плотной атмосфере слышимость была феноменальной — малейший шорох разносился на десятки метров.

— Тут никого, — шепнул я на ухо Виктору, стараясь, чтобы звук не дробился эхом. — Ни звука, ни движения. С такой акустикой мы бы услышали даже дыхание на другом конце зала.

Мои аргументы Виктора не убедили. Он лишь плотнее перехватил винтовку. В этом «киселе» пули летали плохо, но на ближней дистанции убойная мощь ГАР всё ещё превосходила любое холодное оружие. Он двинулся вперёд — аккуратно, перекатывая стопу с пятки на носок, чтобы не шуметь. Мы с Анной следовали за ним, стараясь не отставать.

Мы обследовали первый этаж: просторные залы с обтекаемыми формами, полное отсутствие мебели и странные светящиеся жилы в стенах. Всё было чисто и спокойно. Жаль только, мы не могли понять, насколько это здание надёжно.

Спустя некоторое время мы поднялись выше и наткнулись на незапертую квартиру. Мы буквально завалились внутрь, чувствуя, как дрожат от усталости колени. Интерьер был по-своему уютным — по крайней мере, по меркам тех, кто здесь жил. Всё вокруг покрывал толстый слой серой пыли, но сама обстановка сохранилась поразительно хорошо. Наша земная мебель из ДСП и пластика давно превратилась бы в труху, а здесь поверхности будто из бирюзового бархата и зеленоватого дерева выглядели так, будто хозяева вышли всего пару часов назад.

Впрочем, квартира не была пуста. Местных «хозяев» — мелких юрких ящериц — здесь хватало. Они были повсюду: пара штук замерла на изящной тумбе, ещё одна грелась в бледном свете на столе, несколько притаились на дверцах встроенных шкафов. На полу их было не меньше полудюжины. Мелкие, пестрые, они напоминали беглецов из земного террариума, обживших руины чужой цивилизации.

Виктор брезгливо отпихнул ногой одну из рептилий, не снимая пальца со спускового крючка. Анна же, напротив, замерла, поправляя очки. В её глазах, отражавших скудное свечение стен, читалось научное любопытство. Для неё эти ящерицы были не просто вредителями, а доказательством того, что жизнь в этом бетонном склепе всё ещё теплится.

Я прислонился к косяку, чувствуя, как узкий узел галстука буквально душит шею. Хотелось сорвать его к чертям, отбросить в сторону и просто лечь прямо здесь, в вековую пыль, лишь бы больше не делать ни шага.

Мой взгляд упал на мутное пятно зеркала в простенке. Из глубины на меня смотрело чудовище: растрёпанный, заросший жёсткой тёмной щетиной человек, чьё лицо за слоем копоти и засохшей крови напоминало посмертную маску. Лабораторный халат, когда-то бывший символом статуса, превратился в грязную ветошь!

Чёрт подери, мы не меняли одежду неделю, если не больше! В этом стерильном, технологичном интерьере чужой квартиры мы выглядели как опустившиеся бродяги, случайно заплутавшие в музее будущего.

— Иванов, не зависай, — раздался за спиной голос Виктора.

Он прошёл мимо, тяжело громыхая ботинками. Его экипировка пострадала не меньше моей, но он нёс свою грязь как боевой окрас, в то время как я в своём нелепом жилете и галстуке чувствовал себя просто разваливающимся пережитком прошлого.

Анна уже была в глубине комнаты. Она осторожно коснулась поверхности стола, сгоняя мелкую ящерицу, и та, сверкнув чешуей, скрылась в тени под диваном. — По крайней мере, здесь нет того запаха, — тихо заметила она, поправляя на лбу бандану. — Здесь пахнет только старым камнем. Это лучшее место для ночлега, которое у нас было с самого начала.

Виктор, замерший у противоположной стены, обернулся и резким жестом подозвал нас. Он указал на крутой спуск, ведущий на нижний уровень квартиры.

Мы подошли к краю и замерли от неожиданности. Нижнее помещение было затоплено под самый потолок, но это не была грязная жижа из сточных канав. Вода была зеркально чистой, почти невидимой, если бы не легкое преломление света у верхних ступеней. Сквозь эту толщу, как через гигантское стекло, отчетливо просматривался интерьер нижнего этажа: обтекаемые контуры мебели, какие-то панели на стенах и ковры, сохранившие свой цвет.

Это выглядело как застывший во времени музей, выставленный в огромном аквариуме. Но самое жуткое было в движении. В этой прозрачной бездне плавали существа — те же ящерицы, только крупнее, и ещё какие-то белесые твари, чьи тени плавно скользили между затопленными креслами.

— Господи, она же кристальная... — прошептала Анна, поправляя очки. В её взгляде смешались восторг исследователя и первобытный страх. — Как такое возможно? Без фильтрации, без движения... она должна была превратиться в болото за столько лет.

Я сглотнул, чувствуя, как потяжелел мой грязный халат. Отражение в этой воде было слишком четким. Я видел свою щетину, свои безумные глаза и нелепо затянутый галстук. Мы стояли на пороге этого странного «нижнего мира», и мысль о том, что нас отделяет от этой бездны всего одна ступенька, не давала дышать.

Виктор лишь хмуро перехватил винтовку. Его тактический шлем отражался в водной глади, превращая его в двойного солдата — один наверху, другой в глубине. — Чистая или нет, это всё равно ловушка, — отрезал он. — Спим здесь, на этом ярусе. К воде не подходить.

Здесь мы, в принципе, и заночевали. Утро началось не с кофе, а с того, что Анна и Виктор вплотную занялись исследованием воды на пригодность. Я был искренне удивлен, но наше снаряжение оказалось на редкость продуманным — в рюкзаках нашлось всё необходимое, чтобы проверить базовые параметры среды.

Лакмусовая бумага, портативные анализаторы, разнообразные «мерки» для химических тестов... Глядя на то, как Анна ловко орудует реагентами, я подумал: о чем-о чем, а о нашем снабжении на базе позаботились на совесть. В аптечках тоже был полный набор: лекарства, бинты, антисептики, даже обычные градусники. Хах, хоть что-то радует в краткосрочной перспективе. Заглядывать куда-то дальше, в туманное «завтра», сейчас совсем не хотелось.

Я наблюдал за ними, прислонившись к стене и чувствуя, как ноет всё тело. Анна, поправляя на переносице очки, сосредоточенно вглядывалась в цвет полоски-индикатора, которую она только что окунула в кристально чистую бездну нижнего этажа.

— Ну что там? — прохрипел я, потирая заросший щетиной подбородок. — Жить будем или эта «вода» растворит наши желудки быстрее, чем мы успеем её проглотить?

Виктор, не снимая шлема, стоял рядом с ней, положив руку на рукоять. Его фигура в дверном проеме казалась монументальной и неподвижной. — Химия в норме, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Но это не значит, что в ней не плавает какая-нибудь дрянь, которую твои бумажки не видят.

— Ну не дури ты, Виктор, — Анна отмахнулась от его мрачных прогнозов, не отрываясь от анализатора. — От большинства микроорганизмов избавимся температурой. Разведём костёр, вскипятим — и будет вполне пригодна. Ярик... — она на секунду замялась, взглянув на меня поверх очков. — Можно ведь тебя так называть? Поищи здесь какую-нибудь посуду или что-то подходящее.

Я молча кивнул и двинулся вглубь квартиры. В химии и медицине я им был не помощник, мой профиль — внутренности механизмов, а не живых существ. Квартира оказалась просторной, ничего не скажешь; в былые времена этот город, должно быть, казался настоящим курортом для своих обитателей.

Исследуя комнаты, я наткнулся на настенное полотно, удивительно хорошо сохранившееся под слоем пыли. На глубоком багровом фоне была изображена семья, но их облик и атрибутика сбивали с толку. Понять половую принадлежность существ было почти невозможно, но различия в кастах бросались в глаза.

Крупные особи с длинными, ветвистыми жабрами были одеты в простые, просторные одежды — возможно, гражданские или старейшины. Те, что поменьше, но явно взрослые, были закованы в плотное обмундирование, напоминающее чешую, и укрыты тяжёлыми плащами. У каждого «военного» при себе имелось холодное оружие: длинные глефы и массивные мечи, пугающе похожие на наши.

В самом центре композиции стоял кто-то особенный. Бледный, почти лишенный пигмента, он был облачен в самый пышный наряд, а его лицо — или то, что было на его месте — скрывала массивная костяная маска.

Я замер перед картиной, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Эти существа не были просто «амфибиями», выживающими среди руин. Передо мной была изображена воинственная, строго структурированная цивилизация. И, судя по центральной фигуре, религия или культ масок играли в их жизни не последнюю роль.

«Жутковато... но не стоит отвлекаться, Иванов! Работай!» — приказал я сам себе, пытаясь стряхнуть оцепенение. Но взгляд словно приклеился к бледной костяной маске патриарха. В вязком воздухе квартиры мне на мгновение показалось, что маска едва заметно качнулась.

— Иванов!

— А-а-а! — я подпрыгнул на месте, едва не выронив фонарь, и вскрикнул от неожиданности.

Сердце заколотилось в самом горле, когда я обернулся и увидел Виктора. Он стоял в паре шагов, его массивная фигура в тактическом шлеме казалась в полумраке еще одной тенью, сошедшей с картины.

— Ты чего орешь? — Виктор нахмурился, переводя взгляд с моего перепуганного лица на багровое полотно. — Завис тут, как неисправный бот. Посуду нашел?

Я тяжело задышал, пытаясь унять дрожь в руках. Грязь на моем халате и нелепо затянутый галстук сейчас казались мне особенно жалкими под немигающим взором древних воинов с портрета.

— Нет... не нашел, — прохрипел я, вытирая пот со лба. — Посмотри на это, Виктор. Это не просто декор. Это их семья. И они... они все вооружены. Даже дети.

Виктор подошел ближе, мазнул взглядом по изображению мечей и равнодушно сплюнул. — Вижу. Традиции у них такие, значит. Только мечи им не помогли, раз квартира в пыли, а первый этаж затоплен. Давай, шевелись. Анна ждет. Нам нужно вскипятить воду, пока не стемнело окончательно.

Я еще раз бросил взгляд на бледного «патриарха» в маске. Мне показалось, или в пустых глазницах костяного черепа на мгновение отразился свет моего фонаря?

— Черт с ней, с картиной, Ярослав, — бросил Виктор, направляясь к выходу из комнаты. — Здесь оставаться нельзя. Эта вода внизу... я не хочу проснуться от того, что из этого «зеркала» кто-то вылез поужинать.

Анна кивнула, сворачивая свои лакмусовые бумажки. Она выглядела измотанной, но в её глазах горел лихорадочный интерес. — Виктор прав. К тому же, если здание затоплено снизу, нам нужно проверить верхние уровни. Там могут быть сухие узлы связи или хотя бы лучший обзор. Мы идем вслепую.

Я еще раз взглянул на багровый семейный портрет, словно прощаясь с его молчаливыми обитателями, и последовал за ними. Мы двинулись вверх по винтовой лестнице, которая огибала центральный колодец шпиля. С каждым пролетом воздух становился всё чище и холоднее, а гул комплекса — тише.

Лестница была рассчитана на существ покрупнее нас: ступени были высокими, и через пару этажей мои ноги начали гореть от перенапряжения. Галстук я всё-таки сорвал и засунул в карман грязного халата — здесь, в этой тишине, он казался последней ниткой, связывающей меня с Землей, которая была невыносимо далеко.

На шестом уровне хотя по ощущениям мы отмахали все двенадцать планировка резко изменилась. Вместо жилых ячеек коридор вывел нас в просторный полукруглый зал.

— Смотрите, — Анна указала вперед.

Мы вышли на смотровую площадку, и у меня перехватило дыхание. Она нависала над бездной города, словно капитанский мостик огромного каменного корабля. Матовый «чехол» здесь становился абсолютно прозрачным, открывая панораму, от которой кружилась голова.

Внизу, залитые палящим дневным зноем, раскинулись парки. С такой высоты они казались изумрудными пятнами, чудом сохранившимися среди титанических конструкций из композита. Выход туда нам пока не светил — слишком открытое пространство, слишком много неизвестных угроз, но вид был завораживающий.

Мир жил своей жизнью. С крыш соседних зданий, хлопая кожистыми крыльями, лениво взмывали в раскаленный воздух местные хищники. Среди их стай я заметил похожее на белого гиганта — колоссальное существо, которое двигалось с пугающей грацией, описывая широкие круги над магистралями. Но еще страннее выглядели «медузы». В разреженном небе, словно в толще воды, неподвижно висели полупрозрачные купола с длинными, едва заметными нитями щупалец, тянущимися к земле.

Внезапно солнце на мгновение скрылось. Огромный теневой силуэт, чьи размеры не поддавались логике, пронесся прямо над нашим шпилем. Здание едва ощутимо завибрировало, а воздух за панорамным стеклом загудел от мощного потока.

— Это еще что за дьявол? — прошептал Виктор.

Он невольно вжался в стену, вскидывая винтовку. Ствол ГАР ходил ходуном — Виктор понимал, что против такой тени его пули не более чем песчинки, брошенные в ураган. Тяжелый тактический шлем скрывал его глаза, но я чувствовал, как бешено колотится его сердце.

Уже знакомый нам белый гигант, словно почуяв вызов, тоже спикировал к этому безумному скоплению рептилий. Его белоснежная чешуя ослепительно сверкала на солнце, контрастируя с темным пятном парков внизу. Он двигался тяжело, но с какой-то царственной уверенностью, закладывая вираж прямо перед панорамным окном нашей площадки.

Мне почему-то сразу предвкушалось, что эти две махины — ослепительно белый хищник идругой гигант, — в скором времени могут сцепиться между собой. Воздух за стеклом казался наэлектризованным, а «медузы» в небе начали медленно дрейфовать в сторону, словно освобождая арену для гладиаторов.

Ярослав вцепился в край композитного парапета так сильно, что костяшки пальцев побелели. Грязные манжеты его халата дрожали. Если эти двое решат выяснить отношения прямо здесь, наш «безопасный» шестой этаж может превратиться в братскую могилу.

— Уходим от стекла! — скомандовала Анна. Её голос сорвался на шепот, а пальцы судорожно поправляли дужку очков. — Если они столкнутся, ударная волна выбьет этот прозрачный слой как яичную скорлупу!

Мы отпрянули вглубь зала, ожидая сокрушительного удара, но небо снаружи повело себя иначе. Белый гигант, вместо того чтобы пойти в лобовую атаку, начал стремительно снижаться. От его тела, словно от перегретого металла, внезапно повалил неестественно густой, тяжелый туман. Белое марево мгновенно окутало исполина, скрывая его очертания от преследователя.

Я завороженно смотрел, как это облако оседает к земле. Но чем ниже опускался туман, тем прозрачнее становился в нем силуэт гиганта. Он словно стирался ластиком из реальности. Секунда — и на месте, где только что парила многотонная махина, не осталось ничего, кроме клочьев тающего пара.

Белый гигант просто... растворился.

Второй дракон, оставшись в одиночестве, по инерции пронесся над местом исчезновения. Он издал низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали наши кости, и принялся в ярости рыскать над парками. Он кружил над пустыми магистралями, вытягивая шею и вглядываясь в каждый проулок, тщетно ища внезапно пропавшего противника.

— Он исчез, — прошептал я, не веря своим глазам. — Виктор, он не улетел, он просто перестал существовать.

Виктор медленно опустил винтовку, не сводя глаз с мечущегося в небе темного силуэта.

Глава седьмая: и снова в тоннель

После того как первый шок от панорамы города утих, мы принялись за методичный осмотр квартиры. Жить в неведении было опасно, а в этом «музее» могли найтись вещи, способные упростить наше существование или хотя бы объяснить, куда мы попали.

Среди груды пыли и изящных, но бесполезных изгибов местного интерьера, нам удалось обнаружить несколько предметов, назначение которых ставило в тупик. Самым интересным оказался небольшой «чемоданчик». На ощупь он напоминал ту же теплую кость, что и стены, но был заметно тяжелее.

Я вертел его в руках, пока не наткнулся на глубокий узкий паз в торце. — Гляньте-ка, — я подозвал Виктора и Анну. — Этот разъем... он вам ничего не напоминает? Анна присела рядом, поправляя очки. Она сразу поняла, к чему я клоню. Паз по форме и размеру был идентичен горловине тех массивных канистр с соленой пастой, которые мы видели на складе. — Значит, это не еда, — пробормотала она, касаясь пальцами гладкого края паза. — Это топливо. Или универсальный энергоноситель. Видимо, нам в любом случае придется вернуться к тем запасам, если мы хотим заставить этот чемодан работать.

Помимо «энергоблока», мы нашли несколько табличек разного размера. Они были пугающе легкими, тонкими и абсолютно монолитными. Никаких кнопок, никаких видимых интерфейсов или отверстий для зарядки. Я вертел одну из них перед глазами, надеясь увидеть хотя бы намек на розетку или порт, но тщетно. Корпуса казались отлитыми из единого куска композита.

— Либо они заряжаются бесконтактно, — я постучал ногтем по матовой поверхности, которая не издала ни звука, — либо они работают от тепла рук или какого-то фонового излучения, которое здесь отключили. Очень жаль. Эти штуки наверняка являются портативными информационными устройствами. Если бы мы смогли их «оживить», у нас появилась бы карта или хотя бы словарь.

Виктор лишь хмуро наблюдал за моими манипуляциями, прислонившись к косяку. Его больше интересовал затвор винтовки, чем мертвый пластик. — Толку от этих игрушек, если они не светятся? — буркнул он. — Сейчас это просто дорогие подставки под пайки.

Я отложил планшет в сторону. Монолитность корпусов подавляла. В нашем мире техника всегда «кричит» о своем устройстве: болты, швы, гнезда. Здесь же технология достигла того уровня, когда она начинает казаться природным объектом — гладким, закрытым и непостижимым.

Единственным «живым» звеном в этой цепи оставался чемоданчик. В отличие от табличек, он имел механический паз, а значит, требовал физического контакта. Это была наша единственная зацепка, ниточка, ведущая обратно к складу и к тому существу, которое так резво прописало мне в челюсть.

Оставив Анну изучать монолитные планшеты, я перебрался в помещение, которое по логике планировки должно было служить кухней. Здесь всё те же обтекаемые формы соседствовали с абсолютно непонятными приспособлениями. Моё внимание привлек небольшой ящичек, встроенный прямо в поверхность столешницы.

Стоило мне коснуться едва заметного выступа, как крышка бесшумно отъехала в сторону. Внутри, в аккуратных ячейках, ровными рядами лежали синие квадратики, размером примерно пять на пять сантиметров. Они испускали ровное, мягкое свечение, которое не пульсировало и не грело пальцы, но казалось пугающе насыщенным.

— Нашёл ещё кое-что, — позвал я остальных.

Виктор и Анна подошли почти одновременно. Свет от синих пластин отразился в линзах очков Анны, придав её лицу инопланетный вид. — Красиво... — прошептала она, но рук не протянула. — Как думаешь, Ярик, это и есть батарейки?

Я задумчиво поскрёб щетину, глядя то на светящиеся пластины, то на оставленный в комнате «чемоданчик» с его глубоким пазом. — В том-то и проблема, что я не знаю. У нас две переменные и ни одного уравнения. С одной стороны — канистры с того склада, которые идеально подходят к пазу чемодана. С другой — эти квадратики, которые светятся сами по себе.

Я осторожно вытащил один квадратик. Он был невесомым, словно состоял из застывшего света. — Фиг знает, что здесь на самом деле является топливом. Может, канистры — это просто «еда», а эти штуки — реальные аккумуляторы. А может, наоборот. Пробовать «методом тыка» сейчас — самоубийство. Если я вставлю не то и не туда, мы можем либо сжечь прибор, либо спровоцировать взрыв, который обрушит этот шпиль на наши головы.

— Разумно, — отрезал Виктор. Он перевел взгляд на синее сияние и недовольно поморщился. — Ничего не трогай. Мы не в той ситуации, чтобы играть в «юного техника». Пока мы не поймем, как эта цивилизация упаковывала энергию, всё это — просто красивые побрякушки.

Я вернул пластину в ячейку. Ящичек так же бесшумно закрылся, но перед глазами еще долго стояли синие пятна.

Обсудив все «за» и «против», мы пришли к единственно верному, хотя и пугающему решению: завтра, сразу после трапезы, мы двинемся обратно к тому техническому зданию через тоннель. Город был прекрасен и величественен, но он был нем. Чтобы заговорить с ним, нам нужны были канистры со склада.

Сейчас же тело требовало своего. Организм, работавший на износе последние дни, просто отключался. Было непривычно и дико ложиться спать с рассветом, когда синяя звезда только начинала свой путь к зениту, но выбора не было — оставаться на открытых ярусах днем означало буквально сгореть заживо под её беспощадным излучением.

Мы разошлись по разным углам квартиры, выбирая места потемнее, подальше от панорамных окон, через которые уже начинал сочиться колючий ультрафиолет. Каждый устраивался как мог, используя рюкзаки вместо подушек. Я прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как гул в голове наконец-то затихает. Из-за накопившейся ли усталости или из-за странного давления этого плотного воздуха, но в сон я провалился почти мгновенно, едва успев закрыть глаза.

Снова этот звук. Протяжный, тоскливый вой ветра, который не спутать ни с чем.

Я резко поднялся и открыл глаза. В третий раз. Третий, черт возьми, раз я оказываюсь на этом бесконечном, выжженном плато. Но в этот раз что-то было иначе. Прошлые разы я просто стоял посреди пустоты, оглушенный переменой декораций. Сейчас же я отчетливо чувствовал физическую опору.

Я не просто сидел на земле — я на что-то опирался спиной. Это «что-то» было твердым, холодным и имело странную, правильную геометрию. Позади меня не было скалы или дерева. Осторожно, боясь спугнуть это видение, я повернул голову, чтобы посмотреть, на что именно я упираюсь в этом пустынном мире.

Это была такая же туманная, абсолютно бесцветная поверхность, но она не была гладкой. Она, ни с того ни с сего, вытянулась куда-то вверх, формируя нечто, напоминающее гигантский, грубо обтесанный столб. Я проследил взглядом за его нечёткими очертаниями, поднимая голову всё выше и выше, пока шея не затекла.

И тогда я замер.

Прямо на меня смотрели в ответ белые, пустые глаза, светящиеся из головы этой колоссальной туманной фигуры. Она возвышалась надо мной, такая же огромная, как тот белый дракон из леса, но в то же время совершенно другая — не из плоти и крови, а будто сотканная из самого тумана. Её очертания были размытыми, но взгляд... взгляд был отчетливым. Он проникал прямо в душу, не выражая ни злобы, ни любопытства, лишь бесконечное, холодное наблюдение.

Я отшатнулся, стараясь отойти как можно дальше от этого гиганта, не вызвав его реакции. Каждый шаг по туманной поверхности отдавался странной невесомостью. Оно просто наблюдало. Большое и монолитное, оно одновременно казалось абсолютно неосязаемым. Словно я мог пройти сквозь него, но инстинкт самосохранения кричал: «Стой!».

Его неподвижность была ужасающей. Туманные руки, если их можно было так назвать, были сложены на груди. От фигуры не исходило ни звука, ни запаха. Только холодное, пронзительное сияние пустых глаз, которые словно пытались что-то прочесть в глубине моего разума. Я почувствовал себя муравьем под взглядом бога, случайно попавшим в его поле зрения.

— Эй... — прошептал я, но мой голос утонул в вечном вое ветра. Это было бессмысленно. Оно не реагировало.

Я просто стоял, не отрывая взгляда от существа, пока звон в ушах не стал невыносимым, а туман вокруг не начал сгущаться, словно пытаясь поглотить меня целиком. Мне показалось, что фигура едва заметно качнулась, и белые глаза вспыхнули ярче. В этот момент я услышал какое-то отчетливое движение сзади.

Я резко обернулся — и в ту же секунду меня буквально выкинуло из сна.

Я подскочил, тяжело дыша. В квартире царил глубокий полумрак. Индиговые сумерки уже залили город, и матовый навес здания теперь светился слабым, призрачным светом. Виктор и Анна еще спали, их силуэты едва угадывались в тенях.

Я поднялся, чувствуя, как липкий пот холодит спину. Спать больше не хотелось — слишком уж непонятными и жуткими оказывались эти сны, а пробуждение оставило во рту привкус металла. Я решил пройтись по квартире. Тишина давила на уши. Нам пора было просыпаться и выходить в эту синюю ночь, пока город окончательно не превратился в декорацию для новых кошмаров.

Я заглянул на кухню. Мой взгляд снова зацепился за ящичек с синими квадратиками. В темноте их ровное свечение казалось почти идентичным глазам того туманного существа.

Вскоре проснулись и остальные. От трапезничав мы вышли на смотровую площадку, прежде чем окончательно покинуть наше временное убежище. Нужно было еще раз обсудить маршрут, глядя на город сверху, пока индиговые сумерки не превратились в глухую чернильную тьму.

Внизу всё казалось обманчиво тихим. Синий гигант скрылся за горизонтом, оставив после себя лишь призрачное свечение атмосферы и фосфоресцирующие пятна на стенах зданий. Мы решили выдвигаться немедленно предварительно забрав чемоданчик и те "квадратики".

Спуск прошел в полном молчании. Выйдя на уровень земли, мы старались держаться поближе к густой растительности — те деревья с мясистыми листьями, которые раньше казались чужеродными, теперь стали нашими единственными союзниками, даря тень и укрытие. Мы продвигались всё дальше и дальше, обходя открытые участки магистралей, где наши силуэты были бы слишком заметны на фоне светящегося камня.

Но вскоре тишину разрезал звук, от которого у меня внутри всё похолодело.

Тяжелые, размеренные шаги. Они доносились откуда-то из-за поворота парка. Это не было шуршанием мелкого зверя или стрекотом насекомых. Звук был глубоким, резонирующим, словно кто-то вбивал сваи в податливую почву. Шаги эти явно принадлежали существу, чья масса в несколько раз превышала человеческую — слишком уж отчетливо они отдавались вибрацией в подошвах моих ботинок.

Виктор мгновенно вскинул ГАР, хотя мы оба знали, что на этой дистанции и в этой плотной атмосфере его винтовка — не более чем увесистая дубина. Он сделал резкий жест рукой: «В укрытие».

Мы вжались в заросли, стараясь не дышать. Шаги приближались. Кто-то огромный неспешно шел по нашему следу или просто патрулировал свои владения в этой синей ночи. Я коснулся пальцами рукояти ножа, хотя понимал — против того, кто так тяжело ступает, нож поможет не больше, чем галстук в моем кармане.

Из-за угла показалась нога. Длинная, тонкая, вытянутая — она принадлежала существу, которое было минимум в два раза выше и в принципе гораздо больше того, кого мы встретили на складе. Я замер, разглядывая конечность: это была мощная трехпалая ступня. Между длинными пальцами натягивалась толстая кожистая перепонка, которая при каждом шаге шлепала по плитам с тяжелым, влажным звуком. Острые когти скрежетали по камню, высекая едва заметные искры.

Вслед за лапами из тени выплыл массивный торс, облаченный в многослойную, иссеченную временем мантию. Тяжелая ткань волочилась по пыли, скрывая истинные очертания тела, но подчеркивая величие фигуры. На груди существа тускло мерцал массивный ромбовидный символ, отзываясь на вибрацию воздуха. Над воротником мантии подрагивали ярко-синие наросты жабр — пышные, похожие на коралловые перья, они улавливали малейшие колебания ночного воздуха.

Это не был просто патрульный. Перед нами шел настоящий патриарх этого мира, его лорд или жрец. Он двигался с пугающей уверенностью хозяина, знающего каждый сантиметр своих владений. Его огромные черные глаза, казалось, видели саму тьму насквозь.

Существо прошло мимо, едва не задевая краем мантии наши кусты. Плотный воздух вокруг него вибрировал, донося тихий, еле слышный скрежет — звук камней, трущихся друг о друга. Мы для него были даже не врагами. Мы были пылью под его трехпалыми ступнями.

Когда тяжелый рокот шагов затих вдали, я почувствовал, как пальцы, сжимавшие рукоять ножа, окончательно онемели. — Нам нельзя здесь задерживаться, — едва слышно прошептала Анна, поправляя очки. — Нужно уходить.

Виктор ничего не ответил, лишь коротким жестом указал в сторону массивной лестницы, по которой можно было подняться на основную магистраль. Мы двинулись короткими перебежками, стараясь не задерживаться на открытых участках. Оказавшись наверху, на широком полотне дороги, я бросил последний взгляд назад.

Отсюда, с высоты магистрали, то существо просматривалось еще лучше. Сомнений не осталось: это был тот же вид, что и «аксолотль» со склада, но увеличенный вдвое, а то и втрое. Настоящий местный гигант. Я подумал о том, что здешняя среда — этот плотный воздух и, возможно, обилие той самой питательной пасты — способствует развитию колоссальных размеров. В этом мире эволюция явно пошла по пути масштаба.

Вскоре мы достигли знакомого спуска. Впереди снова замаячила зловещая пустота тоннеля. Оставив позади индиговое небо и величественные шпили, мы один за другим спустились в темноту.

Глава восьмая: Потеря

С несколькими перерывами мы проделали обратный путь по тоннелю. Пока мы шли, я всерьез задумался: если оценивать здраво, большинство ситуаций, в которые мы попадали, должны были либо непоправимо нас покалечить, либо вовсе прикончить. Жаловаться мне, конечно, не на что — радоваться надо, что мы целы, пусть и относительно. Но внутри крепло чувство, что за нами присматривает нечто незримое. И если это так, то спасибо этому «нечто» за то, что мы всё еще дышим.

Мы старались пробираться к складу максимально тихо. Пока шли по мостикам верхних ярусов, заметили внизу несколько спящих существ — я бы скорее назвал их вивернами. Они лежали кучей рядом с наполовину обглоданной тушей какого-то зверя. То, что эти особи были значительно меньше того белого гиганта, на самом деле было нам совсем не на руку: такие вполне могли бы поохотиться на нас, заметь они малейшее движение сверху. Оставалось только надеяться, что этого не случится.

Даже когда мы добрались до склада, говорить не решались. Хотелось как можно тише сделать дело и скорее вернуться в тоннель, к городу. И пускай мы забрали чемоданчик с собой для тестов, нам в любом случае нужно было раздобыть хотя бы пару полных канистр. Я начал аккуратно осматривать их. Выбрав внешне целые, осторожно выставил их в ряд, после чего попробовал пристыковать разъем прибора к их крышкам. Особо удивляться тому, что он не ожил, смысла не было, но, видимо, мы все втайне слишком сильно надеялись на это устройство.

Я не знал, как лучше передать свои мысли Виктору, но понимал: пора убираться. Подойдя к нему, я прошептал прямо на ухо: — Берем две канистры и уходим. Эта штука не работает, и как её оживить здесь — мы не знаем. Есть шанс, что в квартире действует какое-то поле, подзаряжающее устройства, а здесь его просто нет. Главное — уйти отсюда как можно скорее.

Я отстыковал чемоданчик от канистры и вручил его Анне. Сам же взял две емкости — и, боже, какими же тяжелыми они оказались! Тот аксолотль тогда подхватил их и подорвался с места налегке, словно они ничего не весили. Как он тогда не раздробил мне челюсть своим ударом, я просто ума не приложу.

Мы двинулись в обратный путь. Каждый шаг с этим грузом давался с трудом. Вес канистр тянул меня вниз, заставляя ступать неуклюже и громко. Под подошвами кроссовок скрипел металл мостиков. Казалось, каждый звук отражается от стен, разлетаясь по всему складу. Я чувствовал себя слоном в посудной лавке, хотя старался двигаться максимально осторожно. Анна шла чуть впереди, её спина была напряжена, а чемоданчик она прижимала к себе обеими руками, как будто он мог защитить её от всех бед этого мира. Виктор замыкал нашу мини-колонну, его винтовка была наготове, но даже его движения казались чересчур скованными в этом плотном воздухе.

Внизу, в темноте, я поймал себя на том, что постоянно высматриваю силуэты спящих виверн. Их очертания были почти невидимы в тумане, но я знал, что они там. Мы почти миновали опасный участок, когда я почувствовал это. Едва уловимый, но отчетливый запах. Он исходил от канистр. Сладко-кислый, плотный, он просачивался сквозь металл, несмотря на всю герметичность, и медленно, но верно растекался по складу. Запах еды.

Первая виверна проснулась. Ее голова медленно поднялась из кучи спящих сородичей, желтые глаза уставились наверх. Затем поднялась вторая, третья... Клекот, сначала тихий, недовольный, постепенно нарастал. В плотном воздухе их голоса казались физически ощутимыми ударами, от которых закладывало уши.

— Бегом! — гаркнул Виктор, выталкивая нас в узкий проем двери, ведущей на станцию.

Мы рванули. Мостик под ногами задрожал уже не от наших шагов, а от десятков тяжелых тел, которые срывались с места внизу. Я слышал, как за спиной разворачиваются кожистые крылья, как когти скребут по настилу. Виверны не летели — они совершали чудовищные прыжки, словно живые снаряды, стремительно сокращая дистанцию. Запах пасты, который они учуяли, превратил их из спящих хищников в голодную свору.

Анна первой влетела в проем, ее силуэт исчез в полумраке станции. Я, спотыкаясь о свои же ноги и едва не роняя драгоценные канистры, ввалился следом, больно ударившись плечом о металлический косяк. Канистры с глухим звоном рухнули на холодный кафельный пол станции.

Виктор оставался в дверях. Он стоял, наполовину развернувшись к залу склада, его винтовка была наготове. Он последним заносил ногу через порог, чтобы закрыть за собой тяжелую створку, когда это случилось.

Из серого марева, словно молния, метнулась тень. Она была быстрее, чем человеческий глаз. Одна из виверн, крупнее остальных, вцепилась Виктору в плечо и с чудовищной силой рванула назад, в темноту склада.

Всё произошло в пугающей, неестественной тишине. Со стороны Виктора не было ни единого крика, ни стона. Его голос полностью утонул в яростном, многоголосом клёкоте стаи, которая в мгновение ока поглотила его фигуру. Я видел только, как его рука на долю секунды судорожно полоснула по стене у косяка, оставляя глубокие царапины, а затем его просто утянуло во тьму.

Тяжелая металлическая дверь захлопнулась. То ли сработал доводчик, то ли виверна случайно ударила по ней снаружи, но резкий металлический щелчок отрезал нас от внешнего мира.

Наступила тишина. Такая абсолютная и мертвая, какой я не слышал с самого начала нашего пути. Тишина заброшенного метрополитена, где слышно было только наше прерывистое дыхание и оглушительный стук собственного сердца.

Я сидел на холодном полу станции, не в силах выпустить из рук ручки канистр. Перед глазами всё еще стоял этот короткий миг: Виктор, заносивший ногу для шага, и пустота, образовавшаяся на его месте через секунду.

— Виктор? — голос Анны прозвучал тонко и надломленно.

Она стояла у стены, сжимая в руках тот злосчастный чемоданчик. В тусклом аварийном свете станции её лицо казалось бледной маской, по которой бежали дорожки слез, смешиваясь с грязью и пылью.

Мы остались вдвоем. В заброшенном метро, без единственного человека, который знал, как держать оружие, с грудой бесполезного пластика и двумя банками еды, цена которых только что стала непомерно высокой.

Но передохнуть нам не дали. Вскоре тяжелая, когтистая лапа виверны просунулась в щель под дверью или в разбитое смотровое окно, пытаясь нащупать нас и выудить наружу. Анна вскрикнула от такого запредельного ужаса, что тварь на мгновение остолбенела, словно не ожидая такого звука.

Я не стал медлить. На чистом адреналине я швырнул одну из канистр вперед по платформе, вглубь тоннеля, после чего мертвой хваткой вцепился в руку Анны и буквально затащил её за собой. Мы бросились прочь от этой шарящей лапы, в темноту метрополитена. Анна, обезумев от страха, неслась вперед, не разбирая дороги. Я на ходу подхватил брошенную канистру и припустил за ней. Мы бежали, задыхаясь в плотном воздухе, до тех пор, пока яростные вопли виверн за нашими спинами не стихли окончательно, утонув в изгибах подземных путей.

Как только мы остановились перевести дух, силы мгновенно покинули нас. Сознание просто выключилось, провалившись в тяжелый, липкий сон без сновидений.

Очнулся я от того, что меня кто-то неистово тряс за плечи. С трудом разлепив веки, я увидел бледное, перемазанное пылью лицо Анны. Она смотрела сквозь меня, её глаза были полны безумной надежды и ужаса одновременно.

— Виктор! Виктор, очнись! — кричала она, срываясь на хрип. — Чтоб тебя, очнись же!

Её голос эхом разлетался по пустому тоннелю метро, и каждое упоминание его имени резало меня по живому. Она всё еще не верила. Или не хотела верить.

— Ты немного имена спутала, Анна… — тихо произнес я, и мой собственный голос показался мне чужим в этой пустоте.

Она замерла, и я увидел, как осознание медленно возвращается в её глаза, вытесняя лихорадочный блеск. Надежда сменилась мертвенной бледностью. Я не дал ей времени провалиться в истерику.— Давай дальше, — я через силу поднялся, чувствуя, как ноют натруженные мышцы. — Быстрее.

Уходим отсюда, не стоит нам засиживаться в этом тоннеле.С громадным камнем на душе я подхватил канистры. Пальцы снова вцепились в холодный металл ручек, который теперь ощущался как часть моего собственного тела. Не оборачиваясь, я зашагал вперед , вглядываясь в бесконечную тьму метрополитена. Анна, шмыгнув носом, молча последовала за мной, прижимая к себе злосчастный чемоданчик. Мы шли прочь, оставляя позади склад, виверн и человека, который подарил нам этот шанс.

Через некоторое время мы наконец выбрались на поверхность. То же самое место, что и в первый раз: бескрайнее ночное небо, которое теперь казалось лишь безразличным фоном для нашего горя. Мы молча шли по просторным парковым улицам к тому самому дому, где нашли чемоданчик. Между собой не разговаривали — я не знал, что сейчас творится в голове у Анны, и меньше всего на свете хотел тревожить её лишними расспросами.

До самой полуночи я методично обыскивал соседние квартиры. Двигался как робот: находил аналогичные устройства и стаскивал их в наше убежище. Мне нужно было занять руки, чтобы не давать воли мыслям.

В полночь я вышел на смотровую площадку. Небо было кристально чистым, без единого облака. Над горизонтом замерли две луны этой планеты. Одна из них, судя по мягкому зеленовато-голубому окрасу, явно обладала океанами и лесами. Другая же пугала своим видом: она отливала холодным темно-синим металлом, а её поверхность будто шла тяжелыми, застывшими волнами, словно это был не камень, а гигантская капля ртути, замерзшая в вакууме.

Насмотревшись на это холодное, неземное зрелище, я наконец ушел спать. Сон пришел мгновенно, но принес не покой, а забытый липкий ужас.

Опять этот протяжный вой ветра. В который раз... Я не хотел снова здесь оказываться, только не сейчас, когда сил не осталось даже на реальность. Я с неохотой открыл глаза. К моему облегчению, туманного гиганта поблизости не было, но само пространство вокруг изменилось. Вдалеке, сквозь серую мглу, проступали странные светящиеся пятна, пульсирующие в такт какому-то невидимому ритму. Они манили и пугали одновременно, нарушая привычную пустоту этого места.

Я бессознательно потянулся к одному из них. Как только мои пальцы коснулись сияния, меня ошпарила резкая, физически ощутимая боль. Я с криком отшатнулся. Шарик света взмыл выше, начал дрожать и раздваиваться, а от самого пола к нему стал притягиваться густой туман. На моих глазах он начал обретать плоть, формируя колоссальное тело.

Передо мной снова предстал тот самый Патриарх — белый гигант, которого мы видели незадолго до... Как бы мне ни хотелось забыть об этом существе, сейчас оно стояло здесь. Я почувствовал, как от ужаса заворочался в реальности, едва не просыпаясь, но сон не отпускал. Гигант с холодным презрением уставился на меня, словно пытался осознать, что за мелкое насекомое посмело коснуться его сути. Я начал медленно отползать назад, кожей чувствуя его превосходство. Я прекрасно понимал: даже в физическом мире ему не составило бы труда догнать меня в два счета, а здесь, в пространстве моих мыслей, я был и вовсе беззащитен.

Из его глаз вырвалась ослепительная белая вспышка, и мир вокруг захлебнулся в чужом зрении. Я видел город его глазами, витая кругами над одним из шпилей, а затем резко спикировал вниз. Туман заслонил обзор, и в следующую секунду я ощутил под босыми ногами холодный пол. Точка обзора плавно спускалась по лестнице, всё ниже и ниже, к первым этажам. Когда существо нагнулось, чтобы заглянуть в одну из квартир, я с ужасом узнал наше убежище и ту самую гору притащенных мною чемоданчиков.

Грохочущий поток образов обрушился на мой разум, и я рывком вскочил с постели, уже в собственном теле. В комнате стояла мертвая тишина. Я со спешкой выглянул в прихожую: дверь была распахнута настежь. Дыхание участилось, сердце готово было пробить грудную клетку. Забившись в угол, я стал дожидаться рассвета, пытаясь облечь в слова тот рокот, что оставило в моей голове чужое сознание:

«Презренный неизвестный. Я позволяю тебе жить лишь за умение частично владеть высшим телом. Впредь запомни: тебе заказан путь для взора Акфорской расы сквозь тела. И коли я узрею тебя вновь рядом со мною в высшем мире — смерть постигнет тебя мгновенно».

Глава девятая: Акфор

Я долго не мог прийти в себя. Начало светать, когда я наконец заставил себя собраться с силами и заняться хоть чем-то. Не уверен, было ли это полезным делом, но я принялся расставлять чемоданчики, постепенно разбирая беспорядочную кучу, в которую свалил их за прошлый день. Вскоре вышла и Анна. Она выглядела как подбитая, потрёпанная птица; взгляд её был пустым и ничего не выражал. Взяв один из трех последних пайков, мы молча поели, после чего она присоединилась к моей монотонной работе. Разговаривать не хотелось совсем.

Когда с сортировкой было покончено, я принялся за проверку. Один за другим я стыковал «чемоданчики» с канистрой, вслушиваясь в мертвый лязг металла. Руки дрожали от усталости, а в голове набатом била пустота. Десятый, пятнадцатый, двадцатый... всё мимо.

На двадцать седьмом чемодане реальность наконец вздрогнула. Паз защелкнулся не с привычным сухим звуком, а с мягким шелчком, будто внутри сработал дополнительный стопорный механизм. Корпус подался под моими пальцами, и я наконец смог его раскрыть.

Внутри всё пришло в движение: складная конструкция бесшумно развернулась, вытягивая вверх тонкие направляющие. Теперь это устройство меньше всего походило на сумку — передо мной стоял изящный, компактный 3D-принтер, созданный чужим разумом. Но радость была недолгой. Ни кнопок, ни сенсорных панелей, ни привычного интерфейса — прибор оставался немым монолитом.

Зато я обнаружил два новых гнезда. Одно идеально подходило для тех светящихся синих квадратиков, а рядом располагалась подставка, по форме точь-в-точь повторяющая те «информационные плитки», что мы нашли раньше.

Я замер, не зная, как на это реагировать. Хотелось одновременно и орать от ликования, и крыть этот мир последними словами. Мысль о том, что теперь нам придется методично обходить все квартиры в округе, вытаскивая из них сотни плиток в надежде найти хоть одну рабочую, была почти невыносимой.

Кое-как пересилив апатию, я предложил Анне разделиться: она пойдет по левой стороне дома, я — по правой. Так и порешили. В каждой квартире, куда я заходил, обнаруживалась одна и та же схожая особенность: обязательная двухэтажность и полная затопленность нижнего яруса. Учитывая внешний вид местной расы, это уже не казалось странным — им нужно было пространство для жизни в обеих средах.

Но вот заброшенность таких технологичных и удобных зданий ставила в тупик. Глядя на масштаб шпиля, я понимал, что одного такого строения хватило бы на целую коммуну. Видимо, нам просто повезло найти пустующее здание вдали от уцелевших групп выживших — если они вообще здесь остались. Город выглядел не как место после войны, а как брошенный за ненадобностью инструмент.

Я переходил из одной квартиры в другую, стараясь не смотреть на багровые портреты на стенах. Мои руки машинально нашаривали информационные плитки и «синие квадратики», пока карманы халата не оттянулись под их весом. Каждый раз, спускаясь к кромке воды на лестнице, я замирал, ожидая, что из кристальной глубины на меня выплывет кто-то из «хозяев», но тишина в шпиле оставалась мертвой. Мы были мародерами на кладбище богов.

Вернувшись в наше убежище, я вывалил добычу на пол. Анна уже была там; она сидела на корточках перед раскрытым устройством, её пальцы бессознательно поглаживали матовый композит. Рядом с ней лежала стопка из пяти плиток.

— Ничего, — глухо произнесла она, не оборачиваясь. — Я перепробовала их все. Прибор их видит, паз совпадает, но экран... если это экран... остается темным.

Я молча присел рядом и достал первую плитку из своего кармана. Затем вторую. Третью. Мы работали в паре: я вставлял, ждал пять секунд, вынимал. Ритм был усыпляющим. Плитка за плиткой уходили в стопку «мусора».

И вот последняя найденная в этом доме плитка пошла в ту же кучу мусора. Я уже был готов разгромить тут всё от бешенства, при том и злиться-то будто и не на что: логично, что рабочее устройство в этих руинах днём с огнём не сыщешь, но какая мне сейчас, чёрт подери, разница!

Сделав серию глубоких вдохов и выдохов, я почувствовал, как мир перед глазами поплыл — мне резко поплохело. Я прижал рукав халата к лицу, дыша через плотную ткань, чтобы хоть как-то снизить приток кислорода и унять бешеное сердцебиение. В очередной раз убеждаюсь: вся та изматывающая подготовка на Земле была чертовски необходима, без неё я бы свихнулся или словил отек легких еще в первый час пребывания здесь.

— Ярик? — голос Анны прозвучал тихо, почти испуганно.

Я не ответил, продолжая жадно втягивать воздух через рукав. Перед глазами всё еще стояла гора бесполезного пластика. Мы потратили часы, обшаривая квартиры, рискуя нарваться на «хозяев» или того Патриарха, и всё впустую.

Я опустил руку. Головокружение немного отступило, оставив после себя лишь горький привкус во рту и звон в ушах. Мой взгляд упал на «чемоданчик», который так и стоял раскрытым, бесполезный и немой, как надгробный камень.

— В этом доме больше ничего нет, — прохрипел я, с трудом узнавая собственный голос. — Мы выпотрошили его до основания.

Я заставил себя озвучить ту самую мысль, которую гнал от себя последние часы, глядя на Анну: — У нас почти не осталось времени. Всего два пайка. Если не найдём ничего съедобного в ближайшие сутки, мы просто окочуримся прямо здесь, в этой пыли.

— Но зачем тогда мы с этим возимся? — Анна резко вскинула голову, её голос дрожал от подступающей истерики. — Нафига мы пытаемся заставить эту железку работать, если нам нужно искать еду?!

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди клокочет сухой кашель. — Да потому что я уверен: это пищевой 3D-принтер. И нам жизненно важно разобраться, как он запускается — если его вообще можно оживить.

Я сделал паузу, облизывая пересохшие губы. — Мы, конечно, можем продолжать давиться концентратом из канистр, но только очень аккуратно...

Я прервался на полуслове, наткнувшись на немой вопрос в глазах Анны. В её взгляде читался не только страх, но и глубокое сомнение.

— Да, я уверен, что это пищевой концентрат, а не топливо! — почти выкрикнул я, теряя самообладание. — Мы бы просто сдохли на месте, если бы хлебнули горючего. А мы ведь его пробовали, Анна... Если ты, конечно, не забыла.

Анна смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых отражался тусклый индиговый свет. Мои слова о «топливе» явно заставили её внутренне содрогнуться — воспоминание о том, как мы пробовали эту вязкую, соленую массу на складе, всё еще было слишком свежим.

— Ты с ума сошел, Ярик... — прошептала она, кутаясь в свой грязный халат. — Мы пробовали это, потому что выхода не было. Но если ты ошибся? Если это какая-то техническая смазка или... или консервант для их оборудования?

— Тогда мы бы уже не разговаривали, — отрезал я, чувствуя, как раздражение снова подступает к горлу. — Организм бы выдал реакцию мгновенно. А так — только тошнота от привкуса и прилив сил. Это высококалорийная дрянь, Анна. Концентрат. И этот «чемоданчик» — единственный шанс превратить его в нечто, что наши желудки смогут переваривать дольше трех дней.

Я снова перевел взгляд на гору плиток. Теперь, когда я озвучил нашу главную проблему — голод, — бессмысленность наших поисков стала еще более острой. Два пайка на двоих. Это даже не смешно. Это приговор, растянутый, блин, всего на пару дней. И ведь нам придется их съесть, хотя мы и так метаемся туда-сюда, тратя последние силы, чего делать явно не стоит. Мы и так на грани истощения.

Но идея у меня всё-таки есть. Как раз сейчас настала ночь, и под прикрытием этих индиговых сумерек мы сможем переместиться в другой дом. Попробуем поискать там. В целом, это наш единственный выход.

Запас канистр у нас есть, так что даже если кончатся пайки, то вещества, необходимые для жизни, мы получить сможем... наверное. По крайней мере, я надеялся, что мой желудок не вывернет наизнанку окончательно, прежде чем мы поймем, как превратить этот концентрат в нечто съедобное.

— Собирайся, — бросил я Анне, не глядя на неё. — Сгребай всё, что может пригодиться. Мы не можем торчать в этом склепе и ждать, пока ноги откажут.

В целом, немногое мы и взяли: Анна тащила тот чемодан и рюкзаки, а я взвалил на себя канистры. Тяжёлые, чтоб их чёрт побрал, но выбора особо не было. Мы вышли из дома и двинулись к соседнему шпилю.

Вечер здесь был очень тихим. Ничего не шумело, и всё равно было достаточно тепло, чтобы не мёрзнуть, как это обычно бывает на Земле после заката. Удивительно, но здесь не было даже комаров или их аналогов, хотя воды в этом городе — выше крыши. Видимо, дело в том, что она не стоячая: невесть почему работающие системы очистки продолжали гонять её по каналам, сохраняя ту самую пугающую прозрачность.

Мы шли по широкой аллее, и звук наших шагов казался чересчур громким в этой безмолвной пустоте. Я постоянно косился на тёмные провалы окон соседних зданий, ожидая увидеть там движение, но город хранил молчание. Плотный воздух мягко обволакивал лицо, и если бы не ноющая тяжесть в руках и не пустота в желудке, этот переход можно было бы назвать почти мирным.

— Ярик, смотри на воду, — негромко позвала Анна, указывая на ближайший канал.

Я остановился, с трудом опустив канистры на шероховатый парапет. Вдоль дна канала, на глубине пары метров, медленно перемещались едва заметные огоньки. Это не были живые существа; их движения были слишком правильными, геометрическими. Маленькие устройства, похожие на донные пылесосы, методично чистили дно, поддерживая идеальный порядок в отсутствие хозяев.

— Автоматика... — пробормотал я. — Город всё ещё живёт, Анна. Он просто нас не замечает. Мы для него — как те соринки в воде, которые эти штуки должны отфильтровать.

Мы двинулись дальше. Впереди маячил вход в следующий шпиль. Всё такой же громадный и монументальный как и другой удивительно было видеть подходя к основанию шпиля. Аналогичную огромную арку входа, идентичная той, что мы оставили позади, зияла привычной пустотой. Никаких украшений, никаких вывесок. Только чистые линии темного композита, уходящие в индиговое небо.

Я остановился у самого порога, прислушиваясь к гулкому эхо наших шагов. Если Акфоры так любили порядок и единообразие, то наше присутствие здесь — в грязных халатах, с ворованным оборудованием и чужеродным запахом — было самым вопиющим нарушением их идеального проекта.

— Заходим, — скомандовал я. — Ищем квартиру на втором ярусе. Нам нужно место, где можно разложиться и ещё раз попробовать запустить этот чёртов принтер.

Взобравшись по лестнице на второй этаж и выбрав одну из квартир, мы шагнули внутрь — и замерли. Прямо перед нами стояла фигура, которую я меньше всего желал увидеть. Тот же самый аксолотль, что и тогда, на складе. При одном взгляде на него у меня непроизвольно заныла челюсть, напоминая о силе его удара.

Мы застыли от неожиданности. Местный, невольно потревоженный нашим вторжением, тоже замер, выжидающе глядя на нас. Было видно, что он оценивает нас, словно взвешивает шансы. Мои глаза лихорадочно забегали по интерьеру квартиры в поисках выхода из ситуации. Канистры, связки сушёных ящериц, подвешенных к потолку... и тут мой взгляд зацепился за главное.

Чемоданчик. Он стоял на невысоком постаменте с подключённой канистрой, и его экран горел.

Ёпрст, его реально можно запустить! Мысль о работающей технологии на секунду затмила страх, но реальность быстро вернула меня на землю. Меня не покидало предчувствие, что нам всё же придётся подраться с этим существом, и я с горечью осознавал: перевес явно не на нашей стороне. У него была территория, знание техники и грубая физическая мощь, против которой наши ножи и пустые желудки мало что значили.

— Тихо... — едва слышно выдохнул я Анне, не отрывая взгляда от черных глаз аксолотля. — Не делай резких движений.

Существо медленно перевело взгляд с меня на канистры, которые я всё еще сжимал в руках, а затем — на наш собственный, выключенный «чемодан». В его горле раздался странный, щелкающий звук, похожий на шум работающего счетчика Гейгера. Он не нападал, но и не уходил, преграждая нам путь к светящемуся интерфейсу, который был сейчас дороже всех сокровищ Земли.

Мысли в голове крутились с бешеной скоростью. Даже если он не собирался нападать прямо сейчас, как мне с ним объясниться? У людей-то жесты могут означать совершенно разные вещи в зависимости от культуры, а здесь... Что я могу знать такого, что знает и он?

В этот момент меня прошибло озарение. Если я не ошибся, если те обрывки образов из снов были правдой, то я знаю, как называется его народ. Акфоры. Он — представитель Акфорской расы.

Но как мне это поможет? Само по себе знание имени — это явно лучше, чем ничего, но что мне с ним делать? Выкрикнуть? Прошептать? В этом безмолвном городе любое слово звучит как святотатство.

Я медленно, стараясь не спровоцировать бросок, опустил одну канистру на пол. Звук удара пластика о камень показался мне громом. Акфор слегка повел головой, его жабры на шее едва заметно дрогнули, пропуская через себя плотный воздух. Он ждал.

Я коснулся своего горла, а затем указал пальцем на него. Мой голос сорвался, когда я попытался произнести это слово, приспосабливая земные связки к чужой фонетике: — Ак... фор? — выдохнул я, вкладывая в этот вопрос всё своё отчаяние.

Секунда тишины растянулась в вечность. Анна за моей спиной, кажется, перестала дышать.

Существо вздрогнуло. Его огромные черные глаза, до этого холодные и оценивающие, внезапно сузились. Он сделал шаг вперед — не агрессивный, а скорее исполненный глубокого, почти болезненного любопытства. Из его груди вырвался тот самый щелкающий звук, но теперь он был быстрее, выше по тональности.

— Ты же Акфор, верно? — вырвалось у меня, и почти сразу же я понял: хрен он меня поймёт. Ничего, кроме слова «Акфор», я из их языка не знаю, да и нашего он знать не может.

Но, к моему изумлению, существо будто расслабилось. Тяжело вздохнув — звук получился влажным и свистящим из-за строения его жабр — Акфор отвернулся и сел обратно на свой низкий постамент. В его позе больше не было угрозы, только бесконечная, вековая усталость.

Я жестом приказал Анне оставить здесь наш выключенный чемоданчик и одну канистру, а всё остальное отнести в соседнюю квартиру и спрятать. Она колебалась секунду, глядя на меня как на самоубийцу, но подчинилась. Когда она вышла, я, стараясь не делать резких движений, взял нашу канистру, чемодан и сел рядом с Акфором.

Сидели в молчании мы долго. Я опасался что-либо делать, ведь, несмотря на то что Акфор был меньше меня, он уже доказал: ввязываться с ним в конфликт себе дороже. Он, видимо, тоже что-то обдумывал, глядя в пустоту своими огромными черными глазами.

Через минут тринадцать по моим субъективным ощущениям он, наконец, шевельнулся. Подвинул к себе работающий чемоданчик и быстро набрал что-то своей трехпалой рукой на сенсорном экране. Принтер глухо заурчал, и через мгновение из лотка вышло нечто, напоминавшее небольшой багет, только странного зеленоватого цвета.

Акфор протянул его мне. Я с опаской принял предложенную еду, чувствуя её необычную текстуру — легкую и пористую. С осторожностью откусил кусочек. По вкусу это было чем-то очень странным: будто смесь сушёного листа нори и черствого рисового хлеба, но в целом — вполне терпимо. Желудок, измученный голодом, отозвался мгновенно, принимая подношение. Сьев половину, я отложил остальное в карман халата — на потом, и подвинул наш нерабочий чемоданчик ближе к нему.

Акфор скептически глянул на меня, будто удивляясь моей настойчивости, после чего молча встал и ушёл куда-то в глубь квартиры.

Я остался сидеть на холодном полу, прислушиваясь к тишине. С одной стороны, я получил еду и, кажется, временное перемирие. С другой — он оставил меня один на один со своей техникой, и я понятия не имел, вернется ли он вообще или пошел за чем-то, что окончательно решит вопрос нашего присутствия в его доме.

— Ярик? — из-за косяка показалось бледное лицо Анны. Она видела, как Акфор ушел, и теперь решилась зайти. — Ты жив? Что это было?

— Обед, — буркнул я, ощущая, как по телу разливается странное тепло от съеденного «багета». — Он нас накормил. Но наш прибор всё еще мертв. Сядь рядом, только тихо. Не хватало еще, чтобы он решил, будто мы тут обыск затеяли.

Мы замерли, глядя в темный проем коридора, куда скрылся хозяин шпиля. Я протянул Анне половину зеленого батона, после чего стал ждать.

Еда в руках казалась неестественно легкой, но ее запах — этот странный аромат нори и риса — перебивал запах пыли и стоячей воды. Я прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В голове, словно кадры старой кинопленки, начали прокручиваться события с того самого момента, как мы впервые шагнули через портал.

Все те решения, принятые в горячке, все те взгляды... И вдруг я почувствовал укол стыда, настолько острый, что он перебил даже голод. Я стал даже рад, что так и не поднял тему с гранатой.

В тот момент, там, в темноте портала, когда страх выжигал последние остатки логики, идея «решить проблему одним махом» казалась почти рациональной. Но сейчас, сидя на полу в квартире существа, которое только что проявило к нам милосердие, я понимал: было бы куда прискорбнее поссориться с Виктором.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Наверное, вспоминать об этом не стоило. Слишком тяжелая тема. Если мы когда-нибудь выберемся, этот эпизод станет той самой тайной, которую я унесу с собой в могилу. Нельзя судить себя прошлого по меркам себя сытого, но и забывать, на что ты способен ради куска хлеба, тоже нельзя.

Анна жевала медленно, глядя в одну точку. Она не спрашивала, о чем я думаю, и я был ей за это благодарен. В этом мире, где архитектура была идеальной, а системы очистки воды работали вечно, наши человеческие слабости казались особенно уродливыми.

В глубине квартиры что-то звякнуло. Акфор не возвращался, и это молчание начало давить.

Глава десятая: Воля

Оставшийся вечер прошёл на удивление продуктивно, хотя нашей заслуги в этом не было. Акфор, словно заправский мастер, копался в принесённом нами принтере, безжалостно разбирая найденные им ранее нерабочие экземпляры на запчасти. Он явно видел в этих схемах то, чего не понимали мы. Решив не мешать «соседу» своим дилетантством, мы с Анной перебрались в другую заброшенную квартиру этажом выше. Методично, скорее по привычке, загородили вход на затопленный ярус массивным диваном и провалились в тяжёлый сон.

Проснулся я в абсолютной, звенящей тишине. Первое, что бросилось в глаза — отсутствие Анны. Ни её рюкзака, ни брошенной куртки, ни даже вмятины на пыльной подушке рядом. Я резко сел, и по спине пробежал ледяной ток: диван стоял на своём исходном месте у стены. Мы с Виктором (черт, опять это имя в голове!) сдвигали его к лестнице, надрывая жилы, а теперь он застыл там, где стоял веками, будто его никто и не касался.

— Анна? — мой голос прозвучал плоско, не вызвав даже намека на эхо.

Тишина была плотной, как кисель. Я вышел на лестничную клетку, вслушиваясь в пустоту. Никаких признаков жизни. Спустился этажом ниже, туда, где мы оставили аксолотля. Пусто. Гладкие полы, мертвые стены, и ни единого следа недавнего ремонта. Никаких разобранных деталей, никакого запаха озона. Его здесь будто и не существовало.

Я подошёл к окну и замер, боясь моргнуть. За стеклом не было города. Там расстилалась бескрайняя, серая туманная пустошь — то самое место из моих кошмаров. Ватные хлопья мглы лениво облизывали панорамное стекло.

Ошарашенный, я бросился на лестницу и посмотрел через её широкое окно, выходящее на ту же сторону. Но там... там был город. Шпили, индиговое небо, знакомая геометрия улиц. Но небо было мертвым. Ни «медуз», ни крылатых теней — только безжизненная пустота.

Постепенно я начал слухом улавливать какой-то шум .

Низкий, вибрирующий гул шёл откуда-то из-под пола. Это не был голос и не работа механизма. Так шумело нечто колоссальное, медленно ворочающееся в самом основании шпиля. От этого движения композитные стены мелко, почти незаметно дрожали, передавая вибрацию прямо в мои кости.

Я начал спускаться вниз. Логика, остатки здравого смысла — всё кричало мне остановиться, но тело не слушалось. Я двигался плавно, как во сне, не чувствуя веса собственных ног. Оказавшись на первом этаже, я обомлел. Тело окончательно задеревенело, я не мог даже пошевелить пальцем, превратившись в немого свидетеля. Я словно наблюдал за собой извне, со стороны подслушивая чужой, не предназначенный для человеческих ушей разговор.

Воздух вокруг сгустился, превращаясь в рокочущий бас, который зазвучал прямо у меня в черепе:

— Презренный неизвестный… Ты пропустил мимо ушей мой наказ. Ты снова посмел явиться сюда. Теперь тебя ждёт смерть.

После этих слов реальность лопнула. Невидимая сила подбросила меня в воздух, а затем мир перевернулся. Я начал падать. Быстро, со свистом в ушах, проваливаясь в абсолютную, непроглядную тьму, где не было ни верха, ни низа.

Я закричал — хрипло, надрывно — и в этот же миг проснулся.

Я лежал на полу в нашей временной квартире, захлёбываясь воздухом и обливаясь холодным потом. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что казалось, оно вот-вот лопнет. В комнате было тихо, индиговые сумерки всё так же лились из окна, но ощущение того, что за мной наблюдают из этой тьмы, никуда не исчезло, никуда не пропал и гул только шёл он не из под пола а был везде я осмотрелся не очередной ли это кошмар Анна смотрела на меня ошалевшими лазами разбуженная моим криком она хотела было мне что-то сказать но я отмахнулся

Выйдя в зал квартиры, я первым делом метнул взгляд в угол. Диван стоял ровно там, куда мы его передвинули вчера, надрывая жилы. Это должно было обнадёжить, вернуть чувство реальности, но гул… Чёрт бы побрал этот гул! Он не утихал, пропитывая сам воздух и заставляя зубы ныть от мелкой вибрации.

Я почти бегом выбрался на лестничную клетку. У панорамного окна, замерев в нелепой и величественной позе, стоял Акфор. Его жабры пульсировали так часто, что напоминали биение испуганного сердца, но всё моё внимание мгновенно переключилось на то, за чем он наблюдал.

В паре километров от нашего шпиля небо и земля перестали существовать по отдельности. Там бушевала колоссальная стена, внешне напоминающая внешнюю сторону торнадо, только масштабы её не поддавались логике. Она медленно, неотвратимо шла по городу, поглощая шпиль за шпилем, квартал за кварталом.

Но самым жутким было не это. Город, словно предчувствуя удар, начал «отвечать». Здания, улицы и даже широкие полосы магистралей вспыхнули ровным, густым синим свечением. Оно не просто светилось — оно будто окутывало всё живое и неживое плотным защитным коконом, подготавливая город к чему-то, что должно было произойти внутри этой серой стены.

Стена приближалась к нам с ужасающей скоростью. Я быстро перевел взгляд на горизонт: тот шпиль, в который мы вошли первым, уже исчез под тёмной, бурлящей туманной массой. Небо над нами было затянуто грязной пеленой, а внутри самой бури яростно искрились молнии. В этом плотном, киселеобразном воздухе они, наверное, должны были бить мне по ушам с такой силой, что я бы оглох, но я слышал лишь монотонный, вибрирующий гул. Беззвучные вспышки синего света, разрезающие серую мглу, пугали своей неестественной тишиной.

Я замер, не зная, как поступить. Казалось, это конец. Но когда здание погрузилось во тьму, внутри всё осталось прежним. Лишь по стенам и окнам забарабанила дробь — камни и мусор, поднятые стеной шторма, с силой града бились о корпус нашего убежища.

Сверху спустилась Анна. Её лицо, ставшее абсолютно восковым и ничего не выражавшим, пугало меня не меньше, чем само безумие снаружи. Мне до боли хотелось побыть одному, переварить этот гул и видения, но оставлять Анну в таком состоянии было нельзя — даже рядом с Акфором, который в оцепенении замер перед стеклом.

— Бряц! — тяжелый, металлический звук заставил нас подскочить.

Что-то крупное с размаху ударило в панорамное окно и с мерзким скрежетом вцепилось в него, будто когтями. Анна вскрикнула и, попятившись, упала на пол, не в силах оторвать взгляда от окна. Я резко обернулся.

За стеклом, в бурлящем сером месиве, висел стальной монстр. Тот самый, что гнался за нами между мирами? Тот, кто открыл этот чертов портал! Его когтистая рука, лязгая по композиту, судорожно искала опору. Он не охотился — он боролся за жизнь с разъяренной стихией, которая пыталась сорвать его со шпиля и унести в бездну.

Акфор ошалело уставился на незваного гостя. А стальной монстр сквозь слой стекла смотрел прямо на него — две чуждые друг другу технологии встретились лицом к лицу в самом сердце шторма.

Я не мог оторвать взгляда от этого зрелища. В голове не укладывалось: почему этот конструкт так пугающе похож на ожившие латные доспехи, сработанные под человеческую фигуру? Что это за странная, лязгающая пародия на жизнь?

Мои рассуждения прервал резкий удар. В стекло врезалось еще одно существо. Инерция была такой страшной, что оно не просто ударилось, а буквально смело стального конструкта, увлекая его за собой в ревущую бездну шторма.

Всё произошло слишком быстро. Я успел заметить лишь мелькнувшее в серой взвеси тело — кажется, это была виверна, а точнее, то, что от неё осталось.

Нет, всё, хватит! Пусть Анна и Акфор делают что хотят, я больше не в силах на это смотреть. Через силу вырвав себя из дрожащего оцепенения, я развернулся и зашагал прочь, вглубь квартиры нашего соседа. Мне нужно было отвлечься, занять мозг чем-то осязаемым, пока он не вскипел.

Разве не об этом мечтает любой учёный — во всех деталях рассмотреть быт выжившего представителя инопланетной расы? Пройдя мимо разбросанных инструментов и вскрытой плашки, я углубился в квартиру.

На кухне у акфора обнаружился настоящий склад: тринадцать канистр с густым концентратом и десять почти полных коробочек с загадочными синими квадратиками. В мусорке валялась ещё одна такая же, но пустая. В кастрюле томилось какое-то варево — запах был не из приятных, но на вид оно казалось вполне съедобным. Видимо, местный вариант супа.

Я зашёл в комнату, где стояли стол и шкаф. Здесь царил идеальный порядок. На столе были аккуратно разложены письменные принадлежности: стопка плотной зеленоватой бумаги, катушка ниток и подушечка для булавок. Рядом лежал крупный кристалл, по виду напоминавший кварц, и связка жетончиков — небольших пластинок из того же материала в блестящей металлической оправе.

Взяв связку жетонов, я внимательно их осмотрел. Не похоже, чтобы они несли канкую-то личную информацию или служили удостоверениями — слишком уж просто, почти грубо они были сработаны. К тому же в связке их было несколько десятков. Это больше напоминало валюту. Видимо, этот кристалл считается здесь ценным материалом. Но почему?

Я положил связку на место и вернулся в комнату, где Акфор копался в плашке. Внимательно проследив за его манипуляциями, я не заметил ничего похожего на эти кристаллы в потрохах техники. Если они не используются как детали, значит, это просто материал, наделённый определённым номиналом в такой обработке? Или, может быть, это своего рода «батарейки» — носители энергии, которые просто не подходят к этому конкретному прибору?

А если это всё-таки валюта, то какой у неё номинал? И зачем Акфор её копит? Эти вопросы роились в голове, но я поймал себя на мысли, что поступаю крайне невежливо, копаясь в чужих вещах, пока хозяин занят делом.

Решив не затягивать с этим сомнительным занятием, я напоследок заглянул в шкаф. Внутри, на отдельном креплении, висела мантия глубокого чёрного цвета — чистая и на удивление ухоженная. Но зачем она ему здесь? Неужели всё же существует общество, с которым он время от времени контактирует? Этот предмет гардероба никак не вязался с образом отшельника,

Впрочем, если подумать, мантии для их вида — это, скорее всего, такая же обычная одежда, как для нас джинсы или футболки. Учитывая их анатомию и любовь к воде, свободный крой куда логичнее наших застёжек и пуговиц. Может, я просто слишком сильно мистифицирую, пытаясь отыскать скрытый смысл там, где есть только вопрос комфорта и привычки?

Я вышел на лестничную клетку, где замерли Анна и Акфор. Зрелище за окном изменилось до неузнаваемости. Местное солнце хлынуло в образовавшееся пространство, заливая всё вокруг ослепительным, почти режущим светом. Громадный туннель уходил в бесконечную высь, открывая вид на чистое, пугающе прозрачное небо.

Воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Лишь где-то далеко, в стенах этого облачного колодца, беззвучно плясали всполохи молний. В глазах внезапно помутнело, мир качнулся. Я заметил, что с Анной и Акфором происходит то же самое: Анна схватилась за перила, а жабры соседа судорожно затрепетали. Чёртова атмосфера! Давление упало так резко, что организм просто не успевал адаптироваться. Никогда не считал себя метеозависимым, но сейчас собственное тело предавало меня, превращаясь в вату.

В горле нестерпимо запершило, и легкие сдавил судорожный, лающий кашель. Когда приступ утих, я с ужасом увидел на светлом полу красные брызги. Анна, глядя на это в немом шоке, тоже зашлась в кашле, и на её губах запузырилась кровь.

Внезапно воздух пронзил странный, высокий писк, завершившийся влажным щелчком: у Акфора, не выдержав перепада давления, лопнула одна из ветвей жабр. Из раны брызнула густая темная синеватая жидкость. Существо, прижав лапу к голове, сорвалось с места и скрылось в глубине квартиры. Через пару секунд до нас донесся тяжелый всплеск воды.

В глазах окончательно поплыло. Я бессильно опустился на колени, из последних сил цепляясь за ускользающую реальность и стараясь не поддаваться ватной слабости в конечностях. Но ресурсов организма не хватило: вслед за Анной, чей силуэт уже расплылся в серое пятно на полу, я провалился в холодное небытие.

В этой звенящей пустоте, где не было ни стен шпиля, ни рева шторма, до меня снова донесся голос. Он гремел отовсюду, прошивая само мое естество: — Человек... Выбор сейчас лежит лишь на тебе. Будешь ли ты бороться? Бороться за свою жизнь? Бороться придется в одиночку, но выбор — только твой. Будешь ли ты бороться?! Отвечай! Не медли, отвечай!

— ДА!!! — вскрикнул я, срывая голос.

Я подскочил с пола, как от удара током. Глаза распахнулись, легкие с хрипом втянули воздух. Я очнулся. Я, чёрт подери, очнулся!

Глава одиннадцатая: Чуждый очаг

Когда зрение окончательно прояснилось, я обнаружил, что лежу на невысоком диване в квартире соседа. Чемоданчика на привычном месте не было, как не было и гула за окном — шторм либо ушел вперед, либо город окончательно поглотил его вибрации.

Анна лежала на соседнем ложе. Её грудь слабо, но ритмично вздымалась. Жива. Ну и слава богу... Я никогда не был верующим, но как же глубоко въелись в подкорку эти выражения. Впрочем, о чём я вообще думаю? О лингвистике? Тьфу. Мозг явно работал со сбоями, пытаясь переварить адреналиновый коктейль.

Шатаясь, я поднялся на ноги. В квартире стояла мертвая тишина, и Акфора нигде не было видно. Я побрел вглубь комнат, надеясь отыскать его, и в затуманенном полумраке совершенно не заметил, где заканчивается сухой пол и начинается спуск на нижний ярус.

Шаг в пустоту — и я с размаху ухнул в кристально чистую, ледяную воду.

Всплеск показался громом. Я провалился прямо на спящего хозяина шпиля. Вода мгновенно заполнила рот и нос. Началась беспорядочная возня: Акфор, испуганно дернувшись от сна, вытолкнул меня на поверхность своими сильными лапами.

Кое-как выкарабкавшись на склизкую кромку пола, я согнулся пополам, выплевывая воду и заходясь в хриплом кашле. Каждая судорога легких отзывалась болью в разорванных капиллярах, напоминая о недавнем кровавом кашле, но сейчас вода в дыхательных путях была куда более насущной проблемой.

Откашляв воду я посмотрел на нашего соседа он зелёными... зелёными? у него же были чёрные глаза и зрачков не было странно но ладно не до этого

Акфор медленно поднимался из воды. Его движения больше не были величественными; он тяжело опирался трехпалыми руками на ступени лестницы, а поврежденная ветвь жабр сбоку на шее была покрыта густым, желеобразным налетом — видимо, местный аналог свернувшейся крови. Он смотрел на меня этими новыми, неестественно зелеными глазами, и в этом взгляде не было злости. Только усталость существа, чей покой бесцеремонно нарушили.

— Извини... — прохрипел я, вытирая мокрое лицо рукавом халата. — Я не... не хотел.

Акфор недовольно цокнул и снова нырнул в воду. Оставшись один, я принялся выжимать одежду. Глаза нещадно пощипывало, а промыть их было нечем — ощущение не из приятных. Кое-как, спустя время, жжение утихло, хотя зрение всё еще оставалось немного мутным.

Нужно было действовать. Анна так и не просыпалась, но её пульс и дыхание оставались стабильными. Я набрал в кастрюлю воды, а затем притащил из комнаты парочку стульев, чтобы пустить их на дрова. Вот только разобрать их оказалось той еще задачей — никаких инструментов под рукой не было. Я довольно долго провозился, прежде чем мне удалось с треском разломать мебель на куски.

Собрав прямо на голом полу мини-костерок, я на всякий случай приоткрыл окна. Распалить огонь получилось не сразу, но, приноровившись, я всё же заставил щепки заняться пламенем. Древесина, сделанная из местного зеленоватого дерева, горела странным, ярким зеленым цветом, а дыма от неё почти не было. Я примостил сверху кастрюлю и стал ждать, пока закипит вода.

Пока вода кипела, она постепенно теряла свой синеватый оттенок, становясь абсолютно прозрачной. Я аккуратно разлил её по флягам, процеживая через самодельный фильтр — марлю, в которую завернул кусок ваты из аптечки.

Оставив фляги остывать, я подошел к окну и осмотрелся. Несмотря на всю разрушительную мощь прошедшего шторма, город почти не изменился. Из явных следов стихии выделялась лишь туша мертвой виверны да громадный сорванный плакат. Он выглядел на удивление ярким, совершенно не выцветшим, хотя город был заброшен уже очень давно.

Надпись на плакате состояла из каких-то угловатых рунических символов, разобрать которые я не мог, поэтому сосредоточился на самом рисунке. В центре, словно лидер, ведущий толпу вперед, высился закованный в сталь монструозный индивид. Сама же толпа позади него состояла из самых разных существ. Каких только видов там не было! и Всякого бы мы назвали пришельцем, но отчетливо разглядел в первых рядах представителя расы Акфоров.

Странно. За всё время нашего пребывания здесь у меня сложилось четкое впечатление, что именно его сородичи, акфоры были тут хозяевами. Однако плакат утверждал обратное. Неужели после падения прежнего режима они смогли удержать цивилизацию, перестроить весь этот мир под себя, но в итоге всё равно пали?

Оставив размышления о прошлом этого мира на потом, я проверил фляги — вода уже немного остыла. Я подошел к дивану, на котором оставил Анну. Она уже сидела, пребывая в какой-то полудрёме. Облегчение теплой волной прошлось по груди: жива, пришла в себя.

Я молча протянул ей флягу. Анна благодарно кивнула и сделала первый жадный глоток. Как начать разговор после всего пережитого, я решительно не знал, поэтому расспросы тоже отложил на более подходящий момент.

Удостоверившись, что с ней всё в порядке, я наконец занялся тем, ради чего всё и затевалось. Я подошел к чемоданчику и откинул крышку. Направляющие встроенного принтера тут же с тихим жужжанием разошлись в стороны. Аккуратно, стараясь не дышать, я вставил в открывшийся паз синий светящийся квадратик. Хорошо бы разузнать, как эта высокотехнологичная штуковина называется на самом деле, но ответов искать было негде.

Затем я подсоединил к разъемам канистру и тяжелую металлическую плашку. Вроде бы вся комплектация на месте. Но как теперь запустить этот агрегат?

Я осторожно коснулся пальцем металлической поверхности. Раздался резкий, сухой щелчок. Я тут же отдернул руку — ладонь обожгло, будто меня сильно ударило статическим электричеством. Внутри чемоданчика что-то глухо загудело, механизмы пришли в движение, и принтер начал что-то быстро печатать.

Я с изумлением наблюдал за процессом. Принтер слой за слоем выводил какой-то зеленый желейный куб, внутри которого угадывался сферический объект, чем-то напоминавший яблоко. Едва печать завершилась, на куб распылилось какое-то вещество. Желе мгновенно растворилось, оставив на платформе спелое, наливное красное яблоко.

Я смотрел на него с таким ошеломлением, что не мог подобрать слов. Он напечатал... яблоко.

Я аккуратно взял его и повертел в руках. Ничего необычного: фрукт выглядел так, будто я пару минут назад взял его с полки магазина. Мне, конечно, уже доводилось пробовать «стряпню» этого устройства, но прошлые блюда явно выдавали свое внеземное происхождение. А тут — такая пугающая точность. Откуда в инопланетном автомате программа для воссоздания земного яблока?

Ладно, яблоко так яблоко. Живот уже настойчиво требовал еды, да и прошлый опыт употребления напечатанной пищи не был негативным. Я решился и с хрустом откусил кусочек. Рот тут же наполнил насыщенный, сладковатый, с отчетливыми нотками меда вкус. Просто невероятно!

Я сел на пол и начал есть яблоко в длительной задумчивости будто в полу сонном состоянии так непривычено чувствовать вкус будто бы обычного яблока сейчас. Когда я закончил есть я уже чувствовал сытость не знаю почему но чувствовал.

Посидев в тишине некоторое время, я встал и осмотрелся. По-прежнему ни звука. Я снова прикоснулся пальцем к плитке, но ничего не произошло. И тут мне в голову пришла одна гипотеза, которая требовала срочной проверки.

Кое-как, с трудом подняв потяжелевший принтер вместе с канистрой, я подтащил его к дивану, где всё ещё дремала Анна. Осторожно взял её руку, поднёс плитку к её пальцу и прижал.

Анна резко дёрнулась и вскрикнула:

— Что такое?! Ярик? Что происходит?! — ошеломлённо выкрикнула она, подскакивая на постели.

В этот же миг принтер внутри чемоданчика глухо заурчал и начал что-то быстро печатать.

— Я тут... это... просто разобрался, как заставить эту штуку работать, — немного смято пробормотал я, пытаясь сгладить неловкость ситуации

— Ну знаешь ли... — начала было Анна, но осеклась, увидев, что устройство действительно работает. — Конечно, не лучшая идея проводить подобные тесты вот так, без предупреждения, но в целом для нас это успех.

Она перевела взгляд на мерцающую панель.

— А что эта штука печатает, знаешь? — поинтересовалась она.

— Понятия, если честно, не имею, — дал я короткий ответ.

Через некоторое время печать завершилась. Желатиновый куб, как и в прошлый раз, быстро растворился под воздействием распылителя, и на платформу высыпалась горстка спелых лесных ягод.

У Анны буквально отвисла челюсть от удивления.

— Это... это как? Откуда у него это?! — недоумённо выпалила она.

— Как я и говорил, понятия не имею. Но с голоду мы теперь уж точно не помрём, — с воодушевлением сказал я.

— Ты будешь есть? — спросила Анна с некоторой осторожностью.

— Нет, лучше тебе сытно поесть, чтобы восстановиться. Я-то чувствую себя более-менее, а вот у тебя лицо какое-то бледное, так что не будем рисковать, — ответил я спокойным тоном.

— Ты думаешь, можно насытиться горсткой ягод? — спросила Анна с недоумением.

— Если надо, он ещё напечатает. Ты пока главное восстанавливайся, а я думаю выйти прогуляться. И не бойся, я не пойду один — попытаюсь нашего соседа как-то уговорить, ну, насколько это возможно.

— Ты уверен? — с ноткой испуга спросила Анна. Её взгляд мгновенно стал тревожным. — Я не думаю, что в принципе выходить из здания — хорошая идея. Я тебя не пущу!

Я застыл, не зная, что делать. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Его внезапно нарушила Анна:

— Почему пахнет как-то странно? Будто дымом...

В ту же секунду из другой комнаты послышалось недовольное, резкое шипение — словно дикого кота окатили ледяной водой. Я и сам почувствовал, как потянуло гарью, и внутри всё похолодело.

— Чёрт, я забыл потушить огонь! — вскрикнул я и сломя голову бросился обратно.

Огонь уже был потушен. Акфор залил его остатками воды из кастрюли, и над мокрыми углями поднимался густой сизый пар. Сосед медленно повернулся ко мне. Его повреждённые жабры навострились, раздуваясь от ярости, и он снова угрожающе зашипел.

Он резко дёрнулся. Я даже не успел сообразить, что именно произошло, и лишь чудом, чисто на рефлексах, увернулся от какого-то тяжёлого предмета, со свистом пролетевшего мимо моей головы.

— Прости, я не намеренно! — выкрикнул я, скорее по привычке, и позорно ретировался назад, вглубь квартиры.

К счастью, особого желания мстить мне за мою халатность и преследовать дальше у Акфора не возникло. Выждав некоторое время вне поля зрения соседа, я вернулся в комнату, где мы обосновались с Анной.

Не имея иных альтернатив, я устало опустился на своё ложе и уставился в потолок, бесплодно пытаясь придумать, что делать дальше. В этих тяжёлых думах я и не заметил, как ко мне незаметно подкрался сон, в беспамятную пучину которого я в конце концов и провалился.

Глава двенадцатая: Осколок

Я открыл глаза — или то, что здесь служило глазами, — и обнаружил себя посреди вечной, монотонной пустоты. Туман. Снова этот проклятый серый туман во все четыре стороны, нескончаемое, вязкое море, у которого не было ни границ, ни горизонта.

Как же мне это надоело. Каждая молекула этого пространства сейчас пронзала меня волнами глухого раздражения и нервозности. Даже пошевелиться было страшно — инстинкт самосохранения, обострившийся до предела, буквально кричал, что любое резкое движение здесь, на этой мертвой изнанке, может привлечь к моей крошечной фигуре чье-то лишнее, смертельно опасное внимание. Это был просто тихий, удушающий ужас. Время потеряло всякую форму: я совершенно не понимал, сколько нахожусь в этой точке. Будто бы прошло всего короткое мгновение, а будто бы я застрял здесь на долгие, мучительные часы.

Пространство вокруг казалось одновременно и идеально ровным, и волнообразным. Чьи-то неразличимые лица, словно косяк испуганных рыб, то и дело касались его изнанки, оставляя на поверхности едва заметную, зыбкую рябь. Это томительное бездействие продолжало капать на нервы — капля за каплей, раздражая и изматывая всё сильнее с каждым мгновением.

Терпение окончательно лопнуло. Никакой меры тому, сколько продолжалось это ментальное истязание, у меня не было. Я поднялся на ноги и огляделся, лихорадочно ища, за что бы зацепиться взглядом, который уже буквально зудел от абсолютной, звенящей пустоты.

Через силу я всё-таки высмотрел то, за что моему взгляду удалось зацепиться. Совсем рядом со мной парили две несоразмерно крошечные сферы света. Я попытался сделать шаг назад — и они сдвинулись вслед за мной. Очередное непонятное явление окончательно сбило меня с толку. Не желая испытывать судьбу и соприкасаться с этими светящимися точками, — слишком свежо ещё было воспоминание о том, чем подобное закончилось в прошлый раз, — я кинулся бежать. Отбежав, как мне показалось, на достаточное расстояние, я обернулся и присмотрелся. Точки не последовали за мной. Наоборот: там, где я только что стоял, появилась ещё одна, третья точка.

По спине пробежал холодок — но не там, где у меня в теории должна была находиться спина, а где-то далеко, будто в километрах от меня. Я застыл, тщетно пытаясь сообразить, что делать дальше. Паника намертво тормозила любые решения. Я не видел вокруг ни малейших крючков, ни зацепок. Разум твердил, что всё это — совсем не то, о чём мне нужно думать прямо сейчас, но какая-то неведомая сила упрямо удерживала мысль именно на той, оставленной позади точке. Возникало жуткое ощущение: я сам был собран здесь, в тумане, но какая-то мелкая, важная деталька отвалилась от меня и осталась там, заставляя сознание разрываться на части.

Наконец решив на чём-то собраться, я осознал, что медленно дрейфую, погружаясь куда-то вниз. Я судорожно попытался зацепиться хоть за что-нибудь, но от этих усилий стал лишь быстрее то ли тонуть, то ли падать в глухую бесконечность.

Неясно, сколько продолжалось это падение, но теперь я будто завяз в чём-то твёрдом... похожем на кристалл. Ощущение было такое, словно я намертво застрял внутри монолитной стены. Я осмотрелся. Вокруг простиралось безграничное, залитое чистым светом пространство, в котором парили белые кристаллы громадных размеров. Где-то далеко внизу угадывалась... дорожка?

Чёрт, снова падаю! Ауч!

Непонятно, как я умудрился застрял в кристалле и как после этого кувырком полетел вниз, но теперь под ногами появилось что-то твёрдое, и это осязаемое препятствие придавало крупицу спокойствия. Я с трудом поднялся на ноги с этого странного кристального пола. А где-то там, в немыслимой дали, всё ещё глухо ощущалась словно чужая, оставленная боль.

Я побрёл — просто побрёл хоть куда-нибудь. Пока я шёл, дорожка расширялась всё сильнее, постепенно сливаясь с другими такими же путями, словно ветви исполинского дерева. Вдалеке начала угадываться неподвижная человеческая фигура. Я мгновенно застыл на месте. Что-то внутри неё непреодолимо манило меня, буквально тянуло вперёд, но я отчаянно сопротивлялся этому навязанному извне импульсу. Преодолевая чужую волю, я упрямо стоял поодаль, наотрез отказываясь подчиняться этому неизвестному, пугающему желанию.

Через силу, на одной только воле я продолжал бороться и ждать. Ждал хоть чего-нибудь — любого шороха, движения, знака, который дал бы мне сигнал к бегству или к какому-то другому действию. Но ничего не менялось. Всё вокруг застыло, будто комар в древней янтарной смоле. Время тянулось чрезвычайно медленно — если оно вообще здесь шло.

Наконец я заставил себя развернуться, решив пойти назад, но тут же застыл от ужаса. Дороги позади больше не было. Она медленно, бесшумно осыпалась вниз, словно белый песок.

Что же делать? Что делать?! Нельзя ни отступить, ни продвинуться дальше. А если я продолжу стоять на месте, то просто рухну вслед за этим крошевом. Хотя... так ли опасно здесь падение? Ломать-то мне тут, судя по всему, совершенно нечего, чтобы так сильно об этом беспокоиться. Но инстинкты всё равно требовали найти опору.

Через какое-то время я вышел на просторную, крупную платформу. В самом её центре, внутри почти неразличимого, прозрачного монолита, парила фигура мужчины. Он был одет в простую, грубую одежду рабочего-механика — на вид вековой, а то и более древней давности. Его неестественно белые волосы топорщились во все стороны, словно от мощнейшего статического напряжения.

Оттовсюду раздался треск. Всё вокруг покрылось гигантскими трещинами, пространство разрывалось, словно разбитое стекло. Я в животном ужасе метался взглядом в поисках пути отступления.

Сзади раздался громкий звук — будто тонкий, длинный осколок стекла вонзился мне прямо в спину, вызвав дикий крик боли.

«Месть... Гнев... Кара... ВОЗМЕЗДИЕ!» — эти слова метались у меня в голове. Вспышками проносились картины: стальные руки, стальное лицо в отражении стекла, за которым угадывался синий полупрозрачный человеческий силуэт, оперативники (некоторых из них я даже узнал!) с дульными вспышками выстрелов и снаряды, отскакивающие от стального тела...

Снова адская боль — и с криком я наконец вырвался из этого кошмара.

На лбу испарина, руки дрожат.

— КАКОГО ХРЕНА Я ВООБЩЕ ЭТО ВИЖУ?! ПОЧЕМУ Я?! Я ВЕДЬ НЕ ПСИХ! — сам не заметив того, прокричал я вслух.

Окончательно поняв, что наконец очнулся от пелены кошмара, я ощупал спину. Место, где меня будто пронзил стальной осколок, отозвалось резким спазмом. Боль пришлось глушить, сжав зубы до хруста.

Тяжело дыша, я поднялся с кровати и осмотрелся. На полу сидела зелёная ящерица и, высунув язык, с чудаковатым выражением морды пялилась прямо на меня.

Превозмогая слабость, я сделал шаг вперёд. В горле адски пересохло — нужно было срочно попить воды. Но сделать шаг толком не вышло:

— ВЯ-Я-Я-Я-Я-Я! — провизжала ящерица, которую я ненароком зацепил ногой и запустил в короткий полёт.

Я спустился вниз, в квартиру Акфора. Анну он не прогнал, и она спала — судя по всему, они не услышали моего крика. Может, оно и к лучшему.

Я подошёл к фляге с водой и, откупорив крышку, сделал несколько жадных глотков. Холодная вода на удивление успокаивала нервы. Или дело было вовсе не в воде? Да глубоко плевать.

Отложив флягу и не выпив всё её содержимое, я подошёл к окну. За стеклом стояла глубокая ночь. Самое то для исследования этого мира... Но с нашим сбитым режимом это доставляло свои неудобства.

Туман со временем редел, и вот уже затеплился рассвет. Внизу, в парках между шпилями, я видел, как бегают крупные ящерицы. Иногда над ними пролетали гигантские насекомые, а взобравшиеся за ночь по гладкому стеклу большие гекконы пытались камнем броситься на них сверху, срываясь вниз.

С соседних шпилей и высоток в воздух взмывали виверны, а иногда и кто-то покрупнее, постепенно разлетаясь от города к более выгодным для них охотничьим угодьям. В небе чёрные извивающиеся линии по-прежнему таранили стаи небесных медуз.

Умиротворяюше и приятно наблюдать это от сюда с высоты и из безопасности.

Глава тринадцатая. «Видение»

Надпись на стёртом каменном глифе

Пусть мир наш тленом стал, а род почти пропал, И все деяния рассеялись, как пепел, Но шаг за шагом путь нас новый ждал. Густой туман спасёт от вражьих стрел, И древний род восстанет из потёмков — И воссияем вновь на зло врагам!

А вот и новый день... Боюсь представлять, какое там сейчас пекло. Даже в доме жарко.

Поднявшись с пола, я оглянулся. Привычную тишину нарушила необычная возня.

— Прекратите! Стойте! Мы правда не хотели! Не надо нас выгонять! — донёсся из другой комнаты голос Анны.

Я отправился туда. Акфор пытался пройти к двери, преграждённой Анной с канистрами и чемоданчиком, судя по словам Анны, нашим.

Он обернулся и начал на меня шипеть. Не сказал бы, что просто так. Было как минимум опрометчиво вести себя подобным образом в его квартире. Боюсь представить, что с нами сделали бы, будь у них похожая на казачью культура. Зарубил бы — и жаброй не повёл.

— Анна, отойди от двери. У нас ещё целые пустые кварталы есть, еда тоже есть. Не будем ещё больше портить отношения с «соседом» тем, что упираемся. Это вообще-то его дом, — молвил я Анне.

Она, переглянувшись между мной и Акфором, отошла в сторону.

Акфор, увидев это, прекратил шипеть и вынес канистры с «чемоданчиком» на лестничную клетку.

Я пригласил Анну жестом за собой. Мы также покинули его квартиру, после чего он проскользнул обратно и закрыл дверь.

— Так давай не будем устраивать препирания и обвинения из-за того, почему он так сделал. Я и так знаю, почему он это сделал и из-за каких конкретно моих действий, — сказал я Анне.

Её это не особо успокоило.

— Ты хоть понимаешь, что нам некуда идти...

— Нам есть куда идти, — прервал я её. — У нас, я бы сказал, выбор чрезмерный. Но да, я понимаю. Портить отношения с первым представителем этой расы, с которым мы вышли на контакт, было чрезвычайно глупым решением.

Анна, поняв, что выиграть этот спор, скорее всего, не сможет, отправилась выше по лестнице, в квартиру, где мы обустроились для сна, забрать фляги и, видимо, постельное бельё, поскольку Анна набрала несколько подушек и простыней, связанных между собой верёвкой.

Я не припоминаю, чтобы у нас такая была, но где-то я уже видел подобную. Дальше не помню где, но да ладно, может, просто забыл.

Собравшись и дождавшись вечера, я заговорил с Анной.

— Мы так и собираемся сидеть здесь неясно сколько времени? Канистры ведь не вечные, кончатся, и потом снова туда, в тоннель. А эта башня не так-то уж и близко к нему, как прошлая. Вдруг рядом есть другие склады с этой пастой?

— Не глупи, Ярик. Если бы они были, этот, как ты его там называешь, Акфор, не таскался бы на тот склад, — ответила мне Анна.

— Мы всё равно не знаем наверняка. Судя по тому, что мы видим, он либо не покидает дом для исследований, либо ему банально нет причин искать что-то ближе. Он-то не мы — он приспособлен к местной планете гораздо лучше. Исследование — это риск, а для нас сам поход туда — почти поход в один конец. Разве не так?

Анна замолчала. Видимо, я смог дать ей почву для размышлений. Ну а раз так, может, и реально не стоит торопить события?

В молчании мы устроились на ночлег.

Я долго не мог уснуть. Не покидала мысль: если наш «сосед» решит отомстить, то я бы и сам не позволил пришельцам, которые чуть не спалили мой дом, спокойно спать.

Поднявшись с кровати, я расхаживал туда-сюда и размышлял. Нам надо куда-то уйти, и желательно, чтобы других рядом не было.

Надо разбудить Анну.

— Шкви!

Я посмотрел под ноги. У моего ботинка извивалась ящерица. Я поднял ногу, и она почти мгновенно скрылась под пандусом квартиры.

Я двинулся к комнате с Анной, но замер на полпути. Ну и что я сейчас сделаю? Она только уснула, а оставлять её одну страшно...

Лучше разбужу, чем оставлю без присмотра. Я продолжил путь, вошёл в комнату и начал её тормошить.

— Ярик, что такое? — сонно спросила Анна.

— Пойдём осмотримся со смотровой площадки здания. У нас на поход лишь ночь, а мало ли что придёт в голову нашему соседу...

— Нет, ну я, конечно, понимаю твои подозрения, но нельзя было об этом говорить до того, как я уснула?!

— Ну да, но всяко лучше обезопаситься, — сказал я Анне. — Пойдём, осмотрим всё со смотровой площадки здания. Может быть, увидим, куда можно направиться.

Анна кивнула и сонно поплелась за мной.

Выйдя наверх, мы начали осматривать город. Глаз ни за что не цеплялся, а идти куда-нибудь просто так было бы глупо. Я продолжал осматриваться, пока Анна, зевая, обводила взглядом улицы.

— Анна, предлагаю понаблюдать ещё немного. Я пока принесу принтер и пару канистр, чтобы, если что, мы могли поесть прямо здесь, — предложил я.

Анна согласилась, и я побрёл вниз.

Зайдя в пыльную, давно не тронутую квартиру, я, видимо, ошибся дверью. Уже собирался уходить, но, развернувшись, отпрянул.

Прямо за дверью, прислонившись к стене, находился иссохший скелет, покрытый остатками мягких тканей. Он больше походил на мумию и смотрел на меня пустыми глазницами.

Мой взгляд скользнул к тому, что было зажато у него в руках, — какой-то плитке. А в кармане я заметил мерцающий синий проблеск.

Неужели ещё те «квадратики»? Как же абсурдно это звучит. Но если это действительно они, то нам бы пригодились.

«Надеюсь, Акфор не будет против того, что мы возьмём вещи у его павшего собрата», — подумал я, осторожно вытаскивая из кармана приоткрытую коробочку с синими светящимися пластинками и забирая плитку.

От мерзкого шуршания иссохшей плоти меня чуть не вырвало.

Я прикрепил канистру к «чемоданчику», установил нужную плитку и вставил пластинку. После чего попытался активировать устройство.

— Чёрт, не работает…

Какое странное устройство. Вчера оно напечатало яблоко просто от прикосновения, а сейчас даже не реагирует.

Я потыкал пальцем в плашку, осмотрел её, попытался взяться за пластину и почувствовал, как на руках скопилась пыль.

«Может, перепутал? Вполне возможно. Все плашки выглядят совершенно одинаково».

Я вынул плашку и пластинку, решив, что, возможно, у них, как и у батареек, тоже есть заряд и стоит попробовать другую.

Ненароком взяв их в одну руку, я вдруг почувствовал себя так, будто только что проснулся — совершенно не там, где должен был находиться.

Я стоял посреди какого-то парка. Вокруг слышалось оживлённое бормотание. Здесь было полно Акфоров — целые толпы шли куда-то мимо меня.

Я не сразу понял, что они меня не замечают. Будто я был призраком.

Я помахал рукой перед одним из Акфоров, который о чём-то оживлённо болтал с каким-то непонятным мне существом.

Тот даже не отреагировал.

Тогда я окончательно убедился: они меня не видят.

Глаза разбегались от разнообразия. Несмотря на то что подавляющее большинство вокруг составляли Акфоры, здесь были не только они.

На постах, будто стражи, стояли стальные гуманоиды, судя по всему следившие за порядком. Впрочем, в этом я окончательно убедился, когда один из них полез разнимать драку между каким-то громадным слизнем и существом, похожим на жука.

Внезапно сквозь меня прошёл высокий четырёхрукий гуманоид.

Боже мой...

Несмотря на отсутствие каких-либо физических ощущений, сам факт этого заставил меня задрожать. Быть бесплотным оказалось ужасно.

Внезапно мои мысли вытеснило нечто другое. Прямо в голове начали формироваться образы, которые я словно сам складывал в слова:

«Дорогие граждане, пожалуйста, не толпитесь. Парад начнётся в скором времени. Займите свои места — нижние смотровые ярусы уже заполнены. При переходе на другие ярусы будьте осмотрительны и не спешите.

Помните: физический контакт может причинить боль вам или другому существу либо быть воспринят как оскорбление.

Особенно осторожны будьте при соприкосновении с арианцами и народом планеты Ва. Помните: в этом мире вы гости. Не заходите в жилища. В случае необходимости старайтесь обращаться за помощью к Ихорам.

Спасибо за ваше внимание. Хорошего вам созерцания парада».

«Я не знаю, что делать. Как мне отсюда выйти?..»

«Может, просто посмотреть?»

Эта мысль сама собой пронеслась у меня в голове. Я вздохнул и побрёл вслед за остальными.

Толпа была просто гнетущей. Я вообще не понимал, как герои из фантастики не ловят паническую атаку, оказавшись в совершенно чужом обществе.

Я старался идти ближе к собраниям Акфоров. Они выглядели наименее пугающими из всех остальных, хотя и среди них хватало исключений.

Выйдя на смотровую площадку, я взялся за перила в свободном месте и уставился вперёд. По центру дороги была установлена сцена.

Через некоторое время на неё вышел Акфор в длинной мантии и костяной маске — такой же, как на семейном портрете.

Он начал вещать. Поначалу я совершенно не понимал, что он говорит, но тут мои мысли снова пронзила волна образов, складывающихся в слова:

«Товарищи! Я Шаман Акфорского народа. Рад видеть сограждан с разных миров, пришедших на это великое событие. Для нас, Акфоров, как и для многих ранее, большая честь принимать парад в честь основания ВИ у нас дома!

Надеюсь, вы все готовы к великому параду. Данный город был выбран не случайно — ширина его трасс позволит любому исполину продемонстрировать себя во всей красе.

Перед тем как перейти к основной части, попрошу вас снова соблюдать технику безопасности. Она чрезвычайно важна при межрасовом взаимодействии, несмотря на то, что все эпидемиологические приготовления уже были проведены.

А теперь приветствуем лидера ВИ в его стальном аватаре — Ихора А-146 Атриона!»

Шаман отошёл в сторону, и на сцену вышел стальной гуманоид.

Началось новое вещание, и его слова снова складывались в моей голове из образов:

«Благодарю, Эликтр. Спасибо, что представили меня публике.

Я Атрион, аватар Высшего Империала.

Перед началом парада хотел бы сказать пару слов. Несмотря на кажущуюся разность, в корне всякое существо обладает единым началом. Каждому присутствующему здесь свойственен разум — великий дар Творцов, который определяет нас как личность, народ, расу и мир.

Мир, принимающий парад, в полной мере продемонстрировал возможности разума и стал важнейшей частью дипломатической миссии. Дипломаты акфорского вида помогли разрешить десятки конфликтов в разных мирах.

И данным парадом мы также отдаём честь не только великой дате, но и народу, живущему в этом мире.

АКОР! Товарищи! АКОР!»

Существа вокруг разразились возгласами, словно «ура» у нас на Земле. Все кричали: «АКОР!»

Тем временем лидеры ушли со сцены, которая вскоре скрылась в трассе.

Через некоторое время послышались маршевые звуки. По дороге проходило нескончаемое множество солдат — казалось, будто передо мной проходят пять максимально крупных дивизий. Все до единого были Ихорами.

Спустя некоторое время в строю солдат появился пробел. В нём двигались, судя по всему, танки и различная техника.

Внезапно в моё боковое поле зрения попали большие пальцы — вроде бы Акфора, но значительно крупнее, бледного цвета и с когтями.

Я с опаской повернул голову.

Рядом со мной стоял Патриарх.

Он тоже был на этой записи?

Или, как и я, находился здесь по какой-то другой причине?

Я не знал ответа. Боялся даже пошевелиться.

Патриарх медленно перевёл на меня взгляд, а затем протянул руку, будто для рукопожатия.

Но сквозь меня прошла другая акфорская рука, сжав руку Патриарха в этом жесте.

Я выдохнул.

Какое облегчение...

Просто образ. Просто образ.

Я тяжело дышал. Колени подкосились, и я рухнул на них.

Насколько древнее это существо, если оно уже присутствует здесь, на записи какого-то парада? При этом, судя по всему, оно уже тогда было известной личностью. Его наряд слишком роскошен по сравнению с одеждой других Акфоров и чем-то напоминает тот, что носил Шаман.

Я перевёл взгляд на парад, пытаясь отвлечься, и отшатнулся.

Я настолько был поглощён ужасом, что не заметил, как по дороге уже маршировали громадные машины. Причём совершенно бесшумно — чего никак не ожидаешь от таких конструкций.

Первым двигалось громадное, высокое, восьмилапое, будто паук, существо.

За ним ползла молотоглавая змея.

И наконец — стометровый гигант.

Они двигались по огромному пробелу между пехотой, и тут в моей голове зазвучало:

«Приветствуйте главных исполинов нашей Эпохи: „Ткач“, „Леголус“ и АРК СТАР!

Главные достижения науки!

„Ткач“ — совершенный строительный механизм. Срок возведения зданий при требуемой подаче материалов составляет от четырёх дней до месяца. Высота возводимого здания — до 75 метров, радиус — от 20 до 30 метров. Тип здания — шпиль.

Также приспособлен для работы с мостовыми конструкциями и установки крупных каркасов.

АРК СТАР — главный защитник. Способен формировать защитный купол для спасения населения, а также наносить ответный удар.

И наконец, „Леголус“ — в переводе с большинства языков „портальный змей“!»

Внезапно всё вокруг заполнил белый шум.

Я открыл глаза.